— На колени!

С высоты моего роста она казалась совсем крошкой: испуганной, растрепанной, в белоснежном платье в пол, будто ангелочек из магазина сувениров. В распахнутых голубых глазищах стояли слезы, что разбавляли радужки зеленцой, а мне было похрен. Твари продажные у меня не вызывают жалости, даже такие миленькие. И, умирая от скуки последние месяцы, я наконец придумал себе развлечение. Тем более, такой случай подвернулся.

— Ты оглохла от радости, милочка? — я дал знак Крису. Он подтащил девку ближе и заставил ее преклониться передо мной, нажав на затылок. Он не церемонился, да и я не собираюсь. Ярость раскрошила мое терпение, а желание отомстить отравило кровь. — Покажи свое умение, — я показал на расстегнутую ширинку и, погладив себя по каменной длине, ступил ближе. Моя густая тень накрыла новоиспеченную жену Виктора. — И сделай это ла-ско-во. Поняла? Или мои песики оторвут башку твоему благоверному. Она ему все равно не пригодилась, так что даже не жалко.

Девчонка вздрогнула, будто её ударили, но я лишь усмехнулся: знаю таких скромненьких. Глазки строят, губки надувают, слёзки по команде. А как на горизонте появляется неприкаянный богатенький Буратино, типа Витеньки Дорогова, так сразу ножки раздвигают и ловушку распахивают. Но сейчас ты и мне радость доставишь, шлюшка, и не нужно из себя целку корчить.

Девица дрожала передо мной и намеренно тянула время, отчего я кивнул Димычу. Тот держал притихшего Дорогова у стены и ждал от меня приказаний. Надо поднажать, а то член колом, а женушка ломается, будто девственница. Охранник ухмыльнулся и сдавил муженьку горло так, что у Виктора едва глаза из орбит не вылезли.

— Не надо! — вскрикнула девчонка с легким акцентом и посмотрела на меня слишком жалостливо, аж тошно стало.

Захотелось схватить её за волосы и толкнуться во влажный рот до самого горла. Не верю я твоим слёзкам, сучка.

— Не делайте Вите больно!

Я представил, как буду вторгаться в порочный рот, пока у «скромницы» от моей спермы дыхание не перехватит. Заставлю проглотить всё до капли. Уверен, шлюха и сама знает, как сделать мужчине приятно, иначе бы не сумела подцепить этого хмыря. Я даже хотел оживить эту фантазию, как девчонка, дрожа всем телом, едва слышно выдала:

— Я не могу. Не умею…

Она ещё и обманщица под стать Дорогову! Я мотнул головой, чтобы Крис, что держал девчонку за волосы, отошёл в сторону. Сам справлюсь. Охранник послушался без слов и, подтолкнув ко мне красотку, отступил к стене.

— Вот и научишься, — потянувшись к её волосам, я грубо процарапал пальцами по голове и поразился мягкости прядей. Ухоженная, красивая, чистая. Отличная кандидатура для игрушки. Для мести. Приподняв уголок губ в презренной улыбке, я придвинул ехидну к себе, отчего она почти коснулась губами члена. — Сделай мне приятно, По-ля, или твой благоверный потеряет голову, — бросил смешок в сторону Виктора, — в прямом смысле. — И это правда — если Дорогов узнает, что сынулька профукал оформленное на него казино, то… А плевать что, пусть хоть голову ему отрубит. Печалиться не буду, само собой. — Я хочу убедиться, что ты достойна статуса моей шлюхи, и сможешь удовлетворять меня весь медовый месяц. Вдруг я не кончу от твоих ласк, как же я вам долг спишу? Или есть возражения? Могу и передумать… — я пошевелил пальцами, расправляя пряди ее волос. Чертовски приятные, будто шелк. Надеюсь, не завою от скуки на второй день, обожравшись примитивностью женушки Дорогова.

И девка вдруг сказала:

— Я поняла.

Её взгляд изменился. Только что тряслась, как осиновый лист, а теперь сама серьёзность, будто училка начальных классов. Училка…

Девчонка отстранилась немного, натянув в моих руках локоны, и, пряча небесный с зеленцой взгляд, строгим голосом попросила:

— Отпустите мои волосы, пожалуйста.

Я медленно разжал пальцы. Поражало, что мерзкий муженек не проронил и слова, а завороженно смотрел в нашу сторону. Больной ублюдок, глазки повылазят, но смотри, смотри, как я буду наслаждаться твоей болью, сучья тварь.

Ощутив свободу, Дорогова встряхнулась, будто животное, которое освободили от ошейника, и на коленях подползла ко мне вплотную. Белое пышное платье растеклось вокруг нас мягким облаком. От такого показного смирения у меня челюсть свело, а член дернулся, и в тело ударилась забытая волна желания. Вряд ли это заслуга кралечки, просто у меня давно не было нормального секса. А еще в голове от виски и злости настоящий взрыв эмоций..

Девушка судорожно облизнулась и, глядя на мои брюки с таким видом, будто оттуда выпрыгнет жаба, медленно запустила пальцы в ширинку. Я едва не застонал от легкого покалывания, разбегающегося по коже: а девка точно знает, как довести мужчину до безумия. Отличная актриса! Умелая путана. Надеюсь, что и языком работать умеет так же чувствительно, как пальчиками.

Она отвела вниз трикотажную ткань боксеров и, наконец, высвободила меня полностью. Глаза её расширились, казалось, и дыхание перехватило. Что, По-ля, не видела таких размеров? У Витьки в штанишках, видимо, мелковато. Я прыснул, а девчонка подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— А вдруг случайно укушу? — серьёзно спросила она, а я чуть не подавился смехом. — Говорю же, что не умею. Вдруг у меня челюсти сведёт?

— Тогда твоему Витьке не поможет даже операция по выравниванию челюсти, — зло ухмыльнувшись, я снова пробрался в ее волосы. Я здесь хозяин, и она будет подчиняться. — Бери в рот, сука, — рыкнул и качнул бедрами.

Перед глазами всплыли сцены из прошлого, будто меня накрыла кровавая пелена, и сейчас новоиспеченной «женушке» лучше подчиниться, потому что я за себя не ручаюсь.

Глава 2. Поля

Я вышла с работы около шести, задержавшись в кабинете с документами по усыновлению Егорки. Уставшая, не сразу сообразила откуда идет шум, а когда прошла несколько метров, заметила толпу ребят у ворот. Они сильно галдели, улюлюкали, потому я сразу заподозрила неладное и припустила по дорожке, на ходу доставая телефон:

— Семён Эдуардович, у ворот разборки! Почему вы не на месте?! — и сразу отключилась.

Толпа ребят из старшей группы гудела и качалась. Я растолкала первые ряды локтями и остолбенела.

Под кленом, подпирая бордюр, стояла та самая «гепардовая» тачка богатенького дебила-самоубийцы. Буратино опирался на нее ягодицами, смотрел самодовольно на открывших рты ребят и качал букетом малиновых роз, словно отгонял мух. Он перевел на меня взгляд и так воссиял глазами и улыбкой, будто встретил любимую бабушку с самолета. Только я сомневалась, что парень по кличке «Всё куплю» вообще умеет любить.

— Ребята, а ну быстро разошлись, — сухо приказала я. Несмотря на мои двадцать с хвостиком, дети меня слушались. Дождавшись, пока парни, обсуждая машину, удалятся, я обернулась и сурово посмотрела на мажора с цветами: — Что вы здесь делаете?

— Встречаю свою спасительницу, конечно, — он растянул улыбку ещё шире, протянул мне букет и нажал на кнопку пульта. Дверцы автомобиля поднялись, словно крылья птицы. — Садись!

— С чего бы? — хмыкнула я и, даже не глянув на цветы, крикнула охраннику, что как колобок катился к нам по дорожке, придерживая пивное брюшко: — Семён Эдуардович, всё в порядке. Просто местный цирк заехал в гости. До завтра!

Поправив ручки сумки на плече, я спокойно пошла к автобусной остановке. Но Буратино не унимался, догнал меня и нагло взял за руку:

— Стой! Я же поблагодарить хотел.

— Не за что, — пришлось отдернуть руку и перейти на другую сторону дороги в надежде, что этот оголтелый отстанет.

— Тебя тяжело было найти! — крикнул парень мне вслед. Люди на остановке оглянулись в нашу сторону. — Помог твой намёк на камеры около сумасшедшего дома!

Я застыла и с ужасом покосилась на коллег. Те жадно прислушались к нашему спору. А мажор и не думал умолкать:

— Я просмотрел записи. Оказывается, ты там часто бываешь…

Вот идиот!

Резко развернувшись на каблуках, я быстро приблизилась и прошептала ему в лицо:

— Ты псих? Зачем позоришь? Мне здесь ещё работать!

— Тогда садись в машину, — победно улыбнулся придурок. И добавил без улыбки: — Не бойся, я всего лишь тебя подвезу.

— Тебя? Бояться? — хмыкнула я и осторожно подошла к машине.

Я, правда, не боялась. Парень хоть и казался ненормальным, но было в нем что-то загадочное, да и не намного он меня старше, чтобы трястись и переживать. Справлюсь, вон какой худой, а у меня свое оружие есть в арсенале — всегда можно в глаз ткнуть и между ног засадить. Я залезла в неудобное кресло, про себя думая, что дорогая вещь — не равно комфортная. Потянула ткань платья, чтобы не сверкать трусами: вроде юбка по колено, но в салоне автомобиля задралась до неприличия.

Парень вприпрыжку обогнул тачку, уселся и, белозубо улыбнувшись, притопил по дороге.

В пути он рассказывал, как меня искал. Стелился, сладко сыпал словами, убеждал, что не смог забыть нашу встречу. Я же сидела молча, поглядывала в окно, ежилась на крутых поворотах и готовила речь, чтобы навсегда отвадить самоуверенного принца.

То, что он подвёз меня прямо к подъезду, не удивило, раз нашёл, где работаю, узнал и, где живу.

Выбравшись из машины, дала себе слово, что в жизни никогда больше не сяду в подобную каракатицу.

И, прежде, чем парень вышел меня проводить, подняла руку, чтобы его остановить.

— Можете не стараться. Вы не в моем вкусе, — оставив цветы в машине, я отошла к двери. Крикнула: — Спасибо, что подвезли! — и спряталась в темноте подъезда.

Я не прислушиваясь к реву мотора, такие избалованные мажоры не способны добиваться женщину терпением и лаской, потому была уверена, что он отвалит. Быстро поднимаясь по лестнице, я хотела только одного — поскорее попасть домой. Не люблю оставаться на пролете, здесь вечно жутко воняло, да и боялась встретить…

Коллекторов.

Двое ждали меня около квартиры. Те же, что приходили неделю назад, а мне все равно отдать им нечего. В кармане ни копейки. Может, проездной им предложить?

Я поздно попятилась, и один из громил успел схватить меня за локоть.

— Будешь платить натурой, красавица. Надоело тебя предупреждать, — рявкнул мужик, обдавая мое лицо зловонием, смешанным с дешевыми сигаретами и плохими зубами.

— Я заплачу, — ответила отчаянно и уперлась ладонями в каменную грудь. — Немного еще подождите, я найду деньги.

— Сейчас будешь платить, — настаивал урод и больно тянул за руку.

Неудачно вывернувшись из мерзких лап, я оступилась и полетела по ступенькам.

И меня слопала темнота.

Уже в больнице, когда я пришла в себя, мне рассказали, что Виктор Дорогов — сын очень влиятельного человека, одно имя которого заставляет людей замирать от ужаса и трепета, привез меня с сильными ушибами и заплатил за лечение. Видимо, коллекторы испугались и решили меня не добивать, иначе почему я всё ещё жива?

Новый знакомый навещал меня каждый день, я даже стала замечать, что его шутки и рассказы заставляют меня забывать о своих проблемах. Хотя расставленные по всей палате вёдра с цветами жутко бесили не только уборщицу. Когда мне стало легче, я раздала все букеты сотрудникам больницы и, выдохнув с облегчением, улеглась, надеясь поспать удушливого аромата, как дверь снова распахнулась.

— Пелагея Ларионовна Романова? — сухо уточнил мужчина в строгом костюме и невыразительной внешностью. — Меня зовут Геннадий Сергеевич, я адвокат господина Дорогова.

Сердце моё ёкнуло. Мысли пронеслись испуганными белками. Неужели Виктор затаил обиду за разбитое стекло и подал в суд? Сотни возможных судебных исков и стопки долговых бумаг встали перед глазами. Я прочистила горло и, стараясь, чтобы голос мой звучал уверенно, спросила:

— Что вам нужно?

— Ваши подписи, — не стал юлить адвокат.

Приблизился и, положив передо мной стопку бумаг, быстро начал объяснять, что это за документы и показывать, где ставить подпись. Я испуганно отдёрнула руку и посмотрела с ужасом:

— Но это же значит, что долги мои закрыты и мама на полном обеспечении.

— Ну да, — нахмурился Геннадий. — Господин Дорогов планировал обеспечить что-то ещё?

Я пыталась быстро сообразить, как мне поступить. Очевидно, что меня сейчас нагло покупали без моего согласия. Что мне предстоит отдать взамен? Хотелось гордо выпрямиться и отпихнуть все эти бумаги, попросить передать «господину», чтобы поискал себе рабов в другом месте, но… Я осознавала, что тогда это конец. Меня убьют, а маму вышвырнут из больницы. Сжав кулаки, я звонко спросила:

— А какие… условия… господина Дорогова? Что я должна?

— Условия? — приподнял брови Геннадий.

— Что я должна в обмен на помощь? — краснея, пояснила я.

Адвокат понимающе улыбнулся:

— Никаких. Мы лишь предлагаем решить ваши затруднения, без каких-либо обязательств. А вот документ, согласно которому приют получит благотворительный взнос.

При виде суммы я потеряла дар речи: Виктор жертвует нашему приюту миллион?! Просто так? Адвокат воспользовался моей растерянностью и быстро подсунул мне бумаги. Я подписала всё не глядя. Всё равно это лишь формальность. Человек, который легко швыряется такими суммами, и не посмотрит, подписала ли я акт передачи своего тела в рабство.

Но Виктор меня удивил. Он ни разу не упоминал о своём широком жесте, и мне не позволял. Водил на романтические свидания, дарил цветы, осыпал комплиментами. Неудивительно, что через несколько месяцев, услышав предложение руки и сердца, я сказала «да». Виктор, обрадовавшись, потащил меня в приют и во всеуслышание заявил о нашей скорой свадьбе, договорился с директором о срочном отпуске и в этот же день увёз меня в Лас-Вегас. Говорил, что не хотел ни дня холостяцкой жизни. В городе беззаботного веселья нас поженили за пять минут.

Интересно, если бы я знала, чем закончится эта красивая романтичная история, я бы согласилась выходить замуж?

Вечерний город сыпал огнями, как Рождество конфетти. Хотелось зажмуриться, спрятаться, раствориться в этих огнях, чтобы избавиться от пустоты в душе. Последние несколько лет: работа, работа, работа… Думал, что, возродив свое дело, получу удовольствие, найду покой, но нет…

— Крис, — я нажал на кнопку вызова водителя и глянул в окно, за которым мелькали дома развлечений, страсти и похоти. — Останови у ближайшего крупного казино.

— Вы же домой собирались? — послышался глухой голос из динамика.

— Передумал. Хочу просадить пару сотен тысяч баксов и напиться.

Водитель тихо прыснул, но все-таки своевольно добавил:

— Вы же не пьете.

— Пора начинать. Тормози здесь, — буркнул я, когда мы проехали огромную вывеску, щедро залитую мигающими диодными лампочками красного цвета.

— Это же Дорогова казино, Макс… — динамик затих, а через переднее окно с опаской выглянул Димыч. Бритоголовый и квадратнолицый. Он со мной всегда говорил на родном языке — выполнял приказ, но сейчас я уверенно перешел на английский:

— Вот и отлично, заодно и развлечемся, — скривился я от неприятной горечи во рту. — И никто не должен знать, что я — русский.

Водитель и охранник переглянулись. Повторять не нужно, они все исполнят беспрекословно. Крис вжал педаль, отчего машина свистнула тормозами и покатилась к парковке, а Дима проверил оружие и поправил пиджак. Оба крупные, сильные — самые надежные вышибалы в Америке. Сделают любую грязную работу да и голову за меня подставят, потому что оплата их труда того стоит.

В казино я выкупил фишек на три сотни тысяч и собрался занять место за крупным девятиместным столом в центре казино, где развлекались настоящие «рыбки» сезона, а их незаметно «раздевали» заядлые регуляры (примечание: опытные покеристы). Но потом мое внимание привлек игривый женский смех из бокового vip-зала с бай-ином (примечание: минимальный взнос за игру) в полторы сотни.

Замерев в дверях, я подмигнул красотке в длинном белом платье. Высокую упругую грудь её я заметил в первую очередь, и только потом обратил внимание на большие глаза и светло-русые волосы с бронзовым отливом, которые прикрывали хрупкие плечи. Девица, заметив мой явный интерес, спрятала под густыми ресницами опьяненный радостью взгляд. Я кисло скривился — «сама невинность»! Кралечка, обнимая темноволосого паренька со спины, прижималась к нему так рьяно, будто он ей миллион в лифчик обещал положить за глубокий минет. Все шлюхи на одно лицо: милые, но пустые. Все они притворяются разными, а на самом деле — дырка дыркой.

Богатенький «мальчик», который если не облизывался, глядя на едва прикрытую белыми кружевами зону декольте прижимающейся к нему подружки, показался мне смутно знакомым. Я прошел глубже в зал, бесцеремонно расталкивая зевак, и на миг замер около стола, за которым, кроме сладкой парочки, сидели еще трое.

Я хмыкнул, узнав миллиардера нефтяника Коллина. Он — полный ноль в покере, даже комбинаций толком не знает. Косоглазая дочка покойного Зака Бренса — любительница блефовать со старшей картой — выглядела еще хуже, чем когда я видел ее на похоронах. Судя по потухшему взгляду, она даже не пытается отыграться, а тупо просаживает деньги. Как и коротышка Лорри — владелец сети супермаркетов, который ставит все фишки в центр, когда ему прилетают два туза. Похоже, он настолько пьян, что даже не понимает, что делает. Любой новичок сейчас ободрал бы эту компанию до нитки. Ску-ко-ти-ща. Пойду лучше с акулятами поиграю на среднем столе, там и то повеселее — что-то последнее время высокие ставки совсем скисли.

Я уже развернулся на каблуках, чтобы свалить, когда услышал восторженный голос:

— Витя, тебе невероятно везет!

— Дороговы вообще везунчики, не знала?

Я дернулся. Младший Дорогов?! Мерзкое покалывание в груди пробило ребра, руки непроизвольно сжались на пластиковом держателе фишек. От неприятного звучания знакомой фамилии меня перекосило, словно от разряда тока. Знаком приказав Димычу следить за пацаном, я непринужденно повернулся всем корпусом к столу и так же спокойно занял пустое место. Наблюдая, как фишки зашуршали по бархату, и горка богача удвоилась, жёстко усмехнулся.

Поиграем, ребятки.

Симпатичная кралечка к моему сожалению (будто заметила мой взгляд в ложбинку меж грудей) выпрямилась и теперь смирно стояла за спиной Витька. Девчонка попивала золотистое шампанское из бокала и, пританцовывая под зажигательную музыку, что звучала в зале, легонько выстукивала ритм невысокими каблучками. Девка так искусно покачивала бедрами, что трудно было отвести взгляд от обтянутых мерцающим шёлком идеальных форм. Наверняка простая стиптизерша! Она непонимающе следила за ходом игры, хлопала густыми ресницами и сверкала глянцем глаз, но довольно улыбалась, когда фишки возле ее мужика умножались. На каждой улице (примечание: в покере существует три улицы раздач: флоп, терн и ривер) высокосортная шлюшка (а что это так и есть, у меня не было сомнений) наклонялась и выставляла мне в полной красе налитую грудь, что едва не вываливалась из тугого корсета. Я даже края вишневых сосков заметил, когда девица подалась вперед в очередной раз.

Резкий прилив крови в пах меня едва не снес со стула, отчего пришлось поерзать и перекинуть ногу на ногу, но я быстро собрался и стал внимательно наблюдать за развитием игры. Какого хрена у меня встал на ее силиконовые сиськи?

Девушка, задорно улыбаясь, спрашивала у Дорогова покерные нюансы и, будто случайно, заправляла медово-русые кудри за ухо. Обручальное кольцо с огромным брюликом нет-нет и поблескивало в свете золотых ламп. Ага, женушка, значит? Явно свеженькая — только испеченная, поглядывает на Дорогова Младшего с благоговейным восторгом. Поймала богача за хрен, умница-детка, и теперь насосет себе на безбедную старость. Довольная, разве что искрами не отсвечивает в глазах, подсчитывая нули в его банковском счете.

Сейчас я им игру разбавлю весельем.

Откинувшись на спинку стула, я столкнулся с изучающим взглядом «простушки». Она коварно облизнулась, но глаза тут же отвела, будто боялась, что муженек заметит ее заигрывания с другим. Ха. Ха. И еще раз ха.

За полчаса скучных раздач у меня была возможность не просто рассмотреть парочку, а особенно девицу, но и проследить за игрой мудака, отметив слабые места. Витёк разбрасывался ставками, будто у него в кармане бесконечность. Ню-ню…

Следующая рука (примечание: Рука (англ. Hand) — одна полная раздача в покере. От префлопа (раздачи карт игрокам) до ривера и розыгрыша банка.) меня не порадовала: разномастный Big Slick (примечание: туз с королем), но Дорогов неожиданно сделал большой рейз (примечание: повышение ставки), и я, холодно уравняв, нагло глянул на девчонку в белом. Она испуганно хлопнула ресницами и отвернулась к благоверному. Какая пугливая, это даже интересно.

Флоп выдал разномастные: туз, валет и даму. Остальные игроки вышли из игры, а Дорогов, самодовольно хвастаясь белоснежной улыбкой, беспечно сделал крупную ставку. Не меньше сета, зуб даю. Валеты или дамы. Я снова уравнял. Даже не моргнул, когда в центре стола собралось около трехсот тысяч.

Терн добавил бубнового короля. Мой холодный изучающий взгляд блуждал по лицу и телу девушки, я буквально раздевал ее глазами, потому что с такими только так и нужно — трахать, как коз, во все дыры. Шлюха под моим взглядом зябко ежилась и пряталась за Витьком, будто чувствовала, что я задумал. Что-то шептала на ухо мужу и нервно посматривала на дверь. Сбежать хочет?

Игра только началась, детка! И не упущу свою законную добычу.

— Ваш ход, господин Дорогов, — подтолкнул Витеньку дилер и потянулся выставить время, но Буратинка неожиданно выдал:

— Ставлю всё.

— И сколько у тебя? — уточнил я, перебирая между пальцами пластиковые колечки фишек.

— Полмиллиона, — довольно выдал парень, и я, не колебаясь, выдвинул весь свой стек в центр.

— Открывайте карты, — попросил дилер.

Сет валетов у оппонента легко бил мои две пары, но я даже не дернулся. Мне плевать на деньги, у меня их хоть жопой жуй, я хочу совсем другого, а этого, сука, не купишь.

Но месть — штука вкусная, очень хотелось полакомиться.

Ривер закрыл игру пиковым тузом и дал мне натс. (Примечание: в покере «ореховая рука» — самая сильная из возможных в данной ситуации.)

— Играем еще! — взбесился Дорогов, хлопнув по столу, отчего фишки дрогнули, а девушка испуганно уставилась на меня. Она снова наклонилась, и упругая грудь аппетитно натянула ткань.

— Вить, пожалуйста, хватит, — услышал я тихий голос. — Вернемся в номер?

— Позже! — парень напрягся всем телом, наблюдая, как дилер двигает гору фишек в мою сторону. О, мне так знаком этот жадный взгляд! Никуда рыбка не денется. Парнишка на надёжном крючке. Дорогов Младший глянул на девчонку и, криво улыбнувшись, хрипло добавил: — Еще раз, и я выиграю. Вот увидишь!

— И что же ты поставишь? — подстрекнул я идиота и блеснул змеиной улыбкой. Всё, пацан попался, нужно только дожать. Пока Дорогов хмурился и беззвучно шевелил губами, я откинулся на спинку стула и стал по одной перекладывать выигранные фишки на столе. — Ты же все проиграл, малец.

— Все вон! — Буратинка раздраженно махнул в сторону и стер ладонью выступившие на носу капли пота.

Охрана казино по команде богача вежливо попросила всех игроков удалиться. Через несколько минут в Vip-зале кроме дилера остались Дороговы и я.

— Вы тоже, — мрачно посмотрел на охранников казино Дорогов. — За дверь, я сказал!

Когда свет приглушился, что означало — камеры нас снимать не будут, я едва сдержался, чтобы не потереть руки от предвкушения. Малолетний идиот выпроводил тех, кто хоть как-то мог мне помешать. Мои же ребята остались. Крис стоял на входе, а Димыч замер у меня за спиной и, судя по расстёгнутому пиджаку, приготовился стрелять, если понадобится.

— Как насчет двух миллионов в игру? — вальяжно откинувшись на спинку стула, предложил Витёк.

Я скептически усмехнулся.

— Скукота… Есть что-нибудь поинтересней?

— Например? — выпятил грудь Дорогов и стал похож на петуха.

Я перевел взгляд на девушку и прямо сказал:

— Ее.

— Что?! — побелевшая девушка говорила по-русски и, гордо выпрямившись, до скрипа кожи сжала маленький клатч и добавила по-английски: — У вас странное чувство юмора.

Я холодно усмехнулся — свысока на меня смотришь, шлюха? Думаешь, твой парнишка богаче всех на свете? Глядя девке в глаза, я громко заявил:

— Ставлю свою компанию, а это за немногим несколько десятков миллиардов долларов! А ты… — обратился я к Дорогову, — если проиграешь, отдаешь свою кралечку мне в койку на весь медовый месяц. Вы же только поженились, я прав?

— Вы с ума сошли?! — девица уставилась на меня так, будто собиралась сожрать. Я дам ей такую возможность, но чуть позже. Она обернулась к мужу и спросила по-русски: — Витя, что ты молчишь?

— А что тут ответишь? — рассмеялся Дорогов Младший. — Сама сказала, что он псих. Выиграл миллион, и крыша от эйфории поехала. Миллиарды уже чудятся! — он перешел на английский: — Откуда у вас компания с такими оборотами? Я вас впервые вижу.

— Возможно, вы сомневаетесь в моей платежеспособности, — холодно прервал я и, набрав на сотовом название компании, развернул экран: — Позвольте представиться. Максимилиан Честенер.

Да, я не любитель мелькать на людях, но в Америке меня знают хорошо, а русские давно забыли, что мне было на руку.

Парень переменился в лице и нервно облизнулся, а девица лишь ресницами захлопала. Ха, делает вид, что моя компания незнакома? Актриса театра похотливых ртов! Кто же не знает, что такие грудастые акулки всегда в курсе новостей? Тут ноги раздвинула, там отсосала, — деньги не пахнут!

— Ты… — по-русски начал было Витя, но тут же исправился и перешел на инглиш: — Вы же не будете ставить на кон свою компанию? Это безумие.

— Да ладно, — я ухмыльнулся. — Живем один раз. Я готов расстаться с ней, мне не впервой начинать с нуля. А ты, Виктор, готов рискнуть самым дорогим? Или у тебя нет яиц?

Буратинка оглянулся на жену и самодовольно заулыбался. Конечно, такие фиши (примечание: fish — рыба, слабый игрок) всегда надеются отыграться.

Сейчас скажет что-то типа: «Да что ты волнуешься, милая, это всего лишь игра». Я даже привстал, разочарованно выдыхая. Неужели ты такой жалкий трус, Дорогов?

— Только конченный придурок мог такое предложить, — думая, что я не понимаю, возмутилась девица на чисто русском.

Она рухнула на свободный стул, залпом допила шампанское и цапнула со стола чужой ещё полный бокал. Глянула на меня уже спокойнее и произнесла по-английски (к слову, практически без акцента):

— Как вы можете играть живыми людьми? Вам известно, что рабство давно отменили?

— Не понимаю, что вас не устраивает, — хищно улыбнулся я, смеривая шлюху многозначительным взглядом. Я ее трахну во все щели, пусть не сомневается. — Вам только что выразили комплимент, о котором мечтают все шлю… женщины мира. Оценили в несколько десятков миллиардов долларов!

— Засунь себе эти десятки в… — по-русски прошипела девка.

— Пелагея, он не понимает, — раздражённо глянул на жену Дорогов Младший. — И не лезь. Я знаю, что делать.

Ну точно, трус!

После его слов я опустился на стул и, облизываясь, как кот, больше не сводил глаз с женушки. Всё слишком просто, даже неинтересно. Но шлюшке я всё равно засажу. Мне нужен этот адреналин, пусть и маленькая, но приятная месть папашке этой мерзкой аскариды жизни.

— Ну, Дорогов, что решаем? — нетерпеливо спросил я. Не то, чтобы спешил, но спор уже начал раздражать. — Готов поставить свою жену против моих миллиардов?

— Этого не будет, — тихо, но уверенно проговорил пацан.

Снова ощутив азарт охотника, я подался вперёд:

— Девку не ставишь? Ну хорошо. А казиношкой рискнешь? — прищурился я. — Ты же владелец этих золотых палат?

Витя отклонился назад, будто его хлестнули плеткой по лицу, и скрипнул слабой челюстушечкой.

— Играем хед-зап (примечание: игра с одним противником) с равными стеками, — бросил он неосторожно.

Внутренне я ликовал — попался, заяц! — но внешне оставался абсолютно спокойным.

— Витя, не надо, — как-то особенно безнадёжно проговорила девушка.

Будто чует, что добром это не кончится. Правильно чует! Я подавил сочувствие в зародыше и потянулся через стол:

— По рукам! — ощутив слабое рукопожатие мальчишки, не сдержал хищной улыбки: — Зови юриста, господин Дорогов. Подпишем пару бумажек. — Приподняв брови, я бросил алчный взгляд на девку: — Чтобы я не передумал. Миллиарды, всё же, на кону!

И через час я ободрал его, как липку. Эффектно выставился в конце с «лебедями» (примечание: пара двоек) и на терне дотянул сет против десяток Дорогова.

Девушка забилась в угол, подальше от стола, и молча грызла ногти, а Витёк терзал патлы и бегающим взглядом шарил по залу: от моих охранников и до дверей. Но я предусмотрительно вызвал подмогу, еще час назад, и мои ребята уже стояли у входа. Нужно было только подать сигнал, но Дорогов Младший не будет шум поднимать, чтобы папочка раньше времени о шалости сына не прознал. Потому Виктор будет пытаться выкрутиться до последнего, я уверен. А пара пунктов в добровольно подписанном Дороговым Младшим договоре развязывала мне руки и не позволяла служащим казино вызвать полицию.

Я свернул трубочкой документ о передаче казино в мои владения и спокойно поднялся со своего места.

— Было приятно иметь с вами дело, — улыбаясь, проговорил и наигранно-расстроенно глянул на молодую жену Дорогова. Красоточка, поиграем дальше?

На парня было жалко смотреть: бледный до серости, сжавшийся, словно щенок на морозе, он поднял на меня блестящие от слёз глаза и прошептал:

— Позволь отыграться…

— Что? — я сделал вид, что удивился. — Ещё не понял, что уже всё потерял? Тебе нечего поставить на кон, Виктор.

И потряс перед его носом свёрнутым в трубочку договором. Перевёл взгляд на сжавшуюся в углу девушку и широко улыбнулся:

— Зато ты в глазах своей жены выглядишь благородным принцем. — И добавил едко: — Нищим, но благородным принцем. Теперь посмотрим, надолго ли эта грудастая милочка останется с тобой. — Наклонился и прошептал: — Хотя, честно признаюсь, мне интереснее, что скажет твой папочка.

Девушка отделилась от стены и, словно тень, медленно подплыла к Дорогову. Обняла парня и, бросив на меня колкий взгляд исподлобья, проговорила:

— Витя, пошли в номер.

— Я не могу, — жалко проблеял парень и судорожно всхлипнул. — Отец меня убьёт.

— Ну, что ты такое говоришь? — погладила его девка по голове. — Он же твой отец.

— О, — протянул я, откровенно любуясь налитыми полушариями, что выглядывали из-под белоснежной ткани платья, — как мило вы смотритесь вместе. Идеальная пара! Господин Дорогов, если на вашу свадьбу приедет ваш отец, передайте ему от меня привет.

Буратинка глухо застонал и, вцепившись себе в волосы, закачался на стуле.

— Витенька, — плаксиво проговорила девка и, снова глянув на меня, добавила: — Давай же уйдём. Милый, вставай.

Я ухмыльнулся: ишь, как поглядывает! Сожалеет, что Витёк проиграл казино, а не её? Так это ещё не конец, девочка. Ты, видимо, не знакома с Дороговым Старшим, иначе поняла бы, что сейчас творится в голове этого сопляка.

— Мне нужно вернуть казино! — отпихнув её, выкрикнул парень.

Он упал передо мной на колени и умоляюще прошептал:

— Дай мне шанс!

Фу! Какой же мерзкий трус.

Рот его некрасиво распахнулся, глаза покраснели от слёз, — какая приятная картина унижения! Я помедлил, чтобы дожать, а потом медленно наклонился к самому уху парня:

— Какой шанс? У тебя ничего нет.

Витя зарычал, а потом проорал, как свихнувшийся:

— Её! Ты же хотел её? Забирай.

— Витя, — пролепетала девка. — Что же ты делаешь?

Дорогов, едва глянув на неё, вцепился в мои брюки и быстро проговорил:

— Но только на месяц, не больше. Она за казино. Согласен?

— Вот как? — я довольно рассмеялся и, посмотрев на дрожащую девушку, с издёвкой проговорил: — Сначала пусть докажет, что стоит этих денег.

Моё сердце ухнуло в желудок. Громила поставил меня на колени и, крепко стянув мои волосы, подтащил к монстру с льдистыми безумными глазами. Было больно, но эта боль ничто по сравнению с диким ужасом, что накрыл меня, будто бездонная тьма. В голове не укладывалось, как возможно — проиграть живого человека. Я до последнего надеялась, что это лишь жестокая шутка, что этот баловень судьбы поглумится над нами и отпустит, но надежды таяли, как и счастье от надетого кольца на палец, подвенечного платья и надежд на тихую семейную жизнь.

Максимилиан, как он представился, коротко глянул на похожего на быка парня. Бандит удерживал захватом шею моего мужа и, ухмыльнувшись, кивнул хозяину в ответ. Мышцы его руки напряглись, а лицо Вити резко налилось краской, и он беспомощно завозил ногами по полу. Задохнётся!

— Не надо! — умоляюще вскрикнула я, глядя снизу вверх на победителя. Один его вид леденил внутренности и заставлял сердце колотится в груди быстрее. Высокий, крепкий и безумно красивый. Урод. — Не делайте Вите больно!

Но мужчина лишь дерзко приподнял густую бровь и взглядом указал на свои брюки. Я понимала, к чему он клонит, разумеется, но всё во мне переворачивалось даже от одной мысли, что придётся это сделать. Незнакомцу, при чужих людях, при собственном муже, с которым мы только что расписались. Сдерживая нервную дрожь, я с трудом выдавила:

— Я не могу. Не умею…

— Вот и научишься, — усмехнулся монстр и сверкнул белыми зубами. В другое время я могла бы сказать, что его улыбка милая, американская, но сейчас готова была плюнуть в наглую рожу за нахальство и подавляющую власть.

Я встретилась взглядом с Витей: его глаза казались потухшими. Громила, повинуясь кивку возвышающегося надо мной урода, чуть сильнее сжал захват, отчего муж захрипел. Всё это казалось безумием. Зачем этому Честертену, или как там его, наше унижение? Хочет секса? Насколько я поняла, он очень богат. Стоит ему свистнуть, как сбегутся все самые красивые путаны этого невероятного города. А их тут, как я успела заменить, тысячи. И все, как одна, ухоженные, яркие, красивые. На любой вкус и кошелёк.

Но этот человек рискнул миллиардами, чтобы потребовать минет у такой обычной девушки, как я? Именно так развлекаются пресыщенные вседозволенностью богачи? Щекочут нервы и ставят на кон состояние?

Пока изверг что-то еще говорил, угрожал, уговаривал, а я не слышала и не разбирала половины слов, потому что пыталась свыкнуться с мыслью, что иду на это ради спасения, ради Вити. Ради Вити? Смешно, аж плакать хочется.

Когда губ коснулось что-то горячее, я неловко отодвинулась и жестко сказала:

— Я поняла.

И скривилась от отвращения. Всегда думала, что минет — это очень личное, доверительное, а сейчас… Мое представление о жизни и любви рушилось, как карточный домик. Да и не умею я его делать, никогда не приходилось, а монстр смотрит на меня, как на опытную шлюху. Может, когда поймёт, что я полный ноль в любовных утехах, то оставит нас в покое?

— Отпустите мои волосы, пожалуйста, — сказала сухо, и американец ослабил хватку, а потом и вовсе убрал руку. В его волосах, черных, как смоль, запутались золотые бусинки света. Порочно красив ублюдок. Ненавижу таких смазливых, с ними вечно одни проблемы.

Я потянулась к нему и, освободив огромный напряжённый член из ткани белья, невольно вздрогнула. Огромный. Налитый. Не хочу, не буду к нему прикасаться. Это невыносимо мерзко.

— А вдруг случайно укушу? — попыталась я оттянуть время и придумать хоть что-то, чтобы улизнуть от неизбежного. — Говорю же, что не умею. Вдруг у меня челюсти сведёт?

У мужчины уголок рта дёрнулся в усмешке, а серые глаза сверкнули бешенством. Я даже на миг решила, что он меня ударит. Но Максимилиан лишь прошипел:

— Тогда твоему Витьке не поможет даже операция по выравниванию челюсти, — он схватил меня за волосы и ткнулся членом в губы. — Бери в рот, сука!

Я на миг затаила дыхание, мне казалось, что стоит вдохнуть, и я умру от смрада. Чем может пахнуть в трусах мужика, я даже боялась и представить. Но надолго меня не хватило, пришлось вдохнуть. Пахло на удивление приятно, пряно и немного напоминало морскую соль с бергамотом, да и касающийся губ член поразил тёплой бархатистостью кожи. Смысл трястись, как осиновый лист, когда уже ничего не можешь изменить? Нет, нет и нет, я не стану этого делать!

Монстр держал меня за волосы довольно аккуратно, мне почти не было больно, я даже смогла чуть отстраниться, чтобы рассмотреть получше, заодно придумать путь к отступлению. Хотя осознавала, что его нет. Обхватив пальцами возбужденный член, провела ими вдоль, изучая и выступающие венки, и бороздку у головки. Большим пальцем погладила по кончику, отчего мужчина сдавленно выругался. Снова вернулась к основанию и запустила пальцы в курчавую блестящую поросль. Монстр с шумом вдохнул, словно собирался наорать, и я быстро произнесла:

— Кожа очень нежная. По неопытности я могу поцарапать, и это будет больно.

— Крис, — хрипло сказал в сторону Максимилиан, — приставь к башке Витеньки пистолет. Может, девица осознает всю серьезность ситуации? — Он сильнее сжал пальцы в моих волосах и подвинулся ближе. — Язычком и губками, дорогуша. Не-е-ежно. Как ты умеешь. Или твоего идиота завтра будут по кусочкам собирать по всему Лас-Вегасу. Мне терять нечего.

Я разозлилась и, посмотрев на монстра снизу вверх взглядом «чтоб ты сдох», выплюнула по-русски:

— Вот же дебил озабоченный! — и сразу перешла на английский: — Поверьте, я осознаю всю серьёзность ситуации. И, хоть не представляю, зачем вам это нужно, пытаюсь сделать то, что вы просите. Но как это сделать «языком и губками нежно», если во рту зубы?! Я привыкла жевать то, что попадает ко мне в рот, уж извините за прямоту.

— Тогда на кой ты мне сдалась? — сероглазый садист с ухмылочкой «так я тебе и поверил» неожиданно отстранился и, быстро застегнув ширинку, вернулся к столу. — Казино теперь мое, попрошу вас двоих удалиться.

Громила по кивку отпустил Витю, и муж упал на колени. Я вскочила и бросилась к нему.

— Витя, ты в порядке? — заговорила на родном языке.

— Пока да, — простонал муж и странно посмотрел на меня. — Но это ненадолго.

Он бросил на монстра затравленный взгляд. Я тоже повернулась и, заметив на лице мужчины кривую ухмылку, вздрогнула. Его огромный член только что касался моих губ. Думаю, это будет мне сниться в кошмарах вечность. Передёрнув плечами, посмотрела на мужа:

— Давай уйдём, Вить, прошу тебя.

— Нам некуда идти, Поля, — уныло ответил муж. — Стоит отцу узнать, что я проиграл казино, он будет в бешенстве. Он сотрёт меня в порошок!

— Витя, — я попыталась поддержать мужа, — он же твой отец. Да, ты поступил глупо. Так признайся в этом, попроси прощения. Объясни, что случилось, и обещай исправить…

Витя посмотрел на меня с тоской и проговорил:

— Как я могу это исправить?!

— Мы что-нибудь придумаем, — ободряюще улыбнулась я и взяла мужа за руку. — Откроем фирму, заработаем и всё вернём.

— Бесполезно, — он удручённо покачал головой. — Я уже не раз пытался, вкладывал сотни, миллионы долларов в неприбыльные сделки. Отец мне ничего не доверяет! Все мои предприятия обанкротились. Это казино — единственно, что на меня оформлено, и то только потому, что само по себе прибыльное. Я полное ничтожество, Поль.

— Нет, ты не ничтожество, — нежно проговорила я и, обхватив ладонями лицо мужа, заглянула в его глаза. — Неудачная попытка не делает тебя ничтожеством. Это лишь опыт, который ты сможешь применить в будущем. Попытайся ещё раз! Я буду во всём помогать тебе…

— Прекрати говорить со мной, как с ребёнком! — неожиданно вспылил муж и оттолкнул меня. — Я не один из твоих сироток. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Попробовать снова?! Это не член пососать, знаешь ли!

Мне будто под дых ударили, в груди разлился неприятный холод. Я выпрямилась и, медленно выдохнув, горько спросила:

— Член пососать? Ты предлагаешь так решить проблему?

Витя посмотрел на меня с безумной надеждой:

— Поля, это ведь на месяц, ни одна шлюха… — он запнулся. — Попробуй представить, что ты лижешь мороженое, у тебя получится!

Я нервно рассмеялась, потом осеклась и недоверчиво посмотрела на мужа:

— Значит ты всерьёз просишь меня сделать постороннему мужчине минет? Я правильно тебя поняла?

— Поля, Поля, — схватил меня за руку муж. Посмотрел в глаза и быстро прошептал: — Прости, милая, но так надо! Тебе же будет лучше…

— А вот я в этом не уверена, — я опасливо покосилась на наблюдающего за нами монстра. — Ты хоть понимаешь, на что ты меня толкаешь? — отчего-то голос совсем сел.

Хорошо, что этот Максимилиан по-русски не понимает, а то повеселился бы в своё извращённое удовольствие, пресытившийся жеребец.

— Мой отец… — с безумным блеском во взгляде прошипел Виктор. — Если я отдам казино, отец узнает, что я женился на тебе. И тогда…

— Погоди, — оторопело перебила я. — Твой отец не знает, что ты женился? Так он против нашей свадьбы?

Я неосознанно отпрянула.

— А ты думала, я просто так тебя в Лас-Вегас потащил? — скривился Витя. — Здесь не задают вопросов и…

— А что после свадьбы? — сухо спросила я. — Что ты собирался делать потом? Трахнуть меня побыстрее, потому что дома не получилось — не дала сучка, и бросить?

— Нет, Поля…

— Лучше молчи, — выдохнула я и резко поднялась.

Стало так противно, словно меня помоями на главной площади облили. Захотелось содрать с себя это роскошное дорогое свадебное платье, за которое, пытаясь меня остановить, вцепился Виктор, как настоящий краб. Да, я хотела уйти. Вот просто взять и уйти. Путь разбирается сам и с отцом, и с казино, и с этим безумцем Максимилианом. Почему я должна платить за чьи-то ошибки?!

— Он убьёт меня, — затравленно шептал Витя. — Поверь, Поля, он убьёт и тебя, если мы не вернём казино. Пожалуйста, милая, ради меня.

Я горько усмехнулась: ну, какой ещё мужчина будет умолять жену трахнуться с другим ради денег? Всё это напоминало фантасмагорический ужас, нереальный кошмар, но, увы, нависало над головой черной реальностью. И страх в глазах мужа, который вспыхивал каждый раз при упоминании его отца, отзывался тупой болью в груди. Возможно, слухи, которые ходят в нашем городе о Дорогове старшем, не такие уж сказки, раз собственный сын так отчаянно боится.

Я злобно посмотрела на мужа и холодно попросила:

— Отпусти меня.

Он уронил руку и опустил голову, будто кланялся мне. Или склонялся перед неизбежным. Я развернулась и решительно подошла к монстру, который всё это время сидел за столом и, постукивая свёрнутым в трубочку договором, который так непредусмотрительно подписал Дорогов, довольно улыбался.

— Господин Честен… Максимилиан, — стараясь, чтобы голос мой не дрожал и звучал достаточно серьёзно, проговорила я. — Прошу прощения за упорство, я никогда с такими вещами не сталкивалась.

Монстр хмыкнул и посмотрел на меня так, будто я превратилась в крысу, но мне было плевать. Жуткий ужас в глазах мужа, тремор подбородка и испарина на лбу не давали мне отступить. Да, Виктор ужасно разочаровал меня, и я ощущала себя птицей, которую бросили на битые стёкла. Казалось, всё внутри кровоточит, но плакать я буду потом. Когда вытащу нас из этой передряги.

Увы, цену придётся заплатить немалую, вряд ли Витя когда-нибудь сможет отблагодарить меня. И поэтому шаг к монстру означал разрыв отношений с мужем. Если не крах всей жизни… Я ещё не знала, как отмоюсь после этого кошмара, но понимала, что сейчас мне придется переступить через себя.

— Я не сумела выполнить просьбу, — бесцветным голосом продолжала я и, медленно стягивая с себя платье, смотрела в холодные глаза человеку, которого буду ненавидеть всю свою жизнь. — Витя же подсказал, как правильно делать… — мой голос дрожал, руки тоже, — д-делать мужчине приятно… Позвольте доказать, что я стою этих денег…

Улыбка слетела с довольного лица Максимилиана. Он жадно рассматривал мою обнажённую грудь, и я договорила:

— Если вас так заводит моральное насилие над женщиной в присутствии посторонних, я готова притвориться куклой.

Сомнения — это не про меня. Если я что-то решил, обязательно выполню, добьюсь, расколюсь на части. За последние пять или шесть лет я не провалил ни одной сделки и закрывал года только с большим приростом доходов.

Но, глядя на девушку, что при всех расстегнула платье и показала мне свою грудь, я впервые засомневался. Что-то дернулось внутри, будто в глубине ее глаз было нечто другое, непривычное, не то, что блестело у обычных шлюх.

Да не плевать ли? Развлекусь и отдам красотку муженьку. Тем более, наверняка он ее уже использовал всячески.

Я встал, оттеснил Полю к стене и, закрыв ото всех, коснулся пальцами груди. Вишенки сосков уперлись в ладонь, а член в штанах дернулся и натянул дорогую ткань. Кожа у девушки была теплой и упругой. Неужели настоящие? Ни грамма силикона, быть не может.

Поля слегка подрагивала, но не истерила и не плакала, хотя в глазах глянец казался стеклянным. Застывшим навечно.

— У меня всего одно условие, — тем же раздражающе бесцветным голосом проговорила она. — Никаких поцелуев. Вам же нужна кукла? А их не целуют.

— Кукла, говоришь? — я подошел вплотную, отчего девушка перестала дышать, и в ее живот уткнулось мое каменное возбуждение. Сжал ладонь на груди и восхитился упругости. Отменную красотку отхватил слюнтяй Дорогов, жаль, что продажная… Хотя слезы почти как настоящие, даже эта забота о муженьке казалась честной. Да только все ради денег. Даже со мной, с чужим мужиком, согласилась связаться, чтобы состояние сохранить. Как же это мерзко…

Провел второй ладонью по худенькому плечу, наслаждаясь гладкостью кожи, сжал хрупкую шею и заставил Полю запрокинуть голову. Она дышала через раз, и, когда я приблизился, нервно сглотнула.

Если бы она знала, что шлюх я никогда не целую. Если бы она знала… Но, блять, мне крышу сорвало от злости и раздражения. От желания вторгнуться в ее теплое нутро. От дикости и ненависти в ее глазах. Сучка!

Я жестко налетел на сомкнутые губы, смял сильнее грудь, отчего девушка вскрикнула и раскрыла рот.

И я рвал ее губы, толкал неистово язык, доставал до глубины жаркого порочного рта и наслаждался сладкой болью, пока девушка не стала сползать по стенке от слабости.

Да, хороша куколка. Вкусная лгунья.

Отстранившись, я смял в кулаке шелковистые волосы и яростно прошептал в истерзанные губы:

— В куколки будешь с Витей играться. Я тебя покупаю, как жену. На месяц. Медо-о-овый. И ты будешь делать все, чтобы я был… — криво усмехнулся нелепости сказанных слов, — удовлетворен. Или твоему муженьку не сносить головы. Ясно выражаюсь?

— Мразь, — по-русски прошептала она. Как хорошо, что у меня есть преимущество ее понимать. — Мерзкий насильник. У меня всего одно условие было. Надеялась хоть что-то оставить чистым, но нет. — Девушка судорожно вдохнула, посмотрела в сторону мужа и нервно рассмеялась: — Представить, что облизываю мороженое? Ненавижу… Теперь рабыня на целый месяц! Так, Романова, соберись. — Нервно притянув к обнажённой груди платье, она подняла лицо и спросила по-английски: — Если вы называете меня женой, пусть даже и на месяц, может тогда и относиться будете хоть с мало-мальским уважением? Или вы потомок маркиза де Сада и для вас унижать жену при посторонних нормально?

Язва. Колючая, ты посмотри. И лучше ей подольше не знать, что русский язык — мой родной.

— Одевайся, — приказал я и, нацепив на рожу привычную холодность, отступил и ехидно заулыбался. — Договорим о моем поведении по дороге домой.

И можно сделать вид, что мне плевать, отвернуться и забыть о ней, но нет — я бы соврал. Цепляла она чем-то. Шлюха русская.

Дима держал Витю за шкирку, как котенка, а пацана потряхивало. Я взял со стола договор и подошел ближе.

— Пока эта бумажка побудет у меня, чтобы ты не выкинул чего неприличного в адрес моей «женушки». А так, — я махнул в сторону двери и слегка хлопнул Буратинку по щеке бумагой, — вали, пока цел. Через месяц я порву этот клочок твоего поражения и верну драгоценную супругу. По рукам? Или еще один договор заключим?

— Хочу быть уверенным, что вы не обманете, — избегая смотреть мне в глаза, нагло проговорил этот щенок. — Давайте заключим договор, по которому первый будет недействительным… через месяц. — Он дёрнулся и хрипло добавил: — На ваших условиях.

На моих так на моих.

Полчаса ушло на составление еще одного договора, который аннулирует первый, если каждая из сторон выполнит свои обязательства и не нарушит условия. Адвокат, которого пришлось вызвать второй раз, странно покосился на меня, но все-таки прописал каждое продиктованное слово. Ничего особенного там не было: Витя не лезет к нам с «женой», а Пелагея (какое дивное, однако, имя, еще и Романова) выполняет все мои мужские прихоти в течении тридцати дней. А они у меня, как у нормального самца — разнообразные и весьма специфические.

В конце документа оставалось место. Я повернулся к девушке и предложил вписать ей одно свое условие.

— Учти, оно не должно противоречить моим пунктам договора, — усмехнулся я и протянул ей ручку.

Девушка замерла, будто не верила, что такое возможно. Бросила быстрый взгляд на мужа и, кусая истёрзанные мной губы, болезненно скривилась. Всего на миг, но я заметил. Поля опустила голову и глухо проговорила:

— Я прошу два условия. Один для вас, второй — для Виктора.

— Мы еще не женаты, а ты уже вьешь из меня веревки, Пе-ла-гея, — я отклонился на спинку стула и, коварно растянув улыбку, кивнул. — Пиши уже, что хочешь, отработаешь вечером мою доброту.

— Обещайте всегда использовать презервативы, — ещё ниже опустила голову девушка. — Чтобы избежать нежелательной беременности.

— Могла бы и не тратить на такую ерунду свое условие, — усмехнулся я.

Казалось, она выдохнула с облегчением. Затем выпрямилась и, глядя на адвоката, твёрдо проговорила:

— Как истечет срок, я хочу развод с Дороговым Виктором.

— Поля! — воскликнул Буратинка. — Как ты можешь? Нет, это исключено…

Пелагея, не обращая внимания на мужа, резко развернулась ко мне и, глядя в глаза, огорошила:

— У меня ещё одна просьба. Без договора.

— А это потерпеть не может? — я устало прикрыл лицо ладонью. Может, зря все это затеял? Все равно Карину это не вернет, сердце не зашьет, а бизнес я давно отстроил заново. — Говори уже, — хохотнул, — же-на.

— Можно мне ваш пиджак?

Я встал, молча снял вещь и протянул девушке, хотя эта просьба немного шокировала. Под ребром ковырялось что-то неприятное, тесное. Какая же я тварь — вырвать чужую жену буквально со свадьбы. Разрушить семью взмахом руки.

Да кто меня осудит? Дорогов Старший, что не погнушался трахнуть мою невесту? Или его сыночек, который купался в золоте, когда я впахивал и жил на три бакса в неделю? Каждый ответит за содеянное.

Я показал Диме и Крису, что мы уходим, и спокойно вышел из зала. В холле ждали другие мои ребята. После отмашки, что все спокойно, они рассеялись в толпе. Пелагея и сама придет, у нее просто выхода другого нет, потому я вальяжно пошел по тротуару, забрался в авто и устало откинулся на сидение. Да, вот такая я тварь. Можете не любить. Можете ненавидеть, мне похрен.

Когда Максимилиан смотрел на меня, думала откажет. И не удивилась бы, но он вдруг молча снял пиджак и бросил мне. Я не стала благодарить, ещё чего. Да и не нужна монстру благодарность. Всё что нужно — записано в договоре, подписанном тремя сторонами: чудовищем, который меня купил, трусом, который меня продал, и мной. Как мне назвать себя, я пока не знала. Жена тире любовница? Нет, это лишь красивые слова, за которыми стоит если не любовь, то хотя бы привязанность. Шлюха на месяц? Да, это ближе к делу.

Я положила пиджак на стол, за которым муж только что проиграл меня и, отвернувшись, рванула платье. Шёлковая ткань с тихим шорохом опустилась под ноги. Я переступила через белоснежный ворох и тут же надела пиджак. С этого дня я буду ненавидеть всё белое.

— Поля! — в мою руку вцепился Витя. — Давай поговорим, Поля.

Я оглянулась: монстр и его громилы уже покинули vip-зал, адвокат ушёл ещё раньше, и мы с мужем остались одни. Перевела на него разочарованный взгляд, а муж тут же схватил меня за плечи и несильно встряхнул:

— Не смотри на меня так!

— Я никак не хочу на тебя смотреть, Витя, — тихо сказала я. Осторожно высвободившись из противных рук, сняла с пальца кольцо и положила его на карточный стол. — И по договору ты не должен вмешиваться. Так и стой в стороне.

— Поля, я… — начал было муж.

— Больше не имеешь права ни о чём меня просить, — так же тихо продолжила я. — После того, как я согласилась… облизать мороженое, на этом всё. Надеюсь, что никогда больше тебя не увижу.

— Но я же люблю тебя, — простонал Виктор.

— Странная у тебя любовь, — прошептала я и сморгнула не прошенную слезу.

Разозлилась на себя: обещала же держаться до последнего!

— Так значит, я теперь тебе не нужен? — горько уточнил Виктор и сверкнул глазами, словно безумец: — Решила охмурить этого Максимилиана? Хочешь, чтобы месяц продолжился на всю жизнь? — И выплюнул: — Ну ты и сука!

У меня дыхание перехватило от его слов, от жуткой перемены, от несправедливости.

— Ты что такое говоришь? — потрясённо ахнула я. — Это ты меня продал постороннему человеку. Заставил согласиться на его требования, угрожал, что тебя отец убьёт…

— Не пытайся оправдываться! — заорал Виктор. — Сука ты, тварь продажная! Как всё рассчитала отменно. Ты всегда была умной. Сначала меня окрутила, а, стоило на горизонте показаться кому-то побогаче, так на него переметнулась?

— Я не крутила тобой, — попыталась возразить я. — Это ты за мной хвостом ходил несколько месяцев.

— Вот не надо, — истерично расхохотался он. — Ты же передо мной попкой так и вертела, но сладенького не давала. Кто ещё устоит, а? Я же решил, что вот она — настоящая любовь! А ты перед этим гадом сиськи вывалила, чтобы он тебя месяц ебал.

— Прекрати! — я зажала ладонями уши, не веря, что Витя может мне такое говорить. — Ты же знаешь, что это всё не так!

— Ничего я о тебе не знаю, — с силой развёл мои руки Виктор. — Кроме одного. Ты та ещё блядь! Правильно мне отец говорил, все вы одинаковые!

И, размахнувшись, ударил меня по лицу. В голове зазвенело, перед глазами будто вспыхнуло кровавое пламя. Я упала и, ударившись головой о край стола, утонула в этом огне.

Будто сквозь вату ко мне возвращались звуки, мелькали перед глазами огни, я ощущала странные прикосновения, и только когда немного пришла в себя, поняла, что происходит. Инстинктивно сжавшись, попала коленом между ног нависшего надо мной Виктора.

Он взвыл и, прижав руки к причинному месту, откатился в сторону. Я, запахнула на обнажённой груди пиджак монстра и судорожно натянула обратно трусики. Искренне надеясь, что Дорогов ничего не успел сделать, вскочила и бросилась к выходу из vip-зала.

— Я люблю тебя! — корчась на полу, выкрикнул Виктор. — Потому я должен быть первым мужчиной у тебя. Ты же девственница, я знаю!

Я застыла у двери и медленно обернулась. В приспущенных штанах, с голым задом, скукожившийся на полу, Дорогов уже ничем не походил на прекрасного принца, который когда-то спас меня и мою мать от коллекторов. Словно что-то умерло в этот миг в моей душе, и я с неестественным спокойствием ответила:

— Ты бы был первым. Если бы был мужчиной.

И быстро выскочила в коридор. Идиот, который продал меня, даже не подумал о том, что Максимилиан, узнай он о случившемся, легко бы порвал второй договор, заполучив и меня, и казино. Ведь Виктор только что едва не нарушил правила, на которые сам же и согласился. Я не понимала, как мог парень, в которого я влюбилась, превратиться в сумасшедшего труса. Коснулась ноющей скулы и поморщилась от боли.

