Одна судьба Евгения Мэйз

Глава 2

— Мисс Дарресон, вы бы не смогли преодолеть это путешествие в одиночку.

Теперь у меня кружится голова. Я не знаю в чем причина этого состояния.

— Почему вы молчите?

Каждый раз допрос ведется в разных помещениях. Они одинаковые по своему убранству, но я уверена, что это две абсолютно разные камеры. Я знаю это, сужу по степени их освещенности. В одной из них свет тусклый, словно мы находимся в катакомбах Парижа, в другой яркий, дневной, как в той палате в которой стоит моя койка.

— Тем не менее это так, — отвечаю я, в очередной раз напомнив себе почему я так упорствую.

Обычно, я радуюсь тому, что у меня есть возможность выйти. Я могу пройтись по бесконечному количеству абсолютно одинаковых коридоров, поворотов, иногда спусков и подъемов. Все они сплошь и рядом серого цвета, с яркими вентилями, табличками, рычагами, участками ярко-желтого, красного или синего цвета. Корабль, а точнее авианосец на котором мы оказались, совсем не похож на таковой изнутри. Скорее, это завод, с лестницами, решетчатыми ступеньками, железными дверями, переборками, трубами. В одних что-то гремит, в других льется, из каких-то доносится гул и пронзительный свист.

— Эта яхта — она слишком большая для вас.

Все повторяется. Изо дня в день. Мне кажется, что это так. Потом, я найду отличия, позже я разозлюсь на них за психологические приемчики из набора опытного црушника. Сейчас мне приятно побыть в каком-то другом помещении, не быть привязанной к столу, забываясь от наркоза, просыпаясь от боли в руках, из-за исколотых вен. Их почти не видно теперь. Одному Богу известно каким образом они еще находят их. Боюсь, что скоро настанет очередь ног, бедер и паха. Тогда я буду болеть вся, начиная от подбородка, заканчивая стопами.

Как там Паоло? Как Лиз? Где Рафаэль?

— Эта яхта слишком шикарна для вас, мистер Хогарт, — отвечаю я вежливо и очень спокойно, — и потому кажется вам огромной.

Лесли Хогарт — это местный дознаватель. Он агент, хотя и не назвался таковым. Скорее всего, он представитель какой-то государственной организации. Что-то вроде ЦРУ, но на европейский манер. Уверена, что имя у него не настоящее. Оно вроде как подходит ему, но с таким же успехом он может быть Биллом Смитом.

— Для тех кто знает как ходить под парусом, она — средняя, то есть для меня, в самый раз.

Я решила, что Хогарт — суперагент, потому что на нем всегда один и тот же серый костюм, сорочка желтоватого цвета и блестящие черные туфли.

“Он их наверняка очень любит, раз так заботится о них.”

Хогарт субтилен и по виду сплошная канцелярская крыса — невзрачная внешность, жидкие, лоснящиеся, гладко зачесанные назад волосы, прозрачные глаза, обычно не выражающие ничего, мелковатые черты, обычно с одним и тем же выражением лица. Один только нос стал набирать размеры с возрастом, но все равно не стал главным достоянием его крысиной внешности.

Спроси меня кто-нибудь как он выглядит и я затруднюсь с описанием. Нельзя взглянуть на этого парня и зафиксировать свой взгляд хоть на чем-то. Думаю, что такое положение вещей — заблуждение на его счет и рассеянность внимания очень выгодно людям его профессии.

— У яхтсменов такого класса…

Он вновь делает пометку в своих бумагах. Что он там пишет? Какие пункты отмечает?

— У яхт такого класса, — поправляю я его не менее меланхолично, — у яхтсменов нет класса.

Секунда промедления. Он не кивает, а продолжает говорить и писать, как ни в чем не бывало. Думаю, я ему осточертела не меньше, чем он мне. Хогарт знает, что я что-то скрываю. Я же понятия не имею о чем он. Нас было трое и точка.

— Яхтам такого класса требуется команда.

— Лентяям и увальням требуется команда, — парирую я. — Мне достаточно было одной пары крепких рук на подхвате.

— Это вы говорите о них? — он оглядывается назад, словно они стоят у него за спиной. — О двух детях?

Я киваю. Именно. Я говорю о них и ни о ком другом. Я уже знаю что они выжили и чувствуют себя вполне нормально, но каждый раз испытываю что-то вроде облегчения, когда он упоминает о них. Мне ничего не показалось. Я не придумала это себе.

Только кот… Я проглатываю подступивший к горлу ком слез.

— Сомневаетесь в них?

— Они всего лишь дети.

Я знаю, что они куда сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Хогарт тоже понимает это. Иначе, их бы не было здесь и он задавал совершенно другие вопросы.

— Давайте я выпишу вам путевку на один из курортов Флориды или Калифорнии, сроком…

Я медлю, словно и в самом деле раздумываю какие предложения у меня остались. Я не боюсь агента. Он пытается копаться у меня в мозгах. Пускай. Это не больно. Как хорошо ему это удается? Не мне судить об этом.

— Скажем на три месяца. Потом, если мы встретимся, мистер Хогарт, вы расскажете мне о человеческих возможностях.

Он садится передо мной. Стул железный и очень неудобный. Если такие расставлены по всему кораблю, то я понимаю откуда у вояк такая выправка. Задница затекает в считанные мгновенья!

— Мы знаем, что кто-то помогал вам.

Мое сердце предательски ёкает, пропускает один удар, но все быстро приходит в норму. Он ничего не знает! Лишь то, что я рассказала ему.

— Я знаю, что вы ошибаетесь.

Он ждет. Я же вновь пытаюсь найти хоть что-то примечательное на его лице. Как можно быть таким обычным?

— Вы говорили, что вышли из Манхэттена и отправились на юг.

— Верно.

— Что заставило вас повернуть обратно?

— Я уже говорила вам: мой любовник бросил меня, как только узнал о том, что я беременна. Что касается меня, то я поняла, что не выживу в таком положении и решила, что надо возвращаться.

Все это мы проходили много раз. Мне хватило ума сообразить, что мои ответы не должны отличаться от предыдущих. Раз за разом я повторяю одно и тоже, но только разными словами, точны только имена и названия городов.

— Почему он бросил вас?

Вот этот вопрос я слышу в первый раз. На мой взгляд все здесь достаточно просто, но я жму плечами.

— Наверное, потому что это обременительно, — я показываю на свой живот.

Вот еще одна загадка — вампиры не люди. Эти клыки с зеркальным блеском, выступающие со всех сторон — они часть скелета, но люди в белых халатах как будто бы не видят, что ребенок во мне, как бы это сказать?.. Немного не такой. Или это проявляется позже? Когда? И как это будет происходить? Куча вопросов роется в моей голове, но задать вопросы теперь некому.

— Женщина с двумя подростками — это его не испугало.

— Я еще раз повторяю: вам не стоит сомневаться в них.

Хогарт чиркает что-то в своем ворохе бумаг. Он опять записывает!

“Надо потерпеть, детка! Все обязательно закончится.”

На меня снова и снова накатывает злость, но я уговариваю себя быть спокойнее.

— Я бы тоже не приносила хлопот, но лишь до определенного времени.

Я облизываю губы и отворачиваюсь, говорю в сторону, только бы не сорваться на крик.

— Зачем ему заботиться о чужом ребенке?— Сначала он рискнул жизнью, чтобы сбежать с острова и спасти вас, а потом бросил? Было бы проще сделать это в одиночестве, а не дразнить и злить главаря группировки.

Глава 3

Камера.

Я знаю ее размеры: десять шагов в длину и двенадцать в ширину. Я знаю, чем пахнет постельное белье и вода, бьющая из закрепленной в стене лейки, стекло зеркала и сами стены. Иногда, я чувствую запахи кофе и слабые ароматы парфюма от врачей, что посещают меня. Самые отвратительные — это амбре пота и грязных вещей. Раньше я не замечала за собой такой восприимчивости к запахам.

Это не фильм “Обитель зла” с его ярко-белой палатой.

Только не теперь, когда они прекратили исследовать меня, прикалывать к столу, словно я диковинная бабочка в альбоме энтомолога.

Они притушили свет и забрали все свои датчики, иголки, трубки, стеклышки.

Это темный квадрат помещения с прикрученной к полу мебелью, аскетичной душевой в углу, ярким светом и стеклом-зеркалом вместо одной из стен. Дверь без ручки, в потолке встроенный динамик из которого изредка, но раздаются короткие и очень четкие приказы.

Я вижу на нем паутину и кривлю губами — о ребятах в форме, особенно о тех кто носит гордое звание “медик”, я была куда лучшего мнения. Мне они казались ужасными чистюлями. Мой отец был именно таким.

“Клещам полезно бывать на свежем воздухе!” — так он говорил, когда спорил с домработницей.

Рекомендации из динамика, что делать и как вести себя раздаются все реже. Видимо первое время они опасались того, что я стану буянить, нападать на врачей и военных, кусать их и проявлять все признаки душевнобольной, то есть типичного гражданина зомби-мира. Удивляюсь, отчего они не входили ко мне в полном обмундировании химической защиты. Я такие костюмы видела в новостях — англичане как-то устроили цирк в Солсбери. Господи, как же давно это было!

— Скажите, как там дети?

Это я говорю уже в зеркало, опасаясь подходить к нему. Я боюсь начать разглядывать себя. Помню, как взглянула в его сторону в первый день своего нахождения здесь и чуть было не закричала, вовремя опомнившись и зажав рот рукой.

— С ними все в порядке?

В этом жесте, крике, виде, они все еще могли принять меня за монстра. Было чему испугаться. Я решила, что превращаюсь в одно из существ.

— Они живы?

Страшного в отражении было предостаточно и без моих криков — сильно исхудавшая, с синяками под глазами, воспаленными глазами и кажется, что с пятнами гематом по всему телу. Последнее, я явно придумала себе — во всем виноват свет в духе самых отвратительных примерочных в мире.

— Дайте мне поговорить с ними?!

Отражение, в первый день моего нахождения здесь, могло врать мне. Увидеть синяки, ссадины, красные глаза и болезненный вид после долгого пребывания в ледяной воде, кульбитов на яхте от сыплющихся сверху ракет, вполне себе нормально, если не сказать, что ожидаемо.

— Просто увидеться!

В одну из ночей я думала: что если инфицированные люди просто ничего не могли сказать нам из-за того, что произошел какой-то паралич голосовых связок? Может быть они умоляли помочь им? Позже, они просто сходили с ума от боли или от того, что никто не понимал их?

— Я прошу вас ответьте мне! Скажите что с ними все в порядке!

Странные мысли, буйная фантазия, но так я стараюсь не думать о четвертом пассажире “Essence”[1], что исчез словно его никогда и не было. Иначе, я расплачусь, а это новый повод для агрессии и раздражения. Я знаю что он где-то здесь, на этой посудине и никуда не денется пока моя нога не коснется большой земли.

Я надеюсь, что это так. Очень.

Мне не хватает Паоло. Мне нравилось наблюдать за мальчиком, за его спокойными занятиями: чтением, рыбалкой, рисованием, письмом. Это созерцание настраивало меня на мир лад. Но не Лиз. Ее судьба беспокоит меня, но я не хочу ее видеть. Вот так. Мое сердце так и не смогло сжалиться над ней, простить и воспринимать, как прежде. Ее слова, что я им не мать до сих пор ранят меня. Нет. Меня не отпускает тот факт, что ей было плевать на то, что я подумаю и почувствую при этом. Не имело значения, что я уже сделала для них, ведь меня никто не просил, вдобавок ко всему я не посоветовалась с ними!

Что она рассказала им в своем желании выбраться наружу? Не сделала ли она хуже? Не заперла ли навсегда в этой плавучей крепости? Я не знаю.

Рафаэль. Мне его не хватает. Я жутко скучаю по нему. С ним было интересно, а еще он внушал уверенность в завтрашнем дне, успокаивал одним лишь видом и тем, что знал все и вся.

“Кроме этикета!”

До того, как стал бесить меня. Иногда на меня накатывает и я думаю о том, что отныне не имею совершенно никаких прав на его поддержку, участие, помощь и сострадание. Цифры номера, которые я повторяю про себя каждое утро и вечер, вижу закрыв глаза, они тоже не для меня.

“Дудки! — тут же едко и вредно возражает внутренний голос. — Он должен мне, как минимум на две жизни вперед!”

____________________

[1] Сущность (англ.) — название второй яхты.

Тем не менее, он выполнил все, что от него требовалось. Раф сделал куда больше — он исполнил мою новогоднюю мечту, задуманную, как и положено в полночь, когда один год сменял другой.

— Будьте вы людьми!

Мой взгляд перемещается на живот. Мне кажется, что я угадываю его округлость.

— Хоть с кем-нибудь!

Я отворачиваюсь. Я еще слишком худа и не могу спокойно смотреть на свои худые руки и острые локти, но тем не менее с высоты своей паранойи, мнительности или сумасшествия ощущаю движение внутри и иногда под пальцами.

“О, милая! Ты со мной!”

Меня разлучили с детьми. Рафаэль покинул меня. Джейк понятия не имеет где я. Я не уверена в том, что он захочет иметь дело со мной после всего. Этим людям нужна моя кровь, костный мозг, образцы всех органов и прочие анализы.

Стоило только подумать о том, что все закончится вот так безрадостно, в палате-одиночке, наедине с паутиной и зеркалом внутри меня словно что-то толкнулось, коснулось моих пальцев, как будто говоря: “ а как же я? Я ведь с тобой!”

“Спасибо тебе!”

Я отхожу от зеркала, отдергиваю рубашку, в очередной раз раздражаясь тому факту, что хожу полуголая под прицелом объектива, перед персоналом и двумя мужчинами.

На самом деле мне страшно. Я боюсь остаться и родить здесь, боюсь сойти с ума, так и не увидев ни воли, ни ребенка.

— Мы обязательно выберемся отсюда, — я глажу себя по животу, пытаясь ощутить хоть что-то, врезаясь в его плоскую поверхность пальцами, — нам только и нужно, что потерпеть.

* * *

— Я хочу знать какой срок.

Впервые, я позволяю себе это — схватить одного из врачей за рукав. Правда, тотчас же выпускаю, отшатнувшись от холодного блеска глаз, которым меня наградила эта докторша.

— Вы же женщина и должны понимать меня!

Она единственный врач женского пола на этом судне и я бы не заподозрила ее в этом, такую несуразной, андрогинной была ее внешность, если бы не духи, аромат которых я уловила когда-то. Шанель под номером пять.

— Не понимаю, — цедит она сквозь свою маску. — Поняла бы, если бы вы спрашивали другое, но никак не срок.

Я киваю и отхожу от нее. Все ясно без дальнейших объяснений. Для нее мой интерес и метания не стали тайной за семью печатями и она уже презирает меня за это. Знавала я таких людей и их, как правило уже ни в чем не переубедить.

— Мне нужно знать срок, — повторяю я со всем терпением на которое способна, — я не прошу вас провести генетическую экспертизу.

Мне не нужно снисхождения. Мои поступки — это моя жизнь и ничего плохого я в ней не сделала. Хочется добавить еще кое-что. Ругательство! Назвать эту старую суку… Нет.

— Одиннадцать недель, — говорит она мне, перед тем как выйти.

Я поспешно оборачиваюсь, успев поймать взглядом край белоснежного халата, слышу, как срабатывают гидравлические замки двери и отворачиваюсь.

— Спасибо, — я потираю изгиб руки. Прикосновение саднит, отзывается болью чуть ли не до предплечья. Там сплошной, все никак не проходящий синяк из-за бесконечных заборов крови.

Я растеряна и мой плоский живот заставляет меня сомневаться в сказанном.

“Одиннадцать недель? Одиннадцать?!”

Я считаю, когда же это все началось. Выходит, что все очень даже правильно и я умудрилась залететь в тот самый день, когда угрожала Джейку клубникой. Или в последующие два-три дня.

— Я и правда везучая, — говорю я себе, усевшись на пол и уставившись перед собой.

Я знаю, что такое бывает, но в шоке вовсе не поэтому. Что, если бы мы собрались на юг позже, в марте, например? Все бы случилось вот так как сейчас — я бы плохо чувствовала себя и теряла вес. Джейк бы не решился, он бы отказал мне в этом путешествии!

Наверное…

Да и черт бы с ним! Наверное, мы бы справились, если бы не Карен и Дерек.

“Но ты ведь понимаешь, почему женщины не стремятся рожать детей в таких условиях?” — слышу я, как наяву слова Рафаэля в том ангаре.

Я выдыхаю, склонив голову в коленях. Передо мной проносятся картинки воспоминаний. Я вижу Паоло и Лизу вылезших из колодца, до смерти напуганных и истощенных. Я вижу тот шарф на заборе. Я вижу лицо Карен и ее жадный интерес к тому кого я выберу.

“Эти люди не знаю ни жалости, ни сострадания!”

Меня бьет мелкая дрожь. Мне все еще страшно — этот ребенок не будет похож на всех остальных. Я уже сейчас в ужасе, ведь то, что я скрываю от этих людей скоро станет известно им. Но не в этом самый страшный кошмар. Он в том, что они не оставят его мне и, скорее всего не оставят в живых.

Я должна что-то придумать! Вот только что?

Глава 4

— Сколько вас было?!

— Трое.

— А когда вы уходили из Манхэттена?

— Четверо.

Вопросы задаются, то с одной, то с другой стороны. В этот раз в камере для допросов слишком светло, так что режет глаза и хочется закрыть их с непривычки.

— Что заставило вас покинуть остров с такой поспешностью?

— Погода, — отвечаю я также кратко и отрывисто. — Приближающийся штормовой сезон.

Раз за разом. Одно и тоже. У меня опять кружится голова. Я хорошо ем и пью, но все время ощущаю слабость и все никак не поправляюсь. Чем хуже я себя чувствую, тем более скверно я себя веду. Вот и сейчас. Вопросы теже, а ответы те же, но не совсем по существу.

“Опять!”

Мне постоянно хочется чего-то очень свежего, холодного и желательно сочного. Это должно быть или манго, или клубника, или апельсины, или дыня. Что-то из этого, а может быть все и сразу. В моем рационе присутствуют фрукты, но все они какие-то сухие, не приносящие мне желанного удовлетворения. Это самое безобидное и милое, что случалось со мной за последнее время. Лучше, чем крики, гнев, тошнота, нескончаемая рвота и кровь.

— Почему вы сбежали с острова?!

В этот раз это не Хогарт, а майор Кайл Борн, да, как тот самый из фильма. Вояка, кажется, что вырубленный из скалы. Самый настоящий огр в кепке. Малость отесан, чтобы быть похожим на человека. Очень сильно напоминает мне инструкторов и парней, принимающих документы в призывных пунктах вооруженных сил США.

— А вы бы не сбежали? — спрашиваю я, подняв на него глаза. — Особенно, если бы знали, что есть куда бежать?

Такой страны теперь не существует, поэтому европейцы не постеснялись украсть этот образ и прилепить к своим морским пехотинцам. Кайлу Борну не хватает зубочистки во рту и солнечных очков-авиаторов. Уверена, что такие у него есть, только в помещении их таскают либо киногерои, либо идиоты, коим майор ни в коем случае не является.

— На юге море, фрукты и теплая погода.

Слышно, как он скрипит зубами.

— А как же Калифорния?! Родные края и никакой качки!

Я не обязана объяснять осмысленность собственных поступков. Меня бесит, когда на меня орут.

— Повторяю ещё раз…

Никто и никогда не орал на меня, разве что только Джейк. Он не скоро, но все же понял, что это плохой способ, чтобы договориться со мной. Этот же! Майор Борн делает так каждый раз, теряет всю свою сдержанность в считанные секунды. Это игра в хорошего и плохого полицейского. Они манипулируют мной и пытаются выведать какие-то мелочи и оговорки.

— Я вам уже говорила десятки раз.

— Почему?

Майор Борн кружит вокруг меня подобно гигантской белой акуле. Меня мутит от запаха его одеколона.

— Волнуетесь?! Чего вы боитесь, Александра? Что скрываете от нас?!

— Вы прекрасно знаете почему я так веду себя, — говорю я не без раздражения. — Вы уже давно заметили это и беззастенчиво пользуетесь этим.

Мне достается секунда его внимания. Вопросы, как команды на плацу, продолжаются.

— Кто помогал вам?

— Никто!

— Почему вы ушли оттуда?

— Там было опасно!

— Не опаснее, чем в океане!

— Да уж получше, чем на суше!

Это правда. Море куда более предсказуемо, чем каждый новый день в тех местах, которые я называла своим домом. Я могла утонуть и разбить судно о рифы, если только бы только стала беспечной, перестала сверять показания приборов, придумав себе, что я на увеселительной прогулке; на материке “перспектив” было куда больше — быть съеденной, покусанной, изнасилованной, покалеченной на потеху нынешней публике и просто убитой.

— Кто помогает вам?!

— Хватит! — рявкаю я, наконец вынырнув из состояния шаткого, но равновесия. — Почему? Потому! Вы были там?

Он резко разворачивается ко мне, видимо не ожидав встречного вопроса, произнесенного таким тоном.

— Вам тоже выдать путевку на материк, чтобы вы перестали утверждать то, в чем совершенно не разбираетесь?

Он нависает надо мной, так что мне приходится поднять голову, а не смотреть на его подтянутое пузо, на пряжку ремня, не убеждаться помимо воли, какой он на самом деле мужик.

— Ты так думаешь?!

— Да! Я прошу вас прекратить спрашивать меня почему. Я уже всё рассказала вам! Нам никто не помогал! Ни-кто!

Он может сколько угодно орать и стараться запугать, но у него ничего не получится. В такие моменты я представляю на его месте Джейка. Того вообще ничего не сдерживало, а у этого верзилы один за другим начальство за спиной, приказы, документы и всратая общественность! Насчет последней я не уверена, но надо было упомянуть их. За военными, я уверена, тоже кто-то стоит, скорее всего с очень большим кошельком.

— Более семидесяти боевых операций! В самых опасных, горячих точках планеты! Около десяти вылетов на мертвый материк! Я как никто другой знаю, что это такое!

Говорит он все это, все больше и больше склоняясь к моему лицу, так что я могу почувствовать кроме одеколона крепкий запах его тела. Меня подташнивает от всего этого.

— Израиль, Ирак, Афганистан, Ливия, Египет, Боливия…

Что я делаю? Я поднимаюсь! Что я делаю?! Я ору на него с высоты, уступающего ему роста.

— Ты лез в чужие дела, разбирался с придуманными угрозами для твоей страны, тогда как такие, как мы, гибли городами, выживали и давали десятки тысяч очков вперед тебе и таким как ты!

Я любого способна вывести из себя — это утверждал Джейк, об этом сказал Рафаэль. Это моя суперспособность. Что такого я сказала? Я усомнилась в его профпригодности, мужественности, крутости. В том что у него есть яйца.

— Теперь вы сбрасываете нам на головы весь мусор планеты, рассказываете мне о своих “типа” заслугах перед человечеством и орете на меня, пытаясь напугать! Я засыпала под крики таких, как ты!

Я сажусь обратно, буквально заставив себя сделать это.

— Никто не помогал нам.

Мне стало легче. Но ровно на секунду. Зачем я лезу на рожон? Я просто не понимаю к чему это все. Что они хотят знать? Где я дала маху? Почему они не верят мне?

— Никто не виноват в том, что произошло с вами, лишь вы сами и ваш президент!

Он стоит так еще несколько секунд. Бугрятся мышцы на его лице, слышно, как скрипят зубы, светлые глаза побелели от ярости, но меня он этим не проймет.

— Вы сами погубили себя!

— Наш президент при поддержке таких, как ты!

Вот только не надо говорить, что в действиях государства виноваты обыкновенные люди. Я уверена, что большая часть из нас была бы против таких разработок доведись нам узнать об этом.

— Мне нужна истинная причина, имена тех кто помогал тебе. Иначе, ты вернешься обратно!

Он наклоняется к моему лицу, смотрит прямо в глаза своими белесыми глазами.

— С пузом! Рожать ты будешь где-нибудь в поле, ночью, ожидая приближения мертвецов.

Круто. Он ведь и в самом деле может так сделать!

— Хорошо, — откликаюсь я почти незамедлительно, быстро кивая ему, как будто соглашаясь с его угрозой. — Я расскажу вам кто еще был с нами и почему я решила вернуться, даже то почему я сбежала. Но только для вас.

Еще пара секунд пристального внимания, кажущеся взбешенного монстра весом в центнер, а то и больше. Они ведь не отстанут от меня.

— Но только для вас.

Он кивает, а я начинаю заговорщицки-приглушенным тоном.

— Я сбежала от парня. Нашла того кто мог бы помочь мне, переспала с ним, но не ожидала что таблетки подведут. Он сделала ноги сразу же, как только узнал о моей беременности. Я решила вернуться, а в итоге, испугалась! Вы, кстати, чем-то похожи с ним! Я решила попробовать. Я ничего не теряла и я оказалась права.

Я все жду, когда Борн ударит меня. Ничто не мешает всем этим людям делать то, что они захотят. Меня ведь официально не существует. Я — гражданин мертвых земель! Никто не возмутится, не поплачет, не подаст жалобу.

— Мне нечего сказать вам, майор.

Кроме Рафа и Джейка, если последний когда-нибудь узнает об этом. Интересно, что бы сделал Хеллингер, если бы это вдруг произошло?

— Это правда и только.

Меня оставляют одну. Я в пятнадцатый раз рассматриваю это ничем непримечательное место, не разрешая себе грустить, предаваться унынию, плакать, кричать и требовать ответов. Достаточно этой вспышки агрессии. Но может они этого и ждут? Слёз, а не этого всего?

Они ведь наблюдают за мной. Я слабая женщина, совершенно одна, нахожусь в положении, вокруг чужие люди и не видно даже какого-то намека на светлое будущее. Мне нужно плакать потому что во мне бродит гормональный коктейль и потому что эти жестокие люди терзают, кричат и угрожают.

“Неужели и правда отправят обратно?”

Чем больше я думаю об этом, тем больше признаю, что такая вероятность есть. Однако, я спокойна. Моя интуиция подсказывает мне, что все будет хорошо. Мне бы эту уверенность, когда мы мотались вдоль побережья.

— Мисс Дарресон.

Я поднимаю глаза, глядя на вошедшего в камеру Хогарта. Видно, что он спешил, а еще, что чем-то раздражен.

— Настала очередь хорошего полицейского? — откликаюсь я, растянув губы в приветственной улыбке.

Хоггарт кивает пока идет ко мне. Он не улыбается, не отвечает мне той же любезностью. Как всегда. Я уже не жду этого, просто в очередной раз отмечаю этот факт.

— Вы американцы такие самоуверенные.

Да. Мы такие и источник всех бед. Это я уже поняла.

— Вы англичане такие нудные, — парирую я.

— Вы стали дерзить.

— Я не люблю, когда на меня кричат. Извините.

— Почему?

Я дергаю плечом. Хочет знать и этот факт из моей жизни?

— Неприятные воспоминания из детства.

— Все дело в вашей матери? Она была больна.

Он листает свой планшет. Я не отвечаю.

— Энцефалопатия, верно? Приступы начались спустя три года после вашего рождения.

Хм. Значит они сохранили базы данных по несуществующему континенту.

— Это ведь, — он вновь смотрит в свои бумаги, даже не переворачивая их, — всегда сопровождалось криком и ругательствами.

Да. Она говорила все громче и громче. Позже, отец говорил что это из-за растущего напряжения в спинном мозге.

— Потом она стала принимать препараты, что сделали ее намного мягче.

Я вновь ощущаю прилив раздражения. К чему все эти вопросы? Зачем он дает понять что знает кое-что обо мне. Для чего все это?

— Она мертва?

— Да.

— Вы уверены?

— Да.

Она была монстром и убила папу. Перед глазами встает то самое кресло, его искусанные руки, лицо, лежащий револьвер на персидском ковре. Я вернулась много позже и уничтожила ту тварь, которая звалась моей матерью. Я подожгла квартиру, сделав свой дом их общей усыпальницей, вместе со всем, что было так дорого мне. Успела забрать мистера Сноу, но он как известно тоже канул в лету.

Дурацкий порыв, надо было выбрать что-то другое. Фотоальбом? Бумага не вечна. Флэшки, жесткий диск, ноутбук с фотографиями? Кто же знал, что я еще смогу воспользоваться ими? Пожалуй стоило взять альбом со снимками. Нет. Фотокамера и та ушла на дно вместе с яхтой.

— Кто вам помогает, мисс Дарресон?

— Я не понимаю о чем вы говорите. Я здесь, а не на свободе. О какой помощи идет речь?

Хогарт молчит. Проходит какое-то время прежде чем он решается заговорить, складывая обратно исписанные листы бумаги.

— Мы подобрали вас в океане. Мы не планировали афишировать ваше спасение, как и выпускать вас обратно к людям.

Мое сердце ухнуло в пустоту, но я постаралась никак не выдать себя. Я не хочу обратно. Не из-за Рафа, не ради Джейка, а из-за себя и того, кто у меня внутри. Я еще вижу будущее, но оно вдали от тех мест.

— Вы планировали вернуть нас обратно?

— Может быть.

Почему? Потому что, я могла бы повторить свой подвиг с большим успехом, чем сейчас? Из-за того, что я вернулась и раструбила всему миру о том, какие они козлы?

Это бред.

Я не знаю на чьем судне мы находимся, под каким флагом передвигаемся. Люди вокруг говорят на английском. Разве кто-то не говорит на нем? Таких мало. С национальностью Хогарта я просто угадала. Всё лишь предположения.

— Ваши планы изменились?

Я испускаю вздох облегчения. Не могу удержаться от этого жеста.

— Да.

Секунда промедления. Он двигает стул, до этого бесполезно стоявший у стенки.

— О вашем существовании стало известно прессе. Теперь о вас знает весь мир.

Я приподнимаю брови. Любопытно. Это дело рук Рафаэля? Кого же еще?!

— Журналисты, — он морщится при их упоминании, — они сделали из вас героиню.

— Я ничего не знаю об этом, — я облизываю мигом пересохшие губы. — Вы видите и знаете, что я постоянно на виду.

Он молчит. Очень долго. Дольше, чем обычно.

— Кто помогает вам?

— Я же сказала вам…

— Здесь, — уточняет он, словно я не понимаю о чем он, — на корабле.

Я качаю головой. Я ни с кем не общаюсь. Та женщина была единственной кто заговорил со мной, а ещё эти двое — Хогарт и Борн, но больше никто.

— Никто.

Они не смогут и не будут держать меня…

— Александра, нам плевать на журналистов. Хочу, чтобы вы знали это.

— Тогда в чем дело?

Он молчит какое-то время.

— Я ведь могу доверять вам?

— Разумеется, — бросаю я раздраженно. — Честное скаутское.

— В вашей истории все хорошо, кроме везения.

Опять он за свое! Неужели все настолько невероятно?!

— Вы единственная кто добрался так далеко и смог избежать бомбардировки наших беспилотников.

— Такое бывает. Раз на тысячу.

— Нет. Я мог показать вам по меньшей мере сотню фотографий тех яхт, судов и лодочек, что пытались выбраться с материка.

— Что из этого следует? — тороплю я его.

Мне очень хочется знать, что они придумали себе, как смогли объяснить все это.

— Ваша жизнь в обмен на золото.

Что? Причем здесь золото?

— Самолеты, которые мы отправляем на материк не должны возвращаться “холостыми”. На обратном пути они обязаны быть полными золота из Форт Нокса и Федерального хранилища в Нью-Йорке.

Упоминание Форт Нокса охлаждает мои гневные возражения. Это штат Кентукки.

“Чертов Луисвилл!”

Не может быть просто совпадением, что Раф назвал этот город случайно, ткнув его в воображаемую карту городов Америки. Что до Федерального хранилища в Нью-Йорке, если мне не изменяет память, то он находился на территории Карен.

— Я все еще не понимаю причем здесь я.

Мысль о Карен гасит другую мысль — вот ведь меркантильные ублюдки! Решили убить одним выстрелом двух зайцев, иначе, им трудно было объяснить свое присутствие на материке.

— Ни один из посланных самолетов не вернулся обратно. Они были полны морских пехотинцев.

Я сглотнула. Если упоминание Рафа о Луисвилле не случайно(лживый сукин сын!) и там столуются вампиры, то все плохо. Очень.

— Вы понимаете что это значит?

— Они не справились с вверенной им задачей?

Морская пехота — это элита, очень хорошо обученные люди. Круче них только наемники. Наверное. Что они умеют лучше всего прочего? Убивать. Приспосабливаться в сложных условиях. Ориентироваться на местности. Принимать максимально эффективные решения в заведомо сложных ситуациях. Все это я вычитала в брошюрах того самого государственного заказа в моем давнем прошлом.

— Мы не знаем.

— Вы хотите, чтобы я ответила на этот вопрос?

Я все еще удивлена.

— Я повторю вам еще сотню раз, а если надо и тысячу — я из Нью-Йорка и все это время провела там, я услышала о выживших совсем недавно, а самолеты увидела несколько недель тому назад.

— Поразительно, что вы не питали никаких надежд и не пытались общаться с другими людьми!

— У нас не было электричества.

Он не представляет что это такое, слышать тишину в эфире или как тот с кем ты общалась еще вчера, не отвечает сегодня.

— Аккумуляторы? Стационарные, работающие на дизеле электростанции? Солнечные батареи? Это все в новинку для вас?

Он быстро кивает, соглашаясь с чем-то.

— Предположим, вы никогда не интересовались этим и очень далеки от техники, но другие люди, которых по вашим словам было великое множество. Они тоже не обладали какими-то полезными навыками?

Вот такие мы бестолочи!

— Я понимаю, мистер Хогарт, в вашей, выжившей части мира полно людей, обладающих всеми качествами швейцарского ножа и знаниями из википедии, но представьте себе, вопреки заблуждениям выжили не только самые умные, сильные, но и просто удачливые и сообразительные. У нас появилось электричество, но намного позже…

Я психую.

— Что это дает? Причем здесь Форт Нокс и пропавшие самолеты?

Хорошо! Америка почила с миром! Но куда подевались их спутники? Они ведь продолжают летать над нами, не беспокоясь за ракеты и гранаты пущенные с земли!

— Мы убеждены, что кто-то помогает вам. Цена у этой помощи очень велика — золото.

Невероятная теория! Я не могу сдержать улыбки. Это и рядом не стоит с правдой.

— Вы пересмотрели боевиков, мистер Хогарт. Простите!

Я смеюсь, заставляю себя успокоиться, сдерживаю просящуюся на лицо улыбку. Нет ничего смешного в гибели людей. Однако, теперь мне понятно поведение Борна. Его злость и бешенство.

— Это может быть смешно, но как вы объясните пропавшие самолеты?

— Никак. Почему я вообще должна объяснять это?

— Потому что мы отправляем их, а они не возвращаются ни пустыми, ни полными. Потом появляетесь везучая вы и стараетесь доказать вам, что все это случайность.

— Я никому и ничего не доказываю, — отвечаю я ему. — Мистер Хогарт, а что говорят ваши спутники и беспилотники? Я мало понимаю в вашей науке, но разве они не должны показывать хоть что-то? Какую-то активность? Технику?

Он откидывается на спинку стула и некоторое время смотрит на меня.

— Ничего. Они показывают мертвый материк.

— Но разве это не подтверждает мои слова? Я понятия не имею почему не вернулись ваши ребята!

— Нет, мисс Дарресон. Вы или знаете, или догадываетесь в чем дело. Я убежден в этом.

Я покачала головой. Все это так невероятно!

— Расскажите нам с кем сотрудничаете вы или о тех кто отправил вас в это опасное путешествие.

Это будет продолжаться вечно! Он не верит в сказанное, а придумал какую-то фантастическую теорию. Я же не могу рассказать ему о вампирах. Или все-таки могу?

— Знаете, если бы я платила за свою свободу слитками золота я купила бы себе другой транспорт, что-то получше чем хлипкая яхта, например, подводную лодку или тех же морских пехотинцев в сопровождающие. Великобритания не единственная страна, что держит этих бравых ребят. Пока вы не поймете это, вам придется задавать мне свои вопросы и искать в них хоть какую-то зацепку, то есть вечно.

— Не такие уж и глупые. Паоло и Лиза — они все рассказали нам.

— Серьезно?

Я остаюсь невозмутимой. Во всяком случае мне так кажется.

— Тогда я не пойму, чего вы хотите от меня?

Глава 5

Им нужно знать имена тех, с кем мы(или я) якобы сотрудничаем.

Веселье быстро сошло на нет.

Я не знаю что придумать. Нельзя взять и просто назвать имя, страну или политика. Я понятия не имею кто там наверху правит этим миром и какие интересы преследует.

“Ну ведь бред же!”

Они поймут, что я солгала. Допросы возобновятся и кто знает, что за способы, чтобы узнать правду они выберут на этот раз.

Нужно сказать первое пришедшее на ум имя, а потом объяснить свою ложь желанием выбраться на волю? Отчаянием?

Это разозлит их. Я для них только работа, а когда что-то долго не получается, когда из тебя стараются сделать дурака — это бесит всех и всегда.

Нет. Это плохая затея.

Я не могу сказать правду. Потому что теперь это и мой мир тоже. Да поверят ли они мне?

“Если есть существа, значит есть и вампиры. Почему нет?”

* * *

Это оказалось не нужно. Ребята по ту сторону зеркала словно поняли степень ее отчаяния и одним прекрасным утром Алекс оказалась обладательницей скромного набора нормальных вещей. Не тех самых в которых она ходила по яхте, а новых, только что распакованных камуфляжных штанов, футболки, куртки, кепки, белья, пары ботинок, туалетных принадлежностей.

Она гладит одежду, берет ее в руки, принюхивается, находит белье и тут же надевает его, испуская вздох облегчения. Не передать словами, как же ей хорошо сейчас. Совсем крошечная деталь туалета дарит чувство защищенности, уверенности и свежести.

— Нас выпускают? — вырывается из нее не то с радостью, не то с надеждой.

Ей никто не отвечает, но она не замечает этого. Девушка счастлива, ощущает то ли запах свободы, то ли вкус приближающихся перемен.

Алекс открывает футляр-косметичку, рассматривая соломинки с зубной пастой, щетку, простой гребешок для волос, крошечное зеркальце и триммер на батарейках.

— Вас переводят.

Алекс поднимает глаза на майора Борна. Тот стоит на пороге камеры, заложив руки за спину и наблюдает за ней.

— Из больничного блока в обычную каюту.

Она старательно незаметно щиплет себя за руку. Боль есть, но Борн не исчезает, проходит во внутрь ее камеры, обходит по кругу и останавливается, повернувшись спиной к зеркалу. Дверь остается открытой.

— Но я бы оставил вас здесь.

Он не верит ей. Его люди погибли там, а тот кто может дать ответы, единственная зацепка не является таковой.

— Тогда почему выпускаете?

Он не отвечает протягивает лист с адресами. Их немного. Улица на которой находится ее каюта, столовая, медицинский блок, каюта лейтенанта К.Граф, еще куча адресов больше похожих на маршрут. Расписание посещение врачей. Время приема пищи. Обязанности. Интересно…

— В ваших же интересах соблюдать все правила и предписания.

— Кому же я подчиняюсь?

Он смеривает ее взглядом.

“Что? Не ожидал?”

Ей не нужно проблем. Она не собирается выполнять все о чем ее не попросят, точнее, кто не попросит. На судне живет, работает и служит больше сотни человек, не хватало только распинаться перед каждым.

— Первому лейтенанту Кенаре Граф.

— Вы не ответили, почему меня выпускают.

Майор Борн открывает было рот, но ей уже не до него. Алекс смотрит на дверь в которой виднеется знакомый ей силуэт мальчика. Он не заходит в каюту, а просто смотрит на нее сквозь огромную щель от полураскрывшейся двери. Он такой худой и изможденный. Ничем не лучше ее самой.

— Привет, — тихо говорит он ей ну ухо, едва слышно, так что бы Борн не услышал его.

Алекс обнимает ребенка, бросив одежду, список, наплевав на присутствие майора и важный разговор между ними. Она совсем не чувствует Паоло в своих крепких объятиях и кажется, что обнимает пустоту.

— Алекс, ты чего? — шепчет он, обнимая ее в ответ.

Алекс качает головой. Ничего. Просто за все это время она успела подумать о разном, были среди ее в мыслей и откровенно пугающие предположения о судьбе детей, которых она не видела столь долгое время. Эти люди могли врать ей, но к счастью слова, что Паоло и Лиз живы оказались правдой.

— Всё хорошо! — она вытирает слезы, вновь прижимает его к себе. — Я просто соскучилась, ужасно переживала за вас двоих. Где Лиз?

Она рада, что они живы и здоровы. Этого достаточно.

“Катились бы эти уроды к черту!”

Алекс зла на этих людей, в чьих приоритетах наука, война, государственные интересы, золото и деньги и наплевать на чувства обыкновенных людей.

— Лиз в палате, — Паоло замолкает. Алекс становится понятно, что девочка не пожелала встречаться с ней. Жаль.

Борн оставляет их наедине. Алекс вытирает слезы, оглядывая Паоло. Он ужасно худой. Что они делали с ними? Голодом морили?

— Чтобы вы не думали…

Алекс ничего не думает.

— Они переболели пневмонией и целым букетом простудных заболеваний. Вы не один час барахтались в воде.

Алекс поднимается, глядя на появившегося рядом Хогарта.

— Нам нужно поговорить.

Она хмурится, присаживаясь на кровать. Неужели за это время она не надоела ему, не было времени и возможности, чтобы сказать ей все, что он ни пожелает?

— Через неделю на борт пожалуют журналисты. Мы откладывали этот момент так долго, как только могли, но тянуть дальше — это вызвать подозрения у СМИ.

Он мнется.

— И у всего остального мира.

Алекс не верит ни единому его слову. Он ведь сам сказал, как всем плевать.

— Вас же не беспокоит, что они подумают о вас.

— Давайте так, вы переоденетесь и мы поговорим с вами по дороге в вашу новую каюту.

Сказать, что Алекс удивилась любезному тону Хогарт — это значит, что не сказать ничего. Он даже улыбнулся ей, пропустил мальчика перед собой, прикрыл дверь и оставил Алекс в одиночестве.

— Как это галантно, — пробурчала она себе под нос, — оставить меня и подглядывать за мной из-за стекла.

Когда она вышла из камеры, то встретила агента в коридоре. Вид он имел очень раздосадованный.

— Как вы поняли что я в соседней комнате?

Алекс пожала плечами, огляделась по сторонам, одергивая перевесившуюся на одну сторону куртку.

— Просто предположила. Куда еще вы могли пойти кроме места где проводили все остальное время. А где Паоло?

— Я отправил его к вам в каюту.

— Ко мне?

— Вы не рады?

— Дело не в этом, — проговорила Алекс, немало раздосадованная своей эмоциональностью. — Я привыкла, что Паоло и Лиза не разлей вода.

В его глазах читается интерес, но в этот раз он без планшета и записывать это ему некуда.

— Каюта девочки будет через стенку. У вас будет общий санитарный узел.

Они шли не спеша, Алекс то и дело сжимала сверток с оставшимися вещами, проверяя себя, а не сон ли все это.

— Почему вы так любезны со мной мистер Хогарт? — спросила она быстро, не желая, чтобы тот задумался над ее вопросом.

Он взглянул на нее сбоку, даже наклонился вперед, чтобы убедиться в чем-то.

— Я не был с вами груб.

— Но и милым я бы вас тоже не назвала, — возразила Алекс.

Он был куда милее Джейка в первые месяцы ее проживания в одном доме. Хогарт выбрал нейтральный тон.

— Можно?

Он протянул руку к листку бумаги, что Алекс так и не удосужилась сложить, планируя, что почитает, как только доберется до каюты. Борн исчез и толком ничего не объяснил ей. Что? Куда? Когда?

Для него все до простого очевидно, а она никогда не была на таком судне, если только исключить “Могучий Мо”[1]. Но то была лишь экскурсия, не предполагавшая пристального изучения корабля.

“Вряд ли мне дадут посидеть в кресле капитана!”

Ей было одиннадцать, когда родители решили съездить в отпуск. Отец, глядя на все более портящий характер мамы решил, что им всем нужен отдых. Если бы не музеи — Гавайи можно было бы назвать самым скучным местом на земле. Так она считала когда-то.

“Интересно, а что там?” — эта мысль обожгла ее.

Самый южный штат страны. Они выжили?

— Мистер Хогарт? — Алекс остановилась, заставив притормозить и его. — А что с Гавайи?

Он не понял о чем она. Не сразу.

— Не думал, что вас занимают такие вещи, — он усмехнулся, разглядывая ее с неким любопытством. — Откуда такой интерес?

Агент неожиданно рассмеялся, в то время как Алекс ощутила досаду. Ей хотелось знать ответ. Он мог быть коротким, без лишних объяснений.

— Все в порядке. В то время, как началась вспышка эпидемии многие самолеты летящие на материк развернули в противоположном направлении.

— А те кто летел туда?

— Сбили, — сообщил он буднично, словно они говорили о погоде. — Никто не хотел рисковать.

Алекс судорожно вздохнула. Ей не было грустно или обидно. Она не ненавидела их, наоборот, была благодарна. Ей не хотелось вернуться в мир, где существует совсем не призрачная опасность. Гавайи — они выходят и есть все Соединенные Штаты Америки. Некогда могущественная страна, что теперь не способна повлиять ни на что.

— Вы не слушали, что я сказал вам?

Он не мог наговорить о чем много за те несколько секунд, что Алекс пребывала в задумчивости!

— Вы объясняли мне почему мы идем прогулочным шагом, ждем Паоло, что обещал вам поспешить. Но он задерживается из-за Лизы. У нее переходный возраст, она пререкается со всеми и с ней очень непросто, даже ему — ее другу.

Он кивнул. Их общение стало походить на разговор.

— Удивленны, что я способна общаться, как нормальные люди? Вы так и не ответили почему вы так любезны со мной.

— Ответил, почти.

Они шли так медленно и не торопливо, чтобы каждый кто увидит их вместе знал, что она не представляет опасности. Что она не бросается на людей и даже способна улыбаться.

— Только вот вы не улыбаетесь.

— Скажите мне, что скоро все закончится, мистер Хогарт? Что меня и детей отпустят, мы увидим море, землю и сможем пройтись по улицам, заполненными живыми людьми? Что все это не спектаклю сроком в неделю или две, чтобы все поверили какие вы хорошие. Я обязательно улыбнусь. Правда-правда.

Лесли Хогарт медлил, изучая ее, потом кивнул. Наверное, он лгал ей. Такие люди умеют делать это, не моргнув глазом.

“Вот на кого мне нужно было идти учиться! — подумала Алекс с грустной усмешкой. — Тогда бы могла объяснить все, что Джейку, что Рафу, опираясь на свою профессиональную болезнь!”

— Определенно, вы очень проницательная девушка.

Она улыбнулась, благодарная за это слово, чем бы оно ни было — правдой или утешением.

— Я бы с вами поспорила, но вам виднее. Не уходите от ответа, пожалуйста.

— Я не могу ничего обещать вам. Вы ведь понимаете это?

Алекс кивает. Пусть так. Она не должна упускать такой шанс и обязана воспользоваться им.

— Пусть люди привыкнут к вам. Многие СМИ настаивали на том, чтобы иметь возможность понаблюдать за вами в естественных условиях. Сегодня вы свободны от своих обязанностей. Кстати, не хотите спросить почему вдруг?..

Алекс покачала головой. Она понимала. Это возможность быть на виду. Труд — занятие, уравнивающее огромное количество людей. Вдобавок ко всему это общение.

— Вы правы, вдобавок ко всему скоро приедут телевизионщики. Мы конечно же ограничили время съемки, объяснили, что вы еще адаптируетесь, приходите в себя после шока.

— Я плохо выгляжу?

Агент Хогарт оглядел невероятно худую женщину. Ей подобрали самый маленький размер одежды, а куртка все равно висит на ней.

— Не отвечайте, — она улыбнулась, так как он и не мечтал. — Ваше молчание говорит само за себя.

Вернее сказать — не просил. Улыбка получилась яркой и солнечной, не отягощенной мрачными мыслями, которые он уверен, что терзали ее.

— Александра?

Они наконец остановились у ее каюты. Девушка заглянула в нее, пропустила вперед Паоло, что тут же взобрался на второй этаж, сминая пушистую подушку.

— Отдохните. Подумайте, что будете отвечать телевизионщикам.

____________________

[1]“Могучий Мо” — броненосец Миссури, мемориал в Пёрл-Харбор, Гавайи

Глава 6

— Алекс?

Паоло свесился сверху, заблестев на нее своими угольками глаз. Его темные волосы отросли и сейчас мотылялись перед ней блестящими вихрами.

— Ты веришь в происходящее? — отвечает она с промедлением, оглядывая сначала его, а потом маленькую каюту перед собой.

— Я могу тебя ущипнуть, — предложил он миролюбиво, но выглядел при этом очень довольным и можно сказать счастливым.

Что до Алекс… Если бы не ужин, то давно бы завалилась спать. Есть не хотелось, но надо было. Иначе, она умрет и конкретно ее старания пропадут даром. Ей надо подумать над интервью, продумать каждое слово и самое главное — обращение к миру.

— Не надо! — проговорила и подпрыгнула от обжегшей сознание боли.

Ощущение было вполне себе реальным, синяк, что появился минут через пять тоже.

— Извини! — проговорил он быстро.

Ничего. За это время он мог отвыкнуть от того, что она теперь словно “хрустальная”.

— Я не верил, что они выпустят тебя.

Он слез со своей полки и присоединился к ней, подпирая спиной прохладную стену.

— Почему меня?..

Алекс дернулась, быстро приобняла его, подтягивая к себе поближе.

— Ни слова про Рафа или Джейка, — шепнула она ему на ухо, а затем поцеловала в висок. — Я не верю, что все это на самом деле правда, а не сон.

Ей надо придумать, как и где посвятить в свою легенду подростков. Места лучше, чем столовая с огромной кучей народу Алекс так и не придумала. Она больше чем уверена, что в каюте есть если не камеры, то прослушивающие устройства. Она не верит в слова Хогарта, что Паоло и Лиза все рассказали им.

— Ты скучаешь по нему?

Алекс резко поднялась со своего места.

“Надеюсь, он поймет мои шарады и не станет задавать глупых вопросов!”

— Ты о Раймондо?

Она говорила громко и эмоционально, не давая мальчику не единого шанса для встречного вопроса. В ее арсенале на данный момент лишь мимика и взгляды. Она надеется, что он поймет ее.

— Ни слова больше об этом трусе! Он бросил нас! Пусть катится к черту!

* * *

Только после того, как я поела, поняла как на самом деле была голодна все это время. Пюре со сливками, тушеные и свежие овощи, стейк из свинины(как жаль, что не с кровью) — их вкус мне показался просто незабываемым, нереально вкусным и сочным.

Дети ели с жадностью, не обращая внимания на любопытные и настороженные взгляды бросаемые в нашу сторону.

Я, опустошив тарелки, просто разглядывала людей вокруг.

Все сплошь и рядом военные. Совсем мало людей в штатском. Полагаю они ужинают в другое время, не раздражая вояк и не привлекая их внимание своими заумными размышлениями. Но, как знать может я не права и они на самом деле еще придут, ввалятся в столовую дружной толпой служителей науки.

— Дарресон?

Грозный оклик заставил меня отвлечься от размышлений и взглянуть на женщину, остановившуюся рядом с нашим столом. Минимум косметики, убранные в хвост светлые волосы, прямой взгляд светлых глаз и безупречная выправка.

— Да.

— Не забудьте подойти после ужина. Адрес моего кабинета вы сможете найти на выданном вам расписании. Это касается всех! Без исключения.

— Хорошо.

Мне достался неприязненный взгляд леди в форме, но вскоре она покинула наш стол, а я только лишь пожала плечами. Понятия не имею как вести себя с военными. Я обычный человек и вся эта субординация меня не касается.

— Кто это? — наконец подала голос Лиза, поглядев на меня исподлобья.

— Старший лейтенант Граф, — объяснила я ее внезапное появление, не уверенная, что правильно произнесла ее звание.

— Зачем мы ей понадобились?

— Я смотрел. Все самое интересное начинается завтра.

Я пожала плечами. Наверняка, эта Граф хочет разобраться со мной перед сном, чтобы завтра заняться более важными делами без лишней головной боли.

— У нас начинается школа и занятия.

Лиза скуксилась. Обязательные уроки и свободные занятия будут отличаться друг от друга, как день и ночь.

— А что будешь делать ты?

— Убираться.

От меня не укрылся злорадный взгляд девочки, который она поспешила скрыть, быстро отвернувшись.

— Ты, наверное, очень рада этому. Это ведь та жизнь к которой ты стремилась, да?

Да уж. Работа — не предел мечтаний. Круто они все придумали. Но я не против и такого времяпрепровождения. Отец всегда говорил, что любая работа — это труд и он по определению не может быть постыдным.

Правда потом он отговаривал меня от поездки в Африку пугал физическим трудом, приводя в пример вольеры любимого зоопарка. Он по его мнению был не просто тяжелым, но и грязным, а где-то унизительным. Но я не собиралась перечить. Я понимаю зачем они это делают и буду вести себя тише воды, ниже травы.

Сейчас, случай немного другой, но в плане покоя тоже не плохо. Я соглашусь на многое лишь бы выбраться отсюда.

“На многое?” — ехидно поинтересовалось внутреннее я. — “Даже стать вампиром?”

Чего я боюсь? Стать похожей на Рафа и Джейка, Карен и всех ее ребят. Эти часто-часто выступающие из-под кожи клыки Карен преследуют меня даже во снах. Раз за ночь, но обязательно приснятся. Меня страшит участь ребенка при таком обращении. Оно болезненное, вот что я поняла из всех рассказов Рафа.

— Что вы рассказали Хогарту?

Они переглянулись, обменялись взглядами, как это было в мои первые встречи с ними.

— Что?

— Ничего, — Паоло довольно улыбнулся. — Мы умеем молчать, Алекс.

Будут ли они молчать, если им предложат выбор.

— Они не пытались уговорить вас? Запугать? Предложить что-то?

Лиз все еще не смотрит в мою сторону.

— Боишься, что мы выдали твоего обожаемого Раймондо? Или Джерри?

Она невыносима!

“Мелкая змея!”

Зря я надеялась на то, что за это время Лиз пришла в себя.

— Лиз, зачем ты так? Что плохого тебе сделали они?

Я не получаю ответа на свои вопросы. Я просто пытаюсь воззвать к ее чувству совести.

— Так да или нет?

Она качает головой, вновь принимаясь за еду.

— Алекс, мы болели, — спешит успокоить меня Паоло, — решили, что пока не убедимся, что с тобой все в порядке, не вымолвим и слова.

Я старательно незаметно выдыхаю, оглядываюсь по сторонам рассматривая присутствующих. Все очень дружно гремят ложками, разговаривают, шумят на кухне.

— Я хочу, чтобы вы знали, что рассказала им я.

Они слушают, не перебивают, только Лиз кривит губами. Меня подташнивает от ее ухмылок. Это не оборот речи, а реальное ощущение. Надо перестать смотреть на нее и раздражаться ее поведению.

— Мы должны будем придерживаться этой версии?

— Да. Пожалуйста, не напутайте с именами.

Лиза закатывает глаза, теперь мой черед отворачиваться и смотреть только на Паоло.

— Когда вы успели?

Я все еще не верю в то, что они на самом деле молчали.

— Вы ведь тоже были под присмотром. У вас ведь тоже была палата с зеркалами? с вами тоже постоянно вел беседы Хогарт, психологи, Борн?

Паоло кивает. Он лежит на свой койке и сосредоточенно грызет зубочистку. Я смотрю на него и говорю все шепотом, но в конце концов не выдерживаю и забираю палочку. Так и подавиться не долго. Дрянное занятие! Время ужина прошло и всех прилагающихся к нему процедур тоже, хотя, это занятие никак нельзя назвать таковым.

— Так. Ты не зря сомневаешься в ней, но она хорошо относится…

За дверью раздается шум, он замолкает на мгновение.

— К нему.

Но не ко мне.

— Мы точно не хотим вернуться?

Лиз врывается в нашу каюту, через смежную дверь, даже не подумав, чтобы постучаться. Вид у нее возмущенный, но ведет она себя всё это время, что мы были вместе(если не считать гримасы в столовой) нормально, совсем, как тогда когда появилась на Манхэттене. Это более поздняя реакция на отходняк после вуду-магии вампиров? Хорошо, что меня не слышит ни Раф, ни Джейк. Обиделись бы.

— Попробуем другой вариант?! Загрузим последнее сохранение?

У Паоло такое выражение лица — очень серьезно и вопрошающее. Меня не хватает на долго — я смеюсь. Он тоже, спустя несколько секунд, заливается смехом, переворачиваясь и вжимаясь в подушку.

— Что вы ржете? Что смешного я сказала?

— Не ты, а он! — я указываю на мальчика. — Кто-то переиграл в игрушки на приставке.

* * *

— И еще, не забывайте, это военный корабль, так что правила распорядка, внешний вид, порядок в каюте распространяется и на вас!

Алекс кивнула. Отметка термометра в общении с сержантом Граф у нее колеблется на комфортной комнатной температуре двадцать один градус. Она повторяет одно и тоже вот уже пятый день. Алекс запомнила, но переубеждать женщину не собирается.

“Что за манера такая повторять-повторять-повторять?”

Журналистов пока не видно, но оно и к лучшему. Алекс придумывает вопросы, а потом отвечает на них. Она репетирует свое поведение, тон и мимику, пусть и только про себя, в силу отведенного ей актерского опыта.

— Тебе никто не поверит! Никто!

Она смотрит на себя в зеркало и думает, что выглядит ну просто очень ужасно.

— Может поискать косметику? — подсказывает ей Лиза.

Алекс усмехается и отворачивается от зеркала.

— Надо попросить у Граф.

Она иронизирует, зло подсмеивается над собой. Сержант Граф может и выглядит как младшая сестра майора Борна, но она в теле. Спортивная фигура, здоровый цвет кожи, ямочки на щеках, а не одни сплошные скулы и кости.

— Ты разговариваешь сама с собой?

Алекс кивает медсестре, которая меряет ей давление. Они видятся с ней каждое утро. Теперь она без маски и видно, что улыбается хоть и старается не показать этого. У афроамериканки прекрасные карие глаза на тон светлее кожи цвета шоколада.

— Да. Надо с кем-то общаться.

— А мелкие?

Она снимает манжету, складывая ее на столик с инструментами, делает запись в карточке.

— Давление нормальное.

Она снимает маску, открывая взору изящно очерченные губы. Пару кудрящек выбиваются из-под шапочки. Девушка очаровательна в своей красоте. Это еще один повод ощущать себя страхолюдиной.

— Я надоела им, а они мне за все время плавания, — отшучиваюсь я. — Да и как им объяснить все мои заботы?

Алекс показывает на свое отражение в зеркальном столике для инструментов.

— У них теперь уроки и они ненавидят меня за эту участь.

Девушка смеется, качая при этом головой. Она складывает манжету тонометра.

— Это дисциплинирует, потом они будут вспоминать это, как лучшие дни своей жизни. Не удивляйся только, что вскоре они будут отдавать тебе честь и отпрашиваться в гальюн по каждому удобному и неудобному случаю.

Алекс улыбается, поднимаясь. Визит в мед. часть закончен. Сейчас выдадут пилюли, она выпьет их под пристальным вниманием врачей и пойдет обратно. Прогуляется и может даже выйдет на мостик подышать свежим воздухом. Обычно ей это удается под вечер. Тогда народу меньше и она не боится заблудиться, то и дело отталкиваемая спешащими пехотинцами, инженерами и механиками проверяющими самолетами перед вылетом.

— Так о чем?

— Ммм?

— О чем ты разговариваешь сама с собой?

— Думаю о том какой страшилой буду выглядеть перед журналистами.

Ей нужно очаровать этих людей. Понравится им, чтобы общественность ни в коем случае не оставила ее в покое. Иначе, она и дети останутся здесь.

— Все не так плохо.

— Лунные кратеры у меня под глазами сейчас обидятся на это. Они великолепны, ну уж никак не плохи!

Она провожает меня до двери блока. Девушка хохочет и это странно слышать после всего этого гарканья “есть, сэр! так точно сэр! никак нет, сэр!”

— Тебе нужно лучше питаться. Хотя, это вряд ли поможет.

Вот и она о том. Нельзя наесть щеки за какие-то пару дней.

— Сестра мужа, когда ходила беременной тоже исхудала и, чтобы не делала, полнее так и не стала.

Чудесная новость. Алекс это печалит. Ей нравились ее формы, а быть похожей на узника Бухенвальда ей совсем не хочется.

“Черт, зачем я это вспомнила?!”

Следом за этим воспоминанием ей вспомнилось лицо Рафа. Как он рассказывал это и как бы не крепился, каким бы мужественным не был, его взгляд продолжал оставаться стеклянным.

— Мне это не поможет. Никто не станет увеличивать мой солдатский паек. Все очень строго.

Им на руку то, как она выглядит. Речь идет не о конкретно этой девушке, а о таких каких Хогарт и Борн. Им нужно, чтобы она напугала общественность, тогда они запрут их здесь или в любой другой лаборатории с чистой душой и совестью.

“Мы не собирались выпускать вас.”

Если бы не пресса.

— Не расстраивайся, — говорит девушка, трогая ее за руку. — Подумаю, как можно помочь тебе.

Алекс с благодарностью кивает ей. Маловероятно, что у нее что-нибудь получится. На авианосце нет косметических магазинов, но есть кровь. Да вот только Алекс как бы сильно не хотела ее, не опустится до ограбления, да и не получится у нее это. Такая игра совсем не стоит свеч.

— Спасибо! Меня кстати Алекс зовут.

Девушка смотрит на нее непонимающе всего лишь мгновение, а затем улыбается. Она то знает кто она такая. Александре нравится эта яркая улыбка, наполненная настоящими эмоциями, но больше, что хоть кто-то перестал сторонится или наоборот не замечать ее.

— Джинна.

Алекс жмет ей руку. Джинна не боится ее, потому что видит и знает, что с ней все в порядке. Другим этого не объяснишь, должно пройти время, чтобы они перестали обходить ее по дуге или с таким видом, словно готовы броситься наутек или растерзать в ту же секунду.

— Спасибо.

— Жду тебя утром.

Алекс кивает. В груди расцветает крохотный цветок счастья. Она бы никогда не подумала, что будет так рада нормальному общению с людьми и их участию.

Глава 7

— Гиалуроновой кислоты — нет.

Проговорила Джинни, пока я раскладывала содержимое косметички на столике, где должны были покоиться леденящие взгляд медицинские инструменты.

— Прости!

Я, не поднимая глаз, улыбнулась в ответ на ее шутку.

— Даже если бы она была и в нужном мне количестве, корабль бы давно уже взяли по подозрению в контрабанде.

Одну часть ночи перед конференцией я провела за тем, что накладывала макияж, смотрела на себя в зеркало, смывала его и повторяла эту процедуру. В моем распоряжении нет уроков на YouTube, как превратиться из ужасно худой и болезненной в сочную, пышущую здоровьем девушку. Думаю там и нет таких роликов, поэтому приходится довериться собственным знаниям и памяти. Мне предстоит нелегкая задача — создать что-то более-менее естественное на своем лице с тем минимумом косметики, что нашла для меня Джинна. Другую часть времени я пыталась сделать хоть что-то со своей формой. Катушка ниток, иголка и ножницы — это все, что есть у меня, чтобы ушить шедевр.

“Мама смогла бы сделать лучше!”

Я разложила вещи на кровати, посмотрела на второй комплект, но махнула на него рукой. Он может и потерпеть. До прачечной с утюгами и досками я вполне себе пройдусь и в этой — с подкатанными рукавами и штанинами со скрытыми застежками под ними.

— Ну, что? Вперед?! — говорю я себе и замираю, стараюсь дышать как можно медленнее. — Мы должны покорить их?..

Я чувствую шевеление в животе, такое нежное, плавное, скользящее и стою так несколько минут, стараясь уловить это движение пальцами, но все пропадает также неожиданно, как и появляется. Моя девочка, моя рыбка поддерживает и тут же прячется от меня.

Да, я уверена, что у меня будет дочь.

Только женщины бывают такими вредными и капризными, так что можно залезть на ровную стену без каких-либо особых ухищрений. Она уже показывает свой характер — делает меня невыносимой и тянет все мое внимание на себя.

* * *

На мгновение софиты и вспышки фотокамер ослепляют меня. Я прохожу в центр зала и чувствую себя одним из манекенов музея мадам Тюссо. Я на виду и нет передо мной никакой защиты, даже такой привычной, как стол. За то короткое мгновение пока я шла к своему месту, я успела вспомнить все, как вести себя, сидеть, куда девать руки, как перемещаться в пространстве, если тело затекло, как отвлечь внимание и скрыть нервозность.

— Доброе утро.

Они здороваются нестройным хором голосов, каждый произносит свое приветствие.

— День обещает быть чудесным.

Я присаживаюсь на ненавидимый всеми фибрами души железный стул, закусываю губу и обвожу взглядом всех присутствующих.

— Меня зовут Александра Дарресон. Вы не представляете, как я рада видеть вас, ребята.

Я не щурюсь, не моргаю и не боюсь — просто я знаю, что это такое. Большая часть моего интервьюирования уже прошла. Окружившие меня журналисты записывают, тянут диктофоны, яркие экраны смартфонов, щелкают затворами камер, кружат, а где-то и ползают с видеокамерами на плечах. Они слушают меня — мою короткую, но теперь уже настоящую историю. Это не та басня, которую я рассказала Лесли Хогарту и майору Борну, но и не правда. В них обеих есть сходство — измененные имена, упущенные факты, бросивший нас мужчина. Рафу в моем “сценарии” досталась очень незавидная роль.

— Вы надеетесь встретиться с ним?

Настала очередь личных вопросов. Хотя, на мой взгляд тут все основано на личном опыте. Что делала? Что использовала в качестве оружия. Что ела? Где пряталась? Я не стремлюсь вдаваться в подробности. Это понадобится мне позже.

— Да. Я очень надеюсь на это чудо. Молюсь об этом каждую ночь.

Любопытство и скепсис, сомнения — вот что написано на лице мужчин, интерес — на лицах женщин.

— Вы католичка???

— К какой конфессии вы принадлежите?

— Я верю в Бога, — отвечаю я, как можно более спокойно. — Раньше посещала католическую церковь.

— Раньше?

— Сейчас в церквях небезопасно. Узкие окна и минимум света, к тому же в некоторых есть подвальные помещения. Там полно монстров.

На несколько секунд воцарилось неловкое молчание. Я слышала некоторые религиозные радиопередачи смысл эфира которых сводился к тому, что все мы грешны и только за наши грехи Бог послал вот такую проказу, во искупление грехов наших. Что-то такое я уже слышала — в старом, но ужасно интересном фильме с Киану Ривзом.

— Почему вы решили использовать яхту?

Завеса молчания вновь прорвана. Журналисты больше не задают мне подобных вопросов.

— Может быть он воспользуется чем-то другим? На континенте ведь полно аэродромов.

Такое ощущение, что этот вопрос с подвохом, но подозревать журналиста в сговоре с военными или хитрости — странно. У этих язык без костей, как бы они не божились и не клялись в обратном.

— Не думаю. В море можно отдать дань непредсказуемости и просто дрейфу по волнам, в воздухе вряд ли получится отпустить штурвал и ждать мягкой посадки где-нибудь в Палермо или в Монте-Карло.

Вопросы сыпятся и сыпятся на меня. Они хотят знать все, а я хочу отдохнуть и хоть немного расслабиться.

— Почему вы одна?

— Мы хотим видеть ваших компаньонов!

Я удивляюсь почему они сразу не задали этот вопрос, видимо думали, что будут спрашивать нас по очереди. Но у ребят в форме другое мнение на этот счет.

— Вы обязательно увидите их, — я поправляю короткие волосы, убирая их за ухо, — и даже пообщаетесь за пару минут до окончания нашей беседы!

Я не уверена в том, что говорю. Хогарт высказал свое мнение: детям незачем общаться с прессой. Странное решение, но в загадках оно пробыло совсем не долго — Паоло и Лиза могут вызвать сочувствие общественности в отличие от шлюхи-страшилки. Не верю, что думаю в таком духе, но не хочу обманывать себя.

Паоло и Лиза появились за двадцать минут до окончания беседы с прессой.

— Чем вы занимались?

— Почему PlayStation, а не XBox?

Журналисты несмотря на короткий промежуток времени успели взять свое, засыпав их глупыми вопросами.

— Самое ужасное воспоминание?!

— Вы скучаете по родителям?

Я стала переживать, что сейчас они станут рассказывать о Карен и про остальных людоедов из Хилтон, но Паоло вспомнил другое:

— Мама вернулась через сутки. Они с отцом ушли обшаривать рыбные доки, потому что в ближайших магазинах уже ничего не было. Квартиры были заперты или в них прятались монстры. Я верил, что они нашли, где переночевать. Может быть это был какой-нибудь офис или кабинет врача. Мама поднималась по ступенькам. Ее было слышно, как она вздыхала и говорила “нет-нет”. Ее вещи были в крови. Я увидел ее в глазок, как она стоит перед дверью и не решается постучать. Я спрашивал у нее: где папа? Что случилось? Она твердила одно и тоже, не отвечая на мои вопросы.

Паоло замолчал. Я поднялась, потянулась к нему, чтобы обнять, прижать к себе. Я знала окончание истории. Это действительно страшно. Паоло дернул головой, его подбородок и губы задрожали.

— Я все-таки открыл ей дверь, на улице стало темнеть. Монстры должны были вылезти из своих нор и начать шарить по домам. Она уже была другой, но я надеялся, что все не так. Я тряс ее и тащил в квартиру. Она никак не реагировал на мои слова и крики Ками, сказала последнее “нет” и бросилась на меня. Я заперся у соседей сверху…

У Паоло были не только мама и папа, но и сестры. Младшая и старшая. Бонита ушла вслед за родителями — у них закончилась вода. Камила раскапризничалась. Она была голодна. Им нечем было развести смесь. Она перестала кричать стоило обратившейся матери оказаться в ее комнате. Из всей семьи выжил только Паоло. Младшая сестренка погибла, но спасла ему жизнь.

— У вас есть родные в Европе?

— Есть кто-то кто ждет вас здесь?

— У меня! — неожиданно громко откликнулась Лиз. — В Париже у меня живет троюродная тетя.

Лиза назвала имена своих родственников, просила их откликнуться и не оставлять ее одну. Она рассказывала о своих родителях, маме, что часто вспоминала о ней и мечтала приехать к ним в гости. Паоло молчал. Он выглядел потерянным, мрачным и очень напряженным.

— Я прошу президентов… Нет! Королей всех стран помочь нам!

Мальчик выскочил на середину комнаты, сжав кулаки, выпрямившись, превратившись в “струну”, в натянутую тетиву лука.

