— Дядя! Я пришла!
Громко кричу с порога, бросив сумку на тумбочку рядом с вешалкой, ключи — в деревянную чашу с разной мелочью, сапожки не снимаю — надо же показать обновку! Дядя Петя порадуется за меня, ведь я заслужила эту дорогущую обувь, можно сказать, заработала кровью и потом.
Тишина была мне ответом. Такая странная тишина… Дядя должен быть дома. Обещал же. Ну, если бы купался, шум воды был бы слышен. А тут — звенящая тишина, как перед бурей. Мне бы насторожиться… То есть, я, конечно, насторожилась, но с досадой задвинула это щекочущее чувство вглубь мозга. Да ну, ерунда какая-то! Мало ли куда дядя мог выйти, да хоть за сигаретами в магазин! Подожду его на диване, а ноги вот так вытяну, чтобы сразу были заметны итальянские сапожки на высоком каблуке и с модной шнуровкой.
Но дядя был дома. Он сидел напротив двери на стуле в очень странной позе. Руки назад, голова опущена на грудь. Словно спит. Вот тут проклятые каблуки и подвели меня. Была бы в кроссовках — не случилось бы всей этой истории. Я сбежала бы, не скользни модная в этом сезоне шпилька по кафелю коридора. Меня схватили сзади за руку, заломили её до острой боли в плече и локте, отчего я согнулась в три погибели, правда, молча, как и всегда на тренировках по спаррингу. Но врезать ногой по колену нападавшего не удалось — треклятая шпилька! Я промахнулась! И оказалась вдавленной в диван, лицом в вышитую подушку. Сверху навалилась туша килограммов в сто, не меньше, и я взвыла про себя, буквально слыша, как трещат мои кости.
А потом услышала голос:
— Ну-с, вот все и в сборе. Начнём, пожалуй, сначала.
Болезненным рывком за волосы — говорил мне дядя, что надо стричься короче! — мою голову повернули так, что я увидела перед собой высокого представительного мужчину в чёрном костюме-тройке. Начищенные до блеска лаковые туфли с тонкими шнурками. Безупречные стрелки на брюках. Одна рука в кармане, что морщит край пиджака, на другой нервно подёргиваются пальцы. На указательном серебряная печатка с широким и плоским тёмным камнем. Я уже где-то её видела…
Нажимая коленом мне на спину, невидимый мне громила поднимает мне голову так, что я смотрю прямо в глаза мужчины в костюме. Ох, как же мне не нравится его взгляд! С таким тихим бешенством в глазах обычно убивают.
Вся жизнь не промелькнула передо мной, значит, мой срок ещё не пришёл. Хотели бы убить, стукнули бы по голове с порога. Нет, будут вести переговоры. А самое неприятное во всей этой ситуации, что я даже знаю, о чём пойдёт разговор, но не смогу ничем помочь.
Вопрос прозвучал прямо и весьма неприязненно. Мужчина в костюме спросил без обиняков:
— Где камень, девочка?
Быстрый взгляд на дядю. Он ещё без сознания. Что он мог им сказать? Не раскололся, только это и ясно. Признаваться или всё отрицать? Дядя велел бы молчать, даже под пытками, но мне совсем не хотелось, чтобы меня пытали. Чем там они обычно пользуются? Раскалённым утюгом? Дядя рассказывал, что в девяностые…
— Отвечай на вопрос!
Хриплый голос сзади. Рывок за волосы. Я зашипела от боли и выплюнула в направлении мужчины в костюме:
— Не знаю!
— Врёшь, сучка! — громила с силой ткнул меня носом в диван. Сердце давно билось в бешеном танце, отстукивая по рёбрам чечётку, а теперь и вовсе зашлось в истерике. Удавит же, урод!
— Подожди, — остановил его главный, и мою голову снова приподняли над подушками. Воздух показался мне обжигающе горячим, но таким желанным и вкусным.
— Где камень? Ты украла его, прислуга опознала тебя. Так где он? Ты принесла его дядюшке, а что он сделал с камнем?
Чёрт! Перед кем я засветилась? От досады захотелось удавиться без помощи громилы, так я в этот момент презирала саму себя. Как они меня срисовали? Ведь план был безупречен!
Спокойно. Главное — спокойно! Если я скажу, что не знаю, где камень, они нас убьют и начнут трясти дядины контакты. Выйдут на курьера. В этом я не сомневалась. Рано или поздно мужчина в костюме найдёт свою блескушку, но мне уже будет всё равно — в гробу обычно уже на всё наплевать. Сейчас надо играть, как учил дядя, на грани фола. Блефовать. Но сначала успокоиться.
Годы ежедневной медитации не прошли даром. Чувствуя, как замедляется опасный сердечный ритм, я тихо и чётко сказала:
— Камень за границей. Я не знаю имени покупателя, но смогу найти его. Если вы меня отпустите, конечно.
— Ты собралась ехать за границу? — слегка удивился мужчина в костюме. — Что же… Хорошо. Даю тебе… скажем, три недели. Привези мне камень обратно, безразлично, как ты это сделаешь, но твоего родственника я пока оставлю у себя.
Он улыбнулся одними губами и добавил жёстко:
— Для гарантии.
Если честно, я не ожидала, что он так быстро согласится. И совершенно не знала, где мне искать покупателя. Но, судя по всему, это было единственно правильное решение в свете создавшейся ситуации.
— А чтобы быть полностью уверенным в том, что ты вернёшься с бриллиантом, я покажу тебе маленькое любительское видео.
Перед лицом появился экран телефона. Так близко, что даже пришлось приподнять голову, чтобы лучше видеть. Видео было отвратительного качества. Двоих маленьких детей на улице подхватили амбалы в костюмах и унесли в машину. Дети вырывались, крича и плача, камера прыгала в руке снимавшего, но даже в низком разрешении я узнала в похищенных Родьку и Лерочку…
Слёзы выступили на глазах. Урод! Этот мужик психопат бессердечный! Ладно бы только дядя, он мой самый близкий человек, я и за него одного сделала бы всё, что велено. Но красть детей… Откуда только прознал о малявках?! Хотя, чего уж проще, следил, небось. Ведь мы целых две недели наслаждались упоительным чувством собственной крутости и полной безнаказанности!
Я подняла мокрые глаза от экрана и с ненавистью посмотрела в бесстрастное лицо мужчины в костюме:
— Это лишнее. Отпустите их! Я верну камень.
— Конечно, вернёшь, — согласился мужчина. — Иначе получишь по мейлу видео, как детишкам стреляют в милые вихрастые головки.
Он кивнул кому-то сзади. Дядю развязали, подхватили под мышки и потащили прочь из квартиры. Ноги его волочились по полу. Неприятный скрип резиновых сланцев по линолеуму. Потом один из тапок соскользнул с ноги и остался сиротливо лежать посреди комнаты. Я сглотнула и хрипло произнесла:
— Если с ними что-то…
Голос предал меня. Но мужчина в костюме понял, что я хотела сказать. Кивнул. Тяжесть со спины исчезла. Я сипло вдохнула и только сейчас поняла, что была близка к смерти через удушение.
— Принесёшь камень — получишь всё семейство целым и невредимым. Не принесёшь…
Он оглянулся уже от двери и снова улыбнулся, растянув тонкие губы:
— Будешь получать по частям. Каждый месяц. До конца жизни.
Я осмелилась сесть на диване только через несколько минут после того, как мягко захлопнулась входная дверь. До меня медленно доходило, что связался дядя не с теми людьми, которые легко прощают. А ещё — что я совершенно не знаю, что теперь делать.
Сколько я сидела на диване в прострации, я не знаю. Как будто меня залили жидким шоколадом, который остыл и сковал меня похуже любого наркотика насильников… Потом меня трясло. Да так сильно, что зубы стучали. Наверное, именно звук стучавших зубов и отрезвил меня. Я стащила сапоги с ног, встала и, как зомби, побрела на кухню. Всё там было перевёрнуто вверх дном. Даже продукты из холодильника. Машинально собрав рассыпанные по полу сосиски и вскрытые йогурты, я выбросила их в мусорку, а потом нажала на кнопку кофеварки. Дядя не любил, когда я пила много кофе, но сейчас он был мне просто необходим. И сигарета.
Пакет «Ротманса» лежал на столе, я взяла длинную тонкую сигарету и закурила. Если бы дядя видел — убил бы на месте. Но его нет. Вернётся ли он на эту кухню, зависит только от меня. И эта мысль меня угнетала. Он, опытный охотник и старый вояка, попался в лапы обокраденной жертвы. Как я, начинающая в деле, смогу помочь ему?
Мужчина в костюме — Захар Смородинов. Я украла у него оливковый бриллиант. Это было плёвым делом. Камушек стоит не очень дорого, это же не алмаз из короны российской империи! Его бы ещё долго не хватились, но, видимо, хозяин драгоценности решил не вовремя оценить её или просто полюбоваться…
О нём я знала немного, но этих знаний хватило, чтобы устроиться в его дом уборщицей, проработать несколько дней, дожидаясь удобного момента, и вскрыть сейф с драгоценностями. Камень был вставлен в кольцо из белого золота, его окружали маленькие обычные бриллианты. Нам с дядей был заказан только хамелеон, но выковырять его из кольца я бы не смогла. Пришлось брать как есть. Оливковый бриллиант был большим, с ноготь большого пальца, но я вынесла его в… ну вот там и вынесла. Минутное дело — сунуть в презерватив и в трусы. А что было делать? Прислугу просвечивали портативными сканерами на предмет воровства. Под кожу лучи не проникают, поэтому колечко беспрепятственно покинуло дом Смородинова.
Кофеварка зарычала, нагревшись, и брызнула тонкой бежевой струйкой в чашку. Запах кофе заставил меня очнуться. Затушив окурок в дядиной пепельнице, я взяла кофе с собой в гостиную. Надо найти блокнот с деловыми записями. Они, конечно, зашифрованы, но есть там и «чистые» записи. Возможно, одна из них натолкнёт меня на мысль.
Загранпаспорт… Он хранится в тайнике в спальне дяди. Мультивиза действительна ещё полтора года, что-то вроде этого. Мы хотели махнуть в Монако, покутить пару деньков. Эх, прощай, веселье, здравствуй, работа…
Деньги… Деньги есть. Мне стало горько. Это дело должно было стать моим последним делом. Ведь через несколько месяцев мне исполнится восемнадцать, а это означает полную уголовную ответственность в случае поимки. До того с дядиными связями и с хорошим адвокатом, грамотно построив защиту, я могла бы получить условный срок. Но Смородинов не хотел суда. Он хотел назад свою блескушку.
Надо связаться с курьером. По великой случайности я знала, кто занялся перевозом бриллианта во Францию. Армани. Пошляк, циник и любитель на всё согласных женщин, черногорец Арман был гражданином Бельгии, поэтому имел свободный въезд как в Евросоюз, так и в страны бывшего коммунистического лагеря. Покупатель был его человеком, Армани его не сдаст, не дурак. Но мне важно добраться до курьера. Там уже как-нибудь креативненько выбью из него нужные мне имя и адрес.
Ну вот. План действий есть. Я отхлебнула кофе, копаясь под сброшенными со столика журналами. Только бы эти уроды не забрали дядин ежедневник с собой! Кофе оказался горячим и несладким, я даже скривилась от неожиданности. Забыла сахар положить! Присев на корточки, я принялась сгребать журналы в стопку, заметила один, улетевший под диван, полезла его доставать и обнаружила пухлый блокнот. Сам он туда не мог ускользнуть, значит, дядя Петя его запихнул в первый момент нападения. Старый вояка ещё повоюет. Пусть даже моими руками.
Дядиного шифра я не знала. Расшифровывать его не было ни времени, ни смысла. Ведь работать с шифрами меня учил именно он, а значит, предусмотрел вариант защиты от меня. Но всё же кое-какие секреты я разнюхала. Так. Отлистала несколько страниц назад. Девятого я вынесла бриллиант. Здесь стоит галочка. И тут же, рядом, буквы АИ в кружке. Дядя встретился с Армани и передал ему товар. Значок евро и буква Ш. Курьер заплатил задаток наличными: Ш — шуршат и шелестят по дядиной терминологии. Выехал Армани наверняка в тот же день вечером либо десятого утром. Вряд ли самолётом полетел, там проверяют багаж и сканируют пассажиров. Скорее всего, машиной отправился. Что там у нас говорит Гугл Мапс про путь Москва-Брюссель?
Покладистое приложение в моём мобильнике ответило быстро и чётко: двадцать шесть часов. Плюс два-три на еду, туалет, отдых. Одиннадцатого в обед самое позднее Армани был дома. Двенадцатого вечером в дядином блокноте отмечен двойной значок евро и нарисовано солнышко. Это не может не радовать. Значит, вся сумма поступила на счёт и весьма специфический.
Счетов у дяди было несколько. Официальный, на который начислялась его пенсия и моё пособие, с которого оплачивалась коммуналка и интернет. Левый, зарегистрированный пёс знает на каких островах фискального рая, который только принимал деньги, но не выдавал до определённого срока. Туда дядя переводил свои «выигрыши на тотализаторе» — деньги, полученные за почти легальные, но некрасивые дела. И крайне левый, который использовался дядей исключительно для «грязных» денег. Таких, как еврики от французского покупателя бриллианта-хамелеона.
Этот крайне левый счёт и означало солнышко. И находился он отнюдь не в банке. И даже не в стеклянной, зарытой на огороде старой дачи. Счёт держал один из старых контактов дяди, ростовщик Лютик. Уникальный мужик. До него можно было дозвониться в любое время дня и ночи. И осуществлял операции он, не выходи из своей квартиры. Дядя оговорил с ним сумму, которую я имела право получить с крайне левого счёта в месяц, и она была ничтожно мала для поездки за границу и связанных с этим расходов. Конечно, есть наличные от бриллианта, но надо заглянуть в тайник — не положил ли дядя часть евриков в островной банк… Если да, то придётся уламывать старого еврея поверить в необходимость выдать мне годовую сумму карманных денег.
С телефоном в одной руке и чашкой кофе в другой я пошла в спальню, которая не отличалась особыми дизайнерскими изысками. Дядя привык жить просто, и меня к этому приучил. Так что сапожки — это чуть ли не первая самостоятельная покупка модной вещи за несколько лет.
Тайник был устроен в старой розетке у кровати. Всем известная штучка, но дядя схитрил и не ограничился простой деревянной коробкой, встроенной в стену за розеткой. Чтобы достать шкатулку, в которой хранились деньги, надо было знать секрет, открывающий заднюю панель коробочки. Секрет он мне показал — для экстренных случаев. Сейчас, думаю, как раз такой. Я с трудом засунула обе руки в открытую дыру, нащупала два крохотных выступа — слева внизу и справа посередине — и нажала. Подождала несколько секунд и толкнула панель. Та откинулась вверх на пружине, и я смогла достать простую деревянную шкатулку. На ней стоял замок с кодом. Четыре цифры. Порядковые номера букв алфавита, формирующих слово «жаба». Затейник всё-таки мой дядя!
Деньги лежали в шкатулке пачками. Три запечатанных полосатыми банковскими лентами пачки по двадцать евро. Шесть тысяч. Мало. Очень мало. Плохо, придётся звонить Лютику… Договариваться, упрашивать… Ладно, я справлюсь, я же дядина воспитанница!
Телефон Лютика был забит у меня в мобильнике под именем «собачьи корма». Через несколько гудков в наушнике щёлкнуло, и глухой картавый голос откликнулся:
— Слушаю.
— Добрый день, это я, Алексия.
— Алёшка? — удивился Лютик. — Мы же, вроде, уже виделись в этом месяце!
— Да, но у меня возникли непредвиденные обстоятельства.
Я замялась, вспоминая код, и сказала:
— Мне нужен очень большой мешок корма! Я собираюсь помочь одному собачьему приюту… за границей. Ну вот, на расходы, пока доеду туда, пока там осмотрюсь… Ну и сам корм.
Лютик помолчал, потом неодобрительно отозвался:
— А как же школа?
Школа — это дядя. А что дядя… Я не знаю кода, чтобы объяснить, что дядя сейчас в большой беде и не может подтвердить необходимость снятия крупной суммы с крайне левого счёта. А если начну всякую чушь городить, Лютик может и отключиться, а потом просто не брать трубку… Ладно, вдох-выдох. Попробуем.
— В школу я потом сама записку напишу. Приют сейчас важнее, там собаки могут умереть! Так что это очень срочно!
— Срочно… — пробурчал в телефон Лютик, явно размышляя над возможными последствиями. Потом спросил: — А сколько же корма тебе надо, Алёшка?
— Ну… Килограммов десять, не меньше!
Десять тысяч евро плюс шесть из тайника. Мало ли, какие расходы ждут меня во Франции! Армани надо сначала попробовать подкупить, сколько он запросит за информацию? Ну, пять тысяч… Потом жильё, машина… Никто мне машину не даст официально, ведь права у меня «детские», и восемнадцати ещё нет. Значит, нужно будет искать частника, а там быстрее просто купить подержанную тачку и возить без прав и страховки. Нет, шестнадцать тысяч сумма вполне обоснованная. Даже ещё и мало окажется…
— Десять кило! — Лютик задохнулся от праведного возмущения на том конце связи. — Да там мамонты, а не собаки! Алёшка, ты с ума сошла, зайчик мой!
— Ну пожалуйста, дядя Лютик! — мой голос в трубке прозвучал так жалобно, что я и сама обмерла от сочувствия. Поймёт или не поймёт? Ведь я никогда не называла его дядей. Должен понять! Лютик никогда не был глупым, иначе бы не удержал в руках такой бизнес.
— Хорошо. Но потом чтобы принесла справку из школы, что всё прошло так, как надо было.
Йес! Ура! Понял!
Лютик шумно дышал в микрофон, и я слышала быстрые клики мышки. Изредка он бормотал:
— Нет, тут нет достаточно… Тут мальчик новый, не даст… Ага, вот.
Он помолчал, потом спросил осторожно:
— А кроме корма… я могу чем-то помочь?
— Нет, спасибо, я сама, — отказалась я, чувствуя, как тёплая волна благодарности заливает меня изнутри. — Но, если вдруг корма окажется мало, я позвоню.
— Договорились. Езжай на Даниловку, тебе дадут десять кило. Справку не забудь!
— Спасибо! — с чувством ответила я и отключилась. Даниловский рынок… Там Рустам, продавец фруктов. Не самый приятный собеседник, всё время пристаёт, но это у них, по-моему, уже автоматизм, у мужчин из южных народов. Переживу. Главное — деньги.
Я быстро собрала небольшую спортивную сумку: практичные джоггинги плюс толстовка, трусы-лифчики, майки, пижамка, тапочки, носки. Положила блестящее короткое платье с туфлями на каблуке — на всякий случай. Запасные кроссовки. Переоделась в спортивный костюм. В свой обычный рюкзак, с которым ходила повсюду, сунула загранпаспорт, деньги из тайника, пару мелочей из дядиной коллекции гаджетов, планшет, зарядник. Осмотрелась.
Квартира оставалась в разгромленном виде. Пусть. Приеду — уберусь. Если приеду. Если будет для кого убираться…
Я подняла голову и вздохнула глубоко. Всё будет хорошо. Я сделаю невозможное, чтобы вернуть бриллиант Смородинову, а себе — свою семью. Я смогу.
Меня зовут Алёшка. При рождении меня назвали красивым и редким именем Алексия, как моего прадеда-попа. Маме это казалось чем-то значимым, наверное. Потому что решение она принимала одна. Отца у меня никогда не было. Впрочем, как и у Родьки с Лерочкой. Мы все Каменские, с ударением на «а», не так, как у знаменитого майора Насти. По маме. Хотя, вероятно, надо было благодарить маму за фамилию, ведь дядя носил такую же. Поэтому ни у кого никогда не возникало вопросов. Для всех я была его дочерью, а не племянницей. Он один звал меня Алексией. Все остальные — ласково Алёшкой.
Дядина «бээмка» стояла в гараже полностью готовая к забегу по городу. Хотя я и не очень любила кататься по Москве днём, придётся потерпеть. Сначала на Даниловку за деньгами, потом в аэропорт. Машину оставлю на платной стоянке, расплачусь сразу за месяц. Только космос знает, сколько времени займёт поиск покупателя и изъятие бриллианта. Я открыла капот, отвинтила крышечку масляного резервуара, вынула уровень. Дядя научил меня всегда проверять масло, шины и фары перед поездкой, даже если машина своя, надёжная, каждую неделю мытая и обслуженная. Масла было достаточно. Можно ехать.
— Ничего, ничего, — пробормотала я, садясь за руль. — Всё получится. Не зря ты меня учил, дядя.
На Третьем кольце, как всегда, были пробки. А мне всё казалось — это космос не хочет пускать меня в дорогу. Всё задерживает, предостерегает. Раньше надо было предостерегать! Когда я ехала в дом Смородинова, олигарха этого, мать его раздолбай… Так ведь нет, ни пробок тебе, ни препятствий, летела как на крыльях! Последнее дело, как же! Большие деньги на кону, надёжный покупатель, план простой до гениальности. Я была подготовлена по полной программе, внедрена по максимуму — с ложными рекомендациями, правда, но зато с настоящим умением убирать богатые дома. Я отпахала на Смородинова три дня, пока не представился удобный случай попасть в его кабинет, где был вмонтирован в стену сейф с цацками и деньгами. Я улыбалась, скромно опускала глазки, не перечила, не спорила, была услужливой и расторопной девочкой. Я даже не взяла из сейфа ничего, кроме заказанного бриллианта. Наверняка он вычислил меня, потому что я была новенькой. Но ведь нанялась по поддельным документам! Откуда олигарх узнал мои настоящее имя и адрес?
Почти полтора часа мне понадобилось, чтобы пробраться со своей Черкизовской до Даниловского рынка. В это время дня он был полон спешивших с работы женщин, покупавших мясо или рыбу на ужин. Фруктовые павильоны под полосатыми оранжевыми навесами я нашла без труда. Была здесь пару раз с дядей и несколько раз одна, давно, правда, но с тех пор ничего не поменялось. Рустам оказался на месте — ждал после звонка Лютика. Плотный смуглый азербайджанец с густыми сталинскими усами и коротко стриженными волосами над низким лбом обрадовался мне, как родной:
— Ай, дорогая, мне позвонили, что ты за кормом придёшь! Сейчас сделаем, сейчас! А потом пойдём покушаем, да? Я угощаю, да?
— Спасибо, Рустам, в другой раз, — вежливо отказалась я, стараясь не замечать липкого взгляда мужчины на своей груди. Даже помыслить было странно принять его приглашение. И ведь каждый раз говорю «нет», а он всё равно пристаёт с попытками соблазнить.
Рустам вынес из-за прилавка неказистую сумку непонятного цвета с засаленными ручками и полустёртой эмблемой какого-то спортивного клуба, протянул мне:
— Вот, дорогая, десять килограммов, проверять будешь? Или сразу пойдём кушать?
— Не буду, я спешу! — я ухватилась за ручки и чуть ли не бегом бросилась к выходу с рынка. Голос Рустама догонял меня:
— Эй, дорогая, когда же мы покушаем шашлык вместе? Кольцо куплю, мамой клянусь, женюсь!
Уже на стоянке меня накрыл истерический смех. Конечно, дорогой, только это я и жду всю жизнь! Когда ты на мне женишься! Словно милость оказываешь бедной девочке! Тоже мне, мастер спорта по соблазнению славянок! Я почти упала на сиденье, заблокировала дверцу, словно Рустам бежал за мной, и открыла сумку. Стопки газет. А между ними — две пачки евро, как бездомные сиротки. Завёрнуты в бумагу, по сто банкнот в красивых бежево-оранжевых тонах. Десять кило «корма». Лютик не обманывал никогда, как и его сотрудники. Всё. Можно лететь во Францию.
Мобильное приложение на моём телефоне быстро нашло ближайший рейс Москва-Брюссель. Вылет из Шереметьево через четыре часа. Отлично, как раз доберусь туда по нашим чудным послеобеденным пробкам. Будет время и поужинать, а то Рустам со своим шашлыком пробудил во мне зверский аппетит… В путь, Алёшка.
Дорога ожидаемо заняла у меня почти два часа. Я быстро нашла платную парковку и устроила «бээмку» на заслуженный отдых. Правда, евро там не принимали, пришлось с сожалением разменять двадцатку на русские рубли. Потом я вспомнила, что за билет придётся платить в родной валюте, и разменяла ещё двести евро. Заплатив охраннику чуть больше нормы, я получила с него горячую клятву заботиться о машинке, как о своей собственной.
В кассе аэропорта мне снова повезло. С таким успехом скоро удача отвернётся от меня… На ближайший рейс Москва-Брюссель остался один — один! — билет. Который я и купила. Девушка в окошке смотрела на меня опасливо, разглядывая и прикидывая, не стану ли я возмущаться, когда предложила:
— Есть один билет, но он в бизнес-классе и возле туалета. Пятнадцать тысяч восемьсот пятьдесят рублей…
— Беру, — решительно ответила я, улыбаясь девушке. Ну, в самом деле, это же не её вина, что мест больше нет. А три-четыре часа возле туалета я переживу, и не такое бывало в жизни.
Девушка обрадовалась, что я не стала ругаться и требовать другое место, поэтому, выбивая на компьютере нужные цифры, сверяясь с моим паспортом, сказала, отвернув микрофон:
— Вы, главное, когда скажут: «Посадка окончена», встаньте и осмотритесь. Если есть свободные места — можете смело туда садиться, уже никого в самолёт не пустят!
— Спасибо, — ответила я ей с добродушной улыбкой. Как мило, лайфхак от сотрудника аэропорта! Оставив ей сдачу в пятьсот рублей за няшность, я отошла с билетом в центр зала и осмотрелась. Кушать хочется, очень. Кто знает, что там дают в самолёте, да ещё и в бизнес-классе, на ужин…
— Можете пройти на регистрацию, терминал Е.
Пока я добиралась до нужного терминала, была занята распаковыванием денег из рюкзака и распихиванием их по разным карманам. Если я помнила правильно, то легально провезти я могла только девять тысяч, остальные семь надо было равномерно спрятать, чтобы не торчали. Небольшие стопочки по пятьдесят евро я засунула в трусы по периметру, стараясь не делать особых утолщений. Впрочем, на моём худощавом и мускулистом теле всякая деталь смотрелась бы утолщением. Хорошо, что кожаная куртка скрывала талию. Остальные деньги я свернула в тоненькие трубочки, закрепила валявшимися в рюкзаке на дне невидимками и положила по карманам куртки.
На стойке регистрации, сдав сумку в багаж, получила посадочный талон и двинулась в сторону паспортного контроля. Мужчина в очках и в форме сотрудника аэропорта с усталым видом сравнил мою фотографию в паспорте с оригиналом, потом спросил:
— Разрешение родителей есть?
— В кармашке, простите, надо было сразу развернуть, — я улыбнулась ему отработанной улыбкой маленькой смущённой девочки. И, как всегда, это подействовало. Взгляд мужчины моментально потеплел, и добрые морщинки поползли от глаз к вискам:
— Ничего страшного, главное, что есть. Какова цель отлёта?
— Путешествия! — как можно более беззаботно ответила я. — Знаете, пока в школе каникулы, а то потом ЕГЭ, вступительные, вздохнуть будет некогда. А так хоть Европу посмотрю!
— А куда поступать собираетесь? — рука мужчины со штампом зависла над страницей паспорта, и я, мысленно подгоняя его, сказала наугад:
— В политех на экономический.
— Хорошая специальность.
Получив одобрение и печать на страничке визы, я пошла в указанном направлении на досмотр. Декларации заполнять не собиралась, поэтому завернула в зелёный коридор, где мне предложили положить рюкзак на ленту справа и пройти через рамку. Рассеянный таможенник вяло окинул взглядом мою фигурку:
— Снимайте куртку и обувь, вместе с сумкой кладите на ленту и проходите через рамку.
Едва удержавшись от тоскливого взгляда в сторону куртки с деньгами, я повиновалась. Очень надеясь, что из-под майки ничего не торчало и не оттопыривалось. Но, похоже, нет, потому что мне без особых церемоний отдали мои вещи и указали на выход. Одевшись, я прошла в зал ожидания, закрутила головой в поисках места, где можно поесть. До вылета оставался ровно час.
«Шоколадница» была почти прямо передо мной. Там мы с дядей сидели в прошлый раз, ожидая посадку на самолёт. Он пил кофе и оживлённо рассказывал уже забывшуюся байку с времён его службы в армии, а я смаковала горячий какао с кусочком шоколадного торта и слушала его с раскрытым ртом. Мне было лет двенадцать, наверное. А куда мы летели? Вроде бы в Швейцарию… Да, в маленький городок Базель, где чуть ли ни половина жителей — иностранцы. Там жил и наверняка ещё живёт дядин старый боевой товарищ, один из лучших в Европе специалистов по сейфам. Ну как один из лучших… Трое остальных сидят свой срок по разным тюрьмам России, а на свободе только бывший спецагент. Он мне показывал такие штучки, которые лучше никому из бизнесменов и политиков не знать про свои сейфы…
Я резко притормозила, боковым интуитивным зрением заметив впереди себя препятствие. Ишь ты! Шла в кофейню, а пришла в киоск «Наша пресса». Ну, вообще-то правильная мысль. Люблю читать за чашкой кофе. Взяла бы из дома книгу, у меня там недочитанная «Феноменология духа» в оригинале лежит… Но я не подумала. Придётся купить что-нибудь. И лучше развлекательное, лёгкое и интересное. На философские трактаты меня сейчас просто не хватит.
Поводив пальцем по обложкам книг, я наугад вытащила одну. Симпатичная обложка с бенгальским огоньком. «Я видел сон» некой Анны Мичи. Что за фамилия такая? Японка, что ли… Раскрыв на первой странице, пробежалась глазами. Две подружки разговаривают. И дальше о гимназии, вероятно, в фэнтезийном мире. Нет. Это про подростков, такое я не читаю и пока не хочу читать. В школу я не ходила, подруг у меня не было… В общем, не моё. А обложка очень красивая!
Мельком глянув на часы, я снова прищурилась книгам. Какую же выбрать? Меня привлекло короткое и ёмкое название «Половинка». Загадочный расколотый надвое медальон и старая избушка на заднем плане. Перевернув книгу, я прочитала аннотацию. Артефакт, княжич, лесная ведьма и родовое проклятье! В славянском антураже! Вот это уже мои фломастеры! Помнится, было у нас с дядей дело: найти и заменить подделкой древнюю каменную фигурку не то повитухи, не то богини… Мы с ним изучали музейные каталоги и сайты частных коллекционеров с удовольствием и до посинения, пока не нашли то, что надо. Ладно. Спасибо тебе, неизвестный автор Марина Леванова, благодаря твоей книге я проведу приятные три с половиной часа в воздухе!
Заплатив за «Половинку», я завернула в «Шоколадницу», заказала двойной капучино и села за столик поближе к выходу. Наверное, стоит позвонить матери. Чтобы не волновалась за мелких. Хотя нет. Не буду звонить. Она опять закатит дикий скандал, и, даже если отключиться, будет названивать, чтобы продолжить. Заметит ли вообще отсутствие детей?
Дядя говорил, что, когда мне было пять лет, он вернулся из очередной горячей точки, решив выйти на пенсию, и заехал проведать сестру. Нашёл её в весёлом подпитии и в приятной компании, а меня за занавеской, на кровати, в обществе блохастой старой собаки. Я не умела улыбаться, есть вилкой и почти не разговаривала. Что самое интересное, я не помню ничего из этого периода, кроме Жучки, как назвал собаку дядя. Она была тёплой, вылизывала меня и воровала у матери со стола куски колбасы, чтобы принести мне.
Жучки уже десять лет как нет с нами, а я до сих пор помню её запах. И до сих пор люблю собак больше, чем людей.
Дядя забрал меня к себе в тот же день, не заботясь о формальностях. Думаю, матери навалял плюх по дороге, но никогда в этом не признавался. В сущности, он меня и вырастил, научил всему, что знал сам, сделал человеком. Есть у Марининой роман «Когда боги смеются». Долгое время, прочитав его, я обижалась на дядю, потому что боялась стать такой же, как героиня. Пока не осознала, что мой опекун поступил совсем по-другому. Не защитил от мира, а научил защищаться. Не муштровал со всей строгостью, опасаясь испорченных генов, а показывал пример. Не оградил от дурных знакомств, а, наоборот, спровоцировал их и позволил самой добровольно отказаться от подруг и поклонников…
«В мире есть только бизнес и кровь, — так говорил дядя чуть ли не раз в неделю. — Самые здоровые отношения — это деловые и семейные. А всё остальное — ложь и игра. Запомни, Алексия, ложь и игра».
Парочка, сидевшая в двух метрах от меня, начала раздражать. Вроде бы взрослые люди, точно старше меня, а целуются, не стесняясь, дурачатся, как дети… То она ему кусочек пирожного в рот положит, то он ей печеньку зубами протянет. Игра. Оба играют каждый свою роль. Хотя приём неплохой, надо запомнить и применить.
А потом объявили посадку, и я поспешила к выходу, прекратив научные изыскания на тему внешних проявлений влюблённости. У меня есть три часа, чтобы прочитать «Половинку» и помечтать. Стать на время лесной ведьмой и ощутить силу родового проклятья…
Но, как говорится, расскажи богу о своих планах, пусть он посмеется! Место в заполненном бизнес-классе мне досталось по соседству с симпатичным и очень разговорчивым бельгийцем. Примерно на двадцатой минуте я услышала первый вопрос, заданный на французском с явным северным акцентом:
— Ça va, mademoiselle? Vous allez à Bruxelles pour vacances ou pour travailler? *
Решив, что это неплохой способ почистить от ржавчины иностранный язык, который станет моим единственным языком в ближайшие три недели, я благосклонно ответила на французском же:
— Спасибо, хорошо. Скорее, как турист, чем по работе. А вы?
— О! Великолепное знание языка! — восхитился сосед. — Меня зовут Бенуа. Возвращаюсь домой из деловой поездки.
— Алекс, — представилась и я, автоматически сократив своё имя, как всегда делала для иностранцев. Пусть сами решают, к какому полному имени относится это уменьшительное.
— Очень приятно, Алекс! — он взял меня за руку и, подтянув к губам, поцеловал кисть. — Вы манекенщица или актриса?
— Ни то, ни другое, — с притворным смущением хихикнула я. Господи, могли бы уже что-то новенькое изобрести в способах подката к девушке! Даже скучно…
— Как? — изумился Бенуа. — Такая красавица должна обязательно сниматься в кино! Или показывать свою красоту на подиуме!
— Ой, что вы, что вы…
«А давайте ещё рюмочку, да под щучью голову! — Ну что вы, что вы…» Актриса бы из меня вышла голливудская, не хуже Шэрон Стоун!
Слово за слово, мы уже болтали на разные темы, потом Бенуа заказал виски с колой для себя и для меня. Пить я умею, виски-колу люблю, но не на работе. В смысле, не под заказом. А сейчас как раз такой случай. Тем более, что на кону не деньги, а головы моих родных. Однако, чтобы не обидеть попутчика, виски я пригубила, а потом начала незаметно выливать в крафтовый пакет, которые лежали неизвестно зачем сбоку каждого сиденья.
Бенуа тихим голосом рассказывал мне о своей работе управляющего в ночном клубе в центре Брюсселя, потом наклонился, чуть перегнувшись через мои колени, и бросил взгляд в пакет. Заметил всё-таки! Сейчас развоняется на неблагодарную русскую сучку… Но Бенуа неожиданно засмеялся и снова поцеловал мою кисть:
— Вы прелестны, Алекс! У вас нет желания поработать немного во время вашего отпуска? Могу устроить. Работа сдельная, и навык незаметно выливать алкоголь вам очень пригодится.
— Официанткой? — я притворилась глупышкой, прекрасно понимая, о чём он толкует.
— Можно и официанткой, хотя у меня пока весь штат укомплектован. Или хотесс — работа сдельная, не пыльная, надо только пить или делать вид, что пьёте, и хотеть ещё!
Рука-лицо. А сейчас последует не менее заманчивое предложение расширить круг трудовых обязанностей…
Его ладонь легла на моё колено. Бенуа наклонился совсем близко и шепнул:
— Можно даже брать подработку. Выгодно. Гарантирую, что ты будешь приезжать в отпуск каждые полгода, так тебе понравится! Заработаешь на учёбу, так многие русские девушки делают.
Гениальный план. Мы, кстати, уже и на «ты» незаметно перешли.
И что, вот так прямо бескорыстно устроит на работу и позволит заработать тыщи евриков?
— Ну что? Согласна?
— Ну… — протянула я. — Заманчиво, конечно.
— Соглашайся, не дури. Давай так. Ты выходи в туалет, а я через пару минут следом подойду.
— Хорошо, — беззаботно согласилась я, вставая. Летайте самолётами Аэрофлота, там можно завязать полезные знакомства!
Пока я ждала своего нового знакомого, успела сделать все важные дела, которые обычно делают в туалете. Поправив пальцем стрелку на правом глазу, уставилась в зеркало и усмехнулась сама себе:
— Ну ты, Алёшка, даёшь!
И покачала головой. Ну ведь не за этим же я лечу в Бельгию! Не за этим!
В двери туалета поскреблись. Я тряхнула головой и максимально расслабила мышцы лица, которые отчего-то зажались. Спокойно, что, первый раз, что ли?
Бенуа протиснулся в кабинку и тут же припал ртом к моим губам. Виски с колой, мятная жвачка, застарелый запах сигареты… Я закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от места, от мужчины, от всей этой ситуации. Его пальцы смяли мою грудь, сжали сосок, почти до боли, а вторая рука легонько, совсем незаметно оттянула пояс джинсов, чтобы скользнуть внутрь. Э нет, там у меня деньги спрятаны! Сейчас! И тут нас очень удачно тряхнуло.
Захват получился чёткий, крепкий, по всем канонам, как дядя учил. В тесноте было неудобно, но я изловчилась змеёй скользнуть ему за спину и привстать на унитаз. Согнутую в локте правую руку на правую сторону шеи, предплечьем сжать кадык, кисть на левое плечо и обнять крепко-крепко. Если шея жирная — помочь себе левой рукой. Бенуа трепыхнулся всего пару раз, а потом обмяк. Я осторожно ослабила захват, не теряя бдительности: а вдруг он симулирует, но осторожничать не было необходимости. Бельгиец затих, закатил глаза и потерял сознание. Посадив его на унитаз, я одёрнула майку, подтянула джинсы на пояс и обеими пятернями причесала растрепавшиеся волосы. А теперь самое главное.
Выйдя из туалета, я направилась прямиком к закутку стюардесс. Симпатичная носатая девушка с большими глазами трепетной газели поднялась мне навстречу:
— Я могу вам помочь?
Смущённая и растерянная гримаска всегда получалась у меня лучше остальных выражений лица.
— Понимаете, мой сосед… Тот, что угощал меня. Он пошёл за мной в туалет и там… ну, начал приставать… Мне это очень неприятно. Вы не могли бы меня пересадить куда-нибудь, даже если это будет эконом-класс?
Стюардесса посмотрела с сочувствием, потом быстро закивала:
— Конечно, конечно, прискорбный инцидент, я вас пересажу подальше, не волнуйтесь! Идите за своими вещами, у меня есть ВИП-место, которое сегодня пустует.
Остаток путешествия до Брюсселя я провела в абсолютном одиночестве, в уютной кабинке ВИП, с бокалом бесплатного шампанского и книгой «Половинка». Помню, ещё подумала тогда, блаженно устраиваясь в удобном кресле, — вот если бы вся операция прошла с таким же успехом…
Глупая. Бог обожает такие мысли. Ему тоже, наверное, скучно. Вот он и развлекается, извращая наши надежды и мечты до прямой противоположности. Или просто решает, как нам будет лучше.
* Ça va, mademoiselle? Vous allez à Bruxelles pour vacances ou pour travailler? (фр.) — Как дела, девушка? Вы летите в Брюссель на отдых или работать?
Брюссель встретил меня мелким дождиком под чёрным навесом неба. Таможню я прошла легко, как будто поприветствовала старых знакомых. Мы с сотрудниками аэропорта поулыбались друг другу, я получила печать в паспорте, свою просвеченную сканером сумку и полную свободу действий. Ни бомбу, ни оружие я не везла, алкоголь с сигаретами тоже, поэтому таможенников не заинтересовала.
В общем-то, Брюссель сильно не отличался от Москвы в плане аэропорта. Такие же стеклянные галереи, такие же деловые люди, такие же кафешки и журнальные киоски. Мне же нужно было купить телефон. Или хотя бы локальную сим-карту. Но, в отличие от Москвы, в два часа ночи даже в аэропорту бутики уже были закрыты. Придётся завтра искать в городе магазин. А пока…
Счастье, что везде были вывески, чёткие и понятные. Слово «Exit» понимают все на свете. Идём на выход! Лучше всего найти такси, чтобы водитель довёз меня прямиком до гостиницы в центре Брюсселя. Искать её в такое время как-то совсем не хочется. Мало ли кто пристанет, как тот Бенуа в самолёте… Нет, не страшно, отобьюсь, но проблем с полицией мне не нужно.
Жёлтенькая табличка вывела меня наружу. С искусственного воздуха кондишенов я окунулась в свежую бельгийскую ночь и на несколько секунд замерла под стеклянным козырьком, глядя на серенькую пелену дождика. Люди проходили рядом, говоря на своём языке — плавном, быстром, витиеватом — а я слушала, машинально отмечая незнакомые мне выражения. Надо будет потом погуглить, когда куплю телефон…
Такси стояли гуськом вдоль тротуара, иногда двигаясь вперёд, когда первая машина уезжала с пассажиром. Я подошла к чёрному мерседесу с жёлтыми шашечками на боку и спросила, открыв дверцу:
— Сколько до Брюсселя?
— Садитесь, мадемуазель, вам куда ехать? — оживился молодой парень с пижонскими усиками и красными от усталости глазами.
— В Брюссель, — я села на сиденье и устроила сумку в ногах. — Мне нужна гостиница среднего уровня, не слишком дорогая.
— Отлично! — восхитился он неизвестно чему и оживил таксометр. — «Ибис» пойдёт? Там всегда есть свободные номера!
Я махнула рукой, пойдёт, мол, и мы тронулись. Меня отчего-то взял мандраж. С обеда держалась, а тут начало ломать. Ну куда я, дура, полезла? Мало ли, какие дела проворачивала раньше, там дядя страховал, а теперь я одна. Совсем-совсем одна… Ни поддержки, ни умного плана, придётся всё делать самой. А если не получится? Родька с Лерочкой… Дядя… Смородинов их убьёт и не поморщится. И виноватой буду я. Только я…
— А вы в Брюссель на отдых или по работе?
Голос таксиста вырвал меня из пучины самобичевания. Что у них, блин, шаблон где-то написан? Все одни и те же вопросы задают…
— На отдых.
— Туризм? Возьмите карту!
Он полез во внутренний карман, достал визитку и сунул мне в руки, не отрывая взгляда от дороги. Я поднесла картонку ближе к глазам, чтобы разглядеть в редком свете фонарей. Водитель услужливо включил лампочку в салоне. Я прочитала: «Viktor da Lima». Ишь, португалец. Оказание услуг по перевозкам: больных, туристов, туризм по стране, в любое время дня и ночи. Телефоны разных операторов. Ладно, пусть будет. Пригодится.
— И что, вот прямо в любое-любое время? — недоверчиво спросила я. Виктор усмехнулся, выезжая на кольцо:
— Ну да. Я, когда не курсую официально, на своей машине подрабатываю.
Он поспешно добавил, решив, наверное, что я могу и оскорбиться:
— Вы не думайте, у меня тоже «мерс», и получше этого! А телефон всегда со мной. Если нет планового вызова, могу быстро приехать.
— Тяжело, наверное, — на автомате посочувствовала я.
— Привык. И даже интересно! Каждый день что-то новенькое!
— Ага.
Интересно ему. Вот хорошая работа у человека, не то что у меня… Хотя мне на скуку жаловаться тоже особо не приходилось. Да и сейчас, я думаю, не придётся. Армани — крепкий орешек, не надавишь — не расколешь. Давить не хочется, всё-таки мужик боксом занимается чуть ли не профессионально. Такой как двинет в глаз, три недели синяк торчать будет, а синяки на моське нам сейчас совершенно ни к чему. Поэтому надо аккуратно и точно построить разговор таким образом, чтобы имя покупателя вылезло на свет божий само собой. А ещё этот мужик хитрый. Поэтому надо его перехитрить. Напоить не вариант. Охмурить совершенно точно не вариант. Разжалобить? У таких, как он, сердце из бриллиантовой крошки. А вот если попробовать всё сразу…
— Вот и приехали, — сказал водитель громко, и я вздрогнула. Совсем не заметила, как добрались до города. Остановились мы на ярко освещённой улице перед высоким зданием, и на минуту мне показалось, что я вернулась в Москву на такси: так похож был отель «Ибис» на сталинскую высотку. Впрочем, в нём было всего пять этажей, поэтому наваждение пропало так же быстро, как и появилось. Расплатившись с симпатичным Виктором, я вышла и направилась ко входу в гостиницу.
И опять мне понравилось европейское обслуживание. За несколько минут улыбчивая девушка за стойкой регистрации, несмотря на полтретьего ночи, нашла мне свободную комнату, выдала ключи и даже проводила до лифта. Апартаменты мне тоже приглянулись — широкая кровать с хрустящим белоснежным бельём, телевизор на стене, шкафчик и стул. Минимум удобств, но мне больше и не надо было. Перекантоваться.
Распаковывать вещи я не стала, просто забросила сумку на полку, на полном автомате почистила зубы в безликой ванной и забралась под одеяло. Утро вечера мудренее.
Проснулась я разбитая и офигевшая. Всю ночь я бегала за призрачным покупателем — каким-то мужиком с пивным животиком и лысой башкой — который дразнил меня бриллиантом и убегал, показывая язык. А за мной гонялся Смородинов и зачем-то ласково уговаривал устроиться на работу, иначе он убьёт мою собаку. Посмотрев на часы, простонала, упав лицом в подушку, — уже половина одиннадцатого! Отдохнула, называется. Теперь придётся бегать электровеником, чтобы позавтракать, купить телефон, вызвонить Армани и встретиться с ним. На этот этап в моём плане отводился всего день. Завтра я уже должна бы начать слежку за объектом, то есть покупателем. На сбор информации две недели. Ещё неделя — на собственно изъятие драгоценности. Никаких непредвиденных ситуаций, никаких планов Б, никаких просрочек. На это у меня нет времени.
Впрочем, приняв душ, я пришла в отличное расположение духа. Всё должно получиться. Я была уверена в этом, непонятно почему, иррационально. Возможно, из-за кошмара. Дядя никогда не придавал значения снам, а я свято верила, что вся гадость во сне пророчит успех. Поэтому, одевшись попроще, я рассовала деньги по карманам — не оставлять же богатство в номере! — и спустилась на первый этаж отеля, где уже заканчивали завтракать редкие постояльцы.
Выбрать было из чего, но я остановилась на знаменитых бельгийских вафлях, которые пробовала лишь однажды и то в Швейцарии, и чашке крепкого кофе со сливками. Потом пошла к стойке регистратора и спросила у молодого человека с козлиной бородкой и множеством круглых колечек в ухе про магазин телефонов. Парень на секунду задумался, потом лицо его просветлело:
— А… ЖСМ? Вам нужен… — он запнулся, словно вспоминая, — мобильный телефон?
Я кивнула. Да, в Бельгии их называют ЖСМ… В Швейцарии — натель. Тонкости французского языка, мать их за ногу.
Парень порылся под стойкой и достал сложенную в мильён раз карту города. Развернул. Нарисовал кружочки:
— Вот здесь есть магазинчик, вот здесь и здесь.
— Спасибо, — я взяла карту и двинулась на выход. На улице вместо вчерашнего дождика царил шальной порывистый ветер, который решил, что мне и без карты хорошо, и принялся вырывать её из рук. Пришлось спешно сворачивать огромный лист так, чтобы был виден только центр города, где красовалась эмблемка отеля «Ибис» и три кружочка, удалённые на равное расстояние в разные стороны. Куда пойти, куда податься? Я быстро посчитала в уме: «На зла-том крыль-це си-де-ли…», но потом опомнилась. Да какая разница? Вот хоть сюда и пойду, тут какой-то бульвар надо пересечь, посмотрю, поиграю в туриста.
Магазином оказался крохотный… даже не бутик, а место за витриной. Войти, развернуться и выйти. Вдвоём уже гораздо труднее, особенно если двое весят больше семидесяти кило каждый. Мне с моей полусотней оказалось довольно легко разойтись с толстой шоколадного цвета женщиной в таком ярком и огромном платье, что в глазах жестоко зарябило. На её месте появился негр, абсолютно чёрный, сверкнул белыми зубами в улыбке и спросил с мягким южным акцентом:
— Что желает мисс?
— Мисс желает сим-карту, — вежливо ответила я, едва удерживаясь от ответной улыбки. Лучше не поощрять таких больших и таких тёмных мужчин.
Через пять минут я вышла из телебутика счастливой обладательницей крохотного кнопочного телефончика известной фирмы с уже вставленной и активированной симкой. Он обошёлся мне всего в два раза дороже симки, а купила я его лишь потому, что остереглась светить свой смартфон в таком месте. Денег мне жалко не было, даже если я воспользуюсь телефоном всего пару раз. На симке уже лежали несколько евро, а большего мне и не надо.
У Армани был заспанный голос, но я узнала его сразу. Зевнув, черногорец спросил:
— Алло, кто это?
— Это я, — шагая по улице, сообщила я.
Армани непомерно удивился:
— Алёшка? — помолчал, видимо, просыпаясь, потом обеспокоенно поинтересовался: — Проблемы с переводом? Где Пётр?
— Нет, другие проблемы. Надо встретиться.
— Эм-м-м, я буду в Москве только через три месяца… А что случилось?
— Скажи, куда подъехать. Есть разговор и он не телефонный, сам понимаешь, — осторожно ответила я.
— Алёшка, я в Брюсселе!
— Я тоже.
В телефоне ненадолго замолчали, потом Армани недоверчиво переспросил:
— Ты тоже — в смысле, в Брюсселе? С дядей?
— Нет. То есть, да. То есть… Блин, — бросила я по-русски, но он понял:
— Ладно, встретимся вечером у меня на работе, сейчас я занят. Приезжай в клуб «Интим», улица Сан-Мишель семнадцать. К девяти приезжай, поболтаем о твоих проблемах.
И он отключился. Клуб «Интим»? Серьёзно? Я всегда думала, что Армани работает охранником на дискотеке… А тут такой пердимонокль! Интересно, меня туда впустят или спросят документы и завернут с порога? Вот и пригодится платьишко в блёстках и туфли на шпильках… Но чем заняться до девяти вечера?
Полдня я прошлялась по центру города, по парку, где люди сидели, сняв обувь, прямо на газоне, заглянула в несколько магазинчиков и попробовала настоящий турецкий донер, то бишь шаурму, приготовленную настоящим усатым турком с настоящим острым и длинным ножом. С московской шаурмой она не имела вообще ничего общего, кроме тонкой лепёшки. Мне так понравилось, что я купила ещё одну на вынос. Слопала позже, в номере. Даже холодный, донер был необыкновенно вкусным.
В восемь я приняла душ, оделась и накрасилась. Позвонила Виктору. Таксист приехал точно в назначенный срок — без пятнадцати девять. Когда я сказала ему адрес, покосился на меня с некоторым удивлением и выражением обречённости на лице. Мне даже показалось, что он пробормотал что-то вроде «фодес карайю», но уточнять не стала. Ясен пень, принял меня за девушку с пониженной социальной ответственностью. Разубеждать его я не собиралась — а зачем? Надо сконцентрироваться на деле, а то, как обо мне думают, меня не касается.
Путь до клуба занял у нас минут пятнадцать. Расплатившись, я вышла из машины и осмотрела фасад. Между магазинчиком джинсов и продавцом сэндвичей мерцала вызывающая неоновая вывеска «Night Club» и ниже название «L’Intime». Витрина была наглухо заклеена картинкой с полуголой девицей, только дверь, освещённая красной лампой, манила нажать на кнопочку звонка. Что я, собственно, и сделала. Громкая трель прокатилась куда-то вглубь заведения, перекрывая шум доносившейся изнутри музыки. А я только прижала к груди рюкзачок, чувствуя себя маленькой потерявшейся девочкой. А ну как прогонят с порога?
Дверь мне открыл Армани собственной персоной. Высокий — на голову выше меня — худощавый, но мускулистый, довольно молодой парень с породистыми мелкими чертами лица, он двигался всегда неспешно, улыбался не людям, а словно внутрь себя самого, в общем, производил впечатление и наверняка нехило нравился девушкам. Прищурившись, Армани ощупал взглядом всю мою фигурку и вдруг узнал, распахнул длинные ресницы:
— Алёшка, ты ли это? Я думал, ты надралась и пошутила…
— Я не пью, — с достоинством ответила я. — Впустишь, или тебе паспорт показать?
