— Что ж, господа, — с довольной улыбкой обратился судья Ди к своим гостям, — я полагаю, вопрос решен.

Совещание в его кабинете началось около двух часов, а сейчас была уже половина пятого. Но он не считал это время потраченным впустую.

— Похоже, что разработанные нами правила охватывают все возможные обстоятельства, — по обыкновению тщательно выговаривая каждое слово, произнес господин Хо. Этот скромно одетый мужчина средних лет был отставным секретарем министра юстиции.

Повернув голову к сидящему справа богатому судовладельцу Хва Мину, он добавил:

— Согласитесь, господин Хва, что этот план обеспечивает справедливое урегулирование ваших разногласий с присутствующим здесь господином Ии Пеном.

Хва Мин состроил гримасу.

— «Справедливость» — это хорошее слово, — сдержанно произнес он, — но как торговцу мне куда более по душе слово «выгода»! Если у меня развязаны руки в конкуренции с господином Ии, то результат не обязательно может быть справедливым, нет… Но он должен быть чрезвычайно выгодным — для меня!

— От кораблестроения зависит береговая оборона, — холодно заметил судья Ди. — Власти империи не дозволяют частной монополии. Мы весь день потратили на решение этого вопроса и, благодаря, в частности, превосходной технической консультации господина Хо, наконец разработали документ, ясно излагающий правила, которым надлежит следовать всем судовладельцам. Я ожидаю, что и вы оба будете придерживаться этих правил.

Господин Ии Пен с достоинством кивнул. Судье нравился этот расчетливый, но честный человек. Далеко не столь высоко оценивал он господина Хва Мина, который, по слухам, не чурался темных делишек и часто влипал в истории из-за женщин. Судья Ди подал писарю знак наполнить чашки, после чего откинулся в кресле. Весь день стояла жара, но сейчас с моря подул прохладный ветерок и принес в комнату аромат цветущей за окном магнолии.

Господин Йи поставил чашку и вопросительно посмотрел на секретаря Хо и Хва Мина. Пришло время откланиваться.

Вдруг дверь отворилась, и на пороге появился старшина Хун, старый доверенный помощник судьи Ди. Он подошел к столу и сказал:

— Там некто прибыл со срочным сообщением, ваша честь.

Судья Ди встретился с ним глазами.

— Прошу прощения, — обратился он к своим гостям и вышел из кабинета вслед за старшиной.

Когда они оказались в коридоре, Хун шепотом произнес:

— Это дворецкий господина Хо, ваша честь. Он прибыл доложить своему хозяину, что госпожа Хо покончила с собой.

— Небеса всемогущие! — воскликнул судья. — Вели ему подождать. Лучше мне самому сообщить господину Хо это страшное известие.

— Она повесилась, ваша честь. В садовой беседке, во время послеобеденного отдыха. Дворецкий тут же кинулся сюда.

— Какое несчастье для господина Хо. Мне по душе этот малый. Слегка суховат, но очень добросовестен. И законник искусный.

Он горестно покачал головой, а затем вернулся в свой кабинет. Сев за стол, он с печалью в голосе обратился к Хо:

— Пришел ваш дворецкий, господин Хо. Он принес ужасную весть касательно госпожи Хо.

Хо вцепился в ручки кресла.

— Моей жены?

— Похоже, она покончила с собой, господин Хо.

Господин Хо привстал, но тут же снова рухнул в кресло. Безжизненным голосом он произнес:

— Случилось то, чего я боялся. Она… она была так угнетена в последние недели. — Он провел рукой по глазам, а потом спросил: — Как… как она это сделала, ваша честь?

— Ваш дворецкий сообщил, что она повесилась. Он ожидает, чтобы проводить вас домой, господин Хо. Я немедленно пошлю туда судебного врача, чтобы он подготовил свидетельство о смерти. Вам, конечно, захочется побыстрее покончить с формальностями.

Господин Хо, казалось, не слышал его.

— Умерла! — бормотал он. — Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней! Что же мне делать?

— Мы, разумеется, окажем вам всяческую помощь, господин Хо, — сочувственно произнес Хва Мин. Он добавил еще несколько соболезнующих фраз, к которым присоединился Йи Пен.

Но Хо по-прежнему будто ничего не слышал. С искаженным лицом он уставился в одну точку. Вдруг он поднял глаза на судью и после некоторого колебания заговорил:

— Мне нужно время, ваша честь, немного времени, чтобы… я не хочу злоупотреблять вашей добротой, но… может быть, ваша честь пошлет кого-нибудь соблюсти формальности от моего лица? Тогда я смогу прийти домой после… после того, как… когда тело уже…

Он замолк и только умоляюще смотрел на судью.

— Конечно, господин Хо! — тут же отозвался судья Ди. — Вы останетесь здесь и выпьете еще чашку чая. Я лично отправлюсь к вам домой вместе с судебным врачом и распоряжусь насчет временного гроба. Это самое малое, что я могу сделать для вас. Вы никогда не отказывали мне в ценных советах и сегодня опять посвятили весь день работе в суде. Нет, я настаиваю, господин Хо! А вы, господа, побудьте с нашим другом. Я вернусь примерно через полчаса.

Старшина Хун ожидал во дворе вместе с маленьким толстяком с козлиной бородкой. Хун представил его как дворецкого Хо. Судья Ди сказал толстяку:

— Я уже все сообщил господину Хо; ты можешь возвращаться, дворецкий. Я также вскоре приду. — И добавил, обращаясь к старшине Хуну: — А ты, Хун, ступай пока в суд и разбери поступившие бумаги. Когда я вернусь, мы просмотрим их вместе. Где два моих помощника?

— Ма Жун и Цзяо Тай муштруют стражников на главном дворе, ваша честь.

— Хорошо. Я возьму с собой только начальника стражи и двоих его людей. Они положат тело в гроб. Когда Ма Жун и Цзяо Тай покончат с занятиями, они могут быть свободны. Вечером они мне не понадобятся. Позови врача и вели подавать паланкин.

Толстячок дворецкий поджидал судью в небольшом дворике перед скромным особняком господина Хо. Две служанки с покрасневшими глазами топтались у сторожки. Начальник стражи помог судье Ди вылезти из паланкина. Судья приказал ему и двум стражникам ждать во дворе, а затем велел дворецкому проводить их с судебным врачом в беседку.

Коротышка повел их вдоль дома по открытой галерее к большому саду, окруженному высокой стеной, а потом — по аккуратной тропинке, вьющейся среди цветущих кустов, — в самый отдаленный уголок этого сада. Там, в тени двух раскидистых дубов, стояла восьмиугольная беседка, воздвигнутая на круглой кирпичной площадке. Остроконечную крышу, выложенную зеленой черепицей, венчала золоченая сфера, а колонны и замысловатые оконные решетки были покрыты ярко-красным лаком. Судья преодолел четыре мраморные ступеньки и отворил дверь.

В небольшом помещении с высоким потолком было жарко, в воздухе витал резкий аромат каких-то чужеземных благовоний. Глаза судьи Ди сразу остановились на бамбуковом ложе, стоявшем справа у стены. На нем была распростерта неподвижная женская фигура. Лицо было повернуто к стене; судья видел только густые пряди гладких волос, рассыпанные по плечам. Женщина была облачена в летнее платье белого шелка, на маленьких ступнях — белые атласные туфельки. Повернувшись к врачу, судья Ди произнес:

— Осмотрите тело, а я пока подготовлю свидетельство о смерти. Открой окна, дворецкий, здесь слишком душно.

Судья вынул из рукава официальный формуляр и положил его на стоящий у двери пристенный столик, затем осмотрел беседку. В центре, на резном столе розового дерева, находился чайный поднос с двумя чашками. Квадратный чайник был опрокинут; носик его уткнулся в крышку плоской медной коробки. Рядом лежал красный шелковый шнур. У стола стояли два стула с высокими спинками. Помимо двух бамбуковых полок с книгами и безделушками, занимавших пространство между окнами, другой мебели здесь не было. Верхнюю часть стен покрывали деревянные дощечки с текстами знаменитых стихотворений. В беседке ощущалась атмосфера покоя и хорошего вкуса.

Дворецкий наконец распахнул последнее окно. Он подошел к судье и показал на толстые, покрытые красным лаком балки, что пересекали сводчатый потолок. С центральной балки свисал красный шнур с растрепанным концом.

— Мы обнаружили ее висящей здесь, ваша честь. Горничная и я.

Судья Ди кивнул.

— Была ли госпожа Хо чем-то расстроена сегодня утром?

— Ах, нет, ваша честь, в полдень во время обеда она была в хорошем настроении. Но когда господин Хва Мин пришел к хозяину, она…

— Хва Мин, вы сказали? Зачем он приходил? Он знал, что в два часа встретится с господином Хо в моем кабинете.

Дворецкий смешался. Немного поколебавшись, он ответил:

— Готовя двум господам чайный стол в гостиной, я, ваша честь, не мог не услышать произносимых ими слов. Я понял, что господин Хва желал, чтобы мой хозяин дал вашей чести во время совещания выгодный ему совет. Он даже предлагал моему хозяину солидное… э-э… вознаграждение. Мой хозяин, разумеется, с негодованием отверг его.

Тут к судье обратился врач:

— Я бы хотел показать вашей чести нечто довольно странное.

Уловив волнение в голосе врача, судья Ди коротко приказал дворецкому:

— Отправляйся за горничной госпожи Хо.

Затем он подошел к ложу. Судебный врач повернул голову мертвой женщины. Перед судьей предстало сильно искаженное лицо, хотя было видно, что принадлежало оно очень красивой женщине. Ей можно было дать около тридцати лет. Врач откинул в сторону волосы и показал судье ужасный синяк на левом виске.

— Это первое, что беспокоит меня, ваша честь, — медленно проговорил он. — Второе же то, что смерть наступила от удушения, но при этом не смещен ни один из шейных позвонков. Сейчас я измерил длину шнура, свисающего с балки, петли, лежащей на столе, и высоту самой женщины. Легко понять, как она могла это сделать. Она встала на этот стул, затем на стол, перебросила шнур через балку, завязала на одном конце скользящий узел и затянула шнур на балке. Потом она сделала петлю на другом конце, надела ее на шею и шагнула со стола, опрокинув чайник. Когда она здесь висела, ступни ее находились всего в нескольких цунях[1] от пола. Петля медленно сжала горло, но шея ее не сломана. Нельзя не удивляться, почему она не поставила другой стул на стол и не прыгнула с него. Тогда она наверняка сломала бы шею и умерла мгновенной смертью. Если сопоставить этот факт с синяком на виске…

Не закончив, он многозначительно посмотрел на судью.

— Вы правы, — сказал судья Ди.

Он взял официальный формуляр и вновь засунул его в рукав. Теперь только небесам известно, когда ему удастся заполнить свидетельство о смерти. Вздохнув, он спросил:

— Что насчет времени смерти?

— Трудно сказать, ваша честь. Тело еще теплое, и конечности деревенеть пока не начали. Но при такой жаркой погоде и в этом душном помещении…

Судья рассеянно кивнул. Он смотрел на медную коробку. Она имела форму пятиугольника с закругленными углами, около одного чи^{2}в диаметре и примерно в один цунь высотой. В меди были прорезаны дорожки, образующие узор из пяти связанных между собой спиралей. Сквозь эти отверстия можно было видеть, что коробка до краев наполнена коричневым порошком.

Врач проследил за взглядом судьи.

— Это часы-курильница, — заметил он.

— Несомненно. И рисунок, вырезанный в крышке, изображает Пять благоприятных облаков, где каждое облако представлено одной спиралью. Если кто-то воскурит благовоние в начале узора, оно будет медленно гореть, следуя по спиралям, будто по фитилю. Взгляните, чай, выплеснувшийся из носика опрокинувшегося чайника, залил центр третьей спирали, потушив благовоние примерно на половине этой части узора. Если бы мы могли точно узнать, когда были зажжены благовонные часы и сколько времени требуется огню, чтобы достичь центра третьей спирали, то установили бы приблизительное время самоубийства. Или, вернее…

Судья Ди прервал свой монолог, потому что в комнату вошел дворецкий. С ним была дородная женщина лет пятидесяти в аккуратном коричневом платье. Ее круглое лицо было заплакано. Увидев застывшую на ложе фигуру, она вновь разразилась рыданиями.

— Как долго она прослужила госпоже Хо? — спросил судья Ди у дворецкого.

— Больше двадцати лет, ваша честь. Она принадлежала семье госпожи Хо, а когда три года назад та вышла замуж, последовала за ней сюда. Она не слишком сообразительна, но женщина добрая. Хозяйка очень любила ее.

— Успокойся! — обратился судья к служанке. — Конечно, для тебя это ужасное потрясение, но чем быстрее ты ответишь на мои вопросы, тем раньше мы сможем надлежащим образом уложить тело в гроб. Скажи мне, ты знаешь, как пользоваться этими благовонными часами?

Она утерла рукавом лицо и вяло отозвалась:

— Конечно, знаю, ваша честь. Они горят ровно пять часов, по часу на каждую спираль. Как раз перед моим уходом хозяйка пожаловалась на затхлый воздух, и я зажгла благовоние.

— Когда это было?

— Около двух часов, ваша честь.

— Тогда ты в последний раз видела свою хозяйку живой, не так ли?

— Да, ваша честь. Когда господин Хва беседовал с хозяином в гостиной, я отправилась к хозяйке. Вскоре после этого хозяин пришел сюда, чтобы убедиться, что она удобно устроилась для послеобеденного отдыха. Хозяйка велела мне налить две чашки чая и сказала, что до пяти часов я больше ей не понадоблюсь и могу пойти вздремнуть. Она всегда была так внимательна! Я вернулась в дом и попросила дворецкого приготовить хозяину в спальне свежее серое одеяние для совещания в суде. Затем пришел и хозяин. После того, как дворецкий помог ему переодеться, хозяин приказал мне сходить за господином Хва. Они ушли из дома вместе.

— Где же был господин Хва?

— Он любовался цветами в саду, ваша честь.

— Именно так, — вступил в разговор дворецкий. — После беседы, о которой я только что докладывал вашей чести, хозяин попросил господина Хва подождать, пока он попрощается в беседке с госпожой Хо и переоденется. Похоже, господин Хва, оставшись в одиночестве в гостиной, заскучал и отправился полюбоваться садом.

— Понятно. А кто первый обнаружил тело, ты или служанка?

— Я, ваша честь, — отозвалась горничная. — Я пришла сюда часов в пять, может, чуть раньше, и… и увидела, что она висит здесь, на балке. Тогда я выбежала и позвала дворецкого.

— Я тут же встал на стул, — сказал дворецкий, — и перерезал шнур, а служанка обхватила тело обеими руками. Я снял петлю, и мы вместе перенесли тело на ложе. Мы изо всех сил массировали ее, пытаясь оживить, но было слишком поздно. Тогда я поторопился в суд, чтобы доложить хозяину. Если бы я обнаружил ее раньше…

— Вы сделали все, что могли, дворецкий. Теперь объясни мне вот что. Ты сказал, что во время обеда госпожа Хо была в прекрасном расположении духа, пока не явился господин Хва, так?

— Да, ваша честь. Когда госпожа Хо услышала, что я докладываю хозяину о прибытии господина Хва, она побледнела и немедленно удалилась в боковую комнату. Я видел, что она…

— Должно быть, вы ошибаетесь! — раздраженно перебила его служанка. — Я сопровождала ее, когда из боковой комнаты она направилась в беседку, и не заметила никакого расстройства.

Дворецкий уже готов был дать гневный отпор, но судья Ди взмахнул рукой и резко оборвал его.

— Отправляйся в сторожку и узнай у привратника, кого он впускал в дом после ухода твоего хозяина и господина Хва — зачем они приходили и как долго здесь оставались. Пошевеливайся!

Дворецкий поторопился исчезнуть, а судья Ди сел за стол. Неторопливо поглаживая бакенбарды, он молча рассматривал женщину, стоящую перед ним с опущенными глазами. Наконец он заговорил:

— Твоя хозяйка мертва. Твой долг — рассказать нам все, что может помочь обнаружить того, кто вольно или невольно способствовал ее смерти. Отвечай, почему приход господина Хва расстроил ее.

Служанка бросила на судью испуганный взгляд.

— Я действительно не знаю, ваша честь! Мне только известно, что за последние полмесяца она дважды ходила к господину Хва без ведома хозяина. Я хотела пойти с ней, но господин Фан сказал… — Вдруг она замолчала, густо покраснела и сердито прикусила губу.

— Кто такой господин Фан? — немедленно спросил судья Ди.

Она молчала, нахмурив брови. Затем пожала плечами.

— Ладно, все равно это выйдет наружу, да ничего плохого они и не делали. Господин Фан — художник, очень бедный и больной. Он жил в лачужке поблизости от нашего дома. Шесть лет назад отец моей хозяйки, отставной староста, нанял господина Фана учить мою хозяйку рисовать цветы. Ей тогда было всего двадцать два, а он был очень привлекательный молодой человек… Не удивительно, что они полюбили друг друга. Господин Фан такой приятный мужчина, а его отец, ваша честь, был знаменитым ученым. Но он потерял все свои деньги, и…

— Это неважно! Они были любовниками?

Служанка решительно затрясла головой.

— Как можно, ваша честь?! Господин Фан собирался попросить кого-нибудь переговорить со старостой относительно свадьбы. Хотя он и вправду был безнадежно беден, но, поскольку принадлежал к выдающейся семье, оставалась надежда, что староста даст согласие. Впрочем, как раз в это время у господина Фана усилился кашель. Он консультировался с лекарем и узнал, что страдает неизлечимой болезнью легких и умрет молодым… Господин Фан сказал ей, что они никогда не смогут пожениться и все их отношения были лишь мимолетными весенними грезами. Он собирался уехать подальше отсюда. Но она упросила его остаться; она сказала, что они вполне могут дружить по-прежнему и лучше, если она будет рядом, когда болезнь усилится.

— Они продолжали встречаться после того, как господин Хо женился на вашей хозяйке?

— Да, ваша честь. В этой беседке. Но только днем и всегда в моем присутствии. Ваша честь, я клянусь, что он ни разу к ней даже не прикоснулся!

— Господин Хо знал об этих посещениях?

— Нет, конечно же, нет! Мы ждали, пока хозяин не уйдет куда-нибудь по делам, потом я относила господину Фану записку от хозяйки, и он проскальзывал в сад, чтобы выпить с ней в беседке по чашечке чая. Я знаю, что господин Фан жил только этими редкими встречами все три года замужества моей хозяйки. А как она любила эти беседы! И только при мне, всегда…

— Вы потворствовали тайным свиданиям, — сурово изрек судья. — А возможно, и убийству. Ибо ваша хозяйка не покончила с собой, она была убита. В половине пятого, если быть точным.

— Но, ваша честь, какое может иметь к этому отношение господин Фан?! — возопила служанка.

— Вот это я и собираюсь выяснить, — мрачно проговорил судья.

Он повернулся к судебному врачу.

— Пойдемте в сторожку.

Командир стражников с двумя своими людьми сидел на каменной скамейке в переднем дворике. Вскочив и вытянувшись перед судьей, он спросил:

— Могу я распорядиться принести гроб, ваша честь?

— Нет, пока не надо, — угрюмо буркнул судья и проследовал дальше.

В домике привратника коротышка-дворецкий осыпал проклятьями усохшего старика в длинной синей рубахе. Два ухмыляющихся носилыцика-кули подглядывали в окно и с удовольствием прислушивались к доносящейся изнутри ругани.

— Этот человек утверждает, что никто не входил в дом, ваша честь. Но старый дурак сознался, что прилег вздремнуть между тремя и четырьмя. Позор! — с негодованием сообщил дворецкий. Пропустив эту тираду мимо ушей, судья спросил:

— Ты знаешь художника по имени Фан?

Изумленный дворецкий замотал головой, но тут заговорил старший кули:

— Я знаю господина Фана, ваше превосходительство! Он часто покупает миску лапши у моего отца на лотке, здесь, за углом. Он снимает чердак над бакалейной лавкой, за этим домом. Около часа назад я видел, что он стоит у калитки нашего сада.

Судья Ди повернулся к врачу.

— Пусть этот кули проводит вас к жилищу господина Фана. Приведите его сюда. Ни в коем случае не сообщайте господину Фану о кончине госпожи Хо. — Затем он приказал дворецкому:

— Отведи меня в гостиную. С господином Фаном я буду говорить там.

Гостиная оказалась довольно маленькой, но скромная с виду мебель была наивысшего качества. Дворецкий предложил судье удобное кресло за стоящим в центре столом и налил чашку чая, а затем удалился.

Неспешно потягивая чай, судья Ди с удовлетворением размышлял о том, что убийца, скорее всего, установлен. Он рассчитывал на то, что судебный врач застанет художника дома и допрос последует незамедлительно.

Судебный медик вернулся раньше, чем ожидал судья. С ним был высокий, худой человек, облаченный в изношенную, но чистую синюю рубаху, повязанную черным бумажным кушаком. Незнакомец обладал весьма благородным лицом, украшенным короткими черными усами. Несколько прядей выбивались из-под выцветшей черной шапки. Судья отметил его большие, лихорадочно горящие глаза, а также красные пятна на ввалившихся щеках. Он предложил ему занять место по другую сторону стола. Судебный врач налил гостю чашку чая и встал за его стулом.

— Я наслышан о ваших трудах, господин Фан, — приветливо начал судья, — и давно хотел с вами познакомиться.

Художник разгладил рубаху длинной, нежной ладонью. Его речь выдавала в нем образованного человека.

— Я в высшей степени польщен вашим вниманием, ваша честь, — сказал он. — Хотя мне трудно поверить, что вы срочно призвали меня сюда, в дом господина Хо, только для того, чтобы побеседовать о высоких материях.

— Не в первую очередь, нет. Здесь, в саду, господин Фан, произошел несчастный случай, и я ищу свидетелей.

Фан выпрямился на стуле и обеспокоенно переспросил:

— Несчастный случай? Не с госпожой Хо, я надеюсь?

— Именно с ней, господин Фан. Это произошло между четырьмя и пятью часами, в беседке. Вы посещали ее в это время.

— Что с ней?!

— Надо полагать, вы сами знаете ответ на этот вопрос, — холодно проговорил судья Ди. — Потому что именно вы убили ее.

— Она умерла?! — воскликнул Фан.

Он уронил лицо на ладони. Его узкие плечи затряслись. Наконец, после долгой паузы, он взял себя в руки и выпрямился. Ровным, безжизненным голосом художник произнес:

— Будьте так любезны объяснить, ваша честь, зачем мне убивать женщину, которую я любил больше всего на свете.

— Вами двигал страх разоблачения. После ее замужества вы продолжали свои ухаживания. Она устала от них и сказала вам, что, если вы не прекратите свои домогательства, она все расскажет мужу. Сегодня вы крупно повздорили, и вы убили ее.

Художник задумчиво кивнул.

— Да, — покорно согласился он, — это было бы самое правдоподобное объяснение. И в это время я действительно был у садовой калитки.

— Она знала, что вы придете?

— Да. Сегодня утром уличный мальчишка принес мне от нее записку. Там было сказано, что ей нужно со мной повидаться по неотложному делу. Если я около половины пятого подойду к садовой калитке и постучу, как обычно, четыре раза, служанка впустит меня.

— Что произошло, когда вы вошли?

— Я не входил внутрь. Я постучал несколько раз условным стуком, но калитка так и не открылась. Побродив там какое-то время, я предпринял еще одну бесполезную попытку и отправился домой.

— Покажите мне записку!

— Не могу, потому что я уничтожил ее. Как она мне велела.

— Так вы отрицаете, что убили ее?

Фан пожал плечами.

— Если вы неспособны обнаружить настоящего преступника, я, ваша честь, вполне готов сказать, что убил ее, просто чтобы помочь вам покончить с этим делом. Я все равно скоро умру, и мне совершенно безразлично, где это произойдет: в постели или на эшафоте. Ее смерть лишила последнего смысла мое жалкое существование. Другая же моя любовь, моя кисть, покинула меня давным-давно — долгая тяжелая болезнь лишила меня возможности творить. С другой стороны, если вы думаете, что способны выследить безжалостного изверга, убившего эту невинную женщину, тогда я не вижу ни малейшей причины запутывать дело моим признанием в преступлении, которого не совершал.

Судья Ди, задумчиво подергивая ус, окинул художника внимательным взглядом.

— Обычно послания госпожи Хо передавал вам уличный мальчишка?

— Нет, ваша честь. Записки всегда приносила ее служанка, да и просьба уничтожить письмо появилась впервые. Но у меня нет сомнений в том, что это была ее рука: я хорошо знаком с ее почерком и манерой письма. — Ужасный приступ кашля прервал его. Он вытер рот бумажным платком, безразлично взглянул на сгустки крови и продолжил: — Представить себе не могу, что за неотложное дело она хотела со мной обсудить. И кто мог желать ее смерти? Я знаю ее и ее семью более десяти лет и уверен, что у них во всем мире не было врагов! — Он принялся теребить ус. — Ее замужество оказалось вполне удачным. Хо немного скучноват, но он искренне любит ее, всегда добр и внимателен. Никаких разговоров о наложнице, хотя она не родила ему ребенка. И она тоже любила и уважала его.

— Что не помешало ей продолжать встречи с вами за его спиной, — с возмущением заметил судья. — В высшей степени предосудительное поведение для замужней женщины. Не говоря о вас!

Надменно взглянув на судью, художник проговорил ледяным тоном:

— Вам не понять. Вы опутаны сетью пустых обычаев и бессмысленных правил. Уверяю вас, в нашей дружбе не было ничего предосудительного. Единственной причиной, по которой мы скрывали наши встречи, были старомодные взгляды на жизнь господина Хо. Он истолковал бы наши отношения так же превратно, как это делаете вы. Мы не желали причинять ему боль.

— Какая трогательная забота! Раз вы так хорошо знали госпожу Хо, то, несомненно, поведаете мне, почему в последнее время она часто была в подавленном настроении?

— О, да. Суть в том, что ее отец, отставной староста, не слишком умело распоряжался своими финансами и оказался весь в долгах перед одним богатым судовладельцем — Хва Мином. Уже около месяца этот бессердечный ростовщик понуждает старика передать ему землю в счет погашения долга, но староста хочет сохранить ее. Эта земля испокон веков принадлежит его семейству, а кроме того, он чувствует свою ответственность за благоденствие крестьян-арендаторов. Хва же по семь шкур сдерет с этих несчастных! Старик умолял Хва подождать окончания жатвы, когда он сможет заплатить хотя бы чудовищные проценты. Но Хва настаивает на немедленном возвращении долга, так как в этом случае земля достанется ему за гроши. Госпожа Хо очень переживала за отца, она дважды просила меня проводить ее на встречу с Хва. Она делала все возможное, чтобы убедить его не требовать немедленного платежа, но эта грязная крыса соглашалась, только если она с ним переспит!

— Господин Хо знал об этих посещениях?

— Нет. Мы понимали, насколько тяжело ему будет услышать, что его тесть находится на грани разорения, а он ничего не в состоянии сделать, чтобы помочь старику. Знаете, у господина Хо нет собственного капитала. Он может рассчитывать лишь на скромную пенсию.

— Вы оба проявляли просто чудеса доброты по отношению к господину Хо.

— Он заслужил ее; он порядочный человек. Единственное, чего он не мог дать своей жене, — это духовного общения, и она искала его со мной.

— Я никогда не встречал столь вопиющего отсутствия представления об элементарных основах морали! — с отвращением воскликнул судья.

Он встал и отдал приказ судебному врачу:

— Препроводите этого человека к начальнику стражи. Его следует отправить в тюрьму как подозреваемого в убийстве. После этого вы со стражниками перевезете труп госпожи Хо в трибунал и произведете самое тщательное вскрытие. Доложите мне сразу, как закончите. Я буду в своем кабинете.

И он удалился, гневно потряхивая своими длинными рукавами.

Господин Хо и два судовладельца ждали в кабинете судьи Ди; с ними был судейский писарь. Они хотели встать, когда вошел судья, но он жестом показал им оставаться на своих местах. После чего занял кресло за столом и попросил писаря наполнить чашки.

— Все устроено, ваша честь? — спросил господин Хо безжизненным голосом.

Судья Ди опустошил свою чашку, затем облокотился на стол и медленно произнес:

— Не совсем, господин Хо. У меня для вас плохие новости. Я выяснил, что ваша жена не покончила с собой. Она была убита.

Господин Хо вскрикнул. Господа Хва и Ии обменялись недоумевающими взглядами. Затем господин Хо выдавил из себя:

— Убита? Кто это сделал? И зачем, во имя неба?

— Улики указывают на художника по имени Фан.

— Фан? Художник? Никогда о нем не слышал! — Я предупреждал вас, что принес дурные вести, господин Хо. Очень дурные. До того, как вы вступили в брак со своей женой, она поддерживала дружеские отношения с этим художником. После замужества она продолжала тайком встречаться с ним в садовой беседке. Вероятно, в конце концов он ей надоел, и она решила положить конец этой порочной связи. Зная, что весь день вы проведете здесь, она могла послать Фану записку с просьбой о встрече. А если при встрече она заявила, что бросает его, он вполне мог убить ее.

Хо, поджав губы, молчал. Ии и Хва выглядели смущенными; они было попытались встать и оставить судью с Хо наедине. Однако судья Ди жестом, не допускающим возражений, велел им оставаться на своих местах. Наконец господин Хо перевел взгляд на судью и спросил:

— Как этот злодей убил ее?

— Ее ударили в висок и, бесчувственную, удавили, подвесив за шею на балке. Убийца опрокинул чайник, тем самым зафиксировав, что его мерзкое деяние было совершено в половине пятого или около того. Могу добавить, что примерно в это время свидетель видел художника Фана слоняющимся у калитки вашего сада.

Тут в дверь постучали. Вошел судебный врач и передал судье бумагу. Быстро просмотрев отчет о вскрытии, судья убедился, что причиной смерти послужило медленное удушение. Помимо синяка на виске, на теле не оказалось никаких следов насилия. Женщина была на третьем месяце беременности.

Судья Ди неторопливо свернул бумагу и сунул в рукав. Затем он обратился к судебному врачу:

— Вели начальнику стражи освободить мужчину, которого он заключил в тюрьму. Но пусть он не уходит, а подождет в караульном помещении. Возможно, позже я задам ему несколько вопросов.

Когда судебный врач удалился, господин Хо вскочил с места и хрипло произнес:

— Если ваша честь разрешит, я позволю себе откланяться. Я должен…

— Не сейчас, — прервал его судья. — Сначала я хочу кое-что уточнить. Здесь, при господах Хва и Ии.

Хо вновь уселся с озадаченным видом.

— Вы оставили свою жену в беседке примерно в два часа, господин Хо, — начал судья Ди. — И потом находились в этом кабинете до пяти, когда ваш дворецкий прибыл с сообщением о кончине вашей жены. Она могла умереть в любое время между двумя и пятью часами. И все же, когда я сообщил вам о ее самоубийстве, вы сказали: «Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней…», это подтвердят господа Хва и Йи. Откуда вы знаете, что она умерла около половины пятого?

Хо не ответил. Вытаращив глаза, он уставился на судью.

Судья Ди продолжил неожиданно суровым голосом:

— Тогда я расскажу вам! Потому что когда в два часа, сразу после ухода служанки, вы убили свою жену, то намеренно выплеснули чай на часы-курильницу. Видимо, вы считаете меня достаточно знающим сыщиком — весьма признателен. Вы понимали, что если я осмотрю место преступления, то обнаружу истинную причину смерти вашей жены и благодаря часам-курильнице сделаю вывод, что все произошло около половины пятого. Вы также решили, что рано или поздно я узнаю, что примерно в это же время Фан был у калитки сада — его привела туда посланная вами фальшивая записка. Это был ловкий план, Хо, достойный знатока криминалистики. Но искусная подделка вас и погубила. Вы сказали себе: меня никогда не заподозрят, потому что есть бесспорное указание на половину пятого как на время убийства. И тут этот нечаянный промах насчет «всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней». В тот момент оговорка не показалась мне странной. Но как только я понял, что если Фан не убивал, значит, убийца — вы, я вспомнил эти слова, и они стали решающим доказательством вашей вины. Пять благоприятных облаков оказались для вас не слишком благоприятными, господин Хо!

Хо выпрямился и сухо поинтересовался:

— Зачем мне понадобилось убивать собственную жену?

— Я расскажу вам. Вы узнали о ее тайных встречах с Фаном, и, когда она сообщила вам, что беременна, решили одним ударом уничтожить их обоих. Вы допустили, что Фан является отцом будущего ребенка и…

— Нет, не он! — неожиданно взвизгнул Хо. — Вы думаете, эта жалкая личность способна… Нет, это был мой ребенок, слышите, вы! Эта парочка была способна лишь на тошнотворную, слюнявую болтовню! И какие милые слова я подслушал о собственной персоне! Видите ли, я порядочный, но такой скучный муж, который получил право на ее тело, но, представьте себе, никогда не пойму ее возвышенную душу. Я бы мог, мог… — В бессильной ярости он начал заикаться, но потом взял себя в руки и продолжил поспокойнее: — Я не хотел ребенка от женщины с душой уличной девки, женщины, которая…

— Хватит! — оборвал его судья Ди и хлопнул в ладоши. Когда вошел начальник стражи, судья сказал: — Заключите этого убийцу в кандалы и упрячьте под замок. Его полное признание я выслушаю завтра в суде.

После того, как начальник стражи вывел Хо, судья обратился к Ии Пену:

— Писарь проводит вас, господин Ии.

Повернувшись ко второму судовладельцу, он добавил:

— А вас, господин Хва, я попрошу остаться; я хочу поговорить с вами наедине.

Когда все прочие вышли, Хва проговорил масляным голосом:

— Ваша честь раскрыли это преступление удивительно быстро! Подумать на Хо… — Он горестно покачал головой.

Судья Ди мрачно посмотрел на него.

— В качестве подозреваемого Фан меня не особо устраивал, — сдержанно заметил он. — Улики против него казались слишком явными, в то время как способ убийства абсолютно не соответствовал его личности. Я велел моим кули нести меня сюда окружной дорогой, чтобы получить немного времени для размышлений. Я рассудил, что, поскольку сфабриковать улики мог только свой, значит, это Хо — банальная тема обманутого мужа, который хочет разом отомстить неверной жене и ее любовнику. Но почему Хо так долго выжидал? Ему было известно о записках, которые посылала Фану госпожа Хо; должно быть, он давным-давно узнал об их тайных встречах. Когда в отчете о вскрытии я прочитал о беременности госпожи Хо, то понял, что именно эта новость заставила его действовать. И я оказался прав, хотя теперь нам известно, что им двигали чувства, отличные от тех, которые предполагал я. — Не отводя от судовладельца угрюмого взгляда, он продолжил: — Фальшивые улики мог сфабриковать только домочадец, хорошо знакомый с часами-курильницей и почерком госпожи Хо. Что и спасло вас от обвинения в этом убийстве, господин Хва!

— Меня, ваша честь?! — в ужасе воскликнул Хва.

— Разумеется. Я знаю и о визитах к вам госпожи Хо, и о том, что она отвергла ваши мерзкие домогательства. Ее муж не был посвящен в эту историю, а Фан знал. Вот и мотив для того, чтобы убрать с дороги ее и Фана. Была у вас и возможность, ведь до двух часов вы находились в саду, а госпожа Хо оставалась одна в беседке. Вы не убивали, господин Хва, но виновны в попытке обольщения замужней женщины, что будет подтверждено господином Фаном, и в неудавшемся подкупе, что засвидетельствует дворецкий, который подслушал ваш разговор с Хо, которого вы посетили сегодня в полдень. Завтра в суде я предъявлю вам обвинение в этих преступлениях и приговорю к тюремному заключению. И на этом, господин Хва, здесь, в Пэнлае, ваша карьера закончится.

Хва вскочил с места и уже готов был пасть ниц, чтобы молить о снисхождении, но судья Ди тут же продолжил:

— Я не буду поднимать шум из-за этих проступков, если вы согласитесь заплатить два штрафа. Во-первых, сегодня же вечером вы составите официальное письмо отцу госпожи Хо, надлежащим образом подписанное и запечатанное, где сообщите ему, что он может вернуть вам одолженные деньги, когда сочтет нужным, а вы полностью отказываетесь от процентов по этой ссуде. Во-вторых, вы закажете господину Фану рисунки всех кораблей вашей верфи и заплатите ему по серебряному слитку за каждый.

Взмахом руки он резко оборвал выражения признательности со стороны Хва.

— Этими штрафами вы, разумеется, заслужите лишь отсрочку. Как только я услышу, что вы опять подвергаете назойливым домогательствам какую-нибудь порядочную женщину, вам тут же предъявят обвинение в упомянутых преступлениях. Теперь отправляйтесь в караульное помещение. Там вы найдете господина Фана и сообщите ему о своем заказе. Сразу же заплатите ему пять серебряных слитков в качестве задатка. До свидания!

Когда перепуганный судовладелец поспешно ретировался, судья встал и подошел к раскрытому окну. Какое-то время он наслаждался нежным ароматом магнолий, затем пробормотал себе под нос:

— Осуждение чьих-то нравственных критериев еще не повод, чтобы оставить человека умирать в нищете.

После чего резко повернулся и покинул канцелярию.

Судья Ди оторвал глаза от просматриваемых бумаг и недовольно обратился к двум мужчинам, сидящим по другую сторону его письменного стола:

— Можете вы посидеть спокойно?! Прекратите вертеться!

Судья вновь углубился в документы, а два его дюжих помощника, Ма Жун и Цзяо Тай, предприняли героическое усилие замереть на своих стульях. Вскоре, однако, Ма Жун украдкой ободряюще кивнул Цзяо Таю. Последний упер в колени свои огромные руки и открыл рот, намереваясь заговорить. Но как раз в этот момент судья отпихнул в сторону бумаги и с отвращением воскликнул:

— Это переходит всякие границы; документ П-404 и в самом деле отсутствует! Я было подумал, что советник Хун засунул его не в ту папку, поскольку вчера он очень торопился. Но П-404 там нет!

— Может быть, он во втором разделе? — предположил Ма Жун. — Та папка тоже помечена буквой «П».

— Чушь! — рявкнул судья Ди. — Разве я не объяснял вам, что в архиве крепости есть две папки под литерой «П»; «П» как «Персональные дела» и «П» как «Приобретения»? Документ второй папки П-405, относящийся к покупке кожаных ремней, помечен вполне ясным указанием: «Присовокупить к П-404». Это недвусмысленно указывает на то, что П-404 относится к «Приобретениям», а не к «Персонам».

— Эта канцелярщина не для меня, ваша честь! В глазах рябит от красных тесемок! Кроме того, те два раздела «П» — только копии, присланные нам из крепости. А что касается крепости, ваша честь, мы…

— Это не просто канцелярщина, — раздраженно перебил его судья Ди, — а точное соблюдение установленного порядка делопроизводства, без которого разладится весь административный механизм нашей империи. — Заметив унылые мины на дочерна загорелых физиономиях своих помощников, судья через силу улыбнулся и продолжил уже помягче: — За месяц службы в Пэнлае вы доказали свою сноровку в выполнении черной работы. Но задачей судебного служащего является нечто большее, нежели аресты опасных преступников. Он не должен чураться бумажной рутины, но ощущать ее тонкости и сознавать важность соблюдения этих тонкостей — то есть заниматься делом, которое могут называть канцелярщиной лишь невежественные профаны. Что же касается пропавшего документа П-404, то содержание его может оказаться и не заслуживающим внимания. Однако сам факт пропажи делает его в высшей степени важным.

Скрестив на груди руки, скрытые широкими рукавами, он продолжал:

— Ма Жун верно заметил, что в этих двух папках, помеченных литерой «П», нет ничего, кроме копий переписки крепости со столичным Военным министерством. Документы эти посвящены чисто армейским вопросам и нас напрямую не касаются. А вот что нас в этом суде определенно касается, так это неукоснительная обязанность содержать все без исключения деловые бумаги, важные или неважные, в надлежащем порядке и, прежде всего, в полном комплекте! — Судья подчеркнул важность сказанного, подняв указательный палец. — Запомните, раз и навсегда: вы должны не сомневаться в надежности и достоверности имеющихся у нас документов, а это возможно лишь в том случае, когда вы абсолютно уверены, что все они находятся на своих местах. Не полностью укомплектованному делу нет места в хорошо организованной канцелярии!

— И зачем тогда нам нужна эта папка «П», если она неправильная?! — воскликнул Ма Жун и тут же добавил: — Прошу прощения, ваша честь, но дело в том, что мы с братцем Цзяо несколько выведены из равновесия. Утром мы услышали, что наш лучший в Пэнлае друг, старший командир Мин Квотай, был вчера вечером признан виновным в убийстве Су, вице-коменданта крепости.

Судья Ди выпрямился в кресле.

— Э-э, так вы оба знакомы с Мином? Я услышал об этом убийстве позавчера. Поскольку я был очень занят составлением рапорта, который Хун повез в столицу, то не занимался расследованием. Как бы то ни было, это чисто армейское дело находится в полной компетенции коменданта крепости. А вы-то как познакомились со старшим командиром Мином?

— Ну-у, — протянул Ма Жун, — пару недель назад мы столкнулись с ним в городе, в питейном заведении, где он коротал вечер. Этот парень — настоящий атлет, превосходный мастер кулачного боя и первый в крепости стрелок из лука. Мы тут же подружились, и он стал проводить с нами все свободные вечера. А теперь они говорят, будто он застрелил вице-коменданта! Что за нелепица…

— Не беспокойся, наш судья во всем разберется, — утешил друга Цзяо Тай.

— Дело было так, ваша честь, — с готовностью принялся рассказывать Ма Жун. — Позавчера вице-комендант…

Судья Ди остановил его взмахом руки.

— Прежде всего, я не могу вмешиваться в дела крепости. Во-вторых, даже имея такую возможность, я не стал бы доверяться молве, основанной на слухах. Впрочем, раз уж вы знаете обвиняемого, можете рассказать мне о нем подробнее.

— Старший командир Мин — честный и открытый малый! — выпалил Ма Жун. — Мы дрались с ним на кулачках, мы пили с ним, мы с ним к девицам ходили. Уверяю вас, судья, именно так узнаешь всю подноготную человека. А вице-комендант Су был солдафон и жуткий придира, и Мин постоянно получал от него свою долю ругани. Я легко могу себе представить, как в один прекрасный день Мин впадает в ярость и бьет Су наповал. Но Мин тут же доложил бы о случившемся и ответил за свой поступок. Убить же человека во сне, а потом все начисто отрицать… Нет, ваша честь, на такое Мин неспособен. Никогда!

— Известно ли вам, как отнесся к этому комендант Фан? — осведомился судья. — Я полагаю, он председательствовал в армейском суде?

— Именно так, — отозвался Цзяо Тай. — И он же утвердил решение о предумышленном убийстве. Фан — человек чванливый и неразговорчивый. Но ходят слухи, что вердиктом он не слишком доволен, хотя все улики говорят против Мина. А мнение коменданта свидетельствует о том, что Мин всеми любим, даже начальством.

— Когда вы последний раз видели своего приятеля? — спросил судья Ди.

— Как раз той ночью, накануне убийства, — ответил Ма Жун. — Мы поужинали все вместе в крабовой таверне на причале. Позже к нам присоединились два корейских купца, и мы впятером недурно выпили. Уже далеко за полночь братец Цзяо притащил Мина на армейскую барку, которая доставила того в крепость.

