(Следует помнить, что в китайском языке фамилия ставится перед личным именем)

ГЛАВНЫЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Ди Жэньцзе — новоназначенный судья и наместник Пэнлая, округа на северо-восточном побережье провинции Шаньдун.

Упоминается как «судья Ди», «судья», «наместник»

Хун Лян — личный помощник судьи Ди и старшина суда. Упоминается как «Хун», «старшина Хун» или «старшина»

Ма Жун и Цзяо Тай-доверенные помощники судьи Ди

Тан — старший писец суда Пэнлая

ЛИЦА, СВЯЗАННЫЕ С ДЕЛОМ ОБ УБИЙСТВЕ НАМЕСТНИКА:

Ван Техва — судья и наместник Пэнлая, найденный отравленным в своей библиотеке

ЮСу — корейская проститутка

Йи Пен — богатый судовладелец

По Кай — его управляющий

ЛИЦА, СВЯЗАННЫЕ С ДЕЛОМ О ПРОПАВШЕЙ НОВОБРАЧНОЙ:

Ку Менпин — богатый судовладелец

Госпожа Ку-урожденная Цзао, его жена

Цзао Мин — ее младший брат

Цзао Хохсин — ее отец, обладатель ученой степени

Ким Сан — управляющий Ку Менпина

ЛИЦА, СВЯЗАННЫЕ С ДЕЛОМ О БЕЗЖАЛОСТНОЙ РЕЗНЕ:

Фань Чун — помощник старшего писца суда в Пэнлае

Ву — его слуга

Бэй Цзю — его арендатор

Бэй Сунян — дочь арендатора А Кван — бродяга

ПРОЧИЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Хайюэ — настоятель храма Белого облака

Хунпен — его заместитель

Цзыхай — монах этого храма, ведающий раздачей милостыни

Шень — судебный врач

Трое друзей расположились на верхнем этаже «Беседки радости и печали» и, глядя на перекресток большой дороги, уходящей от северных ворот имперской столицы, молча потягивали вино. С незапамятных времен в этой старой трехэтажной харчевне, выстроенной на поросшем соснами холме, столичные чиновники провожали друзей, получивших назначение в отдаленные провинции; здесь же встречали тех, кто, завершив срок своей службы, возвращался в столицу. И название свое харчевня получила благодаря процитированному выше четверостишию, вырезанному над парадным входом.

Небо затянуло тучами, уныло моросил весенний дождик, так что казалось, никогда ему не будет конца. На кладбище у подножия холма два могильщика, прижавшись друг к другу, скрючились под старой сосной.

Трое друзей завершили скромную трапезу; близилось время расставания. Наступил тяжкий момент, когда тщетно пытаешься отыскать нужные слова. Все трое были примерно тридцати лет от роду. У двух головы венчали парчовые шапки младших секретарей, тот же, кого провожали, носил черную шапку окружного судьи.

Секретарь Лян решительно отставил чашу с вином и с жаром заговорил, обращаясь к молодому судье:

— В этом нет абсолютно никакой необходимости, вот что мне совершенно непонятно! Стоило только захотеть, и ты получил бы место младшего секретаря в Имперском суде! Ты служил бы с нашим другом Хоу, и мы все так же наслаждались бы жизнью в столице, а ты вместо этого…

Судья Ди нетерпеливо теребил свою черную как смоль длинную бороду. Наконец он резко прервал друга:

— Мы уже тысячу раз обсуждали все это, и я… — Он тут же взял себя в руки и продолжил с виноватой улыбкой: — Я же говорил тебе, что не в силах больше расследовать преступления только лишь на бумаге.

— Но для этого вовсе необязательно уезжать из столицы, — заметил секретарь Лян. — Разве здесь недостаточно интересных дел? Как насчет того секретаря Министерства финансов — Ван Юаньтэ, так его, кажется, — того, что убил своего писца и смылся с тридцатью слитками казенного золота? Хоу Кван, дядя нашего друга и глава Министерства, ежедневно запрашивает суд о новостях, ведь верно, Хоу?

Третий из них, носивший знак принадлежности к Имперскому суду, казался встревоженным. Немного поколебавшись, он ответил:

— У нас нет ни единой зацепки, куда мог подеваться этот мерзавец. Ди, это преинтересное дело!

— Как вам известно, — равнодушно промолвил судья Ди, — этому делу уделяет пристальное внимание лично председатель суда. И вы, и я ознакомлены лишь с парой незначительных документов, да и то в копиях. Бумаги, снова бумаги!

Он потянулся за оловянным кувшином и наполнил свою чашу. Воцарилось молчание. Наконец секретарь Лян прервал тишину:

— Ты мог хотя бы выбрать округ получше Пэнлая, этой унылой дыры на далекой окраине, где нет конца дождям и туманам! Разве не доносились до тебя мрачные слухи, что издавна ходят о тех местах? Говорят, что в бурные ночи там из могил поднимаются покойники, а в тумане снуют неведомые призраки, восставшие из океана. Говорят даже, что в лесах на побережье до сих пор бродят тигры-оборотни.

А занять место убиенного! Да никто в здравом уме на такой пост не согласится, а ты даже просил о нем!

Молодой судья будто его не слышал.

— Подумать только, расследовать таинственное убийство сразу по прибытии на место службы! — с воодушевлением заговорил он. — Какая возможность разом избавиться от затхлых теорий и бумажной работы. Наконец-то, друзья мои, я буду иметь дело с людьми, настоящими, живыми людьми!

— Не забудь и мертвеца, с которым тебе придется иметь дело, — сухо заметил секретарь Хоу. — Посланный в Пэнлай дознаватель сообщает, что нет ни малейшего следа убийцы судьи, да и мотив преступления неясен. И я ведь уже говорил тебе, что часть бумаг, относящихся к этому делу, непостижимым образом пропала из судебных архивов.

— Сам понимаешь, какой из этого следует вывод, — тут же добавил секретарь Лян. — Это значит, что нити от убийства судьи тянутся к столице. Одним Небесам ведомо, что за осиное гнездо ты намерен разворошить и в какие интриги высокопоставленных особ влезаешь! Ты с отличием сдал все экзамены; здесь, в столице, перед тобой открывались выдающиеся перспективы. А ты предпочел похоронить себя в такой глухомани, как Пэнлай.

— Советую тебе, Ди, пересмотреть свое решение, — настойчиво проговорил молодой чиновник Хоу. — Еще есть время; ты запросто можешь сослаться на внезапное недомогание и попросить десятидневную отсрочку до выздоровления. А тем временем в Пэнлай назначат кого-то еще. Прислушайся, Ди, это слова друга!

Судья Ди заметил, с какой мольбой смотрит на него Хоу. Это тронуло его до глубины души. Он знал секретаря всего год, но был самого высокого мнения о его блестящем уме и выдающихся способностях. Ди осушил чашу и встал.

— Я расцениваю вашу заботу как еще один залог нашей крепкой дружбы! — произнес он с растроганной улыбкой. — Оба вы совершенно правы, для карьеры вышло бы лучше, останься я в столице. Но я чувствую, что просто обязан расследовать это дело. Экзамены, которые только что упомянул Лян, кажутся мне пустой формальностью, они для меня недорого стоят. Как и годы, проведенные за бумагами в имперских архивах. Теперь я желаю доказать себе, что действительно способен послужить нашему прославленному императору и нашему великому народу. Должность судьи Пэнлая — вот истинное начало моей карьеры.

— Или ее конец, — чуть слышно пробормотал Хоу, вставая и подходя к окну.

Могильщики покинули свое укрытие под сосной и вернулись к работе. Он побледнел и тут же отвел взор. Потом повернулся и произнес внезапно осипшим голосом:

— Дождь перестал.

— Значит, мне пора! — воскликнул судья Ди.

Трое друзей вместе спустились по узкой винтовой лестнице.

Во дворе ожидал седобородый слуга судьи с двумя лошадьми. Подавальщик из харчевни наполнил прощальные чаши. Трое друзей опустошили их залпом, затем настал черед сбивчивых пожеланий и наставлений.

Судья вскочил в седло, старик взобрался на вторую лошадь. Судья Ди махнул хлыстом на прощание, и оба всадника пустились вскачь по тропинке, спускающейся к тракту.

Секретарь Лян и его друг Хоу проводили их взглядом, а потом Хоу обеспокоенно произнес:

— Я решил не тревожить Ди, но сегодня утром человек из Пэнлая донес до меня странные слухи. Говорят, что в здании суда видели призрак убитого судьи.

Два дня спустя, ближе к полудню судья Ди и его слуга добрались до границы провинции Шаньдун. На заставе они перекусили, сменили лошадей и поехали на восток, по тракту, ведущему в Пэнлай. Дорога шла холмами, густо заросшими лесом.

На судье было простое дорожное платье. Официальное одеяние и немногочисленные личные вещи он вез в двух вместительных переметных сумах. Он мог позволить себе путешествовать налегке, поскольку решил, что обе его жены и дети прибудут, когда он обоснуется в Пэнлае. Семья со слугами и оставшимися пожитками поедут в крытых повозках. Его помощник и слуга Хун Лян вез самое ценное: прославленный меч «Дракон дождя» — фамильную реликвию рода Ди, и древний канон по юриспруденции и сыску, поля которого покойный отец Ди, член Императорского совета, обильно испещрил аккуратными заметками.

Хун Лян служил семейству Ди еще в Тайюане. Он присматривал за судьей, когда тот еще был ребенком. Позже, когда судья перебрался в столицу и завел там собственное хозяйство, преданный старый слуга последовал за ним. Он оказался просто незаменим в домашних делах, в то же время исполняя обязанности личного секретаря Ди. А теперь он настоял на том, чтобы сопровождать своего хозяина в Пэнлай.

Пустив лошадь легким аллюром, судья повернулся в седле и сказал:

— Если погода не испортится, Хун, мы к ночи доберемся до гарнизона в Циньчжоу.

Оттуда тронемся с утра пораньше и засветло будем в Пэнлае.

Хун кивнул.

— В Циньчжоу надо попросить командующего послать гонца, чтобы предупредил судейских в Пэнлае о нашем прибытии, так чтобы…

— Ничего подобного мы делать не будем, Хун! — тотчас прервал его судья. — Старший писец, который после убийства судьи временно замещает должность, знает о моем назначении, и этого вполне достаточно. Предпочитаю явиться неожиданно. В том числе и поэтому я отказался от воинского сопровождения, которое мне предложил командующий заставой.

Поскольку Хун ничего на это не ответил, его хозяин продолжил:

— Я внимательно изучил дело об убийстве судьи, но, как тебе известно, оттуда исчезло самое важное, а именно, бумаги, обнаруженные в кабинете покойного. Дознаватель доставил их в столицу, но они были украдены.

— Почему дознаватель провел в Пэнлае только три дня? — озабоченно поинтересовался Хун. — В конце концов, убийство императорского наместника — дело нешуточное; ему надлежало больше времени уделить расследованию и уж во всяком случае не возвращаться без версии, как и почему было совершено убийство.

Судья Ди энергично закивал.

— И это лишь одно из множества загадочных обстоятельств этого дела! Дознаватель доложил лишь о том, что судью Вана обнаружили отравленным в его кабинете и в яде распознали толченый корень змеиного дерева, а выяснить, как именно была применена отрава, кто преступник и каковы мотивы, так и не удалось. Вот и все!

Помолчав, он продолжил:

— Как только были подписаны бумаги о моем назначении, я пошел в суд, чтобы расспросить дознавателя. Но там я обнаружил, что его уже отправили далеко на юг с новым поручением. Его помощник отдал мне незаконченное дело. Он сказал, что дознаватель свое расследование с ним не обсуждал, не оставил никаких заметок и не дал никаких устных рекомендаций.

Как видишь, Хун, нам придется все начинать с чистого листа.

Седобородый помощник не откликнулся, он не разделял воодушевления своего хозяина. Дальше они скакали молча. Уже некоторое время они не встречали других странников. Всадники пересекали безлюдные земли: по обе стороны дороги простирался высокий лес с густым подлеском.

Вдруг за поворотом дороги, с уходящей в заросли узкой тропинки выехали два всадника, облаченные в заплатанные куртки. Волосы их были стянуты на затылке грязными синими лоскутами. Один прицелился в путешественников из самострела, а другой подскочил к ним, размахивая саблей.

— Слезай с лошади, чинуша! — закричал он. — Мы забираем ее и клячу этого старика по законам большой дороги!

Хун мгновенно повернулся в седле, чтобы подать меч своему господину. Но стрела тут же со свистом рассекла воздух у самой его головы.

— Эй, старичок, оставь зубочистку в покое! — крикнул лучник. — Не то следующая стрела вонзится тебе в самое горло!

Судья Ди мгновенно оценил обстановку. Он гневно прикусил губу, поняв, что шансов у них мало: их застали врасплох. Он проклинал себя за то, что отказался от конвоя.

— Шевелись! — прорычал первый головорез. — Скажи спасибо, что мы честные разбойники: заберем лошадей и отпустим вас на все четыре стороны.

— Честные разбойники! — усмехнулся судья, слезая с лошади. — Напасть на безоружного, да еще прикрывшись лучником! Да вы просто пара презренных конокрадов!

Разбойник с невероятным проворством соскочил с коня и встал перед судьей. Он был выше ростом; широченные плечи и бычья шея выдавали человека незаурядной силы. Устрашающе выпятив нижнюю челюсть, он прошипел:

— Хочешь меня оскорбить, служивый пес?

Судья Ди побагровел.

— Дай мне мой меч! — приказал он Хуну.

Лучник тут же подъехал к слуге.

— Придержи язык и делай что говорят! — угрожающе проговорил он.

— Докажите, что вы не пара жалких воришек! — вскричал судья. — Дайте мне мой меч. Прежде я покончу вон с тем мошенником, а потом разделаюсь с тобой!

Здоровяк неожиданно захохотал. Опустив саблю, он обратился к лучнику:

— Давай позабавимся с бородатым, братец! Пусть возьмет меч, я его слегка покромсаю, преподам урок, чтобы понял, что здесь не кисточками для письма орудуют.

Второй разбойник окинул судью оценивающим взглядом.

— Нет времени для забав! — резко бросил он приятелю. — Берем лошадей, и ходу.

— Я так и думал, — презрительно бросил судья Ди. — На словах львы, а души заячьи.

Здоровяк злобно выругался. Он шагнул к лошади Хуна, вырвал из рук седобородого меч и швырнул его судье. Судья подхватил клинок и быстро скинул дорожный халат. Разделив бороду надвое, он связал пряди на затылке. Потом поднял меч и сказал:

— Чем бы дело ни кончилось, обещайте отпустить моего слугу невредимым!

Его соперник кивнул и тут же бросился в атаку, целясь судье в грудь. Тот без труда отбил удар и продолжил несколькими стремительными выпадами, заставившими головореза сделать несколько шагов назад. Теперь здоровяк наступал более осторожно, и вот перед Хуном и вторым разбойником разыгрался нешуточный поединок.

Нападая и отражая удары, судья отметил, что его соперник явно лишь на практике постигал искусство фехтования: ему недоставало изящества и легкости хорошо обученного бойца. Но это был человек колоссальной силы, а кроме того, он показал себя и умелым тактиком, постоянно оттесняя судью на неровную обочину, где тому приходилось поглядывать себе под ноги, чтобы не оступиться. Это был первый поединок судьи за пределами тренировочного зала, и тот всецело ему отдался. Ди подумал, что вскоре улучит момент и разделается с соперником. Но тут простенькая сабля его противника не выдержала натиска закаленной стали «Дракона дождя». Когда головорез отбивал сильный удар, его сабля неожиданно сломалась.

В то время как детина ошарашенно смотрел на оставшуюся в руке рукоять, судья Ди повернулся ко второму.

— Твоя очередь! — рявкнул он.

Лучник спрыгнул с коня, сбросил куртку и подоткнул концы одежды за пояс. Он видел, что судья выказал себя первоклассным фехтовальщиком. Впрочем, после быстрого обмена ударами и контрударами судья тоже понял, что перед ним опасный соперник, обученный боец, устоять перед которым будет непросто. Судья почувствовал душевный подъем. В первом поединке он размялся и теперь ощущал себя в превосходной форме. «Дракон дождя» будто стал частью его тела. Он обрушил на соперника серию прямых бросков и ложных выпадов. Тот уклонялся, выказывая поразительную для человека его комплекции ловкость, и контратаковал целыми каскадами рубящих ударов. Но меч, со свистом рассекая воздух, парировал все атаки, а затем длинным выпадом едва не вонзился в горло врага. Разбойник даже не отпрянул; он тут же сделал несколько ложных движений, готовясь к решительному броску.

Вдруг послышался нарастающий конский топот и звон оружия. Из-за поворота показались двадцать всадников, которые тут же окружили всех четверых. Всадники были до зубов вооружены арбалетами, мечами и пиками.

— Что здесь происходит?! — крикнул их предводитель. Короткая кольчуга и шишак на голове выдавали в нем командира конных стражников.

Раздосадованный непрошеным вмешательством в его первый настоящий поединок, судья резко ответил:

— Я Ди Жэньцзе, новоназначенный судья Пэнлая. Эти трое — мои помощники. Мы долго скакали и вот решили устроить дружеский поединок, чтобы размять затекшие ноги.

Командир колебался.

— Я вынужден просить вас о подтверждении ваших слов, судья, — отрывисто проговорил он.

Судья вытащил бумаги из-за голенища и протянул их командиру. Тот быстро просмотрел документы, вернул их и поклонился.

— Сожалею о доставленном беспокойстве, господин, — учтиво произнес он. — Мы получили донесение, что где-то здесь бесчинствуют разбойники, так что приходится быть начеку. Удачи!

Он выкрикнул команду, и всадники ускакали.

Когда отряд скрылся из виду, судья поднял меч.

— Продолжим! — воскликнул он и сделал выпад, целясь в грудь противника.

Тот отразил удар, а затем опустил клинок и убрал его в ножны.

— Езжайте своей дорогой, судья, — угрюмо пробурчал он. — Я рад, что в империи еще остались такие чиновники.

Он сделал знак сообщнику, и оба вскочили на коней. Судья Ди передал меч Хуну и облачился в дорожный халат.

— Беру свои слова обратно, — отрывисто бросил он. — Вы действительно благородные разбойники с большой дороги. Но если продолжите в том же духе, то закончите на плахе, как обыкновенные воришки. Каковы бы ни были ваши обиды, забудьте их. Говорят, на севере кипят жестокие сражения с варварами. Нашей армии нужны такие, как вы.

Лучник бросил на него быстрый взгляд.

— А мой вам совет, судья, — невозмутимо проговорил он, — самому носить свое оружие, на случай новых непредвиденных встреч.

Он повернул коня, и оба скрылись в чаще.

Когда судья Ди забрал у Хуна меч и повесил его за спину, старик удовлетворенно заметил:

— Вы преподали им хороший урок, ваша честь. Интересно, кем они были прежде?

— Разбойниками обычно становятся люди, претерпевшие действительную или мнимую обиду, — отозвался судья. — И у них свой кодекс чести: грабить только чиновников и богатеев; часто они сами помогают нуждающимся и дорожат репутацией благородных храбрецов. Себя они называют «лесными братьями». Ладно, Хун, это был славный поединок, но мы потеряли время. Поспешим!

На закате они прибыли в Циньчжоу. Стражники у ворот направили их на большой постоялый двор для служивого люда, что находился в самом центре города. Судья Ди выбрал комнату на третьем этаже и приказал слуге принести хороший ужин, ибо в дороге сильно проголодался.

Когда они покончили с трапезой, Хун налил хозяину чашку горячего чая. Ди сел у окна и принялся разглядывать площадь перед постоялым двором, где непрерывно сновали всадники с пиками и пехотинцы. Свет факелов играл на их железных шлемах и нагрудниках.

Вдруг послышался стук в дверь. Обернувшись, судья увидел, что в комнату входят два здоровяка.

— Всемилостивейшие Небеса! — воскликнул он, не веря своим глазам. — А вот и наша парочка лесных братьев!

Оба неуклюже поклонились. Они по-прежнему были в своих залатанных куртках, но теперь головы их украшали охотничьи шапки. Дородный детина, с которым судья сражался первым, заговорил:

— Господин, тогда, на дороге, вы сказали стражнику, что мы ваши помощники. Мы с моим другом это обсудили, господин, и решили, что негоже нам выставлять вас, судью, лгуном. Если вы возьмете нас на службу, мы докажем вам свою верность.

Судья поднял брови. Второй разбойник поспешно добавил:

— Мы ничего не знаем о судебном производстве, но зато умеем повиноваться и постараемся быть полезны, выполняя для вас грубую работу.

— Садитесь, — коротко распорядился судья. — Я выслушаю ваши истории.

Оба присели на скамеечки для ног. Первый, опершись о колени массивными кулаками, откашлялся и начал:

— Меня зовут Ма Жун, и я уроженец провинции Цзянсу. Отец мой владел грузовой джонкой, а я помогал ему на судне. Но поскольку я вымахал здоровяком и любил подраться, отец послал меня учиться к знаменитому мастеру кулачного боя с тем, чтобы он к тому же обучил меня азам чтения и письма, достаточным, чтобы стать армейским командиром. А потом отец неожиданно умер. После него осталось много долгов, так что мне пришлось продать судно и пойти в телохранители к местному судье. Вскоре я понял, какая это жестокосердная и продажная скотина. Однажды он лишил некую вдову всего имущества, добившись от нее под пыткой ложного признания. Я позволил себе возразить, и он попытался меня ударить. Тогда я сбил его с ног, после чего бежал, спасая свою жизнь, и схоронился в лесах. Но клянусь памятью моего покойного отца, что я никогда не совершал преднамеренных убийств и грабил лишь тех, от кого не убудет. В том же могу поручиться и за моего побратима. Вот и все.

Судья Ди кивнул и обратил вопрошающий взор на второго. Того отличали точеные черты лица, прямой нос и тонкие губы. Теребя свои усики, он заговорил:

— Я называю себя Цзяо Тай, ибо подлинное имя моего рода по праву славится в определенной части империи. Некий вельможа однажды умышленно отправил моих товарищей, за которых я нес ответственность, на верную смерть. Негодяй скрылся, а власти, которым я доложил о его преступлении, отказались предпринимать какие-либо действия. Тогда я стал разбойником на большой дороге и скитался по всей империи в надежде, что когда-нибудь нападу на след преступника и убью его. Я никогда не грабил бедняков, и мой меч не запятнан неправедно пролитой кровью. Я готов служить вам с одним условием, а именно, что вы отпустите меня, как только я отыщу моего врага. Ибо я поклялся душами почивших товарищей, что отрублю ему голову и брошу ее псам на съедение.

Судья, неторопливо поглаживая бакенбарды, пристально разглядывал обоих гостей. Наконец он заговорил:

— Я принимаю ваше предложение, в том числе и просьбу Цзяо Тая, но при условии, что в случае, если он обнаружит своего кровника, то сначала предоставит мне возможность возместить вред законными средствами. Вы можете сопровождать меня в Пэнлай, а там посмотрим, найдется ли вам какое-то применение. Если не найдется, пообещайте, что тут же завербуетесь в нашу Северную армию. Либо вы принимаете все эти условия, либо мы расстаемся. Все или ничего.

У Цзяо Тая загорелись глаза.

— Все или ничего, такой у нас будет девиз!

Он встал на колени перед судьей и трижды ударился лбом об пол. Ма Жун последовал его примеру.

После чего судья Ди вновь заговорил:

— Это Хун Лян, мой доверенный советник, от которого у меня нет секретов. Вы будете с ним тесно работать. Пэнлай — мое первое назначение; я не знаю, как там поставлены дела. Но я предполагаю, что писцов, стражников и прочих служителей закона набирают из местных жителей. Я слышал, что в Пэнлае творится что-то странное, и только Небесам известно, каким боком вовлечены в это судейские. Мне нужны люди, которым я могу доверять. Вы станете моими глазами и ушами. Хун, пошли слугу за кувшином вина.

Когда чаши были наполнены, судья Ди выпил за каждого из присутствующих, а они, в свою очередь, со всем почтением пожелали ему здоровья и успехов на служебном поприще.

Когда на следующее утро судья спустился во двор, он увидел, что Хун Лян и два новых помощника уже ждут его. Судя по всему, Ма Жун и Цзяо Тай успели сходить за покупками: теперь на них были опрятные коричневые халаты с черными кушаками, одежду служителей закона довершали круглые черные шапочки.

— Небо затянули тучи, — заметил Хун. — Боюсь, как бы не было дождя.

— Я приторочил к седлам соломенные шляпы, — сказал Ма Жун. — Они помогут нам не промокнуть.

Все четверо сели на коней и выехали из города через восточные ворота. Какое-то время они скакали по тракту в окружении множества путников, затем дорога обезлюдела. Когда они оказались в пустынной гористой местности, навстречу им попался всадник, державший в поводу двух лошадей. Взглянув на них, Ма Жун заметил:

— Неплохие лошадки! Я бы взял ту, что с белой звездочкой во лбу.

— Не следовало бы ему везти этот сундучок так открыто, — добавил Цзяо Тай. — Нарвется на неприятности.

— Почему? — удивился Хун.

— В этих краях такие красные кожаные сундучки используют для перевозки денег сборщики арендной платы. Благоразумней было бы укрыть его в седельном вьюке.

— Видимо, всадник этот очень спешит, — мимоходом заметил судья Ди.

К полудню путники достигли последнего горного кряжа. На землю обрушился проливной дождь. Они нашли укрытие под высоким деревом на плато у дороги, откуда открывался вид на зеленый плодородный полуостров, где находился округ Пэнлай.

Ма Жун со смаком стал рассказывать о своих похождениях с юными селянками. Судью Ди не слишком интересовали малопристойные байки, но он не мог не отметить, что Ма Жун наделен определенным чувством юмора, при этом весьма язвительным. Однако, когда тот начал очередную историю, судья перебил его:

— Мне говорили, что в этих местах водятся тигры. Я полагал, они предпочитают климат посуше.

Цзяо Тай, до этого молчавший, на сей раз подал голос:

— Трудно сказать. Обычно эти зверюги выбирают лесистые плоскогорья, но коль скоро им доведется узнать вкус человеческой плоти, они спускаются на равнины. Может, нам удастся здесь неплохо поохотиться!

— А как насчет тигров-оборотней?

Ма Жун бросил тревожный взгляд на темный лес.

— Никогда о таких не слышал! — отрывисто проговорил он.

— Позвольте взглянуть на ваш меч, ваша честь, — попросил Цзяо Тай. — Мне кажется, это отличный старинный клинок.

— Его назвали «Дракон дождя», — сказал судья, вручая меч помощнику.

— Неужели тот самый прославленный «Дракон дождя»?! — воскликнул Цзяо Тай. — Клинок, о котором с благоговением рассказывают все фехтовальщики Поднебесной! Это последний и лучший меч, выкованный триста лет назад Трехпалым, величайшим мастером из всех, когда-либо живших на этом свете.

— Предание гласит, — сообщил судья Ди, — что Трехпалый восемь раз пытался выковать его, но каждый раз терпел неудачу. Тогда он поклялся, что принесет в жертву речному богу свою любимую молодую жену, если все-таки у него это получится. На девятый раз он сотворил этот меч. И тотчас же обезглавил им жену на речном берегу. Разыгралась страшная буря, и Трехпалого поразила молния. Бушующие волны смыли в реку бездыханные тела кузнеца и его жены. Последние двести лет этот меч принадлежит нашей семье и наследуется старшим сыном.

Цзяо Тай прикрыл нос и рот шейным платком, словно боясь осквернить клинок своим дыханием. Затем он вынул лезвие из ножен. Благоговейно удерживая клинок обеими руками, он любовался его темно-зеленым сиянием и острым как бритва лезвием без единой зазубрины. Когда он заговорил, его глаза сверкали:

— Если суждено мне пасть от меча, молюсь, чтобы именно этот клинок омылся моею кровью.

С глубоким поклоном он вернул меч судье Ди.

Ливень сменился моросью. Они вновь сели на коней и начали спускаться по склону.

В долине путники увидели на обочине дороги каменный столб, обозначавший границу округа Пэнлай. Над раскисшей после дождя землей стлался туман, но судья восхищался пейзажем, ведь теперь это была его территория.

Они пришпорили коней. Задолго до заката сквозь туман проступили городские стены Пэн-Пэнлая

Когда они приблизились к западным воротам, Цзяо Тай обратил внимание спутников на низкие стены и скромную двухэтажную надвратную башню.

— Судя по тому, что я увидел на карте, этот город обладает естественными укреплениями, — объяснил судья Ди. — Он находится примерно в десяти ли^{2} от того места, где река впадает в широкую бухту. В устье реки стоит крепость с сильным гарнизоном. Они осматривают все приплывающие и отплывающие суда, а несколько лет назад, во время войны с Кореей, не позволили войти в реку их боевым джонкам. К северу от реки на морском берегу отвесные скалы, к югу — сплошные болота. Таким образом, Пэн-лай, будучи единственной на этой части побережья хорошей гаванью, стал центром торговли с Кореей и Японией.

— В столице я слышал, что здесь обосновалось множество корейцев, особенно моряков, корабелов и буддийских монахов, — добавил Хун. — Они живут в Корейском квартале, на другой стороне реки, в восточной части города. Еще там есть прославленный старинный буддийский храм.

— Так ты теперь сможешь попытать счастья с корейской девицей! — поддел Ма Жуна Цзяо Тай. — А потом за небольшую мзду тебе отпустят трех в том храме!

По оживленной торговой улице четверо всадников доехали до высоких стен, окружавших судебную управу. Они приблизились к главным воротам, где на скамейке под большим бронзовым гонгом сидели несколько стражников.

Увидев судью, они вскочили и, вытянувшись в струнку, отсалютовали новому начальнику. Однако Хун заметил, сколь многозначительными взглядами стражники обменялись за спиной судьи.

Их начальник проводил прибывших в канцелярию на противоположной стороне двора. Там четыре писца усердно орудовали кисточками под надзором сухопарого старика с короткой седой бородой.

Старик ринулся им навстречу и, заикаясь, представился старшим писцом Таном, временно замещающим должность наместника округа.

— Я весьма сожалею, — заметно нервничая, начал он, — что ваша честь прибыли, не предупредив заблаговременно. Поэтому к приготовлению приветственной трапезы мы даже не приступали и…

— Я полагал, — прервал его судья, — что с пограничного поста отправят гонца. Должно быть, у них там вышло какое-то недоразумение. Но поскольку я уже здесь, покажите-ка мне судебные палаты.

Сначала Тан проводил их в просторный зал суда. Выложенный плиткой пол был чисто выметен, а большой стол на помосте в конце зала покрыт сияющей красной парчой. Стена позади стола была полностью скрыта выцветшей ширмой лилового шелка. В центре ширмы, как и положено, толстой золотой нитью был вышит большой единорог — символ проницательности.

Войдя в дверь, скрытую ширмой, они прошли узким коридорчиком и оказались в кабинете судьи. Эта комната тоже содержалась в чистоте: на полированном письменном столе не было ни пылинки, штукатурку на стенах явно только что побелили. Широкая лежанка у задней стены была обита темно-зеленой парчой. Мельком заглянув в прилегающий к кабинету архив, судья Ди вышел во второй двор, откуда можно было попасть в зал, где принимали посетителей. Старый писец все так же робко объяснил, что после отъезда дознавателя приемную не использовали, так что, возможно, стол или стул занимают ненадлежащее место. Судья с любопытством рассматривал нескладную сгорбленную фигуру — казалось, писец вне себя от волнения.

— У вас тут все в образцовом порядке, — заверил он.

Тан низко поклонился и проговорил, запинаясь:

— Ваш покорный слуга подвизается здесь уже сорок лет, ваша честь, с тех пор, как поступил в суд мальчиком на посылках. Я люблю, чтобы все содержалось в порядке. Здесь все всегда было безупречно. И какой же ужас, что теперь, после стольких лет…

Не договорив, он поторопился открыть дверь приемного зала. Когда они расположились в центре зала вокруг высокого стола, украшенного великолепной резьбой, Тан почтительно вручил судье большую квадратную печать. Тот сравнил ее с оттиском в регистре и расписался в получении. Теперь он официально вступил в должность судьи и наместника округа Пэнлай.

Поглаживая бороду, он сказал:

— Убийство судьи важнее всех прочих дел. В свое время я приму знатных граждан округа и покончу со всеми прочими формальностями. Что же до сегодняшнего дня, то помимо служащих суда я хочу видеть только начальников четырех городских кварталов.

— Есть еще пятый, ваша честь, — заметил Тан. — Квартальный корейской колонии.

— Он китаец? — поинтересовался судья Ди.

— Нет, ваша честь, но хорошо говорит на нашем языке, — ответил Тан. Он откашлялся в рукав, а затем неуверенно продолжил: — Боюсь, что ситуация несколько необычная, ваша честь, но губернатор провинции постановил предоставить некоторую самостоятельность этим корейским поселениям на восточном побережье. Квартальный отвечает за порядок, наши имеют право войти туда, если только он попросит о содействии.

— Действительно, необычная ситуация, — проворчал судья. — Мне надо ее обдумать. Что ж, теперь соберите всех в судебном зале. А я тем временем брошу взгляд на свои личные покои.

Тан, похоже, пришел в замешательство. Помявшись, он произнес:

— Резиденция вашей чести в превосходном состоянии; прошлым летом по распоряжению покойного судьи во всех комнатах сделали ремонт. Но, к моему величайшему сожалению, оставшаяся после него мебель и прочие пожитки так и стоят там упакованные. Пока нет никаких вестей от его брата — единственного родственника. Я не знаю, куда отсылать все эти вещи. С тех пор, как его превосходительство Ван овдовел, он нанимал только местную прислугу, и вся она разошлась по домам после его… кончины.

— Где же тогда останавливался дознаватель из столицы? — удивленно поинтересовался судья Ди.

— Его превосходительство спал на лежанке в кабинете судьи, ваша честь, — понурившись, сообщил Тан. — И там же ему накрывали стол. Я глубоко сожалею, все это в высшей степени неправильно, но поскольку брат судьи не отвечает на мои письма, я… Поистине плачевная ситуация, но…

— Неважно, — перебил его судья Ди. — Я и не собирался посылать за семьей и слугами, пока не будет раскрыто убийство. Я пойду в кабинет и переоденусь, а вы покажите моим помощникам их комнаты.

— Прямо напротив суда, ваша честь, — залебезил Тан, — есть превосходный постоялый двор. Я и сам там живу с супругой, так что смею уверить вашу честь, что и ваши помощники…

— И это тоже весьма необычно, — холодно перебил его судья. — Почему вы не живете в стенах судейской управы? Уж с вашим-то долгим опытом следовало бы знать правила!

— Я действительно занимаю верхний этаж постройки за приемным залом, — принялся торопливо объяснять Тан, — но поскольку крыша там совсем прохудилась, я подумал, что у вас не вызовет возражений, если я, временно, разумеется…

— Ладно! — прервал его судья Ди. — Но я настаиваю, чтобы трое моих помощников жили в судейской управе. У стройте им жилье в казарме стражников.

Тан низко поклонился и поспешил удалиться вместе с Ма Жуном и Цзяо Таем. Хун последовал за судьей в кабинет. Он помог хозяину облачиться в церемониальное платье и приготовил чашку чая. Обтирая лицо влажным горячим полотенцем, судья спросил:

— Как ты полагаешь, Хун, чем этот малый так взволнован?

— Наверное, таким уж уродился, — отозвался старый слуга. — Полагаю, наше неожиданное прибытие выбило его из колеи.

— Я бы скорее подумал, — задумчиво произнес судья Ди, — что он чего-то здесь, в суде, до смерти боится. И на постоялый двор перебрался именно по этой причине. Ладно, в свое время мы все это выясним.

В кабинет вошел Тан и объявил, что все служители собрались в судебном зале. Судья Ди сменил домашнюю шапочку на черную судейскую с крылышками и вышел в зал в сопровождении Хуна и Тана. Он занял место в кресле на возвышении и жестом приказал Ма Жуну и Цзяо Таю встать у него за спиной.

Судья произнес несколько надлежащих в таких случаях слов, а затем Тан представил ему одного за другим служителей суда, всех сорок человек, преклонивших колени на каменном полу. Судья Ди отметил, что служители облачены в аккуратные синие халаты, а кожаные куртки и железные шлемы стражников начищены до блеска. В целом выглядели они вполне пристойно. Ему не приглянулась свирепая рожа начальника стражи, но он решил, что люди, занимающие эту должность, обычно такими и бывают, так что за ним нужен глаз да глаз. Судебный врач Шень оказался величавым стариком с умным лицом. Тан шепнул судье, что это лучший врач в округе и благороднейший человек.

Когда перекличка закончилась, судья объявил, что Хун Лян назначается старшиной суда, в обязанности которого входит надзор за всей повседневной работой канцелярии, а Ма Жун и Цзяо Тай будут отвечать за дисциплину у стражников, а также за караульные помещения и тюрьму.

Вернувшись в кабинет, судья приказал Ма Жуну и Цзяо Таю проинспектировать казарму стражников и темницу.

— Затем, — добавил он, — вы проведете со стражниками учения; это поможет вам получше с ними познакомиться и понять, чего они стоят. После этого вы отправитесь в город и постараетесь составить о нем представление. Хотелось бы пойти вместе с вами, но мне придется посвятить весь вечер убийству судьи. По возвращении жду вас с докладом.

Его помощники удалились, и в кабинет вошел Тан в сопровождении слуги с двумя подсвечниками. Судья Ди велел Тану занять место перед своим столом, рядом со старшиной Хуном. Слуга поставил свечи на стол и бесшумно удалился.

— Я только что заметил, — обратился судья к Тану, — что в зале не было помощника старшего писца, обозначенного в списке как Фань Чун. Он болен?

Тан хлопнул себя по лбу.

— Я собирался доложить, ваша честь, но забыл. Я так беспокоюсь о Фане! Первого числа этого месяца он отправился в Пьенфу, столицу провинции, чтобы провести там ежегодный отпуск. Вчера утром должен был вернуться. Поскольку он не явился на службу, я послал стражника в маленькую усадьбу Фаня, что расположена к западу от города. Его арендатор сообщил, что Фань со своим слугой вернулись еще вчера и в полдень куда-то ушли. Все это вызывает крайнее беспокойство. Фань — замечательный человек, безупречен в службе, всегда очень пунктуален. Не понимаю, что могло с ним случиться, он…

— Может быть, его сожрал тигр? — нетерпеливо прервал подчиненного судья Ди.

— Нет, ваша честь! — возопил Тан. — Нет, только не это!

Лицо его мертвенно побледнело, огоньки свечей отражались в выпученных глазах, преисполненных ужаса.

— Да успокойтесь вы наконец! — с досадой воскликнул судья. — Я понимаю, как вас расстроила смерть бывшего начальника, но это случилось две недели тому назад. Чего же вы боитесь сейчас?

Тан оттер пот со лба.

— Прошу прощения, ваша честь. Но на прошлой неделе в лесу нашли истерзанного крестьянина с перегрызенным горлом. Значит, где-то здесь бродит тигр-людоед. Последние дни я почти не сплю, ваша честь. Я приношу свои жалкие извинения и…

— Что ж, — сказал судья Ди, — двое моих помощников — искусные охотники; в ближайшее время я пошлю их уничтожить этого тигра. Подайте мне чашку чая и примемся за работу.

Когда Тан наполнил его чашку, судья с наслаждением сделал несколько глотков и откинулся в кресле.

— Я хочу услышать от вас во всех подробностях, как был обнаружен убитый.

