Она враждовала с другими девочками в школе, которые постоянно издевались над ней в интернете. Они занимались кибербуллингом, и издевательства довели до того, что Ребекка перешла в другую школу.

Но травля продолжилась.

Ребекка больше не могла это терпеть. Она покончила жизнь самоубийством.

Я была в шоке, прочитав эту историю. Как такое могло произойти с девочкой младше меня? Мы потеряли невинного ребенка, у которого, возможно, был огромный потенциал. Мать потеряла свою дочь. За что?

Мы живем в цифровую эпоху, и социальные сети стали для тинейджеров основным каналом общения. Я начала думать, что могло бы остановить кибербуллинг и предотвратить трагедию. И решила, что не хочу оставаться сторонним наблюдателем. Я хочу действовать и помешать подобному случиться снова.

Я начала изучать кибербуллинг. В некоторых соцсетях кибербуллинг «лечили» методом, который я называю «Остановись. Заблокируй. Расскажи». Если над подростком издеваются в Сети, администрация сайтов призывает «остановиться», «заблокировать» обидчика и «рассказать» родителю или взрослому. Но все не так просто. Девяносто процентов подвергшихся кибербуллингу молчат о произошедшем. Они страдают в одиночестве. Я задавалась вопросом, почему мы перекладываем ответственность на жертву? И почему хотим решить проблему только после того, как уже все произошло? Почему мы ничего не делаем, чтобы предотвратить издевательства?

В моей голове застрял главный вопрос: «Что заставляет подростков писать злые и обидные сообщения в Сети?» Я знала по себе: не все подростки подлые и плохие люди. Я понимала, что мне предстоит разобраться в особенностях их мышления и найти причину такого поведения.

Я наткнулась на научное исследование, в котором подростковое мышление сравнивалось с машиной без тормозов. Оттуда я узнала, что отдел, который отвечает за принятие хороших и плохих решений, находится в передней части мозга. Он называется префронтальной корой и полностью развивается только после 20 лет. А мозг подростка еще не сформирован до конца, из-за чего поведение тинейджеров бывает импульсивным. Под влиянием момента подросток может не просчитать последствия своих действий.

Мне стало интересно, почему соцсети не пытаются объяснить подросткам их собственные действия, чтобы помочь им осознать серьезность своих публикаций и комментариев. И тут я поняла: возможно, здесь кроется эффективное решение проблемы.

Вооружившись этим исследованием, я разработала приложение ReThink («ПереДумай») – с его помощью подростки смогут остановиться и задуматься, прежде чем написать что-то. Следующие несколько месяцев в местной библиотеке я проверяла, как работает это приложение. Чтобы измерить его эффективность, я использовала две программы – с включенными оповещениями ReThink и без них. Если кто-то писал сообщение вроде «Ты уродина, убейся», на его экране всплывало предупреждение: «Ты точно хочешь опубликовать это? Такое сообщение сильно заденет человека» или «Ты правда так считаешь? Может, ты немного подумаешь, прежде чем отправлять это сообщение?». Это давало возможность пересмотреть написанное. И я выяснила: когда подросток останавливается, думает и переосмысливает написанное, в 93 % случаев он не будет публиковать обидный комментарий. Действие остановлено до того, как был нанесен урон.

Я всегда считала, что для решения самых сложных проблем требуются простые действия. В начале старшей школы я знала: нужно что-то сделать, чтобы у каждого подростка в руках оказалось мое приложение. Учитель предложил рассказать о нем на международной научной ярмарке для подростков. Я попала в список финалистов на выставке научных достижений Google в 2014 году – мой проект оказался единственным, основанным на поведенческой науке.

Этот конкурс вывел меня на мировую арену и предоставил платформу для того, чтобы заговорить о проблеме, продвинуть ReThink и остановить кибербуллинг. У меня появилась возможность путешествовать по миру: я выступала на конференциях TED в Лондоне, Нью-Йорке и в Индии. Меня даже пригласили в Белый дом, где за свои заслуги я получила награду от президента Обамы.

В путешествиях я поговорила с тысячами подростков. Они рассказывали о том, какую огромную эмоциональную роль в их жизни играет общение в соцсетях и с помощью гаджетов. Вывод был очевиден: сказанное онлайн имеет значение.

Приложение ReThink увидели более 5 миллионов студентов, оно доступно на нескольких международных языках. Моя идея распространилась по 134 странам с помощью сервиса «Подключайся к Америке».

Лучшая часть подростковой жизни – вера в себя и свою непобедимость. В моем детстве мама почти каждую ночь говорила, что для меня нет ничего невозможного. Она сказала, что жизнь – пустая глава, которую мне нужно написать, чтобы оставить свой след. Я могла напортачить, но мне нечего было терять.

Все подростки чем-то увлечены: музыкой, искусством, наукой, правом, политикой, друзьями, общением, семьей. У каждого из них достаточно потенциала, чтобы достичь значимых вещей. Я искренне верю: направляя свой пыл на что-то уникальное, мы можем сделать мир лучше. Я не считаю себя гением, у меня нет выдающихся умственных способностей, но я полна решимости оставить мир после себя лучше, чем он был раньше.

Чтобы исполнить свою мечту, я потратила время на решение проблемы, которая меня волнует: я хотела вооружить девушек и женщин технологиями XXI века и научить их программировать, чтобы они могли реализовывать свои идеи. Помимо программирования – в рамках проектов Girls Who Code и Commit 2 Change – я учу женщин быть смелыми и помогаю им достигать желаемого, даже если приходится совершать ошибки.

Я хочу сказать каждому подростку следующее: верь в себя. Ругать себя легко. Вместо этого обратись к своим сильным сторонам. У тебя есть увлечение, у тебя есть мечта – следуй за ней и не обращай внимания на скептиков. Стань человеком, который всегда поддержит тебя, – стань собой.

ТРИША

«У ТЕБЯ ЕСТЬ УВЛЕЧЕНИЕ, У ТЕБЯ ЕСТЬ МЕЧТА – СЛЕДУЙ ЗА НЕЙ. СТАНЬ ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ ВСЕГДА ПОДДЕРЖИТ ТЕБЯ, – СТАНЬ СОБОЙ».

@RETHINKWORDS

@TRISHPRABHU

Там я особенно привязалась к одной раненой курице. Я была поражена тем, какой она оказалась интересной. Я заметила, насколько эти животные сложны, как они общаются друг с другом и с людьми. Я не осознавала этого раньше.

Мы назвали ее Миссис Курицей. Я повсюду таскала ее с собой, проводила с ней много времени в надежде, что она скоро поправится.

Из любопытства я стала выяснять, как к курам относятся коммерческие организации, и изучать разные виды ферм. Я узнала, что кур часто держат в клетках, и их поведение сильно отличается от того, что я наблюдала на ферме. Я начала писать письма политикам и в супермаркеты об ужасных условиях, в которых содержались птицы. Вскоре до меня дошло, что меня не принимают всерьез. До сих пор я храню папки с шаблонными ответами типа «Сожалеем, что вы остались недовольны».

Чем больше я изучала проблему, тем сложнее стало говорить себе: «Меня это не касается». Чем чаще мне отвечали: «Нет, мы не можем помочь тебе» и «Нет, нам неинтересно», тем острее я осознавала необходимость сделать хоть что-нибудь.

У нас всегда были домашние животные. Я считаю, что они полезны: они напоминают нам о том, кто мы есть, и помогают справляться со стрессом. Они приносят детям столько знаний и опыта!

Когда я запустила кампанию, моя жизнь изменилась. Я осознала, что многим важнее взаимодействие с другими людьми, а уважение к животным и заботу о них считают второстепенной проблемой. В школе нас учат проявлять доброту друг к другу, но доброта к животным почему-то не входит в программу обучения. Над домашними животными издеваются так же, как над фермерскими. Но для меня все просто: животных нельзя обижать.

Я занимаюсь кампанией со своих 12 лет. Оглядываясь назад, я поражаюсь, сколько усилий было вложено в нее. Письма туда-сюда. Спустя какое-то время, к моему удивлению, мне ответили. Кипа бумажек росла, но я понимала: ничего не менялось. Мои письма были похоронены в стопке бумаг в каком-нибудь офисе просто из-за возраста отправителя.

Потом я увидела чью-то петицию онлайн и решила попробовать то же самое. Честно говоря, меня обрадовали бы и сто подписей. Я составила петицию о запрете на продажу в супермаркетах Tesco яиц от кур, которых содержат в клетках, и за несколько часов получила сотни откликов. Это было ужасно – но ужасно хорошо! Превосходно! Я знала: эта проблема беспокоит многих людей, но не ожидала увидеть собственными глазами такую огромную и мгновенную реакцию.

Чем больше становились цифры, тем сильнее я удивлялась. Мне приходили комментарии от тех, кто живет за тысячи миль. Я до сих пор не могу уложить в голове, сколько людей откликнулось на мою петицию. В Tesco я отправила 280 000 подписей.

Пока действовала петиция, я попросила составить письма в ее поддержку – их отправили более 800 штук. Одни люди писали сами, другие воспользовались моим шаблоном. Я потратила так много часов и дней на свои письма и в тот момент чувствовала нечто особенное, потому что в штаб-квартиры компаний приходило множество посланий.

Главным посылом моих писем была просьба к представителям Tesco встретиться со мной, чтобы обсудить кампанию и показать, сколько тысяч людей приняли в ней участие. Когда мне пришло электронное письмо от Tesco с предложением встретиться, я обрадовалась. Мне очень хотелось, чтобы они согласились на мою просьбу, ведь трудно чего-то требовать от такой крупной компании.

Я встретилась с заведующим отделом сельского хозяйства. Я старалась не зацикливаться на высокой должности этого человека. Главное – обсудить проблему. Я знала, что могу растеряться на встрече, но мне хотелось убедить собеседников в необходимости изменений или хотя бы заставить их признать проблему.

Мне было всего 14 лет, и меня сопровождала мама, но я бы пошла на встречу и одна. Я волновалась сильнее, чем когда-либо, и точно знала, что собираюсь сказать.

Чего мне точно не хотелось – так это услышать от них успокаивающие слова: «Отличная работа! А теперь иди домой и прекрати все это». Но, надо отдать им должное, представители Tesco не воспринимали меня как ребенка на школьной экскурсии.

Я сказала им: «Независимо от результатов петиции я не остановлюсь. Я продолжу». Я сказала: «Я не отзову кампанию». Я не питала иллюзий, что они тут же бросятся менять что-либо. Но уже на ранних стадиях моя кампания вызвала интерес СМИ, и снаружи меня ожидал репортер Radio 4. Представители Tesco согласились дать интервью, но они почти не говорили о курах клеточного содержания. Они сказали, что ценят отзывы клиентов, потому что у них клиентоориентированный бизнес.

На некоторое время все затихло. А через несколько недель вышел пресс-релиз, в котором Tesco заявили, что прекращают торговать яйцами кур клеточного содержания. Я пришла в полнейший восторг. Впервые я услышала это заявление в школе и тут же сообщила всем, кто меня поддерживал, – и позвонила маме!

Сеть супермаркетов Sainsbury и так продавала яйца кур свободного содержания, поэтому я переключилась на две другие британские сети супермаркетов – Asda и Morrisons. Я понимала: раз Tesco является лидером рынка, их решение станет примером для остальных компаний. Я создала еще одну петицию, и за неделю она собрала 180 000 подписей. Такой толчок придала ей первая петиция. Ко мне присоединились благотворительный фонд «Сострадание в мировом сельском хозяйстве», который помог оказывать давление на розничные сети, и благотворительная организация «Королевское общество по предотвращению жестокого обращения с животными» (RSPCA). Призывали к переменам и другие благотворительные организации.

Я по максимуму использовала социальные сети, потому что знала: большинство моих сторонников начнут делиться петицией через Facebook и Twitter. Социальные сети – революционный инструмент для привлечения и объединения людей. Они оказали такое невероятное влияние, что в течение недели все эти супермаркеты дали то же обещание, что и Tesco.

Мне уже не хватало сил, но было важно, чтобы кампания не призывала к агрессии, насилию или прямому противостоянию. Я просто предложила решение, которое мне казалось логичным и правильным.

«Большая четверка» супермаркетов дала обещание прекратить продажу яиц, полученных от кур, которые содержались в клетках. Некоторые маленькие супермаркеты, как Aldi или Lidl, заявили, что последуют их примеру. Почти все супермаркеты согласились отказаться от таких яиц. Это не могло произойти за одну ночь, но они готовы были меняться.

Во время моих летних экзаменов я немного ослабила кампанию, но осталось несколько вопросов, которые требуют моего внимания. Несмотря на то что супермаркеты прекращают продажу яиц от кур клеточного содержания, такие яйца всё еще используются в качестве ингредиентов, например в пирожных. Для меня это серьезная проблема. Один из моих главных приоритетов – включить в программу дошкольного образования тему о благополучии животных. Мне нравится все, что связано с этим, даже публичные выступления. Когда я стану старше, хочу продолжить этот путь и работать над изменениями в социуме. Недавно меня удостоили чести стать амбассадором организации «Международная помощь по защите и благополучию животных». С их помощью и другими способами я надеюсь вывести повестку о положении животных на глобальный уровень. Сохранять живую природу очень важно, и я искренне верю: если мы не начнем действовать сейчас же, в будущем нам нечего будет защищать.

Возможно, это мой подростковый возраст подсказывает, что сейчас отличный момент, чтобы оглядеться и подумать: «В таком мире я хочу расти?» Думаю, возраст помогает мне. Все кажется кристально ясным. Я не позволяю себе зацикливаться на своих действиях. Меня интересуют перемены, и это помогает игнорировать критику, когда люди говорят: «Видимо, ее родители работают в Tesco» – или предполагают, что я подставное лицо и сама ничего не делаю. Если бы у них были весомые аргументы, я бы потратила на них время, но я не позволю нападкам на мою личность помешать мне достичь такой важной цели. А тем, кто позволяет плохие высказывания в мой адрес, в ответ устремляется поток сообщений от моих удивительных сторонников.

Но вместе с огромным количеством поддержки и позитива, к сожалению, всегда найдутся люди, которые сомневаются в твоей деятельности. Трудность заключается в том, чтобы заставить людей заинтересоваться проблемами, которые кажутся им «незначительными», «бессмысленными» или даже «глупыми», но нельзя позволять этим голосам влиять на свои убеждения и отнимать свою решимость. Я всегда буду гордиться, что стала участником кампании и встретила замечательную Миссис Курицу. Иногда самые крошечные моменты приводят к великим изменениям.

ЛЮСИ

«СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ – РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ИНСТРУМЕНТ ДЛЯ ПРИВЛЕЧЕНИЯ И ОБЪЕДИНЕНИЯ ЛЮДЕЙ. ИНОГДА САМЫЕ КРОШЕЧНЫЕ МОМЕНТЫ ПРИВОДЯТ К ВЕЛИКИМ ИЗМЕНЕНИЯМ».

@LUCYGAVAGHAN

@LUCYGAVAGHAN

Даже в хороший день, если ты отправляешься на берег, все становится лучше. Вода проясняет мысли, ты можешь сфокусироваться на себе и своих действиях в конкретный момент. Когда ты занимаешься серфингом, необходимо контролировать все, что делаешь. Я серфил по всему миру и знаю: волны могут убить тебя.

По моему опыту, жизнь вблизи моря делает всех счастливее – и летом, и даже зимой, в лютый холод. Океан помогает понять, насколько ты мал и как ничтожны твои проблемы.

Существует местная организация под названием «Проект: Волна» – ее создал мой друг, а Национальная служба здравоохранения поддержала его. Вместе они с помощью серфинга помогали людям с психическими заболеваниями. Я работал там, когда был младше. Один человек до такой степени боялся воды, что не мог даже принять душ. Ему приходилось мыться с помощью тряпки, намоченной в раковине. Первые два сеанса он сидел на пляже и наблюдал, как другие люди занимаются серфингом. А к третьему сеансу его мир изменился: человек перестал бояться воды. Он зажил обычной жизнью. Так что я видел, как вода способна менять судьбы людей. Именно поэтому я понимаю: важно сохранять ее в чистоте.

С момента, как я начал серфить, я знал о пластике в океане. В 16 лет я участвовал в волонтерской программе Национальной гражданской службы. Четыре недели я вместе с ними разрабатывал свой проект – очистить океан от пластика. После они помогли мне реализовать его.

Я начинал вместе со своим другом, вдохновляясь такими проектами, как Surfers Against Sewage («Серферы против отходов») и #2minutebeachclean. Мы начали с очистки пляжей, затем направились в школы, чтобы поговорить с детьми. Наш посыл заключался в следующем: «Когда пойдете на пляж, потратьте пару минут, чтобы убрать за собой, – и расскажите всем, как это важно». Если каждый человек потратит две минуты, собирая мусор, общее количество времени превзойдет количество лет, в течение которых люди населяют нашу планету.

Эти дети – следующее поколение. Наша цель в том, чтобы они убедили своих родителей не мусорить на пляже. Если прийти в школу и рассказать детям о происходящем, никому потом не придется тратить время на уборку пляжей. Подними пару предметов – и океан станет чище и безопаснее для остальных.

Сейчас я работаю инструктором по серфингу и обучаю детей. Мне хочется разделить с ними радость, которую приносит мне океан. Несправедливо, что дети будут расти на грязных пляжах и опасаться того, что может плавать в воде. У них такое же право наслаждаться океаном, как и у нас.

Рядом с нами расположен маленький остров Ланди. Это самое биоразнообразное место в Великобритании – просторная зона для рыбалки. Здесь встречаются тюлени, дельфины, тупики и порой даже гигантские акулы. Местная экономика в основном зависит от туризма, в том числе экскурсий в дикую природу. Рядом с нами также есть крупнейшая действующая гавань на юго-западе в Илфракомбе. Если дикая природа пострадает, это отразится на местной экономике. При исчезновении морской жизни на 80 % падает промышленная индустрия. Сельское хозяйство развито в центре острова, но на берегу, где я живу, есть лишь туризм, рыбалка и редкие фермы.

Телевизионная программа Дэвида Аттенборо «Голубая планета» помогает понять, насколько опасен пластик для океанов. Те, кто приезжает из Бирмингема на каникулы и постоянно видит потрясающие белые пляжи, не знают реального положения вещей. Я верю: большинство людей – хорошие, и они прилагают всё больше усилий, чтобы выкидывать в контейнеры собранный мусор. Мы не можем заставить всех это делать, но нельзя допустить гибели морских обитателей. Они здесь были задолго до нас.

ПЭРРИ

«ЕСЛИ КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ПОТРАТИТ ДВЕ МИНУТЫ, СОБИРАЯ МУСОР, ОБЩЕЕ КОЛИЧЕСТВО ВРЕМЕНИ ПРЕВЗОЙДЕТ КОЛИЧЕСТВО ЛЕТ, В ТЕЧЕНИЕ КОТОРЫХ ЛЮДИ НАСЕЛЯЮТ НАШУ ПЛАНЕТУ».

Они стоят перед выбором: использовать носки или туалетную бумагу – или вовсе не ходить в школу.

Прочитав это, я возмутилась. Я знаю, как страшно пропустить даже пару учебных дней, особенно если надо готовиться к экзаменам: на то, чтобы догнать пропущенное, уйдет много времени.

Прежде я никогда не слышала о термине period poverty[8]. Узнав о нем, я решила рассказать всем! Государство не торопилось решать эту проблему, поэтому я создала петицию на сайте change.org с просьбой выдавать бесплатные гигиенические средства тем девушкам, которым в школе уже предоставляли бесплатное питание. Я искренне верила, что в этом есть смысл. И не ожидала, что кто-то окажется против.

Я поговорила с семьей и со своими друзьями, они поддержали меня. Я надеялась собрать за пару недель около 50 подписей. А собрала 2000. Сейчас их больше 270 000. Столько поддержки, но тема недоступности средств гигиены по-прежнему недостаточно освещена. И это необходимо исправить.

Мои инстинкты меня не подвели. Люди немедленно реагировали: «Чем я могу помочь?» Я начала организовывать мероприятия с помощью Instagram и Twitter. Мы устраивали мирные протесты в декабре – прямо под окном спальни премьер-министра, – на них пришли 2000 человек. Выступали невероятные спикеры, в том числе модель Дейзи Лоу и депутат Джесс Филлипс. Я не знала, сколько людей откликнется: я просто рассказала друзьям, а те – своим. И это сработало.

Глупо, что менструация остается табуированной темой, и мы получили потрясающий отклик. Раз петиция принесла нам успех, я наивно надеялась на положительную реакцию государства. Сначала ответа не было, но в марте 2018 года было анонсировано, что они выделят 1,5 миллиона фунтов[9] – деньги, полученные от НДС с гигиенической продукции, – чтобы устранить проблему недоступности средств интимной гигиены и поддержать наиболее уязвимых и малообеспеченных женщин и девушек. Это был первый шаг. Государство также пообещало отменить НДС на покупку изделий, предназначенных для менструации.

К сожалению, правительство все еще считает, что родителям необходимо планировать бюджет, чтобы обеспечивать санитарные нужды детей, но эти девушки не могут просто подойти к родителям и заставить их выбирать между едой и прокладками. Многим стыдно обсуждать менструацию, из-за этого они не могут поговорить ни с родителями, ни с учителями в школе. Иногда учителя делятся с девушками своими прокладками, но это тоже несправедливо.

Моя семья спокойно говорит о менструации. Это не запретная тема, а часть жизни. Они поддерживали меня на протяжении моей кампании, особенно дедушка. Чем больше я боролась, тем смешнее было слышать, что менструация – табуированная тема. Ведь очевидно, что критические дни – естественная функция организма, и глупо, если мы стесняемся об этом говорить. Надо радоваться менструации! Благодаря ей мы можем рожать детей. И этого совершенно точно не следует стыдиться.

В начальной школе мне не рассказывали о месячных. Помню, как учителя говорили: «Если кому-то нужны прокладки, они есть в учительском туалете». И я не понимала, что они имели в виду. Моя мама решила все мне рассказать. Помню, что я подумала: «Почему же девочки, которые младше меня, не могут говорить об этом?»

Я все еще считаю, что в нашем образовании существует огромный пробел. Необходимо изменить то, как в школьной программе обучения рассказывают о менструации. Получив аттестат, я продолжила рассказывать о своей кампании. На мероприятии фонда Мелинды и Билла Гейтс в Нью-Йорке я получила одну из трех выдаваемых там наград и за свою кампанию Free Periods. Я решила, что не остановлюсь, пока не достигну цели. Именно поэтому я решила после окончания университета посвятить себя борьбе за права человека.

Я считаю, важно объяснить подросткам, что не стоит избегать табуированных тем, о которых, кажется, никто не хочет слышать. Не существует маленьких проблем.

Чтобы добиться успеха, нужна уверенность. Я запустила свою кампанию, сидя дома за ноутбуком. Интернет дает людям столько возможностей, чтобы найти единомышленников и заставить других услышать тебя. Чем больше я работала над этим, тем увереннее становилась.

Я поняла, что большая часть откликнувшихся – мои сторонники, но всегда попадается несколько сообщений: «Почему ты говоришь о менструации, когда я завтракаю?» или «Менструация – это мерзко». Другие пишут: «Я уверена, что все могут себе позволить гигиенические средства. Уж фунт они найдут». Это показывает уровень невежества. Люди не знают о пропасти, существующей между богатыми и бедными.

Я хочу поблагодарить BBC за то, что они открыли мне глаза. Я также благодарна школе за поддержку. Мне пришлось поменять расписание и несколько раз перенести экзамены, чтобы принять участие в конференции в Америке. Однажды я получила письмо, в котором меня приглашали в выпуск новостей на ITV в час дня, и в школе отлично к этому отнеслись. Мне позволили пропустить уроки, и все гордились тем, что я сделала.

Я выступала на международной конференции по вопросам кибербезопасности, устроенной компанией Facebook. Все ее участники добились чего-то выдающегося именно с помощью соцсетей. Мы были единодушны в том, что «соцсети можно использовать во благо».

Затем правительство заявило, что в начальной и средней школах и колледжах будут предоставлять бесплатные средства гигиены. Правительство услышало участников кампании! Я была в восторге. Считаю, что это чрезвычайно важное обещание: это значит, что ни одной девушке подросткового возраста не придется рисковать своим образованием из-за того, что у нее началась менструация, а гигиенические средства купить не на что.

Нам предстоит много работы, чтобы разрушить закрепленную обществом стигму на теме менструации. Нам нужно прекратить стыдиться, когда речь заходит о месячных. Как только мы этого добьемся – когда женщины, мужчины, девочки и мальчики смогут спокойно и без смущения говорить о менструации, – тогда мы станем на шаг ближе к гендерному равенству. До него еще долгий путь, но первые шаги уже сделаны.

Есть еще столько вопросов, к которым мы можем привлечь внимание. Для меня эта кампания – доказательство, что подростки способны спровоцировать изменения даже в государственной политике. Возраст не должен мешать нам верить, что мы можем изменить мир к лучшему. Необходимо кричать о важных для нас вещах.

АМИКА

«ОЧЕНЬ ВАЖНО ОБЪЯСНИТЬ ПОДРОСТКАМ, ЧТО НЕ СТОИТ ИЗБЕГАТЬ ТАБУИРОВАННЫХ ТЕМ, О КОТОРЫХ, КАЖЕТСЯ, НИКТО НЕ ХОЧЕТ СЛЫШАТЬ. НЕ СУЩЕСТВУЕТ МАЛЕНЬКИХ ПРОБЛЕМ».

@AMIKAGEORGE

#FREEPERIODS

FREEPERIODS.ORG

У меня много нехороших воспоминаний из детства. Я видела очень плохие вещи. Не раз я оказывалась под перекрестным огнем, когда гангстеры обстреливали друг друга. А я всего лишь шла в школу, чтобы получить образование, – но попадала в центр разборок.

В школе тоже случалась стрельба. Помню, когда мне было 10 лет, в нашу школу ворвалась банда. Одна из моих подруг сильно испугалась. Она жила в очень неблагополучном районе. Она спряталась в шкафу, думая, что так с ней ничего не произойдет. Я знала, что паника не лучшее решение, поэтому попыталась всех успокоить. Пришлось приложить усилия, чтобы утешить маленьких детей, но в конце концов мне это удалось.

И хотя насилие – часть нашей повседневной жизни, я думаю, во мне всегда присутствовала эта способность – быть лидером и представлять интересы других. Меня вырастили мама и бабушка. Мама всегда поддерживала меня и была рядом. Бабушка же часто оскорбляла меня и говорила много такого, что навредило моей самооценке. Мне пришлось научиться выражать свои чувства.

Когда мне было десять, мы с другими девочками создали организацию BRAVE («СМЕЛАЯ»). Мы поддерживали девочек и защищали их от насилия и его последствий. Мы знали: надо что-то предпринять. Нам хотелось, чтобы нас услышали, когда мы говорили о жизни девушек. Наша организация помогла мне справиться с проблемами, с которыми я сталкивалась в обществе и даже у себя дома. Я обрела лидерские качества и уверенность в себе, чтобы отстаивать свои права. Я знала, у меня особенная поддержка: за мной стояло настоящее сестринство.

Одно из наших крупных достижений – сбор денег на строительство начальной школы. Когда я пришла сюда, здание школы было деревянным. Теперь оно кирпичное – так безопаснее. Сейчас дети лучше защищены от насилия, чем мы. Я до сих пор заглядываю в начальную школу с участниками нашей организации, чтобы научить детей быть сильными людьми и уверенными лидерами. Приятно, что мне есть чем поделиться.

А для другого нашего проекта мы попросили местных художников создать красивые мозаичные скамейки по всему Кейптауну, не только в нашем районе. И теперь в городе есть более 50 «безопасных скамеек» – мест, куда можно прийти и посидеть, если у тебя проблемы дома, в школе или где-то еще. Ты можешь сидеть там и ждать, пока кто-нибудь не обратится к тебе. Скамейки покрыты позитивными мотивационными сообщениями, а еще там указан номер горячей линии, куда можно обратиться за помощью.

Мы также создали чат в WhatsApp, потому что нам нужен был способ быстро связаться друг с другом. Это отличная система поддержки! Однажды по дороге на собрание BRAVE я оказалась в большой опасности – на меня напали. Парень вытащил нож и угрожал причинить мне вред, если я не отдам ему свой мобильный телефон. Вот так сложно быть женщиной в нашем обществе. У меня не было выбора, кроме как сдаться. Я постучалась в ближайший дом, воспользовалась их телефоном и написала в чат о случившемся.

Несмотря на все наши усилия, людям постоянно угрожает насилие, и однажды мы потеряли одну девушку из организации BRAVE. Наши сердца были разбиты: очень страшно потерять такого замечательного человека.

В память о ней, а также ради всего нашего поколения мы должны бороться за то, во что верим. Девяти из нас повезло выступить в ООН с темой «Победа над насилием». Мы встретились с министром юстиции нашей страны. Но я хочу встретиться с президентом Южной Африки, чтобы понять, как он может нам помочь. Я всегда останусь частью нашего движения. Оно сделало меня той, кто я есть.

Одна из причин насилия – бедность. Гангстеры верят: перестреляв друг друга, они решат все проблемы, но это не так. Я считаю, что, если мы покажем им, как сильно их жестокость влияет на других людей, если мы расскажем о девушках, которые не чувствуют себя в безопасности, мы сможем изменить ситуацию. Образование – ключ к преодолению бандитской культуры в нашем обществе.

Подростковые годы – лучшее время, чтобы изменить мир. Это самый гибкий этап нашей жизни: мы легче адаптируемся. Мы можем стать великими лидерами и остаться ими на всю жизнь. Подростки – часть социума, и нам нужно убедиться, что мы распространяем информацию эффективно и можем достучаться до остальной молодежи. Я мечтаю, чтобы в будущем мы стали внимательнее друг к другу. Чтобы мы общались словно мать и дочь. Именно таких перемен мы можем добиться.

ФЕРЛИН

«ПОДРОСТКИ – ЧАСТЬ СОЦИУМА, И НАМ НУЖНО УБЕДИТЬСЯ, ЧТО МЫ РАСПРОСТРАНЯЕМ ИНФОРМАЦИЮ ЭФФЕКТИВНО И МОЖЕМ ДОСТУЧАТЬСЯ ДО ОСТАЛЬНОЙ МОЛОДЕЖИ».

@BRAVE.ROCKGIRL BRAVE-GIRL.ORG

#INSTABRAVE2018 #BRAVE_ROCKGIRL

Я помню, что в тот момент чувствовал себя уязвимым, хоть и был в безопасности. Полицейские попросили показать удостоверение личности и проверили по системе, нет ли там ордера на мой арест. Все это казалось странным: я же стоял перед собственным домом. Тогда я не расстроился, но родители сказали, что с моим белым другом ничего подобного бы не произошло. «В смысле?» Вот это меня сильно расстроило.

Сейчас во мне 6 футов и 1 дюйм роста, а тогда я был около 5 футов и 11 дюймов[10] – более коренастым. Возможно, я выглядел старше своих 17 лет, но не сильно.

В подростковые годы я стал обращать внимание на нарастающую жестокость по отношению к этническим меньшинствам, особенно афроамериканцам. Это меня сильно тревожило.

Воспитывая меня, родители рассказывали о несправедливости, но по-настоящему я осознал ее, только когда в 2012 году Джордж Циммерман застрелил во Флориде Трэйвона Мартина, моего ровесника. Это стало последней каплей. Трэйвон был старшеклассником и направлялся в отцовский дом, но парень из районного дозора остановил его. И застрелил – 17-летнего ребенка.

Когда в новостях сказали об этом, я ужинал дома с родителями. Помню, как это на нас повлияло. Помню, как подумал: мне стоит быть осторожнее, потому что я не знаю, как на меня отреагируют окружающие люди. Надо думать о том, что я ношу, как выгляжу, когда иду по улице, что я делаю.

Тогда я не злился – просто еще не понял, что все это значит, – но с годами я все больше расстраивался оттого, что мне приходилось подстраиваться под людей, чтобы тем было комфортно.

Я вырос в привилегированном районе, поэтому моя жизнь отличалась от жизни других афроамериканцев. Я знал, как начать разговор, чтобы людям было спокойно рядом со мной. Это тоже казалось несправедливым. Конечно, на меня повлияли события, о которых я узнал, изучая историю. В 1955 году повесили Эмметта Тилла. Этого 14-летнего мальчика обвинили в оскорблении белой женщины в магазине и линчевали. Просто еще одно преступление, совершенное из ненависти.

Вот почему я пошел на митинг Black Lives Matter («Жизни чернокожих важны»). Мне хотелось увидеть, как эти проблемы затрагивают других людей, особенно из менее благополучных районов. Я просто подумал: полезно сходить, чтобы услышать истории людей, узнать об их опыте.

На этих митингах я видел огромное количество белых людей, которые поддерживают движение Black Lives Matter. Это обнадеживает. Очень обнадеживает. Одни люди, с которыми я общался, считают это движение слишком политизированным, а другие боятся участвовать, чтобы не привлечь к себе нежелательное внимание. Жители зажиточных районов часто боятся за свою репутацию в обществе. А я считаю, что митинги позволяют увидеть вам другие точки зрения и понять, как они сложились. Это всегда важно.

Например, я не понимаю, почему люди настроены против спортсменов и спортсменок, которые преклоняют колено во время гимна[11]. У них есть право на это. Есть много военных, которые не считают подобные действия неправильными. Это не выступление против страны, а попытка привлечь внимание к проблемам чернокожих людей в обществе. Это мирный протест.

Мне кажется, что о жестокости по отношению к чернокожим людям начали говорить чаще, и это хорошо. Проблема становится все более и более заметной. Надеюсь, больше людей обратят внимание на происходящее и остановят жестокость. Мои родители выросли во времена сегрегации, поэтому многое из этого кажется им нормальным. И я знаю: они надеются, что мы с братьями не пройдем через подобное. Они воспитывали меня человеком, который стремится к единству и становится частью того, во что верит. Таким я и остаюсь.

В моей жизни есть тема, которая не дает мне покоя: мне хочется, чтобы в Москве не разрушали старинные дома. В июне 2019 года я создал Telegram-канал на эту тему, а раньше смотрел другие группы, возмущенно репостил что-то оттуда, добавляя свои комментарии. Со временем я стал больше читать (в том числе и те статьи, которые раньше репостил не читая), а потом сам стал создавать посты. Мне нравилось делать ликбезы к основным понятиям, которые используются в градозащите. Например, я писал о том, что такое «памятник архитектуры» и чем реконструкция отличается от реставрации.

Сейчас, когда я отлистываю написанное назад, мне бывает стыдно за свой тон: такой диванно-аналитический, иногда ужасно экспрессивный. Помню, как мама читала эти посты с ухмылкой. Сейчас стараюсь отнестись к этому с иронией – как будто это не я делал, а какой-то ребенок.

Мы с родителями прожили полтора года в Германии, и это стало для меня непростым испытанием: мне тогда было около десяти лет и я только-только начал социализироваться за границей, как мы снова вернулись в Москву. Здесь у меня не было друзей, и я часто бродил по городу безо всякой цели. Мне нравилось обращать внимание на всякие значки вокруг себя и расшифровывать их: сначала марки машин – вот «пежо», вот «тойота» вот BMW, потом я углубился в изучение метро – карт, названий станций, номеров вагонов и депо, историй разных веток. И вот однажды, после подземелья, я слонялся по городу и обратил внимание на дома вокруг. Архитектура тоже полна знаков и символов, примет времени. Я заметил, что дома очень похожи на людей: у каждого из них есть индивидуальность, судьба, возраст, даже предназначение.

Каждый раз, когда я узнаю о том, что собираются разрушить историческое здание, – мне становится удушающе неуютно, как будто речь идет о живом существе. Я считаю неправильным, что историю, иногда многовековую, убивают ради сиюминутной цели. Уже долгое время градозащитники борются, например, за комплекс зданий Бадаевского завода. На этой почве мы даже списались с другими активистами, и мне предложили готовить тексты для группы, посвященной этой проблеме.

Одна из моих глобальных целей – сделать так, чтобы как можно больше людей включилось в градозащиту, чтобы она стала им понятна и близка. Сейчас я состою в общественной организации «Архнадзор». Часто под их постами вижу лишь 15 лайков и пару комментариев, это очень грустно. Я уверен, что на самом деле гораздо больше людей заинтересованы в том, чтобы история сохранялась и чтобы Москва была красивой, в том числе и для молодежи это важно. Но люди понятия не имеют, как они могут поучаствовать. А еще многие твердят мантру-отговорку «Город должен развиваться», не понимая, что это можно сделать другой ценой. Можно строить там, где еще ничего нет, например, а не разрушать исторические здания.