— Если тебе надо поговорить, лучше пойдём в машину, — он мотнул головой и крикнул куда-то в глубину помещения: — Я быстро, на пять минут!
Мы отошли чуть дальше по улице, свернули в переулок, и Армани нажал на кнопку сигнализации. Вызывающе красный джип моргнул фарами и тихо пискнул, снимая блокировку. Галантно распахнув дверцу, Армани впустил меня в салон, потом обошёл машину и сел на водительское место. Пригладил волосы, глядя в зеркало заднего вида, и спросил:
— Ну, так что за проблемы?
— Мне нужно имя покупателя хамелеона.
Армани издал странный булькающий звук, и я посмотрела на него подозрительно. Слух меня не обманул — черногорец смеялся. Зараза! У меня дело, а он ржёт, как лошадь… Замаскировав смех под кашель, он ответил снисходительно:
— Алёшка, детка, ну ты же взрослая, умная девочка! Ты прекрасно понимаешь, что свою базу клиентуры я не сдам никогда и никому.
— Мне и не нужна твоя база. Только последний клиент. Только имя и адрес.
— Зачем? — спросил он мягко. Мягкость и Арман — вещи настолько далёкие друг от друга, что я хмыкнула:
— А вот это уже не твоё дело.
По-французски фраза звучала как «не твой лук». Я всегда мечтала её применить к месту, вот теперь удалось. Армани нахмурился:
— Нет, детка, ты мне скажешь. Ты припёрлась через пол-Европы за именем клиента и не желаешь отвечать на вполне законные вопросы. Так бизнес не делают. Твой дядя это знает.
Я молчала, лихорадочно обдумывая, что можно сказать, а что лучше сохранить в тайне. Про дядю и Смородинова говорить нельзя. Но надо. Больше всего на свете, даже больше собственной жизни, дядя боялся за свою репутацию в определённых кругах. Если среди курьеров пойдёт слух, что Каменские не способны провернуть дело без засветки перед жертвой, — у нас больше не будет ни одного заказа. Если бы на кону стояла лишь жизнь дяди, я бы промолчала. Но там мелкие… Они ни в чём не виноваты, они даже не знают, чем мы занимаемся.
— Жертва каким-то образом узнала, кто я, — со вздохом я прыгнула в ледяную воду. — Она хочет обратно свой товар. У неё в заложниках дядя и мои брат с сестрой.
Армани присвистнул. Помолчал. Усмехнулся.
— Сдаёт старый волк.
— Так что насчёт имени?
— Ваша репутация подмочена, теперь хотите испортить и мою? Так не годится. Это бизнес, детка, здесь нет места слабым.
Я прикрыла глаза. Зажмурилась. Я никогда не плакала. Никогда. И не буду. Не собираюсь. Нет!
Но он услышал мой сдавленный всхлип. Вздохнул. Помотал головой упрямо:
— Нет, я не могу. Уж прости, я всё понимаю, но… Своя рубашка ближе к телу, так, кажется, у вас говорят?
Ненавижу.
Моя ладонь легла на его колено. Ткань джинсов была гладкой, словно вытертой от времени… Мышцы ноги напряглись, Армани закаменел, потом прохрипел:
— Ты чего, Алёшка?!
Ладонь скользнула выше, к бедру, я подалась к черногорцу, понизив голос, мурлыкнула:
— Ты же понимаешь, что я готова на всё.
В его горле снова что-то булькнуло, он отпихнул мою руку и глянул на меня диким взглядом:
— Пётр меня закопает! Ты что?
— Дядя никого уже не закопает, если я не принесу бриллиант туда, откуда взяла… — я мягко вернула ладонь на прежнее место. Готова на всё. Да.
Армани сложил губы уточкой и полюбовался на себя в зеркальце, потом небрежно бросил:
— Имени не дам. Репутация важнее. Вот если бы кто-то на меня напал… Если бы их было трое, например… Оглушили, взяли ключи от машины, проверили навигатор…
Волка ноги кормят, а афериста — быстрая реакция. Я ещё только-только осмыслила его слова, а мой кулак уже вошёл в контакт с его носом. Армани снова булькнул, теперь уже понятно почему, а я, развернувшись на сиденье и встав на него коленом, сосредоточенно била черногорца по лицу. Никаких эмоций, только деловитый расчёт. Оставить как можно больше следов. Репутацию я уважаю.
Добавив пару контрольных ударов под дых и по рёбрам, я села, пригладила волосы и глубоко вдохнула пару раз, чтобы унять бешено колотившееся сердце. Армани молчал. Приложила палец к его шее — жилка билась. Жив. Вдох-выдох. Ключи. Кнопка зажигания. Джип встрепенулся, мигнул оранжевыми огоньками на панели. Включился встроенный навигатор, мягким светом озарив салон на мгновение, и переключился на ночной вид. Давай, загружайся быстрее!
Через пять минут я выскочила из машины, тихонечко захлопнув дверцу. Оглядела своё платье. Вроде бы кровь не брызнула, а если и так, что на чёрном сразу не будет заметно. Посмотрелась в зеркальце — лицо чистое. И пошла из переулка на улицу, доставая мобильник из рюкзака. Спасибо, Армани…
Виктор подъехал буквально через пять минут. Обрадовался:
— Я даже домой не успел вернуться! Уже всё тут? Куда теперь?
— В гостиницу, потом на вокзал, — бросила я.
Португалец восхитился:
— Супер! Поехали!
Я только головой покачала. Ему интересно… Слава богу, Армани на меня не заявит. Самолюбие не позволит сказать, что его отмудохала девчонка. Придумает трёх афробельгийцев. Или арабобельгийцев. Которые его ограбили и избили. Я его недооценивала, считала просто выскочкой с кучей фоточек в инсте и видосиков в ютюбе, а Армани оказался человеком. С большой буквы.
В Ницце было жарко. Именно эта мысль была первой, когда я сошла с поезда, где вовсю работал кондиционер, на асфальт перрона. Очень жарко. А я в куртке.
Вышла наружу, оставив здание вокзала позади, и вдохнула пыльный воздух, в который мешались морские нотки. Восемь часов в поезде… Полтора часа беготни по Парижу, чтобы успеть с Северного вокзала на Лионский… Я устала, как собака, но была довольна. Я иду к своей цели!
Навигатор Армани послушно показал несколько последних поездок, в том числе ту самую, с одиннадцатого на двенадцатое марта. Черногорец спускался к морю, в Ниццу. А потом сразу же вернулся в Бельгию. У меня в памяти сохранился адрес, куда навигатор отвёз Армани. Надо наведаться туда и разузнать, кто там живёт. Но сначала, по сложившейся традиции, купить сим-карту с французским номером.
Повертев головой в обе стороны от вокзала, я выбрала правую сторону и двинулась туда. Когда-нибудь же набреду на гостиницу… Но не успела я и пятьдесят шагов сделать, как рядом послышался скрип тормозов и мужской голос:
— Эй, мадмазель, я тебя подвезу? Куда хочешь домчу!
Сначала я даже не поняла, что обращаются ко мне. Но, покрутив головой и оглядев редких прохожих, поняла, что «мадмазелью» здесь могу зваться только я. Соизволила посмотреть на источник звука.
Парню было от силы лет двадцать пять. Арабской внешности, сильно загорелый, в чёрных зеркальных очках, он был одет в джинсы и белую толстовку с принтом какого-то рэпера. Сидело это чудо природы в тёмной «бээмке» — кабриолете, а рядом потешались приятели такого же вида.
Вежливо и без улыбки я отказалась, качнув головой:
— Нет, спасибо, — и пошла дальше. Но парень не отставал, руля возле тротуара:
— Давай, bébé, такая красавица не должна ножками ходить! Прокачу, город покажу, покушаем кебаб вместе!
Мне стало смешно, но я мужественно старалась не улыбаться. Просто не замечала, шагала себе «ножками» и высматривала вывеску гостиницы. Сцена напомнила мне Рустама с его шашлыком, но парень был гораздо симпатичнее азербайджанца. Нет, нафиг, нафиг, я же на деле!
Двое приятелей чуда в перьях взорвались басовитым смехом, оживлённо обсуждая что-то, чего я не поняла, — слишком быстро они говорили, да ещё с этим смешным певучим средиземноморским акцентом. Пожала плечами, ускорив шаг. Но водитель рявкнул на дружков, вероятно, на арабском, и те заткнулись. Парень же снова обратился ко мне:
— Ну, так как? Мне долго за тобой вот так ехать?
Хотела было бросить «je m’en fous», но остереглась — резковато всё же. Ограничилась вежливым:
— Мне всё равно.
— Bébé, не заставляй меня нарушать правила! — чуть рисуясь, пафосно воскликнул парень. — Там дальше одностороннее движение!
Отлично! Я пошла ещё быстрее, чтобы добраться до того одностороннего движения. Красавчик тоже прибавил ходу, терзая ногой педаль газа:
— Куда же ты убегаешь? Я ведь серьёзно! Да подожди!
Основная улица резко сворачивала под углом влево, к ней присоединялась ещё одна — как я поняла, та самая, куда не въехать — узкая и усаженная пальмами по краям. Туда-то я и поспешила, слушая, как парень тормознул «бээмку» и выдал неразборчивое ругательство на арабском. Я думала, нарушит… Только потом заметила белую с синими полосами на боках машину, с мигалкой на крыше. Полиция! Жаль, жаль, парень так мило добивался моего расположения. Значит, не судьба…
Гостиниц в этом районе Ниццы было как блох на бродячей собаке. Куда ни ткнись — везде отель, апартаменты, «Ибис», шмибис… Вот только похоже, что номера бронировались на апрель, начиная с декабря. Я зашла в три гостиницы и ни в одной не нашла свободной комнаты на три недели. Мне советовали обратиться «вон туда» или «на соседней улице», но везде всё было снято. Сумка на плече начинала весить тонну, время шло к четырём часам пополудни, а я ещё не обедала. Прямо по курсу между маленькими кафешками и бутиками показалась стойка кебаба. Перед ней стояли пластмассовые столики со стульями, и я, не раздумывая, села на один из них, с наслаждением вытянула ноги. Из-за прилавка выглянул усатый молодой мужчина с красным от жара лицом и громко спросил:
— Желаете заказать?
— Да! Кебаб в лепёшке, пожалуйста! — ответила я, пытаясь вытащить двадцать евро из рулончика с невидимкой так, чтобы никто на улице не заметил.
— Один традиционный, — кивнул продавец. — Со всем?
Я зависла. Со всем? С чем «всем»? С маслом, вареньем, солёным огурчиком? Мужчина, угадав во мне туристку, ещё не знакомую со всеми тонкостями кебабного бизнеса, терпеливо разъяснил:
— Лук, салат, кебаб, помидор, жгучий перец? Соус какой? Белый, кетчуп, андалу, самурай, арисса?
Отвиснув, я смущённо улыбнулась, извиняющимся тоном ответила:
— Перца не надо, а соус… Белый пусть будет. Спасибо!
Продолжая копаться с застрявшей банкнотой, я сразу и не обратила внимания на хлопок дверцы совсем близко, и подняла голову, только когда на соседний стул плюхнулось чье-то тело.
— Ну, ты меня заставила побегать! — осуждающим голосом выдохнул мой недавний знакомый незнакомец и крикнул в окошко: — Мне дурум со всем, соус самурай!
— Считай, что уже сделано! — откликнулся невидимый продавец.
Я прищурилась, а парень продолжил:
— И всё для того, чтобы таки покушать со мной кебаб! Почему женщины такие странные и нелогичные?
Со смешком я ответила:
— А ты дерзкий!
— Угу, и ещё наглый, смелый, отважный, упорный, беспардонный и лихой! — засмеялся парень. — Я Самир, а ты?
— Алекс, — я, наконец, выдрала несчастные двадцать евро из рюкзака и в упор посмотрела на парня. Тот кивнул:
— Очень приятно. Давай угадаю, откуда ты.
— Ну попробуй, — согласилась я.
Самир поднял голову, словно небо могло дать ему ответ, и протянул задумчиво:
— Ты… с севера!
— Тепло.
— Ага… Нор-Па-де-Кале!
— Холодеет…
— Бретань? Не-е-е-ет… Ты не из Бретани! Эльзас?
— Теплеет, — усмехнулась я. Так мы будем очень долго играть!
— Я понял! Бельгия!
Он поднял очки на макушку и взглянул на меня неожиданно голубыми, прозрачными глазами, от которых к вискам убегали мелкие морщинки. Этот парень много смеётся, поэтому гусиные лапки…
— Угадал, — быстро ответила я. — Из Брюсселя.
— Там холодно, — Самир поджал губы. — Всё время дождь идёт, бр-р-р…
— А что поделать.
— Приехала на море посмотреть?
— Что-то вроде того, — пробормотала я. Продавец принёс мой кебаб, аккуратно уложенный на маленький поднос, на стопку бумажных салфеток:
— Приятного аппетита, мадмуазель. Что желаете пить? Пиво, сок, фанта, кола?
— Принеси два пива, хуя*! — немедленно откликнулся Самир. — Очень, очень холодных, понял, да? И всё на меня, договорились?
Я мысленно перевела последнюю фразу и возмутилась:
— Я могу сама заплатить за свою еду! И почему ты за меня решаешь?
— Во-первых, я тебя пригласил, не забывай! — Самир перегнулся через столик и накрыл мою руку ладонью. — А во-вторых, у Рашида отличное пиво, грех не попробовать!
— Ты разве не мусульманин? Вы можете пить? Разве не запрещено Кораном?
Я пыталась быть саркастической, говорить с издёвкой, но тон сам собой вышел любопытным. Мне и правда стало интересно. Все мусульмане, которых я знала в Москве, особенно наш дворник-татарин, были очень религиозны — не пили, не курили, в порочных связях замечены не были. И молились, всегда молились, пять раз в день, где бы они не были. Однажды дворник дядя Фазиль прямо на тротуаре расстелил свой коврик и принялся отбивать поклоны на восток.
Пиво в высоких бокалах появилось на столе, Самир взял свой, чокнулся с моим, отхлебнул большой глоток пены и ответил:
— Вот когда я тебя познакомлю с родителями, bébé, ты увидишь, что они настоящие мусульмане. А я грешен — пью, курю и всё остальное. Не достанутся мне сорок девственниц в раю, ну и Аллах с ними! Они мне не нужны! Хочу только одну, мою, вот, например, тебя!
И он весело подмигнул мне. Отпив глоток действительно холодного и действительно вкусного пива, я усмехнулась:
— Быстро запрягаешь, красавчик. Ты всегда так знакомишься с девушками?
— Всегда! И всегда это работает!
Тьфу ты. Мачо. Ладно, всё это хорошо, а кушать хочется. Самир тоже получил свой кебаб, и мы вгрызлись в фаршированные мясом и овощами лепёшки, словно оба не ели два дня. За едой молчали, запивая пивом. Не знаю, о чём думал мой новый знакомый, а я прикидывала, где можно поискать свободную гостиницу. Кто знает, сколько времени мне потребуется, чтобы найти покупателя и подобраться к нему достаточно близко, чтобы изъять хамелеон. А пока мне срочно, очень срочно нужна французская сим-карта, чтобы получить интернет в любом месте, где я нахожусь. Не бегать же по городу в поисках интернет-кафе!
Самир расправился со своим дурумом быстрее меня и, вытерев губы салфеткой, спросил:
— Bébé, ты нашла гостиницу? В это время года здесь всё полным-полно.
— Не нашла, — чуть ли не жалобно ответила я, прожевав. Сытость начала сваливать меня с ног. Захотелось лечь и вздремнуть. А может, это пиво виновато…
— Тогда давай доедай, и я отвезу тебя туда, где точно есть комната, — распорядился он. Нет, всё-таки наглость этого человека может граничить только с бесконечностью! Какой тон! Как будто он уже имеет на меня права… Ничего, вот попользуюсь им, как бесплатным такси, и сбагрю нафиг. У меня дело, я не отдыхать сюда приехала. Тоже мне, мачо местного разлива!
— А ты не спрашиваешь, сколько у меня денег? — поинтересовалась я, очень постаравшись сделать тон ядовитым. — Вдруг на твою комнату не хватит?
— Там дёшево, — снова подмигнул он. Голубые глаза показались мне такими яркими — почти как небо над головой, — что пришлось мысленно отвесить себе пощёчину. Не забывайся, Алёшка! Всё это ложь и игра. Главное в жизни — бизнес и кровь.
Самир ушёл расплачиваться, а я допила пиво, сунув двадцатку в рюкзак, с сожалением встала. И вдруг почувствовала, как вибрирует телефон в кармане. Достала, с удивлением глядя на номер матери. Ищет меня, гляньте-ка. Ну, пусть ищет. Я в роуминге, отвечать не буду.
Хотя и захотелось внезапно ответить. Ощутить, что она волнуется за меня. Что спрашивает себя где я… Но нет. Она наверняка обнаружила, что мелкие исчезли и никто их не видел уже два дня. Теперь будет названивать. Надо срочно поменять симку. Срочно!
— Самир, — обратилась я к новому знакомому, когда тот подошёл к столику, — где я могу купить французскую сим-карту?
— Да не вопрос! — деловито ответил он. — Купим. Пошли.
Подхватив мою сумку — а я машинально дёрнулась за ней, — он легко забросил её на заднее сиденье кабриолета и открыл дверцу со стороны пассажира. Ещё и галантный, ко всем прочим качествам! Вот никогда бы не подумала. Но, что с ним делать, я абсолютно не знала. Ведь прицепится, как банный лист, вообще замужем за ним окажусь, и сама этого не замечу! Я села в машину, размышляя, не допустила ли роковой ошибки, принимая помощь извне. Дядя не любил, когда я сходилась с кем-то во время дела, даже по дружбе. Всякие отношения были для него «баловством». Но у меня так болят ноги от хождения по городу… Ладно, Самир сам всё испортит рано или поздно (а лучше бы рано), так что не стоит заморачиваться о глупостях.
«Бээмка» оказалась чистым зверем. Правда, возил её Самир, как оболтус, совершенно не заботясь о коробке передач и карданах. На светофорах машина аж подвывала, так он терзал педаль газа. Слушать было невыносимо стенания бедной машинки… Но я молчала, сцепив зубы. Это не моя машина, не мой парень, не моя страна. Телефон, гостиница, выспаться и начинать, наконец, работу!
Сим-карту я купила в бутике пафосного торгового центра с названием «Nice Etoile» — «Звезда Ниццы». Блеск и мишура, зеркальные полы и стеклянные галереи, великое множество маленьких и не очень маленьких магазинчиков… Без помощи Самира я провела бы целый день, пока отыскала магазин французского мобильного оператора. И то бы заходила в каждый бутик, чтобы полюбоваться и потрогать, а то и померять вещи. Мне вставили карту в телефон, включили, активировали, объяснили, что можно купить любую сумму — от пяти евро до ста, и можно звонить по Франции, за границу, хоть на Северный полюс, пока хватит кредита. С интернетом та же ерунда. Я сразу же купила двадцать евро кредита и положила их на карту с помощью симпатичной улыбчивой сотрудницы бутика. Самир всё это время изучал цены на айфоны и всякую мишуру, полагавшуюся к яблокотелефону.
Потом мы вышли из торгового центра и пешком прошли буквально сто метров. Отель мне понравился уже снаружи. Фасад, выкрашенный в светло-красный, словно пожухлый цвет, окошки с лепными наличниками и старыми ставнями, без новомодных жалюзи, крохотная терраса прямо на тротуаре, на которой стояли столики с зонтами. В общем, уголок покоя и мира в ярком туристическом городе. Самир заговорщицки подмигнул мне и толкнул стеклянную дверь, впуская в холл.
Наверное, только благодаря обаянию моего спутника и его связям с некой Самией, которая работала горничной в отеле «Бореаль», я получила одноместный номер на три недели всего за две тысячи евро. Девушка на стойке регистратора жалась и мялась, мол, всё занято, забронировано, мест нет и никогда больше не будет, но Самир улыбнулся пару раз, посветил своими лучистыми глазками, и комната нашлась — упс, как сказала девушка. Завтрак входил в стоимость, вай-фай предоставлялся бесплатно, кофеварка и сейф уже стояли в номере, правда, надо было карабкаться на самый последний этаж, куда лифт не ходил. Но я была так счастлива, что на эту мелочь внимания решила не обращать.
Самир сунулся было за мной на лестницу, когда я с выданным ключом — мать моя женщина, настоящим ключом, а не электронной картой! — пошла к лестнице, но пришлось его осадить:
— Спасибо за всё, приятно было познакомиться, а теперь я пойду отдыхать.
Похоже, он даже растерялся. Ведь я была практически у него в кармане! За еду заплатил, отвёз, устроил — а тут отказ! Мне стало смешно и грустно одновременно. Наверняка такие вещи он проделывал не раз и не два, а туристки таяли, млели, соглашались… Да ещё и деньги давали… Знаю, читала о таком. Надо обрывать сразу, а не ждать, когда предоставленных услуг окажется слишком много. В конце концов, я его не заставляла мне помогать. На русской Алёшке обломайся, обаяшка Самир из Ниццы.
Но, когда я поднялась уже до второго этажа, мне прилетело из пролёта жизнерадостное, несмотря ни на что:
— Я хотя бы знаю, где ты живёшь!
На это я только головой покачала. Ну не будет же он меня целыми днями караулить? Пусть переключается на других девушек.
Номер оказался уютным и тихим. Широкая двуспальная кровать и столик с телевизором, встроенный шкаф. В уголке скромно ждал своего часа электрический чайник, а рядом в коробочке лежали пакетики чая и растворимого кофе. Бросив сумку на покрывало, я подошла к окну. Отодвинула полупрозрачный тюль. Ницца смотрела на меня с высоты птичьего полёта. Крыши, крыши, крыши… И море. Далеко, из окна не видно, но вот эта голубая пелена за крышами — точно море. Надо обязательно купить купальник и пляжное полотенце. Совместить два в одном, когда ещё придётся побывать в Ницце…
В шкафу было слишком много полок для моих вещей. В джинсах стало жарковато, и я решила сходить на разведку в «Звезду», чтобы посмотреть цены на одежду. Вот прямо сейчас. Кофе попью и схожу. Да, и надо посмотреть, что расположено по адресу из навигатора Армани. На разведку податься, если не очень далеко.
Включив чайник, я засыпала содержимое пакетика «Нескафе» в чашку и села на кровать. Отметив жёсткий и пружинящий матрас дальним уголком мозга, открыла в телефоне гугл-карту. Пока вай-фай просыпался и соображал, что делать, заварила кофе и переодела майку. Заодно причесала лохматые волосы и завязала их в хвост. Телефон неохотно показал вбитый в поисковик адрес. Бар.
Ну конечно, где ещё можно слиться с толпой и обменять бриллиантовое кольцо на деньги! Минутку. Во сколько Армани приехал в Ниццу? Я прикрыла глаза, вызвав в памяти экран навигатора. Улица Префектуры, дом один, время прибытия девятнадцать двадцать три… Ночная жизнь в больших туристических городах начинается после десяти вечера, так что есть все шансы, что черногорца запомнил персонал. А если там работают девушки, то точно запомнили… Значит, можно попытаться расспросить о человеке, с которым Арман встречался в Паззл-баре. Прикинуться ревнивой невестой, плакать и рассказывать, как мой красавчик-боксёр меня обманывает не только в Бельгии, но и на Лазурном берегу! Ладно. Тут как раз недалеко, схожу, посмотрю, что там и как.
А вот если Армани никто не запомнил — это будет отдельная жопа. Придётся действовать по-другому. И это займёт намного больше времени, чем три недели.
*хуя (каб.) — брат
Каждый город красив по-своему. И по-своему очарователен в лёгких весенних сумерках. Ницца не была исключением. Я медленно шла по улице мимо магазинчиков и кафе, мимо тополей и платанов, провожая взглядом звенящие на зазевавшихся пешеходов трамваи, и вдыхала свежий солёный ветер с моря. Улочка была не слишком широкой, но носила гордое звание проспекта. Туристов было мало, по крайней мере, те люди, которые попадались мне на пути, на туристов были похожи лишь издалека. Да я и сама…
Нет, у меня был типичный вид провинциалки с севера: в руке фирменный крафтовый пакет из «Звезды» с логотипом брендового магазина, в другой руке телефон с включённым фотоаппаратом, на плече беспечно болтается сумочка-клатч на длинной цепочке, а в глазах — наивный восторг. Никто же не знал, что в пакете свёрнутые лежат мои джинсы, которые я сняла прямо в кабинке и поменяла на купленные шортики со стразами. Сумочка с пробниками парфюмов — мне её подарили в бутике, когда я купила маленький флакончик «Нины Ричи», который давно хотела, ещё в Москве. Драться я буду только за телефон. Там, в кармашке чехла, лежат деньги. Не все, но достаточно, чтобы разозлить меня при попытке грабежа.
Гугл мапс твердил про двенадцать минут от гостиницы до «Паззл-бара», но я шлялась по торговому центру, потом медленно гуляла, так что прошёл почти час, пока я добралась до милого туристического заведения. На углу двух маленьких улочек, оно подмигивало вывеской и радушно приглашало войти. Я и вошла. С покерфейсом.
Первым, кого я увидела в баре, был Самир.
Нет, это становится уже просто смешным! Откуда он узнал, куда я собираюсь идти? Надо прекращать преследование, даже если придётся попортить его милую мордочку!
Я прошла мимо Самира с таким независимым видом, что самой стало страшно. Была бы я парнем, надавала бы сама себе подзатыльников. Но краем глаза я видела, что он обалдело смотрел на меня, пока я дефилировала к барной стойке. Повесьте мне на нос груз в три кило, я бы не опустила лицо!
Бородатый бармен-хипстер смотрел на меня удивлённо, но я сделала печальное лицо и поздоровалась:
— Добрый день, я к вам пришла с вопросом… Может, немного необычным, но очень важным для меня.
— Заказывать будете? — вежливо осведомился парень, на бейджике которого было написано «Адриан».
— Буду, — кивнула я. — Дайте мне что-нибудь на ваш вкус… Бодрящее.
— Дай ей «Джин Мар», — раздалось у меня за плечом. Самир плюхнулся на высокий стул рядом и шлёпнул по стойке ладонью: — А мне ещё «Хендрикса»!
Бармен быстро смерил взглядом по очереди нас обоих, потом сделал непонятный знак Самиру. Тот успокоил его, показав на себя. Я возмутилась:
— Опять? Я сама могу заплатить!
Он отмахнулся с видом бухнувшего Карлсона:
— Считай, что меня здесь нет!
— Я же тебя вижу, — буркнула я и обратилась снова к Адриану: — Я пришла к вам в надежде узнать, с кем встречается мой жених!
Самир закашлялся и начал стучать себя кулаком в грудь, одновременно глядя на меня, как на привидение. Я гордо отвернулась от него и сделала грустные глазки для бармена. Тот пожал плечами:
— Я особо на людей не смотрю, в лицо помню только самых постоянных…
И начал трясти своим стаканом для коктейля, всем видом показывая, что разговор закончился, ещё не начавшись. Я уже собиралась пустить слезу, но Самир спросил, прокашлявшись:
— А Сорайя сегодня работает?
— Переодевается, — кивнул Адриан, выливая содержимое стакана в широкий и низкий бокал.
— У Сорайи и спросишь, — Самир наклонился ближе ко мне, — она каждый вечер работает, и глаз у неё алмаз.
Он подхватил оба бокала — свой и мой — и кивнул:
— Пошли за наш столик. Адриан, скажи Сорайе, чтобы подошла, будь другом!
— Скажу, — не слишком радостно ответил бармен, чиркая что-то на листочке под стойкой.
За Самиром я пошла неохотно. Не хотелось сидеть в компании его дружков, разговаривающих по-арабски. Вот прямо совсем-совсем не хотелось. Тем более, что на меня сразу уставились три пары глаз разных оттенков чёрного, а языки зацокали, выражая этим, видимо, согласие с выбором Самира. Тот показал всем троим средний палец и усадил меня чуть в сторонке, рядом с собой. Чтобы не думать об оценивающих взглядах парней сомнительного вида, я потянула немного коктейля через трубочку, удачно миновав прямое попадание в глаз уголка бумажного зонтика. Крепкий, мать вашу! Что они в этот «Мар» намешали?
На столике лежала стопка буклетов, я взяла один полистать и наткнулась на состав коктейля. Всего лишь джин, тоник из какого-то температурного дерева и базилик с розмарином… Хм, а ничего так, освежает. Только надо постараться не выпить весь бокал, нужна свежая голова!
К столику подошла высокая, очень стройная и очень смуглая девушка, с длинным носом и обалденными чёрными глазищами. Одета она была в короткую юбку-карандаш и светлую маечку с рукавами, на поясе повязан кокетливый передничек. Официантка. Вежливо поздоровавшись, она спросила у Самира:
— Ты меня звал?
— Садись, разговор есть, — он жестом пригласил её на свободный стул, но девушка поджала губы, бросив почти незаметный взгляд на стойку:
— Ты же знаешь, что сидеть с клиентами не приветствуется.
— Разве что тебе закажут самый дорогой коктейль, правда, Сорайя? — с усмешкой подколол её один из дружков Самира. Девушка прищурилась и тут же ответила:
— От тебя, Рашид, я точно этого не дождусь!
— Я закажу, — подняла руку, как в школе, и Сорайя удивлённо уставилась на меня. Ровно на секунду, потом пожала плечами:
— Хорошо. Что-нибудь ещё?
Самир без слов ткнул пальцем в свой коктейль, в мой и девушке в грудь. Сорайя оказалась понятливой, потому что ушла и через несколько минут принесла три бокала на подносике, сгрузила их на стол, присела на край стула:
— Ну, слушаю!
— Она ищет, с кем встречался её… парень, — Самир кивнул на меня. — Я и сказал, что у тебя глаз-алмаз, что ты всех помнишь.
Девушка была польщена, выпрямилась и даже подбоченилась слегка:
— Ну, так уж и алмаз… А фотка есть этого кадра? Или описать можешь?
Блин! Об этом я и не подумала! Фотка… У Армани есть профиль в Инстаграмме! Сейчас, момент! Схватившись за телефон, я ткнула в аппликацию и зашевелила пальцами в ожидании страницы. Вместе со мной ждали в напряжении и все остальные за столиком. Едва удержавшись от смеха, я показала Сорайе фотографию Армана.
Официантка прикусила нижнюю губу с таким видом, будто хотела черногорца съесть. Или поцеловать. И сказала с придыханием:
— А-а-а, этот!
Я подозревала, что Армани нравится девушкам, но чтобы до такой степени… Сорайя с томным вздохом продолжила:
— Да, был тут, заказывал безалкогольный коктейль. Что-то вроде две недели назад. Был один, без спутницы. Что ещё?
— Он с кем-то говорил? Встречался с кем-то?
Я даже дышать забыла, так ждала её ответа. Официантка прищурилась, качая головой:
— Да вроде нет. Я ещё удивилась… Хотя постой. Подсаживался к нему один наш местный аристократ… Как его… Но они совсем недолго разговаривали. Я только отвернулась, смотрю, а этот опять один. И тот ушёл, ничего не заказывал.
— Тот — это кто?
— Ну, местный, говорю ж. Не помню, как его зовут. Из семейства этих… маркизов.
Маркизов? Я хлопнула ресницами пару раз. Тут живут маркизы? Да ещё и семейством!
— А-а-а, — протянул и Самир, точно так же, как Сорайя минуту назад. — Этот…
— Так кто он, этот таинственный «этот»? — не выдержала я. — Может, фамилию знаете?
— Та он вроде не по той части, — пробормотала Сорайя. — Ну, в смысле, он точно по девушкам.
— Вот я и проверю, — пообещала я. Их стиль разговора — медленный, задумчивый, средиземноморский, в общем, — начинал меня подбешивать.
— Да я не помню, как там их фамилия, — пожала плечами официантка. — Пасси, Масси, Касси…
— Кассис* гы! — откликнулся один из дружков Самира, и остальные двое гоготнули в унисон.
— Вам бы только ржать! — осадила их девушка. — Не помню. Их замок тут в округе, недалеко от ипподрома. Туда ещё экскурсии водят, ты посмотри в интернете, точно найдёшь.
— Спасибо, — только и смогла выговорить я. Девушка осмотрела столик:
— Ну, тогда я пошла работать. Рада, что смогла помочь. Сейчас принесу счёт.
Замок. Маркиз. Экскурсии. Как интересно… А ведь и правда, побывать в Ницце и не сходить ни на одну экскурсию — это неправильно и контрпродуктивно! Решено, завтра наведаюсь в замок. Посмотрю, пошарюсь, разнюхаю…
Сорайя вернулась с двумя чеками. Один положила перед Самиром, второй — передо мной. Сорок два евро, да ещё и пятьдесят сантимов! За три коктейля… Ницца, ты передёргиваешь! Глядя на моё вытянувшееся лицо, Самир не то хихикнул, не то ухмыльнулся. В общем, звук мне не понравился, и я выхватила его чек из пальцев, поднялась и пошла к стойке. Заплатив больше шестидесяти евро, я направилась к выходу и, проходя мимо компании, которая сидела с раскрытыми ртами, помахала им ручкой.
Блин! Будут тут всякие мне хмыкать! Тоже мне, миллионер нашёлся! Пхе, шестьдесят евреев за ценную информацию — это ерунда. Дядя, случалось, и больше платил! Называл это «инвестицией». Так что нечего мне тут рожи корчить.
Я шагала по улице немножко злая, но, в целом, довольная. Впрочем, злиться на себя никогда не приносило положительных результатов. Лучше сделать выводы и больше не допускать ошибок. Самира я умыла, надеюсь, он больше не станет искать встреч со мной. Теперь надо сосредоточиться. Действительно сосредоточиться и думать о деле. Маркиз, аристократ, тот самый загадочный местный, который пять минут разговаривал с Армани. Интересно, сколько ему лет? Не думаю, что больше тридцати пяти, «Паззл-бар» показался мне хоть и дорогим, но довольно «молодым» заведением. Будь покупатель постарше — наверняка дал бы рандеву в более солидном ресторане или кафе.
К тридцатилетнему проще подобраться. Старичком проще манипулировать. В каждом возрасте для меня есть свои преимущества. Впрочем, жаловаться не на что. Я на отличном пути! Главное, пройти его быстро и до конца.
Рядом тормознула машина, визгнули тормоза, и я отскочила к стене дома, а от меня шарахнулась парочка пожилых туристов. Тьфу ты! Разве можно так пугать людей?
Самир выпрыгнул из «бээмки», даже не потрудившись открыть дверцу, и подошёл ко мне вплотную:
— Bébé, что это сейчас было?
— А вот это сейчас что такое? — я вскинула голову, чтобы посмотреть в его голубые и довольно-таки злые глаза. Боже, неужели он думает, что может напугать меня?
— Сейчас это… — он замолчал на полуслове и, схватив меня за шею, притянул к себе. Поцелуй ошеломил не только тем, что его я точно не ожидала, но и горячей быстротой, словно Самир боялся не успеть и снова упустить шанс.
Получив ногой по колену, парень взвыл и схватился за ногу:
— Ты что?! Сумасшедшая!
— Отстань! — буркнула я, вытерев рот тыльной стороной руки, и продолжила свой путь.
— Психанутая, — возмутился Самир, догоняя меня. Но хватать за руки не стал, остерёгся. Просто приравнял свой шаг к моему. Сказал: — Не злись, bébé, я не хотел тебя обидеть! Ты такая красивая, что я не устоял. Почему ты ушла? Почему заплатила по моему чеку? У вас в Бельгии так принято или что?
— Самир, прости, ты симпатичный, весёлый, ты мне помог, и машина у тебя классная, но я на работе! — резко ответила я, не сбавляя шага. — И отвлекаться не собираюсь.
Он как-то странно на меня покосился, но промолчал. Потом тронул за плечо:
— Этот хмырь правда твой парень? Сдаётся мне, что ты совсем не для этого искала его.
— А вот это уже не твоё дело! — огрызнулась я, дёрнув плечом. Нет, ну что за человек! Неужели мой французский настолько плох, что он меня не понимает?
— Bébé, не надо так со мной!
Он выглядел обескураженным, а глаза светили в сумерках не хуже кошачьих. Мне стало его жалко, и я пробормотала:
— Ничего личного. Просто так сложились звёзды.
— Звёзды холодные, bébé, они далеко. А мы здесь, живые, горячие…
Он придвинулся ближе, так, что я ощутила тепло его тела, и шепнул на ухо:
— Хочешь купаться на пляже? Ночью? Только ты и я?
Космос мне свидетель! Я не хотела! Я всем сердцем была против, мозг говорил: «Нет!», вообще, ну нафига он мне сдался, этот Самир и его развлечения?! Но всё, что я смогла сказать в ответ, было:
— У меня купальника нет. И холодно.
— Bébé, я тебя умоляю! Торговый центр закрывается в десять вечера! Мы купим! Ну, не будем купаться, так, ноги намочим!
— Ты! Ты…
У меня не было слов. Только мысли. Все, как одна, непереводимые на французский. Весь вечер.
Когда я вернулась в гостиницу, было уже далеко заполночь. Приняв душ и почистив зубы практически на автомате, упала в кровать и с наслаждением закуталась в хрустящее от крахмала одеяло. Мысли в голове прыгали через заборчик, как знаменитые овцы, и мне пришлось отогнать их подальше. Мы с Самиром резвились, как двое детей на пляже вдали от города, бегали по воде босыми ногами, брызгались друг в дружку — и всё это в прохладном апрельском море под огромной круглой луной… А когда уже садились в машину, Самир поцеловал меня снова. На этот раз нежно, долго и с согласия.
Сегодня я поняла, почему дядя не хотел, чтобы я знакомилась с парнями. Приятные воспоминания, дрожь в коленках и мягкость чужих губ — все эти ощущения я теребила снова и снова, боясь уснуть и потерять их навсегда. А ведь по-хорошему время, потерянное на пляже, можно было провести с пользой: поискать сведенья о маркизе, семейство которого обосновалось в замке недалеко от ипподрома, прошерстить соцсети, проследить знакомства и лайки… Посмотреть, что находится поблизости от замка, где можно устроиться для наблюдения. Узнать, чем занимается объект по жизни, что любит, что ненавидит… Зачем ему хамелеон. Для коллекции, небось. Если так — он должен проводить время на сайтах, посвящённых драгоценным камням и ювелирке. Нужно создать адрес майл, фейковую страничку в фейсбуке, на линкедине, слепить себе биографию, найти друзей, обложить аристократа хренова со всех сторон…
А я в море плещусь! С парнем, у которого прозрачные голубые глаза, точь-в-точь весеннее небо над Ниццей…
Нет, Алёшка, не выйдет из тебя человека! Зря дядя посвятил тебе всю жизнь. Зря учил, тренировал, натаскивал… Зря вообще взял к себе.
На этой оптимистичной ноте я, похоже, и уснула. Хорошо, что будильник успела поставить на телефон. Иначе бы провалялась в постели до полудня. Да ещё сны опять снились дурацкие: Смородинов с Самиром играли в карты на раздевание. Правда, я не успела увидеть, кто из них двоих проиграл. Звонок будильника оборвал мой увлекательный сон.
Пришлось вставать, умываться, одеваться и спускаться к завтраку. На рецепции меня ожидал сюрприз. Парень в белой рубашке и в галстуке-бабочке, стоявший за стойкой вместо вчерашней девушки, бросил на меня заинтересованный взгляд и вдруг на чистом русском с примесью лёгонького акцента спросил:
— Вы Алексия Каменская?
Ударение на «е». Я поправила его, удивившись только на секунду:
— Каменская, с ударением на «а». А что?
— Вам пакет оставили вчера.
Он достал из-под стойки и передал мне мой крафтовый пакет из «Звезды». С улыбкой я заглянула внутрь — конечно, мои джинсы, флакон духов и всё ещё свежий жёлтый нарцисс, который Самир сорвал для меня на городской клумбе прямо под носом у полиции…
— Спасибо.
Я протянула цветок регистратору и попросила:
— Поставьте его в воду, если можно, прямо здесь, на стойке. И скажите, где здесь поблизости туристическое агентство? Я хочу узнать про экскурсии по Лазурному берегу.
* Cassis (фр.) — чёрная смородина
У него были удивительные глаза. Вообще, они были первым, что я заметила. Вроде бы карие, а вроде и зелёные, в один момент блеснули ярким синим, а потом поблёкли в выцветший серый. Я стояла, завороженная холодным и равнодушным взглядом, а мужчина вежливо держал мои солнечные очки, которые подобрал из лужи. Наверное, он спешил, потому что решительно протянул их мне и сказал глубоким приятным баритоном:
— Извините.
Я перевела взгляд на разбитую бутылку вина — слава космосу, белого, а не красного! — и покаянно ответила:
— Ой, это вы меня извините, это моя вина, надо было смотреть перед собой…
— Ничего страшного. Я возьму другое, а здесь уберут.
Переступив через лужу, он снял с полки бутылку «Bellet» две тысячи десятого года и, оглянувшись, добавил:
— Будьте осторожны впредь.
Я смотрела, как он уходил на кассу крохотного магазинчика, и медленно оживала. Классика, а что… Столкнуться с парнем своей мечты между полками и стеллажами, разбить его вино, выставить себя недотёпой в его глазах… Прекрасных глазах! Молодец, Алёшка. Браво. Брависсимо! Прямо-таки хочется аплодировать и вызывать на бис. Очнулась я, когда меня вежливо попросили отойти — дама средних лет в форменной одежде и со шваброй в руке хотела замыть пол. Извинившись ещё раз, я тяжко вздохнула и пошла выбирать йогурт.
Вильнёв-Лубе или, как можно было перевести название этого небольшого городка на русский, Новый город на Волчьей реке, был не слишком далеко от Ниццы, но добираться до него было очень неудобно. Вначале я даже ошиблась и радостно приехала на поезде в Вильнёв-Лубе-Пляж. Недорого, быстро, классно! Думала, здорово получается, можно каждый день возвращаться в Ниццу.
Не тут-то было! До замка оказалось ещё почти пять километров. Нет, дорога была живописной, маленькие домики с одной стороны, густой лес с другой, приятно размять мускулы и прогуляться, но не каждый же день! В крайнем случае, сниму комнату на несколько дней. По дороге я видела аж два небольших отеля, а в самом городе наверняка можно найти, где переночевать пару раз. Всё равно мне надо как-то попасть в замок и не по экскурсии. А сперва разузнать побольше о семействе де Пасси.
И вот. В первый же день такой пердюмонокль…
Всё же на Лазурном берегу хорошо в любое время года. Даже в апреле, когда воздух ещё не нагрет, но уже достаточно тёплый, когда птички чирикают вовсю на платанах, которыми обсажен город, когда нужно надевать чёрные очки, чтобы солнце не слепило… Я вышла из магазинчика и с наслаждением вдохнула ни с чем не сравнимый южный ветерок. Сосны плюс море. Влажная земля. Особенный запах маленького городка…
В кафе «Платаны» в двух шагах от магазина я села за столик на террасе под навесом и попросила большой кофе со сливками. Когда его принесли, вынула ложечку и с удовольствием съела йогурт с большой прослойкой клубничного варенья. Потом отхлебнула немного кофе и снова воткнулась в интернет. Узнала я о маркизе немного. И этого было решительно недостаточно.
Антуан Александр Готье Бертран де Пасси. Двадцать шесть лет. Учился в Сорбонне на факультете археологии и искусствоведения. Один из лучших выпускников. Не был, не привлекался, не замечен. Жизнь маркиза можно было охарактеризовать одним словом: никто. На что живёт, непонятно. Скорее всего, на ренту. Потому что папа его ворочает большими деньгами в Париже, а дед — который и есть пока настоящий действующий маркиз — владеет третью земли в Вильнёв и окрестностях. Наш Антуан был женат, развёлся, детей не заимел, жил в Париже, теперь уже почти два года безвылазно проводит в Ницце и родовом замке.
Искусство и я — две разные вещи. Я могу оценить бриллиант или картину, но часами смотреть на неё и рассуждать о том, что же хотел сказать художник — это не моё. Нет, я смогу. Но не так долго и не очень часто. Археологию я изучала в рамках старинных находок, которые можно выгодно продать. С этой стороны к маркизу не подберёшься. Вечеринки он тоже явно посещает приватные, на которых полным-полно губастых загорелых дев, обвешанных цацками в месячную зарплату главбуха крупной компании в Москве каждая. И может поиметь любую из таких дев, какую захочет. Молод, красив, богат, любая тёлка даст. Маленькая сероглазая блондиночка без особых изысков вряд ли привлечёт его. И тут затык.
Разве что попытаться познакомиться с его дедом, который занимает нехилое место в администрации города и обожает всяческую зелень? А уже через деда проникнуть в семейство, поближе к сейфу…
Белая «Тойота» с табличкой на крыше «Nice Taxi» остановилась перед террасой. Я машинально взглянула на вылезающую пассажирку и уже не смогла отвести глаз. Дева — почти такая, как я представляла красоток, вешающихся на маркиза, но без жутких утиных губ — еле-еле вытащила своё непослушное тело из салона машины, с размаху захлопнула дверцу и тут же споткнулась о тротуар. Ещё бы — каблуки повыше, чем у моих сапог, сантиметров десять, если не больше. А туфли красивые: открытые, с верхом из множества узеньких ремешков, чёрные с неброской золотистой окантовкой… Жалко даже. Девушка выпрямилась, держа в одной руке туфлю, в другой каблук, и с чувством сказала:
— Putain bordel de merde! *
Хмыкнув, я снова погрузилась в изучение профиля Антуана на фейсбуке. Маркизы любят экзотические цветы и собак. Больших, дорогих и породистых собак. Интересно…
Краем глаза увидела, как девушка ковыляет на террасу, садится и машет официанту:
— Гарсон! Дай одно разливное!
И бормочет себе под нос на чистейшем, хотя и заплетающемся, русском языке:
— Вообще, охренеть можно… Сто писят евро туфли, а каблук на соплях держится! По лбу бы каблуком той фифе из магазина врезать… И этот тоже хорош… Хоть бы спросил — могу, не могу… Нет, щас прямо вот в сей момент надо и всё тут… А я что, умею трезветь за полчаса, что ли?
Она подняла голову от сумочки, обвела тоскливым взглядом больших карих глаз террасу и простонала:
— Господи-и-и… Спасите, кто-нибудь!
На этот тихий вопль души ожидаемо никто не откликнулся. Наверняка, по-русски понимала только я. Но даже если бы дело происходило в центре Москвы, честные граждане к девушке такого вида не подошли бы. Мне же стало даже немножко смешно. Но, сунув телефон в сумку, я встала и подошла к ней:
— Привет. Пиво не поможет, лучше заказать тройной эспрессо-гляссе и холодное молоко. А пока выпей уголь и аскорбинку. А каблук… Вон, в магазинчике на углу продают резиновые шлёпки, до дома добраться как раз. Могу сходить купить, мне не трудно.
Протянув ей на ладони две упаковки таблеток, я с удовольствием отметила на хорошеньком, но помятом личике искреннее изумление. Впрочем, опомнилась она быстро, выдавила по две таблетки из каждой упаковки, проглотила их и махнула подходившему официанту с пивом:
— Эй, дай мне тройной эспрессо-гляссе и кувшин очень холодного молока, будь душкой! Садись, — это уже мне. — Пиво будешь?
И она пододвинула ближе бокал светлого пива. А почему бы и нет, сказала моя внутренняя алкоголичка. Присев, я отпила глоток, подивившись вкусу. Ничего такое пиво. Ещё и не я за него плачу.
— Наталья, — с деловым видом она протянула мне руку. Пожав её, я ответила:
— Алексия.
Наташа пьяно хихикнула и поинтересовалась:
— А уменьшительное как? Аля?
— Можно и так, — улыбнулась я. — На работу срочно вызвали?
— Да! — неожиданно твёрдо ответила она и поджала губы. — Подарком. Сволочь!
— В смысле? Работать подарком?
— А!
Она отмахнулась от непонятливой соотечественницы и показала на холм, под которым мы сидели:
— Замок знаешь? Там живут маркизы. Вот к младшенькому как раз. Друган его, Стёпка… Ну, его Стефан зовут, а мы Стёпкой окрестили… Вот он заплатил мне, чтобы я к Антуану пришла сегодня. Капич? Компри? **
Я компри только то, что Наташа работает девушкой по вызову, и её как раз сегодня неудачно подарили на час маркизу. Моему маркизу! К которому я как раз собираюсь подобраться вплотную!
Космос! Я иду! Я бегу волосы назад!
Наташа же опечаленно повертела каблук в руке и швырнула его в ближайшую мусорку:
— А как я в таком виде пойду? Ик! Во, только икоты мне не хватало! Это небось Антуан вспоминает, я уже опаздываю… С восьми вечера пью, подвернулись вчера ребята с большими деньгами. Мне полдня только отсыпаться надо… Как я пойду?
— Так не иди, — небрежно ответила я, глядя на официанта с подносом. — Давай адрес, я схожу к нему и всё объясню.
— Ты что, не в теме? Стёпка меня прибьёт, да ещё и слух пустит, что у меня СПИД. Вообще никто больше не подойдёт!
Наташа бросила официанту пятьдесят евро и схватила кофе. Жадно проглотив половину, вытерла рот ладонью и вдруг уставилась на меня:
— Слу-у-ушай!
Ну, смелей! Давай, скажи это!
— А ведь мы похожи, да? Хочешь, ты сходи к нему, а? А деньги пополам! Я честная, я отдам!
Хвала космосу! Мы и правда похожи — обе блондинки с примерно одинаковой фигурой. У Наташи, конечно, грудь больше и попа круглее, но я их могу и выпятить. А потом уже всё равно будет. Мне главное — в замок попасть!
Пригасив возбуждённое сияние в глазах, я притворно замялась, стараясь не переиграть:
— Ну, я не знаю… Я ведь никогда не работала… кхм по специальности!
— Ой, да там и работать не надо, — отмахнулась Наташа, отпивая на этот раз молоко прямо из кувшина. — Мужик импотент. Он тебя и пальцем не тронет. Разденешься, стриптиз покажешь, потеребишь письку себе, а он будет дрочить в кресле! Главное, час продержись, а потом сваливай!
Она вскочила, покачнувшись, и мне пришлось поддержать её, чтобы не навернулась.
— Пошли, пошли, спасительница моя! Я тебе платье дам, у меня в сумке есть, чистое! А босоножки твои как раз подходят к стилю! Пошли в туалет, переоденешься, я тебя накрашу…
Боже, боже, он ещё и импотент. Куда я попала… Ладно, тем проще! Пусть возится со своим хозяйством сам, раз так повелось. Интересно, каков он внешне? В соцсетях не было ни одной фотографии, даже интересно стало. Небось, как все эти аристократишки европейские, маленький, щупленький, носатенький…
Платье оказалось мне впору, как я и думала. Розовенькое, какие идут блондинкам, кружевное сверху, с завышенной талией, с драпированной юбочкой и застёжкой на спине. Красивое платье. Жаль, что я совсем не умею такие носить. На Наташе оно смотрелось бы в сто раз выгоднее. Но… Что есть, то есть. Не идти же к аристократу-импотенту в шортах и майке! Это его точно не заведёт.
Наташа быстро намалевала мне пристойное личико, чуть переборщив с тенями для век, попутно инструктируя:
— Главное, не зацикливайся на нём. Он ничего не может, проверено девками до тебя. И не смущайся, а то у него всегда такой вид, будто все ему должны.
— Короче, не слишком приятный тип, — подытожила я.
— Ой, насмешила! — фыркнула Наташа. — Да когда они приятными-то бывают? Приятные, они дома сидят, с женой и детьми. А не по барам и кабаре шастают! Ну, смотри.
Я глянула в зеркало. А ничего так получилось. Даже с похмелья у Натальи лёгкая рука. В зеркале вроде бы я, а вроде и нет. Чужая девушка с раскосыми глазами и высокими скулами. Вот нос курносый остался мой. И губы мои, пухлые, детские. Я пригладила волосы, чтобы не слишком торчали, но Наташа, наоборот, растрепала их у корней:
— Всё. Готова! Давай обменяемся номерами, как закончишь, позвони, я тут сидеть буду, ждать.
— И что. Меня туда прямо так и пропустят?
— Слушай сюда. Идёшь в замок. Дойдёшь до ворот — в них не входи. Обходи стену справа. Там есть такая тропинка, маленькая, только для своих, калитка железная стоит. Её даже открывать не надо, просто немного приоткрой, только чтобы протиснуться. Как увидишь бассейн — сразу за ним, в деревьях, домик стоит. Там Антуанчика и найдёшь.
Я поёжилась. Наташа заметила и ободрительно хлопнула по плечу:
— Не ссы! Персонал привык уже, девки туда два раза в неделю ходят! На тебя даже внимания никто не обратит.