Пощипывая бородку, Тан неуверенно начал рассказ:

— Предшественник вашей чести был человеком исключительного обаяния и культуры. Временами несколько беззаботный и недостаточно терпеливый, чтобы уделять внимание каждой мелочи, но чрезвычайно аккуратный во всем, что действительно было важно, воистину, очень педантичный. Ему было около пятидесяти, так что он успел набраться жизненного опыта. Компетентный судья, ваша честь.

— У него были здесь враги? — спросил судья.

— Ни единого, ваша честь! — воскликнул Тан. — Он был проницательным и справедливым судьей, люди его уважали. Могу сказать, ваша честь, что в округе его любили, любили по-настоящему.

Судья кивнул, и Тан продолжил:

— Полмесяца назад, когда близилось время утреннего заседания, ко мне в канцелярию пришел его слуга и доложил, что хозяин не спал в своей постели, а дверь в библиотеку заперта изнутри. Мне было известно, что судья часто засиживается в библиотеке за чтением или письмом до глубокой ночи, так что я предположил, что он просто заснул над книгами. Я принялся настойчиво стучать в дверь. Поскольку изнутри не доносилось ни звука, я испугался, не случился ли с ним удар. Позвал начальника стражи и велел ломать дверь.

Тан судорожно сглотнул, губы у него дрожали.

— Судья Ван лежал на полу перед чайной жаровней, его невидящий взор был уставлен в потолок. Чайная чашка валялась на циновке у его простертой правой руки. Я потрогал его тело: оно было одеревеневшим и холодным. Я немедленно вызвал нашего судебного врача Шеня, и он определил, что судья скончался около полуночи. Лекарь взял пробу чая из чайника и…

— Где стоял чайник? — прервал Тана судья.

— На чайной полке в левом углу, ваша честь, рядом с медной жаровней, на которой кипятили воду. Чайник был почти полон. Шень дал выпить пробу собаке, и та сразу же сдохла. Он нагрел чай и по запаху определил яд. Он не смог проверить воду в стоявшем на жаровне ковше, поскольку она вся выкипела.

— Кто обычно приносил ему воду для чая? — поинтересовался судья.

— Сам судья и приносил, — тут же отозвался Тан.

Ди недоуменно поднял брови, и Тан сразу же пустился в объяснения:

— Он скрупулезно соблюдал чайную церемонию, ваша честь, был чрезвычайно требовательным ко всем ее деталям. Всегда сам набирал воду из колодца в своем саду и сам кипятил ее на чайной жаровне в библиотеке. Пользовался только своими чайником, чашками и чайницей — очень ценными, старинной работы. И хранил он их под замком, в шкафчике под жаровней. Я приказал судебному врачу исследовать чайные листочки из чайницы, но они оказались совершенно безвредны.

— Каковы были ваши дальнейшие действия? — спросил судья Ди.

— Я тут же послал гонца к губернатору в Пьенфу, а тело распорядился поместить во временный гроб и поставить его в зале личных покоев судьи. Затем я опечатал библиотеку. На третий день из столицы прибыл его превосходительство имперский дознаватель. Он приказал коменданту крепости выделить в его распоряжение шесть секретных агентов и приступил к тщательному расследованию. Он допросил всех слуг и…

— Я знаю, — нетерпеливо кивнул судья Ди. — Я читал его отчет. Там прямо утверждается, что никто не мог получить доступ к чаю, и никто не заходил в библиотеку после того, как туда удалился судья. Когда именно уехал дознаватель?

— Наутро четвертого дня, — медленно заговорил Тан, — дознаватель вызвал меня и приказал перенести гроб в храм Белого облака, что за западными воротами, где он должен оставаться, пока брат покойного не примет решение об окончательном месте захоронения. Затем он отослал агентов в крепость, сказал мне, что забирает с собой все бумаги судьи, и отбыл восвояси. — Тану, казалось, было не по себе. Боязливо глядя на судью, он спросил: — Я полагаю, он объяснил вашей чести причину своего внезапного отъезда?

— Он сказал, что расследование достигло такой ступени, где его следует продолжить новому судье, — тут же выдумал судья Ди.

Тан вздохнул с облегчением.

— Надеюсь, его превосходительство в добром здравии?

— Он уже отправился на юг с новым заданием, — ответил судья, потом встал. — Теперь я собираюсь осмотреть библиотеку. Пока я отсутствую, обсудите со старшиной Хуном повестку завтрашнего заседания.

Судья взял одну из свечей и удалился. Дверь в личные покои, находящиеся на другой стороне небольшого сада за приемным залом, была приоткрыта. Дождь перестал, но между деревьями и искусно разбитыми клумбами висел туман. Судья Ди открыл дверь и вошел в опустевшее жилище.

Судя по плану дома, приложенному к отчету, библиотека находилась в конце главного коридора, который он нашел без всякого труда. Идя по коридору, он заметил два боковых прохода, но тусклого пламени свечи не хватало, чтобы понять, куда они ведут. Внезапно судья замер на месте. Свет упал на худощавого человека, который как раз выходил из прохода прямо перед судьей и чуть с ним не столкнулся.

Неизвестный замер, уставив на судью странные пустые глаза. В лице его не было ничего необычного, если бы не родимое пятно размером с медяк, уродовавшее левую щеку. Судья с изумлением отметил, что человек обходился без шапки: его седые волосы были связаны на макушке в узел. Он смутно разглядел, что человек облачен в серый домашний халат с черным кушаком.

Только судья Ди открыл рот, чтобы осведомиться у незнакомца, кто он, как человек сделал шаг назад и бесшумно скрылся в темном проходе. Судья тут же поднял свечу, но резкое движение погасило пламя. Все погрузилось во тьму.

— Эй, иди сюда! — крикнул судья Ди.

Только эхо было ему ответом. Он прислушался. В пустом доме царила полная тишина.

— Каков наглец! — гневно пробормотал судья. По стенке он нащупал дорогу в сад и вернулся в свой кабинет.

Тан со старшиной Хуном сидели перед большой кипой документов.

— Я хочу, чтобы было ясно раз и навсегда, что в этом суде никто из моих подчиненных не имеет права расхаживать в затрапезном виде, пусть даже ночью и в свободное от работы время, — с раздражением обратился к Тану судья. — Только что я наткнулся на неизвестного, облаченного в домашнее платье и даже с непокрытой головой! Причем этот неотесанный мужлан даже не озаботился ответить, когда я его окликнул. Пойдите и приведите его. Уж я с ним поговорю!

Тан весь затрясся; он с ужасом смотрел на судью. Вид его был жалок, и судья Ди внезапно почувствовал себя перед ним виноватым: в конце концов, тот старался как мог.

— Ладно, такие нарушения порядка случаются достаточно часто, — заговорил он куда спокойнее. — Как бы то ни было, кто этот человек? Ночной дозорный, я полагаю?

Тан бросил испуганный взгляд на открытую дверь за спиной судьи и спросил, запинаясь:

— На нем… на нем был серый халат?

— Именно так, — ответил судья Ди.

— И родимое пятно на левой щеке?

— Да, — отрезал судья. — И хватит дрожать, милейший! Скажите, наконец, кто это?

Тан склонил голову и безжизненным шепотом произнес:

— Это был мертвый судья, ваша честь.

Где-то в глубине дома с оглушительным шумом хлопнула дверь.

— Что это за дверь? — рявкнул судья Ди.

— Я думаю… может быть, входная дверь личных покоев, ваша честь, — дрожащим голосом пролепетал Тан. — Она плохо закрывается.

— Завтра же починить! — отрывисто приказал судья.

Воцарилась напряженная тишина. Неторопливо поглаживая бакенбарды, он вспоминал странный безжизненный взгляд призрака и то, как быстро и бесшумно он удалился.

Затем судья обогнул стол и сел в свое кресло. Старшина Хун уставил на него глаза, полные ужаса.

Усилием воли судья Ди взял себя в руки. Он бросил взгляд на бледное как смерть лицо Тана и спросил:

— Вам тоже довелось встретиться с этим призраком?

Тан кивнул.

— Три дня назад, ваша честь, причем в этом самом кабинете. Поздно вечером я пришел сюда за нужным мне документом, и он стоял здесь, у стола, спиной ко мне.

— И что было дальше?

— Я вскрикнул, ваша честь, и уронил свечу. Потом выбежал отсюда и позвал стражу. Когда мы вернулись, комната была пуста. — Тан потер глаза и добавил: — Он был точно такой, ваша честь, каким мы его обнаружили тем утром в библиотеке. В сером халате с черным кушаком. Шапка свалилась с его головы, когда он упал… замертво.

Поскольку судья Ди и старшина Хун хранили молчание, он продолжил:

— Я убежден, что дознаватель тоже видел его, ваша честь! Вот почему в то утро он казался таким нездоровым и столь внезапно уехал.

Судья задумался, подергивая ус.

— Было бы глупо отрицать существование сверхъестественных явлений. Никогда не следует забывать, что и наш учитель Конфуций проявлял уклончивость, когда ученики спрашивали его о подобных вещах. С другой стороны, я все же склоняюсь к тому, чтобы сначала поискать рациональное объяснение происшедшему.

Хун медленно покачал головой:

— Его не существует, ваша честь. Возможно, причина в том, что мертвый судья не находит упокоения, пока не свершится возмездие. Его тело находится в буддийском храме, а буддисты утверждают, что мертвец запросто может являться живым вблизи от своего трупа, пока разложение не зашло слишком далеко.

Судья Ди резко встал.

— Я должен серьезно все это обдумать. А сейчас я вернусь в дом, чтобы все-таки осмотреть библиотеку.

— Вы рискуете новой встречей с призраком, господин! — воскликнул старшина Хун.

— Почему бы и нет? — поинтересовался судья. — Мертвец стремится отомстить убийце. Он должен знать, что наши цели совпадают. Так зачем же ему причинять мне какой-либо вред? Когда закончишь здесь, старшина, жду тебя в библиотеке. Если угодно, можешь прихватить двух стражников со светильниками.

Не прислушиваясь к возражениям, судья Ди вышел из кабинета. На этот раз он сначала зашел в канцелярию и взял там большой фонарь из промасленной бумаги.

Снова оказавшись в пустом доме, судья прежде всего направился к проходу, в котором скрылся призрак. И в левой и в правой стене этого прохода было по двери. Открыв ту, что справа, он обнаружил большую комнату, хаотично уставленную большими и маленькими узлами и коробками. Поставив фонарь на пол, судья принялся ощупывать узлы и рыться в нагромождении коробок. Он вздрогнул, заметив в углу безобразную тень, но тут же сообразил, что сам отбрасывает ее. Здесь не было ничего, кроме личных вещей покойного.

Покачав головой, судья открыл дверь напротив. Там было пусто, если не считать обмотанной соломенными циновками мебели. Проход упирался в массивную дверь, надежно запертую на засов. В глубокой задумчивости судья вернулся в коридор.

Дверь в конце коридора была украшена искусно вырезанными облаками и драконами, однако красота ее оказалась сильно подпорчена заколоченной досками верхней частью. Видимо, там стражники выбили панель, чтобы открыть дверь.

Судья Ди оторвал полоску бумаги с печатью суда и открыл дверь. Высоко подняв фонарь, он осмотрел маленькую квадратную комнату, просто, но со вкусом меблированную. Слева было высокое узкое окно; прямо перед ним массивный поставец черного дерева, а на нем большая медная жаровня. На жаровне стоял оловянный ковш, в котором кипятили воду для чая. Рядом с жаровней судья увидел маленький изящный чайник бело-голубого фарфора. Остальную часть стены, как и всю противоположную стену, полностью занимали книжные полки. В дальней стороне комнаты было еще одно, низкое и широкое, окно, затянутое чистой вощеной бумагой. Перед окном располагался старинный палисандровый стол с тремя ящиками с каждой стороны и удобное, тоже палисандровое, кресло с подушкой красного атласа. На столе не было ничего, кроме двух медных подсвечников.

Судья вошел в комнату и прежде всего осмотрел темное пятно на тростниковой циновке между чайным поставцом и письменным столом. Скорее всего, это были следы чая, пролившегося из чашки, когда его предшественник упал. Вероятно, тот поставил воду на огонь, а сам сел за стол. Услышав, что вода закипела, подошел к жаровне и налил кипяток в чайник. Стоя там же, наполнил чашку и сделал глоток. Яд подействовал мгновенно.

Увидев ключ в изящном замке, запирающем поставец, судья Ди отпер его, открыл дверцу и с восхищением принялся рассматривать занимавшую две полки великолепную коллекцию посуды для чайной церемонии. Здесь не было ни пылинки: очевидно, дознаватель и его помощники со всем тщанием изучили каждый предмет.

Судья подошел к столу. Ящики оказались пусты. Именно там дознаватель обнаружил личные бумаги покойного. Ди тяжело вздохнул. Как жаль, что он не видел комнату сразу после того, как был обнаружен убитый.

Повернувшись к полкам, он машинально провел пальцем по корешкам книг. Они были покрыты толстым слоем пыли. На губах судьи Ди заиграла довольная улыбка. По крайней мере здесь найдется нетронутый материал для исследования: дознаватель и его люди обошли книги вниманием. Окинув взглядом забитые полки, судья решил повременить с более подробным их изучением до прихода Хуна.

Он расположился в кресле, развернув его так, чтобы сидеть лицом к двери. Скрестив на груди руки, утонувшие в широких рукавах, судья попытался представить себе убийцу. Лишение жизни императорского чиновника — это государственное преступление, за которое закон предусматривает смертную казнь в ее наиболее суровых видах, таких, как ужасная «медленная смерть» или четвертование заживо. У душегуба должен был быть поистине серьезный мотив. Но как он отравил чай? Яд должен был находиться в ковше с кипятком, ведь неиспользованные чайные листья проверили и признали безопасными. Можно, конечно, предположить, что убийца прислал судье малую толику чая, которой хватило на одну заварку, и яд содержался именно там.

Судья Ди снова вздохнул. Он подумал о призраке. Впервые в жизни своими глазами он увидел потустороннее явление и все же не был вполне уверен, так ли было на самом деле. Возможно, это какая-то мистификация. Но ведь дознаватель и Тан тоже видели этот призрак. У кого хватит наглости выдавать себя за привидение, да еще в стенах суда? И зачем ему это нужно? Он решил, что все-таки встретился с настоящим привидением. Откинув голову на спинку кресла, судья закрыл глаза и постарался оживить в памяти лицо явившегося ему призрака. Не мог ли покойник подать ему какой-либо знак, чтобы помочь в расследовании?

Он быстро открыл глаза, но комната оставалась пуста, как прежде. Не меняя позы, судья праздно разглядывал покрытый красным лаком потолок, пересеченный четырьмя массивными стропилами. Его внимание привлекло выцветшее пятно на потолке и пыльная паутина в углу, где стоял поставец. Покойный судья явно не был столь ярым поборником чистоты, как его старший писец.

Тут явился старшина Хун в сопровождении двух стражников с большими подсвечниками. Судья приказал поставить их на стол и удалиться.

— Все, что нам оставили здесь, Хун, — сказал он, — это книги и свитки документов на полках. Того и другого тут немало, но если ты будешь подавать их мне и убирать на место по мере готовности, мы справимся быстро.

Хун с энтузиазмом кивнул, взял стопку книг с ближайшей полки и вытер рукавом пыль. Судья придвинул кресло к столу и принялся изучать книги, которые приносил ему старшина.

Прошло более двух часов, прежде чем Хун убрал на полку последнюю кипу. Судья Ди откинулся в кресле и вынул из рукава складной веер. Энергично обмахиваясь, он проговорил с довольной улыбкой:

— Что ж, Хун, теперь я получил ясное представление о личности покойного. Я просмотрел тома с его собственными стихами и могу сказать, что они написаны изящным слогом, но весьма неглубоки по содержанию. Преобладают любовные стихотворения, в основном посвященные знаменитым куртизанкам из столицы и других мест, где проходил службу судья Ван.

— Только что Тан намекнул мне, — оживился Хун, — что судья был человеком не слишком строгих правил. Он даже нередко приглашал к себе домой проституток и оставлял их на ночь.

Судья Ди кивнул.

— В парчовой папке, которую ты мне только что подал, не было ничего, кроме эротических рисунков. Более того, у него тут несколько десятков книг о вине и о том, как его изготавливают в разных частях империи, а также о кулинарии. С другой стороны, он собрал прекрасную коллекцию великих поэтов прошлого, где чуть ли не каждая страница пестрит его пометками и комментариями. То же можно сказать и о его исчерпывающей коллекции работ, посвященных буддизму и даосской мистике. А вот до полного собрания классиков конфуцианства будто ни разу никто не дотрагивался. Еще я заметил немало научных книг: чуть ли не все общепризнанные работы по медицине и алхимии, а также несколько редчайших старинных трактатов о загадках, головоломках и механизмах. Бросается в глаза отсутствие исторических и математических трудов, а также книг об искусстве управления государством.

Развернув кресло, судья продолжил:

— Можно сделать вывод, что судья Ван был поэтом, тонко чувствующим красоту, а также философом, глубоко погруженным в мистику. В то же время он был человеком чувственным, весьма склонным ко всем земным наслаждениям — не столь редкое сочетание, я полагаю. Он был полностью лишен честолюбия: его вполне устраивала должность наместника спокойного округа подальше от столицы, где он был сам себе хозяин и мог жить в свое удовольствие. Вот почему он не стремился продвигаться по службе — кажется, Пэнлай стал уже его девятым местом службы. При этом он был высокообразованным человеком, обладавшим пытливым умом — отсюда его интерес к загадкам, головоломкам и механизмам, — и это, наряду с изрядным практическим опытом, делало его вполне сносным судьей, хотя я сомневаюсь, что он уделял своим обязанностям слишком много внимания. Не слишком прельщали его и семейные узы: вот почему он не женился снова после смерти Первой и Второй своих жен и довольствовался мимолетными связями с куртизанками и проститутками. Он сам весьма недвусмысленно определил себя, дав название своей библиотеке.

И судья Ди указал веером на доску, висевшую над дверью. Хун не смог удержаться от улыбки, когда прочитал на ней надпись: «Приют перекати-поля».

— Тем не менее, — продолжил судья, — я обнаружил одну поразительную несообразность.

Ткнув пальцем в отложенную им продолговатую записную книжку, судья поинтересовался:

— Где ты нашел ее, старшина?

— Она завалилась за книги вон на той нижней полке, — показал Хун.

— В этой книжке рукою судьи выведены длинные перечни дат и цифр, а некоторые страницы исписаны сложными вычислениями. И ни слова пояснений. Но господин Ван представляется мне последним из тех, кто склонен возиться с цифрами. Я полагаю, что всю финансовую и статистическую работу он возлагал на Тана и прочих служащих, разве не так?

Старшина Хун согласно закивал.

— Именно это только что дал мне понять Тан.

Покачивая головой, судья Ди перелистал записную книжку и задумчиво произнес:

— На эти записи он потратил кучу времени и сил — каждая мелкая ошибка аккуратно исправлена. Единственное, что может навести нас на след, это даты, самая ранняя из которых двухмесячной давности.

Он встал и убрал записную книжку в рукав.

— Как бы то ни было, на досуге я ее проштудирую, хотя, разумеется, она может и не иметь никакого отношения к убийству ее хозяина. Но несообразностям всегда следует уделять особое внимание. В любом случае теперь у нас есть неплохой портрет жертвы, а это, согласно нашим руководствам по расследованиям, первый шаг к раскрытию преступления!

— Первое, чем мы займемся, — сказал Ма Жун, когда они с Цзяо Таем покинули судебную управу, — это основательно подкрепимся. После занятий с этими ленивыми балбесами я чувствую голод.

— И жажду! — добавил Цзяо Тай.

Они вошли в первую попавшуюся харчевню, небольшое заведение в угловом доме на юго-западе от управы, носившее помпезное название «Сад девяти цветов». Их встретил нестройный гул голосов: харчевня была переполнена. С превеликим трудом они нашли свободное место у прилавка, за которым однорукий человек помешивал в гигантском котле лапшу.

Два друга обвели взглядом толпу. Она большей частью состояла из мелких лавочников, зашедших перекусить перед вечерним наплывом покупателей. Они с аппетитом поглощали лапшу с соусом, прерываясь, только чтобы передать по кругу очередной оловянный кувшин с вином.

Цзяо Тай схватил за рукав прислужника, пробегавшего мимо них с подносом, полным мисками с лапшой.

— Четыре порции! — сказал он. — И два больших кувшина!

— Обожди! — раздраженно бросил прислужник. — Не видишь, что ли, я занят!

Цзяо Тай разразился потоком отборнейших проклятий. Однорукий оторвал глаза от котла и уставился на друзей. Он отложил длинный бамбуковый черпак и вышел из-за прилавка. На его потном лице играла широкая улыбка.

— Никогда не слышал такой великолепной ругани! — воскликнул он. — Что привело вас сюда, господин?

— Какой я тебе господин? — мрачно проговорил Цзяо Тай. — На севере я попал в такую переделку, что пришлось отказаться от имен и чинов. Теперь зовусь Цзяо Тай. Можешь принести нам что-нибудь поесть?

— Глазом не успеете моргнуть, господин, — с готовностью кивнул содержатель харчевни.

Он скрылся на кухне и вскоре вернулся в сопровождении дородной женщины с подносом, на котором поместились два кувшина с вином и блюдо соленой рыбы с овощами.

— Так-то лучше! — удовлетворенно вздохнул Цзяо Тай. — Садись, солдат, пусть твоя старуха поработает вместо тебя.

Хозяин сел к столу, а его жена заняла место у прилавка. Двое друзей приступили к еде, а хозяин сообщил им, что он уроженец Пэнлая, воевал в Корее, а выйдя в отставку, на скопленные деньги купил это заведение и ни разу об этом не пожалел.

Поглядывая на коричневые халаты бравых молодцев, он, понизив голос, спросил:

— С чего это вы подались в судейские?

— А с чего ты варишь лапшу? — отозвался Цзяо Тай. — На жизнь зарабатываем.

Оглядевшись по сторонам, однорукий перешел на шепот:

— Чудные дела творятся в вашем суде! Известно ли вам, что две недели назад там задушили судью, а потом порубили на мелкие кусочки?

— Я думал, его отравили! — заметил Ма Жун, основательно приложившись к чаше с вином.

— Так они говорят! — сказал хозяин. — Котелок фарша, вот и все, что осталось от судьи! Уж поверь мне, народ там прескверный.

— Нынешний судья — парень хоть куда, — заметил Цзяо Тай.

— Про него ничего сказать не могу, но Тан и Фань — мерзкие типы.

— А что не так с этой старой развалиной Таном? — удивился Цзяо Тай. — С виду он и мухи не обидит.

— Держитесь от него подальше! — мрачно проговорил хозяин. — Он, знаете… совсем не тот, кем кажется. Про него такое говорят!

— Что же именно? — спросил Ма Жун.

— Я вам так скажу, в этом округе творится больше, чем на первый взгляд кажется, — сказал однорукий. — Я-то местный, я знаю! С давних времен здесь проживают странные люди. Старик отец нам такое рассказывал…

Он не договорил, а только уныло покачал головой и залпом осушил чашу, которую пододвинул к нему Цзяо Тай.

— Ладно. Дай время, сами во всем разберемся, — пожал плечами Ма Жун. — А потом займемся и этим Фанем, о котором ты говорил. Стражники сказали, что он куда-то запропастился.

— Пусть бы там и остался! — с чувством проговорил однорукий. — Этот бандит дерет деньги со всех подряд без исключения. Сквалыжней начальника стражи, а уж куда дальше. А хуже всего, что ни одной юбки не пропускает. Смазливый шельмец, только Небесам известно, сколько уже набедокурил! Но они с Таном закадычные друзья, и тот его всегда прикрывает.

— Что ж, — пожал плечами Цзяо Тай, — кончились его славные денечки. Теперь ему придется служить под нашим началом. Должно быть, мздоимец сколотил немалое состояние.

Я слышал, на западе города у него есть небольшое имение.

— Ну, его-то он унаследовал от дальних родственников, — сообщил хозяин. — Да и ничего в нем хорошего, клочок земли на отшибе, да еще рядом с заброшенным храмом. И если он пропал оттуда, так они, выходит, его и утащили.

— Можешь ты наконец говорить толком? — нетерпеливо воскликнул Ма Жун. — Что за такие «они»?

Однорукий подозвал слугу. Когда тот водрузил на стол две огромные миски лапши, хозяин принялся объяснять:

— К западу от имения Фаня, там, где проселок упирается в большую дорогу, стоит старый храм. Девять лет назад в нем жили четыре монаха из храма Белого облака, что за восточными воротами. Как-то утром всех четверых обнаружили мертвыми, с горлами, перерезанными от уха до уха! Их место никто не занял, так что с тех пор храм стоит пустой. Но духи убиенных монахов все еще обитают в тех местах. Ночами крестьяне видят свет в окнах, так что люди стараются держаться от него подальше. Только на прошлой неделе мой кузен, поздним вечером проходивший мимо, заметил в лунном свете крадущегося монаха без головы. Он ясно видел отрезанную голову, которую тот нес под мышкой.

— Святые Небеса! — возопил Цзяо Тай. — Ты когда-нибудь закончишь эти жуткие россказни? Дай нам спокойно поесть!

Ма Жун расхохотался, и оба с удовольствием принялись за лапшу. Когда в мисках ничего не осталось, Цзяо Тай встал и полез в рукав. Хозяин схватил его за руку и воскликнул:

— Ни за что, господин! Эта харчевня ваша, со всем ее содержимым. Если бы не такие, как вы, те корейские всадники…

— Ладно! — прервал его Цзяо Тай. — Благодарим за гостеприимство. Но если хочешь увидеть нас снова, то в следующий раз мы обязательно заплатим.

Однорукий принялся бурно протестовать, но Цзяо Тай только похлопал его по плечу, и друзья покинули гостеприимное заведение.

На улице Цзяо Тай обратился к Ма Жуну:

— Теперь, когда мы основательно подзаправились, пора приниматься за работу. И как же положено получать впечатление от города?

Ма Жун посмотрел на сгущающийся туман и, почесав затылок, ответил:

— Полагаю, только ножками, братец!

И они отправились бродить, держась поближе к освещенным лавкам. Несмотря на не слишком приятную погоду, улицы были заполнены народом. Друзья праздно разглядывали товары, выставленные на всеобщее обозрение, время от времени осведомляясь о ценах. Они зашли в храм бога войны, за несколько медяков купили связку благовонных палочек и с молитвой о душах солдат, павших в бою, зажгли их перед алтарем. Когда они вышли из храма, Ма Жун спросил: — Ты не знаешь, почему мы вечно воюем с варварами на чужих землях? Почему бы не оставить их вариться в собственном соку?

— Ты, братец, совсем ничего не смыслишь в политике, — снисходительно бросил Цзяо Тай. — Наш долг — вытащить их из варварства и приобщить к нашей культуре.

— Ну, эти монголы тоже не дураки. Тебе известно, почему они не настаивают на девственности своих невест? А потому, друг мой, что они берут в расчет то, что монгольские девушки с ранних лет скачут на лошадях! Только не говори об этом нашим девицам!

— Хватит уже молоть всякую чушь! — с досадой воскликнул Цзяо Тай. — Мы, похоже, забрели невесть куда.

Друзья очутились в каком-то отдаленном квартале, на улице, вымощенной гладкой плиткой. Сквозь туман они различали стены больших домов по обе стороны улицы. Здесь царила полная тишина: туман поглощал все звуки.

— Там, впереди, кажется, мост? — сказал Ма Жун. — Должно быть, это канал, который пересекает южную часть города. Если мы двинемся вдоль этого канала на восток, то рано или поздно снова выйдем на торговую улицу.

Они перешли через мост и побрели по набережной.

Вдруг Ма Жун положил руку на плечо Цзяо Тая. Ни слова не говоря, он показал пальцем на противоположный берег, едва видимый в густом тумане.

Цзяо Тай присмотрелся. Несколько человек несли маленький открытый паланкин. В призрачном лунном свете, просачивающемся сквозь туман, он разглядел в паланкине мужчину с непокрытой головой, сидящего скрестив ноги и сложив руки на груди. Казалось, человек этот был весь закутан во что-то белое.

— Это еще что за чучело? — удивленно проговорил Цзяо Тай.

— Одному Небу известно, — проворчал Ма Жун. — Гляди, они остановились.

Порыв ветра разогнал клочья тумана. Они увидели, что люди поставили носилки. И вдруг двое, что были за спиной сидящего мужчины, подняли здоровенные дубинки и обрушили их на его голову и плечи. Но тут снова сгустился туман. Друзья услышали всплеск.

Ма Жун выругался.

— К мосту! — прошипел он Цзяо Таю.

Они побежали назад вдоль канала, но земля была скользкой, да и дорогу они различали с трудом, поэтому до моста добрались не сразу. Быстро перейдя через мост, они, тревожно осматриваясь, пошли по противоположному берегу. Но там, казалось, не было ни души. Обследовав участок, где, как им представлялось, произошло нападение, Ма Жун вдруг остановился и принялся пробовать землю ногами.

— Какие-то глубокие следы, — сказал он. — Должно быть, это то самое место, откуда они сбросили несчастного в канал.

Туман чуть поднялся над землей, так что они смогли разглядеть мутную воду канала. Ма Жун разделся. Отдав свою одежду Цзяо Таю, он скинул башмаки и полез в воду. Она доходила ему до груди.

— Воняет! — пожаловался он. — Но никакого трупа я не вижу.

Он зашел подальше. Ноги вязли в толстом слое ила, покрывавшего дно канала.

— Ничего не поделаешь, — с отвращением проговорил Ма Жун, пробираясь к берегу. — Должно быть, это не то место. Здесь нет ничего, кроме здоровенных кусков глины, острых камней и бумаги. Отвратительно! Вытащи меня отсюда.

Пошел дождь.

— Этого нам только не хватало! — помогая Ма Жуну, заметил Цзяо Тай.

Заметив навес над задней дверью пустого по виду дома, Цзяо Тай укрылся там вместе с одеждой Ма Жуна. Ма Жун оставался под дождем, пока вода не смыла с него всю грязь из канала. Затем он присоединился к Цзяо Таю и насухо вытерся собственным шейным платком. Когда дождь перестал, они снова направились вдоль канала на восток. Туман рассеивался. Теперь они видели слева длинный ряд высоких стен больших домов.

— Мы не слишком преуспели, братец, — уныло проговорил Цзяо Тай. — Более опытные служаки наверняка схватили бы этих негодяев.

— Даже самые опытные служаки не смогли бы перелететь через канал, — возразил Ма Жун. — Ну и видок был у того замотанного парня! Совсем в духе тех веселых историй, что рассказывал наш однорукий приятель. Давай где-нибудь выпьем.

Так они и шли, пока не разглядели сквозь морось свет разноцветного фонаря. Он обозначал боковой вход большой харчевни. Они свернули за угол, к парадному входу. Войдя в красивую прихожую, они мрачно уставились на привратника, осуждающе посматривающего на их мокрые одеяния, а потом поднялись по широкой лестнице. Когда они открыли двойные двери с прекрасной резьбой, перед ними предстал просторный зал, наполненный гулом голосов.

Обозрев богато одетую степенную публику, занимавшую места вокруг столов с мраморными столешницами, приятели сообразили, что эта харчевня им не по карману.

— Поищем-ка место попроще, — сказал Ма Жун.

Они было уже повернули к выходу, как вдруг сидящий за столом в одиночестве худощавый мужчина встал и обратился к ним густым голосом:

— Присоединяйтесь, друзья мои! Пить в одиночестве, что может быть печальней.

Он смотрел на них слезящимися глазами из-под необычно изогнутых бровей, придававших лицу вечно вопрошающий вид. Друзья обратили внимание на его темно-синий халат самого дорогого шелка и высокую шапку черного бархата. Но воротник был заляпан, а из-под шапки выбивались нечесаные пряди. У него было обрюзгшее лицо и тонкий длинный нос с поблескивающим красным кончиком.

— Поддержим компанию, раз уж он так просит, — сказал Цзяо Тай. — А то этот наглец внизу подумает, будто нас вышвырнули отсюда!

И друзья устроились за столом напротив мужчины, который тут же заказал два больших кувшина вина.

— Чем вы зарабатываете на жизнь? — поинтересовался Ма Жун, дождавшись, когда уйдет прислужник.

— Меня зовут По Кай, и я управляющий судовладельца Ии Пена, — ответил худощавый мужчина. Он одним глотком осушил чашу и с гордостью добавил: — Но еще я знаменитый поэт.

— Ну, это простительно, раз уж вы платите за вино, — проявил великодушие Ма Жун.

Он поднял кувшин, задрал голову и медленно перелил себе в глотку половину содержимого. Цзяо Тай последовал его примеру. По Кай восторженно наблюдал за представлением.

— Ловко! — одобрительно проговорил он. — В этом заведении для питья обычно используют чаши, но, полагаю, такая милая непосредственность ничуть не хуже.

— Тому виной лишь исключительная жажда, — расплылся в довольной улыбке Ма Жун.

По Кай вновь наполнил свою чашу.

— Побалуйте меня какой-нибудь увлекательной историей. У вас, живущих на обочинах дорог, должно быть, насыщенная жизнь.

— Живущих на обочинах?! — негодующе воскликнул Ма Жун. — Следите за выражениями, милейший! Мы служители суда!

По Кай еще выше поднял свои изогнутые брови, после чего крикнул слуге:

— Принеси еще кувшин, самый большой!

Затем он продолжил:

— Так значит, это вас сегодня привез с собою новый судья. Должно быть, он нанял вас совсем недавно, так как вы еще не успели набраться чванства, столь свойственного мелким служащим.

— Вы знали старого судью? — поинтересовался Цзяо Тай. — Говорят, он тоже был своего рода поэтом.

— Едва-едва, — ответил По Кай. — Я ведь здесь, знаете ли, не так давно. — Внезапно он отставил чашу и со счастливым видом воскликнул: — Вот она! Последняя строка, которая так долго мне не давалась! — Торжествующе глядя на двух друзей, он добавил: — Эта строка завершает большую поэму, посвященную луне. Вы позволите мне продекламировать?..

— Нет! — не дал ему договорить пришедший в ужас Ма Жун.

— Тогда я ее спою! — не оставлял надежды По Кай. — У меня, представьте, очень благозвучный голос, и не только вы, но и прочие гости смогут оценить его по достоинству.

— Нет! — одновременно воскликнули Ма Жун и Цзяо Тай.

Заметив, с каким обиженным видом смотрит на них поэт, Цзяо Тай добавил:

— Просто мы не любим поэзию в любых ее проявлениях.

— Какая жалость! — воскликнул По Кай. — Так вы, вероятно, последователи буддизма?

— Он что, нарывается на драку? — с подозрением спросил товарища Ма Жун.

— Просто выпил лишку, — спокойно пояснил Цзяо Тай и повернулся к По Каю: — Только не говорите, что вы буддист!

— Преданнейший последователь, — с достоинством подтвердил По Кай. — Я регулярно посещаю храм Белого облака — настоятель там просто святой, а его заместитель Хун-пен произносит восхитительные проповеди. На днях…

— Послушайте, — прервал его Цзяо Тай, — не выпить ли нам еще?

По Кай окинул его укоризненным взглядом. С глубоким вздохом он встал и, будто смирившись с судьбой, покорно проговорил:

— Тогда уж продолжим с девицами.

— Вот это разговор! — радостно воскликнул Ма Жун. — А вы знаете тут хорошее местечко?

— Знает ли лошадь свое стойло? — фыркнул По Кай.

Он заплатил по счету, и собутыльники покинули заведение.

Улица по-прежнему утопала в густом тумане. По Кай повел их к берегу на задах харчевни, сунул в рот четыре пальца и свистнул. Из тумана возник носовой фонарь маленькой лодки.

По Кай ступил в лодку и сказал гребцу:

— На джонку.

— Эй! — воскликнул Ма Жун. — Помнится, разговор шел о девицах!

— Само собой, само собой! — беззаботно отозвался По Кай. — Садитесь. — И добавил, повернувшись к гребцу: — Поторапливайся, уж очень господам невтерпеж.

Он рухнул под соломенный навес, а Ма Жун и Цзяо Тай пристроились рядом на корточках. Лодка заскользила сквозь туман; ничто, кроме плеска весел, не нарушало безмолвия. Вскоре затих и плеск, так что они плыли теперь в полной тишине. Гребец потушил фонарь. Лодка остановилась.

Тяжелая рука Ма Жуна легла на плечо По Кая.

— Если это ловушка, я сверну тебе шею, — как бы между прочим заметил он.

— Что за чепуху ты несешь! — вспылил По Кай.

Послышался лязг железа, после чего лодка тронулась с места.

— Мы прошли под восточными воротами, — объяснил По Кай. — Решетку там в одном месте можно отогнуть, но только не докладывайте об этом своему начальнику.

Еще немного, и сквозь туман проступили черные корпуса больших джонок.

— Вторая, как обычно, — бросил гребцу По Кай.

Когда лодка пришвартовалась у сходней, По Кай сунул гребцу несколько медяков и взошел на борт, а следом за ним и Ма Жун с Цзяо Таем. По Кай пробрался сквозь столики и скамеечки, загромождавшие палубу, и постучался в дверь каюты. Им открыла дородная женщина в засаленном платье черного шелка. Осклабившись, она явила гостям ряд черных зубов.

— Добро пожаловать, господин По Кай! — сказала толстуха. — Прошу вас, спускайтесь.

По крутой деревянной лесенке они спустились в просторную каюту, тускло освещенную двумя светильниками, подвешенными к потолочной балке. Все трое уселись за массивный стол, занимающий большую часть каюты. Толстуха хлопнула в ладоши. Вошел коренастый слуга с грубыми чертами лица. В руках у него был поднос, уставленный кувшинами с вином. Пока он разливал вино, По Кай спросил у женщины:

— А где мой добрый друг и коллега Ким Сан?

— Он еще не пришел, — ответила она. — Но я позабочусь, чтобы вы не скучали!

Толстуха подала знак слуге. Тот отворил заднюю дверь, и в каюту вошли четыре девицы, облаченные лишь в тонкие прозрачные платья. По Кай бурно приветствовал их. Посадив по девице по обе стороны от себя, он сказал:

— Беру этих двух! Не затем, что вы подумали, — тут же добавил поэт, обращаясь к Ма Жуну и Цзяо Таю, — но лишь для вящей уверенности, что моя чаша никогда не будет оставаться пустой.

Ма Жун знаком подозвал пухленькую девицу с симпатичным круглым личиком, а Цзяо Тай вступил в разговор с четвертой. Он подумал, что она очень красива, но явно пребывает не в духе и рот открывает, только отвечая на вопросы. Звали ее Ю Су. Она была кореянкой, однако прекрасно говорила по-китайски.

— Твоя страна мне понравилась, — сообщил Цзяо Тай, обняв ее за талию. — Я там воевал.

Девица отпихнула его, окинув высокомерным взглядом. Он понял, что несколько оплошал, и поспешно добавил:

— У вас превосходные воины, они сделали все, что могли, но нас было больше.

Девица только фыркнула.

— Эй, девка, ты что, разучилась улыбаться и поддерживать разговор?! — рявкнула толстуха.

— Можешь оставить меня в покое? — медленно проговорила Ю Су. — Клиент вроде не жалуется, так?

Толстуха вскочила, занеся руку для пощечины:

— Ах, потаскуха, я научу тебя вежливому обхождению!

Цзяо Тай грубо оттолкнул ее.

— Не тронь девушку.

— Пойдемте на палубу! — закричал По Кай. — Печенкой чую, что вышла луна! Скоро явится Ким Сан.

— Я останусь здесь, — бросила Цзяо Таю кореянка.

— Как угодно, — ответил он и вслед за остальными поднялся на палубу.