Удается ли активистам, таким как я, на самом деле спасать дома? Конечно, соотношение не в нашу пользу: я бы сказал, что один к десяти. Но бывает, что интересы градозащитников пересекаются еще с чьими-нибудь: например, когда спасали особняк Булошникова на Большой Никитской, журналисты нашли коррупционную составляющую и написали об этом в крупных СМИ. Поднялся шум, среди аргументов за спасение дома также звучало, что это памятник архитектуры, и здание спасли.

В прошлом учебном году я решил снять документальный фильм об одном из исторических районов Москвы – Хитровке. Меня поддержала мама, она режиссер-документалист и работает на «Радио Свобода». Она дала советы, как лучше вести съемку и как собирать интервью, но самое важное, чему она научила меня, – всего сразу не ухватишь. Любую работу нужно начинать с маленького проекта, с кусочка того смысла, который хочешь выразить. И тогда все получится.

Особенность моего поколения – то, что мы имеем такой же доступ к аудитории, как и взрослые. Хочу – пишу посты, хочу – YouTube веду. Но нередко я вижу, как взрослые ревностно к этому относятся и пишут в комментариях молодым блогерам «Не суйся!». Это очень неприятно, потому что возраст – лишь формальный признак, важно смотреть в корень, слушать, что человек говорит. И молодым, конечно, важна поддержка взрослых, а не конкуренция с ними.

Первое время мне хотелось, чтобы мой канал стал полноценным СМИ о городе, но я быстро понял, что это утопия. Те издания, на которые я равнялся, располагали целым штатом сотрудников, они работали регулярно, чего я себе позволить не мог. Пока большую часть времени я посвящал учебе, готовился к экзаменам. Сейчас я надеюсь, что у меня будет шанс собрать команду для канала в новом лицее, куда я только что поступил, поэтому я жду сентября.

На одних холмах катание на санях разрешено, на других – нет, но люди все равно катаются где хотят, и я не стал исключением. Глупое было решение. Я врезался в глыбу льда, потерял управление и влетел головой в деревянный столб.

Мой позвоночник оказался сломан в четырех местах. Я сразу понял, что никогда не смогу ходить.

К счастью, у меня очень волевые родители. Они бы не позволили мне сдаться. Я знал: несмотря ни на что, я должен продолжать бороться, чтобы достичь своих целей в жизни. Меня всегда учили: если упал с лошади, надо снова садиться в седло. Типа бывает, двигаемся дальше.

До несчастного случая моя жизнь была обычной. Я играл на волынке. Принимал участие во всех видах спорта, был курсантом, бездельничал. Я мог стать кем угодно.

После несчастного случая все изменилось. На несколько секунд я потерял сознание. Затем очнулся, и первое, что друзья мне сказали, было: «Ты можешь встать или нам вызвать скорую?» А я подумал: «Не чувствую ног. Видимо, придется вызвать скорую». Я сразу понял, случилось что-то серьезное. Я не выдержал и закричал: «Я не готов к такой жизни! Я не могу стать калекой!»

Следующие три-четыре дня прошли как в тумане. Когда я оказался в больнице, меня обкололи разными иголками. Меня накачали лекарствами, но я все равно чувствовал сильную боль. После травмы спинного мозга повышается чувствительность тех мест, которые могут хоть что-то чувствовать. Невесело. А медсестры не давали мне спать, чтобы успеть сделать как можно больше тестов и выяснить, насколько серьезно я пострадал.

Три дня мне не разрешали пить и есть, потому что были опасения, что фрагменты моего позвоночника могли повредить пищевод. Маме пришлось губкой обтирать мне рот – и это была единственная доступная мне жидкость. Затем тест (с отвратительным вкусом!) показал, что пищеварительная система не затронута, и мама начала заставлять меня есть и пить, но к тому времени я потерял аппетит.

В свои 15 лет я был 5 футов и 11 дюймов, то есть ростом со среднестатистического мужчину, и весил 150 фунтов[12]. Детская больничная кровать оказалась мала. Мне давали детские дозы морфина, которые на меня не действовали. К счастью, одна сестра додумалась взвесить меня, чтобы рассчитать правильную дозу морфина. Затем меня перевели во взрослое отделение.

После того как меня прооперировали и болеутоляющее начало действовать, мое психологическое состояние стабилизировалось. Я остался жив и с помощью физиотерапии постепенно восстанавливался. Уже нечего было лечить, кроме психологических проблем. Я не осознавал своего прогресса.

За месяц или два до выписки из больницы меня направили к психотерапевту. Но правда в том, что с психологическими проблемами мне приходилось разбираться в одиночку. Многие поддерживали меня, но основная ответственность лежала на мне.

Я хотел окончить школу вместе со своими одноклассниками, поэтому спустя две-три недели после травмы я начал учиться онлайн, лежа на больничной койке. До трех часов дня я занимался физиотерапией, затем ко мне приходили посетители, а после шести вечера я возвращался к учебе – и так до глубокой ночи. Поскольку я провел в больнице 19 недель, это была единственная возможность догнать мой класс. Я рад, что справился, но было непросто.

Помню, как провел Рождество в больничной палате. Родители купили небольшую елку. Ко мне заходили люди и желали счастливого Рождества. Это было и грустно, и здорово одновременно: здорово, потому что Рождество, а грустно, потому что я лежал в больнице с переломом.

Постепенно я научился жить в инвалидном кресле. Я перешел в новую школу, но попал в класс, только когда меня выписали из больницы, с опозданием на несколько месяцев. Оказалось, что всем известно мое имя – это было странно, я-то никого не знал. Телеканал брал у меня интервью, чтобы призвать людей быть более осмотрительными в горах, но я не предполагал, что благодаря этому прославлюсь.

Мне казалось, что из-за трех пропущенных месяцев я упустил и время для новых знакомств. Люди вели себя приветливо, но за все время я завел лишь двух близких друзей.

Сложнее всего было слушать о регби. Я занимался регби шесть лет и обожал этот вид спорта. Тяжело наблюдать, как другие делают то, на что ты больше неспособен.

Но еще хуже было то, что я всегда мечтал стать солдатом, пройти службу в армии, окончить военное училище и стать офицером. Теперь меня не примут туда, потому что я колясочник. Я даже для работы на базе непригоден: если вдруг на Канаду когда-нибудь нападут, я не смогу защитить себя и кому-то придется помогать мне.

Пришлось ставить себе новые цели, поэтому через 21 день я переезжаю в Летбридж, один из лучших университетов, чтобы стать учителем. Меня вдохновили наставники, которые сыграли позитивную роль в моей жизни. Если бы я решил заняться бизнесом, то не смог бы повлиять на чью-то жизнь. А как учитель я смогу вдохновлять молодежь. Есть много хороших учителей, но лучшие из них оставляют глубочайший след в наших жизнях. Эти учителя заботятся о нас как о собственных детях. Таким учителем я и хочу стать. Я смогу вернуть долг всем тем, кто поддерживал меня.

Мне всегда нравилась военная история, поэтому я хочу преподавать социальные дисциплины, но с уклоном в историю. Все это – часть моего стремления вернуть долг. До травмы я был нахальным подростком, немного эгоистичным. Я ни о ком особо не думал. Травма сделала меня скромнее. Трудно быть дерзким, сидя в инвалидном кресле. Несчастный случай пробудил мою человечность, и я теперь на правильном пути.

У меня замечательная семья, я достаточно успешен для своего возраста, а еще у меня невероятная девушка. Мы встречались три недели еще до моей травмы, затем расстались. Однажды она навестила меня в больнице, и мы снова стали общаться. Мы решили попробовать еще раз. И у нас неплохо получается.

Грядут перемены: скоро я перееду в колледж, окажусь вдалеке от дома совершенно один. У меня всегда бывают плохие дни, но я думаю: нельзя считать, что твои проблемы хуже, чем у других людей. Хороших дней в моей жизни намного больше. Иногда я обращаюсь за помощью. Но часто достаточно разобраться в своих мыслях, чтобы успокоиться.

В канадской провинции Альберта я работал наставником для группы людей с травмами позвоночника – говорил с пациентами, пока они лежали в больнице, убеждал их, что жизнь не заканчивается. Это чрезвычайно полезный опыт. Чтобы собрать средства для своей группы, спустя месяц после выписки я устроил марафон на инвалидных креслах. Дистанцию 10 километров я преодолел за час, а через год улучшил свой результат более чем в два раза, доехав до финиша за 28 минут.

Самый большой сбор денег я устроил в своей церкви – на масштабном мероприятии нам удалось собрать 100 000 долларов. Меня поддержали церковь и целый город. Мы были поражены тем, сколько людей прониклось моей историей.

В 2016 году совместно со своей школой я собрал 20 000 долларов. Половину этих средств я пожертвовал школе – в знак благодарности за все, что было для меня сделано. Я попросил, чтобы деньги потратили на развитие основных учебных дисциплин и на что-нибудь прикольное для учеников.

Больше всего я горжусь выпускным. На меня надели экзоскелет, чтобы я мог пройти по сцене, и никто не знал, что я собираюсь это сделать, даже мой папа. Многие ко мне подходили со словами: «Это вдохновляет!» Я и не понимал, как сильно влияю на своих одноклассников. Наверное, мои травмы показали ребятам: что бы ни случилось, все будет в порядке. Со всем можно справиться.

Сегодня я пытаюсь вести обычный подростковый образ жизни. Я не стараюсь быть особенным, просто живу как умею. Работаю в местном магазинчике. Подростку очень сложно найти работу, а уж если ты сидишь в инвалидном кресле… В общем, я рад, что в меня верят.

Считаю, что происходящее с нами неслучайно и моя травма тоже произошла не просто так, а чтобы я смог помочь другим людям. Моим родителям было сложно. Это точно не входило в их планы, но они сильные люди, и именно поэтому я тоже сильный.

Я всегда надеюсь, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего, что бы ни случилось. Травма многому меня научила и сделала меня лучше. Благодаря ей я быстро повзрослел. Я больше не могу строить из себя эгоистичного подростка. Я видел слишком много, чтобы думать только о себе.

Постановка «Щелкунчика» в присутствии самой Тамары Рохо – арт-директора Английского национального балета и примы-балерины. Но за неделю я внезапно заболел и не смог выступить.

В жизни происходят как плохие, так и хорошие события. Я думаю, у всех так. Необходимо встретить проблемы лицом к лицу, чтобы решить их. Преодолевать проблемы – часть жизни. От этого не убежишь.

Я учился в Английской национальной школе балета. Было сложно: у меня есть и хороший, и плохой опыт. Когда я танцевал в своем первом балете – «Лебедином озере», мне доверили главную партию. Но чем жестче ты тренируешься, тем выше вероятность получить травму. Я повредил лодыжку за неделю до премьеры в Лондоне и промолчал об этом. Я продолжил танцевать, и стало только хуже.

Что я понял благодаря этому случаю: если ты травмирован, необходимо рассказать об этом людям. Надо подойти к этому с умом. Восстановиться важнее, чем прославиться. В любой профессии. Неудачи учат тебя гораздо большему, чем успех.

Когда что-то не получается, я говорю себе: могло быть хуже (почти всегда может быть хуже). Я упустил возможность станцевать в Лондоне, но моя вывихнутая лодыжка восстановилась всего за месяц. А ведь я мог сломать ногу. Нельзя рисковать тем, что потеряешь возможность танцевать. Надо подумать: «Что лучше для меня – иметь возможность танцевать через месяц или усугубить травму?» Вместо этого я напомнил себе, насколько мне повезло оказаться в Лондоне и претендовать на роль солиста. Это возможность иначе взглянуть на свою жизнь, оставаясь одновременно и страстно увлеченным человеком, и реалистом.

Моя танцевальная карьера началась благодаря одной из сестер: она занималась художественной гимнастикой, а я пытался повторять ее движения. Она ходила в спортивный центр, я сопровождал ее и наблюдал, как сестра прыгала и вращалась: мне все очень нравилось. Да и наш дом всегда был наполнен музыкой и танцами.

Однажды родители посоветовали мне найти хобби. Мне было девять, я любил карате, поэтому родители предложили им заняться. Я считал, что танцы и музыка – глупые занятия для девчонок, вот карате – мужественный вид спорта, поэтому я его и выбрал. Я знал, что люди могут неадекватно реагировать, когда ты мальчик и занимаешься танцами. Я принял неправильное решение и остался недоволен.

В последний момент я решил пройти отбор в городскую школу балета. Все остальные участники оказались в трико и на пуантах. А на мне были носки и футболка. Я ничего не знал о танцах. Жюри поставили для меня поп-музыку, и, несмотря на стеснение, я повторил движения и повороты, которые раньше подглядел у сестры во время занятий художественной гимнастикой.

Меня приняли, но большинство мальчиков позже бросили занятия из-за травли в школе: «Танцуют только геи», «Танцы для девчонок». Наверное, люди вели себя таким гадким образом, потому что никто не останавливал их.

Первый год обучения прошел очень хорошо, я перешел на следующий уровень и получил возможность выступить с девочкой на открытии шоу перед всей балетной группой. После выступления меня тут же перевели к третьегодкам. Я был счастлив, но в танцах очень много завистников, и некоторые дети спрашивали: «Почему ты здесь? Почему ты перескочил через класс?»

Я не завистливый. Всегда стараюсь помогать другим. Мне нравится вдохновляться окружающими, наблюдать за ними и учиться у них, чтобы самому стать лучше. Я вежлив, в отличие от большинства людей.

В будущем мне бы хотелось достичь успеха в Английской национальной школе балета, но я понимаю, что воплощать мечты непросто. Если хочешь чего-то – трудись. А если не получилось, то не забывай, что твоя жизнь по-прежнему хороша. Просто учись принимать как успехи, так и неудачи. Негативный опыт может оказаться полезным и многому тебя научить – в отличие от позитивного. Если ты не станешь Барышниковым, ты можешь танцевать в небольшом театре, стремиться к идеалу и наслаждаться этим. Мне встречались очень жесткие учителя, которые сомневались в моем успехе, зато у меня есть двое любящих родителей и прекрасная семья. Я счастливчик.

Хочу сказать каждому подростку: будь собой. Если хочешь что-то сделать – делай. Надо любить свою жизнь. Нельзя заниматься чем-то ради других. В тебя будут лететь камни – используй их, чтобы выстроить стену. Если ты любишь кого-то, но это не взаимно, мир не рухнет. Старайся достигать целей и стремиться к идеалу. Если не попытаешься, никогда не узнаешь, на что ты способен.

Когда я танцевал в Испании, то соревновался с другом. Ему доставались главные роли, а мне нет, и это мучило меня. Мы оба танцевали, а призы получал мой друг. Потом внезапно объявили, что хотят вручить дополнительную награду – «приз симпатий от жюри», и она досталась мне. Иногда ты можешь проиграть, иногда – выиграть. Но что бы ни случилось, ты узнаешь что-то новое.

Я искренне верю, что нет неподходящего времени, чтобы бороться за свои мечты, никогда не поздно попробовать. Но в молодости у нас больше мотивации менять жизнь. Надо оставаться реалистами и помнить, что не все желания исполнимы, но важно пробовать делать то, о чем мы мечтаем.

Иногда я думала, что лучше бы и не рождалась – так тяжело было покидать папу. Я осталась с мамой, которая также старалась поддерживать своих родственников, поэтому жили мы бедно. Казалось, будто для меня закрыты все двери. Мои мечты рушились.

Но я все равно восхищалась мамой. Помню, как сложно ей было обеспечивать всю семью. Но она не сдавалась. Трудилась изо всех сил. Когда мне исполнилось 8 лет, мама решила, что лучший способ обеспечить нас – поехать на заработки в Южную Африку. Мое последнее воспоминание о ней – как она уезжает в слезах.

Пока ее не было с нами, случилось самое ужасное: она умерла. Мне было 10 лет, и я никогда больше не увидела ее. Не могу поверить, что ее нет с нами. Мы знали, что она больна, но врачи сказали, что им было запрещено оказывать ей помощь. Они не могли ничем ей помочь, потому что мама не являлась гражданином страны и у нее не было права получать медицинские услуги. А у нас не было средств, чтобы перевезти ее тело домой, и маму похоронили там. Невыносимо.

После ее смерти жизнь стала тяжелее. Мне пришлось переехать к отцу, который женился повторно. Моя мачеха была не очень приятным человеком. Она сразу дала понять, что я ей неродная, и превратила мою жизнь в ад. Душевное спокойствие, в котором я нуждалась, чтобы хотя бы уверенно ходить по улицам, исчезло.

Потом мне повезло: приехала тетя и забрала меня к себе. Она замечательная и всегда поддерживает меня. Иногда я очень скучаю по маме, но потом убеждаю себя, что все в порядке, ведь у меня есть тетя. Все в порядке.

Определенно, смерть мамы пробудила во мне борца. Этот опыт подстегнул меня. Я пообещала себе, что буду много работать ради успеха. Ни за что не стану неудачницей. Лишь через какое-то время я поняла, что могу стать лучшей из лучших, только если научусь верить в себя. Так я восстановила все свои разрушенные мечты.

Я сказала себе: не хочу, чтобы мои дети жили в бедности. Именно поэтому я изо всех сил стараюсь ради своих будущих детей. Я хорошо училась в школе и поступила в государственный университет Малави.

Я изучаю бизнес – это поможет мне привлечь капитал и выработать необходимые навыки. Я хочу открыть свою ферму. Мечтаю выращивать овощи и разводить животных. Хочу стать полностью самостоятельным человеком. Мой ранний опыт доказал, как это важно. Моя судьба не будет перечеркнута неудачей – она будет определена трудолюбием и целеустремленностью.

Подростковые годы – отличное время, чтобы менять себя и свое окружение: в этом возрасте я знаю, чего хочу. Я знаю, что плохо и что хорошо, а еще у меня пока есть силы и время, чтобы участвовать в развитии общества, ведь в будущем я буду занята материнством и другими обязанностями.

Финансовые проблемы могут стать испытанием. Даже просто быть девочкой – испытание, но мне хочется добиться всего, что я могу. Я верю в себя и хочу показать другим, на что способна. Хочу, чтобы папа пожалел о своем уходе. Хочу показать ему, что стану замечательной женщиной, примером для других девочек.

Сейчас я тоже пример для подражания, потому что я один из лидеров организации девочек-гайдов[13]. Хочу помогать другим девочкам меняться. Теперь я уверена: проблемы не останавливают меня, а делают сильнее. Этому я девочек и учу.

Я рассказываю девочкам, как разумно использовать и перерабатывать вещи. Как самостоятельно делать гигиенические прокладки из хлопка и других материалов. Девочки знают, что это важный навык, и очень рады, когда я им это демонстрирую. Раньше во время месячных они просто использовали одежду, стирая ее после школы. А еще раньше им приходилось из-за месячных пропускать занятия в школе и недополучать образование.

Я убеждаю девочек в необходимости верить в себя: ведь мир ждет, пока вы окрепнете, он готов отдать все принадлежащее вам. Посмотрите на себя в зеркало и полюбите свое отражение.

ЯМИКАНИ

«ПОДРОСТКОВЫЕ ГОДЫ – ОТЛИЧНОЕ ВРЕМЯ, ЧТОБЫ МЕНЯТЬ СЕБЯ И СВОЕ ОКРУЖЕНИЕ: В ЭТОМ ВОЗРАСТЕ Я ЗНАЮ, ЧЕГО ХОЧУ».

MALAWI GIRL GUIDES ASSOCIATION (MAGGA)

@GIRLGUIDESMW

В десять лет я вступил в местный футбольный клуб, но из-за церебрального паралича не добился там успеха.

Последствия церебрального паралича отразились на моей левой стороне, поэтому в младенчестве я ползал немного странно, волоча за собой ногу и руку. И ходить я научился позже других детей.

Со временем рука и нога восстановились. Многое мне помогло. Я прошел физиотерапию. Думаю, пользу принесли и футбол, в который я играл на заднем дворе, и индонезийское боевое искусство – силат. Я ходил в центр на занятия, чтобы разрабатывать подвижность руки и ноги, и носил шину. Когда я был помладше, многие спрашивали про них, ведь такое не каждый день увидишь. Я отличался от других, но меня это не очень-то и волновало. Я знал, что шины помогают мне и я должен их носить. Родители сказали: «Тебе необходимо носить эти шины», а в этом возрасте ты делаешь все, что говорят родители.

В начальной школе мне нравилось играть с друзьями в футбол. Но когда я попал в команду, люди заметили: я не так хорош, как другие дети. Я двигался хуже других игроков, так как у меня правильно работала лишь одна сторона тела.

Из-за этого я застрял на скамейке запасных, так и не сыграв ни одного матча. Я слышал, как тренер и сокомандники говорили, что я не очень хороший игрок. Надеюсь, с тех пор они изменились к лучшему, но в тот момент они создали плохую обстановку.

Это сильно повлияло на меня, потому что футбол был моей страстью! Было странно и скучно сидеть на скамейке во время каждой воскресной игры, и это расстраивало меня. Пустая трата времени для меня и родителей. Я понимал, что никогда не стану играть лучше, ведь меня выпускали на поле, только когда не хватало игроков. Я никогда не начинал игру. Я всю неделю думал только о футболе, но мне не оставалось другого выбора, кроме как уйти.

Вместо футбола я сконцентрировался на единоборствах. Здесь я ощутил сопричастность и благодаря этому добился успеха. Я начал обучать группы детей. Получил свой «детский» черный пояс, когда мне было 13–14 лет, а «взрослый» – в 15 лет. Я начал обучать людей всех возрастов.

С детства я болел за «Манчестер юнайтед», так как мама была родом из этого города. Я продолжал смотреть футбол по телевизору и ходил на некоторые матчи, но моя любовь к игре была такой сильной, что этого не хватало. Я начал с того, что играл на заднем дворе, затем вступил в команду, но вот он я – снова на заднем дворе. У меня не было возможности улучшать свои навыки, и это меня расстраивало.

После случилось нечто невероятное. Когда мне было 15 лет, к нам в школу пришел человек, чтобы обучать нас баскетболу в инвалидных креслах. От него же я узнал о футбольном клубе для людей с ограниченными возможностями. Я связался с ним.

Я страшно обрадовался мысли снова играть в командный футбол. Менеджер йоркширской команды игроков с церебральным параличом попросил прийти в центр инвалидности в Йорке, и после двух встреч меня пригласили в команду на испытательный срок. Меня распирало от счастья, что я могу играть за команду, а не гонять мяч на заднем дворе.

На сегодня я отыграл с ними три сезона на позиции полузащитника. Кажется, я был рожден для футбола. Даже не знаю, откуда это у меня.

К концу первого сезона меня пригласили на отбор в английскую команду игроков с церебральным параличом. Из-за своего заболевания никогда бы не подумал, что буду играть за свою страну, но это подарило мне надежду. Несколько месяцев назад меня пригласили на оставшееся время в игровом сезоне присоединиться к молодежной команде Англии с ДЦП. В эти выходные я впервые поехал на сборы. Я нашел свой путь и не собираюсь оглядываться.

Это улучшило всю мою жизнь, не только навыки игры в футбол. Я стал увереннее. Я понял, что особенно мне помогли командная работа и общение.

Когда мне в сентябре исполнилось 16 лет, я основал собственную команду – «Объединенные невзгодами». Я решил исполнить свою мечту и стать футбольным тренером.

В нашу команду мы принимаем всех, у кого есть инвалидность. Главное – сопричастность: это шанс для людей, которым недоступен обычный футбол. Мы радуемся жизни и подбадриваем друг друга. Вот почему я создал команду – чтобы дать людям то, чего не получил сам. Сейчас в нашей команде 15 игроков возраста начальной школы, и я хочу найти еще игроков для следующего сезона. У нас очень хорошие отношения. Игроки и их семьи просто великолепны.

Некоторые из этих детей прежде не играли в футбол, и они могут растеряться, если их сразу выпустить на поле во время матча. Так что в этом сезоне мы собираемся провести несколько дружеских матчей для знакомства с игрой.

Я хочу привлечь и подростков. Конечно, много времени у меня уходит на учебу в школе, но все свободное время я стараюсь тратить на команду. Кажется, это может стать моей карьерой.

Это научило меня, что самое важное – уверенность в себе. Чтобы втянуться в какое-то занятие, надо поверить в себя и попробовать. Мне пришлось много раз встречаться со спонсорами, это был выход из зоны комфорта – абсолютный вызов для меня. Просто нужно в себя поверить.

Вскоре я осознал, что мне нравятся эти встречи. Тогда я подумал: «Что еще я могу сделать?» Сначала было непривычно, а теперь все кажется естественным, и я верю, что могу многого достичь. У нас есть спонсоры, которые снабжают нас экипировкой. Нас поддерживают местная газета и радиостанция. Местный футбольный клуб подарил нам мячи и майки. Мои родители провели полумарафон в Лидсе, чтобы собрать деньги, мой папа прыгнул с парашютом, и мы все преодолели полосу препятствий на выносливость. Я все еще не так хорош в активных видах деятельности – я отличаюсь от большинства людей, которых вы видите каждый день, но у меня отличные друзья и по-настоящему замечательная семья.

Недавно я узнал, что вошел в шорт-лист Национальной премии в области разнообразия – меня номинировали более 300 человек. Получить такое публичное признание – замечательно.

В прошлом я иногда чувствовал разочарование, злость или грусть, например когда мои друзья играли за команду, из которой меня исключили, – это было тяжело. Но теперь подобное происходит реже. Мне нравится быть собой.

Я понял, что главное для нас всех – оставаться позитивными и верить, что мы можем делать все, что захотим, даже если это что-то небольшое. Я начал с малого, трудился и добился всего, что у меня есть сейчас. На старте было сложно, и я не был оптимистом. Но если существует навык, который ты хочешь обрести, поверь в себя и попробуй сделать даже больше. Главное – начать. Постепенные маленькие достижения играют огромную роль.

Когда мне было пять лет, мама забеременела моей младшей сестрой. Во время беременности стало известно, что ребенок родится с синдромом Дауна, но после рождения у сестры диагностировали еще и синдром Костелло[14] – редкое генетическое заболевание, которое есть всего у 200 человек в мире. Оно вызывает нарушения в работе пищеварительной системы, и возрастает риск развития рака. А еще это означает, что из-за нехватки гормонов роста сестра будет сильно отличаться от других детей.

Но ничто из этого не испортило моей радости от рождения младшей сестры. Я была на седьмом небе от счастья, хотя первый год своей жизни Дейзи провела в больнице. Это означало, что маме с папой пришлось кататься туда-сюда, оставляя меня со старшим братом. Так продолжалось большую часть жизни Дейзи. Когда она родилась, я не сразу поняла, что она не вырастет и не станет самостоятельной. Мне нравилось играть с ней, устраивать чайные вечеринки, но мне пришлось привыкнуть к тому, что рождение сестры принесло нам множество трудностей.

Нам с детства объясняли, что из-за инвалидности Дейзи вряд ли когда-нибудь станет взрослой. Мы делали все, чтобы то короткое время, которое у нас было, оставило как можно больше счастливых воспоминаний.

После пяти лет мне стало трудно притворяться, что у нас нормальная жизнь. Пока мои друзья уезжали на каникулы, мы ехали в больницу Грейт-Ормонд-стрит, чтобы навестить сестру. Мы существовали в двух совершенно разных мирах.

Самое странное, что, пока моя семья пыталась оставаться нормальной, мы сталкивались с еще большими трудностями. У моего старшего брата Тео в подростковом возрасте начались проблемы с поведением, он постоянно попадал в неприятности. Ему диагностировали синдром Аспергера. А у Джулса, моего младшего брата, обнаружили поведенческий профиль «патологическое избегание требований» (ПИТ) – одно из расстройств аутического спектра. Братья постоянно ссорились.

Наверное, меня это раздражало. Я не понимала, почему они так усердно действовали друг другу на нервы, почему они не могли просто обняться, как братья моих друзей. Казалось, они не могут извиниться или признаться в собственной неправоте. Даже во время праздников они ссорились, задевая больные темы. Это усугубляло мой стресс от общения с Дейзи.

Затем, в 2014 году, папе диагностировали рак. Нам повезло провести с ним дополнительный год. При этой разновидности рака у больного обычно остается лишь несколько недель или месяцев жизни.

Он покинул нас в декабре 2015 года – за две недели до Рождества. Это было огромное потрясение для Дейзи, которая скончалась годом позже, двенадцатилетней. Мы думаем, что смерть папы спровоцировала обострение ее болезни. Постепенно семья, которая раньше выглядела нормальной, превратилась в нечто другое.

После смерти папы и Дейзи все изменилось. Нам с мальчиками все еще сложно, но мы уже и так понесли большую потерю.

Я отрицала факт, что папа смертельно болен. Вокруг Дейзи мы сформировали позитивную атмосферу. Мы знали, что хотим максимально использовать время, отведенное нам с ней. Вместе с папой мы отправлялись ужинать в Гластонбери. Мы никогда не скупились и не откладывали деньги на черный день, потому что не знали, сколько времени у него осталось. Поскольку я отрицала серьезность отцовской болезни, его смерть далась мне намного сложнее. В случае с Дейзи я была готова, я заранее настроила себя. Процесс скорби запустился, и я знала, что будет дальше.

Когда папа умер, мы поехали в похоронное бюро, чтобы попрощаться с ним. С Дейзи нам повезло: мы смогли перевезти ее тело домой из больницы. Она была дома и в покое. Мы сняли с нее все трубки и медицинские аксессуары. Она лежала на холодном матрасе, сохранявшем ее тело, и мы могли посидеть с Дейзи в любое время, поговорить с ней и включить ее любимую музыку. Люди из школы, медсестры и няни также могли попрощаться с ней. Это было здорово. Я видела, какое сильное влияние она оказала на жизни людей. И я смогла увидеть в горе позитивные моменты. Ведь жизнь Дейзи была позитивной. Несмотря на свой возраст, она смогла повлиять на жизни многих людей.

Горе научило меня, что жизнь состоит из счастливых воспоминаний. В открытом диалоге со смертью есть что-то жизнеутверждающее, если не закрываться в себе и даже иногда шутить. С легким отношением каналы общения остаются открытыми, и люди могут говорить о том, через что они проходят. Мне кажется, что большинство людей слишком уходят в себя и не знают, как рассказать об этом. А мне важно, чтобы они не считали меня замкнутой в себе и чтобы также не замыкались от меня. Я хочу говорить, даже когда это тяжело. Если люди замолкают, не зная, что сказать, я чувствую себя лишней в группе. По этой причине мне приходится контролировать происходящее с семьей и извлекать из бесед то, что мне нужно.

Люди говорят: «Ты такая смелая» или «Ты вдохновляешь». Я против этого. Как будто я мученица или святая. Я не выбирала этого – такое могло произойти с кем угодно. Каждый сталкивается с трудностями в жизни – у всех разные ситуации, и справляемся с ними мы по-разному. Я стараюсь быть позитивной, открытой и спокойной.

Лучшая подруга, с которой мы дружим более шести лет, прошла через это вместе со мной. Она поддерживала меня, когда все случилось. Больше всего я ценю в ней то, что она считает меня сильным и позитивным человеком. Она знает, что иногда я могу грустить и быть слабой. Она понимает, что произошедшее всегда будет влиять на мои эмоции. Но все равно она считает меня открытой. Очень важно оставаться открытой – это позволяет другому человеку поддерживать тебя.

По мере взросления мне стало легче рассказывать людям о случившемся со мной таким образом, чтобы они могли справиться с этим. Порой я чувствую себя подавленной, но эти события сделали меня той, кто я есть. Благодаря им я выросла как личность и эмоционально развилась. Это сформировало мой взгляд на жизнь и сделало меня открытой. Имея дело с инвалидностью, я получила эмоциональный опыт, благодаря которому стала больше сопереживать глобальным проблемам.

Дни, проведенные в депрессии, были уравновешены эмоциональной зрелостью. Мне хочется верить, что я учу других людей видеть позитивные стороны во всем, что с ними происходит. Я показываю, что можно принять случившееся и не сокрушаться, а обратить это себе на пользу. Все это случилось со мной, но я справилась. Я взяла свои лимоны и сделала из них лимонад.

Когда мы летом носим шорты, нас тоже отправляют домой. А если мальчики приходят в рваных джинсах или шортах, их никто не останавливает. Поэтому группа девочек подготовила петицию, чтобы изменить дресс-код для девушек.

В секции журналистики мы спросили об этом администрацию. Мы сказали: «А как же наше образование? Разве хорошо, что мы пропускаем урок, потому что нас отправили домой переодеваться?» Кто-то из представителей школы сказал, что девушкам стоит понимать, в чем они хорошо выглядят, и это было унизительно. Мы сами решаем, какую одежду носить, и никого это не должно касаться.

Бороться с этими проблемами нам помогают ежемесячные встречи в Girls Learn International – сообществе феминисток в старшей школе. Мы обсуждаем, как поднять уровень осведомленности о феминизме в школах. Я поняла: стоит сделать первый шаг, и другие последуют за тобой. Все боятся начинать, но, если попытаться, мы можем многое изменить. С каждым выступлением к нам присоединяется все больше людей.

Чаще всего мы стремимся обратить внимание людей на то, что происходит. Например, в ситуации с дресс-кодом девочки не замечали, что мальчиков не останавливают. Они думали: «Это школа. Такое случается». А теперь они понимают, что на самом деле происходит – с нашего молчаливого согласия.

Одна из девушек думает, что изменения стоит начать с туалетных комнат. Она хочет запустить проект «Прокладка», о котором услышала от учениц другой школы. Это сильно поможет девушкам, которые не могут себе позволить купить средства интимной гигиены или просто забывают принести их с собой, что приводит к разным неловким ситуациям. На место взятой прокладки нужно будет потом положить новую, чтобы следующая девушка при необходимости могла воспользоваться ею. Видимо, это очень хорошо работает.

Повышая уровень осведомленности о проблемах и привлекая поддержку, ты сможешь изменить мир так, как считаешь нужным. Это определенно один из факторов, сделавших меня сильнее. Я вижу так много вещей, которые унижают меня и людей, которых я люблю. Очень важно верить в себя. Я знаю, что многие считают подростков детьми, но мы будущее, и нам надо заявить, чего мы хотим.

По своему опыту могу сказать, что негативная реакция на наши действия исходит от латиноамериканского сообщества. Там на первое место ставят мужчин – этот образ мышления существовал на протяжении веков и все еще не изменился.

Мой папа не верит в феминизм, потому что в нашей культуре распространен мачизм. Но я все равно делаю то, что считаю правильным и важным. Мы спорим из-за этого, и порой мне очень сложно, но я верю: маленькие победы помогут переубедить его.

Я занималась танцами и чирлидингом – этим, по мнению моего папы, и должны увлекаться девочки. Сейчас я бросаю вызов школе, а папа говорит: «Иди лучше потанцуй», на что я отвечаю: «Я могу делать все, что сама захочу». Но у меня хорошая поддержка. В нашей семье пять девочек и один маленький брат – еще младенец. Так что папа в меньшинстве! Он должен научить нас постоять за себя. Кажется, постепенно он начинает это понимать. Когда я проходила стажировку в юридической компании, я увидела, что женщины в основном работают там секретарями, а не адвокатами, старшими юристами или партнерами. Нам необходимо это исправить.

Для подростков сейчас самое подходящее время, чтобы озвучивать свои желания. Я хочу стать журналистом и считаю, что твердые убеждения помогут мне выразить себя и добиться успеха. Я член организации Global Girl Media. Вместе мы создали документальный фильм о психических заболеваниях среди людей с цветной кожей. Я мечтаю дестигматизировать это, поскольку знаю, как трудно в таком случае получить помощь.

Мы собрали статистику, которая демонстрирует, насколько ограничен доступ к медицинским услугам у таких людей. К тому же из-за наших обычаев и убеждений члены семьи и друзья замалчивают эту проблему.

Благодаря Girls Learn International я собираюсь посетить Комиссию по положению женщин в ООН в Нью-Йорке – на стипендию, которую они мне дали. Мы станем голосом девушек-подростков. Мы составим список изменений, которые хотим увидеть в этом мире. Я с нетерпением жду, когда встречусь с другими активистами-подростками. Я хочу понять, что именно повлияло на меня, и узнать, что считают главными проблемами остальные. Я вижу, как восстают подростки, и хочу помочь им изменить мир. Если мы объединимся, то станем сильнее.

Как только ты обозначишь проблему и заметишь, что происходит вокруг, внутри тебя вспыхнет огонь, который будет гореть ярче и ярче. Мы потушим это пламя только после того, как совершим задуманное.