Судья Ди откинулся в кресле и задумчиво подергивал себя за длинные бакенбарды. Ма Жун вскочил и налил ему чашку чая. Судья сделал несколько глотков, затем поставил чашку и оживленно заговорил:

— Я до сих пор не ответил на визит вежливости коменданта Фана. Утро еще раннее; если мы сейчас же отправимся, то будем в крепости задолго до полуденного риса. Распорядись, чтобы начальник стражи приготовил во дворе мой служебный паланкин, в котором нас донесут до причала. А я тем временем надену парадное платье.

Он встал и, заметив довольные лица своих помощников, добавил:

— Я должен вас предупредить, что не могу навязывать коменданту свою помощь. Ничего не выйдет, если он сам не обратится ко мне за советом. Как бы то ни было, это удобный предлог попросить у него еще одну копию пропавшего документа.

Меньше чем за час крепкие гребцы доставили барку к крепости. Слева, на низком берегу, возвышались ее грозные стены; впереди пенились мутные воды дельты, а за ними открывался простор залитого солнцем моря.

Ма Жун и Цзяо Тай выпрыгнули на причал под массивными главными воротами. Когда командир стражи узнал судью Ди, он тут же провел его через мощенный булыжником двор к цитадели. Ма Жун и Цзяо Тай остались в караульном помещении у ворот, так как судья велел им собрать побольше сплетен, касающихся нашумевшего убийства.

Прежде чем войти, судья Ди окинул восхищенным взглядом прочные, толстые стены. Крепость была построена всего несколько лет назад, когда против Танской империи взбунтовалась Корея и ее флот готовился к вторжению на северо-восточное побережье Китая. Китайские экспедиционные корпусы в двух тяжелейших походах подавили бунт, но корейцы тяжело перенесли свое поражение, и нельзя было не считаться с возможностью неожиданного нападения. Устье реки и охраняющая его крепость были объявлены зоной чрезвычайного положения, и, хотя они принадлежали Пэнлаю, на эту территорию полномочия судьи Ди не распространялись.

Комендант Фан встретил его около лестницы и проводил в кабинет. Он предложил судье занять место подле себя на стоящем у задней стены большом диване.

Фан держался так же официально и был так же скуп на слова, как во время своего визита к судье Ди в судебную управу. Он сидел, чопорно выпрямившись, замурованный в свою кольчугу с железными пластинами на груди и плечах. Угрюмо поглядывая на судью из-под седых, клочковатых бровей, он выдавил из себя несколько нескладных слов благодарности за визит.

Судья Ди задавал формальные вежливые вопросы. Комендант хмуро отвечал, что он продолжает считать свой нынешний пост неподходящим для старого, закаленного в боях воина. Он не думает, что корейцы в обозримом будущем будут доставлять неприятности; долгие годы придется им зализывать раны. А пока ему, Фану, приходится тратить свое время на поддержание порядка среди более чем тысячи командиров и солдат, запертых в крепости.

Судья выразил свое сочувствие и добавил:

— Я слышал, что недавно здесь произошло убийство. Насколько мне известно, преступник схвачен и осужден, но мне очень хочется побольше узнать об этом деле. Как вам известно, Пэнлай — мое первое назначение, и я рад возможности набраться опыта.

Комендант пристально посмотрел на судью. Потеребив свои короткие седые усы, он вдруг резко поднялся и отрывисто произнес:

— Пойдемте. Я покажу вам, где и как это произошло.

Проходя мимо двух часовых, застывших у дверей, он рявкнул:

— Мао и Ши Ляна ко мне!

Комендант держал путь через внутренний двор к большому двухэтажному зданию. Когда они поднялись по широкой лестнице, он пробормотал:

— Сказать по правде, дело это беспокоит меня.

На верхней площадке лестницы, на скамейке, сидели четыре солдата. При виде коменданта они вскочили и вытянулись в струнку. Фан повел судью Ди налево, по длинному пустому коридору, который упирался в массивную дверь; замок ее был заклеен бумажной полосой с печатью коменданта. Он сорвал полоску, ногой толкнул дверь и сказал:

— Эта комната принадлежала вице-коменданту Су, который был убит вон на том ложе.

Прежде чем переступить порог, судья быстро осмотрел просторную, скудно обставленную комнату. Справа находилось открытое арочное окно около пяти чи в высоту и семи в ширину. На подоконнике лежал колчан из лакированной кожи, наполненный примерно десятком красных стрел с железными наконечниками. Еще четыре стрелы вывалились из колчана. Другого окна или двери в комнате не было. Слева находился видавший виды простой деревянный некрашеный стол. На столе лежали железный шлем и еще одна стрела. У задней стены судья увидел большое бамбуковое ложе. Покрывавшая его тростниковая циновка была испачкана зловещими бурыми пятнами. Пол был деревянный, из грубых тесаных досок, без ковра или циновки.

Когда они вошли в комнату, комендант сказал:

— Обычно Су возвращался сюда около часа дня, после муштровки, и дремал до двух, после чего шел на общий командирский обед. Позавчера старший командир Ши Лян, который помогал Су в работе с деловыми бумагами, пришел сюда незадолго до двух. Он собирался пойти на обед вместе с Су и поговорить с ним наедине о нарушениях дисциплины младшим командиром Као. Ши Лян постучал. Ответа не последовало, поэтому он решил, что Су, видимо, уже ушел. Он заглянул внутрь, чтобы в этом убедиться, и увидел Су, распростертого на этом ложе. Тот был в кольчуге, но стрела торчала из незащищенного живота. Кожаные штаны были залиты кровью. Руки Су сомкнулись на древке стрелы — видимо, он тщетно пытался вытащить ее. Но острие, как вам известно, зазубрено. Су был мертв.

Комендант прокашлялся и продолжил:

— Вы понимаете, что произошло, не так ли? Су пришел сюда, бросил колчан на подоконник, шлем на стол, а потом улегся, не снимая сапог и кольчуги. Когда он задремал…

В этот момент в комнату вошли двое мужчин и молодцевато приветствовали своего начальника. Комендант знаком велел приблизиться высокому человеку в униформе коричневой кожи.

— Это старший командир Ши Лян, который обнаружил тело.

У Ши Ляна было тяжелое, изборожденное глубокими морщинами лицо, широченные плечи и длинные обезьяньи руки. Он носил короткие усы и округлую бороду. Его тусклые глаза смотрели на судью исподлобья.

Указав на коренастого мужчину, облаченного в короткую кольчугу, остроконечный шлем и мешковатые штаны армейского стражника, комендант добавил:

— А это старший командир Мао, который проводил расследование. Служил у меня начальником военной разведки во времена Корейской кампании. Способный малый.

Судья слегка поклонился. В худой и наглой физиономии Мао было что-то лисье.

— Я как раз ввожу наместника в суть дела, — сообщил своим подчиненным комендант Фан. — Думаю, его мнение нам не повредит.

Оба новоприбывших продолжали молчать. Наконец старший командир Ши Лян прервал затянувшуюся паузу. Низким, хрипловатым голосом он произнес:

— Я надеюсь, что его превосходительство судья разберется в этом деле. По моему мнению, Мин не убийца. Он не из тех, кто способен предательски убить спящего.

— Личного мнения к делу не подошьешь, — сухо заметил командир воинской стражи. — Мы доверяем только фактам. И единодушный обвинительный приговор мы вынесли на основе фактов.

Комендант поправил портупею. Подведя судью Д^и к большому окну, он показал на трехэтажное здание напротив.

— Первый и второй этажи того дома окон не имеют — это наши склады. Но видите большое окно на верхнем этаже? Оно находится в помещении арсенала.

Указанное окно было такой же формы и размеров, как то, у которого стоял судья.

Комендант отвернулся от окна и уверенно продолжил:

— Итак, Су лежал ногами к этому окну. Эксперименты с соломенными манекенами показали, что стрела была выпущена из окна арсенала. А в это время там не было никого, кроме старшего командира Мина.

— Значительное расстояние, — заметил судья Ди. — Около шестидесяти чи, я бы сказал.

— Старший командир Мин — наш лучший стрелок, — сообщил Мао.

— Новичку тут делать нечего, — признал комендант Фан, — но опытный лучник вполне способен на такой выстрел.

Судья кивнул. Поразмыслив, он спросил:

— Я полагаю, стрела не могла быть пущена прямо из этой комнаты?

— Нет, — последовал категоричный ответ коменданта. — Четверо солдат день и ночь несут стражу на площадке лестницы и в другом конце коридора. Они засвидетельствовали, что после прихода Су и до самого прибытия Ши Ляна никто мимо них не проходил.

— Не мог ли убийца вскарабкаться по стене, залезть в окно и заколоть Су стрелой? — высказал новое предположение судья Ди. — Я лишь пытаюсь охватить все возможности, — тут же добавил он, заметив снисходительные взгляды окружающих.

— Стена абсолютно гладкая, человек не в состоянии взобраться по ней, — сказал Фан, — даже присутствующий здесь Ши Лян, а он у нас непревзойденный верхолаз. Кроме того, во дворе всегда находятся солдаты, так что никто не смог бы выкинуть такой номер, оставшись незамеченным.

— Ясно. — Судья Ди погладил свою длинную черную бороду и спросил: — Зачем старшему командиру Мину понадобилось убивать вице-коменданта?

— Су был способным военачальником, но вспыльчивым и несколько грубоватым. Четыре дня назад он обругал Мина перед строем солдат за то, что Мин заступился за младшего командира Као.

— Я был при этом, — сказал Мао. — Мин удержал себя в руках, но весь побагровел. Он очень переживал это оскорбление и… — Последовала многозначительная пауза.

— Мин и до этого получал взбучки от Су, — добавил Ши Лян. — Он к ним привык и не принимал близко к сердцу.

Судья Ди обратился к коменданту:

— Вы говорили о дисциплинарном проступке младшего командира Као. В чем его вина?

— Су обругал Као за трещину в кожаной портупее. Као огрызнулся, и Су вознамерился сурово его наказать. Командир Мин заступился за Као, и тогда Су набросился на Мина.

— Я тоже хотел заступиться за Као, — сказал Ши Лян. — Именно поэтому я и пришел сюда сразу после утренних занятий с солдатами. Я решил, что, поговорив с Су наедине, смогу уговорить его замять дело. Подумать только, судьба распорядилась так, что Као стал главным свидетелем против старшего командира Мина, своего защитника.

— Как это? — заинтересовался судья.

Комендант Фан вздохнул.

— Всем была известна привычка Су отдыхать здесь после муштровки. А старший командир Мин имел обыкновение в это же время подниматься в арсенал, где до самого сбора в обеденном зале упражнялся с тяжелым копьем. Этот малый силен, как бык, ему неведомо слово «усталость». Но позавчера Мин сообщил приятелям, что у него похмелье, а потому в арсенал после учений на плацу он идти не собирается. Но он туда отправился! Видите то маленькое окно, примерно в двадцати чи влево от окна арсенала? Так вот, за ним помещение, где хранится кожаная амуниция. Только интендант заходит туда, примерно раза два в месяц. Но Као вознамерился присмотреть себе новую портупею, потому что Су так строго выговорил ему за старую. Привередливый малый не сразу нашел ремень себе по вкусу. Когда он уже направился к двери, соединяющей эту комнату с арсеналом, то случайно выглянул в окно. Он увидел Ши Ляна, входящего в комнату Су. Ши Лян вдруг останавливается прямо перед окном, нагибается, а затем начинает махать руками и с криком выбегает из комнаты. Као отворил дверь арсенала, торопясь спуститься и выяснить, что произошло в доме напротив, и чуть не наткнулся на стоявшего с арбалетом в руках старшего командира Мина. Оба они кинулись вниз по лестнице и прибежали сюда еще до стражников, которых поднял по тревоге Ши Лян. Потом Ши Лян пошел за мной и старшим командиром Мао. Прежде всего мы выяснили, откуда прилетела стрела, и я заключил Мина под арест как наиболее вероятного подозреваемого.

— А почему не младшего командира Као? — спросил судья Ди.

Мао молча подвел его к окну. Выглянув, судья Ди обнаружил, что, хотя из окна кладовой можно было увидеть дверь комнаты Су и пространство перед окном, но та часть комнаты, где находилось ложе, под прицел не попадала.

— Как Мин объяснил свое присутствие в арсенале? — спросил Ди у коменданта. — Он ведь ясно сказал, что не собирается туда, если я вас правильно понял?

Фан горестно кивнул.

— Этот идиот заявил, что у себя в комнате обнаружил записку от Су с приказом явиться к двум часам в арсенал. Когда у него потребовали предъявить записку, он сказал, что выкинул ее. Мы расценили эту выдумку как веское доказательство виновности Мина.

— Действительно, для него все это выглядит прескверно, — согласился судья Ди. — Мин не знал, что Као окажется в кладовой. Если бы не внезапное появление Као, он, сделав дело, проскользнул бы в свою комнату, и никто бы не заподозрил его.

Судья подошел к столу и взял стрелу, лежащую рядом с железным шлемом. Она была около четырех чи в длину и гораздо тяжелей, чем он ожидал. У основания длинного железного острия выступали две страшные зазубрины с бурыми пятнами на них.

— Я полагаю, именно этой стрелой был убит Су?

Комендант кивнул.

— Мало было радости вытаскивать ее, — заметил он. — Из-за этих зазубрин.

Судья Ди внимательно исследовал стрелу. Покрытое красным лаком древко заканчивалось черными перьями. Прямо под железным наконечником стрела была туго перевязана красной тесьмой.

— В ней нет ничего особенного, — нетерпеливо заявил Мао. — Обыкновенная боевая стрела.

— Тесьма почему-то порвана, — ткнул пальцем в стрелу судья Ди. — Неровный разрыв вдоль древка.

Присутствующие на это никак не отреагировали. Замечание судьи не показалось им стоящим внимания. Впрочем, он и сам не знал, какое это может иметь значение. Со вздохом судья положил стрелу на прежнее место и сказал:

— Улики против старшего командира Мина следует признать очень серьезными. У него был мотив, была возможность, а также исключительное мастерство, требуемое для использования этой возможности. Я обдумаю все, что здесь увидел и услышал. Да, и еще: перед отъездом я бы хотел поговорить со старшим командиром Мином. Если младший командир Као проводит меня к нему, то я смогу познакомиться со всеми действующими лицами этого ужасного происшествия.

Комендант окинул судью пытливым взглядом. Похоже, он колебался, но в конце концов все же отдал соответствующий приказ старшему командиру Мао.

Пока младший командир Као сопровождал его в тюрьму, что находилась на задах крепости, судья Ди незаметно изучал своего спутника. Као показался ему красивым молодым человеком. В облегающем доспехе и круглом шлеме он выглядел очень подтянутым. Судья попробовал было завязать с ним разговор об убийстве, но в ответ получал лишь отрывистые реплики. Молодой человек был либо напуган, либо чересчур застенчив.

Камеру мерил шагами настоящий исполин. Руки он держал за спиной. Увидев своих посетителей, подошедших к массивной железной решетке, он заметно обрадовался и проговорил низким голосом:

— Рад тебя видеть, Као! Есть новости?

— Со мною наместник, господин, — робко отозвался Као. — Он хочет задать вам несколько вопросов.

Судья Ди сообщил Као, что тот может быть свободен, затем обратился к узнику:

— Комендант Фан рассказал мне, что военный суд признал вас виновным в предумышленном убийстве. Если вы можете заявить о чем-то, смягчающем приговор, я буду рад помочь вам оформить такое заявление. Два моих помощника, Ма и Цзяо, отзывались о вас хорошо.

— Ваша честь, я не убивал Су, — насупившись, произнес великан. — Но они сочли меня виновным, так пусть рубят мне голову. Здесь действует армейский устав, а человеку так и так умирать, рано или поздно. Нет тут никаких поводов для снисхождения.

— Если вы невиновны, — продолжил судья, — значит, есть истинный убийца, у которого должны быть очень веские причины убрать с дороги вас обоих. Ибо выходит, что именно он послал вам фальшивую записку. А это уменьшает число подозреваемых. Можете вы назвать кого-то, имеющего причины ненавидеть и вас, и вице-коменданта Су?

— Тех, кто ненавидел Су, слишком много. Службу он нес исправно, но при этом был излишне жесток, порол солдат по малейшему поводу. Что же касается меня, то я всегда был уверен, что окружен здесь только друзьями. Если я кого и обижал, то ненамеренно. Так что это мало поможет.

Судья Ди молча согласился. Поразмыслив какое-то время, он произнес:

— Расскажите мне, как можно подробнее, что вы делали после возвращения в крепость ночью перед убийством.

— Точнее, утром! — криво усмехнулся Мин. — Это, знаете, было далеко за полночь! Прогулка на барке слегка меня протрезвила, но я по-прежнему был навеселе. Командир стражи, добрый малый, помог мне добраться до комнаты. Я ему слегка поднадоел, не отпускал его, досаждая своей болтовней об удачно проведенном вечере, о том, какими славными оказались те два корейца, об их щедром гостеприимстве. Пак и Йи — так их звали — ну и забавное произношение у этого народа! — Он потеребил свою всклокоченную шевелюру и продолжил: — Да, помню, что отпустил стражника только после того, как он твердо пообещал составить мне компанию на будущей неделе. Я рассказал ему, что Пак и Йи говорили, будто собираются потратить еще больше денег, и обещали закатить настоящий пир для меня и моих друзей. Я улегся полностью одетый и чувствовал себя великолепно. Не то было наутро! Голова просто раскалывалась. Кое-как я справился с утренней муштровкой солдат и был счастлив, когда она закончилась и я смог отправиться к себе подремать. И вот, только я собрался рухнуть в постель, как увидел записку. Я…

— И вы не заподозрили подвоха? — перебил его судья.

— Конечно нет, я же не знаток каллиграфии! Кроме того, там и было-то нацарапано всего несколько слов. Но стояла печать Су, и она была подлинная — я сотни раз видел ее на разных бумагах. Не будь там печати, я счел бы это проделкой однополчан и обязательно проверил. Но печать не оставляла никаких сомнений, и я тут же отправился в арсенал. Су не жаловал обсуждающих приказы! Вот как начались мои несчастья.

— Находясь в арсенале, вы не выглядывали в окно?

— Зачем бы это? Я ожидал, что в любой момент придет Су. Я рассмотрел несколько арбалетов, вот и все.

Судья Ди изучал широкую честную физиономию Мина. Вдруг он подошел к решетке и гневно воскликнул:

— Вы кого-то покрываете, Мин!

Мин побагровел. Вцепившись большими мощными руками в прутья решетки, он зарычал:

— Что за чушь вы несете! Вы штатский! Вам лучше не соваться в армейские дела!

Он отвернулся и продолжил мерить шагами камеру.

— Что ж, воля ваша! — холодно проговорил судья Ди.

Взглянув последний раз на заключенного, он двинулся по коридору к выходу. Надзиратель отворил тяжелую железную дверь, и младший командир Као проводил судью в кабинет коменданта.

— Ну, что вы думаете о Мине? — спросил Фан.

— Я признаю, что он не производит впечатление человека, способного убить спящего, — осторожно заметил судья. — Но кто может знать наверняка? Кстати, я обнаружил пропажу одной из копий из той официальной корреспонденции, которую вы всегда столь любезно мне предоставляете. Могу я получить еще одну, просто чтобы укомплектовать мое досье? Номер документа — П-404.

Комендант выглядел изумленным столь неожиданной просьбой, однако велел своему помощнику принести из архива бумагу.

Секретарь вернулся на удивление скоро. Он протянул коменданту два листа. Фан проглядел их, затем передал судье со словами:

— Пожалуйста! Простая рутина.

На первой странице судья Ди обнаружил представление о повышении звания Као и трем другим младшим командирам; здесь же был перечень их имен с указанием возраста и срока службы. На листе красовалась печать старшего командира Су. На второй странице оказалось всего несколько строк, выражавших надежду коменданта на то, что Военное министерство как можно быстрее одобрит данное представление, большая печать коменданта, дата и номер П-404.

Судья покачал головой.

— Здесь какая-то ошибка. Утраченная бумага должна была иметь отношение к приобретению амуниции, так как следующий номер, П-405, с заявкой на кожаные ремни, ссылается на П-404. Поэтому «П» в П-404 должно относиться к «Приобретениям», а не к «Персональным делам».

— Святые небеса! — воскликнул комендант. — Переписчики иногда ошибаются, разве не так? Что ж, премного благодарен за то, что посетили нас, наместник. Дайте мне знать, когда у вас сложится мнение об убийстве Су.

Когда судья спускался по лестнице, до него донесся голос коменданта, который, обращаясь к своему помощнику, ругал «эти дурацкие бумажки с красными тесемками».

Горячее полуденное солнце превратило причал перед воротами в кирпичную печь, но как только барка вышла на речной простор, задул приятный освежающий ветерок. Старший солдат проследил за тем, чтобы судья и оба его помощника заняли удобные места на корме под зеленым матерчатым навесом.

Сразу после того, как дневальный принес большой чайник и удалился в трюм, Ма Жун и Цзяо Тай набросились на судью с вопросами.

— Я, право, не знаю, что и думать, — медленно проговорил судья Ди. — На первый взгляд, все говорит против Мина, но есть у меня туманное подозрение, что этот дурачина кого-то покрывает. А вы двое что-нибудь разузнали?

Ма Жун и Цзяо Тай покачали головами. Цзяо сказал:

— Мы долго беседовали с командиром стражи, который дежурил в ту ночь, когда Мин вернулся в крепость после нашей попойки. Он благоволит к Мину, точно так же, как и все в этой крепости, и не имел ничего против того, чтобы дотащить Мина до комнаты, хотя дело это было вовсе не из легких. А Мин еще во всю глотку орал непристойные куплеты. Боюсь, он разбудил всех своих однополчан! Командир сказал еще, что Мин, хоть и не водил дружбы с Су, но уважал его как способного военачальника и не принимал близко к сердцу его частые вспышки гнева.

Судья Ди никак не отреагировал на это сообщение. Долгое время он молчал. Потягивая чай, он смотрел на мирные картины, проплывающие за бортами баржи. По обоим берегам реки тянулись зеленые рисовые поля, испещренные желтыми кружками крестьянских соломенных шляп. Наконец судья заговорил:

— Старший командир Ши Лян также полагает, что Мин невиновен. А вот старший командир Мао, начальник воинской стражи, уверен в его виновности.

— Мин часто рассказывал нам о Ши Ляне, — сказал Ма Жун. — Мин — первый в крепости стрелок, зато Ши Лян — великолепный верхолаз.

Этот малый состоит из одних мускулов! Он учит солдат лазить. Они раздеваются до исподнего и босые преодолевают старую стену. Ши Лян требует, чтобы они использовали пальцы ног так, будто это не ноги, а руки. Когда солдаты нащупывают опору, они цепляются пальцами ног за какую-нибудь трещину и подтягиваются до упора повыше, повторяя это, пока не взберутся на стену. Хотел бы я как-нибудь сам попробовать! А что до старшего командира Мао, он всегда всех во всем подозревает; любой это подтвердит.

Судья Ди кивнул.

— Мин сказал, что два корейца оплатили вашу пирушку.

— О, это все из-за глупой шутки, которую мы с ними сыграли! — несколько смутившись, воскликнул Цзяо Тай. — У нас было веселое настроение, и, когда Пак спросил о нашем ремесле, мы все трое сказались разбойниками. Простаки-то сразу и поверили; они сказали, что когда-нибудь у них может найтись для нас работа. Когда мы хотели оплатить свою долю, выяснилось, что они уже рассчитались за всех.

— Но на следующей неделе, когда они вернутся из столицы, мы собираемся встретиться снова, — продолжил Ма Жун. — Тогда мы расскажем им правду и оплатим вечер. Мы не попрошайки!

— Это может их разочаровать, — добавил Цзяо Тай, — потому что Пак и Йи ожидают платы за три джонки и настроены на большой кутеж. Кстати, ты понял, что там было такого смешного насчет трех джонок, братец Ма? Рассказав нам об этой своей коммерции, они оба чуть под стол от смеха не свалились!

— Я тоже чуть там не оказался… — уныло протянул Ма Жун.

Судья не расслышал последнюю фразу. О чем-то задумавшись, он медленно пощипывал свою черную бороду и вдруг обратился к Ма Жуну:

— Расскажи мне поподробнее о том вечере. Особенно о том, что говорил и что делал Мин.

— Ну-у, — задумался Ма Жун, — мы с братцем Цзяо отправляемся в крабовую таверну на причале — там уютно и прохладно.

Где-то к обеденному часу мы видим, как подходит военная барка и с нее сходят Мин еще с кем-то. Они прощаются, и Мин направляется к нам. Говорит, что у него был тяжелый день в крепости и что он ужасно голодный. Мы как следует подзаправились. Потом…

— Мин говорил что-нибудь о вице-коменданте или младшем командире Као? — прервал его судья.

— Ни словечка!

— Не показалось ли вам, будто у него что-то на уме?

— Ничего, кроме желания провести время с хорошенькой девицей! — ухмыльнулся Ма Жун. — А потому мы отправляемся к цветочным лодкам, и там Мин решает эту умственную задачу. Мы продолжаем пить на палубе, и тут подплывает лодка с этими корейцами, Паком и Йи, оба уже в изрядном подпитии. Хозяйка лодки пытается заинтересовать их своими красотками, но безуспешно, хотя она и показывает лучшее из того, что имеет. Но Пак и Йи желают только вина, и побольше, а также душевного разговора. И тогда мы впятером затеяли этот долгий кутеж. Остальное я смутно помню — пусть братец Цзяо продолжит.

— Это из-за того, что ты куда-то пропал на некоторое время, так что лучше не будем вдаваться в детали, — усмехнулся Цзяо Тай. — Что до меня, то через пару часов после полуночи я помог Мину засунуть корейцев в наемную лодку, чтобы их отвезли в корейский квартал на ту сторону канала. Потом мы с Мином свистнули другой лодке, и нас доставили к причалу. Погрузив Мина на ожидающую там военную барку, я почувствовал себя таким уставшим, что попросился на ночлег в крабовую таверну. Вот и все.

— Ясно, — проговорил судья Ди.

Он выпил еще несколько чашек чая, а затем спросил:

— Где мы сейчас?

Ма Жун взглянул на берег реки.

— Где-то на полпути к Пэнлаю, мне так кажется.

— Прикажите старшему развернуть барку и возвращаться в крепость, — велел судья.

Ма Жун и Цзяо Тай пытались выяснить у судьи причину столь неожиданного решения, но он лишь сказал, что хочет кое-что перепроверить.

В крепости дежурный сообщил им, что комендант на секретном совещании обсуждает только что полученное донесение разведки.

— Не беспокойте его, — распорядился судья Ди. — Вызовите старшего командира Мао.

Судья объяснил несколько изумленному начальнику военной стражи, когда тот вышел к ним, что хочет еще раз взглянуть на место преступления и просит сопровождать его в качестве свидетеля.

С видом еще более наглым, чем обычно, старший командир Мао проводил троих гостей к комнате покойного. Он сорвал бумажную полосу, которой вновь был заклеен замок, и пригласил судью войти.

Прежде чем переступить порог, судья Ди обратился к Ма Жуну и Цзяо Таю:

— Я ищу нечто маленькое и острое, что-то вроде зазубрины на доске или шляпки гвоздя. Примерно вот здесь. — И он обозначил на полу квадрат от двери до середины комнаты. Затем присел на корточки и начал тщательно изучать доски пола. К нему присоединились оба его помощника.

— Если вы ищете потайной люк или нечто подобное, то я вынужден вас разочаровать, — насмешливо проговорил старший командир Мао. — Видите ли, эта крепость построена всего несколько лет назад.

— Вот! Я нашел! — закричал Ма Жун, указывая на доску пола перед окном, из которой торчал острый край шляпки гвоздя.

— Отлично, — обрадовался судья.

Он опустился на колени и внимательно изучил находку Ма Жуна. Затем встал и обратился к Мао:

— Вы не откажетесь бросить взгляд на этот крошечный красный кусочек тесьмы, прилепившийся к шляпке гвоздя? А также хорошенько рассмотреть бурые пятнышки вот здесь, на дереве?

Мао нагнулся, недоуменно глядя на маленький обрывок красной тесьмы.

— В надлежащее время, — торжественно начал судья Ди, — я попрошу вас засвидетельствовать, что фрагмент красной тесьмы действительно был найден на шляпке гвоздя. А также подтвердить, что бурые пятна, обнаруженные рядом, вполне возможно являются следами человеческой крови. — Не отвечая на настойчивые вопросы старшего командира, судья Ди взял со стола стрелу и вонзил ее в пол рядом со шляпкой гвоздя. — Так мы обозначим точное место. — На мгновение он задумался, а потом спросил: — Куда делись личные вещи покойного, а также содержимое ящика этого стола?

Мао, задетый властным тоном судьи, холодно ответил:

— Данные предметы были сложены в два пакета, которые я попросил коменданта запечатать. Они заперты в моем кабинете. Мы, военная стража, разумеется, не так умны и опытны, как судейские, но свое дело знаем, позвольте вас уверить.

— Ладно, ладно! — нетерпеливо проговорил судья. — Проводите нас в свой кабинет.

Старший командир Мао предложил судье Ди занять место за большим столом, заваленным бумагами. Ма Жун и Цзяо Тай остались у двери. Мао отпер железный сундук и достал оттуда два свертка, завернутых в промасленную бумагу. Положив один из них перед судьей, он сказал:

— Здесь то, что мы обнаружили в кожаном кошеле, который вице-комендант носил на шее, под кольчугой.

Судья Ди сломал печать и разместил на столе сложенное именное удостоверение императорской армии, купчую на дом, датированную семью годами назад, и маленький квадратный футляр из парчи для личной печати. Он открыл футляр и, похоже, остался доволен, убедившись, что тот пуст.

— Я полагаю, — обратился он к Мао, — что сама печать была найдена в ящике стола покойного?

— Именно там. Она во втором свертке, вместе с бумагами из ящика. Я счел некоторой беспечностью со стороны Су оставить печать в незапертом ящике. Как правило, люди носят свои печати при себе.

— Несомненно, — согласился судья Ди. Встав, он добавил: — Я не собираюсь проверять другой сверток. Давайте посмотрим, не освободился ли комендант.

Двое часовых, стоящих у дверей совещательной комнаты, доложили, что заседание как раз подошло к концу и вскоре принесут чай. Недолго думая, судья распахнул дверь.

Комендант Фан сидел за главным столом в центре комнаты. За столом, располагавшимся по левую сторону от него, занимали места Ши Лян и еще один военачальник, судье незнакомый. За столом напротив восседали два старших командира, а младший командир Као разбирал бумаги за маленьким столиком в стороне; очевидно, он вел протокол. Увидев вошедшего судью, все встали.

— Прошу вас простить мне это вторжение, — невозмутимо произнес судья Ди, приблизившись к столу коменданта. — Я пришел доложить о моих изысканиях, относящихся к убийству вице-коменданта Су. Прав ли я, полагая, что собравшиеся здесь составляют кворум в воинском суде?

— Если добавить старшего командира Мао, то именно так, — после некоторой паузы ответил Фан.

— Превосходно! Пожалуйста, распорядитесь доставить сюда заключенного Мина, так чтобы мы имели возможность устроить заседание воинского суда в соответствии со всеми правилами.

Комендант отдал приказ ординарцу, а сам придвинул к своему столу еще одно кресло и предложил его судье. Ма Жун и Цзяо Тай встали за спиной своего хозяина.

Вошли два ординарца с подносами. Чаепитие проходило в полной тишине.

Затем дверь опять отворилась. Четыре стражника в полном обмундировании ввели старшего командира Мина. Мин шагнул к центральному столу и отдал честь.

Комендант прочистил горло.

— Сегодня мы собрались, чтобы выслушать отчет наместника Ди о проведенном по моей просьбе расследовании и решить, явится ли данный отчет основанием для пересмотра дела старшего командира Мина Квотая, признанного виновным в преднамеренном убийстве Су, вице коменданта этой крепости. Я прошу наместника Ди приступить к отчету.

— Мотивом данного убийства, — монотонно заговорил судья Ди, — было желание помешать вице-коменданту начать расследование ловкого мошенничества, посредством которого преступник надеялся завладеть немалой суммой денег.

Я должен напомнить вам о канцелярской рутине, сопровождающей заказы на поставки воинских припасов, необходимых крепости. После того, как комендант утверждает заказ на совете, писарь заносит все в официальный формуляр и передает вице-коменданту, который проверяет его, ставит свою печать на каждой странице и возвращает документ коменданту, чтобы тот перепроверил его и приложил в конце свою печать. Когда готово надлежащее количество копий, оригинал помещают в конверт, адресованный в столичное Военное министерство, запечатывают и отправляют курьерской почтой.

Судья Ди сделал глоток и продолжил:

— В этой системе можно найти только одну лазейку. Если документ содержит более одного листа, некая бессовестная особа, имеющая доступ к официальной корреспонденции, способна уничтожить все листы, кроме последнего, на котором стоит печать коменданта, подменить их фальшивыми, а затем послать в столицу вместе с подлинной последней страницей.

— Это невозможно! — вскричал комендант Фан. — На остальных листах должна быть печать вице-коменданта!

— Вот поэтому его и убили! — сказал судья. — Преступник похитил печать Су, а Су обнаружил это. Впрочем, прежде чем продолжить, я объясню, как весьма похвальная аккуратность и не менее похвальный педантизм здешнего писаря навели меня на след злоумышленника.

Три дня назад шанс преступнику дало представление о продвижении по службе четырех младших командиров. Представление состояло из двух листов, как указано на окончательном варианте. На первом был сам запрос вместе с именами, выслугой и тому подобным. На втором же листе только пожелание коменданта ускорить это дело (в самых общих выражениях, обратите внимание!), дата и номер документа: «П» для «Персональных дел» и число 404. На первой странице стояла печать Су, на второй — коменданта.

Преступник получил доступ к депеше на ее пути в курьерскую службу. Он уничтожил первый лист и подменил его другим, с заказом на три военные джонки от корейских купцов Пака и Ии, добавив, что Военному министерству надлежит оплатить заказ — кругленькая сумма! — указанным купцам. Затем преступник заверил эту фальшивую страницу украденной печатью Су, положил в конверт и адресовал его в отдел снабжения Военного министерства. В завершение всего он, как положено, написал в уголке конверта номер вложенной туда бумаги, а именно П-404. Запечатанный конверт он вручил служащему курьерского отдела; копии же подлинного письма с представлением четырех младших командиров он лично определил в архив. Поскольку ему не были известны новые правила делопроизводства, он упустил из виду отправить ко мне в суд одну из этих копий.

И так уж случилось, что тот самый служащий, который отправил конверт, помеченный П-404, в тот же день получил другое письмо под номером П-405, в котором находился заказ на приобретение кожаной амуниции. Он знал, что два раздела под литерой «П», для «Персональных дел» и для «Приобретений», то и дело вносят беспорядок в архив. Поэтому, будучи исправным канцеляристом, он добавил к этому номеру П-405 примечание: «Присовокупить к П-404»; хотя он не видел бумагу П-404, но запомнил, что на конверте упоминался отдел снабжения. Служащий надлежащим образом распорядился копиями документа П-405, не забыв и меня. Но когда я проверял мой раздел «Приобретений», то обнаружил, что П-404 отсутствует. Это вызвало мое неудовольствие, ведь я был уверен, что весь мой архив содержится в идеальном порядке. Поэтому, оказавшись здесь, я попросил коменданта предоставить мне дополнительную копию. Он дал мне письмо, касающееся продвижения по службе четырех младших командиров и, вне всякого сомнения, относящееся к разделу «Персональных дел».

Комендант, нетерпеливо ерзавший в кресле, наконец взорвался:

— Нельзя ли пропустить все эти детали? Что это за чепуха о трех военных джонках?

— Преступник, — невозмутимо продолжал судья Ди, — состоял в тайном сговоре с купцами Паком и Ии. Получив в столице деньги за планируемую сделку, они собирались разделить их с преступником. Поскольку прошло бы несколько месяцев, прежде чем обычные проверки в Военном министерстве обнаружили несоответствие с вашими отчетами о поступившем имуществе, у преступника в запасе была куча времени, чтобы подготовить побег с украденными деньгами.

Это был умный план, но злоумышленнику не повезло. В ночь перед убийством старший командир Мин и мои помощники повстречали в городе двух корейских купцов и провели вечер вместе. Купцы приняли своих собутыльников за разбойников с большой дороги и проболтались о трех джонках и деньгах, которые они ожидают из столицы. Мои помощники доложили об этом мне, а я уж, как говорится, сложил все воедино. Можно добавить, что, когда Мин вернулся в крепость, он похвастался перед командиром стражи щедростью Пака и Ии, и это не осталось без последствий. Убийца подслушал разговор и пришел к ошибочному заключению, что Мин знает слишком много, и это подтолкнуло преступника сделать Мина главным подозреваемым. Когда на следующее утро преступник узнал, что Мин страдает похмельем и не собирается идти в арсенал, он послал ему фальшивое сообщение, заверив его печатью Су, которая еще оставалась в его распоряжении.

— Я ничего не понимаю! — раздраженно воскликнул комендант. — Все, что я хочу знать, это: кто застрелил Су и каким образом?

— Будь по-вашему, — согласился судья. — Су убил старший командир Ши Лян.

Гробовая тишина воцарилась в комнате. Наконец ее прервала гневная тирада коменданта крепости:

— Совершенно невозможно! Младший командир Као видел старшего командира Ши Ляна входящим и выходящим из комнаты Су; Ши Лян даже близко не подходил к лежанке Су!

— Старший командир Ши Лян вошел в комнату Су незадолго до двух, сразу после занятий с солдатами на стене. Это значит, что он был в исподнем и босиком. Он не мог взять с собой никакого оружия, да он в нем и не нуждался, потому что знал, что Су имеет обыкновение швырять свой колчан на подоконник, и собирался взять оттуда стрелу и пронзить ею спящего Су.

Однако войдя, Ши Лян обнаружил, что Су не спит. Он уже обулся и, стоя у своего ложа, надевал кольчугу. Таким образом, Ши Лян не мог заколоть его так, как собирался. Но тут убийца заметил, что одна стрела выпала из колчана и лежит на полу острием к Су. Ши Лян наступил на нее, пальцами ноги обхватил древко под наконечником и мощным ударом запустил ее прямо в незащищенный живот Су. В то же время он разыграл спектакль для Мина на случай, если тот смотрит из окна арсенала: он всплеснул руками и закричал — заглушая предсмертные вопли своей жертвы, рухнувшей на ложе. Когда душегуб убедился, что жертва его мертва, он вышел из комнаты и позвал стражников. Затем вернулся в комнату вместе с комендантом и старшим командиром Мао и, пользуясь всеобщим замешательством, украдкой сунул печать в ящик стола. Все было сделано так, что не подкопаешься, только одно он упустил, а именно что покойник был обнаружен в сапогах. Это подсказало мне, что Су не был убит во сне. Можно понять, если бы он решил вздремнуть в кольчуге, ведь стянуть ее не так-то просто. Но шлем он бросил на стол, и любому понятно, что, прежде чем лечь, он скинул бы сапоги.

Судья замолчал. Теперь все глаза были направлены на старшего командира Ши Ляна. Тот окинул судью высокомерным взглядом и спросил, презрительно ухмыляясь:

— И как же вы намерены доказать свою фантастическую версию?

— Для начала изрядной царапиной на большом пальце вашей правой ноги. В том месте, где на полу лежала стрела, из доски торчал острый край шляпки гвоздя. Когда вы метнули стрелу, это острие разорвало красную тесьму, обмотанную вокруг древка, а также поцарапало вам палец. Пятнышки крови обозначили место, где лежала стрела. Окончательное доказательство последует позже, когда Пак и Йи будут арестованы, а в Военном министерстве отыщется подложный документ.

Ши Лян начал багроветь, губы его задергались. Но он взял себя в руки, и, когда заговорил, голос его был тверд:

— Вам не придется ждать. Я убил Су. Я задолжал и нуждался в деньгах. Через неделю-другую я испросил бы себе отпуск по болезни и сюда бы уже не вернулся. Я не собирался его убивать. Я надеялся вернуть ему печать, оставив ее на столе. Однако он слишком рано обнаружил пропажу, и я решил заколоть его стрелой, пока он спит. Но когда я вошел, то увидел, что он уже встал. Су закричал: «Теперь мои подозрения подтвердились, это ты украл мою печать!» Я решил, что все кончено, потому что драться с Су, будучи вооруженным лишь одной стрелой, — это гиблое дело, тем более что Мин вполне мог увидеть наш поединок из окна. Но потом взгляд мой упал на стрелу, что лежала на полу у самых моих ног, и я метнул ее Су прямо в брюхо.

Он вытер испарину со лба и завершил свою речь:

— Я не раскаиваюсь, ибо Су был презренный ублюдок. Я сожалею лишь, что сделал тебя, Мин, мишенью для подозрений, но мне это не помогло. Вот и все!

Комендант встал.

— Ваш меч, Ши Лян!

Расстегнув портупею, старший командир с горечью сказал судье:

— Ну и хитрая же вы бестия! Как вы подловили меня?

— В основном при помощи канцелярской тесьмы, — пожал плечами судья Ди.

— И здесь то же самое! — с отвращением воскликнула Первая госпожа судьи Ди. — Взгляните только на серую плесень по всему шву этого синего платья! — Она захлопнула крышку платяной коробки из красной кожи и повернулась ко Второй госпоже. — Никогда не видела такого жаркого и влажного лета. А этот ужасный дождь, который лил всю прошлую ночь! Я думала, он никогда не перестанет. Поможешь мне?

Судья, сидя за чайным столом у открытого окна просторной спальни, видел, как две его жены поставили на пол платяную коробку и принялись за третью. Госпожа Цзао, подруга и компаньонка Первой жены судьи, сушила рубахи над медной жаровней в углу комнаты, развешивая их на проволоке над пылающими углями. Жар, мешаясь с клубящимся над сохнущей одеждой паром, делал атмосферу в комнате почти невыносимой, но три женщины, казалось, этого не замечали.

Вздохнув, судья отвернулся и выглянул в окно. Обычно отсюда, с третьего этажа его резиденции, открывался прекрасный вид на изогнутые крыши города, но сейчас все было окутано густым свинцовым туманом, скрадывающим очертания. Судье казалось, что туман проник в самую кровь его и вяло пульсирует по венам. Сейчас он глубоко раскаивался в неудачном порыве, заставившем его по пробуждении, потребовать себе новую летнюю рубаху. Эта просьба побудила Первую госпожу перетрясти все четыре коробки для одежды, а обнаружив на одежде плесень, она тут же призвала и Вторую госпожу, и госпожу Цзао. Теперь все трое с головой погрузились в работу, явно оставив всякую мысль об утреннем чае и позабыв о завтраке. Они впервые переживали изматывающий зной в Пэнлае, ведь прошло всего семь месяцев с тех пор, как судья Ди занял пост здешнего наместника.

Он вытянул ноги, которые казались ему опухшими и отяжелевшими, а тем временем госпожа Цзао сняла с жаровни белую рубаху.

— Вот эта совершенно высохла, — объявила она и потянулась, чтобы повесить одежду на вешалку.

Судья загляделся на ее стройное, прекрасно сложенное тело. Внезапно он спросил у Первой госпожи:

— Нельзя ли поручить все это прислуге?

— Конечно, — бросила Первая жена через плечо, — но сначала я хочу сама оценить реальный ущерб. Святые Небеса, взгляни на это красное платье, милочка! — обратилась она к госпоже Цзао. — Плесень напрочь въелась в ткань! А ведь ты всегда говорила, что оно так мне идет.

Судья Ди резко встал. Приторные ароматы духов и косметики, смешанные с запахом сырого белья, наполнили жаркую комнату столь давящей женственностью, что натянутые нервы судьи не выдержали.