Бледная луна освещала ряд судов, пришвартованных вдоль городской стены. За темными водами протоки едва виднелся противоположный берег.

Ма Жун опустился на низкую скамеечку и посадил себе на колени пухленькую девицу. По Кай подтолкнул своих подружек к Цзяо Таю.

— Осчастливь-ка их, — сказал он. — Теперь мои мысли устремлены к высшим сферам.

Он продолжал стоять, заложив руки за спину и восторженно глядя на луну, а потом вдруг заговорил:

— Раз уж вы продолжаете настаивать, я спою для вас свое новое творение.

Вытянув тощую шею, он возопил пронзительным фальцетом:

Он смолк, чтобы набрать воздуху, а затем вдруг опустил голову, прислушиваясь, и, покосившись на присутствующих, сказал ворчливо: — Я слышу пренеприятные звуки!

— А я-то как слышу! — подхватил Ма Жун. — Святые Небеса, не могли бы вы наконец перестать завывать? Разве не видите, какой у меня с милашкой серьезный разговор.

— Я имею в виду звуки, которые раздаются снизу, — сухо пояснил По Кай. — Полагаю, подружка твоего приятеля получает суровое наставление.

Как только он замолк, все услышали снизу звуки ударов и сдавленные стоны. Цзяо Тай вскочил и ринулся вниз, а вслед за ним и Ма Жун.

Совершенно нагая кореянка лежала поперек стола. Коренастый слуга держал ее руки, а другой слуга удерживал ноги. Толстуха стегала ее по ляжкам ротанговым хлыстом.

Цзяо Тай нанес прислужнику мощный удар в челюсть. Второй отпустил ноги девушки и выхватил из-за пояса нож. Цзяо Тай перепрыгнул через стол, оттолкнул толстуху к стене и молниеносно вывернул запястье головорезу, у которого был нож. Крича от боли, тот отпрянул; нож отлетел в сторону. Девушка скатилась со стола, исступленно дергая грязную тряпку, которой ей заткнули рот. Цзяо Тай помог ей подняться и избавиться от кляпа. Второй слуга наклонился за ножом, пытаясь ухватить его левой рукой, но Ма Жун двинул его ногой по ребрам так, что он отлетел в угол. Девушка судорожно кашляла, пока ее не вырвало.

— Счастливая семейка! — подал голос с лестницы По Кай.

— Зови народ с соседней джонки! — прохрипела толстуха с трудом поднимающемуся слуге.

— Зови всех окрестных ублюдков! — задорно вскричал Ма Жун. Он отломал ножку стула и размахивал ею, как дубиной.

— Тише, тетушка, тише! — снова заговорил По Кай. — Побереги свое здоровье. Эти двое — служители закона.

Женщина побледнела. Она тут же вернула слугу и, рухнув на колени перед Цзяо, заскулила:

— Умоляю вас, господин, я лишь хотела научить ее обхождению с вами.

— Я приказал тебе держать от нее подальше свои грязные руки! — сердито ответил Цзяо Тай.

Он дал Ю Су шейный платок, чтобы она вытерла лицо. Девушка еле стояла на ногах и вся дрожала.

— Пойди-ка, братец, утешь ее чуток, — посоветовал Ма Жун. — А я приведу в чувство этого парня с ножиком.

Ю Су подобрала свою рубаху и засеменила к задней двери. Цзяо Тай вслед за ней вышел в узкий коридор. Девушка открыла одну из кают и жестом пригласила Цзяо Тая войти.

Они оказались в крошечной комнатке. Кроме кровати под иллюминатором здесь помещались лишь туалетный столик с расшатанной бамбуковой табуреткой и большой красный кожаный сундук для одежды у противоположной стены. Цзяо Тай сел на сундук.

Ю Су бросила рубаху на кровать, и Цзяо Тай, преодолевая неловкость, сказал:

— Прошу прощения, это я во всем виноват.

— Какая разница, — равнодушно отозвалась девушка. Она склонилась над кроватью и взяла с подоконника маленькую круглую коробочку.

Цзяо Тай не мог оторвать глаз от ее стройной фигуры.

— Лучше тебе одеться, — проговорил он.

— Здесь слишком жарко, — хмуро возразила Ю Су.

Она открыла коробочку и принялась втирать мазь в следы от ударов на бедрах.

— Надо же, — неожиданно сказала она, — ты подоспел как раз вовремя! Кожа еще не лопнула.

— Прошу тебя, надень платье, — сиплым голосом произнес Цзяо Тай.

— Я подумала, тебе будет интересно, — безмятежно продолжила девушка. — Разве не ты сказал, что это твоя вина?

Она сложила рубаху и бросила на табурет, а сама осторожно присела на кровать и занялась волосами.

Цзяо Тай уставился на ее гибкую спину. Он сердито одергивал себя, считая недостойным беспокоить девушку в такую минуту. Затем взгляд его упал на твердые маленькие груди, отражавшиеся в зеркале.

Он судорожно сглотнул и в отчаянии заговорил:

— Перестань! Две Ю Су слишком много для любого мужчины.

Ю Су удивленно обернулась. Затем пожала точеными плечами, поднялась и села напротив Цзяо Тая.

— Ты и вправду из судейских? — спросила она как бы между прочим. — Здесь, знаешь ли, люди часто врут.

Радуясь столь необходимой ему возможности отвлечься, Цзяо Тай вытащил из башмака сложенный документ. Девушка вытерла руки своими волосами и взяла бумагу.

— Я не умею читать, — заметила она, — но на зрение не жалуюсь.

Она легла на живот, пошарила под кроватью и вытащила плоский квадратный сверток, туго завернутый в серую бумагу. Потом снова села и сравнила печать на документе Цзяо Тая с той, которой был запечатан сверток. Возвращая бумагу, она кивнула.

— Все правильно. Та же самая печать.

Поглаживая бедра, она задумчиво смотрела на Цзяо Тая.

— Откуда у тебя сверток с печатью суда? — удивленно воскликнул Цзяо Тай.

— Смотри-ка ты, ожил, — презрительно скривила губы девушка. — Ты и вправду ловишь воров?

Цзяо Тай стиснул кулаки и возопил:

— Послушай-ка, женщина! Тебя только что отлупили, так? Ты что же, считаешь меня мерзавцем, готовым воспользоваться тобой в таком состоянии?!

Девушка искоса посмотрела на него. Потом зевнула и медленно произнесла:

— Не уверена, что это было бы так уж мерзко с твоей стороны.

Цзяо Тай резко вскочил.

Когда он вернулся в большую кабину, то обнаружил там спящего за столом По Кая. Тот громко храпел. Напротив него, угрюмо уставившись в чашу с вином, сидела толстуха. Цзяо Тай расплатился с ней и предупредил, что у нее будут серьезные неприятности, рискни она снова обидеть кореянку.

— Она всего лишь рабыня, захваченная в последнюю войну, и я легально получила ее от властей, — возмутилась толстуха, но тут же подобострастно добавила: — Но ваши слова, мой господин, для меня закон.

Вошел Ма Жун, сияя довольной физиономией.

— Как выяснилось, это весьма недурное местечко, — заметил он. — А пышечка — просто высший класс!

— Надеюсь, господин, для вас вскоре отыщется кое-что и получше! — оживилась толстуха. — Там, на пятой джонке, есть одна свеженькая, настоящая красавица, да еще образованная. Сейчас-то ее придерживают для важной особы, но вы ж понимаете, это не навсегда! Может, через недельку-другую…

— Отлично! — воскликнул Ма Жун. — Мы вернемся. Только вели своим парням не размахивать ножами. Это нас огорчает, а когда мы огорчаемся, то, бывает, становимся чуть грубоваты. — Он потряс за плечо По Кая и завопил ему прямо в ухо: — Вставай, беспечный певун! Скоро полночь, пора по домам!

По Кай поднял голову, окинул друзей желчным взглядом и надменно проговорил:

— Вы оба невыносимо вульгарны. Вам никогда не понять моей возвышенной души. Предпочитаю дожидаться здесь моего благородного друга Ким Сана. Мне претит ваше общество, вы думаете только о выпивке и совокуплениях. Убирайтесь, я вас презираю!

Ма Жуй зашелся от хохота. Он натянул По Каю шапку на глаза, а затем вышел с Цзяо Таем на палубу и свистнул лодочнику.

Вернувшись в суд, Ма Жун и Цзяо Тай увидели свет в кабинете судьи Ди. Он уединился там со старшиной Хуном. Стол его был завален документами.

Судья указал им на стулья перед своим столом и сказал:

— Вечером мы с Хуном обследовали библиотеку покойного, но так и не смогли выяснить, как был отравлен чай. Поскольку чайная жаровня стоит перед окном, Хун подумал, что, возможно, убийца снаружи проткнул трубочкой бумагу, которой затянуто окно, и вдул ядовитый порошок в ковш с водой для чая. Но когда мы вернулись в библиотеку, чтобы проверить эту гипотезу, то выяснили, что снаружи на окне массивные ставни, которые давным-давно никто не открывал. Окно выходит в темный уголок сада, так что покойный судья пользовался только другим окном, тем, что перед письменным столом.

Перед обедом я принял четверых городских квартальных. Они произвели на меня весьма благоприятное впечатление. Начальник Корейского квартала тоже пожаловал, человек вполне достойный. Похоже, у себя на родине он был каким-то чиновником. — Судья помедлил, проглядывая заметки, которые делал, пока беседовал с Хуном. — После обеда мы с Хуном ознакомились с самыми важными документами в здешнем архиве и выяснили, что все реестры по сей день ведутся в надлежащем порядке. — Он сдвинул в сторону лежащую перед ним гору документов. — Ну, а вы в чем преуспели сегодня?

— Боюсь, ваша честь, успехов у нас маловато, — уныло признался Ма Жун. — Похоже, придется попотеть, прежде чем мы обучимся этому ремеслу.

— То же могу сказать и о себе, — чуть улыбнулся судья Ди. — Так что случилось?

Прежде всего Ма Жун выложил все то, что хозяин «Сада девяти цветов» рассказал о Тане и его помощнике Фань Чуне. Выслушав его, судья Ди покачал головой.

— Не понимаю, что происходит со старым Таном: он в ужасном состоянии. Воображает, будто видел призрак покойного судьи, и, похоже, это потрясло его до глубины души. Но я подозреваю, что за этим кроется что-то еще. Он мне все нервы вымотал, так что после вечернего чая я отослал его домой. Что же до Фань Чуна, не следует придавать особого значения словам вашего трактирщика. Этот народ предвзято относится к судейским; ведь это мы следим за ценами на рис, облагаем пошлиной вина и тому подобное. Когда Фань вернется, мы составим о нем собственное мнение.

Судья сделал несколько глотков.

— Кстати, Тан рассказал мне, что в округе действительно бродит тигр-людоед. Неделю назад он загрыз крестьянина. Как только мы продвинемся в расследовании убийства, вам нужно будет отправиться на охоту на этого зверя.

— Вот такая работа нам по нутру, судья! — расцвел Ма Жун, но тут же понурился. Немного поколебавшись, он рассказал о возможном убийстве, свидетелями которого они стали на берегу канала.

Судья Ди нахмурился.

— Будем надеяться, что туман сыграл с вами злую шутку. Мне сейчас только второго убийства не хватало! Возвращайтесь туда завтра утром и разузнайте все, что сможете, от людей, живущих по соседству. Будем надеяться, всему вами увиденному найдется вполне безобидное объяснение. А мы поглядим, не заявит ли кто-нибудь о пропаже человека.

Затем Цзяо Тай отчитался о знакомстве с управляющим Йи Пена По Каем и предложил несколько приглаженный вариант их посещения плавучего борделя. Дескать, выпили там по чаше вина и поболтали с девушками.

К великому их облегчению, судья, похоже, остался доволен их рассказом.

— Вы совсем неплохо себя проявили! — сказал он. — Добыли немало информации, а в борделях можно встретить все отбросы этого города. Хорошо, что вы проложили туда дорогу. Давайте посмотрим, где именно стоят эти суда. Старшина, подай мне карту, которую мы изучали.

Хун развернул на столе ярко раскрашенную карту города. Ма Жун встал и, склонившись над ней, показал второй мост через канал, к востоку от водных ворот юго-западного квартала.

— Где-то здесь мы увидели человека в паланкине. Потом мы встретили По Кая вот в этой харчевне и поплыли в лодке на восток. Мы покинули город через эти ворота.

— Как же вы их преодолели? — поинтересовался судья. — На них должна быть массивная решетка.

— Там есть дыра. Маленькой лодке достаточно.

— Завтра же первым делом необходимо заняться ремонтом, — распорядился судья Ди. — Но почему веселые дома устроены на джонках?

— Тан объяснил мне, — сообщил Хун, — что несколько лет назад здесь правил судья, не пожелавший терпеть бордели внутри города. Поэтому они переселились на суда, пришвартованные в протоке за восточными воротами. А когда этого не в меру щепетильного судью перевели в другой округ, оказалось, что местоположение этих притонов очень устраивает моряков, ведь они добираются дотуда прямо со своих кораблей, минуя стражу на городских воротах.

Судья Ди кивнул. Поглаживая бакенбарды, он заметил:

— Этот По Кай кажется мне занятным типом. Надо бы с ним познакомиться.

— Он, может, и поэт, — сказал Цзяо Тай, — но ума и наблюдательности ему не занимать. Он с первого взгляда распознал в нас бывших разбойников, а на джонке первый услышал, что они избивают девушку.

— Избивают девушку? — удивленно повторил судья Ди.

Цзяо Тай стукнул себя кулаком по колену:

— Пакет! Какой же я дурак! Совершенно о нем забыл! Та кореянка отдала мне пакет, который ей доверил наместник Ван.

Судья выпрямился в кресле.

— Он может оказаться нашей первой зацепкой! Но почему судья передал сверток обыкновенной публичной девке?

— Ну, она сказала, что как-то ее наняли развлекать гостей на вечеринке в харчевне, — начал объяснять Цзяо Тай, — а старый греховодник возьми да и втрескайся в нее по самые уши. Он, конечно, не мог посещать ее на джонке, но частенько приглашал провести ночь в своем собственном доме. Однажды утром, примерно месяц тому назад, когда она уже собиралась уходить, он дал ей сверток со словами, что прятать нужно там, где никто не заподозрит. Он просил ее сохранить этот сверток и никому о нем не рассказывать, а когда эта вещь ему понадобится, он попросит ее вернуть. Она поинтересовалась, что там внутри, но он только рассмеялся и сказал, что это неважно. Затем он вновь посерьезнел и сказал, что если с ним что-нибудь случится, сверток нужно передать его преемнику.

— Почему же она не принесла сверток в суд после убийства наместника? — спросил судья Ди.

— Эти девицы, — пожал плечами Цзяо Тай, — смертельно боятся суда. Она предпочла дождаться, пока кто-нибудь из судейских не посетит джонку, а я оказался первым, кого она увидела. Вот он.

Цзяо Тай вытащил из рукава плоский сверток и передал его судье.

Судья Ди повертел его в руках и взволнованно произнес:

— Давайте посмотрим, что там внутри!

Он сломал печать и поспешно сорвал оберточную бумагу. Они увидели черную лакированную шкатулку. Крышка была украшена узором из двух бамбуковых стеблей, покрыта золотым лаком и обрамлена орнаментальной перламутровой инкрустацией.

— Очень ценная старинная вещь, — заметил судья Ди, поднимая крышку.

И тут же разочарованно вскрикнул. Шкатулка была пуста.

— Кто-то нас опередил! — Он подобрал оберточную бумагу. — Мне еще учиться и учиться, — огорченно добавил судья. — Как же я не проверил печать, прежде чем сорвал бумагу! Теперь уже поздно.

Нахмурив брови, он откинулся в кресле.

Старшина Хун с любопытством осмотрел шкатулку.

— Судя по ее размерам и форме, здесь хранились какие-то документы.

Судья Ди кивнул.

— Что ж, — вздохнул он, — это лучше, чем ничего. Покойный судья, должно быть, хранил здесь важные бумаги, куда важнее тех, что были обнаружены в письменном столе. Цзяо Тай, где девушка прятала сверток?

— В своей каюте, между кроватью и стенкой, — сразу отозвался Цзяо Тай.

Судья Ди окинул его проницательным взглядом и сухо произнес:

— Понятно.

— Она уверяла меня, что никому не говорила об этом свертке и никому его не показывала, — затараторил, чтобы скрыть свое замешательство, Цзяо Тай. — Правда, еще она говорила, что когда ее нет, этой комнатой пользуются другие девицы, а слуги и гости вообще ходят где хотят.

— Что означает, — подытожил судья, — даже если твоя девица сказала правду, практически любой мог обнаружить пакет. Еще один тупик! — Он поразмышлял немного, затем пожал плечами. — Ладно, просматривая книги в библиотеке судьи, я обнаружил записную книжку. Посмотрите, может, вам что-нибудь придет в голову.

Он открыл ящик стола и вручил записную книжку Ма Жуну. Тот перелистал ее, а Цзяо Тай смотрел через его плечо. Здоровяк покачал головой и вернул книжку судье.

— А не задержать ли нам для вас каких-нибудь отъявленных негодяев? — с надеждой в голосе спросил он. — У нас с другом котелки, может, и не варят, зато по части грубой работы мы настоящие мастера.

— Прежде чем задержать преступника, я должен его обнаружить, — с едва заметной улыбкой ответил судья. — Но не беспокойтесь, сегодня же вечером у меня будет для вас особое задание. По определенным причинам я должен обследовать ритуальный зал храма Белого облака, но так, чтобы никто об этом не узнал. Взгляните на карту и скажите, как это лучше сделать.

Ма Жун и Цзяо Тай склонили головы над картой, судья Ди водил по ней указательным пальцем.

— Как видите, храм находится в восточной части города, на противоположной стороне протоки и к югу от Корейского квартала. Тан рассказал мне, что ритуальный зал храма примыкает к внешней стене, а прямо за ней холм, густо заросший лесом.

— На стену взобраться несложно, — заметил Ма Жун. — Вопрос в том, как попасть туда, чтобы никто не заметил. На улице в этот час каждый прохожий привлекает внимание, да и стражники у восточных ворот начнут потом всем рассказывать, что видели нас там в столь позднее время.

Цзяо Тай поднял глаза от карты.

— Мы можем нанять лодку за той харчевней, где встретили По Кая. Ма Жун хорош на веслах, он проведет лодку по каналу до пролома в решетке и через протоку. А дальше придется положиться на судьбу.

— Звучит неплохо, — одобрил судья Ди. — Сейчас переоденусь, и в путь.

Все четверо покинули судебную управу через боковые ворота и по главной улице двинулись на юг. Распогодилось, на небе сияла луна. За харчевней они отыскали пришвартованную лодку и наняли ее, заплатив залог.

Ма Жун действительно оказался искусным гребцом. Он ловко провел утлое суденышко прямо к водным воротам, отыскал пролом в решетке и вывел лодку в протоку. Здесь он поплыл вдоль плавучих борделей и, достигнув последнего, резко повернул на восток и погреб в сторону монастыря.

Он причалил в густых прибрежных зарослях. Когда судья и старшина Хун ступили на землю, Ма Жун и Цзяо Тай вытащили лодку и спрятали ее в кустарнике.

— Лучше бы, ваша честь, чтобы старый Хун подождал нас на берегу, — сказал Ма Жун. — Нельзя оставлять лодку без присмотра, да и мало ли что ждет нас впереди.

Судья Ди кивнул и последовал за Ма Жуном и Цзяо Таем в густой подлесок. Добравшись до обочины дороги, Ма Жун поднял руку. Раздвинув ветки, он показал на заросший склон холма на другой стороне дороги. Вдалеке слева они увидели мраморные ворота храма Белого облака.

— Никого вокруг не видать, — сообщил Ма Жун. — Перебежим-ка через дорогу.

Под деревьями на другой стороне царила кромешная тьма. Ма Жун подал руку судье и помог ему продраться сквозь густые кусты. Цзяо Тай, который ушел вперед вверх по склону, уже петлял среди деревьев, причем совершенно беззвучно.

Это был нелегкий подъем. Временами им приходилось карабкаться по едва заметным тропинкам, затем снова ломиться сквозь заросли. Вскоре судья полностью перестал ориентироваться в пространстве, но два его спутника чувствовали себя в лесу как дома и уверенно выбирали дорогу.

Внезапно судья Ди обнаружил рядом с собой Цзяо Тая.

— Нас преследуют.

— Я тоже слышу, — тихо отозвался Ма Жун.

Все трое застыли. Теперь и до судьи донесся слабый шелест и еле слышное ворчание. Похоже, слева от них кто-то был.

Ма Жун потянул судью за рукав, а сам лег на живот. Судья и Цзяо Тай последовали его примеру. Они заползли на невысокий гребень. Ма Жун осторожно раздвинул ветки и разразился еле слышными проклятиями.

Судья Ди заглянул в расщелину под ними. В лунном свете он разглядел в высокой траве какой-то темный силуэт.

— Должно быть, это тигр! — встрепенулся Ма Жун. — Жалко, у нас нет арбалета. Впрочем, беспокоиться нечего, на трех людей он нападать не станет.

— Заткнись, — процедил сквозь зубы Цзяо Тай.

Он пристально вглядывался в стремительно бегущего тигра, который запрыгнул на скалу, а потом вновь скользнул под деревья.

— Это не просто зверь! — сдавленным голосом проговорил Цзяо Тай. — Когда он прыгнул, я заметил белую когтистую руку. Это тигр-оборотень!

Протяжный жуткий вой разорвал тишину. Его почти человеческое звучание заставило судью содрогнуться.

— Тигр нас почуял, — прошептал Цзяо Тай. — Бежим к храму, это должно быть совсем близко!

Он вскочил на ноги и схватил судью под руку. Оба помощника со всех ног понеслись по склону, таща судью за собой. Сознание его словно оцепенело, в ушах все еще отдавался чудовищный вой. Судья споткнулся о корень, упал, его подняли и потащили дальше, он снова споткнулся, ветви раздирали одежду. Его охватил животный ужас; ему казалось, вот-вот на него прыгнет огромный хищник и в горло вонзятся когти.

Неожиданно помощники отпустили судью и поспешили вперед. Он увидел перед собой высокую кирпичную стену. Цзяо Тай уже стоял перед ней, пригнувшись. Ма Жун легко вспрыгнул ему на плечи, дотянулся до верхнего края и подтянулся. Взобравшись на стену, он оседлал ее, наклонился и подал знак судье Ди. С помощью Цзяо Тая судья ухватился за протянутую руку Ма Жуна, и тот затащил его на стену.

— Прыгайте! — отрывисто приказал Ма Жун.

Судья Ди перевалился через стену и повис на ней, а потом отпустил руки. Он упал на кучу мусора. Когда он поднялся, рядом приземлились Ма Жун и Цзяо Тай. Из леса за стеной до них опять донесся протяжный вой. Затем наступила тишина.

Они оказались в маленьком саду, прямо перед стоящим на широкой кирпичной террасе зданием.

— Ну вот, судья, это и есть ваш ритуальный зал! — угрюмо пробормотал Ма Жун.

В лунном свете его физиономия казалась осунувшейся. Цзяо Тай молча изучал прорехи на своей одежде.

Судья Ди тяжело дышал, его лицо заливал пот. Не без труда совладав с голосом, он произнес:

— Что ж, давайте поднимемся на террасу и отыщем вход.

Обогнув здание, они увидели большую квадратную площадь, выложенную мраморными плитами, а за ней главный храм. Повсюду царила могильная тишина.

Судья какое-то время созерцал мирный пейзаж, а затем повернулся и налег на тяжелую дверь. Та поддалась со скрипом, и они увидели обширное помещение, залитое тусклым лунным светом, проникающим сквозь высокие окна, затянутые вощеной бумагой. Зал был пуст, если не считать ряда темных продолговатых ящиков. В спертом воздухе ощущался слабый запах разлагающейся плоти.

Цзяо Тай выругался.

— Это же гробы!

— Поэтому я сюда и пришел, — отрывисто бросил судья Ди.

Он достал из рукава свечу и попросил Ма Жуна передать ему огниво. Когда свеча была зажжена, он пошел вдоль гробов, читая при этом надписи на прикрепленных спереди бумажных ярлыках. Он задержался у четвертого гроба и ощупал крышку.

— Слегка прихвачена гвоздями. Снимите ее.

Он нетерпеливо ждал, пока помощники открывали крышку, подсунув под нее свои кинжалы. Наконец они подняли ее и положили на пол. Из темного гробового нутра поднялся тошнотворный смрад. Ма Жун и Цзяо Тай отпрянули, проклиная все на свете.

Судья Ди поспешно закрыл рот и нос шейным платком. Он поднял свечу и устремил взор на лицо покойника. Ма Жун и Цзяо Тай заглядывали из-за его плеча, ибо их любопытство пересиливало ужас. Судья увидел, что перед ним, несомненно, лежит тот самый человек, с которым он столкнулся в коридоре: то же заносчивое выражение лица, прямые брови, тонкий нос и большое родимое пятно на левой щеке. Единственное, что отличало их, это отвратительные синюшные пятна, обезобразившие щеки, и закрытые запавшие глаза. Судье стало дурно. Сходство было идеальным, а значит, никакого обмана. В пустом доме ему повстречался призрак.

Он отступил на шаг, знаком приказал Ма Жуну и Цзяо Таю вернуть крышку на место, после чего задул свечу.

— Нам лучше бы не возвращаться тем же путем, — проговорил он. — Давайте-ка дойдем до внешней стены и перелезем ее у ворот. Мы рискуем быть замеченными, но в лесу мы рискуем больше.

Оба помощника согласились с ним.

Они стали обходить храм, держась в тени его стен, пока не увидели впереди надвратную постройку. Перебравшись через стену, они пошли по дороге, стараясь идти поближе к деревьям. Никто им не повстречался. Перебежав через дорогу, они углубились в заросли, отделявшие их от протоки.

Старшина Хун крепко спал на дне лодки. Судья Ди разбудил его и помог Ма Жуну и Цзяо Таю оттащить лодку к воде.

Ма Жун уже готов был ступить на борт, но вдруг замер, прислушиваясь. Темные воды донесли до них пронзительный голос, напевавший фальцетом: «О луна, среброликая луна…»

Гребец вел утлое суденышко к водным воротам. Певец стоял на корме, медленно размахивая руками в такт песне.

— Это пьяный поэт По Кай наконец-то возвращается домой! — ухмыльнулся Ма Жун. — Лучше нам подождать, пока он не скроется с глаз.

Когда до них вновь донесся пронзительный голос, он хмуро добавил:

— Сначала этот его визг казался мне ужасающим. Но поверьте, после того рева, что мы слышали в лесу, его песни кажутся мне просто прекрасными!

Судья Ди встал задолго до рассвета. Вернувшись из храма, он чувствовал себя совершенно разбитым, но спал очень плохо. Дважды ему приснилось, будто перед его ложем стоит покойный наместник. Но когда он просыпался, обливаясь потом, комната была пуста. В конце концов он встал, зажег свечу, сел за стол и принялся просматривать текущие окружные дела, пока утренняя заря не покрыла румянцем оконную бумагу и слуга не принес ему утренний рис.

Когда судья отложил палочки для еды, старшина Хун вошел с чайником горячего чая.

Он доложил, что Ма Жун и Цзяо Тай уже отправились надзирать за починкой водных ворот, а также исследовать берег канала, где они оказались свидетелями подозрительного происшествия в тумане. Они постараются вернуться к утреннему заседанию суда. Начальник стражи доложил, что Фань Чун до сих пор не появлялся. Наконец пришел слуга Тана и сообщил, что ночью у его хозяина был приступ лихорадки, но тот явится, как только ему станет лучше.

— Я тоже не слишком хорошо себя чувствую, — пробормотал судья Ди. Он выпил одну за другой две чашки горячего чая и продолжил: — Эх, жаль, здесь пока нет моей библиотеки. Там есть немало книг о явлении призраков и тиграх-оборотнях, но я, к несчастью, не уделял им должного внимания. Наместнику, Хун, не следует пренебрегать любыми отраслями знаний! Ладно, что рассказал тебе Тан о сегодняшнем заседании?

— Оно обещает быть не слишком обременительным, ваша честь, — отозвался Хун. — Мы должны разрешить спор между двумя крестьянами о размежевании земель. Вот и все.

Он передал бумаги судье.

Проглядывая дело, судья Ди заметил:

— К счастью, тут все, похоже, просто. Тан проделал нужную работу, приложив к регистру земельных участков эту старую карту, где ясно отмечены границы наделов. Мы закончим заседание, как только разберемся с этим делом. Есть заботы поважнее!

Судья Ди встал, и Хун помог ему облачиться в официальный наряд темно-зеленой парчи. Как только судья сменил домашнюю шапочку на черную судейскую с жесткими крылышками, три удара большого гонга возвестили о скором открытии утреннего заседания.

Судья пересек коридор, открыл дверь, скрытую ширмой с единорогом, и взошел на помост. Сев в большое судейское кресло, он заметил, что зал переполнен. Жители Пэнлая хотели увидеть нового наместника.

Он удостоверился, что все должностные лица заняли надлежащие им места. По обе стороны от судейского стола уселись за низкими столиками два писца, разложившие перед собой тушечницы и кисточки для письма. У помоста перед столом двумя рядами по трое застыли шесть стражников, а рядом неторопливо помахивал кнутом их начальник.

Судья Ди стукнул молотком и объявил заседание открытым. Закончив перекличку, он обратился к документам, которые разложил перед ним на столе старшина Хун, и подал знак начальнику стражи. К судейскому столу подвели двух крестьян, поспешно упавших на колени. Судья разъяснил им решение суда о размежевании участков. Крестьяне выразили свою благодарность, ударившись лбами об пол.

Судья уже было поднял молоток, чтобы завершить заседание, как к помосту вышел хорошо одетый мужчина. Пока он, опираясь на тяжелую бамбуковую трость, дохромал до стола, судья успел рассмотреть его весьма привлекательное лицо с маленькими усиками и хорошо подстриженной короткой бородкой. На вид ему было лет сорок.

Не без труда он опустился на колени, а затем заговорил приятным голосом, выдающим человека образованного:

— К вам обращается судовладелец Ку Мен-пин. Ваш покорный слуга глубоко сожалеет о том, что приходится беспокоить вашу честь на первом же заседании. Однако дело в том, что я чрезвычайно обеспокоен долгим отсутствием моей супруги, госпожи Ку, урожденной Цзао, и вынужден просить суд организовать расследование и отыскать ее.

Он трижды коснулся лбом пола.

Судья Ди подавил вздох.

— Господину Ку следует посвятить суд во все подробности этого происшествия, дабы суд решил, какие действия следует предпринять.

— Бракосочетание состоялось десять дней назад, — начал Ку, — но в связи с внезапной кончиной предшественника вашей чести мы, разумеется, воздержались от пышных торжеств. На третий день моя молодая жена отправилась, как это положено, навестить своих родителей. Ее отец, обладатель ученой степени Цзао Хохсин, проживает за городом, невдалеке от западных ворот. Моя жена отправилась туда позавчера, четырнадцатого числа, и рассчитывала в тот же день вернуться. Не дождавшись ее, я решил, что она решила переночевать дома. Но поскольку и вчера она не вернулась, я стал беспокоиться и послал в дом Цзао Хохсина моего управляющего Ким Сана. Господин Цзао сообщил ему, что моя жена покинула их четырнадцатого числа сразу после полуденной трапезы вместе со своим младшим братом Цзао Мином, который шел рядом с ее лошадью. Он собирался проводить ее до западных ворот. Через некоторое время мальчик вернулся домой. Он рассказал отцу, что когда они подъезжали к тракту, он заметил на дереве близ дороги гнездо аиста. Мальчик сказал сестре, чтобы она ехала вперед, а он догонит ее, как только достанет из гнезда несколько яиц. Но когда он полез на дерево, под ним обломилась сухая ветка, так что мальчик упал и повредил лодыжку. Он доковылял до ближайшего жилья, где крестьяне перевязали ему ногу и отправили домой на ослике. Поскольку они с сестрой расстались у самого тракта, он решил, что она поехала прямо в город.

Ку прервал свой рассказ, чтобы вытереть пот со лба. Затем он продолжил:

— На обратном пути мой управляющий расспросил стражников на заставе у перекрестка, а также справлялся в крестьянских домах и в лавках вдоль тракта. Но никто не видел всадницу, следующую этим путем. Вот почему ваш ничтожный проситель, чрезвычайно напуганный, как бы с его молодой женой не случилось несчастья, покорнейше просит вашу честь незамедлительно начать ее разыскивать.

Вынув из рукава сложенную бумагу и почтительно подняв ее обеими руками над головой, он добавил:

— К тому прилагаю полное описание моей супруги, ее одежды и лошади.

Начальник стражи взял бумагу и передал судье. Судья пробежал ее глазами и спросил:

— Имела ли ваша жена при себе какие-то драгоценности или большую сумму денег?

— Нет, ваша честь, — ответил Ку. — Мой управляющий расспросил почтенного Цзао, и тот, в частности, ответил, что с собой у нее была только корзинка с пирожками, которые его супруга передала ей для меня.

Судья Ди задал следующий вопрос:

— Не знаете ли вы кого-то, испытывающего к вам неприязнь и способного по этой причине нанести вред вашей жене?

Ку Менпин решительно замотал головой.

— Наверное, есть люди, не питающие ко мне теплых чувств, ваша честь, да и у какого купца, занимающегося столь конкурентным делом, их нет? Но никто из них не пойдет на такое низкое преступление.

Судья медленно поглаживал бороду. Он понимал, что было бы непристойно публично обсуждать возможность побега госпожи Ку с возлюбленным. Надо побольше узнать об этой женщине и ее репутации. Наконец он заговорил: — Суд незамедлительно предпримет все надлежащие меры. Попросите вашего управляющего явиться после заседания в мой кабинет с подробным отчетом о своих расспросах, дабы нам избежать двойной работы. Я не премину сообщить вам, как только в деле появится что-то новое.

И ударом молотка судья закрыл заседание.

В кабинете его ожидал писец.

— Господин Ии Пен, судовладелец, просит уделить ему несколько мгновений для личной беседы. Я провел его в приемный зал.

— Это еще кто такой? — спросил судья Ди.

— Господин Йи — очень богатый человек, ваша честь, — ответил писец. — Они с господином Ку Менпином два самых крупных судовладельца в округе: их корабли ходят в Корею и Японию. У обоих на реке стоят верфи, где они строят и чинят свои суда.

— Прекрасно, — сказал судья Ди. — Я жду еще одного посетителя, однако Йи Пена приму прямо сейчас. — И он обратился к старшине Хуну: — А ты примешь Ким Сана и запишешь все, что ему удалось узнать о пропавшей жене своего хозяина. Я присоединюсь к вам, как только выслушаю Йи Пена.

Высокий тучный мужчина стоял, ожидая судью, в приемном зале. Едва завидев поднимающегося по ступенькам судью Ди, он опустился на колени.

— Здесь мы не в зале суда, господин Ии, — приветливо обратился к нему судья, усаживаясь за чайный столик. — Встаньте и займите место напротив меня.

Толстяк принялся сбивчиво извиняться, а потом робко присел на краешек стула. У него было мясистое лунообразное лицо с тонкими усиками и косматая округлая борода. Судье не понравились его маленькие хитрые глазки.

Йи Пен судорожно глотнул чаю; казалось, он не знает, как начать разговор.

— В ближайшие дни, — сказал судья Ди, — я приглашу к себе всех знатных жителей Пэнлая, и тогда, господин Йи, надеюсь, у нас появится шанс для более обстоятельной беседы. Сожалею, но сейчас я весьма занят. Буду вам очень признателен, если вы опустите формальности и сразу перейдете к делу.

Йи отвесил низкий поклон.

— Будучи судовладельцем, я, ваша честь, разумеется, слежу за всем, что случается на воде. И вот теперь я посчитал своим долгом доложить вашей чести о настойчивых слухах, будто через наш город провозят большие партии контрабандного оружия.

Судья Ди выпрямился на стуле.

— Оружия? — не веря своим ушам, повторил он. — Куда?

— Несомненно, в Корею, ваша честь, — ответил Йи Пен. — Я слышал, что корейцы озлоблены поражением, которое мы им нанесли, и собираются напасть на наши гарнизоны, размещенные на их территории.

— Есть ли у вас какие-либо соображения относительно того, что за презренные предатели вовлечены в это дело? — спросил судья Ди.

Йи Пен покачал головой.

— Увы, мне не удалось отыскать ни единого следа, ваша честь. Могу только сказать, что принадлежащие мне суда никак не замешаны в этих гнусных деяниях! Пусть это только слухи, но они, несомненно, дошли и до коменданта крепости.

Говорят, что последние дни все отходящие суда обыскивают с особым пристрастием.

— Если вы узнаете что-то еще, тут же дайте мне знать, — сказал судья. — Кстати, нет ли у вас каких-либо соображений относительно исчезновения супруги судовладельца Ку Менпина?

— Нет, ваша честь, ни малейших. Но господин Цзао наверняка пожалеет теперь, что не отдал свою дочь за моего сына!

Судья удивленно поднял брови, и Ии Пен поспешно пояснил:

— Мы с господином Цзао старинные друзья, ваша честь. Оба мы приверженцы рациональной философии и противимся буддийскому идолопоклонству. Хотя на самом деле речь об этом никогда не заходила, я всегда считал само собой разумеющимся, что дочь господина Цзао выйдет замуж за моего старшего сына. Но когда три месяца назад умерла жена Ку, господин Цзао вдруг объявил, что его дочь выйдет за того! Вообразите себе, ваша честь, девушке едва исполнилось двадцать! А Ку — отъявленный буддист; говорят, он собирается предложить…

— Довольно, — прервал его судья Ди. Дела семейные его не интересовали. — Вчера вечером двое моих помощников встретили вашего управляющего, По Кая. Похоже, он человек примечательный.

— Остается надеяться, что По Кай был хоть относительно трезв, — снисходительно улыбнулся Ии Пен. — Половину времени он пьет, а другую половину марает бумагу своими стихами.

— Зачем же вы его держите? — удивился судья.

— Потому что этот пьяница-поэт просто гений в финансовых вопросах! Это совершенно непостижимо, ваша честь. На днях я решил потратить вечер на проверку счетов. Ладно, сели мы с По Каем, и я пустился в объяснения. А он просто вырвал у меня из рук всю кипу документов, быстро просмотрел их, сделав несколько пометок, и вернул мне обратно. Потом взял кисточку и аккуратно подвел баланс — без единой ошибки! На следующий день я дал ему неделю на составление сметы на постройку боевой джонки для нашей крепости. У него все бумаги были готовы тем же вечером, ваша честь! Именно поэтому я смог представить свою смету значительно раньше моего друга и соперника Ку, так что заказ достался мне!

Йи Пен самодовольно ухмыльнулся.

— В общем, по мне, так пусть пьет и поет в свое удовольствие. За время работы у меня он двадцать раз окупил все затраты на его жалованье. Единственное, что меня в нем настораживает, это тяга к буддизму да дружба с Ким Саном, управляющим моего друга Ку. Но По Кай утверждает, будто буддизм удовлетворяет его духовные запросы, а у Ким Сана он выведывает сведения о делах Ку, что, разумеется, подчас бывает полезным.

— Скажите ему, пусть на днях явится ко мне. В библиотеке я обнаружил записную книжку с расчетами. Хотелось бы выслушать его мнение по этому поводу.

Йи Пен быстро взглянул на судью, собираясь о чем-то спросить, но тот уже встал, давая понять, что аудиенция закончена.

Выйдя во двор, судья Ди обнаружил там Ма Жуна и Цзяо Тая.