А потом до меня дошло, что я оказалась отрезана от остальных. Меня считали школьным клоуном и идиоткой, и это ни к чему хорошему не могло привести. У меня появилась тревожность, которая причиняла вред моему физическому и психическому здоровью. Я поговорила со школьным специалистом по работе с молодежью, и он сказал мне: «Ты кричишь на учителей. Ведешь себя как лидер. Почему бы тебе не использовать свой громкий голос и агрессию для чего-то полезного?» Он сказал, что во мне есть хорошие качества – так почему я их не использую? Я послушала его и ушла из той компании. Я больше не была идиоткой. Я стала девушкой, к которой можно обратиться за помощью. Я вошла в молодежный комитет. Всякий раз, когда у людей появляются проблемы, они могут поговорить с нами, и мы передадим их вопросы учителям.

Я больше не та девушка, которой была раньше. Избавиться от того образа мышления оказалось непросто. Бунтарь все еще сидит где-то внутри, но многое изменилось. Недавно одна девушка помладше сказала: «Зайнаб вдохновляет меня. Я слышала от учителей, какой ты была раньше. И тебе хватило смелости измениться». От осознания того, что мои действия имеют значение, я расплакалась. Взрослые думают, что подростки бесполезны и постоянно сидят в социальных сетях, но некоторые из нас способны по-настоящему менять мир. Наши голоса должны быть услышаны.

Сожаление – худшее из чувств. Если ты не хочешь испытывать боль и вину за свою жизнь, не делай того, что вызовет эти чувства. Такое поведение дорого тебе обойдется. Возможно, ты развлекаешь друзей, но в конце концов они получат аттестаты, а ты нет – и тут-то превратишься в настоящего клоуна. Теперь у меня новые друзья. Я больше не овца, следующая за стадом, – я пастух. Я сама по себе. Так намного лучше.

Больше всего я горжусь своим проектом, посвященным Первой мировой войне. У меня азиатские корни, и я никогда не знала, какую роль Азия сыграла в Первой мировой войне. Я даже не знала, воевал ли кто-то из членов моей семьи. Изучая этот вопрос, наша группа ездила в Брайтон и Лондон, а также за границу – в Бельгию и Францию.

В Брайтоне мы выяснили, что там были расквартированы многие индийские войска. Им выделили зону для приготовления пищи. Были там и отдельные молельные места – для мусульман и индуистов. Люди заботились о них. Я пыталась узнать, сохранились ли записи о моем дедушке, но документы рядовых солдат были утеряны во время раздела Индии и Пакистана.

После этого исследования нашу группу пригласили на фестиваль памяти. Я произнесла речь в Альберт-холле перед самой королевой о том, насколько воспоминания важны для меня как для личности, и меня показывали по телевизору. Я сказала, что не только белым людям следует ценить это, а нам всем. Во время репетиций у меня случились три панические атаки: я очень переживала, что могу ошибиться. Но по окончании моей речи все аплодировали. Я спросила учителя, смотрела ли на меня королева. Ко мне подходили люди и спрашивали: «Как тебе удалось говорить с такой уверенностью, зная, что тебя показывают по телику?»

Я мечтаю быть там, где мой голос услышат, поэтому я хочу пойти в журналистику или политику. Я хочу использовать свой голос в позитивном ключе. Хочу помочь молодежи, которая думает, что не имеет права говорить. Я окончила школу, но вернулась туда в роли сотрудника, который занимается вопросами молодежи и помогает детям вернуться на правильный путь. Многие из них окружены бездельниками и поэтому решили не воспринимать школу всерьез. Мне просто работать с ними, потому что я была на их месте. Иногда учителя не понимают их, но мне проще до них достучаться: я сама прошла через то же самое.

Я люблю людей и природу. Если я вижу страдание, я не могу не помочь. Приглядывать друг за другом – наша работа. Я хочу быть уверена, что говорятся правильные слова и раздаются правильные голоса.

Мама плакала от гордости, когда увидела меня по телевизору. Я надела школьную форму и шарф. Когда я начала меняться, она спросила: «С тобой все хорошо? Я думала, ты навсегда останешься идиоткой». Сейчас она говорит, что я многого добьюсь в жизни. Мой брат тоже взял себя в руки и встал на правильный путь. Он признаётся, что я вдохновила его. Некоторые люди критикуют меня и говорят, что я учительский питомец, но я не позволю таким мелочам испортить мой день. Это никогда не остановит меня. Я делаю то, что приносит мне пользу.

У меня целиакия[15], и мой гипофиз перестал функционировать должным образом еще в детстве. Я похудела, а мое состояние здоровья настолько ухудшилось, что в подростковом возрасте меня забрали из школы на четыре года. Я пошла в среднюю школу в сентябре, но спустя несколько месяцев больше не смогла заниматься.

Валяясь дома, я чувствовала себя забытой. Я чувствовала вину из-за того, что заболела и не могла больше посещать школу. Такие мысли могут показаться глупыми, но они приходят во время болезни.

В начальную школу я пошла вместе с группой своих друзей. Но когда я вернулась в школу в 15 лет, мы с друзьями разошлись. У них была новая жизнь. Это подорвало мою уверенность в себе. Старые друзья занимались спортом и состояли в разных клубах, а мое здоровье мне этого не позволяло. Они посещали матчи, а я чувствовала себя одиноко.

Только последние пару лет я могу спокойно рассказывать, как мне было больно. Тогда я сожалела об этом, но сейчас нет: я понимаю, что это сформировало мою личность.

Из-за слабого здоровья я могла умереть. Зато теперь я все вижу по-другому. Если бы я не прошла через все это, то не стала бы такой уверенной и стойкой.

Я хорошо понимаю, что мы живем лишь один раз, и намерена максимально использовать свою жизнь. Со временем я завела новых друзей, и это принесло мне уверенность. Как и звание лидера «Брауни»[16]! Я вступила в скаутскую организацию еще в 7 лет, а потом, когда мне было 15 лет и я хорошо себя чувствовала, стала гайдом. Тогда же я вернулась в «Брауни» как волонтер, чтобы помогать другим. Это дало мне цель, ради которой я сфокусировалась и освоила новые навыки. Возможность отдавать что-то людям и помогать им приносит огромное удовлетворение. Я также вступила в «Рейнджерс», куда берут более старших подростков, и нашла там друзей – это стало для меня сильным стимулом.

Я люблю все, что связано с гайдингом. Однажды в Twitter я увидела предложение выступить на крупной конференции в ООН в Нью-Йорке по вопросам гендерного равенства и прав. Задача была в том, чтобы представлять молодых женщин со всего мира и выступать от их имени. Меня всегда интересовали права человека и феминизм, поэтому я ухватилась за этот шанс. Я помучилась с заявлением, но постаралась ответить на вопросы как можно лучше. Я подумала: если меня не выберут, то я хотя бы попыталась. А затем мне позвонили и пригласили на собеседование, позже объявив, что меня выбрали представителем Великобритании. Так я присоединилась к другим участникам – из Шотландии и Ирландии.

Я бегала по дому от радости. Я была на седьмом небе от счастья. Но через несколько дней я подумала: «Я должна это сделать». Началась паника. Я прошла несколько вебинаров и тренингов, посвященных публичным выступлениям и женским правам, а еще сама провела исследование и решила, что подготовилась достаточно.

По дороге в Нью-Йорк я радовалась. На месте нас ждали новые тренинги. В первый день сотрудники Всемирной ассоциации девочек-гайдов расспрашивали нас, о чем мы будем говорить, чтобы подготовить нас к конференции. Вдруг я разрыдалась. Меня переполняли эмоции. Мой мозг еле соображал, усваивая новую информацию. Я подумала: «Я здесь. Я не могу развернуться и уйти. Я в ловушке». Мне казалось, что я не справлюсь. Но сотрудники успокоили меня. Они сказали, что, раз меня выбрали, значит, во мне есть что-то особенное.

По прибытии я узнала, что выступаю первой. Я буду говорить перед представителями благотворительных и общественных организаций со всего мира. Перед 500 участниками. Было очень страшно. Организаторы поддерживали меня, но больше всего поразило, что девчонки, с которыми я только познакомилась, стали мне как сестры. Между нами сформировалась прочная связь. Меня переполняли чувства от осознания, что целая группа людей болеет за меня и желает мне успеха. Когда-то меня отвергли в школе, а сейчас я чувствовала: «Ого, меня приняли». Нет слов, способных описать ту уверенность в себе, которую мне это подарило.

Я ужасно нервничала, но выступила хорошо. Очень хорошо. Я рассказала о своем опыте и о том, как гайдинг помог мне. Остальные девочки помогли с подготовкой, и многие из организации пришли посмотреть на мое выступление. Я сфокусировались именно на них и забыла об остальных, и моя уверенность взлетела до небес.

Было очень приятно, что после мероприятия меня и девушку из Шотландии пригласили на интервью, организованное правительством Великобритании. Им рассказали о моей речи, и они захотели узнать о ней больше. После все аплодировали. Даже парламентарий Джесс Филлипс расплакался и лично поблагодарил меня после выступления за то, что я поделилась своей историей. Он сказал, что я очень храбрая.

Жизнь научила меня, что уверенность в себе очень важна. Большую часть времени нас принуждают вливаться в коллектив, быть как все и выглядеть определенным образом. Это испытание, и я не думаю, что прошла его полностью, но моя цель – перестать беспокоиться о том, что думают другие. Никогда не бояться делать выбор и смотреть, к чему он приведет.

Мы чувствуем давление по разным причинам. В основном из-за социальных сетей, но еще есть журналы, газеты, реклама, фильмы и телевидение. На мальчиков также оказывают давление.

На нас давит необходимость получить образование – из старшей школы нужно поступить в университет, чтобы построить карьеру. И никто не говорит о других путях. А мне трудно догнать сверстников, потому что я много пропустила. Очень трудно. Я хорошо сдала выпускные экзамены, потому что заставляла себя. Я говорила себе, что все в порядке, но когда начала готовиться к поступлению в университет, то выгорела. Мне пришлось сойти с дистанции, потому что я не справлялась. С тех пор я подрабатываю и пытаюсь понять, чем хочу заниматься, но уверена, что хочу приносить пользу людям и обществу в глобальном смысле. Мне кажется, у меня есть то, что позволит отдать долг миру и людям.

Когда я помогала «Брауни», было приятно наблюдать, как 7-летние застенчивые девочки превращаются в уверенных и предприимчивых 10-летних. Именно такую карьеру я хочу – помогать другим выстраивать их жизни. Я знаю, как и любой другой, что принимать помощь очень важно.

Я считаю, что важно быть честным с собой. Следуй за своими увлечениями и делай все, что от тебя зависит. Умение принимать себя таким, какой ты есть, приходит со временем, это непросто. Но понимание и принятие себя в подростковые годы поможет стать тебе более сильной личностью и прожить ту жизнь, которую ты хочешь.

ХАННА

«МЕНЯ ПЕРЕПОЛНЯЛИ ЧУВСТВА ОТ ОСОЗНАНИЯ, ЧТО ЦЕЛАЯ ГРУППА ЛЮДЕЙ БОЛЕЕТ ЗА МЕНЯ И ЖЕЛАЕТ МНЕ УСПЕХА».

@HAN_SANDY30

Папа был на работе, мама у врача. Мы выбежали и увидели, что весь квартал в огне. Пожарные сказали: задержись мы еще на 30 секунд, мы бы не спаслись. Я позвонила папе, он – маме. Огонь был виден за 20 миль. Мы потеряли все, кроме машин. У нас не было страховки, поэтому мы оказались бездомными.

Я помню чувство безнадежности из-за того, что не могла ничего сделать. Я не контролировала ситуацию. Весь следующий год я боролась с депрессией и ПТСР.

Никогда не было такого, чтобы я не знала, где раздобыть еду. Раньше у меня был комфортный образ жизни – собственная комната, воплощение «американской мечты». Мне было 13 лет, и я фанатела от своих вещей. А потом ничего не стало. Этот опыт научил меня тому, что материальные вещи не так уж и важны. Они ничего не дают взамен.

Я поняла, что не хочу в старшем возрасте оглянуться и увидеть, что занималась в жизни только накоплением вещей.

Когда я смирилась с произошедшим и начала искать плюсы, я осознала, что после пожара наша семья сблизилась еще сильнее. Мы также сблизились с друзьями и окружавшими нас людьми. Они помогали нам, заботились о нас, и я не представляю, как мы сможем им отплатить за все это. Хорошее рождается из плохого. Я поняла, какую важную роль играет сообщество.

Думаю, это и подтолкнуло меня организовать кампанию. Затем на это наслоилось то, что я слышала от других. Произошел теракт в Лондоне, потом несколько атак здесь – с целью протолкнуть дискриминирующую повестку во время выборов в 2016 году. Наблюдая за этими событиями, я понимала, что такой риторике не хватает логики и фактов. Однажды в школе мне задали вопрос: «Почему мусульмане такие жестокие?» Я чувствовала, как во мне зреет несогласие, но тогда я еще не обрела свой голос.

Я пришла домой чрезвычайно расстроенная. Я знала, что происходят и другие нападения, но их почему-то не называют «террористическими атаками». Я подумала, что могу прислать девушке, задавшей мне вопрос, пару ссылок или посоветовать воспользоваться Гуглом, но вместо этого начала исследование. Я узнала больше о собственной вере. Одной темой стало неприятие жестокости и войны, другой – опровержение идеологии ИГИЛа[17]. В общем, меня затянуло в кроличью нору.

Все данные я собрала в таблицу из 712 листов – список того, что осуждают мусульмане: от терроризма и дискриминации женщин до изменения климата. Работа заняла три недели. В итоге я решила: «Это кому-нибудь пригодится». Я поступила как обычный подросток – написала твит.

За ночь я получила тысячи ретвитов – 15 000 ретвитов за 24 часа. Я поняла: это нужно людям. Мы защищали мусульманское сообщество, толком не понимая его.

Мне начали поступать сообщения о моей работе. Один разработчик из Нигерии предложил сделать сайт для этой информации. Сначала я не заметила его сообщения, а потом увидела второе: «Сайт на 70 % готов!» Вместе со своей подружкой он создал сайт Muslims Condemn («Мусульмане осуждают»), который работает до сих пор, и его создатели не хотят ни славы, ни денег. Я была потрясена этим.

Сделанное нами заметила организация Bridge Initiative («Мост инициативы») в Вашингтоне, которая тоже борется с заблуждениями о мусульманах с помощью информационных бюллетеней и семинаров. Они работали над этой темой в течение долгого времени и собрали 600 примеров, а я – 6000. Вот что случается, если ты студент и забываешь про сон! Они сказали: «Почему бы нам не объединить силы?» Так мы и поступили.

Меня много критиковали. Некоторые даже говорили: «Если бы ку-клукс-клан организовал атаку во имя Христа, никто бы не осуждал за это отдельных христиан. Христианам не пришлось бы заниматься тем, чем занимаетесь вы». Но моя главная цель заключалась в том, чтобы показать людям, как они заблуждаются в отношении мусульман.

Я даже получала сообщения от хейтеров – в основном с аккаунтов интернет-троллей. Так что я не переживала. Я не блокировала тех, кто задавал вопросы, но мне было неприятно, когда меня начинали оскорблять. Мои родители советовали: «Не злись и ни в коем случае не отвечай: ничто не удаляется навсегда».

Затем Институт Якин, который изучает ислам, пригласил меня прочитать лекцию перед 3000 мусульман. Они номинировали меня на премию имени Мохаммеда Али «Уверенный мусульманин». И почему-то меня выбрали победителем. Я отправилась в Даллас, где встретилась с дочерьми Малкольма Икса и Мухаммеда Али[18]. Находиться возле них – большая честь, и это вдохновило меня следовать их примеру. Невероятно, но две женщины говорили о своих отцах как об обычных людях, а они были лучшими из обычных. Рашида Али вспоминала, что папа никогда не отказывал фанатам. Однажды они ехали в лимузине, кто-то побежал вслед за машиной, и Али попросил водителя остановиться, несмотря на свою усталость и джетлаг. Он вышел из машины, сфотографировался с фанатом, дал ему автограф и немного поговорил с ним. Он никогда не ставил себя выше остальных.

Дочь Малкольма Икса была очень красноречивой. Я даже хотела раздобыть словарь – настолько академично она высказывалась. Она говорила о том, сколько ее папа вложил усилий, чтобы познакомить своих детей со всеми сообществами: они ходили в церковь, синагогу, католическую школу… Это пример, которому мы должны следовать.

Все за столом пришли в восторг. Эти две женщины заразили нас любовью к своим отцам и верой в них. Они напомнили мне, что не я одна боролась за изменения. Это делали Малкольм Икс и Мухаммед Али – они передали потомству свое наследие.

В колледже я изучаю молекулярную, клеточную и эволюционную биологию параллельно с лингвистикой. Родители в основном беспокоятся о моих отметках. Я надеюсь поступить в аспирантуру и заниматься биоинформатикой, но проект «Мусульмане осуждают» останется частью моей жизни. Запуск кампании стал для меня ключевым моментом: он заставил меня понять, что мы можем изменить этот мир и привнести в него много добра.

Я хочу подчеркнуть свои искренние намерения. Я делаю это не ради внимания, а потому, что мне не все равно, в каких условиях живут люди.

Я добилась этого, потому что выросла в цифровом мире. Мы поколение, способное достичь чего угодно. Я также окончила курс дизайна и технологий, и в классе мы говорили о том, что технологии – не зло, а инструмент, который зависит от пользователя. Из-за стрельбы в старшей школе Паркленда все внимание обратилось на подростков, которые пытались добиться перемен. Технологии – их канал связи, их реальность. И я сделала выбор использовать технологии ради блага каждый день. Получу я один лайк или тысячу – этого будет достаточно. Мы не хотим быть звездами Instagram – мы хотим быть собой и добиться тех перемен, в которых нуждаемся. Это наш долг как молодежи.

Эта новость оставалась в центре внимания еще много месяцев. Со временем все больше и больше актрис рассказывали, что это произошло и с ними. Их истории сопровождал хештег #MeToo («Я тоже»).

Я прошла через сексуальное насилие и могу сказать: для меня нет ничего страшнее, чем рассказать свою историю и обнаружить, что люди мне не верят. Было тяжело делиться своей историей в первый раз, и ни в третий, ни в четвертый легче не стало.

Пока актрисы выходили из тени, во мне что-то менялось. Я чувствовала силу, которой не находила прежде. Я читала статью за статьей о том, почему они решили рассказать свои истории. Особенно меня поразило, что в основном эти женщины заговорили не ради себя, а ради молодых актрис, которые только строили карьеру. Они хотели предупредить их, защитить. После того как журнал Time объявил персоной 2017 года «Нарушителей молчания» – как дань уважения этим храбрым женщинам, я поняла, что стала свидетелем истории.

В то же время Netflix запустил противоречивый сериал «13 причин почему». Эта история рассказывает о девушке по имени Ханна Бейкер, которая покончила жизнь самоубийством из-за насилия. В школах стали обсуждать темы, которые раскрывались в сериале. Однажды я услышала, как парни-одноклассники спрашивали друг друга, кто на месте Ханны, будучи в здравом уме, не обратился бы за помощью. Звучало так, будто они обвиняли ее.

Я отчетливо помню, как обернулась к ним и спросила: «А кто, будучи в здравом уме, станет насиловать кого-то?»

После этого они стали аккуратнее выбирать слова, стараясь представить себя в шкуре жертвы. Для меня это была небольшая победа.

Именно она помогла мне понять, почему для меня так важно рассказать свою историю, особенно тем, кто неспособен проявить сочувствие жертвам этого ужасного акта. В рамках лечения (мне пришлось пройти несколько психологов, чтобы справиться с травмой) я посещала групповые встречи, где слушала истории разных женщин и мужчин, которые тоже пережили травмы. У меня появилось желание поговорить с этими людьми один на один, чтобы помочь им справиться с проблемами. Помогая другим, я справилась и со своими проблемами и поверила, что способна изменить мир.

После того как меня изнасиловал бывший парень, я чувствовала себя беззащитной и виноватой: будто это произошло из-за меня. Я понятия не имела, что делать и кому рассказать. Бежать к родителям не вариант: я не знала, как они отреагируют. Моя мама заметила, что я жила в страхе, и нашла мой личный дневник. Мама прочитала о моих потаенных чувствах и суицидальных мыслях – и отдала меня в руки психологов, которые отправили меня в психиатрическое отделение. Там я размышляла о случившемся и о том, как собираюсь справиться с последствиями насилия.

Чтобы дать показания в суде, мне потребовалась львиная доля смелости. Мой бывший парень признал себя виновным, но его приговорили лишь к общественным работам и терапии – как будто мне дали пощечину. Но моя сила теперь заключается в том, что я могу рассказать свою историю без дрожи и слез. Иногда я спрашиваю себя, что могла сделать, чтобы предотвратить случившееся, но затем я затыкаю эту часть своего мозга. Я знаю, что не могу повлиять на прошлое, но мне хватит сил, чтобы изменить будущее. Сейчас я учусь в университете и мечтаю получить степень бакалавра журналистики. До этого еще долго, но я готова.

Если ты читаешь это, пожалуйста, учти мой урок. Если ты (или твой близкий человек) проходишь через подобное, не бойся просить помощи для себя или для других. Я встречала разных людей – мальчиков и девочек, которые признавались, что были в похожей ситуации и не знали, что делать. Обычно я направляла их за помощью к профессионалам. Чаще всего они возвращались и благодарили меня, а я брала с них обещание никогда снова не подвергать себя опасности, если это будет зависеть от них. Помогая себе и другим, я узнала, что большинство жертв не обращаются за помощью, боясь осуждения. Но я прошу тебя: пожалуйста, расскажи. Если не ради себя, так ради других. Ты сбросишь со своих плеч тяжелый груз. Ты сможешь спасти следующую жертву.

ВЕНДИ

«ПОМОГАЯ ДРУГИМ, Я СПРАВИЛАСЬ И СО СВОИМИ ПРОБЛЕМАМИ И ПОВЕРИЛА, ЧТО СПОСОБНА ИЗМЕНИТЬ МИР».

@WENDYRHBLOGS

WENDY R. H.

Большую часть времени вещи первой необходимости, такие как электричество, вода или газ, были отключены. Мне пришлось трижды сменить школу. В первую школу не удавалось ходить, потому что ее почти все время окружала армия. Вторая школа должна была быть безопаснее, но на деле оказалось не так, и мама беспокоилась за меня. Когда мне исполнилось 15 лет, я ходила в третью школу – и по дороге к ней услышала ужасные удары и взрывы. Я шла одна и не знала, куда бежать. У меня не было телефона. Взрывы становились громче. Мне казалось, что я в западне, из которой нет выхода.

Оглядываясь в прошлое, я чувствую себя благословленной: ни с кем из нашей семьи ничего не произошло.

Мы боялись, потому что жили в опасном месте, но наш дом оставался цел. Мне очень хотелось продолжить учебу, но родители считали, что нам необходимо уехать и найти безопасное место, где можно нормально жить. Папе удалось получить для всех нас визы, и мы прилетели сюда. Мало кто знает, что так можно. Они считают, что беженцам приходится идти пешком через джунгли.

Я никогда не думала, что перееду в Великобританию. Лишь после того как папа добрался сюда в 2014 году, он сказал, что здесь безопаснее для нас всех. Он подал документы на визу с целью воссоединения семьи, и через 15 месяцев его запрос одобрили. Затем нам нужно было посетить английское посольство в Ливане и отправиться в Турцию, где мы ждали отправления в Великобританию еще месяц. Во время перелета я была в восторге. Раньше я не летала на самолете, поэтому нервничала, но я мечтала о школе, где у меня будут собственный шкафчик и униформа. Я думала, мы поселимся в большом и тихом районе, где соседи принесут нам шоколадный торт, а их дети, мои одногодки, будут играть со мной – как в фильмах.

Мы приехали в мае, и моя жизнь резко изменилась. Большинство людей считают, будто мы преодолевали трудности, чтобы перебраться сюда, а после переезда сразу почувствовали счастье и жить стало проще.

Но для меня разочарование наступило сразу, как только я прилетела. Мне было 16 лет, и я чувствовала себя не на своем месте, ведь вокруг были совершенно новые жизнь и окружение. Новый язык. Я что-то учила в Сирии, но к бирмингемскому акценту пришлось привыкать. Я знала, что мне пора готовиться к выпускным экзаменам, поэтому рассчитывала, что найду школу, запишусь туда, привыкну к людям и понемногу всех догоню. Но в одной школе мне сказали, что их программа слишком продвинутая, мне нужно что-то попроще. В следующей школе мне выдали стикер с адресом консультанта. От третьей школы я вовсе не получила ответа. Я даже обратилась в колледж, но и там мне не ответили.

Это было жестоко. Мне хотелось нормальной жизни, например просто ходить в школу. Мне не терпелось узнать что-то новое. Мама и папа каждое утро учили английский в колледже, мои младшие братья пошли в школу. А я сидела дома – без дела, без образования и друзей. Брошенная. Мне было одиноко. Я скучала по друзьям из Сирии и спрашивала себя, зачем я оставила их и свою прежнюю жизнь. Будущее было для меня приоритетом, и сейчас оно утекало от меня.

Английский давался мне с трудом: никто не учил меня. Я купила книгу и начала читать, заставляла себя чаще использовать английский, а не арабский. Я старалась не переводить ничего на арабский, а просто читать по-английски. Слушала песни и читала их тексты. Затем подошла к учителям в колледже и попросила предоставить мне шанс сдать выпускные экзамены. Они проверили мое знание английского языка и приняли в колледж, где я начала общаться с людьми. Именно тогда я улучшила свой английский, но признаюсь, что понять разницу между who («кто») и how («как») было непросто.

Мой дядя попал в Великобританию опасным путем: он переправился из Турции в Грецию на лодке, а потом проехал несколько стран, пока благополучно не добрался до Великобритании. Благодаря этому он получил больше поддержки от правительства: ему дали адреса организаций, которые помогают беженцам. Он и рассказал мне о проекте, созданном «Детским сообществом» (The Children’s Society).

Я отправилась туда и оказалась одним из немногих подростков, осмелившихся произнести небольшую речь о том, какой шанс нам выпал. Розанна из «Детского сообщества» подошла ко мне и сказала: «Ты замечательно выступила. Будет здорово, если ты поможешь нам оказывать помощь другим детям». И я подумала: видимо, мой английский язык улучшился!

Я думаю, что именно Розанна помогла мне снова обрести уверенность в себе. Она показала мне, что люди здесь дружелюбны и готовы принять других. Она заставила меня поверить, что я смогу стать кем-то в этой стране. И мне захотелось, чтобы и другие дети почувствовали это. Я начала рассказывать им, как приехала в Великобританию и с какими трудностями столкнулась. Я вступила в организацию в Бирмингеме, и мы вместе готовили еду, исследовали город и практиковали английский. Я больше не чувствовала себя чужой и одинокой.

В итоге я стала волонтером «Детского сообщества». Я хочу донести до всех: даже если ты испытываешь сложности, важно знать, что все наладится. Я рассказала подопечным, каково это – получить отказ из трех школ и одного колледжа. Другие люди начали приглашать меня выступить. Я делилась своей историей и тем, как «Детское сообщество» подарило мне надежду. Я была счастлива. Я поняла, как важно людям чувствовать, что им рады. Мне хотелось разрушить стереотипы о беженцах, и я говорила слушателям: «Вот такие мы сейчас, вот такими мы собираемся стать. А вот проблемы, с которыми мы столкнулись, но мы чрезвычайно ценим помощь, которую вы оказали». Я хочу сказать всем беженцам и мигрантам: будет непросто, но все наладится, если вы сохраните хоть немного надежды.

Сейчас я знаю, что меня приняли и в стране, и в сфере образования. Местные жители очень милые и отзывчивые. Мне посчастливилось попасть в окружение хороших людей.

Я очень скучаю по Сирии, своему народу и друзьям, но я теперь другой человек. Я больше не пытаюсь слиться с толпой. Я хочу выделяться. Я показываю, что любой из нас примечателен по-своему.

За три дня до своего 18-летия я узнала, что меня награждают премией имени принцессы Дианы. Получилось забавно: когда мы собирались переезжать, мама пообещала мне: «Мы увидим принца Уильяма, мы увидим принца Гарри». Мы думали, что они прогуливаются по окрестностям и мы случайно встретим их на улице! Но я и не подозревала, что они будут на церемонии вручения награды. Оба выглядели очень мило. Мы немного поговорили. Им были известны все наши истории, и свою награду я получила из их рук. Что я чувствовала в тот день? Это было суперархиэкстраультрамегаграндиозно. Дворец, королевская семья и все люди казались нереальными. Я не ожидала ничего подобного. Их королевские высочества были такими вежливыми и поговорили с каждым из нас по отдельности. Когда подошло время вручать награду, каждый из них произнес напутствие (считайте, что это королевская тайна), прежде чем я вернулась на свое место. Впервые оказавшись на сцене, я расплакалась: прожекторы, аплодисменты, камеры и люди сделали момент незабываемым. Помню свою мысль: «Мечты и правда сбываются».

Эта награда подтвердила, что меня услышали. Я работаю в «Детском сообществе», чтобы дарить надежду и рассказывать о беженцах, поэтому было здорово получить награду за то, за что я и не надеялась.

Как ни странно, с момента нашего перелета в Великобританию я обожаю самолеты. Помню, как мне в первый раз было страшно из-за турбулентности, но важно, что это было начало новой жизни. Я решила, что поступлю в университет и стану авиационным инженером. Однажды я получу лицензию пилота и смогу перевозить людей в разные страны. Невероятно. Я уверена, что должна взять максимум из своего подросткового возраста. Ведь подростки известны своей энергией и молодостью. Увлечение и вера в свое дело помогут тебе добиться желаемого.

Точно знаю, что я сильно изменилась. Я приехала сюда в решающий момент, когда мне было шестнадцать – в этом возрасте мы начинаем определять свое место в мире, ставим цели и подводим итог достижениям. Сейчас мне девятнадцать, и я чувствую, что мне предстоит еще многому научиться, но передо мной стоит и много вызовов. Используя преимущества молодости, мы можем заставить мир услышать нас, прислушаться к нам, считаться с нашим мнением. Необходимо использовать эти возможности. Подростковые годы – время, когда у нас полно энергии и страсти, чтобы воплощать все, во что мы верим. В наших руках столько силы, что для нас нет ничего невозможного.

Так и родилась «Развилка» – интернет-медиа о людях, которых мы не делим на хороших и плохих и о которых стараемся писать в канонах аналитической журналистики. Сейчас я главный редактор портала. К третьему году существования у нас есть несколько площадок, фирменный стиль, около десяти тысяч подписчиков и штат из 35 вдохновенных журналистов, готовых работать за идею. Все мы еще учимся, но уже сейчас хотим делать контент, которым будем гордиться.

Мы много пишем на социальные темы – о том, как живут дети и старики, о том, чем дышит город, почему здесь вытаптывают газоны, ходят на митинги, о том, как получить или оказать помощь. На один из наших больших проектов – «Регистрацию по крови» – в марте этого года мы получили грант от фонда имени Андрея Павленко, 203 521 рубль. Это позволило нам создать подробный и современный материал о донорстве костного мозга. Тема вроде бы у всех на слуху, но она так сложна, что рассказать о ней в одной статье просто невозможно. Для проекта мы подготовили тесты, карусели карточек, видеоинтервью, инфографики и интерактивную карту. Когда я первый раз показала работу экспертам, ее разбомбили в пух и прах, и мне пришлось пересобирать все по кусочкам с рецензентами. Кажется, это проект, в который я вложила больше физических сил, чем у меня было, но им я по-настоящему горжусь.

Пока я готовила «Регистрацию по крови», столкнулась с вещами, которые было трудно принять. Например, я заметила, что люди, которые делают самые добрые дела, страшно разобщены между собой. Врачи, благотворители и чиновники могут прилагать усилия, чтобы спасти человека, но при этом действовать несогласованно. Это глобальная проблема нашего общества: добро не концентрируется, оно постоянно разбито на маленькие фракции, а зло – апатия, безразличие, агрессия, жадность – как-то собирается, ходит рядком. Так хочется, чтобы идейные люди научились договариваться! Надеюсь, мой проект этому способствует.

Наш преподаватель Егор Алексеевич – можно сказать, «отец» издания – ясно дал понять, что задача журналиста – сделать так, чтобы людям легче жилось. И еще он честно предупредил нас на первом курсе, что журналистика – это боль и грязь, а не глянец и слава.

В «Развилке» мы часто сталкиваемся со сложностями, потому что многим вещам, имеющим прямое отношение к медиарынку, на факультете журналистики почти не учат. В первую очередь всему, что касается финансов: берясь за проект, мы не знали, как выстроить планирование, как искать инвесторов, как зарабатывать на том, что мы делаем. У большинства из нас родители надеются, что мы «наиграемся и перестанем», потому что деньги «на самом деле можно получать только сидя в офисе с 9 до 18». И это, конечно, очень демотивирует, потому что мы готовы заниматься своим проектом днями и ночами, если нужно, и вкладывать в него все, что у нас есть. Но у нас нет уверенности, что мы все делаем правильно, что сможем грамотно распорядиться средствами. С этим неспокойно живется.

Мне бы очень хотелось, чтобы «Развилка» стала медиа нового времени, чтобы в нашей редакции журналисты никогда не услышали от редактора фразы: «Ну ты же понимаешь, почему мы не можем это опубликовать». Я часто слышу, что для воплощения такой идеи нужно затевать проект в другой стране. Но ведь люди никогда не меняли мир полностью: они меняли его частями, постепенно. Я мечтаю, чтобы мы никогда не стали каналом пропаганды. Сейчас, к сожалению, в медиапространстве я вижу преимущественно ее, и не только на центральных каналах.

Мне кажется, у моего поколения просто невероятные возможности для познания этого мира: таких не было ни у кого прежде. Информации много, она вся доступна, почти никто не может тебя проконтролировать и ограничить. Но, к сожалению, в этом и проблема: слишком легко распылиться, сложно выбрать. И если говорить о ровесниках, то мы все пока очень зависимы от старшего окружения: вокруг нас люди, выросшие при диктатурах. Важно отстоять свою свободу в этом мире и не бояться ничего. Развивать интеллект, причем в первую очередь эмоциональный, чтобы слышать себя и быть с собой честными. Никогда не находить времени для скуки: мир слишком интересен. И верить в себя обязательно, потому что если не мы, то кто?

Когда я только переехал, то думал по-детски – будто делаю что-то некрутое. Но странно, что друзья и друзья моих друзей считали совершенно иначе. Они постоянно меня поддерживали. Они говорили: «Как здорово, что ты делаешь это». Я быстро сообразил, что они правы.

У большинства жителей дома престарелых были семьи, но некоторые остались совсем одни. Одним было 70 с чем-то лет, другим – почти 100. Я присутствовал там как друг и помощник. Приносил кофе и проводил со стариками время. Делая все это, я видел, какими счастливыми становились их лица – просто из-за моего присутствия.

Я думаю, что им нравилась моя компания, потому что – кроме медсестер – все вокруг были одного возраста. А присутствие кого-то молодого делало все интереснее. Дарило новый взгляд на жизнь. Может показаться, будто пожилых людей заперли в доме престарелых подальше от внешнего мира – словно убрали в коробку. Но я и другие молодые люди возвращали их в мир.

Я подружился со своей 86-летней соседкой, и мы оставались близкими друзьями вплоть до ее смерти год назад. У меня сохранилось множество хороших воспоминаний о ней. Она была замечательным другом. Здорово, что, вспоминая ее, я тут же представляю ее улыбку.

Один из жителей участвовал в войне, но стоило завести разговор об истории, как все сводилось к обсуждению холодной войны между Финляндией и Россией. Сегодня о таком и не услышишь. Наша страна занимает нейтральную позицию, поэтому для меня было удивительно слушать такие истории.

Но главное, чему меня научили в доме престарелых, – никогда не бросать любимое дело. Мне рассказали, как важно делать то, что любишь, и любить то, что делаешь.

Я кондитер. Когда я жил в доме престарелых, я как раз осваивал эту профессию и приносил домой все, что приготовил за день, чтобы поделиться с остальными. Мой выпускной мы отпраздновали тортами и выпечкой, которые я приготовил в школе. Они были так рады!

За проживание я платил аренду, но она была очень невысокой для Финляндии – 250 евро вместо обычных 800. Съем жилья здесь стоит дорого. Одна из причин, по которой был создан этот проект, заключалась в том, чтобы дать молодежи попробовать новый образ жизни.