— Надеюсь, — тихо ответила я. Нет, страшно мне не было. Немножко противно, но это пройдёт. Спать с маркизом мне не придётся, уже славно. Полапает за грудь, посмотрит… От меня не убудет, дома с мылом вымоюсь и даже дважды… Главное — бриллиант. Наверняка он держит его там же, где живёт. Осмотрюсь, постараюсь найти сейф, гляну на модель, чтобы знать, с чем буду иметь дело. Раз у них в замке такие порядки вольные, значит, всегда можно вернуться в то время, когда все спят. А дальше — дело техники, как говорит мой дорогой шеф, то есть дядя.
Поднимаясь по крутым извилистым улочкам, я не раз и не два возблагодарила космос за то, что в своё время купила эти удобные босоножки на каблучке. Сейчас самое то. Хорошо Наташе, она, наверное, только на такси и передвигается, раз такие деньги зарабатывает… Мы с девушкой обменялись номерами телефонов, она прочно заняла столик на террасе, чтобы ждать моего возвращения, и клятвенно пообещала дать половину от того, что ей заплатил «сволочь» Стефан. Репутация. Вот что делает с людьми репутация.
Наконец, проклятый подъём закончился. Я теряю форму… Надо бы снова начать бегать по утрам. А то скоро одышка замучает, как старую тётку. Решено, завтра и начну. Тут как раз «одни сплошные горы и пригорки», придётся попотеть, зато форму верну быстро.
Поднявшись по узкой дорожке к небольшим воротам в виде железной решётки, я засомневалась — это уже калитка или ещё нет? Нажала на ручку с завитушками. Половинка ворот со скрипом открылась внутрь. Окей. Значит, ещё не калитка. Я вступила под сень деревьев на гравиевую дорожку, которая вела вверх. Опять подъём! Сколько можно?
Замок виднелся совсем рядом, за роскошными кронами лип, возвышаясь над головой. Дорожка свернула вправо, потом круто влево, между липами появились пальмы и незнакомые мне растения, похожие на папоротники. Впереди показался просвет, и я вышла на залитую солнцем площадку. Каменные стены с полукруглыми выступами по углам дышали прохладой. Хорошо здесь жить, наверное… Только туристы должны надоедать.
Тропинку, о которой говорила Наташа, я увидела сразу, не доходя до ворот. Узенькая, вдвоём не разойтись, она отходила от главной дорожки и убегала вглубь папоротникового леса. А вот и калиточка! Блин, я же босоножки убью на этой тропе войны! Камешки, трава, ветки… Каблуки так точно растеряю!
Матерясь, я пролезла сквозь щель между столбом ограды и решёткой калитки и заковыляла на своих пусть и маленьких, но ходулях в поисках бассейна, который должен послужить следующим ориентиром. По-моему, не только Стефан сволочь, но и тот, кто заставляет девушек ходить этой оленьей тропой, да ещё и ублажать его визуально, тоже. Будь я одной из этих жриц наслаждения, всё бы высказала плюгавому носатому аристократу. Вместо этого придётся молчать в тряпочку и только думать нецензурно.
Когда я добрела до бассейна, он показался мне таким родным и прекрасным, что я чуть не бросилась перед ним на колени. Аллилуйя, космос! Я почти на месте. Извращенцы-импотенты ничто по сравнению с прогулкой в диком уголке этого парка! Теперь куда? Сразу за бассейном должен быть домик. В деревьях. Не в самих деревьях, ясен пень, окружённый деревьями, спрятанный в них. Вот этот, двухэтажный чуть поодаль, обсаженный по периметру пальмами и неожиданно плакучими ивами, — точно не подходит под квалификацию «домик». А вот то, что поблёскивает стеклом в солнечном луче, едва проникающем за плотный частокол каких-то местных кустарников, высоких, как кипарисы, — могло бы носить этот гордый статус. Хотя, судя по внешнему виду, там скорее что-то вроде шале.
Похоже, я действительно на месте.
Сердце на мгновение остановилось, потом застучало часто-часто, словно пытаясь продолбить диафрагму и спрятаться в желудке. Так, Алёшка, кураж, детка! Настал твой звёздный час. Allez, en avant, marche! ***
Постучав в стекло двери, я дёрнула её на себя, потом от себя, а потом сообразила, что она открывается вбок. Когда дверь скользнула в сторону совершенно бесшумно, я ступила на дорогой паркет зала, который служил одновременно кухней, гостиной и столовой, и громко произнесла в пыльную пустоту по-французски:
— Добрый день! Здесь есть кто-нибудь?
Высокая худощавая фигура отделилась от занавески в другом конце комнаты. Ага, хозяин. Не плюгавый и не коротышка. Уже не угадала. Носатый ли? Мужчина повернулся ко мне лицом. В руках его был бокал белого вина. Холодный взгляд не то карих, не то зелёных глаз заставил меня ошалело моргнуть несколько раз. Но видение не исчезло, а сказало глубоким приятным баритоном:
— Ты опоздала. Те, кто опаздывает, не вызывают у меня уважения. Придётся тебя наказать.
Антуан Александр Готье Бертран де Пасси взял со столика бутылку с надписью «Bellet» и наполнил второй бокал жидким янтарём вина:
— Но сначала ты выпьешь со мной за знакомство.
* Putain bordel de merde! (фр.) — непереводимый набор слов с использованием местных идиоматических выражений… Ну, в общем, ругнулась девушка.
** Капич (иск. итал.), компри (фр.) — поняла?
*** Allez (фр.) — здесь в значении «давай», en avant, marche (фр.) — вперёд, военная команда
Бокал в моей руке мелко дрожал, холодя ладонь. Антуан смотрел пристально и ждал, когда я сделаю глоток. Пришлось отпить. Маркиз прищурился:
— Нравится? Бутылку именно этого вина ты разбила в магазине.
— Я уже извинилась, — моё тихое бормотание, вероятно, рассердило его, потому что Антуан со звяканьем поставил свой бокал на мраморную столешницу и строго бросил:
— Отвечай, кто ты?
Мать моя женщина, до чего же красивый баритон! Интересно, пел ли маркиз в церковном хоре? А может, просто в хоре? Глаза его вообще действуют, как наркотик, не тот, что усыпляет, а тот, что заставляет видеть мир в радужных цветах…
— Меня зовут Алекс, — завороженно ответила я, и он снова раздражённо заметил:
— Я не спрашивал твоё имя, совершенно ясно, что ты не Наташа.
«Наташа». Как нежно звучит это французское ударение на последнюю гласную! Как бы звучало моё имя в его устах…
— Её акцент невозможно спутать. Твой совсем другой.
Он подошёл ближе, понизив голос, и я совсем задохнулась. Стало жарко. Алёшка, возьми себя в руки! Надо как-то выкручиваться…
— У Наташи случился небольшой инцидент, — неуверенно ответила я. — Она попросила меня помочь, я согласилась. Если я вам неприятна… Думаю, Наташа с удовольствием придёт в другой день, как только разрешится её… хм инцидент.
— Во-первых, не выкай мне.
Он взял меня за подбородок, приподнял голову, заставив смотреть прямо в глаза. Бесконечного оливкового цвета, непроницаемые, словно он навесил шторки, чтобы никто не смог узнать, о чём он думает…
— Чувствую себя дедом Анри. А во-вторых, посмотрим. Ну-ка…
Он развернул меня спиной, бесцеремонно задрал юбку. Я застыла столбом, чувствуя себя куском мяса на прилавке, который вертят в разные стороны, чтобы разглядеть возможные изъяны.
— Что это?
Он оттянул резинку моих трусиков и отпустил. Ай! Больно, блин! Я ответила, тщательно скрывая злость в голосе:
— Нижнее бельё.
— Это же не эстетично!
Ха! Мои беленькие трусики из Ашана — не эстетично? На них даже кружавчики есть, правда, спереди.
— Зато дёшево, надёжно и практично! — съязвила я, прекрасно зная, что он не поймёт аллюзии.
— Дёшево, — процедил он сквозь зубы. — С такими гонорарами вы ещё и на белье экономите?
Да пошёл ты! Я не по этой специальности, кретино-идиото! Стиснув зубы, чтобы не ответить что-нибудь дерзкое, я просто промолчала, чувствуя, как жжёт калёным железом его ладонь на моей попе. Что он там ищет? Прыщики?
— Хорошо, думаю, пойдёт, — выдал он экспертное заключение и подтолкнул меня вглубь комнаты, к стоявшей в небольшом алькове кровати. Чёрт, Наташа же обещала, что он ничего делать не будет! Вот сучка, соврала! Никакой он не импотент!
Антуан ткнул меня лицом в деревянную колонну балдахина, придержал одной рукой, не давая возможности отстраниться. Я сглотнула. Космос, за что мне всё это…
— Не дрожи, — недовольно велел он. — Дай сюда бокал.
Вздохнув несколько раз, чтобы успокоиться, я представила себя на пляже. Тёплое море плещется у ног, мелкий мокрый песочек обнимает пятки… Ветерок шевелит волосы… Самир отодвигает их пальцем с моего лица и гладит ладонью щёку… Тьфу ты! Какой, нафиг, Самир! Сосредоточься, Алёшка! Прекрати трястись, как загнанный заяц! Ты на деле, а не проституцией занимаешься в первый раз!
Холодный металл коснулся моей кожи, что-то звякнуло, потянуло за руку. Я с изумлением обнаружила на запястье обнявший его наручник. Ох, подстава… Антуан поднял мои руки вверх, перекинул длинную цепочку наручников через поперечную балку балдахина и ловко защёлкнул второй металлический круг на другом запястье. Развернул меня лицом к себе. Снова взял пальцами за подбородок. Вероятно, моё лицо выражало в этот момент крайнюю степень удивления, потому что легкая усмешка исказила губы маркиза:
— Что такое, детка? Страшно? Я думал, вы, filles de joie*, и не такое видели
— Вся дрожу от страха, — подтвердила я. Озноб оставил меня в покое, спасибо медитации, но мурашки на коже остались. Их Антуан и принял за страх. Палец, пахнущий лавандовым мылом, скользнул по моей нижней губе. Антуан приблизил лицо, дыша сладким вином:
— У тебя чувственный рот, детка. Он создан для поцелуев.
Всё внутри залило тёплой волной непонятного счастья. Так поцелуй же меня, раз для поцелуев… Давай же… Чуть было не потянулась к нему сама, врождённая скромность не позволила. А Антуан раздул ноздри и снова развернул меня спиной. Снова задрал платье до пояса, стащил трусики и позволил им свободно упасть к ногам. Чёрт, чёрт, чёрт! Всё идёт совсем не по плану!
Первый шлепок я ощутила, как жители Нового Орлеана — ураган Катрина. Больно! Обидно! За что?! Почему? За опоздание наказывают деньгами, ну, в крайнем случае, лишают десерта, а тут — бьют по попе! Да меня в жизни никто не бил! Даже мать, та просто на меня внимания не обращала, а уж дядя и подавно! Что за БДСМ доморощенный?
Антуан приблизил губы к моему уху, шепнул с придыханием:
— Нравится?
Я с трудом удержалась, чтобы не обматерить его на родном языке, аж язык прикусила. Второй шлепок был гораздо сильнее, и тут уж я не выдержала, вскрикнула. Рука Антуана плотно легла на мой рот, я услышала злое:
— Не ори!
Запах лавандового мыла. Гладкость пальцев. Кольцо с оливковым бриллиантом прямо перед носом. Я задыхаюсь от злости и невозможности ответить, отомстить… Кольцо… Блин, так бы и укусила! Будет знать, что надо ладонь на рот класть, а не пальцы!
Молчи, Алёшка, терпи! Бриллиант не в сейфе, этот аристократ-импотент носит его на себе! Придётся извратиться и приручить мужчину моей мечты, не отрезать же ему палец во сне…
— Не ори, детка… Что за мода такая — орать? Если тебе больно — постони немножко. Давай попробуем.
И этот дегенерат влепил мне свою ладонь точно на то же место, что и раньше. Кожа уже горела огнём. Я послушно придержала крик и выдавила тихий стон. Антуан погладил мои губы:
— Умничка, ты быстро учишься.
Ещё один шлепок. Попа будет красная, я же на неё сесть не смогу два дня… Кретин! А кто-то говорил — стриптиз покажешь, письку потеребишь, он до тебя и пальцем не дотронется… Убью дуру!
Как ни странно, боли я уже почти не чувствовала. Только злость. Антуан отлучился на короткое мгновение и поднёс к моему рту бокал с вином:
— Выпей, детка. Ну, глоточек!
Я с отвращением проглотила половину бокала и не удержалась — скривилась. Маркиз нахмурился:
— Что такое? Не нравится?
— Слишком сладкое, — буркнула я, пытаясь заглотнуть неприятное ощущение во рту.
— Предпочитаешь красное? Розовое?
Он отставил бокал на столик и прищурился:
— Хорошо, в следующий раз сервирую Шато д’Эсклан две тысячи третьего года. Оно как раз кисленькое…
В следующий раз? Не врёт? Он меня ещё раз позовёт? Тогда путь лупит по попе, я согласна!
Похоже, Антуан умел читать мысли, потому что его ладонь снова с размаху влепила пощёчину правому полупопию. Я только всхлипнула, потому что орать было запрещено, а стонать, как какая-нибудь наташа, не смогла бы. О да, мой сладкий, сделай мне больно!
Мой всхлип возымел возбуждающий эффект, потому что я услышала вжик молнии на брюках. Начинается часть «подрочит в кресле». Космос, зачем я послушалась внутреннего голоса? Надо было подождать, последить за прекрасным маркизом, встретились бы как-то по-другому, да вон хоть в магазине… А теперь… Резиновая кукла для мастурбации, вот кто я теперь.
Закрыв глаза, я вспомнила его руку, которая протянула мои очки. Длинные, вытянутые пальцы, короткие овальные ногти с милыми белыми пятнышками, широкая ладонь, но не грубая, как у занимающихся физическим трудом людей. Выпуклый венерин холм. Линия жизни длинная, но прерывистая, цепочкой. Он попадёт в аварию или тяжело заболеет. Что-то упругое и мягкое ритмично толкало меня в ягодицу… Не думать об этом. Шлепок. Ай! Да когда же это закончится? Сколько времени прошло? Час, два, три? Взгляд на настенные часы сообщил мне, что я нахожусь в этом гнезде порока всего пятнадцать минут. А мне кажется — уже целую вечность…
— Детка, почему ты молчишь? — его прерывистый голос, такой глубокий, с бархатистым тембром, вывел меня из ступора. — Тебе не нравится?
— Платье жмёт подмышками, — ляпнула я невпопад. Может, если он позволит мне раздеться, всё закончится быстрее?
Позволил. Ну как позволил… Пальчики длинные, к физическому труду не приученные, а вот так взяли и с поразительной лёгкостью разорвали розовое платьице пополам. Сверху донизу. Одним движением. Бли-и-ин! Не моё платье ведь! Совсем с ума сошёл, аристократ хренов! Близкородственные браки, вырождение, сумасшествие! Нет, правда, что он собирается делать?
Антуан развернул меня лицом к себе. Велик был соблазн опустить взгляд и проверить слова Наташи, но я не решилась. Смотрела лишь в оливковое безумие его глаз. Искала там похоть, страсть, возбуждение. Но нашла только усталость и обречённость. А потом маркиз снова задёрнул шторки, и взгляд его похолодел, заострился, стал безразличным. И голос преобразился:
— Сейчас не жмёт?
— Нет, — пробормотала я. А что было ещё сказать?
— Великолепно.
Он что, издевается?
Стоя вплотную, Антуан прижал меня бёдрами к колонне, и я с удивлением обнаружила, а точнее, не обнаружила ничего, что могло бы напоминать «нефритовый стержень» или «булатный клинок», как любят метафорить извращённые авторы любовных романов. Нет, там что-то было: холмик, бугорок, выступ. Но ничего особо криминального, что могло бы быть, если бы моё тело возбудило Антуана. Но ведь он ведёт себя, как возбуждённый любовник! Значит, не соврала Наташа, он и правда хочет, но не может…
Большой палец снова прошёлся по моим губам. Невыразимо сексуальный жест — и полное равнодушие во взгляде. Как ему это удаётся? Неужели есть какие-то особые курсы, где обучают такому актёрскому мастерству наоборот? Даже у меня в груди что-то затомилось от быстрой и ненавязчивой ласки, а ему пофиг…
Ну, или признать поражение — я не возбудила мужика. Собственно, я ничего для этого и не сделала. Собственно, оно мне было не слишком надо. Но в свете его фразы про следующий раз… Надо попробовать.
Наверное, мои попытки потереться бёдрами о его холмик показались Антуану смешными, но я не теряла надежды. Терять-то было уже нечего, кроме неё. Ошмётки платья скрывали только то, что обычно прячут под трусиками. Ну, и немного грудь. Правда, в этом деле природа меня скорее обделила, чем наградила, но чем чёрт не шутит — может, Антуан любит девушек с маленькой грудью…
Он закрыл глаза, словно задумался о чём-то, потом с выдохом обнял за талию. Ладони заскользили по моей спине, медленно, с нажимом. Мускулистое тело снова прижало меня к деревяшке, выступы которой больно впились в рёбра. Что-то неприятно царапнуло плечо. Хамелеон!
Алёшка, не смей забывать, для чего ты вертишь бёдрами! Соблазнить Антуана, а не влюбить его в себя. И, уж конечно, не влюбиться самой! Как лучше сказать: раздень меня или позволь снять это платье? Бывшее платье… А в груди томит… Какие сильные руки, какие нежные… Каждое прикосновение жжёт кожу, будто огнём… Неопалимая купава. Нельзя сгорать, нельзя поддаться…
И вдруг всё закончилось. Резко, быстро, как и началось. Антуан просто отстранился, будничным движением достал из кармана ключик и отстегнул наручники. Щёлк, щёлк, и я уже потираю запястья, удивлённо глядя, как он наливает остатки вина из бутылки в свой бокал. И стою, как дурочка, не зная, куда деть руки. Что, всё? Уже?
Машинально попыталась завернуться в остатки платья, но оно словно село при стирке — на всё моё тело его не хватило. Вот что теперь делать? Как в город идти? И что себе думает этот негодяй, думает ли вообще или забыл обо мне?
Поскольку Антуан был занят задумчивым распитием белого вина, я негромко кашлянула. Деликатно напомнила о себе, так сказать. Подействовало — маркиз очнулся, взгляд оливковых глаз впился в моё лицо. Он что, действительно забыл, что в комнате стоит полуголая девушка? Подумать только, всего двадцать шесть, а уже импотенция и провалы в памяти…
— А, да… — он потёр лоб, нахмурился. — Ты есть хочешь?
Я ожидала любого вопроса, но не этого. Поэтому растерянно ответила:
— Ну, да.
— Время обеда уже прошло, ужин ещё не скоро… Свинину ешь?
— Ем.
— Хорошо.
Антуан взял со стола мобильный, ткнул в экран и приложил к уху. Потом сказал:
— Антинеа, будьте добры, принесите мне что-нибудь перекусить… Да, мясное… Побольше… Да, и захватите в подвале бутылку Шато д’Эсклан две тысячи третьего года.
Отключившись, он снова забыл обо мне. Воткнулся в свой телефон. А он хам всё-таки. Никакая временная амнезия не оправдывает такого поведения. Платье-то на мне в хлам, а он и в ус не дует. Небось, думает, что у меня с собой, как у Наташи, всегда сменка в сумочке…
Я снова кашлянула. Теперь уже громче и выразительнее. Антуан поднял глаза от экрана и слегка раздражённо глянул на меня:
— Ну, что ещё?
— Платье, — я показала ему оборванные края подола. Скорчив невнятную гримасу, отчего его рот искривился, но не стал менее привлекательным, Антуан махнул рукой куда-то в сторону:
— Там пеньюар** в ванной, завернись пока в него.
Мне понравилось это «пока». Аж до слёз. Ладно. Посмотрим, что будет дальше. Я подобрала с пола трусики, прикрылась платьем и поползла в ванную, которая в этом шале была даже без дверей, просто за задёрнутой занавеской. Голос Антуана догнал меня:
— Э нет, дай сюда!
Он подошёл, отобрал моё бельё и смял в руке:
— Это ты носить не будешь.
— Pardon***? — не поняла я. Он мне вообще трусы запрещает носить или вот именно эти беленькие хлопчатобумажные не нравятся?
— Это не для таких девочек, как ты, — мне даже показалось, что он ухмыльнулся, но я быстро прогнала мысль из головы. Какая я такая девочка, что мне нельзя носить трусы?
Вздёрнув нос чисто из желания досадить, я пошла в ванную. Халат висел на крючке на голой стене. Ванная мне приглянулась. Душ со стеклянной перегородкой, рядом джакузи, ничего лишнего, никаких этих русских шкафчиков, полочек, дверок. Два крючка, мыльница и шампуни, стоящие прямо на полу. Я сняла халат и понюхала его. Пахнет стиральным порошком. Мы тоже покупали его с дядей. «Даш». Как будто вернулась к себе домой…
Завернувшись в халат, наверное, в два раза, я вернулась в комнату. Антуан как раз ответил на телефонный звонок. Я села на кровать, на самый край, чтобы не мять одеяла, и невольно прислушалась.
— Не знаю… А это обязательно?.. Да не то чтобы мне не хотелось… Просто спрашиваю… Ага… Угу… Да… Нет… Зачем?.. Ну, ты же знаешь… Bordel****, ну не знаю… Подожди!
Он повернулся ко мне, ткнул в экран пальцем и спросил:
— Эй, как тебя там, подруга Наташи! Скажи — да или нет!
— В смысле?
— Просто да или нет.
— Я так не могу, — покачала головой. — Надо знать вопрос!
— Не надо. Просто скажи: «да» или «нет».
Я пожала плечами. И правда, мне-то что… Ответила:
— Ну, тогда «да».
Антуан скривился, опять тыкнул в экран — наверное, включил микрофон — и ответил нехотя:
— Ладно, хорошо… Когда?.. Ты издеваешься!.. Хорошо…
Положив телефон на стол, он неожиданно вспомнил обо мне. Прищурил свои красивые глаза и спросил:
— Слушай, подруга Наташи, сколько ты берёшь в день?
*filles de joie (фр.) — аналог русскому «ночные бабочки», дословно «девушки веселья»
**pegnoire (фр.) — попросту халат, мужской или женский, драпированный или банный, без разницы
***Pardon (фр.) — означает «прости», «извини», но ещё и в вопросительной форме — желание получить подтверждение, «не понял?», «как?», «повтори»
****Bordel (фр.) — дословно «публичный дом», но, в основном, как и здесь, употребляется в качестве мягкого ругательства или как синоним беспорядка.
— Меня зовут Алекс, — медленно и почти по слогам ответила я. Бесит!
Антуан отмахнулся:
— А, всё равно не запомню. Так сколько?
— Зависит, — пробурчала я. — Сколько раз за сутки я буду получать порку?
Он усмехнулся, и впервые в его глазах промелькнуло нечто похожее на понимание:
— А что, не нравится? Ну и ладно, мне тоже как-то не очень. Ладонь болит теперь.
Я хмыкнула, поглубже закутываясь в тёплый халат. Антуан подошёл ближе, встал напротив, скрестив руки на груди, и наклонил голову, как собака:
— Ты на вопрос ответить можешь?
— Что будет входить в мои обязанности?
Я осторожничала, наверное, зря. Надо соглашаться. Иначе разрушу образ. Наташа бы согласилась, не раздумывая.
— Озвучь цену, детка.
Кто из нас двоих упрямее? Кто кого переупрямит? Ладно, пусть будет он, ему и так не повезло с потенцией, да и с головой, похоже, он тоже не слишком дружит.
— Тысячу! — бросила я и вскинула нос повыше. А что? Пусть знает, не с дешёвкой связался. К тому же, на своей, родной специализации я зарабатываю больше, несравненно больше.
— С ума сошла, — спокойно ответил он. — Пятьсот, на выше не потянешь.
— Ты спросил, я ответила, — фыркнула я. — Ладно, ты мне нравишься, для тебя будет восемьсот пятьдесят.
Левая бровь Антуана поднялась на лоб. Оливковые глаза смотрели оценивающе. Он подошёл вплотную, распахнул на мне халат и одним движением опрокинул на кровать. Я взвизгнула от неожиданности, но тут же заткнулась — маркиз ничего не делал, просто смотрел на моё тело. Потом набросил полы халата обратно на живот и покачал головой:
— Ты не стоишь того.
— Много ты знаешь. Во мне полно скрытых талантов! — сквозь зубы прошипела я.
— Шестьсот, и по рукам.
— Посчитай. Если не можешь в уме — возьми калькулятор. Пятьсот в час, а сколько в сутках часов? Я же предлагаю восемьсот. За целый день.
— И за ночь, — уточнил Антуан. Может, мне показалось, но его глаза смеялись. Сам же он оставался серьёзен.
— И за ночь, — согласилась я.
— Семьсот пятьдесят. Последняя цена. Нет — можешь идти.
Прищурившись, я смотрела на него, выдерживая паузу. Вот ты и узнала свою цену, Алёшка. Ладно. Ещё чуть-чуть… Пора!
— Хорошо, — протянула я, словно нехотя. — Но только потому, что ты мне понравился.
Антуан только кивнул:
— Польщён.
— Половину вперёд, — быстро сказала я. — Никаких чеков. Только кэш.
— Я же не знаю, на сколько времени ты мне понадобишься, — удивлённо обернулся он уже от столика, где стоял недопитый бокал.
— Я же не знаю ничего о своих обязанностях, — парировала я, забравшись с ногами на кровать.
— Резонно, — слегка подумав, ответил маркиз. — Ты не лишена здравого смысла, детка. Скажем так… Три дня по семьсот пятьдесят, получается две двести пятьдесят. Получишь тысячу, а там доплачу, если что.
Я кивнула, и тут в стекло двери постучали.
Первым моим рефлексом было спрятаться в ванной, ибо нервы начали сдавать. Но Антуан спокойно пошёл открывать, и я только забилась глубже в подушки. В шале вошла полненькая молодая женщина с подносом, на котором стояли тарелки и бутылка:
— Мсьё Антуан, я принесла перекусить. Скажите, это то вино, которое вы хотели?
— Да, всё отлично, спасибо, Антинеа, можешь идти.
Ишь ты, с каким царственным кивком он отпустил прислугу. А эта Антинеа бросила любопытный взгляд на кровать, но на лице не отразилось ровным счётом никаких эмоций. Вышколена, как надо, идеальная горничная. Не старая, не молодая, лет тридцать, может, даже меньше. Хотя сплетничать явно умеет и любит. Интересно, Антуан делает подобные предложения многим «бабочкам»? Или только я удостоилась подобной чести?
Маркиз присел на диванчик, открыл лежавший на столе МакБук и рассеянно махнул мне рукой:
— Иди ешь. У тебя какой размер?
— Размер чего? — уточнила я, подходя к столику. Космическая карма, и это у них называется перекусить? На толстой, похожей на разделочную, доске лежали крупно нарезанные кусочки копчёной колбасы — прямо сказка какая-то, большие, сочные, с ладонь величиной! — треугольники мягкого сыра навроде Камамбера, ломти тёмного хлеба с дырочками. А вокруг доски стояли белые плошечки с уголками-ручками — мы с дядей купили такие в Ашане — с салатами. В одной из плошек лежали своеобразные «шашлыки» на длинных зубочистках: помидоринки Черри, моццарелла, кусочки жареной жирной сосиски и оливки. Такой шашлык я и схватила первым, с удовольствием сняла сразу половину ингредиентов зубами и начала жевать, давясь слюной. Оказывается, я была жутко голодна…
— Одежды, — нетерпеливо бросил Антуан, не отрывая взгляда от компьютера.
— Сорок второй, — прочавкала я.
Он поднял на меня подозрительные глаза:
— Ты что? Сорок второй — это Антинеа, и то ей велико будет!
— Ой, прости. Совсем забыла, что у нас разные системы, — покаянно ответила я. — На европейский будет… тридцать шесть, вроде бы.
— Вот это уже ближе к истине, — проворчал Антуан, постукивая пальцем по Тачпаду. — Всё, платье доставят завтра утром, а сегодня посидишь здесь.
— Какое платье?
— Розовое, — бросил он. — Всё, ешь и не мешай мне, я работаю.
— А где ты работаешь? — я успешно проигнорировала первую часть последней фразы, сооружая себе большой бутерброд из хлеба, колбасы и сыра.
— В интернете.
— В какой области?
— Искусство.
— Картинами спекулируешь? — усмехнулась я. Он снова поднял взгляд на меня — классический «это чего ты сейчас сказала?», и я подняла руки вверх, сдаваясь:
— Шутка, это была шутка!
— Хм. Нет, я оцениваю, покупаю и перепродаю ювелирные изделия. Антикварные. Вполне законный бизнес. Меня пригласили на частную выставку, как специалиста по драгоценностям с необычной историей.
Специалист по драгоценностям? Это я удачно зашла! Мне стало смешно. Интересно, мой оливковый бриллиант тоже с необычной историей или так, блескушка для удовольствия?
— Какие же истории могут быть у драгоценностей? — вполне себе невинным тоном спросила я, типа только поддержать разговор. Но Антуан снова отмахнулся:
— Ешь, говорю, и не забивай мне голову.
Хам.
Ладно. Ешь так ешь. Я попробовала каждый салатик из каждой плошки, сравнивая, и пришла к выводу, что больше всего мне нравится тот, что с кусочками курицы и нарезанными на четыре части оливками. Маркиза пригласили на выставку. Уж не на это ли приглашение он запрашивал у космоса, то есть у меня, ответ? Зачем он нанял меня на несколько дней? Сопровождать его? Неужели нет в Ницце агентства эскорт-услуг? Там бы ему подобрали девушку в сто раз красивее меня, с лучшей фигуркой, ухоженную и уверенную в себе. А у меня даже брови не выщипаны уже недели две… Зачем ему вообще сопровождение?
Пока мозг работал, я наелась. Захотелось пить, но воды нигде не наблюдалось. Зато на столике стояли две бутылки вина — одна пустая, а вторая полная и запечатанная пробкой. Отправив «Bellet» на пол — трупы надо убирать со стола, как говорил дядя, — я огляделась в поисках штопора. Как он тут живёт вообще — ни воды, ни штопора! Я поднялась, принесла бутылку Антуану и просто молча воткнула ему в руки. Он так же молча, не отрывая взгляда от непонятной мне таблицы на экране, потянулся назад, к шкафчику, открыл стеклянную дверцу и достал штопор. Ввинтил острие в пробку, легко вытащил её и вернул мне бутылку. Офигеть коммуникация. Теперь понятно, почему он развёлся. Ну, если не принимать во внимание проблем со стручком.
— И мне налей.
Ага, значит, он всё-таки не полностью ушёл в таблицы на экране. Я взяла в руку пустой бокал, повертела на свет. Белое вино оставляет маслянистые разводы. Антуан откликнулся:
— В шкафу чистые возьми.
С двумя бокалами я подсела к нему на диван. Вроде бы девушка должна болтать с клиентом… Попробовать разговорить маркиза на тему драгоценностей? Или подождать немного? Интуиция, зараза такая, как раз молчала. Но мне ещё никогда не приходилось работать в столь тесном контакте с жертвой.
Антуан вывел на экран картинку с сайта, и я против воли фыркнула:
— Что это? Заколка?
— Брошь.
— Кому захочется носить на себе брошь в виде паука?
Украшение было действительно мерзковатым — притягивало и отталкивало одновременно. Золотой паук, подобравший под себя лапки, словно готовился прыгнуть. Его брюшко было сделано из большого бриллианта, ограненным крестовой розой, нежно-голубого цвета, а грудка — из тёмно-синего бриллианта поменьше. Лапки, глазки, мандибулы — всё было выложено прозрачными крохотными камешками.
— Жене еврейского ювелира из Минска, — словно нехотя ответил Антуан. — Оба были расстреляны, драгоценности оказались у немцев. Паук всплыл в семидесятых годах и совсем не у тех людей, у которых должен был. Потом снова пропал. Два года назад его выставили в частной коллекции.
— Это и есть необычная история? И ты будешь его оценивать?
Мне действительно стало интересно. Мир блестящих камней, лучших друзей женщины, всегда манил меня. Правда, совсем не с той стороны, что и обычных девушек. Антуан увеличил фотографию золотого паука и хмыкнул:
— Даже не оценивать, а проверять на аутентичность.
— Почему ты? Другого специалиста не нашлось под боком?
— Эта брошь была одной из трёх украшений, по которым я писал дипломную работу.
Антуан плавно захлопнул крышку ноута и откинулся на спинку дивана. Взял бокал и чокнулся со мной:
— Меня попросили потому, что я был женат на дочери человека, который хочет купить паука.
Вононочо, Михалыч… Вот зачем ему понадобилась эскорт, не похожая на эскорт! Бывшей жене показать. Ну, Антуан, ну голова! Вот только мне оно надо? Вдруг жена его ещё любит и считает своим, попадёт всё равно невинной Алёшке… А может, в суматохе будет проще выкрасть кольцо?
Оливковый бриллиант ярко блеснул на пальце маркиза. Повинуясь магическому сиянию драгоценного камня, я спросила:
— А это кольцо? Оно тоже с историей? Кстати, почему ты носишь женское украшение?
Антуан машинально повертел кольцо, спрятал его камнем в ладонь и пожал плечами:
— Почему женское… Нормальное украшение. О нём даже говорить не стоит.
Ага, потому что репутация у колечка подмоченная. Потому что я украла его, дядя продал, а Армани перепродал. Поэтому и говорить об этом стрёмно. Жук ты, Антуан. Перекупщик краденого.
— А мне оно кажется женским, — я протянула руку и почти коснулась хамелеона, который тихонечко сидел себе в окружении мелких алмазиков в оправе белого золота. Но Антуан отдёрнул кисть:
— Не трогай! Не надейся, не подарю!
— Я даже и не думала об этом, — обиженно пробурчала и отодвинулась от него. Антуан обнял меня за плечи и притянул к себе:
— Детка, не дуйся. Это кольцо слишком много значит для меня, поэтому мне абсолютно всё равно, мужское оно или женское. Хотя да, ты права. Пожалуй, подумаю о смене оправы.
Я неопределённо пошевелила плечами. Маркиз чуть оттянул воротник-шаль халата и провёл пальцем по моей шее, от уха до ямочки над ключицей. Озноб, опять дрожь… Да что ж такое? Я всегда буду так реагировать на этого типа? Чтобы отвлечься, выпила сразу полбокала вина. Надо что-то сделать? Что полагается делать, когда клиент гладит тебя по шейке? Может, залезть ему в штаны?
Но эту попытку Антуан пресёк сразу же и на первой секунде. Я даже до ширинки не добралась. Он притянул к своему моё лицо и тихо сказал:
— Я решаю, что делать. Никакой самостоятельности.
Потом отпустил меня, встал и бросил мне пульт от телевизора:
— Вот, посмотри пока. Мне надо сделать пару звонков. Никуда не выходи.
Его пара звонков растянулись на несколько часов. Я доела хлеб и колбасу, шашлыки из помидорок, выпила три бокала вина, посмотрела дебильную передачу про принцев и девушек, которые за них должны бороться, и, наконец, уснула на кровати. Спала я тревожно, то и дело просыпаясь, но момент, когда Антуан вернулся, всё же пропустила.
Открыв глаза в очередной раз, я обнаружила рядом сопящего маркиза в элегантной шёлковой пижамке, причём он зарылся носом в моё плечо, щекоча кожу дыханием, и обнимал одной рукой за талию. Той самой рукой, на которой носил кольцо. Я вздохнула, не решаясь поменять позу. Потом осторожно коснулась пальцем камня. Вспомнила, что всё из-за него… Как там сейчас Родька? Плачет, наверное, просится к мамке, ведь он её обожает, несмотря ни на что. А Лерочка, моя рассудительная маленькая кукла, утешает братика, обещает ему, что всё будет хорошо… Верит ли дядя в меня? Или думает, как выбраться самому и спасти мелких? Может быть, жалеет, что потратил на меня столько лет, и уже не надеется ни на что?
— У меня получится, дядя… — тихо сказала я камню. — Я обязательно вытащу вас всех. Всё не зря. У нас ещё есть время.
Время было. Прошло всего четыре дня с того момента, как меня возюкали мордой по дивану и ставили условие вернуть бриллиант. Значит, в запасе ещё семнадцать суток. Ладно, пятнадцать. Как за хулиганство. Двое суток оставим на дорогу и передачу Смородинову его имущества.
Ещё один вздох вырвался из моих лёгких, пошевелив упавшие на его лицо волосы. Антуана надо расположить к себе. Вызвать его доверие. А потом, всё подготовив, забрать кольцо и просто исчезнуть. Это я сумею. Цепочку маркиз не отследит. Для него она заканчивается на Армани. Тот под пытками не признается в моём существовании. Да и мне будет уже всё равно — в России Антуан меня не достанет.
Я осторожно подвинулась, высвободив онемевшую руку из-под его головы. Маркиз не проснулся, только чмокнул губами и что-то пробормотал, настойчиво удержав за талию. Ишь… Не хочет выпускать. Жалко парня… Ведь молодой ещё. Почему не лечится? Говорят, импотенция — это в голове. Пошёл бы к психиатру, к психологу, деньги же есть, может посещать лучших специалистов! А вместо этого… Проституток мучает. Думает, само пройдёт?
Антуан снова произнёс неразборчивую фразу. Я осторожно убрала волосы с его лба. Всё-таки красавчик. Мужчина мечты. Прекрасный принц. Ну почему мы не встретились при других обстоятельствах? Ведь такие парни попадаются на пути лишь один раз в жизни… Я свой шанс исчерпала. Теперь что остаётся? Как говорит дядя — кровь и бизнес. Любовь придётся послать лесом. Мы могли бы влюбиться с Антуаном друг в друга, могли бы жить долго и счастливо — уж я бы позаботилась о том, чтобы он вылечился… Эх, жизнь моя жестянка.
Я долго смотрела на высокий лоб и прямой нос, на модную, фигурно выбритую трёхдневную щетину по подбородку и вокруг насмешливо изогнутых губ. Даже во сне у Антуана был вид недовольного язвительного аристократа. А мне всё равно хотелось погладить эту его дурацкую бородку, вытереть морщинку на лбу, разбудить и увидеть острый взгляд зеленоватых глаз… А ещё до смерти хотелось, чтобы Антуан меня поцеловал. Как тогда, в магазине, увидела его, так и хочется до сих пор.
Дура. Ничего мне не светит.
Спи, Алёшка, утро вечера мудренее. Выбрось все дурные мысли из головы и сосредоточься на деле. Главное — чтобы не снились мудрёные сны со Смородиновым, Самиром, дядей… Реальность я как-нибудь усмирю и подчиню. А вот сны… Они ускользают от меня, бесят и тревожат.
— Антуа-а-ан! Ты спишь? Ты здесь?
Во как я натренировалась в языке — мне даже сны стали сниться на французском! Правда, сон разговаривает незнакомым голосом, но это не удивительно, видения редко разговаривают…
Рядом заворочались, забурчали что-то не очень приятное, но, к счастью, бесформенное, и я открыла глаза, словно меня толкнули. Да уж, что и говорить. Сон, как же!
Антуан поднял голову с подушки, взлохматил и без того спутанные космы волос, простонал:
— Господь милостивый, ну не в восемь же утра!
Его взгляд наткнулся на меня. Минуту мы мерялись глубиной непонимания, а потом он отвернулся, сел в кровати, спустив ноги:
— Как спалось?
— Отлично, — моим любимым утренним голосом с хрипотцой ответила я, натянув шёлковое покрывало на грудь.
— Ну и спи дальше.
— А… это кто?
— Не забивай голову, спи.
Он встал и, почёсывая затылок, пошёл к двери. Я подумала и решила воспользоваться его советом, а поэтому просто завернулась в одеяло, как хомячок, и сделала вид, что меня тут нет.
Вы когда-нибудь видели ураган? Я нет. А сегодня увидела. Ураган принял форму темноволосой женщины в светлом брючном костюме и на шпильках — в восемь утра! — кокетливо накрашенной и со строго уложенными волосами.
— Антуан cheri *, с тобой всё в порядке? А то ты на звонки не отвечаешь, к ужину не пришёл вчера, мы волнуемся…
— Что со мной может случиться? — буркнул он, принимая поднос из рук женщины. — Антинею не могла прислать?
— Антинеа одно, а то, что мы волнуемся, — это другое! — воскликнула брюнетка. — Ты никогда не поймёшь чувтсва матери!
— Спасибо, Валери, со мной всё в порядке.
— Ты не один? — озаботилась Валери, заглядывая через плечо Антуану. Я замерла, как мышка, в своём укрытии. Маркиз ответил сдержанно:
— Я не один, но это совершенно точно тебя не касается. Спасибо, увидимся после.
Закрыв дверь за нежданной гостьей, он вернулся к кровати, поставил поднос на стол и пробурчал:
— Совсем с ума сошли… Если не явишься точно в срок — будут вызванивать и искать с полицией…
— А может, это любовь! — засмеялась я, выбираясь из спасительного кокона одеяла. Антуан бросил на меня неприязненный взгляд и хмыкнул:
— Любовь, да, конечно.
— Ну смотри, завтрак тебе принесли, конечно, любовь!
— Это не завтрак, а отвар трав для желудка, — язвительно ответил Антуан, выпивая содержимое стакана на подносе. — Да, вот так у нас повелось — мне приносят этот отвар каждое утро. Только обычно это делает Антинеа. Но, видимо, вчера она рассказала о девушке, которая задержалась у меня и даже перекусывала, поэтому Валери пришла лично на разведку.
— А она кто?
— Ma belle-mère**, — бросил он. Угу, объяснил. Как если бы сказал — это моя зверюшка. Скорее всего, эта Валери — его мачеха. Молодо выглядит. И ведёт себя, как подросток, скорее всего, стареть не хочет. Решить бы ещё — на руку мне то, что меня видели и запомнили, или помешает в деле.
Я потянулась от души, разминая затёкшие за ночь мышцы. Четвёртый день на чужих кроватях — тело жалуется. То твёрдый матрас, то дряблый, то вообще перина, как здесь… Надо бы по-хорошему сделать несколько упражнений, пробежаться по парку, но не в чем. Да и потом… Антуан купил только платье. Ни о чём другом он не озаботился, придётся ходить в платье. Только в нём не побегаешь.
Пока мой маркиз мылся в душе и выбривал щёки, я завернулась в шёлк простыни и провела ревизию шкафа. У Антуана была небольшая гардеробная, в которой висело штук пять костюмов уже с приложенными рубашками и галстуками, на полках лежали сложенные аккуратными стопками футболки, джинсы и свитера, а внизу, на специальных подставках, ждали своего часа фривольные кроссовки и начищенные до блеска строгие ботинки.
Недрогнувшей рукой я выбрала из стопки белую футболку с вызывающе огромным голубым логотипом знаменитой южной футбольной команды и напялила на себя. До коленей край не доставал всего на несколько сантиметров. И плечо всё время выскальзывало из ворота. Неужели Антуан такой толстый? Или это не его майка, случайно затесалась среди вещей? Бросила простыню на кровать и сделала несколько наклонов, поворотов, приседаний. Вот так, уже лучше. Что же я хотела сделать? Что-то очень важное, что не давало мне покоя всю ночь?
Мой взгляд упал на сумочку. Конечно же! Надо послать СМСку Наташе, небось прождала меня вчера в кафе до самой ночи.
Как оказалось, Наташа волновалась, ибо входящие были под завязку забиты сообщениями типа: «Ты как?», «Случилось что?», «Ответь блин я же нервничаю!» Усмехнувшись, я отбила ей ответ: «Всё в порядке, пришлось задержаться. Не жди, деньги оставь себе, мои вещи отправь в гостиницу Бореаль. Спасибо за всё».
Телефон стоял на беззвучном режиме, поэтому просто молча показал входящий звонок. Французский номер. Иконка с зелёной трубкой бесновалась, требуя нажать на неё. Я поколебалась, но всё же ответила:
— Алло?
— Bébé, уф-ф-ф, — выдохнули в трубку знакомым голосом. — Я уже думал, что-то случилось!
— Самир!
Я зашипела в телефон, как клубок рассерженных змей:
— Зачем ты мне звонишь?
— Я волновался, nenette ***, — оправдываясь, Самир тоже понизил голос. — Тебя целых два дня не видно, на звонки не отвечаешь! Если что-то случилось, только скажи, я приеду!
— Не надо никуда приезжать! И не звони мне больше!
— Нет, я буду звонить…
— Не будешь! Иначе вообще в полицию обращусь, понял? Всё. Не звони!
Отключившись, я почувствовала за спиной движение. Обречённо обернулась — Антуан стоял у дверей ванной и смотрел на меня своим прищуренным взглядом. Разумеется, на лице маркиза невозможно было прочитать ровным счётом ничего. И снова я восхитилась этим умением сквозь страх, что он меня спалил на разговоре с Самиром.
— Кто это был? — невнятным серым голосом спросил Антуан, кинув полотенце на спинку стула.
— Никто, — ответила я и поправилась: — Просто знакомый.
— Знакомый, — хмыкнул он, проводя по мокрой шевелюре рукой. Потом подошёл вплотную и резко схватил меня за волосы на затылке, оттянул голову назад, заставив взглянуть в лицо. Придурок, больно же! Что ж вы все сразу за волосы хватаете?!
— Никаких знакомых, — отчеканил, словно молотком по железу. — Никаких телефонных звонков. Никаких случайных встреч, пока мы связаны договором. Поняла?
— Поняла, — пробормотала я, борясь с желанием врезать ему между ног коленом. Всё равно там ничего пригодного нет… Молчи, Алёшка, молчи! А кольцо Антуан не снимает даже в душе… Сволочь!
Он отпустил мои волосы, почти отбросил от себя и пошёл к шкафу. Оттуда, не оборачиваясь, сказал уже ровным и спокойным голосом:
— Платье скоро принесут. Оденешься, накрасишься, и пойдём завтракать с моей семьёй. Нет смысла скрывать тебя.
Я промолчала. Командуй, командуй. Ещё локти будешь кусать, когда мы с хамелеоном исчезнем с горизонта.
— Ты меня слышала?
— Да.
— Ну так отвечай.
— Хорошо.
— Умеешь есть приборами?
Я зависла на пару секунд, расшифровывая этот вопрос, потом сообразила:
— Умею.
— Отлично. Вот и проверим.
Козёл. Проверит он…
— Иди в душ, полотенце возьмёшь на полке.
Раскомандовался. Ой, молчи, Алёшка… Лучше проглотить обиду, чем встать в позу и провалить дело. Я молча развернулась и вошла в ванную, задёрнула занавеску. Закрыла глаза, представила море и тёплый песочек, который струится сквозь пальцы, утекает вниз, не удержать… Спокойно. Всё будет хорошо. Скоро, совсем скоро всё будет просто прекрасно!
Мне на глаза попались маленькие ножнички, как у парикмахера. Словно завороженная, я подошла к умывальнику, надела их на пальцы, клацнула, глядя на своё отражение в зеркале… Да. И ещё раз да.
Ножницы оказались острыми. По крайней мере, первая прядка отсеклась легко. Я была безжалостна к волосам. Никто и никогда больше не схватит меня так, как Антуан. Никто. Никогда. Может быть, слишком много гонора, но я не хочу быть зависима от внешней красоты. Пофиг на космы. Ещё и сэкономлю шампунь.
Антуан вошёл в ванную, когда я уже обкорнала себя почти до самой кожи. Застыл в дверях. Закашлялся, словно подавился оливкой. Потом спросил строго:
— Что это такое?
— Ножницы.
Я махнула в воздухе орудием преступления и откромсала ещё одну выступающую прядку. Антуан схватил меня за руку:
— Зачем? Что ты наделала?
— Так надо, — я упрямо вырвалась и замерла перед ним — гневным, злым, почти красным в лице.
— Кому надо?!
— Мне.
Отступать было уже некуда, за мной — горящая Москва, передо мной — негодующий французский маркиз. Прямо война тыща восемьсот двенадцатого года!
Антуан протянул руку. Я бросила взгляд в зеркало — длинных прядей не осталось, коротенькие торчали ёжиком. И отдала ему ножницы, безропотно, молча. Тяжкий вздох был мне ответом. Антуан взялся за мои плечи, повертел меня во все стороны и покачал головой, процедил сквозь зубы:
— Детский сад… Что с тобой теперь делать?
Я вдруг испугалась. Умная же девочка, вроде бы, а не подумала, что он пока ещё не заплатил и может пнуть меня ногой под зад! Это не входит в мои планы! Нет, нет, нет, давай мириться, Антуанчик!
— Понять и простить… — чуть заискивающим тоном ответила я.
— Ну, понять я тебя при всём желании не смогу, — бросил Антуан, выходя. — А простить… Посмотрим, что можно сделать с… этим!
Что теперь думать? Я выглянула в комнату из-за шторки. Мой маркиз стоял с телефоном у столика и раздражённо разговаривал с кем-то. Слов я не разобрала, но общий тон подразумевал беседу с персоналом. Твою дивизию, что он собирается со мной сделать?!
Решив не сердить его ещё больше, я включила воду, настроила на тёплую и шагнула под душ. Эх, Алёшка… Учиться тебе ещё и учиться! Дура набитая. Решила мужику отомстить, а дальше трёх эмоций не просчитала! Конечно, он разозлился. А я, гениальная аферистка, пока что в зависимости от него. Дядя бы меня выпорол за такие фортели. И правильно бы сделал. В общем, везло мне пока что, везло, а вот сегодня не повезло. Рано ещё в свободное плаванье маленькой лодочке «Алексия Каменская».
Обсушившись большим мягким полотенцем, я завернулась в него за неимением одежды и робко вышла в комнату. Антуан встретил меня с пакетом в руках:
— Твоё платье прибыло. Одевай.
Фейспалм. Опять командует. Неужели так сложно сказать «s'il te plaît****» в конце фразы? Или маркизов вежливости не учат? А как же этикет и хорошие манеры?
Я ничего этого не сказала, принимая пакет из его рук, но Антуан, видимо, прочёл мимолётную мысль на моём лице, потому что добавил таким деревянным голосом, словно за эти слова его могли бросить в тюрьму или казнить:
— Я привык так говорить с… хм… девушками. Не принимай на свой счёт.
И добавил так тихо, что я засомневалась — не послышалось ли?
— Steplé…
Оу! Значит ли это, что мир восстановлен? Властный аристократ поступился своими привычками ради меня? Надо ли ждать вселенского потопа или всего лишь снега посреди апреля?
Я решила не заострять и развернула пакет.
За это платье можно простить даже порку. Честное слово, две порки! Если характер у моего маркиза отвратный, под стать его потенции, то вкус безупречен. Во-первых, розовый цвет был совсем бледным, даже бледнее того, разорванного. Во-вторых, платье оказалось кружевным, связанное из тонкой лёгкой пряжи. Наверное, не вручную, но всё равно отличной работы. Очень простой покрой — маленькое чёрное… нет, розовое, как у Коко Шанель, на бретельках, просто сказочное платье!
Я юркнула обратно в ванную, сбросила полотенце и принялась разбирать сатиновую подкладку. Шторка зашуршала. Небось Антуан стоит и смотрит на меня. Пусть. За просмотр, так сказать, денег не берут. Да и заслужил. Я змейкой просочилась в узкое платье, одёрнула его на боках, огладила кружево и посмотрелась в зеркало.
Если не обращать внимания на торчащие волосы, то девушка по ту сторону амальгамы — просто красотка. И никакой косметики не нужно. Блеск на губы, брови пригладить — и вперёд, покорять маркизово семейство! Видимо, Антуан тоже остался доволен, потому что его отражение коротко улыбнулось мне:
— Превосходно. И размер подходящий.
— Спасибо, — я тоже улыбнулась отражению. И даже нисколько не сфальшивила. Неподдельную благодарность не изобразить никакими микровыражениями лица.
— Иди лучше сядь на стул. Потом ещё раз спасибо скажешь…
И он вышел, бурча:
— Девчонка… С ума сойти… Детский сад…
— Ах, ах, какие мы взрослые! — шёпотом передразнила я его и попёрлась следом. Так, всё. Теперь я не имею права ни на одну, даже самую маленькую ошибочку. Буду делать вид, что мне всё нравится, что я всем довольна и счастлива рядом с покровителем за такие деньги. Поэтому, как мне и было велено, села на поставленный в центре комнаты стул. Зачем, правда, не знала, но поживём увидим.
Ждать долго не пришлось. В двери постучали. Антуан открыл и впустил в домик симпатичную девушку с весьма вызывающей внешностью. У неё была натуральная попугайская стрижка — крохотный хаер-хохолок, раскрашенный чуть ли всеми цветами радуги, в носу торчало колечко, в ушах — тоннели и разнообразные серёжки, от гвоздиков до длинных цепочек. Девушка была одета в сползающие с талии широкие армейские штаны, из-под которых торчали сланцы, и майку с черепушкой на груди. Голые руки покрывала вязь татуировок, посвящённых теме буддизма.
