<p>Азбука анархизма</p> <empty-line/><p>Боб Блэк</p>

Что такое «анархизм»? Что такое «анархия»? Кто такие «анархисты»?

Анархизм – это идея о лучшем образе жизни. Анархия – название такого образа жизни.

Анархизм – это идея, что государство (правительство) не нужно и вредно. Анархия – это общество без государства. Анархистами являются люди, которые верят в анархизм и хотят, чтобы все мы жили при анархии (как это делали все наши предки, как минимум, миллион лет).

Люди, верящие в правительство (такие, как либералы, консерваторы, социалисты или фашисты), называются «государственниками». Анархисты понимают, что государственники не верят в одни и те же вещи. Некоторые из этих различий между ними имеют важное значение. Но самое главное отличие лежит между тем, во что верят все они (в государство), и тем, во что верят анархисты: в анархию.

Может показаться, что анархизм – это чистый негатив, что это всегда против чего-то. Анархизм действительно безоговорочно против чего-то: государства. Но это также и для чего-то: децентрализованного, кооперативного общества в масштабе всего человечества. У анархистов есть много позитивных идей о жизни в обществе без государства. Но в отличие от марксистов, либералов и консерваторов они не предлагают готовых схем.

Но разве анархисты – это не те, кто бросает бомбы?

Нет – по крайней мере, если сравнивать, скажем, с американским правительством. Почему мы до сих пор слышим об «анархистах-бомбистах», хотя сегодня анархисты почти не бросают бомбы, но не слышим о «президентах-бомбометателях»? По данным одного исследования, в ХХ веке правительства уничтожили 292 миллиона мирных жителей. Вне всякого сомнения, это гораздо более мощный терроризм.

Анархисты были активны в течение многих лет во многих странах, как при авторитарных, так и при демократических правительствах. Иногда, особенно в условиях жестоких репрессий, некоторые анархисты бросали бомбы. Но то были исключительные случаи. Образ «анархиста-бомбиста» создали политики и журналисты в конце XIX века и до сих пор они не могут от него избавиться, хотя даже в то время это было преувеличением.

Существовало ли когда-нибудь настоящее анархистское общество?

Да, таких было множество. Первый миллион или более лет после появления человека все люди жили небольшими группами охотников-собирателей, в которых было равенство без иерархии и власти. Это наши предки. Анархистские общества определённо были успешными, в противном случае никого из нас не было бы на свете. Государство существует лишь несколько тысяч лет, и ему потребовалось много времени, чтобы покорить последние анархистские общества, такие как сан (бушмены), пигмеи и индейцы яномамо из джунглей Амазонки.

Но мы не можем вернуться к тому образу жизни.

Большинство анархистов согласится с этим. Но по-прежнему очень важно изучать эти общества, просто чтобы понимать: анархия возможна. Мы можем даже позаимствовать некоторые идеи о том, как полностью добровольное, чрезвычайно индивидуалистическое, но тем не менее кооперативное общество может работать. Например, анархистские племена охотников-собирателей часто имеют очень эффективные методы разрешения конфликтов, включая посредничество и рекомендательный третейский суд. Их методы работают лучше, чем наши правовые системы, потому что семья, друзья и соседи спорщиков содействуют их примирению, помогают им сочувственным и надёжным посредничеством ради разумного решения проблемы. В 1970-е и 1980-е годы околонаучные эксперты пытались пересадить ростки некоторых из этих методов в американскую судебную систему. Естественно, ростки засохли и погибли, потому что они жизнеспособны только в свободном обществе.

Анархисты наивны: они полагают, что человеческая природа изначально хорошая.

Это не так. Действительно, анархисты отвергают идеи врождённой порочности или первородного греха. Это религиозные идеи, в которые большинство людей не верит. Но анархисты, как правило, не считают, что человеческая природа изначально хороша. Они принимают людей такими, как они есть. Люди не есть что-то «изначальное». Мы, живущие при капитализме и его союзнике – государстве, – просто люди, у которых никогда не было шанса проявить свои способности. (И конечно, последнее место, где можно проявить свои способности, – это армия! Там можно со всей очевидностью увидеть суть государства: слепое повиновение, иерархия и систематическое насилие.)

Хотя анархисты часто взывают к лучшему в людях, чаще они взывают к разумному эгоизму. Анархизм – это не доктрина самопожертвования, хотя анархисты сражались и умирали за то, во что они верят. Анархисты считают, что осуществление их основных идей может означать лучшую жизнь почти для всех.