Проект, в котором я участвовал, стал очень успешным. Я был одним из трех подростков, проживающих в доме престарелых, а после нашего отъезда наши места заняли новые люди. Я считаю, что этот проект помогает обозначить проблемы, связанные с пожилыми людьми. Лично я вынес для себя урок, что надо заботиться о стариках и больше помогать им. В детстве я много времени проводил со своей бабушкой и помогал ей по возможности. После жизни в доме престарелых я всегда старался помогать пожилым людям, если видел, что те нуждались в помощи: в магазине, на улице – всюду, где я замечал, что могу принести пользу. Именно такие маленькие поступки согревают сердце. Они привносят нечто особенное в мою жизнь. Маленькие дела могут изменить многое.

Теперь для меня недопустима мысль, что пожилые люди – «просто старше нас». Я считаю, что их жизненный опыт намного ценнее новых изобретений и технологий. Мои друзья преподнесли мне жизненные уроки.

С помощью своей выпечки я делаю людей немного счастливее. Кажется, моя работа отражает то, кем я стал. Иногда я пробираюсь в магазины, где продается моя выпечка, чтобы посмотреть на покупателей и на то, какую радость она им приносит. Я счастлив видеть это и сразу вспоминаю, как радовались ей жители дома престарелых.

Тогда у меня не было отношений. Но, думаю, то, как я изменился во время этого проекта, отразилось на моих отношениях с парнем и семьей. Я стал более заботливым человеком. Я хочу помогать другим.

Я советую другим подросткам повторить мой опыт или заняться чем-то, связанным с помощью людям. Если у тебя есть пожилой сосед или ты видишь человека на улице, которому нужна помощь, подойди и спроси. Возможно, они просто хотят поговорить, потому что многие пожилые люди очень одиноки. Возможно, некоторые из них годами не общались ни с кем, кроме медсестер. Я считаю, нам следует уважать их и историю. Мы здесь благодаря им, и это важно. Надеюсь, подростки и молодежь найдут в своих сердцах местечко для пожилых людей.

ЙОНАТАН

«МОЖЕТ ПОКАЗАТЬСЯ, БУДТО ПОЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ ЗАПЕРЛИ В ДОМЕ ПРЕСТАРЕЛЫХ ПОДАЛЬШЕ ОТ ВНЕШНЕГО МИРА – СЛОВНО УБРАЛИ В КОРОБКУ. НО Я И ДРУГИЕ МОЛОДЫЕ ЛЮДИ ВОЗВРАЩАЛИ ИХ В МИР».

Это была часть программы для молодежи, цель которой – вдохновлять людей из разных стран, чтобы они заботились об экологии и стремились менять мир вокруг себя.

Но даже сейчас, после возвращения, я не считаю себя таким уж «зеленым». Я не помешан на проблемах окружающей среды, хотя поездка определенно заставила меня задуматься об изменении климата.

Вместо этого путешествие помогло мне лучше разобраться в себе, и новые знания изменили мою жизнь.

Программа Nature Bridge («Мост природы») предназначена для молодых людей из разных стран – в течение двух недель мы живем как одна семья, а инструкторы общаются с нами как со своими друзьями.

Во время этой поездки наступила первая годовщина со дня, когда мой лучший друг Сэм покончил жизнь самоубийством. Поддержка, которую я получил от других ребят, была одним из самых приятных событий в моей жизни. Без шуток, я запомню это навсегда.

В те две недели я все свое время тратил на то, чтобы знакомиться с новыми людьми и узнавать, как они живут и как их культура отличается от австралийской. Я вынес для себя большой урок: многие вещи, которые мы не понимаем у себя, в других частях мира не подвергаются осуждению. Например, здесь считают странным, если ты читаешь или любишь «Гарри Поттера». А в других странах ты покажешься ненормальным, если тебе не нравится «Гарри Поттер».

Мой первый усвоенный урок заключался в том, что австралийцы часто оценивают и осуждают друг друга. Оказалось, в других странах мира бывает иначе. Интересно. Это знание точно повлияло на мою личность. Я по-новому увидел свое место в мире, отношение к другим людям и то, насколько все мы разные. До поездки я, разумеется, никогда не осуждал кого-то явно, но в мыслях все равно считал их не такими, как я. Теперь я думаю о людях иначе. Как только я узнал их, они стали для меня легендами.

Другие говорили, что по моим рассказам об Австралии может сложиться впечатление, будто она место осуждения. Сейчас я думаю, что это правда, но мне бы хотелось сделать хоть что-нибудь – самую малость, – чтобы изменить это.

До самоубийства мой друг казался мне счастливейшим человеком. Он всегда думал сначала о себе, а потом о других. И его смерть выбила почву у меня из-под ног. В районе, где я живу, очень высокий уровень самоубийств. Сейчас мне любопытно: связано ли это с тем, как сильно люди осуждают друг друга?

Интересно, люди слишком много заботятся о том, как они выглядят со стороны, или просто стремятся быть как все? Если человек не вписывается в общество, люди не говорят об этом открыто, но мысленно помещают его в другую касту. Если человек делает что-то иначе, его автоматически считают «не таким». Это случается даже с детьми, которые играют не в шахматы, а в карты с драконами. Для меня это не очень важно, но для кого-то – вполне. Молодцы, что они все-таки решаются быть собой.

Буквально на днях нас с моей девушкой подвозила ее подруга, африканка. Ей надо было сидеть между нами, потому что так принято в ее культуре. Мы с девушкой проявили бы неуважение, если бы сели рядом. В культуре ее подруги по-другому смотрят на мир. А я не замечал этого прежде.

Но теперь я стал более открытым по отношению к другим людям. Если я вижу, как кто-то говорит другому человеку нечто неподобающее, я обязательно прошу, чтобы тот перестал. Надеюсь, своими поступками я смогу повлиять на людей.

Я не говорю, что местные жители занимаются травлей. Многие из нас не хотят никого задеть, но все равно говорят обидные слова. Одно слово или действие может стать для кого-то последней каплей. И неважно, каким маленьким оно было. Иногда из-за необдуманных слов маленькая проблема превращается в очень большую.

После смерти Сэма все говорили: «Я могу поддержать». Люди говорили и писали о самоубийстве и депрессии несколько месяцев, но постепенно импульс затих, и многие начали об этом забывать. Не будь тем, кто забывает. Помогай другим менять их жизни и всегда поддерживай их: ты никогда не знаешь, через что проходит человек.

Узнав это в таком юном возрасте, я смог иначе посмотреть на жизнь. Я начал больше общаться с совершенно разными людьми. Возможно, подростковые годы – время, когда нам проще учиться новому. У нас нет обязанностей, которые появляются с возрастом, поэтому, пока мы молоды, надо использовать все возможности по максимуму. И для этого не нужно ехать в путешествие на другой конец света. Спроси незнакомца, все ли у него хорошо. Сделай что-то, чтобы изменить ситуацию, потому что тебе это по силам. Ты можешь спасти чью-то жизнь.

Жизнь коротка. Нам всем чрезвычайно повезло оказаться на планете Земля, поэтому мы должны стараться изо всех сил.

ЛИАМ

«ВОЗМОЖНО, ПОДРОСТКОВЫЕ ГОДЫ – ВРЕМЯ, КОГДА НАМ ПРОЩЕ УЧИТЬСЯ НОВОМУ. ПОКА МЫ МОЛОДЫ, НАДО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ВСЕ ВОЗМОЖНОСТИ».

LIAMHANNAH

@LIAMHANNAH767

Мне невероятно повезло, потому что мои родители руководят театром для детей с ограниченными возможностями, так что они могли посоветовать мне, с чего начать.

На своей первой работе я стал телеведущим и рассказал про трех человек с синдромом Дауна. Один из них пловец (кстати, это я сам: у меня очень хорошо получается плавать), второй серфер, а третий актер. Программа была посвящена нам троим.

Затем я попал на стажировку на детское новостное шоу BBC Newsround. Мои репортажи были посвящены детям с ограниченными возможностями в кинотеатрах. В одном из них я рассказал о девочке с синдромом Дауна: ей так понравился фильм, что она начала слишком сильно шуметь и мешала смотреть другим людям. Посыл моего репортажа был в следующем: театрам и кинотеатрам надо быть более дружелюбными к детям с ограниченными возможностями. На показе «Короля Льва» я общался с людьми, которые старались сделать мероприятие максимально доступным для любой аудитории. Они раздавали другим детям специальные буклеты с объяснениями, почему некоторые зрители ведут себя необычно, и я думаю, это замечательно.

Потом я узнал о кастинге для драматического сериала «Свалка» (The Dumping Ground) – про детей, живущих в пансионате. Мы отдыхали в Девоне, когда я узнал от режиссера, что мне дали роль. Я думал, снимусь в одном эпизоде, но оказалось – в целом сезоне! Съемки шли пять месяцев. Теперь я говорю маме и папе, что я богаче их…

Мне понравилось все, что связано с сериалом, – от новых друзей до технической стороны съемок. Благодаря этому я начал снимать собственные фильмы на iPad. Иногда я снимаю длинный видеоролик и трейлер, а потом монтирую в приложениях на iPad. А еще я пишу песни. Я учусь в процессе. Надеюсь, что в то же время мне удается разрушать стереотипы.

Я снял один документальный фильм на тяжелую тему. Я побывал в Молдавии и увидел учреждения, где живут люди с различными заболеваниями: церебральным параличом, синдромом Дауна, аутизмом… Люди разного возраста и в разном состоянии. Я сделал репортаж о них и о «Люмосе» – благотворительном фонде Джоан Роулинг, который пытается изменить ужасные условия их содержания.

Это очень расстроило меня. Местные дети были такими бедными, что у каждого было всего по одной игрушке. Но я также посетил невероятную спецшколу, основанную благотворительным фондом «Люмос». Я познакомился с мальчиком в инвалидном кресле и спросил, кем он мечтает стать в будущем. Он сказал, что полицейским, на что я ответил: «Ты можешь стать первым в Молдове полицейским в инвалидном кресле».

Я хочу снимать больше документальных фильмов. И делать серьезные репортажи о людях с ограниченными возможностями. Со мной работает съемочная команда, в составе которой только женщины с ограниченными возможностями. Одни люди по-настоящему добры к таким, как я, другие – нет. И если нет, то это несправедливо и жестоко.

Я ходил в обычную старшую школу, и там надо мной иногда издевались. Для людей с проблемами обучения отводилась отдельная классная комната. Там учился я, а другие ученики наступали мне на ноги, толкались и обзывались. И делали это незаметно. Из-за них я бросал свои занятия и прекращал общаться. В той школе я был первым учеником с синдромом Дауна. Мне казалось, что я все время сражался с предвзятостью.

Там я застрял. Сдать экзамены у меня получилось, завести друзей – нет. Я сказал себе: «Больше мне не придется туда ходить» – и не оглядывался.

Я так доволен тем, чем занимаюсь после окончания школы. Когда я не снимаюсь, то помогаю в спортивных центрах – работаю помощником тренера по плаванию, бадминтону и настольному теннису.

Я очень люблю проводить время с друзьями, которые у меня появились. Мне нравится играть в кино, сотрудничать с людьми с ограниченными возможностями. Мне хочется, чтобы люди смотрели на меня и вдохновлялись. Тогда я стану великим актером, который всем покажет, чего могут достичь люди с ограниченными возможностями.

Все из моей старой школы посмотрели «Свалку», так что я местная знаменитость. Но я хочу прославиться сильнее и заработать еще больше денег!

Благодаря этому я хорошо себя чувствую. У многих людей есть предрассудки по отношению к детям с синдромом Дауна – что они могут делать, а чего не могут. И я здесь, чтобы доказать их неправоту. В начальной школе учительница спросила маму: «Как вы думаете, чем займется Рубен после школы?» И мама ответила: «Сейчас он мечтает стать рок-звездой». Учительница была в шоке, а мама подумала: «Просто подождите – и увидите».

РУБЕН

«ДЕТЕЙ С СИНДРОМОМ ДАУНА ОБЫЧНО ПРЯТАЛИ. НО МОЙ ПРИМЕР – ПОЛНАЯ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ ЭТОМУ».

И пускай это и прекрасная комбинация, мне было непросто из-за такого необычного этнического происхождения.

Я латиноамериканка, но по-испански говорю не очень хорошо. Я слишком белая для «типичной» афролатиноамериканки. Я «американизированная» арабка, поэтому с «традиционной» арабской культурой у меня мало общего.

Глядя на мою светлую кожу и кудрявые волосы, люди начинают задавать вопросы о моем этническом происхождении. Когда я была маленькой, меня смущала реакция других детей, которые не могли даже выговорить названия стран, откуда происходили мои предки, не говоря уже о том, чтобы найти их на карте. По этой причине я просто говорила людям, что я мулатка: так легче, хотя это и означало отказ от важных аспектов моих культур.

В начальной школе на уроках, посвященных памяти трагедии 11 сентября, до меня начало доходить, сколько негативных эмоций вызывает у людей ислам. И я начала стесняться этой части своего происхождения. Потом, в старших классах, я попала в школу, где было много латиноамериканцев, и на фоне друзей чувствовала себя белой.

Изо всех сил я пыталась выучить испанский на достойном уровне и говорить на нем без заикания, потому что мне казалось, что я зря незаслуженно забросила его. Я продолжаю заниматься, но в глубине души знаю: раз я не выучила его хорошо в детстве, мне будет труднее свободно говорить на нем сейчас.

В прошлом году я выиграла стипендию на обучение в Египте и поняла, что значит быть арабской женщиной. Я увидела многих женщин, которые остались собой, несмотря на все ограничения, с которыми сталкиваются мусульманки в хиджабах, – и это вселило в меня чувство гордости и надежды. Для женщин там было много негласных правил: старшая дочь в семье может выйти из дома только до того часа, который назначат родители, а младший брат должен сопровождать ее. В этом обществе доминируют мужчины, но мои подруги, носившие хиджаб, все равно гордились своей религией и культурой, несмотря на все трудности, с которыми им пришлось столкнуться. Они показали, что и мне надо гордиться каждым аспектом моей этнической принадлежности и принять себя как арабоафролатиноамериканку – женщину, готовую продвигать идею, что все расы должны принимать друг друга.

Я стараюсь распространять идею принятия расы и гендера с помощью искусства. Одним из моих последних проектов стал документальный фильм, снятый мною совместно с организацией Global Girl Media. Получив опыт работы с девушками из Global Girl, я смогла заново сформировать свою идентичность – через искусство и общение с людьми.

Я сняла фильм о сообществе трансгендерных людей в Лос-Анджелесе. Существует масса дискуссий о том, что темнокожим трансгендерам сложнее найти работу, чем светлокожим. Они не могут сделать достойный макияж из-за ограниченного выбора цветов в индустрии косметики. В фильме исследуются колоризм и социальная изоляция этой части общества. Трансгендеры, у которых я брала интервью, подтвердили, что большая часть их культуры – светлокожая. Они говорили, что стараются внедрять в свои выступления активизм, чтобы принять свою индивидуальность и чувствовать себя счастливыми в своей коже. Один из опрошенных сказал, что в семье его называют pocha – что означает «отбеленный» на испанском языке. Мужчина должен быть сильным, главой семьи – это концепт, заложенный идеологией мачизма. Пока эти культурные стандарты и идеологии исключают трансперсон, им следует быть аккуратными, чтобы не стать изгоями в собственной культуре. Поэтому герой моего фильма провел исследование, изучил историю и собственное происхождение, чтобы никто не смог отобрать их у него.

Услышав это, я решила, что недостаточно знаю о Гватемале и Ливане, поэтому начала изучать собственное происхождение. Мне не хочется, чтобы люди говорили: «Ты ненастоящая латиноамериканка и ненастоящая арабка». И теперь я знаю свою историю. Знаю, что пришлось пережить моей семье, чтобы оказаться там, где мы находимся сейчас.

Я также запустила кампанию в школе. Я старалась повысить осознанность учеников с цветной кожей, чтобы дать им преимущество во время поступления в университет. Их дальнейшая жизнь во многом зависит от того, получат ли они высшее образование. Наша школьная система построена таким образом, что цветные ученики чувствуют себя недостаточно хорошими и неуверенными в себе. Я хочу изменить это, чтобы сломать стереотип, будто цветные люди не могут добиться успеха. Если ученикам с цветной кожей говорить, что они станут никем, именно это и случится, а я хочу все изменить.

Осенью я начинаю изучать менеджмент и журналистику в Университете Беркли в Калифорнии. Я хочу, чтобы моя будущая карьера наделяла властью других людей. Никогда не недооценивайте силу молодежи: мы молоды, мы наивны, но у нас есть право голоса. У нас есть доступ к социальным сетям. Наша сила – в собственных умах и новом подходе миллениалов. Мы отличаемся от родителей. Нас могут недооценивать, именно поэтому нам необходимо обрести свои голоса.

Многие люди, даже из нашей собственной возрастной группы, не тратят время на то, чтобы выслушать друг друга и узнать многообразие мнений и опыта. В Америке у людей так много различных идей и убеждений. Мы должны быть услышаны. Ведь бесполезно стоять без дела и злиться друг на друга. Нам кажется, будто мы что-то делаем, выражаем себя, но на самом деле мы движемся по кругу.

Я думаю, среди моего поколения есть те, кто знает о происходящем, и те, кто хотел бы знать, но не обладает информацией. Мы можем верить соцсетям и принимать все без разбора, но можем и использовать исследования для формирования убедительной аргументации. Мы можем основывать наши убеждения на фактах и оставаться непредвзятыми. Обучаясь тому, что считаем наиболее важным, и формируя собственные убеждения, мы обретаем силу и создаем платформу для самовыражения.

Какие бы ограничения ни накладывали на нас среда и обстоятельства, ничто не остановит наши умы. Никто не в силах отнять наше свободомыслие. Наш разум – священное место, и, пока мы молоды, у нас есть время учиться. Одной из наших целей может стать образование и стремление оставаться открытыми для изобилия идей, которые составляют мир вокруг нас.

Я спросила папу почему, и оказалось, что он раньше не обращал внимания на это. В моей семье водили и мама, и папа, поэтому я подумала, что это странно.

А в девять лет я рассматривала манекены в торговых центрах и заметила то, на что не обратила внимания мама. Мальчики-манекены делали стойку на руках, а девочки-манекены сидели и просто смотрели на них. Я подумала: «Это несправедливо».

Я попросила маму помочь мне написать об этом в газету. Менеджер торгового центра пригласил меня, чтобы оформить витрину, чтобы девочки-манекены тоже делали стойку на руках. Я сняла одежду с мальчика-манекена и надела ее на девочку, чтобы и она могла сделать стойку. Было весело. Я была очень рада.

Когда я стала старше, пошла выбирать рюкзак. Мне хотелось светло-голубой, но все девчачьи рюкзаки были розовыми. И я подумала: «Почему среди всех рюкзаков в магазине нет ни одного, подходящего и мальчикам, и девочкам?» Если выберешь мальчишеский рюкзак, тебя станут дразнить. Если возьмешь девчачий – перестанешь быть собой. В итоге я выбрала коричневый кожаный рюкзак, похожий на те, что мама и папа носили в 1980-х годах.

А в одиннадцать лет мне попался на глаза клип норвежского поп-дуэта. Все девчонки сходили по нему с ума. Я осталась дома из-за болезни, смотрела телевизор и наткнулась на клип, который показался мне неправильным. В нем парни делали сальто в бассейне, потом плавали и катались на скейтах, а девушки стояли и пытались выглядеть хорошо. Девушки не делали ничего веселого, а мне хотелось, чтобы они тоже веселились.

Я записала видеообращение, что считаю неправильной сцену, где девочки ничем не заняты, пока парни делают все что угодно. Потом отправила его в газету, и менеджеры поп-группы увидели его. Они сказали, что не согласны и что не собираются ничего менять в своем клипе.

Услышав это, я запустила кампанию #недляукрашения (по-норвежски #ikketilpynt). Этим я хотела сказать, что девушки не декорации. Мы не просто стоим и пытаемся казаться привлекательными. Мне хотелось, чтобы люди использовали хештег, когда делают нечто крутое, ни на что не похожее.

Я не могла поверить своим глазам! Хештег распространился в Twitter, Facebook и Instagram. Его использовали даже политики и радиоведущие. Меня показывали по национальному каналу, обо мне писали в газетах в Норвегии и Дании.

В итоге музыкальный лейбл решил перемонтировать клип.

Это было замечательно. Люди сплотились и повлияли на то, что казалось недостижимым.

Я не хочу, чтобы дети или взрослые считали, что гендер определяет то, чем мы можем заниматься. Девушки могут делать то же, что и парни. Если мы не будем замечать мелочи и стремиться к переменам, мы не сможем повлиять на большие вещи.

Кажется, я знала это с самого детства. Моя семья современная, но родители признаются, что я вдохновила их. Иногда ты просто смотришь вокруг и понимаешь: что-то не так.

После запуска хештега меня пригласили выступить на TED Talks с речью о гендерном равноправии. Я говорила на английском языке, чтобы поделиться с людьми важными для меня темами. Местные политики вручили мне приз гендерного равенства. Позже я выступила еще раз, и почти вся аудитория состояла из мэров Норвегии. Кажется, люди стали лучше понимать меня, когда я говорю о том, что на самом деле хорошо и что плохо.

Я по-прежнему всегда обращаю внимание на детали, очень маленькие, которые требуют перемен. В книгах крутыми штуками обычно занимаются парни, а девушки только ревут, если в класс заползает змея. Я рассказала учителю о книге, которую читала, и он сказал: «Это просто жизнь», но я считаю, так не должно быть.

Темы, на которые я говорю, могут казаться несерьезными. Но главное в том, чтобы быть собой и делать то, что тебе нравится. Надо быть личностью, а не стереотипом. Если ты хочешь сделать что-то необычное – сделай это. Если хочешь заняться чем-то другим, будь тем, кем тебе хочется быть.

Я родом из сельской местности, из бедного городка на юго-востоке штата Огайо, где есть только учителя, которые преподают самые основы фортепиано. Из-за этого я в основном занимался самообразованием. Затем мне повезло: в местную школу пришел учитель, только что окончивший Королевскую консерваторию в Лондоне, и три года назад я начал брать у него уроки профессиональной игры. Именно тогда я выучил свое первое классическое произведение и начал совершенствовать технику.

Думаю, десять лет были подходящим для меня возрастом, чтобы начать. Если бы родители заставляли меня начать обучение раньше, это могло бы оттолкнуть меня. Из-за позднего старта музыка органично вошла в мою жизнь и обретала все большее значение для меня. Никогда бы не подумал, что скажу это: скоро я исполню свою главную мечту – буду учиться на концертирующего пианиста в консерватории Цинциннати. После того как я прошел прослушивание, моя новая преподавательница в консерватории захотела стать моим научным руководителем: она выросла в похожем районе и знала, что у начинающих пианистов в районе Аппалачи не очень-то много возможностей.

Я достиг своей цели, хотя отдал музыке не так много лет, как остальные. Я отыгрывал концерты раз в несколько месяцев. Изучал Брамса, Баха и Гайдна, а иногда даже джаз – ради удовольствия, но мой путь отличался от того, по которому шло большинство.

Я не всегда мечтал стать музыкантом. Раньше мне хотелось быть архитектором, но потом я все больше и больше увлекался музыкой. Игра на пианино сначала давалась мне легко, но я точно не был одаренным ребенком. Просто наслаждался процессом и понимал, о чем говорили преподаватели, и это воодушевляло меня не бросать музыку.

Музыка определенно помогла мне пережить подростковые годы. С ее помощью я сбрасывал эмоциональный стресс. Она отлично позволяет творить и выражать эмоции, и это помогло мне понять, чем я хочу заниматься. Я могу вернуться домой и тут же начать импровизировать. Этим я могу заниматься ежедневно: музыка дает мне смысл жизни. Для многих детей моего возраста главная часть их жизни – это школа.

Когда я был ребенком, всегда дружил со странными детьми. Еще у меня было несколько друзей, которые вели себя как хулиганы. Были и такие, от кого мне пришлось отдалиться, после того как у них начинались проблемы в школе или они слишком увлекались наркотиками и вечеринками. Я должен был оставаться сосредоточенным. И только игра на пианино позволяла мне делать это.

Я понял, что наслаждаюсь тем, как выражаю себя через учебный процесс: здорово, когда у тебя есть нечто, чем ты по-настоящему увлечен и что тебе интересно анализировать. В шестом классе я понял, что хочу стать профессиональным музыкантом; когда это произошло, я сидел в здании, где работали с талантливыми и одаренными учениками. Программа для успешных учеников была очень важна для меня: она дала мне понять, что я могу заниматься тем, чем мне захочется. Это был побег из однообразной школьной жизни, и он действительно поспособствовал творчеству. Это был огромный вклад в мое развитие. Мы проходили профориентацию в школе, и я подумал: «Мне по-настоящему нравится музыка». Учитель написал на доске: «Я хочу стать…» – и пустое место. Тогда я и понял, что мечтаю стать профессиональным музыкантом, и с тех пор ни секунды в этом не сомневался.

В моей семье нет профессиональных музыкантов, хотя музыку любят все. Мы включали самую разную музыку по радио, поэтому я знаком с разнообразными жанрами. Мои тетя и бабушка играли на пианино в качестве хобби. А папа – на ударных. После своего решения стать пианистом я узнал, что моя прапрабабушка посещала Вифлеемскую консерваторию в Пенсильвании и была пианисткой.

Я верю: когда тебе нравится чем-то заниматься, ты забываешься в процессе. Только подумай о мастерах – даже представить сложно, сколько часов они потратили, чтобы достичь своего уровня. Надо понимать, что тебе придется принести себя в жертву на алтарь музыки. Как только тебе кажется, что ты достиг совершенства, посмотри на тех, кто добился большего. Смысл в том, чтобы преодолевать свои ожидания и эго. Это делает тебя лучше.

У детей нет сомнений в себе. Они не понимают по-настоящему, что не являются особенными. Становясь подростками, они замыкаются в себе. Нужно просто преодолеть это. Понять, где ты и куда стремишься. Как только ты перестанешь разочаровываться оттого, что тебе далеко до совершенства, процесс обретает пользу – и ты начинаешь наслаждаешься им.

С десяти лет музыка занимала большую часть моей жизни, и это повлияло на мои подростковые годы. Систематическое просиживание в средней и старшей школе не для меня. Я бунтовал против этого и, если бы у меня не было цели, взбунтовался бы еще сильнее. Музыка позволила мне пойти учиться в колледж, вместо того чтобы сидеть в старшей школе. Она помогла мне почувствовать свою индивидуальность: стоило мне найти способ самовыражения, как необходимость бунтовать тут же отпала.

На отборе в консерваторию я слушал, как другие люди репетировали, и думал: «Боже мой, я здесь лишний». Мне казалось, я не очень хорошо выступил. Попадал мимо нот. Наверное, мой уровень был недостаточно высоким. Я считал, что выступил так плохо, что дома начал думать о смене школы. Но когда узнал, что поступил, я прокричал об этом на весь дом и побежал в спальню матери, чтобы поделиться новостью с ней. Скорее всего, моей главной проблемой была неуверенность в себе. Я поздно начал играть и чувствовал, что мне не хватает техники. Я думал, что, если меня примут, смогу наверстать упущенное.

Многие друзья еще не определились с делом своей жизни. И мне кажется, это нормально. Каждый может найти свое увлечение – просто иди и пробуй разное. Я тоже долгое время чувствовал себя так. Представь, как ты занимаешься чем-то, что приносит тебе удовольствие, и подумай, как добиться этого.

Последние два-три года я перестал чувствовать себя посредственностью. Я прекратил сравнивать себя с детьми-вундеркиндами. Я справился с этим. Я не считаю себя исключительным. Я импровизировал и сочинял мелодии, когда мне было два, три и четыре года, – жаль, что этого никто не заметил. Возможно, я мог стать одним из тех детей, кто играет в Карнеги-холле, – одним из гениев. Но мои родители разводились, заводили новые семьи и снова разводились. Они были слишком заняты.

Я называю свой путь путем неудачника, альтернативной дорогой – в отличие от тех, кто рос в музыкальной среде и изучал музыку на высшем уровне. Для этого пути нужны настойчивость и терпение. Меньше техники, больше увлеченности. Я считаю, что вундеркиндами редко рождаются – их создают строгие учителя и родители. И я рад, что пошел по другому пути. У меня были друзья, битвы на световых мечах, прогулки в парке – и в целом возможность быть разносторонним человеком.

Друг семьи – парень, на которого я действительно равняюсь, – однажды сказал мне: «Чтобы почувствовать себя на своем месте, ты должен сначала в это поверить». Это помогло мне почувствовать себя на своем месте там, где у меня было столько причин казаться лишним. Этот совет я хочу разделить со всеми.

Я бы еще сказал: если ты чувствуешь себя слабаком, прими свою альтернативную дорогу. Мне кажется, что большая часть самопознания вырастает из этого чувства. Доверься ему и будь собой, но обращай внимание на тех, кто работает эффективно. Возможно, тебе хочется что-то доказать миру, но я верю: единственный человек, которому тебе надо что-то доказывать, – ты сам. Это всегда принесет больше плодов.

Я говорю своим друзьям, что они красивые. Не бывает уродливых людей – мы все уникальны. Ни один ученик не должен сравнивать себя с другими учениками. Если человек тратит свои силы и время на то, чтобы написать под чьей-нибудь фотографией: «Она выглядит отвратительно», – я считаю, что он ведет себя отвратительно.

Я натыкаюсь на видеоуроки по макияжу от пятилеток – они красятся четырьмя палетками стоимостью по 50 $ – думаю: «Они не могли купить их себе сами». Это неправильно. Моя подруга однажды сказала, что эти пятилетние девочки делают макияж лучше, чем она, а я ответила: «Это не главное. Им вообще не стоит краситься». Если мне не нравится чувствовать косметику на лице, возможно, что им тоже. Раскрашивая свое лицо, ты как будто надеваешь маску, чтобы скрыть настоящие эмоции.

Я вспоминаю все видео с женщинами, которые «запустили себя», но стараются «прийти в форму»… Эти женщины были красивыми и до того, как накрасилась и «преобразились». Мне бы хотелось направлять позитивные мысли в головы других людей. Если ты скажешь человеку, что он замечательно выглядит, его день станет намного лучше.

Когда ты взрослый, твои взгляды уже сформированы. Ты их особо не меняешь. Мне кажется, быть подростком – значит заложить фундамент для своих взглядов в начальной школе и совершенствовать их в средней. Средняя школа – время, когда ты можешь научиться отстаивать свои взгляды, и это подготовит тебя к старшей школе.

Быть подростком неудобно. Ты изучаешь себя и окружающий мир, пытаешься понять, кто ты. Важно быть зрелым и незрелым одновременно. Ведь нужно успеть и повеселиться, и получить те отметки, которые тебе понадобятся в будущем. Подростковые годы открывают путь познания.

Я долго размышляла на темы, которые меня очень беспокоят. Я призываю людей всегда иметь собственное мнение и не позволять мнению других влиять на него. Мне нравится, что я делаю все возможное, чтобы оказать на мир позитивное влияние. Я изо всех сил стараюсь поступать правильно.

Одним из моих решений стал отказ от социальных сетей. Предпочитаю свою жизнь оставлять закрытой. Хотя я признаю, что социальные сети могут быть отличной площадкой для публикаций, но это не приносит пользы, потому что все пользуются ими. Слишком много шума. К тому же, если люди просто смотрят видео, они ничего не делают.

Когда люди видят тринадцатилетнего подростка, они не ждут от него зрелого поведения, но у меня сформировались взгляды на многие темы. Я стараюсь держать окружающую среду чистой. В прошлом я постоянно спорила, например о важности деревьев и недостаточной заботе о них. Раньше на планете насчитывалось 63 триллиона деревьев, а сейчас – всего 3 триллиона. Важно поддерживать чистоту и безопасность. Незамусоренная природа улучшает наше самочувствие. Если она хорошо пахнет, значит, и нам хорошо.

Я хочу стать ветеринаром или зоологом, который спасает и выхаживает животных. Глупо, что из-за людей у животных возникают такие сложности.

Быть подростком – значит смотреть по сторонам и уметь взять себя в руки. Зацикливаться на себе – это ошибка. У меня, например, есть мнение о науке, книгах и фильмах. Я люблю астрономию и квантовую механику и пытаюсь в них разобраться. Очень сложно понять науку, но, как только у тебя это получится, все изменится – а нам нужны перемены. Наука – всему голова. Люди постоянно спрашивают: «Когда же нам пригодится наука?» Ответ: «Всегда».

Сложно объяснить. В одну минуту я пацанка, а в следующую – самая женственная девушка, какую тебе приходилось встречать. Я где-то посередине. Журналы и телевидение только и говорят что о Заке Эфроне, а в моей голове мысль: «Посмотрите на Ванессу Хадженс». Они не думают о другой, женской стороне, а я думаю.

Родители всегда говорили: что бы я ни делала, они будут поддерживать меня. В прошлом году я призналась им в своей ориентации, а они сказали, что гордятся мной и что вряд ли люди из-за этого начнут относиться ко мне по-другому. Это случилось на вечеринке в честь кануна Нового года, в присутствии всей семьи. Я старалась сообщить это обычным повседневным тоном, и они ответили: «А, понятно… Мы не знали, но все хорошо». Реакция среди моих знакомых была почти такой же. Общество сделало шаг вперед, но все еще остаются негативно настроенные люди. Я слышала плохое, но все это не относилось лично ко мне. Мне повезло.

Если бы я продемонстрировала слабость, я точно знаю, что эту новость восприняли бы совершенно по-другому. Я считаю, что легкость, с которой ты можешь в этом признаться, зависит от уровня уверенности в себе, от семьи и от твоего места в мире. Если тебе комфортно с собой, то нечего бояться. Если ты чувствуешь себя в безопасности, просто сделай это.

Я состою в корпусе морских кадетов, и мое лицо поместили на обложку их журнала после того, как я рассказала им о своей ориентации. Я расценила это как возможность продемонстрировать другим людям, что любая негативная реакция неуместна. Меня здесь по-настоящему поддерживают. Кадетство – большая часть моей жизни. Честно говоря, если бы я не сделала того, что сделала, то перестала бы быть собой. Я не была бы настоящей. Я знаю, что многим подросткам трудно быть собой в современном обществе. Мир меняется, а им все еще приходится бороться. Мне бы хотелось объяснить им, что в будущем все наладится.

Я верю: если у кого-то возникли проблемы из-за моего каминг-аута, то это их проблемы, а не мои. У меня есть семья, а если у друзей появятся какие-то возражения на эту тему, то, значит, они ненастоящие друзья.

Из-за того что я «открыта», разные люди спрашивают моего совета. Поддерживая их, я нашла несколько новых друзей. Я сказала им: если они столкнулись с враждебностью, это произошло по вине тех немногих, кому необходимо саморазвитие, чтобы они стали более толерантными, потому что все это нормально.

Честно говоря, мне кажется, что большая часть негатива вырастает из религии. Именно оттуда невежество людей и их нежелание узнать что-то, что им еще неизвестно.

Благодаря социальным сетям люди теперь знают, что довольно большая часть общества принимает ЛГБТ+ сообщество. Я фанатею по группе Fifth Harmony. Одна из ее участниц, Лорен, призналась, что бисексуальна. Она всегда была для меня примером для подражания, а теперь еще и мой авторитет в этом вопросе. Она показала, что люди могут делать что хотят и быть кем захотят. А раньше говорили: «Будь кем угодно, только молчи об этом».

Я не считаю себя особенной, но, по-моему, если ты не можешь быть настоящим, то в чем вообще смысл? У нас в жизни не так много времени. Так сделай что-то, чтобы провести его счастливо.

Я вступила в нее в десятом классе, в прошлом году стала вицe-президентом старшей школы Уэйкфилд, а в этом году – президентом. Думаю, что «Лучшие друзья» сделали меня лучше и благодаря им я многое узнала о себе. Самое важное из моих открытий: все люди на самом деле похожи. Даже если кто-то выглядит или ведет себя по-другому, внутри мы одинаковые. Хочется верить, что участие в этой организации научило меня быть менее эгоистичной (хотя надеюсь, что и в самом начале я была не такой уж и эгоисткой!).

Этот опыт всем пошел на пользу: организация автоматом сделала из нас лучших друзей. Назначенные пары гуляют и вместе проводят время несколько раз в месяц. В прошлом году моим другом стал Джеймс, и я зависала в его доме: сначала мы катались на велосипеде, затем шли в местную закусочную, чтобы пообедать и выпить по молочному коктейлю. После всего он читал мне. В конце года я пригласила Джеймса на выпускной, организованный «Лучшими друзьями», так что Джеймс получил настоящий школьный опыт, который пропускают многие люди с ограниченными возможностями. Мы замечательно провели время!