— Дыра в решетке заделана, ваша честь, — доложил Ма Жун. — На обратном пути мы расспросили прислугу в нескольких особняках, стоящих близ второго моста. Они говорят, что иногда после празднеств выносят большие корзины с мусором и сваливают их в канал. Но тут нам придется обойти все дома, чтобы выяснить, выкидывал ли кто-нибудь мусор в то время, когда там были мы с Цзяо Таем.

— Это бы все разъяснило! — с облегчением вздохнул судья Ди. — А теперь пойдемте ко мне. Там ожидает Ким Сан.

По дороге в кабинет судья в двух словах рассказал помощникам об исчезновении госпожи Ку.

Хун беседовал с молодым человеком лет двадцати пяти, привлекательной наружности. Когда он представил его судье, тот задал вопрос:

— Судя по имени, вы по происхождению кореец?

— Именно так, ваша честь, — почтительно ответил Ким Сан. — Я родился здесь, в Корейском квартале. Поскольку господин Ку нанимает множество корейских матросов, он подрядил меня надзирать за ними и исполнять обязанности переводчика.

Судья Ди кивнул. Он взял у старшины Хуна запись рассказа Ким Сана и внимательно с ней ознакомился, после чего передал бумагу Ма Жуну и Цзяо Таю и спросил Хуна:

— Кажется, Фань Чуна последний раз видели четырнадцатого и тоже сразу после полудня?

— Да, ваша честь, — ответил старшина, — арендатор Фаня засвидетельствовал, что хозяин уехал от него после полуденной трапезы. С ним был его слуга Ву, и отбыли они в западном направлении.

— Ты здесь пишешь, что дом господина Цзао находится в той же стороне. Давайте разберемся. Подай мне карту округа.

Когда Хун развернул на столе большую карту, судья Ди взял кисточку и обвел окружностью местность к западу от города. Показав на дом господина Цзао, он сказал:

— Смотрите сюда. Четырнадцатого, после полуденной трапезы госпожа Ку покидает этот дом и следует в западном направлении. На первом перекрестке она поворачивает направо. А где брат отстал от нее, Ким?

— Когда они проезжали небольшую рощу, где сходятся две сельские дороги, — ответил Ким Сан.

— Хорошо, — сказал судья Ди. — Далее, арендатор утверждает, что Фань Чун уехал примерно в то же время, следуя в западном направлении. Почему он не поехал на восток, по дороге, ведущей прямо в город?

— Судя по карте, этот путь кажется значительно короче, ваша честь, — сказал Ким Сан, — но та дорога очень плоха, всего лишь проселок, совершенно непроезжий после дождя. На самом деле Фань, сократив путь, потратил бы больше времени, чем на объезд по тракту.

— Понятно, — кивнул судья Ди.

Снова взяв кисточку, он пометил дорогу между развилкой проселков и трактом.

— Не верю я в совпадения, — сказал он. — Полагаю, мы можем предположить, что вот здесь госпожа Ку и Фань Чун встретились. Они были знакомы, Ким?

Помедлив, Ким ответил:

— Не были, насколько мне известно, ваша честь. Но учитывая, что от поместья Фаня совсем недалеко до дома господина Цзао, можно предположить, что госпожа Ку, когда она еще жила с родителями, вполне могла где-то повстречаться с Фань Чуном.

— Хорошо, — сказал судья Ди. — Вы предоставили нам в высшей степени полезную информацию, Ким; посмотрим, как нам ею воспользоваться. Теперь вы можете идти.

Попрощавшись с Ким Саном, судья многозначительно посмотрел на трех своих помощников. Покусывая губы, он произнес:

— Учитывая сказанное о Фане тем содержателем харчевни, вывод, мне кажется, очевиден.

— По всему видать, что старания господина Ку не увенчались успехом, — глумливо скривил рот Ма Жун.

Однако старшина Хун, казалось, пребывал в сомнениях.

— Если они сбежали вместе, ваша честь, — медленно заговорил он, — тогда почему их не заметили стражники на тракте? На таких заставах пара солдат постоянно на посту, и делать им там совершенно нечего, кроме как пить чай да глазеть на проезжающих. Кроме того, они должны были узнать Фаня и уж безусловно обратить внимание, если бы он проехал с женщиной. А куда делся слуга Фаня?

Цзяо Тай встал и принялся разглядывать карту.

— Что бы там ни случилось, — заметил он, — это случилось прямо перед заброшенным храмом. А содержатель харчевни об этом месте такое нам понарассказывал! Похоже, что именно этот отрезок пути не виден ни от заставы, ни из дома господина Цзао, ни из дома крестьян, что перевязывали ногу брату госпожи Ку. Такое ощущение, будто госпожа Ку, Фань Чун и его слуга просто испарились на этом участке.

Судья Ди резко встал.

— Нет пользы в разговорах, пока мы сами не обследуем это место и не поговорим с господином Цзао и арендатором Фаня. Небо наконец прояснилось, так поедем же немедленно. После ночных приключений я с удовольствием прогуляюсь верхом при свете дня!

Крестьяне, работавшие в полях за западными городскими воротами, подняли головы и проводили глазами кавалькаду, следующую по раскисшей после дождя дороге. Судья Ди ехал впереди, следом за ним старшина Хун, Ма Жун и Цзяо Тай. Их сопровождали десять конных стражников во главе со своим начальником.

Судья Ди выбрал короткий путь к поместью Фань Чуна. Но вскоре он признал правоту Ким Сана: дорога была ужасной. Подсыхающая грязь образовала глубокие рытвины, лошадям приходилось непросто, и большую часть пути всадники продвигались гуськом.

Когда они проезжали шелковичную рощу, начальник стражи направил коня в поле, обогнал всех и приблизился к судье. Указав на небольшой домик, показавшийся впереди на пригорке, он услужливо сообщил:

— Это усадьба Фаня, ваша честь!

Окинув его недовольным взглядом, судья строго выговорил:

— Я запрещаю вам топтать крестьянские поля! Мне известно, что это усадьба Фаня, ибо я взял на себя труд посмотреть карту.

Удрученный начальник стражи подождал, пока мимо него проедут трое помощников судьи Ди. Затем он тихо пожаловался старшему из своих людей:

— Вот ведь какой придира свалился на наши головы! Да еще этих двух головорезов с собой притащил! Вздумали вчера меня муштровать, меня, начальника стражи!

— Эх, нелегкая у нас доля, — вздохнул стражник. — Вот у меня, к примеру, нет таких родственников, чтобы оставили в наследство небольшую уютную усадьбу.

Когда они поравнялись с маленькой хижиной с соломенной крышей, судья Ди спешился. Отсюда к усадьбе Фаня тянулась извилистая тропа. Судья приказал начальнику стражи ожидать здесь, а сам с помощниками пешком отправился к дому Фаня.

Проходя мимо хижины, Ма Жун пинком распахнул ее дверь, за которой был навален хворост.

— На всякий случай! — пояснил он и собирался было закрыть дверь, но его отстранил судья Ди, заметивший среди сучьев что-то белое.

Он поднял привлекший его внимание предмет и показал остальным. Это был украшенный вышивкой женский носовой платок; он и сейчас сохранял легкий запах мускуса.

— Крестьянки, как правило, не пользуются подобными вещами, — заметил судья, бережно убирая платок в рукав.

Четверо зашагали к дому Фаня. На полдороге они увидели на поле девушку крепкого телосложения, в синих штанах и куртке и с пестрым платком на голове, занятую прополкой. Увидев мужчин, она выпрямилась и, разинув рот, уставилась на них. Ма Жун окинул ее оценивающим взглядом.

— Видали и похуже, — шепнул он Цзяо Таю.

В приземистом сельском доме было две комнаты. Под навесом стоял большой ящик для сельскохозяйственного инвентаря. Чуть в стороне находился амбар, отделенный от дома высокой изгородью. У дверей дома точил косу высокий человек в залатанном синем халате. Подойдя к нему, судья Ди представился:

— Я наместник Пэнлая. Проводите нас в дом.

Маленькие глазки на помятом лице мужчины заметались между судьей и тремя его спутниками. Он неуклюже поклонился и отворил двери в дом. Штукатурка на стенах местами осыпалась, а из мебели здесь был лишь грубо сколоченный стол да пара расшатанных стульев. Оперевшись на стол, судья Ди приказал крестьянину назвать себя и всех проживающих в этом доме.

— Перед вами крестьянин по имени Бэй Цзю, арендатор судейского чиновника Фань Чуна, — мрачно сообщил тот. — Жена умерла два года назад. Со мной здесь только дочь Су-нян. Она стряпает и в поле мне помогает.

— Порядочно земли для одного человека, — заметил судья.

— Когда есть деньги, нанимаю батрака, — сказал Бэй Цзю. — Но такое нечасто случается. С Фанем особо не разживешься.

Он окинул судью вызывающим взглядом из-под кустистых бровей. Судья подумал, что этот чернявый детина с широкими сутулыми плечами и длинными мускулистыми руками не слишком-то располагает к себе.

— Расскажи о последнем приезде твоего хозяина.

Бэй Цзю потеребил истрепанный кончик выцветшего воротника.

— Он был здесь четырнадцатого, — заговорил он. — Мы с Сунян как раз сели за полуденный рис. Я попросил у него денег на семена. Он отказал. Велел Ву заглянуть в амбар. Этот мерзавец доложил, что там еще есть пол мешка. Хозяин в ответ засмеялся. Потом они ускакали на запад, к тракту. Вот и все. Я уже рассказывал это стражнику.

Он уставился в пол.

Судья Ди молча разглядывал его, а затем вдруг рявкнул:

— Смотри в лицо своему наместнику, Бэй Цзю! Говори, что случилось с женщиной!

Крестьянин поднял на судью испуганный взгляд. Затем он резко повернулся и ринулся к двери. Ма Жун прыгнул за ним, схватил за воротник, притащил обратно и швырнул на колени перед судьей.

— Это не я! — закричал арендатор.

— Мне прекрасно известно, что здесь произошло! — заглушил его судья. — Не лги мне!

— Я могу все объяснить, ваша честь! — ломая руки, завыл Бэй Цзю.

— Так говори, — приказал судья Ди.

Бэй Цзю наморщил свой низкий лоб и глубоко вздохнул.

— Дело было вот как. В тот самый день, что я сказал, Ву привел сюда трех лошадей. Он сказал, что хозяин и его жена переночуют в усадьбе. Я не знал, что хозяин женился, но вопросов не задавал. Ву — еще тот ублюдок. Я позвал Сунян. Велел ей зарезать курицу, потому что хозяин приехал за рентой. Сказал ей приготовить постель для хозяина и зажарить курицу с чесноком. Потом отвел лошадей к амбару, почистил их и накормил.

Когда я вернулся в дом, хозяин сидел за этим столом, а перед ним стоял красный сундучок, с какими собирают деньги. Я понял, что ему нужна рента. Сказал, что мне нечем платить, потому что я купил семена. Он начал ругаться, а потом велел Ву проверить, есть ли в амбаре мешки с семенами. А потом я должен был показать Ву, что у нас на полях. Когда мы вернулись в дом, уже стемнело. Хозяин крикнул из спальни, что хочет есть. Сунян принесла ему курицу. Я вместе с Ву поел у амбара овсяной каши. Ву говорит: «Если дашь мне пятьдесят медяков, скажу, что ты очень хорошо ухаживаешь за полями». Я дал, и Ву отправился спать на сеновал. Я сидел у амбара и думал, как заплатить ренту. Когда Сунян вымыла посуду, я послал ее спать на чердак. Потом лег спать рядом с Ву, но вскоре проснулся и снова стал думать о ренте. И вдруг заметил, что Ву куда-то делся.

— На чердак, — ухмыльнулся Ма Жун.

— Прекрати свои дурацкие шутки! — возмутился судья Ди. — Помолчи и дай человеку договорить.

Крестьянин, казалось, не обратил на реплику Ма Жуна и отповедь судьи никакого внимания. Нахмурив брови, он продолжал:

— Я вышел во двор и увидел, что лошадей тоже нет. Потом заметил свет в спальне хозяина. Подумал, что он еще не спит, и решил попробовать поговорить с ним. Постучал, но никто не отозвался. Тогда я обошел дом и увидел, что окно распахнуто. Хозяин и его жена в постели. Я подумал, что расточительно оставлять горящую лампу, масло теперь дешевле десяти медяков за маленькую меру не купишь. А потом я увидел, что хозяин и его жена залиты кровью.

Я забрался внутрь и поискал сундучок. Но нашел только собственный серп. Он лежал на полу, весь в крови. Я уверен, что их убил этот ублюдок Ву. И сбежал вместе с сундучком и лошадьми.

Цзяо Тай открыл было рот, чтобы вставить слово, но судья предостерегающе мотнул головой.

— Я знал, скажут, будто я это сделал. Будут бить, пока не признаюсь. А потом отрубят голову. И Сунян останется бездомной. Я взял из амбара тачку и подкатил ее к окну. Стянул тела с кровати. Женщина была еще теплой. Вытащил из окна, прямо в тачку. Отвез тачку к зарослям шелковицы, сбросил тела в кусты и вернулся спать в амбар. Подумал, что на рассвете вернусь с лопатой и похороню их, как положено. Утром я пошел туда. Тела исчезли.

— Что ты сказал? — воскликнул судья. — Исчезли?

Бэй Цзю утвердительно закивал.

— Они исчезли. Я понял, что кто-то их нашел и теперь донесет стражникам. Я побежал домой, завернул серп в хозяйские одежды. Халатом его жены стал вытирать циновку на кровати и пол. Но с циновки кровь не оттиралась. Тогда я снял циновку и завернул в нее все остальное. Отнес в амбар и зарыл в сене. Я разбудил Сунян и сказал ей, что все уехали в город еще до рассвета. Все это правда, я клянусь, все так и было, ваша честь! Не надо меня бить. Ваша честь, я этого не делал!

Он принялся неистово колотиться лбом об пол.

Судья потеребил ус, а затем сказал крестьянину:

— Встань и отведи нас к шелковичному кусту.

Пока Бэй Цзю суетливо поднимался, Цзяо Тай взволнованно зашептал судье:

— Мы повстречали этого Ву по дороге сюда, наместник! Спросите про лошадей!

Судь Ди приказал крестьянину описать лошадей хозяина и его жены. Бэй сообщил, что у Фаня лошадь была серая, а у госпожи Фань — с белой звездочкой на лбу. Судья кивнул и показал Бэй Цзю на дверь.

До шелковичных зарослей было совсем близко. Бэй Цзю показал куда-то под куст.

— Вот сюда я их и свалил.

Ма Жун наклонился, разглядывая сухую листву, потом поднял несколько листьев и показал судье.

— Эти темные пятна похожи на кровь.

— Вы двое, как следует осмотрите кусты, — сказал судья Ди. — Не верю я этой образине.

Бэй Цзю вновь принялся оправдываться, но судья не стал его слушать. Задумчиво покручивая бакенбарды, он сказал Хуну:

— Боюсь, Хун, это дело не такое простое, как кажется. Тот, что нам повстречался, вовсе не был похож на убийцу, хладнокровно перерезавшего горла двум людям и скрывшегося с лошадьми и деньгами. Скорей он был похож на человека, охваченного дикой паникой.

Через какое-то время шум веток возвестил о возвращении Ма Жуна и Цзяо Тая. Размахивая ржавой лопатой, Ма Жун возбужденно выпалил:

— Там, в глубине, на лужайке есть свежая земля, будто недавно копали! А вот что я нашел под деревом.

— Передай лопату Бэю, — сурово произнес судья Ди. — Пусть негодяй сам выкопает то, что зарыл. Показывай дорогу.

Ма Жун раздвинул кусты, и все углубились в заросли. Цзяо Тай тащил за собой совершенно ошеломленного крестьянина.

Посреди лужайки темнело пятно вскопанной земли.

— За работу! — приказал Бэю судья Ди.

Крестьянин по привычке поплевал на ладони и принялся копать. Вскоре показалась заляпанная грязью белая одежда. Ма Жун и Цзяо Тай вытащили тело из ямы и положили на сухие листья. Это был труп пожилого мужчины с чисто выбритой головой, облаченного лишь в нижнюю рубаху.

— Это буддийский монах! — воскликнул старшина Хун.

— Продолжай копать! — резко бросил судья.

Вдруг крестьянин выронил лопату и всхлипнул:

— Это хозяин!

Ма Жун и Цзяо Тай принялись вытаскивать обнаженное тело крупного мужчины. Им приходилось делать это очень осторожно, так как полуотрезанная голова едва держалась на плечах. Оценив могучую мускулатуру, Ма Жун одобрительно сказал:

— Здоровенный детина!

— Выкапывай третью жертву! — скомандовал судья.

Крестьянин вонзил лопату в землю, но она ударилась о камень. Трупов здесь больше не было. Бэй Цзю недоуменно уставился на судью.

— Что ты сделал с женщиной, мошенник?! — вскричал судья Ди.

— Клянусь, я не знаю, куда она исчезла! — зарыдал крестьянин. — Я привез сюда только хозяина с его женой и оставил их под кустом, я никого здесь не закапывал! И лысого никогда не видел! Клянусь, это правда!

— Что здесь происходит? — донесся мягкий голос из-за спины судьи.

Обернувшись, судья увидел дородного мужчину в великолепном халате расшитой золотом лиловой парчи. Нижняя половина его лица была почти полностью скрыта длинными усами, гладкими бакенбардами и огромной бородой, спадающей на грудь тремя пышными прядями. Голову его венчала высокая шапка, выдающая ученого литератора. Взглянув на судью, он почтительно убрал руки в рукава и низко поклонился.

— К вам обращается Цзао Хохсин, землевладелец по необходимости, но философ по призванию. Смею предположить, что вы, ваша честь, наш новый наместник?

Судья Ди кивнул, и он продолжил:

— Я проезжал мимо, и крестьянин сказал мне, что в усадьбу моего соседа Фань Чуна прибыли люди из суда. Тогда я взял на себя смелость посмотреть, не требуется ли моя помощь.

Он пытался рассмотреть тела, лежащие на земле, но судья тут же встал прямо перед ним и лаконично ответил:

— Я расследую здесь убийство. Если вы соизволите немного подождать у дороги, я вскоре присоединюсь к вам.

Как только Цзао с еще одним глубоким поклоном удалился, старшина Хун доложил:

— Ваша честь, на теле монаха нет никаких следов насилия. Судя по всему, он умер своей смертью.

— Мы сегодня же выясним это в суде, — сказал судья и задал вопрос крестьянину: — Отвечай, как выглядела госпожа Фань?

— Не знаю, ваша милость! — заскулил Бэй Цзю. — Я не видел, как она приехала. А когда нашел трупы, она вся была залита кровью.

Судья Ди пожал плечами.

— Ма Жун, ты отправишься за стражниками, а Цзяо Тай останется сторожить этого негодяя и покойников. Соорудите носилки из веток и проследите, чтобы тела доставили в судебную управу. Этого Бэя Цзю определите в нашу тюрьму. По дороге загляните в амбар: пусть Бэй покажет, где спрятал циновку с одеждой жертв. А я пока схожу с Хуном в усадьбу, чтобы обыскать дом и расспросить ту девицу.

Судья догнал господина Цзао, когда тот осторожно пробирался сквозь заросли, длинным посохом раздвигая ветки. Его слуга стоял на обочине, придерживая за узду осла.

— Я должен вернуться в усадьбу, господин Цзао, — сказал судья Ди. — Закончив там, я воспользуюсь случаем навестить вас в вашем доме.

Доктор литературы отвесил низший поклон, так что три пряди его бороды развернулись, словно знамена. Он взобрался на осла и потрусил по дороге; слуга припустил следом.

— За всю жизнь не видал такой великолепной бороды, — не без легкой зависти сообщил судья старшине Хуну.

Вернувшись в дом, судья велел Хуну привести с поля девицу. Сам он прямиком направился в спальню. Там находилась широкая деревянная кровать, постельного белья на ней не было; два стула и незамысловатый туалетный столик. В углу у двери на еще одном маленьком столике стояла масляная лампа. Осматривая кровать, судья заметил глубокую зарубку в деревянной раме у изголовья. Торчащие щепки выглядели свежими: судя по всему, зарубка сделана совсем недавно.

Покачав головой, судья подошел к окну, где увидел, что деревянный шпингалет сломан. Уже собираясь отойти, он заметил прямо под окном на полу нечто завернутое в бумагу. Развернув ее, судья обнаружил дешевый женский гребень, сделанный из кости и украшенный тремя цветными стеклянными бусинами. Он снова завернул гребень в бумагу и сунул в рукав. Судья недоуменно спрашивал себя, не две ли женщины замешаны в этом деле. Платок, обнаруженный им в лачуге, принадлежал знатной даме; этот дешевый гребень явно составлял собственность крестьянки.

Со вздохом он прошел в гостиную, где его ждали Хун с дочерью Бэя.

Судья заметил, что девушка смертельно его боится: она едва смела поднять глаза. Он ласково заговорил:

— Ну, Сунян, твой отец рассказал, что вчера ты приготовила для хозяина отличную жареную курицу.

Девушка бросила на него застенчивый взгляд и чуть улыбнулась. Судья продолжил:

— Деревенская еда куда вкуснее того, чем кормят у нас в городе. Госпоже, наверное, твоя курица тоже понравилась?

Девушка пожала плечами.

— Она оказалась настоящая гордячка. Села на стул в спальне и даже не обернулась, когда я с ней поздоровалась. Нет, не повернулась!

— Но разве она не перекинулась с тобой парой слов, когда ты убирала посуду?

— Так она уже в кровати лежала, — ответила девушка.

Судья Ди задумчиво поглаживал бороду. Наконец он спросил:

— Кстати, хорошо ли ты знакома с госпожой Ку? Я говорю о дочери ученого господина Цзао, которая недавно вышла в городе замуж.

— Видела ее раз или два, издалека, с поля, вместе с ее братом, — отозвалась девушка. — Говорят, она приветливая, не то что эти городские.

— Что ж, теперь покажи нам дорогу к дому ученого господина Цзао. Там, у хижины, стражники дадут тебе лошадь. Потом мы вместе отправимся в город; твой отец тоже поедет туда.

К своему изумлению, судья обнаружил, что ученый господин Цзао живет в трехэтажной башне, выстроенной на поросшем соснами холме. Он оставил Хуна и Сунян в маленькой сторожке, сам же, вслед за встретившим его господином Цзао, направился к лестнице. Поднимаясь по узким ступеням, господин Цзао объяснил, что в былые времена здание это служило сторожевой башней, игравшей важную роль в местных войнах. Его семья уже много поколений владеет ею, но жили они всегда в городе. После смерти отца, торговавшего чаем, господин Цзао продал городской дом и переехал в башню.

— Когда мы поднимемся в мою библиотеку, вы поймете причину такого решения, — добавил он.

Вступив в восьмиугольную комнату на верхнем этаже, господин Цзао широким жестом указал на вид, открывающийся из большого окна.

— Для размышлений мне необходимо пространство, мой господин! Из этой библиотеки я обозреваю небо и землю, тем самым питая свое вдохновение.

Судья Ди выразил подобающее восхищение видом. Он обратил внимание на то, что из северного окна хорошо виден заброшенный храм, но дорога перед ним скрыта растущими у развилки деревьями.

Когда они уселись у большого стола, заваленного бумагами, ученый господин Цзао нетерпеливо осведомился:

— Что, ваша честь, говорят в столице о моем учении?

Судье Ди никогда прежде не слышал, чтобы кто-то упоминал имя ученого Цзао, но проявил вежливость:

— До меня доходили слухи, что вашу философию считают весьма самобытной.

Ученый, похоже, вполне удовлетворился ответом.

— Те, кто полагает меня основоположником независимого мышления, похоже, все-таки правы! — удовлетворенно заметил он, наливая судье чай из большого чайника, стоявшего на столе.

— Есть у вас какие-либо соображения, касающиеся исчезновения вашей дочери? — осведомился судья.

Ученый господин Цзао казался донельзя раздосадованным таким поворотом беседы. Он аккуратно расправил бороду на груди, а потом с некоторой даже резкостью ответил:

— Ох уж эта девица, ваша честь, от нее мне одни беспокойства! А мне никак нельзя беспокоиться, это вредит душевной безмятежности, столь необходимой мне в работе. Я самолично обучил ее чтению и письму, и каков результат? Она вечно читает совершенно неподходящие книги. Исторические сочинения, подумайте только, мой господин, исторические! Ничего, кроме унылых описаний былых времен, когда люди и мыслить-то ясно еще не научились. Пустая трата времени!

— Ну, нередко мы учимся на чужих ошибках, — осторожно возразил судья Ди.

— Благодарю покорно, — только и ответил ученый господин Цзао.

— Позвольте мне спросить, — вежливо продолжил судья, — почему вы выдали ее за господина Ку Менпина? Я слышал, что вы считаете буддизм бессмысленным идолопоклонством — сам я до некоторой степени разделяю подобную точку зрения. Но господин Ку — законченный буддист.

— Ха! — воскликнул ученый. — Все было устроено женщинами обоих семейств за моей спиной. Все женщины, господин мой, дуры!

Судья Ди счел такое суждение чересчур категоричным, но решил не устраивать по этому поводу дискуссий.

— Ваша дочь была знакома с Фань Чуном?

— Откуда же я могу это знать, ваша честь?! Наверное. Полагаю, они встречались раз или два. К примеру, в прошлом месяце, когда этот наглый мужлан явился сюда поговорить о межевых камнях. Вы только вообразите себе, я, философ, и… межевые камни!

— Полагаю, и в том и в другом есть определенная польза, — сухо проговорил судья Ди, но заметив подозрительный взгляд ученого, тут же сменил тему: — Я вижу, что стены здесь уставлены полками, но те практически пусты. Что же случилось с вашими книгами? Не сомневаюсь, что у вас было обширное собрание.

— Было, разумеется, — равнодушно отозвался господин Цзао, — но чем больше я читаю, тем меньше нахожу в этом смысла. Да, я читаю, конечно, но лишь для того, чтобы позабавиться над людской глупостью. Всякий раз, полистав какого-либо автора, я отсылаю его труды моему кузену Цзао Фену, в столицу. Мой кузен, вынужден с сожалением отметить, страдает прискорбной нехваткой собственных мыслей. Он неспособен к независимому мышлению!

Судья смутно припомнил, что как-то встретил этого Цзао Фена за обедом у своего друга Хо, секретаря Имперского суда. Цзао Фен показался ему очаровательным старым библиофилом, полностью погруженным в свои изыскания. Судья Ди хотел было погладить бороду, но тут же опустил руку, с раздражением заметив, что ученый господин Цзао опередил его и величественно поглаживает свою. Нахмурив брови, ученый возвестил:

— А теперь я постараюсь донести до вас в общих чертах и по возможности кратко основы моей философии, сформулированные в самых простых выражениях. Начать с того, что, по моему мнению, Вселенная…

Судья Ди тут же встал.

— Глубоко сожалею, — твердо сказал он, — но неотложные дела требуют моего присутствия в городе. Надеюсь вскоре изыскать случай продолжить нашу беседу.

Ученый господин Цзао проводил его вниз. Прощаясь с хозяином, судья сказал:

— На дневном заседании суда я собираюсь выслушать некоторых лиц, связанных с исчезновением вашей дочери. Вероятно, вы захотите присутствовать.

— А как же моя работа, почтеннейший? — укоризненно спросил Цзао. — Я никак не могу отрываться на посещение заседаний и тому подобное: ведь это нарушает ясность мысли. Кроме того, ее взял в жены Ку, не так ли? И теперь он за нее в ответе. Это один из краеугольных камней моего учения: пусть каждый ограничит себя соответственно данному Небесами предназначению…

— До свидания, — сказал судья Ди.

В сопровождении Хуна и Сунян он спускался по склону, когда внезапно из-за сосен показался симпатичный юноша и низко поклонился. Судья придержал коня. Паренек, еле сдерживая волнение, заговорил:

— Есть ли какие-нибудь вести о моей сестре, господин?

Судья невесело покачал головой. Юноша сперва прикусил губу, а потом дал волю чувствам:

— Это я во всем виноват! Пожалуйста, отыщите ее, господин! Она так здорово ездила верхом и охотилась, мы всегда гуляли вдвоем!

Она была слишком серьезна для девушки — ей бы родиться мальчишкой. — Он всхлипнул. — Нам так здесь нравилось, но отец всегда твердил о городе. И когда он лишился всех денег… — Тут он испуганно покосился на башню и торопливо добавил: — Я не должен был вас беспокоить, господин. Отец рассердится!

— Ты меня вовсе не беспокоишь! — поспешно уверил его судья Ди. Ему понравилось славное и открытое лицо паренька. — Должно быть, тебе одиноко теперь, когда сестра вышла замуж?

Юноша совсем поник.

— Уж не так одиноко, как ей, господин. Она сказала, что ей не очень-то нравится этот Ку, но поскольку все равно придется когда-нибудь за кого-нибудь замуж идти, то почему бы и не за Ку? Вот такая она была, рассудительная, но всегда веселая! Правда, когда она приезжала на днях, то не выглядела счастливой и вообще ничего не стала мне рассказывать о своей новой жизни. Что могло с ней случиться, господин?

— Я сделаю все, чтобы отыскать ее, — сказал судья. Он вынул из рукава платок, который подобрал в хижине, и спросил: — Этот платок принадлежит твоей сестре?

— Откуда ж мне знать? — улыбнулся юноша. — Я все эти женские штучки не различаю.

— Скажи-ка мне, — сказал судья Ди, — Фань Чун часто сюда наезжает?

— К нам домой он только раз приходил, — ответил паренек, — с отцом о чем-то там разговаривал. Но иногда я встречаю его в полях. Мне он нравится, такой силач и отличный лучник. Недавно показал мне, как смастерить настоящий самострел! Мне он нравится гораздо больше другого судейского, старого Тана, который нередко наведывается в усадьбу Фаня. Он всегда так странно смотрит…

— Хорошо, — сказал судья, — я сообщу твоему отцу, как только появятся новости о твоей сестре. До свидания.

Вернувшись в судебную управу, судья Ди приказал старшине Хуну отвести молодую крестьянку в караульню и присматривать за ней до открытия заседания.

Ма Жун и Цзяо Тай ждали его в кабинете.

— В амбаре мы нашли серп и циновку с залитой кровью одеждой, — отчитался Ма Жун. — Женская одежда соответствует данному Ку описанию. Я отправил стражника в храм Белого облака: он велит им послать кого-нибудь для опознания бритоголового мертвеца. Сейчас судебный врач осматривает трупы. Этого дурня Бэя мы посадили в тюрьму.

Судья Ди кивнул и спросил:

— Тан приступил к своим обязанностям?

— Мы послали писца рассказать ему о смерти Фаня, — ответил Цзяо Тай. — Думаю, скоро появится. А вы что-нибудь вытянули из того ученого толстяка?

Судья был приятно удивлен. Впервые один из его несколько необычных помощников задал вопрос. Похоже, у них появляется интерес к работе.

— Не слишком много, — ответил он. — Лишь то, что ученый господин Цзао — напыщенный болван и лжец в придачу. Вполне вероятно, что его дочь была знакома с Фань Чуном до свадьбы, а ее брат полагает, что она несчастлива с Ку.

В целом, дело по-прежнему остается темным. Надеюсь, допросы Бэя и его дочери внесут в него хоть какую-то ясность. А сейчас я составлю циркуляр ко всем военным и гражданским властям провинции с указанием об аресте этого Ву.

— Его схватят, как только он попробует продать лошадей, — заметил Ма Жун. — Барышники все заодно; у них налажены тесные связи и друг с другом, и с властями. А еще они метят лошадей особыми клеймами. Новичку в этом деле очень трудно продать украденную лошадь. По крайней мере, так люди говорят! — закончил он, скромно потупив взор.

Судья Ди улыбнулся. Он взял кисточку и быстро набросал циркуляр, потом позвал писца, велел многократно скопировать его и немедля разослать.

Тут прозвенел гонг, Ма Жун бросился помогать судье облачиться в церемониальные одежды.

Новость о том, что обнаружено тело Фаня, уже разлетелась по городу, так что зал был полон любопытствующим народом.

Судья заполнил надлежащую форму для начальника тюрьмы, и к столу подвели Бэя Цзю. Судья Ди заставил его повторить показания, после чего их зачитал писец. Когда Бэй признал, что все записано правильно и в подтверждение этого оставил на бумаге отпечаток большого пальца, судья заговорил:

— Даже если все сказанное — правда, ты, Бэй Цзю, все же виновен в недонесении о совершенном преступлении и попытке скрыть убийство. Ты будешь задержан до вынесения моего окончательного решения.

Бэя Цзю увели, а перед судейским столом преклонил колени судебный врач Шень.

— Стоящий перед вами, — начал он, — тщательно изучил тело мужчины, опознанного как Фань Чун, помощник старшего писца суда. Я выяснил, что он был убит одним ударом заостренного орудия, перерезавшего его горло. Я также обследовал тело монаха, опознанного Хунпеном, заместителем настоятеля храма Белого облака, как монах Цзыхай, ведающий в указанном месте раздачей милостыни. На теле не обнаружено ни ран, ни кровоподтеков, ни каких-либо иных следов насилия, равно как и признаков отравления ядом. Я склонен отнести его смерть к внезапному параличу сердца.

Судебный врач встал и положил на стол письменный отчет о вскрытии. Судья отпустил лекаря и объявил, что намерен допросить девицу Бэй Сунян.

Старшина Хун подвел ее к столу. Умытая и причесанная, она, как оказалось, не была лишена некоей грубоватой привлекательности.

— Разве я не говорил, что она милашка? — шепнул Ма Жун Цзяо Таю. — Всегда знал: искупай их в реке, и они не уступят любой городской.

Девушка дрожала от страха, но терпеливые расспросы судьи Ди помогли ей рассказать о Фане и его женщине. Наконец он спросил:

— Ты встречала госпожу Фань когда-либо прежде?

Девушка покачала головой.

— Откуда же ты знаешь, что женщина, которой ты прислуживала, действительно была госпожой Фань?

— Ну, они спали в одной постели, разве неясно? — ответила девушка.

В зале послышались смешки. Судья стукнул молотком по столу.

— Тихо! — гневно воскликнул он.

Совершенно сконфуженная девушка опустила голову, и судья Ди заметил гребень у нее в волосах. Он вынул из рукава тот, который нашел в спальне деревенского дома. Гребень ничем не отличался от того, что был в волосах Сунян.

— Взгляни на этот гребень, Сунян, — сказал судья. — Я нашел его близ имения. Он твой?

Лицо девушки осветила широкая улыбка.

— Так он все-таки достал его! — радостно проговорила она, но тут же перепугалась и закрыла рот рукавом.

— Кто же это достал его для тебя? — мягко проговорил судья.

Слезы брызнули из глаз девушки.

— Отец побьет меня.

— Послушай, Сунян, — сказал судья Ди, — ты находишься в суде и должна отвечать на мои вопросы. Твой отец попал в беду; если ты будешь отвечать правдиво, то сможешь помочь ему.

Девушка затрясла головой.

— Это никого не касается, ни вас, ни моего отца, — упрямо проговорила она. — Я вам ничего не скажу.

— Говори, или получишь сейчас, — зашипел на нее начальник стражи, поднимая кнут.

Девушка взвизгнула от ужаса и зашлась в душераздирающих рыданиях.

— Прекратить! — прикрикнул судья на стражника и уныло посмотрел на своих помощников.

Ма Жун устремил на него вопрошающий взор и ткнул себя в грудь пальцем. Чуть поколебавшись, судья кивнул.

Ма Жун поспешно соскочил с помоста, подошел к девушке и тихо заговорил с ней. Вскоре девушка перестала рыдать и решительно тряхнула головой. Ма Жун прошептал ей еще что-то, ободряюще похлопал по спине, потом подмигнул судье и вернулся на свое место.

Сунян вытерла лицо рукавом, после чего подняла глаза на судью и заговорила:

— Где-то месяц назад это было, когда мы вместе работали в поле. А Кван сказал, что у меня красивые глаза, а когда мы ели овсянку у амбара, он сказал, что у меня красивые волосы. Отец уехал на рынок, так что я пошла за А Кваном на чердак. Потом… — Она чуть помедлила и закончила с вызовом: — А потом мы были на чердаке!

— Понятно, — сказал судья Ди. — А что это за А Кван?

— Разве вы его не знаете? — удивилась девушка. — Его все знают! Он поденщик, который нанимается ко всем окрестным крестьянам, когда на полях много работы.

— Он просил тебя стать его женой? — поинтересовался судья.

— Два раза просил, — гордо ответила Сунян. — Но я сказала: нет, никогда! Мне нужен жених, у которого есть собственная земля, так и сказала. А еще сказала, на прошлой неделе, чтобы он больше ко мне по ночам тайком не лазал. Девушка должна думать о будущем, а мне осенью будет двадцать. А Кван и говорит, что не против, если я замуж выйду, но если другого полюбовника заведу, сразу ему горло перережет. Пусть люди болтают, что он вор и бродяга, но клянусь вам, меня он любил по-настоящему!

— Ну, а что с этим гребешком? — спросил судья Ди.

— Он умел поухаживать, — мечтательно улыбнулась Сунян. — Когда я видела его в последний раз, он сказал, что хочет оставить мне что-нибудь красивое на память. Я сказала, что хочу еще один точно такой же гребень. Он обещал отыскать, даже если придется дойти до городского рынка.

Судья Ди кивнул.

— Это все, Сунян. Тебе есть где остановиться в городе?

— У меня тетушка живет близ причала, — ответила девушка.

Старшина Хун увел ее из зала, а судья Ди обратился к начальнику стражи:

— Что вам известно об этом А Кване?

— Отпетый негодяй, ваша честь, — тут же отозвался тот. — Полгода назад ему всыпали пятьдесят ударов тяжелым кнутом за то, что избил и ограбил старого крестьянина, а еще мы подозреваем, что именно он два месяца назад в игорном притоне у западных ворот прикончил в драке лавочника. У него нет своего дома, ночует в лесу или в амбарах у крестьян, если вдруг перепадет работенка.

Судья откинулся в кресле. Он рассеянно покрутил в руках гребень, затем снова выпрямился и провозгласил:

— Окружной суд, исследовав место преступления и выслушав предоставленные свидетельские показания, считает, что Фань Чун и женщина, облаченная в одежды госпожи Ку, были убиты ночью четырнадцатого числа этого месяца бродягой А Кваном.

По залу пробежал изумленный ропот. Судья Ди ударил по столу молотком.

— Суд полагает также, — продолжил он, — что первым обнаружил убийство слуга Фань Чуна по имени Ву. Он украл принадлежащий Фаню сундучок с деньгами, присвоил себе двух лошадей и сбежал. Суд предпримет надлежащие действия для ареста преступников А Квана и Ву. Суд продолжит расследование с целью установления личности женщины, которая находилась вместе с Фанем, и обнаружения ее тела. Будут также предприняты усилия для обнаружения степени причастности к данному преступлению монаха Цзыхая.

Ударом молотка судья Ди закрыл заседание.

Вернувшись в своей кабинет, судья сказал Ма Жуну:

— Лучше бы проследить за тем, чтобы дочь Бэя в целости и сохранности добралась до дома своей тетки. Хватит с этого суда и одной пропавшей женщины.

Когда Ма Жун удалился, старшина Хун проговорил, недоуменно вскинув брови:

— На этом заседании я не смог уследить за умозаключениями вашей чести.

— И я тоже! — прибавил Цзяо Тай.