В конце коридора я растерянно замерла и осторожно выглянула в шумный общий зал. Ни Максимилиана, ни его охранников не было видно, и тут у меня вспыхнула робкая надежда: а, может, я смогу сбежать? Плюнуть на придурка, который продал меня, избил и едва не изнасиловал, и просто исчезнуть? Ну же, Романова, давай! Зачем тебе думать о том, кто о тебе не думает? Но ноги словно приросли к полу.

Я начал напрягаться, когда прошло минут семь. Дима и Крис сидели впереди и хмуро поглядывали в мою сторону. Я запретил им идти за Пелагеей: она не нарушит договор, уверен. А не придет, стану богаче на десяточку миллиардов. Подумаешь.

Потянувшись к карману, чтобы набрать юриста, вспомнил, что пиджак остался у девицы. Придется все-таки вернуться.

— Я сам, — недовольно буркнув, вышел из авто.

Вечерний воздух пах разогретым песком и сухой травой. Город гудел и расходился в бешеном ночном экстазе, а мне хотелось расслабиться в теплой ванне, получить, наконец, минет, и провалиться в сон без сновидений.

Димыч прикрывал, но оставался около машины, боясь нарушить мой приказ. Я шел по тропинке ко входу в привычной манере вразвалочку и замер, когда увидел застывшую на пороге Полю. В глазах у нее блестели слезы, а маленькая ладошка прилепилась к щеке. Пиджак прикрывал ягодицы, и девушка была без свадебного платья. Я заметил тонкую полоску крови на худой ноге, а, подойдя ближе, отодвинул ее руку и понял, что с тварью Дороговым мы еще не все выяснили.

Прошипев забойный мат, я отодвинул девушку за плечи и приказал ей сесть в авто. Затем окликнул Диму и ринулся в казино. Витёк, тварь трусливая, ответит за то, что тронул мое. Звучит смешно, согласен. И охранники ответят, что не уследили. Блять, головы всем снесу.

Но шваль Дорогов смотался или спрятался, а искать его в набитом людьми казино у меня не было желания. Злой я вернулся с Димой в машину, по дороге охранник получил оплеуху в виду крупного штрафа и предупреждение, что еще раз пропустит хоть падение волоска с головы моей «жены» — я его сам побрею, а потом выброшу на улицу без рекомендаций. На что мужчина только заулыбался: привык он к моим завихрениям.

Наглухо закрыв окно, что отделяло пассажиров от водителя, я повернулся к затихшей на сидении девушке. Она поджала под себя ноги и туго завернулась в мой пиджак.

Но я был на грани, тело просило маленькой радости в компенсацию, а душа требовала отмщения. Или я просто так эту сучку купил? Пусть отрабатывает.

— Я бы пожалел тебя, но ты — прекрасная актриса и задолжала мне кое-что. Или тебе и сейчас кто-то мешает? — я немного расставил ноги и прищурился.

Не мог же я так нелепо промахнуться с выводами. Шлюха — она и в Африке берет в рот. Почему же она так дрожит? Почему в глазах стоит неподдельный ужас?

Поля нервно рассмеялась и, отвернувшись прошипела по-русски:

— Ну разумеется! — и добавила с болью в голосе: — Господи, неужели вокруг меня так и будут крутиться одни уроды? — Повернулась и, глянув волчицей, процедила по-английски: — Извините, хозяин, можно ли ненадолго отложить… близкое знакомство? У меня голова жутко болит.

Проявить терпение — все равно что показать свою слабость. Это не про меня.

Я наклонился и впутал пальцы в ее слегка влажные волосы, повернул заплаканное личико к себе.

— Ему давала без проблем, а меня шарахаться будешь? Я сказал, ты сделаешь это сейчас, — от своего голоса даже мне стало холодно.

Девушка вдруг побелела, дёрнулась, раздался характерный звук, и на брюки мне полилась рвота. Я отдёрнул руку и уставился на окровавленные пальцы.

Затарабанил в окно водителя, глядя, как закатила «женушка» глаза.

— В больницу! Пулей!

Машина дернулась, развернулась, и мы со свистом прорезали ночные огни безумного города.

Через пятнадцать минут я выбрался из вонючего салона и, вытащив ослабленную девушку из салона, взял ее на руки. Вот же купил женушку, а теперь таскать ее по врачам? Меня это безумно бесило. Расслабился, епта.

— Крис, — я глянул через окно на водителя. — Привези мне чистую одежду и для «же-ны» что-нибудь.

Когда врачи окружили Пелагею, я ушел в душевую, чтобы очистить брюки от рвоты, смыть с руки кровь и отрезвить себя холодной водой, а потом до дыр протирал в коридоре ковер туфлями, судорожно соображая, что сделал не так. Почему кукле внезапно стало так плохо. Больна? Что произошло?

Частная клиника хороша тем, что можно приехать в любое время дня и ночи и быть уверенным, что никто не узнает о том, что я здесь был.

Дверь в палату тихо приоткрылась, и невысокий лупастый доктор подошел ближе и развернул Полины снимки.

— Легкое сотрясение, — проговорил он. — Удар пришелся в височную долю, чудо, что девушка выжила. Еще бы чуть-чуть… Да, пришлось скобы поставить, небольшой шрам останется, но легко можно будет зачистить попозже. Через несколько часов уже сможете забрать ее.

Я глухо кашлянул в кулак.

— К ней можно?

— Да, — доктор отступил, — но постарайтесь не тревожить.

— Я понял.

Да все врачи говорят стандартно: «Не беспокойте больных, они такие нежные». Прямо ночные мотыльки, а как ноги раздвигать — силы у них всегда находятся.

И где она так грохнулась, пока я сидел в машине? Неужели малыш Дорогов и к этому приложил руку?

Стоя на пороге стерильной белой палаты, я понимал, что следующий шаг не готов сделать. Это как признаться маме, что лишился девственности с ее коллегой. Да мне бы голову оторвали. Вот и сейчас такое же чувство — гадкое и противное. Чувства вины от меня не дождетесь, потому я приблизился к Пелагее и, всмотревшись в ее бледное лицо, ехидно спросил:

— Решила, что своими выходками и притворством избежишь своих прямых обязанностей, красотуля?

Я смотрела на белый потолок и слушала, как ругается Максимилиан. Опять твердит про мои обязанности. Озабоченный ублюдок! Да, я сама подписала тот ужасный документ, согласилась на то, на что бы никогда не пошла из-за денег. Я испугалась, очень сильно испугалась за Витю. Мужем его даже в мыслях теперь не могу назвать.

И как так получилось, что я лежу в чужом городе, за тридевять земель от родного дома и слушаю брань монстра, к которому добровольно шагнула в пасть? Скривилась: благородный поступок, нечего сказать! Нельзя было поддаваться на уговоры и угрозы Дорогова, но что толку об этом сожалеть? Договор подписан, и я понимала, что уже ничего не попишешь. Бумага всегда была важнее человека. А я теперь и человеком не была — бесправная рабыня.

Ещё и в больницу попала. Страшно подумать — меня вырвало прямо на моего «хозяина». Впрочем, не страшно, а чертовски приятно. Я не сдержала улыбки: жаль, что не видела лицо этого ублюдка, когда испортила его одежду и машину.

И, всё же, он привёз меня сюда, а не выбросил гадливо на дороге. Нет! Лучше бы выбросил. А так лишь беспокоится о своём «праве». Как же это? Секс-куколка сломалась! Беда и огорчение. Я закрыла глаза, не желая видеть своего мучителя, жаль уши не могла тоже закрыть. Тело сковала противная слабость, во рту ощущалась горечь, доктор что-то там про голову говорил. Жаль, что мой английский не так совершенен, как хотелось бы, но кто знал, что мне потребуется учить и медицинские термины? Интересно, что за лекарство мне сейчас поставили через капельницу?

Не думаю, что с моим телом произошло что-то страшное, скорее всего меня стошнило из-за осточертевших требований монстра. Бесит! Соси да соси! И «мороженкой» своей размахивает! Благо тут не достаёт, уже хоть какой-то прогресс. А то, как ребёнок двухлетний, вдруг обнаружил забавную игрушку и мечется, всем подряд хвастает.

При мысли о Максимилиане, как о ребёнке, вдруг стало чуточку менее страшно, словно я стала «больше» него, взрослее и выше. Это и в приюте всегда срабатывало, когда приходилось общаться с высоченными парнями-акселератами, которые могли бы меня в трубочку скрутить, если бы захотели. А мне нужно было поставить себя так, чтобы им это даже и в голову не пришло.

Я открыла глаза и посмотрела на монстра. А что, если попробовать приручить этого зверя? Раз я так серьёзно вляпалась и целый месяц мне придётся изображать его жену и предоставлять своё тело, так может стоит наладить нормальные отношения? Скривилась: ну, максимально «нормальные», исходя из создавшейся ситуации. Это, по крайней мере, поможет мне не сойти с ума от страха, унижения и ненависти.

Я осторожно приподнялась и с трудом устроилась полулёжа. Глубоко вдохнув, решительно проговорила:

— Максимилиан, вам не кажется, что наше знакомство не очень задалось? Давайте попробуем начать заново? Уверяю вас, я полностью осознаю своё положение, но и вы постарайтесь понять моё. Вы купили не просто куклу для плотских утех, а живое существо. Что бы вы не думали обо мне — неважно. Называете шлюхой, сукой, как-то там ещё… Это лишь слова. Но я прошу вас помнить, что я не робот, который можно включить, когда захочется, а когда надоел — нажать на пульт и убрать в коробку. К примеру, если бы вы купили собаку, тоже стали бы ей с первой минуты тыкать в морду чл… палкой? Наверное, для начала вы бы познакомили её с домом, показали место для сна и накормили. Я прошу вас относиться ко мне не хуже, чем к собаке.

Я постаралась улыбнуться: он же молча выслушал меня и даже не вынул член? Значит, достоин небольшой награды. Протянув руку, я представилась:

— Меня зовут Пелагея, можно Поля. А как мне обращаться к вам?

— Макс, — коротко ответил он, но ладонь не подал, а отступил от кровати к окну. — Отдыхай, а завтра будем знакомиться, если для тебя это часть игры.

Сердце зашлось от радости: он точно дал мне время прийти в себя? Это же не шутка и не издёвка? Часто-часто заморгав, я постаралась успокоиться и искренне сказала:

— Спасибо, — и, помедлив, добавила: — Макс.

Откинулась на подушку и закрыла глаза. Нет, расслабиться не удалось: я настороженно прислушивалась к каждому звуку и гадала, что сейчас делает монстр, но старалась показать ему своё доверие. Даже если ему на это плевать сейчас, потом сработает. Всегда срабатывало даже с самыми озлобленными на весь мир сиротами.

Минуты скользили по вискам, царапали нервы, а Макс все стоял и стоял у окна. Пришла медсестра, освободила меня от капельницы, проверила давление, а монстр словно и не заметил её. Макс вглядывался куда-то вдаль, будто он неживой каменный памятник. И на меня не смотрел, словно ему все равно. Медсестра уже ушла, и я просто лежала, не зная, что делать дальше. В голове шумело, глаза закрывались сами собой, но я не могла позволить себе задремать в присутствии этого человека. Почему он сам меня сторожит, да ещё и в палате? Сколько уже времени прошло? Кажется, за окном уже мерцал рассвет.

Если бы не охранник, что постучал в дверь, мне кажется, Максимилиан бы врос в пол. Монстр молча вышел и через несколько минут вернулся. Небрежно бросил на кровать пакеты и холодно приказал:

— Одевайся! Едем домой.

Обхватив себя руками, я жалась в самый угол машины и затравленно поглядывала на Макса, ежеминутно ожидая от него ставшего уже привычным: «Соси, сука!», но мужчина ни разу на меня не посмотрел: ни в палате, где мне пришлось переодеваться при нём, ни в машине. Он пялился в окно и не двигался, будто спал с открытыми глазами. Я не выдержала и зевнула: ночь была невероятно долгой и выматывающей, и, казалось, унесла несколько лет моей жизни.

А ведь это должна быть моя первая брачная ночь, священное время, к которому я готовилась и ждала так, будто это изменит мою жизнь. Я горько усмехнулась: не ошиблась. Жизнь никогда не станет прежней после этой безумной ночи. Только ни шампанского, ни розовых лепестков, ни шоколадок на брачном ложе я не дождалась. А вот ложе мне ещё предстоит. Я вздрогнула и снова боязливо покосилась на Макса.

Глаза его были закрыты, дыхание стало ровным. Я даже обрадовалась: спит! Но радость была недолгой: машину качнуло, и мужчина неожиданно на меня навалился. Затаив дыхание, я застыла, даже сердце пропустило пару ударов. Пока думала, как его аккуратно, не разбудив, с себя спихнуть, Макс что-то проворчал во сне и удобнее устроился на моих коленях. Вот же гад!

Ощущая тёплую тяжесть, я понимала, что теперь освободиться и не разбудить при этом мужчину мне точно не удастся, и решила потерпеть, — это лучше, чем снова услышать приказ его ублажать.

Зато, пока он спит, я могу хорошенько рассмотреть своего мучителя. Сейчас, когда Макс не орал на меня, не сверкал своими льдистыми глазами, не смотрел, как на вагину из секс-шопа, он казался почти человеком. Красивым человеком. Удлиненное лицо расслаблено, на высоких скулах выступила едва заметная щетина. Он явно тщательно побрился вчера. Впалые щёки и залёгшая меж густых бровей жёсткая складка придавали лицу строгости, горбинка на носу, будто он перенес хороший удар кулаком, — шаловливости, а приоткрытые во сне губы были довольно пухлыми и красиво очерченными. Этого я не заметила сразу, потому что Макс постоянно поджимает их или саркастично кривит.

Если бы я встретила этого человека в иных обстоятельствах, возможно бы даже влюбилась. Уж точно внимание бы обратила. Хорошо, что мы так не встретились, — такие мужчины проходят по жизни женщин, разрушая всё, что подворачивается под руку. Как цунами, что сметает хрупкие домики с берегов. Мне ещё повезло, что наш договор всего на месяц. Если я сумею сохранить себя… хотя бы свой разум и дух, то никогда больше не увижу этого страшного человека.

Зато после такого «квеста» меня не сломает ничто. Не сумела сдержать горький смешок. К моему большому сожалению, это не игра. И пока у меня минутка отдыха, но вскоре этот монстр проснётся и снова расстегнёт свои брюки. И что тогда мне делать? Меня передёргивало от одной мысли об этом.

Автомобиль свернул с дороги, и под колёсами зашуршал гравий. Огромные кованные ворота раскрылись перед нами, и я увидела сияющий в утренних лучах солнца трёхэтажный дом с широкой лестницей и блестящими окнами. Огромная лужайка весело зеленела идеально ровным газоном, а в белоснежном фонтане серебрились тонкие струйки воды.

Когда автомобиль замер, Макс, повернув немного голову, открыл глаза, и мы столкнулись взглядами. Заметив, как его губы вновь растягивает издевательская ухмылка, я, не давая сказать ему гадость, быстро проговорила:

— У вас красивый дом, Макс.

Он сузил глаза и вдохнул, но я снова не дала ему произнести приготовленную пошлость:

— И лужайка! Она такая… зелёная.

На этом моё красноречие иссякло.

— Конечно, — выжал сквозь зубы олигарх и рывком поднялся с моих колен, — а еще у меня денег дохрена, и ты будешь терпеть любую мою прихоть, только бы вскарабкаться на небосклон за миллионами. Знаю я вас продажных… — на губах застыло недосказанное слово. Подозреваю, что это было «шлюха» или тому подобное, но Макс быстро выбрался из машины и, не оборачиваясь, пошел к дому. — Крис, проследи, чтобы она ноги не сломала, пока дойдет до комнаты, — бросил через плечо. — Не хочу тридцать дней лечить ее вместо нормального развлечения. Дэми, идем, для тебя есть задание, — махнул небрежно второму охраннику и прошел мимо застывшей в дверях невысокой женщины. — Стелла, молчи, — донесся до меня тихий угрожающий голос. — Только посмей встрять, — уволю.

Я лишь вздохнула: гадость остановить не удалось. Но то, что Макс вдруг лишил меня своего тяжёлого присутствия — обрадовало. Какой же малости я стала радоваться. И то ли ещё будет. Судя по началу, монстр мне достался особо вредный и бесцеремонный. Сумею ли я сделать проживание с ним хотя бы удобоваримым? Вздохнув, вышла из машины и, опасливо покосившись на охранника, осторожно направилась ко входу, где меня терпеливо ожидала миловидная полная женщина.

Я рассматривала её, гадая, сколько у Макса прислуги, ведь у него такой огромный дом. Впрочем, какая мне разница? Мне здесь не руководить. Месяц отработать… кхе! И потом уехать и забыть что вообще существует этот красивый город, в котором живёт жуткий монстр. Я доброжелательно улыбнулась и произнесла:

— Доброе утро! Меня зовут Пелагея.

— Доброе утро, мисс, — вежливо ответила женщина и поманила за собой: — Пойдемте скорее в дом, утро выдалось прохладным. Вы очень бледная. Не желаете ли кофе?

— Буду очень признательна, — благодарно улыбнулась я.

Зябко обнимая себя и внимательно осматриваясь, осторожно ступила в логово зверя.

На два часа я спрятался в кабинете. Напился виски и честно пытался уснуть на диване. Диме и экономке Стелле приказал глаз не спускать с Поли, но по тишине в доме я догадался, что девица решила задрыхнуть в предложенной ей комнате.

Вот же ночка выдалась! Утро казалось еще мрачнее, потому что осознание происходящего бреда начинало доводить. А еще я не мог уснуть. Перевозбуждение, нервы, ярость.

И эти испуганные глаза девушки…

Я разбил парочку стаканов о стену, а потом спустился в спортзал и неизвестно сколько времени выжимал из себя остатки сил на станках. После душа пошел прямиком в свою комнату и застыл на пороге.

Поля сладко скрутилась под моим одеялом и так соблазнительно выставила худенькую ножку, что я едва не гаркнул, чтобы прогнать нахалку, а потом вспомнил, что сам приказал поселить ее у себя.

Черт! Жена она мне или нет? И это моя кровать.

Не церемонясь, рухнул рядом, поджал ее под себя и отрубился.

Девушка под моей рукой осторожно пошевелилась и очень медленно начала отползать к краю. Едва дыша, она аккуратно, сантиметр за сантиметром выбиралась из-под меня, явно надеясь ускользнуть, не разбудить. Я лениво наблюдал за её попытками, не спеша раскрывать, что проснулся сразу же, как она начала свои ухищрения, и ощущал себя вполне выспавшимся. Судя по потемневшему небу, дело близится к вечеру. Так долго я обычно не сплю. То ли сказалось нервное (и не только) перевозбуждение, то ли спать в обнимку с «собачкой», как сама себя сравнила Поля, оказалось приятно.

Вот жёнушка умудрилась-таки высвободиться от моей руки и, поднявшись на четвереньки, быстро поползла от меня к краю. Перед моими глазами возникла аппетитная попка. Я быстро протянул руку и схватил ускользающую добычу за лодыжку.

Поля испуганно вскрикнула и, с неожиданной силой пихнула меня другой ногой в живот.

— Женушка, ты куда? — я перекатился по кровати, сполз на пол и, завалив Полю на ковер, заломил ее руки над головой, а коленями сжал брыкучие ноги. — Драться удумала? А как же утренний минет?

Больно она дикая для шлюхи. Неужели по любви за Витеньку пошла?

— Я ещё зубы не чистила! — со злым пыхтением заявила девушка.

— Я эту фигню переживу, — с силой развел ее бедра и провел свободной ладонью по внутренней стороне. Выше, выше, выше…

Она судорожно втянула воздух и дёрнулась так резко, что едва мне лбом нос не разбила. Но вырваться девчонке, разумеется, не удалось. Она сдула упавшую на лицо прядь волос и прошипела:

— Я в туалет хочу. Очень сильно!

— Ладно, — отпустил ее, приподнялся и подал руку. — Вместе пойдем, я тоже хочу.

— Зачем? — посмотрела она настороженно. И с надеждой уточнила: — В доме несколько туалетов?

— А мне так хочется, — я растянул улыбку, а сам оценил, как натягивается ткань её футболки, выделяя упругие соски. Хороша женушка, только вот ведет себя странно, как для банальной сучки.

— Тогда я подожду, — она поспешно отошла и, усевшись на кровать, сложила руки на груди. Кивнула: — Уступаю очередь.

— Идешь со мной или будешь терпеть, — я скрутил руки на груди, копируя ее закрытый жест, и вытянулся во весь рост, расправил плечи, отчего стал похожим на тролля возле мышки. — И да, минета не избежишь, красотка. Ты моя жена, и я хочу. Забыла о договоре?

— То есть, — побелела она. — Ты хочешь, чтобы я это сделала… — Глаза её округлились: — В туалете?!

— У меня большая ванна, По-ля, там есть и туалет, и джакузи, и даже гардеробная. Вот где пожелаешь, там и развлечемся.

— А если я не хочу развлекаться? — вдруг с вызовом спросила она. — Я хочу посетить туалет и нормально поесть! Я не ела больше суток.

Словно в подтверждении её слов забурчал и мой живот.

— Р-р-р… Ладно, же-на! Уговорила. Иди уже, жду тебя через семь минут на первом этаже. Опоздаешь — будешь наказана, — усмехнулся и, когда девушка попыталась уйти, дернул ее на себя. — Хорошенько почисти свой порочный ротик, мне может приспичить и в магазине, куда мы сейчас поедем.

Она гулко сглотнула и, вырвавшись, пулей побежала к белой дверце. Я только успел рот открыть, как она уже распахнула её и врезалась в край ажурной полки.

— Гардеробная, — пробормотал я. Поля, держась за лоб, метнулась в другую сторону, где белела ещё одна дверь. — Ага. Там.

Неуклюжая, дерзкая, ядовитая на язычок. Шлюха? Кхм…

Что-то тут не складывалось, а еще меня не отпускали ее слова, когда она пыталась успокоить Витеньку, урода мелкого, что они обойдутся и без папиных миллиардов.

Ну, что ж, вот сегодня и проверим, какая она падкая на деньги.

Я выбрал в шкафу самую белоснежную рубашку и любимые черные брюки со стрелками, вынул из упаковки галстук и задумался. Даже если Поля и не падкая сучка, отпускать девицу не собираюсь, придется играть до конца. Месть — значит, месть. От этого даже кровь горячее стала.

Завязал галстук потуже и чуть не удавил себя. Блять, семью Дорогову Младшему и так развалил, куда же больше мстить? Хотя, где гарантия, что Поля не поскачет к нему назад? Эти сладкие косули быстро умеют перекрашиваться в хорошеньких наивных девочек. Я ее раскушу, если обманывает.

Брюки сидели идеально, рубашка пахла новизной, а у меня на руках оставался запах женского тела. Я провел ладонями по лицу и ужаснулся, как сильно она на меня влияет, и даже отшатнулся к стене от стремительного прилива крови в пах.

Не стал Полю дожидаться, спустился в гостиную и попросил подать машину. Стелле приказал приготовить ужин на двоих и свалить до нашего возвращения.

На часах было без пяти восемь вечера, и Пелагея задерживалась на две минуты. Я с раздражением поднялся по лестнице, ненавижу не пунктуальных людей, и распахнув дверь в спальню собирался рявкнуть непристойность, но ошарашенно хлопнул ртом, когда увидел…

Я потёрла лоб и наклонилась к зеркалу: вроде шишки нет. Коснулась пластыря на виске и поморщилась. Бедовая задница голове покоя не даёт. Надо беречь голову: то коллекторы, то бывший, то тараню шкафы… Застыла, глядя себе в глаза. Я уже думаю о Вите, как о бывшем? И сомневаться не стоит, после того, что он едва не сделал. Мало того, что руку поднял, так ещё изнасиловать собирался, пока я без сознания лежала. Скривилась: я головой ударилась, а он даже помочь не попытался, сразу бросился трусы снимать. Не первый будет, понимаешь ли.

Мне всё ещё было сложно поверить, что парень, который дарил мне цветы, водил на романтичные прогулки, помогал мне, маме и нашему приюту запросто продал меня другому мужчине. Я опустила голову и медленно выдохнула: ну зачем мне себя изводить? С этим прекрасно справляется моё личное чудовище.

Вздрогнула: он же мне всего семь минут дал! А я тут решила думам тяжёлым предаться. Ой… Ещё говорил про то, что мы куда-то поедем. Осмотрела себя критически. Мне всё равно, как я выгляжу перед монстром, который и так меня постоянно глазами раздевает, но не всё равно, как на меня посмотрят люди.

Я согласилась выйти за Витю, и он в тот же день увёз меня в Лас-Вегас. Я приехала в этот город в том, в чём была. Ни чемодана, ни запасной одежды — Дорогов все обещал восполнить. А сейчас всё, что у меня с собой — это я — глупая дурочка, что поверила в сказку. Витя купил мне платье, бельё, туфли. Сейчас от этого почти ничего не осталось, даже трусы я выбросила, чтобы не напоминали о подлости того, кого люблю… Стоп! Любила!

Но в белой футболке и чёрных трикотажных шортах, что дала мне Стелла для сна, я никуда пойти не могла. Во-первых, в этом я похожа на школьницу, которая сбежала с физкультуры. Во-вторых, футболка полупрозрачная, через неё даже соски видно, а куда подевались штаны и тонкий свитер, что привез мне охранник в больницу — не представляю. Я с трудом вообще помню, что было после того, как мы приехали в этот дом. Мне достаточно голодных взглядов Макса, не хватало, чтобы на меня другие пялились.

Я решительно вышла из уборной и, не увидев в спальне хозяина дома, облегчённо выдохнула.

Подошла к гардеробной и распахнула дверь: должно же здесь быть что-то, что мне подойдёт? Перебирая десятки костюмов, старалась не принюхиваться к приятным ароматам. Их источник обнаружила в большом шкафчике, чьи стеклянные полочки были заставлены самыми разнообразными флакончиками, один вид которых кричал, что это безумно дорого.

Я не удержалась и прыснула на себя из одного флакона. Едва не утонула от наслаждения, вдохнув дымно-коричное облако, но снова отрезвила себя напоминанием о времени. Наверняка оно уже вышло, и Макс рычит и матерится, а его сейчас лучше не злить, а приручить… По спине поползли мурашки, но я была решительно настроена что-нибудь придумать. И желательно для этого одеться.

В итоге выбор пал на молочную мужскую рубашку из нежнейшей ткани. Надев её, посмотрела на себя в зеркало и натянуто улыбнулась: оттенок ткани визуально освежил мою кожу, а струящаяся ткань мягко обтекала формы.

Длиной рубашка мне была до середины бедра и вполне могла сойти за короткое платье. Вот этот платок, что попался на глаза на другой полке, использую в качестве пояса, закатаю рукава. Туфли, — единственное, что я оставила от свадебного наряда, — прекрасно подходили к новому образу и чудом оказались возле кровати.

Я покружилась перед зеркалом. Шорт не видно, а вот выглядывающая из-за воротника футболка портила весь образ.

Я чертыхнулась и, раздевшись, стянула её через голову. Вновь надела рубашку и, подпоясав себя платком, еще разок улыбнулась своему отражению. Но улыбка застыла у меня на лице, когда в зеркале я заметила хмурого и напряженного Макса.

Честенер молча стоял на пороге и смотрел на меня так грозно, что задрожали колени. Давно он здесь? Сколько я собираюсь? Наверняка, жутко опоздала, потому «муж» и зол.

Обернулась и, нервно облизнув губы, проговорила:

— Ты сказал, что мы поедем в магазин. Я не могла позволить себе выглядеть сбежавшей с урока школьницей. Прости, что позаимствовала твою вещь. Потом я всё постираю и верну на место.

Макс качнулся назад, мотнул головой, будто вытряхивал оттуда неприятные мысли, сделал три больших шага ко мне. Я испуганно отступила и легонько ударилась поясницей в комод. Затряслась перед монстром, как загнанная в ловушку добыча, вцепилась в дерево непослушными пальцами. Глядела в потемневшие от непонятной мне ярости глаза Макса и уговаривала себя не шевелиться. Мне всё равно не сбежать от хищника, нельзя выказывать страх, если я хочу попытаться приручить зверя. И почему он так разозлился? Он может позволить себе хоть каждый день менять рубашки, выбрасывая те, что уже носил.

Гадая об этом, я ощутила, как ладонь Честенера нахально легла на бедро. Макс задрал ткань рубашки, оголив ногу до самого верха. По коже метнулись колючие мурашки, и страх схватил за горло. Я судорожно вдохнула и, не отрывая настороженного взгляда от холодных глаз монстра, затаила дыхание. Опять? Когда мужские пальцы коснулись шорт, олигарх скривился в знакомой злобной усмешке. Неожиданно он присел и, рывком сдернул их вниз. Я ахнула, а Макс, одним движением порвав шорты на клочки, поднялся и яростно прошипел:

— Никакого белья, — его дыхание опалило моё ухо. — Еще раз увижу, оттрахаю на месте, недотрога же-на.

И, сжав мой подбородок, вторгся языком в рот. Приходилось глотать его ярость и упираться ладонями в грудь, чтобы не позволить завалить себя на комод. В голове набатом стучали страшные мысли, что этот ужас за тридцать дней вывернет меня наизнанку, перемелет, как мясорубка. Но я же кукла, не имею права что-то чувствовать и сопротивляться. Почему же всё ещё жду нормального отношения к себе от зверя?

Макс отстранился лишь, когда в моих глазах совсем потемнело.

Он глубоко вдохнул и поморщил нос, отчего горбинка возле переносицы сильнее выделилась. Мужчина наклонился к губам, будто собирается продолжить начатое. Вздрогнув, я напряглась.

— Иди в машину, — тихо приказал мой палач и неожиданно отступил. Я облегчённо выдохнула и мельком заметила, что сильно сжал правую руку. Он часто так делает. Может, у него ломит кости? Или чешется кулак, чтобы меня ударить. От мысли об этом льдом стянуло затылок. Покачнувшись на каблуках, я с трудом удержала равновесие и, пошатываясь побрела к выходу. Непривычно неприкрытую промежность касался холодок, и от осознания, что придётся ходить без трусов, быть беззащитной каждую минуту, пересохло во рту.

Она меня возбуждала. До пиздеца. Так сильно, что глаза застилало туманом. Но ужас в глубине зрачков Поли заставлял меня сдерживаться. Какого хрена шлюхе бояться прикосновений? Договаривались же, что будет удовлетворять меня, могла хотя бы притвориться, что кайфует. Ради денег. В насильники я не записывался, хотя если доведет…

Месть она такая — не знает границ.

Остывать в комнате пришлось несколько минут, хотя буря не улеглась, а всего лишь сбавила обороты и не выступала бугром в штанах. Я вышел в коридор и снес ногой цветок в коридоре. Плевать. На все эти вещи мне глубоко насрать. Ненавижу лоск и богатство, они не приносят мне счастья. Только все больше опустошают и напоминают о том, что я потерял.

— Максимилиан, — вышла из кухни Стелла. Она решительно выпрямилась и отточенным движением поправила тщательно уложенную строгую прическу. — Можешь меня уволить, но девочке нужно поесть. И тебе тоже.

Женщина отшатнулась, когда я поднял голову и впился в ее лицо яростным взглядом, но не отступила:

— Все готово. Позволь накрыть на стол, это займет несколько минут.

— Что, краля пожаловалась? — прищурился я.

Экономка мягко улыбнулась и посмотрела через окно на машину.

— Это по глазам видно, Макс. Ты слишком жесток с ней.

— Не лезь не в свое дело, — но говорить со злостью уже не получалось. Я прошел к выходу и бросил через плечо: — Готовь ужин, мы сейчас подойдем. И, Стелла, держи язык за зубами. Иначе пеняй на себя.

Вышел из дома и направился к машине. Поля уже сидела в салоне и, когда я резко открыл дверцу, испуганно взглянула на меня. Я видел и ужас в глазах, на который намекала Стелла, и неловкие одёргивания нижнего края моей рубашки… Моей рубашки! Судорожно втянул воздух и, с трудом усмирив поднявшуюся вновь бурю, сухо кивнул:

— Выходи.

— Ты передумал ехать? — спросила Пелагея с неприятным облегчением.

— Ты же просила, чтобы я тебя накормил, — не сдержал сарказма, — перед развлечением. Или передумала и хочешь… развлечься на голодный желудок?

Девушка вздрогнула и сглотнула: как же надоело, что она всё время трясётся! Не понимаю, что нужно этой шлюхе, я же намного богаче её Витеньки, должна была расстелиться передо мной, липнуть, ножки по первому требованию раздвигать. А эта маленькая сучка каждый раз смотрит так, словно ждёт, что я наброшусь и изнасилую у всех на виду. Или желает этого? Может, в такие игры они с Дороговым Младшим играли?

— С удовольствием, — просипела девчонка и, кашлянув, договорила: — Я с удовольствием бы поела. — И легко, как-то даже бесхитростно по-детски призналась: — Я очень голодна.

— Так чего сидишь? — недовольно рявкнул я, не желая видеть, как она прямодушно улыбается. Это шло в разрез с моим представлением о сучках и только раздражало. — Хочешь, чтобы я отнёс тебя на руках?

Она, прижимая край рубашки к бёдрам, осторожно выбралась из машины, но я успел заметить, как мелькнула в боковом разрезе задравшейся рубашки её упругая попа. Знать, что она без белья и не утянуть девчонку обратно в машину непросто. Я тоже был голоден. Очень.

За стол я сел напротив. Не смог бы сейчас находиться слишком близко, да и Стелла кружилась вокруг «жены», будто она ей племянница, не меньше.

Отрезав балык, я положил сочное мясо в рот и заметил, как Поля облизывает пальцы после салата с креветками. И, едва заметила мой взгляд, спрятала руку на коленях и густо покраснела. А ведь только что жмурилась, как кошка, уплетая деликатес.

— Романова, значит? — проговорил я, вольготно отклоняясь на спинку стула и вытягивая ноги под столом. Когда носок туфли уперся в преграду, заметил, что девушка вздрогнула и подобралась. А меня накрыло жаркой волной, потому что это жеманство допекло.

Разве плохо просто потрахаться? Что ей надо? Я ее расколю. И сделаю это сейчас.

— Стелла, спасибо за ужин, можешь быть свободна, — сказал я, но взгляд от Пелагеи не отвел.

— Завтра как обычно? — уточнила женщина.

— Мы будем с «женой», — сделал акцент на последнем слове и еще сильнее прищурился, выискивая не румяном лице девушки хоть какие-то признаки вранья, увиливания, фальши, — сп-а-ть до обеда. Так что можешь приходить к двенадцати. Не раньше.

— Доброй ночи, господин Честенер, — женщина откланялась и быстро покинула кухню.

— Наелась? — вкрадчиво спросил я через несколько минут полной тишины и посмотрел на девушку исподлобья. Одна мысль, что она без белья сводила с ума, но я ждал, что она раскроется, сама прыгнет на меня, сама будет просить сделать ей хорошо, но она снова сжалась и даже отвернулась.

Я резко поднялся. Без единой эмоции одним размашистым движением свёз со стола тарелки, вместе со скатертью, отчего дом накрыло неистовым грохотом, и, медленно обойдя стол, встал за спиной девушки. Склонился и, опершись руками о спинку стула, с шумом вдохнул запах её волос. Сладкая. Несносная. Будто ароматная и вкусная ежевика, что спряталась за колючими ветками.

Поля вжала голову в плечи и судорожно всхлипнуло. Меня эта игра уже достала! Я рыкнул:

— Поднимайся! — она послушалась. — Повернись ко мне лицом, — приказал я, и Поля медленно, вздрагивая всем телом, снова послушалась. Кукла. Настоящая и бездушная. Твою ж мать, я хотел искр, страсти, банальных скачек в постели, а здесь приморозиться можно от одного взгляда. Ну почему она меня так возбуждает именно вот этой холодностью? — Садись на стол, — коротко кивнул я, все еще оставаясь на расстоянии, но как же мне хотелось ее подмять.

Как же я обрадовалась, когда Макс приказал выходить из машины. Ехать куда-то, ходить без белья для меня было сродни разгуливать обнажённой. И ладно бы на мне была длинная юбка и плотный топ, я бы ещё стерпела, но тонюсенькая шёлковая рубашка хоть и не прозрачная, предательски обрисовывала все изгибы моего тела. Стоило сквозняку коснуться кожи, мои соски дерзко ежились, привлекая внимание монстра. А думать о том, что ветер может задрать подол выше, обнажив то, что я бы сама никогда добровольно не показала, было мучительно до потемнения в глазах. Ноги не шли, казалось, что все вокруг знают, что я голая. И мягкосердечная Стелла, которая сунула мне перед выходом пирожок, и хмурые охранники, которые терпеливо ожидали в машине, и даже крупные другие мужчины, что остались оберегать дом тирана. Хотелось убежать, спрятаться, но я лишь тянула подол рубашки вниз.

Конечно, я безумно обрадовалась, когда Макс приказал возвращаться. Но, если бы знала, чем закончится ужин, с радостью поголодала бы… Нет, голодной уже не была благодаря Стелле, но лучше бы прогулялась с Максом по магазинам, чем…

Он поднялся, и я сразу поняла, что пришёл конец. Взгляд Макса потемнел до черноты, в нём появился звериный блеск. У меня живот свело от предчувствия неизбежности, и по венам разлился льдистый холод. Я не могла дышать, не могла двигаться, даже думать было невозможно.

Когда он с диким рыком смёл со стола все приборы, думала не сдержусь и с криком дам деру, но сдержалась. От зверя не убежишь, это лишь его раззадорит, и тогда я ничего не смогу изменить, не сумею вразумить. Как договориться с монстром? Как усмирить его? Приручить? Я слушала его крадущиеся шаги, стискивая на коленях руки, пока не ощутила жар за спиной. И поняла, что это всё. Моя жизнь разделится сейчас на «до» и «после».

Гулко сглотнула и, когда до меня донеслось тяжёлое дыхание, что защекотало ухо и вплелось в волосы, инстинктивно сжалась. Убеждала себя, что Макс — обычный человек, но никакие ассоциации сейчас не действовали. Мы в доме одни, и, олигарх на это намекнул, так будет до завтра. Я полностью в его власти. И лишь от меня зависит, кем я встречу рассвет: изнасилованной жертвой или…

— Поднимайся! — услышав приказ, я решительно поднялась. Никому не позволю сделать из себя безвольную жертву. — Повернись ко мне лицом, — прозвучал следующий приказ. Я подчинилась и, стараясь смотреть монстру прямо в глаза, показывала, что не боюсь. Морщинки на лице Макса стали гуще, выраженней. Он прищурился и рыкнул: — Садись на стол.

Я осторожно присела, держа ноги плотно сведенными, и, всё так же, не сводя с Честенера глаз, замерла. Старалась не дышать, ожидая следующего приказа монстра. Я осознавала, что нельзя умолять, уговаривать, бежать. Это бесполезно, я видела по жесткому взгляду Макса. Не дёргай тигра за усы, оставшись с ним в запертой клетке.

Макс окинул меня странным взглядом, как раскаленным пером процарапал по плечам, шее, груди, и медленно вдохнул. Будто смаковал запах моего страха. Я старалась не смотреть на его брюки, где так явственно выступал внушительный бугор, и неосознанно еще плотнее сводила ноги, успокаивая себя тем, что мужчина обещал использовать презервативы. Я напомню Максу об этом, а остальное постараюсь пережить. Придётся очень постараться… Но я уже ненавидела его за то, что он собирался сделать.

Макс шагнул ко мне резко, толкнул в лицо свое горячее дыхание. Хоть я и готовилась, всё равно не смогла сдержать дрожи. Он не спешил. Не разрывая наших столкнувшихся взглядов, наполненных яростью, медленно протянул руки и, одну за другой, расстегнул пуговки шёлковой рубашки. Глядя мне в глаза, неторопливо провёл большими пальцами по моим плечам. Ласковая ткань скользнула вниз, обнажая тело.

Мы не разрывали взгляды: я пыталась убить его глазами, а он меня сожрать. Макс опустил ладони на мою грудь и легонько сжал набухшие бутоны сосков. Потом ещё и ещё. А я была каменной или застывшей резиной, просто отключила эмоции и ничего не чувствовала.

Макс, разозлившись, приник ко мне всем телом и до хрипа сжал меня в своих объятиях. Яростно прошептал на ухо:

— Предупреждаю, Поля, мы здесь не в куклы играем. Ты забываешь о договоре и продолжаешь ломаться. Так не пойдё-ё-ёт. Что тебе нужно, чтобы стать жаркой шлюхой? Миллион? Два? Сейчас же переведу на твой личный счёт или достану из сейфа. Бриллианты? Шубы? Поехали, я куплю всё, что захочешь. Может, дом на берегу моря?! Виллу?! Ферму?! — он сорвался на крик, практически оглушив. Отстранился и встряхнул меня за плечи: — Скажи же, сука, что тебе нужно, чтобы сделать мне приятно?! Или ты любишь, когда мужчина срывается, нагибает и берет тебя силой? Отвечай!

Я замерла и, когда Макс отстранился и посмотрел мне в глаза, испепеляя взглядом, проговорила настолько холодно и спокойно, насколько могла:

— Мне ничего от тебя не нужно. Я здесь по договору и, как истечет срок, исчезну.

Макс дернулся, сжал и разжал правую руку, будто ему больно, его лицо исказилось в болезненной гримасе.

— Вернёшься к ублюдку Витеньке? — он навис надо мной, как гора.

Я едва сдержалась, чтобы не отпихнуть монстра. Желание сбежать стало нестерпимым. Покачала головой и проговорила бесцветным голосом:

— Я никогда не вернусь к этому человеку.

— Тогда нахрена согласилась на все это?! — он давил своим одним видом. Стоял рядом, а меня вжимало в деревянную столешницу, угрожая навечно врастить в нее.

— Мне нужно убедиться, что ты ничего плохого ему не сделаешь.

Макс едко прыснул, а затем схватил меня за плечи и прошипел:

— Только не говори мне о любви, — его губы скривила горькая усмешка: — Я в неё не верю.

— Я тоже, — сухо призналась. — Но перед тем, как начать новую жизнь, хочу убедиться, что в прошлой у меня нет долгов.

— Благородную из себя строишь? — прорычал Макс и нехорошо ухмыльнулся: — Согласилась стать моей сучкой, чтобы спасти ублюдка? Не-е-ет, врешь. Ты просто шлюха, что играет роль недотроги. И я тебе это докажу.

Он резко приник к моим губам, как в спальне, не оставляя мне возможности противостоять, и по моим жилам побежал ядовитый ток. Макс наседал, сминал губы, практически насиловал языком и вытягивал из меня хриплые стоны. Я не могла дышать, но мысленно, из последних сил, пыталась найти выход. Он же есть? Должен быть. Нужно только его найти…

В голове пульсировало, в живот метнулось что-то жутко страшное и непривычное. Оно отравляло и выкручивало.

Монстр оторвался от моих распухших и ноющих губ резко, будто ему надоело. Посмотрел на меня довольно и, ухмыльнувшись, вдруг приказал:

— Разведи ноги.

— Что?

Холод скользнул по позвоночнику и сковал тело. А на что я надеялась? На то, что в монстре после поцелуя вдруг проснётся совесть? Глупо. Не дразни зверя сырым мясом, особенно, когда этот зверь голодный. Наивно верила, что Макс выслушает меня, поймет и откажется получить удовольствие здесь и сейчас? Ещё глупее.

Мужчина рывком развёл мои колени. В серых глазах растопилось олово, а в глубине черных зрачков развернулась моя личная бездна. Положив горячую ладонь на мою поясницу, он прижал меня к себе и вновь приник к губам. Еще более яростно, еще больнее и жестче. Я задрожала всем телом, ощутив его другую руку у себя на внутренней части бедра.

Медленно, будто издеваясь, он вырисовывал узоры на чувствительной коже, подбираясь всё ближе и ближе к средоточию женского естества. Когда сильные пальцы прижались к моему лону, я вздрогнула всем телом, а Макс зарычал мне в губы.

— Да ты потекла, как телочка, обманщица… — пророкотал он мне в губы. — Признай это.

Прижав меня ещё сильнее, будто боялся, что я выскользну из хватки, он ласкал мои складочки умело, резко, ритмично, словно пытался наказать. Это было жёстко, без намёка на нежность, но под его пальцами невыносимо искрила моя кожа. Он брал меня пальцами, неглубоко проникал в узкое лоно, снова и снова терзал предательски набухающий бугорок.

— По-ля… — он ласкал меня и говорил, говорил, говорил: — Я хочу видеть страсть, хочу ее на весь месяц. На черта мне сдались твои комплексы? И ты или сделаешь то, что я хочу, или свалишь сейчас же. Вместе со своим презренным муженьком.

Дыхание моё сбилось, по телу словно кто-то пропустил разряд, а горячие волны болезненного удовольствия одна за другой разбивали меня о каменистый берег правды: я безвольная, слабая кукла. Не смогла пойти даже против своего тела, что поддавалось безумной ласке и разрешало унижать меня и мучить удовольствием. Я таяла в руках монстра и отчаянно боялась, что он просто вонзится в меня и опорочит, причем сделает это так искусно, что это и изнасилованием не назовешь. Ненавижу. Но еще сильнее я боялась, что мне понравится. Не хочу, не стану признавать это!

Что монстр со мной сделал? Испортил, вывалял в грязи.

Новая волна жара затопила мир мраком и пронзила стрелой спину, скрутилась внизу живота раскаленной спиралью, и я не смогла удержать падение с вершины. Судорожно втянула воздух через рот, растеклась в тающем огне и растворилась в миллиардах искр, пляшущих перед моим внутренним взором.

Макс резко отступил, оставив меня распластанную на столе. Я перевернулась на бок и скрутилась от невыносимой тоски. Все, что Макс сделал и чего добился от меня, будто доказывало, что я — просто шлюха и таю в его руках.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, грудная клетка взорвётся, а внизу живота пульсировала приятная влажная истома. Стыд и гнев затапливали, но я ничего уже не могла сделать.

Отчаянно ждала, что монстр продолжит издеваться, завершит начатое, удовлетворит и себя, но Макс неожиданно скрипнул каблуками по паркету и направился к двери.

— Идём, — голос его прозвучал буднично, словно он не рычал зверем на меня несколько минут назад.

У меня вырвалось растерянное:

— Куда?

Он застыл у порога и, медленно обернувшись, объяснил:

— Как и планировали. В магазин. Но если ты желаешь остаться дома и продолжить, же-на… Только скажи.

Я шёл к машине и скрипел зубами. Сбросить напряжение не получилось, стало только хуже, но брать девушку там, на столе, беззащитную, рука не поднялась. Слишком всё неправильно идет. Не так, как я себе представлял. Не так, как планировал. Если Пелагея не играет, я в ее глазах — настоящий монстр. Да, я зверь, не знающий пощады, но…

Да плевать на «но»!

Месть нужно подавать холодной? Вот и я стану льдом, все равно уже не развернуть этот поезд. Я хочу ее, я купил ее и я ее трахну. И она будет умолять об этом, благодетельница.

Смешно. Витеньку ей жалко! Ублюдок будет платить по счетам, пусть даже и не по своим, а отцовским. Все они на одно рыло, все в пуху.

Я сел в авто и, когда Поля залезла в салон и дождалась, когда охранник захлопнет дверь, приказал холодным тоном:

— Крис, отвези нас к Валери.

И на полчаса я откинулся на упругую спинку сидения и попытался расслабиться. Но нет же! Я вдыхал ее запах, что проник в салон и пропитал кожу рук, чувствовал тепло бедра даже на расстоянии, слышал, как девушка сопит и давится слезами. В конце пути Поля притихла, а я украдкой повернул голову.

Обхватив себя руками, она дрожала и смотрела в окно. Рубашка на её бёдрах немного задралась, чтобы обнажить стройные ноги, но, увы, недостаточно, чтобы дать полюбоваться тем, что сейчас, я знал, было беззащитно обнажено. Для меня обнажено! Пусть и не по её воле.

Но Поля явно избегала смотреть на меня. Шея её была напряжена так, словно она отчаянно хотела что-то разглядеть за окном. Будто почувствовав мой пристальный взгляд, она покосилась на меня и, дёрнувшись, тут же отвернулась. Я увидел, как щёки её медленно налились алым.

— Ну, соври, что тебе не понравилось, — накрутив на палец светлый локон, я стиснул ее острый подбородок и заставил посмотреть мне в глаза. — И это только начало, драгоценная женушка.

Взгляд её зацепился за мои губы, и Поля тут же закрыла глаза, будто сама себя останавливала. Спросила тихо:

— Начало чего? Мне казалось, что этот ужас начался ещё вчера.

Я сильнее сдавил пальцы и проговорил ей в губы:

— Страдаешь по Дорогову?

Она распахнула глаза и растерянно улыбнулась:

— Что? — будто только поняла, о чём я спросил и посмотрела в глаза: — Макс, я никогда больше не хочу слышать эту фамилию. Я с тобой на месяц, и, если тебе хоть на сколечко не плевать на меня, пожалуйста, не произноси ни её, ни имени.

— Мне так же плевать на тебя, как и тебе на меня, — сказал я холодно и отстранился.

Машина притормозила у многоэтажного здания, залитого диодным светом. Я вышел первым и остался ждать, пока Дима подаст руку Поле. Много чести.

Но что-то царапалось в душе. Если она другая, то как вообще повелась на этого идиота?

— В раздел белья даже не заглядывай, — шепнул я ей на ухо, когда под руку довел до стеклянного входа.

— Уверен? — колко глянула она. — Мне показалось, тебе понравилось рвать на мне бельё.

— Еще как уверен, — я коварно растянул улыбку и ущипнул ее за ягодицу, а затем обратился к вышедшей нам навстречу Валери. — Берем все, что моя спутница захочет. И, — я достал мобильный и набрал номер своего юриста, — у вас полчаса, дамы.

— Тогда можем не тратить время, — холодно заявила моя спутница и посмотрела на Валери: — Насколько я поняла, господин Максимилиан здесь частый гость и вы прекрасно знаете его вкус. Подберите пожалуйста две смены домашней одежды и платье размера «small» на выход.

Хозяйка магазина лишь усмехнулась и пригласила Полю пройти вглубь. Когда они исчезли в рядах разноцветных шмоток, Ренн, наконец, ответил на мой звонок.

— Найди мне информацию, Слэйв.

— И тебе здравствуй, Честенер, — натянуто и сухо ответил юрист. — Пишу.

— Романова Пелагея, 18 сентября, 97 года рождения. Москвичка. Найди мне все и даже больше. И нужно вчера. Ясно?

— Предельно, — буркнул юрист и отключился.

Я бродил по холлу несколько минут, перелистывал женские журналы одежды, а потом все-таки прошел в магазин.

Пелагея стояла в центре зала в нижнем белье темно-бордового цвета.

— Валери, оставь нас, — сдержав гнев, спокойно попросил я хозяйку салона. — Найди маленькое черное платье. И туфли к нему. Свободна.

Женщина она серьезная, подбирала мне костюмы самых удобных моделей, а вот женскую одежду мне у нее выбирать не приходилось. Я не любитель этих тряпок, но сейчас, глядя на застывшую Полю, что прижимала к груди какой-то наряд, я не смог сдержать улыбки.

— Что в моих словах «не брать белье» ты не разобрала? — подошел ближе и поддел бретельку.

— Ты хищник, Макс, — внешне спокойно отозвалась она и посмотрела на меня большими голубыми глазами, в глубине которых плескался страх и ненависть. — Если я буду вести себя, как затравленная мышь, ты меня сломаешь. А я хочу уйти от тебя высоко подняв голову, даже если от чести моей останутся лишь лохмотья.

Почему она такая? Почему вызывает и желание взять силой, и отступить?

— Не забывай, мышка, что я плачу за этот маскарад, — я встал за спиной и глянул в зеленоватые глаза в отражении большого зеркала. — Снимай. Или я это сделаю. Примерять домашнюю одежду нет надобности, а платье ты наденешь на голое тело.

На её бледной коже выступила мелкая россыпь «мурашек», отчего меня бросило в приятный жар, а на моем лице появилась звериная улыбка. Да, я хищник, как же ты права, По-ля. Подцепив эластичную черную ткань пальцем, завел руку вперед и сжал вишенку соска, что дерзко уперлась в кружево и коснулась моей кожи.

— Иди в примерочную, — проговорил я сипло и качнул головой.

— Незачем идти в примерочную, — глядя через зеркало прямо мне в глаза, сухо возразила она. Противоречит? Мне? — Платишь за маскарад? Отлично. Я принимаю правила игры и надеваю маску. И бельё. А решение за тобой: рвать его, снимать или остаться человеком. Я вижу, что ты привык покупать то, что вдруг захотел, Макс. Но позволь тебе открыть маленькую истину: там, где не покупают — не продают. Если нет маскарада — незачем носить маски. За пределами денег начинается то, что называется свободой. Я не жду, что ты поймёшь. Но мне хочется верить, что когда-нибудь ты перестанешь покупать то, что тебе не нужно. Я всего лишь лишь кукла на месяц, это правда. Но зато я могу сказать то, на что никогда не осмелятся другие, — она порывисто вдохнула: — Мне от тебя ничего не нужно.

Она меня и злила, и возбуждала. Сумасшедший коктейль. И почему-то хотелось играть дальше, заходить за грань и водить ее по краю. Это даже больше заводило, чем я думал. Круче рискованной ставки, круче брошенных на ветер миллиардов.

Потому что от одного ее присутствия закипала кровь. Я невольно представил, что она давала Витьку, и чуть не взвыл. Ему давала, а меня жахается? Что она в нем, в мерзком тюфяке, нашла?

Недотрога, которая ни в чем не нуждается? Ага, так я и поверил.

Я взял девушку за локоть и грубо затолкал в кабинку для переодевания.

— Ничего-ничего не нужно, мы-ы-ш-шка? — прижав ее к стене без зеркала, прищурился и подступил так близко, что Поля показалась совсем малышкой. Испуганной, но такой смелой. Это читалось в глубине глаз, что остекленели от обиды. — Вот и прекрасно, — запустил ладонь под кружево трусиков и прижал дрожащую девушку к себе.

Сказать то, что думаю, я могла, но вот монстр тут же обрушивал на меня наказание за каждое своеволие, подминая мою волю, ломая малейшие попытки приручить его, отвечая яростно и беспощадно, будто мстил мне за что-то очень личное, будто вытравливал из меня последние ростки к свободе. Вот и сейчас он вжал меня в своё каменное тело так, что дыхание прервалось. Ощутив руку Макса у себя внизу, я вздрогнула и попыталась высвободиться. Куда там? Монстр лишь сильнее надавил пальцами, раскрыва складочки, сминая их в жестокой ласке.

— Нет, — взмолилась я, — не надо! Не здесь…

Моя хитрость не удалась, увы. Да, надевая бельё ценой с тремя нулями, я бросала вызов монстру, но лишь раздразнила зверя. Разумеется, он не стал его рвать! Но и препятствием оно не стало. Макс легко отодвинул трусики в сторону, чтобы не мешали, и я снова была перед ним беззащитной.

— Вдруг кто-то войдет, — пыталась воззвать я к совести монстра.

Но не это было самым ужасом, а звуки, которые я вдруг услышала: влажные, бесстыдные, они предательски выдавали реакцию моего тела на его жестокую ласку. Как у него это получалось, я не знаю! Почему меня не тошнило от него, почему не отворачивало?! Я должна его ненавидеть, а я горю под его опытными руками.

Когда пальцы монстра, беспощадно терзающие мои мгновенно ставшие влажными лепестки, коснулись набухшего пульсирующего бугорка, я ощутила, как тягуче-сладкая истома растёт внизу живота, грозя накрыть меня с головой так же стремительно и неотступно, как было в доме олигарха, разорвать мир на миллиарды атомов удовольствия, пропустить по оголённым, будто проводам, нервам токи обессиливающего наслаждения.

— Пожалуйста, остановись, — содрогаясь всем телом, прошептала я.

Трудно было признаться себе, но я желала продолжения, жаждала мучительных дразнящих прикосновений привлекательного и беспощадного монстра и таяла от предвкушения близкой разрядки, но, казалось, я уже слышу его смех. Ведь для Макса моё обжигающе стыдное возбуждение не секрет, и монстр не откажет себе в удовольствии указать мне на это. Снова прошепчет, что я теку для него… Второй раз я этого не вынесу. Надо остановить его, прекратить это сладкое безумие. Я вскинула голову и столкнулась взглядом с платиновыми глазами Макса. Не желая видеть в них привычную унизительную усмешку, подалась вперёд и приникла ртом к его губам. Макс замер на миг, и тогда я укусила его до крови за нижнюю губу.

Он запрокинул голову и раскатисто рассмеялся, а когда плафоны над головой зазвенели, Макс нагнулся, не сильно толкнулся пальцами в меня, слегка помассировал вход, до ярких колючих подступающих колючек, и, резко отстранившись, довольно прошептал:

— Ты будешь умолять сделать это. Даю тебе слово, русская шлюшка.

И, освободив меня, быстро покинул кабинку.

— У тебя три минуты, чтобы сесть в машину, — прозвучал, будто вдалеке, его холодный голос.

Я свела колени и, дрожа от разочарования и одновременно облегчения, обхватила себя руками.

Я этого не вынесу.

Переоценила свои силы, мои бастионы уже рушились песочными замками под взглядом монстра, я рассыпалась в его руках. Бездушной куклой на месяц, как хотелось, оставаться не получалось. Прошло всего ничего времени, а я уже ужасаюсь, что жестокие слова Макса могу стать правдой. Он легко, будто играючи, ломал мою волю, превращал в то, что хотел видеть — в русскую шлюшку.

Горько усмехнулась: истинный американец! Наглый, самоуверенный и думает, что весь мир у его ног. А в России живут лишь шлюхи, готовые на всё ради денег. И что бы я ни говорила, как бы не сопротивлялась, он не изменит своего мнения. Я медленно поправила бельё и, вскинув голову, посмотрела в зеркало. Отражение живописно обрисовало и алые от стыда и возбуждения щёки, и яркий блеск глаз, и капельку чужой крови на губах.

На миг меня накрыло удушающей волной бешенства. Мне надоело дрожать. Хочет видеть во мне шлюху? Будет ему русская шлюха! Я выпью его крови столько, сколько смогу, изображу такую стерву, что он ещё удивится, сыграю так, что монстр ещё пожалеет, что купил меня.

Я выскочила из примерочной и крикнула:

— Валери!

Женщина прибежала мгновенно, будто ждала за дверью. Она протянула мне то самое платье, что приказал выбрать Макс. Я зло проговорила:

— Нет! Это в мусор! Выберите самые дорогие и вульгарные наряды, которые только можно купить в вашем салоне. Прошу вас, я действительно должна быть яркой, как попугай. Уверена, вы знаете, как одеваются в Лас-Вегасе русские шлю… девушки, которые сопровождают богатых мужчин. Мне нужно тридцать нарядов… Нет! Шестьдесят! Чтобы я могла надеть один и выбросить. Макс платит.