Как можно верить, что люди не будут совершать преступления друг против друга в отсутствие государства, контролирующего преступность?

Если вы не можете поверить, что обычные люди не будут совершать преступления друг против друга, как вы можете верить, что это не будет делать государство? Разве люди, получающие власть, так бескорыстны, так самоотверженны, так превосходны по сравнению с теми, кем они управляют? Политическая власть, как утверждал анархист Алекс Комфорт, привлекает примерно тех же людей, что и преступность. Чем больше вы не доверяете окружающим, тем больше у вас оснований стать анархистом. При анархии власть сокращается и распределяется между всеми. Каждый причастен к ней в какой-то мере, но никто не имеет её больше других. В государстве власть сконцентрирована и большинство людей на самом деле никак к ней не причастны. За какую власть вы скорее будете бороться?

Но – давайте будем реалистами – что будет, если исчезнет полиция?

Как говорит анархист Аллен Торнтон, «полиция не защищает, она мстит».1 Забудьте про Бэтмена, который предотвращает преступления. Полицейский патруль не предотвращает преступление и не ловит преступников. Когда в некоторых районах Канзас-Сити было тайно прекращено полицейское патрулирование, уровень преступности остался прежним. Другие подобные исследования показывают, что работа детективов, криминалистических лабораторий и т. д. не влияет на уровень преступности. Но когда соседи собираются вместе, чтобы приглядывать друг за другом и отпугивать потенциальных преступников, те перемещаются в другой район, защищаемый только полицией. Преступники понимают, что там они в меньшей опасности.

Но современное государство глубоко вовлечено в регулирование повседневной жизни. Почти каждый вид деятельности имеет какую-то связь с государством.

Это правда – но если внимательно подумать, то повседневная жизнь почти полностью окажется анархистской. Чаще всего полицейский появляется тогда, когда нужно выписать штраф. Добровольные соглашения и договорённости преобладают почти во всём. Как писал анархист Рудольф Рокер, «даже при самом ужасном деспотизме большинство личных отношений человека с его товарищами основаны на свободном соглашении и солидарном сотрудничестве, без которых общественная жизнь была бы невозможна в принципе».2

Семейная жизнь, покупка и продажа, дружба, почитание, секс и досуг являются анархистскими, что бы иное вы ни говорили об этом. Даже на рабочем месте, которое многие анархисты считают таким же принуждением как государство, рабочие, как известно, объединяются независимо от босса, чтобы свести работу к минимуму и побыстрее её сделать. Некоторые говорят, что анархия не работает. Но это почти единственное, что работает! Государство опирается – с опаской – на фундамент анархии, так же, как экономика.

Анархисты ведь атеисты? Но большинство-то совсем нет.

Необязательно быть атеистом, чтобы быть анархистом. Анархисты уважают личные убеждения каждого человека, они просто не хотят, чтобы эти убеждения навязывались другим. Так сложилось, что многие анархисты часто были атеистами из-за того, что организованная религия – исторический союзник государства, а также потому, что религия препятствовала людям думать самостоятельно. Все анархисты выступают против безобразного союза церкви и государства, как в Иране, Израиле, России или в США. Но были в истории и влиятельные христианские анархисты (Лев Толстой, Дороти Дэй), еврейские анархисты (Пол Гудман), мусульманские анархисты (Хаким Бей) и анархисты, идентифицирующие себя с языческими или восточными религиозными традициями.

А как насчёт культуры?

Анархизм всегда привлекал благородных и творческих личностей, обогативших нашу культуру. Анархистскими поэтами можно назвать Перси Биши Шелли, Уильяма Блейка, Артюра Рембо и Лоуренса Ферлингетти. Среди американских публицистов анархистами были Генри Дэвид Торо, а в ХХ веке Дуайт Макдональд, Пол Гудман и анархистка-католичка Дороти Дэй. Учёными-анархистами являются лингвист Ноам Хомский, историк Говард Зинн, антропологи А. Р. Рэдклифф-Браун, Пьер Кластрес и Дэвид Грэбер. Среди литераторов анархистов слишком много, чтобы перечислять, но можно вспомнить Льва Толстого, Оскара Уайльда, Б. Травена, Мэри Шелли (автора «Франкенштейна») и Алекса Комфорта (автора анархистских эссе, а также «Радости секса»3). Художниками-анархистами были Гюстав Курбе, Жорж Сёра, Камиль Писсарро и Джексон Поллок. Из музыкантов-анархистов можно отметить Джона Кейджа, Джона Леннона, группу CRASS и т. д.