Судья Ди опустошил свою чашку и только потом принялся объяснять:

— Выслушав Бэя Цзю, я сразу исключил Ву как потенциального убийцу. Если Ву действительно собирался убить и ограбить своего хозяина, он бы сделал это по дороге в Пьен-фу или на обратном пути, когда для этого были все возможности и куда меньше риска попасться. Кроме того, Ву человек городской, он бы воспользовался ножом, а уж никак не серпом, слишком неудобным для непривычного к нему человека. Ну и лишь тот, кто действительно работал в этой усадьбе, мог в темноте отыскать серп. Ву украл сундучок с деньгами и лошадей после того, как обнаружил трупы. Он испугался, что его обвинят в этом преступлении, им руководили страх вкупе с алчностью, и, когда ему представился случай совершить кражу, он просто не смог устоять перед искушением.

— Звучит вполне убедительно, — заметил Цзяо Тай. — Но зачем А Квану понадобилось убивать Фань Чуна?

— Это было убийство по ошибке, — объяснил судья. — А Кван преуспел в покупке того второго гребня, который он обещал Сунян, и той ночью направился к ней. Наверное, надеялся, что, преподнеся гребень, сумеет еще разок воспользоваться ее расположением. Несомненно, они с Сунян договорились о каком-либо знаке, посредством которого он сообщал о себе. Но, проходя мимо дома по дороге к амбару, он заметил свет в спальне. Это было настолько необычно, что он приоткрыл окно и заглянул внутрь. Увидев в полумраке лежащую в постели пару, он решил, что это Сунян с новым возлюбленным. Он впал в дикую ярость, тут же метнулся к ящику с инструментами, схватил серп, залез через окно в комнату и перерезал им горла. Из рукава у него вывалился гребень; я нашел его под окном. Понял ли он, что зарезал не тех, прежде чем убежал, я не знаю.

— Наверное, понял, и достаточно скоро, — отозвался Цзяо Тай. — Я таких навидался. Он бы ни за что не ушел, не обшарив всю комнату в поисках, чего бы украсть. Так что, думаю, он разглядел свои жертвы и обнаружил, что убитая женщина — вовсе не Сунян.

— Но кто же эта женщина? — спросил старшина Хун. — И откуда взялся монах?

Судья нахмурил густые брови.

— Вынужден признать, что не имею ни малейшего понятия. Платье, лошадь со звездочкой на лбу, время исчезновения — все это указывает на госпожу Ку. Однако, исходя из сказанного о ней отцом и братом, у меня сложилось довольно ясное представление о ее нраве. Связь с этим шельмецом Фань Чуном до или после замужества просто не в ее характере. Далее, несмотря на чудовищный эгоизм ученого господина Цзао, я все же не считаю естественным его предельное равнодушие к судьбе дочери. Не могу избавиться от мысли, что убитая женщина вовсе не госпожа Ку, и отец ее знает об этом.

— С другой стороны, — подал голос старшина, — она озаботилась тем, чтобы Бэй и его дочь не видели ее лица. Это позволяет заподозрить, что это была как раз госпожа Ку, не желавшая, чтобы ее узнали. Ее брат часто гулял в полях вместе со своей сестрой, поэтому можно предположить, что Бэй и его дочь вполне могли видеть ее.

— Все правильно, — вздохнул судья Ди. — А так как Бэй увидел ее только с залитым кровью лицом, он не узнал ее после убийства — даже если это действительно была госпожа Ку. Ну, а что касается того монаха, после полуденной трапезы я отправлюсь в храм Белого облака и постараюсь что-нибудь о нем разузнать. Вели стражникам подготовить мой церемониальный паланкин, старшина. Ты, Цзяо Тай, возьми Ма Жупа и попробуйте отыскать и задержать этого А Квана. Вчера вам так хотелось схватить для меня какого-нибудь опасного головореза — вам выпала такая возможность! А пока ищете, осмотрите заодно и заброшенный храм. Не удивлюсь, если убитую женщину схоронили именно там: похитивший тело не мог уйти далеко.

— Мы найдем вам А Квана, ваша честь! — самоуверенно заявил Цзяо Тай и направился к выходу.

Вошел писец с полуденным рисом для судьи Ди. Только он взял палочки для еды, как вновь появился Цзяо Тай.

— Только что, проходя мимо тюрьмы, я случайно заглянул в камеру, где мы временно держим трупы. У тела Фань Чуна сидит Тан и держит его руку в своей. По лицу его текут слезы. Мне кажется, именно это имел в виду хозяин харчевни, когда намекал на странности Тана. Душераздирающая картина, ваша честь, вам лучше этого не видеть.

И снова вышел из кабинета.

Судья молчал всю дорогу до восточных ворот. Лишь когда его паланкин по Радужному мосту переносили через протоку, он обратился к Хуну, похвалив открывшийся вид на храм Белого облака. Его мраморные белые ворота и голубые черепичные крыши прекрасно сочетались с зеленью горного склона.

Паланкин подняли по широким мраморным ступеням. Носильщики поставили его в первом дворе, окруженном открытой галереей. Судья Ди вручил свою большую красную визитную карточку встречавшему их старому монаху.

— Настоятель как раз заканчивает дневную молитву, — сообщил тот.

Он провел их еще тремя дворами, каждый из которых располагался все выше по склону и соединялся со следующим мраморной лестницей с великолепной резьбой.

В глубине четвертого двора судья Ди увидел крутые ступени, ведущие к длинной узкой террасе, вырубленной прямо в заросшей мхом скале. Он услышал журчание воды.

— Там родник? — спросил судья.

— Именно так, ваша честь, — ответил монах. — Он забил из лежащей ниже скалы четыреста лет назад, когда в этом месте святому основателю монастыря явилась священная статуя Грядущего Будды. Статуя находится в часовне на той стороне расселины.

Теперь судья заметил между террасой и высокой скалой расселину шириной в пять чи[6]. Деревянный мостик в три доски вел к большой пещере.

Судья Ди ступил на мостик и заглянул в глубокую расщелину. Тридцатью чи ниже из трещины в скале извергался бурный поток, бегущий по острым камням. Оттуда веяло живительной прохладой.

В пещере за мостиком он разглядел золотую решетку, а за ней — красную шелковую занавесь. Она, несомненно, скрывала главную святыню этого места: часовню статуи Грядущего Будды.

— Покои настоятеля в конце террасы, — сообщил старый монах.

Он повел их к маленькому строению с изящно изогнутой крышей, приютившемуся в тени вековых деревьев. Скрывшись внутри, он вскоре показался снова и предложил судье войти. Старшина Хун остался ждать их на холодной каменной скамье.

Всю заднюю часть комнаты занимало великолепное ложе резного черного дерева, усеянное красными шелковыми подушками. В центре него восседал, скрестив ноги, маленький толстячок в просторном халате из жесткой золотой парчи. Он склонил свою круглую, полностью обритую голову и жестом предложил судье занять стоящее перед ложем большое резное кресло. Настоятель развернулся и почтительно водрузил визитную карточку судьи на маленький алтарь в нише за ложем. Вся остальная стена была завешена плотными шелковыми занавесями с вышитыми на них сценами из жизни Будды. Комната была пропитана густым ароматом каких-то экзотических благовоний.

Старый монах поставил у кресла судьи маленький чайный столик резного палисандра и налил ему чашку душистого чая. Настоятель подождал, пока судья сделает первый глоток, и заговорил неожиданно густым раскатистым голосом:

— Ничтожный монах завтра собирался сам явиться в судебную управу, дабы засвидетельствовать свое почтение. Меня поистине смущает, что ваша честь опередили меня. Сей монах недостоин подобного знака внимания.

Большие дружелюбные глаза уставились прямо на судью. Хотя судья Ди, будучи непреклонным конфуцианцем, не питал излишних симпатий к буддийскому вероисповеданию, он вынужден был признать, что маленький монах — личность весьма примечательная и держится с большим достоинством. Он произнес несколько вежливых фраз о красоте и величии этого храма.

Настоятель поднял короткую пухлую руку.

— Все это лишь по милости Грядущего Будды, — сказал он. — Минуло четыре столетия, как он соблаговолил явиться в этот мир в виде сандалового изваяния высотой более пяти чи: он застыл, скрестив ноги, и медитирует. Наш святой основатель обнаружил его в пещере, и поэтому именно здесь был воздвигнут храм Белого облака как духовный оплот восточной части нашей империи и место паломничества окрестных мореходов.

Янтарные бусины четок настоятеля скользнули между пальцами, когда он чуть слышно начал молиться. Затем он продолжил:

— Я собирался пригласить ваше превосходительство почтить своим присутствием церемонию, которая вскоре состоится в этой скромной обители.

— Почту за честь, — поклонился судья Ди. — Что же это за церемония?

— Благочестивый господин Ку Менпин, — пустился в объяснения настоятель, — попросил разрешения заказать копию этого священного изваяния, дабы пожертвовать ее храму Белой лошади, главному буддийскому храму, расположенному в столице империи. Он не посчитался с расходами для осуществления этого великодушного намерения и нанял мастера Фана, лучшего буддийского ваятеля нашей провинции Шаньдун, дабы тот здесь, в храме, зарисовал и произвел самые тщательные замеры священного изваяния. После чего мастер Фан три недели работал в особняке господина Ку, ваяя на основе своих записок и зарисовок кедровую копию. Все это время господин Ку обходился с мастером Фаном как с самым дорогим гостем, а когда работа была закончена, он устроил великолепное пиршество, где мастер Фан восседал на самом почетном месте. Сегодня утром господин Ку переправил в храм кедровое изваяние в прекрасном палисандровом футляре.

Настоятель кивнул с довольной улыбкой; несомненно, все это было для него чрезвычайно важно.

— Как только будет определен благоприятный день для этого радостного события, копия изваяния будет торжественно освящена в этом храме. Комендант крепости получил разрешение выделить воинский эскорт для сопровождения статуи в столицу. Я не премину заблаговременно сообщить вашему превосходительству, как только будет определен день и час церемонии освящения.

— Вычисления только что закончены, досточтимый, — раздался звучный голос из-за спины судьи. — Время наступит завтра вечером, сразу после второй ночной стражи.

Вперед шагнул высокий сухощавый монах. Настоятель представил его как Хунпена, своего заместителя.

— Ведь это вы опознали сегодня утром покойного монаха? — спросил судья Ди.

Заместитель настоятеля степенно склонил голову.

— Для всех нас непостижимая загадка, что позвало нашего раздатчика милостыни Цзыхая в столь отдаленное место и в столь неурочный час. Разве что кто-то из окрестных крестьян воззвал к нему о милосердии, а по дороге его подстерегли разбойники. Но я полагаю, что ваша честь уже напали на след?

Неторопливо пощипывая бакенбарды, судья ответил:

— Мы думаем, что некое третье лицо, пока неизвестное, хотело любой ценой не допустить, чтобы убитая женщина была опознана. Когда он увидел проходящего мимо раздатчика милостыни, то решил отнять у него монашеское одеяние, чтобы завернуть труп женщины. Вам ведь известно, что монаха нашли в одном исподнем. Я допускаю, что завязалась драка, и Цзыхай внезапно скончался от разрыва сердца.

Хунпен кивнул, а потом спросил:

— Ваша честь нашли рядом с ним его посох? Судья Ди на мгновение задумался и коротко ответил:

— Нет.

И тут же он вспомнил о некоем весьма любопытном факте. Когда ученый господин Цзао повстречался судье в шелковичных зарослях, руки его были пусты. А вот когда судья догнал его на обратном пути, тот раздвигал ветки длинным посохом.

— Воспользуюсь случаем, — продолжал Хун-пен, — чтобы доложить вашей чести, что прошлой ночью в храм проникли трое грабителей. Монах-привратник случайно заметил их, когда они перелезали через стену и убегали. Но к тому времени, как он поднял тревогу, они, к сожалению, уже скрылись в лесу.

— Я немедленно займусь этим делом, — сказал судья. — Сможет ли монах описать грабителей?

— В темноте он много не увидел, — ответил Хунпен, — но говорит, что все трое были высокие, а у одного была жидкая всклокоченная бородка.

— Было бы лучше, окажись монах более внимательным наблюдателем, — с неудовольствием проговорил судья. — Они украли что-либо ценное?

— Не зная, как тут все расположено, они обыскали только ритуальный зал и нашли там лишь несколько гробов.

— Какая удача, — заметил судья и обратился к настоятелю: — Почту за честь посетить храм завтра ночью в указанный час.

Он встал и откланялся. Хунпен и старый монах проводили его и старшину до паланкина.

Когда их переносили через Радужный мост, судья Ди сказал Хуну:

— Вряд ли нам стоит ожидать Ма Жуна и Цзяо Тая раньше наступления сумерек. Давай-ка пока осмотрим верфь и пристань за северными воротами.

Хун отдал приказ носильщикам, и те двинулись по второй торговой улице на север.

За северными воротами кипела работа. На верфи глазам их предстал ряд судов, поддерживаемых толстыми деревянными распорками. Вокруг сновали многочисленные рабочие в одних набедренных повязках. В воздухе стоял незатихающий гул отдаваемых приказов и стук молотков.

Судья прежде никогда не был на верфи. Пробираясь с Хуном сквозь толпу он с интересом оглядывался по сторонам. В дальней части площадки на боку лежала большая джонка. Шестеро рабочих разжигали под ней огонь. Рядом с джонкой Ку Менпин и его управляющий Ким Сан обсуждали что-то с десятником.

Завидев судью и Хуна, Ку поспешно отпустил десятника и, прихрамывая, направился к ним. Судья Ди полюбопытствовал, чем заняты рабочие.

— Это одна из моих самых больших океанских джонок, — начал объяснять Ку. — Сейчас ее накренили, чтобы выжечь водоросли и рачков, прилепляющихся к днищу, отчего судно теряет в скорости. Потом они отскоблят и переконопатят все борта ниже ватерлинии.

Судья хотел было подойти поближе, чтобы разглядеть все в подробностях, но Ку положил руку ему на плечо:

— Не приближайтесь, ваша честь! Несколько лет назад от жара лопнула поперечная балка и повредила мне правую ногу. Кость срослась неправильно, поэтому я и не расстаюсь с этой тростью.

— Превосходная вещь, — оценил трость судья. — Этот пестрый южный бамбук встречается нечасто.

— Совершенно верно, — расцвел Ку. — Его отличает особый блеск. Но этот вид бамбука слишком тонок для трости, поэтому пришлось соединить два стебля. — Понизив голос, он продолжил: — Я был на заседании, и меня глубоко взволновали сделанные вашей честью разоблачения. Совершенное моей женой просто чудовищно, позор на меня и весь мой род!

— Не стоит делать поспешных выводов, — заметил судья Ди. — Я намеренно подчеркнул, что личность женщины пока не установлена.

— Я высоко оценил тактичность вашей чести, — поспешно произнес Ку, искоса поглядывая на Ким Сана и старшину Хуна.

— Вы узнаете этот платок? — спросил судья.

Ку беглым взглядом окинул шелковую тряпицу, которую достал из рукава судья Ди.

— Конечно, — ответил он. — Это один из тех, что я подарил жене. Где ваша честь нашли его?

— На обочине дороги неподалеку от заброшенного храма, — сказал судья Ди. — Я подумал… — Он не договорил, вдруг вспомнив, что забыл спросить настоятеля, когда и почему опустел этот храм. — Вы что-нибудь слышали о том храме? — вновь обратился он к Ку. — Говорят, туда заглядывают привидения. Это чепуха, разумеется, но если ночью там и вправду кто-то бывает, я должен это выяснить. Весьма вероятно, что нечестивые монахи из храма Белого облака творят там втайне что-то непотребное. Это бы объяснило присутствие монаха близ имения Фаня: не исключено, что он направлялся в храм. Что ж, мне придется вернуться в храм Белого облака и выяснить это у настоятеля или Хунпена. Да, кстати, настоятель рассказал мне о вашем благочестивом поступке. Освящение состоится завтрашней ночью, и я буду рад присутствовать.

Ку низко поклонился.

— Ваша честь не может уйти, не разделив со мной хотя бы скромной трапезы. На другом конце пристани есть прекрасная харчевня, она славится вареными крабами. — Ким Сану он бросил: — Можешь идти, ты знаешь, что делать.

Судье не терпелось вернуться в храм, но он рассудил, что более обстоятельная беседа с Ку может оказаться полезной. Он сказал Хуну, чтобы тот возвращался в суд, а сам направился следом за Ку.

Смеркалось. Когда они вошли в изящный павильон прямо у воды, слуги уже зажигали цветные фонарики, свисающие с карнизов. Они сели прямо у покрытой красным лаком балюстрады и, наслаждаясь прохладным ветерком, залюбовались разноцветными огоньками на кормах проплывающих судов.

Слуга принес им большое блюдо исходящих паром красных крабов. Ку вскрыл несколько штук для судьи. Тот подцепил белое мясо серебряными палочками, обмакнул в миску с имбирным соусом и нашел, что это очень вкусно. Выпив маленькую чашу желтого вина, он обратился к Ку:

— Судя по вашим недавним словам, вы не сомневаетесь в том, что женщина в усадьбе Фаня именно ваша жена. Мне не хотелось задавать столь щекотливый вопрос в присутствии Ким Сана, но имелись ли у вас причины подозревать ее в неверности?

Ку нахмурился и ответил не сразу.

— Было ошибкой взять в жены женщину, совершенно иначе воспитанную. Я человек зажиточный, но литературного образования не получил. Честолюбие заставило меня в этот раз жениться на дочери ученого. Я совершил глупость. Хотя мы провели вместе только три дня, я видел, что новая жизнь совсем ей не по душе. Я делал все возможное, чтобы завоевать ее симпатию, но, как говорится, ответного чувства не возникло. — И вдруг с горечью добавил: — Она решила, что я недостаточно хорош для нее, и поскольку воспитание получила весьма свободное, вполне можно допустить, что прежняя привязанность…

У него задрожали губы, и он быстро осушил чашу вина.

— Со стороны нелегко выносить суждения об отношениях семейной пары, — сказал судья Ди. — Я допускаю, что у вас есть серьезные основания для подозрений. Но я вовсе не уверен, что с Фанем была именно госпожа Ку. Я даже не уверен, что она действительно убита. Насчет вашей супруги вам лучше знать, во что она могла впутаться. Если это действительно так, советую немедленно мне обо всем рассказать. Ради ее же блага, да и для вашего тоже.

Судье почудилось, будто в мельком брошенном на него взгляде Ку сверкнул неподдельный ужас. Но голос его прозвучал вполне бесстрастно:

— Я уже все рассказал, ваша честь.

Судья Ди встал.

— Над рекой сгущается туман, — заметил он. — Мне пора идти. Благодарю вас за отменную трапезу.

Ку проводил судью до паланкина, и носильщики понесли того через город к восточным воротам. Они почти бежали в предвкушении вечернего риса, ожидавшего их после окончания работы.

Стражники у ворот храма не скрывали удивления, когда мимо них снова пронесли паланкин судьи.

Первый двор храма был пуст. Сверху, от главного здания доносилось монотонное пение. Очевидно, монахи собрались там на вечернюю службу.

Судью вышел встречать молодой монах весьма угрюмого вида. Он сказал, что настоятель и Хунпен проводят службу, но он отведет судью в покои настоятеля и предложит ему чашку чая.

Они в молчании пересекали пустынные дворы храма. На третьем дворе судья неожиданно замедлил шаг.

— Ритуальный зал горит! — вскрикнул он.

Клубы густого дыма и грозные языки пламени поднимались с оставшегося ниже заднего двора.

Монах улыбнулся.

— Это готовятся кремировать раздатчика милостыни Цзыхая.

— Я никогда не видел кремирования! — воскликнул судья Ди. — Пойдемте туда, посмотрим.

Он направился к лестнице, но монах удержал его за плечо.

— Посторонним запрещено присутствовать при этом обряде.

Судья Ди сбросил его руку и холодно произнес:

— Лишь молодость служит тебе извинением. Ты забыл, что обращаешься к наместнику. Веди.

Во дворе перед ритуальным залом из большой открытой печи вырывалось пламя. Здесь не было никого, кроме единственного монаха, деловито раздувавшего мехи. Рядом с ним стоял глиняный кувшин. Еще судья заметил у печи большой продолговатый ящик.

— Где покойник? — поинтересовался он.

— В палисандровом ящике, — хмуро ответил молодой монах. — Недавно судейские принесли его сюда на носилках. После кремации пепел соберут в этот кувшин.

Жар возле печи стоял едва выносимый.

— Отведи меня в покои настоятеля! — бросил судья.

Проводив его до террасы, монах отправился за настоятелем. О чае он, похоже, забыл. Судья Ди не возражал; он принялся мерить ногами террасу. Прохладный влажный воздух, поднимающийся из расщелины, явился приятной заменой ужасному жару из печи.

Вдруг он услышал чей-то сдавленный крик. Судья замер и прислушался. Ничего, кроме журчания воды в расщелине. Затем крик повторился, теперь громче, и оборвался стоном. Он исходил из пещеры Грядущего Будды.

Судья быстро направился к деревянному мостику, ведущему прямо ко входу в пещеру. Сделав пару шагов, он вдруг оцепенел. Сквозь дымку, поднимающуюся из расщелины, он увидел покойного наместника, стоящего у другого конца моста.

Ледяной страх сжал сердце судьи; застыв на месте, он не сводил глаз с облаченного в серое призрака. Слепой взгляд пустых глазниц и отвратительные трупные пятна на впалых щеках наполнили судью невообразимым ужасом. Призрак медленно поднял истощенную, почти прозрачную длань и показал на мост. Он медленно покачал головой.

Судья опустил глаза к месту, куда показывал призрак, и увидел только широкие доски. Он снова поднял взор. Призрак будто растворился в тумане. На противоположной стороне мостика не было никого.

Судью сотрясала дрожь. Он осторожно попробовал правой ногой серединную доску моста. И доска тут же рухнула вниз. До него донесся треск, с которым тридцатью чи ниже она упала на камни.

Какое-то время он стоял неподвижно, не отрывая глаз от черной бреши прямо у своих ног. Затем он шагнул назад и вытер со лба холодный пот.

— Я глубоко сожалею, что заставил ждать вашу честь, — донесся до него голос.

Судья Ди обернулся. Увидев Хунпена, он молча показал на провал между двумя досками.

— Я уже столько раз докладывал настоятелю, что следует заменить эти гнилые доски! — раздраженно воскликнул Хунпен. — Из-за этого моста не сегодня-завтра может случиться несчастье.

— Едва не случилось, — сухо проговорил судья Ди. — К счастью, я успел остановиться, потому что услышал крик из пещеры.

— О, это всего лишь совы, ваша честь, — махнул рукой Хунпен. — У них гнезда прямо у входа. К сожалению, настоятель не может покинуть службу, пока не произнесет благословение. Могу я что-то сделать для вашей чести?

— Можете, — ответил судья. — Передайте ему мое почтение.

Он повернулся и направился к лестнице.

Когда Ма Жун доставил домой дочь крестьянина, ее тетка, весьма общительная старушка, настояла на том, чтобы он съел миску овсяной каши. Цзяо Тай сначала ждал его в казарме, а потом разделил трапезу с начальником стражи. Но как только Ма Жун вернулся, они тотчас тронулись в путь.

Выехав на улицу, Ма Жун спросил Цзяо Тая: — Знаешь, что мне сказала на прощанье эта девица Сунян?

— Что ты отличный парень, — безразлично откликнулся Цзяо Тай.

— Ты ничего не смыслишь в девушках, братец, — снисходительно ухмыльнулся Ма Жун. — Так она, естественно, подумала, но женщины, видишь ли, таких вещей не говорят, по крайней мере вначале. Нет, она сказала, что я добрый.

— Всемогущие Небеса! — вскричал ошеломленный Цзяо Тай. — Ты — и добрый! Бедная глупая девчонка! Хотя нет нужды за нее беспокоиться, у тебя с ней все равно ничего не срастется. Земли-то у тебя нет, верно? А ты слышал, что ей нужно.

— У меня есть кое-что другое, — самодовольно заявил Ма Жун.

— У тебя, братец, одни юбки в голове, — проворчал Цзяо Тай. — Начальник стражи мне много чего рассказал об этом А Кване. В городе его искать не стоит: он лишь изредка тут появляется, чтобы выпить и поиграть. Нам нужно искать его за городом, где он знает все ходы и выходы.

— Судя по тому, какая это неотесанная деревенщина, вряд ли он побежит за пределы округа. Спрячется где-нибудь в лесах к западу от города.

— С чего бы это? — удивился Цзяо Тай. — Он ведь наверняка уверен, что его никак нельзя заподозрить в убийстве. Будь я на его месте, залег бы на несколько дней в укромном уголке да посмотрел, куда ветер дует.

— В таком случае, — решил Ма Жун, — попробуем убить двух птичек одним камнем и начнем поиски с заброшенного храма.

— В кои-то веки ты прав, — скривился Цзяо Тай. — Поехали.

Они покинули город через западные ворота и поскакали к заставе на развилке. Там они оставили лошадей и пошли к храму, держась левой стороны дороги, где их скрывали деревья.

— Начальник стражи рассказал мне, — прошептал Цзяо Тай, когда они приблизились к полуразрушенной сторожке у входа, — что А Кван дурак дураком во всем, кроме умения жить в лесу и драться. А еще он великолепно орудует ножом. Так что нам следует отнестись к этой работе серьезно и постараться подобраться незамеченными — если он там, конечно.

Ма Жун кивнул и скрылся в кустах за воротами. Цзяо Тай крался вслед за ним.

Некоторое время они пробирались сквозь густые заросли, а потом Ма Жун предостерегающе поднял руку. Осторожно раздвинув ветки, он кивнул другу. Они принялись вместе изучать возвышающееся на противоположной стороне заросшего мхом двора высокое здание из дикого камня. Стершиеся каменные ступени заканчивались чернотой главного входа — двери давно исчезли. В высокой траве порхали белые бабочки. Все остальное было недвижно.

Ма Жун подобрал камешек и бросил его в стену. Отскочив, он со стуком запрыгал по ступеням. Они ждали, не сводя глаз с темного проема.

— Вижу какое-то движение внутри, — шепнул Цзяо Тай.

— Я проскользну туда, — сказал Ма Жун, — а ты пока обогни храм и зайди в боковую дверь. Будем свистеть, если что-нибудь обнаружим.

Цзяо Тай нырнул в кусты по правую руку, Ма Жун пополз в противоположном направлении. Достигнув, по его расчетам, левого угла здания, он выскочил из кустов и прижался к стене. Не отрывая спины от камней, он осторожно продвигался к ступеням. Здесь он прислушался. Все было тихо. Ма Жун молниеносно взбежал по ступеням, вступил в проем и прижался спиной к стене рядом со входом.

Когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел перед собой зал, в котором было совершенно пусто, если не считать старого алтарного стола у задней стены. Крышу поддерживали четыре массивные центральные колонны, соединенные под потолком тяжелыми балками.

Наконец Ма Жун решился оставить свой наблюдательный пункт и направился к открытой двери у алтаря. Когда он крался мимо колонн, сверху донеся шорох, заставивший его отпрянуть в сторону. Ма Жун успел заметить, как гигантская черная тень метнулась на него с высоты.

Страшный удар в левое плечо опрокинул Ма Жуна на пол: он грохнулся с такой силой, что, казалось, все кости у него перемешались. Огромный человек, прыгнувший на него сверху, тоже упал, но тут же вскочил и бросился на Ма Жуна, пытаясь дотянуться до его горла.

Ма Жун в прыжке обеими ногами ударил противника в живот. Не успел он приземлиться, как незнакомец снова ринулся в атаку. Ма Жун попытался пнуть его в пах, но тот молнией отскочил в сторону и вновь бросился на него и сжал в железных объятиях.

Громко пыхтя, они силились задушить друг друга. Парень был столь же высок и силен, как Ма Жун, но ему не хватало выучки. Ма Жун медленно теснил его к высокому алтарному столу, делая вид, будто не может высвободиться. Но лишь только спина врага коснулась края алтаря, Ма Жун бросил притворяться, ловко высвободился и, блокировав руки соперника, схватил его за горло. Поднявшись на цыпочки, он давил на него, наваливаясь всей тяжестью. Раздался отвратительный треск, и тело врага обмякло.

Ма Жун отпустил соперника, и тот рухнул на пол. Едва переводя дыхание, Ма Жун посмотрел на поверженного врага. Тот лежал неподвижно, глаза его были закрыты.

Вдруг он дернул руками, попытался поднять их, но у него это не получилось. Ма Жун опустился рядом с ним на корточки. Было ясно, что тот не жилец.

Лежащий уставил на него маленькие злобные глаза. Его изможденное, смуглое лицо искривилось.

— Я не могу шевельнуть ногами, — пробормотал он.

— Сам виноват! — отозвался Ма Жун. — Что ж, судя по твоему виду, знакомство наше не затянется, но все же сообщу тебе, что я служитель закона. Ты ведь А Кван, не так ли?

— Чтоб тебе в аду сгнить! — простонал умирающий.

Ма Жун подошел к двери, свистнул и вернулся к А Квану.

Когда Цзяо Тай вбежал внутрь, А Кван разразился проклятиями. Затем он сказал:

— Что может быть старее этого трюка с бросанием камешка.

— В твоей попытке сигануть на меня сверху тоже ничего нового, — пожал плечами Ма Жун и повернулся к Цзяо Таю: — Долго он не протянет.

— Я хотя бы прикончил эту шлюшку Су-нян! — прохрипел А Кван. — Спать с новым дружком, да еще в постели хозяина! А по мне, так и на чердаке было отлично!

— Ты немного ошибся в темноте, — сказал Ма Жун, — но этим я тебе докучать не стану. Черный судья нижнего мира объяснит тебе все в подробностях.

А Кван закрыл глаза и застонал. Судорожно глотая воздух, он произнес:

— Я сильный. Я не умру. И никакой ошибки не было. Эх, братец, серп вошел ей в горло до самой кости.

— С серпом ты управляешься отменно, — подтвердил Цзяо Тай. — А с кем она там спала, ты заметил?

— Не знаю, какое мне дело? — сквозь стиснутые зубы прошипел А Кван. — Но и он свое получил. Кровь брызнула фонтаном, прямо на нее. Поделом потаскухе.

Он силился улыбнуться, но тут все его могучее тело сотрясла долгая судорога, и лицо его стало наливаться мертвенной бледностью.

— А кто еще там околачивался? — как бы между прочим спросил Ма Жун.

— Никого там кроме меня не было, тупой ты ублюдок, — с трудом выговорил А Кван.

Внезапно он поднял на Ма Жуна полные ужаса глаза.

— Я не хочу умирать! Мне страшно!

Двое друзей смотрели на него в подобающем случаю почтительном молчании. Лицо А Квана исказила кривая ухмылка, руки его дернулись, и он замер.

— Скончался, бедняга, — хрипло произнес Ма Жун. Потом встал и продолжил: — Хотя сам чуть меня не прикончил. Он ждал меня, лежа на одной из тех поперечных балок между колоннами, почти под самым потолком. Но перед самым его прыжком я услышал шорох и отшатнулся. Как раз вовремя, надо сказать. Приземлись он мне на шею, сломал бы хребет!

— А так ты сломал ему, так что счет равный, — заметил Цзяо Тай. — Давай-ка осмотрим храм, как велел судья.

Они обошли центральный и задний дворы, обследовали пустые монашеские кельи и рощу за храмом. Но кроме испуганных полевых мышей ничего не обнаружили.

Вернувшись в центральный зал, Цзяо Тай задумчиво посмотрел на алтарь.

— Помнишь, за этими штуками часто устраивают тайники, где в тяжелые времена монахи прячут свои серебряные подсвечники и кадильницы?

Ма Жун кивнул.

— Давай поглядим.

Они отпихнули в сторону тяжелый стол. Действительно, в кирпичной стене у самого пола была глубокая ниша. Ма Жун заглянул в нее и выругался.

— Она битком набита старыми ломаными монашескими посохами, — разочарованно сообщил он.

Двое друзей вышли через главные ворота и побрели к заставе. Отдав старшему стражнику необходимые распоряжения относительно доставки тела А Квана в суд, они сели на коней и поскакали в город. Когда они подъехали к западным воротам, уже стемнело.

Около суда они повстречали старшину Хуна. Он рассказал им, что как раз возвращается с верфи, где судья ужинает с Ку Менпином.

— Сегодня мне улыбнулась удача, — сообщил Ма Жун. — А потому угощаю вас обоих отменной трапезой в «Саду девяти цветов».

Войдя в харчевню, они сразу увидели По Кая и Ким Сана, сидящих вместе за угловым столом. Перед ними стояли два кувшина с вином. Шапка По Кая сползла на затылок: похоже, он был изрядно навеселе.

— Добро пожаловать, друзья мои! — радостно заорал он. — Давайте сюда, присоединяйтесь к нам! Ким Сан только что пришел, вы поможете ему догнать меня.

Ма Жун подошел к нему и сурово произнес:

— Прошлой ночью вы надрались, как обезьяна. Вы серьезно обидели меня и моего друга и нарушали спокойствие, визжа свои непристойные песни. За это приговариваю вас платить за вино! Закуску беру на себя!

Все рассмеялись. Хозяин принес незамысловатую, но вкусную еду, и все пятеро по нескольку раз опустошили чаши. Когда По Кай распорядился о новом кувшине, старшина Хун встал.

— Нам пора возвращаться в суд, как раз успеем к приходу судьи.

— Святые Небеса! — вскричал Ма Жун. — Конечно! Я же должен доложить о том, что случилось в храме!

— Неужели вы двое наконец узрели свет?! — недоверчиво спросил По Кай. — Расскажите же, какой храм удостоился ваших молитв?

— Мы поймали А Квана в заброшенном храме, — сообщил Ма Жун. — Он и вправду заброшен: там вообще ничего не осталось, кроме кучи сломанных посохов.

— Очень важные находки! — расхохотался Ким Сан. — Вот ваш начальник обрадуется!

По Кай собрался было проводить троих собутыльников до судебной управы, но Ким Сан остановил его.

— Давай останемся в этом гостеприимном заведении. Чаша-другая нам не повредит.

По Кай недолго колебался. Он снова сел со словами:

— Хорошо, еще разве что по капельке. Помните, что я осуждаю невоздержанность.

— Если для нас не окажется работы, мы к вам еще вернемся, — пообещал Ма Жун. — Просто посмотреть, как пьется последняя капелька.

Помощники застали судью Ди сидящим в одиночестве в кабинете. Старшина Хун обратил внимание на то, каким тот выглядит бледным и усталым. Но судья сразу расцвел, выслушав доклад Ма Жуна об обнаружении А Квана.

— Выходит, что мое предположение насчет убийства по ошибке оказалось верным. Но остается женщина. А Кван скрылся сразу после убийства, даже не взяв сундучок с деньгами; он ничего не знал о том, что там случилось после. Этот нечистый на руку слуга Ву вполне мог видеть третьего, без которого дело явно не обошлось. Мы все узнаем, когда его схватят.

— Мы обыскали весь храм и примыкающую к нему рощу, — сказал Ма Жун, — но мертвой женщины не обнаружили. Нашли только за алтарем кучу сломанных посохов, с какими обычно ходят монахи.

Судья выпрямился в кресле.

— Монашеские посохи? — с недоумением переспросил он.

— Только старые, ваша честь, совсем никуда не годные, — вставил Цзяо Тай. — Поломаны все до единого.

— Странная находка, — медленно проговорил судья Ди.

Он глубоко задумался. Потом встрепенулся и сказал Ма Жуну и Цзяо Таю:

— Хватит с вас на сегодня; идите и как следует выспитесь. Я останусь здесь и немного побеседую с Хуном.

Когда его бравые помощники откланялись, судья откинулся в кресле и рассказал старшине о сломанной доске моста в храме Белого облака.

— Я уверен, что это было умышленное посягательство на мою жизнь, — закончил он.

Хун озабоченно посмотрел на хозяина.

— Вообще-то, — сказал он, — доска вполне могла быть подточена червями. Когда ваша честь наступили на нее всем весом…

— Я не наступал! — воскликнул судья. — Я лишь слегка надавил, чтобы проверить. — Заметив недоуменный взгляд Хуна, он быстро добавил: — Просто когда я уже собирался ступить, то увидел призрак мертвого наместника.

Где-то так хлопнула дверь, что стены затряслись.

Судья Ди подскочил в кресле.

— Я же велел Тану починить эту дверь! — гневно вскричал он.

Бросив взгляд на побледневшего Хуна, он поднес чашку к губам. Но пить не стал, заметив маленькие серые крупинки, плавающие на поверхности чая. Аккуратно поставив чашку, судья произнес сдавленным голосом:

— Посмотри, Хун, кто-то подсыпал мне что-то в чай.

Оба молча смотрели на серые крупинки, медленно растворявшиеся в горячем чае. Внезапно судья Ди провел по столу пальцем и, взглянув на него, принужденно улыбнулся.

— Кажется, Хун, у меня сдают нервы. От хлопнувшей двери с потолка посыпалась известка.

Старшина Хун с облегчением вздохнул. Он подошел к чайному столу и налил судье новую чашку. Возвратившись на место, он заметил:

— Все-таки есть вероятность, что сломанная доска объясняется естественными причинами, ваша честь. Я вообразить не могу, что убийца наместника посмеет покуситься и на вас! У нас же нет ни единой зацепки…

— Но он-то этого не знает, — перебил его судья. — Ему неизвестно, что сообщил мне дознаватель; вероятно, он думает, что я не трогаю его лишь потому, что выжидаю удобный момент. Этот неведомый нам преступник, несомненно, следит за каждым моим шагом, и любой мой поступок или слово могут внушить ему мысль, будто я напал на след. — Судья неторопливо подергал ус и продолжил: — Теперь я постараюсь подставиться, чтобы заставить его совершить еще одну попытку. И тогда он, скорее всего, себя выдаст.

— Ваша честь не может пойти на столь чудовищный риск! — в ужасе закричал Хун. — Этот мерзавец безжалостен и коварен. Одному Небу ведомо, какие злобные планы он сейчас строит! А мы даже не знаем…

Судья Ди неожиданно вскочил и, схватив подсвечник, отрывисто произнес:

— За мной, Хун!

Старшина Хун последовал за судьей, который быстро пересек двор и направился к личным покоям наместника. Он вошел внутрь и молча пошел по темному коридору в библиотеку. Стоя в дверях, он поднял свечу и осмотрел комнату. Со времени его последнего посещения здесь ничего не изменилось.

Подойдя к чайной жаровне, он приказал Хуну:

— Подтащи сюда кресло!

Когда Хун поставил кресло перед чайным поставцом, судья встал на сиденье. Подняв свечу, он пристально разглядывал покрытые красным лаком потолочные балки.

— Дай мне нож и листок бумаги, — взволнованно проговорил он. — И держи повыше свечу.

Судья Ди положил бумагу на левую ладонь и принялся кончиком ножа скоблить лакированную балку.

Спустившись с кресла, он тщательно вытер бумагой кончик ножа и отдал его Хуну, а бумагу сложил и спрятал в рукаве.

— Тан в канцелярии? — спросил он старшину.

— Кажется, я видел его, когда вернулся. Он сидел за своим столом.

Судья тут же вышел из библиотеки и поспешил в канцелярию. На столе Тана горели две свечи. Сам он, уставив невидящий взгляд прямо перед собой, сгорбился на стуле. Заметив вошедших, Тан торопливо поднялся.

Взглянув на его осунувшееся лицо, судья заговорил без малейшей недоброжелательности:

— Убийство вашего помощника стало для вас большим потрясением. Вам лучше пойти домой и пораньше лечь в постель. Но прежде я хочу вас кое о чем спросить. Скажите, не было ли какого-то ремонта в кабинете наместника Вана незадолго до его смерти?

Тан наморщил лоб и, подумав, ответил:

— Нет, ваша честь, незадолго до смерти не было. Но за две недели до этого наместник Ван сказал мне, что один из его посетителей заметил на потолке выцветшее пятно и обещал прислать лакировщика. Он приказал мне пустить этого мастера в кабинет.