— Мы смогли выбраться, почему нас хотят отправить обратно?! Наши родители и близкие спасли нас! Они рисковали жизнью и погибли, чтобы мы могли выжить! Мы не хотим обратно! Помогите нам! Вы ведь все можете!

В его глаза блеснули слезы, прочертили смуглую кожу щек. Паоло не стал дожидаться хоть какой-нибудь реакции, расталкивая журналистов, он ринулся к выходу и выбежал прочь из зала.

* * *

— Прости меня.

Алекс не перестает обнимать его, повторять одно и тоже раскачиваясь туда-сюда. Лиза сидит рядом, в самом углу, возле трапа ведущего на второй ярус кровати.

— Иди сюда!

Алекс тянет ее к себе. Интервью давно окончено. Их затолкали в каюту и теперь их судьба висит на волоске.

— Ты ненавидишь меня! Не надо! Я всё знаю! Не притворяйся!

Она отталкивает ее руки, бьет по ним, но как-то очень слабо.

— А мне плевать что ты там считаешь!

Лиза уткнулась ей в плечо.

— Простите меня. Вам не стоило быть там. Я не должна была просить вас обо всем этом, но по-другому у нас бы ничего не получилось.

Алекс оперлась затылком о стену. Она и сейчас не уверена, что у них получилось убедить хоть кого-то. Их страхи и слезы, их жизнь и безопасность против многомиллионного населения планеты.

— Какого черта?!

Дверь распахнулась, а кажется, что вылетела, как пробка из-под шампанского, ударилась о металлическую поверхность и ударила Хогарта по плечу.

— Что вы творите вашу мать?!

Майор Борн отстранил Хогарта, влетел в каюту, крутанулся в ней и посмотрел на нас, сидящих в безопасности нижней койки.

— Какого черта вы устроили там?

Если он думает, что вылезу и встану напротив, терпя его крики, одеколон, дыхание и капли слюны, летящие изо рта, то он ошибается. Как-то очень сильно, прямо до нестерпимого хотелось отогнуть палец и показать ему фак. Я сдержалась.

— Вы не их опекун, Дарресон! Вы не имели право решать что можно, а что нет!

Место Борна занял Хогарт. Он придвинул стул и сел прямо напротив нас. Мы дружно уставились друг на друга.

— Что за спектакль вы там устроили?

Я не отвечала.

— Я сказал правду!

— Пошли вон! Живо!

Паоло, едва ощутимо, хмыкнул. Вот и я так думаю — не тот человек нас пугает и не тем.

— Прогуляйтесь до столовой. Скоро обед.

Он молчит и после того, как за ними закрывается дверь.

— Мы недооценивали вас. Нам вы рассказали одно, а прессе скормили кусок послаще.

Я знаю правила игры. Я работала в глянце, с журналистами, редакторами и копирайтерами. Так вот, они все, как один твердили о том, что никто не любит грязных историй, всем подавай любовь, романтику, красивую жизнь и хэппи-энд. Скандалы хороши, но в конечном счете все должно сложиться хорошо.

— Что вы задумали, Дарресон?

— Ничего. Это вы ведете игры, а мы все еще пытаемся выжить.

Глава 8

— Если ты думаешь, что мы выпустим тебя отсюда, то зря!

Майор Борн нравится мне все меньше и меньше! Он выловил меня вечером, появился со спины и зажал между собой и стеной.

— Это всё…

— Лживая тварь!

В глазах темнеет. Он ударяет несколько раз по лицу.

— Ты никогда не выберешься отсюда, пока не признаешься во всем! Во всем! Ты слышишь?!

Его кулаки кажутся сделанными из стали. В ушах звенит, в челюсти скрипит и крошится, из глаз сыпятся искры, а потом и вовсе заволакивает красным. Больно, темно и легко — вот как я могу описать свое состояние.

— Тебе наконец удалось доказать мне, что ты круче меня!

Я отталкиваю от себя эту огромную раскабаневшую тушу, что наконец не сдержалась и дала волю эмоциям. Он падает. К моему немалому удивлению.

— Ах, ты ж!.. — кряхтит он, барахтаясь на полу.

Я смотрю на свои руки, потом вновь на Борна и растекающуюся под ним лужу грязной воды из перевернутого им ведра, разворачиваюсь и бегу в противоположную от него сторону.

— Держи ее!

— Куда?!

— Дарресон! — орет “раненный” Борн. — Стой, тварь!

— Стоять!

Ага сейчас! Я несусь вперед, подныривая, уворачиваясь, перепрыгивая и перескакивая. Еще один неадекват на мою голову, чуть вышел из себя и бросился с кулаками, принявшись бить по лицу!

— Ату ее! — доносится мне вслед.

— Алу-лу-лу-лу! — смеется кто-то из тех кто-то на палубе и тут же кашляет. Наверное, от ветра.

Я огибаю людей, пытающихся поймать меня, по брошенным мне вслед командам Борна, оставляю в чьих-то руках куртку, перепрыгиваю через несколько ступенек сразу, перелетаю через поручни и наконец успокаиваюсь. В этой части корабля все спокойно, никто не пытается схватить и остановить меня. Люди спешат по своим делам, оглядывают меня кто-то с жалостью, кто с осуждением, кто-то с отвращением.

Я приподнимаю козырек кепки повыше и не прячу глаз. Ни к чему устраивать шпионские игры. Такие уловки хороши лишь в фильмах, а в реальной жизни смотрятся или глупо, или (как в случае с военным кораблем и мной) подозрительно. Все может плохо закончиться, все хуже чем несколько ударов по лицу.

— Мы сбежали, милая, — шепчу я себе и не себе одновременно.

Светлые стены, на углах и поворотах таблички улиц, я пытаюсь представить свой маршрут наверху, чтобы сообразить куда идти сейчас. Мне нужно время и погулять где-нибудь, чтобы все успокоилось.

— Ты у нас беременная?

Меня хватают за локоть, прижимают к горячему боку и тянут за собой. Я от неожиданности киваю, даже не подумав начать вырываться.

— О чем думают твои костоправы?

О чем это она? Может спутала меня с кем-то? Бред! Много ли на корабле беременных женщин? Эмм. Трудный вопрос даже для меня.

— Костоправы? Может быть врачи? Вы, наверное, перепутали меня с кем-то!

Я смотрю на плотную женщину с бледной кожей, но очень ярким румянцем на щеках. У нее очень короткие светлые волосы и громкий голос. Она большая и маленькая одновременно. Она оглядывается на меня и дергает бровями: мол что?

— Нет, — обрывает она меня грубо. — Судя по тому что я вижу все-таки костоправы.

Черт с ней! Пусть так. Она ведет меня, мы куда-то спускаемся, сворачиваем и вновь поднимаемся. В том помещении, что я оказалась очень душно, если не сказать что жарко, пахнет едой и нагретым металлом.

— Никуда они не смотрят.

— Я вижу!

Поваров не видно, остались несколько ребят что с остервенением драят плиты и разделочные столы, по их лицам течет, вены на руках вздуты, от них пахнет потом и чем-то еще, очень притягательным и аппетитным. Я пугаюсь этой мысли. Что за наваждение?! Они не обращают внимания на нас.

— Без слез на тебя не взглянешь! Может ты притворяешься?

— Зачем мне это?

Женщина, которую можно заподозрить, что она младшая сестра майора Борна оборачивается ко мне. Я же не понимаю к чему мне такое уродливое притворство. Все становится ясным через несколько минут.

— Разжалобить хочешь и все дела!

На язык просится “а получается?”, но что толку спрашивать об этом, раз она уже задалась этим вопросом?

— Это хороший план, но это не так.

— Зря! Мне кажется, что у тебя все получилось.

Она включает телек, щелкает каналами и останавливается на EuroNews, который так и пестрит нарезкой кадров из новостных выпусков. Очень много фотографий, стоп-кадров и вайнов[1] с моим интервью. Всего ничего прошло. Часа три максимум, а это уже на ТВ.

__________________

[1] Vine — короткое видео от двух до двадцати секунд.

— Тогда зачем? — она оборачивается и машет в мою сторону пультом. — Ты для чего это делаешь?

Я не понимаю о чем она, потихоньку двигаюсь на стуле, не выпуская из виду выход.

— Вся эта худоба! Может ты хочешь избавиться от него? Или дело в нынешней моде?

— Чего? — выдаю я ошарашенно. — Вы серьезно?

Меня хватает только на это. Я не считаю это красотой. Я всем своим существом против таких манипуляций с телом. Нет ничего красивого в костях, а вот в стройной подтянутости — да. Я перестала морить себя диетами сразу после, как мы с Тео выбрались на красную дорожку — я насмотрелась на худых актрис, моделей и певиц. Они были похожи на головастиков с худыми телами и непропорционально большими головами.

— Да!

Я вздрагиваю от ее громкого голоса.

— Я не хочу ни того, ни другого, — говорю я твердо, все еще поражаясь ее словам. — Просто я выгляжу так.

Она смотрит на меня, скрестив руки на груди, долго и пытливо, а я кажется краснею.

— Ладно ты, а они?!

Если она про врачей, то всем все равно. Жива? Здорова? Ну и ладно. Всем плевать, если дело не касается их самих. Однако, грубая прямота и простота женщины подкупает. Я чувствую себя нормальной, как никогда, сидя на простом табурете остывающей кухни.

— Не пойму куда они смотрят!

Кем бы не была эта “гнома”, но ее тут слушаются и не перечат. Она исчезает в соседнем помещении, требует достать пачку молока и подать ей кружку. Я слышу жужжание микроволновки, сигнал таймера и через мгновение держу в руках кружку теплого молока и огромный рогалик в другой.

— Ешь! Пей!

Я пью под ее пристальным взглядом. Никогда не была фанатом молока в прошлом, но кажется, что скоро мои привычки изменятся. Мне хорошо. Ощущения похожи на те, когда я цедила кровь через соломинку. У меня забирают булочку, прямо на моих глазах надрезают ее поперек, укладывают в нее несколько кусков жирной грудинки и протягивают мне обратно.

— Так должно быть каждый день. Только так! Чтобы дети не рождались дебилами, недоношенными и точно в срок!

Она качает головой. Выражение лица у нее такое, словно все эти дебилы, недоношенные и родившиеся раньше времени всё сплошь и рядом результат моего недоедания.

— Если бы это зависело от меня, — говорю я с набитым ртом. — Александра!

Светловолосая женщина прищуривается. Мне приходится повторить, но с менее набитым ртом.

— Спасибо.

— Ронда!

Ронда уступает в росте Борну, но в остальном такая же — мощная, громкая и кажется, что неповоротливая, но правильнее будет сказать размашистая. Я хочу еще молока и прошу ее налить мне еще.

— Никто не станет делать для меня какие-то особенные условия.

Я смотрю на протянутое мне молоко и чувствую, что вслед за “хорошо” пришел черед дурно. Я сначала не обратила на это внимание, выпила залпом, а теперь смотрю на стакан и не понимаю почему напиток розовый. Мозг давно решил эту загадку. Сознанию осталось принять его.

— Да-да, — бурчит женщина, разглядывая меня с самым мрачным выражением лица. — Там правда так херово?

Я жму плечами. Она первая из “гражданских” кто спросил меня об этом. Я продолжаю держать молоко, стараясь не смотреть на него и в какой-то момент просто поднести ко рту, сделать глоток, выпить залпом.

— Как в безумном Максе, но только без Мэла Гибсона и вечного блуждания по дорогам.

— Мэл был хорош, — мечтательно тянет Ронда. — Пока был молод, но сейчас уже не то. Обвислый зад не красит никого.

Она смеется всем телом, хватая себя под грудью. Мне грустно — морщинистому заду удалось спастись и плевать он хотел на все свои дома и яхты оставленные им в Лос-Анджелесе.

“Да, ладно бы вещи! У него там были друзья!”

Ронда спрашивает про Нью-Йорк, про кафешки, столовые и рестораны в которых была когда-то. Она называет имена поваров, но я качаю головой — имена мне не говорят ни о чем, среди моих знакомых не было тех кто умел варить потрясающие в своей прозрачности бульоны и супы.

— Приходи вечером, — она вручает мне еще один сэндвич. — Вот как сейчас.

— Спасибо!

Я обнимаю ее. Она милая и веселая, несмотря на свои грубоватые манеры.

— Приходи завтра!

Понимаю почему эта женщина прониклась ко мне симпатией — это дело одной пары лживых глаз(все они такие, эти вампиры), но все равно жутко благодарна ей, за убежище, например, и заботу.

Я возвращаюсь в каюту, ощущая себя пьяной от настигшего чувства сытости. Круассан с ветчиной я слопала пока шла обратно и совершенно не стыжусь этого.

— Куда ты пропала? — Свешивается сверху Паоло.

Я жму плечами, заваливаясь на кровать.

— Ела! А теперь спать!

* * *

— Что произошло вчера?

Алекс отпускает руку с зажатыми в ней витаминами. Она не понимает о чем ей толкует Хогарт. Она рассказала ему обо всем еще накануне, а повторяться… Нет-нет, ей этого совсем не хочется, но видимо придется, в помещении становится тесно от прибывшего народу. Все сплошь и рядом “чины”, старые, умудренные опытом, морщинистые, с каменными лицами. Они похожи на Борна. Брови и те седые, кустистые. Однако самого майора не видно.

— Я уже рассказала вам все.

— Вы рассказали им неправду!

Алекс смотрит на нашивки, крылья, погоны и ничего не понимает в этом. Они что, только сегодня новости посмотрели?

— О вас теперь не знает только ленивый! Слепой, глухой и немой!

— То есть где-нибудь в Африке или в Антарктиде, — говорит она себе под нос, отправляя в рот первую пилюлю.

Секундное молчание. Алекс становится неуютно под взглядами всех собравшихся, что дружно посмотрели на нее, стоило ей произнести все это.

— Эти твари! Они раздирают нас по кусочкам! Ваши фотографии везде! На всех каналах!

Уши закладывает от их криков.

— Вы мне ставите это в вину? Мне?

Алекс сжимает таблетки в ладони. Они стали влажными от волнения. Еще немножко и ее свободе может прийти конец. Но это собрание гомонящих клуш не длится долго — еще минута и все прекращается. Они как-то почти синхронно, говорят “кхм”!

— Что с нее взять?!

Вид у них как будто бы обескураженный и виноватый.

— В самом деле.

У нее кружится голова. Теперь Алекс одна. Она даже щиплет себя за руку, проверяя, а не спит ли она.

— Что вы будете делать там?

Алекс не понимает о чем он. Вопрос внезапно появившегося Хогарта поражает ее до глубины души, но не так как этот несанкционированный митинг.

— Это что такое было?

— Генералы.

— Эмоциональные, если не сказать, что злые от того, что кто-то… Гм…

Ей не нужно верить этому человеку, но тут кажется, что он забылся и наговорил лишнего. У него выходит это очень правдоподобно, с эмоциями, выражением глаз, морщинками и микро жестами. Кажется, что он был настоящим сейчас.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Вы это серьезно? — она понимает, что “да”, потому что Хогарт молчит и ждет ответа. — Пора бы уже привыкнуть к сумасшествию этого мира, но я еще удивляюсь.

— Вас там никто не ждет. Ни друзей, ни знакомых, ни контактов…

Она допивает таблетки, отправляя их одну за другой в рот.

— Именно поэтому мне нужно остаться вот там?

Она показывает на свою палату. В ней горит свет и царит порядок.

— Согласиться быть лабораторной крысой? Я ведь именно за этим переплыла четверть мира.

— А для чего? Там вы были свободнее.

Алекс не верит, что произносит это. Если там такой курорт, то почему?..

“Черт! Он опять за свое!”

— Я хочу вернуть свою жизнь. Назад. Она мне нравилась.

— Вам будет тяжелее чем там. Теперь тем более. Мир стал другим.

Он ребенка имеет ввиду? Или, изменившиеся законы? Или, то, что у нее нет денег?

— Я уверена, что справлюсь.

— У вас нет ни родных, ни друзей, ни знакомых. Мы проверяли.

Она поднимается из-за стола.

— Хватит раскачивать мою решительность! Я не понимаю, зачем вы пытаетесь лишить меня оптимизма и веры в будущее. Почему вы пытаетесь убедить меня в этом? Хотя, еще только вчера вы и этот ваш майор трясли и убеждали меня, что я останусь здесь навсегда.

“Он где-то здесь! Он не оставил нас!”

У нее появилась надежда, а присутствие Рафа так и вовсе придало сил.

— Это было вчера, — отвечает он, забросив ногу на ногу. — Сегодня, вы и сами видели…

Он вновь замолкает, кажется, что обрывает себя на полуслове. Хогарт смеживает веки и смотрит так на нее в течение нескольких секунд.

— Как вам это удается?

За стеклом медицинского блока ей машет рукой Джина. Нет, она строит Алекс рожицы. Кажется, что не все так плохо, если смотреть на веселящуюся девушку. Общение с людьми перестало придавать ее ситуации привкус безнадежности.

— Вы опять?.. Нет у меня никаких сообщников.

Он протягивает ей планшет и оглядывается. Джина успевает юркнуть за угол. Алекс прыскает со смеху, у Хогарта озадаченный вид. Алекс листает галерею с фотографиями, рассматривая себя во всевозможных ракурсах на каком-то ни о чем не говорящем ей ресурсе. Вот она в столовой ковыряется в тарелке с едой, вот подпирает подбородок ручкой швабры, задумавшись о чем-то, вот идет рассматривая вывески улиц, а вот видео, где она бежит по палубе. У нее даже дух захватывает, как круто это выглядит со стороны. Закрепленные истребители, небольшие машинки, которые тоже привязаны к борту, люди в камуфляже, в касках неонового цвета и наушниках и она в одной лишь майке и брюках.

— Каждый день что-то новое. Иногда, на них есть высокопоставленные лица.

Она хмурится. Это где например? В столовой или у дверей медицинского блока?

— Это вы себя имеете ввиду или Борна?

Алекс отдает ему планшет.

— Поверьте мне, Александра. Не всегда те с кем вы общаетесь являются теми кем представляются.

Алекс озадачивает этот момент. Это Джинна? Или Ронда? Ммм, может быть лейтенант Граф? Она не спорит и не возражает. Пусть так.

— Кто автор?

Лесли Хогарт разглядывает тоненькую, почти прозрачную женщину. Сегодня на ее щеках играет румянец, пару дней назад она стала улыбаться, а на конференции вела себя так словно к журналистам спустилась первая леди.

— Мы не знаем.

Они знают все. Настройки камеры. Разрешение экрана. Модель телефона. Только им это совершенно ничего не дает. Они вычислили и выделили в группы владельцев указанных моделей. Но черт возьми! Этих людей нельзя упрекнуть в чем-либо. На суда такого класса не попадают посторонние люди. Стали подозревать хакеров, проверили все гаджеты на вредоносные программы, но не заметили ничего особенного. Они глушили сигнал и отключались от спутника, но снимки все равно просачивались в сеть.

— Это не моих рук дело.

— Все говорит…

Она отдает ему планшет и потирает щеку. Синякам там нет и она не может дать объяснение этому факту. Либо крови в ее организме слишком мало, либо Борн владеет какой-то техникой, что не оставляет синяков и ссадин.

— Пожалуйста! — восклицает она неожиданно громко и эмоционально. — Мистер Хогарт! Я уже рассказала вам все! Всё!

Ее глаза наполняются слезами, становятся невообразимо прекрасными, словно переливающиеся на свету изумруды. Она отворачивается и вытирает их краем ладони, делает несколько судорожных вздохов и вновь поворачивается к нему.

— Помогите мне мистер Хогарт, — неожиданно просит она. — Вы ведь не они.

— Не они?

— Это у них сплошь и рядом один сплошной служебный интерес. Они хотят вытащить из меня все, чтобы использовать это на благо своей науки.

— Вы думаете мои цели отличаются от их?

Он смотрит на его планшет.

— Если бы не отличались, вас бы не прислали сюда. Зачем им еще один солдафон на корабле? Им ведь достаточно вот этих.

Она кивает на выход.

— Когда я спрашивал у вас, как вам удается все это? Я имел ввиду не фотографии.

Алекс не понимает. Что еще она натворила?

— Вам удивительным образом удается расположить к себе людей всех рангов и мастей.

— Майор Борн поспорил бы с вами.

Она молчит про всех остальных, что ретировались из комнаты, оставив после себя пряные запахи одеколона.

— Почему вы вспомнили о нем?

Алекс жмет плечами, вновь прикасается к лицу и едва заметно морщится. Он еще раз вглядывается в нее.

— Он задавал мне те же вопросы, что и вы, но только держать себя в руках у него не получилось.

— Он ударил вас?

Его глаза пробегаются по ее лицу, рукам, всем открытым частям тела.

— Он был не сдержан, — дипломатично откликается Александра. — Я не заметила в том жесте и намека на симпатию.

Она поднимается. Ей пора. Ее обязанности ждут ее. На майора жаловаться ей нет смысла. Еще неизвестно, как все сложится. Да и что Хогарт сможет сделать ему?

— Зачем вы прикрываете его?

— Все может перемениться мистер Хогарт. Вы уедете…

Она не уверена, что он хоть как-то может взять и повлиять на происходящее, но все-таки произносит это.

— Я пойду?

Он не отвечает, но Алекс и не ждет этого. Она быстро выскальзывает из помещения и спешит по своим делам. Майора Борна она кстати так больше и не увидела.

Глава 9

— Держите!

Хогарт протягивает ей желтый конверт.

— Берите-берите. Это вам.

Пакет очень тяжелый и забит под завязку. На нем всего несколько печатей, ее фамилия и имя, пометка “лично в руки мисс Александре Дарресон”. Обратного адреса нет, что признаться заинтриговывает.

— Что это?

Алекс оглядывается по сторонам. Военный корабль — это не туристический лайнер и на нем не предусмотрены скамейки для отдыхающих. Что ее очень печалит. Временами у нее ломит поясницу и хочется посидеть, на полу тоже можно, но все-таки неудобно.

— Откройте и узнаете.

Она так и делает. Алекс не верит увиденному, словно в замедленной съемке перебирая всевозможные документы — паспорта, свидетельства, страховки и удостоверения.

— Вы очень везучий человек. Вам говорили это?

Алекс проводит пальцами по краю новеньких банкнот, рассматривает коробку смартфона, упаковку с сим-картой.

— Да. Вы и не раз.

Девушка поднимает глаза на Хогарта, автоматически закрывая края распечатанного пакета.

— У этого всего есть цена, не так ли?

— Откуда такие мысли? Все очень просто — ваши анализы чисты. Обществу незачем опасаться вас.

Алекс жмет плечами. Оттуда! Хогарт не крестная фея, что дарит подарки по доброте душевной, пусть она и просила его об этом. Ей бы радоваться, но она не верит этому везению. Все очень неожиданно и похоже на внеочередную проверку.

— Мистер Хогарт, я не помню в какой момент вы стали считать меня глупой?

Он мерит ее своим фирменным взглядом почти прозрачных глаз, никак не выдает своих эмоций и продолжает.

— Ваше интервью наделало много шума.

Алекс сдерживает улыбку, забыв обо всем.

У нее получилось! У нее получилось?

Чуть меньше трех недель прошло с того момента, как она виделась с журналистами, давала отпор Борну, выслушивала обвинения в собственной лживости и просила агента помочь ей.

— Теперь вас хотят видеть все.

Она начала отчаиваться, потому что начался второй круг ада — последовали новые проверки, у нее вновь стали брать анализы. Ее пальцы и руки болят от игл, а о пункции спинного мозга она вспоминает не иначе, как с содроганием. Слава Богу они не облучают ее рентгеном, иначе, она бы светилась подобной неоновой палочке в темноте! Алекс начала думать, что вся эта свобода — это все временно и люди решили дать ей возможность оценить и свыкнуться с новым пусть и ограниченным положением вещей.

— И, что же вы хотите мистер Хогарт?

Хогарт протягивает ей папку с увесистой стопкой бумаг, кажется, что они сохранили тепло напечатавшего их принтера. Алекс пробегается по тексту глазами.

— Что это?

— Здесь все, что должно упростить вам жизнь.

Она передает ему конверт, идет по коридору, тянет на себя дверь каюты, все еще продолжая читать.

— Зачем это?

— Не думайте, что мы настолько бессердечны.

Адреса государственных организаций, ее домика в Бристоле. Где? Это случайность или попытка провокации? Она перечитывает этот адрес еще раз. Алекс не верит своему счастью и все-таки спрашивает:

— Целый дом?

— Вам ведь нужно где-то жить.

— Не вы ли говорили, что мне будет не просто и у меня нет никого кто мог бы помочь мне?

— Вы недовольны?

— Очень довольна, но целый дом… Невероятно!

Как-то не вяжется это со всей “их” жадностью и бережливостью налогоплательщиков. Но Алекс улыбается! Это очень круто!

— Был основан фонд помощи вам. Многие люди и сиятельные особы посчитали, что это не будет обременительно помочь на начальных порах одной единственной женщине с ребенком.

— В самом деле?

Алекс наконец садится на кровать. Она быстро качает головой. Алекс очень рада, что эти люди решают большую часть ее проблем и забот. Совсем неважно, что во всем этом четко прослеживается их интерес.

— Ваш рассказ или просьба Паоло потрясли общество. В том числе тех кто держит власть и вершит миллионами судеб.

У Алекс скептический вид. Нет. Безусловно, она рада такому развитию событий, но эту эмоцию сдержать не в силах.

— Я имею ввиду тех кто получил ее от господа Бога, — понимающе хмыкает Лесли Хогарт. — Так лучше?

— Определенно.

Правдоподобнее. Не может быть, что всем вдруг стало не плевать и они бросились заглаживать свою вину таким вот способом.

Все они выживали, как только умели, а в том что схлопнулся один большой континент и погибли миллионы людей — в этом нет их вины. Это удобная истина и правильная. Такова уж природа человека.

— Было одно единственное условие. Хотите знать какое или может уже догадались какое именно?

— Скажите вы.

— Гарантии, что вы не опасны. Стопроцентные. Железобетонные. Трижды проверенные.

Алекс взволнована и тут же отбрасывает все сомнения прочь. Они все проверили, а уж как так получилось, что они не заметили различий… Не стоит задумываться об этом и гневить госпожу фортуну. Она читает дальше — имена чиновников, ее куратора и сопровождающего.

— Сопровождающего?

— Да.

Она смотрит на Хогарта, но тот вновь никак не реагирует на ее взгляд. Это значит, что они будут следить за ней.

— Сопровождать! — поправляет и верно угадывает ее мысли Хогарт. — Вы будете удивлены, как много людей хотят вас видеть, кроме тех что уже фанатеют от вашего присутствия в плохом и хорошем смысле этого слова.

Она лишний раз убеждается в том, что все ее прошлые мысли и опасения были верными — есть те кто с удовольствием отправил бы ее обратно. На этот раз это обычные люди, а не крикливый майор Борн.

— Люди все еще напуганы, Александра. Вам придется постараться, чтобы они поверили вам.

С этим она как-нибудь справится! Она обязательно придет в форму, станет выглядеть, как все нормальные люди, как только родит этого ребенка.

— Вы будете следить за мной.

Они молча взирали друг на друга казалось бы целую вечность.

— Вам это мешает? Вы заставляете меня вновь вернуться к прежним, так раздражающим вас вопросам.

Алекс протянула руку к пакету, так и оставшемуся в его руках. Мужчина пусть и не сразу, но отпустил его. Дни на воле, вдали от медицинского карцера пошли ей на пользу — прошло чуть меньше месяца, как ее лицо приобрело ямочки на щечках.

— Делайте что хотите, но то как вы припудриваете мне мозги… Это оставляет желать лучшего.

Она вытащила паспорта и документы, пачку банкнот, вытряхнула все на кровать.

— Вам придется их переделать, — он имеет в виду паспорта. — Не думал, что вы восстановитесь так быстро.

Хогарт ждет.

— Вы мне льстите, честное слово, — она рассматривает документы, продолжает изучать их, а потом вновь берется за текст. — Когда мне снова можно будет выходить на поверхность?

Ему хочется, чтобы она прочитала его. Он хочет увидеть ее реакцию. Лесли Хогарт провел очень много часов перед монитором, стеклом и рядом с ней, пытаясь понять ее и раскрыть все ее тайны. Читал то, что она говорила одними губами, записывал ее реакцию на те или иные слова.

— Считаете, что это нужно?

Она вновь шевелит губами, читает текст, но не протестует и не задает лишних вопросов. Они вербуют ее в союзники, а ей нет дела до этого?

— Если это розыгрыш и все это, — она трясет кипой бумаг, — из лавки приколов. Это жестокая шутка.

Он так и не понял ее, не смог добиться чего-то еще кроме того, что она успела рассказать ему. Борн называл ее тертым калачом и той еще лгуньей, а Лесли охарактеризовал, как человека с на редкость устойчивой психикой.

— Я просто хочу подышать свежим воздухом и порадоваться солнцу. Скоро весна.

— Там холодно и полно журналистов.

— Вы дали им разрешение разбить палатки на палубе?

Александра Дарресон или очень хорошо контролирует себя, или и в самом деле говорит правду и ей нечего скрывать от них. Он не смог “поймать” ее, но все еще был уверен в том, что она что-то скрывает от них. Лесли Хогарт доктор медицинских наук в области психологии и нейропсихологии не смог разговорить и как-то интерпретировать то, что видел, не смог найти большего, чем обыкновенные страхи и переживания беременной женщины.

Им немного удалось выяснить. Они проверили все, каждое ее слово, прогнали ее имя по всем базам данным, подняли архивы и записи с видеокамер. Александра Дарресон приезжавшая в Европу около двух лет назад отличалась от той, что сидит сейчас перед ним, но это была она. Обычная женщина, не обладающая каким-то особенными способностями или талантами выжила в жестоком мире и вытянула счастливый билет, обещавшей ей счастливое будущее.

Невероятно? Определенно. Многие правительственные шишки уверены в том, что за ней стоит кто-то. Он из их числа. Хотя эта убежденность истончается с каждым новым днем что Лесли Хогарт общается с ней. Тем не менее, было решено отпустить ее, но продолжить наблюдение, не предупреждая ее об этом. Неизвестные благотворители рано или поздно должны дать знать о себе.

— Если вы желаете спокойной жизни, то вам лучше вести себя тише воды ниже травы. Не высовываться, не привлекать к себе внимание, найти работу.

— Так и будет.

— Но если вы хотите, чтобы люди поверили в вашу историю и прониклись к вам. Прежде чем вы получите право на покой и стабильность, вам придется давать интервью, быть постоянно на виду, сталкиваться с фотографами и читать о себе всякую-разную чушь, небылицы и иногда правду.

Алекс только тяжело вздыхает на это. Мир трудностей, бюрократии, страхов и невежества встретил ее во всей красе. Но она знала на что идет, если бы только был у нее тот самый туз в рукаве о котором ей все твердит Хогарт. Она бы вернулась тайно, спряталась где-нибудь на выселках планеты и прожила бы в покое остаток своих дней. Она спохватывается, вновь открывает конверт и проверяет паспорта. Они все на ее имя и только на ее.

— А дети?

Она оглядывается по сторонам, словно до этого времени не замечала чего-то до нельзя очевидного. Однако, их вещи на месте. Вот только их самих не видно целый день.

— Вы же не их опекун.

— Но у них нет никого, — возражает она, чувствуя, что у нее холодеет на сердце.

Она привыкла к ним и не представляет, как вдруг окажется без них, а они без нее. Алекс уверена, что и они того же мнения. Надо было думать об этом еще на материке, но она бы все равно пошла на это, потому что это было ценой их возвращения к людям.

— У Лизы Бочевски есть родственники, — продолжает Хогарт. — Они взяли ее на поруки.

— Взяли?

Она откладывает документы в сторону и смотрит на него требовательным взглядом. Хогарт только кивает в ответ. Девочку передали родственникам, а мальчик уже на полпути в воспитательный дом. Они не стали предупреждать о чем-то заранее, руководитель приюта предупредил о том какую реакцию вызовет внезапное расставание у их будущего воспитанника. Днем его посадили в машину и отправили в Йорк.

— Паоло Кортес до своего совершеннолетия будет жить и учиться в воспитательном доме.

— Где? — переспрашивает она, все еще шокированная услышанным.

Как же ужасно это звучит — воспитательный дом! Почему они не дали ей попрощаться с ним и сказать, что все будет хорошо?!

— Почему вы не дали мне проститься с ними?

— Так будет лучше. Вам сейчас придется нелегко. Вы и сами знаете это, если только…

Алекс качает головой — никаких “если”! Откуда он знает как будет лучше? Разве он пробыл с ними все это время?

— Вы удивили меня, — она гладит себя по животу, задерживая ладонь на аккуратной округлости. — Нет, я просто в шоке.

На глаза наворачиваются слезы. Алекс не так представляла их расставание. Она вообще никак не представляла его!

— Почитайте то, что я дал вам. Внимательно ознакомьтесь с нынешними законами и требованиями. Мир ненамного, но все-таки изменился. Великобритания всегда отличалась от США и то, что было допустимо там, совсем не приемлемо здесь. Условия жизни ребенка у матери-одиночки в том числе.

Алекс не понимает. Не это ли самое правительство позаботилось о том, чтобы не нуждалась ни в чем? Или это временная помощь?

Скорее всего так и есть.

Она обязательно прочитает бумаги, среди которых есть договора, свидетельства о собственности. Слезы вмиг пересохли.

— Подождите. А я? Когда вы отпустите меня? Когда я увижу все это?

Она показывает на лежащие рядом с собой вещи, имея ввиду дом, Бристоль, улицы полные людей и темные, полные совсем иных звуков ночи.

— Ночью.

Хогарт поднимается со стула и идет к выходу. Он оглядывается на женщину, так и сидящую на кровати, не поднявшуюся как это бывало раньше, чтобы проводить его до двери. По ее щекам текут слезы, но она кажется не замечает их.

Она осталась совсем одна.

Хогарту жаль ее, но тут уж ничего не поделать. Такова жизнь.

Глава 10

— Почему она не звонит?

В очередной раз задает свой вопрос Стейси, просматривая выпуск новостей. Прошло несколько недель, как Алекс покинула авианосец, села в машину, набитую охранной и агентами в штатском и укатила в “неизвестном” направлении. Ее дом находится в нескольких часах езды от Лондона. Раф знает о нем всё — улица, строение, количество этажей, есть ли в нем подвал.

— Потому что не может? — отвечает ей Кросби, целуя женщину в висок. — Привет, милая.

Рафаэль бросая короткое “привет” и тут же садится за стол, на котором размещаются вазы с немного подвявшими апельсинами, яблоками и виноградом. Все было куплено к приезду Алекс, но она так и не появилась. Фрукты стали портиться, как и настроение Стейси.

— Как дела?

— Риган загорелся.

Стейси МакКена оборачивается, удивленно приподнимая брови.

— В фигуральном смысле этого слова.

— Жаль.

Ее заинтересованность тут же сменяется недовольным выражением лица. Не в Ригане дело, а виз прошлых отношениях. Кто бы мог подумать что из кроткой Насти получится взрывная и эмоциональная Стейси.

— Этому ирландскому ублюдку давно пора на тот свет, на этом он уже засиделся.

— Забудь!

— Эта скотина обвинила меня в убийстве людей!

Их всех можно обвинить в этом. Хотя бы раз за всю свою жизнь они да убили человека. Кто-то продолжает убивать, а кто-то принимает кровь из донорских центров.

— Он просто не может пережить, что ты досталась мне, а не ему.

Стейси не проведешь, точнее не успокоишь.

— Этого с***** сына уязвляет, что там наверху прислушиваются ко мне, а не к нему! Я ведь мутант, а он укушен не где-нибудь, а в подвалах Ватикана!

Все очень сложно, особенно тогда когда ты бессмертен.

— Вот и перестань волноваться!

— Я не волнуюсь, а хочу, чтобы он горел в аду.

Раф вполуха слушает их перебранку, но не спешит ни поддерживать ни защищать, ни спорить. Он смотрит новости, наблюдая за женщиной в окружении прессы. Алекс что-то отвечает им, но телевизионщики не дают звук, просто показывают картинку.

— Ты что думаешь?

Раф жмет плечами. Он следит за ней в экран нового телевизора. Старый он выкинул на помойку на днях — тот показался ему слишком маленьким.

— Потому что незачем.

— Незачем? Ты видел ее живот?! Что значит незачем?!

Видел. Пусть она и прячет его под объемной курткой. Алекс поправилась, но совсем чуть-чуть. Самая выдающаяся часть ее тела — это теперь живот. Он большой для трех месяцев, но может все дело в худобе?

— Я смог вытащить ее оттуда, но забрать — нет, — он в очередной раз задумался над этой заманчивой идеей и откинул ее прочь, — это значит вызвать всплеск очередной паранойи.

— А потом? Хочешь сказать, что потом ее не будет? Плевать на то, что подумают люди!

— Посмотрю я что ты скажешь, когда встретишься с ней. Мы договорились, что она позвонит…

— Тоже самое!

— Дело не только в этом.

— А в чем?

— Стейси, что еще ты хочешь услышать от меня? Мы уже говорили с тобой об этом добрую сотню раз и каждый раз ты из меня жилы тянешь!

Раф раздражается. Она загораживает ему обзор. Но чертова ирландка и не собирается уходить. Она давит на него. Он же знает, что сейчас не время. Алекс надо дать время и больше — наладить отношения с новым миром. Она захочет остаться в нем или вернуться к нему. Рафаэль отчего-то уверен в этом.

— Давай создадим ей кучу проблем кроме уже имеющихся!

— О! Так ты это называешь? Во-первых, я к этому не имею никакого отношения, во-вторых, ребенок — это чудо, а не проблема, в третьих, трудно представить, что она захочет вернуться к обычной жизни после того, как родит того кому требуется кровь.

Она что мысли его читает? Нет. Стейси умна, несмотря на то, что сейчас выглядит как поехавшая головой баба.

— Ты этого не знаешь.

Кто бы мог подумать, что и здесь, среди людей, на свободе Карен вновь окажется источником новых неприятностей? Ее жадность сыграла злую шутку с Алекс и отчасти с Рафом. Он избавился от гнета слова, почувствовав облегчение от которого закружилась голова, но и получил новые заботы. Их нельзя было назвать приятными, только не сейчас.

— Есть еще и в-четвёртых? Договаривай!

— В четвертых, ей придется сделать это потому как, если они, — она показывает глазами куда-то наверх, — узнают о существовании полукровки…

— Если! Пока мы представляем все как “помощь деве в беде”. Еще несколько дней и мы заберем ее оттуда хочет она этого или нет, но только виноватых они будут искать среди своих.

— Какое мне дело до?..

О, Боже! Такое ощущение, что это она привезла ее в Старый Свет, а не Раф. Это у Стейси чувства и непростые отношения с беременной женщиной, но никак не у Рафа!

— Об этом будут думать и вампиры! Они не придадут этому значения, не мистифицируют происходящее. Кто мне говорил о том, что они пристально следят за всем, что происходит с материком?!

Стейси молчит. Она знает, что он прав. Нет поводов для беспокойства. Всего несколько вампиров знают об истинном положении вещей и все они в этой комнате. Она сомневается в слабом человеке, в ее способности принимать здравые и взвешенные решения.

— И все-таки я не пойму о чем она думает. Ты уверен, что она беременна от вампира? Может поэтому она не нервничает и не испытывает никакого дискомфорта?

Ему неприятны ее сомнения. Они злят и вызывают в нем чувство ревности. Этого быть не должно. Она не его женщина. Только это не имеет значения. Боже! Алес злит его и сейчас, даже на таком значительном расстоянии! Он помнит ее слова, что словно впились и никак не желают выходить у него из головы.

— Вернемся к нашим баранам, — из него вырывается судорожный вздох. — Ты видела, как она выглядит?

Он утомлен ее нетерпеливостью и нервозностью, даже несмотря на то, что прекрасно осознает всё.

— Спешу тебя разочаровать — такое бывает. Кого-то разносит, а кто-то худеет до подозрений в дистрофии.

Раф бросает умоляющий взгляд в сторону Кросби, но тот только жмет плечами и делает такое лицо, с молчаливым посылом “терпи!”. Все повторяется изо дня в день. Стейси выглядит раздраженной еще пару секунд — выражение ее лица тут же становится опечаленным. Она ждет, что еще незнакомая ей женщина позвонит и Стейси сорвется ей навстречу. МакКена хочет познакомиться с ней. Ее гложет любопытство. Больше прочего она хочет прикоснуться к ее животу и ощутить за ним другую жизнь.

— Я доверяю ей. Если она не звонит, значит не хочет, значит так надо, значит… Наберись терпения Стейси! Еще пару дней!

— Ты каждый день об этом говоришь!

Прежде Раф беспокоится за то, что ее придется выцарапывать из лап военных. Это было бы сложно. Труднее, чем просто помогать ей на расстоянии. Ему бы пришлось устроить захват судна. Он бы не справился с этим в одиночку, даже, если бы взял в помощники этих двух. Есть вещи которые не под силам даже ему, только не в такие сжатые сроки, только не рискуя жизнью Александры.

— Она ведь не знает как это будет.

— Как и каждый присутствующий в этой комнате, — резонно откликается Кросби.

Стэну достается свирепый взгляд Стейси и тихое шипение, в котором так и слышится: “я не поняла ты поддерживаешь меня или нет?”

— Я хочу, чтобы ты успокоилась. Может тебе пройтись по магазинам? Ты хотела присмотреть коляску.

Она подготовила комнату Алекс и ждет не дождется, когда можно будет приняться за детскую, в которой уже сделан ремонт. Она не спешит с мебелью, кроваткой, одеждой и игрушками. Ей хочется знать мнение Алекс, понять что она за человек и, что ей нравится больше прочего. Ее не убедить, что Алекс может не согласиться остаться жить здесь.

— Она рискнет жизнью? — она не отстает и не желает успокаиваться. — Своей и малыша?

Раф уверен, что общество прячущихся в тени скорее всего пожертвует Алекс и многими другими, только бы сохранить свою тайну.

Ребенок оказался “нормальным”. Он не высветился на УЗИ, рентгене или МРТ. Не было вышедшего из строя оборудования, теряющей сознание от боли женщины. Но Раф подстраховался — он позаботился об анализах. Он не верил, что и они покажут такую же безоблачную картинку. К сожалению он совсем не разбирается в этой “кухне”, лишь понимает очевидное: вампиры — не люди и отличаются от них.

— Стейси, я хочу вытащить ее оттуда не меньше твоего, пожалуй, даже больше.

— Не похоже! Они все поймут! Ее запрут и начнут препарировать словно мышь на уроке биологии. Все твои труды на “Gold Ark” пойдут на смарку.

Стейси видела результаты анализов. Она — врач, в прошлом узкой специализации, спустя время — обширной. Она знает и умеет всё. Данные о состоянии Алекс где-то здесь, неподалеку, в одном из ящиков доселе идеальной кухни. Кросби говорит, что она каждый день изучает их. Рафаэль и сам не раз видел это.

— Все будет хорошо.

— Ты уверен в этом, — продолжает за него женщина.

МакКена не любит находиться рядом с детьми, но она любит их всей душой. Она тянется к маленьким существам, но каждая ее попытка подружиться и сблизиться хоть с кем-то из них заканчивается провалом. Дети чувствуют, что она другая. Они бьются в истерике, иногда, это похоже на цепную реакцию, когда начинать орать весь детский приют.

“Ребенок в мире вампиров! — шепчет она с восторгом, — Это невероятно!”

Наверняка, в этом мире есть и другие полукровки, но только никто не спешит рассказывать о них. Они сами не спешат заявлять о себе. Раф так думает, и Стейси, и Стэн и наверное те кто зовет себя “Хранящие тайну”.

— Если она не поторопится нам придется рассказать им все. Тебе придется отвечать за это Раф.

— Серьезно?

Можно подумать, что он ничего не понимает! Рафаэль прекрасно осознает, чем им может обернуться их промедление — массовые убийства людей и нескольких вампиров, что знали, но ничего не сделали, чтобы избежать всего этого. Тем не менее, он держится выбранного курса. Время. Им нужно всего чуть-чуть. Новости уже пестрят заявлениями крайних правых, левых и других неадекватов. Нужно дать им возможность “заявить” о себе. То, что они делают сейчас, он, Стейси и Стэн называется “создавать обтекатель”.

— Ты предлагаешь положить на все и просить их о помощи?

— Да! — немедленно откликается женщина, резко обернувшись к нему. — Да! Привлечь всех! Нас сейчас слишком мало, чтобы взять оборот такое количество людей, а когда будет больше, то все получится очень слаженно. Никто ничего не заметит, не вспомнит!

Рафаэль уже думал об этом. У него болит голова об этом ежечасно. Стейси права. Они уже не раз обсуждали это. Он один не сможет проконтролировать такое большое количество людей и не сможет ручаться за то, что одурманенный человек не очнется через десять минут и не удивится тому что же он делает в данную минуту. Для длительного эффекта с объектом нужно быть постоянно, держать его в поле зрения, а еще лучше хлебнуть его крови. Совсем, как с капитаном корабля.

— Чего ты разошлась? Сейчас поздно говорить об этом.

— Ничего не поздно!

— Вы думали, как назовете ребенка?

Стейси отвлекается от спора с бойфрендом. Раф прибавил звук и вся кухня наполнилась шорохами, стрекотом, треском, вопросами, а потом тишиной.

— Наверное, Стейси, — отвечает она с застенчивой улыбкой. — По-вашему — Анастасия.

— Вы уверены, что у вас родится девочка?

Они молчат. Трое вампиров сидят на белоснежной кухне в скандинавском стиле и пялятся на экран, боясь пошевелиться и пропустить хоть слова. Когда она об этом говорила? Когда? Он знает содержание каждого их интервью.

— Я так думаю. Но узнаю обо всем завтра.

Кажется, что кухня содрогнулась от коллективного вздоха облегчения.

— Вы расскажете нам?

— Александра?

— Мир должен знать об этом!

Раф сомневается в этом.

— Алекс? Может это будет эксклюзив?!

Выжившая девушка превратилась в телезвезду, в медийную личность без которой теперь, кажется, что невозможно представить выпуск дневных теленовостей. О ней пишут в прессе, ею пестрят заголовки бульварных газет и интернет заголовков.

Раф кажется просматривает их все. Он соскучился, но дело не только в чувствах.

Вот она возле дома. Вот вешает шторы. Вот двигает тележку по супермаркету. Вот все обсуждают, а не вредно ли такое огромное количество белка для ее организма, спрашивают у экспертов и у врачей, есть ли у них повод для беспокойства. Форумы и того хуже, много хуже, опаснее. Именно ими Раф интересуется больше прочих.

— Обязательно, но только увидимся на входе?

Вновь эта улыбка. Извиняющаяся и смущенная одновременно. Она нравится Рафу, напоминая ему об их первом знакомстве.

Глава 11

Алекс проезжает мимо журналистов, что послушно ждут ее возле главного входа центра планирования семьи, материнства и детства. Ее лицо накрыто пледом, а тело замерло под неестественным углом на заднем сиденье автомобиля.

— Почему ты не позвонила нам?

Пропал из виду центр репродукции, современное здание больницы Саутмида, огромная стоянка возле него, фургоны и микроавтобусы телевизионщиков. Девушка не спешит подать голос, принять вертикальное положение. Пальцы Кросби дотрагиваются до пледа, слегка сдвигая его в сторону.

— Ты жива?

Алекс бы с удовольствием помолчала и не разговаривала еще целую вечность. За последние дни она наболтала на вечность вперед.

— Да, — Алекс откашливается, сбивая осиплость. — Не думала, что будет так хорошо. Тихо.

Стэн быстро оглядывается на нее и через мгновение вновь смотрит на дорогу. Девушка не выпускает его из виду. Она и не думает делать вид, что не пялится на него. Он привык к вниманию, только эта женщина смотрит на него как-то по-другому.

— Александра, — говорит она наконец. — Я так и не представилась.

— Стэн, Стэн Кросби, — он притрагивается к воображаемому козырьку. — Я к вашим услугам, мисс.

Этот жест, вкупе с английским акцентом и учтивостью вызывает в ней добрые ассоциации. Она в Великобритании почти месяц, а напоминает ей об этом только флаги и цены в магазинах. Никаких долларов — только фунты стерлинги! Ни единой звезды, все только полосы! Во всем остальном всё также.

— Вы очень любезны.

Она улыбается. Очень обаятельно — с ямочками на щеках и с бликами в темных глазах. Кажется, что она смеется. Стэн вновь отворачивается. Кажется, он понял Рафа, в чем причина его беспокойства — друг влюблен в эту очаровательную смешилку.

— А где Рафаэль?

Она садится между сидениями, но Стэн просит ее лечь обратно.

Дорога напичкана камерами. Если люди будут проверять записи, то лучше бы наше авто не привлекало внимание до конца поездки.

— Хорошо.

Девушка укладывается обратно, подкладывая под щеку капюшон куртки oversize. Стейси ненавидит этот стиль, но ради гостьи пошла на уступки.

— Так, где Раф?

— Он скоро присоединится к нам. Он и твой телохранитель…

— Сопровождающий, — хмыкает она, не выпуская из виду Кросби. — Его зовут Гуго.

Стэн качает головой. Много лет прошло с тех пор, а он так и не научился терпимости. Не все немцы мучают людей, но предубеждения у него все-таки остались.

— Не важно. Раф и Гуго решили совершить небольшое путешествие вокруг залива. Насколько хватит бензина.

— Звучит очень романтично.

Кросби ухмыляется. Девушка уже начинает нравится ему. Американцы любят шутить на тему секса по поводу и без. У нее это получилось изящно, как говорят французы и остроумно, как это любят англичане.

— А девушка?

Стейси, поменявшись вещами с Алекс, едет в сторону Оксфорда.

— Стейси. Избавится от твоей одежды и побежит в Лондон.

Алекс думает почему нельзя было взять авто, но потом вспоминает о видеокамерах.

— Раф ведь не убьет этого человека?

— Вряд ли. Хочешь позвонить ему?

Ей хочется спать, а не разговаривать. Это новая напасть. Она теперь только и делает, что ест и спит. Еще пять минут назад она думала о том, чтобы расспросить этого Стэна о Рафе, а теперь ее веки закрываются…

— Давай!

Свой телефон она оставила в кабинете у врача, последовав за медсестрой по имени Стейси.

— Вот и он. Легок на помине.

Он передает ей смартфон. Алекс смотрит на экран на котором нет ни фотографии, ни аватарки, одно лишь имя — Хеллингер.

— Ну как она?

Она не спешит отвечать. Ей приятно слышать его голос. Она так скучала по нему все это время.

— Что ты молчишь? С ней все в порядке?

— Просто она слушает тебя, — шепчет в трубку Алекс. — Ей трудно представить, что ты умеешь волноваться, Хеллингер.

— Дарресон…

— Со мной всё хорошо.

Она дотрагивается до живота, в котором вновь чувствуется шевеление.

— Правда?

— Да. Жду не дождусь нашей встречи.

Раф на том конце трубки молчит, слышно как вздыхает куда-то в сторону. Алекс так и видит как он это делает, хуже того — предчувствует с каким настроением. Чёрт!

— Я тоже.

Алекс передает смартфон Кросби, вновь укладываясь на сидении. Разговор с Рафом не клеился. У нее для него не так уж и много слов, первое в ее списке “прости меня!”, а потом “спасибо”, а затем она хочет просить его наведаться к Паоло и вообще узнать о судьбе детей. Гуго на ее вопросы предпочитал не отвечать. Хогарта она видела лишь однажды. Дом что ей выделила общественность казался ужасно пустым и чужим. Она как-то не так представляла свою жизнь здесь. Но теперь уж, что об этом говорить?

— Можно я так еще полежу?

Алекс не ждет ответа, тянет плед на лицо и закрывает глаза. Ей нравится это состояние свалившегося на нее покоя и того, как шумят колеса об асфальт, даже как пахнет бензином и ароматизатором воздуха, как дребезжит сидение у нее под головой.

— Можно.

Они все едут и едут. Она не обращает внимание на изменившиеся звуки, чувствует, но не придает значения легкому толчку — ведь они уже останавливались на светофорах. В том доме где она жила все эти две недели было тихо, одиноко и очень тревожно, а сейчас, пусть и шумно, но ее везут в дом к другу.

* * *

— Алекс, просыпайся.

Кросби трясет ее за плечо и сдвигает в сторону плед.

— Нам пора!

Девушка смотрит на него первые секунды непонимающе, но в следующую секунду поднимается, откидывая плед.

— Где мы?

— На стоянке.

Алекс выходит из кэба, в то время, как Стэн проходится по не тряпкой, то и дело брызгая из пульверизатора странно пахнущим раствором.

— На всякий случай.

Стэнфорд подбирает номера, сует их в сумку с жидкостью и тряпкой. Он ведет ее вниз. На многоуровневой парковке практически нет машин.

— Самый час пик, — объясняет он ей и по-крепче сжимает узкую ладошку. — Четверг не лучший день для побега. Все еще на работе, но уже начинают думать о развлечениях.

Он тащит ее за собой, рассказывая о театральном сезоне, дне Святого Патрика, речных гонках.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я работаю водителем кэба.

Что же это многое объясняет — его осведомленность, отличное знание дорог и почему его назначили шофером.

— Сколько раз ты сдавал экзамен?

На какой-то момент, возле больницы Алекс засомневалась в нем. Она видела какими заголовками пестрит интернет. Ничего особенного, все тоже самое, что и раньше, но кажется, что радикальных группировок стало больше. Очень неприятно, когда их внимание нацелено на тебя, но делать нечего надо жить, бороться и идти дальше. Стэн вполне мог оказаться одним из тех психов, но не просить же ей было показать его клыки?

— Ты, наверное, сдал его с первого раза[1]?

— Нет, со второго.

Они спускаются в подвал, затем толкают неприметную дверь и оказываются в огромном тоннеле с коммуникациями, сотнями пучков проводов по стенам и табличкам со схемами и пояснениями возле них.

— Я не верю!

— Ты преувеличиваешь способности вампиров. Не у всех у нас память, как у Хеллингера.

Она не имела его ввиду. Раф ее не узнал ни в первый раз и ни во второй. Но, наверное, Стэну, как другу виднее.

— Куда мы так бежим?

Алекс уже запуталась в бесконечных и крайне одинаковых поворотах. Влево, вправо, пробежать десять шагов, вновь налево, налево, налево, прыжок через мостки, не подскользнуть и не упасть! Желтый свет, повторяющиеся звуки, пучки проводов слившиеся в один огромный жгут.

— Стэн!..

Она вырывает руку и останавливается. У нее в боку колет.

— Я не ты!..

Мерзкий запах тины, разложения, затхлой воды и много чего еще. Она кривится от того что вдохнула, ее мутит и утренний сэндвич подкатывает к горлу.

— Нам нужно поторопиться!..

— От кого мы убегаем? От крыс?

Несколько особо крупных тварей, как раз пробегают мимо них, но Алекс не кричит, а просто отворачивается, иначе, это будет что-то невообразимое!

— Нет. От тех кто обитает здесь!

Он вновь протягивает ей руку, но Александра качает головой. Ей нужна минута, а может быть даже две.

— Ты сказал что мы очень удачно… прибыли… в Лондон! Кто здесь… Кто меня может узнать? Кому я нужна тут? Черепашкам-ниндзя?!

— Вампирам!

— Так много желающих стать отцом и главой семейства? На кой черт я им понадобилась?!

Одного единственного взгляда на ее живот достаточно, чтобы понять всё. Алекс, кажется, променяла шило на мыло. Или мыло на мыло!

— Не проще ли было нарядиться в кого-нибудь и пройтись по главным улицам города? Никакой беготни и… дискомфорта!

Он прижимает палец к губам.

— Дома! Все дома окей?

Хорошо, но вот только не ладно! Рафаэль не говорил ей ни о чем подобном! Почему он не предупредил ее об этом?! Почему Кросби ничего рассказал ей пока они были в дороге? Вампиры они пострашнее людей будут!

— Стэн!

У нее на запястьях будут синяки или он руку их вывихнет! Но не это самое страшное. Низ живота тянет, а поясницу просто стало выламывать от боли. Это и только это заставило ее поторопиться и связаться с Рафом, назвать имя Стейси.

— Стэнфорд! Кросби!

Она скучала по другу, но все-таки предпочла, чтобы Джейк(пусть это кажется смехотворным и нелепым для такого короткого времени) нашел ее в отрыве от Хеллингера. Последнее время стали происходить вот такие случаи. Дарресон понадеялась, что среди вампиров есть адекватные персонажи, те кто сможет помочь ей, осмотреть и посоветовать без какого-либо другого интереса.

— Я не могу бежать в таком темпе!

____________

[1] Алекс говорит об экзамене в школе The Knowledge Point, обучающей профессии кэбмена.

— Осталось пара поворотов!

— Нет!

Она мокрая с ног до головы! Ее сердце стучит где-то в горле. Но не это пугает, а боль в животе, мокрое белье и спина.

— Пойдем, но спокойным шагом!

Она отдает плед вампиру. Тот принимает его на автомате, даже не глядя на нее. Он задрал голову наверх.

— Куда идти?

Кросби качает головой и говорит едва слышно одно единственное слово “поздно”.

— Пара минут. Неужели они сделали им погоду?

Нет. Просто пока они бежали он надеялся на то, что преследователи могут потерять их в шуме всевозможных перекрытий. На обоняние в таком месте надеяться не стоило.

— Так. Так. Так!

Алекс вздрогнула от неожиданности. Голос прозвучал очень близко, над самым ухом, а потом и вовсе отступила. Кросби претерпел изменения, превратившись в железного ежа. Ее замутило от новой текстуры, от ее густо и часто повторяющихся элементов. Он ринулся к ней протянул руки, но ее оттащили обратно.

— Тише, Кросби!

— Отпусти ее!

В одно мгновение побледневшая Алекс пыталась убрать руку Арчибалда, но ее пальцы безуспешно царапали кожаную куртку и словно каменное запястье вампира.

— Спокойнее, Кросби!

Налетевшие на него мужчины, с черными провалами вместо глаз не дали Стэну броситься на Арчибалда. Позже, он понял, что оно было и к лучшему — он бы наверняка задел ее.

— Она задыхается! — его взяли в захват, держали за руки, совершенно не обращая внимания на его устрашающий вид, выступающие во все стороны иглы. — Господи Боже!

В последнюю минуту Алекс умудрилась со всех отведенных ей сил ударить мужчину по ноге и врезать под дых, но тот лишь рассмеялся на ее стандартные попытки высвободиться. Он ждал, когда успокоится Стэн. Клыки вампира не пугали его, но вызывали брезгливое чувство.

— Кто тут у нас?

Арчибалд Керзон оттолкнул ее от себя, тут же развернув на месте. Бесцветное лицо англичанина исказили по очередности несколько гримас — любопытства, удивления и отвращения.

— Бог, ты мой! Да у нас тут телезвезда!

— Козел!

Прошептала Алекс, ощупывая горло. Оскорбление вырвалось из нее помимо воли и так не вовремя. Так как она и боялась больше всего. Она то считала, что ей удалось совладать с гормонами и нервной системой, хоть как-то примирить их между собой.

— Дерзкая. Точно американка!

— Ты права не имеешь, Керзон! Отпусти меня!

Стэн все еще пытался вырваться. То, что происходило здесь выходило за всякие рамки. Нет ни одной объективной причины для творящегося здесь беспредела.

— Не в твоем положении говорить мне о правах, — медленно проговорил Керзон, — и о том, что я могу или нет.

Арчибальд Керзон рассматривал женщину перед собой. Он уже видел ее по новостям и на прилавках газетных киосков. В реальности она выглядела несколько иначе — еще более худой и не такой улыбчивой. Она не выглядела напуганной, скорее сильно разозленной. Думать о том, что она не знает кто перед ней не приходилось.

— Очень интересно!

Алекс поворачивается вслед за обходящим ее по кругу мужчиной. Он изучает ее, рассматривает, прикасается к волосам и даже принюхивается. Очень быстро, так что она не успевает застать его за этим занятием. Ей казались прекрасными глаза Джейка и Рафа, но она никогда не видела таких, как у этого вампира — без зрачка, два ярко-бирюзовых пятнышка с ярко выраженным миндалевидным разрезом глаз. Необычное и вместе с тем отталкивающее лицо. Он очень похож на инопланетянина.

— Что я американка?

— Нет, — быстро и резко бросает он. — Это волнует меня не больше того, что я англичанин.

Алекс не медлит с ответом.

— Значит совсем не волнует?

Он проигнорировал ее вопрос, повернулся к Стэну, при этом кивнув своим сопровождающим куда-то в сторону. Алекс не поняла что значит этот жест. Она не знала что делать кроме того, что стоять и наблюдать за разворачивающимися событиями.

— Остальным членам синедриона будет любопытно познакомиться с этой милой крошкой. Ты ведь знаешь кто мы такие?

Он оборачивается к ней и встает так близко, обнажая при этом клыки. Алекс удивлена. Этот вампир совсем не похож на Рафаэля, Стэна и других молодцев Карен. С Джейком она его сравнить не может — никогда не видела его таким.

— Нет, — без зазрения совести солгала Александра, — Но линзы у вас зачетные!

Арчибальд опешил от такой наглости. Не в комплименте дело!

— Хочешь сказать, что твой дружок выглядел нормально, когда только что пытался освободить тебя?

— Я зажмурилась.

Алекс не было надобности сохранять невозмутимое и серьезное выражение лица. Ситуация была не из смешных и она чувствовала что все может закончиться очень и очень плохо. Одно движение и они отправятся в ближайшую канаву кормить крыс или других тварей, что обитают в этом зловонном месте.

— Для простой смертной ты или слишком умна, или знаешь больше чем следует.

Тусклое освещение тому виной, стремительные движения этого Керзона или собственное воображение, но Алекс успела уловить, как изменился в лице вампир. Он только что сам выдал себя, а значит и на них действует вся эта чертовщина с коспирацией и магией крови.

Глава 12

— Алекс?

Рафаэль проходит по комнатам дома. Он делает это нарочито медленно, пытаясь уловить ее запах. Напрасно. Нет даже намека на то, что она была здесь.

— Где она?

Рафаэль медлит. Он знает, что может доверять другу на все сто, но ни Стэна, ни Алекс нет в доме. Они должны быть здесь уже несколько часов как. Он уговаривает себя не сорваться и не сломать что-нибудь. Чувства радости и предвкушения от скорой встречи быстро перешли в бессилие и разочарование.

— Она что потребовала высадить ее?

Стейси выглядит обеспокоенной и совершенно не воспринимает прозвучавшую в его вопросе иронию.

— Тогда бы Стэн был здесь и рассказал нам об этом.

Раф бы не понял такого поступка друга. Никак. Ни при каких обстоятельствах! Она уже в который раз набирает номер Стэна, но тот не берет трубку или находится вне зоны доступа сети.

— Наверняка, что-то случилось в одном из тоннелей.

Он садится на пуфик, закрыв лицо ладонями. Рафаэль не может избавиться от ощущения что его обманули и лишили того что пообещали в качестве награды. Он еще помнил слова Алекс сказанные ему напоследок — они так тепло отозвались в сердце, словно окрылили его.

— Рафаэль! Может все не так страшно?

Стоило в его жизни появиться Алекс и она перестала быть размеренной и предсказуемой. Вспомнить хотя бы его поиски девушки в маске. Он ведь проверил всех гостей соседствующих с ними вечеринок, а надо было искать среди тех куда его позвал Теодор Трант. Из нее исчезло состояние ужаса и безысходности.

— Все в порядке. Мне бы пора привыкнуть к этому.

Он почти тотчас же поднимается и идет к двери, оборачиваясь на ходу.

— Ты идешь?!

— Наверное, будет лучше если я останусь дома? — быстро говорит Стейси, компенсируя короткую заминку в начале. — Вдруг они появятся?

Он смотрит в обеспокоенное лицо подруги, раздумывая над ее словами.

— Нам ведь будет не дозвониться. Не стоит усложнять и без того запутанную ситуацию.

— Нет, Стейси. Адрес. Я понятия не имею, где Стэн оставляет свою тачку.

Что б**** могло произойти такого что задержало их внизу? Чего Раф не предусмотрел?

— Тринити-Честер-Роуд на пересечении с Кастелно. Рафаэль…

Раф оборачивается, застыв на пороге дома. Стейси зовёт его, показывает ему, чтобы он вел себя потише.

— Стэн! Что с Александрой? Тебя плохо слышно. Где вы?

Она кивает и выставляет большой палец, подняв его вверх Это означает что все хорошо.

— Что случилось?! — Раф оказывается возле нее в мгновение ока, но та тоже не так проста. — Дай мне трубку!

В следующее секунду ее лицо приобретает сначала виноватый, а потом бесстрастный вид.

— Теперь уже ничего не поделать. Где вы? Где?…

Она закусывает губу.

— Под Букингемском дворцом?

Сердце Рафа ухает куда-то в пустоту, стоит услышать последнее. Он в курсе, что находится под королевскими покоями и это знание совсем не радует его.

Синедрион.

Высший суд и орган власти вампиров Европы. В свое время там решали участь таких, как он.

Мутантов.

Всех кто выжил, уцелел после бомбардировки и бесконечных опытов, вышел из-под ножа Дерека Менгеле. Их было с десяток. Они не знали, что ждет их в будущем, не понимали что могут противостоять и честно говоря не думали об этом. Они были до смерти напуганы встретившись с теми, кем стращали матери, расшалившихся к ночи детей и путники своих товарищей у костра.

Лучше места, чем дворец с его бесконечными переходами, спрятанными и давно забытыми залами, идеальной охраной просто не придумаешь. Посторонних там не встретишь, а если и так, то мир им, поминай, как звали.

— Что? Хорошо. Я говорю хорошо!

Как они узнали про Алекс? Как смогли отследить путь, которым их вел Кросби? О нем знал только он сам и Раф доверял ему.

— Пришло время отвечать, Рафаэль, — произносит Стейси со всей мягкостью на которую способна. Ей жаль Хеллингера. Он выглядит таким обеспокоенным, злым и несчастным одновременно.

Он смотрит на нее непонимающе всего-то пару секунд, затем отталкивает протянутую к нему руку, словно МакКена пытается дотронуться до него гнилой культей. Все обрывки ее короткого разговора, эмоции и реакции сложились пусть и в маленькую, но все-таки объясняющую все картинку. Последняя фраза и опечаленный вид забили последний гвоздь в гроб его догадок.

— Зачем ты сделала это, Стейси?

* * *

Место в котором оказалась Алекс, спустя огромное количество извилистых переходов и журчащих спусков чем-то похоже на амфитеатр — сцена, полукруг из зрительских мест, луч света направленный в середину.

— Все будет хорошо, — говорит ей Стэн, загородив от взора присутствующих.

Алекс кивает, разглядывая это холодное и донельзя мрачное место. В полу сцены множество канавок и отверстий, посередине подпиленные и плохо замазаны глиной ножки от когда-то стоявшего здесь стола.

Тут были другие представления — со студентами, врачами, с пугающими инструментами, с отствующей, еще не открытой анестезией и кричащими от боли пациентами. Алекс читала историю развития медицины от древности до наших дней — признаться по-честному то чтиво очень сильно напугало ее.

Сейчас ей тоже страшно. Созерцание местных видов вопреки ожидаемому и словам Кросби совсем не успокаивает ее.

Этот вампир, Керзон, он даже не знает ее, но ему уже есть дело до того кто она такая. Его беспокоит то, что она в курсе о их существовании, истинную природу вещей, но правда в том, что таких как он Алекс видит впервые. Они обычные и совсем не страшные. Они похожи на людей с бутафорскими зубами. Больше прочего Алекс волнует то, какие взгляды Керзон бросает на то, что чуть ниже ее груди — брезгливые и исполненные отвращения.

— Почему он так смотрит на меня? — шепчет она Кросби.

Стэнфорд нравится ей, несмотря на все случившееся. Чувствуется, что он славный малый — у него доброе лицо, и крупные, располагающие к себе черты лица. Стэн, чем больше она смотрит на него, ассоциируется у нее с мельником — ему не хватает соломенной шляпы и травинки в зубах. Он выглядит жутко виноватым, хоть и старается держаться молодцом. Люди с совестью по определению не могут быть плохими. Вампиры, как ей кажется тоже.

— Потому что ты беременна от кого-то из нас, — просто отвечает он ей.

Стэн не хочет рассказывать ей о том, что произойдет сейчас. Он хочет дождаться Рафа, потому что видит, что его слова совсем не успокаивают ее. Это не единственная причина — вампиры поверят ему, как сделали это когда-то и самое главное, что он и только он сможет заступиться за нее, взяв на себя какие-то обязательства.

“Господи Боже! Я прошу тебя, пусть будет так, а не иначе. Я прошу тебя, пусть все придет к этому и женщина с ребенком выживут! Не для того ты их спасал, чтобы они погибли в этой яме!”

Алекс бледна, как полотно и беспрестанно гладит живот.

— Это так удивительно?

— Да. Это редкость.

Факт о котором знают все, но только без доказательств. Это сейчас очень злит Кросби. К чему все эти игры в секретность?! Почему бы не поставить жирную точку в этом вопросе: опасны ли эти дети или нет?

— И это повод для такого неприятия?

— Дело не в тебе, а в том, что многие из них ненавидят и презирают нас.

Она слышала обрывки фраз. Ей кажется, что они будут решать ее участь. Вот что она уяснила из всего сказанного ей Джейком и Рафом — мир людей не должен знать о них, а если такое случилось тут выбор невелик — стать такой же или принять смерть. Ей не хочется ни того, ни другого.

— Потому что боятся, — добавляет Стэн совсем тихо.

— Тогда почему мы здесь?

Глупый вопрос. Алекс просто хочет послушать его, насладиться и успокоиться. Люди или вампиры, что по сути одно и тоже стремятся избавиться от тех кто по их мнению несет угрозу.

— Твой ребенок пугает их больше всего остального. Они не знают, чего ждать от такого потомства.

— В вашем мире дети — это такая редкость?

— Именно. Если они есть, то никто не говорит о них. Считай, что их нет. Что за существо родится у тебя…

— Хватит! — перебивает она его и получается что делает это очень громко, в следующую секунду сердито шепча. — Называть его существом. Хочешь зови так себя или их, но не его. Она будет нормальной! Такой, как вы и я!

Зал все больше наполняется людьми. Они шепчутся, негромко переговариваются, бросают в ее сторону любопытствующие, но чаще холодные взгляды. Ей удобнее считать что это люди. Все они обычные, разношерстные, обычно и причудливо одетые. Все они прекрасные, как если бы долго наводили лоск, готовясь к этому событию.

— Все будет хорошо, милая.

Алекс гладит себя по животу. “Рыбка” все чаще дает знать о себе, как если бы волновалась в опасной близости от наблюдающего за аквариумом котом. Им не укрыться, не убежать, не спрятаться за придуманными ответами.

— Вряд ли.

— Дай нам посмотреть на нее!

Все началось как-то быстро. Все гости расселись по местам, Стэн отступил в сторону. Они не стали дожидаться Рафа и эту МакКена.

