Автор признателен И. М. Данишевскому и В. А. Ильину за помощь при подготовке рукописи к изданию.

Начало июня 1941 года.

У дебаркадера Белорусского вокзала стоит поезд, на его вагонах белеют таблички: «Москва — Берлин». Обычная суета посадки и проводов, прощальные объятия, поцелуи, рукопожатия, обещания писать — все то, что называют «дорожной лихорадкой».

Я со своими спутниками укладываю чемоданы и подхожу к окну, чтобы еще раз попрощаться с провожающими. До отхода поезда остается несколько минут. Томительное ожидание. Наконец приглушенный гудок паровоза, небольшой толчок, лязг буферов. Поезд отправился.

Не скажу, чтобы на душе у меня было спокойно. Мне предстоит первое путешествие за рубежи Родины. Как-то встретит нас чужой, капиталистический мир, где все не по-нашему, где действуют фабриканты и банкиры, полицейские и лавочники, где жизнь идет по своим законам, известным мне и моим спутникам лишь по книгам, по газетам, по радио.

Внутренняя напряженность становится еще сильнее, когда вспоминаешь, что поезд везет нас не просто в чужие края, а в самое логово фашизма, в гитлеровскую Германию. Правда, начиная с лета 1939 года наша страна связана с Германией договором о ненападении, но это не успокаивает.

Воспитанная с юных лет ненависть к фашистам, к их символу — паучьей свастике, к штурмовикам и эсэсовцам, неизгладимая память о варварских расправах с рабочими-коммунистами, расистской человеконенавистнической идеологии — все это заставляет задумываться, собирать в кулак волю, чтобы быть готовым к любым неожиданностям. А они, эти неожиданности, могли случиться в любую минуту; не зря нам рекомендовали «пока» ехать в Германию без семьи.

Всматриваюсь в лица спутников. За шутками и обычными дорожными разговорами чувствуется сдерживаемое волнение, угадываются те же мысли и переживания, что и у меня.

Нашей группе советских специалистов предстоит длительная командировка: мы посланы в Германию в качестве приемщиков на фирмы, выполняющие заказы по поставке оборудования в Советский Союз.

На берлинском вокзале 10 июня 1941 года нас встретили работники торгпредства. Опознать нас в толпе пассажиров не составляло большого труда, благо экипировались мы все в одном и том же ателье, где наряжали отъезжающих за границу. Во всяком случае, шляпы почти у всех были темно-синего цвета, одного и того же фасона. Большинство за границу попали впервые, языка многие не знали.

На Родине каждый из нас занимался главным образом производством. Кто строил самолеты, кто паровозы, дизели, кто суда, кто специализировался на прокате металла и т. п. Подавляющее большинство уже успело накопить богатый практический опыт, работая начальниками цехов, конструкторских или технологических отделов и главными инженерами заводов. За плечами каждого присланного сюда стояли годы борьбы за создание советской промышленности, опыт непосредственного участия в производстве.

Знакомство с Берлином началось с устройства на квартиру, получения продовольственных карточек и прочих бытовых хлопот. Это заняло немного времени. Уже на следующее утро мы были представлены руководителям торгпредства, получили от них необходимые указания и приступили к делу. Оперативность и деловитость торгпредства мне понравились. Чувствовалось, что советским людям здесь скучать без работы не приходилось. Деловая атмосфера влияла на каждого, кто с ней соприкасался.

Я получил направление в знаменитую фирму МАН для приемки от нее дизелей, изготовлявшихся по заказу Советского Союза. Через неделю должен был приехать наш старший приемщик и увезти меня в Кёльн, где размещались заводы указанной фирмы. За эту неделю необходимо было изучить контракты на поставку дизель-моторов, технические условия и прочую документацию.

Как ни плотно был загружен рабочий день, все же оставалось время, чтобы вечерами побродить по Берлину, побывать в клубе советской колонии, посмотреть там отечественную кинокартину или просто встретиться с коллегами по работе.

Поселились мы с товарищем в пансионате на площади Виктории Луизы. Вставали рано и шли в торгпредство, которое размещалось на Лиценбургерштрассе. Хотя на дорогу уходило без малого час, мы не жалели об этом. Интересно было наблюдать жизнь утреннего Берлина, смотреть, как немцы убирают улицы, трут швабрами тротуары, да еще и с мылом. Можно без преувеличения сказать, драили тротуары, как палубу на корабле. Привлекал нас и процесс развозки угольных и коксовых брикетов. Развозчики ставили мешки с топливом у входа в подвал, где находились отопительные котлы, а взамен собирали пустые мешки, заранее аккуратно положенные рядом.

Утро было особенно интересным и приятным временем для путешествий по городу. Прохладно, меньше шуму, меньше собак, которых в Берлине оказалось неожиданно много. Обилие собак тем более удивляло, что положение с продовольствием в то время в Германии было трудным. Все продукты жестко нормировались и выдавались по карточкам. Только плохонькое пиво да эрзац-сигареты продавались свободно.

Впервые в Берлине мне пришлось познакомиться с полуавтоматической системой пользования электроэнергией. Входишь в подъезд дома — свет автоматически зажигается. Только успеваешь подняться на следующий этаж — гаснет. Надо включить его наново, нажав на тут же расположенную кнопку, которую, кстати, хорошо видно в темноте. Включенный свет позволяет добраться до следующего этажа, но не более, так как свет опять гаснет. Далее цикл повторяется. Сделано недурно. Умение экономить малейшую дозу материальных ресурсов — характерная черта немцев.

Наше знакомство с городом продолжалось и после рабочего дня. Возвращаясь в пансионат после работы, делали большой круг, шли по главной улице — Унтер-ден-Линден, пересекали Александрплац, проходили по Вильгельмштрассе. Осматривали помпезные памятники различным королям, полководцам, дипломатам, знаменитые здания, в том числе Имперскую канцелярию. Всюду серый гранит и мрамор, серо-зеленое обмундирование военных, серо-зеленые солдатские шлемы. Сплошные ряды серых домов, мрачная готика церковных зданий, тяжеловесные нагромождения украшений дворцов и особняков, где размещались различные государственные учреждения, банки, министерства, — все это словно давило на человека.

В ту пору гитлеровская Германия завершила цикл захватнических войн, обративших в ее вассалов почти всю Западную Европу. Порабощены были Австрия и Чехословакия, Польша и Норвегия, Дания и Бельгия, Голландия, Югославия, Греция… Капитулировала Франция, превратившись в оккупированную немцами страну. Лишь Англия, отделенная от материка Ла-Маншем, опираясь на помощь США, отбивалась от налетов немецких бомбардировщиков и пыталась громить города Германии собственной авиацией.

Все это создавало в те дни особую обстановку в Германии, бросалось в глаза на улицах Берлина. Воинственная, крикливая фашистская пропаганда грубо и назойливо выплескивалась из мощных радиорепродукторов на перекрестках улиц. Всюду были видны фашистская свастика и кровожадный орел. Витрины магазинов, книжные киоски завалены газетами, брошюрами, журналами, которые прославляли немецкую армию, творца «тысячелетнего рейха» — «всесильного и великого фюрера» Адольфа Гитлера. То и дело раздавались стандартные, похожие на лай приветствия «хайль Гитлер!».

Ежедневно по вечерам город готовился к тревожной темноте. Почти каждую ночь английские самолеты добирались до Берлина и бомбили его. Немцы, да и не только они, утверждали, что эти действия британских ВВС были не очень эффективными, однако светомаскировка производилась весьма тщательно со свойственной немцам педантичностью. Впрочем, оно и понятно, в конце концов, с неба падали не букеты цветов. В подвальных помещениях были организованы бомбоубежища на всех жителей Берлина, так, по крайней мере, заявляли немцы.

Когда во время прогулок по городу нас неожиданно заставал сигнал воздушной тревоги, действительно поблизости всегда находилось бомбоубежище. Его местонахождение обозначалось надписью, сделанной светящейся краской. Кстати говоря, перекрестки дорог, окантовка тротуаров тоже были покрыты светящейся краской. На железнодорожном вокзале подобным же способом обозначались контуры платформ, колонн, лестниц, касс. Даже околышки фуражек носильщиков, их номерные знаки тоже светились.

Немцы делали вид, что бомбежки англичан почти не ощутимы. На месте разрушенных домов быстро разбивались скверы. Если разрушение было небольшим, здания ремонтировались, главным образом с наружной части, для того, чтобы скрыть руины. Одним словом, все это носило в известной мере маскировочный характер. Фашисты старались показать, что, хотя налеты английской авиации проводятся систематически, ущерб, наносимый ими, весьма незначителен.

Было известно, что для государственных учреждений, особенно военного ведомства, бомбоубежища строились прочно и с известным комфортом. Немцы строили бомбоубежище и для советского торгпредства. Огромные железобетонные балки, по высоте больше человеческого роста, выглядели довольно внушительно. Но строительство шло медленно, оно так и не было закончено до начала войны фашистской Германии против Советского Союза.

Разумеется, фашистская столица не только маскировала разрушения от бомбежки. Берлинское небо охраняли многочисленные зенитные батареи, прожектора и пр. Наше внимание привлекло взаимодействие между зенитной артиллерией и прожекторами. В начале цель ловили отдельные сверхмощные прожектора. Их лучи были особенно заметны на темном берлинском небе. Английский бомбовоз «хватался» лучом прожектора «за шиворот» и передавался многочисленным щупальцам обычных прожекторов. Каждую цель, таким образом, одновременно держали в перекрестии от трех до пяти прожекторов. А уж зенитчики знали, что в таких случаях нужно делать.

Воскресным днем 15 июня мы отправились побродить по праздничному Берлину. На этот раз с нами шел «бывалый берлинец», работник советского торгпредства. Прошлись по парку Тиргартен, посетили известный во всем мире зоопарк. Затем снова отправились по улицам. В двух или трех местах нам попались военные оркестры, которые веселили сердца берлинцев бравурной музыкой, главным образом военными маршами. На музыкантах были яркие костюмы, а капельмейстер весьма торжественно взмахивал жезлом, напоминающим собой бунчук, украшенный прядями из конских волос и блестящими шарами.

В этот день через Берлин проходило множество военных поездов. Солдаты высовывались из окон вагонов и отвечали на многочисленные приветствия. Невольно бросалось в глаза неестественное, нервное оживление берлинцев, их выкрики, скандирование лозунгов, какое-то залихватское выпячивание груди у мужчин и насмешливые взгляды женщин, которыми они провожали нас — иностранцев. Все это отражало общий воинственный дух фашистской Германии тех дней. Это было поведение людей, сознающих, что почти вся Европа находится под пятой Гитлера, а пыль многих стран была на сапогах немецких солдат, которые ехали в тот день через столицу «райха», направляясь главным образом на восток.

На фоне милитаристского угара, царящего в Берлине, особенно тепло и задушевно в памяти возникали образы любимой Родины, родные, друзья, знакомые, наш народ, занятый мирным трудом, создающий новую, свободную жизнь на советской земле.

Мы шли по городу, улицы которого становились с каждым часом все более многолюдными. И сейчас иногда мне видится этот солнечный июньский день, слышатся картавые голоса, визгливый смех по-праздничному разодетых молодых женщин и девиц. Даже старики вытащили из своего гардероба поношенные летние светлые костюмы, шляпы, давно вышедшие из моды, начистили до блеска ботинки, многократно побывавшие в ремонте, и сейчас фланировали по городу с палками и тростями в руках.

В толпе было мало молодых парней и мужчин призывного возраста. Нам часто попадались солдаты, младшие командиры и офицеры. Немцы двигались по улицам степенно, неторопливо, с чувством собственного превосходства. Наше безмятежное хождение было прервано: плотная толпа расступилась, давая дорогу двум молодым невысокого роста солдатам-танкистам. У обоих на кителях были прикреплены железные кресты, а лица сияли высокомерным сознанием недосягаемого достоинства. Солдаты гордо прошли вдоль своеобразного людского коридора. В честь их раздавались аплодисменты. Явно, это были герои последних «блицкригов», вероятно приехавшие на побывку. Молодым солдатам внимание толпы, несомненно, льстило.

Я постарался подойти к танкистам как можно ближе. Мне хотелось рассмотреть, во что и как одеты и обуты немецкие танкисты. Ботинки на толстой трехслойной подошве. Кожаные берцы ботинок были высотой чуть ниже обычного армейского немецкого сапога и имели удобную застежку. Толстые шерстяные брюки, имеющие внизу манжеты, заправлены в краги, гимнастерка заправлена в брюки. Сшито по росту. Наверняка в таком костюме можно беспрепятственно нырять в люк танка и вылезать, ни за что не задевая. Ботинки были удобны. Видимо, в них не скользко ходить по броне танка, нога хорошо ложится на педаль сцепления и регулятор газа, ничто не мешает ей свободно сгибаться и чувствовать механизм управления.

Меня это интересовало столь подробно потому, что не задолго перед тем я служил в танковых частях, водил танк, стрелял из его пушки и пулемета в самых различных условиях и поэтому хорошо понимал значение обуви для танкиста.

Я смотрел вслед удаляющимся солдатам-танкистам. Мне думалось: если судить даже только по этим мелочам, и то видно, как немецкая армия тщательно и фундаментально готовилась к войне.

Проводив взглядом танкистов, я обернулся и увидел, что мои спутники изучают витрину книжного магазина. Трудно было в то время найти в Берлине витрину книжного магазина без евангелия фашизма — книги «Майн кампф», которую Гитлер написал еще в 1924—1926 годах.

Я тоже с любопытством стал разглядывать это произведение. Нетрудно понять мои чувства: в первый раз мне довелось видеть эту книгу, так сказать, в натуре, хотя я многое о ней слышал, как об апологии звериного существа фашизма. Книга была издана на хорошей бумаге и с фотографией автора на обложке.

Откровенно говоря, мало кто из нас в ту пору верил, что написанное в этой книге действительно является серьезной программой национал-социалистской, то есть фашистской, партии, программой, готовой претвориться в жизнь. Скорее, многие из нас были убеждены, что высказанные в книге мысли — бред сумасшедшего человека, но ни в коем случае не концепция опаснейшего, хитрого, сильного и далеко идущего в своих планах врага. А ведь именно так и было. В «Майн кампф» совершенно определенно выражалось твердое намерение завоевать «жизненное пространство» на востоке и за счет этого «дать германскому плугу землю и немецкой нации — хлеб».

Наши взгляды скользили по названиям книг. «Бывалый берлинец» помогал переводом. Из книг русских писателей мы обнаружили Ф. Достоевского «Преступление и наказание» и «Воскресение» Л. Толстого. Возможно, были там и другие книги наших соотечественников, но тут мы отвлеклись от витрины. К нам обратилась девушка в униформе фашистского союза молодежи. Она держала в руках металлическую кружку и просила, а точнее, требовала пожертвований. Кружка напоминала ту, в которую на Руси собирали пожертвования на ремонт старого или постройку нового храма. Нам пришлось ретироваться на другую сторону улицы, чтобы уклониться от жертвоприношения.

За книгами очередей не было. Зато за сигаретами утром и днем выстраивались длиннющие очереди, хотя табак был прескверный.

В нашей воскресной прогулке мы зашли пообедать в один из ресторанов. Для посещения ресторана нужны были продовольственные карточки. Официанты знали, что советским гражданам, в отличие от немцев, карточки давались тогда в достаточном количестве, и поэтому вполне резонно рассчитывали на хорошие чаевые, к тому же талончиками от карточек, что было предпочтительнее денег, ценность которых с каждым днем падала. Среди посетителей ресторана выделялись офицеры. Они, видимо, пришли развлечься, нарасхват приглашали дам и танцевали, пили пиво, вино и шнапс. Нас поразила простота обращения офицеров с личным оружием: ремень снимался вместе с кобурой, устраивался на вешалку или на стул, а владелец пускался танцевать. «Бывалый берлинец» объяснил нам, что на оставленное оружие никто не покушается, ибо за кражу его предусмотрено одно из самых строгих наказаний.

Поздно вечером возвратились в пансионат. Долго не могли уснуть, делились впечатлениями от увиденного и услышанного за этот длинный воскресный день. Одна за другой вставали в памяти увиденные днем картины: вот толпа провожает аплодисментами танкистов, вот проносятся орущие физиономии военных в окнах длинного состава поезда, вот танцующие офицеры, вот мордастые полицейские в черных, зловещих мундирах, медные трубы оркестров, оглушительная музыка…

Шел 1934 год. Кончились последние студенческие дни. Я — инженер и направлен на Коломенский паровозостроительный завод. Он мне уже знаком, в его цехах я проходил преддипломную практику. Коломенский завод был известен как предприятие, которое производило паровозы, дизели, тепловозы, речные суда, компрессоры, тюбинги и проходческие щиты для строительства метрополитена и многое другое. Немало делали умелые руки коломенских рабочих и инженеров. Трудно было найти в те годы более подходящий завод для того, чтобы молодой инженер получил хорошую школу практической деятельности.

Нелегко защитить дипломный проект перед государственной комиссией. Полагаю, однако, что на заводе доказать свое право считаться инженером куда сложнее. Ведь только здесь можно получить настоящую аттестацию. Это волновало и беспокоило. Как меня примут опытные рабочие и мастера? О высоком начальстве не думалось. Трудиться прежде всего придется непосредственно рядом с рабочими и мастерами. Небезразлично было, куда направят. Доверят ли самостоятельную работу? И вот я в приемной дирекции завода. Директору доложено обо мне. Хороший порядок существовал в то время: каждого молодого специалиста обязательно принимал директор завода или главный инженер, причем принимал не формально, а знакомился с ним по-настоящему. Возможно, это оттого, что тогда было еще мало инженеров и руководители завода находили время побеседовать с каждым молодым специалистом, выявить его желания, посоветовать, куда пойти на работу, и лишь после этого дать назначение.

Директор завода Дмитрий Ефимович Березин, лет сорока пяти, в косоворотке, со строгими серыми глазами и мускулистыми руками. Я знал, что он из рабочих, не имеет специального образования, является выдвиженцем — «красным директором», как тогда называли таких руководителей. Дмитрий Ефимович встал из-за стола мне навстречу, подал руку, предложил сесть и стал расспрашивать, откуда я прибыл, что закончил, куда хочу пойти работать. Быстро пробежал глазами мое направление и сказал, что завод развивается и специалисты требуются во всех цехах.

Когда я заявил о своем желании пойти работать в чугунолитейный цех, глаза у директора потеплели. Он был явно обрадован. Директор сказал, что сам когда-то работал литейщиком и одобряет мой выбор. Коротко рассказал о будущем завода и, в связи с этим, о задачах литейного производства. Тут же позвонил начальнику чугунолитейного цеха и спросил, нужен ли ему инженер.

Через несколько минут, от радости не чувствуя ног, я выходил из директорского кабинета с направлением в «чугунку», как ласково называли этот цех на заводе. Итак, с горячим сердцем в горячий цех!

На заводе было два чугунолитейных цеха. Один из них очень старый — действующий, другой новый — полностью еще не пущенный. Старый цех, как говорится, врос в землю. Тесный, темный, с тихоходными маломощными кранами, неудобными сушильными печами, вагранками с ручной завалкой, ручной формовкой, с ручным производством стержней. Ни одной машины для форм и тем более стержней. Везде и всюду ручной труд. Вентиляция практически отсутствовала. Но мастерство людей, работавших в этом цехе, позволяло отливать сложнейшие детали: блоки цилиндров дизелей длиной 4—5 м с толщиной стенки 7—8 мм, фундаментные рамы, крышки цилиндров, втулки, элементы топливной аппаратуры и др. Сложность дизельного и компрессорного литья общеизвестна, но паровозный цилиндр тоже не простая деталь для литейщиков.

В стране развернулась героическая эпопея индустриализации народного хозяйства. В соответствии с народнохозяйственным планом на Коломенском заводе создавались новые машины, более мощные и совершенные. Неутомимо работали конструкторы завода. Требовались все более сложные и крупные отливки из самых прочных материалов. Старый литейный цех уже не мог справиться с этими задачами. Словом, старому цеху приходил конец.

По мере готовности в новый цех переселялись рабочие, мастера и инженеры, специалисты старой и новой школы. К моему удивлению, отнюдь не все охотно оставляли старый цех, особенно пожилые рабочие. За 15—20 лет работы люди привыкают к рабочему месту, к самой обстановке. Трудно расстаться даже со знакомым голосом цехового гудка. Тем не менее, перейдя в новый цех, рабочие быстро осваивались с новым расположением печей, кранов, сигналов, привыкали к новым рабочим местам. В тот период на Коломенском заводе трудились старое и новое поколения. Люди громадного практического опыта, но не имевшие достаточного образования, работали плечом к плечу с людьми, прошедшими подготовку в советской высшей школе, но не обладавшими еще столь драгоценным опытом. Однако и те и другие горели энтузиазмом созидания. Строительство и освоение нового цеха было поистине делом всего заводского коллектива. Естественно, что работники чугунолитейного цеха были в этом деле самыми активными участниками.

В новом литейном цехе мне все пришлось по душе: планировка, масштабы производства и новое, доселе невиданное оборудование. По тому времени этот цех считался крупнейшим цехом подобного характера литья в Европе. Его мощность вместе с производством тюбингов достигла 60 тыс. т литья в год. Уже через несколько лет после пуска в цехе работало 1600 человек.

Значительная часть оборудования была приобретена в Германии, США, Англии. Мне оно было знакомо по учебникам и каталогам, с которыми приходилось иметь дело в институте, а также на новых заводах, где посчастливилось быть на практике. Учебники по литейному оборудованию того времени базировались главным образом на иностранном опыте. Книги наполнялись фотографиями, схемами и текстами из иностранных каталогов и проспектов. Они были предельно кратки, зачастую не совсем ясны. Кроме того, изучать машину только по схемам и фотографиям без натуры трудно, а осваивать просто невозможно. Поэтому, когда я увидел на Коломенском заводе многие новые литейные машины, для меня это было истинной радостью. С большим интересом я изучал оборудование, часть из которого еще не была смонтирована или налажена. Особое впечатление производили огромные формовочные машины для крупного литья, пескомет и камера для гидравлической очистки больших отливок от земли. Под давлением 70 атмосфер вода преображалась. Струя воды приобретала режущие свойства, производительность труда обрубщиков повышалась, по крайней мере, в десяток раз. Поворотный стол, приспособленный практически для любого развеса деталей, мощный грязевой насос, насосно-аккумуляторная станция, огромные отстойники для шлама и многое другое поражало воображение молодого специалиста.

Но самое большое впечатление производила централизованная установка по приготовлению формовочных и стержневых смесей. Это настоящая махина. Гигантские бункера для формовочных материалов, механические смесители, бесконечное количество транспортеров самого различного назначения. Транспортеры шли то на высоте десятиэтажного дома, то погружались в подземное царство, двигались вертикально и под углом. Шнеки, элеваторы, ленточные транспортеры… И все это управлялось из одного места, послушно подчиняясь воле оператора. Пульт со световыми табло помещался в особой комнате, являя собой первоначальные элементы автоматизации.

У машин уже занимались с рабочими молодые специалисты. Тут были технологи, механик цеха, слесари, электромонтеры. Они производили пробные пуски, устраняли неполадки. Последних, к сожалению, было много, а запасных частей мало. Из-за неопытности персонала некоторые механизмы ломались. Возникали простои и неувязки. Но каждый день приносил не только заботы, связанные с пуском нового цеха, но и удовлетворение сделанным. Машина за машиной ставились на службу человеку. Шаг за шагом коллектив цеха близился к овладению всем сложным комплексом производства.

Механик цеха молодой техник А. А. Корешков быстро освоился с оборудованием. Он бесстрашно ходил по мостовым кранам, подкрановым балкам цеха. Его можно было видеть и в тоннеле, и на выбивной решетке. Потомственный коломенец, он любил свой завод, как, впрочем, и все, кто на нем работал. Коллектив отдела механика ремонтировал оборудование и участвовал в его монтаже. В связи с этим вспоминаю такой случай. Мы с А. А. Корешковым монтировали пару новых формовочных английских машин фирмы «Тейбор» — сравнительно небольшие станки незнакомой для нас конструкции. К станкам были приложены монтажные чертежи. Чтобы никому не мешать, а главное, чтобы не оконфузиться, всю работу мы решили провести в выходной день.

К обеду оба станка были собраны, в систему залито масло, подведен сжатый воздух. Но несколько небольших деталей остались неиспользованными. Мы долго думали, куда их поставить, внимательно рассматривали чертежи. Но чертежи не давали ответа на наши вопросы. Мастер Ф. А. Воронков предложил опробовать станки. К удивлению и радости, станки работали нормально без этих деталей.

На другой день мы взяли более полные чертежи станков. Но и там не нашлось места для этих лишних деталей. Что за чертовщина? Оказалось, что в ящик для этих формовочных машин по ошибке, а может быть ради шутки над русскими, положили детали от других станков.

Плавильное отделение имело хорошие завалочные машины, отличные шихтовые автоматически фиксирующие весы на электрифицированных тележках. В цехе были установлены мощные воздуходувки для вагранок, два конвейера для крупных и мелких форм с вариатором скорости. Впрочем, всего не перечислишь. Это было настоящее богатство, созданное руками советских людей, приобретенное на их средства. Во многом отказывали себе трудящиеся Советского Союза, чтобы построить заводы и купить эти машины за границей, потому что наша промышленность тогда еще не могла изготовлять подобные им. Страна набирала силы, не жалела средств, чтобы заложить фундамент своего экономического могущества, создать всесторонне развитую промышленность, в том числе и оборонную.

Со всем пылом молодой души я взялся за изучение оборудования нового цеха. Не гнушался и старинного русского способа, суть которого заключена в том, чтобы все пощупать своими руками. Так легче запоминались схемы устройства машин. Знать их надо было назубок, ведь я назначен заместителем механика цеха. Для лучшего усвоения машин приходилось рисовать отдельные узлы и детали. Рисунки и схемы помогали мастерам и рабочим. Работая бок о бок со старыми производственниками, я узнавал многое из того, что не написано ни в одном учебнике.

Кроме литейного цеха на заводе строился модельный цех, а в нем отделение металлических моделей. Подобного вообще прежде на заводе не видывали. Пришлось пойти на это, ибо без металлических моделей нельзя работать на формовочных машинах массового производства. Строился большой корпус дизельного цеха. Проводилась замена и пополнение новым оборудованием и в старых цехах. Шла одновременно реконструкция всего завода.

Советское государство создавало мощный морской, в том числе военный, флот, расширяло железнодорожный транспорт. Коломенские дизели, паровозы, тепловозы нужны были народному хозяйству во все возрастающих количествах. Потому-то не жалели сил и средств на создание новых машин и рождение новых цехов. Усилия всей страны были сосредоточены на создании отечественной тяжелой промышленности. А главное же заключалось в том, чтобы подготовить людей, способных оседлать технику, заставить ее работать на социализм. Учились все: и молодые и старые рабочие, кадровые и только что пришедшие из деревни.

Большинство в руководящем ядре Коломенского машиностроительного завода составляли мастера-практики. Среди них было немало членов партии. На своих плечах они вынесли огромную работу, в том числе помогли стать на ноги и окрепнуть молодым специалистам. Целая плеяда мастеров того времени осталась у меня в памяти. Среди них старший мастер формовочного отделения Кирилл Иванович Кузин; старший мастер стержневого участка Василий Гаврилович Мещеряков; технолог Семен Алексеевич Волков; старшие мастера обрубного отделения Константин Федорович Рябчиков и плавильного участка Иван Капитонович Киселев; мастера Сергей Васильевич Дорофеев, Петр Степанович Соловьев, Степан Иванович Махоткин, Иван Васильевич Зеркин и многие, многие другие. Какие это были замечательные работники и люди, как много они дали заводу, цеху и нам, еще неопытным молодым инженерам! Вместе с тем, говоря по совести, некоторые из них не сразу приняли молодых специалистов за людей, достойных работать рядом с ними, относились к ним с недоверием и предубеждением.

На первых порах и мне не удалось избежать некоторых конфликтов с пожилым производственником — старшим мастером Кириллом Ивановичем Кузиным. Он принял меня с явным недоверием к моим знаниям и практическим навыкам. Недоверие было обоснованным, так как знания мои, особенно в практическом отношении, были весьма скромными. Кирилл Иванович начал с того, что давал мне различные мелкие поручения, которые мог выполнить человек, не имеющий инженерного образования. Это меня раздражало и давало основание просить настоящую инженерную работу. Старший мастер выслушивал, пряча улыбку в седые усы, но держался своей методики — постепенного усложнения задач.

Прошло пять или шесть месяцев, прежде чем мне было наконец дано ответственное поручение. Нужно было подобрать цепь и сформировать приспособление для перемещения в сушильную печь очень крупной формы весом около 70 т. Делалось это в новом цехе впервые. Надо было применить два мостовых крана одновременно. Конечно, Кирилл Иванович знал, как это все сделать, какую взять цепь и как сделать это приспособление, которое он называл чалкой. Хотя он считал на пуды и пользовался старинным складным аршином, но в пределах своей деятельности считал правильно. Этим самым аршином, не глядя на чертеж, да к тому же плохо умея читать его, он вымерял саму модель и весьма близко определял так называемый черный вес отливок, а затем вес формы.

Одним словом, старший мастер захотел проверить инженера, как Тарас Бульба своего сына: «…посмотрю я, что за человек ты в кулаке!» Понимая это, я провел расчеты с большой тщательностью, копался в справочниках, аккуратно выводил каждую цифру. Вспоминал все правила осторожности при подобных расчетах, не поскупился на запас прочности. Дело это было не только принципиальным, но и связано с опасностью для жизни людей. Была произведена тройная проверка каждой строчки расчета, выполненного чертежным шрифтом аккуратно и чисто, как в свое время рекомендовал мой учитель по математике К. А. Дроздов.

Накануне поздно вечером, когда вторая смена заканчивала заливку, я еще и еще раз проверил выбор цепей и чалочных приспособлений. Наверное, Кирилл Иванович издали наблюдал за мной, я это больше чувствовал, чем видел. Наконец наступил решающий час. Подготовлены цепи, чалочные приспособления, проинструктированы крановщики, стропальщики. Кирилл Иванович наблюдает за работой и молчит. Пытаюсь разгадать его мнение, но не спрашиваю. Дело идет своим чередом. Первые команды к подъему. Цепи натянулись подобно струнам. Форма поднята. Она выше голов присутствующих. Нужно сделать выдержку и затем через весь пролет везти ее в сушильную печь.

Кажется, никто не волнуется, кроме меня. Внимательно всматриваюсь в лицо старшего мастера. Он стоит напротив меня по другую сторону груза. Кирилл Иванович внешне спокоен, медленно сморкается в красный носовой платок.

Мне полагалось доложить старшему мастеру, и я пошел к нему непосредственно под грузом, вместо того чтобы обойти. По правилам техники безопасности это строго запрещалось. Что делать, хотелось показать мастеру уверенность в своем расчете. Однако в ту минуту никто не вспомнил о нарушении правил. Подойдя к мастеру, я попросил разрешения направить форму в сушильную печь. На строгом лице Кирилла Ивановича появилась улыбка, глаза засветились добротой. Это, кажется, был первый шаг к сближению, подумалось мне тогда. И я не ошибся: сближение наше быстро развивалось, и затем мы несколько лет работали вместе. За эти годы я сменил несколько должностей: технолог, заместитель начальника, начальник цеха, а Кирилл Иванович неизменно числился старшим мастером. Отношения наши были самыми замечательными. Я считал его всегда своим старшим товарищем и учителем. Кирилл Иванович поручился за меня, когда я вступал в Коммунистическую партию.

Кирилл Иванович ко всем нововведениям относился осторожно, осмотрительно, никогда не спешил делать окончательных выводов. Некоторым, как когда-то и мне, это казалось консерватизмом. В силу своего характера, он иногда иронизировал, например когда на заводе был введен институт диспетчеров. Кирилл Иванович называл эту новую должность не иначе, как «беспечер», что невольно ассоциировалось со словом беспечность. Когда изучали методы знаменитого американского инженера Тейлора, имя которого назойливо произносилось в промышленности, и Кирилл Иванович узнал от меня, что слово «тейлор» (tailor) по-английски созвучно слову «портной», он всякий раз, когда касалось Тейлора, вспоминал и в шутку говорил: «Давай-ка займемся портным».

За несколько лет работы на Коломенском заводе мне пришлось прочитать несколько лекций в учебном комбинате предприятия. Слушателями были мои учителя — мастера и бригадиры литейного цеха. В первое время меня это страшно смущало. Но вскоре я привык. Я и мои слушатели дополняли друг друга. Сами учились, учили других тому, что лучше знали. Это было время огромного энтузиазма в овладении знаниями. Лозунг В. И. Ленина, выдвинутый на III съезде комсомола: учиться, учиться и еще раз учиться, был законом не только для молодежи. Взрослые приняли его так же близко к сердцу, как и молодежь. Можно сказать, учились все. Штудировали учебники, статьи в газетах, задавали вопросы на лекциях и на работе.

Аудитории учебного комбината завода были заполнены до отказа и людьми с богатой практической школой, и юнцами, которые не имели ни практики, ни знаний теории, но горели непреодолимым желанием овладеть техникой, узнать суть процессов плавки металла, тонкости термической обработки, всю сложность устройства новых машин. Учились не для личной выгоды, а для общего дела. Призыв партии овладеть техникой, поставить ее на службу социалистического строительства действовал с изумительной силой.

Мы ограничивали себя во всем, кроме одного — работали столько, сколько нужно, а не сколько записано в Кодексе законов о труде. Над этим посмеивались за границей, считали нашу жизнь односторонней, будничной. А мы считали будничные дни строительства новой жизни настоящими праздниками.

Завод и его деятельность — главное содержание жизни не только работающего, но и его семьи. Все были едины в стремлении выполнить любое задание страны, народа, партии. Такого принципа придерживались специалисты советской школы. А их на заводе работало немало. Среди них Вячеслав Александрович Малышев, Сергей Александрович Степанов, Константин Константинович Яковлев, Леонид Леонидович Терентьев, Василий Николаевич Пашин, Михаил Иванович Малахов, Борис Алексеевич Носков и многие другие. Они были настоящими солдатами промышленности.

А сколько замечательных рабочих, настоящих мастеров своего дела выросло в годы первых пятилеток. Это были тоже солдаты промышленности. Они по-новому оценивали свою роль в промышленности, в жизни. Среди них были талантливые рационализаторы, отличные технологи и организаторы — уже не просто умельцы в прежнем понятии. Стерженщики Иван Никитович Ежков и Юрий Петрович Рожков за счет изменения технологии и организации рабочего места повысили производительность труда в 12—15 раз. Может быть, возразят мне — это укор инженерам. Но разве инженеры могли заменить массу мыслящих рабочих, которыми овладели идеи социализма!

В литейном цехе наряду с мелкосерийным производством развивалось производство крупносерийное и массовое. Это не только усложняло общую задачу, но и производило настоящую ломку традиций, методов работы литейщиков. Требовался новый подход к делу. Специалисты-коломенцы ездили на другие заводы массового производства, где изготовлялись, например, тракторы, автомобили, сельскохозяйственные машины, посылались за границу. Все делалось для того, чтобы как можно скорее и рациональнее использовать мощности нового цеха, научиться давать отливки высокого качества и в большом количестве.

Много синяков и шишек наставила нам жизнь на пути к достижению этой цели, но уроки пошли на пользу. О синяках и шишках теперь многие уже не помнят, а современная молодежь многого не знает. А знать она об этом должна. Когда почувствуешь себя твердо на ногах как специалист, нельзя терять понимание того, что надо работать, изучать, думать, продолжать тренироваться — одним словом, непрерывно трудиться над совершенствованием своих знаний. Только так можно двигаться вперед.

20 октября 1941 года в Москве было введено осадное положение. Противник приблизился почти к самой столице. Население Москвы жило тревожно. Заводы эвакуировались в глубь страны. В Куйбышев выехали правительственные учреждения, туда же перебрались иностранные дипломатические представительства. В Москве продолжали работать Центральный Комитет партии, Государственный Комитет Обороны, Советское правительство.

…Через два дня после введения осадного положения мне пришлось побывать в Москве. Повсюду царил образцовый порядок. По улицам шагали вооруженные патрули. Столица имела подтянутый, деловой и строгий вид. Во всем чувствовалось: хотя город в опасности, но он готов к борьбе и ведет ее.

В те осенние дни 1941 года иногда над Коломенским заводом и железнодорожной станцией появлялись самолеты противника. Они кружили над мостами через Москву-реку и Оку, над поселками. Фашистские самолеты вели себя довольно нагло, летали низко, часто днем. Ночью одиночные самолеты сбрасывали небольшие авиабомбы. Не было зафиксировано ни одного прямого попадания на Коломенский завод. Бомбы падали на поселок, вблизи завода и железнодорожной станции.

С ходу Москву фашистам взять не удалось. Противнику пришлось перестраиваться и пополнять войска, потери которых были весьма существенными. Немецкое командование решило окружить Москву, блокировать ее, взять в клещи с севера и с юга. Создалась непосредственная угроза заводам, расположенным в Коломне. Государственный Комитет Обороны принял два важных для Коломенского завода решения: первое — об организации производства танков Т-60 в Коломне и второе — об эвакуации завода на восток страны, в Киров.

Когда на заводе получили это решение ГКО, в первое мгновение у нас создалось своего рода шоковое состояние. Не укладывалось в голове, что гигантский завод, вросший корнями в родную коломенскую землю, должен стронуться с места. Казалось невероятным сдвинуть всю эту махину, да еще в период, когда продукция завода так нужна фронту. Хотелось верить, что приказ об эвакуации будет отменен. Лелеяли надежду, что обстановка на фронте изменится и все будет по-старому, то есть завод останется в Коломне. Однако подобное замешательство длилось недолго. Мы отлично понимали, что на фронте положение архитяжелое, к тому же нам было известно об эвакуации на восток таких крупных предприятий, как, например, Ижорский, Мариупольский, Кировский и другие заводы, уже проделавшие путь с запада на восток и успевшие организовать выпуск продукции на новых местах. Нужно, — значит, нужно.

Первое слово, как всегда, партийной организации. Она призвала коломенцев в самые короткие сроки демонтировать оборудование, собрать инструмент, оснастку и самое главное — отобрать людей, обладающих необходимой квалификацией, и перебросить все это на новое место, в Киров. Туда уехали уполномоченные завода, для того чтобы спланировать и подготовить размещение всего огромного хозяйства. В сжатые сроки им предстояло принять нужный комплект оборудования, инструмента, материалов, чтобы обеспечить ту последовательность, которая необходима для налаживания производства танков.

Рабочие, инженеры и служащие единодушно откликнулись на призыв партийной организации. А ведь надо учитывать особенности Коломенского завода. Большое количество работающих жили в соседних деревнях и селах. Почти каждый имел небольшой домик, огород или сад; у каждого был годами сложившийся привычный уклад жизни. Люди покидали родные места со слезами на глазах, с болью в сердце. Но никто не променял государственное дело на свое личное благополучие, на свои привычки. Конечно, это не получилось само собой. Сказалась воспитательная работа партии и государства еще задолго до войны, любовь к своей Родине.

Коллектив завода уже привык по-боевому выполнять все фронтовые задания. А их было много, и большая часть неожиданна. Потребности фронта все возрастали, а ряд промышленных предприятий в районах, оккупированных врагом, был эвакуирован на восток и временно перестал действовать. Коломенский завод загружался без обычной предварительной проверки мощностей. Так было с выполнением заказа на изготовление артиллерийских лафетов для зенитных орудий. Захват фашистами Киева и эвакуация завода «Арсенал» создали реальную угрозу прекращения выпуска зенитных пушек. О сроках не спорили, счет шел на часы.

Директор завода Е. Э. Рубинчик и главный инженер К. К. Яковлев были вызваны в Москву, в Наркомат вооружения. Их принял Н. М. Шверник, который возглавлял в то время военно-промышленный артиллерийский комитет. После короткого разговора погрузили в машину чертежи, и тут же повезли их на завод. Дорогой думали, как организовать производство, выбирали лучших, кому можно было доверить заказ. Автомобиль еще мчался в Коломну, а в директорском кабинете, предупрежденные по телефону из Москвы, уже собирались начальники цехов и отделов. Водитель машины понимал свою задачу и жал, как говорится, на всю железку.

Срочный заказ был выполнен.

В августе 1941 года руководителей предприятий Москвы и Московской области собрали в Кремле в приемной члена Государственного Комитета Обороны — заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров Н. А. Вознесенского. Все ожидали длинного заседания. Речь шла о выпуске реактивных минометов, знаменитых впоследствии «катюш» и боеприпасов к ним. Николай Алексеевич сообщил, что этот вид вооружения показал прекрасные результаты на фронте. «Катюши» сеяли смерть, наводили ужас и панику на немецких солдат и офицеров. Затем он зачитал резолюцию Сталина, написанную на докладе по этому вопросу: «Надо увеличить впятеро, вдесятеро и больше производство минометных установок и снарядов к ним».

После небольшой паузы Вознесенский спросил:

— Все ли ясно?

Зал хором ответил:

— Ясно!

Получив конкретные указания, все немедленно разъехались по предприятиям.

В период освоения новой военной продукции на завод приехал заместитель наркома вооружения Борис Львович Ванников. Мне довелось его сопровождать по заводу, обсуждать вопросы увеличения выпуска снарядов. Было это во вторую смену. Многое слышал я об этом человеке и потому с большим интересом присматривался к нему. Член партии с 1919 года Ванников был известен как крупный специалист промышленности. Занимал ответственные посты, руководил сложным производством, решением крупных оборонных проблем. Запомнились покрывавшая виски Бориса Львовича седина, его внимательный взгляд. Я убедился, что Ванникову достаточно буквально одного-двух часов, чтобы определить, на каком уровне организовано производство, что можно ожидать от завода. Прощаясь, он похвалил завод, порекомендовал, как поднять производительность оборудования. Его советы помогли нам увеличить выпуск изделий.

Пожалуй, самым любимым детищем нашего завода в те дни был бронепоезд № 1. Его сооружали с особым подъемом. Само слово «бронепоезд» звучало весомо даже по масштабам нашего завода. Проектировали его заводские конструкторы и технологи по заданию военных. Бронепоезд стал как бы боевым знаменем коллектива. Не было цеха или участка, которые оставались бы в стороне. Его строили все. Партийная организация выделяла добровольцев в состав будущей команды. Основным ядром, как всегда, были коммунисты. Пошли добровольцами коммунисты и из литейного цеха, где я работал до войны. Среди них бригадир крановщиков член партии Лиза Кубышкина. Дочь кадрового коломенского рабочего, она руководила коллективом не только многочисленным, но и сложным по составу. В ее бригаде насчитывалось около 160 молодых женщин, работавших в литейном цехе крановщицами и водительницами электрокар. Литейщики работали по непрерывному графику почти две полные смены, во время третьей шла подготовительная работа с помощью кранов и электрокар. Так что у Лизы Кубышкиной была не бригада, а, можно сказать, целый цех.

Молодой и озорной народ эти крановщицы и водительницы электрокар! Нужно иметь особый талант, особый такт, чтобы руководить ими, вовремя расставить по машинам, заменить заболевших или невышедших по разным причинам на работу, подменить на обед, не забыть послать наиболее квалифицированных крановщиков к формовщикам, которые собирали самые сложные детали — блоки цилиндров. Очередность отпусков — тоже целая проблема. Молодые женщины выходили замуж и, само собой, нередко посещали родильные дома. Сложный комплекс вопросов лежал на плечах худенькой, боевой Лизы Кубышкиной. Лиза умела заставлять подчиняться, никогда не прибегая к помощи администрации.

Лиза Кубышкина могла работать сама и научить других на любом кране цеха. А их было, по крайней мере, шесть типов. Несколько лет Лиза была крановожатой. Знала многих работников цеха, всех мастеров, начальников смен и бригадиров. Ее речи на партийных или профсоюзных собраниях были далеко не медовыми. Высказывалась она с такой непосредственностью и верой в правоту своего дела, что всякий раз вызывала одобрение всего зала. Некоторые мастера боялись ее резких, но справедливых слов больше, чем выговоров от начальника цеха. Как сейчас, вижу ее яркие рыжие волосы, лицо, усыпанное веснушками, серо-голубые глаза, энергичные движения. И вот эта Лиза пошла добровольцем на бронепоезд.

Рабочие и инженеры завода «выхаживали» каждую мелочь на бронепоезде, не говоря уже о главных механизмах, которыми являлись паровоз и мощное вооружение. Тщательно и умело зачищали сварные швы бронированного корпуса, окрашивали все как для парада, без чего, собственно, можно было в ту горячую пору обойтись. Наконец бронепоезд готов. Его выкатили во двор завода. Внушительный броневой корпус, артиллерийские башни, пулеметы, спаренные крупнокалиберные зенитные пулеметы. Бронепоезд получился красивым, ладным. Сделано все так, как может сделать рабочий человек, если ему работа по душе, сделано превосходно.

Короткий митинг на заводском дворе. Коломенцы провожают своих товарищей на фронт. На митинге выступил секретарь Московского областного комитета партии Б. Н. Черноусов и известный всему миру полярник И. Д. Папанин. Речь Ивана Дмитриевича была особенно зажигательна, изобиловала красочными фразами, сравнениями. Говоря о смелости, Папанин, между прочим, сказал, что со своими спутниками он дрейфовал, но не дрейфил.

Последний прощальный свисток паровоза. Бронепоезд № 1 плавно вышел за ворота завода. Он участвовал в обороне Москвы. В боях под Можайском погибла большая часть команды бронепоезда, в том числе и Лиза Кубышкина.

Поезд идет из Кирова в Горький. Думаю о заводе «Красное Сормово». Завод знаком мне лишь по литературным произведениям и устным рассказам. Сормово было связано когда-то с Коломенским машиностроительным заводом. Два крупнейших завода России в годы первой мировой войны входили в единый концерн «Сормово — Коломна». Сормовский завод старше Коломенского на 14 лет. Он построен в 1849 году. Заводы роднило многое: мастерство рабочих, сходство условий производства и быта рабочих, их высокое классовое самосознание, революционные выступления против самодержавия.

Продукция, которую выпускали заводы, тоже во многом схожа: паровозы, суда, дизели. В отличие от Коломны, на Сормовском заводе вырабатывают стальной прокат. Здесь в 1870 году инженером А. А. Износковым была установлена первая в России мартеновская печь. С той поры началось отечественное сталеварение по этому методу. Мартеновская печь позволила Сормовскому заводу стать во главе прогресса техники в этой области. Это было известно мне еще со студенческой скамьи.

Некоторое представление о заводе давал перечень основной продукции: выплавка и прокат стали, чугунное, стальное и цветное литье, поковки, артиллерийские снаряды, колесные пары, паровые котлы и машины, дизели, компрессоры, краны, прокатные станы, чугуновозы, шлаковозы, вагонетки для изложниц, формовочные машины, металлические конструкции, бронепоезда, артиллерийские установки на платформах, станки металлорежущие, драги, землечерпалки, баржи, землесосы, речные пассажирские пароходы и теплоходы, буксиры, речные канонерки для Волжской военной флотилии, морские танкеры. В свое время по заданию Ленина сормовичи изготовили танк по типу французского «Рено».

Мне также было известно, что в данный момент, летом 1942 года, сормовичи выпускают танки Т-34. О них ходили легенды. Некоторый опыт постройки танков, приобретенный на Коломенском заводе, радовал и в то же время, если говорить откровенно, настораживал меня. Говорят, не боги горшки обжигают. Но Т-34 довольно сложный «горшок»: стальное броневое литье, высокомарганцовистая сталь, точные штамповки, легированные металлы, сложная термическая обработка и многое другое, что входит в этот металлический «бак-цистерну», если учесть английское происхождение слова «танк» (tank).

Я волновался и радовался предстоящей встрече с городом Горьким, или как его еще называл кое-кто по-старинному — Нижним Новгородом. Мне доводилось в нем бывать и прежде, и всякий раз я не мог налюбоваться величественной и прекрасной панорамой красавца-города, привольно раскинувшегося на берегах двух больших русских рек. Нижегородский Кремль всякий раз вызывал в памяти события давней истории. У его стен Минин поднимал народ на борьбу с иноземным врагом. У Нижнего Новгорода — Горького — славное прошлое. О городе и его замечательных людях рассказывали историки, художники, поэты, общественные деятели: В. Г. Короленко, И. Е. Репин, А. Н. Толстой. А сколько знаменитых людей родилось в этом городе: математик Н. И. Лобачевский, изобретатель И. П. Кулибин, литературный критик Н. А. Добролюбов, писатель А. М. Горький…

В Нижнем Новгороде несколько раз бывал Владимир Ильич Ленин. В городе останавливались Александр Сергеевич Пушкин, Тарас Григорьевич Шевченко. Здесь жил Владимир Иванович Даль, словарь которого я почитал настольной книгой. Не раз в трудные для страны дни город оказывал гостеприимство эвакуированным. В Отечественную войну 1812 года в Нижний Новгород был переведен ряд государственных учреждений, а также переехали известные деятели того времени Н. М. Карамзин, В. Л. Пушкин (дядя А. С. Пушкина) и др. В. Л. Пушкин даже сочинил стихотворение «К жителям Нижнего Новгорода», в котором есть такие строчки:

Вот и сейчас, в тяжкие для Родины дни, в Горьком сосредоточены многие специалисты промышленности, рабочие и ученые из Москвы, Ленинграда и других городов страны.

Поезд въезжает в Горький. Начинаются предместья города. Они такие же, как и во многих крупных населенных пунктах того времени: маленькие домишки, дырявые пошатнувшиеся заборы, разнокалиберные сарайчики, овраги, заросшие крапивой и лебедой, кое-где березки, тополя, иногда ветлы. Вокруг оврагов непременные миниатюрные, но от этого не менее неприглядные свалки. На веревках сушится белье. По нему легко определить состав семьи, в известной мере и уровень жизни… Наконец вокзал, и через 20 минут я в заводском поселке. Недолгие хлопоты по устройству с жильем в 5 минутах ходьбы от завода.

Первая встреча с директором завода, знакомство с секретарем парткома, с работниками отдела главного металлурга завода. Обход цехов мне посоветовали начать со сборочного танкового цеха. Так вот он каков, легендарный танк Т-34! Теперь я его вижу и снаружи и внутри. Внушительная броня и вооружение, широкие гусеницы, мощный мотор, ладно сделанная башня. По сравнению с ним явно проигрывают танки, с которыми приходилось мне иметь дело. Т-34 требует от противника бдительности и хорошей артиллерийской защиты, отличной маскировки, в общем, всего комплекса боевой выучки и, конечно, смелости. От наших танкистов — умения владеть этим грозным оружием, отличное знание материальной части, тактики боя и вождения таких машин.

Да, «горшки», которые предстояло «обжигать», внушали убедительное почтение. Танк Т-34 не просто соединение нескольких тысяч узлов и деталей. Это, скорее, сгусток технической и военной мысли, опыта мирового машиностроения, приборостроения, металлургии, вооружения. Это сплав труда интеллектуального и физического, воли и квалификации, культуры производства всех участников сложного процесса, каким является конструирование и изготовление боевых машин. Когда говорят о весе танка, под этим не подразумевают его сложность в техническом отношении, это, скорее, характеристика мощности артиллерийского вооружения и брони, относящихся к его тактико-техническим свойствам. Техническую сложность танка характеризует комплекс механизмов, приборов, вооружения, материалов, а также скорость, проходимость, надежность и многое другое. Преодолеть эту сложность не просто. Изготовление таких танков требует специализированного массового производства. Высокая культура такого производства, всех звеньев завода — главное требование и главная трудность.

Дело осложнялось еще и тем, что Сормовский завод почти не знал массового производства, за исключением разве что артиллерийских снарядов. Изготовление снарядов тоже требует много умения, но, не в обиду артиллеристам и заводским работникам этой отрасли, могу утверждать, что танковое производство намного сложнее. Если в изготовлении снарядов участвует сравнительно небольшой коллектив, а технологический процесс главным образом заключается в рамках механической обработки металлов, то в производстве танков должны были участвовать абсолютно все: металлурги, судостроители, дизелисты, паровозники. Впрочем, так оно и получилось. На освоение производства танков были брошены главные силы предприятия. Городская партийная организация умело и деловито организовывала сормовичам помощь других предприятий. В кооперированных поставках участвовало много заводов города и области: автомобильный, станкостроительный, Кулебакский металлургический, «Красная Этна» и др.

Сормовский завод располагал замечательными кадрами. Рабочие умели делать практически все, что требовалось для постройки первоклассного судна. Слесарь-сборщик делает любой узел. Гибщик труб — это настоящий виртуоз, из труб он может сделать чуть ли не кружева. По праву можно назвать искусством работу формовщика в литейном цехе, когда он изготовляет форштевень или паровозный цилиндр, блок цилиндров крупного дизеля или компрессора. Мастера так называемой свободной ковки могли изготовить гребной или коленчатый вал, отковать вагонную ось, паровозное дышло. Да мало ли сложных и ответственных деталей проходило через их золотые руки. Токари, расточники, фрезеровщики обеспечивали завод отличными деталями с высокой точностью изготовления. Их не пугал самый крупный станок немецкой фирмы «Шисс-Дефриз», который занимал целый пролет механического цеха. На этом станке выполнялся комплекс операций: фрезеровка, расточка, строжка, сверловка, настоящий комбинат — уникум. Подобных станков в Советском Союзе в то время было только два. О станке сормовичей знали на многих заводах и нередко просили произвести на нем обработку уникальных деталей. На станке работали опытнейшие рабочие. Могу добавить, что загрузка станка планировалась из Москвы.

Надо отметить, что технологические службы завода были укомплектованы опытными инженерами и техниками. На заводе работали ученые. Конструкторы тоже оказались на высоте, хотя дело касалось проектирования не привычных пассажирских пароходов, землечерпалок, буксиров и барж, а совсем других изделий. Сормовичей-конструкторов, которых не без иронии называли «баржевиками», подчеркивая судостроительный характер завода, не смутила конструкция танка. Впрочем, дело облегчалось и тем, что конструкция танка была достаточно хорошо отработана еще до войны.

Уместно упомянуть главного конструктора танка Т-34 М. И. Кошкина, умершего незадолго до начала Отечественной войны и его преемников — конструкторов А. А. Морозова и Н. А. Кучеренко. О них следовало бы написать целые книги. И я уверен, что они будут написаны.

Советские люди наращивали темпы поставки всего необходимого для фронта. Война продолжала свое страшное шествие. Враг, получивший отпор под Москвой, предпринял новое наступление на других фронтах. Особенно сильный удар противник стремился нанести в конце лета 1942 года в районе Сталинграда. Упорные бои разгорелись на подступах к городу. Под угрозой оказалась группа крупных предприятий, в том числе такие, как Сталинградский тракторный, выпускавший танки Т-34, заводы «Баррикады», «Красный Октябрь» и др.

Еще совсем недавно наш снабженец, изобретательный и энергичный Дмитрий Васильевич Приезжев, ввиду трудного положения с траками на Сормове вывозил их со Сталинградского тракторного буквально под огнем противника. В сентябре этого делать уже было невозможно. Бои шли в самом городе. Завод был почти полностью разрушен. 15 октября противник захватил тракторный завод и прорвался к Волге. За событиями в Сталинграде мы, как и все советские люди, следили с замиранием сердца. Но героические защитники города держались. То, что давал раньше тракторный завод, теперь должны были восполнить другие танковые заводы, в том числе Сормовский. Сормовичи обязались выпустить 50 танков сверх плана. Нас радовало, что, несмотря на потерю двух крупнейших танковых заводов — Харьковского и Сталинградского, производство танков увеличивалось. В 1942 году Красная Армия получила более 24 тыс. танков, в том числе более половины из них — Т-34. Нам было радостно сознавать, что среди этих машин были и наши, сормовские. Чувство радости становилось еще более объемным, когда из скупых строчек газетных сообщений мы узнавали, что на предприятиях Горького и других городов с каждым днем увеличивается выпуск танков, самолетов, пушек, минометов, автомобилей, моторов, боеприпасов. Трудно назвать, какую продукцию не выпускали горьковчане, чтобы приблизить победу над коричневой чумой.

В ноябре 1942 года мир узнал о наступлении войск Юго-Западного и Донского фронтов, а затем об окружении фашистских дивизий под Сталинградом. А спустя немногим более двух месяцев остатки окруженной 6-й гитлеровской армии сдались в плен во главе с ее командующим фельдмаршалом Паулюсом. Ничто не спасло первоклассную немецкую армию: ни авторитет генералов, ни мощная военная техника, ни страшные названия дивизий, вроде «Мертвая голова». Люди всей планеты были потрясены грандиозной победой Красной Армии на Волге. Эта победа знаменовала коренной перелом в ходе войны в пользу Советского Союза.

Вместе со всем советским народом мы радовались этому великому событию. Люди вспоминали наши неудачи и поражения в начале войны и говорили, что теперь и на нашу улицу пришел праздник, горевали, что дорогой сын, муж, брат не дожил до этой победы, сложил свою голову, защищая Родину. Радость победы была и радостью за свой труд, сознанием своего вклада в ее достижение. Всех охватило одно настроение, одно общее чувство: еще больше и лучше трудиться. С помощью партийной организации завода было быстро преодолено появившееся у некоторых настроение «шапкозакидательства», представление о том, что, мол, теперь фашистские армии будут легко разгромлены. Переоценка своих сил всегда приводит к плохим результатам, говорили парторги на собраниях и в беседах, мобилизуя коллективы цехов и служб завода на еще более напряженный труд во имя полного разгрома противника, который далеко не побежден и располагает значительными силами. Каждый понимал, что предстоит еще многое сделать, затратить огромные усилия, чтобы выполнить до конца свой долг перед Родиной, перед партией Ленина.

Вера в партию была безграничной. Коммунистическая партия была главной организующей силой для всех трудящихся. Партия использовала весь свой огромный опыт политической работы, все способы воодушевления людей в трудное время, сплочения их под революционным ленинским знаменем.

Однажды на Сормовский завод приехал Петр Андреевич Заломов — участник революционного движения с 90-х годов прошлого века, послуживший прообразом Павла Власова — героя романа А. М. Горького «Мать», тот самый Петр Заломов, сормовский рабочий, входивший в группу искровцев, убежденный сторонник Ленина. Старые сормовичи помнили его как знаменосца широко известной демонстрации 1 мая 1902 года, когда более 5 тыс. рабочих вышло на улицу. Во время схватки с полицией Заломов с красным знаменем пошел на штыки солдат. «Это был высший момент счастья в моей жизни», — рассказывал Петр Андреевич. Затем арест, тюрьмы и суд. Кто из нас не знал его выступления? Сила его убежденности была выражена в словах: «Самое большее, что в их власти, — это отнять у нас жизнь. Вот, если бы они могли отнять у нас наши убеждения, это было бы действительно ужасно. У нас против наших врагов есть сильнейшее оружие — это вера в правоту нашего дела, вера в близкую победу». В этих словах все: и вера в свои силы, и вера в светлое будущее.

На заводе прошло собрание с участием Заломова. Его присутствие имело огромное значение. Он как бы олицетворял революционный рабочий класс России. С волнением всматривались мы в этого человека. Пусть это был уже не тот молодой рабочий, с темной бородой и горящими глазами, но он оставался Павлом Власовым, героем пролетариата, героем революции. Его имя воодушевляло людей. Заломов говорил медленно, тихо, но каждое его слово огнем врывалось в сердца людей, укрепляло веру в собственные силы. Старик Петр Заломов мало говорил, но многое сказал. Ему верили, а это главное…

…В тяжелых и напряженных заводских буднях рождались новые герои труда. Помню молодого парнишку Сережу Арефьева, пришедшего на завод из ФЗУ. Был он небольшого роста, с курносым лицом, озорными серыми глазами. Сережа работал на формовочном станке, а месяца через два стал бригадиром формовщиков. Бригада — это четыре человека, рольганг и два формовочных станка. На одном делался низ, на другом верх формы. Работа происходила на конвейере, а конвейер требовал трудиться в ритме с другими и не тратить время попусту. Сережа это отлично понимал, никогда не суетился и не спешил. Его движения были скупыми и точными. Присматривался, кто как работает, какие у них получаются отливки. Сережа попросил перевести к себе в бригаду младшего брата. Мастер это сделал не сразу. Ему желание Сережи показалось прихотью: не все ли равно с кем работать? Затем бригадир попросил заменить еще одного члена бригады. Старший Арефьев готовился к хорошей устойчивой работе.

Он не был рационализатором, не просил переставить оборудование, не изобретал нового инструмента, не предлагал новой технологии. Но Сережа подбирал товарищей по своей мерке, тех, кто не собьется с темпа, с кем можно не бояться за качество работы. Его творчество заключалось в выработке поистине артистической ловкости при выполнении операций и в тщательно продуманном разделении труда между товарищами. Члены бригады замечали, как работает Сережа, но редко успевали за ним. Он увлекал других своей виртуозностью. Темп работы был молодежный, неутомимый и задорный. Бригада действовала так, что всем было радостно за ее успехи. Без торжественных заявлений, без красивых жестов молодежь давала столько форм, сколько две-три соседних бригады.

Все цеховые службы были вынуждены перестроить темп своей работы, подлаживаясь под бригаду; в землеприготовительном отделении, или, как его звали в обиходе, земледелке, пришлось поставить дополнительное оборудование. Ремонтники модернизировали редукторы на смесителях, увеличили мощность моторов, с огромными трудностями создали запас резервных моторов, узлов и целых агрегатов.

Темп работы бригады Сережи Арефьева заставил преодолеть застой плавильного отделения, хотя никаких капитальных работ в нем не было проведено. Просто Иван Васильевич Карев — сталевар электроплавильной печи — видел, как заполнялись рольганги готовыми формами, и он действовал. Металл нужен был по часовому графику. Это требование конвейера, подчинение ритму явилось для сталевара делом само собой разумеющимся. За 30 лет своей жизни Иван Васильевич успел научиться варить разные марки стали, быстрыми и энергичными движениями заправлять подину печи, дирижировать крановщиками, когда выпускается плавка, незаметно для других кивком головы подать знак работнику пульта, одним взглядом оценить состояние подготовки ковша не только к очередной, но и к будущей плавке. Отличался Иван Карев особой легкостью походки и движений. Носил всегда чистую косоворотку, непременно темной расцветки. На нем ловко сидела даже плохо сшитая брезентовая куртка. Когда его спрашивали, почему он не носит новые валяные сапоги, которые с большим трудом наши снабженцы доставали для сталеваров, он отвечал:

— Для работы новые валенки неудобны. Я сначала их отдаю жене, а когда она разносит, подошью и беру на работу.

При этом Иван Васильевич улыбался, показывая крупные белые зубы.

В начале 1943 года мы с Иваном Васильевичем впервые распаковывали графитовые электроды, прибывшие из далекой Америки. По сравнению с самодельными они казались просто чудом. Их диаметр был значительно больше наших. К месту распаковки собрались сталевары с других печей. Огромное черное тело электрода радовало людей, знающих цену такому добру.

— Так вот он, этот самый ленд-лиз, — произнес кто-то из присутствующих.

— Наконец-то, он докатился до нас! А то ведь получается вроде второго фронта: про него говорят, а не открывают, — добавил Карев.

За время войны мы уже отвыкли от хорошей упаковки. У американских фирм винты, или, как их называют, ниппеля для соединения электродов, были уложены в отдельные коробки. Каждый обернут гофрированным картоном, чтобы не испортить нарезки. В одном ящике мы обнаружили бумажку с изображением пятиконечной красной звезды и надписью, насколько помню, примерно, такого содержания: народ Америки приветствует борющуюся Россию. Эти слова, написанные на русском языке, взволновали присутствующих.

Электроды оказались хорошего качества. При работе на них легко поддерживался устойчивый режим, повысилась производительность печи. Кончилась частая смена электродов, прекратились их поломки. На пятитонной электрической печи, где впервые установили американские электроды, их не меняли почти месяц. Это радовало. Теперь формовщики не успевали давать нужного количества форм, хотя производительность у них к этому времени поднялась в 2 раза. Нужны были свои Арефьевы на всех станках. И они появились.

Прошло время, когда завод испытывал нужду в гусеницах, из-за которых в свое время сдерживался выпуск боевых машин. Количество сормовских танков с каждым днем увеличивалось. Наши «тридцатьчетверки» участвовали во многих сражениях и зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. Прибывавшие на завод за боевыми машинами танкисты говорили нам, что они верят в сормовские танки и смело воюют на них. Это было приятнее, чем любые самые красивые слова и награждения.

Много лет спустя Маршал Советского Союза И. И. Якубовский на одном из приемов в честь монгольской военной делегации (в 1969 году), узнав, что я работал в Сормове, рассказал, как в конце 1942 года он приезжал со своими танкистами к нам на завод получать танки.

— Мы принимали танки не на самом заводе, а в Дзержинске, за сорок километров от Горького. Надо сказать, что все танки, а их было несколько десятков, пришли вовремя и в полной исправности.

— Значит, сормовичи умели делать танки? — спросил я маршала.

— Конечно! Мы были довольны сормовскими танками.

Услышать такой отзыв от фронтового генерала, а ныне Маршала Советского Союза, было более чем приятно. Я был горд за мой родной завод, за его людей.

Слава о танках Т-34 живет по сей день и будет долго жить не только у нас в стране, но и за рубежом. В 1972 году на выставке в Амстердаме, где участвовал и Советский Союз, об этом танке так вспоминал один голландский журналист: «В войну, находясь в Берлине, мы каждый день получали известия об успехах «простых» русских танков типа Т-34, которые, хотя немцы этого старались не признавать, оказались лучшими по своей боевой мощи, чем утонченные, снабженные прекрасным оптическим и электронным оборудованием фашистские танки «Тигр» и «Леопард». Ходила такая шутка: «Правда, в русских танках ранишь пальцы от неотшлифованных сварных швов, но пушка на них такая хорошая, что с ней все немецкие танки расстреляешь…» Пушки русских танков действительно были важнее неотшлифованных швов… Конструктивная простота, легкое обслуживание и надежность имеют преимущество над сложными конструкциями, модными прихотями и блестящей наружностью».

Готовя летнее наступление 1943 года, гитлеровское командование обрушило удары своей авиации на крупные промышленные центры нашей страны, в том числе и на город Горький. Бомбежка Горьковского автозавода продолжалась почти неделю. Гитлеровцы отлично понимали значение автомобильного гиганта, который обеспечивал многие другие заводы комплектующими изделиями, не считая того, что он сам поставлял для фронта.

Несмотря на мощный заградительный огонь зенитной артиллерии, некоторым фашистским самолетам все же удавалось прорываться к заводу и сбрасывать на него свой смертоносный груз. Особенно много фашисты сбрасывали зажигательных бомб. Сразу же после бомбардировки сормовичи направляли на автозавод своих специалистов для ликвидации последствий вражеских налетов. Автозавод был нужен окружающим заводам, всей нашей стране.

Картину разрушения мы увидели, прибыв на автозавод. Сильно пострадали огромные корпуса, в которых работало по нескольку тысяч человек. Были жертвы среди рабочих, было выведено из строя оборудование. Кузнечно-прессовый цех, оставшись без крыши, мог работать лишь в светлое время суток, — ночью нагревательные печи и освещение демаскировали завод.

Гордость отечественного машиностроения, завод, созданный трудом советского народа, получил тяжелое ранение. Весь город, и прежде всего коллективы промышленных предприятий, организованные обкомом и горкомом партии, взялся за восстановление автозавода. Ни о каком понуждении и речи быть не могло. Руководителям оставалось только координировать усилия своих коллективов. Нашелся металл, строительные материалы, транспорт. Сормовичи быстро наладили изготовление металлических ферм и подкрановых путей. Предприятия строительной индустрии изготовили кирпич, столярные изделия. На помощь автозаводцам пришли рабочие заводов Канавина, Сормова, Дзержинска, других городов области. Вскоре автозавод был восстановлен. Общая беда сплотила людей, повысила ответственность, продемонстрировала подлинно товарищескую взаимопомощь. В восстановлении Горьковского автомобильного завода ярко проявились замечательные черты советского человека.

Когда начались налеты фашистских бомбардировщиков на город, каждый горьковчанин был готов к защите своего предприятия. При объявлении воздушной тревоги Сормовский завод не прекращал работы, лишь на самое короткое время прерывался выпуск плавок из электропечей. Яркие пронзительные снопы света расплавленного металла, несмотря на тщательную маскировку, находили себе путь из цеха. Но задержка длилась не более одного-двух часов. Кроме дежурных, уходивших на крыши цеха, никто не отлучался от своих рабочих мест. Работали с яростной напряженностью.

Проверяя дежурства на крыше, мы становились свидетелями пожаров в районе автозавода, возникавших от фашистских бомб. Ненависть к врагу сжимала сердце, волновала, заставляла каждого действовать с еще большей энергией и с высоким сознанием своих обязанностей перед Родиной. Бывало, в часы воздушных тревог мы вместе с секретарем партийного бюро цеха Г. П. Ометовым заходили прежде всего в стержневое отделение, где, как я говорил, работали в большинстве женщины, проверяли качество изделий, задавали вопросы, связанные с выполнением графика, одним словом, делали все то, что считалось обычным в производственной жизни цеха. Итак, в воздухе враг, а внизу ни на минуту не прекращается работа против него. И не просто работа, а труд высочайшего накала во имя нашей победы. Работа шла несмотря ни на что.

В июле 1943 года началась битва на Курской дуге. Сормовичи чутко улавливали отзвуки этой битвы: эшелоны танков один за другим отправлялись с подъездных путей завода к местам боев. Рабочие и инженеры завода «Красное Сормово» к тому времени превратились в зрелых танкостроителей. Кончилось время, о котором можно было сказать такими словами: старания много, умения мало. Коллектив обрел умение, которое со всем основанием можно было назвать мастерством.

Наши «тридцатьчетверки» в руках умелых бойцов и командиров во время Курской битвы были грозным боевым оружием и вызвали сильную тревогу в стане врагов. Т-34 был хорош не только конструктивно, но и по применяемым материалам. К тому же умелая организация массового производства этих танков позволила резко увеличить их выпуск. Матерый гитлеровец Гудериан, лучше многих других фашистских генералов понимавший толк в танках, во всеуслышание вынужден был признать превосходство советского танка Т-34 над немецкими машинами и потребовал модернизации германских танков, в том числе усиления броневой защиты.

Вскоре после сражения на Курской дуге на танковый полигон приехали известные специалисты по проектированию и производству танков, и среди них Жозеф Яковлевич Котин — главный конструктор знаменитых тяжелых танков КВ и ИС, известных своими превосходными боевыми качествами. Присутствовали тут и видные военные специалисты. Сормовичи были тоже приглашены для осмотра и изучения новых немецких танков, захваченных в последних боях, в том числе «тигров», «пантер» и других машин. Нужно было разобраться в сильных и слабых сторонах фашистской боевой техники. Вспомним, что в совсем недалеком прошлом немецкий танк T-IV, вооруженный пушкой калибра 75 мм, мог пробить лишь кормовую броню «тридцатьчетверки», появившейся на полях сражений, что явилось неожиданностью для немцев. Учтя этот «сюрприз», фашисты к 1943 году создали более усовершенствованные типы танков и самоходных орудий, с более толстой броней и мощью огня.

При осмотре немецкой техники меня как инженера и танкиста больше всего заинтересовали усовершенствованные прицельные устройства. Прибор давал возможность сохранять вертикальную наводку, несмотря на любые колебания танка. Я невольно вспомнил стрельбу из движущегося танка, когда видишь вместо цели то землю, то небо. Практически получалось, что на ходу вести прицельный огонь было почти невозможно, и танк приходилось останавливать. А ведь трудно придумать более удобную мишень для пушки, чем стоящий танк. Тут было над чем задуматься.

Война потребовала не только модернизации наших танков, но и создания новых. Танк Т-34 подвергся дополнительной модернизации. Была поставлена новая пушка — большего калибра и со значительно увеличенной начальной скоростью снаряда. Модернизация была проведена в очень короткие сроки. Появился новый тяжелый танк — ИС. Красная Армия получила боевую машину, броневая защита которой в полтора раза сильнее тяжелого немецкого танка «тигр» и в 2 раза — «пантеры». Огневая мощь советского танка была также выше. Как говорится: на крепкий сук — острый топор.

У нас на заводе часто заходил разговор о втором фронте, открытие которого наши союзники упорно оттягивали. Его ждали, но больше надеялись на свои силы. Нам были известны усилия англичан, отважно защищавших города от налета фашистской авиации. Одобрительно отзывались сормовичи об американском народе, присылавшем продукты питания, медикаменты, одежду, оборудование, материалы, грузовые автомобили и т. д. С симпатией относились к президенту Соединенных Штатов Ф. Рузвельту. Советским людям импонировало его открытое лицо и улыбка. Зато с настороженностью и недоверием относились к У. Черчиллю. Уж кого-кого, а его в нашей стране знали давно и помнили как лютого противника Советской власти.

Год 1943-й… Чем его вспомнить бывшему начальнику литейного цеха «Красного Сормова»? Да, безусловно, главное, чем мы жили, — стремление непрерывно увеличивать выпуск продукции самого высокого качества. Все было подчинено этому. Разумеется, праздников никто не отменял: шелестел кумач в дни Первомая и в годовщины Октября, звучали песни на вечеринках, игрались торопливые военные свадьбы, рождались дети. Жизнь брала свое. Было трудно. Так трудно, что мужчинам иной раз приходилось напрягать все свое мужское самолюбие и самообладание, чтобы не подать виду, не спасовать перед трудностями. А женщинам? Истории угодно было возложить на плечи наших матерей, жен и сестер небывалые по трудности обязанности. Созданные нашими писателями, поэтами и композиторами песни, стихи, романы и повести дают представление лишь о контурах того, что сумели сделать советские женщины во время войны. Их работа в сельском хозяйстве, в промышленности благородна и неповторима в своем роде. Тяжелейшая физическая нагрузка — труд всех профессий и в то же время особые обязанности, связанные с материнством. Никто не пережил столько трагических минут и с такой силой, как женщины, когда приходило известие о гибели сына, мужа или отца.

Вспоминая труд женщин в промышленности в годы войны, нельзя не прийти к выводу, что самую тяжелую, часто непривычную работу выполняли именно они.