— И кто же был этот посетитель? — Судья затаил дыхание.

— Я, право, не знаю, ваша честь, — покачал головой Тан. — Покойный судья водил дружбу со многими знатными людьми. После утреннего заседания они часто заходили к нему в библиотеку на чашку чая. Наместник собственноручно заваривал для них чай. Настоятель, его заместитель Хунпен, судовладельцы Ии и Ку, ученый Цзао и…

— Полагаю, мы сможем найти того мастера, — нетерпеливо прервал его судья Ди. — Лаковое дерево в этих краях не растет, так что в округе все лакировщики наперечет.

— Именно поэтому наместник был столь благодарен своему гостю за это предложение, — сказал Тан. — Мы вообще не знали, что здесь можно найти лакировщика.

— Расспросите стражников, — приказал судья. — Они должны были хотя бы его увидеть! Сразу доложите, я буду у себя в кабинете.

Снова усевшись за стол в своем кабинете, судья с жаром принялся объяснять старшине Хуну: — Пыль в моей чашке подсказала разгадку. Когда убийца заметил на потолке пятно, вызванное паром от кипящей воды, он сообразил, что медная жаровня всегда стоит на одном и том же месте, и на этом выстроил свой дьявольский план. У него был сообщник, проникший в суд под видом мастерового. Сделав вид, будто закрашивает выцветшее пятно, он просверлил в деревянной балке прямо над чайным поставцом небольшое отверстие. Туда он засунул один или несколько восковых шариков с ядовитым порошком. А большего и не требовалось! Он знал, что судья, с головой погрузившись в чтение, часто не сразу встает заварить себе чай, хотя вода для этого уже готова. Когда, рано или поздно, горячий пар растопит воск, ядовитые пилюли неизбежно должны упасть в кипящую воду. Там они бы мгновенно растворились, так что заметить их стало бы невозможно. Просто и действенно, Хун! Только что я обнаружил это отверстие в балке, в самом центре выцветшего пятна.

По краям отверстия даже остались следы воска. Вот как было совершено убийство!

В кабинет вошел Тан.

— Два стражника запомнили мастерового, ваша честь. Он приходил в суд всего один раз, дней за десять до смерти наместника, когда тот вел вечернее заседание. Это был кореец с одного из стоящих в гавани судов, и он плохо говорил по-китайски. Выполняя мое указание, стражники препроводили его в библиотеку и остались там, следя за тем, чтобы он ничего не украл. Они утверждают, что лакировщик какое-то время возился с балкой, а потом спустился со своей стремянки, бормоча при этом, что лак очень сильно поврежден и придется перекрашивать весь потолок. Потом он ушел и больше не возвращался.

Судья Ди откинулся в кресле.

— И снова тупик! — с несчастным видом проговорил он.

Ма Жун и Цзяо Тай возвращались в «Сад девяти цветов» в отличном расположении духа. Когда они вошли в харчевню, Цзяо Тай радостно воскликнул:

— Теперь-то наконец мы сможем выпить по-настоящему!

Но когда они подошли к столу своих друзей, Ким Сан окинул их унылым взглядом и показал на По Кая, уткнувшегося головой в стол. Перед ним стояла шеренга опустошенных кувшинов.

— Господин По Кай слишком поторопился все это выпить, — печально сообщил Ким Сан. — Я пытался его остановить, но он и слушать ничего не хотел, только сердился. Я не знаю, что мне с ним делать. Если вы за ним присмотрите, я лучше пойду. Жаль, конечно, ведь нас ждет кореянка.

— Какая кореянка? — встрепенулся Цзяо Тай.

— Ю Су со второй джонки, — пояснил Ким Сан. — Сегодня у нее выходной, и она обещала показать нам с По Каем достопримечательности Корейского квартала, такие места, о которых даже я не знаю. Я уже нанял лодку, которая доставит нас туда и на которой мы могли бы продолжить возлияния. Сейчас пойду, скажу им, что все отменяется.

Он встал.

— Ну, мы же всегда можем его растолкать и объяснить, что к чему, — рассудительно заметил Ма Жун.

— Я пробовал, — безнадежно махнул рукой Ким Сан, — но он в отвратительном расположении духа.

Ма Жун ткнул По Кая под ребра, а потом потянул за воротник.

— Просыпайся, братец! — заорал он ему в самое ухо. — Впереди нас ждут выпивка и девчонки!

По Кай уставился на него мутными глазами.

— Я повторяю, — начал он, еле ворочая языком, — я повторяю, что презираю вас. Ваша компания для меня оскорбительна, вы не более чем беспутные пропойцы. Я вас знать не желаю, никого из вас… не желаю!

И он снова уронил голову на стол.

Ма Жун и Цзяо Тай загоготали.

— Ладно, — сказал Ма Жун Ким Сану, — раз так, лучше вам оставить его в покое. — Он повернулся к Цзяо Таю: — Давай посидим здесь и спокойно выпьем. Надеюсь, к нашему уходу По Кай придет в себя.

— Жаль, что из-за По Кая приходится отменять прогулку, — проговорил Цзяо Тай. — Мы никогда не были в Корейском квартале. Ким Сан, почему бы нам не сплавать вместо него?

Ким поджал губы.

— Тут все не так просто. Вас должны были предупредить, что Корейский квартале какой-то степени живет по своим законам. Судейским туда ходу нет, если квартальный старшина сам не попросит о помощи.

— Чепуха! — ухмыльнулся Цзяо Тай. — Они нас не узнают. Мы снимем шапки и подвяжем волосы, так что никто ни о чем и не догадается.

Ким Сан все еще сомневался, но тут Ма Жун поддержал товарища:

— Отличная идея, идем!

Но не успели они встать, как По Кай открыл глаза.

Ким Сан похлопал его по плечу:

— Сиди, приятель, ты здесь прекрасно отдохнешь и проспишься.

По Кай вдруг вскочил, опрокинув стул. Наведя на Ким Сана трясущийся указательный палец, он возопил:

— Ты обещал, что мы поедем вместе, вероломный распутник! Думаешь, я пьян, но со мной шутки плохи!

Он схватил пустой кувшин за горлышко и грозно замахнулся на Ким Сана.

На них стали оглядываться сидящие за другими столами. Ма Жун энергично выругался, выхватил у По Кая кувшин и проворчал:

— Ничего не поделаешь, придется тащить его с собой.

Ма Жун и Цзяо Тай взяли По Кая под руки, а Ким Сан расплатился по счету.

Когда они вышли из харчевни, По Кай принялся слезно причитать:

— Мне очень плохо, я не хочу никуда идти. Я хочу лежать… в лодке.

Он уселся посреди улицы.

— Ничего не выйдет! — жизнерадостно заявил Ма Жун, пытаясь поднять его на ноги. — Сегодня утром мы заделали твою уютную мышиную норку в водных воротах. Придется ножками поработать, это пойдет тебе на пользу!

По Кай разрыдался.

— Наймите ему паланкин! — нетерпеливо потребовал Цзяо Тай у Ким Сана. — Ждите нас у восточных ворот; мы договоримся со стражниками, чтобы вас пропустили.

— Хорошо, что вы с нами, — сказал Ким Сан. — Я и не знал, что решетку починили. Увидимся у ворот.

Два друга быстро зашагали на восток. Ма Жун искоса поглядывал на погруженного в думы товарища.

— Всемогущие Небеса! — неожиданно взорвался он. — Только не говори, что ты опять влюбился! Не хочу сказать, что с тобой это случается часто, но если уж случилось, ничего хорошего не жди! Сколько раз я советовал тебе, братец, покончить с этими глупыми страстями. Надо жить так: там слегка увлекся, здесь пофлиртовал, и все только в радость, и никаких проблем.

— Что я могу поделать, если она мне нравится? — удрученно проговорил Цзяо Тай.

— Ладно, дело твое, — вздохнул Ма Жун. — Только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

У восточных ворот они увидели Ким Сана, язвительно препирающегося со стражниками. По Кай сидел в паланкине и к нескрываемому удовольствию носильщиков во весь голос распевал малопристойную песню.

Цзяо Тай объяснил стражникам, что у них приказ провести очную ставку По Кая с человеком, живущим на другом берегу протоки. Стражники явно не поверили, но всех пропустили.

Они расплатились с носильщиками, перешли по Радужному мосту и на противоположном берегу наняли лодку. Здесь Ма Жун и Цзяо Тай запихнули в рукава свои черные шапки и завязали волосы оторванными волокнами просмоленного каната.

Ко второй джонке была пришвартована довольно большая корейская барка. Ее освещали гирлянды разноцветных фонариков, натянутые между двумя мачтами.

Ким Сан взошел на борт, следом за ним Ма Жун и Цзяо Тай втащили По Кая.

У перил стояла Ю Су. Она была в национальном наряде — длинном прямом платье белого травчатого шелка, туго затянутом под грудью шелковой лентой, завязанной большим красивым бантом, концы которого спускались к ее ступням. У нее была высокая прическа, а за ухо она воткнула белый цветок. Цзяо Тай глаз не мог от нее оторвать.

Девушка встретила их очаровательной улыбкой.

— Я не знала, что вы двое тоже придете, — сказала она. — Но зачем вы обвязали головы этими грязными веревками?

— Т-с-с! — прошептал Ма Жун. — Никому не говори! Мы замаскировались. — И он крикнул толстухе на второй джонке: — Эй, мамаша, пришли-ка сюда мою пышечку! Она подержит мне голову, когда на меня обрушится морская болезнь!

— В Корейском квартале полно женщин, — раздраженно проговорил Ким Сан.

Он отдал приказ на корейском трем лодочникам. Те оттолкнулись от джонки и взялись за весла.

Ким Сан, По Кай и Ма Жун, скрестив ноги, сели на подушки, лежащие на палубе вокруг низкого лакового стола. Цзяо Тай тоже хотел к ним присоединиться, но Ю Су поманила его к двери палубной рубки.

— Разве ты не хочешь посмотреть, как выглядит корейская барка изнутри? — Девушка недовольно надула губки.

Цзяо Тай бросил взгляд на остальных. По Кай наполнял чаши вином, Ким Сан и Ма Жун увлеклись беседой. Он подошел к Ю Су.

— Похоже, они пока обойдутся без меня.

В ее глазах поблескивали озорные огоньки. Он подумал, что никогда еще не видел такой красавицы. Они зашли в рубку, и Цзяо Тай вслед за девушкой спустился в главную каюту. Рассеянный свет двух цветных фонарей падал на очень низкое и широкое резное ложе черного дерева, щедро инкрустированное перламутром и покрытое толстой тростниковой циновкой. Стены украшали вышитые шелковые драпировки. Струйка чуть резковатого благовонного дыма медленно поднималась от бронзовой курильницы причудливой формы, стоящей на туалетном столике, покрытом красным лаком.

Ю Су подошла к туалетному столику и поправила цветок за ухом. Повернувшись, она с улыбкой спросила:

— Тебе здесь нравится?

Нежно глядя на нее, Цзяо Тай внезапно ощутил непонятную грусть.

— Теперь я понимаю, что тобой нужно любоваться в естественном окружении и в твоих национальных одеждах. Только мне странно, что в твоей стране женщины всегда носят белое. Для нас это цвет траура.

Она шагнула к нему, приложила палец к его губам и прошептала:

— Не говори так!

Цзяо Тай крепко обнял девушку и поцеловал. Потом он потянул ее к ложу, сел сам и усадил ее рядом с собой.

— Когда мы вернемся на джонку, — прошептал он ей в ухо, — я останусь с тобой на всю ночь.

Он хотел снова ее поцеловать, но она оттолкнула его и встала.

— Как ты спешишь, — еле слышно промолвила она.

Она развязала свой замысловатый бант. Потом вдруг повела плечами, и платье ее упало на пол. Теперь она стояла перед ним совершенно обнаженная.

Цзяо Тай вскочил, поднял ее на руки и опустил на ложе. Если раньше она казалась ему слегка безразличной, то теперь дышала такой же страстью, как Цзяо Тай. Он подумал, что никогда еще так не любил.

Когда желание было утолено, они продолжали лежать, тесно прижавшись друг к другу. Цзяо Тай заметил, что барка замедлила ход, должно быть, они подходили к причалу Корейского квартала. С палубы до него донеслись звуки какой-то суматохи. Он хотел сесть и взять свою одежду, разбросанную перед ложем, но Ю Су обняла его за шею.

— Не оставляй меня! — шепнула она.

Сверху донесся оглушительный треск, сопровождаемый гневными возгласами и проклятиями. В каюту ворвался Ким Сан с длинным кинжалом в руке. Пальцы Ю Су вдруг тисками сомкнулись на горле Цзяо Тая.

— Кончай с ним поскорее! — крикнула она Ким Сану.

Цзяо Тай схватил ее за руки. Пытаясь ослабить ее хватку, он сел, но она всем своим весом тянула его назад. Ким Сан подскочил к ложу, его кинжал устремился к груди Цзяо Тая. Неимоверным усилием Цзяо Тай извернулся, чтобы стряхнуть с себя девушку. И в этот момент Ким Сан обрушил клинок, вонзившийся в открытый навстречу удару бок Ю Су.

Ким Сан выдернул лезвие и отпрянул, ошеломленно глядя на кровь, что струилась по белой коже девушки. Цзяо Тай сбросил обмякшие руки Ю Су, спрыгнул с ложа и вцепился в руку, держащую кинжал. Ким пришел в себя и с такой силой ударил по лицу Цзяо Тая, что у того заплыл правый глаз. Но Цзяо Тай не отпускал руку с кинжалом и, вывернув ее, направлял острие к груди Кима. Ким еще раз ударил левой, но в то же мгновение Цзяо Тай рывком вогнал лезвие глубоко в грудь Кима.

Он отшвырнул Ким Сана к стене и повернулся к Ю Су. Она полулежала, прижав руку к ране на боку. Кровь струилась у нее между пальцами.

Она подняла голову и устремила на Цзяо странный затуманенный взгляд. Губы ее шевельнулись.

— Я должна была это сделать! — прошептала девушка. — Моей стране нужно это оружие. Мы должны вернуть себе былую славу! Прости меня… — Рот ее скривила судорога. — Да здравствует Корея! — выдохнула она. По всему ее телу пробежала дрожь, и голова откинулась на циновку.

Цзяо Тай услышал, как на палубе изрыгает проклятия Ма Жун. Он кинулся наверх, как был, без одежды. Ма Жун отчаянно боролся с долговязым лодочником. Цзяо Тай обхватил сзади его голову и резко повернул. Тот обмяк, и Цзяо Тай мощным движением скинул его за борт.

— Со вторым я разобрался, — пропыхтел Ма Жун. — А третий, должно быть, сиганул в воду.

Левая рука Ма Жуна обильно кровоточила.

— Пойдем вниз, — сказал Цзяо Тай. — Я тебя перевяжу.

Ким Сан сидел на полу спиной к стене, куда его отшвырнул Цзяо Тай. Его красивое лицо искажала гримаса, остекленевший взгляд был устремлен к мертвой девушке.

Заметив, что губы Кима шевелятся, Цзяо Тай склонился над ним.

— Где это оружие?

— Оружие? Все это был просто обман, чтобы ее одурачить. Она поверила. — Ким Сан застонал, руки судорожно вцепились в кинжал, торчащий из его груди. Пот и слезы струились по его лицу, когда он простонал: — Она… она… Какие же все мы свиньи! — И он стиснул бескровные губы.

— Если это не оружие, то что же вы тайком перевозите? — настаивал Цзяо Тай.

Ким Сан открыл рот, и оттуда хлынула струя крови. Кашляя, он выдавил из себя:

— Золото!

Его тело обмякло и повалилось на бок.

Ма Жун переводил непонимающий взгляд с Ким Сана на обнаженное тело мертвой девушки.

— Она хотела тебя предупредить, а он убил ее, так?

Цзяо Тай кивнул.

Он торопливо оделся, затем с любовью уложил на циновке тело девушки и укрыл ее белым платьем. «Цвет траура», — подумал он. Глядя на ее неподвижное лицо, он тихо сказал другу:

— Верность. Нет ничего прекрасней верности, Ма Жун!

— Красивые слова, — последовало насмешливое замечание из-за их спин.

Оба резко повернулись.

По Кай, стоя в дверном проеме, заглядывал сверху в каюту.

— Святые Небеса! — воскликнул Ма Жун. — О нем-то мы и забыли.

— Нехорошо! — отозвался По Кай. — Я воспользовался оружием слабого и сбежал. Схоронился на узких мостках, опоясывающих барку.

— Спускайтесь сюда! — проворчал Ма Жун. — Поможете перевязать мою рану.

— Из тебя хлещет кровь, как из поросенка, — с сочувствием констатировал Цзяо Тай. Он поднял длинный пояс девушки и начал перевязывать руку Ма Жуна. — Что у вас там случилось?

— Один из этих псов внезапно вцепился в меня сзади, — начал рассказывать Ма Жун. — Я было нагнулся, чтобы перекинуть его через голову, но тут второй пнул меня в живот и выхватил нож. Я уж подумал, что мне крышка, но тот, что держал сзади, вдруг меня отпустил. В последний момент я увернулся, и нож, нацеленный в сердце, попал в левую руку. Я дал второму коленом под дых, а правой двинул в челюсть, так что он перелетел через ограждение. Тот, что был у меня за спиной, видать, разобрался, что к чему, и сам прыгнул за борт, я слышал всплеск. А на меня накинулся третий. Здоровенный бугай, а я рукой пошевелить не могу. Ты появился как раз вовремя!

— Кровь больше не течет, — сообщил Цзяо Тай и завязал концы пояса на шее Ма Жуна. — Пусть рука висит на перевязи.

Ма Жун скривился, когда Цзяо Тай затянул повязку потуже, а потом спросил:

— А где этот пьяный поэт?

— Пошли на палубу, — предложил Цзяо Тай. — Наверное, он опустошает там кувшины.

Но когда они поднялись, на палубе никого не было. Они принялись звать По Кая, но в ответ услышали лишь затихающий в тумане плеск весел.

Разразившись проклятиями, Ма Жун бросился на корму. Шлюпки не было.

— Вероломный сукин сын! — крикнул он Цзяо Таю. — Он тоже замешан.

Цзяо Тай в ярости кусал губы.

— Когда мы поймаем этого лживого ублюдка, я своими руками сверну его тощую шею.

Ма Жун вгляделся в туман, окруживший барку.

— Если мы его поймаем, — медленно проговорил он. — Думаю, нас отнесло почти к самому устью. Он сильно нас опередит, учитывая то, сколько времени понадобится, чтобы подняться по реке до порта на этой барке.

Ма Жун и Цзяо Тай вернулись в суд около полуночи. Они пришвартовали корейскую барку под Радужным мостом и велели стражникам у восточных ворот отрядить несколько человек охранять ее.

Судья Ди все еще находился в своем кабинете вместе со старшиной Хуном. Он поднял глаза и в изумлении уставился на потрепанную парочку.

Но пока Ма Жун все ему рассказывал, изумление сменялось яростью. Когда Ма Жун закончил свою историю, судья вскочил с места и, заложив руки за спину, принялся мерить шагами комнату.

— Это немыслимо! — вдруг взорвался он. — Попытка убийства двух моих людей сразу после покушения на меня самого!

Ошарашенные Ма Жун и Цзяо Тай уставились на Хуна. Тот в двух словах тихо поведал им о подломившейся доске на мостике через расщелину. О появлении призрака покойного наместника он рассказывать не стал, зная, что на всем белом свете грозная парочка боится только нечистой силы.

— Эти псы умело расставляют свои ловушки, — отметил Цзяо Тай. — Нападение на нас тоже было отлично подготовлено. Ловко они подстроили тот разговор в «Саду девяти цветов»!

Судья Ди его не слушал. Остановившись, он сказал:

— Так это контрабанда золота! Слухи об оружии были просто трюком, чтобы отвлечь мое внимание. Но зачем им переправлять в Корею золото? Я всегда полагал, что там и так полно золота.

Он сердито потеребил свою бороду, а потом сел за стол и подытожил:

— До вашего прихода я обсуждал с Хуном, почему эти мошенники хотят убрать меня с дороги. Мы пришли к выводу, что они решили, будто я знаю о них больше, нежели мне известно на самом деле. Но зачем же убивать вас? Нападение на барже явно подготовлено после того, как вы расстались с По Каем и Ким Саном в харчевне. Постарайтесь вспомнить, что из сказанного вами во время трапезы могло их насторожить.

Ма Жун нахмурил лоб и глубоко задумался. Цзяо Тай сосредоточенно крутил свои тонкие усики. Наконец он произнес:

— Ну, это была обычная застольная болтовня. Шутливый разговор, ничего особенного… — Он недоуменно покачал головой.

— Я упомянул о нашей прогулке в заброшенный храм, — сказал Ма Жун. — Поскольку на заседании вы заявили, что мы собираемся арестовать А Квана, я подумал, не будет вреда, если рассказать им, что мы обнаружили его именно там.

— Заходила ли речь о тех старых посохах? — спросил старшина Хун.

— Да, заходила, — кивнул Ма Жуй. — Ким Сан еще отпустил по этому поводу какую-то шуточку.

Судья стукнул кулаком по столу.

— Видимо, в этом-то все и дело! — воскликнул он. — Почему-то эти посохи очень для них важны!

Он достал из рукава веер и принялся энергично обмахиваться, а потом сказал Ма Жуну и Цзяо Таю:

— Послушайте, вы двое, не проявлять ли вам чуточку больше осторожности в беседах с подобными мерзавцами? А Кван рассказал нам перед смертью именно то, что мы желали узнать, а эти корейские лодочники, похоже, лишь выполняли приказы Ким Сана, так что от них толку мало. Вот если бы вы захватили Ким Сана живым, мы, возможно, решили бы все стоящие перед нами задачи.

Цзяо Тай уныло почесал затылок.

— Да, если подумать, то было бы неплохо захватить его живым. Но, понимаете, все случилось так быстро. Все кончилось еще прежде, чем я понял, что оно началось, если можно так выразиться!

— Забудьте все, что я вам наговорил, — улыбнулся судья. — Жаль, конечно, что По Кай подслушал предсмертное признание Ким Сана. Этот негодяй знает теперь столько же, сколько и мы. Если бы его там не было, он бы теперь места себе не находил, гадая, выдал ли Ким Сан истинные цели заговорщиков. А встревоженный преступник совершает ошибки и тем себя выдает.

— А почему бы нам не допросить под пыткой судовладельцев Ку и Ии? — с надеждой в голосе поинтересовался Ма Жун. — В конце концов именно их управляющие пытались убить нас с Цзяо Таем.

— Нам совершенно не в чем их обвинить, — ответил судья. — Мы знаем только, что корейцы играют важную роль в преступном замысле, который, как нам теперь известно, состоит в контрабанде золота в Корею. Наместник Ван совершил роковую ошибку, доверив свои документы той корейской девице.

Она явно показала сверток своему дружку Ким Сану, и он вытащил уличающие бумаги из лакированной шкатулки. Они не решились уничтожить саму шкатулку: ведь наместник Ван мог оставить в своих документах запись о том, что передал сверток девушке; ее бы сразу заподозрили и арестовали, не предъяви она, будучи спрошенной, шкатулку Вероятнее всего, как раз по этой причине личные бумаги покойного наместника были похищены из судейских архивов. В преступлении должно быть замешено множество людей, если у них есть шпионы даже в столице империи. Так или иначе, они явно причастны и к исчезновению женщины в усадьбе Фана, а также связаны с напыщенным ученым болваном Цзао. У нас есть несколько разрозненных фактов, но отсутствует ключ, позволяющий распутать непостижимый клубок предположений и подозрений.

Судья Ди глубоко вздохнул и продолжил:

— Что ж, на дворе глубокая ночь, вам всем лучше теперь хорошенько выспаться и отдохнуть. Старшина, по пути вытащи из постелей трех или четырех писцов и вели им написать приказ об аресте обвиняемого в покушении на убийство По Кая с полным перечнем его примет. Вели стражникам этой же ночью развесить эти объявления на воротах суда и на больших домах по всему городу, так чтобы люди прочитали их утром. Если мы поймаем этого неуловимого мерзавца, то, скорее всего, сильно продвинемся вперед.

На следующее утро, когда старшина Хун подал завтрак судье Ди, вошел начальник стражи и доложил, что судовладельцы Ку и Ии просят о немедленной встрече с наместником.

— Скажи им, чтобы явились на утреннее заседание, — отрезал судья. — Все, что они имеют сказать, пусть говорят на людях.

Затем пришли Ма Жун и Цзяо Тай, а вслед за ним Тан. Тан выглядел еще хуже, чем прежде: лицо его совсем посерело, а руки тряслись еще сильней. Отчаянно заикаясь, он произнес:

— Это… это ужасно. За всю мою жизнь в этом округе не случалось ничего подобного! Нападение на двух служителей суда, я…

— Не стоит так волноваться, — прервал его стенания судья. — Мои помощники способны за себя постоять.

Два друга просияли. Ма Жун уже снял перевязь, да и глаз Цзяо Тая выглядел получше, хотя по-прежнему отливал всеми цветами радуги.

Когда судья вытирал лицо влажным горячим полотенцем, прозвенел гонг. Хун помог судье переодеться, и все направились в зал суда.

Несмотря на ранний час, зал был полон. Горожане, живущие поблизости от восточных ворот, разнесли весть о потасовке на корейской барке, и все ознакомились с приказом о поимке По Кая.

Во время переклички судья заметил стоящих в первом ряду ученого господина Цзао, Йи Пена и Ку Менпина.

Как только судья стукнул молотком, господин Цзао, яростно тряся бородой, рванулся вперед. Он бухнулся на колени и взволнованно заговорил:

— Ваша честь, прошлой ночью у нас случилась ужасная история! Поздним вечером моего бедного сына Цзао Мина разбудило ржание наших лошадей в конюшне у сторожевого домика. Он пошел туда и обнаружил, что лошади очень возбуждены. Он поднял привратника, а потом взял меч и отправился искать среди деревьев вокруг дома, не притаился ли там вор. Вдруг кто-то обрушился ему на спину, и в плечи вонзились когти. Он рухнул на землю, и последнее, что услышал, это лязг зубов прямо у своей шеи. Тут он лишился чувств, ибо при падении ударился головой об острый камень. К счастью, в этот момент подоспел привратник с факелом; он успел заметить, как нечто темное скрывается среди деревьев. Мы уложили сына в постель и перевязали ему раны. Они оказались не опасны, но рана на лбу вызвала наше беспокойство. Утром он ненадолго пришел в себя, но потом начал бредить. На рассвете явился доктор Шень и заявил, что состояние сына очень серьезное. Стоящий перед вами настаивает на том, чтобы суд принял надлежащие и незамедлительные меры к поимке и уничтожению этого тигра-людоеда, что рыщет по всей округе.

Публика одобрительно загудела.

— Сегодня же утром суд направит охотников по следу этого зверя, — провозгласил судья Ди.

Как только господина Цзао препроводили на его место в первом ряду, колени перед судейским столом преклонил Ии Пен. Официально представившись, он заговорил:

— Стоящий перед вами этим утром прочитал объявление, касающееся его управляющего По Кая. Разнесся слух, будто упомянутый По Кай участвовал в драке на корейской барке. Желаю заявить, что упомянутый По Кай — человек странных привычек и сумасбродного поведения, так что я вынужден отказаться от всякой ответственности за все его поступки вне службы.

— Когда и при каких обстоятельствах вы наняли упомянутого По Кая? — спросил судья Ди.

— Он явился ко мне примерно полторы недели назад, ваша честь, — ответил Йи Пен, — с рекомендательным письмом от знаменитого столичного ученого Цзао Фена, кузена моего доброго друга Цзао Хохсина. По Кай сообщил, что расстался со своей женой и хочет какое-то время пожить подальше от столицы, где семья бывшей супруги чинит ему всяческие козни. Он оказался беспробудным пьяницей, но выказал похвальную сноровку в делах. Прочитав объявление, я вызвал своего эконома и спросил, когда он последний раз видел По Кая. Он рассказал мне, что вчера вечером этот человек вернулся очень поздно и сразу направился в свою комнату, находящуюся в четвертом дворе моего особняка, а вскоре снова ушел, держа в руках плоскую шкатулку. Так как мой эконом успел хорошо познакомиться с безнравственными привычками По Кая, он не обратил на это особого внимания, однако его удивило, что тот действовал в большой спешке. Прежде чем направиться в суд, я обыскал его комнату и выяснил, что ничего не исчезло, кроме кожаной шкатулки, в которой он хранил бумаги. Вся его одежда и личные вещи находятся на своих местах.

Он помолчал, будто собираясь с мыслями, и заявил:

— Я бы хотел, чтобы мои заверения о непричастности к незаконной деятельности По Кая были надлежащим образом записаны.

— Они будут записаны, — холодно проговорил судья Ди, — но вместе с моим комментарием, который вы сейчас услышите. Я не принимаю ваши заверения и этим утверждаю, что вы несете полную ответственность за то, что делал или не делал ваш управляющий. Он служил у вас и жил под вашей крышей. Он принимал участие в тщательно подготовленном заговоре с целью убить двух моих помощников. На вас лежит бремя поиска доказательств вашей непричастности ко всему этому.

— Где же я найду эти доказательства, ваша честь? — возопил Ии Пен. — Я вообще ничего об этом не знаю, ваша честь! Я законопослушный горожанин. Разве я не явился на днях к вашей чести, чтобы сообщить…

— Все, вами тогда сказанное, было преднамеренной ложью! — резко прервал его судья Ди. — Мало того, мне доложили о странных делах, что творятся поблизости от вашего особняка, рядом со вторым мостом через канал. Помещаю вас под домашний арест вплоть до дальнейших распоряжений.

Ии Пен начал было возражать, но начальник стражи рявкнул так, что заставил его замолчать. Два стражника препроводили его в казарму, до дальнейших распоряжений судьи Ди относительно условий домашнего ареста.

Как только Йи Пена увели, перед судейским столом опустился на колени Ку Менпин.

— Стоящий перед вами, — начал он, — занимает несколько иную позицию, нежели принятая моим другом и коллегой Йи Пеном. Ввиду того, что мой управляющий, кореец Ким Сан, также участвовал в драке на барке, стоящий перед вами хотел бы решительно заявить, что несет полную ответственность за все действия упомянутого Ким Сана, включая те, что он мог совершить в нерабочее время. Докладываю вашей чести, что корейская барка, на которой имел место возмутительный акт насилия, принадлежала мне, а трое корейцев-лодочников служат у меня матросами. Мой десятник на верфи засвидетельствовал, что вчера вечером, во время вечерней трапезы, Ким Сан явился на верфь и приказал вывести барку из порта, не сообщая, зачем это делается и куда последует барка. Нечего и говорить, что все это совершалось не по моему приказу и без моего ведома. Но я сам проведу тщательное расследование этого вопиющего преступления и готов разместить несколько опытных служителей суда на верфи и в моем доме для наблюдения за моими действиями.

— Суд высоко оценивает стремление Ку Менпина к сотрудничеству, — сказал судья Ди. — Как только расследование покушения на барке завершится, тело упомянутого Ким Сана будет выдано ему для передачи ближайшему родственнику и последующего захоронения.

Судья уже собирался завершить заседание, когда заметил среди публики какое-то возбуждение. Рослая женщина с грубым лицом, одетая в черное платье с аляповатым красным узором, протискивалась сквозь толпу, таща за собой другую женщину, скрытую покрывалом. Первая упала на колени, а вторая замерла рядом с опущенной головой.

— Стоящая перед вами со всем почтением сообщает, что зовут ее госпожа Ляо, она владелица пятой цветочной лодки, что за восточными воротами. Она привела преступницу на суд вашей чести.

Судья подался вперед, стараясь разглядеть стройную фигурку, скрытую покрывалом. Услышанное его весьма удивило, поскольку содержательницы притонов обычно сами и на свой манер разбираются с провинившимися девками.

— Назовите имя этой девицы, а также обвинения, которые вы намерены выдвинуть против нее.

— Она упрямо отказывается сообщить свое имя, ваша честь! — воскликнула женщина. — А кроме того…

— Вам должно быть известно, — сурово прервал ее судья Ди, — что в ваших заведениях не дозволяется предоставлять работу девицам, личность которых неизвестна.

Женщина суетливо ударилась лбом об пол и запричитала:

— Тысячу раз прошу прощения у вашей чести! Мне следовало начать с того, что я вовсе не нанимала эту девку. Все что я скажу, ваша честь, истинная правда! Пятнадцатого, еще до рассвета на мою лодку явился господин По Кай с этой девицей, выряженной в монашеское одеяние. Он сказал, что это его новая пассия, которую он привел к себе домой накануне вечером. Но его Первая жена не позволила ей остаться и разорвала на ней всю одежду в клочья, оскорбляла ее и не желала ничего слушать, хотя господин По Кай пытался объясниться с ней до глубокой ночи. Он сказал, что ему потребуется несколько дней, чтобы переубедить жену, так что он хотел бы оставить девицу на моем судне, пока все не уляжется. Он дал мне денег и велел найти для девицы подходящую одежду, ведь на ней не было ничего, кроме этой рясы. Ваша честь, господин По Кай — очень хороший клиент, а еще он работает на судовладельца Ии Пена, а моряки тоже очень хорошие клиенты, так что же, ваша честь, оставалось делать одинокой женщине? Я дала ей красивое платье, предоставила отдельную каюту, а когда мой помощник сказал, что она тоже могла бы принимать гостей, чтобы оставаться в форме, ведь она все равно не посмеет пожаловаться господину По Каю, так я это начисто запретила. Я слово держу, ваша честь, такие у меня правила! И в то же время я всегда повторяла, повторяю и буду повторять, ваша честь: превыше всего закон! Так что когда сегодня утром мимо нас проплывала джонка зеленщика и он рассказал мне про объявление о розыске По Кая, я сразу и говорю своему помощнику: «Даже если эта девица сама не злодейка, она хотя бы может подсказать, где его чести искать По Кая. И мой долг доложить о ней». Вот почему я привела ее сюда, ваша честь.

Судья Ди выпрямился в кресле и обратился к девушке:

— Скиньте покрывало, назовите свое имя и сообщите, какие отношения связывают вас со злоумышленником По Каем.

Женщина подняла голову и усталым движением сдернула покрывало. Судья увидел красивую девушку лет двадцати с открытым, умным лицом.

Мягким голосом она проговорила:

— Перед вами госпожа Ку, урожденная Цзао.

Из зала донеслись изумленные восклицания. Ку Менпин рванулся вперед. Он окинул жену испытующим взглядом и с мертвенно побледневшим лицом вернулся на свое место в первом ряду.

— Вы объявлены пропавшей, госпожа Ку, — строго произнес судья Ди. — Расскажите подробно, что произошло, начиная с середины дня четырнадцатого числа, когда вы расстались со своим братом.

Госпожа Ку жалобно посмотрела на судью:

— Я должна рассказать все, ваша честь? Быть может, лучше…

— Должны, госпожа Ку! — отрезал судья. — С вашим исчезновением связано по меньшей мере одно убийство, а может, и другие тяжкие преступления. Я слушаю.

Немного помявшись, она приступила к рассказу:

— Повернув налево, к тракту, я встретила нашего соседа Фань Чуна в сопровождении слуги. Я знала его в лицо, так что не увидела ничего зазорного в том, чтобы ответить на его приветствие. Он спросил меня, куда я еду, и я рассказала, что возвращаюсь в город и вскоре меня догонит мой брат. Подождав брата, мы вернулись на развилку, но и там его не было. Я подумала, что поскольку мы уже почти доехали до тракта, он решил не провожать меня далее и пошел домой через поля. Тут Фань сообщил, что тоже едет в город, и предложил составить мне компанию. Он сказал, что добрался сюда проселком, и уверил, что короткую дорогу отремонтировали, так что, поехав по ней, мы сэкономим кучу времени. Поскольку мне не хотелось в одиночестве проезжать мимо заброшенного храма, я приняла его предложение.

Когда мы подъехали к маленькой хижине у дорожки, ведущей к усадьбе Фаня, он сказал, что должен отдать какие-то распоряжения своему арендатору, и предложил подождать его в хижине. Я слезла с коня, зашла внутрь и села на скамью. Фань что-то приказал своему слуге, а потом вернулся в хижину. Плотоядно оглядев меня с головы до ног, он сказал, что отослал слугу в усадьбу, чтобы побыть со мной наедине.

Госпожа Ку замолчала, щеки ее налились гневным румянцем. Затем она продолжила еще тише, чем прежде:

— Он стал тянуть меня к себе, но я его оттолкнула и предупредила, что буду звать на помощь, если он не оставит меня в покое. Но он только рассмеялся, сказав, что я могу кричать хоть до посинения, потому что все равно никто не услышит, так что будет лучше, если я стану вести себя с ним поласковее. Он начал срывать с меня платье. Я отбивалась как могла, но он был гораздо сильней. Раздев меня, он связал мне руки за спиной моим же поясом и швырнул на груду хвороста. И мне пришлось покориться его гнусному насилию. Позже он развязал мне руки и велел одеться. Он сказал, что я ему понравилась, так что мне придется провести с ним всю ночь у него в усадьбе. А назавтра он отвезет меня в город и что-нибудь наврет моему мужу. Никто и не узнает, что на самом деле произошло.

Я понимала, что нахожусь в полной власти этого мерзавца. В усадьбе мы поели и легли в постель. Как только Фань уснул, я уже была готова бежать, чтобы вернуться в дом моего отца. Но вдруг отворилось окно, и в комнату забрался какой-то долговязый головорез с серпом в руке. Я в ужасе стала трясти Фаня, но незнакомец подскочил к нему и одним ударом серпа перерезал горло. Тело Фаня придавило меня, его кровь заливала мне грудь и лицо…

Госпожа Ку закрыла лицо руками. По знаку судьи начальник стражи предложил ей чашку чая, но она покачала головой.

— Этот злодей зашипел: «Теперь твой черед, вероломная шлюха!» Добавив еще несколько ужасных слов, он схватил меня за волосы, запрокинул голову и занес серп над моим горлом. Я услышала глухой стук у самой моей головы и лишилась чувств.

Очнулась я в тачке, трясущейся на ухабистой дороге. Рядом со мной лежало обнаженное тело Фаня. Тогда я поняла, что серп вонзился в изголовье кровати, лишь краем оцарапав мне горло. Душегуб явно был уверен, что убил и меня, поэтому я притворилась мертвой. Вдруг тачка остановилась, ее наклонили, и я вместе с трупом скатилась на землю. Убийца забросал нас каким-то хворостом, потом я услышала, что тачка уезжает. Я не смела открыть глаза, так что об убийце ничего сказать не могу. Когда он влез в спальню, его лицо показалось мне довольно худым и смуглым, но, возможно, тому виной тусклый свет масляной лампы.

Я выкарабкалась из-под сухих веток и огляделась. Светила луна, и я сумела определить, что нахожусь в зарослях шелковицы неподалеку от имения Фаня. И тут я увидела монаха, бредущего от города по раскисшей дороге. Поскольку на мне была только набедренная повязка, я бросилась в кусты, но он уже заметил меня и побежал в мою сторону. Опершись на свой посох, он оглядел тело Фаня, а потом обратился ко мне: «Ты убила своего любовника? Пойдем в заброшенный храм, и, если ты проведешь там со мной часок-другой, я сохраню в тайне все, что здесь увидел!» Он попытался схватить меня, и от страха я закричала. Вдруг, словно ниоткуда, появился другой человек. И он как закричит на монаха: «Кто тебе сказал, что храм предназначен для того, чтобы насиловать женщин?! Отвечай!» Он вытащил из рукава длинный нож. Монах выругался и замахнулся своим посохом. Но тут же он судорожно глотнул, схватился за сердце и упал на землю. Второй сразу склонился над ним. Он пробормотал что-то о своей злополучной судьбе.