— Все будет хорошо, — повторил он, не понимая к чему такая спешка.

Алекс же чувствовала что уже ненавидит их всех. Все происходящее — это еще хуже, чем наблюдение за ней из-за зеркального окна. Это все очень похоже на то, что практиковалась здесь ранее — осмотр пациента. Или на суд. Только она ни в чем не виновата перед ними!

— Расскажи нам о себе.

Алекс молчит, обводя взглядом присутствующих. Вокруг нее собралась разношерстная компания, чудаковато одетые — в мантиях, шароварах, длинных рубашках и чалмах с очень строгими, предельно серьезными лицами. Те, кого она бы назвала нормальными, своими современниками и ровесниками выглядят озлобленными. Есть еще вампиры на галерке, их лица скрыты в тени. Что они думают, как относятся к ней Алекс понять просто не в состоянии.

— Алекс, расскажи им все, — просит Стэн, слышно, как он нервничает, — Пожалуйста.

Она не знает стоит ли рассказывать им правду. Зачем им вся ее история? Они затолкали ее на сцену театра смерти вовсе не за этим.

— Мы поймем, если ты вдруг солжешь нам! — доносится откуда-то из глубины ряженых.

Алекс откашливается. Они уже подозревают ее во лжи! Милая компания!

— Я пришла с континента, Северной Америки. Я человек. Я знаю кто вы.

Она обводит их взглядом еще раз, стараясь задержаться на их глазах хотя бы на мгновение.

— Вы — вампиры.

Они шумят, словно трудящийся улей. Наверняка, они переговариваются, только Алекс не может понять о чем.

— Это все что вам следует знать обо мне.

— Алекс! Черт побери!.. Про вампиров…

Они тоже смотрят телевизор, читают новости, просматривают передовицы онлайн изданий. Алекс не станет говорить им ни правды, ни вымысла. Что там про вампиров Стэн так и не договорил. Но молчать и скрывать тот факт, что она не видела смысла.

— Это всё?

— Да.

— Она знает кто мы!..

Алекс старается не пожать плечами. Керзон сам показал ей кто он. Не ее вина, что он злобный идиот.

— Это правда?

— Да.

Она постаралась дышать глубже. Чувства злости и раздражения теперь не так сильны в ней, как раньше, но время от времени в ней появляется другое чувство — явного превосходства. Алекс с ужасом думает какое из наихудших качеств в ней вспыхнет в следующий раз? Не хочется проводить никаких параллелей, но все это похоже на сюжет с искушением. Вот так.

— Как ты узнала об этом? Кто рассказал тебе обо всем?

Ох! Вот оно опять. Это самодовольство! Александра старалась смотреть туда откуда доносился голос говорящей.

— Он сам показал мне.

Что началось! Вампиры как будто только этого и ждали. Они загомонили, как будто бы пришли в движение, закричали и кажется, зарычали.

— Им нельзя было доверять! Нельзя!

— Смерть им всем!

Предать пламени!

— Выродки!

Алекс вдруг поняла, что они добивались этих слов и имеют в виду кого-то конкретно одного. Она быстро взглянула на Стэна. Он сделался бледным, как полотно.

— Нам конец.

— Тихо! Молчать всем!

— Молчать!

И разом всем смолкло, погрузив театр в тишину. Алекс вновь посмотрела на Кросби и увидела, что тот смотрит куда-то справа, не отрывая, то и дело перемещая взгляд.

— Бристоль!

Город? Да. Она оттуда. Но что с того! Или у передвижения по миру теперь тоже под ограничением?

— Причем здесь город?

Алекс не понимала ни их молчания, ни их ужаса, ни исполненного благоговением шепота и возгласов.

— Это имя.

Глава 13

— Бристоль! — в последний раз выкрикнул кто-то.

Женщина в пурпурных одеждах изобразила что-то вроде поклона, прижав руку к груди.

— Благодарю за приглашение, — проговорила она очень мелодично, но следующие слова не смогли скрыть злой насмешки. — На таких заседаниях должны присутствовать представители всех стран Европы, Турции в том числе.

Турция? Но как она появилась здесь так быстро?

“Какая разница? — думает Алекс с унынием. — Раф и Джейк точно не умеют летать.”

От нее пахло востоком — специями и ароматическими палочками, в которых Алекс не понимала ровным счетом ничего кроме того, что они могут источать дым сандала, пачули и лимонного дерева.

— Кто сделал это? Давайте спросим ее об этом!

— Это ясно и так!

— Кто-то из этих! Кросби привел ее! Где он там и Хеллингер!

— Все они в одной связке!

Женщина, не обращая внимания на возобновившийся ор, смотрела на нее.

— Я не представилась.

— Не страшно, — откликнулась Алекс, очарованная “другим” поведением и явным обаянием вампира. — Другие тоже не стали делать этого.

— Вот как?

Она улыбнулась ей одними глазами, сделала это так как делают матери и бабушки глядя на расшалившихся детей.

— Тем не менее, меня зовут Керриан Бристоль.

— Александра Дарресон.

Ее глаза осветились бирюзовым светом и вновь стали зелеными. Она отвернулась, забросив за плечи черные косы.

— Пусть скажет нам! — она вновь повысила голос. — Кого ты увидела, Александра, и как поняла, что они вампиры?

— Это был он!

Она кивнула в сторону галерки, на прятавшегося там Керзона, до сих пор неуверенная в том, что правильно помнит его имя и там ли он на самом деле.

— Он?

— Тот кто привел меня сюда! Керзон, кажется, — она оглянулась на Стэна, пытаясь понять верно ли произнесла имя англичанина. — Он показал зубы и так я поняла всё.

Стэн кивнул ей. Вновь налетел гвалт и рокот возмущений.

— Она лжет! Я лишь привел ее в совет! Это я вызвал вас всех! Зачем мне делать это и подставлять себя?!

Как странно порою складывается судьба — тот кто недавно удерживал ее и Стэна сам оказался в объятиях похожих один на другого парней.

— Он? — в голосе женщины послышалось плохо скрываемое изумление. — Арчибальд Керзон?

— Да. Он показал мне свои зубы.

Алекс очень сильно захотелось вытянуть руку в сторону этого урода и показать ему fuck. Она злопамятный человек и зло не забывает и на память не жалуется.

— Это всё фарс! Спектакль! Спросите ее, что она делала в канализации?! Почему с ней он?

Керриан Бристоль, задевая юбками пол подземелья прошла к остальным странно одетым людям и присела на свободное место.

— Очень интересно. Жаль, что вы решили лишить меня подобного зрелища.

— Мы отдали распоряжение связаться с тобой.

— Ну-да, — откликнулась она легко и вновь перевела свой взгляд на парочку расположившуюся в центре зала. — Наверное, отправили голубей или гонца с вестью?

— Все знают, что ты потворствуешь людям.

— Все знают, что я живу достаточно долго, чтобы отделить эмоции от фактов.

Говорит ровно женщина, обнажая ряд белоснежных зубов. Улыбнувшись, она обращает внимание на Александру и Кросби.

— Хочешь сказать, что раньше не видела существ подобных ему?

— Именно.

— Она просто мстит мне!

— Да Похоже, что этим занимаешься ты. Остается только догадываться и задаваться вопросом: почему?

Керзон забился в руках вампиров, послышался треск и в скором времени он упал на пол, пугая телом лишенным конечностей. Алекс замутило. Она прижала ладонь ко рту, борясь с рвотными позывами.

— Долго будете стоять и смотреть на это? Уберите же его! И дайте ей воды!

Алекс пила воду, а Кросби рассказывал окружавшим их вампирам, что вел ее к себе в дом, чтобы избежать любопытных глаз камер. За ними могли следить люди, что окружали девушку, поэтому он выбрал такой странный маршрут.

— Почему? Что заставило тебя помочь ей?

— Я вел ее к себе домой, — просто отвечает Кросби. Он говорит правду и не собирается хитрить.

— Это ничего не объясняет, — все также легко откликнулась эта Бристоль. — Что вы делали здесь?

— Разве запрещено использовать канализацию в качестве способа добраться с одной улицы на другую?

Что они цепляются к ним? Пусть наказывают этого Керзона, а ее оставят в покое! Они ничего не докажут!

— Нет. Просто вы странная пара — вампир и человек. Обычно в пункт “В” добирается кто-то один и чаще всего кто-то из нас.

— Я попросил его об этом! — раздается громко и с силой со стороны.

Рафаэль спускается вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Алекс выдыхает — наконец-то, она уж думала что не дождется его. Его появление не гарантирует ровным счетом ничего, но все же успокаивает ее.

— Хеллингер!

— Чертов мутант!

Рафаэль спешит к Алекс, не выпуская ее из виду. Ему все равно, как эти твари относятся к нему. Они знают что он в несколько раз сильнее их. Их пугают его клыки и прочные кости. Скорее всего они пытаются вывести его из себя, но этот фокус с ним не пройдет.

— Ты как?

Через пару секунд он становится рядом с Алекс, затем и вовсе приседает, вглядываясь в ее лицо.

— Прекрати смотреть на меня так, словно я инвалид! Я беременна, а не немощна!

Из зала слышатся насмешки, но они быстро смолкают. Серьезное заседание еще немного и превратится в фарс. Привевший их Керзон уже сделал из себя посмешище. Остается только догадываться кто подсказал ему их местонахождение.

— Значит в порядке? — улыбнулся он ей ободряющей улыбкой.

— Все нормально, — кивнула Алекс, оглядывая его и отмечая его черный взгляд. — Эти… люди. Они хотят знать, что я делаю здесь.

— Не только!

Алекс не обращает внимание на выкрик из зала.

— Господи Боже! — Керзон или кто-то очень похожий на него не унимается. — Да они сговариваются прямо у нас на глазах!

— Никакого уважения!

— Они никогда не признают нашу власть и законы!

— Уберите его от нее!

— Я могу говорить громче и тогда у вас не будет ощущения, что вы подслушиваете!

Рафаэль неожиданно улыбается. Его улыбка выходит неровной, очень зловещей и страшной.

— Тебе совсем не страшно?

— Еще как! — говорит она с судорожным вздохом. — Я не пойму чего они хотят от меня. Ты на них совершенно не похож!

Ее задумку понял Кросби, а значит поймет и Хеллингер. Это шанс уйти отсюда целыми и невредимыми.

— Я, Александра и двое детей смогли выбраться с материка, — начинает говорить он, поднимаясь. — Моя помощь это всего-навсего услуга другу и товарищу по несчастью.

Керриан и еще несколько безымянных вампиров улыбаются в ответ на эти слова. Это такая наивная ложь надо признать!

— Рафаэль! Приятно слышать, что доброта, порядочность и честность еще в ходу, но признаться ты переусердствовал.

— Да! — поддакивает Керриан женщина в чалме и в костюме футляре. — Надо было идти по Пикадилли и придумать фокус с шляпой.

— Надо было оставить их в покое и не вмешиваться! За ней постоянно наблюдает пресса!

— Они поставили под угрозу наше существование!

Сидящие в первых рядах переговариваются и обмениваются взглядами, те кто позади даже не скрывают усмешек. Они не верят в такой альтруизм. Все выглядит куда более странно чем просто случай или совпадение.

— Ты и твои друзья пошли на риск. Ваше дело зачем вы сделали это. Но ты знаешь, что мы не сможем выпустить ее отсюда. Она человек и теперь знает слишком много.

— Благодаря вам же.

— Это не имеет значения.

— Отойди, Рафаэль. Не усложняй всё!

Он и Кросби закрывают ее своими телами. Огромное пространство английского колизея стало каким-то неприличия маленьким. Стало казаться, что над ними тремя сгустились тучи от разом придвинувшихся в их сторону вампиров.

— Она беременна! Это ребенок вампира! Вы ничего не можете сделать ей!

Они отступили и Алекс выдохнула. Голова болела, гудела и горела от наскакивающих, мешающих друг другу мыслей. Кто из них сказал про отцовство? Неважно. Ей придется рассказать другую версию событий, придумать что-то для них, выгородить Рафа.

“Опять он!”

Потому что убитых и сожженных вампиров виноватыми уже не выставить, а ведь именно они преследовали ее, щелкая и лязгая челюстями.

— Насчет “ничего”. Ты явно много берешь на себя, Рафаэль!

— Декабрь сорок пятого года! — быстро проговорил он.

Хеллингер так торопился и корит себя за то, что не позаботился об этом заранее. Ему нужно было вытащить ту бумагу, то решение, принести сюда и ткнуть их носом, чтобы не возникало сомнений ни у кого, особенно у тех кого он видит впервые — у молодых вампиров или тех кого пробудили, вытащили из вековых льдов Антарктиды.

— Вы признали, что природа вампира противоестественна. Вы согласились с тем, что каждый имеет право на существование, если он разумен и отдает отчет своему поведению.

Раф не думал об этом. Все не должно было случиться таким образом. Если бы не Стейси и ее излишние переживания. Она не смогла довериться Алекс, не поверила, что она сможет решить все мирным путем.

— Есть другие виды, не люди, что обитают на земле. Полувампир-получеловек из их числа.

— Где вероятность того, что ты не лжешь нам, чтобы спасти жизнь этой девушке?

— Потому что он не лжет. Это правда.

Версии, версии, версии! Она только и делает, что что-то придумает и не может сказать правду. Трудно быть человеком на пересечении миров, а еще труднее блюсти интересы и тех и других.

— Как ты узнала о таких, как он?

— Рафаэль, пусть скажет она.

Он не отступает. Кажется, что “нет” причин для беспокойства. Упоминание событий почти что вековой давности охладило пыл одних, вызвало скуку и недовольство о других.

— Прикажите ей сказать правду!

Теперь Алекс хочется наорать на них, приказать им, чтобы они все заткнулись! Она смотрит в сторону женщины, однажды призвавшей к порядку, но там отвечает ей равнодушным взглядом.

— Она солгала один раз, сделает это еще раз!

На миг в Алекс вспыхнула надежда. Они сейчас поиграют глазами и голосами, она сделает вид, что все получилось и вот тогда…

— Не надо. Я все расскажу. Без ваших штучек.

— Александра!..

Рафаэль видимо подумал о том же самом, что и она секунду тому назад. Ей достается сердитый блеск глаз.

— Я узнала об этом совсем недавно. Мы собирались отплывать на юг, снимали лодку с крепежей и готовились к плаванию, как появились они. Я не знаю имен их всех, а только одной. Ее зовут Карен Риччи. Она напала на нас, взяла в плен детей и моих друзей. Она дала выбор мне и Джейку.

— Какой?

— Мне нужно было выбрать: жизнь детей или Джейк.

— Он тоже вампир?

— Она его сестра. Так она сказала.

Ей пришлось замолчать на кои-то время, подождать пока все они прокричаться, вновь засыпав Рафаэля и Кросби ругательствами, обвинениями и оскорблениями.

— Я знаю ее, — проговорил мужчина, одетый так как будто прибыл сюда прямиком из-за стойки консьержа. — Она и Дерек Менгеле…

Алекс силилась не зажать уши. Все эти люди кричали. Они зашипели, обнажая свои острые зубы.

— Эта тварь! Будь он проклят!

— Она и Дерек Менгеле, — повторился консьерж, — останавливались в отеле “Крийон”.

Он смотрел на Алекс.

— Как выглядела та женщина?

— Мы похожи. Мне так показалось. Она тоже брюнетка. Среднего роста. Длинные волосы, светлые глаза, броская внешность.

— Это она.

— Джейк не говорил тебе кем он является на самом деле?

— Нет. Я поняла, что должна догадаться обо всем самостоятельно. Я не поняла.

— Невероятно.

— Вы знаете, что он не смог бы нарушить клятву!

Они не верили ей. Их тоже напрягало, как же все гладко в ее рассказе. Она или не умеет лгать, или плохая фантазерка.

— Они не говорили мне ни о чем! Они просто жили рядом и только! Они были просто людьми и заботились о людях! И только!

Сколько это длится? Час или два? Ей нужно на воздух! А еще лечь! Это им все нипочем! Она поднялась со своего места, тут же пожалев об этом. Голова закружилась, а живот вдруг резко потянуло вниз!

— Что вас удивляет? — проговорил наконец Раф.

Он протянул к ней руку, привлекая ее к себе.

— Вы и сами живете среди обыкновенных людей и, так или иначе помогаете им!

Это был хороший аргумент, но только это было еще не все. Они не желали отставать от нее.

— Зачем ей это понадобилось?

— Откуда я знаю? — огрызнулась донельзя уставшая Алекс. — Я не должна разбираться в психологии извращенцев и других чудиков! Я рассказываю вам как это произошло — этой женщине было плевать на все ваши слова, клятвы и другую чепуху. Она появилась на пристани и поставила ультиматум. Я сделала выбор.

Алекс хотела было добавить про детей, но передумала. Не хватало только, чтобы эти твари добрались до них и убили за то, что они были развидеть не в силах. Она говорила и говорила, вспоминала все чем изобиловал тот кошмарный день, вытаскивала из памяти все подробности о которых предпочла бы забыть.

Глава 14

— Почему ты не убил ее?

Раф в ответ на это напрягся. Алекс подняла на него глаза, спеша запечатлеть в памяти каждое изменение на его еще злом лице. Он не хотел говорить об этом. Это было понятно, по напрягшимся мышцам шеи и выделившимся желвакам, движению головы, как будто он хотел рявкнуть им одно единственное слово “нет!”.

— Я был связан словом.

— Подробности. Как это произошло и при каких обстоятельствах?

Он рассказал все так, как однажды поведал ей. Не сказать, что Алекс почувствовала облегчение. Было что-то другое в коснувшихся сердца чувствах.

Не разочарование.

Она не стала копаться в себе. Ей просто хотелось убраться отсюда и куда-нибудь подальше. Не так она представляла свою свободу, в дали от своего сопровождающего, камер, микрофонов в вентиляции и под торшером, казенного телефона и одних и тех же людей, но в разных нарядах, что встречала в то или иное время утра, дня и вечера.

“А как?” — спросила у себя и тут же забыла, отвлекшись на резкое движение на трибуне.

Существа собравшиеся в зале настроены не дружелюбно по отношению к ним троим.

“Двоим!” — поправила она себя.

Так уж вышло, что Алекс всего лишь причина или повод, чтобы прицепиться к ним. Ей может только казаться, что у нее получилось отвоевать свободу и право на жизнь себе и своему ребенку.

— То, что рассказала эта женщина. Это всё правда?

— Они и не думают скрываться?

— Туда сбрасывают людей!

— О чем они думают?!

Вампиры из первых рядов задают вопросы, со средних и верхних рядов ещё что-то выкрикивают, присяжные заседатели призывают к тишине. Алекс хочется рассмеяться им в лицо и сказать, что Карен и ее дружки плевали на всех их клятвы, а потом… Потом она чувствует руку Рафаэля а своем плече, ощущает его тепло и аромат туалетной воды и понимает, что все правда, но конкретно в случае с Карен и Дереком что-то пошло не так. Они смогли обмануть их всех.

— Не думаю что это главная проблема.

Слышны ругательства и крики, но вскоре это надоедает тем кто внизу и орущие исчезают, больше не появляясь, шипя что-то напоследок. Алекс гадает, как им это удается ровно до тех пор пока не замечает, как стремительно трет свою переносицу Раф. Он бросает на нее один единственный взгляд искоса, как будто усмехается чему-то, но на самом деле улыбается ей. Она так думает.

— Да. Это правда.

— Это невозможно!

Рафаэль жмет плечами. Их право не верить ему.

— Перед вами живое доказательство того, что я говорю вам правду..

Она стоит не перед ними, а рядом с ним. Ей куда спокойнее рядом с Рафаэлем. Алекс совершенно не знает Кросби и не понимает можно ли доверять ему. Ей все еще не понятно как вампиры нашли их, если путь был известен только ему. Кому он мог проболтаться и не признаться ей в этом?

— На материке много тех кто выжил?

— Достаточно.

— Чем занимается там эта Риччи и Менгеле?

Это надолго — вот что она понимает. Они хотят узнать подробности, будут тянуть их из них, пока не удовлетворят свое любопытство. Ей хочется на воздух и пить, а еще лечь и пить.

— Отпустите ее, она уже все рассказала вам, — неожиданно просит их Рафаэль. — Вы же видите, что она устала. Она никуда не денется.

* * *

Ему нужно рассказать им, чтобы убедить помочь или вынудить оказать ему в помощи. Он не справится в одиночку. Даже, если с ним пойдет Кросби. Ему нужно больше людей, чтобы уничтожить это гнездо и кто-то из этих, чтобы понять что делать со всем остальным.

— Прежде чем мы отпустим тебя, — с места поднимается вампир о котором до этого было не слышно ни звука.

— Этого еще не решили! Не решили Штефан!

Мужчина просто затерялся в ярком окружении. По сравнению с ними он просто бледная тень, моль, что меркнет на фоне яркого великолепия разноцветных бабочек.

— Меня зовут Штефан Гнезенской, леди.

Алекс протягивает ему руку, вкладывая в протянутые к ней руки свою ладонь и пальцы. Тот вместо того, чтобы коснуться ее губами, всего лишь жмет ее, на секунду замирая, задерживая взгляд на ее лице.

— Ты можешь звать меня просто пан Штефан.

Бросив многозначительный взгляд на Рафа, пан Штефан оборачивается к зрителям, встав рядом с ними.

— Отпустим ее.

— Она должна быть вампиром или умереть!

Рафаэль ведет подбородком в сторону, делает вдох и отворачивается от девушки, что вновь заглядывает ему в лицо. Он убирает клыки и не хочет, чтобы они видели их, а Алекс… Это ее любопытство, этот взгляд извечно полный проклятого восторга и какой-то заинтересованности — он расслабляет и заставляет чувствовать себя нормально в таком пугающем для всех облике.

— Не обязательно.

Рафаэль понимает, что чувствует она, глядя на эту “уважаемую” публику — раздражение, усталость и измотанность. Он и сам испытывает все это. Кажется, что вампиров, что не в состоянии держать себя в руках запускают на такие заседание намеренно, дабы вывести из себя таких, как он, спровоцировать на драку или нападение.

— Должен быть кто-то кто поручится за нее.

— Что это значит? — шепчет она, вновь подняв к нему лицо.

Раф жмет плечами. Он о таком слышит впервые, что не мудрено. Алекс первая и единственная кому он уделяет столько времени, заботы и внимания. Что уж говорить про ее беременность?

— Не знаю. Я о таком не слыхал.

— Но я видела, как он посмотрел на тебя! — шепчет она с возмущением. — Что это значит?!

Штефан ведет плечом. Вампиры слышат каждое ее слово, как бы она не старалась, чтобы ее вопрос и интерес вышли незамеченными.

— Потом, Алекс.

Рафаэль прижимает ее к себе и чувствует, как дрожит тело девушки. Ей страшно, она напряжена и, как ему кажется устала. Он старается не отклониться в сторону и не посмотреть на ее живот, потому что ему показалось, что что-то толкнуло его в бок. Весьма ощутимо.

— Этот случай не первый. К моему немалому сожалению подобное случалось и ранее. Вампиры спят с обычными женщинами или мужчинами…

— Мы тоже и что с того?

— Рождаются дети, — закончил Стефан.

Он сделал что-то такое. Керриан Бристоль, чтобы заставить смолкнуть присутствующих, понадобилось эффектное появление, но что сделал Штефан — ему неведомо. Рафаэль такой способностью или влиянием к его немалому сожалению — не владеет.

— Почему мы не знаем о них?

— Удивительно, что ты единственный кто видел их!

— Да, это особенно подозрительно после того взгляда!

Они решили напасть на своего, стали сомневаться в словах выборного представителя. В Синадрион не берут кого попало. Вампиры, что собрались в первых рядах — их знают, им доверяют и к их мнению прислушиваются. Но остальные ведут себя, как чертовы истерички!

— Потому что я пришел с востока.

— Нет, Штефан! Среди нас есть те кто подпирает эту землю веками, но мы молчим! А ты рассказываешь сказки и небылицы!

Больше всего возмущаются те, кто сидит в средних рядах. По очередности к Штефану присоединяются другие вампиры из VIP-ряда. Не все сплошь и рядом молоды телом. Штефану на первый взгляд лет шестьдесят. Керриан юна, но ей больше чем две сотни лет. Женщина в чалме с огромной сверкающей брошью посередине — Чарген, ей около сорока, а на деле лет триста с чем-то. Метродотелю Жюльену Фурнье — все семьдесят, но он помнит времена правления Короля-Солнца.

— Я много путешествовал в прошлом веке, пока меня не назначили представлять интересы Польши.

Он оглядел помещение, кивнул чему-то своему. Видимо только местонахождение тайной “квартиры” покрывало его претензии к этому занятию. Впрочем, Рафаэль неуверен в том, что увидел.

— Кто из вас ходил дальше Москвы или Тулы? Кто бывал где-нибудь еще кроме густонаселенных городов Азии? Кто был настолько любопытен, чтобы исследовать этот мир и настолько внимателен, чтобы обратить свой взор на незначительные, но все же необычные мелочи? Кто слушал что говорят люди? В конце концов, кто бывал в местных и таких скучных музеях?

В последнем вопросе звучит явственное осуждение и тщательно замаскированное пренебрежение.

— Я не встречала таких.

— Увы! — Жюльен разводит руками. — Я городской житель. Меня не тянет в эти болота и грязь!

Керриан жмет плечами и кривит губами, показывая тем самым, что нет, она не слышала ни о чем подобном.

— Я не говорю что их много! Разве вам не достаточно того, что вы видите ее перед собой?!

Он оборачивается к ним и указывает на Алекс.

— Этот ребенок — он уже один из нас! Он не нарушил закон.

— Тем не менее, она и тот, кто в ней может представлять угрозу!

Штефан делает глубокий вздох и зал поражает глубокая тишина. Эффект просто потрясающий словно кто-то взял и нажал кнопку mute.

— Не представляют!

Рафу перестало казаться — он уверен в том, что этим тварям, большей их частью необходимо убить кого-то. Именно за этим они и пришли. Сейчас же, они чувствуют, что одна из жертв ускользает и им не нравится это.

— Тогда зачем? — тихо спрашивает Алекс и, откашлявшись, тут же быстро продолжает. — Я никому и ничего не расскажу! Мне это не нужно.

— Дело не в этом. То, что в ней…

— Кто!

Штефан кивает, даже не повернувшись к мигом вскипевшей девушке. Он идет по кругу сцены и вампиры замолкают. Они все смотрят на вышагивающего Штефана и только девушка в бордовом платье не сводит с нее пристального взгляда.

— Убивает своих матерей. Посмотрите на нее! Всего несколько месяцев и она уже не похожа на здорового человека. Где она будет рожать? Как это случится?

— Надо убить ее! Не будет ее не станет проблемы!

Алекс говорит “ай!” и отлетает Рафаэлю за спину. Они добились того чего так сильно хотели!

— Говорю в первый и в последний раз: к тому кто приблизится к ней — я оторву голову!

Клыки и иглы рвутся наружу, раздается треск одежды.

— Чудовище! Посмотри на него!

Они показывают ей на Рафа, тычут в него пальцами. Со стороны это выглядит так словно они пришли в цирк посмотреть на бородатую женщину или человека-слона.

— Таким будет твой ребенок!

— Представляешь он родится вот так!

— Что от тебя останется, милая?

Алекс берет его за руку, как будто не обращает внимание на выступившие зубы. Это немного отрезвляет его — они вновь поменялись местами, кажется, что не будет конца этой очередности — он спасает ее, а потом она его, неизменно только одно — монстры вокруг.

— Конечно, — говорит она громко и еще громче, — Именно поэтому, чтобы всем было спокойнее я должна подать вам молоток и гвозди!

Штефан оборачивается к ним, приподнимает бровь и издает звук “кхм”.

— Вас не устраивает этот мир?! — она кивает в сторону Рафаэля, — Мое или его присутствие в нем?!

Теперь он держит ее, видит как напряглись мышцы на ее лице, выделились и потемнели проступающие сквозь тонкую кожу вены. Выглядит она ужасно, но не это пугает его, а ее состояние, то как она продолжает держать руку на животе и взволнованность.

— Идите и убейтесь любым нравящимся вам способом! Нет?! Тогда слушайте его!

Она показывает на Штефана.

— Он пытается рассказать о существовании тех о ком вы и не слышали! Плевать им на каждого из вас потому что…

Раф встает за ее спиной, обнимая ее под грудью. Пусть скажет то, что видит она.

— Потому что?.. — кто-то из них поднимается на месте.

Лица у вампиров не стали более дружелюбными. Она разозлила их еще сильнее. Все верно — сильные и всемогущие, а девчонка чья жизнь на волоске смеет орать на них. Это они с Джейком избаловали ее.

— Потому что просто живут и им нет дело до вас. Может они прячутся, но только потому что никто не хочет умирать, а вы только и знаете что убивать.

Последнее она говорит очень тихо, закусывая губу, до боли, до укола в виске.

— Ты в порядке?

Он поворачивает ее к себе, обнимая.

— Ты молодец. Спасибо тебе.

— Я не тебя защищаю, Хеллингер.

— Я знаю. Пора бы уже разорвать этот порочный круг.

Штефан вновь берет слово, говоря с не меньшим пылом и злостью.

— Зачем мне по-вашему защищать ее?!

Кажется, что этот не то друид, не то священник потерял самообладание и наконец вышел из себя. Ненадолго. Через пару секунд, соавладав с собой или с замолчавшим залом он принял свой прежний вид и продолжил.

— Я не встречал женщин-матерей, но знаю тех кого выносили в их чреве.

Ее ребенок сначала выкачает из нее все силы и ресурсы, а потом, когда Алекс ослабнет, настолько, что не в состоянии будет поднять прогрызет вход наружу. Он явится в этот мир, не переживая ни мук, ни удушья, ни страха.

— Отнеси ее домой.

Алекс становится плохо. Она оседает в руках Рафаэля.

— Нет! — восклицает Штефан.

Они держат их в круге. Выглядит так, словно они знали чем закончится это заседание и заранее разыграли все по ролям, а потом разместились по своим местам. Это только подозрения.

— Сперва кто-то из вас или из присутствующих поручится за нее, за ее еще неродившегося ребенка. Он должен пообещать, что тайна нашего существования не откроется людям.

— Я сделаю это.

— Ты убьешь его, если он будет безумен?

Разумеется, они — мутанты, отличаются от цивилизованной части мира и дети от них не будут исключением.

— Если будет представлять угрозу людям?

Раф смотрит на Алекс, прижимает свое лицо к ее, почти не ощущая замедлившееся дыхание. Он не уверен, что не сделает другого — не убьет это существо, если оно будет угрожать ее жизни.

“К тому времени здесь будет, Джейк! Он поступит так как считает нужным!”

Рафаэль целует ее в лоб с тихим “прости меня, если ты слышишь это!”

— Да.

— Клятва.

Рафаэль передает ее Кросби.

— Осторожней.

Тот кивает, не согнувшись и не напрягшись от груза на руках.

— Я клянусь всем своим существом, кровью что течет в моих жилах и дает мне жизнь, что сделаю обещанное — позабочусь о женщине и о ребенке в ее чреве, сделаю все от меня зависящее, чтобы мир не узнал тайну охотников ночи, убью ребенка, если он родится монстром и станет угрожать нашему существованию. Если этого не произойдет…

Он вздохнул, провожая взглядом Кросби с Алекс на руках.

— Пусть кровь возьмет свое, пусть уничтожит меня, как будто меня никогда и не было. Обещаю, да будет так!

Не произошло ничего такого — кровь не забурлила, сознание не перевернулось, мир не стал тусклым. Раф всего лишь осознал, что связан с ней, но ничего более. Он бы и без клятвы позаботился о ней и о ребенке, без обещания свернул бы голову мелкому выродку, если бы только ощутил тень подозрения, что жизни Алекс угрожает опасность. Он еще провожает взглядом Стэна, осознавая, что этот поступок принесет ему боль.

Глава 15

— Как ты себя чувствуешь?

Алекс приходит в себя в светлой комнате, в кровати, укрытая одеялом. Рядом с ней сидит женщина, которая на ее пробуждение быстро отдергивает руку.

“Неужели все это было только сон?”

Она поднимается, усаживаясь и осматриваясь по сторонам, дотрагивается до живота привычным, автоматическим жестом, некоторое время сидит так, а потом улыбается.

— Все закончилось. Ты в безопасности. Не надо волноваться. Алекс?

— Я не волнуюсь.

— Твой пульс говорит о другом.

Алекс смотрит на другую свою руку, но женщина не спешит прикасаться к ней.

— Я слышу, как бьется твое сердце, — замечает она с легкой улыбкой. — Ты…

— Где Раф?

Ей надо поговорить с ним. Она хочет знать, что это было?! Зачем он затеял всё это? Господи Боже! Она — дурочка поверила в этот спектакль!

— Он еще не вернулся.

— А Стэн?

Она отпускает взгляд на мгновение. Алекс видит, как дрогнули уголки ее губ.

— Он вернулся. Решил, что ему не помешает поддержка.

— В чём?

Стейси складывает руки на коленях и смотрит на нее с легкой улыбкой.

— Он сам расскажет тебе обо всем. Ты хочешь чего-нибудь?

— Я хочу умыться.

— Конечно.

Стейси поднимается, проходя к светлому шкафу, она открывает его дверцы, демонстрируя стопки одежды. В основном светлой.

— Я готовилась к твоему приезду, — говорит она быстро, в ее голосе слышится и гордость, и радость. — Все что находится в этой комнате — твое.

Она продолжает перемещаться по спальне, открывая шкафы и ящики, демонстрируя содержимое полок и ящичков.

— Одежда, обувь, текстиль. Если надо будет что-то еще…Я обязательно куплю тебе.

Алекс поднимается, не так изящно и быстро, как это бывало прежде. Живот еще не большой, но кажется, что очень тяжелый.

— Спасибо. Это очень мило и щедро с вашей стороны.

— Перестань! — женщина улыбается, теперь очень радостно и смущенно. — Мне в радость позаботиться о тебе.

Алекс поглаживает живот, улыбаясь шевелению в нем. Она смущена таким вниманием к себе, но не может сказать, что рада и хоть сколько-то расслабилась.

— Вы знаете, как меня зовут, и я догадываюсь кто вы. Стейси, верно?

Брюнетка со скрепленными в изящный узел блестящими волосами спохватывается, подходит к ней, протягивая руку.

— Стейси МакКена. Рафаэль столько рассказывал о тебе, что теперь мне кажется, что мы знакомы.

— Вот как?

— Он рассказывал только хорошее, — спешит успокоить она ее, но почти тотчас же прижимает ее к себе. — Спасибо тебе.

Вот теперь она смутилась. На ее скромный взгляд ее не за что благодарить.

— Он мой друг. Ты спасла его. Мы думали, что давно потеряли его! Ты затеяла это безумное путешествие и не позволила ему остаться! Ты позаботилась о детях!

Алекс кивает, заставляя себя улыбнуться. В ее словах столько горячей признательности, восхищения и благоговения, что впору почувствовать себя святой. Она не такая. Рафаэль знает это лучше, чем кто-либо другой.

— Стейси. Давайте мы поболтаем после того, как я приму душ? Мне нужно пару минут…

Чтобы побыть одной и обдумать свалившуюся на ее голову информацию. Поведение этой женщины, ее восторг вызвало новую порцию слез и ей бы не хотелось расплакаться прямо перед ней.

— Да-да! Прости! Я так ждала тебя! Забываю, что все это время тебе не давали покоя.

Она бьет себя по губам, машет руками и делает такой вид.

— Я жду тебя в столовой. Ты хочешь есть? Пить? Я приготовлю! Что ты любишь?!

Алекс замечает, как та смотрит на ее живот — с каким-то очень явным интересом и умилением. Видно, что ей хочется попросить ее о чем-то, но Алекс не собирается ни упрощать ей задачу, ни тем более разрешать ей это. Она не знает ее. Забота — это очень мило, но как знать, что у нее на уме?

— Стейси? Пару минут, — напоминает она ей.

— Да-да.

Дверь за ней закрывается. Алекс слышит, как стихают ее шаги. Она оглядывается по сторонам, а потом идет к дверям ведущим в сад. Ей это дико и по сей день — выглянуть в окно в любое время дня и ночи и увидеть людей, проснуться ночью, не красться и не идти на цыпочках, а спокойно попасть в уборную.

— Другое дело, что все чужие вокруг, — говорит она себе, попадая в еще пустынный сад, — Там были все свои, а здесь всем плевать на тебя.

В этом мире монстров еще больше, чем в прежнем. Тем не менее Алекс рада, что она здесь. Скоро… Если у нее получится выжить она составит им конкуренцию. Она настроена только на победу.

— У нас все получится, — обещает она себе, отказываясь настраиваться на пессимистичный лад.

Рыбка то ли пляшет, то ли волнуется. Ветер развевает еще короткие волосы, унося запахи дома и остатки затхлости.

Ей страшно и куда хуже, чем было там. Александра все еще слышит то, что говорил Штефан — она погибнет, рожая этого ребенка.

«Если только можно будет назвать этот процесс родами! — думает она, вытирая лицо от побежавших по щекам слез. — Если только дойдет до этого!»

Алекс ничего не сможет поделать с этим — ей это не подвластно. Тут не соврешь, не вывернешься, не придумаешь что-то. Больше прочего ее волнует, что будет дальше — с кем останется ее ребенок и какой будет его судьба.

Она еще смотрит на высокую кирпичную стену, которая к ее безграничной радости намного выше ее головы. Она дотрагивается до уголка поросшего мхом кирпича, а потом, резко развернувшись, идет обратно.

* * *

— Я приготовила тебе кашу, и мюсли, и яичницу.

Стейси оглядывает вошедшую на кухню девушку — домашние брюки, свободный топ, влажные волосы, загоревшая кожа. Стейси хмурится — загорать ей просто было негде и некогда, а это значит, что у нее проблемы с печенью. Алекс присаживается за стол, оглядывая все его богатое великолепие, но не тянется ни к чему. Стейси это расстраивает. Ей хочется накормить девушку до отвала, хоть уверял Раф, что кормил их всех так словно на убой и позаботился о том, чтобы ее не морили голодом на корабле, но в ее меню хочется включить все самое калорийное и начать с торта со взбитыми сливками. Стейси хочется сделать что-то приятное, попытаться загладить свою вину.

«Почему ты не сделала это после? Когда бы она родила, и они смогли наглядно убедиться в том, что все с ней в порядке?! Они придут в бешенство! Они на дух нас не переносят! Как они отнесутся к ней? А к тому, кто в ней?»

«Я испугалась! Я решила, что ты и дальше будешь тянуть кота за хвост!»

«Ты чертова дура, Стейси! У тебя совсем крыша поехала! Ты сделала это после, когда уже знала, что мы пойдем за ней!»

Это не так. Но Рафаэлю ничего не докажешь. Она предупредила вампиров за день до того, как Алекс обратилась к ним через новости.

«Ты все равно ищешь тех, кто отправится с тобой на материк! Они дадут тебе этих людей!»

Это и в самом деле было рискованно. Теперь же она пыталась оправдаться, только бы Раф не понял истинную причину ее поступка.

«Не води меня за нос! Да и поэтому пусть они убьют ее!»

Вампиры могли сделать всё что угодно только бы наказать их за то, что они нарушили все возможные меры безопасности.

«Они не сделают этого я позаботилась обо всем!»

* * *

— Можно молока? — она медлит, решаясь произнести это вслух. — С кровью.

Только это дает ей насыщение, уймет сосущее ощущение голода. Только после него она сможет съесть что-нибудь нормальное, например, чудесный сэндвич с беконом и авокадо.

— Да-да, конечно.

Стейси вертится на кухне, мельтешит.

— Раф говорил, что ты совсем не ешь, только пьешь. Я видела новости, что ты покупаешь еду.

Алекс кивает — она покупала мясо, выбирая самое сочное. Теперь же она следит за тем, как Стейси открывает холодильник и достает с одной из доверху набитых полок пакет с кровью. Никто и не подумал, чтобы взять и сдернуть с него бирки со станции переливания крови. Она отворачивается и старается думать о том, что это просто биологическая добавка.

— Стейси, — начинает она. — Вы тоже никогда не видели детей-вампиров?

Она ставит перед ней высокий стакан с розовым напитком, медлит и добавляет к нему соломинку.

— Нет. Но я знаю, что такие дети есть. Я уверена, что все что написано — это правда.

— Где написано?

Стакан пустеет в потрясающе короткие сроки. Стейси наполняет его заново, перед этим плеснув в него «клюквенного сиропа».

— Я хотела бы прочесть, — говорит Алекс, хотя кому и стоит сомневаться, но только не ей, — Почему вы так уверены в том, что все что написал кто-то, правда?

— Это не просто книги.

Стейси садится напротив, сминая в руках сервировочную салфетку. Видно, что она взволнована. Время, что Алекс была в душе совершенно не успокоило ее.

— Это летопись. В Синадрионе не ведут записи просто так и…

— Но те вампиры, — Алекс кивает в неопределенную сторону, куда-то вниз, имея ввиду совершенно не лондонскую подземку. — Они сомневались и не верили Штефану.

Стейси отмахивается от ее слов.

— Они не заглядывают в библиотеку, не интересуются тем, что было раньше, не хотят знать нашу историю. Поэтому существует Синедрион. В него входят самые-самые старые и мудрые вампиры.

Алекс хочет знать куда деваются самые молодые. Она хочет знать все, только бы не думать о своей незавидной участи.

— А вы выходит хотите. Почему?

Она меняется в лице. Выражение радости и подозрительного для Алекс оптимизма пропадает с ее лица.

— Раф рассказывал тебе, как стал таким?

— Да. Тогда была война и немцы пытались создать суперрасу.

— Немцы хотели создать идеальных солдат, но, прежде чем добиться хоть каких-то результатов и начать клепать их из своих, с совершенной арийской кровью… Словом, они понимали, что будут промежуточные результаты и для них им нужен был расходный материал. Очень много людей умерло, еще больше убито, но остались те, кто бежал и выжил. Война закончилась, главные заговорщики, идейные организаторы скрылись, пустили пулю в лоб или выпили яду, были ли переданы Гаагскому трибуналу, а мы остались. Нам было страшно. Мы понимали, что то, что не успели закончить немцы, сделает антигитлеровская коалиция или, что еще хуже, американцы или любой другой кто заинтересуется новым мировым господством. Мы постарались уничтожить все записи и наработки, но я не уверена, что смогли справиться с этим. Дерек Менгеле бежал в штаты и всё могло начаться заново. Скорее всего так и было, но нас это уже не касалось.

Раздался треск ткани, Алекс заметила с какой силой женщина скрутила салфетку и что более показательно — побледнела с бисеринками пота, выступившими на лбу. Она и сейчас боялась этого человека. Алекс потянулась через стол и погладила ее руку. Она поразилась увиденному — это сильное существо, женщина существования которой боялись кровососы Старого Света смертельно боялась того, кого не видела добрую сотню лет.

— Извини за такое долгое отступление. Я хотела сказать, что надеялась найти способ вернуться к прежней жизни. Я искала в талмудах то, что там по определению и быть не могло.

— Почему?

— Ни я, ни Рафаэль, ни Стэн, ни многие другие — мы не те вампиры, которых ты видела внизу. Но и для них у летописцев нет хороших новостей — обратного способа стать человеком нет.

Они замолчали. Каждый думал о своем. Алекс не надо было никуда возвращаться. Стейси «собирала» разнообразные сэндвичи и думала о том, что все бы ничего и эта жизнь не была бы такой уж отвратительной и имела смысл будь у нее ребенок.

— Как ты себя чувствуешь?

Алекс подняла на нее глаза, до этого уперевшись в экран с мелькающими картинками. На них то и дело появлялась ее фотография, слушать что говорят СМИ пока не хотелось.

— Почему вы спрашиваете?..

— Я врач…

Алекс даже отпрянула от стола. Ее все время окружают врачи, сегодня она была в анатомическом театре, а теперь вот это.

— Не надо бояться.

— Это просто неожиданно. Мой отец тоже был врачом, а еще этот Дерек и…

Алекс покачала головой, прогоняя неожиданное ощущение, и тут же улыбнулась.

— Извините.

Стейси понимала. Ее бы тоже напугало подобное совпадение, но тянуть дальше ей не хотелось. Она должна уговорить ее на первичный осмотр, пока не вернулся Раф и не наговорил чего-нибудь, не передумал и не запретил ей приближаться к девушке. Она должна расположить к себе девушку в максимально короткие сроки.

— Все нормально. Удивительно, что Рафаэль не рассказывал тебе обо мне.

— В общих чертах. Когда я узнала, что беременна мы сильно повздорили, потом я была той еще «милашкой».

Стейси принялась за вторую тарелку, собирая самые разные сэндвичи. Мужчины еще не вернулись, но, когда это случится лучше ждать во всеоружии.

— Нормальное поведение для скачущих и перестраивающихся гормонов.

— Сейчас окажется, что вы знаете все о беременности. Это…

Алекс хотела сказать, что это очень круто, но Стейси восприняла ее реакцию про-своему.

— Алекс, я акушер-гинеколог. На самом деле у меня много специальностей, но больше прочего мне нравится эта и педиатрия. Я не стану скрывать, что мне интересно и любопытно. Я очень люблю детей. Но если ты чувствуешь, что что-то не так, то есть еще Стэнфорд…

— О, Боже! Нет!

Алекс замахала руками, сделав глоток горячего чая.

— Вокруг одни врачи и умники. Стоп! Ты разыгрываешь меня, правда?

— Нет.

— Стэн водит кэб, а ты говоришь, что он врач.

— Алекс, мы вампиры. Нам требуется кровь и куда больше, чем могут предоставить станции.

Она кивает в сторону холодильника, собираясь продолжить, но Алекс приподнимает бровь, перебивая ее.

— Но зачем?!

Зачем охотиться на людей? Она ведь правильно поняла, что это средство с помощью, которого Стэн находит будущих жертв.

— Мы можем покупать кровь хоть каждый день. Или, красть ее. Это вызовет не нужные вопросы и внимание людей. Ты ведь видела сколько нас?

Стэйси не хочет распространяться об этом. Она ведь видит, как отреагировала

— А пропавшие люди? Этот факт не вызовет вопросов?

— Люди могут уйти, уехать, умереть, попасть в неприятности, тогда как человек, постоянно покупающий кровь вызовет куда больше вопросов и не нужных подозрений.

Вот значит, как они живут здесь. Алекс думала иначе. Она не думает об этом долго. Не ей лезть к ним со своими советами и уставом, как бы ужасно не выглядела реальность.

— Стейси, — начинает она медленно. — Я поняла, что вы предлагаете осмотреть меня. Я согласна, но, прежде чем мы преступим к этому я хочу попросить вас об одной услуге.

— Да?

— Отведите меня обратно…

Она сглатывает, не понимая зачем вообще ей это нужно. Но она то и дело ловит себя на мысли, что ей нужно быть там!

— Раф скоро вернется.

— Отведите меня туда. Сейчас.

Глава 16

— Кто это тут у нас?

В лучших традициях остросюжетных французских романов, две закутанные в плащи фигуры, до этого крадущиеся по сточным трубам Лондона, останавливаются.

— Я же тебе говорила, что мы не успеем, — раздается шепотом, по которому ясно, что под капюшоном прячется женщина.

Вторая фигура делает шаг назад. Раф и Стэн переглядываются.

— Бежать собрались?

Не самая лучшая затея пришла в голову Алекс. В том что это она нет никаких сомнений — ее запах, такой свежий тронутый запахом оливкового мыла узнается сразу же.

— Даже, если бы ты не была в таком интересном положении, женщина, — Рафаэль без труда находит ее руку под плащом и разворачивает в противоположную сторону. — Тебе бы это не удалось.

— Вампир!

— Ты что-то потеряла? Забыла? Решила спросить у Штефана?

Раф устал. Не физически, а морально. Такое ощущение, что из него душу вытрясли, заставили вспомнить всё, даже то, о чем он сам не подозревал.

— Тебе недостаточно того, что уже произошло? Зачем ты привела ее сюда?

— Ты не понимаешь! Стэн! Я не хотела ничего плохого!

Голос Стейси скатывается до трагического шепота.

— Хватит! Это твоя вечная отговорка! Я не узнаю тебя, МакКена!..

Стэн и Стейси идут впереди. Судя по их убыстряющемуся шагу, Стэн решил оставить их одних или Стейси спешит, чтобы ни Алекс, ни Раф не стали свидетелями ее позора. Она ведь такая умная!

— МакКена на многое способна, но только не совершать одну глупость за другой!

— Тут напрашивается продолжение: на это способна я?! Не так ли?

Она сбрасывает капюшон, останавливается и дергает его за рукав куртки. Раф не собирался потворствовать ее желаниям, а именно начинающемуся скандалу, но от резкого движения остановился, вновь удивился ее неожиданному приливу сил и забыл об этом, захваченный злым блеском зеленых глаз. Она и правда ведьма!

— Именно. Я не узнаю тебя, Дарресон! — повторяется он в след ушедшему вперед Кросби. — Какого черта ты тащишь свой тощий зад?..

Он не договорил. Алекс, наверное, хотела вытребовать подробности, возразить ему и даже поссориться, но все случилось иначе.

— Алекс!

Он потер пылающую щеку, глядя в спину удаляющейся женщины.

— Подожди! Куда ты идешь?! Ты заблудишься здесь!

Раф идет позади, не выпуская ее из виду, но и не стараясь поравняться с ней. Голова отказывается работать, как надо и он не понимает, что произошло. Точнее очень даже понимает, но чёрт! Какого черта она поперлась сюда?!

— Что ты забыла здесь?

Она молчит, пряча лицо под капюшоном.

— Алекс?

Он не верит, что Стейси поступила так и на этот раз. Здесь ощущается задумка, поданная с легкой руки Александры.

— Ты знаешь!.. Я уже поняла, что выгляжу так себе! В зеркало смотрюсь и отражаюсь, черт меня подери! Верно?!

Причем здесь это? Вместо ответа Алекс толкнула его в грудь и сделала шаг в его направлении.

— Я не забыла, как ты отзывался о Риччи и не скажу, что ослепла, там! На пляже!

— Причем тут Карен?!

— Оставь свои эпитеты и дерзкие сравнения для кого-нибудь другого! Признания и очаровательные улыбки засунь туда же! Ясно тебе?!

О чем она? Он ничего такого не имел ввиду! Этот ее намек на вампирское обаяние вновь трогает его за живое. С чего она решила, что похожа с белобрысой стервой? Нашла за что ухватиться! Как это по-женски! Он ее не узнает, честное слово!

— Я спросил какого черта ты поперлась сюда? Когда мне удалось вызволить тебя из этого кошмарного места?!

— Ты идиот!

Она не ответила ему, отдаляясь, прячась за углом очередного рукава гигантских труб. Раф поторопился. Ей кажется, что здесь нет никаких опасностей, но теперь! Теперь-то надо было понять и осознать, что это не так! Все совсем не так как кажется!

* * *

— Ну и как?

Стейси выходит из той части дома, которую она приспособила под приемную. Она сначала вытирает руки, а потом снимает халат. Вид у нее не очень довольный, скорее встревоженный и озабоченный, но на его вопрос она качает головой.

— Всё так плохо?

Как-то не вяжется все это с ее выражением лица.

— Она просила не говорить тебе, ничего.

До него не доходит. Вообще. Никак. Это что шутка такая? Ну ладно Алекс! Он, кажется уже привык, что они могут не разговаривать днями и она может нападать на него с нелепыми обвинениями, но МакКена… В какой момент они вдруг стали общаться загадками?

— Это, по-твоему, смешно?

— Врачебная тайна знаешь ли.

Стейси даже не думает делать вид, что не издевается над ним. Именно это она и делает. Она мстит ему и не понятно за что. Он был прав! Они могли дождаться, когда Алекс родит и предъявить этому миру доказательства, что с ребенком все в порядке или нет. О последнем они бы никогда не узнали. Так было бы лучше для всех.

— Ничего смешного, Хеллингер. Она просила, и я сделаю так как просит моя пациентка. Хочешь изменить ситуацию? Окей! Договаривайся с ней!

МакКена поправляет сбившиеся темные волосы и улыбается ему самой холодной улыбкой из тех, что он видел у нее когда-то. В какой момент они вдруг стали врагами? Это женская солидарность или что-то другое в ней говорит?

— Что за новая блажь?

Алекс испуганно вскидывает на него глаза, застегивая пуговицы длинной рубашки. Он ворвался, не постучав. Разозлился в какие-то нереально быстрые сроки. Его не смущает ее полуголый вид и причиненное стеснение, и смущение. Он видел ее голой, обнаженной, побитой, больной и много чего еще.

— Не понимаю, о чем ты, — откликается она ровным голосом, отворачиваясь от него.

Девушка продолжает застегивать пуговицы, даже не думая, чтобы продолжить говорить или объяснить свое поведение.

— Я, между прочим, беспокоюсь за тебя.

Раф останавливается за ее спиной, глядя на подрагивающие кончики порядком отросших волос. Она такая худенькая, хрупкая, кажется, что совсем маленькая и все еще притягательная. Ее запах — он как будто бы усилился. Если бы не усталость и раздражение Рафаэль обязательно подумал о том, что он чертов фетишист.

— Не надо. Ты не обязан и не должен делать это.

Он обнимает ее за плечи, не стремясь повернуть к себе. Почему все повторяется? Пропал ее злой тон, но ссоры и претензии не прекратились.

— Хеллингер, отпусти меня.

— Дружеские объятия, — просто говорит он. — Алекс, я так устал, уверен, что и ты тоже.

— Ты знаешь, что друзья так не обнимаются. Я хочу в душ, есть и спать. Давай закончим этот день.

— Мы уже обсудили какой я отстойный друг. Это было на яхте. Я согласился с твоими притязаниями. Ты вроде была довольна. Давай не будем начинать всё заново?

Ее пальцы до этого пытающиеся разомкнуть замок его пальцев просто ложатся на руку.

— Ты прав, я тоже устала. Когда я начну опадать на пол, уверена ты подхватишь меня.

Рафаэль делает это сию же минуту. Он устал настолько, что раздражается в считанные секунды и по малейшему пустяку.

— Не смей рыпаться. Я все еще сильнее тебя, Дарресон.

Он несет ее прочь из этого мерзкого помещения — Раф и по сей день он ненавидит запах медикаментов и дезинфицирующих средств.

— Раф! Осторожнее! — кричит ему в след МакКена и даже пытается догнать.

— Оставь нас!

Ситуация чем-то напоминает его первый день в их высотке, но только он в отличие от Джейка не бросает ее на кровать, как тот на диван, а ставит на ноги, перед этим пинком закрыв дверь.

— Найди в себе силы побыть нормальной! — рявкает он на нее и смотрит на часы, времени около девяти вечера.

— Я нормальная! Я не хочу раз..

— А я хочу! Плевать мне на что ты обижаешься! Я хочу знать, как твое самочувствие. Как развивается …

Он медлит не в состоянии назвать это ребенком.

— Что язык проглотил?

Она пружинит на невысокой кровати, держится за живот и говорит ему дрожащим голосом.

— Иди и поешь, попей или что ты там делаешь, чтобы успокоиться?! Чем занимался все прошлые дни?! Сделай еще что-нибудь, что у тебя на уме! Не надо за меня беспокоиться! Тебя никто не просил брать заботу обо мне!

Рафаэль не монстр и никогда им не был. Он не бросит ее, несмотря на все сказанное ею когда-то, несмотря на то, что она любит другого и носит это чудовище у себя под сердцем. Это оно в ней говорит! Не она. Она милая. Всегда была тактичной, даже когда выходила из себя. Всё остальное не ее!

— Ты что не понимаешь, что тогда бы они убили тебя?!

Девушка пытается уйти, но он держит ее за бедра, хоть это и неудобно из-за того шарика, что она спрятала под рубашкой.

— Серьезно? Не они сегодня так ты завтра! Я хотела знать, что ты еще сказал им, чего не хотел делать при мне! Вот зачем я пошла обратно.

Рафаэль возносит хвалу господу Богу, если это существо есть на свете, что все закончилось куда раньше, чем она и Стейси подоспели к ним.

— Кто тебе сказал, что я еще что-то говорил им?

Алекс едва ли выше его. Он видит, что за всем своим гневом в ее глазах то и дело проскальзывает тень беспокойства.

— Я поняла это с самого начала. Раф! Я тоже знаю тебя не один день!

Женщина замедляется, берет его за руку и, прежде чем он успевает понять, что она хочет сделать, кладет ее себе на живот, удерживая своей ладонью.

— Чувствуешь?

Девушка поднимает на него глаза, улыбаясь очень нежно, словно не кричала и не злилась на него две секунды назад.

— Она то толкается, то делает вот так, — Алекс шепчет, как будто боится чего-то, — Совсем редко!

Раф уже чувствовал это, но прошлое движение было резким, а это такое плавное. Она двигает его рукой словно мышкой компьютера.

— Мне кажется, что она спит и водит во сне пяткой!

Удивительное чувство. Рафаэль кладет руки ей на живот, концентрируясь на ощущениях, поражаясь тому, что чувствует и слышит. Сердце плода бьется так быстро и в тоже время ровно.

— Почему она?

Он только сейчас понял, что и его злость, и возмущение от ее поведения, алогичных, продиктованных вредностью поступков сошло на нет.

— Да, Стейси пообещала сделать ультразвук завтра, — Алекс все еще улыбается, взглянув на него совершенно счастливым взглядом. — Но я уверенна, что это будет девочка.

Они стоят вот так, уперевшись в головы друг друга, дотрагиваясь до нее и ловя движения находящегося в неведении ребенка. Алекс тянет ткань рубашки наверх, не оставляя никаких преград между собой и им.

— Мне всегда кажется, что ткань мешает.

Он привлекает ее к себе, соскользнув другой на поясницу. Раф не видит, но на лице Алекс появляется некая разновидность облегчения и наслаждения — его руки согревают ее. Она блаженствовала пока до нее дотрагивалась Стейси и вот сейчас. Поясница всегда болит сильнее прочих мест, можно сказать, что это единственное что болит у нее все сильнее и сильнее, день ото дня.

— Ты уже и имя придумала?

— Еще нет. Но все чаще думаю назвать ее Рыбкой. Пощекочи ее.

— Что?

— Пощекочи. Ты не ослышался.

Он проводит пальцами по едва заметному бугорку. Кажется, что будет щекотно Алекс, но не Рыбке, однако бугорок после повторного прикосновения исчезает и Алекс опускает рубашку, выпрямляясь. У нее очень счастливый и довольный вид.

— Она не «это»! Она — ребенок, который не виноват в том, что у него будет пара дополнительный зубов.

Алекс рассматривает его и Раф даже знает, что она «видит» в своих воспоминаниях.

— Все будет хорошо. Помоги мне спуститься. Пожалуйста.

Он бы оставил все так. Алекс превратилась в улыбающуюся, очень довольную женщину, у которой и ямочки на щеках и в голове не единой темной мысли. Все, как он и думал когда-то. Раф мечтал об этом, с каждым новым днем теряя веру в подобный исход вещей.

— Какой сейчас месяц? Что сказала Стейси?

Вот теперь ее взгляд омрачается, она быстро облизывает губы и Раф знает, что сейчас произойдет: она или начнет врать, или юлить.

— Все будет известно завтра. Живот небольшой, но развитие ребенка опережает человеческие сроки.

Он думал об этом только что, когда трогал ее живот — большая ступня, развитое сердце и шевеление. Все говорит о том, что этому плоду не три месяца, а куда больше. Это плохо, чертовски плохо.

— Не заговаривай мне зубы, Дарресон.

Стейси опытный акушер и должна понять, что к чему уже сейчас. Ему нужно знать сколько времени у него осталось.

— Врачи на корабле говорили, что…

— Не верь им. Я поменял результаты, нашел еще одну беременную девушку. Она наблюдалась у обычных врачей. Ее показатели идеально подходили под твои данные.

Алекс награждает его возмущенным взглядом, но ненадолго. Она кивает, соглашаясь с этим, с каким-то облегчением.

— Спасибо тебе.

Она обнимает его. Так очень неудобно обниматься, но у нее получается. Рафаэль чувствует едва заметное шевеление и это очередной раз поражает его до глубины души. Почему она совсем не боится того, что произойдет?

— И все-таки? Дарресон, мне приятно! Очень радует твое изменившееся настроение, но я хочу получить ответ.

— Выходит, что уже почти пять месяцев.

— Уже?

У него не осталось времени. Рафаэль садится на кровать, закрывая лицо руками, потирает с силой лицо и смотрит перед собой.

— Я пообещал им, что буду заботиться о тебе, сделаю все, чтобы эта тайна осталась во мраке, — говорит он глухо, сквозь пальцы. — Я пообещал им, что убью ребенка, если он будет представлять опасность для них или для тебя.

— Что?! Раф не будет такого! — она подвигается к нему и берет за плечо, тряся за него. — Все будет хорошо! Есть ведь кесарево. Стейси сможет достать ее.

Хорошо бы, чтобы было именно так. Но вот в чем загвоздка — он уверен, что Стейси не рассказала ей об одном, чтобы не волновать раньше времени. Все может начаться внезапно и не будет спасительного часа или двух. Ей придется следовать за Алекс тенью, ни на минуту не оставлять ее в покое и держать наготове скальпель, пакеты с кровью, полный реанимационный набор. Это не реально, если только уже сейчас не приковать Алекс к кровати. Эта мысль ужасна, но очень заманчива в своей простоте и возможном решении проблемы.

Глава 17

Она откидывается назад, глядя на него как бы свысока. Блестящие длинные пряди свешиваются назад густой темной массой и так просят погрузить в них пальцы. Мало-помалу Алекс перестала быть похожей на подростка, но прежней уже не стала.

— Я рассказал про дружков Карен, про детей в подвале, про Дерека и его опыты…

— И что они ответили?

Рафаэль цокает на нее. Ему хочется, чтобы она просто выслушала, как это бывало прежде, но Алекс изменилась. Она такая же и другая одновременно. Лучше, чем была на яхте в последние дни. Нетерпеливее, чем была в Нью-Йорке.

— Им понадобилось куда больше подробностей того, что происходит там. Я не смог ответить на какие-то вопросы, например, не смог назвать точное количество вампиров и есть ли еще кто-то из древних на материке.

Зачем она пошла за ними в катакомбы? Вряд ли Стейси рассказала ей о чем-то. МакКена помешана на детях и уже преклоняется перед Алекс, трясясь за ее жизнь и здоровье, как осиновый лист на ветру, но она не предатель, не стала бы лезть не в свое дело.

— Что они сказал? Как отреагировали на это? Что они сделают с ними?

— Было решено убить их всех. Потом, мы вернемся на материк.

Рафаэль решается, настраиваясь на то, чтобы рассказать ей правду, как он приводил к Дереку людей, но так и не набирается решимости.

— Все вместе?

Он жмет плечами: они будут организованны в самом начале, когда попадут на корабль по типу той же «Королевской арки», займут места первых и вторых пилотов, катапультируются над Манхэттеном или Атлантой, а потом… Каждый будет предоставлен самому себе. Откровенно говоря, Рафу все равно что случится с посторонними для него людьми. Он хочет, чтобы это побыстрее началось и закончится.

— Нет. Я видел, что кое-кто хочет остаться и оторваться в сласть.

Алекс содрогнулась, потерев руки с выступившими на них мурашками.

— А те дети?

— Их убьют.

Алекс резко выпрямляется и тут морщится.

— Убьют?! Убьют?

— Если кто-нибудь не выпустит их в заранее приготовленный лаз.

Она слегка покачивает головой, глядя на него, поджимает губы, но ничего не говорит.

— Хочу, чтобы ты знала уже сейчас, — он смотрит на черно-белый рисунок ковра, — все может случиться иначе, чем планировалось сначала.

— В каком смысле?..

— В таком, что я не всесилен, Алекс, — он смотрит на нее сбоку и видит только накрашенные лимонно-желтым лаком ноготки ступней. — Я не могу и не буду обещать тебе того, что все будет хорошо.

— Но с тобой будут и другие!

Будут и свои, и чужие. Будут те, кому он может доверять, что отвлекут основную массу вампиров и тогда он сможет сделать хоть что-то для детей. Может быть. Он так надеется на это.

— Им плевать на детей. Если они найдут их, то убьют, как и всех остальных кто станет ненужным свидетелем их метаморфозы. На материк постоянно летают люди, и кто знает кому из них посчастливится так же, как тебе выбраться к людям и рассказать обо всем увиденном.

— Чертова Карен, — говорит она совсем тихо.

Он согласен с ней в этом. В ее голосе слышится злость, а он присовокупляет к этому еще и безнадежность. Очень хочется, чтобы им повезло, хоть немного. Но Раф не поставит на это слишком много.

— Давай не будем говорить об этом. Ты потом расскажешь все, что посчитаешь нужным? Расскажи мне что с Лизой и Паоло. Ты видел их?

Алекс ложится на бок, глядя на него блестящим темным взглядом.

— Хочу узнать, что с ними, а еще больше увидеть Паоло и забрать его оттуда.

Раф смотрит на нее искоса. Желание прилечь с ней рядом очень велико, и он не видит причины отказать себе в этом. Это напоминает о старых добрых временах. Как же давно это было! Он видит, как она улыбается, глядя на него сверху и шепчет «хватит» заветренными раскрасневшимися губами.

— Еще не время.

— Так что с ними?

Он рассматривает ее, скользит взглядом по телу — пропали волнующие изгибы, прежде, даже под слоем одежды не скрывавшие чувственные формы женщины.

— Им нелегко. Лизе пришлось легче, чем Паоло. Ее родные, как бы редко не общались с ее семьей в прошлом все-таки видят в ней просто девочку. Они очень похожи с теткой, куда больше, чем ты можешь предположить.

— Она и есть просто девочка. У нее такой же скверный характер?

Алекс подкладывает руки под щеку, на миг опустив глаза и горестно вздохнув при этом.

— Хочется лечь на живот, — объясняет она просто. — Всегда! Но не получается, внутри как будто шар для боулинга и поясница болит.

Ему хочется дотронуться до нее, но Алекс, заметив его желание, показывает одним только взглядом что не стоит.

— Она пока на домашнем обучении, посещает только некоторые занятия. Психолог посоветовал им вводить ее в коллектив постепенно.

Раф ложится на спину, подкладывая под голову руку. Мозг наконец-то свободный от прежних ежевечерне мучавших его мыслей дает команду расслабиться.

— Паоло хуже. Мало того что за него некому заступиться, так он еще и смуглый. Британцы не признаются в этом некогда, но у них отложилось в подкорке сознания, что все, кто чуть темнее их по цвету кожи должны служить им. Прибавь к этому то что он «популярен» ведь его показывали по телеку с речью, а еще то, что он с материка.

Алекс мрачнеет, поворачивает лицо вниз, вжимается им в одеяло, комкая его, и испускает тяжкий вздох. Рафаэль понимает ее, но надо было делать что-то раньше, но он считает, что сейчас-то как раз сейчас все идет так как надо.

— Раф, мы должны забрать его! — говорит она глухо. — Он не заслужил всего этого.

— Нет, Алекс. Только не сейчас. Это будет слишком подозрительно.

— Ну и пусть! Хуже уже не будет!

— Будет. Мы умолчали про детей сегодня. Я сказал, что мы просто подобрали их на одной из стоянок. Пусть они будут не причём и сейчас. Алекс! Прежде чем ты перебьешь меня!

Она поднимает голову, не долго смотрит на него сердито, но быстро кивает, соглашаясь с его требованием дать договорить ему.

— Не бывает детей вампиров! Никто не обращает таких маленьких людей, никто не станет ждать, когда они повзрослеют!

Алекс поняла, вытирая влажные виски. Раф рассматривает ее лицо в течение еще нескольких секунд, замечая выражение решимости, что застыло в них, но решает, что пока не стоит беспокоиться за это. Она сейчас и о себе толком позаботиться не может, что говорить о том, чтобы взять и предпринять что-то.

— За домом будут наблюдать? — говорит Алекс изменившимся голосом, отодвигаясь от него.

— Не только, периодически они будут справляться о твоем здоровье, — начинает он, тяжело вздыхая. — Я попросил о небольшом одолжении своего хорошего друга. Помнишь ту девушку в пурпурном костюме?

— Как тут забудешь? — говорит она тихо.

Слышится ему в ее голосе тщательно спрятанная неприязнь и он не может понять, когда Алекс успела проникнуться антипатией к Керриан. Бристоль не делит вампиров на новых и старых, ей нет дело до того, кто с кем воюет, и она дружит с теми кто ей нравится, не придавая значения общему политическому курсу.

— Так что там эта девушка, Керри, кажется?

— Она останется здесь, чтобы присмотреть за тобой. Чтобы ничего не произошло ни с тобой, ни со Стейси, ни с ребенком.

— А Кросби?

Он ему нужен там. Стэнфорд — врач и Рафаэлю больше, чем наверняка понадобится его помощь. Мужчина замечает ее встревоженный взгляд, Алекс громко сглатывает.

— Раф! Под всеми вампирами ты ведь не имеешь ввиду и Джейка? Он здесь совершенно не причём! Ты знаешь это. Джейк помогал людям и никуда не лез.

Он молчит и, положа руку на сердце предпочел бы, чтобы под словом «все» имелось ввиду именно это, но это мелкие мысли. Детские. Всегда хочется, чтобы было, как проще и получалось так как хочется, но так увы не бывает. Ни в его мире. Он очень боится скорого будущего. Он пасует перед однажды принятым решением. Участь Алекс и его собственная роль во всем этом пугает его. Он готов примириться с ее счастьем, но не со смертью.

— Раф! Ты ведь сказал им об этом? Говорил?! Отвечай!

Рафаэль только вздыхает в ответ, закрывая глаза и как можно спокойнее проговаривая:

— Ты сделала все самостоятельно. О нем мы не говорили, речь шла о Дереке, Карен и ее дружках. Всех тех, кого обратил Дерек. Все будет хорошо с твоим Джейком. Они…

Она поднимается, глядя на него с высока.

— Я хочу! Ты слышишь меня! Я хочу, чтобы ты привез его сюда! Чтобы он был здесь!

Она раскачивается на неровной поверхности матраса, грозясь упасть на него или на пол.

— Алекс!..

Он пытается остановить ее, успокоить хоть сколько-то, чтобы не было сказано лишнее.

— Если с ним что-нибудь случится я никогда не прощу тебя, Хеллингер!

— Алекс!..

Это уже сказано. Но Раф знает, что может быть много хуже и пытается предотвратить хотя бы это. Он знает, что разозлится почти что наверняка. Раф будет злится на собственное бессилие и ее упрямство!

— Никогда! Это его ребенок. Я люблю его и хочу, чтобы он был здесь! Вместо…

Вот оно! Это свершилось. Цветок боли и злости расцветает в нем, и он не в силах остановить это.

— Меня? — интересуется он, едва сдерживаясь.

Алекс закрывает глаза, делая несколько судорожных вздохов.

— Тебе не придется держать данное обещание. Джейк не станет делать этого, потому что это его ребенок!