Допустим, вы правы, что анархия – это лучший образ жизни, чем тот, который мы имеем сегодня, но каким образом можно свергнуть государство, если оно такое всесильное и репрессивное, как вы говорите?

Анархисты всегда размышляли на эту тему. У них нет одного простого ответа. В Испании в 1936 году, когда военные попытались совершить государственный переворот, было несколько миллионов анархистов и они боролись с фашистами на фронте, в то же самое время поддерживая рабочих в захвате предприятий. И они поддержали крестьян в формировании коллективов в сельской местности. Анархисты делали то же самое в Украине в 1918—1920 годах, где им приходилось сражаться и против белых, и против коммунистов. Но не так мы сломаем систему в XXI веке.

Посмотрите на революции, свергнувшие коммунизм в Восточной Европе. Там имели место насилие и смерть, где-то больше, где-то меньше. Но смыло прочь политиков, чиновников и генералов – тех же врагов, с которыми сталкиваемся и мы – то, что большая часть населения просто отказывалась работать или делать что-либо еще для сохранения гнилой системы в действии. Что оставалось делать комиссарам в Москве или Варшаве – сбросить на самих себя ядерное оружие? Уничтожить содержавших их рабочих?

Большинство анархистов уже давно считают, что так называемая всеобщая забастовка могла бы сыграть большую роль в обрушении государства. Иными словами – коллективный отказ от работы.

Если вы против правительства, значит вы против демократии.

Если демократия означает, что люди сами распоряжаются своей жизнью, то все анархисты были бы «бесстрашными джефферсонианскими демократами»4 – как назвал их американский анархист Бенджамин Такер, – они были бы единственными истинными демократами. Но это не то, чем является демократия на самом деле. В реальной жизни, часть людей (в Америке это почти всегда меньшинство) избирает горстку политиков, которые управляют нашей жизнью путём принятия законов и назначения неизбираемых бюрократов и полицейских, обеспечивая их правовыми санкциями, невзирая на то, нравится это большинству или нет.

Как писал французский философ Руссо (не анархист), в условиях демократии люди свободны только в момент голосования, а всё остальное время они являются рабами государства. Офисные политики и чиновники, как правило, находятся под сильным влиянием крупного бизнеса, а часто и под влиянием других групп, отстаивающих свои особые интересы. Точно также в случае СМИ. Все знают об этом. Но некоторые молчат, так как получают подачки от власть держащих. Многие другие молчат, потому что знают: протестовать нехорошо и их могут объявить «экстремистами» или даже «анархистами» (!) если они назовут вещи своими именами. Большинство людей полагают, что, как говорят американцы, «you can’t fight city hall».5 Такая демократия!

Но если не избирать должностных лиц для принятия решений, кто будет этим заниматься? И не говорите, что каждый может поступать так, как нравится лично ему, не обращая внимания на других.

У анархистов есть много идей насчёт того, как будут приниматься решения в действительно добровольном и кооперативном обществе. Большинство анархистов считают, что такое общество должно основываться на местных общинах, достаточно малочисленных, чтобы люди могли знать друг друга, или там, где они, по крайней мере, хотели бы быть связанными узами семьи, дружбы, мнений или интересов почти со всеми остальными. По причине локальности люди в своём окружении разделяют общие понятия. Они понимают, что им придётся жить с последствиями своих решений. В отличие от политиков и чиновников, которые принимают решения за других людей.

Анархисты считают, что обычно решения должны приниматься на самом низовом уровне. Каждое решение, принимаемое человеком для себя и не имеющее отношения к другим людям, он должен принимать самостоятельно. Каждое решение, принятое в небольших группах (таких, как семья, религиозная община, рабочий коллектив и т. д.), должно быть решением их коллектива, если оно не затрагивает сторонних людей. Решения с гораздо более широким воздействием, если они имеют отношение ко всем окружающим, могут приниматься на специальных общественных ассамблеях.