…Перед моими глазами молодая бледная и худощавая женщина. Фамилия ее Васягина. Пусть она простит мне, что я не помню ее имени. Женщина тяжело дышит. Работа на формовочном станке нелегкая. Но она не жалуется. Война и работа изнурили ее и состарили, мне говорили, что всего два года назад была она стройной, высокой, красивой. А вот стерженщица Кочуро. Пожилая и тихая женщина, аккуратно и чисто одетая. Печальные глаза. Человек большого трудолюбия. Отработав одиннадцать часов в литейном цехе, она спешит в тесную комнатку, чтобы выполнить еще домашнюю работу, позаботиться о семье. И так изо дня в день.

Девчата из литейного цеха плохо одеты, полуголодные. Выполняют самые разнообразные операции в помещении, где вентиляция практически отсутствует. Пыль, газ, жара в соседстве с пронизывающим холодом. Но их не покидают шутки и улыбки. Как говорится, жизнь хмурится, а они улыбаются. Никогда я не слышал от них даже намека на жалобу. Ни одна не просила перевести на более легкую работу.

Во время войны много женщин работало не только на машиностроительных заводах, но и на металлургических и др. Не было такого цеха и такой профессии, где бы не работали женщины, не говоря уже о таких участках, как торговля, просвещение, медицина и т. п. В 1942 году удельный вес женщин среди рабочих и служащих в народном хозяйстве страны вырос до 53 % по сравнению с 38 % в 1941 году. Впятеро больше стало женщин — машинистов паровых машин, вчетверо — кочегаров паровых котлов, вдвое — токарей по металлу, почти вдвое — сварщиков металла, впятеро — формовщиков на машинах, с 29 до 39 % — кузнецов и штамповщиков, почти втрое — грузчиков.

В сталелитейном цехе завода «Красное Сормово» из каждых десяти стерженщиков девять были женщины. Половину формовщиков на машинах тоже составляли женщины. Крановожатыми, пультовщиками на электропечах, на наждачной обточке траков работали женщины. Эти данные внушительны, но недостаточны, чтобы представить себе в полном объеме роль женщин в период войны только в промышленности, в народном хозяйстве, не говоря о непосредственном их участии на фронте. Война оставила самые тяжелые раны именно на женской части советского общества. Применение такого огромного количества женского труда лишний раз говорило о том, что существенной помощи от союзников не поступало и что главным источником всех наших побед являлись собственные силы, мы сами, наше народное хозяйство, ресурсы Советского государства.

Рабочие нередко с едкой иронией говорили о союзниках, о мизерных масштабах их поставок вооружения, машин, продовольствия и прочего по ленд-лизу, хотя эта помощь могла бы быть большей. Всем были известны возможности богатейшей страны капитализма, какой являлись Соединенные Штаты. Ботинки, которые присылали оттуда, для работы хороши, но их было так мало, что выдавались они как премия, да и то редко.

Даже если взять данные публикаций США, Англии и Канады о поставках по знаменитому ленд-лизу, то и тогда мы увидим, что в сравнении с тем, что мы сами делали, они составляли небольшую долю. В качестве примера приведу некоторые из этих данных, для удобства сведенные в таблицу:

По оценке председателя Госплана СССР того времени Н. А. Вознесенского, поставки союзников в 1941—1942 и 1943 годах составили лишь 4 % продукции, произведенной в Советском Союзе. Цифры эти приведены, конечно, не для принижения роли помощи союзников, а для того, чтобы возразить ряду ретивых зарубежных авторов, которые не прочь преувеличить значение поставок по ленд-лизу. Правда, и среди деятелей капиталистического мира имелись люди, близко подходившие к истине в определении значения помощи союзников. Так, видный государственный деятель Англии той поры Эрнест Бевин говорил, что «вся помощь, какую мы смогли оказать, невелика, если сравнить ее с титаническими усилиями советского народа. Наши внуки, сидя за своими учебниками истории, будут думать о прошлом, полные восхищения и благодарности перед героизмом великого русского народа».

Американец Гарри Гопкинс, личный представитель президента Ф. Рузвельта, писал, что главным фактором в советской победе над Гитлером являлись героизм и кровь русской армии, а не помощь по ленд-лизу. К сказанному можно добавить слова о героизме не только армии, но и всего народа, о его творческом гении, о мудрости Коммунистической партии, умело организовавшей его на самоотверженный трудовой подвиг; о неисчерпаемых возможностях социалистического строя, проявивших себя в труднейших условиях войны, в мощном развертывании советской военной промышленности, давшей фронту все необходимое для разгрома врага, для полной и решительной победы.

В трудах и заботах прошел 1943 год. Красная Армия наносила все более мощные удары по немецко-фашистским войскам. Освобождая один район за другим, Советская страна тотчас же приступала к восстановлению разрушенных войной городов и сел, фабрик и заводов. Встречая новый, 1944 год, советские люди чувствовали приближение окончательной победы над фашизмом. Это воодушевляло на труд, придавало бодрости. Все работали с огромным подъемом. Промышленность обрела значительно большую силу, ее мощности непрерывно вырастали, возможности увеличивались.

Производство на нашем заводе шло планомерно. Выпуск всех видов продукции проходил с опережением графика. Большое внимание уделялось повышению качества и боевых свойств танков. Отдельные группы работников награждались за хорошую работу. Дело дошло и до литейщиков. Вот они, солдаты промышленности, — сталевары, формовщики, слесари, мастера — кавалеры советских орденов: сталевар Иван Васильевич Карев награжден орденом «Знак Почета», инженер Александр Васильевич Хрипков — орденом Красной Звезды.

Сормовичей воодушевляли залпы артиллерийских салютов в Москве, передачи приказов Верховного Главнокомандующего. К ним привыкли. Их ждали, с жадностью слушали по радио, читали в газетах.

«От Советского Информбюро…» И далее следуют бодрые слова о наступлении, разгроме какой-то группировки противника, об освобождении советских городов и сел, о продвижении вперед. Не слышно больше слов «оставили такой-то город, такой-то населенный пункт…». Теперь все звучит по-иному: взяли, разгромили, изгнали противника. Роли поменялись.

Однако трудностей впереди еще немало. Красная Армия продолжала сражаться с гитлеровцами фактически один на один. Под ударами советских войск немецкая армия потеряла много техники и людей. Она была ослаблена, но ее боеспособность оставалась еще высокой. К весне 1944 года Красная Армия превосходила противника в людях в 1,2 раза, артиллерии — в 1,7, танках — в 1,4 и в самолетах — в 2,8 раза.

Нас, работников промышленности, естественно, интересовало состояние предприятий, снабжавших немецкую армию вооружением, танками, авиацией, боеприпасами. За первое полугодие 1944 года германская промышленность не только не сократила выпуск военной продукции, но значительно его увеличила. Достаточно сказать, что она дала в 3 раза больше стали, в 5 раз — угля, чем наша промышленность. Как известно, июль был месяцем самого высокого развития немецкой промышленности. За январь — июнь 1944 года только тяжелых и средних танков было выпущено 9 тыс. штук.

В то время нам не были известны абсолютные цифры. Однако общий уровень немецкой промышленности, ее большие возможности мы знали; нам это разъясняли работники Наркомата танковой промышленности, уполномоченные Государственного Комитета Обороны, которые часто бывали на заводе.

В Сормово нередко приезжали крупные специалисты по броневой стали, по литью, поковкам, сварке. Большое впечатление оставили посещения видного специалиста Владимира Николаевича Глушкова. По окончании МВТУ он работал в Горной академии на кафедре обработки металла давлением, затем в ВСНХ. Владимир Николаевич рассказывал мне, что за время работы в этой организации встречался с Богдановым, Дзержинским, Межлауком и др. «Но я постоянно чувствовал, — говорил Глушков, — что поднимаюсь вверх как мыльный пузырь: у меня нет устойчивого технического базиса. Бросил все, поступил на пол-оклада в «Автострой» (Н. Новгород), поехал вместе с молодежью в США учиться и проектировать кузницу. Далее — строительство, монтаж оборудования, пуск цеха; опять США и опять строительство и монтаж, пуск и т. д. Пробыть в США более пяти лет — это второй вуз. Неожиданно — война, работа в Наркомтанкопроме в качестве руководителя кузнечного производства. Частые выезды на ЧТЗ, Уралмаш, Сормово и другие с наркомом В. А. Малышевым, наладка производства танковых деталей, разработка новой технологии…»

Подобные Глушкову специалисты оказывали самую эффективную техническую помощь заводу.

Было ясно, что наращивание мощности нашей армии должно во что бы то ни стало все больше опережать немецкую. На этой основе и строилась работа на заводе, по принципу «благодушию — смерть». По-прежнему строго выполнялись решения и постановления Государственного Комитета Обороны. Для нас они были решениями партии и правительства, высшим авторитетом. Никогда и никто не думал, что задание нереально. Если записано в решении, значит, нужно. Значит, возможно. Решения надлежало выполнять, и выполнять точно.

В 1944 году захватчики были полностью изгнаны с территории нашей страны. Продолжалась грандиозная, не имеющая себе равной в истории эпопея восстановления разгромленного фашистскими варварами народного хозяйства. Еще задолго до конца войны эта работа по восстановлению заводов, фабрик, шахт, жилья, железных дорог, электростанций приобрела значительный размах. Это требовало много сил. Восстановление как бы отбирало часть сил, в то же время прибавляя их. На заводе «Красное Сормово» в это время конструкторы уже начали работать над проблемами производства послевоенной мирной продукции. Война еще полыхает, а страна восстанавливает народное хозяйство, готовится к миру. Такой день наступил 9 мая 1945 года. Фашистская Германия безоговорочно капитулировала. От этих радостных событий захватывало дух. Слезы радости можно было видеть на лицах людей на заводе и на улицах. Люди, встречаясь, поздравляли друг друга, произносили горячие слова благодарности советским солдатам-освободителям. Мы, работники промышленности, готовились к мирному труду, к развертыванию производства мирной продукции.

Страна вступила в мирную фазу своего развития по-боевому.

Во вторую мировую войну погибло в два с лишним раза больше людей, чем во всех войнах в XVII, XVIII и XIX веках, вместе взятых, — 50 млн. человек. Эта цифра настолько велика, что трудно укладывается в обычные рамки человеческого сознания. А к тому же нельзя скидывать со счетов тысячи уничтоженных городов, десятки тысяч сел, разрушенную и разграбленную промышленность, уничтожение культурных ценностей. Год проходит за годом, а следы войны, словно осколки, застрявшие в теле раненого, всякий раз напоминают о себе. Мы похоронили павших, поставили памятники героям защиты социалистического Отечества, расчистили дороги. Но никто не в состоянии вернуть к жизни погибших людей.

Бывают у человека минуты, когда он, просматривая пожелтевшие от времени фотографии, как бы ведет перекличку своим друзьям-товарищам. Вот они в строю — молодые, задорные, дружные, готовые к жизни и труду. Мне иногда слышится голос ведущего перекличку и ответы правофлангового:

— Александр Шустов!

— Погиб при защите Родины.

— Василий Булыгин!

— Пал смертью героя при защите Родины.

— Леонид Титков!

— Убит при защите Москвы в рядах ополчения.

— Павел Морозов!

— Убит в боях за Отечество.

Можно долго перечислять однокашников, с которыми дружил, учился и рос. Это люди с большими способностями и добрыми сердцами. Они были молоды и трудолюбивы, просты и верны в товариществе. Их не стало. Горько сознавать, что эти потери невосполнимы. Да, следы отгремевшей войны не исчезают, они остаются в душе, несмотря на восстановленные города и села, мосты и дороги, фабрики и школы. Раны, нанесенные войной, будут напоминать людям о трагическом времени еще долгие годы.

Первые минуты после окончания войны на заводе не сопровождаются тишиной, которая наступает на фронте после прекращения огня и которую слушают оглушенные канонадой солдаты и офицеры. На заводе не было паузы в переходе от войны к миру. Руки и мозг сормовичей истосковались по мирной продукции. Представьте себе голодного человека, которому принесли большую краюху хлеба, — примерно так были восприняты новые задачи мирного времени. Сормовскому заводу надлежало прекратить выпуск танков и перейти на производство речных судов, паровозов, деталей и узлов вагонов, электростанций, сельскохозяйственных машин и многого другого, в чем нуждалась страна. Литейщики, прокатчики, мартеновцы переключились на мирную продукцию раньше всех.

В конце 1945 года руководящие работники завода были вызваны в Москву на совещание в Наркомат транспортного машиностроения. Нужно было обсудить неотложные вопросы кооперации и организации производства по восстановлению железнодорожного транспорта. Мне также довелось участвовать в этом совещании, представлять металлургическое производство завода «Красное Сормово». Совещание проходило организованно, по-деловому. Главные металлурги заводов внимательно изучали чертежи и технические условия изготовления вагонов, получали разъяснения от специалистов. Руководители предприятий быстро оформляли заказы и возвращались на заводы. Не было случая, чтобы кто-то отказался от выполнения заказов. Никто не ходил никуда жаловаться на трудности. Руководство наркомата во главе с В. А. Малышевым заняло твердую позицию: жаловаться можно было только в том случае, если заводу давалось мало заказов. Металлурги все вопросы решали в производственном управлении наркомата.

В организации кооперирования производства всегда существовала одна, я бы сказал, психологическая трудность. Она остается и до сих пор. Каждому заводу хочется делать вагон, паровоз, автомобиль, трактор или другие готовые машины, а не отдельные детали или запасные части к ним. Одно дело, когда из ворот завода выкатывают готовые вагоны, а другое, когда увозятся буферные стаканы или колесные бандажи. Даже отчет о деятельности завода, рассуждали некоторые, звучит по-другому, как бы менее солидно, если завод изготовляет болты, рессоры или колеса. Поэтому многим хотелось быть «главным» предприятием и всячески избавиться от «невидных» узлов и деталей. Следует сказать, что любителям такой психологии был учинен полный разгром. У наркома В. А. Малышева было достаточно знаний и воли, чтобы организовать широкую производственную кооперацию, без которой невозможно в короткие сроки восстановить и развивать железнодорожный транспорт, обеспечить речной и морской флот страны новыми судами и механизмами.

Завод «Красное Сормово» благодаря своим огромным производственным мощностям, а также богатому опыту коллектива делал суда и паровозы и осуществлял всю намеченную программу по кооперации. Партийной организации пришлось немало поработать над тем, чтобы детали и узлы, идущие по кооперации, выполнялись прежде всех других заказов. Воспитать такое отношение у заводчан — труднейшее дело. Использовались все рычаги. Пришлось не раз вспомнить слова полководца Суворова: «Сам погибай, а товарища выручай». В заводской многотиражке публиковались статьи и помещались остроумные карикатуры на тех, кто увиливал или не обеспечивал своевременное изготовление поставок по кооперации. Не обходилось и без применения законов партийной дисциплины. В ход были пущены материальные и моральные стимулы. Рубль работал обеими сторонами. Многие детали и узлы машин и механизмов были знакомы сормовичам с довоенной поры. Но все же столь огромной номенклатуры изделий как по кооперации, так и для постройки собственных судов, паровозов и т. д., пожалуй, не было за всю историю завода, особенно если учесть, что запуск в производство этих узлов и деталей осуществлялся практически одновременно. Все это требовало слаженной работы заготовительных, механообрабатывающих, инструментального, модельного и других цехов завода, высочайшей дисциплины в соблюдении очередности изготовления, сроков и качества. Нужна была строгая и четкая организация.

Мне — в ту пору главному металлургу завода, — естественно, пришлось участвовать во всем этом сложном организационном процессе. Конечно, многолетний опыт помогал преодолевать различные трудности. Но при перестройке требовались новые знания и более совершенные методы работы. Многому я научился, наблюдая работу главного инженера завода Петра Павловича Маркушева. Потомственный сормович, прошедший трудную школу на различных участках производства, Маркушев обладал зорким глазом и твердой хозяйственной хваткой. От него не ускользало ничего из того, что подлежит проверке и вмешательству главного инженера. Некоторые начальники цехов «величали» его пилой, а затем, когда главный инженер организовал курсы обучения руководящего состава и всегда присутствовал на них сам, в шутку называли классной дамой. Думаю, что за этими шутками мои коллеги скрывали свое уважение к Петру Павловичу, который требовал от людей безукоризненной аккуратности, четкости и дисциплинированности. Именно тех качеств, какие в полной мере были у него самого.

Главный металлург завода по положению являлся заместителем главного инженера. Поэтому мы с Маркушевым часто общались и совместно осуществляли те или иные производственные функции. Идем, к примеру, в модельный цех. Нас встречает его начальник Петр Андреевич Красавин, замечательный мастер, выросший из модельщиков. В модельных цехах редко бывали люди с высшим образованием. И у Петра Андреевича, как говорится, образование ниже среднего. Но с делом он справлялся хорошо, его на заводе нередко ставили в пример другим начальникам цехов. Он мало что записывал, его выручала хорошая память и знание конкретного дела. Петр Андреевич не любил сидеть в своей маленькой конторке, которую трудно было даже назвать кабинетом: в ней сильно пахло клеем, деревом и был хорошо слышен шум цеха. Обстановку конторки составляли несколько простых стульев да небольшой письменный стол. На столе — пачка нарядов. Начальник подписывал их сам. В цехе, разумеется, был и нормировщик, но Петр Андреевич хорошо знал, что правильная оплата — залог успешной работы, и не выпускал этот важный рычаг из своих рук. Скуповат был старик, лишнего не даст, но и не обидит. Страшно не любил вольностей в вопросах заработной платы. Особенно он следил за тем, чтобы рабочий высокой квалификации получал больше, нежели малоквалифицированный. Сам пройдя суровую школу рабочего, он ценил умение работать. Схема управления модельного цеха была весьма простой: начальник, мастер, нормировщик и бухгалтер. Численность рабочих — около двухсот человек. Цех работал четко и слаженно. Кстати сказать, модельщики всегда выполняли план.

Итак, мы с главным инженером завода заходим в конторку. Петр Андреевич стоит ждет, пока мы сядем. Надевает простенькие, в железной оправе, очки, начинается проверка графика.

— Петр Андреевич, — спрашивает главный инженер, — почему вчера не отправлена модель паровозного цилиндра?

— Модель отправлена сегодня утром. Немного запоздал. Все равно литейщикам вчера во вторую смену она была не нужна, — отвечает начальник цеха.

Это соответствует действительности, но главный инженер верен себе и делает замечание начальнику цеха. Это, пожалуй, единственная претензия за всю проверку. Уместно заметить, что далеко не все ценят труд и материал, который вложен в изготовление литейной модели. Отсутствие складов моделей на многих заводах стало негодной традицией. К тому же у проектантов и экспертов набита рука, чтобы либо исключить из сметы строительства склад, либо сделать его клетушкой, жалким подобием хранилища. К слову сказать, нет более презренного названия в лексиконе проектантов, плановиков, строителей и некоторых других организаций, чем склад. На него никогда не хватает ни кирпича, ни металла, ни денег, ни времени. По моему же мнению, не хватало и не хватает экономических знаний в этом вопросе. Но это к слову.

После проверки графика модельному цеху дается новое задание. Начальник цеха умело спорит, говорит, что некоторые сроки нереальны. Приводит обычные в таких случаях доказательства, которые, как правило, не принимаются во внимание. И здесь главный довод: нужно, значит, придется делать. Мы знаем: начальник цеха всегда спорит о сроках, стараясь их отодвинуть, но если срок назначен — будет сделано точно. В особо срочных случаях, чтобы сэкономить время, Петр Андреевич еще до получения заказа делал заготовку для модели. Связь у него с литейщиками была дружески-деловая. Литейщики только маракуют, как лучше отлить новую деталь, намечают технологию, советуются, а Петр Андреевич на свой страх и риск принимает наиболее вероятный вариант и пускает в производство заготовку. Его опыт в сочетании с удивительной практической сметкой, неторопливостью в срочных делах и высокой скоростью исполнения позволяет цеху с честью выходить из любого, самого трудного положения.

…Завершается разговор с начальником цеха. Но Петр Андреевич приготовил вопросы, большая часть которых дежурные, повседневные: нет леса нужного качества, не справляются сушилки. У него, конечно, есть еще запасец, но начальство об этом не знает.

Поразительными были терпение и выдержка Петра Андреевича, когда дело касалось частых переделок моделей по требованию литейщиков. А литейщики иногда были просто неугомонны: то эдак им сделай, то по-другому. То изготовь модель ступицей вверх, то вдруг, наоборот, ее надо повернуть на сто восемьдесят градусов, то есть этой же ступицей вниз, каждый раз мотивируя лучшими условиями заполнения форм при заливке металлом. Этот прием по борьбе с браком у старых литейщиков был особенно популярен. Посетует Петр Андреевич, поворчит, напомнит, что такой вариант моделей уже был и литейщики отказались от него, но делает, как просят. Собственно, таково положение модельного цеха.

И конструкторам хорошо была знакома фамилия Красавина. Нередко случалось, что главный конструктор завода вызывал кого-либо из своих подчиненных и говорил:

— Сходите в модельный цех, там вам Петр Андреевич преподаст урок начертательной геометрии.

Это означало, что главному конструктору звонили модельщики, обнаружившие очередную ошибку в чертеже отливки. Рабочие, обладая хорошим пространственным воображением, не раз выступали в качестве серьезных контролеров по чертежным делам. Да оно и понятно: кому, как не им, исполнителям, приходилось воплощать чертежи в натуру. Тут уже все ошибки становятся ясными. Идти в модельный цех, чтобы тебя ткнули носом в ошибки, охотников было мало, но все же ходить приходилось.

С Петром Андреевичем был однажды неприятный случай. Суть его такова. На заводе проводилась работа по улучшению планировки, благоустройству территории, зданий и сооружений. Был намечен план, и над его выполнением работали все цехи. В бытность мою директором завода проводилась проверка выполнения этого плана каждую субботу в течение двух-трех часов. Территория завода была разбита по квадратам. Какой из них будет проверяться в очередную субботу, знал только директор. К участию привлекались начальник управления капитального строительства завода И. А. Милюков, главный энергетик В. А. Грекк, главный механик А. И. Дуркин, начальник хозяйственного цеха И. Ф. Шершаков. Работа эта носила кропотливый характер и была рассчитана на жесткую систему контроля, особенно в первое время. Не нужно было обладать особой наблюдательностью, чтобы через два-три месяца заметить первые результаты этой работы: удобнее стало двигаться автомобилям и электрокарам, меньше стало столбов с различными проводами. Ведь в свое время, особенно в горячие дни войны, каждая служба тянула свои коммуникации, не считаясь с общим планом. Да в полном смысле слова его, собственно, и не было. Одни прокладывали осветительную электропроводку, другие — силовую, третьи — телефон, четвертые — кислородопровод, пятые спешили закончить работу по подаче ацетилена для резки или подводки паропровода к новому цеху. Все это наподобие спрута, состоявшее из перепутанной проволоки и труб, заполняло площадки и дороги. Трудно было разъехаться даже на лошадях. Приведение в порядок всего этого «воздушного» хозяйства, расчистка и модернизация, казалось бы, не имели прямого отношения к выполнению производственных функций. Но это только казалось. Руководители основных служб завода хорошо понимали значение повышения культуры производства. Значительная работа в этом направлении была проведена к столетнему юбилею «Красного Сормова», который отмечался в 1949 году.

Как бы блестяще ни сработал коллектив, успех не принимался во внимание, если здание цеха, проезды около него, укладка оснастки, заготовок, металла и прочее находились в плохом состоянии. Когда мы ставили задачу перед цехами и отделами, не боялись употреблять выражение: чтобы все выглядело красиво. По этому поводу иронических высказываний на заводе было хоть отбавляй. Но когда та же самая заготовка — литье, поковки, готовые узлы и детали — уложена удобно, рационально, на меньшей площади, выравнены штабеля, соблюдены проходы, указаны границы дорожек, любой шутник, который был не прочь почесать язык, что-де, мол, красота не заменяет металла, электродов и т. д., вынужден бывал признать, что рациональное расположение важно и для практических целей.

В памяти остались некоторые эпизоды той поры. Вот один из них. На заводе построили очень большой цех. Его начальник, стремясь к тому, чтобы с самого начала во всем соблюдался порядок, приказал произвести разметку дорожек для проезда электрокаров и автомобилей, мест для складирования деталей и узлов. Но начальника ждало разочарование, вся эта работа была забракована. А причина заключалась в том, что предварительно не был сделан чертеж планировки. Начальник цеха сам указал хозяйственному мастеру, как и что нужно сделать. Мастер мобилизовал все наличные силы и за воскресенье привел в исполнение предначертания начальника. Мастер лично принимал самое активное участие в этой операции, которую по примеру военных можно было бы символически назвать операцией «долой беспорядок». Мастер наметил куском мела контуры, а тетя Даша, работающая по уборке цеха, самодельной мочальной кистью нарисовала все остальное. Разумеется, получилась сплошная мазня, достойная кисти самого прожженного абстракциониста. А ведь цех располагал всем необходимым, чтобы сделать разметку и маркировку как следует.

Только после того, как к разметке были привлечены нужные люди, в том числе разметчики, был подготовлен нужный инструмент, цех приобрел культурный вид. Образно говоря, цех стал походить на подтянутого бойца, готового бороться за выполнение задания. Строг был спрос за то, чтобы заводские корпуса не только имели хорошие плотные крыши, но чтобы и водосточные трубы висели не для видимости, а выполняли свои функции, чтобы окна были промазаны не глиной, а самой обычной замазкой, которая отваливалась бы, по крайней мере, простояв зиму. Ставились, таким образом, самые простые задачи. Теперь, очевидно, они кажутся примитивными. И с этим можно было бы согласиться, если б не одно обстоятельство, играющее свою роль и ныне. Есть такое понятие: у одних оно имеет название декоративный ремонт, у других — отделочные работы. Производить эти работы по технологической инструкции нужно в конце строительства или ремонта. Из этой инструкции также следует, что, если крыша еще не покрыта, красить ее не следует. Если бы дело ограничивалось остротами, то ими можно было позабавиться в свободное время. Но на практике это вызывало тревогу, особенно когда с наступлением весны все, словно охваченные эпидемией гонконгского гриппа, начинают красить, малевать, не обращая внимания на рекомендации и инструкции, о которых мы как бы в шутку вспоминали. И остановить эту эпидемию на большом заводе, с огромным жилищно-коммунальным и производственным фондом, бывает совсем не просто.

Но вернемся все в тот же модельный цех. Перед строем проверяющих во главе с директором завода стоит начальник цеха Красавин Петр Андреевич, худощавый, немного сутуловатый, в черном костюме, заботливо вычищенном и отглаженном. Сам цех и его внутренняя планировка не вызывали у нас особых замечаний. Их нам пришлось делать по другому поводу. Дело в том, что фасад здания цеха, выходящий на улицу, находился в полном беспорядке. Правда, это не угрожало безопасности здания. Но ведь из-за мелочей обычно и возникают все неприятности, в том числе постепенное разрушение здания, да и не только здания. Дисциплина, как известно, тоже начинает падать с мелочей.

На фасаде модельного цеха почти полностью отсутствовали водосливные трубы, а случайно уцелевшие их куски едва держались на ржавой проволоке. Оказались не в порядке рамы окон, из-под навеса крыши виднелись лохмотья изоляционного материала. Картина была не из приятных. Но сказать, что начальник цеха был сильно удручен этими обстоятельствами, по крайней мере по внешнему виду, нельзя. Петр Андреевич хранил невозмутимость.

— Как же вы запустили до такой степени здание, за которое отвечаете? — обратился я к нему.

— Не такие уж это большие упущения. Все поправим. Просмотрел, — ответил начальник цеха.

— Но ведь это не вчера случилось? Поди, за своим-то домом вы лучше смотрите?

— Да все так же… Старуха тоже постоянно ругается.

— Так ли? Поедем посмотрим. Это ведь, полагаю, недалеко.

Петр Андреевич потоптался, пожевав губами, и ответил:

— Что же, поедем! Старуху бы только не напугать!

Через десять минут мы подъезжали к его дому, находившемуся в поселке в ряду других личных домиков, принадлежащих сормовичам. Эти дома еще не изжили себя, хотя уже в ту пору завод строил много современных домов со всеми коммунальными удобствами. Разумеется, отдельный домик с небольшим огородом и садом вблизи Волги и неподалеку от места работы тоже представлял свои удобства и прелести. Дом, в котором обитал старый модельщик, в то время уже начальник цеха, был ухожен на славу. Здесь все было на месте, действовало исправно, ко всему была приложена рука мастерового человека. И сделано не просто, как у многих, чувствовалось, тут дело не в одном старании, а еще и в мастерстве, в умении приладить наличник, поставить крыльцо, добротно сделать изгородь. Никаких излишеств в украшении не было. Дом снаружи прост, но, как говорится, хоть сейчас на выставку. Он был как модель, по которой можно делать качественную форму для отливки. В окне дома, когда мы подъехали, виднелась женщина, еще нестарая и приятной наружности — супруга Петра Андреевича. Она как будто ничуть не была растеряна, что муж привел ораву друзей, вовсе и не званных к обеду. Хозяин пригласил нас зайти в дом.

— С утра старуха обещала состряпать пироги. Может быть, уже готовы.

Мы, конечно, отказывались от приглашения. Начальник цеха был явно расстроен всей этой историей, но скрывал свое огорчение. И тут же мы едем обратно к модельному цеху, возле которого и завершаем беседу. Петр Андреевич уважает справедливые требования, знает, что приказ о взыскании директором издан не будет, но он убежден, что на очередном совещании начальников цехов и отделов будет рассказано, как Красавин попал в беду, отдав предпочтение своему дому, а не цеху. А ведь на итоговых совещаниях часто присутствует и секретарь райкома партии. Хотя Петр Андреевич беспартийный, но неловко как-то объясняться в присутствии секретаря о таком происшествии. Вскоре он привел в порядок свой цех. И вовсе не потому, что опасался строгого взыскания. Красавин был человеком не робкого десятка. А потому, что ему в самом деле стало совестно, как он опростоволосился, да еще на таком простом деле.

По личным наблюдениям знаю, не всегда надо человека наказывать, чтобы он исправил ошибку. Более того, приказ с объявлением взыскания даже может помешать ему понять необходимость исправления, больно задеть струны самолюбия и вообще усложнить дело. Знавал я и таких, кто скромную личную благодарность с глазу на глаз воспринимал куда лучше, чем самый помпезный приказ. Другому же подавай благодарность обязательно в приказе, чуть ли не в форме белого стиха.

Разные люди руководили цехами на «Красном Сормове». В числе других особенно запомнились мне два начальника, которые были как бы антиподами друг другу. Сходство у них было в одном — в должностях.

Один из них — В. Е. Шугуров руководил котельным цехом. Цех, как правило, выполнял план, ну и конечно получал премию. В обращении с мастерами и рабочими начальник был несколько грубоват, но справедлив. Если провинится кто из мастеров, Шугуров наказывал сам, в обиду другим не давал. Требовательность его к подчиненным своеобразно переплеталась с панибратством в отношениях. Работал много, иногда рывками. Но выжимать план умел. Лексикон его был весьма богат, но мало доступен для печати. Человек смелый, с широким русским размахом, знающий свое дело. Такие люди были особенно ценны во время войны. Среди некоторых рабочих цеха он слыл чуть ли не Стенькой Разиным. Противоположностью ему был инженер Е. Е. Костров — начальник деревообрабатывающего цеха. Стиль работы уравновешенный, обращение с людьми вежливое, сугубо официальное. Евгений Евгеньевич весьма осторожный, расчетливый, организованный и аккуратный в работе. Зато малообщителен с людьми, что называется суховат. Некоторые делали неправильные выводы из этого, говоря, что он недостаточно требователен как руководитель цеха. Если начальник ошибочно утвердит норму или премию, даст необычно много заработать рабочему или группе рабочих и ошибка будет обнаружена, Костров всегда готов ее исправить, а Шугуров готов на все, но денег с рабочих обратно не потребует. На начальника котельного цеха в дирекцию не поступало ни одного заявления. На Е. Е. Кострова жалобы бывали, главным образом за якобы неправильно установленные нормы. В заявлениях иногда писалось, что «он мягко стелет, да жестко спать». Однако серьезных изъянов в руководстве цехом при проверках у Кострова обычно не обнаруживалось.

Не единожды разговаривали мы с парторгом завода В. А. Тихомировым на эту тему: кто из двух начальников цехов является более ценным работником для завода. Не скрою, для нас решающим фактором было выполнение плана. Этот показатель всегда перевешивал. Да оно и понятно: в конце концов, завод не институт благородных девиц, и о человеке нужно судить по его делам. С моей точки зрения, каждый из них, если иметь в виду Е. Е. Кострова и В. Е. Шугурова, мог в определенное время работать в качестве начальника цеха. Но Евгения Евгеньевича можно с должности начальника переместить без всякого драматизма в руководители крупного технологического отдела или сектора, чего нельзя сделать с Вячеславом Емельяновичем Шугуровым. И что тут лучше, «универсализм» ли Кострова или «узкая специализация» Шугурова, ответить не берусь. И не в этом главное. Важно другое, что в нужный момент эти люди оказались на нужном месте. А обеспечить эту дифференцированную нужность и призван руководитель учреждения или предприятия.

Сразу же после окончания войны на Сормовском заводе довольно широко развернулась механизация трудоемких работ. Надо сказать, что из-за постоянной нехватки электрооборудования, приборов, кабеля, металла даже небольшие мероприятия по механизации процессов давались не просто. Но инициатива, желание сделать что-то существенное владело всеми, и это помогало преодолевать трудности, придавало отдельным работам уникальное значение. В отделе главного металлурга родилась идея построить новую нагревательную печь для слитков вагонных колесных центров, избавить с ее помощью рабочих от изнурительного и тяжелого ручного труда по кантовке слитков. Кантовка слитков представляла собой воистину адскую работу. На всем протяжении зоны высоких температур печи через специально устроенные окна слитки весом около 300 кг перекантовывались вручную. Каждый рабочий вооружался металлической штангой, похожей на весло, и при нестерпимой жаре целый день ворочал раскаленные добела куски металла. Правда, действовали две смены рабочих бригад. Но люди все равно не выдерживали трудоемкой и физически тяжелой кантовки слитков от места загрузки к месту выдачи под штамповку и часто выходили из строя. Это был, пожалуй, самый тяжкий труд из всего металлургического цикла. К тому же в печи на поверхности слитков интенсивно образовывалась окалина, что влекло за собой не только большой угар металла, но и быстрое нарастание шлака на подине в зоне высоких температур. Объяснялось это тем, что образовавшийся слой окалины разрушается при кантовке слитка и не предохраняет от дальнейшего окисления поверхности заготовки. К тому же из-за большого количества кантовальных окон происходил значительный подсос воздуха. Печь оказывалась недостаточно стойкой, свод сгорал через какие-нибудь полтора месяца. А перекантовка слитков вызывала разрушение стен, что приводило к частым остановкам печи на ремонт и требовало удаления нароста на подине.

Печь с вращающимся подом, которая, по мысли наших специалистов, должна была прийти на смену старой, обладала рядом преимуществ: она позволяла транспортировать слитки от места загрузки к месту выдачи без применения каких-либо направляющих и ручного труда. Новая — диаметром 12 м печь состояла из довольно сложных и мощных узлов. Наружный диаметр кладки — двенадцать и ширина вращающегося пода — полтора метра. Этой огнедышащей махиной тем не менее было легко управлять, и она произвела коренные изменения в условиях труда людей и их производительности. Рабочие, в буквальном и переносном смысле слова, выпрямили спины и высоко подняли головы. Авторами проекта печи были инженеры Михаил Яковлевич Кузелев и Алексей Анатольевич Скворцов, оба коренные сормовичи. Конечно, у них было немало помощников, но мои коллеги Кузелев и Скворцов были первыми, кто начал работу над воплощением новой идеи в жизнь.

Каждому понятно, что задумать новую печь и построить ее далеко не одно и то же, особенно в условиях действующего цеха, когда лозунг «Даешь вагонные колеса» висел всюду и всюду им руководствовались. Сами посудите, сколько нужно было усилий, чтобы изыскать средства на это дело, разместить заказы и добиться их выполнения. Лишь тогда, когда эти проблемы были разрешены, кипы чертежей стали превращаться в живой организм печи. Изготовление новой печи зависело не только от Сормовского завода. Нужны были мощные электромоторы и комплектующее оборудование, которое производилось на других предприятиях. Конечно, все самое основное было сделано на нашем заводе. Но энтузиазм не заменял приборов автоматики, хотя и помогал их изготавливать или находить.

Скворцов и Кузелев приняли на свои плечи главную ответственность, технический риск. К этому времени они не были младенцами в конструировании техники, были умудрены опытом. Но все же, когда настал момент пуска кольцевой печи, когда был нагрет и отштампован первый слиток, а печь к этому времени подготовила следующий, люди как бы возмужали, обрели, что называется, твердую походку. Нет, речь идет не о зазнайстве, а о твердости шагов, направленных к решению новых проблем. Многим можно поставить в пример таких инженеров, которые, обладая нужной грамотностью и смелостью, не чуждались черновой работы и были достаточно организованны, внутренне собранны, целеустремленны в движении к поставленной цели.

…Несколько лет спустя в кабинет директора пришел Алексей Анатольевич Скворцов и скромно, как бы стесняясь, обратился ко мне с просьбой отпустить его с завода на преподавательскую работу в высшем учебном заведении. Чтение лекций Скворцовым в институте для меня не было новостью. Подобное полезное совместительство оформлялось разрешением руководства завода. Теперь речь шла уже о другом, об уходе в институт насовсем. «Ну, а кто же, как не он, должен учить молодое поколение?» — подумал я, подписывая его заявление. Теперь временами слышу, что Алексей Анатольевич Скворцов, доктор технических наук, успешно справляется с подготовкой кадров и не порывает своих связей с заводом. И таких специалистов на Сормовском заводе немало. Предприятия, подобные Сормовскому заводу, — это неиссякаемый источник кадров для нашей промышленности. Только при наличии подобных кадров можно было решать крупные технические задачи. В качестве примера можно привести создание промышленной установки непрерывной разливки стали.

В один из приездов в Москву я впервые познакомился на заводе «Серп и молот» с наклонной установкой для непрерывной разливки стали системы инженера Голдобина. При пробной разливке присутствовали автор машины академик И. П. Бардин, министр транспортного машиностроения Ю. Е. Максарев, крупный специалист-металлург А. А. Котовщиков и многие другие. Но добиться хороших результатов разливки стали новым способом пока не удалось. В заготовке было много трещин, плохой оказалась и поверхность. Но способ-то новый, в нем много сложного, неизведанного, всегда есть и рациональное. Найти рациональное зерно не так-то просто. Я его, скорее, интуитивно почувствовал, нежели ясно увидел. Спустя некоторое время в Горьком на соседнем заводе я тоже наблюдал нечто подобное тому, что видел на «Серпе и молоте». Но и здесь было совсем не то, что нужно для промышленности, если говорить о больших масштабах. Короче говоря, был получен специальный заказ: нужно создать принципиально новый метод разливки стали.

Своими соображениями на этот счет я поделился с товарищами по заводу, рассказал им о виденных установках на заводе «Серп и молот» и на другом предприятии. Товарищи, которым я рассказывал, загорелись идеей. Начались месяцы напряженного творческого труда, как это всегда происходит при рождении нового механизма, машины… Мы назвали свое детище УНРС, что означает: установка непрерывной разливки стали. Я не собираюсь живописать шаг за шагом все этапы ее рождения. В их своеобразии столько всеобщности, что каждый, кому довелось заниматься созданием нового, меня поймет, а тот, кто с этим незнаком, вряд ли получит полное представление при любом описании сложностей и трудностей, встречающихся на пути изобретателя. И все же я не могу не рассказать о первой разливке, о том, как она проходила.

На верхней площадке установки рабочие, мастера, начальник мартеновского цеха деловито готовятся к приему первой, пробной плавки. Инженеры, разработавшие конструкцию и технологию машины, разумеется, волнуются более всех. Они обращают взгляды к приборам, что-то говорят рабочим-операторам, минуя мастера, забывая, что тем самым нарушают субординацию. Затем бегут то в отделение автоматики, то в зону газовой резки. По всей видимости, в этом и нужды не было, все проверено. Но лучше двигаться, чем стоять и ждать. К тому же повторная проверка готовности и исправности оборудования никогда никакому делу не мешала, тем более что речь шла о серьезном испытании новой технологии, нового сложнейшего агрегата.

Дело заключалось в испытании принципиально новой, оригинальной по своему существу технологии. Причем испытание проводилось в промышленном масштабе. С помощью новой технологии устранялся тяжелый и опасный труд рабочих, занятых традиционным, если можно так выразиться, классическим способом разливки стали в изложницы. Ликвидировались неизбежные при старом способе потери металла, сокращались расходы на огнеупоры, изложницы, на сборку и подготовку канавы, на обрубку слитков. Учитывая масштабы производства стали в нашей стране, экономия в случае удачи должна была составить ощутимую величину. Поэтому понятен энтузиазм всех участников разработки и внедрения нового способа непрерывной разливки стали. Кажется, теоретические расчеты надежны, их делали квалифицированные люди. Агрегаты машины опробованы вхолостую и с имитированной нагрузкой. Но сколько бы раз ни проверялась правильность расчетов, как бы тщательно ни изучались суждения оппонентов, главным, самым надежным способом проверки является испытание действием. Выражаясь военным языком — проверка боем.

Сталевары со всей тщательностью варили металл, который должен отвечать самым строгим требованиям заказа по химическому составу, температуре, жидкоподвижности. С особым старанием готовился ковш для разливки. Рабочие отлично понимали — нельзя допустить даже самой малой погрешности, чтобы не подвести своих товарищей, не сделать напрасными труд и старания большого коллектива, проводящего важный эксперимент. Электрики, слесари, крановщики уж в который раз проверили механизмы разливочных кранов, автоматику управления, подсоединение кислорода, водяных насосов и др., одним словом, все, что доступно проверке с помощью самого точного и чувствительного прибора, имя которому рабочая совесть. С чувством непосредственных участников испытания они ждали разливки. Теперь дело за выпуском плавки. Все механизмы готовы. Каждый исполнитель на своем месте. Напряжение нарастает.

Как ни ограничили вход для так называемых посторонних лиц, людей на разливочной площадке все прибывало. Видимо, никто не желал считать себя посторонним. Каждому хотелось присутствовать при рождении нового, невиданного до сих пор. Инспектор по технике безопасности уже несколько раз обращался к начальнику цеха, требовал принять дополнительные меры к ограничению количества людей вблизи разливочной машины. Молодой и темпераментный начальник мартеновского цеха Николай Сергеевич Агазарянц и без инспектора знал, что дело серьезное, что с жидким металлом шутить опасно. Но есть ли предел любознательности человека? Может ли, скажем, канавщик, рабочий, который готовит канаву к приему плавки, отказать себе в том, чтобы посмотреть новую сложную и интересную машину, которая призвана облегчить его труд? Конечно нет! По соседству с разливочной машиной оказались даже рубщики слитков, главный шихтовщик и другие. Кому хотелось посмотреть, ощутить, узнать, поволноваться и порадоваться вместе со всеми, а может быть, чем-то при случае и помочь.

Последние минуты перед выпуском плавки… Это не простое зрелище, которое захватывает любого человека, даже того, кто многократно его видел. Мне много раз приходилось присутствовать при выпуске плавки. Видел я и Ниагарский водопад. Поток стали, безусловно, производит более сильное впечатление. Когда расплавленный металл устремляется в ковш, понимаешь, что это «водопад» стали и море труда, вложенного рабочими, инженерами, добывающими руду, уголь, чугун… Не впадая в преувеличение, можно сказать, что сталь — эта сплав труда людей самых разных профессий.

Плавка выпущена. Огромный ковш с жидким металлом поднялся над приемным устройством машины. На разливочной площадке непосредственные участники и ответственные за эксперимент: инженеры А. В. Хрипков, К. П. Коротков, Н. Л. Камандин, Н. П. Майоров, Н. С. Агазарянц, Л. Б. Шендеров, рабочие А. В. Петухов, С. В. Новиков, Ф. Г. Сухарев. Тут же представители Центрального научно-исследовательского института черной металлургии. Все это специалисты советской металлургической школы — кто моложе, кто старше… Одни из них еще в юном возрасте прошли через горнило революции, другие — активные участники первых пятилеток; позднее все они вместе трудились в годы Великой Отечественной войны, варили броневую сталь, делали танки, снаряды. После войны их трудолюбивые руки строили паровозы, вагоны, суда, котлы и многое другое.

Все волнуются. Это ясно видно. Мы стоим вместе с главным инженером завода П. А. Черноверхским на площадке и, естественно, тоже переживаем, много курим и почти молчим. Эксперимент труден и опасен. Волнение у людей сказывается по-разному. Некоторые делают много лишних движений, чрезмерно порывисты, торопливы и суетливы. Но все они знают свои обязанности и готовы их выполнить, каждый понимает свой маневр. Расстановка и подготовка исполнителей отличная. Их сознательное отношение к делу не вызывает сомнения. Партийная организация хорошо поработала с каждым, кто назначен выполнять любую операцию на любом участке, связанном с большим экспериментом. На самых опасных и ответственных местах — коммунисты, как на фронте. Но все это не снимает чувства беспокойства за судьбу дела, нового, большого шага в технике. Решается вопрос государственной важности.

…Первая струя живого металла, первые слепящие глаза искры. Лица присутствующих озарились багряным светом. Все ожило, механизмы пришли в движение. Люди работают спокойно и слаженно. Наступила как бы разрядка. Жидкий металл вошел в чрево машины, благополучно миновал кристаллизатор, где обрел необходимую твердость, попал в зону газовой резки. Перворожденный слиток — красный, внушительный, долгожданный — показался на транспортере. За ним второй, третий… Разливка продолжается успешно. Машина работает исправно. Люди — выше всякой похвалы. В шутку можно сказать, что машина работала отлично, несмотря на присутствие большого начальства. А ведь практика знает немало случаев, когда, словно нарочно, именно в такие моменты машина начинает капризничать, хотя до этого работала хорошо.

Мартеновская печь, выдавшая металл, вновь загружается шихтой для очередной плавки. Хобот завалочной машины, подобно гигантской руке человека, сжатой в кулак, легко и быстро входит в открытое печное окно, плавно поворачивается и возвращается обратно, чтобы взять следующую порцию шихты. Все это машина повторяет много раз, послушно выполняя волю одного человека, управляющего механизмом. Это прекрасно, грандиозно.

Итак, 28 мая 1955 года установка непрерывной разливки стали на заводе «Красное Сормово» была закончена строительством и сдана в промышленную эксплуатацию. Ее «крестными отцами» мы считаем министра транспортного машиностроения Юрия Евгеньевича Максарева и академика Ивана Павловича Бардина. Параллельно с Сормовским над УНРС работал Ново-Тульский завод.

Ныне никто не удивляется, что миллионы тонн металла разливаются на этих машинах и что в ближайшие годы этим способом будут разливаться десятки миллионов тонн стали самого различного назначения. Сооружаются гигантские комплексы по выплавке в конвертерах и непрерывной разливке стали, вроде Ново-Липецкого металлургического завода. Создаются новые, более совершенные разливочные машины. Труд металлургов стал неузнаваем. И сделано это усилиями рабочих, инженеров и ученых за многие годы упорного труда. Какое же огромное расстояние прошла наша металлургическая промышленность, если сравнить с годами первых пятилеток! На наших глазах все настойчивее пробивает себе путь новая технология разливки стали с помощью УНРС. Но старое уходит с боем. Есть еще люди, которые не только сомневаются, но и пытаются усложнить проблему, пугают неудачами, низким качеством, авариями, взрывами, сложностью механизмов и автоматики установки. Что об этом можно сказать? Металла без шлака не сваришь. Новое неотвратимо побеждает.

Теперь этот процесс разливки получил всеобщее признание. Он поставлен на службу коммунизму.

Не скрою, мне, как одному из участников создания УНРС, было приятно прочитать спустя несколько лет в книге «Рабочий класс и технический прогресс», написанной авторским коллективом Института философии Академии наук СССР, следующие слова: «Сравнительная фотография рабочего дня показала, что если раньше в основном преобладал физический труд, то при непрерывной разливке около 50 % времени занимает управление производством и 25—30 % — подготовка рабочего места, в том числе проверка всех агрегатов перед началом работы». И нельзя не согласиться с утверждением наших философов о том, что развитие творческого отношения к труду в конечном счете продукт социальной революции. Изменение характера труда и превращение его в творческий зависит от технической революции, от изменения объективной связи между машиной и человеком.

Радостно сознавать, что сормовская УНРС позволила труду стать качественно иным, позволила вывести оператора установки за пределы стандартного представления о рабочем, вызвала у него появление научных навыков. Рабочий-оператор, благодаря тому, что умственные операции занимают у него более трех четвертей рабочего времени, становится интеллигентом, оставаясь на своем рабочем, «классовом» месте. Это блестяще подтверждает справедливость идей марксистов о том, что развитое коммунистическое общество не будет, естественно, состоять из одних Ньютонов и Рафаэлей, но оно, это общество, откроет все условия для беспрепятственного развития и применения способностей каждого, в ком «сидит» Ньютон или Рафаэль. Научно-технический прогресс в условиях коммунистического общества превращает человека из элемента технической системы в командира технических систем.

Советский способ непрерывной разливки стали все шире распространяется за рубежом. Проданы лицензии во Францию, Японию, Индию, Италию. В Японии действуют три установки, построенные по чертежам и с помощью специалистов Советского Союза, в Финляндии — три. Это поднимало еще выше авторитет советской науки и техники, имело большое политическое значение.

Быстрое распространение метода непрерывной разливки стали было вполне закономерным. Он наблюдался не только в Советском Союзе, но и в США, Канаде, Англии, ФРГ, Японии, Австрии. В цветной металлургии непрерывная разливка пробила дорогу в жизнь значительно раньше. Работники черной металлургии с большим вниманием занялись изучением технологии непрерывной разливки стали. На ряде заводов Советского Союза и за рубежом ускоренно строились эти установки. О преимуществах нового способа разливки лучше всего говорят экономические показатели. В частности, Центральный научно-исследовательский институт черной металлургии — одно из самых авторитетных научных учреждений нашей страны в этой области — оценивает снижение себестоимости слябов, изготовленных с помощью непрерывной разливки, в пределах от 2 до 8 % и рост производительности труда — на 25 %. Видный специалист по металлургии, заместитель директора ЦНИИЧЕРМЕТ Михаил Степанович Бойченко, активно помогавший сормовичам в создании установки непрерывной разливки стали, приводит данные, которые говорят о том, что если прежде от низа и верха слитка качественной стали в отход удалялось до 25 % металла, то при использовании непрерывной разливки вполне достижим выход 95 % годного металла.

Экономические показатели первой УНРС на заводе «Красное Сормово» были достаточно хорошими. В течение нескольких лет затраты, произведенные на установку, окупились, и сормовичи построили вторую. Обе машины и поныне работают хорошо. Отпала необходимость в изложницах, поддонах, в сталеразливочном припасе, в операции «раздевания» слитков. Ликвидирована головная и донная обрезь при прокате слитков непрерывного литья. Технология непрерывной разливки стали создает условия не только для механизации, но и автоматизации почти всех операций, что уменьшает затраты на рабочую силу. Сокращается количество операций при прокатке, снижаются капитальные затраты. Что особенно важно, новый способ разливки стали позволяет увеличить производство стали без расширения разливочного пролета. Но преимущества нового способа далеко не исчерпываются экономическими показателями. Механизация процесса разливки стали освободила людей от тяжелейшей работы на канаве. Сокращается цикл получения катаной заготовки. Открывается возможность непрерывности перехода от разливки к непосредственной прокатке заготовки. Кстати говоря, нечто подобное уже сделано. Этот процесс мне довелось наблюдать в 1969 году на экспериментальном заводе.

По данным академика А. И. Целикова, уже на начало 1969 года в Советском Союзе было построено и работало более 30 УНРС. Работа продолжается. Появились установки с радиальными кристаллизаторами вместо вертикальных. Казалось бы, дело двигается в нужном направлении и нужным темпом. Однако это не совсем так. Некоторые капиталистические страны, особенно в последнее время, усиленно сооружают установки непрерывной разливки стали. С 1965 по 1968 год за рубежом было построено 158 установок. Наибольший рост произошел по радиальным установкам. Если в 1964 году их было 5, то через четыре года эта цифра увеличилась почти в 18 раз.

В 1967 году в мире в эксплуатации находилось примерно 150 установок непрерывной разливки стали, насчитывающих около 450 ручьев для получения слитков общей годовой мощностью 26,5 млн. т, что составляет около 5 % мировой мощности по выплавке стали. С 1961 года общая годовая мощность вводимых в эксплуатацию машин приблизительно удваивалась каждые два года, то есть за это время увеличилась более чем в 10 раз — с 2 млн. т в 1961 году примерно до 26 млн. т в 1967 году. Между тем рост общей мощности по выплавке стали за тот же период увеличился только на 40 %.

Непрерывная разливка стали развивалась не только в таких странах, как СССР, США, Япония, и некоторых европейских странах, но и в тех, где вообще выплавка стали началась сравнительно недавно, например в Индии, Финляндии. Эта технология применяется не только на новых металлургических заводах, но и на действующих, где существовали обычные, традиционные способы разливки стали. Совершенствование процесса непрерывной разливки стали идет во всем мире. Определились тенденции к повышению производительности машин, подбору соответствующего плавильного оборудования, интенсификации использования установок непрерывной разливки путем применения принципа, «плавка на плавку», когда одна плавка идет вслед за другой, расширения автоматизации управления процессами и создания новых типов разливочных машин. Ведутся крупные работы по улучшению качества заготовок, повышению стойкости огнеупоров, стандартизации отдельных узлов машины, использованию новых материалов, специализации установок. Принципиальным является решение проблемы полной непрерывности не только самой разливки стали, но и последовательно идущих операций, связанных с контролем качества, устранением дефектов отлитой заготовки, подачей в прокатный стан и прокаткой. На пути к достижению такой организации стоят серьезные проблемы. Но есть основания полагать, что непрерывная разливка будет развиваться еще быстрее, чем прежде. Металлургия стоит накануне автоматической синхронизации и программирования отдельных процессов и циклов производства.

К сожалению, нами в известной мере утрачены завоеванные позиции по непрерывной разливке стали, хотя условия для ее развития ныне лучше, чем в прошлом. У нас нередко так получается: возьмемся — сделаем, и даже раньше других, но сделав, расслабим мускулы, а в результате упускаем дело и время. Потом опять воспылаем энтузиазмом, но стать в строй впереди идущих уже требуются куда большие силы, чем раньше. Все мы знаем, что это негодный стиль, но знать об этом еще мало, надо действовать, надо избавляться от него. Для развития установок непрерывной разливки стали необходимы постоянная работа в общегосударственном масштабе, постановка экспериментов, достойных этой техники.

Не могу забыть, сколько трудов и забот было положено, чтобы поставить на «Красном Сормове» экспериментальные работы, добиться выделения средств. Многих удивляло в ту пору, что мы расходовали на опыты так много металла и средств. Отлитая экспериментальная плавка в 25, а иногда в 50 т вызывала критику; на начальника мартеновского цеха и главного металлурга писались «обличительные» заявления. Каждый раз по этим заявлениям приходилось терпеливо объясняться, тратить время и силы. В качестве довода обычно мы приводили практику зарубежных промышленных предприятий, например таких, как фирма «Мак-Лаус» (США). Эта фирма, чтобы исследовать вопросы непрерывной разливки стали, касающиеся только низкоуглеродистой кипящей стали, провела около 2 тыс. плавок общим весом более 100 тыс. т. Иначе и нельзя. Процесс должен быть отработан надежно, во всех направлениях, так как потом по отработанной технологии будут отливаться десятки миллионов тонн.

Отрицательное влияние отдельных ведомств на развитие непрерывной разливки стали в стране продолжает сказываться и до сих пор, несмотря на принимаемые положительные решения. К 1967 году намечалось построить 75 УНРС мощностью 22 млн. т. Наступил этот срок. Решение не было выполнено. Ставилась новая задача: к 1970 году довести количество УНРС до 32 штук мощностью чуть более 7 млн. т в год, то есть в 2 с лишним раза меньше по количеству и в 3 раза меньшей мощности, чем предусматривалось раньше. Такая тенденция наносит серьезный ущерб развитию советской металлургической техники.

Заканчивая разговор об установках непрерывной разливки стали, мне остается лишь с гордостью сказать, что за создание и освоение в промышленном масштабе непрерывной разливки стали на Сормовском и Ново-Тульском металлургическом заводах группе специалистов была присуждена Ленинская премия. Ободряет также и то, что способ непрерывной разливки стали в девятой пятилетке существенно возрастает.

Когда меня, как директора завода, спрашивали, может ли завод изготовить такую-то машину, мой ответ был один, и он часто ошарашивал собеседника:

— Сормовский завод может сделать все. Вопрос только в том, сколько это будет стоить и к какому сроку нужно.

При этом ответе я исходил не из чувства квасного патриотизма или бахвальства. Просто за годы работы в Сормове я ощутил мобильность предприятия, его огромные производственные, широкого профиля мощности, сильнейший маневренный снабженческий аппарат, налаженные технические службы, а главное, конечно, его изумительные кадры рабочих и инженеров. К тому же я знал, что за свою долгую историю завод делал различные сложные машины и механизмы. О них немало написано, но далеко не все. Поэтому, когда такая громада, как Сормовский завод, берется за какое-либо дело под руководством сильной и многочисленной партийной организации, успех, как правило, будет обеспечен. А если разжечь в людях энтузиазм, поднять их на соревнование, то дело будет наверняка выполнено быстро и хорошо.

Иногда руководители местных организаций удивлялись, что план строительства хозяйственным способом, то есть силами самого завода, выполняется регулярно, тогда как специализированные строительные тресты с самыми замысловатыми названиями почти никогда не сдавали объекты своевременно. Проще всего на этот вопрос было бы ответить, сказав, что все зависит от умения руководить, от внимания к строительству. Но ответив так, мы будем все еще далеки от истины, хотя, несомненно, эти факторы имеют большое значение. Дело совсем в другом. Не подлежит сомнению, что в принципе специализация производства, в том числе и в строительстве, имеет ряд преимуществ перед хозяйственным способом. Но в ряде случаев на практике можно убедиться в обратном. Разве может, скажем, сравниться любая строительная организация с крупным заводом, таким, например, как «Красное Сормово», с его возможностями? По крайней мере, так было в 50-е и в 60-е годы в Горьком и области. В чем же тут дело? Сказывалось налаженное снабжение завода материалами. Пока, к примеру, строители неделями и месяцами выколачивают какие-то полсотни тонн проката, директор завода отдает приказ прокатному цеху, чтобы к утру сверх плана нужный аварийный прокат был готов. Или взять цемент, особенно летом, когда он особенно дефицитен и строители часто простаивают из-за его отсутствия. На заводе цемент был всегда, может быть, не в большом количестве, но его хватало, чтобы строители не простаивали из-за цемента; а когда подобное случалось, это рассматривалось как чрезвычайное происшествие. Цемент нам поставляли несколько заводов, в том числе и расположенные на Волге. Речники часто, особенно в сезон перевозки зерна, овощей и т. п., подводили строителей, не доставляли цемент вовремя. Не хватало барж и буксиров. Но, спрашивается, какое дело до транспортных неурядиц Вольскому цементному комбинату? Цементные заводы заинтересованы в непрерывной отгрузке своей продукции, так как складские емкости быстро заполняются и предприятия вынуждены притормаживать производство. Сормовскому заводу, имеющему свои речные суда, которые обеспечивают завод гравием, формовочным песком, известковым камнем, лесом, выделить под цемент две-три баржи с буксиром или самоходку не представляло никакой проблемы. Раз нужно — по согласованию с цементным заводом они посылаются немедленно. Через несколько дней цемент на заводе.

А кто в состоянии взять, скажем, такой завершающий аккорд в строительстве жилых домов, кроме завода? Разве кто-нибудь из строителей располагает дополнительной рабочей силой в двести, триста или пятьсот человек? Да не какой-нибудь, а такой, которая именно сейчас нужна и имеет самую высокую квалификацию, будь то сантехники, маляры, столяры, электромонтеры. Не забудем, что завод всегда может оказать помощь своим строителям автомобильным транспортом, ремонтом механизмов и машин. Конечно, завод не бездонная бочка и его возможности имеют пределы. Я обычно заранее знал, в какое время появится в кабинете начальник Управления капитального строительства (УКС) завода И. А. Милюков и что он будет просить. Могу добавить, что личное наблюдение директора завода за строительством всегда было ничуть не меньшим, чем за сдачей основной заводской продукции — судов.

Что касается качества строительства, то и здесь тоже была существенная разница в пользу заводских строителей. Конечно, были недоделки и у них, но они носили другой характер. После предварительной сдачи жилого дома директор завода вместе с руководством УКС неоднократно проверял качество строительства. Я брал в руки два-три куска мела и отмечал дефекты. Все, что выявлялось, исправлялось немедленно, в порядке жесточайшего принуждения. Подобная практика имела свое положительное значение для настоящего и служила уроком на будущее. Если же говорить о качестве строительства, выполняемого специализированными строительными подразделениями и крупными трестами, то, положа руку на сердце, часто нужно иметь очень крепкий миокард, чтобы спокойно перенести форму организации строительства и конечных ее результатов. Я далек от обобщения, но в поисках хороших образцов строительства мне в то время не удавалось найти даже нечто приближенное к желаемому. Было о чем подумать, поразмыслить, поискать причины и пути повышения качества продукции вообще и строительства в частности.

Перешагнув порог директорского кабинета, сразу попадаешь в водоворот больших дел. Забот хватало. Их крут не ограничивался только собственно производством «Красного Сормова». Давалось много и других заданий, в том числе связанных с выполнением заказов для сельского хозяйства. На этом нередко проверялась мобильность заводского коллектива, его умение организовать быстрое и качественное исполнение. Содействие сельскохозяйственному производству со стороны промышленных предприятий в то время шло по трем главным направлениям. Первое — командирование рабочей силы и грузовых автомобилей, приуроченное к посевной или уборочной, а также ремонт сельскохозяйственных машин. Второе — производство сельскохозяйственных машин и запасных частей к ним по централизованному плану и согласно решениям местных партийных органов. Третье — строительство помещений для животноводства, парников и теплиц для выращивания ранних овощей и постройка целых комплексов в виде машинно-тракторных станций. Можно назвать и четвертое направление содействия селу — это культурно-шефская работа.

За последние годы Коммунистической партией и Советским правительством приняты важные решения по вопросам сельского хозяйства нашей страны. Согласно этим решениям, в сельское хозяйство будут вложены десятки миллиардов рублей на обеспечение быстрого роста объектов производственного и непроизводственного назначения. Только в 1973 году эти затраты составили 25,8 млрд. руб.

Если говорить о первом направлении, то до самого последнего времени обычно оно осуществлялось на основе решения центральных органов, предусматривающих порядок оплаты и возмещения расходов. Местные руководящие органы определяли, от какого завода, сколько, куда и когда следует направить людей и грузовых машин. Во всех решениях делалась многозначительная оговорка, что все надо сделать без ущерба для основной деятельности предприятия. Конечно, эту работу можно сделать без пересмотра плана предприятий, но чтобы сделать без какого-либо ущерба — просто невозможно. Тем не менее промышленные и транспортные предприятия точно выполняли все решения о помощи селу. Контроль за этим был строгим, и отступлений не допускалось. На село посылались лучшие автомашины. Для их ремонта вытаскивались припрятанные начальником автоцеха дефицитные запасные части, машины красили, делали надписи на борту: «Уборочная», закрепляли за заводскими водителями, заправляли горючим и смазкой, формировали колонну — и в добрый путь! Через пару месяцев машины, уже, как правило, не колоннами, а поодиночке, что называется на перекладных, кое-как добирались в родные пенаты. Они были изувечены в жестоких сражениях с бездорожьем, непогодой и из-за отсутствия нужного технического обслуживания. Ранения не смертельные, но тяжелые. После этого автомобиль восстанавливался в заводском гараже в течение иногда двух-трех месяцев. В отдельных случаях машину приходилось списывать. Денег и сил это стоило огромных, но их редко кто считал.

Размышляя над этой проблемой, мы, сормовичи, приходили к выводу, что помощь сельскому хозяйству, безусловно, нужна. Иного мнения быть не могло. Сложность и трудность в этом важном государственном деле состояла в том, чтобы найти наиболее эффективную, рациональную форму помощи сельскому хозяйству. Может быть, выгоднее передать сельскому хозяйству какое-то количество автомобилей навсегда, в полное распоряжение колхоза или совхоза. За машиной будут лучше ухаживать, лучше использовать, ее не надо гонять за тридевять земель. Кроме того, при отсутствии сносных дорог надо изменить состав грузовых автомобилей. Удельный вес машин с двумя ведущими осями должен быть увеличен в возможно короткий срок. Кстати, на новом автозаводе — «КамАЗе» будут выпускаться и такие машины. При современном состоянии дорог только правильным сочетанием различных типов машин можно достигнуть лучшего эффекта. Не всякое командирование городских работников в помощь селу было достаточно результативным. С экономической точки зрения применять труд промышленного рабочего на сельскохозяйственных работах выгоднее по его прямой квалификации. Пожалуй, целесообразнее сосредоточить помощь городских рабочих на ремонте сельскохозяйственных машин. В печати этот вопрос не раз подвергался обсуждению.

Рассмотрим теперь второе направление содействия селу — производство сельскохозяйственных машин и запасных частей к ним. Известно, какую огромную помощь оказывает Советское государство сельскому хозяйству, чтобы обеспечить перевод сельскохозяйственного производства на индустриальные методы. В 1973 году в сельском хозяйстве насчитывалось тракторов 2180 тыс. штук, комбайнов зерноуборочных — 670 тыс., грузовых автомобилей — 1284 тыс. штук. Только в 1973 году в сельское хозяйство было поставлено тракторов 322,2 тыс. штук, грузовых автомобилей (без специализированных) — 188,9 тыс. штук.

Помощь селу техникой ближе подходила к характеру нашего завода. Машины и детали соответствовали техническим условиям заказчика, но получались у нас, естественно, намного дороже, чем на специализированных предприятиях. И далеко не каждый заводской организм это мог выдержать, так как полное возмещение затрат на производство в плановом порядке обычно не производилось. В ряде случаев, видимо, это было неизбежно. Заказы, которые выполнялись по решениям местных органов, как правило, никогда не обеспечивались материалами, особенно металлом. И тут каждый из хозяйственников выходил из положения кто как мог. Даже для крупных заводов было трудно изыскать материалы, чтобы обеспечить выполнение подобных заказов. Но, независимо ни от чего, эти заказы выполнялись четко. Плохо лишь было то, что производство налаживалось на короткий срок, в результате чего мы не имели возможности окупать затраты на технологическую оснастку. Особенно дорого стоили штампы, металлические модели и специальный инструмент.

И наконец, третье направление содействия — строительство различных сельскохозяйственных помещений. Как мне представлялось, это была наиболее трудная для завода часть работы, но оборачивавшаяся иногда большой пользой для колхозов. При таком характере строительства в начале 50-х годов уживались элементы неорганизованности, противоречия с существующими законоположениями, отсутствие снабжения материалами и обеспечения финансами. Досаднее всего было то, что иной раз такое строительство производилось без согласования с колхозом. Например, создавалось парниковое хозяйство в отдаленных от города колхозах, да еще к тому же в очень слабых. Такому колхозу, конечно, не до ранних овощей. Но раз решение принято, надо его выполнять. Помню одно решение Горьковского обкома КПСС, принятое в начале декабря 1953 года. Нужно было построить парники с таким расчетом, чтобы к весне в них были выращены огурцы и помидоры. Земля уже промерзла. Выпал глубокий снег. Стояли сильные морозы. Но решение есть решение. Мы не тратили зря ни времени, ни слов. Для выемки грунта под парники в мерзлой земле применяли взрывчатку. В цехе железобетонных конструкций заранее заготовили все элементы парника. Это наши строители, используя опыт промышленности, переделали обычную деревянную конструкцию парника на железобетонную. В основу был положен железобетонный блок, который заменял сразу несколько деталей. Он являлся и фундаментом, и опорной конструкцией. Поэтому монтаж парников занимал очень короткое время. Благодаря этому строители-сормовичи уложились в срок. А проку? Огурцы и помидоры колхозники продолжали почему-то выращивать не в парниках, а на своих огородах, то есть обычным способом. Когда принимаем желаемое за действительное, получаем синяки. Если их запоминаем и извлекаем надлежащие уроки, они идут на пользу.

Впрочем, завод занимался и другого рода строительством, которое приносило большую пользу сельскому хозяйству. Строились свинарники, скотные дворы для молочных коров, телятники, помещения для птицы и многое другое. Из подобного рода крупных объектов более всего запомнилось возведение машинно-тракторной станции в селе Талызино Горьковской области и большого комплекса построек в колхозе имени Жданова Кстовского района. МТС была типичной для большинства районов. В нее входили ремонтные мастерские, склады для хранения машин и инвентаря, котельная, служебные и жилые помещения. Все было построено добротно и в срок. Коллектив завода много сделал, чтобы работники сельского хозяйства вспоминали добрым словом рабочих и инженеров-сормовичей. В особом положении находилось создание комплексного хозяйства в колхозе имени Жданова. Сооружать его мы решили по собственной инициативе. В состав хозяйства входило множество объектов: коровник на 200 голов с силосной башней, несколько свинарников, помещения для телят и молодняка, теплично-парниковый комбинат со своей котельной, хранилище лука, кормоцех. Кроме того, были построены столовая, лаборатория, жилой дом, дороги. Каждый цех завода отвечал за свой участок строительства. Между цехами было развернуто социалистическое соревнование. Радостно было смотреть, с каким энтузиазмом сормовские рабочие, служащие и инженеры трудились, понимая, какую большую пользу принесет их труд колхозу. Партийная организация, колхозники, председатель колхоза А. С. Емелин высоко оценили старания коллектива завода «Красное Сормово».

Машиностроение — важнейшая отрасль тяжелой промышленности. Она обеспечивает народное хозяйство машинами и оборудованием, приборами и кабелем, предметами культурно-бытового назначения. Машиностроение — сердцевина тяжелой индустрии.

До Великой Октябрьской социалистической революции машиностроение России было развито слабо и находилось оно главным образом в руках иностранного капитала. За годы после революции советский народ под руководством Коммунистической партии создал свою машиностроительную промышленность. Объем продукции машиностроения и металлообработки в 1973 году вырос по сравнению с 1940 годом почти в 40 раз. Заново был создан ряд отраслей машиностроения: авиационная, автомобильная, тракторная, энергетическая, станкостроительная, металлургическая, горношахтная, химическая и др. Тысячи новых самых разнообразных механизмов изготовлены машиностроителями в содружестве с учеными Советского Союза. Это явилось серьезным фактором повышения производительности общественного труда и качества продукции во всем народном хозяйстве. Приятно сознавать, что почти вся моя жизнь и деятельность связаны с одной из самых важных отраслей нашей экономики.

Партия никогда, не останавливалась на достигнутых результатах. Ставились все новые и более сложные задачи. Проводились крупные мероприятия в области дальнейшего повышения, уровня деятельности машиностроительной промышленности, в частности продолжалась специализация внутри этой отрасли. В начале 1956 года существовавшее общесоюзное Министерство машиностроения было разделено на два: Министерство приборостроения и средств автоматизации и Министерство машиностроения.

В январе 1956 гада Указом Президиума Верховного Совета СССР меня назначили министром общесоюзного Министерства машиностроения. Незадолго перед этим образованное министерство включало в себя сложный комплекс самых различных отраслей: химическое машиностроение и пищевое оборудование, текстильное и полиграфическое машиностроение, холодильно-компрессорное, мельничное и целлюлозно-бумажное оборудование, швейные промышленные и бытовые машины, часовое, приборостроительное и др. Пересказать номенклатуру изделий просто невозможно. Предприятия нового министерства производили многое — от сложнейшей кислородной установки производительностью 5 тыс. м³ в час до пружинной мышеловки. И это не шутка, хотя, если говорить более точно, один из заводов выпускал не мышеловки, а кротоловки простейшего устройства, которые раньше изготовлялись деревенскими кузнецами.

Специализация диктовалась не только тем, что так многогранно разрослась номенклатура изделий отрасли. Важным мотивом являлось также решение ближайших задач, в частности в области развития приборостроения и средств автоматизации, химического, холодильно-компрессорного и кислородного машиностроения, производства машин для легкой и пищевой промышленности, расширения производства и поднятия на новый технический уровень советских часов и приборов.

Перед вновь созданным министерством машиностроения, которым мне предстояло руководить, стояли весьма сложные задачи. На первых порах больше всего хлопот доставляло изготовление оборудования для легкой промышленности. Сказать по совести, она мне показалась вначале самой тяжелой отраслью — эта легкая промышленность. И это было близко к истине.

Новое министерство, которое отпочковалось от еще более крупного ведомства, требовало много работы, чтобы провести в жизнь принцип специализации, к которому мы стремились.

Если автомобилестроительная, станкостроительная, судостроительная и некоторые другие отрасли имели более или менее определенное лицо специализации, то в министерстве машиностроения его еще было недостаточно. Таким образом, новый министр, бывший судостроитель, а до того металлург, должен был обладать большим диапазоном знаний. Одно обстоятельство в небольшой степени облегчало мое положение. Дело в том, что судостроение — такая отрасль промышленности, которая имеет соприкосновение почти со всеми другими отраслями индустрии. В состав корабля входят самые разнообразные изделия — от радиолокатора до турбины, от смывного бачка до электрокухонной плиты, от компаса до стиральной машины, от дизеля до холодильника. Но тем не менее даже столь обширная спецификация комплектующего оборудования судов не могла вместить широкий перечень оборудования, изготовление которого возлагалось на предприятия Министерства машиностроения.

В памяти хорошо сохранились многие штрихи работы в министерстве. Квалификация работников министерства была, как правило, высокой. Преданность делу не вызывала никакого сомнения. Выполнение любого самого сложного задания и в первую очередь реализация плана производства отрасли организовывались с энтузиазмом, со знанием дела.

Довольно высокая мобильность аппарата министерства, творческий подход к делу помогали решать трудные проблемы. Для решения очень сложных задач, а таких было немало, привлекались к участию все службы министерства, организовывалась взаимопомощь между предприятиями, переключались финансовые и материальные средства в главном направлении. С необычайной силой здесь сказывались преимущества нашей социалистической промышленности.