Девушка деловито поправила на плече толстую сумку и произнесла мелодичным нежным голоском куклы Барби:
— Добрый день. Кого стричь будем?
Антуан буркнул:
— Сама не видишь?
— Вижу, — улыбнулась она и направилась прямиком ко мне: — Меня зовут Элиза. Сейчас попробуем спасти вашу причёску.
— Там уже нечего спасать, — откликнулся Антуан, пролистывая бумаги, взятые со стола. — Может, лучше парик?
— Какой ужас! Парик! Вы что?
Элиза положила сумку на стол, отстегнула ремешки и развернула её, как палатку, обнажив множество разных ножниц и расчёсок. Когда на моей шее застегнули липучку пеньюара, началась светская беседа. Элиза справилась о мсьё маркизе, о мсьё и мадам молодых маркизах, о состоянии беседки в оранжерее, ибо в прошлый раз был разговор о ремонте и явно завышенных ценах на оный. Поговорили о погоде на побережье и о температуре моря, о возможном наплыве туристов в мае, о скором цветении лип… Меня спросили, дождусь ли я посмотреть на лавандовые поля и была ли уже в Маринланде, если не была, надо обязательно сходить и посмотреть вблизи на дельфинов и акул!
Я была безумно благодарна этой экзотической птичке за болтовню, которая отвлекала и расслабляла. Антуан с головой ушёл в свои бумаги, лишь изредка поглядывая на продвижение стрижки. Зеркала у меня не было, но я не хотела смотреть на процесс. Хуже всё равно уже не будет.
— Всё! — наконец пропела Элиза. — Не знаю, понравится ли вам, мне кажется, получилось очень даже прилично!
Она сняла с меня пеньюар, почистив толстой кисточкой шею, и я подхватилась со стула в ванную.
Прилично! Она говорит, прилично! Получилось просто здорово! Элиза уровняла мои «художества», подкоротила затылок до щетинки и где-то отыскала несколько неровных прядок в уже несуществующей чёлке. С открытым лбом я показалась себе похожей на мою любимую Натали Портман, только ещё круче. В общем, мне очень понравилось. Надо же, часто думала, но никогда не решалась постричься в такой манере…
Когда я вышла, парикмахер довольно улыбнулась. Моё лицо наверняка говорило без слов. Антуан подписал заполненный чек и, вырвав его из книжечки в кожаном переплёте, подал Элизе:
— Благодарю, ты, как всегда, оказалась на высоте!
— Ваше удовлетворение — мой приоритет, мсьё Антуан. Зовите, не раздумывая, если приключится ещё какая-нибудь катастрофа из моей компетенции.
Когда она ушла, свернув свою сумку и бережно сложив чек в портмоне, маркиз повернулся ко мне и прищурился:
— Надеюсь, нам больше не понадобится срочно вызывать парикмахера, врача, полицию.
Я сглотнула под его взглядом, как обычно, ничего не выражающим, и кивнула. Без полиции мы точно обойдёмся.
----------
* Cheri (фр.) (шери) — дорогой, обычное обращение к близким людям, иногда ироничное
** Belle-mère (фр.) (Бель-мер) — дословно «красивая мать», может быть любая родственница в браке на ступень выше по генеалогии: свекровь, тёща, вторая (третья) жена отца.
*** Nenette (фр.) — фамильярное обращение к девушке, девочке младше по возрасту, происходит от слова nana — девушка на жаргоне.
**** S'il te plaît (фр.) — пожалуйста. Steplé (фр.) — когда произносят обычное «пожалуйста» очень быстро. Французы вообще говорят быстро, поэтому некоторые слова и фразы сливаются.
По пути из шале в двухэтажный дом я получила столько наставлений, как никогда в жизни. Даже дядя так меня не инструктировал перед делом. Причём делал это Антуан в своей обычной манере.
— Салфетку положишь на колени.
Как будто я не знаю, что делать с салфеткой…
— Не режь омлет ножом.
Интересно! А как его резать? Вилкой кромсать?
— Нож вообще только для мяса. Возможно, будет немного говядины.
А сосиски вы едите? Трюфелей хоть не будет на завтрак? Или фуа-гра? Это вообще завтрак или приём у Тиффани?
Все эти ответы я старательно проговаривала про себя, а внешне переводила их в кивки. Впрочем, Антуан на меня даже не смотрел. Он шагал впереди, а я плелась сзади. Плестись без трусов было неудобно, а мои ашановские маркиз надеть не дал. Ветер поддувал под короткое платьице, сквозняком холодил между ног, и это было непривычно.
— Антуан…
Я впервые позвала его по имени, и он обернулся, мимолётным взглядом окинул меня и, наконец, замолчал, ожидая вопроса.
— Я хотела бы сегодня пройтись в город, мне надо кое-что купить.
— Нет.
Я остановилась, как вкопанная. Что значит «нет»? Я что, тут пленница?
— Сам отвезу, — продолжил Антуан, потом обернулся, удивлённо глядя на меня: — Что застыла? Идёшь?
— Просто хотелось бы уточнить этот момент, — тихо ответила я. — Мне что, нельзя никуда выходить?
— А зачем? Здесь есть всё, что надо. И к тому же, я тебе плачу, а значит, хочу видеть тебя перед собой каждую секунду.
Нет, это сон?
— Ты мне ещё не заплатил, — усмехнулась я, оглаживая платье на боках.
— Ты на испытательном сроке.
Жёсткое выражение оливковых глаз ударило, словно пощёчиной. Он ещё злится за волосы… Вздохнув, словно перед прыжком в воду, я нахмурилась:
— Время — деньги. Я провела с тобой намного больше оплаченного часа.
— Все одинаковые, — буркнул Антуан. — Понравишься моей семье — поедем в банк, и я дам тебе задаток. Устраивает?
— Вполне. Прости, а ты собрался меня представлять в качество кого
— Моей новой подруги. Пусть тебя это не волнует.
— Да меня это и не волнует особенно, — я пожала плечами. — Просто хотела знать, что им говорить.
— Правду.
Антуан ухмыльнулся, став на мгновение похожим на Армани. «Детка, бизнес так не делают!»
— Скажи, что познакомились вчера, спали вместе. Надеюсь, ты совершеннолетняя?
Я кивнула. Ну, почти. Ещё четыре месяца. А возраст согласия уже наступил. Тем более, что мы в прогрессивной Европе.
Идти было, в принципе, недалеко, но мы преодолели сто пятьдесят метров за пятнадцать минут. Приватный парк маркизов был просто великолепным. Везде чувствовалась уверенная рука хозяина: в заботливо окопанных пальмочках, в подстриженных шариками кустарниках, в клумбах с приятно подобранными сочетаниями оттенков цветочных головок. Справа от дорожки я даже заметила маленький огородик, расквадраченный досочками. На некоторых кусочках буйно росли незнакомые мне растения. Некоторые были ещё пустыми. Невзначай провела рукой по верхушкам трав, и они отозвались пряным запахом. На табличке в углу квадратика было выведено: «Sauge officinale», на другой — «Millepertuis». Officinale, значит, лекарственная. Кто-то выращивает травки, из которых потом маркизу заваривают бурду от желудка…
Пока что это обстоятельство просто царапнуло, и я отложила его на дальнюю полочку. Пусть отлежится, надо будет — возьму и подумаю. Сейчас надо было собраться перед жутко официальным завтраком с маркизами. Не накосячить…
Накрыто было в небольшой, но очень светлой столовой, высокие окна которой выходили в сад. Длинный стол человек на десять, скатерть, приборы рядом с тарелками — серебро вилок и ножей перекликается с золотом каёмок. За столом сидели трое.
Валери в брючном костюме. Теперь, когда я лучше её разглядела, поняла, что женщине под сорок, но она умело пользуется косметикой, скрывая морщинки и выставляя напоказ самые выгодные части лица: высокий лоб, тонкий изящный нос с лёгкой горбинкой, выразительные глаза. Рядом с ней мужчина лет пятидесяти. Бледный, скучный и наполовину лысый. Ничего интересного. Во главе стола — ещё один мужчина. Ему много лет, а вот сколько — сразу и не скажешь. Может, шестой десяток разменял, а может, и восьмой. Волосы седые, почти что пух вокруг блестящей лысины, морщины, как у старого моряка, а глаза яркие, такого же цвета спелых олив, что и у Антуана.
Дед Анри. Тот самый маркиз Анри де Панисс-Пасси, который владеет половиной города, замком и окрестными землями, заседает в муниципальном совете и пестует растения из замкового парка. Опасный для меня человек. Умный и проницательный. Его сын и невестка не так страшны. Папаша Антуана не сидит в фамильной резиденции весь год — он торгует ценными бумагами и акциями в Париже. Валери, хоть и суёт свой нос повсюду, просто скучающая женщина.
Антуан отодвинул стул напротив отца и, пропустив меня, задвинул его под мою попу:
— Доброе утро всем. Позвольте мне представить Алекс…
По его многозначительной паузе я догадалась, что сейчас мой выход. И добавила с милой улыбкой:
— Пьеррель. Алекс Пьеррель.
Откуда я взяла эту фамилию, сама не поняла. Просто пришла в голову. Пьер по-французски «камень», а я Каменская, так что почти и не соврала.
Дед Анри кивнул, воинственно взмахнул вилкой:
— Добро пожаловать.
Валери тоже заулыбалась, правда, мне показалось, что сейчас она устроит настоящий экзамен. И точно, женщина прищурилась:
— Пьеррель, Пьеррель… Что-то не припоминаю такой семьи в регионе… Откуда вы родом, Алекс?
— Из Парижа, — осторожно ответила я, раскладывая на коленях салфетку. Антуан сел рядом и кивнул хлопотавшей на другом конце стола прислуге:
— Антинеа, можно кофе?
Потом наклонился ко мне и спросил:
— Тебе кофе, детка?
— Да, спасибо, — как можно более непринуждённо ответила я.
Антинеа подошла к нам с кофейником, налила по полчашечки густого ароматного кофе. Жадины они тут, что ли? Полную чашку налить влом? Ещё и посуда тут, как кукольная…
— Так вы здесь на отдыхе? Одна или с семьёй? — не желала угомониться Валери. Вот въедливая баба! И ведь придётся отвечать всё с той же милой улыбкой.
— Да, я приехала на несколько дней, пока ещё не сезон. Одна, я люблю путешествовать налегке.
Мне на тарелку положили обычную яичницу, правда, квадратную, на куске гренка. Ну, и как это есть, простите? Вилкой, ножом, обоими вместе? Антуан, черти тебя раздери, притащил меня в это логово аристократов… Я скосила глаза на его тарелку — жрёт тонкую полоску мяса, орудуя ножиком. Вот же гад! И не подсмотришь, у каждого своё… Блин, да пошли они все! Будут тут меня смущать!
Я подхватила гренок рукой и просто откусила кусочек вместе с яйцом. А вкусно получилось. Надо тоже так научиться. Дома дяде делать по утрам. Моей выходки вроде бы никто не заметил, поэтому я слегка расслабилась. А зря.
— А ваши родители откуда переехали в Париж? Пьеррель, мне кажется, что-то из Эльзаса…
Ы-ы-ы! Угомонится эта мадам или нет?! Даст мне позавтракать спокойно? Нельзя же с набитым ртом говорить!
Прожевав, я вежливо ответила:
— Мои корни из Лотарингии. Но давно живём в Париже.
— Лотарингия! — восторженно отозвалась Валери. — Какой чудесный регион, правда, Александр? Мы были там… когда? в позапрошлом году, кажется. Нанси, Мец… Старинная архитектура! Алекс, вы любите архитектуру? Готика, рококо, стиль возрождения…
— М-м-м, — отозвалась я неопределённо, и Антуан немного резко ответил:
— Валери, пожалуйста, дай человеку позавтракать спокойно.
Бросив на него благодарный взгляд, я уткнулась носом в чашку кофе. Есть уже не хотелось. Но нельзя показывать, что расспросы напрягают. Надо вести светскую беседу.
— Ничего страшного, Антуан, — с улыбкой я успокаивающим жестом коснулась его руки. — Я не слишком хорошо разбираюсь в архитектуре. Готические церкви мне очень нравятся, но верхом совершенства я считаю часовню в Орли*.
Валери глубокомысленно заткнулась, попивая кофе. Возможно, она просто не знала, где находится эта часовня и как выглядит. Я, кстати, тоже не слишком себе представляла, но именно мне это было всё равно.
— Вы учитесь, Алекс, или работаете?
Номер два. Вступил её муж, похожий на снулую рыбу. Аж глаза заблестели, так ему стало интересно. А что ответить? Работаю с дядюшкой, мы крадём всякие коллекционные драгоценности, иногда картины, иногда статуэтки…
— Ни то, ни другое, мсьё, — кротко улыбнулась я, помешивая крохотной серебряной ложечкой в чашке с кофе (не забыть бы, что нельзя звонить в колокола о стенки!) — У моего дяди семейный бизнес, я там пока секретарь. Но безвозмездно, на добровольных началах.
— Вот как? Интересно…
— Дядя будет оплачивать мою учёбу в университете. Поэтому я и работаю без денежного вознаграждения.
— Очень благородно и щедро с его стороны, — хорошо поставленным старческим баритоном заметил дед. Наверное, Антуан в старости будет выглядеть, как этот седой господин. На отца совсем не похож, хотя общие черты есть у всех троих.
— Вы думаете, то, что я могла бы заработать у него, не покроет расходов на обучение? — усмехнулась я. Антуан хмыкнул рядом, а Валери нахмурилась, словно уже подсчитывала в уме, потом воскликнула:
— Но ведь всё зависит от учебного заведения! Вы куда собираетесь поступать, Алекс?
— Я пока ещё не решила, — скромно опустила я глазки, рассматривая остатки кофе с густой гущей.
— А ты погадай, — усмехнулся Антуан.
— Да, Алекс, погадайте на кофейной гуще! — Валери захлопала в ладоши, как маленькая девочка в преддверии ярмарки. — Вдруг вы увидите на дне чашки своё будущее!
— Chérie **, это же ненаучно, — снисходительно пробурчал отец Антуана.
Я покачала головой, допивая остатки кофе, и, поболтав жижу по кругу, перевернула чашку на блюдце. Смешные, право слово. Ладно, что скажет нам гуща?
Как ни странно, но в гадания я верила. Уж на что дядя был материалистом и реалистом, знаки космоса он уважал. Не верил ни в одного бога, называя высшую силу космосом, и жутко боялся чёрных кошек. Наверное, и я от него переняла. Поэтому сейчас, обнаружив на стенке чашечки длинный след в виде извивающейся змеи, вздрогнула и непроизвольно сглотнула.
— Что? Что вы там увидели, ma chère ***?
Валери аж вперёд подалась, так ей стало интересно. Зло там, уважаемая мадам. Просто концентрат зла. Ай, космос, за что ты так со мной? Неужели вся эта затея плохо закончится?
Даже Антуан заинтересовался грязными разводами на стенке чашечки, заглядывая внутрь:
— Ну, и что это означает?
— Дорога, — ляпнула я. — Длинная, красивая, немного извилистая.
— Правильно, ты же будешь сопровождать меня на выставку? — он притянул к губам мою кисть и поцеловал с насмешливыми искорками в глазах.
— Верно, — согласилась я, внутренне расслабляясь. А вокруг снова запел хор мальчиков-зайчиков. Валери забеспокоилась:
— Как, ты уезжаешь? Антуан, уместно ли именно сейчас? Куда ты едешь? Надолго? Как же твой желудок?
— Господь милосердный, — скрипнул дед Анри. — Дай ему травок в дорогу и все дела. На выставку, fiston ****?
— Да, пригласили экспертом. Мсьё Деларош хочет удостовериться в подлинности одной вещицы.
— Где остановитесь? — поинтересовался отец. — В отеле или, может быть, в моей квартире?
Во жмот! Не в «нашей», а в «моей» квартире! Хотя возможно, что у них во Франции так принято — дети сами по себе, родители сами по себе…
— Деларош — как Деларош? — насторожилась Валери. — Антуан, скажи мне, что я ошибаюсь и что ты не будешь вести никаких дел с бывшим…
Она осеклась, глянув на меня, потом с намёком продолжила:
— Компаньоном?
— Алекс в курсе, — коротко бросил Антуан и встал: — Спасибо за завтрак, мы прогуляемся по городу, обедать, скорее всего, будем у ипподрома.
— Вас ждать к ужину, мсьё Антуан? — тихо спросила Антинеа.
— Да, велите Манон приготовить наше фамильное блюдо, хочу, чтобы Алекс попробовала.
С лёгким поклоном Антинеа отошла к столу, принялась собирать наши тарелки. Я же поспешила за своим работодателем. Или жертвой, с какой стороны посмотреть. Похоже, собеседование я прошла. Теперь бы ещё забрать вещи из гостиницы, купить кое-какие мелочи вроде трусов, и можно ехать аж до Парижу, как говорилось в одном из моих любимых мультиков.
Антуан даже не пытался сделать вид, что ухаживает за мной. Шёл впереди, довольно быстро, меня не ждал. А может, просто забыл обо мне? Ну что за мужик такой странный? Лучше бы забыл в спальне. А тут мог бы и руку предложить, мои каблуки меня погубят…
— Прости, а куда мы идём? — чуть запыхавшимся голосом спросила я, когда увидела, что Антуан миновал тропинку, ведущую к бунгало.
— Поедем в банк, ты же сама этого хотела, — не оборачиваясь, буркнул маркиз. — А потом шоппинг. Ты тоже высказывала желание.
— А у меня сумка осталась в… домике.
— Не пропадёт, — мотнул головой Антуан.
— А там деньги.
— Не пропадут. Не бойся.
— Так а… шоппинг?
— Послушай, подруга Наташи! — он резко повернулся ко мне, затормозив, и я чуть не вломилась в него на ходу.
— Меня зовут Алекс.
— Да всё равно, — его холодный тон обидел и покоробил. — Я тебе дам тысячу евро наличными, неужели твои шмотки обойдутся дороже? Ты собралась покупать одежду в бутике от Армани?
Армани… Это имя отрезвило меня в один момент. Какое мне дело, как Антуан со мной разговаривает? Пусть даже зовёт меня подругой Наташи, абсолютно наплевать! Главное — кольцо с хамелеоном. Дура ты, Алёшка. Опусти глазки и мило улыбайся!
— Конечно, нет. Извини. Я не подумала.
Возникла неловкая пауза. Антуан молчал, словно ждал, что я скажу ещё что-то, а мне было уже нечего говорить. Космос, сделай так, чтобы он мне поверил! Пошли какое-нибудь испытание! А я его с честью пройду!
Откуда появился монстр, я сразу и не поняла. Выскочил из-за кустов, боднул Антуана в живот, отчего мой работодатель охнул, а потом полез страшной бородатой мордой мне в лицо, дохнул жарко, вонюче… Я замерла, лишь через несколько секунд осознав, что это не монстр, а просто очень большая собака. Борода у чудовища была жёсткая, мокрая, и она тыкалась прямо мне в щёку. Антуан хмыкнул:
— Знакомьтесь. Алекс, это Баккарди, Баккарди, это Алекс.
— Оч-чень прият-тно, — с запинкой сказала я собаке, которая не переставала обнюхивать меня повсюду. Не слишком приятно, на самом деле, но не отпихивать же монстра прямо руками… Так и без пальцев остаться можно! А мокрый нос вдруг полез под юбку, ткнулся прямо туда, куда не надо, и пару раз шумно фыркнул. Я взвизгнула, и Антуан откровенно засмеялся:
— Баккарди, arrête*****!
Пёс не обратил на слова хозяина ровным счётом никакого внимания. Пришлось действовать самой, ласково и осторожно отпихивая морду чудовища рукой:
— Иди, иди… Не надо! Брысь, фу, отстань!
Антуан взял, наконец, собаку за ошейник и оттянул от моих прелестей:
— Он должен знать, мальчик ты или девочка. А как иначе можно узнать это, если не понюхав?
— Ему совершенно необязательно быть в курсе, — отрезала я, смахивая собачьи слюни с подола платья.
— Баккарди, демуазель не желает быть обнюханной, понял? — обратился Антуан к собаке. Та подняла маленькие треугольные ушки, прислушавшись, а потом взвизгнула, как довольный поросёнок, и попыталась облизать лицо хозяина. С трудом отбившись от нападения страшного монстра, Антуан кое-как утёрся и фыркнул:
— Невоспитанное животное.
Баккарди последовал за нами, изящно виляя толстым задом, из которого торчал коротенький хвостик, а, когда Антуан открыл дверцу огромного внедорожника французской марки, ловко вскочил в салон и пробрался на заднее сиденье. Маркиз только покачал головой и буркнул:
— В Париж с нами точно не поедешь!
Мне было страшновато садиться в машину, зная, что сзади сидит незнакомый мне очень большой зверь, но выбора не было. Я храбрая девочка, я не боюсь ничего и никого! Кроме собак…
__________________
* Часовня в Орли — известна всем поклонникам творчества Иоанны Хмелевской как поворотная точка в карьере писательницы. Именно она отвратила пани Иоанну от работы архитектором.
** Chérie (фр.) — дорогая
*** Ma chère (фр.) — ещё один вариант «дорогой», но уже более официальный
**** Fiston (фр.) — сынок, обращение старших к младшим.
***** Аrrête (фр.) — стоп, перестань. Если говорить о командах для служебных собак, то принято простое «Нет!», но Баккарди собака не служебная, а просто семейная. «Стоп» употребляется, как альтернатива «Фу!» для домашних собак.
На площади Массена было много людей. И голубей. Правда, увидела я её ненадолго и издалека, потому как Антуан почти сразу направил машину в подземный паркинг. Жалко… Когда ещё представится случай поиграть в туриста… Всё-таки самая большая и самая известная площадь Ниццы! Но свои жалобы я, естественно, оставила при себе. После случая с причёской решила Антуана не нервировать. Просто тащилась нога за ногу сзади, смотрела по сторонам и запоминала.
Мы вышли с паркинга и попали из-под подворотни на узенькую пешеходную улочку. В десять утра она была не слишком оживлённой, хотя погода стояла отличная. Кое-какие туристы, но больше спешащие на работу люди. И мы с Антуаном — как типичная арабская пара: мужчина впереди, женщина на два шага сзади. Вероятно, он тоже подумал об этом, потому что, не оборачиваясь, подозвал меня:
— Алекс, возьми меня под руку.
Есть, шеф! Я просунула ладонь ему под локоть и положила на предплечье, ощутив напряжённую мышцу. Мелькнула мысль — а всё же он запомнил моё имя! И тут мы пришли.
Бутик выделялся стильным чёрным фасадом и написанными курсивом буквами над дверями. «Massimo Dutti». Никогда не слышала о такой марке. Антуан без слов отворил стеклянную дверь и галантно пропустил меня внутрь. Увидев обстановку, стойки с разноцветной одеждой, манекены, разнаряженные как на парижских дефиле моды, я даже остановилась у входа. Никогда не одевалась в подобных магазинах… А в голове зазвучала музыка из «Красотки». Космическая карма, неужели маркиз купит мне что-нибудь здесь? Потому что свои денежки я точно тратить не буду. Ценники в евро меня ошеломили. Тридцать пять евреев за крохотный топ, из-под которого даже пупок будет торчать! Я в панике пробежалась взглядом по остальных видимым ценникам. А потом глянула на Антуана.
Тот провёл меня прямёхонько к стойке с кассовым аппаратом и поздоровался с хорошенькой фигуристой продавщицей своим обычным тоном человека, которому все должны:
— Добрый день, Аврора.
— О, мсьё де Пасси! Добрый день! Как поживаете?
— Превосходно, а вы? Нам нужна ваша помощь.
— Слушаю вас! — с улыбкой девушка скользнула по мне взглядом скромно подведённых карих глаз и снова вернулась к Антуану.
— Моя знакомая потеряла свой багаж в аэропорту, ей нужен новый гардероб на несколько дней. Прошу подобрать для неё вещи, я в этом совершенно не разбираюсь.
— Конечно, конечно, мсьё де Пасси, мы сделаем всё в лучшем виде! — защебетала Аврора, выпархивая из-за стойки. Не понимаю, как можно бегать на таких каблучищах целый день и не падать?
— А мне закажите кофе, я пока почитаю журналы.
С какой потрясающей элегантностью он переложил ответственность на персонал бутика, мне аж завидно стало. И ноль внимания на меня. Да уж, не Ричард Гир. Но и я не Вивиан. Опустошать бутик я не собиралась. Поэтому Антуан успел выпить только одну чашечку кофе, а мы с Авророй уже вернулись на кассу.
— Как, это всё? — удивился маркиз, глядя на весьма скромный ворох вещей в руках продавщицы. — Алекс, тебе больше ничего не надо?
— Юбка, брюки и два верха, — я пожала плечами. — Что ещё нужно девушке? Обувь у меня есть, а трусов, прости, здесь не продают.
— Конечно же, продаём, — ввернулась в разговор Аврора. — Если желаете, можем вместе пройти, это в другом зале.
— Иди, иди, развлекайся, — кивнул Антуан, открывая новый журнал. — Я плачу за всё.
Нашёл развлечение! Но последняя фраза отчего-то покоробила меня. Тоже мне, пуп земли, то есть Ниццы! И продавщица его знает, на «вы» и шёпотом, значит, сам здесь одевается, тратит, небось, бешеные деньги! Или девочек своих возит сюда… Вот куплю себе пакет трусов «Неделька» и запульну ему в лицо…
А потом я разозлилась. Ну какое мне дело до его девок, до того, какими глазами на меня посмотрит продавщица Аврора, до банковской карточки маркиза? Мне есть дело лишь до одной вещи: до бриллианта-хамелеона, переливающегося оливковыми искрами под цвет глаз клиента. Жертвы. Он — моя жертва, а не мужик, расположение которого я хочу завоевать. Всё ложь и игра, кроме кольца, которое мне необходимо выкрасть.
Я промаршировала за Авророй в отдел женского нижнего белья с таким гордым и неприступным видом, что девушка чуть челюсть на пол не уронила. Потом заметно встряхнулась, подобралась и профессионально начала показывать модели бюстгальтеров и стрингов:
— Это абсолютно новая коллекция, только пять дней назад как вывесили! Прямиком из Италии. Мода весна-лето две тысячи шестнадцатого! Какой у вас размер?
— Восемьдесят А, — с той же гордостью ответила я. Да, у меня маленькая грудь. И что?
И ничего. Мне быстро выхватили со стойки несколько моделей комплектов. Все бюстгальтеры были с поролоновыми вставками, чтобы увеличить грудь. Лифчик плюс стринги. Лифчик плюс пояс для чулок с подвязками. Лифчик плюс пояс плюс кружевные трусики. Размер мой? Беру всё. И вот этот розовый с белым, и лавандовый, и чёрный.
— А красный вот такой есть?
Нашёлся и красный. И даже телесного цвета. Я сгребла, не меряя. Платит клиент. То есть, жертва. Не подойдёт — ещё купит!
Антуан расплатился, не пикнув, хотя чек вышел на кругленькую сумму. Поблагодарил, подставил мне локоть и спросил тихо:
— Ты всё купила на этот раз?
— Да, Антуан, спасибо, — вежливо ответила я.
— Тогда пошли обедать?
Я пожала плечами. Кто платит, тот и заказывает музыку. В смысле, то, что надо делать сейчас, куда идти и чем заняться. Мои деньги, те, что Антуан снял в «Лионском кредите» недалеко от Вильнёв-Лубе, моя тысяча евреев лежала в потайном кармашке сумочки, которую Антуан купил мне в маленьком антикварном магазинчике поблизости от банка. Я гуляла без паспорта, потому что капризный маркиз не захотел возвращаться в домик за моим рюкзаком. Вообще, мужчина мне понравился своей нежадностью. Платил он не то чтобы охотно, но и без лишних эмоций. Вот и сейчас, чек в четыреста евро совершенно не впечатлил Антуана. Интересно, куда он поведёт меня обедать? Вангую — в какое-нибудь жутко дорогое место.
Мы завернули за угол, прошли совсем немного по такой же пешеходной улочке и углубились в подворотню, которых было много в старом районе. За красными стенами перед нами открылся чудесный маленький дворик с аллеей между столиками и тоннель с ажурными стойками, увитый сверху и по бокам зеленью. Вечерами здесь, должно быть, собиралось много людей, но в этот момент дворик был пуст, столики не заняты, а стулья прислонены спинками к столешницам.
— Здесь исключительно вкусно готовят наши локальные блюда, — тихонько сказал Антуан, когда мы подходили к дверям ресторана. — Мы сядем на террасе, если тебе не холодно.
— Мне не холодно, — я мотнула головой. Летом здесь, наверное, просто великолепно — вокруг зелень, цветы, а вот это виноград… Небось, свисают гроздья прямо к столикам!
— Добрый день, желаете пообедать?
К ним вышел плотненький черноволосый официант в фирменной одежде, с улыбкой на лице и с хитрыми глазками. Антуан кивнул:
— Да, на террасе. И будьте добры, позовите хозяйку.
— Сию минуту, конечно. А пока присаживайтесь вот сюда, здесь на солнце теплее.
И снова мне отодвинули-пододвинули стульчик, официант подал меню, вытащил блокнотик и прицелился в него ручкой:
— Аперитив, мсьё-дам*?
— Мне «Дизель», пожалуйста, — бросил Антуан, даже не глядя в меню. — Что ты будешь, Алекс?
— Мартини, — экспериментировать не хотелось. — Белое.
Когда официант удалился выполнять заказ, Антуан откинулся на спинку стула и прищурил глаза:
— А теперь рассказывай.
С удивлением посмотрев на него, я осторожно спросила:
— Что именно?
— Кто ты, откуда, что делаешь в Ницце.
— Вчера тебе об этом знать не хотелось, — с усмешкой ответила я. — А сегодня вдруг…
— Ну не вдруг, а внезапно. И да, захотелось.
Он смотрел так, словно я была немецкой шпионкой в блокадном Ленинграде, — с едва заметным презрением и тихой ненавистью. Космос, за что он меня возненавидел? Неужели догадался о чём-то? Но ведь я, вроде, не давала повода? Или давала?
Мысленно перебрав все возможные варианты, я всё же ответила, аккуратно выбирая слова:
— Меня зовут Алекс, я русская, приехала в Ниццу на… отдых.
— Всё это я уже знаю. Ты мне скажи, на кого ты работаешь.
Вот так поворот! Это уже называется — подозрения. Он подозревает меня в том, что я не случайно проникла в его дом? Но ведь он сам… Я должна была уйти вчера, а он не дал.
— Ни на кого, — я сделала удивлённое лицо и даже немножко оскорбилась. — Почему ты так говоришь?
— Как давно ты знакома с Наташей?
— Со вчерашнего дня, — я пожала плечами. Скрывать факт случайного знакомства не собиралась, что бы он там ни думал.
— А зачем следила за мной?
— Я не следила.
И это чистая правда. Я ведь не следила, просто не успела начать. Но Антуан, похоже, мне не поверил. Зато очень вовремя вернулся официант, принёс на подносике наши напитки и тарелочку с оливками:
— Вы определились с заказом?
— Пока нет. Я хотел бы видеть хозяйку, мадам Мари.
— Она сейчас подойдёт.
Пока ждали хозяйку, потягивали каждый свой напиток. Антуан молчал, и за занавесочкой его красивых — ах каких красивых! — глаз явно что-то творилось. Наверняка очень неприятные для меня мысли. Как же его расположить к себе? Как приручить? Я даже его собаку боюсь…
— Антуан! Как ты удачно заглянул!
От дверей в зал к нам спешила маленькая худенькая женщина с элегантной короткой стрижкой сивых волос. Она была из той породы дамочек, у которых нет возраста. Вот не скажешь — пятьдесят ей лет или шестьдесят. На сорок уже не тянет, но, если бы накрасилась, могла бы сойти за сорокапятилетнюю. На загорелом морщинистом лице женщины светилась улыбка — не коммерческая, а вполне искренняя. У неё даже глаза улыбались. Энергичным чуть размашистым шагом хозяйка подошла к столику и всплеснула руками:
— Да когда же ты перестанешь хорошеть? Это становится даже неприличным!
Маркиз галантно встал, и они изобразили четыре чмока щека к щеке. Потом Антуан ответил, тоже очень искренне:
— Всё равно мне никогда не догнать вас, мадам Мари!
— Ах, не смей звать меня «мадам»! Я чувствую себя… как tenancière**! Мари, мой мальчик, просто Мари.
Она повернулась ко мне, секунду изучала моё лицо, потом потянулась чмокаться и со мной. Из вежливости я повторила её жест. Мари легонечко смахнула несуществующие крошки со стола и осведомилась:
— Ну что, дорогие мои, вы выбрали?
— Я закажу для нас обоих, — спас меня Антуан, ибо блюда из меню наводили на меня священный ужас своими названиями. — Сначала мы попробуем ваши petits farcis à la niçoise***. Они, конечно, не так вкусны, как у Манон, но я всё равно их люблю.
— У меня самые правильные petits farcis à la niçoise! — оскоблённым тоном ответила Мари, откинув чёлку со лба. — Это семейный рецепт, так их делала моя мама!
— Нет, нет, не будем спорить, Мари! Единственно правильный рецепт — в нашей семейной тетради! — усмехнулся Антуан. — Но ваши я всё равно люблю. Потом, пожалуй, две sole meunière**** и ньокки соус песто.
— Сделаем в лучшем виде, Антуан, — кивнула хозяйка. — Какое вино будете пить?
— Розовое, Мари, будьте так добры, на ваш вкус. Мой вы знаете!
И Антуан лукаво улыбнулся.
— Помню-помню, — отмахнулась женщина. — Из специального резерва.
Когда она удалилась, я спросила из чистого любопытства:
— Что такое специальный резерв?
— У Мари есть собственный погреб коллекционных вин, — слегка растягивая слова, ответил Антуан, откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на меня. — Как и у моего деда. Это в своём роде негласное соревнование — у кого лучшие вина. Когда дед Анри приезжает в Ниццу, обязательно приходит обедать сюда и презентует Мари одну из наших бутылок. А она ему открывает одну из своих.
— И кто побеждает? — мне стало смешно от таких соревнований, и Антуан тоже засмеялся, словно я заразила его:
— Пока ничья, но оба напиваются знатно!
Он отправил в рот фаршированную паприкой оливку и задумчиво качнул головой:
— Думаю, однажды дед Анри всё же наберётся смелости и предложит Мари руку и сердце.
— Тогда закончится соревнование, — я пожала плечами, сделав глоток Мартини.
— Нет, оно будет ещё жёстче! — хмыкнул Антуан.
Мы немного помолчали, потом он спросил всё тем же ленивым тоном:
— Так ты утверждаешь, что наша встреча в магазине, разбитая бутылка, всё это — случайность?
Чуть не подавившись Мартини, я нашла в себе силы кивнуть. Ведь это и правда случайность. Я даже не знала, что он маркиз.
— И ты познакомилась с Наташей в тот же день?
Снова кивок. И тут ни слова лжи.
— Я вас, девушек, знаю, как облупленных. Ты ведь не по доброте душевной согласилась прийти вместо неё. Вы шагу лишнего не ступите по доброте душевной. Так зачем ты пришла?
Он снова впился в меня острым, как иголки, взглядом. Мне стало жарко. И холодно в то же время. Главное, не смотреть на кольцо, которое издевательски поблёскивало на пальце маркиза. Выдержать взгляд. Мало ты тренировалась, Алёшка? Мало медитировала? А ну-ка, найди выход из положения!
— Хотела… с тобой познакомиться. Ты мне понравился.
Космос, почему люди не умеют краснеть по желанию? Сейчас бы мне это очень пригодилось. Потому что Антуан мне не поверил. Нагнулся ближе и тихо сказал:
— Не ври мне, детка. Я прекрасно знаю, что девушки говорят обо мне.
И даже пальцем помахал перед моим носом. Знает он… Всё равно он симпатичный. И даже его колючий взгляд симпатичный. И пальцы у него красивые, тонкие, чуткие… Ногти аккуратные, коротко стриженые, как мне нравится. Даже пятнышки на ногтях симпатичные… Пятнышки эти, почему я о них всё время вспоминаю?
Усилием воли я перевела взгляд с пальцев на его лицо и твёрдо сказала:
— Мне всё равно, что они о тебе говорят. Я всегда предпочитаю составить собственное мнение о человеке.
Антуан вдруг расслабился, поменял позу, садясь свободнее и опираясь локтями о стол:
— Ну и, каково твоё мнение обо мне?
— Так я тебе и сказала! — усмехнувшись, я допила Мартини.
— Хочешь ещё одно?
— Хочешь напоить меня?
— А это возможно?
— Не знаю, ещё никому не удавалось.
Антуан прищурился:
— Это вызов?
— Ну что ты! Просто констатация факта.
Он махнул рукой официанту и, когда тот подошёл, сказал просто:
— Бутылку Мартини и ещё оливок, пожалуйста. Да, и мне повторите.
Мой маркиз совсем охренел? На вопросительный взгляд Антуан усмехнулся:
— Вызов принят.
В общем, мы сначала хорошо выпили, потом отлично пообедали, причём вино было даже лучше, чем то, из погреба Антуана. Бутылка Мартини плюс полбутылки вина заставили мою голову легонько кружиться, поэтому я в основном налегала на рыбу и хлеб. А потом Антуан заказал ещё одну бутылку… И десерт. И кофе с брандой, которая обалденно пахла виноградом.
Антуан пал на поле боя, как младенец. Мари не стала тревожить его, чтобы заплатить по счёту. Платила я. Своими наличными. Но мне было уже даже весело. Мари тоже откровенно веселилась, шутила со мной, что ещё припомнит мальчику такой позор. И посоветовала пойти с чеком прямиком к деду, чтобы и его рассмешить. Оставив почти четыреста евро в ресторане, я отказалась от помощи и потащила едва перебирающего ноги «мальчика» вместе с пакетами одежды к паркингу. Идти было недалеко, однако я совсем выбилась из сил, пока довела своего Ромео до второго уровня. Мелькнула мысль оставить его тут, снять кольцо с пальца и свалить к чертям из Франции, но вспомнила о собаке, которая была заперта в джипе. Да и паспорт мой лежит в сумке, в домике у замка… Ладно, довезу его до дома, заберу документы, бриллиант, и поминай как звали.
Бакарди встретил меня счастливым повизгиванием. Обнюхал полумёртвого хозяина, вопросительно глянул на меня своими карими маленькими глазками, полез лизаться, видимо, от отчаяния, но я просто отпихнула собаку, забыв, что боюсь. Антуана вместе с пакетами уложила на заднее сиденье, Бакарди там не поместился, поэтому прыгнул на переднее.
— Э, нет, дружочек, так не пойдёт! — по-русски сказала я псу и бесшабашно ухватила за ошейник, потащила в багажник. Бакарди упирался, поскуливая, но я была непреклонна. За собаку на переднем сиденье во Франции наверняка остановят и оштрафуют. А у меня и прав нет с собой, и машина не моя…
Поворчав для приличия, Бакарди улёгся в багажнике. А я села за руль и первым делом, после зажигания, включила навигатор. Наипрекраснейшее изобретение человечества! И какое счастье, что во Франции нет постов ГИБДД на выезде из города! В голове ещё немножечко крутилось, но я чувствовала себя вполне в состоянии проехать восемнадцать километров по отличной дороге без приключений. Нет, сегодня мне определённо было море по колено. И пить я умею, и водить машину, и сильная… Вот только психология человеческих отношений мне даётся трудновато. Вернусь домой — заброшу нафиг «Феноменологию» и возьму Юнга с Фрейдом. Или ещё кого-нибудь, кто разбирается в людях…
Как ни странно, но мы доехали до замка совершенно без приключений. Правда, в один момент мне показалось, что за нами едет одна и та же машина, невзрачный чёрный Фольксваген, но я выбросила дурь из головы. Ну кому здесь за мной следить? А за маркизом и подавно. Припарковавшись на замковой стоянке, я выпустила собаку, которая унеслась с весёлым лаем по дорожке к дому, а потом начала будить Антуана.
Он приоткрыл свои чудесные глаза, которые смотрели сейчас в разные стороны, и пробормотал:
— Отстань, Антинеа…
Ну конечно. Тяжко вздохнув, я подхватила его подмышки, вытаскивая из джипа. По одной поставила ноги на землю. Обернула руку вокруг своей шеи. Рывком подняла. Эх, дубинушка, ухнем! Теперь я поняла, что чувствовали знаменитые бурлаки на Волге… Этакую тяжесть тащить на себе…
Рывками и короткими перебежками, с отдыхом у колючих пальм, с уговорами, когда Антуан не желал никуда идти, мы всё же добрались до шале. Дверь была открыта, в комнате, похоже, убрались, поэтому я просто свалила маркиза на кровать и бросилась к своей сумке. Всё ли на месте? Паспорт, деньги, телефон. Всё лежало там, где я оставила. Долгий выдох облегчения. Ладно, теперь кольцо — и попутным ветром, точнее, на такси, обратно в Ниццу и в аэропорт. Домой.
Космос, может быть, снять штаны хотя бы и ботинки? Не будет же он спать вот так, одетый, на покрывале… Я закатила глаза к потолку. Жалость твоя, Алёшка, неуместна. Он мне никто. Просто жертва. Просто парень, которому не повезло. Валить надо отсюда, валить по-быстрому.
И всё же, непонятно почему, я не могла оставить Антуана вот так. Проклиная себя за мягкотелость, которую всем аферистам надо выжигать калёным железом из мозгов, я принялась стаскивать с бесчувственного тела обувь, потом расстегнула ширинку брюк, кое-как стянула их с бёдер. Мой взгляд упал на едва прикрытые рубашкой плавки, в которых бугрился… холмик. Всё-таки интересно, почему такой молодой парень страдает от импотенции? Ещё и с желудком непорядки… Пятнышки эти… К чему они вообще? Но с пьяной головы ничего не придумывалось, и я, пыхтя, завершила начатое. Уложив Антуана под одеяло, смахнула пот со лба и вздохнула. Теперь кольцо. Прочь жалость, прочь сомненья. Ты на деле, Алёшка! Тебя ждут дядя, брат и сестра.
Я осторожно коснулась руки маркиза, взялась пальцами за бриллиант, потянула. И тут Антуан широко распахнул глаза, схватил меня за руку, я услышала его тихий стон:
— Не бросай меня… Пожалуйста…
Я замерла, словно меня поймали на месте преступления, но Антуан, казалось, даже не заметил попытки снять кольцо. Он смотрел на меня невидящим взглядом и тяжело дышал, как будто задыхался. Потом притянул к себе:
— Прошу… Я сделаю всё, что ты захочешь, только не уходи…
Ясен пень, он видит кого-то другого перед собой. Пьяные мысли… Но что-то сломалось во мне. Наверное, решимость. В конце концов, у меня ещё есть две недели с лишним. Я отвела от его глаз прядь русых волос и шепнула, неизвестно зачем:
— Спи, я здесь.
— Иди ко мне.
Оливковые глаза закрылись, но руки держали меня крепко, не желая отпускать. И я сдалась. Прилегла рядом. Обняла за талию, ощутив непонятный трепет в груди. Я останусь. Ещё ненадолго…
_________________
* Мсьё-дам — Monsieur, madame сокращённо. Несколько фамильярное выражение, впрочем, часто употребляется работниками сервиса.
** Тenancière — старинное выражение, которое означает женщину, содержавшую питейное заведение, ресторан или кабаре. Не уничижительное, но слегка презрительное.
*** Рetits farcis à la niçoise — типичное блюдо Средиземноморья, маленькие баклажаны, круглые кабачки, луковые половинки и помидоры, отваренные, высушенные и нафаршированные смесью из лука, яйца и ветчины, запечённые в духовке под слоем панировочных сухариков. Каждая хозяйка делает их по-своему. Как у нас борщ.
**** Sole meunière — жареный в муке морской язык, подаваемый с соусом из растопленного масла. Типичное французское блюдо, ещё и необыкновенно вкусное.
Смородинов долго гонялся за мной, то с топором, то с кнутом, которым щёлкал в воздухе, потом догнал на юркой спортивной машине, выскочил прямо передо мной и заломил руки за спину, прижав к капоту лицом. Я вырывалась, пыталась кричать, что ещё не достала то, что ему нужно, но обязательно достану. Бандит-олигарх не слушал, только сильнее наваливался на меня, давил массой. Я почувствовала, что задыхаюсь…
И проснулась. Антуан как раз спихивал с кровати нагло разлёгшегося мордой на моей груди Бакарди:
— Иди отсюда, иди, паршивец!
Собака соскочила на пол с обиженным ворчанием, а Антуан склонился надо мной:
— Кошмар приснился? Ты бормотала во сне и отмахивалась руками, чуть мне в нос не попала.
Смутившись и натянув одеяло на грудь, я тихо ответила:
— Не помню…
Он дёрнул одеяло на себя:
— Отдай, это мой край. И вообще… Ты что, одетая спишь?
Бросив взгляд на ту самую грудь, которую пыталась прикрыть, я кивнула — даже не разделась, пригрелась рядом с маркизом и уснула… Вот клюшка! Антуан хмыкнул, жмурясь:
— А сколько времени?
— Ночь, по-моему.
Я села, подтянув колени к животу и наблюдая, как он встаёт и пошатываясь идёт в ванную. Оттуда донёсся плеск воды, фырканье, потом Антуан вернулся:
— Всего три часа ночи, давай обратно.
И лёг рядом, потянул меня к себе:
— Сними ты это платье!
Смотри-ка! Оклемался! Даже тон свой властный снова нашёл. Вот тебе, Алёшка, по мордасам. Дурочка из переулочка. Надо было вчера снять кольцо и уйти. Теперь терпи и снова играй роль. Я неловко стащила платье через голову, оставшись нагишом, и попыталась отвоевать кусок одеяла. Но Антуан не дал:
— Я хочу посмотреть на тебя.
— Что я, картина, что ли… — буркнула, но руки от груди убрала. Он смотрел. В комнате царил полумрак, которые рассеивали лишь светильники снаружи, и в этом таинственном полумраке оливковые глаза блестели очень тёмным серым. Антуан протянул ладонь, коснувшись шеи, провёл пальцами по плечу, спустился по ключице, словно прочертил линию между грудей, скользнул по животу и замер.
— Какая нежная кожа… Ты как призрак в этой комнате. Умей я рисовать — нарисовал бы тебя такую…
— Я не призрак, — осторожно ответила ему, чтобы не рассердить. — Я живая.
— И тёплая, — согласился он. — И сильная… Это ты притащила меня сюда? Ты вела машину?
— Я.
— Ты и машину водить умеешь…
Его ладонь всё ещё гладила мой живот, словно рисуя очертания слабеньких кубиков пресса. Мой пресс полетит к чертям собачьим с такой жизнью! Надо бы всё-таки заняться спортом. Побегать с утра хотя бы… Но кроссовки в отеле. Почему я не купила вчера пару в магазине?
— Антуан, тут можно раздобыть какие-нибудь кроссовки на мою ногу? — почти жалобно спросила я. Он опешил на секунду, а потом съязвил:
— Между прочим, я кого-то спрашивал — всё ли купили или надо что-то ещё!
— Я забыла, — с улыбкой покаялась и увидела ответную улыбку, но всего лишь тенью. Она исчезла, и Антуан серьёзно сказал:
— Если ты собралась бегать по утрам, то это подождёт. Утром после завтрака мы выезжаем в Париж. Выставка через три дня, до неё мне нужно успеть проверить брошь.
— Хорошо. Но мы можем заехать в Ниццу? Мне нужно кое-что забрать в гостинице!
— Если только забрать, то заедем, — великодушно согласился мой работодатель.
Он сел в кровати, стащил через голову рубашку:
— Ты меня раздевала, полагаю? Чего тогда полностью не раздела?
— Как ты себе это представляешь?! — теперь моя очередь язвить. — Ворочать такую тушку, это надо быть Шварценеггером! А я тоже пила вчера, не забывай!
— Забудешь тут, — пробурчал он, возясь под одеялом. Космос, неужели он снимает трусы? Точно, бросил на пол… И что сейчас? Может, алкоголь пробуждает в нём скрытые способности?
Антуан снова лёг и потянул меня к себе. Я оказалась головой на его плече, рука сама собой устроилась в районе живота. Антуан обнял меня за плечи, взялся за пальцы и легонько направил их ниже, к холмику. Горячему, но всё такому же вялому и недвижному.
— Просто положи вот так руку.
Я замерла, слушая гулкие удары сердца через клетку рёбер. Через тёплую гладкую кожу. Потом, видя, что ничего не происходит, устроилась поудобнее. Антуан с запинкой спросил:
— Ты сказала в ресторане, что я тебе понравился, а сейчас? Я всё ещё нравлюсь тебе?
— Да.
— Даже если ты знаешь, что я не смогу доставить тебе удовольствие?
— Причём тут это…
— При том, что… Впрочем, ты права. Давай просто спать.
Я приподняла голову, глянув ему в глаза. Они смотрели грустно, но в тот момент, когда он поймал мой взгляд, снова навесил дурацкую ширму. Я готова была разозлиться, но Антуан медленно потянулся губами к моему лицу. Сейчас поцелует… Поцелуй же меня, наконец… Чёртов маркиз! Но он только чмокнул в щёку, задержавшись на ней губами чуть дольше, чем полагается. Разочарование… И под моей рукой тоже ничего не шевельнулось. Чудес не бывает…
— Спокойной ночи, Алекс.
— Спокойной ночи, Антуан.
Ненавижу. Идиот. Придурок, импотент, высокомерный индюк. Нет, всё-таки зря я не свалила отсюда сразу, как только привезла из ресторана… Я ещё поплачусь за эту жалость!
Казалось, мои глаза закрылись всего на минутку, а потом раздался лёгкий стук в стекло двери. Я подхватилась, словно забыла, где и кто, а потом села в кровати. Антуана рядом не было, из-за шторки ванной раздавался шум душа, а во внутреннюю, со стороны дома, дверь стучали настойчиво и деликатно. Открыть? Затихариться?
Я встала, завернувшись в простыню, которую вытащила из-под одеяла, и подошла к двери. Антинеа, безупречная горничная, вытаращилась на меня, а потом скромно опустила глаза и сказала:
— Я принесла отвар трав для мсьё Антуана.
Открыв дверь, я приняла подносик с кружкой из её рук:
— Спасибо, я ему передам, как только он выйдет из душа.
Горничная помялась, но всё же продолжила:
— Там… Ужин… Я уберу тарелки?
— Мы не ели. Съедим на завтрак.
— Что вы?! — она глянула на меня чуть ли не как на врага народа. — Мсьё Антуан должен обязательно есть тёплое! Для его желудка…
— Ну так разогрейте и принесите, пожалуйста, — я метнулась к столику, поставила на него поднос и взяла другой, побольше, на котором стояло накрытое колпаком блюдо и полная сервировка на двоих, с затейливо свёрнутыми салфетками на тарелках и бокалами для вина. Бутылка розового «Шато д’Эсклан» грелась с вечера, но на вино мне даже смотреть не хотелось. Зря Антуан себе сюда хотя бы маленький холодильник не поставит! Я отнесла поднос Антинее, отдала со словами:
— Вот, пожалуйста и спасибо.
Она взглянула на меня как-то странно, и в глубине её голубых глаз я впервые увидела неприязнь. Ну и хрен с тобой, золотая рыбка, даже если я тебе не нравлюсь.
Когда горничная удалилась, мне захотелось пошалить. Вот просто так. Я провела спокойную ночь в объятиях Антуана, сегодня мы едем в Париж, которого я пока ещё не видела, у меня есть ещё две недели на изъятие кольца — почему бы не побаловаться, как говорил Карлсон? Бросив простыню на кровать, я отодвинула занавеску ванной и вошла.
Космическая карма, а ведь я ещё никогда не видела маркиза голым! Ночью не в счёт, там я только рукой пошарила по животу. А тут… Он стоял под душем, чуть откинув голову, с закрытыми глазами, с водой, стекающей по телу… Аж ноги ослабели на пороге. Мать моя дура, какое тело!
Гладкое, кое-где слегка волосатое, подтянутое, но без той сухости, что присуща поборникам ЗОЖ и качалок. Есть и немного жирка, но такого — симпатичного! Мышцы… Дай бог каждому такие мышцы! Не бугристые, не вызывающие, а именно подтянутые, скрытые. Но если вдруг надо будет… Недаром он мне показался вчера тяжёлым! Мышцы весят больше жира.
Я зажмурилась, стоя на пороге ванной. Пыталась привести сознание в надлежащий вид. Уже нарушила все мыслимые и немыслимые правила, которые вдалбливал мне в голову дядя на протяжении стольких лет. О некоторых вообще только подразумевал, как о само собой разумеющихся. Не иметь с жертвой интимные отношения. Не иметь с жертвой откровенные разговоры. Не влюбляться в жертву!
Алёшка, ты неисправима. Зря, ой зря дядя потратил на тебя всю жизнь… Ну и пофиг. Я всё равно близка к цели!