Общественная ассамблея, однако, не является законодательным органом. Туда никого не избирают. Любой человек может там присутствовать, хотя никому это не вменяется в обязанность. Люди говорят сами за себя, а не за кого-либо другого. Но даже если они говорят о конкретных проблемах, они хорошо понимают, что их личное удобство – это ещё не всё. Они хотят, чтобы удобно было всем. Они ценят товарищество с соседями. Прежде всего они пытаются уменьшить непонимание и прояснить ситуацию. Одного этого часто достаточно, чтобы достичь соглашения. Но если недостаточно, они ищут компромисс. Чаще всего они его находят. Если же нет, то собрание может отложить вопрос, если он не требует немедленного решения, так что всё сообщество может осмыслить и обсудить его до следующей встречи. Если и так не получится, то сообщество будет думать, есть ли способ временного расхождения большинства и меньшинства, каждого по своим предпочтениям.

И даже после всего, если у людей остаются непримиримые разногласия по важному для них вопросу, меньшинство имеет два варианта. Оно может присоединиться к большинству на этот раз, потому что согласие в сообществе важнее, чем сам вопрос. Может быть, большинство сможет уступить меньшинству в решении другого вопроса. Если ничего не помогает и если вопрос настолько важен для меньшинства, оно может отделиться, чтобы сформировать отдельное сообщество, как бывает в различных американских штатах. Это не неудача анархии, потому что новое сообщество воссоздаст анархию. Анархия не является идеальной системой – она просто лучше остальных.

Мы не можем удовлетворить все наши потребности или желания на местном уровне.

Может быть и не все, но гораздо больше, чем сейчас. Существуют археологические данные о дистанционной торговле, на расстояния сотен и даже тысяч километров, в анархистской, доисторической Европе. Анархистские примитивные общества, которых изучали антропологи в ХХ веке, такие как охотники-собиратели сан (бушмены) и племена Тробриандских островов, вели такую торговлю между отдельными «торговыми партнёрами» – хотя это было больше похоже на обмен дарами, чем на привычную нам коммерцию. Практика анархии никогда не зависела от одной лишь локальной самообеспеченности. Но многие современные анархисты настаивают, что общины и регионы должны быть по возможности самодостаточными, чтобы не зависеть от дальних, безличных внешних поставок предметов первой необходимости. Даже при сегодняшних технологиях, зачастую разработанных специально для увеличения торговых рынков за счёт разрушения самообеспеченности, местная самодостаточность осуществляется легче, чем правительства и корпорации хотят, чтобы мы думали.

Одно из значений «анархии» – хаос. Не то ли это, чем анархия может стать – хаосом?

Пьер-Жозеф Прудон, первый человек, назвавший себя анархистом, написал, что «свобода не дочь, а мать порядка».6 Анархистский порядок лучше государственного насильственного порядка, потому что это не система принудительных законов, а то, каким образом сообщества людей, знающих друг друга, решают, как жить вместе. Анархистский порядок базируется на разумном жизненном укладе, на общем согласии и здравом смысле.

Когда была выработана философия анархизма?

Некоторые анархисты полагают, что анархистские идеи выражались древнегреческим киником Диогеном, Лао-цзы (легендарным основателем даосизма) в древнем Китае, некоторыми средневековыми мистиками, а также радикальными пуританами в годы английской гражданской войны в XVII веке. Но современный анархизм начался с «Политической справедливости» Уильяма Годвина, опубликованной в Англии в 1793 году. Затем анархизм возродился в 1840 году во Франции Пьером-Жозефом Прудоном («Что такое собственность?»7). Он вдохновил французских рабочих на создание анархистского движения, которое вскоре стало международным. В Германии Макс Штирнер в «Единственном и его собственности»8 (1844) определил просвещённый эгоизм основной анархистской ценностью. В то же время американец Джошуа Уоррен независимо пришёл к аналогичным идеям и вдохновил тогда же крупномасштабное движение, основавшее тысячи американских утопических общин. Анархистские идеи были глубже развиты великим русским революционером Михаилом Бакуниным, авторитетным русским революционером и учёным Петром Кропоткиным, а также великим русским писателем Львом Толстым. (Несколько влиятельных американских анархистов, таких как Эмма Гольдман и Александр Беркман, также были выходцами из России.) Анархисты надеются, что их идеи продолжают развиваться в изменяющемся мире.

Вся эта революционная тема напоминает коммунизм, которого никто не хочет.

Анархисты и марксисты были врагами с 1850-х годов. Хотя они иногда объединялись против общих врагов, таких как монархисты во время русской революции и фашисты во время Испанской гражданской войны, коммунисты всегда предавали анархистов. Начиная с Карла Маркса и до Иосифа Сталина марксисты осуждали анархизм.