В качестве примера лучше всего рассказать о строительстве наземного оборудования для запуска первого спутника Земли, успешно осуществленного 4 октября 1957 года. День и ночь шла работа над изготовлением узлов к этой небывалой установке на предприятиях министерства в разных концах страны. Необычайно быстро и четко решались вопросы, особенно в период сборки всего устройства. Вместе с рабочими и мастерами на монтажной площадке трудились конструкторы и технологи, главные инженеры некоторых заводов и даже директора. Никто не считался с тем, что срочная задача создания невиданного оборудования нарушает обычный ритм жизни, прибавляет забот сверх тех, которые и без того были велики. Каждый выполнял свой рабочий долг. Теперь никого спутником не удивишь. К запуску их привыкли, как к чему-то самому обычному. А тогда все с большим волнением следили за его полетом, ловили его позывные, живо передавали друг другу новости о спутнике. Наблюдая за спутником, каждый видел в нем могущество отечественной науки и техники. Рабочие и инженеры заводов министерства, которые трудились над выполнением этой задачи, с гордостью и достоинством смотрели на плоды своего труда.

При выполнении заказов, связанных с созданием первого спутника, особо следует назвать руководителя работ Василия Михайловича Рябикова, координировавшего действия всей промышленности, занимавшейся изготовлением спутника. Небольшого роста, ладно скроенный человек, знаток машиностроения, Василий Михайлович отлично дирижировал всеми, контролируя буквально каждый час графика. Довелось мне также встречаться с людьми, имена которых остались по разным причинам неизвестными до сих пор. Это творцы новой техники, технологии, новых принципов организации производства, столь характерных для века космоса. Память моя прочно хранит этот период подготовки к запуску спутника как время особого подъема на пути к достижению цели.

Успешный запуск первого спутника можно объяснить рядом причин, но главная из них — это возможность в наших советских условиях необыкновенной концентрации сил и средств на определенном направлении. Залог успеха именно в этом. Наша партия и государство обладают в этом отношении гигантской силой. Пожалуй, ни одна капиталистическая страна, как бы развита и богата она ни была, не может организовать такого сосредоточения сил в нужном направлении. Вспомним, что В. И. Ленин говорил о причинах и условиях нашей победы в годы гражданской войны: «…источником успехов, чудес, которые мы проявили в военном деле, было то, что мы всегда сосредоточивались на главном, на основном…»[4] Подобный прием тем более необходим, когда на первых порах приходилось иметь дело с ограниченными ресурсами — финансами и средствами производства. Умение выбрать главное направление — важная задача руководства любого уровня. Особенно это относится к человеку, занимающему руководящее положение в отрасли.

Работу в новой для меня области я решил начать с изучения промышленных предприятий, которые объединялись министерством. Их было 130, и находились они почти на всей территории Советского Союза. Из этого количества более десяти заводов были в Москве или поблизости от нее. Их осмотр не вызывал затруднений, так как он происходил главным образом во вторую смену, потому что день уходил на оперативную работу и на вызовы в вышестоящие инстанции.

Для поездок в города, где находились заводы нашего министерства, нужно было получать разрешение. Обычно для этого достаточно было телефонного звонка либо заместителю Председателя Совета Министров СССР В. А. Малышеву, курировавшему Министерство машиностроения, либо первому заместителю Председателя Совета Министров СССР М. Г. Первухину. Отказа, как правило, я не получал. Более того, на первых порах даже слышались возгласы одобрения. Потом, когда мои звонки стали более частыми, в голосах кураторов все чаще слышались нотки раздражения, но разрешение все же давалось. Позднее я составил график посещения заводов. Московские заводы были включены в него все до одного. Директорам не нравилось, что министр приезжал во вторую смену, потому что в это время легче обнаружить организационные неполадки, воочию убедиться, как загружена оборудование, хорошо ли освещение. Кстати, об освещении. Его нередко не хватает и днем, а во вторую смену тем более. Никакого открытия не сделаю, если скажу, что грязь разводится там, где мало света. К грязи надо создать отвращение, как к нетерпимому явлению, показать всю ее неприглядность и вредность. Грязь — большая беда, борьба с которой требует настойчивости и большой силы. Борьба с грязью требует умелого взаимодействия воспитания и принуждения, материального и морального стимулирования, организованности и системы действий, разработанной и изложенной в едином плане наступления хозяйственных, партийных и общественных организаций. Чтобы победить грязь, нужна своя, особая технология. Помню и не забуду увиденное в Финляндии: углы в помещении цехов покрашены в белый цвет, чтобы лучше была видна грязь, если она там заводилась.

Уровень культуры труда — это не только само производство, а и весь остальной комплекс, с ним связанный. Это, конечно, не цветы в цехе, которые можно видеть кое-где на заводах. Руководство некоторых предприятий, захлебываясь от восторга, указывает на них перстом, как на образец культуры производства. Но даже самые лучшие и хорошо ухоженные цветы и даже пальмы еще не являются убедительным доказательством культуры. Более важна вентиляция, чистота, порядок, расстановка и состояние оборудования, хорошая организация рабочего места и состояние бытовых помещений, отличная столовая. Но это, как говорится, все к слову.

Московские заводы Министерства машиностроения были весьма маломощными. Может быть, у меня это ощущение возникало от сравнения их с огромным и мощным предприятием, каким является завод «Красное Сормово» или Коломенский машиностроительный завод, на которых я работал раньше. Но даже если отбросить это влияние, впрямь многие из заводов министерства тогда были с низкой промышленной культурой, а если говорить точнее, с низкой общей культурой.

Лучшие предприятия нашего министерства находились на периферии. Огромный завод «Большевик» — в Киеве, новый завод «Уралхиммаш» — в Свердловске, новый компрессорный завод — в Пензе, «Текстильмаш» — в Ташкенте, завод тяжелого компрессоростроения — в Сумах. Новые заводы создавались уже на высоком уровне техники, но они еще только входили в строй, на них монтировалось оборудование, цехи проходили пусковой период и поэтому не могли давать продукцию в нужных количествах. Старые предприятия испытывали большие трудности из-за морально и физически устаревшего оборудования. Потребность в оборудовании, которое призвано было производить Министерство машиностроения, возрастала с каждым днем. Оборудование было нужно химикам и резинщикам, предприятиям черной и цветной металлургии, газовикам, текстильщикам, полиграфистам… Конечно, мы старались удовлетворить эти требования, но одного желания и энтузиазма было мало. Осмотр ряда этих заводов показал, что на большинстве из них еще много устаревшего оборудования, в ряде случаев применялась отсталая технология, постановка на производство таких моделей машин, выпуск которых за рубежом был уже прекращен. Бросалось в глаза, что все заводы изготовляли собственными силами инструмент, в том числе и нормали, пресс-формы, точили болты и гайки, калибровали металлопрокат, хотя это должны делать специализированные предприятия других министерств. Бытовые помещения, вентиляция, столовые, наконец, сами здания — все это требовало серьезного переустройства.

Эстетический уровень изделий предприятий министерства был не всегда на высоте, нередко они представляли из себя плохо скопированные устаревшие зарубежные образцы. Тяжкое впечатление производил Подольский механический завод швейных машин. Этот гигант изготовлял их в год почти 2 млн. штук, так как потребность в то время в швейных машинках постоянно росла. Примечательно, что этот количественный рост оставлял в тени решение почти всех вопросов, связанных с качеством машин, с их внешней отделкой. Так, в 1940 году в Советском Союзе производилось бытовых швейных машин 175 тыс. штук, в 1950 году — 502 тыс. штук, а в 1960 году выпуск достиг трех с лишним миллионов. Подольский завод, как наиболее крупный, минуя главное управление, подчинялся непосредственно министру.

Когда я приехал на завод, то увидел старинные здания, которые вмещали в себя весь комплекс массового производства бытовых швейных машин. Кроме них изготовлялись небольшими сериями промышленные швейные машины. Первое, что бросалось в глаза, — швейная машина, как две капли воды похожая на старинную швейную машину «Зингер». Мне даже показалось, что это копия той, на которой моя мать шила штаны из «чертовой кожи» для своих ребятишек еще в 1913 году. Дата запомнилась потому, что приобретение швейной машины в те времена являлось событием.

В ту пору, о которой я веду речь, Подольский завод набрал весьма высокий темп работы. Собственно, этот темп вытекал из принципа массового производства. Однако главным двигателем ускорения производства на этом заводе являлся не технологический процесс, а рабочая сила человека. Оборудование, оснастка, инструмент, организация труда на предприятии были далекими от совершенства. Неоднократно приходилось наблюдать, с каким напряжением и изворотливостью рабочие выполняют операции. Сдельщина создавала условия для высокого темпа работы, но не для повышения качества продукции.

Идем по литейному цеху. Директор обращает внимание на вновь организованный участок. Признаюсь, что никогда не наблюдал такой быстрой и слаженной работы, хотя видел много подобных цехов. На небольших формовочных станках работают молодые женщины. В стремительном ритме мелькают их сильные ловкие руки, устанавливающие готовые формы на конвейер. Пустые опоки не просто подаются, а бросаются на расстояние примерно метра. Это, конечно, не записано в технологии. Рабочие сами, экономя секунды, изобрели этот прием. Ни одного промаха. Предельный для человека автоматизм ручного труда. Мы не сразу могли отойти от рабочего места.

— Ведь так долго не наработаешь! — обратился наконец я к директору.

— Это верно, — ответил директор, — поэтому мы сейчас создаем большой цех для литья под давлением. Но для этого нужны мощные машины и алюминий вместо чугуна.

Впоследствии министерству удалось кое-что сделать для ускорения строительства цеха, о котором говорил директор Подольского завода. Литейный цех с принципиально новой технологией ни в коей мере не был похожим на старое литейное производство. Дело не только в том, что стала иной атмосфера, главное — изменились технические условия труда людей, он стал значительно легче и производительнее. Исчезли многие атрибуты старой литейки: изготовление форм и стержней, землеприготовительные агрегаты и пр. Неизмеримо поднялось качество. Производительность труда выросла, по крайней мере, в десяток раз, а по некоторым операциям и более.

Должен сказать, что кроме коренных изменений технологии, принципов производства, над которыми мы работали, существует и другой путь роста производительности труда. По мнению некоторых американских специалистов, производительность можно поднять за счет: нормальной загрузки работой — на 20 %, лучшего освещения — на 7, ликвидации повторных операций — на 12, улучшения инструмента — на 14, порядка на рабочем месте — на 5 и обучения лучшим приемам работы — на 12 %. В общей сложности это составляет 70 %. Специалисты других стран называли еще такие факторы, как бесперебойное снабжение материалами, поддержание нормальной температуры, отсутствие сквозняков и др. Если все это претворить в жизнь, то можно добиться роста производительности труда по меньшей мере вдвое. Но конечно же коренное изменение техники изготовления дает несравнимо больший эффект. Расходы на создание подобного производства быстро окупаются. Однако игнорировать освещение, порядок на рабочем месте и др. мы не собирались и принимали меры.

Немного мне встречалось директоров заводов, которые приглашали бы вышестоящего начальника посетить литейный цех. Да и сами они заходили в него сравнительно редко, главным образом когда из-за этого цеха срывалось выполнение плана. Ларчик открывался просто: как правило, похвалиться в литейном цехе почти всегда было нечем. Директор Подольского завода Кузнецов был приятным исключением из этого правила.

После литейки мы осмотрели сборку швейных машин, сдаточный участок, побывали на окраске. Тогда всюду был тяжелый ручной труд. Часть швейных машин, еще пока без деревянного основания, вручную клали прямо на цементный пол, так как мест на стеллажах не хватало. Не говоря уж о том, что при таком способе хранения портится продукция, обдирается краска на корпусах, он является весьма тяжелым, не легче, чем упражнение со штангой. Разговаривая с руководителями участка, я убедился, что начальник просто привык к такому явлению. Да, собственно, без кардинальной перестройки цеха другого выхода не было. Но кто же разрешит перестраивать, если даже будут деньги? Ведь план выполнять, кроме Подольского завода, некому. Получался, как говорят, замкнутый круг. Дело заключалось в том, что резервные мощности не планировались и их фактически не существовало. А без них перестроить производство на выпуск новой, более совершенной машины невозможно. Завод уже давно перекрыл все проектные мощности, а план все увеличивался и увеличивался. В результате произошло отступление от нормальной технологии, возникли различного рода обходные маневры, применялись недопустимые приемы работы. Ни машины, ни оснастка не выдерживали. Стойкость проявляли только люди. Они выручали в любом, самом сложном случае.

Итак, без резервных мощностей невозможна не только бесперебойная работа на производстве, но и планомерная замена старой продукции на новую. Но, к сожалению, это не всегда хотят признавать даже весьма квалифицированные работники плановых органов.

Вопросы планирования постоянно занимали умы работников нашего министерства и заводов. Много проблем, можно даже сказать чрезмерно много, возникало в связи с обеспечением плана производства материально-техническим снабжением. Учитывая ограниченные ресурсы, введен был жесткий порядок, а точнее, беспорядок, по которому любая заявка завода должна быть подтверждена подробным расчетом и даже рабочими чертежами. С заводов в Москву везли кипы чертежей, а с крупных предприятий их доставлялось столько, что они едва умещались в грузовую машину. Правда, чертежи эти мало кто смотрел. Самое же досадное заключалось в том, что, с трудом доказав потребность и уже радостно раскрыв рот, чтобы поблагодарить за выделенные материалы, нередко приходилось слышать: а ресурсов-то нет. «Вот тебе, бабушка, и юрьев день!» Для сбалансирования планов часто применялся канцелярский «надежный» способ: давалось задание снизить расход материалов на пять или на семь процентов, в зависимости от того, сколько не хватало металла, цемента или другого материала. От такой манипуляции больше всего страдало качество изделий. Заводы выходили из трудного положения каждый на свой лад. Особенно много работы при этом доставалось технологам и конструкторам: внедрялись новые технологические процессы, улучшался инструмент, разрабатывались карты раскроя и многое другое. Ведь резервы действительно были. В этом заключалась положительная сторона твердого задания по снижению расходов материала. Но баланса все же не получалось. Завод был вынужден иногда зарезать все, что в его правах: ремонт, модернизацию, переоснастку. И делалось это во имя того, чтобы «сэкономить» материалы.

Когда подобная операция проводилась по отношению к планируемым готовым комплектующим изделиям, например, мелким моторам, реле, арматуре, пускателям и т. п., это приводило к серьезному нарушению ритма производства. Допустим, заводу планировалось изготовить в этом году 5 тыс. ткацких станков. Естественно, для них нужно столько же пускателей, не считая запасных агрегатов. Завод давал заявку в министерство, которое являлось фондодержателем и которое распределяло всю произведенную продукцию. Работники отдела сбыта министерства разводили руками и говорили, что такого количества они выделить не могут, так как нет необходимых производственных мощностей. На этом основании пускателей давалось на 200 штук меньше, а это значило, что не будет 200 станков, под которые строятся или уже построены помещения на ткацкой фабрике. Тогда в действие включалась «тяжелая артиллерия». Министр отправлялся к другому министру просить выделения дополнительных фондов. Таким ходоком мне часто доводилось бывать у министра электротехнической промышленности. Естественно, подобных гостей приходилось принимать и мне. Визиты обычно кончались тем, что для некоторых машин в конце концов добывались комплектующие изделия, хотя и с опозданием, добавлялось какое-то количество по другим машинам и т. д., но все же план производства в целом не обеспечивался, не говоря уже о нормальных запасах.

Разделение продукции на фондируемую и планируемую при отсутствии должной заинтересованности у поставщиков наносило серьезный вред промышленности и народному хозяйству в целом. Иначе говоря, Госплан, сделав свое дело, спускал план, а что касалось обеспечения этого плана материальными ресурсами, то это, так сказать, надлежало решать в оперативном порядке.

На одном из заседаний Совета Министров СССР, которое вел тогдашний Председатель Совета Министров Н. А. Булганин, мне представилось возможным высказать свою точку зрения по этому вопросу. Она заключалась в том, что при наличии вычислительных машин необходимо планировать производство всех деталей, узлов и других комплектующих изделий, выделяя соответствующие фонды на весь план производства плюс складской запас. Иначе подрывается плановая основа, производство дезорганизуется. В заключительном слове председательствующий дал поручение рассмотреть этот важный вопрос и решить его. Однако проблема оставалась нерешенной длительное время.

Следует сказать еще об одном недостатке некоторых плановых работников — это неумение правильно, объективно оценить степень эффективности общественного труда, как самого главного показателя результативности деятельности промышленности.

В правительстве функции между заместителями Председателя Совета Министров были распределены четко. Например, В. А. Малышев отвечал за работу машиностроения, И. Ф. Тевосян — за черную и цветную металлургию. Комиссию по текущим вопросам Совета Министров возглавлял первый заместитель Председателя М. Г. Первухин. Сюда стекались все разногласия и неувязки, которые возникали между министерствами, Госпланом и другими организациями. Количество вопросов, часто весьма мелких и не принципиальных, не требующих решения правительства, было огромно. Вместо того чтобы вернуть то или иное дело, которое вполне было по силам решить министерствам, предприятиям или другим организациям, оно становилось объектом работы правительства.

Почему-то считалось неудобным снять с обсуждения попавший не по адресу вопрос. В известной мере это происходило из-за некоего ложного демократизма. Когда кто-нибудь возражал против постановки иного немасштабного вопроса на заседании Совета Министров, оппоненты обычно отвечали: раз произведен посев, нужна организация уборки. Но не всегда и не всякий посев полезен. Вопросы, которые «вылезали» из ведомственных щелей, со всем основанием можно назвать подкидышами. И здесь внешний «демократизм» оборачивался бумаготворчеством, что в свою очередь нарушало основные принципы самостоятельного и ответственного решения проблем, находящихся в рамках компетентности того или иного ведомства. Более того, подобное положение приучало кадры, даже на очень высоком уровне, ждать решения, указания, директивы, подсказки сверху, тем самым уменьшало инициативу. Она, инициатива, приобретала в отдельных случаях цену незаурядного полезного злака среди безбрежного и густого поля сорняков бюрократической ведомственности.

В свое время В. И. Ленин называл такие вопросы «вермишелью» и постоянно требовал передавать их на решение соответствующим органам власти, за которыми они и значились по распределению обязанностей. Такое отношение к «вермишели», как я понимаю, объяснялось стремлением не отвлекать правительство от решения важных государственных вопросов. Но избавиться от «вермишели» не так-то просто. Желание передать вопрос наверх диктовалось стремлением переложить на «верхи» ответственность за правильность решения. Масштабы «перекантовки» решения вопроса наверх, как мне казалось, в процессе работы разрастались. В море текущих вопросов наблюдался своего рода прилив.

Руководитель комиссии по текущим вопросам М. Г. Первухин с большим умением и тактом расправлялся с этим потоком малых и больших проблем. Михаил Георгиевич достаточно хорошо владел способностью находить лучшее решение в интересах государства, а не отдельного ведомства. Конечно, были исключения в виде компромиссных решений, но делалось это не в угоду чьих-либо личных интересов. Мне нравился стиль работы этого видного деятеля промышленности. Сама профессия энергетика требовала большой личной организованности и точности. Мне кажется, вообще говоря, энергетики выделяются этими качествами среди прочих профессий советского инженерного корпуса.

Но сколь бы ни был частым кустарник мелких, оперативных вопросов, мы не теряли из виду крупные, перспективные проблемы, без решения которых невозможно было двигаться вперед. Однако проблему нужно не только уметь видеть, ее надо уметь решать. Необходимость повышения производительности труда, улучшения качества продукции, наращивания производственных мощностей и их полнокровного использования видна была всем. И чтобы эффективно решать эти задачи, нужны были не только средства, но умение, знания и использование достижений науки и техники. С этой целью принимались меры к изучению опыта, накопленного внутри страны и за рубежом. Предприятиям Министерства машиностроения, занимающимся производством ткацких станков, например, оказался полезным опыт автомобильной промышленности. Опыт массового производства шарикоподшипников также пригодился для ряда других предприятий.

Большие возможности применения опыта различных отраслей народного хозяйства в условиях нашего социалистического государства далеко не полностью используются и по сей день. В отдельных городах, крупных промышленных центрах, главным образом по инициативе партийных организаций, собираются технические конференции. Устраиваются интересные выставки, делаются доклады, выносятся ценные рекомендации, но это большей частью остается внутри данного района, города, группы заводов. Нечто подобное происходит и в целых отраслях промышленности. Обмен опытом между отраслями тоже совершенно недостаточен. Выставка достижений народного хозяйства в Москве не может полностью устранить этого недостатка.

В работу промышленности внес много нового XX съезд партии, состоявшийся в 1956 году. Одной из примечательных перемен той поры следует считать активизацию изучения передового зарубежного опыта путем посылки в заграничные командировки довольно значительного числа специалистов различных отраслей народного хозяйства. Довелось и мне во главе делегации осенью 1956 года побывать в Италии. Командировка была приурочена к посещению XI международной ярмарки консервного производства и упаковочных материалов в Парме и VI международной выставки машиностроения в Турине.

Парма — сравнительно небольшой город, с множеством церковных зданий и красивых старинных домов. Промышленность представлена машиностроительными предприятиями по производству электрооборудования и точного инструмента, по изготовлению парфюмерии, заводами пищевыми, по химической переработке нефти. Мы посетили некоторые из заводов. Выставка пищевого и упаковочного оборудования отвечала профилю Министерства машиностроения. Советские специалисты, которые прибыли в Италию, с интересом знакомились с экспонатами 14 стран, участвовавших на ярмарке. Мне тоже было очень полезно пополнить свои знания по довольно сложному оборудованию для пищевой промышленности. Впервые в столь широких размерах я увидел применение нержавеющей стали. У себя на заводах мы в ту пору лишь в редких случаях применяли этот дефицитный и дорогостоящий металл, хотя, разумеется, знали его достоинства, отлично понимали, какие возможности открывает нержавеющая сталь в области химического, пищевого и иных видов машиностроения, видели также неоспоримость ее преимуществ для бытовых приборов. Детали машин, емкости, трубопроводы, арматура, изготовленные из нержавеющей стали, производили неотразимое впечатление. Но в то время у нас нержавеющая сталь считалась недопустимой роскошью, или, как тогда было модно называть, излишеством. А ведь на самом деле скорее «излишество» заключается не в том, чтобы, основываясь на технико-экономическом расчете, применять более дорогие, но лучшие материалы (легированную, нержавеющую, жаропрочную, калиброванную сталь, холоднокатаный лист, гранит, мрамор, алюминий, метлахскую плитку и т. п.), а в том, что более дешевые и худшие материалы, которые преждевременно старили изделия, уничтожали целые сооружения или вызывали дополнительные расходы в эксплуатации, далеко превосходящие все затраты на нужный материал.

О появлении советской делегации на узкоспециализированной выставке в Парме многократно объявлялось по радио с перечислением, правда в искаженном виде, наших фамилий и рангов. Для советских людей это чинопочитание, хотя бы и в рекламных целях, было непривычным и стеснительным. Но мы понимали, что в капиталистической стране такой прием, имеющий назначение придать любому событию, в том числе и выставке, больший вес, конечно в целях рекламы и бизнеса, был обычным. Фирма «Тито-Манцини», продававшая нам пищевое оборудование, чей чистенький, небольшой завод мы посетили днем, устроила в нашу честь обед, по своему обилию и организации тоже оказавшийся для меня необычным. Угощали анчоусами, артишоками, трюфелями и прочими деликатесами, о которых мои знания ограничивались только литературными, да и то далеко не полными, данными. Помню, когда-то читал описания изысканных обедов, где подавались эти редкие кушанья. Между прочим, оказалось, что анчоусы — это почти та же самая хамса, которая нам известна с детства. Правда, эти маленькие рыбки приготовляются по особому рецепту и имеют неповторимый вкус смеси ржавой лежалой сельди, соли и специй.

Обед, а по-нашему ужин, затянулся. Однако, когда зашла речь об итальянском искусстве и мы позволили себе сказать о нем доброе слово, нас тут же пригласили посмотреть живопись в городских соборах, несмотря на то что время близилось к полуночи. В двух или трех храмах, где мы были, оказались дежурные служители с ключами. Услужливые монахи, тоже уважающие рекламу, с большим удовольствием показывали церковные богатства, торопливо зажигали свет, давали необходимые объяснения и, таким образом, приумножали свои доходы. Осмотр в такое время церковных зданий нам казался не совсем удобным, но для итальянцев и туристов был, очевидно, обычным делом. Быть в Парме и не посетить Пармскую обитель — просто грешно. Советские люди хорошо знают произведения Стендаля, написавшего «Пармскую обитель». Когда мы подъехали к обители, то есть к монастырю, оказалось, что мои представления не совпадали с натурой. Здания Пармской обители оказались значительно меньшими и не такими внушительными. Зато красота и своеобразие постройки куда богаче, чем рисовало воображение.

Деловые встречи, посещения заводов в сочетании с осмотром достопримечательностей, произведений искусства, музеев стало впоследствии традиционной схемой почти всех заграничных поездок. Когда же иностранцы приезжали к нам в Советский Союз, эта классическая схема, как правило, действовала и у нас.

В «вечном городе» — Риме невозможно было не побывать у ворот Ватикана — самостоятельного государства в государстве, занимающего площадь всего лишь в 44 га. Посетили мы и развалины Колизея, точнее, амфитеатра Флавиев. Колизей вмещал 50 тыс. человек, и, если верить гидам, чтобы выйти из амфитеатра, зрителям требовалось всего 15 минут. Так был продуман поток людей и так искусно спроектировано здание без помощи электронно-вычислительных машин. Правда, в Колизее отсутствовал гардероб, что упрощало дело. Ведь современная наука и техника еще не решили столь «великой» проблемы, как быстро раздеть и одеть людей, приходящих в театр. Прочность постройки Колизея изумительна. Второе тысячелетие люди и время активно работают над его разрушением, а Колизей стойко держится на римской земле. Волнение охватывает тебя, когда, войдя в Колизей, вспоминаешь историю Римской империи, события, описанные, в частности, Генриком Сенкевичем в романе «Камо грядеши», восстание Спартака, гладиаторов, шедших на смертный бой с приветствием императору.

А разве возможно пройти мимо грандиозного собора святого Петра! Чтобы представить себе его, достаточно вспомнить об участии в создании этого собора Рафаэля, Микеланджело и других великих художников, архитекторов и скульпторов. Несколько сот лет (гид сказал — четыре сотни) создавался этот храм. Постепенно он заполнялся различными украшениями, скульптурами, картинами религиозного содержания. Вместе с шедеврами, как всегда, туда попадали посредственные произведения и просто не имеющие никакой художественной ценности. В частности, нам бросился в глаза саркофаг с телом такого-то римского папы, рука которого так расположена, что верующие могли целовать перстень, надетый на палец папы, причисленного к лику святых.

Осмотр Сикстинской капеллы и других комнат Ватиканского музея, где хранятся произведения крупных итальянских мастеров искусства — Боттичелли, Перуджино, Микеланджело, Рафаэля, Тициана, Леонардо да Винчи и др., доставлял истинное удовольствие. Невозможно оторвать глаза от замечательных произведений итальянских мастеров. Вокруг столько прекрасного и интересного, что в конце концов при таком обилии произведений теряешь грань различия между ними. Все это осматривается в короткое время, впопыхах. Однако след остается неизгладимый.

Члены нашей делегации — инженеры. Они, может быть, не очень глубоко знают историю Римской империи и итальянского искусства, да и приехали не затем, чтобы восполнить пробелы в своих знаниях по этой части. Но кто скажет, что посмотреть настоящие шедевры, а не их копии вредно для людей, посвятивших свою жизнь индустрии?!

С искусством и культурой Италии связаны имена наших соотечественников — художника Александра Иванова, писателя Н. В. Гоголя, певца Ф. И. Шаляпина и многих других. Для русских художников, писателей, скульпторов, музыкантов, артистов, показавших значительные способности, считалось обязательным пройти дополнительное обучение в Италии, отшлифовать свои знания и мастерство, обрести, если хотите, своего рода квалитет, аттестацию степени таланта и мастерства в искусстве. Что же касается итальянской промышленности, такой славы за ней прежде не числилось.

В те годы считали, что за техническим опытом следует ехать главным образом в Англию, Германию, США, Францию, Швецию. Отдельные командировки в Италию наших специалистов хотя и были, но они носили довольно ограниченный характер. Мало кто полагал, что итальянская промышленность всерьез достойна изучения. Правда, кое-какие данные о развитии Италии в индустриальном отношении уже проникали в Советский Союз, в частности в области легкой и пищевой промышленности. Италия была также известна как передовая страна в отношении технической эстетики изделий и художественного конструирования. Мы увидели, что итальянцы многое позаимствовали в области техники у Соединенных Штатов Америки, Западной Германии, Англии, Швеции, Швейцарии. Они покупали лицензии на технологические процессы и конструкции машин. Немало было взято за рубежом в части организации производства и управления. Посетив некоторые предприятия в Парме, трудно было сразу изменить свое мнение о состоянии итальянской индустрии, но тем не менее здесь уже чувствовалось явное движение вперед. Мы увидели новые машины, технологию. Ощущалось влияние химии.

Но коренным образом изменилось наше представление об итальянской промышленности, по крайней мере о значительной части ее, после посещения Турина. Турин — большой промышленный город, расположенный на реке По. Он обрамлен зелеными холмами и Альпийскими горами с вершинами, покрытыми снегом. Этот город известен как диктатор мод, кажется на обувь. В нем много интересных построек. Есть музеи, памятники, храмы. В городе широкие улицы с большим количеством зелени. Простота планировки придает строгость и красоту этому городу Северной Италии. Итальянцы считают Рим административным центром, Милан — главным центром коммерческой и финансовой жизни страны, а Турин — самым важным промышленным центром. В самом деле, здесь сосредоточена бо́льшая часть производства автомобилей, самолетов, тракторов, металлорежущих станков, прессов, локомотивов, моторов. Имеются химические, электрометаллургические заводы, текстильные, пищевые предприятия, хорошо развита полиграфическая промышленность. Вокруг Турина разбросано значительное количество различных заводов и фабрик. Знакомство со станкостроительными заводами и с предприятиями кузнечно-прессового оборудования заставило нас по-иному посмотреть на технический уровень этой отрасли итальянской промышленности.

Наибольшее впечатление произвел на советскую делегацию осмотр в течение почти полных двух дней автомобильных заводов «ФИАТ». Мы были любезно приглашены для такого посещения самой фирмой и приняты генеральным директором профессором Валлетта. Итальянцев интересовали возможности сбыта своей продукции в том или ином виде на советском рынке, огромная емкость которого не вызывала сомнений. Профессор Валлетта интересовался, будет ли Советский Союз покупать лицензию на производство легкового малолитражного автомобиля «Фиат-500». Вопрос был вполне законным, так как ранее он уже обсуждался. Однако существо дела еще только изучалось, и принятие решения затянулось.

Автомобилестроительные заводы фирмы «ФИАТ» («Фаббрике Итальяне Аутомобили Торино», что означает «Итальянские автомобильные заводы Турина») возникли в Турине в 1889 году. Это одна из крупнейших итальянских монополий. В Турине расположен ряд заводов фирмы «ФИАТ»: «Гранди мотори» — по производству дизелей, в том числе судовых, «СПА» — по изготовлению грузовых автомобилей. Здесь же находятся и другие заводы, в том числе главный и самый большой завод «Мирафьоре» — по производству легковых автомобилей. Посещение этого завода туристами стало традиционным. Обычно их усаживают в небольшие открытые автомобили, выдают предохранительные очки и возят по заводу, придерживаясь строго определенного маршрута. Нас также пригласили сесть в подобную машину, вооружили очками и повезли по заводу. В отличие от туристов нам разрешалось останавливаться, выходить из машины в любом месте и подробно знакомиться с технологией производства и с оборудованием. Сопровождающий нас работник фирмы любезно и умело организовал эту экскурсию. Любопытно, что на большинство наших вопросов он исчерпывающе отвечал сам. В тех случаях, когда он это сделать был не в состоянии, обещал ответить позднее, когда вернемся в контору. Инженеров и мастеров, работающих непосредственно на производстве, наш гид от дела не отрывал.

Мне не приходилось никогда прежде видеть такой огромный и хорошо организованный автомобильный завод. Конечно, до этого я был знаком с нашим крупнейшим Горьковским автомобильным заводом, но он выпускал не одни легковые автомобили. По этой причине его нельзя полностью сравнивать с туринским заводом. По данным представителя фирмы, мощность фиатовского завода была до 1600 машин в сутки. Фирма продолжала расширять завод. О величине завода того времени говорил размер крытой площади, которая составляла более миллиона квадратных метров. Обращала на себя внимание отменная производственная культура, отличное содержание зданий и сооружений, высокая степень механизации. Подвесные конвейеры установлены над сборочными конвейерами в три — пять этажей.

Во всех цехах и на территории завода нам ни разу не встречались бесцельно передвигающиеся люди. Людей, не занятых работой, не видно. На конвейерах движения рабочих неторопливы и расчетливы. Люди не суетятся, работают ритмично. Это сказывается на четком выполнении всех операций и качестве продукции. Создавалось впечатление, будто и напряжение труда у рабочих небольшое. На самом деле это далеко не так. Работа шла непрерывно, без перекуров. Трудно или почти невозможно отлучиться с рабочего места. На счету секунды. А это выматывает рабочего, требует от него очень больших усилий. На заводе все сделано для того, чтобы выжать из рабочего все: силу, внимание, мастерство, его время, наконец, все его способности с максимальным эффектом для предприятия, принадлежащего капиталисту. Надо прямо сказать, что технология, управление и организация производства, оборудование являются высшим достижением потогонной капиталистической системы эксплуатации каждого человека и всего огромного рабочего коллектива. Строгий контроль и дисциплина беспощадны.

Внешне могло показаться, что капиталист заботится о рабочем, о том, чтобы у него был удобный инструмент, исправно работало оборудование, беспрерывно подавались материалы и детали, чтобы рабочие были одеты опрятно, в удобную фирменную специальную одежду, чтобы пуговицы в ней были скрыты под накладкой и не задевали, не царапали обработанные детали, что особенно важно для кузовов легковой машины. Капиталист предусмотрел, чтобы производственники имели хорошо организованные рабочие места, оборудованные удобными столами, стендами и всевозможными приспособлениями. Я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь работал прямо на полу цеха, без элементарных удобств. Почти все станки специальные, агрегатные, хорошо оснащенные сложными приспособлениями, обеспечивающими не только высокое качество продукции, но и высокую производительность труда.

Однако никакому сомнению не подлежит, что главная цель всех этих мер со стороны фирмы — обеспечить высокую производительность труда, хорошее качество продукции, жесточайшую дисциплину рабочих. И все это с единственной целью — получить как можно больше прибыли. Создаются такие условия для рабочего, при которых ему ничего не остается делать, как только напряженно и безотрывно работать на капиталиста.

На плавильном участке я впервые увидел квантометр — американский спектральный прибор, производящий химический анализ десяти элементов (кроме углерода), входящих в сталь или чугун. Поразительна скорость, с которой с достаточной степенью точности происходит этот анализ. В течение минуты плавильный мастер получает экспресс-анализ и уверенно продолжает плавку. Откровенно говоря, не хотелось уходить от такого прибора. В то время в нашей промышленности таких еще не было.

Мне хотелось посмотреть внутреннее устройство прибора. Но оказалось, что этого сделать нельзя. Предусмотрительная американская фирма — продуцент квантометра заранее все опломбировала и обусловила в контракте, в любом случае, в том числе для ремонта, вскрывать прибор может только американский представитель, который находится в Швейцарии и который в течение суток может прибыть по вызову. При продаже фиксируется также место установки прибора, и всякое изменение в этом отношении делается только с разрешения фирмы — продуцента. Таким образом, американская запретительная политика докатилась и до голубого неба Италии.

Что касается завода запасных частей, то он произвел на меня довольно большое впечатление. Фирма «ФИАТ» закончила его постройку в 1956 году. Назначение завода — производство запасных частей для автомобилей, в первую очередь снятых с производства. Подобная организация не мешает основному производству и полностью обеспечивает потребность в запасных частях. Инженер фирмы заявил, что площадь этого завода более 300 тыс. м², в том числе около трети занимают бытовые и другие подсобные помещения. Эти цифры говорят сами за себя.

Однако существование завода, как бы он ни был хорош, без складов запасных частей не дало бы нужного эффекта. Поэтому рядом с ним построен центральный склад запасных частей с высокой степенью механизации. Отдельные операции автоматизированы. Когда мы были там в первый раз, в складе хранились детали 56 тыс. наименований. В последующие годы склад расширялся и номенклатура увеличилась до 110 тыс. наименований, в том числе около 70 тыс. для легковых автомобилей. Тяжелые и крупные детали хранились в контейнерах, устанавливаемых один на другой или же в открытом виде на стеллажах. Установка таких деталей производится с помощью малогабаритных автопогрузчиков. Мелкие детали хранятся в целой батарее стеллажей высотой 10 и длиной 106 м. В них имеется 80 тыс. отделений, заполненных контейнерами меньшего объема. Ныне их количество выросло до 96 тыс. 20 быстроходных подъемников обслуживают 40 рядов стеллажей. Центральный склад снабжает запасными частями ряд своих филиалов и станции технического обслуживания как внутри страны, так и за границей. В 1967 году фирма «ФИАТ» создала 11 тыс. станций технического обслуживания.

В том году, когда мы были в Италии, общий выпуск автомобилей внутри страны составил 1 млн. 340 тыс. штук и 240 тыс. за рубежом да плюс к этому 45 тыс. тракторов. Более трети продукции шло на экспорт. Это потребовало увеличения служб сервиса, в том числе складских помещений.

Фирма «ФИАТ», придавая большое значение квалификации кадров, довольно хорошо организовала их подготовку. Это касалось не только рабочих, но и инженеров, в первую очередь персонала для работы в конструкторских и технологических бюро и коммерческих отделах. В Турине мы осмотрели школу, которая имеет специальную программу, учитывающую особенности работы на заводах «ФИАТ». Школа подготовки квалифицированных рабочих рассчитана на три года, и в ней обучается 650 человек. Кроме того, ведется годичная подготовка 350 рабочих-станочников, а 180 рабочих проходят переквалификацию, курс которой длится четыре — шесть месяцев. Заслуживает внимания программа трехгодичных курсов для высококвалифицированных рабочих. Первый курс ставит цель дать общеобразовательную и практическую подготовку по всем направлениям квалификации. Второй курс включает в себя продолжение общеобразовательной подготовки, а также специальную практическую подготовку в выбранном направлении. Третий курс предусматривает продолжение общеобразовательной подготовки и практическую подготовку для совершенствования по выбранной специальности.

Но, пожалуй, самое главное на этих курсах заключается в том, что наряду с учебными классами имеются мастерские, оборудованные машинами, которые по уровню техники близко стоят к тем, какими оборудованы основные цехи завода, за исключением автоматических линий, уникальных станков и прессов. Сюда не поступают станки, которые выбрасываются из цехов завода, как ненужные. Это принципиально важно. Чтобы приучить учащихся к чистоте, заведен строжайший порядок и жесткий спрос за его соблюдение. В учебном центре чисто. Каждый ученик получает фирменную спецодежду — униформу. За развитием учащихся в процессе обучения наблюдает психиатр, который изучает наклонности и способности учащихся и иногда вносит коррективы в избранную специальность.

Фирма всячески поощряет, особенно юношей, за успехи в учении и освоении мастерства. Но делается это, конечно, в интересах фирмы «ФИАТ». Преподавательский состав подбирается тщательно. Обучение ведется специалистами, две трети которых преподают теоретический курс, а остальные обучают практическим навыкам. Для этой последней цели широко используются специалисты фирмы «ФИАТ».

Вся система подготовки и переподготовки рабочих хорошо продумана и рассчитана не только на то, чтобы дать необходимую квалификацию, но и привязать рабочих к заводу, сделать их зависимыми от фирмы в материальном и моральном отношении. Дается именно такая подготовка, которая пригодна для работы на предприятиях «ФИАТ», прививаются определенные традиции, приемы труда, привычки. При переходе на предприятия другой фирмы в большинстве случаев рабочий должен заново пройти обучение и, следовательно, начать с самой низкой зарплаты.

Некоторый интерес на «ФИАТ» представляет практика подготовки дипломированных специалистов и имеющих ученую степень инженерно-технических работников. Около 500 инженеров и техников в течение двух лет как бы заново обучаются приемам работы на заводах «ФИАТ», постигают тонкости организации и управления производством, технологии и пр. В число обучающихся входят не только молодые инженеры, недавно окончившие высшие учебные заведения, но и опытные производственники. Те, кто имеет опыт работы на других заводах, поступив на «ФИАТ», все равно проходят такие курсы. И это вполне логично. Нельзя сразу ставить специалиста, проработавшего в условиях малосерийного производства, на массовое, и наоборот. Кроме того, в любом случае надо знать систему работы на предприятии, куда только что пришел, уровень техники, особенности завода и его продукции. В течение двух лет специалисты подробно изучают производство заводов «ФИАТ», специальные теоретические дисциплины и только после всестороннего экзамена допускаются к работе. Имеются также и вступительные конкурсные экзамены. Наиболее квалифицированные и способные рабочие и инженеры за счет фирмы «ФИАТ» проходят обучение на заводах Швейцарии и США. Обучение идет по трем направлениям: в области проектирования, техники производства и коммерции. После этого обязательная практика. Одним словом, процесс обучения разработан и выполняется весьма тщательно. Это дает свои положительные результаты, не только в части квалификации, но и в смысле дисциплины труда.

Как и на курсах подготовки рабочих, на курсах для дипломированных инженеров и техников также придается большое значение обучению практическим навыкам. В течение первого года (при продолжительности курсов два года) инженеры работают в качестве рабочих непосредственно на различных машинах в цехах. Весь второй год они работают под контролем дирекции школы «ФИАТ» в техническом, нормировочном и производственном бюро.

Весьма гибко, с учетом потребности фирмы, функционируют курсы переквалификации рабочих. Жизнь непрерывно требует освоения новых направлений и методов в работе. В течение четырех — шести месяцев рабочие проходят определенную программу, в зависимости от специальности. Их оплата сохраняется на уровне заработка на последнем месте работы. Так были организованы курсы по освоению электронных устройств, когда эти устройства в 1956 году стали занимать большое место в промышленности. Среди предметов — математика, электротехника, индустриальная электроника, техника черчения схем; широко проводятся экспериментальные лабораторные работы. Школы «ФИАТ» за последнее время расширились в 5 раз, обслуживая и другие фирмы, которые покрывают связанные с обучением расходы путем специальных взносов.

Автомобильный завод «ФИАТ» является предприятием массового производства. Для сравнения возьмем завод средней величины и иного характера продукции — завод «Иноченти» (в Милане), который занимается производством крупных металлорежущих станков, прессов, металлургического, химического, бумагоделательного и резинообрабатывающего оборудования, а также легких мотоциклов, мотороллеров и автомобилей. Такое сочетание разнородной продукции не смущает руководителей фирмы, как они весьма любезно пояснили советским специалистам. Дело в том, что все эти виды оборудования изготовляются в узкоспециализированных цехах, скорее, заводах, которые объединены в своего рода комбинат. Фирма использует лицензии США и других стран. Все цехи просторные, оборудование расставлено широкими интервалами и проходами. Пролет сборки и испытания станков оборудован установкой кондиционирования воздуха. Здесь я впервые увидел вместо литой сварную станину пресса мощностью около 1000 т, выполненную без дополнительной термической обработки.

Хотя фирма «Иноченти» и меньшая по размеру и оснащена несколько хуже, чем автомобильный завод «ФИАТ», она в техническом отношении, начиная от оборудования и технологии и кончая качеством продукции и производительностью труда, стоит также на достаточно высоком уровне. Это особенно заметно при производстве мотороллеров, только что входивших тогда в моду. Испытание двигателя и собранного мотороллера организовано так, что обеспечивает надежность машины в целом. Но загазованность этого участка цеха очень большая. Вентиляционные трубы есть, делается попытка удалить выхлопные газы, но успеха не видно. Здесь тяжело дышать, глаза слезятся. Видимо, фирма экономила деньги. Все переходы из цеха в цех осуществляются через подземные тоннели. Большая часть бытовых и санитарных помещений также расположена под землей.

Когда мы были на предприятии фирмы «Небиоло», которая занимается изготовлением полиграфических машин, автомобильных покрышек, ткацких станков и чугунного литья, мы узнали, что фирма имеет группу по художественному конструированию. Если подобную службу держит автомобильный завод, особенно легковых машин, это понятно, так как без надлежащего эстетического уровня трудно сбыть свою продукцию. Так, по крайней мере, нам казалось. Руководители фирмы «Небиоло» убедили нас в том, что и для полиграфических машин, и для металлорежущего оборудования техническая эстетика необходима так же, как само конструирование. К моему удивлению, технический директор фирмы не забыл со знанием дела упомянуть об эргономике как о составном звене, а скорее, фундаменте технической эстетики, о важности человеческого фактора, о взаимодействии между этими двумя науками. Он рассказал, что многие идеи, над которыми работает фирма, взяты в Англии, США и Франции.

Для полноты картины мы познакомились с заводами-лилипутами, если можно так выразиться. Насосный завод «Перони» в Милане очень небольшой, на нем работает около 100 рабочих. Завод специализируется в узком профиле — на производстве насосов. И только благодаря этому он выдерживал конкуренцию, хотя вынужден был закрыть малорентабельную, очень небольшую литейную мастерскую. Несмотря на свои скромные размеры, завод выпускает довольно широкую гамму насосов.

Слабость такого завода очевидна. Он имеет конструкторское бюро из четырех-пяти человек. Что они могут сделать в области самостоятельных разработок и экспериментирования? Поэтому завод умело использует опыт других фирм, в том числе иностранных, и продолжает жить даже при неполной загрузке. Он готов принять любой заказ, согласиться с любыми требованиями покупателя, с самыми сжатыми сроками, иначе ему грозит разорение и гибель. В целях развития своей деятельности фирма «Перони» намечала организовать по лицензии США производство сервомоторов для автоматизации металлорежущих станков, а также производство бормашинок для доводки штампов. Вместо обычного гибкого вала используется пневмомотор, ротор которого делает около 160 тыс. оборотов в минуту. Такая машинка требует квалифицированной работы и высококачественных материалов, но повышает производительность труда.

В беседе с главой фирмы синьором Перони выяснилось, что у фирмы имеется филиал по производству судовой арматуры в Уругвае и вообще фирма ищет пути для поддержки своего существования не только внутри страны. Такая маломощная фирма, как «Перони», может в любой момент стать хорошей закуской для крупной и даже средней фирмы. Об этой маленькой фирме следовало бы помнить нашим товарищам из промышленности. Разве наш директор завода тратит время и силы, чтобы найти заказ? Наш завод любых размеров получает плановые задания, в зависимости от которых осуществляется снабжение комплектующими изделиями и материалами, финансирование и т. п. Истинно говорят, что здоровый человек не ценит своего здоровья.

В Италии мы встретили еще более маленькую фирму — «Кьяппа» (в Турине). Это были, скорее, мастерские, в которых трудилось около 50 человек. Занимается фирма изготовлением насосов для артезианских скважин, ручных насосов и установок для орошения полей. Делает насосы для перекачки бензина, нефти, кислот, целиком выполненные из пластмасс или в комбинации с металлом, производительностью 2—3 м³ в час, с напором до 5 м и числом оборотов электродвигателя около 18 тыс. в минуту. Фирма «Кьяппа» построила в Италии целый ряд фонтанных устройств, в частности большой фонтан в Турине, позволяющих непрерывно изменять формы и освещение струй воды. Авторами проекта являются владельцы фирмы братья Кьяпп. Фирма берется за любую работу, чтобы получить дополнительную загрузку всего оборудования и, естественно, прибыль.

Мною упомянуты, конечно, не все машиностроительные предприятия, которые мы посетили. Но эти предприятия охватывают широкий диапазон: завод гигантских размеров, каким является автомобильный завод «ФИАТ», средней величины завод «Иноченти» и маленький насосный завод «Кьяппа». Были на пути и совсем крохотные фирмы с количеством рабочих 10—15 человек. Можно было легко убедиться в том, что машиностроительная промышленность Италии развивается довольно быстро, хотя и имеет обычные для капитализма скачки подъемов и спадов производства, контрасты и противоречия. Заметно было и то, что уровень техники в машиностроении уже в 1956 году довольно близко стоял к современным требованиям.

Посещение Италии навело меня на некоторые размышления. Правильно ли мы делаем, желая удешевить строительство, исключая вовсе или сокращая складские помещения? Не пора ли нам перестроить систему технического обслуживания и прежде всего повысить роль в этом деле продуцента? Каким образом возбудить у наших работников промышленности непреодолимое желание брать на завод все больше и больше заказов и одновременно заботиться о более полном удовлетворении требований покупателя-потребителя? Достаточно ли обосновано у нас почти повсеместное применение сдельщины, не следует ли смелее переходить в отдельных звеньях на повременную оплату? Не является ли прямая сдельщина, с ее нарядами и нормами, самым примитивным методом стимулирования производства и производительности, пригодным только на самой первой ступени развития индустрии? Не допускаем ли мы промедления в решении этих проблем?

Только тогда, когда еще отсутствуют устоявшиеся, квалифицированные, проверенные, крепко сколоченные кадры, когда еще нет комплекса устойчивых навыков, традиций дисциплины, порядка, организованности, трудового ритма — всего, что составляет производственную культуру, а темпы развертывания производства требуют форсировать производство любыми мерами, только в такой обстановке на помощь приходит прямая сдельщина: сколько сделал, столько получай! Единственное требование к сдельщику — не делай брака, то есть не выходи за рамки минимальных требований, какие сформулированы в чертеже и в технических условиях. А требования эти вынужденно формулируются действительно минимальными, такими, за пределами которых изделие совершенно непригодно. О тонкостях качества, отделки, особого экстракласса точности, сложности, надежности тут и речи быть не может. Видимо, сдельщина этого не обеспечивает и обеспечить не может. Никакого стимула сделать лучше сдельщина во многих случаях не дает. Напротив, она как бы подсказывает любому рабочему: сделай как можно больше, лишь бы оно не было выброшено в брак. На более высоком уровне развития индустрии, в условиях научно-технической революции, количественные показатели не теряют значения, но вопросы качества выходят в первые ряды показателей работы промышленности.

Это была моя первая после войны заграничная командировка, которая позволила познакомиться с машиностроением высокоразвитой капиталистической страны. Конечно, я ни на минуту не забывал характера капиталистического производства со всеми его специфическими социальными противоречиями. Вместе с тем я думал, что некоторые элементы организации производства, труда и обучения следует нам взять на вооружение, использовать в нашем народном хозяйстве. Масса впечатлений, необычность обстановки, многочисленные новинки техники не только взбудоражили мои мысли, но и вызвали к жизни много практических предложений. В своем отчете о поездке я попытался изложить их. Вот некоторые из них, предложенные мною в 1956 году: 1. Изучить опыт повременной оплаты и премирования рабочих, систему оценки труда каждого, особенно в области качества продукции. Изучить постановку учета показателей по труду с целью правильной оценки работающих и резкого сокращения первичной документации. 2. Пересмотреть нормативы для проектирования предприятий, увеличив удельный вес складских помещений, бытовок (столовых, умывальных и душевых комнат, санузлов и пр.). В некоторых фирмах удельный вес бытовок достигает 30 % общей площади. 3. На территории Италии в городах, поселках, на железных дорогах применяется много железобетонных ограждений, тумб. Почти нигде не видно применения металла на переездах железнодорожных путей. Телеграфные столбы делаются железобетонными, а деревянные устанавливаются в железобетонные гнезда, которые углубляются в землю. Соответствующим нашим ведомствам и организациям следует разработать конкретные предложения по этому вопросу. 4. Считать целесообразным создание специальных заводов по изготовлению запасных частей, особенно к автомашинам, станкам, тракторам, текстильным машинам и пр., производство которых прекращено. 5. Предусмотреть выделение специальных фондов на металл для изготовления всевозможной тары (контейнеры) для перемещения деталей и материалов на заводах. Это позволит полностью ликвидировать повторные операции по перегрузке материалов и изделий, экономить подсобную рабочую силу, сохранять качество материалов и изделий, создать возможность широкой механизации транспортных операций. (Должен сказать, что плановые органы не всегда считаются с этим насущным требованием промышленности и практически почти не выделяют металла для этих целей.) 6. Мелкие и средние станки устанавливать без фундаментов, а только на амортизаторах, что позволит в более короткий срок и с меньшими затратами перестраивать производство. 7. Необходимо наладить изготовление квантометров для оснащения ими всех металлургических и машиностроительных заводов, связанных с выплавкой металла. Выделить этот прибор среди прочих как один из важнейших. 8. Покупка лицензий у нас недооценивается. Между тем ориентировочный расчет показывает, что во многих случаях — это выгодное мероприятие для нашей страны. 9. Использовать зарубежный опыт по созданию более прочных и долговечных зданий, не страшась в связи с этим затрат. За сравнительно короткий срок эти расходы окупаются. 10. Наладить производство брусчатки из гранита, плит, в том числе из мрамора, для отделки помещений, лестниц и дорог по итальянскому образцу, то есть оборудовать карьеры специальными машинами для резки и шлифовки камня. Ликвидировать неправильный способ получения гранита, какой, например, существует на Украине, когда для его добычи используют взрывной способ и превращают ценнейший материал в щебенку, которую можно получить из менее качественных материалов.

Были внесены и другие предложения.

Конечно, ныне уже многое сделано и без этих предложений. Тем более что независимо от опыта других стран, в том числе Италии, промышленность Советского Союза быстро развивалась. Более того, наша промышленность в ряде важных позиций оставила позади некоторые развитые капиталистические страны. Машиностроители нашей страны непрерывно создавали все лучшие машины взамен физически и морально устаревших.

Министерство машиностроения вместе с коллективами предприятий организовали работу, связанную с повышением качества и надежности оборудования. Вводились обязательные стендовые испытания для всех машин, независимо от их габаритов, характера конструкции.

Наибольшие трудности встретились при внедрении обязательных испытаний текстильных машин. Многие наши заводы не имели особых стендов и даже места для их установки. Но самое печальное, что не все руководители предприятий понимали значение испытаний машин и их объективной оценки. Практика же показала, что те машины, которые проходили проверку на рабочих режимах, почти не имели замечаний со стороны эксплуатационников. Пришлось издать соответствующий приказ, определяющий принудительный порядок испытания машин.

Усиливались экспериментальные участки и цехи, в первую очередь на крупных заводах, создавались специализированные конструкторские бюро. Работа проводилась по специализации предприятий и кооперации между ними.

Вступили в строй отдельные специализированные цехи, заводы по производству химического оборудования, арматуры, насосов, в том числе вакуумных, компрессоров, полиграфических машин, автоматических ткацких станков и др.

В целом предприятия Министерства машиностроения выполняли план по всем основным показателям, хотя некоторые заводы не справлялись с заданиями, особенно по номенклатуре изделий. Значительные трудности встретились на пути повышения производительности труда и особенно по качеству продукции. Все эти вопросы ставились и решались министерством, над ними работала парторганизация, но главное решалось на местах коллективами предприятий.

Несмотря на это, промышленность нашей отрасли недостаточно использовала возможности, которыми располагали заводы в части увеличения объема выпуска продукции, производительности труда, повышения качества изделий и снижения себестоимости. Были помехи, с устранением которых не справлялось министерство. Немало было трудностей, связанных с планированием, ведомственным подходом к решению многих проблем, с повышением экономической эффективности промышленности.

Отмечая крупные успехи в области развития науки и техники, Центральный Комитет нашей партии на своих пленумах и совещаниях обращал и постоянно обращает внимание на то, что многие хозяйственные руководители еще недостаточно занимаются внедрением новой техники и не учитывают необходимости ее непрерывного развития путем замены старой техники новой, а новой — более совершенной, что нередко достижения отечественной науки не использовались, а успехи зарубежной науки и техники игнорировались. Таким образом тормозилось развитие технического прогресса. Решения партии и правительства стали программой действия для всего народного хозяйства, в том числе для нашей отрасли промышленности.

Анализ деятельности промышленности и строительства 60-х годов со всей очевидностью показывал, что нужны серьезные изменения в структуре управления промышленностью. Необходимо было найти дополнительные стимулы для внедрения новой техники, повышения производительности труда и улучшения качества продукции, полного использования капитальных вложений, повышения инициативы работников промышленности, стимулы, поощряющие намерение искать и брать дополнительную работу в интересах государства. В такой обстановке встал вопрос о реорганизации управления промышленностью. По этому вопросу фигурировала записка Н. С. Хрущева. Была создана комиссия для рассмотрения изложенных в ней предложений. Мне довелось принимать участие в работе этой комиссии. Обсуждался вопрос о том, чтобы руководство промышленностью организовать по территориально-производственному принципу вместо отраслевого.

На одном из заседаний комиссии я выступал в защиту совнархозов. Мне казалось, что эта форма организации промышленности управления и руководства ею на том этапе будет более эффективна по сравнению с отраслевыми министерствами. Симпатии к совнархозам были не случайными. Отраслевое руководство промышленностью страдало серьезными недостатками, и в первую очередь ведомственным подходом, недостаточной связью непосредственно с заводами и местными партийными и советскими органами и др. Получив некоторый опыт работы в качестве директора крупнейшего завода, а затем министра отрасли, я имел возможность посмотреть вооруженным глазом на существующую схему управления сверху и снизу, так сказать в разных проекциях. Мне казался неубедительным довод некоторых товарищей, опасавшихся, что при совнархозах можно ослабить руководство отраслью и даже вовсе ее потерять. Развитие отрасли прежде всего зависит от размеров и темпов капитальных вложений в нее, а не от ведомственной принадлежности.

Направление капитальных вложений сохранялось за Госпланом, его отраслевыми отделами, создание которых проектировалось при реорганизации. Таким образом, главные рычаги управления народным хозяйством оставались в руках центральных органов. Причем имелось в виду, что отраслевые отделы Госплана будут возглавляться руководителями в ранге министра. Что касается технического руководства, то наличие опытных кадров в промышленности и, следовательно, в совнархозах, не оставляло никаких сомнений в таком же квалифицированном руководстве отраслью. Эти кадры делом владели хорошо. Правда, не всем работникам министерств в связи с реорганизацией хотелось покидать столицу, нарушать установившийся режим работы и жизни и отправляться на новые места, где создавались советы народного хозяйства. Но было много настоящих энтузиастов промышленности, которые свой долг выполняли не по принуждению, а по убеждению, по желанию, там, где требовали интересы дела.

В феврале 1957 года Пленум ЦК КПСС принял решение о проведении реорганизации управления промышленностью и строительством. Были созданы в основных экономических административных районах страны советы народного хозяйства (совнархозы). Предприятия, находившиеся ранее в подчинении различных министерств, были переданы совнархозам. Принятая система управления промышленностью имела некоторые положительные стороны. Когда формировался Горьковский совнархоз, меня назначили его председателем, освободив от обязанностей министра машиностроения в связи с ликвидацией этого ведомства. Бывший директор Горьковского автомобильного завода Г. А. Веденяпин, работавший в то время руководителем НАМИ, на предложение вернуться в Горький из Москвы на должность заместителя председателя совнархоза ответил так:

— В Горький я готов пойти пешком!

К. М. Герасимов, работавший в тяжелой промышленности, на предложение поехать в Горький в качестве члена совета сказал:

— Если я там нужен, то готов поехать немедленно.

Ряд других работников тронулись из Москвы без всяких условий и оговорок:

— Нужно, — значит, нужно.

Местные руководители, в основном директора крупных предприятий, с большим желанием и, можно сказать, с энтузиазмом приняли предложение перейти на работу в аппарат совнархоза. Среди них были В. М. Сухов — директор горьковского станкостроительного завода, Г. А. Воробьев — крупный специалист в области машиностроения, Е. Э. Рубинчик — директор электротехнического завода, бывший директор Коломенского и Сормовского заводов, Е. И. Ежелев — начальник Горэнерго. Все они с желанием заняли посты заместителей председателя и членов совета. На должности начальников управлений производственных, технических, финансовых, снабжения и сбыта, планирования, кадров были назначены лучшие специалисты города и области, прошедшие богатую школу практической деятельности и имевшие специальное образование.

Организация совнархоза была проведена в весьма короткий срок. Нам было выделено помещение, быстро подобраны кадры. Все делалось с помощью областной партийной организации. Первый секретарь Горьковского обкома КПСС Н. Г. Игнатов, секретарь обкома по промышленности В. А. Тихомиров не только помогали, но и делали многое за нас, работников совнархоза. Это на первых порах было совершенно необходимо и оказало существенную помощь в нашей работе. Первое заседание совнархоза было посвящено распределению обязанностей между его членами, утверждению регламента заседаний. Что касается последнего вопроса, то за основу мы считали необходимым принять регламент, который применялся В. И. Лениным на заседаниях Совнаркома; строгое ограничение времени докладчиков, высказываться по существу, меньше агитировать, а больше давать практических предложений. Был установлен порядок подготовки материалов к совету и информации об исполнении его решений, утверждения кадров и т. п.

На другой день состоялось общее собрание сотрудников с докладом председателя о задачах совета народного хозяйства Горьковского экономического административного района. На нем был объявлен персональный состав совета, начальников управлений. На собрании присутствовали члены бюро обкома КПСС. Тогда же были созданы партийная, профсоюзная и комсомольская организации.

Промышленность Горьковского административного экономического района — это прежде всего полмиллиона рабочего класса. Затем это сложное сочетание различных отраслей — машиностроения, химии, металлургии, пищевой, легкой, лесной и деревообрабатывающей промышленности. Особенно сильно развито машиностроение. По объему производства Горьковский совнархоз находился примерно на пятом месте в РСФСР.

Машиностроение Горьковского совнархоза состояло из многочисленных направлений и представляло главную силу промышленности района: автомобилестроение, судостроение, самолетостроение, дизелестроение, станкостроение, радиотехника, электротехническое и пищевое оборудование. Жемчужину химии страны составил комплекс предприятий Дзержинска. Не забудем, что в области имелась мощная энергетика: огромные тепловые электростанции и только что пущенная Горьковская гидроэлектростанция.

Главное внимание в работе совета уделялось работе предприятий по организации выполнения плановых заданий, изысканию путей повышения эффективной деятельности промышленности, развитию специализации и кооперирования.

Государственные планы выпуска продукции ежегодно перевыполнялись. В 1959 году производительность труда увеличилась по сравнению с 1957 годом на 19,1 %, прибыль — на 30 %. Перед тем как приступить к расширению сферы специализации и кооперирования, работники совнархоза предварительно организовали большую подготовку. Она заключалась в анализе существующих связей внутри совнархоза и за его пределами. Составлялись карты вывоза и ввоза продукции, сырья, полуфабрикатов, учитывались предприятия, занятые изготовлением однородной продукции, вырабатывались конкретные предложения, обоснованные технико-экономическими расчетами. К этой работе были привлечены самые разные специалисты: технологи, конструкторы, снабженцы, сбытовики, транспортники, производственники, экономисты, финансисты, ученые. В составе технико-экономического совета образовали секцию специализации и производственного кооперирования. На первых порах необходимо было поднять дисциплину уже установившейся кооперации. В 1957 году план поставок другим экономическим районам горьковчане выполнили в целом на 69 %, по чугунному литью — на 98, по поковкам — на 92 %. Совнархоз принял меры к исправлению этого недостатка, и в 1958—1959 годах план кооперированных поставок был выполнен в полном объеме, номенклатуре и по срокам. В течение последующих лет совнархоз строго следил за этим разделом своей деятельности.

В 1960 году план межрайонных и межреспубликанских кооперированных поставок увеличился по чугунному литью на 46 %, поковкам — на 8 и штамповкам — на 40 % по сравнению с 1957 годом. Развивалась кооперация и внутри экономического района. В поле зрения совнархоза оказались взаимные поставки не только узлов машин и оборудования, но метизов, режущего инструмента, штампов, приспособлений, оснастки. Пришли и первые успехи. Вот несколько примеров. Машиностроительный завод имени Воробьева выпускал в незначительных объемах разные установки — от паровых сушилок до крупорушек. Его специализировали на изготовлении мельнично-элеваторного оборудования. В 1958 году номенклатура выпускаемых изделий была сокращена, в результате чего завод увеличил в 1959 году производство мельнично-элеваторного оборудования на 94 % по сравнению с 1957 годом. За тот же период выпуск продукции на одного работающего увеличился на 60 %, объем продукции с квадратного метра производственной площади — на 94, а себестоимость товарной продукции снизилась на 8,1 %.

Предприятия Горьковского экономического района почти на три четверти были обеспечены централизованными фондами на стандартный и нормализованный инструмент. Остальной инструмент изготовлялся на предприятиях совнархоза. Обследование более чем полусотни машиностроительных и металлообрабатывающих заводов показало, что специализированные участки с прогрессивной технологией изготовления резцов, сверл, разверток, метчиков и т. п. имелись только на Горьковском автомобильном заводе. На других предприятиях на универсальном оборудовании изготовлялись мелкие партии разнообразного инструмента, себестоимость которого оказывалась выше прейскурантной в 2—5 и более раз.

Совнархоз для начала решил организовать специализированное производство токарных резцов на заводе «Красное Сормово», что и было осуществлено в 1958 году. В результате выпуск продукции утроился, а трудоемкость снизилась почти вдвое. Стоимость стала близкой к прейскуранту. В 1960 году выпуск резцов на этом заводе составил 1,8 млн. штук, в 1963 году он достиг 3 млн. штук. Другие заводы постепенно освобождались от выпуска этого инструмента, что повышало общую рентабельность производства. Массу аналогичных примеров можно было бы привести и по другим самым различным отраслям промышленности совнархоза: швейной, пищевой и т. д.

Совнархоз занимался еще одним очень важным делом. Речь идет об улучшении сотрудничества между предприятиями различных отраслей промышленности, ранее разделенных между ведомствами, но находившихся в одном экономическом административном районе, поблизости друг от друга. До организации советов народного хозяйства действовал строгий закон, запрещавший даже временно передачу оборудования с одного завода на другой, хотя с точки зрения производства такая передача и была целесообразна. Когда действовало это правило, были, конечно, его нарушения, если только их можно назвать нарушениями, так как они приносили пользу государству.

Я не открою никакого секрета, если скажу, что существующие методы расчета деталей машин, элементов конструкций в значительной мере устарели, носят на себе отпечаток ведомственности и приводят к значительному перерасходу материалов, в том числе металла. Многие детали машин и конструкций вовсе не рассчитываются из-за высокой трудоемкости расчетных работ, из-за отсутствия нужного количества высокопроизводительных счетных машин. Так, например, не рассчитывается большая часть станин металлорежущих станков, кузнечно-прессовых машин, прокатных станов и т. п.

Академик А. Дородницын в своих работах правильно указывал, что в строительной механике, в машиностроении при конструировании различных элементов принимаются многократные запасы прочности, иногда пяти и даже десятикратные. Эти коэффициенты запаса прочности правильно называют «коэффициентами незнания». Обусловлены они действительно частично незнанием свойств материалов, частично ненадежностью расчетов напряжений, возникающих в конструкциях. Получение точной картины распределения напряжений в элементах конструкций вполне доступно при использовании быстродействующих вычислительных машин. А это даст возможность выбрать разнообразные формы этих элементов, снять излишки запаса и достигнуть, таким образом, экономии материалов при одновременном повышении надежности конструкции. Действующие по сию пору ведомственные методы расчета на прочность в различных отраслях промышленности приводят к утяжелению машин, строительных конструкций и, следовательно, к дополнительному расходу материалов и средств.

В свое время директор крупнейшего Ворошиловградского тепловозостроительного завода Сорока приводил пример, что тепловоз ТЭ-3 весит на 26, а тепловоз ТЭ-10 на 13 т больше, чем это диктуется необходимостью. При плановом выпуске их за семилетие свыше 10 тыс. штук народное хозяйство теряет около 200 тыс. т металла. Это является, по справедливому утверждению директора завода, результатом отсутствия в первую очередь научно обоснованных способов расчета размеров и параметров локомотивных тележек, главных рам и кузовов и других основных элементов локомотива. А без этого нельзя достаточно обоснованно определить их надежность и долговечность, вычислить оптимальный вес деталей и узлов тепловозов.

К этому следует добавить, что отнести чрезмерное утяжеление машин и оборудования только за счет проектировщиков было бы несправедливо. Отсутствие гарантии качества металла за счет неоднородности химического и структурного состава вынуждает применять поправочный коэффициент 0,8—0,85 от расчетной величины. Этот коэффициент «гарантии», довольно бесцеремонно потеснив и без того нестройные ряды элементов расчетных формул на прочность, занял официальное почетное место. Теперь с его помощью с необычайной легкостью из кармана государства расходуются значительные средства на свое существование в виде миллионов тонн металла. Тут есть над чем поработать нашим металлургам. Если говорить, в частности, о прокатчиках, то они, стремясь производить металл крупными партиями, уменьшить расходы на калибровку валков и их перевалку, мало расширяют количество профилей, обедняя номенклатуру проката. Это приводит также к утяжелению конструкций, их удорожанию и снижению технического уровня машин, приносит убыток государству, но зато повышает некоторые показатели работы металлургов. Вот и выходит, что здорово для металлургов — для машиностроителей худо, а еще хуже для народного хозяйства в целом.

Болезненное «ожирение» машин являлось также следствием наличия большого количества эмпирических коэффициентов, различных подходов к определению запасов прочности, округленных обычно в сторону увеличения показателей расчетов и других чисто субъективных оценок.

Каким бы скучным ни казался читателю предмет, о котором идет речь, он имеет исключительное значение для всего народного хозяйства. Ведь материалоемкость валового общественного продукта в последние годы практически остается неизменной. Удельная металлоемкость отечественного машиностроения на четверть выше, чем в ряде других промышленно развитых стран, а это означает, что на продукцию, выпущенную, например, в 1965 году, было перерасходовано около 10 млн. т металла. Так, конвертер емкостью 100 т, изготовленный Ждановским заводом тяжелого машиностроения им. 50-летия Великого Октября, весит 626 т, а такой же конвертер, изготовленный австрийской фирмой «Фест», — 426 т. Двухклетьевой дрессировочный стан «кварто 1200», поставленный английской фирмой «Деви юнайтед», весит 800—1000 т, подобный стан отечественного производства — в два с лишним раза больше.

Таких примеров, к сожалению, можно привести немало.

В течение длительного периода мне приходилось наблюдать работу проектных организаций промышленности и строительства. Такие наблюдения я вел и будучи министром машиностроения СССР (в 1956—1957 годах), и председателем Горьковского совнархоза (в 1957—1958 годах), продолжаю вести их и сейчас.

Вспоминаю, как во время моей работы в совнархозе конструкторские отделы некоторых ведущих заводов Горького (автомобильного, «Красное Сормово», «Двигатель революции» и др.) в расчетах на прочность дали поразительные результаты. По одним и тем же условиям эти авторитетные организации назначали сечения элементов деталей, которые разнились друг от друга в два и более раза. Четыре проектные строительные организации при расчете на прочность железобетонной балки допустили разницу площади сечения в 2,2 раза. Это приводило к перерасходу только цемента на одну железобетонную балку 28 кг, не считая расхода металла, гравия и песка. А этих балок в год употреблялось десятки тысяч штук только по Горьковскому экономическому району.

Иногда расчеты на прочность ведутся по одним и тем же формулам и нормам, а результаты получаются тоже неодинаковыми. Правда, разница невелика, но она есть. Здесь имеет место отражение в известной мере субъективной методологии автора расчета. Сказываются как бы разные стили проектирования.

Вместе с тем в нашей практике имеются и примеры удачного расчета прочности при проектировании. Правда, он относится к несколько более позднему времени. Этот пример связан с историей модификации самолета Ил-18. В 1961 году группа депутатов Верховного Совета СССР посетила с миссией доброй воли ряд стран Латинской Америки: Бразилию, Эквадор, Мексику и Кубу. Возглавлял группу секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. П. Георгадзе. Для полета был выделен самолет Ил-18. Учитывая дальность его полета, был выбран самый короткий путь через Атлантический океан: Рабат (Марокко) — Ресифи (Бразилия). Но и это расстояние наш самолет тогда мог преодолеть только при сравнительно благоприятном ветре. В случае закрытия аэродрома в Ресифи мы не могли воспользоваться запасным. Таким образом, при любых условиях надо обязательно делать посадку в этом городе. Так, собственно, и случилось. Когда до этого пункта оставалось 200—300 км, командир корабля доложил руководителю делегации, что в Ресифи идет проливной дождь и аэропорт не принимает. Начальство аэропорта рекомендует воспользоваться запасным, но для этого не хватит горючего. Было решено произвести посадку. Никаких сомнений в том, что мы приземлимся благополучно, ни у кого не было. Экипаж был укомплектован прекрасным летно-техническим составом, к их мастерству все питали полное доверие. Самолет тоже завоевал себе большую популярность — это верная и надежная машина. Сели благополучно. Как помню, видимость была не более 200 м. Шел тропический дождь. Толпа зевак выбежала на аэродромное поле, удивленная тем, что все остальные самолеты не могли сесть, а русские благополучно приземлились. Действительно, все другие воздушные корабли, сделав как бы визит вежливости над Ресифи, направлялись на запасной аэродром.

По возвращении в Москву состоялась встреча с генеральным конструктором С. В. Ильюшиным. Обсуждалась просьба Министерства внешней торговли о модернизации Ил-18, с тем чтобы была увеличена дальность его полета — с пяти с половиной тысяч километров до шести с половиной. В это время мы уже продавали за границу эти самолеты, и такая прибавка повысила бы конкурентоспособность советского лайнера. Как и полагается опытному человеку, С. В. Ильюшин не дал окончательного ответа, мотивируя тем, что это, по существу, будет созданием нового самолета. Как показало будущее, он и сам думал над этой проблемой. В конце концов появился Ил-18Д, где последняя буква означала — дальний. При этом была проверка на прочность, найдено место размещения дополнительных баков для горючего, сделаны некоторые улучшения с учетом требований мирового рынка. Оказалось, что прочность воздушного корабля была вполне достаточной. Никаких серьезных изменений, кроме, конечно, зоны расположения дополнительных баков, производить не потребовалось. Проведенные испытания подтвердили расчеты конструкторов. Получить дополнительную дальность в 1000 км — это совсем неплохо. Запасы прочности, заложенные первоначально, сыграли не последнюю роль, но ведь их можно было использовать с самого начала.