Я посмотрела на платье, которое женщина хотела мне предложить, и покачала головой:

— И принесите мне красное, в пайетках или со стеклярусом. Покороче, с глубоким вырезом, а лучше корсетом, без плечевых швов.

— Я, всё же, рекомендую вам примерить это…

— Вы хотите заработать или нет? — приблизилась я к Валери. Сейчас, когда во мне всё бушевало, и сердце обливалось кровью от мысли, на что я решилась, ей лучше было бы мне не возражать: — Или мне сказать Максу, чтобы поискал другой салон одежды? — Женщина переменилась в лице, и я жёстко припечатала: — Есть у вас что-то, в чём я буду смотреться, как самая дешёвая ёлочная игрушка?

Валери ушла, её не было минут пять, а я уселась на шикарный диван и скривилась: не торопись, дорогая. Три минуты, он сказал? Пусть они растянутся на тридцать. Я буду испытывать его терпение и мотать нервы до последнего вздоха.

— Кстати, — облачаясь в кошмарное колючее платье, от взгляда на которое едва не шла кровь из глаз, проговорила я: — У вас есть дорогая бижутерия? Нет, лучше ювелирные украшения. Принесите всё, что есть.

Нацепив на шею десяток разноцветных кулонов с огромными камнями Сваровски, я довольно посмотрела на себя в зеркало, — пугало получилось знатное!

— Жаль, у вас лишь стекляшки, — манерно растягивая слова, проговорила я Валери. — Надеюсь, стоят они дороже золота.

Я училась говорить, как русская шлюха. Мне нравилось отражение в зеркале и я заранее предвкушала реакцию Макса, но чего-то не хватало. Самой малости. Я посмотрела на Валери и проговорила:

— Отличный оттенок помады. Он прекрасно сочетается с вашими тёмными волосами. Блондинкам такой носить нельзя — смотреться будет невероятно вульгарно. — И ухмыльнулась: — То, что надо. Продайте мне вашу косметичку.

Как и планировала, ровно через полчаса, в канареечном платье, на умопомрачительных каблуках и с раскрашенным под клоуна лицом я медленно (а иначе бы ноги переломала) выплыла из салона Валери.

Невыносимая злость накрывала с головой, и я слабо соображал. Когда прошло десять минут, вылез из машины и, как медведь, пошел ко входу, но меня отвлек звонок.

— Макс, чистенькая она, как стеклышко, — сразу перешел к делу юрист. — Из благополучной семьи, довольно безбедной, но отец покончил с собой, а мать после этого свихнулась. Девушка с шестнадцати сама себя кормит. Да, у Поли были долги, но в прошлом месяце некий Дорогов, — меня передернуло от услышанного, — все погасил. Вот и вся история твоего клиента.

— Кем она работает? — спросил я, чувствуя, что ярость ослабла, но опустилась ниже. Глубже. Теперь я злился на себя. Так сильно, что сотовый хрустел под пальцами.

— Учительница или воспитательница в интернате.

— Твою ж мать… — вырвалось. Я потер губы и смахнул со лба выступивший пот. Оглянулся на дверь в салон и решил не дергать Полю, пусть сколько хочет прихорашивается.

— Максимилиан, что-то еще?

— Да. Заведи счет на ее имя и переведи итальянский винный завод в ее собственность. Он мне не нужен.

Когда Ренн отключился, я махнул Диме пройтись со мной, а Крису приказал ждать Пелагею.

Ювелирный был в соседнем здании. Я прошел вглубь и остановился у полок с сережками. Эти грубые, эти аляпистые, эти тяжелые. Вот…

Я потянулся и коснулся пальцами изумрудных капель в серебряной оправе. Не вычурно, стоят копейки, но под молочную кожу девушки и цвет светло-лазурных глаз очень подойдет.

Когда я шел назад, к машине, меня терзали сомнения. А вдруг она продажная тварь, что охомутала Витьку и сейчас крутит мной, как хочет? Даже оргазм выдала. Я думал, что меня напрочь сломает от возбуждения, когда она сжималась от моих ласк. Но я не должен так…

Блять. Я застыл напротив входа в салон. Поля, гордо приподняв подбородок, шла навстречу на высоких каблуках и виляла бедрами.

Что она напялила?

Красное, с пайетками? С ума сошла?

Я остановился напротив и сжал руку в кармане, сдавив до хруста подарочную коробочку. Да, люди разочаровывают. Да, люди допускают ошибки. И не меняются.

Подступив ближе, я окинул ее изучающим взглядом. Играть и перечить вздумала? Напоминает стерву-сучку, и это совсем мне не нравилось. Или это ее настоящее нутро? Хорошо. Поиграем, куколка.

Я взял Полю за локоть и потянул к еще одному магазину. Она не смогла даже возмутиться, а через несколько минут застыла с распахнутыми глазами в разделе «клубнички» и, сглотнув, отступила к стене.

Я коварно улыбался, но внутри все клокотало от бешенства. Нарочно смотрел ей в декольте, делая вид, что разглядываю ее налитую грудь, даже коснулся ее густо-накрашенных губ кончиком пальца. Пусть не думает, что этот хит-парад сойдет ей с рук.

Милая девушка в мини-юбке с яркими стрелками на веках вышла из-за прилавка и заулыбалась американской улыбкой.

— Могу чем-то помочь?

— Да, — ответил я жестко. — Выбейте вот это, пожалуйста, — я сорвал с полки небольшую игрушку и потянул Пелагею в угол. — И оставьте нас наедине на пару минут.

— Конечно, — пролепетала девушка и удалилась.

Я запустил руку под край пестрого платья Пелагеи, где наткнулся на кружево белья. Сорвал его и проговорил жестко:

— Я ведь предупреждал. Ноги разведи, По-ля, если не хочешь, чтобы я сделал тебе больно.

Пока она скрипела зубами и хватала ртом воздух, чтобы сказать все, о чем она думает, я педантично распечатывал упаковку и смазывал небольшое по величине яйцо гелем.

— Что это? — едва справившись с волнением, настороженно спросила она.

— Это то, отчего ты улетишь на луну и станешь покладистой девочкой, а не продажной тварью, что просадила на тряпье сотни тысяч, — даа, пусть думает, что я злюсь из-за денег. Ха-ха. — Ноги шире!

— И не подумаю, — сжалась она и зыркнула на меня загнанной в угол волчицей.

Пришлось придавить ее к стене и самому развести стройные ноги. До чего же кожа у нее нежная и гладкая, меня пробирало от одного прикосновения.

— По-ля, ты сама решила играть. Значит, идем до конца.

Она проследила за моей рукой и, сообразив, что я собираюсь сделать, гортанно вскрикнула и, схватив со стены один из товаров сексшопа, огрела меня по голове здоровенным двусторонним членом. Выскользнув из моей хватки, отскочила в сторону и, вытянув «оружие», прошипела:

— Не смей ничего пихать в меня без моего согласия!

Бросив взгляд на то, что держала в руках, Поля ахнула и с гадливым видом отбросила подальше.

— От моих пальцев ты так не брыкалась, — я шагнул к ней, но, когда она снова шарахнулась, нахмурился. Не нравится мне эта байда, насиловать никого не собираюсь. — Скажи, Поль, как ты собираешься супружеский долг выполнять, если не позволяешь мне подступиться? Или думаешь, что я, блять, железный?!

Она застыла и, недоверчиво посматривая на меня, молча переступила с ноги на ногу. Словно не верила и ожидала, что я снова в неё что-нибудь попытаюсь всунуть.

Я отбросил в сторону игрушку и вышел из магазина. Мне хотелось развлечений, мести, добавить яркости своей жизни, а что получил? Зашуганную девчонку? И что дальше делать? Играть роль мудака? А как же муженек-Витек? И что останется у меня за пределами тридцати дней? Пустота? Нет. Бездна.

Может, нахрен это все — отпустить ее? Порвать договор и, заказав элитную шлюху, наконец, выдохнуть, потому что через день я буду дымиться, если не завалю женушку в постель.

Макс выскочил из секс-шопа так, словно я бежала за ним с той жуткой штукой, похожей на уродливого змея, наперевес. В дверь осторожно заглянула продавец, глаза девушки расширились при виде разгрома. Недовольно покачав головой, она подошла и, подняв «змея», повесила его обратно.

— Простите, вы не поясните, — решилась я и кивнула на «яйцо», которое бросил Макс, — что это?

Она недоумённо посмотрела на меня, будто я спросила, что светит нам с небес, да буркнула:

— С виду вроде профи, а что такое виброяйцо не знаешь? Из какой пещеры выползла? — заметив на моих щеках румянец, она улыбнулась чуть более благожелательно и снисходительно объяснила: — Яйцо вставляют в вагину, чтобы приятно было, поняла? — Продавщица подняла блестящую штуку и, включив, неожиданно прижала мне к промежности: — Вот так.

Я отпрянула, но успела ощутить приятную вибрацию. Женщина широко ухмыльнулась и, вложив мне подрагивающее яйцо в руку, подтолкнула к выходу:

— Беги за своим красавчиком, пока не бросил неопытную дурочку.

— Да лучше бы бросил, — проворчала я, ковыляя на жутких каблуках. Оглядела пустую улицу и, не увидев автомобиля, вздрогнула: — Где он?

В первое мгновение сердце зашлось от ужаса, — бросил?! Потом ёкнуло от радости, — я свободна? И сжалось в панике: мой паспорт у Макса!

Пришлось по памяти идти чужими улицами в поисках нужной машины. Одной было страшно и неловко, на меня озирались прохожие, кто-то из мужиков присвистнул. Боковым зрением заметила маячащую тень охранника Честенера, уж больно он громадный среди горожан. Скривилась: поспешила радоваться. Такие, как Макс, не отпускают добычу.

Я нервно сдавливала «яйцо» в ладони и шла по плиткам, считая про себя до десяти. Из-за безумного медового месяца, я не смогла даже город увидеть толком, только сейчас подняла голову и восторженно замерла от обилия огней. Как же всё-таки здесь красиво! Жаль, что я не могу прогуляться по этим улицам просто так.

Мне что-то прокричали развесёлые парни из проезжающей машины с открытым верхом, я не поняла языка, но посланные мне воздушные поцелуи были вполне живописным «переводом». Покраснев, я потянула край короткого платья вниз, искренне надеясь, что не видно сокровенного.

Макса не остановила цена на бельё, он снова порвал трусики. Судя по брошенным словам, ему действительно сперма по мозгам бьёт. Но не могу я переступить через себя и просто позволить себя отыметь, будто проститутку. Скривилась: но я ведь оделась именно так, будто дала безмолвное согласие взять себя. Какой же реакции ожидала? Внезапно сердце сжалось от сожаления. Вот если бы мы встретились при других обстоятельствах… Помотала головой: обычная девчонка из российского городка и американский олигарх?

Задумавшись, я шла по улице, и тут мне показалось, что в сторону шмыгнула черная тень. Я вздрогнула, сердце сжалось от дурного предчувствия. Нервно оглянулась и, выискав в толпе фигуру охранника, облегчённо выдохнула. Квадратноголовый плелся рядом, но не выдавал своего присутствия. Ощутив себя в безопасности, пошла к машине, которую уже выделила среди прочих.

Оставалось несколько метров, когда мир вдруг затих, а потом разорвался на сотни тысяч кусков. Меня откинуло назад, справа кто-то закричал и, толкнув на плитку, накрыл тяжелым телом.

Смутно осознавая, что происходит, я сжала рубашку на груди спасителя и только тогда открыла глаза.

Макс дышал тяжело, будто бежал спринт. Он вглядывался в мои глаза, но сильно не поднимался, словно боялся, что ему прострелят голову.

— Цела? — прошептал и окатил мое лицо теплом.

— Больно, — выдохнула я и поморщилась. — Нога… — Посмотрела на Макса, и при виде змеящегося по его спине огня, вскрикнула по-русски: Ты горишь!

Рывком впилась в мужчину руками и ногами и, прильнув всем телом, перевернула его, оказавшись сверху, потом снова кувырнулась, и снова… Пытаясь сбить с его пиджака пламя, мы быстро покатились по грязному асфальту, но вдруг во что-то ударились.

Меня приподняло над землёй и дернуло в сторону. Не знаю, кто обладал такой силой, что практически отодрал меня от Макса, я уже не видела ни этого человека, ни Макса. Дезориентированная, растерянно оглядывалась и ковыляла на одной сломанной туфле. Вокруг кричали и метались люди, кто-то снова схватил меня и потащил в сторону. Я увидела перед собой мужскую спину в тёмной неприметной одежде и попыталась вырвать руку. Но избавиться от железной хватки не удалось, только запястье заныло от боли. За углом незнакомец прижал меня к стене, и я с изумлением узнала мужа.

— Витя?!

— Поля, бежим, — выдохнул он и испуганно оглянулся. За углом раздавались выстрелы. — Скорее…

— Стой, там Макс горит, — дёрнулась было я.

— Ты в своём уме? — встряхнул он меня. — Переживаешь об этом гаде? — Скривился в бешенстве: — Что, понравилось трахаться с ним? — Схватил меня за шею: — Забудь о нём, поняла? Честенера больше нет. Он мёртв!

— Что? — вцепившись в его пальцы, стискивающие мне шею, похолодела я. — Как мёртв?

— Мертвее не бывает, — хищно ухмыльнулся Виктор. — Я нанял нужных людей, чтобы избавили нас от маленькой проблемки. Или ты думала, что вся эта бадья с договором — честная? Да шулер-Честенер подловил меня на игре, чтобы обчистить до нитки. Он и тебя бы оттрахал, и казино мне не вернул. Я должен был что-то предпринять.

Он прижался к моему рту, сминая губы в жестоком поцелуе, кусая их, намеренно причиняя боль, а затем прошипел:

— Теперь тебя буду трахать только я! Поняла, грязная сучка?

Я как-то улучила момент и, сунув Вите в рот яйцо, которое так и оставалось в моей руке, отпрянула. Виктор судорожно вдохнул и, поперхнувшись, схватился за горло. Зато моё отпустил, и, не тратя времени, я скинула остатки туфель и бросилась туда, где только что звучали выстрелы. Не знаю, что меня гнало вперёд, мысли разлетелись, и лишь сердце болезненно билось о рёбра. Расталкивая людей, я неслась так быстро, как только могла, и на полном ходу налетела на мужчину. Хотела вырваться и бежать туда, где пылал огонь, но услышала знакомый голос:

— Поля…

— Макс! — едва сдерживая рыдания, я вцепилась в плечи мужчины. Осмотрела его тёмный пахнущий дымом пиджак в поисках пятен крови: — Ты жив? Ты действительно жив? Не ранен?

— Сгорел немного, — выдохнул он и сильно сжал меня в объятиях.

Понимал, что не могу ее отпустить. Знал, что ввязался в это по звенящие яйца. Я пойду до конца, даже если по итогу от меня останется только пепел. Да мне пофиг.

Диме приказал присматривать за девушкой, а сам поплелся к машине. Ничего сегодня уже не хочу, поедем домой.

Спать.

Напьюсь снова, чтобы ничего не помнить, не желать женской ласки и не осознавать, что я — озверевший конченный придурок. Как же все затрахало.

Я даже не знал, нужна ли мне теперь месть. Не так, не такой ценой. А если Поля этого Буратинку действительно любит, а я влез, как настоящий монстр, и разбил семью? Сердцу ведь не прикажешь. Я же смог любить сучку Карину столько лет?

Но что-то не складывалось. Эта быстрая оплата Полиных долгов, больная мать да и роспись в городе Греха. Где я ошибся? Где просчитался?

Присев на капот, стал ждать. Крис стоял рядом и рассказывал мне о новом спортсмене в нашем клубе. Я только кивал и кивал, совсем не слушая. Мысли все были сфокусированы на Поле. Я ведь ломаю ее жизнь, как мерзкий кукловод, и мне до жути, до острого желания обладать ею, нравилось то, что происходит. Хождение по тонкому льду, эти взрывы, гнев. Даже ее ядреный язык. Ох, мать вашу!

Когда я заметил в толпе высокую фигуру Димыча, стал всматриваться в другие лица, пока не нашел и ее бледное лицо в обрамлении волнистых светлых волос. Поля шла к машине, понуро опустив голову. Она застыла в нескольких десятках метров и посмотрела в ночное небо, что раскрашивалось огнями города. Показалось, что девушка горько улыбается, и я словил себя на мысли, что нахрен выбросил бы все и просто прогулялся бы по тихим улочкам, показал бы ей красивые места, держал бы за руку… Идиот, да.

Вот же влип… Нельзя подпускать близко. Я Карине тоже всего себя отдавал, а она…

Я сжал кулаки, сделал осторожный шаг вперед, соглашаясь на свою дурную голову играть дальше. Выдохнув сомнения, почти приблизился к Поле, когда черная фигура вышла девушке наперерез и попыталась ее утащить в толпу. Позади раздался возглас Криса, и меня оглушил взрыв. Горячая волна окатила спину, я неосознанно прыгнул вперед, накрывая собой девушку.

— Ты горишь! — закричала Поля по-русски.

Нас перевернуло, закрутило, а потом она выскользнула из моих рук. Нескольких нападающих я растолкал сам, двоих уложил Дима из пистолета, и только потом я обернулся на машину и увидел горящее в стороне тело Криса. Сука, вашу… Все это не просто так, но, клянусь, каждый заплатит свою цену.

— Дима, найди ее! — закричал я охраннику. Он на ходу вызывал подмогу и прикрывал меня собой. — Да отцепись от меня! Полю ищи! — гаркнув на него, я метнулся в толпу.

Совсем страх потерял, от гнева сдавило голову, руки отталкивали от себя зевак, а рот испускал только отборные английские маты. Я звал ее по имени, но голос совсем сел, пришлось мотаться из стороны в сторону и надеяться, что не опоздал. Я искал, нервничал, задыхался, будто потерял что-то важное. А потом девушка сама скользнула мне в руки и стала меня ощупывать, проверять, отчего я откровенно поплыл.

— Ты жив? — говорила она и перебирала пальчиками по коже. Трогала лицо, глаза, губы. — Ты действительно жив? Не ранен?

— Сгорел немного, — знала бы она, что от меня живого места не осталось после ее игр. Кровь давно стала ядом, и я натурально свихнулся от мести, адреналин подливал огня и затапливал глаза тьмой.

Мы обнимались с Полей, пока Дима вызывал подмогу. Машину подогнали через несколько минут, мы быстро забрались в салон, и девушка больше не брыкалась, не отлипала от меня, что приятно грело мое черствое сердце. Хотя я не растекся лужицей и не собирался подпускать девчонку в душу. Знаю я эти моменты стресса — нет в них правды, только сочувствие, желание помочь другому человеку. И за кого она сейчас больше боялась: за меня, что издевался над ней, или за себя, просто потому что осталась бы одна в большом городе? Но язык больше не поворачивался называть ее шлюхой. Никогда…

Я заправил за ухо прядь мягких волос, стер ужасную помаду с губ, что размазалась в сторону, будто Поля целовалась в попыхах, и, ломая родной язык, чтобы притвориться иностранцем, сказал:

— Волновалась, дурочка?

— Знаешь русский? — странная смесь настороженности и надежды зазвенела в её голосе.

Я всматривался, искал ниточки доверия, но все-таки перешел на английский и пояснил:

— Пару слов, а так — со словарем, — и попытался улыбнуться. Потеря Криса больно ранила, но я не хотел показывать слабость. — Поехали отмываться?

— Хорошо, — улыбнулась она и по-русски добавила: — Я так рада, что ты жив. Чуть сердце не выпрыгнуло, как муж сказал, что ты мёртв… Я свихнулась, не иначе. Стокгольмский синдром во всей красе! — и, неожиданно прижавшись к моей груди лбом, тихо рассмеялась: — О! Спасибо за то яйцо, — её истеричный смех оборвался, и Поля прошипела совсем тихо, но с яростью: — Надеюсь, Витя получил оргазм.

Будто истратив на этот выброс злости последние силы, Поля медленно отстранилась и, кусая губы, посмотрела в окно. Обхватила себя руками и, дрожа, тихонечко всхлипнула. Не глядя на меня, она тихо спросила:

— Макс… Ты… Ещё хочешь?

Честенер превратился в камень, сильно сжал мои плечи и уткнулся лбом в ключицу. Мягкие темные волосы защекотали скулы, горячие губы коснулись обнаженной кожи, а тяжелое дыхание вплелось в волосы.

— Просто помолчи, — проговорил мужчина: натужно и с хрипом. Он запутал пальцы в моих локонах и, потянув меня немного на себя, глубоко вдохнул, будто пытался запомнить мой запах, а потом Макс резко дернулся. — Так это тварь Дорогов устроил? — он словно очнулся, и, немного отстранившись, уточнил: — Ты его видела?

Я ощутила лёгкий неприятный укол: вот предложила же себя! Да, это было не потому, что я хочу Максимилиана, хотя он очень красив, а потому, что ненавижу Виктора и хочу ему отомстить, но… Как мог тот, кто добивался меня всё это время, — рьяно и упорно, — думать в этот момент не обо мне?

— Ты хочешь его или меня? — губы говорили то, что я никогда бы сама не произнесла. Боже, что я творю? Это наверняка за меня говорит нервный стресс. Я очутилась на пороге смерти и увидела там Виктора, а Макс, он… всего лишь месть. Но сейчас, глядя в его ледяные глаза, я понимала, что мужчина смотрит сквозь меня. Да, я обиделась. — Ну имей его, как хочешь. А у меня минет больше не проси!

И прикусила язык: я почти предложила себя. Какой стыд! Романова, какое «почти»? Ты это и сделала. Спросила, хочет ли он ещё тебя, и, когда он ответил не так, как ты хотела, разозлилась.

Я смотрела на Макса, а он ухмылялся, и мне невероятно сильно хотелось стереть эту ухмылку с его лица. Ударить? Глупо. Охранники и телохранители олигарха не дремлют. И тогда я решилась на то, что наверное будет меня преследовать до конца жизни. Я забралась Максимилиану на колени и, прильнув к его губам, завладела ими безраздельно… хоть и неумело.

Мы притормозили у особняка, когда губы и кожа горели от его ласк. Он ничего не говорил, ничего не требовал. Просто давал то, что я и сама хотела. Целовал до исступления и темноты в глазах.

До двери Макс донес меня на руках, а потом на пороге ванны замер.

— Приводи себя в порядок, Поля, — осторожно поставил меня на пол, слегка скривившись от шороха пайеток. — В шкафу возьми свежий халат и полотенце. Все остальное найдешь на стеклянных полочках, — и спокойно ушел, хотя на его лице все еще плавала странная ухмылка. То ли горькая, то ли безумная.

Я понимала, что не смогу уйти. Слишком много было между нами, слишком сильно мы связаны. И, — что тут сопротивлятся? — Макс нравится мне. Сразу понравился, но… Сначала это были сплошные «но», если бы он не был таким уродом… моральным. Он и не был. Я ощущала загривком, что у него какие-то личные счёты с Дороговым, хоть и не понимала, какие. К тому же, я и сама, когда столкнулась с убийственно-ледяным взглядом Вити и его холодно-пренебрежительным «Он уже мёртв», осознала, что я действительно «кукла». Не только для Честенера, но и для собственного мужа.

А раз я кукла для них, то не лучше ли мне самой выбрать, чьей я буду игрушкой? Не навсегда, разумеется. А лишь на время, которое потребуется, чтобы оградить свою жизнь от притязаний этих двух. А пока… Не могла себе лгать: я хотела, чтобы Макс ласкал меня и дальше, чтобы зашёл так далеко, откуда нет возврата, чтобы одарил меня тем наслаждением, что обещали его мучительные ласки и беспощадные поцелуи. Что гарантировали его светлые глаза и властные слова.

Я смотрела, как он уходит, и понимала, что сегодня стану женщиной. Усмехнулась горько: лучше поздно, чем никогда. Боже, мне уже двадцать с хвостиком, а я всё ещё девственница! Честенер узнает — будет хохотать до утра! У них в Америке принято чтобы девушка лишалась этого «недостатка» до совершеннолетия.

Когда я вышла из душа, Макс стоял, облаченный в белый халат, у высокого окна в гостиной и пялился на ночной город. На столике возле кожаного дивана красиво разложились фрукты, балык, сыр и что-то цветное, нанизанное на шпажки. Теплые свечи колебались от потоков воздуха и распускали по помещению приятный цитрусовый аромат.

Честенер немного повернул широкие плечи и серьезно проговорил:

— Знаешь, Крис защищал меня собой больше пяти лет. Каждую минуту готов был жизнь отдать, семью не создал, потому что был каждую минуту возле меня. Он знал о наших боксерах столько, что я, — Макс понизил голос, — привык просто слушать его и молчать, слушать и удивляться, как он столько запоминает. От редких ударов до изысканных уклонов, от слабостей наших протеже до сильных сторон противников. — Честенер потер нос, в том месте, где у него был выраженный бугорок, будто сдерживал поток слез или бурю эмоций. Или вспоминал что-то важное. Жесткая улыбка перекосила губы. — Но я всегда его слушал. Всегда, — сдавил пальцы сильнее, и мне показалось, что хрустнула косточка. — И лишь сегодня, когда он рассказывал и жестикулировал возле машины, я думал о тебе. И пошел тебе навстречу, когда все взорвалось…

Макс резко смолк и отвернулся к окну, будто ему было неприятно на меня смотреть. Он долго молчал. Безумно долго.

Я сделала шаг вперед и случайно зацепила рукой занавесь из камушков, что висела в дверном проеме. Они затарахтели и привлекли внимание Максимилиана. Мужчина мельком взглянул на меня и снова отвернулся. Заговорил куда-то вперед:

— Не нужно мне предлагать себя ради этого ублюдка. Это низко. И подло. Он будет наказан, клянусь. За все, что сделал. За все, что сделал его отец. Никто не встанет на моем пути, тем более его подстилка, — он тяжело выдохнул и, опустив голову, нервно договорил: — Я не понимаю… Как. Ты. С ним. Спуталась. Любила?

Макс так и остался ко мне спиной. Будто вовсе не со мной говорил, а со своим темным отражением в окне.

Сердце моё болезненно бухнулось в рёбра. Я не сумела сдержать рвущихся горьких слов:

— Подстилка. Ты снова делаешь мне больно, Макс. Кажется, с того момента, как мы встретились, твои слова всегда причиняют мне боль. Кажется, что я одна сплошная рана, — я медленно приблизилась и неловко протянула руку. Пальцы дрожали: неужели действительно собираюсь сделать это? Это словно добровольно совать пальцы в газонокосилку или прижиматься к горящему дереву. И всё же… Рывком обняв его со спины, уткнулась лбом в широкую напряжённую до каменного состояния спину.

Прошептала:

— Может, поэтому я чувствую, как больно тебе? Словно мне тоже разрывают сердце, — по щекам моим покатились крупные горошины слёз, и я добавила ещё тише: — И знаю, что тебе невозможно избавиться от страдания, от него не сбежить и его не выльешь. Мужчины не плачут. Можно, я это сделаю за тебя?

Он промолчал, но я и не ожидала ответа. Стояла и, прижимаясь к нему, глотала слёзы. И за него, и за себя. Мы с Максом, как две израненные птицы: я не знаю, что у него произошло с Дороговым, но сейчас была на стороне монстра, а Виктора ненавидела всем сердцем, потому что Честенер горит внутренним огнем старой мести, а не злобой ко мне.

— Любила, — обнимая Макса, почти беззвучно проговорила я. — Во всяком случае, мне так казалось. Виктор очень настойчиво ухаживал. А ещё он спас меня, вытащил из беды. Я не заметила, как благодарность переросла в нечто большее. Показалось, что могу доверять этому человеку. — Зажмурилась и вздохнула: — Это ужасно, но я рада, что он проиграл меня. Лучше уж так, чем… — я не знала, что можно предположить. Какой была бы жизнь с Виктором? Коротко невесело усмехнулась: — Видел бы ты его взгляд сегодня. Я думала, что знала Витю, но там, на улице, будто встретила другого человека.

Макс легонько передёрнул плечами, и мне показалось, что ему неприятно: обнимаю его, слезами рубашку промокаю. Нужно ли олигарху моё сочувствие? Нет, не так. Жалость подстилки! Может, он и про друга рассказал лишь для того, чтобы показать, как я ему омерзительна. Ведь если бы он не думал обо мне, то услышал бы охранника, и, возможно, они не попали бы в беду. То есть, он считает виноватой меня. А я, как идиотка, залезла на него, хотела соблазнить в отместку мужу. Макс это видел и насмехался: ведь он считает меня шлюхой, а я целоваться полезла.

Я медленно отстранилась и уронила руки. Зря вообще это сделала, лишь вышла за рамки «куклы». Показала, что мне больно? Да ему наплевать. Хотела утешить? Наверняка только досадила. Надо всего лишь «отсосать». Или, как указано в договоре, — исполнить супружеские обязанности.

Я обошла Макса и, уткнувшись лопатками в стекло, заглянула мужчине в лицо.

— И не собираюсь… как там? Стоять у тебя на пути, — произнесла я и горько усмехнулась: — «Подстилка» может лишь лежать и об неё так удобно вытирать ноги. Хочешь отомстить Дорогову? Я помогу.

И, опустившись на колени, расстегнула ремень его брюк.

— Облизать мороженое? — задумчиво проговорила по-русски. — Ничего ведь сложного в этом нет.

Макс оторопел и едва не упал назад, когда резко качнулся и отпихнулся от моих рук. Потянул меня за плечи и грубо усадил на диван.

— Я перехотел. Ешь. И иди спать, — он полоснул по лицу холодным, каким-то обреченным взглядом, и отошел к бару. С грохотом достал широкую квадратную бутылку, наполнил стакан золотой жидкостью и выпил содержимое залпом, а потом швырнул его в стену. Я испуганно сжалась и гулко сглотнула.

Грохот стекла переплелся с его словами:

— Если бы я не думал о тебе и не пошел навстречу, я бы лежал рядом с Крисом, — он сжал до скрипа крышку бара, а потом повернулся. — Ты спасла мне жизнь, Поля, — Честерен повернулся и, закрутив руки на груди, всмотрелся в мои глаза. Он закрылся: на лице ни одной эмоции, будто к нему прилипла маска безразличия. — Одного не пойму. Что поменялось за эти сутки? Мы знакомы несколько часов, а ты уже готова на все, да? Думаешь, я поверю, что это предложение минета — «выполнение договора»? — он качнул головой и усмехнулся. — Явно ведь Дорогов что-то тебе сказал, научил, как поступать, что делать. Как усыпить меня, сделать покладистым котиком. Ты играешь со мной, По-ля. Так не пойдет, же-на, — Макс сделал широкий шаг, затем еще один. И оказался около дивана. — Я же все равно узнаю правду, а играть и притворяться, что я тебе понравился за такой короткий срок — не нужно, — гримаса неприязни перекосила мужественное лицо. — Это противно. Не нравится, когда называют «подстилкой»? Нежная, ой-йой-йой… А кто ты, если согласилась, сама сказала, за нелюбимого мужа отрабатывать миллиардный долг своим телом? Актри-и-са. Шлю-у-уха. Дрянь? Или не знала, что тебя ждет? Хватит притворяться, — он еще подошел, отчего я влипла в спинку дивана. — Что? Молчишь, сучка? Я выведу вас обоих на чистую воду, размажу Дороговых по стеночке и глазом не моргну. Уяснила? А пока поиграюсь, — коснувшись моих волос небрежным движением, он стиснул до нитки губы, грубо одернул руку и властно сказал: — Посмей только выглянуть из особняка, я приказал охране пристрелить на месте, — рявкнул Макс и быстро вышел из гостиной. Где-то в глубине дома шваркнула дверь.

Сердце гулко колотилось о рёбра, по позвоночнику медленно сползал холодок страха. Он напугал меня почти до икоты. Так, что ноги задрожали, и я сползла на пол. Сердце разрывалось от обиды и презрения. К самой себе, что поверила, что Макс может быть человеком. Отчаяние чёрным мраком затопило душу.

Монстр перестал донимать меня требованием секса, он перешёл на более изощренные пытки, выковыривая во мне новые раны, выдирая нервы, разбивая меня на кровавые осколки. Кажется, только сейчас я поняла, какая месть требуется Максу. Ему не нужно трахать меня, ему нужно меня полностью уничтожить.

Какой там спать? Я еще в гостиной хотел сдернуть с Поли халат и наказать ее за то, что кажется такой хорошей. Но я не верю. Ни одному слову. Так быстро не бывает, не со мной — это точно. Она вышла за Дорогова, а потом внезапно воспарила теплыми чувствами ко мне? Обманщица. Всему виной проклятые деньги, ради которых бабы ложатся в постель к нелюбимым, трахаются с монстрами, отлизывают зверю и потом хлопают ресничками, искусно изображая из себя чистых ангелов.

Твари все…

Я рухнул лицом на кровать и растянулся звездочкой, потому что еще один поток мыслей, и я к чертям собачьим разнесу весь дом.

— Почему ты такая хорошая? — промычал по-русски в подушку. — Какого хрена я в это вляпался?! — со всей дури стукнул кулаком по постели, отчего деревянный подголовник затрещал, а потом мне показалось, что за спиной скрипнула половица.

Я слетел в сторону и сбил с ног черную тень, что скользнула к стене, и только на полу осознал, что подо мной распласталась Поля.

— Что. Ты. Здесь. Делаешь? — прорычал я сквозь зубы.

Она смотрела без привычного испуга, в широко распахнутых глазах горела решимость и некая обречённость. Только сейчас я заметил, что она обнажена. Полностью. По губам Поли скользнула кривая усмешка, будто она ощутила, как я «рад» её виду, но тут же исчезла.

— Ты купил жену, помнишь? — серьёзно уточнила она. — Стелла показала мне эту комнату и сказала, что спать я буду здесь, причём по твоему распоряжению. — Она куснула нижнюю губу, но всё же попросила: — Можно мне лечь на кровать? Если мне придётся спать на полу, то разреши надеть хотя бы бельё. Если тебе, конечно, нужна жена без соплей.

Ворох мыслей смело возбуждение. Крыша давно поехала. Как можно так желать женщину, если она продажная? Опять на те же грабли? Да не похрен?

Я наклонился, провел большим пальцем по раскрытым губам, словил жадный порывистый вздох Поли.

— Никакого белья. Помнишь? Же-на, — и с улыбкой опустился ниже, к ее пухлым губам. Наверное, от хмеля отпустило боль, расслабило мышцы, потому что я больше не мог удержать контроль. Нажал ладонью на маленькое плечо и смахнул локоны густых волос в сторону. Провел пальцами по шее, обрисовал ключицу и опустился к груди.

— Ты красивая, Поля. Очень чуткая, но я… монстр, ты права, — коснулся ареолы, и мое круговое движение, вызвало у девушки потрясающую дрожь. Я отодвинулся и подал ей руку. Подвел к постели и приказал: — Ложись, же-на, я хочу поиграть, — да, звучало мерзко, но меня это безумно заводило, а она…

— Что я получу за это? — голос прозвучал холодно, взгляд девушки был спокоен, но на дне глаз всё же что-то мерцало. То ли обречённость, то ли издёвка. Поля приподняла брови и уточнила: — Я же шлюха. Тварь продажная, во внезапное сочувствие которой ты не веришь. Так не буду разочаровывать тебя, Макс. Скажи, что я получу в награду за то, что… поиграю с тобой?

Хотелось зарычать, но я сдержал гнев и растянул коварную улыбку. Пусть лучше боится меня, чем потом ноги вытирает.

— Подарить тебе шубку за минет? — я толкнул ее на кровать, подтянул ноги на пол и резко развел острые коленки в стороны. — Нет. Лучше я тебя помучаю. С этим не сравнится банальный оргазм от женского ядовитого язычка.

Я подкрался ближе, навис над девушкой и, наслаждаясь ее трепетом, водил ладонями по гладкой коже.

— Хотя… — указательный палец лег на ее искушенный рот, чтобы запретить Поле отвечать, поддел нижнюю губу и нырнул в жаркую глубину. От влажных прикосновений ее язычка меня сильно вело, пах взрывался, будто я подросток.

Но почему-то я не мог себе позволить просто трах. От одной мысли, что Пелагея спала с Витькой, меня воротило. Злило. Хотелось просто издеваться над ней за то, что такая… Какая?

Я опустился ниже, соскользнув мокрым пальцем по шее, мимо яремной впадины, грудей, по плоскому животу и замер на границе мягких вьющихся волос. Встал на колени и развернул упругие, слаженные бедра, заставляя Полю раскрыться. Так пошло и откровенно, остро и сладко, что точка невозврата была безнадежно пропущена. «Жена» подрагивала и скромно покусывала губы, будто целка.

Трепетная шл… нет, она другая. Зачем я назвал ее «подстилкой»? Дурак. Но чувство вины мне не знакомо, а извиниться могу и по-другому.

Я наклонился, поцеловал выступающие косточки, заулыбался, когда девушка подалась неосознанно навстречу, переместился к центру и вдохнул пряный головокружительный запах. Прижимая бедра к кровати, чтобы она не вывернулась и не сбежала, прижался губами к ее лону и провел по складкам языком.

Я думала, что удастся вывести его, разозлить, чтобы повёл себя грубо, чтобы овладел, наконец. Чтобы закончилась эта медленная, вытягивающая жилы, пытка. Пришла голой, ёрзала под ним, явственно ощущая его возбуждение, холодела от мысли, что вот сейчас всё произойдёт. Да, это будет больно и неприятно, но оно случится.

Больше не могу! Пусть лучше сделает из меня ту, кем обзывает, тогда хотя бы не буду дёргаться от жестоких слов, как от ударов хлыста, и ощущать ядовитую обиду, которая разъедала меня изнутри. И плевать на то, что мне подарят за мою девственность. Шубу? Отлично! Буду носить и помнить о том, что никогда нельзя верить людям. Никогда! Даже если они тебя вытаскивают из долгов, спасают от коллекторов или… накрывают собой от взрыва.

Не верить! Разочаровываться больнее, чем будет сейчас.

Я зажмурилась и приготовилась к вторжению, но Макс неожиданно переместился и склонился вниз, оказавшись между моих ног. У меня от ужаса, стыда и одновременно захватывающего дух предвкушения волоски на всём теле встали дыбом. Я попыталась отползти, сбежать, перевернуться, спрятаться, но даже просто ноги свести вместе мне не дали.

Ощутив влажное горячее прикосновение в средоточии греха, я вздрогнула всем телом и, не сдержавшись, вскрикнула. Хотела попросить «Прекрати, не мучай меня снова», но получилось:

— Прекра… а-а… сно…

— Да-а-а, сладкая женушка, — оторвавшись на миг, промычал Макс. — Ты будешь умолять. Бу-у-удешь. Я никогда не бросаю слов на ветер, — и приник ко мне еще сильнее. Горячим языком он порочно и яростно вталкивался в лоно, ломал мои стереотипы, барьеры, заставлял крошится на всхлипы и стоны.

Я так распалилась, что не заметила, как Макс добавил к языку палец. Массировал осторожно, напирал властно и бормотал что-то, покусывая набухший бугорок, но когда я почти взорвалась на миллиарды мерцающих звёзд, неожиданно замер.

— Терпи… — прошипел он, вытянул палец из меня и, ласково поглаживая разгоряченную плоть, прошептал: — Не смей кончать, накажу, же-на.

Сгорая от стыда и возбуждения, я вывернулась и, соскользнув с кровати, торопливо засунула руку ему в брюки. Ощутив под пальцами огромный каменно-твёрдый член, невольно вздрогнула, но не отступила. Да, надо сделать это сейчас, пока я ещё я, пока Макс не размазал мою гордость, не смял личность. Сейчас я буду думать, что это мой выбор.

Обхватив член, я провела рукой вниз до самого основания и постаралась игнорировать пугающие мысли о несоответствии размеров мужских и моих. Утешала себя тем, что скоро всё закончится…

— Что ж ты творишь, По-о-оля? — Макс выгнулся и стиснул крупную челюсть, вплел в мои волосы пальцы и осторожно потянул на себя. Глаза в глаза. Показалось, что монстр сбросил маску, внезапно став человеком. Но обидная фраза снова слетела с его губ: — Не терпится почувствовать мою мощь? Да? Или это заказ такой? Искусить меня решила? Пока я бесился в толпе, думая, что тебя порубили на куски, ты лизалась с ним, помаду размазывала, и думаешь, что поверю в твою искренность? — да, всего лишь показалось. Он все тот же зверь без сердца. — Непослушная, — зло прошипел Честенер. — Ядовитая Пелагея. Русская… с… — он сел, почти упал, на кровать и потянул меня за собой. Заставил встать и увидеть в его глазах настоящую хищную ярость. Это так было завораживающе страшно, что я не могла связать слов, не могла шевелиться, просто смотрела в глубину потемневших от страсти и похоти серых глаз и ждала очередной плетки. Да, пусть добивает, мне все равно.

— Что тебе нужно, Поля? Зачем это все? Ты же сопротивлялась, дралась, кусалась? А теперь нападаешь… ноги расставляешь, как текучая телочка, — он смял мою грудь и немного выкрутил соски. Но стало не больно, а приятно, будто молнии разбежались по коже. Будто Макс знал грань удовольствию. Причинял боль, но не убивал. Играл мной, как кот с мышкой. — Знаешь, мне интересней было, когда ты вырывалась, а теперь… — он убрал руки и отодвинулся. — Ску-у-учно.

Меня накрыло тяжёлой душной волной гнева.

— Скучно?! — по-русски закричала я так, что зазвенели стаканы в баре. потеряв контроль, забыв и про статус Макса, и про его телохранителей, изо всех сил ударила его кулаками в грудь, да так, что он отпрянул и нахмурился. Я же не могла сдерживаться и, запрыгнув сверху, вцепилась ему в волосы: — Ах, тебе скучно?! Ну, я тебя сейчас развлеку так, что мама родная не узнает!

Макс перехватывал мои руки, со смехом попытался отодрать от себя, но я, доведённая до крайней точки отчаяния, потеряла последний страх и, казалось, даже разум. Я сама не понимала, чего добиваюсь от мужчины, лишь хотела выдрать ему волосы, кусалась и цараплась, как озверевшая фурия. И, давя рыдания, выкрикивала:

— Ну, ты кобель американский! Извращенец мерзкий! Садист проклятый! То минет ему подавай, то нос воротит, как от прокажённой, но отпускать не собирается. Не-е-ет! Как же? Ещё не наиздевался?

Макс, довольно посмеиваясь, не пытался меня остановить, лишь удерживал за руки, да и то не сильно старательно. Все мои удары, укусы и царапины лишь забавляли монстра. Я совершенно потеряла голову и не вспомнила, что американец не понимает ни слова из моих выкриков. Но мне на это было наплевать.

— Я-то на что сдалась? Ну, чего тебе от меня надо?! Брал бы своего Дорогова и трахал бы ему мозги. Оба с жиру беситесь…

При упоминании этой фамилии Макс мгновенно подобрался и, сжав на моих запястьях тиски сильных пальцев так, что я вскрикнула от боли, прошипел:

— А вот теперь мне невероятно весело.

Я сжалась в комок, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. От боли в запястьях, от ужаса при виде почти почерневших от ярости глаз монстра, от пронзающего тысячами игл ледяного тона его голоса. Он приподнялся и швырнул меня на кровать. Взгляд мой помимо воли тут же переместился вниз, на полурасстёгнутую ширинку, где брюки сильно оттопыривались. Я понимала, что мне лучше бы помолчать, но гнев лился из меня помимо воли.

— Что? Заводит сопротивление? Нравится играть в насилие? — я сдула, упавшую во время борьбы прядь, и глянула исподлобья на своего палача: — Так ты скажи. Я подыграю. Хочешь меня наказать, му-у-уж?

Взгляд его снова изменился, губы растянула жесткая усмешка:

— О, да, же-на… Я очень хочу тебя… наказать. — Кивнув, приказал: — А теперь молчи, — прошептал, наклонившись, прямо в губы, втолкнув в мой рот горячий испепеляющий воздух.

Я, вздрагивая всем телом и ужасаясь самой себе, удивляясь, как я ещё не лишилась ни чувств, ни рассудка, вытянулась на постели и сцепила зубы, чтобы не выпалить еще колкость.

Монстр улёгся рядом, плечо к плечу, и, заложив руки за голову, уставился в потолок. Через несколько минут я, уже немножко придя в себя, осторожно спросила:

— И?.. — горечь и обида вновь вылезли, и у меня вырвалось ядовитое: — Выбираешь, наручники или плеть?

— Я же попросил молчать, вредная супруга, — Макс цокнул языком и, как кот, потянулся на постели: — Наручники? — задумчиво и серьёзно переспросил он, так и не глянув на меня. Царапал взглядом потолок, а потом и вовсе прикрыл глаза. — Слишком просто. Плеть? — мужчина замолк, и по моему загривку пополз лёд ужаса. Я же сама предложила! А вдруг он действительно захочет меня избить? Или убить? Порезать на куски? Я судорожно сглотнула, а Макс, к моему облегчению, продолжил: — Нет, не пойдёт, я больше люблю честную драку… Кулачные бои, например. Или бокс — еще круче.

Я снова напряглась, гадая, можно ли считать «честной дракой», если придется отбиваться от Макса? Да он меня одной пощечиной в стенку вобьёт!

Честенер вдруг задумчиво протянул:

— Нет, нужно что-то более… изящное. Точнее, изощренное. Молчи и не шевелись, По-ля, не мешай мне думать, как тебя наказать.

Утром я встрепенулась и с ужасом огляделась. Я заснула? А монстр? Где он?

В спальне я была одна. Постель оказалась смята, будто тут кувыркалось стадо баранов. Вспомнив вчерашнюю дикую борьбу, я прикусила уголок рта, чтобы не застонать от стыда. Судорожно притянула к шее покрывало и, скрывая свою наготу, задумалась. Макс так и не придумал, как меня измучить? Уснул тоже? Я так вымоталась вчера на эмоциональных… русских горках! Так выдохлась, что даже не заметила, как отключилась. Может, и монстр устал?

— Доброе утро, же-на, — Макс стоял в проходе в ванную и подпирал плечом косяк. По лицу, как всегда, плавала кварная холодная улыбка, прищур серых глаз следил за каждым моим движением. Мужчина был раздет, а его широкие бедра прикрывало полотенце, представляя моему взору и татушку на левом плече и груди в виде змея или спящего дракона, и кубики, что играли от каждого вдоха и выдоха мужчины, и дорожку из волос, что пряталась под белой тканью. — Стелла придет к обеду, так что тебе придется поиграть в домохозяйку, По-ля. Я есть хочу. Жена ты мне или нет? Накормишь мужика? А потом мы поедем в одно место, — он вальяжно отошел к гардеробной и распахнул дверь. Скинул бесстыдно полотенце и, сверкнув голым упругим задом, скрылся в тени шкафа.

Заговорил изнутри:

— Ах, как жаль, что все твои шмотки вчера сгорели… вместе с машиной, — он говорил чуть громче и уверенно перемещался от ящика к ящику. Надел боксеры, затем брюки, а когда накинул белоснежную рубашку на плечи, вышел в комнату. — Не понял. А чего ты лежишь? Я же сказал, что есть хочу. У тебя не больше семи минут, чтобы умыться. И да, вибро-яйцо мы купим еще одно, — он подмигнул и пошел к выходу. Оглянулся на пороге и через плечо сказал: — Да, и я придумал для тебя наказание.

Я посмотрела на захлопнувшуюся за монстром дверь и, вскочив на колени, метнула подушку. Откинула волосы и, злясь на себя за то, что молча снесла всё, что он снова на меня вывалил, невесело усмехнулась: если Макс и был уставшим, то вполне выспался и с новыми силами готов меня истязать.

Итак, вывод мой был верен: монстру я была не нужна. Ему чихать, кого трахать. Действительно, с его деньгами купил шлюху и отымел, как вздумается. Со мной же он играл, выжимал ради собственного развлечения из меня нервы, тянул жилы, топтал гордость. Я понимала, что лишь моё сопротивление доставляет монстру удовольствие. Когда требовал минет и я отворачивалась, давил и настаивал, но стоило мне согласиться — сам же отшатнулся, словно у меня сифилис.

Требование секса уже не вызывало во мне дикий ужас, — я словно сломалась, перестала бояться и согласилась. Но не это нужно Максу, и он перешёл на следующий уровень запугивания. Так действовали и коллекторы: нагнетали страхи, поджидали в неожиданных местах, били по самому больному, загоняя должника в ловушку собственных страхов и ломая психику.

Если я буду сопротивляться и дальше — то меня сломают. И выбросят не через тридцать дней, а гораздо раньше. Возможно, я сама буду умолять оставить меня. Я уже едва не умоляла Макса трахнуть меня. Не думала о муже и его проблемах, — будь у меня второй шанс, ни за что не подписала бы договор. Но прошлого не изменишь.

Я поднялась с кровати и побрела в ванную. Увы, монстр прав, — вся моя чудовищная одежда, которой хотела досаждать «мужу», сгорела. Что надеть — понятия не имела. Всё, что было на мне, Макс снова, по устоявшейся традиции, разорвал в клочья. Что же, сам покупает — сам рвёт.

Как же мне спасти остатки себя, пока Макс не разодрал добычу на куски так же, как легко уничтожает одежду? Он мне нравится, и сопротивляться глупо. И его стальной взгляд, от которого мурашки пробегают от макушки до пят, и его сильное пугающее накачанное тело, которое он лениво мне демонстрирует, и его ласки… Я решительно полезла в душевую кабину.

Здесь было влажно и пахло тестостероном… Ну, именно так, наверное, он и пахнет. Лесом, солью и мускусом. Я представила на миг, как только что тут был обнажённый Макс, и тряхнула волосами. Но выбросить лезущие в мысли картинки не удавалось. Вот Макс смывает с себя гель, и по его мощному поджарому телу хищника стекают белоснежные хлопья пены. По венам моим прокатился огонь, дыхание сбилось, а между ног стало жарко и томительно приятно…

— Да что с тобой? — проворчала я и дёрнула кран в сторону, отчего на меня полился поток ледяной воды.

Вскрикнув, я пулей вылетела из душа и, поскользнувшись, врезалась в похожее на скалу тело Макса.

— Ласкаешь себя без меня, женушка? Могу помочь, — он растянул губы в знакомой коварной улыбке. Аж стукнуть его захотелось!

Я держалась за его сильные бугрящиеся мышцами руки, смотрела на мощный торс, где под белоснежным хлопком прятался черный узор на коже, — монстр так и не потрудился застегнуть рубашку, — и пыталась сообразить, что ответить. Буду вести себя, как Пелагея Романова — продолжит третировать и сведёт с ума издёвками. Если снова попробую изображать жадную шлюху — тоже получу лишь боль и нападки. Кем я ещё могу стать для монстра? Какую роль выбрать, чтобы удержаться на плаву в логове зверя?

Я вскинула голову и посмотрела в льдистые глаза монстра. В этот момент я поняла, кем теперь стану. Пелагея Романова, учительница из приюта, осталась в России, но и шлюхи, которую так отчаянно видит во мне Макс, тоже нет. Я — жена. Действительно жена этого человека. По договору! Это всего на месяц — это правда. Но, если выбросить из головы все сказки про «долго и счастливо», что остаётся? Лишь то время, которое люди провели вместе. Оно не всегда долго и порой не очень-то и счастливо. Для кого-то это даже не месяц, а всего пара дней, и люди разводятся. Мне придётся стать женой во всём смысле этого слова.

— Да, муж, — спокойно ответила я и, сказав это слово «муж», вдруг испытала огромное облегчение. Словно я определилась, кто для меня этот зверь. Да, он монстр, и я могла бы выйти замуж и удачнее, но он — мой муж! На сколько? Не важно. У каждого из нас есть права и обязанности, так хватит требовать от него того, чего я не исполняю сама.

Всё это пронеслось в мыслях за секунду, а я договорила:

— Приходится ласкать саму себя, раз от собственного мужа этого не дождёшься.

И, отпустив его руки, взяла полотенце. Обернув себя им, покосилась на Макса и спросила:

— Ты всё ещё ждёшь завтрак?

И быстро вышла из ванной комнаты. Я дала себе словно вести себя так, будто я действительно официальная жена Макса, словно мы обвенчались по обоюдному желанию. Если он говорит обидные вещи — относится к этому так, как если бы мне это сказал Витя… Ну, я имею в виду до того, как я узнала, что он за человек.

Дать себе слово — одно. А вот искать в огромном доме кухню — совершенно другое. Мне казалось, что я запомнила расположение комнат, но с каждым поворотом запутывалась всё сильнее, а Макс, что следовал за мной, становился всё более довольным. И вид его блестящих серых глаз и кривой усмешки, когда я оборачивалась, мне всё больше и больше не нравился.

— Эм, — пробормотал Макс, когда я вышла к… бассейну? Спокойная вода переливалась нежно-голубым светом, а высокие пышные пальмы отбрасывали на карамельно-золотистый кафель темные полоски теней. — Кухня, насколько я помню, в другом крыле дома, — «муж» неожиданно придавил меня к холодной стене и выбил дыхание из груди. Накрыл жадными губами губы: жестко и бескомпромиссно. Макс ласкал языком рот так дерзко, что я едва устояла на ногах, а затем отстранился, с непринужденным видом сдернул с меня полотенце и кивнул в сторону: — Могу показать, куда идти, мы-ышка… Если ты хочешь? И да, ты опоздала на-а-а… — глянул на руку, где на фактурном запястье красовались дорогие часы, и договорил: — На три минуты, По-ля. Придется наказать тебя строже, — и в зверином прищуре утонула его хитрая усмешка. — Идешь? Я есть хочу, — Макс бросил полотенце через плечо, и оно расплылось белой кляксой в лазурной воде.

Я зажмурилась на миг. Вот же монстр ехидный! Ведь видел, что не туда иду, но сказать об этом — язык сломается. Смотрит кошка за мышкой с интересом — куда побежит? Поля, спокойно. Думай, как жена. Если бы мы расписались с мужчиной, и он на третий день раздевал меня и требовал завтрак — рычала бы в ответ? Внутри всё клокотало, я не могла выдавить представившееся «Да, любимый. Сейчас сделаю», в рот будто стекла битого положили. Да и готовить обнажённой, как того явно хочет «муж», не улыбалось. Я ощущала себя больше чем голой, — беззащитной, униженной, вечно напряжённой. С монстром ни на секунду не расслабишься!

Посмотрела на плавающее полотенце и улыбнулась новой мысли: так захотелось чуточку удовольствия! Плавать я всегда любила, одежды на мне нет, да и полотенце достану, чтобы чувствовать хоть какую-то преграду между нами. Пусть и призрачную. То есть мокрую.

И я нырнула в воду!

Она оказалась прохладной и приятно ласкала свежестью моё разгорячённое злостью и жестоким поцелуем Макса тело. Соски мгновенно затвердели, кожа покрылась пупырашками. Я вынырнула и, фыркнув, откинула мокрые волосы. Кинула на опешившего «мужа» победный взгляд и преувеличенно прокричала:

— Я пришла туда, куда хотела! Поплавать перед завтраком очень полезно. Очень расслабляет… Жизнь — это не только выслеживание добычи, Макс. Умеешь плавать?

Макс захлопнул рот, подобрался, мне даже показалось, что на его лице появилось другое — не холодное — выражение: может, восторга или одобрения. Я боялась поверить, что это искренне. Возможно, зверь снова испытывает меня, делает вид, что приручается, чтобы укусить больнее. Три секунды он просто смотрел, наблюдал, а потом проговорил:

— Думаешь, есть что-то чего я не умею?

— Думаю, что есть много того, чего ты себе не позволяешь, — осторожно улыбаясь, проговорила я. — У тебя есть бассейн, но ты не плаваешь в нём. У тебя есть дом, но он больше похож на музей. Уверена, ты здесь проводишь очень мало времени. Обжита лишь спальня, если это можно так назвать. Похоже, ты работаешь сутками и нечасто появляешься здесь. — Болтая ногами, я уверенно держалась на поверхности. Глянув на монстра, проговорила. — Кажется, я нашла то, что ты не умеешь. Отдыхать!

Развернувшись, брасом поплыла к покачивающемуся на поверхности полотенцу. Вода ласкала кожу и уносила тревоги. Да, окунуться было прекрасной идеей. Накинув выловленное полотенце на шею, я приблизилась к лестнице и, вздрогнув, увидела протянутую мне руку.

Помедлив секунду, всё же, вцепилась в неё.

— А ты, кроме как отдыхать и тратить чужие деньги, еще что-то умеешь? — он потянул меня к себе, но прижимать не стал, будто не желал намочить одежду, и, сдернув с моей шеи полотенце, бросил его снова в воду. — Будешь голой! Хочу чтобы же-на была доступной в любое мгновение. К тому же, мой дом действительно почти музей. Ковры ручной работы стоят целое состояние, а ты собиралась в мокром дефилировать?

И почему в его голосе так красиво сочетались сталь и бархат?

Максимилиан облизнулся и сильнее прищурился. Скользнул взглядом по моему лицу и посмотрел на грудь, что выразительно топорщилась от воды и прохлады, и я задержала дыхание, будто ощутила прикосновение. На миг мне показалось, что я бы желала этого. Всего на миг, и я тряхнула волосами, всё же, обрызгав Макса.

Он коротко усмехнулся и неожиданно поинтересовался:

— Откуда ты так хорошо знаешь английский, Пелагея? — Не дождавшись ответа, легонько развернул меня к выходу: — Тик-так, же-на. Приготовь мне завтрак, или я съем тебя. Судя по выражению глаз, ты этого ждёшь. — Склонившись к самому уху, обжёг горячим дыханием: — Умоляй меня, и я сделаю это. А пока… — и Макс показал на выход. А когда я обернулась на плавающее полотенце, холодно хмыкнул: — Можешь попробовать еще раз его достать, я не против полюбоваться твоей упругой попкой, но готовить ты будешь голой, повторять не буду. И стоит поторопиться, — снова бросил взгляд на часы, — через пятнадцать минут Стелла уже придет. — Макс собрал ладонью капельки влаги, что скатывались с моих волос и разрисовывали меня ленточками воды, а затем наклонился и снова прошептал на ухо: — И плаваю я каждый день, просто ты этот момент проспала.

Я шла за Максом, как ягнёнок на заклание. Тело тряслось, мысли скакали белками: вот оно что! Макс хочет, чтобы я молила его сделать это. Монстр не желает просто секса, он желает, чтобы я ползала у его ног, смотрела, как на божество, и выклянчивала «милость», словно мы вдруг оказались в гареме падишаха. Бросила злой взгляд на его широкую прямую спину: значит будет выматывать меня, пока я его не изнасилую, чтобы остановить это безумие? Едва сдержала истеричный смех, представив себе эту картину. Девственница насилует огромного монстра!

Я покачнулась и едва успела удержаться за стену, чтобы не упасть. Стыдно признаться самой себе, но идти было трудно: от взглядов и прикосновений Макса, от его горячего дыхания и обжигающего шёпота темнело перед глазами, а между ног стало влажно и болезненно сладко. Я горько усмехнулась: ещё немного, Макс, и ты своего добьёшься. Да, что там! Уже бы добился, я не раз бросалась на него, будто мартовская кошка. Я хотела переспать с монстром из мести Виктору, который оказался подлецом, но «муж» раз за разом отталкивал меня.