Некоторые анархисты, последователи Кропоткина, называют себя «коммунарами», а не коммунистами. И они противопоставляют их свободный коммунизм, возникающий снизу – добровольное обобществление земли, средств и труда в местных сообществах, где люди знают друг друга – коммунизму, навязанному силой государства, национализации земли и производственных мощностей, отрицающему все местные автономии и превращающему рабочих в бесправных государственных служащих. Можно ли найти более непохожие друг на друга системы?

Анархисты приветствовали и в самом деле участвовали в свержении европейского коммунизма. Некоторые иностранные анархисты (в отличие от американского правительства) помогали диссидентам Восточного блока на протяжении многих лет. Анархисты в настоящее время действуют во всех бывших коммунистических странах, а также в других бывших авторитарных странах (режимы которых правительство США поддерживало), таких как Греция, Турция, Испания, Португалия, Бразилия, Аргентина, Филиппины и т. д.

Коммунистический коллапс, конечно, подорвал авторитет большинства американских и европейских левых, но не анархистов, многие из которых вообще не считают себя левыми. Анархизм возник прежде марксизма и продолжает быть актуальным после него.

Анархисты оправдывают насилие?

Кто-нибудь оправдывает насилие ради насилия? Уж точно не анархисты. От анархистов меньше насилия, чем от демократов, республиканцев, либералов и консерваторов. Все перечисленные люди только кажутся отрицающими насилие, потому что они используют государство для выполнения своей грязной работы – быть жестоким вместо них. Но насилие есть насилие. Ношение форменной одежды или размахивание флагом ничего не меняет. Государство насильственно по определению. Полиция регулярно совершает насилие, которое называется преступлением, если совершается не полицейским. Без насилия в отношении наших анархистских предков (охотников-собирателей и фермеров) сегодня не было бы государства. Некоторые анархисты оправдывают насилие и некоторые из них его применяют – но все государства применяют насилие постоянно.

Некоторые анархисты, в традиции Толстого, принципиально являются пацифистами и отказываются от насилия. Относительно небольшое число анархистов не исключают переход в наступление против государства. Большинство анархистов полагаются на самооборону, а также допустят определённый уровень насилия в революционной ситуации.

Вопрос на самом деле заключается не в выборе между насилием и ненасилием, а в прямом действии. Анархисты считают, что люди – все люди – должны взять свою судьбу в свои руки, индивидуально или коллективно, законно или незаконно, с привлечением насилия или без оного, неважно.

Какова же в точности социальная структура анархистского общества?

Большинство анархистов «в точности» не уверены. Мир станет совсем другим местом после того, как правительство упразднится. Нам просто нужно будет взглянуть на мир вокруг, оставленный нам государством, и понять, что мы можем сделать с этим. Это то, что представляет собой анархия: решения для себя.

Анархисты, как правило, предлагают не проекты, а некие основополагающие принципы. Они говорят, что взаимопомощь (сотрудничество вместо конкуренции) является самой лучшей основой общественной жизни. Они индивидуалисты в том смысле, что они думают: общество существует для блага человека, а не наоборот. Они выступают за децентрализацию, а это означает, что основой общества должны быть локальные сообщества. Эти сообщества затем объединяются в федерацию – ради взаимопомощи – но лишь в целях координации той деятельности, которая не может быть прерогативой одной местной общины.

Анархистская децентрализация опрокидывает существующую иерархию. Сегодня чем выше уровень власти, тем больше там власти. При анархии высшие уровни ассоциации вообще не являются государственными органами. Они не имеют полномочий принуждения, и чем они выше, тем меньше компетенции делегируется снизу. Тем не менее анархисты осознают риск того, что эти федерации могут стать бюрократическими и государственными. Мы утописты, но мы также реалисты. Мы должны пристально следить за такими федерациями. Как выразился Томас Джефферсон, «цена свободы – вечная бдительность».

Что-нибудь напоследок?

Британский политик Уинстон Черчилль однажды написал, что «демократия есть худшая система правления, за исключением всех остальных». Анархия является худшей системой общества – за исключением всех остальных. До сих пор все цивилизации (государственные общества) рушились, за исключением сегодняшней. Государственные общества крайне нестабильны. Рано или поздно рухнет и наша цивилизация. И не будет поспешным уже сейчас задуматься, чем её заменить. Анархисты размышляли об этом на протяжении более 200 лет. У нас есть преимущество на старте. Мы приглашаем вас исследовать наши идеи и присоединиться к нам в стремлении сделать мир лучше.