— Ну, конечно! Святой Джейк! Такой хороший и в тоже время не простой парень, а я монстр, что готов убить младенца! Всё ради того, чтобы ты выжила! Вместо того, чтобы потворствовать буйству своих гормонов подумай для чего это делаю я?!

— Мне не нужно этого! — равнодушно произносит она. — Так что не надо!..

— Отлично!

Рафаэь вскакивает с кровати, он старается сделать это очень медленно, но у него это плохо получается. Ему не хочется!.. Да, плевать! Она уже знает, как дорога ему и пользуется этим! Вряд ли он бы стал церемониться с ней прежде. Он бы предпринял что-то…Впрочем, сейчас еще не поздно сделать хоть что-то только бы не видеть и не слышать этого.

— Ты зря соврала ему.

Я прикрываю дверь и иду на кухню, стараясь ступать так, чтобы не выдать своего присутствия и не разбудить никого в этот поздний час. Раф ушел несколько часов тому назад. Я слышала, как он хлопал дверями, не отвечал на вопросы Стейси и швырял мебель на своем пути, а сама давилась слезами из-за того, что наговорила ему.

Я разозлилась! Я видела его взгляд и испугалась! Я бы не его не смогла простить, а себя! Если бы с Джейком случилось хоть что-то. Всё! Абсолютно все было бы напрасно!

В запале эмоций я не стала переубеждать его что имела ввиду совсем другое — я не преуменьшаю и не перечеркиваю роль Рафаэля в своей судьбе. Я благодарна ему за то, что он рядом, и он мне не чужой!.. Никогда не будет таким! Я рада, что мы выбрались оттуда. Я уверена, что будь рядом со мной Джейк — этого бы не случилось. Я много размышляла об этом пока жила в Бристоле раз за разом возвращалась и убеждалась в том, что уже бы никуда не поплыла.

— Раф ушел, забрал с собой Стэна, так что можешь не стараться. Здесь только я и я не сплю.

Стейси даже не думает делать вид, что ничего не слышала, не подслушивала и нет ей дело до тех слов, что были произнесены в той комнате.

— Первая часть разговора была куда громче остальной, — объясняет она, ставя передо мной стакан молока, — к тому же я беспокоилась за тебя.

Она садится рядом, держась за ручку графина. Из него торчит блестящая и длинная ручка ложки, поблескивая в тусклом освещении кухни оранжево-желтым блеском.

— Он бы не сделал мне ничего.

Я уверена в том, что говорю. Он ударил меня лишь однажды, но порку нельзя назвать полноценным рукоприкладством. Я помню, как тот терпел все остальное. Он добрый, даже если на лице у него написано совсем другое.

— Сегодняшний день мог стать исключением.

Я не стану доказывать Стейси обратного. Мне кажется, что она плохо знает своего друга. Меня посещает одно неприятное чувство, что Стейси вот так, не теряя времени даром, старается взять ситуацию под контроль или боится чего-то. Она боится Рафа поэтому и подслушивала под дверью.

— Он бил тебя?

— Что?! — ее глаза округляются. — Нет! Никогда.

Я удивила ее своим вопросом и это лишь добавило осадка к моим ощущениям. Если он не делал ничего подобного при ней, то, с чего она взяла, что он может причинить мне боль? Мне кажется, что Раф… Он сильнее их потому, что на нем лежит куда больше ответственности. Не зря же спрашивали с него, а не со Стэна, отправив последнего домой. Зачем она наговаривает мне на него? Не слишком ли это для первого дня? Не пользуется ли она тем, что я стремлюсь всеми правдами и не правдами защитить ребенка и потому перетягивает мое расположение на свою сторону? Это слишком. Слишком!

— Зачем ты это сделала? — тем временем интересуется Стейси, а мне очень хочется убежать куда-то, потому что это бесконечная ложь выбивает почву у меня из-под ног. На континенте мне не приходилось врать.

Я пью свой молочный коктейль, заодно отщипывая волокна от находящегося рядом холодной говядины. Не хотелось бы посадить желудок в конце всего этого. Я усмехаюсь про себя — мне не о желудке надо беспокоиться.

— Ты знаешь все будет известно только завтра. Но ты преуменьшила сроки.

Ей и так все понятно. Она ведь опытный врач, но она хочет убедиться и снять показания после УЗИ через день, неделю и месяц.

— Я сказала ему об этом, а про сроки. Подумаешь чуть-чуть преуменьшила, месяц — это не катастрофично.

Стейси подслушивала нас не только в первые минуты разговора. Она слышала все. Я теперь больше, чем уверена, что ее стоит опасаться. Вот ведь чёрт! Что с ней не так?!

— Ты не сказала, что развитие идет усиленными темпами. Если не страшно, то можно было сказать и правду.

— Я точно знаю, что я сказала и об этом я тоже упомянула.

Получилось резко и громко. Она мила и заботлива, но я пока не доверяю ей. Мне бы хотелось чувствовать себя хоть где-то спокойно и желательно, как дома, не думая, что я скажу и сделаю не так-то под прицелом камер, а теперь под взглядом светлых глаз Стейси.

— Я хочу, чтобы он отправился на материк и сделал всё, что задумал.

Стейси рассказала мне обо всем, пока сидела, лежала и стояла у нее в приемной. Обо всем, но только не о мотивах.

«Это он пусть расскажет тебе сам.»

Он умолчал о чем-то. Не знаю хочу ли я знать всю правду. Не думаю, что это то, что обрадует меня.

— Я не хочу, чтобы он остался здесь и дождался того момента, когда я буду рожать. Я хочу, чтобы этот ребенок жил. Понимаешь?

Стейси кивнула и потянувшись налила еще молока.

— Может все не так плохо? Глядишь, я поправлюсь. Меня ведь уже не мутит и ем я вдвое больше, чем раньше.

Это все отговорки и самоуспокоение. Я чувствую, что завтрашнее УЗИ мало что даст мне в плане обнадеживающих выводов. У Рафа есть тайны? Пусть они будут и у меня. О, да! Я то еще чудовище!

— Я бы на твоем месте предпочла не лгать ему, если он так дорог тебе.

— Ты ведь слышала, что я наговорила ему? Как думаешь после всех этих слов он примет мои объяснения? Не поверит ли что все это оправдания?

Стейси жмёт плечами.

— Если бы ему было плевать на тебя, то да, так и было бы.

Глава 18

— Ложись спать, Алекс.

— Еще чуть-чуть, — киваю я, подбирая со стола пульт от телевизора. — Спать пока совсем не хочется.

Те пару часов что я поспала после ухода Рафаэля знатно перебили мне сон и теперь я жду его возвращения, чтобы извиниться. Я теперь не такая как на лодке, то есть меня не будет трясти и колотить в самую неподходящую на то минуту.

— Не засиживайся! Они могут вернуться под самое утро.

Вот теперь я ничего не отвечаю этой провидице, что и не умеет делать вид, что ничего не понимает. Уж лучше я подумаю что-нибудь язвительное, чем выдам это ей. Так всегда следовало делать, глядишь все не было бы так невыносимо.

На часах два часа ночи. Четверть третьего. Половина.

Я то и дело смотрю на часы и ловлю себя на мысли, что делаю это все чаще и чаще. Жалею, что не попросила у Стэйси телефон, чтобы взять и позвонить Рафу. На худой конец просто написать ему смс. Нет не с извинениями, с простым вопросом, а вернется ли он домой.

Стоило мне только подумать об этом, как я осознала, что это дом Стейси и Стэна, а Раф может жить в совершенно другом месте. В коридоре послышался шум, тихо, но все-таки отчетливо щелкнул замок входной двери.

— Настя…

Не понимаю каким образом мне удалось запомнить-вспомнить, где выключатель. Я тянусь к нему, на мгновение коридор озаряет вспышка света, я вижу Стэна, а потом его смазанный силуэт, который бросается в мою сторону и накрывает мои пальцы своими, нажимая клавишу вниз.

— Алекс, не надо!.. — шепчет Стэн не ровным, заплетающимся голосом. — Иначе, всё!..

— Что всё?

Я никогда не видела пьяных вампиров, но сегодня будет именно этот день.

— Будет плохо! — говорит он неуверенным голосом.

Не знаю почему, но это признание рассмешило меня. Вампиры отличаются от людей только внешне и тем, что пьют кровь, а на самом деле у них все как у людей.

— Она уже давно спит, — я стараюсь не улыбаться. — Не ждет тебя со сковородкой на кухне.

— Проснется!..

— От света?

— Это тоже!..

От него разит, как из пивной бочки, но вампир держится вертикально и не пытается упасть, прислонившись к стенке холла. Пока он выглядит адекватным, но каким-то не то уставшим, не то несчастным.

— Может кофе?

— Нет, — он прикрывает глаза и выпрямляется, — Я не дойду.

Я беру его за руку и веду на кухню.

— Я помогу.

Глаза привыкли к темноте очень быстро и его растерянность не осталась незамеченной. Он садится за стол и подпирает голову руками, тихо стонет и шепчет «зачем столько?»

— Как-то быстро тебя стало отпускать. Все самое «прекрасное» должно начаться завтра.

— У всех по-разному… Ммм..

Я смотрю на страдающего парня и решаю, что здесь не кофе нужно. Оно сделает только хуже.

— А где у вас аптечка?

— В шкафчике.

Он машет рукой в сторону стены напротив.

— Просто открой, эту коробку ты не перепутаешь ни с чем.

Стэнфорд прав — коробка с лекарствами не просто внушительная, а очень и очень большая. Это контейнер для продуктов для пикника доверху набитый всякой-всячиной — оральной, назальной, анальной.

— Вы часто болеете?

Я шуршу таблетками, в поисках самого надежного средства от завтрашнего похмелья. Мне нужен аспирин.

— Это не для нас. Стейси приготовила это к твоему приезду.

К моему приезду готовились так словно ждали королевскую чету. Но вспомнив взрослые свечи от температуры, я краснею, и не могу сдержать веселого смешка. Хотела бы я посмотреть, как Стейси уговорит меня на это!

— Вот держи. Я не знаю в каком количестве нужно пить лекарство вам, но оно должно помочь. Со мной так и было.

Я выдавливаю таблетки ему на ладонь и останавливаюсь на третьей.

— Хорошо помогает аспирин сразу после и чай с лимоном. Утром, если и будет плохо, то совсем не так, как если бы без этих ухищрений.

Стэн сжимает мои пальцы, заставляя поднять на него глаза.

— Ты вроде ничего и не боишься меня.

Я пытаюсь освободиться, в одночасье поражаясь охватившему меняя озарению. Его прикосновения — они другие. Они не похожи на то, как на меня дотрагивался Джейка, ни на Рафаэля. Один сначала избегал меня, а потом прикасался так словно не мог наесться; Хеллингер всегда был бережен и нежен, а вот Стэн — он просто держит меня, накрывая мою кисть своей ладонью.

— С тобой легко и просто общаться.

— Ты совсем не знаешь меня. Один день совсем не показатель.

— Ты пошла встречать меня.

— Я думала, что ты с Рафаэлем.

— А потом помогла дойти до кухни.

— Виновна, — наконец произношу я, потому что он просто перечисляет то, что я делала. Бессмысленно спорить с этим.

— Можно подумать, что ты своя, а можно решить, что и сам вновь стал человеком.

Я сглатываю и приблизительно понимаю к чему он ведет. Не хочу и в тоже время желаю дослушать его до конца.

— Что ты сказала ему?

Если он не знает в чем дело, то пусть так и будет. Стейси выслушала, поняла и пожурил, «угостив» укорами совести. Стэн мужчина и вообще!..

— Подожди!

— Я хочу, чтобы он был счастлив.

Он не понимает. Я сейчас превращусь в чудовище, если начну говорить.

— Мне не нужны подробности. Я хочу знать причину.

— Не надо. Не нужно…

Я смотрю на него и решаюсь, то ли поделиться с ним мотивами, то ли оставить так как есть. Он не поймет меня. Есть ли вообще такие?

— Убери от нее руки!

От неожиданного и злого шипения я подпрыгнула на месте, испуганно взглянув в сторону двери. Стэн тоже довольно-таки резко повернулся на стуле, но руки моей так и не выпустил.

— Убери от нее руки!

— Раф! Ты чего?!

— Это ведь я!

Рафаэль застыл в дверном проеме, ухватившись за него, но совсем не так как будто пытался удержать равновесие, а наоборот так, чтобы не ворваться на кухню. Распахнутая на груди куртка, темные провалы глаз и ярко светящиеся синим глаза делают его образ агрессивно-пугающим.

— Раф, это не то, что ты думаешь.

Я смотрю на парня в веснушках, который так спокоен и бледен одновременно. Одно с другим совершенно не вяжется. Я не знаю, чего боится он, а я вот напрягаюсь из-за того, что все начнется прямо здесь.

— Отпусти ее! — повторил он еще раз и повел плечами.

Я осторожно высвобождаю руку из замка Кросби, проклиная судьбу за то, что она складывает все так, а не иначе. Ужасно будет, если они подерутся из-за какого-то пустяка из разряда «ситуация в лицах».

— Раф! Это правда недоразумение.

— Кросби, перестань его уговаривать и убеждать что во всем виноват ты, — я отбрасываю назад упавшие на лицо волосы и улыбаюсь. — Я тебя держала за руку и не хотела отпускать.

Говорю всё это, а сама подхожу к Рафу. Я знаю, что он не сделает мне ничего плохого.

— Хотела, чтобы ты задавал мне вопросы глядя прямо в глаза.

Я останавливаюсь возле него, смотрю в ярко-вспыхивающие, потом и вовсе беру за края куртки, надеюсь, что незаметно плотно. Пусть только попробует уйти!

— Я ждала тебя, Хеллингер.

От него несет немногим лучше, чем от Стэна. Он пахнет алкоголем, дымом сигарет, мужским парфюмом и женскими духами. Последнее обстоятельство заставляет меня напрячься — я его жду и переживаю, а он выходит, что баб тискает.

— Зачем?

— Хотела извиниться.

Позади раздается вежливое покашливание и вроде бы в таких случаях выпускают ненужных свидетелей и остаются одни, но не в этот раз. Кросби выйдет через окно, вентиляцию, черный вход или получит ответы на свои вопросы в неудобном соседстве вместе с нами.

— Никогда не успеваю сделать это. Ты каждый раз пропадаешь.

— Наверное, очень долго ждешь.

Его грудь тяжело вздымается. Доски косяка трещат под его пальцами. Судя по тому, что от него несет не пивом — он налегал на что-то посерьезнее. Яркие глаза вспыхивают все ярче и ярче. Не будет безумием признаться себе самой, что парень, красив как никогда.

— Дарресон!..

— Раф. Поговори со мной!

Он берется за мои руки, стараясь освободиться от моего захвата. Но у него не получается. Ему придется сломать мне их — тогда выйдет сделать то, что он хочет.

— Чуть-чуть?! Потом ты подойдешь к Кросби и предупредишь его не поддаваться моему обаянию, а также скажешь, что не стоит общаться со мной и ни при каких обстоятельствах.

Мне больно. Он разгибает мои пальцы, а я не подаю вида, что мне плохо. Как хорошо я это делаю неизвестно ведь Рафу теперь уже может быть все равно.

— Ведь я чудовище и только и умею, что обижать дорогих мне людей.

— Ты путаешься в показаниях, Дарресон. Вампир и чудовище — это я, а человек — это ты.

По ногам проносится холодный воздух сквозняка. Кросби нашел выход.

— Я не хотела тебя обидеть и не дело вовсе не в том, кто есть кто на самом деле.

Я отпускаю его и тут же хватаю его за шею. Это очень неудобно стоять вот так, но мне придется потерпеть.

— Ты лучше меня, — говорю я, подбирая слова. — Всегда был таким.

Рафаэль выпрямляется, а мне приходится тянуться до него, в конце концов отпустить и просто сложить руки на его плечах.

— Правильным.

Раф всегда был таким, а то, что произошло, между нами, лишь подтвердило это.

— Мне страшно подумать, что когда-нибудь ты оступишься и это случится…

Мгновение промедления, что-то такое происходит с ним. Какая-то мысль приходит в эту невероятно умную голову.

— Ну ты даешь, Алекс! Извиняешься и одновременно плюешь в меня! Я монстр не снаружи, а внутри!

— Из-за меня, — договариваю я окончание фразы.

Я смотрю на хлопнувшую дверь дома, потом оглядываюсь назад, убеждаясь, что осталась на кухне одна, возвращаюсь к почти нетронутому чаю Стэна и допиваю его.

— Нет, чудовище — это я, что извиниться нормально не может.

Глава 19

Прошло уже несколько дней, а я все жду, когда вернется Рафаэль. За всеми заботами Стейси, сборами Кросби и своими собственными делами, что я пытаюсь найти для себя я то и дело смотрю на дверь и прислушиваюсь к тому, что происходит за оградой небольшого особняка.

— Он больше не вернется, — говорю я себе тихо, пытаясь настроиться и не расстраивать больше.

Я все прекрасно понимаю. Я знаю, что добивалась именно этого и все равно хочу увидеть его.

— Помоги-ка мне, Алекс.

Стэн садится напротив меня, загораживая обзор холла. Он не обращает внимание на мой недовольный взгляд, а протягивает стакан с апельсиновым соком.

— Стейси просила передать.

— Тебя попросила потому, что ей я скоро откушу ей руку?

— Я всё слышу! Я пошла в магазин! Скоро буду!

Стэн дожидается, когда закроется дверь, ждет еще несколько секунд, а потом улыбается мне.

— Почти.

Стейси кормит меня так словно на убой. Высокий стакан апельсинового сока — малое из бед. Кошмар в том, что я ем каждые полчаса. Иногда, еще чаще. Это ужасно. В меня все влезает и каким-то образом рассасывается. Шучу, конечно. Челюсть болит ужасно. Стала ли я лучше выглядеть? Ну… По заверениям Стейси чуть-чуть. Мне же все равно. Главное — родить и остаться живой и невредимой.

— С чем тебе помочь? Ты же видишь я занята.

Я показываю ему книжку «Уход за ребенком». Я сейчас нахожусь в разделе с первых дней и до трех месяцев. Все что я могу сказать по поводу прочитанного — я в панике и местами в ужасе.

— По меньшей мере час ты топчешься на сорок второй странице.

— Я медленно читаю! — упорствую я, захлопывая книгу и зажимаю раздел пальцами.

Информация о газоотводных трубках повергла меня в ужас. Бедные младенцы! Моей рыбке тоже не нравятся такие перспективы, все то время что я читала о коликах и газиках она кувыркалась как бешеная и время от времени врезалась мне в руки.

— Ладно тебе вредничать.

Стэн расстилает передо мной карту Нью-Йорка и забирает книжку. Она отправляется к небольшой стопке других пособий для молодых мам, которыми меня обеспечила Настя. Она не любит, когда ее так зовут. Мне же кажется, что это имя делает ее милее, живее, человечнее. Я так зову ее, чтобы подразнить, но совсем немного.

— Что ты хочешь?

Он заинтриговал меня. Я узнаю эти улицы. Больше того — у меня была такая же карта. Значки и баннеры рекламы и те точно такие же.

— Показывай, где жила ты. Где дом этой чокнутой. Ну и все что посчитаешь нужным!

Я показываю. Я рисую найденным полусухим текстовыделителем. Если на минуточку отвлечься, то можно подумать, что все вернулось на круги стоя. Рука с фломастером замирает, я делаю несколько вдохов, прежде чем оглянуться по сторонам.

— Алекс?

Я вижу обеспокоенный взгляд Стэна.

— Все хорошо. Просто я испугалась, что это всё сон. Долго я так просидела?

Его обеспокоенный взгляд мигом пропадает.

— Секунд семь.

— Немного. Но тебе хватило.

— Стейси убьет меня, если узнает, что ты волновалась.

Я раскрашиваю крыши некоторых домов и улицы, улыбаюсь его признанию — главная в их тандеме Настя, а Стэн, он очень мягкий, практически всегда соглашается с ней и во всем.

— Не ходи здесь. Эти дома всегда были закрыты, а здесь обвалился асфальт и ночью из нор вылезают существа. Вообще, постарайся оказаться где-нибудь наверху. Подальше от земли.

— Их нет на крышах?

— Они есть везде, но наверху их меньше. Не так много людей умеют летать.

— Но они ведь быстрее. Кто-то надеется убежать?

Я помню, как бежала я, настигаемая тенью небоскребов, во мне как сейчас живо воспоминание невыносимой рези в боку.

— Они перемещаются толпами. Возле нашего дома постоянно околачивался кто-то.

Я думала, что они чувствовали живых, а может — они просто видели, как с охоты возвращается Джейк.

— В одном районе может и не быть никого, смотря как ты будешь вести себя.

Я показываю, чтобы он дал мне книгу, ныряю пальцами между страницами и достаю тонкий конверт, протягивая его ему.

— Это для Джейка, — поясняю я, в ответ на заинтересованный взгляд. — Если ты вдруг увидишь его.

Я все вижу — от меня не укрывается его выражение лица.

— Он ведь больше не придет? — спрашиваю я, сминая уголки книги, так что они приятно шелестят, захватывая собою воздух. — Когда вы уходите?

Последнее я спросила просто так. Сомневаюсь, что мне действительно хотелось бы знать дату и час, чтобы изнывать от беспокойства и тоски, а потом из-за разочарования, что друг потерян для меня навсегда.

— Ты ведь сама этого хотела.

Я провела еще одну линию, резко, одним махом и не останавливаясь. Точно.

— Вот тут осторожнее. Моста больше нет и перепрыгнуть не удастся.

Я поднялась с дивана, все еще сжимая мамское чтиво.

— Я так не хотела. Я разозлилась и наговорила ему, что, разумеется, нисколько меня не оправдывает меня. Вот!

Я вытащила последний листочек бумаги, сложенный в оригами-конверт. Он был двое меньше того, что посвящался Джейку, но только на первый взгляд. Над его содержанием я думала несколько часов, сминала рвала в клочья, чиркала, пока не пришла к нужному варианту.

— Мне кажется, — Стэн смотрит на конверт с таким видом словно я протягиваю ему ядовитую змею, — что все было бы гораздо проще, если бы вы могли поговорить откровенно и без недосказанности.

Как он смог понять все это? Я не была откровенна ни с ним, ни со Стейси. Последняя и по сей день настораживает меня, а Стэн — мы просто редко видимся, да и странно это. Пока.

— Было бы легче, если бы я не была беременна, мой парень и мой друг были просто людьми без сверхъестественных замашек, тогда бы мне просто не пришлось говорить многое и думать на несколько шагов вперед.

Я прикрываю глаза и качаю головой.

— Извини.

Я бы очень хотела быть одной из тех мамаш, что просят размять ноги перед сном.

— Скажи, как он?

— Нормально.

Мне многое хочется сказать Стэну, но я молчу. Я прекрасно осознаю, что все мои пламенные речи посвящены другому вампиру.

* * *

Раф так немногословен. Если кто и может посоветовать что-то, объяснить ему, то только другая женщина, однако, Стэн бы не стал советовать ему в собеседники Стейси. Любимая женщина напоминает ему фанатика и, если бы не отсутствие живота, то он подумал бы что рожает все-таки она.

— Так бывает, старина. Те, кого любим мы, иногда, не любят нас.

Раф кивает, опрокидывая себя очередную порцию виски. Он теплый, разбавленный растаявшим льдом и ужасно противный, но Раф пьет его, не морщась.

— Я не понимаю почему она ненавидит меня, а Стэн?

Этот вопрос поднимается хотя бы раз за вечер и слава Богу теперь звучит все реже. Кросби не обязательно отвечать на него. В какой-то момент он понял, что и сам начал испытывать неприязнь к женщине, которой дал крышу над головой, кров и защиту. Она обидела его друга, сделала его несчастным, но потом, это сошло на нет.

Раф сильный, и умный, и смелый. Он лучший товарищ на свете. Он обязательно встретит ту, что будет дорожить его чувствами, понимать и считаться с его мнением.

Стэн уверен, что Алекс не та самая.

Они ведь не видятся больше. Алекс не измывается над ним и не говорит гадостей. От этого правда не становится легче. Ведь она присутствует у Рафаэля в голове.

— Как она?

— Обычно, — говорит Стэн, но тут же исправляется. — Ест, пьет, читает книги, пытается помогать по хозяйству. На днях готовила какую-то ужасную лазанью и назвала это блюдом постапокалиптического дня.

Раф усмехается, вспоминая что-то такое, правда, потом вновь омрачается.

— Что говорит Стейси?

Раф даже не спрашивает у него, а интересуется ли она им. Зря. Стэн трогает уголок крошечного письма, что находится в кармане на его груди и видит воочию лицо девушки с зарождающимися в них слезами. Он не рассказывает Рафу о том, что она высматривает его каждый вечер, потому что кажется, что так будет лучше. Он не думает отдавать эту крошечную записку сейчас, ни когда-либо потом. Алекс быть может и права в своих терзаниях чувств и разума — так будет лучше поступить сейчас, чем это будет продолжаться бесконечность после.

— Что мы успеем, ведь роды начнутся не раньше, чем через шесть-семь недель.

— Должны.

Раф тянется к внутреннему карману куртки, доставая не большой конверт. Стэн удерживает себя от короткого смешка, что может восприняться другом совсем не так как следует. Он ощущает себя совой.

— Отдай это ей.

— Что там?

— Не большой подарок на свадьбу или на рождение, или для того, чтобы она не чувствовала себя зависимой от него или от вас. Или, на что-нибудь другое. О чем ты пообещал, что не скажешь мне.

Стэн и Стейси дали ему слово, что не расскажут о ее смерти.

— Раф!.. Ты знаешь это нас не напрягает. Мы теперь больше семья, чем когда бы то ни было, то ли будет, когда родится ребенок.

Его взгляд стекленеет, нет, такое ощущение, что наливается металлом.

— Главное, чтобы она и впредь чувствовала себя также.

Стэнфорд путается в мыслях. Кажется, что сейчас они говорят о двух разных людях. Он не может объяснить почему так. Как будто Раф знает больше него, но может ему просто мерещится после очередной пинты пива.

— Люди идут по пути наименьшего сопротивления. С чего ей вдруг усложнять себе жизнь?

Щека Рафа конвульсивно дергается, он чуть погодя кивает.

— Тебя стало клонить в философию, значит хватит и пора домой!..

Он показывает бармену, что Стэну больше не наливать. Кросби нисколечко не обидно за такую навязчивую заботу друга — они давно знакомы и Стэн каждый пропускает тот момент, когда хватит.

— Это пока. Ты погоди. Она очнется.

Раф идет к выходу, оборачиваясь на ходу.

— Отдашь в руки ей и только.

Он игнорирует проходящую мимо симпатягу официантку, так словно ее и не существует. Зря. Однажды ведь помогло. Раф медлит, возвращается и отдает ему еще кое-что.

— Чуть не забыл.

— Что это?

Стэн крутит в руках небольшой черный квадрат пластмассы и фольги. До него все никак не доходит что это.

— Флэшка. Хотел оставить себе, но думаю, что не надо.

Конверт на груди Стэна прожигает дыру, не хуже, чем радиоактивное открытие Складовской-Кюрри, но размером с Йорк. Но он держится. Изобретение ученых тоже ведь не сразу убило их. Он отдаст потом, после всего и Алекс сможет убедиться, что Раф не вспыльчивый дурак.

— Чек ведь на ее имя?

Раф не отвечает идет слегка покачивающейся походкой. Он как будто услышал мысли Стэна, подцепил какую-то пьяно захихикавшую девицу, что ту же радостно прижалась к его груди.

— Завтра, в шесть! Не опаздывай.

Раф просто поднимает руку и машет ему, как бы подавая знак, что не забыл, а Стэн думает, что после всего, если все так как говорит Раф она не возьмет их у него.

* * *

Алекс стоит в коридоре. На часах три часа ночи. У Стэна не получилось выскользнуть из дома незамеченным. Кэбмен Стэн и вампир Стэн ужасно похожи друг на друга. Один выглядел, как добропорядочный гражданин, ужасно стеснительный и обязательный, другой, как военный, что ответственно, изо дня в день несет тяготы службы.

— Ты выглядишь очень круто.

Стэн усмехается ее словам, в которых звучит неподдельное восхищение. Она подходит к нему и спрашивает: «можно?»

— Так будет интереснее.

Она лохматит его, просто проводит по волосам в противоположном направлении от роста. Веснушки, что делали его ужасно милыми теперь не замечаются. Теперь он жутко привлекательный парень! Нисколечко не милый, если только щеночка ему в руки дать…

— Ты прям Оливер Твист, — Алекс крепко-крепко обнимает англичанина. — Береги себя и передавай ему…

Она отстраняется, отходя в сторону. За это время Алекс успевает привести в порядок и унять задрожавшую губу и подбородок. Она сама все испортила, так что нечего теперь плакать.

— Привет.

Стэйси появляется через несколько секунд. Она так и не сняла халата. От нее вечно пахнет медикаментами, а последнее время все чаще реактивами — тяжело и резко, из ее кармана торчит длинный лист из машины экспресс-анализа. Очень похож на чек из универмага. Ей понадобилось куда больше времени, чтобы понять, что к чему, чем она пообещала Алекс в самом начале.

— Он ждал поцелуя.

Женщина смотрит на нее непонимающе, так словно Алекс общается с ней на китайском.

— Мы скоро увидимся, — отмахивается она от ее слов.

Их не будет по меньшей мере неделю или две. Смотря сколько остановок, будет делать судно на пути к крайней точке. Но это не ее дело. Но она видела взгляд Стэна — разочарованный на мгновение, а потом сделавшийся, как это бывало обычно — всё понимающим.

— Тебе виднее.

Как Стейси удается совсем не переживать за него? На материке столько чудовищ, что могут разорвать его на тысячи порций для чизбургеров. Он ведь никогда не видел этих тварей и не знает, что они могут из себя представлять.

— Ты ведь тоже не попрощалась с Рафом.

Алекс дергается, останавливаясь. Стейси прекрасно знает, что он не пришел. Зачем было говорить об этом?

— Он не пришел.

— Так ты и не просила его об этом.

Верно. Она эмоциональная идиотка, а Стейси хладнокровная.

Глава 20

Я не стала выглядеть лучше. Меня стало больше. Я смотрю на себя в зеркало и, если бы не светлая одежда наверняка ужаснулась тому какая я худа я и какой большой у меня живот. Пятый месяц, а я выгляжу так словно мне рожать завтра, но зато нет никаких оттеков, внезапно ставшей тесной обуви и поползших черт лица.

— Боже! — говорю я вполголоса, не помышляя о том, чтобы воскликнуть, повысив голос. — Как же я хочу погулять!

Дом исследован вдоль и поперек. Я знаю каждый закуток сада, каждый уголок подвала и чердака. Стейси дала добро на все. Разумеется, речи не идет о том, чтобы выпустить меня на городские улицы. Не уверенна что смогу пройти и пару сотен метров, но черт возьми, как же волнующе пахнет весной! Сквозь выхлопные газы проезжающих мимо машин, далекие ароматы булочных и кофеен приходят запахи дождя и воды с прудов, травы и первых цветов.

— Ты знаешь, что это невозможно.

Последнее слово мы проговариваем вместе. Я оглядываюсь на нее, она садится в плетенное кресло, как была в своем ужасном халате.

— Это просто мысли вслух, а не попытка сбежать или призыв к действию.

Стейси кивает, откидываясь на спинку, подставляя лицо солнечным лучам.

— Как ты себя чувствуешь?

— Схваток больше не было.

Хочется сказать, что слава Богу! Но нет. Я сначала не обратила на это внимание, а потом жутко испугалась — не родов, а их последствий.

«Милая! Тебе нужно немного потерпеть! Еще не время!»

Странно, что не могу сказать ей «нам нужно дождаться твоего папашу!». Думать об этом могу, а вот произнести вслух — нет. Мне нужно чертово согласие Джейка, чтобы он согласился что ребенок его. Увидеть это! В противном случае… Напрасно я испугалась тогда, то была репетиция — не понятно, что продолжающееся в течение нескольких часов.

— Мы же договорились, что я позову.

Стейси смотрит на меня долгим и пристальным взглядом.

— Насть, что-то случилось?

Мне приходится пройти несколько шагов в ее направлении, прежде чем она оттаивает и приходит в себя, не обращая внимания на то, как я назвала ее и принимаясь скатывать ленту, забитую забористыми данными анализ-машины и ее собственным почерком.

— Нет. Я просто задумалась.

— Точно?

— Да, — она мрачнее тучи. — Просто я устала. Надо развеяться.

Мне нужно заняться чем-то. Самое ужасное то, что мне не по нутру совершенно женские занятия — вязания или вышивание. Я не могу сконцентрироваться на скрапбукинге и, честно говоря, не до конца понимаю, что это такое. Картон, ножницы и клей. Серьезно? Это всё? Пока Стейси гуляет по магазинам (ненавижу ее за это) я или шатаюсь по дому, или смотрю телевизор и ем, или роюсь в интернете в поисках людей, которых знала когда-то, или читаю. К слову, я уже прочитала все, что было в их доме вплоть до инструкции к пальчиковым батарейкам.

— Привет, — раздается позади незнакомым для меня голосом.

Я оборачиваюсь и не сразу узнаю женщину, которую видела когда-то, делаю несколько шагов назад, понимая, что бежать бесполезно.

— Не надо бояться. Стейси попросила меня присмотреть за тобой.

Девушка-город. Сегодня она выглядит, как одна и многих жительниц Лондона. Стильно. Красиво. Ярко. Клетчатая рубашка очень идет ей, а… Мне не нравится, что я сравниваю себя с ней, но поделать с этим ничего не могу.

— Всё в порядке.

— Не возражаешь, если я посижу в доме и понаблюдаю за тобой?

— Я смогу отказаться?

Она улыбается. Мило. Вежливо. Осторожно кивает на мой ответ.

— Я не нравлюсь тебе. Почему?

— Мне многие не нравятся, не принимай на свой счет. Среди вампиров таких больше.

Она вешает сумочку на ручку двери и делает несколько шагов ко мне. Я судорожно вздыхаю, отворачиваясь. Тут у всех свое мнение и каждый творит что хочет! Если попросить послушать, то уйдут прочь; если уйти, то обязательно останутся.

— В той кофейне очень скучно днем. Народу нет и пялиться особо не на кого.

Она присаживается рядом со мной, но только прямо на газон, не заботясь о чистоте вещей.

— Это обязательно?

Я рассматриваю миниатюрный набор садовника, покручивая в руках острую лопатку.

— Пялиться? Да! — отвечает она спокойным уверенным в себе тоном.

Женщина поднимает садовое оружие непонятного для меня назначения, крутит его и откладывает в сторону.

— Так можно хоть как-то скоротать день.

— Можно прогуляться? В парке тоже есть люди.

Она поспешно качает головой, погружая лопатку в землю, вытаскивая порцию земли, прорезав верхний слой травы и корней.

— Ты ведь садить что-то собралась?

О-да! Я показываю на пакетики с луковицами цветов валяющиеся неподалеку. Вампир следит за моим взглядом, кривит губами, но потом делает такой вид «ну ладно!».

— Чудесное занятие она тебе придумала.

— Не она. Я сама. Мне нужно заниматься чем-то. Иначе, я сойду с ума.

— Чтение?

— Нам придется переехать в библиотеку. Она обещала купить что-то познавательное. Так что насчет парка?

Женщина делает еще одну лунку, разбивая ком земли, а я рассматриваю ее идеальный профиль, такую же идеальную кожу и блестящие волосы, что собраны в небрежный пучок.

— Они бегают, понимаешь? Кто-то гуляет с собаками и детьми. Животные понимают кто я, а дети не доверяют. Погнаться за человеком я могу, но не хочу напугать.

Я улыбаюсь, живо представляя как женщина бросается из стороны в сторону, пытаясь преследовать то одного, то другого, а они будут разбегаться при этом.

— Будет странно, если при этом буду заглядывать в лицо. Да и что я там увижу?

Вампир говорит очень серьезно, но, когда она поворачивается ко мне я вижу, что она смеется и о, чудо! Как ее глаза меняют цвет, делаясь канареечно-желтыми.

— Вот тебе смешно, а как будет это смотреться со стороны?

Я задыхаюсь от смеха и тут же пугаюсь, ощутив покалывание в боку и неожиданно резко сократившиеся мышцы таза.

— Думаю, я буду хохотать, если застану это на прогулке, — говорю я серьезно, восстанавливая дыхание.

— Ну, это ты. Все в порядке?

— Да.

— Я имею ввиду его.

Она кивает мне на живот, а я знаете ли посылаю к черту всю свою неприязнь. Она назвала ребенка, как живое существо, а не как непонятно что. Я считала, что все присутствующие в том зале отнеслись ко мне с предубеждением.

— Да. Еще рано.

У нее сомневающийся вид, она оставляет лопатку в земле и поднимается, протягивая мне руку.

— Пойдем. Ты присядешь вон в то кресло.

Она показывает глазами на садовую мебель, и я соглашаюсь. Не хватало только начать рожать!

— Всему свое время. Я так считаю. Но тебе и правда нужно повременить.

Она обращается не ко мне

, а к моему животу, спрашивает: «можно?» Она медлит, дотрагиваясь до моего живота. Она такая холодная. Это удивительно. Раф горячий, а она словно мраморная статуя. Рыбке не нравится холодное прикосновение, и она тут же пинает ее, чем нисколько не огорчает вампира. Девушка-город только весело хмыкает на это.

— В наших рядах ожидается пополнение на одну восхитительную маленькую леди с бойким и вредным характером. Не так ли?

Я улыбаюсь. О, да! Я думаю, что Анна будет именно такой.

— Почему леди? — переспрашиваю я, неизвестно по какой причине уцепившись именно за это слово.

Керри жмет плечами, устанавливая рядом со мной второе кресло.

— Рафаэль говорил, что ты ждешь девочку.

Настроение быстро портиться. Я хочу, чтобы она ушла. Я хочу, чтобы он остался там навсегда.

* * *

— Жаль, что обратно нельзя будет вернуться тем же способом, — тянет Кросби, оглядываясь на поднимающийся дым от разбившихся самолетов.

Они сыграли свою роль до самого конца. За ту неделю пока были на «Королевской арке» выучили все позывные, научились подражать голосам пилотов и даже управлять ими. Самую малость, чтобы дотянуть до берега. Дальнейшая судьба машин и людей их уже не волновала.

— Здесь неподалеку аэродром, — начинает Раф, но тут же замолкает. — Но он нам все равно не пригодится.

Они приземлились ровнёхонько посередине между двумя городами. Выбор, по правде говоря, не такой уж и большой — Раф предпочитает сначала наведаться к Дереку, а уж потом к Джейку.

«К черту предпочтения!»

Алекс со своей «рыбкой» не сможет ждать его бесконечно.

— Сначала в Нью-Йорк, — объявляет он, собравшейся группе вампиров.

Их немного. Всего-то человек двадцать. Здесь собрались самые отчаянные и злые. Они грезят разобраться с заразой, напиться крови, сбросить весь негатив на плечи ни в чем неповинных существ.

— А золото?

Золотая лихорадка, захватившая умы людей на корабле, не прошла мимо древних. Кто-то из вампиров правильных вампиров желает поправить свое благосостояние мимоходом, даже не скрывая того, что не собирается делиться с Рафаэлем и Кросби. Раф не задает им вопросов и не хочет знать отчего эти существа не пожелали обогатиться, воспользовавшись собственными возможностями, мозгами, связями, силами и ресурсами. Ему плевать на то, как они потащат его обратно.

Ему плевать на то, как они потащат его обратно, главное сделали то зачем собрались сюда.

— Карен знает где оно.

Никто и не сомневается, что она расскажет куда перепрятала золотой запас. Перед смертью скажешь и не такое. Карен смела только в окружении собственных мальчиков. Этих вампиров, что навидались всякого, были искушены многим, не знают страха и не понимают упреков совести будет трудно противопоставить что-то. Стэн — исключение, но Раф позаботиться, чтобы тот был как можно дальше.

«Зажмурился!»

Раф усмехается, вспоминая находчивость девушки. Александра поражает и удивляет его и по сей день.

Что до паранойи Карен, то у нее вошло в привычку — гонять вампиров из одного здания в другое только бы никто не нашел ее драгоценные слитки. Красть было некому, но ее было не убедить в этом.

Ему кажется, что вампиры устремились на континент именно поэтому.

Они недолго терзают его, стоило только увидеть с каким нетерпением они ожидают, когда зайдет солнце. Он видит их разочарование, когда они обнаруживают что в маленьком городке пусто и тихо.

— Значит здесь нет живых, — отвечает Раф на все их раздраженные вопросы и недоуменные взгляды. — Давно ничего не менялось.

Он не понимает каким образом монстры узнают, что то или иное поселение пусто. Быть может они как-то взаимодействуют друг с другом. Люди, превратившиеся в злобных уродов, перестали зваться людьми, но образовали другое, противоестественное жизни сообщество.

— Это только мысли. Если кто хочет разобраться в том, что происходит — можете оставаться.

Никто не хочет. Может делают вид. Недоверие пропадает в Питтсбурге, где тварей столько что кажется, что они не разбегались никуда и это прежнее население города.

— Ты не пойдешь?

— Нет. Будь осторожнее.

Азарт охоты не обошел Кросби стороной. Раф прекрасно понимает его — у вампиров не так много способов сбросить злую энергию, недовольство и злость накопившиеся за долгие годы. Мир людей изобилует не только средствами слежения, но и не нужными свидетелями, вооруженными камерами в вездесущих смартфонах.

— Иначе, мне придется иметь дело со Стейси.

Раф не спит, расположившись на крыше полуразрушенной многоэтажки. Он забаррикадировал выход, развел костер из найденного мусора, рассматривает звезды на безоблачном небе и думает об Александре. Он еще не привык к покою мира людей, шум внизу время от времени заставляет его подходить к краю и смотреть на хохочущих, совсем непохожих на людей вампиров. Не только их возгласы, голоса, крики и ругань помешают уснуть в эту ночь, их безумства отличаются от тех, что вытворяли дружки Риччи. Они швыряют в монстров авто, отмахиваются от них вырванными из земли столбами фонарей, рассыпающимися лавочками, тележками и урнами. Существа летят во все стороны, визжат и воют сильнее прежнего.

«Как ты там?»

Он обращается совсем не к Кросби, а к девушке, что не слышит его на другом конце земли. Как бы он старался не думать о ней — это трудно и у него не получается. Их миссия связана с ее жизнью и здоровьем.

«Мне не нужна твоя забота!»

Сколько злости и отчаяния он услышал в ее голосе. Хуже того почувствовал страх. Страх и любовь — эти чувства никогда не были подругами. Он выходит ошибся и придумал себе все, очарованный и влюбленный он был слеп и не замечал очевидных вещей.

— Давай к нам! — кричат ему снизу.

Он не заметил, как подошел к обрыву, глядя невидящим взором на пир крови, злобы и жестокости. Носферату, еще несколько недель тому назад глядящие на них как на ничтожество сейчас не обращают совершенно никакого внимания на человекоподобное существо с лезвиями вместо рук. Стэн совершенно не похож на человека, на вампира и даже на Рафа.

Дерек Менгеле сделал их уникальными. Кто-то выглядит менее отвратительно, кто-то более. Одни из них более опасны, а другие способны лишь напугать своим видом. Стейси очень стесняется своего внешнего вида, и он уже и не помнит, что конкретно меняется в ней. Ему бы не хотелось, чтобы Дарресон стала одной из них и стыдилась себя.

— О, Господи! Еще и это! — бросает он зло.

Перед глазами, как воочию встают один за другим сцены, когда девушка вспоминала Каррен. Она содрогалась и сдерживала рвотный позыв. Теперь ему есть с чем сравнить, а раньше он просто не придавал этому значения. Она стала его персональной слабостью, испытанием и адом одновременно.

— Иду!

Он прыгает вниз, на образовавшееся пустое пространство, пытаясь действием, убийственными движениями, унять бомбящее сознание мысли. Боль от укусов и крики помогают ему в этом.

Глава 21

Он не может спокойно смотреть на это. Куда он не взглянет, в окошко какой палаты не посмотрит — женщины в них вызывают ужас. Самое страшное, что он способствовал этому кошмару. Его нисколечко не оправдывает тот факт, что Раф никогда не поднимался дальше четвертого этажа, не видел их и слава Богу не избавлялся от тел.

Хотя, наверное, это самое легкое — бросил существам через ограду и забыл обо всем.

Даже речи быть не может, что хоть одна из этих женщин разродится самостоятельно. Какие— то уже не придут в себя. Вампиры и сами в растерянности. Раф не знает на что рассчитывали они когда собирались сюда. Они ожидали драки? Монстров? Пира зараженной крови? Отсутствие людей и давно забытой возможности побыть собой? Они получили это.

— Mio Dio, cos'e questo incubo?![1] — Эзио закрывает рот ладонями, сложив их как будто бы в молитве.

Вот сейчас они ходят из одной палаты в другую, растерянные, а где-то и с таким видом, что их вот-вот вывернет наизнанку.

— Куда он подевался?

— Что он делает с ними после? Я был в морге и там нет ничего похожего на это.

— Может есть печи?

— Есть монстры, — цедит Раф, сам едва сдерживая рвущийся из груди крик. — Они не оставляют следов.

— Он же ученый, — Стэн заглядывает в очередную палату, осуждающе качает головой и присаживается на корточки. — Он разве не делает вскрытия?

— Найдем его и расспросим. Но для начала надо избавиться от тех, кто остался.

Он имеет ввиду остальных вампиров и пока не задумывается над тем, что будут делать остальные. Решение приходит само Марко, перестав обнимать не то рыдающего, не то молящегося вампира, ломает стоящую в коридоре капельницу, превращая ее в уродливое копье.

— Надо покончить с этим! Сжечь все! Чтобы не осталось ничего! Ищете топливо и все что горит!

Он толкает дверь в первую попавшуюся палату, женщина в ней не кричит и не просит, слышно несколько сначала глухих, а потом чавкающих звуков.

— К делу! Чего вы стоите? Разве не за этим мы пришли сюда?

Все смотрят на Рафа, но тот отворачивается и идет по коридору.

«Я не стану делать этого. Не стану! Черт бы их всех побрал!»

Если он сделает это хотя бы раз, тогда спрашивается зачем он покинул Лондон и оставил ее там? Стоял бы рядом, смотрел, как она погибает!

«Пошли они все к дьяволу!»

Рафаэль пришел за другими, за преступником, что в свое время избежал наказания за одно преступление, но не сделал никаких выводов и совершило другое не менее масштабное преступление. Он ищет зачинщика этого всего, но пока натыкается на полные надежды глаза, за которыми он так и видит Александру.

«Пусть у нее все будет не так! Пожалуйста! Я прошу тебя! Пусть я останусь здесь навсегда! Забери меня! Но пусть она будет живой! Иначе, для чего всё это? Зачем нужно было ее спасение? Этот ребенок? Чтобы наказать меня? Указать мне мое место? На мою ошибку? Что не стоило вмешиваться в твои дела?»

Он распахивает двери кабинетов, что теперь заняты компьютерами, электронными микроскопами и медицинской аппаратурой. Ему все кажется, что Дерек вышел только что, но это лишь иллюзия.

— Вчик!!! — звенит челюсть от смазанного удара.

Затаившийся за дверью вампир, старается вцепиться ему в волосы и ударить коленом в лицо, ухает, как резко сдувшийся шар и отлетает в сторону. Раф успевает подскочить к нему до того, как тот поднимается — шейные позвонки мужчины трещат, как игрушка буддийского монаха. Он не раздумывает слишком долго, погружая тяжелый ботинок в голову незадачливого вояки, а потом и вовсе достает зажигалку. Пара капель жидкости для розжига, брошенная спичка с огоньком пламени на ней. Огонь заходится быстро. Вампир не кричит, только дергается, а через какое-то мгновение съеживается, напоследок ярко полыхнув и осыпавшись на еще светлый ковролин темным пеплом. По нему бьют струи воды сработавшего датчика пожарной безопасности, пепел впитывается в ткань, превращаясь в комок грязи.

— Правда странно?

Рафаэль оборачивается, глядя на застывшего в дверях вампира. Тот оглядывает помещение, отмахивается от едкого дыма, который исчезает также быстро, как и ярко вспыхнувшее пламя. Арчибалд, тот самый которого так ловко подставила Алекс входит в помещение, назначение которого еще угадывается по многочисленным ящикам медицинских карт в них. Редкие из них открыты, корешки документов покрывает толстенный слой пыли.

— Вы так сильны и быстры, ваши кости из металла, а горите вы чуть лучше, чем кусок деревяшки.

— Зато пахнем мы не так вкусно, как вы. Не как кебаб из свинины.

_____________

[1] Мой Бог, что это за кошмар?!(итал.)

Раф изображает улыбку — короткую и вежливую. Так как любят улыбаться все англичане. У этого вампира большой пунктик по душу таких как Рафаэль и не понятно, чем они не угодили ему больше прочих. Все дело в МакКена. Они не понятно и где и как схлестнулись с ним когда-то и есть такое подозрение, что миролюбивая Стейси хорошенько наподдала этому наглому типу.

— Там нет девки, здесь нет Менгеле. Кажется мне что ты пытаешься прикрыть свои собственные прегрешения!

Врезается в спину Рафа, но тот только ведет плечами и продолжает путь, прислушиваясь к шуму, раздражаясь от посторонних звуков. В одной из комнат, в гигантском рукаве томографа он находит женщину, что зовет на помощь не в силах выбраться из него самостоятельно.

— Пожалуйста! Кто-нибудь! Вытащите меня отсюда!

В аппаратной никого нет, но в том, что здесь был кто-то из вампиров и ушел отсюда совсем недавно — нет никаких сомнений.

— Сейчас!

На этом этаже нет никого кроме него и женщины. Наверное. Однако, будет бесчеловечно оставить ее вот так.

— Я вытащу вас! Перестаньте кричать!

Он жмет на кнопки.

Койка на автомате выдвигается из трубы, выставляя ему на обозрение заплаканную женщину, но Рафа привлекает ее живот. Он обычный. Отличается от тех, что он повидал этажом ниже и по цвету, и по форме. Женщина выглядит не в пример лучше остальных — ее цвет кожи обычный.

— Где он? Он тут? Кто вы? Пожалуйста не надо меня в палату! Отпустите меня! Я ничего не скажу! Не забирайте моего ребенка! Умоляю вас!

Незнакомка пытается ухватить его за руку, потом замирает. Ее глаза расширяются от испуга. Она хватается за живот. Об пол ударяется звонкие капли отошедших вод.

— Как давно он ушел отсюда?

— Пожалуйста! — шепчет она потрескавшимися губами. — Не оставляйте меня здесь! Вы ведь не такой как они.

Он такой и у него для нее плохие новости.

— Я сейчас позову подмогу!

— Не уходите!.. Начинается! Вы чувствуете! Как я останусь тут одна? Пожалуйста!

Она прижимает его руку к животу и тут же отбрасывает ее. Рафаэль знает, чего она испугалась — он куда горячее, чем обычные люди.

— Нет-нет!

— Я не сделаю вам ничего плохого.

Ее лицо то бледнеет, то краснеет не то от пролитых звезд, не то от участивших схваток.

— Как вас зовут?

— Натали.

Он дышит часто-часто, надувая щеки и в тут же расслабляется. Раф трет лицо ладонями. Он должен найти Кросби, а там они поймут, что делать с ней.

— Натали, я сейчас вернусь, — Раф бросается к выходу, толкая дверь на пожарную лестницу. — Он где-то наверху! Или на пожарной лестнице! Кросби! Ты мне нужен тут!

Рафаэль возвращается к женщине, которая пытается встать, но у нее это плохо получается. Не вооруженным взглядом видно, что ее тело сотрясает от частых спазмов.

— Не надо. Он где-то здесь и заберет моего ребенка!

Если Дерек еще в здании, то он уже не вернется сюда. Он не просто так отошел не для того, чтобы выкурить сигаретку. Эта тварь всегда отличалась умом и проницательностью. Словно черт ему ворожит и подсказывает, когда необходимо собирать вещички и отчаливать.

— Послушайте меня и постарайтесь успокоиться. Хотя бы немного!

— Немного?! Ты сам-то представляешь, чего просишь?!

Раф надеется, что это не так и Дереку, хотя бы на сегодня, откажет ум и проницательность, подведет предчувствие, которое столько раз выручало его и уводило от опасности.

— Со мной мой друг. Он — врач и он поможет вам.

Раф вновь оглядывается назад, перед этим положив руку на холодный лоб женщины. Кажется, что она сделана изо люда, так холодна ее кожа. Это не вяжется с ее румянцем на щеках.

— Кросби! Где ты? Черт бы тебя побрал!

Он вновь смотрит на девушку, что ухватилась за его запястье.

— Все будет хорошо.

— Ты?

Раф оборачивается и видит Джейка на совсем короткое мгновение. Вампир оказывается возле него в мгновение ока. Удар от которого звенит во всем теле, еще один от нечто хрупкое и острое с заволакивающей сознание болью, треском ткани. Он поднимается, несколько долгих секунд приходя себя, слышит далекое эхо их разговора, садится на пол, глядя под ноги, на смятые бумаги, разбитый монитор и сломанный микрофон.

«Он знает ее! — мелькает в голове вместе с почти прошедшим звоном. — Откуда он знает ее?!»

Не важно. Главное, что он встретил его и появилась надежда. Потому, что еще полчаса назад он не знал в какую сторону броситься в поисках пропавшего вампира.

— Она жива, — говорит он существу, появившемуся в дверном проеме.

Его одежда изорвана на уровне груди, шеи и плеч. Иглы разнообразной величины следуют в такт движениям его головы.

Раф перехватывает его руку и отводит кулак от своей щеки. Через мгновение лицо Джейка все-таки встречается со стеной, оставляя на ней вмятину и кучу маленьких отверстий.

— Алекс в безопасности, — повторяет он ему на ухо, заламывая руку, поднимая ее все выше и выше, слушая скрежет зубов и рвущийся из груди стон, — успокойся и дай мне договорить.

— Хорошо.

Пара секунд. Рафаэль наконец отпускает его. Джейк оборачивается к отпрыгнувшему назад Рафаэлю.

— Ненавижу! — слышно снаружи. — Кто-нибудь! Как же я вас всех ненавижу!

Оба вампира в синхронном движении голов поворачиваются к окну, среагировав на прозвучавший из-за него крик.

— Надо помочь ей!

— Ты и в этом мастак?! — бросает Джейк ему в спину. — Где она?!

Раф выпрыгивает в пробитое окно, приближаясь к корчащейся от боли женщине.

— Кросби!!! Давай сюда! Кросби!!! Ты нужен мне здесь!

Рафаэль возвращается. Он не понимает, что так задержало друга.

— Я знаю лишь теорию. — Его глаза окрашиваются в черный цвет. — Ты видел Дерека?

Джейк держит Нэт за руку, переводя взгляд с нее на Рафа, а потом и на Нэт.

— Он может и не прийти, — говорит он неожиданно. — Пока я поднимался наверх я особо не разбирался кто есть-кто и кое-кому досталось от меня.

Раф разжимает пальцы женщины. Этот жест напоминает ему Александру. Она плохая актриса, но хорошая притворщица. Это вроде как нелогично. Он поднимает взгляд на Джейка.

— Помолись, чтобы он был жив, иначе, тебе придется овладеть не только теорией, но и практикой.

* * *

Вампир с кучей веснушек и светлыми вихрами волос проходит в помещение, одной рукой разминая шею, а другой разрабатывая плечо, беспрестанно шевеля им. Его одежда порвана. Рукав куртки отсутствует, на его месте остались нитки и длинные ошметки ткани. Он вскоре избавляется от нее.

— Ее нужно перенести в родильное отделение или туда, где есть кресло.

— Она уже рожает.

— Это только схватки, — отвечает он спокойно и благожелательно, улыбается Нэт, но для Джейка у вампира припасён совершенно иной взгляд. — Она бы уже родила будь все на самом деле так скоро или потерпит пару минут пока мы найдем подходящий родильный бокс!

Джейк не уверен, что ее нужно нести куда-то. Он боится навредить ей и ребенку. Он ведь сильнее ее и еще он боится, что рождение ребенка будет похожа на один из эпизодов фильма «Чужой». Ему не хочется расставлять приоритеты, чью жизнь спасти в первую очередь.

— Раньше ведь как-то рожали без кресел, вот так в полях.

— Все хотят быть врачами, — вздыхает тот в ответ на это. — Это было раньше, а сейчас мы сделаем так как правильно, ведь там есть набор реанимации не только матери, но и для ребенка.

Он оглядывается по сторонам.

— Ты считаешь, что это подходящее место? Или хочешь усложнить ей жизнь уже сейчас?

Он в конце концов отходит от кресла. Не думал он, что будет посвящен в таинство появления жизни на земле, а сейчас увидел все и как говорит Алекс: «мне этого не развидеть никогда».

— Доктор! Он будет нормальным?! Пожалуйста, ответьте мне!

Стэн откладывает в сторону обильно смоченный йодом валик. Пальцы в белых перчатках в крови, но запах йода — сильный и резкий перебивает ее запах.

— Он будет человеком?

— Вы поделитесь со мной своими переживаниями? Только спокойно Натали. Дышите, размеренно, найдите удобную позу или жест. Это ваш ребенок и он не сделает вам ничего плохого.

Мало-помалу в палату заглядывают другие вампиры. Выражение лица у них разное кто-то смотрит с любопытством, кто-то с брезгливостью, кто-то с отвращением, а кто-то с яростью и злобой. Рафаэля пока не видно. Видимо реанимирует своих дружков.

— Пойдем наверх. Эта тварь не могла уйти очень далеко.

Он слышит обрывки разговоров. Ему все равно. Главное жива Натали и Алекс. Еще бы продержался паренек. Тогда будет идеально.

— Да, закройте вы дверь! Обсудите все в коридоре!

Дверь распахивается, впуская очередного англичанина. Если ему не изменяет память, то пришиб его первым. Он оглядывает зал, морщится, переводит взгляд на него.

— Риччи! Давай сюда! Есть разговор!

Джейк приподнимает бровь. Он отвык от такой бесцеремонности. С монстрами на его счастье ему общаться не приходилось.

— Морган. Моя фамилия Морган.

— Пусть так.

Он бросает последний взгляд в сторону задравшей ноги женщиной и исчезает.

— Я сейчас вернусь. Он позаботится о тебе! Всё будет хорошо!

— Морган! Давай быстрее! У тебя еще будет возможность насладиться всеми прелестями отцовства!

Вампиры толкутся в коридоре. Он не знает никого кроме Рафаэля и Эзио Фумагалли. Он видел ее когда-то давно, в первый и единственный раз покинув Америку по делам университета.

— Морган! — говорит тот вместо приветствия. — Тебе повезло! Если бы не твое волнение от предвкушения столь радостного события, то парни бы не стали жалеть тебя!

Ну-да! Хорошо говорить это сейчас и собравшись большой компанией, трудно было противостоять ему пока он шел наверх и сметал все на своем пути.

— Это не мой ребенок, — он жмет руку итальянцу с покрасневшими белками глаз, словно он плакал недавно. — Я помогаю этой женщине и только.

— Она говорила правду, — замечает Эзио оборачиваясь к остальным. — Этот вампир и в самом деле помогал людям.

Итальянец улыбается, знакомит со всеми, поочередно называя их имена, а где-то и титулы. Джейку наплевать. Он хочет знать какого дьявола они пришли сюда?! Потом он вытрясет душу из Рафаэля и поинтересуется какого дьявола тот потащил ее к кровососам, а не оставил в какой-нибудь рыбацкой деревушке, среди обожаемых ею людей, в огромной куче навалившихся проблем, чтобы она поняла что ее там никто особо не ждет!

— Тренировка не помешает не так ли? — говорит последний со звучной фамилией Дало. — Вряд ли будет очень много различий.

Джейк не придает значения вопросу-утверждению только первые минуты.

— Нам нужно знать, где твоя сестра, а также куда мог отправиться Менгеле?

Джейк знает эту фамилию. Она принадлежит военному преступнику.

— Куда еще может отправиться Дерек?

— Почему вы спрашиваете у меня?! Он был в их компании, выполнял поручения и играл роль карманной собачки.

Облик Хеллингера можно назвать невозмутимым, если бы не потемневшие глаза. В остальном он остался прежним, продолжая как ни в чем не бывало подпирать собой стену.

— Потому что ты здесь, друг мой, а не на острове, как сказала нам твоя брюхатая подружка! Если ты не в курсе их дел, тогда что ты делаешь тут?

— Керзон! — прикрикивает на змееныша Керзона Эзио. — Закрой свой рот! На кой черт ты задираешь его?!

— Я не сказал ничего такого, а уж какими словами мне называть правду, то мое дело!

— Повтори что ты сказал, сейчас же!

— Я не хотел…

Джейк подходит к нему и берет за грудки, не обращая внимания на эти игрушечные клыки, что появились у того из-под верхней и нижней губы. Вампиры так смешно задёргал руками и ногами.

— Ты не ослышался, — Рафаэль встает рядом, глядя на то, как в Керзона входит сразу несколько клыков и все под разными углами. — Алекс беременна и ждёт тебя у моих друзей. Ей нужна твоя помощь, иначе…

Время остановилось и все происходящее стало казаться ужасным сном. Злобный оскал вампирчика, спокойный взгляд Рафаэля и его слова звучащие эхом в ушах, смешиваясь с криками женщины, смешки вампиров, треск лампы и даже вой существ.

— Ты решил сказать мне об этом только сейчас?..

— Когда еще я должен был сказать тебе об этом? Пока ты держал свою подружку за руку я приводил в сознание остальных! В том числе врача!..

— Мне должно стать жаль тебя?

— Ты видимо привык что этот мир вечно должен тебе, да Морган?! Ты совсем, как твоя сестра, только тупее.

Он отшвыривает от себя Керзона, оглядывает застывших вокруг него мужчин — на их лицах застыло выражение любопытства он легкого до глумящегося.

— Ребят, тише!

Эзио и Марко не успевают встать между ними, но кажется, что не особо и хотят.

— О, Боже, да она еще и ш****! — рассмеялся своей догадке Керзон, отряхивая, одергивая задранные вещи. — Спорить не стану, тут и в самом деле плохо с людьми! Но черт подери!.. Вы устроили тут Содом!

Остальные вампиры не делают ничего, чтобы остановить Рафаэля, равнодушно смотрят на тело осевшего на пол Керзона. Он очнется через пару минут. Они пришли не за уязвленным самолюбием Арчибалда.

— Карен Риччи мертва. Я убил ее и раздал плоть монстрам в ночи. Не имею ни малейшего понятия, где провидение решит собрать ее воедино в следующий раз.

Он не выпускает Рафаэля из виду. У него к нему не куча вопросов, а всего-навсего один.

— Я знаю об этом месте от самого Дерека. Собрал воедино информацию, какие-то детали, запахи, обрывки его фраз и слов. Карен еще, она не умела держать язык за зубами. Он похитил эту женщину.

Он указывает на дверь, за которой как раз затихло все и все они задержали дыхание в это мгновение, но напрасно — Нэт продолжила кричать и время от времени клясть весь мужской род.

— Об этом я узнал от спрятавшегося от Дерека мальчика. В противном случае, подумал бы о том, что она ушла или ее сожрали существа.

— Куда он мог направиться?

Они смотрят на него с надеждой, позабыв о потасовке, которую он вероятно не забудет никогда. Джейк рассказывает все что знает. Ему нечем порадовать их и обнадежить, кроме одного единственного совета — искать здания по типу этого. Но это иголка в стоге сена.

— На пару слов, — говорит он в конце концов, обращаясь к Хеллингеру.

Глава 22

— Чей это ребенок? — спрашивает Джейк, стоило им только оказаться подальше от любопытных глаз.

Проводка в коридоре искрит и сыплет искры на пол отчего в воздухе повис запах дыма и паленной плоти. Не все тела, что встретились на его пути принадлежали вампирам из старого Света.

— Это надо спросить у тебя.

Раф отстраняется от него. У Джейка есть все поводы для того, чтобы злится, ревновать, приходить в бешенство и волноваться, но держал бы он себя в руках. Ему вот тоже хочется многого, но Рафаэль руки не распускает.

— Прекрати юлить! Ты прекрасно понял, о чем я тебя спрашиваю.

— Не понял, — отвечает Хеллингер в такой же резкой манере. — Поэтому отвечаю так как понял.

Несколько коек, стоящих в коридоре, приходят в абсолютную негодность. Их очередная короткая потасовка, они задевают несколько свисающих проводов, отчего рушится навесной потолок, вываливая пыль и мусор, мотки смотанной проводки на пол прямо на разрушенную мебель. Все продолжает рушиться в цепной реакции, уходя все дальше и дальше и по коридору, пока не замолкает где-то на лестнице.

— Марко, Эзио надо проверить лестницу и вентиляционные шахты!

Дерек не мог уйти. Он не верит это, потому как они подходили к зданию, взяв его в кольцо, никто не смог вырваться сквозь их оцепление.

— Я видел, как она смотрит на тебя! Я видел чертовы фотографии из Ботанического сада! Твои послания и чертовы лимоны.

Джейк кричит, Раф едва различает слова из-за воя снаружи. Морган не сводит с него глаз, тяжело дышит, всем своим видом показывая, что он не шутит, но Рафаэль не спешит отвечать на его обвинения.

— Понятия не имею, о чем ты. Засунь свои претензии и фотографии, знаешь куда?! Если ты не умеешь дружить с кем-то, не засунув ей руки под юбку, то это не мои проблемы.

Все они хорошо врут. Кто-то предпочитает не делать этого, а кто-то делает это ради кого-то, чтобы упростить ему жизнь.

«Может не стоит делать этого?! Послать все к черту! Выполнить свое слово? Да, забрать ее к себе! Она не сможет ненавидеть вечно!»

Сможет. После подаренного бессмертия у нее это получится. Вряд ли она посчитает это даром. Уйдет к Джейку, а тот простит. Все это будет похоже на кошмар, еще худшую его разновидность, что творится сейчас.

— Что случилось в море? Почему ты увез ее на материк?! Почему она ушла за тобой?

Джейк отходит. Он трет лицо руками, некоторое время стоит вот так, раскачиваясь, из него вырывается стон — его наконец-то отпустило, но только это еще не всё.

— По-твоему, ей было бы лучше здесь?

Рафаэль прекрасно понимает его. Да вот только это не всё. Он обводит взглядом пространство вокруг. Единственное место хоть как-то напоминающее цивилизацию. Ни огня, ни электричества, скудные припасы в захолустье и богатства населенных монстрами супермаркетов.

— Здесь? С этим чертовым садистом, которому плевать на жизнь и боль других людей. Ты знал, что он причастен к тому, что произошло с этим миром? Ты знаешь почему мы так отличаемся от этих чистоплюев? Ты был там и видел, как мучают сотни людей только потому, что они другой расы? Ты испытал на себе первую сыворотку? Сырую, что выжгла внутренности и превратила человека в кусок безжалостного мяса? Нет. Тебя всего-навсего укусили…

Он замолкает, качая головой. Это неважно. Жалость Джейка, она ему без надобности.

— Ты ведь видел этих женщин. С чего ты решил, что Алекс ждет иная судьба? Только из-за того, что ты братец его подружки? Ей было плевать, когда она отправляла ее со мной, монстром, что не сможет продержаться слишком долго без крови. Она прекрасно знала тебя, что ты не сделаешь ничего, отпустишь Алекс, пойдешь за ней, будешь слушать, заглядывая ей в рот.

— Советую тебе закрыть свой.

Это все, что он может сказать на это. Джейк знает за что невзлюбил этого вампира. Дело не только в Алекс и ревности. Он однажды продемонстрировал ему свое презрение, посмеялся над тем, что тот вцепился в свою драгоценную жизнь, в которой не было ничего, никакого смысла. Жизнь не простила ему этой надменности и вот теперь Раф говорит ему об этом и хуже всего, что он прав. Еще противнее то, что у него был и смысл, и возможность сотворить что-то стоящее, только Хеллингер и его команда украли у него и это.

— Не было никаких отношений кроме тех, что ты видел. Все остальное лишь плод твоего больного воображения.

— Тем не менее, ты здесь, она — там. Вы оба живы.

На лице Рафаэля появляется неровная усмешка.

— Тебе вероятно хотелось бы, чтобы было иначе, только бы доказать мне, как ты подавляюще прав?!

Они молчат, не сводя друг с друга ненавидящих взглядов. У каждого из них есть претензии к друг к другу, но только все они заканчиваются на Александре. Раф не сдастся и до последнего будет лгать ему. Он очень надеется на то, что все это не зря.

— Я бы не пришел сюда и не стал говорить тебе ни о чем будь все так как говоришь ты.

Джейк лишь выгибает бровь в ответ на это. Он хочет, чтобы тот объяснился.

— Я бы хотел, чтобы она была со мной и говорила только лишь обо мне, как делала все это время, склоняя твое имя. Я бы забрал ее и дал ей всё, свободу и покой в том числе. Но…

Раф замолкает. Ему не нужно говорить всего этого. Мужчины редко делятся чувствами даже с друзьями, а тут он, его соперник, которому он уже проиграл.

— У Кросби есть кое-что для тебя или, он уже передал тебе это?

— Почему не у тебя?

Это подозрительно, — вот что думает Джейк об этом. Если они такие друзья, то отчего Алекс не доверилась ему?

— Она не верит мне. Видишь ли, я обманул ее. Спас свою жизнь путем шантажа, жестоких условий, обменял на ее любовь и счастье в этом райском месте и, отправляясь сюда, не смог пообещать ей, что с тобой ничего не случится.

Джейк не верит ему и понимает, что вряд ли поверит ей. Слова Карен, однажды вложенные в его голову, не желают выветриться или трансформироваться во что-либо другое.

— Зачем ты отправил ее к вампирам? Разве нельзя было избежать этого?

Рафаэль усмехается и идет к нему навстречу.

— Ты хотел, чтобы ее убили люди? Такого урока она заслуживает, да, Морган?

— Да причем здесь это? Я хочу знать причины этого поступка!

— Я не волшебник, Джейк. Есть то, что мне действительно не под силу.

* * *

Вот и что ему делать теперь? Джейк пока не мог ответить на этот вопрос

— Поздравляю!

Кросби выходит из палаты, вытирая руки куском бумажного полотенца. Он останавливается в дверях и не думает выходить в коридор. Джейк сидит на полу, съедаемый выбором, перебирает варианты, как стоило бы поступить лучше всего в данной ситуации. Он не может бросить Нэт, только не сейчас, когда она так беспомощна и уязвима и не может оставить Алекс, что так надеется на него.

— Мальчик четыре килограмма сто пятьдесят два грамма.

Кросби выглядит очень довольным. Он и чувствует себя также. Давненько он не занимался ничем подобным и признаться уже и позабыл каково это встречать новую жизнь.

— Самый настоящий великан. Есть признаки желтухи, но я думаю, что это скоро пройдет.

— Он нормальный?

— Она всего лишь переносила его. Мальчик большой и давил на печень так что…

— Я не об этом.