Совершенно очевидно, что в проектном деле имеются еще серьезные недоработки. По моему мнению, главными причинами несовершенства расчетов на прочность являются: отсутствие единой методики для различных отраслей промышленности и строительства; наличие ведомственных способов расчета и ведомственных нормалей; недостаточная роль Академии наук СССР в решении задач прикладного значения и в первую очередь в области разработки методики расчетов на прочность, а также теории долговечности машин с учетом быстро развивающейся техники; отсутствие научного контроля за деятельностью проектных организаций и достаточного количества оборудования лабораторий по натурному испытанию машин, узлов к ним и элементов конструкции; отрицательно сказывается недостаточный обмен опытом между проектировщиками разных отраслей; слабая оснащенность проектных организаций портативными счетными машинами, недостаточная осведомленность кадров, в первую очередь инженеров в отдельных звеньях промышленного и строительного проектирования в части современных способов расчетов; отсутствие межведомственной экспертизы.

Было бы, видимо, правильным и необходимым разработать и издать единые справочники по расчету на прочность, отменить ведомственные методы расчетов и отраслевые нормали, сохранив самую небольшую часть их, разработать формы-бланки и снабдить ими все проектные организации для производства расчетов. Учредить при Академии наук СССР или другой организации техническую инспекцию по выборочному контролю за деятельностью проектных организаций, независимо от ведомственной принадлежности. Ввести в качестве временной меры переаттестацию проектно-конструкторских кадров и их обязательную систематическую переподготовку, организуя при этом обмен опытом между отраслями. Организовать ряд лабораторий по испытанию на прочность машин, деталей, узлов и других конструктивных элементов, которые бы давали заключение о правильности произведенных расчетов с натурными испытаниями. Расширить круг деталей и элементов конструкций, расчет которых на прочность должен быть обязательным. На наиболее типичные расчеты, особенно на изделия массового производства, разработать и издать ГОСТы, устанавливающие обязательный порядок расчета и его проверки. Может быть, следует подвергнуть пересмотру правила Морского и Речного регистра, с учетом развития науки и техники. С философской точки зрения нашим проектантам, подобно биологам и естествоиспытателям, полезно изучать природу, которая может служить примером экономичности конструирования. В самом деле, не растут же деревья с квадратными стволами. Капля жидкости приобретает шарообразную форму. Кстати сказать, легковой автомобиль «фольксваген», спроектированный по принципу каплеобразования, оказался самым экономичным с точки зрения расхода материалов. Может быть, уместно сказать о том, что пчелиные соты послужили прообразом весьма удачных сотовых конструкций, обладающих большой прочностью и необыкновенной легкостью, являясь примером рационального и экономного использования материала.

Резервы экономии материалов, и в частности металла, которые заключены в существующих методах и способах расчета, гигантские.

Металл продолжает играть огромную роль в жизни человека, является важнейшим материалом для промышленности, строительства и сельского хозяйства. Обращение с ним должно быть государственное. Чтобы иметь металл в достаточном количестве, нужно не только уметь его производить, но прежде всего правильно расходовать. Пользуются металлом буквально все, а добывают сравнительно немногие. Это сказано не в укор, а просто, как говорится: металлургом можешь ты не быть, но бережливым быть обязан! Разумеется, это в равной степени относится и к другим материалам. Речь идет о большой народнохозяйственной политике. Учитывая это обстоятельство, совнархоз в своей практической деятельности принимал меры к улучшению дела проектирования машин. Организовывалась экспертиза наиболее важных проектов и конструкций машин, уточнялись отраслевые нормали. На заседаниях научно-технического совета рассматривались отчеты проектно-конструкторских бюро, активизировалась направленная изобретательская деятельность.

Следы неудовлетворительной постановки дела расчетов на прочность особенно были видны в сельском строительстве. В животноводческих помещениях поражали гигантские запасы прочности железобетонных конструкций. Когда промышленные предприятия строили подобные здания по готовым проектам, всем бросалось в глаза несоответствие нагрузок с прочностью колонн, балок, стропил и других элементов. Получалось настоящее крепостное сооружение. Не хватало разве только сооружения бойниц и установки в них артиллерии главного калибра. Попытки изменить чертежи, как правило, не увенчивались успехом — это затрагивало так называемые типовые проекты, которые создавались множеством разных организаций. Да к тому же всякий раз спешили строить, так как назначались короткие сроки. Времени подумать не всегда хватало.

Все совершилось как-то быстро: городская партийная конференция (декабрь 1955 года), первый организационный пленум вновь избранного горкома. И вот из хозяйственника, из директора завода «Красное Сормово» я становлюсь первым секретарем Горьковского горкома партии, партийным работником.

Легко сказать — становлюсь… Как ни велик авторитет многотысячного коллектива коммунистов, как ни обязательны для большевика директивы, решение, принятое в соответствии со всеми законами партийной демократии, однако за одну, пусть даже бессонную, ночь превратиться из промышленного командира в партийного руководителя — дело нелегкое, да просто невозможное.

Городская партийная организация Горького всегда была заметной в стране, даже рядом с такими крупными, как Ленинградская, Харьковская, Свердловская. Это 50 тыс. коммунистов — рабочих, интеллигенции, служащих. Развитая промышленность, огромное и сложное городское хозяйство, высшие учебные заведения, театры, школы и многое другое — все это входит в орбиту деятельности городской партийной организации.

В то время во главе Горьковской областной партийной организации стоял хорошо известный в нашей стране Николай Григорьевич Игнатов. До приезда в Горький он был секретарем Куйбышевского, Орловского, Ленинградского, Воронежского обкомов и Краснодарского крайкома партии, член партии с 1924 года, член ЦК КПСС. В 1917—1932 годах служил в Красной Армии и работал в органах ОГПУ. Чекист — это звучало внушительно и ярко. Не воспользоваться опытом партийной деятельности Игнатова было бы с моей стороны непростительно. За время совместной работы я научился у него многому, но одного постичь не мог: умения владеть любой аудиторией, будь то рабочие или колхозники, военные или учителя, ученые или артисты, старые или молодые. Видимо, у Игнатова это было чудесным даром природы, то, что называют талантом, доведенным до высокой степени совершенства за многолетнюю практику работы с людьми. Николай Григорьевич — великолепный кадровый работник партии, с острым глазом, тонким, подчас беспощадным, юмором, владеющий сочным народным языком. Он терпеть не мог казенщины, канцелярски отточенных, прилизанных фраз. Говорил иногда угловато, не пренебрегая оборотами, которые иногда шокировали иных грамотеев, но зато доходили до ума и сердца слушателя, врезались в память, завоевывали сторонников, запоминались надолго.

Помню первый приезд Игнатова на «Красное Сормово» в бытность мою там директором. Посещение состоялось накануне пленума обкома КПСС, на котором предполагалось избрать Н. Г. Игнатова в состав обкома. С ним вместе были член Президиума ЦК КПСС А. Б. Аристов и тогдашний первый секретарь обкома Д. Г. Смирнов. Мы осмотрели некоторые цехи и затем установку непрерывной разливки стали. Гости восхищались, хвалили, особенно А. Б. Аристов, который в свое время занимался горячей обработкой металлов, строили предположения о будущих перспективах этой технологии, немного помечтали.

Но Николай Григорьевич все же нашел недостаток.

— Все вы, товарищ директор, — обратился он ко мне, — хорошо продумали, но про человека забыли.

— То есть как забыли? Ведь и сделано в первую очередь все это для облегчения труда именно человека.

— Почему же тогда не предусмотрен лифт?

Вопрос был не праздный. В самом деле, установка непрерывной разливки стали по высоте равна семиэтажному дому. И каждый раз, чтобы проверить какую-либо часть машины, нужно было считать ногами ступеньки. И впрямь, если бы мы подумали об этом, можно было бы сделать лифт. Я действительно не замечал его отсутствия, хотя в период строительства часто бывал на этой установке. Шагая по крутым и неудобным ступеням металлической лестницы, каждый раз радовался, когда замечал, что поставлен какой-либо новый механизм. Насыщение машинами, приборами, трубопроводами все росло, заполняя многочисленные этажи. Не замечал в то время усталости, а любовался тем, что создавали люди, занимался решающими вопросами новой технологии, быть ей или не быть, жить или не жить технике будущего.

Таким было первое знакомство с Игнатовым, первый полученный от него урок. Став первым секретарем Горьковского обкома КПСС, Николай Григорьевич любил иногда появляться на заводе в третью или в конце второй смены, когда обычно нет ни директора, ни секретаря парткома. Можно откровенно поговорить и с рабочими, и с мастерами, узнать то, что невозможно «вытянуть» из руководителей завода, узнать настроение рабочих, их нужды. Делал он это мастерски. Я поражался разнообразию его приемов партийной работы, умению определить главное звено, способностью организовать людей, заменить неспособного, зазнавшегося начальника энергичным и знающим свое дело работником. Я — молодой партийный работник — учился, а он помогал, не становясь в позу учителя. Он хорошо владел методами управления всей системой советской, хозяйственной, профсоюзной, комсомольской и в первую очередь партийной работы. Он был смел, а подлинная смелость, как известно, вытекает из знаний, из уверенности в своих силах, ну и, конечно, из самого характера человека. Привычка называть вещи своими именами — это тоже признак смелости и прямоты. От Николая Григорьевича усвоил я одно полезное правило. Оно заключается в том, чтобы не проявлять торопливости при вынесении взысканий людям, совершившим какие-либо проступки. Пусть проект постановления или приказа хорошо подготовлен, складно изложен и завизирован всеми, кому положено, но подписывать его сразу не следует. Надо дать этому документу полежать недельку, а то и другую, и только после этого принимать окончательное решение. Все знают, как трудно удержаться от подписания подобных документов, особенно под натиском различных сил и сверху и снизу. Но, усвоенная мною, игнатовская «техника» принятия решения позволяет делать меньше ошибок в воспитании кадров, хотя иногда приводит к личным неприятностям. Однако отказываться от этой привычки у меня нет никаких оснований.

Что касается поощрений, то тут, напротив, всякая медлительность противопоказана. Как утверждали многие, в том числе и полководец Суворов, сила воздействия поощрения тем больше, чем скорее оно следует вслед за совершенным деянием.

В самом начале деятельности Н. Г. Игнатова на посту первого секретаря обкома стало ясно, что в областную партийную организацию прибыл человек, способный сделать многое. Так бывает в жизни. Скажем, в армию или на завод прибывает новый энергичный и знающий командующий или директор. Все осталось как будто по-прежнему; прибывший еще не успел сделать что-либо существенное, но все чувствуют, что армия или завод уже стали сильнее. Очень важное качество любого партийного работника — умение выслушивать суровую правду, не затаивая злобы против ее автора. Николай Григорьевич обладал этим качеством. Я убедился в этом на своем опыте. Известно, что Игнатов был инициатором организации строительства жилья методом народной стройки в Горьковской области. В этом отношении он проделал огромную работу. Но я был против подобного строительства по ряду обстоятельств. Оно, по-моему, носило кустарный характер и не решало многих вопросов, не обеспечивало качества, обходилось в конечном счете дороже государству. Об этом я и сказал в своем выступлении на одном из пленумов ЦК КПСС. Николай Григорьевич нисколько не обиделся на выступление, и никогда это не сказывалось ни на нашей работе, ни в личных отношениях.

Мне было трудно и непривычно выполнять работу первого секретаря горкома КПСС. Произошла ломка всего уклада моей жизни и деятельности. Надо было вырабатывать в себе качества партийного работника. А это, пожалуй, труднее, чем любая другая область деятельности. Труднее, но зато и интереснее.

Что такое партийная работа? Как лучше использовать для нее весь мой предшествующий жизненный опыт, все пройденные до сей поры ступени? Сумею ли, как это следует партийному работнику, взглянуть на существующие и вновь возникающие проблемы? И вообще, есть ли четкие границы вопросов, которыми следует заниматься секретарю горкома? Какую долю времени следует уделять той или иной группе проблем? Соответствует ли моя манера общения с людьми задачам, стоящим перед партийным работником? В какой мере весь стиль моей работы соответствует облику партийного руководителя ленинца-большевика? Быть партийным руководителем-ленинцем, организовывать других на работу по-ленински — смогу ли я успешно справиться с такими задачами? Эти вопросы не раз задавал я себе, находясь в кабинете первого секретаря горкома партии.

Конечно, я не могу сказать, что совсем не был знаком с партийной работой. Я был с ней связан еще в комсомоле. Работая в Коломне начальником цеха, избирался членом партийного бюро. В бытность главным металлургом на заводе «Красное Сормово» состоял членом парткома. Став директором того же завода, входил в состав парткома завода, был членом райкома партии и его бюро, членом горкома и обкома КПСС. Но одно дело — участвовать в заседаниях партийных органов, выполнять даже самые ответственные партийные поручения и совсем другое — повседневно во всех направлениях руководить работой многотысячной партийной организации, а через нее участвовать в работе всей системы организации города. Я отчетливо представлял себе: нужно многому учиться, чтобы достичь той широты кругозора, той «критической массы» знаний и умения, которые обеспечили бы успешное выполнение роли первого секретаря Горьковского городского комитета Коммунистической партии Советского Союза. Мои сомнения и раздумья завершили невольно вспомнившиеся слова Гете: начни действовать, и ты сразу поймешь, что в тебе есть, на что ты годен.

Мой подход к сельскохозяйственному производству базировался на принципах промышленной культуры. Легко представить себе мое положение инженера, работника индустрии, вооруженного некоей промышленной меркой, когда приходилось сталкиваться с сельской жизнью, рядовыми работниками полей и ферм, специалистами разных направлений и партийными работниками, с технологией сельскохозяйственного производства того времени. Когда приходишь на завод, прежде всего определяешь, каковы его возможности, какой мощностью он обладает, уровень культуры производства, квалификация людей. Изучаешь сам завод в натуре, его планировку на чертеже, паспорт предприятия и пр. Все это хорошо отработано и известно. Чтобы ознакомиться с колхозом, с машинно-тракторной станцией, я пробовал составить для себя некую схему. В нее, в частности, входил просмотр агротехнического паспорта севооборота полей. Однако это было трудно осуществимо. Паспорта велись в колхозах и совхозах неаккуратно. Анализы почв производились от случая к случаю. Неоднократно спрашивал я эти данные в колхозах, но их, как правило, не оказывалось и ими мало кто интересовался. Я спрашивал себя: может быть, я пытаюсь механически перенести на село опыт промышленности? Но, думалось мне, без анализа почв невозможно избрать правильную технологию их обработки, количество и виды удобрений и определить специализацию хозяйства. Во многих случаях отсутствовала планировка ферм, участков хранения кормов, удобрений да и самого землеустройства.

Будучи секретарем обкома, я довольно часто бывал в районах, колхозах. Проезжая по колхозным полям, я замечал, как хаотически разбросаны скирды соломы и сена. Однажды, направляясь в Москву по срочному вызову, я летел на небольшом самолете. Внизу раскинулись просторы Горьковской области: около 75 тыс. км² с населением почти 4 млн. человек. С борта самолета как-то особенно емко представлялось, что Горьковская область — огромная территория.

Ее площадь почти в два с половиной раза больше Бельгии. Самолет на небольшой высоте делает круг над городом Горьким и направляется на запад. Видимость отличная, ярко светит солнце. Смотрю кругом и не налюбуюсь. Вот катит свои воды великая русская река Волга. Под самым городом в нее вливается родная Ока, на которой началась моя жизнь. Слева четкие контуры гиганта советской индустрии — Горьковского автомобильного завода. Светятся корпуса зданий, на стекле играют солнечные блики. Над заводом стало меньше дыма, так как многие агрегаты переведены на газовое топливо вместо мазута. Совсем рядом большой жилой массив — социалистический город автозавода. Далее вверх по Оке внушительно рисуются силуэты заводов большой химии Дзержинска. Справа располагаются другие промышленные предприятия, входящие в единую семью промышленности страны. На берегу Волги красуется родное Сормово — громадный завод, большие корпуса судостроительной верфи, спусковое устройство, стапеля, трубы нового мартеновского цеха. По Волге и Оке снуют суда самых различных фасонов и назначений: самоходные баржи, буксиры, белые плывущие словно лебеди пассажирские лайнеры, стремительно бегут быстроходные катера на подводных крыльях.

Вверх по Волге взгляд легко различает группу знаменитых заводов Балахны, затем, у Городца, мощная гидроэлектрическая станция с прекрасным мостом. Тут же блестит гладь Горьковского моря. Глаз не оторвешь от всей этой красоты, которую не всегда можно увидеть с земли. Но не одна промышленность украшает горьковскую землю. Ее природа живописна и неповторима. Большие массивы темнеющих лесов, заросшие берега маленьких и больших рек, уютно и деловито разместившиеся поселки, деревни и города. Мелькают озера, а кругом — богатейшие заливные луга, бескрайние поля. Все они ухожены трудом и заботой советского человека. Сенокос закончен, крестьяне готовятся к уборке зерновых.

Повсюду тянутся многоточия телеграфных столбов, чеканные линии проводов и серебристых конструкций мощных электропередач. От Горького на Москву лежит прямая белая бетонная лента новой шоссейной дороги. Кругом воодушевляющая мощь и красота нашей великой Родины.

Это только одна проекция того, что прежде всего замечалось. Но есть и другая, которая заставляет думать, анализировать и вырабатывать возможные решения. Вот леса и кустарники наступают на пахотные угодья, следы неутомимой эрозии земли, огрехи от небрежной пахоты — специалисты называли их «балалайками», так как они действительно своими контурами напоминали этот инструмент. Видны язвы многочисленных оврагов. Они рассекают землю, делают ее морщинистой, старой. Сверху они похожи на крону сухого дерева. Еще их можно по внешнему виду сравнить с бронхами человека, которые обычно изображают в медицинских учебниках. Но если бронхи поддерживают жизнь, то овраги уничтожают поля, делают их бесплодными, непригодными для обработки. Попадались поля из-за своей планировки явно неудобные для механизированной обработки. Много следов от хранения соломы, полуразвалившиеся скирды. От них просто рябило в глазах. С самолета было видно, как трактор, поднимающий пар, огибает ометы соломы, тут же ручейки беспорядочно пролегающих дорог. Очевидно, подобное множество примитивных дорог сохранилось от прошлого, когда господствовал индивидуальный принцип ведения хозяйства.

А вот дорога пересекла по диагонали большой прямоугольный массив однородного поля. Видны следы тракторов и комбайнов, переползавших неоднократно через дорогу. Образовавшиеся острые углы поля неудобны для вспашки или уборки машиной. Трактористу нужно здесь затратить много усилий, чтобы ухитриться вспахать без огрехов. Технически это часто просто невозможно. Ясно видна «блуждающая» дорога, заметно, как наслаивался один объезд за другим, в результате чего ее ширина непомерно разрасталась. Главный стержень дороги как бы размыт. Она вышла из берегов, потеряла четкие границы, меняя свое направление. В конце концов во многих местах дорога превратилась в своего рода дельту реки со многими рукавами и протоками. Надо ли говорить, как это портит посевы, уничтожает плоды труда людей. Особенно большой ущерб наносят такие, с позволения сказать, пути сообщения в местах, где залегает чернозем.

Я видел с самолета торфяные поля, выработанные до конца и оставленные добытчиками. Они выпали из баланса заготовок торфа, но и не встали на учет земель, пригодных для земледелия. Границы земель между колхозами тоже, очевидно, требовали поправок. Когда я смотрел на землю с самолета, у меня возникло представление о чересполосице в укрупненном масштабе. Провести бы настоящую планировку в двух, трех, может быть, более вариантах, проверить моделированием, мелькали у меня мысли. Это было бы хорошо. На обратном пути я уже более внимательно вглядывался в различные детали не только Горьковской, но и соседних областей. В этом отношении у нас с ними очень много общего.

Через несколько дней на том же самолете вместе с секретарем обкома по сельскому хозяйству В. Д. Панниковым и некоторыми другими товарищами мы совершили облет юго-восточной и северной частей Горьковской области. Картина повторилась. В ее оценке не было разных мнений. Мы сошлись на том, чтобы показать землю с самолета партийным и советским руководителям всех районов, с тем чтобы наглядно убедить их в необходимости принятия соответствующих мер. Программа полетов предусматривала обзор не только «своих» районов, но также земель соседей. Директор авиационного завода А. И. Ярошенко для этой цели любезно предоставил самолет, ибо отлично понимал значение этого мероприятия. Партийные и советские работники летали небольшими группами. Каждый увидел «себя» и свою деятельность как в зеркале, но сверху. Возникало много мыслей по поводу осмотра с птичьего полета. Воздушное путешествие, несмотря на его кратковременность, заставило многих задуматься и по-иному оценить положение. Не обошлось без шуток и анекдотов. Был даже чей-то сигнал в Москву о «новом методе руководства сельским хозяйством с самолета». Но никаких замечаний, впрочем, не последовало, хотя, откровенно говоря, я их ждал.

Многие наши поля сложились традиционно. Пересмотр их планировки проводился частично, хотя в земельных угодьях происходили изменения, и иногда довольно существенные. Укрупнение колхозов во многих случаях проводилось как бы механическим сложением земель разных хозяйств, без надлежащей органической перепланировки всей совокупной площади. В отдельных колхозах, как рассказывали товарищи, такие перепланировки делались, но редко предусматривалась прокладка новых дорог, исправление старых, уточнение мест складирования соломы и т. п. Дело не только в том, чтобы колхоз имел большую земельную площадь. Интенсификация сельскохозяйственного производства, его индустриализация требуют периодических изменений в землеустройстве колхозов и совхозов. И тут кроются большие преимущества наших кооперированных хозяйств по сравнению с земледелием капиталистических стран.

У меня сохранились схемы и зарисовки увиденного с самолета. Анализ виденного подтверждал необходимость постоянно совершенствовать размещение культур, изменение контуров обрабатываемых земель, технологических мероприятий против эрозии, противодействие наступлению болот, кустарников. Это существенным образом содействовало бы более быстрому развитию сельскохозяйственного производства и культуры земледелия, его интенсификации с учетом появления новых, все более мощных машин и их новых видов. Подобные мероприятия создали бы условия для перехода от мастерства отдельных умельцев по руководству сложным хозяйством села к более высокому уровню всей массы руководителей, внедрению в сельское хозяйство промышленной культуры. А это, в свою очередь, приведет к выравниванию жизненных уровней города и деревни, укреплению союза между ними. Все это будет способствовать процветанию нашего государства.

Трудно назвать какой-либо другой адрес, который звучал бы так коротко и внушительно: Москва — Кремль. Глубокий смысл вложен в эти слова. Бой часов Кремлевской башни могуче и призывно раздается на весь мир. Ни с чем не сравнимы эти звуки для советского человека. В нем слышится все: и многовековая героическая история нашего народа, и стремление к новой жизни строителей коммунизма.

В Кремле заседает высший орган Советской власти — Верховный Совет СССР. Здесь проходят съезды Коммунистической партии, пленумы ее Центрального Комитета. Тут работает Советское правительство, Президиум Верховного Совета. Здесь бережно сохраняется скромная квартира, где жил Владимир Ильич Ленин с семьей. Московский Кремль, бой курантов, Красная площадь — все здесь связано с именем В. И. Ленина, с пролетарской революцией, с Красной Армией, с великими дерзаниями нашей эпохи.

Возле Кремлевской стены Мавзолей В. И. Ленина. Нескончаемый поток людей всех возрастов и национальностей, представителей разных классов и идеологий из самых отдаленных и близких к Москве мест вот уже более пяти десятилетий проходит через Мавзолей, чтобы еще и еще раз увидеть черты человека, посвятившего жизнь самому великому делу на земле — борьбе за светлое будущее человечества, за счастье людей труда всего мира.

Кремль всегда волнует. Вот и сейчас иду на очередную сессию Верховного Совета СССР. Прохожу через Спасские ворота, предъявляю депутатское удостоверение. Иду дальше мимо здания правительства и Верховного Совета. Выхожу на большую Ивановскую площадь, покрытую гранитной брусчаткой. Открывается поистине великолепный вид богатырей соборов, гордо поднявших головы в сияющих золотом шлемах-куполах. Вдали виднеется силуэт огромного колокола, чуть правее — пушка невиданного калибра с уложенной у подножия пирамидой ядер. Эта пушка отличается от всех пушек мира, — она самая безопасная для человека, самая мирная, она никогда не стреляла и никогда не будет извергать из своего гигантского жерла снаряды… Трудно оторвать глаз от великих творений русских людей. Изумляет точность и четкость рисунка. Величественная, строгая красота.

Можно себе представить всю сложность подобных отливок! Ведь, например, колокол, отлитый из бронзы, весит более 12 тыс. пудов (200 т). Такую отливку и сейчас нелегко сделать, когда в нашем распоряжении находятся электрические печи большой емкости и мощные краны, современные приборы и новейшая технология.

Когда мне приходилось читать или утверждать план по новой технике, где говорилось об освоении новой технологии отливки по выплавляемым (восковым) моделям, я вспоминал, что точно таким способом были отлиты и пушка в 1586 году Андреем Чоховым, и колокол в 1735 году мастерами И. Ф. и М. И. Моториными. Это вызывало улыбку, вот уж не зря говорят, что новое — это как следует забытое старое.

Но уже через минуту мысли заняты предстоящей сессией. Нужно повидаться с товарищами и, может быть, решить некоторые вопросы, условиться о встрече. Да мало ли проблем у представителей с мест! В пухлой папке всегда в запасе различные справки, обращения… Высокая степень готовности по любому вопросу. Осечки бывали редко. Тщательная подготовка в таких случаях ведется заранее. Правда, часто некоторые бумаги дочитываются уже в вагоне на пути в Москву.

Направляюсь в Большой Кремлевский дворец. Широкая парадная лестница дворца, пологие мраморные ступени, устланные ярко-красным ковром. Все чисто и торжественно. По бортам лестницы выстроились свечи белых колонн. Миновав половину пути, на правой стороне видишь огромную картину. Люди подолгу рассматривают ее. Картина изображает Куликовскую битву. В самом центре на белом коне предводитель русского войска Дмитрий Донской с высоко поднятым мечом. Пафос борьбы, окровавленные тела, искаженные ужасом лица, раненые, бьющиеся в предсмертных судорогах лошади. Здесь всюду борьба — борьба не на жизнь, а на смерть. Русский народ бился за свободу, против рабства.

Картина будоражит нервы, заставляет вспомнить историю Русского государства, трудную и героическую борьбу народа за независимость: против половцев, монголо-татар, немецких крестоносцев, польских панов, наполеоновских войск, вооруженных до зубов полчищ Антанты, невиданную по масштабам борьбу советского народа под руководством партии с фашистской Германией.

Кто только не нападал на Русь, на Советскую страну, желая огнем и мечом уничтожить наше государство. Но всегда наш народ в конце концов выходил победителем!

Прямо перед лестницей еще одна большая картина, изображающая выступление Владимира Ильича Ленина перед рабочими, крестьянами и красноармейцами. Образ Ленина зовет к борьбе с отжившим старым миром, заражает оптимизмом, уверенностью в победе светлого будущего.

Регистрация депутатов — дело минутное, поэтому еще остается время пройтись по Георгиевскому залу дворца. Сюда любят ходить все. Тут нет исключений. Конечно, интересно осмотреть Грановитую палату или зайти в комнату, где заседала боярская дума. Но это никак не может отвлечь от Георгиевского зала. На мраморных плитах стен золотом начертаны названия отличившихся частей русской армии, фамилии офицеров, солдат, удостоенных награждения Георгиевским крестом. Героев на Руси немало. Все стены от пола до потолка заняты надписями. И странное ощущение: этих людей не видел, но они кажутся знакомыми и родными. Это они, солдаты Родины, вынесли все тяготы нелегкой воинской жизни. И радостно сознавать, что и ты этой силы частица.

Раздается звонок. Депутаты неторопливо занимают места в зале заседаний. Это огромный длинный зал с большим балконом в его торце и несколькими напоминающими ласточкины гнезда маленькими ложами сбоку. На балконе размещаются гости, в ложах — представители прессы и дипломатического корпуса. Фото- и кинорепортеры заняли исходные позиции, готовые открыть огонь оптики по заранее намеченным целям.

В глубине сцены — скульптурный портрет Ленина. Он смотрит спокойным внимательным взглядом. Кажется, сейчас сойдет с пьедестала, займет место в президиуме или выйдет на трибуну и выступит с горячей речью. С левой стороны — большие окна, из которых открывается вид на набережную Москвы-реки.

По заведенному правилу, минута в минуту под аккомпанемент аплодисментов занимают места в президиуме руководители партии и правительства. Затем быстрый переход к делу. Сессия рассматривает вопрос — отчет о выполнении плана развития народного хозяйства за истекший год и утверждение плана на новый период. По той же схеме разбирает вопрос о бюджете. Докладчиков заслушали на совместном заседании обеих палат, обсуждение — на раздельных.

Большая предварительная подготовка вопросов, обсуждаемых на сессиях, четкая организация деятельности комиссий Верховного Совета, хорошо отработанный регламент придавали заседаниям деловой характер.

Если сравнивать с работой парламентов капиталистических стран, можно отметить, что сессии Верховного Совета являются самыми короткими и самыми продуктивными. Тут сказывается прежде всего единство нашей партии и народа, единство их целей и задач во всех областях политической и экономической деятельности.

Зал заседаний Большого Кремлевского дворца многое видел, был свидетелем важных исторических событий. Здесь проходил и XIX съезд Коммунистической партии Советского Союза, созванный в октябре 1952 года, на котором я был делегатом от Горьковской партийной организации. На этом съезде последний раз присутствовал и выступал И. В. Сталин.

Впервые мне довелось быть на таком широком и авторитетном собрании, увидеть знаменитых людей Советского государства, мастеров высоких урожаев, деятелей науки и техники, промышленности, культуры, военных, писателей, художников, представителей многих коммунистических и рабочих партий мира.

На съезде присутствовало 1359 делегатов, представлявших 6 882 145 членов и кандидатов партии. Прошло около 14 лет с момента XVIII съезда. Партии было что сказать не только советскому народу, но и всему миру.

За эти годы произошли события, которые имели всемирно-историческое значение. Война, развязанная империалистическими силами против Советского Союза, закончилась полной победой над гитлеровской Германией и милитаристской Японией. В результате этого произошли коренные изменения в международной обстановке в пользу социализма. Советский Союз, завершив победоносную войну, стал более сильным, восстановив и развив народное хозяйство, вырос его престиж и влияние в международном масштабе.

Капитализму нанесен серьезный удар. От него откололся ряд стран, которые стали на путь социализма. После войны на долю социалистической системы стало приходиться 35 % населения земного шара против 9 % до войны, выросла территория. На социалистический путь развития стали новые государства с населением в сотни млн. человек.

Исход мировой войны оказал большую поддержку рабочему классу капиталистических стран в его организованной борьбе против монополистической буржуазии. Повысился авторитет коммунистических партий, численность этих партий выросла с 1724 тыс. человек до войны до 5 млн. в 1946 году.

Война нанесла Советскому Союзу огромный ущерб. Более 20 млн. советских людей погибло на фронтах и в фашистской неволе. Гитлеровцами разрушено и разграблено 1710 городов и поселков городского типа, сожжено более 70 тыс. сел и деревень, уничтожено полностью или частично около 32 тыс. промышленных предприятий, разрушено 65 тыс. км железнодорожных путей, разграблено 98 тыс. колхозов, около 5 тыс. совхозов и МТС, уничтожены десятки тысяч больниц, школ, техникумов, вузов и библиотек. Фашисты убивали советских людей, уничтожали и грабили материальные ценности, созданные трудом советского народа. Материальные потери трудно себе представить — они составили 2600 млрд. руб. Война намного задержала продвижение Советской страны к коммунизму.

Несмотря на это, советский народ, сплоченный и руководимый Коммунистической партией, осуществил быстрое восстановление и развитие народного хозяйства Советского Союза.

При этом следует особо подчеркнуть, что партия еще до окончания Великой Отечественной войны в августе 1943 года приняла ряд неотложных мер по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации. Эти меры касались практически всех сторон экономики и культуры, особенно в области сельского хозяйства: оказание помощи колхозам и совхозам, восстановление машинно-тракторных станций и ремонтных мастерских, восстановление и строительство жилищ, железнодорожного транспорта. Родина позаботилась и о том, чтобы были организованы специальные ремесленные и суворовские военные училища, специальные дома для детей воинов Красной Армии и партизан Отечественной войны, а также детей-сирот, родители которых погибли от рук немецких оккупантов.

Трудно было Советскому государству одновременно вести войну с гитлеровскими ордами и восстанавливать пострадавшие от них районы. Партия умело направляла силы и средства для разгрома фашистов и заботилась о дальнейшем развитии народного хозяйства. В центре внимания, как всегда, были люди. В 1947 году Пленум ЦК ВКП(б) обсудил вопрос «О мерах подъема сельского хозяйства в послевоенный период» и принял соответствующее решение.

Это постановление затрагивало все стороны сельскохозяйственного производства. Социалистическое государство напрягало силы, чтобы не только восстановить довоенный уровень, но и превзойти его.

В послевоенные годы страна многого достигла в промышленности и сельском хозяйстве, в науке и технике, в культуре и искусстве, на транспорте. Еще более укрепилось морально-политическое единство советского общества и дружба народов.

Обо всем этом говорилось в Отчетном докладе Центрального Комитета ВКП(б), в выступлениях делегатов съезда и приветственных речах представителей зарубежных коммунистических и рабочих партий.

Поразительные по масштабу задачи, поставленные в директивах по пятому пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1951—1955 годы, волновали и радовали. Так же как и другие делегаты, я прикидывал, что это означает для участка работы, который мне доверен партией, как отразится на развитии завода «Красное Сормово», что и как надо сделать, чтобы справиться с ответственными заданиями. О них говорилось еще до съезда, когда обсуждались основные направления развития различных отраслей народного хозяйства.

Бурное развитие предусматривалось в машиностроении, особенно в области энергетики. А вот записи прямо в наш заводской адрес: повысить в 1955 году по сравнению с 1950 годом выпуск грузовых судов и танкеров для морского флота примерно в 2,9 раза, речных пассажирских судов — в 2,6 раза; полностью обеспечить потребность железнодорожного транспорта в магистральных паровозах, грузовых вагонах; увеличить производство дефицитных видов проката, в частности производство толстолистовой стали на 80 %, мелкосортной стали и катанки — в 2,1 раза. Были и другие задания, которые касались деятельности коллектива Сормовского завода, его партийной организации.

Вдумываясь в эти цифры, я мысленно уносился в цехи завода, где делались по часовому графику вагонные колеса, варилась и прокатывалась сталь, где на судоверфи день и ночь сормовичи работали по завершению строительства крановых судов для добычи нефти на Каспии, морского нефтеналивного танкера, где развернулось изготовление мощной землечерпалки для Куйбышевской гидроэлектростанции, землесосов для среднеазиатских районов страны. Модернизировались речные суда, и наращивался их выпуск.

В других цехах завода трудились над выпуском магистральных паровозов СУ. Металлурги готовились к применению в более широком масштабе кислорода для выплавки стали, раздвигались рамки применения автоматической сварки, реконструировались механические цехи, продолжалась более высокими темпами работа по созданию кораблей на подводных крыльях.

Думал я и о других предприятиях, расположенных на Волге. Они тоже переживали творческий трудовой подъем, характерный для того времени, когда партия призвала напрячь силы для послевоенного восстановления и развития народного хозяйства.

Слушая выступления делегатов, вчитываясь и вдумываясь в текст директив съезда, обмениваясь мнениями с товарищами, хотелось сделать больше, скорее и лучше. Вся обстановка съезда создавала это настроение. Именно это прежде всего отложилось в памяти.

Запомнилось кое-что и другое, в частности последнее заседание в день закрытия съезда. До самого этого дня все ждали выступления Сталина. Но никаких сведений, что он выступит, не было. Председательствовавший на этом заседании К. Е. Ворошилов часто оглядывался на И. В. Сталина, но по его виду нельзя было понять, будет ли он выступать. Уже закончил приветственную речь член Центрального Комитета Коммунистической партии Индии, отзвучали аплодисменты, сели после приветствия оратора делегаты, а Сталин хранил спокойное и невозмутимое молчание.

До закрытия съезда оставались считанные минуты. Климент Ефремович уже сделал вдох, чтобы произнести обычные при закрытии заключительные слова и для верности еще раз оглянулся. Видимо, он уловил что-то во взгляде Сталина и тут же объявил о предоставлении ему слова. Сталин спокойно встал и направился к трибуне. Пока он шел, в зале бушевал ливень аплодисментов. Сталин поднялся на трибуну, отпил глоток воды и начал говорить. Его речь длилась немногим более 10 минут, если не считать времени на все виды приветствий. Несколько страничек отпечатанного текста были прочитаны негромким, но довольно выразительным голосом, с мягким кавказским акцентом. Сталин выразил благодарность братским партиям и группам, почтившим съезд своим присутствием, сказал о необходимости взаимной поддержки братских партий. Он упомянул о роли «ударной бригады», которую играла Коммунистическая партия Советского Союза, и о появлении новых «ударных бригад» в лице коммунистических партий народно-демократических стран. Он выразил уверенность в победе коммунистических и демократических партий, не пришедших еще к власти. Заключительная фраза: «Долой поджигателей войны!» — была встречена овацией всего зала.

После XIX съезда партия развернула огромную работу по выполнению его решений. В заводских условиях партийная организация сумела вовлечь все силы коллектива по претворению намеченной программы в жизнь. Это было генеральным направлением и содержанием многогранной деятельности партийного, хозяйственного и профсоюзного руководства завода. С таким же воодушевлением действовала и комсомольская организация предприятия. Многое в то время удалось сделать, и за очень короткий срок. Еще свежи были в памяти темпы работы военных лет.

Когда-то на заре Советской власти Владимир Ильич Ленин мечтал о ста тысячах тракторов. Им отводилась особая роль в деле переустройства сельского хозяйства на новый лад. Крупные коллективные и советские хозяйства должны базироваться на механизации. Высокими темпами создавались тракторные заводы. Уже в 1934 году с гордостью и радостью можно было читать: «В прошлом году с конвейера сходил ежедневно 261 трактор, в нынешнем году — 329 тракторов, причем появилась новая солидная марка Челябинского завода…»

В 1971 году Советский Союз поставил в 25 стран 27,5 тыс. тракторов, в том числе: в Болгарию — 4057, в Венгрию — 6070, в Индию — 3407, на Кубу — 3893, в Югославию — 1375 штук и т. д.

Харьковский, Волгоградский, Челябинский, Минский, Владимирский, Липецкий, Днепропетровский, Кировский и другие заводы в 1973 году выпустили 500 тыс. тракторов. Многие сотни тысяч других машин работают на колхозных и совхозных полях, на лесных заготовках, строительстве дорог, прокладке трубопроводов. То, о чем мечтал В. И. Ленин, сбылось с лихвой.

Наши тракторные заводы мне хорошо известны. К началу 70-х годов с конвейера Харьковского, Волгоградского и Минского заводов за время их существования сошло по миллиону тракторов с каждого. Гигант отечественного машиностроения — Челябинский завод отметил выпуск полумиллионного мощного гусеничного трактора.

Наши тракторостроительные заводы по серийности производства превосходят большинство подобных предприятий капиталистических фирм, а некоторые советские заводы не имеют себе равных. Это дает неоспоримые преимущества в возможном достижении эффективности производства машин.

В конце 60-х годов я приехал на выставку сельскохозяйственного оборудования в Париже, где демонстрировались машины всего мира, в том числе и советского производства. Направляюсь к стенду, где установлены наши тракторы.

В Париже на выставке наша промышленность участвовала не первый раз и, всегда, как правило, успешно. Тем не менее я волновался. На стенде впервые демонстрировался колесный трактор К-700 мощностью 220 л. с. производства Ленинградского завода имени Кирова. Среди других наших тракторов К-700 выделялся своими размерами. Это настоящий гигант. Подобные тракторы для сельскохозяйственного производства во Франции еще не применялись, хотя на наших полях у хлебопашцев они уже завоевали славу богатырей сельскохозяйственного производства.

Самая первая, в большинстве случаев верная, оценка любого выставочного стенда — это количество посетителей на нем. И тут нас ждала радость: к советскому стенду было трудно пробиться. Его буквально штурмовали французские крестьяне, деловые люди многих стран. Они с интересом осматривали трактор «Беларусь», ранее награжденный золотой медалью. Что касается гигантского трактора, то его плотным кольцом окружала толпа. Кто-то уже сидел за рулем, кто-то рассматривал мотор. Другие мерили колеса, удивлялись девятилемешному плугу, третьи рассматривали красочный проспект, отпечатанный на французском языке. В течение всей выставки с утра до самого вечера советский стенд пользовался неизменным успехом.

Нам было чем гордиться. Мощный трактор «Кировец-700» изготавливался на заводе, история которого началась почти 180 лет тому назад. Завод, созданный в 1801 году, как казенная чугунолитейная мастерская по отливке пушечных ядер, стал крупнейшим в стране предприятием по выпуску тракторов и других изделий машиностроения и металлургии. Бывая на заводе, я видел огромную работу по его техническому перевооружению, культурному росту.

С краткой историей этого завода (бывший Путиловский завод) меня знакомит доктор технических наук лауреат Ленинской премии Александр Александрович Любченко, несколько лет работавший директором завода. А история такого предприятия, его коллектива — частица истории нашей Отчизны, ее борьбы, трудов и достижений.

27 декабря 1917 года декретом Совнаркома Путиловский завод был национализирован и стал работать на революцию: строить бронепоезда, бронемашины, делать пушки и другое вооружение. По окончании гражданской войны, преодолевая трудности, вызванные голодом и разрухой, завод начал выполнять заказы для народного хозяйства страны.

Уже в 1922 году «Красный путиловец» поставил металлоконструкции для Волховской ГЭС, а 1 мая 1924 года из ворот завода вышли первые трактора «Фордзон-Путиловец».

Большое внимание уделял развитию отечественного тракторостроения С. М. Киров, имя которого в 1934 году присвоено заводу.

В 1926 году в связи с 125-летним юбилеем завод был награжден орденом Трудового Красного Знамени. К концу 1931 года с конвейера сошел 34-тысячный трактор, и, таким образом, план первой пятилетки по тракторостроению был выполнен. В 1933 году завод приступил к изготовлению трактора-пропашника «Универсал», выпуск которого в 1935 году составил 13 тыс. штук. В этом же году завод рапортовал об изготовлении им первых отечественных легковых автомобилей марки Л-1. За годы индустриализации Кировский завод превратился в могучий арсенал отечественного машиностроения.

В годы первых пятилеток Кировский завод стал заводом-лабораторией по разработке и освоению новых машин: тракторов, 75-тонных железнодорожных кранов, проходческих щитов для строительства метрополитена, турбин для электростанций и многих, многих других видов оборудования, не считая оснащения боевой техникой Советской Армии. После освоения новых производств завод передавал их на другие предприятия. Это было системой, причем передавалась не только чертежно-техническая документация, но и часть оборудования и оснастки. Ведущие специалисты командировались для технической помощи Волгоградскому, Харьковскому и Челябинскому тракторным заводам. Нельзя не упомянуть и о совершенно новом для того времени эксперименте — строительстве в Ленинграде сварного моста имени Шмидта, который блестяще был выполнен кировцами.

Характер деятельности Кировского завода мне во многом напоминал Коломенский тепловозостроительный завод имени Куйбышева и завод «Красное Сормово» — то же разнообразие сложной продукции, высокое мастерство рабочих и инженеров, многочисленность коллектива и сильная парторганизация, богатство традиций революционного прошлого.

Для сложного машиностроения Кировского завода его металлурги провели большую работу по созданию новых марок сталей и по освоению их производства.

Славной страницей в истории заводской и отечественной металлургии является решение проблемы производства нержавеющих сталей. «Кировский метод» выплавки нержавеющей хромистой стали и технология прокатки и отделки листов из кислотоупорной стали являются прекрасными образцами технологического творчества. Благодаря кировчанам страна была избавлена от импорта из Швеции листовой стали типа ЭЯ-1. До Великой Отечественной войны здесь было разработано и освоено производство 130 конструкционных инструментальных и специальных марок сталей.

В годы Великой Отечественной войны линия фронта проходила в четырех километрах от завода, который находился в зоне непрерывного артиллерийского обстрела. Оставшиеся на заводе рабочие и инженеры снабжали фронт боеприпасами. Другая часть завода, эвакуированная на восток, также достойно выполняла свой долг перед Родиной. После победы над фашистской Германией трудящиеся завода принялись за восстановление разрушенных цехов и одновременное освоение новой продукции. Особое внимание уделялось созданию конструкторских бюро и технологических отделов.

В 1947 году заводу поручили разработать и освоить серийное производство трактора К-12 для трелевки леса. В короткие сроки это задание было успешно выполнено, и через 4 года производство было передано Онежскому заводу. В этот период широкое развитие получили скоростные режимы резания. Новаторы-рабочие фрезеровщик Е. Савич и слесарь П. Зайченко были удостоены звания лауреата Государственной премии.

Коллектив завода создал ряд новых видов машин, в том числе турбозубчатые агрегаты со вспомогательными механизмами для сухогрузных и танкерных судов, а впоследствии и для первого в мире атомного ледокола «Ленин».

В 1961 году кировцы получили почетное и ответственное задание — спроектировать и наладить серийное производство колесных тракторов К-700 с дизель-мотором мощностью 220 л. с. К этому времени завод уже располагал высококвалифицированными кадрами конструкторов, технологов и рабочих — творцов уникальных машин и механизмов. В сжатые сроки кировчанам удалось изготовить и поставить на государственные испытания 50 штук этих тракторов.

Трактор К-700 имеет ведущие передний и задний мосты, карданную передачу на игольчатых подшипниках, 16-скоростную коробку перемены передач, гидравлические узлы.

Для решения технических и организационных вопросов широко привлекаются проектные и исследовательские институты и используется опыт родственных предприятий. Благодаря широкому применению стендовых и опытно-полевых испытаний совершенствуется конструкция и технология производства машин.

Появление такого мощного, я бы сказал, сверхмощного колесного трактора на совхозных и колхозных полях воодушевило и обрадовало многих работников сельского хозяйства. Они справедливо предвещали огромную будущность тракторам такого типа. С их точки зрения, переход от постепенного наращивания мощности к резкому ее повышению вполне оправдан. Не всегда оправдан метод, когда трактор с мощностью 50 л. с. переделывался сначала на 55, затем на 60 и после этого на 75 л. с. Это требовало больших затрат на подготовку производства, но не решало задач с учетом перспектив развития сельского хозяйства, особенно в части повышения производительности труда.

Были и такие специалисты сельского хозяйства, которые не сразу оценили достоинства необычной мощности трактора. Но стальной богатырь доказал свою жизнеспособность не только на наших полях. К-700 с успехом работает в Польше, Чехословакии, ГДР и других странах.

Собственно, в связи с последним обстоятельством я и появился на Кировском заводе и вел беседу с его директором. Александр Александрович показывал мне, что потребовалось сделать и что сделано на заводе для организации крупносерийного производства тракторов. С тех пор, как с конвейера сошли первые партии тракторов для экспорта, завод стал неузнаваем: больше половины станков работают по автоматическому циклу, смонтировано 145 поточных линий и 4 автоматические, сооружено 27 тыс. м конвейеров, повышена степень механизации окрасочных операций. Отлично сделан участок обработки и сборки гидравлических систем, сложность которых общеизвестна. Немало сделано в заготовительных цехах. Широко применяется холодная и горячая штамповка. Перепланированы цехи, заводские проезды, энергетические коммуникации. Почти ничего не осталось от старого Путиловского завода. Убраны различные кустарные пристройки — «бородавки», как иногда их называют рабочие. Как бы раздвинулись стены завода, построены новые и переоборудованы старые цехи. Коллектив завода берется за решение все более и более сложных задач, достигая все новых и новых рубежей.

Я посетил завод в то время, когда там наращивались темпы производства трактора К-700, получившего всеобщее признание. Коллектив боролся за каждый трактор. Нелегко доставались машины, сделанные сверх плана. Немало сил работники завода тратили на четкое выполнение производственного плана, социалистических обязательств.

Обо всем этом с воодушевлением, с горящими глазами рассказывает Александр Александрович.

Но партийная организация, руководство завода не забывали заботиться о завтрашнем дне. Конструкторы и технологи параллельно работали над новым, более мощным трактором К-701 в 300 л. с. Новый трактор, созданный ленинградцами в 1973 году, успешно прошел государственные испытания. Его производительность на различных операциях по сравнению с трактором К-700 будет выше на 25—40 %.

Расчеты показывают, что применение тракторов К-701 вместо широко используемых в настоящее время ДТ-75М только в зерновых хозяйствах Северного Кавказа, Поволжья и Западной Сибири сократило бы потребность в тракторах на 130 тыс. машин, а в механизаторских кадрах — более чем на 150 тыс. человек. К-701 выгодно отличается от своего предшественника К-700 не только высокой производительностью. Его создатели позаботились и об улучшении условий труда тракториста, повышении устойчивости и плавности хода машины.

Во всем этом сказалась советская индустриальная школа — непрерывность движения вперед, завоевание все новых высот техники. Благодаря этому появились К-700, за ним К-701, а в недалеком будущем появится и К-702. Ясно, что будут и другие, еще более совершенные машины.

Говоря о тракторной промышленности Советского Союза, трудно удержаться от того, чтобы не упомянуть о новом тракторе «Беларусь-80». Этот трактор успешно прошел испытания в нашей стране. Приятно держать в руках свидетельство, которое выдано машиноиспытательной станцией США в Небраске, о том, что и на американской земле в 1973 году белорусский трактор блестяще выдержал экзамен и признан годным для прохождения службы не только у себя дома. Коллектив Минского тракторного завода — один из самых аккуратных поставщиков на экспорт. На всех континентах его продукция пользуется большим спросом и авторитетом.

Наша страна стремительно развивается, с каждым днем все выше поднимая свое могущество, свою науку, технику, культуру и благосостояние народа. Но чем больше наши достижения, чем выше мы поднимаемся в социальном, экономическом и техническом отношениях, тем явственнее видны отдельные негативные стороны нашей деятельности, тем нетерпимее мы к ним относимся. Да и сами недостатки часто являются результатом стремительного роста экономики и культуры, в процессе которого возникают новые проблемы, а вместе с ними и необходимость решать их.

В самом деле, когда мы начинаем производство какой-либо машины, самый факт ее появления на свет — источник нашей радости и гордости. Но по мере освоения этого производства мы предъявляем все более высокие требования к нашему изделию. Чем на более высокую ступень поднимаются наука и техника, чем выше наша квалификация, тем более строгие требования мы предъявляем к нашему детищу и тем больше резервов и неиспользованных возможностей будем в нем открывать. Таков один из элементов объективной закономерности движения вперед. Парадокс здесь только кажущийся — чем выше достижения, тем яснее видны недостатки и резервы. Обнаруженный и устраненный недостаток превращается в резерв, поставленный на службу народному хозяйству.

По-ленински мобилизуя усилия миллионов масс рабочего класса, колхозного крестьянства и интеллигенции, наша партия умело добивалась высоких темпов развития народного хозяйства и повышения эффективности общественного производства. Планомерность и динамичность развития народного хозяйства — важный показатель развития социалистической экономики, пример гигантской организаторской работы партии.

На декабрьском (1973 года) Пленуме ЦК КПСС подчеркивалось: рабочие и колхозники, интеллигенция хорошо понимают, что источником их благосостояния может быть только труд, что они работают на себя, что от выполнения планов, от роста общественного богатства зависят темпы повышения уровня жизни советского народа. Партия со всей остротой ставит ныне вопрос о том, чтобы люди стремились внести в свой труд творческое начало, сметку, изобретательность, инициативу, использовать все рычаги развития активности трудовых коллективов. Одним из важных объектов такой деятельности является борьба за качество продукции. В этом отношении сделано немало. Выше приводились яркие примеры и образцы высококачественной работы наших предприятий, выпускающих добротную продукцию, получившую высокую оценку как внутри страны, так и за ее пределами. Эти достижения будут еще большими, если будет устранен ряд препятствий, целиком и полностью зависящих от нас самих.

На пути к хорошему качеству нам мешают не только недостаточные знания, слабая дисциплина, отсутствие нужного оборудования, но и — самое главное — привычка, воспитанная годами, ценить больше всего количество: штуки, тонны, метры, литры, а не качество сделанных нами изделий. Увлечение количественной стороной дела в ущерб качеству довольно широко распространено. Оно не с неба свалилось. Исторически оно вполне объяснимо. Не будем говорить о временах давно прошедших, хотя и они не прошли бесследно. Возьмем только последние, послевоенные десятилетия.

Когда страна в величайшем напряжении залечивала раны войны, когда нужно было восстанавливать в руинах лежавшие тысячи городов и сел, задача количественного роста производства продукции, лишь бы она была мало-мальски пригодна, была доминирующей. Вопрос о том, сколько чугуна, стали, угля, электроэнергии, машин, сапог, ситца произведено, был вопросом жизни. Количество произведенного — вот что главным образом определяло тогда судьбу страны, количество, как генеральный показатель успехов и достижений. И тогда это было понятно, закономерно, необходимо.

Было бы неверно противопоставлять необходимость дальнейшего количественного роста социалистического производства настоятельной борьбе за высокое качество его результатов. Достаточно сказать, что капитальные вложения в девятой пятилетке составят около 500 млрд. руб. Но именно поэтому их следует эффективно использовать. Повышение качества продукции — важное средство для этого. Вот почему в Отчетном докладе Центрального Комитета на XXIV съезде КПСС со всей глубиной и определенностью сказано: «Исторически, в силу условий, в которых мы находились, дело сложилось так, что на первое место всегда ставились количественные оценки — дать столько-то тонн стали, столько-то нефти, столько-то хлеба, столько-ко тракторов. Конечно, количественная сторона для нас остается важной и теперь. Но она должна полнее и последовательнее дополняться показателями, относящимися к качеству продукции и к экономической стороне деятельности предприятий».

Но времена меняются, а привычки остаются у некоторых надолго. С высоты нынешних наших достижений уровень, к которому в послевоенные годы мы только стремились, находится где-то далеко позади. Масштабы народного хозяйства гигантски выросли, ее отрасли оснащены новой сложной техникой, организация производства и труда на предприятиях поднялась на более высокую ступень. Вместе с ростом экономики страны появились реальные возможности дальнейшего быстрого роста производства, резкого улучшения всей системы хозяйственной деятельности, и прежде всего повышения качества продукции. Самые высокие достижения научно-технического прогресса входят во все области нашей жизни, и целый ряд вопросов встает перед нами по-новому. В первую очередь это касается вопросов качества. А между тем именно здесь привычные мерки, привычные, когда-то вполне оправданные, а сейчас сугубо вредные методы оценки, масштабы определения того, что хорошо, а что плохо, проявляют большую живучесть.

Надо признать, что самый строгий спрос и по сей день идет главным образом по линии количества как со стороны отдельных местных органов, так и некоторых центральных, отраслевых ведомств. Вместе с тем о качестве говорят все, и очень много, подолгу, и с самыми убедительными ораторскими приемами. Но стоит только от разговоров перейти к практическому действию, как у некоторых пороху не хватает. Очень часто, как только зайдет речь о том, чтобы внедрить новый государственный стандарт, повышающий качество продукции, но требующий новой технологии, оснастки, оборудования, материалов, более зрелой квалификации людей, многие работники промышленности нередко добиваются очередной отсрочки внедрения нового, более совершенного стандарта. Подчас проходят длительные сроки, прежде чем то или иное новшество внедрится в производство.

И здесь, пожалуй, уместно будет обратиться к отрасли, продукция которой известна с глубокой древности и стоит весьма далеко от производства современных самолетов, автомобилей и других сложных машин. Речь пойдет о самом распространенном строительном материале — кирпиче.

Статистические данные о выпуске кирпича говорят, что по количеству этого строительного материала мы обогнали все страны мира, правда, сюда зачисляется и кирпич с отступлением от стандарта. Особенно плох красный кирпич. Если бы наши статистики в поисках истины попытались объективно проверить, какое мизерное количество кирпича попадает в дело, то они были бы несказанно удивлены.

Я занимался этим вопросом довольно длительное время и пришел к такому выводу. Если сравнить количество кирпича, произведенного на заводах, с уложенным в стены домов, то разница между произведенным и используемым кирпичом составит, по осторожным подсчетам, как минимум, 25—30 %. Что это значит в масштабе нашей страны, можно увидеть, если напомнить, что в 1973 году было произведено 46,5 млрд. штук кирпича, не считая блоков!

В народнохозяйственном плане на девятую пятилетку поставлена задача увеличения производства кирпича. На чем она основана? Идет бурное строительство. По всей стране раздаются жалобы, что не хватает кирпича. И это соответствует действительности. Но дело совсем не в количестве произведенного кирпича, а в его качестве, в способах его транспортировки и обращения с ним. Никакого увеличения количества не требуется. Нужно только его хорошее качество и бережное использование. Производство кирпича при этом можно даже уменьшить.

За рубежом мне не приходилось видеть такого неряшливого отношения к кирпичу, какое имеется в ряде мест у нас. В ФРГ я наблюдал аккуратно уложенный на заводе в стопки на поддонах кирпич, видел, с какой заботой о сохранности он разгружался на строительной площадке краном вместе с поддоном. Все стопки кирпича были упакованы в полиэтиленовую пленку. Она не только предохраняет от сырости, загрязнения, но и от пренебрежительного отношения к кирпичу, как к ценному строительному материалу. Подобный способ перевозки кирпича можно наблюдать во Франции, Финляндии, Швейцарии, Канаде. Для сохранности кирпича немцы часто увязывают его металлической лентой, так что при любых, даже боковых толчках кирпич остается целым. Кирпич высокого качества как по размерам, так и по отсутствию трещин и других дефектов приятно взять в руки и укладывать его в тело стены.

Автор статьи «Беречь кирпич!», опубликованной в «Правде» в марте 1970 года, рассказывал, что перевозка кирпича в пакетах в 1969 году обеспечила сохранение от потерь только по РСФСР примерно 500 млн. штук, из которых можно построить 850 домов общей площадью в 2 млн. м². Однако больше половины изготовленного в РСФСР кирпича по-прежнему перевозилось на стройки и разгружалось навалом, в результате чего в отходы пошло около миллиарда штук кирпича, и никто за этот ущерб не понес никакой ответственности.

Госстрой и Госплан СССР в 1969 году установили временную норму потерь кирпича в размере полутора процентов, что принимается в расчет расхода кирпича. Это нельзя назвать реальным или научно обоснованным нормативом. Все отлично знают, сколько гибнет кирпича. Перебои с ним на стройке будут неизбежны, если мы не изменим своего отношения к этому ценному стройматериалу.

К слову сказать, у нас было время, к счастью, короткое, когда кирпич выходил, так сказать, из моды. То было время неограниченного увлечения железобетоном всюду, где надо и где не надо. Мы готовы были делать из железобетона хоть зубочистки. Кто за кирпич, тот отсталый человек — вот кредо, которое жило по крайней мере десяток лет. За это время качество кирпича еще более ухудшилось, а технология его изготовления еще более отстала. Теперь кирпич восстановлен в «гражданских правах». Остается дело за качеством и бережливым его использованием.

Мы научились делать синтетические алмазы. Пора освоить производство отличного кирпича. Если говорить всерьез, то кирпич требует к себе внимания и науки и техники. Но ни та, ни другая не балуют его таким вниманием. Другое дело — огнеупорный. Это и звучит внушительнее, и диссертацию можно эффектнее защитить. Между тем самый обыкновенный глиняный кирпич делался веками. Из него строились прекрасные здания, которые и по сей день приносят пользу человеку, исправно служат ему, украшают его жизнь. Наши предки делали кирпич прочный, без трещин, более или менее одинакового размера, хотя не было ни стандартов, ни научного руководства. Был опыт. Он передавался из поколения в поколение. Кто не любовался зданиями, сделанными из красного кирпича в прошлые века, в которые и не ведали о ракетах.

Но все же кирпич не ракета, скажет защитник плохого кирпича. Это действительно так. Ведь ракете предстоит жить недолго, порой минуты, кирпичу — века. А как же быть с точностью? Ответ прост: каждый из них должен обладать своей, ему присущей точностью. Если кирпич сделан с нарушением размеров, значит, это перерасход раствора, снижение производительности труда и качества строительства. Всюду нужна точность. Ракет должно быть много, очень много, и разных. Что касается количества, вряд ли кто в состоянии спорить с кирпичом. Разнообразие его тоже большое: глиняный красный, желтый, силикатный, облицовочный, фасонный, динасовый, шамотный, магнезитовый, хромомагнезитовый… Для ракеты требуется хорошее оборудование, технологическая оснастка, строгая дисциплина, квалифицированный персонал. Но найдется ли человек, достаточно грамотный, который бы утверждал, что для кирпича ничего этого не нужно? Для ракеты необходимы специальные транспортные средства. А разве кирпич должен возиться на самосвалах навалом, кое-как и кое на чем? Нет и еще раз нет.

Каждая ракета требует к себе внимания. Но ведь и кирпич не должен его лишаться. В ракете недопустимы даже самые незначительные дефекты, так как от этого во многом зависит работоспособность ее в любых условиях. Совершенно правильно. Однако и кирпич должен быть хорошего качества, так как ему предстоит жить, работать в любую погоду, в любой сезон, под воздействием солнца, сырости, мороза, пыли, газов, ветра и часто — полного невнимания со стороны людей. Последнее обстоятельство полностью исключается по отношению к ракетам. Так что у ракеты и кирпича больше сходства, чем различий, и главное из них — и кирпич, как и ракета, должен верно служить советскому народу, каждый по своему «ведомству». Все, что сказано о кирпиче, касается не его одного.

Взять, например, планирование производства металлорежущих станков. Ежегодно их выпуск растет. В 1973 году производство станков составило 211 тыс. Однако изготовление целого ряда станков в известной степени потеряло смысл для народного хозяйства, их пора заменить более высокопроизводительными, точными и специализированными, с меньшим количеством обслуживающего персонала, с более разнообразным и сложным оснащением, со специальным инструментом, транспортными устройствами, с программным электронным управлением. Мне не раз приходилось обсуждать подобную проблему как представителю внешней торговли с работниками промышленности, продуцентами и потребителями станков. К сожалению, разговор обычно ограничивался весьма коротким диалогом.

— Почему вы, станкостроители, медленно заменяете устаревшие модели новыми, более производительными? Почему вы продолжаете делать в значительном количестве малопроизводительные станки? Как вам удается сбыть их? Почему производите мало специализированных станков? Почему отдельные станки имеют много дефектов?

— Вы, работники внешней торговли, видите только вершину айсберга. Чтобы поставить на производство сложный новый станок, нужно иметь резервные мощности для подготовки его производства, но их нам не планируют. Но самое главное: уменьшить общий выпуск станков означает ухудшить экономические показатели всей отрасли.

— Но зато выиграет все народное хозяйство.

— Может быть, это и так, но в плане развития нашей отрасли заложено увеличение количества станков, и его никто не решится исправить. Как это оценят за рубежом? Скажут, Советский Союз уменьшил производство средств производства. Вы-то, работники внешней торговли, должны это понимать. Что касается сбыта, то у нас все изготовленные станки берут, и мы выполняем план по реализации. Проблемы сбыта у нас пока не существует.

Бесполезно взывать к эмоциям и рассудку руководителей, оперирующих такими доводами. Вряд ли они видят и вершину айсберга. Поэтому приведу другую беседу, но уже с рядовым потребителем станков.

— Почему у вас на заводе так много малопроизводительных, устаревших физически и морально станков?

— Потому что нам не выделяют фондов на покупку новых.

— Вот группа, похоже, новых станков, но они явно морально устарели.

— Это верно. Они хотя и новые, но их производительность мало чем отличается от старых. Такие станки дают прирост производительности лишь на 10—12 %.

— Зачем же вы их покупаете?

— Других купить негде, а по импорту нам дают мало. Мы ведь завод старый и небольшой, и станки нам выделяют в виде остатков от большого пирога. Однако, увеличивая количество станков, мы все-таки обеспечиваем выполнение плана.

Вывод напрашивается сам собой: потребитель явно недоволен станками, но для станкостроителей это не резон. Пусть не берут одни — возьмут другие.

Количество, как таковое, превратилось у нас в отдельных звеньях народного хозяйства в настоящий фетиш, и борьба с ним ведется еще недостаточно. Те, кто ставит знак равенства между количеством продукции и темпами развития народного хозяйства, допускают, несомненно, не только экономическую, но и политическую ошибку. Простое увеличение в народном хозяйстве обычных металлорежущих станков засоряет основные фонды малопроизводительным оборудованием, делает их неспособными обеспечить нужные темпы развития на длительный период времени.

Рост серийности универсальных станков и увеличение количества давно поставленных на производство повышает производительность труда только у станкостроителей и многократно снижает его у потребителей этого оборудования и в народном хозяйстве в целом. Только специальные станки дают ощутимый прогресс производительности общественного труда. Эта истина хорошо известна. Но изготовление специального оборудования — дело трудоемкое. Станкостроители отлично понимают, что стоит им взяться за это, как их показатели по производительности труда формально ухудшатся со всеми вытекающими отсюда последствиями. Когда производится станок малопроизводительный, устаревшей конструкции, этим закладывается отставание народного хозяйства не на один десяток лет.

В том случае, когда станкостроителей начинают критиковать за выпуск устаревшего оборудования, они сразу занимают активную оборону на заранее подготовленных позициях, приводя цифры выпуска новых станков. Но новые станки — это еще не означает, что они современные. Так нередко в жизни и бывает. Станкостроители отдают себе отчет в том, что нужна перестройка производства на выпуск более совершенных машин, но это потребует уменьшения общего количества выпускаемых станков. Это уже проблема. Но в этом случае можно ответить словами президента Академии наук СССР М. В. Келдыша: «Иногда можно пойти на уменьшение темпа выпуска продукции, с тем, однако, чтобы провести подготовительную работу для дальнейшего, но более быстрого развития в будущем». При этом количество машин может быть меньшим, а эффект для народного хозяйства будет большим.

Критика в столь остром ключе ведется потому, что те же станкостроители делают отличные по качеству и характеристике станки, прессы и инструмент. Их перечень довольно велик. Многие из этих машин мы продаем в ряд зарубежных стран с большой выгодой для нашего государства. В числе постоянных покупателей станков находятся Япония, Англия, ФРГ, Франция, Италия, Бельгия, Дания, Финляндия, ЧССР, ГДР, ПНР и многие другие страны. Ими покупаются не только универсальные, но и уникальные, высокоточные современные станки. За период с 1962 по 1973 год поставлено за границу более 100 тыс. металлорежущих станков.

Японцы, например, покупают крупные расточные и карусельные станки. Среди них имеется такой шедевр, как станок с диаметром обрабатываемого изделия 20 м. Этот гигант имеет значительный запас точности против технических условий, согласованных с покупателем. Значит, машине жить долгие годы, не теряя молодости, сиречь работоспособности и точности, обрабатывая самые ответственные детали и узлы турбин, атомных реакторов и т. п.

По количеству выпускаемых станков завод «Красный пролетарий» занимает одно из первых мест в мировой практике. Технология крупносерийного производства по конвейерной системе сборки обеспечивает устойчивое высокое качество продукции при минимальных затратах на производство. Быстро окупаются расходы, связанные с оснащением практически всех операций механической обработки деталей, при монтаже и испытании станка в собранном виде.

Этот завод — главный поставщик станков на экспорт. Все станки, которые производит многотысячный коллектив, пользуются большой популярностью как в нашей стране, так и за рубежом. Их с охотой покупают страны всех континентов. Конкурентоспособность станков «Красного пролетария» не вызывает никаких сомнений. Несмотря на то, что завод строго ограничен площадью застройки, он непрерывно развивается. Одна модель станка заменяется другой, более совершенной. Поставленная на производство, она непрерывно модернизируется. Растет производство продукции при одном и том же количестве работающих. Курс на повышение производительности труда взят твердо. Партийная организация мастерски ведет воспитательную работу, умело направляет всю многогранную деятельность коллектива завода на выполнение все более сложных, ответственных задач.

Много раз я бывал на этом заводе и каждый раз замечал новое в технологии, конструкции самого станка, в планировке цехов, в методах контроля качества. Самое главное, что постоянно бросалось в глаза, это состав рабочих, их высокая квалификация. Это настоящая гвардия машиностроителей.

Последний раз я был на заводе «Красный пролетарий» в начале 1974 года. Меня встретил молодой директор О. А. Королев, воспитанник этого завода. До него работали директорами такие корифеи станкостроения, как П. Ф. Тараничев, ныне начальник главка и член коллегии Министерства станкостроения, затем Г. А. Сургучев. Все они свою жизнь посвятили развитию советского станкостроения и способствовали немалым его достижениям, обладали огромными знаниями и умением организовать настоящее дело.

Но молодой директор успел пройти хорошую школу. Прекрасно знает устройство станков, технологию производства, организацию труда. Он увлечен своей деятельностью. В каждом цехе Олег Алексеевич обязательно показывал, что успел сделать завод сегодня и что еще будет сделано завтра, над чем работает коллектив, какие планы у завода. Говоря о трудностях, он ни на кого не жаловался, а рассказывал, что имеется в виду предпринять в самое ближайшее время, чтобы преодолеть их. Когда председатель Всесоюзного объединения «Станкоимпорт» И. М. Маслов показал ему каталоги фирм-конкурентов, чтобы определить дальнейшие действия по совершенствованию отечественных станков, директор не отмахнулся от них, а, внимательно просмотрев, попросил время подумать, как лучше этих конкурентов обойти, перегнать.

Молодость плюс знания, преданность делу плюс настойчивость — немалые достоинства нового директора.

Завод «Красный пролетарий» уверенно шагает вперед, являясь крупнейшим производителем средств производства. Уже многие годы он делает отличные станки для отечественной промышленности и на экспорт.

Советские станкостроители располагают значительными производственными возможностями и могут практически изготовить любой станок или пресс, особенно с учетом того, что изготовлением их занимаются другие отрасли промышленности, нередко имеющие нужные машиностроительные мощности. Но кому много дано, с того много и спрашивается.

Выполнение плана по количеству реализованной продукции не самоцель, хотя и важное дело. Самое главное — что от этого получит народное хозяйство, позволит ли повысить производительность труда и, особенно, качество продукции, не будет ли изготовленная машина обузой для страны.

А вот пример из другой области. Челябинские машиностроители создали бульдозер на базе гусеничного трактора ДЭТ-250 мощностью в 300 л. с. Все как будто хорошо. Но иностранные фирмы давно оборудуют подобные машины особым устройством — рыхлителем в виде мощных «клыков», подвешиваемых с тыльной стороны бульдозера и управляемых с помощью гидравлики. Устройство занимает весьма небольшой удельный вес в трудоемкости трактора, но зато машина вооружена, как говорится, до зубов. Наши машиностроители хорошо знали об этом, ведали и потребители. Все хотели иметь подобную машину, в том числе и советские экспортеры. Да и странно было бы этого не хотеть, ведь у бульдозера с рыхлителем сразу повышалась производительность, по самым осторожным расчетам, на 20 %, а на тяжелых и промерзших грунтах — еще больше. Что нужно для того, чтобы немедленно организовать производство подобной машины? Выгода для народного хозяйства очевидная. Промышленности дело это по плечу, никаких сложных и неразрешимых проблем здесь нет. Однако заводчане опасались, что это не даст прироста количества выпускаемых машин и даже может их сократить и вызвать повышение себестоимости, и долго тянули с внедрением этого узла. В конце концов сделали, но потеряв много времени.

Проблема качества заставляет не только подумать, насторожиться, забеспокоиться, но и найти действенное сильное оружие против ведомственности и количественного фетиша.

В. И. Ленин в известном смысле ценил ведомство, как способ возложения ответственности за определенный участок работ, как форму разделения труда. Но он уничтожающе критиковал «ведомственность», как выражение негосударственного подхода к решению задач. Налицо две стороны ведомства. Пользуясь ленинским методом, легко увидеть положительные и отрицательные стороны ведомства.

Руководствуясь этим принципом, нам следовало бы каждый раз измерять результаты своей деятельности прежде всего общими целями борьбы страны. Предпочтение количества в ущерб качеству продукции чаще всего отражает узковедомственные интересы.

Некоторые работники плановых органов, строительства, промышленности, прикованные к привычной схеме, где главный фактор — количество продукции, сами того не сознавая, тормозят развитие социалистического хозяйства.

Тут можно ожидать самые острые возражения со стороны этих лиц. Они скажут: «Как так мы против высокого качества продукции?! Это профанация истины! Мы всегда говорили, говорим и будем говорить о качестве продукции, принимаем меры к ее повышению!»

Все эти фразы хорошо известны. Много слов, целые полноводные реки слов произнесены по этому поводу, много диссертаций по вопросам качества родилось на свет и стали ступеньками для восхождения их авторов в храм науки, издано немало книг толстых и тонких, прочитаны длинные доклады и лекции (коротких почти не бывает), опубликованы журнальные и газетные статьи, отзвучали выступления по радио и телевидению. Но, как говорится в пословице, не спеши языком, торопись делом.

Факты жизни убеждают нас в том, что борьба против низкого качества продукции есть одна из самых сложных и вместе с тем неотложных общегосударственных проблем. Надо, чтобы благополучие продуцента любой категории прежде всего зависело от качества его труда, продукта, товара, от степени его заботы о народном хозяйстве в целом.

Всему миру известен гигантский размах строительства в нашей стране. Известны прогрессивные методы строительных работ в сложных условиях советского Заполярья, в районах вечной мерзлоты, строительство туннелей и подземных дворцов лучшего в мире советского метро, крупнейших в мире гидроэлектростанций, оросительных систем, тысячекилометровых нефте- и газопроводов, огромного промышленного и жилищного строительства, улучшающегося с каждым днем.

Города нашей Родины руками строителей непрерывно преображаются, украшаются новыми жилыми районами, новыми проспектами, новыми дворцами культуры, школами, домами пионеров, театрами, больницами, библиотеками, магазинами, ресторанами и т. д. и т. п. Вырастают первоклассные промышленные здания. Реки в растущих городах одеваются в бетон и гранит, перекрываются широкопролетными мостами, обустраиваются портами.

Великая армия советских строителей растет в мастерстве, в квалификации, в культуре. Каждый из нас видит это ежедневно, ежечасно. В то же время каждому из нас бросаются в глаза недочеты, тем более неприглядные, что их наличие ничем, кроме косности, нельзя объяснить, что их устранение уже вполне по силам, по плечу современной советской строительной индустрии. И здесь все тот же вопрос о качестве. И здесь вопрос о погоне за количеством, которое пытаются получить за счет снижения требовательности к тщательности, точности выполнения, чистоте отделки и т. д.