Макс привёл меня на кухню и, усевшись за стол, сухо кивнул на плиту. Я послушно открыла холодильник, осмотрела ломящиеся от свежих продуктов полки. Здесь было много готовой и тщательно упакованной еды, но я не дотронулась до блестящих контейнеров. Монстр хотел собственноручно приготовленный «женой» завтрак.

Нарезая салат, я то и дело бросала на Макса пытливый взгляд из-под ресниц. Откинувшись на спинку стула, он не отрывал от меня горящего похотью взгляда. Разве что не облизывался, разглядывая моё обнажённое доступное тело. Макс точно хотел меня, но ничего не предпринимал.

Неужели, желал, чтобы я искренне захотела секса с ним?

Помотала головой так, что разлетелись капли с волос, зашипели на разогретой сковороде. Глупо даже предполагать! Я для него лишь шлюха, подстилка, которая умеет только развлекаться и трахаться. А я ни трахаться не умею, ни развлекаться. Я попыталась выяснить, чем Макс увлекается, но монстр снова перевернул мои слова, выставив шлюхой.

Наклонившись над плитой, разбила яйцо, как вдруг ощутила спиной жар и, даже не успев вздрогнуть от неожиданности, охнула, когда пальцы Макса коснулись моей промежности.

— Ты всё ещё мокрая, — лаская мои складочки, язвительно обвинил он. — Интересно, не обсохла после бассейна или течёшь от желания? — И приказал резко и неожиданно громко: — Отвечай!

— Я… э…

Выдавить не удалось ни слова, от стыда в горле словно ком встал. Яйцо шипело и поджаривалось, а мне казалось, я сейчас воспламеняюсь сильнее огня, потому что Макс сильно сжал набухшую фасолинку клитора. Терзая меня, требовал:

— Жду ответа, По-ля!

А у меня едва искры из глаз не сыпались, внизу живота стало горячее, чем на сковороде, колени задрожали. Не в силах сдержать стон, я прижала ко рту обе руки. Душная волна удовольствия уж грозила поглотить меня, разливаясь по жилам обжигающим удовольствием. Вот-вот… Но Макс снова отстранился, и я разочарованно всхлипнула, — он снова издевается надо мной! Как вдруг к моим влажным горячим от желания складочкам прикоснулось нечто большее, чем пальцы.

— Яйца горят, — прошептал Макс и, укусив меня за плечо, повернул немного в сторону, отчего тарелка с салатом чуть не съехала с края. — И мои тоже. Ты меня до безумия доводишь, же-на, — он потерся членом о промежность и глухо добавил: — Хочу тебя, Поля, но не возьму, пока не попросишь. Пока не станешь умолять. Выгни сильнее спину, — вдруг приказал он.

— Но Стелла… — попыталась я возразить.

— Так только интересней, — шептал Честенер и водил сухими жаркими губами по влажной коже спины, кусал волосы и терся, терся, терся… превращая меня в пластилин в своих руках. — Чем больше ты тянешь, тем больше гарантии, что нас застукают. И это заводит тебя, до ужаса заводит, — он шумно потянул носом, утыкаясь в мой затылок. — Ты потрясающе пахнешь, куколка, и так сладко течешь. Ну, попроси же. Я ведь все могу дать, даже больше. Нужно только сказать одно сло-о-ово, — он слегка надавил на спину и заставил меня наклониться, почти лечь грудью на столешницу. Осознание, что он видит меня с такого ракурса впрыснуло в кровь галлон лавы. Макс сильнее нажал головкой на промежность, но не вошел, а лишь подразнил, вызывая по всему телу микроспазмы.

Я пылала, как и сковорода, где уже обуглилось яйцо. Макс спокойно клацнул кнопку на вытяжке и властно повернул меня к обеденному столу. Нажал на ребра и плечи, заставляя лечь на спину. Я подчинялась, не было сил сопротивляться. У меня вообще не было ничего, кроме пылающего средоточия между ног. Монстр! Даже в этом меня сломал, даже здесь не оставил выбора. Я могла только дрожать и дышать. Или не дышать? Я не знала. Не понимала. Острота ощущений была на пределе, я уже не могла выдержать пытку, просто позволяла «мужу» себя вести, измываться, унижать, доказывать, что я… шлюха?

Он накрыл губами вершинку соска и легко прикусил, прижал член к промежности и надавил. А когда я неосознанно подалась навстречу, потому что выдержать желание оказалось невыносимо сложно, Макс отстранился и прыснул:

— Так не пойдет, негодница, — ввел пальцы в меня и, ласково массируя, говорил дальше: — Ты должна попросить. Так попросить, чтобы я согласился, — он передвинулся к другой груди и смял ее губами и языком, продолжая проталкивать в меня пальцы, водя по краю. Стоило мне подойти к оргазму, он ослаблял давление и издевательски смеялся. Я выгнулась и впилась пальцами в его волосы, чтобы потянуть к себе, чтобы впиться в губы яростным поцелуем, чтобы наказать его так же, как он меня.

— Я буду долго так мучить, пока ты не закричишь, чтобы я взял тебя, — пророкотал и снова ввел пальцы, на всю пульсирующую глубину. И мне показалось, что мир сейчас треснет. От резкой боли.

— Ай! — невольно вскрикнула я и отпрянула.

— Поля, ты что… — Макс ошарашенно рассматривал свои окровавленные пальцы и хмурился. — Ты что девственница? Твою ж…

Я лишь хватала ртом воздух, не в силах что-то сказать. Меня трясло, перед глазами плавали круги. А при мысли, что меня только что лишили девственности, да ещё таким нетрадиционным способом, вообще зуб на зуб не попадал. Макс окинул меня тёмным взглядом и осторожно взял на руки. Пока он меня нес из кухни, я прижималась к его груди и слышала, как колотится большое сердце. А ещё явственный скрип зубов Честенера.

— Почему ты не призналась?

Макс злился, а я сжималась ещё сильнее. В ушах зашумело и, пока темный коридор не закончился светом, я не понимала ни слова из яростной речи, которую произнёс Честенер. Мне казалось, это нечто грубое и унизительное. И я радовалась, что не понимаю его, мне и так было очень плохо. Я знала, что лишаться девственности порой неприятно, но и представить не могла, что будет настолько больно. Пыталась прогнать резь и жжение внизу живота, хоть что-то ответить терзающему меня вопросами монстру, но могла лишь только беззвучно плакать.

— Тише… — Макс поставил меня на ноги и прижал к себе, а потом на нас обрушилась теплая вода. — Ну, кто же с такими вещами играет, дурочка? — его голос прозвучал почти нежно, интимно, но лицо вдруг стало жестким, а губы сомкнулись в кривую линию. Черные волосы намокли, а рубашка облепила грудь, которая круто вздымалась от бешенства.

Я, дрожа, обхватывала себя руками и упрямо отводила взгляд. Макс взял меня за подбородок и заставил поднять голову.

— Посмотри на меня, — его сухой тон будто поцарапал меня, и я вздрогнула, но взглядом с ним скрестилась. — Хранила себя для Витеньки? Он что, требовал от тебя чистоты? Признавайся, По-ля, ты продала себя за пару миллионов?! Го-во-ри!

Я разозлилась. На него, что ласкал меня так глубоко, что поранил. На себя, что снова не достигла пика, по краю которого Макс, дразня, водил. Он же хотел поиздеваться? У него получилось. Но пусть не думает, что кукла сломалась. Я надеялась на то, что сейчас-то монстр понимает, как больно мне было от его обидных слов? Как неприятно было слушать, когда он обзывал меня подстилкой? Ждала от Макса виноватого тона и извинений. Ждала? Я их жаждала!

Но монстр всегда остаётся монстром.

— Если ты хранила девственность до свадьбы, — вкрадчиво начал Макс, и меня передёрнуло от его пронзительного взгляда, — значит, ты ублажала Дорогова иначе? Почему же мне не захотела? Противен? Слюнтявый пацан оказался круче?

Он с неожиданной яростью прижал меня к себе, а рука его легла на мои ягодицы, нырнув между долек, коснувшись там, где ещё никто не касался. Я забилась в мужских объятиях, словно раненый зверь. Рвала на Максе мокрую рубашку, колотила его в грудь.

— Ты монстр, Честенер! Чёртов монстр! Девственница я, понятно? Дура бестолковая, которая в двадцать два ещё ни с кем не спала! Да мне некогда было в любовь играть, понимаешь? Я пыталась выжить! — разрыдавшись, я медленно сползла по окаменевшему телу Макса, как по стеночке и, сев на холодный кафель, посмотрела сквозь слёзы на монстра снизу вверх и прошептала: — Я просто хотела жить.

— А Дорогов так удачно предложил тебе выход? — жёстко уточнил Макс и присел на корточки: — Я знаю, что он оплатил твои долги, По-ля. Я всё о тебе знаю! Не думаю, что Витенька расстался с такими суммами только ради твоих прекрасных глаз. То, что ты неожиданно оказалась девственницей ещё не значит, что ты не шлюха.

Он выбрался из душевой кабины, вышел из ванной, хлопнув сильно дверями, а я, не зная, куда себя девать от ярости, схватила первое попавшееся под руку, да метнула вслед. И ещё. И ещё. Не знаю, попала ли хоть раз, но остановиться не могла. Лишь кричала по-русски:

— Ты монстр, Честенер! Чудовище! Ненавижу тебя! И твои ковры! И твои руки! И член твой… и… Гад!

Размазывая слёзы по щекам, я смотрела, как утекает в сток розоватая вода и шептала:

— Гад. Монстр. Ненавижу…

Усмехнулась: ждала извинений? Понимания? Получи и распишись. Своей девственной кровью распишись, Романова! Нет у зверя жалости, не бывает сочувствия, есть лишь жертва и инстинкт охотника. И в то же время в груди будто колючая проволока свернулась в комок: Макс прав. Я не так уж невинна, раз стонала и извивалась в руках того, кого должна ненавидеть всем сердцем. И злилась на него, когда не давал кончить, била в грудь, почти готова была умолять дать мне высшее наслаждение… А он хорош! Монстр, который истязал меня, прекрасно знает, как это делать, чувствует все грани моей слабости, подводит к самому краю бездны, почти толкает в неё, удерживая лишь в последний миг. Когда я сама готова прыгнуть.

Зажмурилась: как же больно! Влагалище словно жгло наконечником паяльника, хотя Макс лишь проник в меня пальцами, пусть и очень глубоко. А член его такой огромный, что… Он бы меня просто разорвал! Помни об этом, Романова, когда в следующий раз он доведёт тебя по порочной тропке до самой пропасти. Вздрогнула: в следующий раз?! Я на самом деле жду этого? Помотала головой. Нет, нет и нет! Я просто знаю, что монстр не отступит, пока вместо моей личности не останется жалкая склизкая амёба. И если это всего третий день, то на тридцатый я уже сама выйду на панель, чтобы предложить себя за сходную цену.

С трудом поднявшись на дрожащих ногах, выключила воду и потянулась за полотенцем. Вспомнила, как монстр сорвал его с меня. Ненавижу полотенца! Раскрыла шкаф и едва не рассмеялась от облегчения и при виде аккуратно сложенных на полке мягких пушистых махровых халатов. Выбрала самый большой, в который я могла бы при желании завернуться три раза. Меня он скрывал с головы до пят. Мне позарез нужно спрятать себя от глаз монстра! И сейчас я готова перегрызть глотку за право оставаться в одежде. Он и так забрал у меня всё! Поёжилась: внизу живота неприятно саднило.

Вышла из ванны, аккуратно переступая босыми ногами разбитые бутылочки и разлитые средства: даже не подумаю прибирать! Честенер заслужил… Нет, мало! Мне хотелось разлить шампунь по всем дорогим коврам, залить водой искусный паркет. Ломать, крушить, рвать… Но я не стану. Понимаю, что это злость, которой нет выхода. Девственность мою это не вернёт, да и отношение ко мне монстра точно не исправит. Но видеть вокруг разрушение было невероятно приятно. Надеюсь, я, всё же, попала хоть одной бутылочкой в бездушного зверя!

При виде разбитого зеркала я застыла. Оглянулась и, оценив расстояние, поняла, что в него точно бы не сумела попасть, даже будь я самым удачливым бейсбольным питчером. Приблизилась и, стараясь не поранить стопы, удивлённо заметила на мозаике осколков прозрачные разводы крови. Выглядело так, будто кто-то ударил зеркало кулаком со всей силы. Поёжилась: больно, наверное… И тут же встрепенулась: так ему и надо! Жаль, что не головой.

— Мисс?

Я вздрогнула и подняла глаза: в ломаном отражении заметила чёрно-белую форму и обернулась. Спросила незнакомку:

— Вы прислуживаете в этом доме?

Девушка лет двадцати или даже девятнадцати, настороженно осматриваясь, кивнула. Я проследила за её взглядом и пожала плечами:

— Извините за беспорядок. Так получилось.

— Вы не ранены? — вдруг спросила девушка и представилась: — Меня зовут Бэтти. Господин Честенер послал меня вам помочь и проверить, всё ли с вами в порядке.

— Какой заботливый, — кисло улыбнулась я, — хоть в петлю лезь!

— Что вы сказали, мисс? — растерялась Бэтти.

Так как я говорила по-русски, она не поняла. Я кивнула:

— Всё хорошо.

Услышала голоса и, вздрогнув, отпрянула к стене. Служанка странно покосилась на меня, но промолчала. Судя по её взгляду, она поставила на мне штамп сумасшедшей и, не обращая больше внимания, принялась за уборку разгрома. Судя по её хладнокровию, делать подобное приходилось не раз. Возможно, я не первая жертва Макса.

Оставив её, я пошла на звук и, осторожно вытянув шею, посмотрела на лестницу. Честенера видно не было, но его бархатистый голос с резкими металлическими нотками мне ни с чем не спутать. Судя по коротким фразам с паузами и без ответа, он разговаривал по телефону. И был чертовски взбешён. Последняя фраза состояла из изысканного сочетания русского и английского мата, а затем хлопнула дверь. Да так, что, казалось, дом содрогнулся.

Я подлетела к окнам: так и есть! Макс в окружении телохранителей широкими шагами приблизился к автомобилю, а через минуту от резкого старта зарычал мотор, и взвизгнули шины. Когда машины растаяла вдали, я обернулась: вот мой шанс!

Прищурившись, я посмотрела на служанку: ростом почти с меня, размером даже слегка побольше будет, и осторожно спросила:

— Бэтти, а где переодеваются слуги? Очень бы хотелось посмотреть!

Она удивилась, но отвела меня в небольшое помещение на первом этаже. В шкафу висела форменная и обычная одежда, две узкие кровати были тщательно заправлены.

— Иногда приходится ночевать в доме хозяина, — пояснила Бэтти и смущённо улыбнулась: — Но мой жених против, поэтому я не остаюсь. У господина Честенера не очень хорошая репутация.

Я едва не скривилась: не удивлена. Какая может быть репутация у монстра? Чудо, что жених этой милой девушки вообще позволяет ей здесь работать. От вопроса я не удержалась, и, пока рассматривала одежду, Бэтти упоённо поведала, что с женихом они познакомились лишь пару дней назад. Но он такой замечательный, такой чуткий, такой красивый, что она не сомневается, что это отец её будущих детей!

— Да-да, — уныло кивала я. — Только не спеши замуж, милая. Это такой ад!

А мне из этого ада нужно выбираться. Макс не изменится, мне не приручить этого зверя, нужно спасать остатки себя. Пока есть что спасать! Я цапнула одежду служанки и, объяснив Бэтти, что хочу сделать господину Честенеру сюрприз, подмигнула. Девушка понимающе заулыбалась и, открыв сумочку, предложила мне ещё чулки на резинках. Я хотела было отказаться, но подумала, что это отличная замена верёвке.

Быстро переодевшись, я поблагодарила участливую Бэтти и, пока монстра и его псов поблизости нет, побежала к спальне Макса. Надеясь не заблудиться, надеясь успеть забрать свой клатч, где остался мой паспорт, надеясь сбежать. Слабая тень угрызения, что я нарушаю договор и подставляю Виктора, не отпускала меня, пилила и намекала, что не отпустит меня всю жизнь. Но зато у меня будет жизнь! Я не знаю, как сильно перемелет меня «медовый месяц» с монстром, но уже понимала, что могу и не выжить. А я не могу позволить себе погибнуть! Никак. Я должна живой вернуться в Россию ради мамы.

Влетела в спальню и застыла в ужасе: клатча на столе, куда его бросил Макс, уже не оказалось. Повертев головой, я заметила его в углу на полу. Опустилась на колени и вывернула содержимое: пустой. Нет! Встрепенулась: нельзя сдаваться!

Быстро осмотрела комнату, цепляясь взглядом за стол, стулья, мягкие кресла, каменный камин, красивые картины в золочёных рамах. Сейф! За одной из них по идее должен быть сейф!

И, конечно же, я его нашла: одна из картин легко отошла от стены, стоило дотронуться, и моему взору предстала огромная чёрная дверь, цифровое табло на которой слабо мерцало.

По моей спине прокатился лёд: он открывается по отпечатку руки?! Вот едва заметные следы ладони, бороздки… Я пропала!

Сжала кулаки: всегда есть выход! Вспомнила, что Юра, один из попавших в приют сирот, рассказывал, как они с отцом вскрыли сейф богача. Как раз замок был настроен на отпечаток. Только пальца. Но может, и мне поможет обычный скотч?

Бэтти несказанно удивилась моей просьбе, предложила заклеить то, что я могла порвать, сама, но я задёргалась в нервном тике, и она ахнула. Покраснев, глянула на меня и восхитилась:

— А вы знаете толк в развлечениях! У господина Честенера будет жаркая ночь!

Я оскалилась в ответ и практически вырвала из её рук вожделенный полупрозрачный рулон. Судя по мечтательному взгляду Бэтти, она бы хотела оказаться на моём месте. Я мрачно скривилась: может, оставить её вместо себя? Нет, девочка не при чём. А монстр разъярится, когда поймёт, что жертва ускользнула. А если удастся перед этим вскрыть сейф и забрать паспорт, а, может, и договор, чтобы обезопасить Виктора, то…

Я предпочла не думать о том, что случится. Меня в любом случае тут уже не будет. Удастся забрать документы — отлично! Нет — найду другой выход, но больше не дам себя в обиду. Я обязательно вернусь к маме! Ведь кроме меня, о ней некому позаботиться.

Скотч лёг, как будто тут и был, я с содроганием сердца приложила ладонь к панели и нажала. Раздался щелчок, слух порадовал мелодичный звуковой сигнал, я затаила дыхание, увидев зелёную стрелку… пока не прочитала по-английски «Невозможно распознать отпечаток. Пожалуйста, приложите руку ещё раз». Едва не взвыла от отчаяния, но решила попробовать снова. Табло откликнулось красной стрелкой, и я уже хотела сбежать без документов, как снова раздался мелодичный звук, и дверь приоткрылась.

Получилось? Я не верила удаче! Выдохнула и, едва не теряя сознание от зашкаливающего адреналина в крови, распахнула дверцу. Быстро проверила документы и, выудив тот самый жуткий, — первый! — договор, цапнула и свой паспорт. Я свободна! Теперь бежать.

Повернулась к двери, и мои ноги приросли к полу, а тело, казалось, превратилось в кусок льда при виде жёсткого взгляда холодных серых глаз. Макс молча поднял руку и нажал кнопку на своих часах. Дверь сейфа с тем же мелодичным звуком захлопнулась.

Меня обвели вокруг пальца, заставили поверить, что свобода близка.

И сейчас, неотрывно глядя в наполненные тьмой страшные глаза Честенера, я забыла, как дышать.

Когда я вернулся в кухню, чтобы найти в аптечке бинт, Стелла уже пришла на работу и убирала остатки погорелого позднего завтрака.

Я буркнул «Доброе утро», приказал помочь Поле в ванной, а женщина покосилась на стол и добродушно сказала:

— Максимилиан, я все сделаю, не переживай. А это было в пиджаке, — кивнула она на небольшую коробочку, а я не сразу понял, о чем речь. Так был увлечет яростью и самобичеванием.

Сережки? Которые я Поле покупал перед взрывом? Приоткрыл крышку и, захлопнув ее, бросил украшение в карман и быстро ушел в спортзал. Очень не хотелось под горячую руку еще кого-нибудь покалечить или прибить. Чувствовал себя миной: не наступай — подорвешься.

Сначала перемотал изрезанный стеклом кулак, а потом надел боксерские перчатки и выбивал злость из груши до трех потов. Когда не помогало, лупился головой в плотную кожу. Я горел изнутри.

Почему я способен говорить только гадости? Но она же заслужила! Все они — продажные сучки. Все ли?

А-а-а…

Поля — невинная была! Как я мог не понять и не заметить? Идиота кусок! Она так горько плакала в душе, так сжималась от обиды, а потом так отчаянно била мою грудь маленькими кулачками, что меня на месте разорвало от чувства вины. Блять! Какого хрена?! Я не собирался верить бабам и никогда не поменяю свое решение размазывать их всех по стеночке, не физически, а морально. Но… Все это пресловутое «но», чтоб его черти драли!

От нагрузки горели мышцы, лопались сосуды в глазах, в перчатках хлюпало от крови, но легче не становилось. Меня рвало на части от гнева на самого себя. Каким же нужно быть ублюдком, чтобы невинную жертву впутать в такую грязную игру? Но… Тварь! Как она оказалась в лапах Дорогова? Ну, ведь точно продала себя! Даже если и неосознанно, все равно позволила себя купить. А ведь и мне позволила это сделать. Пиздец.

А что ей оставалось? Она была в такой ловушке, что выбраться не смог бы даже сильный мужик, не то что хрупкая жертва.

И отчего все эти доводы меня не успокаивали? Почему, твою мать, я чувствую себя последним подонком на свете?!

Отбросил со злостью перчатки в угол и махнул Диме из окна. Пока охранник подходил ближе, на ходу говоря по телефону, я старался просто дышать и не треснуть пополам от накативших эмоций. Достал из холодильника лед и завернул руки полотенцем. От колкого холода стало немного легче, но сердце выпрыгивало из груди, яйца звенели, и пах тянуло от болезненного возбуждения. Я хотел эту девочку, невыносимо и жадно. Но не мог причинять боль, я… не насильник. Больной придурок — может быть, но не ублюдок, который толкает свой хрен в любую дырку. Я не Дорогов! А теперь, кто я?

Присев на лавку, я согнулся пополам и заорал, как зверь.

На секунду стало легче. Всего. На. Секунду.

— Макс, я все подготовил, — сказал охранник по-русски и, положив руку на плечо, сильно сдавил пальцами трапецию, показывая, что в любом вопросе меня поддержит.

Я сдержанно кивнул и уставился на кафель под ногами.

— Наших еще двое полегло, пока мы выдернули машину из огня. Макс, и это пока проделки Младшего. Ты играешь с огнем. Владимир же не оставит никого в живых, если узнает, что это ты ведешь на него охоту и дразнишь сыночка.

Димыч был темнее тучи, под глазами залегли круги, а на щеке появился рваный, но неглубокий шрам от драки на улице с уродами Дорогова. С утра Леонов занимался расследованием нападения, усиливал охрану и подготавливал похороны Криса. Эх… Крис-Крис, верный друг, надежное плечо. И, если бы не Поля, я бы сейчас рядом с ним лежал.

На уме были только маты, голова гудела, губы горели, а на языке сохранялся вкус ее поцелуя. Такого нежного, настоящего, чистого.

Невероятно. Три дня прошло от знакомства, а я просто схожу с ума. Она не та за кого себя выдает, наверняка. Не может бедная овечка попасть в логово волка и остаться целой и не испорченной. Дорогов ей что-то пообещал. Дорогов ее научил себя вести.

— Связался с юристом? — спросил я холодно, проигнорировав нравоучения. Сам знаю, что все слишком далеко зашло, но пути назад нет.

— Да, еще вчера, — Дима присел рядом на лавку и расслабленно откинулся на стену, устало прикрыл глаза. — Перевел матери Криса все, что ты просил. Держись, Макс, слышишь? Сейчас раскисать не время и калечить себя — не выход, — он покосился на мои кулаки, замотанные в холодные полотенца. Они давно окрасились в розовый. Я невольно вспомнил, как на пальцах оказалась кровь Поли, и сжал до хруста зубы. Пусть лучше мне будет больно, пусть я взорвусь от возбуждения, но я не притронусь к ней больше.

— Отпусти девочку, — заговорил охранник и даже не дернулся, когда я полоснул его яростным взглядом.

— Молчи на счет нее, не влазь, и не смей выдать, что я — русский. Говоришь, держись? Держусь, видишь? Мне кроме вас и терять больше некого. Отца нет, мать в доме пристарелых доживает свои дни. Никому я нахрен не нужен. Крис знал, что рядом со мной опасно. И ты знаешь. Может, хочешь уйти, Дим? Я пойму. Игра с Дороговым не закончится миром, кто-то из нас сдохнет в этой войне. У тебя семья, сын. Я дам премию, и будь свободен.

— Зря ты так, Максим, — Дима, сокрушаясь, покачал головой головой. Глянул на дверь в основной дом и не договорил мысль, но я понял, о чем он умолчал. Да только не развязать уже этот узел: жгут по имени «Дорогов» туго сдавил мою шею, и нам с Полей одна дорога — закрыть гештальт через тридцать дней. Иначе никто не выйдет живым.

— И… — друг встал и окинул меня жестким взглядом, хрустнул большим подбородком, размял челюсть. — Ты дурак такое мне предлагать? Знаешь же, что не брошу, несмотря на то что ты полный придурок.

Я хлопнул друга по плечу и пошел молча в душ.

— Привези для Поли нормальные шмотки. Все, что мы вчера купили — сгорело, — попросил я из-за запотевшего стекла. Дима уже привык, что я распоряжаюсь, хотя он не беднее меня: все мое дело в равной степени и его. Просто оно ему не интересно, а пощекотать нервы, подставляя спину, он обожает. Хотя пугать его уволнениями было до ужаса приятно, Дима только мягко улыбался, когда я выходил из себя.

— Окей, сейчас дам распоряжение. Макс, — Дима затих, потом договорил: — Тебя из «Шайна» вызывали. У них там что-то случилось.

Я выбрался из душа и стал обтираться полотенцем за ширмой. Невольно вспомнил, как сдернул с девушки ткань возле бассейна, и в пах полилась новая волна вожделения.

— Что там уже? — попытался я отвлечься. — Деньги на ремонт здания я дал. Разберись сам или передай Скоту — он занимается этим объектом. Мне сейчас не до мелкого клуба.

— Ты не понял, — Дима неприятно цокнул языком, он всегда так делал, когда волновался, и по стуку его каблуков, я понял, что друг отошел немного в сторону. — Там погиб посетитель, крыша обвалилась. Серьезное дело, Макс.

— Что?! Сука, я же еще неделю назад закрыл клуб! Откуда там посетители?!

— Я не знаю, — пожал плечами Дима.

Я одевался на ходу, звонил по нужным номерам, ругался, как сапожник, и через минуту мы уже ехали на место в сопровождении нескольких машин.

Полтора часа пришлось разбираться, кто виноват, а когда мелкий и тучный директор клуба признал свою вину, мол, хотел в обход меня немного заработать, я облегченно рухнул на сидение авто и приказал отвести меня домой. Дальше пусть юристы и полиция с ним разбираются, придется штрафы оплатить и выписать крупный чек на еще одну компенсацию, но разве это вернет человека?

Ненавижу деньги, ненавижу все это. Как проще было быть бедным и беззаботным. Не нужно отвечать за смерти, что случаются рядом с тобой. Не нужно отбиваться от акул бизнеса. Не пришлось бы прятаться от журналистов, менять стиль, носить линзы да и примерять чужое имя. Не нужно сомневаться, что тебя любят за то, что ты есть, а не за деньги и большой хрен.

Тошно от самого себя.

Зачем мне нужна была эта игра? Ради жизни? Ради мести? Ради чего я так жестоко ломал Романову? Давил морально, доводя ее до безумия. Она ведь не очистится теперь никогда. Я просто испачкал ее своими грязными лапами. Чем я лучше Дорогова, который растоптал меня много лет назад, вырвал из груди сердце и выбросил?

Да ничем. Когда тебя отравляют, ты тоже плюешься ядом. Только можно было бы оправдаться, если бы яд был ради защиты, как у Пелагеи, когда она, совсем малышка, противостояла мне — монстру с властью и деньгами — а у меня что? Плевки в лицо тому, кто не может защититься? Я просто очередной хищник, что удачно поймал мышонка острыми зубами.

Я долго думал, пока мы ехали обратно, как поступать дальше.

И понял, что главное — нужно извиниться перед Полей: она не заслужила такого обращения. Выждем тридцать дней, чтобы Дорогов не тронул, а потом я отпущу её. Приставлю охрану, дам денег, спрячу. Такие девочки не должны попадать под жернова богатых игр.

Когда мы подъехали к дому, на часах пиликнула сигнализация сейфа. У меня сердце застыло в груди и пропустило удар. Там же рядом, в спальне, Поля!

Дал знак Диме следовать за мной и прихватить двоих-троих ребят. Мы тихой пулей поднялись на второй этаж. Но, заглянув в кабинет, я тут же всех отослал прочь, а сам бесшумно зашел внутрь и стал ждать, пока выигранная пигалица выберет нужные ей документы, заберет деньги (что она там могла еще искать?) и обернется.

Ждал, чтобы снова ее растоптать.

Так все эти слезы, наивность и хлопанье влажными ресничками — фарс? Обманка, чтобы замылить мне глаза и выкрасть договор?

Вот же сука!

А я еще чувствовал вину, корил себя, издевался над своим телом, чтобы остыть. Хотел извиниться, прийти с повинной…

— И что дальше, По-ля? — я щелкнул ключом, проверил дверь, чтобы никто не ворвался к нам, и бросил связку в карман. Она звякнула о коробочку с сережками. Заскрипев зубами, я сдавил ее так, что пластиковая защита хрустнула под пальцами.

Пелагея вздрогнула и натянулась. Короткое темное платье служанки и белоснежный передник походил на наряд потаскушки, а не наивной девочки. Я скривился от мерзости, что катилась по венам и приказал:

— Станцуй мне, же-на.

Она открыла рот, прохрипела что-то, мотнула головой и, побелев, как мел, упала на колени и принялась остервенело рвать договор на мелкие части.

— Чего и стоило доказать, — я развел руками и, обойдя застывшую девушку, спокойно сел в кресло. Закинул ноги на стол и прищурился. — Думаешь, я тебя выпущу? Вот куда ты теперь денешься? Из окна выпрыгнешь или съешь паспорт, чтобы не быть моей женой? Кстати, ты проверила — это была копия или оригинал договора? — я показал на закрытый сейф и нагло улыбнулся.

Она испуганно посмотрела на отрывки, нахмурилась и покачала головой.

— Подписи цветные, печати, — серьёзно проговорила Поля. — Это подлинник. Дорвала последние куски покрупнее и победно улыбнулась: — Я вырвала тебе зубы, монстр. Вите ты ничего не сделаешь. Всё, больше я ему ничего не должна. — Она вздохнула и медленно поднялась: — Но должна тебе. — Медленно приблизилась и встала, опустив голову, как провинившаяся ученица: — Можешь бить, издеваться, унижать, обзывать… Что за страшное наказание ты придумал? Кроме жизни мне терять нечего. Думаешь, сожалею о своём поступке? Теперь хоть буду чувствовать, что заслужила твою месть. — Подняла голову и полоснула взглядом загнанной в ловушку волчицы: — Витя сказал, что ты и не подумаешь отдавать этот договор, и я поверила. Ведь на кону несколько миллиардов. Что бы ты ни говорил, ты тоже обожаешь деньги, как последняя шлюха. И не захочешь отпустить то, что уже в твоих руках.

Выговорившись, она зажмурилась и затаила дыхание.

— Месть за бумажки? — я фыркнул. — Ты правда так думаешь? — вытянул перед собой руку и, растопырив пальцы, коснулся её руки. — Не сожалеет она… Кхм… — Она вздрогнула, а я посмотрел ей в распахнутые глаза и добил: — Не жалеешь, что потеряла самое дорогое вот так, со мной? Нелепо и унизительно.

— О чём именно ты спрашиваешь, Макс? — уточнила она. — С тобой каждое мгновение нелепо и унизительно.

Я сдержал ярость, сжав до бела кулак, раны лопнули, и кровь поплелась ленточками по пальцам. Выдохнув через нос, запер в себе бушующее пламя, поднялся со стула и подошел к двери.

Ключ. Поворот. Распахнул.

— Пошла вон! — сказал глухо.

Поля аккуратно собрала клочки бумаг и, двинулась к выходу. На пороге задержалась и с холодом в голосе спросила:

— Господин Честенер, «вон» — это куда? Ваша купленная жена знает лишь одно место — ваша кровать, другого мне не показали.

Я обернулся и поймал ее подбородок, подтянул к себе и почти коснулся губами губ.

— В моей кровати ты никогда не будешь, сучка. Иди прочь, и пусть с тобой, грязной швалью, теперь Дорогов разбирается, — и пренебрежительно оттолкнул ее от себя.

Романова врезалась спиной в косяк, но словно не ощутила удара. Посмотрела круглыми глазами и недоверчиво протянула по-русски:

— Ты… — тут же поправилась: — Вы меня отпускаете? Я действительно могу уйти из вашего дома?

Я немного опустил голову и окинул ее сканирующим взглядом.

— Иди. Витенька как раз ждет свою потаскушку. И наряд впору. Иди, По-ля, — поправился и сказал по-русски: — Пластиковая женушка.

Она смотрела на меня несколько секунд и, прижимая к груди паспорт и обрывки цветной копии договора, мялась на пороге. Глаза её то вспыхивали радостью, то темнели от подозрений. Кусая губы, она глубоко задышала, всхлипнула и вдруг, схватив мою кисть свободной рукой, поцеловала бинт на костяшках. Тут же отпрянула, будто обожглась, и в волнении проговорила:

— Спасибо! Спасибо, господин Честенер… Макс!

И, повернувшись, босиком побежала к лестнице.

Боже, не верю! Я не верю, что он отпустил меня. Монстр приказал мне выметаться, смотрел, как на таракана, но мне всё равно — я свободна! Договор уничтожен, паспорт со мной, и меня никто и ничто не держит.

От радости я схватила за руки Стеллу, которая поднималась наверх и, закружив её, звонко чмокнула в щёку. Доверительно прошептала по-русски:

— Я свободна!

И тут же бросилась вниз, чувствуя, что она задумчиво смотрит мне вслед. Я же уже не обращала внимания ни на кого. У порога сунула босые ноги в какие-то рабочие туфли (может, садовник заглянул в дом, но от Макса не убудет!), да выскочила за дверь.

Запрокинула голову и, наслаждаясь ветерком, вдохнула полной грудью. Расхохоталась и, оставив за спиной всю боль, унижение и страхи, побежала вперёд.

Как вдруг в спину что-то ударило. С такой силой, что я, упав на дорожку, ощутила дикую боль в колене и подбородке.

Монстр! Он опустил? И я поверила? Издевается, снова измывается над жертвой!

Я попыталась приподняться: чем это он меня? В ушах шумело, голова кружилась, а вокруг падали хлопья сажи. Я растерянно моргнула и, не в силах встать, просто перевернулась.

От увиденного у меня отнялся дар речи и перехватило дыхание. Вместо огромного красивого коттеджа я смотрела на пылающий остов и только сейчас заметила, как надо мной, нависнув, скрежещет кусок крыши. Меня не убило только потому, взрывная волна сбила с ног, и чудом закрыло этой штукой от обломков. Но она могла рухнуть в любое мгновение и придавить насмерть.

Я быстро отползла в сторону, с ужасом глядя на здание и хватая ртом воздух. Как же так? Стелла, та девушка… Макс!

— Макс! — не помня себя от волнения, я вскочила на ноги и бросилась к горящему дому.

Следом за мной ворвались охранники, что были во время взрыва снаружи, среди них был и тот светло-русый, что постоянно ходил за Честенером. Дэми его имя? Не важно! Я бросилась к мужчине, схватила его за руки:

— Макс! Он остался в спальне! Это…

К Дэми подбежал подчинённый, сухо доложил:

— Эпицентр в комнате слуг, девушка погибла.

Я снова дёрнула охранника, привлекая внимание:

— Да что вы стоите?!

И, отбросив его руки, кинулась к лестнице.

— Стой! — заорал он мне вслед. — Это опасно!

Бросился за мной, но не успел поймать: часть лестницы под тяжелым мужчиной обрушилась. Я же, быстро перебирая ногами, забралась на второй этаж до того, как рухнули остальные ступеньки. Искренне надеясь, что с Дэми всё в порядке, бросилась в сторону спальни.

— Макс! — кричала, задыхаясь в дыму: — Макс!

Полстены не было, и я застыла в ужасе: а что, если там, за завесой, нет части дома? Сердце тяжело бухнулось в рёбра, вырвался одинокий всхлип. Медленно, словно не желая видеть пустоту, я приблизилась к пролому и едва не задохнулась от облегчения при виде разгромленной комнаты. Переступив через обломок стены, снова позвала:

— Макс!

Увидела его, лежащим на животе, около кровати. Волосы слиплись от крови, руки разметались по паркету. Мужчина не двигался.

— Нет, нет, Макс! — я упала перед ним на колени и, с усилием развернув тяжёлое тело, прикоснулась к его щеке: — Макс! Ты слышишь?

От ужаса и волнения я совершенно забыла, что он не понимает, и перешла на английский:,

— Макс, пожалуйста, открой глаза! Мне тебя не поднять. Пожалуйста!

Но он даже не шелохнулся. Мной овладело отчаяние, я не понимала, что делаю, что говорю. То брала его лицо, то обнимала бычью шею, то целовала сомкнутые веки и, плача, смотрела, как тяжёлые капли прочерчивают на тёмном от гари лице светлые полоски.

Закашлялась и, с ужасом огляделась: огонь подступал. Оставались минуты: и я погибну вместе со своим палачом.

Слабый стон заставил меня встрепенуться:

— Макс?!

— Дурочка, — с хрипом проговорил он и приподнял тяжело голову. — Зачем ты вернулась? — потянул меня к себе и уткнулся в мои ладони лицом. — Я же тебя отпустил…

Мы попытались встать: но Честенер падал, слабел и почти терял сознание. По виску скатывалась кровь, а тонкие губы сжимались до белой черточки.

— Иди прочь, По-ля, — бормотал Макс, оттягивая меня своим весом к полу. — Не терзай душу. У-хо-ди. Я же хищник, монстр, чудовище… Чего ты бросилась в пламя? Зачем?

— Макс! — кто-то крикнул в выдавленное взрывной волной окно. — Скорее! Сейчас рухнет все! Выбирайтесь!

Честенер туманно посмотрел в мои глаза, кивнул, а потом прошептал:

— Плевать на договор, на Дорогова. Хочу просто узнать тебя лучше, Пелагея.

Когда я очнулся и увидел ее слезы, услышал, как Поля зовет меня, умоляет прийти в себя, трясет за рубашку, вызывая мое сознание на очередной бой с жизнью, что-то в груди щелкнуло.

Не играют так. Не притворяются. Не рискуют жизнью.

Но она не ответила, не согласилась, не дала шанса. Пусть. Так будет правильно. Я настолько испорчен жаждой выжить, жаждой возмездия, что потерял человечность.

Идиот.

Ведь я снова это сделал. Облил маленькую беззащитную женщину грязью, растоптал, измазал в своей мести и обиде, и я пойму, если Романова сейчас развернется и уйдет.

Нас ничего не связывает. Ласки и поцелуи ничего не значат, это все быстро забудется. За три дня нельзя привязаться настолько, чтобы потом вырывать себя с мясом. Это вам не три года совместной жизни, успешный бизнес и кутерьма свадебных приготовлений за шаг до предательства.

Из горящего дома нас вытащили пожарники. Я чуть не отъехал, пока спускался по лестнице, но держался за испуганный Полин взгляд. И это помогало, будто соломинка над пропастью.

Димка получил ушиб плеча, а Стелла сломала ногу. Погибла девушка-гувернантка и двое охранников. Мне и Пелагее помогло чудо. Если бы мы остались в кабинете, а не поругались и разошлись — добавились бы еще наши трупы к останкам в пожарище.

У меня не было сил распоряжаться, потому доверился другу, и он тарахтел по телефону и общался с полицией. После удара по голове и распоротой щеки от скулы до виска, неглубоко, но саднило неприятно, я просто упал на сидение в приоткрытом авто, запрокинул голову назад и проговорил:

— Дэм, отвези девушку, куда она захочет, — а потом оглянулся на остатки дома и заулыбался. Ненавижу это барахло, гори оно в аду.

Пелагея нахмурилась, но промолчала. Стало ещё хуже на душе. Как она, должно быть, меня ненавидит.

— Макс, — привлёк внимание Дима. Он протянул немного поцарапанный телефон. — Мы нашли сотовый Бэтти. Тут несколько новых фоток. Просмотрим контакты и вызовы. Может, найдём зацепку и выйдем на заказчика.

— Думаешь, это она взрывчатку пронесла? — насторожился Келл и тряхнул рыжими волосами. — Мы всех проверяем на входе и выходе — невозможно!

— Ну да, — холодно ответил Дима. — Именно поэтому раздался взрыв, да? Фак! Дома не стало! Ты мне ещё будешь ездить, что невозможно, а что возможно?!

— Простите, босс, — пробормотал рыжий.

— Можно посмотреть? — неожиданно заинтересовалась Пелагея. — Нет, предыдущее фото… Да, оно. Приблизьте. Нет, где её очки. Да, вот…

Они с Димой склонились над сотовыми, и мне не понравилось, что лоб моего телохранителя прикоснулся к виску Поли. Она спросила тихо:

— Видите?

— Точно, — сухо ответил Дима.

— Что там? — рыкнул я, и голова чуть не треснула от гула в ушах.

Друг тут же перевернул телефон монитором ко мне. Пелагея сделала шаг и ткнула в фото тонким пальчиком:

— Волосы белые, но это точно Виктор Дорогов.

Я вздрогнул и прижал её к телохранителю тяжёлым взглядом. Поля упрямо сжала челюсти и продолжила:

— Я разговаривала с Бэтти, до трагедии. Она с восторгом рассказывала, что встретила замечательного парня и уже готова идти с ним под венец. — Губы Поли исказила горькая усмешка: — Витя умеет быть очаровательным.

Она резко отвернулась и отошла на несколько шагов. Остановившись, обхватила себя руками и замерла.

— Дэм, поздно уже, поехали в пентхаус, — проговорил я, посматривая на Романову. Ее защищать нужно было от ублюдка Дорогова, а я гнал и унижал. Что делать? Примет ли от меня сейчас помощь или пошлет меня на юХ? — Поля, останешься пока у меня, — я виновато скосил взгляд в сторону, когда она повернулась. — И, как утрясем вопросы безопасности, я лично тебя отвезу домой. Согласна? — я тяжело выбрался из машины и взглядом приказал охранникам удалиться с глаз. Сдавил пальцами переносицу и стер ладонью кровь с лица. Она уже высохла и осыпалась крошкой.

Мужчины отошли в сторону, оставаясь в поле видимости. Пелагея внимательно проследила за ними, но так и не повернулась ко мне лицом.

— Поль, ты меня слышишь? — я потянулся к ней ладонью, но не коснулся плеча, а сжал кулак в миллиметре, убрал резко руку и встал рядом. — Я предлагаю только защиту. Позволь помочь?

— Мне нужно домой, — вздрагивая, тихо проговорила она. Не глядя на меня, будто боялась вновь поверить, открыться снова, добавила с лёгкой дрожью в голосе: — Моя мама… Она очень больна. Я и так бросила её на три дня… Уже на четыре. — Поля быстро посмотрела исподлобья и добавила: — Я очень боюсь, что Витя сделает что-нибудь плохое. Он оплатил её лечение, а сейчас пытается нас… Меня убить. Боюсь, что он позвонит и прикажет выкинуть её из больницы. И тогда мама умрёт. Я не могу этого допустить.

— Поля, я хоть и идиот, но защитить смогу. Идем, — подал ей руку, в надежде, что не оттолкнет, что позволит хотя бы не остаться ублюдком до конца. — Сейчас в квартиру доберемся, и все твои проблемы решим. Я оплачу лечение, переведу твою маму в лучшую больницу, поставлю охрану. Ну, — я качнул ладонью и заметил, что пальцы подрагивают от волнения. На самых рискованных сделках я был смертельно спокоен, а сейчас…

Она сжала руки и опустила голову. Судорожно выдохнула и очень тихо произнесла:

— Договор.

Меня сильно тряхнуло. Она опять?!

Пелагея вскинула голову и со злостью почти прокричала:

— Мне нужен договор, что ты снова не выбросишь меня! Не обзовёшь подстилкой и не будешь…

— Что, По-ля? — я приблизился и едва не коснулся губами ее волос. Терпкий запах гари влетел в ноздри. Пелагея прыгнула за мной в огонь, ну, дурочка же.

— Больше ничего, — сухо ответила она. — Это всё. Мне нужна небольшая гарантия. Что я человек, которого ты будешь уважать не меньше, чем своих работников, а не жертва для твоего развлечения.

— Моего слова будет достаточно? — я сдерживал улыбку. — Или бумагу подпишем?

Она зажмурилась и прошептала по-русски:

— Боже, что я делаю? Я спятила. Точно.

Распахнула глаза и, глядя на меня серьёзно и обречённо, неожиданно потребовала:

— Просто… поцелуй… меня. Как человека.

— Это такое наказание? — дотронулся до ее щеки и стер полоску сажи.

— Я не имела в виду ничего такого, — вскинулась она. — Ни на что не претендую и понимаю своё место. Ты предлагаешь мне защиту, я ценю это. Поверь. Но… — Поля помялась. — Чтобы поверила я, мне нужно почувствовать. Говорят, поцелуи не лгут. Если ты меня поцелуешь сейчас иначе, чем вчера, я буду считать это печатью нашего договора.

Я подступил еще ближе, но не полез целоваться, мне хотелось другого. Ласково завернул ее в свои объятия и коснулся губами шеи.

— Вчера нужно было треснуть меня сковородкой по голове, же-на, — я тихо засмеялся. — Поехали отдыхать, Поль? — провёл кончиком носа до ушка и, когда она перестала дрожать и задержала дыхание, легко коснулся уголка ее губ. Невесомо, чтобы не пугать, не ломать, не трепать нервы: ни себе, ни ей.

Поля застыла на миг, словно впечатывая в себя этот лёгкий, будто прикосновение крыла бабочки, поцелуй и тепло улыбнулась:

— Поехали, Макс, — улыбка исчезла с её лица, когда она в панике огляделась: — Я потеряла свой паспорт… Выбежала с ним, но после взрыва о документе даже не вспомнила. Нужно его найти! Это же… Я же…

И метнулась к обвалившейся крыше.

— Стой! — прикрикнул я и схватил ее за руку. Поля сжалась, как от удара, а я отшатнулся и приподнял ладони в знак перемирия. — Не нужно искать самой. Для этого есть они, — и показал на охрану.

Я сидела в машине и, раздираемая сомнениями, косилась на Макса. Голова его перевязана, на лице кровоподтёки, руки в ранах. Меня то трясло от холода, то бросало в жар. Хотелось спросить, как он себя чувствует и одновременно ударить его, сделать больно… Но ему и так плохо. Сердце то и дело замирало и болезненно ёкало. Я не понимала, что со мной происходит.

Обжигающие волны обиды и страха прокатывались по телу: монстр за три дня почти уничтожил меня. Так какого хрена я попросила его себя поцеловать? Свихнулась, не иначе. А что он подумал, когда я это сказала, мне даже представить страшно.

Да, Макс уже два часа не называет меня шлюхой, не угрожает отыметь и не сдирает с меня одежду. Даже пообещал защитить и помочь с мамой. Я боялась поверить. Так отчаянно боялась, что немели кончики пальцев на руках. А вдруг монстр снова со мной играет? Как было уже не раз, показывает морковку, чтобы больнее и неожиданнее ударить плетью?

Я снова задрожала и, обхватив себя руками, посмотрела в окно. Кусая губы, вспоминала, как Макс исполнил мою дикую просьбу. Лучше бы он снова, как много раз, жёстко владел моим ртом, практически насиловал языком… чем это нежное робкое прикосновение. Я вообще не могла представить, что Макс на это способен. А как он обнял меня… Не сжал, как вещь из сексшопа, не смотрел, каким местом меня к себе развернуть, чтобы удовлетворить себя, а мягко, даже обволакивающе, словно укутал в пушистое одеяло.

Нет, Романова! Не смей верить! Макс снова сделает тебе больно, это лишь маска, чтобы отвлечь жертву, расслабить, расположить… И прикинуть, как сделать ещё больнее. Я ощущала себя железом, которое то совали в пламя, то опускали в лёд. Вот только, к сожалению, я не была железной. И понимала, что мне конец. Я не смогу уйти от монстра, он не отпустит.

А если снова прикажет убираться? Нет-нет, даже если так сделает, то наверняка догонит и вернёт. Вспомнила его мягкие слова «Для этого есть они» — люди, которые сделают для босса всё, что скажет. Олигарх достанет меня везде, он сам намекнул, что знает обо мне всё. Честенер такой же, как Виктор? Или другой?

Макс, будто ощутив, какие бури меня раздирают изнутри, неожиданно обнял меня и осторожно потянул к себе, словно приглашая в объятия. И я подалась, прижалась к сильному остро и пряно пахнущему телу, закрыла глаза, смаргивая набежавшие слёзы. Вот что я за дурочка? Я же могла воспользоваться моментом и уйти. Взрыв давал мне фору, но я побежала в горящий дом. Сумасшедшая!

Прижимаясь к мужчине, я осторожно, стараясь, чтобы он не заметил, трогала упругий пресс кончиками пальцев. Мне захотелось исследовать его тело, изучить ту самую татуировку на груди, от которой в страхе отворачивалась, спросить Макса, что она означает. Я сжимала губы, чтобы неосторожные слова не вырвались, да мягко обрисовывала подушечками пальцев отчётливые кубики. Наверное, он много тренируется. Интересно, каким спортом занимается? Намекнул, что плавает… Но этого мало, чтобы держать тело в идеальном состоянии.

Прижалась носом и понюхала его. Мне всегда нравилось, как пахнет мой монстр. Даже в первый день, когда он требовал минет, я осознавала это. Наверное, этот потрясающий запах табака и корицы, который сейчас немного оттенял дым пожара и сладковатый аромат крови, создан для того, чтобы привлекать жертву. Мне хотелось вдыхать его снова и снова, наслаждаться им. Но это яд, наркотик. Нельзя позволять себе растворяться в нём.

Мужчина шумно выдохнул, откинулся затылком на высокое сидение, и по его коже побежали «мурашки».

— По-ля, я не железный, — голос его прозвучал хрипловато и так низко, что отозвался приятной вибрацией у меня в животе. — Если ты продолжишь якобы тайком ласкать меня, то… — Макс осёкся и посмотрел на меня так остро, будто стрелой пронзил: — Пожалуйста, не искушай меня.

Я отпрянула и, сгорая от стыда, проговорила:

— И не собиралась. Просто думала… твоё тело… ты, наверное, качаешься… — сбиваясь, пожала плечами и нервно добавила: — Или другим спортом занимаешься… Лишь размышляла, что нужно делать, чтобы тело было настолько совершенным.

— По-ля… — он сильнее стукнулся о спинку головой и попытался меня снова обнять, словно хватался за соломинку.

Голос его стал ещё ниже, зазвучали рычащие нотки. Я отчаянно покраснела и, схватившись за голову, затараторила:

— Не знаю, зачем это сказала! Наверное, я просто в ужасе и не понимаю, что происходит. Виктор настолько далеко зашёл. Никогда бы не подумала, что меня кто-то захочет убить. Тем более тот, кого любила. — Меня словно прорвало, и я не могла остановить поток слов. — То есть думала, что любила. И верила ему… А Витя нанял убийц! Даже дом подорвал… Он не знает, что договора больше нет! Макс, стоит рассказать, что я уничтожила его? Тогда Витя перестанет нас преследовать. Если, конечно, я разорвала не цветную копию. Тогда просто отдай оригинал…

У Макса подозрительно резко дёрнулся уголок рта, взгляд похолодел, и я торопливо добавила:

— Болтаю, потому что у меня шок. — Подняла руки и показала Максу, как сильно дрожат пальцы. — Видишь?

Он обнял меня и прошептал:

— Всё будет хорошо, же-на.

Машина остановилась, но Макс не дал мне выйти самой. Подхватил на руки и понёс к высоченному ярко сияющему в лучах заходящего солнца синими стеклянными гранями зданию. Я смотрела на свои босые грязные ноги, вспоминая, где и когда потеряла обувь. И думала о том, что в этом огромном сверкающем хрустальными люстрами холле явно не видели таких ободранных и испачканных девушек, как я. Всё здесь вопило о показной роскоши: и мягкие диваны, обтянутые светлой натуральной кожей, и изящные столики из красного дерева, и спешащий к нам мужчина с улыбкой затмевающей сиянием бриллианты на заколке его брендового галстука.

— Господин Честенер! — лощёный мужчина рассыпался в комплиментах и вывалил на Макса воз высокопарных фраз, затем заметил: — Вы давно не радовали визитом, но ваш пентхаус, как всегда, в идеальном состоянии и терпеливо ожидает вас! Если что-нибудь нужно, — он проехался по мне выразительным взглядом, — вы только намекните.

— Я хочу, чтобы нас с женой не беспокоили. Хоть пожар, меня ни для кого нет до утра. А лучше на пару суток.

Холод в голосе Макса обжёг, а слова смутили так, что я спрятала пылающее лицо, уткнувшись в грудь монстра, а он, сопровождаемый охраной, понёс меня к лифту.

Все бы ничего, если бы не стеклянный новомодный лифт, через который видно не только ночной Лас-Вегас, но и широкое звездное небо с остатками алых разводов по горизонту.

Куда-то в черноту улетало мое самообладание, вместе с порывистым дыханием и тихим «твою ж». Да и осознание, что мы летим вверх, сковало привычно мышцы и заставило меня опустить Полю на ноги. Еще уроню от слабости.

Я прибился ближе к углу, где перед глазами не мелькают городские огни, прижал к холодной стене плечо и попытался представить, что сейчас не в воздухе в пластиковой кабине, а стою на твердой земле. Как отец учил, когда садил меня на качели, а я орал от страха и ужаса. Сейчас все иначе, научился преодолевать многие вещи, но в моменты кризиса — мы же все знаем — всегда рвется там, где тонко. Вот она моя слабость! Мысленно возвращаюсь в прошлое, когда одно погружение изменило мою жизнь, один рывок, борьба за свет — и я уже лежу в больнице со сломанной рукой и искривленными пальцами.

Сжимаю-разжимаю руку, чтобы привести себя в чувство и прогнать фантомную боль. Пальцы крутит, и горячий ток пульсирует в неправильно сросшихся костях. Не хочу показывать Поле, какой я беспомощный, но паника подступает так быстро, что с трудом сдерживаю крик. Ненавижу эту квартиру! Купил когда-то по дурости, потому что модно, но никогда в ней не жил. Из-за этого дурацкого лифта! И не только… Несколько раз поднимался, и то по пьяни, потом еле выползал на трезвую голову на твердую почву. Хорошо, что Крис и Дима всегда поддерживали, они понимали эти моменты, а сейчас… их рядом нет. Есть только слабая девушка и два амбала негра, что хмуро отвернулись и сделали вид, что они оловянные солдатики.

Воспоминание о смерти Криса добавило остроты ощущениям, скомкало остатки храбрости, и я не сдержался: опустился на корточки и накрыл голову руками. Висок все еще пульсировал от удара, а в ушах стоял такой гул, что я просто ничего больше не слышал.

Поля склонилась, и я ощутил лёгкое боязливое прикосновение к спине.

— Макс? Тебе плохо? — она присела и заглянула в лицо. — Может, поедем в больницу? У тебя дом взорвался, а ты от врачей лишь отмахнулся. Вдруг у тебя что-то серьёзное.

— Все в-в-в… п-п-порядке, — выдавил я, не раскрывая рук. — Я ведь монстр, ничего не боюсь. Жалок, п-правда? — и выглянул сквозь пальцы, но лифт дернулся, набрал скорости, смешивая нас со звездами, потому я выматерился и сжал над головой кулаки.

Поля неожиданно обняла меня, словно закрывая своим маленьким хрупким телом от всего мира, горячо зашептала:

— Макс, Макс, дыши. Дыши глубже. Слышишь? Я тут, я с тобой. Если можешь, посмотри мне в глаза, убедись. Я тут, рядом, — она мягко, но настойчиво приподняла моё лицо за подбородок, улыбнулась мне. — Мы сейчас с тобой в казино. Помнишь казино, где я мы встретились? Вспоминай, Макс. Бархатные столы, шорох карт, перестук фишек… А пахло там как? Что ты помнишь? Что тебя там поразило? Может, разозлило? Или восхитило?

— Твои глаза, Поль, — не смог удержать мысль. Прикусил руку: она мне не доверяет, считает зверем, все правильно. Но язык — враг мой: — И наш первый поцелуй, — договорил глухо.

Чувство страха катилось по коже, и я снова сжался. Ненавижу высоту! Как я вылез со второго этажа из горящего дома — не помню. Наверное, адреналин был на пике, или из-за травмы темнело в глазах. Я просто был сам не свой.

Лифт замер, а дверь распахнулась.

— Эй, двое из ларца, — сурово позвала охранников Поля. — Выходите уже… мы на минуточку задержимся. Или на две…

Посмотрела на меня и снова мягко улыбнулась. Словно разговаривая с ребёнком, тихо произнесла:

— Если тебе понравились мои глаза, что же ты сейчас в них не смотришь? — уцепилась за мои руки и, краснея, прошептала: — Значит, тебе понравился наш первый поцелуй? — не замолкая ни на секунду, не разрывая зрительного контакта, она медленно потянула меня на себя: — Я тогда попросила тебя не делать этого, но ты будто назло тут же прижался ко мне так… как никто раньше.

Оглянулась на мгновение и, убедившись, где выход, снова посмотрела на меня. Подалась ближе и, едва не касаясь губ, прошептала:

— Значит, тебе понравилось?

Ощущая на лице горячее дыхание, я потянулся, но Поля так же мягко отстранилась. Всего чуть-чуть, и между нами оставалось всего ничего, но коснуться её губ я не смог.

— Хочешь знать, понравилось ли мне? — тем же тоном тихо спросила Поля и отодвинулась ещё немного.

Мне нужно было прикоснуться к ней, но я снова не дотянулся. А плутовка прищурилась.

— Я не помню, Макс, — с лёгкой хрипотцой прошептала она, отползая от меня медленно, словно жертва от удава, не отрывая взгляда. — Не помню, понравилось ли мне. Может, напомнишь?