— Я пойду немного прогуляюсь, — сказал он.

— До утреннего чая?! — воскликнула Первая госпожа, не отрывая взгляда от выцветших пятен на красном платье, которое она держала в руках.

— Я вернусь к завтраку, — буркнул судья. — Подайте мне вон ту синюю рубаху.

Госпожа Цзао помогла Второй госпоже облачить супруга и заботливо спросила:

— Не слишком ли это плотная одежда для столь жаркой погоды?

— Во всяком случае, сухая, — бросил судья, тут же поняв с неудовольствием, что госпожа Цзао несомненно права: толстая материя прилипла к влажной спине, будто кольчуга.

Он пробормотал слова прощания и спустился вниз.

Быстро миновав полутемный коридор, судья вышел к задней калитке управы. Он был рад тому, что еще не пришел его старый товарищ старшина Хун. Старшина так хорошо знал его, что сразу почувствовал бы дурное настроение своего хозяина и принялся расспрашивать, в чем дело.

Судья открыл калитку собственным ключом и выскользнул на пустынную улицу. «Действительно, в чем же дело?» — спрашивал он себя, бредя сквозь перенасыщенный влагой туман. Что ж, он, конечно, разочарован этими семью месяцами пребывания на своей первой независимой официальной должности. Сначала, конечно, было несколько волнующих дней, а потом случилось убийство жены господина Хо и убийство в крепости. Но далее ничего, кроме отчаянно скучной канцелярской рутины: формуляры, чтобы их заполнять, бумаги, чтобы их подшивать, разрешения, чтобы их выдавать… В столице у него тоже была масса бумажной работы, но то были важные бумаги. Кроме того, этот округ на самом деле не был его безраздельной вотчиной. Вся территория северней реки, будучи стратегическим плацдармом, находилась под юрисдикцией военных. И Корейский квартал за Восточными воротами управлялся собственной администрацией.

Наместник сердито пнул камень и тут же выругался. Торчащую верхушку глыбы он принял за валяющийся булыжник и пребольно ушиб палец на ноге. Он должен принять решение относительно госпожи Цзао. Этой ночью он делил ложе со своей Первой женой, и она вновь убеждала его взять госпожу Цзао Третьей. Обе его госпожи любят ее, говорила Первая, а сама госпожа Цзао ничего лучшего для себя и не желает. «Кроме того, — добавила Первая госпожа со свойственной ей прямотой, — ваша Вторая — красивая женщина, но малообразованная, так что столь просвещенная и начитанная девушка, как госпожа Цзао, сделает нашу жизнь куда более интересной».

Но что, если готовность госпожи Цзао вызвана лишь благодарностью за то, что он вызволил ее из той кошмарной ситуации, в которой она оказалась? В известном смысле, все было бы проще, если бы она не нравилась ему так сильно. С другой стороны, честно ли брать жену, если не любишь ее по-настоящему? Наместник вправе иметь четыре жены, но лично он придерживается мнения, что и двух вполне достаточно, разве что обе они бесплодны. Как все запутанно и сложно! Начался дождь, и судья плотнее запахнул рубаху.

Он вздохнул с облегчением, когда увидел широкие ступени, поднимающиеся к храму Конфуция. На третьем этаже западной башни была устроена маленькая чайная. Там он и выпьет свой утренний чай, а потом вернется в суд.

В восьмиугольной комнате с низким потолком неряшливо одетый парнишка согнулся, помешивая железными щипцами угли в жаровне. Судья Ди с удовлетворением отметил, что юнец его не узнал; сейчас он вовсе не был расположен к поклонам и расшаркиваниям. Заказав чайник и велев принести сухое полотенце, он сел за стол.

Юнец подал ему в бамбуковой корзинке не слишком чистое полотенце.

— Пожалуйста, подождите одну минуту, господин. Вода скоро закипит.

Когда судья насухо вытер полотенцем свою длинную бороду, юнец сказал:

— Раз вы встали так рано, то, наверное, уже слышали новость. — Большим пальцем он указал в сторону открытого окна и, когда судья помотал головой, с удовольствием продолжил: — Прошлой ночью одного малого разрубили на куски в старой сторожевой башне, там, на болоте.

Судья Ди тут же бросил полотенце.

— Убийство? Откуда ты знаешь?

— Мне рассказал мальчишка бакалейщика, господин. Он доставляет нам товар и поднялся сюда, когда я драил пол. На рассвете он пошел за утиными яйцами к той дурочке, что живет в сторожевой башне, и увидел все собственными глазами. Девчонка ревела, забившись в угол. Он кинулся в город, к блокгаузу военной стражи, и их командир отправился к старой башне с несколькими своими людьми. Смотрите, вон они!

Судья Ди подошел к окну. Отсюда его глазам открывалось обширное зеленое пространство заросших кустарником болот. За испещренной бойницами городской стеной простирались тростники, а далее на север — теряющиеся в дымке серые воды реки. Укрепленная дорога тянулась от северного городского причала прямо к одиноко стоящей посреди болот обветшалой кирпичной башне. Несколько солдат в остроконечных шлемах двигались по дороге к блокгаузу, что находился на полпути от башни к причалу.

— Убитый был солдатом? — быстро спросил судья.

Хотя район к северу от города находился под юрисдикцией армии, все преступления, касающиеся штатских, относились к цивильному суду.

— Возможно. Дурочка глухонемая, но вполне зрячая. Может быть, солдат явился в башню, чтобы пообщаться с ней наедине, если вы понимаете, что я имею в виду. Ах, вода закипела!

Судья Ди продолжал смотреть в окно. Теперь два военных стражника поскакали от блокгауза в город; кони их шлепали по залитому водой участку дороги, возвышающейся над болотом.

— Вот, господин, ваш чай! Осторожно, чашка очень горячая. Я поставлю сюда. Нет, я вспомнил, убитый не был солдатом. Мальчишка из бакалеи сказал, что узнал мертвеца — это был старый купец, живший у Северных ворот. Ну, военная стража быстро поймает убийцу. Это такие парни! — Он оживленно пихнул судью локтем. — Вот, я же говорил! Видите малого в цепях, которого они тащат? В грубых рыбацких штанах и куртке. Да, теперь они отправят его в крепость, а потом…

— Ничего подобного! — раздраженно прервал его судья.

Обжигая губы, он торопливо осушил свою чашку, расплатился и кинулся вниз по лестнице. Когда один штатский убивает другого, это дело гражданского суда, какие могут быть сомнения! Блестящая возможность объяснить воякам, куда им лучше нос не совать! Раз и навсегда.

Всю его вялость как ветром сдуло. На углу он нанял у кузнеца лошадь, вскочил в седло и поскакал к Северным воротам. Стражники в изумлении уставились на взъерошенного всадника в съехавшей набок домашней шапочке, но, узнав своего наместника, они вскочили, приветствуя его. Судья спешился и жестом приказал их начальнику следовать за собой в караульное помещение за воротами.

— Что это происходит там на болоте?

— В старой башне был обнаружен мертвец, ваша честь. Армейские стражники уже схватили убийцу; сейчас они допрашивают его в блокгаузе. Мне кажется, вскоре они отправятся на пристань.

Судья Ди сел на бамбуковую скамью и протянул стражнику несколько медяков.

— Пошли одного из своих людей купить мне пару жмыховых лепешек.

Жмыховые лепешки, аппетитно пахнущие луком и чесноком, прибыли с пылу с жару, но судья не получил от них удовольствия, хотя и был голоден. Во-первых, он еще раньше обжег язык горячим чаем, а во-вторых, все его мысли были поглощены вопиющим злоупотреблением властью, что позволяет себе армейское начальство. Уныло размышлял он о том, что в столице никогда не пришлось бы решать столь мучительных задач: там детально прописанные правила точно определяют пределы компетенции каждого должностного лица, от низших до высших. Когда судья доедал лепешки, вернулся начальник стражников.

— Сейчас армейцы повели арестанта на свой пост на причале, ваша честь.

Судья Ди вскочил.

— Следуйте за мной с четырьмя людьми!

На речном причале легкий ветерок разгонял туман. Влажная рубаха судьи прилипла к плечам. «Самая подходящая погода, чтобы изрядно простудиться», — подумал он.

Тяжеловооруженный часовой проводил его в комнату, в глубине которой за грубым деревянным столом сидел высокий мужчина в кольчуге и остроконечном шлеме военной стражи. Медленными, не слишком уверенными штрихами кисточки для письма он старательно заполнял формуляр.

— Я наместник Ди, — начал судья. — Я желаю знать…

Он замолчал на полуслове, когда командир поднял голову. Его лицо было изуродовано ужасным белым шрамом, тянущимся через левую щеку ко рту. Клочковатые усы слегка прикрывали рассеченные губы. Прежде чем судья успел прийти в себя, командир встал. Он браво отдал честь и отрывисто произнес:

— Рад вашему прибытию, ваша честь. Я как раз закончил адресованный вам рапорт. — Указав в угол, где находились носилки, прикрытые рогожей, он добавил: — Вот труп, а убийца здесь, в задней комнате. Я полагаю, вы захотите отправить его прямо в тюрьму судебной управы?

— Да. Разумеется, — чуть запнувшись, отозвался судья.

— Хорошо. — Командир сложил лист, на котором писал, и протянул его судье. — Садитесь, ваша честь. Если вы можете уделить мне минуту, я бы хотел сам рассказать вам о деле.

Судья Ди занял табурет у стола, жестом предлагая сесть и военному. Поглаживая свою длинную бороду, он думал, что все повернулось совсем не так, как он ожидал.

— Итак, — приступил к рассказу командир, — я знаю эти болота как свои пять пальцев.

Та глухонемая девчонка, что живет в башне, — просто безобидная идиотка, поэтому, когда доложили, что у нее в комнате лежит мертвец, я сразу подумал о разбое и послал моих людей обшарить болота между башней и берегом реки.

— Почему именно там? — прервал его судья. — Это могло произойти и на дороге, разве не так? Убийца позже спрятал труп в башне?

— Нет, ваша честь. Наш блокгауз расположен на полпути между этой пристанью и старой башней. Согласно приказу, мои подчиненные весь день наблюдают за дорогой. Знаете, чтобы не пропустить корейских шпионов, пробирающихся в город или из города. А ночью они ее патрулируют. Это, кстати, единственный путь через болота. Здесь местность коварная, идущий через болота рискует провалиться в трясину или зыбучие пески. Мои люди обнаружили тело еще теплым, поэтому мы сделали вывод, что убийство произошло за несколько часов до рассвета. Поскольку никто, кроме мальчишки бакалейщика, мимо блокгауза не проходил, значит оба, и жертва, и убийца, прибыли с севера. От башни к берегу ведет тропинка через камыши, так что какой-нибудь малый, хорошо знакомый с местностью, мог проскользнуть там незамеченным моими людьми. — Командир покрутил ус и добавил: — В том случае, если ему удалось проскочить наши патрули на реке.

— Ваши люди настигли убийцу на берегу?

— Да, ваша честь. Они обнаружили молодого рыбака по имени Вэн Санлян, притаившегося на своем суденышке в тростниках, аккурат к северу от башни. Он старался смыть со своих штанов пятна крови. Когда мои люди окликнули его, он ринулся прочь и попытался выгрести на стремнину. Лучники пустили несколько стрел на бечеве в корпус лодки: он и очухаться не успел, как был притянут к берегу. Вэн Санлян отрицал, что знает о мертвеце в башне, и утверждал, будто собирался отнести глухонемой большого карпа, а штаны запачкал кровью, пока чистил этого карпа. Он якобы дожидался рассвета, чтобы отправиться к ней. Мы его обыскали и вот что нашли в его поясе.

Командир развернул на столе маленький бумажный сверток и показал судье три блестящих серебряных слитка.

— Мы опознали убитого по визитным карточкам, которые у него обнаружили.

Он вытряс на стол содержимое большого конверта. Кроме колоды карт здесь были два ключа, несколько медных монет и залоговая квитанция. Показав на нее, командир продолжил:

— Этот клочок бумаги валялся на полу рядом с телом. Должно быть, вывалился из куртки. Убитый — ростовщик Чун, владелец большой ростовщической конторы, что прямо у Северных ворот. Богатый человек. Он увлекался рыбной ловлей. Я думаю, что вчера вечером Чун встретил Вэна где-нибудь на причале и нанял его с лодкой для ночной рыбалки. Потом Вэн под каким-то предлогом завлек старика в пустынное место к северу от башни и убил его. Он собирался спрятать тело где-нибудь в башне — вы знаете, она наполовину разрушена, а эта девчонка пользуется только вторым этажом, — но глухонемая проснулась и застала его на месте преступления. Поэтому он просто забрал серебро и скрылся. Конечно, вы понимаете, что это лишь предположение, так как из девчонки свидетель никакой. Мои люди пытались что-нибудь из нее вытрясти, но она лишь нацарапала какую-то бессвязную чепуху о духах дождя и черных карликах. А затем с ней случился припадок, и она принялась смеяться и плакать одновременно. Несчастная безобидная дурочка.

Он встал, подошел к носилкам и откинул рогожу.

— А вот мертвец.

Судья Ди склонился над сухопарой фигурой, облаченной в простую домотканую рубаху, спереди на ней виднелись пятна запекшейся крови, а на рукавах засохла грязь. Лицо трупа было вполне кроткое, но крайне уродливое: со впалыми щеками, крючковатым, чуть свернутым набок носом и чересчур большим тонкогубым ртом. С непокрытой головы свисали длинные седеющие пряди.

— Не слишком привлекательный господин, — заметил командир. — Хотя мне ли говорить!

Гримаса перекосила его изувеченное лицо. Он взял мертвеца за плечи и, приподняв его, показал судье большое красное пятно на спине.

— Его ударили в спину ножом, пронзившим, должно быть, сердце. Он лежал на спине в комнате девчонки, прямо у двери. — Командир отпустил тело. — Мерзкий тип, этот рыбак. Убив Чуна, он принялся кромсать ему грудь и живот. Именно после того, ведь, как вы видите, раны спереди кровоточили куда меньше, чем можно было ожидать. Ах да, вот мое самое убедительное доказательство! Чуть не забыл!

Он выдвинул ящик стола и развернул завернутый в промасленную бумагу продолговатый сверток. Протягивая судье узкий длинный нож, командир сказал:

— Вот что было найдено в лодке Вэна, ваша честь. Он утверждает, что пользуется этим ножом для чистки рыбы. На нем нет следов крови. А откуда им быть? Вокруг достаточно воды, чтобы вымыть лезвие после возвращения в лодку. Ну вот, похоже, это все, ваша честь. Думаю, Вэн скоро сознается. Мне приходилось встречаться с подобными типами. Сначала все отрицают подчистую, но после допроса с пристрастием раскалываются и начинают говорить так, что не остановишь. Какие будут ваши указания, ваша честь?

— Прежде всего, я должен сообщить ближайшим родственникам и провести официальное опознание. И по этой причине…

— Все это уже сделано, ваша честь. Чун был вдовцом, а два его сына живут в столице. Тело было только что официально опознано господином Лином, с которым покойный вместе занимался рыбным промыслом.

— Вы и ваши люди отлично поработали, — сказал судья. — Распорядитесь передать узника и труп прибывшим со мной стражникам. — Вставая, он добавил: — Я более чем признателен вам за скорые и умелые действия, командир. Дело это чисто гражданское, вы могли просто доставить убийцу в судебную управу и забыть о нем. Вы же отвлеклись от своих забот, чтобы помочь мне…

Командир прервал судью умоляющим жестом и проговорил своим странным глухим голосом:

— Ваша честь, я сделал это с огромным удовольствием. Я один из тех, кто служит под командой старшего командира Мина. Мы сделаем все, чтобы помочь вам. Любой из нас, в любую минуту.

Гримаса, исказившая изуродованное лицо, подразумевала улыбку. Судья Ди вернулся в караульное помещение у Северных ворот. Он решил прежде всего допросить арестованного, а затем отправиться на место преступления. Если он перенесет расследование в судебную управу, следы утратят свежесть. Дело казалось вполне ясным, но кто может знать наверняка.

Он уселся за единственный стол в пустом караульном помещении и стал изучать армейский рапорт. Там было немногим больше того, что рассказал ему командир. Полное имя жертвы — Чун Фан, возраст — пятьдесят шесть лет; девчонку зовут Иволга, двадцати лет от роду, молодому же рыбаку двадцать два года. Судья вынул из рукава визитные карточки и залоговую квитанцию. Карточки утверждали, что господин Чун являлся уроженцем провинции Шанси. Квитанция с большой красной печатью ростовщической конторы Чуна была датирована вчерашним днем и гласила, что госпожа Пей заложила четыре парчовые рубахи за три серебряных слитка с обязательством выкупить их через три месяца под пять процентов в месяц.

Прибыл начальник стражников в сопровождении двух своих подчиненных с носилками.

— Поставьте их там, в углу, — распорядился судья Ди. — Вы знаете об этой глухонемой, что живет в сторожевой башне? Военная стража сообщает только ее имя — Иволга.

— Да, ваша честь, именно так ее прозвали. Она подкидыш. Старая карга, которая продавала фрукты у этих ворот, вырастила ее, научила писать несколько дюжин иероглифов и кое-как объясняться знаками. Когда старуха два года назад умерла, девица ушла жить в башню из-за того, что здесь ее вечно дразнили уличные мальчишки. Там она разводит уток и продает яйца. Люди назвали ее Иволгой в насмешку над ее немотой, так за ней и осталось это прозвище.

— Ладно. Приведите арестованного.

Стражники ввели крепкого коренастого парня в запачканных штанах и куртке из небеленой ткани. Его растрепанные волосы свисали на морщинистый лоб мрачного загорелого лица. Руки были скованы за спиной, тонкая цепь кольцом обвивала его мощную шею. Стражники бросили его перед судьей на колени.

Судья Ди некоторое время молча разглядывал юношу, раздумывая, с чего лучше начать. Только шум дождя да тяжелое дыхание узника нарушали тишину. Судья вынул из рукава три серебряных слитка.

— Откуда у тебя это?

— Это мои сбережения. Чтобы купить хорошую лодку.

— Когда ты впервые встретил господина Чуна?

Юнец разразился потоком грязных ругательств. Стражник, что стоял справа, прервал его, ударив плашмя мечом по затылку. Вэн затряс головой, а затем нехотя произнес:

— Видел я его довольно часто, ведь он постоянно околачивался на причале. — И вдруг запальчиво вскричал: — Если бы я его встретил, то убил бы эту грязную свинью, этого обманщика…

— Господин Чун обманул тебя, когда ты что-то заложил у него? — быстро спросил судья Ди.

— Думаете, у меня есть что закладывать?

— Почему же ты назвал его обманщиком?

Вэн поднял голову, и судья успел заметить, как что-то промелькнуло в его налитых кровью глазах. Парень вновь понурился и угрюмо сказал:

— Потому что все ростовщики — обманщики и проходимцы.

— Что ты делал прошлой ночью?

— Я уже рассказывал солдатам. Съел миску лапши у лотка на причале, затем отчалил. Когда наловил рыбы, пристал к берегу севернее башни и вздремнул. На рассвете я собирался отнести в башню немного рыбы для Иволги.

Судья обратил внимание на интонацию, с которой парень произнес имя девушки. Он медленно проговорил:

— Ты отрицаешь, что убил ростовщика. А поскольку, кроме тебя, поблизости находилась только девчонка, значит, убила она.

Неожиданно Вэн вскочил с колен и бросился к судье. Он рванулся так стремительно, что двое стражников не сразу схватили его. Он брыкался, но удар по голове повалил его на пол; цепи звякнули о каменные плиты.

— Ты, пес судейский, ты… — захлебывался юнец, силясь подняться.

Начальник стражников пнул его ногой в лицо, и голова рыбака с глухим стуком ударилась об пол. Парень лежал без движения, рассеченные губы сочились кровью.

Судья встал и склонился над неподвижной фигурой. Узник потерял сознание.

— Не смейте бить заключенного без приказа, — сурово проговорил судья. — Приведите его в чувство и отправьте в тюрьму. На дневном заседании суда я официально допрошу его. Вы лично доставите труп в судебную управу. Доложитесь моему помощнику Хуну и передайте ему отчет командира военной стражи. Скажите помощнику Хуну, что я вернусь в управу, как только опрошу нескольких свидетелей.

Он бросил взгляд в сторону окна. Дождь так и не перестал.

— Принесите мне промасленную тряпку!

Прежде чем выйти за порог, судья Ди укрыл голову и плечи промасленной материей, затем прыгнул в седло нанятой клячи. Он поскакал вдоль причала, а потом свернул на дорогу, ведущую к болотам.

Туман слегка рассеялся, и судья с любопытством глядел на пустынную зеленую равнину, расстилающуюся по обе стороны дороги. Узкие извилистые лощины, тянущиеся через тростники, разливались озерцами, тускло мерцающими в серой дымке. Тут и там из тростников вспархивали маленькие болотные птички; в этих пустынных топях их пронзительные крики звучали жутковато. Судья заметил, что вода, поднявшаяся после проливного дождя, не стихавшего всю ночь, теперь ушла с дороги, оставив пятна болотной ряски. Когда он проезжал блокгауз, его остановил часовой, но пропустил, как только судья вытащил из голенища сапога именную грамоту.

Старая сторожевая башня — грубая квадратная постройка в пять этажей — стояла на фундаменте из грубо обтесанных каменных глыб. Ставни полукруглых окон были выбиты, а крыша обвалилась. Две большие черные вороны сидели на сломанной балке.

Подъехав ближе, он услышал громкое кряканье. Несколько десятков уток сгрудились на берегу мутной лужи у подножия башни. Когда судья спешился и привязал лошадь к заросшему мхом каменному столбу, утки с негодующим кряканьем забили крыльями по воде.

Первый этаж башни, довольно темный и низкий, был пуст, если не считать груды старой сломанной мебели. Наверх вела узкая расшатанная деревянная лестница. Перила отсутствовали, и судья полез на второй этаж, держась левой рукой за сырую стену, покрытую плесенью.

Когда он шагнул в полутемную комнату, что-то шевельнулось среди тряпья на грубо сработанной из досок кровати, стоявшей под окном. Из-под грязного залатанного одеяла донеслись какие-то сиплые звуки. Поверхностного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что в комнате не было ничего, кроме стола из грубо отесанных досок, стоящего на нем надтреснутого чайника и бамбуковой скамьи у боковой стены. В углу была печка, сложенная из кирпича, на ней стоял большой котелок, а рядом — плетеная корзина, до краев заполненная древесным углем. В комнате висел кислый запах плесени и пота.

Вдруг одеяло слетело на пол. Полуголая девушка с длинными растрепанными волосами соскочила с кровати. Увидев судью, она вновь издала этот странный сиплый звук и забилась в самый дальний угол. Там, дрожа всем телом, она упала на колени.

Судья Ди понял, что его вид не вызывает у Иволги доверия. Он тут же вытащил из-за голенища именную грамоту, развернул ее, ткнул пальцем в большую красную печать окружного суда, потом указал на себя и направился к съежившейся девушке.

Иволга, видимо, поняла, кто он, ибо приподнялась и уставилась на него большими глазами, в которых застыл животный ужас. На ней не было ничего, кроме изодранной юбки, подпоясанной обрывком соломенной веревки. Она обладала стройным, хорошо развитым телом, и кожа ее оказалась неожиданно белой. Круглое перепачканное лицо не было лишено привлекательности. Судья Ди придвинул скамейку к столу и сел. Почувствовав, что успокоить Иволгу можно только каким-нибудь привычным ей движением, он взял чайник и хлебнул из носика, как делают селяне.

Девушка подошла, плюнула на грязную столешницу и указательным пальцем размазала слюну, начертав несколько кривоватых иероглифов: «Вэн не убивал его».

Судья кивнул. Он жестом попросил ее протереть стол, плеснув на него из чайника. Она послушно направилась к кровати, взяла тряпку и с лихорадочной поспешностью принялась вытирать стол. Судья Ди подошел к печке и выбрал несколько кусков угля. Вернувшись на место, он написал углем на крышке стола: «Кто убил его?»

Иволга содрогнулась. Потом взяла уголь и написала: «Злые черные карлики». Она возбужденно ткнула пальцем в эти слова, а затем быстро нацарапала: «Злые карлики подменили доброго духа дождя».

«Ты видела черных карликов?» — написал судья.

Она выразительно замотала головой. Постучав указательным пальцем по слову «черные», Иволга показала на свои закрытые глаза и вновь замотала головой.

Судья вздохнул и написал: «Ты знаешь господина Чуна?»

С пальцем во рту она озадаченно смотрела на появившиеся значки. Судья сообразил, что ей неизвестен сложный иероглиф, обозначающий фамилию Чун. Он зачеркнул его и написал: «Старик».

Девушка вновь покачала головой. С явным отвращением она несколько раз обвела слово «старик» и добавила: «Много-много крови. Добрый дух дождя больше не придет. Нет больше серебра для лодки Вэна». Слезы текли по ее чумазым щекам, когда она писала дрожащей рукой: «Добрый дух дождя всегда спит со мной». Иволга показала на свое дощатое ложе.

Судья Ди окинул ее пытливым взглядом. Ему было известно, что в местных поверьях духи дождя играли заметную роль, так что естественно их присутствие в грезах и сновидениях этой вполне созревшей юной особы. С другой стороны, она упоминала о серебре. Он написал: «Как выглядит дух дождя?»

Ее круглое личико зарделось. Улыбаясь во весь рот, она написала большими неуклюжими значками: «Рослый. Красивый. Добрый». Она обвела кругами каждое из этих слов, затем бросила кусок угля на стол и, сжимая свои обнаженные груди, принялась истерически хихикать.

Судья отвел глаза. Когда он вновь посмотрел на нее, она уже опустила руки и стояла, уставившись прямо перед собой широко раскрытыми глазами. Вдруг выражение ее лица вновь изменилось. Стремительным жестом Иволга указала на полукруглое окно, издавая при этом свое невнятное мычание. Судья обернулся. Бледная радуга расцветила свинцовое небо. Девушка, приоткрыв рот, глядела на нее с детским восторгом. Судья взял кусок угля для заключительного вопроса: «Когда приходит дух дождя?»

Она долго смотрела на эти слова, рассеянно перебирая пальцами свои длинные сальные космы. Наконец склонилась над столом и написала: «Черная ночь и много дождя». Обведя кругами слова «черная» и «дождь», Иволга дописала: «Он приходил с дождем».

Внезапно она закрыла лицо руками и исступленно зарыдала. Странные звуки смешались с доносившимся снизу громким кряканьем. Сообразив, что она-то уток не слышит, он встал и положил руку на ее обнаженное плечо. Когда девушка подняла голову, его поразил дикий, полубезумный блеск в ее вытаращенных глазах. Судья быстро нарисовал на столе утку и добавил слово «голод». Иволга прижала ладонь ко рту и бросилась к печке. Судья Ди посмотрел на большие каменные плиты пола у входа. Среди окружающей пыли и грязи они выделялись чистотой. Очевидно, именно там лежал мертвец, и военные стражники подмели пол. Судья пристыженно вспомнил, как плохо думал о них.

Звук резких ударов заставил его обернуться. Девушка рубила засохшие рисовые лепешки на примитивной разделочной доске. Озабоченно нахмурив брови, судья наблюдал за тем, как ловко орудует она большим ножом. Вонзив в доску длинное, острое лезвие, она радостно улыбнулась судье через плечо и вытряхнула в котел нарубленные рисовые лепешки. Он кивнул ей и спустился по скрипучим ступенькам. Дождь кончился, туман низко стелился над болотом. Отвязывая поводья, судья сказал расшумевшимся уткам:

— Не волнуйтесь, завтрак уже несут!

Он пустил лошадь размеренным шагом. Туман наползал от реки. Облака причудливых очертаний плыли над высокими тростниками, расплываясь длинными извилистыми силуэтами, похожими на морских чудовищ. Судья пожалел, что так мало знает о древних, глубоко укоренившихся верованиях местных жителей. Во многих местах люди все еще поклоняются речным богам или богиням, а крестьяне и рыбаки приносят им жертвы у воды. Очевидно, эти суеверия приняли угрожающие размеры в воспаленном разуме глухонемой, неспособном отличить правду от вымысла и сдержать порывы вполне созревшего тела. Судья пустил лошадь галопом.

Вернувшись к Северным воротам, он велел начальнику стражников проводить его к дому ростовщика. Когда они подошли к большой и, судя по виду, процветающей конторе, начальник объяснил, что покои Чуна расположены прямо за лавкой и выходят на аллею, ведущую в главное здание. Судья Ди отпустил своего провожатого и постучал в черные лакированные ворота.

Открыл ему сухопарый мужчина в опрятной рубахе сурового полотна с черной оторочкой и подпоясанной черным же кушаком. Бросив озадаченный взгляд на промокшего бородатого посетителя, он сказал:

— Вам в контору, я полагаю. Я как раз туда направляюсь и сейчас приму вас.

— Я наместник, — нетерпеливо проговорил судья, — и только что вернулся с болот. Осматривал место, где был убит ваш компаньон. Давайте войдем, я хочу передать вам то, что было обнаружено у покойного.

Господин Лин согнулся в глубочайшем поклоне и проводил своего высокого гостя в маленькую, но уютную боковую гостиную, обставленную тяжелой мебелью черного дерева. Он церемонно подвел судью к широкой скамье в глубине комнаты. Пока хозяин отдавал старому слуге распоряжение насчет чая, судья с любопытством разглядывал большую клетку из медной проволоки, стоящую на пристенном столике. В ней перепархивало с места на место около десятка птичек.

— Развлечение моего компаньона, — снисходительно улыбаясь, проговорил господин Лин. — Он очень любил птиц, всегда сам их кормил.

На первый взгляд Лин со своими седеющими усиками и аккуратно подстриженной бородкой казался вполне заурядным дельцом средней руки. Однако глубокие складки вокруг его тонкого рта и большие печальные глаза выдавали человека яркой индивидуальности. Судья поставил чашку и выразил свое сожаление о потере, понесенной конторой. Затем он вынул из рукава конверт и вытряс из него визитные карточки, монеты, залоговую квитанцию и два ключа.

— Это все, господин Лин. Имел ли ваш партнер обыкновение носить при себе крупные суммы денег?

Лин теребил бородку, задумчиво глядя на горстку вещей, лежащую перед ним.

— Нет, ваша честь. С тех пор, как два года назад он удалился от дел, у него не возникало необходимости брать с собой много денег. Но, несомненно, вчера вечером он ушел, имея при себе больше, нежели эти жалкие медяки.

— В котором часу это произошло?

— Около восьми, ваша честь. После того, как мы здесь, внизу, вместе пообедали. Он сказал, что идет к причалу.

— Часто ли так поступал господин Чун?

— О да, ваша честь! Он и раньше предпочитал уединение, а после того, как два года назад скончалась его жена, отправлялся на долгие прогулки чуть ли не через день и всегда в одиночестве. Еду ему обычно приносили наверх, в его маленькую библиотеку, хотя я живу в левом крыле этого же дома. Впрочем, вчера он спустился пообедать со мной, так как нам надо было обсудить кое-какие дела.

— У вас ведь нет семьи, господин Лин?

— Нет, ваша честь. Не хватает времени, чтобы обзавестись семейством! Мой партнер обладал капиталом, но основную работу поручил мне.

А после того, как оставил дела, он вообще чрезвычайно редко показывался в нашей конторе.

— Понимаю. Вернемся ко вчерашнему вечеру. Сообщил ли господин Чун, когда собирался вернуться?

— Нет, ваша честь. Слуге было велено его не дожидаться. Видите ли, мой партнер был заядлым рыбаком. Если на причале ему казалось, что погода хороша для рыбалки, он мог нанять лодку и провести всю ночь на реке.

Судья Ди задумчиво кивнул.

— Военная стража, вероятно, сообщила вам, что она арестовала молодого рыбака по имени Вэн Санлян. Часто ли ваш компаньон нанимал его лодку?

— Этого я не знаю, ваша честь. Ведь на причале слоняются десятки рыбаков, и почти все они не прочь заработать несколько медяков. Но если мой компаньон нанял лодку Вэна, то меня не удивляет, что у него возникли неприятности, ибо Вэн — отчаянный головорез. Мне это известно, потому что я и сам немного рыбачу и часто слышал, что о нем говорят другие. Грубый, необщительный парень. — Лин вздохнул. — Хотел бы я рыбачить так же часто, как мой компаньон, но где взять время… Да, было очень любезно с вашей стороны принести ключи, ваша честь. Какая удача, что Вэн не забрал их! Вот этот, большой, от библиотеки моего бывшего компаньона, а другой от несгораемого сундука, где он хранил самые важные бумаги.

Лин протянул руку, чтобы взять ключи, но судья Ди сгреб их и убрал в рукав.

— Господин Лин, — сказал он, — раз уж я здесь, посмотрю бумаги господина Чуна прямо сейчас. Произошло убийство, и, пока оно расследуется, все бумаги жертвы, будучи возможными уликами, временно поступают в распоряжение властей. Прошу вас проводить меня в библиотеку.

— Разумеется, ваша честь.

Они поднялись по широкой лестнице, и Лин указал на дверь в конце коридора. Судья отпер ее большим ключом.

— Благодарю вас, господин Лин. Я вскоре спущусь к вам.

Судья вошел в маленькую комнату, запер за собой дверь, а затем широко распахнул низкое широкое окно. Крыши соседних домов блестели в сером тумане. Судья сел в просторное кресло за письменный стол розового дерева лицом к окну. Бросив взгляд на стоящий на полу обитый железом сундук, он откинулся на спинку кресла и задумчиво огляделся по сторонам.

В маленькой библиотеке царила безупречная чистота. Комната была обставлена простой старомодной мебелью. Беленые стены без единого пятнышка были украшены двумя свитками с пейзажами хорошей работы, а на массивном пристенном столе черного дерева стояла изящная белая фарфоровая ваза, в которой увядало несколько роз. Стопки книг в парчовых футлярах были аккуратно сложены на полках маленького книжного шкафчика из пятнистого бамбука.

Судья скрестил на груди руки. Он гадал, какая может быть связь между этой со вкусом обставленной библиотекой, принадлежащей, казалось, скорее ученому, нежели ростовщику, и пустой, темной комнатой в полуразрушенной башне, дышащей тленом, забвением и ужасающей нищетой. Судья покачал головой, наклонился и отпер железный сундук. Содержимое его было вполне под стать скрупулезной опрятности комнаты: связки документов, каждая из которых была перевязана зеленой лентой и снабжена этикеткой. Он выбрал те, что были помечены словами «личная корреспонденция» и «счета и квитанции».

В первой было несколько важных бумаг, относящихся к вложениям капитала, а также письма от сына, посвященные большей частью семейным делам, а также просьбам к господину Чуну о советах и указаниях. Проглядывая вторую связку, судья Ди сразу увидел своим наметанным глазом, что покойный придерживался скромной, почти аскетической жизни. Вдруг судья нахмурился. Он обнаружил розовую квитанцию с печатью дома свиданий. Она была датирована полутора годами ранее. Он быстро пролистал связку и обнаружил еще полдюжины подобных квитанций; последняя — полугодовой давности.

Очевидно, господин Чун после кончины жены искал утешения в продажной любви, но вскоре убедился в тщетности этой затеи. Со вздохом судья открыл лежавший на дне сундука большой конверт с надписью: «Завещание». Документ был составлен год назад и гласил, что все недвижимое имущество — весьма значительное, — а также две трети капитала господин Чун оставляет двум своим сыновьям. Оставшуюся треть и ростовщическую контору он завещал господину Лину «в знак признательности за его долгую и преданную службу».

Судья убрал бумаги в сундук. Потом встал и осмотрел книжный шкаф. За исключением двух словарей с загнутыми страницами, все книги оказались поэтическими сборниками, наиболее полными изданиями самых известных лириков былых времен. Судья просмотрел один из томов. Каждое трудное слово было снабжено комментарием, написанным красной тушью хоть и неумелой, но старательной рукой. Медленно кивнув, судья поставил книгу на место. Да, теперь все понятно. Господин Чун вынужден был заниматься делом, не позволяющим проявлять свои чувства, а именно ростовщичеством. На редкость уродливая внешность не оставляла ему надежды на искреннюю любовь. Сердцем романтик, устремленный к высоким материям, он оставался чрезвычайно застенчивым и робким, когда дело доходило до проявления чувств. Будучи купцом, он, разумеется, получил только начальное образование, а потому упорно старался расширить свои литературные познания, читая со словарем старых поэтов в этой маленькой библиотеке, которую запирал столь тщательно.

Судья Ди снова опустился в кресло и вынул из рукава складной веер. Обмахиваясь, он задумался об этом необычном ростовщике. Для внешнего мира единственной чертой, выдававшей чувствительную натуру этого человека, была его любовь к птицам, явленная клеткой внизу. Наконец судья встал. Он уже готов был убрать веер в рукав, как вдруг замер. Некоторое время он рассеянно смотрел на веер, затем положил его на стол. Последний раз оглядев комнату, он направился вниз.

Хозяин предложил ему еще чашку чая, но судья Ди покачал головой. Протянув Лину два ключа, он сказал:

— Я возвращаюсь в управу. Среди бумаг вашего компаньона я не нашел ничего указывающего на то, что у него были враги, следовательно, это и вправду убийство с целью ограбления. Для бедняка три серебряных слитка — большое богатство. Почему так мечутся эти птички? — Он подошел к клетке. — А, вот в чем дело, у них вся вода высохла. Вам стоит приказать слуге наполнить поилку, господин Лин.

Лин что-то пробурчал и хлопнул в ладоши. Судья Ди принялся шарить у себя в рукавах.

— Какая глупая забывчивость! — воскликнул он. — Я оставил наверху мой веер. Не могли бы вы принести мне его, господин Лин?

Как только Лин направился к лестнице, в комнату вошел старый слуга. Когда судья сообщил ему, что воду в клетке следует менять ежедневно, слуга ответил, покачав головой:

— Я говорил господину Лину, но он не заботится о птицах. А вот мой хозяин любил их, он…

— Да, господин Лин рассказал мне, что вчера вечером даже поспорил из-за этих птиц с вашим хозяином.

— Ну, так и было, господин, оба они были несколько возбуждены. С чего бы это, господин? Я слышал, когда принес рис, что они говорят о птицах, только не понял, в чем там было дело.

— Не имеет значения, — быстро проговорил судья, когда до него донеслись звуки шагов господина Лина, который спускался по лестнице. — Что ж, господин Лин, благодарю вас за чай. Зайдите в управу, скажем, через час, с документами, касающимися имущества вашего покойного компаньона. Мой старший чиновник поможет вам заполнить официальные формуляры и зарегистрирует последнюю волю господина Чуна.

Господин Лин рассыпался в благодарностях и почтительно проводил судью до дверей.

У ворот судебной управы судья Ди приказал стражникам вернуть кузнецу нанятую им лошадь и направился в свои личные покои, что находились за канцелярией. Старый дворецкий сообщил ему, что в кабинете его дожидается старшина Хун. Судья кивнул.

— Скажи банщику, что я желаю немедленно вымыться.

В примыкающей к бане гардеробной он содрал с себя рубаху, пропитавшуюся потом и дождем. Он ощущал грязь и на теле, и на душе. Банщик облил его холодной водой и принялся тереть спину. Но лишь после того, как судья полежал в бассейне с горячей водой, он почувствовал некоторое облегчение. В завершение банщик помассировал ему плечи и насухо растер полотенцем. Судья облачился в свежую рубаху голубого хлопка и надел на голову черную шапку из тонкой кисеи. Затем он отправился на женскую половину.

Перед тем, как войти в комнату, где его госпожи обычно коротали время по утрам, он на мгновение застыл, тронутый представшей перед его глазами безмятежной картиной. Обе его жены, одетые в расписанные цветами платья тончайшего шелка, сидели вместе с госпожой Дзао за красным лакированным столом перед раздвинутыми дверьми, за которыми был виден внутренний сад, засаженный папоротниками и высоким шелестящим тростником. Все здесь дышало освежающею прохладой. Здесь было его тихое убежище от внешнего мира жестокого насилия и омерзительных страстей, с которыми он постоянно сталкивался на государственной службе. В ту же минуту судья принял твердое решение всегда оберегать свою мирную семейную жизнь как зеницу ока.

Его Первая госпожа отложила пяльцы и вскочила, чтобы встретить мужа.

— Мы около часа ждали вас к завтраку! — укоризненно проговорила она.

— Прошу прощения. Дело в том, что у Северных ворот возникли некоторые неприятности, и я вынужден был отправиться туда. Сейчас я должен пойти в канцелярию, но к полуденному рису вернусь обязательно.

Жена проводила его до дверей. Когда она поклонилась, он тихо сказал:

— Кстати, я решил последовать твоему совету в том вопросе, который мы обсуждали прошлой ночью. Пожалуйста, займись необходимыми приготовлениями.

Довольно улыбаясь, она отвесила еще один поклон, и судья вышел в галерею, ведущую в канцелярию.

Он обнаружил старшину Хуна притулившимся в кресле в углу кабинета. Его старый слуга встал и пожелал ему доброго утра. Указывая на лист, который он держал в руке, старшина сказал:

— У меня гора с плеч упала, когда я получил этот отчет, ваша честь, ведь мы уже начали беспокоиться из-за вашего долгого отсутствия. Я определил узника в темницу, а мертвеца в покойницкую. Затем я осмотрел труп с судебным медиком, а оба ваших помощника, Ма Жун и Цзяо Тай, поскакали к Северным воротам, чтобы узнать, не понадобится ли вам какая-либо помощь.

Судья Ди сел за стол. Он искоса взглянул на стопку дел.

— Среди поступивших документов есть что-нибудь срочное, Хун?

— Нет, ваша честь. Все эти бумаги касаются обычных административных вопросов.

— Хорошо. Тогда мы посвятим дневное заседание убийству ростовщика Чуна.

Старшина удовлетворенно кивнул.

— Из рапорта командира стражников я понял, ваша честь, что дело это совершенно ясное.

И поскольку подозреваемый в убийстве надежно заперт…

Судья покачал головой.

— Нет, Хун, как раз это дело я бы не стал называть простым. Но благодаря своевременным действиям военной стражи и счастливому случаю, который подвел меня к самой сути вещей, кое-что начинает вырисовываться.

Судья сомкнул ладони. Когда в комнату с поклоном вошел начальник стражников, судья приказал ему привести узника Вэна и снова повернулся к старшине:

— Я прекрасно понимаю, Хун, что судья обязан допрашивать обвиняемого только публично, в суде. Но тут будет не формальное слушание. Всего лишь обычный разговор, чтобы мне самому получше разобраться в деле.

Старшина Хун всем своим видом выразил недоумение, но судья, не удостоив его дальнейших объяснений, принялся листать верхнее из лежащих на столе дел. Он поднял глаза, когда начальник стражников привел Вэна. Цепи с узника сняли, но от этого его смуглое лицо не стало менее угрюмым. Начальник стражников заставил его опуститься на колени, а сам застыл позади с тяжелой плетью в руках.

— Твое присутствие не требуется, — сказал ему судья Ди.

Начальник стражников бросил обеспокоенный взгляд на советника Хуна.

— Это отчаянный головорез, ваша честь, — неуверенно начал он. — Он способен…

— Ты меня слышал! — рявкнул судья.

После того, как обескураженный начальник стражников удалился, судья Ди откинулся в кресле. Он вполне дружески спросил молодого рыбака:

— Давно ли ты живешь на воде, Вэн?

— С тех пор, как помню себя, — буркнул парень.