Некоторые из «друзей» состоят в школьных командах по баскетболу, хоккею и чирлидингу. Классно, что они не остаются в стороне. Мы стараемся поднять уровень осведомленности школьников о людях с ограниченными возможностями. В нашей школе есть целое направление – «Интеграционная программа для детей с аутизмом». В рамках Международной недели аутизма люди каждый день носили с собой предметы, символизирующие разные виды аутизма. Однажды все надели солнечные очки, чтобы помочь школьникам понять ощущения тех, у кого есть сложности с чувственным восприятием.

Когда ты узнаёшь, как живет кто-то другой, ты смотришь на жизнь под новым углом. У меня есть возможность общаться один на один с людьми и по-настоящему видеть ценность каждого отдельного человека. Вопросы всегда помогают нам больше узнать о чем угодно. Я научилась задавать вопросы, и мне нравилось слушать истории других людей.

Крайне важно относиться к людям с ограниченными возможностями как к равным. Участники «Лучших друзей» учатся в старших классах и должны считаться старшеклассниками. Когда кто-то снисходительно или по-детски разговаривает с ними, это дегуманизирует их и создает впечатление, будто они не на том же уровне, что и большинство школьников. А это совершенно не соответствует действительности. У меня есть нарушения соединительных тканей – синдром Элреса – Данлоса, поэтому мне необходимо посещать физиотерапию один-два раза в неделю. Со стороны не видно, что я больна. В прошлом году мне было тяжело: у меня болели колени, и я не могла ходить. Но я знала, что у многих проблемы посерьезнее, и эта мысль помогала ценить то, что у меня есть.

Миссия «Лучших друзей» в том, чтобы объединять людей с ограниченными возможностями и остальное общество, так как исторически они жили раздельно. Кому-то пришлось столкнуться с травлей: многие школьники смеялись над ними. Я считаю, что люди боятся неизвестного. «Лучшие друзья» помогают снять эту стигму. Кажется, подростковые годы – отличное время, чтобы усвоить этот урок и взрастить в себе понимание: благодаря этому ты остаешься непредвзятой и можешь больше узнать о себе и об окружающем мире. Ты сможешь выработать хорошие привычки на всю жизнь. Чем больше молодых людей вступят в нашу невероятную организацию, тем более инклюзивным станет общество. «Лучшие друзья» сделали меня более открытой. Они научили: даже если ты не знаешь, что происходит в жизни других людей, ты не имеешь права осуждать их.

Это неправильно! Когда мне было 17 лет, я запустила кампанию о том, что быть собой – нормально.

Я всегда страдала из-за восприятия своего тела. Ужасно, когда у людей есть предубеждения против тебя. И я решила, что смогу постоять за себя, обрести собственный голос и, надеюсь, вдохновить этим других.

Я черпаю вдохновение в мысли, что все мы равны. И здесь нечего осуждать. Невозможно генетически быть совершенно идентичными (если только вы не близнецы), так почему от нас ждут, что эстетически мы будем одинаковыми?

В начальной и средней школе надо мной издевались из-за лишнего веса. Это сильно задевало меня. Я не понимала, откуда берется эта критика, и воспринимала ее как атаку на мою личность и на меня саму.

В подростковые годы я похудела, и это доказало обидчикам, что со мной все в порядке. Они увидели, что я прекрасный человек, просто у меня был небольшой лишний вес. Когда тебе 11 лет, ненормально чувствовать себя плохо из-за чужих нападок. Уж точно это не то, о чем ты мечтаешь.

Я хочу изменить стереотип, что внешность может быть ненормальной. Люди бывают расистами, в Дувре много иммигрантов, которым пришлось столкнуться с насилием. А кому-то неприятно видеть бездомных. Но я считаю, что все мы равны. Не следует нападать на таких людей. Я помогаю в столовых для бездомных. Мне известно, что многие считают бездомных наркоманами и алкоголиками, но в действительности им приходится бороться с совершенно другими проблемами. Например, с семейными трудностями или финансовыми. Мы слишком торопимся осудить их.

Я думаю, что людей очень взбудоражили социальные сети. Сначала все было мирно, но потом даже селебрити начали подвергаться травле и получать негативные комментарии. В половине случаев люди не понимают, что говорят. В их голове появляется какая-то мысль, и люди публикуют ее не задумываясь. Они не видят человека, которому говорят это. Я также считаю, что во многом виноваты пресса, журналы, модели, реклама по телевизору, кинозвезды – весь этот фотошоп, ретушь и мейкап даже для парней, которым теперь нужно демонстрировать мускулы и кубики пресса. Нам следует распространить такой посыл: мы можем быть кем угодно – и все равно оставаться прекрасными.

Я родом из огромной мультикультурной семьи – от Австралии до Уэльса. У нас совершенно разные взгляды, но вся семья принимает то, как выглядят другие.

Это мотивирует меня. Когда я похудела, мне по-прежнему не нравилось, как люди обсуждают других, и я говорила им: «Хватит!» Вместе со своей группой мы решили не дразнить никого. В шестом классе я запустила кампанию, посвященную восприятию тела. Мы приглашали людей наблюдать за нашими действиями, и им понравилось, чем мы занимаемся, поэтому кампания набрала популярность.

Мы с друзьями организовали флешмоб. Развернули огромный лист и нарисовали на нем разные фигуры, чтобы напомнить обществу о разных формах и размерах людей. Мы старались донести мысль, что все мы люди. Мы делали тематические футболки. Мы приглашали людей принять участие – разрисовать листы самыми разными фигурами и потом поделиться рисунками в социальных сетях. Мы сняли фильм о наших проектах вместе с Fixers – организацией, которая помогает молодежи запускать кампании на важные для них темы. Мы устроили небольшое мероприятие, но я надеюсь, что благодаря ему люди задумались. С тех пор я продолжаю распространять свое послание.

Вместо того чтобы прислушиваться ко всем, подросткам надо использовать то, что общество считает негативом, и превратить это в свою главную мотивацию. Используй то, что тебя выделяет, в свою пользу. У всех нас есть странности – мы должны принять их, ведь это часть нас самих, с помощью которой мы сможем реализоваться и стать теми, кем захотим.

Я услышала его речь на конференции, куда поехала вместе с папой, и очень вдохновилась ею. Мне было 11 лет, и я решила подать заявление на должность Куми. Я знала, что меня не выберут: Greenpeace против использования детского труда! Но мне хотелось, чтобы они узнали: даже люди моего возраста имеют свое мнение и мы хотим помочь изменить мир. Вообще, я считаю, у молодежи есть преимущество: мы не зацикливаемся на вещах так сильно, как взрослые.

Я получила замечательный ответ от Куми и Greenpeace: они сказали, что им очень понравилось мое письмо, и отправили мне книгу – замечательную историю о том, как люди могут изменить мир. Они сказали: «Когда станешь старше, мы найдем для тебя работу».

Я верю, что мы способны изменить мир. Я посещала конференции и много слышала о том, как можно помочь людям и позаботиться об окружающей среде. Меня действительно волнует состояние окружающей среды. Сейчас все просто отвратительно: люди относятся к животным так, будто они отличаются от нас и менее важны. Мы их используем, хотя жизнь животных во многом похожа на нашу. Меня также беспокоит, как люди относятся к представителям других рас – и вообще к тем, кто как-то отличается от нас. Я считаю, что важно бороться за правое дело, а не только делать то, что приносит нам удовольствие. Я состою в молодежном нидерландском совете War Child («Дитя войны») – организации, которая помогает детям из разных стран, пострадавшим из-за военных конфликтов. Раз в месяц мы встречаемся в Амстердаме. Мы с двумя другими девочками, Роуз и Линн, решили, что необходимо сделать офис War Child экологичным. Раньше организация закупала кофе, который не соответствовал стандартам справедливой торговли, и использовала слишком много пластика. Мы начали убеждать их, что нужны перемены. И нас услышали.

Я веган. Многие дети не знают, что это такое, а когда узнают, это кажется им скучным или неважным. Они не видят причин становиться веганами, ведь это неудобно, им придется преодолевать много сложностей. Неприятно, когда друзья говорят, что им надоели мои разговоры о веганстве, но считаю, что должна донести до них свои убеждения. Я стараюсь говорить об этом не каждый день.

Я несколько лет была вегетарианкой, так как ненавижу, когда эксплуатируют животных. Мне известно, что промышленное животноводство – номер один в списке причин изменения климата. Дома мы питаемся только веганской или вегетарианской пищей.

В начальной школе я принимала участие в ночном марше под названием «Ночь беженцев». Его дистанция была равна марафонской. Мы гуляли всю ночь и смогли собрать несколько тысяч евро в помощь беженцам. Что мне понравилось, так это осознание: своими действиями мы помогаем людям, которым это необходимо. У нас был сайт, с помощью которого люди могли переводить деньги. Мама считала, что я сдамся: я была самой младшей на этом марше. Она даже пришла пораньше, чтобы забрать меня, если я устану, но мы дошли до конца. Из-за того что я была самой младшей участницей, телевизионщики захотели взять у меня интервью – в 3 часа ночи. Было тяжело, и я призналась им в этом. Мы начали марш в полночь и продолжали идти до 11 часов утра. А на следующий день мне нужно было идти в школу…

Когда я стану старше, хочу стать экологом или адвокатом по правам человека. Они борются за что-то, делают нечто полезное и познавательное – и все это одновременно.

Я не верю, что подростки беспомощны, даже если им кажется, что они неспособны что-либо изменить. Если твоя душа лежит к чему-то и ты стараешься изо всех сил, ты обязательно добьешься цели.

Думаю, мы сможем изменить мир и сделать его лучше для всех – и для людей, и для других созданий. Причем мирным путем. Некоторые думают, будто не могут что-то изменить, потому что они одни, но если каждый будет так думать – ничего не поменяется. Стоит каждому сделать маленький шажок, как произойдет огромная перемена. Да, все так просто.

Я всегда воспринимал свой рост очень, очень позитивно. Мне нравится быть высоким. Благодаря этому я получаю много внимания, что меня вполне устраивает, а еще это хороший повод начать разговор. Я чувствую себя уникальным и, не считая профессиональных баскетболистов, никогда не встречал людей выше себя. Меня никогда не дразнили из-за роста, хоть я и возвышаюсь над большинством людей. Я считаю, что важно самовыражаться и проявлять свою индивидуальность. Я даже осветляю волосы, чтобы стать еще заметнее.

Из-за того, сколько людей подходит ко мне поговорить, у меня не оставалось другого выбора, кроме как стать общительным. Однако я этим наслаждаюсь. Мои родители очень общительные, поэтому я с детства привык говорить с людьми без лишних трудностей.

Я получаю комментарии про свой рост не меньше шести раз в день. Куда бы я ни шел, всегда слышу: «Наверное, тебе это все говорят…» Я радуюсь комментариям, кроме тех случаев, когда люди начинают советовать, как мне быть или что делать. Если мне всего 15 лет и мой рост 213 см, это не значит, что я громоздкий. Я достаточно худой, и многие подмечают это, но из-за пяти-шести тренировок в неделю мое тело начинает меняться. В разных странах люди реагируют по-разному. Когда я путешествовал с папой по Франции, люди шептались и показывали на меня пальцем. А в Испании никто и глазом не моргнул. Хуже всех оказалась Англия. Там одна женщина подошла ко мне и сказала: «Тебе следует принимать гормоны, останавливающие рост. Ты ненормальный». Я просто рассмеялся. Мне показалось забавным, что ее так задел мой рост! С тех пор мы с папой запустили сайт «Ненормальный». Я даже подумываю о том, чтобы сделать футболку с такой надписью.

Нам следует ценить свои отличия. Пока мой рост не привлекал столько внимания, я даже не думал стать спортсменом. Потом я решил, что неплохо бы попробовать. Несколько лет назад я начал играть в баскетбол, и мне понравилось.

Меня пригласили в баскетбольный лагерь тренироваться с «Риверсайд Хоукс» – одной из старейших любительских баскетбольных команд страны. На первой тренировке я очень переживал. На самом-то деле я почти ничего не знал о баскетболе. Это действовало на нервы. Я пришел в футбольном снаряжении, потому что баскетбольной формы у меня не было. Оказалось сложно: все вокруг умели вести мяч, бросать из-под кольца и совершать разные сумасшедшие трюки, а у меня едва получалось стучать мячом о землю.

Другая трудность заключалась в том, что из-за моего роста всем казалось, будто я автоматически начну играть очень хорошо. Но спустя какое-то время я освоился, играть стало проще и веселее, а люди начали доверять мне. Это командный вид спорта, и все держится на доверии. Лучше всего мне помогла – и помогает – ответственность. Благодаря ей я остался в команде на три года и, хоть мне не стало легче играть, улучшил свои навыки и поверил в себя. Игра для меня замедлилась: во время матча все движется слишком быстро, и порой невозможно разобраться, что происходит. Но теперь я вижу все. И это прикольно.

Теперь я в хорошей спортивной форме и намного сильнее. Я выучил много приемов, особенно благодаря тому факту, что первый мой игровой сезон состоял из 75 игр в самой успешной команде города. Прежде я никогда не играл в команде, и мне было страшно, но товарищи меня поддерживали и желали успеха, поэтому постепенно я почувствовал, что меня приняли. Особенность «Риверсайда» в том, что у большинства моих товарищей было почти десять лет опыта. Некоторые из них играли вместе уже четыре-пять лет. У каждого была своя роль, и я тоже нашел свою. Конечно же, я центровой (на эту позицию обычно ставят самых высоких) и отвечаю за подбор и блок, а еще зарабатываю команде несколько очков и запугиваю противников своим ростом. Пришлось научиться играть агрессивно, что вообще-то мне несвойственно.

Оглядываясь назад, я не думаю, что можно сразу же стать крутым игроком. Все дело в целеустремленности и тяжелом труде.

Этой осенью я перехожу в другую школу – ориентированную на спорт. Я буду специализироваться на игре в баскетбол и надеюсь, это поможет мне попасть в колледж первого дивизиона. Я там еще никого не знаю. Иногда я начинаю нервничать из-за того, что люди подумают обо мне, а потом вспоминаю: это неважно. Все равно я не смогу скрыть свой рост, даже если захочу. Если тебе комфортно с собственным телом и с самим собой, неважно, что думают другие. Если ты сделал все возможное, чтобы показать, кто ты такой и что думаешь, а людям это не понравилось, то не стоит тратить на них свое время.

Мне очень повезло жить в Нью-Йорке, где все разные. Этот город не про соответствие стандартам. Уверен на 100 %, что жизнь здесь укрепила меня как личность – как и баскетбол. Начиная играть, я никого и ничего не знал, но чем больше ты расслабляешься, тем легче тебе все дается. Чем больше у тебя уверенности, тем лучше ты становишься. Пережив все это, я больше не боюсь перемен.

Мой папа ростом 6 футов 3 дюйма (190,5 см), мама – 6 футов (183 см), так что было сразу понятно, что я буду высоким. Я закоренелый нонконформист и не хочу стараться соответствовать чему бы то ни было. У меня был друг, который всегда гнался за трендами. Но если ты живешь так, то твоя жизнь тебе не принадлежит. Конечно, нет ничего плохого, если тебе нравятся новые тренды. Но если ты несчастлив в собственной шкуре, тебе не стоит заставлять себя быть идеальным человеком, чтобы соответствовать чьим-либо ожиданиям.

По своему опыту скажу, что подросткам надо пробовать новое. И если тебе что-то нравится, даже если у тебя не очень хорошо это получается, ты почувствуешь себя увереннее, если чаще начнешь уделять этому время. И не бойся ошибок. Когда только начал играть в баскетбол, я боялся провала, поэтому, если играл плохо, мучил себя мыслями об этом. Но в конце концов я понял: это просто спорт. Я продолжу играть и стану лучше. Мне точно хочется играть в баскетбол в колледже. Не уверен, что хочу стать профессиональным игроком, – посмотрим. Важнее чувствовать себя хорошо. Быть в форме и счастливым – само по себе цель.

ДЖЕССИ

«ЕСЛИ ТЕБЕ КОМФОРТНО С СОБСТВЕННЫМ ТЕЛОМ И С САМИМ СОБОЙ, НЕВАЖНО, ЧТО ДУМАЮТ ДРУГИЕ».

@JESSESKYHIGH

@POLYBLUEDEVILS (ШКОЛЬНАЯ КОМАНДА)

@RIVERSIDEHAWKSNYC (КОМАНДА AAU)

NOTNORMAL.LIFE

После этого я понял, что мне нравится мейкап и его возможности. Каждый день перед школой я наносил полноценный макияж. По утрам я тратил полтора часа, чтобы накраситься. Я начал практиковаться на других людях в школе и понял, что у меня отлично получается. И я решил, что сделаю из этого карьеру.

Мальчик с макияжем отличается от девочки с макияжем. Мне повезло, что в школе никого это не волновало и окружающие проявили понимание.

До акне я не знал, чем хочу заниматься после школы. Я подумывал о поступлении в колледж, как и все подростки. Но как только начал заниматься макияжем, я удивился, как быстро учусь. В основном я тренировался на себе, но многие попросили меня накрасить их перед встречей выпускников, и мне это очень понравилось.

В школе у меня не было проблем. Честно говоря, многие школы в Вашингтоне толерантны и политкорректны. Люди просто подходили со словами: «Ого, вау, Билли носит мейкап!» Об этом говорили, даже писали в школьной газете. Люди подходили ко мне и делали комплименты моим бровям. Мне нравилось, что люди отзывались обо мне в хорошем ключе. Мне хотелось сделать нечто необыкновенное, чтобы люди заговорили обо мне. Я мечтал, чтобы люди ценили то, чем я занимаюсь. Я всегда чувствовал уверенность в себе, и это позволило мне носить макияж.

Я ненавижу спорт и люблю чирлидинг, поэтому он стал для меня возможностью тренироваться. Позже я понял, почему мне нравится чирлидинг: я люблю выступать, быть в центре внимания, но не люблю актерскую игру.

Если бы не акне, то я бы не открыл свою любовь к макияжу так быстро. Это помогло мне понять, что я могу делать все, что захочу. В глубине души я переживаю о том, что люди думают насчет моей внешности, но знаю, что это моя жизнь.

Пока я взрослел, в семье случались драмы. Развод родителей и другие неприятности сделали из меня независимого и сильного человека. Мне восемнадцать, и я уже живу один и зарабатываю самостоятельно.

Родители с пониманием относятся ко всему, что я делаю. Мне очень повезло с ними. Без этого я бы не смог сделать карьеру визажиста. Я бы, наверное, занимался дизайном интерьеров – эта профессия мне тоже нравится, но она не так близка моему сердцу.

Я рано ушел из школы, потому что мой папа переехал в Лос-Анджелес. Я знал: чтобы построить карьеру, мне надо попасть именно туда. Я переехал сюда сам и обожаю жить в своей квартире в Голливуде. Школу я окончил онлайн. Думаю, мне очень повезло, потому что большинство подростков не понимают, чем хотят заниматься, а я очень сильно люблю свое занятие. Мне 18 лет, и я зарабатываю деньги любимой работой. Невероятно!

Я решил не поступать в колледж, потому что в этом нет необходимости. У меня и так большая клиентская база, состоящая из инфлюэнсеров на YouTube и в Instagram, у которых от 500 тысяч до 5 миллионов подписчиков. А у меня самого суммарно на всех площадках 120 тысяч подписчиков. Мой стиль очень натуральный и одновременно гламурный. Рынок перенасыщен, поэтому мне необходимо выделяться, чтобы быть замеченным. Так что недавно я решил запустить собственный бренд косметики. Я хочу, чтобы производство было в Америке, а не в Китае, пускай и получится дороже. Я неплохо разбираюсь в бизнесе.

Лишь однажды я столкнулся с оскорблением, и это случилось в Лос-Анджелесе. Иногда люди в интернете спрашивают: «Ты девочка или мальчик?» Многие могли бы смутиться. Кто-то очень чувствителен к таким высказываниям, но для меня они ничего не значат. Я знаю, кто я такой.

Я считаю, что подростковые годы – самое важное время для перемен. Кажется, люди в этом возрасте не понимают, что надо любить себя такими, какие они есть. Принимать себя – это крайне важно для подростка. В эти годы надо пробовать новое. Если тебе что-то не нравится – не делай этого. А если тебе не нравится, что делает кто-то другой, то тебя это не должно волновать, потому что его жизнь – не твоя.

Я понимал, что иду в конкурентную индустрию, но буду продолжать работать над своим интересом номер один. И пускай другие занимаются тем же самым, почему мне нельзя?

Дети и подростки слишком подвержены влиянию всего, что видят онлайн. Социальные сети переполнены людьми, которые пытаются казаться совершенными все время. Я стараюсь не транслировать в соцсетях идеальное изображение. Идея идеальности очень вредна для подростков: она разрушает и разочаровывает, особенно девушек.

Мое занятие помогло мне увидеть фальшь социальных сетей. Некоторые люди открыто делятся своим опытом, и это помогает другим. В своих сторис я веду мотивационные разговоры, а многие делятся своим прошлым, чтобы помочь подросткам и уберечь их от тех же ошибок.

Моя страсть – забота об окружающей среде. Она возникла у меня благодаря альпинизму, каякингу, походам – этим я занималась всю жизнь. Я чрезвычайно ценю и люблю природу. Летом между девятым и десятым классами я три недели работала с командой по охране природы в трех национальных лесах Орегона. Вместе с семью другими подростками я помогала делать пешеходные маршруты более доступными: выкорчевывала инвазивные растения, отодвигала упавшие деревья и строила стоки таким образом, чтобы тропа со временем не размывалась.

Эти три недели стали лучшими в моей жизни. Сохранение природы – способ отдать долг местам, которые мне столько дали, а также возможность погрузиться в их красоту. В одиннадцатом классе я шесть месяцев стажировалась в Студенческой ассоциации сохранения окружающей среды – той же организации, что возглавляла команду, в которой я работала летом. Этот опыт помог мне понять, каково работать в сфере экологии наряду с профессионалами, которые так же увлечены сохранением природы, как и я. Пусть мы и не замечаем перемен в обычной жизни, но изменение климата – огромная проблема, с которой всем следует бороться. Время, проведенное на природе, доказало мне это. Настала очередь моего поколения и тех, кто придет после, бороться за нашу планету. Чем бы я ни занималась в колледже и какую бы профессию ни выбрала, забота об окружающей среде всегда останется моей страстью и приоритетом.

Так думаю не только я. Друзья и люди, с которыми я провожу время, понимают, в каком мире мы живем. Многие из них состоят в молодежных группах, занимаются волонтерством и социальными проектами. Каждый из них творит добро в этом мире по-своему.

Мне повезло родиться в обеспеченной семье, и понимание того, что я помогаю другим людям обрести те же возможности, мотивирует меня. Стремление дарить другим людям возможности – это еще одна причина, по которой я хочу стать социальным работником. Друзья приходят ко мне за помощью, и я люблю поддерживать и направлять их. Я чувствую себя счастливее всего, когда помогаю окружающим, особенно подросткам, поэтому я хочу работать с подростками, когда стану старше. Подростки – будущее каждого поколения, но мы проходим через огромное количество стресса и сложностей, которые не видны со стороны и о которых люди забывают, как только становятся взрослыми. Даже когда повзрослею, уверена, что мне легче всего будет общаться с подростками.

Сейчас трудно быть подростком, но одновременно есть столько возможностей, в которые можно вцепиться, – возможности, которых не было десять лет назад. У нас так много способов найти свою страсть и вмешаться в то, что происходит в мире. Нам необходимо использовать эти возможности. Мы тесно связаны с помощью социальных сетей, поэтому быстрее замечаем вещи и больше влияния оказываем. Вот почему, например, я приняла участие в протестах, после того как вооруженный мужчина открыл огонь в средней школе Марджори Стоунман Дуглас в Паркленде и убил и ранил стольких людей.

Помню, я не сразу осознала, что произошло, когда впервые услышала о стрельбе. Мне хотелось почувствовать мучительную боль, но ее не было. В новостях так часто говорили о стрельбе по всей стране, что я ничего не ощутила.

Когда я начала читать истории каждой отдельной жертвы, то поняла, что все это такие же ученики, как те, кого я вижу каждый день в коридорах своей школы. На их месте запросто могли оказаться мы с друзьями. Это сообщество могло бы быть моим.

Я член некоммерческой международной еврейской молодежной организации под названием BBYO[19] – она поощряет интерес еврейских подростков к религии после бар– и бат-мицвы. Благодаря BBYO я провожу выходные, общаясь с другими подростками-евреями и выполняя социальные работы в своем районе. Меня также выбрали офицером BBYO, и это дало мне возможность вырасти как лидер, направлять других и узнавать, как работать вместе со своими сверстниками.

Участие и лидерство в BBYO помогло мне пройти через старшую школу. Благодаря организации я познакомилась с группой людей, которые поддерживают меня. BBYO помогла понять, как мне нравится менять чужие жизни к лучшему.

Стрельба произошла за день до международной конвенции BBYO в Орландо. На конвенцию прибыли более 3000 подростков со всей страны и из-за границы. Приехали и ученики из Паркленда, и мы объявили минуту молчания в память жертв. Во время минуты молчания я наблюдала, как подростки в огромном зале держали друг друга за руки.

Стрельба произошла в старшей школе в 1000 миль от моего дома, но ученики из Паркленда были частью одного из самых сплоченных сообществ, в котором состою и я. Именно поэтому новость так сильно меня задела.

Прошлой весной я приняла участие в акции протеста «За наши жизни» в Вашингтоне. Большая часть акции была посвящена речам подростков, которые рассказывали свои истории, читали собственные стихи и пели песни. Было невероятно видеть, как мои ровесники завладели вниманием не просто класса, а целой Национальной аллеи в Вашингтоне. Это воодушевило и наполнило силами столько подростков по всей стране! Именно это сделало марш особенным. Незнакомые люди говорили друг с другом, плакали рядом друг с другом и хвалили креативные плакаты друг друга.

Я благодарна, что стала частью такой незабываемой акции, которая показала, на что способны подростки. Я увидела, что самый действенный способ мобилизовать подростков – другие подростки. Они участвовали в марше «За наши жизни» не только потому, что их заботила тема, но и потому, что это имело личное значение для их сверстников. Именно это собрало школьников вместе.

Школьные перестрелки не абстрактное понятие: это то, что может случиться в любой день в любой школе нашей страны. Всем это известно. Учеников на всей территории США объединяет одно: все мы проводим пять дней в неделю, семь часов в день в школах, каждая из которых одинаково уязвима перед трагедией.

По-моему, вполне логично, что реакция на события в Паркленде была намного сильнее, чем после других подобных происшествий. Жертв расстрелов в общественных местах ничто не связывает друг с другом. Они все разные, живут разной жизнью, и горюют о них тоже по отдельности – в кругу семьи и друзей.

Жертвы стрельбы в начальной школе слишком юны, у них нет платформы высказаться или возможности совершить крупномасштабные изменения. С другой стороны, старшая школа – сильное и сплоченное сообщество, полное светлых умов и будущих лидеров. Они заботятся об окружающих людях, поддерживают их на уроках, в командах. Их сеть поддержки простирается по всей стране.

Кажется, взрослым проще думать, будто подростки не видят полной картины, потому что якобы одержимы сиюминутными заботами нашего поколения. Возможно, иногда такое мнение справедливо, но большинство подростков влияют на мир способами, которые незаметны взрослым. Мы объединились: ради окружающей среды, ради нашего общества, ради нашей безопасности. Мы учимся и допускаем ошибки – и одновременно творим историю, готовясь к тому, когда сами начнем править этим миром.

НАТАЛИЯ

«ВЗРОСЛЫМ ПРОЩЕ ДУМАТЬ, БУДТО ПОДРОСТКИ НЕ ВИДЯТ ПОЛНОЙ КАРТИНЫ. БОЛЬШИНСТВО ПОДРОСТКОВ ВЛИЯЮТ НА МИР СПОСОБАМИ, КОТОРЫЕ НЕЗАМЕТНЫ ВЗРОСЛЫМ».

В основном я следила за «быстрой модой» и стилем селебрити. Все крутилось вокруг цвета, гламура и восторга. Это все, что я знала, ведь меня никогда не учили разумному использованию ресурсов.

Потом случайно я посмотрела документальный фильм «Реальная цена моды». В нем говорилось о том, кто расплачивается за дешевую одежду, которую мы покупаем: окружающая среда, фермеры и работники, которых эксплуатируют на фабриках. Этот фильм сняли после того, как в Бангладеш обрушилась швейная фабрика и под завалами погибли более 1000 работников. Кинолента открыла мне глаза. Я решила, что этичность – важнейший аспект моды и что мне необходимо что-то предпринять.

Думаю, большую роль в этом решении сыграло то, что я подросток. Ведь я знала, что прошлые поколения все испортили, а нашему – придется наводить порядок.

Одежда – способ самовыражения. Это основная причина, по которой я заинтересовалась модой. Одежда так важна для нас. Лично мне нравится выбирать, что я надену. Это помогает мне чувствовать себя более уверенной. Одежда может взбодрить, если у тебя плохой день. Но когда видишь швейную индустрию целиком, ты понимаешь, что способ создания твоей одежды отражается на всем мире. И приходится балансировать между двумя вещами – радостью носить любимую одежду и этичностью индустрии.

Я много сил вкладываю в свой блог: когда у меня появилась цель, он начал отнимать еще больше времени. Как только ты набираешь аудиторию и она начинает взаимодействовать с тобой, ты понимаешь, насколько сильное влияние оказываешь на людей. Социальные сети мне кажутся очень важными, ведь у них огромная сила. Мне потребовалось более шести лет, чтобы добиться того, что есть сейчас. Мои подписчики набирались постепенно. Людям, которые хотят завести блог, важно понимать, что на его раскрутку уйдет много времени.

На подростков оказывают очень сильное влияние, чтобы они выглядели определенным образом. Раньше, когда многого не знала, я ходила в магазины «быстрой моды». Какое-то время мне нравился ASOS с его бесплатной доставкой и легкой возможностью купить что-то новое и интересное. У меня было не очень-то много денег, и я заказывала самые дешевые шмотки просто ради восторга, который они приносили. Теперь я знаю последствия и с трудом понимаю людей, которые говорят: «Я хочу только новые вещи». Последний купленный мною предмет одежды – блузка из благотворительного магазина, и я обожаю ее.

Я чувствую, что занимаюсь правильным делом. У меня нет десятков пар обуви или вещей «последнего писка моды», как у всех, но я не собираюсь это менять.

Даже узнав темную сторону индустрии, я все равно хочу заняться дизайном. Я мечтаю стать частью индустрии и сделать все возможное, чтобы сократить негативные последствия для окружающей среды и людей.

Разумеется, большинство молодых людей считают, что им необходимо быть как все. Но стоит отказаться от этой установки, и ты освободишься. Ты станешь более творчески относиться к своим нарядам и использовать их для самовыражения. Ведь это классный способ! Ты по-другому начнешь смотреть на одежду.

Я получаю много комментариев и поддержки в своем блоге. Мои подписчики кажутся очень искренними. Они рассказывают, как прекратили покупать одежду определенных брендов и стараются быть более осознанными. Когда я пишу, что необходимо быть собой и верить в себя, люди говорят, что понимают меня и им близки мои взгляды.

Что касается меня, то я чувствую себя увереннее, когда надеваю обувь на массивных каблуках и рюкзак. Я выяснила это недавно. Я чувствую себя очень сильной. Как будто на мне броня. Но у всех свои «вещи силы». Если ты в депрессии, яркая одежда способна помочь тебе. Некоторым важно чувствовать себя комфортно – именно это улучшает их самочувствие. Хотя я не пропагандирую шопинг, я знаю, что он может подбодрить человека. Когда я слушала подкаст Guilty Feminist, одна из ведущих призналась, что у нее депрессия. Она сказала, что не очень хорошо себя чувствовала, поэтому купила пару сережек – и этого оказалось достаточно, чтобы вытащить ее на запись подкаста.

Футболки с надписями – еще один способ выразить себя и свои взгляды, но важно, чтобы в этом не было лицемерия. Например, не следует продвигать взгляды феминисток на одежде, которая была произведена неэтичным способом.

Когда я была младше, то ходила на шопинг вместе с сестрой, и я хорошо помню, как нам было весело. Эти ощущения никуда не денутся, если ты начнешь покупать вещи по-другому. Многие недолюбливают благотворительные магазины и секонд-хенды, но мне они кажутся прикольными.

Никто не имеет права говорить: «Тебе нельзя носить это» или «Тебе нельзя делать то». У всех нас есть выбор, чем заниматься, – так и должно быть. Но СМИ играют большую роль в формировании нашего образа. На девушек оказывают сильное давление, чтобы они выглядели определенным образом. Я обладаю некоей привилегией, потому что с рождения стройная. Для большинства людей я кажусь идеальной, поэтому мне надо учитывать это во время обсуждения некоторых тем. Важно создать пространство для людей, которые чувствуют себя лишними из-за СМИ, чтобы они могли говорить об этом.

Плюс моего поколения в том, что мы открыты всему новому, но это не значит, что многие готовы от идей перейти к действиям. Нужно много смелости, чтобы встать и сказать: «Я буду работать над этим». С другой стороны, вчера я получила сообщение от кого-то, с кем ходила в одну школу: «Можешь посоветовать этичные бренды?» Мне было очень приятно. Я действительно считаю, что наше поколение больше задумывается над этой проблемой. Мы хорошо понимаем, что нам предстоит узнать и исправить кучу всего. У нас есть голоса, надо просто прислушаться.

ТОЛМЕЯ

«КОГДА ВИДИШЬ ШВЕЙНУЮ ИНДУСТРИЮ ЦЕЛИКОМ, ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО СПОСОБ СОЗДАНИЯ ТВОЕЙ ОДЕЖДЫ ОТРАЖАЕТСЯ НА ВСЕМ МИРЕ».

@TOLLYDOLLYPOSH

TOLLYDOLLYPOSHFASHION.COM

Я мечтала стать учителем английского. Не знаю, почему люблю его, но это так, и изучала я его с большой страстью и увлечением. В моем родном городе и другие люди учили английский, но их интерес не был таким сильным.

Как я ни старалась, у меня не получилось узнать причину любви к английскому языку. В моей семье никому не нравилось говорить на нем так, как мне. Все детство я провела в поисках людей, с которыми могла бы практиковаться. Иногда в мой маленький городок приезжали случайные туристы: у нас фантастическая природа, которая привлекает путешественников. Когда мне было 11 лет, я просыпалась рано утром, шла в любимое туристами место и ждала там. Если кто-то приходил, я начинала болтать, расспрашивать об их странах, рассказывать им о своей стране и своем городе, показывать им места, куда обычно водят экскурсии. Туристы замечали: «Ты очень хорошо говоришь по-английски, продолжай практиковаться», – и это по-настоящему воодушевляло меня.

Шли годы, а моя преданность языку не уменьшалась. Я знала, что в моем городе был Американский уголок, где собирались волонтеры из Америки и устраивали дискуссии на английском языке. В основном они обсуждали американскую культуру и историю. Я начала ходить на все встречи. Запоминала новые слова, улучшала произношение, изучала культуру и чувствовала себя ближе к языку. Я посещала семинары, занятия и встречи в Американском уголке более пяти лет. Просила их организовать занятия для детей моего возраста, и они сделали это. После упорного труда и постоянной практики я поняла, что могу открыть новую грань моей любви к английскому языку – волонтерство.

Мне в голову пришла идея создать собственный клуб английского языка для детей. Я знала, что для многих из нас знание языка – залог успеха. Есть армянская поговорка: «В тебе столько человек, сколько языков ты знаешь».

Мне было 14 лет – помню, как трудно было искать возможности практиковаться и улучшать знание языка. А теперь я помогала местным детям выстроить мостик к этому языку. Я открыла свой клуб и назвала его Let’s speak English («Поговорим по-английски»). В первый день я не знала, придет ли кто-нибудь. Переживала, что вообще никто. И не могла поверить собственным глазам, когда пришло много детей. На моем первом уроке было десять человек. День ото дня количество учеников росло, и я была рада каждому. Большинство учились в 6-м и 7-м классах – им было по 12–13 лет, то есть на год-два младше меня. Им действительно хотелось учиться.

Никто раньше не видел, чтобы английский язык преподавала детям 14-летняя девочка. Многие считали, что только взрослые учителя способны научить английскому – кто-то с высшим образованием и опытом работы, но я знала, что могу помочь детям. И я рада, что у меня получилось разрушить этот стереотип. Я старалась быть не учителем, а другом, который исправляет ошибки не красной ручкой, а парой вежливых комментариев. Мне пришлось приложить очень много усилий, чтобы выучить английский, поэтому мне хотелось помочь всем этим детям.

Одним из американских волонтеров в Армении была 58-летняя женщина, которая всегда говорила мне: «Девочка, тебе предстоит достичь многого. Просто не сдавайся, продолжай». Она была лучшим волонтером из всех, кого я знала. Она по-настоящему вдохновила меня.