Если говорить о массовом возведении жилых и промышленных зданий, имея в виду только качество строительных работ, то следует сказать, что оно в ряде случаев стало хуже. Дело не только в отделочных работах, о которых часто и справедливо говорят, но и в сохранении чертежных размеров здания, монтаже сантехники, кирпичной кладке, монтаже крупных блоков и панелей, качестве сварочных работ и т. д. Далеки от совершенства качество проекта и эстетическая сторона всего комплекса стройки. Только отдельные здания возведены с минимальными нарушениями. После ухода строителей с объекта по завершении строительства нужен немалый срок, чтобы довести здание до окончательной готовности, устранить недоделки, исправить брак. Эта работа, как правило, ложится на плечи заказчика, ни в малой степени не затрагивая ни самолюбия, ни кармана строителей.

Нам надо перестроить психологию людей в том направлении, что высокое качество продукции — основа производительности общественного труда. Недаром Михаил Иванович Калинин говорил: «…даже в дореволюционный период, во времена капитализма, часть рабочих, боровшихся с капиталистами, смотрела на дело так, что нельзя делать вещи плохо, — это им претило, они как бы совестились. А у нас, в социалистическом обществе, когда мы работаем не на капиталистов, а на самих себя, — всем ли претит, все ли совестятся делать плохие вещи? К сожалению, этого нельзя сказать»[8].

У нас есть в то же время примеры, когда строятся отличные здания с точки зрения как проектирования, так и исполнения. Такие сооружения делаются от начала до конца силами наших специалистов и рабочих.

Будучи на автомобильном заводе в Тольятти по делам внешней торговли, я обратил внимание на высокое качество строительства и монтажа оборудования, тщательную отделку здания, дорог, проездов и пр. Тут отсутствовали обычные для подобного строительства недоделки, следы остатков материалов, элементов здания и пр. Ходишь по такому заводу — и душа радуется. Такое предприятие воодушевляет человека, придает ему силы. Думаешь о людях, которые все это создавали, и невольно проникаешься к ним уважением за их великолепный труд. Кто может сомневаться в том, что сами условия труда, даже если отвлечься от механизации, будут способствовать повышению производительности труда и качества продукции?

Мне знакомы главные конструкторы, которые не щадили своих сил и не боялись обострений с руководством ведомства или предприятия, смело защищали свое детище. Среди них мне особенно запомнился Л. А. Лебедянский, главный конструктор по локомотивостроению Коломенского тепловозостроительного завода, В. М. Керичев, главный конструктор по речному судостроению завода «Красное Сормово».

В экспериментальном цехе этого завода были выставлены макеты каюты и отдельных отсеков пассажирского дизель-электрохода в натуральную величину. В. М. Керичев защищал проект нового судна в присутствии авторитетной комиссии из министерства. Задавалось много вопросов, высказывались замечания и критика. Большинство сомнений отпало из-за блестящей защиты главного конструктора. Осталось одно: членам комиссии показалось, что иллюминатор в каюте имеет слишком малый диаметр и пассажир через него в случае необходимости вряд ли сможет вылезти.

В. М. Керичев сказал, что люки соответствуют правилам Речного Регистра СССР и регистровых органов других стран. Однако сомнения не были рассеяны. Тогда главный конструктор решил выбраться из каюты через иллюминатор сам. Присутствующие заулыбались. И не без оснований: Вячеслав Михайлович был высок ростом, имел атлетическое телосложение. Он попросил подержать его очки и счетную линейку и сравнительно легко вылез из каюты через иллюминатор.

Все возражения у комиссии отпали.

В условиях развития специализации и кооперирования в практике нашего планирования иногда наблюдается тенденция искусственно завышать показатели деятельности предприятия, которое использует дорогостоящие комплектующие изделия и включает их в выполнение своего плана по валовой и товарной продукции с начислением прибыли и пр. Учитывая большой удельный вес покупных изделий, искажения эти достигают довольно внушительных величин. Они в первую очередь отражаются на увеличении исчисления объема валового выпуска продукции, прибыли и повышении производительности труда. Все, так сказать, заслуги предшественников, иначе говоря, «чужой труд» предприятие, выпускающее готовую машину из комплектующих изделий, полученных со стороны, зачисляет на свой текущий счет. Нередко эти зачисления идут, повторяясь два и даже три раза. Таким образом, завод отчитывается за труд, им не затраченный. В практике получается, что сборочные заводы оказываются в выигрышном положении.

В Челябинске есть два машиностроительных завода: тракторный и дорожных машин им. Колющенко. Первый поставляет трактора, а второй навешивает на них бульдозерные устройства. Удельный вес бульдозерного устройства составляет около 10 % от стоимости трактора. Однако завод дорожных машин включает всю стоимость трактора, как покупного изделия, в отчет своего завода. При оценке деятельности этих двух заводов последний всегда оказывается в лучшем положении, так как его показатели по выпуску продукции на одного работающего, по использованию основных средств и т. д. выше, чем у тракторостроителей.

Допустим в порядке предположения, что эти два завода соединились в один завод, или, иными словами, предприятие дорожных машин стало бы филиалом тракторного. Любому ясно, что сразу пропадают искусственные нагромождения основных показателей. Такой процесс слияния практически пока невозможен, так как плановые органы, а главное, два разных отраслевых министерства будут категорически возражать против подобного слияния, боясь ухудшения валовых показателей при одном и том же количестве конечной продукции. А ведь народное хозяйство от этого выиграет.

В конце 50-х годов, когда я работал председателем Горьковского совнархоза, стоял вопрос об отделении нового моторного завода от Горьковского автомобильного завода. Мотивов отделения было много, в том числе ссылка на трудность управления двумя большими заводами, отдаленность моторного завода, находившегося за сорок километров от автомобильного. Аргументировали и тем, что на моторном заводе будет повышена ответственность работников, как на специализированном заводе. Однако не говорили о главной причине — о возможности увеличения валового выпуска за счет повторного включения в отчет мотора один раз в Заволжье, где находится новый моторный завод, а другой раз в Горьком — на автозаводе. К слову сказать, если шасси автомобиля попадет на автобусный завод или для монтажа самосвала, то мотор попадает в отчет в третий раз.

Будучи твердым сторонником крупных производственных комплексов, системы филиалов заводов при основном предприятии во главе с генеральным директором, после длительных обсуждений Горьковский совнархоз не утвердил разделения этих двух заводов. Через несколько лет, когда я уже работал в другом месте, узнал о существовании раздельно этих заводов и огорчился. Видимо, разделить и получить «эффект» было нетрудно и заманчиво. Куда труднее будет идти обратный процесс. Тут появятся возражения об уменьшении валового выпуска, снижении общих показателей деятельности завода и т. д. Понятно, что любые блага легче давать, чем, дав их, потом отнимать.

По моему убеждению, раздельное существование моторных заводов на некоторых автомобильных и тракторных заводах необоснованно, сделано искусственно и приносит государству убыток. Процесс объединения стал необходимым. В начале 70-х годов стали организовываться производственные объединения. Партия взяла твердый курс на организацию производственных объединений. Это, несомненно, принесет пользу народному хозяйству, улучшит специализацию и концентрацию производства.

Главный принцип оценки деятельности предприятия должен базироваться на объеме собственных затрат труда, без включения в отчет покупных готовых изделий. Последние должны учитываться отдельно и служить другим целям, прямо не связанным с оценкой деятельности предприятия. Дело в том, что комплектующие изделия, поступившие с другого завода, в отличие от сырья (металла, леса, красителей), не подвергаются какому-либо изменению, переработке, то есть не заключают в себе дополнительных затрат труда.

Парадокс заключается в том, что во многих случаях завод, изготовляющий машину или агрегат, состоящий из ряда деталей и узлов, часть которых поступает к нему от предприятий-смежников, объективно заинтересован в том, чтобы стоимость указанных изделий возрастала. Стоимость эта автоматически включается в стоимость всей машины, агрегата и, стало быть, в сумму выпуска заводом-продуцентом машины, агрегата, а значит, и в его план.

Таким образом, выходит, что чем дороже комплектующие изделия, получаемые от смежников, тем выше выполнение твоего плана и лучше твои «показатели», солиднее заработки твои и всего заводского коллектива. Следовательно, стимулируется совсем не то, что требуется поощрять с точки зрения интересов народного хозяйства в целом.

Какую бы сложность это ни представляло, в интересах общего дела, и чем раньше, тем лучше, следовало бы внести изменения в существующие положения по исчислению объемов выпускаемой продукции. В печати уже длительное время обсуждается этот вопрос, и пора бы им заняться нашим экономистам, плановикам и другим ведомствам. В предлагаемых новшествах кроется не только чисто экономический выигрыш. Важно приблизиться к объективной оценке деятельности предприятия, к истинной картине положения дел на нем. А это необходимый фактор материального стимулирования, воспитания людей. Надо знать, кого и за что критиковать, а кого поощрять и награждать. В жизни немало случаев, когда из-за несовершенства планирования и учета ругаем тех, кого давно надлежит хвалить, и наоборот. Для критики нужен точный адрес.

Наша партия и правительство постоянно работали и работают над тем, чтобы решить проблему обеспечения советских людей необходимыми товарами массового потребления. Этим вопросом занимались сразу после окончания гражданской войны. Хотя в то время возможности были весьма ограниченны, но все же и тогда кое-что удалось сделать. В годы мирного строительства вплоть до начала Великой Отечественной войны росло благосостояние народа. Основой его роста были индустриализация страны и коллективизация сельского хозяйства. Этот процесс повышения материального уровня трудящихся временно затормозился в годы Отечественной войны. Было, естественно, не до товаров массового потребления. Все силы и средства были сосредоточены для победы над врагом. Закончилась война, и Советское государство стремительно начало восстанавливать разрушенное хозяйство. Экономика страны ставилась на мирные рельсы, вновь нужно было развивать в первую очередь тяжелую индустрию. Для производства товаров широкого потребления опять оставались ограниченные возможности.

Однако, несмотря на это, началась большая работа в промышленности по выпуску указанных товаров. Все промышленные предприятия, малые и большие, были обязаны выпускать, как тогда называли, товары «ширпотреба». Работники промышленности, особенно машиностроения, с большим энтузиазмом и инициативой взялись за это дело. Для этой цели приспосабливались участки, цехи, оборудование, оснастка. Партийные организации, вся общественность жили этими проблемами. А они были сложными. Большинство заводов никогда не производили товаров массового потребления. Нужны были прежде всего знающие кадры. Они приобретали квалификацию на ходу. Не было надлежащего снабжения, отсутствовали чертежи и многое другое.

Трудности постепенно преодолевались, и в магазинах начали появляться самые необходимые товары. Они были, конечно, несовершенными, но с этим приходилось мириться. Обходились они, как правило, для промышленных предприятий дороже, чем продавались в розничной торговле. Правительство шло на это во имя достижения высокой цели — обеспечения народа предметами первой необходимости.

Прошло более двух десятков лет, наступила девятая пятилетка. Масштабы промышленного производства достигли высокого уровня. Резко возросли возможности удовлетворить непрерывно растущие потребности советских людей. Партия ставит перед тяжелой промышленностью кроме расширения выпуска средств производства задачу увеличения изготовления товаров народного потребления непосредственно на ее предприятиях. Ей отводится большая и почетная роль. Так, в 1975 году ее отрасли будут производить этих товаров почти в 2 раза, а машиностроительная промышленность — в 2,2—2,5 раза больше, чем в 1970 году. Это требует более рациональных решений именно на базе создания специализированных отраслей промышленности и ее концентрации. Во многих случаях должны организовываться, так сказать, супермассовые специализированные предприятия.

Чтобы решить эту задачу — создать специализированные отрасли по производству предметов массового потребления, нужно серьезно изменить укоренившийся подход к производству указанных товаров, нередко далеко отстоящий от подлинно индустриальных методов массового производства. Едва ли целесообразно, когда промышленное предприятие организует изготовление предметов народного потребления непромышленным методом.

Немало хозяйственников считает, что «ширпотреб» может выпускать любой завод. «Подумаешь — сделать зажигалку!» — говорят некоторые из них. А между тем чтобы изготовить хорошую зажигалку, нужны соответствующие конструкции, технология и оборудование. Зажигалка — это машина, прибор. Недаром, например, в Японии зажигалки делают на часовом заводе, в отдельном цехе с первоклассной инструментальной базой, с высокой точностью изготовления деталей. Я видел этот завод и поразился его высокой культуре. Английская фирма «Ронсон» изготовление зажигалок сосредоточила на специализированном предприятии. У нее есть не только специальное оборудование, но и кадры проектировщиков, технологов и производственников. Имеются и нужные материалы.

Наша промышленность выпускает десятки наименований стиральных машин, холодильников, пылесосов и других бытовых машин и приборов. Однако, если внимательно присмотреться, все они, как правило, похожи друг на друга прежде всего недостаточно высоким техническим и эстетическим уровнем и разнятся главным образом названием.

В начале 70-х годов промышленностью выпускалось почти 40 моделей бытовых стиральных машин. Среди них нельзя найти ни одной по-настоящему автоматизированной, с программным управлением. Разнообразие по названиям большое. Но все они обладают невысоким качеством, неудобством, высокой себестоимостью изготовления. Общий объем их производства — несколько миллионов штук в год. Например, в 1970 году их было выпущено около 5,2 млн. штук, в 1973 году — 3 млн. Унификации же почти никакой. Делаются они главным образом на базе универсального оборудования и не на специализированных заводах.

Завод «Красное Сормово» тоже изготовляет стиральную машину, приспособив старый деревянный цех, оставшийся от инструментального производства. Специального оборудования, как правило, недостаточно. Есть только оснастка. Впрочем, среди других стиральных машин она выделяется хорошим качеством исполнения при отсталой конструкции и пользуется спросом.

Не так давно, побывав в Горьком, я, конечно, не мог не заехать на свой родной завод «Красное Сормово». Предложил директору завода М. А. Юрьеву образцы новых стиральных машин с программным управлением, которые мы приобрели у иностранной фирмы на выставке в Москве. Завод готов был взяться за это дело, ибо его коллектив известен своим неравнодушием к новинкам. Однако заказ на электрооборудование и автоматику сормовичам разместить не удалось. Желающих изготовлять новый сложный узел не оказалось. В производстве осталась старая машина.

Попутно говоря, бытовые стиральные машины, которые теперь выпускаются в значительных количествах, несомненно, должны облегчить домашний труд, в первую очередь женский. Но, по моему мнению, это не единственный, не самый лучший и не самый короткий путь к освобождению женщин от трудоемких домашних работ, к которым относится стирка и глажение белья.

При наличии стиральной машины в доме женщина все же будет по-прежнему привязана к стирке, хотя и в меньших размерах. Отсутствие во многих домах канализации и водопровода создает определенные неудобства пользования домашними стиральными машинами.

Кроме того, сами машины используются эпизодически, омертвляя значительное количество металла и оборудования. С государственной позиции это нерационально.

Более правильным, на мой взгляд, является создание коммунальных прачечных (они уже стали появляться, но делается это пока медленно), разнообразных по масштабу и задачам, оборудованных современными автоматически действующими машинами, с программным управлением процессом стирки, сушки и глажения белья. Каждый колхоз, совхоз, любой населенный пункт, даже самый небольшой, должны иметь общедоступную коммунальную прачечную, и не одну. Большие жилые дома в городах и поселках также должны иметь стиральные и гладильные машины общего пользования.

Для этих целей и нужно более быстрыми темпами развивать производство современных коммунальных, обязательно автоматизированных стиральных машин, прессов для глажения и другого оборудования, входящего в этот комплекс. Это не потребует ни дополнительного металла, ни других материалов, а даже даст экономию, поскольку будет уменьшен выпуск домашних стиральных машин. Для коммунальных прачечных легче решить проблему водопровода и канализации. Такой подход поможет добиться коренного решения этой проблемы.

Говоря о специализации и концентрации в промышленности, следует упомянуть о наших отраслевых министерствах, которые пришли на смену совнархозам. Анализируя положение о министерствах и их практическую деятельность с точки зрения преимуществ концентрации и специализации производства, планирования, внедрения научных разработок, вообще использования всех преимуществ, которыми располагает наше социалистическое общество, следует сказать, что сделано ими многое, но еще больше предстоит сделать.

Специализация касается не только промышленного производства. Разделение труда, правильное распределение функций между исполнителями, сосредоточение внимания на определенном направлении — все это относится к специализации в широком смысле слова.

Если подойти формально, то наличие большого количества отраслевых министерств союзного и республиканского значения должно свидетельствовать о том, что специализация имеет все основания развиваться быстрыми темпами и приносить огромную пользу народному хозяйству. По существу же, она охватила пока сравнительно небольшой круг работ. Некоторые отраслевые машиностроительные министерства еще не успели разгородить ведомственные заборы. Так, между предприятиями Министерства автомобильной промышленности и Министерства тракторного и сельскохозяйственного машиностроения почти отсутствует унификация узлов и деталей моторной группы, ходовой части автомобиля и трактора. Дизельные двигатели выпускаются предприятиями семи министерств, три десятка типов моторов отличаются друг от друга по мощности на 2—5 л. с.

Более того, внутри одного Министерства тракторного и сельскохозяйственного машиностроения три завода — Алтайский и Волгоградский тракторные и харьковский «Серп и молот» — выпускают разные по конструкции, но одинаковые по мощности тракторные дизели. Таких примеров, к сожалению, немало.

Казалось бы, есть отрасль тракторного и сельскохозяйственного машиностроения, централизованная в союзном министерстве. Но мы знаем, что тракторы, сельскохозяйственные машины и запасные части к ним, не считая субпоставщиков, производят сотни заводов, не входящих в состав специализированного ведомства и не имеющих специализированного производства. Хотя общее руководство осуществляется из центра, местные органы, согласно предоставленному им праву, размещают производство большого количества машин и деталей для деревни на предприятиях союзного и республиканского подчинения.

Специальные автомобили делают все, кроме автомобильных заводов. Нередко различные городские, областные и иные организации вынуждены заниматься производством мусоро- и снегоуборочных, поливочных, санитарных машин, молоковозов, бензовозов, асфальтовозов, цементовозов, машин для транспортировки строительных панелей и многим другим.

Обходится все это втридорога. Конструкции машин в ряде случаев уродливы, неэкономичны. Некоторые специальные автомобили не изготовляются вообще или производятся в ничтожно малом количестве, хотя в них ощущается острая нужда, например для перевозки бетонного раствора, мусора, одежды и т. п.

Да и только ли в этой отрасли так обстоит дело? Нет. Напомню, что металлорежущие станки, литейное, кузнечно-прессовое оборудование, пресс-формы, штампы, инструмент изготовляют тысячи заводов. С самым широким размахом (в смысле количества участников) выпускаются нормали — те же болты, гайки и т. п. Их делают почти все заводы. Подобное явление считается крупным недостатком, но устранение его идет медленно.

Меня удивил разговор с одним из руководителей автомобильной промышленности. Он жаловался на «вольности» со стороны планирующих органов, которые-де потакают конструкторам, начинающим применять отдельные автомобильные узлы и детали к другим механизмам, не имеющим отношения ни к легковым, ни к грузовым машинам. Это вместо того, чтобы поощрить подобную унификацию как базу для развития специализации. В международной практике известно, что существуют специализированные заводы по производству осей задних и передних мостов к автомобилям, тракторам и комбайнам, не говоря уже о мелких деталях и узлах. Это дает большой экономический эффект.

Для решения некоторых проблем специализации надлежит быстрее и шире применять форму производственных объединений. Об этом четко и ясно сказано в резолюции XXIV съезда партии по Отчетному докладу ЦК КПСС: «Нужно и дальше осуществлять концентрацию производства путем создания производственных, научно-производственных объединений и комбинатов, которые в перспективе должны стать основными хозрасчетными звеньями общественного производства». Принцип организации объединений: специализация плюс хозяйственный расчет.

Мне приходилось в разной обстановке обсуждать эти вопросы с инженерами, экономистами, социологами — и на заводе, и в министерстве, и во время отдыха и т. д. Мои собеседники думали над проблемами специализации всерьез, без приказов или поручений. Со многими их мыслями нельзя не согласиться.

Хотя частная собственность на средства производства, господство стихии рыночных отношений в капиталистических странах, несомненно, затрудняют развитие специализации и кооперирования, однако в большинстве этих стран, особенно в Соединенных Штатах Америки, специализация и кооперирование, а вместе с ними и унификация получили быстрое развитие и легли в основу всей структуры экономики.

В нашей стране, как известно, частновладельческая чересполосица ушла в прошлое более полувека тому назад. Перед нами широкое и плодородное поле для гигантского развития специализации, кооперирования и унификации. К великому сожалению и удивлению, нельзя заметить нужного процветания этих важнейших элементов в практической жизни. Самым распространенным типом предприятия, в первую голову в машиностроении, у нас продолжает оставаться завод с довольно сильно развитой «автаркией», по принципу: каждый все сам для себя делает. «Экономическая и техническая независимость» продолжает на практике почитаться самым надежным способом организации производства, если не основным достижением всякого уважающего себя предприятия. Завод с «натуральным хозяйством» не редкость, не исключение.

Это происходит отнюдь не от недомыслия наших специалистов в области промышленности. Создается, и не так уж редко, такое положение, когда заводу легче сделать самому, чем пройти огни и воды и медные трубы сбытовых инстанций, разместить заказ в соответствии с существующими монбланами инструкций, постановлений, разъяснений, приказов, указаний, оговорок, ведомственных нормалей, всего комплекса, скрытого под девизом «в установленном порядке». Попробуйте заказать картонную или деревянную тару, не имея собственных материалов. А где найти предприятие, которое может принять заказ даже на небольшие контейнеры, пресс-формы, штампы, приспособления, запасные части к станкам, кузнечно-прессовому оборудованию, специальный режущий инструмент, опоки, простые коробки для мусора или стружки, тележки, прицепы к автомобилю, наконец, простую тачку? Кому сдать в ремонт металлорежущий станок, пресс, прокатный стан, электропечь, вагранку и великое множество других видов машин и оборудования? Такую организацию часто трудно найти. А между тем масштабы затрат на ремонт заслуживают, чтобы этот процесс специализировать и концентрировать. Затраты на ремонт технологического оборудования только в машиностроительной промышленности превышают 15 млрд. руб. в год. Более трети металлорежущих станков и каждый четвертый рабочий в стране заняты ремонтом.

Отсутствие нужных запасных частей к технологическому оборудованию вынуждает заводы — владельцы машин изготовлять запасные части своими силами, затрачивая огромные средства и время, получая изделия более низкого качества, чем на специализированном заводе.

У нас почти нет каталогов, рекламных изданий, сообщающих о том, кто что делает, прейскурантов для массового потребителя промышленности на изделия, заказы на которые могут быть приняты. Реклама подобной продукции, даже самая элементарная, почитается не иначе как излишеством и капиталистическим рецидивом. А ведь нет сомнения, и я убежден в том, что рано или поздно каждым предприятием будут издаваться каталоги своей продукции, рассылаться потенциальным покупателям, будут устраиваться выставки, демонстрации всего того, что вырабатывает предприятие. Так нельзя ли ускорить решение всех этих вопросов, тем более что нашим хозяйственникам открыто в этом направлении обширное поле деятельности, подлинный простор для развития инициативы, деловой хватки, иными словами, всего того, что необходимо для нормальной деятельности.

Мне могут сказать, что подобные печатные материалы в изобилии имеются на Выставке достижений народного хозяйства. Но это, во-первых, в Москве, а во-вторых, эти каталоги, как правило, непригодны для характеристики серийной продукции. В-третьих, на Выставке представлена далеко не вся продукция нашей промышленности. Нужны библиотеки каталогов на каждом предприятии и в крупных промышленных центрах.

Естественно, это не единственная причина плохой организации сбыта. Ведь очень трудно найти исполнителя на заказы самых распространенных изделий, массовое производство которых трудно с чем-либо сравнить по масштабу (болты, гайки, шплинты, шайбы и нечто подобное). Замечу, что речь идет не об уникальных вещах, а о самых обычных изделиях стандартного образца. Что может быть легче и проще, нежели специализировать производство нормалей? Казалось бы, здесь, как говорится, сам бог велел максимально концентрировать производство и пожинать плоды специализации и концентрации. А на деле?

Может быть, стоит здесь воспользоваться зарубежным опытом. Ведь вот, скажем, в США «Форд» ежегодно закупает на стороне у специализированных предприятий до 15 млрд. штук одних только крепежных деталей. У нас каждая незначительная автобаза с несколькими десятками автомобилей стремится организовать собственное производство болтов и гаек, а неровен час, и метчиков и лерок для нарезки резьб. Такое стремление объясняется также не личными качествами работников этих хозяйств. Оно вызвано отсутствием уверенности не только в том, что нужные нормали можно получить в любое время в достаточном количестве и ассортименте, а скорее всего, уверенностью в том, что он их не получит. Это вынуждает хозяйственников налаживать собственное полукустарное производство всего, что требуется.

Все это способствует развитию малорентабельных универсальных крупных и мелких предприятий вместо специализированных.

О крепеже и нормалях говорилось выше в связи с сельскохозяйственными машинами. Но гайки и болты применяются всюду в машинах самого различного назначения. Без них практически обойтись нельзя. Вместе с тем нет более «презренного» названия, чем болт и гайка. Они стали синонимом простоты и примитива. Однако это противоречит техническим и экономическим требованиям к ним. Простыми и примитивными они кажутся только тем, кто незнаком с их производством и назначением.

Начнем с материала. На универсальных предприятиях нередко на нормали пускают то, что есть под руками. Иногда и марка стали неизвестна. Из этого материала начинают точить болты и гайки на универсальных станках, в штучном порядке, обеспечивающем в такой же степени высокую себестоимость, как и низкое качество, разнобой размеров, профилей и т. д. Термическая обработка или совсем не применяется, или ведется полукустарным способом. Болты оказываются либо хрупкими и легко обрываются, либо слишком мягкими и растягиваются, ослабляя соединения. То же самое происходит с гайками. Дорого обошедшаяся гайка после первого же навертывания растягивается и при малейшей вибрации ослабляет крепление, а там и вовсе слетает с резьбы.

С какими большими убытками в масштабе государства связана кустарщина в изготовлении нормалей! Прямыми расходами дело здесь не ограничивается. Низкое качество их вызывает преждевременный выход из строя самих механизмов, увеличивает расходы на эксплуатацию машин.

Даже если нормали изготовлены из соответствующих материалов, но в кустарных условиях, все равно расходоваться их будет больше, чем предусмотрено нормой, они окажутся дороже, нежели крепеж, изготовленный на специализированных предприятиях. Но дело не только в этом. Значительная, если не подавляющая, часть аварий, неплановых ремонтов и всевозможных технических неполадок связана с плохим качеством крепежа. Для устранения этого недостатка следовало бы использовать специализацию. Задача эта трудная. Она связана с серьезной ломкой привычек и традиций, и тут не обойтись без определенной очередности проводимых мер.

В своих решениях по развитию и углублению специализации производства Центральный Комитет нашей партии требует унификации и стандартизации конструкций машин и оборудования, в том числе межотраслевого применения. Можно начать хотя бы со специализации производства тех же нормалей.

Почему бы, скажем, не организовать единую специализированную государственную организацию, назвав ее «Союзнормаль»? Пусть название будет условное. По своему характеру действий это будет крупное производственное объединение, основанное на полном хозяйственном расчете. Оно должно удовлетворять нужды страны во всех видах высококачественных, самых дешевых и в нужном количестве нормалей.

Затем, может быть, в течение двух-трех лет, постепенно провести на базе узкой специализации соответствующие организационные меры. Естественно, что «Союзнормаль» надлежит обеспечить необходимым финансированием. В экономических районах страны «Союзнормаль» организует сеть специализированных, с высокой степенью механизации и автоматизации предприятий различных масштабов, отдавая преимущества крупным. Эту организацию следует наделить научными и экспериментальными базами, которые на основе опыта всех отраслей промышленности будут решать задачи наиболее прогрессивной постановки производства и снабжения потребителей. Эти институты должны быть связаны со всеми отраслями промышленности, обеспечивать развитие конструирования, стандартизацию оптимального ассортимента нормалей, технологию производства и оборудования, транспортировки и хранения. Таким образом, организация производственного объединения выходит за рамки отрасли по горизонтали, а не повторяет обычную внутриотраслевую схему по вертикали.

Рационально организованная сеть баз и складов «Союзнормали» сосредоточит запасы нормалей и будет готова удовлетворить разнообразные запросы любого потребителя на основе договоров или разовых заказов.

По всей стране будут широко распространены каталоги «Союзнормали», ценники с применением шифров, что позволит применить современные методы оформления заказов и учета с помощью электронно-вычислительной техники.

По требованию заказчика нормали будут высылаться любым видом транспорта. Широко должны применяться специальные автомобили и для крупных, и для мелких партий. «Союзнормаль» должна иметь свой автомобильный транспорт, а в ряде мест и авиационный, необходимый парк контейнеров и т. д.

«Союзнормаль» будет вести непрерывную исследовательскую работу. Специалисты фирмы будут посещать предприятия и на месте изучать поведение нормалей в эксплуатации. Совместно с производственниками, эксплуатационниками, конструкторами, экономистами, складскими работниками, работниками стандартизации представители объединения продумывают и разрабатывают новые требования к нормалям, вносят и учитывают самые различные требования к материалам, конструкции, ассортименту, упаковке, консервационным материалам. С их учетом научно-исследовательские институты производственного объединения разрабатывают все новые типы нормалей, обеспечивающие повышенные требования: непрерывное улучшение качества в соответствии с изменяющимися требованиями техники, изменяющимися условиями эксплуатации и требованиями кислотоустойчивости, жаропрочности, антикоррозийности и т. д.

По мере того как «Союзнормаль» развернет свои операции и охватит потребности хозяйства всей страны, производство нормалей другими предприятиями уменьшится и, наконец, скажем, через 5—7 лет прекращается совсем.

Успех дела заключается не в организационном принуждении, а в экономической и технической заинтересованности предприятий — потребителей нормалей. С достаточной обоснованностью можно утверждать, что качество и стоимость нормалей наверняка будут более приемлемы, чем собственное производство на универсальном оборудовании.

Потребитель, радуясь найденному правильному решению, будет покупать болты и гайки, шплинты и шайбы только со складов «Союзнормали».

Мощный пресс экономической заинтересованности всегда лучше, чем самый тяжелый молот административного принуждения. Последнее, кстати сказать, применяется главным образом там, где еще не разработаны необходимые материальные и моральные стимулы.

При наличии такой организации, как «Союзнормаль», легко установить прямые и долгосрочные связи между поставщиком и заказчиком.

Разумеется, автор этого предложения дает себе отчет в трудности осуществления подобного проекта. Очевидно, тут может быть и другое решение. Важно лишь, чтобы специализация все прочнее занимала свое место в нашем народном хозяйстве.

Вслед за «Союзнормалью» могут быть созданы «Союзподшипник», или просто «Подшипник», «Зубчатая передача», «Инструмент» и т. д. Благодаря этому промышленные предприятия разгрузятся от обременяющих их забот, распыляющих внимание, силы и средства, производственные мощности. Эти заботы уйдут с универсальных заводов в лоно действий специализированных организаций с высокой концентрацией производства.

Специализация — труднейший процесс, требующий ломки не только структуры промышленности, но и всего комплекса накопившихся привычек, традиций, навыков и даже культуры.

Из окна внешней торговли видно многое. Речь, конечно, идет не об окнах центрального здания Министерства внешней торговли на Смоленской площади в Москве, а о том, что особенно заметно при контактах с деловыми людьми изо всех стран мира, о возможности наблюдать непосредственно за жизнью многих государств и наций, за их промышленностью, сельским хозяйством, культурой, экономикой, образом жизни и многим другим, что доступно работникам внешнеторговых организаций.

За свою жизнь мне пришлось неоднократно сталкиваться с вопросами внешней торговли. В 1941 году — в Германии, в 1957 и 1959 годах — в Соединенных Штатах Америки, в последующие годы — в Министерстве внешней торговли СССР в качестве заместителя министра. Кроме того, за годы работы на самых различных участках промышленности контакты с внешнеторговыми организациями поддерживались постоянно. Это было связано с экспортом наших товаров и с приобретением по импорту необходимых машин, оборудования и т. д. Вообще говоря, ныне редкий руководящий работник промышленности остается вне орбиты внешней торговли.

Монополия внешней торговли строго регламентирует отношения нашей промышленности и всего народного хозяйства в целом с зарубежными странами. Это нисколько не мешало и не мешает, а скорее, помогает взаимодействию внешнеторговых организаций с представителями самых различных отраслей народного хозяйства. Напомню, что декрет о национализации внешней торговли В. И. Ленин подписал 22 апреля 1918 года, то есть практически тогда, когда Советская власть делала свои самые первые шаги. За время, прошедшее с той поры, внешняя торговля Советского государства приобрела значительную силу и играет большую роль в народном хозяйстве страны.

В. И. Ленин придавал монополии внешней торговли исключительное значение. И это не было формальным вопросом. Речь шла и идет о том, чтобы внешняя торговля стала каналом с большой пропускной способностью для того, чтобы иметь широкие деловые отношения с капиталистическими странами, необходимые нам для восстановления и развития народного хозяйства. Торговые отношения и сношения с заграницей должны способствовать подъему нашей экономики, и в первую очередь промышленности. Ленин радовался первым нашим экспортным сделкам по продаже леса в Англию, расценивая это как фактический прорыв блокады. Он придавал огромное значение покупке шведских и немецких паровозов по заключенным ранее контрактам, используя таким образом технику капитализма.

Ликвидация блокады молодого Советского государства и организация внешней торговли — факт исторического значения. По этому поводу Владимир Ильич Ленин со всей определенностью и прямотой заявлял: «Лучшего доказательства и материальной и моральной победы Российской Советской республики над капиталистами всего мира нельзя и подыскать, как то, что державы, ополчившиеся на нас войной… вынуждены, вопреки желанию, вступить на путь торговых сношений, зная, что этим они укрепляют нас»[12].

С тех пор экономика и внешняя торговля Советского государства сделали гигантский скачок от отсталой и слабой в экономическом отношении страны к мощной и великой индустриальной державе. Определенную роль в этом сыграла внешняя торговля первого в мире социалистического государства.

В 1970 году более 100 стран торговали с Советским Союзом. Кануло в вечность время, когда Россия ограничивалась экспортом пеньки, леса, зерна, сала, пушнины. Впрочем, и тогда делались попытки вывозить и полуфабрикаты, если так можно назвать чугун, канаты пеньковые, льняные ткани, произведения русских умельцев-кустарей. Но было это в весьма малых дозах.

Отсталость экономики царской России сказывалась на всей структуре ее внешней торговли. Возьмем для примера торговлю пушниной и меховыми товарами. Россия издавна считалась крупнейшим поставщиком этих товаров на мировой рынок. Соболь, каракуль и каракульча, белка, песец, куница, колонок, бобер, выдра, морской котик, заяц-русак — все это было широко известно во всем мире и представляло собой первоклассный экспортный товар. Однако вряд ли многим известно, что торговля пушно-меховыми товарами приносила России пассивный внешнеторговый баланс.

Тайна этого парадокса проста. Мы, скажем, вывозили каракуль, но вывозили сырыми, необработанными шкурками. Секрет его выделки и превращения в готовый красивый мех высокой ценности хранили немецкие фабриканты. В частности, город Лейпциг немалую долю своих доходов и благополучия получал от русского каракуля. Дореволюционная Россия была монопольным держателем и экспортером каракулевого сырья, а немцы — монополистами по переработке и продаже готового каракулевого меха. А соотношение цен было таким, что немцы, продавая русским купцам в переработанном виде лишь небольшую часть шкурок, закупленных в России (большую часть они сбывали в другие страны), только за это выручали больше золота, нежели платили за все вывезенное из России каракулевое сырье.

Каракуль не исключение. Ценнейшие меха выдры, морского котика и других животных мы обрабатывать не умели. Вывозили их сырьем, продавали англичанам, а потом втридорога покупали их уже выделанными, обработанными на английских или французских меховых фабриках.

За свою отсталость царская Россия расплачивалась, как расплачивается любая страна, вывозящая сырье и импортирующая готовые промышленные изделия, изготовленные из этого сырья. В период быстрого капиталистического развития России количество полуфабрикатов и готовых изделий на экспорт несколько увеличилось, но никогда не доходило дело до экспорта машин и оборудования. Только после Великой Октябрьской революции с развитием советской промышленности начались, сперва небольшие, поставки некоторых видов машин. Затем они приобрели большой размах. И с каждым годом внешнеторговые организации страны все более ускоренно развивают экспорт советских машинно-технических изделий. Вместе с тем мы не отказываемся от экспорта традиционных видов сырья и полуфабрикатов. Но и тут наблюдается совершенно определенная тенденция к их облагораживанию, повышению качества и степени обработки, а стало быть, и выгодности для государства.

Уместно вспомнить слова нашего знаменитого ученого Дмитрия Ивановича Менделеева: «Добывать только сырье — значит отказываться от сливок, довольствуясь снятым молоком, потому что сырье само по себе часто не употребляется людьми и его отправка, переделка и обработка требуют труда не меньше, чем сама добыча сырья. А так как добывать сырье может и дикарь, свой труд мало ценящий, обработка же производится приемами, доставляемыми образованностью, ценящей свой труд, даже подготовительный, то крупнейшие заработки во всех отношениях достаются на долю лиц обрабатывающих, а не на долю добывателей сырья»[13].

Совершенно очевидно, что экспорт машин и оборудования, предметов длительного пользования и вообще готовых изделий экономически выгоднее, нежели продажа сырья. Когда наши машины и оборудование поставляются в высоко развитые капиталистические страны, это говорит о высоком уровне советской науки, техники и промышленного производства. Поставками оборудования и машин в социалистические страны мы оказываем существенную помощь строительству нового общества, помогаем развивать народное хозяйство этих стран. Экспорт готовых изделий и машин в развивающиеся страны также способствует решению экономических и политических проблем: ускоряет создание национальной промышленности, рост кадров в них и помогает развитию независимой экономики этих стран. Тем самым Советский Союз содействует борьбе народов развивающихся стран против колониализма и неоколониализма всех оттенков.

В целом экспорт советских машин и оборудования означает прежде всего показатель зрелости нашей промышленности, техники, науки, наших кадров. Правда, это касается и других товаров, но в большей степени машинно-технических изделий.

Можно проводить большую работу по модернизации промышленного предприятия, вкладывать значительные средства, создавать новые машины и быть довольным своей деятельностью, преждевременно называя иногда отдельные результаты успехом. Но все же весьма полезно проверить вновь созданную машину на арене мирового рынка. Даже с учетом специфики последнего, искажений конъюнктурного порядка и окраски конкурентной борьбы можно ближе всего оказаться к объективной оценке технико-экономического и эстетического уровня нашей машины, ибо не зря сказано: все познается в сравнении.

Конечно, международный рынок не является единственным путем аттестации продукции нашей страны. Но он, безусловно, один из важнейших. Кто с этим не желает считаться, тот, как говорится, приобретет в конечном счете синяки и шишки. Было бы мало печали, если бы дело касалось только неприятностей того или иного недальновидного хозяйственника. В конечном счете страдает наше государство. Таким образом, любую машину исключительно важно проверить не только на фоне народного хозяйства СССР, а и на ринге мировой техники и экономики. Эта аттестация беспощадна и часто может быть обидна до слез для экспортера и продуцента. Тут сказывается настоящая борьба не только товаров, как таковых, а соревнование результатов труда в условиях научно-технического прогресса и развития экономики. «Можно без преувеличения сказать, — говорит Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, — что именно в этой области, в области научно-технического прогресса, пролегает сегодня один из главных фронтов исторического соревнования двух систем. Для нашей партии это делает дальнейшее интенсивное развитие науки и техники и широкое внедрение в производство последних научно-технических достижений не только центральной экономической, но важной политической задачей»[14].

Занимаясь около полутора десятка лет экспортом машин и оборудования, я могу с большой долей достоверности сказать, что, если машина негодна для экспорта, если ее не покупают на мировом рынке, она, как правило, не нужна и для нашего народного хозяйства. Применение подобной машины, правда, возможно в нашей стране, но оно в конечном счете, как правило, оказывается убыточным. Прав министр внешней торговли Н. С. Патоличев, утверждая, что производство устаревшего оборудования означает воспроизводство технической отсталости. Следовательно, успешное решение промышленностью и научно-техническими учреждениями вопросов, связанных с конкурентоспособностью наших машин на мировом рынке, является главной основой успешного экспорта машинно-технических изделий. К этому следует добавить, что почти любая машина, признанная на зарубежном рынке конкурентоспособной, как правило, будет нужна и в нашем народном хозяйстве. Поэтому конкурентоспособность на внешних рынках отражает интересы Советского государства и внутри страны.

По мере развития народного хозяйства в целом и индустрии в частности увеличивался советский экспорт машин и оборудования. Вначале это были мизерные цифры. Первая поставка оборудования за границу состоялась в 1921/22 хозяйственном году на 100 тыс. руб. До 1933 года даже учет этой статьи экспорта велся в самом общем виде. Объем экспорта машин и оборудования за все это время составил всего 19,5 млн. руб. в ценах соответствующих лет по курсу рубля, установленному на 1 января 1961 года. С 1934 года начинается учет экспорта оборудования по номенклатуре, а не только по объему. В 1934—1940 годы было экспортировано машин и оборудования на 45,2 млн. руб.

В первые годы после Великой Отечественной войны экспорт машин не мог достигнуть значительных размеров, так как наша промышленность перестраивалась на выпуск гражданской продукции и на восстановление народного хозяйства. Потребовалось несколько лет, прежде чем машиностроение стало давать на внешний рынок ощутимое количество продукции. Несмотря на это, поставка на экспорт машин и оборудования за три года (1946, 1947 и 1948) превзошла весь довоенный и военный периоды деятельности в этом направлении — 1918—1945 годы, вместе взятые. Затем начался непрерывный рост вывоза за границу советских машин и оборудования: в 1950 году экспорт составил 191,3 млн. руб., через десять лет он перевалил уже за миллиард рублей, а в 1973 году экспорт машин и оборудования составил 3,5 млрд. руб. В девятой пятилетке предусматривается его удвоение.

В экспортных спецификациях ныне прочно утвердились такие виды оборудования, как автомобили, тракторы, сельскохозяйственные машины, экскаваторы, гидравлические турбины, самолеты и вертолеты, морские и речные суда, тепловозы, прокатные станы, установки непрерывной разливки стали, дорожные машины, металлорежущие станки, электроника, приборы, металлургические, химические комплектные предприятия и т. д.

В начале 70-х годов, по оперативным данным Министерства внешней торговли, за рубежом работало более 1 млн. грузовых и легковых автомобилей нашего производства, 250 тыс. тракторов, около 50 тыс. металлорежущих станков, более 10 тыс. экскаваторов, около 2 тыс. самолетов и вертолетов, более 25 тыс. дорожно-строительных машин. Из числа культурно-бытовых приборов заслуживают упоминания кино- и фотоаппараты, их продано за рубежом около 3 млн., а также часы, которых продано более 50 млн. штук. Сотни предприятий, построенных при содействии Советского Союза, работают в самых различных странах.

Вырос удельный вес машин и оборудования в общем советском экспорте. Уже в 1970 году он составил около четверти всего нашего вывоза за границу. Это заслуга советской промышленности, советского рабочего класса, инженерно-технического персонала, научных работников, строителей, плановых органов, работников транспорта — всех звеньев советской экономической системы, руководимой партией и государством. Долю своего труда в развитие этой важной и сложной статьи советского экспорта вложили и внешнеторговые работники.

Наше положение на мировом рынке прочно. Однако обольщаться достигнутыми результатами никогда не следует. Не таковы советские люди, чтобы, сделав даже крупный шаг вперед, задирать нос и самоуспокаиваться. Критическая оценка собственной деятельности и результатов труда — это прежде всего главное условие дальнейшего движения вперед.

Пусть высокий рост общего внешнего товарооборота Советского Союза, который достиг уже в 1973 году более 31 млрд. руб., не заслоняет собой важные вопросы, в том числе и такой, как экспорт машин и оборудования.

Структура экспорта должна непрерывно улучшаться. Доля вывоза машин, оборудования и других готовых изделий по сравнению с долей сырьевых товаров должна интенсивно возрастать. На одних сырьевых товарах далеко не уедешь, тем более что их надо экономить.

Причина превышения физического объема экспорта над импортом кроется прежде всего в товарной структуре нашей внешней торговли, которая исторически сложилась на основе наличия богатых природных ресурсов и недостаточного развития в прошлые времена перерабатывающей промышленности. Значительный удельный вес массовых грузов в структуре экспорта, а также их рост, в особенности нефти и нефтепродуктов, руды, леса, угля, является здесь главным фактором.

У крупнейших высокоразвитых капиталистических стран объем импортных грузов превышает объем экспортных. Очевидно, что пока еще мы относительно мало вывозим готовых изделий, в том числе машин, оборудования, приборов.

Осуществляемый ныне курс на повышение во внешней торговле удельного веса экспорта готовых изделий, и особенно машин и оборудования, экономически вполне обоснован и даст свой положительный результат.

Развитие мировой внешней торговли оказывает существенное влияние как на мировую экономику в целом, так и на каждую страну в отдельности. За последние десятилетия внешнеторговый оборот капиталистических стран существенно возрастал. Этот рост составил около 8 % в среднем в год в 60-е годы против 6 % во второй половине 50-х годов. Тенденция эта не меняется, хотя в отдельные годы были колебания. Стоимость мирового капиталистического товарооборота увеличилась за последние 20 лет (1951—1970 годы) в 4 раза, в то время как за предшествующие 40 лет она возросла лишь в 1,7 раза. При этом рост международной торговли за указанные 20 лет примерно в полтора раза превышал рост промышленного производства капиталистических стран. Капиталистическая экономика развивалась ускоренно, хотя и с большой неравномерностью. Послевоенная фаза циклического подъема была, пожалуй, самой продолжительной.

Отдельные страны имели особенно высокий среднегодовой темп развития внешней торговли: Япония — около 15 %, Италия — 11,8, Канада — 13, ФРГ — 9,7, Франция — 9,3 %. Надо сказать, что внешняя торговля помогала ослаблять остроту экономического кризиса в отдельных капиталистических странах. Пусть такие явления были временными, но они наблюдались. Например, спад в экономике США (1960—1961 годы) не коснулся Западной Европы, и этим воспользовались американцы, сильно увеличив туда свой экспорт.

Важно также учесть, что в эти годы значительно усилилась роль аппарата капиталистических государств в стимулировании внешней торговли, и особенно экспорта. Ослаблялись разного рода торгово-политические ограничения, в том числе таможенные пошлины. Все большую роль играла капиталистическая экономическая интеграция. Международное разделение труда приобретало все больший размах. Этому способствовала научно-техническая революция.

Образование замкнутых экономических группировок, таких, как Европейская ассоциация свободной торговли (ЕАСТ) и Европейское экономическое сообщество (ЕЭС), преследовало не только экономические цели. Тут налицо и политические интересы империалистических государств, которые пытаются объединить свои усилия для сглаживания существующих между ними острых противоречий, а также для того, чтобы противостоять растущему могуществу мира социализма и национально-освободительному движению. О темпах этого роста свидетельствуют хотя бы следующие факты. В 1973 году объем промышленной продукции в странах социализма превысил уровень 1950 года в 9,1 раза, а в экономически развитых капиталистических странах — только в 3,3 раза. Доля социализма в мировой промышленной продукции в 1950 году составляла примерно 20 %, а в 1973 году — примерно 39 %. При этом одна третья часть мирового промышленного производства падает на страны СЭВ. Советский Союз выпускает одну пятую часть мировой промышленной продукции.

За период, о котором идет речь, сильно изменилась товарная структура мирового капиталистического рынка, наибольшее развитие получила торговля машинами, химическими товарами и готовыми изделиями. Удельный вес продовольствия, сырья, топлива уменьшался.

Тенденцию к увеличению торговли оборудованием и готовыми изделиями можно считать долгосрочной. Этому способствовало ускорение обновления и расширения основного капитала в высокоразвитых индустриальных странах на почве современной научно-технической революции. На высоком подъеме находились наука и техника в машиностроении. Сыграли свою роль индустриализация развивающихся стран, механизация сельского хозяйства и его химизация. В 60-е годы темпы развития капиталистической торговли машинами и оборудованием, как правило, опережали их производство.

Конкурентная борьба между высокоразвитыми в промышленном отношении капиталистическими странами была еще более острой, чем раньше. Сильно преуспела на внешнем рынке Япония. Ее внешняя торговля развивалась почти вдвое быстрее по сравнению с другими капиталистическими странами.

Высокоразвитыми в промышленном отношении странами машины и оборудование не только продаются, но и покупаются. Встречные поставки не случайность в международной специализации в обрабатывающей промышленности. Не случайно также появление ассортимента все новых товаров как результата действия научно-технической революции. Одни машины идут навстречу другим, часто совпадающим по названиям, но значительно отличающимся между собой по характеристикам.

Стремление к увеличению экспорта готовых изделий и машин налицо также у развивающихся стран. Пусть пока объем их продажи машин и оборудования незначителен, но он имеет принципиальное значение. Что касается экспорта готовых изделий этих стран, то он обрел ощутимые размеры, сопровождаемый, с другой стороны, сокращением ввоза готовых изделий в развивающиеся страны. Для таких государств 60-е годы явились периодом относительно ускоренного использования машин и оборудования. Удельный вес закупок оборудования в их общем импорте составляет около 30 %, что говорит само за себя. Советский Союз поставляет развивающимся странам большое количество машин, оборудования и других товаров. Но главная заслуга нашего государства заключается в помощи по созданию национальной промышленности во многих развивающихся странах, что, собственно, и обеспечивает у них поступательный рост производства и вывоза готовых изделий.

Удельный вес готовых изделий в мировой капиталистической торговле составил в 1960 году 54,7 %, а в 1965 году — 58,4 % и в 1970 году он достиг около 67 %. Это одна из характерных черт 60-х и начала 70-х годов.

Что касается сырьевых товаров, то, по данным статистического управления ООН, на протяжении 60-х годов сырье, экспортируемое из развитых стран, вздорожало в среднем на 11 %, а сырье, идущее из развивающихся стран, подешевело на 1 %. Капиталистические монополии без всякой пощады проводят в жизнь подобное соотношение в ценах, которое наносит существенный ущерб развивающимся странам. Этот ущерб ежегодно составляет 1,8—2,8 млрд. долл., что равно примерно 40 % от суммы государственной «помощи», полученной этими странами за данный период из промышленных капиталистических стран.

Вывод ясен: империалистические державы и их монополии не собираются уменьшать свои доходы от неравноправной торговли с развивающимися странами. Они стремятся к усилению эксплуатации развивающихся стран. Валютные трудности молодых освободившихся государств тоже служат большим тормозом развития их национальной промышленности, и этим, несомненно, пользуются высокоразвитые капиталистические страны.

60-е и начало 70-х годов характерны также расширением торговли между Востоком и Западом, между государствами с различными социально-экономическими системами. Здесь действуют объективные законы, которые определяют поведение той и другой стороны. Экономическое сотрудничество между социалистическими и капиталистическими странами стало фактом, вытекающим из объективной необходимости. Правда, попытки всячески тормозить развитие торговли были, есть и наверняка будут со стороны определенных кругов капиталистических государств.

Далеко не все страны капитализма учитывают закономерность процесса развития торговли; некоторые строят свои отношения с социалистическими странами, пытаясь прибегать к ограничению хозяйственных связей, в том числе и к дискриминации. Особенно сильно это сказывалось сразу после войны. Затем растущая заинтересованность деловых кругов Запада в торговле с социалистическими странами сломала немало препятствий на этом пути. Взаимовыгодная торговля с промышленно развитыми капиталистическими странами увеличивалась довольно быстро.

Однако не все капиталистические страны способствовали развитию торговых отношений с социалистическими странами. Если Англия, Франция, Италия, Япония предоставляли кредиты социалистическим странам без каких-либо дискриминирующих условий, то Америка всячески пыталась помешать подобной практике. Надо сказать, что усилия Соединенных Штатов, в том числе и в ограничении экспорта своих товаров в социалистические страны, не смогли привести к установлению торговой или кредитной блокады социалистических стран, более того, они привели к болезненным явлениям в экономике самих США. Таким образом, попытка экономической блокады нашей страны вновь провалилась. Наличие долгосрочных торговых соглашений между рядом капиталистических и социалистических стран свидетельствует о дальнейшем развитии мировых экономических связей. На базе внешней торговли выросли контакты между деловым миром Запада и различными организациями государств социалистического содружества. Получила развитие информация о взаимных возможностях.

Однако, несмотря на высокий темп развития торговли между промышленно развитыми капиталистическими государствами и социалистическими странами, объем товарооборота и его структура не соответствуют их возможностям и потребностям.

Явления дискриминации в торговле с социалистическими странами все еще продолжают иметь место со стороны ряда стран Западной Европы. Замкнутые группировки типа «Общего рынка» тормозят свободное развитие торговли. Деятельность таких группировок своим острием направлена прежде всего против стран социализма. Но, нуждаясь в торговле, эти группировки предпринимают некоторые шаги в направлении уменьшения дискриминации. Правда, пока многие из этих шагов носят сугубо временный или символический характер, не дают твердой уверенности в развитии нормальных торговых отношений между социалистическими и капиталистическими странами Западной Европы.

Иногда дискриминация наших товаров носит весьма «элегантную», но едкую по смыслу форму. Например, некоторые конкурирующие с нами фирмы, производящие часы, говорят, что «советские часы самые быстроходные». Побывав в середине 60-х годов на часовом заводе швейцарской фирмы «Омега» и беседуя с ее руководителями, я на свой вопрос, почему они лишь с недавних пор стали допускать советских специалистов на часовые заводы, получил ответ, что фирма «Омега» не считает наши заводы своими конкурентами, что советские часы менее точны, что у нас хуже поставлено техническое обслуживание и реклама. В известной мере это было правильно в первый период нашего выхода на рынок. Но в голосе некоторых представителей швейцарских фирм уже тогда явно слышались нотки беспокойства в связи с выступлением Советского Союза со своими часами на мировом рынке.

Некоторые английские предприниматели, имеющие дело с нашим «Экспортлесом», распространяли слух, что «пока русский лес стоит на корню, он конкурентоспособен», намекая на то, что мы иногда поставляем лес, плохо разделанный и высушенный, без увязки в пакеты и т. д.

А вот еще один вид попыток дискриминации советской продукции. Когда в 1970 году проходило ралли Лондон — Мехико, наши легковые автомобили «Москвич-412» показали довольно хорошие результаты. Юркие и выносливые «Москвичи» с успехом преодолевали самые трудные участки пути и уверенно приближались к цели. В пути попался очень трудный участок дороги, точнее, это было бездорожье. «Москвичи» с тем же успехом начали его форсировать, и тогда некоторые западные газеты запестрели аршинными шапками: «…вышедшие из моды «Москвичи» попали в свою стихию…» Но как ни пиши, на что ни намекай, а «Москвичи-412» всей командой прибыли в Мехико и заняли призовое место, проходя по самым разнообразным дорогам.

Против советского экспорта машин и оборудования, приборов и многих других товаров конкуренты устраивают настоящие цунами. Но надо прямо сказать, что эти необычайно сильные волны разбиваются о растущую мощь нашей промышленности и о неприступные скалы монополии внешней торговли Советского Союза. Если наши конкуренты с момента зарождения ленинской монополии внешней торговли ненавидят и боятся ее, то уж это само по себе кое-что значит.

Действительно, концентрация всех сделок в едином внешнеторговом аппарате дает Советскому Союзу неоспоримые преимущества в области цен, условий платежа, кредита, использования конкуренции капиталистических фирм и даже стран.

Поэтому, говорил первый народный комиссар внешней торговли Л. Б. Красин, «только общесоюзный Наркомат внешней торговли может осуществить ее государственную монополию: раздробление его функций между другими ведомствами означало бы фактический отказ от осуществления монополии внешней торговли». Л. Б. Красин считал, что первой заповедью нашей заграничной работы является абсолютное единство нашего фронта в области внешней торговли. Смысл самого слова «монополия» происходит от греческого «monos» — один, единственный и «poleo» — продаю, что означает исключительное право на что-либо, сосредоточение чего-либо в распоряжении государства, единой организации.

Монополия внешней торговли — одно из важных преимуществ социалистического государства, она не теряет своего значения и в настоящее время как принцип внешней экономической и торговой деятельности Советского государства. Это было необходимо в первые годы Советской власти, это также важно сейчас, пока существует капитализм, империализм.

В этой связи интересно высказывание некоторых представителей капиталистических фирм. Например, в конце 1971 года за «круглым столом» представитель японской фирмы «Мицуи» господин Цуда сказал следующее: «Ясно, что, поскольку у русских имеется одна-единственная организация, которая осуществляет импорт и экспорт, они находятся в очень выгодном положении по отношению к японским фирмам…» Представитель итальянских фирм «ФИАТ», «Оливетти» господин Соворетти согласен с мнением Цуда о том, что советские организации имеют определенные преимущества в связи с этим и всегда выбирают наилучшую продукцию. Вторя ему, другой представитель итальянской фирмы «ЭНИ» — господин Билотти добавляет: «Советский рынок, несомненно, является самым трудным во всем мире, ибо на нем покупают и продают в больших количествах. Русские — прекрасные покупатели, и они великолепно изучили искусство ставить в затруднительное положение продавца, когда несколько фирм конкурируют друг с другом. Только очень квалифицированным промышленным предприятиям удается выжить на советском рынке…»

Американский журнал «Бизнес уик» (5 августа 1972 года), комментируя переговоры тогдашнего министра торговли США П. Питерсона в Москве, писал: «Торговля между США и советским блоком представляет собой неравный поединок между отдельными американскими компаниями и мощными государственными торговыми монополиями коммунистических стран». В статье «Торговля с Советским Союзом», помещенной в американском журнале «Ньюсуик» (5 июня 1972 года), говорится: «Русские… лучше организованы для ведения переговоров. Их производители не конкурируют друг с другом, как наши, пытаясь заключить сделку. Американский бизнесмен, приезжающий в Россию, не ведет переговоры со своим коллегой из советского промышленного предприятия. Он имеет дело с правительственной монополией в Москве, которая централизует внешнюю торговлю. Торговая монополия Советского Союза может противопоставить одной американской фирме другие американские компании или фирмы других стран. Частный предприниматель не приспособлен к такой ситуации».

Учитывая силу социалистической торговой монополии и не ожидая большого успеха от попыток ее ослабления, западные буржуазные экономисты ищут другие пути усиления позиций капиталистических стран. Американский специалист по международному праву и по вопросам торговли между Востоком и Западом Самюэл Писар заявил в одном из своих выступлений: «Задачи разработки методов торговли между частными филиалами и государственными организациями далеко не из легких. Эти методы трудно было бы разработать даже в том случае, если бы коммунистические и капиталистические организации ревностно соблюдали все правила международной торговли и даже если бы вдруг исчезла политическая напряженность. Уже выдвинуто предложение о том, что капиталистические страны должны создать свои государственные корпорации для торговли с Востоком».

Американский еженедельник «Бизнес уик» (6 мая 1972 года) в статье «Москва перед визитом Никсона» писал: «Русские… великолепно умеют покупать. Они выжимают из нас все, что только можно… Мастерство, с каким русские торгуются, является результатом монополии Министерства внешней торговли…»

Твердо оберегается ленинская концепция по вопросу монополии внешней торговли, дающая неоспоримые преимущества в торговле и внешнеэкономических связях Советского государства. XII съезд РКП(б) после острой борьбы по вопросу монополии внешней торговли принял решение: «Съезд категорически подтверждает незыблемость монополии внешней торговли и недопустимость какого-либо ее обхода или колебаний при ее проведении и поручает новому ЦК принять систематические меры к укреплению и развитию режима монополии внешней торговли»[15].

Первым внешнеторговым документом, который от имени Советского правительства мне пришлось подписывать, было соглашение с главой торговой делегации Бразилии в ранге посла Э. П. Барбоза да Сильва. Произошло это в конце 1959 года. Между нашими странами еще не были установлены дипломатические отношения. Торговые дела настойчиво пробивали дорогу к нормализации отношений с этой крупной страной Южной Америки. Бразильцы прилетели на специальном самолете, привезли много экспонатов из числа своих товаров, рассчитанных на вывоз, и даже устроили небольшую выставку, которую довелось осматривать вместе с А. И. Микояном, бывшим в ту пору первым заместителем Председателя Совета Министров СССР. Среди бразильских экспонатов были всякие диковинные вещи и, конечно, кофе в самых различных видах. Расчет иностранных гостей был прост: найти покупателя на свой главный товар — кофе, так как сбыт его на других рынках был затруднен. От продажи кофе зависела судьба многих бразильцев, имеющих отношение к его выращиванию и производству.

В тот период потребление кофе в Советском Союзе составляло едва ли 5 тыс. т в год, а бразильцы предлагали как минимум 60 тыс. т. Нам это не подходило. Мы мотивировали свой отказ тем, что наше население больше привыкло к чаю, чем к кофе, и что чай издавна главный наш напиток. Наконец сказали, что некоторые из нас пьют кофе по долгу службы, а чай — ради удовольствия. Барбоза да Сильва привел в пример англичан, которые-де, мол, пьют очень много и того и другого. Тут он сделал паузу и добавил, что англичане пьют также в достаточно больших количествах виски. У каждой нации свои традиции и привычки.

Тогда был приведен довод, что к бразильскому кофе наш покупатель не привык, так как если мы и покупали кофе, то в других странах. Но глава торговой делегации Бразилии тут же предложил устроить бесплатное угощение своим кофе в Москве, Ленинграде и других городах. Бразильские негоцианты выразили готовность устраивать дегустации кофе за их счет в течение ряда лет, чтобы приучить советских людей пить этот прекрасный напиток. Одним словом, после длительных переговоров была достигнута договоренность о поставке в СССР бразильского кофе в 1960 году — 20 тыс. т, в 1961 году — 30 тыс. и в 1962 году — 40 тыс. т.

Среди бразильских товаров были и другие, которые интересовали Советскую страну: глицерин, кожевенное сырье. Бразильцы рассказывали о прекрасной железной руде с содержанием железа более 60 % и не требующей обогащения. Предлагались и другие товары.

В конце концов было подписано торговое соглашение между двумя государствами. Затем мне довелось дважды бывать в Бразилии. Один раз с миссией доброй воли как депутату Верховного Совета СССР и второй — во главе торговой делегации для проверки выполнения торгового соглашения и определения новых путей развития экономических связей между Бразилией и Советским Союзом. Ко времени второго посещения были уже установлены дипломатические отношения. В Бразилии работал в это время советский посол С. С. Михайлов, обаятельный человек и крупный специалист по странам Латинской Америки, дипломат советской школы. Торговым представителем был И. Г. Писарец, немало сделавший для развития торговли с этой страной.

В 1970 году был подписан долгосрочный контракт на строительство и поставку оборудования крупной гидравлической электростанции в Бразилии. Наша страна продает Бразилии разные машины советского производства.

За время работы в Министерстве внешней торговли мне приходилось многократно подписывать по поручению правительства различные торговые соглашения с другими странами. Чувство ответственности охватывало меня каждый раз, когда по поручению Советского правительства приходилось ставить свою подпись на особой, для этих целей предназначенной, роскошной бумаге, в солидных прошнурованных и опечатанных сургучом папках. В эти моменты я вспоминал тех, кто своим трудом создавал ценности, которые мне поручено передать иностранному государству, чтобы в обмен получить другие нужные народному хозяйству товары. И всегда я задавал себе один и тот же вопрос, а все ли правильно сделал, не потерял ли народную трудовую копейку. Беря перо для подписи документов, я ощущал эту минуту, как момент перед боем, когда еще и еще раз проверяешь, все ли готово, не допускаю ли какой оплошности.

Известное волнение я замечал даже у представителей капиталистических фирм. Был такой случай. Заключался очень крупный контракт на поставку советских судов в Грецию. Для этой цели в Москву прибыл глава судовладельческой фирмы Франгистас со своим братом и несколькими экспертами. Торг длился долго. Наступило время подписания контракта. Судовладелец, убеленный сединами, сел за стол, взял перо, но положил обратно, так как в это время другой Франгистас сказал: «Брат мой, подумай еще раз, все ли ты правильно делаешь!» Наступила пауза. Наконец глава фирмы с чувством перекрестился и только после этого поставил свою подпись.

Примером нормальных торгово-экономических отношений может служить сотрудничество между развивающимися и социалистическими странами. Большинство развивающихся стран быстро осознали преимущества торговли с социалистическими странами, хотя на пути к этому было немало препятствий, создаваемых иностранными монополиями. Динамичность развития торговли между социалистическими и развивающимися странами очевидна. Среднегодовые темпы прироста товарооборота между ними составляли в 1955—1968 годы 12,8 %. В 1970 году товарооборот увеличился по сравнению с 1955 годом в шесть с лишним раз.

Значительное превышение импорта развивающихся стран над их экспортом отражают поставки товаров стран — членов СЭВ в счет оказываемой экономической помощи. Причем это не влечет за собой валютных трудностей для стран, которые пользуются этой помощью, так как в большинстве случаев оплата производится встречными поставками экспортной продукции.

Особо ощутимую помощь развивающиеся страны получают в виде поставок машин и оборудования, в том числе транспортных средств. Если в 1955 году машины и транспортные средства составляли 26 %, то в последующие годы доля оборудования перевалила за 40 %. Круг развивающихся стран, с которыми социалистические государства поддерживают свои внешнеэкономические связи, весьма широк, и он непрерывно раздвигает свои границы. Экономические связи социалистических стран с развивающимися странами коренным образом отличаются от связей капиталистических стран. Монополисты и крупные фирмы меньше всего заботятся о том, чтобы содействовать созданию независимой национальной промышленности развивающихся стран. Капиталисты-бизнесмены организуют в лучшем случае в таких странах лишь сборочные заводы автомобилей, тракторов, холодильников и других машин. Но главная масса деталей поставляется все же из страны-продавца. Стоит только капиталисту пожелать при определенной обстановке, он в любой момент может прекратить поставку узлов и деталей и остановить производство зависящих от них заводов.

За рубежом существует такое понятие, как «прогрессивная» сборка. Она заключается в том, чтобы развивающаяся страна-покупатель, собирая машины из готовых узлов и деталей страны-продавца, постепенно готовилась бы с его помощью к производству их на месте, силами национальной промышленности. Удельный вес узлов и деталей собственного производства должен все увеличиваться: 1, 5, 20, 70 % и выше, пока не достигнет 100 %, то есть полной самостоятельности данного производства.

Мне пришлось, изучая эту проблему, наблюдать заводы в Иране, Бразилии, Алжире и других странах. Но могу свидетельствовать, мне не удалось найти хотя бы одно предприятие, где фирма высокоразвитой капиталистической страны выполнила бы полностью свои обязательства по налаживанию производства подавляющего большинства деталей и узлов машины. Редко удельный вес собственного изготовления деталей и узлов достигает 40—50 %. Но даже когда удельный вес превосходит эти цифры, то и тогда продавец оставляет за собой поставку самых сложных и дорогостоящих деталей и узлов, например моторов к автомобилю или трактору. Таким образом, продавец фактически держит рычаги управления заводом в своих руках и получает главную часть дохода. Иногда поставщик проводит незначительную модернизацию машины, и тогда дело организации «прогрессивной» сборки начинается, по существу, сначала, как в старой русской сказке: «…было мочало — начнем сначала!»

В контрактах на так называемую «прогрессивную» сборку опытные продавцы выторговывают для себя различные льготы, мотивируя это тем, что они якобы помогают создавать национальную промышленность страны-покупателя. Поставляя машину в разобранном виде, продавец экономит на таможенных обложениях. Дело в том, что в подавляющем большинстве стран пошлина на детали и узлы значительно ниже, чем на готовые машины. Если это касается таких товаров, как автомобили, то выгода увеличивается, кроме того, за счет экономии на транспорте.

Можно привести такой расчет. На стандартном судне типа «Либерти» дедвейтом 9—10 тыс. т можно перевозить 100 готовых грузовых автомобилей грузоподъемностью 4—6 т, а в разобранном на агрегаты виде — около тысячи штук. Стоимость перевозки одной машины в разобранном виде примерно в 8 раз меньше, чем собранной. При перевозке легковых автомобилей в разобранном виде, например, из Англии в Таиланд расходы на одну машину составляют 37 % перевозки собранной, по грузовым — вдвое меньше. В конечном результате, несмотря на расходы по упаковке и распаковке разобранных машин, а также с учетом последующей их сборки, стоимость их будет ниже и, следовательно, даст выгоду продуценту. Однако поставка машин в разобранном виде требует от промышленности соблюдения взаимозаменяемости деталей и узлов.

В редчайшем случае доводилось видеть завод, производящий средства производства, который был бы построен при содействии капиталистической фирмы высокоразвитой в промышленном отношении страны. Следует сказать, что капиталисты-предприниматели сравнительно быстро строят заводы и фабрики, ускоряют сроки ввода их в строй, меньше вносят корректировок в проектную стоимость по сравнению с фактической, возводят предприятия «под ключ» и т. п., но зарабатывают на этом, как правило, больше, чем советские организации, строящие аналогичные предприятия. Но главное заключается в том, что в отличие от Советского Союза и других социалистических стран ни один из капиталистов не позаботится о создании в развивающейся стране собственной, национальной индустрии, особенно той, которая обеспечивает ее экономическую независимость, — производство средств производства, металлургию и т. п.

Взять, к примеру, Индию, где Советский Союз создал крупнейшие заводы тяжелой промышленности. Один из таких заводов напоминает наш знаменитый завод в Свердловске. Оснащен он, пожалуй, даже более современным оборудованием, чем наш Уралмаш, достроенный и реконструированный значительно раньше, чем завод в Индии. Мне не пришлось видеть самому этот индийский завод, но я знаком с его проектом. А вот Бхилайский металлургический завод я наблюдал в период, когда почти все предприятие уже работало.

Знакомились мы с заводом в Бхилаи вместе с Н. В. Голдиным, советским руководителем этой гигантской стройки. Был конец мая, когда уже наступила довольно сильная жара, непривычная для нас, москвичей. Это не помешало в течение двух дней осмотреть весь завод. Кое-где еще что-то достраивалось, но уже работали доменные и мартеновские печи, прокатные цехи, вспомогательные службы. Глядел я на завод и, откровенно говоря, немного завидовал индийцам: нам ведь никто с такой душой не помогал строить промышленность. Разве лишним было бы построить такой завод вместо Индии у нас в стране, оснастить бы его так умело и быстро, с таким размахом. Однако наш интернациональный долг повелевает помогать великому индийскому народу и не наживаться на этом. Поставляя оборудование, техническую документацию, Советский Союз не возмещал многие свои расходы, связанные с их разработкой и научной подготовкой данных. Мы при этом не продавали индийцам ни лицензии, ни «ноу-хау» «знать как»).

А сколько трудов было положено для обучения непривычных к труду металлургов индийцев! Я наблюдал, как на огромной мартеновской печи действуют несколько человек наших рабочих во главе со сталеваром. С ними вместе должны трудиться индийские рабочие. Их по количеству значительно больше, но они чаще отдыхают, нежели работают, группами сидят и лежат на площадке. И, конечно, не потому, что у них не хватает трудолюбия. Индийский народ трудолюбив. Нужно время, чтобы втянуться в совершенно новую для них работу, освоить ее приемы, ее ритмы. Но наш советский человек нигде не подкачает. Со сталевара и его подручных течет ручьями пот, они изнемогают от жары, от непривычных климатических условий, но обеспечивают работу печи, строго по графику выпускают плавки. Работают с воодушевлением и задором, с нужным тактом и выдержкой. Они достойно представляют Советскую страну, и их труд, их поведение имеют ничуть не меньшее значение, чем деятельность любых дипломатов.

Но создание подобного завода — это только одна сторона дела. Ведь если Индия наладит у себя производство металла, значит, она его не будет покупать у нас.

Уж кто-кто, а капиталисты никогда не станут выращивать себе конкурентов.

— Вот так советские коммерсанты, — скажет и ухмыльнется при этом какой-нибудь западный предприниматель, — возвели металлургический завод в Индии, чтобы лишиться такого емкого и выгодного рынка! Удивительные люди — русские! Они думают или не думают, когда берутся за такое дело?

— Думаем, крепко думаем, — ответит советский человек. — Возводя этот завод, мы и рассчитывали не на словах, а на деле оказать помощь Индии в создании национальной промышленности, основы ее экономической независимости.

В 1973 году Бхилайский завод выплавлял более 2 млн. т стали, и ведутся работы по расширению его мощности до 4 млн. т стали в год. Но к этому надо добавить металлургический завод в Бокаро, первая очередь которого мощностью 1,7 млн. т стали в год введена в конце 1973 года. Первая доменная печь этого завода пущена в конце 1972 года.

Таков метод сотрудничества не одного Советского Союза, он характерен и для других социалистических стран. Он не вредит, а помогает делу экономического сотрудничества и торговли. К примеру, торговля социалистических стран с Индией развивается весьма успешно. Уже к 1965—1966 годам индийский экспорт на рынки этих стран достиг 304 млн. долл., иными словами, уровня ее прежних главных торговых партнеров — США и Англии. Доля социалистических стран в экспорте Индии увеличилась за 1956—1966 годы с 1 до 18 %. Не менее важно и то, что доля экспорта готовых изделий и полуфабрикатов возросла практически с нуля до 30 %.

Гибкие формы расчетов, режим наибольшего благоприятствования, долгосрочные соглашения, добрая воля служат хорошими инструментами для развития торгово-экономических отношений между социалистическими и развивающимися странами. К этому следует добавить большой объем экономического и технического содействия развивающимся странам. Страны — члены СЭВ оказывают такое содействие многим десяткам стран. Расходы на эти цели к началу 1967 года составили 7 млрд. руб.; из 2 тыс. объектов уже к этому времени было сдано в эксплуатацию 1155.