— Местность там необычная, — задумчиво проговорил судья. — Когда утром я скакал через болото, вокруг летели причудливые облака, а клочья тумана, похожие на длинные руки, тянулись из воды, как будто…

Внимательно слушающий его парень неожиданно воскликнул:

— Лучше не говорить об этих вещах!

— Да, ты-то все об этом знаешь, Вэн. Должно быть, ненастными ночами на болотах случается такое, чего мы, городские жители, и представить себе не можем.

Вэн энергично кивнул.

— Многое видел я своими собственными глазами, — тихо проговорил он. — Все они приходят из воды. Некоторые вредят людям, другие иногда помогают тонущим. Но в любом случае лучше держаться от них подальше.

— Вот именно! И все же ты осмелился помешать им, Вэн. И видишь, что из этого вышло! Тебя схватили, тебя пинали и колотили, и теперь ты узник, обвиняемый в убийстве!

— Я сказал вам, что не убивал его!

— Да. Но знаешь ли ты, что там произошло? Ведь ты ударил его ножом, уже мертвого. Несколько раз.

— Я потерял самообладание… — пристыжен-но опустил голову Вэн. — Узнай я раньше, перерезал бы ему горло. Ведь как выглядит эта крыса, мне было известно…

— Придержи язык! — резко оборвал его судья Ди. — Повторяю, ты ударил ножом мертвеца, а это трусливое и подлое деяние! — Уже спокойнее он добавил: — Впрочем, поскольку даже в своей слепой ярости ты оберегал Иволгу, я постараюсь забыть, что ты натворил. Как долго ты с ней?

— Больше года. Она добрая и умная. Не верьте, что она дурочка! Она может написать больше ста иероглифов. А я способен прочитать около дюжины.

Судья Ди вынул из рукава три серебряных слитка и положил их на стол.

— Возьми это серебро, оно по праву принадлежит ей и тебе. Купи себе лодку и женись. Ты нужен ей, Вэн.

Парень схватил серебро и спрятал его в кушаке. Судья продолжил:

— На несколько часов ты вернешься в темницу, потому что я не могу освободить тебя, пока обвинение в убийстве не снято официально. Затем ты окажешься на свободе. Учись сдерживать свои чувства, Вэн!

Он хлопнул в ладоши. Начальник стражников появился моментально. Он ожидал прямо за дверью, готовый по первому зову броситься на выручку судье.

— Отведи заключенного в камеру. Затем отправляйся за господином Лином. Ты найдешь его в канцелярии.

Все это время старшина Хун внимал происходящему с нарастающим изумлением. Наконец он не выдержал и спросил:

— О чем вы говорили с этим юнцом, ваша честь? Я совершенно ничего не понял. Вы действительно собираетесь отпустить его?

Судья Ди встал и подошел к окну. Глядя на мокрый и мрачный двор, он сказал:

— Снова дождь! О чем я с ним разговаривал? Я просто проверял, действительно ли Вэн верит во все эти потусторонние бредни. Постарайся в ближайшее время отыскать в нашей библиотеке книгу о местных обычаях.

— Но вы-то, ваша честь, не верите в эту чепуху!

— Разумеется, не верю. Не всему, по крайней мере. Но мне кажется, я должен почитать об этом, потому что суеверия играют немалую роль в повседневной жизни простонародья нашего округа. Не нальешь ли мне чашку чая?

Пока старшина готовил чай, судья Ди вернулся на свое место и погрузился в лежавшие на столе документы. После того, как он выпил вторую чашку, послышался стук в дверь. Начальник стражников проводил в комнату господина Лина и удалился.

— Присаживайтесь, господин Лин! — любезно обратился судья к своему гостю. — Я надеюсь, мой старший чиновник дал уже необходимые разъяснения относительно документов, которые вам надлежит заполнить?

— Да, ваша честь. Как раз сейчас мы сверили с регистром земельную собственность и…

— В соответствии с завещанием, составленным год назад, — прервал его судья, — господин Чун оставил всю землю своим двум сыновьям, вместе с двумя третями капитала, как вам известно. Одну треть капитала и ростовщическую контору он завещал вам. Вы собираетесь продолжить дело?

— Нет, ваша честь, — с легкой улыбкой отозвался Лин. — Больше тридцати лет с утра до ночи я работал в этой конторе. Продам ее и буду жить на доходы с капитала.

— Понятно. Но, возможно, господин Чун составил новое завещание? Содержащее новое условие, оговаривающее, что вы получаете только контору? — Лин побагровел, однако судья не дал вставить ему и слова. — Дело процветает, но вам потребуется лет пять, чтобы уйти на покой с достаточным капиталом. А вы стареете, господин Лин.

— Это невозможно! Как… как же он мог, — забормотал Лин, а потом вдруг выпалил: — Вы отыскали новое завещание в его несгораемом сундуке?

Вместо того, чтобы ответить на вопрос, судья холодно проговорил:

— У вашего компаньона была возлюбленная, господин Лин. Ее любовь значила для него больше всего остального.

Лин вскочил.

— Вы хотите сказать, что старый дурак завещал свои деньги этой глухонемой оборванке?

— Да, вам все об этом известно, господин Лин. Со вчерашнего вечера, от вашего компаньона. Между вами произошла бурная ссора. Нет, не пытайтесь отрицать! Ваш слуга подслушал разговор, и он даст показания в суде.

Лин снова сел и вытер пот со лба. Затем заговорил, уже гораздо спокойнее:

— Да, ваша честь, я признаю, что очень разозлился, когда компаньон сообщил мне вчера вечером, что любит девчонку. Он хотел увезти ее в какое-то отдаленное место и там жениться на ней. Я пытался растолковать ему, какая это глупость, но он предложил мне заниматься своим делом и в гневе выбежал из дома. Я понятия не имел, что он отправится в башню. Общеизвестно, что этот молодой громила крутит со слабоумной любовь. Вэн застал их врасплох и убил моего компаньона. Прошу прощения, что не сообщил вам об этом сегодня утром, ваша честь. Я не смог заставить себя скомпрометировать моего покойного компаньона… А поскольку вы схватили убийцу, все бы так и так вышло наружу в суде…

Он покачал головой и продолжил:

— Я тоже отчасти виноват, ваша честь. Мне следовало вчера вечером пойти за ним, я бы тогда…

— Но вы и отправились за ним, господин Лин, — резко перебил его судья Ди. — Вы тоже рыбак и знаете болото так же хорошо, как ваш компаньон. Обычно пройти через болото невозможно, но после столь сильного дождя уровень воды повышается, и опытному гребцу в легком челноке вполне по силам преодолеть болото по поднявшейся воде.

— Это невозможно! Дорогу всю ночь патрулирует военная стража!

— Пригнувшись в челноке, можно проплыть незамеченным за высокими тростниками, господин Лин. Вот почему ваш компаньон мог посещать башню только после сильного дождя. И именно поэтому бедная слабоумная девочка принимала его за сверхъестественное существо, духа дождя. Потому что он приходил с дождем.

Неожиданно судья впился в Лина своим пронзительным взглядом и сурово произнес:

— Когда вчера вечером господин Чун рассказал вам, Лин, о своих планах, вы увидели, что все так долго лелеемые вами надежды на спокойную и обеспеченную жизнь развеялись, как дым. Вот почему вы последовали за Чуном и убили его в башне, вонзив ему в спину нож.

Лин всплеснул руками.

— Что за нелепое предположение, ваша честь! Как вы собираетесь доказать это оскорбительное обвинение?

— Залоговой квитанцией госпожи Пей, среди всего прочего. Военная стража обнаружила ее на месте преступления. Но, как вы сами мне сказали, господин Чун полностью отошел от дел. Почему же тогда он носит с собой квитанцию, выписанную в этот же день? — Лин промолчал, и судья Ди продолжил: — У вас моментально созрело решение убить Чуна, и вы бросились за ним. Дело происходило после вечернего риса, так что владельцы соседних лавок уже поели и легко могли видеть вас, когда вы проходили мимо. Да и на пристани, откуда вы отчалили на своем маленьком челноке, царило необычное оживление, потому что все говорило о том, что собирается ливень.

Ужас, внезапно сверкнувший в глазах Лина, стал последним доказательством, которого ждал судья. Он закончил ровным голосом:

— Если вы сейчас признаетесь, господин Лин, избавив меня от необходимости возиться с показаниями очевидцев, я готов добавить к вашему смертному приговору прошение о помиловании на основании того, что убийство не было предумышленным.

Лин тупо уставился в одну точку. Вдруг его бледное лицо исказилось яростью.

— Мерзкий старый греховодник! — выпалил он. — Заставлял меня надрывать кишки все эти годы… а теперь собрался бросить все деньги этой дешевой, полоумной потаскушке! Деньги, которые я для него заработал…

Потом, внезапно успокоившись, он посмотрел на судью и произнес твердым голосом:

— Да, я убил его. Он этого заслужил.

Судья Ди подал знак старшине. Когда Хун направился к двери, судья сказал ростовщику:

— Я выслушаю ваше полное признание на дневном заседании суда.

Они ждали молча, пока не вернулся старшина вместе с начальником стражи и двумя его подчиненными, которые заковали Лина в цепи и увели прочь.

— Неприятное дело, ваша честь, — удрученно заметил старшина Хун.

Судья сделал глоток и поставил чашку, чтобы наполнить ее вновь.

— Скорее печальное. Я бы даже и Лина пожалел, если бы не его отвратительная попытка свалить свою вину на Вэна.

— Какова же роль Вэна во всем этом деле, ваша честь? Вы даже не спросили его, чем он занимался сегодня утром.

— В этом не было необходимости, ведь все и так ясно как день. Иволга рассказала Вэну, что ночью к ней является дух дождя и время от времени дает ей деньги. Вэн почел за великую честь, что она общается с духом дождя. Вспомним, что всего полстолетия назад во многих речных округах нашей Империи люди каждый год приносили в жертву юношу или девушку, чтобы умилостивить местного речного бога — пока не вмешались власти. Когда Вэн сегодня утром явился в башню, чтобы отдать Иволге рыбу, он обнаружил в ее комнате мертвеца, лежащего ничком на полу. Рыдающая Иволга дала ему понять, что карлики убили духа дождя и подменили его уродливым стариком. Когда Вэн перевернул труп и узнал мертвеца, он вдруг сообразил, что их с Иволгой обманули. Впав в бешенство, он выхватил нож и принялся кромсать мертвеца. Затем он осознал, что произошло убийство и теперь заподозрят его. Тогда он убежал. Военная стража схватила его, когда он пытался отмыть штаны, заляпанные кровью Чуна.

Старшина Хун кивнул.

— Как же вам, ваша честь, удалось это выяснить всего за несколько часов?

— Сначала мне показалось, что командир военной стражи уловил самую суть. Единственное, что меня немного насторожило, это длительный перерыв между убийством и временем, когда были нанесены удары в грудь жертвы. У меня не возникло ни малейших сомнений относительно залоговой квитанции, ведь для ростовщика иметь при себе бумагу, датированную сегодняшним днем, совершенно нормально. Потом, допрашивая Вэна, я обратил внимание на то, что он назвал Чуна обманщиком. То была обмолвка, потому что Вэн решил не вмешивать в это дело ни себя, ни Иволгу, дабы скрыть, как они оба позволили себя одурачить. Когда я задавал вопросы Иволге, она сообщила, что «карлики» убили и подменили духа дождя.

Я тогда совершенно ничего не понял. Но посетив Лина, я наконец напал на след. Лин нервничал, а потому слишком много говорил и в частности рассказал мне о том, что его компаньон совершенно отошел от дел. Я вспомнил, что на месте преступления была обнаружена залоговая квитанция, и заподозрил Лина во лжи. Но решение было найдено лишь после того, как я обследовал библиотеку покойного и составил для себя ясное представление о его личности. Я проверил свою версию, вытянув из прислужника то, что вчера вечером Лин и Чун повздорили из-за Иволги.

Разумеется, имя Иволга ни о чем не говорило слуге, но он сказал мне, что у них вышел горячий спор из-за птиц. Дальше все было просто.

Судья поставил чашку.

— Расследуя это дело, Хун, я в который раз подумал, как важно со всем тщанием изучать наши древние руководства о расследованиях. Там снова и снова утверждается, что, распутывая убийство, первым делом следует выяснить все о характере, повседневной жизни и привычках жертвы. А в этом деле ключом явилась именно личность убитого.

Старшина Хун с довольной улыбкой разгладил свои седые усы.

— Этой Иволге и ее молодому человеку очень повезло, что именно вы, ваша честь, расследовали преступление. Ведь все улики прямо указывали на Вэна, и его обязательно бы осудили и обезглавили. Тем более, что девица глухонемая, да и парень не большой говорун.

Судья Ди кивнул. Откинувшись в кресле, он произнес с легкой улыбкой:

— А вот это и есть главная польза, которую я извлек из сегодняшнего дела, Хун. Очень личная и очень важная. Я должен тебе признаться, что с утра у меня было плохое настроение, и я по-настоящему засомневался, стоит ли мне вообще быть судьей. Вот глупец-то! Это великая, замечательная служба, Хун! Хотя бы потому, что она дает возможность спасти от беды тех, кто не способен сам поднять за себя голос.

Из маленького павильона на островке в центре пруда ему был виден весь сад, залитый лунным светом. Человек напряженно прислушался. Ничто не нарушало тишину. С довольной улыбкой он взглянул на мертвеца в бамбуковом кресле с торчавшей из груди рукоятью ножа. Лишь несколько капель крови стекли по суровой ткани его рубахи. Человек взял одну из двух фарфоровых чашек, что стояли на круглом столе у оловянного кувшина для вина. Одним глотком он опустошил ее. А затем пробормотал, глядя на труп:

— Покойся с миром! Будь ты просто дураком, я, возможно, пощадил бы тебя. Но поскольку ты еще и полез не в свое дело…

Он пожал плечами. Все прошло так, как надо. Теперь уже за полночь; никто не забредет в этот уединенный загородный дом. Не видно ни единого движения и в темном строении на другой стороне сада. Он осмотрел свои руки — никаких следов крови. Потом нагнулся и внимательно изучил пол в павильоне и стул, на котором он сидел напротив мертвеца. Нет, он не оставил никаких улик. Все в порядке, теперь можно уходить.

Вдруг за спиной он услышал какое-то шлепанье. Вздрогнув, человек обернулся. И вздохнул с облегчением: это была всего лишь большая зеленая лягушка. Она выпрыгнула из пруда на мраморные ступени павильона и теперь сидела, важно глядя на него моргающими, выпученными глазами.

— Ты не умеешь говорить, мерзкая тварь! — ухмыльнулся мужчина. — Но я все же перестрахуюсь!

С этими словами он сильно пнул лягушку, так что она, отлетев, ударилась о ножку стола. Лягушка подрыгала задними лапками и затихла. Он взял вторую чашку с вином, ту, из которой пил убитый. Мужчина осмотрел ее и спрятал в своем широком рукаве. Теперь он готов. Когда он повернулся, чтобы уйти, взгляд его упал на мертвую лягушку.

— Отправляйся к своим товаркам! — презрительно фыркнул он и пинком сбросил ее в воду. Она плюхнулась среди лотосов. И тут наконец кваканье сотен испуганных лягушек разорвало ночную тишину.

Мужчина разразился проклятиями. Он быстро пошел по покрытому красным лаком мостику, что был перекинут от павильона к выходу из сада. Когда он выскользнул наружу и закрыл за собой калитку, лягушки снова угомонились.

Несколько часов спустя по идущей вдоль озера дороге в город ехали три всадника. Первые красноватые лучи восходящего солнца блестели на грубых охотничьих куртках и черных шапках. Прохладный утренний ветерок поднимал легкую рябь на поверхности воды, но вскоре наступит зной, обычный для середины лета.

Широкоплечий бородатый мужчина с улыбкой обратился к своему немолодому сухопарому спутнику:

— Наша утиная охота подсказала мне хороший способ для поимки коварных преступников. Кладешь приманку, а затем ждешь в укромном месте с сетью наготове. Когда показывается птичка, ты ее хвать!

Четверо идущих навстречу крестьян торопливо опустили на землю корзины с овощами и преклонили колени на обочине. Они узнали бородатого мужчину — то был судья Ди, наместник озерного края Ханьюань.

— Своими сетями мы подняли среди тростников целую бурю, — насмешливо заметил ехавший позади дюжий мужчина. — А поймали лишь кучку водорослей!

— И все равно, это отличная тренировка, Ма Жун! — бросил судья Ди через плечо своему помощнику. Затем вновь обратился к своему сухопарому спутнику: — Занимайся мы этим каждое утро, господин Юань, отпала бы всякая нужда в ваших порошках и пилюлях.

Тот вымученно улыбнулся. Его звали Юань Кай, и был он состоятельным владельцем самой большой аптеки в округе судьи Ди. Утиная охота была его любимым занятием.

Судья Ди поторопил коня, и вскоре они въехали в раскинувшийся на склоне горы город Ха-ньюань. На рыночной площади, перед храмом Конфуция, все трое спешились и по каменным ступеням поднялись к улице, на которой расположилась, возвышаясь над городом и озером, судебная управа.

Ма Жун показал на коренастого мужчину, стоявшего перед внушительными воротами суда.

— Святые Небеса! — с удивлением воскликнул помощник. — Никогда не видел нашего доброго начальника стражи на ногах в такую рань. Уж не заболел ли он?!

Начальник стражи подбежал к ним. Он поклонился, а затем возбужденно заговорил:

— Поэта Мен Лэна убили, ваша честь! Полтора часа назад сюда прибежал его слуга и сообщил, что обнаружил труп своего хозяина в садовом павильоне.

— Мен Лэн? Поэт? — нахмурился судья Ди. — За весь год моего пребывания в Ханьюани я ни разу не слышал этого имени.

— Он живет в старом имении на восточной окраине у самых болот, ваша честь, — сказал аптекарь. — Здесь он не слишком известен; в город выбирается редко. Но я слышал, что в столице знатоки высоко оценивают его поэзию.

— Нам лучше сразу отправиться туда, — сказал судья. — Вернулся ли уже старшина Хун с двумя другими моими помощниками?

— Нет, ваша честь, они все еще в деревне на западной границе нашего округа. Утром, после того, как ваша честь уехали, прибыл человек с запиской от старшины Хуна. Там говорится, что они пока не нашли ни единой улики против тех, кто ограбил гонца.

Судья Ди дернул себя за бороду.

— Пренеприятное дело это ограбление! — раздраженно проговорил он. — Гонец перевозил дюжину слитков золота. А теперь у нас еще и убийство! Ладно, Ма Жун, мы и сами справимся. Кто-нибудь знает, как добраться до имения покойного поэта?

— Я знаю короткую дорогу через восточный квартал, ваша честь, — сказал Юань Кай. — Если вы мне позволите…

— Сделайте одолжение! Начальник стражи, ты тоже отправишься с нами. Я надеюсь, ты послал со слугой Мена стражников, проследить, чтобы ничего там не трогали?

— Разумеется, ваша честь, — с достоинством отвечал тот.

— Ты делаешь успехи, — заметил судья Ди.

Увидев самодовольную улыбку начальника стражи, он сухо добавил:

— Жаль только, что черепашьими темпами. Приведи четырех лошадей из конюшни!

Аптекарь поскакал вперед. Они проехали несколько узких зигзагообразных улочек, спускающихся к берегу озера, потом миновали усаженную ивами аллею. Именно эти деревья дали название лежащему в восточной части города Кварталу Ив, пристанищу танцовщиц и куртизанок.

— Расскажите мне о Мен Лэне, — попросил аптекаря судья.

— Я не очень хорошо его знаю, ваша честь. Был у него всего три или четыре раза, однако он показался мне человеком приятным и скромным. Он поселился здесь два года назад в старом загородном доме за Кварталом Ив. В доме, кажется, только три комнаты, но прекрасный старый сад и пруд с лотосами.

— У него большая семья?

— Нет, ваша честь, он был уже вдовцом, когда приехал сюда, а два его взрослых сына живут в столице. В прошлом году он познакомился с куртизанкой из Квартала Ив, выкупил ее и женился. Кроме внешности, в ней ничего толком не было — она не умеет ни читать, ни писать, ни петь, ни танцевать. Поэтому Мен Лэну удалось купить ее дешево, хотя он и потратил на это все свои сбережения. Он жил на скромную годовую ренту, которую присылал из столицы один из почитателей его таланта. Мне кажется, это был счастливый союз, хотя Мен, конечно, был намного старше нее.

— Можно было предположить, — заметил судья Ди, — что поэт скорее выберет образованную девушку, которая способна разделить его литературные пристрастия.

— Она спокойная, тихая женщина, ваша честь, — пожал плечами аптекарь. — И прекрасно заботилась о нем.

— Мен Лэн оказался толковым покупателем, хотя и писал стихи, — не удержался Ма Жун. — Красивая, покладистая девчонка, которая заботится о тебе — что может быть лучше.

Ивовая аллея сузилась, превратившись в тропинку. Она петляла среди высоких дубов в густом кустарнике, говорившем о близости болота, что начиналось за Кварталом Ив.

Четверо всадников спешились перед грубо сработанной бамбуковой калиткой. Оба стражника, распахнув створки, замерли, приветствуя входящих. Прежде чем войти, судья Ди оглядел сад. Он содержался далеко не идеально. Цветущие кустарники, окружавшие пруд, росли без всякого ухода, но придавали месту какое-то первобытное очарование. Несколько стрекоз лениво порхали над большими листьями лотосов, распластавшимися на водной глади.

— Мен Лэн очень любил этот сад, — заметил Юань Кай.

Судья кивнул. Он смотрел на горбатый мостик, который был перекинут над водой к открытому со всех сторон восьмиугольному павильону. Тонкие колонны поддерживали остроконечную крышу, покрытую зеленой черепицей. За прудом, в глубине сада, судья увидел приземистую деревянную постройку. Ее тростниковая крыша была почти скрыта листвой высоких дубов, растущих за домом.

Зной усиливался. Судья Ди вытер пот со лба и прошел по узкому мостику, остальные последовали за ним. Для четверых маленький павильон оказался слишком тесен. Судья Ди некоторое время разглядывал лежащую в бамбуковом кресле щуплую фигурку, одетую в простую домашнюю рубаху небеленого полотна. Затем он ощупал плечи и обмякшие руки мертвеца. Выпрямившись, судья заговорил:

— Тело только начало коченеть. В такую жаркую и влажную погоду трудно определить время смерти. Во всяком случае, после полуночи.

Он осторожно вытащил нож из груди мертвеца и долго разглядывал длинное, тонкое лезвие и плоскую костяную рукоятку.

Ма Жун скривил губы.

— Он не слишком нам поможет, ваша честь. Такой дешевый нож можно купить в любой скобяной лавке.

Судья молча протянул ему орудие убийства. Ма Жун обернул нож бумагой и спрятал в рукаве, а Ди снова повернулся к убитому. У поэта были длинные, косматые усы и седая козлиная бородка. Судья дал бы ему около шестидесяти лет. Он взял со стола большой кувшин и потряс его. Вина там оставалось совсем немного. Тогда он поднял чашку для вина, стоявшую рядом с кувшином, и осмотрел ее. Когда он прятал чашку в рукав, вид у него был озадаченный. Судья обратился к начальнику стражи:

— Вели своим людям смастерить из веток носилки и отнести тело в суд на вскрытие. — Затем он повернулся к Юань Каю. — Вы можете посидеть на той каменной скамье у изгороди, господин Юань. Я ненадолго.

Знаком он приказал Ма Жуну следовать за собой.

Они снова прошли по мостику. Тонкие планки скрипели под их тяжестью. Они обошли пруд и направились к дому. Войдя в тень под навесом крыльца, судья Ди с облегчением вдохнул относительно прохладный воздух. Ма Жун постучал.

Дверь отворил довольно смазливый, но неприветливый с виду молодой человек. Ма Жун сообщил ему, что наместник желает видеть госпожу Мен. Слуга тут же скрылся в доме, а судья Ди сел за шаткий бамбуковый стол посреди скудно меблированной комнаты. Ма Жун, скрестив на груди руки, занял место за его креслом. Окинув взглядом старую, потертую мебель и потрескавшуюся штукатурку на стенах, судья заметил: — Причиной явно послужил не грабеж.

— Вон она идет, причина, — прошептал Ма Жун. — Старый муж, хорошенькая молодая жена — дальше все понятно.

Судья Ди обернулся и увидел в дверях стройную женщину лет двадцати пяти с не напудренным заплаканным лицом, однако большие, подернутые влагой глаза, тонкие изогнутые брови, полные красные губы и гладкая кожа делали ее очень привлекательной. Испуганно взглянув на судью, она почтительно поклонилась и застыла, опустив глаза, в напряженном ожидании.

— Мне очень жаль, госпожа, — мягко заговорил судья Ди, — что я вынужден беспокоить вас сразу после трагедии. Хотя я уверен, что вы понимаете, как важно для поимки гнусного убийцы действовать без промедления.

Она кивнула, и судья продолжил:

— Когда вы в последний раз видели вашего мужа?

— Мы поужинали в этой комнате, — мягким, певучим голосом ответила госпожа Мен. — После этого я убрала со стола, и мой муж читал здесь несколько часов, а потом сказал, что, поскольку сегодня прекрасная луна, он отправится в садовый павильон выпить там несколько чашек вина.

— Он часто так поступал?

— О да, он уходил туда чуть ли не через день; наслаждался там вечерней прохладой и мурлыкал песенки.

— Часто ли он принимал там гостей?

— Никогда, ваша честь. Он любил одиночество и не жаловал посетителей. Нескольких человек, что заходили навестить его, он всегда принимал днем, в гостиной за чашкой чая. Я так любила эту мирную жизнь, мой муж был выдающимся человеком, он…

Глаза ее увлажнились, губы задергались. Но она быстро взяла себя в руки.

— Я приготовила большой кувшин подогретого вина и отнесла его в павильон. Мой муж сказал, чтобы я не ждала его, поскольку он собирается засидеться допоздна. И я пошла спать.

Рано утром слуга громко заколотил в дверь нашей спальни. И только тогда я увидела, что мужа нет. Мальчишка сказал мне, что нашел его в павильоне…

— Слуга ночует здесь, в доме? — спросил судья Ди.

— Нет, ваша честь, он живет со своим отцом, садовником самого большого дома в Квартале Ив. Приходит только на день, а после того, как я приготовлю вечерний рис, возвращается домой.

— Слышали вы этой ночью что-нибудь необычное?

Госпожа Мен наморщила лоб.

— Один раз я проснулась, должно быть, где-то за полночь. Лягушки в пруду устроили жуткий концерт. Днем их не услышишь, они сидят под водой. Не подают голос, даже когда я захожу в воду, чтобы набрать цветов. А ночью они вылезают, и их можно легко напугать. Так что я подумала, что мой муж, возвращаясь в дом, уронил в пруд камень или что-то еще. А потом я опять задремала.

— Понятно, — сказал судья Ди. Он задумался, поглаживая бакенбарды. — На лице вашего мужа не было ни малейших признаков изумления или ужаса. Это означает, что удар последовал совершенно неожиданно. Он умер прежде, чем осознал, что произошло. Следовательно, ваш муж хорошо знал убийцу; должно быть, они сидели там вместе и пили вино. Большой кувшин был почти пуст, но я обнаружил всего одну чашку. Я полагаю, очень трудно будет проверить, не пропала ли у вас чашка для вина?

— Совсем не трудно, — слегка улыбнувшись, ответила госпожа Мен. — У нас всего семь чашек: шесть одинаковых, зеленого фарфора, и одна побольше, белого, из которой всегда пил мой муж.

Судья поднял брови. Он обнаружил зеленую фарфоровую чашку.

— У вашего мужа были какие-нибудь враги?

— Ни одного, ваша честь! — воскликнула она. — Я представить себе не могу, кто…

— А есть ли враги у вас? — перебил ее судья Ди.

Она покраснела, прикусила губу и виновато произнесла:

— Ваша честь, конечно, знает, что еще год назад я работала в веселом квартале. Время от времени я отказывала ищущим моего расположения, но уверена, что никто из них никогда… И потом, столько времени прошло…

Ее голос угас.

Судья встал. Он поблагодарил госпожу Мен, выразил ей свои соболезнования и удалился.

Когда они шли по дорожке сада, Ма Жун сказал:

— Вам следовало спросить также и о ее друзьях, ваша честь.

— Эту информацию я рассчитываю получить от тебя, Ма Жун. Ты все еще поддерживаешь отношения с этой девицей из квартала — мне кажется, ее зовут Цветок Яблони?

— Цветок Персика, ваша честь. Конечно, поддерживаю!

— Хорошо. Отправляйся туда и попроси, чтобы она рассказала тебе все, что ей известно о госпоже Мен, — меня интересует время, когда она еще работала в квартале. Особенно о мужчинах, с которыми она имела дело.

— Сейчас слишком рано, — нерешительно проговорил Ма Жун. — Она еще будет спать.

— Так разбуди ее! Отправляйся!

Вид у Ма Жуна был не особенно довольный, однако он поспешил к калитке. Судья Ди лениво подумал, что если достаточно часто посылать любвеобильного помощника опрашивать его подружек до завтрака, то он скоро излечится от своей слабости. Как правило, подобные женщины наутро после бурной ночи выглядят не слишком-то привлекательно.

Юань Кай, стоя у пруда, оживленно беседовал с высоким, аккуратно одетым мужчиной с серьезным лицом. Аптекарь представил его как господина Вэна Шуфэнга, недавно избранного главу гильдии торговцев чаем. Глава гильдии отвесил низкий поклон, а затем рассыпался в витиеватых извинениях за то, что до сих пор не представился судье. Судья Ди резко перебил его:

— Что привело вас сюда в столь ранний час, господин Вэн?

Казалось, Вэна этот внезапный вопрос застал врасплох. Он забормотал:

— Я… я хотел выразить мое сочувствие госпоже Мен и… и узнать, не смогу ли чем-нибудь ей помочь…

— Так вы хорошо знали чету Менов? — осведомился судья Ди.

— Я как раз говорил об этом с моим другом Вэном, ваша честь, — поспешно вмешался Юань Кай. — Мы решили сообщить вашей чести, здесь и сейчас, что и Вэн, и я сам искали благосклонности госпожи Мен в то время, когда она еще была куртизанкой, но ни один из нас не добился успеха. Мы оба желаем засвидетельствовать свое полное понимание того, что куртизанка свободна в своем праве одарить своей благосклонностью или отказать в ней, и утверждаем, что ни я, ни Вэн не затаили на нее злобы. А также то, что мы чрезвычайно высокого мнения о Мен Дэне и были очень рады, что их союз оказался столь удачным. Вследствие этого…

— Нельзя ли перейти прямо к сути? — прервал судья затянувшуюся речь. — Я полагаю, вы оба можете доказать, что не были здесь поблизости прошлой ночью?

Аптекарь смущенно посмотрел на приятеля. Вэн Шуфэнг нерешительно заговорил:

— По правде говоря, ваша честь, вчера вечером мы оба присутствовали на пирушке, устроенной в самом большом доме Квартала Ив. Потом мы… э-э… поднялись наверх с… э-э… не одни. Мы отправились домой через несколько часов после полуночи.

— Дома я немного вздремнул, — добавил Юань Кай, — а потом переоделся в охотничий костюм и отправился к судебной управе, чтобы забрать вашу честь на утиную охоту.

— Понятно, — сказал судья. — Хорошо, что вы все рассказали, это избавит меня от лишней работы.

— Этот пруд с лотосами действительно очень красив, — явно повеселев, сказал Вэн. И добавил, когда они провожали судью к калитке: — К сожалению, такие пруды обычно кишмя кишат лягушками.

— Порой они устраивают адский шум, — заметил Юань Кай, распахивая перед судьей калитку.

Судья сел на коня и поехал в суд.

Начальник стражи встретил его во дворе и доложил, что для вскрытия все готово. Судья Ди сначала отправился в свой кабинет. Пока писарь наливал ему горячего чаю, судья написал короткую записку Ма Жуну, поручив ему опросить двух куртизанок, с которыми провели ночь Юань Кай и Вэн Шуфэнг. На мгновение он задумался, потом прибавил: «Проверь также, ночевал ли слуга Менов в доме своего отца». Он запечатал письмо и велел писарю немедленно доставить его Ма Жуну. После чего судья быстро съел несколько лепешек и направился в боковой зал, где его ожидал судебный врач с двумя ассистентами.

Вскрытие не выявило ничего нового: поэт находился в добром здравии; смерть наступила от удара кинжалом в сердце. Судья приказал начальнику стражи поместить тело во временный гроб до окончательного решения о времени и месте похорон. Он вернулся в свой кабинет и вместе с со старшим писарем приступил к работе с поступившими бумагами.

Ближе к полудню вернулся Ма Жун. После того как судья отослал писаря, Ма Жун уселся напротив стола своего начальника, потеребил свои короткие усы и начал, благодушно улыбаясь:

— Цветок Персика уже была на ногах, ваша честь! Когда я постучал, она как раз прихорашивалась. Вчера у нее был выходной, так что спать она легла рано. И выглядела как никогда очаровательно, и я…

— Да, да, ближе к делу! — с досадой оборвал его судья. Часть его замысла явно потерпела неудачу. — Она должна была немало тебе порассказать, раз тебя не было почти все утро.

Ма Жун бросил на своего хозяина укоризненный взгляд и сказал серьезно:

— С этими девицами следует обращаться со всей деликатностью, ваша честь. Мы вместе позавтракали, и я постепенно подвел разговор к госпоже Мен. В квартале ее называли Агат, а ее настоящее имя — Ши Мейлан; она дочь крестьянина с севера. Три года назад, когда ужасная засуха вызвала голод и люди мерли, как крысы, отец продал ее своднику, а тот перепродал в заведение, где работает Цветок Персика. Агат была славной, жизнерадостной девушкой. Хозяин заведения сообщил, что Юань Кай искал расположения Агат, но та ему отказала. Он думает, что девушка набивала себе цену, потому что казалась расстроенной, когда аптекарь не проявил настойчивости, а нашел себе другую подружку. Немного иначе было с Вэном Шуфэнгом. Вэн весьма застенчив, и, когда Агат не ответила на его первое предложение, он не повторял попыток, но продолжал вздыхать о ней издалека. А потом ее увидел Мен и тут же купил девушку. Но Цветок Персика думает, что Вэн по-прежнему очень любит Агат, он часто говорит о ней с другими девушками и недавно снова заявил, что Агат достойна лучшего мужа, нежели этот старый, брюзгливый рифмоплет.

Еще я узнал, что у Агат есть младший брат по имени Ши Мин, и вот это по-настоящему темная личность. Этот игрок и пьяница притащился сюда вслед за сестрой и жил на ее счет. Парень исчез примерно год назад, как раз перед тем, как Мен Лэн взял ее в жены. Но на прошлой неделе он вдруг снова объявился в квартале и спрашивал о своей сестре. Когда содержатель заведения сообщил ему, что Мен Лэн купил ее и женился на ней, Ши Мин сразу пошел к ним домой. Потом слуга Менов рассказывал людям, что Ши Мин повздорил с поэтом; он не понял, в чем суть ссоры, но что-то связанное с деньгами. Госпожа Мен горько плакала, а Ши Мин удалился в ярости. С тех пор его не видали.

Ма Жун замолчал, но судья Ди никак не прореагировал на его рассказ. Нахмурив брови, он медленно потягивал чай. Вдруг он спросил:

— Слуга Мена уходил куда-нибудь прошлой ночью?

— Нет, ваша честь. Я расспросил его отца, старого садовника, а также соседей. Парень вернулся домой сразу после ужина, лег в постель, которую он делит с двумя братьями, и храпел там до рассвета. И это, ваша честь, напомнило мне о втором вашем указании. Я выяснил, что Юань Кай был прошлой ночью с Пион, подругой Цветка Персика. Они удалились в комнату девушки в полночь, а ушел Юань Кай двумя часами позже, пешком — чтобы насладиться лунным светом, — так он сказал. Вэн Шуфэнг остался с девушкой по имени Гвоздика, довольно смазливой, хотя она и была сегодня утром немного не в духе. Похоже, что Вэн перепил на пирушке, и когда поднялся в комнату Гвоздики, то рухнул в постель и отключился. Гвоздика сначала тщетно пыталась разбудить его, а потом отправилась в соседнюю комнату играть в карты с другими девицами и напрочь забыла о своем кавалере. Он очнулся через три часа, но, к разочарованию Гвоздики, мучился таким похмельем, что сразу двинулся домой, и тоже пешком. Сказал, что предпочитает прогулку паланкину, поскольку надеется, что свежий воздух прочистит ему мозги. Вот и все, ваша честь. Я думаю, Ши Мин — это тот, кто нам нужен. Женившись на его сестре, Мен Лэн лишил Ши Мина, как говорится, чашки риса. Не следует ли мне приказать начальнику стражи заняться розыском этого Ши Мина? У меня есть его хорошее описание.

— Займись этим, — сказал судья Ди. — А потом можешь пойти поесть, до вечера ты мне не понадобишься.

— Тогда я немного вздремну, — с радостью заявил Ма Жун. — Утро было довольно напряженное. Эта утиная охота и все остальное.

— Не сомневаюсь! — буркнул судья.

Когда Ма Жун удалился, судья Ди поднялся на мраморную террасу, откуда открывался замечательный вид на озеро. Он сел в большое кресло и принялся за принесенный ему полуденный рис. Возвращаться в свои личные покои, расположенные на задах судебной управы, ему не захотелось; столь озабоченный делом об убийстве, он не получил бы удовольствия от общения с семьей. Когда с обедом было покончено, он переставил кресло в тенистый угол террасы. Он уже собирался часок вздремнуть, как прибыл гонец с длинным посланием от старшины Хуна.

Хун сообщал, что расследование в западной части округа обнаружило, что нападение на перевозившего золото гонца совершила банда из шести негодяев. Избив до бесчувствия гонца и забрав сверток с золотыми слитками, они преспокойно отправились на постоялый двор близ границы округа и принялись там пировать. Затем туда прибыл незнакомец; нижняя часть лица у него была закрыта шейным платком, и люди на постоялом дворе никогда прежде его не видели.

Главарь разбойников отдал ему сверток, а затем все они скрылись в направлении лесов соседнего округа. Позже тело незнакомца было найдено в канаве недалеко от постоялого двора. Узнали его по одежде; вместо лица было кровавое месиво. Местный судебный врач оказался человеком опытным; он исследовал содержимое желудка мертвеца и обнаружил следы сильного одурманивающего зелья. Сверток с золотыми слитками, разумеется, исчез.

«Итак, нападение на гонца было тщательно подготовлено кем-то, оставшимся неизвестным, — заканчивал письмо старшина. — У него был сообщник, который нанял разбойников для грязной работы, а затем был послан на постоялый двор, чтобы забрать добычу. Сам этот неизвестный последовал за сообщником, подмешал ему зелье и забил до смерти, то ли потому, что не желал иметь возможного свидетеля, то ли решил не платить положенной доли. Чтобы продолжить преследование преступника, мы хотели бы просить о содействии наместника соседнего округа. Я почтительно прошу вашу честь приехать сюда, дабы провести расследование лично».

Судья Ди медленно свернул донесение. Хун прав, надо немедленно отправляться туда. Но следует уделить внимание и убийству поэта. И Юань Кай, и Вэн Шуфэнг имели возможность убить старика, но у обоих, похоже, не было на то никакой причины. У брата госпожи Мен мотив, безусловно, был, но, если это его рук дело, он, конечно, сбежал и сейчас далеко отсюда. Судья вздохнул и откинулся в кресле, задумчиво поглаживая бороду, и сам не заметил, как уснул.

Когда он открыл глаза, то с досадой понял, что спал слишком долго: уже смеркалось.

Ма Жун с начальником стражи стояли у балюстрады. Последний доложил, что на поимку Ши Мина брошены все силы, но пока никаких следов его не обнаружено.

Судья Ди отдал Ма Жуну донесение старшины.

— Неплохо бы тебе прочесть это повнимательнее. Тогда ты сможешь предпринять необходимые приготовления для поездки на западную границу нашего округа, так как ранним утром мы отправляемся туда. В поступившей почте было письмо из столичного казначейства, предписывающее мне безотлагательно доложить об ограблении. Они ночей не спят из-за пропавшей связки медяков, что уж тут говорить о дюжине полновесных золотых слитков!

Судья спустился в свой кабинет и начерно набросал отчет в казначейство. Затем прямо на письменном столе ему накрыли ужин. Он почти не чувствовал вкуса еды; мысли его все время возвращались к убийству старого поэта. Положив палочки, он со вздохом задумался о столь неудачном совпадении, когда чуть ли не в одно время произошли два преступления. Внезапно он поставил недопитую чашку, встал и принялся мерить шагами пол. Ему показалось, что он нашел объяснение пропажи чашки для вина. Судья решил немедленно проверить свое предположение. Подойдя к окну, он выглянул во двор. Убедившись, что там никого нет, он быстро прошел к боковой калитке и незамеченным покинул судебное подворье.

На улице он закрыл нижнюю часть лица шейным платком и на углу нанял маленький паланкин. Он расплатился с носильщиками перед самым большим домом Квартала Ив. Из-за сверкающих окон неясно доносились пение и смех; похоже, веселое застолье было в самом разгаре. Судья Ди заспешил к тропинке, ведущей к загородному дому Мен Лэна.

Приближаясь к садовой калитке, он обратил внимание, как стало тихо вокруг: деревья не пропускали сюда гул Квартала Ив. Он мягко толкнул створку и оглядел сад. Лунный свет озарял пруд с лотосами; дом в глубине сада был погружен во тьму. Судья Ди пошел по берегу пруда, затем остановился и подобрал камешек. Он швырнул его в пруд. Тут же хором заквакали лягушки. С довольной улыбкой судья Ди направился к двери, вновь закрыв шейным платком нижнюю часть лица. Встав в тени крыльца, он постучал.

Окно осветилось. Затем отворилась дверь, и судья услышал шепот госпожи Мен:

— Входи быстрей!

До пояса обнаженная, она стояла в дверном проеме. На бедрах ее была полупрозрачная повязка, волосы распущены. Когда судья открыл свое лицо, из ее уст вырвался сдавленный крик.

— Я не тот, кого вы ожидали, — холодно произнес он, — но я войду, тем не менее.

Он переступил порог, закрыл за собой дверь и сурово посмотрел на съежившуюся от страха женщину.

— Кого же вы ждали?

Губы ее дрогнули, но она не произнесла ни звука.

— Отвечай немедленно! — рявкнул судья Ди.

Она стиснула на талии набедренную повязку.

— Я никого не ждала. Я проснулась от шума, который подняли лягушки, и испугалась, что это грабитель. Тогда я подошла взглянуть и…

— И пригласила грабителя побыстрее войти! Если уж лжешь, то выдумывай что-нибудь поумнее. Покажи мне спальню, где ты поджидала любовника.

Она молча взяла свечу со стола и провела судью в маленькую боковую комнату. Здесь не было ничего, кроме узкой дощатой лежанки, покрытой тонкой тростниковой циновкой. Судья быстро шагнул к лежанке и потрогал циновку. Она еще хранила тепло человеческого тела.

— Ты всегда здесь спишь? — резко спросил судья.

— Нет, ваша честь, это комната прислужника, паренек дремлет здесь после обеда. Спальня по другую сторону зала, который мы сейчас проходили.

— Веди меня туда!

Когда она провела судью в большую спальню, он взял у женщины свечу и быстро осмотрел комнату. Здесь был туалетный столик с бамбуковым креслом, четыре сундука для одежды и большое ложе. Судья Ди отдернул балдахин. Он увидел, что толстая циновка из мягкого тростника свернута, а подушки убраны в стенную нишу. Судья повернулся к женщине и гневно сказал:

— Меня не волнует, где ты собиралась спать со своим любовником, я только хочу знать его имя. Говори!