— Не показалось ли вам, что этот незнакомец был знаком с монахом? — перебил девушку судья Ди.

— Ничего не могу об этом сказать, ваша честь, — ответила госпожа Ку. — Все случилось так быстро, и монах не называл этого второго по имени. Потом я узнала, что его зовут По Кай. Он спросил меня, что здесь произошло. Он старался не обращать внимания на мою наготу и говорил как образованный человек. Несмотря на потрепанную одежду, в нем ощущалась властность, поэтому я решила довериться ему и рассказала все. Он предложил отвезти меня к мужу или к отцу, а они уж пусть решают, что делать дальше. Я же откровенно призналась ему, что не могу показаться ни перед тем, ни перед другим. Мне хотелось сначала прийти в себя, чтобы все обдумать. Я спросила его, не сможет ли он где-нибудь укрыть меня на день или два. Тем временем он смог бы заявить об убийстве Фаня, ничего не говоря обо мне — я не сомневалась в том, что убийца принял меня за другую женщину. Он ответил, что убийство его не касается, но если я хочу спрятаться, он может мне помочь. Еще он сказал, что сам живет с другими людьми, а на постоялом дворе никто среди ночи не примет одинокую женщину. Единственное, что приходит ему в голову, это снять для меня каюту в одном из плавучих борделей, где люди не задают вопросов, а он к тому же сочинит какое-нибудь правдоподобное объяснение. По Кай сказал мне, что похоронит тела в глубине шелковичных зарослей, где их обнаружат не раньше, чем через несколько дней, а я пока смогу решить, обращаться мне в суд или нет. Он снял с монаха рясу и предложил мне ее надеть, предварительно стерев кровь с лица и груди. Когда он вернулся, я уже была готова. Он повел меня лесной тропой до проселка, где была привязана его лошадь, я села позади него, и мы поехали в город. На канале он нанял лодку и привез меня к плавучим борделям за восточной стеной.

— А как же вас пропустила стража на городских воротах? — поинтересовался судья.

— Он принялся колотить в южные ворота, делая вид, будто сильно пьян. Стражники его знали; он крикнул им что-то вроде того, что доставил в город новое дарование. Стражники велели мне откинуть капюшон и, когда увидели, что я женщина, расхохотались, отпустили пару скабрезных шуток о причудах По Кая и дали нам пройти.

На судне он снял для меня каюту. Я не слышала, что он говорил хозяйке заведения, но ясно видела, как он дал ей четыре слитка серебра. Должна признать, что обращалась она со мной хорошо. Когда я ей сказала, что боюсь забеременеть, она даже дала мне какое-то снадобье. Я постепенно приходила в себя от пережитого и решила дождаться По Кая и попросить его отвезти меня к отцу. Сегодня утром хозяйка вошла в мою каюту вместе со своим помощником. Она сказала, что По Кай преступник и уже схвачен. И добавила, что поскольку он отдал ей только небольшой задаток за платье и жилье, я должна отработать долг в борделе. Я возмутилась и ответила ей, что четыре серебряных слитка с лихвой окупают все ее траты, а теперь я собираюсь немедленно покинуть это место. Когда хозяйка велела своему прислужнику принести хлыст, я решила, что мне необходимо немедленно спасаться от этих людей, и сказала хозяйке, что была свидетелем совершенного По Каем преступления и знаю все о прочих его злодеяниях. Хозяйку это испугало, и она сказала помощнику, что им не поздоровится, если они не донесут обо мне.

Вот почему эта женщина привела меня к суду вашей чести. Я осознаю теперь, что мне надо было послушаться совета этого По Кая. Не знаю, в каком преступлении его обвиняют, могу только сказать, что со мною он поступил благородно. Мне следовало сразу обо всем сообщить, но я была потрясена случившимся со мной и просто хотела спокойно решить, что же мне делать. Все сказанное мною — чистая правда.

Пока писец оглашал ее показания, судья размышлял о том, что в речи ее не чувствовалось фальши и ничто из сказанного не противоречило уже известным фактам. Он понял теперь, откуда взялась глубокая зарубка, обнаруженная им в изголовье кровати в доме Фаня, а еще стало ясно, почему А Кван не понял, что это не Сунян: он занес над ней серп, стоя у кровати со стороны Фаня, а лицо ее было залито его кровью. Готовность По Кая помочь ей тоже легко объяснима и подтверждает подозрения относительно ученого господина Цзао. Тот, должно быть, помогал По Каю в его темных делишках, и последний, конечно, рассказал ему о том, что госпожа Ку оказалась свидетелем его встречи с одним из сообщников из монастыря, а потому пришлось ее скрыть на несколько дней, чтобы она не встала у них на пути. Это объясняет безразличие господина Цзао к судьбе дочери: он все это время знал, что она в безопасности.

Когда госпожа Ку приложила к документу большой палец, судья заговорил:

— Госпожа Ку, на вашу долю выпали тяжкие испытания. Вряд ли кто-то осмелится заявить, что проявил бы в подобных обстоятельствах больше здравого смысла. Я не стану определять степень виновности женщины, не сообщившей об убийстве человека, который всего несколькими часами ранее подверг ее насилию, карающемуся смертной казнью. В мои обязанности не входит снабжать законоведов материалом для их штудий. Мой долг — восстановить справедливость и проследить за тем, чтобы был исправлен вред, нанесенный преступлением. В связи с этим я заявляю, что суд не выдвигает против вас обвинений и препоручает вас вашему мужу Ку Менпину.

Когда Ку вышел вперед, жена бросила на него робкий взгляд. Но он, не обращая на нее ни малейшего внимания, спросил сдавленным голосом:

— Кто мне докажет, ваша честь, что моя жена действительно подверглась насилию, а не по собственной воле оказалась в объятиях этого негодяя?

Госпожа Ку онемела от неожиданности, но судья Ди невозмутимо ответил:

— Доказательство существует. — Достав из рукава носовой платок, он продолжил: — Этот платок, в котором вы сами признали собственность вашей жены, был найден не на обочине дороги, как я утверждал ранее, а среди хвороста в хижине поместья Фаня.

Ку прикусил губу, а потом сказал:

— Пусть так. Стоящий перед вами верит, что его жена сказала правду. Но согласно кодексу чести, который многие поколения соблюдает мое скромное семейство, ей надлежало убить себя сразу после изнасилования. Не сделав этого, она навлекла позор на мой дом, и я официально заявляю, что вынужден от нее отказаться.

— Это ваше право, — сказал судья Ди. — Развод будет зарегистрирован надлежащим образом. Пусть выйдет вперед господин Цзао Хохсин.

Господин Цзао, что-то бормоча себе в бороду, преклонил колени перед судейским столом.

— Согласны ли вы, господин Цзао, принять обратно вашу разведенную дочь?

— Мое твердое убеждение заключается в том, — громко провозгласил господин Цзао, — что там, где затронуты фундаментальные принципы, необходимо без малейших колебаний жертвовать личными чувствами. Более того, будучи человеком публичным, я считаю своим долгом подавать пример окружающим, даже если мне как отцу это принесет неописуемые страдания. Ваша честь, я не могу принять обратно дочь, пошедшую против наших незыблемых устоев нравственности.

— Это также будет записано, — холодно произнес судья Ди. — Госпожа Цзао получит убежище в суде пока не будет принято решение о ее дальнейшей судьбе.

Он сделал знак Хуну увести девушку и повернулся к содержательнице борделя.

— Ваша попытка принудить эту девушку к занятию проституцией является уголовным преступлением. Впрочем, поскольку до сегодняшнего утра она не жаловалась на ваше обращение, а также учитывая проявленное вами понимание долга перед данным судом, на сей раз я вас прощаю. Но коль скоро на вас последует еще хоть одна жалоба, вы будете высечены и лишитесь разрешения заниматься своим ремеслом. То же касается всех содержательниц борделей. Идите и сообщите им!

Женщина стремглав выбежала из зала. Ударом молотка судья Ди закрыл заседание.

Сходя с помоста, он вдруг сообразил, что в зале отсутствует Тан, и спросил о нем Ма Жуна.

— Когда перед судейским столом предстал ученый господин Цзао, Тан промямлил что-то о своем плохом самочувствии и ушел.

— Да от него одни неудобства! — с досадой воскликнул судья Ди. — Если так будет продолжаться, мне придется отправить его на покой.

Открыв дверь своего кабинета, он увидел там старшину Хуна и госпожу Цзао. Судья попросил Ма Жуна и Цзяо Тая подождать в коридоре.

Усаживаясь в кресло, он заговорил с девушкой:

— И так, госпожа Цзао, теперь нам надо подумать о вашей дальнейшей судьбе. Чего бы вы желали сами?

Губы ее задрожали, но она тут же взяла себя в руки и еле слышно произнесла:

— Я теперь понимаю, что согласно учению о священных устоях нашего общества я действительно должна была наложить на себя руки. Но признаюсь, что в тот момент мысль о самоубийстве просто не пришла мне в голову. — Она печально улыбнулась. — Если я там о чем-то и думала, то лишь о том, как мне выжить! Не потому, что я боюсь умереть, ваша честь, просто ненавижу делать то, в чем не вижу смысла. Умоляю, ваша честь, посоветуйте, как мне быть.

— Согласно учению Конфуция, — ответил судья Ди, — женщине действительно следует держать себя в чистоте и целомудрии. Однако я часто размышляю о том, не касается ли это утверждение скорее души, нежели тела. Но, как бы то ни было, наш учитель Конфуций также сказал: «Пусть высшим мерилом остается человечность». Я, к примеру, твердо убежден, госпожа Цзао, что все наставления следует толковать в свете этих великих слов.

Госпожа Цзао посмотрела на него с благодарностью. Подумав немного, она произнесла: — Мне кажется, лучшее, что я сейчас могу сделать, это уйти в монастырь.

— Поскольку прежде вы никогда не ощущали позыва к религиозной жизни, такой поступок станет лишь бегством, а это не подходит для столь разумной женщины, как вы. Давайте я предложу своему столичному другу взять вас учительницей для его дочерей. Со временем он, несомненно, устроит вам подходящую партию.

Госпожа Цзао застенчиво произнесла:

— Я глубоко благодарна вашей чести за участие. Но мой скоротечный брак с Ку окончился провалом, а то, что произошло в имении, вкупе с тем, что я не могла не видеть и не слышать на цветочной лодке, все это навсегда отвратило меня… от отношений между мужчиной и женщиной. Вот почему я чувствую, что монастырь остается для меня единственным подходящим местом.

— Вы еще слишком молоды, чтобы говорить «навсегда», госпожа Цзао, — серьезно проговорил судья Ди. — Однако нам не подобает обсуждать подобные вещи. Через неделю-другую сюда переедет моя семья, и я настаиваю, чтобы вы основательно обсудили свои планы с моей Первой женой, прежде чем примете окончательное решение. А пока поживете в доме нашего судебного врача господина Шеня. Я слышал, что его жена — умная и доброжелательная женщина, а его дочь не даст вам скучать. Проводите к ним госпожу Цзао, старшина.

Госпожа Цзао низко поклонилась и вместе со старшиной Хуном покинула кабинет. Тут же вошли Ма Жун и Цзяо Тай. Судья обратился к ним:

— Вы слышали жалобу господина Цзао. Мне жаль его сына, он показался мне славным мальчишкой. Поскольку вы оба имеете полное право на выходной, почему бы тебе, Цзяо Тай, не выбрать пару звероловов среди стражников и не поохотиться на тигра? Ма Жун, ты останешься здесь. После того, как дашь начальнику стражи необходимые указания по поимке По Кая, можешь отдохнуть и позаботиться о своей раненой руке. Мне вы не понадобитесь до позднего вечера, когда все мы должны присутствовать на церемонии в храме Белого облака.

Цзяо Тай принял предложение с восторгом, но Ма Жун заворчал:

— Ты, братец, никуда без меня не пойдешь! Кто подержит тигра за хвост, пока ты будешь целиться?

Два друга рассмеялись и откланялись.

Сидя в одиночестве за столом, заваленным бумагами, судья открыл том, посвященный окружным налогам на землю. Он ощущал необходимость отвлечься, прежде чем сосредоточиться на новых обстоятельствах, открывшихся в деле.

Но только он погрузился в чтение, как раздался стук в дверь. Вошел встревоженный начальник стражи.

— Ваша честь, — выпалил он, — господин Тан принял яд и сейчас находится при смерти! Он хочет вас видеть!

Судья вскочил и вместе с начальником стражи бросился к воротам. Переходя через дорогу к стоящему напротив постоялому двору, он спросил:

— Существует ли противоядие?

— Он не говорит, какой яд проглотил, — пропыхтел начальник стражи. — А еще дождался, когда яд подействует!

Они поднялись по лестнице, где в коридоре перед судьей упала на колени пожилая женщина, умоляющая простить ее мужа. Судья Ди пробормотал несколько утешительных слов, и она проводила его в просторную спальню.

Тан лежал в постели, глаза его были закрыты. Его жена присела на край кровати и ласково с ним заговорила. Тан открыл глаза и, увидев судью, с облегчением вздохнул.

— Оставь нас, — попросил он жену.

Она встала, и судья занял ее место. Тан окинул судью долгим испытующим взглядом, а потом заговорил слабым голосом:

— Этот яд медленно парализует тело; мои ноги уже онемели. Но рассудок ясен. Я хочу признаться в совершенном мной преступлении, а после этого задать вам один вопрос.

— Это касается того, что вы не договаривали относительно убийства наместника? — тут же спросил судья.

Тан медленно покачал головой.

— Я рассказал все, что мне было известно, — проговорил он. — Я слишком озабочен собственными преступлениями, чтобы беспокоиться о чужих. Но это убийство, а также явление призрака, глубоко меня потрясли. А в состоянии потрясения мне нелегко справиться с… другим. Когда убили Фаня, единственного человека, который был мне когда-либо дорог, я…

— Мне известно о вас с Фанем, — перебил его судья Ди. — Все мы следуем своей природе. Если два взрослых человека находят друг друга, это их личное дело. Не беспокойтесь об этом.

— Не о том речь, — покачал головой Тан. — Я упомянул об этом лишь для того, чтобы объяснить, как был взволнован и подавлен. Когда я слабею, другой во мне становится слишком силен, чтобы я мог с ним совладать, особенно когда в небе сияет луна. — Ему явно становилось тяжело дышать. — После всех этих долгих лет я узнал о нем все, о нем и его мерзких выходках! Кроме того, я как-то обнаружил спрятанный дневник моего деда: ему тоже приходилось с ним бороться. Моего отца это не затронуло, но дед повесился. Он дошел до того, что больше не мог продолжать жить. Так же, как я сейчас, когда принял яд. Но теперь, теперь ему не в кого вселиться, ибо детей у меня нет. Он умрет вместе со мной!

Изможденное лицо Тана искривила усмешка. Судья Ди смотрел на него с жалостью. Старик уже, по-видимому, был не в себе.

Некоторое время умирающий смотрел куда-то перед собой, но вдруг его испуганный взгляд упал на судью.

— Яд поднимается! — с напряжением проговорил он. — Мне следует поторопиться! Я расскажу вам, как это всегда происходило. Я просыпаюсь в ночи с ощущением стеснения в груди. Встаю, начинаю расхаживать по полу, взад и вперед, взад и вперед. Но комната становится слишком тесной. Устремляюсь на улицу. Но улицы слишком узки, ряды домов с их высокими стенами наваливаются на меня, пытаются меня раздавить… От ужаса я теряю голову, мне не хватает воздуха. И вот когда я уже совсем задыхаюсь, он мною овладевает.

Неожиданно Тан словно расслабился.

— Я взбираюсь на городскую стену и спрыгиваю с другой стороны, именно так, как было прошлой ночью. Вне города я чувствую, как в моих жилах бурлит пьянящая кровь, чувствую свою силу, свежий воздух наполняет легкие, никто не способен устоять передо мной. Мне открывается новый мир. Я вдыхаю ароматы множества трав, чувствую запах сырой земли, чувствую пробегающего мимо зайца. Шире открываю глаза и вижу в темноте. Втягиваю носом воздух и понимаю, что впереди, за деревьями, пруд. И тут я чую другой запах, запах, заставляющий меня припасть к земле, запах, напрягающий все мои нервы. Запах теплой, красной крови…

Судья в страхе наблюдал за тем, как менялось лицо Тана. Зеленые глаза пожирали его сузившимися зрачками, скулы вдруг расширились, рот искривился в рычании, обнажившем острые желтые зубы, черные усы вздыбились, будто щетина. Холодея от ужаса, судья увидел, как шевелятся уши. Из-под одеяла показались две когтистые руки.

Вдруг скрюченные пальцы выпрямились, руки упали. Лицо Тана превратилось в безжизненную маску. Он заговорил слабеющим голосом:

— Я просыпаюсь весь в поту в собственной постели. Встаю, зажигаю свечу и спешу к зеркалу. Облегчение, непередаваемое облегчение при виде лица, на котором нет крови! — Он помолчал. — Признаюсь вам, он пользовался моей слабостью, он заставлял меня соучаствовать в его ужасных преступлениях! Я знаю, что прошлой ночью напал на Цзао Мина; я не хотел на него бросаться, не хотел причинить ему вред… Но мне пришлось, я клянусь, мне пришлось, мне пришлось подчиниться!.. — Последние слова Тан буквально прокричал.

Судья успокаивающе положил руку на его лоб, покрытый холодной испариной.

Крик Тана сменился горловым хрипом. Он в отчаянии смотрел на судью, силясь пошевелить губами, но изо рта вылетали только нечленораздельные звуки. Когда судья склонился над ним, Тан из последних сил выдавил из себя:

— Ответьте… виновен ли я?

И тут глаза его помутнели, рот приоткрылся, лицо разгладилось.

Судья встал и закрыл одеялом голову Тана. Теперь отвечать на вопрос мертвеца предстоит высшему судие.

Судья Ди встретил старшину Хуна перед главным входом в судебную управу Хун, услышав об отравлении Тана, спешил на постоялый двор, чтобы справиться о его здоровье. Судья объяснил ему, что Тан совершил самоубийство, упав духом после смерти Фаня.

— Злой рок преследовал Тана, — закончил он, не вдаваясь в подробности.

Вернувшись в кабинет, судья Ди сказал Хуну:

— Со смертью Тана и Фаня мы лишились двух наших главных судейских чиновников. Позови сюда третьего писца и вели ему захватить с собой дела, которыми занимался Тан.

Остаток утра судья провел, изучая со старшиной и третьим писцом эти дела. Тан с дотошной тщательностью вел учет женитьбам, рождениям и смертям, а также не менее скрупулезно занимался всеми финансами суда, но здесь за последние два дня возникли просроченные платежи. Поскольку третий писец произвел на судью благоприятное впечатление, он пока назначил его на место Тана. Если он хорошо себя зарекомендует, то займет должность старшего писца, а вслед за ним подтянутся по служебной лестнице и остальные.

Разобравшись с этими делами, судья распорядился накрыть стол под старым дубом в углу двора. Он уже пил чай, когда явился начальник стражи и доложил, что поиски По Кая успехом пока не увенчались и нет ни малейшего следа, указывающего на его местонахождение. Этот человек будто бы растворился в воздухе.

После этого Хун отправился в канцелярию надзирать за работой писцов и принимать посетителей. Судья Ди вернулся в свой кабинет, опустил бамбуковую штору, развязал пояс и устроился на лежанке.

Напряжение последних двух дней начало сказываться на нем. Он закрыл глаза, постарался расслабиться и привести мысли в порядок. Исчезновения госпожи Ку и Фань Чуна нашли свое объяснение, но дело об убийстве наместника так и не сдвинулось с мертвой точки.

Не то чтобы он испытывал недостаток в подозреваемых. По Кай, Йи Пен, ученый господин Цзао, пока не установленное количество монахов из храма Белого облака, включая Хунпена: этот слишком уж быстро появился на месте не-удавшегося покушения на жизнь судьи. Ясно, что Йи Пен замешан в преступлении, но ни он, ни Хунпен, ни господин Цзао как-то не подходили на роль главаря злоумышленников.

Злым гением, стоящим завеем этим, несомненно, является По Кай. Он явно человек разносторонний, обладает недюжинным самообладанием, а сверх того, превосходный актер. В Пэнлай он приехал сразу после убийства наместника; создается впечатление, будто он доверил подготовительную работу Йи Пену и Ким Сану, а потом прибыл из столицы, чтобы принять руководство на себя. Но чем именно он руководит? Пожалуй, придется пересмотреть заключение, к которому они пришли с Хуном. Нападение на него и двух его помощников произошло не оттого, что преступники решили, будто он знает об их замыслах больше, чем то было на самом деле. Даже имперский дознаватель, сопровождаемый множеством опытных сыщиков, не смог докопаться до истины. Его собственное расследование не продвинулось дальше понимания, что для контрабанды золота в Корею использовались монашеские посохи, и преступникам это, несомненно, известно. Очевидно, узкие бруски золота прятали в пустых монашеских посохах и так переправляли из внутренних областей на побережье. Хотя монахи, направляющиеся в Пэнлай, определенно рисковали, ведь на всех дорогах и трактах выставлены заставы, где всех, кроме чиновников, осматривают в поисках контрабанды. Об имеющемся при себе золоте необходимо сообщать на каждой заставе и платить пошлину.

Выгода от неуплаты дорожных пошлин и уклонения от таможенных сборов в Пэнлае не может быть слишком велика. Судью не покидало гнетущее ощущение, что контрабанда золота не более чем прикрытие для чего-то куда более важного. Настолько важного, что оправдывало убийство одного имперского чиновника и покушение на второго. И это важное событие должно произойти очень скоро — вот в чем причина дерзких нападений — преступников поджимает время! А он, наместник, даже не догадывался, в чем тут дело, тем временем как мерзавец По Кай подружился с Ма Жуном и Цзяо Таем, выведывая у них обо всем, что происходит в суде. А теперь этот неуловимый мошенник управляет событиями из своего тайного логова!

Судья Ди вздохнул. Он гадал, как бы поступил на его месте более опытный чиновник. Возможно, рискнул бы и, арестовав господина Цзао и Ии Пена, допросил их с допустимым законом пристрастием. Но судье все же казалось, что для столь решительных мер у него недостаточно доказательств. Можно ли арестовать человека только за то, что он подобрал посох в зарослях шелковицы и не проявил должного интереса к судьбе своей дочери? Что касается Йи Пена, тут, похоже, он поступил правильно. Домашний арест — достаточно мягкая мера, вполне оправданная желанием судовладельца ввести в заблуждение судью лживыми измышлениями о контрабанде оружия. В то же время арест лишит По Кая второго сообщника, сразу вслед за потерей Ким Сана. Судья надеялся, что это затруднит По Каю исполнение его намерений и, вероятно, заставит его отложить их до лучших времен, что даст дополнительное время для расследования.

События разворачивались столь стремительно, что у него до сих пор не было времени нанести визит коменданту крепости в устье реки. Или тому следует явиться первым? Отношения между штатскими и военными должностными лицами всегда были темой деликатной. Перед военным равного ранга штатский, как правило, имеет превосходство. Но у коменданта крепости под началом может быть более тысячи человек, а такие обычно весьма заносчивы. Однако было очень важно узнать, что он думает о контрабанде золота. Комендант должен разбираться в корейских делах и, наверное, сможет объяснить, зачем людям тайно вывозить золото в страну, где оно, без налогов, стоит столько же, сколько в Китае. Жаль, судья не успел расспросить Тана о тонкостях местных взаимоотношений; старый бедолага был педант по части соблюдения формальностей, он бы все объяснил.

Судья задремал.

Его разбудили доносящиеся со двора крики. Он быстро встал и расправил одежду, с неудовольствием отметив, что проспал куда дольше, чем собирался: уже смеркалось.

Посреди двора столпились писцы, стражники и прочий судейский люд. Среди них возвышались рослые Ма Жун и Цзяо Тай.

Когда народ почтительно расступился перед наместником, он увидел четырех крестьян, опускающих на землю бамбуковые шесты с привязанной к ним тушей тигра примерно в десять чи длиной.

— Братец Цзяо его прикончил! — крикнул судье Ма Жун. — Крестьяне привели нас к его тропе в чаще у горного склона. Мы привязали там ягненка в качестве приманки, а сами залегли в кустах с подветренной стороны. Ждали мы, ждали, а зверь показался только ближе к вечеру. Подошел к ягненку, но не бросился на него: должно быть, почувствовал опасность. Притаился в траве и выжидал, наверное, не менее получаса. Святые Небеса, мы еле вытерпели! Ягненок блеет без остановки, а братец Цзяо с арбалетом наготове подползает все ближе и ближе. Я думаю: «Если тигр сейчас прыгнет, то прямо на голову братца Цзяо!» Стараюсь ползти вслед за ним, с двумя стражниками, у всех трезубцы наготове. И вдруг зверь как прыгнет, словно молния. Но братец Цзяо не промахнулся, выстрелил прямо в бок, за правой передней лапой. Святые Небеса, стрела вошла на три четверти!

На лице Цзяо Тая светилась счастливая улыбка. Ткнув пальцем в белое пятно на массивной правой лапе тигра, он заметил:

— Должно быть, это тот самый тигр, которого мы видели прошлой ночью на том берегу протоки. Пожалуй, я тогда поторопился с выводами! Хотя ума не приложу, как он дотуда добрался.

— Не стоит беспокоиться о явлениях сверхъестественных, когда от естественных деваться некуда, — сказал судья Ди. — Поздравляю с удачной охотой!

— Сейчас мы его освежуем, — сказал Ма Жун. — Мясо разделим между крестьянами: они кормят им детей, чтобы те выросли сильными. А когда выделаем шкуру, то подарим ее вам, наместник, для вашего кресла в кабинете, в качестве скромного знака нашего почтения.

Судья Ди поблагодарил помощников, а затем со старшиной Хуном направился к главным воротам. Там толпились возбужденные горожане, пытающиеся разглядеть мертвого тигра и героя, его убившего.

— Я долго спал, — сообщил Хуну судья Ди. — Уже время обедать. Пойдем-ка в ту харчевню, где два наших храбреца впервые повстречали По Кая, поедим там для разнообразия. А заодно послушаем, что подавальщики говорят о По Кае. Мы вполне можем прогуляться пешком: свежий вечерний ветерок проветрит мне голову!

Неспешным шагом они направились по оживленным улицам к югу и без труда нашли харчевню. Им навстречу поспешил хозяин заведения, его округлая физиономия расплылась в масляной улыбке. Задержав гостей в общем зале ровно настолько, чтобы остальные посетители успели разглядеть, сколь высокопоставленные особы к нему захаживают, он почтительно сопроводил их в отдельный кабинет и перечислил, что может им предложить его убогая кухня:

— Перепелиные яйца, фаршированные креветки, жареная свинина, соленая рыба, копченый окорок, холодная рубленая курятина — это для начала, потом…

— Принесите нам две миски лапши, блюдо соленых овощей и большой чайник горячего чая, — оборвал его судья Ди. — Это все.

— Позвольте хотя бы предложить вашей чести крошечную чашечку «Розовой росы»! — воскликнул удрученный хозяин. — Исключительно для возбуждения аппетита!

— Благодарю вас, у меня превосходный аппетит, — ответил судья. Когда хозяин передал слуге скромный заказ, судья Ди продолжил: — По Кай часто бывал в этой харчевне?

— Ха! — воскликнул хозяин. — Я сразу понял, что он подлый злодей! Каждый раз, как он входил, так и поглядывал по сторонам, так и поглядывал, а у самого рука в рукаве, как будто сейчас выхватит кинжал. Когда я утром услышал про приказ об его аресте, то сразу сказал: «Мне давно надо было донести на него его превосходительству».

— Жаль, что вы этого не сделали, — сухо проговорил судья, узнавший в хозяине тот прискорбный тип свидетеля, у которого воображение заменяет глаза. — Пришлите сюда старшего слугу.

Старший слуга производил впечатление человека куда более проницательного.

— Должен признаться, ваша честь, — начал он, — я бы никогда не подумал, что господин По Кай преступник. А мое ремесло учит разбираться в людях. Он, несомненно, производил впечатление высокообразованного господина и оставался таковым независимо от количества выпитого. Он всегда был добр к слугам, но никогда не опускался до панибратства. А однажды я случайно услышал, как глава Классической школы при храме Конфуция восхищался его стихами.

— Часто ли он ел и пил здесь с другими людьми?

— Нет, ваша честь, за те полторы или около того недели, что он регулярно здесь появлялся, он ел один или со своим другом Ким Саном. Они любили пошутить, эти два господина. А изогнутые брови господина По Кая придавали его лицу такое забавное выражение! Хотя подчас я замечал, что глаза его совсем не веселы; они будто противоречили его бровям, если можно так выразиться. Тогда я спрашивал себя, не носит ли он маску? А потом он как начнет смеяться, и кажется, будто я все это выдумал.

Судья поблагодарил собеседника и быстро доел лапшу. Он заплатил по счету, невзирая на бурные протесты хозяина, раздал слугам щедрые чаевые и удалился.

На улице он сказал старшине Хуну:

— Этот слуга весьма наблюдателен. Боюсь, что По Кай и в самом деле нацепил на себя маску. Помнишь, когда он встретил госпожу Цзао и ему не было нужды притворяться, она сказала, что «в нем ощущалась властность». Должно быть, он и есть наш главный противник, стоящий за всеми преступлениями. А мы должны оставить всякую надежду на то, что наши люди его обнаружат, ведь ему даже прятаться не надо. Он просто сбросит маску, и никто его не узнает. Какая жалость, что я с ним ни разу так и не повстречался!

Хун пропустил мимо ушей последние слова судьи. Он сосредоточенно прислушивался к звукам кимвалов и флейт, доносящимся со стороны улицы, где стоял храм Хранителя города.

— В город прибыла труппа странствующих актеров, ваша честь! — с горячностью воскликнул старшина. — Должно быть, они услышали о церемонии в храме Белого облака и теперь устанавливают сцену, чтобы немного заработать, благо весь город на ногах. Может быть, мы посмотрим представление? — с надеждой добавил он.

Судья улыбнулся и кивнул. Он знал, что Хун всю жизнь был заядлым театралом — это была его единственная слабость.

Площадь перед храмом была полна народа. Поверх голов судья увидел высокую сцену, сделанную из бамбуковых жердей и циновок. Над ней развевались красные и зеленые вымпелы; по сцене, которая освещалась множеством разноцветных фонариков, расхаживали актеры в ярких костюмах.

Локтями распихивая зевак, судья с Хуном пробились к платным деревянным скамьям. Сильно накрашенная девица в кричаще-ярком костюме взяла деньги и нашла для них два места в заднем ряду. На них никто не обратил внимания; все глаза были устремлены к сцене.

Судья Ди лениво разглядывал четырех актеров. Он мало что знал о театре и его традициях, но предположил, что старик в зеленом парчовом халате с длинной белой бородой, должно быть, старейшина. Однако понять, кто эти двое стоящих перед стариком мужчин и коленопреклоненная женщина между ними, он не мог.

Оркестр замолк, и старик принялся рассказывать о чем-то резким пронзительным голосом и говорил очень долго. Судья не был знаком с чудной протяжной театральной дикцией, поэтому ничего не понимал.

— Что все это значит? — спросил он Хуна.

Старшина тут же пустился в объяснения:

— Старик играет старейшину, ваша честь. Представление подходит к концу; сейчас он выносит решение по жалобе, которую тот малый, что слева, подал на свою жену, которая на коленях. Второй мужчина — это брат истца; он пришел засвидетельствовать его добропорядочность.

Хун немного послушал, а потом взволнованно продолжил:

— Муж уезжал на два года, а когда вернулся, обнаружил, что жена беременна. Он обратился к старейшине, чтобы получить разрешение на развод по причине нарушения женой супружеской верности.

— Тише! — рявкнул через плечо сидящий перед судьей толстяк.

Тут снова грянул оркестр: взвизгнули скрипки, ударили кимвалы. Женщина грациозно поднялась с колен и запела страстную песню, содержание которой судья не смог уловить.

— Она говорит, — зашептал старшина Хун, — что восемь месяцев назад ее муж вернулся поздно вечером и провел с ней всю ночь. И снова ушел еще до рассвета.

Тут на сцене разразился кромешный ад. Все четверо актеров принялись петь и говорить одновременно; старейшина выписывал круголя, тряся головой так, что борода развевалась, словно вымпел. Муж повернулся лицом к публике; размахивая руками, он визгливым голосом пел о том, что жена его врет. Указательный палец его правой руки был измазан сажей, чтобы казалось, будто пальца нет. Его брат стоял, спрятав руки в длинные рукава, и одобрительно качал головой. Он был загримирован так, чтобы походить на мужа неверной жены.

Вдруг музыка смолкла. Старейшина что-то прорычал второму мужчине. Тот изобразил, будто до смерти перепуган: крутился на одном месте, топая ногами и закатывая глаза. Когда старейшина снова закричал на него, мужчина вынул руку из рукава. У него тоже отсутствовал палец.

Оркестр заиграл во всю мощь. Но музыка растворилась в оглушительном реве толпы. Старшина Хун, не отставая от прочих, вопил во все горло.

— Что там у них произошло? — раздраженно спросил судья Ди, когда шум чуть поутих.

— Так это брат-близнец мужа пришел к женщине той ночью! — поспешно объяснил старшина. — Он отрубил себе палец, чтобы жена подумала, будто он и есть ее муж! Вот почему это представление называется «Один палец за одну весеннюю ночь».

— Ну и дела! — сказал судья Ди, вставая. — Пойдем-ка лучше отсюда.

Толстяк перед ним чистил апельсин и небрежно швырял куски кожуры через плечо, попадая прямо на колени судье Ди.

Тем временем на сцене развернули огромное красное полотнище с начертанными на нем пятью большими черными иероглифами.

— Смотрите, ваша честь! — крикнул старшина Хун. — Следующим будет «Три тайны, чудесным образом разгаданные судьей Ю».

— Ладно, — покорно кивнул судья Ди. — Наместник Ю — величайший сыщик нашей славной династии Хань, живший семьсот лет назад. Давай посмотрим, как они его будут изображать.

Со вздохом облегчения старшина Хун вновь уселся на свое место.

Пока оркестр наигрывал оживленную мелодию, на сцену притащили большой красный стол. После чего к нему решительным шагом подошел огромный человек с багровой физиономией и длинной бородой. Он был облачен в ниспадающий складками черный балахон, вышитый красными драконами, а голову его венчала высокая черная шапка с какими-то блестящими украшениями. Под громкие приветствия восторженной публики он грузно уселся за красный стол.

Появились еще два человека, встали перед столом на колени и принялись что-то петь фальцетом. Судья Ю слушал их, расчесывая бороду растопыренными пальцами. Он простер длань, но судье Ди не удалось увидеть, куда именно, потому что как раз в этот момент маленький оборвыш, торговавший булочками, прямо перед ним попытался перелезть через скамью и вступил в пререкания с толстяком. Зато уши судьи Ди уже приноровились к особенностям сценической речи, и он умудрился понять те обрывки песни, что донеслись до него сквозь перебранку.

Когда маленький торговец куда-то ускользнул, судья спросил старшину Хуна:

— Это опять два брата? Мне кажется, один обвиняет другого в убийстве их старого отца.

Старшина энергично закивал. На сцене старший из братьев встал и будто бы положил на судейский стол какой-то маленький предмет. Судья Ю сделал вид, что взял его большим и указательным пальцами, и, нахмурив брови, принялся тщательно изучать.

— Что это у него? — спросил судья Ди.

— У тебя уши есть? — бросил через плечо толстяк. — Это миндаль!

— Понятно, — холодно произнес судья.

— Их старый отец, — поспешил объяснить Хун, — оставил миндальный орех как нить, ведущую к его убийце! Старший брат сейчас говорит, что отец написал имя убийцы на клочке бумаги, спрятанном в скорлупе ореха.

Судья Ю сделал вид, будто осторожно разворачивает бумажку. Вдруг у него в руках как бы ниоткуда развернулся свиток длиной в пять чи с начертанными на нем двумя иероглифами, которые он показал публике. Толпа негодующе заревела.

— Это имя младшего брата! — вскричал старшина Хун.

— Да заткнись уже наконец! — вскричал толстяк.

Тут оркестр взорвался невообразимым грохотом гонгов, кимвалов и маленьких барабанов. Младший брат встал и под пронзительный аккомпанемент флейты страстно запел о своей невиновности. Судья Ю, гневно закатывая глаза, переводил взгляд с одного брата на другого. Внезапно музыка смолкла. В последовавшей мертвой тишине судья Ю перегнулся через стол, схватил обоих братьев за лацканы халатов и притянул к себе. Сперва он понюхал рот младшего брата, а затем старшего. Потом, грубо оттолкнув последнего, ударил кулаком по столу и громоподобно взвыл. Вновь бурно заиграла музыка; одобрительно завопила публика. Толстяк впереди встал и заревел что было мочи:

— Здорово! Здорово!

— В чем дело? — спросил судья Ди, неожиданно для себя заинтересовавшись.

— Судья сказал, — восторженно тряся бородкой, принялся объяснять старшина Хун, — что старший брат пахнет миндальным молоком! Старый отец знал, что его убьет старший сын, а потом подделает любой оставленный им ключ, указывающий на злодея. И поэтому он вложил свое сообщение в миндаль. Сам миндаль был истинным ключом, потому что старший брат очень любил миндальное молоко!

— Неплохо! — заметил судья Ди. — Я подумал, что…

Но его заглушил оркестр, возвестивший начало следующей сцены. Теперь перед судьей Ю преклонили колени два мужчины в сверкающих золотом одеждах. Каждый размахивал исписанным листом бумаги с большой красной печатью. Прислушавшись к их словам, судья сделал вывод, что это знатные люди. Их господин оставил каждому из них по половине огромного состояния: землю, лошадей, рабов и ценности, как было указано в представленных ими бумагах. И каждый настаивал на том, что дележ был совершен несправедливо и другому досталось больше положенного.

Судья Ю смотрел на них, вытаращив белки глаз, и недобро качал головой, так что украшения на его шапке посверкивали в ярком свете фонариков. Музыка стала совсем тихой, создавая напряженную атмосферу, захватившую и судью Ди.

— Ну, давай же, говори! — нетерпеливо крикнул толстяк.

— Заткнись! — к немалому своему удивлению услышал судья собственный голос.

Затем раздался громкий звон гонгов. Судья Ю встал. Он выхватил документы из рук обоих истцов и передал каждому бумагу другого, после чего воздел длани, обозначая, что дело решено.

Два вельможи в изумлении рассматривали документы в своих руках.

Публика взорвалась оглушительной овацией. Толстяк обернулся и снисходительно заговорил:

— Ну, дошло до тебя наконец? Видишь, эти двое…

Слова застряли у него в глотке. Разинув рот, он смотрел на судью. Он узнал его.

— Я все прекрасно понял, благодарю вас! — чопорно произнес судья.

Он встал, стряхнул с коленей апельсиновые корки и начал пробираться сквозь толпу. За ним последовал старшина Хун, бросив последний тоскующий взгляд на сцену, где перед судейским столом предстала лицедейка, указавшая им места.

— Это о молодой женщине, выдававшей себя за мужчину, ваша честь, — взывал старшина. — Очень неплохая история!

— Нам действительно пора возвращаться, Хун, — решительно проговорил судья.