Открыла глаза. Антуан смотрел на меня с усмешкой сквозь пелену душа. А потом сказал просто:
— Иди ко мне.
И я пошла.
Его руки приняли меня, обняли, успокоили. Нет, не может быть, чтобы я ошиблась. Я всё делаю правильно! Разве не говорил дядя, что нужно установить доверительные отношения? Сейчас у нас лимит доверия превышен в стопицот раз! Но я думала не только об этом. О личной стороне дела тоже. Ведь Антуан не знает, что его кольцо нужно мне. Возможно, он даже не знает, что бриллиант краденый! И тогда… Нет, всё равно я останусь в его глазах просто мелкой воровкой драгоценностей. А он… Он честный, умный, благородный! Аристократ! А я просто девчонка от матери-алкашки и неизвестного отца. Я ему совершенно не чета и даже не думаю о каких-то призрачных отношениях. Надо взять от жизни то, что она даёт, поблагодарить и идти дальше. Это моё последнее дело… От него зависит жизнь дяди. Сестрёнки, братишки… Я должна довести его до конца. Но, космос, как сложно не думать о завтрашнем дне в плену сильных рук!
— Выспалась, детка?
Он шепнул мне это на ухо, а у меня чуть ли не сознание помутилось. Нет, так нельзя! Не последний мужик, не первый, кстати! Алёшка, возьми себя в руки!
Но не я, а он взял меня в руки. Очень нежные, очень ласковые руки. А голос, тихий, вкрадчивый, обжёг ухо:
— Иди, я тебя намылю, вымою…
Я аж задохнулась. Это прозвучало так… призывно! Так страстно, так обещающе! И его пальцы с мочалкой, полной пены, заскользили по моей груди, невзначай касаясь сосков, по животу, по ногам, вернулись вверх, снова вниз… Космос, как устоять? «О, боже, какой мужчина!» Какая нежность… Полная нирвана! Дрожь охватила всё моё тело, а почему я дрожала, и сама не знала. Но машинально ухватилась за плечи Антуана, даже, можно сказать, вцепилась в них. Всё, что было между нами вчера и позавчера, не шло ни в какое сравнение с этим невинным душем… Это были притирки, намётки, а сегодня началась настоящая игра. И Антуан водил.
Он прижал меня к себе, обдав жаром распаренного под тугими струями воды тела, и спросил:
— Тебе холодно?
— Нет.
— Почему же ты дрожишь?
— Я не знаю, — призналась я, избегая смотреть ему в глаза. А ну как найдёт в них что-нибудь, да не отпустит…
— Давай я смою мыло. Согрею.
Он снял душ с подвески и начал поливать меня со всех сторон. А я отобрала мыло и неумело принялась мылить его плечи. Заодно и массировала. Как могла и знала, да. Мне просто хотелось доставить ему удовольствие после такого купания. Похоже, Антуану нравилось, потому что он жмурился и тихонько мурчал, прямо как сытый кот. Остаться бы так с ним навсегда… Вот здесь, под душем. Насовсем. Чтобы было так же хорошо… Но сколько же кубометров воды уйдёт…
К счастью, в дверь снова постучали, и Антуан услышал. Озабоченно сдвинул брови:
— Кто это, интересно?
— Наверное, Антинеа принесла завтрак.
— Я её не просил, — удивлённо сказал Антуан, потом поднял пальцем мой подбородок, заставив взглянуть ему в лицо.
— Я попросила. Там ужин остался… — запнувшись, ответила я. — Ты же обещал, что я попробую что-то необычное.
Он молчал, а потом рассмеялся, откинув голову. Потянулся, выключая душ, и бросил мне висевшее на крючке полотенце:
— Ты права. Пошли, позавтракаем.
Пока я вытерлась, Антуан уже спровадил горничную и открыл колпак на блюде. Когда я вышла, завёрнутая в полотенце, по комнате расплывался вкуснючий запах мяса и зелени. А ещё кофе! Конечно, я совсем забыла сказать Антинее про кофе, но она догадалась сама. Антуан набросил на руку салфетку и согнулся в поклоне:
— Прошу, мадемуазель, ваш столик готов.
Хихикнув, я взяла тарелку и принюхалась:
— А что это?
— Это, мадемуазель, наше семейное блюдо. Рецепт его хранится в старой тетради с выцветшими чернилами, которую моя бабушка Элизабет заполняла от руки.
— Хорошо, я поняла, — изо всех сил сохраняя серьёзный вид, ответила я. — Но конкретно вот это — что это?
— Это «лу пич». Фаршированная телячья грудинка.
Антуан тоже взял тарелку и по-простому плюхнулся на диван. Я села рядом:
— И как это едят?
— Будь мы за столом с дедом Анри, отцом и Валери, я бы взял вилку с ножом и ел бы, как культурные люди. А пока…
Он ухватил расползающийся кусок мяса с вылезающим фаршем и откусил кусок. Замычал:
— М-м-м, как вкусно!
Ах вот как это работает! Значит, при семье можно корчить из себя фиг знает что, а одному и руками кушать прилично? Ладно. Я тоже взяла кусок мяса, стараясь удержать странный зеленоватый фарш, и попробовала осторожно.
Конечно, я уже ела запечённое мясо, фаршированное всякой всячиной. Но это превзошло все мои ожидания. Мягкое, рассыпчатое, сочное, с начинкой из салата и травы, оно просто таяло во рту. Под кофе пошло на ура. Правда, Антуан с опаской косился на мой эксперимент — запивать кофе лу пич, но ничего не сказал. Хотя и слегка отодвинулся от меня.
А потом вспомнил:
— А где мой отвар от желудка? Антинеа принесла?
— На столике стоит, — я махнула рукой, облизав с пальцев сок, и допила кофе. — Мы когда едем? Уже надо собираться или…
— Сейчас, одеваемся и выезжаем.
Антуан залпом проглотил свой отвар и вытер рот тыльной стороной ладони:
— Надень что-нибудь свободное, путь неблизкий.
Через час мы уже припарковались на улочке возле отеля «Бореаль». Антуан вместе со мной вышел из машины и поставил её на сигнализацию:
— Я подожду в холле.
— Ты что, боишься, что я сбегу через заднюю дверь? — откровенно веселилась я, но маркиз был непреклонен:
— Просто подожду. Ждать вроде пока ещё не запрещено законами!
Пожав плечами, я не стала спорить. Просто возьму деньги из сейфа и одежду. Много времени это не займёт, пусть ждёт.
Поднявшись на последний этаж, я открыла дверь номера и сразу пошла к сейфу. Набирая код — всё ту же любимую дядину «жабу» — нахмурилась. Что-то в номере мне не понравилось. А вот что?
— Ничего себе, bébé, ты гуляешь!
Пачка денег чуть не выпала у меня из рук. Я обернулась. Самир лежал на кровати, заложив руки за голову, и смотрел на меня с усмешкой. Голубые глаза с морщинками в углах, убегающими к вискам, прищурены. Какого чёрта?
— Что ты здесь делаешь? — постаравшись напустить в голос как можно больше льда, спросила я и сложила деньги в рюкзак.
— Тебя жду, разве не видно?
Он рывком сел на кровати, спустил ноги на пол и в один миг оказался рядом:
— Я соскучился, bébé! Где же ты пропадала?
Я оттолкнула его, несильно, но достаточно, чтобы он не удержался на ногах и сел обратно на матрас:
— Тройной идиот! Я даже не буду спрашивать, как ты попал в номер. Но скажу ещё раз — последний раз — я на работе! Перестань меня преследовать!
— Вот про работу поподробнее, пожалуйста! — с ленцой ответил Самир и снова встал. — Такая работа тебе не нужна! Я не хочу, чтобы ты ложилась под всяких…
— Да кто ты такой, чтобы мне указывать?! — чёрт, я начинаю злиться, а это не есть гуд! Да ещё и Антуан ждёт внизу, совершенно незачем поднимать шум. Поэтому я быстро взяла сумку и сказала напоследок:
— Не мешай мне, иначе мы расстанемся по-плохому.
— Это как ещё по-плохому, bébé? Я просто хочу помочь тебе, быть с тобой! Тебе не нужно будет заниматься всякими нехорошими делами, если ты будешь со мной, — ответил Самир, подходя вплотную. И снова схватил за руку: — А если надо, я тоже могу по-плохому!
Видит космос, я не хотела.
Тройной коронный удар Каменского — под дых, по лицу и по почкам — позволил мне с лёгкостью отрубить Самира и нежно уложить его на пол. Терпеть не могу, когда меня хватают за руки! Прямо такая злость просыпается, что мама не горюй! Пусть теперь полежит и подумает о своём поведении, а мне пора. В Париж мне пора, продолжать игру, чтобы добыть кольцо. Я здесь не для того, чтобы заводить любовников, выходить замуж и няшиться. Работа не ждёт.
Спустившись к стойке ресепшена, я бросила ключ ничего не понимающему русскому парню и сказала ядовито:
— Пусть горничная уберётся в номере, а то там… намусорено. И в будущем постарайтесь избегать подобного мусора, иначе я пожалуюсь в… полицию и вас прикроют.
Оба — и парень, и Антуан — смотрели на меня с некоторым обалдением, но я не сочла нужным ничего объяснять и просто двинулась на выход. Впрочем, маркиз догнал меня и подозрительно спросил по пути к машине:
— Что, там было так грязно?
— Просто ужас, — усмехнулась я. — Не бери в голову, поехали.
В Париж мы въехали вечером. Ещё не темнело, но сумерки решительно обозначились под серыми облаками, укрывшими столицу. Дождь начал накрапывать где-то в окрестностях Фонтенбло, и с тех пор дворники джипа работали, не переставая. После светлого и солнечного дня Ниццы погода севера навевала уныние.
С Антуаном мы говорили мало и исключительно по делу: остановиться на заправке, пообедать, выйти размять ноги, хочешь сувенир? Мой маркиз всё время о чём-то думал, и я не решалась тревожить его по пустякам. То спала, то смотрела в окно на пролетающие мимо городки, на дорожные развязки, на поля и подлески. Думать не хотелось. Сразу в голову лезли всякие непотребные мысли. Те из них, что касались Самира, я отмела решительно и сразу. Вот ещё, будут тут мешаться. Я нисколько не жалела, что так поступила с парнем. Ведь предупредила — не мешай, не лезь, не качай права, которых и нет, к тому же. Сам виноват.
А вот дядя… Дядя был в мыслях постоянно. И мелкие. Ничего, ничего, ещё есть время. Ещё есть целых четырнадцать дней. Но мозгу не прикажешь… Постоянно возвращается к грустным мыслям и мусолит их, мусолит… Скорей бы уже Париж, может, там отвлекусь.
И действительно, только лишь мы въехали в город, я включила навигатор в своём телефоне, чтобы следить за названиями улиц. После пригородов с одинаковыми высотками и блочными домами мы немножко постояли в пробке, а потом оказались в самом центре. Здесь всё было по-другому. Дома невысокие, самый максимум — пять этажей, все с высокими окнами, с узорными балкончиками, с завитушками и лепниной. Узкие улочки часто с односторонним движением давили на мою привыкшую к Москве психику. Никогда не думала, что можно страдать клаустрофобией на улице, но, похоже, так и случилось — я сжалась в комочек на переднем сиденье, глядя, как Антуан лихо закладывает повороты за рулём огромного по сравнению с крохотными машинками джипа.
— А помедленнее? — даже воскликнула один раз, когда мне показалось, что он сейчас заденет или ревербер, или зеркало заднего вида синенького «жука», припаркованного впритык к тротуару.
— Спокойно, детка, мы уже почти приехали, — удивлённо ответил Антуан и направил джип в узкий проезд, над которым белела на синем фоне лаконичная буква «Р» паркинга.
Внутри мне стало ещё страшнее. Я всё понимаю — экономия места, рассчитанная до миллиметра ширина дорожек, но здесь так тесно! Сможет ли развернуться? Хотя, чего я волнуюсь — машина не моя, не мне платить за возможные повреждения. Впрочем, Антуан с честью вышел из этого испытания, припарковавшись с точностью перфекциониста. Мы вышли, забрали вещи из багажника, и мой маркиз кивнул:
— Пошли, здесь недалеко, сейчас отдохнём.
Честно сказать, мне ужасно хотелось лечь. Вытянуть ноги. Расслабиться после почти тысячи километров в машине. А ещё — закурить одну маленькую сигаретку… Но Антуан не курил, с собой сигарет у меня не было, так что на этом можно было поставить крест. Я просто тащилась рядом с маркизом, уже не рассматривая ни дома, ни улицы. Его «недалеко» растянулось чуть ли на километр, как вдруг мы пришли.
Антуан распахнул старинную дверь со стеклом, забранным узорной решёткой, и пропустил меня внутрь:
— Прошу, мадмуазель, сможешь вскарабкаться наверх?
— Какой этаж? — ужаснулась я.
— Третий.
Его смешок подстегнул меня. Пфф! Третий этаж — это не страшно. В Москве мы на шестом живём, каждый день по лестнице ходим и ничего!
За дверью открылся огромный холл, прохладный и звучный, с мраморными полами, широченной лестницей и маленькой застеклённой комнаткой у самого входа. Антуан постучал в окошко, потом звякнул сонеткой на стойке:
— Мадам Родригес, вы здесь?
Из комнатки послышались бодрые, хотя и шаркающие шаги, и в окошке появилось румяное широкое, как блинчик, лицо женщины. Чёрные волосы кудряшками обрамляли его, и казалось, что это Колобок в парике.
— Мсьё де Пасси, какая неожиданность! — восхитилась женщина. — А ваш папа не предупредил, что вы приезжаете!
— Для меня самого это неожиданность. Мы на несколько дней, не беспокойтесь.
— Сейчас дам вам ключ. Надо ли вызвать Габриэлу?
— Я сам ей позвоню, спасибо.
Женщина прошаркала к шкафчику в глубине комнаты, достала оттуда ключ на брелочке и протянула Антуану, внимательно изучив меня цепким взглядом. Я улыбнулась, чтобы хоть как-то расположить её к себе, но маркиз потянул меня к лестнице:
— Давай, давай, жутко хочу в душ и отдохнуть.
— Мы сегодня никуда не пойдём? — робко спросила я.
— А куда тебе надо идти? — он обернулся, глянул строго сверху вниз.
— Ну… Посмотреть на Эйфелеву башню, прогуляться по Марсову полю…
Лёгкая усмешка снова искривила его губы:
— Ты же парижанка, Алекс, зачем тебе башня и поле?
— Не смешно, — насупившись, я обогнала его на лестнице. — Ты прекрасно знаешь, что это неправда.
Антуан приобнял меня за талию, наклонился и шепнул:
— Будет тебе романтическая прогулка по вечернему Парижу, маленькая русская врунишка!
Я ничего не ответила, но настроение испортилось. Да, я врунишка. И не просто врунишка, а профессиональная лжица. Люблю свою работу, виртуозно умею прикидываться — вон, даже его семейство поверило, что я из Парижа. Но сейчас эта мысль тяготила меня. Если бы можно было признаться Антуану, стать самой собой, искренней, честной, просто Алёшкой… Но этого не случится никогда, а дядя учил всегда принимать неизбежное со стойкостью оловянного солдатика.
Парижская квартира маркизов с Лазурного берега поразила меня с самого порога. Даже не мебелью, хотя мебель была шикарная — то просто дорогая, то антикварная, а своими размерами. Какие-то немыслимые трёхметровые потолки — я даже присмотрелась, нет ли на них фресок, как в церкви. Длинный коридор, огромная гостиная, она же столовая, окна… О, высоченные окна в старом формате, ещё не стеклопакеты, а деревянные, с двойными рамами, со смешными пупочками вместо ручек! А за окнами — Марсово поле. Я узнала его не сразу, подумала, парк какой-нибудь. Подошла, чтобы рассмотреть вид, — и залипла. Разве можно так жить, практически рядом с Эйфелевой башней, напротив сверкающего золотом купола Инвалидов, в самом сердце Парижа, и не восхищаться этим каждый день?
Антуан не восхищался. Сбросил сумки в коридоре, пинком отослал ботинки к зеркальному шкафу, прошёл в гостиную и, даже не глянув в окно, упал в кресло. Всего этого я не видела, но угадала по звукам. Мои глаза были там, с другой стороны стекла, над деревьями и крышами домов. Я впитывала и запоминала расступающееся свинцовое небо, сквозь пелену которого падали на землю почти ощутимые лучи заходящего солнца, нежный пушок только что проклюнувшихся листьев на деревьях, золотящихся от заката, нестерпимый блеск шлема над дворцом Инвалидов, все эти пятьдесят оттенков серого, голубого, розового и зелёного… Но краем уха всё же слышала телефонный разговор Антуана с какой-то женщиной, весьма эмоциональной:
— Добрый вечер, Габриэла… Да, это я, Антуан. На несколько дней приехали… Нет, не стоит беспокоиться! Говорю же, не стоит, приходите завтра!.. Нет, не смотрел в холодильнике… Нет, с голоду не умрём, обещаю!.. Выйдем поедим в город… Нет, нет, приходите завтра, Габриэла, всё в порядке!
Когда он отключился, я позволила себе оторваться от созерцания природы за окном и полюбопытствовать:
— Это ваша прислуга?
— Габриэла больше чем прислуга, — ответил Антуан и поманил меня: — Иди сюда. Помассируй мне руку, пожалуйста, сводит…
Я подошла, села на подлокотник, но маркиз одним ловким движением посадил меня на колени, верхом. Вот же… Соблазнитель! Протянул левую руку. Я начала осторожно массировать мышцы, а он снова чуть ли не замурчал:
— О да… Сильнее! Не бойся…
Сильнее? Смотри, как бы больно не было потом. Но он мужественно терпел и жмурился, как кот, которому теребят хвост.
— Больше чем прислуга — это как?
— Она меня практически вырастила. Родители даже поселили её с детьми здесь, на втором этаже. Она была кухаркой, уборщицей, нянькой, незаменимой. А потом приехал её муж из Испании, они сняли квартирку, зажили семьёй. Но Габриэла не перестала у нас работать. У неё сын почти моего возраста — мой самый первый друг и соратник во всех проделках… Нас даже наказывали вместе.
Антуан рассказывал неспешно, в своей средиземноморской манере, а я массировала руку, переходя всё выше и выше. Добралась уже до плеча, когда услышала приказ:
— Сними верх.
Именно приказ, тоном, который не располагал к размышлениям. Я потянула края блузки вверх, стащила её, бросила на пол. Розовый с белыми кружавчиками по краю лифчик, похоже, возбудил его, потому что Антуан впился в мою грудь одной рукой, сминая поролон, ткань… Чуть не порвал, но я быстро расстегнула застёжку, скинула лифчик, продолжая массировать его руку. Его пальцы сжали груди почти до боли, и я невольно вскрикнула, но Антуан привлёк меня к себе, не обращая внимания на сопротивление, коснулся губами соска… Втянул его ртом, прикусил слегка. Дрожь пронзила меня с ног до головы — такого ещё никто никогда со мной не делал. Так — властно, небрежно, только для себя. Но мне отчего-то нравилось. Он был первым, кто брал то, что хотел, брал от меня всё, как хотел… Не спрашивая разрешения, не ища согласия в глазах…
Даже не знаю, чем именно, но я почувствовала, как что-то давит мне на промежность. Что-то росло прямо подо мной. Ни с чем не сравнимое ощущение мужского достоинства. Но не успела я порадоваться за моего маркиза, как в двери раздался скрежет ключа, шаги по ковру коридора и тихий возглас. А потом с непередаваемым испанским акцентом женский голос воскликнул:
— Йа не смотрю, йа ушла на кухню, йа тут нет!
Антуан тихо выругался. Гармония была нарушена, возбуждение, охватившее нас обоих, схлынуло. Прикрывшись руками, я глянула в коридор, откуда отлично просматривалась гостиная, но тень женщины мелькнула и скрылась.
— Габриэла-а-а! — громогласно простонал Антуан. — Я же сказал — не надо сегодня приходить!
— Да я что, я ничего, йа тут нет, не смотреть… Йа только покушать принесла… — раздалось с кухни.
Меня пробило на смех. Истерический. Соскользнув с коленей маркиза, я подобрала лифчик и блузку, принялась одеваться, а Антуан встал, явно рассерженный, и отбросил бельё из моих рук куда-то за диван. Потом гаркнул:
— Габриэла! Я же сказал, в городе поем!
— Да какой город, какой город! Что в городе можно съесть и не болеть потом десять дней с твоим желудком! Я принесла домашнее, приготовила своим, ну да ничего, они перебьются, ведь такое событие — Антуан приехал!
Быстрый говорок с кухни смешил меня всё больше. Антуан фейспалмил изо всех сил, но меня не отпускал — вот так, наполовину голую, держал в руках:
— Габриэла, иди домой, ради всего святого!
— Да я вам не помешаю, только разогрею, сейчас-сейчас!
Закатив глаза, Антуан только покачал головой. Я же выдрала у него блузку и натянула на голое тело:
— Прекрати возмущаться, вон как тебя любят!
— Я хочу, чтобы ты меня любила! — его шёпот обжёг ухо, и я снова задрожала. Ну нельзя же так! Пора опять медитировать! И я представила горячий песок, ласковый тихий шум волн, прибой бьётся о мои ноги, зовёт их за собой… И тёплые руки касаются моих плеч, увлекают куда-то… Тьфу ты! С Антуаном не помедитируешь. Тащит на кухню. Ну что за…
Габриэла, сухонькая, жилистая, ещё не старая, но уже и не молодая женщина с длинной чёрной косой, закрученной в шиньон, суетилась у духовки. Увидев нас, застыла, всплеснула руками и чуть ли не всплакнула:
— Антуан, мальчик мой! Каждый раз, как вижу, не могу налюбоваться!
Маркиз, к моему удивлению, наклонился с высоты своего роста и обнял её, так сердечно, что я ему даже позавидовала. С дядей у нас никогда не было таких отношений… Потом отстранил и начал ругать:
— Габриэла, ну я же сказал — не надо приходить сегодня! Да ещё ужин собственный притащила, что твой муж будет есть? А Мигель? Кстати, как там Мигель?
— Да ладно, что у меня, еды мало в холодильнике?! — отмахнулась женщина, заглядывая в духовку. — Похватают, как всегда, бутербродов, йим бы только живот набить, а у тебя желудочек слабенький… А Мигель вон, ждёт в машине внизу. Слава Йисусу, хорошо Мигель. Женился недавно, жену привёл в дом, страшно сказать — француженку, Антуан, ну ты подумай! Но хорошая девочка, тихая, не перечит, убирается, готовить учится, а то ведь ничего не умела, как пришла, даже яйца всмятку сварить… И учится, умненькая, на социального работника, говорит — буду помогать таким семьям, как ваша! И мамой меня называет! В общем, йа довольная.
Она коротко глянула на меня — будто рентгеном насквозь просветила, чуть ли не до самых внутренностей, а потом лукаво улыбнулась Антуану:
— А я-то, дура старая, не подумала, что ты девушку привезёшь с собой, думала, с отцом приедешь, вот и примчалась, чтобы ненароком не прогневить мисьё маркиза! А скажи мне, Антуан, мальчик мой, вы в каких комнатах расположиться надумали, чтобы вас не тревожить, когда завтра прибегу убийраться! Наверху, может быть, там как раз мебель поменяли недавно в гостевой?
— В моей спальне, Габриэла, — усмехнулся Антуан. — Не мельтеши, иди домой, отдыхай!
— Иду йа, иду, не ворчи, бездушный ребёнок, — отмахнулась старая служанка. — Как раз мясо нагрелось, вот и поужийнайте, а я уже пошла.
Она ловко схватилась матерчатыми прихватками за большое, чуть щербатое по краям блюдо, из которого выпирала поджаренная корочка мяса с картошкой, аккуратно выставила его на стол, быстро, молнией, сервировала приборы на двоих, даже край стола протёрла тряпочкой и секунду любовалась на дело рук своих — всё ли в порядке. Я уже не могла сдерживать смех и фыркнула в ладонь, сделав вид, что закашлялась. Антуан схватил Габриэлу под локоть и повёл в коридор:
— Спасибо, ma chérie! Увидимся завтра, передавай привет Мигелю, Хуану, Мари-Лус и Пилар.
Из коридора я услышала сдавленный шёпот Габриэлы:
— Что же, Антуан, как же так, с Николь совсем всё? Что же ты с девушкой, она же ещё маленькая совсем, ей хоть восемнадцать исполнийлось? И худенькайа такайа, в чём душа держится, не понимайю…
— Иди уже, Габриэла! — строго ответил Антуан. — Тебя это не касается!
— Как же не касается? Очень даже касается! Кто о тебе ещё позаботится, как не йа? Не Валери твойя эта, заноза в доске! Йа от заботы всё, мальчик мой, всё от заботы!
— До завтра, Габриэла! — повысил тон Антуан.
Я услышала, как закрылась дверь, и выдохнула. Вот же… Была бы я невестой — сбежала бы от такого обращения. Но я, к счастью, не невеста. Антуан вернулся на кухню, потянул носом:
— Вкусно… Ты голодная?
— Нет.
— Отлично, тогда — в душ!
Схватил меня за руку и потащил по коридору. Я смеялась:
— Да подожди ты, сумасшедший!
— Не хочу ждать! — он остановился и обернулся так резко, что я налетела на него, замерла, глядя снизу-вверх. Ноздри раздулись, оливковые глаза потемнели:
— Не хочу больше ничего ждать, не хочу ничьего мнения, не хочу, чтобы мешали!
Он взял меня, как котёнка, под мышки и понёс в ванную. Сам раздел, поставил за шершавое стекло, сбросил одежду и пришёл ко мне, обнял, словно купленную игрушку прижал к груди…
Видимо, Габриэла спугнула что-то, потому что между ног у него в этот раз ничего не проснулось. Я даже пробовала ласкать рукой — мне и самой хотелось. Нет, не секса, хотя и его тоже. Хотелось увидеть торжествующие искорки в глазах Антуана. Однако ничего не получилось. Мы просто хорошенько вымылись, даже два раза. Потом плотно поужинали картошкой с мясом, правда, ужин вышел молчаливый и мрачноватый. А потом пошли спать.
Антуан сел на кровать и сбросил полотенце:
— Чёрт бы подрал Габриэлу. Явилась, хотя я ей чётко сказал не приходить!
— Она заботится о тебе, — мягко заметила я, натягивая одну из его растянутых маек, которую нашла в шкафу. Антуан глянул неприязненно:
— Забота заботой, но, если велено не приходить — можно потерпеть до завтра.
— Была бы у меня такая Габриэла, я бы на неё молилась, — пробормотала я. А он рассердился:
— Ты забываешься, подруга Наташи!
Вот так одним словом поставил на место. Ты не его девушка, Алёшка, ты нанятая кукла. Молчи и делай ему хорошо. Я почувствовала, как жар заливает лицо, — от обиды и неловкости. Ну куда я лезу? Пусть делает, что хочет и как хочет! Не всё ли равно?
Он похлопал рукой по колену:
— Иди-ка сюда. Тебя надо наказать. Сними это. Кто сказал, что ты будешь спать одетой?
Вот как? Зубки показываем, мсьё маркиз? Я подошла, вздёрнув нос. Я же не его рабыня, в конце концов! Антуан схватил меня за руки и опрокинул лицом вниз так, что я оказалась животом на его коленях. А когда попыталась вырваться — он прижал меня локтями:
— Тихо, тихо!
Задрал майку на голову, погладил попу ладонью. Так нежно, так ласково, что у меня не осталось сомнения в натуре наказания.
— Мы же договорились! — пропыхтела я в его ногу. Маркиз удивлённо отозвался:
— Мы ни о чём не договаривались. Молчи лучше.
Нет, только не это! Вот негодяй! Обманул меня! Мы же говорили про порку… Так нечестно! Я снова дёрнулась, но Антуан держал меня крепко, не давая вырваться. Снова провёл рукой по ягодице:
— Ты забыла, что я главный. Забыла, что я решаю, кто что делает и что говорит. Поэтому заслужила наказание.
Первый шлепок заставил меня взвыть от боли. Второй — от обиды. Черти бы тебя взяли, Антуан де Пасси! А я дура, непроходимая жалостливая дура! Надо было бежать с кольцом сразу же! Нет, размякла, решила остаться…
Третий шлепок заставил меня стиснуть зубы. Раз так, я больше вообще ничего не скажу. Хоть потоп, хоть пожар! Вот увидишь, маркиз недоделанный. И уйду при первой же возможности.
Проснулась я утром от шума пылесоса. Правда, не сразу сообразила, где сплю, но, подняв голову, увидела в окне железный каркас Эйфелевой башни и вспомнила всё.
Комната Антуана была угловой. Широкая двуспальная кровать, телевизор на стене и встроенный шкаф. Минимализм рулит. Дальнее окно было приоткрыто, задёрнуто занавеской, которую то и дело шевелил прохладный ветерок с парка. Я села на кровати, подтянув колени к груди, и зевнула. Спалось на новом месте плохо, а после вчерашней порки попа ещё давала о себе знать. Но за ночь мысли улеглись на место, и мне стало совершенно ясно, что никакие две недели я здесь не останусь. Уеду, как только представится случай изъять бриллиант. К тому же, из Парижа легче улететь в Москву, чем из Ниццы. Максимум два-три дня мне осталось терпеть этого наглого, высокомерного аристократишку.
А пока надо набраться мужества, преисполниться достоинством и молчать. Прикусить язык и выполнять все прихоти Антуана.
Ещё, конечно, было бы хорошо приказать сердцу не биться так сильно при взгляде цепких оливковых глаз, но тут уж ничего не поделаешь. Любовь зла, а я, кажется, влюбилась. Безнадёжно и не к месту.
Проведя рукой по соседней подушке, я вздохнула. Правду дядя говорил: бизнес и кровь, всё остальное ложь и игра. Сам он спал с одной женщиной, с Леной, которая даже близко не знала о том, чем занимается её Петя. Мы с ней были знакомы, но тесно не общались. А зачем? Жениться дядя не собирался, борщи готовить не приходила, меня не воспитывала… Просто примерно раз в неделю дядя ходил с Леной в ресторанчик на углу, ночевал у неё, а с рассветом всегда был дома. Мне он объяснил один раз и навсегда, что никакого особенного места в его жизни эта женщина не занимает, просто удовлетворяет его физические и эмоциональные потребности.
Правда, когда такие отношения длятся десять лет, это больше похоже на любовь, чем на удовлетворение потребностей. Но дядя ни в чём подобном никогда не сознавался, и мне не приходило в голову поинтересоваться. Сегодня же я, кажется, поняла чувства Лены…
Под рукой у меня скатался целый комок волос. Ничего себе! Это Антуан линяет так, что ли? Купил бы себе шампунь или ополаскиватель какой против выпадения волос. Этак он к тридцати годам останется лысым! Впрочем, у них это в роду — вон отец и дед тоже плешивые… Ладно, всё это лирика, наверное, надо было бы уже и вставать. Где же мой работодатель-бдсмщик? Наверняка не он орудует пылесосом, это Габриэла прибежала с утра пораньше убираться. Надо одеться, прежде чем выходить из спальни.
Я нашла Антуана в гостиной, на том самом кресле. Он сидел, уткнувшись в ноутбук, и что-то читал, то и дело хмыкая. Пылесос гудел где-то наверху. Я пошла, неслышно ступая по ковру, и опустилась на колени возле кресла. Села на ноги, сложив руки перед собой. Хочешь куклу — получишь куклу.
Антуан долго смотрел на меня и, видимо, не понимал. Потом спросил:
— Алекс, что ты делаешь?
Я молчала. Что делаю, что делаю. Сижу, жду распоряжений.
— Отвечай же!
Нет уж. Никаких ответов. Куклы не разговаривают.
— Посмотри на меня, Алекс.
А тон поменялся. Он произнёс это мягко, с небольшим нажимом. Но без раскаяния.
— Посмотри на меня.
А вот теперь уже умоляющий тон. Я подняла голову и увидела его взгляд. Оливки глаз смотрели на меня безо всяких шторок, со странной смесью непонимания и почти боли. Антуан наклонился ближе, погладил меня по щеке, совсем тихо спросил:
— Это из-за вчерашнего? Я не хотел. Я разозлился…
Я снова опустила взгляд, рассматривая узор ковра под ногами. Ладонь осторожно скользнула вдоль щеки, взъерошила ёжик волос, обняла мою голову.
— Прости. Слышишь? Прости. Я больше не буду. Честное слово.
Врёшь ты всё. Будешь. И не раз, если представится возможность.
— Послушай меня, детка. Я правда больше не буду. Посмотри мне в глаза.
Искренний взгляд. Неужели, не врёт?
— Ты нужна мне. И я больше не буду тебя обижать или делать что-то против твоей воли. Только не молчи… Договорились?
С трудом, словно мышцы были чужие и не желали меня слушаться, я кивнула. Борьба тела и разума окончилась победой разума. Или сердца, как знать. Но мне хотелось услышать определённые слова, и я их услышала. Антуан взял меня за руку, тихонько потянул вверх, вставая:
— У меня есть для тебя подарок. Пойдём.
Ну вот, опять начинается размахивание кредитной картой! А ведь всё было так хорошо несколько секунд назад… Он привёл меня в коридор, поставил перед зеркальным шкафом, и я вгляделась в своё отражение — бледная девочка, худышка с большими глазами, с веками, тронутыми синевой от полу-бессонной ночи. И Антуан сзади — высокий, красивый, стильно одетый… Плебейские джинсы смотрелись на нём просто ах! И футболка с принтом, а на плечи накинут свитер рукавами вперёд… А взгляд острый, нерешительный, но смотрит с надеждой.
Пошуровав в кармане, Антуан достал что-то мелкое и примерил мне на грудь. Цепочка с кулоном. Серебряные. Тоненькая цепочка, а на ней подковка.
— Нравится? — застёгивая на шее цепочку, спросил маркиз. Я кивнула. Боялась, что будет что-то дорогое, а тут просто маленький ништячок.
— Я выходил за круассанами, купил газету, и вот это мне попалось на глаза. Решил, что ты обрадуешься…
— Спасибо, — тихо ответила я, трогая пальцем подковку. На удачу…
Антуан развернул меня лицом к себе, прижал, заставив поднять голову. В его глазах светилось нечто, чего раньше я не замечала. И сейчас не поняла, что это. Какое-то новое выражение, которого я ни у кого не видела. Мне вдруг показалось, что он начал привязываться ко мне, и я испугалась. Нет, не надо, Антуанчик, прошу…
— Понимаешь, я не знаю, как с тобой обращаться. Я отвык. Я общаюсь со всякими наташами, и мне так легче: заплатил и делай что хочешь… А ты не такая. Ты меня простила?
— Простила.
Я опустила голову, прижалась щекой к его свитеру, ощущая мягкость кашемира и слыша гулкие частые толчки сердца. Как тогда, в душе, остаться бы вот так навсегда в этом коридоре, в сильных, тёплых руках, с дыханием в волосах, зная, что всё хорошо здесь и сейчас…
— Пойдём, круассаны ещё горячие.
— Я слушаю твоё сердце, — ворчливо отозвалась я. — Тебе жалко?
— Ну, просто потом я хотел прогуляться с тобой по городу, — небрежно сказал Антуан. — Кто-то вчера изъявил желание увидеть Эйфелеву башню, Марсово поле, а там ещё и Сады Трокадеро, Триумфальная арка, Елисейские поля… Смотреть не пересмотреть!
— Я хочу! Очень хочу!
Подняв голову, с надеждой взглянула ему в глаза:
— Ты же мне всё покажешь? Сфотографируешь везде?
Светлые оливки смеялись.
— Я даже заказал столик на сегодня в «Жюль Верне». Знаешь, где это?
— Нет.
— На самом верху Эйфелевой башни, — Антуан потянул меня в гостиную, распахнул окно, немного повозившись с защёлкой, и шагнул на балкон: — Смотри, вон там.
Проследив за его пальцем, я упёрлась взглядом в небольшую, если смотреть с третьего этажа, площадку почти у шпиля башни. Там есть ресторан, да. Неужели сегодня вечером я буду там ужинать? Обернувшись на Антуана, я прочла в его глазах радость — от моего счастья. Нет, ну что за человек? Вечером шлёпает, утром одаривает подарками… Остаётся понадеяться, что это не своеобразные извинения за поведение, которое он считает нормальным. Впрочем, посмотрим. Если порки больше не будет, значит, Антуан действительно раскаялся и хочет замолить свои грехи.
Потом мы ели тёплые свежие круассаны, запивая их горячим сладким кофе. И это оказалось восторгом. Антуан купил три сорта круассанов — без начинки, с шоколадом и с миндалём в белом шоколаде. Я слопала по одному каждого вида и потом облизывала пальцы, а маркиз смеялся, предлагая мне влажные салфетки.
Потом на кухню пришла Габриэла, пожурила, что торчим тут, а не сидим, как господа, в столовой, и поставила перед Антуаном стакан заваренных трав:
— Это же надо на голодный желудок пийть, а ты… Вот всё равно выйпей!
— Хорошо, хорошо, только не ругайся, — с улыбкой он проглотил содержимое стакана, а я спросила:
— Из чего вы делаете этот отвар?
— А ему с собой дали, — охотно ответила Габриэла, показывая мне два пакетика. — Вот травки, Валери сама выращивает, она же у нас эта… помешанная… как это называется, Антуан?
— Здоровый образ жизни, — бросил он, морщась. — Каждый сходит с ума по своему.
— Да. Травки, гомеопатия эта вся, никаких тебе таблеток, всё, говорит, химийя!
— А во втором пакете что? — я указала на крупные гранулы.
— А это выпаренныйе соли из ийсточника… В Болгарийе, что ле…
Соли, говорите… Ну-ну. Потом поищу адрес лаборатории, которая занимается определением состава разных продуктов. Потом, после прогулки по Парижу.
Прогулка, кстати, получилась знатной. Наверное, только ради меня вчерашний мелкий дождик прекратился, выглянуло солнышко, подсушив лужи и нагрев травку. На Марсовом поле уже бродили туристы, вертя головами во все стороны, неспешно прогуливались мамы с колясками и пожилые респектабельные пары. Я с трудом удерживалась от внешнего выражения восторга, который охватил меня, и только смотрела на Эйфелеву башню — приближается ли? Не приближалась, хотя шли мы ровным и быстрым шагом. Железная старушка оставалась далёкой и недоступной.
И вдруг… Непонятно каким образом, мы оказались прямо возле неё. Башня оказалась внезапно огромной, дышащей металлом, совсем не ажурной, а тяжёлой и громоздкой. Я даже Антуану пожаловалась, что представляла её совсем другой. А он засмеялся:
— Ты не поверишь, но у меня было точно такое же впечатление в школе. Издали — красота, которую невозможно описать, а вблизи — неуклюжая бандура, типа старого железнодорожного моста.
Под башней всё было перекрыто барьерами и кабинками. Меня это огорчило, потому что я думала, что можно свободно пройти между массивных ног и посмотреть наверх, сквозь узор перегородок и сводов. Но Антуан потянул меня вправо:
— Ничего, посмотришь вечером, когда придём в ресторан.
Мы обошли башню по дорожке тихого скверика и попали на оживлённую улицу. Вот где оказалось скопление туристов — просто не протолкнуться! Две группы японцев щёлкали настоящими фотоаппаратами, не телефонами, и чирикали вовсю на своём языке, показывая наверх, на реку, вдаль, везде! Негры с белозубыми улыбками, нагруженные связками сувениров и охапками селфи-палок, сновали в толпе и предлагали купить товар именно у них. Хотя все продавали одно и то же. Мне захотелось маленький сувенирчик из Парижа, ну малюсенький, вот этот брелочек с Эйфелевой башней, ну пожалуйста!
Антуан, качая головой, купил мне брелок, и я, довольная, как кот над сметаной, повесила его на сумочку. А маркиз кивнул на очередь колясок, стоявших у тротуара:
— Хочешь, прокатимся на велорикше?
Смешные кабинки на трёхколёсных шасси вызвали у меня мгновенное отторжение. Прямо какие-то средние века! Нет, разве можно ехать на ком-то вот так? я решительно отказалась:
— Не надо, мне будет жалко водителя. Пойдём лучше пешком…
Он пожал плечами, и мы пошли.
Эту прогулку я запомню на всю жизнь, как самую длинную и самую прекрасную изо всех, которые мне довелось совершить. Мы пересекли Сену — неширокую, в общем-то, и не такую уж красивую, но для меня сегодня она была самой лучшей рекой в мире — полюбовались несколько минут кораблями, стоявшими у причала. «Bateaux-mouches*» тыкались носами друг дружке в корму и терпеливо ждали пассажиров. Антуан был неплохим гидом, и я узнала, что мост зовётся Йенским в честь победы французов над пруссами в битве при Йене. А скульптуры, показавшиеся мне родными, как кони на Аничковом мосту в Питере, представляют греческого, арабского, римского и гальского воинов со своими лошадьми.
Потом мы перешли дорогу и оказались в парке Трокадеро. Смотреть здесь было особенно нечего, потому что фонтаны ещё не работали, поэтому мы просто поднялись к дворцу Шайо. Там, на площади между двумя одинаковыми павильонами, я чуть не разорвалась пополам — так мне хотелось рассмотреть все скульптуры сразу. Пришлось идти сначала к одной стороне, потом к другой. Золочёные мужчины и женщины были прекрасны. И не поймёшь, в каком стиле — в греческом ли, в римском, в европейском… Но мой неутомимый гид тянул меня дальше, через площадь на улицу.
В Парижском центре я быстро потеряла направление. Знала, что башня осталась где-то позади и справа, а мы бодренько шагали по улице, где даже посмотреть было не на что. Хотя, чего это я? Париж — я смотрю на Париж! Когда ещё смогу его увидеть без прикрас, со строительными лесами вокруг домов, с бульдозером на улице, с невысохшей лужей на тротуаре? А потом я увидела мелькнувшую в просвете между деревьев цель, и усталость как рукой сняло.
Мы шли прямиком к Триумфальной арке.
Даже больше, чем на Эйфелевой башне, я хотела подняться наверх этого массивного сооружения. Просто подняться и посмотреть на город, на двенадцать лучей проспектов, на Железную Даму, на всё это великолепие…
— Антуан, мы полезем наверх? — дрожащим голосом спросила я. Он повернул голову, приобнял меня за талию и ответил:
— Если хочешь.
— Я хочу!
— Тогда полезем, — и чмокнул меня в щёку. Руку не убрал, и мне пришлось приноравливаться к его шагу. Не без труда приноровилась и поняла, что мне нравится вот так идти рядом. Чувствовать тепло его бедра, пальцы, чуть сжимающие мой бок, чувствовать, что маркизу нравится такая прогулка.
Ещё несколько дней назад я бы возрадовалась своей удаче и мысленно потёрла ладошки от мысли, что приручила жертву. Но сегодня мне стало грустно. Неважно, что родилось между нами. Я всё равно завладею кольцом и уеду, оставив его одного. Очень надеюсь, что он скоро забудет меня… Гораздо скорее, чем я его.
Отстояв небольшую очередь в кассу, мы купили билеты и, после досмотра, начали подниматься наверх по узкой винтовой лестнице. Она всё вилась и вилась куда-то вверх, всё не кончалась, но мне было наплевать. Сейчас я буду наверху! А вот Антуану подъём давался гораздо сложнее. Где-то на половине лестницы он навалился всем телом на перила, пропуская остальных, и выдохнул:
— Кажется, я умру…
— Ещё немножко осталось, — умоляющим тоном соврала я, заглянув ему в глаза. — Совсем чуть-чуть!
— Тут двести восемьдесят четыре ступеньки, а мы только на сто двадцатой… Я тебя внизу подожду, иди одна!
Он даже побледнел от усилия, и я испугалась:
— Ты что? Антуан! Знаешь, я тоже не пойду, давай спустимся.
Хрен с ней с Аркой, хрен с Парижем!
— Давай я тебе Скорую вызову?
— Перестань, — недовольно пробормотал Антуан, хватая ртом воздух. — Я не умираю, просто не привык подниматься так высоко…
— Тогда отдохни немножко, а потом спустимся, — поддерживая его, решительно сказала я, простившись с видами Парижа.
Маркиз тряхнул головой:
— Нет, погоди. Сейчас…
И рывком выпрямился, отдышался. Медленно пошёл вверх.
Когда мы добрались до крыши, группа, с которой начали подниматься, уже готовилась к спуску. Антуан без сил опустился на скамеечку и махнул мне рукой:
— Иди, смотри, я тут пока посижу.
Убедившись, что он уже почти не бледный, я пошла к краю платформы, огороженному гребнем частых зубцов. Париж был передо мной, как на ладони. Вот Эйфелева башня, а тут башня Монпарнас, а с другой стороны — арка Дефанс… Я даже зажмурилась, не веря своим глазам. Забыла, кто я, где, зачем… Маленькие, словно игрушечные, машины, люди-муравьи, прямые, как будто прочерченные на ватмане, линии проспектов, дома, как кубики лего, вписанные в правильные треугольники… Всё было прекрасно. Теперь я поняла, что хотел сказать Эренбург. Увидеть Париж и умереть. Ничего красивее в жизни уже не будет.
Сзади меня обняли тёплые руки, и мне на ухо сказали:
— Простудишься. Ветер.
— Мне не холодно, — мотнула головой, не смея оторвать взгляд от сказочного вида. — Я запоминаю.
— Хочешь, сфотографирую?
— Нет, не надо. Я всё это запомню. Всё будет в голове.
Антуан только крепче обнял меня. Не знаю, понял ли он мою мысль, но настаивать не стал.
* Bateau-mouche (фр.) — дословно «корабль-муха», знаменитые открытые двухэтажные кораблики, совершающие круиз по Сене по достопримечательностям Парижа.
Холодное весеннее солнце двигалось к зениту. Облака иногда закрывали его, и тогда я ёжилась даже в лёгкой курточке. Мы сидели на террасе, крытой синими шатрами, окружённые первыми цветами в элегантных кадочках, попивали самый французский в мире аперитив — «Блан-кас*» и ждали вкусностей, которые мне пообещал Антуан.
Елисейские поля впечатляли. Больше, конечно, пафосом и ценами, но я была очарована этой шумной улицей, главной в Париже, на которой располагалось немыслимое количество бутиков, ресторанчиков и чайных салонов, которая поражала множеством известных марок со всего света, и которая жила своей жизнью независимо от тебя.
Мы болтали о видах Парижа, а потом Антуан вдруг спросил:
— Как твоё настоящее имя? Александра?
— Алексия, — не раздумывая, ответила я. Потом мысленно обругала себя — ну зачем сказала правду, почему не соврала? А вдруг потом он меня вычислит?
— Странно, у нас это мужское имя, — усмехнулся маркиз.
— У нас тоже, но мама решила меня назвать по прадеду.
— А как уменьшительное? Как тебя зовут друзья?
— Алёшка. Но у меня нет друзей, — засмеялась я, очень сильно надеясь, что в смехе не проскользнёт часть горечи от моей странной жизни.
— Алошка?
— АлЁшка!
— Аллиошка? Алльошка?
— Ну да, что-то в этом роде, — я спрятала усмешку в бокале.
— Странные русские имена, — пробормотал Антуан и отпил последний глоток: — А мне имя выбрал отец. Одно из наших родовых имён.
— А мама была согласна? Или она хотела тебя назвать по-другому?
— Маме было некогда.
Антуан махнул официанту и показал на свой бокал. Потом продолжил:
— Родители познакомились в Сорбонне, у них было несколько совместных курсов. Отец учился на экономическом, мама на юридическом. Они встречались почти семь лет. Мадам хотела стать самым лучшим адвокатом Франции, поэтому у неё не было времени на семью, детей и всё такое. Забеременела случайно и даже не заметила — какие-то важные экзамены, а потом было поздно делать аборт.
Он усмехнулся, принимая от официанта два бокала, и добавил:
— Меня спасли экзамены.
Я только кивнула, потому что любые слова мне казались глупыми в свете этого откровения. Антуан тронул пальцами соцветия герани, которая отозвалась терпким сильным ароматом, и покачал головой:
— Представь себе, она выступала в суде до самого последнего момента, а потом легла на плановое кесарево, чтобы успеть прийти в себя до следующего крупного процесса. В общем, воспитывали меня отец и Габриэла. Больше, конечно, Габриэла…
— А где она сейчас? В смысле, твоя мама.
— В Штатах, — буднично и даже равнодушно ответил Антуан. — Мне было лет пять, когда она уехала. Собрала чемоданы, сказала отцу, что свяжется с ним, чмокнула меня в макушку, словно подушку на диване поправила походя. И ушла. Теперь живёт в Нью-Йорке, у неё своя адвокатская контора, не из дешёвых. Успешная деловая женщина.
— Ужас, — пробормотала я.
— Почему? Ей так лучше, и нам хорошо. А потом, годы спустя, появилась Валери. Я уже колледж заканчивал. Мы с ней подружились. Она немного «ток-ток», но неплохая по сути. Отец счастлив, а больше ничего и не надо.
Мы немного помолчали, потом Антуан спросил:
— А твои родители?
Я снова поёжилась, на этот раз не от ветра, а от полнейшего нежелания говорить о своей семье. Врать не хотелось, а правду не скажешь. Хотя… Ведь соврала же я на семейном завтраке. Да и история моя похожа на Антуанову, только вместо папы у меня был дядя. Меня спас гонг**, то есть официант, который принёс заказ:
— Moules à la Provençale, frites Léon на двоих, два больших Pellfort***, приятного аппетита!
Перед нами поставили маленькие чугунные кастрюльки с длинными ручками, полные мидий с овощами, и большую тарелку крупных фриток, рядом стали две кружки пенного пива. Антуан с наслаждением вдохнул и протянул:
— Господь всемогущий, как это вкусно!
Мидий я никогда не ела, поэтому ждала, когда мой маркиз начнёт первым. Я знала, как обращаться с устрицами, а вот это чудо напомнило мне тех улиток в ресторане, которые скакали повсюду от щипцов красотки Вивиен. Антуан не стал заморачиваться, просто выколупал из одной мидии мясо и принялся орудовать скорлупками, как пинцетом. А между мидиями лопал фритки, постанывая от удовольствия. Я тоже попробовала.
Мидии оказались обычными, на вкус как помесь рыбы и креветок. А вот картофель приятно поразил. Даже интересно стало, как его готовили, потому что раньше я такого не пробовала. Это не в «Макдональдсе» жевать картонные фритки! Сочный, даже чуть подостывший, картофель был хрустящим, а внутри таким нежным, что таял во рту.
— Антуан, из чего они делают фрит? — не удержалась.
— Из картошки, — усмехнулся он.
— Тогда они волшебники, потому что это самый лучший фрит, который я когда-нибудь ела!
— Бельгийские секретные технологии! — Антуан сунул в рот сразу три фритки и заговорщицки понизил голос: — Я расскажу, но это секрет! Они масло разогревают до температуры солнца и жарят фрит в два приёма. Сначала обжаривают слегка, а потом доводят до кондиции при заказе.
— Хитро! — засмеялась я. — И это весь секрет?
— Ну… Затрудняюсь ответить однозначно. Это как формула Кока-Колы! Все в принципе в курсе, но точно не знает никто!
Расправившись с мидиями, мы благоразумно отказались от десерта и пошли гулять дальше, вниз по Елисейским полям. Смотрели на здания, на людей, разглядывали вывески и меню ресторанов. Я запоминала. Всё это должно остаться в моей памяти навсегда. Если у меня когда-нибудь будут дети, я расскажу им про эту прогулку в деталях…
На площади, где начинался какой-то бесконечный парк, Антуан вдруг спросил:
— Слушай, а давай съездим в Версаль? Время есть, сейчас зайдём за машиной и махнём туда на целый вечер.
— Давай! — я сразу загорелась этой идеей. Версаль для меня был чем-то ещё более недостижимым и прекрасным, чем Париж. Там жили короли, там происходили революции, там архитектура и история переплетаются настолько тесно, что, наверное, даже дышать трудно…
— Тогда нам сюда!
До паркинга мы добрались буквально за полчаса. Как хорошо жить в центре — всё рядом. В прохладе сумеречного подземелья мне стало не по себе после светлых и широких улиц. Опять клаустрофобия начинается, что ли?
Откуда они выскочили, понять я так и не успела. Но стратегию выбрали неважную. Двое амбалов набросились на Антуана, ещё один попытался меня вырубить. Но я почувствовала волну от удара раньше, чем мне успело прилететь. Локтем в морду — надеюсь, что прямо в нос — и парень с хрипом повалился на капот соседней машины. Завыла сигнализация. Моего маркиза повалили на пол, он пропустил удар по печени, а заболело почему-то у меня. А вдруг у него и печень больная?!