Три года спустя я все еще работаю волонтером и учителем английского языка для детей. Моя детская мечта исполнилась даже раньше, чем я планировала. Каждый раз, когда после занятия ученики подходят ко мне и говорят: «Спасибо, мы хотим сказать, что очень вас любим», я чувствую, будто мне заплатили золотыми монетами. Эти ученики – мое главное достижение.

Я позитивный человек и за многое благодарна миру. Я наблюдаю, как светит солнце, как падает снег, и чувствую себя частью этой планеты. Делая добро миру – например, с помощью волонтерства, – я улыбаюсь. Я становлюсь довольной и счастливой. Когда я совершаю ошибку, мои неудачи становятся поводом для работы над собой. Так ты получаешь удовольствие от ошибок, потому что можешь превратить их в достижения.

Подростковые годы – лучшее время для личностного роста. Подростки – столпы мира, и я это говорю не потому, что сама подросток. Я буду утверждать это, даже когда обзаведусь внуками. Мы никогда не будем такими творческими и устремленными, как в подростковые годы. Никогда не будем любить и одновременно ненавидеть жизнь так сильно. Другие люди не понимают, почему нам хочется плакать и улыбаться, как мы можем одновременно быть счастливыми и грустными. Мы непостоянны, но как подросток я хочу сказать, что это круговорот жизни. Это происходит, потому что мы по-разному ценим все. Мы работаем над собой и создаем свою индивидуальность. Мы придумываем себе хобби и увлечения, получаем опыт, знакомимся с новыми друзьями. Совершая эти шаги, мы формируемся как личности. Такие изменения нельзя сделать в слишком юном или преклонном возрасте. Мы формируем свою личность с собственными ценностями. Мы можем стать теми людьми, кем хотим себя видеть к 60 годам.

АНАИТ

«МОИ НЕУДАЧИ СТАНОВЯТСЯ ПОВОДОМ ДЛЯ РАБОТЫ НАД СОБОЙ. ТАК ТЫ ПОЛУЧАЕШЬ УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ ОШИБОК, ПОТОМУ ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ПРЕВРАТИТЬ ИХ В ДОСТИЖЕНИЯ».

Когда я оказывалась в шумных местах, то могла сбежать. Шум казался мне хаотичным, он причинял ушам боль. Мне было сложно заводить друзей, и эта проблема осталась со мной до сих пор. Я ощущаю себя другой, потому что окружающие одержимы популярными вещами, а мне плевать на все это. Кое-что меня действительно волнует, например поп-музыка, которая напоминает скрежет ногтей по доске.

За годы я поняла, что другие люди не интересуются тем, чем интересуюсь я. Суровый урок.

В начальной школе я часто подражала звукам животных. Я пыталась казаться нормальной, но жизнь сильно усложняется, если ты строишь из себя того, кем не являешься. Окружающие сторонились меня или шипели в ответ, а потом держались подальше. Люди всегда держались от меня подальше.

Многие школы отказывались признавать, что я «не такая» (их слова, не мои). Они считали, что я специально прикидываюсь аутистом, просто чтобы раздражать людей. На уроках математики я считала другим способом, но это называли неуважением. Они думали, что я дразню учителей. А я просто говорила: по-вашему, мы должны все записывать, а по-моему, можно считать все в уме.

Я перешла в другую начальную школу, лучше. Вообще-то она была потрясающей! Поддержка оказалась замечательной, а учителя были еще безумнее детей (в хорошем смысле). Было хорошо, и мы многое узнали. Затем я снова сменила школу, и там ко мне плохо относились из-за аутизма. У меня сложилось впечатление, что, когда учительница называла меня аутисткой, на самом деле она имела в виду, что я тупая. Они все говорили снисходительным тоном.

Помню, как один из школьников начал дразнить меня. Я накричала на него за это, и его заставили извиниться передо мной, «потому что Лили не всегда понимает социальные взаимодействия». Видите – снисхождение.

У меня есть друзья – люди, готовые терпеть меня продолжительные периоды времени. Всем нужен друг – тот, с кем комфортно разговаривать. Вместе безопаснее. Почти в каждой школе, куда я ходила (а их было немало), встречалась травля. Но чаще всего после сообщения о случившемся ничего не менялось. Мне кажется, это бессмысленная система.

Некоторые аспекты школы – ОК. Мне легко дается математика. Я не так хорошо знаю физику, но хорошо успеваю по естественным наукам. Частично я справляюсь с английским языком. Могу сочинять рассказы, но у меня плохо получается писать буквы. Я пытаюсь анализировать, зачем писатель сделал одну вещь вместо другой, но плохо понимаю его мотивацию. Во время вечера танцев я начала трястись и цепляться за друга, как будто мне грозит опасность. Многие танцующие вели себя странно. У меня случилась сенсорная перегрузка от громкой музыки, а еще я не понимала, что от меня ждали в таком окружении. Учителя приказали взять себя в руки.

Довольно часто мне нужно побыть в одиночестве, а люди пытаются улучшить мое состояние, и в конце концов я срываюсь на них. После я понимаю, что грубо вела себя с ними, но мне было слишком плохо, чтобы задумываться об этом тогда. Теперь ради спокойствия я ношу защитные наушники – чтобы ослабить звук и сократить количество поступающего извне шума. В школе мне разрешили их носить после случая, когда я сидела в углу, качаясь и сдавливая уши руками.

Мне нравятся автоматизация и машины. Например, автоматизированный заказ еды в «Макдоналдс» – мама ненавидит его, а я обожаю. Машины не осуждают тебя. Я посещаю клуб, где пишу программы для роботов, а иногда там даже разрешают собрать робота. После школы я хочу заняться робототехникой. Это мой шанс покорить мир. Мировое господство – мой план! Вас приветствует Верховный Лидер Император Лили! Я сделаю робота, который будет общаться вместо человека с аутизмом и помогать ему в обществе. Я могла бы посадить его на плечо, чтобы он предупреждал: «Не хочу говорить сейчас». Это освободит меня от необходимости разговаривать с незнакомыми людьми или теми, с кем не хочу общаться. А еще другие люди перестанут говорить со мной, когда мне нужна пауза, и мне не придется откусывать им головы.

У людей бывает довольно много отклонений, связанных с речью, например расстройство речи или заикание. Мой робот смог бы помочь им тоже. Люди, которые физически неспособны говорить, вынуждены носить громоздкое устройство, преобразующее текст в речь. Мой робот будет маленьким, компактным.

Я хочу повлиять на общество. Общество любит обманывать себя, считая, что принимает особенных людей. Но это не так. Я буду стоять на своем. Потому что я такая. У одной из моих подруг другой способ. У нее есть моторизированное инвалидное кресло, и, если ей кто-то не нравится, она проезжает колесом по его ноге. Она «стоит на своем» на ноге обидчика. По-моему, это забавно.

ЛИЛИ

«ОБЩЕСТВО ЛЮБИТ ОБМАНЫВАТЬ СЕБЯ, СЧИТАЯ, ЧТО ПРИНИМАЕТ ОСОБЕННЫХ ЛЮДЕЙ. НО ЭТО НЕ ТАК. Я БУДУ СТОЯТЬ НА СВОЕМ».

Мы начали работать весной 2018 года, решив рассказать подросткам истории представителей разных профессий, о которых большинство мало что знает. Взглянуть, как дело влияет на человека, как ему работается и чего следует ждать, если на его месте окажешься ты. Я задавала всем своим собеседникам одни и те же десять вопросов – такая у меня была концепция, но тексты выходили удивительно разные.

Жанр интервью я выбрала, потому что мне было важно исключить себя из текстов практически полностью, чтобы герой оказался как можно ближе к читателю. Персонажи находились спонтанно – просто просила об интервью тех, кто мне встречался. Среди героев есть физики, инженеры, преподаватели – представители тех специальностей, в изнанку которых редко заглядывают. Одно из самых запомнившихся мне интервью получилось с человеком, который делает системы по контролю судов и морской навигации в Африке.

Из разговоров с героями я узнавала неожиданные для себя вещи. Например, что политика влияет на закупку деталей для строительства кораблей в Саудовской Аравии. А от преподавательницы теории познания услышала, что каждый рабочий день она «делает людей причастными к той самой вещи, которая оправдает человечество на Страшном суде». Это было в контексте разговора о поэтах Серебряного века.

Нельзя погрузиться в специальность просто через текст. Для этого нужна практика, много практики, которой, как мне кажется, нам не хватает в школах. Дети часто не понимают смысла того, что они изучают, и из-за этого не готовы в должной мере вкладываться в учебу. Вот, например, школьная биология или химия – это набор правил, которые непонятно как применять. Недавно мне попался в руки учебник для фармакологов по медицинской химии, там прямо в самом начале, в предисловии, было объяснено, зачем изучать цитологию, например. Но в школе это связующее звено с миром практики обычно отсутствует.

Сейчас, мне кажется, в школах практика считается чем-то несерьезным, косо смотрят на людей, которые уходят в колледж. Хотя, конечно, тут дело и в системе образования, в которой на такие заведения вечно не хватает финансирования, и преподают там нередко специалисты не самого высокого класса.

Современному подростку (да и взрослому, мне кажется) непонятно, как работает мир профессий. Вот поступим мы на филфак, физфак или химфак – а дальше что? Кем стать после этого? Ты можешь любить предмет и хорошо его знать, но не понимать, как его применить в жизни, – это большая проблема.

Сейчас, в результате работы над «Альтернативой», мне кажется, что связь между образованием и будущей профессией необязательна: люди могут работать кем угодно и менять свои решения в течение жизни. Например, «мне нравится генетика» и «я не хочу всю жизнь пялиться в микроскоп» – могут быть позициями одного и того же человека в разные периоды, он имеет на них право. Пожалуй, единственная сфера, в которой эта связь должна быть прямой, – медицина. Хотя и тут не поручусь.

Для того чтобы выбрать профессию, нужно на самом деле две вещи: первая – наблюдать за собой и подмечать, чем ты занят каждый день, что ты любишь делать; вторая – смотреть на людей вокруг и то, как они живут, примерять на себя. Мой проект об этом.

Дополнительная цель, которая возникла уже по ходу развития «Альтернативы», – показать, что нас окружают удивительные люди. Просто, чтобы это понять, нужно копнуть немножко глубже.

Скоро «Альтернатива» может значительно измениться: раньше я слишком цеплялась за форму проекта, связанную с профориентацией – темой, которая актуальна, но сейчас мне менее близка и кажется необязательной. Мне бы хотелось, чтобы «Альтернатива» стала ближе к антропологии. Как бы ни сложилось дальше, это полезный опыт, который я использую в следующих проектах.

Выйти замуж меня убедили школьные друзья – они оказывали на меня давление. В раннем подростковом возрасте большинство моих знакомых уже состояли в браке. А те, кто не состоял, уже имели сексуальных партнеров. Мне этого не хотелось, да и мама пыталась отговорить меня, но я послушала друзей, а не ее.

Я бросила школу и самостоятельно спланировала свадьбу. Она была красивой. Пришли все мои родственники и родственники мужа. Муж подарил мне подарки и называл меня ласковыми именами, что мне очень нравилось.

Спустя два дня после свадьбы муж признался, что у него уже есть жена и ребенок. Я приняла это, потому что он пообещал, что разведется с первой женой. Из-за своего нежного возраста я поверила, что могу конкурировать с первой женой. Но та пришла в ужас, узнав обо мне, ведь она ждала второго ребенка.

Я знала, что муж считал меня милой и привлекательной, и верила, что поэтому он будет заботиться обо мне. Он казался мне хорошей партией, и я была довольна. Я думала, что правильно сделала, бросив школу: мое будущее отныне в безопасности.

Однако муж не стал поддерживать меня, как обещал. С первой женой он так и не развелся, а она называла меня проституткой, барной девкой и другими плохими словами, чтобы я почувствовала себя виноватой в том, что соблазнила ее мужа. Я злилась, мне было неловко. Сначала муж защищал меня, но продлилось это недолго. Вскоре он начал силой принуждать меня к сексу. Он изменял мне и проводил в нашем доме всего два дня в неделю.

К счастью, я не забеременела, но оказалась в кошмарной ситуации и не знала, что делать. Я была растеряна и чувствовала, что меня предали. Раньше мне казалось, что я получила все, о чем мечтала. А теперь поняла, что нужно бежать.

В шестнадцать лет я узнала о кампании, запущенной Ассоциацией девочек-гайдов Малави. Благодаря ей девушки, которые когда-то оставили школу, получали второй шанс на образование. Узнав о ней, я решила вернуться в школу. Это был поворотный момент. Мама поддержала меня. Она помогла мне двигаться дальше, не позволила передумать. Мой муж знал о моих намерениях и не мешал мне.

Возвращение в школу было счастливым. С первого дня я сосредоточилась на учебе, чтобы достичь своей цели – лучшей жизни. Оставалась одна проблема: дорога в школу пешком занимала два часа и была небезопасной. Но девочки-гайды предоставили мне и другим девушкам, вернувшимся в школу, велосипеды, оплаченные фондом ООН в области народонаселения и их программой для девочек-подростков, что минимизировало риск. Огромное облегчение.

Я отсутствовала в школе год. По возвращении туда стеснялась, потому что другие ученицы обзывали меня. Но со временем я научилась справляться с этим. Я обрела свой голос и научилась стоять за себя. Я начала делиться своей историей, чтобы о ней услышали другие девушки.

Затем мне выпала возможность посетить особое мероприятие в Вашингтоне – саммит девушек-лидеров, организованный фондом ООН в области народонаселения. Его целью было помочь девочкам остаться в школе. Это был мой шанс поделиться своей историей с большим количеством людей. Выехав за границу, я почувствовала себя всесильной. Это мотивировало меня. Это настоящая привилегия. Мне не хотелось, чтобы другие девушки принимали плохие решения из-за того, что их ввели в заблуждение, и я знала, что могу помочь предотвратить это. В Вашингтоне я говорила с 250 девушками в школе и еще 50 девушками, которые бросили учебу. Я стремилась оградить их от ситуации, в которой оказалась сама, и поэтому мне не было страшно выступать.

Было больно слышать о произошедшем с другими девушками, но я еще сильнее убедилась в правильности своих действий. Я призывала к воздержанию в школьные годы. Я доказывала девушкам, что у них есть другие возможности. Мне хотелось предотвратить несчастливые ранние браки и подростковую беременность.

Воздержание предотвращает такие заболевания, как ВИЧ и другие ИППП, а также беременность. Так девушки смогут добиваться желаемых целей. Я чувствую, что я хороший наставник. Я использую разные инструменты, например песни, ролевые игры или панельные дискуссии, а также рассказываю о собственном опыте. Я также призываю девушек, которые уже сексуально активны, пользоваться медицинскими услугами и презервативами.

Послушав меня, как минимум восемь девушек развелись со своими мужьями. Одна из них забеременела в раннем подростковом возрасте, а муж бросил ее, не оказав никакой помощи. После родов она вернулась в школу и в этом году сдала экзамены. Других девушек тоже обманом заманили в брак. Мужья не поддерживали их и плохо с ними обращались, даже несмотря на наличие детей. Как и я, они не сдались.

Когда я окончу школу, хочу стать медсестрой или солдатом. Для подростков очень важно делать то, что им кажется правильным, а не то, чего от них ждут окружающие. Лучший способ – сосредоточиться на своих сильных сторонах, которые позволят нам преуспеть. Пора прекратить относиться к себе снисходительно.

В Малави мужчинам проще, чем женщинам. Большую часть времени женщины угнетены мужчинами. И женщины должны бороться за справедливость.

Мой совет девушкам – поставить себе цель и делать все возможное, чтобы достичь ее. Образование – это ключ к нашему будущему.

ДЖЕНИФФЕР

«ВОЗВРАЩЕНИЕ В ШКОЛУ БЫЛО СЧАСТЛИВЫМ. Я ОБРЕЛА СВОЙ ГОЛОС И НАУЧИЛАСЬ СТОЯТЬ ЗА СЕБЯ. Я НАЧАЛА ДЕЛИТЬСЯ СВОЕЙ ИСТОРИЕЙ, ЧТОБЫ О НЕЙ УСЛЫШАЛИ ДРУГИЕ ДЕВУШКИ».

MALAWI GIRL GUIDES ASSOCIATION (MAGGA)

@GIRLGUIDESMW

В новостях утверждают, что трэп-музыка – одна из основных причин ножевых нападений. Я не согласен, пускай в песнях и говорится об убийстве людей.

Если бы у нас был собственный подкаст, мы могли бы ответить и объяснить то, как смотрим на мир. Если бы мы высказались, это могло бы кое-что изменить. Музыка может направить тебя по неправильному пути, но чаще она не подталкивает к насилию, а помогает объяснить, как я себя чувствую. Слова песни отзываются в нас, и мы успокаиваемся.

В молодежном проекте «Копенгаген» я возглавляю департамент музыки. Слежу, чтобы в студии поддерживали чистоту и порядок, но я собираюсь встряхнуть это место. Хочу сделать из него нечто выдающееся и одновременно успокаивающее. Моя идея в том, что мы можем взять краски и кисти и сами обновить обстановку.

Я хочу убедиться, что у участников нашего проекта есть безопасное место, где они могут создавать ту музыку, которую хотят. Мы можем помочь им с британским рэпом или афробитами. В конечном счете я хочу создать радиошоу, поставить камеры, собрать полный комплект и пригласить несколько известных людей. Мне бы хотелось, чтобы нас чаще показывали в новостях – тогда больше людей узнает о том, чем мы занимаемся.

Мне бы хотелось поговорить о молодежной культуре и обсудить проблемы молодежи. Когда люди заполняют зал, здесь потрясающая атмосфера. Мы хотим, чтобы нашу музыку и наши голоса услышали.

Музыка сделала меня тем, кто я есть. Первую барабанную установку я получил в девять-десять лет – это была половина установки Yamaha, доставшаяся мне от двоюродного брата. Она много для меня значила, позволяла мне справиться с разочарованием и злостью: играя, я снимал стресс.

Еще мне помог директор начальной школы, который выделил мне стипендию на пятилетнее обучение в Люишемской музыкальной организации. Потом стипендию продлили еще на два года. Это многое изменило: мне дали гораздо больше, чем остальным. Друзья, с которыми я учился в начальной школе, сейчас ничем не заняты. Когда встречаю их, говорю: «Я работаю». Я рассказываю им о своем деле, а они отвечают: «А я все еще в поисках себя». Когда я был младше, такая жизнь казалась мне крутой, а теперь я вижу, во что она обходится – не только самим подросткам, но и матерям, отцам, сестрам и братьям. Ты не захочешь оказаться в таком положении. То, что сделал директор школы, изменило мою жизнь, и мне бы хотелось, чтобы это было доступно для большей части учеников.

Мало кто занимал мою сторону. Некоторым учителям я не нравился. Я нахально себя вел. Они старались все усугубить, чтобы я точно вляпался в проблемы. Но были и другие учителя, которые говорили: «Мы не собираемся заострять внимание на твоем поведении. У тебя музыкальный талант – это мы и поддержим».

В средней школе я начал тусоваться с плохой компанией. Рядом со школой был магазин Sainsbury. Мы таскали из него мелочи и совершали глупые поступки. В Люишеме, если ты состоишь в банде, ее называют группировкой. Если ты член группировки, то попадаешь под прицел другой группировки – и они попытаются подраться с вами или ограбить вас.

Я был с тремя ребятами из своей группировки, когда парень из Элтема сказал мне: «Если я поймаю тебя, зарежу». Я позвал пару своих дядь, и парень больше не появлялся. Но я все еще ждал его, поэтому почти половину 9-го класса таскал с собой в школу нож. Все из-за страха перед ним и боязни потерять уважение, если проиграю. Все из-за страха.

Я прятал нож на крыше и считал себя умным. Но однажды меня забрали с урока и обыскали. Я сказал, что в моем рюкзаке ничего нет, но они узнали про нож благодаря системе видеонаблюдения. Прежде чем меня выпереть из школы, они убедились, что я нашел замену. Я перебрался на север Лондона и там нашел колледж – неподалеку от бабушкиного дома.

В старой школе я был одним из самых популярных парней – не лидер банды, но меня уважали старшие ребята. Было круто, все это вскружило мне голову, пока я не понял, в какие проблемы вляпался. У такой жизни бывают только два исхода – тюрьма или смерть. Я избежал смерти не один раз. Мама говорила, что меня охраняют ангелы.

Когда я посещал колледж, каждый день снаружи ждали люди с ножами. К тому времени я уже знал, что не хочу неприятностей. И я часами зависал в департаменте музыки. В колледже от меня не ожидали ничего хорошего, а я оказался полной противоположностью этому и усердно работал. Так что мне помогли перевестись в более безопасное место. Там учителя снова отнеслись ко мне с предубеждением. Они ждали, что я начну создавать проблемы, ввязываться в драки. Некоторые из моих новых друзей тусовались с плохими людьми. Один парень и его брат вступили в банду и позвали меня с собой. Учителя вызвали меня на разговор и сказали, что мне лучше не общаться с теми ребятами, и я изо всех сил старался избегать их.

Однажды какой-то парень толкнул меня на лестнице. Я ответил: «Я не стану драться с тобой». Он был высоким, а я – низким. Затем он подошел ко мне в коридоре и начал задевать моих друзей. Я толкнул его и спросил, в чем проблема. Я сказал: «Давай лучше поговорим». Кажется, мои слова удивили его – да я и сам удивился.

Одни учителя считали, что я не такой уж плохой, другие твердили, что с возрастом я стану хуже. Меня выгоняли с уроков по глупым причинам. Я старался изо всех сил – посещал специализированные уроки, чтобы показать учителям, что я не тот, за кого они меня принимают. Надо отдать должное школе – правила поведения там были очень строгими.

Мне пришлось пройти через все это по воле случая, и я справился. Чтобы выжить, не надо быть совсем уж правильным мальчиком. Но если ты знаешь, что друзья идут смотреть на драку и кто-то из них берет с собой нож, просто иди домой. Это решение может спасти твою жизнь. Или чью-то еще. Найди другой путь.

В северном Лондоне ко мне часто подходят парни с ножами и спрашивают: «Ты откуда?» Я веду себя как турист и отвечаю: «Я не отсюда, просто прохожу мимо», на что мне говорят: «Хорошо».

Я видел, как бабушка боялась за свою жизнь, потому что мой дядя пропал и не возвращался два дня. В поисках дяди какие-то люди приходили в ее дом и врывались в ее спальню, а она не знала, где он. Надо задуматься: а стоит ли это того? Дядя принял правильное решение: он уехал подальше и начал новую жизнь.

Работа очень помогла мне. Одна из моих задач – помогать людям, которые оказались в такой же ситуации, как я, и чувствовали себя потерянными. У меня есть друг, который хорошо играет в футбол. Люди говорили ему: «Сходи на отбор в этот клуб или в этот», а он ничего не делал. Мы с ним вместе побывали в Лондонском центре боевых искусств, классно проявили себя, и нас хотели принять, но он не пришел. Нам сейчас по семнадцать лет. Я спросил его: «Что ты делаешь?», а он отвечает: «Не знаю».

Я нашел ему работу в супермаркете, где сам подрабатывал. Работодателю не понравилось, что он пять дней заполнял заявление. На рабочем месте он тоже не прикладывал никаких усилий. Я сказал ему: «Сделай что-то со своей жизнью», но никого нельзя заставить что-то делать. Просто не получится. Звучит грубо, но иногда надо пройти через что-то и усвоить уроки, чтобы в голове что-то щелкнуло и жизнь наладилась.

Молодежный центр «Копенгаген» подарил второй шанс многим людям, в том числе мне. Один парень пришел сюда ради футбола, а теперь он успешный актер. У меня появилась возможность, свобода делать то, что хочется. Это заставляет меня учиться. Это место работает как машина: ты приходишь, и они находят способ помочь тебе. Если что-то не получается, ты начинаешь заново. Ты найдешь свой путь.

Многим людям не нравится слушать других – мне тоже, но я стараюсь исправить это. Работая тут, я хочу пролить свет на людей, которые совершают добрые поступки. Было бы здорово, если бы в новостях говорили не только «Зафиксировано четыре смерти», но и «Этот парень заключил контракт со звукозаписывающей компанией» или «Тот человек умер, того зарезали, а вот этому парню удалось записать вирусный трек». В музыкальной индустрии непросто: на пути к успеху есть масса препятствий, но она дарит и много возможностей.

АМАРНИ

«ОДНАЖДЫ КАКОЙ-ТО ПАРЕНЬ ТОЛКНУЛ МЕНЯ НА ЛЕСТНИЦЕ. Я ОТВЕТИЛ: “Я НЕ СТАНУ ДРАТЬСЯ С ТОБОЙ”. Я СКАЗАЛ: “ДАВАЙ ЛУЧШЕ ПОГОВОРИМ”. КАЖЕТСЯ, МОИ СЛОВА УДИВИЛИ ЕГО – ДА Я И САМ УДИВИЛСЯ».

Когда мне исполнилось девять лет, один из них увидел, что я не справляюсь, и предположил, что у меня проблемы со зрением. Я прошел проверку, и мне выдали цветные очки. У меня была дислексия, врачи обнаружили, что мне сложно справляться с черно-белым текстом.

В следующих классах учителя не знали, что со мной делать. Они решили не связываться. Просили тихо сидеть и рисовать.

Надо мной начали издеваться, но когда я пожаловался учителям, то они ответили: «Не позволяй им дразнить тебя». У меня была единственная подруга, и учителя сказали ей не общаться со мной, так как надо мной издеваются люди. Я остался сам за себя. Остальные дразнили меня: «Ха-ха, у него голубые очки». Они обзывались и толкали меня. Хуже всего было, когда меня толкнули по пути в столовую: я упал и поранил колено, а остальные рассмеялись и сказали, что я упал, потому что слепой.

Я чувствовал себя абсолютно одиноким. Не знал, что делать. Рассказать маме я боялся, потому что переживал, что она все только испортит. Это был худший период в моей жизни.

Я очень старался научиться читать, но у меня забирали книги раньше, чем я успевал что-то понять. Я думал, что буду человеком, который никогда не научится читать. Считал, что у меня беда с глазами или неправильный мозг. Мне не с кем было поговорить, и я чувствовал себя изгоем.

Наконец я рассказал о происходящем маме, и она отвоевала для меня школу с особой поддержкой. Это очень помогло. Учителя там оказались намного лучше: им не было плевать на меня и на остальных. И друзей найти стало легче.

Я начал увлекаться театром и почувствовал, что это мое призвание, потому что мне нравилось выступать и смешить людей. Один учитель в особенности помог мне справиться со своими эмоциями и посоветовал использовать театр как платформу для самовыражения. Как только я стал читать свободнее, мне дали роль в «Аладдине». Я принес сценарий домой и не мог поверить, что буду играть джинна. Главную роль. Это был новый мир. Я вжился в роль и перестал воспринимать себя всерьез. Так здорово было видеть, как люди смеялись вместе со мной, а не надо мной. Благодаря этому во мне родилась надежда.

В новой школе для чтения применяли способ «Палец за пальцем», именно он помог мне научиться читать в расслабленном темпе. Поначалу прогресса не было, но, когда я сконцентрировался, а учителя всё объяснили приятно и спокойно, это мне очень помогло.

Перемены во мне происходили постепенно, но ключевым фактором стала новая школа. Атмосфера поддержки и отсутствие осуждения помогли мне расслабиться. Я увидел, что жизнь может быть веселой, увлекательной и позитивной. Я также понял, что юмор – отличный способ укрепить дружбу, а у меня хорошо получается смешить людей. Один из учителей – мистер Рэй – помог мне обрести уверенность в себе. Я рассказал ему, что случилось со мной в старой школе, а он ответил: «Посмотри на себя сейчас. Ты сильно продвинулся».

В новой школе у меня появились друзья. Если мне было тяжело, я просил о помощи. Больше не приходилось справляться со всем в одиночку. К тринадцати или четырнадцати годам я научился читать. Получалось не очень хорошо, но я начал учиться и выражать себя. Учителя помогали мне.

Теперь я понемногу читаю книги. Могу сказать всем ребятам с дислексией, что вы справитесь. Если вам будет трудно, всегда найдутся люди, готовые помочь.

Если бы мы были знакомы раньше, сегодня вы бы не узнали меня. Поняв, что это я, вы бы удивились. В прошлом я был тихоней и надеялся, что надо мной не будут издеваться. Я боялся, что сделаю что-то неправильно и меня назовут тупым. А теперь я выступаю на сцене. Моя жизнь изменилась.

Я понял, что с возрастом ты находишь свои сильные стороны. Ты учишься стоять на своем. Я могу постоять за себя и горжусь тем, кем я стал. Я понял, что могу найти друзей, делать их и себя счастливыми. Моя мама говорит, что раньше я почти не говорил, а теперь не могу заткнуться!

Я также работал с наставником организации Move on («Двигайся дальше»), который помог мне попробовать новые вещи. Он учил меня играть на гитаре, а еще отвез в бильярдный зал, в кино и кафе. Еще мы посетили место под названием «Мегабайты», где встретились с другими молодыми людьми и играли в компьютерные игры. Мой наставник очень хороший слушатель. Я мог рассказать ему что угодно. Теперь я учусь в колледже, и моя жизнь налаживается.

Думаю, подростковые годы – сложное время, так как с тобой происходят эмоциональные и гормональные изменения. С другой стороны, это отличное время, чтобы раскрыть свои умения и способности – как я обнаружил у себя актерский талант.

Я не уверен, что могу мотивировать других, но я верю, что из плохого может родиться хорошее. Собственный опыт помогает мне не судить других и замечать, если кому-то не по себе. Молодежи не следует сдаваться. Сфокусируйся на позитивных людях в своей жизни – семье или школьных друзьях. Именно они помогли мне и поддержали, когда я вышел из зоны комфорта. Они уговорили меня попытаться. Посмотри, что ты можешь изменить в своей жизни, и поверь в себя.

В конце концов я понял: с первого дня своей жизни я никогда не задавал вопросы, которые волновали меня. Еще я понял, что у меня никогда не было выбора.

Следующие два года прошли тяжело. Я чувствовал, будто пытаюсь быть тем, кем не являюсь. Это истощает. Казалось, что я утратил связь с семьей, потому что родители были из другого поколения. Но я все еще должен был возвращаться домой и присутствовать там, где мне не было места, но вне дома я создал новую, другую жизнь.

В колледже я познакомился с людьми, которым доверял, и они старались помочь мне справиться с кризисом самоопределения. Какое-то время я был в депрессии и ничего не делал со своей жизнью, но теперь я занимаюсь благотворительностью и помогаю людям – это изменило меня. Я посещаю школы и рассказываю учителям, профессионалам и детям об экстремистском поведении: о женском обрезании, о воспитании девочек и мальчиков в рамках радикализма, о насилии на почве чести и о браках по принуждению. Это не повседневные проблемы, но я против них. Хочу приложить все силы, чтобы такие явления исчезли. Когда думаю об этом, то в голове крутится мысль: «Это может коснуться моего друга или одного из двоюродных братьев». Вот почему я стараюсь изо всех сил. Хочу, чтобы хорошие люди не страдали.

Если родители узнают, чем я занимаюсь, репутация моей семьи рухнет. Для них это позор. Но мне все равно. Я хочу выбраться из всего этого как можно скорее. Считаю свою деятельность важным делом. Я борюсь с экстремизмом в религии, традициях и культуре. Многим стыдно говорить о женском обрезании, но необходимо, чтобы как можно больше людей узнали об этом. Чтобы молодые люди обрели голос и постояли за то, что считают правильным. Благотворительность предоставляет мне платформу для борьбы с несправедливостью в жизни.

Волонтерство открывает для меня новую жизнь. Позволяет видеть, как молодежь воспринимает новости. Это дает мне возможность задуматься самому. Это помогает мне управлять собственной жизнью и своей судьбой. Я никому не позволю сделать выбор за меня.

Никто не считал меня подходящим другом. На мой счет существовало много предубеждений. Я злился и устраивал скандалы, но никто все равно не хотел говорить со мной. Моя репутация падала все ниже.

Оглядываясь назад, я думаю, что это из-за моих интересов (я обожаю поезда) и моего аутизма. Возможно, они сделали неверные выводы – будто я инфантильный и меня не надо принимать всерьез.

Они каждый раз находили что-то, что меня раздражало, и продолжали это делать. Постоянно. Каждый раз казалось, будто меня используют. Мне было очень одиноко. Однажды я подслушал разговор группы учеников младшего класса, и, кажется, они назвали меня слабаком.

В одиннадцать лет я перешел в среднюю школу, и из моей школы туда перешли те дети, которые меня раньше не беспокоили. Многие считают, что средняя школа сложнее начальной, но, как ни странно, в первый же учебный день я нашел здесь друга. Я стоял в очереди, оглянулся и подумал: «Хочу подружиться с этим парнем». Я хотел изменить свою жизнь. Нам устроили экскурсию по школе, и по ее завершении я уже общался с ним. Мне показалось, что он отличался от остальных. И мы подружились.

Когда у меня появился первый друг, я стал более уверенным в себе. Теперь, заводя новых друзей, я бегу домой и кричу маме, что у меня появился друг, и называю его имя.

Думаю, когда я вошел в ворота школы, я понял: эти люди не знают меня. Значит, у них еще нет предубеждений на мой счет. Я понял, что могу начать все с чистого листа. Обычно мне не очень хорошо удается создать первое впечатление, но в этот раз все получилось. Я понял, что люди могут быть одновременно разными и такими похожими. Люди могут быть грубыми и могут быть приятными. В средней школе я понял это.

Когда над тобой издеваются и у тебя нет друзей, люди всегда обещают, что все наладится. Что ж, могу сказать: в конце концов так и будет. А еще могу сказать, что прошлое делает тебя сильнее. Я понял это, потому что благодаря своему прошлому научился не реагировать на оскорбления. Наверное, из-за того, что меня слишком часто оскорбляли. Даже сейчас, если кто-то грубит, мои друзья злятся за меня, а я превращаю оскорбления в шутку или даже в комплимент – значит, человек обратил на меня внимание и захотел поделиться своим мнением. Теперь мне все равно. Только определенные вещи выводят меня из себя – если говорят о чем-то, чем я увлечен. В основном я злюсь, когда затрагивают тему аутизма и начинают что-то утверждать. Я хочу сказать им, что они неправы, но понимаю: раз они действительно ошибаются, то сказанное ими не относится ко мне, поэтому нет причины обижаться.

Наличие друзей делает жизнь проще. Без вопросов. Одна из причин, по которой я открыл в себе внутреннюю силу, – у меня стало больше поддержки.

Благодаря своему опыту я придумал много способов, как улучшить школы. Я бы подготовил специализированные учебные программы для каждого ученика – особенно для тех, кто плохо себя ведет. Такие люди не видят необходимости слушать, если информация преподнесена им неправильным способом. Затем они находят сторонников, которые тоже не хотят учиться. Я также отвел бы один урок в день или в неделю для разговоров с учителем, чтобы выстроить с ним отношения. Учитель сможет выслушать и помочь ученикам разобраться в своих чувствах.

Чтобы избавить учеников от стресса, я бы избавился от тестов и тревожности, которая сопутствует им. В тестах ты только и думаешь о том, что если сделаешь определенное количество ошибок, то придется все пересдавать. Это сидит у тебя в голове, когда ты решаешь следующий тест, и мешает получить заслуженную отметку.

В начальной школе я не знал, что могу чем-то поделиться. Я предпочитал работать самостоятельно, так как не видел смысла в групповой работе. А теперь я понимаю, зачем объединяться в группы, потому что у меня есть друзья. Я уверен, что меня будут слушать и я могу внести свой вклад, поэтому делюсь идеями, которые способны что-то изменить.

Большинство людей считают, что стремление изменить жизнь – глупое. Они не понимают, что, если все будет по-другому, это может кого-то вдохновить. Школа предназначена для экстравертов, но больше всего в помощи нуждаются интроверты. Для нас там ничего нет. Поскольку все крутится вокруг социализации, общения и веселья. Я горжусь тем, что интроверт. Я знаю: даже если ты не социализируешься, ты можешь быть хорошим человеком. Ты можешь учиться. Можешь найти друзей. Ты можешь делать все так, как тебе удобно. И можешь стать причиной перемен.

КОРИ

«Я ГОРЖУСЬ ТЕМ, ЧТО ИНТРОВЕРТ. Я ЗНАЮ: ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ НЕ СОЦИАЛИЗИРУЕШЬСЯ, ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ ХОРОШИМ ЧЕЛОВЕКОМ. ТЫ МОЖЕШЬ УЧИТЬСЯ. МОЖЕШЬ НАЙТИ ДРУЗЕЙ».