Желая настичь её, рванулся вперёд и, накрыл своим телом, прижал к полу. Хотел было выполнить то, на что Поля намекала, как она облегчённо выдохнула:

— Ура! Всё, Макс, двери закрылись, мы вышли из того ужасного лифта, — она столкнула меня с себя и, помогая подняться на ноги, посмотрела мне в глаза. С лёгкой злостью спросила: — Вот зачем тебе квартира на самом верху этого стеклянного дома, если ты так сильно боишься высоты, а? — вцепилась мне в плечи и попыталась встряхнуть: — Это что? Назло страху?! Ты вообще в курсе, как опасна акрофобия? Упрямый мальчишка! Это лечить надо, если не хочешь в один ужасный день спрыгнуть с крыши!

Губы её задрожали, глаза наполнились слезами, и Поля буркнула:

— Только попробуй. Я вспомню, что ты просил двинуть себя сковородой, и сделаю это.

Я сгорбился, все еще ощущая покалывания в мышцах. Прищурился и облизнулся, как голодный кот.

— То есть… — нагло провел ладонью по ее шее вверх и коснулся кончиками пальцев губ. Поля затихла и перестала дышать. — Все эти «я не помню, Макс», чтобы вытащить меня из лифта? А ты знаешь, что я наказать за такое могу? — еще шаг, и Поля уже стояла возле стены, а я глубоко вдыхал, наслаждался крепким полом под ногами и отсутствием звезд и огней. А еще вдыхал ее запах: что-то лаймовое и свежее, скручивающее пах до ощущения каменной боли.

— Я согласна на наказание, — вдруг решительно заявила она и, вытерев мокрые щёки, тут же добавила: — Если расскажешь, как и когда это началось. — Посмотрела в глаза и серьёзно проговорила: — Я изучала психологию… когда ещё верила, что маму можно излечить. Конечно, я не дипломированный специалист, пришлось бросить университет, чтобы заработать деньги на мамино лечение, но я… — она отвела взгляд и пожала плечами: — Ты не обратился к специалистам, значит не доверяешь им. Мне ты можешь довериться… Хотя бы потому, что больше меня никогда не увидишь. Я попробую… — Поля куснула губу и совсем тихо закончила: — С одним сиротой из нашего приюта получилось.

Довериться? Никогда не увижу? Стало немного не по себе от ее откровенности и желания помочь. Я же не должен нравится, не должен вообще привлекать, а она тянется. Как бабочка в огонь. Стокгольмский синдром — сама ведь говорила.

Я оградил ее с двух сторон руками и прикоснулся лбом к ее лбу.

— Спасибо, — прошептал протяжно и, прочистив горло, чуть с улыбкой добавил: — Же-на. Это слишком застарелая болезнь, хроническая. Не думаю, что мне можно помочь.

Хотя желание раскрыться было. Рассказать о детстве, о родителях, о смелых мечтах и юношеских проблемах, но я привык со всем справляться сам. Да и… Карине я тоже доверял, а не стоило.

— Я говорила о крыше, помнишь? — голос её дрогнул. Поля, вздрогнув, опустила голову: — У папы была тяжёлая форма акрофобии. — И вдруг вскинула голову и неестественно весело предложила: — Раз так, давай поедем в гостиницу? Зачем нам ночевать в этом стеклянном кубе? Выберем красивый номер на первом этаже… Или домик! А лифт… У тебя же денег много?

Выскользнула у меня из-под руки и направилась к охранникам, застывшим у противоположной стены эбонитовыми фигурами.

— Ребята, ну-ка несите кисти-краски! Сейчас будем играть в интересную игру — «Закрась окна в лифте».

— Поля, — я остановил ее у двери в квартиру и подтолкнул внутрь. — Это моя проблема, другие не должны лишаться радости смотреть на ночной город. Да и я здесь не живу. Бывал пару раз, — я окинул взглядом просторную гостиную и вздрогнул от одного вида окон в пол. — Это просто баловство. Давно хотел ее продать, все руки не доходили.

— Красиво, — завороженно протянула Поля. Она медленно прошла в квартиру и, прижавшись к стеклу, за которым раскинулся сияющий в лучах вечернего солнца город, восхищенно проговорила: — А ночью, наверное, вид волшебный! — она осеклась и виновато покосилась на меня: — Вот почему в твоем доме везде плотные и темные шторы…

Огляделась и, проведя кончиками пальцев по белоснежной обивке длинного дивана, заметила тёмный след. Отдёрнула руку:

— Ой, надо помыться, я вся в саже и грязи, даже следы на ковре оставляю… Ты не против, если я пойду в ванную первая?

Хотел сказать, что не против и вместе сходить, но просто кивнул и направился в кухню. Поля заглянула буквально через минуту, не успел и воды попить.

— Макс, — смущённо позвала она. — Я не знаю, как там… Это же называется джакузи? Как его включить?

Я выпил залпом стакан воды и жестом позвал девушку за собой.

— Там ничего сложного, — присел на край ванны, включил кран, проверил температуру. — Смотри, как наполнится, выбери режим, — показал Поле пальцем на панель. — Вот этот самый прикольный: волны. Когда надоест, здесь клацни, — я привстал и не удержался, погладил ее по щеке. — Извини меня, же-на. Я… — сглотнул подступившую горечь. — Честно, прости. Хорошо тебе покупаться, — и, справляясь с накатившими эмоциями, направился к двери.

Мысли путались. Что это за проявление нежности? Снова на грабли? Я стремительно падал головой вниз и не понимал, что со мной творится. Эта девушка за три дня не просто покорила, она меня выдернула из зыбучих песков мести, и теперь я с трудом мог сказать, нужно ли мне возмездие. Может, ну, его Дорогова? Пусть живет себе скотина, радуется солнышку.

Но внутренний страх разочарования запирал мое сердце на замок. Ведь Карина тоже была ласковой и понимающей, пока не легла с тварью, пока не сосала ему у меня на глазах. Я истекал кровью, а она трахалась с ним. Сучка…

— Макс, — Поля дотронулась до моей руки, отчего я слегка дернулся, и отчаянно покраснела. — Я очень боюсь что-нибудь сломать, здесь всё выглядит очень дорогим. Может… ты включишь сам? — Пробормотала по-русски: — Боже, он сейчас подумает, что я его соблазняю. Снова обзываться будет… — Быстро добавила по-английски: — Давай, ты помоешься первый, но воду потом не спускай. — Двинулась к выходу: — А после уж я.

Я осторожно поймал ее за руку. Знаю, она боится. Знаю, что наломал дров. Но внезапно захотелось снять маску чудища и показать себя настоящего. Оценит ли?

— Мне так нравится, когда ты бормочешь на чужом языке. Переведи, что ты сказала? — я хитро прищурился.

— Э… — взгляд её заметался, но Поля тут же подобралась и уверенно улыбнулась: — Я сказала, что впервые в жизни буду купаться в настоящем джакузи. Это очень волнительно.

Хитрюга. Я едва сдержался от раскатистого смеха, вместо этого добавил, озираясь на почти полную ванну:

— Когда делаешь это тысячу раз, привыкаешь. Кажется, что нет ничего особенного. Купайся и ничего не бойся, даже если что-то сломается, я ругаться не буду, — хотел сказать, что мне все равно, но промолчал.

Ну, что ж ты на меня так смотришь? Я ведь не камень. Нет-нет, не смотри вниз… Ох, Поля.

— Же-на, купайся, а то я лопну, если тебя увижу голой, — выпалил я откровенно и развернулся к выходу, но украдкой поглядывал назад.

— Спасибо! — сказала Поля и, присев на край джакузи, потрогала воду. Проворчала по-русски: — Лопнет он. Будто что-то там ещё не разглядел.

Я цапнул с полки полотенце и протянул девушке, и она, резко обернувшись, неловко покачнулась на краю, но в последний момент вцепилась в край ворсистой ткани. Растерянно произнесла по-английски:

— Я думала, ты ушёл.

Тут ткань развернулась, и Поля, широко распахнув глаза, упала в джакузи. Платье прислуги задорно раскрылось, показав мне стройные ножки. Во все стороны полетели хлопья ароматной пены: в лицо, на грудь, на брюки. Поля на миг исчезла под водой, а потом вынырнула и, фыркая, произнесла:

— Ой, ничего не вижу! Макс, ты ещё здесь? Подай, пожалуйста, полотенце.

— Ну, все-е-е, — прорычал я и стащил с себя брюки. — Ты нарвалась, негодяйка-жена. И не говори, что я не предупреждал.

Скинул испачканную рубашку и подошел к большой ванне.

— Что ты делаешь? — девушка потерла глаза и прищурилась. — Макс, я попросила полотенце. Мне глаза щиплет.

Ага, полотенце ей дай! И постой рядышком, облизываясь на мокрую ткань, что так нежно облепила ее грудь.

— Держи, — дождался, когда Поля нащупает край полотенца, а потом заглянул в ванну. Пена скрыла худенькие ножки, темная ткань платья скомкалась и приоткрыла кружевные трусики.

Так, тихо… Спокойно. Шагнул ближе и набрал полную грудь горячего воздуха. Главное, не сильно к Поле прикасаться. Я смогу.

Да, здесь поместятся и трое таких, как я, но поддеть Пелагею все равно хотелось:

— Подвинься, вредная супруга, — смело ступил в воду и опустился рядом. Полю по грудь накрыло большой волной, красиво обрисовав нежные изгибы. Я облизнулся и лениво попросил: — И переведи мне последнее, что сказала на русском.

Интересно, как она в этот раз выкрутится? Поля, кое-как стерев пену с лица, откинула на пол полотенце и с лёгким испугом посмотрела мне в глаза.

— Такая ванна большая, — робко улыбнулась она и, покосившись на мою валяющуюся одежду, вздохнула с облегчением. Прошептала по-русски: — Он в трусах. Хвала всем богам! — Перевела взгляд на меня и, опустившись в воду по шею, улыбнулась: — Да-да, сейчас переведу. Думая, что ты уже вышел, я вслух размышляла, как быстро постирать платье. Странно, что здесь нет стиральной машины. — Платье? Серьезно? Губы задрожали от улыбки, но я сжал их и сильнее прищурился. Девушка же быстро добавила: — А ты здорово придумал — искупаться в одежде! И проблемы нет, заодно и постирается. А то… это платье единственное, что я могу надеть. — Она грустно улыбнулась: — и единственное, кроме телефона, что осталось от Бэтти. — Вздохнула: — Жаль её. Такая молодая, наивная… — Добавила тише: — Прямо как я.

Я куплю ей тысячу платьев, только бы не слышать эту тоску в голосе.

— А кто сказал, что я в трусах? — я слегка наклонился и толкнул в ее сторону островок пены. — Так что? Покачаемся на волнах? — и спокойно повернулся к панели. Ну, не прикрывать же возбуждение руками? Да и Поля уже меня видела, знает, что она меня волнует, а нападать я не собираюсь. Только бы выжить и не треснуть, но это ладно. Первый раз, что ли?

Поля опустила глаза в неприкрытую пеной прозрачную воду и гулко сглотнула. Но не стала ни дёргаться, ни с криком выпрыгивать из ванны, ни обвинять меня в домогательствах… Но и взгляда не отвела.

— Интересно, — пробормотала она.

Вода слегка качнулась, под нами приятно задрожал акрил, и из боковых дырок ванны в бедра упруго толкнулась волна. Затем еще одна. И еще.

Поля медленно прикрыла глаза и с наслаждением улыбнулась, а я тихо засмеялся и немного отодвинулся, чтобы не касаться кожей ее длинных стройных ног. Потому что — это край моего терпения: можно спокойно рубить на куски, такой я был возбужденный. Яйца напряглись до звона в ушах, и в паху болезненно тянуло. Дурак я, нужно было свалить и грушу поколотить, пока Поля купается. Даже если сдохну, не трону девушку, она и так шарахается от меня. Еще бы! Три дня издевался и допекал, а теперь жду, что она раскроется и пойдет навстречу? Как это невыносимо злило. Хочу ли я нырять в отношения снова? Желаю! Но боюсь.

Чтобы отвлечься от ненужных мыслей, опустился ниже в воду, еще вытянул уставшие ноги и попросил:

— Пелагея, расскажи о себе. Что тебе нравится делать? Какую слушаешь музыку?

— Нравится? — промурлыкала она, не открывая глаз. — Да, мне очень нравится…

— Поля, ты не засыпай, — я приподнялся, взволнованно прислушиваясь к ее дыханию. — Эй… — погладил девушку по румяной щеке. Какая она нежная. Как я мог не услышать, не разобраться, что она не шлюха, не тварь? Больно стало оттого, что обвинял ее в том, чего нет. Не поверил в чистоту. Хотя я, честно признаюсь, не жалел ни о чем. Кроме своей ярости и злости, которую нужно было направить на другого человека, а не на Пелагею. Точно не ангелочка в свадебном платье, с заплаканными зеленоватыми глазами.

— Макс? — она прижалась щекой к моей руке и, зевнув, ушла под воду.

— Поля! — я поймал ее и потащил на себя. — Да что с тобой? — испуганно прошептал и собрался встать.

Девушка потянувшись, перебралась на колени, улеглась на мою грудь и цепко обняла за шею.

Я осторожно поднялся и, стараясь не поскользнуться, переступил через борт ванны. Оставляя на ковре ручеек, понес «жену» через коридор, прямо в спальню. Хорошо, что она сейчас ее не увидит, иначе я точно оказался бы в невинных глазах извращенцем.

Ну, а утром она все равно разочаруется. Или я обожгусь. Разница небольшая.

Я застыл по центру темной комнаты, размышляя, как уложить Полю в кровать. Поддел большим пальцем ноги створку шкафа-купе и отодвинул ее в сторону. Пришлось напрячь мышцы одной руки, чтобы удержать девушку, а второй достать махровое полотенце и рубашку. Здесь выбор одежды скудный, не то что был дома. Дома, который все равно мне претил, потому что спокойно мне было только с родителями, а потом… А потом все пошло кувырком.

Расстелив кое-как полотенце одной рукой, осторожно уложил Полю и погладил ее по щеке. Она что-то бормотала и скручивалась от прохладного воздуха. Я сцепил зубы, чтобы не вспыхнуть от возбуждения, пока срывал с нее влажное платье. Пришлось повозиться, но Поля спала крепко, позволяла себя переворачивать, только постанывала, рассыпая по мне новые порции дрожи.

Откинув мокрые тряпки на пол, я нежно вытер остатки воды с ее кожи, и даже темнота меня не спасала: видел каждый изгиб, считал непроизвольно родинки, путал пальцы в мягких волосах. Зону бикини и грудь я стойко обошел стороной, хотя наверняка лишился эмали на зубах — так отчаянно сдерживался.

Убедившись, что Поля более-менее высохла, я буквально завернул ее в свою рубашку, переложил на другую часть кровати и укрыл одеялом.

Мне вытираться не понадобилось: я просто горел. Как вода не шипела на моей коже — удивительно! Даже задумался, не пойти ли еще искупаться. Только теперь в ледяной воде. Вернулся в ванную и долго смотрел в бурлящее маленькое море.

Как три дня могут нас изменить? Если вы мчите на споркаре прямо, а дорога внезапно уходит в сторону, нужно выжимать скорость. Стоит лишь коснуться тормоза — вы сорветесь в пропасть. Вот и я — хотел острых ощущений, излечиться от скуки, выжечь из себя ярость и гнев. Вот вам, получите — распишитесь. Педаль газа вышла из строя, а тормоз… Да я сам тормоз.

Выключив джакузи, я накинул халат и, как голодный и злой медведь, пошел в гостиную. Большое окно угрожающе накренилось в мою сторону, и я шарахнулся к стене. Задышал часто-часто и почти присел, чтобы снова накрыться руками.

Это все иллюзия, я тебя не боюсь!

Никогда не спал на диване в этой квартире, потому что утром казалось, что ты улетаешь в небо, но сегодня мне придется переступить через себя.

Я лег лицом на подушку, сжав ее руками до боли в мышцах, и через десяток темных и тихих минут незаметно отключился.

Проснулась и тут же инстинктивно сжалась. Оглядев пустую затемненную комнату, облегчённо выдохнула: за эти дни я превратилась в неврастеника! Всё время жду нападения. Но кто бы вёл себя иначе, попади он в клетку со зверем?

Глядя в разноуровневый потолок с затейливой системой подсветки, подумала: сейчас зверь не нападает, лишь рычит из угла, но от этого не легче. Хоть Макс и пообещал мне безопасность, я постоянно ощущаю на себе его пристальный взгляд. Монстр называет это защитой? Хмыкнула и покачала головой. Это — ложная безопасность.

Но больше всего беспокоит, что мне всё чаще хочется подойти к зверю самой: погладить, подразнить, взъерошить шерсть… Снова увидеть, как он щурится от удовольствия, хоть и подрагивает своим большим хищным телом, словно в любое мгновение ожидает нападения даже от меня. От собственной жертвы. Неужели, Макс никому не доверяет? Сложно, наверное, так жить.

Я вздохнула и села в кровати. Большая, круглая, она занимала бы в моей квартирке… всю квартирку, включая ванну и кухоньку. Чёрные шёлковые простыни ласкали кожу, мягчайшие подушки разбросаны по всему матрасу: я будто бы в гнезде. Да-да! Ложная безопасность. Или не ложная? Провела ладонями по нежному батисту рубашки, что была на мне. По спине пробежался холодок: Макс переодел меня? Когда? Видел, трогал? Почему от одной мысли об этом стало жарко?

Последнее, что помню — я нежилась в джакузи, а потом словно выключили мир. Даже снов не помню. Неудивительно, ведь вчера я едва не погибла. Бросилась в огонь, чтобы спасти того, кого ненавижу. Покачала головой: ну почему я такая глупая? Почему отчаянно не хочу, чтобы кто-то пострадал? Почему сочувствую тому, кто был так жесток со мной? И откуда это неприятное чувство разочарования? Неужели я ждала, что проснусь в его объятиях? Нет? А что тогда?? Что Максимилиан будет благодарить? Глупо. Что его «прости» искреннее? Идиотизм. Что признается, что небезразлична ему?

Так! Когда опасность минует, первым делом попрошу доктора Смирнову, у которой я училась, и с которой у меня сохранились хорошие отношения (она даже устроила маму в клинику, и не её вина, что у меня не хватало денег на лечение), проверить, не спятила ли я сама. Не удивлюсь…

Сжав челюсти до боли в зубах, я решительно поднялась. Мне нужно приручить монстра, а не становиться его ручной игрушкой. Сегодня же попрошу для себя большей свободы! И пусть перестанет смотреть на меня так, словно желает сожрать. Пусть перестанет изводить намёками, будто случайно касаться. И пусть перестанет… Я на миг зажмурилась и, вспомнив, как Макс вчера сжимался в углу прозрачного лифта, ощутила укол в районе сердца. Пусть перестанет становится человеком!

Открыла глаза и посмотрела на противоположную стену. От увиденного ноги подкосились, а по позвоночнику заструился холод ужаса. Что это?!

Едва справившись с дрожащими коленями, я, с трудом переставляя ноги, побрела к огромному, на полстены, рисунку. Протянула руку и прикоснулась к мягкой пористой поверхности: в похожий на твёрдую губку материал были воткнуты короткие блестящие железными рукоятями ножи. Сотни ножей! Я потянула на себя один из них, и тот легко поддался. Поразившись остроте смертоносного оружия, я невольно попятилась. Нож, выпав из ослабевшей руки, со стуком воткнулся в пол. А у меня будто камень в желудок провалился, когда я вновь посмотрела на изуродованное изображение седого мужчины с мрачным взглядом, за руку которого цеплялась улыбающаяся красотка немногим старше меня.

Ножи были воткнуты в грудь, глаза, рот не только мужчины, но и девушки. И, судя по тому, что «губка», на которую нанесено огромное изображение, была вся истыкана, кто-то отчаянно ненавидел пару. Я не знала, кто эта женщина, но вот мужчина напоминал…

— Шокирована? — послышался тихий голос за спиной.

Я подавила первый порыв броситься наутёк: Макс, как оказалось, отлично справляется с метательным оружием. Смысл бегать? И нельзя показывать зверю страх. Медленно выдохнула и повернулась к монстру.

— Это Дорогов? — спокойно уточнила я, заметив очевидное сходство с Витей.

Раньше я не следила за новостями, которые не касались дел приюта, поэтому и не узнала Виктора, когда встретила его у психбольницы. Сейчас мне было жаль, что начав встречаться, я не заинтересовалась его семьёй. Казалось, что Витя уже самостоятельный мужчина, который может сам решать свою судьбу. Как же я была слепа! Но не время заниматься самокопанием.

Макс не ответил, смотрел пристально, словно ждал чего-то. От него шли ощутимые волны ярости, или гнева. Мужчина давил аурой, заполнял собой пространство, будто одно то, что я смотрю на изображение Дорогова, его доводило до бешенства. Я же, не выдержав взгляд монстра, отвернулась и немного отступила к окну, желая как можно скорее сменить тему. Увидела на изящном столике темную папку и, заметив сверху фотографии, проговорила через плечо:

— О! Это же Токио? Давно хотела там побывать.

Макс оттолкнулся от косяка, будто хотел остановить мое любопытство, но, передумав, снова привалился к стене, продолжая буравить меня странным взглядом. Кожу жгло, казалось, монстр касается, раздевает глазами. Но он же обещал не трогать. И не трогал. Чего я тогда боюсь?

Мне ничего не оставалось, как довериться и пытаться разговорить его. Нужно найти что-то общее, показать, что мы похожи… хоть в чём-то. Чтобы зверь открылся, нужно показать ему своё доверие. Я решилась рассказать то, о чём мало кто знает.

— Да, очень мечтала… — провела пальцами по глянце фотографии. — Когда ещё отец был жив, мы планировали поехать в Японию. Папа обещал показать мне всё, о чём рассказывал…

Я делилась с монстром несбывшимися планами и рассеянно листала папку. Документы, ксерокопии, иероглифы. Медленно до меня доходило, что в моих руках компромат. На Дорогова. Мамочки! Причём, понимая, что именно здесь написано, начинала осознавать, какой страшный человек — отец моего мужа. Теперь я видела, почему Витя так трясся над проигранным казино! И открытие повергло меня в шок.

Прочитав информацию о прокручиваемых через счета тайных обществ Японии сумм, до меня дошло, что именно означали слова Виктора: «Приносит прибыль само по себе». Казино Дорогову было нужно лишь для того, чтобы отмывать деньги Якудза! Разумеется, Дорогов старший не пощадит и собственного сына, если тот подставит его. И тем безумнее казалось решение Виктора поставить на кон это заведение. Неужели, он был так уверен в победе? А Макс? Заманил моего мужа в смертельную ловушку и не оставил выбора. Вопрос, зачем Витя нанял убийц, теперь отпал. Но вопрос о жестокости моего палача остался открытым…

Я едва могла дышать, боялась поднять глаза. Макс очень давно и пристально следит за Дороговым. Честенер хочет уничтожить этого человека, раздавить его империю, и от этих мыслей я леденела еще больше. Я лишь пешка, жалкая пешка, с помощью которой Макс хотел подобраться к Дорогову! Монстр рассчитывал, что Витя побежит к папочке и подставит его перед якудза? Но мой муж нанял убийц, пытаясь скрыть следы своего промаха.

Глядя на документы, я окочательно избавилась от иллюзий. Витя не отступится, пока не убьёт меня. И Макса. Даже сын не посмеет «огорчить» такого человека, как Владимир Дорогов.

Закрыв документы, я спокойно положила их на столик. Макс молчал, а я с ужасом прочитала надпись на обороте папки. Девятнадцатая… То есть, у монстра есть ещё восемнадцать?

Взгляд Макса будто касался моей кожи, выжигал на мне клеймо. Зря я сунула нос в чужие дела. Страшные дела! Но при этом, рассматривая документы, не могла не отметить множество ошибок, которые допустил переводчик. Да, я не знаю медицинских тонкостей в английском или японском языках, зато владею многими бизнес-терминами в них. Отец никогда не разговаривал со мной на русском, только мама. Он говорил, что безупречное знание этих великих языков очень поможет мне в жизни, продвинет по карьерной лестнице, кем бы я не захотела стать. Да, воспитательнице в приюте безумно пригодился японский.

Как бы всё сложилось, не покончи он с собой? Кем бы я стала?

Я не знала, смогу ли поднять глаза, встретиться взглядом с Максом. Это месть на крови. Макс не отступится даже перед якудза. А это значит, он готов умереть за возмездие.

— Папа обещал показать мне всё, о чём рассказывал, — снова повторила я и горько улыбнулась: — Так повелось, что в моей жизни мужчины никогда не выполняли своих обещаний…

Зазвонил телефон Макса, я слегка вздрогнула от неожиданности. Монстр быстро вышел из спальни, его тихий бархатистый голос стих в гостиной.

Я кинулась к шкафу, быстро нашла какой-то темный халат и побежала в ванную. В одной рубашке щеголять совсем не хотелось, хватит играться с монстром и дразнить его косточкой.

Когда я приводила в порядок спутанные волосы, в дверь постучали.

— Да? — с надеждой встрепенулась я. Неужели Макс решил проявить вежливость? Мой монстр… постучал? — Войдите.

Где-то в глубине квартиры хлопнула дверь, а в спальню зашёл телохранитель Дэми. Он посмотрел на меня, вздохнувшую от разочарования, и понимающе усмехнулся. Приподняв бровь, проговорил:

— Максу пришлось срочно уехать. Он попросил составить тебе компанию.

— Посторожить, чтобы не сбежала? — горько уточнила я, расправляя пальцами волосы.

— Проследить, чтобы никто тебе не навредил, — сухо, с непонятной злостью, проговорил Дэми и потер ладонью большой подбородок..

Я вдруг вспомнила произошедшее вчера и, не помня себя от беспокойства, бросилась к выходу:

— Лифт! Тот чёртов лифт! Максу же станет плохо…

— Стой, — Дэми схватил меня за шиворот и почти вытряс из халата. — Не дёргайся, сиди спокойно. Если будешь скакать, как коза, как я тебя буду защищать?

— Но Макс, — пыталась вывернуться я. — Вы не понимаете, у него же… проблема…

Мне не хотелось, чтобы Макс потерял авторитет в глазах подчинённых, но на вчерашних негров странное поведение босса не произвело какого-либо впечатления. Я не понимала, почему они вели себя, как статуи, но, судя по тому, что Макс не разозлился, парни действовали по правилам. Возможно, и раньше видели приступы. Но беспокойство не отпускало.

— Ты о боязни высоты? — сухо уточнил Дэми. — Я знаю Макса так давно, что даже помню, когда он свободно разгуливал по перилам моста и прыгал, — он замялся, — в бассейн прыгал с верхней планки.

Я перестала вырываться и растерянно посмотрела на Дэми, а он добавил с лёгкой улыбкой:

— Не переживай, Макс в порядке. Если вчера он испугал тебя странным поведением, не думай, что он не в силах покинуть здание. Да, ему неприятно спускаться-подниматься в этом лифте, да и высоту босс с некоторых пор терпеть не может, но обычно он справляется с этим недугом. Да так, что мало кто догадывается. Или думаешь, что у Честенера самолетов нет?

— Но вчера, — попыталась возразить я.

— Вчера вы едва не погибли, — жёстко перебил меня Дэми.

— Сильный стресс вызвал обострение? — тихо проговорила я и потёрла переносицу: — Могла бы и сама догадаться.

Дэми пристально всматривался в меня, а я вдруг вспомнила, что халат распахнулся, пока я вырывалась. Обхватила себя руками почти инстинктивно, завернулась потуже и отступила, глядя на охранника с подозрением. А мужчина рассмеялся.

— Дикая! — он вытер глаза: — Не бойся, я тебя не трону. У меня семья… Будь моя воля, всё бы сложилось иначе, но Макс стал одержим.

Он мрачно посмотрел на изувеченное изображение парочки. Я тоже окинула Дорогова старшего пристальным взглядом. Макс сказал, что в квартире почти не жил, но стена была утыкана так, словно он вымещал злобу часами.

Что же такого сделал Дорогов?

— Уверена, что хочешь это знать?

Я посмотрела на Дэми: кажется, вопрос я произнесла вслух. Но это и к лучшему, ведь и предположить не могла, что охранник расскажет мне тайну монстра.

— Максимилиан всегда был рисковым, — крупных губ охранника коснулась лёгкая улыбка. — И чертовски везучим. Много лет назад он был совсем другим. Верил в любовь, собирал вокруг себя толпы друзей, парил на крыльях мечты. Тогда он умел любить, даже готовился к свадьбе. Карина — нежное невинное создание, долго не подпускала, держала его на расстоянии, вела себя строго и скромно, в компании её все считали хрупким девственным цветком. Да, они познакомились, когда Карина пришла на своё первое собеседование в нашу фирму. Совсем ещё девчонка, вчерашняя выпускница, но работала прилежно и старательно, наверное, поэтому Честенер и взял ее к себе помощницей.

Дэми опустился в одно из больших кресел и кивнул на второе. Я послушно села: разговор будет долгим. Сердце то замирало, то пускалось вскачь в предвкушении… А в кончиках пальцев активно стучат ток. Чего я ждала? Понимания, почему же тот удачливый парень превратился в чудовище. Кто его так изуродовал?

— Но перед свадьбой на фирму наложили арест, — тихо продолжил Дэми. — Тогда ещё Криса не было, Макса охранял только я. — Он горько усмехнулся, и я увидела, как в глазах мужчины мелькнула боль, а губы искривились в гневном оскале. Видимо, он до сих пор не сумел себя простить за то, что случилось.

Я подалась вперёд, стараясь не пропустить ни слова. Даже дыхание затаила и сжала пальцы в кулаки.

— Незадолго до этого Максу удалось заключить выгодную сделку, выхватить несколько крутых спортклубов в центре города по дешевке, — сухо проговорил Дэми. Он откинулся на спинку кресла и бросил жёсткий взгляд на фото Дорогова. — Для конкурентов он стал молодым выскочкой, которому слишком везёт. Владимир намеренно угнетал эти клубы, давил их шантажом, подсылал бандитов, запугивал владельцев, чтобы потом выкупить за копейки и заполучить прибыльные места. Но Макс ловко утащил добычу из-под носа Дорогова, чем подписал себе приговор. Я тогда говорил, что все эти шальные игры аукнутся, но Макс не слушал. Смеялся. Вел себя неосторожно, доверял слишком многим, за что поплатился. Через несколько месяцев Дорогов размазал Макса во время тендера, выкупив через подставных лиц пятьдесят процентов акций фирмы. Он в наглую захватил помещения, запугал служащих и, когда Макс с Кариной приехали на работу в офис, их уже поджидали. Скрутили всех, обезоружили. Дорогову недостаточно было растоптать Макса, он захотел посмеяться ему в лицо, увидеть крах удачливого выскочки, что перешел ему дорогу. И сделал это: смешал Макса с грязью так, что даже думать нечего было о том, чтобы снова пытаться заняться бизнесом. Не в этой стране…

Дэми замолчал, а я смотрела, как танцевали на щеках охранника желваки, как мрачнел взгляд и понимала, что он подошёл к самому болезненному. Сердце пропустило удар от страшной догадки, когда мужчина проговорил ещё тише:

— Дорогов посмотрел на растерянную и испуганную невесту Макса и посетовал, что такой красивой женщине придётся умереть в нищете. А Карина вдруг бросилась перед ним на колени. Она просила взять её с собой. Унижалась, как последняя шваль, — Дэми сжал подлокотник, и под пальцами мужчины затрещала ткань. — Дорогов расхохотался и заявил, что если невеста хорошо отсосёт ему, то подумает над ее предложением.

— Нет, — ощущая, как немеют щёки, прошептала я.

Дэми кивнул:

— Она сделала это, Поля. Причём так умело, что ни у кого не осталось сомнений, что девушка лишь изображала из себя невинность. А потом Дорогов опрокинул её на офисный стол, задрал ноги, разорвал белье и… Это гадко вспоминать, — захрипел мужчина и потер лицо.

— Садист, — процедила я.

Сердце билось часто и гулко, во рту пересохло. От понимания, что наши с Максом судьбы переплелись так болезненно, так причудливо, так крепко, что никому не выпутаться без потерь, болезненно сжалось всё внутри. Я не собиралась оправдывать монстра, — он почти сломал меня, желая видеть во мне такую вот Карину, — но сейчас я знала, что под личиной монстра скрываются незаживающие раны. И мне было страшно, очень страшно даже представить, что Макс чувствовал в тот ужасный день.

— Ты спрашивала, почему он боится высоты? — горько проговорил Дэми — Ох, Поля, я не имею права тебе это рассказывать. Макс должен сам.

Он судорожно вдохнул и посмотрел на меня с яростью:

— Я был против того, что сделал Макс в казино, но не мог упрекать или мешать. Не потому, что он босс, а потому… — Дэми замолчал и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, глухо проговорил: — Прости, Поля. Ты просто попала под горячую руку.

Я перевела взгляд на стену, чтобы внимательнее рассмотреть девушку. Большие тёмные глаза, приятная улыбка, мягкие волосы, сногсшибательная фигурка. Мне стало интересно:

— Так она вышла за Дорогова?

— Что? — распахнул глаза охранник и расхохотался. От его нехорошего смеха мне словно наждачкой провели по спине. — Скажешь тоже. Это Дорогов! У него в России жена, ты не знала? Он женился лет двадцать-тридцать назад на девчонке из какой-то деревни, а, когда она родила ему наследника, упрятал в психушку. Я слышал, что она умом тронулась, потому что ублюдок трахал шлюх при ней, а её в это время отдавал своим охранникам по очереди или вместе… — охранник покосился на меня и нахмурился: — Ох, что-то я разговорился, Макс меня прибьет. Скажу последнее — Дорогову жена не нужна. А вот любовниц у него десятки. И Карину, как я знаю, он до сих пор держит при себе. Хотя обычно меняет девчонок раз в месяц. — Дэми скривился и процедил: — Видимо, она оказалась особо… умелой.

Я не могла усидеть на месте. То, что обрушил на меня Дэми, оглушало до нечувствительности щёк, мне резко поплохело, перед глазами заплясали темные мушки. Охранник вскочил, помог мне лечь, принёс воды, долго извинялся и, потоптавшись, пробормотал, что будет за дверью. И вышел.

Я же, обхватив себя руками, дрожала всем телом и во все глаза смотрела на изображённое на стене чудовище. Нет. На двух изображённых чудовищ, которые растоптали сердце, искромсали душу, изувечили личность моего монстра. Даже самой захотелось метнуть в них пару ножиков. И от осознания той боли, которую пришлось пережить Маску, из глаз лились слёзы. Да, Честенер подло и низко поступил со мной, но… Могу ли я хотя бы посочувствовать? Не пытаясь понять, не думая простить, просто видеть его нескончаемую боль и помочь хоть немножко с ней справиться?

Я резко села в кровати и бросила опасливый взгляд на папку, которая всё ещё лежала на резном столике из красного дерева. Выглядело это так, будто от неё по витым ножкам стекали потоки крови. Так и будет. Лишь бы у меня хватило мужества сделать то, что собираюсь предложить Максу.

Весь день я ходила из угла в угол, нескончаемое число раз просматривая папку, с безразличием жевала то, что приносил Дэми, отмахнулась от привезённой курьером одежды.

Позже охранника сменили те самые молчаливые негры. Поначалу мне мешало их присутствие, а потом я их перестала замечать, будто они слились с терракотовыми стенами в гостиной.

Покусывая карандаш, я лежала на круглой кровати и правила чужие переводы. Мой план с каждым листком обретал более яркие контуры, я всё сильнее верила, что смогу это сделать. Но что скажет Макс?

Когда я успела намять себе ребра в кровати, пока изучала документы, почти стерла стопы, пока бродила по коридору и гостиной и прислушивалась к каждому шороху за дверями, а за панорамным окном пентхауса потемнело грозовое вечернее небо, вернулся Честенер. Макс был ещё мрачнее, чем раньше. Не глядя на меня, не отвечая на приветствие, он прошёл к барной стойке и, плеснув в стакан виски, замер ко мне спиной.

Заметив на рукаве его пиджака чёрную повязку, я всё поняла. Сердце болезненно сжалось, на глаза навернулись слёзы. Я приказала себе собраться и деловым тоном проговорила:

— Хочешь раз и навсегда уничтожить Владимира Дорогова? Я помогу.

— Дэми язык нужно подрезать, — проговорил он сухо и, повернувшись, сел на высокий стул. — Предлагаешь оттрахать девок Дорогова ради мести? У меня женилка отвалится, — он стиснул губы и, покачав головой, выпил стакан виски одним махом. Затем повернулся за добавкой.

Я заметила, как дрожат его руки, как горлышко бутылки ненормально цокает по краю стакана. Макс яростно выругался, отставил в сторону виски и сжал сильно край гладкой поверхности, отчего стойка скрипнула.

— Я в душ, — проговорил мужчина напряженно, — мне нужно смыть с себя мерзкую пыль кладбища, — он обернулся через плечо и всмотрелся в мое лицо мутным взглядом, а затем немного мягче сказал: — Не играйся в эти игры, По-ля. Они тебе не по зубам. Я придумаю, как защитить тебя, как спрятать от Дорогова, и тогда ты будешь свободна, — Макс развернулся и быстро пошел в ванную, хлопнув дверями так, что задрожали хрустальные люстры над головой.

Я решительно последовала за ним. Распахнула дверь и, не обращая внимания на то, что он выразительно поглядывая, начинает раздеваться, заявила:

— Ты не сбежишь, Макс. Ни от меня, ни от себя. Послушай, пожалуйста. Просто выслушай. Потом можешь бросаться эпитетами и вышвыривать меня из ванной. — Подняла папку и потрясла ей: — Ты не хотел, чтобы я это видела? Или хотел?

Присела на корточки и раскрыла папку, черкнула ногтем в документ и посмотрела в хмурое лицо Макса снизу вверх:

— Твой переводчик неправильно понял вот здесь и ещё вот здесь. Посмотри, эти иероглифы очень сложные, обмануться просто. Но значение полностью иное. Думаю, ты поймёшь, о чём речь. Слегка пододвинула к нему папку и, когда она, прокатившись по кафельному полу, ударилась о стопы Макса, призналась: — Мой отец был академиком наук, очень умным человеком с обширными знаниями. Но больше всего его занимала экономика. Я владею английским и японским на высоком уровне, знаю множество профессиональных терминов… — Посмотрела торжествующе и улыбнулась: — Ты уже отчаялся внедриться к Якудза? Я — твой билет, Макс!

Прежде чем он возразил, а желание это сделать не увидел бы только слепой, я отбросила в сторону папку, вскочила и, вцепившись в его пиджак, затараторила:

— У тебя договор на казино, Макс! Казино, через которое тайные сообщества Японии отмывают огромные деньги! Если удастся сообщить об этом старейшинам, то Дорогова не станет, — я вздрогнула и прошептала: — Отец, когда выпивал, рассказывал, как они поступают с теми, кто предал их. Я потом не спала ночами, но слушала, потому что папу нельзя было оставлять одного. Витя трус, он будет до последнего пытаться нас убить, лишь бы старший Дорогов ничего не узнал. Но он узнает!

Макс помрачнел, как туча, и собирался что-то сказать, но я закрыла ему рот поцелуем. И, пока он застыл, словно изваяние, прошептала в губы:

— Ты выиграл жену его сына, Макс! Ты сделал так же, как он когда-то поступил с тобой. Дорогов точно клюнет. Он попытается отобрать меня, давай воспользуемся этим. Я проникну к Якудза, как очередная любовница Дорогова, и расскажу старейшинам не только про казино, но и про всё, что ты собрал на Дорогова. А там компромата столько, что Владимира будут разрезать по кусочкам на суши!

— Ты свихнулась? — тихо пробормотал Макс, сдавливая неосознанно мои плечи. Отодвинулся, будто проверял, как я выгляжу, нет ли на мне чего-то из ряда вон выходящего, ушей слона, как вариант, и отрезал: — Нет! Иди спать, же-на, — он встал, скинул пиджак, почти разорвал рубашку, отчего пуговицы выстрелили в стороны, как пули, стянул одним резким движением трусы и забрался в душ. — Ты еще здесь, наивная чукотская девочка? Может, спинку мне потрешь?

— Хорошо, — кивнула я и втолкнула его глубже в душ. Развернула к себе спиной, и едва не задохнулась от прохлады воды, что обрушилась на голову. Самой от себя стало смешно: такая мелкая ворочаю огромного здорового зверя. С энтузиазмом намыливая ему широкую бугрящуюся мышцами спину, продолжила напор: — Если ты думаешь, что я буду спать с Дороговым — ошибаешься. А если всё равно так считаешь — вспомни наш первый день, — Макс выразительно фыркнул и качнул головой. — Я лишь использую его слабость, чтобы проникнуть внутрь системы, — развернула его к себе лицом и, намыливая грудь и обводя рисунок татуировки по контуру, уверенно добавила: — Тем более, я жена его сына, он не будет ко мне лезть… наверное. В любом случае, другого выхода нет. Уверена, ты и сам знаешь! — ткнула его мочалкой в грудь, отчего мыльные брызги окропили мое лицо: — Сколько раз ты пытался? Уверена, сотни! И всё бесполезно. Они не подпускают чужих. Даже такие, как Дорогов, всего лишь шавки! — посмотрела в тёмные будоражащие до самых внутренностей глаза монстра и, не давая голосу дорожать, закончила: — Либо мы их, Макс, либо они нас. Ты понимаешь, что после того, что я знаю, мне точно конец?

— Я спрячу тебя, — прошептал он и устало прикрыл глаза. — Но я не позволю тебе туда лезть. Ни-за-что!

— Макс, — вымученно улыбнулась я. — Думаешь, я позволю запереть себя в клетке? Я с тобой на время договора, на тридцать дней. Часть из них уже позади. А затем я возвращаюсь к маме, любимой работе, детям… Я их не брошу! Их уже один раз бросили, я не могу их предать. Никакой Дорогов не испугает меня, — я сунула мочалку Максу в руки: — Дальше, надеюсь, справишься сам.

И вышла из душа. В мокрой одежде, со стекающими с волос ручейками, вытащила из шкафа ещё один халат и почти бегом покинула ванную. Зря я Макса развернула к себе лицом. Очень даже зря! И как мне теперь забыть то, что я видела, когда, стоит закрыть глаза, я вижу это снова?!

Похороны Криса прошли спокойно, без нападений и шума. Без слез. Даже Димка успел к погребению. Хотя друг прятал глаза и стоял в стороне, будто шарахался. Я знаю, он винит и себя, и меня в гибели друга, но это Дорогов — мы знали, с кем связываемся, и я отпускал их еще лет пять назад, настаивал, чтобы не вмешивались, потому что не собирался никого впутывать в свою личную месть.

Но впутал.

И Димку, и Криса, и Полю… Особенно ее.

Когда она вышла из душа, я сжал кулаки и со всей дури вмазал по кафелю над головой. Ранки на правой руке полопались, и на пол кабины поползли тонкие алые струйки.

Девушка предлагает выход, но почему я не могу согласиться? Она мне никто. Жена младшего подонка. Но, блять…

Как представлю, что ее тронет эта тварь или японцы, у меня мир перед глазами покрывается красными пятнами, а в душе одно желание — убивать, размазывать рожи врагов по асфальту.

Почему?

Я ее купил, никому не позволено брать мое.

Тварь! Она не вещь… Я не должен так думать. Только утихнет волокита с этим казино, я Полю с ее мамой спрячу так, что никто не найдет.

Еще раз грохнул над головой и зарычал. Я сам зверь, ведь чуть не сломал, издевался, как последний подонок, не разглядел в тумане ярости, что мучаю невинное создание. Она ведь нетронута была! Не то, что Карина — шлюха продажная!

От воспоминаний в груди стало так больно, что я сполз по стене кабины, уткнулся лбом в угол и накрылся руками, чтобы не заорать.

Зачем я в это влез? Будто растревожил в сердце осиное гнездо, и теперь каждая мысль, каждое слово вызывали приступы острой и невыносимой тоски.

Я выдержу эти тридцать дней, не трону ее, а потом найду выход. Да только в глубине души мне трудно было представить, как я переживу этот срок, а потом, как пойду дальше. Тогда и умереть не страшно.

Вряд ли Поля простит мне давление и издевательства, потому и речи не может быть, чтобы попытаться ей понравиться. Серьезно? Влюбился? Нет… Я разучился. Наверное.

Тварь! Выжгу подлую суку Дорогова с лица земли и свалю в горы. Замерзну в метели или кончусь где-нибудь от страха высоты — плевать. Я безумно устал.

Время куда-то бежало. Вода уносила в сток мои беззвучные крики и мое тепло. Тепло, что мне хотелось подарить любимой, верной, а она… расставила ноги по первому зову перед другим. Я харкал кровью и орал от боли, а она стонала под ним.

Су-у-у-ка…

Окоченев, я выбрался из-под воды и пошел прямиком в гостинную. В большое окно проливался свет ночных городских огней, а выше, где-то в облаках грозовых туч, прятались звезды. Молнии, что рассекали черноту, подсвечивали вспышками Лас-Вегас, раскрывая его будто на ладони. Я никогда не любил этот город, всегда тосковал по родине, и теперь не замирал и не любовался красотой мира. Я перегорел. Стал черствым. Неживым.

Если меня грохнет Дорогов, можно сказать, что я и не умру, потому что умер давно.

Сегодня страх высоты стал таким незначительным в сравнении с той бурей, что поглотила мою душу. Я прилепил к стеклу ладони и умолял небо просто меня забрать. Вытащить наружу и избавить от страданий.

Ведь мне никогда не очиститься от своих поступков. Я промахнулся. Ошибся. Сломал ту, кого совсем не хотел ломать. Полю хотелось прижать к себе, защитить, приласкать, подарить нежность и радость, но она ожидаемо шарахалась, дергалась от каждого моего движения навстречу. Будто я монстр. Так и есть. Я — монстр. И таким, как я, жить на земле не позволено. Но я утащу за собой в ад и еще парочку ублюдков, им все это не сойдет с рук.

А к Пелагее я не посмею больше прикоснуться. Не смогу. Потому что мои руки в грязи и крови… Я не стану ее пачкать еще больше собой.

Ноги сами понесли меня в спальню. Да, просто посмотрю, как мышка, и вернусь на диван. Провалиться в чёрную бездну кошмаров, наполненных стонами Карины и моими криками.

Услышав голос Поли, я осторожно приоткрыл дверь.

— Он держит меня в своей городской квартире, — прижимая к уху мой телефон, проговорила она. — Пожалуйста, господин Дорогов, спасите меня! Витя же ваш сын…

Девушка увидела меня, но даже не вздрогнула. Спокойно отключила вызов и посмотрела в мои глаза с уверенностью, с которой самоубийца смотрит в пропасть.

— Прости. Я всё равно помогу тебе, хочешь ты того или нет.

— Прости? — я шагнул к ней и, приподняв подбородок, почувствовал, как девушка судорожно сглотнула. — Что ты со мной делаешь, По-ля? Зачем? Я бы сам разобрался, глупая! К нему вернуться так хочется? К этому писюну мелкому? Говори, — прошептал, — скажи честно.

— Говорю тебе ещё раз, — процедила она, не разрывая наших яростно сцепившихся взглядов, — надеясь, что сейчас ты услышишь меня, Макс! Дороговы наши враги. Либо выживут они, либо мы! — она ударила меня маленькими кулачками в грудь: — Чёрт, Макс, не смотри на меня так! Не веришь моим словам, так включи логику! Неужели ты считаешь, что я настолько пустоголова, что вернусь к человеку, который хочет моей смерти? Ради чего? Ради денег?! Чтобы он похоронил меня в золотом гробу с розовыми брюликами по бокам?

Она с силой сжала халат на моей груди и прошипела маленькой рассерженной кошкой:

— Уверена, ты понимаешь, что такой человек, как Дорогов, всё равно узнает о сделке. Возможно, он был уже в курсе и договора, и женитьбы ещё до того, как я позвонила. А если нет, то узнал бы завтра. Казино наверняка под наблюдением шавок Якудза. Я с тобой в связке, Макс, ты сам потащил меня на эту скалу. Сдашься? Разобьёмся вместе. Вытянешь? Выживем. Решение за тобой.

— Нет, никаких решений не будет! — я сжал ее, завернув руками, пытаясь спрятать от всего жестокого мира. Она не представляет во что лезет! — Я не могу себе простить, что втянул тебя. Не разобрался, — поцеловал ее волосы и договорил: — Ты не понимаешь! Якузда — не так страшны, как Дорогов. Ты ошибаешься на его счет. Ошибаешься, Поля, и я вытащу нас отсюда. Никаких разговоров с этой тварью не будет, — я потащил ее за руку к шкафу. — Быстро! Одевайся.

И пока я набирал Диму на мобильном, она отступила и покачала головой. Я шагнул ближе и прорычал:

— Ты — моя жена и будешь меня слушаться. Быстро платье напялила, или я сам тебя сейчас одену, — и налетел на ее губы. Все, что мне сейчас хотелось, это крикнуть, что не позволю ей упасть, но я не мог. Слова стояли комом в горле, потому я пытался выразить свои чувства в страстном поцелуе.

И она ответила. Я даже замер на миг, когда маленький дерзкий язычок проник мне в рот. Под пальцами ощущал, как дрожит тонкое тело, и не мог точно сказать: от страха или…

Поля отпрянула и, глядя с яростью, огорошила окончательно:

— Да ты сам себя не слушаешься! Говоришь, не интересна, а смотришь так, что скоро дыру прожжёшь. Говоришь, не тронешь, но снова набрасываешься, будто голодный зверь. Требуешь от меня честности, но не слышишь моих признаний. Просишь доверять, но мне не доверяешь. Клянёшься, что защитишь, а собираешься лишь запереть. Так я скажу, где меня можно быстро, легко и, главное безопасно, спрятать. В гробу!

И, развернувшись, бросилась вон из комнаты перепуганной птицей.

— Алло! — горланил из трубки Дима, а я бежал по коридору и на ходу приказывал:

— Готовь самолет! Быстро! Мы с Полей в опасности! Ко мне еще охраны, на нас готовится покушение, — догнал девчонку у двери и оттеснил ее к стене. Спрятал телефон в карман пиджака и, задыхаясь, выдал: — Я не могу. Поля прекрати кромсать меня по живому! Разве примешь ты меня, после всего, что было?! Не верю, что это возможно. Умолять, просить прощения не стану, я делал это осознанно. Хотел мести и я не отступлю в будущем. Ты не должна тянуться ко мне, правильно! Но, блять, мне крышу сносит от тебя, По-о-оля! Нравишься очень. Ясно? И можешь плюнуть в лицо за очередное нахальство, за то, что жму, целую, горю по тебе, но ты к Дорогову не пойдешь. Это исключено!

Она замерла, глаза стали огромными и подозрительно заблестели, а пухлые губы шепнули:

— Что? — Поля моргнула, и по щеке поползла слеза. Девушка медленно покачала головой и выдохнула глухо: — Не играй со мной, Честенер. Прошу, это слишком жестоко. Лучше ставь на колени, заставляй брать в рот, называй шлюхой, но не смей терзать моё сердце! Если я снова поверю тебе, а ты обманешь… — Губы её мелко задрожали: —…я умру.

Я приморозился от ее слов. Дыхание стало колючим, а сердце бухнуло в грудь, тряхнуло душу.

— Снова обману? Почему, Пелагея? — кто-то сказал низким голосом, и я только через миг понял, что это был я.

Свихнулась! Точно спятила. Только так могу объяснить слова, которые вырвались? Это не я произнесла. Я не могла такое сказать! Умру? С чего бы? Да, мне снова будет больно, но это лишь очередное погружение в лёд после обжигающего пламени.

Но, стоило словам вырваться, как ко мне медленно приходило осознание, что я уже не та Пелагея Романова из России. Той измученной жизнью и коллекторами девушки больше нет. А теперь я женщина. И дело не в том, что Макс лишил моё тело девственности. Изменения сильнее, сложнее, глубже. Каждый день с монстром менял меня, ломал стереотипы, крушил границы, переворачивал сознание, будоражил эмоции. Я будто была вынуждена ходить по лезвию меча. Прояви я слабость, страх, панику, — это убило бы меня. Но каждый раз, наклоняясь над бездной, я понимала, что это ранящее стопы лезвие — единственное, что не позволяет мне упасть, что отрезвляет меня и не даёт поддаться удушающему туману бездействия. Будто циркачка, я научилась… нет, ещё не ходить, но балансировать на этом лезвии.

Монстр безвозвратно изменил моё тело и сознание. А сейчас спрашивает, почему я умру, если он точно так же будет поступать с моим сердцем? Неужели непонятно?! Зверь уже запустил острые когти, лишь кончики, но я уже сладко замираю от предвкушения. Чего я жду? Вот это и вызывает дрожь тела, души и сердца: то ли монстр решил поиграть, то ли вырвать из меня жизнь.

— Что ты хочешь услышать? — сухо спросила я, глядя на Макса в упор.

Мы молча буравили друг друга взглядами. Я отчаянно желала ответа и страстно жаждала, чтобы он промолчал. Не говори мне то, что я хочу услышать, Макс! Пожалуйста, молчи! Я так сильно боюсь того, что ты скажешь. Оставь мне ниточку надежды. Тоненькую, будто лезвие меча, на котором я научилась балансировать. Этого мне достаточно, Макс. Я не потребую большего от израненного монстра с некогда вырванным сердцем.

К нам подбежал Дэми:

— Макс, в здание… — он осёкся и окинул меня строгим взглядом: — Ты ещё не одета? А ну брысь в норку! Чтобы через две минуты была готова.

— К чему? — я тревожно буравила охранника настороженным взглядом: — Что происходит? — Макс посмотрел на меня так, что по спине прокатился холод: — Дорогов?

Выскользнув из объятий мужчины, я бросилась в спальню едва ли не быстрее, чем пыталась убежать от монстра. Судорожно вытряхнула из принесённых Дэми пакетов содержимое и, торопливо натягивая первые попавшиеся вещи, бормотала проклятия.

Вот зачем я сделала это? Зачем позвонила Владимиру Дорогову? Да потому что Макс не согласился на мой план. Раз за разом он категорически отказывался, и мне всё сильнее казалось, что он мне не доверяет. И никогда не будет. Зверь упрямо решил, что я лишь хочу от него сбежать, и, стоит мне оказаться у Дорогова, я тут же вернусь к Вите. Макс озвучивал это много раз, и никакие мои убеждения на него не действовали. Мне казалось, что слова на него и не произведут должного впечатления. Мой монстр с первого дня видел и оценивал лишь действия.

Поэтому я решила во что бы то ни стало добиться исполнения моего плана. А он действительно был безумным. Это даже не самоубийство! Решиться сунуть нос к Якудза можно лишь если ты мазохист, который хочет умирать максимально медленно и ужасающе мучительно. С каждым переведённым мной документом я понимала, что предыдущий переводчик намеренно допускал ошибки, смягчая, а то и кардинально меняя содержимое не по незнанию. Наоборот, этот человек прекрасно понимал, что за компромат попался ему в руки, и хотел жить.

Он оказался намного умнее меня… но в его сердце не впивались острые когти монстра, ему неведомы муки, которые выжимали все эмоции, выжигали до единой желания и мысли, когда Макс замораживал меня льдистыми глазами. Я будто попадала в потоки ртути, не могла ни дышать, ни двигаться, ни кричать… Единственно, чему я благодарна, что я не могу двигаться, когда он так смотрит. Иначе бы я ползала у монстра в ногах и умоляла взять меня, как он всегда желал.

Я горько улыбнулась: ты смертельно отравил меня, Макс. Твоя ледяная ртуть уже проникла в мои вены, поразила сердце. Если ты обманешь меня, я умру. Это правда… как и то, что я умру, если ты меня не обманешь. Я не смогу жить без своего монстра, но и со зверем продержусь не сильно дольше. О маме Честенер обещал позаботиться, а большего мне и не нужно. Мне в любом случае конец, и я решила его приблизить.

Поддалась эмоциям и, решив напоследок доказать Максу делом, что я никогда и ни за что не вернусь к Дорогову, выкрала телефон своего мучителя и позвонила по номер, который нашла в папке. И вот результат: не прошло и часа, как в здание кто-то проник. Судя по обеспокоенному виду Дэми, угроза была серьёзной. Я не собиралась мешаться под ногами и тянуть время, ведь сама сделала всё, чтобы ускорить события. Я помогу тебе, Макс! Сделаю всё, чтобы уничтожить твоего врага.

Ты отобрал у меня тело, выкрал сердце, жизнь свою я отдам добровольно.

Дэми шел впереди. Нет, не шел, крался, как в настоящих блокбастерах с пистолетом наготове. Макс держал меня около себя и не отпускал мою руку, а охранники рассредоточились впереди и позади.

Только сейчас я поняла, как быть под прицелом на самом деле страшно. Кровь застывала, будто туда вливали лед или азот.

— Спускаемся, — скомандовал Дэми. — Ребята очистили выходы, но придется проехаться в грузовом лифте.

— Выведи нас, — гаркнул Макс и неловко покосился на меня, сжал сильнее руку, будто так просил прощения за резкость.

Внизу, где-то в глубине здания, слышались выстрелы, крики, грохот, звон стекла. От этого мир плыл и корчился, будто пластик. Неужели это все? А если мы не выйдем? Мамочки…

— Скорее, — шепнул Дэми, выглядывая из-за угла, проверяя каждый закуток.

Ребята работали, как слаженный часовой механизм. Одна шестеренка сюда, другая уже бежит в другую сторону, осматривает коридоры и следит за тем, чтобы никто не выскочил за спиной.

Они были до ужаса спокойными и уравновешенными, ни капли пота на лице, будто роботы. Даже Макс казался застывшим убийцей-солдатом, и я только сейчас заметила, как чернеет к его правой руке пистолет, но другой он все равно не отпускал мою ладонь.

Только у меня холодная река бежит по спине от страха? Что я наделала?!

Мы покинули еще один длинный коридор, спустились по лестнице на один этаж, а затем выбежали в широкий холл, выстеленный синим ковром. За углом, куда мы домчались, как на парусах, белела неприметная дверь, за которой оказался ещё один коридор. Максу пришлось меня отпустить и толкнуть вперед.

— Давай же! — зашипел он, и я впервые не испугалась его голоса, а кивнула и побежала за Дэми.

Топот тяжелой обуви, голоса, снова выстрелы. Теперь уже ближе и ближе.

А затем щелчок, и что-то затарахтело под ногами.

— Поля! — Макс сгреб меня в объятия и выбросил вперед, а затем и сам налетел сверху, отчего я сильно ударилась локтем и проехалась животом по каменному полу.

Все резко стихло. Голову сдавило, и пульс в висках стал осязаемым, жестким, будто туда молоточком кто-то таранил. И со всех сторон повалил едкий дым.

Меня подняли, потащили, ноги заплетались, потом была темнота, мерцание света, и пол поехал вниз. И через долгие секунды в широком лифте, звуки стали прорываться в уши: со скрежетом, скрипом и визгом, заставляя меня сжиматься от боли и ужаса.