Я врезалась в них молча. Всё равно этаж заполнял пронзительный вопль затронутого авто. Если тут есть охрана — прибегут. Лысый амбал получил ногой в солнечное сплетение и заорал от неожиданности, отвалившись от Антуана. Второй, волосатый, не сразу сообразил, что случилось, и всё пытался найти руку маркиза. Меня как током ударило: он хочет кольцо! Ах ты, козёл! Под ударом его челюсть хрустнула, я поймала парня обеими руками за полы куртки и буквально насадила яйцами на своё колено. Согнутого пополам отбросила к колёсам джипа и обернулась почти вовремя. Первый амбал всё-таки успел. В голове зазвенело, зачирикало, в глазах потемнело, но я умела бить и наугад. Не зря дядя тренировал, надев мне чёрную повязку! По звукам я поняла, что попала, а ещё услышала топот тяжёлых берцев — даже не звук, а вибрацию бетонного пола.
— С-с-сука! — прошипел лысый на чистом русском. — Ещё увидимся!
В голове, хоть и плыл серый туман, но я сжалась, физически ощутив боль от дёрнутых сильной рукой волос. Это он меня тогда носом в диван тыкал! Смородиновские гориллы! Откуда?
— Мсьё-дам! Вы в порядке?
Охранник в чёрной униформе.
— Догоните их, — я вяло махнула в сторону выхода, глядя, как он заламывает руки за спину первому напавшему на меня и цепляет наручники на запястья. А потом заметила под колесом машины маленький чёрный телефон. Видимо, выпал из кармана одного из амбалов… Машинально подобрала, сунула в сумочку, глянула на охранника — не заметил ли? Не заметил.
— Не волнуйтесь, там их поймают, — он заговорил в рацию, висевшую на плече.
Я присела возле Антуана:
— Эй, ты как?
Он простонал, держась за бок:
— Ничего, бывало и хуже…
Я помогла ему сесть, не зная, что сказать ещё. Вытерла кровавый след с лица — но нет, не его кровь, наверное, брызнула, когда я била амбалов.
— Ты супервумен или женщина-кошка? — прокряхтел Антуан, вставая. — Как ты их… Раз-два, и никого нет!
— Мяу, — улыбнулась я смущённо.
— Вы в порядке, мсьё? — охранник протянул ему руку, помогая, и Антуан опёрся на неё:
— Я да, а вот мадемуазель, похоже, получила несколько повреждений.
— Я вызвал полицию. Вызвать пожарных?
Ага, пожарные здесь как «Скорая».
— Нет, не надо, всё в порядке.
Антуан достал из кармана пачку бумажных салфеток, вытянул одну и принялся осторожно промокать мой лоб:
— Надо, надо, смотри, у тебя бровь рассечена.
Отобрав у него салфетку, я провела по брови, и боль цепко обняла голову. Вот козёл, всё-таки изуродовал! По лицу бил, знал, куда…
— Не надо, — с нажимом ответила я и уставилась на парня, который всё стонал на полу, пытаясь устроить разбитый нос. Всё-таки попала. Йес!
Пока мы ждали полицию, Антуан пытался выяснить, кто эти люди, но от парня ничего вразумительного не добились. По рации охраннику сказали, что тех двоих всё же упустили. Вот идиоты, что с них взять, с французов…
Когда приехали полицейские, нападавший так ничего и не сказал. Нас всех повезли в участок, причём Антуан совершенно не возражал. А мне было страшно. Даже не того, что могу попасть в их данные, а того, что парень с разбитым носом может сказать. Снимал показания — именно показания, а не допрашивал, — молодой полицейский в очках, розовый, как поросёночек. Он писал на компьютере так быстро, что я не успевала говорить.
Держалась версии, что появились неожиданно, начали бить, я защищалась. Никого не знаю. Не представляю, почему напали на нас. Нет, точно не знаю. Да, русская. Да, из России приехала. Туристом. Да, познакомилась с мсьё де Пасси. Да, просто знакомый, друг, так сказать…
Антуана допрашивали, пардон, снимали показания с него в другой комнате. Я была одна с розовым поросёнком. И он смотрел на меня с плохо скрываемым подозрением, как будто я, по меньшей мере, убила президента республики. В кабинет зашёл другой полицейский, высокий и худой, подал первому бумагу и ткнул пальцем в напечатанное. После чего они стали оба изучать меня с подозрением в глазах. Играть в гляделки мне не хотелось, тем более что голова болела, а ещё стала наливаться жаром и пульсировать скула. Чёрт, неужели и по ней заехали? Только бы синяка не было, только бы не под глазом!
Наконец я не выдержала:
— Простите, мы закончили?
— Нет, — поросёночек прищурил глаза с белёсыми ресницами. — Вы нервничаете.
— Конечно, нервничаю!
— А почему нервничаете? Не хотите рассказать? — спросил худой.
Я улыбнулась им, как дебилам:
— Голова болит, хочу добраться до дома и лечь. И где Антуан?
— С ним ещё беседуют, — коротко бросил худой. — Вы говорите, что не знаете этих людей. Но они тоже из России. Более того, из Москвы.
Теперь был мой черёд прищуриваться:
— И что? В Москве двенадцать миллионов человек живёт, я же не могу всех знать!
— Тем не менее, это странно, что на вас напали именно русские.
Невероятное совпадение! Просто уникальное! Смородиновские бойцы следили за мной и решили отобрать кольцо, не дожидаясь, пока я его изыму…
— Вы в чём-то меня обвиняете? — самым холодным из всех возможных оттенков голоса осведомилась я и даже выпрямилась, подняв подбородок. Полицейские хмыкнули в унисон, и поросёночек бросил, не глядя на меня, небрежно так:
— Мы склонны думать, что вы могли организовать нападение.
— Я? С какой целью? — совершенно искренне удивилась, молодец, Алёшка!
— С целью ограбления вашего знакомого, мсьё де Пасси.
Может, повертеть пальцем у виска? Нет, не поймут, вроде, во Франции так не выражают свои мысли по поводу… Поэтому я только покачала головой:
— Извините, но это бред. Если мы закончили, то проводите меня к Антуану, будьте добры.
И даже привстала, но поросёночек тихо рявкнул:
— Не закончили! Сидите, пожалуйста!
— Ну раз так…
Мне совершенно не улыбалось прибегать к последнему средству, но я всё же сказала:
— Вызовите адвоката и свяжитесь с русским посольством.
А потом улыбнулась ласково и добавила милым голосом маленькой девочки:
— Силь ву пле.
Худой как будто даже обрадовался моему заявлению, вкрадчиво спросил:
— А вы считаете, вам нужен адвокат?
Насмотрелись американских сериалов, идиоты… Но ответить я не успела, в дверь постучали. Не дожидаясь разрешения, вошла женщина средних лет с красиво уложенными волосами, неброским макияжем и в строгом деловом костюме. За спиной у неё маячил Антуан. Улыбнувшись и поздоровавшись, женщина спросила:
— Вы предъявили обвинение мадемуазель Каменская?
— Пока нет, — буркнул явно недовольный поросёночек.
— Мадемуазель, прошу вас сохранять молчание на любой вопрос, — ласково сказала мне женщина и снова повернулась к паре полицейских: — Я адвокат мадемуазель Каменская, мэтр Лионель. Либо предъявляйте обвинение, либо дайте подписать протокол, и мы уходим.
Поросёночек с явной неохотой кликнул на что-то в своём компе. Загудел принтер, выплюнув две бумажки. Одну из них протянули мне для подписи. Мэтр Лионель озабоченно спросила:
— Вам необходим переводчик, мадемуазель?
— Нет, спасибо, я отлично читаю по-французски, — пробежалась взглядом по листку, всё было записано так, как я и говорила. Подписав бумагу, встала.
— Если у нас будут вопросы, мы вас вызовем, — у поросёночка нехорошо блеснули глаза, а адвокат живо сунула ему визитку:
— По всем вопросам звоните сразу мне. До встречи, мсьё.
Мы вышли из здания полиции втроём. Мэтр Лионель пожала Антуану руку и сказала будничным тоном:
— Всё, мой дорогой, думаю, проблем не будет. Но, если что, звони. До свидания, мадемуазель.
Она села в припаркованный в спешке чёрный «мерседес» и быстро уехала. Антуан обнял меня за талию и взялся за подбородок:
— Наверное, надо тебя в больницу отвезти. Зашить.
— Кровь течёт ещё? — озаботилась я, пытаясь нащупать пальцами рану на брови.
— Не трогай! Остановилась, но зашить надо, а то шрам останется.
— Пусть остаётся, — отмахнулась я. — Я хочу лечь…
— Некрасиво же, со шрамом…
Он заглянул мне в глаза, и я улыбнулась грустно:
— Шрамы, Антуан, бывают полезны. Они напоминают нам о совершённых ошибках.
Дядины слова. Только теперь я их поняла.
Маркиз взъерошил ёжик моих волос и тихонько поцеловал в макушку:
— Какую ошибку ты совершила, Альошка?
Я поверила Смородинову.
— Пропустила удар. Больше не пропущу. Никогда…
Антуан покачал головой, набирая номер на смартфоне:
— Где ты так научилась драться?
— С детства занималась боевыми искусствами.
— Алло? Мне нужно такси, — маркиз продиктовал адрес и сбросил звонок, сказал мне: — Сейчас поедем домой, отдохнёшь. Главное, чтобы не было сотрясения… А меня научишь парочке приёмов?
— Научу, — тихонько рассмеялась я. Голова раскалывалась, но я старалась не показывать, что мне больно. Антуан взял меня под руку и повёл к дороге:
— Не знаю, кто ты, подруга Наташи, но ты не путана. Может, когда-нибудь мне расскажешь про себя.
Ничего не ответив, я молча пожала плечами. Может, когда-нибудь и совру что-то правдоподобное…
---------
* Blanc-cassis или Blanc-cass (фр.) — аперитив из белого вина, обычно столового, с добавлением концентрированного ликёра из чёрной смородины в 17⁰
** Sauvé par (le gong) la cloche (фр.) — расхожее выражение, означающее «спасённый в последнюю минуту, неожиданно», из школьной жизни, когда колокольчик возвещал конец урока, и ученики с радостным гиканьем мчались на улицу, а тот, которого вызвали к доске, тоже мог вздохнуть свободно.
*** Moules à la Provençale, frites Léon на двоих, два больших Pellfort — меню ресторана Léon. Мидии по-провански с луком, чесноком, помидорами и сладким перцем, картофель-фри по бельгийскому способу и 50 cl бельгийского пива Пелфорт.
Утро выдалось сложным. Нет, у меня были, конечно, тяжёлые пробуждения в жизни: после тренировок, после особенно опасных афер, в одной из которой я даже чуть не потеряла глаз. Но сейчас… Мне было страшно, непонятно и больно. Страшно — потому что били. Непонятно — потому что откуда они появились? Больно… Ну и так понятно. Скула налилась расплавленным свинцом, горела и жгла. Бровь, похоже, увеличилась в размерах и стала, наверное, такого же размера, как и надбровные дуги неандертальцев. Голова гудела и пульсировала височными венами в такт сердцу.
Антуан ещё спал. Впрочем, он спал всю ночь, обняв меня за талию, положив руку мне под голову, отпускать не желал — как только я пыталась поменять позу, тут же поворачивался, не просыпаясь, и всё равно держал в объятиях. Мне было не очень удобно: восемнадцать лет спать в одиночку, и вдруг кто-то рядом. Поэтому проснулась я на рассвете и ещё долго лежала, не решаясь встать, чтобы поискать лекарство от боли.
Маркиз спал и ровно дышал мне в волосы. Это одновременно раздражало и умиляло. Сам он не получил ни царапинки в драке, поэтому вчера трясся надо мной, как наседка над цыплёнком: прикладывал лёд к щеке, самолично заклеивал бровь кусочками пластыря, купленного в аптеке недалеко от дома. «Чтобы хоть как-то стянуть рану, а то шрам будет некрасивый». Не стал вызывать Габриэлу, сам разогрел ужин, оставленный ею, а потом чуть ли не с ложечки меня кормил…
Чуть скосив глаза, я с неожиданной улыбкой посмотрела на Антуана. Милый, милый парень… Как жалко мне будет расставаться с ним. Мне даже встать сейчас жалко. Тёплые руки, настойчивые объятия… Он просто очень хороший, когда не злится, не закрывается, не бурчит. И, как ни удивительно, со вчерашнего дня больше не вешает шторки на глаза. Оказалось, они у него очень выразительные. В них так легко читается боль, страх, нежность, доверие… Может, именно из-за этой лёгкости он и научился их занавешивать?
Не о том думаешь, Алёшка. Надо подумать о найденном вчера телефоне. Я не смогла ни на секунду остаться в одиночестве, чтобы просмотреть его содержимое, а это было сейчас приоритетом номер один. Если я права, и телефон потерял один из амбалов Смородинова… Я уже решила, что позвоню этому козло-олигарху и спрошу, чё за. Или у нас уговор, или нет. Почему он позволяет себе нарушить данное слово? Но для этого мне необходимо остаться одной. Антуану слушать мои разговоры незачем, даже если он не понимает ни звука. Для этого надо как-то потихонечку встать, не потревожив моего маркиза.
Ха-ха. Как только я пошевелилась чуть сильнее, чем когда поворачиваешься на другой бок во сне, Антуан тут же открыл глаза и спросил хриплым и таким сексуальным голосом:
— Куда ты собралась?
— На кухню, — шепнула я. — Спи.
— А сколько времени?
— Почти восемь. Рано ещё, спи.
Он потянулся так сладко, что снова напомнил мне большого кота, а потом зевнул:
— Нет, пора вставать. Сегодня у меня встреча в полдесятого.
Опять меня потянет… А у меня голова чугунная…
Антуан ещё раз от души потянулся всем телом, а потом решительно встал, откинув одеяло:
— Так. А ты лежи. Сейчас получишь завтрак в постель. И не вздумай вставать, поняла?
Я только хмыкнула. Вот жеж. Завтрак в постель… Сам маркиз белыми рученьками!
— Не хихикай! — строго сказал он, обернувшись от двери. — Сказал — в постель, значит, лежи и жди!
Ну и ладно. Мне не жалко. Так даже лучше! Я зарылась поглубже в одеяло, укуталась и принялась думать.
Дядя любил планы. Он всегда составлял к первому, самому верному, ещё и план Б, В и напоследок Зю, предусматривающий смерть, но не плен. На мой вопрос, почему именно Зю, как-то ответил: потому что такой буквы нет в алфавите, поэтому до этого плана дело не дойдёт. А вот я предпочитала импровизацию. Как говорят французы, action — réaction. Третий закон Ньютона. На каждое действие тут же оказываем противодействие. Некоторые из моих импровизаций оказывались очень удачными. Некоторые были провальными. Но я всегда обходилась планами А, Б и В, если импровизация не помогала. До Зю дело пока не доходило. Сейчас мне казалось, что эта несуществующая буква стала как нельзя актуальной…
Комбинация Смородинова виделась мне достаточной простой, но наезд на нас с маркизом на паркинге в неё не вписывался. Окей, он послал за мной своих бойцов, чтобы следить. Чтобы, не дай космос, не сбежала куда. Видимо, не верил в мои пламенные родственные чувства. На самолёт я купила последний билет, гориллы бы не проскользнули, но они вполне могли отследить меня по фамилии и паспорту. Это плёвое дело, когда есть деньги. В Брюсселе тоже могли найти в гостиницах, таксисты, по ходу, всех в «Ибис» возят… Ну, а там я телилась достаточно долго, выследили. Ладно, но зачем они хотели отобрать кольцо?
Допустим, это было, чтобы меня припугнуть и показать, что они обо мне помнят. Ну, звякнули бы… Не знаю, сказали бы что-нибудь… А то так, без слов, просто тюк по башке и давай снимать бриллиант с руки! Нет, не вяжется.
Другая версия — Смородинов послал своих быков просто-напросто взять кольцо и привезти ему. А подождать религия не позволяет? Ведь сам согласился на три недели! А у таких людей, как олигарх-бандит, слово обычно держится в полном объёме. Только потом наступает время репрессий…
В общем, крутила я все эти факты и домыслы, вертела, но так ничего и не придумала. А потом вернулся Антуан. Уже одетый, фигурно выбритый, с подносом. Кофе, сливки, сахар — всё отдельно, в красивом сервизике, рядом тарелочка с круассанами, у тарелочки стаканчик с белой розой. Прямо не сервис, а пять звёздочек!
Он присел рядом, поставил поднос мне на колени и поцеловал, как обычно, в висок:
— Прошу, мадемуазель, ваш завтрак!
— Спасибо, — усмехнулась я. — Всё идеально! А где твоя чашка? Ты не завтракаешь?
— Я бы съел тебя, но… — Антуан интимным жестом провёл пальцем по моему обнажённому плечу, запечатлел на коже поцелуй, а потом пожаловался: — У меня куда-то травки пропали. Не могу найти, Габриэла тоже не нашла. Опять будет желудок болеть…
— Может, она куда сунула? — я пожала плечами и откусила кусочек круассана. — Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой на встречу?
Он мотнул головой, вставая. Волосы рассыпались по лбу, и Антуан зачесал их пятернёй:
— Нет, я сам. А ты отдыхай и приводи себя в порядок.
Он кивнул на моё лицо:
— Вечером выставка, вот там нам надо быть вдвоём.
Я коснулась пальцами скулы и спросила жалобно:
— Что, всё так ужасно?
— Ну… Не ужасно, но надо бы… Как вы там делаете? Кремом помазать тональным… Попудрить…
Он казался смущённым. Небось, себя винит. Пусть повинит немножко. Ему совсем необязательно знать, откуда ноги растут у нападения.
— Я ходил за круассанами…
— Вижу, вижу, очень вкусно! — прошамкала я, наслаждаясь шоколадной начинкой. А Антуан продолжил, словно не заметив, что я его перебила:
— И вот.
Он положил мне на колени четыре зелёные банкноты:
— Это за ужин у Мари. Проверь, всё правильно?
Не удержавшись от смеха, я аккуратно сложила деньги в стопочку:
— Кто проговорился?
— Дед Анри, — раздражённо стукнул по спинке кровати кулаком Антуан. — Вчера позвонил, когда ты спала. Спросил ехидно, расплатился ли я с девушкой за свой провал, и спорили ли мы на что-нибудь.
— Хорошая идея, — задумчиво ответила я, отпивая глоток кофе. — Надо было поспорить. На твоё наследство!
— Издевайся…
— А дедушке-то кто сказал?
— Так Мари, кто же ещё! Чтоб я хоть раз пришёл к ней обедать… Да никогда!
Мой смех отозвался в голове, как Кремлевские куранты, которые отбивали полдень. Прижав руку ко лбу, я пожаловалась:
— Не надо меня смешить, а то башка болит!
— Ладно, не буду!
Он словно даже испугался за меня, присел рядом, подал мне закатившуюся под тарелочку таблетку, раскрашенную в красный и желтый цвета:
— Выпей, это парацетамол. С кофе подействует быстрее.
Проглотив таблетку, я улыбнулась через силу:
— Пройдёт, не волнуйся.
Антуан хотел что-то ответить, но промолчал, словно прикусил язык. Потом снова положил мне на колени деньги:
— Здесь на платье и туфли. Вызови такси… Вот тебе и на такси, кстати. Съезди в какой-нибудь жутко дорогой бутик, купи жутко дорогое платье на сегодняшний вечер! Я хочу, чтобы ты затмила всех на свете, а не только на выставке!
— Вас понял, шеф, — я деловито сгребла деньги в кучку. Навскидку там было около тысячи евро. Запросы у Антуана ещё те, но я предпочла не спорить. А он всё не мог угомониться:
— А это… За оставшееся время, плачу, как обещал.
Ещё тысяча евро легла поверх стопки денег. Я подняла на него глаза:
— Ну зачем?
— Затем.
Шторки снова опустились на его взгляд. Маркиз де Пасси, бесстрастный, холодный аристократ, шлёпающий девочек по вызову, сидел передо мной. Мне стало не по себе. Как можно работать с таким человеком, если он всё время закрывается ото всех?
— Сегодня ты сходишь со мной на выставку, будешь невероятно красивой, а потом можешь делать, что хочешь. Я нанял тебя для этого. Далее ты будешь свободна в своих передвижениях и делах.
Дурак ты, Антуан. Даром, что маркиз.
— Долги отдаёшь? — колко спросила я. Да, мне хотелось уколоть его. Побольнее. Даже не знаю, почему. — А ужин на Эйфелевой башне? А показать мне ипподром в Ницце? Обещал, но не сделал?
— Я отменил заказ и перенёс его на твоё имя в любое время в течение месяца, — Антуан встал и отвернулся. Его голос звучал глухо, понять что-либо без выражения лица было невозможно.
Я отложила деньги в сторону, встала, поправив кружевную оторочку воздушного неглиже, и подошла к маркизу, обняла его за талию:
— Вот какой мне интерес идти ужинать туда без тебя?
— А вдруг у тебя другой клиент есть, более денежный, — пробурчал Антуан, как-то сразу обмякнув в кольце моих рук.
— А ведь я была о тебе другого мнения. Представь, я думала, ты умнее…
Он даже вздрогнул, словно я его ударила. Потом спросил, всё так же глухо и закрыто:
— Разве это не то, что ты хотела?
— Сам вчера сказал, что я не путана, — тихонько рассмеялась я ему в спину. — Так может, перестанешь обращаться со мной, как с наташами?
— Сказал же, отвык…
— Ну так привыкай и прекращай кидаться деньгами!
Я бросила его посреди комнаты и снова уселась на кровать — хотелось кофе. Если честно, я лукавила лишь наполовину. Конечно, дело важнее всего. Но терять расположение Антуана и думать, что он всю жизнь будет вспоминать обо мне, как об аферистке и проститутке, не хотелось. Совсем.
Ничего, выкручусь как-нибудь. Чтоб и рыбку съесть, и на люстре покачаться.
Мой маркиз глянул на меня с улыбкой:
— Хорошо, договорились. Но эти деньги пусть остаются у тебя.
— Хитро придумал, — помешивая кофе, я в шутку покачала головой.
— Я вообще хитрый. Ладно, я поехал, встречаемся здесь в полпятого.
Он бросил мне на кровать ключи на колечке и быстро ушёл. Видимо, чтобы не выслушивать ещё одну отповедь, для которой я уже открыла рот. Беспечный Антуан… Собственно, мне это только на руку, но ведь жалко парня. Обожжётся один раз на Алёшке, потом вообще ни с кем не захочет дела иметь. Хотя… Ему, наверное, уже и не надо будет. Огурчик-то не шевелится.
Кстати, о птичках. Я метнулась к сумочке, чуть не пролив кофе на покрывало. Пакетики, вчера вечером благополучно украденные со рабочего стола Габриэлы на кухне, лежали, завёрнутые в бумажную салфетку, в карманчике под молнией. Это, конечно, меня не касается никаким боком, но, если я не узнаю, в чём дело, буду мучиться угрызениями совести всю оставшуюся жизнь. Телефон лежал там же, предусмотрительно поставленный на бесшумный режим. Впрочем, звонков не было.
Я раскрыла меню, нашла список контактов и с досадой покачала головой. Профессионалы хреновы. Два контакта, один из которых «мама», а второй «босс». Так и надо Смородинову. Пусть людей лучше подбирает.
На всякий случай, я не стала звонить из квартиры. Кто их знает, может, в телефоне маячок. Может, они меня по сигналу вычислят, заявятся… Нет. Я допила кофе, приняла душ, накрасилась, как смогла, чтобы люди не шарахались от синяка на скуле, оделась и вышла на улицу, заперев дверь. Надо быть осторожной. Даже если не сунутся в ближний бой, могут следить. Поэтому вспомнила все уроки по маскировке, села в проезжавший мимо автобус, через несколько остановок вышла и вскочила в подъехавший другой автобус. Покинув его в каких-то странных кварталах, установила приложение «Такси Парижа» и заказала машину по локализации. Всё это время незаметно оглядывалась, но хвоста не было.
Такси подъехало быстро, привезло меня в центр, в «Галери Лафайетт», по моему запросу «где здесь можно купить красивое и дорогое платье». Расплатившись, я первым делом нашла не слишком шумное кафе и заказала зелёный чай с каким-то кексом, а потом позвонила контакту «босс». Скушаю немножко денежек с баланса этого придурка.
Гудок. Я откашлялась. Надо говорить чётко, уверенно, холодно. Гудок. Главное — не показать, как мне страшно. Гудок. Я не боюсь. Я буду представлять, что с мелкими лежу на пляже и слушаю тихий шорох моря… Мне ответил раздражённый голос, который я так хорошо запомнила:
— Дёма, что? Только быстро, у меня…
— Дёма пока не в состоянии ответить, — холодно перебила его я. — А у меня к вам есть вопрос.
— Ты-ы-ы? — изумился Смородинов, но очень быстро взял себя в руки: — Что ты хочешь?
— Спросить. У нас вроде была договорённость. Я даже помню что-то про срок в три недели, не так ли?
Неразборчивое бурчание я приняла за утвердительный ответ. Продолжила:
— Почему вы нарушаете данное слово? Я не собираюсь работать в таком окружении.
— Ты вышла на покупателя, почему не привезла бриллиант?
— Я. Так. Не работаю, — чуть ли не по слогам повторила для непонятливых. — Мои услуги обычно стоят дорого, потому что я всё делаю аккуратно, чтобы клиент не подкопался.
— Оно и видно, — хмыкнул Смородинов.
— Не видно. Ваш случай — исключение из правил, и мне бы очень хотелось знать, как вы меня вычислили. Потому что в себе я уверена.
— Не стоит быть слишком самоуверенной, деточка.
Он процедил это сквозь зубы, чем немерено выбесил меня. Я бросила в трубку:
— В любом случае, отзовите своих горилл немедленно. И ещё — я хочу поговорить с дядей. Иначе бриллианта вы не увидите.
— А ты не увидишь своих чудных братика и сестричку.
— Если вы не дадите мне поговорить с дядей, я буду считать, что они все уже мертвы. Сами знаете, к чему это приведёт.
— Не смей угрожать мне, соплячка! Ты ещё не родилась, я уже был известен в ваших кругах.
Моё сердце билось так быстро, что пришлось приложить руку к груди, чтобы увериться — оно ещё тут, не выскочило. Но голос мой был всё так же холоден и твёрд — море, песочек, чайки…
— Я в курсе. Думаете, мы полезли бы к вам, не выяснив некоторые детали биографии? Всегда решали дела по чести, а тут вдруг такие финтиля! Повторяю второй и последний раз. Я хочу услышать голос дяди. Иначе бриллианта вы не получите.
В трубке молчали. Но я прямо-таки слышала напряжённый скрип извилин. Смородинов размышлял. Блефую я или нет. Конечно, я блефовала. Он мог бы просто послать меня и устроить ещё одну атаку на Антуана. Но, вероятно, олигарха проняло моё показательное выступление. А может, он просто задумался, почему я звоню с телефона одного из его бойцов. В любом случае, мне процедили сквозь зубы:
— Осталось две недели. Я подожду, но запомни…
— Угрожать не надо. Дайте трубочку дяде.
— Детка, думаешь, он сидит у меня в кабинете, и мы попиваем коньячок? Тебе перезвонят через десять минут. Изволь ответить.
— Жду, — бросила я и нажала на кнопку сброса.
И только после этого почувствовала, как задыхаюсь. В груди жгло. А вдруг я подписала смертный приговор трём своим родным людям?
Через полтора часа блуждания по модным бутикам Галери я, наконец, определилась со стилем моего вечернего наряда. Первым я купила маленькое чёрное платье. В конце концов оно должно быть у каждой женщины. Моё маленькое чёрное платье было совершенно простым, облегающим и вязаным без дырочек. На него внимания даже не обратят. Все будут оценивать аксессуары. Поэтому я купила короткий пиджачок нежно-бежевого цвета, широкий пояс с необычной фигурной пряжкой и сумочку-клатч, которая стоила дороже остальных покупок вместе взятых. Сумка и туфли должны быть откровенно и бессовестно модными, платье можно купить даже на рынке.
По поводу обуви вопрос даже не стоял. Я в Париже, столице моды, какие ещё туфли покупать, как не знаменитые «лабутены», которые, между прочим, по-французски звались бы «лубутены*». Я нашла чудную, абсолютно непрактичную и безгранично удобную пару замшевых туфель цвета nude с вызывающе алой подошвой. Такое впечатление, что их обмакнули в кровь… Ну, или покрасили красным лаком, как в клипе. За одним только исключением — лабутены были настоящие, и заплатила я за них три дядины пенсии или два моих пособия.
Но всё это было неважно. На сердце у меня было спокойно.
Из Москвы мне позвонили точно через десять минут после разговора со Смородиновым. Мужской голос спросил:
— Алексия? — и, получив утвердительный ответ, добавил: — У вас три минуты.
Дядя говорил тихо и хрипло. Мне даже показалось, что он подавлен.
— Зря ты это затеяла, Алёшка…
— Как вы? Как мелкие? С вами обращаются хорошо?
— Не жалуюсь. Дети в порядке.
— Я скоро приеду и привезу то, что надо. Всё будет отлично!
— Брось. Ты не знаешь, с кем связалась…
— А вы знали? Почему не сказали мне сразу?
— Думал, обойдётся… Не рассчитал сил.
— Всё будет хорошо, дядя Петя, — почти выдохнула в трубку. — Главное, вы живы, с мелкими порядок, а деньги ерунда!
— На твоём месте… — он поколебался, но всё же продолжил: — Не возвращался бы в Россию.
— Хорошо, что вы не на моём месте…
В трубке послышался шорох, и первый голос бесстрастно прервал нас:
— Всё, время вышло. Отбой.
И противно загудели гудки.
Вот поэтому я и ходила в приподнятом настроении уже полтора часа. Все живы и относительно здоровы, а у меня есть деньги, чтобы купить пару красивых шмоточек, отметиться с Антуаном на выставке ювелирки и начать операции по изъятию кольца. Но сначала…
Всезнающий Гугл радушно выдал мне список лабораторий, занимавшихся экспертизой различных субстанций. Выбрав из списка наугад одну, я набрала номер и стала дожидаться ответа. Женский голос представил компанию и себя, спросил, что мне угодно. Я ответила, что желаю отдать на исследование некий порошок и сбор трав, а дама на ресепшене сразу уведомила меня, что они работают исключительно с юридическими лицами. Во второй лаборатории мне пообещали сделать, но результат только через две недели. В третьей трубку не взяли, как бы я не звонила.
В интернетах найти информацию не удалось. Да и зрелище я, наверное, представляла собой не совсем ординарное: девушка с фирменными сумками из брендовых магазинов и сияющей скулой (прямо так и ощущала пульс наливающегося кровью лица) судорожно втыкает в экран смартфона. А мне было просто обидно, что в Париже не могу найти то, что надо.
Села за столик на террасе первой попавшейся кафешки, заказала кофе со сливками и продолжила поиски. Буквально через несколько минут мне под нос легла визитка. Простенькая, цветная и странная. Крупными буквами на ней было написано: «Brisez le silence***». Подняв голову, я увидела бабу. Нет, не женщину, а самую настоящую бабу. Худую до состояния скелета, без макияжа, с облупленным маникюром, в общем, настоящую француженку. Она смотрела на меня с жалостью, потом тихо сказала:
— Позвоните, вам там помогут, обязательно. Это анонимно.
И ушла. Я несколько секунд смотрела ей вслед, не понимая ничего, потом сообразила. Это она меня за битую мужем жену приняла. Конечно, с такой лампой на морде…
Так. Лабораторией займёмся потом. Сейчас надо в срочном порядке купить хороший тональный крем. Разворот на сто восемьдесят градусов — и обратно в магазин, там точно есть приличные бутики.
Заплатив за кофе, я вернулась в Галери. Небольшой магазин элитной косметики нашла сразу же. Пошла по рядам стеллажей, стараясь не задеть ничего своими пакетами, и практически тут же нарисовалась молоденькая, очень броско накрашенная блондинка в фирменном костюме:
— Добрый день, мадемуазель, могу я вам помочь?
— Да, — решительно ответила я, хотя и не любила консультантов. Но сейчас без её помощи не обойтись, ведь я почти не пользовалась тональником и пудрой, не знала даже, как их выбирают. — Мне нужен хороший тональный крем, который надёжно закроет вот это.
И я указала на свою скулу. Девочка улыбнулась одними губами:
— Почти и не видно даже. Давайте я вам порекомендую вот этот крем. Он отлично ложится, густой, есть много оттенков. Хотите, сделаем пробный макияж?
Я хотела. Меня привели в небольшой закуток, с трёх сторон обнесённый стеллажами, усадили перед огромной палитрой теней, накинули на плечи фартучек, как у парикмахера… И понеслась.
Когда девушка, мило щебетавшая о погоде и о разных новинках в области косметики и парфюмерии, наконец закончила и подала мне зеркало, я сама себя не узнала. Теперь скрываться от бойцов Смородинова даже смысла нет. Из зеркала на меня глянула куколка в лучших традициях голливудских фильмов с идеально гладкой кожей, с лёгким макияжем под цвет одежды и маленьким аккуратным ротиком. Господи, как научиться делать такие губы? Я никогда не любила форму своего рта, а тут прямо сказка!
— Вам нравится? — чуть настороженно спросила продавщица.
Я кивнула, не в силах сказать ни слова.
— Будете брать крем? А ещё тени — те, что я использовала, вам очень идёт!
— Буду, — отвисла я. — И помаду тоже.
Глянув на часы, прифигела: в бутике я проторчала почти час. За что с меня содрали пятьдесят евро, но я заплатила, не пикнув. Деньги не мои, Антуановы, а он сказал, купить, что надо и что хочется.
Домой я ехала на такси. Времени ещё было навалом, а там, может, кто-нибудь обед приготовил… Есть хотелось просто ужасно, одной в ресторан идти — не комильфо. Но, войдя в квартиру, поняла, что Габриэла была, прибралась и ушла, не оставив ничего ни в духовке, ни на плите, ни даже в холодильнике. Одни полуфабрикаты. Ну и ладно, мы не гордые, еще часа три до выставки есть. Что будем делать? Блины, оф кос! Два яйца, молоко, сахар, мука на глаз, а потом долить водой до нужной консистенции… Дёшево, быстро и сердито.
Когда Антуан вернулся, я дожаривала двадцать пятый блин. Теста почти не осталось, а стопка из двадцати четырёх блинов лежала на тарелке на столе. Как положено, вкусные жирные блинчики, смазанные маслом, румяные и сладкие. Из коридора шумно потянули носом, потом спросили радостно:
— Габриэла, Chandeleur**** давно прошёл!
— А мы, Антуан, кушаем блины не в праздник, а когда душа захочет! — откликнулась я, ловко поддев блин узкой лопаткой и перевернув его на другой бок.
— Алекс? — безмерно удивился мой маркиз. — Ты готовишь?
— Что тут такого? — обернулась я от плиты, и Антуан впился в моё лицо взглядом:
— Ого! Ты сегодня выглядишь, как голливудская актриса!
— Льстец. Ты в любом случае получишь свою порцию блинов, комплименты необязательны! — засмеялась я.
Антуан замялся, потом поскрёб пальцем скатерть на столе:
— Да я, собственно, и не ем их… Желудок… Жирное…
— Ага! А как трескать рыбу в масле с соусом из масла — так ничего, да? — я сгрузила последний блин на тарелку, положила на него кусочек маргарина и выключила газ. — И бухать Пастис с вином — тоже невинное развлечение! А мои вкусные блинчики со сметанкой — жирное, для желудка вредно…
— Ладно, не ворчи. Прямо на Габриэлу стала похожа, — буркнул Антуан и сел. — Как прошёл шоппинг?
— Нормально, — я положила ему на тарелку три блинчика, свернула их трубочками и достала из холодильника упаковку сметаны «облегчённой». Положила в плошечку, подвинула к маркизу и показала:
— Макай и ешь.
— Не, я лучше с вареньем. Там где-то варенье должно быть…
— Никаких вареньев. Сметана всяко полезнее.
Антуан пытался протестовать, но протест был задавлен мною на корню, плошечка пододвинута ближе и даже дан пример. Я макнула блинную трубочку в сметану, поплюхала немного и откусила. Маркиз смотрел на меня во все глаза, чуть не поперхнулся слюной, потом протянул руку и пальцем вытер стекающую с губы сметану:
— Ты так вкусно это ешь…
— Обожаю блины! — прочавкала я абсолютно некультурно. — Перестань смотреть, а то я подавлюсь!
— У тебя помада сейчас сотрётся, — каким-то сдавленным голосом ответил Антуан и последовал моему примеру с блином.
— Ничего, я купила целый тюбик, — беспечно отмахнувшись, запихала в рот ещё полблина.
А маркиз всё смотрел. Мне даже неловко стало. Нет, макияж не потёк, тональник оказался действительно качественный, но к чему такие долгие гляделки? Я ляпнула невпопад:
— Вкусно?
— Вкусно, — он всё же не мог пересилить своё воспитание и ответил, только когда прожевал.
— Тогда ешь, а я пойду поправлю мой чудо-макияж, переоденусь, и можно будет выходить.
Маленькое чёрное платье сидело как влитое. Я его не мерила, понадеявшись на заверения продавщицы, что это как раз мой размер, но немного всё же стремалась. С пиджачком проблем не возникнет, в нём я провертелась перед зеркалом почти полчаса, то нагибаясь, то поворачиваясь в разные стороны. Застегнула пояс на бёдрах, влезла в туфли, взяла в руку клатч. Хороша, что ни говори! Конфетка, а не девочка!
Взгляд в зеркало из-за моего плеча подтвердил моё личное мнение. Антуан смотрел так, что мне показалось — съест на месте и даже не подавится. Эх, мой дорогой маркиз… Знал бы ты, насколько я не против, но… Всегда же есть хоть одно маленькое «но». У меня же их было целых два.
— Ты готова? — буркнул он, сразу смущаясь того факта, что я заметила его взгляд.
— Вполне.
— Тогда поехали, надо быть вовремя к открытию.
Выставка неожиданно оказалась под открытым небом. Мы прошли сквозь кордон охраны и оказались в приятном месте — на лужайке парка, где были установлены дощатые настилы с красными ковриками, а на них стояли стеклянные витрины. Под стеклом лежали драгоценности всех видов и жанров — от диадем до галстучных булавок. Мамма мия, красотища-то какая! Ясен пень, Великого Могола и бриллиантовой тиары британской короны здесь не было, но я прямо почувствовала, как трепещет моё сердечко. Правду говорят, что украшения — лучшие друзья женщины. И аферистки.
Антуан не позволил мне кидаться от витрины к витрине, а прежде всего подвёл к невысокому полному мужчине в смокинге. И предупредил на ходу:
— Главное, ничему не удивляйся и веди себя естественно!
Я только кивнула, разглядывая примечательный нос толстячка — розовый, пористый, на пол-лица. Пьёт, наверное. Такой шнобель был только у Мишеля Галабрю в конце жизни. А мужчина с носом отчего-то покосился на меня криво, но всё же приветливо улыбнулся:
— Антуан, рад видеть тебя!
— Снова, — усмехнулся мой маркиз. — Лоран, позволь представить тебе мою спутницу, Алекс. Алекс, это Лоран Бертиньи, счастливый владелец всех этих несметных сокровищ.
— Мадемуазель, — Лоран галантно склонился над моей рукой и поцеловал кисть. — Надеюсь, вам понравится выставка.
— Ваши украшения просто великолепны, — светским тоном ответила я. — Жду не дождусь возможности рассмотреть каждое в деталях.
— Через некоторое время я смогу составить вам компанию и рассказать их историю.
— Вы тоже увлекаетесь драгоценностями с необычными историями? — удивилась я, машинально глянув на Антуана.
— Именно Лоран заразил меня этим вирусом, — отчего-то грустно усмехнулся маркиз.
— Мы думали, ты придёшь один, — небрежно бросил Лоран, высматривая кого-то в нестройных рядах чинных посетителей.
— Прости, мне хотелось показать Алекс, чем я увлечён.
— Николь расстроится.
— Лоран, мы с тобой оба понимаем, что это уже не мои проблемы, — рука Антуана скользнула по моей талии, меня аккуратно привлекли поближе и очень нежно прижали к тёплому боку. Вести себя естественно? Да пожалуйста! Я склонила голову к плечу Антуана и улыбнулась Лорану одной из своих самых милых улыбок. Тот поджал губы, но покивал немного и чуть испуганно ответил:
— Но и не мои. Предоставлю тебе самому разбираться с женщинами. Мадемуазель, прошу пардон, мне нужно отойти ненадолго.
Цоканье каблучков за спиной заставило Антуана нервно вздрогнуть. Я сжала его пальцы в ладони и обернулась первой. Девушка, которая подходила к нам, была отдалённо похожей на Лорана, во всяком случае, её нос рисковал через лет десять вырасти до размеров мишель-галабрюевского. Дочка, решила я. Неужели…
— Здравствуй, дорогой, — улыбнулась Николь, и мне показалось, что она сейчас прыгнет на меня и вцепится зубами в шею. Тридцатью двумя великолепными зубами. Антуан тоже оскалился:
— Рад видеть тебя в добром здравии, Николь.
— Как мило было притащить сюда свою эскорт, надеюсь, ты хорошо заплатил ей?
Мне захотелось убить её, но я только улыбнулась, снисходительно подняв брови. Девушка передёрнулась, как если бы увидела огромную мохнатую гусеницу, а Антуан уже спокойно заявил:
— На сегодняшний момент она обошлась мне гораздо дешевле, чем ты.
Николь такое заявление не понравилось, поэтому она сузила большие тёмные глаза с явно наращёнными ресницами и хмыкнула:
— Конечно, ты же, кроме денег, больше ничего дать девушке не можешь. Даже не оттрахать как следует. Уж я-то знаю!
Мне стало противно, как будто случайно раздавила босой ногой таракана, и я крепче прижалась к Антуану:
— Говорят, если мужчина не может — это не он импотент, а его женщина деревяшка.
Как будет бревно по-французски, я не знала, поэтому у меня получился «ствол дерева». Но Николь, видимо, всё же поняла, потому что скривилась и вспыхнула:
— Ты бы уже молчала, деточка, тебе вообще никто слова не давал!
— Я думала, что Франция — демократическая страна, и здесь каждый может выразить свою мысль, если она не о поддержке террористов или против президента, — я вложила в голос как можно больше дружелюбия, и, похоже, именно это вконец разозлило девушку. Или мой нарочитый акцент. Красавица сжала губы в ниточку, опалила Антуана взглядом разъярённой и оскорблённой фурии, а затем удалилась с разворотом на каблуках. Если бы глазами можно было убивать, вместо нас с маркизом на лужайке уже валялось бы два хладных трупа.
Я перевела дыхание и подняла лицо к Антуану:
— Прости, но что это было?
— Николь.
— Твоя бывшая жена?
— Почти.
— Почти бывшая или почти жена?
Антуан чмокнул меня в макушку и шепнул на ухо:
— Я потом всё тебе расскажу. После такого выступления ты вправе знать, кому наступила на ногу. А сейчас… Хочешь взглянуть на паука?
— Да уж непременно, — пробурчала я. Вот только ревнивых бывших мне в жизни не хватало.
_____________________
* Louboutin — марка обуви, которую прославила группа «Ленинград». По имени создателя марки, Кристиана Лубутена (но не Лабутена!)
** Nude — если кто вдруг не знает, это телесный цвет))
*** Brisez le silence (фр.) — разбейте молчание. Слоган известной ассоциации, помогающей женщинам уйти от жестокого обращения в семье.
**** Chandeleur (фр.) — празднуется 2 февраля в католических странах, когда все пекут блины
— Он такой восхитительно… омерзительный! — выдохнула я при взгляде на паука. В натуре за стеклом он был гораздо гаже, чем на фотографии в компьютере. Одна из лапок чуть погнута, бриллианты сверкают так, что глазам больно, а ярче всех — голубой, огромный. Сколько такой может стоить? Мой хамелеон, тот, что сидел в кольце на пальце Антуана, в подмётки этому не годился. Но… Даже если бы стоял вопрос об инвестиции денег, паука бы я не купила.
— Я полностью согласен с тобой, — выдохнул Антуан мне в волосы, наклонившись вместе со мной над витриной. — Знаешь, за что я люблю старинные украшения? От них исходит сильная энергия. Не одинаковые, не штампованные мастером на раз-два, а штучные, сделанные в единственном экземпляре, с любовью к кому-то.
— Интересно, это сама жена попросила ювелира сделать ей паука, или он придумал его, а ей пришлось согласиться?
— Этого мы никогда не узнаем. Я уверен лишь в одном — паук настоящий, подлинный, вывезенный немцами из оккупированной Белоруссии. Правда, историю его передвижений никому проследить так и не удалось, но теперь он в надёжных руках.
— Ты давно знаком с Лораном?
Антуан странно глянул на меня, потом пробурчал:
— С университета. Почти столько же времени, что и с его дочерью.
Я кашлянула и тактично промолчала, потянув Антуана к следующей витрине. Там лежал целый жемчужный комплект — серьги, колье, диадема и браслет. Маркиз усмехнулся:
— Примечательные вещицы. Любимые драгоценности Одри Хепберн… Мне страшно представить, сколько Лоран заплатил за них.
— Она знала толк в украшениях, — с уважением кивнула я. Жемчуг отличался исключительной чистотой и нежным изяществом. Но это не мои камни. Мне больше нравятся бриллианты. Поэтому я передвинулась к витрине справа.
— Какая прелесть! — воскликнула. — А почему только одна серёжка?
Она была в форме цветка и капли одновременно. Вытянутая и изогнутая, как хвост падающей звезды. Белое и жёлтое золото, маленькие алмазики в середине и массивная застёжка. Что-то знакомое, очень знакомое…
— Тут какая-то страшная история, — словно нехотя ответил Антуан. — Вторая была украдена при ограблении вместе с другими драгоценностями семьи. Убийство троих человек. Где-то в Польше, что ли…
— Космос… Да, это ужасно… — пробормотала я, отходя от витрины. Образ серёжки продолжал стоять перед глазами. Я точно где-то видела её, но пока не могла припомнить, где именно.
Остальные украшения, хоть и радовали глаз, но не были такими притягивающими, как паук и серёжка. Да ещё Николь маячила всё время в пределах видимости, раздражая своими убийственными взглядами. Чего добивается эта женщина? Хочет вернуть Антуана? При том, что говорит ему гадости? Странная логика, право слово.
— Коктейль, мсьё-дам?
С ума сойти, тут даже выпить предлагают! Официант во фраке с галстуком-бабочкой вежливо улыбался, поднос на ладони. Шампанское, коктейли всех цветов радуги… Антуан жестом предложил мне выбрать, и я взяла бокал наугад — весёленького оранжевого цвета с бумажным зонтиком на краю. Антуан ограничился шампанским.
— Ну как, мадемуазель Алекс, вам понравилась выставка?
Лоран подкрался незаметно, тоже с бокалом в руке. Я кивнула:
— Чудесные украшения! Особенно привлекает эта одинокая серёжка. Есть в ней что-то трагичное.
— Да, трагедия, это правда. Кровавое убийство целой семьи из-за денег и драгоценностей. В начале девяностых в пригороде Варшавы… — Лоран протяжно вздохнул и покачал головой. — Забрали всё, оставив после себя три изуродованных трупа. А эту малышку, — он указал на витрину с серёжкой, — вероятно, выронили в спешке. Я её перекупил.
— Кошмар какой…
Где я видела эту идиотскую «малышку»? Ведь не засну теперь, пока не вспомню! Не в интернете, абсолютно точно.
— Беседуете? Как мило!
Николь, как и папочка, подошла совершенно неслышно, улыбнулась, поманила официанта. Тот с подобострастием поднёс напитки, и мадам бывшая жена Антуана взяла бокал шампанского. Одним неловким движением опрокинув прямо на меня красный коктейль. Прямо на меня, офигеть какая точность! Мужчины замерли, а Николь притворно заахала:
— Боже, какая я криворукая! Прости, прости, пожалуйста!
— Она испортила платье, — с неожиданной обидой пожаловалась я Антуану, поднимая полы жакетика. Они тоже были обляпаны красным. «Кровавая Мэри» … Томатный сок не отстирать… Я убью её!
— Купишь новое! — бросила Николь, пока маркиз собирался с ответом. — С деньгами, которые ты зарабатываешь за ночь, раздвинув ноги, это не проблема!
В такие моменты в книгах пишут, что глаза заволокло туманом, что сразу не поняла, что делаю, что действовала в состояние аффекта, но я помнила всё и чётко осознавала холодную ярость, наполнившую меня с ног до головы. Одним быстрым движением я схватила девушку за гриву тщательно уложенных волос поближе к затылку, резко заломила назад и потянула вниз. Взвизгнув, Николь ожидаемо бухнулась на колени и вскинула руки, чтобы избавиться от моих пальцев. Несильным, но болезненным ударом я отбила её запястья и ловко зафиксировала оба. Делов-то умеючи… Тёмные глаза сверлили меня ненавистью и страхом. Пока никто не отреагировал, я тихо прошипела ей на ухо:
— Я не проститутка, это раз. А вы, законные жёны, хуже проституток, ибо тянете деньги с мужей, отказываясь раздвигать ноги, это два. Подумай о своём безобразном поведении и оставь уже Антуана в покое. Не позорься!
— Детка… Алекс… Всё, хватит…
Голос маркиза достиг моего сознания, и я с сожалением отпустила сучку, которая всхлипнула и подорвалась куда-то. Антуан приобнял меня за плечи и повёл прочь:
— Опять хочешь в полицию?
В его голосе я уловила лёгкий смешок и подняла голову. Он улыбался. Он. Улыбался.
— Не хочу, — отказалась я, чувствуя, как дрожат руки. Вот прямо так начали дрожать. И я поняла, как сильно переволновалась, хотя до того мне было наплевать на эту дуру, на людей вокруг, на всё.
Надо отдать должное Антуану — он быстро и ловко увёл меня с выставки к машине, посадил на переднее сиденье и даже сам пристегнул ремень. Потом сел на водительское место и, тронув джип, спросил задумчиво:
— Почему девушки, когда дерутся, всегда хватают за волосы?
— Я тебе покажу, — мстительно пообещала я, вспомнив, из-за чего обкромсалась до корней.
Антуан поперхнулся и ответил:
— Нет, спасибо, лучше на словах.
— Во-первых, это очень больно. Во-вторых, не оставляет следов, — вежливо объяснила, машинально проведя ладонью по собственному ёжику.
— Прости, — пробормотал Антуан, сворачивая направо. — Я куплю тебе новое платье…
— Нафиг не надо, — решительно отказалась я. — Лучше расскажи, почему твоя бывшая жена не оставляет тебя с миром?
— А мы ещё не разведены, — просто сказал он.
Чего? По-русски это называется: а ларчик просто открывался. Значит, у неё ещё есть все права на маркиза, а он забавляется, приводя на совместные мероприятия других девушек? Вот же… Козёл!
Я не сказала ничего, но, видимо, думала так громко, что Антуан услышал. Добавил:
— Мы не живём вместе уже два года. Бракоразводный процесс тянется примерно столько же. Николь упрямится, а я не собираюсь давать ей всё, что она хочет. У неё и так много денег, папина коллекция, она единственная дочь, но, как истинная еврейка, желает всего и побольше. Только из-за этого мадам устраивает скандалы всякий раз, когда наши пути пересекаются. Даже в Ниццу приезжает два раза в год, чтобы меня попрессовать психологически.
— Тебя пожалеть? — бросила я почти со злостью.
Он покачал головой:
— Нафиг не надо.
Мы молчали до самого дома. Уже въехав на паркинг и заглушив мотор, Антуан небрежно сказал:
— Завтра я уезжаю обратно в Ниццу, — и замолчал, видимо, в ожидании моей реакции. Я, хотя ещё и злилась, безразлично пожала плечами:
— Я бы тоже поехала, а то даже на пляже не была.
Это практически означало «возьми меня с собой!», и он понял. Привлёк меня к себе, зарылся носом в ёжик волос и выдохнул:
— Тогда поедем вместе. Но сначала…
— Что?
— Сюрприз, — загадочно произнёс Антуан непроницаемым тоном и навесил на глаза свои обычные шторки.
В свете последних событий от слова «сюрприз» меня слегка зазнобило. Предпочла бы спокойный ужин, такой же спокойный выезд в Ниццу, там сдать травки в лабораторию, узнать результат и изъять, наконец, кольцо. А потом вернуться в Москву. Домой…
По возвращению в квартиру Антуан не оставил своего загадочного вида. Велев мне сходить в душ и выдав тёплую фланелевую пижамку, которая меня ужаснула, испарился куда-то. Меня уже конкретно потряхивало от волнения. Не очень люблю сюрпризы. Точнее, даже очень сильно не люблю. Терпеть не могу. В моей жизни было несколько сюрпризов, без которых я вполне бы обошлась и была бы здоровее и спокойнее. Но Антуану я отчего-то доверяла. Кто знает, почему. Мы сблизились за эти несколько дней. Это и пугало, и радовало одновременно. Радовало — ясно почему, а пугало… Мне придётся обмануть его и исчезнуть. Придётся. А, привязавшись к нему, сделать это без надрыва в сердце будет гораздо сложнее.