Когда они шли по запруженным народом улицам, судья Ди вдруг сказал:

— Обычно так и бывает, ждешь одного, а получается совершенно другое. Признаюсь, что в годы учебы я представлял себе работу судьи примерно такой, как только что изобразил нам на сцене судья Ю. Я думал, что буду восседать за судейским столом, снисходительно выслушивая всевозможные запутанные истории, замысловатое вранье и противоречивые утверждения. А потом как ухвачусь за какое-нибудь слабое место — и вынесу решение, разоблачив ошеломленного преступника! Что ж, Хун, теперь я знаю, что все иначе.

Они засмеялись и пошли дальше.

Вернувшись в судебную управу, судья Ди вместе со старшиной направились прямо в кабинет. Судья сказал:

— Завари мне чашку хорошего крепкого чая, Хун! И себе тоже. Затем можешь подготовить мои церемониальные одежды для торжества в храме Белого облака. Какая досада, что нам придется туда идти! Я бы предпочел остаться здесь и порассуждать вместе с тобой, насколько мы продвинулись в нашем расследовании. Но ничего не поделаешь!

Когда старшина принес чай, судья неторопливо сделал несколько глотков.

— Должен признаться, Хун, что теперь я начал понимать твою страсть к театру. Нам следует чаще посещать представления. Сначала все кажется совершенно запутанным, а затем вдруг происходящее обретает кристальную ясность. Как бы хотелось того же в нашем деле об убийстве!

Судья задумчиво покрутил ус.

— То, что они собирались показывать, когда мы уходили, я уже видел, — говорил старшина Хун, бережно извлекая из кожаного футляра церемониальную шапку судьи Ди. — Там все дело в…

Судья Ди будто и не слушал. Он вдруг стукнул кулаком по столу.

— Хун! — воскликнул он. — Мне кажется, я понял! Святые Небеса, если все именно так, я должен был понять это гораздо раньше!

Он еще ненадолго задумался и сказал:

— Принеси мне карту округа!

Старшина поспешно развернул на столе большую красочную карту. Судья Ди внимательно изучил ее и кивнул.

Он вскочил и принялся мерить шагами кабинет, сосредоточенно хмуря брови и заложив руки за спину.

Старшина Хун не сводил с него напряженного взгляда. Но судья еще не один десяток раз пересек кабинет, прежде чем наконец остановился и сказал:

— Вот оно! Все сходится! Теперь мы должны взяться за дело, Хун. У нас масса работы и очень мало времени!

Радужный мост за восточными воротами был освещен рядом больших фонарей, разноцветные огни отражались в темной воде протоки. По обе стороны дороги, ведущей к храму Белого облака, тянулись гирлянды весело раскрашенных фонариков, висящих на длинных шестах, а сам храм сиял огнями факелов и масляных ламп.

Когда судью Ди переносили через мост, людей на нем почти не было. Назначенный для церемонии час наступил, и жители Пэнлая уже собрались в стенах храма. Судью сопровождали только трое его помощников и два стражника. Старшина Хун сидел напротив судьи в паланкине, Ма Жун и Цзяо Тай ехали следом верхом, а два стражника, возглавлявшие шествие, несли на высоких шестах фонари с начертанными на них иероглифами «Суд Пэнлая».

По широким мраморным ступеням паланкин подняли к воротам. Судья услышал звон кимвалов и гонгов, сопровождающий монотонное пение монахов, хором исполнявших буддийские гимны. Из ворот тянуло одуряющим ароматом индийских благовоний.

Главный двор храма был переполнен народом. Над толпой, на высокой террасе перед главным зданием, скрестив ноги на покрытом красным лаком троне, восседал настоятель. Он был в подобающих его высокому сану фиолетовых одеяниях и шитой золотом парчовой накидке. Слева от него на низких стульях сидели судовладелец Ку Менпин, старшина Корейского квартала и два цеховых мастера. Высокое кресло справа от настоятеля, самое почетное место, оставалось свободным. Рядом с ним сидел присланный комендантом крепости войсковой командир в сверкающих доспехах и с длинным мечом. Далее расположился ученый господин Цзао и еще два цеховых мастера.

Перед террасой был воздвигнут помост, на котором возвышался круглый алтарь, богато разукрашенный шелком и живыми цветами. Там же, под пурпурным балдахином, натянутым на четыре золоченые колонны, находилась кедровая копия статуи Грядущего Будды.

Вокруг алтаря сидело не меньше пятидесяти монахов. Те, что слева, играли на всяческих музыкальных инструментах, те, что справа, образовали хор. Помост окружал караул вооруженных копьеносцев в сверкающих доспехах. Вокруг толпился народ; те, кому не досталось места, кое-как устроились на высоких цоколях колонн, стоявших вдоль храмовых построек.

Паланкин судьи Ди опустили у входа во двор. Приветствовать наместника вышли четверо пожилых монахов в желтых шелковых одеяниях. Пока судью вели к террасе по узкому проходу, огороженному канатами, он заметил в толпе множество китайских и корейских моряков, пришедших поклониться своему святому покровителю.

Судья поднялся на террасу, отвесил легкий поклон в сторону настоятеля и извинился за то, что неотложные служебные дела заставили его задержаться. Тот благосклонно кивнул, взял кропильницу и обрызгал судью святой водой. После этого судья занял почетное кресло, а за ним встали три его помощника. Командир из крепости, Ку Менпин и прочие знатные горожане поднялись и низко поклонились судье. Когда они вновь заняли свои места, настоятель подал знак музыкантам. Хор монахов затянул очередной торжественный гимн.

На последних звуках песнопения начал бить большой бронзовый колокол. На помосте десять монахов во главе с Хунпеном, размахивая кадильницами, принялись медленно обходить алтарь. Густые облака благовоний окутали темно-коричневую статую, отполированную до блеска.

Завершив церемониальный обход изваяния, Хунпен спустился с помоста и поднялся на террасу, к трону настоятеля. Он встал на колени и воздел над головой маленький свиток желтого шелка. Настоятель подался вперед и принял свиток из рук Хунпена. Хунпен встал и вернулся на свое место на помосте.

Раздались три удара храмового колокола, после чего воцарилась тишина. Вот-вот должна была начаться церемония освящения. Настоятелю предстояло зачитать во всеуслышание молитвы, начертанные на желтом свитке, затем окропить свиток святой водой, после чего поместить его вместе с другими мелкими ритуальными предметами в полость, вырезанную в спине статуи, дабы наделить копию той же мистической силой, какой обладает сандаловый подлинник в пещере.

Когда настоятель принялся разворачивать желтый свиток, судья Ди неожиданно встал. Он подошел к краю террасы и не спеша оглядел толпу. Все взоры обратились к его внушительной фигуре в длинном одеянии из мерцающей зеленой парчи. Золотые швы его черной бархатной шапки с крылышками вспыхивали в свете факелов. Судья огладил бороду и спрятал руки в широкие рукава. Он заговорил, и голос его разнесся над толпой:

— Имперское правительство милостиво даровало свое высокое покровительство буддийской церкви ввиду того, что ее возвышенное учение оказывает благотворное влияние на обычаи и нравы нашего бесчисленного народа. Именно поэтому мой долг наместника, представляющего здесь, в Пэнлае, правительство Империи, защищать это святилище, храм Белого облака, тем более что святая статуя Грядущего Будды, находящаяся в его владении, хранит жизни наших мореходов, подвергающихся в пучинах вод смертельной опасности.

— Истинно так! — подал голос маленький настоятель. Поначалу раздосадованный вмешательством в церемонию, теперь он кивал, милостиво улыбаясь и явно одобряя эту незапланированную речь.

Судья Ди продолжил:

— Ныне судовладелец Ку Менпин жертвует копию священной статуи Грядущего Будды, и мы собрались здесь, дабы засвидетельствовать ее торжественное освящение. Имперское правительство милостиво согласилось с тем, чтобы после завершения церемонии статуя в сопровождении военного эскорта отправилась в столицу. Тем самым правительство желает выказать свое почтение к надлежащим образом освященному образу буддийского божества и обеспечить неприкосновенность сей статуи на пути в столицу.

Поскольку я как наместник несу полную ответственность за все происходящее в этом официально признанном месте поклонения, мой долг, прежде чем дать согласие на освящение, удостовериться, действительно ли эта статуя такова, какой ее представляют, а именно, вырезанная из кедрового дерева добросовестная копия священного изваяния Грядущего Будды.

По толпе пронесся изумленный ропот. Настоятель ошеломленно уставился на судью, сбитый с толку столь неожиданным завершением того, что он мнил поздравительной речью. На помосте заволновались монахи. Хунпен направился было к настоятелю, но его не пустили солдаты.

Судья Ди поднял руку, и вновь воцарилась тишина.

— А теперь я прикажу своему помощнику убедиться в подлинности статуи.

Он подал знак Цзяо Таю, и тот быстро спустился с террасы и влез на помост. Расталкивая монахов, он подошел к алтарю и обнажил меч.

Хунпен шагнул к балюстраде и зычно крикнул:

— Позволим ли мы осквернить священную статую, рискуя навлечь на себя ужасающую ярость Грядущего Будды и подвергнуть смертельной опасности бесценные жизни тех, кто в море?

Толпа гневно заревела. Ведомые моряками зрители с протестующими криками подступили к помосту. Настоятель, испуганно приоткрыв рот, не спускал глаз с высокой фигуры Цзяо Тая. Ку, Цзао и мастера гильдий беспокойно перешептывались. Командир из крепости окинул тревожным взглядом толпу и положил руку на рукоять меча.

Судья Ди воздел обе руки.

— Назад! — властно остановил он толпу. — Поскольку эта статуя пока не освящена, ей рано еще поклоняться!

От главных ворот донеслись громкие крики:

— Слушайте и повинуйтесь!

Повернув головы, люди увидели десятки вбегающих на территорию храма стражников в полном боевом облачении.

Цзяо Тай плашмя ударил мечом Хунпена, и тот упал на помост. Затем он снова поднял меч и обрушил беспощадный удар на левое плечо статуи. Когда меч отскочил от плеча, Цзяо Тай не удержал его, и он грохнулся на настил помоста. Статуя выглядела совершенно невредимой.

— Чудо! — исступленно возопил настоятель.

Толпа подалась вперед, но солдаты удержали ее, выставив пики.

Цзяо Тай спрыгнул с помоста. Солдаты очистили ему дорогу к террасе. Он протянул судье маленький кусочек, отбитый от левого плеча статуи. Подняв сверкающий осколок, так чтобы видели все, судья Ди вскричал:

— Совершен низкий обман! Нечестивые мошенники оскорбили Грядущего Будду!

Перекрикивая гомон недоверия, он продолжил:

— Эта статуя сделана не из кедрового дерева, а из чистого золота! Алчные злоумышленники хотели таким образом переправить ради наживы контрабандное золото в столицу! Я, наместник, обвиняю в этом отвратительном святотатстве пожертвовавшего статую Ку Менпина и его сообщников Цзао Хохсина и Хунпена и объявляю настоятеля и всех прочих обитателей этого храма задержанными до выяснения их соучастия в этом святотатственном преступлении!

Теперь толпа безмолвствовала: до нее начал доходить смысл слов судьи Ди. На людей подействовала глубочайшая искренность его речи, и теперь им было любопытно, что будет дальше. Облегченно вздохнув, командир убрал руку с рукояти меча.

Судья Ди снова возвысил голос:

— Сначала я желаю выслушать Ку Менпина, которого государство обвиняет в надругательстве над общепризнанным местом богослужений, в обмане государства посредством контрабанды и убийстве имперского чиновника!

Два стражника стащили Ку с его места и опустили на колени у ног судьи. Его застигли врасплох. Мертвенно-бледный, он трясся всем телом.

Судья Ди сурово заговорил:

— В суде я в мельчайших деталях сформулирую все три предъявленных вам обвинения. Мне хорошо известен ваш дьявольский замысел. Как вы преступно вывозили из Японии и Кореи большие партии золота, тайно доставляли их в Корейский квартал, а оттуда, в посохах странствующих монахов, переправляли в этот храм. Как обвиняемый Цзао Хохсин принимал эти отягощенные посохи в заброшенном храме и в ящиках с книгами отсылал золото в столицу. А когда его превосходительство покойный Ван Техва, наместник этого округа, заподозрил неладное, вы умертвили его ядом, спрятанным в потолочной балке его библиотеки, прямо над чайной жаровней. И наконец, как вы увенчали свои презренные злодеяния, отлив статую из чистого золота, дабы использовать ее в своих мошеннических целях. Признавайся!

— Я невиновен, ваша честь! — взвизгнул Ку. — Я не знал, что эта статуя сделана из золота, и я…

— Довольно лжи! — рявкнул судья Ди. — Его превосходительство Ван сам мне указал, что именно вы собирались убить его! Я предъявлю вам его послание, адресованное мне.

Судья вынул из рукава старинную лаковую шкатулку, которую кореянка передала Цзяо Таю, и показал ее крышку, украшенную парой золотых бамбуковых стеблей.

— Вы украли бумаги из шкатулки, Ку, и решили, что тем самым уничтожили все указывающие на вас улики. Но вы недооценили выдающийся ум своей жертвы. Шкатулка сама по себе улика! Пара бамбуковых стеблей на ее крышке указывает на два скрепленных между собой бамбука вашей трости, с которой вы неразлучны!

Ку бросил взгляд на свою трость, прислоненную к стулу. Серебряные кольца, скрепляющие два бамбуковых стебля, сверкали в свете факелов. Он молча склонил голову.

Судья неумолимо продолжал:

— Покойный наместник оставил и другие доказательства того, что он знал о вашем участии в этом гнусном заговоре, равно как и о ваших планах убить его. Я повторяю, Ку, признайтесь и назовите своих сообщников!

Ку поднял голову и затравленно посмотрел на судью. Затем он произнес, запинаясь:

— Я… я признаюсь…

Он вытер пот со лба.

— Монахи из корейских храмов, плававшие на моих судах из корейских портов в Пэнлай, перевозили золото в своих посохах, а Хунпен и ученый господин Цзао действительно содействовали мне в переправке золота в заброшенный храм, а оттуда в столицу. Ким Сан помогал мне, раздающий милостыню Цзыхай помогал Хунпену вместе с десятью другими монахами, имена которых я назову. Настоятель и другие монахи невиновны. Золотую статую отлили здесь, под надзором Хунпена, в печи, приготовленной для сожжения трупа Цзыхая. Настоящую копию, вырезанную мастером Фаном, я спрятал в своем имении. Ким Сан нанял корейского мастерового, чтобы вложить яд в потолочную балку библиотеки наместника Вана, после чего отправил его обратно в Корею на первом же корабле.

Ку поднял голову и, с мольбою глядя на судью, вскричал:

— Но я клянусь, что во всех этих делах лишь исполнял приказы, ваша честь! Настоящий преступник…

— Молчать! — громовым голосом прервал его судья Ди. — Не пытайтесь внушить мне еще одну ложь! Завтра, в суде, у вас будет возможность сказать слово в свою защиту. — Он повернулся к Цзяо Таю: — Бери этого человека и доставь его в судебную управу.

Цзяо Тай проворно связал Ку руки за спиной и в сопровождении двух стражников повел его прочь.

Судья Ди показал на окаменевшего в кресле ученого господина Цзао. Однако завидев приближающегося к нему Ма Жуна, тот внезапно вскочил и ринулся на другую сторону террасы. Ма Жун бросился за ним, ученый попытался увернуться, но Ма Жун ухватил его за конец развевающейся бороды. Господин Цзао вскрикнул: его борода осталась в огромном кулаке Ма Жуна. На маленьком срезанном подбородке ученого осталась лишь тонкая полоска полу-оторванной клейкой тесьмы. Когда он с воплем отчаяния поднял руки к подбородку, Ма Жун сжал его запястья и связал их у него за спиной.

Улыбка медленно озарила суровые черты судьи Ди.

— А борода-то фальшивая! — с удовлетворением пробормотал он себе под нос.

Было уже далеко за полночь, когда судья Ди и три его помощника вернулись в суд. Судья немедля повел их в свой кабинет.

Когда он уселся за стол, старшина Хун поспешил к чайной жаровне и приготовил для него чашку горячего чая. Судья Ди сделал несколько глотков, а потом откинулся в кресле и заговорил:

— Наш великий государственный деятель и прославленный сыщик, губернатор Ю Шо-учень, в своем «Наставлении наместникам» утверждает, что сыщик никогда не должен упорно цепляться за одну версию, но по мере продвижения расследования постоянно ее перепроверять, снова и снова сличая с фактами. А если он обнаружит некий новый факт, противоречащий ей, он не должен пытаться приспособить его к своей версии, напротив, ему следует изменить свою версию таким образом, чтобы она соответствовала этому факту, или же вовсе от нее отказаться. Я, друзья мои, всегда полагал это очевидным и само собой разумеющимся. Однако в деле об убийстве наместника я, похоже, пренебрег соблюдением этого основополагающего принципа.

Он печально улыбнулся.

— Несомненно, он не столь очевиден, как мне представлялось! Когда коварный злодей, который стоит за всеми этими событиями, услышал, что я подал прошение занять пост наместника Пэнлая, он любезно предоставил мне наживку, дабы отвлечь на несколько дней. До отправки в столицу золотой статуи оставалось совсем немного времени. Он хотел пустить меня по ложному следу, пока статуя не покинет Пэнлай. Вот зачем он приказал Ку Менпину сбить меня с толку, и Ку разнес слух о контрабанде оружия. Эту мысль ему подал Ким Сан, уже использовавший ее, чтобы привлечь к делу корейскую девушку. Я попался на крючок: основой всех моих домыслов стала контрабанда оружия. Даже после признания Ким Сана в нелегальной перевозке золота я все еще не сомневался, что контрабанда идет из Китая в Корею, хотя весьма смутно представлял себе, какая тут выгода. И лишь этим вечером я осознал, что все было ровно наоборот!

Судья Ди с досадой дернул себя за бороду. Затем, взглянув на трех своих помощников, которые с нетерпением ждали продолжения рассказа, заговорил снова:

— Единственное оправдание моей близорукости, которое я могу придумать, это всякие непредвиденные события, такие, как убийство Фань Чуна, исчезновение госпожи Ку и странное поведение Тана, совершенно запутавшие дело. Вдобавок я слишком много времени уделил совершенно ни в чем не повинному Ии Пену, который донес до меня слухи о контрабанде оружия и которого я подозревал совершенно зря. Об этом тоже я сейчас расскажу.

И лишь благодаря театральному представлению — посмотреть его уговорил меня этим вечером старшина Хун, — я понял, кто же убил наместника. В представлении убитый указывает на своего убийцу, оставив послание в миндальном орехе; но послание это должно было лишь отвлечь внимание убийцы от истинного ключа, а именно, от самого ореха! Тогда я вдруг понял, что наместник Ван избрал дорогую старинную шкатулку в качестве хранилища своих бумаг по той причине, что два золотых бамбуковых стебля указывали на двойную трость Ку. Поскольку нам стало известно увлечение наместника загадками и головоломками, я даже подозреваю, что он хотел в то же время намекнуть, что золото переправляли в бамбуковых посохах. Но этого мы никогда не узнаем.

Теперь, когда я понял, что убийца — Ку, до меня дошел смысл тех слов, с которыми он отпустил Ким Сана, прежде чем повести меня в крабовую харчевню. Он сказал: «Можешь идти, ты знаешь, что делать». Они явно уже обсудили, как меня устранить, если им покажется, что я напал на след. И я сам подал им эту идею дурацкой болтовней о монахах храма Белого облака, с неблаговидными целями использующих заброшенный храм, а в довершение всего упомянул статую, которую Ку собирается отослать в столицу! Больше того, во время обеда я пытался завести разговор о его жене, туманно намекнув, что она невольно спутала какие-то его планы. Ку, разумеется, подумал, что я даю ему понять, будто напал на след и могу арестовать его в любую минуту.

На самом деле я тогда был очень далек от истины и беспокоился о том, как злоумышленники доставляют золото из внутренних областей страны в заброшенный храм. Однако этим вечером я спросил себя, какие отношения могут связывать Ку с ученым Цзао. У Цзао в столице есть кузен, книгочей и человек не от мира сего, которого можно было использовать, так что он бы ничего плохого не заподозрил. Я подумал, что господин Цзао вполне мог помогать Ку переправлять золото из столицы в Пэнлай, используя своего кузена. И вот тут меня наконец осенило, когда я вдруг вспомнил, что ученый господин Цзао регулярно отправлял в столицу посылки с книгами. Золото нелегально ввозили в Китай, а вовсе не вывозили! Таким образом, ускользая от ввозных и дорожных пошлин, шайка хитроумных мошенников набрала немало дешевого золота и обогащалась, оказывая влияние на весь рынок.

И здесь возникла определенная трудность. Вся эта золотая афера могла сработать только в том случае, если шайка располагала неимоверным количеством золота. Да, в Корее его покупали задешево, но за него все равно надо было платить, идя на значительные расходы. Чтобы получить действительно большую прибыль, они должны были влиять на цены золота в столице, а для этого недостаточно нескольких десятков слитков, спрятанных в пустые посохи, и того, что было послано с книгами. Вдобавок ко времени моего приезда они явно исчерпали возможности выявленного мною способа, потому что господин Цзао уже отправил в столицу почти все свои книги. И тогда я понял, почему так спешат преступники. В самое ближайшее время они собирались вывезти в столицу громадное количество золота. Как же это сделать? Ответ очевиден: проще всего в виде копии статуи, заказанной Ку и предназначенной для отправки в столицу с правительственным конвоем.

Крайняя наглость этого дерзкого плана была достойна разработавшего его вдохновителя. Наконец я понял смысл того странного происшествия, что наблюдали в тумане на берегу канала Ма Жун и Цзяо Тай. Я сверился с картой и увидел, что особняк Ку расположен рядом с первым мостом. Я понял, что в тумане вы двое, должно быть, неверно оценили пройденный вами путь и решили, что все, вами увиденное, произошло у второго моста. Именно там вы и стали искать на следующий день. Недалеко оттуда живет Йи Пен, и на время это укрепило мои подозрения в отношении этого беспринципного, но не виновного ни в чем преступном дельца. Но во всем остальном глаза вас не обманули.

Разве что в том, что приспешники Ку не били живого человека, они вдребезги разбили глиняную форму, втайне изготовленную Ку, чтобы отлить золотую статую. Это была та глиняная форма, которую Ку перед этим посылал ничего не подозревающему настоятелю храма Белого облака в палисандровом футляре. Хунпен открыл футляр и воспользовался кремацией тела раздатчика милостыни как поводом для того, чтобы раздуть огонь в печи, расплавить накопленные слитки и отлить статую. Я своими глазами видел этот палисандровый футляр и удивлялся, какое же нужно сильное пламя, чтобы кремировать тело. Но я ничего не заподозрил. Что ж, полчаса назад мы направились из храма в дом Ку, обыскали его и обнаружили кедровую статую мастера Фана, аккуратно распиленную не меньше, чем на десяток кусков. Ку собирался отправить их в столицу, чтобы там склеить и пожертвовать храму Белой лошади, в то время как золотую статую доставить главарю шайки. Избавиться от глиняной формы было нетрудно. Ее разбили, а обломки скинули в канал. Ма Жун наступал на эти куски, когда пытался найти на дне труп.

— Ладно, — сказал Ма Жун, — хорошо хоть то, что я пока могу доверять своим глазам. А то я слегка забеспокоился, что принял корзину с мусором за сидящего человека.

— Но зачем же ученый господин Цзао присоединился к этой шайке, ваша честь? — спросил старшина. — В конце концов, он сочинитель и…

— Господин Цзао любит роскошь, — прервал его судья. — Он не мог смириться с разорением, после которого ему пришлось покинуть город и поселиться в старой башне. Все в этом типе фальшиво, включая бороду! Ку подступился к нему и пообещал хорошую долю в прибылях — он не смог устоять перед соблазном. Раздатчик милостыни Цзыхай встретил той ночью госпожу Ку и По Кая, когда нес в своем посохе слиток золота, долю Цзао, которую тот получал регулярно. Ку совершил большую ошибку, поддавшись своей страсти к госпоже Цзао. Эта страсть победила в нем осторожность, и он заставил ученого выдать за себя дочь. Тем самым он навел меня на мысль о связи между этими людьми.

Судья Ди вздохнул, потом допил чай.

— Ку Менпин — человек абсолютно безжалостный и чрезвычайно алчный, но не он главарь банды; он лишь исполнял приказы. Однако я не мог позволить ему назвать во всеуслышание имя предводителя. Ведь в толпе могли быть другие сообщники, и они бы его предупредили. Сегодня же ночью — или, вернее сказать, сегодня же утром! — я отправлю в столицу отряд армейских стражников, которых вы видели во дворе, и они доставят мой обвинительный вердикт главе Имперского суда. Кстати, командир отряда только что доложил мне, что армейская стража схватила Ву, слугу Фаня, когда он пытался продать двух лошадей. Он действительно обнаружил убитых сразу после того, как А Кван покинул усадьбу. Ву испугался, что его заподозрят в этом преступлении, и сбежал с денежным сундучком и лошадьми, именно так, как мы предполагали.

— Но кто же, ваша честь, тот предводитель, что разработал и воплотил в жизнь этот злодейский план? — спросил старшина Хун.

— Конечно же это вероломный мерзавец По Кай! — вскричал Ма Жун.

Судья Ди улыбнулся.

— На вопрос старшины я пока ответить не могу, потому что и сам не знаю, кто этот злодей. Я жду, когда По Кай сообщит мне его имя. Собственно говоря, странно, что его до сих пор нет. Я полагал, он явится сюда сразу после того, как мы вернемся из храма.

И в тот момент, когда на судью посыпались недоуменные вопросы его помощников, раздался стук в дверь. В кабинет ворвался начальник стражи и доложил, что По Кай преспокойно вошел в ворота судебной управы. Стража тут же схватила его.

— Пригласите его в мой кабинет, — безмятежно проговорил судья. — Стражники могут остаться на своих местах.

Когда По Кай вошел, судья тут же встал и поклонился.

— Прошу вас, садитесь, господин Ван, — вежливо проговорил он. — Я с нетерпением ожидал встречи с вами.

— Я тоже, — спокойно отозвался гость. — Позвольте мне немного привести себя в порядок, прежде чем мы перейдем к делу.

Не обращая внимания на изумленные взгляды троих помощников, он прошел к жаровне, достал полотенце из чаши с горячей водой и тщательно вытер лицо. Когда он повернулся, исчезли красный кончик носа и багровые пятна, придававшие одутловатость его лицу, а брови стали тонкими и прямыми. Он достал из рукава круглый черный пластырь и прилепил его на левую щеку.

Ма Жун и Цзяо Тай разинули рты. Перед ними предстало лицо, которое они видели в гробу. Оба одновременно воскликнули:

— Мертвый наместник!

— Его брат-близнец, — уточнил судья Ди. — Господин Ван Юаньтэ, старший секретарь Министерства финансов. — Он обратился к Вану: — Это родимое пятно, должно быть, избавило вас с братом, не говоря уж о ваших родителях, от многих недоразумений.

— Совершенно верно, — ответил Ван. — Во всем остальном мы похожи, как две горошины в стручке. Впрочем, когда мы выросли, это перестало иметь какое-либо значение, ибо мой бедный брат нес службу в провинциях, в то время как я всегда оставался в Министерстве финансов. На самом деле, немногие знали, что мы близнецы. Но все это к делу отношения не имеет. Я пришел поблагодарить вас, наместник, за ваше блестящее расследование убийства моего брата, а также за то, что вы помогли мне получить сведения, необходимые для того, чтобы опровергнуть ложные обвинения, которые убийца выдвинул против меня в столице. Я был сегодня ночью на сборище в храме, переодевшись монахом, и слышал, сколь успешно вы распутали это сложнейшее дело, в то время как сам я не продвинулся дальше смутных подозрений.

— Я полагаю, что хозяин Ку занимает в столице высокий пост? — нетерпеливо осведомился судья Ди.

— Нет, — покачал головой Ван. — Это весьма молодой человек, однако уже изрядно погрязший в пороках. Младший секретарь Имперского суда по имени Хоу, племянник нашего главы министерства Хоу Квана.

Судья побледнел.

— Секретарь Хоу?! — воскликнул он. — Он мой друг!

Ван пожал плечами.

— Мы нередко ошибаемся в самых близких друзьях. Молодой Хоу — человек одаренный и, несомненно, многого бы добился. Но он решил поискать кратчайший путь к почету и богатству, пустившись во все тяжкие, а когда увидел, что близок к разоблачению, без колебаний решился на подлое убийство. Он занимал очень подходящее место для воплощения своих дурных замыслов. Благодаря своему дяде он всегда был в курсе дел Министерства финансов, а будучи секретарем суда, имел доступ ко всем документам. Именно он главарь всей этой преступной шайки.

Судья Ди провел рукой по глазам. Теперь ему стало понятно, почему Хоу семь дней назад, во время последней их встречи в «Беседке радости и печали», так настаивал на том, чтобы он отказался от назначения в Пэнлай. Он вспомнил мольбу, застывшую в глазах Хоу. По крайней мере его дружба не была такой уж притворной. А теперь именно он стал причиной краха Хоу. От этой мысли испарилось все его ликование по поводу успешного расследования.

— Как вы впервые напали на след? — безжизненным голосом спросил он у Вана.

— Небеса наградили меня особой чувствительностью к числам, — ответил Ван. — Именно этому дару я обязан своему быстрому продвижению по службе. Месяц назад я стал замечать расхождения в отчетах о рынке золота, регулярно поступающих в Министерство финансов. Я заподозрил, что в страну нелегально ввозят дешевое золото, и начал собственное расследование. Увы, мой писец оказался наушником Хоу. Поскольку Хоу знал, что мой брат служит судьей здесь, в Пэнлае, откуда поступало контрабандное золото, он сделал совершенно ошибочный вывод, будто мы вместе с братом трудимся над его разоблачением. Вообще-то, брат только раз написал мне о своих подозрениях, не является ли Пэнлай гнездом контрабандистов, но я никак не связал его смутные догадки с махинациями на рынке золота в столице. Хоу же повторил ошибку множества преступников, он слишком рано допустил, что разоблачен, и начал совершать опрометчивые поступки. Он приказал Ку убить моего брата и организовал убийство моего писца, взял из казны тридцать слитков золота и убедил дядю, что именно я виновник этих преступлений. Перед самым арестом мне удалось бежать и добраться до Пэнлая, где я предстал в образе По Кая, чтобы собрать доказательства виновности Хоу и тем самым одновременно отомстить за смерть брата и очиститься от ложных обвинений.

Ваше прибытие сюда поставило меня в трудное положение. Я и рад был бы действовать вместе с вами, но не мог себя обнаружить, ведь в таком случае вы обязаны были тут же меня арестовать и препроводить в столицу. Но я делал все, что было в моих силах. Я сблизился с двумя вашими помощниками и доставил их в плавучий бордель, чтобы навести на Ким Сана и корейскую девицу, которые попали под мое подозрение. В этом я вполне преуспел.

Он бросил взгляд на Цзяо Тая. Тот поспешно наклонился к своей чашке.

— Кроме того, я пытался обратить их внимание на приверженцев буддизма — но здесь особого успеха не добился. Я подозревал, что монахи замешаны в контрабанде золота, но не смог обнаружить никаких следов. Я держал под пристальным наблюдением храм Белого облака — плавучие бордели оказались прекрасным наблюдательным пунктом. Увидев, как раздатчик милостыни Цзыхай тайком выбирается из храма, я пошел за ним, но, к несчастью, он умер, прежде чем я успел расспросить его о том, что он собирался делать в заброшенном храме.

Я слишком настойчиво расспрашивал Ким Сана, и он начал меня подозревать. Вот почему он не возражал против моей поездки в Корейский квартал: думал, что заодно и со мной покончит.

Ван повернулся к Ма Жуну.

— Во время потасовки на барке они сделали ошибку, сосредоточившись только на тебе. Решили, что меня в расчет можно не брать и оставить на сладкое. Но я неплохо управляюсь ножом, так что вонзил его в спину того, что схватил тебя сзади.

— Это случилось как нельзя вовремя, — с благодарностью в голосе отозвался Ма Жун.

— Когда я услышал последние слова Ким Сана, — продолжил Ван, — и понял, что мои подозрения о контрабанде золота подтвердились, я взял челнок и поспешил забрать свою шкатулку, где были документы о сфабрикованном против меня обвинении и о махинациях на рынке. Мне надо было успеть прежде, чем сообщники Ким Сана украдут ее из моей комнаты в доме Ии Пена. Поскольку они подозревали По Кая, я сбросил эту маску и превратился в странствующего монаха.

— Учитывая, сколько вина мы вместе выпили, — проворчал Ма Жун, — можно было хотя бы в двух словах объясниться, прежде чем слинять с барки.

— Двух слов вряд ли было бы достаточно, — ответил Ван и обратился к судье Ди: — Эти двое весьма полезны, разве что манеры у них несколько грубоваты. Они у вас на постоянной службе?

— Безусловно, — ответил судья.

Ма Жун просиял. Пихнув локтем Цзяо Тая, он шепнул:

— Похоже, братец, нам не придется морозить ноги, маршируя на северной границе.

— Я выбрал личину По Кая, — продолжил Ван, — ибо понимал, что, прикинувшись беспечным поэтом и пламенным буддистом, я рано или поздно выйду на тех людей, с которыми общался мой брат. А будучи чудаковатым пьяницей, я мог днем и ночью бродить по городу, не вызывая подозрений.

— Роль вам удалась, — сказал судья Ди. — Я немедленно составлю обвинение против Хоу, и отряд армейской стражи безотлагательно доставит его в столицу. Поскольку убийство наместника является преступлением государственным, я имею полномочия обратиться непосредственно к главе Имперского суда, минуя прочие инстанции. Он тут же арестует Хоу. Завтра я выслушаю Ку, Цзао, Хунпена и замешанных в деле монахов и как можно скорее отправлю в столицу полный отчет. Для проформы я буду вынужден задержать вас, господин Ван, здесь, в суде, пока с вас не снимут обвинения. Это позволит мне воспользоваться вашими советами по части финансовых тонкостей этого дела. Надеюсь также на вашу помощь в деле упрощения земельных налогов в этом округе. Я изучил этот вопрос, и мне показалось, что бремя налогов на мелких землепашцев непомерно велико.

— Я всецело к вашим услугам, — сказал Ван. — Кстати, как вы меня опознали? Я полагал, мне придется вам все объяснять.

— Когда я встретил вас в коридоре дома вашего брата, — ответил судья Ди, — то заподозрил в вас убийцу, прикинувшегося призраком жертвы, чтобы получить возможность беспрепятственно отыскать компрометирующие бумаги, которые мог оставить покойный наместник. И подозрения эти были столь сильны, что той же ночью я тайно посетил храм Белого облака и осмотрел труп вашего брата. И там убедился, что сходство столь велико, что исключает подделку. Поэтому я решил, что действительно узрел призрак покойного наместника.

И только вчера вечером я понял, что к чему. Я смотрел театральное представление о двух братьях-близнецах, отличных лишь тем, что у одного недоставало указательного пальца. Вот тут я усомнился в реальности призрака. Ведь если у покойника был брат-близнец, то он вполне мог выдать себя за призрака, к примеру, нарисовав или приклеив себе родимое пятно, если была в том необходимость. А Тан рассказал мне, что у покойного из живых родственников есть только брат, от которого пока нет никаких известий. По Кай казался единственным, кто подходил на эту роль: он прибыл сюда сразу после убийства наместника и проявлял заинтересованность в деле, а госпожа Цзао и наблюдательный прислужник в харчевне заставили меня заподозрить, что он выдает себя за другого.

Если бы вам не случилось зваться Ваном — самым распространенным в нашем народе именем, наряду с Ли и Чжаном, — я бы догадался раньше, ведь ко времени моего отъезда из столицы ваши мнимые преступления и ваше исчезновение возбудили немалый переполох. Как бы то ни было, замечательные таланты По Кая в финансовых вопросах окончательно укрепили меня в моих догадках. Я стал думать, не связан ли он с Министерством финансов, и тут наконец сообразил, что покойный наместник и скрывшийся секретарь министерства носят одну и ту же фамилию Ван.

Судья тяжело вздохнул. Некоторое время он задумчиво поглаживал бакенбарды, а затем продолжил:

— Не сомневаюсь, что более опытный судья куда раньше распутал бы это дело. Но это моя первая должность, я лишь новичок.

Открыв ящик стола, он вынул записную книжку и передал Вану со словами:

— Даже теперь я не понимаю, что могут означать сделанные здесь записи вашего брата.

Ван медленно пролистал книжку, внимательно изучая иероглифы. Затем он сказал:

— Я не одобрял определенной нравственной распущенности своего брата, но нельзя отрицать, что при желании он мог проявлять чудеса проницательности. Это детальная роспись прибывающих судов Ку с суммами портовых сборов, ввозных пошлин и поголовных сборов на пассажиров, которые он платил. Мой брат, видимо, обнаружил, что ввозные пошлины столь малы, что Ку едва ли ввозил достаточное количество товара, чтобы окупить издержки, поголовные же сборы, напротив, столь велики, что его суда должны были перевозить невероятное количество пассажиров. Это возбудило его подозрения и заставило подумать о контрабанде. По натуре мой брат был ленив, но если он встречал нечто, возбудившее его любопытство, то погружался в дело с головой и не жалел сил, чтобы найти решение. Он был таким еще мальчишкой. Что ж, это последняя загадка, разгаданная моим несчастным братом.

— Благодарю вас, — сказал судья Ди. — Теперь мне в этом деле все ясно. А ведь вы еще решили для меня загадку призрака.

— Я понимал, что, играя роль призрака покойного брата, смогу заниматься расследованием в судебной управе, не опасаясь, что кто-нибудь посмеет бросить мне вызов, даже если меня обнаружит. Я мог свободно ходить повсюду, потому что незадолго до своей кончины брат прислал мне ключ от задней двери своих покоев. Вероятно, у него были предчувствия надвигающейся смерти, что подтверждает и лаковая шкатулка, отданная на хранение кореянке. Дознаватель застал меня врасплох, когда я находился в библиотеке брата, а старый писец увидел меня, когда я изучал личные бумаги брата в этом кабинете. Вы тоже по чистой случайности оказались у меня на пути, когда я обследовал его вещи. Позвольте мне принести самые искренние извинения за свое грубое поведение.

— Охотно принимаю! — чуть улыбнулся судья Ди. — Тем более что вторично представ передо мной в образе призрака вчера вечером в храме Белого облака, вы спасли мне жизнь. Хотя, должен признаться, во второй раз вы напугали меня по-настоящему, ведь ваша рука казалась совершенно прозрачной, да и то, как жутко вы растворились в тумане… Как это вам удалось?

Ван слушал судью с возрастающим изумлением и наконец растерянно проговорил:

— Вы говорите, я предстал перед вами вторично? Должно быть, вы ошибаетесь! Я никогда не являлся в храм в обличии призрака.

В последовавшей за этими словами глубокой тишине откуда-то донесся звук закрывающейся двери, на сей раз еле слышный.

Глава 1……………………………………………………….10

Глава 2……………………………………………………….23

Глава 3……………………………………………………….42

Глава 4……………………………………………………….62

Глава 5……………………………………………………….77

Глава 6……………………………………………………….90

Глава 7……………………………………………………. 110

Глава 8……………………………………………………. 130

Глава 9……………………………………………………. 151

Глава 10…………………………………………………..171

Глава 11…………………………………………………..195

Глава 12…………………………………………………..217

Глава 13…………………………………………………..238

Глава 14…………………………………………………..255

Глава 15…………………………………………………..272

Глава 16…………………………………………………..299

Глава 17…………………………………………………..325

Глава 18…………………………………………………..341

Перевод Алексея Шельваха.

Ли — мера длины, составляющая приблизительно 500 м.