Макс прижимал меня к плечу, целовал в висок, и я видела, как шевелятся его губы, будто он молитву читает. Я даже почти разобрала слова, но дверь лифта разъехалась, и на нас уставились черные глаза пушек.

Все происходило, будто в замедленной съемке кустарного фильма. Сначала меня прижали к стеле. Прозвучала очередь убийственных щелчков. Один противник справа упал от прицельного выстрела Дэми, второй рухнул от налетевшего на него негра, одного из молчунов, третий враг успел повторно выстрелить, и пуля пролетела у нас над головами и оглушающе ударилась в обшивку лифта. Казалось, что мужчина нарочно промахнулся, возможно, был приказ кого-то из нас оставить в живых.

— Скорее! — крикнул Дэми, вылетая наружу, и Макс потащил меня к выходу. Позади, немного слева, послышался хлопок. Охранник зарычал и с разворота выпустил обойму в нападающего, сам же отлетел к стене и оставил на ней ядовито-красное пятно. После чего сполз на кафель, как плохо набитая ватой кукла-тильда, и, накрывая большой ладонью растекающуюся кляксу на плече, запишел:

— Сука…

— К машине! Дэми, поднимай свой зад! — Честенер водил пистолетом по воздуху, выискивая еще нападающих и оттесняя нас к двери, а позади следовали другие охранники. Среди них и знакомые мне негры, что подхватили Дэми и потащили за нами.

Пыль и порох заполняли лёгкие горечью, а от осознания того, что произошло нечто страшное, меня потряхивало.

Я послушно нырнула в автомобиль, и дверца тут же захлопнулась. Макс сел за руль, и я заволновалась:

— Где Дэми? Что с ним?

— В другой машине, — резко ответил Макс. — Поля, пристегнись.

С трудом попадая в гнездо прохладной металлической пряжкой, я беспрекословно послушалась и, когда раздался щелчок, с облегчением откинулась на сидение.

Макс втопил так, что казалось, мы сейчас взлетим. Воздух из легких подкатил к горлу и зашумел в барабанных перепонках. Я осторожно потрогала уши. Крови на пальцах не было, но что меня сильно оглушило? Граната? Кошмар… Перевела взгляд на Макса и вздрогнула при виде тёмного пятна на пиджаке. Спросила хрипло:

— Ты в порядке?

— Что? — резко поворачивая руль, чтобы обогнать машину, процедил он и, выругавшись вполголоса, ответил жёстко: — Нет, Поля. Я не в порядке! — Макс был предельно собран, руки сжимали руль и поворачивали точно там, где нужно. Машина мчала по дороге, будто не настоящая, юрко лавируя между другими авто. На миг почудилось, что мы попали в компьютерную игру, к примеру, Need for Speed.

— Ранен? — подалась я вперёд. — Тебя задели?

Сердце болезненно сжалось, казалось, лёд сковал живот. Макс упрямо молчал, а я не смогла больше ждать. Мне был нужен ответ прямо сейчас, а то было ощущение, что я его сама чем-нибудь… раню. Оттянула ремень безопасности и ощупала плечи Макса.

— Что творишь? — прошипел он, выравнивая машину и нажимая на клаксон. — На такой скорости меня лапаешь?! Тебя что, опасность заводит?

— Ты меня заводишь, — убедившись, что раны нет (видимо, это чужая кровь), села на место.

— Да? — тон его изменился. — И как я тебя завожу, По-ля?

— Как-как, — зло ответила я. — С полоборота! Трудно было ответить, что не ранен? Язык бы отвалился?

И стукнула его по плечу с пятном. Макс резко отшатнулся, машину повело, я взвизгнула, сжавшись в ожидании удара. Честенер перехватывал руль, и автомобиль закружило в смертельном танце.

Я сжимала голову и кричала от ужаса. Вокруг нас мелькали дома и деревья, скрипело железо, трещали стекла. А потом всё замерло, будто мы упали в воду.

Я осторожно приподняла голову и, не моргая, посмотрела на Макса. Лицо его пылало от бешенства, под скулами танцевали желваки, глаза, казалось, метали чёрные молнии.

— Решила перескочить фазу «жили долго и счастливо», — зарычал он зверем, — и перейти к пункту «умереть в один день», же-на?!

— Я… — голос мой прерывался, руки дрожали. — П-прости, Макс, н-не знаю, что на меня нашло. Так сильно испугалась, что ты ранен…

— Что захотелось добить, чтоб не мучился? — усмехнулся Макс. Лицо его расслабилось, глаза заблестели ониксами, а он неожиданно тепло добавил: — Ты меня точно в могилу сведёшь, же-на…

И тут за окном раздался взрыв.

Я с ужасом смотрела, как разрушается мост, на который мы не успели въехать. На моих глазах происходила трагедия: в реку падали пласты бетона и куски металла, медленно, но неуклонно накреняющиеся балки подминали под собой запертые в пробке автомобили. Кричали люди и, пытаясь спастись, бежали к берегу. Сердце заныло, по коже пробежался морозец.

— Мы могли бы быть там, — немеющими губами проговорила я и покачала головой: — Неужели, всё это устроил Дорогов? Он… чудовище…

— Однозначно, — заводя мотор, кивнул Макс. — Только вот старший или младший, не могу сказать. Точно знаю лишь одно: один из них догоняет, а второй делает всё, чтобы догонять было некого.

Он втопил педаль газа, и машина снова рванулась вперед. Макс перекинул мне телефон:

— Уже знаешь как. Звони.

— Дорогову?! — изумилась я. — Попросить его не убивать нас?

— Последний номер набери, язва ты моя, — нежно попросил Макс. — И скажи Дэми, чтобы синхронизировал новый маршрут.

— Хорошо, — кивнула я.

Дэми долго орал в трубку, цветасто распекая водилу, который устроил на трассе фигурное катание. Рычал, чтобы Макс уволил его прямо сейчас, пока охранник не пробился в устроенной им чёртовой пробке и не придушил сам. Я медленно краснела, слушая откровенные эпитеты. Макс же попросил включить громкую связь и, откровенно ухмыляясь, проговорил громко:

— Я не могу уволить самого себя. А остановился, потому что впереди взорвался мост. Так что в пробке виновен не только я.

— Вы не пострадали? — голос охранника смягчился. — Джон клянётся, что через минуту мы вас догоним, просочившись в пробку, словно в игольное ушко. — И тут же спросил: — Но как ты догадался, что мост заминирован?

— А у меня в машине детектор бомб, — хмыкнул Макс и, на миг обернувшись, добавил со злым весельем: — Правда аппарат непредсказуемый и упёртый. И, похоже, жаждет придушить своего хозяина.

Он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида и хитро подмигнул. Я отключила связь и обиженно откинулась на сидение. Хозяин. Снова хозяин. Ладно, хоть палку в зубы не пихает, но, всё же, мог бы и спасибо сказать за то, что жизнь спасла. Даже если сама её опасности и подвергла.

— Спасибо, — неожиданно проговорил Макс.

Я затаила дыхание: вслух сказала? Покраснев, отвернулась и стала смотреть в окно. Макс повернул авто в сторону от моста и добавил сухо:

— Пробка задержит наших преследователей, это хорошо. А вон и Дэми догоняет.

Через час, может, больше, мы летели по почти пустой трассе, Макс с лёгкостью обходил редко встречающиеся автомобили, за нами следовали ещё две машины с охраной. Город огней и порока оставался позади, и у меня не было никакого огорчения по этому поводу. Ну разве что чуточку.

— Ещё десять километров, и мы в аэропорту, — произнёс Макс.

— Детектору это знать было обязательно? — огрызнулась я.

Макс усмехнулся, а я снова отвернулась. Посмотрела на небо и недоумённо нахмурилась: какие-то странные точки плавали в облаках. «Мушки» приближались, увеличивались, и я с ужасом поняла, что это…

— Макс, стой!

Он ударил по тормозам, машину снова закрутило. Я уже не так сильно испугалась, потому что Честенер водил великолепно. Больше испугало то, что он мгновенно послушал меня. Не спрашивая почему, не пытаясь спорить. Вжал педаль в пол, и мы снова танцуем со смертью в круговерти мелькающих за окнами деревьев. И взрывов! У меня в голове не укладывалось, что по нам открыли огонь. Вокруг всё пылало, а над нами с оглушающим шумом пролетел один из вертолётов.

Что я натворила? Я развязала войну?

В нас врезалась машина кого-то из охранников, и мы замерли. Макс приказал выходить, я послушалась, хотя и считала это самоубийством. Но не могла не ответить монстру тем же, не могла не послушаться. Доверилась ему, как он мне минуту назад. Вокруг бушевало пламя, валились деревья, смертоносные снаряды с неба больше не падали, но вертолеты кружили над нами, обдавая ураганными потоками пыльного воздуха. Глаза защипало, я закашлялась. Кто-то прикрыл меня телом, и я благодарно прижалась к горячей груди. Рядом с Максом мне было чуточку спокойнее.

— Они не хотели взорвать вас, — услышала я крик Дэми, — лишь остановить. И сейчас прижимают, не дают уйти. Значит, будут гости.

— Так встретим их вежливо, — голос Макса звучал зловеще и… слишком далеко.

Я вздрогнула и подняла глаза на мужчину, которого обнимала, прячась от ураганного ветра. Рыжий охранник покровительственно улыбнулся мне и сжал мои плечи, одним движением показывая, что я под его защитой. Вот только мне захотелось отодвинуться. Жаль, не успела.

— Руки убрал! — Макс зарычал зверем, отшвыривая от меня рыжего с такой силой, что мужчина отлетел к машине. Врезался в неё и сполз на асфальт. А монстр навис над ним: — А не то выдеру и вставлю…

— Макс, — оттащил его Дэми. — Он защищал девушку, только защищал. Он телохранитель!

— Я видел, как он смотрел, — стряхнул его руки Макс.

На меня даже не обернулся, нервно тряхнул головой и выругался в сторону. Я же боялась подходить, монстр казался в эту секунду раненым зверем. Хищным, огромным, опасным… и этой разрушительной силе требовался выход. Макс выхватил пистолет из руки телохранителя и, вскинув руки, прицелился. Раздались выстрелы, и один из вертолётов повело в сторону. Вторая вертушка начала подниматься, но охранники, будто по команде, начали пальбу.

Я прижалась к горячему грязному боку машины и, закрыв голову руками, выла от ужаса. Старалась не смотреть на первый подбитый вертолёт, смертоносные лопасти которого неумолимо приближались, угрожая порубить всех нас на собачий фарш. Будь у меня машина времени, я бы отмотала всё назад и лучше бы сожрала тот кусок бумаги с номером Владимира Дорогова, лучше бы послушалась Макса и не стала настаивать на встрече с человеком, который так активно «приглашал» к себе в гости.

Но вертолёт врезался в землю, лопасти вспахали грунт в нескольких метрах от нас, и я выдохнула. Тело затрясло, на коже выступил холодный пот.

— Гости! — крикнул Дэми.

Макс бросился ко мне, поднял, как щенка, за шиворот и закинул на плечо. Затолкнув в третью, ещё целую машину, монстр обменялся взглядами с охранниками-неграми, что оставались снаружи. Они сухо кивнули, и моё подозрение в немоте мужчин укрепилось. Макс устроился рядом со мной, сразу прижав меня к груди.

Дэми дал короткие распоряжения и сел на пассажирское кресло. Рядом плюхнулся рыжий телохранитель, и машина рванула с места. Я обернулась. Оставшиеся охранники Честенера под прикрытием автомобиля, в который врезался Дэми, стреляли в приближающийся кортеж. Там было машин десять, не меньше! Я зажмурилась от ужаса и, глотая слёзы, прижалась теснее к Максу. Ещё никогда в жизни я так не сожалела о принятом решении. И согласие выйти за Виктора, и подписание унизительного договора, — всё это лишь цветочки на той могиле, в которую я толкнула множество людей, позвонив лишь одному.

Я напоминал гранату с выдернутой чекой. Во мне смешались: ярость, гнев, желание отомстить, а еще ревность… Ядовитая и поглощающая ревность, мать ее. Такая сильная, что я сдуру треснулся лбом в окно, чтобы прийти в себя.

К кому? Девчонке, которую знаю несколько дней? Ну, полапал ее, ну, красивая она, ну, чистая была — нетронутая! Какая разница? Я обещал себе никого к себе не подпускать… Но пустил? А когда увидел, как она обнимает Келла, у меня в глазах потемнело.

Моя! Моя, ясно вам всем?!

Хотелось орать и крушить, но мешало то, что я не в состоянии вести авто, а Дима ранен. Пришлось Келла прихватить с собой, а он нет-нет и подмигивал Поле. Убью гада! Уволю к хренам!

Я выдохнул в ладонь и сдавил челюсти. Нужно успокоиться, это безумие. Она мне не принадлежит, Пелагея не вещь, я должен это осознать и дать ей свободу.

Во дур-р-рак… Все было и так плохо, а теперь еще хуже. Что я наделал?

Она ведь не ответила, а все эти игры словами в машине — это просто от шока и волнения.

Но другое мучило. Зачем ей переживать за меня? Щупать, проверять ранен или нет? Ради бабла? Ради защиты? Заче-е-ем?! Она ведь ничего не сказала, а фраза «что ты хочешь услышать» завела меня в тупик. Я ей душу вылил, вывернулся наизнанку, а она «Что ты хочешь»?!

А это «я умру»… Что это значит? Не врубаюсь! У меня передозировка эмоциями, не могу, не могу, не могу больше! Я хочу потрахаться и лечь спать. Все. Но ни одно, ни другое в течении нескольких часов будет недоступно. Ха… размечтался идиот. Аж тошно от своих мыслей, но яйца уже не просто гудят от напряжения, они трещат от близости девушки.

Ну, зачем ты ко мне ластишься? Прижимаешься к груди, поглаживаешь ладошкой живот? Не издевайся, По-ля… Пожалуйста.

Не нужно меня к себе привязывать, я просто не переживу еще один удар в грудь. Лучше сразу вырви сердце и пронзи каблуком.

Чтобы отвлечься и остыть, я задумался, что делать дальше. Эта ошибка стоила жизни многим, и, глядя в распахнутые, залитые слезами глаза, девушки, я понимал, что она винит себя. Но этот разговор не для всех, мы позже обсудим ее поведение и глупости, которые влезают в ее прекрасную голову.

До аэропорта оставалось несколько километров. Жак и Ротор не отвечали. Дима ярился и матерился на переднем сидении, то на ходу перематывая руку и плечо, то бросая бинты нахрен и набирая снова и снова оставшимся в жерновах охранникам. Преследователи пока отстали, и я очень надеялся, что хватит времени вырваться в небо. А дальше… Устрою Пелагее настоящий медовый месяц. С цветами, ухаживаниями, лаской. Наверное, это единственное, что я могу ей напоследок подарить. Да, останутся шрамы, но она не будет видеть во мне зверя. Я очень постараюсь это сделать.

А потом тихо уйду из ее жизни.

Мне кажется, это единственно правильное решение.

Возле аэропорта Поля почти уснула на моем плече. Вот смотрела снизу вверх, изучала пальцами мои мышцы, доводя до каменного состояния, а потом съехала немного и захлопнула веки.

Я хотел взять ее на руки, но она резко подскочила и сказала, что сама справится.

— Да, конечно, — проговорил я и, махнув раздраженно рукой, пошел к трапу. Обернулся, чтобы проверить, не шатается ли, вдруг ей плохо в машине стало, а ее перехватил Келл. Он ясно улыбался и что-то ей протягивал.

Ну, совсем уже офонарел! Так… Тихо… Она не моя. А он просто парень. Спокойно. Она не вещь, не игрушка. Если этот рыжий ей интересен, я не имею права мешать. Но не получалось: я бесился и крошил эмаль зубов. Повернулся, чтобы приказать этому рыжепатлатому свалить, но понял, что мы с Полей останемся без охраны.

— Макс, — поднялся ко мне Дима, прижимая к себе руку. — Он просто передал ей паспорт. В лапы себя возьми. Я не могу ехать, ты же знаешь!

— Он слишком хорош, Дима, — прошипел я осторожно и зыркнул вниз.

— Ей нравится другой, — усмехнулся друг и хлопнул здоровой рукой по моему плечу. — Я сообщу, когда тут уляжется все. Хорошего полета. Не давай Полю в обиду, и она тебя еще удивит, — и ушел, распоряжаясь по телефону с другими ребятами.

Я смотрел вслед верному другу, а взгляд сам прикипал к воркующей парочке. Рыжик, что, в рубашке родился? Совсем страх потерял трогать мою жену за щеку?

Поля вдруг крутанула головой и посмотрела мне в глаза. Смешинки растворились в ее взгляде, она поджала губы и отвернулась, чтобы что-то еще сказать Келлу.

— Нам взлетать пора! — гаркнул я и исчез в салоне. Пошел прямиком к бару, взял бутылку добротного коньяка и рухнул на диван. Пусть делают, что хотят. Мне сейчас предстоит борьба с моими страхами, а это похуже, чем ревность. Я выдернул пробку и прижал горлышко к губам, и тут в самолет вошла Поля.

Когда Келл передал мне паспорт, я ужасно обрадовалась. Перелистывала страницы, не веря, что он цел. Всё же остаться в чужой стране без документа страшно. Мало ли что придёт в голову моему монстру? Вдруг он сейчас наорёт на меня за то, что сделала глупость и подставила его людей, да прикажет валить куда подальше? Я не могла даже на секунду расслабиться в присутствии Макса. Даже разговаривая с Келлом, казалось, думаю лишь о нём. Монстру не нужно иметь меня, чтобы быть во мне. Он и так там. Всегда и во всём.

А Келл — приятный парень, такой дружелюбный и весёлый. Глядя в его зелёные глаза я ощущала глоток нормальной жизни. Так, будто вокруг не творилось безумие, не падали с неба вертолёты, и не гибли люди. Я всхлипнула: а всё я виновата. Келл с улыбкой стёр слезинку с моей щеки и проговорил что-то успокоительное. Я не поняла ни слова, потому что в этот момент поймала взгляд монстра. Макс прожигал меня им, будто паяльником! И снова ощутила острые когти в своём сердце, попыталась взять себя в руки, но как это сделать, когда от одного вида мужчины начинают дрожать колени, а внизу живота разливается томительное тепло. А всё потому, что в машине я, рыдая, держалась за него так, будто он единственный человек во всём мире. Я не хотела, чтобы моего монстра убили. Отчаянно не хотела.

Трогала его, словно убеждаясь раз за разом, что Макс здесь, что он жив, что он дышит. Монстр сжимался от каждого прикосноваения, а иногда и порыкивал, но меня его хлиплое дыхание успокаивало.

Содрогаясь под дымящимся вертолётом, прижимаясь к горящей машине, наблюдая, как рушится мост, на который мы едва не въехали, я будто теряла последние крохи здравого смысла. Ещё несколько часов назад я так смело и неразумно предложила монстру свою жизнь в обмен на его месть, а теперь, после стольких раз, когда едва не погибла, поняла, что хочу жить. Хуже того — жить с ним.

Нет, это безумие! Я никогда не позволю себе стать шлюхой олигарха. Стать Кариной. Макс не получит того, чего так жаждет. Я могу быть куклой, но не переступлю черту. Но я постараюсь использовать оставшееся мне время, чтобы дать Максу то, что очень хочу ему подарить. Понятия не имею, как на это отреагирует мой раненый зверь, но ему придётся смириться. Потому что назад дороги нет, я сделала всё для этого. Дорогов нас не оставит в покое: ни Макса, ни меня. Нам придётся дойти до финала. И он точно не будет счастливым.

Я решительно взошла на трап и, увидев Макса с бутылкой в руках, двинулась к нему. Отобрала коньяк и, прижав горлышко к губам, запрокинула голову. Обжигающая жидкость полилась мне в рот. Я со стуком поставила на столик бутылку и наклонилась над хмурым Максом.

Заглянула в его льдистые глаза и очень медленно перевела взгляд на его губы. Такие волевые и красиво очерченные, когда он их не поджимает! Провела кончиками пальцев по слегка колючей коже мужской щеки: Макс даже не успел побриться. И прижалась губами к его рту, позволяя коньяку, который и не думала глотать, пролиться. А затем легонько прикусила нижнюю губу Макса, слегка пососала её. Нежно, как могла, как умела. И пусть эта ласка бесхитростна и наивна, мне очень хотелось это сделать. А я разрешила себе проявлять нежность к моему зверю. Пока могу это делать. Пока мы живы…

Позади раздалось осторожное покашливание, и я попыталась отпрянуть, понимая, что там стоит Келл, но Макс вдруг сжал мою талию и дёрнул на себя так резко, что я села на его колени. Монстр набросился на мой рот, сминая губы, безжалостно врываясь языком, словно смеялся над моей наивностью и показывал, как надо.

Потом отстранился и, бесцеремонно сжав горячей ладонью мою грудь, с усмешкой посмотрел на застывшего у двери Келла. Я же, возмутившись, отбросила руку Макса и поднялась. Ну вот, опять он всё испортил! Я хотела приласкать, а он решил, что это приглашение? Поджав губы, я направилась к креслу, желая сесть от монстра как можно дальше. Это было непросто: в салоне всего четыре места.

К моей радости, напротив меня опустился Келл. Он ободряюще подмигнул, и я, глядя в его весёлые зелёные глаза, благодарно улыбнулась в ответ.

Какого хрена!

Зачем она так со мной играет? Зачем ему улыбается?

На каком-то последнем терпении я потянулся к бутылке, чтобы заглушить невыносимую безумную ревность, или чувство собственности, но косым взглядом заметил, как Келл осторожно взял Полю за руку и наклонился, чтобы поцеловать. Вот же, гаденыш мелкий!

С грохотом отставив бутылку, я резко встал и подошел к ним.

— Свали, — приказал охраннику. — Желательно с глаз, — как я его взглядом не убил, не знаю, но готов был драться. Знал, что иду по краю, знал, что снова отталкиваю Полю своей жесткостью, но не могу иначе. Меня в спираль свернет, если еще раз увижу, что он ее трогает.

— Макс, не рычи, — весело проговорила Поля и улыбнулась неестественно мягко и будто бы искренне. — Она подалась к Келлу, который настороженно смотрел на меня, не зная, куда ему убраться, и прыснула: — Он всегда рычит. Дикий зверь! — Девушка похлопала себя по губам и засмеялась: — Ох, Максимилиан, что ты такое пьёшь? Я лишь в рот взяла, а у меня губы онемели. Ничего не чувствую!

— Келл, пересядь, — спокойней сказал я и кивнул в сторону. Внутри все клокотало и прыгало, но я сжал кулаки и, пытаясь успокоиться, глянул в окно. Огни города уползали в сторону, а под ногами слегка подрагивало, динамик озвучивал инструктаж, требуя пассажиров пристегнуть ремни.

А я ничего не чувствовал: ни страха, ни паники. Вот это да! Все эмоции в ревность ушли.

Пока Келл убирал свою тушу с моих глаз, заговорил динамик:

«Добрый вечер, уважаемые пассажиры! С вами говорит командир воздушного судна — Алекс Рейн. Приветствую вас на борту самолета боинг 747 авиакомпании «United Airlines». Мы совершаем рейс из Лос-Анжделеса в Токио. Время в пути одиннадцать часов сорок минут. Приятного полета».

Охранник исчез в другом салоне. Я холодным взглядом проследил за его широкой спиной, а потом присел напротив Поли и защелкнул ремень безопасности.

— Еще налить? — со смешком бросил я девушке. — Может, ты и на меня так смотреть будешь, как на этого прыща?

Поля поставила локти на стол и, оперлась подбородком на ладони. Слегка покачиваясь, поинтересовалась:

— А как я на него смотрю?

Я немного наклонился и обернул своими руками ее пальчики.

— Не так, как на меня, — будто съесть хочешь. Или сбежать. Скажи, ты хочешь сбежать от меня?

— От тебя сбежишь, — грустно вздохнула она, подбородок соскользнул с руки, и Поля встрепенулась. Посмотрела с неожиданной яростью: — А вот нечего меня прогонять!

Покачнулась и, глядя в окно, проговорила глухо:

— Как смотрю, как смотрю. Смотрю на него, как на человека. Будто Келл один из моих коллег-учителей, а я в приюте, и нет ни погони, ни взрывов, ни смертей… — она всхлипнула и спрятала лицо в ладонях. — Боже, Макс, какая же я дура! Всё из-за меня. Они все погибли из-за меня!

Я откинул столик к стене и потянул Полю руки, раскрыл ладони и поцеловал в сплетение линий.

— Ты не виновата, эй… Ты просто связалась с очень плохими людьми. В том числе и со мной. Ну, — погладил ее по щеке и, убедившись, что мы уже набрали высоту, отстегнул ремень, себе и Поле, и перетащил девушку на колени. Уложил, будто ребенка на локоть и, ласково перебирая волосы, проговорил: — А я забыл о страхе высоты рядом с тобой. Представляешь?

— Везёт тебе, — закрывая глаза, тихо проговорила она. — А я вот рядом с тобой о страхе умереть забываю.

Через несколько секунд донеслось её сонное дыхание.

Забывает умереть? До сих пор так боится меня? А чего я хотел? Зверь остается зверем, даже если умеет мурчать. Мне себя не изменить, не выковырять из души мерзкое ощущение нависающего над головой предательства. Все предают. Всегда.

Но почему-то так хотелось довериться, стать другим, верным супругом, который защищает и оберегает свою жену, а не ломает и давит авторитетом.

После того, что я творил с ней, некоторые не поднимаются, а она все равно сопротивляется и бросает вызов. Почему?

Я откинул затылок на спинку сидения и попытался тоже уснуть, но куда там. Ее упругая попка и бедро разогревали меня так, что я пыхтел и стонал, ерзал и рычал сквозь стиснутые зубы, прогоняя ненужное возбуждение. Это было мучительно долго, но и невыносимо приятно. Так близко с Полей мы еще не были. Наверное, из-за шока она проспала все время в полете. Когда я покрылся потом, яйца разболелись до сильной глубокой боли, а тело свело судорогой, к нам пришел Келл, чтобы объявить о посадке.

Поля встрепенулась и, коснувшись головы, пробормотала:

— Что со мной? — подняла глаза и, встретившись со мной взглядом, застыла. Щёки её медленно налились краской. Поля подскочила: — Я что, всё это время у тебя на коленях была? Ох, как же неловко… У тебя наверное всё тело из-за меня затекло.

Держась за стену, она направилась к выходу. После прохождения таможни, ко входу в аэропорт подъехала машина, и из неё вышел мой старинный приятель Федя, который всегда встречал меня с распростертыми объятиями, как и сейчас. Он обнял меня и с интересом посмотрел на Полю.

— Пелагея Романова, моя жена, — угрожающе рыкнул я по-английски.

Надеюсь, Дима предупредил Конева, чтобы держал язык за зубами. Русский, разумеется.

— Твоя женщина, я понял, — с обезоруживающей улыбкой поднял руки Федя. И тут же протянул одну из них Поле: — Рад познакомиться. Я Феодор. Можете звать меня Федя, вы же из России, я прав?

— Да! — осветилась Поля широкой улыбкой, за которую мне захотелось зашвырнуть Федю обратно в его крутую тачку. — И вы тоже?

— О, нет, — рассмеялся Федя. — Это было так давно, что я считаю, это был даже не я. Скорее всего кто-то в другой жизни. — Он развёл руками, приглашая следовать за собой: — Прошу в машину. Я подвезу вас до отеля…

Пока Келл помогал Поле сесть в машину, раздражающе заботливо придерживая ладонь над её головой, чтобы не ударилась, Федя приблизился и шепнул:

— Дима обрисовал всё вкратце. Ты в дерьме, приятель. И все, кто будет помогать, окажутся в той же клоаке.

— Умываешь руки? — приподнял я брови.

— Да ни за что! — рассмеялся друг и обнял меня за плечи: — Шутишь, что ли? Да я тебе приплачу за билет на это шоу. Честенер против Якудза! Синие трусы и флаг на плечи я тебе раздобуду, уж поверь. — Он кивнул в сторону машины: — Зачем женщину привёз? Она твоя слабость. Дорогов не упустит…

— Не твоё дело! — рыкнул я. Но тут же добавил: — Мне пришлось ее взять, она моя жена, я не мог никому доверить. Даже не смотри на неё, Федя, понял?

— Да что тут непонятного? — пожал друг плечами. — Не смотреть. Нет её, и всё, — он ехидно скривился: — Слушай, чисто из любопытства. Если она жена, почему Романова, а не Честенер?

— Я говорил, что проживание в Японии плохо влияет на тебя? — неохотно ответил я. — Ты становишься слишком болтлив и излишне любопытен. А ещё глаза щуришь, будто пытаешься смешаться с толпой.

— Да хоть скоси я их, — весело расхохотался Федя. — Я по улице иду, как бригантина в море, большинство японцев любуются моим галстуком. — Садись, у нас мало времени. По моим сведениям люди Дорогова прибудут в аэропорт через четырнадцать минут. И то, потому что один твой хороший знакомый позаботился об этом, чтобы не торопясь встретить друга детства.

— Ты всё так же много болтаешь, — проворчал я. — Держи свои мысли при себе. Поля не знает, кем я был до того, как стал Честенером, и меня это устраивает.

— Стыдишься отца? — покачал он головой. — Ай-яй! Зря, Макс. Конечно, ты выглядишь, как американец, ходишь, как американец, улыбаешься, как американец, но всё это — маска. Мне кажется, твоя жена только обрадуется, когда обнаружит, что за внушительным фасадом и русская душа есть. Только спрятана надёжнее, чем смерть Кощея…

— Никаких шуточек о яйцах, понял? — навис я над другом.

— Девять минут, — многозначительно проговорил он.

Я уселся на заднем сидении рядом с Полей, которая смущённо отводила от меня взгляд. Федя стартанул так, словно опаздывал на чемпионат мира по автогонкам. Поля пискнула, когда машину качнуло на резком повороте, и вцепилась в меня. До самого конца пути она так и не отпустила мою руку.

У знакомого Макса была удивительной красоты машина: длинная, обтекаемая, блестящая, словно космическая капсула. Я таких даже на картинках не видела. Но внутри оказалось не так комфортно, как я себе представляла. По ровным дорогам она ехала, как по булыжникам, на поворотах мне становилось нехорошо. Через несколько минут у меня всё тело ломило.

Когда машина остановилась, я едва не вскрикнула от радости. Ехали мы около часа, а может, больше, и я понятия не имела куда. Спросить у Макса тоже не решилась: мне было жутко неудобно, что я так легко захмелела. Наговорила ему такого, что смотрит хмуро, губы поджимает, но руки, за которую я вцепилась, чтобы было легче переносить поездку, не отобрал.

Я напомнила себе о принятом решении. Буду проявлять к нему столько доброты и нежности, сколько только смогу. Поэтому улыбнулась и… вышла из машины. Успокаивала себя: ничего, справлюсь. Даже если он смотрит так, что всё внутри переворачивается и сжимается в ледяной клубок, это не значит, что он злится именно на меня. Мне нужно хотя бы верить в это. Если время перед встречей с Дороговым мы проведём в тех же стычках, то мне будет чертовски обидно умирать.

Посмотрела на возвышающееся здание и восхищенно воскликнула:

— Как красиво! Что это?

— Отель в японском стиле, — услужливо ответил улыбчивый Федя и подмигнул: — В списке романтиков он занимает первые позиции. В часе езды от Токио, но ты словно попадаешь в другой мир!

— Это правда, — заворожённо прошептала я и пошла по усыпанной серыми голышами дорожке.

Городок, в который привёз нас друг Макса, был удивительно зелёным, я ещё по дороге любовалась им. Даже сложилось впечатление, что не деревья посажены в городской черте, а это дома и храмы вырастают среди дикого леса. Дикого, но симпатичного! Я улыбнулась собственным мыслям. А ещё невероятно ухоженного. Чувствовалось бережное отношение к природе, будто каждую травинку предварительно спросили, куда она хочет расти, а если желание растения не совпадало с задумкой дизайнера, то заботливо подыскивали другое место, чтобы все остались довольны. Конечно, это всего лишь фантазия, но мне хотелось верить в сказки. Особенно в ту, где монстр становится принцем…

Я обернулась и нежно улыбнулась Максу, шепнула одними губами:

— Спасибо. Я так счастлива…

Столкнувшись с его наполненным тьмой взглядом, тут же повернулась к дому. Как же страшно гладить зверя, когда в любой момент ждёшь, что тебе оттяпают руку. Чтобы отвлечься, принялась рассматривать отель.

Уникальное строение, длинное и извивающееся, словно хвост дракона, так и притягивало взгляд. Всего два этажа: я мысленно поблагодарила Федю за это. Максу не будет дискомфортно.

У входа нас уже встречали. Мужчина и женщина в традиционной японской одежде чинно поклонились и слаженно произнесли:

— Добро пожаловать!

Макс пошёл с ними к стойке, а я вошла внутрь отеля и, озираясь, с восхищением рассматривала обстановку. Здесь было очень уютно, несмотря на то, что обстановка казалась крайне аскетичной. Но каждая вещь была на своём идеальном месте, что создавало невероятное ощущение гармонии.

Со стороны стойки администрации раздался злой голос Макса, мимо меня пробежала женщина в кимоно. По смартфону она быстро говорила по японски:

— Но у нас нет ни одного номера с двумя кроватями… Нет, клиент не желает второй номер даже бесплатно.

Я оглянулась и увидела, как Федя что-то пытается доказать мрачнеющему с каждым словом Максу, пошла к ним, прислушиваясь.

— Нет другого подходящего, — яростно шипел Феодор. Он почти брызгал слюной: — Я прошерстил все отели, чтобы никаким боком не были связаны ни с Якудза, ни с Дороговым. Либо тут, либо… Поехали ко мне.

— Я не стану подвергать твою семью опасности, — покачал головой Макс.

Я осторожно дотронулась до руки женщины и проговорила по-японски:

— Не переживайте, пожалуйста, нас устроит тот номер, что вы предложили.

— Что ты сказала? — шагнул ко мне Макс, быстро обернулся к Феде: — Что она сказала?!

— Тише, — улыбнувшись побелевшей, как мел, женщине, проговорила я и утянула Макса в сторону. Прошептала: — Ты пугаешь их, Макс. Они всего лишь работники отеля, не нужно относиться к ним, как к рабам. — Положила руку ему на плечо и, глядя в глаза, проговорила: — Возможно, этот номер не так роскошен, как ты привык, но… Чем плох номер с одной кроватью? В конце концов, теперь моя очередь спать на диване.

На лице Макса появилась привычная мне хищная улыбка, за которой обычно следовала гадость. Я инстинктивно насторожилась, И Честенер не разочаровал: положил ладони на стену по обе стороны от меня и, склонившись к самому лицу, проговорил:

— Здесь нет диванов, По-ля.

— Я посплю на полу, — прошептала я, цепенея от его тёмного порочного взгляда.

— Исключено, же-на, — хрипло протянул Макс. — Ты не будешь спать на полу. И больше чтобы никаких сравнений себя с собакой, ясно?!

— Вполне, — внешне спокойно кивнула я, хотя сердце так и заходилось в бешеном стуке. — Тогда мы будем спать вместе, мы уже так делали. Ничего страшного…

— Что? — перебил меня Макс, глаза его будто превратились в два куска тяжёлого свинца, так давил на меня взгляд монстра. — Мы не спа-ли, же-на, а лишь лежали рядом.

— Ну так ничего же не случилось? — икнув, пролепетала я и, отчаянно краснея, с трудом продолжила: — Полежим ещё…

— Ты играешь со мной? — почти прорычал Макс, прижимая меня к стене своим мощным почти каменным телом. Работники отеля вежливо отвернулись и сделали вид, что их очень увлекает пустая стена. Федя положил руку на плечо понурившегося Келла, и они направились к выходу. Но Максу на них всех было явно плевать. Он не отрывал от меня своего гипнотизирующего взгляда. Сквозь зубы процедил: — По-ля, я ещё здоровый мужчина, рядом с которым уже несколько дней живёт красивая сексуальная женщина. У меня есть сила воли, Поля, но ты должна понимать, что рано или поздно я не смогу остановиться. Уже почти неделю живёт, — он провёл по моей щеке кончиками пальцев так мягко, что я судорожно вдохнула. — И я бы сказал, что скорее рано, чем поздно, потому что… — Макс зло рассмеялся и произнёс жёстко: — Да потому что у меня скоро сперма из ушей полезет, Поля. Я хочу тебя. Так сильно, что меня не устроит услуга за деньги, которую я могу купить. Я хочу именно тебя. Поняла?

Ощущая себя кроликом перед удавом, я судорожно покивала, а Макс со звериным оскалом протянул:

— А теперь ещё раз скажи, что нас устроит номер с одной кроватью. Глаза не умеют врать.

И отпрянул от меня так резко, что я едва на пол не стекла по стеночке. Ноги отказывались держать, внизу живота словно лава плескалась, соски напряглись и дерзко торчали, отчётливо выделяясь через ткань футболки. Макс же вальяжно, словно сытый тигр, направился к администраторам. Лениво кинул:

— Моя жена выберет номер. Или не выберет. Я жду её решения снаружи.

И вышел из здания. Милая женщина с узкими глазами и улыбчивым ртом смотрела на меня, а я лишь хватала ртом воздух. Что делать? С одной стороны, Федя дал понять, что этот отель для нас безопасен, но он категорически небезопасен для меня. Играю с ним? Да это монстр играет со мной, как с мышкой! Оставляя выбор, вновь испытывает? Во мне росла ярость: и жить не даёт, и умереть не позволяет. Определился бы наконец, чего хочет, вместо того, чтобы перекладывать решение на меня.

Злясь, я опустила голову и сжала кулаки. Сейчас я бы даже ударила монстра, который поставил меня перед иллюзией выбора. Очередная ловушка, желание видеть во мне шлюху? Хотелось схватить со столика фарфоровую вазу и со всей силы швырнуть её на пол, чтобы хоть как-то избавиться от переполняющих чувств.

И тут я заметила за вазой рекламные проспекты, на книжках были изображены мужчины в длинных чёрных нарядах и с шестами в руках. Наклонившись, я подхватила одну из рекламок. Спросила женщину:

— А где у вас проводятся турниры по дзёдо?

— Не турниры, госпожа, — поклонилась та. — Это мой муж увлекается и проводит для туристов мастер-классы. Если желаете, он к вашим услугам в любое время…

— Желаю, — улыбнулась я и посмотрела на женщину: — А с номером мы определимся после, если вы не против.

— Разумеется, госпожа, — снова поклонилась она. — Я немедленно подготовлю всё для мастер-класса.

А я уже спешила к выходу: ну что, Макс, ты так любишь играть с «палками», тебе понравится пропитанный водой дубовый шест, что может сломать даже клинок. Хотя бы тот, по лезвию которого я ходила все эти дни.

Услышав её предложение, я решительно заявил:

— Нет. Я не бью женщин.

— Боишься? — улыбнулась Поля. — Стыд какой — жена намнёт тебе бока!

Рыжий усмехнулся, а я хрустнул пальцами.

— Поля, а что ты знаешь о… — начал было Келл.

— Лучше молчи, — перебил я и глянул так, что у охранника веснушки с лица пропали: — И для тебя она Пелагея, ясно?

— Келл, я знаю, — как ни в чём ни бывало, ответила Поля, — что дзё чуть длиннее рукояти сковородки, которой один властный монстр просил заехать ему по голове. — Она приблизилась и, глядя в мои глаза, закончила: — Так вот сейчас мне очень этого хочется.

Я сжал кулак, где с утра ноют косточки, и тряхнул головой. Не представляю, что Поля задумала, но от этого еще больше хотелось впутаться. Лишь бы не отдавала себя в откуп Дорогову. И не шарахалась меня, как прокаженного сумасшедшего.

— Ладно! — вспыхнул я и сверкнул зубами. — Если ударишь меня хоть раз, исполню любое твое желание.

— А если ты меня, — она ткнула в меня пальчиком, — я исполню твое.

— Но без глупостей, — предупредил, понизив голос, — а то выпорю.

Поля чуть не подпрыгнула, а меня качнуло назад от жара, что разлился в груди от ее радости. Такой детской и неподдельной.

Пока мы брали хакама и кимоно, я поглядывал на женушку и облизывался пошлыми мыслями, составлял в голове коварный план и придумывал желание для жены. Естественно пошлое и грязное.

Сама же напросилась.

В полукруглой зале собралось немного людей: наша охрана, Федя и с десяток постояльцев отеля.

— Ты номер какой взяла? — я одернул непривычную одежду и заправил белое кимоно в широкий пояс не то брюк, не то штанов. Глянул на Полю в темном наряде, который выгодно оттенял ее молочную кожу. Волосы она подобрала в высокий хвост и заплела в тугую косу, которая от поворотов головы, как змея, переползала с одного плеча на другой. Какая «жена» все-таки нежная и хрупкая, я, наверное, никогда себе не прощу за все, что сделал. Хотя… Если бы я не забрал ее из казино, она бы сломалась под Дороговым младшим. Он бы не пощадил, не берег, не ценил.

А я?

От накатившего гнева, заскрипело дерево под пальцами.

Меня манили и успокаивали ее глаза: ярко-небесные, будто наполнены морской водой. В них столько было торжества и радости, что я не мог не позволить ей насладиться этой минутой, потому прогнал ненужные эмоции глубоко в темноту сознания.

Мы поклонились друг другу. Чинно и слажено. У меня от ее выдержки крышу сносило, удивляюсь, как после перестрелки, взрывов и полета через Тихий океан, Поля выглядела свежей и нетронутой усталостью. Меня же не просто ломало и крутило, меня будто лупили одиннадцать часов подряд. Я не смогу спать с ней в одной кровати — это выше моих сил. Озверею просто. Нападу, как настоящий хищник, и тогда она не отбрыкается.

Поля выпрямилась, провела ладошкой по палке, будто примеряя длину и наслаждаясь полировкой дерева, и, пока я представлял, что это она меня так ласкает, щекочет пальчиками, изучает, девушка сделала красивый выпад и, выставив перед собой оружие и сказала:

— Никакой не взяла. Кто победит, тот и берет номер. Или два, — она подмигнула мне и, когда ударил гонг, замахнулась так резко, что я едва успел отскочить и слегка развернуть корпус. Палка прошлась в сантиметре от спины и зацепила ягодицы.

— Эй, мышка! — наигранно возмутился и попытался достать девушку легким тычком в бок. Я боялся сделать ей больно, даже в полруки не замахивался. Куда там! Она, как козочка, отпрыгнула и, засмеявшись, с разворота ужалила меня по плечу косым ударом, затем еще одним по другой руке, пытаясь выбить палку. Чудом удержал равновесие и передвинулся немного вправо.

Я стойко стерпел боль: не сильную, но скрипнуть зубами пришлось. Хотелось злиться, но на Полю не получалось, только смех раздирал, что меня лупит маленькая мышка. Мужика я бы уже завалил за такую пакость, а ее приласкать охота.

— Одно желание есть! — вскрикнула довольно Поля и снова замахнулась.

— Я еще от первого не отошел, — успел блокировать выпад палкой, но девушка повернулась и ловко ткнула наконечником дзё мне в бедро.

Я согнулся от боли и, как подбитый олень, отскочил от нее подальше. Вот негодница! Меткая и такая вкусненькая, м…

— Второе! — ликовала чертовка.

— Погоди-погоди, я сейчас разогреюсь, будешь ты бедная, — попытался выровняться, но мне прилетел удар в поясницу: не сильный, но заставил меня выругаться. Казалось, что жена все позвонки мне пересчитала.

— Ты пользуешься тем, что я не хочу тебя обижать, — проворчал я, блокируя новые удары. Щелк! Щелк! Щелк! Скрещивалось дерево, а меня все больше веселило и удивляло происходящее. Какого хрена я попался на удочку профи в дзёдо?! Откуда она это все умеет? Неужели тот самый — папа ученый? Надо будет углубиться в документы, что дал мне драгоценный юрист.

— Три! — бросила весело Поля и отбежала от меня подальше, пританцовывая и размахивая палкой, вырисовывая в воздухе круги и полукруги, будто фокусница.

Люди гудели и улюлюкали, а Федя выкрикнул:

— Поддай ему жару, красотка!

— Друг называется! — фальшиво обиделся я и, подступив ближе к девушке, сделал обманный рывок в сторону. Поля дернулась, но уловила мое движение назад и подсекла палкой снизу вверх, шлепнув меня по ягодицам. Я взвыл и рухнул на четвереньки. — Зверь-женщина! Да ты не мышка, ты тигрица!

— Сдаешься? — Поля уткнула палку в пол и победно выпрямилась.

— Еще чего! — я перекатился по настилу, рассек воздух палкой, и через секунду девушка лежала подо мной.

— Так нельзя! — засмеялась она. — Это против правил!

— Загадывай, — я наклонился. Глотая прерывистое горячее дыхание девушки и наслаждаясь ярким румянцем на ее щеках, мне было плевать, что на нас смотрят. — Что ты хочешь больше всего? Шубу? Кольцо с бриллиантом? Виллу на берегу моря?

— Тебя.

Выместив по время боя всю свою ярость, злость и обиду, я ощутила себя опустошённой, уставшей и счастливой. Наверное поэтому, когда Макс подмял меня под себя и задал провокационный вопрос, я сначала ответила, а потом поняла, что сказала. Судорожно вдохнула и задержала дыхание, но со словами так не выйдет. Обратно их не возьмёшь. Более того, я и не хотела их брать. А вот Макса хотела… Мне нравилось ощущать его большие горячие руки не своём теле. Я вздрагивала ночью, когда вспоминала его ловкие пальцы на своём лоне. Мне хотелось, чтобы он довёл меня до исступления, снова провёл по краю пропасти.

Но я не могла сделать шаг навстречу, отчаянно страшась, что монстр снова обманет, укусит, оттолкнет. И вот теперь, когда пути назад нет, я пристально всматривалась в стальные глаза в поисках ответа, боялась и отчаянно ждала, что Макс ответит. И мне было неважно, что я лежу под ним, а на нас смотрят незнакомые люди. Сердце колотилось всё отчаяннее, и каждая секунда растягивалась в вечность.

Он немного свел брови, приоткрыл губы, вдохнул медленно и еще ниже наклонился:

— Ты правда это сказала, или у меня глюки?

Появилось желание сказать «Нет», сбежать, спрятаться, но я знала, что зверь догонит, и тогда… Лучше уж сразу знать, что тогда. Но как же сложно это сказать прямо. Я попыталась улыбнуться, но тут же передумала, боясь представить, что за оскал у меня получился. Вскинула подбородок и вызывающе спросила:

— А что, нельзя? Ты сам предложил драться на желание. Я честно выиграла! И у меня их три. Первое ты знаешь.

— По-о-оля, — Макс отодвинулся, привстал и подал мне руку, но стоило мне подняться, сгреб в объятия и понес прочь. Вслед нам летели восторженные крики.

В холле нас встретила администратор, та самая испуганная женщина в цветном кимоно.

— Любой номер! — приказал властным тоном Макс и подарил мне хищныую улыбку. — Попалась, мышка.

У меня сердце то замирало от страха, то неслось вскачь так, что перед глазами плясали круги. Хотелось одновременно укусить вот эту мощную шею, вырваться, убежать далеко-далеко и в то же время вцепиться в Макса всеми конечностями, словно краб, чтобы никто не смог меня оторвать от этого страшного… страшно притягательного человека.

Последняя идея мне понравилась больше, и я, извернувшись, обняла Макса ногами за талию, а руками обвила его шею. Но мне было мало ощущать его всем телом, мало слышать бешеный ритм сердца, мало касаться возбуждённой плоти. Я хотела большего! И хоть даже представить себе не могла, как это будет, холодела от ужаса перед собственными желаниями.

Макс шёл за администратором, а я, прижавшись к нему, распластавшись на нём, смотрела на его губы и вспоминала дерзкий поступок в самолёте. Я очень бы хотела его повторить, но… оттягивать момент, зная, что это вот-вот случится, было так сладостно и так мучительно….

— Где ты научилась так драться?

Вопрос прозвучал неожиданно, я несколько секунд пыталась понять, о чём говорит Макс, затем протянула:

— Ах, ты про дзёдо? — и виновато улыбнулась: — Вообще-то у меня юношеский разряд… Отец настоял. Но после его смерти я бросила заниматься. Не до того было.

— После, — Честенер довольно облизнулся, — мышка, ты мне расскажешь все о своей семье.

Келл плелся позади и зыркал на нас, как на мороженое, которое у него отобрали.

— Опять на него смотришь? — зарычал Макс и занес меня в номер. Я не смогла ответить, а лишь спрятала лицо, уткнувшись носом в его крупное плечо.

Дверь мягко закрылась, отсекая от нас весь внешний мир, включая администратора и недовольного Келла. Я огляделась и ахнула:

— Как здесь красиво!

Большая комната с огромным окном, за которым был виден потрясающий пейзаж, была почти пустой. Лишь низенький столик, кушать за которым можно, усевшись на циновки, да пара кожаных кресел. Но мне показалось, это самое прекрасное помещение, где я была. Перевела взгляд на Макса и шепнула:

— И очень просторно.

— А еще будет очень жарко, мышка.

Где мы оставили палки, не помню, куда подевались звуки — не важно, а вот сильные и шероховатые руки под тканью кимоно оказались настойчивыми и дерзкими.

— Прости меня, Поля… — прошептал Макс и развернул мой пояс, стащил хакама и отбросил его куда-то назад. Застыл, рассматривая мои ноги. — Ты… так вкусно пахнешь, что спать с тобой в первую ночь было ошибкой.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но Макс не позволил — опустился ниже и поцеловал меня через трусики. Провел носом вниз и, подцепив кружево пальцами, нежно погладил кожу.

Я затрепетала от бесстыдного, но такого приятного прикосновения, по коже словно проскочили маленькие молнии, внизу живота потеплело. Макс был непривычно нежен, будто боялась сломать дорогую древнюю фарфоровую вазу. Но мне не хотелось прикосновения крыльев бабочки, я хотела другого Макса: властного, жадного, всегопоглощающе нетерпеливого. Но сказать об этом язык не поворачивался.

И тут я вспомнила про желание и выскользнула из его рук. Уселась на один из пуфиков и дрожащим от волнения голосом приказала:

— Раздевайся! — и, прежде чем он что-то сказал, добавила быстро: — У меня же ещё два желания. Я хочу видеть твоё тело. Мне кажется, это справедливо. Ты рвал на мне одежду, заставлял ходить обнажённой. Я тоже хочу насладиться видом. Раздевайся!

— Ты видела меня голым, — Макс прищурился и попытался подойти ближе, но я выставила руку. — Но если тебе так хочется… — он потянулся к поясу, а потом замер и покачал головой. — Нет. Сама раздевай, — и расставил руки в стороны.

— Тогда это не будет считаться исполнением желания, — проговорила я. — Но это справедливо. — Поднялась и подошла к Максу, обошла его и, схватив ткань рубашки, дёрнула так, что она разошлась по центру. Я провела ноготками по бугрящейся мышцами спине: — Интересно ощутить, каково это, когда срываешь с кого-то одежду.

На большее меня не хватило, ведь чтобы разорвать плотную ткань нужна сила, которой у меня не было. Поэтому я стянула остатки рубашки и, развязав пояс, освободила Макса от одежды… сразу полностью. То-то ткань так топорщилась! Я хрипло проговорила:

— Не шевелись.

Обошла его, трогая кожу, рассматривая каждый кусочек его прекрасного совершенного тела. Провела кончиками пальцев по татуировке, что будто маленький змей, скручивалась на плече:

— Красиво…

И тут же опустила ладонь ниже, погладила упругий живот, ощущая подрагивающие мышцы пресса, и ещё чуть ниже… Макс попытался меня обнять, но я отпрянула:

— Не двигайся! Это моё желание! Раз не захотел раздеваться сам, теперь стой и терпи.

Опустилась перед ним на колени, провела кончиками пальцев по налитому члену. В тот день, в казино, мне казалось, я умру, если он прикоснётся ко мне. От стыда и ненависти, от омерзения и ужаса. Мне было интересно, что я почувствую сейчас, когда жажду его ласки. Посмотрела на него снизу вверх и ещё раз предупредила:

— Замри.

Облизнулась и осторожно обхватила ладонями, отчего Честенер застонал. Провела по нежной бархатистой коже, как в первый раз, но теперь я не испытывала омерзения, лишь интерес. А внизу живота разгоралось пламя, которому я не находила объяснения, потому нахмурилась:

— Странно. Почему я касаюсь тебя, а приятно мне?

Побежала кончиками пальцев по стволу и слегка сжала головку. Сверху послышался рык, а затем сдавленное шипение. Лукаво улыбнувшись, я подалась вперёд и лизнула нежную кожу. Потом ещё раз и ещё, как мороженое…

Макс сильно задрожал, а потом процедил сквозь зубы:

— Ты меня решила убить лаской? — и, запустив пальцы в мои волосы, легонько потянул к себе. — Поля, я сейчас раскрошусь… на мелкие… кусочки.

Он не настаивал, лишь приглашал… да практически молил, и я не смогла не пойти навстречу, приоткрыла рот и нежно обхватила его головку губами. Услышав порывистый стон Макса, едва сама не задохнулась от волны болезненно-горячего желания, что прокатилось по моему телу и запульсировало между ног.

Я медленно облизала головку члена, тихонько насаживаясь на него, скользя по стволу. Макс двинул бёдрами, входя глубже, и я зажмурилась: какой же он большой! Казалось, он занимает меня всю, а ещё и наполовину не вошёл. Я подалась назад и легонько прикусила член. Совсем чуточку, игриво, но Макс вздрогнул.

— Съесть меня собралась, мышка? — выдохнул тяжело. — Пелагея, тормозни… — он вдруг отстранился и потянул меня за плечи. — К черту твои желания, я зверею, будто дикий, голодный кот.

Как я оказалась на кровати, не помню. Макс просто буквально завалил меня вместе с собой.

— Еще одно прикосновение, и мир пойдет трещинами. Я просто кончаю от твоего языка даже в мыслях, — он шалил пальцами. Везде. Как он только успевал побывать и на ягодицах, и на плечах, а затем оказаться в волосах? Эротично стягивал кимоно, говорил что-то еще и добирался до груди. Когда зубы сомкнулись на сжавшемся соске до легкой боли, я тихо вскрикнула и выгнула спину, а Макс обвел языком по ареоле и, играя губами и обжигая дыханием, захватил его полностью.

Его руки скользили по плечам, мяли грудь, а затем раздвинули ноги и рванули белье.

— Куплю новое, — хмыкнул Макс и оскалился, как настоящий монстр.

Но мой монстр. Прирученный. Я задрожала от предвкушения: вот тот Макс, какого я хочу! От его взгляда внутри всё переворачивается, но сейчас не от страха, а от желания пойти с ним дальше, чем с кем бы то ни было… Только с ним! Больше никого не представляю на его месте. Мой зверь! Мой… Я ахнула, когда Макс опустился ниже, провёл ладонями по моей груди, животу, собственнически развёл бёдра. Так широко и так порочно, что дыхание перехватывало. Но это оказалось лишь началом, первой волной страсти.

Когда Макс мягко огладил лепестки и поцеловал пульсирующий бугорок, я выгнулась и застонала, желая большего… и страшилась этого. Боялась, что снова будет больно. Но Макс не спешил: он ласкал меня внизу осторожно, плавно, но постепенно движения становились напористей, и я уже едва дышала, ощущая приближение того, чего отчаянно желала в своих мечтах, как ощутила вторжение.

Макс очень осторожно и медленно ввел палец. Я натянулась, ожидая снова боль и жжение. Макс тоже: казалось, не дышал. Внимательно наблюдая за мной, он, нежно проникал пальцем внутрь, потихоньку растягивал меня, ласкал подушечкой пальца внутри. И от этих сумасшедших прикосновений мне захотелось кричать и молить ещё и ещё…

— Ты как? — с хрипотцой спросил он, передвигаясь выше и наклоняясь к моим губам. Облизал контур и не дал ответить. — Ты горячая… же-е-ена.

Я едва могла понять, что происходит. Макс не раз уже доводил меня до оргазма, его пальцы и раньше были очень умелыми, но сейчас…

— Пожалуйста, — прошептала я, хватая его руку и сильнее прижимая к себе внизу. — Ещё… Пожалуйста…

И тут мир взорвался на тысячи осколков, завибрировал внутри меня пылающим пожаром, унёс на небеса в вихре удовольствия, чтобы обрушить на землю с такой силой, что я на миг перестала видеть. Когда темнота рассеялась, я, едва дыша, посмотрела Максу в глаза. Сердце моё билось так быстро, словно стремилось покинуть тело, по которому всё ещё пробегали сладкие судороги оргазма.

От Полиных импульсов и вытянутого стона, я чуть не кончил. До того накалилось желание, что еле дышал. Прижал руку к ее лону еще плотней, вонзая пальцы на всю длину, высекая последние искры. Она готова меня принять, но я все равно немного сжимался и огорчался от прошлых поступков. Я ведь зверюга, что добрался до лакомства. Вдруг я добрый временно? Вдруг я просто подмял ее в очередной раз?

Девушка откинулась на подушку и подняла руки за голову, под пальцами все еще сжималась ее тугая плоть. Как же в ней тесно и горячо, я от одной мысли сгораю и трескаюсь, а что будет, стоит мне прикоснуться… И войти. Протиснуться…

— Моя мышка… — я слизал пот с ее дрожащего тела, коснулся пупка кончиком языка и поднялся влажной дорожкой снова к сладким губам. — Так и хочется тебя… сожрать, но я обещал с презервативами, а их в номере нет. Придется прерваться, — поцеловал девушку в губы, не дав ответить, и спрыгнул с кровати. — Что ты любишь есть? — как у меня хватило выдержки, я не знаю, но данное слово возникло перед глазами, как красная кнопка. Я окинул комнату взглядом и возмутился: — Мне в магазин тоже в кимоно идти?

Поля перевернулась на живот и посмотрела на меня игриво:

— Ого! Олигарх Максимилиан Честенер побежит в японский магазин в рваном кимоно? Я хочу это видеть! — она весело рассмеялась и серьёзнее добавила: — Помнишь, я паспорт хотела искать? Ты мне сказал, что не нужно это делать самой, для этого есть «они»…

Мысль послать за презиками Келла, который облизывался на Пелагею, мне чертовски понравилась.

Я вернулся к мышке и, не удержавшись, поцеловал ее в аппетитную попку.

— Ты гений! — заглянув в ванную, я нашел там два японских халата из золотого жаккарда. Один накинул, а второй отнес Поле и положил его на кресло.

Келл дежурил сегодня до полуночи, потом его должны сменить. Сейчас он сидел в кресле возле номера, и я надеялся, что слышал, как моя «жена» кричала от удовольствия. А если не слышал, то еще услышит.

Я хищно улыбнулся и выдал список того, что мне нужно:

— Упаковок десять презервативов, — я задумался, — нет, лучше двадцать. Дальше: легкий ужин в номер, бутылку светлого сухого вина и… — я осмотрел себя и пошевелил пальцами ног. — Да, и нам с Полей шмоток нормальных.