Я не навещала ее в больнице, потому что была в стадии отрицания, а она не настаивала. Я узнала, что она умирает, за четыре дня до ее смерти. Мне было всего четырнадцать.

Многие из нас воспитаны с убеждением, будто дети уязвимы и хрупки, а взрослые знают лучше. Но правда в том, что дети знают и понимают намного больше, чем допускают окружающие, и детская ранимость навсегда остается в наших сердцах, будь нам 8 или 80 лет.

Оглядываясь назад, я понимаю, что во время маминой болезни я была полна отрицания и подавляла эмоции, что выплескивалось в гнев и саморазрушение. Помню, как однажды мама вернулась из больницы домой. Она выглядела по-настоящему нездоровой. Видеть это было тяжело, и я не понимала, как побороть все противоречивые эмоции, которые во мне вызывала ее болезнь. Помню, что накричала на нее из-за какой-то пижамы. На самом деле, конечно, все было не из-за пижамы.

Она сказала мне: «Я знаю, что ты сердишься». Я сказала, что нет, но знала, что она права. Думая об этом сейчас, понимаю: я страшно переживала, что произойдет со мной в эмоциональном и жизненном плане, если мой лучший друг и та, кто значит для меня весь мир, умрет. Я пыталась отрицать даже вероятность этого.

В последний раз, когда я видела маму, она корчилась от боли. На следующий день она умерла, а три недели спустя я попала в приемную семью.

Анорексия началась у меня еще во время болезни мамы, когда мне было около двенадцати лет. Ограничивая себя в еде, я получала ложное чувство контроля над маминой болезнью. После нескольких лет борьбы с собственной болезнью я твердо стояла на пути исцеления, хотя, к сожалению, в шестнадцать лет у меня случился рецидив и я попала в больницу.

Теперь мне ясно, что моя анорексия никогда не была связана с едой. Это был симптом депрессии, а еда стала инструментом, с помощью которого я старалась вернуть себе чувство контроля над происходящим в жизни. Для меня анорексия оказалась эмоциональной болезнью.

В больнице я начала справляться со своей болезнью так хорошо, что меня отпустили на двухнедельный буддийский ретрит. Пока я была там, на меня снизошло озарение и я поняла, что хочу поправиться, чтобы выписаться из больницы. Я осознала, что ограничения в еде не помогут мне почувствовать себя лучше, а вот лечение и перестройка жизни – да. Когда я вернулась из больницы, то освободилась и спустя три недели начала посещать колледж.

Такая сильная травма в юном возрасте вытащила бы меня из любого пузыря комфорта, в каком я могла оказаться. Это открыло мне глаза на то, что, каким бы красивым ни был мир, в нем очень много боли и борьбы. Поэтому надо усердно работать, чтобы помочь другим. Я научилась принимать все близко к сердцу, потому что знаю: что угодно может оказать влияние на кого угодно. Откуда бы мы ни были, мы обязаны заботиться друг о друге, даже когда чужая боль не касается нас лично.

Раньше я была человеком «все или ничего». Мне удавалось лучше всех радовать окружающих, я была спасителем для всех. А теперь я помогаю людям так, что это не вредит мне. Я использую боль, которую пережила, чтобы постараться облегчить участь других людей. Я работала в благотворительной организации, которая помогала детям в больницах. Организовала три конференции по вопросам охраны психического здоровья детей и выступила на радио, в больницах и на мероприятиях, посвященных ментальному здоровью. В будущем я хочу усыновить ребенка. Столько детей нуждаются в любви – и я могу подарить им эту любовь. А еще мне известно: тот, кого любить сложнее всего, нуждается в любви больше других. Сейчас я помогаю собирать средства для благотворительной организации, которая обеспечивает жителей сельской местности Кении чистой водой, санитарной и гигиенической помощью.

Я покорила базовый лагерь Эвереста и там открыла в себе страсть к горам. Когда я совершаю восхождение, то чувствую себя ближе к маме. Хотя я не верю, что умершие люди попадают в рай и сидят там на облаках, но, когда нахожусь высоко, рядом с облаками, мне кажется, что я становлюсь к ней ближе.

Я каждый день вспоминаю о маме, и один из способов помнить о ней – использовать силу, которой она меня наградила. Мне повезло, что я происхожу из семьи, полной сильных женщин, и до сих пор меня окружает много сильных женщин. За год до своей смерти мама сказала мне: «Ты никогда не будешь одинока. Я всегда останусь с тобой, в твоем сердце». И я знаю, что это правда. Когда она умерла, свет внутри меня не погас, и даже в самые безнадежные времена я чувствовала ее любовь где-то глубоко внутри себя.

Опыт, полученный в подростковые годы, научил меня, что хрупкость, знание своих пределов и честность по отношению к себе – огромная ценность. Если ты борешься с чем-то, найди людей, которым сможешь доверять, и – пожалуйста, пожалуйста! – не бойся рассказать им. Мы люди, а не роботы, и трудности не равняются слабости. Уязвимость и умение признать, что ты не в порядке, могут стать нашей величайшей силой.

НИНА

«ОПЫТ, ПОЛУЧЕННЫЙ В ПОДРОСТКОВЫЕ ГОДЫ, НАУЧИЛ МЕНЯ, ЧТО ХРУПКОСТЬ, ЗНАНИЕ СВОИХ ПРЕДЕЛОВ И ЧЕСТНОСТЬ ПО ОТНОШЕНИЮ К СЕБЕ – ОГРОМНАЯ ЦЕННОСТЬ».

Поначалу было тяжело переехать в общий дом с людьми, которые уже разбились на группы, но со временем стало легче.

Я столкнулся с издевательствами в школе, потому что людям казалось странным, что я живу в интернате. Они думали, что я жестокий или плохой ребенок, но это не так. Я оказался в интернате, потому что мне не нравилось дома: моя мама не справлялась, а младший брат постоянно злился и бил вещи в доме. Переезд в интернат дал нам возможность провести время порознь.

В интернате я начал разбираться со своей жизнью, учиться новым вещам. Я завел друзей, проводил время с разными людьми, путешествовал, а еще мог всегда рассчитывать на личную поддержку. Я старался всегда быть занятым, чтобы не думать о плохих вещах. Жизнь казалась более позитивной. Когда я вернулся домой, мы все начали лучше уживаться друг с другом.

Из-за издевательств я бросил школу в четырнадцать лет и пошел в колледж, где поступил на курсы по уходу за детьми. Это лучшее, что я когда-либо делал. Я хочу работать с молодежью и помогать людям. Всякий раз, когда мне оказывали помощь, я наблюдал за людьми, которые помогали мне, и отмечал, как они работают.

В колледже со мной произошло еще одно важное событие: я сыграл для социальной работницы свои песни, ей понравилось, и она сказала, что мне стоит начать выступать и даже записать несколько треков. Я читаю рэп об интернате, о своем личном опыте и о том, что происходило в моей жизни. Я делаю это, чтобы помочь молодежи, оказавшейся в таком же положении, что и я. Сейчас я волонтер в нескольких музыкальных группах – это дает мне шанс помочь молодежи выражать свои чувства, создавать собственный рэп и биты. Если бы не та соцработница, я бы не поверил, что смогу заниматься тем, что делаю сейчас. Для меня сочинять музыку стало одним из главных благотворных занятий: я смог самовыразиться и окружить себя людьми, с которыми можно поделиться эмоциями.

Я знаю, что у меня есть внутренняя сила, которая способна менять жизни молодежи – особенно тех, кто оказался в сложной ситуации: попал в интернат, причиняет себе вред, употребляет алкоголь или наркотики. Мне нравится общаться с молодыми людьми и искать способы помочь им. Сейчас я работаю волонтером в сфере молодежного трудоустройства и знаю, что помогаю людям изменить взгляды на жизнь.

Если мы сможем добиться перемен в подростковом возрасте, многое станет проще во взрослой жизни. Если мы не попробуем измениться сейчас, потом у нас не будет времени и наши жизни навсегда останутся прежними. Я считаю, что всем подросткам необходимо быть теми, кем им хочется. И если для этого необходимо изменить свою жизнь, именно это и надо сделать.

Всегда есть время для перемен. Просто делай то, что считаешь правильным. Я был на твоем месте и справился с этим, так что и у тебя получится. Старайся видеть хорошие стороны даже в плохих событиях. Это делает твою жизнь намного проще.

Мне всегда хотелось иметь возможность снять рубашку когда захочу, как делали мальчики. Кажется, я всегда чувствовал, что нахожусь в неправильном теле, но молчал.

Нас с братом забрали у родителей очень рано, и мы росли под опекой. Сначала нас направили в интернат. Потом, когда мне исполнилось четыре года, нас забрала тетя.

У моей тети было четверо детей, и мы росли вместе. Я вел себя как пацан, мне всегда хотелось походить на старшего брата и его друзей. Мне хотелось носить мужскую одежду, и я был не против испачкаться. Моя двоюродная сестра вела себя так же, но лет в десять – одиннадцать стала более женственной и начала выглядеть по-девчачьи, а я нет.

Всю жизнь люди говорили мне, что я пацанка, но я знал: это нечто большее. Мои чувства уходили намного глубже.

Я начал читать о том, каково это – быть запертым в чужом теле. В девять лет я набрался смелости и рассказал брату о своих ощущениях. Это был самый трудный разговор в моей жизни. Мы были вместе всю жизнь, и я считал, что могу довериться ему. Я сделал глубокий вдох и признался, что хочу быть его младшим братом, а не младшей сестрой.

К сожалению, он не понял. Он захотел «исправить меня». И это разбило мне сердце. Он был неспособен принять меня.

После этого я понял, что должен молчать. Мне не нравилось говорить о себе в женском роде, но ради безопасности я решил скрываться.

В одиннадцать лет я пошел в церковь при англиканской средней школе. Я набрался уверенности и попросил учителей называть меня «он» и использовать имя Бен. Из-за того что я не был похож на остальных девчонок, надо мной издевались. Я не вписывался в их мир, но ученики справились с этим лучше учителей. Ко мне относились не так, как к остальным, потому что я просто хотел быть собой. Я коротко остриг волосы, и за это меня наказали в школе. Столько разочарования и гнева. Я прошел периоды селфхарма, считая, что раз другие люди вредят мне, то и мне себя жалеть незачем. Я занимался этим несколько лет, затем начались депрессия, тревожное расстройство и перепады настроения.

Сильно помогло то, что один из учителей занял мою сторону. Он говорил коллегам: «Раз он этого хочет, надо попробовать сделать его счастливым. Когда он на уроке, почему бы нам не называть его Беном?» Я знал, что хотя бы один человек на моей стороне, и это многое изменило. Я до сих пор поддерживаю связь с этим учителем. Он даже помог мне открыться своей тете – однажды пригласил ее поговорить о том, что со мной происходило. Он показал мне статью в газете о том, как двое друзей, посещавших разные школы, позже встретились, и оказалось, что один из них сменил пол. Он действительно старался помочь мне.

Я помню момент, когда он позвонил моей тете. Я подумал: «Сейчас начнется». Но не началось. Она призналась потом, что сама думала: вдруг происходящее со мной – это больше, чем просто желание носить мальчишескую одежду, но не хотела сама подавать мне эту идею.

Бабушке, с которой я очень близок, на тот момент перевалило за 70 лет. В ее поколении о подобном не говорили. Было непросто объяснить ей, что происходит.

Когда я стал взрослее и нашел благотворительную организацию «Гендерный интеллект», я набрался смелости и сделал каминг-аут. Здесь меня поддержали, когда остальные повернулись ко мне спиной. Мне пришлось прятать письма из гендерной клиники, в которую я ходил. Я не мог принимать блокаторы полового созревания, так как тетя не позволила бы, а для этого требовалось разрешение опекуна. Если бы она согласилась, жизнь была бы намного, намного проще. У меня никогда бы не было месячных, моя грудь не выросла бы, и мне не пришлось бы делать операцию.

Наконец, когда мне исполнилось девятнадцать лет и я стал взрослым, мне позволили принимать собственные решения. Уже поздно было блокировать выработку женских гормонов, но я смог принимать мужской гормон – тестостерон. Отныне я мог чувствовать себя собой. В колледже меня приняли как парня. На лице начали расти волосы, голос стал ниже, а в 21 год мне сделали долгожданную операцию.

Я всегда размышлял так: «Я могу стать собой в большей степени. Я могу стать счастливее». Когда я перестал страдать из-за гендерной дисфории – мой гендер теперь не отличался от пола, которому мне следовало соответствовать, – жизнь изменилась. Я чувствовал себя так, как и должен был. Я был тем, кем себя считал. Я прошел через многое, и это позволяет мне помогать другим людям понять, как они хотят прожить свою жизнь. Надеюсь, им не придется столкнуться с таким количеством испытаний, как мне.

Большее понимание подарит им жизнь без тревоги, сопутствующей гендерной дисфории.

Сегодня люди совершают каминг-аут всё чаще. Я думал, что я такой один. Теперь у меня есть примеры для подражания. Об этом пишут в СМИ. В прошлом об этом умалчивали по разным причинам. Иногда мы боимся пойти против семьи, иногда – против религии. Что важнее: это или наше счастье? Дилемма.

Я человек с характером. Если я решился на что-то, то всё. Я не из числа тех людей, кто следует по чужим стопам.

Моя тетя успокоилась, видя, насколько счастливее я стал. Я не потерял ее, и это важно. Бабушка зовет меня Беном и обращается ко мне в мужском роде. Она не со всем согласна, но понемногу смирилась. Она знает: если бы я не сменил пол, то не жил бы в такой гармонии с собой.

У меня хорошая жизнь. Часть людей отпадает, на их место приходят другие.

Долгое время я волновался, что останусь один. Теперь у меня замечательный партнер и отличная работа – я активист. Одно из самых моих главных занятий – выступать перед школьниками. Я говорю им то, что в юности хотел бы услышать сам. Я всегда говорю: «Делай маленькие шажки. Не торопись. Здорово, если у тебя есть один-два человека, с которыми ты можешь поговорить и которым можешь доверять. Для начала расскажи им о своих чувствах и посмотри, как они это воспримут. Пожалуйста, не сдавайся! Я знаю, это сложно, но оставайся сильным».

В мире трансгендеров всегда будут препятствия. Но очень важно обрести поддержку. Семьи в конце концов успокоятся – для этого нужно время. Смена пола не может пройти бесследно для всех, но если будешь думать только о чужом мнении, то ты не сможешь сконцентрироваться на собственном счастье. Если люди любят тебя, им захочется видеть тебя счастливым. Я уверен: если бы я родился мальчиком, моя жизнь была бы легче, но я не смог бы получить весь этот опыт. Я не смог бы влиять на сегодняшнее поколение. Все, через что я прошел, помогло мне встретить своего партнера, найти друзей. Благодаря этим испытаниям я стал тем человеком, которым являюсь сейчас.

Папа был относительно молодым: ему было за сорок – к зоне риска обычно относят людей постарше. Он работал руками, и если испытывал боль, то во всем винил работу. В некотором смысле он сам ставил себе диагнозы. Теперь я знаю: если у тебя появились какие-то симптомы, надо тут же проверить их. Единственный способ обнаружить рак на ранней стадии – обратиться к своему врачу.

Болезнь и диагноз отца сокрушили нашу семью. Жизнь тут же перевернулась с ног на голову. Никто этого не ожидал. Мне было 11 лет, и я хорошо знал своих дедушку и бабушку. Мне казалось, что мама и папа доживут до 80, как они. Но когда я узнал, как прогрессировал рак у папы, я был в шоке: получается, я проживу без отца большую часть своей жизни.

Мне кажется, во время диагностики я не понимал по-настоящему всю сложность болезни. Я был слишком маленьким и никогда не слышал о ней. Я люблю своего отца – он был моим кумиром. Я не мог поверить, что это произойдет с ним. Невозможно было представить жизнь без него.

Я навсегда запомню ту небольшую часть жизни, когда отец был рядом. И это огромная радость. Я провел почти каждый день своей жизни с ним. Папа был смотрителем в моей школе, так что я ходил вместе с ним на работу даже во время каникул. В учебные дни я приходил раньше и уходил позже – когда папа заканчивал работу. Тогда это не казалось чем-то особенным, но сейчас я очень этому рад.

Папа носил на поясе большую связку ключей. Иногда я сидел на уроках и вдруг слышал их звяканье. Я сразу понимал, что папа проходит мимо, и выглядывал через окошко в двери, чтобы увидеть его. Если в течение дня мне хотелось поговорить с ним, я знал, что папа рядом и обязательно найдет для меня время. Я всегда мог положиться на него, а он помогал мне.

Я бы мог назвать папу настоящим мужчиной: его грудь словно была покрыта железом. Все плохое будто отлетало от него. Он всегда оставался позитивным и помогал окружающим.

Он родился и вырос в Лондоне, его любимый футбольный клуб – «Миллуолл». По чистой случайности в том же году, когда папе поставили диагноз, этот клуб начал сотрудничать с Британским центром рака простаты. Мама и папа связались с благотворительной организацией, и мы все приняли в ней участие, повышая осведомленность о болезни и собирая средства для лечения больных раком простаты. «Миллуолл» – замечательный клуб, он сильно помог и пожертвовал много денег этому центру.

Наверное, именно «Миллуолл» запустил в футбольном мире кампанию, посвященную раку простаты. Каждый четвертый чернокожий и каждый восьмой белый мужчина подвержены этому заболеванию. Футбол остается в большей степени мужским видом спорта, и если оглядеть стадион – 10 тысяч человек, в основном мужчины, – начинаешь думать: «Какова вероятность, что кто-то из этих людей умрет от рака простаты?» Масштаб проблемы становится по-настоящему ощутимым. Если тебе диагностировали рак или ты догадываешься о нем, у тебя есть шанс. К сожалению, в нашем случае болезнь диагностировали слишком поздно.

Многие люди утверждают, что я похож на папу, во мне есть его внутренняя сила. Когда он начал сдавать, стал ходить с тростью, затем сел в инвалидное кресло, а после оказался в кровати и не чувствовал собственных ног, его внутренние качества все равно проявлялись. Он никогда не сдавался. Надеюсь, что я перенял это от него.

Благодаря нашей работе с благотворительной организацией, когда папа оставил свою работу, мы провели много времени вместе. Всей семьей.

В том году Центр рака простаты и Sky Bet пригласили папу в качестве почетного гостя на чемпионат плей-офф – как амбассадора кампании и в знак благодарности за его заслуги. Мы из скромной семьи – и смотрите, где мы оказались: папа на поле, пожимает руку всем игрокам, а потом смотрит игру из королевской ложи на Уэмбли. На поле «Миллуолла» папа тоже был. Теперь, когда я прихожу на игру, всегда думаю: «Мой папа стоял на этом поле». Я также поглядываю на табличку с его именем на стене. Я всегда чувствую, что он рядом со мной, но когда вижу эту табличку – особенно. Персонал и основной состав ФК «Миллуолл» и Центра рака простаты пришли на похороны папы и сказали несколько слов о нем. Они вдохновляли папу. Как второе лекарство.

Я много знал о раке простаты и был уверен: если нам удастся убедить пройти проверку хотя бы одного мужчину и это спасет ему жизнь, значит, мы всё сделали правильно. Именно это вдохновляет меня продолжать кампанию и собирать деньги на благотворительность.

В том же году в Великобритании 10 000 мужчин скончались от рака простаты, а сейчас этот показатель еще выше. Благотворительная организация провела челлендж «10 000». Надо было найти спонсора, который даст деньги, если ты сделаешь что-то десять тысяч раз. Дважды я собирал 10 000 пенсов. В начале сбора средств моя цель составляла 1000 фунтов[21], но мы с легкостью превзошли ее.

С момента, когда папа вел обычную жизнь, до того, как он не смог больше ходить, прошло шесть месяцев. Было тяжело видеть, как он оказался заперт в одной комнате. Мне хотелось делать что-то с ним вместе, но он лежал в кровати. Мы не могли гулять с собакой или играть в футбол. Мы даже не могли поиграть в шахматы.

Под конец мы почти раз в неделю ездили в больницу для переливания крови. Папа был в самых разных больницах и получал там разные виды лечения. Наверное, где-то глубоко внутри я понимал, что папа умрет. Не то чтобы я постоянно думал об этом, но, когда видишь последствия лечения и потерю волос, ты понимаешь: пока он делает вид, что у него все нормально, на самом деле он борется с болью.

Позже, когда ноги перестали слушаться его, я помогал поднимать папу с кровати. Папа не мог делать это самостоятельно, и мне пришлось взять это на себя.

Я думаю, что посещение школы позволяло мне немного отдохнуть. Это помогало мне сменить обстановку, увидеться с товарищами, забыть тревоги. Я знал, что после занятий я снова вернусь домой и увижу папу. Однажды я отправился на однодневную экскурсию во Францию с классом. Здоровье папы ухудшилось, и ему надо было лечь в больницу, но он не позволил медикам забрать его, пока я не рассказал ему про свой день.

Я считаю, что папина болезнь помогла мне повзрослеть. Еще ребенком я через столько прошел, что мне пришлось быстро вырасти. Я стал чаще помогать по дому. Начал брать на себя больше ответственности.

Папа умер в 2015 году. Было ужасно тяжело, но, как я и сказал, он всегда со мной.

Мои друзья постоянно поддерживали меня. Я продавал им значки Центра рака простаты, и они до сих пор носят их на своих пиджаках. Как напоминание, что они поддержали меня, когда мне было тяжело.

Благодаря случившемуся с папой я научился жить настоящим и принимать каждый день. Завтра может не наступить. Каждый миг – особенный, поэтому проводи время с семьей и создавай воспоминания. Потом они будут дороги и тебе, и твоей семье.

Я знаю: если кто-то страдает, стоит найти время для этого человека. Один из школьных учителей организовал турнир по мини-футболу, чтобы собрать для нас деньги. Папа знал, что мы собираем деньги для лечения болезни, от которой он умирал. Это много значило для него.

Некоторые могут считать по-другому, но я уверен: если ты видишь, как состояние близкого человека ухудшается, тебе очень тяжело – но ему еще тяжелее. Вы будете сражаться за каждый день.

Я все еще собираю деньги – и уже приближаюсь к цели в 7000 фунтов[22]. Один из папиных друзей пришел к нам домой, чтобы покрасить потолок, и принес большую банку пятипенсовых монет. У моих тети и дяди собственная пекарня и магазин сэндвичей, и они собирают пожертвования там. Я веду блог о нашей семье – My man of men («Лучший из всех мужчин»), чтобы помочь другим людям понять, что это за болезнь и почему надо срочно победить ее. Как подросток, я полон идей и энергии, чтобы их воплощать. Я пишу о раке простаты с точки зрения подростка. Недавно я написал: «Мне повезло, что у меня замечательные и любящие родители, несмотря на то что одного из них больше нет с нами».

Все чаще мы считаем влиятельными людьми тех, у кого есть деньги и слава. Мы видим их в соцсетях. Новое поколение – молодое поколение – иногда игнорируют и не считают влиятельным, но у нас есть идеи, которые могут принести пользу. Мы смотрим на мир другими глазами. Мы открыты новому. Мы будущее, те, кто изменит мир, так почему не начать слушать нас сейчас, а не потом? Нам нужна платформа для этого.

Я бы хотел подтолкнуть подростков, новое поколение, бороться за перемены. У нас есть выбор. Сидеть и играть в Xbox и смотреть ТВ – или выйти в мир и начать его менять.

Я видел такую щедрость и доброту в людях – в том числе в молодых людях, – которые поддерживали меня и проявляли дружбу. Это очень важно. Я знаю, что им не все равно. Возможно, старшее поколение застряло в собственных мыслях и даже не пытается понять идеи и мышление нового поколения. Подросткам нужно обрести уверенность в себе и голос, чтобы озвучивать свои идеи. Мы можем объединить силы, и если мы спасем хоть одного умирающего человека, то мы достигнем цели.

И дело не только в том, как она выполняет свои обязанности, но и в том, как она стремится помочь людям. Она не просто рекомендует хорошие лекарства – она внимательно выслушивает клиентов. Некоторые утверждают, что аптеки чрезвычайно коррумпированы и все идут туда работать из-за денег. Но она действительно любит свою работу.

Мне нравится идея менять мир, и мне всегда хотелось делать это с медицинской точки зрения. Я стал участником проекта Энтони Нолана и согласился пожертвовать стволовые клетки, хотя ненавижу уколы. Теперь жду результата, подойдут ли они кому-то. Я искренне надеюсь, что смогу стать донором, пусть даже эта процедура длится четыре часа и страшно пугает меня. Если я стану фармацевтом, это принесет пользу людям, ведь я буду помогать их здоровью, а заодно и себе, потому что у меня будет карьера. Все в выигрыше.

Я считаю, что сильнее всего людям нужна помощь со здоровьем. Люди слишком много курят, пьют и умирают чересчур молодыми. Моему папе диагностировали хроническую болезнь легких, но он даже не хотел ходить к врачу. Боялся, что причинит много беспокойства. Я знаю, что в аптеку приходят люди, попавшие в плохие ситуации. И мне хочется помогать им советами.

Одна из причин, по которой я думаю, что из меня получится отличный помощник, – мне самому пришлось обращаться за помощью. В десятом классе меня направили на когнитивно-поведенческую терапию (КПТ) из-за депрессии. Это было трудное время. Именно тогда я научился заботиться о себе. Мне известно, что многие люди застенчивы и не могут признаться своим врачам, что у них есть проблемы. Им не кажется, что с ними происходит что-то серьезное. Но если у тебя появилась какая угодно проблема, тебе необходимо обратиться к кому-нибудь. Даже если ты просто тревожишься, обязательно попроси у кого-нибудь совета.

Пару лет назад я присоединился к Move On – организации, которая поддерживает подростков. Я сильно переживал, потому что у меня диагностировали синдром Аспергера. У меня появлялись сильные головные боли и дискомфорт, если я слишком много времени проводил в социуме. Это нормально – признать, что не можешь с чем-то справиться собственными силами. Я попал в трудную ситуацию. Я понял, что если не помогу себе сейчас, то в будущем не смогу помогать другим.

В школе я состою в Группе равенства. Стараюсь помогать ЛГБТ+ сообществу и меньшинствам, страдающим от расизма. Долгое время у них не было человека, с которым можно поговорить и которому можно доверить свои чувства, чтобы он помог разобраться в них.

Группа равенства дает людям поддержку, если необходимо сообщить об акте расизма или об издевательствах. Люди могут и не догадываться о расизме в школе – он существует как бы между строк. Встретив проблему, мы можем обратиться к попечителям и попросить их отреагировать. У нас достаточно влияния и возможностей, чтобы достучаться до нужных людей и добиться перемен.

Сейчас я член Ученического парламента, староста школы и надеюсь собрать деньги для благотворительной молодежной организации в Малави.

Родители хотят, чтобы я сосредоточился на учебе и рабочем опыте, но мне кажется неправильным оставаться в стороне, если что-то идет не так. Если ты видишь, что над кем-то издеваются, часть тебя думает: «Так не должно быть. Это несправедливо». Даже мои близкие друзья часто проявляют пассивность в таких вещах. Они спрашивают: «Зачем ты тратишь свое время?» Мне часто задают этот вопрос. Но в этом весь я. После такого мне еще больше хочется помогать другим людям.

Сегодня основной посыл общества такой: ты можешь заниматься чем угодно, если захочешь. Мне очень близка эта идея. Если я хочу, чтобы жизнь людей в нашей школе и системе образования стала справедливее и проще, я буду помогать им в этом.

У меня есть внутреннее убеждение, что я способен изменить мир к лучшему, – думаю, у всех так. Для этого нужно лишь переключить тумблер в голове – и ты поверишь, что способен на все. Сделай шаг назад и спроси себя: «Как мне этого добиться?» Вот и все. Именно это приведет тебя к твоим мечтам.

Сама я жила в удивительных домах, но постоянно видела, как вокруг обычные люди пытаются свести концы с концами. Поэтому мне показалось правильным отдать что-то взамен.

Бат-мицва – это точка совершеннолетия в еврейской культуре. Обычно в этот день тебе приносят подарки, но я хотела собрать деньги ради какого-нибудь благого дела. Я не хотела подарков, поэтому в течение недели каждый день проходила 10 000 шагов – рекомендация для поддержания здоровья – и просила людей стать моими спонсорами. Они могли перевести деньги через сайт, который я создала. Большая часть средств пришла от друзей и семьи, а еще от друзей друзей.

Я очень удивилась, когда собрала 9000 фунтов[23]. Такую же сумму добавило государство – и все эти деньги были направлены в международную благотворительную организацию Care International.

Больше всего на меня повлиял документальный фильм Walk in Her Shoes («Встань на ее место»), который посмотрели мои родители. В нем говорилось об испытаниях, с которыми каждый день сталкиваются женщины и девочки. После этого мне захотелось помогать детям из разных стран. Мне хотелось информировать общество об этой проблеме и привлечь к ней людей из своей школы.

Я изо всех сил уговаривала людей собрать деньги. Одним из моих больших достижений стало то, что бабушка и дедушка попросили гостей, приглашенных на 50-летие их свадьбы, вместо подарков сделать пожертвование в мой благотворительный фонд.

Польза организации Care International была еще и в том, что с их помощью было легко привлечь других людей. Я даже смогла заниматься этим в учебное время. Директор школы с энтузиазмом приняла мою идею. Она попросила учеников прийти в школу на полчаса раньше и прогуляться по газону с корзиной на голове – это символизировало детей, которые вынуждены таким образом каждый день приносить воду своей семье.

Я была очень рада, что смогла превратить бат-мицву в инструмент помощи другим людям. Казалось, будто я делаю что-то очень важное для себя. Все, чем мы занимаемся в подростковые годы, оказывает влияние на других. Важно верить в себя. Наше настроение может меняться из-за гормонов, но мы счастливчики, даже если не понимаем этого: мы способны менять жизни других людей в лучшую сторону. Сбор денег доказал мне, что с помощью маленьких ежедневных действий можно сделать что-то для детей, которым меньше повезло, чем тебе. Очень важно ценить то, что у тебя есть.

Одна из участниц нашей группы знала, что кто-то написал о ней агрессивное сообщение, но тот человек отрицал это. Сообщение было удалено, и учителя не могли вмешаться.

Мы относимся к меньшинству, и люди постоянно комментируют это. Они ассоциируют мусульман с террористическими группировками. Они обвиняют нас во всем подряд. Обидчики действуют импульсивно, под влиянием момента. Они злятся, а поскольку все происходит онлайн, мы не можем противостоять им. Люди прячутся за масками.

Мы являемся членами группы Positive Voices («Позитивные голоса»). Наши родители или бабушки и дедушки родом из Пакистана, мы изучаем нашу историю и смотрим, как можно улучшить наше сообщество и жизнь молодежи.

Лучшее, что мы сделали, – приняли участие в компьютерном хакатоне под названием Peacehack («Мирный взлом») и разработали приложение, которое помогает бороться с преступлениями на почве ненависти в интернете и создает безопасную среду. Часть группы посетила Лондон, чтобы поработать с экспертами в области информатики. Мы оказались самыми молодыми участниками, и нам пришлось говорить перед целой комнатой незнакомых людей. Было страшновато.

Одним из заданий перед поездкой в Лондон было снять видео о буллинге и о нашем опыте общения с людьми, которые проявляют грубость, – чтобы предоставить экспертам информацию для дальнейшей работы.

Некоторые из нас сидели среди жюри вместе с представителями Google и Facebook и с доктором Сью Блэк – компьютерным экспертом и инициатором кампании. Мы слушали презентации всех приложений, разработанных участниками. Жюри объявило победителем группу, которая решила оповещать пользователей, что их сообщение может расстроить получателя. Это всплывающее уведомление, которое спрашивает: «Ты точно хочешь написать это? Такое сообщение сильно заденет человека».

Наша группа согласилась, что это хорошая идея, но она не тянет на победу. Нам хотелось решить проблему, возникающую, когда кто-то размещает в соцсетях гнусное сообщение, а потом говорит учителям: «Это был не я. Кто-то взломал мой аккаунт». Идея одного из участников хакатона помогала доказать, что это неправда. Люди издеваются друг над другом, а затем прячутся, прикрываясь ложью и технологиями. Мы считали, эта идея принесет больше пользы, поэтому наградили участника особым призом.

Мы считаем, что это станет действительно важным достижением для нашего поколения. В Сети много чересчур самоуверенных людей. Это подростки, которые думают, что могут говорить все что захочется. И при этом сохранять анонимность. Это называется кибербуллингом.

«Позитивные голоса» подарили нам уверенность. Есть стереотип, что человек из неблагополучного класса ничего не добьется. Но нам обеим хочется достичь чего-то значимого. Мариам планирует стать клиническим нейропсихологом и работать с детьми и подростками. У нее самой тревожное расстройство, поэтому она сможет понять пациентов и найти с ними общий язык. Сейчас подходящее время для этого: все обсуждают ментальное здоровье молодежи. Хадика мечтает стать адвокатом. Работа с уголовным правом станет ее способом принести пользу – через систему, созданную для поддержания порядка и мира.

Мы видим, что многие молодые люди интересуются одеждой и своей внешностью – и не более. Иногда неплохо побаловать себя, но внешность – это временно. Семейство Кардашьян тоже не всегда будет выглядеть так, как сейчас. Молодежь не понимает, сколько влияния у нее есть. До хакатона мы не думали, что можем спровоцировать большие перемены. Что можем высказаться публично. С тех пор мы участвуем в студенческих конференциях, посвященных радикализму. Мы были 15– и 16-летними подростками, которые общались со студентами. Мы сотрудничали с городским советом. Мы отстаивали справедливую торговлю. Удивительно, чего можно добиться, если попытаться. Ты можешь объединиться с какой-то группой или просто думать о мире и вести правильную жизнь. Ты не зря проживешь свою жизнь, если поможешь сообществу и направишь людей на путь счастья. Именно это и делает нас счастливыми.

Чем больше ты вовлекаешься в действие, тем больше изменений сможешь совершить. У всех нас будет другое будущее, если ты прекратишь валяться на диване и смотреть «Любовь на острове» до поздней ночи. В мире еще столько всего можно сделать и исследовать!

МАРИАМ И ХАДИКА

«ЕСТЬ СТЕРЕОТИП, ЧТО ЧЕЛОВЕК ИЗ НЕБЛАГОПОЛУЧНОГО КЛАССА НИЧЕГО НЕ ДОБЬЕТСЯ. НО НАМ ОБЕИМ ХОЧЕТСЯ ДОСТИЧЬ ЧЕГО-ТО ЗНАЧИМОГО. ТЫ НЕ ЗРЯ ПРОЖИВЕШЬ СВОЮ ЖИЗНЬ, ЕСЛИ ПОМОЖЕШЬ СООБЩЕСТВУ И НАПРАВИШЬ ЛЮДЕЙ НА ПУТЬ СЧАСТЬЯ».

@MARYAMALIXD

У него появилась хроническая боль, с тех пор папа был сильно, очень сильно болен. Иногда по ночам его дыхание останавливается. Он падал с лестницы, падал в душе. Когда папа падает, я автоматически бегу помочь ему подняться. Я всегда стараюсь убедиться, что с ним все в порядке, но это разбивает мне сердце. В голове мысль: «На полу – мой папа».

Когда он впервые заболел, это был шок: я понятия не имел, что происходит. Для начала я даже не представлял, что такое хроническая боль. Теперь мне 15 лет, и я все понимаю. Это боль, которая пронизывает каждую кость, мускул и сустав. Болит все тело.

До того как папа заболел, мы вместе ходили в парк. Он работал в службе охраны и иногда брал нас с собой на работу. Он водил нас на футбольные матчи. Папа был в резерве армии с 15 или 16 лет и большую часть жизни служил в военной полиции. Я так привык видеть его здоровым. Мы вместе вели активный образ жизни.

Потом ему сделали операцию, и с тех пор начались трудные времена. Здорово, когда у папы хороший день и он рад общаться с нами. Если он чувствует себя хорошо, то смотрит телевизор и может доехать до магазина на своем электрическом кресле. В плохие дни он чувствует себя ужасно. Больно видеть его страдания, ведь это мой отец. Если бы я увидел кого-то еще в похожей ситуации, мне тоже стало бы грустно, но не настолько.

В хорошие дни мне хочется, чтобы все оставалось как есть. В плохие дни я мечтаю вернуться в прошлое, но, естественно, это невозможно.

Я помогаю маме чем могу. Мой папа всегда на первом месте. Я говорю маме: «Ты можешь уйти на час или два, а я посижу с папой». Все крутится вокруг него. Если мои друзья планируют пойти в кино или еще куда-то, мой ответ зависит от того, в каком состоянии папа и как чувствует себя мама. Я мою его, помогаю подняться по лестнице, если он переживает, что может упасть. Помогаю ему с лекарствами – напоминаю, в какое время их принимать.