Джейк поднимается с пола, думая о том, что, по сути дела, и нет никакого выбора. Он ведь ничем не обязан этой женщине и его участь в ее судьбе скорее всего закончена. Дальше она должна действовать сама, но угроза в виде Дерека так никуда и не исчезла. Монстры перестали орать, но и они не испарились, а затаились в своих норах. Вдобавок Захари. Он бы мог понадеяться на мальчишку, но вряд ли тот сумел поправиться и встать на ноги за прошедшие несколько дней. Это будет невероятно, чудом, черт бы его побрал!

— Не знаю почему она решила, что с ним что-то не так, но он вполне обычный малыш. Слышишь, как заходится?

Он не верит ему и идет в палату, правда останавливается на мгновение с протянутой рукой.

— Ты говорят должен передать мне что-то?

Тот поспешно кивает, тянется под халат, к наградному карману испорченной рубашки, достает два конверта и передает один из них ему. Он выхватывает из его рук и второй.

— Для кого это? Только не говори, что это твоё!

— Это моё! — он пытается забрать пахнущий духами конверт, но у него ничего не получается. — Знаешь законы почты? Все что еще не попало к адресату принадлежит…

Государству. Да только здесь его нет и Джейк не расстанется с ним, пока не ознакомится с содержанием.

— Не волнуйся, я передам его, как только прочту.

— Это вторжение в частную жизнь. Это предназначалось мне!

Джейк выталкивает его из операционной со словами:

— Тебя тоже зовут Рафаэль? Как интересно…

Он узнает правду, и она решит все за него. Если Алекс решила его обмануть, то выбрала она для этого совсем не то время. Сейчас, он уже не так глуп.

— Джейк! — выдыхает Натали, ее волосы и лицо мокры от пота.

— Я схожу за льдом, — говорит Кросби с досадой в голосе, — не разрешай ей вставать.

В палате нестерпимо сильно пахнет кровью, потом и йодом. На столике неподалеку стоит таз с розовой водой и плавающий в нем кусок марли. Он выжимает его, вытирает ее лицо и шею. Он рассматривает розового человечка на ее груди, что жадно и громко причмокивает губами, замирает, засыпая, а потом словно опомнившись вновь начинает двигать ими.

— Джейк! Я думала, что ты ушел, — Нэт улыбается, слабо, вымученно, но все-таки счастливо. — Я назвала его Джошуа.

Джейк не отвечает, еще раз проводя по ее лицу тканью. Он замечает, как она запнулась, но не показывает этого. Скорее всего, она назвала его как-то по-другому. Джошуа и Джейк очень близки к друг другу.

— Мне придется уйти, Нэт.

— К ней?

Он кивает, но пока еще не знает, как поступить с ней. Ее нельзя оставлять вот так. Иначе, к чему это всё? Ему не все равно, что случится с ней, иначе, он бы не пришел сюда. Натали молчит сперва. Ее грудь начинает вздыматься все чаще, но малыш с темными, приставшими к голове волосами, еще сморщенной кожей, не сползает, придерживаемый ее рукой.

— Я надеялась, что ты вернешься. Я ждала тебя все это время ведь ты обещал, что позаботишься обо мне. Я верила, что если ты не найдешь ее, то поймешь, что всё!..

По ее вискам текут слезы, она отворачивается и отмахивается от его руки. Джейк удивлен, но лучше сказать поражен услышанным. Он за своими мыслями и не заметил ничего такого, не увидел, что она влюбилась в него.

— Не зачем искать! Не зачем! Так может и вся жизнь пройти! Есть здесь и сейчас. Люди погибают. Она могла умереть, мы могли бы погибнуть, а ты бы остался один. Ты бы вернулся к нам.

— Я отвезу тебя на Манхэттен. Захари жив. Вы поможете друг другу. Я обеспечу вас всем необходимым, разумеется, только на первое время.

Она кивает, ее подбородок мелко дрожит.

— Нэт, всё будет хорошо. Соблюдай правила безопасности, возвращайся домой до заката, не забывай про оружие. Я сделаю лебедку и вещи будет поднимать куда проще!

— Так уже было и вот чем всё закончилось. Ты ничего не понял и, наверное, не должен понимать. Кто я и кто ты. Кто я и кто она? Она святая Алекс, а я девка, что нагуляла ребенка от неизвестно кого!..

Она еще кричит ему вслед, но не долго, он слышит рыдания, но все-таки уходит прочь.

* * *

— Я могу позаботиться о ней.

Раф садится напротив него. Они уже второй день в Атланте. Кросби говорит, что женщине нужен покой. Неделю, как минимум. У них нет столько времени. Он нашел машину. Карета скорой помощи теперь уже не подойдет для поездки на дальние расстояния, только не при таких условиях. Им нужно было что-то помощнее, что не вязло бы в снегу и с легкостью преодолевало препятствия.

— У тебя пунктик или миссия какая? — Джейк убирает конверты в карман, поднимая взгляд на Хеллингера. — Т***** тех женщин что рядом со мной?

Раф жмет плечами. Ему не понятны его уколы и самоистязание. Ему хочется ощущения предательства и боли? Что до Рафа он просто предложил ему помощь.

— Не пойму тебя, Морган. За что ты беспокоишься больше за ее жизнь или…

Он проглатывает дрянное слово, что просится на язык.

— …за что-то другое?

Натали не виновата в образовавшемся многоугольнике и в том, что все так не просто. Она даже не виновата в том, что влюблена в этого вампира.

«Чертово обаяние» действует и на нее.

Глава 23

— Это самоубийство, — говорит Кросби, взглянув наверх многоэтажки. — Рисковать каждый Божий день спасаясь от монстров, а потом лезть на самую верхотуру и стараться не расшибиться в лепешку…

Он качает головой. Кажется, что он верил всем прошлым рассказам Рафаэля. Реальность всегда хуже рассказов. Нельзя передать и вспомнить все — ни запахов, ни звуков, ни растяжек из простыней с призывом помочь и пустынные квартиры при этом.

Он прав. Так и было. У Алекс это ловко получалось, но, наверное, в этом есть определенный смысл — тот, кто справится, получит главный приз.

Жизнь.

Рафу, кажется, что это лишнее в условиях творящегося пи*****. Он уверен, что вполне реально было придумать что-то другое. Монстры сильны, прыгучи и изворотливы, но есть то, что и им не по зубам — сталь, каменная и кирпичная кладка.

— Будет чудом, если ты разобьешься насмерть и тебя не станут есть заживо.

— У тебя черное чувство юмора, Хеллингер. Я говорил тебе об этом?

Они провожают взглядом люльку с сидящей в ней женщиной. В ее руках огромная корзина с лежащим в ней ребенком.

— Знаешь я удивлен, что они не стали настаивать на том, чтобы расправиться с этим двумя. Они слишком много знают, даже с учетом творящегося здесь бардака.

Раф кивает. Его это тоже беспокоит. В голову лезут всякие-разные мысли, но подозревать вампиров в каких-то интригах и заговорах глупо — они прибыли на материк, как раз за этим. Они должны разобраться, а если они думают сделать это за спиной Джейка, то он ведь узнает, когда вернется обратно.

— Может мы не в курсе чего-то? Джейк мог договориться с Эзио. Может тот посчитал, что не ему решать такие вещи? Так или иначе, тому придется отвечать перед советом. Они зададут ему те же вопросы что и мне.

— Как знать, — откликается Стэн с задумчивостью. — Насчет Алекс…

Это вызывает досаду и грусть. Он вернет ее обратно, а Алекс пойдет и останется в творящемся хаосе из-за своих чувств к вампиру, как порывалась сделать, вернуться, в самом начале их путешествия. Он не понимает этого, даже если предположить, что тот возьмет и обратит ее.

— Что?

Стэн пожимает плечами, но вид у него какой-то растерянный. Неуверенный. Смущенный?

— Она просила передавать привет.

Раф ничего не отвечает на это, выдыхая. Всего лишь «привет», остальное осталось без комментариев и должно восприниматься, как должное. Хорошо. Пусть так.

— Меня больше удивляет вот этот парень, — он указывает на стремительно спускающегося Джейка. — До сих пор не верится, что он пошел на это.

Он согласился на то, чтобы оставить людей рядом с ним. Раф теряется в догадках о мотивах его поведения.

— Выбор у него не большой. Ты всего-навсего меньшее зло.

И это Стэн говорит ему о скверном чувстве юмора? Джейк одет очень легко и дело даже не в погоде — большое количество одежды не согреет, но снизит скорость в океане.

— Будет лучше, если ты не станешь приближаться к ним.

Инструктирует его Джейк, заправив руки в карманы легкой куртки.

— Я поговорил с ними и внушил, что все в порядке. Все произошедшее останется в их памяти лишь выходкой и проделкой обезумевших от происходящего людей. Они не вспомнят ни о чем, если им не напоминать об этом. Я бы на твоем месте укрепил жилище где-нибудь неподалеку и ждал нашего возвращения.

Раф видит это. Он не сомневается, что и Стэн тоже, как Морган произносит последние слова — не без удовольствия.

— Хорошо.

Рафаэль уйдет намного раньше. Хватит. Он уже позаботился об одном человеке и это как выяснилось не было нужно никому, разве только — его наивным представлениям о безопасности, любви и нужности. Нэт поправится. Мальчишка встанет на ноги, сможет помогать ей, а Раф присоединится к остальным, станет искать следы Дерека или убьет его.

* * *

— Я вернусь.

Джейк не уверен, что это хорошая идея селить рядом Александру и Натали, но они обязательно придумают что-нибудь.

— Я обещаю тебе.

Женщина за все это время не проронила ни слова. Ему было крайне неприятно, что Натали общается со всеми, кроме него. У вампиров наверняка сложилось впечатление, что они поссорились и все его слова о том, что нет между ними ничего псу под хвост. Он в конце концов махнул рукой на это. Пусть думают, что хотят — ему не жить с ними.

«Будем считать это платой за все прошлые прегрешения!»

Кросби хоть и сказал, что все произошло в «штатном» режиме, но Джейк не уверен, что все было бы абсолютно также, если бы он был с ней один на один. Какие-то вампиры на самом деле оказались шестерками Дерека и стоит благодарить небеса, что монстры не заметили оставленный для них лаз.

— Зак!

Мальчишка еще бродит по дому бледной тенью, опираясь на стену и заходясь в приступе кашля, но по заверениям всего того же Стэнфорда он идет на поправку. Всего-то и надо, что пить лекарства и питаться чем-то более-менее калорийным. С последним, как всегда, проблемы, но он, Стэн и Хеллингер сделали запасы сухого молока, детского питания, натащив в дом всего чего только возможно.

«Пусть это не понадобится сейчас, но это можно есть и взрослым, — говорит Стэн Захарии и Джейку, — останется только добавить приправ и заправить какой-нибудь гарнир.»

Гадость. На пюре из брокколи смотреть невозможно, а при взгляде на рагу с морковкой, курицей и картошкой так и вовсе ощущаются рвотные позывы. Не такие, когда Нэт меняет памперсы, но все же.

— Что?!

Общаться с Захари стало вообще невозможно. Он вопреки ожиданиям поддержал Нэт, смотрит волком и общается так словно Джейк предал их. Джейк не лезет к нему с разговорами и с попытками выяснить в чем дело, он или поймет, или нет. Ему не нужно его прощение.

— Сделай кое-что для меня.

— Зачем мне это?

Он оглядывается по сторонам, в очередной раз убеждаясь в том, что он один.

— Я оставил для тебя револьвер. Пусть он будет всегда при тебе. За домом останется приглядывать один из вампиров, попробуй сблизиться с ним.

Джейк размышляет над сказанным, вспоминая на что купилась Алекс и что так нравится Заку.

— Начни мастерить что-нибудь, тащи в дом с чем не сможешь справиться в одиночку, сделай все, чтобы он пошел на контакт с тобой.

Это опасно. Это лишнее. Это подло, но Джейк уже не остановить. Пусть парень покажет себя. Он в конце концов смог продержаться против стаи вампиров.

— Выясни, где он прячется. В грузовике, что валяется перед домом, в шевроле, форде и хёндай полные баки бензина, в салоне и под торпедой ты найдешь алкоголь и сухое горючее. Бери последнее, если будет совсем туго и ты не найдешь ничего для растопки.

Эти запасы были сделаны очень давно, но он пока не обращался к ним потому как не было надобности. Но теперь они оказались весьма кстати. Мальчик заходится в кашле, но по окончании приступа вновь повторяет свой вопрос:

— Зачем мне это?

— Хеллингер опасен и не смотри на то какое впечатление он производит на первый взгляд. Эта тварь только и ждет, когда отбегут подальше его дружки. Он доставлял женщин вампиру, что забрал Нэт и запер тебя на крыше, Хеллингер мучил детей на другом конце острова. Он взял с собой еще двоих, но они так и не добрались до людей. Алекс написала мне обо всем этом.

Джейк в доказательство своих слов достает смятую бумагу с тонким, витиеватым почерком Александры, а затем вновь сминает конверты в кармане. Он должен сделать все, чтобы этот ублюдок больше никогда не появился в их жизни. Он невероятно зол, начиная с того момента, как увидел те фотографии и заканчивая тем, что прочитал в этих записках.

«Мы не считаемся с чувствами тех кому дороги, иной раз воспринимая их, как должное, — вспоминает он однажды прочитанные Алексой строчки одного из классиков, они жгут его озарением, несмотря на все написанное ей. — Мы не слушаем шепот сердца, даже тогда, когда оно велит нам быть бережнее с ними.»

Хеллингер каким бы мудлом не был доверяет людям. Зак еще ребенок в его глазах, и Джейк собирается воспользоваться этим.

«Все мы, черт побери, монстры!»

Джейк расправится с ним в лучших традициях вампиров — безжалостно, подло и жестоко. Алекс никогда не узнает об этом. Он говорит Захари о револьвере Алекс, мощности которого хватит, чтобы разнести ему башку и нейтрализовать, как минимум на полчаса-час. Этого времени хватит, чтобы воспользоваться топором.

— Сделай это, когда будешь уверен в себе или когда почувствуешь опасность.

Он ничего не теряет в случае провала. Хеллингер не причинит зла ребенку, но до него наконец дойдет, что он здесь лишний и емуне место в его мире. Ему давно пора валить в свою Норвегию или, откуда он там вылез? Что до Дерека. Джейк уверен, что вампир уже не вернется сюда. Вампиры не дураки и оставят «людей» на случай его возвращения.

— Если он так опасен. Он может убить меня раньше.

— Не только тебя, но и Нэт, Джошуа. Я не могу остаться Зак. Я бы сделал это, но Алекс в не меньшей опасности, чем Нэт в Атланте.

— Покажи на что ты способен, и я сделаю тебя одним из нас.

Нацепив на лицо выражение серьезности и спокойствия, Джейк идет к двери, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, не обращая внимания на производимый шум.

* * *

Под кроватью особо не развернешься. Ему не мешает пыль и мусор. Неудобство доставляют книги, закинутые неизвестным когда-то. Он лежит здесь в течении несколько дней и время от времени усмехается в своих мыслях: преследователи и палачи Старого Света не додумались проверить квартиру Джейка, точнее заглянуть под кровать, в излюбленное место всех горе-любовников. Это было так просто, но им было достаточно беглого осмотра.

— Ты была умницей.

Дерек гладит женщину по волосам. Она вздрагивает, тут же становится напряженной, как натянутая струна, пытается загородить собой спящего ребенка, прекрасно понимая, что это не поможет. Нет объяснения материнскому инстинкту. Дерек давно перестал задаваться этим вопросом.

— Никак не выдала моего присутствия.

Он берет на руки спящего ребенка, перед этим освободив его от пеленок. Одного единственного «молчи» хватает, чтобы тот стал заходиться в беззвучном крике, выпустив наружу крошечные жала блестящих клыков.

— Я не причиню тебе вреда.

Не самый лучший результат, но он есть. Новая разновидность вампира не нуждается в крови и выпускает клыки лишь в случае крайней опасности. Он прекрасно понимает кто враг, а кто только кажется страшным. Дети — чистые животные, их разум не замутнен лишними мыслями и сомнениями.

— Ты получился таким как надо, сын, — говорит он крошечному существу, вновь заключая его в тиски ткани. — Теперь нужно посмотреть на твоего собрата.

У него получилось создать новых людей! Конечно, их требуется изучить, раскрыть все новые способности с учетом поразившего всех вируса, но лучшим помощником в этом будет ничто иное, как время. Дерек поворачивается к женщине.

— Заботься о нем и корми, как следует, не забывай про кровь, если он будет слишком буйным.

— Хорошо!

Она кивает, протягивая руки к ребенку, поднимает его с кровати прижимая к груди. По ее лицу льются беззвучные слезы. Ей никто не верил! Стэн сказал, что ребенок в полном порядке, но этот человек говорит совершенно другое.

— Я не сказал, что можно говорить.

Она двигает губами, но тщетно.

— Делай это, и он никогда не даст тебя в обиду, сможет защитить от любого, даже от такого, как я.

Дерек уходит, забыв добавить «но только не от себя.» Он успевает зайти в комнату, как раз в тот момент, когда парнишка заходится в приступе кашля. Он не замечает и не слышит его приближения. Он успевает зажать ему рот, разворачивает к себе и говорит негромко все тоже слово «молчать!».

— Расскажи мне всё, что видел и слышал, мальчик.

Это очень удобно, что природа наградила вампиров таким способом влияния на людей. За годы жизни он развил в себе эту способность, понял, как пользоваться ей лучше всего. Человек помнит и замечает все, даже сам того не осознавая.

— Всё. Чего даже не помнишь!

Он обмякает в его руках, взгляд перестает быть осмысленным, подергиваясь какой-то пеленой. Дерек задает вопросы, то и дело прислушиваясь к шуму за окном. Было бы очень неплохо, если бы этот болван запретил остальным приближаться к дому, но увы! Джейку он приказывать не силах.

— Адрес! Повтори мне его еще раз.

Глава 24

Джейк не идет к пирсу. Ему все равно, где нырять. Путешествие будет не из приятных, долгим, холодным, злым и полным одиночества.

— Ты не хочешь ничего отдать мне?

Стэн удерживает вампира за рукав, разворачивая к себе.

— Нет.

— Конверт, — напоминает Кросби, не желая отставать от него. — Послание предназначалось не для тебя.

Джейк мнет бумагу еще сильнее. Ему стоило поторопиться. Тогда бы письма размокли, а чернила разъела и унесла с собою вода.

— Не заставляй меня звать его и признаваться, что ты украл то, что принадлежит ему.

Рафаэль ждет Стэна далеко позади, взобравшись на крышу старого пляжного кафе, в котором не осталось ничего кроме стен, окон и пустых встроенных шкафов. Одного выкрика будет достаточно, чтобы тот вернулся. Жевать песок под ногами двух товарищей ему совсем не хочется.

— Ты ведь тоже в курсе того, что происходит?

Кажется, что он был готов к этому вопросу и никак не отреагировал на его слова, Стэн чувствовал, что его лицо застыло, превратившись в маску, сохранив эмоции, а заодно и тайну этих двух.

— Тогда ты знаешь, что он сделал это первым!

— Не понимаю, о чем ты. Ты или выскажи все ему, или ей, а еще лучше поговори с ней по душам и…

Не хватало только все испортить, чтобы эти двое не просто подрались, но и поубивали друг друга. Все в конечном счете будет напрасно.

— Засунь свои советы знаешь куда?!

Он сует смятые листы Стэну и с разбегу вбегает в море, холодная вода захватывает тело практически сразу же, тянет на дно, и он скоро оказывается там, делая первые гребки.

— Что он отдал тебе?

Рафаэль спрыгивает с крыши, присоединяясь к Стэну, что складывает конверты посланий, приподя их в более-менее нормальный вид. Он убирает их в карман, чтобы рад Раф не смог увидеть даже слова, спрятанного в них.

— Записку для Нэт.

— Что в ней?

— Я не читаю чужих записок, ты же знаешь, — он смотрит на друга, что вышагивает, рядом нисколько не расстроившись его отказом прочитать содержимое. — Может ты изменил своим джентельменским принципам?

— Ммм? Прости? — Раф не понимает, его куда больше интересует миссия что возложена на них. — Я думаю куда могла подеваться эта тварь и почему она бросила все вот так резко?

— Услышал шум и сбежал?

Он и сам не знает зачем потребовал письмо у Джейка. Лучше было бы, чтобы эта история заросла быльем и закончилась уже сейчас, но он посчитал, что письма, как и рукописи не должны ни гореть, ни тонуть, ни пропадать во мраке.

— Или узнал все что ему было нужно. Ты уверен, что ребенок Нэт обычный?

— Хочешь проверить это?

Они не поедут обратно. От ЦКЗ и не осталось ничего Эзио проследил за тем, чтобы у них не осталось ни клочка бумаги, ни снимков в сотовых телефонах.

— Да. Я поищу то, чем можно было бы подпитать ЭМРТ, а ты попробуй убедить Нэт.

— Это будет сложно. Ты видишь, как она рада тому, что все обошлось. Мне кажется, что она до сих пор не верит своему счастью.

— Ты уж постарайся.

Раф медлит.

— Мне кажется, что остальные не оставят ее просто так, повторюсь, я считаю, что она слишком много знает, чтобы оставлять ее вот так. Мне вставать на пути у вампиров и умирать здесь, или же подставляться перед этим….

Раф мотает головой назад.

— Не надо ЭМРТ. Она была внутри, когда ты ее нашел. Будь в ней хоть несколько граммов металла — они бы оказались на стенках трубы.

— Хорошо.

Об этом Рафаэль не подумал.

— Все равно надо убедиться в том, что Джейк сказал ей все, что нужно и она не помнит, что я такое.

* * *

— Ты уверена в принятом решении?

Алекс, не раздумывая, кивает, говоря тихое, но твердое «да». Она уверена, что всё будет хорошо. Они справятся. Джейк поймет и простит. Пусть и не сразу.

— Он будет орать и злиться, но он обязательно отойдет.

— Тебе виднее, — говорит Керри, делая глоток чая из чашки. — Я не знакома с этим вампиром.

Алекс думает, что это хорошо.

«Прекрасно!»

Рафу вот она пожелала остаться там раз и навсегда, вдохновившись первой эмоцией — злостью за то, что тот всего лишь поделился с Керри своей бедой.

«Он обсудил одну женщину с другой. Кому вообще это было бы приятно?!»

Не ей.

«Все-таки хорошо, что его не было рядом и я не сказала ему и этого!»

Алекс кивает, фокусируясь на плавающих в чашке чаинках. Это не молоко, но и чаем это тоже назвать трудно. Крепкий чай вымывает кальций из костей и садит сердце — слова Стейси. Их сегодняшнее времяпрепровождение напоминает посиделки подружек, которые принесли подарки в честь будущего рождения ребенка. Крохотную одежду, обувку, игрушки и бутылки, даже маски для посещения врача.

Алекс не устает умиляться этому. Все те вещи, что купила Стейси, не производят на нее такого впечатления, как эти. Она обжила ту комнату, пользуется вещами, что предназначены ей и то не всеми. Ею прочитаны книги. Она знает, как лечить колики в животе, каким гелем воспользоваться при рези зубов, но к детским вещам так и не притронулась. Откровенно говоря, ее немного напрягает это. Она не выбирала их. Что бесит больше всего — это то, что Стейси купила их как будто бы для своего ребенка. Нет в этом ничего плохого, но время от времени ей кажется, что вампирша воспринимает ее как суррогатную мать.

— Я бы не стала рассказывать об этом, — говорит Стейси, отправляя в рот желтый кружочек сушенного абрикоса.

— Потому что ты бы этого не сделала бы.

— Все равно не стала бы.

Керри молчит и вместо лицемерных слов поддержки сжимает ее пальцы.

— Всё будет хорошо, раз ты так уверена в этом.

В дверь стучат.

— Молочник! — подпрыгивает на месте Стейси и оказывается за пределами стола. В мгновение ока. Алекс никогда не привыкнет к таким перемещениям.

Она не уверена, что это он. Хотя в холодильнике молоко всегда свежее и они даже выставляют бутылки за дверь. Время от времени. В подвале их накопилось невероятное количество.

— Почему бы не отдавать бутылки тому самому молочнику, который приходит и приносит готовое каждый вечер?

— Для этого есть другие люди.

— Он ведь все равно на машине?

Алекс убирает с плеча, защекотавшие волосы. Волосы стали очень длинными. Она в очередной раз прислушивается к себе, у нее теперь не проходящая паранойя — то и дело мерещатся предвестники схваток. Она только недавно начала ходить и перестала отлеживаться в кровати, после того как Стейси накачала ее препаратом, что предотвращает это все.

— Алекс?

Она оборачивается и видит его. Мокрые волосы, что стали такими темными, заострившиеся черты лица, еще мокрая, но местами уже сухая одежда.

— Джейк? Джейк!

Она отставляет чашку. Керри отодвигает стол, просто приподняв и убрав его в сторону.

— Я думаю, что вам нужно побыть вдвоем.

Алекс обнимает его с бешено застучавшим сердцем, с радостью, что затопила внутренности, как будто подсветив их изнутри солнечным светом. Она обнимает его такого мокрого и в тоже время горячего, обострившееся обоняние улавливает слабый, но такой родной запах. Алекс не слышит, как щелкает дверь, но именно в ту минуту Джейк отстраняет ее от себя, держит ее за запястья. Но не это пугает ее, а его взгляд.

Счастье не длилось долго.

Ей больно и, как и с Рафом она чувствует, но не говорит ему ни о чем.

— Ты изменилась.

Он отпускает ее и складывает свои ладони, не спрашивая, на ее животе, прислушиваясь. Ее девочка атакует и его, вместо нее возмутившись его беспардонности. Он никак не комментирует это, только кивает чему-то своему.

— Какой срок?

Она волнуется. Стейси так и не определилась со своими формулами. Она сетует на то, что ей просто-напросто не с чем сравнить. По человеческим меркам только-только пошел пятый месяц и рожать еще рано, а вот по-вампирски и тому, что происходит с ней сейчас восьмой месяц — еще немножко и пора. Все происходит в два раза быстрее.

— Если переводить на вампирский, то восьмой, — она не может не улыбнуться. Это улыбка граничит с радостью и облегчением. Она дождалась, сделала это! Они сделали это!

Он качает головой. Его глаза окрашиваются красным, черным и опять красным. В глазах нет ни капли нежности или радости. Оно было в самом начале. В его оклике, в его взгляде, в его осторожных прикосновениях к телу. Или она придумала себе всё это?

— Даже не обнимешь меня?

— А если говорить о людях?

Алекс теперь и сама отстраняется от него. Она готовилась к худшему и много-много раз прокручивала в голове то, как начнет этот разговор, но не была готова вот к этому. Она выбросила из головы знание о его патологической ревности, а не только к Рафаэлю.

— Пятый. Но ты ведь не человек.

Алекс видела, как заживают его раны. Джейк показывал ей, что и ожог от окурка не оставит на нем никакого следа.

— А никто и не говорит про меня.

Алекс отступает пока не натыкается на кресло, только усевшись в него она оглядывается по сторонам. Керри и Стейси оставили ее одну, несмотря на то что знают обо всем. Она благодарна им за это. Женщины желают ей добра и не собираются злорадничать, предвкушая семейную склоку.

— То есть вот это, по-твоему, — она проводит рукой вдоль тела, имея ввиду образ в целом. — От человека?

— Ну, почему же?

Джейк подходит к ней и садится на корточки рядом, гремит столом, отодвигая его как можно дальше, словно есть на нем что-то, что может помочь ей промолчать или избежать ответа. Он держит ее за колени и очень пугает тем жестоким взглядом что излучают его глаза.

— Расскажи мне что ты натворила.

Алекс проглатывает подкативший к горлу ком волнения и неуверенности.

— Почему натворила?

Ей незачем тянуть, но, однако она делает это, потому что ей стало страшно. Она и не знает, чего страшится больше — этого чувства или его реакции.

— Я встретил вампиров и твоего обожаемого Хеллингера… Молчи!

Она поспешно кивает, соглашаясь. Пусть продолжит, а она наберется сил, потому что она наивная дура, которая все равно надеялась на другую встречу, а не на то, что происходит сейчас.

— Хочу знать: почему все эти твари, — он мотает в сторону выхода, имея ввиду Керри и МакКена, — знают больше, чем я?

Она все еще молчит, видя, что это не всё. Вопрос о том, а рад ли предстоящему отцовству, уже и не возникает в ее голове.

— Почему моя сестра называет мою женщину шлюхой, а другие откровенно глумятся надо мной?

Алекс закрывает глаза. Она не верит в это. Но этого следовало ожидать.

— И-и-и… и ты поверил?

Она клянет свою слабость. Голос предательски дрожит и уже выдает ее с головой.

— Я прочитал твои письма.

Алекс кивает, признавая, что писала их.

«Письма! Почему он говорит во множественном числе?»

— Этот мудак даже и не думал отрицать хоть что-то. Что ты так смотришь? Хочешь спросить почему и не думал?

— Нет!!! Нет! — она зажимает рот ладонью, не веря брошенной ей догадке.

— Да. Я убил его!

— Нет! Ты лжешь! Зачем? Почему ты сделал это?

Джейк кивает. Алекс качает головой, понимая, что этого он и добивался. Вот этой реакции.

— Я убил его, но сначала он признался мне в том, что поимел тебя стоило вам только отстать от берега! Спроси меня еще раз: почему?

Она не верит ему и не спросит. Рафаэль он не мог этого сказать! Все было не так и он не такой!

«А какой?» — шепчет спрятанная внутри змея и тут же затыкается,

Он ведь видел и знал про ее убежденность! Неужели она обидела его настолько, что он решился на месть только бы отравить его радость, их первую встречу и их будущую жизнь?

— Расскажи мне правду, милая моя Александра! Скажи, что мой поступок не был напрасным и его остатки на руинах Крайслер Билдинг — это всё не зря?

Она проглатывает соленный ком, подступивших к горлу слёз, еще и еще раз стараясь прогнать этим жестом подступающие рыдания.

— П-прежде, — она вновь заикается, чувствует сильный толчок изнутри, вздыхает, успокаивая себя, — Прежде, чем делать что-то и слушать посторонних людей, тем более твою озабоченную Серсею Ланистер может быть стоило выслушать меня?

Это ничего бы не изменило. Если все так как он говорит… Не знай он что произошло, не догадываясь и не подозревая вся его злость и ярость достались бы именно ей.

Нет.

Подозрения у него были всегда.

— Ты даже сейчас защищаешь его. Это не правда? Я жду твоего рассказа, милая.

Кто бы сказал ей еще пару дней тому назад, что ее затошнит и бросит в дрожь от этого некогда любимого слова «милая», которым он так часто обращался к ней в минуты нежности и страсти?

— Хочу знать, как я ошибался и кем ты была на самом деле.

— Да мне, пожалуйста, попить?

Он качает головой, тем самым предлагая не тянуть и побыстрее начать свой рассказ.

— В первый день мы отправились в Нантакет. Он не был обозначен на карте, потому что я не думала, что мы будем уходить вот так. Я решила, что надо пополнить воды и поискать что-нибудь из провизии. Я посчитала, что Карен могла отправить кого-нибудь за нами и ждать в первом попавшемся порту.

Она судорожно вздыхает, откидывая лезущие на язык подробности. Алекс и раньше не хотела заострять на них внимание, но сейчас уж больно сильно хочется рассказать об этом, но это лишь оттянет момент неизбежного признания. Она в ужасе! Ей всегда удавалось договориться с ним, как-то отвести в сторону самый накал ссоры, сместив нюансы. Сейчас же, Алекс понимает, что этого не нужно и ей это не удастся, потому что она собирается рассказать правду. И только.

— Мы зашли почти что каждый порт, что был отмечен на карте. Раф… Хеллингер признался с каким условием Карен отпустила его в это плавание. Она и не собиралась давать нам шанса. Он бы убил меня, а ты бы потом его. Мы не находили ни тебя, ни следов твоего пребывания. Я все больше хотела вернуться назад и понимала, что эта идея безумна, дождалась, когда Раф уйдет охотиться подняла якорь и направилась обратно.

Ей не нравится то, что он сейчас гладит ее. Это не успокаивает, а настораживает и кажется плохим знаком.

— Не вышло. Я ударилась и упала в воду. Он нашел нас по кровавому следу.

Алекс прикусывает губу, поражаясь себе в эту секунду, что и сейчас выгородила девчонку.

«Ладно! Пускай!»

Это ничего не изменит. Плохие новости не в ударе кружкой, а в другом. Ей не стоит путаться и уточнять показания.

— Он обманул меня. Я узнала об этом позже, сравнила показания приборов.

— Ты этого не заметила? Не ты ли говорила мне что отлично управляешься с яхтой и у тебя опыт на зависть капитану Немо?

— Я плохо чувствовала себя. Перепутала таблетки и не посмотрела, что упаковку попала не та, что должна быть.

Он кивает. Его взгляд, светлые глаза, что стали совсем светлыми, губы, превратившиеся в узкую полоску и выделившиеся скулы, не говорят ни о чем хорошем.

— Это правда! Правда, что я переспала с ним, но, прежде чем ты скажешь еще что-то.

Ей удается зажать его рот ладонью и тут же одернуть ее от резкой боли, порезавшись от выступивших наружу клыков.

— Есть еще что-то?! — Он отталкивает ее вместе с креслом. — Что-то что должно оправдать твой поступок?

Креслу и ей в нем как-то удалось сохранить равновесие. Она поспешно качает головой, прижимая к губам кровящую ладонь.

— Никто не знал об этом. Если кто-то что-то сказал тебе. Это всего лишь злость и насмешка и ничего больше!

— Никто кроме меня?!

Она знает о чем он говорит — о своих прошлых подозрениях.

— Я не спала с ним! Джейк! Это случилось только раз и то на яхте! Я не знаю, что нашло на меня! Это было похоже на безумие! Не было и дня, чтобы я не сожалела о том дне! Это правда!

— Безумие?! Безумие?! Поэтому ты отправилась на другой конец света вместо того, чтобы отправиться ко мне? Несмотря ни на что? Или Карен остановила тебя? Или это твое «безумие»?!

— Нет.

Она узнала, что беременна и поверила в самообман, уверилась в мысли, что он поверит ей.

— Почему я должен верить, что ты не спала с ним раньше? Ответь мне, Алекс! Сейчас же!

— Потому что это твой ребенок, — говорит она, ужасаясь тому, как наивно это звучит теперь.

Она понимает, как это звучит со стороны с этой его болезненной ревностью. Она тянет к нему руки и тут же отпускает их, потому что он приближается, резко, стремительно. Больно. Он сжимает ее колени, прижимая их к друг другу.

— Зачем? Зачем мне надо было писать тебе письмо? Просить быть здесь? Мне проще было бы спрятаться и не появляться в твоей жизни больше никогда!

— Потому что ты одна из тех мамаш, что печется за жизни своего ребенка? Потому что Хеллингер отказался сохранить жизнь сотворенному монстру?

Вот как?! Он рассказал и об этом? Или он просто сложил два плюс три?

— Нет! Я надеялась!.. Я не знаю на что надеялась, — признается она просто. — У меня нет доказательств кроме сроков. У меня уже были схватки, и я просила Стейси, чтобы она отсрочила их. У меня есть только это.

— Мне насрать на твои потуги! Ты пила свои чертовы таблетки! Ни дня не пропускала!

— Кроме одного дня. Ты знаешь это!

Глава 25

Его Алекс. Она перестала быть такой, какой он запомнил ее. Она выглядит чуть лучше существ, что он истреблял на своем пути. Ее изменения оправдывает лишь живот, не такой огромный, как у Нэт, но все равно большой при ее ужасной худобе.

— Алекс? — произносит он и понимает, что не стоило и начинать.

Его бесит всё и даже ее имя, которое он произносил бессчетное количество раз. Он верил ей тому, как она говорила это свое «дурак!» и смотрела на него смеющимся взглядом.

«Я верил ей.»

А она предала его. Надо было уйти, как он делал все это время, что находится здесь. Все эти дни они только и говорят об этом. Он хочет знать все. Мучает себя раз за разом, день ото дня. Думает об этом даже во сне. Она снится ему и говорит:

«Это правда!»

Это кошмар. Он не понимает себя. Зачем он делает все это? Зачем пытает ее? Чего хочет добиться? К чему это самобичевание?

— Джейк?

— Не называй меня так, — рычит он и понимает, что всё!

Всё, чтобы она не сказала отныне будет раздражать его.

— А как мне называть тебя? Шарк?

Радость в ее глазах, эта с*****я надежда пропадает, гаснет, уступив колючему сверканию глаз. Это тоже бесит.

— Не надо имен!

Алекс с отвращением взглянула на стол перед собой. Он завален едой, в основном едва соприкоснувшимся со сковородкой мясом. Раньше, она не любила такую прожарку, а сейчас просто в души в ней не чает. Но несмотря на какой-то особый сорт телятины, челюсть болит нещадно, но есть и плюсы — ушел токсикоз и утомляемость. Ей просто надоело есть, но как сказала Стейси, которая была ответственна за этот ежедневный гастрономический бум.

“Ты только стала похожей на человека! Не на этих монстров из подземелий! Брось это все только потому, что у тебя что-то болит! Начни морить голодом и себя, и ребенка!”

Алекс налила себе стакан молока, борясь с желанием наполнить его до самых краев. Это в ней не жадность говорит, а маленькое существо, что согласилось заменять “клюквенный сироп” его веганским аналогом. Она может выпить его очень много, а потом промучаться животом остатки вечера, но зато ее сеньорита не будет тянуть с нее соки и не играть в футбол с ее внутренностями.

— Я прошу тебя помоги мне, — говорит она наконец.

Ей не получить прощения сейчас. Она и не надеется на это. Сейчас она может просить о сострадании.

— Ты просишь меня о помощи?

Джейк даже не пытался скрыть издевки. Его появление в ее жизни и ее признание не принесло ни успокоения, ни счастья, ни покоя. Оно причинило боль, в первую очередь ему, а потом и ей. Все стало возвращаться на свои места, мир крутанулся еще раз в прежнем ритме и стал возвращать причиненную ею боль.

— А что не своего Рафаэля?

— Потом что я люблю тебя, — проговорила она с каким-то не то упрямством, не то нажимом, погладив заметно округлившийся живот. — Я прошу тебя сохранить жизнь этому ребенку, как бы плохо все не выглядело на первый взгляд!

Этот жест успокаивает ее и напоминает, что не стоит расстраиваться. Ему нужно больше времени, чтобы простить ее и понять, что все совершают ошибки. У Алекс его нет поэтому она наступает на собственное “я”, на гордость и самоуважение. По-хорошему, надо было оставить его в покое, дать подумать и прийти в себя. Но у нее нет столько времени: она принимает магний и калий, который не успевает ни на накопить, ни усвоить организм. Хуже того — Стейси уже вкалывала ей раствор тербуталина, чтобы унять схватки. Всё, только бы дождаться Джейка. Но она предупреждала, они говорили с МакКена много раз — этим нельзя злоупотреблять, если Алекс хочет родить, а не воссоздать кадр из фильма «Чужой».

— Или, потому что он мертв?

Алекс останавливается возле него, тянется, чтобы дотронуться до его лица, но тот отклоняется.

— Я прошу тебя остаться со мной. Иначе, они убьют его.

Она не говорит про себя, хотя, ей, наверное, хотелось бы жить и увидеть, как растет и меняется ее девочка. На кого она станет похожей в будущем.

— Ты хочешь, чтобы я остался с тобой только поэтому?

Она чувствует, что еще немного и расплачется, но спешно прогоняет это ощущение. Где слезы там и раздражение. Она еще не поняла, как это происходит. Кажется, что ее девочка спешит отогнать от нее всех, кто заставляет ее расстраиваться, завладевая ее центром речи.

— Если я повторю еще раз, что люблю тебя, ты успокоишься и наконец поверишь мне?

— Нет.

Алекс поспешно отступает от него. Ее губы дрожат, низ живота дергает, тогда она идет к выходу из столовой.

— Что, невыносимо?

Он возникает перед ней в мгновение ока, загораживает проход, видит, что ее глаза наполняются слезами.

— Скажи каково это ощущать, что не нужен?

Джейк не верит в то, что нужен ей ни по одной, ни по другой причине — ни из-за любви, ни из-за ребенка. По его мнению, она бы с радостью предпочла другого, если бы только он согласился сохранить ей и ее ребенку жизнь.

— Ты прекрасно знаешь, что нужен мне и пользуешься этим! — перебивает его Алекс и замолкает, проглатывая соленый ком и держа себя за живот. — Я вижу это! Но ты ведь в курсе?! Отойди!

У него свое мнение на сей счет. Джейк делает так как хочет он, потому что она уже натворила дел.

— Пожалуйста, — спокойствие дается ей с большим трудом.

Алекс молится, чтобы Стейси вернулась домой, чтобы заявилась бестактная Керри. Тогда, быть может все закончится, и она забудет то, что видит.

— Хочу знать, как долго это продолжалось? Как давно ты спала с ним? Как у тебя хватает наглости просить меня о чем-то?! Ты столько времени держала меня в дураках! Карен была права, а я не верил ей!

Его лицо обжигает звонкая пощечина. Такая сильная и резкая, что его щека краснеет и на ней остаются следы от ногтей, что затягиваются прямо на глазах. Джейк приходит в бешенство, удерживая ее руку, дёргает ее на себя.

— Не смей!

— Я уже рассказала тебе всё, — шипит она ему в лицо, тут же глухо застонав. — Я говорю правду!

Алекс морщится от боли, закусывает губу, чтобы не закричать, потому что он ломает ей пальцы. Она даже слышит хруст. Алекс вырывает их, а потом отталкивает его от себя, так что он впечатывается в дверь. Джейк смотрит, как старающаяся быть спокойной Алекс кричит на него, превращается в бледное воплощение Шторма[1], как загорается недобрым пламенем ее взгляд. Его злит, что даже сейчас в такой ситуации, Алекс и не думает поприумерить свой пыл, не соглашается со всем, чтобы получить слова прощения.

— Я не стану извиняться бесконечное количество раз!

Она толкает его еще раз и так сильно, что он «вываливается» в соседнюю комнату, гостиную, которая на ее счастье пустая. Стейси поспешила оставить их одних. С его возвращением, в моменты их ссор у нее всегда находятся какие-то дела.

— Я прошу тебя, потому что я верю именно в тебя. Потому что знаю, что ты сделаешь так как правильно. Потому что это твой ребенок и ты не станешь жалеть меня.

— Я не уверен, что он от меня!

— Я не спала с ним! Не спала, когда мы жили на Манхэттене. Я не знаю, что нашло на меня, но это случилось!

Он заметил ее неуверенность. Ей нравилось это прежде — играть в «найди нюанс». Это магия слов, когда ты слушаешь или говоришь, а сам знаешь или понимаешь, что вот тут в этом слове есть кармашек времени и прячет в себе что-то.

— А раньше?

Теперь уже бессмысленно врать, но будет идиотизмом усугублять и без того патовое положение.

— Ты хочешь знать о моих бывших? Обо всех? Это тебя не касается.

— Мне не нужны все, а только он!

— Тогда почему бы тебе не обвенчаться с ним?

Как-то само-собой вырвалось. Она поняла это через мгновение.

Секунда прошлого.

Они словно вернулись туда на мгновение и каждый увидел в этом свое. Только вот Джейк в очередной раз разозлился, психанул, скрипнул зубами и даже показал клыки, выползшие прямо из горла и не затронувшие лицо. Алекс вдруг осознала, что это черта. Она переступит ее и дальше будет только падение.

— Не могу. Потому что он мертв.

Да. Она старается держаться и воспринимать эту информацию как угодно, но только не всерьез. Вернется Стэн и она обязательно спросит у него, а правда ли это. Он лжет. Он проверяет, как она отреагирует на его имя, а она даже заплакать не может по этому поводу. Будет еще хуже. Вот так ведутся семейные дела.

— Это не твое дело, — повторяет она куда более спокойно. — Я вижу, что ты делаешь, не заставляй меня делать тоже самое!

_____________

[1] Шторм, иначе Гроза, настоящее имя Ороро Монро — вымышленный персонаж, супергероиня-мутант комиксов издательства Marvel Comics.

— Не заставлять?

Джейк смотрит на худую женщину, с внушительным животом, который совсем не скрывает светлое платье.

— Не сдерживай себя, Алекс! Что мешает тебе теперь? Вот это?

Джейк показывает глазами на ее живот и видит, как по ней проходит озноб, такой сильный, что она в конечном счете вздрагивает и тут же морщится.

— Нет.

— Отчего же?

Девушка открывает рот, чтобы сказать что-то, но захлопывает его, так что стучат зубы. Он видит, как на некогда красивом лице, сейчас представляющем маску из мышц, выделяются скулы.

— Я не хочу делать тебе больно.

Алекс старается забыть и не думать, что хотела сказать ему три секунды назад. Пока она может сделать хоть что-то. Она должна пытаться, стараться и пересиливать себя.

— Поздновато же ты опомнилась!

Она уходит из комнаты. Ей тяжело. Ей кажется, что она похожа на перепуганную толстую утрку, которая пытается скрыться от кого-то. Так и есть. Она спешит в холл, стягивая с вешалки коричневое пальто с капюшоном, просовывая ноги в свободные ботинки. Сейчас вечер и она сможет прогуляться, без риска быть узнанной. Ей нужно дойти до кафе, потому что она понятия не имеет, где Стейси. Она позвонит ей, вот только бы выйти.

— Нет! Не выйдет, только не на этот раз! Ты будешь говорить и слушать столько сколько я пожелаю!

Джейк разворачивает ее к себе, с силой сжимая ее худые плечи. Она тянется к его пальцам, не сдерживая себя, не убирая с лица гримасу боли.

— Я скажу тебе почему не говорю тебе всего, что так и просится мне на язык.

Алекс с легкостью отгибает его пальцы, и он удивляется тому откуда у нее столько сил.

— Первая причина, ты скорее всего не станешь сдерживать себя, вот как сейчас, когда ты делаешь мне больно и даже не напрягаешься из-за этого!

Джейк отпускает ее, отталкивая от себя. Легкое движение, небрежное, наполненное презрением. Женщина летит назад, вместо того чтобы просто попятиться. Он видит ее расширившиеся от ужаса глаза, когда она падает, ударяясь затылком о стенку.

— Убери руки! Убери их от меня!

Она отбивается от него. Нежную кожу лица прорезают дорожки слез. Их так много, что оно мгновенно делается мокрым. Это стало последней каплей, хотя она надеется, что это не так.

— Прекрати! Хватит истерить!

Алекс все осознала просто не может поверить, отказывается сделать это — Джейк пришел не спасти и не помочь ей. Он пришел издеваться и мучить, пользуясь тем, что она зависит от него и будет терпеть, чтобы он не сказал ей.

— Вторая причина…

Она ударяет по его лицу, в следующую секунду толкает с такой силой, что он просто падает, садясь на пол.

— Что? Удивлен?! Не видел меня такой?! О, ты многого не знаешь, твою мать!

Она замолкает, кладет руку на живот и что-то беззвучно шепчет то ли себе, то ли ему. Джейк так и остается на полу, понимая, что поражен, с интересом наблюдает за ней.

— Какая вторая причина?!

Она прерывисто вздыхает, стараясь справиться со слезами этим нехитрым образом.

— Однажды я согласилась с тобой. Я приняла, что ты чудовище и другим уже не будешь. Я сказала, что верю тебе, несмотря ни на что.

Ей больно. Спину ломит от напряжения, от желания ринуться к нему и врезать, как следует! Она старается убедить ребенка внутри, что все хорошо и она успокоилась.

— Я видела всё, что происходило на Манхэттене. Поверь мне — я не была слепа. Я предпочитала не видеть, не задавать вопросов и просто верить в тебя. Я и сейчас делаю это, несмотря на то что ты наказываешь меня!

Она поднимается, так неловко, становясь на колени, на четвереньки. Алекс все еще плачет, захлебываясь в словах и слезах.

— Я поселилась в твоем мире, где все было очень просто, главное — не задавать вопросов!

Алекс поднимается, стоит тяжело дыша, закрыв лицо руками. Она раскачивается на месте, делая какие-то рванные вдохи. Он не может сказать, что чувствует сейчас. Чувства сменяют друг друга — ему больно, стоит подумать о причине, как к ней присоединяется мука, что начинает разъедать душу, вместе с присоединяющейся к ним ревностью, и ненавистью и желание ответить тем же, уколоть еще сильнее. Он не нашел способа разорвать этот замкнутый круг и масла в огонь подливает она сама, что не желает сдаваться. Хотя бы раз заткнуться и выслушать все. Слушать это, потому что она виновата, во всем, что произошло! Во всем!

— Видимо не так хорошо, что ты решила сбежать оттуда! Усложнить все!? Или, мир монстра оказался не так уж и хорош?! Уже и не привлекает вот это всё?

Он показывает на свое лицо. Его волосы растрепались, выбились из-под резинки, и он безумно хорош даже в ярости, в этой злобе. Но ей надо уйти, убежать! Вот прямо сейчас! Или, она вновь ударит его и неизвестно, что произойдет потом.

— Мне жаль, что это произошло в одностороннем порядке. Есть ты и твои ошибки. Есть твой мир, в котором все должно вертеться вокруг тебя.

Она отходит от него, идет к двери, отворяя ее. Она не попадает в петлицы пуговиц и машет на это рукой. Перед глазами мутно от застилающих их слез. Алекс возвращается, застегивая пуговицы.

— Только вокруг признания… Нет! Понимания тебя и твоих ошибок.

Он опережает ее, распахивает дверь, перед этим взглянув на нее, как на самое ужасное существо на свете. Алекс видит его спину. в серой футболке, что быстро поглощает наползший сумрак дня.

Глава 26

Гордость и на этот раз заткнулась и отошла в сторону, позволив ей выбежать на улицу вслед за ним. Догнать вампира было невозможно по нескольким причинам и все они относились к физиологии. Он быстрее ее. Он опередил ее. Она упала на подкосившиеся ноги и испугалась этого, слабо вскрикнула и попыталась подняться на ноги. Не вышло. Перед глазами была еще раскачивающаяся взад-вперед калитка, позади ярко освещенная комната дома.

— Керри, ты мне нужна, — повторяла Алекс очередную мантру-зов, набирая номер телефона странной вампирши с разноцветными глазами. — Керри, ты мне нужна…

Выронила прямоугольник из трясущихся рук.

— Проклятье!. Керри, ты мне нужна!

Легкие брюки и полы пальто промокли, Алекс взглянула на небо, на котором не было ни облачка все сплошь и рядом оно было усеяно мелкими точками звезд и близкими прожекторами лондонских достопримечательностей. Она еще раз посмотрела на землю, ужаснулась увиденному — у нее отошли воды!

— Чёрт! Чёрт!

Почему она не молчала?! Почему дала вывести из себя? Потому что она ждала его, но вместо того, чтобы успокоиться и начать рожать, ее рыбка сначала замерла, а потом, как бы Алекс не старалась, но все-таки прорвалась к гормонам.

— Раф, мне так жаль… Прости меня, если ты слышишь!.. Боже мой!.. Боже!

Плотина из слез, паники и боли все-таки прорвалась наружу и несколько долгих минут она просто не могла прийти в себя, плача и выплескивая из себя.

— Алекс?! Алекс?!

Доносилось из трубки какое-то время, но она просто не могла ответить на звонок, так же как хоть как-то прийти в себя. Ее предупреждала Стейси много раз говорила, что расстройства чреваты не только потоком злобы, но и вот такими ситуациями. Алекс не зря жевала всю ту пригоршню таблеток, коктейль из магния, калия и железа.

— Что случилось?

Калитка грохнула сильнее обычного.

— Ничего! Просто он ушел! Он убил его понимаешь?! Он убил его! Ни за что! Вообще не за что! Это я! Понимаешь? У меня не хватило мозгов и гребанной порядочности, чтобы держать себя в руках. Я провоцировала его. А он убил его!

Алекс вытирает дорожки слез, захлебываясь в них снова и снова.

— Он вытащил меня из этого кошмара! Не дал убить! Он столько раз помогал мне, а я наговорила ему черти что! Ужасно! Что я еще злюсь на него за это! Ужасно! Это то, что он услышал от меня перед смертью!

— Не думаю, что сейчас нужно беспокоиться именно за это, — выдала Керри, выслушав это захлебывающееся в слезах создание, подхватывая ее на руки. — Надо звонить Стейси. Только она понимает, что нужно делать в таких случаях.

Алекс перестала плакать, также резко, как и начала, вскрикнула, заполняя своим криком улицу. Боль затопила сознание так резко, заняла собою все тело, Алекс показалось, что внутри нее включили миксер с фруктами, провернули пару раз для пробы, чтобы взбить самые крупные куски. Следом за ней рыкнула вампир, чуть было, не выпустив ее из рук. Запах крови разлился по воздуху словно утренний туман в холодное утро.

— Вот ведь дрянь, — прошептала она, задержав дыхание, но было уже поздно.

Она сделала вдох, не сумев сориентироваться. Капли крови, а где-то и целые струйки окрасили светлые полы и ковры гостеприимного дома, образовав собой четкую тропинку ведущую в подвал.

— Алекс, терпи! — порокотала девушка, не беспокоясь за вылезшие клыки.

Она уложила ее на койку, повертелась на месте, ругнулась, достав телефон.

— Бегом сюда! Уже!

Им не надо было уходить далеко от дома. Стейси — точно. Керр все также сидела в кафе неподалеку и слишком поздно заметила проходящего Моргана.

— Стейси!

— Алекс, держись!

Надо отдать должное вампиру — она действовала быстро и четко, слаженно и без малейших промедлений. В ее руках замелькали блестящие линии игл и трубки, воздух на мгновение окрасился запахом спирта. Это выглядело как-то нереально даже для привыкшей ко всему Керри. Спустя несколько секунд Алекс стала похожей на донора крови при многочисленных клиниках города.

— Стейси! Ты слышишь меня?!

— Конечно слышу!

Выкрик женщин потонул в холодных стенах помещения.

— Вколи мне тетра…

— Ты с ума сошла? Ты рожаешь?! Нет!

В ход пошли ножницы. Послышался треск ткани. Алекс избавляли от одежды. Как бы не готовилась она к этому моменту в прошлом, так и не смогла предугадать его. Она и в кошмарном сне не могла предположить, что все произойдет именно так.

«Плевать!»

Она схватила вампира за руку.

— Джейк! Он ушел! Кого из вас обязали покончить со мной и с ребенком, если ни его, ни Рафа не окажется рядом в нужную секунду?

Стейси быстро взглянула на Керри. Алекс застонала не то от сознания, не то от нового приступа. Ее тело выгнуло вперед, как будто пытаясь избавиться отчего-то, чтобы облегчить свою боль.

— Ты должна успокоиться! Ты понимаешь, что все происходит вот так, а не иначе потому что ты в таком состоянии?

Она понимает и не понимает одновременно. Самое страшное ждало ее впереди. Керри, которой она только стала доверять, подняла трубку и, глядя на Алекс, проговорила всего одно слово «началось».

— Все будет хорошо.

— Керри, не надо! Я очень прошу тебя не надо! Зачем ты позвонила им?

Новый крик.

— Так надо было.

Это было платой за то, чтобы рядом была она, а не Керзон или еще кто-нибудь с таким же характером и взглядами на молодых для этого мира существ. Будь на ее месте Арчибальд, то Алекс и сейчас бы сидела на пороге дома в собственных водах и крови. Но, наверное, ей было бы уже все равно.

— Алекс! Всё будет хорошо.

Керри смотрела на дернувшуюся в новом приступе боли женщину.

— Это не конец. Сейчас мы вытащим ее из тебя. Они увидят какая она и все сложится наилучшим образом.

Продолжение ее предложение с повторившимся «хорошо» потонуло в новом крике.

— Всё будет не так!

— Говори с ней! Керриан!

Керри кивнула. Но она не знала, что сказать еще, потому что не могла лгать дальше. Она сказала половину правды, а другая была слишком ужасна, чтобы произносить это вслух. Кошмарна для Алекс, но только не для вампиров, что стали наполнять дом. Хлопала дверь, раздавались и тут же замирали шаги, если прислушаться, то можно было услышать скрипящую калитку.

— Он придет, — Керри погладила ее, удивляясь тому, что не чувствует ее тепла. — Он ведь не бессердечный мудак.

Алекс уже не отвечала ей, пытаясь сдержаться от нового крика, но у нее ничего не получалось. Вспышки боли атаковали сознание. Тело отказывалось подчиняться. Глаза не видели ничего кроме белого потолка и яркой лапы с десятью «глазами». Но может ей все это только казалось

— Мы говорили, что все может начаться в любую минуту. Ну, чего же ты?

Стейси замерла, как-то потеряв прежнюю решительность. Она так и застыла с поднятыми руками в окровавленных перчатках, не отрывая взгляд от них.

— Это кровь! Она и до этого из нее хлестала!

Этот вопрос привел ее в чувство. Она взглянула на нее, словно не понимая, о чем она ей говорит и тут же кивнула, бросившись к набору новехоньких инструментов, стягивая перчатки и отшвыривая их к стене. Те прилипли к ней на мгновение, а затем упали в ведро с натянутым на него голубым пакетом для мусора.

— Не надо.

Кошмар неожиданно прекратился. Алекс замолчала, пару раз дернувшись напоследок.

— Мы дождемся его, — проговорила она не своим голосом. — Он ведь не бессердечный мудак.

«Приступ» сознания продлился недолго. Она прокусила губу, из которой в ту же секунду хлынула кровь, окрашивая губы и бледное лицо женщины.

— Алекс! Она убьет тебя! Ты даже не увидишь ее. Доверься ей! Она знает, что делает!

Она старается убедить ее, всматривается в ее глаза, удерживает за подбородок, чтобы зафиксировать ее, приковать ее взгляд к себе. Но ведь прав был «железный человек», как зовет Хеллинегра ее муж Ниран Кьет, на эту женщину не действует все их волшебство и манипуляции. Алекс качает головой.

— Нет! Нет! Всё!.. Тогда всё!.. Будет напрасно. Ты знаешь это!

Она знала это. Это тоже плата. Условие. Она человек, и сама решает свою судьбу.

Как она поняла это?

Нет рядом Хеллингера, что мог бы принять решение за нее, нет Джейка, что перенял у него его слово. Есть только они, которые не имеют к ней совершенно никакого отношения. Керри оглядела расположившихся вокруг вампиров. Начни Керриан делать хоть что-то, даже если она закроет их своим телом — они разорвут их всех, и они будут правы.

«Если не будет рядом никого из них, пусть сама решает свою судьбу.»

«Если она умрет, то ребенок должен быть уничтожен.»

Она все боялась, что они станут отвлекать Рафаэля и готовить для него провокации, но тот решил все иначе.

Правильно.

Наверное.

Он передал проблему тому, кто должен был нести ответственность с самого начала.

«Но наверняка найдутся те, кому он будет небезразличен!»

«Тогда им следует быть рядом с матерью, а не бросать в самую важную в жизни минуту!»

«Мисс Бристоль…»

«Госпожа Кьет!» — поправляет Керри, которой очень нравится ее новый статус и фамилия.

«Надеюсь вам понятно сказанное, госпожа Кьет? Она должна сама определить свою судьбу. Пусть решит кем ей хочется быть — трупом или вампиром.»

Алекс хочет родить, еще будучи человеком. Есть определенный риск, что обращение убьет жизнь у нее внутри. Она знает об этом и поэтому не хочет рисковать.

«Вампиры никогда не поступали подобным образом!»

«Именно! Пусть это сделает вампир ответственный за нее, тот кого она попросит об этом!»

Это будет их тройным успехом. Они убьют Алекс и ее ребенка. Они уничтожат Стейси потому, что она более чем наверняка бросится защищать кого-то из них. Вампиры накинутся на Керри, потому что она уже однажды помешала им уничтожить этих существ. Не поможет ни Эзио — потому что последний так вовремя оказался за тысячи километров отсюда, ни Стефан, потому что он один, ни муж, которого сейчас нет на Земле.

— Пошли вон! Я сказал вон!

— Морган.

Керри выдохнула, выругалась, выпрямилась и расслабила плечи. Она не могла оставить все вот так и, наверное, это был бы ее не последний, но самый трудный бой, в котором она бы потеряла то, что защищает.

— Мне нужно пару минут!

Стейси осталась на месте, второй раз в своей жизни она нашла в себе силы не спасовать перед мужчиной, который вовсе не Керзон и мог бы с легкостью сломать ей шею.

— Вас это тоже касается! — рявкнул он, подняв глаза от Александры.

Керри осталась на месте. Взглянула на пришедшую в себя женщину, что схватила его за руку и, кажется, поняла, что хочет сделать этот «не мудак».

— Стейси, не слушай его. Делай свое дело! Он у тебя дома.

Древний закон быть приглашенным действует только из вежливости и вот как сейчас — вопреки своей бесполезности. Они могут зайти куда захотят и когда захотят. Им лишь надо попросить человека, и он с радостью распахнет перед ними не то, что двери, но и объятия.

— Алекс.

— Ты все-таки пришел, — она улыбается, пытаясь взять его за руку. — Джейк!

Нельзя смотреть спокойно на это. Потому Керри отворачивается и просто слушает. Алекс почти мертва, не понятно, как она не бьется головой о кресло, хотя нет, понятно — это Керри держит ее.

— Не трогай ее!

— Секунда промедления и она умрёт!

— Я сказал не трогай!

Керри осуждающе качает головой. Стейси замирает и ждет, когда же они договорятся хоть о чем-нибудь.

— Быстрее, Морган! — торопит она его. — Этот ребенок убьет ее! Ты можешь сказать все после!

Мужчина не слушает ее. Керри трясет, не меньше чем руку Алекс. Не много она встречала мужчин, которые в первую очередь ставят чьи угодно интересы, но только не свои.

— Я сделаю это…

— Спасибо. Стей…

— Подожди! Ты должна пообещать мне.

Керри ругается все громче. Она бы многое отдала, чтобы прошлые ее мысли оказались неправдой.

— Мы не останемся в этом доме и уйдем сразу, как только ты встанешь на ноги…

— Хорошо.

Керр делает знак Стейси. На живот Алекс ну просто очень страшно смотреть, он «ходит» в разные стороны, словно и не принадлежит ей.

— Ты ведь хочешь стать вампиром? Правда?

Она вновь кивает. Джейк и все пространство вокруг становится красным.

— Мы вернемся обратно, на Манхэттен?!

Керри оборачивается, видит, как тот ждет ответа, склонившись над ее лицом. Алекс делает вдох, чтобы дать ответ, но вместо этого все они получают первый крик. Стейси не теряла времени даром. Всего одно движение, рискованное и опасное, раскрывает Алекс подобно сумке. Это страшно и очень хочется зажмуриться, только бы не видеть, как Стейси запускает в нее руки, достает каккое-то смешние всех оттеноков красного и алого… Керри сглатывает всматриваясь в едва угадывающееся в этой массе розовое существо. Вот зажим с пережатой пуповиной…Стейси действует молниеносно, смахивая предметы с металлического столика, льет неизвестно откуда взявшуюся воду. Теперь она видит совсем небольшой, кажется светящийся комочек жизни, что, раскинув полупрозрачные руки, оповещает этот мир о своем появлении недовольным ворчанием.

— Девочка! Алекс, ты слышишь? Ты была права!

Керри сжимает пальцы Алекс, оборачивается к ней, обращая внимание, что она теперь не сжимает ее руку. Она уже не слышит и продолжает смотреть перед собой, туда, где только что было лицо Джейка.

— Она мертва! Ты слышишь?

Керр трясет Джейка за плечо, который не отрываясь смотрит на кричащего ребенка.

— Укуси ее! Или будет поздно!

Он приходит в себя, переводит взгляд на Алекс, а потом вновь на Стейси.

— Заведи ей сердце! — бросает он ей.

Они не понимают. Керр смотрит на вошедших вампиров и вновь переводит взгляд на Джейка. Он, б*****, шутит что ли?

— Она должна дать ответ!

— Она уже сказала тебе все! — кричит на него Керри, но ее вдруг озаряет страшная догадка. — Ты хочешь, чтобы она была в сознании, когда станешь обращать ее.

Алекс уже две минуты, как мертва. Ему же нужны железобетонные гарантии, что она не повторит свою ошибку.

— Стейси! Покажи им, что этот ребенок не опасен!

Джейк не желает отступать. Он считает, что у него есть время. Он не прав. Труп нельзя сделать вампиром. Его можно только поднять.

— Позже! Заведи ей сердце!

Они о таком не договаривались. Никто не мог предположить, что все сложится именно так.

— Я была не права, Морган, — Керри отталкивает его от Алекс прямо в самую гущу вампиров, — ты тот еще мудак!

Керр не наклоняется над ней, а приподнимает ее голову, разворачивая ее к себе.

— Она дала согласие! — говорит она удерживающим его тварям. — Решила свою судьбу!

Она втягивает остатки крови так, как будто делает вдох полной грудью, впрыскивает в рану яд и возвращает ее кровь, основательно сдобренную ядом вампира обратно в организм девушки.

— Ах, ты ж с***!

Джейк подскакивает назад к Керри, что очень бережно возвращает голову Алекс на место и вместо того, чтобы встретить его кулак своим лицом, удерживает его своей миниатюрной ладонью, а потом и вовсе дергает на себя. Он перелетает через крошечную операционную, ударяясь головой о бетонную стену, расшвыривая по сторонам осколки серого бетона вместе с пластинками еще пахнущей белоснежной краской. Он пытается подняться, но вампир сама поднимает его, схватив за горло, сжимает так, что слышен хруст кадыка. Его клыки, впившиеся ей в руки, горло и грудную клетку вовсе не мешают ей, кажется, что не причиняют боли и вреда.

— Попробуй убедить ее так! — говорит хрупкая женщина с чернотой вместо глаз. — Уж больно много козырей на твоей стороне.

Глава 27

— Что вы наделали Бристоль?

— Она согласилась быть одной из нас!

Керри стоит над девушкой, прикрыв ее своим пальто. Сейчас в ней нет ничего прекрасного, чтобы любоваться этим, а потом, только ей решать кому демонстрировать свое тело.

— Он должен был обратить ее!

Вампир указывает на сидящего у стены Джейка. У него невидящий взгляд, но ей глубоко плевать, как он чувствует себя, отныне и во веки веков. Ее все еще трясет от осознания, принятого решения и «предвкушения» возможных проблем.

— Не помню, чтобы мы говорили об этом, — парирует она, прислушиваясь к изменениям в теле женщины.

Рольф багровеет, задыхается от такой наглости, несколько секунд разевая рот, словно выброшенная на берег рыба. Он ведь спрашивал ее все ли ей понятно в плане грядущих событий, и она сказала «да».

— Я получила ее согласие. Ты не говорил кто конкретно должен сделать это!

Рольф багровеет еще больше, скрипит зубами, а потом и клыками.

— Ты наглая и хитрая ведьма!

Керри не собирается ничего отрицать, а ему или всем стоит быть внимательнее к отданным распоряжениям. Думают, что подстраховались и переиграли ее. Они все изворотливые змеи и эта девушка пусть будет с ними.

— У меня неиспользованных обращений еще на пять человек! Имею право!

Керриан поднимает глаза к остальным, шипя на них перед этим. Она так не любит демонстрировать свою сущность, но она вампир и уже ничего не поделать с этим. Керри почти ложится на девушку, выпуская клыки чуть ли не до самых ключиц. Они забыли кто есть кто. Кто действительно старый вампир, а кто только-только стал постигать мудрость этой жизни.

— Что бесит вас? Да? Все получилось не так как вы предполагали?

Керри перепрыгивает через койку, одним движением отшвыривая сразу нескольких. Рольф словно сбитая кегля тянет за собой другие, несколько вампиров падают, но в большая часть просто перескакивает и пытается сузить круг.

— Сначала вы запретили им обращать кого бы то ни было, а затем воспользовались их волнением и забывчивостью!

Все происходило после. Это Раф устал. Она видела это. Частое общение с этим вампиром не прошло даром. Она стала отмечать кое-что для себя, например, что людям со сталью вместо костей все-таки ведома усталость или то, что они не такие невозмутимые и хладнокровные.

— Ничего он не забыл! — шипит Микаэль, возвращаясь на место, пытаясь броситься на нее сбоку, но вновь падает.

— Хотел, чтобы мы выпустили ее. Мы так и сделали!

Она показывает на Стейси, которая ходит по ее сторону подвала, качая в руках закутанную малышку, разговаривая с ней, объясняя ей что-то.

— Ну вот и я так и сделала!

Бесполезный спор. Они ничего не сделают, кроме как могут броситься на нее. Это опасное предположение. Она не выстоит одна и не может надеяться ни на Алекс, ни на Стейси, ни на Джейка.

— Стейси! Иди сюда! Положи ребенка и иди сюда!

Краем глаз она видит, как та медлит, но в конце концов кладет малышку возле Алекс, прижимая ее к ней своей спиной.

— Джейк!

— Не надо! — бросает ей Керри.

Он не сделал этого раньше, не услышит их и сейчас.

— Тебе пора вытащить свои клыки, МакКена.

Вампиры шипят, лязгают клыками и извиваются в своей несколько комичной ярости. Микаэль и остальные поднялись, присоединились к остальным, тогда как другая их часть метнулась к выходу — вероятно, спеша привести подмогу.

— Мы убьем всех.

— И погибнете сами!

— Так и будет, — подтверждает чудовище рядом, Стейси не просто клацает зубами, а бросается к ближайшему вампиру. — Остальные подберут ваши тела.

Вампир орет на весь подвал, глядя совершенно безумными глазами на оторванную от плеча руку. Керри очень довольна. До этого момента она опасалась, что Стейси будет избегать драки, проявляя осторожность из-за находящегося в подвале ребенка.

— Нет. Мы убьем всех и избавимся от останков, а потом я организую новый совет, где не будет таких двуличных мудаков, как ты, Микаэль, или ты, Ману, или ты, Штефан.

— Тебя не поддержат!

— Молодые вампиры пойдут за мной.

Она покосилась на Стейси, так, чтобы они заметили это.

— Другие вампиры пойдут за мной, потому что нам всем надоело, что кто-то выше других, что нельзя обращать черных, потому что они рабы по природе. Нельзя обращать немцев, потому что они выпили крови на несколько веков вперёд. Мы не видим некрасивых хищников или тех, у кого такие восхитительно ужасные клыки как у нее.

— Все не так плохо.

— Ее семья будет интернациональной. Мама из наших, а папаша из тех. В жизни так оно и бывает, в девяносто девяти случаев из ста все происходит не так как мы хотим!

Они уже не слушали ее, а может просто делали вид. Керри не без досады поняла, что ее в скором времени постараются выпихнуть из «Хранящих тайну». Она так и не стала своей в этом консервативном обществе. Штефан предупреждал ее, что ей придется потерпеть и где-то кивать, прогнуться под их решения, если она хочет быть принятой за свою и влиять на что-то важное, не действуя из подполья.

— Сможем контролировать их через нее, пусть она будет…

Они не договорили. Но догадаться что же конкретно они имели ввиду Керр и Стейси не составило труда.