Она не ответила, лишь искоса посмотрела на него. Затем ее набедренная повязка соскользнула на пол, и она предстала перед судьей совершенно обнаженной. Прикрываясь руками, она жеманно поглядывала на него.

Судья Ди отвернулся.

— Мне надоели эти глупые шутки, — сурово произнес он. — Немедленно оденься, ты пойдешь со мной в окружной суд и проведешь эту ночь в тюрьме. Завтра я допрошу тебя, под пыткой, если понадобится.

Она молча открыла платяной сундук и начала одеваться. Судья прошел в зал и сел там. Видимо, она готова далеко зайти, лишь бы выгородить своего любовника, думал судья. Хотя, учитывая ее прошлое, для нее это не слишком уж далеко. Когда она вышла, полностью одетая, он знаком приказал ей следовать за собой.

У входа в Квартал Ив они повстречали ночную стражу. Судья велел начальнику доставить госпожу Мен в паланкине в судебную управу и передать ее смотрителю тюрьмы. А еще он послал четырех стражников в дом покойного поэта, дабы они задержали любого, кто постучит в дверь. Затем судья Ди, глубоко погруженный в раздумья, неторопливым шагом отправился в управу.

Войдя в ворота, он увидел, что Ма Жун болтает с солдатами в караульном помещении у ворот. Вместе они отправились в кабинет судьи. Когда судья Ди рассказал помощнику о том, что случилось в загородном доме, Ма Жун покачал головой.

— Так у нее был тайный любовник, и это он убил ее мужа. Что ж, выходит, дело практически раскрыто. Мы сумеем заставить ее назвать имя.

Судья Ди сделал глоток и медленно проговорил:

— Все же меня беспокоят несколько вопросов. У меня есть ощущение, что между убийством Мена и нападением на перевозившего золото гонца существует какая-то связь, но я не имею ни малейшего понятия, в чем она. Впрочем, меня интересует твое мнение по двум другим вопросам. Во-первых, как могла госпожа Мен завести тайную интрижку? Они с мужем практически никуда не выходили, да и сами принимали лишь считаных гостей. Во-вторых, я точно знаю, что она спала в комнате слуги на узкой лежанке. Почему она не приготовила к приему любовника спальню, где стоит большая и удобная кровать? Ведь не уважение же к покойному мужу удерживало ее, раз она преспокойно крутила шашни у него за спиной. Я понимаю, разумеется, что любовники не слишком озабочены удобствами, но чтобы предпочесть узкую и жесткую лежанку…

— Итак, — ухмыльнулся Ма Жун, — что касается первого вопроса: если женщина решила погулять на стороне, то можно голову дать на отсечение, что она уж найдет способ это осуществить.

Возможно, она забавлялась с их прислужником, и тогда ее тайные развлечения не имеют никакого отношения к убийству. Что до второго вопроса, то мне нередко случалось спать на узкой лежанке, но, признаюсь, никогда не приходило в голову делить ее с кем-то. Я, однако, с удовольствием отправлюсь в Квартал Ив и проведу расследование на этот предмет. — И он с надеждой посмотрел на судью.

Судья Ди уставился на своего помощника, о чем-то напряженно размышляя. Некоторое время он молча подергивал ус, потом вдруг улыбнулся.

— Да, — сказал он, — следует попытаться.

Ма Жун заметно повеселел. Но лицо его тут же вытянулось, когда он услышал продолжение.

— Немедленно отправляйся в трактир «Красный карп», что за рыбным рынком. Попроси главу тамошних нищих отрядить тебе несколько попрошаек из тех, кто ошивается вблизи Квартала Ив, и приведи их сюда. Главе их гильдии объясни, что я собираюсь допросить их в свете вновь открывшихся важных фактов, касающихся убийства поэта Мен Лэна. Не делай из этого секрета. Наоборот, постарайся, чтобы все узнали, зачем ты позвал этих нищих. Ступай!

Поскольку Ма Жун ошеломленно глядел на судью и не двигался с места, он добавил:

— Если мой план удастся, я раскрою и убийство Мена, и разбойное нападение на гонца. Иди же!

Ма Жун вскочил и заторопился к выходу.

Когда Ма Жун вернулся в кабинет судьи Ди в сопровождении четырех оборванных нищих, он увидел, что боковой стол уставлен блюдами с пирожными и цукатами, а также кувшинами с вином.

Судья Ди несколько успокоил перепуганных гостей дружеским приветствием, а затем предложил им отведать сладостей и выпить по чашке вина. Когда изумленные попрошайки потянулись к столу, не отводя глаз от угощения, судья Ди отвел Ма Жуна в сторону и тихо сказал:

— Отправляйся в караульную и подбери среди стражников трех дюжих молодцев. Жди с ними у ворот. Примерно через час я отошлю этих нищих. За каждым нужно незаметно проследить. Хватайте всякого, кто обратится к любому из них, и тащите сюда вместе с попрошайкой.

Затем он повернулся к нищим и вновь настойчиво предложил им уделить внимание вину и закускам. Озадаченные бродяги никак не могли решиться принять приглашение, но когда, наконец, набросились на еду, блюда и чашки мгновенно опустели. Одноглазый вожак попрошаек вытер руки о свою засаленную бороду и уныло сказал товарищам:

— Теперь он отрубит нам головы. Но, должен сказать, последняя жратва оказалась щедрой.

Бродяги удивились еще больше, когда судья Ди усадил их на скамеечки перед своим столом. Он расспросил каждого, откуда тот родом, возраст, имя, а также выяснил множество прочих безобидных подробностей. Когда нищие поняли, что он не касается каких-либо щекотливых вопросов, они заговорили куда свободнее, и сами не заметили, как прошел час.

Судья Ди встал, поблагодарил их за то, что они пришли, и отпустил на все четыре стороны. После чего, соединив за спиной руки, принялся расхаживать по кабинету.

В дверь постучали раньше, чем он ожидал. Таща за собой одноглазого попрошайку, вошел Ма Жун.

— Этот человек дал эту серебряную монету, прежде чем я понял, что ему нужно, ваша честь! — заскулил старикашка. — Клянусь, что не щипал его карман!

— Я знаю, — сказал судья Ди. — Не беспокойся, монету можешь оставить себе. Только скажи, о чем он тебя попросил.

— Он подошел ко мне, когда я завернул за угол, ваше превосходительство, и сунул мне в руку эту серебряную монету. Он сказал: «Пойдем со мной, получишь еще одну, если расскажешь, о чем судья расспрашивал тебя и твоих друзей». Я клянусь, это правда, ваше превосходительство!

— Отлично! Можешь идти. Не трать деньги на игру и вино!

Нищий поспешно удалился, и судья обратился к Ма Жуну:

— Приведи арестованного!

Аптекарь Юань Кай начал громко протестовать, как только оказался в комнате:

— Видного горожанина хватают, будто простого разбойника! Я желаю знать…

— И я желаю знать, — холодно перебил его судья Ди, — почему вы поджидали этого попрошайку и зачем расспрашивали его.

— Разумеется, я крайне заинтересован в продвижении расследования, ваша честь! Мне не терпелось выяснить…

— Выяснить, не обнаружил ли я указывающую на вас улику, которую вы проглядели, — закончил за него фразу судья. — Юань Кай, вы убили поэта Мен Дэна, а также Ши Мина, которого использовали в качестве связного с головорезами, ограбившими перевозящего золото гонца. Сознавайтесь в своих преступлениях!

Юань Кай побелел. Однако голос его был тверд, когда он спросил:

— Я полагаю, у вашей чести есть достаточные основания для предъявления столь серьезного обвинения?

— Достаточные. Госпожа Мен засвидетельствовала, что на ночь глядя они никогда не принимали гостей. Она также засвидетельствовала, что лягушки в пруду никогда не квакают днем. И все же вы отметили шум, который они устраивают — время от времени. Это означает, что вы бывали там ночью. Далее, Мен пил вино со своим убийцей, который оставил на столе свою собственную чашку, но забрал с собой особую чашку Мена. Это, наряду со спокойным лицом Мена, подсказало мне, что он был одурманен, прежде чем убит, а убийца забрал с собой чашку своей жертвы, потому что боялся, что на ней останется запах снадобья, даже если вымыть чашку в пруду. Теперь вспомним, что сообщник преступника, который организовал нападение на гонца, также был сначала отравлен, а затем убит. Это наводит на мысль, что оба преступления были совершены одним и тем же лицом. И это заставило меня подозревать вас, потому что, будучи аптекарем, вы многое знаете о снадобьях, а еще у вас была возможность убить Мен Лэна после того, как вы покинули Квартал Ив. Я также вспомнил нашу не слишком удачную сегодняшнюю утиную охоту — мы остались без трофеев. Несмотря на то, что нашу охоту устроил такой специалист, как вы. Вы были не в лучшей форме, ведь до этого провели весьма напряженную ночь. Но, научив меня охоте на уток с приманкой, вы подсказали простой способ проверить мои подозрения. В качестве приманки я использовал попрошаек и поймал вас.

— А какой мотив? — медленно проговорил Юань Кай.

— Некоторые обстоятельства, вас не касающиеся, позволили мне узнать, что госпожа Мен ожидала тайного ночного посещения своего брата Ши Мина, а это доказывало ее осведомленность в том, что он совершил некое преступление. Когда на прошлой неделе Ши Мин пришел к сестре и зятю и они отказались дать ему денег, он пришел в ярость и бахвалился, что вы заручились его содействием в деле, обещавшем принести кучу денег. Мен и его жена знали, что Ши Мин — отпетый негодяй, а потому, услышав о нападении на перевозящего золото гонца, пришли к выводу, что без пропавшего Ши Мина здесь не обошлось. Мен Лэн был честным человеком, и он обвинил вас в ограблении — вот и мотив. Госпожа Мен не хотела выдавать своего брата, но когда она узнает, что это вы убили и мужа ее, и брата, то все расскажет, и ее показания завершат дело против вас, Юань Кай.

Тяжело дыша, аптекарь уставился в пол.

Судья Ди продолжил:

— Госпоже Мен я принесу свои извинения. Достойное сожаления ремесло, которым она занималась, не изменило ее твердого характера. Она искренне любила своего мужа и, хотя знала, что брат ее человек никудышный, была готова подвергнуться порке за неуважение к суду, но не выдать его. Что ж, вскоре она станет богатой женщиной, ибо половина вашего состояния достанется ей в качестве платы за кровь ее мужа. И, несомненно, Вэн Шуфэнг в надлежащее время попросит ее руки, так как он все еще горячо любит ее. А вы, Юань Кай — нечестивый убийца и сложите голову на плахе.

Юань поднял глаза и произнес безжизненным голосом:

— И все из-за проклятой лягушки! Я убил эту тварь и отшвырнул ее в пруд. Оттого и заверещали остальные лягушки. — Затем он с горечью добавил: — Каким же глупцом я оказался, когда сказал, что лягушки не могут говорить!

— Могут, — спокойно проговорил судья. — И они все рассказали.

Когда последний посетитель наконец удалился, судья Ди со вздохом облегчения откинулся в кресле. Усталыми глазами он смотрел в сад, где в сгущающихся сумерках играли среди кустов трое его маленьких сыновей. На ветках качались зажженные фонарики, расписанные изображениями Восьми духов.

Это было пятнадцатое число первого месяца, приходящееся на праздник Бумажных фонариков. Жители развесили ярко раскрашенные фонари всевозможных размеров и форм внутри и снаружи своих домов, так что весь город засиял огнями. Из-за стены сада до судьи доносился смех прогуливающихся в парке горожан.

Весь день знатные жители Пуяна, процветающего округа, где судья Ди уже год нес службу наместника, стекались в его личные покои на задах судебной управы, чтобы поздравить с этим знаменательным днем. Он сдвинул со лба свою крылатую судейскую шапку и провел ладонями по лицу. Не в его обычае было пить днем столько вина; теперь его даже слегка подташнивало. Подавшись вперед, он взял большую белую розу, стоящую в вазе на чайном столике. Считалось, что ее запах помогает ослабить действие алкоголя. Глубоко вдохнув свежий аромат цветка, судья подумал, что последний посетитель, Лин, глава гильдии ювелиров, поистине злоупотребил его гостеприимством, будто приклеившись к стулу. А судье еще нужно умыться и переодеться, прежде чем отправиться на женскую половину, где три его жены руководили приготовлениями к праздничному семейному обеду.

В саду зазвенели возбужденные детские голоса. Судья присмотрелся и увидел, что два его старших сына подрались, не поделив большой красочный фонарик.

— Лучше идите в дом и примите ванну! — крикнул им судья Ди.

— Акай хочет забрать себе этот красивый фонарь, который сделали мы со старшей сестрой! — возмущенно закричал старший сын.

Судья уже собрался повторить приказ, но краем глаза увидел, как открылась дверь в дальнем углу зала. В комнату вошел его доверенный советник старшина Хун. Заметив, каким бледным и усталым выглядит его старый слуга, судья Ди тут же сказал:

— Сядь, Хун, и выпей чашку чая! Прости, что сегодня все текущие дела я взвалил на тебя. После ухода гостей я собирался пойти в канцелярию и поработать, но мастер Лин оказался еще более словоохотлив, чем обычно. Он только что ушел.

— Не было ничего особо важного, ваша честь, — сказал старшина, наливая чай себе и судье. — Единственной моей заботой было подгонять писарей. Сегодняшний праздник уже целиком овладел их мыслями.

Хун сел и сделал глоток, осторожно приподнимая большим пальцем левой руки свои косматые седые усы.

— Что ж, праздник Бумажных фонариков в разгаре, — сказал судья и положил на стол белую розу. — И коли у нас нет ничего неотложного, мы на этот раз можем позволить себе тоже отдохнуть от дел.

Старшина Хун кивнул.

— Прямо перед полуднем в канцелярию прибыл надзиратель северного квартала, чтобы доложить о происшествии, ваша честь. Старый бродяга свалился в глубокий водосток на задней улице, недалеко от жилища мастера Лина. Он ударился головой о лежащий на дне острый камень и умер. Наш врач произвел вскрытие и подписал свидетельство о смерти от несчастного случая. Бедняга был одет в лохмотья, даже без шапки и с не подвязанными седыми лохмами. Да еще и калека. Должно быть, споткнулся, отправляясь с рассветом на поиски выпивки. Шен Па, глава гильдии нищих, не смог его опознать. Вероятно, несчастный прибыл в город, надеясь на щедрое подаяние в дни праздника. Если никто не придет за телом, завтра же мы кремируем его.

Судья Ди оглянулся на своего старшего сына, который толкал кресло за колонны, заменявшие одну из стен зала. Судья рявкнул:

— Оставь в покое это кресло, и делайте то, что я велел! Все трое!

— Да, господин! — хором откликнулись три мальчугана.

Они ринулись со двора, а судья Ди сказал Хуну:

— Вели надзирателю закрыть водосток как положено и устрой ему хорошую выволочку. Он обязан следить за тем, чтобы улицы вверенного ему квартала содержались в надлежащем порядке. Кстати, мы рассчитываем, что вечером ты присоединишься к нашему скромному семейному обеду, Хун!

Старик поклонился с довольной улыбкой.

— Сейчас, ваша честь, я иду запирать канцелярию. Через полчаса вернусь в покои вашей чести.

Когда старшина ушел, судья Ди подумал, что ему тоже следует пойти и сменить официальное платье из жесткой зеленой парчи на удобную домашнюю рубаху. Но ему так не хотелось лишаться охватившего его наконец в опустевшем зале покоя, что он решил выпить еще чашку чая. В парке за стеной тоже наступила тишина: народ разошелся по домам к вечернему рису. Поставив чашку, судья подумал, что, возможно, не следовало ему отпускать на этот вечер Ма Жуна и двух других помощников, ведь ближе к вечеру в веселом квартале вполне можно ожидать драк. Не забыть бы приказать начальнику стражи удвоить ночные дозоры.

Он потянулся было за чашкой, но вдруг замер, заметив тень в другом конце зала. Тень принадлежала высокому старику, облаченному в изодранную рубаху. Длинные космы свисали с непокрытой головы. Опираясь на кривую палку, старик бесшумно плелся через зал. Будто не замечая судью, он прошел мимо с опущенной головой.

Судья готов был возмутиться и спросить, как смел пришелец войти без доклада, но слова застряли у него в горле. Охваченный внезапным ужасом, судья оцепенел. Старик, казалось, прошел прямо сквозь большой буфет, а затем беззвучно шагнул в сад.

Судья вскочил и подбежал к ведущим в сад ступеням.

— Эй ты, вернись! — гневно вскричал он.

Ответа не последовало.

Судья Ди спустился в сад, залитый лунным светом. Ни души. Он быстро осмотрел низкий кустарник, тянущийся вдоль стены, но никого не обнаружил. А маленькая садовая калитка, ведущая в парк, была, как обычно, надежно заперта и закрыта решеткой.

Судья стоял у стены. Он не мог совладать с дрожью и поплотнее запахнул рубаху. Ему явился призрак мертвого бродяги.

Наконец судья взял себя в руки, резко повернулся, прошел в зал, а оттуда в темный коридор, ведущий ко входу в его личные покои. Он рассеянно ответил на почтительное приветствие привратника, который зажигал два ярко раскрашенных фонарика на воротах, затем пересек центральный двор судебной управы и направился прямо в канцелярию.

Писари уже разошлись по домам; только старшина Хун разбирал бумаги на своем письменном столе при свете единственной зажженной свечи. Он удивленно посмотрел на вошедшего судью.

— Думаю, мне все же следует взглянуть на покойного попрошайку, — небрежно произнес судья Ди.

Хун зажег новую свечу. Он повел судью по темным пустынным коридорам в темницу, что находилась за судебной палатой. Там, в боковом зале, на дощатом сосновом столе угадывалась тощая фигура, прикрытая тростниковой циновкой.

Судья Ди взял у Хуна свечу и знаком велел ему откинуть циновку. Подняв свечу, судья вглядывался в безжизненное худое лицо. И в этом изрезанном глубокими морщинами лице со впалыми щеками он не увидел характерных грубых черт, присущих нищей братии. Мертвец выглядел лет на пятьдесят; его длинные, спутанные космы были наполовину седы. Тонкие губы под короткими усами были искривлены отталкивающей предсмертной судорогой. Бороды покойник не носил.

Судья задрал изодранную латаную рубаху. Указывая на искривленную левую ногу, он заметил:

— Вероятно, когда-то он сломал колено, и оно неправильно срослось. Этот бродяга должен был заметно хромать.

Старшина Хун взял стоявшую в углу длинную кривую палку и сказал:

— Он был довольно высок, раз опирался на эту клюку. Ее нашли рядом с трупом, на дне водостока.

Судья Ди кивнул. Он потрогал левую руку трупа, та уже окоченела. Склонившись над телом, он внимательно обследовал кисть и выпрямился со словами:

— Взгляни, Хун! Холеные руки без единой мозоли, длинные, ухоженные ногти. Переверни тело!

Когда старшина перекатил окоченевший труп на живот, судья Ди принялся изучать зияющую на затылке рану. Некоторое время спустя он передал свечу Хуну, а сам достал из рукава бумажный носовой платок и провел им по спутанным волосам с запекшейся кровью. После этого он исследовал платок у пламени свечи. Судья показал платок Хуну.

— Видишь этот мелкий песок и белую пыль? Ожидал бы ты найти такое на дне водостока?

Старшина Хун озадаченно покачал головой.

— Нет, ваша честь. Разве что ил и грязь, так мне кажется.

Судья Ди подошел к другому краю стола и посмотрел на босые ноги мертвеца. Они оказались белыми и чистыми, с мягкими подошвами. Судья повернулся к старшине и недовольно сказал:

— Боюсь, что наш врач, производя вскрытие, больше думал о вечернем празднестве, нежели о своих обязанностях.

Этот человек не бродяга и не попрошайка, и он не случайно упал в водосток. Его сбросили туда уже мертвого. Тот, кто убил его.

Старшина Хун закивал, уныло подергивая свою короткую бородку.

— Да, похоже, убийца раздел его и облачил в чужие лохмотья. Меня сразу насторожило, что под этой рваной хламидой у него ничего не было. Даже нищий попрошайка должен был что-нибудь под одеть: вечера еще довольно зябкие.

Глядя на зияющую рану, он спросил:

— Вы полагаете, ваша честь, что голову размозжили тяжелой дубиной?

— Возможно, — отозвался судья Ди. Он разгладил свою длинную черную бороду. — Были в последнее время сообщения о пропавших?

— Да, ваша честь. Глава гильдии Лин прислал вчера сообщение о том, что господин Ван, домашний учитель его детей, два дня назад не вернулся после своего еженедельного выходного.

— Странно, что Лин не упомянул об этом, когда только что приходил поздравлять меня, — подумал вслух судья Ди. — Вели приготовить для меня официальный паланкин. И пусть дворецкий сообщит моей Первой госпоже, чтобы не ждала меня к началу обеда.

Хун удалился, а судья остался стоять, глядя на мертвеца, чей призрак явился ему в зале.

Старый глава гильдии опрометью кинулся в передний двор своего дома, куда носильщики доставили большой официальный паланкин судьи Ди. Помогая судье спуститься на землю, Лин бурно вопрошал:

— Ах, какому счастливому случаю я обязан такой нежданной чести?!

Лина явно оторвали от праздничного семейного стола, ибо от него попахивало вином, да и слова звучали не слишком разборчиво.

— Боюсь, едва ли счастливому, — ответил судья Ди, когда Лин проводил его и старшину Хуна в дом. — Не могли бы вы описать мне внешность вашего домашнего учителя, того, что пропал?

— О Небеса, надеюсь, с ним ничего не случилось! Ну, в нем не было ничего необычного. Высокий, худой, с короткими усами, без бороды.

Ходил прихрамывая, левая нога у него была сильно покалечена.

— Он погиб от несчастного случая, — ровным голосом сообщил судья Ди.

Лин кинул на него взгляд, затем жестом предложил гостю занять почетное место за столом, под огромным фонарем раскрашенного шелка, повешенным здесь в честь праздника. Сам он сел напротив судьи. Хун остался стоять за креслом своего хозяина. В то время как управляющий разливал чай, глава гильдии Лин медленно заговорил:

— Так вот почему два дня назад Ван не вернулся после своего выходного!

Похоже, неожиданная весть изрядно его протрезвила.

— Куда он собирался отправиться? — спросил судья Ди.

— Только Небесам известно! Я не сую нос в личные дела прислуги. По четвергам у Вана был выходной; он уходил в среду вечером, до обеда, и возвращался на следующий день в то же время. Вот и все, что я знал, а больше меня, смею заметить, ничего не интересовало, ваша честь.

— Давно ли он служил у вас?

— Около года. Прибыл из столицы с рекомендацией от известного тамошнего ювелира. Мне нужен был наставник для внуков, и я нанял его. Он показался мне приличным, спокойным человеком. Вполне к тому же знающим свое дело.

— Известно ли вам, почему он предпочел оставить столицу и искать работу здесь, в Пуяне? Есть ли у него здесь семья?

— Я не знаю. — В голосе Лина появилось раздражение. — У меня не было обыкновения обсуждать с ним что бы то ни было, помимо успехов моих внуков.

— Позовите вашего управляющего!

Глава гильдии повернулся в кресле и поманил управляющего, который переминался в глубине обширной приемной. Когда тот подскочил к столу и отвесил низкий поклон, судья Ди сказал ему:

— С господином Ваном произошел несчастный случай, и суд должен оповестить его близких. Ты знаешь адрес его здешних родственников?

Управляющий бросил тревожный взгляд на своего хозяина и забормотал:

— Он… насколько мне известно, здесь, в Пуяне, у господина Вана не было родственников, ваша честь.

— Куда он отправлялся каждую неделю в свой выходной?

— Он никогда про это не говорил, ваша честь. Я полагаю, навещал друга или что-нибудь в этом роде. — Заметив скептическое выражение на лице судьи Ди, управляющий затараторил: — Господин Ван был человеком неразговорчивым, ваша честь, всегда уклонялся от расспросов о своей личной жизни. Он предпочитал одиночество. Свободное время проводил в маленькой комнате, выделенной ему на заднем дворе этого дома. Единственным его развлечением были короткие прогулки в нашем саду.

— Получал он или, может быть, отправлял какие-то письма?

— Нет, ваша честь, насколько мне известно. — Мгновение управляющий колебался. — Из одной его случайной обмолвки о прежней жизни в столице я сделал вывод, что жена оставила его. Кажется, она была очень ревнива.

Он с опаской посмотрел на хозяина. Увидев, что тот сидит с отсутствующим видом и, похоже, даже не прислушивается к разговору, управляющий продолжил несколько уверенней:

— Собственных средств у господина Вана не было, так что он, ваша честь, отличался крайней бережливостью. Вряд ли он тратил сотую часть своего жалованья, никогда даже не брал паланкин, покидая нас в свой выходной. Однако, судя по некоторым его мелким привычкам, я заключаю, что когда-то он был богатым человеком. Думаю, он даже состоял на государственной службе, потому что иногда, забывшись, обращался ко мне довольно-таки властным тоном. Я понял так, что он лишился всего: и своих денег, и официального положения. Однако он относился к этому спокойно. Как-то говорит мне: «Деньги бесполезны, если, тратя их, не получаешь удовольствия; когда же твои деньги потрачены, государственная служба теряет свое очарование». Довольно-таки легкомысленное замечание для столь образованного господина, как мне кажется, ваша честь, — если мне позволительна такая дерзость.

Лин бросил пристальный взгляд на своего управляющего и произнес с усмешкой:

— Похоже, у тебя хватает времени всюду совать свой нос! Сплетничаешь вместо того, чтобы руководить прислугой.

— Не перебивайте его! — рассердился на Лина судья и повернулся к управляющему. — Неужели у тебя нет ни единой догадки, куда уходил господин Ван в свои свободные дни? Ты должен хоть что-то знать, ведь ты видел, как он уходил и приходил.

Управляющий нахмурился.

— Ну, я заметил, что, когда господин Ван уходил, вид у него был счастливый, а вот возвращался он обычно довольно подавленным. Временами он впадал в уныние. Хотя, ваша честь, это никогда не сказывалось на его работе. На днях молодая госпожа сказала, — что он всегда был готов ответить на самые трудные вопросы.

— Вы сказали мне, что Ван занимался только с вашими внуками, — сурово обратился судья к Лину. — Теперь выясняется, что он также обучал вашу дочь!

Глава гильдии бросил разъяренный взгляд на своего управляющего. Он облизал губы, затем отрывисто произнес:

— Обучал. Пока она не вышла замуж, два месяца назад.

— Понятно. — Судья Ди встал и обратился к управляющему: — Покажи мне комнату господина Вана.

Он сделал знак старшине Хуну идти следом. Лин тоже шагнул, чтобы к ним присоединиться, но судья остановил его:

— В вашем присутствии нет необходимости.

Управляющий провел судью и Хуна через лабиринт коридоров на задний двор обширной усадьбы. Он отпер узкую дверь, поднял свечу и показал спутникам маленькую, скромно обставленную комнату. Здесь не было ничего, кроме бамбуковой лежанки, простого письменного стола и стула с прямой спинкой, бамбукового стеллажа с книгами и обтянутого черной кожей сундука для одежды. На стенах были развешаны длинные бумажные полосы с рисованными тушью орхидеями, выполненными с незаурядным мастерством. Проследив взгляд судьи Ди, управляющий сказал:

— Это, ваша честь, единственное увлечение господина Вана. Он любил орхидеи, знал все об уходе за ними.

— Не выращивал ли он здесь орхидей в горшках? — осведомился судья.

— Нет, ваша честь. Не думаю, что он мог себе позволить купить их — они ведь, ваша честь, довольно дороги.

Судья Ди кивнул. Он взял несколько потрепанных томиков с книжного стеллажа и просмотрел их. Романтическая поэзия в дешевых изданиях. Затем он открыл сундук для одежды. Тот был набит изношенным мужским платьем. В копилке на дне сундука оказалось лишь немного мелочи. Судья повернулся к письменному столу. Ящик его не запирался. Внутри были обычные принадлежности для письма, но ни денег, ни клочка исписанной бумаги, ни единого счета. Судья с грохотом задвинул ящик и гневно обратился к управляющему:

— Кто обшарил комнату во время отсутствия господина Вана?

— Никого здесь не было, ваша честь! — испугался управляющий. — Господин Ван всегда запирал дверь, когда уходил, а единственный запасной ключ — у меня.

— Ты сам сказал мне, что Ван и медяка не тратил! Где же его сбережения за весь этот год? Здесь только ничтожная мелочь!

Управляющий качал головой в полном замешательстве.

— Мне действительно нечего сказать, ваша честь! Я уверен, что никто не входил сюда. Да и все слуги здесь годами проверены. У нас ни разу воровства не случалось, я уверяю вас, ваша честь!

Судья Ди еще постоял у стола. Задумчиво подергивая ус, он разглядывал рисунки. Наконец он повернулся к управляющему.

— Проводи нас обратно к своему хозяину.

Когда управляющий вел их извилистыми коридорами, судья Ди сказал, будто это только что пришло ему в голову:

— Этот дом расположен в красивом, спокойном месте.

— О да, разумеется, ваша честь, очень солидном и спокойном.

— Именно в таких красивых, солидных местах находятся лучшие дома для свиданий, — сухо заметил судья. — Есть здесь поблизости такие?

Управляющего, казалось, ошеломил столь неожиданный вопрос. Он прочистил горло и неуверенно произнес:

— Только один, ваша честь, в двух улицах отсюда. Его содержит госпожа Кван — самый высший класс, посещают только господа высочайшего разбора, ваша честь. Никаких скандалов и прочих неприятностей, ваша честь.

— Рад это слышать, — сказал судья.

Вернувшись в приемную, он сообщил главе гильдии, что тому придется отправиться с ним в суд, дабы опознать мертвеца. Пока их несли в паланкине судьи Ди, глава гильдии угрюмо молчал.

После того как Лин засвидетельствовал, что покойник действительно являлся его домашним учителем, а также заполнил необходимые документы, судья Ди отпустил его. Затем он обратился к старшине Хуну:

— Я сейчас переоденусь во что-нибудь поудобнее. А ты тем временем распорядись, чтобы начальник стражи с двумя своими людьми был во дворе наготове.

Старшина Хун нашел судью в кабинете. Тот переоделся в простую рубаху темно-серого хлопка и подпоясался широким черным кушаком. На голову он водрузил маленькую черную шапочку.

Хун хотел было спросить, куда они направляются, но, заметив, что его хозяин целиком погружен в свои мысли, передумал и молча последовал за ним во двор.

Начальник и два его стражника вытянулись, приветствуя судью.

— Известен тебе дом свиданий в северном квартале, рядом с домом главы гильдии Лина? — спросил судья Ди.

— Конечно, ваша честь! — несколько развязно отозвался начальник стражи. — Это заведение госпожи Кван. Имеет надлежащее разрешение, место высшего класса, только господа самого…

— Знаю, знаю! — нетерпеливо перебил его судья. — Мы отправляемся туда. Иди вперед со своими подчиненными.

Теперь улицы вновь были заполнены людьми. Они толпились под гирляндами красочных фонариков, натянутых поперек улиц и украшавших фасады всех магазинов и харчевен. Начальник стражи бесцеремонно расталкивал толпу, расчищая дорогу судье и старшине Хуну.

Даже на задней улице, где жила госпожа Кван, народу было предостаточно. Когда начальник стражи, постучав, сообщил привратнику о прибытии наместника, испуганный старик тут же проводил судью и Хуна в роскошно обставленный зал.

Пожилая степенная служанка накрыла стол: все чайные принадлежности были тончайшего старинного фарфора. После этого в комнату вошла высокая красивая женщина около тридцати лет, отвесила низкий поклон и представилась госпожой Кван, вдовой. На ней было прямое платье с длинными рукавами, простое по крою, но из ценнейшей темно-лиловой камки. Изящным движением левой руки она приподняла свисающий правый рукав, и сама налила чай судье. Женщина осталась стоять перед гостем, почтительно ожидая, когда тот соизволит к ней обратиться. Старшина Хун, скрестив утонувшие в широких рукавах руки, занял место за креслом судьи Ди.

Неторопливо смакуя ароматный чай, судья Ди думал о том, как тихо вокруг; малейший шум поглощали вышитые занавеси и драпировки из плотной парчи. В воздухе парил легкий аромат редких и очень дорогих благовоний. Действительно, во всем ощущался высочайший класс. Судья поставил чашку и заговорил:

— Я осуждаю ваше ремесло, госпожа Кван. Признавая, впрочем, что это необходимое зло. Пока вы содержите все в надлежащем порядке и хорошо обходитесь с девушками, чинить вам препоны я не собираюсь. Скажите мне, сколько у вас здесь работает девушек?

— Восемь, ваша честь. Все, конечно, приобретены законным порядком, в основном прямо у родителей. Каждые три месяца книги с их заработками отсылаются в суд для определения моих налогов. Я надеюсь, что…

— Нет, здесь у меня нет никаких нареканий. Но мне сообщили, что недавно богатый покровитель купил одну из девушек. Кто эта счастливица?

На лице госпожи Кван появилось выражение вежливого удивления.

— Здесь, вероятно, какое-то недоразумение, ваша честь. Все мои девушки очень молоды — старшей всего девятнадцать — и еще не завершили обучение музыке и танцам. Они, конечно, изо всех сил стараются угодить, но пока ни одной не удалось настолько пленить богатого покровителя, чтобы тот решился на… э-э… более постоянные отношения. — Она помолчала и чопорно добавила: — Хотя подобная сделка, несомненно, сулит мне очень существенное денежное вознаграждение, я этого не поощряю, пока куртизанке не исполнится хотя бы лет двадцать пять и она не станет во всех отношениях достойна успеха, венчающего ее карьеру.

— Понятно, — сказал судья Ди.

Он с огорчением подумал, что эти сведения фактически опровергают его стройную теорию. И теперь, раз интуиция его подвела, дело потребует долгого расследования, начиная со столичного ювелира, который рекомендовал Вана главе гильдии Лину.

Вдруг он сообразил, что существует и другая возможность. Да, он должен использовать этот шанс. Окинув госпожу Кван строгим взглядом, он холодно произнес:

— Не увиливайте, госпожа Кван! Кроме восьми живущих здесь девушек, у вас есть еще другая, в своем собственном доме. Это серьезное нарушение, так как ваше разрешение распространяется только на это жилище.

Госпожа Кван поправила локон своей замысловатой прически. При этом рукав ее соскользнул вниз, обнажив округлый белый локоть. Затем она тихо сказала:

— Это верно лишь отчасти, ваша честь. Я полагаю, речь идет о госпоже Лян, живущей на соседней улице. Это искусная куртизанка из столицы примерно тридцати лет от роду. В ремесле она использует имя Росинка. Поскольку она была очень популярна в утонченных столичных кругах, то сумела скопить изрядную сумму и сама себя выкупила, хотя и оставила разрешение на занятие ремеслом. Она решила остепениться и приехала в Пуян отдохнуть, а также не торопясь оглядеться в поисках подходящего жениха. Госпожа Лян женщина очень разумная, ваша честь, и, понимая, что вся эта утонченная и капризная столичная молодежь не подходит для постоянных отношений, вознамерилась связать свою судьбу с надежным пожилым человеком со средствами и положением. Лишь от случая к случаю она принимала в моем доме избранных клиентов. Ваша честь найдет соответствующие записи в отдельной книге, которая также своевременно предоставляется для проверки. Поскольку госпожа Лян сохранила свое разрешение, и налоги с ее заработков вносятся…

Голос ее затих. Втайне судья ликовал, ведь все-таки оказалось, что он на правильном пути. Однако он напустил на себя грозный вид и стукнул кулаком по столу.

— Выходит, что мужчина, купивший Росинку, чтобы жениться на ней, был подло обманут! Он не должен был платить никакого выкупа! Ни единого медяка ни тебе, ни ее бывшему хозяину в столице! Отвечай! Разве не собирались вы с ней поделить деньги, полученные обманом от ничего не подозревающего покровителя?!

Тут наконец госпожа Кван утратила самообладание. Она пала ниц перед креслом судьи Ди и стала биться лбом об пол. Потом подняла глаза и запричитала:

— Пожалуйста, ваше превосходительство, пожалейте эту ничтожную тварь! Деньги еще не переданы. Ее покровитель — благородный человек, ваше превосходительство, собрат вашего превосходительства, наместник округа в этой же местности. Если он об этом услышит, он… он…

И она ударилась в слезы.

Судья Ди многозначительно посмотрел на старшину Хуна. Это мог быть только его любвеобильный собрат из Цзиньхуа, наместник До. Судья вновь обрушился на госпожу Кван:

— Именно наместник До попросил меня расследовать это дело! Отвечай, где живет госпожа Лян; ее роль в этом позорном деле я узнаю у нее самой!

Путь к указанному рыдающей госпожой Кван дому на соседней улице занял у судьи и его спутников совсем немного времени. Прежде чем постучать в дверь, начальник стражи огляделся и сказал:

— Если я не ошибаюсь, ваша честь, водосток, куда свалился бродяга, находится как раз позади этого дома.

— Прекрасно! — воскликнул судья Ди. — Ну-ка, я сам постучу. Ты со своими людьми прижмись к стене, когда нам откроют. Ждите здесь, пока я не позову.

Он постучал еще раз, после чего в дверях отворилось зарешеченное смотровое окно и женский голос спросил:

— Кто там?

— Я принес сообщение от наместника До для барышни Росинки, — учтиво произнес судья Ди.

Дверь тут же распахнулась. Миниатюрная женщина в тонкой домашней рубашке белого шелка пригласила обоих мужчин войти. Когда они следовали за ней на открытую террасу в переднем дворе, судья заметил, что, несмотря на хрупкое телосложение, фигура у нее была превосходной.

Окинув гостей пытливым взглядом, женщина предложила им сесть на резной диван розового дерева и как-то неуверенно произнесла:

— Я действительно Росинка. Кому я обязана честью…

— Мы не станем отнимать у вас много времени, госпожа Лян, — поспешно перебил ее судья.

У Росинки было красиво очерченное живое лицо с выразительными миндалевидными глазами и нежным маленьким ртом — женщина незаурядного ума и очарования. Все же что-то не сходится в его теории.

Он осмотрел со вкусом обставленную комнату. Взгляд его остановился на высоком стеллаже из полированного бамбука перед боковым окном. На каждой из трех полок стояло по ряду орхидей, растущих в красивых фарфоровых сосудах. В воздухе витал их тонкий аромат. Показав на стеллаж, судья сказал:

— Наместник Ло рассказывал мне о вашей прекрасной коллекции орхидей, госпожа Лян.

Я и сам большой их любитель. Ах, смотрите, какая жалость! Вторая на верхней полке поникла. Мне кажется, ей нужен специальный уход. Не могли бы вы снять и показать ее мне?

Женщина посмотрела на него с сомнением, но, видимо, решила, что лучше исполнить каприз этого странного друга наместника Ло.

Она взяла стоявшую в углу бамбуковую стремянку, поднесла и приставила к стеллажу. Затем проворно на нее вскарабкалась, стыдливо придерживая на стройных ногах свою тонкую рубашку. Когда она уже собиралась взять горшок, судья Ди внезапно подошел к стремянке и заметил, будто невзначай:

— Господин Ван называл вас Орхидеей, не так ли, госпожа Лян? Несомненно, это имя подходит вам куда больше, чем Росинка.

Госпожа Лян замерла и смотрела на судью расширившимися от ужаса глазами, а он резко добавил:

— Господин Ван стоял как раз на моем месте, когда вы разбили цветочный горшок о его голову, не правда ли?

Она зашаталась и вскрикнула, потеряв равновесие. Судья Ди тут же поддержал стремянку, взял женщину за талию и поставил на пол. Она обхватила себя руками и едва выдавила:

— Я не… Кто вы?

— Я наместник Пуяна, — представился судья. — Убив Вана, вы взяли новый горшок и пересадили орхидею. Поэтому она завяла, разве не так?

— Это ложь! — закричала она. — Злобная клевета. Я буду…

— У меня есть доказательства! — оборвал ее судья Ди. — Слуга ваших соседей видел, как вы тащили труп за дом, к водостоку. А в комнате Вана я обнаружил записку, в которой он пишет о своих опасениях, что теперь, когда у вас есть богатый покровитель, который хочет жениться на вас, вы можете навредить ему.

— Коварный пес! — вскричала она. — Он поклялся, что не оставил ни единого клочка бумаги, касающегося… — Внезапно она замолкла и яростно прикусила свою алую губку.

— Я знаю все, — спокойно проговорил судья. — Ван не захотел довольствоваться своими еженедельными посещениями. И тогда он стал угрозой вашему союзу с наместником Ло, союзу, который не только сулил вам с госпожой Кван немалую сумму, но и возносил вас столь высоко в жизни. Поэтому вы убили своего любовника.

— Любовника?! — взвизгнула она. — Думаете, я позволяла дотронуться до себя этому отвратительному калеке? Мне еще в столице надоели его гнусные объятия!

— И все же вы позволили ему делить с вами ложе, — с презрением заметил судья Ди.

— Знаете, где он спал? На кухне! Я бы вообще на порог его не пускала, но он был мне нужен, чтобы отвечать за меня на любовные письма, да вдобавок он эти орхидеи покупал и ухаживал за ними, так что у меня всегда был цветок в волосах. А еще он служил привратником и приносил чай и закуски, когда сюда приходил кто-то из моих любовников. Думаете, я бы позволила ему что-то большее?

— Коли уж он всю жизнь свою бросил к вашим ногам, мне казалось возможным… — сдержанно начал судья Ди.

— Мерзкий глупец! — снова взорвалась она. — Даже когда я сказала ему, что больше не желаю его видеть, он кинулся за мной и говорил, будто жить не может, не видя, хоть изредка, моего лица — жалкий попрошайка! Его нелепая преданность вредила моей репутации. Именно из-за него я оставила столицу и похоронила себя в этой глуши. Какой же я была дурой, что доверилась этому жалкому идиоту! Оставил обвиняющую меня записку! Грязный предатель, он погубил меня!

Злобная гримаса исказила ее красивое лицо. Маленькая ножка топнула об пол в бессильной ярости.

— Нет, — произнес судья Ди. — Ван не обвинил вас. Все, что я говорил о записке, — это неправда. Кроме нескольких картин с орхидеями, которые он рисовал, думая о вас, в его комнате не нашлось ни единой улики. Несчастный, обманутый человек остался верен вам до конца!

Он хлопнул в ладоши. Когда в комнату ворвался начальник стражи со своими подчиненными, судья приказал:

— Закуйте эту женщину в цепи и заприте в темницу. Она призналась в подлом убийстве.

Когда стражники схватили ее, судья произнес:

— Поскольку в этом деле нет ни единого повода для милосердия, вы будете обезглавлены.

Он повернулся и ушел, старшина Хун последовал за ним. Неистовые стенания женщины утонули в громких криках и радостном хохоте стайки детей, что бежали по улице, размахивая ярко раскрашенными фонариками.

Вернувшись в управу, судья Ди сразу повел Хуна в свои личные покои. Направляясь к задней гостиной, он сказал:

— Давай выпьем по чашечке чая, прежде чем мы присоединимся к обеду на женской половине.

Они сели за круглый стол. Большой фонарь, прикрепленный к карнизу, и те, что висели на кустах, были погашены, но полная луна озаряла комнату призрачным светом.