Высушив ёжик волос полотенцем и облачившись в пижамку, я вышла из ванной. Антуан уже был в коридоре с чёрным шарфиком в руках. Поиграв бровями, маркиз протянул мне шарфик:
— Завязывай глаза.
— Опять ролевые игры, — уныло пробурчала я. — Мы же вроде договорились…
— Ничего такого, что не понравилось бы тебе, — улыбнулся Антуан. — Давай я сам завяжу, чтобы ты не подглядывала.
Со вздохом я подчинилась. Чёрная ткань плотно легла на глаза, полностью скрыв белый свет. Антуан взял меня за руку и потянул за собой:
— Осторожно, тут ступеньки… Ещё ступеньки. Конец ступенек… Сюда. Наклони голову, вот так… Ступеньки.
Мы поднимались куда-то по винтовой лестнице, и я ясно чувствовала запах затхлости, паутины и голубиного помёта. Космос, куда он ведёт меня? Неужели, на чердак? Думает, там у него встанет от запаха и пачкающей одежду пыли? Всё-таки встреча с бывшей-не бывшей женой завернула маркизу мозги не в ту сторону.
Антуан перебил мои панические мысли:
— Осторожно, переступай! Держись за меня. Ещё три шага и вуаля!
Его рука стащила повязку с глаз, и я не сумела сдержать восторженного вздоха:
— Ва-а-а-у!
— Ну как?
— Это… — у меня не хватало слов на французском, поэтому я выдала длинную непечатную фразу на родном языке.
— Надеюсь, ты не на меня ругаешься, — усмехнулся Антуан, садясь на устроенную на крыше лежанку из нескольких одеял и подушек.
— Я восторгаюсь видом, — я с достоинством присела рядом с ним. — Это совсем не то, что смотреть из окна!
— Я знаю, — скромно ответил маркиз. — Мартини?
В его руке появилась бутылка, откуда-то достались два бокала и блюдечко оливок. Я не смогла удержаться от смеха:
— Подготовился, да? А мы не свалимся отсюда, набухавшись?
— Оградка помешает. Да и не будем мы напиваться, как в прошлый раз.
Я приняла из его руки бокал с брошенной в мартини оливкой и снова обвела взглядом Париж. Солнце заходило за оранжевые облака, превращая купол Инвалидов в горящий факел, а Эйфелеву башню — в золотую статуэтку. Верхушки деревьев, подсвеченные тёмным жёлтым, напоминали осенний парк. Словно в Париже вдруг наступил сентябрь…
Антуан придвинулся ко мне ближе, обнял за плечи, наши бокалы соприкоснулись с лёгким хрустальным звоном.
— Я хочу сказать тебе спасибо.
— За что? — улыбнулась я, отпивая глоток сладкого мартини.
— За то, что ты была со мной. За то, что ты появилась в моей жизни. И даже если ты исчезнешь через несколько дней…
— Ты никогда меня не забудешь, и прочее, и прочее! — продолжила я со смешком. Антуан фыркнул в свой бокал:
— Забуду, конечно, но не сразу!
— Тоже мне, романтик, — притворно обиделась я. — Мы что, будем здесь спать?
— Мы будем здесь встречать рассвет. Закат уже встретили.
— Ты уже так делал? С Николь?
Антуан скривился, словно проглотил кусок лимона:
— Не напоминай. К тому же, она боится высоты. Ты не боишься?
— Все боятся, — я пожала плечами. — Но не все показывают.
— Я не дам тебе упасть, Алекс…
Его губы коснулись моего виска, ладонь переместилась на затылок, Антуан развернул меня к себе и поцеловал. Это оказалось настолько неожиданным, что я замерла, не сразу поняв, что произошло. Он никогда не делал попыток до этого…
Его губы были сладкими, мягкими, настойчивыми. Они покусывали, лаская, до дрожи во всём теле, до безобразных бабочек в груди… Отставив бокал, я нерешительно подняла руку и положила ему на плечо. Как мне хотелось прижаться, обнять, забыть обо всём в кольце тёплых сильных рук! И пусть завтра нахлынет похмелье, пусть вернутся холодный расчёт и планы побега, а сегодня… Этой ночью я буду счастлива. Хоть один раз в жизни.
И я прижалась, и обняла, и отдалась на волю его рук и губ. Рук, которые раздели меня, губ, которые изучили всё моё тело, не пропустив ни кусочка. Искусных пальцев, которые вкупе с языком подняли меня на то самое знаменитое седьмое небо, заставили парить над Парижем в оранжевых облаках под заходящим солнцем… И когда я не сдержалась и застонала от неожиданного наслаждения, услышала тихий страстный шёпот:
— Альошка… Mon coeur, ma petite beauté…
Я? Его сердце? Его прелесть? Мой маркиз, только не влюбляйся, не совершай этой глупости, прошу… Иначе я разобью тебе сердце навсегда.
Он оторвался от моего лона, которое ещё трепетало на волнах прибоя, и прилёг рядом, обнял, прижал щекой к груди. Его сердце билось ровно и быстро, так быстро, что мне стало совестно. Он доставил мне удовольствие, а я не могу отплатить ему той же монетой… Хотя… Почему бы и нет?
Едва успела додумать эту мысль, как мои руки уже скользнули по его поясу, подняв лёгкую футболку к шее, обнажив безволосую кожу, горячую, как угли. Прошлись по груди, задев соски, вернулись к животу. Когда-то Антуан сказал, что всё решает он, но сегодня я была намерена напрочь об этом забыть. Пальцы легко справились с пуговкой на джинсах, расстегнули ширинку…
— Что ты делаешь, Альошка? — простонал Антуан, пытаясь удержать мои руки.
— Расслабься и получай удовольствие, — усмехнулась я, наклоняясь к его животу…
Мужчины не умеют симулировать. Даже если у них не встаёт. Антуан урчал, стонал, дышал тяжело и часто, а я претворяла самые извращённые свои фантазии в жизнь. Гладила, пощипывала, целовала, облизывала, как мороженое… Мягкое, податливое мороженое. В котором всё же теплилась жизнь, если можно так сказать.
— Альошка-а-а…
Протяжный стон стал возгласом моей победы. Антуан с закрытыми глазами вцепился пальцами в одеяло, замер, излившись, и снова обмяк. Словно давнее напряжение покинуло его. Дурацкая улыбка на губах, которую я поцеловала с неожиданно нахлынувшей нежностью…
Пока он приводил себя в порядок с помощью влажных салфеток, я сидела рядом, потягивая мартини и смотрела на красное зарево над крышами Парижа. Солнце скрылось за ними, в последнем усилии освещая город из-за горизонта. Тёплые руки обняли меня, набросили на плечи одеяло, прижали к разгорячённому телу. И мы сидели уже вдвоём, каждый со своим бокалом, соединённые навек. Или на один вечер…
— Ты ведь побудешь со мной ещё немного, Алекс, — тихо, будто смущаясь необычности просьбы, пробормотал Антуан мне в волосы.
— На крыше? Я думала, мы здесь будем спать… — ответила я, чувствуя непреодолимую сонливость.
— И на крыше тоже, — с тихим смешком сказал он.
— Побуду.
Немного. Всего несколько дней. А потом мне придётся исчезнуть навсегда. И жить с этим.
Мы оказались в Ницце около семи вечера. Антуан спешил на ужин. Но нас встретили почти чёрные грозовые тучи, клубившиеся у горизонта, идущие с моря. Крупные капли вскоре забарабанили по лобовому стеклу, по крыше, и умные дворники тут же засуетились, разгоняя воду.
— Промокнем, — усмехнулась я, глядя, как целые ручьи стекают по окнам машины.
— Промокнем, — согласился Антуан. — И высушимся.
Так и случилось. От паркинга у большого дома до маленького шале пришлось бежать по лужам. Моим туфлям очень скоро стало всё равно, я сняла их и зашлёпала за маркизом босиком. Как в детстве… А Антуан, заметив это, подхватил меня на руки. Я только и успела взвизгнуть, ухватившись за его шею, а он засмеялся:
— Лёгкая, как птичка!
А я уткнулась носом в мокрые волосы, пахнувшие мятным шампунем, закрыла глаза, спасаясь от дождя, и счастливо выдохнула. Надо ценить маленькие приятные моменты, возможно, таких больше никогда не будет…
Мы ворвались в домик, как целая буря, наследили, толкнули столик так, что он закачался, и Антуан без слов понёс меня в душ. Раздевались мы уже под тёплыми струями, почти срывая одежду друг с друга. Возбуждение охватило нас обоих стремительно и одновременно, мы целовались до нехватки воздуха, захлёбываясь от страсти и воды. Руки и ноги переплелись, мокрые, скользкие от мыла, мы мылись и в то же время ласкали самые горячие места… Космос, лишь бы это длилось вечно, всю жизнь, всегда!
Антуан обернул меня в махровое полотенце и принёс на кровать, уложил, высушил и снова припал к моему телу губами. Мне уже многого и не требовалось — лишь только язык коснулся пульсирующего бугорка, я снова улетела далеко и высоко, даже не заметив, что Антуан лёг на меня, между раздвинутых ног. Только почувствовала, как что-то твёрдое и большое трётся о моё лоно. Неужели…
На самом деле оно было не такое уж и твёрдое, недостаточно для полноценного секса, но меня так обрадовал сам факт, что я принялась помогать ему бёдрами.
— Не останавливайся, детка… Ты так меня возбуждаешь! — его низкий голос, тихий, прерывистый, вызвал во мне волну чистой нежности, которая просто не могла не затронуть Антуана. Он накрыл губами мой рот, вторгся в него языком, потом ускорился, насколько мог. И наконец, откинув голову, зарычал, как дикий зверь…
Когда он упал без сил рядом со мной, я отвела с его лица влажные пряди волос и со смешком заметила:
— Ты запачкал простыни.
— Антинеа сменит завтра, — выдохнул Антуан. — А пока подстелим полотенце…
Он повернулся ко мне и коснулся губами моих губ:
— Mon petit coeur, как бы я хотел, чтобы ты осталась со мной навсегда.
— И я бы этого хотела, — я дунула ему в лицо и придвинулась ближе. — Но кто знает, как сложится жизнь.
— Ты пессимистка?
— Реалистка, — засмеялась я.
Мы устроились в объятиях друг друга на чистом полотенце, уютно закутавшись в одеяло, а снаружи шумел весенний южный ливень. Антуан снова поцеловал меня в висок, как раньше:
— Мне нравится быть с тобой, но меня тревожит тот факт, что я не могу понять, кто ты такая.
— Все мы носим маски, — мягко ответила я, закрыв глаза. — И надеваем их по мере необходимости, возможности, желания…
— Но ведь маски надо иногда снимать, иначе забудешь, какая ты на самом деле.
— Иногда надо. Но не всегда получается.
Я должна подготовить тебя, мой маркиз… Прости. Так получилось. Я не хотела влюбляться, не хотела, чтобы ты привязывался ко мне… Карма настигла меня.
— Расскажи мне о себе, Альошка.
Я спрятала лицо на его плече и глухо ответила:
— Нет, я пока не готова. Может быть, когда-нибудь позже. Лучше ты расскажи мне о своей семье.
— Ты почти всё знаешь, — Антуан легонько передвинул плечом мою голову, чтобы было удобнее целовать меня в щёку. — Да и видела их.
— Я составила своё мнение, а ты скажи своё, — усмехнулась я. — Дед Анри заправляет всем, так?
— Да, это крепкий старикан. Он, наверное, и меня переживёт.
Если я права в своих подозрениях, мой Антуан, то переживёт и надолго.
— Дед Анри владеет третью земель здесь, в Вильнёв-Лубе. Но он построил стадион, детский парк приключений на горе, курирует местную больницу…
— А твой отец — его единственный сын?
— Да. Но замок и Вильнёв его интересуют постольку-поскольку, в основном, он живёт в Париже, а сюда приезжает лишь временами. Валери тоже предпочитает столичную жизнь, там больше возможностей практиковать здоровый образ жизни. Фитнесы всякие, диетическое питание… Здесь для неё слишком жирно и жарко.
— А ты, значит, единственный сын твоего отца?
— Да, я наследник всего, — засмеялся Антуан в мои волосы. — Богатый и перспективный!
— Ах-ах… А что принадлежит именно тебе? Если не говорить о наследстве?
— Разведываешь, стоит ли связываться со мной? Ладно. У меня есть деньги. Отец вкладывает их в ценные бумаги, очень хорошие, поэтому я не беспокоюсь о будущем. Я владею некоторой частью ипподрома, это тоже приносит доход. Ещё лодочная станция: сдача внаём яхт и катеров. Это подарок деда Анри на моё восемнадцатилетие. Правда, Валери всегда хотела станцию для себя, но дед поступил по-своему.
Валери. Конечно. Травки от желудка…
Нет, здесь что-то не так. Если Антуан умрёт, всё достанется его бывшей-не бывшей, ведь они ещё не разведены… Интересно, а Валери знает об этом? Или думает, что развод уже состоялся?
— Так что? Ты подумала? Я достаточно состоятелен для тебя? — Антуан боднул меня в макушку, и я вернула ему толчок:
— Не рассматривала тебя, как потенциального жениха.
— Ты несносная девчонка! Ты опять заслужила наказание!
И он сделал вид, что переворачивает меня и примеривается к моей попе. Я забарахталась, пытаясь вырваться, и завопила дурным голосом:
— Помогите, убивают! Шлёпают! Заставляют заниматься садомазохизмом!
Антуан засмеялся и прижал меня к себе, не отпуская:
— Тебя заставишь! Вон как ты тех парней уделала на паркинге!
— Нет, но тебя мне будет жалко бить, — скромно ответила я, заворачиваясь в простыню и вставая. — Знаешь что? Я есть хочу.
— Я тоже. Но тут у меня ничего нет, надо идти в дом. А ты видела, что творится снаружи?
Я скорчила умильную рожицу:
— Ну, ты же пожертвуешь собой ради моего желудка? Да и своего тоже!
Антуан жалобно скривил рот:
— Ты гонишь меня в такую погоду на улицу? Безжалостная, ненасытная…
— Несносная! — подсказала я, так как он запнулся, ища определение.
— Точно!
Но всё же встал и пошёл к шкафу, натянул джинсы прямо на голое тело, свитер с воротником, порылся на полке и достал непромокаемый плащ весёлой расцветки — жёлтый в красные горошки. Увидев это чудо, я не смогла удержаться от смеха:
— Это новая мода? С парижского подиума?
— Просто старый плащик Валери, — Антуан показал мне язык и движением профессионального вампира завернулся в горошковое произведение французской промышленности. С видом обречённого на смерть пошёл к двери, взялся за ручку и обернулся. На лице его застыло трагическое выражение. Прерывающимся голосом с надрывом сказал:
— Если я не вернусь… Если со мной что-либо случится… Я завещаю тебе мой любимый штопор и все бокалы в шкафу.
— Лучше бы лодочный клуб! — прыснула я. Антуан скривился:
— Корыстная.
— Добавлю это слово ко всем остальным эпитетам, которыми ты меня наградил сегодня, — покладисто согласилась я. — Иди уже, у меня в животе бурчит!
Он коротко улыбнулся и шагнул в пелену дождя.
Закрыв дверь, я присела на кровать. Всего два дня прошло без отвара травок, а у Антуана уже наступило улучшение. Что же там такое, в этих травках? Может быть, бром? Говорят, его раньше давали солдатам в армии, чтобы подавлять юное либидо. Или врут. Во всяком случае, лабораторию надо найти прямо завтра. Будем надеяться, что в Ницце есть что-нибудь подходящее, работающее с частными лицами… Хотя…
Мне как в голову ударило — ведь есть Самир! У него, кажется, целый город в знакомых! Куда ни плюнь — везде сёстры, подруги, друзья… Конечно, в прошлый раз мы не слишком красиво расстались, но Самир сам виноват. Нечего было следить за мной и вообще ходить хвостиком. Значит, нужно ему позвонить и говорить сухо и по делу. Чтобы не давать ложных надежд.
Не теряя времени даром, я схватила телефон. Полдевятого вечера, ещё не поздно, да и Самир не из маменькиных сыночков, которые в детское время уже спят. После нескольких гудков мне ответил знакомый голос:
— Bébé, неужели это ты?
Интересно, как он записал меня в своём списке контактов?
— Я. Привет, Самир. Мне нужна твоя помощь. Сможешь?
— Если бить не будешь! — неожиданно рассмеялся парень. Слава космосу, не злится.
— Если руки распускать не будешь, — подколола я его. — Послушай, мне нужно будет проанализировать некую… субстанцию.
— Легально или нет?
— Субстанция легальная, а вот что там внутри — это я хочу узнать. Нужен быстрый и точный результат, и чтобы безо всяких вопросов. Так можешь или нет?
— Могу. Только не знаю, сколько это будет стоить.
— Деньги не проблема. Встретимся завтра утром, я позвоню. Договорились?
— Жду, bébé, — проворковал Самир и отключился.
Ждёт он… Ладно. Пусть ждёт. Как справиться с настырным арабом, я уже знаю. Но он может знатно помочь, поэтому эти его нежности стоит перетерпеть.
Опустошив журнал звонков, я спрятала телефон в сумочку и прилегла на кровати. В желудке забурчало уже конкретно. Только я успела подумать об этом, как дверь стукнулась, распахнувшись, и в домик вошло жёлтое в красные горошки привидение. Оно несло корзинку для пикника. И пожаловалось прямо ото входа:
— Этот плащ не спасает вообще от дождя! Я насквозь мокрый!
— Тогда раздевайся, — вскочила я, приняла корзинку из его рук и поставила на столик. Антуан с трудом стащил прилипшие к коже джинсы, сбросил свитер и запахнулся в длинный махровый пеньюар, который я надела в первый день знакомства. Желание, снова возникшее внизу живота при виде длинных мускулистых ног, было подавлено чувством голода, и я с любопытством заглянула в корзинку. Румяные булочки, помидоры, нарезанные кусочками жареные домашние колбаски, бутылка розового вина…
— Ты знаешь, как угодить девушке! — засмеялась, вытаскивая всё на стол. Антуан отбросил на пол полотенце, которым неистово сушил волосы, и подошёл:
— Пока собирал припасы, сам проголодался. Давай ужинать.
И мы устроили пикник на кровати, расстелив посередине сложенную вдвое простыню. Ели руками, попивали вино прямо из горлышка, рассказывали всякие смешные истории из детства. Правда, я поостереглась со своими реальными историями и травила невинные байки с Пикабу. А вот у Антуана детство было действительно насыщенным…
Потом мы уснули обнявшись, и я сама положила ладонь на его пах. Мне снился жутко эротический сон, как мы с маркизом танцуем танго, и я коленом чувствую его каменный стояк, раздеваю Антуана прямо посреди зала, мы неистово занимаемся любовью, а зрители аплодируют и кричат: «Браво! Бис!» И только один из них, не помню — женщина или мужчина — шипит злобно: «Сука!» По-французски.
Я проснулась, словно меня подбросили. Антинеа стояла у кровати с подносом, на котором был обычный стакан с отваром. Но взгляд служанки спросонья напугал меня: с прищуром, полный презрения и злости. Я натянула простыню на грудь и тихо поздоровалась:
— Доброе утро.
— Доброе утро, мадемуазель, — Антинеа словно спохватилась и улыбнулась. — Простите, я стучала, но никто не ответил. Я принесла отвар для мсьё Антуана.
— Спасибо, поставьте на тумбочку.
Девушка так и сделала, потом отвесила милый поклон и удалилась, бесшумно прикрыв за собою дверь.
Отвар. Чёрт побери, да они достали уже! Антуану не стоит его пить. Придётся импровизировать, но это несложно. Импровизация — моё всё.
Я прилегла поближе к маркизу, ловя тепло его тела, и улыбнулась сама себе. Дождь закончился, сегодня я встречусь с Самиром и узнаю, наконец, как именно травят Антуана. А там… Посмотрим, как пойдёт дело. У меня есть ещё двенадцать дней.
Прошло чуть менее получаса, когда Антуан зашевелился, обнял меня и открыл глаза:
— О, привет! А мне приснилось, что ты сбежала…
— Как видишь, я всё ещё здесь, — я потянулась, сладко-сладко, и поцеловала его в губы: — Иди в душ первый, потом я.
— Пошли вместе, — Антуан вернул мне поцелуй и потянул за руку. Но я мотнула головой и поворошила ёжик на голове:
— Мне надо будет съездить в Ниццу.
— Я отвезу тебя.
— Прекрати! — усмехнулась. — Я не сбегу. И не встречусь ни с каким из моих несуществующих любовников. Обещаю!
— Ладно, — пробурчал Антуан, поднимаясь. — Поверю тебе на слово…
Он ушёл в душ, задёрнув за собой шторку, а я встала, повернулась к тумбочке и внимательно посмотрела на стакан с отваром. Склонила голову влево, потом вправо, потом примерилась рукой и аккуратно опрокинула его на поднос. Коричневатый отвар выплеснулся наполовину на пол, часть осталась на подносе. Довольно улыбнувшись, я достала из сумочки презерватив, разорвала упаковку, вывернула резиновое изделие номер два наизнанку и осторожно слила в него остатки отвара с подноса. Завязала презерватив узелком и сунула в кармашек сумочки. Вернула поднос и перевёрнутый стакан на место. И воскликнула:
— Антуан! Прости, я пролила твой отвар трав!
Шум воды прекратился не сразу, маркиз выглянул из ванной, завёрнутый в полотенце, и ответил беззаботно:
— Ничего, велю Антинее приготовить новый.
— Оно тебе надо? — весело спросила я, приближаясь. Весёлость далась мне нелегко — надо убедить Антуана прекратить фитотерапию.
— Ну-у-у…
— Ты уже два дня не пил свои травки. Разве у тебя болит желудок?
— Вроде нет.
— Ну вот и хорошо. Может, просто был гастрит, который прошёл сам собой.
Я приникла к нему всем телом и шепнула:
— Я бы на твоём месте сходила к врачу и сдала анализы.
— Ненавижу врачей и терпеть не могу уколы!
— Антуан! Ну, ты как пятилетний ребёнок! Тебе разве пять лет?
— Немного больше, — буркнул он. — Но это не меняет дела.
— Не упрямься. Врач может тебе помочь больше, чем травки.
— О, Альошка… Я был и у психолога, и у сексолога вместе с Николь… Потом у психиатра, у психотерапевта… Все они коновалы. Мать бросила меня, поэтому я страдаю и не могу удовлетворить женщину…
— Хочешь, я пойду с тобой? — улыбнулась я. — И буду держать тебя за руку, пока тётенька уколет венку и возьмёт кровь?
— Хочу, — голосом капризного мальчишки ответил Антуан и поцеловал меня в макушку. — Но разве травки могут помешать?
— Могут. Не пей их больше. Обещай!
— Обещаю.
Он подарил мне долгий поцелуй и подтолкнул к ванной:
— Иди, а я вызову тебе такси. Ты вернёшься к полудню?
— Обязательно, — с улыбкой ответила я.
— Тогда я закажу столик на ипподроме, мы там пообедаем, а потом…
— А потом пойдём на пляж!
— Ты серьёзно? Ведь ещё холодно для купания!
— Абсолютно! Мы в Ницце, и я хочу хоть раз побывать на пляже, окунуть ноги в воду, побродить по песку, собрать ракушки…
Антуан улыбнулся самой тёплой из своих улыбок, провёл ладонью по моей щеке и сказал:
— Мы пойдём на пляж, детка…
В душе я плакала. Рыдала, зажав рот рукой. Мне было так плохо, как не было никогда в жизни. Прости меня, Антуан! Прости за всё, за то, что я сделала и что ещё сделаю… Прости за обман, за надежду, которую я дала тебе, сама того не желая… Прости заранее…
Самиру я позвонила из такси, и парень назначил мне встречу у главного корпуса больницы Пастера. Таксист понятливо кивнул и голосом поменял направление в навигаторе. Примерно через полчаса мы были на месте. Завидев долговязую фигуру в спортивном костюме, я попросила остановить, рассчиталась и вышла из машины.
Самир стоял, опираясь на капот своей «бээмки», и светил голубыми глазами, а на губах его играла двусмысленная улыбочка. Когда я приблизилась, он дурашливо прикрыл голову руками и пропищал:
— Bébé, только не бей! Я хороший!
— Клоун! — усмехнувшись, погрозила кулаком. — Давай ближе к делу.
— Сейчас вызвоню кореша, он работает в лаборатории, — пожал плечами Самир. — Пошли, вон туда, во дворик, они туда выходят покурить.
Мы направились в небольшой закуток между зданиями больницы, где в окружении стен была лишь одна металлическая дверь и стояла широченная ваза на ножке, до половины заполненная песком и утыканная окурками. Самир при этом быстро и неразборчиво говорил по телефону, вставляя между длинными фразами на арабском французские слова. При виде затушенных сигарет мне захотелось закурить: я волновалась. Не понимаю почему. Ну, придёт мужик, заплачу, отдам «субстанции» … Возможно, сумбурные мысли и дрожь в ногах возникли от того, что я точно знала — Антуана травят. Кто-то целенаправленно лишает человека здоровья, а то и жизни. Какими бы ни были мои грехи, убить живое существо или заставить его болеть я не смогла бы никогда.
Самир отключился и сунул телефон в карман:
— Сейчас выйдет на перекур. А пока, bébé, один маленький поцелуй!
Он придвинулся ближе, и мне пришлось посмотреть на него убийственным взглядом. Я умела изображать такие. С грозно сдвинутыми бровями, взгляд, которым можно прожечь дырку в голове. Самир состроил жалостливую рожицу, не переставая тянуться ко мне, но я тихо сказала:
— Только попробуй, и снова уснёшь на пару часов.
— О, ты злюка! — расстроенно ответил Самир. — Я же не прошу звезду с неба!
— Без вариантов, mon cher! — усмехнулась я. — Попросила помощи, а ты уже настроился на какие-то ништяки?
— Никогда не остановлюсь, — буркнул парень. — Сдаются только слабаки!
Мне стоило большого труда удержаться от смеха, ведь Самир выглядел таким искренним. Но у него и правда не было никаких шансов против Антуана. Если к маркизу я прикипела сердцем, то Самир воспринимался мною только как знакомый.
— Ну, где там твой приятель? — я нетерпеливо оглянулась на дверь.
— Сейчас придёт, всё-таки не супермаркет, а лаборатория, — буркнул Самир, вероятно, поняв, что ничего ему сегодня не светит.
Я оперлась о стену, гипнотизируя дверь взглядом. Давай уже, выходи, только время зря теряю…
Когда парень вышел, мне даже стало смешно. Вот такое чудо работает в серьёзной лаборатории? Нет, ещё девочка-парикмахер — понятно, но парень… У него был зелёный хохолок волос, пирсинги повсюду, включая нос и брови, а татуировка на щеке изображала странные иероглифы. Я таких ещё не видела. Чудо в перьях подошло развязной походочкой, изобразило брофист с Самиром и спросило:
— Ио, бро, чё как проблемы?
— Да вот привёл тебе клиентку, — кивнул парень. Я помахала ладошкой, улыбнувшись по-голливудски:
— Это я. Здрасьте.
— Бонжур, мадемуазель! — мгновенно преобразился лаборант, взял руку и поднёс к губам. Нифига себе Версаль! Приятно удивившись, я полезла в сумочку, достала «вещдоки» и покачала перед носом попугайского друга:
— Вот это на анализ можно?
— А поконкретнее?
Его глаза стали цепкими и внимательными. Я ответила прямо:
— Надо знать, есть ли токсические вещества, яды и прочее. И если есть, то какие.
Он поднял глаза к небу, зашевелил губами, в его бормотании мне послышались слова «спектрограф массы» и «хроматографичекий анализ», а потом бро снова уточнил:
— Сроки?
— Вчера, — усмехнулась я.
— Ха! Всем вчера надо! Ладно, по дружбе — пятьсот евро.
Торговаться я не привыкла, поэтому полезла в сумочку за деньгами, но Самир придержал мою руку, возопив другану:
— Сколько? T’es marteau ou quoi*?
— Так, Самир, мы не на базаре! Срочность, амортизация аппаратов, расход химикатов плюс моя зарплата и надбавка за риск. Прикинь, меня застукают и попрут?
— Триста, — жёстко ответил парень. Чудо в перьях помотало головой:
— Четыреста пятьдесят!
— Слушай, я к тебя девушку привёл, чтоб ты ей помог, а не грабил. Могу и в другое место отвести, кстати. Не заламывай цену, жмот! Триста пятьдесят!
Чудик открыл было рот, чтобы с упоением продолжить торговлю, но я протиснулась между ними и быстро сказала:
— Брейк! Вот вам за всё четыреста евро, а вот мой номер телефона, — написала ему десять цифр на бумажной салфетке. — Позвоните, как только будут результаты. Это и правда срочно.
— Тьфу ты! — Самир скривился. — Весь кайф обломала!
Лаборант живо спрятал деньги в карман, пакетики и презерватив — в другой, и весело ответил ему:
— Девушка знает цену времени, в отличие от тебя, торгаш! Всё, амигос, было приятно познакомиться, но меня ждёт мой любимый спектрометр!
Подмигнул мне персонально и добавил серьёзно:
— Вечером отзвонюсь.
Когда он ушёл в здание, Самир кивнул:
— Точный, как швейцарские часы! Вечером узнаешь, кто кого и чем травит! Ладно, bébé, теперь пойдём покушаем кебаб?
С усмешкой я глянула ему в глаза и твёрдо сказала:
— Нет, Самир, кушать с тобой мы не будем. Я очень благодарна тебе за помощь, но предпочитаю остаться в рамках дружеского сотрудничества!
— Так мы чисто дружески и покушаем!
Фейспалм. Никогда не остановится этот парень! Надо включить строгость.
— Самир, спасибо большое, но нет. Меня ждут.
— Ещё один клиент? — пробурчал тихо Самир, но я услышала. Ответила резко:
— Я уже говорила, что не проститутка! Так что прекрати меня оскорблять! Всё, спасибо большое ещё раз и прощай.
Оставив парня печально курить в закутке у лаборатории, я ушла быстрым шагом в сторону улицы.
После вчерашнего дождя всё уже было сухо, хотя в Москве тротуар ещё блестел бы лужами. Пологие горы, густо заросшие деревьями и утыканные высокими зданиями, упивающийся солнечным светом южный город, свежий ветерок с моря, пахнущий водорослями и солью… Мне стало отчего-то так хорошо, как никогда не было. Сейчас возьму такси, вернусь в Вильнёв, увижу Антуана… Сердце сладко сжалось. Мой маркиз! Я помогу тебе, спасу, прежде чем выполнить задание и исчезнуть. Не знаю, как и кто причиняет тебе зло, но я найду этого человека. Потому что ты достоин жить, радоваться жизни и любить, достоин стать заботливым отцом и нежным мужем… Пусть даже и не моим.
Когда я набрала Антуана, он откликнулся почти сразу же:
— Детка, ты где?
— В Ницце! — весело ответила я. — Закончила все дела, готова к походу в ресторан с тобой!
— Отлично! Где ты сейчас? Я заеду за тобой.
Голос маркиза будто лучился теплом, а в тоне явно слышалась нотка облегчения. Он что, боялся, что я сбегу навсегда? Я же сказала, что вернусь! Вот же мужчины…
— Я… Подожди, сейчас гляну… Что за город, нигде нет названия улиц! У нас на каждом доме с обоих торцов… А, вот…
Я дошла до перекрёстка и сказала в трубку:
— Вуа Роман**.
— Чудесно! Там чуть ниже больницы, за мостом, есть бистро, подожди меня там. Через полчаса буду!
— Жду, — я сбросила звонок и осмотрелась. Мост вижу, цель определена, идём на перехват!
Река под мостом была совершенно… сухой! Белый щебень, по краям заросший пучками высокой травы, кое-где скопления валунов и камней, таких же светлых, как и бетон набережной, а посередине русла — тоненький ручеёк, почти невидный и совсем неслышный. Вот так река! Надо будет посмотреть в Гугле, отчего она такая пересохшая, а ведь даже не лето!
Пройдя мост и ещё немного спустившись по улице, я заметила торговый центр и сине-бело-красную вывеску магазина «Леклерк», а под ней — небольшое кафе со столиками на тротуаре. Заведение называлось «Brasserie des Poetes», то бишь «Пивнушка Поэтов». Да уж, поэтам как раз там и тусоваться… Я даже представила, как они стоят с бокалами пива, чуть покачиваясь от выпитого, и декламируют свои стихи на всё кафе!
Заказав кофе и присев за столик на террасе, я воткнулась в телефон. Мне было очень интересно, что за реку я только что перешла. После недолгих поисков нашла. Река называлась Пайон по-французски или Пайюн на местном мистральском диалекте. Она брала начало в Преальпах и весной становилась почти сухой, а во времена сильных дождей превращалась в бурный и неуправляемый поток, воды которого, бурля, неслись к морю через весь город.
Кофе в пивной оказался на удивление хорошим. Взбодрившись чашечкой эспрессо, я сидела и бездумно разглядывала горы, ожидая джип Антуана. Вокруг сидели люди, болтали по-французски, я слышала, но особенно не слушала. Вроде бы знакомые слова, но они пролетали мимо ушей, не задерживаясь в сознании. И вдруг…
— Смотри, какая сучка! — раздалось недалеко от меня на чистом русском. — Сиськи, правда, маловаты, а вот жопа — орешек, м-м-м! Я бы вдул.
— И я бы вдул, — согласился второй русский.
Кого это они обсуждают, интересно? Боковым зрением увидела их: пара типичных москвичей из Западного Бирюлева, бейсболки, майки с рынка, лёгкая небритость и наглые глаза. Глаза, которые пялятся на МОЮ жопу! Вот придурки! Думают, никто их не понимает в другой стране… Проучить надо, обязательно, а то совсем страх потеряли!
— Давай подкатим, оба и вдуем.
— Да не вопрос. Только не раскрутится она. Не тот тип.
— Пара-другая водочки, и раскрутится! — заржал первый турист. — В первый раз, что ли?
Вот уроды!
— Мальчики, — обратилась к ним на родном языке и улыбнулась: — Сучка сейчас позвонит в полицию и даст ваше описание господину комиссару. А они проверят, не случалось ли в славном городе Ницца изнасилований по пьяной лавочке в последние дни.
Парни переглянулись, и первый хмыкнул:
— Чё, наша, что ли?
— Не ваша! Причём никаким боком. Хотя надежда и укрепляет веру в чистую и непорочную любовь.
— Алекс? Ты встретила знакомых?
Голос Антуана и французская речь произвели впечатление на гопников, а я поднялась, демонстративно выгнув спину, и обняла маркиза за шею:
— Нет, скорее, наоборот! Поехали?
— Поехали, детка, я голоден!
Он властно положил ладонь мне на талию, словно обозначив территорию, и бросил холодный взгляд на двух туристов. Те помедлили, но отвели глаза, как подчинившиеся собаки. Да уж, Антуан иногда как глянет…
В джипе мне стало немного легче. Как смешно — ведь раньше я считала и Антуана таким же, как эти двое. Лишь бы потрахаться и унизить партнёршу. Как оказалось, приятно ошиблась. Просто маркиз изначально связался не с тем типом девушек. Надо было искать ту, которую не отпугнёт его импотенция, а не стараться вернуть свою мужскую силу с проститутками.
— Детка…
Антуан вернул меня на бренную землю, взяв за руку и нежно поцеловав в щёку:
— Я повезу тебя обедать в шикарный ресторан! Ты никогда не ела такой вкусной еды.
— Смелое заявление, — усмехнулась я. — А как же парижский «Леон»? А как же «У Мари»?
— Это совершенно другой стиль! Сейчас мы поедем в «Мамму». Их специальность — дары моря.
— Опять мидии? — засмеялась я. — Или устрицы?
Мне так нравилась манера Антуана всё время желать меня удивить, что я почувствовала нечто вроде умиления. Нет, он всё же невероятно хороший и добрый, щедрый и заботливый парень!
— Увидишь. Это не просто вкусно, а очень вкусно!
— Я прямо вся в предвкушении. А чем ты занимался, пока меня не было?
— А куда ты ездила? — с лёгким оттенком ревности в голосе спросил Антуан.
— Э! Так нечестно! Я первая спросила!
— Блин, не прокатило… Я выкупал и вычесал Бакарди. Этот пёс находит все колючки и все липучие семена в поместье… Просто непонятно как!
— Теперь он чистенький? Очень хорошо. На случай, если опять придёт ночью в кровать…
— Я ему приду, — мрачно пообещал Антуан. — Так куда ты ездила, Альошка?
— На Кудыкину гору, — пробормотала я по-русски. Он наморщил лоб:
— На Кудикин гору? Что это за место?
— Ох, Антуан… Я ездила по личным, женским делам, — с намёком сказала я. Не понимает по-человечески, придётся врать, хотя и неохота.
Маркиз смутился и некоторое время молчал. Я тоже не торопилась разговорить его. Мне хотелось, чтобы поскорее наступил вечер. По двум причинам. Мы вернулись бы в домик, пошли бы в душ, и я прижалась бы всем телом к горячему телу Антуана… А ещё вечером позвонит чудик-лаборант. Даже не знаю, какая из этих причин волновала меня больше.
В небольшом ресторанчике под названием «La Mamma» мне понравилось решительно всё: от столиков на террасе — красных и чёрных с такими же стульями, перемешанными по цветам, до нарисованных на стенах и окнах комиксов. Антуан заказал «блюдо даров моря» вместе с бутылкой сильванера, а потом взял меня за руки через столик и сказал:
— Альошка, сейчас мы будем есть всё самое лучшее, что придумала природа. Между прочим, люди, живущие у моря, отличаются долголетием, а это потому, что едят много рыбы и морепродуктов.
— Значит, чтобы долго жить, мне надо переехать к морю?
— А ты готова переехать к морю? — шторки с глаз снова спали, Антуан смотрел как-то странно — вроде и с удивлением, а вроде и с надеждой. На что ты надеешься, мой маркиз? Я не та девушка, которая тебе нужна. Так что не смотри так на меня, мне больно от твоего взгляда… Больно и стыдно.
Мы ели солёные, пахнущие морем креветки, скользкие устрицы, орошённые лимонным соком, по половинке огромной лангусты, запечённой с каким-то вкусным белым соусом. Антуан учил меня вытаскивать морских улиток из их ракушек специальной двузубой вилочкой. Вино было терпким, взгляд маркиза — нежным и весёлым, море — свежим и взволнованным… Мне хотелось запечатлеть этот момент в памяти, как Елисейские поля, чтобы доставать потом с дальней полочки мозга и пересматривать в самые тяжёлые моменты. Вспоминать свою криворукость в обращении с улитками, ловкость, с которой Антуан доставал для меня самые вкусные кусочки из лангусты или разделывал креветки…
А потом мы гуляли по пляжу. Сначала по песочку, после, разувшись, по воде. Море накатывало волны на наши ступни, прохладное, ласковое, аккуратное, как руки массажиста. Ноги пружинисто увязали в песке, руки сплетались пальцами, а моё сердце пело грустную песню… Антуан рассказывал, как в детстве ходил с дедом на яхте рыбачить подальше в море, как поймал свою первую крупную рыбу, как гордо принёс поварихе…
Ближе к вечеру мы набрели на ресторан, расположенный прямо на пляже, на деревянной террасе, ели рыбу, запивая её пряным розовым вином, и я снова травила байки с Пикабу про русскую жизнь, смеша и ужасая Антуана…
Телефонный звонок заставил сумочку разрываться от вибрации. Я схватила смартфон — неизвестный номер, французский. Не иначе как лаборант растелился!
— Антуан, извини, пожалуйста, мне надо ответить.
Я встала, не ожидая никаких возражений, но маркиз нахмурился. Ничего, дорогой мой, перетерпишь. Этого разговора ты слышать не должен.
Я отошла подальше от террасы и нажала на зелёную иконку:
— Слушаю.
— Привет, подруга Самира. Я закончил анализы.
— Ну так говорите скорее.
— Таллия сульфат. Микроскопическая доза в траве, чуть побольше в соли, ещё больше в жидкости.
— Что, простите? Таллий?
До меня доходило с трудом. Таллий! Космос, ну конечно! Выпадающие волосы, пятнышки на ногтях… Вот почему эти чёртовы пятнышки не выходили у меня из головы! Я же читала Агату Кристи! А остальные симптомы… Проблемы с желудком, с нервами, боли в руках и ногах. Импотенция!
— Он самый.
— А… доза для человека опасная?
— Я не специалист в клинической токсикологии, но в справочнике написано, что смертельная доза начинается от восьми миллиграмм на кило живого веса. Здесь мы говорим о микрограммах… Так что… Да, допустимая доза в воде — ноль один микрограмм. В общем, я не полицейский, но забеспокоился бы.
— Вот я и забеспокоилась, — мрачно ответила. — То есть, если вот эти микрограммы принимать каждый день, будет плохо?
— Таллий выводится из организма очень медленно, практически никак. Накапливается, а как накопится… Всё! Еxitus lethalis***.
— Спасибо большое, вы очень мне помогли, — медленно сказала я. — До свидания.
Сбросив звонок, я прислонилась к оградке террасы. Таллий… Кто-то отравляет моего маркиза день за днём. Таллий, таллий… Откуда взялся этот таллий? У знаменитой писательницы жертву отравили крысиным ядом. Но сейчас крыс уничтожают антикоагулянтами, это я знала точно: интересовалась, когда у нас проводили дератизацию в доме. Сульфат таллия вроде бы запрещён, что-то такое читала когда-то давно. Разве что…
Великая карма, ну конечно! Замок-то старинный, крыс должно было быть немерено! Значит, травили их ещё этим токсичным дерьмом, когда его можно было купить в магазинах… Вот и осталось где-нибудь на чердаке или в подвале. А отравитель, точнее, скорее всего отравительница — ядами чаще пользуются женщины — нашла и решила использовать.
Отлично. Теперь надо найти сначала таллий, а потом и отравительницу. Этим я займусь сегодня же, если мы вернёмся в замок рано. Антуану пока говорить ничего нельзя. поэтому я надела на лицо самую тёплую улыбку и, повернувшись, пошла обратно к столику доедать «рыбный дуэт»…
__________________
* T’es marteau ou quoi (фр. сленг) (тэ марто у куа) — être marteau дословно означает «быть молотком», выражение заменяющее вопрос «Ты с ума сошел?» Видимо, передаёт состояние человека после удара молотком по голове.
** Voie Romaine — Via Julia Augusta на латыни. Часть старинной дороги, построенной римскими завоевателями, теперь улица Ниццы.
*** Еxitus lethalis (лат.) — летальный исход.
Наутро я проснулась рано. Раньше Антуана, хотя на дворе уже был белый день. Мой маркиз легонько посапывал рядом, как всегда, положив ладонь на мой живот. Пришлось легонечко подвинуть его руку и полежать немного, чтобы удостовериться, что не потревожила. Потом встала, прокралась на цыпочках в ванную, плеснула холодной водичкой в лицо и оделась. Вчера вечером я купила себе простенькие кроссовки и тайтсы до колена, а на торс нашла и натянула одну из маек Антуана, что поменьше.
Стараясь не скрипнуть дверью, я вышла из домика. Весеннее утро на Лазурном берегу было восхитительным. Солнышко ласкало лицо, ветерок легонечко обдувал кожу. Я вдохнула воздух, пахнущий лесом и мокрой землёй, и побежала по тропинке мимо большого дома и парковки вглубь парка.
Пробежка помогла опустошить голову, выбросить все ненужные мысли, вообще все. Я сосредоточилась исключительно на своих мышцах, на дыхании, на положении рук. Дядя учил бегать с закрытым ртом и дышать диафрагмой, так тратилось меньше усилий. Сделав два круга по поместью, я шагом вернулась ближе к дому и присела на кованую скамейку рядом с парковкой. Мышцы ныли от возвращения заброшенных тренировок, а в голове снова появились мысли.
Итак. Что мы имеем? Имеем мы одного наследника, которого травят таллием, кучу подозреваемых, из которых надо отсеять всех, кроме преступника. Мачеха, отец, дед, Габриэла, Николь и, пожалуй, прислуга. Кухарка, кажется, Манон и горничная Антинеа. Для каждого их них необходимо найти мотив и возможность.
Валери хотела лодочную станцию и интересовалась травами, которые сама собирала и сушила. Это она привезла соли болгарского целебного источника для больного желудка маркиза. Но после смерти Антуана все его активы перешли бы к Николь. Стоит поинтересоваться у Валери, конечно, без палева, знала ли она о том, что пасынок ещё не развёлся. А ещё выяснить, в каких отношениях состоят обе женщины.
Теперь отец. Зачем ему убивать сына, я не понимала. Из-за наследства? Нет, родители стоят третьими после жены и детей. Личная неприязнь? Я не заметила натянутости между отцом и сыном.
Дед Анри вообще был мировым стариканом на мой взгляд. Да и с Антуаном общался дружески. Правда, у него была возможность подсыпать или подлить таллий в травы, но, если честно, я не видела деда в амплуа отравителя. Если бы этот человек убил, то исключительно в состоянии аффекта, да и то его надо было бы очень сильно разозлить…
Габриэла возможности не имела, ведь проблемы Антуана, по его словам, начались после переезда обратно в замок. К тому же, эта простая женщина обожала воспитанника как сына и даже больше. Представить её медленно отравляющей любимого «мальчика» было немыслимо.
Николь… Она имела прекраснейший мотив для убийства: ведь после развода получала только половину совместно нажитого имущества, а в качестве вдовы — всё. Однако с возможностью было не очень ясно. Жила отдельно, в замок приезжала два раза в год, как сказал Антуан. Конечно, можно и в каждый приезд подсыпать отраву в травки, но мне отчего-то думалось, что Валери заготавливает для маркиза небольшие порции. На шесть месяцев их бы точно не хватило.
Кухарка и горничная. У них, разумеется, у обеих была расчудесная возможность отравить все блюда и напитки в доме, но я не видела достаточных мотивов.
— Кто же из них? — спросила я задумчиво у неба, разминая пальцами мышцы икры. — Кто?
Чтобы получить ответ на этот вопрос, надо поговорить со всеми. Кроме Николь и Габриэлы, конечно. Ну что же… Этим я и займусь прямо сейчас.
Кого проще всего застать в девять утра в доме аристократов? Кухарку с горничной. Встав со скамейки, я решительным шагом направилась в дом. Время завтрака, посмотрим, можно ли разговорить ещё незнакомую мне Манон.
В кухне было светло, кристально чисто и жарко. Кухарка — толстая, высокая, мощная женщина — возилась у плиты, что-то перемешивая венчиком. Заметив движение за спиной, обернулась и приветливо заулыбалась:
— Доброе утро! Это вы гостья маркизов?
— Я. Вот, хотела кофе выпить…
— Так это вам в столовую надо! Я принесу или вон Антинею пришлю.
— Спасибо, но мне бы по-домашнему… Я могу и здесь!
Кухарка слегка растерялась, увидев, как я уверенно сажусь на стул возле небольшого столика, но взяла себя в руки, принялась шаманить возле компактной кофемашины. Так, самое главное, чтобы завоевать расположения человека, — это похвалить что-то ему дорогое. Например, квартиру, ребёнка или место работы.
— Какая у вас чистая кухня! Даже не верится, что здесь готовят каждый день, — сказала я совершенно искренне. Манон хмыкнула себе под нос и даже подбоченилась слегка. Машина зафырчала, выдала струйку кофе, аромат которого почти мгновенно наполнил кухню, мешаясь с запахом свежей выпечки из духовки. Кухарка быстро сервировала сахар, сливки в маленьком кувшинчике, непонятно откуда взявшиеся тосты и к ним масло, розетку варенья и кусочки жёлтого сыра, потом поставила чашечку с кофе на блюдечке передо мной:
— О да, мадемуазель! Я готовлю на этой кухне каждый божий день вот уже без малого двадцать пять лет!
— Ничего себе!
Я снова удивилась абсолютно искренне. Это же в каком возрасте она начала работать на маркизов? Ей же лет сорок, не больше!
— Вы, должно быть, спрашиваете себя, сколько мне лет? — с непонятным торжеством продолжила Манон. — Так вот, мадемуазель, простите, не знаю вашего имени, мне пятьдесят один год!
— Ничего себе! — повторила я, потому что не знала много подобных выражений на французском.
— Вот так-то! Вы кушайте, кушайте тартинки, — повариха заботливо подвинула ко мне тарелку с тостами.
— И как же вы справляетесь одна? — поддавшись на искушение, я принялась намазывать маслом тонкий ломтик багета.
— Ну почему одна? Вот Антинеа помогает, хотя она больше на уборке да на стирке. Когда я ей помогу убраться в комнатах… За огородом вдвоём смотрим. Племянница она моя. Родители её отдали Господу душу, когда бедной девочке было тринадцать. С тех пор она живёт здесь, со мной. Больше у неё никого нет.
— Примите мои соболезнования, — пробормотала я. Но кухарка махнула рукой:
— Что уж там, мой зять был сам виноват. Пьяный садился за руль, вот и не справился с управлением. Ладно, девочку не взяли с собой в тот раз… Но здесь Антинею все очень любят, да и она усердная, порядочная, работящая. С мсьё Антуаном всё дружила в юности, пока он не женился и не уехал отсюда…
— Вот как?
Дружбу Антуана и Антинеи я машинально отметила крестиком, а потом сказала небрежно:
— Я видела, она даже отвар травок носит ему по утрам.
Кухарка сразу замялась, наверняка вспомнив, в качестве кого меня позиционировали в доме. Потом быстро сказала, глядя на молоко, которое мешала в кастрюльке:
— Она привыкла. Мадам не всегда просыпается рано, а отвар надо делать свежим, иначе он выдохнется, и пить за полчаса до еды. Вот Антинеа и взяла на себя эту обязанность.
Я отпила глоток вкусного кофе и заметила:
— Валери так заботится об Антуане… А ведь не родная мать.
— Ох, она очень душевная женщина, наша мадам! — покачала головой Манон. — Гораздо душевнее предыдущей, только я вам этого не говорила… Матушка мсьё Антуана была такой занятой, деловой, непонятно даже, когда умудрилась ребёнка сделать! Мальчик-то туда-сюда мотался в детстве — из Парижа в Вильнёв, из Вильнёва в Париж… Там Габриэла за ним смотрела, тут я пестовала, а как мадам появилась, так полегче стало. Мадам его всё водила на всякие кружки, а то в спортзал, в бассейн, на музыку… Добрая она, заботливая. И мсьё Антуана любит, как родного сыночка, своих-то уже поздно было делать…
Ага. Ясно. Валери в роли заботливой мамочки. Но травки-то её…
— А потом Антуан женился и уехал в Париж жить с Николь, — подбросила я кухарке новую тему для беседы. Манон даже руками всплеснула:
— Я всегда говорила, что эта девушка совсем не подходит мсьё Антуану! Она… она… она такая же, какой была его мать, первая мадам! Сухая и бесчувственная! Нашему мальчику нужна такая невеста, как вы — открытая и добрая… Ой, простите!
Смутившись, она снова отвернулась к кастрюле, подхватив её с огня за секунду до того, как молоко вздыбилось пеной.
— Il y pas de mal*, — усмехнулась я. — Но Антуан с ней видится редко, не так ли?
— К счастью, редко, но, когда разведётся окончательно, совсем не будет встречаться с этой… алчной акулой…
Вот и ещё одна галочка — в замке знают, что Антуан ещё связан узами брака с Николь. Значит, корыстные цели Валери необоснованны. Кроме корыстных возможны, конечно, и чисто семейные, но мой инстинкт говорил, нет — кричал, что они тут ни при чём. И Валери ни при чём. Травки её, а отравки — нет. Кроме Валери, к отвару имела доступ Антинеа, но зачем ей травить «мсьё»? Ведь они дружили с маркизом…
— Простите, мадемуазель, вы выпили ваш кофе? — прервала мои мысли кухарка. — Мне просто нужен стол… Простите ещё раз, давайте я вам сервирую всё же в столовой!
— Нет, спасибо, я уже закончила. Пойду погуляю по парку, говорят, тут много экзотических растений.
Манон закивала, убирая посуду со стола, и охотно отозвалась:
— Да, мсьё Анри постоянно возится с ними, с утра до вечера буквально!
— А где его можно найти в это время?
— Так в мазо** с инструментами, наверное. Вон там, смотрите — видите оградку из туи? Вон те шары и конусы! Там он держит все свои мотыги и тяпки, а по утрам часто их точит, слышите? Вжик, вжик… Это мсьё Анри.
— Спасибо за беседу и за кофе, Манон, — улыбнулась я и вышла из кухни.
Туи были подстрижены идеально. Просто рай и отдых для глаз перфекциониста. И расположены строго по очереди и на равном расстоянии друг от друга. Любуясь такой красотой, я обогнула оградку и попала на небольшой пятачок перед скрытым от праздных взглядов строением. Деревянный домик из досок, потёртых временем и непогодами, смотрелся почти как замок — живая история живых людей, которые его построили и использовали. Тяжёлые двустворчатые двери были наполовину распахнуты, и изнутри доносился резкий металлический звук заточки «Вжик, вжик! Вжик, вжик!»