— Она должна подчиняться нашим законам.

Стейси не ответила, вновь взяла малышку на руки и перешла на другую сторону. Они обе еще опасались кровососов, не то, что стоять спиной, но и рядом, плечом к плечу. Она обошла стол с Алекс, рассматривая крошечную малышку на руках. Ребенок вопреки всем ожиданиям продолжал спать. Маккена не понимала, как такая кроха могла разгромить мать изнутри.

— Я думала, что она будет больше.

Обсуждать с вампирами что-либо дальше Керр не хотелось. Кровь не даст Алекс творить безумства, пусть Бристоль и загрузила «данные» в ускоренном режиме, не тянула и не наслаждалась ее агонией. Эффект будет таким как надо. Так было всегда. Если они хотят придать значимости себе и своим словам пусть делают это, когда она придет в себя. Но как на ее взгляд — это лишнее.

— Она привлекла слишком много внимания.

— Мы все делаем это, — ответил кто-то рядом. — Выкручиваемся, врем и изворачиваемся.

— Ну-да, — хохотнул Рольф. — Она уже показала, что ей это по плечу.

Керр смогла расслабиться только, когда они ушли. Стейси, кстати говоря, тоже, убрала свои страшные клыки, делающие ее похожей на гигантского богомола, и шумно выдохнула.

— Я тоже, — она теперь не решалась разбудить спящего ребенка. — Думала, что она больше.

Керри погладила Алекс по лбу, повертелась в поисках чего-нибудь, чем можно было бы протереть ее лицо и только сейчас обратила внимание на сидящего в прежней позе Джейка. В ней мгновенно вспыхнуло негодование, а потом презрение и вновь злость. Она так и не нашла в своем сердце жалости. Она знает этот мир очень долго, видит его любовь и жалость к себе. Керр даже знает, что происходит с ним сейчас — осознание. Он только сейчас понял, что натворил и каким запомнился в ее последний человеческий миг и он знал, что будет еще хуже. Она вспомнит то, чего не заметила и не увидела за яркими эмоциями, за болью и ужасом.

— Так в чем же дело?

Стейси не знала. Ей очень интересно все то, что происходило с Алекс до рождения ребенка. Но вот она родила и Керри укусила ее. Отныне, Стейси придется работать с многочисленными образцами ее крови и другими анализами, которые Александра разрешила взять у себя. Стейси еще предстоит разобраться с тем, что же произошло. Ведь судя по размерам ребенка ей нужно было плавать в околоплодной жидкости не меньше месяца, а то и двух. Это совсем не укладывается в ее голове. Размер живота и ребенка, скорые роды и схватки. Все очень похоже на преаклапсию, но только если исключить основные признаки этого диагноза.

— Не знаю. Я еще посмотрю и попробую разобраться в чем дело.

Она подняла руку Алекс и сделала так, чтобы та вроде как обняла ребенка. Это было лишним — Керри ни за что не дала бы упасть «рыбке». Стейси подтягивала шланг с водой, из которого до этого отмывала малышку.

— Давай я помою ее. Она будет не в восторге, когда придет в себя во всем этом.

— Я думаю, что теперь ей будет все равно.

Стейси мельком взглянула на вышедшего из помещения Джейка. Они обе знали, что это такое. Керри пришла в себя в рве с нечистотами. Стейси — в подвале, в котором пахло смертью во всей ее неприглядной красе.

— Рыбка жива и это самое главное.

— Верно. Ты справишься?

Керри, не решаясь, все-таки взяла малышку на руки и выпустила какой-то очень громкий вздох облегчения, что был больше похож на восторг.

— Милая, ты настоящее сокровище! — шепчет она громко и Стейси понимает, что за всем своим осознанием уже ревнует крохотное создание к другой женщине, что странно, ведь она даже не мать ей.

— Я отнесу ее наверх.

Стейси дождалась, когда Керри выйдет из помещения, отключила все приборы и теперь уже не боясь ни за что стала поливать ее водой. Сейчас ей и правду все равно. Тем не менее, МакКена убавила горячую воду, вспомнив, каким было обращение у всех у них, вне зависимости от того, кто их сделал такими — Дерек или природа.

— Держись, Алекс! — прошептала она ей в конце. — Все пройдет, всё уже прошло!

Стейси уже ждала ее в комнате, пока Керри не спешно шла за ней следом. Она забыла каково это держать на руках ребенка, последний раз она делала это больше трехсот лет тому назад. Ее мама разродилась четвертой дочкой. Отец был недоволен. Ему нужен был сын, помощник и наследник. Девочкам же нужно было придание, которого у них не было. Керри помнит, как держала на руках Елену. Потом, она видела ее уже взрослой и то издалека. Незнакомая и родная ей сестра танцевала в богатом венке на собственной свадьбе.

— Принесу ей крови.

Стейси показывает взглядом на Алекс, с жадностью рассматривая девочку на руках Керри. Она придумала, как забрать ребенка из холодных рук вампира. Удивительно, что ребенок спит вместо того, чтобы требовать еду.

— Молоко еще захвачу для Рыбки.

— Давай. Иначе, они сожрут нас, когда проснутся.

— Не надейся, — хрипит Алекс, приходя в себя. — Есть мне совсем не хочется.

Стейси, нехотя, но все-таки ушла, оставив их одних. Крови Александре понадобится более чем много. Выглядеть Алекс стала лучше, но недостаточно хорошо, чтобы можно было признать в ней вампира — слишком худая и все еще прозрачная. Она должна стать тем, кем должна быть при идеальных условиях этого мира.

— Пить! Я очень хочу пить! — проговорила Алекс шепотом, уже неуверенная, что Стейси услышит ее, но сама нахмурилась от того, как близко прозвучали ее шаги там, внизу.

Она чувствовала себя очень странно — бодрой, легкой, полной сил и истощенной, если так можно назвать ощущение, нет, очень большое желание погрузиться в воду и пить-пить-пить, вот прямо из бассейна. Это вот так выглядит жажда?

— Как она? — проговорила она, не выпуская из виду Керриан с ребенком на руках.

— Она красавица.

Керри скинула сапоги и взобралась на кровать с ногами, усаживаясь рядом с ней. Она держала в руках небольшой сверток и Алекс тут же потянулась к нему, испугалась и тут же забыла про это. Ее дочь была совсем крошечной и легкой, обернутая так туго, что не было видно ни рук, ни ног, только поджатый подбородок, оттопыренную яркую губку, круглые щеки, маленький нос. Полупрозрачная кожа век едва заметно трепетала, темные брови как будто бы нахмурились, словно кроха усиленно размышляла о чем-то. Она все смотрит и смотрит на спящую гусеничку, не веря в то, что это подсвечиваемое изнутри неведомым светом создание принадлежит ей.

— Как назовешь ее?

— Анна.

Она повела плечами, обратила внимание на то, что плачет, только когда капли влаги упали на девственно-белый кусок пеленки, впитались в него, оставив темные круги. Ей почти сразу захотелось убрать эту ткань, сменить на что-то более нарядное, чтобы ничего не напоминало об этом дне и о халате Стейси. Это не слезы горечи, а слезы радости.

— Анна Джордан.

— Джордан? — удивляется сидящая рядом женщина. — Так звали твоего отца?

Александра покачала головой — не в этом дело.

— Она ведь американка и — Алекс, наверное, никогда не решится озвучить истинную природу этих имен, — я хочу, чтобы у нее было из чего выбрать, когда она разочаруется в первом имени.

Алекс осторожно провела по головке, задирая подушечкой пальца совсем тонкие волоски. Это удивительно. Она такая маленькая, но у нее все на месте.

— Ты помнишь?..

Она помнила все и, если бы не дочь, то уже бы плакала навзрыд, оплакивая свою наивность и заблуждения.

— Давай потом?

Она прерывисто вздохнула, дотронувшись до ее носика своим, еще раз сглотнула ком слез и вдохнула ее запах, такой сладкий и приятный. Она старалась сфокусироваться только на ребенке, но у нее ничего не выходило, сознание как будто бы расслоилось, выстраивая ряд картинок, выдавая их с какой-то потрясающей точностью и скоростью. Она бы хотела не вспоминать, но мозг работал иначе.

— Она такая маленькая.

Ее рыбка открыла глаза, встретившись с ней темными омутами глаз и долго-долго смотрела на нее, прежде чем разразиться кряхтением и ворчанием, пытаясь высвободить руки из тисков ткани.

— Я знаю, что виновата, — Алекс усмехнулась, восприняв по-своему эти первые звуки. — Мне надо было не волноваться и думать только о хорошем, но у меня ничего не получалось.

— Ты думаешь она ворчит именно из-за этого?

Керри рассмеялась, но это веселье не продлилось долго, сменившись сначала на испуг, недоумение, а потом на озабоченность — они со Стейси уже слышали подобное. Анна, осознав, что не сможет выбраться из оков текстиля, сначала робко, а потом и очень громко закричала.

— А чем мы будем кормить ее?

— Тем же, чем и раньше, — Керри взглянула на малышку, с удивлением отмечая свою реакцию на ее крик. — Мы уже скормили ей не одну бутылку молока.

Алекс передала кричащую дочь Керриан, подскакивая с кровати, крутанулась и замерла на доброе мгновение. Она увидела, как будто бы все — взметнувшиеся в утреннем свете ворсинки, разряженный и более легкий воздух возле торшера в углу, капли воды, сорвавшиеся с наполовину высохших волос — микроскопические и кажется, что невидимые взгляду.

— Как долго я проспала?

Керри взглянула на кружащуюся на месте Алекс, на то как она то и дело замирает ловя каждое новое действие. Ей все сейчас в новинку, но она нашла в себе силы справиться с этим, также как вести себя нормально при виде них и ребенка. Они с МакКена гадали, размышляя, как сотро сработает в ней коктейль из материнских чувств, первой злости, ревности и голода.

— Сутки с небольшим, но ты была молодцом.

— А где Морган? — Алекс спросила о нем надеясь только на один ответ «он ушел».

Ей хотелось побыть с малышкой, рассмотреть ее как следует и узнать что же произошло с ней пока она была мертва, без его ярости, ревности, новых условий и напоминаний.

— Он пока не появлялся.

— Отлично.

Алекс остановилась перед ней, уже одетая. Последним штрихом в ее новом образе был один-единственный взгляд в сторону зеркала. Она и раньше не считала себя уродиной, но увиденное повергло ее… Нет, не в шок. В недоумение. Она и наполовину не стала такой как прежде или лучше, или такой как Керри.

— Дай мне ее? Ты такая крикунья, милая! Рыбки ведь молчат, а ты все кричишь и кричишь.

Глава 28

— Поешь?

Я все хожу и хожу по дому, не выпуская Анну из рук. Не могу налюбоваться ею и надышаться. Каждое новая эмоция на этом крошечном лице вызывает у меня восторг и улыбку. На данный момент одна из самых-самых любимых — это то, как она зевает.

Умилительно!

Я все стараюсь понять на кого она похожа, пытаюсь разглядеть и сопоставить черты ее лица со своими, с Джейком, своими родителями, но у меня ничего не получается. Она меняется. С каждым часом, с каждой новой бутылкой молока с клюквенным соусом. Она становится тяжелее. Стейси говорит, что она набирает то, чего не дополучила пока была во мне.

— Да, — я забираю у нее пакет крови, втыкая в него соломинку из MacDonald’s.

Этого будет мало. Хватит на каких-то пару часов, а потом вновь станет сухо и щекотно, возникнет ощущение, что я хочу покашлять и не смогу этого сделать.

— Не думала, что быть вампиром — это такое утомительное занятие.

Я сжимаю пустой пакет и удивляюсь. Кажется, что все это уже было. Я и пустой пластик в руках.

— Алекс! — Стейси складывает ладони словно в молитве. — Пожалуйста! Дай ее мне?

Я смотрю на молящуюся Стейси и качаю головой — не отдам мою вкусно-пахнущую малышку. Никому не отдам. Буду ходить с ней на руках пока она не запросится бегать по комнатам. Я улыбаюсь все еще самой счастливой из всех улыбок, что когда-либо были у меня когда-то.

— А ты нормально поешь! Сходишь поохотиться вместе с Керри?

Охота — это слово вспыхнуло в моему мозгу, так словно на экране подсветился удачно брошенный мяч, вылетевший при этом за пределы поля при бейсбольном матче.

— Алекс, тебе придется сделать это. Хотя бы раз, чтобы потом не сорваться. Ты ведь рано или поздно выйдешь на улицу и эти запахи — они захватят тебя.

Я думала об этом и гнала эти мысли прочь, занимаясь своей крохой.

— Эта мысль становится все соблазнительнее и соблазнительнее.

Я понимаю, что мне надо сделать это, но мне очень страшно. Я ведь наброшусь на кого-то и лишу его жизни. Ужас в том, что, если я не научусь контролировать себя или не найду способ, как обходиться без этого я и в самом деле убью кого-то и маловероятно, что пойму, в чем дело.

— Ты не сможешь обходиться без этого. Это сейчас в тебе кружится микс из собственной крови, мой яд и вот эти пакеты.

Я усмехаюсь — уверена, что ее осталось совсем немного

— Это будет человек?

Керри сидит в кресле, наблюдая за мной. Она не отходит от нас, не оставляет одних, объясняя это соображениями безопасности.

— Пойдем.

Я переодеваюсь так быстро, как не делала этого никогда. Керр встречает меня с ножницами в руках.

— Рассуди нас? Стейси предлагает отстричь твои локоны.

— Зачем?

— Она боится, что тебя узнают.

Я смотрю в зеркало в коридоре, обуваясь в свободные ботинки. Мне кажется, что сейчас я меньше всего похожа на прежнюю Алекс. Хотя, это худоба. Она доконает меня свои «тощим задом». Я промакиваю уголки глаз пальцами, смотрю на слезы, что мигом испаряются словно их и не было никогда.

— Без них я буду похожа на себя прежнюю. Но они ведь будут искать беременную женщину. И разве мы не будем быстры и не пойдем по крышам?

Мне кажется, что такой путь эффективнее всех остальных.

— Куда пойдем? — спрашивает Керри, хитро улыбаясь при этом. — Лондон — не Манхэттен, тут расстояние между домами побольше чем у вас.

Меня же бросает в дрожь. Ее вопрос выбил меня из равновесия. Неужели мы пойдем по каналам из сточных вод в поисках заблудившихся нищих?

— Есть одно место. Предупреждаю: оно сначала может не понравиться тебе!

Я еще оглядываюсь, выходя из дома. Мне кажется, что Анна непременно закричит в мое отсутствие и, что это крайне неразумно оставлять ее наедине со Стейси. Я озвучиваю эту мысль Керри.

— Не думаю, что ребенку угрожает опасность после того, как мы приняли тебя в ряды своих. Или ты о Джейке?

Мое и без того тревожное настроение портится еще больше. Я не думаю, что Джейк может сделать что-то ребенку, но я и не ждала от него, что он начнет шантажировать меня им. Я помню, что он говорил мне, прежде чем я отключилась — Шарк требовал, чтобы я отправилась с ним обратно. Как он представляет это? Вот как?

— Я не об этом. Я о Дереке.

Что еще он бы потребовал от меня кроме уже озвученного — отправиться обратно и покинуть дом МакКена? Быть с ним вечно? Выполнять любую прихоть? Не вспоминать о Рафе? Это не самые трудные требования, но это ужасно и дело не только в том, что я рожала, меня разрывало от боли и я умирала. Я родилась свободной и мне трудно представить, что кто-то взял бы и лишил меня воли. Мне больно, что Джейк воспользовался моей одержимостью и инстинктами — во что бы то не стало родить этого ребенка.

— Если Шарк говорит правду и Дерек на самом деле пытался создать гибрид человека и вампира, то у меня выходит получилось это.

О, да! Джейк многое рассказал мне про Дерека и уже мертвого Рафаэля. Он не стеснялся смешивать его имя со всевозможными субстанциями и остатками жизнедеятельности, словно ему было недостаточно того, что он сделал и этого парня уже нет в живых.

Я хочу верить, что это не так и Шарк солгал мне, но откуда он знает о содержимом моего письма? Почему он вел себя так в первую встречу, словно был уверен в своем знании? Так много вопросов и нет ответов. Я жду возвращения Стэна и все-таки Рафаэля. Хочу верить, что он жив.

— Как он мог узнать об этом?

Керри мрачнеет, останавливаясь на дороге. Я разворачиваюсь и иду обратно. Хорошо, что мы не ушли далеко и я задумалась над этим вопросом. Я предполагаю, что все вампиры хитры и изворотливы без всех этих приставок «версия 2.0».

— Я не знаю, Керри.

Керри, не говоря мне ничего, достает смартфон, набирая чей-то номер.

— Привет, Клейтон. Скажи мне: ты в Лондоне сейчас?

Я приподнимаю брови. С кем она разговаривает? Кто такой Клейтон? Почему я должна доверять ему больше, чем этим ребятам из анатомической ямы?

— Он мой друг и он не вампир, — говорит Бристоль мимо трубки и тут же продолжает: — Ты не мог бы сделать для меня небольшое одолжение?

Я много чего не знаю об истинном положении вещей в этом мире. В нем полным-полно неизвестных для меня существ и некоторые из них куда более безобиднее, чем уже привычные для меня вампиры. Клейтон Вэст — не вампир, не оборотень и не русал.

— Скажешь тоже! Русал! — Керри хохочет на весь палисадник. — Посмотрю, что ты скажешь, когда познакомишься с моим мужем!

— А что не так с ним?

— Потом. Как-нибудь потом.

Мы вернулись домой, успокоили встревоженную Стейси, поулыбались голым, очень красивым и невозможно гордым пупсам на пеленальном столике.

— Ты очень красивая девочка, — я целую ее ладошку.

Анна Джонатан делает попытку дернуть ножками, но я перехватываю и их.

— Ребенка застудишь!

Стейси ворчит, но, как я и Керри умиляется этой голышке-малышке. Мы все-таки выходим на улицу, и я с таким удовольствием вдыхаю все еще прохладный воздух улицы, полный запахов большого города, мокрой земли и молодой травы из парка неподалеку. Я предвкушаю свободу.

Боже, как же я соскучилась по людям, простому передвижению по улицам без бесконечных ответов на вопросы, вспышек фотокамер и беспокойству за ту, что сидела у меня внутри.

— Привет!

Я «прихожу в себя», перестав впитывать себя атмосферу вновь открывшегося для меня мира, слушать звуки авто и журчание воды в сточной канаве совсем неподалеку.

— Привет, русал.

— Так ты меня еще не звала, — мужчина приподнимает темную бровь, глядя на Керри с высоты своего роста.

Я смотрю на парочку неподалеку и понимаю, что эти двое знакомы не одну сотню лет, так невозможно лично их общение друг с другом. Это трудно описать словами, есть что-то такое в том, как они смотрят друг на друга, как говорят и даже как отвечают на эмоции.

— Это не я. Познакомься, Александра Дарресон.

Я делаю всего лишь шаг, чтобы оказаться в кругу света их невозможной дружбы.

— Привет, вы на него совсем не похожи.

— Что так? — обаяние этого мужчины начинает действовать с первых же секунд. — Неужели меня выдало отсутствие хвоста?

Он пожимает мою руку. Он такой же горячий, как Стейси. Он такой же серьезный, как мистер Джефри Безос[1] перед важным совещанием и консервативно-официальный стиль одежды, сдобренный изрядной щепотью духа Великобритании, лишь подчеркивает это сходство.

— Это мне следует звать вас — Ариэль, — продолжает он после секундного промедления. — Проплыть полмира, чтобы оказаться среди людей — современное воплощение сказки Андерсена.

— Там был принц, да и она сама была принцессой, а я знаете ли совсем не такая.

Несколько странное знакомство. Я вряд ли могла себе представить, что буду так невозможно долго жать руку мужчине, который (если судить по внешнему виду) едва ли не только что покинул нижнюю палату парламента или верховный суд, скинув мантию и парик в своем кабинете. Кем он был в прошлой жизни? Прежде чем стал таким?

— Считаете?

Я не успеваю ответить, потому что он продолжает все с той же серьезностью, без тени улыбки в холодных серых глазах.

— Мне вот кажется иначе. Но не стану смущать вас и дальше.

____________

[1] Джефри Безос — отец бывшего парня Александры, того самого, что она бросила Хэллоуин.

Он отпускает мою руку, убрав ладонь, что положил сверху. Керри стоит на своем прежнем месте, и она как-то хитро улыбается. Лукавство вскоре пропадает, а вот глаза ее становятся медово-желтыми, такими ясными, как день за окном в хорошую погоду.

— Нет-нет, продолжай! Иногда, так интересно посмотреть на взволнованного тебя!..

Ее голос полон смешинок и это смущает меня куда больше, чем его пристальный интерес ко мне. Я встряхиваюсь. К черту! У меня дочь без защиты, а я пытаюсь разгадать ребус-поведение этого человека.

— Рассказывай, зачем я тебе понадобился?! Ты никогда не звонишь вот так просто.

Керри набрасывает себя какой-то обиженный вид, но я спешу. Потом насладятся встречей после долгой разлуки.

— Помощь нужна мне. Керри говорит, что вы каким-то образом можете помочь мне защитить мою дочь.

— Дочь?

Он еще раз оглядывает меня, словно убеждается в том, что я действительно та, что почудилась ему сперва. Бессмертный «русал» смотрит на мой живот, но его теперь там нет, так что все сказанное Керри правда.

— Буду счастлив познакомиться с ней.

Мистер Вэст говорит о счастье, но в его глазах я вижу тревогу и, если бы не уверенность Керри, то послала бы его обратно.

— Она не первый ребенок вампир, — я держу еще не уснувшую Анну, позволяя ей познакомиться с новым человеком. — Есть и другие, просто их не так много.

Я передаю сверток Стейси, перед этим еще раз поцеловав крошечный нос.

— Но они прячутся.

Я смотрю на него и слышу, и вижу, как он не разделяет ни моего восторга, ни моей убежденности. Его голос и взгляд так и не потеплели, оставшись такими же холодными как серые тучи зимой.

— Вы тоже не афишируете свое присутствие, правда? Получилась группа в группе.

Он расстегивает пиджак и проходится по гостиной, медленно обводя взглядом каждой предмет в ней.

— Хорошо. Я вижу вы спешите. Идите. Но после, я жду полноценного рассказа. Ты слышала меня, Бристоль?

Только на улице, вдали от дома и даже от жилых кварталов Лондона я попоросила ее рассказать мне о том, что это за люди и почему им есть дело до того, как живут вампиры.

— Они наш противовес. Если мы не в состоянии держать себя в руках и приглядывать за себе подобными, то в наши дела вмешиваются они.

Керри перепрыгивает через ограду и ждет меня, когда к ней присоединюсь я. Это несколько труднее чем выглядит на первый взгляд. Прыжки между крышами домов я одолела с легкостью, то прыжок-кузнечика, ну хоть убей мне не удается.

— Им есть дело до всего, что представляет угрозу человеческому миру.

— Это Вэст, он думает, что моя дочь угроза?

Она выглядит совсем как обычный ребенок. Я все еще жду, когда из нее полезут клыки и уже не один раз ловлю себя на мысли, что буду несказанно счастлива, если все обойдется лишь скоростью, силой или невероятно прочным скелетом.

Мир людей тяжело принимает тех, кто отличается от них.

— Вампиры тоже так думают, поэтому они сначала пошумели, а потом даже обрадовались, что я сделала тебя такой.

— Они всерьез думают, что другой яд сможет перебороть материнский инстинкт?

Я иду вслед за ней, прыгаю взбираясь по бетонной стене до пожарной лестницы, какое-то время мы идем по крыше. Я стараюсь не отставать и не дышать, пахнет ну просто отвратительно — разложением.

— Ты сказала, что мне понравится!

Керри тянет приоткрытый люк и прыгает вниз. Я слышу шум каблуков, а потом как она зовет меня. Вонь оттуда просто нестерпимая.

— Они уверены в нашей природе и практически ничего не знают о таких как Стейси и Джейк. Они уверены в тебе и знаешь… Это прозвучит безумно, но я думаю, что они подумали о том, что, если A.J отличится чем-нибудь в будущем — «хранящие тайну» будут с гордостью говорить всем и каждому, что мать этого ребенка простой и эгоистичный вампир.

Я не понимаю, где нужно смеяться, но понимаю, что в последней фразе спрятана не то ирония, не то шутка.

— Вампиров постоянно обвиняет в чем-то подобном. Бессмертные чаще всего.

— Почему?

— Потому что мы были людьми, тогда как другие существа на этой планете не были ими никогда.

Мы останавливаемся. Керри не включает свет, но этого и не нужно. В горле горит, печет и щекочет от окружающих запахов. Изо рта вырывается пар от того, как прохладно в этом помещении.

— Это не человеческая кровь, — говорит Керри, улыбаясь с ярко поблескивающими белыми полосками клыков в темноте. — Но ее тут навалом! Наслаждайся!

Она права — мне понравилось. Скотобойня с емкостями полными еще не свернувшейся крови — это лучшее место куда можно привести новообращенного вампира.

Глава 29

— Теперь посмотри на себя, — сказала Керри, заметившая еще в коридоре то с каким не то разочарованием, не то сожалением Алекс взглянула на себя в зеркало. — Голод плохо от-ражается на всех нас, но вот когда мы сыты…

Алекс остановилась возле витрины, давно закрывшегося кафе.

— Ну и как?

Кровь закончила ее трансформацию. Алекс «округлилась» и стала такой, какой должна была быть всегда, не худой и не толстой, а такой какой должна была быть по программе от матушки природы.

— Удивительно, — проговорила она медленно и провела по своей щеке пальцами. — Я те-перь всегда буду сдуваться и надуваться?

Керри тихо рассмеялась, покачав головой. У Алекс все равно немного обескураженный вид.

— Я сказала голод! Я, когда голодна становлюсь злобной стервой, когда сильно-сильно голодна чудовищем во плоти, дальше идет монстр и исчадие ада. Исчадием ада я выгляжу примерно также как ты полтора часа назад.

— Знаешь…

Она замолчала, поравнявшись с ней.

— Давай! Говори! О чем я должна быть в курсе?

— Ты только не обижайся пожалуйста. Если бы я могла выбирать, то я все же предпочла быть такой, как Джейк и дело даже не в силе, а в том, что я была бы теплой и могла бы есть обыкновенную еду.

Керри понимала. Было время, когда она чуть ли пятнами зависти покрывалась, глядя на то, как Хеллингер ест и пьет приготовленные Нираном блюда. Она даже подумывала о том, чтобы попросить его укусить себя, но пока так и не решилась.

— Я понимаю, но кажется, что ты уже не такая как мы. Из-за вируса, — быстро объяснила она последнее. — Я думала наш яд вытравливает любую хворь, но это ведь не болезнь, а то, что въелось на уровне генов и спиралей ДНК. Или это одно и тоже?

Алекс пожала плечами. Ей хотелось дослушать теорию Керри и поскорее оказаться дома. Оставалось всего ничего, десятка два шагов до старомодной калитки и светящихся уют-ным светом окон.

— Ты пила молоко и делала это с удовольствием.

— Там была кровь, — отмахнулась от это Алекс. — Я не помню, чтобы чувствовала вкус.

— Многие вещи делаются нами на автомате, но, когда лишаешься их пытаешься вернуть потерю. Ты попытайся.

Она остановилась прямо за оградой. Уже отсюда были слышен голос Стейси. Анна обрела самую преданную свою поклонницу в ее лице.

— Спасибо тебе. Мне кажется, что я не поблагодарила тебя за то, что ты сделала для меня и для Анны.

Она обняла, на секунду замершую, совсем не ожидавшую того Керри. Вампир погладила ее в ответ и кажется, что смущенно хмыкнула.

— Ты бы поступила точно также.

Алекс не была уверена в этом. Они отличались с Керриан и совсем не характерами, а условиями пребывания в этом мире.

— Мне бы твою уверенность, Керриан.

Она очень надеется, что эта жизнь никогда не поставит ей условия в которых будет фигу-рировать Бристоль. Она уже превратилась в одну из тех мам, для которых на первом ме-сте ребенок, а потом уже все остальное.

— Кто ты такой?! И что ты делаешь здесь?!

Громоподобный рев, донесшийся из дома, заставил их разомкнуть объятия и чуть ли под-прыгнуть на месте. Голос Моргана был страшен и к не малой грусти Алекс она уже слы-шала в нем знакомые интонации. Кучи мурашек выступили, кажется, на всем теле сразу, пророча скорый неприятный разговор.

— Он с ума меня сведет, — проговорила Алекс не без печали.

— Ладно бы это. Но у вас могут быть проблемы с соседями.

Это точно. Терпеть то крики, то ругань, то грохот, то вот рев. Нормальные люди просто не будут и вызовут полицию. Нельзя заткнуть рот всем и успеть повлиять на каждого просто невозможно, особенно, когда держишь младенца на руках.

— Шшш… — ее голос застыл в шепоте, так и не произнеся его хищное прозвище.

В доме пахло молоком, присыпкой и чабрецом. Речной водой и мокрыми опилками со скисшыми дрожжами. Мужским одеколоном неизвестного ей производителя и Джейком.

— Меня зовут Клейтон Уэст маркиз Нортгемптон.

Они ворвались в гостиную, наверное, так же, как и Джейк, каблуки ботинок и сапог смяли разбившееся вдребезги зеркало.

«Плохой знак!»

Алекс закусила губу, глядя на вернувшегося Джейка и на ее нового знакомого Клейтона, что, не потеряв ни капли самообладания отставил чашку чая в сторону, лишь после этого исполненного спокойствия жеста, повернулся к Джейку.

— Раз уж мы заговорили об этом, то с кем имею честь?..

Тон и голос маркиза был способен охладить чей угодно горячий пыл и нрав, тогда как сам мистер Вэст явно что не собирался спускать подобного отношения, обращения и внезапного вторжения.

— Кто дал тебе право врываться в этот дом и призывать меня к ответу?

Меч со стуком опустился на пол, да так и остался там, используемый маркизом в качестве трости. Алекс даже близко не представляла сколько весит эта штука. Но он был очень похожи на те мечи какими уставлен Лувр.

— Джейк Морган.

Алекс покрылась изморозью раздражения, досады и стыда. Джейк Морган по прозвищу «Шарк» выглядел в этот момент не очень. Не очень достойно, взросло, умно.

— Я попросила его о помощи, — Керри успела вставить слово до того, как это сделала Алекс. — Твое место и в самом деле на материке, раз ты не в состоянии контролировать себя и не накликать беду на тех, кто рядом с тобой.

Алекс взглянула на лестницу, решая, что нужно идти наверх и освобождать Стейси от ее ноши. Она должна выйти на улицу и успокоить соседей.

— Я забыл спросить твоего мнения вампир, где мне стоит находиться и как обращаться с теми, кто…

Он посмотрел на Алекс до этого видимо то ли не узнав, то ли не заметив ее. Джейк проглотил окончание фразы. Все плохо складывается для него. Он чувствует, что совершает одну ошибку за другой все по одной лишь причине — из-за того, что не в состоянии взять себя в руки, побороть тревогу и страх, беспокойство и желание как можно скорее покинуть это место.

— Нам надо поговорить.

Алекс превратилась в ту самую Алекс, что он знал когда-то. Такую красивую и серьезную, с совсем другим выражением глаз. Она не похожа на ту женщину, что он оставил в холле пару дней тому назад.

— Хорошо, но только освобожу Стейси.

— Сейчас.

Из состаренной рамы зеркала громоподобно упал последний осколок зеркала. Алекс осознала, что была права в своем прошлом обвинении, выкрикнутом в сердцах, но оказалось, что от сердца — Шарк видел лишь себя, свои проблемы и интересы. Она не знала его таким на материке, а сейчас, словно получила темную сторону всегда знакомой ей Луны.

— Нет.

Она не прошла мимо, а вернулась и взбежала вверх по лестнице. Ее комната была внизу, а вот Стейси и Стэна наверху. Когда-то было наоборот, но Стейси не хотела рисковать и подвергать ее опасности.

— Керри! — позвала ее Алекс, чувствуя, как громко забилось сердце где-то в горле.

Она не понимала. Комната Стейси погруженная в желтое освещение настольной лампы была пустой. Она прошла в соседнюю распахнула дверь, оглядела ярко освещенное помещение кабинета с неприбранной кучей бумаг с пожухшими цветами в ярко-белых кашпо. Алекс вернулась в спальню и открыла ванну. Она ведь слышала голоса! Где они?!

— Что случилось?

— Их нет.

Алекс в очередной раз обошла второй этаж, дернула за шнурок, спускавший лестницу на чердак, но и там не обнаружила ни дочери, ни Стейси. В висках стучало. Она не верила в случившееся, проскакивая мимо так и не тронувшихся с места мужчин, забежала в подвал, а потом только в свою комнату. Обшарила ванные и все подсобные помещения, бросилась в сад.

— Что случилось? — Наконец проговорил Клейтон, отвлекшись от нестабильного, агрессивно настроенного существа.

Ей было страшно. Она проклинала свою новую природу и любопытство, а также предавший материнский инстинкт. Алекс со страхом думала о Дереке, о его одержимости, о том, что он мог сделать ее крохе только бы понять, что представляет из себя новое поколение.

— Где они? — старательно спокойно проговорила Алекс, хотя в ней буйствовало совсем другое желание.

Она бы разобрала его на части. Александра не сделала этого, просто потому что не хотела ждать, когда он соберется воедино. Скорее всего это долгий процесс.

— Их — нет! Ни в доме, ни в саду… Нигде! Куда они подевались?

Джейк издевательски хмыкнул ей в плечо.

— Вот так защитник!

Это разозлило Алекс, хотя до этого была просто расстроена происходящим балаганом. Он бы вообще закрыл свой рот! Это он должен был быть здесь! Если они действительно нужны и важны ему!

— Это розыгрыш?

Взгляд Вэста стал еще холоднее, колючее, безжалостнее. Плевать на то, что он думает сейчас! Алекс протянула к нему руку, чтобы взять за лацкан пиджака, но тот остановил ее и это было дико.

— Отнюдь.

Она продолжала тянуть руку, а тот удерживал ее за запястье, не легко и непринужденно, но с усилием, создалось впечатление, что они держат магниты с одинаковыми полюсами, пытаясь соединить их друг с другом.

— Мистер Вэст, я доверила вам самое дорогое что есть у меня, — Алекс так и не поняла отвела она руку сама или это отпустил ее. — Скажите, куда вы дели ее?!

Алекс слышала их и не понимала, как такое возможно, кроме как… Они все необычные существа, может и этот русал владеет какой-нибудь магией? Она видела его взгляд, когда впервые сказала ему о ребенке и помнит, что ей рассказала Керри о противовесе.

— Меньше получаса назад я разговаривал со Стейси и держал девочку на руках пока она заваривала мне чай.

Клейтон Вэст до этой секунды невозмутимый сошел с лица. Алекс укололо это видение. Она бы предпочла другое. Какое? Только не Дерека! Но и помешанная на детях Стейси в ее представления о «лучше» входить никак не хотела.

— А потом? Куда она пошла потом? Анна была с ней?

Она понимает, что требует от него если невозможного и экстраординарного, то бредового — чтобы она рассказал, как следил за ними и ходил по пятам. Этот мужчина так делать бы не стал и причин на это больше, чем одна.

— Алекс! Он не виноват.

Керри держит в руках несколько метров провода с болтающейся на нем сеточкой, пластиком и ноутбук с зацикленной на ней программой с кучей виртуальных тумблеров и переключателей.

— Стейси. Это она!.. Больше просто некому.

Алекс не хотелось впадать в истерику, но очень хотелось закричать: «Я знала!» Несмотря на то, что Стейси друг Рафаэля, жена славного Стэнфорда и все, что она сделала для нее, Алекс всегда относилась к ней с опаской. Она корила себя за это, но прогнать это ощущение так никак и не смогла.

И вот!

Настал тот момент, когда она смогла убедиться в правдивости собственных подозрений, в тот самый момент, когда она решила, что все более-менее хорошо жизнь вновь поставила ей подножку и позволила приземлиться в лужу.

— Алекс! Мы найдем их! Ты ведь помнишь запах малышки?!

Она вернулась в свою комнату, попыталась найти хоть какие-то вещи Анны. Все они были новыми. Не один из комплектов не сохранил ее аромат и пахнет порошком, кондиционером и детским мылом. Керри ходит за ней по пятам и продолжает говорить.

— В доме нет других запахов, — продолжила не то оправдываться, не то докладывать Стейси. — Только наши и Клейтона. Еще Моргана.

Она шумно выдохнула и еще раз втянула воздух, всей грудью.

— Я поняла. Я ищу хоть что-то из вещей. Я помню ее запах, но совсем-совсем бледно. Запах крови и тухлятины на комбинате сделал его слабее.

Алекс слышала, как хлопнула дверь. Она выбежала в коридор, посмотрела на мерцающие синие огни в окне двери.

— Ты потеряла моего ребенка, — проговорил Джейк встав рядом пока она перерывала мусорное ведро в поисках заляпанной кровью пеленки.

Ее словно ударили. Со всей силы. В живот. Алекс задохнулась от боли и предательства. Несомненно, это именно те слова, которые она хотела услышать от него

— Эта чокнутая украла его, тогда как ты не могла потерпеть и дождаться меня.

Алекс поднялась, быстро и резко обернувшись к нему. Вот как он заговорил — его ребенок! Щека Шарка мгновенно налилась пунцовым цветом, но и для Алекс этот сильный удар не прошел бесследно. Она почувствовала то, что спрятано под его кожей — что-то из камня, пальцы и ладонь на секунду заломило от боли.

— Этого ты хотела?.. Такой ты представляла свою жизнь здесь?

— Вместо того, чтобы быть со мной, а не пытаться выторговать условия послаще; вместо того, чтобы быть со своим ребенком, а не обмывать положение «хуже некуда» и все бабы дряни….

— Не все!

Ее отшвырнуло в кухонный гарнитур и засыпало порошком из рассыпавшихся пакетов с приправами и крупами. Боли в затылке Алекс так и не почувствовала, отбросила горькие мысли, сжав тряпку с бурыми пятнами крови.

— Да пошел ты, Морган! — проговорила она, желая покончить с препирательствами продолжить искать дочь, но не смогла удержаться, не уколоть его в ответ. — Поверить не могу, что поймала момент и каким-то образом влюбилась в тебя.

Глава 30

— Алекс! Я не то хотел сказать.

Но он сказал именно это. Она не хочет слушать его и даже видеть, хотя до этого ждала встречи с ним. Пусть и тайно, но мечтала о том, как тот возьмет ребенка на руки и растает. Обаянию Рыбки нельзя было противиться и одна уже не удержалась, выкрала ее сокровище и пытается присвоить себе. Или, что все-таки вероятно — кто-то выкрал ее вместе со Стейси.

«Нет! Тогда на кой черт тут сидел Клейтон? Неужели он просто пропустил их всех?»

Стейси МаКена до смерти боится этого Дерека, не может вспоминать о нем без дрожи и побледневшего лица.

— Все в порядке, — послышался голос Клейтона снаружи, — Упала картина и перебила гору посуды.

— Мы бы хотели увидеть, миссис или мистера МакКена.

— Она немного занята, убирает все эти стекла.

Керри вылетела из дома, присоединяясь к Клейтону.

— Офицер, я здесь!

Алекс понимала, что ей нужно успокоить властей правопорядка, но тем не мене не могла не злитсья. Она вышла в сад, вдохнула свежий воздух улицы, задержала его в легких, выдохнула и поднесла к лицу грязную пеленку.

— Дай мне!

Она отмахнулась от Джейка, хотя умом и понимала, что он в этом деле понимает побольше нее. В руках остался лишь лоскут, Джейк все-таки вырвал ее из рук. Шарк закружился по дому, умчался наверх, было слышно, как он ходит по второму этажу и, сводя на нет все усилия Керри и Вэста, гремит чем-то. Алекс не двигалась, продолжая вдыхать запахи вокруг с закрытыми глазами. Ей казалось, что она все делает правильно и ей надо сконцентрироваться, перестать злиться и даже беспокоиться, переживать и унять дикое желание броситься неизвестно куда, только бы не стоять на месте.

— Давай, представь, что нет ничего кроме запахов, — раздался как будто где-то вдалеке голос Керри.

Она пыталась научить ее за то короткое время что было у них, чтобы настигнуть похителей.

— Все вещи пахнут. Ты знаешь этот дом лучше Стейси, ты излазила его вдоль и поперек. Выбрось все из головы, выдели запах Анны, представь, что по дому… плавала Рыбка и вот она здесь.

Она говорила мягко, но Алекс которая буквально вняла ее словам за сладким и одновременно свежим запахом малины (так пахла это вампирша) услышала ее злость, вину и раздражение. Она понимала ее. Дом опустел в мгновение ока, молочный, сдобренный солью и сахаром аромат Анны стелился по дому словно длинный узкий шарф. Алекс делала шаги, сначала хаотичные поворачивая то в одну, то в другую сторону пока наконец не нащупала самый яркий. Она шла и шла, а на самом деле бежала, перемещаясь из одной комнаты в другую, уловила запахи людей, тоже соленные, так приятно пахнущие и обещавшие вкус чего-то очень пряного и тягучего, острого, как некогда любимое ей карри.

Стейси не задерживалась. Она перемахнула за ограду, промчалась по стемневшим улицам, зашла в воду и шла в ней очень долго, но все больше по отмели. Беспокоиться пока что было не о чем. Были только эти двое. Анна и Стейси. Никаких других, чужих запахов рядом не было. Алекс не брала в учет людей.

— С***! Вот ведь с***! — повторяла она бесконечное количество раз.

Неожиданно все закончилось. Резко задувший ветер Темзы развеял последние видения. Алекс остановилась по пояс в воде, оглянулась на громаду светящегося города, запуталась в шуме и голосах людей, новых ароматов и не могла понять куда вдруг исчезла женщина. Ее словно вынули из воды или утянули на дно.

— Она прыгнула! — догадалась она и поспешила проделать тоже самое.

Весенний ветер дул все сильнее, редкие прохожие на набережной пытались окликнуть нее, раздавались смешки, а Алекс все шла вперед к мосту, мимо нищих, воняющих бедностью и пунктом сбора вещей бомжей, вновь вошла в воду, обрадовавшись, что под мостом ветра как будто и не бывало. Она наконец вошла в водосток, огромная решетка была прикрыта лишь для виду. Острые края сварки блестели даже в темноте, а мусор так и вовсе валялся снаружи.

— Стейси, что же ты творишь?

Но идти в такое место значит… Алекс покачала головой, не найдясь в объяснениях. Она как будто бы пытается запутать следы!

— Неужели думаешь, что поворачивать назад уже поздно?

Она вряд ли причинит вред Анне. Алекс кажется, что нельзя подделать любовь к детям. МакКена, если бы хотела, то навредила бы ей раньше — возможностей было предостаточно. Она не могла понять мотивы такого поступка. Зачем, ну зачем ей понадобилось красть ребенка? На что она надеялась?

«Она просто запланировала это заранее! — прошептал внутренний голос, прорезав своим существование хаотичные мысли. — Клейтон помешал ей уйти раньше! Я сама спутала ее карты!»

Ноги Алекс запутались в одежде, слишком светлой и яркой для окружающей для нее канализации. Ползунки, боди, красивые распашонки и пинетки вымокли в грязи сточных водах. Рассыпанная пачка с подгузниками, с протектором от мужских ботинок, небольшой саквояж, кровь.

— Анна!

Алекс схватилась за стену, прислушалась, игнорируя беспрестанно бегущие капли воды и огромный поток неподалеку.

— Где она?!

Стейси полусидела-полулежала в одном из слепых рукавов-выходов. Ее одежда была залита кровью. Она держалась за грудь, прижав к ней пальцы. Ее тело менялось, то превращая ее в лишенного волос монстра, то в слабую женщину.

— Где она?! Где она?! Где она?!

Выдержки Алекс хватило ненадолго, сказались натянутые нервы и сдерживаемые, но все же бурлящие в ней переживания. Она ударила ее об стену, так как это делал с ней Джейк, но только вампиру не пришлось никуда лететь. Стейси выбила своей головой влажную крошку кирпича.

— Я спрашиваю тебя! Где она? Куда ты дела ее?

Неужели она просто убила ее?! За что? За что? За что???

— Они!.. Они!.. Она!

У нее хватало сил говорить, несмотря на то, что Алекс не успокаивалась, била ей о стену словно одержимая.

— Они забрали ее! Их не должно было быть здесь! Не должно!

Алекс отпустила ее только тогда, когда голова женщины со спутанным комком темных волос повисла на широкой ленте кожи. Грудь Алекс вздымалась, как от быстрого бега, глаза заволакла красная пелена.

— Так вот как это!..

Сломанные и вновь выросшие ногти, грязь под ними и содранные коленки, волосы в каплях грязной воды. Она продолжала идти вперед, цепляться за покрытые темным мхом решетки, не обращая внимания что и плесень пытается съежиться, убраться куда подальше от ее рук.

— Он опасен! Надо свернуть ей башку и поджечь!

— У меня нет зажигалки!

Она свернула голову говорившему и так легко, словно оторвала бутон у цветка. Все происходило как-то очень быстро. Один взгляд на ребенка, лежащего и тянущего руки, не агукающего, не плачущего, а выпустившего маленькие жала из открывшихся, раздвоившихся щек. Она была залита кровью бурой и ярко алой, совсем как один из тех парней, что стоял возле. Раненый или просто измазанный кровью вампир, похожий на Марлона Брандо вскрикнул первым.

— Тем лучше для тебя, — проговорила она с таким трудом, словно выталкивала из груди горящий шар.

Они сделали из ее ребенка монстра! Из Алекс вырвался стон боли, ненависти и злобы.

— Потерпи, милая! Мама рядом!

Алекс не помнила, как оказалась рядом, закрыла собой несчастную коробку и ребенка на ней.

— Ты одна из нас! — визжал кто-то совсем рядом с лицом.

Ей было все равно, когда она раздирала его глотку на две части.

— Остановвлв, — заклокотало у него в горле, кровь выплеснулась из его глотки и чуть было не обдала лицо Алекс, но отшвырнула его и бросилась на второго, хватая его и тут же ринулась к третьему, сталкивая их лбами, что лопнули словно были башками гнилых зомби на материке.

Ярость. Такого бешенства она не испытывала никогда.

«Никогда! Больше никогда она не будет такой, пытающейся в своей беспомощности отвоевать себе жизнь!»

Она не успокоилась пока не вышвырнула остатки тел в огромный слив, бурлящий грязной пеной внизу. Он не стал чище, но в этом бульоне жизни Лондона прибавилось новых ингредиентов.

— Прости меня! — она прижала к себе крошечное тельце, целуя и целуя ее лицо, лоб, глаза, нос и губы. — Сейчас мы уйдем отсюда и больше не вернемся! Никогда!

Она шла вперед, возвращалась тем же путем, боясь заблудиться в стоках и уморить ребенка витающим в них смрадом.

— Никогда! Никогда!.. — Алекс повторяла одно и тоже словно заведенная.

Анна, согретая и успокоенная ее теплом, заворчала, захныкала, а потом успокоилась. Алекс испугалась и этого, отклонилась и взглянула на дочку. Захватив небольшой участок сбившейся футболки, Анна спала, сопела, то и дело пережевывая его и смачивая беззубым ртом.

Сжатые в кулачки пальчики. Крохотные, но все же уже изменившиеся ручки. Алекс улыбнулась, успокоенная этим видением.

— Она такая славная, — прохрипела Стейси, не похожим на свой прежний, голосом.

На нее было страшно смотреть — голова как будто пустила корни. Ткани нарастали и тянулись, а где-то уже и соединились с еще неподвижным телом.

— Скажи мне зачем ты сделала это? Ты помогала мне и защищала, только ради того, чтобы…

— Ее! Не тебя!

Алекс даже отступила от проступившей в голосе полумертвой вампирши злости. Она не узнавала ее, как будто все это время знала другого человека.

— Чем ты заслужила ее?

Алекс не понимала, как можно разговаривать в таком состоянии. Это противоречит всем законам природы и тем не менее у нее это получалось.

— Чем?!

Алекс стояла над Стейси и сдерживала себя от того, чтобы врезать по ее голове еще раз, чтобы та откатилась в сторону.

— Тем что переспала с нужным парнем?

Она бы погнала ее обратно, к той водяной яме, но на руках у нее слишком драгоценная ноша.

— Что ты понимаешь в детях? Ничего! Ни в детях, ни в материнстве, ни в том, как воспитывать их. Чему ты научишь ее?

— За то у тебя в избытке и знаний, и опыта, и морали, но вот дела. Бог на моей стороне!

МакКен дернула головой, застонала. Алекс увидела блеснувший внутри раны металл, словно кто-то подсуетился и подлил туда ртути.

— Только и думаешь, как угодить этому слизняку.

Вот значит как? Так она видела ее? Наверное, она права. Оглядываясь на прошлое, Алекс не может не признать, что все могло видеться и так.

— Пойдешь за ним? Отнесешь ее на эту помойку?

Алекс все-таки ударила ее, но не из-за ненависти и не потому, что хотела заткнуть ее. Нет, она боялась, что та восстановится слишком быстро и Алекс не заметит, как эта стерва бросится на нее.

— Обреки ее на этот кошмар! Сделай такой как они!..

— Как ты!

Стейси пошевелилась, подняла руки, пытаясь подобрать и поправить голову, но ботинок Алекс врезался ей прямо в ключицы, с силой вогнав их в грудную клетку. Она теперь хрипела.

— Я защищала ее! Только ее! Отдай ее мне!

Алекс идет прочь, не найдя в себе сил, чтобы ответить хоть что-то. Вампир еще кричит ей в след, смешивая слова с рыданиями.

— Все должно было быть по-другому! Ты слышишь?! Ты убила моего друга! Ты должна была умереть на том столе! Они бы разорвали и тебя, и Моргана! Они бы отдали мне ее!

Алекс оказывается снаружи, бредет по колено, а потом и по щиколотку в воде. Слова Стейси словно надоедливое эхо еще звучат в ее ушах. Она не знает куда идти. Она не вернется обратно. Только не в ее дом. Она двуличная тварь, как бы не пыталась доказать ей сейчас, что она белая и пушистая.

— Отдай мне ее! Ты слышишь?! Отдай! Я не хотела, Алекс!

Она уже никогда не поверит ей, не сможет отвернуться со спокойным сердцем, когда та рядом.

* * *

— Алекс?!

Ее встречает Клейтон. В доме нет ни Керри, ни Джейка.

— Где остальные?

— Ты нашла ее?

Алекс приоткрывает ворот куртки, показывая ему девочку. Его напряженные черты лица становятся мягче — исчезает тревога и появляется облегчение.

— Керри взяла след. Мне пришлось остаться на тот случай, если появишься ты.

Она кивает и идет наверх. Ей не хотелось возвращаться сюда, но и быть изгоем, прятаться как Голум по пещерам и норам Алекс не собирается. Она заберет свои вещи и те деньги, что сохранились у нее от пожертвования властей, а дальше! Она еще не придумала, но скорее всего вернется в Бристоль.

— Я позвоню ей! Предупрежу, что ты вернулась.

— Не надо.

Теперь у нее получается отобрать у него телефон. Р-раз! И вот он у нее.

— Я прошу вас. Позвоните ей позже. Я понимаю, что моя просьба выглядит странно и даже не благодарно, но так надо.

— Сперва, я хочу узнать причину.

Он забирает телефон с той же ловкостью, что и она. Ему не понравилось, что она смогла превзойти его в этой мелочи.

— Это не может быть просто одолжением?

— Я не делаю одолжений вампирам.

— А как де Керриан?

Алекс перехватывает заворочавшуюся Анну.

— Она исключение, подтверждающее правило.

Этот маркиз не любит вампиров. Может так оно и лучше. Она может рассказать ему без вероятности обидеть.

— Я не хочу, чтобы они знали, что я ухожу. Я начну сомневаться и думать, как лучше для нее.

Алекс разливает молоко по оставшимся бутылкам, перед этим добавив в них несколько делений крови.

— Вы не доверяете ей? Считаете это порядочно после того, что она сделал для вас?

Алекс часто кивает, хоть и хмурится при этом.

— Я хочу вернуться к людям. Они опаснее наших соседей. Я не хочу подставить ее перед той кучкой вампиров, что трясутся над своими тайнами. Я знаю, что выкручусь, но они то думают, что умнее и вообще!..

Есть еще Морган! Алекс ни за что не вернется туда. Ни сейчас, когда Анна маленькая, ни потом, когда она повзрослеет. Она знает как будет выглядеть их разговор с Морганом, потому что увидела достаточно, чтобы осознать горькую правоту слов Стейси, свою собственную роль и то, что ей на самом деле важно.

Алекс не готова рискнуть жизнью ребенка ради своей любви и раненного самолюбия Джейка.

Он будет орать, обвинять, вызовет чувство вины, чего доброго, назовет ее своей дочерью, и Алекс станет думать, где достать надувной плот с розовым парусом только бы удостовериться, что это лишь мечты, наивные ожидания того, чего уже не случится никогда.

Детям желают лучшей судьбы, а не того, что просто для тебя.

Глава 31

— Я могу помочь.

Клейтон становится с другой стороны стола. Клейтон Вэст маркиз Нортгемптон на дух не переносит вампиров. У этого неприятия много причин, самый главный из которых — жизнь. Эти существа не раз и не два предавали его, нарушали договоренности с легкостью предадут и убьют, ради собственной выгоды, перевернут твои слова и оставят в дураках. Так уже было и много-много-много раз.

— Но не с кровью.

Алекс кивает, передавая ему бутылку с молоком. Она не выпустит Анну и не передаст никому другому. Только не сейчас, пока еще жив страх потерять ее.

— Вымыть руки, погреть молоко, перелить в бутылки до этого деления, взболтать — она показывает на черточку, — закрыть и переставить в термосумку. Справишься?

Он трясет стеклянный бутыль, но внимание его поглощено другим. Ребенок у нее на руках вызывает противоречивые эмоции — неясное предчувствие беды, интерес и вину.

— Почему к людям?

Как бы хамски не выражался вампир-мутант с мертвой земли, но он прав — Клейтон не уберег девочку. Он злится на себя за это и совершенно не важно, что предательство пришло оттуда откуда не ждали.

— Я хочу, чтобы она была в первую очередь человеком, а потом уж все остальное. Как ты и я.

Алекс вздрагивает, перед глазами проносится еще незабытая и свежая, как кровоточащая рана сцена — Эй-Джей на коробке. Маленький мамонтенок, что вгрызся в Стейси и в того парня своими крошечными бивнями. Ее укусы отчего-то не затянулись, так как она видела это у Керри или у Рафаэля. Ей страшно еще и за это. Она выходит может быть опасна и не только для них.

— Считаешь, что побег — это выход?

Алекс ничего не отвечает ему. Она невозможная трусиха и боится, что Джейк добьет ее и растопчет окончательно. Это не поступок взрослого человека, сбежать и не сказать ничего, но плевать ей на это. Наверное.

— Иногда, да.

Сумка, перекинутая через плечо. В ней несколько комплектов вещей для Анны, один для себя и пакет крови из холодильника. По большому счету ей нужно уехать куда-нибудь в Азию. Там ее не найдут. Она постарается сделать это. Чем больше Алекс размышляет над этой идеей, тем больше та привлекает ее.

— Клейтон?

Она упаковывает еду для ребенка и поднимает глаза на Вэста.

— Я не могу просить вас, чтобы вы ничего не говорили Керри, но, пожалуйста…

Он перебивает ее. Бесцеремонно. Невоспитанно. Это контрастирует с его прежним поведением, образом английского аристократа.

— Я помогу вам, — говорит он, проводя пальцами по крошечной пятке, под тканью с детским рисунком. — Вы ведь умеет водить авто?

Алекс не успевает удивиться. Она думает над его предложением, которое им и не является. Он ведь просто поставил ее перед фактом.

— Я же американка.

Клейтон вынимает блокнот, пишет адрес, а сам думает о том, что было бы неплохо не спешить никуда и обговорить все без флера таинственности и поспешных решений. Но, если он не сделает это сейчас, то скорее всего даже Керри не найдет ее, наверняка, бросит полный укоризны взгляд и что самое отвратное — не скажет ничего.

— Отправляйтесь по этому адресу и дождитесь моего возвращения. Я предупрежу консьержа.

Он протягивает ей листок бумаги и ключи от автомобиля.

— Детского кресла, к сожалению, нет, так что постарайся не гнать и не попасться на глаза полиции и камерам на дороге.

Она постарается. Алекс еще с мгновение сжимает ключи в руке, раздумывая над своим решением, но в конце концов срывается с места и покидает дом.

* * *

Давно я не испытывала такого наслаждения от управления автомобилем. Может все дело во времени — я все же давненько не была за рулем, а может в марке. Я никогда не ассоциировала «Audi» с простотой и простором минивэна, правда в том, что ей не подходит и представительский класс. В моем сознании эти машины навсегда и прочно связаны со спортом, скоростью, драйвом, запахом покрышек и нагретого асфальта большого города.

Эта тачка покорила меня — легка в управлении, комфортна, кажется, что бесшумна. Она мой вариант «Essense», но только для суши.

— Вот как все складывается, да, милая?

Анна спит под мерное покачивание и едва слышимый шум колес авто. Честно говоря, я бы и сама осталась здесь. У меня даже возникает мысль угнать эту тачку, но это уж совсем за гранью.

— Мистер Вэст предупредил о вашем приезде, — консьерж с огромными усами тянет руку к ключам, — он просил пригнать машину обратно.

Я размышляю всего-ничего, отдав их ему. Я из него душу вытресу, если он обманет меня. Это про консьержа. Откуда только взялось это недоверие? Человек ведь работает здесь не первый день, у него репутация, а я думаю о плохом.

— Вы не подскажите какой этаж?

Маркизы теперь уже не живут в замках окруженными частоколом и оборонительными рвами. Они занимают последние этажи в респектабельных высотках с умопомрачительным количеством этажей. Города из окон практически не видно, туман застилает всё. Сквозь молочную пелену проглядывают острые шпили достопримечательностей дуга «Око Лондона».

— Как думаешь, что будет дальше?

Анна смотрит на меня сонным взглядом, старается высвободиться из оков пеленки и моих рук. Ей не нравится это. Я понимаю ее, но спать ей придется именно так. Когда ее руки и ноги свободны она то и дело взмахивает ими, вздрагивает, дергается, отчего просыпается и плачет. Что снится малышам, что они ведут себя вот так?

— Хочется на свободу?

Я разуваюсь и прохожу в гостиную, с трудом разобравшись с вереницей выключателей. Сумка падает на пол рядом с диваном. Эй-Джей смотрит на меня с интересом, затем кряхтит, пытаясь освободить руки. Очень уморительно.

— Сейчас.

Я раздеваю ее, освобождаю от уже полного подгузника и размышляю о том, что в какие-то считанные мгновение перестала бояться детей. Еще будучи с животом, читая книги и слушая рассказы Стейми, а до этого в колледже, проходя практику во всевозможных дошкольных учреждениях я жутко боялась маленьких детей и решила, что не смогу взаимодействовать с этими крохотными и очень хрупкими существами. Радовалась, что не последовала совету отца и не пошла учиться на педиатра. Тогда, как сейчас я так смело верчу Анну во все стороны, приподнимаю, отпускаю, делаю мини-зарядку и купаю. Прошел не месяц с момента ее рождения и не неделя, а буквально — считанные дни!

— Как у тебя получается быть такой красавицей?

Я стою перед ней на коленях уже целый час. Мне не больно, нет ощущения затекших ног или какого-то другого дискомфорта. Только глядя на играющую с моими руками и своими ногами Анну я могу не думать ни о чем плохом. Это хорошо. Мне нужен перерыв и время для того, чтобы обдумать дальнейший план действий.

«Считаешь, что побег — это по-взрослому?»

Раф когда-то спросил меня о том же самом. Это сделал и другой человек. Я погорячилась и пошла на поводу у первых эмоций. Куда я побегу с таким маленьким ребенком? Как смогу объяснить людям свое нежелание дать обследовать ее? Я не смогу внушить им всем, что все в порядке, только не в том случае, если и в самом деле хочу вернуться к нормальной жизни, а не выстроить новый мир на берегу реки из

— Мы придумаем что-нибудь, но к Стейси мы не вернемся. Правда?

Назад дороги нет. Но ведь не только в Маккена дело. Я должна была поговорить с Джейком, а теперь… Что теперь? Я буду сидеть и ждать, когда он найдет меня?

— Нет! Только не это!

Я стону от бессилия, не в состоянии сделать что-либо со своими мыслями. Я и не должна ничего делать. Я сказала ему правду. Я не уменьшила степень своей вины. Да только он не верит мне и страшно то, что я понимаю, что он и не сделает этого. Это его требование и поведение, когда я рожала не испугало бы так сильно, если бы не дальнейшее его поведение.

Что я умею? Чем могу заняться, чтобы обеспечить достойную жизнь и себе и ребенку?

У меня есть профессия. Есть опыт работы в издательстве и даже пару написанных колонок для раздела моды.

— Ерунда!

Пока все упирается в Анну и в дотошного Хогарта Смита, вместе с его вср***той общественностью., пока она такая маленькая о самостоятельности не может быть и речи.

Свети-свети, мерцай-мерцай, ты звездочка моя,

И в ночь, и в день так рада я, что есть ты у меня.

И ночь кругом, и темен небосклон, и тучи прячут все,

Свети-свети, ты ярче всех, ты звездочка моя.

Алекс отставляет наполовину пустую бутылку в сторону, гладит малышку по щекам, напевая слова колыбельной, что придумала для нее мама. У нее не осталось ничего, кроме воспоминаний, придуманных отцом сказок и коротенькой песни на ночь. Это очень приятное занятие заботиться о ком-то вот так просто, не желая ничего взамен, кроме здоровья и счастья. Где были мои мозги раньше?

— О чем думаешь?

Керри приземляется рядом, прыгая откуда-то чуть ли не сверху, словно джинна взяли и вытряхнули из бутылки. Она шепчет и черз мгновение принимает такую же позу, как и я. Вампир гладит крохотный кулачок Анны.

— Проснется.

— Пока я ее глажу, она не пытается дрыгаться.

Я обнимаю ее и смотрю через ее плечо, на остановившегося в дверях маркизы. Тот приподнимает бровь, ожидая чего-то, но я качаю головой. Друзья — это хорошо, и они так нужны мне сейчас.

— Решил, что лучше знать где ты, чем отпустить неизвестно куда.

Я хмыкаю, но прижимая к себе женщину еще сильнее. Я не знаю почему так привязалась к ней, отчего испытываю более крепкие чувства, че м к той же Стейси, которая сделала не в пример больше и, честно говоря, не хочу задумываться над этим.

Как говорил Рафаэль: «Иногда, это просто работает, не надо искать заветную гайку или проводок.»

— Вы нашли ее?

— Да. Но она отказалась от моей помощи.

Керр отстраняется, оглядывая меня.

— Ты молодец. Сдержалась. Это очень хорошо.

— Скажи об этом тем парням в канале.

Она откидывается назад, подобно мне подкладывая руку под бок ребенка.

— Я хочу знать твои подробности и меня не интересует размер тех кусочков, на которых ты их порвала. Мне нужно, что ты чувствовала при этом.

— Сначала я нашла Стейси. Рана на ее груди уже зажила?

— Оторванная голова тебя не интересует.

— Нет.

Я не объясняю ей ничего. Керри поглаживает Анну и больше не спрашивает об этом. Она все поняла. Я ничего не говорила. Керр ничего не видела. Стейси надо полагать, что не созналась. Я рассказываю ей все о том моменте, который заставил меня слететь с катушек о том, что не успокоилась пока не уничтожила их всех.

— Она просто решила забрать ее у меня из-за того, что я не достойна быть матерью, ничего не соображаю в этом, а еще… потому что я виновата в смерти Рафаэля. Мой ребенок — это компенсация ее горю.

Я отвернулась, вспомнив Стэна. Вспомнать Хеллингера — опасно. Стоит только подумать о нем и на глаза наворачиваются слезы. Вот как сейчас.

— Я всегда чувствовала, что с ней что-то не так. Может я пытаюсь добавить мрачности ее образу и сделать козой отпущения, но она ни разу не спросила о Стэне, а ведь Джейк видел его.

— Ты уверена?

— Да. Он должен был отдать послание Рафу и Джейку. Морган получил их.

Керр кивает, на ее лице читается чувство облегчения, удовлетворения и гордости. Я хмыкаю на это.

— Я отвечаю за тебя, — она шутливо толкает меня в плечо, заметив это. — Я никогда не обращала людей, а я, между прочим, эталон для подражания.

— Тебе придется соответствовать, — продолжает за нее Клейтон, усевшись в кресле со стаканом коньяка. — Быть интриганкой, на протяжении нескольких веков крутить хвостом перед несколькими мужиками разом, а потом выйти замуж где-то на краю света за непонятного чудака.

— Вижу ты выбрал лишь самое хорошее, — Керр замахивается на него пустой бутылкой, но не бросает, а ставит ее на место. — Не слушай его. Он просто ревнует и не смог смириться с тем, что этот чудак не он.

Я смотрю на Клейтона, как он улыбается, делая глоток, но внезапно понимаю, что она говорит правду, быть может, даже не ведая об этом.

— А где Джейк? Он вернулся?

Они обмениваются тревожными взглядами и мне это не нравится. Керри приподнимается на месте и достает сложенный в несколько раз листок, в котором не значится приветствия, а только аккуратный текст.

«Не уверен, что смогу простить тебя. Мне невыносимо, что ты видишь меня таким и сравниваешь с другим. Раз за разом я проигрываю самому себе и делаю лишь хуже. Я понимаю это потом, но уже слишком поздно менять что-либо.

Ты знаешь, что я именно такой и лучше уже не стану. Возможно, нужно время, чтобы я забыл, принял или понял. Насчет последнего ничего обещать не могу и это самая большая проблема в наших с тобой теперешних отношениях.

Когда ты вернешься меня скорее всего уже не будет в Лондоне, на острове и может быть по эту сторону океана. Я понимаю, что пока не смогу убедить тебя в том, что тот мир лучше. Ты знаешь, где найти меня, когда убедишься в том, что я прав.

Уверен, что с Анной все хорошо. Эта чокнутая слишком помешана на детях, чтобы сделать ей что-нибудь плохое.

P.S надеюсь, что все изменится, когда мы увидимся в следующий раз.

Шарк.»

Я откладываю его письмо, а потом читаю его еще раз, и еще раз, и еще раз.

— Алекс? Алекс? — голос Керри слышится откуда-то издалека. — Я помогу тебе и Анне. Я не оставлю вот так просто.

Я киваю, глядя куда-то перед собой. Я не замечаю трясущую меня Керри. Я не плачу вовсе не из-за того, что не одна или потому что сильная. Вместо слез в груди растекается разъедающее душу пятно.

— Ты только не плачь.

— Я не плачу, — говорю я ровно и в этот момент мышцы сводит от кислого вкуса, собирающихся прорваться наружу слез.

— Анна просыпается. Она чувствует тебя. Разве ты понимаешь это?

Я киваю, заставляю себя успокоиться и даже улыбнуться. Не представляю, что за гримаса у меня сейчас.

— Понимаю. Просто…ты ведь читала что там?

Я знаю, что читала, просто пытаюсь за словами спрятать свою боль.

— Я была права и мне невыносимо это.

Джейку и в самом деле нужно быть правым. Вот и в письме он недвусмысленно дал понять об этом. Он считает, что я вернусь. Хуже только то, что он поспешил довериться своей интуиции и знанию других людей, когда украли нашего ребенка.

Глава 32

Говорят, что с детьми тяжело только первый год, а потом с каждым месяцем, неделей и днем становится все легче и легче. Форумы пестрят советами. Сайты историями из жизни. Мамы ведут блоги и мотивируют собственным опытом, к ним присоединяются когорта педиатров, воспитателей, тренеров и диетологов.

Вот только никто из них конечно же не сказал мне что мой год ужмется до шести месяцев, до ежедневных, еженедельных и ежемесячных изменений.

Сегодня я кормлю Анну из бутылки, а на завтра не могу понять отчего она плаксивая и не в настроении. Отверстие в соске не то, пропускает слишком мало молока, она устает и остается голодной! Буквально на следующий день у нас поднимается температура, так что лопается градусник и это новый повод для беспокойства. Мы орем на весь дом так, что доводим консьержа до икоты. У нас режется первый зуб, у нас болит живот, нам не нравится мгновенно наполняющий памперс. Сыпь, покраснения, узкие памперсы, разбухшие десны и мои облизанные, а потом и покусанные пальцы. Надрывающийся в крике ребенок, его усталость и вымотанность, и вечный голод расстраивают меня больше всего. Я жду, когда остановится этот стремительный рост. Я-то поплачу, а вот она… Наверняка, она и сама устала, даже если не понимает этого.

Куда меньше меня расстраивают быстро приходящие в негодность вещи.

Первые зубы и у меня протекают бутылки разом. Анна сидит и тянется к игрушкам, он летят в урну вместе с ватой, острыми краями, резиновыми ошметками в каких-то невероятных объемах, словно они одноразовые. Она лупит им об пол, не слушая меня, что ослику больно, что кукла ее подружка, что в книжках сказки и это подарок дядьки маркиза. Ведь это так весело, когда они разлетаются в клочья и поднимаются до потолка.

Маленькая и такая не маленькая разрушительница.

Становится узка вся одежда разом, делаются непригодными памперсы. Раз в месяц я обновляю гардероб и закупаюсь в магазинах в каких-то промышленных масштабах. В пунктах приема вещей, наверное, праздник.

— Когда ты остановишься? — Керри держит в руках порядком потяжелевшую малышку. — И начнешь расти так как надо?

Подарки привезенные Бристоль хороши, но на две трети бесполезны. Анне малы сандалии, футболки и платьица, но зато в самый раз юбки и сарафаны. Она грызет маленькие турецкие тапочки, с вышитыми золотом гроздьями винограда.

— Никогда, — Клейтон тянет к ней руки, — Дай мне ее.

— Эй!

— Ты можешь остаться, а мне сегодня уезжать, — парирует маркиз и в следующую секунду слышен радостный визг. — Говорят, что книжки?

Я слышу, как затихает до этого смеющаяся Анна и ума не приложу, как у него получается вытворять такое. Я поняла, что в ком в ком, но в этих двух я могу уверенна на все двести процентов — метеорит, захват земли пришельцами, нападение демонов или откат в доисторическую эпоху Керри и Клейтон сделают все, что от них зависит и не зависит лишь бы позаботиться о ней.

Если что это не его квартира. Мы не живем вместе. С некоторых пор и дело даже не в неудобстве.

Мне просто некогда было думать об этом!

Мы даже не в Лондоне, а в тихой и скромной Вене, но за те два месяца жизни в его пентхаусе, кроме того, что мы нарушили его режимы, графики, порядок и пошатнули нервную систему мы очень привязались к нему. Анна не просто привыкла к нему, она стала воспринимать его как того, кто способен навести порядок в абсолютном, ею же созданном хаосе.