Судья Ди сразу опустошил свою чашку, откинулся в кресле и начал без всяких предисловий:

— До того, как мы повидали главу гильдии Лина, я знал только то, что нищий вовсе не нищий и убит он был в каком-то другом месте ударом по затылку, возможно, цветочным горшком, на что указывали мелкий песок и белая пыль. Потом, во время беседы с Айном, я на мгновение заподозрил, что в этом преступлении замешан глава гильдии. Он ни слова не сказал об исчезновении Вана, когда приходил с поздравлениями, а позже мне показалось странным отсутствие у него интереса к тому, что именно произошло с Ваном. Но вскоре я понял, что Лин просто относится к тому неприятному типу людей, которые не проявляют ни малейшего участия в делах своих слуг, да еще он был недоволен тем, что я нарушил его семейный праздник. А вот рассказанное о Ване управляющим довольно ясно осветило предшествующие события. Выяснилось, что семейная жизнь Вана рухнула, так как он промотал свое состояние, виной чему, по утверждению ревнивой жены Вана, было увлечение женщиной. Отсюда я сделал вывод, что Ван с головой увлечен известной куртизанкой.

— А почему не какой-то приличной девушкой или женщиной, а то и простой потаскушкой? — возразил старшина.

— Будь это приличная женщина, Вану не пришлось бы истратить на нее свой капитал; он мог бы просто развестись и взять в жены свою возлюбленную. А будь она простой шлюхой, он выкупил бы ее за умеренную сумму и поселил поблизости — без малейшего ущерба для своего капитала и общественного положения. Нет, я был уверен, что пассия Вана — знаменитая столичная куртизанка, способная выжать из любовника все, а затем бросить его и переключиться на следующего. Но я предположил, что Ван заартачился, когда его отшвырнули, будто сладкую тростниковую жвачку, и устроил скандал. В результате она сбежала из столицы в Пуян, чтобы здесь возобновить свою игру. Ведь она прекрасно знала, что в этом округе проживает множество богатых купцов. Я допустил, что Ван выследил ее здесь и вынудил согласиться со своими регулярными посещениями, угрожая в противном случае разоблачить ее бессердечные делишки. В конце концов, после того, как она подцепила моего глупого коллегу Ло, Ван принялся ее шантажировать, потому-то она и убила его.

Он вздохнул и добавил:

— Теперь мы знаем, что дело обстояло совершенно иначе. Ван принес ей в жертву все, что у него было, и даже свое ничтожное жалованье наставника он тратил на орхидеи для нее. Он вполне довольствовался позволением видеть ее и говорить с ней каждую неделю — переживая несколько часов унижения и разочарования. Иногда, Хун, безумие человеческое порождается такой глубокой и отчаянной страстью, что это придает несчастному какое-то трогательное величие.

Старшина Хун задумчиво подергивал свои клочковатые седые усы. Помолчав, он спросил:

— В Пуяне великое множество куртизанок. Откуда же вы, ваша честь, узнали, что пассия Вана имеет отношение к заведению госпожи Кван? И как поняли, что убила его именно она, а не, к примеру, другой ревнивый любовник?

— Ван добирался туда пешком. Он калека, а значит, она должна была жить неподалеку от дома главы гильдии, что и привело нас в заведение госпожи Кван. Я спросил ее о куртизанке, которую у нее недавно купили, поскольку такое событие являло собой наиболее вероятный мотив для убийства, а именно: куртизанка желала избавиться от помехи в виде бывшего любовника. Что ж, нам известно, что Ван действительно мешал ей, но не угрозой шантажа или иными безнравственными планами. Его собачья преданность — вот что вызвало ее ненависть и презрение.

А что до других возможностей, о которых ты сейчас упомянул, я, разумеется, считался и с ними. Но будь убийца мужчиной, он оттащил бы тело в какое-то более отдаленное место, да и был бы потщательней в своей попытке скрыть личность жертвы. Тот факт, что убийца ограничился тем, что облачил жертву в разодранное платье нищего, распустил узел на затылке и растрепал волосы, выдает в нем женщину. Женщинам известно, что им достаточно сменить платье и прическу, чтобы измениться до неузнаваемости. Госпожа Лян применила этот метод к мужчине, и это было ее роковой ошибкой.

Судья Ди сделал глоток из наполненной старшиной чашки.

— Само собой разумеется, все это могло оказаться и тщательно разработанным планом с целью скомпрометировать госпожу Лян. Но я счел это маловероятным. Наибольшие подозрения вызывала сама госпожа Лян. Когда начальник стражи сказал, что мертвого попрошайку обнаружили позади ее дома, я понял, что моя теория верна. Хотя, когда мы вошли внутрь, я увидел перед собой маленькую, хрупкую женщину, которая никак не смогла бы размозжить голову высокого мужчины. Поэтому я тут же огляделся в поисках орудия убийства и обнаружил его в ряду орхидей на верхней полке, где увядшее растение поставило точку в расследовании. Она вскарабкалась по стремянке, вероятно попросив Вана поддержать ее, а потом обрушила на его голову горшок. Эти и другие детали мы узнаем завтра, когда я допрошу госпожу Лян в суде. Касательно же роли госпожи Кван, не думаю, что она сделала что-то большее, нежели помогла госпоже Лян состряпать план получения от Ло вымышленного выкупа. Наша очаровательная хозяйка на убийство не пойдет — вспомни, у нее заведение высшего класса!

Старшина Хун кивнул.

— Ваша честь не только раскрыли жестокое убийство, но и уберегли наместника Ло от союза с женщиной решительной и бессердечной.

Судья Ди чуть улыбнулся.

— В следующий раз, когда повстречаюсь с Ло, обязательно расскажу ему об этом деле, разумеется, не упоминая о том, что мне известно о его роли в сей печальной истории. Мой легкомысленный приятель должен был посещать мой округ инкогнито! Надеюсь, этот случай преподаст ему урок!

Хун благоразумно воздержался от дальнейших замечаний, касающихся коллеги его начальника. Он лишь заметил с довольной улыбкой:

— Итак, теперь все ясно в этом необычном деле.

Одним глотком судья Ди опорожнил чашку. Поставив ее на стол, он невесело покачал головой.

— Нет, Хун. Не все.

Он подумал, что теперь может рассказать старшине о призрачном явлении мертвого бродяги, без чего это убийство так и считалось бы рядовым несчастным случаем. Но не успел он слова вымолвить, как в гостиную вбежал его старший сын. Судья бросил на него недовольный взгляд, и мальчик поспешно поклонился.

— Мама сказала, что мы можем забрать в спальню этот красивый фонарь!

Когда отец кивнул, мальчуган придвинул кресло к одной из колонн. Он взобрался на высокую спинку, потянулся и сдернул свисающий с карниза большой фонарь расписного шелка. Потом он спрыгнул с кресла, зажег своей трутницей свечу внутри фонаря и поднял его, чтобы показать отцу.

— Мы со старшей сестрой два дня делали его, господин! — гордо сообщил он. — Поэтому нам не хотелось, чтобы Акай его заграбастал. Мы любим Бессмертного Ли, хоть он и такой жалкий, безобразный!

Судья спросил, показав на фигуру, изображенную его детьми на фонаре:

— Знаешь ли ты его историю? — Когда мальчик покачал головой, его отец продолжил: — Много-много лет назад Ли был очень красивым молодым алхимиком, который прочитал все книги и овладел всеми колдовскими науками. Он мог отделить свою душу от тела и парить в облаках, оставив внизу пустую плоть, а потом вернуться в нее, спустившись на землю. Но однажды, когда Ли неосторожно оставил свое тело в поле, на него набрели крестьяне. Они решили, что это брошенный труп, и похоронили его. Так что когда Ли спустился, он обнаружил, что его прекрасное тело исчезло. В отчаянии он занял валяющееся на обочине тело старого и увечного бродяги и навсегда поселился в этой уродливой оболочке. Хотя позже он нашел эликсир жизни, ему так и не удалось исправить эту свою ошибку, поэтому в ряды Восьми Бессмертных он вступил таким вот Ли с Железной клюкой, Бессмертным Бродягой.

Мальчик поставил фонарь.

— Я его больше не люблю! — вымолвил он с презрением. — Я скажу старшей сестре, что Ли был глупцом, который получил по заслугам!

Преклонив колени, он пожелал отцу и Хуну доброй ночи и убежал.

Судья Ди наблюдал за ним со снисходительной улыбкой. Он поднял фонарь, чтобы задуть в нем свечу. И вдруг застыл. Он смотрел на высокую фигуру Бессмертного Бродяги, отразившуюся на оштукатуренной стене. Затем нерешительно повернул фонарь и увидел призрачную тень искалеченного старика, медленно движущуюся вдоль стены, а затем исчезнувшую в саду.

Глубоко вздохнув, судья задул свечу и поставил фонарь на пол. С печалью в голосе он обратился к Хуну:

— Все-таки ты был прав, Хун! Все наши сомнения разрешились, по крайней мере те, что касаются смертного бродяги. Он был глупцом. Что до Бессмертного Бродяги — тут я не вполне уверен. — И чуть улыбнувшись, он добавил: — Когда мы соизмеряем наши знания не с тем, что нам известно, а с неведомым, мы просто невежественные глупцы, все мы! Пойдем-ка теперь к моим госпожам.

— Тебе придется платить за четвертую дюжину фаршированных крабов! — с удовольствием сообщил Ма Жун Цзяо Таю, убирая в коробочку игральные кости.

— Они того стоили, — причмокнув губами, отозвался Цзяо Тай и одним глотком осушил чашу с вином.

Два дюжих помощника судьи Ди сидели за маленьким столом у окна на втором этаже трактира «Беседка зимородка», который им особенно нравился своей кухней. Со второго этажа трактира, расположенного на берегу протоки, что с севера на юг пересекала город Пуян, открывалась изумительная картина вечернего солнца, опускающегося за западную городскую стену.

С улицы донеслись бурные аплодисменты. Ма Жун высунул голову в окно и оглядел толпу, собравшуюся на берегу.

— Это те странствующие актеры, что приехали четыре дня назад, — сообщил он. — Днем они показывают акробатические номера, а вечером представляют исторические драмы.

— Знаю, — сказал Цзяо Тай. — Торговец рисом Ло помог им арендовать для этих постановок двор старого даосского храма. На днях Ло приходил в суд за разрешением. С ним был глава труппы — с виду приличный малый, Бао его зовут. Труппа состоит из его жены, дочери и сына. — Он наполнил свою чашу и добавил: — Я и сам не прочь посмотреть их представление; люблю хорошее лицедейство с фехтованием. Но пока наш судья в отъезде и за все отвечаем мы, не следует надолго оставлять управу.

— Что ж, сейчас у нас, по крайней мере, лучшие места для обозрения их акробатических выкрутасов, — удовлетворенно заметил Ма Жун.

Он повернул свой стул к окну и положил руки на подоконник. Цзяо Тай последовал его примеру.

Внизу, на улице, зрители плотно обступили расстеленную на земле квадратную тростниковую циновку. На ней с поразительным проворством кувыркался мальчишка лет восьми. Два других актера, высокий худой мужчина и крепкая женщина, стояли, скрестив на груди руки, по обе стороны циновки, а юная девушка сидела на корточках у бамбукового ящика, набитого, вероятно, пожитками этого семейства. На ящике стоял низкий деревянный стеллаж; на нем, один над другим, лежали два длинных сверкающих меча. На всех четверых актерах были широкие штаны и черные куртки, туго подпоясанные красными кушаками; на головах красные повязки. Старик в ветхой синей рубахе сидел рядом на скамеечке и громко бил в барабан, зажатый между костлявыми коленями.

— Хотелось бы мне разглядеть личико этой девчонки, — мечтательно произнес Ма Жун. — Смотри, Ло тоже здесь, и у него, кажется, неприятности.

Он показал на аккуратно одетого мужчину средних лет в черной кисейной шапочке, который стоял за бамбуковым ящиком. Ло, похоже, повздорил с каким-то головорезом — здоровым парнем, чья буйная шевелюра была перевязана синим лоскутом. Головорез схватил Ло за рукав, но тот оттолкнул обидчика. Оба не обращали никакого внимания на мальчишку, который тем временем ходил по циновке на руках, удерживая винный кувшин на подошвах босых ног.

— Этого здоровяка я никогда раньше не видел, — заметил Цзяо Тай. — Должно быть, нездешний.

— Теперь мы, наконец, рассмотрим девиц! — ухмыльнулся Ма Жун.

Мальчишка закончил свое выступление. Глава труппы встал посреди циновки, раздвинув ноги и чуть согнув колени. Мускулистая женщина поставила ему на колено правую ногу и одним гибким движением вскочила на плечи. По команде мужчины девушка также взобралась на него, поставила ногу на его левое плечо, одной рукой ухватилась за руку женщины и вытянула в сторону свободные руку и ногу. Почти одновременно последовав ее примеру, мальчик вскарабкался на правое плечо мужчины. В то время как живая пирамида сохраняла неустойчивое равновесие, седобородый в выцветшей рубахе выбивал неистовую дробь на своем барабане. Толпа восторженно закричала.

Сейчас лица мальчика, женщины и девушки были не более чем в десяти чи от Ма Жуна и Цзяо Тая. Цзяо Тай восторженно зашептал:

— Смотри, какая у этой женщины роскошная фигура! И симпатичное, дружелюбное лицо!

— Мне больше нравится девушка, — возразил Ма Жун.

— Слишком уж молода! А вот бабенке около тридцати, как раз то, что надо. Знает, что к чему!

Барабан замолк; женщина и двое ее детей спрыгнули с плеч Бао. Все четверо актеров грациозно поклонились, и девушка обошла зрителей, собирая медяки в деревянную миску. Ма Жун вытащил из рукава связку мелочи и кинул девушке. Она ловко подхватила монеты и вознаградила его улыбкой.

— Ты в буквальном смысле швыряешься деньгами, — недовольно заметил Цзяо Тай.

— Назовем это вложением в многообещающее предприятие! — самодовольно парировал Ма Жун. — Что дальше?

Мальчишка стоял в центре тростниковой циновки. Он заложил руки за спину и задрал подбородок. Когда седобородый начал бить в барабан, Бао оголил правую руку, схватил со стеллажа верхний меч и молниеносным движением глубоко вонзил его в грудь мальчика. Хлынула кровь; мальчик отпрянул, когда его отец вытащил меч. Из толпы донеслись крики ужаса.

— Я раньше уже видел этот фокус, — сказал Ма Жун. — Только Небу известно, как они это проделывают. Меч выглядит вполне настоящим.

Он отвернулся от окна и взял свою чашу.

Перекрывая рокот толпы, раздался неистовый вопль женщины. Цзяо Тай, не отрывавший глаз от актеров, вскочил.

— Это не фокус, братишка! Это настоящее убийство! Пойдем!

Оба кинулись вниз по лестнице и выбежали на улицу. Локтями они расчистили себе дорогу сквозь возбужденную толпу. Мальчик лежал на спине, грудь его была залита кровью. Мать упала перед ним на колени и, судорожно всхлипывая, гладила маленькое застывшее личико. Бао и его дочь с побелевшими лицами стояли в неподвижности и смотрели на жалкое мертвое тельце. Бао все еще держал в руке окровавленный меч.

Ма Жун вырвал у него клинок и в гневе вскричал:

— Зачем ты это сделал?!

Актер вышел из оцепенения. Окинув Ма Жуна потрясенным взглядом, он заикаясь произнес:

— Это другой меч!

— Я могу объяснить, господин Ма! — подал голос торговец рисом Ло. — Произошел несчастный случай!

Вперед вышел коренастый мужчина; то был надзиратель западного квартала. Цзяо Тай приказал ему завернуть покойника в циновку и доставить в судебную управу для врачебного обследования. В то время, как надзиратель осторожно поднимал мать, Цзяо Тай сказал Ма Жуну:

— Давай отведем их в трактир и попробуем во всем разобраться.

Ма Жун кивнул. Взяв меч под мышку, он обратился к торговцу рисом:

— Вы тоже пройдите с нами, господин Ло. А седобородый пусть захватит ящик и второй меч.

Он оглянулся в поисках головореза, что приставал к До, но того нигде не было.

На втором этаже трактира «Беседка зимородка» Ма Жун пригласил Бао, обеих рыдающих женщин и старого барабанщика занять угловой стол. Он налил им вина из кувшина, который не успел опустошить с Цзяо Таем, надеясь, что крепкий напиток приведет их в чувство. Затем Ма Жун повернулся к торговцу рисом в ожидании объяснений. Он знал, что До любит театр и посещает все представления странствующих актеров. Сейчас его приятное лицо с короткими черными усами и козлиной бородкой было бледным. Он поправил свою черную кисейную шапочку и неуверенно начал:

— Как вам, господин Ма, наверное, известно, этот Бао — глава труппы, прекрасный актер и акробат. — Он помолчал, вытер ладонью лицо и взял второй меч, который положил на стол старый барабанщик. — Возможно, вам уже доводилось видеть эти мечи с секретом. Клинок здесь полый, внутри свиная кровь. У него фальшивое острие длиной в несколько пальцев, которое уходит в лезвие, когда меч упирается во что-то. А со стороны это выглядит, будто острие глубоко вонзилось в тело; из-за хлещущей свиной крови иллюзия становится полной. Когда меч отдергивают, спрятанная внутри ротанговая пружина возвращает наконечник на место. Вы сами можете убедиться!

Ма Жун взял у него меч. Он заметил тонкий желобок вокруг клинка в нескольких пальцах от затупленного наконечника. Помощник судьи повернулся и ткнул острием в деревянный пол. Острие ушло в клинок, брызнула красная кровь. Госпожа Бао пронзительно закричала. Муж обнял ее за плечи. Девушка осталась сидеть, будто каменное изваяние. Старик возмущенно забормотал, теребя свою седую бороду.

— Ты бы сначала думал, братец, а потом делал! — проворчал Цзяо Тай.

— Я же должен был проверить, правда? — виновато произнес Ма Жун.

Свободной рукой он взял настоящий меч и сравнил их тяжесть.

— Оба они весят одинаково. И с виду как две капли воды. Опасное сходство!

— Меч с секретом должен был лежать сверху, а настоящий меч под ним, — сказал Ло. — После этого фокуса мальчик вскакивал, и его отец представлял танец с настоящим мечом.

Бао встал и шагнул к Ма Жуну.

— Кто подменил меч?

Поскольку Ма Жун лишь поджал губы, Бао схватил его за плечи и закричал:

— Кто это сделал, я вас спрашиваю?!

Ма Жун мягко высвободился и усадил актера.

— Именно это мы и собираемся выяснить, — сказал он. — Вы совершенно уверены, что положили наверх фальшивый меч?

— Конечно! Мы сто, тысячу раз проделывали это!

Ма Жун окликнул хозяина и приказал принести еще вина. Он поманил за собой Цзяо Тая и Ло к столу у окна. Когда они сели, Ма Жун прошептал Ло:

— Мы с товарищем смотрели из этого окна. Мы видели, как вы и высокий парень бандитского вида стоите рядом с бамбуковым ящиком и подставкой для мечей. Кто еще стоял рядом с вами?

— Я, право, не могу сказать, — нахмурился Ло. — Когда мальчик кувыркался, этот мерзкий тип — он уже довольно долго стоял рядом со мной — вдруг попросил у меня денег. Я отказал, и он стал угрожать мне. Я велел ему убираться. А потом… это случилось.

— Кто он? — спросил Цзяо Тай.

— Никогда прежде его не видел. Может быть, Бао знает.

Цзяо Тай встал и спросил актеров. И Бао, и жена, и дочь его дружно покачали головами, а вот старый барабанщик хрипло проговорил:

— Я знаю его, господин! Он каждый вечер приходил в храмовый двор на наше представление, платя всего по одному медяку. Он бродяга, а зовут его Ху Тама.

— Кто-нибудь еще приближался к подставке с мечами? — спросил Цзяо Тай.

— Откуда мне знать, я все это время глаз не отрывал от представления, — возмущенно отозвался седобородый. — Я заметил только господина Ло и Ху Таму, потому что знал их обоих. Но там было полно народу, яблоку негде упасть. Как мог я видеть, что там происходит?

— Наверное, не могли, — согласился Цзяо Тай. — А мы не можем арестовать всю толпу. — Он вновь обратился к Бао: — Вы заметили кого-либо из знакомых поблизости от циновки?

— Я здесь никого не знаю, — безжизненным голосом ответил Бао. — Мы были в Вуйи и Цзиньхуа, но в этом городе мы впервые. Я знаком только с господином Ло. Он представился мне, когда я осматривал двор храма, и любезно предложил свою помощь.

Цзяо Тай кивнул. Ему нравилось умное и открытое лицо Бао. Обернувшись к остальным, он заговорил с Ло:

— Вам лучше проводить актеров туда, где они остановились, господин Ло. Скажите им, что ближе к ночи мы ожидаем возвращения наместника, и он мигом расследует это отвратительное убийство. Завтра им следует явиться в судебную управу, чтобы уладить формальности. Затем им отдадут тело мальчика для захоронения.

— Можно мне тоже прийти, господин Цзяо? Бао — добрый малый; я все сделаю, чтобы помочь ему в этой ужасной ситуации.

— Вам в любом случае следует явиться, — подтвердил Ма Жун. — Вы — важный свидетель.

Они с Цзяо Таем встали и произнесли несколько утешительных слов убитому горем семейству. Когда актеры и седобородый вслед за Ло спустились по лестнице, два друга вновь уселись за стол у окна. Молча они опустошили свои винные чаши. Вновь наполняя их, Ма Жун сказал:

— Что ж, надеюсь, сегодня больше ничего не случится. Как только судья вернется, мы сразу же ему все расскажем. Задачка не из простых, я бы сказал. Даже для него!

Он выжидательно посмотрел на приятеля, но Цзяо Тай никак не отозвался. Он бездумно провожал глазами слугу, который принес наверх большую масляную лампу. Когда слуга удалился, Цзяо Тай резко поставил на стол чашу и с горечью произнес:

— Какая бесчеловечность! Заставить отца убить своего собственного сына на глазах у матери! Ты представляешь себе? Мы разыщем подлого ублюдка, который совершил это! Немедленно!

— Хорошо, давай попробуем, — отозвался Ма Жун, — но убийство — это не шутка. Я совсем не уверен, что судье понравится наше вмешательство в расследование. Одно неверное движение может все испортить, ты ж понимаешь!

— Мы всяко не причиним большого вреда, если будем делать то, что и так приказал бы судья.

Ма Жун кивнул.

— Отлично, я с тобой! За удачу! — Осушив свою чашу, он добавил с кривой усмешкой: — Вот случай проявить себя! Эти почтенные горожане разговаривают с нами, будто овечки, но за нашими спинами называют нас просто парой безмозглых громил!

— По сути дела, они правы, — рассудительно признал Цзяо Тай. — В конце концов, мы не книжные черви. Вот почему я и не люблю заниматься, к примеру, делами господ. Но это убийство как раз для нас, потому что имеет отношение к таким людям, каких мы знаем прекрасно.

— Тогда нам нужно составить план расследования! — воскликнул Ма Жун и наполнил чаши.

— Наш судья всегда начинает с мотива и возможности, — подумав, сказал Цзяо Тай. — В этом случае мотив ясен как день. Раз никто не мог иметь что-нибудь против несчастного паренька, убийца должен был ненавидеть Бао. Смертельно ненавидеть.

— Точно. И поскольку Бао впервые здесь, в Пуяне, значит, нужно сосредоточиться на тех людях, которые общались с ним и его труппой в последние несколько дней.

— Но Бао мог встретить здесь и своего старого врага, — заметил Цзяо Тай.

— В таком случае он бы сразу сказал нам об этом, — возразил Ма Жун.

Какое-то время он сосредоточенно размышлял.

— Знаешь, я не так уж уверен, что никто не мог иметь что-то против мальчугана. Такие пареньки обладают способностью залезать в самые неожиданные места; он вполне мог увидеть или услышать что-нибудь совсем не предназначенное для его глаз и ушей. Кто-то захотел заткнуть ему рот, и фокус с мечом оказался неожиданной удачей.

— Да, — согласился Цзяо Тай. — Тут может быть множество вариантов. — Он сделал глоток, нахмурился и поставил чашу на стол. — Какой-то странный вкус у этого пойла! — удивленно заметил он.

— Тот же самый, что и раньше, но я согласен, все равно какое-то оно не такое! Сказать почему, братец? Вино только тогда хорошо, когда ты беззаботен и счастлив. Трудно спокойно выпивать, когда в голове одни заботы.

— Вот поэтому наш судья вечно пьет чай, бедняга!

Цзяо Тай с неудовольствием посмотрел на кувшин с вином, потом схватил его и поставил под стол. Скрестив на груди свои мощные руки, он продолжил:

— Что до возможности, то и До, и Ху стояли рядом со стеллажом, так что любой из них мог поменять клинки местами. Как насчет их мотивов?

Ма Жун потер подбородок.

— Что касается Ху, мне только один мотив приходит в голову. Или, вернее, два. То есть госпожа Бао и ее дочь. Небеса, да я сам был не прочь подкатить к этим бабенкам! Подумать только, какие акробатические номера они способны вытворять! Предположим, что Ху возжелал одну из них или обеих, а Бао велел ему держаться подальше, и Ху это не понравилось.

— Допустим. Если Ху такой выродок и отъявленный негодяй, то он вполне мог отомстить Бао столь ужасным образом. А как насчет Ло?

— Исключено! Ло не стал бы этого делать, он ведет себя благонравно. Если и гуляет на стороне, то посещает тайком какой-нибудь приличный бордель. Он бы никогда не посмел заигрывать с актерками.

— Я согласен, что Ху для нас — наилучшая кандидатура, — сказал Цзяо Тай. — Сейчас я пойду и поговорю с ним. Потом навещу и Ло, просто для полноты картины, так сказать.

А тебе бы лучше отправиться в храм, братишка, и постараться разнюхать побольше деталей. Думаю, наш судья захочет знать все о семействе Бао.

— Отлично, я порасспрошу обеих женщин; это, скажу я тебе, самая гладкая работенка! — И он вскочил с места.

— Быть может, не такая гладкая, как тебе кажется, — хмыкнул Цзяо Тай, тоже вставая. — Не забывай, эти женщины — акробатки! Они знают, как использовать руки, если им слишком докучают. Ладно, встретимся в управе.

Цзяо Тай направился прямо к маленькой питейной в восточной части города, откуда правил своими подданными Шень Па, глава гильдии нищих.

В грязном зале не было никого, кроме развалившегося в кресле человека исполинских размеров. Этот человек оглушительно храпел. Его чудовищные лапы покоились на внушительном голом пузе, что торчало из-под изношенной черной куртки.

Цзяо Тай бесцеремонно потряс его за плечо. Человек встрепенулся и открыл глаза. Смерив суровым взглядом Цзяо Тая, он сказал сердито:

— Ты напугал безобидного старого человека! Ну, ладно, садись. Хоть будет с кем поболтать.

— Я тороплюсь. Ты знаешь мерзавца по имени Ху Тама?

Шень Па медленно покачал своей большущей головой.

— Нет, — твердо произнес он, — я не знаю его.

Цзяо Тай уловил лукавую искру, блеснувшую в глазах собеседника. Он нетерпеливо продолжил:

— Может, ты с ним и не встречался, но ты должен был слышать о нем, жирный проходимец! Его видели во дворе старого даосского храма.

— Только не надо обзываться! — со страдальческим видом проговорил Шень Па и добавил мечтательно: — А-а, тот двор храма Высшей мудрости! Мое старое логово! Вот это, братец, были дни! Веселые и беззаботные! А теперь взгляни, кем я стал — главой гильдии, обремененным административными заботами! Я…

— Единственное, что обременяет тебя, — это твое пузо, — перебил Цзяо Тай. — Говори быстро! Где мне найти Ху?

— Ладно, — покорно отозвался Шень Па, — раз уж тебе так загорелось… по правде говоря, я слышал, что человека, который называет себя этим именем, обычно можно найти под восточной городской стеной, в винной лавке, пятой к северу от Восточных ворот. Но учти, это только по слухам, сам я…

— Премного тебе благодарен! — бросил Цзяо Тай и ринулся прочь.

На улице он засунул шапку в рукав и взъерошил волосы. Ему не потребовалось много времени, чтобы дойти до построенного из старых досок сарая, прилепившегося к основанию городской стены. Он оглядел пустынные окрестности, погруженные в темноту, и, отдернув занавесь на двери, ступил внутрь.

Помещение тускло освещали дымящие масляные лампы. В воздухе висел тошнотворный смрад прогорклого масла и дешевого пойла. Старик с затуманенным взором разливал подозрительного вида мутное вино за шаткой бамбуковой стойкой. Перед ней стояли трое мужчин в лохмотьях; Ху Тама возвышался над остальными.

Цзяо Тай встал рядом с Ху. Оборванцы безразлично посмотрели на него; они явно не признали в нем служителя судебной управы. Он заказал питье. Сделав глоток из треснувшей миски для риса, что заменяли здесь винные чаши, он сплюнул и сказал Ху:

— Мерзкая бурда! Плохо, когда нет денег!

На широкой загорелой физиономии Ху появилась кривая усмешка. Цзяо Тай подумал, что хоть и выглядит он головорезом, но все же не совсем отпетым. Помощник судьи продолжил:

— Не слышал, может, где какое выгодное дельце наклевывается?

— Нет. Да и вообще, нашел кого спрашивать, братец! У меня последнее время черная полоса. Неделю назад думал украсть пару возов риса на дороге в Вуйи. Плевое дело, просто оглушить двух возчиков. Все было подготовлено отлично — дорога пустынная, в лесу. Да мое невезение все испортило.

— Может, ты просто стареешь, — поддел его Цзяо Тай.

— Заткнись и слушай! Только я сшиб первого возчика, как из-за поворота выбегает какой-то сопляк. Оглядел меня сверху донизу и придурковато так спрашивает: «Зачем ты это делаешь?» Тут я шум услышал и прыг в кусты. Из своего укрытия вижу, как из-за поворота выезжает крытый парусиной фургон со странствующими актерами. Второй возчик наговорил им ужасов и добавил, что я дал стрекача.

— Неудачно вышло, — согласился Цзяо Тай. — А ты, похоже, изрядно вляпался. Вчера я видел здесь труппу, представляющую на улице, так там парнишка кувыркался. Если это тот самый сопляк, тебе бы лучше поостеречься. Он может узнать тебя.

— Уже узнал! Снова поймал меня на деле! Второй раз и теперь со своей сестрой! Можешь себе представить большее невезение? Но сопляку тоже не повезло. Он умер!

Цзяо Тай подтянул ремень. Дело-то, в конечном счете, оказалось простым. Он учтиво произнес:

— Ты и вправду очень невезучий, Ху! Я служитель окружного суда, так что пойдем-ка со мною!

Ху грязно выругался, затем закричал своим собутыльникам:

— Вы слышали — это грязная судейская ищейка! Сделаем котлету из охотника за ворами!

Но оба проходимца степенно покачали головами. Старший сказал:

— Ты, приятель, нездешний. Сам разбирайся!

— Чтоб вам подохнуть! — Громила повернулся к Цзяо Таю. — Пойдем отсюда и посмотрим, кто кого!

Нищий, слонявшийся по темной аллее, поспешил улизнуть, когда заметил, что вышедшая из сарая парочка приготовилась к драке.

Ху начал с молниеносного удара, направленного в челюсть Цзяо Тая, однако помощник судьи умело парировал выпад и тут же направил локоть в лицо Ху. Тот увернулся и длинными мускулистыми руками обхватил Цзяо Тая за пояс. Цзяо сразу понял, насколько его противник опасен в ближнем бою: они были одного роста, но Ху куда тяжелее, и он старался подмять под себя Цзяо Тая, используя свое преимущество. Вскоре оба уже часто и тяжело дышали. Но Цзяо Тай получше владел техникой боя, и ему удалось выскользнуть из медвежьих объятий противника. Он отступил и точным ударом подбил Ху левый глаз. Тот потряс головой и с разъяренным рычанием вновь кинулся в атаку.

Цзяо Тай был наготове, ожидая всяких подлых трюков, но у Ху явно ничего такого в запасе не было. Он сделал ложный выпад, а затем обрушил чудовищный удар в солнечное сплетение своего недруга, который, несомненно, свалил бы Цзяо Тая, не увернись тот, встретив кулак грудью. Помощник судьи сделал вид, будто задыхается, и отступил, шатаясь. Ху решил добить противника прямым ударом в челюсть. Цзяо Тай обеими руками перехватил летящий ему навстречу кулак, нырнул под руку Ху и вскинул его себе на спину. Послышался хруст вывихнутого плеча, Ху рухнул на землю. Голова его с пренеприятным стуком шмякнулась о камень, после чего он уже не подавал признаков жизни.

Цзяо Тай вернулся в сарай и потребовал у седобородого веревку, а также приказал ему сбегать за надзирателем квартала и его людьми.

Затем Цзяо Тай надежно связал ноги Ху, сел на корточки и принялся ждать надзирателя.

Ху понесли в суд на импровизированных носилках. Цзяо Тай приказал тюремному стражу отправить его в камеру и позвал судебного врача, чтобы тот привел узника в чувство и вправил ему плечо.

Когда с этими делами было покончено, Цзяо Тай в глубокой задумчивости направился в канцелярию. Имелось одно обстоятельство, которое не давало ему покоя. Быть может, в этом деле все не так просто.

Тем временем Ма Жун, покинув трактир «Беседка зимородка», вернулся в судебную управу, где немедленно принял ванну. Надев красивую чистую рубаху, он отправился к даосскому храму.

Разношерстная толпа сгрудилась под возведенной из бамбуковых стволов сценой, которую освещали два больших бумажных фонаря. Зрелище уже началось, ведь Бао не мог себе позволить отменить из-за смерти сына назначенные представления. Он, его жена и дочь, облаченные в яркие театральные костюмы, стояли перед двумя поставленными друг на друга столами, изображавшими трон. Госпожа Бао пела под аккомпанемент пронзительной скрипки.

Ма Жун направился к стоявшей у сцены бамбуковой клетке, где седобородый яростно терзал двухструнную скрипку и, одновременно, бил правой ногой в медный гонг. Ма Жун дождался, когда тот отложил скрипку и сменил ее на пару деревянных погремушек. Подтолкнув седобородого, он многозначительно подмигнул ему и спросил:

— Где я могу повидаться с женщинами?

Старик мотнул подбородком на стоявшую позади него стремянку и с удвоенной силой затряс погремушками.

Ма Жун взобрался в импровизированную артистическую уборную, отделенную от сцены ширмами из бамбуковых циновок. Там не было ничего, кроме дешевого туалетного столика, уставленного блюдцами с румянами и пудрой, и низкого табурета.

Судя по громким одобрительным возгласам публики, актеры закончили выступление. Грязная синяя занавеска отлетела в сторону, и появилась барышня Бао.

Она была наряжена для роли принцессы: длинное зеленое платье с блестками из медной фольги и замысловатый головной убор, отделанный аляповатыми бумажными цветами. Хотя лицо ее покрывал толстый слой грима, Ма Жун отметил, что выглядит девица на редкость привлекательно.

Она мельком взглянула на посетителя и уселась на табурет. Потянувшись к зеркалу, чтобы осмотреть свои нарисованные брови, она безразлично спросила:

— Есть какие-то новости?

— Ничего особенного! — бодро отозвался Ма Жун. — Я просто заглянул побеседовать с очаровательной девушкой!

Она повернула голову, смерила его пренебрежительным взглядом и отрезала:

— Не трудитесь разбрасываться комплиментами. Со мной это не пройдет!

— Я просто хотел поговорить о твоих родителях. — Ма Жун был несколько ошарашен столь резким отпором.

— О родителях? О моей матери, вы хотите сказать? Что ж, с ней вы обойдетесь без посредника, она всегда открыта такого рода предложениям!

Вдруг она закрыла лицо руками и разрыдалась. Ма Жун подскочил к ней и похлопал ее по спине:

— Не отчаивайся, моя милая! Я понимаю, эта ужасная история с твоим братом…

— Он не был мне братом! — перебила она. — Эта жизнь… Я больше не вынесу! Моя мать — шлюха, мой отец — безмозглый дурак, который без ума от нее… Вы знаете, какую роль я сейчас играю? Я дочь благородного императора и его целомудренной супруги! Это ли не насмешка?!

В бешенстве она затрясла головой и принялась яростно стирать грим бумажным комком. Чуть успокоившись, девушка продолжила:

— Представьте, полгода назад мать неизвестно откуда притащила этого мальчишку! Сообщила отцу, что восемь лет назад слегка оплошала. Малый, который обрюхатил ее, все это время заботился о щенке, а потом решил, что с него хватит. И отец смирился, как всегда… — Она прикусила губу.

— Есть у тебя какие-нибудь соображения, кто мог сегодня сыграть эту подлую шутку с твоим отцом? А вдруг он встретил здесь своего старого врага?

— Почему эти мечи обязательно подменили с умыслом? — отрывисто бросила она. — Мой отец мог ошибиться, разве не так? Вы же знаете, что оба меча похожи как две капли воды. Иначе фокус не получится.

— Мне кажется, твой отец уверен, что кто-то подменил его, — заметил Ма Жун.

Вдруг она топнула ногой и воскликнула:

— Что за жизнь! Ненавижу ее! Хвала Небесам, что скоро я все начну сначала. Наконец-то я встретила порядочного человека, который согласен заплатить моему отцу изрядный выкуп и взять меня наложницей.

— Жизнь наложницы, знаешь ли, не всегда так уж замечательна.

— Это ненадолго. Его жена больна, и доктора говорят, что она не протянет и года.

— Ну и кто же этот счастливчик?

Мгновение она колебалась.

— Так и быть, расскажу, раз уж вы судейский. Но пока молчок, хорошо? Это торговец рисом Ло. Последнее время ему не везло в делах, и он не хочет говорить с моим отцом, прежде чем сможет выложить деньги на бочку. Ло намного старше меня, разумеется, и голова у него забита всякими старомодными понятиями, но, скажу вам, я по горло сыта этими развеселыми юнцами, которым лишь бы переспать с тобой разок, а на что-то серьезное рассчитывать нечего!

— Как ты познакомилась с Ло?

— Встретила его в тот день, когда мы приехали в Пуян. Он предложил отцу помочь в аренде этого двора. Ло тут же стал на меня облизываться, он…

Ее голос утонул в донесшихся снаружи оглушительных аплодисментах. Она тут же вскочила, поправила головной убор и торопливо сказала:

— Я должна идти! До свидания!

И исчезла за занавеской.

Своего друга Ма Жун обнаружил сидящим в канцелярии в полном одиночестве. Цзяо Тай встрепенулся и сказал:

— Похоже, братец, наше дело закончено. Подозреваемый у меня в темнице под замком!

— Отлично! — Ма Жун оседлал стул и выслушал историю Цзяо Тая.

Потом он и сам рассказал о беседе с барышней Бао.

— Если объединить добытые нами сведения, — закончил он, — получается, что барышня Бао в промежутках между встречами с возлюбленным Ло погуливала с Ху. Я полагаю, просто для поддержания формы. Но, похоже, тебя что-то беспокоит?

— Я забыл тебе рассказать, — медленно проговорил Цзяо Тай, — что Ху Тама не захотел идти со мной по-хорошему, так что пришлось нам обменяться тумаками. Парень дрался честно, ни одного подлого удара. Я вполне могу себе пред-ставить, как Ху в приступе ярости ломает шею этому парнишке, заметив, что тот подглядывает за ним с его сестрой; но чтобы разыграть этот низкий трюк с подмененными мечами… Нет, братец, уверяю тебя, это не в его характере!

— Некоторые люди проявляют себя с самых разных сторон, причем одновременно, — пожал плечами Ма Жун. — Пойдем-ка лучше посмотрим, как он там себя чувствует.

Они встали и отправились в тюрьму, что находилась за залом судебных заседаний. Цзяо Тай велел стражнику сходить за старшим писарем, дабы тот записал и засвидетельствовал происходящее на допросе.

Ху сидел на лежанке в маленькой темной камере, руки и ноги его были прикованы цепями к стене. Когда Цзяо Тай поднял свечу, Ху взглянул на него и угрюмо бросил:

— Хоть и не хочется признавать, сукин ты сын, но это был ловкий бросок!

— Пустяки, не стоит благодарности! Расскажи-ка нам поподробнее о том грабеже, который ты запорол.

— С чего бы это? Не о чем там говорить! Нападение и побои, больше на мне ничего нет. Сшиб одного возчика, а до тюков с рисом даже не дотронулся.

— Как же ты собирался избавиться от двух возов? — с любопытством осведомился Ма Жун. — Нельзя продать столько риса, не задействовав кого-то из купеческой братии.

— Товар-то не для продажи, — ухмыльнулся Ху. — Я должен был скинуть тюки в реку, все до единого!

Заметив недоумение на лицах судейских, он пояснил:

— Понимаете, рис этот был гнилой, весь до последнего зернышка. Малый, который продал его, хотел, чтобы его украли, ведь тогда гильдии пришлось бы возместить потерю. Поскольку дельце я завалил, рис доставили как положено и обнаружили, что он негодный. Торговцу пришлось вернуть все деньги, полученные от покупателя. Вокруг сплошные несчастья! И все же я считаю, что за все хлопоты этот малый должен мне серебряный слиток. Но когда я ему на это намекнул, он наотрез отказался раскошеливаться!

— Кто же это? — спросил Цзяо Тай.

— Ло, один из ваших здешних торговцев рисом.

Цзяо Тай бросил на Ма Жуна изумленный взгляд.

Ма Жун спросил:

— Откуда ты знаешь Ло? Ты ведь из Вуйи.

— Он мой старый приятель. Я его много лет знаю; он часто бывает в Вуйи. Он еще тот проныра, этот Ло, всегда норовит смошенничать. У этого продувного ханжи в Вуйи имелось любовное гнездышко; женщина, которую он там содержал, была подружкой девки, за которой я увивался, — вот так я с Ло и познакомился. У некоторых, однако, странные вкусы. Моя была молодая здоровая бабенка, а у Ло — форменная старуха. Хотя моя говорила, что у нее был от него мальчишка.

— Кстати, о бабенках, — сказал Ма Жун. — Как ты поладил с барышней Бао?

— Очень просто! Довелось увидеть ее на сцене в первый же вечер, когда они здесь устраивали представление, и она пришлась мне по вкусу. Пытался поближе познакомиться и той же ночью, и следующей, но все впустую! Вчера вечером снова попробовал — все равно делать было нечего, пока поджидал, когда Ло раскошелится. А ночью, после представления, она выглядела усталой — вся такая раздраженная. Но когда я закинул удочку на всякий случай, она и говорит: «Ладно. Но ты должен постараться, ведь это мой последний загул!» Нашли мы укромное местечко в тихом углу того двора, но только начали, как откуда-то взялся этот мальчишка, искавший свою сестру. Я сказал ему убираться, он и убежал. Не знаю, то ли из-за помехи этой, то ли опыта у нее маловато, но все дальнейшее меня разочаровало. Сами знаете, как бывает: иногда все куда лучше, чем ты ожидал, а другой раз хуже. Но и то, что мне досталось, я получил даром, так стоит ли жаловаться?

— Я видел, как ты ругался с Ло, — сказал Цзяо Тай. — Вы оба стояли рядом с подставкой для мечей. Не заметил, чтобы кто-нибудь прикасался к этим мечам?

Ху наморщил свой шишковатый лоб. Затем покачал головой.

— Пойми, я все время делил свое внимание между этим подонком Ло и двумя женщинами. Перед тем, как мальчишка начал кувыркаться, дочка стояла прямо передо мной — я мог ущипнуть ее за задницу. Но, видя, какая она надменная, я вместо этого ущипнул мамашу, когда она подошла чуть сдвинуть в сторону бамбуковый сундук. А в награду получил только пренебрежительный взгляд. Тем временем Ло попытался улизнуть от меня; он чуть не споткнулся о сундук, когда я потянул его за рукав. Любой мог переложить на подставке эти зубочистки.