— Понял, шеф, сейчас передам, все привезут, — Келл набрал список на мобильном, а потом переспросил: — Фрукты к вину?

— А какие она любит фрукты? — задумался я вслух.

— Давайте, узнаю — это несложно. Интернет — великая вещь, знает все обо всех.

Я отмахнулся, мол, делай, что хочешь. В дверях вспомнил:

— Да, купи моей жене белье. Самое крутое в Японии. Черного и красного цвета, — я усмехнулся, когда парень покрылся пятнами, но, все же, дописал нужные вещи в список.

Когда я вернулся в спальню, Пелагея, опираясь на локти, положила подбородок на кулачки и изумлённо приподняла брови:

— Ушам своим не верю! Неужели монстр разрешит мне носить бельё? Даже трусы позволишь надеть?

— А как же! Чтобы потом содрать их. Это коварно продуманный план, моя мышка, — я напал на нее, как коршун, и укусил за голое плечо, перекатил по кровати, лег на нее сверху и смял губы. Сладкие и нежные. А когда стало слишком жарко от глубокого поцелуя, и пах натянуло сильной болью, я приподнялся на руках и провел пальцами по пылающей щеке Поли. — Я еще отомщу за мою измятую палкой задницу, — говорил очень серьезно, но она все равно захихикала. — Смеяться надо мной будешь? — скрестил ее руки надо головой и укусил в шею, — я же тебя съем, Пелагея, ты со зверем играешь.

Улыбка её растаяла, Пелагея судорожно вдохнула и, неожиданно обхватив мою талию ногами, прижалась влажным горячим лоном к моему нетерпеливому каменному другу. Ещё и потёрлась! Член ткнулся в нежные складочки.

И тут постучали в дверь. Смерти моей хотят! А-а… так и хочется придушить кого-нибудь.

Прежде чем открыть, я спросил, кто пришел, потому что от Дорогова можно ожидать чего угодно. Здесь он не должен нас найти, но ублюдок уже знает, что мы вылетели в Токио, а до Камакуру не так и далеко. Все равно найдут. До того момента я здесь все дела закрою, и мы смотаемся с Полей куда-нибудь еще.

— Ужин в номер, — ответили на ломаном английском.

Я обернулся к Поле, что уже набрасывала халат, кусала зацелованные губы и убегала в ванную. Как пугливая мышка. Моя мышка.

— Это Келл, все в порядке, шеф, — отозвался второй голос — охранника.

Я приоткрыл дверь и пропустил обслугу. Увидев беспорядок в комнате, рыжий еще больше покраснел.

Блюда с тележки быстро были переставлены на столик, вино откупорено, а на комод легла дли-и-и-инная полоска презиков.

Высокий японец, поклонившись, удалился, а Келл замешкался в дверях.

— Хорошего вечера, господин Честенер, — он мило улыбнулся. — Кстати, у меня невеста есть. Зря вы ревновали…

Я лишь взглядом указал на дверь. Мне нет дела до чужих женщин, я до смерти хочу свою! Свою? Пусть на месяц, но мою. Стоило двери закрыться, я схватил презервативы и бросился по следам сбежавшей мышки. Стоило мне ворваться в спальню, как Поля испуганно вскрикнула, но тут же рассмеялась:

— Макс, ты мне угрожаешь?

И, скинув кимоно, посмотрела на меня одновременно дерзко и чуточку испуганно, потому что моё кимоно весьма красноречиво оттопыривалось внизу.

— Или обещаешь? — подрагивающим голосом спросила Пелагея.

— Что тебе пообещать, мышка? — я подступил к ней, накрыв своей густой тенью.

— Что… — она запнулась и густо покраснела. Потупилась и, сглотнув, выдавила: — Что не будешь нежен, — вскинула голову и посмотрела с неожиданной яростью. — Мне надоели эти игры и хождение по грани, Макс. Я хочу всего тебя! И хоть содрогаюсь от ужаса… ты огромный. Но сделай это. Возьми меня!

Один шаг. Один вдох. Я кончиком пальца обрисовал ее губы, отчего Поля задрожала.

— Тебе будет хорошо, ничего не бойся, — прошептал я и приподнял ее за талию, прижал к себе. — Обещай мне…

— Что?

— Не бояться, не вспоминать злобного ублюдка, не закрываться. Я хотел бы стереть все прошлое, но не получится. Можно я построю для тебя будущее?

Поля всхлипнула и, зажмурившись, прижалась к моей груди, обхватила ладошкой мой член и, соединив пальцы колечком провела от головки до самого основания. Это нехитрая ласка оказалась последней каплей. Я зубами оторвал от ленты один из квадратиков и, толкнув вскрикнувшую от неожиданности Полю на кровать, одним движением расправил на члене презерватив. Пелагея, упав на мягкие подушки, беззащитно раскрылась передо мной, и я с рычанием бросился на неё.

Но несмотря на хищный взгляд, рычание, напор, Макс сначала погладил разгоряченные складочки головкой и только потом осторожно толкнулся вперед. Легкое ощущение распирания заставило меня зажмуриться. И Макс замер, даже подался немного назад, словно боялся причинить боль. Я приподняла ноги, скрестив их на ягодицах мужчины, раскрываясь еще откровенней, вцепилась руками в крепкие плечи и осторожно потянула на себя, чтобы позволить наполнить себя до конца.

— Это… — выдавил Макс, впутывая пальцы в мои волосы, щекоча дыханием губы. — Охрененно, Поля… Не закрывай глаза, прошу тебя, я хочу видеть твою страсть, — и горячий язык толкнулся вперед. Он не просто меня целовал, он мучил меня желанием. Пил, кусал, издевался жгучей лаской.

И он подавался вперед бедрами, вжимая меня в постель, перекрывая воздух. Активно, резко, беспощадно вытягивая из меня новые ощущения. Я чувствовала, какой он крупный внутри, как массирует и скользит по плоти, от этого по телу расползались электрические разряды, а ноги сводило приятными судорогами.

— Поля… я не могу больше… — вдруг прорычал Макс и еще ускорил темп.

Безумие накрыло меня с головой, я выгибалась, раздирала ногтями кожу его плеч, не могла себя контролировать… да и не хотелось! Макс вбивался в моё тело так яростно, так беспощадно, что я рассыпалась под ним на мелкие кусочки. Ощущая сильные движения, заполняющие меня, распирающие, казалось даже раздирающие, на грани сладостной боли, я падала в пропасть наслаждения, кружилась в вихре ярких вспышек… Шепот превратился в крик:

— Ещё… Ещё. Макс… Ещё!

Он стонал, рычал, словно дикий зверь, терзал мои губы, не останавливаясь ни на секунду, а я во все глаза смотрела в искажённое дикой неистовой страстью лицо мужчины, — так похоже на боль! Сладкую, мучительную, ошеломляющую боль величайшего наслаждения! И хотелось больше раскрыться, больше получить, выше улететь.

Молнии пронзили всё тело, пробежались по ногам, сконцентрировались внизу живота, словно уничтожающая.

А затем случилась вспышка, взрыв всех нервов… Я выгнулась и закричала, не в силах вымолвить ни слова, лишь звуки, лишь обрывки, которые остались от меня после чудовищного пика, подаренного монстром.

Макс вбился в моё тело последний раз и, сжав мои бедра до приятной боли, закрыл глаза и простонал:

— По-ля, — содрогаясь всем телом, резко навалился на меня, почти вытолкнув весь воздух из груди.

Приятная тёплая тяжесть, отчетливый стук его сердца, расцарапанные в кровь плечи. Мне вдруг стало стыдно и отчаянно приятно за то, что решилась на этот шаг. Я осторожно коснулась места рядом с содранной кожей и шепнула:

— Прости…

— Это ты прости, — тяжело дыша, хрипло проговорил Макс и, плавно отстранившись, осторожно вышел из меня.

Стало тоскливо и одиноко, словно меня лишили чего-то ценного. Я попыталась остановить Макса, но он хрипло засмеялся и проговорил с улыбкой:

— Да-да, сейчас продолжим. Я только поменяю презерватив.

Аккуратно снял и, завязав, отбросил. Ловким движением натянул новый.

— За что ты извиняешься? — спросила я. — Это я тебя исполосовала…

Подтянув меня к себе, Макс прошептал:

— Я очень сильно тебя хотел, же-на! Так сильно, что не смог сдержаться, поддался страсти и потерял голову… Это было слишком быстро. Мне ма-а-ало! — он окинул меня таким порочным взглядом, что сердце пропустило удар. — Сейчас, когда я утолил первый голод… — монстр судорожно облизнулся и почти угрожающе прошептал: — Я бы хотел доказывать тебе снова и снова, как сильно я тебя хочу. Любоваться тобой кончающей на моём члене, видеть, как затуманиваются твои глаза. Кайфовать, что ты не можешь сдержать крика от переполняющего наслаждения. Готов терпеть твои коготки, укусы, что угодно! Но… готова ли ты, По-ля? Примешь меня? Колючего и яростного?

Я осторожно коснулась себя внизу, погрузила палец внутрь, и Макс, сжав пальцы на моих плечах, судорожно вдохнул. Я же поднесла руку к глазам и, не увидев крови, облегчённо выдохнула:

— Кажется, всё в порядке…

Макс вдруг схватил мою руку и медленно облизал мой палец, отчего у меня дыхание перехватило: так порочно и так возбуждающе. Я подалась вперёд и приникла к его губам. Поцеловав, прошептала:

— Если зверю нужно моё разрешение, то да. Я согласна… Растерзай же меня, мой монстр!

Женщина, особенно красивая женщина, могла быть искусной любовницей, сумасшедше-красивой и безумно страстной, но ни одна, после Карины, не цепляла меня так глубоко.

Чего я ждал от этой связи с Полей? Страсти? Взаимности? Любви? Чего?

Месть в груди затаилась, стала какой-то незначительной, но чувство вины перед девушкой все равно заставляло меня сжимать челюсти и притворяться, что все замечательно.

Да, она замечательная.

Даже более чем.

А я не заслуживаю, потому что ее страх в глазах, когда ставил на колени в казино, когда заставлял ее брать в рот, когда я таранил ее пальцами на столе, измывался и глумился, думая, что отплачу тем же Дорогову, я никогда не забуду. Не смогу.

Дарить нежность несложно, видеть в ее глазах огонь — приятно, а найти силы простить себя за прошлые поступки для меня лично невозможно.

Я вытащу Пелагею из этого огня, а потом уйду в тень, потому что, как известь, буду выедать себя до конца жизни. И дело не в ней, не в ее открытости и покладистости. Дело лично во мне. Я опустился туда, откуда нет выхода. Этот мрак не вытравить из души.

Не нужно умирать за меня, Поля. Я не достоин. Значит, кому-то придется отойти в сторону, освободить невольную жертву.

Я потащил Полю к себе, справляясь с эмоциями, пряча их под маской веселья и шаловливости, позволил ей оседлать себя. Она притерлась горячей промежностью, до крови кусая губы, смущаясь, пока я натягивал еще один презерватив. Кажется, третий или четвертый…

— Ты можешь вести, мышка. Почувствуй меня в себе, возьми свой ритм, — я помог ей приподняться, придерживая за талию, а потом направил член в ее жар.

Она трогала меня кончиками пальцев, исследовала каждый сантиметр вспотевшего тела, замечала мою реакцию на её ласку. Медленно, неторопливо, словно боясь боли, она насаживалась на меня, заставляя испытывать дикие муки, бороться с собой. Ах, как хотелось схватить её за бёдра и податься вверх, всаживаясь, уже зная, что ей нравится ощущать меня в себе, нравится кончать на мне…

Но не мог этого сделать, потому что сейчас я осознавал, что украл эту девушку, присвоил без её воли и желания. То, что это желание всё же возникло, не моя заслуга. Поля… что творится у неё в голове, я не знал, но мог предположить, что она ждала от медового месяца совершенно иного. Она была невинна! И я её первый мужчина, сравнить не с кем… Я похитил её девственность, пробудил чувственность — взял её штурмом, осаживая днями и ночами, требуя, жадно вырывая поцелуи и ласки, провоцируя… Кто бы устоял? Да, я монстр, которому она просто покорилась. И, хоть мне это невероятно приятно, — я, наконец, смог дышать, — но это не любовь.

И, сейчас, наблюдая, как учащается дыхание моей женщины, как алеют её щёки и блестят глаза, я готов был выть от тоски и безнадёжности. Потому что мне мало её тела. Я так стремился его заполучить, так мечтал трахнуть Полю, изнывал от желания и боли в яйцах, но когда она стала моей… лишь телом, я понял, что хочу большего.

Поля то наседала на меня, постанывая, то вытягивалась вверх, запрокидывая голову. Я видел, что ей нравится быть сверху. И снизу… Блять, ей нравится всё, что я делаю! А как она облизывала мой член! Я сжал её бёдра и заставил замереть, чтобы не кончить сразу, от одного воспоминания. Я хочу её всю, со всех сторон, присвоить, оросить своей спермой, заявить миру, что она моя! Чтобы Поля пахла мной, дышала мной, жила мной…

Но она жаждала физической разрядки, а не меня. Я могу отличить любовь от вожделения.

Пик уже было не сдержать, и я позволил Поле двигаться снова. Небольшие аккуратные груди её покачивались в такт движениям. Я приподнялся и обхватил губами тугой сосок, принялся посасывать. Поля застонала и сильнее насадилась на меня до основания, до ощущения бесконечной глубины. Я вспомнил, как эта проказница чуточку прикусила мне член, и сейчас сделал так же в её нежным розовым бутончиком, осторожно сжал его зубами.

Поля вскрикнула и, вцепившись в мои плечи, выгнулась кошкой. Внутри неё стало тесно, а сладкая пульсация сжала мой член, подводя к краю… Я перевернул её на спину и, нависнув, шепнул:

— Снова кончила раньше меня? Как же приятно тебя за это наказывать!

И, сжав её запястья, вытянул руки над головой Поли, вошёл в неё резко, рвано, до скрипа изголовья кровати о стену. Я дерзко брал её снова и снова, вырывая крик и мольбы продолжать. Да я и не смог бы остановиться! Перед глазами плыло алое пламя, внутри тоже всё пылало. Я запрокинул голову и зарычал зверем, извергаясь, а Поля подо мной, всхлипнув, разрыдалась.

Сердце бухнулось в рёбра, я мгновенно скатился с неё и прижал к себе.

— Что? Больно? Где? Скажи, Поля!

Она подняла заплаканное лицо и, прижав руку к груди, прошептала:

— Тут. Тут больно. Кажется…

Я ждал, что она поделится, раскроется, поговорит со мной, но Поля молчала, а беспокойство не проходило. Ну, я и зверь! Она же в первый раз сексом занимается, а я снова и снова бросаюсь на девушку, словно ненасытное чудовище. Прижал её к себе, погладил по голове:

— Прости… — поцеловал в макушку и нежно улыбнулся: — Наездница моя укаталась сегодня. Спи.

Я проснулась и посмотрела в лицо Макса. Какой же он красивый! Ещё тогда, в машине, когда монстр спал у меня на коленях, я любовалась этим прекрасным лицом, милой горбинкой на носу, пухлыми губами. А сейчас могла это делать, не таясь, без страха и ненависти. Провела кончиками пальцев по впалой щеке, выступающей скуле…

Макс забавно поморщился и, притянув меня к себе, нашёл мои губы. Но я чувствовала, что он всё ещё во власти сна. Не хотелось мешать, мой монстр и так натерпелся… Пусть поспит.

— Я скоро вернусь, — прошептала и осторожно высвободилась из медвежьих объятий.

Поднялась и, смущённо обходя использованные и завязанные узлом презервативы, побрела к ванной. Ох, ты, как всё болит! Меня будто разодрали изнутри, к лону было не прикоснуться, кажется там даже припухло. Или это нормально? Душ растворил лёгкую ноющую боль, которую принесла бесконечно страстная ночь. Ходила я с трудом, но… снова ощущала возбуждение. Стоило лишь вспомнить, что было ночью, внизу живота потеплело, а сердце застучало быстрее. Ой, лучше не надо!

Натянув объёмное золотистое кимоно, я вышла из ванной и, глядя на спящего мужчину, улыбнулась. Мне очень хотелось проявить нежность и заботу. Раз я поднялась раньше, это может быть завтрак в постель? Телефона в номере я не обнаружила, с сенсорной панелью у входной двери не подружилась. Отчаявшись, я махнула на технику рукой и решила спуститься и заказать завтрак лично.

Удивилась, что Келла нет в коридоре, но, может, он спит? Наверняка, Макс взял номер и для него. Скоро проснётся и приступит к своим обязанностям. Или нет? Кажется, Макс что-то говорил, что парня должны сменить. Отмахнувшись от подозрений, — ну, может, один ушёл, другой ещё не пришел, — я направилась к лестнице и, взявшись за перила, осторожно спустилась по ступенькам. В отеле было тихо и пусто, словно было не восемь утра, а лишь три.

Из холла доносился звук капель, будто недалеко был маленький фонтанчик из тех, что так любят ставить в домах. Подошла к стойке и разочарованно вздохнула, не обнаружив ни администратора, ни телефона. Лишь панели сенсорные везде, а я ими пользоваться не умею. Решила поискать кухню и попросить сразу повара. Пошла по коридору, повернула за угол… и застыла от ужаса.

Теперь я поняла, что звук, который я расслышала, вовсе не от фонтанчика. Передо мной стоял труп… Кажется, это тот, кто вёл мастер-класс по дзёдо. Человек в кимоно и с опущенной головой точно не был жив, потому что из его груди торчал меч. И с блестящего кончика на пол стекала кровь. Кап… Кап… Я попятилась, не понимая, почему он стоит. Почему не падает? Почему он мёртв?!

Наткнулась спиной на что-то тёплое и, решив, что это человек, помолилась про себя, чтобы он был жив. Повернулась… Зря я молилась! Передо мной, довольно улыбаясь, стоял Владимир Дорогов. Невысокий рост, худощавое телосложение, седые волосы тщательно уложены в якобы небрежную причёску, короткая эспаньолка смотрелась, будто нарисованная, а вот голубые, как у сына, глаза, словно пронизывали тысячами игл.

— Пелагея Романова? — сухо спросил он.

Я кивнула и, сглотнув, сжала кулаки. Отступлю, попытаюсь сбежать — умру… А у меня есть ещё планы перед смертью. Последний пункт. Вчера я познала наивысшее блаженство с мужчиной, а сегодня я освобожу его от тяжёлой ноши. Преодолевая дикий ужас перед этим страшным человеком, я вскинула подбородок и произнесла:

— Добрый день, господин Дорогов. Рада вас видеть.

— Рада? — хищно усмехнулся он, окидывая меня придирчивым взглядом, словно шлюху в борделе подбирал.

Но я не позволю относиться так к себе. Проговорила как можно холоднее:

— Да, очень рада, что вы приехали. Жаль, что вы не торопились. После звонка прошло много времени, и я уже отчаялась в ожидании спасения. А Витя обещал мне, что вы защитите нас… меня, чтобы ни случилось.

— Вот оно что, — протянул Дорогов, взгляд его неуловимо изменился. Во всяком случае Владимир перестал смотреть на меня, как на комплект щелок для удовольствия. Уже легче стало дышать. Владимир поинтересовался: — А где же твой мучитель?

Я вздрогнула: Макс же спит! И, если к нему ворвутся те, кто пронзил бедного человека, который сейчас истекает кровью у моих ног, то… Сердце пропустило несколько ударов, спина похолодела. Надо защитить моего монстра! С усилием улыбнулась и произнесла:

— В спальню ворвался человек, он нанёс тому, кто выиграл меня, удар… я спросонок испугалась и спряталась в шкафу, а когда всё стихло, выглянула… — посмотрела Дорогову в глаза и чётко произнесла: — Оба они мертвы. Я догадалась, кто послал того человека спасти меня, поэтому искала вас.

— Вот и нашла, — снова оценивающе посмотрел на меня Дорогов, перевёл взгляд на коридор, шагнул…

Я судорожно придумывала, как остановить его, отвлечь, чтобы предотвратить беду, как из-за угла показался человек в чёрной одежде и маске. Он подбежал к нам и с поклоном обратился к Дорогову по-японски:

— Псы Честенера на подходе.

Дорогов улыбнулся и посмотрел на меня, словно раздумывая, понимаю ли я, поэтому на всякий случай я пролепетала:

— Это ваш человек? Что он говорит?

Владимир улыбнулся ещё шире и протянул мне руку:

— Говорит, что машина ждёт. Идём же, — скривился так, что похолодело в животе: — Невестка!

— Макс! — ворвался кто-то в мой сладкий сон.

Я повернулся на живот и провел рукой по кровати в поисках источника звука.

— По-о-оля, спи… еще очень рано.

— Шеф! — крикнул на ухо Келл и сильнее тряхнул меня за плечо. — Дорогов был здесь!

Я выпрыгнул из сна и, развернувшись, чуть не влупил охранника по щеке.

— Где она?! — я стал метаться по номеру. — Сука, где она?! Где Поля?!

— Ее здесь нет, я уже проверил, — разочарованно и виновато сказал рыжий. — Я вернулся на смену, а ребят… — он замялся и до хруста сдавил кулаки, — всех… Макс, — он поднял на меня стеклянные глаза и сжал челюсти. Впервые я увидел на его лице жесткость и ярость, что способна рубить железо.

— Ты камеры проверил?

— Какой там! Все уничтожено. Сотрудники разбежались, — он откашлялся в кулак, — кто выжил. Отель залит кровью… Это война, Честенер.

Я присел на край кровати и процарапал волосы. Я знал, что так будет, и все равно расслабился. Идиот!

— Почему они меня не сняли? — я поднял голову и впился в Келла таким яростным взглядом, что он отступил и схватился за кобуру.

— Не знаю. Отвлек кто?

— Кто?!

— Может, Поля сдалась? — предположил охранник. — Я ее… — он затравленно зыркнул на дверь, — нигде не нашел.

— Он же изверг, Келл! Он ее замучает, изнасилует, а потом на куски порвет! Не-е-ет, он будет издеваться, пока Поля не сломается. А это будет до последнего вздоха, потому что она никогда не сдастся!

— Тогда, какого хрена ты сидишь, Макс?! — вдруг разорался рыжий. — Я бы за невесту уже глотки рвал и полмира перевернул. Любишь ее? Жизнь отдай!

Люблю? Я не знаю, что это такое. А вот за то, что взяли мое — я всем глотки порву, тут он прав.

Мое? Смешно!

Разве Поля была моей? Просто игрушка на месяц, который даже не закончился…

Какой же я идиот! Как я могу так думать, если мир готов положить ей под ноги?

— У нас машина есть? — я скинул халат и стал быстро одеваться. Нацепив на лицо холодную маску, продумывал план действий, просчитывал каждый шаг и представлял, как переламываю толстую шею ублюдка Дорогова.

— Есть, — ответил спокойно Келл и выглянул осторожно в коридор, держа наготове ствол. — Куда только ехать?

— Пока не знаю. Где, тварь, мой мобильный?! — я перевернул всю комнату и не нашел. — Неужели Поля вызвала Дорогова опять? Неужели предала?

— Поля? Ты в своем уме?! — возмутился Келл. — Она нежный тюльпанчик, не способный на хитрости. Зачем ей Дорогова вызывать?

— Только этот тюльпанчик устроил погром в пентхаусе, когда позвонил по нужному номерочку. Или думаешь, я сам на себя натравил шакалов Дорогова в Вегасе?

Меня корежило от мысли об очередном предательстве. Нет-нет, Пелагея не могла… Я же делал все, чтобы она почувствовала себя женщиной рядом со мной. Но этого оказалось мало? Да, блять, этого мало! Я сам себя не простил за принуждение, за давление, за унижение, а хотел, чтобы она простила?

— Макс! — заорал над ухом Келл. — Ты дурень русский! Вы тут так активно кувыркались, скорее всего мобильный куда-то завалился. Сейчас, подожди, — он набрал мой номер и прислушался.

Так и есть: вибрация вместе с мелодией входящего звонка послышалась из-под кровати.

Когда телефон оказался в руках, я долго думал, что делать. Звонить Дорогову? Что? Делать? Как же меня колотит, тела не чувствую, только ярость и гнев заставляет двигаться.

Телефон взорвался входящим, а я чуть не выронил его на пол. Руки дрожали, в сердце гудела болезненная тишина.

Димка!

— Макс, наш офис накрыли, — затараторил он без приветствия, — юрист чудом жив остался, в реанимации, но документы… на казино Дорогова, на твою фирму… Витек постарался, в общем. И он полетел, мы проследили, в Токио. Макс, там целая армия…

— Понял, — пресек я отповедь. Не нужны объяснения, все и так ясно. — Береги себя, Дим, — проговорил и, сдерживая поток русских отборных матов, отключился.

Витек документы везет папане или Якудза? А не плевать ли?

В голове пульсировало, что я должен дожать Дороговых, стереть их с лица земли, у-ни-что-жить, но теперь добавилось волнение за Пелагею. Если я устрою пожарище на их территории, она пострадает, попадет под перекрестный огонь. Как ее вытащить? Как уберечь? Если жива…

Если он ее хоть пальцем… убью тварь…

А если она добровольно сдалась?

Мысль была такой яркой, что меня кинуло на стену, отчего я ударился виском и рассек бровь о плафон.

И эти безрассудные звонки Поли, и эта странная покладистость… Она льнула ко мне несмотря на мои поступки. Все спланировала? Обманула? Заодно с Дороговыми?

Твою ж мать!

Неужели я настолько слеп, что не увидел фальшь в ее глазах? Да и девственность может быть просто обманкой. Заранее вживленный крючок в мою душу, чтобы я чувствовал себя виноватым. Что стоит Дорогову «зашить» женушку, а потом так красиво мне ее подложить?

Но они же не могли знать, что я буду в казино?! Нет! Это бред… Я сам захотел играть, сам пошел в vip-зал, сам решил спровоцировать Витька.

Пока не услышу правду от Поли, не поверю в ее предательство. Должно же во мне хоть что-то живое оставаться? И это живое — вера, что я для кого-то был важен. Хотя бы на йоту. Хоть на атом.

И один момент оставался открытым: неужели Дорогов меня узнал? Мог ведь, не так сильно я изменился за эти пять лет. А имя, фамилия, цвет глаз, стрижка — это чепуха для детективов. Наверняка, прежде чем налетать на нас, Владимир навел справки и вызвал нужных людей. Но я и не скрывался отчаянно и сейчас даже радовался, если все, наконец, решится. Или я, или он.

Пусть знает, что я выжил и ничего не забыл.

В эту минуту нужно было принять решение, которое изменит навсегда мою жизнь, и я сделал это.

Когда мы сели в машину, я набрал Федю и озвучил свою просьбу.

— Ты свихнулся? — поразился друг, но выслушал меня до конца.

Я сидела в машине Дорогова рядом с ним и ощущала на своей коже его прожигающий взгляд. Меня трясло, как Каштанку, я чудом не откусила себе язык. На мне тонкое бельё и кимоно из отеля, я босиком… А внутри одуряющий страх. Как знакомо! Хотя нет, бельё хотя бы есть.119fe8

Теперь, когда я знала точно, что слухи про Дорогова — правда… Нет! Малая часть правды. Я сидела рядом с настоящим чудовищем, которое легко и для собственного развлечения ломало чужие судьбы и жизни. Я сама пошла на это, и назад дороги нет. Я чётко осознавала, что приняв руку «помощи» Дорогова, соглашаюсь на смертный приговор. Стоит ли этого Макс? Зачем я это сделала?!

Вспомнила о маме. Честенер ведь сдержит обещание? Позаботится о ней? А как же дети? Приют… Мы физрука искали полгода! Никто не хочет работать в таком заведении за мизерную зарплату, а я совмещала две должности. То есть, умри я, дети останутся без занятий.

Тряхнула волосами: назад пути нет! Я должна это сделать! Не потому что Дорогов (отец или сын) всё равно меня найдут и убьют, и даже не потому что хочу освободить моего монстра от раздирающего кожу и душу ошейника мести, я хочу освободить мир от такой сволочи, как Дорогов! И чтобы всё это безумие закончилось, наконец!

Ехали мы недолго, всю дорогу «свёкр» молчал, но ни на секунду не отрывал от меня своего жгучего взгляда. Когда мы остановились у скрытого в зелени невысокого японского дома, он даже помог мне выбраться из машины и, не отпуская руку, повёл ко входу, из которого горохом высыпались люди.

Кланяясь, они вздрагивали, если хозяин к ним обращался. И мужчины, и женщины отчаянно боялись своего босса. Но оставались. Я помнила папины пьяные рассказы о японцах, поэтому понимала, что деньги тут ни при чём. Им просто не предоставляли выбора, где и кем работать.

Дорогов ввёл меня в дом, поднялся со мной по широкой лестнице на второй этаж и практически впихнул в комнату. Заперев её, развернулся на каблуках и прошипел:

— А теперь поговорим, невестушка.

Я словно превратилась в кусок льда под его бешеным взглядом. Вдруг захотелось оказаться как можно дальше отсюда, даже у Виктора, лишь бы чудовище не буравило меня своим похотливым взглядом. Но я не позволила себе проявить и капли страха перед Дороговым. Я уже знала, что это лишь раззадорит его. Стояла, напряжённо выпрямив спину, и, глядя в глаза чудовищу, ждала.

Дорогов обошёл меня, всё приближаясь, касаясь моего тела, нюхая мои волосы, прошипел:

— Значит, олигарх Честенер выиграл тебя у моего непутёвого сына прямо после церемонии и перед первой брачной ночью?

— Я не считаю, что Виктор непутёвый, — сухо проговорила я.

И это было правдой. Непутёвый — слишком мягкое слово для трусливого ублюдка, который проиграл меня монстру, ударил и пытался изнасиловать. Но об этом Дорогову знать не обязательно. Главное, что мои слова прозвучали убедительно. Владимир хмыкнул и провёл ладонью по моему плечу, медленно опуская руку.

— И что же счастливчик делал с тобой всё это время? — спросил он, неожиданно накрывая ладонью мою грудь и сквозь бюстгальтер сжимая и выкручивая сосок.

Я не стала ни кричать, как он смеет так обращаться с женой своего сына, ни пытаться вырваться. Вместо этого я подняла руку и с удовольствием залепила Дорогову пощёчину. Она получилась звонкой, а на лице Владимира остался красный отпечаток моих пальцев. Кожа у него такая же нежная, как и у Виктора. Но чудовище даже не вздрогнуло, лишь глаза заблестели обжигающим льдом.

— Лучше спросите, что делал ваш сын, — сухо проговорила я.

— Мне всё равно, — отмахнулся Виктор так безразлично, словно я и не била его. — Этот щенок найдёт себе новую сучку. А вот, как именно Честенер трахал тебя, меня интересует больше. Расскажи, он ласкал тебя или брал сразу? Ты сопротивлялась? Сколько раз подряд он тебя ебал? Как долго он держится? Я всё это знаю, но слащавые до тошноты истории Карины приелись… — Теперь он сжимал обе груди, играя с сосками. — А Максимка наверняка насиловал тебя, да? О-о-о…

Он прижал мою руку к своему возбужденному члену, а я смотрела на Дорогова с изумлением: да он больной ублюдок! По первому звонку он бросился вытаскивать меня из лап монстра не потому, что я жена его сына, а потому что захотел трахнуть ещё одну женщину Честенера?!

Владимир уже развязал моё кимоно и полез ко мне в трусики, когда я холодно проговорила:

— Я беременна.

Рука его замерла, Дорогов хмуро спросил:

— От Честенера?

— Шутите? — ещё более холодным тоном спросила я. — Это дело не такое быстрое. От вашего сына, — соврала и невозмутимо приподняла левую бровь: — Думала, это очевидно, раз мы поженились так быстро и далеко от родины.

— О, — разочарованно протянул Дорогов, но руки свои поганые, к счастью, убрал. Скривился брезгливо: — Значит, ты подлезла под Витьку и залетела, чтобы замуж за него выйти? Умная девочка. Но… не врешь ли ты?

— Зачем мне врать? — я незаметно сглотнула. Одна ложь тащила другую. — Можете спросить у Виктора, мы с ним ходили к гинекологу.

— А как докажешь, что отец ребёнка — мой сын? — не отступал Дорогов.

— До встречи с ним я была невинна, — вот тут я не солгала.

— Даже так? — казалось, Дорогов удивился. Окинул меня заинтересованным взглядом и хмыкнул: — Если так…

Он отступил, а я быстро запахнула кимоно и выдохнула с некоторым облегчением, едва не спалившись. Я не знала, сколько протянет моя ложь, но рассказы о жене Дорогова давали маленькую надежду. Говорили, что он притащил в город наивную девушку из деревни, женился на ней, только чтобы наследника подарила, а как родила, ни разу к ней не прикоснулся, издевался, травил, бросал своим «псам» на забаву… изверг! Женщина для него либо инкубатор, либо кукла из секс-шопа. Придётся прикинуться первым, чтобы из меня не сделали вторую.

— Это твоя комната, — покачнул головой Дорогов. — До родов, если подтвердится беременность, и ребенок от моего сына, будешь жить здесь, а после… — на лице его вновь возникла зловещая усмешка, — мы вернёмся к нашему разговору.

Гокудо (примечание: члены якудза), похожие друг на друга, как братья и кровные родственники, выстроились клином. Все они до зубов вооружены, огнестрелами и калеными мечами, но обнажены по пояс, и на груди у каждого горела эмблема: непонятный мне иероглиф в полосатом круге, что напоминал солнце.

Федя направил меня в самую численную группировку, уточнив, что именно с ними связан Дорогов. Оставалось только выжить…

Вперед вышел приземистый колоритный японец: бритоголовый и здоровый в плечах и груди, как горилла. От одного взгляда на этого азиата у меня в жилах застывала кровь, но я пересилил себя.

— Коничивва (с японского: хорошего дня), — сказал я спокойно, сложил руки чуть ниже пупка, как учил Федя, и, опустив глаза, поклонился. Это был почти весь запас слов, но я очень надеялся, что японцы прекрасно понимают английский, раз уж держат бизнес в Лас-Вегасе.

На лице главаря не дрогнул ни один мускул. Он не склонился передо мной, а продолжал рассматривать. После его короткой команды двое из клина вышли навстречу и облапали меня на наличие оружия. Я не дурак идти на встречу с пистолетом, чтобы лишиться головы на подходе, не успев сказать и слова.

— Американец? — спросил на английском главный, когда гангстеры отступили от меня, так ничего и не найдя. Только выпустили рубашку из брюк и расстегнули пиджак. Я аккуратно поправил одежду, сдерживая и раздражение, и нервозность, забрал мобильный, который один из приспешников успел дернуть из кармана, и бросил его на место.

— Русский, — твердо сказал я. Врать нет смысла: они проверят все связи и корни. — Максимилиан Честенер, а вы…

— Обращайся Тэкео Цудзи, — и он, повернув широкие плечи, пропустил меня вперед.

Оставлять хищника за спиной — опасно, но смертельно — выразить неуважение, потому я шагнул в никуда, осознавая на что иду.

Решиться пойти ва-банк — это вам не казино на кон поставить и даже не жену. Здесь и сейчас будет известно, смогу ли я дышать в следующую минуту.

— Иди, — сухо сказал главарь, щекоча гортанным голосом мне лопатки, — разделишь с нами обед, Максимилиан Честенер, — и подал звуковой сигнал своим.

Мужчины расступились передо мной и, перестроившись, замкнули шествие позади босса. Он не кумитё (с японского: шеф) в группировке, но один из сайко-комон (с японского: старший советник), в его подчинении все бригады Токио, насколько успел ввести меня в курс дела Федя. Я запретил другу вмешиваться, достаточно жертв.

Да, идти одному в логово хищников — самоубийство, но у меня не оставалось выхода. Я знал, что Витенька на подходе, через несколько часов нагрянет к якудза с документами, и мой план рухнет. Потому сейчас остался последний шанс перехватить его и наказать Дорогова.

Только заручившись помощью более сильного врага, можно выиграть в неравном бою, но я подозревал, что все не просто так. Владимир хорошо здесь наследил, его боялись все, даже якудза не скрывали трепета перед этим мерзким человеком. Если его имя вызывало такой острый интерес у японцев, и меня даже не пристрелили на месте и позвали к столу, значит, я на правильном пути.

Келл должен подать сигнал о приближении Витьки, но до этого я обязан выиграть время, повернуть целую структуру бандитов в свою пользу.

На удивление здесь были простые столы, не приземистые, к чему готовил меня друг. К Тэкео подошла юная, лет восемнадцать-двадцать, японка и набросила на его плечи темное кимоно. Она быстро обвязала мужчину поясом и, семеня, убежала из залы.

Только тогда я последовал примеру хозяина и сел к столу.

— Итадакимас (с японского: я смиренно получаю), — сказал я, когда мне поставили тарелку рассыпчатого риса с кусочком лосося, и потянулся за палочками. Это второе слово, которое Федя строго-настрого приказал мне использовать перед обедом. Я молился, чтобы мой раскаленный мозг от переживаний из-за Поли, ничего не перепутал.

— Господин Максимилиан Честенер, — растопырив палочки, сказал Тэкео Цудзи, — ешьте.

И, хотя мне крошка в рот не лезла, я впихнул в себя кашу и рыбу, с трудом справляясь с неудобными палочками. Хорошо, что практиковался в китайских ресторанах Америки, иначе меня бы сейчас грохнули за одни корявые пальцы, из которых тонкие деревянные спицы бесконечно норовили выпасть.

Если выживу, уеду в Тибет — нервы лечить, или лучше в Сибирь — охлаждать свой жар.

Когда тарелка опустела, я все-таки забыл, что нужно сказать по окончанию трапезы, потому тянул до последней рисинки.

— Нихонсю? (с японского: саке) — предложил Тэкео и, плавно отложив в сторону палочки, промокнул тонкие губы белоснежной салфеткой. Она на фоне его кремово-шоколадной кожи, казалась ослепительно яркой.

— Да, благодарю, — я повторил его движение и осторожно положил ладони на колени. Пальцы не дрожали, но сердце мое разучилось нормально работать: тупо лупило в грудь и крошило ребра.

— Максимилиан Честенер? Что за документы ты обещал показать? — спросил Тэкео и приподнял тонкие брови над прищуренными узкими глазами. Черными, как моя душа, что отравилась местью.

Сразу к делу? Это, конечно, хорошо, но мне нужно время, больше времени. Где же Келл со своим сигналом? Дорогов должен быть рядом: когда я заходил в логово якудза, он уже направлялся сюда из аэропорта.

Потому, чтобы выиграть драгоценные минуты, я решил немного напустить дыма:

— Виктор Дорогов — сын Владимира Дорогова, переписал крупнейшее казино в Лас-Вегасе на меня, а я знаю…

Японец подал знак официанту, и нам подали роллы на подносе, керамический кувшин и две чоко.

Я сглотнул и договорил:

— …что вы присматриваете за этим бизнесом в Америке.

— Кампай! (с японского: пьем до дна!) — вдруг отрезал Тэкео и приподнял свою, наполненную официантом чашечку, на уровень глаз.

Федя строго приказал мне копировать все действия японца, я это и сделал. Повторил тост-слово и поднес чоко к лицу.

— Пей, — сказал Тэкео. Нет, приказал.

Бывают моменты, когда ты перед маленьким человеком по росту кажешься лилипутом по статусу. Плевать, даже если мне в чоко плеснули яд. Все равно терять нечего. Все, что можно, я и так потерял: надежду на счастливую жизнь, непоколебимую любовь, доверие к людям. У меня ничего не осталось. Только цель: спасти Пелагею.

Я опрокинул чашечку и выпил все содержимое: там помещалось несколько глотков, но и они обожгли горло и оставили на языке привкус банана и яблок.

— Показывай документы, — японец отставил пустую чашечку в сторону и, причмокивая губами, спокойно взял палочки, захватил ролл, отправил его в рот, а потом неожиданно воткнул хаси вертикально в скрученные листья нори.

А это плохо! Очень плохо. Так делают, только когда хотят кого-то наказать. Угрожающий и агрессивный жест.

— Максимилиан Честенер, ты зря тратишь мое время, — совершенно спокойно сказал он, но смахнул ладонью с груди невидимые пылинки. Во я попал!

И когда его руки потянулась к шее, чтобы показать еще один знак, означающий — мою смерть — отрубание головы, на улице послышались голоса.

Невысокая девушка, не поднимая взгляда, передала мне аккуратно сложенные вещи. Я поблагодарила, а она опустилась на колени и припала к земле. Я едва сдержала радость: Дорогов не пошутил. Судя по изменившемуся отношению прислуги, меня «перевели» в окусан (госпожа из внутренних покоев, жена), а, значит, я могу вести себя, как хозяйка. Со слугами только, но уже кое-что.

Я тихонько, чтобы никто не услышал, по-японски попросила девушку помочь мне принять ванну. Не то, чтобы сама не справилась, но служанка не нарушит субординацию и под угрозой ножа. Я видела, как они трясутся перед чудовищем Дороговым. Плескаясь и наслаждаясь тёплой ванной и умелым массажем Юки, как представилась девушка, я нарочито весело рассказывала ей о своей жизни в России, о приюте и детях. Несколько забавных историй, и вот уже Юка весело смеётся.

Она тоже поведала мне свою историю. Оказалось, её продала Дорогову собственная мать, городская ёбидаси (дама по приглашению), но Юки быстро надоела Дорогову, который предпочитал европейских женщин.

Узнав возраст девушки, я возмутилась и поступком матери, и беспринципностью чудовища, но Юки с улыбкой сказала, что другой судьбы бы не пожелала. Не купи её Дорогов, ей пришлось бы пойти по стопам матери и обслуживать многих мужчин, а в этом доме она ублажает лишь людей Дорогова. Сам он японок красивыми не считает, поэтому попользовав девушку пару раз, бросил своим псам. Я молча сжимала кулаки и кусала губы, ненавидя в эту минуту каждого мужчину в этом доме.

Девушка, расслабившись, щебетала без передыху. Казалось, ей впервые за три года, сколько она здесь работает, разрешили разговаривать, и она спешит избавиться от всего накопленного за это время. Возможно, так оно и было, поэтому я молча слушала, и через полчаса у меня уже волосы на голове шевелились. Зато я сделала выводы, что члены группировки Якудза в этот дом никогда не приходят. Значит, нужно каким-то образом вынудить Дорогова пойти туда… И придумать причину, почему он должен взять меня с собой.

Я позволила Юки себя вымыть, натереть ароматными маслами и даже одеть. Она радостно щебетала, что беременная госпожа — это радость в доме, что подтверждало серьёзность намерений Дорогова. Честно говоря, я вздохнула с облегчением. Не думаю, что смогла бы пройти через это… даже ради спасения жизни. Не своей, конечно, она уже ничего не значит. Ради Макса.

Я вздохнула. Интересно, как он там? Наверняка, в ярости. Когда всё закончится, он будет свободен и начнёт жизнь заново. Раны его заживут, найдёт себе женщину и…

— Вы скучаете по мужу? — участливо спросила Юки. — У вас глаза влажные и такое выражение на лице…

Она сложила ладони, изображая сердечко. Я нахмурилась: о чём это она? Я просто… Какая любовь? Я лишь хочу освободить мир от Дорогова, а Макса от ошейника мести. Это всё! Вскинула подбородок и заявила:

— Я хочу прогуляться.

— Хорошо, — поклонилась девушка и, мгновенно ощутив перемену в моём настроении, снова захлопнулась, будто ракушка. — Следуйте за мной.

Я понимала, что она будет водить меня по дому только там, где положено, но мне нужно проникнуть дальше, мне нужно найти лазейку, заставить Дорогова бежать к Якудза именно сейчас. Я не смогу протянуть в этом доме, полном прогнивших душ и унижения, ни дня! Я задохнусь, не смогу, не выдержу…

Услышала что-то и замерла. Юки заволновалась и потянула меня дальше, но я прижала палец к губам, напоминая, что она не должна выдавать меня, знание японского — наш маленький секрет. Сделала знак, чтобы она оставалась на месте, а сама пошла на звуки. Всё яснее я понимала, что это переплетающиеся стоны и крики, и сердце трепыхалось в груди. Сразу вспомнила рассказы отца и представила, что за вот этими тяжелыми дверьми, через которые едва проникал звук, сейчас кромсают провинившегося бедолагу. А поняв, что крик женский, похолодела от ужаса: нет, я не позволю!

Решительно шагнула и распахнула двери. Ох, лучше бы я послушала Юки. В огромной комнате, полной странных приспособлений и блестящих, словно из тренажёрного зала, но гораздо страшнее на вид, станков, было несколько мужчин и женщин. Сразу в глаза бросилась одна из них. Полностью обнаженная, лежала на изогнутом столе, и, тряся светлыми волосами, громко стонала, пока над ней «трудились» трое голых мускулистых мужчин. Они столпились, но двигались слаженно, не мешая друг другу. Я содрогнулась: а третий там что делает? Нет, не хочу знать!

Отвернулась и заметила другую девушку. Эта была с завязанными глазами. Распятая на одном из станков, она извивалась и кричала, молила о пощаде. Лёгкое цветастое платье несчастной было задрано так, что было видно, что под ним ничего нет. Обнажённый мужчина оглаживал её бёдра и трогал между ног, а девушка плакала и просила прекратить. У меня спина похолодела от ужаса: похоже, это не инсценировка, и девушку собрались изнасиловать. Желая остановить безумие, я шагнула внутрь комнаты и тут увидела Дорогова.

Сидя в кресле, заложив ногу на ногу, он почти без интереса наблюдал за связанной девушкой. Мужчина, явно желая угодить боссу, то сжимал грудь жертвы, то трогал её внизу, чтобы она кричала и плакала громче, но лицо Дорова оставалось безучастным… пока он не заметил меня.

На лице Владимира тут же зазмеилась ухмылка, Дорогов поднялся и направился ко мне.

— Передумала? — уточнил он и рукой обвёл творящееся в комнате безумие: — Желаешь присоединиться? Можешь выбрать любого из них… или женщину. Но первым буду я.

Я желала вырвать из его груди давно сгнившее сердце. А ещё сбежать. Но не могла.

Когда Дорогов отвлёкся, девушку перестали мучить, и она тихо плакала. Надо увести Дорогова из дома не только потому, что мне нужно попасть к Якудза, но и чтобы он оставил в покое несчастную.

Собрав все свои силы, я выпрямилась и, глядя в глаза чудовищу, произнесла:

— Я не сказала сразу, потому что была сильно напугана. Но сейчас признаюсь, что солгала. — Дорогов нахмурился, а я решительно продолжила: — Я не видела, как убили Честенера. Когда ваши люди ворвались, сразу сбежала. Думаю, он жив и проследил за нами… Я точно видела людей Честенера у вашего дома, когда мы приехали. Один из них рыжий. Наверное, за нами проследили. Я очень боюсь, что они нападут, чтобы выкрасть меня. Честенер часто говорил, что я — это месть вам. Он не отступит…

Я замолчала, заметив, как изменилось лицо Дорогова. Глаза сверкали бешенством, щёки побелели, кадык дёрнулся. Думала, он сейчас меня ударит, потому сжалась и приготовилась к худшему, но Дорогов вдруг заливисто расхохотался.

— Так интереснее, — заявил он. — Это всё?

— Нет, — выдохнула я. Решила блефовать до конца, отступать мне некуда. — Я слышала, как Честенер говорил о каких-то документах, связанных с вами и Якудза…

Как Дорогов метнулся, когда схватил за шею, я не поняла, всё произошло мгновенно, будто бросок кобры! Я захрипела, а чудовище прошипело:

— Что он говорил?

— Вы действительно хотите знать? — вцепившись в его руку, процедила я. — Или, всё же, решили задушить?

Он усмехнулся, но отпустил.

— Ты мне нравишься, невестка. Жду не дождусь, когда родишь, — он развернулся и, направляясь обратно к креслу, бросил: — Стой, где стоишь! Через пару минут нам придётся уехать. 19e5a68

— Куда? — с замиранием сердце уточнила я. — И я вам зачем?

Неужели моя хитрость сработала, и он побежит к старейшинам за помощью?

— Увидишь, — только и хмыкнул Владимир, расстегивая на ходу брюки.

Я только догадалась, что он хочет сделать, и шагнула было, чтобы хоть попытаться остановить, как мои плечи словно железными тисками сжали. Один из тех, кто таранил блондинку, сейчас стоял за моей спиной и удерживал на месте. Я дёрнулась, но мужчина шепнул мне на ухо:

— А после босса буду я, красотка. Или вместе!

Он кивнул, указывая взглядом. Вот знала, что не стоит смотреть, но крик девушки пробрал до костей, и я не смогла не вскинуть голову. Дорогов, не отрывая от меня горящего похотью взгляда беспощадно вбивался в лоно привязанной жертвы. Та уже не кричала и лишь всхлипывала, когда Владимир зарычал и, кончив, быстро надел брюки. Словно в туалет сходил. Как же я ненавидела чудовище в этот момент. И второго, который тут же занял место босса.

Дорогов цапнул меня за запястье и потащил из зала похоти и гнили. Остановившись на пороге, он слегка повернул голову и бросил светловолосой девушке, что все еще нежилась на столе, будто была рада тройному соитию:

— К старейшинам не принято приходить без подарка. Карина, одевайся! Чтобы через пять минут была в машине.

Я притаился внутри здания.

Тэкео с несколькими воинами пошел встречать гостей, а мне было велено остаться здесь и не выдавать своего присутствия, пока не позволят. Раз Витек решил обмануть, сайко-комон сам хотел проверить его на крепость слова. Я не возражал.

У меня нет на руках нужных документов, нет козырей, потому я фальшивил до упора. До последнего вздоха.

Когда началась перестрелка, я ринулся к стене, чтобы слиться с темными обоями, но двое воинов, что остались меня охранять, преградили путь острыми мачете и заворчали на японском.

— Да-да, не шевелюсь, — я приподнял ладони, как знак «спокойствия» и прислушался.

Говорили двое. На английском. Очень эмоционально, но много слов сливались с возней и выстрелами, потому я не мог разобрать смысла сказанного. Второй голос был до мерзости знаком. Спину неожиданно прострелило, виски сдавило, а горло перехватило, будто там сжалась мерзкая рука врага.

Дорогов старший? Какого хрена он здесь делает?!

Я поманил одного якудза пальцем, мол, хочу что-то тихо ему сказать, а, когда он наклонился, врубил ладонью снизу вверх по подбородку. Японец не успел и осознать, как рухнул возле моих ног, хрюкнув от шока.

Второй вскрикнул, замахнулся, но мачете, что оказалось в моих руках, рассекло воздух. Ловкий воин мне попался: юркий крепыш, как козел, отскочил в сторону. Дотянись, я его одним кулаком вырубить смогу, но эти коротыши не сдаются просто так. Я отпрыгнул, обошел стол, увернулся от встречного удара, а потом сделал обманку — рывок влево, а справа обрушил на японца тупой край меча, и мужчина, крякнув, завалился на стол и влетел красной мордой в пустые чоко. Кувшин с грохотом полетел на пол, расплескивая саке.

Не хочу никого убивать, но и ждать, что меня завалят, тоже не собираюсь. Я забрал у бандитов оружие и стал пробираться по темному коридору к выходу.

Впереди было широкое помещение с деревянной клетью, обвитой диким виноградом. Кудри листьев забирались внутрь и спускались до пола, а алые ягоды, будто крупные бусы, разбросаны на тонких лозах. Солнце просвечивало через сплетения ветвей, и кровавыми полосами окрашивало темный пол помещения.

Я ступил к зеленой стене и замер, когда увидел ее. Мою Полю.

Нет-нет… Нет!

Я осознавал, что она где-то в Японии. Радовался, что жива, но… Как же было больно от страха, что ее сломали, вываляли в грязи. Я сам ее впутал. Я это сделал. Возможно, не вмешайся я, Витенька бы ее на руках носил, а теперь…

Привезти ее к якудза Дорогов мог только, как подарок. Другой причины я не вижу. Рядом стояла молодая японка, скорее всего, служанка, а возле Владимира шаловливо улыбалась… Карина. Другая прическа, другой взгляд, но это она! Су-у-ука… Она что обдолбаная? Тварь! Все в сборе.

Оставался открытым вопрос, где младший ублюдок? И где Келл, когда он так нужен?! И кто в кого стрелял? А, главное, почему? Якудза просто так не размениваются жизнями.

Тэкео стоял напротив Дорогова в окружении своей охраны.

Площадь напоминала арену, где отчаянно за жизнь хватались невинные. Несколько трупов лежали со стороны Цудзи, а в руке Дорогова все еще дымился пистолет.

— Я привез тебе подарок, Тэкео, и не хочу ссориться, — он похотливо посмотрел на Карину, а затем бросил взгляд через плечо на своих погибших охранников. Их было трое, двое все еще оставались около женщин и готовы были стрелять.

Карина облизнулась и, развязав кимоно, выставила напоказ своё тело. Меня перекосило от отвращения: и «это» я когда-то любил? Вот эту шваль?

Якудза хмыкнул, проговорил на японском что-то короткое и, судя по всему мерзкое, а потом неожиданно ткнул пальцем в Пелагею. Девушка вздрогнула и подобралась, приподняла гордо подбородок и заулыбалась. Казалось, что она не боится, что ее тронут, потому что под особой защитой Дорогова. Я до боли сжал рукоять мачете. Жаль, что у меня нет пистолета, я, не колебаясь, прострелил бы Владимиру башку с такого расстояния, и все закончилось бы.

Увести, испортить мою вторую женщину — это подло и невыносимо больно.

— Нет, — отрезал довольно Дорогов. — Она носит наследника моего сына, и пока я не проверю, ее никто не тронет.

Беременна? Что?! Какого хрена?

Но ее взгляд: тот самый взгляд, что никогда не покорялся мне, говорил, что это просто обман, самозащита. Я не могу разочароваться в ней, мне нужна ниточка, чтобы держаться за жизнь. И я буду в нее верить.

Тэкео потер подбородок и махнул воинам, чтобы они подвели ближе Карину, и она, ступая, как настоящая проститутка, подошла ближе и опустилась перед японцем на колени.

Меня чуть не стошнило, когда она раскрыла его темное кимоно и округлив губы, взяла в рот предложенный член. Воспоминания накрыли с головой, влились в кровь ядом и кислотой. Я пошатнулся, справляясь с эмоциями, отчего зеленая стена, что скрывала меня, закачалась и затрещала.

Я запоздало ринулся в темный угол, но не успел — холодный тупой металл опустился на затылок, и я, потеряв равновесие, отключился.

Дорогов посадил меня в свою машину, а Карине приказал садиться с телохранителями. Женщина бросила в мою сторону такой взгляд, что я решила не поворачиваться к этой змее спиной. На всякий случай. Живее буду. Но что оказалось приятным сюрпризом: с нами поехала Юки. Эта девушка нравилась мне всё больше. На мой удивлённый взгляд Дорогов холодно хмыкнул, но недовольно пояснил, что если меня не будет сопровождать служанка, то там, куда мы едем, меня примут… за такую, как Карина.

Стоит ли говорить, что я вцепилась в руку девушки так, словно она моя соломинка? Не хотелось, чтобы меня «подарили». В машине Дорогов разглагольствовал, расписывая нашу совместную жизнь, а я лишь морщилась от отвращения. Сынок у чудовища вырос не таким болтливым. Не знаю, чего добивался Владимир этой речью: испугать меня или донести, что я его собственность так или иначе, но одно уяснила прочно, — Дорогов будет держать меня рядом, пока не убедится, что Честенер мёртв. Главная моя задача — родить династии Дороговых здорового наследника, а потом служить женщиной.

Я же в ответ лишь отмалчивалась, понимая, что мой обман может раскрыться в любую минуту. Потребует ли Дорогов пройти тест или потащит на УЗИ, и афёре конец. А «служить женщиной» не улыбалось. Вспомнив творящееся в доме Дорогова безумие, я вздрогнула. Неудивительно, что жена Владимира сошла с ума. Лишь прирождённые шлюхи, вроде Карины, способны выдержать такую «службу». Но ей, это, похоже, нравится. Я поёжилась, и Юки обняла меня за плечи, пытаясь согреть. Благодарная за капельку тепла, я улыбнулась через силу, хотя хотелось рыдать.

Дом, в который привёз меня Дорогов, был огромным и тоже утопленным в зелени. Это и сыграло нам с Юки на руку. Стоило Дорогову и его псам войти в ухоженный двор, как на них набросились быстрые охранники. Карина молча упала на землю и замерла, будто медведя увидела и притворилась мёртвой, а Юки оттащила меня к деревьям. Дорогов кивнул одному из охранников на меня:

— За неё отвечаешь жизнью.

И он ответил. Когда развязалась драка, он закрыл нас с Юки собой. Раненый, упал на колено, но отбился от одного из нападающих. Мне повезло не только в этом. Не знаю, как и почему, но якудза, видимо, действительно что-то подозревали. Невысокий японец со звериным выражением лица прокричал Дорогову что-то о предательстве. Тот попыталася вразумить:

— Тэкео, не стоит горячиться. Давай поговорим!

Японец ответил на своём, что действие лучше тысячи слов. Пока они «спорили», Юки, навалившись на меня своим маленьким телом, испуганно прижимала меня к газону. Я сморгнула слезу, не зная, как реагировать на неожиданную самоотверженность девушки, понимая, что она защищает не потому, что я ей понравилась, а потому что жизнь окусан, что носит ребёнка под сердцем, важнее жизни служанки. И лишь когда наступила тишина, Юки отпустила меня, помогла подняться и подвела к Дорогову, а раненый охранник хромал за нами.

Я посмотрела на того самого японца, которого Дорогов называл Тэкео. Лет тридцать, жёсткий взгляд, плотно сжатые губы, руки и шея в татуировках. Когда Карина распахнула на нём кимоно и опустилась на колени, я заметила, что всё тело японца словно расписная ваза. Когда Тэкео, всаживаясь в рот Карины, закрыл глаза и глухо застонал, я отвела глаза. Вот обязательно это делать здесь? В окружении множества людей? Некоторые едва держались на ногах и зажимали раны.

Дорогов же, смотрел на «работу» блондинки загоревшимся взором. Я передёрнулась: он точно больной! Но когда Владимир приказал Юки ублажить его, я не смогла сдержаться. Схватила девушку за руку и, глядя в глаза Дорогову, заявила:

— Нет.

Глаза Дорогова полыхнули яростью, и неизвестно, чем бы это закончилось, если бы двери дома неожиданно не распахнулись. Тэкео, выругавшись, отпихнул Карину ногой, и девушка с криком упала на землю. Японец, гортанно крича, торопливо приводил одежду в порядок. (25da8)

Дорогов мгновенно забыл обо мне. Приказав всем опуститься на колени, сделал это и сам. Я медленно села на землю и, не отрываясь смотрела, как японцы выстраиваются в ряд. Неужели мне повезло, и сейчас я увижу одного из старейшин? А я всю голову сломала, пытаясь придумать, как мне попасть в дом, желательно живой и не отсасывая никому…

Но вместо старейшины, в дверях показались два японца. Они кого-то тащили… Голова пленника покачнулась, и сердце застыло в моей груди, когда я узнала в окровавленном человеке Честенера.