Он строгий, всегда очень серьезный и разговаривает с ней, спрашивает с нее, как со взрослой.

Трудно это представить? Тем не менее, это так.

Вдобавок ко всему я вижу, что моя доча млеет от маркиза. Первая улыбка Анны Джонатан досталась мне, а вот вторая Клейтону, третья Керри.

— Обед готов, — зову я их, оперевшись на столешницу. — Садитесь за стол.

Я знаю по какой причине Клейтон не выносит вампиров. Они забрали у него брата. Он изменился, стал чужим и…

«Бесконечно далеким.» — говорит Клейтон-воспоминание за коротким разговором в библиотеке. Секундное откровение и он отправляется спать, оставив на столе не допитый бренди.

Хоть он и не признался тогда, но дело еще и в Керри, в осознании нашей разной природы и понимании, что они никогда не будут вместе. Я еще не познакомилась с ее мужем, но вижу, как она разговаривает с ним по телефону или, как рассказывает о нем. Она влюблена в своего волшебника.

«Волшебник! Ох, уж эти прозвища!»

Нам пришлось уехать из Великобритании. Однажды, возвращаясь с прогулки, я заметила «знакомые» лица. Они не были нашими соседями или случайными прохожими. Весьма странно встречать одни и тех же людей, но в разных образах. Память теперь как мощный компьютер с настроенной программой, выводит воспоминание четкой картинкой и ясным образом. Я не верю в курьеров, делающих головокружительную карьеру за какой-то несчастный месяц, превращающихся в бизнесменов за ланчем в кафе.

Последней каплей стали снимки в парке. Фоткаются и делают селфи на фоне красивых пейзажей и достопримечательностей, а не стараясь взять задним фоном меня с коляской.

Я бы справилась с той парочкой, заставила стереть все и вернуться туда откуда они вылезли с самыми безнадежными новостями, мол, не видели, не слышали, ничего не знаем, но я не могла оставить Анну даже на мгновение. Дело не в ее феноменальной способности просыпаться, когда меня нет рядом, а в том, что я боюсь, что они добивались конкретно этой реакции. Не вынесу, если кто-то выкрадет ее еще раз и сделает ей что-то. Понимаю, что пойду на многое, если они начнут ставить условия.

— Еще один предмет для зависти.

Керри откладывает вилку с едва тронутой едой. Она всегда садится с нами за стол и даже пробует еду, задумываясь над ее вкусом. Я — гном. Только и слышно, что я приготовила мел, асбест, вольфрамовая руду, ртуть или ягель, влажный мох, ком земли.

— Я не виновата.

Керри кивает, обращает взгляд на Анну и тянется к стулу, вынимая ее оттуда.

— Пойдем кушать милая, мама наколола тебе…

— Керр!

Я чувствую вкус пищи, пусть и слабо. Да, мне кажется, что томат еще не дозрел, а фанта не такая апельсиновая, яблоки просто подслащенная картошка, но чувствую! Особенно после того, как напьюсь клюквенной настойки. Это Анна на меня так повлияла. Клетки Джейка оказались агрессивными посланниками жизни, они отравили мой организм, но в малых дозах и вот я вампир и мутант с приставкой «чуть-чуть». Мне не досталось чудесных глаз Керри и светящихся глаз Джейка. Бессмертная с идеально ровной кожей и ужасными гастрономическими пристрастиями, мне не карту вин подавай, а досье на людей — где живет, чем занимается, как часто гуляет или питается. Чистая кожа и отстуствие месячных…

Хоть какая-то радость от этого воплощения!

Я лукавлю. Это вампир во мне помогает держать дзен, когда ребенок заходится в плаче; это он стоит над кроватью всю ночь и гладит по животику, когда у Анны колики, ведь брокколи и свекла — это та еще гадость; это он родимый помогает уснуть дочери, когда у нее режутся зубы, потому что мои руки прохладнее, чем моя горячая Рыбка.

— Алекс?

Клейтон поднимается из-за стола, отложив салфетку. Вот он никогда не комментирует мою стряпню. На за что и никогда. Ни хвалит и не критикует.

Немного обидно. Все эти рецепты со множеством кулинарных ухищрений — это ведь не для меня и для Анны. Нам хватает малого — варенных овощей, молока, сока, крови и печенного хлеба.

Я прощаю всю его холодность, отстраненность, немногословность, резкость, токсичность, что он испускает в мою сторону. Все сходит на нет стоит увидеть, как он смотрит на Анну, как разговаривает, как она улыбается и слушает его. Черт возьми, это просто надо видеть, как она улыбается ему!

«Мелкая вертихвостка!»

Разве можно влюбиться в таком раннем возрасте? Видимо да!

— Спасибо за обед.

Удивительно и очень грустно видеть, как быстро растет твой ребенок. Обидно, что какие-то моменты принадлежат лишь моей памяти. Ими не поделиться с Керр и не показать Клейтону, не пересмотреть, держа материальное подтверждение прошедших мгновений. Я так и не завела телефон. Первая причина — двери моего дома, а точнее квартиры Керри всегда открыты для них. Вторая — я все еще паранойю. Люди в парке подняли едва улегшийся осадок ярости и страха.

— Можно тебя на минутку?

Керри кружит с ложкой и изображает чайку, потом голубя, потом фламинго, потом ворону, а теперь шмеля.

— Неужели вкусно? Можно сказать это при Керри, я ей доверяю.

Только-только в нашем с ним общении наметилось какое-то потепление, как я приняла решение уехать и чем дальше, тем лучше. Все его доводы разбивались о железобетонную стену моей материнских чувств. Клейтон считал, что нам лучше остаться в Лондоне, говорил что-то о доме с садом… Я вздрагиваю каждый раз как вспомню один.

«Спасибо! У меня уже был такой!»

«Для того кто хотел жить среди людей и тянуть ребенка к свету ты на редкость упряма, пуглива и…»

«Залезь в мою шкуру, маркиз! Потом расскажешь об ощущениях!»

Потом он говорил о поместье в пригороде, но я уперлась. Может люди и не бессмертны, но очень изобретательны, особенно, когда решают проблемы группой лиц. Пусть думают, что я в Англии.

«Тогда отращивай крылья и лети!..»

Он не договаривает, срывается с места и уходит прочь, оставив нас вдвоем. В принципе сказанного уже достаточно.

«Без Анны!» — добавляет он, возвращаясь.

Вот это неожиданно.

«Ему было бы спокойнее, — говорит Керри после. — Вот и все!»

«Стены его пентхауса не уберегли меня от неожиданных встреч. Менять одно место жительства на другое в его положении тоже как-то слишком подозрительно.»

Дипломатический иммунитет может дать многое, кроме одного — скрытым структурам все равно на всякие обтекатели и Клейтон прекрасно понимает и ничего не может поделать с этим.

«Он и сам пропадает неделями, так что это все блажь, упертость и вот это его — я привык, чтобы все было по-моему.»

Керри смеется тому, как изображаю Клейтона. Бесит, что он так ведет себя, а еще больше… Это отдает какой-то безвыходностью и тупиком, потому что я завишу от него и пытаюсь убедить не убеждаемое.

«Очень похоже Клейтона. Очень.»

«Керр, мне вдобавок ко всему неудобно. Он взял заботу о нас, но я как бы понимаю, что у него была своя жизнь до того, как он ответил на твой звонок и вручил мне ключи от своего автомобиля.»

— Неплохо, — отвечает Клейтон на мои подначивания.

Я удивлена, что в этот раз мой троллинг увенчался хоть каким-то успехом. Керри увлечена процессом кормления и не замечает нас. Я же думаю, как относиться к этой оценке моих кулинарных подвигов. Я больше не буду этого делать! Нет буду. Всегда буду ждать этих двоих.

— Хочу знать о твоих планах на этот четверг.

— Вот так официально?

Он знает о моих планах. Я занимаюсь ребенком и читаю много книжек, для нее, для себя, для самообразования. Мы гуляем по паркам, городу, по детским площадкам, лепим из грязи, песка, глины; рисуем, о мой Бог чем мы только не рисуем! Это если выключить обычные домашние дела.

— Хочу взять тебя на Национальные скачки.

Я ничего не отвечаю ему сперва. Как-то неожиданно и коробит от последнего слова.

— Взять?

Шмель позади нас жужжит все сильнее. Анна смеется, а я хочу понять зачем он это делает. Ему не хватает компании? Он хочет, чтобы я развеялась и наконец-то отлипла от Анны? Его Керри попросила?

— Александра, — начинает маркиз, взяв какой-то официальный тон. — Составь мне компанию на этом мероприятии.

— Тебя бросила подружка?

Керри позади сдавленно хмыкает. Клейтон отводит взгляд в сторону, смотрит мне за плечо.

— Нет. Просто хочу сделать тебя приятное.

— Билеты в кино или в театр тоже бы…

— Алекс!..

Это неожиданно. Я как-то не представляю себя на таком шоу и есть куча «но» и самая главная причина для моих сомнений — Анна. Глупо подозревать Клейтона во вселенских заговорах, но он зовет меня не в кино, как я уже сказала и не в театр центре Вены, а в Эйнтри и длится все это не один день. Это же Англия! Далековато от Вены.

— Нет. Извини, вынуждена отказать тебе.

— Алекс! — из него вырывается тяжкий вздох. — Я не предлагаю тебе оставить Анну. Мы возьмем ее с собой.

— На скачки?

Клоны агента Смита теперь ищут женщину с ребенком и заявляться на такое событие, где полно прессы и…

— Я посижу с ней и погуляю, — подает голос Керри. — Алекс, соглашайся! Просто Клейтон разучился приглашать на свидания.

Ах, вот оно что! На лице маркиза читается некоторая разновидность обреченности. Он недоволен вмешательством Керри. Он мог бы сказать мне все и сам. Я не понимаю почему должна была тащить все из него клещами и… Что значит свидание?

— Хорошо, я подумаю.

Клейтон тянется ко мне, берет с осторожностью за руку и тащит в холл, подальше от Керри.

— Мы с Керри считаем, что тебе нужно развеяться.

Это многое объясняет. Если есть имя Керри, то понятно откуда растут ноги у этого предложения.

— Из кучи приглашений я выбрал скачки. Я англичанин и мне это близко. Я не подумал об опере, но признаю, что это тоже хорошая идея. Мне показалось, что вся эта кутерьма со шляпками и платьями…

Ох, что я вижу?! Он вроде как смущен. Этот день надо как-то записать в календаре. Можно будет отмечать его наравне с днями рождениями, сочельником и Рождеством.

— Лошадками.

— Именно, — он неожиданно отступает, взлохмачивая темные волосы, и перестает быть человеком в футляре. — Послушай, у меня под Эйнтри поместье. Керри справится с ней на те пару часов, что тебя не будет рядом. Анне понравится там. Вена хороша, а природа еще лучше. Там тоже есть лошади, а еще соседские дети.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тот продолжает, повысив тон. На место парня со шкодливо взлохмаченными волосами вновь возвращается маркиз, которому слово поперек не скажи, так как он всегда прав.

— Составь мне компанию, черт бы тебя побрал! Скажи «да»! Развлечешься, шляпки, платья, туфли и да, лошадки. Разве тебе это не интересно?

Глава 33

— Кажется, я понимаю зачем ты меня взял с собой, — произносит Алекс, после того как у нее сходит первый шок от происходящего.

Шляпки, платья, туфли, модные сумочки, эпатажные и модные образы — это все есть. В довесок к этому идут короткие юбки, заголенные части тела и груди, груди, груди. Маленькие, большие, обвисшие, огромные — от всего этого женского великолепия рябит в глазах. Девушки не стесняются рекламировать себя, искать жениха и напиваться. В воздухе завис солодовый чад.

— Лошадки, — произносит Клейтон. — Я звал тебя посмотреть на то, как они бегают.

Алекс чувствует себя белой вороной в своем сдержанном наряде и то, что у нее начинают появляться первые ростки комплекса неполноценности. У нее ничего не вываливается. Не предполагает такого хода развития событий даже в перспективе.

— Маркиз…

Клейтон держит ее за руку, переплетает ее пальцы со своими. Кажется, что за этим весьма личным жестом на самом деле скрывается страх, что его уведёт какая-нибудь особо ретивая и пьяная английская кобылка.

— Раньше было принято обращаться «милорд», ну, а сейчас…

— Это даже интересно, что сейчас!

Алекс сложно представить, что будет Эйнтри к вечеру. Это кажется не ужасным сном, а насмешкой и местью упрямого аристократа.

— Ты можешь звать меня по имени.

— Хорошо, Вэст, — Алекс немного сердится на него, что он выставляет все в таком свете, но в основном ей смешно. — Ты звал меня посмотреть на платья и туфли, а вот лошадок в это дело вклинила я.

* * *

Он уводит ее с тротуара прямо на идеальный английский газон. Никто не сделает им замечания. Здесь уже все в стаканчиках из-под пива, шампанского, вместе с тарой из-под первого и второго.

— Ты в курсе, что ты невыносима?

Клейтон отпускает ее, перед этим разворачивая ее к себе. Алекс видит на его лице тень какого-то непонятного чувства.

— А ты?

Клейтон признает, что идея с Национальными скачками была не самой лучшей и даже удачной. Кое-кто из уважаемой публики еще остался на ипподроме, но в основном все разъехались по домам. Тогда как остальные напиваются в усмерть. Некоторых сцен ему не развидеть никогда. Он каждый год читает о чем-то подобном в «Times», но, увы, фотографии уважаемого издания не дают полного представления творящегося здесь безумия. Что-то пошло не так, когда он выбирал приглашения, решил, что этот светский прием подходит для свидания лучше, чем все остальное. Конный спорт, есть место азарту, разношерстная публика, шум помогли бы скрыть любые отрицательные чувства и возможную скуку.

— Слушай, ну, вот чего ты злишься, а?..

Оказалось, ни черта не скучно, но и романтичным пьяные оргии вокруг назвать ни в коем случае нельзя.

— Я не злюсь.

Алекс поднимает голову повыше. Шляпка и наряд выделили ее из основном безвкусно одетой публики, сумела подобрать сдержанный и одновременно дерзкий наряд. Она так мила и сексуальна, и темно-зеленые глаза, словно редкие нефриты с причудливым рисунком.

— Мар… Клейтон, — исправляется она быстро и ее глаза блестят, так словно их подсветил солнечный луч. — Я уже много раз видела тебя таким.

Она права. Клейтон понимает, что ему еще никогда не было так стыдно за то куда он привел женщину.

— Мне понравилось.

— Прекрати успокаивать мое самолюбие, вампир.

Это провал. Не стоит пытаться убедить его в обратном.

— Что происходит в твоей голове, а Вэст? Что ты себе выдумал и в каком порядке сложил? Я говорю, что мне ни черта не скучно и я посмотрела на лошадок, на туфельки, наряды, на самую пьющую нацию в мире, хотя до этого я думала, что все заезды происходят так как в Аскоте…

— Ты была там?

— Нет. Я видела фотографии и о нем мне рассказывал друг.

Ее глаза на миг отдают грустью, и Клейтон делает свои собственные выводы на этот счет.

— Он не взял тебя с собой?

— Он был на нем с родителями.

Она поправляет лацканы его сюртука, проводит по краю жилетки. Они как два пережитка прошлого среди этих грудей, целлюлита, коротких юбок, выпивки и мусора.

— Мы были подростками и уже заканчивали школу. Наши семьи дружили, но брать меня в Аскот означало привлечь к себе внимание и вызвать кучу вопросов.

— Кем были его родители?

Она жмет плечами. Какая разница теперь?

— Отец занимался бизнесом, а мать всячески помогала ему в этом.

— Ты не помнишь фамилии или не хочешь говорить ее?

Алекс не отвечает, улыбаясь ему одними глазами. От прежней грусти не осталось и следа. Все в прошлом. У нее есть будущее. Не стоит грустить о том, кого уже не вернешь.

— Признай, что взял меня Эйнтри…

— О, Боже, женщина!.. Как говорят американцы? Проехали!

Алекс фыркает. Этот человек точно дипломат? Опять это обращение по гендерному признаку!

— Нет, мы говорим «забей», — она держит его за лацканы. — Тебе придется дослушать.

— Да ты зануда!

Он убирает ее руки и держит их в своих. Алекс замирает на мгновение. Он не сделал ей больно, наоборот, Клейтон Вэст очень, бережен, осторожен и тактичен. Она не уверена, что сможет отойти когда-либо, полгода — это очень мало.

— Ты права! Почему тебе так нужно сказать это?.. Чтобы позлить меня или смутить? Джентльмены не смущаются! Знай об этом.

Он не улыбается, когда говорит это, но видит, как она смотрит на него: с тенью тревоги и заинтересованности переводит взгляд с одной части лица на другую.

— Ах, да!.. Прости, я совсем забыла об этом! Ты у нас по горло в манерах.

Она оказалась замечательным человеком, что все это время наблюдал за ним и знает обо всех разновидностях его злости и раздражения. Говорит ему дерзости, но мягко, с какой-то улыбкой. Трудно представить ее невыносимой мегерой.

— Да, я не хотел, чтобы одна из этих леди напала на меня.

Он кивает в сторону стайки девушек на дороге. Они кричат, пьяно гогочут, орут что-то в их направлении.

— Мне нужен был кто-то сильный и зубастый, чтобы если что!.. Ну ты понимаешь.

Неожиданное признание. Алекс смеется, представляя, с каждым новым кадром фантазии ей становится все смешнее и смешнее.

— Ох, нет! Нет! О, Боже нет! Ты не можешь так поступить со мной!

Она упирается лбом в его плечо.

— Так пасть в моих глазах! Разом!

— Я бы пал еще ниже, если бы побежал от кого-нибудь из них.

Алекс смеется еще громче, вытирая сбегающие по щекам слезы. Очень хорошо у нее получается представить это.

— Поехали домой? Ты расскажешь мне по пути, кто придумал все это? Типа свидание!

Клейтон какое-то время смотрит на улыбающуюся женщину, решая, а стоит ли признаваться, что это на самом деле было именно оно?

— Это так невероятно?

— Да. Пожалуйста не смотри на меня так. Клейтон!

Маркиз «Карабас-Барабас» идет за ней, поднимаясь обратно в гору, прямо к парковке при ипподроме. Он открывает перед ней, дожидаясь, когда Алекс поравняется с ним.

— Хотел, чтобы ты развеялась и стала думать хоть немного о себе. Понимаешь? Не думал, что перед глазами у тебя такой пример.

Алекс не спешит садиться в салон, складывая руки на ребре дверцы.

— Ты, наверное, не поверишь мне, Клейтон, но я та еще эгоистка. Все, что происходит в моей жизни в последнее время результат моего самолюбия.

— Ты ведь поняла меня.

— Да. Но и я тебе говорю о том же. Я могу расслабиться, жить так как живут все, в простом ритме. Однако…

— Ты превратилась в типичную домохозяйку.

Американке не нравятся эти слова, так что она едва справляется с возмущением, погасив его за неровным вздохом.

— Так ты видишь это?..

— Я вижу, что ты стараешься и, скорее всего, каждое твое слово и действие направлены в сторону одной цели, но может не стоит забывать жить? Понимаешь?

Алекс долго смотрит ему в глаза. Она понимает. Это очень мило и трогательно, а еще сдержанно, воспитанно и даже садняще, но только сперва. Ей нужны эмоции, а не намеки и домысливания.

— Я не выгоню тебя и Анну.

Он обходит дверь и встает рядом с ней, вновь разворачивает к себе, держа за тонкую талию в этом прекрасном белом платье.

— Я ни разу не говорил тебе о деньгах…

Она поднимает на него глаза. Чувствуется, что вскидывается в ответ на это.

— Причем здесь это? Я тоже ни разу об этом не упоминала.

— Алекс! Ты дашь мне договорить? Ммм?!.. Спроси еще раз почему я злюсь?

Она качает головой. Все она знает и так, однако, все равно делает это.

— В том и дело. Ты можешь попросить что угодно для Анны и у тебя на лице столько проклятой решимости, вот прямо идет она красной строкой, как в прямом эфире на BBC: «я все ему отдам!»

— Ты пойми я американка и это у меня в крови! Мы независимые. Меня так воспитали и..

— Нет больше такой страны! — отвечает он резче, чем хотелось бы.

Он знал об этих причинах, надеялся, что причина только в этом.

— Даже когда она была на карте, вспомни с чего все начиналось, чей флаг реял на флагштоке?

— Ох, я думала мы никогда не заговорим об этом!

— Неужели приготовила бы вопросы?!

Алекс кивает и одним лишь движением подбородка показывает ему, продолжай, что хотел сказать раньше. Он рассержен, возмущен и да, все-таки восхищен. Эта американка быстро научилась королевским жестам.

— Скажи, разве мы договаривались о чем-то таком? Может я требую от тебя чеки и что-нибудь еще?

Он проводит по линии ее скул. Ему нравится, когда она вот так смотрит на него. За все время было всего пару таких моментов и этот третий.

— Это и правда было свидание, — произносит она медленно, закусывая идеально очерченную губу.

Клейтон не отвечает ей на этот «не вопрос». Ему тоже понравилось, план был другой, реальность предвосхитила все. На те считанные минуты, что они разговаривают друг с другом они, пожалуй, окупили все.

— Дружеское. Я не встречаюсь с женщинами, у которых материнских гормонов больше сорока процентов от всех, что должны быть в организме.

Взгляд Алекс ужесточается, и она говорит ему тихо, сухо, взвешенно, совсем как его бабка в детстве.

— Маркиз, отвезите меня домой, будьте так добры или вызовите мне такси. По мне так лучше второе.

Клейтон усмехается, усаживая ее в салон. Он тоже кое-что знает о ней — она веселая и шутки у нее порой очень реалистичные. Он не сразу привык к ним, воспринимая как-то уж слишком буквально.

— Дело не только в Анне, — проговорила она на полпути к поместью. — У меня есть Паоло.

Клейтон тормозит на обочине. Вот это неожиданно. Он что-то пропустил. Как мог не заметить?.. Она стала встречаться с мужчиной, а он не заметил этого?

— Прошел год. Целый год! Ты представляешь?! Сначала он был один там, а теперь один здесь. Одно сплошное выживание, на материке, в приюте. Поэтому я спешу. Хочу найти работу. Чтобы ты там не говорил, я не могу просить тебя за него. Это за гранью.

Клейтон вновь заводит авто. Он и не надеялся, что получится вот так скоро растормошить ее. Даже не думал о чертовой романтике. Но кажется, что у него отлегло. Паоло — это мальчик, что спасся вместе с ней.

— Посмотрим, что можно сделать с этим.

Глава 34

— Я хочу поехать вместе с тобой.

Я ничего не понимаю. НИЧЕГО. Только так и большими буквами. Мне надоело все понимать. Я вампир или кто? Моя вредность дала знать о себе не внезапно. Я многое передумала за эти дни и недели. Паоло перевели в другой приют, после того как последовала череда проверок с подачи Министерства образования, а равно благодаря усилиям Клейтона. Обнаружилось много всякого, грязного, жестокого, просто непостижимого. Мальчишка сбегал, но его с завидным упорством возвращали обратно и его ад продолжался.

— Ты понимаешь, что за ним могут наблюдать?

— То есть твое внезапное появление…

Теперь он в Лондоне, всего в нескольких часах езды от Эйнтри и я очень хочу увидеть его.

— Не внезапное. Дипломаты тоже люди. Министерство международных дел тоже грешит жестами доброй воли.

— То есть твое появление не вызовет никаких вопросов? — договариваю я, рассерженная тем, что он переби меня.

Я слежу за ползающей по пледу Анной. Малявка уже ходит во всю и все мечтает смотаться куда-нибудь без вечной опеки взрослых.

— Анна. Возвращайся.

Я не могу поверить, что все происходит вот так быстро. Ей всего девять месяцев, а она вовсю тянет на полтора, а то и два и ни в коей мере не желает слушаться, пытаясь скрыться за воротами загона для лошадей. Лошади ее не боятся и как-то по-доброму воспринимают ее, тогда, как на меня реагируют с явным беспокойством. Они боятся меня, а я их. Все по-честному, но не для Анны.

— На жесты не скупятся атташе, но уж никак руководители департаментов.

Я поднимаюсь, откладывая фотоаппарат в сторону и иду за бегущей девчушкой, успевая подхватить до входа в стоило. До ближайшего «взрослого» пони ей еще бежать и бежать, но я не хочу рисковать и испытывать судьбу.

— Анна!

— Мама! — говорит она с нажимом, явно сердясь за то, что я все-таки успела догнать ее. — Очу! Ошачки!

— Тебе стоит еще немного подрасти и тогда будут тебе лошадки.

Она пытается вырваться, а потом, понимая, что я непреклонна тянет руки к Клейтону, с повисшими на темных ресниц слезами. Актриса! Вот где актриса! Знает, что он ведь ненавидит все это мракобесие со слезами и делает все, чтобы он уступил ей только бы не было этого невыносимого фактора.

— Позже!

Бессмертный только улыбается в ответ на мой возмущенный взгляд.

— Никаких «позже» и когда уйдет мама!

— Я имел ввиду три или четыре года.

Я поднимаю фотоаппарат, щелкая затвором. Снимок получается то, что надо. Я успеваю поймать это выражение нежности на его лице и улыбки от которого щемит сердце.

— Давай я тоже тебя сфотографирую? Подарок предназначался не только для фотографирования кого угодно, но только не себя.

В мозгу еще пульсирует мысль о Паоло. Маркиз заговаривает меня и уводит разговор в сторону. Это второй раз, когда он делает так. Он будет последним.

— Просто я умею фотографировать, и мы с ней большей частью находимся вдвоем.

Я подхватываю Рыбку на руки, но она и не думает соглашаться с моими уговорами и быть милой девочкой. Надутые губы никуда не исчезают. Она вредничает и не соглашается на то, чтобы посмотреть в камеру. Девочка в костюмчике жокея реально хочет быть им, а не только выглядеть.

— Если они понесут, то затопчут тебя. Что я буду делать без моей Рыбки? Я буду плакать.

Клейтон фотографирует, обходя нас по кругу.

— Киз!

Она не зовет его ни дядей, ни по имени, а перехватила часть моего обращения к нему «маркиз». Это забавно, что она выбрала самое нелюбимое его обращение. Он ненавидит всякие титулы, статусы, обобщения, официальности в общении с друзьями, близкими и с нами. Говорит, что этого ему хватает на работе.

— Клейтон тоже не сможет помочь тебе. Лошадок будет слишком много, а ты одна. Он не справится. Я не успею. Придется завести другую девочку.

Ей не нравится мысль о других девочках. Она даже как-то подпрыгивает на месте.

— Нет! Нет! Мама!

Обожаю, когда она когда зовет меня так. Мне нравится, что она начала говорить, но страшусь, когда наступит эпоха «почему?»

— Алекс! — я только жму плечами, обнимая девочку. Один повод для расстройства ушел. Сейчас займу ее чем-нибудь другим и забудем и об этом.

Вэст понимает, что я делаю, но не может согласиться с таким примером и развитием событий. Есть у него потребность быть самым-самым в глазах Анны. Еще одна его ахиллесова пята. Первая — моя дочь. Я вижу, как он относится к ней и стараюсь не думать об этом, когда мы с ней вдвоем. Джейк больше не возвращался и чем дольше мы с Эй-Джей одни, тем отчетливее я понимаю, что он не вернется.

— Я обрежу и перекрашу волосы, сделаю макияж и поставлю линзы. Тебе ведь нужна ассистентка, правда?

Он тяжело вздыхает, отнимая фотоаппарат от лица.

— Мы привлечем внимание. Я привлеку внимание. Да таблоиды вспыхнут на следующий же день, феминистки затопят мой офис письмами! Нельзя держать таких симпатичных ассистентов. А ты знаешь скольким я отказал до этого?

— Понятия не имею.

Я хмыкаю. Не убедил. Что мне до его кабинета? С ним ведь все будет в порядке. Я молчу про службу безопасности, которая ничем не хуже, чем в Букингемском дворце. Я молчу про пресс-атташе — эти свой хлеб не зря едят, позаботятся и о статьях, и о фотографиях, и о письмах обиженных и отвергнутых. Я помню этих въедливых ребят. Душу вынут, но заставят убрать или написать так как нужно им. И ведь сделаешь! Вот она свободная пресса!

— Вот смотри, милая. Все это были только слова.

— Не смей впутывать сюда ребенка!

Но я не успокаиваюсь, продолжая говорить с AJ, косясь на Клейтона. Он душка, когда рядом моя Рыбка, а вот если бы не было…

— Запомни, они все такие. Сначала они говорят, что им важен твой духовный рост, самореализация, твой внутренний мир, а потом, отказываются взять на вечеринку, показать коллегам и просто вывести в свет. Начинают говорить про таблоиды, о каких-то непонятных и агрессивно настроенных женщинах…

Взгляд Клейтона очень выразителен через мгновение в его глазах отражается все тепло этого весеннего дня. Он только клацает рычажком переключателем, а потом, тщетно пытаясь сохранить свой серьезный вид, добавляет:

— Чтобы ты не сказала. Ты останешься дома.

Я продолжаю несмотря на это обещание, я тем более закончу свою мысль до конца!

— Они только сначала убеждают тебя, что не попрекают ничем, а на деле говорят вот таким приказным тоном и так, что ты понимаешь, что по гроб жизни обязан им и должен непременно отрастить хвост.

Анна прислушивается к моему заговорщицки доверительному тону, смотрит на Клейтона своими яркими голубыми глазами.

— Это подло, Алекс.

— Кто как не мать должна учить дочь таким вот премудростям?

— Верно.

Он смеется только сейчас, наконец спрашивая:

— Хорошо, но причем тут хвост?

— Пощипывать перышки, чтобы мы ни в коем случае не взлетели.

— Скорее, что не распушили его и не отправились неизвестно куда!

— Или так.

Он смеется еще громче, в какой-то момент напоминая мне Рафа. Уверена, что он был бы в восторге от Анны и любил ее не меньше, а может даже больше, чем Вэст. Хотя, куда уж больше? Я не представляю!

— Алекс?

Анна вдруг оказывается в наших объятиях, зажатая меду ним и мной, сначала возмущенно пищит, а потом лопочет что-то на своем трудно переводимом детском. Она в чем-то убеждает Клейтона, проводя по его лицу ладошкой.

— Все хорошо? У тебя такой взгляд.

— Да.

Я отстраняюсь от него, оставив на его руках девочку. Отчего-то расчувствовалась и теперь у меня не глаза, а колодцы слез. Вспомнила Рафа и разом схлынуло веселье, словно доминошку задела, и та стала рушить все вокруг, превращая все в невыносимо горькую картинку. Если заплачу я, то начнет хныкать и Анна, а уж про Клейтона и говорить не стоит. Слез мы из него не выжмем, но растерянности прибавим. Вслед за ней пойдут вопросы. Я не стану объяснять, потому что он это он. Дальше он все поймет, разозлится хоть и не покажет этого так явно, но отстранится. С ним вообще не просто. Не хочется ругаться, а потом отвечать дочери на ее вопрос: «де киз?». Она будет искать его и спрашивать. Было уже такое. Он застал меня в слезах, а я не смогла дать внятного объяснения чего же я реву. Тогда даже не в Рафе и не в Джейке было дело.

— Можно я прогуляюсь чуть-чуть? Пару минут?

— Конечно.

Не могу понять, что нашло на меня сейчас. Почему я вдруг расстроилась именно в эту минуту. Потому что Клейтону есть дело до нас и больше, чем Джейку? Потому что я вижу, как он смотрит на моего ребенка?

Потому что я думаю, что бы мне сказал Раф?

Я не могу понять с чего я решила, что все может быть иначе? Почему просто не исчезла с его небосклона. Зачем передала то письмо? Было бы лучше, если бы Джейк не знал ни о чем. Чтобы я верила в какую-нибудь ерунду, а не ненавидела вот как сейчас его и себя, и могла рассказать Анне что-то хорошее. Я оказывается не мой папа, даже близко, не могу врать во благо. Он то пытался и кажется, что я все равно так и не полюбила маму, несмотря на правду. Она так и не стала мягче, добрее, ее болезнь оправдала все.

Мы — не куча оправдывающих нас факторов, а те поступки, что совершаем, иногда, вопреки.

Глава 35

Алекс вытирает слезы, оборачиваясь. Она поняла, что что-то не так быстрее, чем осознала это. Земля задрожала, как при хорошем землетрясении, но это были лошади весь небольшой табун в имении Клейтона понес в сторону ворот.

— Клейтон!

Нет. Он не отпустил Анну, а смотрел прямо перед собой, застыл, как вкопанный.

— Клейтон!!!

Она не убежала и не напугала умных животных. Лошади, испугавшись чего-то понесли прямо на них. Время словно замерло, расслоившись. Алекс оказалась возле них быстрее, чем смогла подумать об этом, подхватила брошенного ей ребенка и бросилась в сторону.

Воздух заполнил звук копыт, ржание, внезапный крик Анны, дикое рычание и звук, похожий на столкновение двух поездов. Трудно было разглядеть что-то в этом месиве из тел, пыли, земли, крови и звуков.

Алекс видела взмахи меча, мелькающие линии металла, искры и пыль, вместе с дерном.

Она прижала к себе девочку, стараясь зажать ей уши. Одна часть нее требовала ринуться прочь, другая остаться и досмотреть чем все закончится это шоу.

— Алекс! Не стой же! Беги!

Светлая тень, блик бросилась к ней, получила подножку от невесть откуда взявшегося Клейтона упала, тут же перевернулась.

— Стой! — прохрипело агрессивное создание Дерека или Карен, прежде чем лишиться головы.

Оставшиеся лошади обошли ее рекой. Другие так и остались, превратившись в месиво из земли, крови и частей тела.

— Генри!

Второй вампир кувыркнулся, пропахал землю, его вновь отшвырнуло назад в одном сильном движении. Стэн навалился на него всем весом, втаптывая в землю и одновременно отклоняясь назад. Очередной лязг металла, визг, как будто рвут большую пластину. Клейтон не остался в стороне, сверкающий алым меч и…

Алекс показалось, что на мгновение она вернулась в прошлое. Она не узнавала друга и одновременно понимала, что это Клейтон. Он не гремел латами, а ступал мягко, но быстро стремительно сокращая между собой и вампирами.

Изуродованное, с уже оторванными конечностями существо смотрело на них, на ту, что сидела у нее на руках, громко хныча и что-то говоря ей. Алекс казалось, что дочь упрашивает дайте ей посмотреть. Она бы не сделала этого, даже если бы Анна попросила ее четкой и ясно без всего этого детского лепета.

— Почти получило…

Окончание оно так и не договорило, лишившись головы.

— Нужен огонь, — проговорил Стэн сдавлено, дергая головой, пытаясь выровнять дыхание.

Он посмотрел себе на руки, отбросил конечность прямо на обезглавленное тело. Алекс не приблизилась бы к этому кошмару ни за что и никогда, но ей живо представились все эти мышцы, словно змеи тянущиеся к недостающей части тела.

— Я не курю, — чудовище с голосом Стэна никак не желало принимать знакомое обличие. — Алекс?

Алекс теперь тоже, с момента рождения Анна и не вспоминала о том, что у нее была эта привычка.

— Она тоже, — Клейтон достает спички, встряхивает и чиркает одной из них и бросает в кучу.

Пламя занимается сразу же, в какой-то момент ярко вспыхивает. Он бросает коробок Стэну, а сам идет к ней.

— Объясни мне: какого черта ты осталась здесь?!

Трудно представить сотрудника дипломатического корпуса в латах и доспехах, при мысли о таком сразу начнешь думать о всяком, но в первую очередь о том, что Клейтон перебрал.

— Это могло быть уловкой.

Она рассматривает его наряд, не понимая, что же произошло на самом деле. Они с Анной остались неизменными, вроде. Она отклоняется в сторону и смотрит на свою рыбку, что тут же уворачивается от нее и тянет руки к Клейтону.

— Погоди, милая. Мне нужно оттереться от крови.

Алекс рассматривает лицо Анны и ее ярко светящиеся темно-голубые глаза, не отвечая на последующие слова Клейтона.

— Ты права. Но мы же договаривались.

Да. Они обсуждали это, но реальность повернулась иначе. Алекс чувствует, что сделала все правильно.

— Может стоит проверить дом?

— Это хорошее решение, — говорит ей Клейтон и, словно извиняясь на мгновение привлекает к себе, целуя в висок.

Стэн подходит к ним, на глазах превращаясь в себя прежнего, в такого каким она его запомнила в их последнюю встречу. Его взгляд красноречив, вне сомнений он заметил жест ее друга.

— Я думал ты отправилась на материк.

— Все изменилось. Мои планы поменялись.

Он бросает на Алекс такой острый и требовательный взгляд, но потом смотрит на повернувшуюся к нему Анну и улыбается.

— Да. Я заметил.

— Познакомьтесь. Стэнфорд Кросби. Мой хороший…

— Знакомый! — быстро добавляет он и кивает на Анну. — Можно?

Вне сомнений это ласковая улыбка посвящена только Анне, а уж тон его и того хуже, он говорит сам за себя.

— Нет. Как Стейси?

— Нормально, — он пытается поддеть пальчики Анны, но та отнимает руку.

Алекс довольна ее поведением. Она учит ее, что не стоит доверять посторонним, объясняет о фальшивых улыбках, голосах, обещаниях и обмане.

— Мы толком так и не поговорили, виделись и то мельком.

— Зря.

Алекс не понравился ни его тон, ни этот выдавший его отношение взгляд.

— Кто-нибудь из них может быть еще в доме.

Алекс поворачивается к Клейтону. Она не войдет в поместье, пока они не убедятся в том, что люди в нем адекватны и не действуют по чьей-либо указке. Она видела, что мог выделывать Раф, а теперь знает еще и о том, что чем старше вампир, тем дольше действует это внушение.

— Позвоню Керри.

Это пока выглядит нереально, но два года назад она даже не подозревала о том, что ее окружает совсем другой мир. Она не представляет, как Клейтон объяснит все произошедшее конюхам, но тот лишь отдает краткие приказания по уборке пространства, бросив одну единственную фразу перед этим.

— Они понесли.

Его слуги вышколены и выполняют приказания без лишних вопросов. Стоит взглянуть на них двоих и становится понятным, что опасность угрожала кому-то из них. Алекс разглядывает кучки пепла позади Стэна и Клейтона. Ветер почти развеял их, но оставил выжженные в земли места, кое-где в которых угадываются части контур человеческих тел.

— Не волнуйся, они все уберут, — обещает ей маркиз, а потом добавляет. — Нам понадобится помощь.

— Я помогу.

Стэн пытается подцепить пальчики Эй-Джей.

— Она такая славная.

Анна кокетничает и то и дело прячет лицо, играя в прятки.

— Когда вы вернулись с материка?

— Уже месяца два как. Гоняем по континентам остатки банды Дерека. Одному Богу известно скольких он наделал пока спасался от нас.

— А Раф? Что с ним?

Стэн не отвечает, но его лицо теряет человеческий вид. Он сдерживает себя, видимо стараясь не сорваться рядом с ребенком. Их выручает Клейтон — он забирает ребенка, бросив короткое:

— Вижу вам надо поговорить. Мы будем в беседке.

Алекс провожает взглядом дочь и друга. Она обнимает его за шею, но продолжает смотреть в их сторону.

— Что ты хочешь узнать? Выжил ли Раф после того, как ты натравила на него Джейка?

Она никого не стравливала. Она вообще ни о чем таком не написала!

— О чем ты?..

— Твой благоверный натравил на него мальчишку, не пожалел человека, только бы избавиться от твоей ошибки! Он рассказал тебе об этом?

— Да.

Она не отвечает за Джейка, но точно знает, что написала ему и Рафу. В одном конверте была просьба, а в другом сожаление, объяснение и извинения.

— Он жив?

Джейк узнал обо всем только здесь! В Англии! Или он соврал ей и сделал все после? Она теряет последнюю веру в этого человека, понимает, что ошибалась в нем как ни в ком другом в считаные секунды.

— Нет, Алекс. Забудь его. Ты добилась чего хотела. Ты и твоя дочь теперь в безопасности. Ты бессмертна, хороша с тобой и нашла нового покровителя. Никто не вспомнит ни о чем и не попрекнет тебя ничем. Кстати, как ее зовут?

Он не читал тех писем, честь ему и хвала за это, но Алекс горько, что истина канула в лету. Чтобы она не сказала товарищу Хеллингера он будет продолжать считать ее виноватой.

— Анна, — шепчет она убитым голосом. — Стэн, скажи, что это не правда! Пожалуйста! Я так надеялась на это, что он солгал мне!

— Этот мальчик погиб. Он разнес половину квартала и чуть было не угробил Нэт и ребенка.

— Нэт? Ребенка?

Что за?.. Она понятия не имеет о чем он толкует ей!

— Ох. Тебе он не рассказал о том, кто ждал его на материке? Нет?

Алекс качает головой. Ей больно, но она все еще хочет знать другое.

— Где Рафаэль? Я хочу знать, что с ним все в порядке!

— Я уже сказал тебе: забудь и живи дальше, как ты и хотела, как ни в чем не бывало.

Алекс сглатывает и чувствует, как что-то умирает в ней.

— Все было не так. Правда. Все было иначе! Поверь мне, Стэн. Господи, да я любила его!

— Как его? — он кивает в сторону дома, дорожке с распустившимся персиковым садом по которой идет Клейтон, держа за руку Анну. — Или как Моргана? На что ты вообще надеялась, а Алекс?

— Ну уж не так, как тебя твоя благоверная!

Алекс не может сдержать ни яда, ни боли. Разговор окончен, а если и продолжится, то будет наполнен обвинениями.

Пусть катится! Пусть уходит и делает поверхностные выводы.

Она знает, что никогда по-настоящему не желала Рафаэлю зла и да, теперь больше, чем прежде злится на себя, что не додумалась позвать его перед отъездом. Сердце Алекс отравлено и больше не вспоминает ни о слезах, ни о боли. Она ненавидит Джейка, потому что он все-таки сделал это, не обманул ее, чтобы проверить что-то, чтобы уколоть посильнее. Она бы пережила эту ложь и поняла бы ее, только бы Рафаэль остался бы жив.

Ей не хочется быть правой, но выходит, что это так — Джейку оказался важнее кто-то чужой, чем собственный ребенок. Он даже не рассказал ей об этом, не посчитал нужным или подумал, что она не поймет или решил, что заподозрит его в чем-то.

«Плевать. Пусть делает что-то хочет.»

Ему оказались важны сомнения, но как однажды сказал Клейтон:

«Мужчины будут такими, Алекс. Нам нужны гарантии или стопроцентная правда. Полутона разъедают душу, сомнения портят все.»

Он прав. Во всем и насчет сомнений тоже. Они испортили все.

— Она не предавала меня!

— Серьезно?! У меня для тебя плохие новости, Стэн!

Алекс идет по направлению к дому, не сожалея о сказанном. Если только о том, что касается их отношений. Не ей говорить о любви и преданности. Не ей упрекать кого-то в отсутствие нежности.

К Стейси у нее другие претензии. Наверняка, они были важны и для Стэна.

Ей жаль, что Раф запомнил ее такой, что он так и не увидел тех строк! Ей жаль, что Стэн не прочитал ее писем и теперь винит ее во всем и присовокупляет еще что-то. Ей плевать, как Кросби видит их отношения с Клейтоном.

— Поговорили?

— Да. Он считает, что мы любовники. Вот так.

— Тебе не плевать?

— Пока нет.

Маркиз усмехается, но не говорит больше ничего. Они стали ему семьей. Совсем редко она чувствует его иное отношение к себе. Сегодняшние объятия и поцелуй в висок — это вообще что-то из ряда вон выходящее. Керр говорит, что он просто не впускает в свою жизнь никого и ничего. Однажды, он сделал исключение для Бристоль, что-то было у них, но совсем недолго. Этого хватило для огромного и нежного чувства, а потом появился Ниран и тот вновь остался один.

«Понимаешь, Алекс, его гнетет такое существование. Бесцельное и безнадежное, даже несмотря на миссии и высокое предназначение. У него были женщины. Одни любили его, а других любил он. Но они уходили. Ни одна не стала бессмертной. Он не может оставить их рядом с собой навсегда. Они не могут дать ему детей. Я тоже не могла дать ему этого, но я могла бы быть с ним вечно, но я искала совсем другого. У него есть друзья. Он видит, что у каждого есть спутник, этот вечно преследующий их электрон. Это разъедает это осознание»

Теперь у него есть они. Алекс видит, как он относится к Анне и уверена в его отношении к ней самой. Он не смотрит на нее так как на Керри. Он, как Тео, друг, что не лезет ей в трусы.

«И слава Богу!»

Она рада, что они просто близкие люди, потому что ее сердце занято и не может простить ей ничего.

— Так что с тем уродом?

— Я не спросила, меня интересовала судьба Рафаэля.

— И, что с ним?

В его голосе нет участия и даже этот вопрос нельзя назвать интересом. Они никогда не говорили ни о Джейке, ни о Рафе, ни о том, что произошло между ними. Алекс знает, что он в курсе и благодарна за то, что тот не судит ее. Ей хватило Стейси, а теперь и Стэна.

— Ничего.

К ним бежит управляющий, тот просит его собрать слуг в холле и дождаться появления мисс Бристоль. Она будет проверять людей на внушение.

— Дождемся Керри и узнаем о том, как обстоят дела на самом деле. Это паранойя не должна и не может продолжаться вечно.

Алекс поднимает Анну над дорожкой и вновь отпускает ее, тут же спохватываясь.

— Что значит «не может продолжаться вечно»?

Она останавливается, вынуждая последовать ее примеру.

— Алекс. Я пообещал Керри, но прошел год и если вампиры не разобрались со своей проблемой самостоятельно, то следует привлечь наших. Вас много. Но кровососы вечно делят между собою что-то. Они не станут помогать Дереку, так же как помогать совету, будут ждать…

— Ты не можешь знать этого наверняка. Среди тех, кто пошел на материк были и обычные вампиры, такие как я.

Он морщится. Ему не нравится считать меня вампиром и не нравится смотреть на пакеты крови в холодильнике.

— Одна их часть. Они будут ждать, когда он оступится еще раз и мне кажется, что теперь это будет касаться тебя и Анны. Это будет новым предлогом уничтожить вас всех.

— По-моему, того, что сотворил он более чем достаточно.

— Они будут искать повода и вот это, — говоря это, Клейтон показывает в сторону конюшен, — лишь подтверждает мои слова. Дай мне договорить?

Алекс согласно кивает. Окей! Но потом она скажет почему против вмешательства третьей стороны. Бессмертные всегда на стороне людей, всегда на стороне их жизни и здоровья. Вампиры всегда держатся собственных интересов, всего что послабляет рамки их существования. Керри показывала ей новости, говорила кто из них свой, а кто чужой. Вампиры практически всегда выступают за кровавое, агрессивное решение проблем, хитрят и изворачиваются, манипулируют людьми.

— Я не хочу, чтобы они решили, что этому миру не нужны такие как Анна Джонатан. На таких как этот, Кросби, да? Мне плевать. Вот так.

— Мне можно вставить свое слово, ваше сиятельство?

— Пожалуй, да.

— Среди бессмертных тоже могут оказаться такие.

— Среди нас куда больше хороших людей, чем ты можешь себе представить.

— Твои друзья — это еще не все бессмертные.

— Керри и Штефан — это еще не все вампиры! Вспомни и назови мне имена тех, кто заступился за тебя? Назови мне еще кого-нибудь, кроме этого, обиженного малого? Кто пришел к тебе за все это время и поинтересовался хоть чем-то? Тут каждый сам за себя.

Он прав. Ей не хотелось бы, чтобы к ней пришла Стейси. Она уверена, что та, если бы захотела уже бы сделала это. Она бы хотела назвать имя Рафа. Но его нет. Просто нет.

— Мама! Киз! Мама!

Дочка цепляется за их руки, дергает, сердится, а потом и вовсе пытается освободиться. У нее получается это. Она не любит ссор и криков. Раньше она бросалась в слезы, а сейчас убегает. Нельзя винить ее за это. Это может быть невыносимо.

— Бессмертные и вампиры могут объединиться, если уже не сделали этого за твоей спиной. Ты, Вэст, — не ваши старейшины.

— Они не сделали этого! Тогда бы ты знала об этом!

Алекс не находится что ответить, просто уходит вперед, оставив его одного. Она идет следом за Анной, что ждет ее у фонтана, пытаясь залезть на его бортик. Вэст прав. Она хоть как-то, но поняла логику вампиров, которых гложет зависть и злость. Да-да! Зависть! Вампиры типа Стэна, Рафа, Джейка и Стейси совсем другие. Они больше похожи на людей. Они просто сильнее их. Они могут жрать и чувствовать вкус новомодного коктейля «Небо Аштара»!

— Милая, иди сюда! Мы больше не ссоримся. В порядке твой маркиз.

Теперь ей страшны люди. Кажется, что они лучшие из них раз Бог обрек их на вечное существование и борьбу со злом, всем что может угрожать их существованию. Но это не так. Керри рассказывала, что и среди них хватает уродов. Все равно и те, и другие внушают Алекс страх, заставляют беспокоиться за дочь. Она отличается от всех них, и еще, Алекс много думала над тем, что произошло в канализациях Лондона. Это рана на груди Стейси не дает ей покоя. Ее дочь смогла ранить ее и сделать уязвимой. Об этом не знает даже Керри. Не потому, что Алекс не доверяет ей, а потому что эта информация пока кажется ей лишней. Анна много раз кусала Бристоль и с той не было ничего. Она только умилялась этому факту. Тогда что произошло там?

— Мы уезжаем.

— Не хочешь дождаться Керри?

— Я не сказала, что прямо сейчас.

— Ты никуда не поедешь.

Один его выразительный взгляд и становится понятно, что так и будет. Он заблокирует карты. Он остановит и развернет самолет. Он такая благородная и вместе с тем умная скотина. Маркиз подтверждает слова сказанные Алекс дочери.

Глава 36

— Алекс, что с тобой?

Алекс качает головой. Она чувствует себя ужасно, словно вновь оказалась в той ужасной больнице в России — пристальное внимание одних, равнодушие других, а ты сидишь и ждешь, когда же наконец вернется врач. Кошмарное воспоминание.

— Мне страшно.

Реальность ничем не хуже. Она в лондонском особняке Клейтона. Алекс не может оставаться в комнате. Ей не спокойно в библиотеке. Она и Анна только что покинули огромную танцевальную залу, в которой она чувствовала себя чуть лучше, чем экспонат музея мадам Тюссо. С виду обычные люди практически не разговаривали с ней. Клейтон сделал все за нее. Это было правильно. Бессмертные доверяли своему, а не ей, из противоположного лагеря, отягощенную материнскими гормонами. Они вытаскивали мечи и представлялись изуродованными лицами. Это было нечестно. Алекс сомневалась, что на улице вдруг объявится средневековый рыцарь, Черная Борода, самурай или викинг и примется размахивать саблей, мечом или топором. Они проверяли как ребенок реагирует на опасность. Анне было все нипочем. Она попала на не детское костюмированное представление, на котором никто и не думал о том, чтобы молотить другого по голове. Она не понимала почему ей нельзя к Кизу и почему он такой хороший не возьмет ее на руки. Вэст не должен был выглядеть предвзятым, а лишь тем хладнокровным наблюдателем, кто смог поручиться за их безопасность.

— Они нормальные.

В голосе Керри не чувствуется уверенности. Она не знает всех этих людей. Алекс видела, как некоторые из них реагировали на ее имя и какими взглядами удостаивали их троих.

— Теперь, где бы мы не появились и, чтобы странного не произошло в Вене или в Лондоне, или в любом другом городе планеты все будут связывать с нами. Вампиры давно приструнены, а вот те, другие — нет. Я понимаю их логику: лучше бы мы убрались туда откуда взялись.

Им не обязательно оставаться в особняке, но люди смогли собраться лишь к позднему вечеру. Анна давно уже спит. Было безрассудно и глупо ехать куда-то, когда они уже дома. Алекс под властью сомнений, страхов, тревог и злости ходит по коридорам, заглядывает в комнаты и не может успокоиться. То, что они живы уже хороший знак

— Дерека так и не поймали.

— Менгеле не станет вредить вам. Он ведь не тронул ту женщину. Зачем создавать новых вампиров, а затем пытаться избавиться от них?

— Может, потому что он не успел ей ничего сделать? Или, потому что ее ребенок — человек? Потому что мы оказались в стороне от его эксперимента и ему надо изучить нас?

Алекс старается не думать о континенте с монстрами. Она сама хотела попасть к людям и до сих пор считает это верным решением, благодарит Рафа, что тот не стал слушать ее истеричные вопли. Подумать только она могла оказаться вечным рабом лампы по имени Джейк. Ей интересно, когда бы она поняла, что ошиблась в нем? В какой момент осознала бы, что подменяла одно понятие другим?

— Все обошлось. Алекс, они бы не выпустили тебя и ЭйДжей.

— Мы обе знаем, что расстояние, место и скорость с этими ребятами не имеют совершенно никакого значения.

Алекс сбрасывает шпильки, которые жутко мешают, стучат по камню и еще немножко станут протыкать ковер. Ее многое раздражает в данную минуту, но больше всего схожесть ситуаций. Она не спит с Клейтоном, но зависит от него, даже больше, чем от Джейка, когда жила с ним на материке.

— Меня волнует не сейчас, а потом. Они ведь не такие уж и чистенькие, да?

— Все мы из плоти и крови, над всеми нами довлеют страсти и сомнения.

— Аминь.

Керр ловит ее за руку и подтягивает к себе.

— Это ведь не всё? Что еще мучает тебя?

— Паоло! Куда он мог деться?

Керри замирает. Они не смогли отследить место пребывания мальчика. Его перевезли в Лондон и буквально тут же усыновили. Алекс не верит в совпадения, также как не может поверить в то, что приемные родители потребовали полной анонимности.

«Такой не простой ребенок! Такая нелегкая судьба!»

Вот что она прочла в графе причина, в папке по его делу об усыновлении. Ее трясет от возможной близости Дерека, от осознания что она потеряла мальчика, от поведения Клейтона, от слов Стэна и теперь уже далекой лжи Джейка.

— Я не справилась. Я бросила его.

— Ему может быть хорошо в новой семье. Они позаботились об инкогнито. Я лично проверяла тех, кто оформлял бумаги, вел усыновление — это обычные люди с нормальной психикой.

Она знает, что Керри сделала даже больше, чем надо. Она укусила тех людей в надежде увидеть воспоминание крови. Это было попыткой без каких-либо гарантии. Такое не всегда получается со старыми вампирами, что говорить про людей, у которых концентрация держится в пределах пятнадцати минут.

— Еще это!

Она машет рукой в неопределенную сторону.

— Я чувствую, что еще немного и потеряю контроль над ситуацией. Мне не нравится, когда создают лишь видимость важности моего мнения!..

Алекс замолкает, ходит по коридору, не обращая внимания на родовитых предков Клейтона в золоченных рамах по бокам.

— Сейчас мне кажется, что было бы проще спасаться от монстров на материке.

* * *

— Долго ты будешь обижаться на него?

Керр следит за тем, как Алекс выставляет настройки на фотоаппарате и выстраивает свет, в очередной раз поправляет задник.

— Я не обижаюсь на него.

Она теперь не в Лондоне, не в Вене, не в Париже и не в Осло.

— Хм…

— Просто сама дура.

Большая часть гостиной переделана под фотостудию. Книги перекочевали в другую часть комнаты, стали занимать место в спальне и в холле. Керри советует ей купить новые стеллажи в Ikea, но Алекс отказывается. У нее нет лишних денег. Точнее у нее есть карты и даже чеки от Вэста, но она отказывается обналичивать их на что-то еще, что не касается Анны. Это бессмысленно. Они скоро переедут. Она уже нанимает грузовое такси, чтобы переместить все их любимые и нужные вещи.

— Не дура. Просто ты выбрала Анну, а не гордость.

— Согласись я с твоим предложением отправиться в Стамбул все было бы иначе. Ведь так?

Керр жмет плечами, смешливо улыбаясь ей.

— Как знать, как знать! Ты не знаешь, какой у меня Ниран.

— Знаю — он волшебник.

— Поверь мне — это хуже, — смеется женщина и Алекс видит, как светлая кожа на щеках женщины покрывается легким румянцем, не заметным обычному взгляду человека.

Алекс ставит камеру на места, оглядывается и двигает к себе вешалку с миниатюрными комплектами одежды. Сегодня она «играет» в модного фотографа. Однажды, Анна, общаясь с другими детьми на площадке, решила, что должна попробовать себя и в этом.

«Я красивее чем глупая Моника!»

Безусловно. Бесспорно. Несомненно. То, что началось, как одна из детских забав, чтобы утереть нос глупой подруге стало любимым и жутко веселым занятием в жизни. Сначала они доказали всем, кто тут красавица, затем избавились от почти всей груды единожды надетых вещей, распродав их на eBay, потом стали фотографироваться в них перед тем, как выбросить в корзину с названием «я выросла» и в конце концов стали любимой моделью теперь уже двух брэндов детской одежды.

«Мамочка, я помогаю тебе, правда?»

Анна стала ее первой моделью, а следом стала подтягиваться вереница тех, кто хотел, чтобы было «как в кино!» и ничем хуже, чем у знаменитых фотографов. Дальше появились аккаунты в соцсетях, фотографии фотобанках, кипы одежды для съемок, и кое-что что можно было оставить в подарок. Ее и Анну зовут на модные показы, но они еще слишком малы для этого. Дома ведь как? Она поиграла и пошла отдыхать, а в студиях и на площадках совсем другой мир.

«Конечно, милая! Ты у меня самая главная вдохновительница!»

Она так быстро растет и трудно представить, что еще семь с половиной месяцев назад она едва говорила и звала своего «кису». Теперь она читает громко и по слогам, носится по детской площадке и выигрывает все соревнования подряд, а если нет…

«Милая, нельзя кусаться, — Алекс смешно, но она старается не показать этого. — Что на тебя нашло и как у тебя получилось укусить Тони за голову?»

То, что было забавно после, сначала вызвало панику и заставило испытать шок.

«Он сказал, что носорог сильнее бегемота.»

«Такое может быть, если бегемот маленький, а носорог большой, правда?»

«Его гадкий рог разрушил домик моих гипопо!»

Трудно представить степень обиды за дом любимых игрушек. Анна очень любит животных. Они очень часто ходят в зоопарк и еще реже в цирк. Дочь уверена, что в цирке их обижают, а в зоопарке можно увидеть любимых ей гиппопотамов. Тяжело недооценить самообладание ребенка, который с легкостью мог свернуть руку сверстнику, но вместо этого поступил, как обычные дети — Анна укусила, обмусолила и не оставила и следа от зубов.

— Все произошло так как я тебе и говорила.

— Нельзя утверждать, что это бессмертные.

Алекс отступает от камеры, кивнув себе, удовлетворившись увиденным. Она идет за аксессуарами и игрушками Анны. Дочь лично отбирала те, которыми смогут играть эти «милые детки», потому что она-то теперь взрослая. Почти что полуторогодовалая дочь, которая выглядит и мыслит, как пятилетняя.

— Отрицать этого тоже нельзя.

— Клейтон бы сказал мне об этом и не только он.

Александре нравится это качество в Керри и раздражает одновременно. Она очень преданна своим друзьям и даже некоторым привыкшим к безоговорочному подчинению личностям.

— Давай представим такую невероятную ситуацию: кто-то забыл поставить в известность маркиза и всех остальных?

У нее немного друзей. Друзья Керри и Нирана разъехались по разным частям света. Она теперь слишком часто переезжает, чтобы завести с кем-то хоть какое-то подобие дружеских отношений. Раньше ее вниманием владела Анна, сейчас же к ней добавились новые — любимое занятие и постоянная концентрация на окружающем ее мире.

— Им незачем раскрывать тайну нашего существования. Слово этого мира держит всех без исключения.

— Интересно, а согласился бы Клейтон сделать из меня и Анны приманку только бы прекратить все это?

Ей достается укоряющий взгляд. Алекс видит его в большом зеркале.

— Не преувеличивай, ты просто сердишься на Клейтона и притягиваешь к друг другу концы совершенно невероятных вещей.

— Ты права — я сержусь на него.

Не стоит говорить о том, что ничего не ждешь, не требуешь и не ожидаешь, а потом брать свои слова обратно или она как-то не так поняла его, когда он говорил, что не признает принципа меньшего зла.

— Алекс! Он переживает.

— Керр. Я с ним вижусь чаще чем с тобой, несмотря на все эти переезды.

Это не квартира Керри и не дом Вэста. Это не Вена. Не Лондон. Не Париж. Не Гамбург. Не Осло. Они были в последнем меньше месяца тому назад.

— Скоро это изменится, — тянет она довольно. — Приезжай в Афины, нет, в Софию? А еще лучше в Стамбул! У нас тепло.

— Ты знаешь, что стоит нам вступить на территорию черного материка, как нам понадобится поехать во все эти заказники, где львята, жирафы, обожаемые гипопо. Отказать я ей не смогу, пока она не наестся этого до отвала. Хочу поднакопить и как можно больше, чтобы носиться с ней по прериям и какое-то время не думать ни о чем.

— Я бы с тебя копейки не взяла.

— А ты думаешь, что мы только бы и делали что играли бы в шатре, ездили в Памуккале и на фестиваль воздушных шаров?

Им пришлось уехать из Вены. Ими заинтересовались органы опеки и попечительства. В садике, который они только-только стали посещать не понятно на какой почве вырос слух о жестоком обращении с ребенком. Они пришли к двери ее квартиры в полном боевом составе — работники службы, полиция, один из владельцев кондоминиума и еще один странный тип тоже представитель социальной службы на этот раз из психологической помощи для матерей-одиночек. Люди вели себя странно, преувеличенно агрессивно и напористо. Алекс видела их глаза. Она оставила на пороге одних, впустила в квартиру вторых, дав им возможность пообщаться с ребенком, «психолога» же в конце всей этой свистопляски отвела в сторону и впервые воспользовалась своей новой способностью — даром убеждать людей во всем, что ей не пожелается.

— Ты не ответила, как долго будешь обижаться на него.

— Я тебе сказала, что мы видимся.

Алекс трясло в первый день, неделю, месяц, а потом это стало нормой. Раз в полтора-два месяца, максимум в три они собирают вещи и переезжают на новое место жительства. В случае с мегаполисами все очень даже оправдано и не вызывает подозрений, а вот в маленькие города они даже не суются. У людей, живущих в них память куда лучше на незнакомые и новые лица.

— Он говорит, что ваше общение похоже на отношения двух разведенных супругов у которых есть общий ребенок.

Алекс хмыкает, нет, она давится смешком.

— Он так говорит?

Керри качает головой, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться и не разбудить Анну. Ранее утро. Алекс готовится к рабочему дню, а Керри ждет пробуждения малышки. У нее столько планов.

— Клейтон отрастил чувство юмора?

— Он переживает.

— Что не договариваешь? Продолжай: он переживает за то, что теперь не контролирует все и вся, потерял рычаг влияния.

Керри рассматривает кофейную гущу на блюдце на которую только что опрокинула чашку.

— Так ты видишь ваши отношения?

— Нет. Так он видит их. Это участь содержанки. Либо получай деньги, заботу и покровительство, молчи и улыбайся, либо имей свое мнение, которое он и слушать не хочет. Ну и, собственно, живи, как тебе заблагорассудится. Я выбрала второе. Мне нравится.

— Клейтон слушал.

Алекс садится рядом с подругой, прислушиваясь к тому, что творится в детской. Анна спит и тихо посапывает при этом.

— В этот момент я поняла, что оставь я все так как было, то мы бы уже перестали быть друзьями.

— Хочешь сказать, что совсем-совсем ничего к нему испытываешь?

— Почему же? Злость. Раздражение, — она косится на Кэрр, — а ты не об этом. Ну, тогда признательность, благодарность, он мой друг и даже больше…

Она улыбается, на мгновение задумываясь. Керри видит, что она усмехается далекому воспоминанию.

— …бывший муж! Я шучу. Он как старший брат, которого у меня никогда не было.

Едва слышно скрипнувшая дверь, топот крошечных ног. Через секунду перед ними стоит Анна, сонно потирая глаза пальцами, сжатыми в кулак. Ее темные кудри взбиты, а пижама трогательно топорщится на коленках.

— Тётя! Керри!

Керри млеет, когда ребенок зовет ее так. В который раз Керриан убеждается в том, что спонтанные решения становится лучшими событиями в ее жизни — теперь у нее есть племянница, что души в ней не чает, а она в ней.

— Доброе утро, моя ты хорошая.

Алекс в такие моменты испытывает что-то навроде ревности, но все это длится не долго. Буквально мгновение. Она дает эту поблажку для темной стороны своей души. Она же вампир и не может состоять из пастилы и леденцов. Должно быть и что-то плохое.

— Давай умываться.

— Не хочу в садик! Мне там не нравится.

Алекс непреклонна.

— Кто не умывается по утрам тот идет в садик к таким же грязнулям, что и он сам.

Упрямо поджатый подбородок, проблеск надежды в темно-голубых глазах. Она срывается с рук Керри и бежит в ванну, падая и тут же поднимаясь. Керри смотрит на прикрывшую глаза Алекс. Она держится за сердце.

— Я знаю, что ты на меня смотришь.

Они еще обе помнят плач на весь дом и бедного Фредерика.

— Керр, я не знаю насчет Клейтона. Я не обижаюсь. Это ему нужно привыкнуть. Я не знаю, что сказать еще. Мне нужно куда больше времени. Сколько? Я не знаю.

Она не уверена, что это будет год и настанет ли такой час в реальности.

Глава 37

— На обратном пути. Хорошо?

Алекс катит огромный чемодан к выходу, держа Анну за руку. Дочь с самым важным видом катит чемодан поменьше. В нем малая часть ее вещей, пара любимых книг, атлас животных Африки и конечно же игрушки.

— Не забудь.

Алекс вздыхает, повторяя себе: «не забыть про билеты на Хогвартс». Кто-то из пассажиров «угостил» ЭйДжей рекламным буклетом Турции, и Анна увидела в нем волшебный поезд, совсем как в книжке про знаменитого волшебника. Самолет оказался таким скучным местом, а вот красивый поезд «Восточный экспресс» заиграл такими перспективами, ведь он непременно делает остановку где-то неподалеку от Хогвартса! Один Бог знает почему ее не впечатлил Хогсмит от Диснейленд, а вот этот — да. Что до Алекс она догадывается, что дочь постиг приступ разочарования — палочки в магазине Оливандера не летают и действуют в строго определенных местах, лавка Зонко просто склад для красивых, но механических игрушек.

— Керр обещала, что ты увидишь волшебника. Вот и она.

Чемодан падает на пол, Анна со всех ног бежит к встречающей их тетке, рядом с ней тот самый волшебник, который чаще отсутствует, чем присутствует в их жизни.

— Здравствуй, маленькая мисс.

Общение с Клейтоном не прошло для Анны даром. Алекс подходит к их тройке, сдерживая смех. У Анны такой величественный вид — ни дать ни взять царица Савская в новом воплощении.

— Анна Джонатан Дарресон. Здравствуйте.

Она делает книксен и протягивает руку для поцелуя.

— Ниран Кьет. Рад нашему знакомству.

Волшебник не теряется и прикасается губами к маленькой ручке. Алекс обнимает Керри, которая уже давится хохотом.

— Как добрались?

— Нормально. Взяли кровь, проверили на наличие заразы с материка. Мы оказались чистенькими.

Впервые Анна и Алекс летели не частным рейсом, не в невероятно комфортном самолете Клейтона, а общественным, пусть и бизнес-классом. Они справились.

Анне стало скучно среди занятых делами людей, и она поспешила в эконом-класс. Там ведь дети, а у них игрушки, а у Анны плюшевый бегемот Бобу, который должен познакомиться со своими товарищами. Чего не сделаешь ради дочери? С чем только не согласишься, если твой ребенок взрослеет не по дням, а по часам? Сегодня у нее детство, а завтра полезут подростковые прыщи, появится табличка на двери, а за ней начнет петь Дади Кикер.

— Как считаешь у него выйдет покачнуть святой образ Клейтона?

— Вряд ли, — Алекс качает головой. — Если только он превратит крысу в кубок с хвостом.

Ниран все слышит, но даже не думает обижаться или показывать, что его как-то задели слова Алекс.

— У меня есть для тебя подарок.

— Мама не разрешает принимать подарки от незнакомцев.

Анна скрещивает руки на груди с самым непреклонным видом.

— Твоя мама мудрая женщина. — Он присаживается возле девочки и протягивает ей руку с зажатым в ней нечто. — Но мы ведь уже знакомы. К тому же мы почти родственники, Керри — твоя тетя, а значит я — твой дядя.

Анна смотрит на Керри, и та кивает, подтверждая его слова.

— Почему я никогда не видела тебя? Керри часто приходит ко мне в гости, а вот ты нет.

— Видишь ли какое дело я не могу выезжать из страны.

— Почему? Ты наказан?

— Именно.

— Ты преступник?

— Ммм, почти. Я охраняю одну очень важную вещь.

— Разве это наказание? Это работа!

Ниран соглашается с таким определением.

— Это моя работа. Я жду, когда появятся другие волшебники и сменят меня. Вот поэтому ты никогда не видела меня, но я видел твои фотографии.

Анна смотрит на Алекс та кивает ей: она все сделала правильно. Была вежлива, осторожна, выполнила почти все условия их пребывания в обществе людей.

— Я слышал ты любишь гиппопо? — Ниран так и не отпустил руку, ожидая, когда ребенок протянет к нему свою.

Радостный визг Анны заставляет всех присутствующих зала ожидания Нового Аэропорта повернуть к ним головы.

— Анна! Пожалуйста, потише. Давай не будем травмировать ничью психику?

Плюшевый гипопо ничто в сравнении с той копией, что шевелится на ее ладони. Бегемот лежит на ладошке, открывает миниатюрную пасть, привстает на толстых лапах, а потом плюхается обратно.

— Могу я просить тебя не показывать его никому? — говорит волшебник негромко, но с доверительными нотками. — Иначе, волшебство рассеется, и он превратится в простую игрушку.

Анна согласна со всем. Она кивает так усердно, что значительно посветлевшие кудри падают ей на лицо.

— Это круче, чем пони. — Алекс и сама поражена увиденным, стараясь понять, что это за новые технологии. — Привет.

Алекс здоровается с Нираном, который поднял на нее глаза. Она удостаивается пристального внимания странно одетого парня. Он переводит взгляд с нее на ребенка, усмехается чему-то, а потом, улыбаясь, замечает:

— Умный ребенок. Добро пожаловать в Турцию и ко мне домой.

Алекс — не Анна, обученная Вэстом великосветским замашкам, она просто жмет ему руку.

— Алекс. Я наслышана о тебе.

Анна дергает ее за край куртки.

— Мама! Мам! Посмотри на него! Мам! Мамочка!

Волшебная копия гиппопотама трясет толстой задницей, когда она гладит его по ней.

— Это первоклассное волшебство! Да, мама?