— Включая тебя! — сурово проговорил Ма Жун.

Ху попытался вскочить, зазвеневшие цепи натянулись. Вскрикнув от боли, узник отпрянул.

— Так вот куда вы гнете, ублюдки! — заорал он. — Хотите повесить на меня это мерзкое убийство? Из всех грязных затей… — Он взглянул на Цзяо Тая и взорвался: — Ты не свалишь это на меня, судейский! Я клянусь, что никогда не убивал человека! Случалось мне слегка поколотить некоторых, но не больше! Убить юнца, да еще так…

— Подумай лучше хорошенько! — резко перебил его Ма Жун. — У нас есть силы и средства добиться от тебя правды!

— Убирайтесь прочь! — вскипел Ху.

Вернувшись в канцелярию, Ма Жун и Цзяо Тай уселись за стол у задней стены. Писарь примостился напротив них, поближе к свече. Два друга угрюмо глядели, как он вытащил из ящика несколько листов чистой бумаги и смочил кисточку для письма, чтобы составить протокол, пользуясь записями, сделанными во время допроса. Наконец Ма Жун прервал затянувшуюся паузу.

— Да, я согласен, что Ху, может, и невиновен. Но одно этот мерзавец сделал точно. Он совершенно нас запутал!

Цзяо Тай уныло кивнул.

— До — прожженный плут и распутник в придачу, несмотря на свою постную рожу. Сначала содержал женщину в Вуйи, а теперь пытается заграбастать барышню Бао. Наша красотка далеко не монахиня, однако весьма лакомый кусочек. У Ло не было никакой причины убивать мальчика или досаждать Бао, но мы все равно посадим его за решетку. Наш судья захочет проверить его заявления.

— Почему бы начальнику стражи не притащить сюда заодно троицу Бао и старого музыканта? Тогда перед нашим судьей предстанут все, так сказать, живые свидетельства. Завтра утром, во время судебного заседания, он сможет сразу приступить к делу и во всем разберется.

— Это хорошая мысль.

Когда Ма Жун вернулся, старый писарь уже закончил. Он зачитал вслух написанное, приятели одобрили его работу, и Цзяо Тай сказал:

— Раз уж ты, дедушка, так ловко орудуешь этой кисточкой, то запиши и наши отчеты.

Писарь безропотно взял новую пачку бумаги. Ма Жун развалился в кресле, сдвинул шапку на затылок и начал рассказ с того, как они наблюдали за убийством из трактира «Беседка зимородка».

Затем Цзяо Тай продиктовал свое сообщение об аресте Ху Тама. То была нелегкая работа, ведь они знали, что судья Ди не любит многословных рассуждений, но при этом требует мельчайших деталей. Когда наконец они справились с этим делом, их лица взмокли от пота.

Таковыми и застал их судья Ди, когда за час до полуночи вошел в канцелярию, даже не переодев коричневую дорожную рубаху. Он выглядел усталым и встревоженным. Когда его помощники и писарь торопливо вскочили, судья резко спросил:

— Что все это значит? Только я вылез из паланкина, как начальник стражи доложил мне, что двоих вы заперли в темнице как подозреваемых в убийстве, а еще четверых притащили в качестве свидетелей!

— Видите ли, ваша честь, — робко начал Ма Жун, — случилось довольно-таки подлое убийство маленького мальчика. Мы с товарищем провели небольшое расследование; вот здесь как раз все изложено. Началось с того…

— Пойдемте ко мне! — перебил его судья. — Бумаги возьмите с собой!

Он велел писарю принести в свой кабинет большой чайник и удалился, сопровождаемый двумя своими помощниками.

Расположившись в большом кресле за письменным столом, судья Ди сказал:

— То дело в Вуйи благополучно улажено. Мой коллега Пан — толковый малый, с ним приятно работать. Старшина Хун и Дао Гань задержались там еще на день, чтобы проследить за некоторыми деталями.

Он сделал глоток горячего чая и откинулся в кресле, придвинув к себе бумаги.

Ма Жун и Цзяо Тай, занявшие табуреты перед столом, буквально окаменели. В глотках у них пересохло, но они этого не замечали, с тревогой наблюдая за меняющимся выражением лица судьи Ди.

Вначале густые брови судьи были сурово сдвинуты. Но по мере чтения лицо его мало-помалу смягчалось. Перевернув последнюю страницу, он еще раз перечитал несколько мест и попросил обоих помощников передать дословно некоторые из разговоров. Наконец он выпрямился и сказал, едва заметно улыбаясь:

— Поздравляю вас! Вы оба прекрасно поработали. Вы не только справились со своими обычными задачами, но еще доказали, что способны на самостоятельные действия. Оба ареста вполне оправданы.

Широкие улыбки расплылись на физиономиях помощников. Ма Жун схватил чайник и поспешно налил по чашке чая себе и Цзяо Таю.

— Итак, — продолжил судья, — давайте посмотрим, что у нас есть. Прежде всего, тех фактов, которыми мы располагаем, недостаточно, чтобы утверждать, будто это убийство. Бао действовал в спешке, потому что после акробатических номеров им предстояло еще выступать на сцене; кроме того, уже темнело. Таким образом, вполне вероятно, что Бао положил наверх неправильный меч просто по ошибке. Правда, сам он говорит о злом умысле, но, скорее всего, лишь потому, что боится обвинения в преступной небрежности, а эти странствующие актеры смертельно боятся властей. — Помолчав, судья разгладил свою длинную бороду. — С другой стороны, факты, которые вы собрали о людях, связанных с этим происшествием, указывают на различные причины, по которым кое-кто из них мог намеренно поменять местами клинки. В том числе и Бао.

— С чего бы это Бао желать смерти мальчика?! — воскликнул Ма Жун.

— Чтобы отомстить своей неверной жене и ее любовнику, торговцу рисом Ло. — Взмахом руки заставив замолчать своих озадаченных помощников, судья Ди продолжил: — Вы же догадались, что мальчик из любовного гнездышка Ло в Вуйи был незаконным сыном госпожи Бао, не правда ли? Ло увлекается сценой; я полагаю, что он встретил госпожу Бао, когда труппа играла в Вуйи. После рождения сына они поручили заботу о ребенке старухе, которая держала там дом свиданий. Через восемь лет госпожа Бао решила забрать ребенка, а значит, она призналась мужу в прелюбодеянии. Барышня Бао утверждает, что ее отец очень спокойно воспринял это известие, но ведь его безразличие могло быть притворным. А сегодня, когда Бао увидел Ло стоящим рядом с подставкой для мечей, он сообразил, что вот он, блестящий шанс отомстить неверной жене, избавиться от незаконного ребенка и впутать Ло в дело об убийстве — все одним разом. Ведь у нас также есть самые серьезные основания подозревать и самого Ло.

Снова Ма Жун и Цзяо Тай попытались заговорить, и снова судья заставил их замолчать.

— Ло знал особенности театрального реквизита и мог использовать эту возможность, а что до причин, то легко представить себе даже не одну. Шантаж — первое, что приходит в голову. По прибытии труппы Бао в Пуян Ло предложил свои услуги, вероятно, надеясь возобновить свою интрижку с госпожой Бао. Но Бао и его жена попытались его шантажировать; ведь мальчик — живое доказательство внебрачных похождений Ло в Вуйи. Подменив мечи, Ло уничтожил это доказательство и вполне мог заткнуть рот Бао, пригрозив обвинением в убийстве из ревности внебрачного сына своей жены.

Далее, у нас есть еще и госпожа Бао. Барышня дала понять Ма Жуну, что ее мать фактически проститутка, а чувства подобных женщин подчас трудно оценить. Когда госпожа Бао сообразила, что Ло, ее бывший любовник, переключился на дочку, она могла отомстить, убив его сына. Впрочем, нам не следует уделять слишком много внимания утверждениям барышни Бао, так как она производит впечатление весьма неуравновешенной девицы. Не колеблясь, называет мать шлюхой, а отца дураком, но сама при этом без всяких сомнений готова переспать с бродягой накануне окончательной договоренности о более постоянных отношениях с Ло. Кстати, мы должны выяснить, знала ли она, что Ло был любовником ее матери. — Судья помолчал, изучающе глядя на своих помощников. — Учтите, я лишь исследую возможности. Нет смысла в дальнейших рассуждениях, прежде чем мы не узнаем побольше о взаимоотношениях упомянутых лиц.

Судья Ди снова взял бумаги и перелистал их, то тут, то там углубляясь в чтение. Кладя их на стол, он задумчиво произнес:

— Мы должны помнить, что эти странствующие актеры живут в двух совершенно различных мирах. На сцене они отождествляют себя с великими мужами и женами нашего славного прошлого. Вне сцены они жалкие парии, которые едва наскребают себе на жизнь. Такое двойное существование способно извратить человеческий характер.

Судья замолчал. Он сделал глоток чая, а затем сидел какое-то время, глубоко погруженный в свои мысли, и медленно поглаживал бакенбарды.

— Согласны ли вы, ваша честь, что Ху невиновен? — спросил Цзяо Тай.

— Нет. По крайней мере, до поры до времени. Это правда, что Ху Тама произвел на вас обоих благоприятное впечатление, и, насколько мне известно, ваша оценка вполне может оказаться совершенно правильной. И все-таки эти бродячие забияки иногда ведут себя совершенно непредсказуемо. Ху изо всех сил старался подчеркнуть, что свидание окончилось неудачей по вине барышни Бао, и в качестве вероятной причины упоминал заминку, вызванную появлением мальчика. Но вполне можно предположить, что все было наоборот и оплошал сам Ху. Он мог смертельно испугаться, что ослабла его мужская сила, и возненавидеть за это несчастного мальчика.

Мне показалось странным, что Ху так подробно рассказывал о своих любовных подвигах двум служителям правосудия, допрашивающим его в темнице. Это рождает подозрение, будто он настолько обеспокоен данной проблемой, что только об этом и может говорить. А поскольку Ху несколько раз разговаривал со старым барабанщиком, то мог вызнать о мече с секретом. Впрочем, с другой стороны, красноречие Ху может объясниться просто невинным желанием покрасоваться.

Судья Ди встал.

— А теперь я взгляну на заинтересованных лиц. Этот кабинет слишком мал. Прикажите начальнику стражи доставить всех в приемную. И пусть писарь позовет двух помощников, дабы разбирательство было зафиксировано надлежащим образом. Пока вы занимаетесь этим, я быстро приму ванну.

Просторная приемная была ярко освещена. Горели все свечи в настенных светильниках, а на столе в центре зала стояли два массивных канделябра кованого серебра. Бао, его жена и дочь, а также старый музыкант сидели перед столом на стульях. Ху стоял слева, между двумя стражниками; Ло — с другой стороны, под такой же охраной. Старший писарь и два его помощника расположились за отдельным столом поменьше. Актеры и заключенные старательно не обращали друг на друга внимания; все уставились прямо перед собой. В зале стояла мертвая тишина.

Внезапно начальник стражи распахнул двойные двери. Вошел судья Ди, следом — Ма Жун и Цзяо Тай. На судье теперь была простая темно серая рубаха и маленькая черная шапочка. Все низко склонились в ожидании, когда он пройдет к столу и займет место в большом резном кресле черного дерева. По обе стороны от него встали помощники.

Прежде всего судья Ди оглядел двоих заключенных, угрюмого Ху и чопорного и в то же время какого-то суетливого Ло. Он пришел к выводу, что его помощники очень точно описали обоих. Затем он принялся молча изучать троих актеров.

Заметив, насколько измученными и усталыми они выглядят, он подумал, какой длинный и тяжелый день пережили эти люди, и почувствовал легкие угрызения совести: ведь им предстоит нешуточный допрос. Он вздохнул, откашлялся и ровным голосом произнес:

— Прежде чем снять показания с заключенных под стражу, я хочу точно установить семейные отношения, которые связывают присутствующих здесь с покойным мальчиком. — Пристально глядя на госпожу Бао, он продолжил: — Мне сообщили, госпожа Бао, что он являлся вашим незаконным сыном. Это правильно?

— Да, ваша честь, — еле слышно ответила она. — Почему вы не брали к себе мальчика, пока ему не исполнилось восемь лет?

— Потому что не решалась открыться мужу, а кроме того, отец ребенка обещал мне ухаживать за ним. Некогда мне показалось, что я полюбила этого человека; ради него я более чем на год бросила мужа. Этот человек рассказал мне, что его жена смертельно больна и после ее смерти он женится на мне. Но поняв, какой он в действительности негодяй, я разорвала наши отношения. Я долго ничего о нем не слышала, но полгода назад неожиданно столкнулась с ним во время выступлений труппы в столице. Он хотел возобновить наши отношения, а когда я отказалась, сказал, что в таком случае не видит оснований и далее содержать ребенка. Тогда я все рассказала мужу. — Она окинула любящим взглядом сидящего рядом актера и продолжила:

— Столь чуткий и добрый человек, как он, не стал осуждать меня. Просто сказал, что как раз такого мальчика ему не хватает, чтобы дополнить труппу, и он сделает из моего ребенка хорошего акробата. И действительно сделал! Люди презирают наше ремесло, ваша честь, но мы с мужем гордимся им. Мой муж любил мальчика, как собственного сына, он…

Она прикусила задрожавшую губу. Чуть помедлив, судья Ди задал вопрос:

— Вы сообщили мужу, кто являлся вашим любовником?

— Нет, ваша честь. Этот человек гнусно обошелся со мной, но я не видела оснований губить его репутацию. Как не вижу и сейчас. А муж никогда об этом не спрашивал.

— Понимаю, — сказал судья.

Искренние показания женщины убедили его. Теперь он знал, кто убил мальчика. Понятен стал и мотив: мальчика заставили замолчать, как совершенно верно предположил Ма Жун в самом начале. Но впоследствии его помощник позабыл об этой версии, когда перед ним открылись новые обстоятельства. Подергивая ус, судья уныло размышлял о том, что, хотя он и знает, кто подменил мечи, у него нет ни малейшей улики. Если он не будет действовать быстро, то никогда не докажет вину преступника. Он должен добиться признания здесь и сейчас, до того, как преступник осознает весь смысл показаний госпожи Бао. И он сказал начальнику стражи:

— Теперь я желаю допросить обвиняемого Ло! Когда торговец рисом встал перед столом, судья Ди сурово обратился к нему:

— Ло, здесь, в Пуяне, ты старательно создавал себе репутацию честного купца и высоконравственного человека, но мне известно все о твоих делишках в Вуйи. Ты пытался обмануть свою собственную гильдию, и ты содержал любовницу! Ху Тама расскажет нам об этом более подробно. Я советую тебе правдиво ответить на мои вопросы! Говори, ты состоял в любовной связи с госпожой Бао восемь лет назад?

— Да, — нетвердым голосом отозвался Ло. — Я прошу вашу честь…

Раздался сдавленный крик. Барышня Бао вскочила со стула. Стиснув руки, она широко распахнутыми, горящими глазами смотрела на Ло. Он отступал, что-то бормоча себе под нос. Внезапно девушка вскричала:

— Ах ты, грязная скотина! Да проклянут меня Небеса и преисподняя за то, что я так безрассудно поверила твоим россказням! Сыграл такую же шутку с моей матерью, а? И подумать только, я, легковерная дура, испугавшись, что щенок расскажет тебе о моем свидании с Ху, положила наверх неправильный меч! Я и тебя убью, ты…

И она, выставив руки, будто когтистые лапы, бросилась на съежившегося Ло. Два стражника тут же шагнули вперед и схватили ее за плечи. По знаку судьи они увели ее прочь, визжащую и рвущуюся, будто дикая кошка.

Родители, окаменев от ужаса, смотрели ей вслед. Мать зарыдала.

Судья Ди постучал по столу костяшками пальцев.

— Завтра в суде я выслушаю полное признание вашей дочери, госпожа Бао. Что до тебя, До, я назначу доскональное расследование всех твоих дел и не сомневаюсь, что тебе предстоит долгое заключение. Мне не нравятся такие люди, как ты, Ло. Ху Тама, ты будешь приговорен к одному году принудительных работ в саперных войсках Северной армии. Там ты сможешь доказать, что достоин уважения; не исключено, что со временем тебя примут на военную службу. — Повернувшись к начальнику стражи, он добавил: — Отправь в темницу обоих узников!

Некоторое время судья молча смотрел на актера и его жену. Она уже не плакала, а сидела опустив глаза, в оцепенении. Бао с беспокойством поглядывал на нее; выразительное лицо актера непроизвольно кривилось от переполнявших его чувств. Судья Ди мягко обратился к ним:

— Ваша дочь не смогла совладать с тяготами, кои пришлись на ее долю, и это изуродовало ее душу. Я вынужден требовать для нее смертного приговора. Это значит, что в один день вы лишились и сына, и дочери. Но время залечит эту ужасную рану. Вы оба еще в расцвете сил, вы любите друг друга и свое ремесло, и эта двойная привязанность станет вам надежной опорой. Хотя сейчас все вам кажется безнадежно мрачным, помните, что даже за самыми темными ночными тучами светит луна.

Они встали, низко поклонились и покинули зал.

Как только судья Ди вошел в зал верхнего этажа таверны, он понял, что званый обед окажется невеселым. Прекрасную старинную мебель освещали два больших серебряных канделябра, но отапливала зал одна-единственная жаровня, где еле теплились два-три уголька. Тяжелые занавеси расшитого шелка не спасали от холодного сквозняка, напоминавшего о бескрайних равнинах, что тянулись на тысячи и тысячи ли к западу от границы Китайской империи.

За круглым столом сидел всего один человек, худощавый пожилой наместник захолустного приграничного округа Ташику. Две девушки, стоявшие за его креслом, безразлично посмотрели на высокого бородатого гостя.

Наместник Квэн встал и поспешил навстречу судье Ди.

— Я приношу свои глубочайшие извинения за столь убогую обстановку! — произнес он с виноватой улыбкой. — Я пригласил также двух старших командиров и двух глав гильдий, но командиров внезапно вызвали в ставку главнокомандующего, а мастеров гильдий потребовал к себе верховный интендант. Так неудачно получилось… — И он беспомощно воздел руки.

— Главное для меня — польза, которую я вынесу из поучительной беседы с вами, — вежливо отозвался судья Ди.

Хозяин провел гостя к столу и представил молоденькую девушку слева как Чайную Розу, а другую — Жасмин. Обе были одеты ярко и безвкусно и носили дешевые побрякушки — то были обычные шлюхи, а вовсе не утонченные куртизанки, которых можно было бы ожидать на званом обеде. Но судья Ди знал, что все куртизанки Ташику находились сейчас в ожидании вызова из штаба высших командиров ставки главнокомандующего. Когда Жасмин наполнила винный кубок судьи Ди, наместник Квэн поднял собственный и провозгласил:

— Я приветствую вас, Ди, моего уважаемого коллегу из соседнего округа и почетнейшего гостя. Давайте выпьем за победу доблестной армии нашего императора!

— За победу! — отозвался судья Ди и единым глотком осушил кубок.

С улицы донеслось грохотанье обитых железом тележных колес по мерзлой земле.

— Должно быть, наши войска наконец-то перешли в контрнаступление, — удовлетворенно проговорил судья.

Квэн прислушался и горестно покачал головой.

— Нет, едут слишком медленно. Они возвращаются с поля брани.

Судья Ди встал, отдернул занавесь и открыл окно, храбро подставив лицо пронизывающему ветру. В призрачном лунном свете он увидел внизу длинную вереницу телег, влекомых истощенными клячами. Повозки были забиты ранеными солдатами и закрытыми рогожей трупами. Судья торопливо закрыл окно.

— Приступим к трапезе! — проговорил Квэн, показывая палочками для еды на серебряные блюда, которыми был уставлен стол.

В каждом было лишь понемногу соленых овощей, считаные кусочки солонины да вареные бобы.

— Трапеза кули на серебре — вот до чего мы дожили, — с горечью сказал Квэн. — До войны в моем округе царило изобилие. Теперь же есть почти нечего. Если в ближайшее время не произойдет перемен, здесь наступит голод.

Судья Ди хотел было утешить его, но тут же прижал руку к губам. Мучительный кашель сотряс его могучее тело. Наместник обеспокоенно посмотрел на него и спросил:

— Неужели легочная эпидемия распространилась и на ваш округ?

Судья переждал приступ, затем быстро осушил свой кубок и прохрипел:

— Только отдельные случаи и не слишком тяжелые. В средней форме, как у меня.

— Вам повезло. Здесь большинство заболевших через день-другой начинают харкать кровью. И мрут как крысы. Я надеюсь, вы удобно расположились? — обеспокоенно добавил он.

— О да, у меня прекрасная комната на хорошем постоялом дворе, — отозвался судья Ди.

На самом деле он делил с тремя командирами продуваемый насквозь чердак, но ему не хотелось еще более расстраивать своего хозяина. Квэн все равно не мог разместить его в своих личных покоях, потому что они были заняты армейскими, и наместник сам вынужден был переселиться вместе со всем семейством в крохотную развалюху. Положение сложилось странное: в обычные времена наместник был чуть ли не всемогущ — высший властитель своего округа. Но теперь правила армия.

— Завтра утром я возвращаюсь в Ланьфан, — сообщил судья. — Там у меня накопилась масса дел, ведь в моем округе тоже нехватка продовольствия.

Квэн мрачно кивнул, а потом спросил:

— Зачем вас вызвал главнокомандующий? Из Ланьфана сюда добрых два дня пути, а дороги ужасны.

— Уйгуры поставили свои шатры за рекой, по которой проходит граница моего округа, — ответил судья Ди. — Главнокомандующий желал знать, какова вероятность того, что они присоединятся к татарским ордам. Я рассказал ему, что…

Вдруг он умолк и с подозрением взглянул на двух девушек. У татар повсюду шпионы.

— За девушек не беспокойтесь, — успокоил его Квэн.

— Что ж, я сообщил главнокомандующему, что уйгуры способны выставить всего две тысячи воинов, а их хан отправился на длительную охоту в Центральную Азию как раз перед тем, как в уйгурский стан прибыли татарские послы, чтобы предложить ему присоединиться к татарским ордам. Уйгурский хан — человек мудрый. Вы же знаете, что его любимый сын гостит заложником в нашей столице.

— Две тысячи в любом случае положения не меняют, — заметил Квэн. — У этих проклятых татар вдоль нашей границы наготове стоят триста тысяч. Под их пробными вылазками трещит наша оборона, а главнокомандующий держит здесь без дела двести тысяч солдат, вместо того чтобы начать наконец обещанное контрнаступление.

Какое-то время оба наместника ели молча, а девушки подливали им вино. Когда с бобами и солеными овощами было покончено, наместник Квэн поднял глаза на Чайную Розу и нетерпеливо спросил:

— Где рис?

— Служитель сказал, что у них больше нет, — ответила девушка.

— Чепуха! — гневно воскликнул наместник.

Он встал и обратился к судье Ди:

— Прошу позволения оставить вас ненадолго. За всем приходится смотреть самому!

Когда он вместе с Чайной Розой спустился вниз, вторая девушка тихо сказала судье Ди:

— Не окажете ли вы мне великую милость, ваша честь?

Судья взглянул на нее. Это была женщина лет двадцати, не лишенная привлекательности, однако толстый слой румян не мог скрыть болезненного цвета ее лица и ввалившихся щек.

— В чем дело? — спросил судья.

— Я плохо себя чувствую, ваша честь. Если бы вы могли уйти пораньше и взять меня с собой, я бы с радостью приняла вас, отдохнув немного.

Он заметил, что ноги ее дрожат от усталости.

— С удовольствием, — отозвался судья. — Но, проводив тебя до дома, я и сам направлюсь к себе. — Он выдавил из себя улыбку. — Я, знаешь ли, тоже чувствую себя нездоровым.

Она с благодарностью посмотрела на него.

Когда вернулись наместник и Чайная Роза, Квэн сокрушенно произнес:

— Мне очень жаль, Ди, но это правда. Не осталось ни зернышка.

— Что ж, — сказал судья Ди, — наша встреча доставила мне величайшее удовольствие. Я также нахожу весьма привлекательной присутствующую здесь Жасмин. Не будет ли слишком большой неучтивостью, если я попрошу разрешения откланяться?

Квэн принялся бурно возражать, но было ясно, что и он находит это лучшим решением. Он проводил судью вниз по лестнице и удалился. Жасмин помогла судье облачиться в тяжелую шубу, и они вышли на продуваемую всеми ветрами улицу. Паланкин нельзя было получить ни за какие деньги; всех носильщиков забрали для транспортных нужд армии.

Повозки с ранеными и убитыми все так же тянулись по улицам. Частенько судья и его спутница вынуждены были прижиматься к стенам домов, чтобы пропустить гонцов, с проклятиями понукающих своих утомленных скакунов.

По узкой улочке Жасмин провела судью к лачуге, прилепившейся к высокому, темному складу. По обеим сторонам покосившейся двери росли чахлые сосенки; их ветви согнулись под тяжестью смерзшегося снега.

Судья Ди вынул из рукава серебряный слиток. Протягивая его Жасмин, он сказал:

— Что ж, я, пожалуй, пойду на постоялый двор…

И он зашелся в неистовом кашле.

— Вы зайдете и хотя бы выпьете что-нибудь горячее, — твердо проговорила она. — Вам не дойти в таком состоянии.

Она открыла дверь и потянула за собой судью, который никак не мог справиться с приступом.

Кашель утих, лишь когда она сняла с гостя шубу и усадила его в бамбуковое кресло за расшатанный чайный столик. В маленькой темной комнате оказалось очень тепло; стоявшая в углу медная жаровня была наполнена пылающими углями. Заметив удивленный взгляд судьи, Жасмин насмешливо объяснила:

— В наши дни выгодно быть потаскухой. У нас полно армейского угля. Служим нашим доблестным воинам!

Она взяла свечу, зажгла ее от жаровни, поставила на стол, а потом удалилась за занавеску, скрывающую проход в другую комнату. В мерцании свечи судья осмотрел комнату. Напротив него, у стены, стояло обширное ложе; занавеси балдахина были отдернуты и не скрывали измятых одеял и перепачканной двойной подушки.

Вдруг до него донесся подозрительный звук. Он оглянулся. Звук доносился из-за выцветшей синей занавески, скрывавшей нечто, стоящее у стены. В голове у него пронеслась мысль, что все это может оказаться ловушкой. Военная стража на каждом углу кожу с воров сдирает, и все же разбои и убийства цветут в городе пышным цветом. Судья быстро встал, шагнул к занавеске и рванул ее в сторону.

Он невольно покраснел. У стены стояла деревянная колыбель. Из-под толстого, залатанного одеяла высовывалась круглая детская головка. Большие умные глазки смотрели прямо на него. Судья торопливо поправил занавеску и поспешил на свое место.

Жасмин внесла большой чайник. Налив судье чашку, она сказала:

— Вот, выпейте. Это особый сорт чая; говорят, он лечит кашель.

Она отправилась за занавеску, вернулась с ребенком на руках и отнесла его к постели. Одной рукой она расправила одеяла, а другой перевернула подушку.

— Простите мне этот беспорядок, ваша честь, — сказала она, укладывая ребенка на кровать. — Я принимала клиента прямо перед тем, как меня позвали к наместнику прислуживать за обедом.

С непосредственностью, отличающей женщин ее профессии, она стянула рубаху. Теперь на ней были только широкие штаны. Со вздохом облегчения она вытянулась на кровати, потом взяла ребенка и пристроила его у левой груди. Ребенок довольно зачмокал.

Судья Ди глотнул целебного чая; напиток приятно горчил. Помедлив, судья спросил Жасмин:

— Сколько твоему ребенку?

— Два месяца, — вяло отозвалась она. — Это мальчик.

Взгляд судьи упал на длинные белые шрамы, избороздившие плечи женщины; один широкий рубец сильно изуродовал ее правую грудь. Она подняла глаза, заметила этот взгляд и безразлично сказала:

— О, они не собирались так делать, это я сама виновата. Когда меня секли, я извивалась, пытаясь вывернуться, вот плеть и завернулась через плечо, поранив мне грудь.

— За что тебя секли? — спросил судья.

— Долго рассказывать, — только и ответила она, сосредоточив все свое внимание на ребенке.

Судья Ди допил свой чай. Теперь дышать ему стало легче, но в голове все так же пульсировала тупая боль. Когда он выпил вторую чашку, Жасмин отнесла младенца в колыбель и задернула занавеску. Она подошла к столу, потянулась и зевнула. Показывая на ложе, она спросила:

— Как насчет этого? Я уже немного отдохнула, а чай вряд ли стоит того, что вы мне заплатили.

— У тебя превосходный чай, — утомленно проговорил судья, — он стоит более того, что ты получила. — И чтобы не обидеть ее, тут же добавил: — Я бы не хотел заразить тебя этой проклятой легочной болезнью. Я выпью еще одну чашку, а затем пойду восвояси.

— Как вам будет угодно! — Сев напротив него, она добавила: — Я и сама выпью чашечку, что-то в горле першит.

За окном по смерзшемуся снегу захрустели шаги. То были ночные стражники. Они били полночь своей деревянной колотушкой. Жасмин съежилась на стуле. Прижав ладонь к горлу, она выдохнула:

— Уже полночь?

— Да, — с тревогой подтвердил судья Ди. — Если мы в ближайшее время не начнем контрнаступление, то, боюсь, татарские орды прорвутся и наводнят всю округу. Мы их, конечно, вытесним, но, помня об этом очаровательном младенце, не лучше ли тебе быстро собраться и завтра же утром уехать на восток?

Она глядела прямо перед собой, в лихорадочно блестевших глазах застыла мука. Затем она заговорила, скорее сама с собой:

— Шесть часов осталось!

Глядя на судью, она добавила:

— Мой ребенок? На рассвете его отца обезглавят.

Судья Ди поставил чашку.

— Обезглавят? — воскликнул он. — Прошу прощения. Кто он?

— Командир по имени Ву.

— Что же он совершил?

— Ничего.

— За ничего голову не отрубают, — раздраженно заметил судья.

— Его обвинили ложно. Говорят, будто он задушил жену своего товарища по оружию. Он предстал перед воинским судом и был приговорен к смерти. Уже почти год он сидит в военной тюрьме в ожидании утверждения приговора. Сегодня оно пришло.

Судья Ди подергал себя за ус.

— Мне часто доводилось работать с военной стражей, — сказал он. — Их судебная система грубее нашей гражданской, но я всегда считал их умелыми и очень добросовестными служаками. Они редко ошибаются.

— Только не в этом деле. Ничего не поделаешь. Слишком поздно, — подавленно произнесла Жасмин.

— Да, поскольку он будет казнен на рассвете, многого тут не добьешься, — согласился судья. Немного подумав, он продолжил: — Но почему бы тебе не рассказать мне его историю? Ты отвлечешь меня от моих собственных забот, а тебе, возможно, это поможет скоротать время.

— Что ж, — пожала она плечами, — я все равно не смогу уснуть. Вот как все было. Около полутора лет назад два командира здешнего гарнизона часто посещали веселый квартал. Одного звали Пэн, другого Ву. Они служили вместе, так как относились к одному армейскому подразделению, но, в общем, не ладили; уж слишком были они разными. Пэн был человек бесхарактерный, с лицом смазливым и гладким, этакий хлыщ, скорее похожий на студента, чем на солдата. Со всеми своими сладкими речами был он таким мерзким, что девушки не любили его. Грубоватый Ву являлся полной ему противоположностью: отличный кулачный боец и фехтовальщик, да и за словом в карман не лез. Говорили, что солдаты готовы были идти за ним в огонь и в воду. Красавцем его не назовешь, но я любила его. И он ни на кого, кроме меня, не смотрел. Он регулярно платил содержателю заведения, в котором я работала, так что мне не приходилось спать со всеми подряд. Он обещал выкупить меня и жениться, как только получит повышение, вот почему я, не раздумывая, оставила его ребенка. Обычно-то мы от них избавляемся или продаем. Но я хотела этого мальчика.

Она допила чай и откинула прядь со лба.

— Так все и шло. Затем, однажды вечером, около десяти месяцев тому назад, Пэн вернулся домой и обнаружил свою жену задушенной, а Ву стоял у ее постели и с изумлением взирал на эту картину. Пэн тут же вызвал проходящий мимо патруль военной стражи и обвинил Ву в убийстве жены. Оба предстали перед военным судом. Пэн утверждал, что Ву домогался его жены, а та отказывала ему. Гнусный ублюдок говорил, будто много раз предупреждал Ву оставить ее в покое; он, дескать, не хотел докладывать старшему командиру, потому что Ву был его армейским товарищем! И Пэн добавил еще, будто Ву знал, что этим вечером Пэн дежурит в арсенале, поэтому пришел в дом Пэна и вновь попытался разделить ложе с его женой. Она сопротивлялась, Ву впал в ярость и задушил ее. Вот и все.

— Что же на это ответил Ву? — спросил судья Ди.

— Ву сказал, что Пэн грязный лжец. Что он знал, как ненавидит его Пэн, и что Пэн сам задушил свою жену, чтобы уничтожить Ву.

— Не слишком большого ума этот твой командир, — сухо заметил судья.

— Послушайте, вы! Ву сказал, что, когда тем вечером он проходил мимо арсенала, Пэн окликнул его и попросил завернуть к нему домой, чтобы убедиться, не нуждается ли в чем-то его жена, так как днем она неважно себя чувствовала. Когда Ву пришел туда, дверь была открыта, слуги отсутствовали. На его зов никто не откликнулся, а потому он заглянул в спальню, где обнаружил труп. Тут ворвался Пэн и принялся звать на помощь военную стражу.

— Подозрительная история, — сказал судья Ди. — Как сформулировал приговор военный судья? Хотя нет, откуда тебе это знать.

— Я знаю. Я была там, пролезла вместе с остальными. Вся взмокла от страха, скажу я вам, ведь шлюху, пойманную в армейском учреждении, наказывают плетью. Ну, председатель сказал, что Ву виновен в прелюбодеянии с женой товарища по оружию и приговаривается за это к отсечению головы. Он сказал, что не собирается уделять слишком много внимания убийству, так как его люди выяснили, что Пэн отослал после обеда всех слуг, а поскольку сам он был на дежурстве в арсенале, то, опасаясь воров, попросил военных стражников приглядывать за домом. Председатель сказал, что, возможно, Пэн застал жену с Ву, а потому сам задушил ее. То было его право; согласно закону, он мог убить также и Ву, если застал его на месте прелюбодеяния, как они выразились. Но, может быть, Пэн испугался напасть на Ву и предпочел разобраться с ним окольным путем. Как бы то ни было, это не имеет значения, сказал председатель. Важно то, что Ву заигрывал с женой сослуживца, а это подрывает армейскую дисциплину. Вот почему он будет обезглавлен.

Она замолчала. Судья Ди поглаживал бакенбарды. Наконец он сказал:

— Судя по всему, председатель прав. Его решение вполне соответствует тем кратким характеристикам, которые ты дала обоим командирам. Почему же ты так уверена, что у Ву не было никакой интрижки с женой Пэна?

— Потому что Ву любил меня и даже не глядел на других женщин, — тут же отозвалась она.

Судья Ди подумал, что это типично женский аргумент. Чтобы сменить тему разговора, он спросил:

— Кто и почему высек тебя?

— Это такая глупая история! — жалобно сказала она. — После заседания суда я была в ярости. Я хожу беременная, а этот грязный негодяй все это время гуляет за моей спиной с женой Пэна! И я ринулась в тюрьму и проникла туда, сказавшись сестрой Ву. Увидев его, я плюнула ему в лицо, обозвала вероломным распутником и убежала. Но когда я уже была на сносях и не смогла работать, у меня появилось время подумать, и я поняла, какой дурой оказалась. Ведь я всегда знала, что Ву любит только меня. Тогда, два месяца назад, после того, как родился наш ребенок и мне чуть полегчало, я снова отправилась в темницу, чтобы покаяться перед Ву. Но Ву, должно быть, сказал стражникам, как я их в прошлый раз одурачила — и правильно сделал, ведь я так кричала на него! Как только я вошла, они тут же вздернули меня на дыбу и задали порку.

Мне повезло, что я знала солдата, который исполнял экзекуцию: он бил не слишком сильно, иначе армии пришлось бы раскошелиться на гроб. Когда меня сняли, вся спина моя была истерзана в клочья, и я, будто свинья, истекала кровью, но я не из слабых, и я вынесла это. Сильная, как батрак, как говаривал мой отец, прежде чем продать меня, чтобы оплатить аренду земли. Затем пошли слухи о предстоящем нападении татар. Командира гарнизона вызвали в столицу, и война началась. Одно за другим, так и затянулось дело Ву. А сегодня утром пришло утверждение приговора, и на рассвете ему отрубят голову.

Жасмин закрыла лицо руками и зарыдала. Судья медленно поглаживал свою длинную черную бороду в ожидании, когда она успокоится. Затем он спросил:

— Пэн был счастлив в браке?

— Откуда я знаю? Думаете, я спала у них под кроватью?

— У них были дети?

— Нет.

— Давно ли они женаты?

— Дайте подумать. Около полутора лет — я точно знаю. Когда я впервые встретила обоих командиров, Ву рассказал мне, что Пэна недавно вызывал домой отец, чтобы женить его на той, которую выбрали его родители.

— Ты случайно не знаешь имени его отца?

— Нет. Пэн только бахвалился, что его отец — большая шишка в Сучо.

— Это, должно быть, Пэн Вайлян, староста, — тут же сказал судья Ди. — Человек известный, большой знаток древней истории. Я сам с ним никогда не встречался, но прочитал множество его книг. Очень неплохих. Его сын по-прежнему здесь?

— Да, приписан к ставке. Раз вы так восхищаетесь этими Пэнами, вам лучше пойти туда и подружиться с этим мерзким ублюдком! — с презрением закончила она.

Судья Ди встал.

— Так я и поступлю, — сказал он более себе самому.

Непотребное слово сорвалось у нее с языка.

— Вы все одинаковые, все, все! Я рада тому, что я просто честная шлюха! Господин привередлив, не желает спать с той, у которой пол груди не хватает, а? Желаете получить назад свои деньги?

— Оставь себе, — спокойно отозвался судья Ди.

— Идите к черту! — взвизгнула она, плюнула на пол и отвернулась.

Судья Ди молча надел шубу и удалился.

Пробираясь по главной улице, по-прежнему запруженной солдатами, он размышлял, что дела обстоят не слишком-то хорошо. Даже если он найдет командира Пэна и даже если узнает от него то, что необходимо для проверки его собственной теории, далее придется добиваться аудиенции у главнокомандующего, ведь только он способен на этом этапе остановить казнь. А главнокомандующий целиком погружен в решение важнейших задач, на весах судьба Империи. Более того, этот суровый солдат вовсе не славится обходительными манерами. Судья Ди сжал зубы. Если Империя дошла до того, что судья не в состоянии спасти невинного от плахи…

Ставка главнокомандующего находилась в так называемом Охотничьем дворце, колоссальных размеров строении, которое царствующий император возвел для своего любимого старшего сына, умершего молодым. Наследный принц любил охотиться на западной границе. Во время одной из поездок сюда он умер и, согласно собственной воле, был похоронен в Ташику. Его саркофаг разместили в здешнем склепе, а позже рядом упокоилась его жена.

Судья Ди не без труда миновал дежурных солдат, с подозрением взиравших на всякого штатского, но в конце концов его провели в маленькую, насквозь продуваемую приемную, и дневальный понес его красную визитную карточку командиру Пэну. После долгого ожидания вошел молодой командир. Плотно подогнанная кольчуга и широкая портупея подчеркивали его стройную фигуру, а железный шлем выгодно оттенял миловидное, но бесстрастное лицо, совершенно гладкое, за исключением маленьких черных усиков. Он отдал честь и остался стоять, надменно ожидая, когда судья обратится к нему. Наместник округа, разумеется, персона куда более важная, нежели армейский командир, но Пэн всем своим видом показывал, что война многое меняет.

— Садитесь, садитесь! — радушно предложил судья Ди. — Обещание есть обещание, я всегда это говорил! И лучше позже, чем никогда!

Командир Пэн, всем видом выражая вежливое недоумение, сел за чайный столик напротив судьи.

— Полгода тому назад, — продолжил судья, — я проезжал Сучо по пути в Ланьфан, и мне выпало удовольствие долго беседовать с вашим батюшкой. На досуге я, знаете ли, тоже изучаю историю. Когда я уже откланивался, он сказал: «Мой старший сын служит в Ташику, соседнем с вашим округе. Если вам случится проезжать там, сделайте мне одолжение и взгляните, как он поживает. С мальчиком случилось ужасное несчастье». Что ж, вчера меня вызвал главнокомандующий, и, прежде чем вернуться в Ланьфан, я решил сдержать свое обещание.

— Это так любезно с вашей стороны, ваша честь! — пробормотал смущенный Пэн. — Пожалуйста, простите мою грубость. Я не знал… и я в ужасном состоянии. Тяжелое положение на фронте, знаете ли… — Он выкрикнул приказ, и солдат принес чайник. — Отец… Рассказывал ли отец о моей трагедии?

— Только то, что вашу молодую жену убили здесь в прошлом году. Примите мои соболезнования…

— Ему не следовало заставлять меня жениться, ваша честь! — взорвался Пэн. — Я говорил… пытался ему объяснить… но он всегда так занят, никогда даже выслушать меня толком не может… — Не без усилия молодой человек взял себя в руки и продолжил: — Вы знаете, я считал, что еще слишком молод для женитьбы. Хотел, чтобы отец отложил это на несколько лет, пока я, например, не обоснуюсь в большом городе. Дал бы мне время… привести в порядок дела.

— Вы любили другую девушку?

— Милостивые Небеса! — воскликнул молодой командир. — Нет, ваша честь, я просто не чувствовал в себе стремления к женитьбе. Пока.

— Ее убили грабители?

Командир Пэн мрачно покачал головой. Лицо его смертельно побледнело.

— Убийцей, ваша честь, оказался мой армейский товарищ. Знаете, один из тех омерзительных бабников, с которыми вам никогда не удастся побеседовать скромно, чисто, пристойно. Они всегда говорят только о женщинах, женщинах, женщинах, только о них, всегда ловишь их на этих мерзких интрижках… — Молодой человек даже сплюнул от возмущения. Он жадно глотнул чаю и продолжил тусклым голосом: — Он пытался совратить мою жену и задушил ее, когда она ему отказала. На рассвете ему отрубят голову. — Вдруг он прижал ладони к лицу.

Судья Ди некоторое время, не говоря ни слова, смотрел на непритворные страдания молодого командира. Затем он мягко произнес:

— Да, вам действительно очень не повезло. — Он встал и продолжил по-деловому: — Я должен снова увидеть главнокомандующего. Пожалуйста, проводите меня.

Командир Пэн тут же вскочил. Ведя судью длинным коридором, по которому туда-сюда носились вестовые, он сказал:

— Я могу проводить вас только до приемной, ваша честь. Лишь члены высшего командования допущены дальше.

— Так тому и быть, — сказал судья Ди.

Пэн провел судью в зал, кишащий командирами, и сказал, что подождет снаружи, дабы потом проводить судью обратно к главным воротам. Как только судья показался на пороге, шум голосов резко смолк. К нему подошел старший командир. Бросив взгляд на шапку судьи Ди, он небрежно осведомился:

— Чем я могу вам помочь, наместник?

— Мне необходимо видеть главнокомандующего по срочному делу.

— Невозможно! — только и воскликнул старший командир. — Главнокомандующий на совете. У меня строжайшее предписание никого не допускать.

— На весах человеческая жизнь, — серьезно заявил судья.