Вдумаемся в эти цифры, и мы наглядно представим, какая гигантская работа проведена Советским Союзом в этих странах. Сумма кредитов, предоставленных СССР для этих целей, возросла с 3 млрд. руб. в 1963 году более чем до 5 млрд. руб. в 1970 году. Построено, например, 25 заводов и цехов черной и цветной металлургии, 40 машиностроительных и металлообрабатывающих заводов, 28 электростанций, 19 химических и нефтеперегонных заводов, 70 предприятий легкой и пищевой промышленности, более 100 сельскохозяйственных объектов, около 100 различных учебных заведений. К 1971 году при содействии Советского Союза в странах Азии, Африки и Латинской Америки было построено 350 важных народнохозяйственных объектов и около 400 находятся в процессе строительства. Это огромное богатство, передаваемое в руки народов, которые в большинстве недавно обрели независимость. Оно дается им на льготных условиях, в кредит на 10—15 лет при 2,5—3 % годовых. Социалистические страны принимают в оплату кредитов не только сырье, но готовые изделия и полуфабрикаты молодой промышленности развивающихся стран.

Таким образом, из окна внешней торговли видно, что в обстановке сосуществования двух мировых систем — социалистической и капиталистической — развивающиеся страны получают помощь из стран социализма, рассчитанную на создание независимой экономики в возможно короткий срок и при минимальных затратах валюты. Займы империалистических государств, их субсидии в виде так называемой «помощи» ставят иные цели, в том числе сохранение зависимого положения экономики развивающихся стран, вывоз по низким ценам сырья и материалов, продажа этим странам товаров по монопольно высоким ценам, эксплуатация дешевой рабочей силы, получение максимальных прибылей. К чему привела так называемая финансовая «помощь» капиталистических государств развивающимся странам, видно из того, что с 1956 по 1972 год общая задолженность 80 развивающихся стран увеличилась с 9,5 млрд. до 74 млрд. долл.

Мне много раз, так же как и другим товарищам, приходится отвечать на вопросы о целесообразности и обоснованности такой щедрой помощи Советского Союза другим странам, в то время как наша страна сама нуждается в металлургических заводах, электростанциях, дорогах, текстильных фабриках, во всем том, что переходит советскую границу и становится собственностью арабов, индусов, афганцев, кубинцев и других народов.

Ответ может быть один: такова природа Советского государства, основанного на ленинских принципах интернационализма и братства между народами. Наши отношения с развивающимися странами Азии, Африки и Латинской Америки базируются на условиях взаимной выгоды и в интересах их экономической независимости, то есть соответствуют политике Коммунистической партии, Директивам XXIV съезда КПСС. Помощь нашего народа тем ценна, что она оказывается не от избытка материальных средств в стране, а от чистого сердца друга, который в трудную минуту готов оказать помощь народу, борющемуся за свое освобождение, отказать себе в чем-то, но дать часть другим, разделить даже небольшой кусок хлеба пополам.

Однако не все наши друзья учитывают это, думая о несметных и неисчерпаемых богатствах Советской страны в виде леса, угля, руды, нефти, заводов, фабрик, полей, морского флота и многого другого. Когда ведешь переговоры и отвечаешь кое-кому из друзей на некоторые просьбы вынужденным отказом, замечаешь удивление: как же так, Советский Союз — такая богатая страна и не может поставить, например, дополнительное количество зерна или автомобилей, нефти или тракторов. Но такой отказ всегда мотивирован.

Наших друзей поражают размеры нашей страны, мощная промышленность, механизированное сельское хозяйство, учреждения культуры, организация медицинского обслуживания, театры и многое другое, что создал советский народ. Гостеприимство и хлебосольство часто создают неправильное представление о нашем бескрайнем изобилии и неограниченных возможностях. Мы показываем лучшие заводы и фабрики, богатые колхозы и отличные лечебницы, прекрасные детские сады и знаменитые балеты, мощные, хорошо оборудованные лаборатории и новые жилые дома. Вместе с тем у нас имеются и недостатки, которые мы не скрываем ни от кого и делаем при этом все, чтобы устранить их.

Пусть наши друзья афганцы знают, что хотя у нас хороших автомобильных дорог пока еще маловато, но Советский Союз в Афганистане построил отличные дороги. А на перевале через горную систему Гиндукуш нами сооружен большой тоннель Саланг, давший возможность не только сократить путь, но и создать удобство его преодоления в любое время года и суток.

Во время пребывания в этой стране, проезжая из Кабула — столицы Афганистана в порт Кзыл-Кала еще до устройства тоннеля, я видел, как сопровождавшие нас весьма тщательно готовились, чтобы точно успеть ко времени, в которое разрешается переехать на автомобилях через перевал этих капризных гор. Мы ехали зимой, и на перевале лежал снег. Время переезда ограничивалось, кажется, с десяти до двенадцати часов дня, и то не во всякую погоду. Мы ехали на двух машинах весьма осторожно. Водители уже не раз здесь бывали и выражали беспокойство. Навстречу нам спокойно шел караван верблюдов. Хотя у верблюдов беспокойства не замечалось, однако они тоже осторожно и медленно переставляли свои сильные ноги…

В общей сложности для форсирования перевала, с учетом ожидания нужного времени, мы потратили тогда не менее четырех часов. В ряде мест были довольно опасные повороты с гололедом на дороге.

Теперь это уже все достояние истории. Тоннель Саланг, проложенный на высоте более 3 тыс. м, создал прекрасные удобства для транспорта и людей в любое время года и суток.

Автомобильные дороги в Афганистане, сооруженные Советским Союзом, играют особую роль. Горный рельеф страны во многих ее зонах не позволяет использовать железные дороги. Поэтому каждый километр шоссейной дороги приобретает особую ценность. А таких дорог построено уже более тысячи километров. Дорожные магистрали, созданные с помощью Советского Союза, соединяя южную и северную части Афганистана, являются, по существу, средством осуществления связей международного масштаба: между Южной Азией и Европой. Задача соединения хорошей автомобильной дорогой промышленных центров и городов Афганистана частично уже выполнена с помощью нашей страны. Естественно, за определенную плату по кредиту. Строительство дорог продолжается.

Но может быть, некоторые афганцы думают, что у себя мы уже все сделали: и дороги, и тоннели, и что теперь, закончив подобные работы дома, пришли к ним. Уместно вспомнить, например, что в районе Теберды, расположенной на северном склоне Большого Кавказа, где мне пришлось побывать на экскурсии в середине 60-х годов, гостеприимные хозяева показывали нам еще не очень тронутые в этих местах красоты Кавказа. Мы осмотрели заповедник, полюбовались рекой, горным хребтом в районе Домбая и многим другим. Возложили цветы на могилы героев, защищавших горный перевал в дни Великой Отечественной войны.

Всех, кто поднимался по очень плохой дороге к снежному покрову перевала, поразило то, что большую часть года невозможно переехать через Главный Кавказский хребет, хотя это наиболее короткий путь к Черному морю. По заключению специалистов, нужно строить транспортный тоннель, например такой, как Симплонский, сооруженный между Швейцарией и Италией, протяженностью около 20 км, или тоннель, соединяющий Италию с Францией, проходящий в горном массиве в Савойских Альпах под Монбланом, длиною около 10 км, или, наконец, как в Афганистане тоннель Саланг. Однако этого не сделано, и вовсе не потому, что кто-то не учитывает преимуществ тоннеля. Все дело в том, что мы пока еще не нашли для этого строительства материальных возможностей. А сколько еще таких мест в нашей стране!

Советский Союз оказал экономическое и техническое содействие Арабской Республике Египет в создании Асуанского гидроэнергетического комплекса, в том числе Высотной Асуанской плотины и гидроэлектростанции мощностью 2100 тыс. квт, в составе 12 агрегатов по 175 тыс. квт каждый. Возведение гидротехнических сооружений происходило в сложнейших геологических условиях. Чтобы решить такую задачу, у специалистов должен быть научный и практический опыт, который накапливается десятилетиями с затратами больших сил и средств. Ни один уважающий себя капиталист Европы или Америки ни в коем случае не упустит момента, чтобы не компенсировать расходы, произведенные ранее на научные разработки, связанные с подобным строительством. Любая капиталистическая фирма включит в цену объекта стоимость научных изысканий. Советский Союз не последовал этому примеру.

Асуанская плотина и гидроэлектростанция построены и эффективно действуют, но сделано это не от избытка проектных, строительных, производственных и энергетических мощностей нашей страны. Чтобы обеспечить электроэнергией наше народное хозяйство, страна продолжает расширять собственную энергетику, что требует немало усилий и средств.

Таким образом, практика торговых и других экономических отношений между социалистическими странами, в том числе Советским Союзом и развивающимися странами, доказывает наличие между ними справедливых равноправных прогрессивных отношений. Уместно сказать, что в 1964—1970 годах темпы роста товарооборота СССР с развивающимися странами были выше, чем общий темп роста советского товарооборота. Они превышали и общие темпы увеличения внешней торговли развивающихся стран. Экономические связи Советского Союза являются неоспоримо важными факторами ускорения развития молодых государств и усиления их позиций в отношениях с капиталистическими странами.

Особенность нашей внешней торговли ныне такова, что наибольшие трудности мы испытываем в области экспорта оборудования, особенно в высокоразвитые страны.

По мере развития отечественной промышленности и улучшения качества ее продукции все шире открываются возможности экспортировать машинно-технические изделия. Вместе с тем растет необходимость научиться продавать за границу машины, оборудование и другие машинно-технические изделия. Первые же шаги в этом направлении показали, что в недалеком прошлом у нас не было ни кадров, обученных приемам торговли, ни товаров, ни экспортных опорных баз, отвечающих требованиям современного мирового рынка. Если бы продолжать торговать машинами и оборудованием теми же методами, как, допустим, лесом, мы сразу же оказались бы на пути к поражению. Высокоразвитые капиталистические страны давно торгуют этими товарами, накопили большой опыт как производства машин и оборудования, так и их сбыта. Прежде всего у них имеются знающие, обученные кадры по всему комплексу ведения внешней торговли. Эти кадры владеют опытом торговли и понимают особенности данного вида товара, приобрели соответствующую специализацию.

Нам нельзя выходить на мировой рынок, не преодолевая привычек и традиций производства, хранения, транспортировки, господствующих на нашем внутреннем рынке. Нужно быть на уровне требований мирового рынка. Это не нанесет никакого ущерба ни нашему престижу, ни нашему плановому хозяйству, ни законам социалистического производства, ни тем более коммунистической идеологии. Зато подобная практика многому научит и сделает нас более сильными в экономическом соревновании с капитализмом.

Пока мы, работники внешнеторговых организаций, учились экспортировать изделия нашей машиностроительной промышленности, пока мы накапливали опыт, как выходить на внешний рынок с машинами и оборудованием, и осваивали методику предварительного изучения рынка, пока мы поняли необходимость и роль организации технического обслуживания поставленной техники, капиталистические фирмы уже имели большой опыт в этом деле, создали целую науку по этому вопросу, увязали в единое целое производство, рекламу, техническое обслуживание и коммерческую деятельность.

Пока наша промышленность начала приспосабливаться к высоким стандартам мирового рынка, пока она стала осваивать их, капиталистические фирмы создали машины и оборудование с учетом особенностей работы в тропических условиях, на каменистых или песчаных грунтах, на использовании местного сырья, с иными характеристиками питания машин электрическим током, то есть сделали большие шаги в направлении развития своего экспорта машин.

Пока наши плановые и сбытовые органы судили-рядили, сколько и каких машин можно дать для продажи, не выделяя нужного количества запасных частей, пока они спорили, а нельзя ли обойтись машинами, которые и у нас уже имеются, нельзя ли не выделять на экспорт оборудование, пользующееся спросом внутри страны, высокоразвитые капиталистические страны заняли рынки, оседлали их, укрепились на них, пустили коммерческие корни, развили экспорт машин и оборудования в широком масштабе, приспособили свою промышленность к удовлетворению спроса на международном рынке, монополизировали целые отрасли производства товаров на экспорт.

Пока наши финансовые органы, в том числе Банк для внешней торговли, рассуждали о том, как торговать без предоставления кредита, как обойтись без складских запасов товаров, доказывали необходимость не вкладывать капиталы для создания мощностей технического обслуживания, с предубеждением относились к необходимости долголетнего хранения запасных частей к металлорежущему станку или автомобилю, снятому с производства, тем временем капиталисты создали сеть многочисленных банков, способствующих развитию экспорта, разработали более гибкие формы кредитов, повысили материальную заинтересованность в развитии экспорта.

Пока наши транспортные организации — морской флот, железнодорожники и автомобилисты — решали вопросы, у кого должна находиться фрахтовая служба, кому транспортировать малоудобные для перевозки грузы и как бы сохранить за собой такие товары, которые не требуют большой заботы, как избежать возни с машинами и оборудованием вроде неуклюжих автомобильных кранов, экскаваторов, вертолетов, различных автомобилей, громоздких прессов и металлорежущих станков, тракторов, запасных частей, хрупких телевизоров, пока они читали друг другу лекции о контейнерных перевозках, о многоэтажной перевозке легковых автомобилей, капиталисты существенно снизили транспортные расходы, организовали регулярные линии судов по перевозке контейнеров, завели специальные суда, платформы, автомобили для перевозки колесной техники и других машин, реконструировали порты, создали удобства экспортеру, разработали и организовали перевозку по принципу «от двери до двери», ускорили доставку грузов с надежной сохранностью, сами стали больше зарабатывать и снизили транспортные расходы клиента.

Пока мы создавали специализированные внешнеторговые организации по экспорту основных типов машин и оборудования, искали пути взаимодействия внешнеторговых организаций с промышленностью, капиталистические высокоразвитые страны уже выпускали массовыми тиражами всевозможную рекламную и познавательную по торговым делам литературу, организовали сотни коммерческих школ, создали многочисленный специализированный сбытовой оперативный аппарат, могущий выехать в течение нескольких часов в любую страну.

По экспорту машин и оборудования Советский Союз уступает высокоразвитым в промышленном отношении капиталистическим странам. В отдельных из них экспорт машин и оборудования достигает 30—40 % и даже больше общего объема экспорта. В некоторых социалистических странах эта статья экспорта составляет 30—35 %.

Успех экспорта такого товара, как машины и оборудование, зависит от многих факторов. Главный из них — конкурентоспособность на мировом рынке. Это понятие весьма емкое, и оно включает в себя не только уровень развития науки и техники в стране, где производится этот товар, но и многое другое. Конкурентоспособность — это сложный сплав из большого количества составляющих элементов, которые придают товару нужные свойства, удовлетворяющие покупателя в период перед покупкой, во время и после нее. В этот сплав входит не только сам товар, как таковой. Здесь имеет большое значение состояние конъюнктуры рынка, мобильность промышленности, совершенство коммерческих приемов, реклама и многое другое.

Нельзя сбрасывать со счетов уровень себестоимости изготовления товаров. Систематическое снижение затрат на производство — одна из основ конкурентоспособности и эффективности экспорта. Недаром снижение себестоимости в переводе с итальянского звучит буквально как «укрощение себестоимости».

Играют, естественно, роль как политическая обстановка во всем мире, так и отношения между торгующими странами. Внешняя торговля весьма чувствительна к политическому и экономическому климату. Политическая и экономическая конъюнктура нередко вносит серьезные поправки в развитие торговых отношений между странами. И все же, несмотря на это, конкурентоспособность машин и оборудования является важнейшим фактором.

В отличие от сырьевых товаров, полуфабрикатов, ведущим элементом в понятие конкурентоспособности машин и оборудования входит техническое обслуживание. О нем будет сказано особо.

Вряд ли кто будет отрицать, что конкурентоспособность в известном смысле отражает не только промышленную, но и общую культуру страны-поставщика, уровень развития ее экономики, науки и техники, социальную структуру страны и даже историю.

Подлинная проверка боеспособности армии, как известно, производится только на войне, а не на маневрах или при инспектировании. Конкурентоспособность промышленной армии оценивается главным образом на мировом рынке, а не на ярмарках, выставках или на внутреннем рынке.

Мировой рынок не менее беспощаден, нежели война. Война не интересуется, сколько отличников боевой и политической подготовки было в воинской части по отметкам командира, в конечном счете война даст оценку в боях. Мировому рынку нет дела до того, сколько и какие мероприятия провели в промышленности, скольким изделиям присвоили Знак качества, сколько внедрили новых стандартов. Мерилом конкурентоспособности товара является результат борьбы на арене международного рынка.

Продолжая эту аналогию, можно сказать, что как во время войны требовалась непрерывная и быстрая перестройка промышленности на новые и более совершенные виды вооружения, необходимые фронту, так и в мирное время (условно, конечно) по отношению к гражданской продукции требования мирового рынка возрастают с той же стремительностью и жесткостью. Торг дружбы не знает — говорит старинная русская пословица. Никакой пощады, никакой скидки на пролетарское происхождение, на изнурительные войны, навязанные нам капитализмом, на тяжелое наследство, которое нам досталось от царской России, не будет сделано на мировом торжище.

Нельзя упрощать подход к конкуренции товара на международном рынке. Здесь, как и в любой сфере отношений с капиталистическим миром, необходим классовый подход, ибо конкуренция — это тоже арена борьбы между социализмом и капитализмом.

Быть конкурентоспособным, если говорить об условиях капиталистической страны, часто не под силу даже крупной фирме. Тут уместно сказать, что капиталистические промышленно развитые государства, понимая значение экспорта вообще и машин в частности, принимают для получения активного внешнеторгового платежного баланса самые энергичные меры содействия экспорту. Повышение конкурентоспособности промышленной продукции стоит недешево, а, скорее, очень дорого как фирмам, так и государству, но оно сторицей окупается.

Если заглянуть в историю, то забота о конкурентоспособности своих товаров на мировом рынке была всегда предметом деятельности правительств. Это вполне логично. Приведу пример. Под предлогом заботы о рабочих, а на деле охраняя интересы капиталистов, Вильгельм I в письме к Бисмарку сообщал: «Я намерен принять меры к улучшению положения немецких рабочих, поскольку это допускается в границах, установленных моему попечительству, необходимостью сохранить конкурентоспособность германской промышленности на мировом рынке и таким образом обеспечить существование промышленности и рабочих. Упадок отечественных предприятий вследствие сокращения сбыта за границей оставил бы без средств к существованию не только предпринимателей, но и рабочих». Вряд ли можно предположить, что Вильгельм только и думал, как бы позаботиться о своих рабочих. Конкурентоспособность, максимальная прибыль — вот главные двигатели, которые заставляли императора вспоминать время от времени и о рабочих.

У отсталых государств, испытывающих наиболее острую нужду в золоте и иностранной валюте, меры стимулирования экспорта приобретают весьма примитивные и крутые формы поощрения.

Так, например, в дореволюционной России экспорт сахара поощрялся снятием акциза, удешевлением транспортных тарифов и выплатой таких крупных экспортных премий, что русским сахарозаводчикам было выгоднее продавать свой сахар в Англии по 2—3 копейки, нежели внутри России по 11—14 копеек за фунт. Недаром тогда злые языки говорили, что в Англии русским сахаром свиней кормят.

Занимаясь вопросами экспорта машин и оборудования, я старался изучить опыт других стран и творчески его использовать. Все, что касалось этой статьи экспорта, попадало в мою программу пребывания за границей или на заводах Советского Союза. Поводом к тому было одно из важных обстоятельств — потребность выяснить, почему при такой мощной промышленности, какую имеет СССР, экспорт машин и оборудования продолжал оставаться на сравнительно невысоком уровне, а наша продажа их в промышленно высокоразвитые капиталистические страны была еще более недостаточна. Но я не только стремился найти причины, но и отыскать более широкие дороги в направлении развития экспорта машин и оборудования в размерах, достаточных и необходимых для нашей Родины. Пока мы еще пользуемся узкими извилистыми тропами, пролегающими по труднопроходимому рельефу мирового рынка. Конечно, готовой дороги нет, ее надо проложить, и это ничуть не проще, чем строить современную автомобильную дорогу типа «хай вей» или «автобан» по болотам и крутым склонам.

Речь прежде всего пойдет о стимулировании экспорта машин и оборудования. В этом отношении 60-е годы у нас характерны тем, что такое стимулирование было недостаточно. Большинство заводов до последнего времени считали производство на экспорт машин, оборудования и запасных частей к ним своего рода наказанием. Требования к продукции с точки зрения технико-экономического уровня, качества, эстетики, четкости выполнения сроков поставки, удовлетворения особых запросов покупателя (за которые, кстати, последний платит), организации технического обслуживания до конца жизни поставленных машин, упаковки и транспортировки дают большой доход, но и приносят много забот исполнителю заказа. Материальная и административная ответственность за экспортные поставки и многое другое делают экспорт в наших условиях малопопулярным. Трудно вспомнить, чтобы кто-нибудь из директоров заводов сделал предложение Министерству внешней торговли о дополнительной сверхплановой поставке на экспорт автомобилей, тракторов, металлорежущих станков или других машин, пользующихся спросом на внешнем рынке.

В конце 60-х годов, после введения некоторых дополнительных средств поощрения, мы ожидали массового поступления таких инициативных предложений. Дело, однако, ограничилось единичными случаями. В основном мало что изменилось. Главную роль здесь играют условия сбыта промышленной продукции внутри нашей страны. Изготовленная по плану производства, продается эта продукция тоже по плану сбыта. При этом спрос, как правило, превосходит предложение, и берется опять же, как правило, всякая машина, отвечающая минимальным требованиям покупателя, даже если она не полностью удовлетворяет его по своему технико-экономическому уровню.

Кроме того, продуцент не отвечает за техническое обслуживание машин. Он отстранен, его же собственными стараниями, от самого существенного содержания производственной деятельности, имя которому техническое обслуживание со всем его сложным внутренним составом: снабжение запасными частями, диагностика и ремонт повреждений, обучение кадров, издание технических руководств, каталогов запасных частей, оборудование учебных классов, инспекция условий эксплуатации машин, устройство сервисных станций и т. д. и т. п.

В моей книге «Деловая Америка» (второе издание), в главе о техническом обслуживании машин и оборудования, сделан прозрачный намек на то, что наши продуценты машин уподобляются кукушке, которая кладет свои яйца в чужие гнезда, спихивая заботу о своем потомстве на чужие плечи. Ряд работников промышленности, поняв, что это относится к ним, как к директорам машиностроительных заводов или ответственным работникам министерств, выражали свое несогласие. Другие обиделись на меня, как на автора книги. Третьи просто не ощутили главной мысли, состоящей в том, что за свою продукцию, за свое детище должны отвечать и заботиться о нем его создатели и после того, как машина уйдет к покупателю. Эти товарищи по-прежнему приятно улыбались при встрече и даже хвалили книгу.

Что касается первых, то их можно понять. Они хорошо представляли себе весь объем гигантской работы, связанной с техническим обслуживанием. Они фактически больше боялись взяться за техническое обслуживание, чем не соглашались, так как любому инженеру ясна роль технического обслуживания не только как средства ухода за машиной и поддержания ее жизнедеятельности, но и как способа изучения слабых и сильных сторон машин и оборудования, улучшения их конструкции и технологии.

Говоря о вторых и третьих, я не сокрушаюсь. В этом случае время — лучший лекарь, а жизнь — лучший учитель. Все придет в свой час.

Между тем существо технического обслуживания наших машин как внутри страны, так и за рубежом требует активного участия всех звеньев нашей промышленности, транспорта, научных и плановых органов и т. д. в решении этой важнейшей проблемы. Без надлежащего технического обслуживания невозможно дальнейшее расширение экспорта машин и оборудования, так же как эксплуатация их. Общеизвестно, что технического обслуживания не требуется при продаже сырья, продовольствия и полуфабрикатов. И это не вызывает нужды в особых разъяснениях. Но повторять прописные истины по вопросу технического обслуживания, к сожалению, приходится. Вот некоторые из них:

если хочешь быть экспортером машин, будь им, но прежде организуй техническое обслуживание;

выигрывает на рынке тот, кто имеет к моменту продажи машины комплекс служб технического сервиса;

на рынке побеждает тот, кто сумел опередить своего конкурента по организации технического обслуживания;

нет ничего более вредного для дела, чем экспортеру, продавшему машину, не позаботиться о запасных частях к ней;

успех заключается не в количестве проданных, а в количестве исправных машин, находящихся у покупателя;

склад запасных частей без наличия оных уподобляется незаряженному ружью;

три дела, однажды начавши, — проектирование машины, ее производство и продажу — трудно считать разумными, если не позаботиться о запасных частях к ней;

сделав лишнюю запасную часть, не пользующуюся сегодня большим спросом, ты не сделал большой ошибки, так как эта запасная часть может потребоваться завтра. Не выполнив срочного заказа на поставку необходимой запасной детали, ты совершил по крайней мере ошибку, если не хуже.

Уже говорилось, что уровень умения торговать внутри страны сказывается на внешней торговле. Еще более справедливо звучит это правило относительно технического обслуживания. Нарушение правила: кто производит (машину), тот и обслуживает (ее) — есть самая разрушительная болезнь. Именно отрыв технического обслуживания от производства и, стало быть, отсутствие вообще какого-либо организованного технического сервиса, которое наблюдается в большинстве случаев у нас внутри страны, мешают по-настоящему организовать сервис за границей. И это несмотря на то, что имеются решения, по которым продуцент формально отвечает за техническое обслуживание за границей. Это объясняется тем, что слишком глубокие корни пустила привычка продуцента не считать себя обязанным организовать техническое обслуживание машин, которые он произвел.

Сложность технического сервиса даже при правильной организации его не оставляет сомнений. Запасные части — это главнейший элемент всего комплекса технического обслуживания. Нужна четкая организация обеспечения запасными частями в необходимых количествах, номенклатуре и по времени.

Организация складов заслуживает того, чтобы поработать над ней не только для целей экспорта, но и для внутренних потребностей страны. Совсем недопустимо, чтобы запчасти распылялись по многим потребителям, а не складировались по системе строго определенных категорий складов. Для обеспечения запасными частями автомобилей, тракторов, сельскохозяйственных машин, мотоциклов и других товаров, поставляемых советской промышленностью за границу, создается система складов: центральный, на головных заводах-поставщиках, в морских портах в Советском Союзе и головных, периферийных, диллеровских (организаторов сбыта) за границей. Некоторые наши автомобильные заводы создали или завершают организацию хороших складов. К ним относятся Горьковский автомобильный завод, Московский автомобильный завод имени Лихачева, Московский завод имени Ленинского комсомола и др. Центральный склад запасных частей Министерства внешней торговли («Запчастьэкспорт»), построенный несколько лет тому назад в Москве, можно считать вполне отвечающим современным требованиям. Он занимает площадь около 22 тыс. м², имеет парк контейнеров различной величины численностью около 50 тыс. штук. Оборудован склад электронно-вычислительными машинами, приспособлениями для консервации, машинами для упаковки, маркировки, взвешивания, транспортировки, погрузки и разгрузки. Имеются высотные стеллажи с подъемниками, небольшая типография. К подобному объекту никак не подходит слово «склад». Это настоящее предприятие высокой культуры.

Тысячи складов запасных частей, ремонтных мастерских, сервисных пунктов работают за границей по обслуживанию советских машинно-технических изделий, поставленных по экспорту.

Устройством складов, их работой интересуются очень многие работники советской промышленности и сельского хозяйства. В частности, центральный склад «Запчастьэкспорт» за 2 года его работы посетило несколько тысяч человек. Это, конечно, хорошо, но склад не выставка, он должен работать. По этой причине посещение ограничено. Можно быть уверенным, что, раз проявляется интерес, в Советском Союзе будут склады не только такие, но и лучше. Мне известно, что еще некоторые склады запасных частей уже возведены и работают. Хороший склад имеет «Россельхозтехника» на подмосковной станции Лобня.

Но все это только пока еще начало огромной работы по организации технического обслуживания в стране.

Говоря о значении складов, мы должны подумать о повышении мобильности промышленности с точки зрения организации производства запасных частей, чтобы удовлетворить спрос на них по номенклатуре, количеству и срокам поставки. Одним из вариантов решения подобной проблемы может явиться пример завода запасных частей к машинам, снятым с производства фирмы «ФИАТ» в Турине, о котором частично уже говорилось ранее. Здесь нет никаких фондовых ограничений в нашем понимании этого вопроса. Все заказы по любому количеству запасных частей принимаются к немедленному исполнению, независимо от того, укладывается это в плановый норматив или нет. От этого зависит дальнейшее существование завода, его прибыль. Несвоевременная отгрузка запчастей — катастрофа для фирмы. Более того, экономически продажа запасных частей выгоднее, чем самих машин. Это обстоятельство, однако, не все наши ведомственные руководители промышленных предприятий учитывают. Некоторые из них сетуют, что внешнеторговые организации требуют слишком много запасных частей, считая подобные требования необоснованными, хотя они находятся примерно на том же уровне, как у конкурентов, а иногда и меньше. Но это устаревший способ отвлекать внимание от главной причины затруднений, заключающихся в недостаточной мобильности промышленности. Кстати, в ряде случаев чрезмерная потребность в поставке запасных частей говорит о низком качестве самой машины.

Уровень технического обслуживания отражает в известной степени уровень промышленной и, если хотите, общей культуры общества.

Руководители финской фирмы «Локомо» в одной из бесед с нами заявили: «Пока жива хоть одна наша машина у покупателя, она будет обеспечиваться запасными частями». Разве это неправильно? Конечно, в этих словах заложена простая истина, понятная всем нашим работникам промышленности. Остается только превратить это в деяние.

Запасные части — это не тот товар, по которому действует правило согласования сроков поставки между покупателем и продуцентом, как на готовые машины. Запасные части поставляются в сроки, которые диктуют машины, работающие у покупателя. Иначе говоря, сроки определяет покупатель, а продуцент их исполняет. Пока понимание этой истины не овладеет теми, кто производит машины и запасные части, до тех пор технический сервис будет благим пожеланием, не более.

Как видите, все дороги ведут в Рим, то бишь к продуценту. Такова философия и практика технического обслуживания.

Проблем и кочек на пути к широкому экспорту машин и оборудования, к повышению конкурентоспособности на мировом рынке достаточно много. Посмотрим, как с ними справляются капиталисты, поднаторевшие на этом деле.

Стимулирование экспорта машин и оборудования из промышленно развитых капиталистических стран проводится государством, его органами в самых различных направлениях. Некоторые из этих направлений заслуживают особого внимания. Так, например, ускоренная и форсированная амортизация оборудования на производственных предприятиях обеспечивается снижением подоходного налога путем, в частности, искусственного уменьшения суммы прибыли, подлежащей обложению налогом. Это позволяет производить амортизационные отчисления в первые годы иногда до 40 % и более, раскладывая остальную сумму на последующее время. В результате капиталистическая фирма быстро модернизирует оборудование и расширяет производство на базе новейшей техники. В этом приеме есть некоторые различия по странам, но в целом он направлен на стимулирование экспортеров.

Особенно интенсивно применяется прием ускоренных амортизационных отчислений в ФРГ и Японии. По законам Японии до 1960 года стоимость машин, срок эксплуатации которых определен в десять лет, списывалась в первый год на 50 %, за три года — на 75, а за четыре года — на 85 %. Только 15 % оставалось списать в последующие шесть лет. После 1960 года произошли некоторые изменения, в частности норма списания в первый год снижена с 50 до 33 %, зато срок службы машин был сокращен на 20 %. Это увеличило темп списания, и японские монополии получили дополнительные выгоды в размере 20 млрд. иен.

В ФРГ (с 1948 по 1951 год) предпринимателям разрешалось сверх нормальных ежегодных десятипроцентных отчислений от стоимости машин (при десятилетнем сроке службы машин) производить дополнительные списания в первые два года эксплуатации в размере 50 %. Таким образом, на последующие восемь лет приходилось всего 50 %. По новым правилам за первые три года эксплуатации стоимость машины списывалась на 64,2 %, а за первые пять лет — 81,6 %. Выходит, что амортизационные отчисления были в несколько раз выше фактического износа основного капитала.

Смысл всех этих операций состоит в том, чтобы создать условия для ускоренного технического прогресса на предприятиях монополий. Таким образом, вместо уплаты налога в государственный бюджет монополисты имеют возможность эти средства направлять на систематическую, причем форсированную, замену установленного оборудования задолго до его физического износа. В интересах повышения конкурентоспособности на внешнем рынке определенных отраслей и, следовательно, монополий, по существу, нарушается принцип постепенного перенесения стоимости основных фондов на производимый продукт по мере их износа.

По данным ЦСУ СССР, в Советском Союзе амортизационные отчисления по видам промышленно-производственных основных фондов по предприятиям, состоящим на самостоятельном балансе, в процентах к средней стоимости всех основных фондов в 1965 году составили 7,4 %; в 1966 году — 7,3, в 1967 году — 7,4 %, в том числе по машинам и оборудованию соответственно 11,5; 11,6; 11,7 %.

Здесь надо сделать оговорку, что подобное сравнение должно учитывать особенности нашей структуры основных фондов и метод распределения национального дохода. Одно несомненно — наши средние нормы амортизационных отчислений недостаточно подвижны и не способствуют в должной мере техническому прогрессу, который требует существенных и быстрых изменений. Все это говорится не только с позиций внешней торговли — экспорта машин и оборудования, но и с точки зрения интересов народного хозяйства в целом. Морально изношенные машины становятся такой же, если не большей, обузой, как и физически изношенные. Роль амортизационных отчислений здесь должна быть постепенно повышена.

Директивами XXIV съезда КПСС по девятому пятилетнему плану предусмотрено ускорить темпы научно-технического прогресса, для чего необходимо «быстрее повышать технический уровень парка технологического оборудования, а также ускорить замену и модернизацию морально устаревших машин и агрегатов, предусмотрев необходимое развитие соответствующих отраслей машиностроения. Разработать и постепенно вводить новые, более короткие сроки амортизации производственного оборудования, ограничивая объемы малоэффективного капитального ремонта и увеличивая долю амортизационных отчислений, выделяемых на замену изношенного и морально устаревшего оборудования»[16].

Замена морально устаревшего оборудования является особо важным мероприятием и с точки зрения конкурентоспособности советских изделий на мировом рынке. Это полностью соответствует тому, что было сказано в свое время К. Марксом: «…кроме материального износа, машина подвергается, так сказать, и моральному износу. Она утрачивает меновую стоимость, по мере того как машины такой же конструкции начинают воспроизводиться дешевле или лучшие машины вступают с ней в конкуренцию»[17], а это означает, что наступает момент, когда машины, морально изношенные, хотя физически еще вполне пригодные к работе, должны заменяться новыми, более совершенными, так как прежние становится экономически невыгодно использовать как внутри страны, так и за ее пределами.

Среди наших торговых партнеров и конкурентов по машиностроительной продукции Япония занимает особое место. Динамика ее развития ясно видна именно из окна внешней торговли. Можно с полным основанием сказать, что в этой стране научно-техническая революция проходит более бурно, чем, пожалуй, в любой другой капиталистической стране.

По объему валового национального продукта эта страна занимает третье место в мире, уступая лишь США и СССР. По ряду важнейших видов промышленной продукции (электроэнергии, чугуна, стали и др.) Япония занимает второе место в капиталистическом мире. По национальному доходу в расчете на одного человека Япония идет вровень с ФРГ и значительно опережает Англию. Ее золотовалютные резервы в 1972 году составили 18,3 млрд. долл.

По среднему доходу на душу населения в год (1100 долл.) Япония все еще только на 19-м месте в мире, далеко отстает от США (4600 долл.), хотя разрыв несколько сокращается.

Кроме того, за всеми этими общими и средними цифрами скрывается колоссальное неравенство. Япония — страна самой низкой заработной платы, наиболее низких социальных затрат на пенсии, пособия, медицинское обслуживание, жилищное строительство и т. д. в ряду своих собратьев — стран развитого капитализма. Высокая степень эксплуатации наемного труда — характерная черта Японии. Норма прибавочной стоимости в конце 60-х годов составляла около 300 %.

Положение широких масс трудящихся настолько вопиюще, что это вынуждены открыто признавать японские руководящие государственно-монополистические круги. Обнародованная 1 августа 1972 года, одобренная правительством «Белая книга по экономике Японии в 1972 финансовом году» подчеркивает резкое отставание улучшения благосостояния народа Японии от роста ее экономического потенциала.

Трудящиеся Японии, ее рабочий класс вынуждены вести борьбу против беспощадной, утонченной системы эксплуатации. Известны острые классовые выступления трудящихся этой страны, сезонные «походы», многочисленные массовые забастовки. В жестоких классовых битвах трудящиеся добиваются некоторых успехов. Переживая острые социальные и экономические потрясения, монополистический капитализм и милитаризм в Японии продолжают развиваться.

Промышленное производство особенно заметно росло в 60-х годах. В 1970 году производство стали в Японии превысило уровень 1934 года в 25 раз, а уровень 1947 года — в 93 раза, производство чугуна — соответственно в 40 и 225 раз. В 1973 г. в стране было выплавлено 116 млн. т стали. Выпуск металлорежущих станков в 1970 году достиг 256,6 тыс. штук против 7,7 и 5,5 тыс. штук в 1934 и 1947 годах соответственно; производство автомобилей составило в 1970 году 5,2 млн. штук против 3 и 24 тыс. штук в 1934 и 1947 годах соответственно. Япония в больших масштабах развернула судостроение. Суда, спущенные на воду в 1970 году, составили 10,4 млн. брутто-регистровых тонн по сравнению со 144,8 и 64,1 тыс. брутто-регистровых тонн в 1934 и 1947 годах соответственно. Росло производство алюминия, цемента, рафинированной меди, радиоэлектронной аппаратуры, химической продукции, приборов и др. Это создало условия не только для развития внешней торговли, но и укрепило военно-экономический потенциал страны.

Если с середины 60-х годов налоги на доходы монополий снижались не менее шести раз, если вся кредитная, таможенная, тарифная политика Японии направлена на обеспечение прибылей магнатов капитала, то цены на все, что потребляют широкие массы трудящихся, — одежду, продукты питания, квартирную плату, почтовые и проездные тарифы — за это время непрерывно росли. За один только 1972 год, даже по официальным данным, цены на мясо поднялись на 50 %, в 1973 году они продолжали расти, а цены на овощи, в частности на картофель, возросли вдвое.

По данным ООН, столица Японии — Токио — самый дорогой город мира, как об этом пишет газета «Джапан таймс».

Токио — гигантский город мира с населением в 11,4 млн. человек. «Днем… это подернутое дымкой коричнево-серое чудовище. Процветание только усугубило нехватку жилищ в Токио, путаницу уличного движения и увеличило клубы сажи, летящей через коричневую реку Сумида от доменных печей Кавасаки, в котором находится 3 тыс. промышленных предприятий и живет 940 тыс. человек. Две трети Токио все еще не имеет канализации; жителей обслуживают повозки и грузовики золотарей и ночной канализационный флот, вывозящий нечистоты судами, грузоподъемность которых достигает тысячи тонн и которые ежедневно выходят в море, чтобы выбросить свой груз. «Не волнуйтесь, — говорит улыбающийся матрос, — черное течение унесет все это к Соединенным Штатам»». Так описывает Токио журнал «Тайм».

Известно, что заработная плата японских рабочих находится на низком уровне. 10 млн. женщин, работающих в промышленности и торговле, вынуждены соглашаться на то, чтобы получать зарплату вдвое меньше той, которую получает мужчина за тот же труд. По данным Института труда Японии, на мелких и средних предприятиях, где занято не более 30 человек, в отличие от крупных профсоюзами охвачено всего 4,4 % рабочих; отсутствие профсоюзов объясняет особо жестокую эксплуатацию рабочих на этих предприятиях. Рабочий день здесь длится 10—12 часов, трудовое законодательство безнаказанно нарушается.

И все это на фоне бурного развития экономики. Истинно, Япония — страна кричащих противоречий.

Но монополистический капитал вкупе с милитаризмом не с голыми руками выходит на борьбу с рабочим классом. Это не только удушливые газы и броневики, которые применяет полиция. Для воздействия и обработки масс пускаются в дело идеологические методы: национализм и шовинизм, традиции старины, привычка к дисциплине, религия и пр.

Для борьбы со своими конкурентами капиталистическая Япония использует свое возросшее экономическое могущество. Проявив незаурядное мастерство в организации изощренной системы эксплуатации трудящихся, капиталистическая Япония демонстрирует исключительную маневренность, энергию, изобретательность, оперативность и умение организовать и вести довольно слаженное огромное хозяйство страны, находящееся при этом в условиях зависимости от иностранного сырья, от множества непрерывно меняющихся внутренних и внешних факторов. Многие высокоразвитые капиталистические страны, в том числе и США, с беспокойством посматривают на суперделовую Японию, как на сильного конкурента.

В апреле 1970 года в Советский Союз приезжал Генри Форд-второй. Его сопровождали знатоки автомобильного и финансового дела. Мои беседы с ним на тему о конкурентоспособности были интересны тем, что он связывал уровень культуры производства с производительностью труда и необходимостью непрерывного улучшения состава оборудования, внедрения самых современных концепций организации дела, управления всем комплексом промышленного производства.

Генри Форд совершенно ясно выразил беспокойство по поводу растущей автомобильной промышленности Японии, повышения ее конкурентоспособности.

— Мы имеем многие проблемы в промышленности, которых в Японии в настоящее время нет, — говорил Форд. — Вот, например, у нас современная молодежь не желает посвящать себя бизнесу. Она стремится заняться гуманитарными науками. В результате лучшие умы могут найти приложение в других областях.

— Но при чем тут конкурентоспособность? — спросил я.

— Дело в том, что в промышленности должны работать самые способные люди из числа ученых и инженеров, а также рабочих. Появились новые тенденции. Меняется отношение рабочих к некоторым видам технологии. Например, литейные цехи производят отталкивающее впечатление, особенно на молодежь. В литейных цехах в США сейчас работают главным образом негры. По мере получения ими образования они тоже могут уйти из этих цехов, и такие явления уже замечены. Надо сделать привлекательной эту профессию. Эти направления нам удалось частично заложить в проект нового литейного завода. Мы закончили строительство подобного предприятия мощностью 500 тыс. т годного литья в год при численности рабочих и служащих администрации 3,5 тыс. человек. Завод будет отливать из серого и ковкого чугуна примерно 40 главных деталей автомобиля для большинства наших заводов. Технология и оборудование на заводе самые современные. Почти нет ручных работ. Особое внимание обращено, чтобы обстановка в цехе не была похожа на обычное литейное производство.

Так рассказывал Форд.

Более конкретные вопросы об этом заводе пришлось задавать сопровождающим Форда, так как сам он знал только главные черты нового завода. Однако знал он главное твердо и даже в качестве примера ссылался на отдельные машины. Он говорил, что установлены новые автоматизированные формовочные машины, одна пара которых позволяет изготовлять 240 опок в час. На подмодельной плите расположено сразу два блока цилиндров автомобильного двигателя. Таким образом, выпускается почти 500 блоков в час. В середине 1973 года я побывал на этом заводе. Хотя проектанты допустили некоторые просчеты, в частности по плавильному отделению, предприятие произвело большое впечатление.

До этого я знал гигантский литейный завод фирмы «Катерпиллер», производящий несколько меньше тонн литья в год. Но он построен раньше. Такие предприятия создаются не для того, чтобы кого-то удивить. Специализация, оснащение производства нужны для повышения своих возможностей как экспортеров на мировом рынке. Таким образом, вкладывая огромные средства в научно-технические и опытно-конструкторские работы, а также собственно в производство, американцы успешно выступают на мировом рынке. Пока их превосходство над Западной Европой по ряду видов продукции очевидно.

Другим путем успеха в развитии промышленности, а следовательно и на мировом рынке добилась Япония. Этой стране было не под силу, да и не было смысла, начинать с организации самостоятельных научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ далее в меньшем объеме, чем в Соединенных Штатах. Японские предприятия остановили свой выбор на использовании чужого научно-технического опыта, особенно американского. Началось небывалое по масштабам и разнообразию форм изучение и применение достижений зарубежной технической мысли. Тут и покупка лицензий, и так называемое «Ноу-Хау» — заимствование чужого опыта, приобретение образцов продукции, приглашение иностранных специалистов, обучение своих специалистов за границей у самых лучших фирм, тщательное изучение выставок, иностранной литературы, проведение конференций, членство в самых разнообразных технических обществах. Иностранный технический опыт стал движущей силой японской экономики.

Япония заполонила мир своими товарами, в том числе новыми, которые успешно теснят другие страны и даже лидеров капиталистических государств. На протяжении 60-х годов доля Японии в импорте в США удвоилась и составляет теперь 16 % всего ввоза в эту страну. Все увеличивающаяся продажа японских легковых автомобилей в Соединенные Штаты говорит о многом. В 1960—1970 годах экспорт легковых автомобилей вырос в 103 раза, грузовых — в 24 раза.

Появился могущественный конкурент на мировом рынке, каким выглядит сегодня это островное государство с населением в 100 с лишним миллионов человек, расположенное на площади в 372 тыс. км², без каких-либо существенных природных богатств, кроме изобилия морской воды, страна с необычайно энергичными людьми, со своими традициями и законами. История Японии полна событиями трагедийного характера. Ее народ пережил множество войн, ощутил на своем теле ударные волны первых атомных бомб, сброшенных американской военщиной. Разгром японской армии во второй мировой войне более всего сказался на японском народе. Казалось, невозможно подняться после такого поражения и тупика, в который завели японский народ его прежние политические вожди и военные предводители, мечтавшие о мировом господстве, об эксплуатации китайцев, корейцев, монголов, русских и других.

Но какие бы ни делали жесточайшие ошибки и просчеты капиталистические бизнесмены, народ всегда оказывался силой, которая способна возродить любое государство после самых тяжелых материальных разрушений и моральных потрясений. Так случилось и с Японией. В огромной степени экономический подъем послевоенной Японии шел за счет невиданной эксплуатации трудящихся под флагом «Спасения нации» после военного разгрома.

В Японии сразу после войны были проведены социально-экономические и политические преобразования, приблизившие структуру страны к установившимся стандартам западных буржуазных демократий. Широко развернулась деятельность, связанная с ликвидацией последствий войны, восстановлением и реконструкцией экономики страны с учетом требований конкуренции на мировом рынке. Американская агрессия в Корее сделала как бы инъекцию в экономику Японии, обеспечив быстрый приток военных заказов, обильное финансирование наиболее важных промышленных предприятий. Это произошло в период до середины 50-х годов. После того как были в основном ликвидированы последствия второй мировой войны, на базе происходящей в мире научно-технической революции Япония вступила в сравнительно длительную фазу высоких темпов экономического роста.

Агрессивная война, которую длительное время вел американский империализм сперва в Корее, а затем во Вьетнаме, создала возможность для поставки японских товаров и военного снаряжения по американским специальным заказам в Южную Корею, Южный Вьетнам, на Филиппины, Тайвань, в Таиланд, Гонконг и другие примыкающие к этой зоне страны. Обильные поступления иностранной валюты активизировали в 60-е годы японскую экономику.

Взаимодействие промышленности, банков и правительства, носящее характер союза между ними, при ведущей роли банков, попытки долгосрочного программирования развития экономики сыграли решающую роль в обеспечении темпов ее роста. Именно здесь произошло соединение, о котором говорил Ленин, «гигантской силы капитализма с гигантской силой государства в один механизм»[18]. Среднегодовое реальное увеличение валового национального продукта Японии за 1961—1969 годы составило 11,1 %. Это в два с лишним раза больше, чем у основных конкурентов Японии на мировом рынке — США, ФРГ, Англии, Франции и Италии.

Особенно показательно то, что при общем увеличении валового национального продукта в 1969 году против уровня 1955 года в 3,9 раза объем производства в обрабатывающей промышленности вырос в 7,2 раза, а в машиностроении — в 16,4 раза. Самый высокий темп роста промышленного производства за тот же период показывало машиностроение — более 22 % ежегодно. Для достижения далеко идущих целей была приспособлена финансовая структура. По словам профессора экономики Таикити Ита, финансовая система Японии была создана промышленной властью и правительством с целью поглотить все средства экономики и предоставить их в распоряжение крупных промышленных фирм. Другие экономисты называют руководство развитием промышленности в Японии как самую хитроумную систему руководства из всех, какие применялись в капиталистическом мире.

На арене мирового рынка появился конкурент, который решительно, довольно бесцеремонно и энергично работает локтями, чтобы занять место, которое, казалось, прочно занимали Англия, ФРГ, Франция, Италия и даже сами Соединенные Штаты. Совершенно очевиден японский натиск на внешний рынок. Натиск организован таким образом, что он приобрел огромную силу. Торговая стратегия и тактика Японии столь же своеобразна, сколь и сокрушительна для конкурентов. Ее многочисленные, хорошо подготовленные выступления на мировом рынке со своими товарами подобны ударам, которые японцы нанесли когда-то по американской военно-морской базе Пирл-Харбор на Гавайских островах. Кто не помнит эту беспощадную, отлично организованную атаку, когда по условной команде «тора, тора, тора» (то есть: «тигр, тигр, тигр») на американские корабли обрушилась лавина японских авиационных бомб. Взаимодействию японского правительства и делового мира Японии позавидует любое капиталистическое государство. Премьер Эйсаку Сато, будучи главой высшего торгового совета, лично руководил экспортным наступлением, разрабатывая без лишнего шума цели и планы действий по принципу «товар — страна», то есть «привязывал» каждый вид продукции к соответствующей стране. Высший торговый совет, состоящий из 30 членов, укомплектован не только представителями основных министерств, но и крупных частных предприятий. Этот совет, кроме ряда других функций, планирует темп развития главных направлений внешней торговли.

Вскрытые еще В. И. Лениным закономерности развития государственно-монополистического капитализма, процесс сращивания капиталистических монополий с государственным аппаратом, пожалуй, нигде так ярко не выражены, как в современной Японии.

Как определяют американцы, сотрудничество между министерствами и крупными торговыми фирмами в Японии настолько тесно, что невозможно разобрать, кто из них в действительности влияет друг на друга. Торговые фирмы могут действовать широко и гибко, потому что они вплелись во все звенья государственного аппарата Японии, который поддерживает эти компании. Некоторые видные политические деятели других капиталистических стран утверждают: «Мы убеждаемся в том, что японцы добиваются с помощью торговли результатов, которых им не удалось добиться путем войны».

В арсенале торговой тактики Японии есть прием, заключающийся в том, что гигантские торговые дома все чаще объединяются с соперниками-торговцами и с фабрикантами-соотечественниками, чтобы с еще большей силой проникать на иностранные рынки. Особенности тактических направлений Японии в области внешней торговли позволяют координировать действия отдельных крупных торговых фирм и производителей на том или ином рынке. Создание экспортных картелей объединяет усилия отдельных компаний, которые, обычно конкурируя в самой Японии, действуют на внешних рынках сообща, устанавливают единый уровень цен. Отличие от обычных подобных монополий заключается в том, что бюро по торговле и развитию министерства внешней торговли и промышленности может запретить любой компании, не являющейся членом картеля, выбрасывать на внешний рынок товар по более низкой цене.

Под флагом экономической «иностранной помощи» развивающимся странам за границей создаются, по существу, японские предприятия, с японским оборудованием, но с использованием еще более, чем в Японии, дешевой местной рабочей силы. Подобные филиалы, как правило, не конкурируют с японскими фирмами на главных рынках в развитых индустриальных странах. Торговые фирмы все время совершенствуют свою коммерческую деятельность, укрепляют конкурентоспособность товаров и приемы торговли.

Когда японские торговые фирмы участвуют в объявленных международных торгах на какое-либо оборудование, Япония выступает как одно целое и фирмы не конкурируют между собой.

Соперничая друг с другом по всем правилам капиталистической конкуренции, по волчьим законам буржуазного общества, где источником права является сила, где благополучие и успех одной фирмы неизбежно основываются на неудачах, а то и полном банкротстве других, японские капиталисты проявляют поразительную солидарность и стремление действовать заодно по крайней мере в двух случаях. Они забывают междоусобицы и распри и выступают единым классом, когда дело идет о столкновениях с трудящимися внутри своей страны. Они стремятся не конкурировать друг с другом, а выступать единым фронтом за рубежом, против своих иностранных соперников и конкурентов.

Созданию такого единого фронта японских фирм за рубежом всеми мерами содействует государственный аппарат и могущественная японская финансово-банковская система. Любые попытки отдельных фирм нарушить согласованность действий в сношениях с зарубежными странами вызывают отпор.

За рубежом Япония должна выступать как единое целое — таков не всегда декларируемый, но всегда действующий здесь закон. Об этом как-то говорил и управляющий компанией «Мицубиси», а ему-то, очевидно, лучше многих других известно положение дел в стране. Правительство поощряет такую сплоченность японских компаний, на которую дельцы охотно идут, так как подобная практика помогает в конечном итоге получать долгосрочные кредиты и больше иностранных заказов. Японцы все более успешно выступают на внешних рынках. С нашей точки зрения, подобному энергичному наступлению можно противопоставить в первую очередь монополию внешней торговли Советского Союза, а затем уже конкурентоспособность самого товара и методов торговли. К этому выводу я приходил, анализируя не только японскую, но и всякую другую капиталистическую внешнюю торговлю.

Главным направлением капиталовложений японские предприниматели избрали приобретение машин и оборудования. Если в 1955 году затраты фирм на машины и оборудование составляли 48,7 % общей суммы капиталовложений в основные фонды, то в 1969 году — 59,2 %. В течение этого периода непрерывно наблюдалась тенденция возрастания удельного веса затрат на машины и оборудование. По прогнозам она сохраняется на ближайшее будущее.

Когда в 1964 году мне довелось посетить Японию, я побывал в первую очередь на заводах, производящих металлорежущие станки, на судоверфях, видел изготовление приборов, часов и некоторых других механизмов. Всюду был заметен процесс насыщения действующих предприятий новым оборудованием. Наряду со строительством промышленных предприятий непрерывно модернизировались старые заводы. В этом отношении Япония опережала даже Соединенные Штаты. Приведу некоторые цифры, которые лучше всего заменяют пространные описания.

В начале 50-х годов только 29 % общего парка металлообрабатывающего оборудования Японии насчитывало возраст до 10 лет, в 1963 году — свыше 56 % и в конце 1967 года — уже до 65 %. В США эти цифры соответственно составляли: в 1963 году — 36 % и в 1968 году — 39 %. По переписи этого оборудования 1973 года в США этот показатель ухудшился, составив 33 %. Еще большее обновление основного капитала произошло в черной металлургии Японии — 71 %, в производстве точной и измерительной аппаратуры — 69 %, в электромашиностроении — 66 %.

Доказательством эффективности процесса обновления служит тот факт, что рост производственных мощностей происходит при самом незначительном росте численности занятых рабочих. Например, в 1965—1968 годах рост производственных мощностей явился результатом увеличения числа занятых только на 1,3 % и на 98,7 % был обусловлен расширением основного капитала. Это обстоятельство оказывает существенное влияние на повышение конкурентоспособности японской экономики, и к тому же оно не ограничивается каким-то одним годом.

Высокая производительность, низкая капиталоемкость и материалоемкость продукции дают возможность сделать вывод, что по использованию основных фондов Япония является самым экономичным государством среди всех развитых капиталистических стран.

Чтобы достичь 1 % прироста валового национального продукта в Японии, нужно в среднем израсходовать его менее 3 %, в то время как в Англии для той же цели нужно затратить 6 % в виде вложений в основной капитал. Этот факт играет первостепенную роль в борьбе Японии за то, чтобы занять достойное место под солнцем, иначе говоря, втиснуться на мировой рынок, играя роль клина между мощными, опытными конкурентами, какими являются высокоразвитые в техническом отношении капиталистические страны.

Если для разделки крупных гранитных или мраморных глыб издревле пользовались деревянным клином, разбухавшим при постепенном повышении его влажности, то в завоевании рынка Японией роль клина играло интенсивное использование прогресса техники и технологии изготовления продукции, увеличения на этой базе производства, по существу, во всех отраслях промышленности.

И все эти процессы происходят в условиях ввоза Японией большого количества сырья и полуфабрикатов, на которые она затрачивает огромные средства. За счет внутренних ресурсов Япония удовлетворяет свои потребности в железной руде на 8—9 %, в вольфраме — на 25, в хромовой руде — на 10—15, в олове — на 4,4, в асбесте — на 9 % и т. д. Источники снабжения сырьем и топливом удалены от японских островов иногда на многие тысячи километров. Чтобы не зависеть от одного поставщика, японцы покупают сырье и полуфабрикаты в ряде стран. Железную руду вывозят из Бразилии, Австралии, никель — из Канады, Новой Зеландии и т. д.

Вот почему так громко и убедительно звучит истина Страны восходящего солнца: «Чтобы жить, японцы должны торговать». Под давлением этой беспощадной истины японцы вынуждены были найти в себе силы организовать первоклассную внешнюю торговлю. Однако стабильность экономики Японии, каким бы талантом, опытом и навыками ни обладали японцы, перманентно будет зависеть от конъюнктуры мирового рынка, от политического положения партнеров Японии, в том числе от хода развития противоречий с Соединенными Штатами. Всем хорошо известны слова В. И. Ленина о том, что при капитализме невозможна иная основа, иной принцип дележа, кроме силы, при капитализме нельзя делить иначе, как «по силе». А сила изменяется с ходом экономического и политического развития.

Было бы ошибкой не указать на то обстоятельство, что наряду с общим снижением капиталоемкости в Японии происходит уменьшение физического объема материальных затрат первичного сырья, топлива и электроэнергии на единицу выпускаемой продукции. Это результат как бы «цепной» реакции в связи с научно-техническим прогрессом.

Самым характерным признаком научно-технического прогресса является, несомненно, рост производительности труда. Он аккумулирует в себе ряд факторов, играющих главную роль. В Японии этими факторами являются: коренная реконструкция технической базы промышленности, высокий образовательный уровень и квалификация рабочих и инженерно-технического персонала, трудолюбие работников и вместе с тем жесткая дисциплина труда, почти полное отсутствие текучести рабочей силы на предприятиях, огромное внимание к вопросам организации и управления производством и самая высокая среди развитых капиталистических стран норма эксплуатации рабочих. Следует особо выделить умение японцев быстро внедрять в производство достижения отечественной и зарубежной техники, а также короткие сроки капитального строительства и максимальное ускорение выпуска промышленной продукции. Среднегодовой темп роста производительности труда в обрабатывающей промышленности Японии за 1958—1968 годы составил 11,6 % против 7,3 % в Италии; 4,9 % — в ФРГ; 4,4 % — во Франции; 5,1 % — в США и 3,1 % — в Англии.

По сравнению с США производительность труда в Японии в настоящее время ниже на 20 %, а в недавнем прошлом эта разница составляла гораздо более существенную величину. Если сравнивать с некоторыми западноевропейскими странами, то производительность труда в обрабатывающей промышленности Японии выше, чем в Англии, на 97,3 %, выше, чем в ФРГ, на 87,5 % при более низкой зарплате.

В промышленном строительстве в Японии наблюдаются весьма непродолжительные сроки всего цикла строительных работ. Как показало проведенное в 1969 году обследование в 16 отраслях обрабатывающей промышленности (в том числе в производстве этилена, азота, чугуна, стали, цветных металлов и автомобилей), этот цикл составляет: менее одного года — 17 %, от одного до двух лет — 38 %, от двух лет и более — 45 %. По данным за 1968 год, строительство около 70 % промышленных объектов заканчивалось не позже чем за три года.

Быстрые темпы строительства в Японии я могу подтвердить и своими личными наблюдениями. Так, завод по производству силикальцита по советской лицензии японцы возвели в течение немногим больше шести месяцев. Завод не маленький. Такое предприятие некоторые наши организации сооружают в течение двух и более лет.

Что касается дисциплины на промышленных предприятиях, то ее строгое соблюдение я замечал всюду, хотя прямо скажу, что японцы старались не допускать советских представителей на некоторые предприятия, прежде всего производящие товары, по которым японцы считают нас серьезными конкурентами. Таким товаром они считают, в частности, часы. Не случайно поэтому мне пришлось пять дней ждать разрешения посетить часовой завод. Наконец приглашение было получено. Идем на завод.

На заводе нельзя было встретить ни одного человека не на рабочем месте, куда-то идущего, что-то несущего или разговаривающего с соседом. На сборочном конвейере работают молодые девушки (пожилых и старых рабочих сюда не берут) в белых, удобных для работы костюмах и головных уборах. Они трудились, не обращая внимания на делегацию, которая проходила вдоль конвейера. Ни одна из работниц и глазом не повела, а не то чтобы повернула голову в нашу сторону. Все они были поглощены только работой, которая выполнялась ими с большим вниманием и тщательностью. Между тем я заметил, что при посещении подобных заводов в других странах не было случая, чтобы рабочие не отрывались от работы и не глазели на людей, появившихся в цехе. Так было в США, Франции, Италии. Даже в ФРГ на заводе легковых автомашин фирмы «Фольксваген», выпускающем четыре с половиной тысячи машин в день, рабочие умудрялись смотреть на советскую делегацию, в составе которой был и я осенью 1970 года.

Японцы в этом отношении представляют исключение. Они до фанатизма аккуратны и внимательны при исполнении служебных обязанностей. Система эксплуатации рабочего класса, особенно женщин, японскими капиталистами доведена до высочайшей степени напряжения и даже жестокости. Растет безработица. Поэтому каждый рабочий дорожит своим местом, старается как можно лучше выполнить порученные операции, точно соблюдать инструкции и предписанный технологический процесс. Это положительно сказывается прежде всего на качестве продукции.

Мне представилась возможность наблюдать это на заводах станкостроения и особенно в литейных цехах.

Как-то в сопровождении руководителя фирмы мне довелось знакомиться с механообрабатывающим цехом японского станкостроительного завода. В нашей группе были крупные специалисты машиностроения, председатель всесоюзного объединения «Станкоимпорт» И. М. Маслов и торговый представитель Советского Союза в Японии М. В. Губанов. Мы вглядывались в обработанные поверхности отливок станин, корпусов коробок перемены передач и другие детали, чтобы определить их качество. Нам было известно, особенно мне, как литейщику, где можно ожидать дефекты литья. Но обнаружить их мы не могли. Руководитель фирмы, заметив наши старания, предупредил, что гости напрасно тратят время и портят глаза, так как литье с дефектами сюда никогда не попадает. Поставщик отливок в нужных местах делает предварительную механическую обработку сам.

— Значит, тогда все бракованные детали остаются у заготовительной фирмы? — спросил один из моих спутников.

— Да, конечно. Иначе мы не покупали бы у нее заготовки, — ответил глава станкостроительной фирмы.

После этого я вооружился очками и стал придирчиво рассматривать обработанные отливки, залезая рукой во внутренние полости, в углы. Но результат был тот же: отливки оказались чистыми, на них не было никаких следов пригара или земли, на обработанной поверхности ни единой раковины. Можно было радоваться за рабочих и инженеров, которые так хорошо справлялись со своим делом. Но мы были, скорее, удручены тем, что на ряде наших заводов литейные цехи не обеспечивают такого высокого устойчивого качества изделий.

Можно было предположить, что получение качественных отливок объяснялось высокой техникой оснащения литейного цеха, механизацией или даже автоматизацией. Но когда мы вошли в него, оказалось, что это самый рядовой цех, с обычным оборудованием, каким располагают и большинство наших литейных цехов и формовочных машин, печей, — одним словом, ничего особенного. Главное заключалось в незыблемости технологии, в ее точнейшем соблюдении, употреблении только таких исходных материалов, которые испытаны и не могут быть заменены без особого на то разрешения и предварительной проверки, ну и, разумеется, в строгой трудовой дисциплине по капиталистическому образцу.

Особое впечатление на меня произвел такой факт. Если рабочий сделал брак и заявил об этом мастеру, его, как правило, не наказывают или наказывают меньше. В противном случае рабочего беспощадно накажут самым строгим образом, вплоть до увольнения с завода. Как мне рассказывали, при этом профсоюзы не встанут на защиту рабочего.

Некоторые формовочные материалы японские металлурги получают из-за границы. Инженер, с которым мы беседовали, — а он, кажется, был единственным в этом цехе — рассказал, что некоторые сорта песка ввозятся из Франции и Швеции, Австралии, а связующие материалы для стержней — из Соединенных Штатов. Все они упакованы в бумажные или полиэтиленовые мешки с различными кодовыми названиями. Ферросплавы привозятся в фанерных бочках, огнеупорный кирпич хранится столь бережно, что я не нашел ни одного кирпича с побитыми кромками. Японцы придают всем этим «мелочам» важное значение, в практической деятельности сумели приучить рядовых исполнителей соблюдать уважение и к огнеупорному кирпичу, и к любому другому материалу, инструменту, чертежу, инструкции. В сложном комплексе мер для получения высококачественного литья это играет существенную роль.

Известно, что труднее сохранить дисциплину, если работа идет в третью смену. Но японские капиталисты умеют обеспечить дисциплину и организовать труд и в это менее удобное для работы время. Значительная часть мелких металлургических заводов работает в ночную смену. Это объясняется тем, что они ведут выплавку стали в электропечах и получают весьма льготные ночные тарифы на электрическую энергию. По данным электрических компаний, ночные тарифы снижаются иногда в 10—12 раз. С мнением рабочих тут никто, конечно, не считается.

Дисциплина японского персонала бросалась в глаза на каждом заводе, который мне приходилось посетить. Поразительна также четкость и аккуратность в выполнении кооперированных поставок. Вряд ли можно вообще организовать любую специализацию и кооперирование без твердой дисциплины, которую японцы соблюдают всегда и всюду.

Можно было бы приводить многие факторы, которые способствовали быстрому развитию промышленности Японии. Как уже говорилось, одним из самых интересных и решающих факторов является использование зарубежного технического опыта. Впрочем, делают это все государства, но такого супермассового заимствования, как в Японии, нельзя наблюдать ни в одной другой стране. Главное здесь — экономия времени, сокращение пути к цели, экономия материальных, денежных и людских ресурсов, скачок от отсталости к вершинам современного технического прогресса.

Для правильной оценки масштаба заимствования новой техники надо учесть расходы на приобретение лицензий. Если до 1960 года выплаты японских фирм в виде лицензионных вознаграждений в пользу иностранных фирм — продавцов лицензий не превышали 100 млн. долл., то в 1968 году платежи достигли 314 млн. долл. В 1970/71 финансовом году японские фирмы выплатили за лицензии около 415 млн. долл. На долю США приходится около 60 % всего импорта лицензий в Японию.

Говоря о решительных действиях Японии по закупке иностранного опыта в самых различных видах, необходимо отметить, что наиболее важное здесь заключается в том, что японцы незамедлительно внедряют в производство совершенные технологические процессы, современные конструкции машин, осваивают полученные новые материалы. Этим экономится время — самый ценный товар.

Японские источники утверждают, что, кроме выигрыша времени за счет заимствования иностранной технологии и технических знаний вообще, фирмы этой страны получают шестнадцатикратную экономию финансовых средств. При расчете только на 5840 наиболее важных импортных лицензионных соглашений из общего числа в 11606, заключенных за 1950—1968 годы, общий выигрыш Японии составляет 70 млрд. долл., или около 25 % всех валовых внутренних накоплений основного капитала за тот же период.

Экономическая выгодность использования иностранного опыта очевидна, поэтому деятельность частных фирм в этой области находится под контролем государства.

На высокие темпы развития японской национальной экономики, несомненно, оказало свое влияние и то обстоятельство, что Япония в первые годы после ее капитуляции производила незначительные затраты на военные нужды; эти расходы находились в пределах 1 % совокупного общественного продукта.

Японцам приписываются многие особенности — высокая дисциплина, умеренность в быту, трудолюбие, стремление во что бы то ни стало получить образование, умение быстро схватывать полезное у других народов и др. Все это близко к истине. Но когда говорят, что они только копируют чужие изобретения, машины и технологию, имея при этом в виду, что частные фирмы не тратят деньги на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, с этим нельзя согласиться. Японцы, покупая лицензию или «Ноу-Хау» и базируясь на этом, умело совершенствуют купленное изобретение, нередко превосходят его. Они ведут и собственные разработки. Чужие изобретения и лицензии используются как трамплин для прыжка вперед в области техники и технологии. Их проекты сверхмощных танкеров водоизмещением 100, 200, 300, 500 тыс. т и более и само строительство этих судов говорят о высокой собственной технической зрелости. Цикл строительства крупных судов подобного типа в Японии, пожалуй, самый короткий в мире.

Производство транзисторных радиоприемников, магнитофонов, телевизоров, химической аппаратуры, электронного оборудования и многого другого вначале было организовано полностью на базе закупки иностранных технических достижений. Это было в конце 50-х и начале 60-х годов. Несколько позднее японские фирмы разработали собственные конструкции и технологию производства машин, оборудования и приборов. С этими товарами Япония появилась на мировом рынке не только как достойный партнер, но и как сильнейший конкурент для любой капиталистической страны, в том числе и для США, где японцы большей частью покупали лицензии.

Некоторые зарубежные специалисты из-за приобретения японцами лицензий ошибочно усматривают в них заядлых копировщиков. Но японцы хорошо знают, что копировщик всегда стоит во второй шеренге, а они этого не собираются делать. Японцы находятся на переднем крае научно-технической революции.

Япония напрягает силы, чтобы всегда быть в надлежащей «спортивной форме», то есть выдерживать любую конкуренцию. Для этого она продолжает снимать сливки с научно-технических достижений других стран, совершенствуя эту работу, добиваясь роста своей экономики. Появились лицензионные соглашения, направленные специально на развитие японского экспорта.

Со всей определенностью можно установить, что развитие собственных научно-технических исследований в Японии пошло быстро в гору. Непрерывно растут расходы на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, опережая по темпам рост национального дохода. Главное внимание в этой части относится к обрабатывающей промышленности, куда направляется львиная доля ресурсов — свыше 92 % общих затрат, в том числе почти половина этой суммы направляется в машиностроение. Я бы назвал это индикатором степени успеха Японии не только внутри страны, но и на мировом рынке.

Бурно растут собственные научно-технические разработки. Нужно много энергии и умения, чтобы с 18 % собственных разработок из общего числа их, внедренных в промышленность в 1962 году, прыгнуть до 68,5 % в 1968 году, а по общему машиностроению и того более — до 79 %.

И что же получается в результате? Теперь японцы сами все больше и больше продают лицензий за границу. Кончился посев, созрел урожай, и теперь начинается его жатва, а емкостей для его складирования в Японии хватает. В течение 1967/68—1968/69 годов сумма поступлений от продажи лицензий составила 61 млн. долл., в том числе за 1968/69 год — 34 млн. долл., или более 25 % всех поступлений от продажи лицензий за предшествующие восемнадцать лет. В 1970 году поступления составили 55 млн. долл. и в 1971 году — 61 млн. долл. Лицензии продаются не только в развивающиеся страны (52 %), но и в высокоразвитые в промышленном отношении страны (44 %). Япония прочно занимает первое место в мире по количеству заключенных соглашений. В 1971 году их было заключено 2104, из которых 2007 соглашений по импорту лицензий и 97 — по экспорту.

Японцы довольно быстро реагируют на появление новой техники.

Нередко понятия «автомат» и «робот» воспринимаются равнозначно. Однако между ними имеется существенное различие, заключающееся в том, что автомат выполняет предписанные ему действия без учета изменения условий окружающей его среды, в то время как робот должен выполнять заданную программу, учитывая эти условия. Примерно в 1965 году японцы проявили интерес к роботам. Первый робот изготовила американская фирма «Америкэн машин энд фаундри К°». Затем быстро были созданы собственные японские конструкции роботов. В начале 70-х годов в Японии в области производства роботов уже было занято свыше 100 фирм. Это явилось следствием повышенного спроса на роботы промышленностью.

Учитывая важность совершенно новой отрасли промышленности, правительство Японии приступило к выработке специального законодательства, касающегося использования этих машин и развития их производства. В сентябре 1971 года в Японии состоялась международная выставка, посвященная механизмам, использующим гидравлические и пневматические устройства, промышленным роботам и машинам, использующим электронное цифровое управление. Разрабатываются технические требования к роботам. Фирмы, работающие в области производства роботов, затрачивают значительные средства на решение проблем повышения надежности устройств, входящих в робот.

Нам, работникам внешней торговли, хорошо видно, как научно-технические достижения этой страны сказываются прежде всего на их экспорте.

Твердый курс Японии на развитие экспорта вызван не только стремлением обеспечить себя положительным платежным балансом. Вся экономика ее живет за счет ввоза огромного количества сырья, которое отсутствует у нее и на закупку которого нужны баснословные средства. Для достижения этой цели мобилизовано все, на что способна страна. Идет наступление по всему фронту экономики. Фетиш внешней торговли охватил всю страну. Японское правительство, частный капитал изощряются в искусстве выращивать хороший урожай на беднейшей почве. Борьба между фирмами, жесточайшая конкуренция по законам капитализма выбрасывают за борт наиболее слабых. Одновременно происходит процветание сильных на костях потерпевших поражение. В 1968 году, например, обанкротилось около 11 тыс. мелких и средних японских фирм, или на 31,5 % больше, чем в предыдущем году. Причем этот год не является исключением. Имеются случаи банкротства и крупных компаний. И все это идет на фоне более быстрого развития экспорта, накапливания валютных запасов. Чувствительность японской промышленности к мировому рынку, пожалуй, выше, чем в любой капиталистической стране. Развитие внешней торговли подкрепляется развитием, например, транспорта, особенно морского.

Процесс концентрации капитала в Японии, совершенствование управления фирмами прежде всего отражают стремление повышать свою конкурентоспособность, противодействовать наплыву иностранного капитала. По существу, вся экономическая система Японии является мощным аппаратом, ориентированным на экспорт. «Практически это наш долг — расширять экспорт», — говорят японские бизнесмены.

Японский опыт форсирования сбыта во многом отражает практику других капиталистических промышленно развитых стран. Основой является сотрудничество производителей с торговой сетью в области продажи товаров потребителю. Тут используется все: от планирования до организации магазинов, от обучения диллеров (агентов-продавцов) до продажи в кредит.

Выкладка товаров в магазинах Токио и других городах производится не только с большим знанием дела, но и с особым искусством, оставляющим далеко позади магазины Парижа, Нью-Йорка, Лондона.

Даже торговля цветами, так же как их выращивание, превратившиеся в своего рода культ, думается, также не имеют соперников из числа самых знаменитых стран. Благодаря применению особой питательной среды цветы очень долго остаются свежими. Сочетание, а может быть, лучше сказать, координация производства и продажи цветов приносит большую выгоду предпринимателям.

Торговля рыбой и продуктами моря организована также хорошо. В Токио рыбный рынок начинает работать рано утром. В пять часов утра, когда мы приехали посмотреть на этот своеобразный торг, он уже был в разгаре. Нас встретил острый запах свежей рыбы, только что разгруженной с судов. Рыба живописно раскладывается вдоль берега на особых подкладках. Толпы оптовых продавцов и покупателей, крики чаек, стаями планирующих над берегом, — все это оставляет яркое впечатление.