Я люблю обычный и гэльский футбол. Мне пришлось бросить футбол ради заботы о папе, но я играю в гэльский футбол за команду Клондолкина – «Раунд Тауеэрс». Я сильный, быстрый и ловкий, как папа в юные годы.

Необходимость стать сиделкой изменила меня. Моя семья и друзья говорят: «Ты делаешь невероятную работу». Я всегда был добрым и заботливым человеком, но победа в номинации «Сиделка года среди молодежи» вселила в меня уверенность.

Организация «Семейные сиделки Ирландии» и Марк – менеджер моей команды – тоже очень помогали. Они знали, через что я прохожу. Если я зол или раздражен, Марк говорит со мной и старается отвлечь меня от мыслей о плохом дне. Местные политики поддерживали меня, а один даже вручил мне награду от Совета округа Южный Дублин. Но проблема в том, что, с тех пор как я победил в номинации «Сиделка года», мне начали уделять слишком много внимания. И некоторые школьники начали завидовать и усложнять мне жизнь. Они не оставляли меня в покое. Мне не хотелось бороться – ненавижу драки, – но они нарывались на драку. Недавно я сменил школу. В новой школе никто не знал, что я выполняю роль сиделки. Но потом меня показали по телевизору, и все узнали, чем я занимаюсь. Ты не можешь пожаловаться кому-либо, что над тобой издеваются, иначе тебя назовут стукачом. Быть подростком в целом очень трудно.

Но я все равно считаю, что эта награда – лучшее, что случилось со мной в жизни. Меня наградили за то, что я делал. Люди спрашивают: «Сколько тебе заплатили за победу?» Но деньги здесь ни при чем: главное – признание.

Наверное, в школе до сих пор этого не понимают. Они спрашивают: «Адам, почему ты опоздал?» И я отвечаю, что помогал папе.

Когда я стану старше, мне бы хотелось связать свою карьеру с заботой о людях. По субботам я учу детей 4–7 лет играть в гэльский футбол, и это весело. А недавно я помог классному лагерю придумать веселые игры для малышей.

Всем, кто окажется в похожей ситуации, я бы советовал хорошо выполнять свою работу и не сдаваться. Признание заслуг позволило мне чувствовать себя намного лучше. Это был обычный день в школе. Я пришел домой, и мне сказали: «“Сиделка года среди молодежи” – ты победил!» И я просто заплакал.

Я думаю, что одно из преимуществ работы сиделкой – я стал более открытым с людьми. Раньше по дороге в школу я встречал милую старушку и всегда спрашивал ее: «Как вы себя чувствуете, Джози? Могу я вам помочь?» В снежные дни я забегал в магазин и приносил ей домой молоко и чай. Я приглядывал за ней, чтобы убедиться, что у нее все в порядке, даже несмотря на то что у Джози есть своя семья.

Жизнь бывает тяжелой, но я верю: если кто-то испытывает трудности, ему лучше сообщить об этом маме и папе – кому-то, кому он доверяет. Людям, которые всегда помогут. Лучше знать, что у тебя есть поддержка, чем думать, будто ты один. Намного лучше.

Разговоры с людьми поднимают мое настроение. Это – а также возможность пинать мячик на поле для гэльского футбола. Чтобы выпустить пар, я со всей силы бью по мячу.

АДАМ

«НЕОБХОДИМОСТЬ СТАТЬ СИДЕЛКОЙ ИЗМЕНИЛА МЕНЯ. МОЯ СЕМЬЯ И ДРУЗЬЯ ГОВОРЯТ: “ТЫ ДЕЛАЕШЬ НЕВЕРОЯТНУЮ РАБОТУ”. ВСЕМ, КТО ОКАЖЕТСЯ В ПОХОЖЕЙ СИТУАЦИИ, Я БЫ СОВЕТОВАЛ ХОРОШО ВЫПОЛНЯТЬ СВОЮ РАБОТУ И НЕ СДАВАТЬСЯ».

@CARERSIRELAND

FAMILY CARERS IRELAND

Я очень разозлился. Я разглагольствовал о том, почему ему не следовало поступать так, как он поступил. И я обрадовался, когда этого мальчика исключили, но сейчас понимаю, как глупо было злиться так сильно.

Не знаю почему, но определенные вещи выводят меня из себя. На уроках, когда у нас не остается времени закончить что-то, я чувствую раздражение. Мне кажется, что всем должно хватать времени, чтобы записать все необходимое. Я злюсь, когда люди трогают мои вещи без разрешения. А если я рассердился, то начинаю рыдать от гнева. Раньше я избивал подушки или очень громко кричал. Я никогда не бил людей, но кричал на них. Я чувствовал себя виноватым, когда ситуация выходила из-под контроля, потому что я разозлился, а люди иногда дразнили меня из-за этого.

Чтобы управлять гневом, мне рекомендовали тренировать осознанность, и сейчас мне проще себя контролировать. Я ходил к учительнице, которая обучала меня осознанности, и мы выполняли дыхательные упражнения, которые действительно помогли мне. Мне стало очень грустно, когда эта учительница ушла. Она была одним из лучших педагогов, которых я знал.

Хорошо, что я научился контролировать свою злость: теперь я могу проговаривать свои проблемы. Раньше люди спрашивали: «Что случилось?» – а я, даже успокоившись, не мог дать нормальный ответ. Теперь я легко успокаиваюсь и могу объяснить свои эмоции и рассказать, почему я разозлился.

Из-за силы своего гнева я однажды подумал: «Нет ничего, что сможет меня успокоить», но осознанность и друзья помогли мне измениться к лучшему.

Мой лучший друг умный: он мозг, а я мускулы. Он по-настоящему умный. Если кто-то обижает его, обычно бешусь я. А он обращает все в шутку. Он не готов постоять за себя, зато это делаю я. Мне очень хочется врезать им, но я сдерживаюсь: иначе я не оберусь проблем, но всем кажется, будто только этого я и добиваюсь.

В седьмом и восьмом классах люди говорили, что я странный, но мне было все равно. Я это я, и я здесь не затем, чтобы нравиться всем остальным. Мы должны меняться только в сторону улучшения. Нельзя исправлять себя просто потому, что ты кому-то не нравишься. Пусть кто-то не хочет с тобой дружить, но найдется тот, кто захочет, и я благодарен своим друзьям. Без их помощи я не стал бы самим собой. Они помогли мне исправиться. Теперь я знаю, что на моей стороне всегда кто-то есть.

Недавно скончался мой дядя, с которым я был очень близок. Он работал механиком, и теперь я тоже хочу стать механиком, чтобы продолжить его дело. Когда он умер, мне нужна была поддержка. У популярных людей много друзей, но мне всегда было важно качество, а не количество. Тебе нужны друзья, которым ты доверяешь всем сердцем, с кем ты можешь быть собой.

В будущем я постараюсь помогать другим людям. Я пережил достаточно много, чтобы понимать, как надо помогать. Такой я человек. Относись к другим так, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Со временем я понял: если тебя кто-то обижает, называет уродливым, толстым или странным, можно просто пропустить все мимо ушей. Если им что-то не нравится, это их проблемы. Высказываются обычно люди, которые не знают тебя по-настоящему.

Мой друг гей, и все над ним смеются. А я просто говорю: «Не ваше дело». Они считают себя умными и хотят поругаться, а я просто отстаиваю право своего друга любить того, кого он хочет. Отвратительно, когда люди вот так смеются над кем-то. Ненавижу гомофобию. Люди считают, что я сам гей, раз я заступаюсь за него, но на самом деле я просто поддерживаю своего друга. Я считаю: «Почему ты ненавидишь человека за это?» Если ты не хочешь помочь кому-то, то оставь его в покое. Я не хочу задеть чувства людей – я хочу помочь. Хочу убедить людей стать лучше, добрее и сильнее – умом и сердцем. Если ты придерживаешься того, что считаешь хорошим и правильным, ты автоматически лучше задиры.

Я надеюсь, что люди последуют моему примеру. Считаю, что делаю то, что приносит им пользу. Один из моих друзей смог постоять за себя, и этому его научил я. Неважно, что люди делают и говорят, – я не перестану защищать своих друзей. Если я понимаю, что кто-то несправедлив к ним, я всегда буду на их стороне.

Из-за особенностей характера некоторые люди не могут справиться с тем, через что проходят, и мне надо им помочь. Ведь я знаю, что им это по силам. Раньше, на уроках английского языка, одноклассники издевались над моим другом, а я сказал: «Может, заткнетесь? Он не хочет говорить с вами». Меня это очень взбесило. Интересно, что никто ничего не ответил мне.

Раньше я переживал из-за своего гнева, но сейчас рад ему. Иначе я бы не смог никого защитить. И за это я благодарен своему гневу.

ЖАК

«РАНЬШЕ Я ПЕРЕЖИВАЛ ИЗ-ЗА СВОЕГО ГНЕВА, НО СЕЙЧАС РАД ЕМУ. ИНАЧЕ Я БЫ НЕ СМОГ НИКОГО ЗАЩИТИТЬ. И ЗА ЭТО Я БЛАГОДАРЕН СВОЕМУ ГНЕВУ».

Иногда я думала: «Что, если меня считают странной?» Но я не могу понравиться всем, поэтому незачем пытаться. Люди всегда могут сказать что-то негативное, поэтому важно оставаться собой и делать то, что тебе хочется. Я считаю, что критикам сначала стоит обрести уверенность в себе. Если у тебя есть внутренние сила и счастье, ты сможешь осчастливить и окружающих.

Моя мама всегда говорит, что надо быть человеком, для которого стакан наполовину полон. Старайся смотреть на все с позитивной стороны: даже когда кажется, что все плохо, всегда найдется выход. Попробуй справиться с этим – обрати внимание на хорошее.

Одна причина, по которой подростки чувствуют себя немного несчастными, – то, что иногда их не воспринимают всерьез, а это неприятно. Я считаю, что взрослым следует вспомнить, каково это – быть молодым. Иногда мы учимся на собственных ошибках, иногда – на чужих, но часто сначала надо столкнуться с чем-то и прочувствовать это.

Мне нравилось в начальной школе, потому что никто тебя не осуждал. Можно было быть собой. Можно было носить что угодно – это не имело значения. Помню, что в начале средней школы я начала чувствовать: «Черт, этот человек думает, что я такая или сякая». Я слишком переживала о том, что думают другие люди. Дружила с теми, с кем не стала бы дружить сейчас. Я счастлива, что прошла через все это: я научилась не поддаваться влиянию окружающих и не меняться ради них. Это был очень полезный опыт.

Наверное, я из тех людей, кто учится на собственном опыте, а не слушает от других, что им думать и чувствовать. Я позволяю себе выделяться.

Я с удовольствием проводила время с первыми друзьями, но знала, что не хочу попасть в неприятности. Этот страх был не очень приятным чувством. Я все еще дружу с теми людьми, но мне необходимо укрепить фундамент своего будущего и совершить важные дела.

О важности некоторых вещей я узнала очень рано. Мой папа из Эфиопии. В детстве мы ездили туда, и я увидела много детей, у которых не было родителей. Вернее, у них вообще никого не было. Они бездомные, и полиция плохо к ним относилась. Они постоянно попрошайничали, пытались продать мелкие предметы, например жвачку или салфетки, а полиция преследовала их, расчищая улицу. Помню одного мальчика – низкого роста, но с сильным голосом. Мама сказала, что, возможно, он недоедает и даже не может позволить себе выращивать пищу.

Недавно я вспомнила, как дала одному ребенку деньги, а мой папа расспросил его о жизни. Сначала они жили с мамой вдвоем, отца не было. Затем мама умерла. Очень грустно, что полиция не стала ему помогать. Я подумала, как здорово было бы, если бы кто-то согласился помочь ему. Если бы я оказалась на его месте, то была бы очень благодарна за это. Так у меня появилась мысль, что очень важно объединить силы, чтобы исправить ситуацию.

Помню, как в Сьерра-Леоне произошла вспышка Эболы. Я знала, что огромное количество людей не получит необходимую помощь, и захотела изменить это. Я решила действовать. Так в шестом классе мы с друзьями запустили сбор денег – с помощью продажи тортов в интернете. Мы собрали 800 фунтов[24]. Это доказало, что мы многого можем достичь, если хотя бы попытаемся.

Сейчас вместе с парой друзей мы пытаемся информировать людей о проблеме домашнего насилия. Мы общались с благотворительной организацией Tender («Нежный») – они работают с детьми и стараются предотвратить нездоровые отношения. Мы хотели сделать презентацию в классе и обратились в организацию, а они посоветовали нам, о чем стоит рассказать.

Когда люди в отношениях, им трудно высказываться о домашнем насилии. Они не всегда хотят признавать, что их отношения нездоровые. Уйти может быть очень трудно. Возможно, им нужна помощь, но они не осознают этого или не знают, куда идти. И в этот момент в дело вступает благотворительная организация.

Очень важно, чтобы молодежь распознавала знаки. Если люди создают семью и отношения не складываются, это может отразиться на детях. Я научилась ставить себя на место других людей, и это воодушевляет меня чаще помогать окружающим. Я думаю, что подростковые годы – отличное время, чтобы развить в себе привычку помогать другим, и этот навык останется с тобой на всю жизнь.

Моя мама – врач, и она работает с жертвами насилия. Я считаю ее работу великим делом. Думаю, очень важно помогать людям на постоянной основе, быть частью сообщества, оставаться социально активными. Только тогда мы можем быть собой, помогать окружающим и выстраивать хорошие отношения. Жить так – лучше всего.

ЛИЛИ

«ДУМАЮ, ОЧЕНЬ ВАЖНО ПОМОГАТЬ ЛЮДЯМ НА ПОСТОЯННОЙ ОСНОВЕ, БЫТЬ ЧАСТЬЮ СООБЩЕСТВА, ОСТАВАТЬСЯ СОЦИАЛЬНО АКТИВНЫМИ. ТОЛЬКО ТОГДА МЫ МОЖЕМ БЫТЬ СОБОЙ И ВЫСТРАИВАТЬ ХОРОШИЕ ОТНОШЕНИЯ».

Приемные родители очень сильно меня поддерживают. Я китаец, но родился в Англии. Моя родная мама училась здесь в университете. Мне бы хотелось однажды встретиться с ней. Я считаю, что она приняла верное решение. Она жила в довольно традиционной местности – в Китае, на границе с Северной Кореей. В студенчестве она встретила моего родного отца, но была не в состоянии позаботиться обо мне, поэтому оставила меня в приемной семье. Люди считают, что она вернулась домой.

Мне нравится встречать других приемных детей: мы можем помочь друг другу. Существуют консультанты, но они неспособны по-настоящему понять нас.

Когда я перейду на шестой курс колледжа[25], то хочу посмотреть, есть ли способы помогать приемным детям. Это довольно сложная тема, о которой трудно говорить с людьми, которые не понимают. Поскольку меня усыновили, я могу поделиться своим опытом с другими. Возможно, есть благотворительная организация, в которой я смогу работать.

Думаю, когда подростки знают, что окружающие уважают их и позволяют им действовать, это помогает им менять общество. У меня не было возможности изменить свою ситуацию, когда меня усыновили. Я мог считать, что попал в тяжелое положение, но потом понял: это психологический момент. Даже в трудной ситуации всегда есть путь, который покажет, что у тебя есть сила. Если ты найдешь кого-то, кто пережил то же, что и ты, вы сможете обсудить это. Такой разговор поможет тебе понять, что твои чувства – в твоей власти.

Если кто-то в депрессии, люди поддерживают его, это тоже дает ему возможность измениться. Это трудно делать, но способ есть всегда.

Мне помогло, что у меня есть близкий друг. Мы поддерживаем друг друга, чтобы у нас все получалось. Знание, что ты можешь с кем-то поговорить, согревает. Оно помогает справиться с вещами, которые угнетают тебя. Нужно набраться уверенности в себе, пойти и рассказать кому-то о своих чувствах, потому что современное общество очень жестокое. Ты же не хочешь, чтобы плохое накапливалось и загоняло тебя в депрессию.

Если у кого-то из моих друзей возникает конфликт с другим человеком, я стараюсь дать им совет и помочь остаться друзьями. Когда удается добиться чего-то подобного, у тебя открываются глаза. Ты понимаешь, что способен что-то исправить, и это придает тебе уверенности в следующий раз.

Я тот, к кому люди обращаются за помощью. Я спрашиваю друзей: «Ты в порядке? Хочешь поговорить об этом?» Мне нравится помогать разными способами, но надо уметь позаботиться и о себе, чтобы не оказаться эмоционально истощенным. Только когда почувствуешь себя достаточно сильным, ты сможешь помогать другим людям. Технически ты несешь бремя чужих проблем: вникаешь в то, через что проходят друзья. Наверное, мне нравится помогать окружающим, потому что меня усыновили. Каким-то образом это подарило мне интуицию – особый взгляд на взаимоотношения.

ТИАН

«ЕСЛИ ТЫ НАЙДЕШЬ КОГО-ТО, КТО ПЕРЕЖИЛ ТО ЖЕ, ЧТО И ТЫ, ВЫ СМОЖЕТЕ ОБСУДИТЬ ЭТО. ТАКОЙ РАЗГОВОР ПОМОЖЕТ ТЕБЕ ПОНЯТЬ, ЧТО ТВОИ ЧУВСТВА – В ТВОЕЙ ВЛАСТИ».

В моей школе говорят, что они принимают всех, но не так-то просто изменить чувства и образ мыслей. По моему мнению, все дело в эмпатии. Я вижу, что людям тяжело, и понимаю их. Если ты хочешь сделать мир лучше, чтобы в нем было больше любви и люди проявляли доброту, а не игнорировали чужую боль, то эмпатия – ключ к нему.

Легко думать, что другие помогут и сделают всю работу за тебя, но многие люди по-прежнему не получают помощи. Проблем, которые еще даже не затронуты, – полно.

Все представители общественных движений за права меньшинств говорят, что им не хватает поддержки, и я считаю, что это действительно так. Я помогала в приюте для бездомных, именно там ЛГБТ+ люди сообщили мне о своей проблеме.

Для меня важно решить проблему гомофобии в школе. Мы организовываем встречи для персонала школы, чтобы рассказать им о том, что ученики находятся под прицелом травли. Порой учителя боятся бороться против этого. Я считаю, что это из-за стигмы. Среди членов нашей группы есть и трансгендеры, и я должна заметить, что школьное сообщество не очень-то хорошо их принимает. Можно носить радужные значки и флаги, но умение принять это сердцем – другое дело.

У нашей группы есть место для встреч во время обеда, и это важно. Можно прийти туда, пообедать, поговорить и расслабиться. Все спокойны. Иногда туда врываются школьники, которые хотят посмешить своих друзей, – они просто плохо образованны. Это не их вина. Если кто-то чего-то не понимает и ведет себя как задира, то ты станешь его целью.

Подросткам кажется, будто они обязаны соответствовать определенному стандарту. Есть стереотипы о том, какая музыка нам нравится, как мы одеваемся. Но совсем не обязательно вестись на это. Важно оставаться собой.

Вне школы ты можешь смотреть на YouTube видео, где люди отлично проводят время. Это внушает надежду. Но YouTube используется и в других целях – чтобы распространять ненависть и создавать новые стереотипы.

В этом возрасте каждый подвержен влиянию. Социальные сети только усиливают это. Они делают людей, которые не скрывают свою ориентацию, более счастливыми и открытыми. Но если человек испытывает смешанные чувства по отношению к своему телу, расе или к другой проблеме, его ощущения тоже обостряются. Есть видеозаписи людей, которые совершили каминг-аут, где нет ни проклятий, ни наготы, а только разговор о том, каково это – быть геем или трансом, без контента для взрослых. Такие видео очень помогли бы мне.

Если кому-то трудно сделать каминг-аут, я бы советовала не делать этого, пока этот человек не окажется в безопасном месте и полностью не осознает себя. Если ты готов совершить каминг-аут, то никто не сможет помешать тебе быть собой. Если ты скажешь: «Возможно, я такой», тебе ответят: «Ты не такой». Главное – понимать, что ты в безопасности и можешь быть абсолютно откровенным с собой. Только после этого можно двигаться дальше и помогать другим людям. Если в твоей школе есть те, кто может быть собой, это вселяет надежду в других: возможно, в будущем и они смогут стать собой. Многое поменять может даже простой значок – со слоганом Black Lives Matter, радугой или надписью «Пусть женщины будут женщинами».

Жизнь подростков бывает трудной. В роликах на YouTube одни категорично утверждают, что у девушек не должно быть волос под мышками. Другие – что девушки не должны бриться только в угоду обществу. Эти мнения могут сильно повлиять на то, как зрители-подростки воспринимают свое тело. Социальные сети иногда приносят проблемы, а иногда – огромную пользу, например помогают запустить бизнес или обрести уверенность в себе. Это палка о двух концах.

Как подростки, мы склонны часто меняться. Тот, кто уверен в себе и не боится быть собой, часто становится мишенью для других детей. Тот, кто хоть немного выделяется – просто носит странную прическу, – может стать мишенью. Для многих это чересчур, им хочется слиться с толпой. Если ты соответствуешь шаблону и стараешься влиться в общество, люди не станут преследовать тебя, но если ты захочешь быть собой – увы.

Определенно, сейчас многое меняется. Моя мама росла в семье, где геев считали неправильными, но сейчас по нашему дому развешены радужные флаги. Правда, мы их убираем перед приездом бабушки!

ЭВЕЛИН

«СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ ИНОГДА ПРИНОСЯТ ПРОБЛЕМЫ, А ИНОГДА – ОГРОМНУЮ ПОЛЬЗУ, НАПРИМЕР ПОМОГАЮТ ЗАПУСТИТЬ БИЗНЕС ИЛИ ОБРЕСТИ УВЕРЕННОСТЬ В СЕБЕ. ЭТО ПАЛКА О ДВУХ КОНЦАХ».

Когда я понял, что бездомные дети не могут себе это позволить – что у них нет этой привилегии, – мне показалось это нереальным.

В 2014 году я прошелся по приютам для бездомных в Лос-Анджелесе и встретил ребят, которые пытались получить работу, но у них не было приличной одежды для собеседования. Я понял, что хочу им помочь, и спросил себя: «Я всегда интересовался модой. Как же мне обратить свой интерес на пользу своему сообществу?»

И хотя мне нравилась мода, мой интерес не был таким сильным, пока я не почувствовал необходимость помочь комуто. У меня творческое мышление, но я не очень-то хорошо рисую. Тогда я еще не умел пользоваться швейной машинкой. По этой причине я начал смотреть видео на YouTube, чтобы научиться базовым навыкам шитья.

С каждым разом получалось все лучше, но пришлось немного попотеть. Долгое время мне не хватало навыков осуществить задуманное, и это сильно раздражало. У меня не было профильного образования, но я разработал свою систему хитростей, которые помогали мне менять старую одежду так, чтобы она снова отлично выглядела.

Когда я впервые вернулся в приют и доставил жителям одежду, над которой работал, я не ожидал такой реакции. Это был скромный поступок, но я увидел, что даже небольшое усилие может оказать огромное влияние на самооценку людей. У меня было разбито сердце, и я решил помочь как можно большему количеству людей, а не только жителям этого приюта. Я хотел помочь и другим бездомным, которые были вынуждены носить старую и рваную одежду, и дать им снова обрести веру в себя.

Когда я помогаю людям напрямую на улице, это их сильно трогает. Женщина, которой я отдал пиджак, сказала, что это ее первый пиджак за последние полгода, и заплакала. Четыре года прошло, а все еще задевает эта история.

Я думаю, что люди так реагируют на мои поступки, потому что их поражает, что кто-то потратил на них, молодых и бездомных, свое время, сделал что-то для них. Родители и семьи отвернулись от них. Эти люди живут на улицах, и никто не заботится о них. То, что кто-то проявил к ним заботу и потратил на них время, заставляет их снова чувствовать себя желанными и достойными.

Я решил серьезно отнестись к своему проекту и создать некоммерческую организацию. Я принимаю одежду в качестве пожертвований. Часть пожертвований я получаю напрямую от людей. Другую – благодаря сотрудничеству с компаниями. Сейчас я работаю с брендом Abercrombie & Fitch. Они присылают мне свою продукцию, семплы или остатки из аутлетов. Я также сотрудничаю с другими некоммерческими организациями или приютами, которые получают одежду, непригодную для использования. Я стараюсь свести покупки к минимуму, но иногда нахожу что-то в секонд-хендах по сниженной цене – там есть интересные и классные вещи, которые вдохновляют меня.

Родители сильно помогли мне в развитии организации, особенно мама. Она возит меня по несколько часов туда-обратно от дома в те районы Лос-Анджелеса, где находятся многие приюты. Мой папа – адвокат, поэтому он помог мне урегулировать правовые аспекты управления компанией.

Я считаю, пока ты не научишься видеть проблемы, ты не замечаешь те мелочи, которые приносят большие неудобства другим людям. Я бы никогда не подумал, что наше сообщество нуждается в одежде. И тогда я бы ничего не сделал, ведь большинство подростков просто не сталкиваются с такими ситуациями.

Многие школы Лос-Анджелеса требуют, чтобы вы занимались волонтерством. Зачастую оно не имеет никакого отношения к увлечениям человека, особенно если тот не сталкивался с реальными проблемами. Это значит, что у подростков формируется негативное представление о волонтерстве как о чем-то скучном, поэтому они не хотят этим заниматься. Да, они работают волонтерами, но делают это по принуждению и не получают удовольствия.

Что касается меня, то я использую свое хобби для помощи окружающим. Это огромная разница – заставлять подростков делать что-то или побуждать их использовать свои интересы во благо людям.

Однако мне постоянно не хватает времени. Сложно тратить семь часов на школу, потом еще три – на домашнюю работу и подготовку к тестам, а параллельно управлять некоммерческой организацией. Я только что окончил старшую школу и пойду учиться дальше в Университет Вашингтона в Сент-Луисе, где буду изучать социальное предпринимательство. Осенью я перееду и собираюсь взять с собой свою компанию. Многие приюты, с которыми я сейчас работаю в Лос-Анджелесе, имеют филиалы в Миссури. В Сент-Луисе высокий уровень бедности, так что мне найдется работа.

Я получаю письма от людей со всего мира: узнав о моем деле, они загорелись идеей сделать то же самое у себя дома, поэтому я надеюсь создать целую сеть волонтеров. Прямо сейчас я работаю над пилотной программой в Чикаго. А недавно кто-то связался со мной из тюрьмы и попросил помочь бывшим осужденным устроиться на работу. Любопытно, как моя работа оказывает влияние на людей из разных сфер жизни, и это воодушевляет меня расширять свои границы и мотивировать молодых людей заниматься социальным предпринимательством.

Надеюсь, однажды моя компания станет настолько большой, что многие производители одежды пересмотрят свои взгляды по поводу корпоративной социальной ответственности. Существует стереотип, что большие предприятия стремятся к успеху и не заботятся ни о чем, кроме прибыли. Но менталитет меняется, и я надеюсь стать частью этих перемен. Я бы никогда не подумал, что такая влиятельная компания, как Abercrombie & Fitch, заинтересуется моим проектом. Интересно, что компании стремятся помогать обществу, и здорово видеть, как развивается бизнес. Сейчас многие компании выбрасывают или даже сжигают невостребованную одежду. То, что я им предлагаю, – новый способ использовать те бесполезные вещи, которые у них уже есть.

Я считаю, очень важно дать подросткам понять: не надо стесняться своего возраста, если они хотят помогать другим. Многие говорили мне: «Мы не хотим с тобой сотрудничать, потому что не верим в то, чем ты занимаешься». Это сильно расстраивает, но нужна стойкость. Всегда найдется тот, кто поддержит твою идею. Никогда не знаешь, куда она приведет тебя, кому поможет или кого вдохновит. Молодежь – следующее поколение; никогда не рано выйти в мир и добиться перемен.

С «М Драйвом» я попал на экскурсию на станцию переливания крови, когда мне было одиннадцать лет, и очень впечатлился. Я был еще мал для того, чтобы сдавать кровь, поэтому стал помогать в проведении донорских акций как организатор.

Мне казалось удивительным: ты можешь поделиться тем, что досталось тебе даром, это совсем не сложно, и тем самым ты спасешь чью-то жизнь или хотя бы поправишь чье-то здоровье. Но немногие становятся донорами и вообще участвуют в благотворительности. На мой взгляд, причина в том, что люди часто сталкиваются с осуждением: стоит тебе сделать что-нибудь хорошее, как десять человек найдут в твоем достижении изъян или слабое место и обязательно скажут тебе об этом. И только пара человек похвалит и поддержит.

Для меня очень важно, что меня поддерживают друзья, а еще мама – с возрастом ее роль в моей жизни становится только больше. Но так было не всегда: когда я собрался поступать в университет в другой город, она почти смеялась надо мной, и мне пришлось доказать ей, что я могу добиться цели. Когда я вернулся в Нальчик с красным дипломом, семья была поражена. Теперь мама в курсе всех моих дел, я могу на нее положиться и нередко прошу совета.

Первый раз я сдавал кровь вместе с товарищами, как только мне исполнилось 18. Теоретически я был отлично подкован. И это не было ни больно, ни страшно, только чуть-чуть кружилась голова после процедуры. Но оказывается, что этого тоже легко избежать, если перекусить утром перед донацией: тогда я об этом не знал и сдавал кровь натощак, думая, что так нужно.

Сейчас я руковожу социальными проектами «М Драйва», моя основная задача – показывать своим примером, что быть донором просто и приятно. Каждый раз, когда иду в пункт переливания крови, пишу пост об этом в свой Instagram. Многие знакомые начали сдавать кровь именно после моих постов, а недавно я организовал еще и акцию по донорству волос. К ней присоединились совсем новые для меня люди, они узнавали обо мне через репосты.

Да, я уже давно не только донор крови! Я сдаю плазму и тромбоциты, волосы, состою в регистре потенциальных доноров костного мозга, а еще я стал первым – и пока единственным – человеком в республике, кто завещал свои органы на донацию в случае внезапной смерти. Немного смешно и грустно быть в этом регистре одному: люди всерьез говорят, что меня непременно убьют из-за почек или печени.

Предрассудки мешают любому виду донорства. Например, донорством волос люди отказываются заниматься, «потому что они будут использованы для наведения порчи», я слышал это своими ушами! Моя подруга из Казани отрезала сорокасантиметровую косу, но родители отняли и сожгли ее, хотя она могла бы сделать счастливее какую-нибудь маленькую девочку, которая прямо сейчас борется с раком, и это помогло бы в лечении. В Петербурге я постоянно встречал тех, кто с подозрением относится к донорству костного мозга, хотя в этом городе проводят трансплантации. Людям все кажется, что помогать должны не они сами, а кто-то другой – может быть, родственники больного, может быть, государство. Но донорство костного мозга работает иначе: его эффективность напрямую зависит от того, как много людей соглашаются вступить в регистр – базу данных, где хранится информация о потенциальных донорах. «Сдать костный мозг для друга» не получится.

Мне кажется, моя жизнь стала гораздо осознаннее в 15 лет: тогда я сильно травмировал сустав, катаясь на роликах, и мне пришлось провести несколько месяцев в малоподвижном состоянии. Я много думал о том, что человек – конечный ресурс, что я напрямую отвечаю за то, как «потрачу» себя. Не стоит распыляться на то, что мне неинтересно, важно постоянно развиваться.

Сейчас я готовлюсь принять дела от директора и возглавить организацию, в которой работаю. Директор считает, что возглавлять НКО должен молодой человек и что руководство должно быть сменяемым. Ведь для нас важно привлекать ребят моего возраста, здоровых и полных сил, рассказывать и показывать им, чем они могут помочь. А для этого нужно говорить с ними на одном языке. Я буду рад заниматься этим; единственное, что меня смущает, – это бюрократия, с которой придется столкнуться. Для того чтобы официально согласовать какую-либо акцию с администрацией города или больницей, нужно пройти все круги ада, но и это преодолимо.

На мой взгляд, современные подростки живут в сказке про золотую антилопу: так много у них ресурсов, так много информации, что очень сложно выбрать нужное для себя. Мне бы хотелось, чтобы донорство на Кавказе стало нормальным атрибутом социальной жизни, а для этого нужно, чтобы о нем слышали, его видели и чтобы примкнуть к нему не опасались. Я надеюсь, у меня получится сделать именно так.

Мой проект – это серия видео, посвященных ОГЭ по русскому языку. Изначально я задумала его, чтобы помочь своему младшему брату и его друзьям с подготовкой. Ребята учились в девятом классе, а значит, им предстояли первые в жизни серьезные экзамены. Мой опыт показал, что занятий в школе может быть недостаточно: чтобы сдать все на «отлично», мне пришлось самой искать материалы, писать объемные конспекты и придумывать всякие уловки для запоминания правил. Учителя же метались между программой, подготовкой к экзамену и собственным желанием дать какие-то знания углубленно. В нашей школе уровень образования был неплохой, но вся учеба делилась на «это вам для знаний, а это – для ОГЭ», и у детей в головах была каша.

Мне, например, в свое время мешало то, что я любила высказывать собственные мысли. Это поощрялось в обычных эссе, но в сочинениях для ОГЭ требовалось писать клише. Важно было прямо и честно сказать школьникам, что это так, но учителя не всегда проводили четкую границу. Возможно, иногда им самим было интереснее давать реальные знания и навыки, чем натаскивать на тесты: ведь знания пригождаются, когда поступаешь в вуз! Но, к сожалению, до вуза может дело и не дойти, если ты не сдашь экзамен в девятом классе. Все свои умные мысли необходимо провести через игольное ушко строгих требований к экзамену.

В проекте «ОГЭ по русскому с Нунэ» я не пытаюсь прокачать своих зрителей по всему курсу языкознания, а готовлю прицельно к экзамену. Рассказываю не о правилах «вообще», а в контексте конкретных требований. Есть легенда, что древнеегипетский бог Ра открывал ворота в подземный мир, потому что знал имена открывающих: вот я и рассказываю подросткам «имена открывающих». Для того чтобы сдать экзамен, не нужно знать всю школьную программу, нужно знать минимум (и важно понимать, какой конкретно).

К подготовке своего проекта я подошла серьезно: изучила все официальные положения относительно экзамена в интернете, просмотрела тренировочные задания и задания прошлых лет. Мне очень помогли собственные конспекты: я придумала много оригинальных способов, как запоминать правила, – где-то схемки и картинки, где-то стишки (часть из них еще бабушка рассказывала мне в детстве), одно правило зашифровала в татуировку, которую нарисовала ручкой у себя на плече специально для видео, для объяснения другого придумала историю о том, как глагол пошел в клуб. В общем, это был творческий процесс.

Самым сложным для меня оказался тайм-менеджмент: я думала, что сделаю все за месяц, а в итоге проект продолжался год. И с отдельными лекциями так бывало: планировала минут на 20, а выходило на 40. Записывать курсы меня никто не учил, так что пришлось осваивать на практике.

Когда я выложила первые записи в соцсети, – это был сентябрь 2019 года, – не только брат и его одноклассники написали мне, что смотрят видео и «ты объяснила за полчаса лучше, чем учитель за несколько недель». Я начала получать комментарии от ребят из разных городов, в том числе очень далеких. Несколько раз мне писали благодарности за то, что лекции бесплатны. Я понимаю, что далеко не каждая семья может позволить себе репетиторов. И еще время от времени гуглю свой проект и вижу, что им стали делиться образовательные сайты. Я не против этого, если они указывают мое имя: чем больше школьников смогут послушать меня и подготовиться к ОГЭ, тем лучше.

Мне кажется, людям нужно вкладываться в свое развитие самим, осознанно выходя за рамки системы. Школьникам – участвовать в олимпиадах, ходить в кружки и ездить в творческие или научные лагеря. И еще работать, это ставит мозги на место. Я сама работаю репетитором с восьмого класса.

Сейчас у меня новый просветительский проект: хочу составить чек-лист для курящих подростков, который позволит им больше узнать и задуматься об эстетизации курения и последствиях потребления никотина, задать самому себе, без отчета взрослым, некоторые вопросы, помогающие оценить, нужно ли курение конкретно ему. Думаю, создавать много проектов – это правильно. Мне важно не остаться «девочкой с идеями в голове, вечно подающей надежды», – это гораздо страшнее для меня, чем потерпеть неудачу.

Я пока не очень понимаю, как буду жить дальше и кем работать. Мне хотелось бы стать преподавателем вуза. Жизнь показывает, что все возможно: моя бабушка, например, в 71 год получила второе высшее образование – она инженер, и ей это было необходимо для продолжения работы. Так что я готова к любым поворотам.