— Человеческая жизнь, говорите вы! — усмехнулся его собеседник. — На своих весах главнокомандующий взвешивает две сотни тысяч человеческих жизней, наместник. Ничем не могу помочь.

Судья Ди побледнел. Он проиграл. Вежливо, но твердо ведя судью к выходу, старший командир говорил:

— Я уверен, что вы поймете, наместник…

— Наместник! — закричал другой старший командир, ворвавшийся в приемную. Несмотря на стужу, лицо его было потным. — Быть может, вам известен ваш коллега по имени Ди?

— Я наместник Ди, — ответил судья.

— Хвала Небесам! Я обегал весь город, разыскивая вас! Вас требует к себе главнокомандующий!

Он за рукав потащил судью в полутемный проход в задней части приемной. Толстые войлочные драпировки поглотили все звуки. Он отворил тяжелую дверь в конце прохода и пропустил судью внутрь.

В этом гигантском дворцовом зале было необычайно тихо. Группа военачальников высшего ранга в великолепных доспехах окружила монументальный стол, заваленный бумагами и картами. Все безмолвно взирали на гиганта, который вышагивал перед столом со сцепленными за спиною руками.

На нем была обычная кольчуга с мятыми железными наплечниками и мешковатые кожаные штаны кавалериста, но на верхушке его высокого шлема вздымал рогатую голову золотой императорский дракон. Главнокомандующий тяжелой поступью мерил зал, не обращая внимания на то, что острие его меча, болтающегося на ремне, царапает искусную резьбу мраморных плиток пола.

Судья Ди преклонил колени. Его сопровождающий приблизился к главнокомандующему. Вытянувшись в струнку, он что-то негромко произнес.

— Ди? — рявкнул главнокомандующий. — Он больше не нужен, отошли его прочь! Нет, постой! Еще есть пара часов перед тем, как я объявлю отступление. — И он крикнул судье: — Эй, там, хватит ползать по полу! Поди сюда!

Судья Ди торопливо поднялся, подошел к главнокомандующему и отвесил низкий поклон.

Затем он выпрямился. Судья был рослым человеком, но главнокомандующий возвышался над ним по меньшей мере на два чи. Заложив за пояс большие пальцы, великан буравил судью свирепым правым глазом. Левый глаз был закрыт черной повязкой — его пронзила стрела варвара во времена северной кампании.

— Говорят, ты мастак разгадывать загадки, а, Ди? Что ж, я покажу тебе одну загадку! — Повернувшись к столу, он заорал: — Лю! Мао!

От группы военачальников поспешно отделились двое в генеральских мундирах. Судья Ди сообразил, что сухопарый генерал в сияющих золотом доспехах — это Лю, командующий левым флангом. Широкоплечий крепыш в золотой кирасе и серебряном шлеме был Мао, командующий военной стражей. Не хватало только Сэна, командующего правым флангом. Вместе с главнокомандующим эти трое были высшей военной властью Империи; в дни надвигающейся катастрофы император доверил им судьбы китайского народа и династии. Судья низко поклонился. Генералы холодно посмотрели на него.

Главнокомандующий пересек зал и ногой распахнул дверь. Они прошли несколько широких пустых коридоров; железные сапоги троих полководцев гулко гремели на мраморном полу. Затем они спустились по широкой лестнице. Внизу вскочили, приветствуя их, два дворцовых стражника. По знаку главнокомандующего они отворили тяжелые двойные ворота.

Все вошли в огромный сводчатый склеп, тускло освещенный серебряными масляными лампами, помещавшимися в нишах, равномерно вырубленных в высоких глухих стенах. В центре склепа стояли два гигантских саркофага, покрытых красным лаком — цветом воскрешения. Каждый был около десяти чи в ширину, тридцати в длину и более пятнадцати в высоту.

Главнокомандующий поклонился, остальные последовали его примеру. Затем главнокомандующий повернулся к судье Ди и сказал, указывая на гробы:

— Вот твоя загадка, Ди! Сегодня после полудня, когда я уже собирался объявить всеобщее наступление, прибыл генерал Сэн и обвинил Лю в государственной измене. Сказал, будто Лю вступил в сношение с татарским ханом, и, как только мы перейдем в наступление, Лю со своими войсками присоединится к татарским псам. Позже Лю будто бы получит в награду южную половину Империи. Доказательства? Сэн утверждал, что Лю скрыл в гробе наследного принца двести полных доспехов со шлемами и мечами и пометил их специальным знаком предателей. В нужный момент сообщники Лю в высшем командовании взломают гроб, облачатся в эти помеченные доспехи и перебьют всех штабных командиров, не состоящих в заговоре.

Судья Ди быстрым взглядом окинул генерала Лю. Худощавый полководец стоял не шелохнувшись; его побелевшее лицо будто окаменело.

— Я доверяю Лю, как самому себе, — продолжил главнокомандующий, упрямо выпятив бороду, — но и у Сэна за плечами долгая и честная служба, так что я не могу рисковать. Мне нужно проверить обвинение, и немедленно. Все планы нашего контрнаступления готовы. Лю возглавит передовой пятнадцати тысячный отряд и вобьет клин в татарские орды. Затем вступлю я со ста-пятидесятитысячной армией и загоню этих псов обратно в их степи. Но, судя по приметам, меняется ветер; если я буду ждать слишком долго, нам придется сражаться еще и со снегом, и с градом, бьющими прямо в лицо.

Я вместе с лучшими людьми Мао часами исследовал гроб наследного принца, но мы не нашли ни малейшего нарушения поверхности. Сэн утверждает, будто они вырезали большой фрагмент лакированной обшивки, проделали отверстие, затолкали амуницию внутрь и восстановили обшивку. Если верить ему, существуют специалисты, которые способны все это проделать, не оставив никаких следов. Может, и так, но у меня должны быть реальные доказательства. И я не могу осквернить гроб любимого сына императора, просто взломав его, — я и царапины на нем не сделаю без специального разрешения его величества, — а мне потребуется не менее шести дней, прежде чем я получу ответ из столицы. С другой стороны, я не могу начать наступление, не будучи полностью уверен в том, что обвинения Сэна ложны. И если я не узнаю это в течение ближайших двух часов, я отдам приказ о всеобщем отступлении. За работу, Ди!

Судья обошел гроб наследного принца, затем бегло осмотрел и саркофаг принцессы. Указав на несколько длинных жердей, лежащих на полу, он спросил:

— Зачем они здесь?

— Я наклонял гроб, дабы убедиться, что и дно не повреждено, — сдержанно сказал генерал Мао. — Было сделано все, что в человеческих силах.

Судья Ди кивнул и задумчиво произнес:

— Я как-то читал описание этого дворца. Помню, там говорилось, что царственное тело сначала было помещено в гроб из золота, который затем поместили в такой же из серебра, а тот уже — в свинцовый гроб. Пустоты заполнили украшениями и парадными одеждами наследного принца. Сам саркофаг изготовлен из толстых кедровых бревен, покрытых снаружи лаком. Два года назад, когда скончалась принцесса, изготовили такой же саркофаг. Поскольку принцесса очень любила кататься на лодке, позади дворца создали большое искусственное озеро с моделями судов, в которых плавала принцесса со своими придворными дамами. Так ли это?

— Разумеется, — рыкнул главнокомандующий. — Это общеизвестно. Хватит пустословить, Ди! К делу!

— Можете вы предоставить мне сотню саперов, ваша честь?

— Зачем? Я же тебе сказал, что мы не можем портить гроб!

— Я боюсь, что и татарам все известно об этих гробах, ваша честь. Если они временно захватят город, то взломают саркофаги и разграбят их. Чтобы предохранить гробы от осквернения варварами, я предлагаю опустить их на дно озера.

Главнокомандующий ошарашенно посмотрел на него. Затем он взревел:

— Ну и дурачина же ты! Ты что, не понимаешь, что гробы не затонут! Они же…

— А этого и не потребуется, ваша честь! — быстро проговорил судья. — Но если оба гроба окажутся в воде…

Главнокомандующий сверлил его своим единственным свирепым глазом. Вдруг он вскричал:

— Во имя Небес, мне кажется, ты отлично придумал, Ди! — Он повернулся к генералу Мао. — Доставь мне сюда сотню саперов, с канатами и катками! Живо!

Мао бросился к лестнице, а главнокомандующий принялся мерить шагами пол, что-то бормоча себе под нос. Генерал Лю украдкой разглядывал судью. Наместник так и стоял перед гробом наследного принца, сложив на груди утонувшие в рукавах руки.

Вскоре вернулся генерал Мао. Десятки невысоких, коренастых солдат ввалились в зал вслед за ним. Все они были одеты в кожаные куртки, штаны и фуражки с ушами. Некоторые тащили длинные круглые жерди, другие — бухты канатов. Это был корпус саперов, непревзойденных специалистов в рытье тоннелей, устройстве штурмовых машин, перегораживании рек и гаваней подводными барьерами и всех прочих искусствах, используемых в военном деле.

Когда главнокомандующий дал их командиру соответствующие указания, несколько саперов бросились к высоким воротам в конце склепа и отворили их. Холодная луна освещала широкую мраморную террасу. Три ступени вели к озеру, затянутому сейчас тонким слоем льда.

Другие саперы, будто множество суетливых муравьев, со всех сторон облепили саркофаг. От них не доносилось ни звука, ибо переговаривались они только на пальцах. Они работали так тихо, что могли прорыть тоннель прямо под зданием, обитатели которого заметили бы это, только когда обрушились бы пол и стены. Тридцать саперов наклонили гроб наследного принца, используя в качестве рычагов длинные жерди; одна команда подложила катки, другая опутала гигантский саркофаг толстыми канатами.

Некоторое время главнокомандующий наблюдал за работой, а потом вышел на террасу. За ним последовали судья Ди и генералы. Молча они стояли у кромки воды и смотрели на замерзшее озеро.

Вдруг за спинами их раздался глухой рокот. Огромный гроб медленно катился в ворота. Десятки саперов вцепились в канаты, пока другие подкладывали все новые катки. Гроб прокатился по террасе, затем наклонился и съехал в воду, будто спускаемый со стапеля корабль. Лед треснул, саркофаг покачался вверх и вниз и наконец застыл, примерно на две трети погруженный в воду. Над озером пронесся ледяной ветер, и судья Ди зашелся в неистовом кашле. Он закрыл нижнюю часть лица шейным платком, подозвал командира саперов и показал на гроб принцессы, оставшийся в склепе.

Снова послышался рокот. Второй гроб прокатился по террасе. Саперы опустили его в воду, и он закачался рядом с гробом наследного принца. Главнокомандующий нагнулся и вперился в оба саркофага, сравнивая осадку. Вряд ли можно было заметить какую-то разницу, разве что гроб принцессы казался чуточку тяжелее.

Главнокомандующий выпрямился. Он звучно хлопнул по плечу генерала Лю.

— Я знал, что могу доверять тебе, Лю! — заорал он. — Чего же ты ждешь, дружище? Давай сигнал и вперед со своими войсками! Я буду следом через шесть часов. Удачи!

Слабая улыбка смягчила суровые черты генерала. Он отдал честь, развернулся и вышел, чеканя шаг. Подошел командир саперов и почтительно обратился к главнокомандующему:

— Теперь мы утяжелим гробы цепями и булыжниками, ваша честь, а потом…

— Я передумал, — отрывисто перебил его главнокомандующий. — Вытащите их и поставьте на прежние места.

Генералу Мао он приказал:

— Отправляйся с сотней людей в лагерь Сэна за Западными воротами. Арестуй его по обвинению в государственной измене и отправь в цепях в столицу. Генерал Као возглавит его войска.

Затем он повернулся к судье Ди, который все еще кашлял.

— Ты понимаешь, а? Сэн старше Лю, он не мог стерпеть назначение Лю на ту же должность. Это Сэн, песий сын, снюхался с ханом, тебе ясно? Его фантастическое обвинение подразумевало только остановку нашего контрнаступления. Он бы напал на нас вместе с татарами, начни мы только отступление. Прекрати этот проклятый кашель, Ди! Он раздражает меня. Здесь дует, пойдем!

Дворцовый зал теперь кипел как улей. Большие карты были разложены на полу. Штабные командиры сверяли последние детали контрнаступления. Какой-то генерал взволнованно обратился к главнокомандующему:

— Не добавить ли пять тысяч к силам за этими холмами, ваша честь?

Главнокомандующий склонился над картой. Вскоре они глубоко погрузились в сложный технический спор. Судья Ди с тревогой смотрел на большие водяные часы в углу комнаты. Поплавок указывал, что до рассвета остался один час. Судья шагнул к главнокомандующему и робко спросил:

— Могу я позволить себе вольность обратиться к вам с просьбой об одолжении, ваша честь?

Главнокомандующий выпрямился и проворчал сварливо:

— А? Что еще?

— Я бы хотел, чтобы вы пересмотрели дело одного командира, ваша честь. На рассвете его должны обезглавить, а он невиновен.

Главнокомандующий побагровел.

— На весах судьба Империи, а ты осмеливаешься докучать мне, главнокомандующему, жизнью одного несчастного человечка?

Судья Ди твердо смотрел в единственный, вращающийся глаз. Он спокойно сказал:

— Тысяча человек может быть принесена в жертву, ваша честь, если это диктуется военной необходимостью. Но ни один человек не должен быть потерян бесцельно.

Главнокомандующий разразился было проклятиями, но вдруг сдержал себя. С кривой улыбкой он произнес:

— Если когда-нибудь тебе надоест это бесполезное гражданское бумагомарание, Ди, приходи ко мне. Небесами клянусь, я сделаю из тебя генерала! Пересмотреть дело, говоришь? Чепуха, я займусь этим немедленно! Распоряжайся!

Судья Ди обернулся к старшему командиру, который бросился к ним, услышав проклятия главнокомандующего.

— За дверью приемной меня ждет командир по имени Пэн. Он ложно обвинил другого командира в убийстве. Не могли бы вы привести его сюда?

— Приведи также его непосредственного начальника! — добавил главнокомандующий. — Мигом!

Когда посыльный заторопился к двери, снаружи донеслось протяжное гудение. Оно становилось все более пронзительным, проникая сквозь толстые дворцовые стены. То было звучание длинных медных труб, выдувающих сигнал общего сбора.

Главнокомандующий расправил свои могучие плечи. Широко улыбаясь, он произнес:

— Слушай, Ди! Это лучшая музыка на свете!

И он вернулся к разложенным на полу картам.

Судья Ди, не отрываясь, смотрел на вход. Старший командир вернулся на удивление быстро. За ним следовали командир Пэн и его начальник.

Судья обратился к главнокомандующему:

— Они здесь, ваша честь.

Маршал развернулся, заложил за ремень большие пальцы и хмуро оглядел прибывших. Они стояли, вытянувшись в струнку, в их глазах сиял восторг. Впервые они видели так близко, глаза в глаза, величайшего солдата Империи. Великан прогрохотал старшему по званию:

— Доложи об этом командире!

— Превосходный администратор, дисциплинирован. С людьми неуживчив, без боевого опыта… — отбарабанил старший.

— Говори, — приказал главнокомандующий судье Ди.

Судья сурово обратился к молодому командиру:

— Командир Пэн, вы не годились для женитьбы. Вам не нравятся женщины. Вам нравился ваш армейский сослуживец командир Ву, но он отверг вас. Тогда вы задушили свою жену и ложно обвинили Ву в этом преступлении.

— Это правда? — рявкнул на Пэна главнокомандующий.

— Да, ваша честь! — будто в трансе, ответил Пэн.

— Убрать его отсюда, — приказал главнокомандующий старшему командиру, — и медленно запороть до смерти тонкой ротанговой тростью.

— Взываю к милосердию, ваша честь! — тут же вмешался судья Ди. — Этот командир женился не по своей воле, а по приказу отца. Природа сыграла с ним злую шутку, а он не сумел с этим справиться. Я прошу для него легкую смерть.

— Даровано! — И Пэну: — Способен ты умереть как солдат?

— Да, ваша честь! — ответил Пэн.

— Помоги командиру! — бросил главнокомандующий старшему по званию.

Командир Пэн развязал свой пурпурный шейный платок и передал своему непосредственному начальнику. Затем он вытащил меч. Встав на колени перед главнокомандующим, Пэн взял рукоять меча правой рукой, а клинок сжал левой. Острое лезвие глубоко вошло в пальцы, но он будто бы не замечал этого. Старший по званию, держа в руках развернутый платок, вплотную подступил к коленопреклоненному. Подняв голову, Пэн взглянул на возвышающуюся фигуру главнокомандующего и выкрикнул:

— Да здравствует император!

Затем, одним резким жестом, он перерезал себе горло. Старший по званию тут же туго перетянул платком шею оседающего человека, останавливая кровь. Главнокомандующий кивнул и сказал начальнику Пэна:

— Командир Пэн умер как солдат. Проследи, чтобы и похоронен он был соответственно! — Судье же добавил: — Ты позаботься о другом малом. Освободить, восстановить в звании и так далее.

Затем он вновь склонился над картами и отдал приказание генералу:

— Добавь еще пять тысяч ко входу в эту долину!

Когда четверо ординарцев вынесли труп, судья Ди подошел к столу, схватил кисточку для письма и быстро набросал несколько строк на официальном формуляре верховного командования. Старший командир скрепил написанное большой квадратной печатью главнокомандующего и заверил подписью. Прежде чем выбежать из зала, судья бросил взгляд на водяные часы. У него оставалось еще полчаса.

Ему потребовалось немало времени, чтобы преодолеть короткое расстояние между дворцом и военной тюрьмой. Улицы были забиты верховыми; они скакали по шесть в ряд, вздымая свои длинные алебарды, столь ужасающие татар. Кони были накормлены, доспехи сияли в лучах восходящего солнца. Это был передовой отряд генерала Лю, элита армии императора. Затем послышалась глухая дробь походных барабанов, созывающая под свои знамена войска главнокомандующего. Великое контрнаступление началось.

С бумагой, скрепленной печатью главнокомандующего, судью Ди тут же допустили к начальнику тюрьмы. Четверо стражников привели крепкого парня; на нем уже была рубаха без ворота, открывающая толстую шею борца для карающего меча. Начальник зачитал ему документ и тут же приказал адъютанту помочь командиру Ву облачиться в доспехи. Когда Ву надел шлем, комендант собственноручно вернул ему меч. Судья Ди обратил внимание на то, что, хотя Ву не кажется слишком умным, у него приятное, открытое лицо.

— Пойдем! — сказал судья.

Командир Ву ошеломленно уставился на черную шапку судьи и спросил:

— Как вы оказались замешаны в этом деле, наместник?

— О, я случайно оказался в ставке, когда ваше дело было пересмотрено, — рассеянно ответил судья. — А так как все остальные сейчас ужасно заняты, они попросили меня позаботиться о формальностях.

Когда они вышли на улицу, командир Ву пробормотал:

— Я почти год просидел в этой проклятой тюрьме. Мне некуда идти.

— Идемте со мной.

По дороге Ву услышал барабанную дробь.

— Так мы наконец наступаем, а? — угрюмо проговорил он. — Что ж, я как раз вовремя, чтобы присоединиться к кампании. Хотя бы умру благородной смертью.

— Зачем вы ищете смерти? — спросил судья.

— Зачем? Потому что я тупая дубина, вот почему! Я пальцем не тронул эту госпожу Пэн, но я предал восхитительную женщину, которая пришла ко мне в темницу. Военные стражники запороли ее до смерти.

Судья Ди хранил молчание. Теперь они вышли на пустынную заднюю улочку. Наместник остановился у маленькой лачуги, прилепившейся к пустому складу.

— Где мы? — удивленно спросил командир Ву.

— Здесь живет отважная женщина с сыном, которого она вам родила, — объяснил судья. — Это ваш дом, командир. Прощайте.

И он быстро зашагал прочь.

Когда судья Ди завернул за угол, порыв ледяного ветра ударил ему прямо в лицо. Он закрыл нос и рот шейным платком, с трудом сдерживая кашель. Он надеялся, что слуги на постоялом дворе уже встали. Ему необходима была большая чашка горячего чая.

Когда судья Ди убрал последнюю папку и запер ящик письменного стола, его неожиданно охватила дрожь. Он встал и, поплотнее запахнув подбитую ватой домашнюю рубаху, подошел к окну пустого холодного кабинета. Судья распахнул окно, но, бросив взгляд на темный двор окружного суда, тут же закрыл снова. Снег перестал, но порыв ледяного ветра чуть не задул горящую на столе свечу.

Судья направился к лежанке, стоявшей у боковой стены. Со вздохом он принялся расстилать постель. Эту ночь, последнюю в уходящем тоскливом году, четвертом году службы в Лань-фане, судья решил провести в своем кабинете. Ведь его личные покои, расположенные на задах судебной управы, были пусты, если не считать нескольких слуг. Два месяца назад его Первая госпожа отправилась в родной город навестить свою престарелую мать, а две другие жены с детьми сопровождали ее вместе с его старым слугой и доверенным советником Хуном. Они вернутся только ранней весной — а весна кажется такой далекой в этот холодный и тоскливый вечер.

Судья Ди взял чайник, чтобы налить себе последнюю чашку. С неудовольствием он ощутил, что становится еще холодней. Он уже собирался хлопнуть в ладоши, чтобы вызвать писаря, но вспомнил, что отпустил на ночь всех служителей суда, включая и трех своих помощников. Вокруг не было никого, за исключением стражников, несущих вахту на главных воротах.

Натянув на уши домашнюю шапочку, он взял свечу и поплелся через темную, пустынную канцелярию в караульное помещение.

Четверо стражников, сидящих на корточках вокруг полена, горящего в центре каменного пола, при виде судьи вскочили и торопливо поправили шлемы. Что до их начальника, судья мог видеть только его широкую спину. Он высунулся из окна и яростно проклинал кого-то снаружи.

— Эй ты! — рявкнул на него судья Ди. Когда начальник стражи повернулся и отвесил низкий поклон, судья добавил: — Лучше бы последил за своим языком в последний день года!

Тот забормотал что-то о дерзком оборванце, который осмеливается докучать суду в столь поздний час.

— Маленькая обезьяна, видите ли, хочет, чтобы я разыскал его мать! — добавил он с отвращением. — Они что, нянькой меня считают?

— Это вряд ли! — сухо произнес судья Ди. — Но что все это значит?

Он шагнул к окну и выглянул наружу.

Внизу маленький мальчик съежился у стены, пытаясь защититься от ледяного ветра. Луна освещала его заплаканное лицо. Он причитал:

— Она была… она была на всем полу! Я поскользнулся и упал в нее… А мама исчезла!

Он посмотрел на свои руки и принялся тереть их о тонкую, заплатанную курточку. Судья Ди увидел красные пятна. Обернувшись, он отдал приказ начальнику стражи:

— Приготовь мне коня и следуй за мной с двумя людьми!

Подойдя к мальчику, судья поднял его и усадил в седло. Затем он вложил ногу в стремя и медленно взобрался на коня позади мальчика. Он поморщился, вспомнив, что еще не так давно запросто прыгал в седло. Но последнее время его то и дело беспокоят приступы ревматизма. Судья вдруг почувствовал, как он устал. И состарился. Четыре года в Лань-фане… Усилием воли он взял себя в руки и бодро обратился к всхлипывающему мальчику:

— А теперь мы вместе поедем и найдем твою маму! Кто твой отец, и где ты живешь?

— Мой отец — разносчик Вэн, — глотая слезы, ответил мальчик. — Мы живем во втором переулке к западу от храма Конфуция, недалеко от Речных ворот.

— Все понятно!

Судья тронул коня и медленно двинулся по заснеженной улице. Начальник стражи и двое его подчиненных ехали следом. Сильный порыв ветра сдул с крыши снег, впившийся им в лица тысячью иголок. Протирая глаза, судья снова задал вопрос:

— Как тебя зовут, малыш?

— Я зовусь Сяопао, господин, — ответил он дрожащим голосом.

— Сяопао значит Маленькое Сокровище, — сказал судья Ди. — Какое красивое имя! А где же твой отец?

— Я не знаю, господин! — горестно воскликнул мальчик. — Когда отец пришел домой, он очень поругался с мамой. Мама не приготовила никакой еды, она сказала, что в доме нет даже лапши. Тогда… тогда отец стал бранить ее, он кричал, что днем она была с господином Шеном, старым ростовщиком. Мама заплакала, а я убежал. Я подумал, вдруг мне удастся одолжить пакетик лапши у бакалейщика и отец снова будет доволен. Но в лавке была такая толпа, что я не смог пробиться к хозяину и вернулся домой. Только отца и матери там больше не было, а была только кровь, по всему полу. Я поскользнулся, и…

Он разразился рыданиями, что сотрясли его узкую спину. Судья прижал мальчика к себе, прикрыв полой шубы. Дальше они ехали молча.

Когда судья Ди увидел впереди неясные очертания больших ворот храма Конфуция, он спешился. Опустив на землю мальчика, он сказал начальнику стражи:

— Мы почти на месте. Оставим лошадей у ворот. Нам бы лучше явиться без предупреждения.

Они направились в узкий переулок, по обеим сторонам которого тянулись ряды полуразвалившихся деревянных домишек. Мальчик показал на приоткрытую дверь одного из них. Тусклый свет пробивался сквозь бумажное окно, однако второй этаж был ярко освещен, и оттуда смутно доносились крики и пение.

— Кто живет наверху? — спросил судья, остановившись у двери.

— Портной Лю, — сказал мальчик. — К ним на праздник пришли друзья.

— Ты покажешь начальнику стражи, как туда пройти, Сяопао, — сказал судья и, понизив голос, обратился к начальнику: — Оставь мальчика наверху, а сам приведи этого Лю.

Затем он вошел в дом, сопровождаемый двумя стражниками.

Убогая, холодная комната была освещена лишь чадящей на шаткой подставке в углу масляной лампой. Посреди комнаты, на большом, грубо сколоченном столе, стояли три потрескавшиеся глиняные миски, на краю лежал большой кухонный тесак, забрызганный кровью. А на вымощенном каменными плитами полу разлилось целое море крови.

Показав на тесак, старый стражник заметил:

— Кое-кто кое-кому аккуратно перерезал горло этим предметом, ваша честь!

Судья Ди кивнул. Указательным пальцем он тронул пятно на тесаке и убедился, что кровь еще не высохла. Он быстро осмотрел полутемную комнату. У задней стены стояло большое ложе с выцветшими синими занавесками, а у стены слева — не занавешенная кроватка, несомненно мальчика. Голые оштукатуренные стены тут и там были небрежно замазаны. Судья Ди направился к закрытой двери рядом с ложем. Она вела в маленькую кухню. Зола в плите оказалась холодной.

Когда судья вернулся в комнату, молодой стражник небрежно заметил:

— Ворам здесь делать нечего, ваша честь. Я слышал о разносчике Вэне, он беден, как крыса.

— Убийство в приступе ярости, — констатировал судья.

Он показал на шелковый носовой платок, лежащий на полу у кровати. В мерцающем свете масляной лампы можно было разобрать большой иероглиф «Шен», вышитый золотой нитью.

— После того, как мальчик отправился за лапшой, разносчик обнаружил платок, забытый любовником жены. Для малого, разгоряченного ссорой, это было уже слишком. Он схватил тесак и зарезал ее. Старая как мир история. — Судья пожал плечами. — Сейчас он, должно быть, прячет тело. Он силен, этот разносчик?

— Здоров как бык, ваша честь! — отозвался старый стражник. — Я нередко видел его; он с утра до ночи ходил по улицам с вон тем тяжелым коробом на спине.

Судья Ди взглянул на стоящий у двери большой прямоугольный короб, прикрытый промасленной тряпкой, и медленно кивнул.

Вошел начальник стражи, подталкивая высокого, худого мужчину. Тот казался совершенно пьяным. Он еле держался на ногах и смотрел на судью мутным взглядом бегающих глазок. Начальник стражи схватил его за ворот и заставил преклонить колени. Судья Ди скрестил на груди руки и отрывисто произнес:

— Здесь произошло убийство. Сообщи точно, что ты видел и слышал!

— Это, видать, та женщина виновата! — еле ворочая языком, произнес портной. — Вечно тут крутится, а никогда даже не посмотрит на такого красивого добропорядочного парня, как я! — Он звучно икнул. — Я для нее слишком беден, прямо как ее муженек! Ей, шлюхе, денежки ростовщика подавай!

— Попридержи свой грязный язык! — гневно приказал судья. — И отвечай на мой вопрос! Здесь потолок из тонких досок; ты не мог не слышать их ссору!

Начальник ударил портного по ребрам.

— Говори!

— Я ничего не слышал, ваше превосходительство! — заскулил перепуганный портной. — Те ублюдки, что наверху, все перепились, они непрерывно поют и орут! И эта бестолочь, моя баба, опрокинула миску, а сама слишком пьяная, чтобы убрать за собой. Пришлось хорошенько ее потрясти, прежде чем я заставил ее поработать.

— Никто не покидал комнату? — спросил судья Ди.

— А зачем им ее покидать? — удивился портной. — Они все глаз не могут оторвать от свиньи, которую зарезал для нас мясник Ли! А кому жарить? Мне! Эти ребята только хлещут мое вино, они слишком ленивы даже для того, чтобы поддерживать нужный жар в очаге! Комната вся в дыму, я окно открыл. Тогда и увидел, как убегает эта шлюха!

Судья Ди поднял брови. Он подумал немного, затем спросил:

— Муж был с ней?

— Он ей нужен? — хихикнул портной. — Без него ей лучше!

Судья быстро нагнулся и внимательно исследовал пол. Среди беспорядочных кровавых отпечатков подошв он заметил следы маленьких остроносых туфелек, ведущие к двери. Судья напряженно спросил у портного:

— В каком направлении она шла?

— К Речным воротам! — угрюмо сообщил портной.

Судья Ди натянул шубу.

— Отведите этого болвана наверх! — приказал он стражникам.

Направляясь к двери, он торопливо шепнул начальнику стражи:

— Жди меня здесь. Если вернется Вэн, арестуй его! Должно быть, ростовщик зашел за своим платком как раз в тот момент, когда Вэн ссорился с женой и обнаружил этот платок. Вэн убил его, а жена сбежала.

Судья вышел из дома и зашагал, по колено в снегу, на соседнюю улицу. Он взобрался на коня и так быстро, как мог, поскакал к Речным воротам. Одной смерти достаточно, размышлял он.

Добравшись до основания каменной лестницы, ведущей к надвратной башне, он спешился и начал торопливо подниматься по крутым ступеням, скользким от слежавшегося снега. На верхней площадке он увидел женщину, стоящую напротив него на парапете. Подобрав платье, она согнулась и смотрела в чернеющую далеко внизу воду.

Судья Ди подбежал к ней и положил руку на ее плечо.

— Вам не следует этого делать, госпожа Вэн! — как можно более убедительно сказал он. — Ведь убив себя, вы не вернете мертвого к жизни!

Женщина отпрянула от внешнего края зубчатой стены; перепуганные глаза уставились на судью. Он заметил, что, хотя лицо ее осунулось и было перекошено страхом, женщина была красива грубоватой красотой простолюдинки.

— Вы, должно быть, из суда, — запинаясь, произнесла она. — Значит, уже открылось, что мой бедный муж убил его! И я во всем виновата!

Она заплакала навзрыд.

— Он убил ростовщика Шена? — спросил судья Ди.

Она горестно кивнула, а потом воскликнула:

— Я такая дура! Клянусь, между Шеном и мной ничего не было; я просто хотела немного подразнить мужа… — Она откинула мокрый локон со лба. — Шен заказал мне вышить несколько платков, чтобы преподнести своей наложнице в качестве новогоднего подарка. Я не сказала мужу, хотела, чтобы деньги стали для него сюрпризом. Сегодня вечером Вэн обнаружил последний платок, над которым я работала, схватил кухонный нож и закричал, что убьет меня и Шена. Я убежала; думала спрятаться у сестры на соседней улице, но ее дом оказался заперт. А когда я вернулась, моего мужа не было и… все, все в крови. — Она закрыла лицо руками и добавила, всхлипывая: — Шен… он должен был зайти за платком, и… Вэн убил его. Это все я виновата, как же мне жить, когда мой муж…

— Вспомните, что у вас есть сын, о котором нужно заботиться, — перебил ее судья Ди. Он крепко взял ее за руку и повел к лестнице.

Снова оказавшись в доме, он приказал начальнику стражи отвести женщину наверх. Когда тот вернулся, судья сказал:

— Встанем у стены, по обе стороны от двери. Нам остается только ждать возвращения убийцы. Вэн убил Шена здесь, а потом ушел, чтобы спрятать тело жертвы. Он собирался вернуться и смыть кровь, но его сын привел сюда нас, так что план убийцы провалился. — Помедлив, судья со вздохом добавил: — Жалко мальчика, такой приятный парнишка!

Четверо мужчин встали у стены, по двое с каждой стороны двери; судья Ди рядом с коробом разносчика. Сверху доносились грубые голоса; судя по всему, там разгорелся спор.

Вдруг дверь отворилась, и в комнату вошел крупный, широкоплечий мужчина. Стражники бросились на него. Используя преимущество внезапности, они цепями скрутили ему руки за спиной и швырнули на колени, прежде чем он успел понять, что произошло. Из его рукава выпал сверток, завернутый в промасленную бумагу; на пол просыпалась лапша. Один из стражников пинком отбросил сверток в угол.

Наверху танцевали. Тонкие доски гнулись и скрипели.

— Не швыряйся хорошей едой! — с раздражением прикрикнул на него судья Ди. — Подними сейчас же!

Пристыженный стражник поспешил собрать лапшу. Кладя ее на стол, он буркнул:

— Все равно эта лапша уже испорчена — вон грязь с потолка так на нее и сыплется.

— У мошенника кровь на правой руке, ваша честь! — воскликнул начальник стражи, проверявший на Вэне оковы.

Вэн, вытаращив глаза, смотрел на кровь, что багровела на полу прямо перед ним. Губы его шевелились, но он, казалось, лишился дара речи. Наконец он поднял голову и, глядя на судью, выдавил из себя:

— Где моя жена? Что с ней случилось?

Судья Ди уселся на короб и сложил на груди скрытые широкими рукавами руки. Он холодно произнес:

— Это я, наместник, задаю здесь вопросы! Расскажи мне…

— Где моя жена?! — неистово закричал Вэн.

Он хотел подняться, но начальник стражи ударил его по голове тяжелой рукоятью своего хлыста. Вэн ошарашенно тряс головой и бормотал:

— Моя жена… и сын…

— Говори! Что случилось сегодня вечером? — строго произнес судья.

— Вечером… — повторил Вэн безжизненным голосом и замолк.

Начальник пнул его ногой.

— Отвечай и говори только правду!

Вэн нахмурил брови. Он снова посмотрел на залитый кровью пол. Наконец он заговорил:

— Вечером, когда я возвращался домой, бакалейщик сказал мне, что здесь был ростовщик Шен. А когда я пришел, оказалось, что нечего есть, нет даже новогодней лапши. Я сказал жене, что она мне больше не нужна, пусть убирается к своему ухажеру Шену и там остается. Я сказал, что все соседи знают, как он навещает ее, пока меня нет дома. А она ничего не отвечала, ни да, ни нет. Потом я нашел у кровати тот носовой платок. Я пошел за тесаком. Я собирался сначала убить ее, а потом пойти и покончить с этим развратным Шеном. Но пока я ходил на кухню за тесаком, моя жена убежала. Я схватил платок, хотел швырнуть его в рожу Шену, прежде чем перерезать ему горло.

И тут я поцарапал руку иглой, которая торчала в платке.

Вэн помолчал. Он кусал губы и всхлипывал.

— Я понял, каким был законченным тупицей. Шен вовсе не обронил здесь платок; это был один из тех, которые он ей заказал, и она еще не закончила работу… Я бросился искать жену. Пошел к ее сестре, но там никого не оказалось. Тогда я отправился в лавку Шена; я хотел заложить свою куртку и купить жене что-нибудь, чтобы ее порадовать. Но Шен сказал, что он должен мне связку медяков за набор из двенадцати платков, который он заказал жене. Последний был еще не готов, когда днем Шен заходил к нам домой, но его наложница очень обрадовалась тем, которые он ей принес. И раз уж сегодня новогодний вечер, сказал Шен, то он все равно мне заплатит. Я купил пакет лапши, а еще бумажный цветок для жены и пришел сюда. — Уставясь на судью, он воскликнул: — Скажите мне, что с ней случилось? Где она?

Начальник стражи разразился хохотом.

— Эка пес навыдумывал! Надеется выиграть время! — Подняв рукоять своего хлыста, он спросил судью: — Может, пересчитать ему зубы, ваша честь, чтобы правда полезла чуточку быстрей?

Судья Ди покачал головой. Медленно поглаживая бакенбарды, он пристально смотрел на искаженное лицо стоящего перед ним на коленях разносчика. Затем приказал начальнику стражи:

— Посмотри, есть ли при нем бумажный цветок.

Начальник сунул руку за пазуху разносчику и вытащил красный бумажный цветок. Он показал его судье, а потом пренебрежительно швырнул на пол и наступил на него сапогом.

Судья Ди встал. Он подошел к кровати, поднял платок и внимательно его осмотрел. Затем он направился к столу и постоял там, разглядывая испачканную лапшу, лежащую на куске промасленной бумаги. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание коленопреклоненного человека.

Неожиданно верхний этаж вновь разразился громкими воплями. Судья Ди посмотрел на потолок. Он повернулся к начальнику стражи и приказал:

— Приведи сюда тех двоих!

Разносчик, увидев жену и сына, разинул рот в восторженном изумлении. Он закричал:

— Хвала Небесам, вы целы и невредимы!

Он попытался вскочить, но стражники грубо швырнули его на место.

Его жена бросилась к нему, причитая:

— Прости меня, прости! Я такая дура, я просто хотела подразнить тебя! Что я наделала, что я наделала! Теперь ты… Они уведут тебя и…

— Встаньте, вы оба! — прервал ее суровый голос судьи.

Он сделал повелительный жест, и два стражника отпустили плечи Вэна.

— Сними с него цепи! — распорядился судья Ди.

Когда озадаченный начальник стражи выполнил приказ, судья обратился к Вэну:

— Сегодня глупая ревность чуть не лишила тебя жены. Это твой сын предотвратил ужасную трагедию, он как раз вовремя предупредил меня.

Пусть этот вечер станет для вас уроком — для вас обоих, мужа и жены. Новогодний вечер — это время вспомнить. Вспомнить о том, чем наградили вас благословенные Небеса, о дарах, которые мы принимаем как должное и о которых так быстро забываем. Вы любите друг друга, вы в добром здравии, у вас прекрасный сын. Немногие обладают всем этим! Так постарайтесь же впредь быть достойными своего счастья! — Погладив малыша по голове, судья добавил: — Дабы вы ни о чем не забыли, я постановляю изменить имя этого мальчика. Теперь он будет зваться Тапао — Большое Сокровище.

Он подал знак своим людям и направился к выходу.

— Но… ваша честь, это убийство… — пролепетала женщина.

Задержавшись в дверях, судья произнес со слабой улыбкой:

— Убийства не было. Когда наверху резали свинью, жена портного опрокинула миску, в которую они сливали кровь, и оказалась слишком пьяной, чтобы тут же вытереть лужу. Кровь просочилась сквозь щели в потолке и залила эту комнату. До свидания!

Женщина прижала ладонь к губам, чтобы сдержать радостный возглас. Ее муж несколько глуповато ей улыбнулся, а затем наклонился и подобрал бумажный цветок. Неуклюже расправив лепестки, он подошел к жене и укрепил цветок в ее волосах. Мальчик смотрел на своих родителей, его маленькое круглое личико расплылось в широкой улыбке.

Начальник стражи подвел коня судьи Ди к самым дверям. Только вскочив в седло, судья вдруг сообразил, что его ревматизма как не бывало.

Гонг ночной стражи объявил наступление полуночи. На рыночной площади затрещали шутихи. Тронув коня, судья обернулся в седле и крикнул:

— С Новым годом!

Он не был уверен, услышали ли его трое в дверях. Впрочем, это не имело никакого значения.

Судья Ди — личность историческая. Его полное имя — Ди Жэньцзе, и жил он с 630 по 700 год от Рождества Христова. В конце карьеры он стал министром Императорского суда и своими мудрыми советами оказывал благотворное влияние на внутреннюю и внешнюю политику империи во времена династии Тан. Впрочем, в памяти народа Китая он остался в основном как непревзойденный сыщик, расследовавший преступления в бытность свою окружным наместником. И сегодня среди китайцев имя его столь же популярно, как у нас имя Шерлока Холмса.

Хотя истории, рассказанные в этой книге, целиком выдуманы, я использовал некоторые сведения из старых китайских книг, посвященных преступлениям, и особенно из руководства по юриспруденции и криминалистике XIII века, опубликованного мной десять лет назад в английском переводе (Tang-yin-pi-shih, Sinica Leidensia vol. X, E. J. Brill, Leiden 1956). Заключительный фрагмент «Убийства среди лотосов» подсказан судебными делами ЗЗА и В, взятыми из этой книги, а взвешивание саркофагов, описанное в «Царственных гробах», — примечанием к судебному делу 35В.

Узор часов-курильницы, использованный в «Пяти благоприятных облаках», я скопировал из Hsiang-yin-t’.

АРКАДИЯ

Литературно-художественное издание

Для лиц старше 16 лет

Роберт ван Гулик СУДЬЯ ДИ ЗА РАБОТОЙ

Генеральный директор Мария Смирнова Главный редактор Антонина Галлъ Ведущий редактор Пётр Щёголев Художественный редактор Александр Андрейчук

Издательство «Аркадия»

Телефон редакции: (812) 401-62-29 Адрес для писем: 197022, Санкт-Петербург, ая 21

Подписано в печать 12.12.2019.

Формат издания 70 х 100Ѵ₃₂ Печ. л. 12,0. Печать офсетная. Тираж 5000 экз. Дата изготовления 09.01.2020. Заказ № 1917020.

arvato

BERTELSMANN

Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленного электронного оригинал-макета в ООО «Ярославский полиграфический комбинат» 150049, Россия, Ярославль, ул Свободы, 97

Произведено в Российской Федерации Срок годности не ограничен

По всем вопросам, связанным с приобретением книг издательства, обращаться в ТФ «Лабиринт»: тел.: (495) 780-00-98 www.labirint.org

Заказ книг в интернет-магазине «Лабиринт»: www.labirint.ru 16+

ЗНАМЕНИТЫЙ СУДЬЯ ДИ,

КИТАЙСКИЙ «ШЕРЛОК ХОЛМС» —

В СЕРИИ БЛЕСТЯЩИХ «КИТАЙСКИХ» ДЕТЕКТИВОВ ПРОСЛАВЛЕННОГО РОБЕРТА ВАН ГУЛИКА.

Древний Китай. Расцвет могущественной империи Тан. Судья Ди уверенно шагает по ступеням карьерной лестницы. За прошедшие десять лет он сменил несколько мест службы, и постепенно о нем сложилось мнение как о непревзойденном мастере расследования преступлений, мудром и справедливом наместнике. Восемь рассказов, включенных в авторский сборник, представляют восемь загадочных преступлений, которые предстоит распутать хитроумному судье.

Судья Ди Жэньцзе (630–700 гг. н. э.) — реальный персонаж, прославившийся как непревзойденный мастер раскрытия сложных преступлений.

Позднее он стал героем популярных в Китае детективов. Вдохновившись ими, в середине XX века голландский востоковед и писатель Роберт ван Гулик создал собственный цикл детективов с судьей Ди в главной роли.

Все книги издательства «Аркадия на www.labirint.ru

1 6 +

Знак информационной продукции