Вот огромные туши тунца, длиной в несколько метров и сечением в 300, 500 мм и более. Рядом акулы с отрезанными плавниками. Плавники как лакомство высоко ценятся японцами, продаются отдельно. Сортов двадцать малознакомой рыбы, спруты со свернутыми в клубок щупальцами и с застывшими зелеными глазами, превеликое разнообразие моллюсков, креветок, морских водорослей и прочих богатств океана, выплеснувшего все это на японский берег.

Покупатели и продавцы образуют группы по различным товарам и спорят до хрипоты, прежде чем будет согласована цена. Затем дары моря быстро развозят на разделку. Тунец разрезается особым набором инструмента. Для разделки вдоль применяются огромные, по 3—4 м, зубчатые ножи, похожие на старинные двуручные пилы, которыми в свое время у нас распиливали бревна на доски. Поперечный разрез ведется более коротким инструментом, открывающим свернутые жгуты сильных розовых мышц рыбы. Все это делается в крытой части рынка инструментом из нержавеющей стали в больших корытах, лотках, на столах также из нержавеющей стали. Разделки топором даже крупных туш рыбы мы нигде не видели. Все пилится и режется без потери ценного продукта. На рынке все устроено практично и приспособлено к вкусам покупателя. Требования санитарии весьма строгие. Каждая рыба осматривается санитарной инспекцией. На крупной ставится клеймо. Особенно тщательно контролируется тунец. Инспектор вооружен особым крюком, которым залезает в буквальном смысле слова рыбе под жабры. Он ходит как судья. Разделанная рыба промывается, и вся эта масса морских сокровищ быстро развозится по розничным магазинам, чтобы успеть к их открытию и приходу потребителей. Дежурный специальный автомобильный транспорт тут же. Он ждет рыбу. Таким образом, рыба поступает покупателю в свежем и разделанном виде, так сказать, прямо с корабля на бал. После завершения оптовых торгов вся территория рыбного порта и рынка, а также лотки, столы, корыта, инструмент тщательно моются и дезинфицируются.

Умение торговать внутри страны положительно сказывается на организации торговли за рубежом. Изобретательность продавцов в этом деле прямо-таки беспредельна. Торговые фирмы развиваются и процветают благодаря традиционной форме японского экономического сотрудничества. Большинство фабрикантов занимается только производством, а торговцы покупают сырье и продают готовую продукцию внутри страны и за границей. Как посредники, крупные торговые компании получают барыши за счет большого оборота. В обмен на получаемые комиссионные торговые дома обеспечивают фабрикантам рост сбыта товаров и помогают своевременным предоставлением кредитов. Японские торговые компании вносят свой эффективный вклад в расширение экспорта. Как главные посредники по сбыту всей продукции, эти огромные компании мобилизуют усилия продуцентов, банков и правительства и стоят в авангарде наступления Японии на мировые рынки. На долю десяти крупнейших торговых домов приходится примерно 50 % экспорта и 65 % импорта страны. Вместе с небольшими специализированными фирмами они осуществляют более 70 % торговых операций за границей. Энергичные представители торговых компаний работают повсюду, выискивая возможности для японских фабрикантов. Представители торговых домов — это глаза и уши японской промышленности.

Современная коммерческая работа экспортеров машин и оборудования вообще немыслима без широко разветвленной заграничной сбытовой сети. Опыт показывает, что такая сеть имеет разнообразные формы: смешанные и собственные компании, диллеры, агенты, субагенты, дистрибьютеры и пр. Однако все эти элементы сбытовых фирм имеют одну общую черту — они являются промежуточными звеньями между экспортером-продуцентом и потребителем. Отличие состоит только в разной степени принадлежности к экспортеру.

Это утверждение основано на личных наблюдениях, на работах нашего научно-исследовательского конъюнктурного института Министерства внешней торговли и подобного рода зарубежных организаций.

Основная часть машин и оборудования реализуется на внешних рынках через аппарат посредников.

Можно, конечно, привести такие примеры, когда отдельные крупные фирмы-продуценты имеют собственные магазины розничной торговли. Непосредственные контакты с потребителем обладают некоторыми положительными сторонами: позволяют лучше знать рынок, быстрее удовлетворять его требования. Но, несомненно, больше выявляется преимуществ, когда торговля ведется через посредника. Здесь главное заключается в том, что в этом случае поставщику не требуется значительных, а иногда и вообще никаких капиталовложений в сбытовую сеть на территории данной страны, так как многое делается за счет самих агентов. Кроме того, у экспортера меньше забот, связанных с процессом реализации, формированием сбытовой сети, выполнением различных формальностей, связанных с импортными операциями, транспортировкой и пр.

Главная задача продуцента заключается в организации технического обновления производимых товаров, обеспечении преимуществ в конкурентной борьбе и в модернизации управления сферой производства. В конечном итоге это изготовление конкурентоспособного товара.

По крайней мере, мне кажется, так идет разделение труда между сбытовиком-торговцем и производителем, то есть осуществляется специализация. Формы ее меняются, а существо остается — каждый должен заниматься своим делом.

В Японии весьма заметен так называемый процесс диверсификации, который внешне как бы является нарушением специализации промышленного производства. Например: судостроительные фирмы начинают выпускать автомобили, станки, турбины, котлы, строительные машины; металлургические — проникают в область производства вторичных продуктов химической промышленности. Подобные же явления приходилось наблюдать и в ФРГ, Франции, США, Финляндии. Однако здесь фактически нет никакого нарушения специализации, так как создаются новые организации, филиалы фирмы, отпочковываются дочерние фирмы с узкоспециализированным производством или объединяются отдельные существующие компании. Само собой разумеется, что автомобили не делаются на стапелях и не спускаются по слипу.

В условиях капиталистического производства и рынка, неравномерности их развития, резких колебаний в развитии отдельных отраслей промышленности и неустойчивости экономики, неуверенности в завтрашнем дне, продуценты-предприниматели пытаются застраховать себя от серьезных потрясений. Конъюнктура капиталистического рынка приводит к резкому падению развития одной отрасли и временному процветанию другой. Это иногда позволяет компенсировать убытки одной отрасли за счет другой.

После войны японцы, желая серьезно модернизировать управление, организовали массовое заимствование американской практики менеджемента. Правда, в последнее время они отходят от слепого подражания США в этой области, приспосабливая американский опыт к собственным условиям.

Как уже говорилось, конкурентная борьба заставляет каждую отдельно взятую фирму непрерывно работать над сокращением издержек производства. И здесь стало заметным новое явление. Оно заключается в том, что в конкурентной борьбе нельзя добиться победы только с помощью одной низкой заработной платы. Кроме других причин тут сказалась упорная борьба трудящихся Японии за улучшение своего материального положения, ведущаяся все более под знаком единства и сплочения всех отрядов рабочего класса, его прогрессивных организаций. Потребовалась перестройка управления промышленными фирмами, модернизация предприятий, использование опыта других стран и многое другое. В этом отношении японцы показали себя весьма способными и хорошо организованными людьми.

Появилась система оперативных комитетов, выполняющих роль штабов фирм. Есть даже генеральные штабы, которые занимаются определением курса и планов фирмы, дают предложения высшей администрации. В общем, ведут дело таким образом, как и подлинный генеральный штаб любой военной организации.

Кстати говоря, в настоящее время Япония все больше вооружается, хотя формально по конституции продолжают существовать ограничения в этом отношении. Японская армия располагает достаточно большим набором вооружения, как иностранного происхождения, так и отечественного производства. Уже в 1965 году доля вооружения отечественного производства составляла 87 %. Наличие высокоразвитой промышленности всех направлений, нужных для армии, позволяет быстро наращивать военный потенциал. Несмотря на нажим американцев, Япония воздерживается покупать у них вооружение, избегая зависимости от США и экономя валюту.

Японский народ не желает войны. Он борется за мир, но военные приготовления стали фактом. Японский милитаризм не умер. Судя по всему, кое-кто не забыл чаяний императора Хирохито, изложенных им в приказе от 15 августа 1945 года: «Мы проиграли. Но это только временно. Ошибка Японии состояла в недостатке материальной силы, научных знаний и вооружения. Эту ошибку мы исправим». Создание мощного военно-промышленного, научно-технического потенциала и активное вооружение заставляют без оговорок считать, что милитаристы хорошо помнят слова своего императора. Осуществляется уже третья особая программа вооружения.

Имеется уже четвертая пятилетняя военная программа Японии. Программа обойдется японскому народу более чем в 14 млрд. долл. (5200 млрд. иен). Это в два с лишним раза больше, чем расходы на третий пятилетний план обороны, в четыре с лишним раза, чем на второй, и в 11 раз больше, чем на первый трехлетний план.

Указанные цифры с достаточной убедительностью опровергают слова бывшего премьер-министра Э. Сато, произнесенные им на юбилейной сессии Генеральной Ассамблеи ООН в октябре 1970 года, когда он заявлял, что Япония, превратившись в великую экономическую державу, не станет милитаристским государством. Эти слова находятся в противоречии с фактическим состоянием дела вооружения. В самое ближайшее время будет произведена модернизация наземных, морских и воздушных сил японской армии. Армия получает 1000 танков, в том числе танки-амфибии новейшей модели. Флот Японии получит 200 кораблей, в том числе эсминцы-вертолетоносцы, быстроходные корабли, оснащенные ракетами, вертолеты для борьбы с подводными лодками. Численность японских воздушных сил будет доведена до 900 самолетов. Данные о вооружении свободно публикуются в японской печати, хотя, надо полагать, не все.

Международное Совещание коммунистических и рабочих партий в Москве 17 июня 1969 года констатировало: «Усиливается японский империализм, нарастает его экспансия, прежде всего в Азии. В Японии вновь поднимает голову милитаризм»[19].

В процессе ремилитаризации происходит дальнейшее развитие тех отраслей промышленности, которые играют решающую роль в создании военного потенциала страны.

Работа промышленных предприятий, которые я видел, а также анализ деятельности группы крупнейших фирм приводят к убеждению, что уже и сейчас, а тем более в ближайшие годы Япония будет сильным в военном отношении государством, так как обладает колоссальным промышленным потенциалом. И вряд ли стоит удивляться пророчеству военных и других специалистов Японии, которые говорят, что, когда перед ядерной промышленностью страны будет поставлена задача создать свою атомную бомбу, она будет готова через несколько месяцев. В 1970 году построено торговое атомное судно. Производятся ракеты, ведется исследование космоса и др. Уже с 50-х годов Япония экспортирует вооружение в другие страны.

В интересах развития внешней торговли делается многое, используется масса приемов, как заимствованных, так и собственных. Используется не только общая торговая конъюнктура, но и политические ситуации. Например, в 1968 году, когда американские предприниматели, опасаясь забастовок металлургов в Соединенных Штатах в период перезаключения коллективных договоров с корпорациями, производили закупки металла за границей в больших, чем обычно, размерах, японские предприниматели оказались тут как тут. Они увеличили продажу в США стального проката на 44,6 %, общий объем которой составил 13,2 млн. т. Японская промышленность показала свою мобильность в производстве металла не только по общему объему, но и по сортаменту. Не всякая страна, имеющая даже мощную металлургию, способна в столь сверхкороткие сроки удовлетворить покупателя, не забыв, конечно, взять с него дополнительную оплату за подобные услуги.

Здесь очень важно указать на структуру металлургического производства Японии. Она сильно изменилась за последнее десятилетие, отражая как спрос рынка, так и требования интенсификации собственного машиностроения. Добиться значительного роста объема, например, проката металла непросто, но во много раз труднее это сделать за счет тонкого листа, мелких профилей, труб, катанки, то есть сортамента более трудоемкого, но пользующегося повышенным спросом.

Применение прогрессивных видов проката, его разнообразного сортамента повышает конкурентоспособность продукции машиностроения. Да и не только машиностроения.

Если же говорить о способах выплавки стали, то и тут произошли важные изменения. Выплавка стали конвертерным способом увеличилась в 55 раз, в электропечах — почти в 4 раза, а мартеновским способом — всего лишь примерно в 1,5 раза. Широкому кругу специалистов известны преимущества выплавки стали в конвертерах, в том числе известно и то, что издержки производства при этом способе значительно ниже, чем при мартеновском. Об этом подробно говорилось выше.

Что касается производительности труда в черной металлургии (сталеплавильное производство), то Япония обогнала Соединенные Штаты. Таким годом оказался 1969 год. Трудоемкость одной метро-тонны стали в Японии составила 6,91 человеко-часа, в США — соответственно 7,17 человеко-часа. Эта тенденция сохранялась и в последующие годы.

В чем же дело? Может быть, американцы разучились работать или они выдохлись, истратив все силы на войны, которые вели?

Дело не в этом. Япония быстрее заменила морально устаревшие мартеновские печи на кислородные конвертеры. По данным фирмы «Кайзер инджинирз», опубликованным в октябре 1970 года, Япония занимала первое место в капиталистическом мире по общей мощности кислородно-конвертерных цехов. В самое ближайшее время ожидается дополнительный ввод предприятий по выплавке стали этим способом. Это означает, что мартеновские печи практически перестанут играть даже второстепенную роль.

Об оснащении металлургического производства и, следовательно, конкурентоспособности его продукции говорит факт исключительно быстрого распространения способа непрерывной разливки стали. Об этом же свидетельствует оборудование всех заводов вакуумными спектрографами для проведения экспресс-анализов проб металла и шлака в ходе плавки, что обеспечивает быстрое получение результатов анализа. Наличие станов с автоматической регулировкой толщины при прокатке, станов с быстрой перестройкой и многого другого явственно говорит о непрекращающемся наступлении в металлургии все более современных технологических методов и примеров. В начале 70-х годов в Японии построено несколько доменных печей объемом свыше 4 тыс. м³.

На металлургических заводах Японии по сравнению с европейскими заводами требования к качеству стали более высокие, что является мощным фактором конкурентоспособности. Контроль качества обеспечивается довольно большим количеством работников.

Япония старается продавать за границу металл в изделиях, в готовой продукции. Это повышает эффективность внешней торговли.

Итак, дело не только в том, что Япония выплавляет сейчас более 100 млн. т стали на 100 млн. человек населения. Для промышленности машиностроения, в том числе для нужд экспорта, нужен не только объем производства, но и надлежащее его содержание. Это имеет немаловажное значение для нашей промышленности, так как производство металла высокого качества определяет развитие нашей экономики и экспорта и на самое ближайшее время, и на длительное время вперед.

В конце 1966 года я встречался с делегацией японских металлургов, которые посетили Советский Союз в связи с изучением вопросов непрерывной разливки стали. Японские бизнесмены, причем высокопоставленные, не жалели времени и денег на изучение чужого опыта. Во главе делегации был представитель фирмы «Кобе стил», которая купила у нас лицензию на способ непрерывной разливки стали и построила у себя в стране несколько установок по нашим чертежам, а также систему охлаждения доменных печей. Меня особенно заинтересовал состав группы. Их было 10 человек. Они представляли фирмы Японии, которые все вместе производили в год около 30 млн. т стали. По тому времени это составляло более половины всего японского производства. Японские специалисты осмотрели некоторые наши заводы и высказали в общем положительное мнение, как гости хлебосольным хозяевам.

Обсуждая вопросы развития японской металлургии, они активно и с восточной готовностью отвечали на мои вопросы. В частности, они говорили, что собираются строить металлургический завод с полным циклом производства мощностью по выплавке чугуна 12 млн. т в год, что для строительства и пуска завода мощностью 3 млн. т в год им обычно требуется не более двух лет, в том числе полгода на проектирование, которое будет идти параллельно со строительством.

Директор торговой фирмы «Мицубиси седзи» Морихиса Эмори заявил: «Когда идет острая конкуренция, а мы хотим внедрить нашу продукцию, тогда при первоначальном сбыте мы идем на жертвы…» Речь идет о том, что в самом начале, когда они выходят на рынок со своим товаром, предприниматели реалистичны и не рассчитывают на немедленное получение прибыли и даже готовы терпеть убытки в ожидании будущего богатого урожая. Именно ради него они готовы вкладывать в бизнес значительные средства. И, разумеется, базой активности на рынке, и в области экспорта в частности, является все та же прибыль и сверхприбыль. Иначе в условиях капитализма быть не может.

Приступая к поставке легковых автомобилей в Соединенные Штаты, японцы, прежде чем выйти на рынок со своими машинами, по примеру немецкой фирмы «Фольксваген» несколько лет работали над созданием служб технического сервиса. Правда, качество машин оказалось не на высоте. У очень большого количества автомобилей пришлось заменять некоторые важные детали. Но и тут японцы оказались столь оперативными и столь щедрыми при исправлении своих грехов, что сумели утвердиться на американском рынке и быстрым темпом наращивают экспорт легковых автомобилей. Автомобильные компании «Ниссан» и «Тоёта», кроме организации сервиса, выплачивают более высокие комиссионные вознаграждения своим диллерам по сравнению с другими компаниями. К этому следует добавить огромные расходы на рекламу.

Товарооборот внешней торговли Японии, следуя за развитием экономики и промышленности, быстро растет, как правило, при опережающих темпах экспорта. Основная его доля — более половины — идет с развитыми в промышленном отношении капиталистическими странами. Наименьший товарооборот был у Японии с социалистическими странами. В 1968 году он составлял немногим более 6 % общего объема товарооборота.

Торговля между Японией и Советским Союзом за последние годы растет. Товарооборот с этой страной за 1964—1970 годы вырос более чем в 2 раза. Экспорт СССР в Японию в 1970 году выразился в 341,1 млн. руб. и импорт — в 310,9 млн. руб. В 1971 году Япония увеличила свой экспорт в Советский Союз на 25 %, а импорт — на 3 %. В перспективе торговля между нашей страной и Японией будет развиваться. В сентябре 1971 года было подписано новое торговое соглашение на пять лет. Продавая нам оборудование в виде комплексов для заводов, линий, установок, японские поставщики стараются выполнить любые разумные требования советских специалистов, чтобы это оборудование включало в себя все наиболее современные элементы. Если у них чего-либо не имеется, они тут же приобретают необходимые агрегаты, установки, приборы, технологию у фирм других стран. Они, как правило, не говорят «нет», они работают, чтобы всегда произнести «да». Такой метод поднимает конкурентоспособность японского экспорта. Без этого трудно продать, зато легко прогореть.

Удельный вес Японии в мировом капиталистическом производстве увеличился с 1,3 % в 1948 году до 9,5 % в 1971 году и в экспорте с 0,6 до 7,8 % за тот же период. Сальдо торговых расчетов сохраняет большой актив платежного баланса.

Япония стремится уменьшить зависимость своей экономики и внешней торговли от Соединенных Штатов. Это одна из причин, почему Япония настойчиво добивается расширения своего экспорта в социалистические страны, в том числе в СССР. При этом она идет на снижение таможенных тарифов на некоторые товары.

Еще одним нашим торговым партнером является Федеративная Республика Германии. По объему и характеру внешнеторгового оборота в целом, экспорту машин и оборудования в особенности, ФРГ занимает одно из ведущих мест в мире.

Послевоенное развитие ФРГ знаменательно тем, что прежние заводские корпуса были освобождены от старого оборудования. С помощью американских капиталов, пресловутого «плана Маршалла», а также усилий самих немцев были построены и новые производственные помещения и установлено новейшее оборудование. По мере быстрого развития промышленности возрастал объем внешней торговли, вначале главным образом с капиталистическими, а затем и с социалистическими странами, в том числе с Советским Союзом.

Внешняя торговля ФРГ развивалась довольно быстро. В 1969 году ее товарооборот вырос в 2,3 раза по сравнению с 1960 годом. Важно отметить, что в течение этого периода экспорт превышал импорт, и это создавало благоприятные условия для развития экономики страны. Западногерманская промышленность была загружена притоком внешних заказов, что вызывало интенсификацию промышленного производства. Большую роль сыграла экспортная специализация западногерманского машиностроения.

В 1973 году фактический объем экспорта возрос на 16 %, а импорта — на 10 %, в результате чего образовалось активное сальдо торгового баланса, превысив в 1,5 раза уровень 1972 года.

Рост мощностей промышленности происходил в 60-е годы с большой скоростью, на базе достижений современной науки и техники. При общем увеличении в 1969 году капитальных вложений в экономику страны на 17,8 % вложение средств в оборудование увеличилось на 26,8 %, а в строительство — всего лишь на 9,5 %. Таким образом, отдавалось явное предпочтение замене старого оборудования. Наибольший рост капитальных вложений наблюдался в 1969 году в машиностроение и металлообработку — на 37 %. В 1970 году общий объем капитальных вложений в экономику страны превысил уровень предыдущего года на 22,5 %, в машиностроение и металлообработку — на 28 %. Наибольшие вложения в целях модернизации оборудования и машин сделали те компании, которые связаны с поставками своей продукции за границу. Это сыграло свою роль в развитии внешней торговли. Тут, конечно, дело не только в экспорте. Темп импорта временами даже превышал его. В 1969 году вывоз машин и оборудования из ФРГ вырос на 17 %; доля этих товаров в общем экспорте составила 50 %.

Для расширения экспорта, особенно машин и оборудования, применяется форма так называемой технической «помощи» развивающимся странам. Экспансия западногерманских монополий в развивающиеся страны прикрывается тем же флагом, какой применяют японские и иные капиталистические экспортеры. Правительство ФРГ в действительности оказывает помощь самим монополиям в выполнении ими роли экспортеров. К этому следует добавить экспорт капитала в форме прямых капитальных вложений, что является самым сильным средством проникновения западногерманских монополий в экономику других стран.

Цель западногерманских крупных монополий ясна. Она заключается в постоянном поддержании значительного актива торгового баланса, накоплении больших валютных резервов в стране. Что касается торговой политики ФРГ в 1970 году по отношению к социалистическим странам, то тут произошли известные изменения. Был заключен ряд долгосрочных соглашений и контрактов. В феврале 1970 года между ФРГ и СССР были подписаны долгосрочные контракты о поставке из Советского Союза свыше 52 млрд. м³ природного газа в 1973—1993 годах в обмен на поставку из ФРГ 1,2 млн. т труб большого диаметра. В 1970 году по сравнению с 1964 годом товарооборот между Советским Союзом и ФРГ вырос в 1,9 раза, и это радовало, ибо на протяжении первой половины 60-х годов торговля находилась на довольно низком уровне. Увеличению товарооборота способствовала отмена в 1966 году введенного в 1962 году эмбарго на экспорт в Советский Союз труб большого диаметра. Но главное, что послужило ускорителем, — растущая заинтересованность западногерманских деловых кругов в развитии торговли с социалистическими странами. В 1973 году экспорт в Советский Союз возрос на 70 %, а импорт — на 38 %.

Изменения соотношения сил в мире, рост экономического и политического могущества СССР и стран социализма, их удельного веса в мировой экономике создали обстановку, вызвавшую пересмотр своих позиций со стороны ФРГ в направлении реалистического подхода в политическом и экономическом отношении со странами социализма и в том числе с Советским Союзом. Большую роль в этом сыграли встречи Л. И. Брежнева с В. Брандтом, обозначавшие рубеж новой полосы межгосударственных отношений не только между СССР и ФРГ, но и между другими странами Европы.

Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов наличие в ФРГ противодействующих сил, которые не заинтересованы в разрядке напряженности, еще живут духом реваншизма, издают немало литературы, пытаясь реабилитировать свои действия в период «третьего рейха», оправдать фашистский генералитет. Более того, пишутся руководства для будущих войн, например в 1956 году изданы записки матерого гитлеровского генерала Гудериана, автора нашумевшей книги «Танки вперед», где он, подводя итоги войны 1941—1945 годов с Советским Союзом, пишет наставления, как водить танки в бой. И тут мы не должны забывать свое верное оружие — классовую бдительность и слова: «Помни войну». Однако перелом в сторону улучшения отношений между нашими странами сделан, и имеются первые достижения в ряде областей, в том числе в области увеличения товарооборота.

Если бы меня спросили, какая страна среди высокоразвитых капиталистических государств занимает первое место по совершенству выпускаемого оборудования и машин, я бы вначале назвал Соединенные Штаты и вслед за ними ФРГ. По крайней мере это можно твердо утверждать в отношении средств производства. В 1972 году по удельному весу в капиталистическом промышленном производстве ФРГ перешла на третье место после США и Японии.

После каждой из войн XX века (1914—1918, 1941—1945 годов), несмотря на то что Германия всякий раз оказывалась в числе побежденных, она быстро восстанавливала важнейшие отрасли промышленности и опять становилась в ряды сильнейших капиталистических государств. Западная Германия в 1965 году занимала второе место в экспорте машин и оборудования после США, а в 1972 и 1973 годах — первое место.

Федеративная Республика Германии экспортирует широкую гамму металлорежущих станков и кузнечно-прессового оборудования, а начиная с 1969 года — станки с программным управлением. По производству металлорежущих станков и кузнечно-прессового оборудования среди капиталистических стран ФРГ с 1971 года занимает первое место, опережая США. По экспорту этого оборудования ФРГ занимает твердо первое место, за период по крайней мере с 1965 по 1973 год.

В области производства электротехнического оборудования ФРГ, хотя и вынуждена была уступить второе место Японии, продолжает оставаться крупнейшим производителем, а по экспорту этого оборудования — на первом месте за весь период с 1960 по 1970 год.

По производству бытовых электроприборов среди основных капиталистических стран ФРГ находится на втором месте после США, а по экспорту этих товаров — на втором после Италии. Изготовление морозильников, посудомоечных машин, сушилок для белья и стиральных автоматов в ФРГ развивается довольно быстро. И тут западные немцы применяют обычные приемы внедрения в экономику других стран путем вывоза капитала. Фирма «Бош» — крупнейший производитель бытовых электроприборов — увеличила в 1969 году свои заграничные капиталовложения на 25 %.

В сентябре 1970 года мне довелось посетить эту фирму. Фирму «Бош» я помню еще с довоенных времен. Производимое ею электрооборудование было довольно хорошо известно на мировом рынке, применялось оно и в советском хозяйстве.

Руководители фирмы с гостеприимством приняли советскую делегацию, прибывшую в ФРГ в связи с проходившей Международной выставкой металлообрабатывающего оборудования в Ганновере. Нас пригласили в новую контору фирмы. Когда мы вошли в зал заседания правления и директоров фирмы, то невольно обратили внимание на множество картин, еще не развешанных и стоявших вдоль стен. Представитель фирмы объяснил, что контора только построена и еще не успели развесить картины и доделать кое-какие мелочи. Среди картин были пейзажи и несколько портретов какого-то старика. На портретах менялся только костюм — от строгого официального до меховой шубы с меховым же воротником. Оказалось, как мы и догадывались, это основатель фирмы, сам господин Бош, имя которого по традиции украшает герб фирмы вплоть до наших дней. Зал заседания сделан по американскому образцу, напоминающему форму ромба с усеченными концами. Пол конторы застелен мягкой ковровой тканью, заглушающей звуки шагов. Помещения конторы были оборудованы согласно современным требованиям оргтехники, включая различные электронные системы и модернизированные канцелярские столы.

Рядом с многоэтажным зданием главной конторы находился исследовательский центр, тоже только что построенный и оборудованный. В нем работали ученые, состоявшие на службе у фирмы и связавшие с нею свою судьбу. Их деятельность посвящена только интересам фирмы. Они заняты и текущими проблемами научно-прикладного значения, и теоретическими изысканиями, и вопросами завтрашнего дня.

Самым важным для меня был вывод, о котором частично упоминалось ранее: что научно-исследовательская и проектно-конструкторская разработка в фирме составляют единое целое, единый процесс, рассчитанный на научно-технический прогресс. Превыше всего ставится принцип доведения этих разработок до конца, то есть до внедрения в производственном и коммерческом плане, без чего никакая работа не может заслужить положительной оценки. Вся работа, в том числе лицензионная, находится под единым руководством.

Затем нам был показан завод по производству электрооборудования для автомобилей. Завод по своему характеру представляет супермассовое производство, где применяется только специализированное оборудование с большой насыщенностью автоматикой. Кое-где осталась ручная сборка, хотя отдельные ее операции также автоматизированы. Большое достижение фирмы — это автоматизированный контроль качества. На заводе трудится много рабочих из Греции, Югославии, Турции и Италии. Немецких рабочих мало — они составляют как бы только костяк коллектива. Различные технологические указания, правила по технике безопасности написаны весьма кратко на нескольких языках, сделаны рисунки, которые без всяких надписей понятны всем. На видных местах висит плакат, изображающий легковой автомобиль. На нем яркой краской отмечены места, где установлено электрооборудование, производимое фирмой «Бош» на этом заводе. Надпись гласит: «Делай работу качественно. Эта машина может оказаться твоей». Хотя текст сделан не только на немецком языке, вряд ли это действует на грека или турка, приехавших сюда на заработок, чтобы лишь прокормить свою семью.

И на других предприятиях ФРГ можно встретить рабочих из других, менее развитых стран. Привлечение иностранных рабочих объясняется не только и, может быть, не столько нехваткой собственных рабочих кадров. Главная причина — иностранные рабочие обходятся значительно дешевле. Они нетребовательны, по существу бесправны, не объединены, не склонны к конфликтам с администрацией, вынуждены примириться с самыми тяжелыми условиями труда и т. д. Это уже само по себе выгодно капиталисту. Но наличие в западногерманской промышленности иностранных рабочих представляет превосходное средство давления на своих отечественных пролетариев, усугубляя их зависимость от капиталистов из опасения оказаться замененными более дешевыми и более покладистыми иностранными рабочими.

Фирма «Бош» имеет первоклассный центральный склад запасных частей по всему комплексу электротехнического оборудования. Он питает всю сеть технического обслуживания как внутри страны, так и за рубежом. На складе тоже высокая степень автоматизации. Раскладка и изъятие контейнеров с запасными частями из высотных стеллажей производится механизмом с программным управлением, лифт послушно находит нужный контейнер и подвозит его к оператору. Последнему остается взять или положить необходимое количество изделий и отослать контейнер обратно к месту назначения.

Могу на основе личного наблюдения сказать, что это большой шаг вперед по сравнению, например, со складом запасных частей фирмы «ФИАТ» в Турине.

Отобранные детали подаются транспортером к местам упаковки, автоматически находя свое место, назначенное отправителем. Упаковка идет главным образом в коробки из гофрированного картона. Упаковочный материал — стружка — находится в бункерах, тут же рядом с рабочим местом упаковщика. Затем все это распределяется по крупным контейнерам. Склад запасных частей фирмы «Бош» — достойный объект изучения.

Внешняя торговля Федеративной Республики Германии, так же как и ее экономика, зиждется на высокоразвитой промышленной основе. Особенно это сказывается на экспорте машин и оборудования. В ФРГ станочный парк, насчитывающий 1,3 млн. единиц, состоит на 35 % из машин, которые были установлены после 1965 года, а весь остальной станочный парк эксплуатируется менее десяти лет. ФРГ занимает второе место среди покупателей лицензий на мировом рынке. Интенсивное внедрение в производство купленного зарубежного технического опыта, а также собственные научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы делают промышленную продукцию ФРГ конкурентоспособной на мировом рынке.

Как ни велики успехи ФРГ в развитии послевоенной экономики, она не перестает быть капиталистической и не может быть избавлена от действия закономерностей, ей присущих, со всеми свойственными ей противоречиями.

Как ни благоприятны условия, в которых находится послевоенная Западная Германия, как ни искушена и многоопытна промышленная и финансовая олигархия ФРГ, как ни энергично борется она за преодоление присущих капитализму кризисных явлений — избежать общей участи буржуазного мира ей не удается.

Конец 60-х — начало 70-х годов отмечены обострением общего кризиса капитализма. Научно-техническая революция, а также большой опыт, активность и оперативность капиталистических монополий дали возможность наиболее развитым капиталистическим странам преодолеть потрясения, связанные с крушением колониальных империй, нарушением привычных экономических связей, потерей старых рынков и т. д. Но это временное преодоление не сняло коренных противоречий капитализма. Кризисные явления, отодвинутые на время, неизбежно проявляются на новой расширенной основе.

Эти кризисные явления проходят во всех странах капитализма, в каждой со своими особенностями, с разной степенью остроты, но с роковой для старого мира неизбежностью.

В 1971 году в ФРГ началось значительное ухудшение общехозяйственной конъюнктуры. Замедлились темпы экономического роста. Загрузка производственных мощностей в течение года сократилась. Если в начале года коэффициент загрузки превышал 90 %, то к осени он упал до 85 %, а в некоторых отраслях промышленности и того ниже. К концу 1971 года был прекращен выпуск продукции на 15 доменных, 19 мартеновских печах, 6 кислородных конвертерах и на 4 электропечах. На 88 прокатных станах была сокращена рабочая неделя. Выросла безработица, превысившая 200 тыс. человек. Замедлилось поступление заказов внешнего и внутреннего рынка.

Несмотря на меры, принимаемые правительством и фирмами, попытки регулирования экономики пока не привели к желаемым результатам. В 1972 году отмечался дальнейший экономический спад.

Кризисные явления, затронувшие все капиталистические страны, вызывают здесь целый ряд социально-политических перемен. Главнейшие монополистические группы капиталистического мира все больше оказываются в положении конфронтации не только с рабочим классом и широкими массами трудящихся, но и с широкими массами мелкой буржуазии, а также средней и в ряде случаев — с отдельными отрядами крупной буржуазии.

В странах развитого капитализма кризисные явления стимулируют пересмотр позиций господствующих групп. Самоуверенная, нередко нагло-агрессивная политика «холодной войны», ярого антикоммунизма и антисоветизма сменяется склонностью к более разумной позиции, к политике мирного сосуществования противоположных общественных систем, давно выдвигавшейся Советским Союзом и другими социалистическими странами.

Такие перемены сказались и в ФРГ. К власти на смену реваншистским элементам из ХДС/ХСС пришло коалиционное правительство социал-демократов и свободных демократов во главе с канцлером В. Брандтом, круто повернувшим внешнеполитический курс своей страны. На смену долголетнему курсу реваншистских притязаний пришло понимание и признание незыблемости реального положения, сложившегося в результате войны. Эти сдвиги создали возможность для последующей цепи событий, увенчанных известным посещением ФРГ Генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым, результаты которого плодотворно сказываются на отношениях не только между нашими двумя странами, между ФРГ и ее социалистическими соседями, но и на всей обстановке в Европе.

Хотя в торговой политике ФРГ принципиальных изменений не произошло, ухудшение экономического положения в стране усилило стремление весьма влиятельной части деловых кругов к расширению торговли, производственного кооперирования и научно-технического сотрудничества с социалистическими странами.

Заключение и ратификация договоров между Советским Союзом и ФРГ в мае 1972 года, контакты на высшем уровне способствовали росту между ними деловых связей, в том числе и торговых. Таковы в общих чертах наши наиболее крупные партнеры по торговле — Япония и ФРГ, о которых все время за рубежом говорили, что там происходит «экономическое чудо». Мы видим, что они ныне переживают серьезные трудности, порожденные самой природой капитализма.

Уместно сказать, что экономические трудности затрагивают не только эти две страны. Французский еженедельник «Нувель обсерватер» в декабре 1971 года свидетельствовал: «Государства, находящиеся в зависимости от Соединенных Штатов, потрясены. Темпы роста производства Японии замедляются. Западная Германия задыхается, Италия переживает депрессию. Понемногу это затрагивает или затронет весь мир. Франция не может избежать этой участи». Все это вынуждает капиталистические государства менять свою политику в отношении социалистических стран, более решительно пересматривать внешнеторговую тактику. В этом свете показательны наши отношения с Соединенными Штатами, о чем будет сказано ниже.

Следует упомянуть еще об одном из видов транспорта, который все прочнее входит в жизнь людей и без которого невозможно ныне представить ни одну сферу деятельности человека. Это авиация. Экспорт гражданской авиационной техники из Советского Союза, пожалуй, самый молодой. Заметным он стал, начиная примерно с 1965 года. Для того чтобы продать гражданские самолеты за границу, требуется не только иметь авиационную промышленность надлежащей мощности и технического уровня. Не менее важно, чтобы наш самолет мог и имел право летать по всему миру, чтобы в его устройстве соблюдались особые международные правила и нормы проектирования и производства авиационной техники. Эти нормы и требования до недавнего времени отличались от внутрисоюзных норм. Они были разработаны большой группой стран, объединенных в особый международный комитет под названием ИКАО — Международная организация гражданской авиации. У этого комитета имеются совет и технические специалисты. Тут разрабатывались нормы летной годности, безопасности, оборудования связи и многое другое. Советский Союз вступил в эту организацию в 1970 году.

Было потрачено много времени на дискуссию: вступать или не вступать нам в эту организацию? А за это время авиационная техника быстро развивалась. У нас, естественно, она шла вперед по своему собственному пути и тоже быстро, хотя и отклонялась в известной мере от международных норм проектирования. Кстати сказать, после того, как самолет уже сделан, привести его в соответствие с этими требованиями просто невозможно, если не считать различных мелочей, вроде устройства розеток для электрических бритв, проблесковых наружных огней, радиорепродукторов и т. п. Довольно долго шла работа по изготовлению самолетов, не отвечающих международным требованиям, хотя наши самолеты по своей прочности, надежности, как правило, ничуть не уступали конкурентам.

Выход на международный рынок сдерживали и наши организационные формы проектирования и постановки самолетов и вертолетов на производство. До известного момента у нас не могло быть и речи, чтобы машина была сделана специально для поставки на экспорт по заказу покупателя. В настоящее время такая возможность есть, и она используется.

В торговле гражданскими самолетами и вертолетами имеется множество характерных сторон, особенно в части технического обслуживания. Ни один вид техники не требует такой тщательности ухода, как авиационная. Принудительный профилактический осмотр, смена оборудования через строго определенное время, учет использования ресурсов агрегатов, хранение и надзор за запасными частями для самолетов и вертолетов производятся прежде всего по требованиям безопасности. Это главная особенность торговли этой техникой. Конечно, имеются и другие факторы, придающие экспорту гражданской авиационной техники свои оттенки. И прежде всего — экономичность. Перевозка огромной массы пассажиров и различных грузов требует большой затраты материалов и труда. Определяющим конечный результат является технический уровень самолета в отношении расхода горючего, объема и сложности требующегося технического ухода, ресурса времени работы без ремонта двигателей и других агрегатов, количество необходимого обслуживающего персонала, уровень удобств сервиса, легкость обработки грузов.

Начав разговор о торговле авиационной техникой, мне кажется уместным упомянуть еще об одной особенности мирового рынка. Речь идет о торговле бывшими в эксплуатации машинами и оборудованием. На капиталистическом рынке торговля подержанными машинами вообще вошла в широкую практику. По имеющимся данным, в промышленно развитых капиталистических странах на каждый проданный на внутреннем рынке новый легковой автомобиль и трактор приходится от полутора до трех проданных подержанных машин. Подобным образом продают и покупают электронно-вычислительные машины, суда, металлорежущие станки, кузнечно-прессовое оборудование и др. Международная торговля подержанным оборудованием и машинами растет довольно быстро. Большое значение в международной торговле подержанными машинами отводится купле и продаже гражданских самолетов.

В 1969 году США поставили на экспорт 379 штук подобных летательных аппаратов на сумму более 130 млн. долл. Это объяснялось тем, что шла интенсивная замена самолетов с поршневым двигателем машинами с турбинными двигателями. Так было на рубеже 50-х и 60-х годов. Затем началась замена этих типов самолетов реактивными. Образовался большой рынок самолетов, бывших в эксплуатации.

Таким образом, рынок самолетов пополняется машинами, бывшими в эксплуатации. В 1970 году авиатранспортные компании капиталистических стран намеревались сбыть около 200 рейсовых самолетов, бывших в употреблении. Имеется немало авиатранспортных компаний, формирующих свой парк целиком из подержанных машин. Значительная часть их переходит на второстепенные линии.

Развивается практика обменных операций при покупке авиакомпаниями новых самолетов. Около 20 % продаж самолетов такой фирмы, как «Боинг», связано с покупкой ею бывших в эксплуатации машин. При этом самолеты старых выпусков, полученные в качестве частичной платы за новые, модернизируются самолетостроительными компаниями, частично или полностью оснащаются новым оборудованием и вновь реализуются, естественно, с прибылью для фирмы. Такие компании, как «Боинг», «Локхид», например, имеют специальные отделения по ремонту и модернизации подержанных самолетов.

Мне помнится, как первые предложения наших внешнеторговых работников о возврате бывших в употреблении ранее проданных самолетов и зачисление их реальной стоимости в расчеты при поставке новых вызвали бурю негодования. Некоторые работники авиационной промышленности, плановых органов сразу же извлекли из своих колчанов стрелы с надписью: «Вы не умеете торговать» — и пустили их в сторону внешнеторговых организаций. От работников внешней торговли потребовались специальные обоснования и доказательства. Но это время прошло. Теперь допустимость операций по возврату уже не ставится под сомнение. Но для экспортеров этого мало. Нужны производственные мощности для модернизации старой техники. Они пока имеются в недостаточном количестве. Возможность обмена самолетов предусматривается в рекламе большинством компаний, в том числе и советскими организациями.

Что касается рекламы авиационной техники, здесь также имеются свои характерные черты. Показ авиационной техники в действии сложен и дорогостоящ. Демонстрация самолетов в рекламных целях происходит иной раз с риском для жизни тех, кто ими управляет, да и для тех, кто выступает в роли пассажиров, будь то продавец или покупатель.

В начале 60-х годов мне было поручено провести переговоры о продаже вертолетов в Индию. Конкуренция была весьма острая. Аналогичные переговоры велись индийцами и с американцами и с французами. Для решения вопроса, кому отдать предпочтение, была организована демонстрация в равных условиях. Место испытания — один из самых сложных горных районов — Гималаи, что в переводе означает «обитель снегов». Высота Гималаев, как известно, достигает почти 9 км. Эти горы хорошо наблюдать с самолета, а также любоваться картинами Рериха, который их мастерски изображал. Полеты же вертолетов в горах на высоте 5—6 тыс. м в малоизвестных условиях, при сильных воздушных течениях, снежных заносах, циклонах и антициклонах были весьма опасны.

Испытания советского вертолета проводил замечательный летчик Василий Петрович Колошенко, обладавший блестящим мастерством, смелостью и беззаветной преданностью нашей Родине. В свое время он впервые поднялся в воздух на Ми-1. Испытывал он вертолет В-12 грузоподъемностью 40 т и с мощностью двигателей 26 тыс. л. с. и многие другие машины. Он был одним из тех людей, которые не берегли своих сил и здоровья для пенсионного возраста. Кроме обычной программы испытаний, он по просьбе покупателей вывез больного индийского офицера из места, недоступного для других видов транспорта, в госпиталь, где ему была сделана срочная операция. Условия погоды и рельеф места были столь сложны, что успешное завершение этой операции привело в восторг индийских руководителей. Кстати говоря, ни американские, ни французские испытатели подобным желанием не горели и отказались осуществить этот рискованный полет.

Согласно техническим параметрам, потолок советского вертолета не превышал 5,5 км. Примерно такой же предел имели аппараты наших конкурентов. Колошенко, естественно, все это знал, но фактически он летел значительно выше, куда не могли забраться вертолеты американского и французского производства. Советский летчик знал свой вертолет, чувствовал машину, знал ее действительные возможности, а они были выше записанного. Поэтому риск Колошенко был технически обоснован, и победа оказалась полной. Летчик Колошенко мне запомнился как человек особой закалки, настоящий советский патриот. Не будет большим преувеличением сказать, что благодаря его таланту Индии была продана сразу большая партия вертолетов советского производства, и этим был сделан большой шаг на пути к выходу на мировой рынок. Приятно было прочитать в газете «Правда» в конце 1971 года о присвоении В. П. Колошенко звания Героя Советского Союза.

К сожалению, на самой последней стадии соревнований, а скорее конкуренции, американский вертолет разбился, а французы после этого вообще прекратили демонстрацию.

Роль людей, которые демонстрируют технику, будь то автомобиль или трактор, экскаватор или самолет, трудно переоценить. По этой причине все страны мира выделяют на демонстрацию самых лучших операторов, виртуозов и мастеров своего дела. У нас, правда, не всегда это соблюдается. Некоторые работники промышленности и транспорта иногда говорят, что хорошие специалисты нужнее на заводе, на линиях Аэрофлота и т. п.

Рынок авиационной техники развивается неравномерно, но количество самолетов, находящихся в эксплуатации, все увеличивается. На начало 1971 года парк авиакомпаний стран — членов ИКАО (включая СССР) насчитывал 7301 самолет. Доля реактивных самолетов увеличилась до 51,7 % против 48,8 % в предыдущем году; около 92 % пассажирских перевозок выполняется на реактивных самолетах. Гражданская авиация осваивает самолеты со сверхзвуковой скоростью. И здесь, несомненно, пригодится опыт проектирования и производства военных самолетов с подобной скоростью.

К сожалению, не всегда конструкторы, длительное время специализировавшиеся на военной авиационной технике, могут сразу перейти на создание таких летательных аппаратов, которые бы отвечали всем требованиям мирового рынка гражданской авиации. Правда, военные специалисты принесли в Аэрофлот строгую дисциплину, и это было, безусловно, полезно с точки зрения безопасности полетов.

Тем не менее на первом этапе выхода на мировой авиационный рынок привычки и подход, навеянные не гражданским авиастроением, не всегда положительно сказывались на создании гражданских самолетов и вертолетов. Вместе с огромным багажом познаний современной военной техники, полезной для дела, они захватили с собой авоську, наполненную до краев привычками проектирования, не совместимыми с гражданской авиацией. Тут и утяжеление машины, и недостаточная экономичность, заниженные ресурсы, особенно двигателей, и недостатки аппаратуры связи, отсутствие или несовершенство некоторых устройств, принятых в мировой практике гражданского самолетостроения и которые не требуются военным самолетам. Понадобилось время, чтобы были созданы современные гражданские самолеты и вертолеты, чтобы было сделано все нужное для перевозки пассажиров на уровне, который предъявлял мировой спрос. Теперь, в начале 70-х годов, смешно и горько вспоминать время, когда на самолете Ил-18 в самом начале поставки его на экспорт ресурс двигателя ограничивался всего лишь 200 часов. Через короткое время он был доведен до 500 часов. Но и при этом требовалось в виде бесплатного приложения добавлять четыре запасных мотора, так как самолеты-конкуренты имели моторесурс 2 тыс. часов. Когда работники нашей промышленности занялись этой проблемой, моторесурс двигателя был доведен до 3,5 тыс. часов. Правда, наши конкуренты в это время довели его до четырех с лишним тысяч часов. Но все же разрыв был не так велик, а потом был вовсе ликвидирован, особенно учитывая явно рекламный оттенок сообщений конкурентов.

А главное, надежность нашего Ил-18 не вызывала сомнений. Покупатель это знал и ценил высоко. Сейчас, когда данный самолет уже снят с производства и заменяется другим, его за рубежом любовно называют «рабочей лошадкой» и иногда говорят, что он рановато ушел из цехов завода. Так иной раз бывает и с другими машинами.

Возвращаясь к поре первых наших шагов на поприще торговли самолетами, нельзя не вспомнить, что в то время оказалась недостаточно пригодна и сопроводительная техническая документация, основанная на правилах, действовавших внутри страны. Нужно было заново ее разработать с учетом экспортных поставок. Опять-таки нужно было время. Подобной документации на самолет требовалось немало. Весь ее комплект не укладывался на большой стол в моем кабинете. Для продажи самолета при начале переговоров с покупателем, для рекламы и подготовки коммерческого предложения нужна была своя документация. Необходимо было дать не только общую характеристику самолета: дальность полета, скорость, мощность моторов, численность пассажиров, но и нужны были графики, характеризующие экономическую выгодность самолета на различные расстояния, и многое другое.

У нас, как у экспортеров, установились хорошие взаимоотношения с коллективами проектных организаций, с генеральными конструкторами Александром Сергеевичем Яковлевым, Сергеем Владимировичем Ильюшиным, Андреем Николаевичем Туполевым, Олегом Константиновичем Антоновым, Михаилом Леонтьевичем Милем, Генрихом Васильевичем Новожиловым. Опыт наших конструкторов и технологов мы высоко ценим, хотя, располагая опытом, сталкиваясь с требованиями мирового рынка, вынуждены делать критические замечания.

Ныне мы можем с гордостью заявить, что советские авиаконструкторы накопили опыт, позволяющий создавать самолеты, способные выдерживать конкуренцию с самыми знаменитыми авиастроительными фирмами Европы и Америки. Для некоторых авиационных зарубежных фирм оказалось неожиданностью получение сертификата летной готовности и продажа реактивного самолета Як-40 в Италию и ФРГ. Французская газета «Эко» 5 мая 1972 года поместила статью под заголовком «СССР атакует рынок гражданских самолетов». Там сказано: «Будучи не намного дороже турбовинтового самолета с двумя двигателями, Як-40 имеет явные преимущества, которые к тому же увеличиваются, так как Аэрофлот уже имеет достаточный опыт эксплуатации Як-40. Самолет предлагает пассажирам удобство и комфорт, и авиакомпании, которые его приобрели, смогут эксплуатировать его с травяных взлетно-посадочных площадок небольшой длины. Этот фактор может оказаться решающим при покупке самолета… Таким образом, советский самолет имеет в настоящее время большое преимущество».

Журнал «Флюгревю и флюгвельт интернациональ» отмечает: «Французские специалисты удивлены, что Советский Союз сможет обеспечить продажу самолетов на условиях, которые обычно предлагаются американскими фирмами».

Журнал «Таймс» в номере от 26 апреля 1972 года констатирует: «Западные авиационные фирмы начинают гораздо серьезнее, чем в прошлом, относиться к угрозе их традиционным рынкам сбыта со стороны советской авиационной промышленности… Они предпринимают самоуверенную и хитроумную кампанию с целью продажи самолетов транспортным организациям, не входящим в их традиционную сферу влияния в области гражданской авиации».

Было бы ошибкой утверждать, что технический уровень самолета или вертолета зависит только от конструкторов или самой авиационной промышленности. Множество участников строительства самолетов еще недооценивают свою роль в процессе создания летательных аппаратов, в том числе для экспорта. Речь идет о радиоэлектронной, электротехнической, резинотехнической, химической промышленности. Очевидно, каждая из них может или улучшить самолет, или сделать его хуже.

Хочу сослаться хотя бы на такой пример. Он касается вопроса об утяжелении самолета. Авиационная промышленность имеет достаточно высокую культуру производства. Ни одна самая пустяковая не проверенная по весу деталь не может попасть на самолет. Каждая из них должна иметь пропуск на право занять свое место в машине в виде своего рода паспорта, где указывается ее имя, отчество и фамилия, дата рождения, вес и т. п. Так что на законном основании деталь с «ожирением» пробраться на самолет не может. Считается большим проступком, если подобный порядок нарушается. Но иногда на самолет попадает деталь на глазах у всех и с нужным удостоверением установленного образца и с весом, соответствующим чертежу, но при более внимательном рассмотрении, учитывая достижения науки и техники, оказывается, что изделие имеет сильно завышенный вес. Примененные материалы, методы расчета, конструктивная схема узла или детали устарели, не соответствуют современному уровню техники. В данном случае я имею в виду провода, которые поставляются для самолетов. Их очень много. Они всюду. Это нервная и кровеносная система самолета. Но наши химики дают изоляцию проводов более тяжелую, чем нужно и чем применяют другие фирмы. К этому добавляются еще более тяжелые различные соединения между проводами. Только за счет этого маленький самолет получает дополнительную нагрузку более 200 кг, а большой самолет — в несколько раз больше.

Такой излишний вес заметен даже для грузового автомобиля, а не то что для самолета. Есть некоторые приборы, которые по габаритам и весу значительно тяжелее, чем нужно, и, стало быть, фактически не имеют права занимать место в машине.

При любых трудностях, с которыми умеют бороться работники авиационной промышленности, перспективы развития экспорта советской гражданской авиации весьма широки. А если строгий подход к утяжелению машин применить к легковым и грузовым автомобилям и тому подобной продукции, мы можем найти источник гигантской экономии. При массовом производстве грамм — это, скорее, тонна.

Примерно по такому же циклу развивался экспорт советских судов; правда, он налаживался в значительно более короткие сроки, более организованно и динамично. Судостроители многое сделали для повышения конкурентоспособности своей продукции. Это позволило советским внешнеторговым организациям хорошо использовать благоприятную конъюнктуру по продаже кораблей во второй половине 60-х и начале 70-х годов.

Спрос на суда объясняется обновлением мирового торгового флота и ростом международных морских перевозок. Основным направлением технического прогресса в судостроении является рост размеров, скорости судов и их специализации. Усиленно строятся крупнотоннажные танкеры и большие сухогрузные суда. На рынке появились комбинированные суда для перевозки любого вида массовых грузов — нефти, руды, зерна, угля, фосфатов, поташа, серы. Так называемые нефтерудовозы позволяют в одном направлении перевозить нефть, в другом — руду.

На рынке все больше появляются суда с дизелями, которые работают на средних оборотах. Это дает большой эффект, так как они меньше по габаритам в 6—8 раз по сравнению с прежними тихоходными дизелями. Это особенно важно для тех судов, которые делаются с целью перевозки колесной техники и контейнеров.

Появление гигантских танкеров, в несколько сот тысяч тонн водоизмещением, потребовало мощных энергетических установок, порядка 35—70 тыс. л. с. У судов для перевозки контейнеров мощность энергетических установок тоже солидно возрастает и достигает 30 тыс. л. с. Недалеко время, когда появятся многотоннажные и скоростные контейнеровозы с энергетической установкой мощностью порядка 60—100 тыс. л. с. В связи с этим развивается производство мощных дизельных двигателей, паротурбинных установок с высокими параметрами и системой вторичного подогрева пара.

На мировом рынке судов некоторое время тому назад существовала точка зрения, что паровая турбина менее выгодна и более сложна в эксплуатации, чем дизельный двигатель. В эксплуатации находилось очень мало кораблей с паровыми турбинами. Однако в настоящее время применение их увеличивается, в том числе на быстроходных кораблях.

В сентябре 1970 года при посещении морского порта в Гамбурге я присутствовал на открытии новой судоходной линии Гамбург — Сидней по-перевозке контейнеров. Только что построенный контейнеровоз готовился к первому рейсу. К нашей группе советских представителей было проявлено гостеприимство. Показали все, что мы хотели. Спустившись в машинное отделение, я с неподдельным интересом обнаружил там паровую турбину с дистанционным управлением мощностью 32 тыс. л. с. Погрузка контейнеров заканчивалась. На корабль входило 1250 контейнеров, каждый вместимостью 20 т. Размеры их, конечно, были выдержаны по международному стандарту. Корабль был полностью загружен за 4 дня вместо обычных 2—3 недель.

Капитан корабля, рассказывая нам об организации контейнерных перевозок, заметил, что нормы погрузки довольно вольготные и он надеется их сократить в самое ближайшее время. А нормы эти таковы: необходимо погрузить или разгрузить 30 контейнеров в час. При обычных условиях эти две операции — разгрузка и погрузка — делаются по совмещенному принципу, то есть один контейнер разгружается, другой загружается. Таким образом, значительная часть движений крана осуществляется без холостых ходов.

Об уровне техники этого судна, перевозящего 25 тыс. т груза, говорит также и то, что команда состояла всего лишь из 38 человек.

Корабль оставил большое впечатление как грандиозное инженерное сооружение. Ясно любому, что экономический эффект от эксплуатации такого судна гарантирован.

По имеющимся неполным данным, из всех построенных за последние 3 года судов в капиталистических странах на долю кораблей с автоматизированным управлением и контролем приходится около 10 %. Излишне говорить о большом значении автоматизации. Поэтому ограничусь одним примером.

По английским данным, установление централизации управления и контроля за работой главного двигателя и вспомогательных механизмов в машинном отделении сухогрузного судна в 50 тыс. т дедвейтом позволяет сократить численность экипажа с 55 до 36 человек и получить экономию в 320 тыс. долл. в год. Автоматизация машинного отделения и введение дистанционного управления позволяют сократить численность экипажа до 23 человек и довести экономию до 450 тыс. долл. в год. Полная автоматизация машинного отделения устраняет необходимость непрерывной вахты в нем, и численность экипажа сокращается до 16 человек. Небольшой штат квалифицированных механиков и электриков необходим лишь для наблюдения за исправностью средств автоматизации. Предполагается, что дальнейшая комплексная автоматизация всех средств управления и контроля позволит в перспективе довести численность экипажа до 12 человек, что даст возможность получить дополнительную годовую экономию еще в размере около 370 тыс. долл.

Говорю об этом, чтобы подчеркнуть необходимость непрерывной работы по повышению конкурентоспособности наших судов на мировом рынке. Это неизбежно, если мы хотим успешно торговать продукцией отечественных верфей.

Коротко остановлюсь на экспорте оборудования для атомных электростанций.

Этот вид оборудования приобретает на мировом рынке все большее значение. Производство оборудования для атомных электростанций, несмотря на некоторые трудности в связи с его новизной, растет высокими темпами, так же как и капитальные вложения в строительство этих станций. По предварительным данным, опубликованным в печати (США, Франция и ФРГ), объем капитальных вложений в 1973 году достиг пяти с лишним миллиардов долларов. Расширяются и создаются заново специализированные предприятия, которые изготовляют оборудование для атомных электрических станций. В США уровень разработок отвечает условиям крупносерийного производства типового оборудования и готовых активных зон. Принимают серьезные меры в этом направлении ФРГ, Япония, Англия, Швеция, Италия и др. Усилия этих стран не ограничиваются удовлетворением внутреннего спроса. Они рассчитывают на экспорт.

Главным продуцентом оборудования атомных электростанций остаются Соединенные Штаты. Доля атомных электростанций в новых заказах на строительство крупных паротурбинных электростанций увеличивается.

Торговля оборудованием для атомных электростанций требует от коммерсантов больших знаний о новом сложном товаре, о структурных изменениях в технической базе ядерной энергетики и конъюнктуре мирового рынка. Коммерсант, который специализируется в этой отрасли торговли, не должен делать большие глаза, когда при нем говорят о таких сложных, сугубо специальных предметах, как реакторы с обычной водой на обогащенном уране, газографитового типа, на природном и обогащенном уране, о газовых высокотемпературных размножителях на быстрых нейтронах и пр. Он должен это знать в нужных рамках, используя опыт работников промышленности, привлекая их к коммерческим операциям, не говоря уж о решении чисто технических вопросов. Во всем мире существует правило, что без координации действий между коммерсантами и специалистами промышленности никакой торговли не может быть. Это особенно ясно ныне, когда стремительно ускоряется поступь технического прогресса.

Советский Союз также выступает на мировом рынке в качестве экспортера подобного оборудования и продает его, в том числе в капиталистические страны, например в Финляндию. Однако масштабы экспорта пока еще незначительны, что объясняется в первую очередь тем, что на это оборудование имеется большой спрос внутри страны, а также недостаточностью разработок оборудования для крупносерийного производства, без чего экспорт невозможен.

Всеобщим увеличением объема характеризуется торговля сельскохозяйственным оборудованием, хотя производство этого вида машин в отдельные годы в капиталистических странах было неустойчивым. Вместе с тем экспорт тракторов и сельскохозяйственных машин в целом растет, ибо в ряде стран ощущается недостаток рабочей силы в сельском хозяйстве и наблюдается дальнейшее ее сокращение и идет процесс механизации работ в земледелии и животноводстве.

Экспорт сельскохозяйственных машин в 1970 году по стоимости увеличился почти в два раза по сравнению с 1960 годом. На рынке каждый год появляются новые конструкции машин, отвечающие современным требованиям комплексной механизации и оснащения животноводческих хозяйств. Большим спросом, кроме традиционных, пользуются машины принципиально новых устройств для уборки овощей, фруктов.

В ряде стран вводятся дополнительные требования по обеспечению безопасности и удобства при работе на тракторе, в частности улучшение кабины, тормозной системы, сигнальных огней, сиденья, регулятора глубины пахоты, переключения скоростей на ходу, установка раздельного вала отбора мощностей и многое другое. Управление трактором выполнено почти таким же, как у грузового автомобиля. Не оставлена без внимания и эстетическая сторона дела. Теперь фермер приходит покупать трактор не один, а подчас всей семьей. И, пожалуй, главной решающей силой в выборе трактора становится его жена, мать семейства. И тут не обойтись без моды. Во Франции, где продаются советские тракторы, в угоду эстетическим требованиям покупателей пришлось менять облицовку и частично окраску трактора «Беларусь». Для многих наших работников, изготовляющих тракторы, это не очень понятное явление. Однако, если хочешь продать, надо считаться с мнением и желаниями покупателя. Теперь далеко не достаточно только технико-экономической характеристики машины — ее прочности, надежности, скорости, мощности и экономичности, — нельзя сбрасывать со счетов и эстетическую сторону.

В обстановке острой конкуренции на мировом капиталистическом рынке сельскохозяйственного оборудования экспортеры значительно сократили сроки поставок машин и запасных частей к ним, организовали значительное количество сборочных заводов и поставку на них узлов и деталей на базе взаимозаменяемости, улучшили обучение кадров в странах-покупателях.

Устойчивый спрос на мировом рынке наблюдается на дорожностроительные машины. Увеличение объема гражданского строительства, особенно дорожного, является главной причиной повышения спроса.

В 1970 и в 1974 годах во время поездок по ФРГ мне довелось наблюдать усиленное строительство шоссейных дорог. Качество дорог высокое. По планировке, допускаемой нагрузке, скоростям, ширине, дорожным знакам, благоустройству, наличию сервисных станций они немногим уступают американским дорогам, а в некоторых отношениях они устроены рациональнее. Так, по обочинам нет никакой рекламы, водитель, не отвлекаясь, видит только дорожные знаки. Тщательность отделки дорожного полотна в ФРГ выше, чем в США.

Да, многие изменения вносят автомобили как в саму жизнь, так и в пейзаж многих стран. Дороги строятся не из любви к строительному искусству. Их загрузка весьма большая. Интенсивность движения легкового и грузового транспорта столь велика, что в ФРГ введено правило, по которому с десяти часов вечера в субботу и до десяти часов вечера воскресенья движение грузового транспорта запрещается. Необходимо особое разрешение, которое выдается в исключительных случаях. Сделано это для того, чтобы не мешать движению легковых машин, устремляющихся за город в субботу и возвращающихся в воскресенье после отдыха.

Как-то раз советский водитель, не зная этого правила, вез подшипники из СССР на склад фирмы именно в это время. Его, естественно, задержали. В кабину сел представитель дорожной полиции и вежливо проводил советский автомобиль до склада. Уместно заметить, что в данном случае было и другое нарушение. На подобной автомашине должно быть два водителя. Они должны работать поочередно, но не более четырех часов подряд. Такой порядок введен, когда машина большой грузоподъемности (около 30—40 т) идет на значительное расстояние. Подобные машины обычно оборудованы радиотелефоном, чтобы можно было поддерживать связь с конторой, которая организует загрузку машины в оба конца. Между фирмами существует хорошая кооперация по использованию грузовых машин.

Еще об одном полезном нововведении. На дорогах в больших городах организована так называемая лоцманская служба. При въезде в Мюнхен мы легко обнаружили лоцманскую контору. Ее назначение — помочь быстро найти в незнакомом для путешественника городе любое место, куда он стремится попасть. В таком случае проводник, то есть лоцман, садится в свою машину и показывает дорогу. Все это делается за небольшую плату. Экономия времени легко перекрывает понесенные расходы. Несомненно, подобная служба в крупных городах полезна. Потребность в такой «лоцманской службе» сказывается и в наших городах. В Москве она, например, не только избавила бы приезжего от необходимости расспрашивать прохожих, «как проехать на Таганку», но и от неприятностей, связанных с нарушениями правил уличного движения в столице, не очень легких для новичка.

Стремление буквально многих стран, особенно высокоразвитых, строить шоссейные дороги, аэродромы и т. п. является движущей силой развития производства дорожностроительного оборудования и торговли им.

Основными направлениями развития дорожностроительной техники является улучшение конструкций гидравлических экскаваторов, скреперов с элеваторной загрузкой ковша, одноковшовых погрузчиков на пневмоходу, выпуск большого количества типов машин для уплотнения грунта, универсальных машин для нанесения дорожных покрытий и других машин с увеличенной производительностью. Выросла грузоподъемность самосвалов, удвоилась производительность асфальтоукладчиков.

Все это явилось в первую очередь следствием широкого проведения научно-исследовательских и опытно-конструкторских разработок. Ранее уже говорилось об общей тенденции увеличения расходов, связанных с этими разработками. На опыте создания дорожностроительных машин можно подтвердить тенденцию такого рода. По данным Ассоциации продуцентов строительного оборудования, общие расходы входящих в нее фирм на проведение указанных работ за 6 лет (1963—1968 годы) превысили 1 млрд. долл., то есть увеличились вдвое по сравнению с предыдущим шестилетием. Затраты на эти цели только американской фирмы «Катерпиллер» за десятилетие (с 1957 по 1966 год) составили свыше 400 млн. долл., а расходы за один 1966 год — более 65 млн. долл.

Анализ показывает, что все крупные фирмы имеют научно-исследовательские лаборатории, проводящие исследования и конструкторские разработки по разнообразной тематике — от фундаментальных теоретических исследований до изучения проблем, направленных на совершенствование конструкций отдельных машин. И предприниматели не видят ничего плохого в дублировании проводимых работ, более того, во многих случаях считают это положительным явлением. В среднем расходы на научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки составляют ст 3 до 10 % продажи компаниями дорожностроительной техники.

По развитию промышленности дорожностроительного оборудования можно с большой долей достоверности судить об отношении к дорогам, их строительству вообще и транспорту в частности. Страны, которые не производят или производят недостаточно подобного оборудования, свое отношение к дорогам проявляют в объеме своих закупок такого оборудования у других государств.

С коммерческой точки зрения экспорт дорожностроительных машин весьма выгоден. Наши поставки их на мировой рынок еще не очень велики, но они растут. В 1960 году поставки были произведены на сумму 32,9 млн. руб., в 1965 году — на 68,7 млн. и в 1970 году — на 95,3 млн. руб. Промышленность, производящая дорожностроительные машины, не только набирает темпы, но и осваивает новые их виды. Однако, например, экскаваторов с гидравлическим приводом и управлением у нас сделано меньше, чем хотелось бы и чем позволяют наши возможности.

Перечисленные выше объекты экспорта, безусловно, не исчерпывают всего многообразия машин. Появление новых отраслей промышленности, новых, оригинальных конструкций и видов машин, новых материалов и оборудования является предметом особого исследования и освещения. Мною приведены только отдельные примеры, показывающие, сколь широко и глубоко можно увидеть и определить через призму международного рынка наши возможности, положительные стороны и наши недостатки, сделать правильные выводы и наметить пути дальнейшего развития производства и торговли. В первую очередь это касается производства, так как общеизвестно, что рынки в основном зависят от тех, кто производит, а не от тех, кто продает, хотя и от последних тоже кое-что зависит.

Вместе с тем очень важно изучить формы и методы экспорта оборудования в капиталистических странах, где Советский Союз выступает со своим товаром уже длительное время. Под влиянием научно-технического прогресса произошли серьезные изменения в формах и методах международной торговли вообще и торговли оборудованием в частности.

О поставках отдельных машин за границу уже было сказано. Характерной особенностью 60—70-х годов является экспорт сложных комплексов оборудования для целых промышленных предприятий, электростанций, крупных холодильников, портов и т. п., в том числе «под ключ». Чаще всего подобные комплексы поставляются промышленно развитыми капиталистическими странами в молодые развивающиеся государства, которые строят национальную экономику, закупают энергетическое оборудование и машины для отраслей обрабатывающей промышленности. Капиталисты стараются держать в своих руках промышленность этих стран, пользуясь отсутствием у молодых государств опыта.

Потеряв прямую власть над колониями, капиталистические монополии стремятся всеми мерами закрепить свои экономические позиции в молодых, освободившихся от колониализма развивающихся странах, привязать их к своей экономике, сделать зависимыми от финансово-промышленных монополий развитых капиталистических стран, продолжать за бесценок использовать сырьевые богатства для своей индустрии. Таков неоколониализм.

Для покупателя весьма удобно иметь дело с одним продавцом по всему комплексу оборудования, вместо того чтобы самому закупать разрозненные машины, агрегаты, части оборудования, а затем самому соединять их в единое целое. Правда, уровень цен при комплексной поставке несколько выше, чем при закупке разрозненного оборудования. Это объясняется не только дополнительными услугами продавца по комплектованию, гарантиями и т. п., но и тем, что часть оборудования он вынужден сам покупать у других продуцентов. По этой причине некоторые покупатели включают в комплекс только те машины и оборудование, которые действительно оригинальны по устройству или трудноисполнимы и требуют специального оборудования, а все остальные приобретают отдельно, минуя услуги продавца всего комплекса.

В этой связи все большее значение приобретает деятельность так называемых инженерных фирм. Их функции ныне расширяются, охватывая разные стороны проблемы создания отдельных предприятий. Одна часть инженерных фирм ограничивает свою деятельность различного рода консультациями по созданию предприятий, например по изучению технико-экономических обоснований, разработке проектов энергоснабжения, водоснабжения, транспорта и т. п. Другая — исполняет не только эту работу, но и осуществляет само строительство, поставку оборудования и материалов, пуск объекта в эксплуатацию.

Подобной работой заняты многие тысячи инженерных фирм. В Соединенных Штатах зарегистрировано свыше 25 тыс. таких фирм, которые специализируются и охватывают практически все отрасли промышленности и строительства. Западноевропейские страны стараются не отставать от заокеанских конкурентов и также расширяют круг своей деятельности в области «инжиниринга».

Применяется и другая форма строительства крупных промышленных объектов. Я имею в виду организацию временных или долгосрочных консорциумов. В них входят как национальные, так и иностранные компании. Для примера можно взять постоянно действующий в Англии консорциум «Экспорт групп фор констракшн индастриз», созданный для выполнения заказов весьма широкого профиля. Участниками консорциума являются более 70 фирм. Они осуществляют самые различные работы: исследование, проектирование и строительство электростанций, предприятий электротехнического машиностроения, производство вентиляционного и отопительного оборудования и др.

Консорциум из трех французских фирм: «СЭИТП», «Кейн э Белье» и «СОГРЭА» — специализируется на работах, связанных с освоением рек. Франко-итальянский консорциум, включающий компании «Италконсульт» и «СОФРЭЛЭК», выполняет заказы по исследованию, проектированию и сооружению объектов ирригации и электроэнергетики.

Есть несколько вариантов организации консорциумов, но во всех присутствует главный принцип: соединение в единый кулак сил, необходимых для выполнения поставленной задачи. И каждый раз основную роль играют банки, финансовые группы. Консорциум может привлекать любое количество субпоставщиков оборудования и иных участников на договорных коммерческих началах. Все они будут находиться под единым руководством, связаны единой, хотя и временной целью и самой строгой дисциплиной. После выполнения поставленной задачи консорциум может быть ликвидирован или реорганизован.

Допустив в рассуждениях некоторую условность, можно предположить, что подобный принцип вполне пригоден для решения важных хозяйственных задач и в нашей стране. Например, можно создать своего рода строительный консорциум (дело тут не в названии, и этого слова не следует чураться — ведь оно означает в переводе с латинского — сообщество) во главе с генеральным подрядчиком. В состав сообщества можно ввести проектные организации, общестроительные и строительно-монтажные тресты, транспортные отряды, органы по снабжению и комплектовке оборудования, жилищно-коммунальные и обслуживающие отряды, отделения банка и др. После завершения строительства данного объекта консорциум перебрасывается в другой район либо в прежнем составе, либо переформировывается, либо вовсе распускается. Но на время действия консорциума все организации, входящие в него, переходят в административное подчинение генерального подрядчика. Никакого двойного подчинения, даже функционального, не допускается. На мой взгляд, при такой структуре можно существенно сократить сроки промышленного строительства, ее использование позволит быстрее переходить к методу строительства «под ключ», который, несомненно, будет способствовать развитию народного хозяйства. Нечто подобное есть и в нашей практике, например, строительство Волжского автозавода, КамАЗа и др.

За последнее время получила развитие такая форма экспорта, как сдача машин и оборудования в аренду. Она может быть краткосрочной — «РЭНТИНГ» и долгосрочной — «ЛИЗИНГ». Эта форма применялась в некоторых странах без выхода на международный рынок. Сумма сделок на аренду в Соединенных Штатах достигла в 1965 году 1 млрд. долл., не считая безрельсовых транспортных средств. Арендовать можно весьма широкую гамму оборудования, от автомобиля до сложных комплектных установок, от бульдозера до электронно-вычислительной машины, от стандартного оборудования до уникального.

Особенно широкий размах получила сдача машин в аренду за границей в Соединенных Штатах Америки, которые раньше других стран начали практиковать этот вид бизнеса. Американская фирма «Хэртц» в 1964 году сдавала в аренду автомобили в 73 государства, организовав пункты по сдаче в 750 городах. В том же году фирма «Авис» имела аналогичные пункты в 400 городах. В 1968 году общий парк автомобилей, сдававшихся внаем американской фирмой «Хэртц», достигал 150 тыс. штук. Через год эта фирма для обновления парка сдаваемых в аренду автомобилей закупила 125 тыс. машин на сумму более чем в полмиллиарда долларов. Всего парк сдаваемых в аренду автомобилей в США в 1967 году превысил 1 млн.

Французская фирма «Алжеко» в 1964 году сдавала в аренду грузовые вагоны, в том числе за рубежом — в Швейцарии, ФРГ, Бельгии, Англии и Италии.

Перспектива сдачи оборудования в аренду оценивается как весьма благоприятная. Главное преимущество заключается в том, что общая сумма арендной платы за эксплуатацию того или иного оборудования всегда выше цены, по которой это оборудование можно было бы купить на обычных коммерческих условиях. Эта разница довольно существенная. При этом заинтересован не только арендодатель, но и арендатор. Дело в том, что последний перекладывает на плечи хозяина оборудования заботы по поддержанию в рабочем состоянии всего комплекса машин. Кроме того, арендатор берет машину на любой срок, какой ему удобен, не обременяя себя покупкой машин на постоянное пользование.