Перед глазами на миг потемнело, тело оцепенело, мысли словно заволокло туманом, но я сжала челюсти. Нет! Нельзя поддаваться слабости, сознание мне ещё пригодится. Макс жив. Я знаю, что он жив! Точно же жив… Монстр проклятый, я сама тебя убью, если ты погиб!

Ярость, пусть и с сумасшедшинкой, придала мне сил, и я поднялась на ноги. Я помогу ему во что бы то ни стало! Посмотрела перед собой и увидела старца в окружении свиты. Часть тех, кто сопровождал старика, были одеты в вышитые золотом японские наряды, часть в строгие деловые костюмы. На старце же было обыкновенное белое кимоно, а длинные седые волосы заплетены в косу.

Я задержалась взглядом на перстне, что темнел на руке пожилого японца, — единственное украшение старика. Изготовленное из цельного куска нефрита, с изображением оскалившегося дракона, оно указывало на статус владельца.

Спина похолодела: передо мной был один из старейшин, а я так легкомысленно вскочила с колен! Наблюдая за тем, куда несли Макса, я не заметила, как следом вышел один из самых уважаемых людей в этом городе.

Дорогов прошипел:

— Идиотка… ты уже труп.

А Тэкео бросился ко мне и приставил лезвие к горлу. Жить мне осталось пару секунд, как вдруг я вспомнила разговор с отцом. Тогда он был трезв и, посмотрев на меня, произнёс: «Пелагея, дочка, запомни. Если когда-нибудь судьба занесёт тебя в Японию, и ты попадёшь в беду, ищи старого человека и произнеси то, что я сейчас скажу». Он заставил меня повторить несколько раз то, что прозвучало для меня «абракадаброй», пока не убедился, что я говорю правильно.

Перевести эти ритуальные слова дословно он не смог, лишь объяснил примерное значение. Но, чтобы меня поняли, нужно найти действительно человека из той части прошлого страны, когда ритуалы имели силу заклинаний.

Сейчас, понимая, что жизни, — и моя, и Макса, — висят на волоске, — я в установившейся тишине чётко произнесла слова, что заставил меня выучить отец. Тэкео, покрасневший от ярости, что женщина не только посмела подняться перед старейшиной, но и заговорила, надавил на меч, и я судорожно вдохнула в ожидании боли, как старец поднял руку.

Когда меч перестал холодить кожу моей шеи, я едва не упала. Покачнувшись, с трудом устояла, — меня поддержал за руку тот самый старик! На лицах японцев отразилось такое изумление, будто у меня на спине неожиданно выросли лисьи хвосты (намёк на персонажа из японской мифологии — кицунэ).

— Ты знаешь, что это означает, дитя? — голос старика напоминал шелест камышей.

Пришлось кивнуть, хоть я знала примерно, что это просьба защиты, что я назвалась его приёмной дочерью. В России тоже был похожий ритуал, когда человек передавал свой крест другому и становился его духовным братом. Сейчас мне предстояло что-то отдать, но я с ужасом понимала, что у меня ничего нет. Поддавшись порыву, упала на колени перед Тэкео и, собрав свои волосы в ладонь, зажмурилась и отреза их об острое лезвие меча японца.

Поднявшись, протянула жертву старцу и, ощущая непривычный ветерок на оголённой шее, напряжённо замерла в ожидании ответа. Я понятия не имела, всё ли сделала правильно, отец лишь заставил запомнить слова, но вряд ли всё так просто.

И вдруг старик улыбнулся: одними кончиками сухих губ, но всё же! Шагнул ко мне и забрал отрезанные волосы. Спросил:

— Что ты хочешь, мусумэ?

Едва сдерживая торжество, я повернулась к коленопреклонённому Дорогову и произнесла по-японски:

— Я прошу казни этого человека. Он много раз предал вас, со. Он чудовище и вор!

— Сука, — прошипел Дорогов, с ненавистью глядя на меня. — Что за ахинею ты несёшь?

Тэкео шагнул вправо и приставил меч к горлу Владимира:

— Молчи, тварь, пока мусумэ говорит!

— Я могу рассказать всё, что знаю, потому что видела все доказательства его предательства. — Я смотрела на белое лицо Дорогова, его бегающий в поисках спасения взгляд, и наслаждалась местью за Макса. — Доказательства собирал тот человек, которого только что вынесли из вашего дома, — я опустилась на колени и сложила ладони в умоляющем жесте: — Он много сделал, чтобы вывести этого человека на чистую воду. Умоляю, пощадите его.

— Что-то ещё? — прошелестел старик.

— Благодарю за милость, — я припала лицом к земле, искренне благодаря судьбу, отца и этого старца.

Тот пошёл дальше, а мне помогли подняться. Люди Тэкео смотрели на меня с изумленным уважением, а сам он подошёл вплотную и процедил:

— Я выслушаю всё, что ты знаешь, а потом мы решим судьбу этого человека, — он показал на Дорогова острием оружия. — Если дела его будут так страшны, как ты говоришь, легенды о его смерти будут рассказывать наши внуки.

Японцы схватили белого, едва держащегося на ногах Владимира, и увели в дом. Та же участь ждала и его людей, лишь Юки я не дала забрать, да того парня, что получил ранение за меня:

— Это мои люди, — хмуро заявила я.

Да, рисковала, но… Как иначе? Карина тоже смотрела на меня так, словно я была её последней надеждой, но я проигнорировала молчаливую мольбу той, что изранила моего монстра, оставив ему незаживающее годами раны. Визжащую женщину утащили за волосы. Мне не было жаль Карину, вот ни чуточки! Она сама выбрала свою судьбу… А, судя по похотливым взглядам, которые японцы бросали на добычу, ей понравится у новых хозяев.

После того, как я несколько часов рассказывала Тэкео и его людям о преступлениях Дорогова из той папки, которую пролистала у Честенера, записала все имена, которые запомнила, меня, наконец, отвели к Максу.

Не в силах сдержать слёз, я бросилась к нему, обнимая, целуя, ощущая на губах вкус крови.

— Какой же ты монстр! — шептала я, прижимая к груди его голову. — Ну, зачем ты полез? Ты же мог погибнуть, Макс…

Заглянула в его льдистые глаза и улыбнулась сквозь слёзы. Макс медленно, будто не веря, что это я, протянул руку и прикоснулся к моей щеке, стёр подушечкой большого пальца слезу, а затем порывисто прижал меня к себе так, что стало нечем дышать.

Слушая, как бьётся его сердце, слушая его сбивчивый шепот про мою новую причёску, я то смеялась, то плакала. Через несколько минут, которые мы не могли насладиться дыханием друг друга, Макс поднял глаза и хмуро посмотрел на «моего человека»:

— Это кто?

— Я ему верю, — спокойно ответила я.

Не знаю, почему, просто послушала интуицию в самый страшный момент в своей жизни, на её грани, практически на пороге смерти, когда все чувства стали острее лезвия меча. Раненого из-за меня мужчину звали Керо, и он с момента, как я не дала якудза его увести, смотрел на меня, словно брошенный щенок, которого вытащили из канализации. Я уже видела этот взгляд в приюте у некоторых сирот, которым пришлось пройти через такие ужасы, которые и взрослый не выдержит, и я была уверена, что мужчина меня не предаст.

Макс с трудом поднялся и бросил:

— Надо убираться, — протянул мне руку: — Идём.

Я посмотрела на него и с дрожащей улыбкой доверчиво вложила пальцы в мужскую ладонь.

В небольшой отдельностоящий домик, где держали Макса, вбежала запыхавшаяся Юки.

— Беда! — закричала она по-японски. Из её сбивчатого рассказа я поняла, что приехал молодой господин, который потребовал у Тэкео моей выдачи и смерти Честенера. Выпучив глаза, девушка добавила: — Он сказал, что вы заодно с Владимиром Дороговым. И человек с огненными волосами подтвердил это. Он сказал, что служил у Честенера и привёл доказательства…

— Человек с огненными волосами? — нахмурилась я.

— Келл, — прошипел Макс. Лицо его исказилось такой болью, которую могут причинить лишь душевные страдания, глаза полыхнули ртутным пламенем: — Я слишком доверял подлецу!

— Нет, — растерянно покачала я головой. — Не может быть…

— А как ты думаешь Дорогов нашёл нас в Японии? Теперь многое становится на места, — он прижал меня к себе и прошептал: — А я до последнего подозревал тебя из-за этой змеи. Прости…

— Надо уходить, — взвизгнула Юки. — Или госпожу убьют. — Она схватила меня за руку: — Подумайте о своём ребёнке…

— Да нет никакого ребёнка, — отмахнулась я. — Я обманула Дорогова.

Макс неожиданно улыбнулся и на миг прижался ко мне в жарком поцелуе, а потом мы побежали.

Мелькали лампочки, я с трудом понимала, где мы и куда бежим, но Юки, похоже, хорошо ориентировалась и вела нас уверенно вперед. Керо прикрывал, мужчина ловко обезоружил пару людей Тэкео и кинул один из мечей Максу.

Мы выбрались через неприметную дверь, судя по не очень приятному запаху, отсюда вывозили отходы. Макс решительно потянул меня к первой попавшейся машине. Разбил локтем стекло и под оглушающие звуки сигнализации открыл дверь. Пока он, склонившись над панелью управления, пытался завести машину без ключа, я подбежала к покачнувшемуся Керо.

— Тебе хуже? Дай посмотреть рану…

Но он не дал и лишь улыбнулся. А затем прошептал что-то едва понятное да повалился на землю. Увидев в его спине торчащий меч, я вскрикнула. И мне тут же зажали рот, потащили в сторону от машины, где сидел Макс. Я брыкалась, пыталась вырваться, крикнуть, позвать на помощь, а потом замерла, увидев лежащую на асфальте Юки. Широко распахнутые глаза девушки невидяще смотрели в небо. Мыча и рыдая, я забилась ещё сильнее, но держали меня крепко. А потом раздался взрыв…

При виде полыхающего безумия, которое обрушилось на то место, где только что стояла машина, в которой мы хотели сбежать, я оледенела от ужаса. Не могла дышать, лёгкие будто выдрали из меня одним движением. Вместе с сердцем. Макс… Мой монстр…

Перед глазами на фоне вздымающегося в небо дыма появился улыбающийся Виктор.

— Привет, жёнушка! — весело сказал он. — Скучала?

Я словно в тумане видела, как подошел щуплый человек, как взял мою руку и ввёл под кожу иглу. А потом я упала в пропасть. Но не в ту, в которую меня заманивал мой монстр, а в тошнотворную круговерть раздражающих красок и звуков. Периодически я выплывала из дурмана, видела то лицо Виктора, то светлую обивку автомобиля, то иллюминатор, за стеклом которого пробегала серая взлётная полоса, то ночной город безумных огней…

Когда окончательно пришла в себя, сжала прохладный шёлк чёрной простыни и резко села в кровати. Быстро оглядела большую полутёмную комнату и выдохнула с облегчением: никого! Прикасаясь к вискам, — голова просто разрывалась от боли, — медленно подползла к краю кровати и приблизилась к окну. Глядя на ночной город, игриво подмигивающий мне разноцветными огнями, со стоном прижалась горячим лбом к прохладному стеклу: Лас-Вегас разлёгся под окнами распутной бесстыдницей. А перед внутренним взором вновь возник столб огня и уходящий в небо взрыв. Внутри всё заныло так, будто Тэкео вырезал мне внутренности. Молча роняя слёзы, я стекла на пол и застыла в позе эмбриона. Хочу умереть прямо сейчас. Хочу к Максу.

— Госпожа.

Я вздрогнула и приподнялась: у двери мялась девушка с большими коробками в руках.

— Господин Дорогов просил вас одеться и спуститься…

— Куда? — настороженно уточнила я, рассматривая фирменные лейблы на коробках.

— В игровой зал, — пояснила девушка. — Всё готово к празднованию.

— К празднованию чего? — зло прошипела я, но девушка испуганно вздрогнула, поставила коробки и сбежала.

Я решительно поднялась и оскалилась. Растрепав коробки, вывалила содержимое прямо на пол. К Максу я присоединюсь чуть позже. Но сначала… Одеваясь в дорогущее платье, я молча глотала слёзы.

Я тебе устрою «праздник»… муженёк!

Я была будто ствол выжженного изнутри молнией дерева. По какой-то загадочной причине я ходила, дышала, смотрела, но не жила. Я умерла там, в Японии, когда ради моего спасения погиб мужчина со взглядом сироты, когда из-за меня умерла маленькая девушка с искалеченной судьбой… Когда моё сердце взорвалось вместе с машиной, в которой сидел Макс.

Да, я мертва! У меня даже ничего не болит, нечему болеть. От меня осталась лишь ярость: холодная, не знающая ни пощады, ни сожалений. Я уже мертва, о чём жалеть? И сейчас, одетая, как принцесса, в роскошном дизайнерском платье, в туфлях стоимостью с автомобиль, в сверкающих украшениях, на цену которых можно накормить сирот всей страны, я медленно спускалась по лестнице. Улыбалась мужчинам, которые столбенели от одного взгляда меня, кивала женщинам, которым не терпелось выцарапать мне глаза… или своим спутникам, которые ломали шеи, чтобы рассмотреть меня получше. Я никогда не считала себя красавицей, но сейчас ощущала себя ангелом. С опалёнными крыльями и дырой в груди. Потому что меня нет в живых, мысленно и сердцем я уже там, с Максом.

Но пока я служу карающим ангелом. И мне не нужен меч для мести. Я сделаю всё сама. И мне не страшно, мой страх тоже умер в миг, когда я увидела столб пламени в том месте, где в последний раз в этой жизни видела Макса. Его стальной взгляд, его отмеченные печалью губы, гневные морщинки на переносице.

Я спустилась в заполненный игроками зал и, сопровождаемая взглядами, направилась к бару. Заметила Виктора ещё с лестницы, и знала, что он видел меня. И его горящий взор мне рассказал больше, чем смог бы он сам. Сын чудовища празднует!

Я не знаю, зачем он вытащил меня, почему не убил там же, на месте. И не интересно. Я лишь желаю знать, так ли легко убить человека, как это показывают в фильмах? Так ли просто задуть свечу жизни, как пишут в книгах? Успею ли я это сделать прежде, чем получу пулю от одного из охранников? Это всё, что меня занимало в этот момент.

— Привет, — улыбнулся мне Виктор.

Когда-то, ещё когда я была жива, его белозубая улыбка трогала моё сердце… Сердце, которое он недавно вырвал из моей груди. Раньше мне казалось, Дорогов улыбается искренне. Как же я ошибалась на его счёт. Но теперь это не важно, сомнения и сожаления тоже исчезли.

— Привет, — улыбнулась я в ответ.

И неважно, что делаю и что говорю. Я всего лишь кукла, у которой не осталось ничего, кроме последней цели — жизнь за жизнь.

Посмотрела на стойку бара, коснулась кончиками пальцев тяжёлой четырёхгранной бутылки виски и, подняв её, наклонила над пустым стаканом.

— Позволь тебя обслужить.

— Пелагея, — ещё шире улыбнулся Виктор. — Я мечтал об этом все эти дни. Всё думал, когда же ты обслужишь меня.

Он схватил наполненный стакан и залпом выпил его. Улыбаясь, я замахнулась и, наслаждаясь изумлением во взгляде Виктора, из всех сил обрушила на его голову полупустую бутыль. Наступила тишина, нарушаемая лишь звоном осколков. По лицу Дорогова стекали струйки смешанного с кровью виски, а сам он хватал ртом воздух: то ли от боли, то ли от шока.

«Муж» покачнулся, но устоял. Я сжала челюсти: ну вот. А в кино это так просто. В моей руке было зажато ощерившееся острым стеклом горлышко бутылки, и я встрепенулась от новой идеи. Но лишь сделала шаг и замахнулась, чтобы проткнуть Виктора, как меня скрутили охранники и выдрали из руки остатки бутылки.

— Сука! — заорал на весь зал Дорогов и, замахнувшись, ударил меня по лицу.

В голове зазвенело, перед глазами заплясали круги. Хорошо, что нет боли… а даже если есть, она лишь крошка от той, что я испытала, осознав, что осталась одна. После смерти Макса даже крушение всего мира оставит меня равнодушной. Превозмогая тошноту, я выпрямилась и рассмеялась в лицо мужа.

— Я всё равно убью тебя, чудовище. Я не отступлю.

На губах ощущался привкус крови, выкрученные охранниками руки ныли, но мне было всё равно. Я пыталась придумать, что ещё могу сделать, чтобы достать Виктора. Смотрела на него диким зверем, а «муж» мрачнел на глазах. Выхватил полотенце у бармена и прижал к ране на голове, заорал:

— Все вон! Казино закрыто!

Работники казино поспешно повели посетителей к выходам, но Виктор с каждом минутой промедления раздражался всё сильнее:

— Вон, я сказал! А не то велю охране стрелять! И по херу, в кого — старика или женщину. Кто не уберётся немедленно, сдохнет!

Люди в панике побежали, давя друг друга. Виктор посмотрел на меня в упор и, оценив окровавленное в руках полотенце, жёстко рассмеялся:

— Это всё из-за него, да? Что, понравилось трахаться с Честенером, жёнушка?

— Ты чудовище, Виктор, — бесстрастно произнесла я. — И я тебя убью.

— Дура! — взвизгнул Виктор. — Ты ничего не понимаешь!

— Что не понимаю? — равнодушно уточнила я. — То, что ты притащил меня в Вегас, как наживку? То, что ты бросил меня в постель к другому, чтобы заинтересовать своего отца? Что играл судьбами людей и их болью, чтобы убить собственного отца и завладеть его империей? — я перешла на крик: — Что из этого я не понимаю, Виктор?! Скажи мне!

Он сел на высокий стул, и всё ещё прижимая полотенце к голове, кивнул бармену. Мужчина в строгом костюме тут же подал Дорогову новую бутылку. Виктор отпил прямо из горлышка и наградил меня саркастичным взглядом:

— Ты всегда была умной, Пелагея. И невинной… Это мне в тебе и понравилось. И я был уверен, что понравится и отцу. И не ошибся. Кстати, как он тебе? Хорошо ебётся?

— Твой отец не тронул меня, — безразлично ответила я, размышляя, как мне выкрутиться из хватки охранника.

Убить чудовище не так просто, но я не сдамся. Хотя бы выдавлю ему безумные глаза! Чтобы не мог смотреть на мир, на который больше не смотрит Макс.

— Ты врёшь, — ухмыльнулся Виктор и снова сделал глоток. — Он ни за что бы не упустил такую дырочку! Мне ли не знать… — Он приблизился, сверкая безумным взглядом: — Он трахал их всех при мне с самого раннего моего детства! Рассуждал и показывал… Куда ебать и как, я узнал раньше, чем алфавит! И я тебе покажу всё, чему он меня научил. Ты станешь, как моя мать…

В груди кольнуло, словно я начала оживать, но это не было сочувствием. Словно из невидимой раны вытекла последняя кровь. Я лишь прошипела:

— Ты безумец, как и твой отец.

Виктор вдруг обнял меня, принялся гладить, целовать.

— Мы заживём счастливо, Поля. Только ты и я. Обещаю, никаких шлюх… Я буду удовлетворять тебя лучше Честенера, клянусь! Всё, что захочешь! Может бить меня, можешь… Хочешь Келла? Тебе же понравился Келл? Я подарю тебе его! Он сказал, что ты секси… Всё равно хотел убить, он слишком много знает…

Я сглотнула, глядя в искажённое лицо Виктора. Что творится в голове этого человека? Повернула голову и отыскала взглядом рыжего охранника Макса. Предатель? Проговорила сухо:

— Он мне не нравится.

Виктор отпустил меня и, выхватив пистолет из кобуры охранника, вскинул руку. Раздался выстрел, и Келл, неловко дёрнувшись, завалился на бок. Я похолодела, но не отвела взгляда от его стекленеющих глаз. С усмешкой проговорила:

— Ты всё же спас одну женщину, Виктор. Его несчастную невесту, которая и не подозревала ни о чём… Как я когда-то.

— Невесту? — заливисто расхохотался Виктор. — Какую из десятка шлюх ты имеешь в виду под этим словом? Келл выбирал лучших цыпочек, а я платил, чтобы гадёныш следил за Честенером и сообщал мне обо всех его планах.

— Змея, — выплюнула я. — Жаль, что он так быстро сдох. Макс доверял этой швали…

Дорогов рванулся ко мне и прижал пистолет мне между ног.

— Ещё одно слово про этого ублюдка, жёнушка, и я…

Я приподняла бровь:

— Что? — Виктор стушевался, а я продолжила: — Да ты мерзкий червяк, который не имеет права ползать там, где проходил Макс! Твой отец сломал ему жизнь, разрушил всё, что Макс создал, но он все равно не сдался! Поднялся с колен, создал империю, стал уважаемым человеком. Сам! А что сделал ты? Всё, что ты имеешь — это чужое. Ты вор, Виктор! Ничтожество…

— Заткнись! — взвизгнул Виктор и, вжав еще теплый от выстрела ствол мне в лоно с такой силой, что внизу всё заныло, прошипел: — Не смей сравнивать! Твой Макс мёртв, слышала? Сдох!

— Мёртвый волк лучше живого шакала, — процедила я. — Он не был идеальным, но он не врал мне. А всё, что сыпалось из твоего рта — ложь!

Виктор неожиданно ухмыльнулся и, к моему облегчению, убрал пистолет. Промежность саднило, я невольно поморщилась. Вот же сволочь! А муж снова отпил из бутылки и посмотрел на меня с любопытством:

— Ты так горда, что тебя трахал сам Честенер! А ты знаешь, что этот мелкий грызун лишь прикидывался волком, а? На самом деле он даже не шакал. Так, мелкая шавка, которую некогда пнул мой отец. Ведь Максимилиан Честенер не кто иной, как Максимка Орлов, сын простого русского учителя и обыкновенной американки? Этого выскочку придавил мой отец, как слизняка, выебал его невесту, а жениха скинул с моста. Считал, что убил, но я узнал, что Орлов выжил: сбежал из страны, сменил имя, как последний трус спрятался.

Виктор кивнул охраннику, и меня отпустили. Не в силах стоять, я опустилась на колени. Макс из России?! Так он знает русский? И всё, что я говорила… всё, что мы обсуждали с Витей… Честенер всё это понимал!

— Что? — склонился надо мной Виктор. — Разрушился образ мёртвого волка? Увидела, наконец, что это просто падаль?

Я же молча смотрела на пол, позволяя слёзам обжигать щеки. Боль, которая ушла, обрушилась на меня сейчас водопадом из иголок льда, я крошилась под ним, терялась в бесконечном потоке страдания. Лучше бы я умерла, чем узнать, что Макс до конца не был честен.

Быстрым движением схватилась за пистолет Виктора и, оттолкнув мужа, направила дуло себе в грудь, зажмурилась, нажала на курок и… ничего не произошло.

— Дура, — отобрал Виктор пушку. — Предохранитель не сняла. — Бросил пистолет охраннику: — Следите, чтобы оружие ей в руки не попало. — Улыбаясь, приподнял мой подбородок: — Я не хочу, чтобы жёнушка поранилась. Ведь нас ждёт до-о-олгая счастливая жизнь… — он обнял меня и жарко прошептал: — Да, признаю, я хотел просто трахнуть тебя в Вегасе. Жениться и подсунуть Орлову, чтобы он загорелся местью и грохнул моего папочку. Но за это время я узнал, что ты не такая уж скучная училка, как я думал. Я сходил в мэрию и заменил временное свидетельство о браке на подлинное. Ты доказала, что достойна стать моей женой!

Я подняла глаза и посмотрела на этого ублюдка: он действительно считает, что я «удостоилась» чести? Прошипела:

— Женой? Да меня тошнит от одной мысли о тебе.

— Теперь ты моя! Поняла? — крикнул Виктор. — Мы будем любить друг друга и нарожаем детей…

— Fuck you! — содрогнувшись от омерзения, выдохнула я.

— Конечно, — широко ухмыльнулся он и поднялся: — Хватит прелюдий. На стол её!

Меня подняли сильные руки, растянули на карточном столе, впечатывая в дорогое дерево. Виктор разорвал на мне дизайнерское платье. Как и Честенер, которому было плевать на деньги… и на меня. Они оба одинаковые. А я… Виктор прав. Я дура. Потому что влюбилась в монстра. Думала, пусть он жесток, но он настоящий. Как же я ошибалась! По щекам неприятно ползли слёзы, и стало всё равно, что сделает Виктор. Я хотела умереть… От меня всё равно ничего не осталось.

Но только Виктор приспустил брюки, как раздался взрыв. В клубах дыма в зал ворвались люди, завязалась драка. Меня отпустили, но я не пошевелилась. Лежала обнажённая и смотрела в потолок. Пусть всё рухнет. Пусть, наконец, прекратится эта адская выжигающая нутро боль.

Поля истошно закричала. Я бросил провода, вылетел из машины и оглох…

А потом окунулся в кровавый мрак. Такой плотный и тихий, что посчитал, что это и есть мое избавление от страданий. Раз! И все муки закончились! Да только очнуться оказалось тяжелее, чем умереть.

Сначала появилась боль. В спине и плече. Затем горячее олово тоски сковало нутро, и я дернулся, чтобы стряхнуть с себя путы.

— Поля… — губы выжали стон, и я попытался поднять руку. Что-то удерживало ее, а голова будто набилась взрывчаткой: от малейшего движения или звука — трещала.

Я долго всматривался куда-то вперед, хлопал тяжелыми веками и пытался разогнать морок.

— Макс… — Федя появился из тумана, как будто заглянул в мой личный ад через иллюминатор. Заклеенный нос друга посинел, и разбитая губа сильно опухла. От этого его слова выходили слегка искаженными: — Дорогов увез ее, мы не успели…

— Сука… — слетело с губ. Я выгнул спину, чтобы встать, но трубка на руке натянулись, на внутренней части локтя что-то укололо, и ремни на груди задержали движение.

— Тише, — друг немного придержал меня рукой и заставил лечь. Щелкнули замки, и напряжение с груди ушло. — Ты плечо сломал, бровь и щеку тебе зашили, чуть глаза не лишился. Но ты в платиновой рубашке родился, Макс, в миллиметре от смерти пролетел. Мы тебя привязали, потому что ты бесился и рвался куда-то. Все «мышка» кричал. В тебе что инстинкт кота проснулся?

— Ничего не помню, — я тяжело откинулся на подушку и прикрыл глаза. Сердце стучало, нет, громыхало, и хотело выпрыгнуть прочь из груди, но я должен был спросить: — Она жива? Поля… жива?

— Ничего не знаю, Макс. Вчера передали из аэропорта, что Дорогов улетел в Вегас. Девушка была с ним, но… без сознания. Ее, как мешок, занесли в салон, — друг отдалился и сел в кресло, опустил голову на раскрытые ладони. — Столько людей положили… Твари, — он прыснул и впился в меня бешеным взглядом. — Якудза этого не простят. Макс, не стоило ворошить это дерьмо. Ты теперь под прицелом, да все под вышкой… Как объяснить, что мы не замешаны в сговоре, не представляю. Каждый на краю пропасти из-за твоих игр!

— Я не просил вмешиваться! — пришлось заорать. От напряжения стянуло кожу на щеке и дернуло зашитую бровь. Под пальцами швы казались аккуратными и даже не болезненными, да и у меня сейчас в другом месте сильнее болело. В груди гулял жестокий сквозняк, будто решил вытянуть из меня тепло, радость, желание жить.

Пелагея… Если я ее потеряю, сойду с ума. Я сам не знаю почему, но без нее так плохо, так пакостно внутри. А как ей сейчас? Думает ли обо мне? Или прыгнула в объятия муженька?

От этой мысли потемнело в глазах. Я не могу считать мышку своей, слишком мало прошло времени. Да и мои выходки никак не красят меня в ее глазах, так что…

Я заслужил.

Деньги не пахнут, сменить постель и партнера довольно просто, особенно когда нет разницы между монстрами. Я ведь монстр, Поля всегда так считала. Сама же говорила, что я вывернул ее душу наизнанку, привязал к себе властью. И она была права, когда так считала, и будет права, если вернется к мужу. Законному и избранному. Даже если я против, даже если он подлая тварь. Даже если его отец разорвал мою жизнь на куски.

Поля не заслуживает быть чьей-то расплатой, потому что такое наказание уничтожает мою личность.

А если ей все равно под кого ложиться?

Я до хруста косточек сжал кулаки. Нет. Она не такая! Она настоящая, и я буду верить, что был важен для нее хоть немного. Ведь не могли ее глаза врать, не могли ласковые губы прикасаться ко мне, а потом упиваться поцелуями с другим. Не могла она стонать подо мной, а потом с легкостью переметнуться к Дорогову. Нет. Она не могла! Не моя ласковая мышка.

Я зарычал и, вырвав из локтя подключенную капельницу, скинул ноги с кровати.

— Я должен поговорить с Тэкео. Позови его. Скажи, что это срочно!

Федя вскинул голову.

— А зачем тебе он? Тебя давно Старейшина ждет, Макс. И если ты выживешь после разговора с ним, я себе на попе наколку сделаю. Клянусь.

Я встал на ноги и чуть не упал. Стиснул зубы и, согнувшись, поймал убегающую куда-то кровать. Мир вертелся и кувыркался, намереваясь меня опрокинуть, но я выровнял спину, стиснул зубы и сдавленно засмеялся:

— Рисунок выбираю я.

— Да не вопрос, — Федя подошел ближе и подставил плечо. — Только бы самому живым отсюда выбраться. У меня жена и дети дома. Забыл?

— А мою жену Дорогов украл. Разве это не важно?

— Ну, фактически-то она его…

— Молчи! Она — моя жена, пока не закончится месяц.

Федя усмехнулся, пакостно и таинственно, а затем с издевкой добавил:

— Молчу-молчу. Друг называется, даже на свадьбу не позвал. Идем уже, самоубийца Орлов.

Непривычно было с левой неподвижной рукой, хотя боли я почти не чувствовал. Оглядевшись, понял, что мы не в больнице. Коридор, увешанный красными фонарями, вывел нас в небольшой практически пустой зал. По центру, сложив руки на коленях, сидел старик облаченный в светлое длинное кимоно. Его седые волосы были туго завязаны в большой узел.

Федя провел меня дальше, а затем сказал что-то на японском. Старик не шевельнулся, не повел плечом, казалось, он умер, медитируя или наслаждаясь тишиной.

Но потом главарь якудза резко и хлестко брякнул по своему, и Федя, поклонившись, быстро покинул зал и прикрыл за собой раздвижную дверь.

Меня качало от слабости, но я стоял. Стоял, даже когда якудза поднялся и отошел в сторону. Он держал руки за спиной и двигался будто старый лев. От одного его вида хотелось развернуться и сделать ноги. Он не просто нагонял страх, он вызывал тихий ужас.

— Мусумэ просила за твою жизнь, — сказал вдруг мужчина и резко обернулся. Темные глаза спрятались в узком прищуре. — Чем ты готов пожертвовать ради нее?

— Поля… — я стиснул губы и добавил: — Чем угодно.

— Почему? — старик шагнул ближе, и я, даже с высоты своего роста, чувствовал его превосходство. Силу духа, внутренний стержень, холодный проникающий взгляд. Он поймет, если скажу неправду.

— Она важна для меня, — ответил уклончиво, потому что сам не понимал, зачем и почему мне впутываться еще больше в эту паутину. Поля нужна мне, до дрожи в руках, до комка в горле, до грохота под ребрами. Вот просто нужна. Как игрушка?

Не. Зна-ю.

Старик поманил меня рукой, и мы вышли через боковую дверь в уходящий вниз по склону сад. Буйная зелень разбавлялась яркими цветами, в воздухе витал приторный запах ванили и меда.

Старик замер у небольшого заборчика, что ограничивал навес от сада и, как истинный мудрец, изрек:

— В японии есть пословица: «Любовь не любит размышлять».

Я вздрогнул. Любовь? Какая любовь, если я едва знаю девушку. Да, она мне нравится, да, меня от нее трясет, да, я переживаю за ее жизнь так, что готов прыгнуть на луну. Но это не любовь. Я ведь закрыл свое сердце после Карины и не готов любить снова.

— Я просто хочу ее оберегать, — ответил и немного поежился от налетевшего ветра. Вспотевшая от жара кожа, покрывалась болезненным потом. — Пелагея спасла мне жизнь, и я должен отдать долг.

— Есть другая пословица, — глядя вдаль, на синее небо Японии, продолжал старик: — «Чужой жены сторонись», а твой выигрыш никак не делает тебя законным мужем нашей мусумэ, — он замолчал, будто давал мне время осознать услышанное.

Для японцев семья — очень важно, а я тут со своими страстями и играми в карты. Никакой договор, составленный на коленке, не оправдает меня. Я скользнул взглядом по кудрям деревьев, поморщился от холодка, что царапал швы на лице, а затем зыркнул на старика. Он сложил сморщенные руки на животе, на левой руке не хватало мизинца.

Ошибки якудза дорого стоят.

Ошибки людей иногда не получают достойной оплаты.

И мои ошибки будут стоить мне жизни, но, наверное, мне теперь есть чем жертвовать.

— Я не претендую на звание ее мужа, — ответил искренне и опустил голову. — Хочу лишь вымолить прощение.

После сказанного мои плечи сковало еще большим холодом. Не заслужил я прощения, потому что поступал так же, как мои враги. И тот вечер в казино я никогда не сотру из своей памяти, и заплаканную Полю на столе, будто сломанную игрушку, и мои окровавленные пальцы… Я не прощу себе.

Так сможет ли она простить?

— А как же твоя месть, ради которой ты все это затеял? — ничего не укроется от великих. Они по глазам все понимают, да и связи у якудза слишком большие. Скорее всего, и за мной следили все эти годы. Удивительно, что не убрали с дороги, чтобы не мешал Дорогову. Создалось впечатление, что каждый мой шаг контролировали и даже подталкивали к нужным действиям.

— Она сгорела, — сказал я после минуты размышлений. — Я сгорел, превратился в пепел, и ветер разнес меня по всей планете. Я больше не хочу мстить. Судьба сама всем отомстит.

— Виктор Дорогов поднял руку на нашу дочь, — заговорил старик более жестко, — но если он имел право, потому что она с ним добровольно — мы не можем вмешиваться. Но мне не дает покоя ее взгляд. Пронзительно-острый, отчаянный, смелый, будто стрела в сердце. И смотрела она так только на тебя, Максим Орлов. А теперь ответь: как сильно важна для тебя мусумэ?

И я ответил…

Через некоторое время

Я никого не видел, кроме нее. В разорванном белом платье, в крови, застывшую на столе в жутко-развратной позе, будто упавшую фарфоровую фигурку, над которой решили поглумиться. Девушка смотрела невидяще в потолок: не плакала, не кричала, не двигалась. Поля просто лежала и умирала беззвучно.

Готовилась умереть.

Я бросился к ней, но мне путь преградил озверевший Дорогов. Его еще юное лицо стало мерзким и противным, по шее и виску плелись ленты крови.

— Эта сучка моя! Моя жена, моя шлюха! Пошел нахрен, Честенер! Я даже жизнь тебе сохраню, чтобы ты мучился подольше!

— Нет, лучше грохни, смельчак, — прошипел я, и Поля приподняла голову. Она смотрела на меня так, словно разочаровалась. Будто это совсем не моя мышка, а другая, измученная женщина. — Или кишка короткая и тонкая? Способен только за спинами охранников прятаться? — я сплюнул в сторону. — Тряпка ты, а не мужик, Витенька!

— Да трынди-трынди, Максимка Орлов! — сказал он по-русски, и я все понял. Поля теперь знает обо мне, знает, что я не раскрылся до конца. И, конечно же, думает, что я ее обманул. Витя довольно заулыбался, прочитав мою реакцию. — Ребятки, — он махнул своим, и амбалы отрезали входы и выходы. Кто-то доложил, что мы приедем, здесь же настоящая ловушка — вокруг одни стукачи и змеи.

Под пиджаком не видно было, что у меня плечо едва шевелится, но я вел себя непринужденно и сдаваться не собирался. Нужно будет драться — я даже с одной рукой начищу рыло этому сопляку.

Якудза пропустили меня внутрь, даже дверь взорвали, но вмешиваться не стали: либо не хотели лезть в семейные дрязги, либо боялись расправы Дорогова. Либо давали мне шанс очиститься. То, что творил старший в их стране, явно не располагало к жертвам и риску. Потому японские гангстеры наблюдали со стороны.

Да, так и должно быть, я понимал на что иду. Это путь в один конец, но если получится Полю вытащить — мне больше ничего и не нужно.

— Что ты хочешь за нее? Я куплю, — зыркнул на девушку, а она отвернулась, будто ей противно на меня смотреть. — Проси, что хочешь, Виктор. Будем считать, что договора не было. Новая игра, новые правила.

Он прошел передо мной, выпячивая грудь, как петух, и приложив палец к губам, будто задумался.

— Что угодно? — загорелись его глаза.

— Да, — ответил я смело. Терять мне нечего. Сейчас я потерял последнее, что у меня было: доверие Пелагеи.

— Твою империю? — расхаживал по ковру ублюдок. — Да я и так отжать её могу с папиными оборотами и связями. — Что же ты можешь поставить, Максимка? У тебя ничего нет!

Я качнул головой и заулыбался. Мерзкий ублюдок играет моими же словами. Ладно.

— Так что, проваливай, — он дал знак охране скрутить меня, но я рванул вперед и вмазал сжатым кулаком со всей дури в его наглую рожу. Так, как всегда бил: на поражение. Мой кулак выносил противников на второй или третьей минуте боя, пока Владимир Дорогов не переломал мне пальцы, наступив каблуком, будто я букашка. Да и после я сражался, как зверь, только на ринг не выходил. И даже несмотря на то, что меня растоптали, я выплыл. Меня бросили с моста, но я выжил. Ради чего, ради кого я не понимал тогда, но жажда мести тянула меня на берег, за шиворот тащила на свет.

Витенька со сломанным носом верещал, как раненная курица, метался по залу, словно бешеная сучка, а потом, воспользовался, что меня скрутили охранники, и я от боли чуть не потерял сознание, выбил из меня дух двумя слабыми тычками кулаком в ребра. Но даже эти «комариные» укусы сломали их, а я все равно рассмеялся ему в лицо:

— Тюфяк. На ринге я бы тебя уделал, тварь! Только трусы дерутся вот так, исподтишка, — я вдохнул и выкрикнул: — Ставлю свою жизнь! Играем, как прошлый раз. Хэд-зап! Но, если я проиграю, ты отпускаешь Полю домой и никогда не тронешь! А со мной можешь сделать, что хочешь. Если выиграю, мы с ней уходим вместе, а ты идешь нахрен из нашей жизни. Ну, что, Витек, рискнешь на этот раз?

— Какой хитрец. При любом раскладе ты спасаешь Полю. Мученик. Так не пойдет, я хочу еще поиграться, но…

И он рискнул.

Мы сели за стол, дилер косился на нас ошалевшими от страха глазами, но раздавал карты. Паршивые, я вам скажу. За сотню рук мне не пришло ни одной достойной пары, а разномастные дама и валет показались лучшими с ужасно коротким стеком.

И я пошел олл-ин. Знал, что этот шаг безрассудный. Я понимал на что иду. От боли темнело в глазах, и, если тянуть еще несколько рук, просто потеряю сознание и не успею спасти Полю. Я спасу ее, чего бы это ни стоило. Да, наверное, я знал заранее, что так и завершится эта безумная игра.

Пусть это будет оплата за мое вранье, давление, принуждение.

За все, что я сделал или помыслил.

— А когда ты сдохнешь, — встал с довольным видом Витек, когда весь мой стек уехал на его сторону стола, и перехватил у охранника пистолет, — я Поленьку все равно трахну и буду трахать, пока она не выбросит тебя из башки.

Проигрывать не сложно, сложнее осознавать, что проигрыш был бессмысленным.

— Так ты еще и слаб на слово? — заговорил я, поглядывая на Полю. Она сползла со стола и, обняв дрожащие плечи руками, не сводила с меня глаз. Да, прожигай меня, наказывай взглядом, мне все равно без веры жить незачем. Я повернулся к Виктору: — Посмеешь тронуть девушку, когда вокруг столько свидетелей твоего обещания?

— А мне никто не указ, — он рассмеялся, как больной, и покачал пушкой, отчего его люди нервно отступили. — На колени, Максик, — сказал он и направил на меня дуло.

Я молился только, чтобы Поля не смотрела на мое поражение, о другом не мог думать. А еще хотел успеть…

Рухнул вниз к ней лицом, складывая ноги в коленях. Левая рука болталась, будто на веревке, а в груди хлюпало, кончики губ увлажнились от горячей крови, а на языке катался солено-железистый вкус. Боль уже сжилась со мной, стала моей частью, оставалось последнее… Я поднял глаза, когда почувствовал холодное прикосновение оружия к виску.

— Поля, я люблю тебя, — сказал по-русски. Получилось очень тихо из-за слабости, но по вспыхнувшим сине-голубым радужкам я понял, что она все поняла и услышала. — Не смотри, отвернись. Не смотри, мышка… — и прикрыл глаза, когда щелкнул предохранитель.

— Нет! — крик вырвался, хотя я не понимала, как смогла хоть что-то произнести.

То, что произошло на моих глазах, вывернуло меня наизнанку, скрутило в тугой узел и… пробудило. Я вдруг осознала, что мой монстр пришёл за мной. Нет, приполз. Умирая, истекая кровью… Каким чудом он остался жив, я не понимаю, ведь собственными глазами видела взрыв. Но Макс здесь и он дышит.

Когда он появился, я видела не Макса, я видела чужого незнакомого мне Максима Орлова, который, как и Витя, лишь использовал меня в своей большой игре. Разыграл, словно одну из фишек, на которых я лежу. Но потом последовала игра и слова… Пробуждающие! Отрезвляющие! Возрождающие!

— Нет, — решительно поднялась я. — Ты не убьёшь его.

Мне было плевать, что я голая посреди десятков мужиков, это значило не больше, чем одна из упавших на пол карт, покрытых кровью Макса. Я шагнула к Виктору. Муж кивнул охранникам, которые мгновенно скрутили Орлова, и с интересом посмотрел на меня.

— Это ещё почему?

Я посмотрела в глаза Максу и выдохнула:

— Потому что я сделаю это, — сказала это и требовательно протянула руку: — Дай пистолет.

— Чтобы ты убила меня? — тоненько рассмеялся Виктор.

Я посмотрела на Виктора спокойно, спросила тихо:

— Как же ты собираешься жить со мной, Витя, если сейчас уже боишься? Спать со мной? А если я подушкой ночью задушу? Есть со мной? А если я подмешаю яд? Жена — синоним — доверие, Виктор. — И сурово потребовала: — Отдай пистолет!

Я намеренно копировала тон его отца, и это сработало: взгляд Виктора заметался, губы капризно изогнулись, но он протянул пистолет. Я взяла оружие и сняла с предохранителя:

— Теперь не забуду.

— Ты прекрасна, — завороженно прошептал Витя. — Само совершенство… Убей его!

Я вскинула руку но, ощутив удар, выронила пушку и упала не колени. От боли и неудавшейся мести из глаз брызнули слёзы. Ещё мгновение, и я бы застрелила Виктора! А он истошно заорал на охранника:

— Какого хуя ты делаешь? Жена хотела убить своего любовника, дебил! Хотела доказать, что верна мне! А ты всё испортил.

— Босс, она хотела выстрелить в вас, — попытался оправдаться один из охранников, который напал на меня сзади. — Хотите умереть?

— Там больше нет патронов, урод! — заверещал Виктор и, выхватив у другого охранника пушку, наставил на побелевшего мужчину. — Ты считать умеешь? — Раздались выстрелы: — Раз, два, три…

Я стояла на коленях и смотрела не на охранника, в которого разрядил почти всю обойму Виктор, а на Макса. От ужаса грудь словно сковало льдом: Честенер не дышал! Белое лицо, алая струйка крови на подбородке… Да он сюда пришёл едва живой, а игра, похоже, забрала последние силы. Я подползла на коленях к нему:

— Нет, нет, — тронула холодную руку и, мертвея от ужаса, запричитала: — Не вздумай делать это снова, Макс… Не смей умирать!

Лицо в крови, на коже швы. Распахнула пиджак и приморозилась к месту: да на нём живого места нет! Перевязать? Чем? Едва не рыдала: да чем я могу привязать к израненному телу жизнь?

Почему я не ответила? Почему ничего не сказала? Обида? Разочарование? Умереть хотела? Он истекал кровью, но пытался меня спасти, а я… лишь смотрела, как умирает тот, кто… Кто только что вернулся ко мне с того света. Я трогала Честенера, пыталась найти пульс… Есть же? Или кажется? Надо немедленно вызвать врача!7c6fa8

— Шавка сдохла! Всё! — кричал мне на ухо Дорогов, но я не слушала.

Надо спасти Макса… Но как? Реанимация! Телефон… Не обращая ни на что внимания, я шарила в поисках сотового по карманам мужа, но Виктор схватил меня за волосы и дёрнул так, что я вскрикнула и вцепилась в его другую руку. Запястье мою обожгло болью, раздался выстрел, и Дорогов замер.

Пальцы его разжались, взгляд остекленел, а на белой рубашке медленно расплывалось алое пятно. Булькнув кровью, Виктор повалился на стол, взметнув колоду карт. Я же с ужасом смотрела на пистолет, вцепившись в который, случайно развернула оружие, а Виктор, видимо, нажал на курок.

Тут в двери ворвались люди в разномастной одежде, охранники выхватили оружие, и началась пальба. Я же снова нависла над Максом: то трясла его, то уговаривала, то пыталась услышать биение сердца… Его можно спасти! Кричала:

— Да вызовите же врача!

— Имото мусумэ, — меня подняли на ноги, насильно укутали во что-то, а я всё рвалась к Максу. — Он мёртв. Имото мусумэ…

Я закричала, вырываясь и не слушая японца, била руками и ногами, но меня практически спеленали и понесли к выходу. Выстрелы стихли, лишь раздавались одиночные. Вырываясь, я ломала ногти, пытаясь хоть голову высвободить из-под покрывала, кричала до хрипоты:

— Да вызовите же врача! Макса нужно спасти! Отпустите меня!

Но в ответ слышала каждый раз одно и то же:

— Он мёртв, имото. Я видел, что господин Честенер уже не дышал. Врач не поможет ни ему, ни кому бы то ни было здесь… Со приказал «закрыть» казино.

Взревел мотор: я понимала, что нахожусь в машине, но всё равно не оставляла попыток вырваться.

— Имото мусумэ, — терпеливо пытался вразумить меня японец, — Меня просили кое-что передать вам. Пожалуйста, выслушайте, у меня мало времени.

Он осторожно освободил мою голову, и я быстро оглянулась, желая хотя бы казино увидеть, где остался Макс, но вокруг лишь темнели сумерки.

— Со приказал убедиться, по своей ли воле вы с живёте мужем. Я понял, что это не так, и вы теперь вдова. Не волнуйтесь ни о чём, я отвезу вас к нашим адвокатам. Вы теперь свободная и богатая женщина. Империя Дорогова теперь принадлежит вам.

— Не нужно, — покачала я головой и с тоской смотрела назад. — Мне ничего не нужно. — Глотая слёзы, прошептала: — Отвезите меня обратно. Пожалуйста… Я не верю, что он умер. Он не мог…

— Имото мусумэ, — строго произнёс Тэкера. — Тигр после смерти оставляет шкуру, а человек имя. Вам придётся принять наследство и после Дорогова, и после Честенера…

— Макса? — голос мой дрогнул. — Какое наследство?

— Вам это предстоит узнать самой, — сухо кивнул Тэкера. — У его адвоката. Вы мусумэ нашего со, госпожа Дорогова. Прошу, ведите себя соответственно статусу.

Меня передёрнуло от словосочетания «госпожа Дорогова». Не хочу иметь ничего общего с чудовищем! И тут я поняла, о чём толковал Тэкео. Он называл меня сестрой!

— Пожалуйста, — прекратив вырываться, попросила я, — дай мне телефон, ани.

Тэкео тут же достал сотовый, в который я вцепилась дрожащими пальцами, но звонок в службу спасения выбил почву из-под ног. Услышав, что в казино сильный пожар, и вряд ли кто-то сумел выжить, я выронила трубку и сжалась в комок. Молча глотая слёзы, смотрела на Тэкео, как на врага. Он мог спасти его! Но вытащил только меня. Никогда не прощу.

Для японца моё прощение ничего не значило: якудза был важен лишь результат. Состояние Дорогова, его активы остались в их распоряжении. Чудовище сгинуло, сумасшедший сын чудовища погиб от моей руки, а я оказалась в ловушке. Конечно, мне никто не угрожал, но я понимала, что в очередной раз стала пешкой.

Адвокаты, к которым меня привезли, сделали вид, что женщина в окровавленных драгоценностях и покрывале на голое тело — верх изящества и элегантности. Мне же было всё равно, как я выгляжу. Всё, через что меня протащила судьба, напрочь отбило какую бы то ни было стеснительность. Покрывало всё же лучше, чем сидеть перед этими снобами голой.

— Десять миллионов долларов, — сухо сказала я, когда меня попросили подписать документы. — Эта сумма, которую Владимир Дорогов перед смертью пожертвовал на благотворительность сиротским приютам.

Адвокаты переглянулись с Тэкео и, когда тот кивнул, заулыбались. Меня не интересовало, каким образом я вхожу в наследство в момент, когда тело моего «мужа» ещё догорает в казино. Мне лишь хотелось закончить этот фарс и на крыльях отчаяния лететь обратно. Хотелось стоять на коленях у пожарища и молить дух Макса услышать меня. Ведь я так и не ответила…

Я уже три недели как вдова. Медовый месяц, наполненный горечью, позади. Как и похороны, соболезнования, поминки… Адвокаты, которых я уже не замечала, как и бесшумные тени, которые заменили Тэкео. Они всегда были рядом, а я лишь подчинялась. Быстро избавиться от «наследства» не получилось. Пришлось несколько раз разговаривать с полицейскими… Я вздохнула, вспоминая эти «разговоры». Адвокаты и слова не давали мне сказать, от меня требовалось лишь присутствие, а эти стервятники творили, что желали… То есть, что велел из-за океана со. Я уже тысячу раз пожалела, что обратилась к старику.

С адвокатом Макса я тоже встретилась. Оказалось, Макс не только оплатил пожизненное содержание моей матери в больнице, но и открыл на моё имя счёт. Но меня не обрадовала ни сумма с шестью нулями, ни переданный мне во владение виноградник с прибыльным заводиком по производству домашнего вина.

Деньги я тут же распределила по благотворительным фондам, которые создал для меня Тэкео. Увы, мне пришлось принять решение и заняться благотворительностью, потому что только с таким условием со разрешил забрать десять миллионов Дорогова.

— Со сказал, блюсти честь тяжелей, чем принять смерть, Имото Мусумэ, — услышала я от Тэкео, когда меня вытащили с того света.

И была согласна с ним. Мне хотелось принять смерть, но со сделал всё, чтобы я вцепилась за жизнь. После того, как через три дня после пожара в казино меня увезли в больницу с истощением, старик дал мне деньги и ответственность за чужие судьбы. Я решила немного задержаться на земле, чтобы помочь тем, кто отчаялся сильнее, чем я.

От заводика я тоже планировала избавиться, перевести в деньги, которые в будущем помогут сиротам. И сейчас, сидя в кабинете адвоката Честенера, недовольно просматривала документы.

— Почему нельзя сделать это дистанционно? — сухо уточнила я. — Неужели нужно ехать за тридевять земель только затем, чтобы поставить подпись?

— Увы, — улыбнулся Рон.

Меня не трогала ни его улыбка, ни его слова. Меня теперь вообще мало что занимало. За спиной меня называли чёрной вдовой, и я не обольщалась — мало кто говорил вслух, но всем известно, как именно умер Виктор Дорогов. Откуда? Наверняка якудза постаралась. Да, я назвалась дочерью со, произнесла слова древнего ритуала, но я всё же чужая. Им нужно иметь против меня козырь. Я же не спешила раскрывать карты, желая хоть как-то отомстить Тэкео, за то, что он и не подумал помочь умирающему в казино.

— Я не могу с вами поехать, — развёл руками Рон. — Много дел…

— Ну да, — сухо проговорила я, — а у меня времени вагон.

— Я не понимал шуток господина Честенера, не понимаю и ваших, простите, — пробормотал Рон.

Как всегда при звуке фамилии Макса сердце резанула тупая боль. Хоть какое-то чувство, я вроде ещё жива. А может мне это только кажется, а боль — это привычка. Поднялась и попрощалась с адвокатом:

— Надеюсь, больше не увидимся.

Он побелел, а я не стала уточнять, что не угрожаю расправой якудза, а лишь выражаю пожелание. Мне всё равно, что он подумает. Я стала безразличной почти ко всему: меня насильно кормили, возили, одевали и даже мыли. Я не смотрела на себя в зеркало, меня пугались люди. Пусть.

В машине, глядя на город-вечный праздник, я думала, что это последний раз, когда я еду по улицам Лас-Вегаса. Кивнула водителю:

— Останови.

Тот послушно притормозил у обочины. Я вышла и посмотрела на тёмное от сажи здание. Некогда здесь было красивое казино Дорогова, а теперь это крышка гроба и для тайн якудза, и для Макса.

— Я попрощаться, — прошептала я и опустилась на колени. Люди косились на худую женщину в дорогом костюме, обходили меня, а мне было всё равно, кто что подумает. Я пришла на могилу своей жизни. — Больше не жди.

Я не плакала — слёзы кончились на третий день беспрерывного рыдания, перед тем, как меня увезли в реанимацию. Смотрела на черный остов здания. Знала, что под обломками нет тел, что завтра уже начнётся ремонт, но мне было всё равно. Это место, как и моя душа, останутся чёрным пепелищем навеки.

Осторожно поднялась и направилась к машине.

— В аэропорт.

Мне незачем было звонить своим теням, которые знали о моих делах лучше меня. Уверена, что для меня уже забронировано место в первом классе, и чемоданы с новым тряпьём уже на регистрации. Осталось лишь доехать самой.

Ты называл меня куклой, Макс. Я стала куклой. Меня красиво одевают, причёсывают, укладывают спать и ставят в коробочку. Но никто со мной больше не играет. Потому что кукла сломана. Навсегда.

Попрощавшись с водителем, иду к вип-зоне, у которой уже вижу своих людей. Точнее, людей Тэкео. Но, к моему удивлению, со мной они не полетят. Мне передали телефон, и я услышала напутственные слова со:

— Лишь потеряв, обретаешь, мусумэ. Прощай.

Я спокойно отдала сотовый и, не оглядываясь, пошла к стойке. Угроза ли это, напутствие или свобода, — всё равно. Я лишь кукла, которая идёт в очередную коробку. Которая делает хоть что-то, чтобы других не сломали, чтобы кто-нибудь смог порадоваться этой жизни. Ты не прав, старик. Потеряв, ничего не обретаешь, лишь можешь помочь не потерять другим.

В бизнесс-классе я летела одна. Не удивлялась, — просто для меня выкупили все билеты. Сняла пиджак, а стюардесса с волнением покосилась на мои руки. Да, синяки от насильного внутривенного питания ещё долго не пройдут, но я уже привыкла впихивать в себя еду. Пусть и не ощущаю вкуса, но надо. Я не могу позволить сильным сломать слабых. Я буду на страже.

В полёте не смотрела в иллюминатор, а листала документы на заводик. Состояние отличное, марка довольно популярна в узких кругах. Бутылка вина хорошего года может стоить на рынке и пятьсот долларов. Мероприятие выгодное, но мне не интересно заниматься виноделием. Я ращу в детях силу воли и способность сопротивляться любым ударам судьбы, а не затуманиваю разум пусть и хорошим, но спиртным.

Некстати вспомнила поцелуй в самолёте. Тогда я влила в рот Макса что-то спиртное… а захмелела сама. Боль снова набросилась на меня, словно оголодавший пёс. Интересно, когда-нибудь я смогу просто наслаждаться воспоминаниями, не сжимаясь избитым щенком от оглушающе ярких картинок?

Жаль, что я больше не могу плакать. Боль становилась не такой иссушающе колючей, когда я рыдала у пепелища. Вздохнула и перелистнула страницу. Когда самолёт приземлился, немного огорчилась, что якудза не подложили бомбу мне в багажник. Хорошо, будем жить. За время полёта я изучила документы и готова была провернуть сделку за пять минут. но, приехав в нанятой машине на место, обнаружила лишь висячий замок на дверях завода.

— Что это? — спросила водителя.

— Выходной, — пояснил улыбающийся мужчина.

— А почему вы мне сразу об этом не сказали? — удивилась я.

— Тогда бы я лишился подработки, — с подкупающей искренностью ответил он и вышел из машины. — Но в качестве извинения я устрою вам экскурсию!

— Не нужно, — устало вздохнула я. — Отвезите меня в отель.

— Не могу, — еще шире улыбнулся он. — Бензин кончился. Думал, хватит, но, похоже, у меня дыра в бензобаке.

Я посмотрела на водителя, как на безумца.

— Вы издеваетесь? — нахмурилась: неужели, он не боится? — Знаете, кто я?

— Бледная и измождённая девушка, — кивнул он и снова улыбнулся: — Вам не помешает немного солнца и горсть винограда. А я пока дойду до деревеньки и куплю канистру топлива. Вон туда идите. Видите? Этот сорт винограда очень вкусный. И скиньте туфли, походите босиком, вам полезно. Я скоро.

И, насвистывая, удалился. Я растерянно посмотрела вслед мужчине и покачала головой. Кажется, я влипла. Рассчитывала пять минут потратить, а застряла здесь… на сколько? Вздохнув, скинула туфли. Всё равно делать больше нечего, а виноград полезен и сытен. Несколько ягод прибавят мне сил.

Крупные, зелёные, будто сияющие изнутри виноградины, гладко перекатывались на языке, но вкуса я так и не ощутила. Да и не ожидала. Оборвав несколько ягод, отряхнула руки и обернулась.

Прислонив ладонь ко лбу, осмотрела виноградное поле: огромное! Заметив одинокого человека, который копошился в лозе, встрепенулась: может, удастся подписать документы?

Пробираясь между подвязанными рядами, приблизилась к человеку в простых холщовых брюках и соломенной шляпе:

— Добрый день. Вы здесь работаете? Я Пелагея Дорогова, официальный владелец этого завода, и я…

Незнакомец вздрогнул всем телом и очень медленно поднялся. Тут уже вздрогнула я при виде обезображенного недавними ожогами лица мужчины. Но глаза… Льдистые, наполненные ртутной яростью и неутолимой жаждой, я узнала. Сердце пропустило сразу несколько ударов. Я отступила от видения и прижала руки к груди:

— Макс…

Эпилог