Я заглянула в мазо и увидела деда Анри. Вид у старого маркиза был совершенно неподобающий для аристократа: старые штаны с заплатами на коленях, полосатые подтяжки, рубашка в клеточку норвежских лесорубов и резиновые сапоги времён первой мировой войны. Седые волосы вокруг лысины были растрёпаны, старик сосредоточенно строгал бруском по лезвию огромной ручной косы. Заметив меня, остановился и приветливо улыбнулся:
— Доброе утро, мадемуазель Алекс. Ранняя прогулка?
— Пробежка. Доброе утро. У вас в поместье уникальный воздух.
— Есть такое дело, — кивнул дед Анри, продолжив работу. — Вы вчера вернулись с Антуаном?
— Позавчера. А вчера провели весь день на пляже.
Пока он точил косу (Косу? Серьезно? У них что, нет газонокосилки?), я осматривала избушку почти на курьих ножках из чистого любопытства. Газонокосилку нашла пылящейся в углу, а ещё всяческие тяпки, вилы, лопаты, грабли и целую коллекцию самых разных секаторов.
— Я думал, мы больше вас не увидим, — небрежно ответил старый маркиз.
— Да? Интересно, почему?
Моё внимание привлекли канистры и банки непрозрачного стекла, наполнявшие стеллаж у стены. На многих была наклейка с черепом и костями. Яд… Возможно, где-то здесь стоит таллий. Как-то надо его найти. Вдруг на упаковке остались отпечатки пальцев отравителя? Ладно, отравительницы. Дед ехиден, но это его единственный недостаток…
— С мальчиком рядом не задерживается ни одна девушка! — хмыкнул старик. — Даже не пойму, почему. У него, конечно, характер свинячий, но, в принципе, он неплохой парень…
— А как же Антинеа? — думая о том, в какой упаковке может содержаться таллий, я ляпнула наугад, но, к своему удивлению, попала точно в яблочко. Дед Анри резко остановился. Вжиканье смолкло, и я обернулась. Он смотрел на меня выцветшими глазами из-под набрякших век и молчал, словно оценивал, стоит ли отвечать. Потом, видимо, решился и сказал не слишком охотно:
— Антинеа всегда была привязана к Антуану, но никогда не получала от него поощрения.
Так-так. Интересно. Привязана или влюблена? Я вспомнила взгляд горничной, вчера утром. Она смотрела на меня, как на врага народа. Словно это я убила её родителей… Стоп. Девочка втюрилась, как кошка, в красавчика маркиза, её ровесника, с самого нежного возраста, ведь попала в замок в тринадцать лет. А её любимый однажды взял и женился на Николь… Шестерёнки в моих мозгах заскрипели. Горничная травила Антуана?
— Так-таки и никогда? Неужели они не… переспали? — я постаралась придать голосу максимально равнодушный и беззаботный тон. Старик хмыкнул, подушечкой пальца оценивая косу на остроту, и пробурчал себе под нос:
— Ну, со свечкой я не стоял…
Значит, переспали. И, возможно, не раз. И, возможно, для Антуана горничная, старая подружка, была просто средством от скуки или запасным аэродромом. Зато для Антинеи ночи, проведённые с моим маркизом, означали чуть ли не предложение руки и сердца. Знаю такой тип девушек… Психология — отличная наука. Антуан выбрал Николь, потом развёлся и вернулся в замок, но, видимо, не захотел продолжать отношения с Антинеей. Вот тогда-то и начались проблемы с потенцией, желудочные боли и прочие проблемы, связанные с солями таллия. Эта поганка решила, что он не достанется никому, раз не будет с ней. Да ещё и собственноручно приносила Антуану отвар трав каждое утро. Приправив его ядом…
Надо найти таллий. В своей безнаказанности и в полном доверии маркизова семейства Антинеа наверняка не думала о мерах предосторожности и перчатки не надевала… Хоть бы сама траванулась, так ведь нет. Цветёт и пахнет, зараза!
Я подошла поближе к полкам стеллажа, внимательно разглядывая этикетки. Гугл говорил, что производство таллия в качестве крысиной отравы прекратили в семидесятых годах прошлого века. Значит, упаковка должна быть в старом стиле. А ведь я даже не знаю, в какой форме хранится таллий! Порошок, паста или жидкость?
— Интересуетесь гербицидами, мадемуазель Алекс?
Дед Анри оказался у меня за спиной неожиданно, и мне пришлось приложить усилие, чтобы не заорать и не отпрыгнуть. Космос, а вдруг это он отравитель? Сейчас косой вжикнет по шее, и прощай, Алёшка!
— Скорее, ратицидами, — осторожно ответила я, развернувшись к деду вполоборота, чтобы не терять из вида его руки. Впрочем, косу он оставил у входа. Но мало ли…
— Ха-ха! Тогда здесь самая полная коллекция крысиных ядов на всём побережье! — усмехнулся старик. — Впрочем, мы почти их не используем. Ведь Бакарди не объяснить, что приманки лопать нельзя. В замке живут кошки — дикие, но очень эффективные в плане охоты на крыс и мышей. Вот, смотрите.
Он провёл рукой по ряду коробок и склянок:
— Эти самые старые, остались с начала двадцатого века. Их не открывали уже давно… Подумываю сдать их в музей, всё же раритет!
Mort aux rats***. Дохлая крыса на картонной упаковке. Пыль немного смазана поверху. Как же, не открывали. Ещё как открывали! Но кто именно? Я указала старику на коробку:
— Вот эта содержит таллий?
— Похоже, что так. Опасная штука, знаете ли. Не зря его больше нет в продаже… Постойте! Кто-то брал эту упаковку? Скотч сорван!
— Не трогайте! — я вовремя перехватила руку деда Анри. — Здесь могли остаться отпечатки пальцев! Нужно вызвать полицию!
— Полицию? Зачем?
Взгляд голубых глаз пронзил меня насквозь. Цвет другой, а так — глаза Антуана, один в один. И такая же мысленная работа видна.
— Вы считаете, что кто-то кого-то травит таллием?
— Не считаю, а знаю. Кого и чем. А вот кто — не знаю пока.
Отпираться нет смысла. Отравитель не он. Зато он хозяин этого дома и дед Антуана. Влиятельный человек. Вот пусть включит свою влиятельность и вызовет «ажанов».
— Если сопоставить то, что я узнала от вас и от Манон, можно заключить, что Антинеа травит таллием вашего внука и довольно давно, — твёрдо сказала я. — Но у меня нет доказательств.
Дед прищурился и спросил внезапно:
____________________________
* Il y pas de mal (фр.) — ничего страшного. Дословно "в этом нет ничего плохого"
** Mazot (фр.) — пристройка, шале, маленький садовый домик раньше
*** Mort aux rats (фр.) — крысиный яд
Антуан лежал на больничной койке. Бледный, неестественно осунувшийся. На груди пришлёпки с проводами, ведшие к кардиографу, который тихонечко попискивал, высвечивая зелёную кривую сердечного ритма. Космос, мой бедный маркиз… Я подошла к нему, взяла за руку.
— Он скоро проснётся, — успокоил меня молодой врач.
— Каковы прогнозы? — спросила я с замирающим сердцем.
— Ну… — доктор замялся слегка, потом продолжил рассуждающим тоном: — Состояние стабильно тяжёлое, уже повезло, что сходу знали, чем отравился… М-м-м, проводим дезинтоксикологические процедуры в полном размере. Гемодиализ, поддержка почек и печени.
— Он поправится?
— Не могу сказать, будем смотреть, как отреагирует организм. Возможны необратимые последствия… Всё очень индивидуально. Но его жизнь вне опасности.
— Спасибо, — кивнула я и просительно взглянула на врача: — Можно, я посижу немного с ним?
— Вреда не вижу, но не задерживайтесь. Ему необходим отдых.
Доктор вышел, а я присела на край кровати, всё ещё держа маркиза за руку. А он приоткрыл глаза, спросил тихо:
— Альошка, это ты?
— Я.
Слёзы защипали веки изнутри, но я мужественно сдержалась, не заплакала. Только улыбнулась:
— Как ты себя чувствуешь?
— Ругаться можно? — слабым голосом осведомился он. Я покачала головой. Антуан скривил губы:
— Тогда паршиво.
— Ничего, всё будет хорошо, — я не знала, что ему сказать.
— Где… она?
— Увезли на психиатрическое обследование, — я поняла, о ком речь, и на этот раз не сумела удержаться от личной оценки: — Сука она, а не сумасшедшая!
— Я кретин, — простонал Антуан, прикрывая глаза.
Спорно, но, несомненно, верно в плане самокритики. Поэтому я не стала разубеждать его:
— Ты кретин.
— Интересно, почему это я кретин? — он наморщил лоб, видимо, не ожидал такой реакции. Я усмехнулась:
— Потому что спал с девушкой, на которой не собирался жениться.
— Ну… Я и с тобой спал, — ляпнул он, а потом сообразил. Я засмеялась:
— Отличное заявление! Очень сильно, браво! Но я не сержусь, спишем это на болеутоляющие и прочие лекарства, под воздействием которых ты находишься.
— И на мой кретинизм…
— И на твой кретинизм, раз тебе так хочется.
Он сжал пальцами мою ладонь:
— Если бы не ты, Альошка… Если бы ты не пришла вовремя… Я бы сдох.
— Ты бы сдох.
А что ещё ему сказать? К тому же, я твёрдо решила сегодня же вернуться домой. А это значит, что у нас сеанс правды. Только правды, всей правды и ничего, кроме правды.
— Как ты ловко управляешься с яблоками, — усмехнулся Антуан. — Я думал, ты мне в лоб им пульнёшь! Наверное, в детстве ты была ужасным сорванцом?
— И вовсе нет! — деланно оскорбилась я. Не угадал, мой маркиз. А вот тренировки с теннисными мячами вместо оружия по движущимся мишеням — это было, это да. Я даже достигла некоторых успехов в метании мячиков вслепую. Поэтому попасть яблоком по стакану, из которого Антуан пил поднесённый ему отвар трав с убойной дозой таллия, было для меня плёвым делом. Маркиз даже двух глотков не успел сделать… А Антинеа бросилась на меня с прытью пантеры, защищающей детёныша. И ведь не подумаешь никогда, что эта полненькая девушка может так быстро преодолеть несколько метров и вцепиться в волосы! К счастью, вцепляться было практически не во что, и мне удалось в два счёта заломить ей руку за спину простеньким болевым рычагом, которым пользуются опера при задержании… Тогда-то Антинеа и начала вопить про свою любовь к Антуану, про то, что собиралась умереть вместе с ним, что «не доставайся же ты никому!»
А мне стало страшно. Если бы я не успела? Если бы не подумала вовремя о двухлетней привычке маркиза пить свои грёбанные травки?
Мы немного помолчали. Антуан ласкал пальцем мою ладонь, а я собирала всё своё мужество в кулак. Неделю назад вряд ли муки совести омрачили бы моё настроение. Тогда я была настроена решительно и следовала заданному курсу. А сейчас… Антуан стал мне дорог настолько, что подленькая мыслишка не возвращаться домой и просто остаться с ним иногда проскальзывала в голове. Но я отгоняла её с воинственными кличами. Надо заполучить чёртов перстень и отдать его Смородинову, а взамен получить свою семью. Семья — это самое ценное, это то, что нужно защищать и холить, а любовь… Просто игра. И ничего больше.
— Нам надо поговорить, — наконец сказала я. И даже голос не дрогнул. Мне можно гордиться выдержкой.
— О чём, Альошка?
— О важном. Видишь ли… Я не та, за кого себя выдаю.
— Давай поговорим об этом потом, когда я выйду из больницы, — он сжал мою руку, улыбнувшись, но я качнула головой:
— Тогда будет уже поздно, мой маркиз… Я аферистка. Воровка.
— Зачем ты?
— Затем. Я приехала сюда не на отдых, а по делу. Вот это кольцо…
Я коснулась пальцем хамелеона, ощутила его твёрдость и холодность. Вздохнула.
— Я знаю, у кого и как ты его купил. Приехала за ним. Понимаешь, я украла его.
— Подожди, Алекс, о чём ты? Я действительно заказал этот перстень, дал задаток, посредник купил его и всё!
— Посредник не купил его. Возможно, хозяин перстня отказался продавать. Посредник нанял нас. Я украла кольцо. Но владелец каким-то образом вычислил меня и потребовал свою собственность обратно.
Всё это я говорила ровным, ничего не выражающим голосом. А внутри кричала, рыдала, умоляла поверить мне и простить… Злилась на себя. Ничего не могла с собой поделать. Избегала взгляда оливковых глаз. Умирала с каждым словом.
Антуан молчал, и я замолчала тоже. Нервы были так напряжены, что, казалось, ещё одно слово, движение, вздох — и они просто порвутся, самоуничтожатся. А потом маркиз спросил:
— Значит, наше знакомство не было случайным?
И снова навесил шторки на глаза. Это оказалось самым большим ударом для меня. Я могла бороться за кольцо, могла предать, ограбить, украсть ради спасения семьи, но видеть непроницаемый взгляд, как при первой встрече… Это было невыносимо. Но надо идти до конца. Я сама этого хотела.
— Самая первая встреча — случайность. Ты понравился мне с первого взгляда, когда мы столкнулись в магазине. И Наташу я встретила случайно… А потом… Пойми, мне НУЖНО вернуть кольцо! Необходимо. От этого зависят три жизни…
Антуан слабо шевельнул рукой, с усилием поднял её. На другой руке пальцы слушались плохо, возможно, из-за капельницы, но маркиз всё же сумел стянуть перстень и подал мне:
— Возьми. И уходи.
— Подожди, Антуан… — слабо запротестовала я, фиксируя мерцающие в свете больничных ламп блики на гранях бриллианта. — Я не закончила!
— Думаю, продолжать разговор смысла нет. Большое тебе спасибо за то, что спасла мне жизнь, что поймала отравительницу, что помогла мне в Париже… Спасибо за то время, которое мы провели вместе, но теперь нам лучше расстаться и больше не видеться. Извини, если я был груб с тобой, это не воспитание, а обстоятельства.
И Антуан закрыл глаза, давая понять, что разговор закончен. Но меня это не устраивало. Я снова взяла его руку, пользуясь тем, что от слабости он не смог вырваться:
— Ты понравился мне сразу. Даже когда я не знала, кто ты. А потом… Ты не можешь себе представить те муки совести, что я испытывала. Хотя… Может, и поймёшь. Моя семья, мои дядя, брат, сестра, оказались в заложниках. Если я не привезу перстень вовремя, их убьют. Вспомни, сколько у меня было возможностей украсть кольцо и исчезнуть! Если бы ты не нравился мне, если бы я не хотела побыть с тобой подольше, разве осталась бы?
Антуан молчал.
— Я никогда не забуду время, проведённое с тобой… Никогда. Но я понимаю и принимаю твою позицию… Прости меня.
— Ты спасла мне жизнь, Алекс.
Бесцветный голос. Закрытые глаза под синеватыми веками. Всё же яд затронул его организм больше, чем я надеялась. Но маркиз поправится. Врач пообещал. Что же, мне больше нечего здесь искать. Он не простит меня. Он слишком сильно обжёгся на Николь, на проститутках, даже на Антинее… Я обманула его, глупо ждать прощения… Пора возвращаться к своей семье и своему бизнесу. Пока у меня ещё осталась хоть капля достоинства.
Я аккуратно взяла перстень с больничного одеяла. Так аккуратно, будто он мог меня обжечь или укусить. Положила в сумочку, в кармашек, застегнула его на молнию. Встала. Подумала, что стоит что-то сказать напоследок, но что? Вдох-выдох.
— Прости меня, Антуан. Прости, если сможешь и захочешь. Я не хотела причинять тебе боль. Я поступила глупо. Надо было украсть кольцо сразу. Тогда я осталась бы в твоей памяти, как очередная «наташа». Прости.
И быстро вышла из палаты.
Слёзы рвались наружу, горячие, отчаянные, горькие, но я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы загнать свои чувства внутрь, не показывать никому. Я сильная, я смогу. Теперь мне надо просто забрать свои вещи из замка и ехать в аэропорт. Забыть Антуана, забыть две недели с ним, забыть мимолётное ощущение возможного счастья. Это только игра. Главное — семья, кровь. Всё остальное неважно.
Коридор виделся мне длинным тоннелем в сумрачной пелене переливающихся всеми цветами радуги ламп. Неужели я всё же заплакала? Моргнув, прогнала слёзы из глаз и тут же налетела на кого-то, кто крепко удержал меня за руки. И знакомый скрипучий голос спросил:
— С вами всё в порядке, мадемуазель Алекс?
— Да, — всхлипнула я и тут же взяла себя в руки: — С ним всё будет хорошо, не волнуйтесь!
— Вас пропустили к нему?
— Я была очень настойчива, но вас пропустят обязательно, вы же родственник.
Я улыбнулась, храбро глядя в глаза деда:
— Мне надо идти. Спасибо вам за всё.
— До встречи, Алекс.
— Прощайте, — тихо сказала я и быстро пошла к выходу.
У больницы стояли такси с шашечками. Я открыла дверцу первого из них, села и сказала:
— Вильнёв-Лубе и побыстрее.
— Мадемуазель, для вас хоть на Луну! — широко улыбнулся молодой таксист, но я не поддержала беседу. Мне всё было противно. Я сама себе была противна. Хотелось умереть временно и возродиться уже дома, чтобы дядя сидел в кресле и читал газету, а мелкие играли в радужных пони и клянчили запрещённую Кока-Колу…
Велев таксисту подождать, я поднялась к воротам, почти по-хозяйски прошла по тропинке к домику, открыла дверь, сорвав розовую наклейку, оставленную полицией. Всё так и осталось, как утром — разобранная, мокрая от пролитого отвара кровать, яблоко с поцарапанным боком рядом с перевёрнутым стаканом, опрокинутые при сопротивлении столик и стул… Закрыв глаза, я словно прокрутила сцену ещё раз. Задыхающийся Антуан, злые, сумасшедшие глаза Антинеи, бросок, мышечное напряжение, захват, желание убить. Боль от боли Антуана. Боль от досады. Идиотка… Дура. Недоделанная сыщица!
Я потрясла головой, избавляясь от видений, и пошла на поиски своих вещей. Решила взять всё, что купил мне Антуан. Таков был договор, да и зачем оставлять ему память о себе? Нет, уходить — так навсегда и безо всяких сюрпризов… Зато ему не придётся выбрасывать мои шмотки или передаривать проституткам.
На сборы у меня ушло всего пятнадцать минут. Могла бы в армии служить, так дядя натренировал. Сумка, рюкзак плюс торбочка с документами — готова лететь домой. Только бы билет на самолёт остался. Не хочу задерживаться во Франции ни минутой больше.
В такси я попросила отвезти меня в аэропорт, откинулась на подголовник и закрыла глаза. Космос, дай мне силы. Дай. Мне. Силы.
Билет нашёлся. До самолёта оставалось чуть менее получаса. Я прошла таможенный контроль так легко, словно купила конфеты в магазине. Опыт провоза денег у меня уже был, а кольцо я просто надела на палец. Никто на него даже внимания не обратил. Я сдала сумку с рюкзаком в багаж, а сама устроилась в зоне отдыха со стаканчиком кофе из машины. Нервы были ни к чёрту. Хотелось порвать билет и вернуться, но я держалась. Антуан забудется. Когда-нибудь. Всё забудется. Всё придёт в норму, жизнь потечёт в привычном русле, когда я вернусь домой…
Через четыре часа я ступила на московскую землю в препаршивейшем настроении. Таможенник с российской стороны хмуро глянул на меня, сравнивая лицо с фотографией в паспорте, спросил неприязненно:
— Почему не весело смотрим?
— Хотела остаться за границей, но не пустили, — так же неприязненно ответила я, получила в ответ торжествующую улыбку и ехидное пожелание:
— Добро пожаловать в Москву. Проходите.
Последнее прозвучало, как «Убирайтесь», и я поспешила на выход, забрать свой багаж. Сознание будто существовало отдельно от тела, которое знало, что делать и куда идти. А вот мыслями я была ещё в Ницце, в больнице Пастера, в палате номер триста пятнадцать, где лежал любимый мною человек. Которого я обманула и предала.
«Бээмка» пылилась на парковке и томилась в ожидании хозяина. Охранник был другой, но без звука выдал мне машину за несколько зелёных банкнот. Сев за руль, я как будто очнулась. Теперь мне придётся стать такой, какой я должна была стать в результате дядиных тренировок. Надо сосредоточиться, отринуть все посторонние мысли, забыть личные проблемы. Надо работать.
Не думая о камерах и штрафах, я прямо по дороге позвонила Смородинову с телефона его амбала. Мне ответили после двух гудков.
— Слушаю.
Мне показалось, что олигарх был напряжён. Свернув в сторону города, я откликнулась:
— Я в пути. Встретимся на площади Трёх вокзалов. Через час. Привезите заложников, иначе я не выйду на встречу. Ресторан «Ёлки-палки».
И отключила телефон, вынула симку и батарейку. Все части сложила в сумочку рядом с перстнем. Ввела данные в навигатор машины. Немного посчитав, он выдал маршрут. За сорок минут доберусь, если не будет очень больших пробок. В ресторане работал мой первый мужчина, Илья. Мы разбежались с ним быстро, встретившись всего три раза, но он до сих пор оказывал мне знаки внимания. По-дружески. Он поможет мне найти хороший наблюдательный пункт, чтобы следить за подъезжающими машинами…
Я сидела на чердаке ресторана, поедая выданный Илюшкой бутерброд, и смотрела на иномарки и такси, которых на площади хватало. Надеялась, что Смородинов сдержит слово. Так не хотелось идти на конфронтацию. Хотя у меня был козырь. Я вспомнила в самолёте одну вещь, которой можно было бы прижать к ногтю этого бандюгана…
Чёрный, блестящий лаковыми боками «Мерседес» плавно развернулся на стоянке для такси. Из него вышли два шкафа, осмотрелись. Я сделала стойку — один из них сиял свежепереломанным носом, а второй был похож на того, который выронил мобильник в подземном паркинге Парижа. Прие-е-хали. Жаль, что я атеистка, сейчас бы было самое время помолиться…
Смородинов вышел из машины, когда ему открыли дверцу. За ним выбрался дядя. Вид у него был не слишком цветущий, но и особых повреждений я не заметила. А где мелкие? Что за подстава? Ох, что-то мне всё это разонравилось вдруг…
Сложив в единое целое телефон смородинского амбала, я включила его, подождала, когда придёт сигнал оператора, и вызвала знакомый номер. Теперь можно не бояться, что меня обнаружат, я всегда смогу уйти через крышу. Увидела, как олигарх достаёт навороченный мобильник из кармана и прикладывает к уху. Сказала в микрофон:
— Я что-то не поняла — а где остальные заложники?
— В машине, — нервно ответил Смородинов. По его голосу я поняла — врёт. Усмехнулась:
— Ну зачем говорить неправду, уважаемый? Я что, похожа на дуру?
— Я этого не говорил.
— Подайте трубку дяде, — велела я, внимательно наблюдая, как шкафы водят взглядами по площади. Наверх поднять глазки ни один не догадался. Кроме дяди. Он украдкой смотрел на чердачные окна ресторана. Что ж, дядина школа, он вправе знать.
Смородинов сунул ему телефон, и я услышала:
— Алексия, всё в порядке. Дети в машине, они чувствуют себя хорошо.
— Ладно, — буркнула я. Раз дядя говорит… Но чувство грядущего трындеца не оставляло меня. Что-то здесь не так, но что?
Я судорожно пыталась просчитать варианты, однако мозг перегрелся и отказался сотрудничать. Что же… Импровизация — одно из моих лучших орудий! Пора спуститься и произвести обмен.
Кольцо так и сидело у меня на пальце, только я повернула его камнем вниз, сжала руку в кулак. Смородинов стоял напротив меня, прищурив холодные глаза. А я его уже не боялась. Я, наверное, сейчас не боялась ничего. Универсальный солдат. Ни страха, ни сомнений, ни бесполезных мыслей.
— Принесла? — резко бросил он.
— Принесла, — я на миг раскрыла руку, демонстрируя блеск хамелеона. — Дети где?
— Слушай, и правда, принесла, — удивлённо обернулся к дяде Смородинов. — Думал, блефует.
— Моя школа, Захар, — солидно кинул дядя.
— Отлично.
Я отступила на шаг:
— Что всё это значит?
Дядя кивнул с довольным видом:
— Это значит, что ты сдала экзамен. Теперь можешь работать самостоятельно.
— И у меня есть к тебе деловое предложение, Алексия, — ответил Смородинов.
Сука. Сука. Сука. Экзамен? Какого… хрена? Я всё не могла понять — они всерьёз, или это такая смешная шутка? Поэтому осторожно спросила:
— Вы что, заодно?
— Ха-ха, — сказал дядя. — Догадалась? Ну, конечно, заодно! Молодец, Алексия! Я не сомневался в тебе. Прекрасно исполненная партия. Я не зря потратил столько времени на тебя.
В висках стучала кровь. Они обманули меня. Они подставили. Экзамен. Я убилась искать способ достать кольцо, думала, что дядя и мелкие в опасности, что им грозит смерть, я лишилась миллиона нервных клеток, обманула Антуана, лгала человеку, которого люблю… Из-за экзамена?!
Мой мир внезапно рухнул. Я даже слышала звон стекла его сводов. Я даже немножко умерла вместе с ним. А когда воскресла, спросила ровным голосом:
— Зачем?
— Испытание в боевых условиях, девочка, — жёстко ответил дядя. — Ты же не думала, что я выпущу тебя в жизнь без экзамена?! Зато теперь у тебя есть отличное предложение, работа, гарантированное будущее…
— Где дети?
Мой голос так ничего и не выражал. Просто важно было знать.
— Дома. Они всё время были дома, Алексия, им ничего не угрожало.
Сука. Сука. Сука. Знала бы раньше…
Я сняла кольцо с пальца, сунула его Смородинову. Достала телефон из сумки, отдала в руку охраннику. Повернулась к дяде. Костяшки пальцев зачесались. С каким удовольствием я бы врезала ему по морде…
— Я ухожу. Меня не интересует ваша работа.
— Кто тебя отпустит, девочка? — усмехнулся дядя. Меня аж передёрнуло от его ухмылки, которую я считала раньше верхом хорошего настроения. Этот человек считает, что купил меня с потрохами? Хорошо, он меня вытащил из грязи, научил многому, дал образование, но всё перечеркнул одним махом, когда решил проверить вслепую. Это даже не гадость…
— Вы меня предали. Я вам доверяла, а вы меня предали из-за контракта бывшего бандита.
Вдох-выдох.
— Ваша записная книжка спрятана в надёжном месте. Опытным оперативникам не придётся долго расшифровывать записи. Поэтому советую не останавливать меня и не пытаться воздействовать. Не забудьте, что я многое знаю и не остановлюсь ни перед чем. А вы…
Я обернулась на Смородинова, который щурился, пытаясь сообразить, что происходит:
— У меня есть кое-что и на вас, господин Смородинов.
— Что же?
— Считаете меня дурой? — усмехнулась. — Я вам не скажу. Но это «кое-что» вам гарантирует много лет за решёткой.
Серёжка, которую я видела на выставке необычных драгоценностей в Париже. И её сестра-близнец, надёжно спрятанная в сейфе Смородинова. Выводы напрашиваются.
— Пётр? — подал голос олигарх. Дядя смотрел на меня долго. Я даже ощутила, как потеет спина, как катится холодная капля вдоль позвоночника. И наконец…
— Пусть идёт. Оставь. Выучил на свою голову…
Последний раз окинув их взглядом, я сглотнула противную кислую слюну и, отвернувшись, пошла по площади прочь. Бояться не надо. По крайней мере, в ближайшее время. Надо идти вперёд, не оглядываясь. Пока я победила. Пока…
Будильник зазвонил, и я подхватилась, как будто прозвучал выстрел. Космос, каждую ночь эти сны… То летаю, то за бандитами гоняюсь, то мелких спасаю от войны. Ладно, хорошо ещё, что это всего лишь кошмары. Пора вставать.
Утро, как всегда, началось с нытья Родьки. Ну не любил ребёнок школу… Первый раз в первый класс — это было весело, но второй — уже не так интересно, да ещё и домашку надо делать. Середина сентября, а у него ещё капризы. Впрочем, Лерочка радовала. Похоже, мать не совсем мозги пропила, когда её делала. Послушная, умненькая девочка выросла.
Когда за обоими мелкими закрылись входные двери школы, я повернула на автобус. Надо съездить в офис и подписать какую-то бумагу для пенсионного фонда. А там вдруг появится работа…
Вот уже четыре месяца, как я жила с мелкими в старой квартире. Мне с трудом удалось уговорить мать лечь на детокс, а потом она ударилась в религию, уехала в какой-то монастырь замаливать грехи. Через знакомых я оформила документы на квартиру на себя, хотя принадлежала она по-прежнему матери. Всё потихоньку налаживалось, я нашла работу в центре переводов — гидом для иностранных туристов, которых хватало в любое время года. Мои английский, французский и немецкий, между которыми я переключалась достаточно быстро, обеспечивали нам троим с мелкими неплохой уровень жизни. Если туристов не было, я брала халтуру — переводила тексты, документы, письма, статьи в иностранных журналах. Всё, лишь бы в голове не оставалось места для мыслей и сожалений.
О дяде новостей не было. Да я, собственно, и не интересовалась им. Записная книжка лежала в банковском сейфе, как гарантия, и я озаботилась завещанием, чтобы в случае моей внезапной смерти при любых обстоятельствах блокнотик попал прямиком к замминистра ВД Москвы. Уверена, что дядя знал об этом, поэтому и оставил нас в покое. Возможно, даже взял заслуженный отдых от греха подальше. Было бы чудесно.
Эльвира, координатор гидов и переводчиков, встретила меня в коридоре с кучей папок, которые норовили выскользнуть из рук. Я помогла придержать их, и женщина кивнула мне:
— Пошли, подкину тебе работки на ближайшую неделю.
— Интуристы? — поинтересовалась я.
— А как же. И в этот раз на выгодных условиях!
— Эля, когда ты стала такой доброй?
— Да недавно. Буквально полчаса как.
Они вошли в кабинет, где висели на телефонах менеджеры и переводчики, отчего гул стоял, как в зале ожидания Шереметьева, и Эльвира с грохотом бухнула папки на свой стол:
— Прикинь, Лёш, у меня сегодня свидание! И знаешь, с кем? Ни за что не угадаешь!
Я только брови подняла. Конечно, никто не угадает, кого координатор обрабатывала последние полгода. Уж не зама ли по коммерческой деятельности? А?
— С Виталиком!
— Да ты что! — деланно удивилась я. Впрочем, благодаря развитому дядей актёрскому умению, Эльвира приняла моё изумление за чистую монету и довольно порозовела:
— Да-а-а! Только что в курилке пригласил!
— Главное — если придёт без роз, не давай ему! — усмехнулась я.
— Алёш! Даже если он мне принесёт советский веник вместо цветов, я ему… В смысле… Мы пойдём в ресторан!
Я с улыбкой покачала головой. Это же надо — так хотеть замуж!
— Ладно, вот тебе на выбор: предпочитаешь группу американских туристов или парочку из Франции?
— Парочку, — не раздумывая, ответила я, для надёжности загребая к себе листок бумаги.
— Вот интересно, почему? — буркнула Эльвира.
— Потому что америкосы неинтересные. Жрут, фоткаются на фоне Кремля и Мавзолея, жвачку жуют, как коровы… А французы более утончённые. Им надо в музеи, в театр, они пьют вино, пробуют всё новое!
— Ах-ах, какие мы нежные! — пожала плечами координатор. — Ладно, забирай своих французов, распишись вот здесь и можешь валить к ним в отель.
— Где они остановились? — подмахнув документ о распределении, деловито спросила я.
— Где-где… В «Никитской», ясен пень. Номер тридцать пять, мадемуазель Лилль Деларю, что-то в этом роде.
— Хм. Мадемуазель? Они что, неженаты? И как зовут мсьё?
— Слушай, я не в курсе, дама оплачивала гида ещё из Франции, а с её дружком меня не знакомили. Езжай и спроси, как его зовут. А мне некогда, мне надо ещё найти свободную маникюршу до вечера!
До гостиницы «Никитской», которая официально сотрудничала с нашим бюро переводов, было две остановки на метро. Я уже бывала там, когда возила по Москве немцев и люксембуржцев, а ещё делегацию бельгийских виноделов. Так что на ресепшене меня знали и только кивнули, когда сказала, что иду в тридцать пятый к мамзели Деларю.
На стук мне открыла симпатичная рыженькая девушка лет двадцати. Её волосы были короткими, кудрявыми и смешно торчали во все стороны. Веснушки, тонкая прозрачная кожа и обалденные зелёные глаза. Ведьма, блин! А потом девушка приветливо улыбнулась, и наваждение пропало.
— Bonjour. Mademoiselle Delarue? Je suis votre guide, Alexia*.
— О! Прекрасно! Мы вас ждали!
Девушка буквально втащила меня в номер. Она оказалась очень живой и экспрессивной, с порога поинтересовалась, откуда у меня такое красивое имя, почему меня зовут не Татьяна, коренная ли я москвичка, сколько мне лет, где поблизости самые крутые ночные клубы, причём ответов на свои вопросы не ждала, а задавала всё новые и новые. Мне пришлось включить диктофон, чтобы не забыть, о чём она хочет знать. И встрять:
— А когда можно поговорить с вашим мужем?
— С моим компаньоном**! — подмигнула Лилль. — Он в душе, сейчас выйдет. Хотите кофе? С каплей «Куантро»?
— Не откажусь от кофе, но без алкоголя, пожалуйста, — улыбнулась я. Судя по девушке, это очень симпатичная и доброжелательная пара. С такими работать — одно удовольствие!
Мы перешли в кухню номера, и Лилль принялась колдовать над кофемашиной, а я присела за стол. Судя по причёске и видимым татушкам на руках девушки, Третьяковка не прокатит. Тут надо устраивать прогулку по крышам или позвонить Стасу и договориться на бар-тур. Музей русской водки, Останкино и экспозиция пыточных инструментов — самое то!
Чашка ароматного кофе со стуком появилась передо мной, а из коридорчика послышался громкий мужской голос:
— Лилль сhérie, кто это пришёл?
При звуках этого голоса я застыла, как каменное изваяние, приросла к стулу и уставилась на дверь. В проёме появился тот, кого я меньше всего ожидала увидеть здесь и сейчас.
Антуан Александр Готье Бертран де Панисс-Пасси собственной персоной, голый, прикрытый на бёдрах только полотенцем с логотипом отеля, смотрел на меня с лёгким прищуром своих невообразимых оливковых глаз, зачёсывая гриву отросших русых волос на затылок.
— Алекс, — сказал он без особого выражения, не удивившись и не обрадовавшись. — Привет. Как дела?
— Антуан, — в тон ему ответила я. — Нормально, а у тебя?
— Потихоньку, спасибо.
Он покрепче затянул полотенце на животе и продолжил из чистой вежливости:
— Как… завершилась твоя история?
— Приемлемо. А твоё здоровье?
— Поправляюсь.
Пока мы обменивались ничего не значащими фразами вежливости, Лилль смотрела на нас поочерёдно и в конце концов не выдержала:
— Вы что, знакомы?
Антуан неопределённо пожал плечами, а я улыбнулась девушке:
— Да, было дело.
А потом встала. Отстраниться от чувств, забыть, какая гладкая у него кожа и какими нежными могут быть руки. Действовать профессионально и спокойно.
— Добрый день, я ваш гид, Алексия. Я покажу вам мой родной город с той стороны, с какой вы захотите его увидеть. Для этого мы проведём сегодня ознакомительную стандартную экскурсию, а вы мне выскажете все пожелания по проведению последующих. Я составлю план с учётом этих пожеланий и завтра озвучу его для вас.
Плохая идея. Ой, плохая! Надо звонить Эльвире и как-то врать, что я не смогу работать с французами. Брать америкосов и вести их фотографироваться на фоне Василия Блаженного…
Нет, так тоже нельзя. Я отработаю с упором на Лилль, а Антуан… Ну, космическая карма с ним. Неужели у меня не хватит сил сделать вид, что он меня не интересует? Надо просто представить море, тёплый мелкий песочек и чаек, шум моря, плеск волны, крики чаек…
— Отлично! — поспешила обрадоваться Лилль. — Пьём кофе, дорогой, иди оденься, ты смущаешь нашего гида, а потом сразу на экскурсию! Алексия, скажите, а мы пойдём пешком?
Я отвечала невпопад, машинально, глядя на удаляющегося Антуана, на его мускулистую спину, на ягодицы, двигающиеся под полотенцем так, что пересохло во рту. Как можно быть настолько увлечённой мужчиной, аж забыть про собственное достоинство?! С усилием перевела взгляд на Лилль, сфокусировалась на её вопросах, которые снова полились, как из ведра… Но мысль об Антуане не оставила меня…
— Да, мы сегодня будем много ходить пешком, мадемуазель Деларю, поэтому необходимо надеть кроссовки и удобную одежду.
— О, прошу вас, зовите меня Лилль! И, не знаю, насколько это возможно, может, перейдём на «ты»?
— С удовольствием, Лилль, — улыбнулась я. Желание клиента — закон.
Мы гуляли до обеда. Прошли от Александровского сада до Красной площади, через все возможные церкви и старинные доходные дома, через палаты Романовых и Ленинскую библиотеку, фотографировались на мостах, у особо колоритных зданий, у магазинчиков, которых в последнее время развелось, как мух после дождя. Я говорила, говорила, говорила… Не зря читала много источников и искала интересные факты про родной город. Лилль была в восторге. Правда, ей очень хотелось зайти в каждый магазин и что-нибудь купить на память, но нам с Антуаном удавалось её образумить. Рыжая была неутомима, а вот маркиз начал уставать и задыхаться. В конце концов он запротестовал и пошёл есть незнакомые ему чебуреки в чебуречной сразу за Китай-городом…
В общем, я отработала хорошо и на достаточно профессиональном уровне. Лилль была в восторге. Мы добрались до гостиницы около трёх часов, я проводила своих клиентов прямо до номера и отказалась от предложения выпить чего-нибудь крепкого из французских запасов. Лилль попрощалась и ушла в душ, а Антуан налил себе бокал коньяка из бара и спросил:
— Ты смогла бы сопровождать меня сегодня в ресторан?
— В вечернее время услуги гида оплачиваются с надбавкой, — отделалась я официальной фразой. Но маркиза это не испугало, он только спросил:
— Сколько?
— Плюс пятьсот рублей.
— А в евро?
— М-м-м… Примерно семь.
— Я заплачу. Посоветуй мне хороший ресторан с русской кухней. Я хочу пригласить русскую девушку.
Я внимательно глянула в глаза, занавешенные плотными шторками. Ничего себе! А как же мамзель Лилль?
Машинально задала ему этот вопрос. Антуан усмехнулся:
— У неё свои развлечения, у меня свои. Она уже загуглила ночные бары, которые хочет посетить сегодня. А мне лень, я спрашиваю у тебя.
— Если ты хочешь пригласить русскую девушку, то, наверное, лучше выбрать французский ресторан? — осведомилась я с плохо сдерживаемым ехидством. Но Антуан покачал головой:
— Нет, я никогда не пробовал настоящей русской кухни. А она поможет мне выбрать что-нибудь типичное, но не слишком экзотическое.
— Сходи с ней в пельменную, — угрюмо посоветовала я.
— Прошу тебя, Алекс, выбери ресторан на твой вкус и закажи столик. И да, ты ведь придёшь? Иначе я не смогу нормально побеседовать.
Выберу. Конечно, выберу. Не изволь сомневаться, зайка мой!
— Надеюсь, ты не заставишь меня держать свечку? — мрачно пошутила, но маркиз шутку не понял:
— Разве у вас свечи не ставятся в подсвечники? Даже если это будет романтический ужин?
— Laisse tomber***, — я махнула рукой. — Во сколько мне заехать за вами?
— Давай договоримся на восемь. Тебе хватит времени, чтобы приготовиться? Кстати, какой в здешних ресторанах дресс-код?
— Costume-cravatte****, — мстительно ответила я. — Отлично, тогда до восьми.
Ровно в двадцать ноль-ноль я снова постучала в дверь номера тридцать пять. Мне открыл Антуан и на несколько секунд потерял дар речи. Было от чего, наверное, ибо я не пожалела времени, чтобы найти подходящий наряд. Узкое и короткое облегающее платье с гжельской росписью — синие цветы на белом фоне — сочла самым интересным решением для русского ресторана. Тем более, что я заказала столик в самом русском изо всех русских ресторанов Москвы. В «Ермаке». А что? Пусть маркизу будет плохо, а не мне.
— Ты выглядишь… потрясающе! — наконец выдавил Антуан, и я коротко кивнула:
— Спасибо. Ты тоже неплох. Правда, я выбрала бы другой галстук, но так тоже сойдёт.
— Думаешь, стоит поменять? — озаботился маркиз, приподняв кончик строгого галстука в консервативную полоску.
— Не надо. Поехали. Где твоя… приглашённая девушка?
— Я позвоню ей прямо из ресторана, — Антуан захлопнул дверь и жестом пригласил меня на выход. Хм. Какие мы скрытные! Ведь я всё равно увижу эту девушку, к чему такие тайны мадридского двора?
На машине, которую мне давали в бюро — быстрой и представительной серебристой «Тойоте», мы немного потолкались в пробках по центру, потом выехали на Звенигородское шоссе. Антуан баловался СМСками, я мрачно думала о том, какие блюда закажу в этом стилизованном под Русь ресторане. И немного — о том, как могла бы убить маркиза, чтобы получить при этом максимальное удовольствие. Зачем он мучает меня? Или считает, что мне всё равно? Или эгоистично наплевал на мои чувства? Это самое разумное предположение. Ведь я наплевала на него, когда ушла из больницы с кольцом… Месть сладка, не правда ли, маркиз…
В ресторане нас встретил официант, одетый халдеем из дореволюционного трактира, с поклоном проводил за заказанный столик. Костюм Антуана резко контрастировал с интерьером, да и с избушечно-лубочным стилем заведения. Зато у моего маркиза глаза разбежались. Он беззастенчиво разглядывал постройки, колодец под крышей, вырезанных из столбов идолов, а внутри пялился на лавки, резные наличники, состаренные балки, копья и щиты, развешанные по бревенчатым стенам… Когда мы сели за столик и получили меню, Антуан сказал:
— Здесь так красиво, что просто дух захватывает!
— Я рада, что тебе нравится, — вежливо ответила, открывая папку с тиснёными узорами. — Ты собираешься звонить своей девушке?
— Да, прости, сейчас! — спохватился он и вытащил смартфон, принялся набирать номер. Пока он ждал ответа, мой телефон завибрировал в сумочке. Схватила его, посмотрела — незнакомый номер. Подняла глаза на Антуана — он улыбался. Сбросив вызов, я недовольно поинтересовалась:
— Скажи, а просто пригласить меня ты не мог? Религия не позволила?
— Если честно… — он замялся. — Я до жути боялся, что ты мне откажешь. Поэтому… Ну, ты же не уйдёшь прямо из ресторана, правда?
— Чего тебе бояться? — пробормотала я. Глупо как-то получилось… И его девушка, гражданская жена, странная какая-то. Вообще, всё происходящее странно до невозможности. Надо побыстрее разрулить эту ситуацию и расстаться с маркизом навсегда.
— Мы расстались не лучшим образом, — продолжил Антуан. — Я много думал о тебе. Надеялся, что ты меня не забыла…
— Почему, Антуан? — тихо спросила я.
Он взял мою руку через стол, погладил пальцами ладонь и ответил:
— Потому что я не забыл. И не хочу забывать. Я приехал попросить у тебя прощения.
— Тебе не за что просить прощения, — слова сами вырвались, хотя я хотела промолчать.
— Не спорь, детка…
Официант снова подошёл, держа наготове блокнотик:
— Вы выбрали, с чего начнёте трапезу?
— Первым делом принесите нам графин огненной воды, — улыбнулась я, зная, что Антуан не поймёт. — Из закусок возьмём оливье и селёдку под шубой, потом горячее — пельмени с фирменным соусом, а до десерта, если доживём, скажем потом.
— Сию минуту!
Официант поклонился и отошёл. Антуан прищурился:
— Что ты заказала?
— Тебе понравится. Расскажи мне лучше о ваших отношениях с Лилль.
Он с усмешкой наклонился и поцеловал мою руку:
— Ты ревнуешь!
— Ни в коем случае! — соврала я. — Интересуюсь принципом свободных отношений.
— Расслабься и не ревнуй, Альошка! Лилль — моя дальняя кузина и, к тому же, лесбиянка. Так что это мне надо бы ревновать… Кстати, она на тебя очень недвусмысленно смотрела во время экскурсии!
Что-о-о? Кузина-лесбиянка? Вот жук! Притащил с собой родственницу и выдал за свою жену! Только чтобы позлить её, Алёшку? И как после этого с ним разговаривать?
— У тебя такой взгляд, mon coeur, мне страшно!
— Это очень хорошо, что тебе страшно, — ответила я, машинально комкая салфетку. — Я отомщу.
— Я люблю тебя, Альошка!
Официант принёс графин и две рюмки, поставил на стол между нами, добавил корзиночку домашних чипсов, тарелочку с мелкими кружочками колбасы, а мы с Антуаном смотрели друг на друга и не могли отвести взгляд. Я была склонна думать, что ослышалась, но глаза маркиза говорили об обратном. Он убрал шторки, и в светлых радужках плескалась надежда и нежность. Наконец, я разорвала наваждение и зажмурилась. Внутри стало тепло, словно в меня налили целый чайник кипятка, и он согрел заледеневшую за последние месяцы кровь… Сердце бухало редко-редко, отдаваясь гулкими ударами в висках. Мой маркиз… Он приехал ко мне, сам, за тысячи километров! Он признался мне в любви, но разве можно верить ему? Хочется, но колется.
— Ты несерьёзно, Антуан, — наконец, смогла выдавить я и снова глянула на него. Маркиз покачал головой, наливая водку в рюмки:
— Недоверчивая моя девочка. Послушай, ты хочешь нас убить? Это настоящая русская водка? Мы до дому не сможем добраться!
— Возьмём такси. Антуан, ты не ответил. Я не могу… Понимаешь… Ты уедешь обратно во Францию, а я останусь здесь, снова одна…
— Я заберу тебя с собой, Альошка! Я не хочу больше жить без тебя, mon petit coeur, mon amour, ma chérie!
Я смотрела в его глаза и качала головой. Какой он простой! Как всё у него решается по щелчку пальцев!
— Я не смогу, Антуан. У меня дети, работа…
— Дети? Альошка, солнышко, сколько тебе лет? — искренне изумился маркиз. Я рассмеялась через силу, сообразив, что сморозила:
— Нет, это не мои дети, это брат с сестрой. И, кроме меня, у них никого нет. Нет, есть наша мать, но она… не совсем вменяемая. А мне никто их не доверит. Я путано говорю, да?
— Я вспомнил! Один мой сокурсник, родом из России, говорил: без бутылки не разберёшься! — заявил Антуан, поднимая рюмку. — Знаешь что? Если ты не можешь поехать со мной, я буду жить в Москве! Салют!
— За понимание, — растерянно ответила я, выпила водку до дна и сунула в рот вкусный солёный чипс. Антуан последовал моему примеру и глухо выдохнул:
— Putain bordel de merde, это… Так крепко!
— Боишься упиться? — усмехнулась я, глядя, как подошедший официант ставит две тарелки с затейливыми корзинками из теста перед нами. — Ничего, у меня уже был опыт транспортировки твоего бесчувственного тела, я справлюсь.
— Я боюсь не этого, а того, что не смогу показать тебе ночью, как сильно я тебя люблю. Послушай, а как называется вот это? Это нарезанные овощи в… сметане?
— В майонезе. Между прочим, салат называется Оливье!
— Там есть оливки? Или оливковое масло?
Я смеялась. Как объяснить французу, почему салат называется французским именем, которое не имеет ни малейшего отношения к знаменитым «божьим деревьям»?
— Ты попробуй, это очень вкусно!
— Подожди, ты же не будешь меня так кормить каждый день? — Антуан с опаской ковырнул горошинки сверху салата. — Если я перееду к тебе…
— Антуан… Ты шутишь, и это слишком жестоко.
— Я не шучу, Альошка. Без тебя мне слишком плохо.
Я смотрела в его глаза и понимала, что пропадаю в них, что уже пропала навсегда, стоило только увидеть маркиза. Я простила его и себя. Позволила сердцу открыться навстречу первой любви…
_____________
* Bonjour. Mademoiselle Delarue? Je suis votre guide, Alexia (фр.) — Здравствуйте. Мадемуазель Деларю? Я ваш гид, Алексия.
** Compagnon (разг.), conjoint, concubin — попросту сожитель, партнёр по гражданскому браку. Во Франции это называется union libre или concubinage, свободный союз. Он абсолютно легален и предусматривает достаточно надёжный уровень юридической и финансовой защиты для обоих. Женский вариант — compagne, conjointe, concubine.
*** Laisse tomber (фр.) — оставь, в смысле, не имеет значения, не будем больше об этом. Дословно: пусть падает.
**** Costume-cravatte (фр. разг) — дресс-код, подразумевающий костюм и галстук. Википедия позиционирует его как Cocktail Attire — наряд для коктейля.
Продолжения не будет.
Совсем не будет.
Совсем-совсем.
Я проснулась от жарких объятий. Жарких, расслабленных, сонных… Мне казалось, что руки были везде, но это только со сна. Пальцы ласкали мой сосок, слегка покручивая его и пощипывая, ладонь лежала на животе, прижимая мою спину к горячему, голому торсу… А внутри, в самой секретной, скрытой глубине, как в пробку бутылки, ввинчивался в моё тело штопор моего мужчины. Его толчки будили всё сильнее, я чувствовала наслаждение и возбуждение, как и всегда, как раньше, как каждый раз, когда он брал меня… Всё острее… Всё слаще… Всё быстрее…
Не выдержав, я застонала:
— Антуан… Ещё немного…
Сосок сжался в его пальцах, ладонь сильнее надавила на живот, я вся превратилась в одну огромную живую эрогенную зону… Тронь он меня в любом месте, коснись руки или шеи — я взорвалась бы от невыносимого блаженства мгновенно, но мне хотелось прийти к финалу вместе с мужем, чтобы ощутить, как он пульсирует во мне, и сжимать его крепче, как добытый трофей…
И фейерверк случился, и скрипки запели, и стон Антуана показался мне самым сладостным звуком на земле… И руки его, охватившие моё тело, стали снова капканом для сердца и любви…
А потом я услышала ещё один звук, волновавший меня до глубины души. Простонала, но уже по другому поводу:
— О-о-о, Сонюшка… Ну почему так рано? Сегодня же суббота!
Антуан запечатлел на моём виске короткий поцелуй и откинулся на спину, давая возможность встать:
— У неё ещё нет понятия «выходной», поэтому вперёд, мамочка!
— Я принесу её тебе, так что изволь надеть трусы, маркиз де Панисс-Пасси! — мстительно ответила я, поднимаясь за пеньюаром.
— Вредная женщина, я ни за что на тебе не женюсь! — проворчал он, копаясь под одеялом в поисках белья.
— Поздно, mon amour! — я показала ему язык и вышла из спальни.
Сонюшку мы поселили в детской с рождения. Антуан настоял. Мол, так она быстрее станет самостоятельной. Я согласилась, хотя сердце разрывалось поначалу, а ноги уставали бегать туда-сюда. Но теперь я готова была признать, что муж был прав. Малышка просыпалась всегда раньше нас, играла немного в своей кроватке, а потом принималась тихонько хныкать, чтобы за ней пришли. Вот и сейчас она нетвёрдо встала на ножки, цепляясь за поручни кроватки, протянула ко мне пухлые ручонки и чётко сказала:
— Мамо!
— Здравствуй, мой маленький зайчонок! — растроганно ответила я, поднимая дочку на руки. — Ты выспалась? Пойдём мешать спать папе?
— Папа! — согласилась девочка и потянула меня за прядь волос. Я аккуратно вынула локон из цепких пальчиков:
— Нет, нет, так нельзя, mon coeur! Маме больно.
— Ай! — вскрикнула Сонюшка, лукаво глядя на меня.
— Да, маме ай!
Она чмокнула меня в щёку и крепко обняла за шею.
— Пойдём к папе, — я прижалась лицом к её волосикам и, вдохнув тёплый уютный запах ребёнка, понесла дочку в спальню.
Пока Антуан нянчился с Сонюшкой, я умылась, оделась и приготовила завтрак. Хлопья с шоколадным молоком для Леры, бутерброд с ветчиной и сыром для Родика, омлет для нас с Антуаном и мисочку каши для дочки.