Если говорить о других коммерческих приемах торговли, то достойна упоминания закупка машин и оборудования через торги, или, как их часто называют, тендера. Эта форма более всего распространена в развивающихся странах и охватывает почти все виды оборудования. Смысл закупки через торги заключается в том, что покупатель объявляет о своем желании получить предложение от ряда поставщиков к определенному сроку на какое-либо оборудование, в том числе на промышленные комплексы. Покупатель, получив ряд предложений, имеет возможность выбора более приемлемых для него условий. Однако покупателям из развивающихся стран не всегда удается использовать преимущество торгов. Капиталистические монополии имеют много возможностей сравнительно легко навязывать свою волю покупателям. Тут пускаются в ход сговор монополий и другие формы влияния на тендерные комитеты, на составление условий торгов. На сложное оборудование, комплексные предприятия выпускают объемистые условия тендеров, всевозможные вопросники. Иногда это пять — восемь толстых книг; вместе с их переводом и изучением требуется несколько месяцев, чтобы принять решение об участии в торгах. Только в развивающихся странах ежемесячно объявляется до 700 открытых торгов.

Советские внешнеторговые организации принимают участие в торгах и нередко их выигрывают. Для нас здесь кроются, значительные трудности. Дело в том, что участники составления условий торгов обычно лучше, чем советское, знают оборудование высокоразвитых в промышленном отношении капиталистических стран, особенно тех, где проходили обучение. Кроме того, тендерные комитеты привлекают английских, французских, американских, западногерманских и других специалистов в качестве экспертов и консультантов. Трудно поверить, чтобы представители этих стран забыли интересы по сбыту своих машин и оборудования. Более чем вероятно, что технические и другие условия составляются, конечно, на базе конструкций своих машин. Так оно в жизни и бывает. При проведении закрытых торгов на оборудование информация о них направляется определенным фирмам-экспортерам, которые либо хорошо известны организаторам по прежним актам участия, либо известным компаниям, солидным фирмам данной отрасли промышленности.

Форма торгов не применяется в случаях, когда правительство одной страны предоставляет кредиты другой на создание предприятия или поставку оборудования и машин. Условия торгов, хотя и имеют много схожего, особенно в развивающихся странах, все же содержат некоторые различия, и это необходимо знать. В общем, лишний раз подтверждается истина, что любая работа, любая деятельность требует точных знаний. Советские внешнеторговые организации стараются приобретать их в самые сжатые сроки. Но этого мало. Надо приспособить структуру управления наших плановых, внешнеторговых, банковских организаций и продуцентов к участию в тендерах и исполнению их условий.

Коснусь некоторых проблем второй стороны внешней торговли — импорта. Со стороны некоторых экспортеров нередко можно услышать, что покупать легче, чем продавать. Известная доля правды тут есть. Но все ли так просто в делах закупок за границей? Всегда ли мы покупаем те товары, которые нужны народному хозяйству, на тех условиях и по тем ценам, которые выгодны ему? Нельзя ли обойтись без некоторых из них, чтобы израсходовать валюту на другие товары, на те, без которых действительно не может нормально развиваться страна? Вопросы эти не простые.

В Советской стране проводится настойчивая и последовательная линия на облагораживание нашего экспорта, на увеличение вывоза готовых изделий и на наиболее целесообразное расходование средств, идущих на закупку товаров за рубежом. Этому призваны способствовать внешнеторговые организации, руководствуясь принципами монополии внешней торговли.

Обратимся к некоторым фактам истории.

Вспомним человека, который вызывает у меня чувство неподдельного уважения. Речь идет об Иване Тихоновиче Посошкове, родившемся в 1652 году. Уже семидесятидвухлетним старцем, в 1724 году, он написал свою замечательную «Книгу о скудости и богатстве» и послал ее Петру I. Посошков полагал, что его труд будет по достоинству оценен. Но случилось все иначе. Через несколько дней после представления книги царю Посошков был арестован и отправлен в «Канцелярию тайных розыскных дел», заключен в Петропавловскую крепость, где через несколько месяцев скончался и был погребен на кладбище колодников тайной канцелярии.

В своей книге он затрагивал многие вопросы экономики и управления Российского государства, в частности о качестве продукции, о бережливости, о сохранении лесов, крестьянский вопрос и др. Иван Тихонович подробно описывал и купеческие дела, в том числе и проблемы внешней торговли. Он был экономистом и публицистом, сторонником меркантилизма.

Будем снисходительны с вершины XX века к человеку, жившему 300 лет тому назад, беззаветно любившему свою родину и обладавшему незаурядными способностями, знаниями и смелостью. Пусть отдельные его выражения, фразы, слова носят отпечаток наивности и примитивности. Но независимо от этого многие его мысли заставляют вновь и вновь задуматься и в наше время, найти в них некоторые рациональные зерна.

Вот некоторые из них, касающиеся внешней торговли.

«И правителем не токмо одних купецких дел, но и градских, надлежит смотреть того накрепко, чтобы нетребного и непрочного ничего из-за моря и из-за рубежей в Русь не покупали, но и покупали б такие вещи, кои прочны, и коих в России у нас не обретаются, или без коих пробыть не мочно».

«Нам надлежит свой ум держать, и что нам к пополнению царственному потребно и прибыльно, то надлежит у них покупать, а кои вещи нам не к прибыли, или кои и непрочны, то тех отнюдь у них не покупали б».

«…А заморския питья покупать ничем же лучше то, что деньги в воду метать». «Нам от заморских питей кроме тщеты и богатству нашему российскому препятствия и здравию повреждения иного несть ничего».

«Буде кто похочет прокладитца, то может и русскими питья забавится и не то, чтоб покупаючи пить, но и приносного никакого заморского питья не поваживались бы пить. И буде кто учинит и пиршество, еще и про высокие персоны, а заморских питей и духу бы не было, кроме табаку (а и табак не худо бы в Русь же завести сеять и строить его позаморские, как у них водитца, чтобы и на табаке деньги из Руси напрасно не тратились), но чем бог нашу страну наполнил, тем надлежит и чествоватись».

Это в основном касается импорта. Но и экспорт Иван Посошков не оставил без внимания. Он пишет:

«И чем к нам возить полотна из наших материалов сделанных, то лучше нам к ним возить готовые полотна».

«Я чаю, что мочно нам на всю Европу полотен наготовить и пред их нынешнею ценою гораздо уступнее продавать им мочно: и чем им от наших материалов богатится, то лучше нам России — нам от своих вещей питатитися и богатитися».

Таким образом, Иван Посошков хорошо понимал, что лучше, выгоднее продавать за границу готовые вещи, чем сырье, что покупать надо не те товары, которые мы сами можем делать, а те, без которых обойтись нельзя и мы их сделать не в состоянии. И едва ли нужно доказывать актуальность его мыслей и в наши дни.

Покупает, скажем, Советский Союз большое количество натурального каучука, и это вполне оправданно. Каучуконосы у нас не произрастают, а наука еще не решила все вопросы, связанные с полной заменой натурального каучука синтетическим. Покупает наша страна некоторые виды оборудования, машин, приборов, материалов, без которых нельзя обойтись и которые в настоящее время наша промышленность не вырабатывает или вырабатывает недостаточно, — это важное и правильное дело. Покупаем мы зарубежные лицензии — такие покупки, очевидно, следует расширять.

В то же время, нечего греха таить, некоторые организации иногда завозят из-за границы товары, которые или могут быть легко заменены на отечественные, или без них можно вовсе обойтись.

Разумеется, мы не можем и не должны отказываться от импорта изделий, предназначенных и для личного потребления. В конце концов, лучше купить многое из числа очень необходимого для наших людей и страны, пусть это будут заморские фрукты вроде лимонов и апельсинов, медикаменты и многое другое.

Мне представляется полезным оживить в памяти читателя некоторые факты из истории советской внешней торговли, проливающие свет на отношение к вопросам импорта в первые годы жизни молодой Советской республики.

За годы существования Советского государства внешняя торговля отражала состояние экономики и уровень производства на том или ином этапе его истории. Это заставляло и заставляет Советское правительство менять тактику внешней торговли при неизменной ее стратегии — содействовать развитию народного хозяйства. В расходовании валютных ресурсов с самого дня рождения молодой республики Советов проводилась политика строгой экономии. Ввозились различные машины, в том числе паровозы, тракторы, автомобили, турбогенераторы, запасные части, хлопок, цветные металлы и прочее. Ввоз предметов роскоши был полностью прекращен. Значительно сокращен импорт некоторых потребительских товаров, хотя нужда в них была велика. Благодаря комплексу мер в условиях монополии внешней торговли в 1922/23 хозяйственном году впервые после Октябрьской революции был достигнут активный внешнеторговый платежный баланс. Значение этого факта трудно переоценить.

В 1923 году Наркомвнешторг получил задание Совета Труда и Обороны добиться, чтобы наш экспорт на 20 % превышал импорт. Еще и до этого существовала директива, утвержденная Советским правительством во главе с В. И. Лениным, чтобы закупать только орудия и средства производства. Эти директивы изменялись в зависимости от конкретных условий. В 1921 году при жесточайшей засухе и голоде в ряде районов страны пришлось в значительных количествах закупать хлеб, семена, расходуя золотой запас, так как экспорт не обеспечивал поступления валюты в нужных количествах. В такие моменты особенно чувствовалась острейшая необходимость всемерно развивать экспорт как основу внешней торговли государства и создания валютных резервов.

Нарком внешней торговли Л. Б. Красин, выступая в 1923 году на сельскохозяйственной выставке, говорил, что основной заботой является запрещение ввоза не только предметов роскоши, но также и тех предметов, которые не должны быть допущены в целях охраны нашей промышленности. Что касается вывоза, показательно запрещение вывоза круглого леса, который должен обязательно предварительно обрабатываться внутри страны на заводах. Это выгодно нашему государству. Вместо этого надлежало вывозить фанеру, спичечную соломку, паркет и т. д. Мечтали о вывозе мебели, целлюлозы, жилых домов и проч. Леонид Борисович Красин указывал на большую выгоду «пропустить зерно через свинью», так как экспорт свинины способен дать доход в три или четыре раза более высокий, нежели экспорт зерна.

В то время оборудование нашей промышленности было до крайности изношенным и устарелым. Естественно, требовалась закупка новых машин за границей, а нужды крестьян вызывали необходимость ввоза предметов широкого потребления.

«Наркомвнешторг все время исходил из положения, что сокращение ввоза само по себе никакой добродетели не означает и, как только представляется малейшая возможность расширения ввоза, последнее немедленно осуществляется в интересах подъема народного хозяйства», — писал в 1925 году Л. Б. Красин.

Главное внимание было обращено на ввоз товаров, идущих на обеспечение работы промышленности, в том числе и ввоз сырья. Но бывало, что ввозились и такие товары, которые мы могли изготовлять у себя дома. Так, например, мы покупали на золото у Финляндии обыкновенные катушки для навивания на них ниток, наладить производство которых не представляет решительно никаких трудностей. Это же касается челноков и шпулей, которые великолепно могут быть сделаны из кавказского самшита.

«Мы выписываем из-за границы деревянные катушки для ниток, буковую клепку для упаковки сибирского масла и даже обыкновенную еловую стружку для упаковки вывозимых нами за границу яиц тоже получаем из-за границы. Иначе как позором нашей промышленности эти виды импорта назвать нельзя» — так писал Л. Б. Красин в «Правде» в январе 1926 года.

Это было время, когда наша промышленность только завершала восстановление своих довоенных мощностей, но к ней уже предъявлялись серьезные требования обеспечения внутреннего рынка необходимыми товарами, чтобы меньше тратить денег на импорт. Важно, чтобы валюта расходовалась в первую очередь для организации производства средств производства, для создания современной промышленности по выработке предметов широкого потребления, современного транспорта.

В решениях XV Всесоюзной конференции ВКП(б) от 3 ноября 1926 года о хозяйственном положении страны и задачах партии в разделе «Внешняя торговля» со всей определенностью и четкостью была выдвинута задача: «Осуществление индустриализации на данной стадии развития упирается в необходимость максимального ввоза оборудования, возможность расширения которого зависит от развития экспорта и освобождения импорта от тех товаров, которые могут быть произведены внутри СССР»[21].

Именно в этом директивном документе ставилась задача установления такого соотношения между экспортом и импортом, которое должно совершенно твердо гарантировать сведение платежного торгового баланса с активным сальдо в размерах, обеспечивающих накопление валютных резервов.

Коммунистическая партия постоянно заботилась о правильном развитии внешней торговли, преодолевая всяческие тенденции к расходованию валюты на второстепенные нужды. Без этого не было бы у нас индустриализации, не имели бы мы такого экономического потенциала к началу Великой Отечественной войны, который в конечном счете обеспечил нам победу над германским фашизмом.

С тех пор прошло много времени. Наша страна стала великой индустриальной державой мира. Естественно, что ряд внешнеторговых проблем решается по-новому, с учетом изменившихся экономических и социальных условий жизни Советского государства. Промышленности Советского Союза 70-х годов под силу выполнение любых, самых сложных задач, в том числе производство конкурентоспособных экспортных товаров, обеспечивающих положительный внешнеторговый платежный баланс. Только на этой основе может развиваться импорт необходимых машин, оборудования, приборов, некоторых видов сырья и полуфабрикатов, лицензий. Мы должны исключить из меню импорта все, что с выгодой мы можем делать сами.

Это не исключает, а, скорее, предполагает покупки за рубежом, в частности в социалистических странах, и товаров широкого потребления, особенно в свете социалистической экономической интеграции стран — членов Совета Экономической Взаимопомощи.

Известен тот факт, что товары разных стран на любом национальном внутреннем рынке оживляют торговлю, делают более полным и разнообразным ассортимент товаров. Соблюдая разумную меру и пропорции, импорт отдельных товаров можно осуществлять с пользой для Советского государства, памятуя при этом, что обеспечение трудящихся предметами широкого потребления зависит прежде всего не от того, сколько мы закупим их за границей, а от того, сколько и какого качества произведем их у себя.

Конечно, мы вынуждены будем и впредь ввозить некоторые товары, такие, как каучук, натуральный кофе, какао-бобы, пробковую кору, пальмисту, цитрусовые и т. п. Но импорт трансформаторной стали, белой жести и некоторых других товаров в прямом смысле тормозит наш технический прогресс. Пора, давно пора нашей промышленности производить не пресловутые тонны, а такой прокат, который нужен стране, хотя он и более трудоемок по изготовлению. Можно назвать и другие подобные товары.

Для производства целлюлозы закуплены комплектные заводы, мощность которых, будучи полностью использованной, не только позволяет отказаться от импорта целлюлозы, но должна дать возможность экспортировать ее в значительных количествах. К сожалению, некоторые промышленные ведомства проявляют в этом медлительность. Слишком долго строят.

Развить вкус к импортным товарам куда проще, чем организовать производство хороших отечественных товаров. Необходим тщательный отбор товаров, которые мы покупаем за границей на государственные деньги.

Совершенно понятно, что нельзя сразу, руководствуясь только одним желанием, отказаться от импорта ряда товаров. Однако в плановом хозяйстве, каким является хозяйство нашей страны, необходимы совершенно конкретные меры к ограничению импорта некоторых товаров и развитию отечественного производства в плановом порядке, что, собственно, во многих случаях и делается.

В нашей стране имеются все возможности для разумного, выгодного и гибкого развития импорта и экспорта, для дальнейшего повышения роли внешней торговли в строительстве коммунизма. В этом смысле определенный интерес представляет опыт организации при отраслевых главных управлениях промышленных министерств Польской Народной Республики специальных комиссий по контролю за импортом, так называемых «антиимпортных комиссий». В их задачу входит недопущение импорта машин и оборудования, которые могут быть произведены польской промышленностью. В состав таких комиссий входят представители внешнеторговых организаций.

В свое время и у нас существовало более организованное стремление ограничить импорт. Выдавались даже премии, если изыскивали возможность произвести какое-либо изделие у себя и не расходовать валюту на его покупку. Может быть, мы преждевременно отказались от этого метода. Здесь нет ничего похожего на стремление к автаркии. В Финляндии и по сей день довольно часто можно встретить рекламные надписи: «Покупайте финское… Все остается дома».

Внешняя торговля — важная отрасль народного хозяйства. С каждым годом роль и значение внешней торговли в строительстве коммунизма будет расти. Она шагает вместе со всем народным хозяйством в нужном ритме и направлении.

Отказаться от развития внешней торговли — значит перейти к натуральному хозяйству, а этого никто себе не может позволить, ни одно государство, независимо от его социальной системы.

Внешняя торговля, без всякого сомнения, будет играть все возрастающую роль, как средство приобщения к мировой науке, технике и культуре, как самый короткий путь к получению преимуществ, вытекающих из международного разделения труда. Эти обстоятельства будут неуклонно требовать от нас все новых усилий в развитии экспорта и импорта. Таков объективный экономический закон.

Значение внешней торговли будет увеличиваться и с точки зрения роста дохода для бюджета народного хозяйства. Недаром В. И. Ленин в своей записке в адрес Народного комиссариата внешней торговли (НКВТ) предлагал: «…ежемесячно доставлять мне через управделами СНК тов. Горбунова коротенькую таблицу оборотов и доходов НКВТ. Эта статья нашего доходного бюджета является важнейшей»[22].

История советской внешней торговли началась с момента ее национализации, согласно декрету, подписанному В. И. Лениным в апреле 1918 года. Партия и правительство непрерывно искали и находили приемлемые формы ее ведения, наиболее полно отвечающие меняющимся условиям развития молодой республики. Сложность заключалась в том, что «монополия внешней торговли, — писал А. И. Микоян в предисловии к книге Л. Б. Красина «Вопросы внешней торговли», — является результатом творчества нашей пролетарской революции. Мы впервые в истории вступили на этот путь. Способам и формам осуществления ее нам не у кого было учиться. Нужно было создать новую теорию и практику дела, которое не имеет за собой исторических прецедентов».

Вокруг вопросов ведения внешней торговли возникали споры, иногда развертывалась острая борьба. В течение короткого времени с исторической точки зрения были найдены принципы ее организации и методы работы, которые все время улучшались.

Совершенно очевидно, что внешняя торговля требует особых организационных форм. Еще на заре советской внешней торговли, помимо создания Народного комиссариата торговли и промышленности, был организован Совет внешней торговли, в который входили представители семи народных комиссариатов: военного, морского, земледелия, продовольствия, путей сообщения, иностранных дел и финансов, всех центральных органов регулирования и управления отдельными отраслями производства, всех отделов ВСНХ, а также кооперативных и других организаций. Задачей этого совета являлось руководство товарообменом с заграницей. Затем был создан Народный комиссариат внешней торговли (8 июня 1920 года). С огромными трудностями, характерными для того периода, изыскивались товарные ресурсы для экспорта. В. И. Лениным было подписано постановление СНК РСФСР о создании экспортного фонда и принималось множество других мер.

В 1923 году постановлением Центрального Исполнительного Комитета СССР первого созыва было утверждено Положение о Народном комиссариате внешней торговли СССР. Оно было разработано в полном соответствии с решениями партии о государственной монополии внешней торговли и с достаточной полнотой отражало все стороны внешней торговли. До сих пор это Положение действует. Можно только сказать слова благодарности участникам его фундаментальной разработки. Разумеется, углубление и совершенствование внешнеторговой деятельности продолжалось непрерывно, не нарушая заложенных еще при жизни Ленина принципов.

Стратегия и тактика внешней торговли должны отражать и преследовать решение задач народного хозяйства, а не отдельных ведомств. Субъективный подход в этом деле может нанести существенный ущерб экономике и даже политике страны.

В целях совершенствования ведения внешней торговли, повышения ее эффективности для всего народного хозяйства проводились дополнительные меры. Были образованы специализированные внешнеторговые организации. С развитием новых отраслей промышленности, особенно машиностроения, вырастали и новые всесоюзные объединения. Так, были созданы «Автоэкспорт», «Трактороэкспорт», «Электроноргтехника», «Запчастьэкспорт», «Авиаэкспорт», «Энергомашэкспорт» и др. Значительная специализация объединений проходила по линии экспортно-импортных операций по сырьевым товарам и готовым изделиям. Появление всесоюзного объединения «Алмазювелирэкспорт» ознаменовало собой широкий и квалифицированный выход на внешний рынок с весьма сложными для продажи товарами: алмазы натуральные, ювелирные изделия, драгоценные металлы.

Для развития в области торговли лицензиями (продажа и покупка) было образовано всесоюзное объединение «Лицензинторг». Кроме того, для организации рекламной деятельности создано всесоюзное объединение «Внешторгреклама». Для работы в Министерстве внешней торговли было привлечено много специалистов буквально из всех отраслей нашей промышленности. За границей помимо многочисленных торговых агентов действуют десятки акционерных обществ по продаже советских товаров в разных странах: Англии, Франции, Бельгии, Финляндии, Швеции, Канаде, Италии, Норвегии, Нигерии, Эфиопии и др.

Во второй половине 60-х годов были созданы советы по экспорту при некоторых внешнеторговых объединениях. Их деятельность в целом оказалась полезной.

Для нас самое важное заключается в том, что монополия советской внешней торговли и конкурентоспособность наших товаров есть фундамент всей коммерческой деятельности на мировом рынке. Три главные силы, с помощью которых Советский Союз успешно выступает на международном рынке, — это монополия внешней торговли, мощное разностороннее производство и умение торговать. Что касается последнего, то, как мне кажется, еще не наступило время, чтобы мы полностью были удовлетворены своим мастерством торговать. Нужно непрерывное совершенствование методов и форм внешней торговли с учетом политических и экономических изменений в международной обстановке, на внешних рынках.

XXIV съезд КПСС в своих директивах определил главную задачу пятилетки, состоящую в том, чтобы обеспечить значительный подъем материального и культурного уровня жизни народа на основе высоких темпов развития социалистического производства, повышения его эффективности, научно-технического прогресса и ускорения роста производительности труда. В выполнении этой задачи работники внешнеторговых организаций понимают свое место и обязанности и, несомненно, приложат все силы, знания, умение, чтобы выполнить указания партии. Предстоит увеличить за пятилетие объем внешнеторгового оборота на 33—35 %, в первую очередь за счет всемерного расширения торговли с социалистическими странами.

Для этого, указывается в решениях XXIV съезда партии, необходимо: «Совершенствовать методы и формы внешних экономических связей. Повышать инициативу и ответственность министерств и предприятий в развитии эффективных для народного хозяйства внешнеэкономических связей. Последовательно распространять принципы хозрасчета на область внешнеэкономических связей, повысить материальную заинтересованность всех звеньев внешней торговли и промышленности в выполнении международных обязательств и достижении высокой эффективности экономического и научно-технического сотрудничества, а также их ответственность в этом деле»[23].

За последние годы Центральным Комитетом нашей партии проделана огромная работа по расширению и углублению внешнеторговых и экономических связей Советского государства с зарубежными странами.

Лето 1973 года вошло в историю весьма примечательными и памятными событиями, связанными с нормализацией советско-американских отношений, улучшением отношений между СССР и ФРГ, другими важными событиями, значение которых также трудно переоценить. Этому во многом способствовал апрельский (1973) Пленум ЦК КПСС, выдвинувший перед внешней политикой задачу международного масштаба: сделать необратимыми позитивные сдвиги, происходящие в мировой обстановке.

Визит в США Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева, успешные советско-американские переговоры, в результате которых были подписаны важнейшие документы и соглашения, способствующие нормализации отношений между двумя крупнейшими государствами мира, укрепляя эти отношения, создавая предпосылки для их дальнейшего расширения и углубления.

На встрече в Вашингтоне с представителями деловых кругов США 22 июня 1973 года Л. И. Брежнев, касаясь переговоров, состоявшихся между советскими и американскими руководителями, сказал, что важное место в них наряду с политическими проблемами, мерами по предотвращению ядерной войны и ограничению стратегических вооружений заняли также вопросы развития экономических отношений между СССР и США. «У нас, — сказал Л. И. Брежнев, — было полное единогласие в том, что обе стороны должны дать новый импульс и максимальную поддержку деловым кругам США и соответствующим ведомствам и учреждениям Советского Союза в их усилиях открыть новую, широкую дорогу для взаимовыгодного сотрудничества и торговли. В том, что здесь есть большие возможности, нет ни малейшего сомнения. СССР и США — страны с крупнейшими экономическими потенциалами. Мы обладаем огромными природными богатствами. Мы честно признаем, что в чем-то вы, американцы, идете впереди. Но в чем-то мы опередили вас. И если мы соединим свои усилия и подойдем к вопросу широко, масштабно, имея в виду долговременную, лет на двадцать, перспективу, то убедимся в том, что открываются огромные возможности.

Думаю, что они есть практически во всех сферах, во всех отраслях — в одних меньше, в других — больше, но такие возможности, несомненно, есть.

И мы полны решимости эти возможности реализовать. Могу сказать вам, что, рассматривая не так давно положение в области внешнеэкономических связей СССР на высоком форуме, каким является Пленум ЦК КПСС, мы пришли к такому выводу: сегодня нас не может удовлетворять то, чего мы добились. Был поставлен вопрос о резком расширении этих связей. Скажу откровенно, мы остро критиковали многие наши ведомства, занимающиеся этим делом, за отсутствие масштабности, робость, устаревшие представления, за недостатки в их работе.

Но с той же откровенностью я хотел бы здесь, не за спиной, а в лицо, покритиковать и американских деловых людей, которых мы со времен В. И. Ленина уважаем именно за деловитость, покритиковать за то, что и они подчас не проявляют должной смелости и масштабности, живут устарелыми представлениями»[24].

С некоторыми из деловых людей США, присутствовавшими на этой встрече с Генеральным секретарем ЦК КПСС, мне довелось быть знакомым в бытность свою председателем «Амторга», а также встречаться с ними в ходе последующих поездок в эту страну уже в качестве заместителя министра внешней торговли СССР. Именно это знание позволяет надеяться, что мешавший нам прежде айсберг «холодной войны» будет окончательно растоплен и выросший за послевоенные десятилетия «порог несовместимости» перестанет тормозить взаимополезное сотрудничество двух могущественных экономик — капиталистических США и социалистического Советского Союза.

Мне особенно хочется подчеркнуть большое значение документа «Основы взаимоотношений между СССР и США», подписанного руководителями Советского Союза и Соединенными Штатами в мае 1972 года. В статье VII этого документа отмечалось, что обе страны рассматривают торгово-экономические связи как важный и необходимый элемент улучшения двусторонних отношений и будут активно содействовать сотрудничеству между организациями и предприятиями наших стран и заключению соответствующих соглашений и контрактов, в том числе долгосрочных.

Чтобы лучше представить себе значение улучшения отношений между СССР и США, почувствовать их влияние на развитие, в частности, внешней торговли, следует совершить небольшой экскурс в прошлое.

Первую торговую сделку с США Советская Россия заключила в 1922 году. Ее объектом была покупка американского оборудования мыловаренного завода стоимостью 40 тыс. долл. В это время американские бизнесмены проводили, если можно так выразиться, разведку возможностей молодой Страны Советов как торгового партнера. Как вспоминают мои товарищи из числа ветеранов внешней торговли, в это же время приезжавший из США американский бизнесмен мистер Глушанок знакомился тогда еще с весьма скромными экспортными возможностями Советской республики. Его закупки в то время ограничивались кустарными изделиями и коврами ручной работы на сумму в несколько тысяч долларов. Таковы были первые шаги.

Но лиха беда начало. И в самом деле, в годы довоенных пятилеток объем советско-американской торговли вырос до нескольких сотен миллионов долларов в год. В первый послевоенный год мы были готовы разместить заказы в США на 5 млрд. долл. «Холодная война» заморозила и разрушила советско-американское сотрудничество на долгие годы, не принеся славы ее инициаторам и организаторам. Не принесла «холодная война» исполнения желаний врагам Советского Союза — могучая наша Родина продолжала победоносное шествие к вершинам экономического и оборонного могущества, невзирая на изоляцию от экономики США.

Американский экспорт в СССР составлял ничтожный объем, и это не принесло пользы ни той, ни другой стороне.

Деловые круги США с большим запозданием и до сих пор отнюдь не единодушно признали несколько азбучных истин. Упомянем здесь только две из них. Во-первых, Советский Союз в это время не оставался без полноценных торговых партнеров из числа развитых капиталистических стран. Во-вторых, Советский Союз сам вместе с другими социалистическими странами располагал всем необходимым для успешного, динамичного развития экономики. За четверть века фактического разрыва нормальных экономических связей с США Советский Союз не переживал ни безработицы, ни инфляции, ни спадов, ни застоев, никаких кризисных явлений, потрясений и катаклизмов, которыми так богата была история экономики США за этот период.

Сейчас, когда пишутся эти строки, США — могущественная держава мира капитализма — сотрясается целым клубком кризисных явлений. Здесь и спад в развитии ряда отраслей экономики, и безработица, инфляция, судороги доллара, и энергетический и топливный кризис. Идет резкое изменение соотношения сил в мире, изменение отнюдь не в пользу Соединенных Штатов, которым все труднее удерживать позиции ведущей державы капиталистического мира. Не подлежит сомнению, что годы «холодной войны» дают себя знать в этом негативном для США процессе.

Нелишне вспомнить период начала 30-х годов, когда Соединенные Штаты находились в железных тисках тяжелейшего экономического кризиса. Именно тогда развитие экономических связей с Советским Союзом оказалось весьма необходимо для американской промышленности, искавшей выход из кризисного состояния.

С тех пор прошло немало времени и многое изменилось. Начало 70-х годов характерно увеличением товарооборота между нашими странами. Так, если в 1971 году объем торговли составлял 183 млн. руб., в 1972 году — 540 млн. руб., то в 1973 году он достиг 1,16 млрд. руб.

В США закуплены литейное оборудование, автоматические станочные линии, кузнечно-прессовое оборудование и металлорежущие станки для тракторного и сельскохозяйственного машиностроения, комплектное оборудование для производства окисленных железорудных окатышей, мощные бульдозеры и трубоукладчики, некоторое оборудование для Камского автомобильного завода, комплектное оборудование по изготовлению посуды из мельхиора и др. Заключена необычная сделка с известной американской фирмой, во главе которой стоит Раймонд Лоуи. Подписан контракт на художественное проектирование, так называемый дизайн, ряда машиностроительной продукции, с которой мы намерены выходить на внешний рынок, в том числе и на американский.

Такой темп развития товарооборота соответствует совместно поставленной цели — довести объем торговли за последующие 3 года до 2—3 млрд. долл., что отражено в совместном советско-американском коммюнике, подписанном 24 июня 1973 года в США руководителями государств. Учреждена совместная советско-американская торговая комиссия как механизм по содействию широкому росту экономических отношений.

Принято и выполнено совместное решение по организации торгового представительства Советского Союза в Вашингтоне и коммерческого бюро США в Москве с аналогичным статусом.

Для дальнейшего экономического сотрудничества на более стабильной основе выражено взаимное желание использовать практику взаимовыгодных долгосрочных проектов.

Получили свое разрешение вопросы авиационного сообщения, морских перевозок. Создан совместный американо-советский торгово-экономический совет. Соединенными Штатами были сняты ограничения для поставки в СССР некоторых видов машин и оборудования, электронно-вычислительной техники, контрольно-измерительных приборов и др.

Теперь все больше деловых людей США приезжают в Советский Союз. В Москве в 1973 году уже действовали такие представительства американских фирм, как «Пуллман», «Оксидентал петролеум», «Пан америкэн», «Чейз Манхэттен бэнк», «Америкэн экспресс». Советским внешнеторговым организациям на началах взаимности предоставлено право открывать в Соединенных Штатах свои представительства и смешанные фирмы.

Переход от конфронтации к сотрудничеству двух великих держав вызвал острую борьбу внутри США между сторонниками политики мирного сосуществования государств с различным социальным строем и силами, стоящими на старых позициях оголтелого антикоммунизма и антисоветизма и еще не сдавших весь этот мусор на кладбище реликвий «холодной войны».

Несомненно, что созревшая внутри США потребность изменить политику самоизоляции от Советского Союза и других социалистических стран должна сыграть свою положительную роль в развитии сотрудничества, в том числе торговли между Соединенными Штатами и Советским Союзом.

Конечно, на пути к широкому торговому обмену имеются препятствия, остатки старых завалов, над расчисткой и устранением которых еще надлежит немало поработать.

Не будет лишним вспомнить, что в США еще продолжает действовать повышенный уровень таможенного обложения советских товаров, вытекающий из существующих ограничений для советско-американской торговли. Так, например, при ввозе в США наших сверлильных и расточных станков они облагались пошлиной по общему тарифу, составлявшей 30 % стоимости товара, а по льготному, которым пользуются капиталистические страны, пошлина была равна 6 %, на дизели стационарные пошлины соответственно составляли 35 и 5 %, на электросварочное оборудование — 35 и 4 %, на пушнину — 25 и 2,5 %, на грампластинки — 30 и 5 % и т. д.

По вопросу подобных трудностей известный американский промышленник, президент компании «Пепсико» Дональд Кендал, являющийся председателем совета директоров американо-советского торгово-экономического совета, заявил накануне 1974 года:

— Будем откровенны. На пути развития советско-американских отношений есть противники. Однако они не отражают воли… ни правительства США, ни американского народа. Со своей стороны, американские бизнесмены поддерживают призыв к конгрессу США незамедлительно одобрить развитие торговли без каких-либо ограничений для советско-американской торговли… У советско-американской торговли большое будущее.

В статье Луиса Харриса, опубликованной 13 января 1974 года в газете «Чикаго трибюн» под заголовком «Большинство поддерживает разрядку напряженности между США и Советским Союзом», в частности, говорится, что «Соединенные Штаты и Россия могут достигнуть таких долгосрочных соглашений, которые помогут сохранить мир».

Однако трудности еще существуют, но, несмотря на них, в 1972—1974 годы сделан важный поворот в советско-американских отношениях, что имеет значение для улучшения всей международной обстановки. Для проведения переговоров, реализации соглашений, касающихся торгово-экономических отношений, в США выезжали министр внешней торговли Н. С. Патоличев, некоторые его заместители и другие работники Министерства внешней торговли, а также представители внешнеторговых организаций и промышленности. Создана в Нью-Йорке советская закупочная комиссия по Камскому заводу.

Несмотря на наличие неубранных дискриминационных барьеров, бизнесмены Соединенных Штатов уже в первой половине 1974 года проявили интерес к закупкам в Советском Союзе довольно широкого ассортимента товаров.

Кого, казалось бы, в Соединенных Штатах мог удивить трактор? Однако появление на полях этой страны советских тракторов «Беларусь» было отражено на страницах американской печати в качестве сенсации. Первые советские тракторы поступили в США через Канаду, а затем через фирму «Сатра» они пошли непосредственно на американский рынок.

В журнале «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт» (17 июня 1974 года) помещена статья «Русские тракторы в США», где есть такие фразы:

«Ввиду нехватки сельхозтехники многие американские фермеры заинтересовались сейчас новой маркой тракторов, выкрашенных в красный цвет. Другого цвета и нельзя было ожидать: ведь они сделаны в России.

Советские тракторы на американских фермах? Да, уже закуплено более двух десятков. Импортеры рассчитывают продать по крайней мере 700 тракторов в этом году и минимум 4 тыс. в 1975 году после того, как сбыт наберет силу.

За тракторами следует советская хлопкоуборочная техника, которая будет испытываться этим летом в Миссури».

Профессор Лестер Ф. Ларсен, инженер, заведующий полигоном университета Небраска, сказал: «Модель трактора «Беларусь», которую мы испытывали, хорошо показала себя среди американских тракторов среднего класса аналогичной мощности как по расходу топлива, так и по общим показателям».

Фирмы «Глиссон» и «Ласаль» закупают в СССР станочное оборудование. Поставляющая в Советский Союз компрессоры фирма «Эллиот» также приобрела наше станочное оборудование. Корпорация «Америкен бенефишл» закупила наши катера на подводных крыльях. По контракту с фирмой «Дженерал электрик» в США будет поставляться из Советского Союза на 1 млн. долл. электронных компонентов. Большой интерес проявляют деловые круги США к советским лицензиям. Велик спрос США на редкоземельные металлы, технические алмазы, никель, хромовую руду, фанеру и даже на советское оконное стекло.

В самый канун исторического визита Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева в США в 1973 году мне довелось целый месяц провести в этой стране во главе делегации по изучению американского рынка для экспорта советских машин, оборудования, приборов, предметов длительного пользования и лицензий. В составе делегации были представители Госплана, Госснаба, промышленности, научно-исследовательского конъюнктурного института и Министерства внешней торговли. Участие приняли торговый представитель в США К. Г. Третьяков, президент «Амторга» В. И. Бессмертный, руководитель закупочной комиссии Г. С. Щукин.

Как часто бывает, намеченная программа работы трудно укладывалась в назначенный лимит времени пребывания в стране. Надо было посетить более 40 фирм и 12 различных государственных, банковских и общественных организаций, не считая чисто протокольных мероприятий.

Все это находилось в различных местах страны, отдаленных иногда на несколько тысяч километров: Вашингтон — Нью-Йорк — Хьюстон — Лос-Анджелес — Сан-Франциско — Чикаго — Бостон — Миннеаполис — Детройт — Питтсбург — Филадельфия — Оклахома-Сити. Кроме того, надо было побывать в ряде сравнительно небольших населенных пунктов, в которых располагались предприятия различных корпораций. Например, в Пеории, где расположены крупнейшие предприятия фирмы «Катерпиллер», в Сагино штата Иллинойс, где находятся заводы «Дженерал моторс», или в Флет Рокк штата Мичиган, где сооружен и действует гигантский центральный литейный завод Форда мощностью полмиллиона тонн отливок в год, и др.

Чтобы охватить весь объем работы, делегация разбилась на мелкие группы, поездки которых и встречи с фирмами очень хорошо организовало руководство «Амторга». В пункты сбора всей делегации группы прибывали с большой точностью. Естественно, что для этого использовалась авиация, в том числе принадлежащая самим фирмам. Я еще раз убедился, насколько удобны небольшие самолеты, на четыре — шесть пассажиров. Они позволяли осмотреть по два и даже по три завода, встретиться с представителями фирм, расположенными довольно далеко друг от друга, и все это за один день.

Ряд крупных фирм выделяли подобные самолеты в наше распоряжение: «Рокквел интернейшнл», которая, кстати говоря, делает небольшие самолеты, «Катерпиллер», «Пуллман», «Эллиот», «Хониуэл». Часто фирмы арендуют небольшие самолеты для деловых поездок у авиационных компаний, которые обслуживают пассажиров в самых различных направлениях на расстояниях обычно в 500—1000 км.

Вообще говоря, в этих самолетах тесновато, но полеты переносятся легко, особенно в машинах с реактивными двигателями. Мы часто вспоминали наш самолет Як-40, созданный коллективом конструкторов под руководством А. С. Яковлева. В нашем намного удобнее не только совершать полеты, но и работать в пути. Можно и отдохнуть. Комфорт Як-40 превосходит американские самолеты. Кроме того, наш самолет обладает и другими важными качествами. Большая надежность Як-40, простота управления, хороший интерьер и многое другое способствовали тому, что американцы заинтересовались этим самолетом.

Личные впечатления от поездки, от встреч с деловыми людьми этой страны убедили меня в том, что у подавляющего большинства деятелей американского бизнеса прочно укрепились в сознании необходимость, целесообразность и желательность установления тесных, широкого масштаба, стабильных и долгосрочных экономических, а стало быть, и политических отношений с Советским Союзом.

Ныне в США все реже раздаются суждения, что, мол, торговля США с Советским Союзом выгодна лишь СССР и что американцам, дескать, нечего покупать в Советской России. Этот созданный недоброжелателями миф рассеивают даже официальные американские лица. Так, опубликованный в июне 1973 года специальной исследовательской группой конгресса доклад опровергает распространяемые определенными кругами в США домыслы о малоперспективности советско-американской торговли. «Советские внешнеторговые организации продемонстрировали способность экспортировать современное оборудование и промышленные товары… Целые отрасли советской промышленности разработали современные технологические процессы, будучи лишенными технической информации из западных стран. Эти технологические новинки могут оказаться очень ценными для американских фирм», — констатируют авторы доклада. «Бизнесмены в Соединенных Штатах и других высокоразвитых странах уже проявляют интерес к передовой советской технологии в таких областях, как металлообработка, станкостроение, электроника, энергетические установки, производство алюминия, добыча полезных ископаемых и др. Существует немало важных новых форм двустороннего сотрудничества, таких, как совместные промышленные проекты, совместный сбыт продукции, соглашения по лицензиям, говорится в докладе.

В Соединенных Штатах в условиях острой конкуренции особую роль получает новейшая технология, революционизирующая определенную отрасль производства. И все большее число американских промышленников обращает внимание на достижения советской науки и техники, все охотнее приобретает права на их использование у себя в стране.

Так, в частности, в Соединенных Штатах в алюминиевой промышленности существует 12 фирм-производителей, из которых 3 («Алкоа», «Рейнольдс» и «Кайзер») вырабатывают 85 % металла. Группа ведущих специалистов Белокалитвинского металлургического завода осуществила пуск установок по советской лицензии на заводах «Рейнольдс», затем на фирме «Кайзер». Возможно, в самое ближайшее время установки советского производства появятся еще на ряде американских промышленных предприятий такого же типа. Американских специалистов прельстила простота и доступность новой технологии, которая состоит в том, что литье алюминиевых слитков производится не в металлическом кристаллизаторе, а в электромагнитном контуре, в результате чего металл как бы повисает в воздухе. Отсутствие непосредственного контакта застывающего металла со стенками кристаллизатора позволяет металлургам на основе запатентованного более чем в 20 странах советского метода получить слитки с хорошей поверхностью, что не требует дополнительной дорогостоящей механической обработки перед их прокаткой.

— Во время моего первого визита в СССР в семьдесят первом году, — сказал Луис Рейнольдс, президент компании «Рейнольдс», — на меня произвел огромное впечатление научно-исследовательский алюминиевый центр в Ленинграде. Если все две тысячи инженеров столь компетентны, как те десять — пятнадцать, с которыми нам пришлось беседовать, то я не удивлюсь, если строящиеся сейчас новые алюминиевые предприятия в Средней Азии и Сибири будут отвечать самым современным требованиям. Вот почему, — кивнул он в сторону своих коллег, — я откровенно порекомендовал им подумать о приобретении двух-трех советских технологических процессов, войти в тесный контакт с вашими специалистами.

В 1972 году 3 месяца провели в Техасе наши специалисты по магнию, осуществлявшие по советской лицензии шефнадзор за монтажом электролизеров фирмы «Америкэн магнизиум».

— Ваши ребята произвели на нас потрясающее впечатление, — рассказывал нашему представителю президент компании, — работать, когда было нужно, по двенадцать — шестнадцать часов в сутки, хотя их к этому никто и не принуждал, — такого здесь не делал никто. Целеустремленности и одержимости в самом хорошем смысле этого слова нужно нам учиться у русских инженеров.

Советские инженеры из Ленинграда и Запорожья добились таких показателей электролизера, которых еще не знала магниевая промышленность Америки. Чуть ли не каждый день приносит нам новые свидетельства того, что наиболее прогрессивные государственные деятели и деловые люди Соединенных Штатов понимают выгоды торговых и экономических связей с Советским Союзом. Ведущие финансисты готовы принять участие в развитии коммерческих контактов с нашей страной. Президент экспортно-импортного банка Г. Керкс, побывав в нашей стране, заявил:

— Советская и американская экономика являются самыми мощными в мире, у них много общих интересов. Каждая из них может дополнить другую во многих областях, и это открывает широкие возможности для развития торговли между Советским Союзом и Соединенными Штатами.

Главный руководитель банка «Чейз Манхэттен» Д. Рокфеллер и его президент мистер Кучер устроили нам встречу с ответственными руководителями и экспертами этого банка. Это было на самом верхнем этаже нью-йоркского небоскреба, из которого видна панорама гигантского, так хорошо знакомого мне, шумного и дымного города с чудовищными силуэтами огромных домов.

В своей вступительной речи Д. Рокфеллер отметил происходящий процесс улучшения советско-американских отношений и многообещающие перспективы к развитию экономических связей, в первую очередь торговли. Он говорил также о необходимости практических результативных действий, об огромных возможностях ко взаимной выгоде обеих стран продавать и покупать продукты своего труда.

Деятельность Д. Рокфеллера как крупнейшего банкира характерна тем, что он еще задолго до периода улучшения отношений между нашими странами пытался найти каналы сотрудничества, много раз приезжал в Советский Союз. Естественно, было бы наивностью думать, чтобы он заботился о Советской власти больше, чем о своих делах. Тут дело в другом. Он отлично понимал, что, если будет установлено деловое сотрудничество США с Советским Союзом, его бизнес выиграет, банк, давая кредиты, несомненно, получит доход. В противном случае Советский Союз без особого труда возьмет такие кредиты в Европе, как он это делал до сих пор.

Получение американских кредитов для нас имеет значение в том случае, если их масштабы будут значительно большими, а условия для их быстрой реализации лучшими. Закупка американских товаров, и в первую очередь машин и оборудования, технический уровень которых превосходит машинно-технические изделия ряда европейских стран, может быть произведена в короткие сроки, особенно учитывая хронический недогруз ряда отраслей промышленности США.

На беседе в банке «Чейз Манхэттен» в тот раз обсуждались и конкретные вопросы о выходе на рынок США с советскими, в частности машинно-техническими, товарами. Особенно полезными оказались советы президента банка мистера Кучера. Это типичный американец. Высок ростом, просто и удобно одет, без каких-либо претензий на моду, если не считать галстука, часто громко смеется, остроумен и не равнодушен к соленой шутке. Быстро схватывает сущность проблемы, но с ответами не спешит. По внешнему виду ему не более 40 лет, по опыту и знаниям — возраст финансового мудреца.

Подобные беседы, тоже по конкретным вопросам, проводились в ассоциации промышленников США под руководством ее генерального директора мистера Кенана. Там состоялась пресс-конференция, на которой я выступал с информацией о деятельности нашей делегации, о возможностях Советского Союза в торговле с США. Затем, как обычно, задавались вопросы. Их стрелы были направлены не только в мой адрес. На вопросы отвечал энергичный организатор симпозиума и пресс-конференции мистер Кенан. Он понимал, насколько полезно разъяснить представителям печати позиции внешнеторговых организаций и возможности в области торговли Советского Союза. Встреча с участниками симпозиума, где были представлены многие отрасли американской промышленности, была весьма интересна.

Нам задавалось много вопросов. Пришлось и американцам отвечать на наши. Самым характерным для этой встречи были откровенность и желание найти эффективные каналы сотрудничества, ввести нас в курс дела об особенностях американского рынка.

Некоторое время спустя мистер Кенан побывал в Советском Союзе, где он встречался с руководителями отраслевых министерств. Был организован симпозиум, в котором приняли участие многие внешнеторговые организации и представители плановых, сбытовых органов и промышленности Советского Союза, демонстрировались рекламные фильмы о советской технике, машинах, изобретениях, которые продаются во многие страны мира. Кенан высказал полное удовлетворение встречей с советскими деловыми людьми, а также отметил, что сотрудничество между нашими странами — жизненная необходимость, несмотря на различие социальных структур государств.

Подобные контакты происходили с национальной ассоциацией станкостроителей Соединенных Штатов Америки и ее вице-президентом Греем, в торговой палате Лос-Анджелеса и Сан-Франциско.

На фирмах мы не только осматривали предприятия, но и знакомились с рекомендациями их руководителей по вопросам развития торговли советскими товарами. При этом следует упомянуть, что руководители «Амторга» заранее передали тематический вопросник на фирмы и договорились о порядке его обсуждения. Послушать виднейших американских бизнесменов нам было чрезвычайно важно, интересно и полезно как с точки зрения экспорта советских машин, оборудования, приборов, предметов длительного пользования и лицензий, так и для ознакомления с характером современных возможностей американской промышленности. Вряд ли можно почерпнуть подобные сведения в столь короткий срок и с той полнотой из литературы, хотя она в США весьма обильна.

Представьте себе на минуту, что в качестве лектора или консультанта выступает президент фирмы «Пуллман» мистер Самуэл Кейси в присутствии своих заместителей и экспертов, которые тоже принимали активное участие в беседе. Фирма эта хорошо известна советским специалистам еще с давних времен. Кто не знает знаменитых пульмановских вагонов? Корпорация и сейчас выпускает железнодорожные вагоны самых различных назначений и конструкций, крупнотоннажные автомобильные прицепы для разнообразных грузов, металлические контейнеры и многое другое. Были внесены деловые предложения о взаимной кооперации производства, о возможных покупках советских товаров, о том, какие требования к ним предъявляются на американском рынке.

Вечером, по правилам американского гостеприимства, в честь советской делегации президент дал обед на 95-м этаже «Джон Ханкокк сентер», одного из самых высоких зданий Чикаго. Перед глазами открывался ночной город, поражающий массой световой рекламы. То было время, когда энергетический кризис еще не давал о себе знать, но о нем уже говорили, его ждали.

В Пеории на фирме «Катерпиллер» по тем же вопросам состоялась беседа с ее президентом мистером Морганом и его ближайшими заместителями. Эта компания хорошо известна гусеничными тракторами. Напомню, что в 30-е годы, когда СССР только начинал строить свои тракторные заводы, мы покупали машины у этой американской фирмы.

После беседы мы разделились по группам и осмотрели литейный завод, механосборочный завод, склад запасных частей, научно-технический центр. На сдаточной площадке стояли готовые трубоукладчики, окрашенные в традиционные цвета фирмы, предназначенные для отправки в Советский Союз и купленные в начале 1973 года. Эти машины, сделанные на базе мощных (385 л. с.) тракторов, производили внушительное впечатление. Они предназначены для строительства газопроводов с большим диаметром труб.

Большой масштаб производства, научно-технических работ и совершенство системы технического обслуживания — характерные черты этой компании. В научно-техническом центре, где идет непрерывная отработка узлов и всего трактора, дорожностроительных машин, она проводится на современных стендах, рассчитанных на самые сложные механические нагрузки, имитирующие реальные условия работы машин. Большинство стендов действуют непрерывно, пока не закончится цикл испытаний. Показатели фиксируются в основном автоматической записью, одновременным вычерчиванием графических изображений поведения машины, узла, детали, материала. Многие десятки подобных стендов, дающих представление о научно-технической деятельности фирмы, пожалуй, оставили самое большое впечатление.

В Лос-Анджелесе мы встречались с довольно крупным бизнесменом мистером Армандом Хаммером — главой фирмы «Оксидентал петролеум», который является давним сторонником торговли с нашей страной. Действия этого делового американца одобрял В. И. Ленин в первые годы становления Советского государства. Заключенный с А. Хаммером контракт предусматривает в течение 20 лет взаимные поставки на сумму 8 млрд. долл., строительство в нашей стране комплекса предприятий, вырабатывающих удобрения для сельского хозяйства. По своему объему это уникальная сделка. Ее можно осуществить только на базе взаимной заинтересованности и доверия между сторонами.

Раньше я не был знаком с Хаммером. Поэтому теперь я внимательно приглядывался к нему, вспоминая всю историю его деятельности в Советском Союзе. Пришли мне на память поручения В. И. Ленина по ускорению заключения сделок с ним, когда образовывались иностранные концессии на нашей земле. Передо мной сидит человек, много проживший и много повидавший. Выразительное, с крупными чертами лицо, в меру украшенное старостью — морщинами и седыми волосами, большие серые глаза. Хаммер произнес несколько слов приветствия по-русски, а затем, извинившись, что довольно сильно подзабыл наш язык, перешел на английский.

Он повторил свои слова о том, что он был всегда сторонником сотрудничества с Советским Союзом, независимо от того, было ли небо покрыто густыми облаками недоверия и обострения отношений между нашими странами или нет. Теперь, когда небо более ясное, есть условия для большого масштаба деятельности.

Вперемежку с членами советской делегации сидели помощники Хаммера. Зная наши предварительные вопросы, он пригласил соответствующих экспертов. Беседа прошла хорошо, по-дружески. Прежде всего она была деловой и откровенной.

— Мы приехали, — сказал я в начале беседы, — изучать американский рынок, чтобы продавать советские товары, в первую очередь изделия машиностроительной промышленности и технический опыт.

— Вы выбрали, — ответил Хаммер, — труднейшую задачу, но я сам не люблю легких задач. Жизнь постоянно заставляла меня брать и решать трудные проблемы. И в связи с этим я готов оказать вам всяческую помощь.

Затем президент предоставил слово своим заместителям. Один из них занимается сбытом внутри страны, а другой — за рубежом.

На фирме по сбыту непосредственно работают 400 человек, в том числе 250 коммерсантов и 150 специалистов-инженеров. А всего втянуто в той или иной степени в сбытовую систему внутри страны около 1500 участников.

Что касается сбыта за границей, то там организуются смешанные или собственные отделения фирмы.

Оба докладчика обращали наше внимание прежде всего на важность технического обслуживания проданных машин и оборудования. Автомашины могут продаваться на западе США, но обслуживаться должны всюду, по всей стране. Пункты технического обслуживания могут быть не только собственные, но и нанятые по контракту у других фирм, ответственность же остается всегда за продуцентом.

— Самое главное, — говорит вице-президент Георг Кроуч, — в продаже любого оборудования убедить покупателя, что вы можете обеспечить запасными частями в любое время, немедленно… Надо убедить американского покупателя, что все, что продают русские, хорошего качества… И тут дело не в цене… Для создания своей хорошей репутации потребуется немало средств и времени. — Отвечая на другие вопросы, он продолжал: — Любую продукцию, с которой вы выступаете, надо ее показать, и не один раз, на ярмарках, выставках… Использовать услуги рекламных фирм, как это делают японцы и западные немцы… Даже уродливые формы автомобилей «Фольксваген» — это тоже рекламировалось, и некоторым покупателям хотелось прокатиться именно в этой машине.

Множество рекомендаций, иногда в виде афоризмов, высказанных также экспертами, несомненно, представляют большую ценность не только для советских коммерсантов и продуцентов.

После беседы, в ходе которой мы почерпнули немало полезных знаний, Арманд Хаммер говорил о том, что сама история предрешила необходимость сотрудничества между нашими народами, что улучшение взаимоотношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами в политическом плане создает благоприятные условия для развития торговли. Затем Хаммер показал свой кабинет, в котором, как он выразился, ему очень мало приходится бывать. Это довольно большая комната с обычной для американского бизнесмена конторской обстановкой, где руководитель призван думать. Для совещания есть другие комнаты, в одной из которой мы и были.

Но кабинет Хаммера отличается тем, что кроме обычной семейной здесь выставлено десятка три, а может быть, и более фотографий, изображающих главным образом хозяина при встречах со знаменитыми людьми, в том числе с президентами США. Нам в глаза бросилась прежде всего фотография Владимира Ильича Ленина с его дарственной надписью. Увидеть портрет В. И. Ленина в кабинете американского бизнесмена — это нечто необычное. Мы обрадовались и долго рассматривали близкое и обаятельное лицо Владимира Ильича, вчитывались в знакомый почерк Ленина. При виде портрета нас охватило волнение, мысли мгновенно понеслись туда, где наша страна, наша великая Родина, где родился, жил и работал Владимир Ильич. Вновь и вновь нахлынули переживания. Как дорого и по-особенному значимо звучит емкое слово Родина, когда находишься от нее в десятке тысяч километров, на чужой земле, в окружении малознакомых людей. По лицам товарищей я видел: волнуются. Это волнение вызвано воспоминанием о дорогом человеке и нашей советской земле, нашей Родине.

Мы попрощались с Армандом Хаммером и вышли на улицы Лос-Анджелеса, где почти невозможно встретить пешеходов. По городу мечутся одни автомобили. Для пешеходов тротуаров осталось совсем мало. Зато для автомашин сооружены первоклассные дороги с развязками в два, три, четыре и даже пять этажей, с шириной дороги в восемь — десять рядов, не считая полосы для съезда машины. Но из-за отсутствия людей нам показалось, что это безжизненный город. По рассказам сопровождающего делегацию американца, в Лос-Анджелесе зарегистрировано 7 млн. автомобилей на 3,5 млн. жителей. Где же тут найдешь пешехода. Кстати, будучи в этом городе в 1959 году, подобной картины не наблюдал, хотя машин было тоже немало.

Невдалеке от этого города находится Лонг Бич (Калифорния) — всемирно известная авиастроительная фирма «Макдонал — Дуглас», которой мы нанесли деловой визит. С этой фирмой хорошо знакомы наши специалисты. Как обычно, вначале была вводная беседа у руководства фирмы. В комнате для переговоров после краткого приветствия советской делегации сразу приступили к делу. Беседой руководил вице-президент Джексон. Нам было рассказано о фирме в разрезе гражданской авиации. Следует сказать о способах доклада вообще на крупных фирмах и на этой в частности. В зале можно слушать оратора, смотреть кино, слайды, слушать записанные на пленку проходящие испытания самолета и не увидеть ни одного оператора, который бы помогал докладчику. Последний давал команды кнопкой, и все приводилось в действие. Здесь мы увидели и услышали, как надо преподносить свой товар покупателю, с каким искусством убедительно показать достоинства, например, того же самолета.

В течение нескольких минут мы увидели в кино взлет и посадку самолета, кабину пилота, удобства, предусмотренные для обслуживания пассажира, и многое другое. Чтобы показать достоинства новой конструкции моторов с точки зрения уменьшения шума, нам дали прослушать пленку с записью взлета и посадки самолета прежней и модернизированной машины, чтобы в сравнении доказать преимущество последней модели. Не успели мы, как говорится, глазом моргнуть, на экране появились графические изображения звукового эффекта, показана принципиальная схема усовершенствования двигателя. Затем пошли диаграммы технико-экономических показателей самолета в зависимости от нагрузки, дальности полета и пр. В течение двадцати минут краткая, полная ударной силы информация обрушилась на нас, как душ Шарко. Затем последовали наши вопросы и ответы представителей фирмы.

В общем, через полчаса мы уже осматривали огромный завод. Теперь уже под руководством первого вице-президента Джона Бризендина. Его волевое лицо весьма близко напоминало Валерия Чкалова. Когда я ему об этом сказал, он был явно доволен, так как отлично знал знаменитого на весь мир, нашу гордость — советского летчика Валерия Чкалова. Тем более что во время второй мировой войны Бризендин служил в военно-морских силах США в качестве летчика многомоторных бомбардировщиков. Ему 48 лет. Он поднимался по крупной лестнице промышленного бизнеса. После окончания университета штата Канзас в 1949 году ему была присвоена степень бакалавра наук по проектированию летательных аппаратов, а в 1950 году — степень магистра.

В его послужном списке значится: отдел летных испытаний, инженер по испытаниям истребителя-перехватчика Ф-4Д Скайлей, затем отработка сверхзвукового самолета Ф-5Д Скайлэнсер. Далее он работал по гражданским самолетам ДС-8, был помощником главного управляющего и управляющим по программе самолета ДС-9. Бризендин отвечал за проектирование, летные испытания и производство этого самолета. С 1965 года — вице-президент по проектированию, научно-исследовательским разработкам систем как гражданских, так и военных самолетов; в 1968 году — руководитель программы самолета ДС-10.

В период встречи он уже был на более высокой ступени руководства корпорации и являлся членом американского института аэронавтики и астронавтики.

Судя по тому, как нас возили от цеха к цеху в удобных полуоткрытых вагончиках, мы здесь были не первыми гостями. В цехах мы осмотрели производство тех самолетов, о которых шла речь во вступительной беседе. Вот цех, где делается пассажирский самолет ДС-9, а рядом ДС-10, рассчитанный на 250—380 пассажиров. Гигантский самолет производит внушительное впечатление. Фирмой разрабатывается самолет на 600 мест в трехэтажном варианте, два из которых пассажирские, а самый нижний — грузовой.

На предприятиях «Макдонал — Дуглас» более 84 тыс. рабочих и около 17 тыс. инженерно-технических работников. В конструкторском корпусе нам показали электронную машину, которая не только производит расчеты по заданной программе, но и делает чертежи. Все это было продемонстрировано в действии. Мне подумалось, что с такой фирмой можно работать на базе взаимных интересов. Можно сказать, что и фирма разделяет эту точку зрения.

В американском журнале «Форчун» приводятся данные о самых крупных фирмах. Из года в год называются 500 корпораций страны, которым дается краткая характеристика по установленной форме. На десятке с лишним крупнейших из этих корпораций побывала наша делегация. Крупнейшие фирмы, с которыми мы встречались, совершенно определенно «за» торговлю с Советским Союзом, и не только в одностороннем порядке. Они готовы покупать наши товары.

Немало фирм, больших и малых, с которыми мы не имели контактов, тоже твердо высказывали, в том числе и в печати, свои позитивные взгляды в области экономического и торгового сотрудничества с Советским Союзом.

В журнале «Уолл-стрит джорнел» я прочитал примечательные слова президента компании «Сатра» («Советско-американская торговля») Ара Оцтемеля. Этот предприниматель практически был чуть ли не единственным, кто в течение всей «холодной войны» поддерживал коммерческие отношения между США и Советским Союзом. Вот что он писал: «Торговля с Советским Союзом теперь считается респектабельным занятием. А ведь совсем недавно то, чем я занимался, рассматривалось как «антипатриотическая деятельность»». Отвечая на вопрос, что могли бы предложить русские на американском рынке, Оцтемель сказал, что Советский Союз способен весьма успешно конкурировать с другими поставщиками таких товаров широкого потребления, как автомобили, радиоприемники, текстиль и оптические приборы.

Могу добавить: «Сатра» уже объявила о том, что намерена с 1975 года начать продажу в США малолитражного автомобиля, выпускаемого Волжским автозаводом. Эта же фирма собирается продавать велосипеды советского производства и уверена, что американский рынок сможет принять до 100 тыс. этих машин ежегодно.

Хочу привести еще одно свидетельство растущего интереса американских покупателей к советским товарам. Весной 1973 года в одном из крупнейших выставочных залов Нью-Йорка был создан международный автомобильный салон. Трудно было удивить чем-нибудь посетителей этой выставки. И тем не менее, как свидетельствовали газеты и рассказывали сотрудники нашего торгпредства и «Амторга», подлинным открытием для американцев стал советский стенд, где демонстрировалась автомашина «Лада» («Жигули»), а также легковой автомобиль повышенной проходимости «УАЗ-469Б». Советские машины впервые представлены в салоне в Соединенных Штатах — факт знаменательный, значительный. Что же думают американцы о советской продукции? — с таким вопросом обратился советский журналист к некоторым посетителям.

— Мне импонирует прежде всего то, что «Лада», судя по всему, весьма экономичная машина, — ответил Г. Эйв, преподаватель одного из нью-йоркских колледжей. — Расход бензина из расчета один галлон на тридцать миль — это совсем немного. А ведь важность этого показателя очевидна, если учесть высокую стоимость бензина и надвигающийся на нас энергетический кризис.

Пожилой посетитель, представившийся служащим корпорации «Форд мотор», не менее получаса досконально изучал «Ладу». Имени своего собеседник не называл: этого требует дисциплина этики его фирмы.

— Однако, как специалист, я с большим интересом ознакомился с автомашиной. Мне хотелось бы отметить три основных достоинства «Лады» — прочность, экономичность и надежность в эксплуатации. Кроме того, важен самый факт, что автомобиль, выпущенный русскими, предлагается для продажи в Соединенных Штатах. Я убежден, что, когда «Лада» поступит на американский автомобильный рынок, она найдет здесь многих покупателей.

Пояснения у советского стенда давали представители торговой фирмы «Сатра», которая в соответствии с договоренностью с советскими внешнеторговыми организациями будет заниматься рекламой и сбытом «Лады» в Соединенных Штатах. Представитель компании выразил уверенность в том, что советская автомашина будет пользоваться популярностью в стране в силу ее высоких технических качеств. Особый интерес, по его словам, «Лада» представляет для жителей северных районов страны, поскольку она весьма надежна в эксплуатации для низких температур.

У фермеров и специалистов сельского хозяйства, а их было немало среди посетителей выставки, большой интерес вызвал и «УАЗ-469Б», рекламируемый здесь как вездеход. У этой машины еще нет своего «коммерческого имени». В связи с этим «Сатра» с согласия представителей советских внешнеторговых организаций устроила любопытный конкурс. Посетителям предлагается придумать «имя» автомобилю. Автора наиболее интересной идеи ждет бесплатная туристическая поездка в Советский Союз. Это мероприятие вызвало огромный интерес у американцев. Уже в первые дни объемистый ящик для предложений был заполнен до отказа. Представители фирмы, которым удалось «подсмотреть» некоторые из предложений гостей выставки, уверяют, что наиболее часто встречающимся вариантом «имени» машины стало русское слово «товарищ». «По секрету» сотрудники фирмы сообщили, что они не будут возражать, если таким именем нарекут советский автомобиль.

На фирме «Элиот», которая производит компрессоры различного назначения, также оказали нам радушный прием. У этой фирмы Советский Союз покупает отдельные машины. Короткая вступительная речь президента и поход по заводу. Беседа проходила попутно вместе с осмотром завода. В цехе компрессоров на видном месте висел плакат: «Нет более важной задачи, чем качество». Руководители фирмы тут же начали объяснять, что у них разработана система обеспечения хорошего качества продукции. Она заключается главным образом в строгом соблюдении технологии, пользовании необходимым инструментом, отсутствии сдельщины и других чисто технических мер. Однако воздействию на сознание рабочего, мастера и другого персонала, по словам вице-президента, они придают большое значение, хотя эффект от него трудно измерить.

Кроме обычного чисто коммерческого разговора по нашей программе изучения американского рынка затрагивались и другие вопросы. Многолетний опыт руководителя фирмы содержал немало интересного.

Была затронута проблема строительства промышленных зданий. Речь шла о том, что довольно много промышленных зданий в США не имеет естественного света. Подобное явление было замечено мною в период первых посещений Соединенных Штатов еще в 1957 году. Естественно, я обратил внимание спутников, моих товарищей на то, что многие заводы имеют лишь электрическое освещение.

По словам одного из вице-президентов фирмы, подобные здания имеют ряд преимуществ. Строительство обходится значительно дешевле, иногда выгода достигает 60 % стоимости чисто строительных работ, не считая оборудования. Естественное освещение не обеспечивает постоянной его интенсивности, между тем как электрическое гарантирует стабильность и нужную яркость в зависимости от характера производства, что способствует повышению производительности труда и улучшает качество продукции. Кроме того, при естественном свете все равно приходится прибегать к электрическому. Здание без окон в стенах и фонарей в крыше лучше сохраняет температуру, требует меньше средств на его содержание, ремонт. К тому же следует учесть, что современный уровень технического совершенства электрических осветительных устройств позволяет достигать хорошей экономичности. Думаю, что над подобными соображениями следовало бы поразмыслить и нам.

На фирме «Интернэшнл Харвестер» в Чикаго мы получили особенно ценные советы по техническому обслуживанию. Это было сделано на примере предприятий компании, которая производит тракторы, дорожные, сельскохозяйственные машины, грузовые автомобили и др.

Запасные части продаются этой фирмой через 5600 магазинов, имеющих соответствующие склады. В общей сложности для всех типов машин, в том числе снятых с производства, номенклатура запасных частей составляет около 1 млн. наименований, но из них только 25 тыс. пользуются наибольшим спросом и составляют по объему около 95 %.

При общих запродажах машин в 3,5 млрд. долл. запасные части составляют не менее 600 млн. долл., или свыше 17 %. Никаких нормативов на запасные части не существует. Изучается фактический спрос на них, и таким образом формируются заказы на производство.

Эта фирма, как, впрочем, и другие, обращает особое внимание на научно-технические разработки, без чего невозможно обеспечить сбыт продукции. Особое место отводится инженерному корпусу, а один из докладчиков даже выразил свою мысль так: инженеры всегда должны делать невозможное возможным.

Крупнейшая фирма Соединенных Штатов серьезно работает над улучшением коэффициента тары автомобиля, увеличивая применение алюминия. Из него делаются баки, кабины, крылья, бамперы, емкости для перевозки жидких грузов и др. На одной из машин за счет этого была достигнута экономия веса тары около 700 кг.

В сфере реализации продукции на фирме занято более 250 человек, не считая диллеров. Каждый коммерсант должен продавать товаров на 2—3 млн. долл. в год. Таков норматив.

Директор по закупкам мистер Паркер сообщил, что фирма закупает материалы, комплектующие изделия у других фирм в течение года на сумму около 1 млрд. долл. Этим он хотел подчеркнуть большие возможности к поставкам товаров из СССР.

В американских городах нам часто попадалось название фирмы «Хониуэлл», о которой до этого мы многое слышали. Теперь предстояло встретиться с ее руководством. Мы прибыли в Миннеаполис (штат Миннесота), где расположена главная контора компании. Встреча оказалась интересной. Фирма показала образцы продукции, лаборатории научно-технического центра, где нас ожидали научные работники. Хотя это был день поминовения погибших воинов и являлся нерабочим, нужные люди были на местах, а оборудование готово к демонстрации. На встрече присутствовал сам президент мистер Д. Г. Бингер, вице-президент по сбыту Р. Л. Пэттон и вице-президент по научно-исследовательским и конструкторским работам В. В. Биарингер.

Фирма «Хониуэлл» — это прежде всего автоматика, электроника, сложнейшие приборы, идущие во многие отрасли промышленности, в космические аппараты, для авиации и пр. Кто не знает в Америке, да и в Европе, таймеров — автоматических приборов времени для газовых и электрических кухонных плит, стиральных машин и многих других бытовых приборов? Их делает эта фирма, на ее предприятиях работают 94 тыс. человек. В 1972 году продажи составили более 2 млрд. долл.

— Наша концепция автоматического управления, — сказал в беседе с нами вице-президент компании, — состоит в основном из системы информации и системы контроля. Если каждую из них принять за единицу и сложить, то эффективность всегда будет больше двух. Таким образом, это не простая арифметическая сумма.

Последовали доказательства с использованием значительного количества примеров. Приводились расчеты, которые или показывались на слайдах, или писались с помощью фломастера на доске, которая стояла недалеко от трибуны. Беседа велась в типичной обстановке для большого бизнеса: в комнате для переговоров демонстрировались кино, слайды, звуковые записи на магнитной ленте и пр., о чем говорилось выше. В руках докладчика мелькала указка со светящейся на ее конце малюсенькой электрической лампочкой, работающей от батареи.

Докладчики менялись. Каждый по своему разделу в самом сжатом виде давал главное. Тут и технические термины, и бойкий рекламный язык.

— Наша фирма, — говорил один из докладчиков, — изобрела вспышку для фотосъемки.

— Наша фирма, — говорил другой, — это синоним комфорта.

— Наша фирма, — продолжал третий, — сконструировала микропереключатель, который выдерживает 50 миллионов переключений в промышленных условиях, тогда как существующие такого же назначения приборы выдерживают от 0,5 до 3 миллионов переключений. Мало того, переключатель новой конструкции «Хониуэлл» при необходимости можно сменить за 20 секунд, а старый — за 45 минут. Работа обычного конвейера за одну минуту стоит около 6 тысяч долларов. Новый переключатель спасает от ненужных остановок конвейера, что дает прямую выгоду.

— Наша фирма, — продолжал четвертый докладчик, — производит самые разнообразные отдельные приборы, но из них мы создаем комплексную систему, ибо только таким путем достигается положительный конечный результат их применения.

Затем эксперты и президент отвечали на наши вопросы. По ответам чувствовалось, что вопросы были достаточно изучены еще до нашего приезда.

В заключение президент фирмы признал необходимость двусторонней торговли с Советским Союзом, обещал приехать в Москву с заказами на советские приборы. Он сдержал слово. Приехал осенью того же года и привез заказы. Президент фирмы не только потратил время в выходной день, принимая нашу делегацию, он приехал на наш заключительный прием, который давал «Амторг» в Нью-Йорке. Кстати говоря, на приеме присутствовало много почетных гостей, в том числе министр торговли Соединенных Штатов Америки мистер Дент, ответственные работники госдепартамента.

Президент «Хониуэлл», высокий, стройный, совершенно седой, но не старый человек, прибыл на прием, хотя его время плотно заполнено многими обязанностями и живет он не в Нью-Йорке. Поздоровавшись, он прошел в глубь зала, а стоявший рядом со мной мистер Дент сказал:

— Каждое его слово стоит золота.

Изучение современного состояния рынка Соединенных Штатов, естественно, не ограничится поездкой одной делегации и будет продолжено. Рынок США характеризуется как динамичный, требующий непрерывной перестройки промышленности любой страны, какая пожелает выступить на нем. Американский рынок большой емкости требует широких масштабов продажи товаров. Надежность и аккуратность поставок в долгосрочном плане и техническое обслуживание — важное обстоятельство. Широкая целеустремленная реклама — непременное условие выхода на этот рынок.

Если говорить о товарах культурно-бытового назначения, то самым важным считается: эстетическая сторона товара (уровень дизайна), качество, сроки поставок и цена.

Непрерывное изучение спроса обеспечивает достаточно полную информацию о том, на какой товар и почему растет или падает спрос, какую роль играет мода или другие факторы. Например, в США в течение нескольких последних лет появился большой спрос на бинокли. Многие сотни тысяч их раскупают американцы. Оказывается, появилось новое «хобби» — наблюдать за жизнью птиц через бинокль. С учетом масштаба спроса образовался подогреваемый рекламой рынок биноклей. То же самое случилось с велосипедами, мода на которые получила широкое распространение.

Еще в самом начале пребывания в США делегация была принята тогдашним министром финансов и помощником президента по экономическим вопросам мистером Шульцем, директором бюро торговли Восток — Запад Стивом Лазарусом. Министерство торговли устроило прием в честь советской делегации, на котором присутствовал министр торговли Дент. Сам прием проходил в шикарном помещении Уотергейта, ставшем по ряду обстоятельств знаменитым не только в Америке.

Нам рассказывали в Министерстве торговли, что для работы на рынке США необходимы квалифицированные коммерсанты, и их должно быть немало. Например, в Соединенных Штатах работают 18 тыс. японских коммерсантов.

Если говорить о моих личных впечатлениях о США, могу засвидетельствовать, что произошли большие изменения, в том числе во взаимоотношениях между нашими странами, о чем я уже имел возможность сказать выше.

В Нью-Йорке продолжают строить небоскребы. Появилось довольно много новых. Открыт новый международный торговый центр, который помещается в двух зданиях, как их называют, «близнецах», по 110 этажей каждый. Мы их осматривали, имея в виду арендовать небольшую площадь в качестве делового офиса и выставки наших новых товаров, как это делают другие страны. В 1974 году «Амторг» так и поступил.

Николай Александрович Смеляков, отец Н. Н. Смелякова.