Алекс поднимает глаза на безумно счастливую Керри и все еще невозмутимого Нирана.

— Образ Клейтона только что изрядно потускнел.

* * *

— Мама, нам срочно нужен бассейн. Гипопо не спят в крова..

Алекс едва уложила спать Анну. Ребенок на какое-то время просто выпал из реальности, разглядывая своего нового друга. Она закрыла глаза только тогда, когда зевнул бегемот в кроватке куклы Сони. Ручка, обнимающая Бобу, наконец расслабилась.

— Она мечтала о собаке или котенке. Это оказалось круче.

Алекс усаживается за низенький стол, подхватывая с блюда яблоко. День превратился в одно сплошное впечатление. Волшебник, красивый дом с миниатюрным бассейном, сад полный кошек, шатер из платков и разноцветные подушки в нем в нем, множество книг, театр кукол и тетка в наряде цыганки, Шахеризады, пирата и ведьмы.

— Она не соскучится.

— Думаешь?

Алекс все равно беспокоится. Впервые она собирается оставить Анну. Ей нужно уехать на день на другой конец Африки и будет куда безопаснее, если дочка останется дома.

— Отпуск стал накрываться медным тазом.

— Что ты хотела? Горячая пора. Ты внештатный фотограф, а значит тобой будут затыкать все дыры вместе взятые.

— Не все, а те, что в Африке.

— Сути это не меняет.

Алекс подала резюме в несколько глянцевых изданий, особо не надеясь и, честно говоря, сомневаясь в своем решении. Она подумала, что лишние пару сотен евро им не повредят. Деньги никогда не бывают лишними, если только они несут какой-то прямой угрозы для них двоих.

Редакторам понравились ее снимки. Время от времени они приглашают ее в офис и конечно же Анна всегда с ней рядом. Нет человека что не поддастся ее обаянию. Ее дочь мало-помалу становится медийной личностью, тогда как мама то и дело что красит волосы и брови, меняет стрижки, жонглирует линзами и становится гуру перевоплощения при помощи фей с Ютуба и стоит по другую сторону объектива.

— Я думаю, что надо послать их и отправиться смотреть жирафов в Конго или Танзанию, а потом отправиться в Кению.

— Алекс! Не смей! Ниран! Она хочет смыться уже сейчас и прихватить с собой Анну!

Ниран появляется в гостиной, вытирая руки о цветастое полотенце. За ним стелется запах дыма, углей и жаренного мяса.

— Я превращу тебя в линзу, — обещает он с самым серьезным выражением лица. — Чтобы ты смогла сфокусироваться и как следует разглядеть, понять и осознать, сколько сил брошено, как усердно мы готовились к вашему, ее приезду!

Он говорит что-то еще на турецком, а потом добавляет вновь на английском:

— Две недели мы не вылезали с сайтов, магазинов и эти транспортные компании… Кто-то стал думать, что здесь находится их база с товарами!

Алекс нравится его лицо. Оно выразительное. Оно неправильное. Оно хищное с этими невозможном печальными и мудрыми глазами, подернутыми поволокой задумчивости. Они загораются пока еще слабым светом, и Алекс не находит ничего лучше, чем поднять руки, капитулируя перед этой неведомой для нее силой. Ей и в самом деле становится не по себе рядом с этим человеком.

— О! Я пошутила. Я просто переживаю. Я впервые буду одна, без Анны. Вы представляете каково это идти куда-то, не сжимая ручку моей «почемучки»?

— Да!!!

Они восклицают хором и очень громко, быстро опомнившись и взглянув в сторону лестницы.

— Спит! — успокаивает их Алекс. — Она устала. Слишком много впечатлений за один день.

— Пойдемте за стол. Мясо с розмарином сегодня удалось, как никогда.

— Я сейчас.

— Все будет хорошо, — говорит ей Керри, внезапно появившись прямо перед ее лицом. — Мы уже давно не видели молодых вампиров от Дерека и он сам, скоро попадется, если уже не тлеет в какой-нибудь выгребной яме в Дели.

— Хорошо бы, чтобы они все отстали от нас и дали жить спокойно. Я не хочу переезжать в Южную Америку или в Азию, хотя там затеряться будет легче всего.

Алекс откинулась на подушки, размышляя над тем насколько хороша эта идея. Она не возьмет с собой Анну в ЮАР. Там было всегда не просто и опасно даже для взрослого человека, а что говорить о детях? С ее занятостью на чертовом финале конкурса красоты, тем более.

— Вы уже долго путешествуете одни, а сейчас ты оставишь ее рядом с нами. Ни вампиры, ни бессмертные. Здесь нас никто не достанет. Это не дом, а крепость. Правда-правда! Она даже не заметит, что тебя нет рядом. К тому же есть телефон. Ты всегда сможешь позвонить ей и убедиться, что все в порядке.

* * *

Это весьма и весьма странное ощущение остаться одной и быть предоставленной самой себе. Ощущение свободы опьянеет на какие-то жалкие несколько секунд, а затем ей звонит редактор и высылает ей план мероприятия.

— Отщелкаешь их на двух позициях, захватишь пару кадров с финала и можешь возвращаться.

Сара схитрила. Она выслала задание не сразу, а когда была точно уверена, что Алекс уже в самолете, связь отсутствует и не пошлет ее в зад. Две позиции совсем не значило, что они находятся в одном месте и это нормально. Другое дело, что съемка для совершенно разных по тематике журналов, благо, что они оба для женщин. Мода и светская передовица.

«Набросай пару строк, проверим твой талант журналиста!»

— Спасибо тебе, Сара! Ты удивишься, когда получишь материал.

Алекс выжмет из этих красавиц все и даже не подумает, чтобы сжалиться над ними, а потом она напишет про конкурс. Ей очень хочется сказать, что она будет писать правой рукой и не станет особо стараться, но она все равно сделает все и в лучшем виде.

— Вэнити Фэйр просят тебя об еще одном одолжении, раз уж ты там.

Алекс откидывается на спинку сидения ничего не отвечая на сообщения в мессенджере. Как говорится добро пожаловать в мир людей с их горящими сроками, вечной спешкой и…

— Ты меня очень обяжешь.

Да, вот этим.

— Что-то еще?

Это было согласием, но Сара решила окончательно припахать ее к своим цейтнотам

— Об одолжении просит редактор Boat International. Их группа решила плыть кораблем и эта ситуация с Сомали.

Столько лет прошло, а они все никак не могут решить ситуацию с пиратами? Что не так с этим миром? Выделять деньги на беспилотники, патрулирующие континент и не желание справиться с этой проблемой!

— Что требуется от меня?

Существа пострашнее пиратов. С этим все ясно. Мир просто грамотно расставил приоритеты и что-то имеет со всего этого.

— Выпускают новую яхту, говорят, что она копия той на которой спаслись те выжившие.

Алекс никак не реагирует на эту новость. За все то, что она живет в безопасном мире она увидела много такого, что спекулировало на их спасении, образах и даже именах. Кто-то изловчился поднять со дна затонувшую яхту и распродать сохранившиеся вещи. Вновь пришла мода на изможденную худобу. Кто-то выпустил коллекцию одежды в стиле Алекс Дарресон и даже создал лейбл с одноименным названием. Человечество продолжало сходить с ума, спецслужбы не оставляли попыток найти ее, а они с Анной жить и скрываться от них.

«Пора подавать в суд!»

Надо полагать, что для Хогарта и Борна это стало делом чести поймать и выяснить все. Ей бы тоже не помешало пару слитков благородного металла. Тогда бы они купили бунгало в Танзании и жили бы там, не зная проблем.

«Когда-нибудь так и будет. Буду я, Анна и гиппопо!»

Жизнь выставила свою цену за их безопасность и жизнь среди людей и Алекс, не хотя, но все же приняла это. В конце концов, у них же все получилось. Верно?

«Мне.»

Она выставила счет ей, но не дочери. В ее быстром росте нашлись свои плюсы. Спецагенты ищут женщину с ребенком на руках, а на самом деле ее Кнопка чуть ли не ежедневно смотрит на них с рекламных билбордов и улыбается проказливой улыбкой взрослой девочки.

— Если это не в Африке, то нет. Дочь мне не простит ни одного лишнего дня.

— Ее еще не отпустили бегемоты?

— Нет.

Сара смеется и обещает Алекс, что с нее причитается книга и подарок в тему для Анны.

— Так где?

Подарки — это хорошо, но у нее достаточно тех, кто балует Эй-Джей всевозможными способами.

— В Танзании. Я тут загуглила. Они там тоже есть.

Совпадение? Как бы не так. Расчетливый интерес редактора, надеющегося примазаться к расположению издателя великосветского глянца.

— Это хорошо.

Алекс отправит ей материал, а потом подыщет домик, где-нибудь в самой глуши, снимет его на все лето, а потом заберет Анну. Никаких камер, спецагентов и вампиров. Можно носиться в полную силу и кричать сколько угодно, а еще гладить гиппопо, знакомиться с миром без оглядки на то, что нормально среди людей и тебя подловят камеры.

— Окей. Но с тебя оплата билетов, трансфера и проживания.

— Хорошо. Это не продлится долго. Так что это не дорого.

— Скряга.

От Танзании рукой подать до Кении. Она надеется, что миссия еще на месте. Алекс верит, что Анне очень понравится там, а еще она очень надеется застать Оума. Однажды, поданный ей чай очень помог ей в этой жизни и дал избежать множество проблем. Подумать только Раф мог бы привести ее к Карен и тогда бы не было ее Анны! Она бы ненавидела его, несмотря ни на что, потому что участь тех детей оказалась незавидной.

«…спасать никого не надо.»

Как знать может у нее бы получилось, если бы Джейк уже тогда сделал ее вампиром, без всяких «но» и «если».

Глава 38

— Рафаэль!

Ей хотелось выкрикнуть его имя, но вместо этого она прошептала его, проговорила пересохшими губами, ртом, горлом, языком.

— Ты такая прохладная.

В Кейптауне хорошо, уже прохладно, как никак осень на носу, а вот в зале полном пьяных зрителей и вечно жарких африканцев — душно. У африканцев очень тяжелый, непривычный обонянию дух. От них пахнет совсем другой кровью и ею больше, чем от европейцев.

— Ага.

Алекс убирает чью-то руку со своей на автомате, смотрит в лицо, с туповато-пьяным выражением на нем и вновь возвращается к сцене, на которой еще стоят улыбающиеся девушки. Было нелегко, совсем не просто узнать в том человеке на сцене, обнимающем бывшую мисс Вселенную — Рафаэля Хеллингера, но она все же сделала это.

— Еще раз и я сломаю ее, — говорит Алекс бездумно, выворачивая коллеге пальцы.

— Психопатка!

— Именно, — Алекс клацает зубами, заставляя того исчезнуть в чернокожей толпе.

Она уверена, что узнала Рафаэля в этом изменившемся мужчине, несмотря на то что он сменил джинсы и толстовку на костюм от Brioni, гладко выбритый подбородок на вновь набравшую популярность, но все же «дикую» при таком образе бороду, яркий взгляд на обыкновенный, тусклый, почти что неразличимый.

— Рафаэль!

Сердце поднялось к горлу, она сморгнула и стала пробираться закулисы. Бейджик на ярко-алой ленте пропустит ее куда угодно, даже в преисподнюю, но она все равно не успевает. Мужчина так похожий на Хеллингера исчез также быстро, как и появился. Темное авто помигало ей габаритными огнями и исчезло в темноте южной ночи и ярких огнях города, слившись в их ярком великолепии. Не бросаться же догонять его? Она то догонит, но вот что будет потом?

— Тебе могло показаться? — шепчет Керри.

Уже поздно и Анна спит. Она не хочет разбудить ее.

— Наверное, да.

Она оказалась одна спустя долгое время, вместо мыслей о дочери и разговорах с ней навалились другие. Алекс в какой-то момент поймала себя на том, что разглядывает мужчин и ищет хоть сколько-нибудь схожие черты с уже ей знакомыми. Это оказалось занимательным занятием, но до тех пор, пока она не встретила «первого» Рафаэля. Ошиблась. Просто очень похожий типаж. Парень летел с ней в одном самолете, через ряд и она смогла убедиться в своей ошибке.

— Скажи, что ты ничего…

Алекс замолкает. Керри бы сказала ей. Она все видела, столько раз подставляла ей свое плечо и выполняла роль жилетки. Бристоль бы рассказала ей, если бы виделась с ним и плевать, что Алекс обязательно бы возненавидела и его. Она бы отошла. Обязательно.

— Ничего. Я просто соскучилась.

Она не договаривает по кому именно.

— Как Анна?

— Ты уже спрашивала. Все хорошо, но я ошибалась. Ей очень не хватает тебя.

Алекс тоже. Анне принадлежит все ее сердце без остатка, потому что больше некому. Она уже не ноет по Джейку, вспоминает обо всем с сожалением и стыдом, редкими уколами совести. Оно не привязалось, не прикипело, не открылось так как надо Клейтону. Оно не забыло про Рафаэля.

— Поцелуй ее за меня и передай, что мама ищет дом поближе к гиппопо.

— Все-таки решила уехать от нас?

Судя по голосу Керри, она очень расстраивается.

— Это случится не завтра, а через месяц, когда мы достанем вас своими визгами.

— Дарресон! Я обижусь!

Алекс хмыкает. Это она сейчас так говорит. Они у них и недели не пробыли. Посмотрит она, что скажет Бристоль после двух недель, когда будут заметны ежедневные изменения. Она ждет, когда Анна остановится и перестанет расти так быстро.

— Я серьезно!

— Думать об этом забудь. Я обещала дочери, что мы увидим всех-всех и будем бегать, прыгать, кричать так быстро, высоко и громко, как только захотим этого, а на обратном пути мы вновь заедем к вам и вот когда я сообщу тебе об этом…

— Ой, заткнись, а?.. Я всегда рада видеть вас! Всегда!

Гости — это хорошо, а ощущение своего дома совсем другое. Тем более, что они уже привыкли быть вдвоем.

— Я могу снять дом для всех нас.

— Не получится, — грустно откликается подруга. — Ниран будет занят.

Алекс все еще смотрит на дорогу, на мелькающие силуэты нигерийцев, на их яркие куртки и мелькающие в темноте улыбки. Она возвращается обратно.

— Что это за работа такая? Он сидит возле пульта и нажимает на кнопку, обнуляя счетчик[1]?

— Почти.

— Я когда-нибудь узнаю, чем он занимается? Почему вы с мужем путешествуете по отдельности? И почему он не выездной?

— Когда-нибудь, — отвечает Керри словно далекое эхо. — Но ты не переводи тему.

— Я и не перевожу. Я уже все сказала тебе.

Алекс идет обратно, проталкиваясь среди спешащих служащих концертного зала.

— Керр, я возвращаюсь. Я не уверена, что сейчас будет удобно говорить. Там так шумно Поцелуй ее за меня. Ладно?

— Алекс! Ты просто перенервничала! Приди в номер, включи Стинга…

— The Wallflowers, — поправляет ее Алекс.

— Хорошо, пусть будут они, а потом прими ванну с пеной и выпей тройной мартини. Двойной не поможет, а вот тройной очень даже как. Окей?

— Хорошо.

— Почувствуй себя девочкой.

Какой-то африканец пытается привлечь ее, повторяет «мисс?» и манит ее к себе. Алекс убирает телефон. Надо сказать, что у него получилось обратить на себя ее внимание своей активной жестикуляцией.

— Да?

— Пресса? Газет? СМИ?

Алекс кивает, показывая плохо говорящему на английском мужчине свой бейджик репортера.

— Я немного говорю по-французски.

Черты его лица расслабляются.

— Сенсация? Она нужна вам?

— Хочу увидеть о чем ты.

Вообще-то нет, но теперь ей уже интересно, о чем он. Он ведет ее какими-то кулуарами и своротами, короткими и протяженными коридорами в которых то не протолкнуться, то можно вынести рояль. Теперь она не беспокоится о том, что заплутает. Их путь откладывается в голове словно змейка в одноименной игре.

— Сенсация! Там!

Вот теперь ей не нравится его улыбка. Она не опасная, а проказливая, ухмыляющаяся и пошлая. Он показывает ей жестом, что хотел бы оплату и показывает два пальца. Не жирно ли две сотни евро за непонятно что? А он про рэнды[2], тогда ладно!

— Сначала сенсация, а потом деньги!

Вот зачем ей это нужно? На кой черт она ищет приключения на свою тощую задницу?

«Хеллингер, когда ты вылезешь из моей головы?» — говорит она себе. — «Она давно не тощая!»

Что это за сенсация? Красавицы едят бургеры? Организаторы угощают гостей паленным шампанским? Или вместо отборной телятины подают просто телятину? Алекс заглядывает в какое-то подобие кухни, где нет ни одного повара, но пахнет кокосовой водой, свининой, креветками, мёдом и…

— Так хорошо! — выдыхает женщина откуда-то сбоку.

Алекс готова уйти, зарекаясь, что больше ни за что и никогда она не пойдет за жаждой сенсаций и за собственным любопытством, провожая взглядом катящиеся по полу фрукты и валики бумажных полотенец, только вот это грубо брошенное:

— Помолчи! — помимо воли заставляет ее сделать шаг вперед и оглядеться по сторонам.

Блестящие столешницы, пар от двух кастрюль, оставленные на столах ножи, полотенца, яркие кружочки лимонов и банки с оливками.

— Я что, не ясно выразился? — ярко вспыхнувший взгляд, разом выделившиеся мышцы лица. — Сказал же пошли вон!

Алекс только однажды слышала этот голос таким пьяным, как сейчас. Тот раз был единственным, когда она видела его подшофе. Она никогда не видела его таким заросшим, таким взбешенным, таким другим и в чьих-то объятиях. Он отрывается от шеи девушки и Алекс не знает, чего хотела бы больше, чтобы он обедал или т***** ее.

— Простите, — говорит Алекс, оказавшись в центре неловкой ситуации.

Бывшая полураздетая мисс обвивает бедра Хеллингера не хуже какой-нибудь анаконды где-нибудь в джунглях Амазонки.

«Откуда это взялось?»

От дочери. Эти ее книжки про всяких разных зверей в том числе не очень приятных. Рука Хеллингера накрывает грудь экс-мисс, прямо на ее глазах его пальцы сначала ослабляют, а потом вновь усиливают захват. Алекс справляется с первым шоком, а потом со вторым и даже третьим.

— Подумать только! — наконец произносит она как будто бы не своим голосом, что и звучит по-другому, насмешливо, совсем не отражая того, что творится в душе. — Я оплакиваю его смерть, а он здесь баб е***.

__________

[1] Алекс говорит о фильме «Пропавшие» или «Остаться в живых» Дж. Дж. Абрамса

[2] Рэнд — национальная валюта ЮАР

Алекс разворачивается на пятках жутко удобных кроссовок на липучках и идет обратно. Она на автомате вытаскивает зажим для купюр и сует несколько сотен притаившемуся за дверью мужчине. Африканец вскидывает брови, спрашивая тем самым: ну как?

— Супер! — она показывает большой палец, заставляя себя улыбнуться. — То, что надо.

Спонсор, что имеет красавицу на кухне организатора — это не новость, это горячие пирожки! С чертовым ливером! Она еще в шоке. Алекс терпеть не может эту начинку. Она не сможет развидеть этого. Это не укладывается в ее голове. Это новость стоит не пару сотен, а несколько тысяч евро.

«Чертов Джейк! Чертов Стэн! Чертов Раф! Проклятый с*** сын!»

Ложь, ложь и еще раз ложь. Она не ошиблась и узнала его. Ей не показалось! Это был он!

— Ты просто заслужила это! Убила ее друга. Чертова, Стейси!

Она гремит ключами от номера и от авто, сжимая их, чтобы те впились в ее ладонь и привели в чувство, заставили сфокусироваться на окружающем пространстве. Руки берут болтающуюся на шее камеру, снимают крышку и подносят ее к лицу. Люди — улыбающиеся, сдерживающиеся, плачущие, счастливые, равнодушные, уставшие, пьяные. Мало бледнолицых, много черных. Последние выглядят не в пример счастливее. Все в лучшем виде. Крупные планы. Экспозиция. Свет. Ракурс. Фокус.

— О, Боже мой!

Она отнимает камеру, задирая голову к потолку, увешанному прожекторами, колонками и камерами. Алекс улыбается, но эту улыбку можно охарактеризовать как «обескураженно-шокированная».

— Еще чуть-чуть! Я бы увидела еще что-нибудь!

Алекс идет из зала, на воздух, упаковывает камеру на ходу, но оказавшись на улице понимает, что потерялась. Она и шага не сделала, просто пропало ощущение вакуума наедине с мыслями. Шум Кейптауна захватил ее. Город ей не знаком. Все самое интересное в нем появляется днем, а ночью… Что в нем есть ночью?

— Тумэ?

Алекс набирает номер девушки, общающейся и координирующей курочек с конкурса. Победа — это еще не все, у них теперь контракты, съемки и выступления на телевизионных шоу. Тумэ приставлена к едва зажегшимся звездочкам, как буфер, то есть связь с общественностью, потому что она не соображают и не знают, что делать кроме как красиво улыбаться и выпячивать грудь.

— Завтра. На пристани. В шесть утра. Не опаздывай.

— Хорошо.

— Не хорошо, а не опаздывать! — говорит Алекс не без раздражения. — Так и передай им, что, если кого-то из них не будет на палубе — я не стану ждать, когда они поднимутся и приведут себя в порядок. У кого-то будет две фотографии в журнале, а у кого-то ни одной.

Она не собирается задерживаться здесь, опаздывать на самолет, а потом выслушивать претензии редактора, что не хватает материала или за то, что ей позвонил хозяин лодки и обвинил в том, что все плохо и они не убрали за собой.

— Вот ведь су*** сын!

Раф не выходит у нее из головы. Сколько раз она говорила себе, что не имела права злиться на него? Нет. Она имеет право! Полное! Он притворился мертвым!

— Что?!

Она не повесила трубку.

— Извини, Тумэ. Это я не тебе.

Алекс идет прочь от концертного зала, в котором проходила вся эта свистопляска. Она под таким впечатлением, что не знает как вообще реагировать на открывшуюся правду. Ей бы радоваться и орать от счастья, что он жив, но как-то не получается. Она уже все сказала.

«О, Боже мой!»

Это значит, что еще немного и она бы увидела его волосатый зад и еще что-нибудь запредельное.

«Вот ведь су*** сын!»

Хеллингер решил проучить ее и выбросить из своей жизни. Ее водил за нос Джейк, Кросби и, что хуже всего — Рафаэль! Все, кого она обидела решили проучить ее и сделали это.

— Я-то переживала! Думала о нем! Идиотка! Бухает он! Девок тр****!

Алекс прибавляет шагу, в конце концов понимая, что бежит, так быстро, как только может, то и дело сворачивая со светлых улиц, в темные, плохо освещенные, что ведут к белоснежному пляжу, спящим пингвинам и холодному океану.

Глава 39

Он не знает каким образом приходит в себя. Она кажется ему видением белой горячки, его совестью, его укором, его насмешкой.

— Что ты тут делаешь? — озвучивает он самый идиотский вопрос из всех, что мог прийти в его голову, но она уже не слышит его.

Он трезвеет очень быстро, но недостаточно скоро, чтобы ухватить ее за рукав водолазки. Алекс исчезла, оставив после себя едва различимый запах духов с ноткой арбуза, что теряется, исчезает в вареве котлов в какие-то считанные секунды.

— Куда ты?! — доносится вслед сначала ошарашенно, а потом капризно. — Не оставляй меня!

Рафаэль не слушает ее, выходит в полупустой коридор, оглядывается по сторонам, видя плетущегося по нему африканца.

— Здесь была женщина! Где она?

— Я не знаю!

Он так испуган, просто поразительно, как стремительно сменяет одна эмоция другую. Раф видит свое отражение в темном зрачке и думает, что и сам бы испугался. Он не похож на человека даже близко, если только на его доисторическую версию.

— Я никого не видел!

Африканец лжет и пытается спрятать деньги, которые сыплются ему под ноги, тот скрещивает пальцы и пытается ткнуть этим знаком ему в лицо. Его руки пахнут чесноком и прогорклым жиром.

— Куда она пошла?

Он держит его лицо в ладонях, притягивая к себе в одном резком движении, заставляя смотреть себе прямо в глаза.

— Скажи мне: куда пошла женщина, что вышла отсюда?

— Вперед. Она пошла вперед! Пожалуйста!

Раф отпускает его, отдергивает его одежду и идет вперед. Впереди нет никого. Он возвращается на кухню, стараясь не выпустить воспоминание из виду. У нее фотоаппарат и красный бейджик на котором написано… написано… Он не может сфокусироваться на ней. Сколько же он выпил?

— Что случилось? Куда ты уходил?

Он оглядывается на девицу, что уже привела себя в порядок. Красивая девушка в вечернем платье и лентой с какой-то надписью на ней. Он помнит, что выходил из номера в одиночестве. Откуда она взялась?

— Как тебя зовут?

— Ты не помнишь?

Женщина цокает и тут же смеется, спрыгивая со стола, стуча по кафелю острыми шпильками, пытаясь приблизиться к нему. Ему не нужна она. Он дергает плечом, отмахиваясь от нее. Ему нужна та, что сбежала и как можно скорее.

— Нет. Иначе, не спрашивал бы.

Он подходит к мойке, выкручивая кран с холодной водой на полную мощность. Снятый пиджак, ледяной поток, что бежит прямо за пазуху, на грудь и шею, смывает с лица пленку алкоголя и чужих запахов.

— Валери.

— Где ты остановилась?

— Там же где и ты, — она в недоумении, еще воркует, но он уже слышит раздраженные нотки. — Только на этаж ниже.

— Ты недовольна чем-то, Валери?

— Нет. Просто что-то пошло не так. Кто эта женщина?

— Так бывает. В моей жизни чуть ли не ежедневно.

Ей жаль, что у них не завязались отношения после того, как она прыгнула к нему в постель?

— Куда мы?! Куда ты тащишь меня?

Он сбавляет шаг. Ее крики и сопротивление привлекают очень много внимания.

— Посажу тебя в такси и отправлю в гостиницу.

Они возвращаются в зал, Раф вглядывается в лица спешащих куда-то людей, хлопает себя по карману, пытаясь нащупать телефон.

— А ты?

— Мне нужно найти кое-кого.

Раф останавливается в холле, вместительном, ярком, солнечном, полном нарядно одетого народа. Здесь все отражает свет, блестит, искрит и вызывает первую вспышку мигрени. Ему нужно найти ее. Что она забыла тут?! Она же на своем сраном материке в обнимку с любимым Джейком! Что она делает на этом конце мира?

— Я не хочу в номер!

Раф коротко выдыхает. Он не уйдет вот так просто, но он и не останется.

— Послушай, Валери. Я знаю, и ты тоже почему ты со мной. Хочу разочаровать тебя. Ничего не выйдет ни с отношениями, ни с попыткой дискредитировать меня или шантажировать через прессу.

Валери всем своим видом демонстрирует, что не понимает, о чем он.

— Я не тот, за кого выдаю себя. Мой босс… Мы очень похожи. Он не появляется на таких мероприятия. Это мелко. Ему неинтересно. Этот костюм, сорочка и туфли — его. Я даже не знаю сколько они стоят. Но я шикарен, правда? А еще часы. Это реплика.

Он на глазах у девушки снимает верхнюю крышку. По стеклу пробегает трещина. Часы не подделка, усилия, чтобы снять его незначительные, а вот слова не настоящие. Он лжет, чтобы она отступила и осознала.

— Она знает меня и этого миллионера. Она журналист и мне нужно найти ее. Может ты поможешь мне? Или возьми деньги и садись в такси, мы встретимся в отеле. Но сейчас…. Мне голову снесут если узнают.

Раф знает, чтобы ему ответила Алекс, но Валери говорит ему:

— Да, пошел ты! — девушка разворачивается на противно, нет, зубодробительно скрипнувших каблуках и исчезает в толпе.

— Хорошо. Это было даже проще чем выглядело.

Он идет сначала в зал, затем за растекающимися по холлу людьми. Они жизнерадостны до отвращения. Он высматривает среди них журналистов и фотографов. Их немного, но среди них нет знакомого ему лица.

— Куда ты подевалась, Дарресон, черт бы тебя побрал?!

У него наступает пятиминутка похмелья. Хорошо бы, чтобы она продлилась только минуты, а не больше. В течение нескольких месяцев он пьет и прожигает собственную жизнь. Это ни к чему не приведет, ничего не изменит и не вылечит, но он знает, что в какой-то момент должно отпустить и стать лучше. Он ведь забыл обо всем тогда, вспоминал время от времени, но и трагедии никакой не случилось.

— Куда ты делась, чертова ты ведьма?!

Теперь ему не надо никуда бежать и преследовать кого-то, держать в сознании запах и следовать за ним, не отвлекаясь на окружающий мир. Реальность навалилась совсем другой правдой. Его не отвлекли дела, хотя, он очень надеялся на это. Все так или иначе возвращается к Алекс.

* * *

Дерек отступал, но идти было некуда. Никто бы не защитил его — ни вампиры, ни люди, ни полиция. Они вообще не понимали в чем дело. Они загнали его на набережную Варанаси. Вечно грязный и навсегда священный город для каждого индийца. Дерек сдохнет здесь, и никто не обратит внимание на ярко-вспыхнувший костер, потому что тут их горят десятки, если не сотни. Трупы и кости в воде, на берегу, на дне, хрустят под ногами.

— Я сделал то, к чему стремился всю жизнь.

Плевать они хотели на его стремления, которые стали причиной смерти сотен тысяч людей. Не скоро они забудут тех женщин в Атланте. Они все могли бы жить и выбраться, как его Алекс, но не так поздно, когда то, что внутри уже убивало их.

— Все вы мои дети! — Дерек отступал, зашел в воду, не зная, что за его спиной другие вампиры Арчибальд и Эзио. — Ты Раф! Ты Стэн! Да! Я помню имя каждого!

Арчибальд напрыгнул ему на плечи и схватился за подбородок, прежде чем потянуть за него, проговорил:

— Какая же ты душка! Наверное, ты помнишь имена и тех, кого убил? Как насчет тех пузатых курочек?

— У меня получилось!

Он потянул за него и раздался треск. Каждый бросился к нему, схватился за его руки, ноги, даже за шею и потащил в разные стороны. Они рвали его на части, выбрасывали на берег, а затем высекли огонь.

— Они другие! Настоящие и соверш…

Это последнее, что проговорила эта злобная тварь, прежде чем заткнуться раз и навсегда. Пепел Дерека смешался со священной водой Ганга, прахом других людей и был вынесен в океан. Раф так и не узнал, что за цель преследовал Менгеле. Ему было достаточно, что он достиг своей. Сейчас, во всяком случае.

— Все кончено, Хеллингер. Можно возвращаться!

Он не знал, что ему делать дальше. Эта погоня за одним хитро сделанным уродом стала его фильтром от преследующего настоящего.

— Куда, Стэн?

— Куда угодно!

— Если только обратно, в Америку. Попытаться найти ту злобную стерву.

Может постараться разобраться в чем причина его маниакального интереса к Алекс? Нет. Это будет пыткой. Он знает, что рано или поздно сорвется, пойдет к ней и возненавидит эту семейную идиллию. Да! Она была права! Он, черт возьми считает, что они должны быть вместе.

— Все когда-нибудь образумится и встанет на свои места! — хлопает его по плечу Эзио, присоединяясь к ним, глядя на догорающие головешки костра. — Это была хорошая авантюра друзья, но кажется, пора возвращаться.

* * *

— Ну, где же ты?

Ее нет, и никто не знает куда подевалась девушка по имени Элис Бэкинсейл. Он все-таки вспомнил имя, вытащил его из пропитанной алкоголем памяти.

— Кто отвечает за прессу? У кого я могу узнать о журналистах?

Администратор жмет плечами, а Раф чувствует, что его закружило на месте. Она сбежала или ему привиделось? Может, это была какая-то другая женщина, а он принял желаемое за действительное?

«Подумать только! Я оплакиваю его смерть, а он здесь баб е***!»

Ему не могло привидеться вот это. Он помнит все сказанное, начиная с той секунды. Он прислушивается к каждому голосу в этом чертовом банкет-холле, надеясь услышать знакомые интонации.

— Джимми.

Седоволосый африканец блестит темными углями глаз, но смотрит так как будто видит подыхающую собаку — с жалостью. Рафаэль хоть убей, но не помнит сколько он уже здесь. Неделю? Месяц? День?

— У меня для тебя есть задание.

— Еще шампанского? Или чего покрепче? Пригласить девочек? Или..

Раф качает головой. Он достает бумажник и вытаскивает несколько тысяч рэнд, отдает ему всю наличку лишь бы тот только нашел этот чертов список с аккредитованными журналистами.

— Ты ведь все можешь, правда?

Портье забирает деньги, перед этим озираясь по сторонам. Он не взяточник, не проныра и не бандит. Джимми — он просто фокусник. У него большая семья, которую нужно кормить и обеспечивать всем необходимым. Он знает Кейптаун, как свои пять пальцев. Он достанет и узнает всё что угодно и сделает это так, как многие просто-напросто не смогут — быстро и в самом лучшем виде.

— Чего вы хотите, мистер Гесс?

Раф обрисовывает ему ситуацию, а затем идет в номер, хотя ему хочет оббежать весь Кейп, сверху донизу и даже взобраться на Столовую гору только бы найти ее там.

— Мы ищем кого-то определенного?

— Да. Ее зовут Элис Бэкинсейл. Делай, что хочешь, но найди мне ее.

* * *

— Ты не ошиблась, — повторяет Керри вслед за ней и, судя по голосу, она озадачена. — Алекс, поверь мне, если бы я знала, то рассказала бы тебе обо всем. Хотя…

Она на мгновение замолкает, думая о чем-то.

— Ниран!!!

Алекс отдает посадочный талон и идет по направлению, указанному стюардессой.

— Мисс, надо выключить телефон.

Алекс оборачивается к ней, улыбаясь не менее лучезарно, чем служащая авиакомпании.

— Конечно.

— Милая, я тебе перезвоню, хорошо? — говорит Керри с какой-то угрожающей ласковостью.

— Ладно.

У нее плохое настроение и вовсе не потому, что ее день не заканчивался, не из-за того, что она провела в компании ничего не смыслящих в съемках девушек и даже не из-за вчерашней встречи. Она опоздала на самолет, потому что не смогла выехать вовремя с отеля. Горничная перенесла ее вещи в камеры хранения, а управляющий куда-то пропал. Ей очень хотелось выломать дверь, забрать чемодан и укатить прочь, но Алекс сделала так как правильно.

«Алекс, ты должна помнить о правилах, — говорит ей Керри в никогда не существовав-шем разговоре, но так словно стоит рядом и шепчет ей на ухо. — Существует только экстренные случаи для подобных выходок и тебе стоит сто раз подумать прежде, чем сотворить что-то такое.»

Эта ситуация в категорию «экстренные» хоть убей, но никак не входила. Когда она приедет в Танзанию, то скорее всего возьмет в аренду джип, отъедет куда-нибудь в кусты, а потом припустит бегом, зажав в одной руке сумку, в другой GPS-навигатор, чтобы только успеть на побережье на открытие-презентацию этой новой лодки. Ей и самой интересно настолько та яхта походит на Essense.

Не получается у нее думать о Хеллингере. Кровь белой акулы сделала ее спокойнее, борьба с ней заставила унять злость, но, к сожалению, все это, мыслей о нем стереть не смогло.

— Сволочь!

— Что простите?

Алекс чертыхается и тут же улыбается стюарду что провожает ее в салон бизнес-класса.

— Простите. Это я не вам. Плохой день, но надеюсь он станет лучше.

Потом она поедет к Анне, соберет сумку и пойдет лепить куличики на побережье Средиземного моря. Это будет ее пенной для ванн, песнью любимой группы и…

— Да, Сара!

Она заставляет себя улыбнуться, потому что наглая редакторша, плотно усевшаяся на ее шее, нарушила ее минутку медитации. Она почти отвлеклась от мыслей об этом ё…

— Элис, у нас проблемы.

— Ты хочешь сказать, что у тебя проблемы.

— Нет все-таки у нас. Ты ведь уже села в самолет?

— Да.

— Жаль, — вздыхает Сара, объясняя ей ситуацию. — Я была бы счастлива, чтобы ты нашла кого-нибудь кто смог бы украсить эту яхту своим привлекательным белобрысым задом.

— Воу! Тише! Не надо образов!

Алекс не может помочь ей. Никак. Вообще. Она села в самолет и не собирается возвращаться.

— Сара, я правда не смогу вернуться. Я уже поменяла билеты и уже сижу в самолете. Определюсь на местности.

— Хочешь сказать, что сможешь найти кого-нибудь на месте?

Именно.

— Все хотят стать моделями. Тебе нужна фотографии с одной девушкой, а я смогу уложить ее руки и ноги в таком порядке, который будет украшать эту лодку, а не навевать мысли о путешествии в оранжевой робе.

Алекс намекает на заключенных. Новости о тех, что вернулся и сбросил свои вещи на берегу время от времени будоражат общественность. Сара хмыкает, чиркая стилусом по монитору планшета. Визгливый этот звук и очень противный.

— Я бы попросила тебя.

— Ты, как редактора отдела моды ты могла бы льстить куда более искуснее.

— Скажи мне: почему я еще не уволила тебя?

— Наверное, потому что я нравлюсь тебе? Или тебе некуда деваться? Или я нравлюсь тебе.

Сара хмыкает, гремя клавишами.

— Твои мужчины не балуют тебя комплиментами верно?

У нее вообще нет мужчин. До этой минуты у нее отлично получалось игнорировать дан-ное обстоятельство. Алекс постаралась вспомнить, как выглядела, когда встретила Рафа. Все как обычно — футболка, джинсы, кеды. То, что надо для таких мероприятий, как сегодня, а как она выглядит в остальные дни? Примерно также, время от времени появляются кофточки с красивыми вырезами. Алекс повторила эмоцию Сары. Хмыкнула. Она хорошо выглядит, просто это все теперь у нее идет на «автомате».

— Ты ведь не сможешь фотографировать и позировать одновременно.

Очень смешно. Алекс и Сара обе понимают это.

— Сара, самолет уже взлетел. Тут нам пытаются раздать лакричные конфеты и вынудить избавиться от смартфонов. Я пришлю тебе фотографии. Кстати, а что случилось с Викторией?

Ей что-то не везет последние двенадцать часов. Это совпадение. Первый блин комом. В смысле первая разлука с дочерью вышла не совсем гладко в плане дел. Но лучше уж с ними, чем если бы что-то случилось с Рыбкой.

— Попала в больницу, переев устриц. Говорят, что кусочек раковины попал в желудок и распорол его слизистую.

— О, да! Теперь она точно решит, что все зло в еде.

Алекс усаживается в кресле, собираясь… Нет, не вздремнуть и не почитать книгу. Ей хочется понаблюдать за людьми. Керри была права — это интересное занятие и как показала практика полезное. Чем больше наблюдаешь за человеком тем лучше видишь всякие странности и несоответствия.

— Скорее всего, а жаль. У нее было на что посмотреть.

Глава 40

Каково это бегать в полную силу, не опасаясь ни дорожных камер, ни штрафов за превышение скорости? Свободно! Каково это прыгать так высоко и так далеко, ощущая, что как будто бы паришь и у тебя отросли крылья? Невероятно! Как это поднимать столбы пыли и радоваться, ныряя в них? Так по-детски, если честно и очень радостно, даже если выглядишь при этом как часть само откопавшейся мумии.

Одна бунтарская мечта детства исполнена, осталась вторая — вымазаться по уши в грязи и не получить, нагоняя от папы и мамы.

Я доигралась и в какой-то момент поняла, что не смогу появиться на пороге этого дома вот в таком виде — с ног до головы облепленная толстенным слоем желтой пыли, пришлось отправиться к морю, выгрузить вещи в разбитую лодку и отправиться купаться прямо в одежде.

— О, Боже!

Я, кажется, влюбилась в это место — невероятно чистое море, белоснежные пляжи, пригибающиеся к песку зеленые пальмы, медленно покачивающиеся плетенные гамаки и лазурное небо, очень напоминающее мне глаза одного знакомого клыкастого гада.

— Пошел вон из моей головы! Ты живой! Так что прощай!

Еще один очень большой плюс пляжа неподалеку от частной яхтенной верфи — отсутствие туристов, только изредка прохаживающиеся аборигены и все! Больше никого. Никто кто смог бы принять меня за сумасшедшую, разговаривающую сама-собой. Если бы я смогла снять виллу с выходом к морю с одного входа и нырянием в джунгли с другого — это место и в самом деле показалось бы мне сказкой. Нет, не сбыточной мечтой.

— Привет! Я фотограф! — окошко в двери открывается, и я сую в него экран своего смартфона, а потом паспорт, а потом еще и права.

Раздается смешок, в потом дверь открывается, являя мне рослого… ммм. Я бы сказала кубинца. Он совсем непохож на африканца.

— Я узнал вас мисс Бэкинсейл. Вы попали под дождь?

Он пропускает меня за ворота и тянется к сумкам с инвентарем.

— Конечно.

Я улыбаюсь этому балагуру. Конечно же! В это время года и осадки.

— Нет меня облили из поливочного шланга на соседней улице.

Кубинец приподнимает бровь. Этот дом находится на значительном отдалении от городского и деревенского поселения. Богачи любят уединение.

— Соседняя улица?

— Осадки?

Мгновение промедления и кубинец улыбается роскошной белозубой улыбкой на темном лице. Он шутит, красиво улыбается и от него приятно пахнет. Не сразу, но он начинает набирать очки моих симпатий. У меня передоз свежего воздуха, а легкие промыты самой чистой морской водой, что я видела когда-либо. Не хочу вдыхать ничего вонючего.

— Вы леди с характером?

— Я решила искупаться в океане. Это ведь не преступление?

— Просто это необычно.

Я качаю головой, вручая ему все свои важные штуки.

— Алехандро.

Он протягивает мне свободную руку, и я жму ее, понимая, что впервые такую распрекрасную меня напрягает его внимание. Оно не пристальное, как у всех этих людей в самолете и аэропорту. Рано или поздно у каждого человека с кем мне довелось общаться в последние сорок восемь часов появлялась морщинка озадаченности и они начинали вспоминать, где же они могли видеть меня.

Нигде.

Это просто «эффект вампира» у которого все в порядке с кожей, лицом, волосами, фигурой и шармом. Мы притягиваем их словно огонь ночных мотыльков.

— Элис.

Частная яхтенная верфь больше похожа на виллу наркобарона, а парень с именем Алехандро еще больше усиливает это впечатление.

— Я провожу вас, а потом отгоню вашу машину.

Хорошо. Пускай поищет ее где-нибудь неподалеку от Додома. Будет интересно, если у него получится найти ее. Я злюсь не на того парня, но влетает Алехандро. Этому огромному крепышу с упрямым взглядом. Мне достается очень много его внимания. Я чувствую его лопатками и в тоже время понимаю, что что-то не так.

— Мистер Гесс, просил не фотографировать яхту пока ее не спустят на воду и дождаться, когда прибудет выбранная им фотомодель.

Разумеется. Фотографировать лодку на стропах круто, но только не на фотографиях. Что насчет фотомодели. По-моему, она будет лишней, но как знать быть может я ошибаюсь и там такая женщина, что впору будет кусать локти мне и удивляться на кой ляд понадобилось это суденышко. Шучу. Яхты делают прекрасными любую, особенно если они покачиваются на волнах в таком волшебном месте.

— Хорошо.

Я оборачиваюсь на Алехандро, понимая, что тот разглядывает меня так, что я могу почувствовать это всеми частями тела, на которые он бросает свой взгляд карих глаз.

— Мне бы хотелось переодеться.

— Я провожу вас в гостевую комнату.

— О! Я надеялась на ванную, но это тоже супер.

Я машу рукой на пристальный интерес парня. Пусть смотрит сколько хочет. Я рассматриваю белоснежную виллу, с пальмами, цветущими розовыми кустами и бассейном с колышущейся бирюзовой водой. Совсем не похоже на верфь.

— Она недалеко от дома, — угадывает мои мысли парень позади. — Хотите проведу экскурсию?

Хочу. Однако, я ожидала лаунж-музыку, кокетливый смех, разговоры и бубнеж о делах, хоть какого-то подобия на вечерние платья, а еще ребят снующих с шампанским туда-сюда, а не вот эту тихую идиллию.

— А где все остальные? Я думала, что будет куча гостей, шампанское, клубника.

— Вы описываете жаркое свидание.

Хорошее чувство юмора, приправленное здоровым сарказмом. Это тоже напоминает мне одного парня, который отлично разбирался в лодках и был хорошим проектировщиком.

— Скажите, а как зовут хозяина этой виллы? Я смогу познакомиться с ним?

— Эмиль Гесс. Это имя о чем-нибудь говорит вам?

Я качаю головой. Ни о чем.

Стоило обойти дом, с другой стороны, не с хозяйственной части, как он превратился в виллу где-нибудь в Марокко. Белоснежные стены, заросшие пышной сеткой растений, восточного вида арки, идеально подстриженные газоны, легкая рябь на воде в бассейне. Пальмы трясут своими длинными листьями, тревожат тени и так и шепчут о покое.

— Верфь находится неподалеку. Можно дойти пешком. Если не хотите переодеваться, то пройдем до нее пешком. Вы посмотрите дом, пляж, осмотрите ангар с досками, познакомитесь с рабочими и нашим проектировщиком.

Я все еще хочу понять, где находятся гости, потому что этот дом мне кажется убежищем. Я кажусь себе долгожданной гостьей, а не нанятым работником.

— Я переоденусь, но, если вы обещаете, что там на самом деле будут гости. Я не хочу выглядеть глупо в своем наряде и уж тем более терять свое время. У меня билет на самолет. Я тороплюсь. Надеюсь, что ваша модель пунктуальна.

Алехандро ведет меня в темную прохладу дома,

— Мистер Гесс просил показать фотографии перед тем, как вы отправите их в издательство.

— Нет проблем. Я сброшу их на ваш комп.

— А если понадобится переделать?

Я смеюсь.

— Поверьте их будет столько, что ваш мистер Гесс с легкостью найдет нужный кадр.

— Я думаю, что вам стоит убедить в этом мистера Гесса.

О, Боже! Я нутром чую, что не будет так как я мечтаю. Я урвала море, пляж, исполнение половины мечты и красивые виды. Жизнь очень любит поворачиваться задницей в такие моменты.

— Вы успеете. К кому вы так спешите? Парень? Муж?

— Дочь. Она ждет меня.

Пока я переодеваюсь в ванной комнате, по размерам очень походящей на мою спальню в Нью-Йорке я в очередной раз убеждаюсь в хорошем вкусе хозяина или дизайнера этого дома. Восточный стиль, натуральные материалы, акценты на нужных деталях, аскетичный минимализм.

— Слишком хорошо. Слишком безлюдно. Слишком странно.

Мы идем по дорожке, усыпанной гравием, выходим к не большому пляжику с двумя плетенными шезлонгами с потрясающим видом на океан. Я подхожу к краю и смотрю на простирающееся море внизу. Высота умопомрачительная, вода такая голубая и…

— Хотите прыгнуть?

— Возможно позже, но вероятнее всего — никогда.

Тут очень красиво, но не для меня и Анны. Здесь чего-то не хватает, чего-то очень важного. Уюта. Много жизни. Разбросанных игрушек. Анны. Людей. Запаха углей. Костра. Запаха персиков. Собак. Кошек. Кучи брызг, надувного матраса, музыки.

— Вот и гости.

Верфь мало похожа на верфь: распахнутые двери ангара, запах дерева, гости, выпивка, лодка, накрытая огромным тентом, тихая музыка, смешивающаяся с шумом волн, я, Алехандро и моя камера, а еще мои ощущения — я уже была здесь, в этом месте, когда-то очень и очень давно. Три года назад, перед тем как начался весь этот кошмар с инфекцией.

Редактор каким-то невообразимым образом выбила разрешение на съемку среди всех этих досок, сушащихся остовов, на шикарной яхте, подобной которой я не видела ни до, ни после того дня. Я не поднималась к вилле. Меня захватила столярная мастерская и как все происходит на самом деле. Верфь, создающая лодки с максимумом натуральных материалов — это та еще редкость. Я говорю о собственных ощущениях и опыте.

— Алекс!

Прошлое имеет свойство напоминать о себе самым неожиданным образом. Я оборачиваюсь к спешащему ко мне мужчине, распахивающем широкие объятия.

— Вот так встреча! — он обнимает меня. — Ты помнишь меня?

Разумеется. Я помню все и всех так хорошо, словно моя жизнь уместилась в один день, что был вчера.

— Дженго! — я улыбаюсь африканцу, ощущая какое-то острое состояние дежавю. — Вот так встреча!

Он до сих пор работает на этом далеком побережье. Все изменилось. Прошло три года. Ушли рабочие, остались гости, появились официанты и шампанское, но Дженго остался прежним — улыбчивым, теперь уже с проседью на курчавых волосах.

— Ты отлично выглядишь! — он вертит меня на месте. — Отлично!

Я жму плечами. О, да! Черный мне к лицу. Шелк очень приятно струится по коже, вдобавок ко всему это комбинезон, так что ничто не помешает мне фотографировать эту яхту в самом лучшем виде, не заботясь о том, чтобы что-то выпало или блеснуло, поразив высокородных гостей своими шикарными формами.

— Не думал, что увижу тебя снова.

Несколько лет тому назад я подружилась с этим африканским «итальянцем» с активной жестикуляцией. Мне отчего-то казалось, что он пытается произвести какое-то впечатление на меня и это не было похоже на ухаживание, если только на его дикую разновидность.

— Я тоже, поверь мне, я тоже.

* * *

Эта яхта не просто очень похожа на ту которой я пересекла океан. Это можно сказать она и есть. Она больше и у нее другой цвет корпуса, темный, цвета янтарной карамели, но в остальном она такая же.

— Это прекрасная лодка и она не продается, — говорит Дженго подходящим гостям.

Алекс откладывает рисунки в сторону. Она видела такие когда-то, хотела даже выпросить один, чтобы заключить в рамку и повесить в своей квартире на Манхэттене. Это было бы стильно, но потом стало не до них. Все эти линии — тонкие, толстые, сделанные жирным карандашом, с пометками, углами, цифрами. Она так не сможет. Ее хватает на наброски, но никак на полноценный рисунок и не важно, что это будет — платье, пейзаж, предмет или человек.

— Но хвастаетесь вы для того, чтобы у вас стали заказывать нечто подобное?

— И да, и нет. Хозяину нужно было привнести что-то новое. Это небольшой филиал, который приносит лишь малую часть денег, но и он требует новых идей.

Дженго делает глоток яблочного сока. Он не пьет, потому что это плохо сказывается на нем.

— И денег.

— Точно.

Это не удивительно. Алекс медлит, не решаясь ступить на лодку. Она знает почему эта яхта так похожа на «Essense» и почему она носит ее имя — парень, создавший ее, едва не погиб с ее предшественницей. Он спасся вместе с ними. В конце концов, именно он, вбежав на помост с бокалом в руке и шикарной улыбкой на лице, презентовал ее гостям и немногочисленной прессе в ее лице. Он перерубил концы и спустил ее на воду, перед этим разбив о ее борт бутылку шампанского.

— Добро пожаловать на борт.

Алекс не решилась уйти. Это был день и час Х, когда нужно было сделать свою работу и поговорить. Экскурсия по дому, по территории виллы, все эти рассказы были заманиванием, а она не связала одно с другим, потому что что-то такое подобное эту мероприятию происходило в разных частях света. Было бы самовлюбленностью и паранойей считать, что все это делается только ради нее. Феномен Алехандро стал понятен ей в туже секунду: его босс — вампир. Быть может он привык, а быть может Раф нашептал ему чего-нибудь такого.

— Правда похожа?

Алекс оборачивается к владельцу, что встал рядом с ней, пока она смотрит на приоткрытую дверь рубки. Хеллингер протягивает бокал с шипучим напитком, но она никак не реагирует на этот жест. Раф побрился, сменил свой дикий вид на тот который она так бережно хранила в своих воспоминаниях.

— На шестьдесят процентов.

— Я ожидал ответа «почти» или другую цифру…

Алекс приподнимает брови, проводя по темной рукоятке штурвала.

— У тебя пена для бритья за ухом осталась.

Единственное, что не изменилось с их последней встречи, когда он пытался тр***** ту девицу — его взгляд. Он не добрый, не смеющийся, а яркий и колючий, словно она только что, а не вчера, сняла его с этой вице мисс.

— На той яхте не было якоря.

Она тянется к нему, легко дотрагивается до уха, смахивая пену и растирая ее между пальцами. Ей ужасно сильно хочется обнять его, но вот к ним присоединяется кто-то из гостей.

— Он был и на оригинале.

— Но его оторвал какой-то хамоватый морж.

Рафаэль держит ее за руку, медленно отпуская ее вниз. Сначала было больно, а потом просто крепко, чтобы она не сбежала, а оставалась рядом. Он рассматривает ее.

— Эмиль! Милый! Покажи мне здесь все! Уверена, что здесь все шикарно, но я обожаю те милые сюрпризы, которые отличают все твои лодки!

Алекс не может сдержать вздоха разочарования. Что этой ботексной грымзе все так неймется?

— Я бы хотела приступить к делу.

Он выпускает ее руку, только тогда, когда к ним приближается Цисса Валенштейн. В прошлой жизни их представляли друг друга, а в этой, ей жаль, что она уводит Рафа хоть и понимает, что сейчас ничего обстоятельного в плане объяснений у них не получится.

— Мне сфотографировать все или ограничиться только внешним видом?

— Всё. Начни пожалуйста с салона.

Алекс смотрит в сторону солнца. Она поторопится, постарается и сделает все в самом лучшем виде, но свет уйдет. Солнце уже сейчас стремится к закату. Гости все еще ходят по яхте и вряд ли она решится на то, чтобы выгнать их оттуда.

— Можно начать ранним утром, — все в той же невозмутимой манере предлагает мне Рафаэль. — Яхту к тому времени приведут в порядок.

Раф продумал каждую мелочь. Алекс чувствует, что ее губы дрожат, грозясь выдать ее состояние. Ей весело.

— А как же модель?

— Она опоздает и будет завтра. К обеду.

Вряд ли он знал о ее приезде накануне, но сегодня он предусмотрел все. Алекс не уедет пока не выполнит свою работу, то есть это случится не раньше, чем к завтрашнему вечеру. Потому что ее вампирские штучки не должны видеть люди и работать она должна в быстром, но не в сверхъестественном темпе.

— Пожалуй, я приму ваше предложение.

Алекс забирает раннее предложенное шампанское и делает глоток игристого вина, перед этим поглядев на часы.

— Вы куда-то торопитесь, мисс Бекинсейл?

Боже! Он и в самом деле злится на нее! Даже не думает о том, чтобы сделать свой голос мягче и убрать сердитый блеск глаз. Кажется, что вот-вот зависнет на ней и наорет.

— Да. Попробую обменять билеты и урвать еще один бокальчик шампанского.

Она идет к трапу, решая, что скажет дочери и что Анна потребует взамен нарушенному обещанию.

— Когда миллиардеры делятся такой мелочью — это настораживает. Они или флиртуют с тобой, или шампанское ничего не стоит.

Она улыбается ему напоследок и говорит приглушенным голосом.

— Вы случаем не знаете, в чем дело?!

Она знает, как выглядит — легкомысленной, флиртующей и пьяной. Это лучше, чем напуганной и сбежавшей.

— Мисс Бэкинсейл!.. Алекс!

Она идет обратно к дому, там, где более-менее тихо. Черт с ними с билетами. Она знает, что Анна скучает на ней. Ей предстоит объяснить ей почему же она задерживается на день, а то и больше.

— Привет, Керр.

Глава 41

Керр все поняла. Ей не нужно было долго объяснять, что и почему.

— Керр, я чего-то не знаю?

Она слишком спокойна и меланхолична. Накануне, в ее шепоте было куда больше эмоций, чем сейчас в обычном голосе.

— Да. Мой муж забыл упомянуть о том, что недавно, у нас проездом был Хеллингер. Всего-то пару месяцев тому назад. Знаешь, когда девочки дружат с девочками, а мальчики с мальчиками?

Алекс сидит в плетеном шезлонге с выступом для прыжков в бирюзовую пучину. Она бросает камешки в шумящий внизу океан. Ветер практически не чувствует, волны лениво бьются о коралловую стену берега.

— О чем-то таком я слышала в детстве.

— О! Нет! Этим занимаются и взрослые люди. Алекс, он ничего не сказал мне. Не про пару месяцев назад, не про пять месяцев. Мне очень жаль.

Она продолжает бросать камешки в океан, думая о том, что Раф мог попросить его об этом. Мужская дружба не бьет женскую. Просто это дружба и все тут.

— Если бы я знала. Я бы не стала говорить тебе о Клейтоне.

— О, Боже! Керр! Я не думала ни о чем таком.

Алекс прокручивает объектив, то приближая, то отдаляя картинку. Она думала, что будет ненавидеть море после всего, что пережила в нем — весь это токсикоз, ссоры, измена Джейку. Стихия нашла ее самые уязвимые места. Алекс не придает значение этому моменту и признаться даже не подумала о Клейтоне, потому что между ними нет ничего.

— Серьезно?! Скажи, что ты не заметила, что я пытаюсь свести вас вместе?

Были у нее такие подозрения, но она бы стала беспокоиться куда больше, если бы ее попытки сработали в отношении хоть кого-то из них.

— Главное, чтобы он тоже не придал этому значения.

Керри волнуется. Алекс слышит, как она ходит по саду и гремит какими-то бубенцами, проходит мимо небольшого ручья и как тревожит огромную ораву кошек.

— Я хочу сказать, что я ничего не знала. Мы не говорили с ним. Я бы рассказала обо всем тебе и посмотрела бы, что ты ответишь и только потом стала бы предпринимать хоть что-то.

Алекс наклонилась набрать еще камешков, замечая движение слева.

— Я признаться честно обижена, — говорит Керр неожиданно холодно и жестко. — Он появился перед Нираном, но и думать забыл обо мне, но это еще не все.

Алекс понимает ее и дело даже не в том, что он забыл о ней, а в том, что Раф просил ее о помощи, а потом… Известно, что стало после.

— Да?

— Мне кажется, что Ниран разговаривал с ним сегодня. Но это не точно. Он вновь ничего не говорит мне.

— Вы поссорились?

— Нет, — выдыхает вампир в трубку. — Он придерживается мнения, что не стоит лезть в чужие отношения больше, чем нужно. У него целая теория на сей счет.

— Я слушаю.

— Он считает, что если двум суждено пройти миллион шагов к друг другу, то это должна быть ровно такая цифра. Нельзя срезать, подавать руку и помогать перепрыгнуть. Это скажется на отношениях, всегда будет не хватать той пропущенной сотни шагов. Ты ведь понимаешь, почему я возмущаюсь?

Алекс отлично понимает это. Она бы тоже хотела предупредить подругу о чем-то, обрадовать или огорчить новостями. В конце концов дать ей зацепку отчего плясать в общении с Хеллингером.

— Понимаю. Ниран больше друг ему чем мне.

— Нет. Ниран он думает по-другому и наша история совсем не проста и, наверное, мы бы не были с ним вместе не случись всего, что произошло. Это долгая история.

— Хочу услышать ее как-нибудь.

— Хорошо. Вэст обещал, что будет вечером. Ты имей ввиду это.

Алекс закинула пару камешков в пропасть.

— Думаешь, что приеду и полезу целоваться?

Она слышит, как Керри выдыхает едва слышно: «пару дней назад я мечтала об этом.» Алекс хмурится после этих слов, теперь ей кажется, что Керри не договаривает еще чего-то.

— Вряд ли, но как знать. Анна радуется его приезду. Так что ты можешь не торопиться и задержаться больше, чем на один день. Не горячись, не торопись и не принимай необдуманных решений. Лучше промолчи, когда это возможно.

— Хорошо, мама.

Алекс улыбается этим дельным советам, но тем не менее берет их на вооружение. Ей в свое время не помешала бы парочка таких, глядишь все бы пошло иначе.

— Я серьезно. Я ведь слышала тебя, когда ты звонила мне вечером. Ты зла на него, но выслушай, что он скажет. Ты ведь помнишь, что не была ангелом, когда он уезжал?

Алекс вздыхает. Еще как помнит. Это главная причина, которая заставит ее выслушать все, что придет ему в голову и не упадет на язык.

— Я перезвоню Эй-Джей вечером.

Она хочет поболтать с ней сейчас, если бы не радужная «перспектива» отвечать на вопрос: «когда ты будешь дома, мама?»

— Будет идеально, если ты позвонишь нам, когда у нас будет Клейтон. Она и расстроиться не успеет.

— Хорошо. Вэст как всегда вовремя. Мне пора завести иконку с его изображением.

Она вешает трубку, а потом звонит в аэропорт. На соседний шезлонг присаживается Раф и ждет, когда она закончит разговор, осматривая ее с ног до головы так, словно она покрыта ракушками и моллюсками подобно Дейви Джонсу. Она, к слову, занимается тем же самым, отмечая про себя, что костюм очень идет ему, хотя в джинсах и футболке его видеть было бы гораздо привычнее. Белая рубашка контрастирует с загоревшей кожей шеи.

— Проблемы?

— Нет, — она вешает трубку, убирая смартфон в карман. — Просто горячий сезон, все зля заняты и не хотят идти на уступки.

Ей все же удалось купить билет через аэропорт в соседнем городе. Знала бы она, что так выйдет, то не сильно бы торопилась и путешествовала с большим комфортом, добираясь до убежища Хеллингера. Но теперь же ей придется забыть о просмотре свободных вилл и поспешить вернуть машину в автопрокат, если только Анна не сжалится над ней и даст пару дней форы.

— Отлично.

Он поднимается, протягивая руку ждущей неподалеку спутнице.

— Повеселитесь, мисс Бэкинсейл, завтра вас ждет очень тяжелый день.

* * *

Тяжелый день наступил уже сегодня. Она не знает этих людей, но быстро знакомится со всеми. Одни тянутся к ней, а другие стремятся убраться подальше. Еще у нее есть старый знакомый Дженго, а еще Алехандро. Он в отличие от остальных гостей зовет ее потанцевать. Ей понятна другая сторона отчужденности этих людей — у нее фотоаппарат, значит она журналист, не их круга и им не нужны дешевые сенсации. Про то, что некоторые из них ощущают опасность она и упоминать не станет.

— Алекс! Ты грустишь?

Алекс качает головой, провожая взглядом Рафа. Два коротких разговора — это все что досталось ей от него этим вечером. Все остальное время он проводит в объятиях знойной красавицы, чем-то смахивающей на Джессику Альбу.

Он злит ее этим.

Ей кажется, что он делает это специально и куда бы она не пошла то она натыкается на этих обжимающихся двоих, хотела бы она сказать, что они обсуждают лодку, материалы, планы на будущее, но это не так. Странный способ делать это, засунув своя язык в рот другому.

— Нет. Просто устала и очень хочу домой.

— Перестань! — Дженго отставляет бокал в сторону и тянет ее за руку. — Последний танец и ты улыбнешься.

Она и так улыбается просто не знает куда деть себя, но до тех пор, пока не осеняет другая мысль: ей нужно придумать что-то с ночлегом, и она не обязана украшать эту вечеринку своим присутствием. Пусть едят и веселятся, обжимаются и милуются, но без нее.

— Мне пора, — она обращается к Алехандро. — Вы не могли бы принести мои вещи?

— Я так и не нашел вашей машины.

— Ничего. Я знаю где она и что с ней ничего не случится.

Она идет прямо к Рафу. Они поговорят завтра, а может быть никогда, если только завтра его посудину не угонит Джек Воробей. О, да! Они смотрели с Анной этот старый фильм и ее жутко рассмешил этот герой.

— Уже уходите?

Алекс не может проигнорировать, каким собственническим жестом он прижимает к себе эту милую девушку.

— Вечеринка была просто супер, — она заставляет себя улыбнуться и смотреть только ему в глаза, а не на что-то еще. — Завтра утром мне рано вставать, день был и обещает быть тяжелым.

— Я вас провожу? Дженго займи пожалуйста Кейти.

* * *

Ему не нравится это. Он не собирался отпускать ее вот так просто. Куда она собралась на ночь глядя?

— В таких случаях берут девушку с собой, а не оставляют ее на попечение своего подчиненного.

Вечер мог быть просто приятным, если бы не ощущение одиночества и впечатления, что все так и ждут, когда ты уйдешь.

— Давай ты расскажешь мне о правилах приличия в какой-нибудь другой раз?

— Хорошо.

Алекс делает шаг к столу с напитками на котором стоит ее фотокамера, но Раф отвлекает ее, берет за руку, а потом идет вперед, взбираясь на извилистый склон с которого открывается тот чудесный вид бушующая стихия внизу.

— Я камеру оставила!

— Никто не заберет ее. Не волнуйся!

Алекс освобождает руку, так как умеет только она. Легко и незаметно глазу. Раньше ей казалось, что время тирании и явно превосходящих ее сил безвозвратно ушло, но потом пришло другое понимание, что посторонние люди ее удержать и не пытаются, тогда как близкие такие же сильные как она сама.

— Вообще-то, так не провожают!

Он не может сдержать улыбки — стоило ли делать вид, что они незнакомы? Теперь он тащит ее за собой так, что пыль в стороны летит.

— Куда ты собралась?

Алекс жмет обнаженными плечами, считай, что в мгновение ока покрывшимися темной россыпью канапушек. Она не рыжая, но у нее есть веснушки.

— В гостиницу. Мне нужно отдохнуть, принять душ и сделать кое-что по работе.

— Останься у меня.

Алекс не может сдержать улыбки, тянет «э-ээ, нет!» и качает головой. У нее такая обескураженная улыбка.

— Только не устраивай сцен.

Он поразил ее, удивил и возмутил. Он знает это выражение глаз.

— Я?.. Я?! Устраиваю сцены?!

— А кто еще?

Раф кивает на нее, имея ввиду то, что надето на ней, но затем отбрасывает этот довод в сторону. Она отлично выглядит. Очень свежо. Мило. Сдержанно и сексуально. Ее не в чем обвинить кроме как в отсутствии белья. Этого, впрочем, достаточно для него. Чтобы он только и делал, что думал об этом.

— Да это ты только что тащил меня, наплевав на то, что до этого создавал видимость, что не знаешь меня!

Раф выгибает бровь и бросает взгляд туда откуда доносится музыка. Она не права. Ему не все равно.

— Так что ты тут забыла?

Алехандро спешит к ним, зажав в руке штатив, овалы фильтров в чехлах и лямку рюкзака с прямоугольником ноутбука. Она тянется к вещам, но Раф опережает ее, бросая зло, с ощутимым раздражением.

— Отнеси это обратно!

— Не надо. Я не останусь.

— В гостевую спальню. Миссис Бэкинсейл остается.

— Мисс, — поправляет его Александра. — Мне забронировали номер в гостинице.

— Я отменил ее.

Алехандро, верно, расставляет приоритеты: он не слушает ее, внимает приказу хозяина и идет обратно в дом. У Алекс это вызывает вспышку раздражения. Что значит он отменил? Кто дал ему такое право? Она не останется и не будет слушать, как в соседней комнате он тр**** эту девицу.

— Так что ты делаешь здесь?

— У меня задание от редакции. Я внештатный фото…

Он уже понял, что жизнь вновь столкнула их вместе. Сначала он позвонил Стэну, а потом Керри. Стэн рассказал о ее нынешнем существовании в объятиях Вэста. Слова Керри всего лишь частично разбавили вкус яда и желчи на душе.

— Я имел ввиду не это, а в целом Африку, Европу, мир. Ты вроде как должна быть в своем обожаемом мирке вместе с любовью всей своей жизни!

— Это твой мир? Мне нужно было спросить разрешения, чтобы остаться? Сюрприз! Такого не будет.

Алекс идет к воротам. Последние его слова как-то покачнули тщательно выпестованное равновесие. Она думала начать объяснять, но решила не делать этого. Она не обязана отчитываться ему теперь, когда он выкинул их из своей жизни.

Нет. Не так.

Хочет уничтожить ее своим прошлым мнением? Он ведь говорил ей, что Джейк найдет ее в любой точке земного шара. Хочет спросить почему? Потому что токсикоз прошел и гормональный коктейль перестал бить ей в голову. Не так она представляла их разговор.

— Это не твое дело, Хеллингер.

— Куда ты собралась? Ночь на дворе! Тебя на порог никто не пустит! Ты ничего не знаешь об этих людях!

Она оборачивается, улыбаясь.

— Если ты не заметил Хеллингер, то я другая и я уж как-нибудь смогу договориться с ними.

Ее глаза сверкают ярко-алым. Красивый вампир из нее получился. От того не будешь чувствовать угрозы до самого последнего момента, пока губы не обожгут поцелуем, а зубы не вонзятся в глотку.

— Как с Вэстом?

Этот вопрос заставляет ее остановиться и даже вернуться. Белоснежные резцы чертят по ярко-алым губам, делая ее такой хищной и притягательной.

— Не смей упоминать его имя! Не вмешивай его! Ты ничего не знаешь! Ничего!

Рафаэль не понял. Он зол, раздражен… Он в ярости! Его выводит из себя тот факт, что она здесь. Его бесит, что она улыбается каждому из гостей, тогда как его предпочитает избегать и уходить от прямого столкновения с ним. Раф знает все. Они остались. Он знает, что случилось между ней и Джейком. Этот чертов мудак торговался с ней, поместив на одну чашу весов свое самолюбие, а на другую жизнь ребенка. Она приняла помощь Вэста, отвергла его и его друзей.

— Я знаю всё! Про Джейка! Про Клейтона!

— Тогда тем более, заткнись! — рявкает она на него, но затем, опомнившись, добавляет куда более тихим и милым голосом. — Пожалуйста.

Этот контроль и размеренность бесят его. Не такой он ее оставил и запомнил: не контролирующей себя, эмоциональной и импульсивной, не сохраняющую равновесие и внутренний дзен.

— Я хочу знать: почему? Почему надо все это время пудрить мозги мне?!

— Пудрить?

Алекс отступает, периодически оглядываясь на дорожку. Они уже кричат. Их услышат не только в Додома[1], но и в самом Стамбуле.

— Объясни мне! Почему нужно было отказаться от моей помощи? Я понимаю зачем был нужен Джейк: чтобы спасти своего ненаглядного отпрыска! Эту злобную ненасытную тварь, что ты прячешь ото всех!..

— Хватит!

Если до этих слов Алекс удивлялась его непонятливости, то после них поняла, что не собирается ни слушать, ни вникать в его вопросы.

— Ты знаешь, — она перебивает его, оказываясь рядом так быстро, как только умеет, — до этого момента я думала извиниться перед тобой за все, что наговорила, за свое поведение, за друзей с которыми наверняка поссорила тебя.

Алекс толкает его в бассейн, не учтя одного — силы и реакции Рафаэля никуда не делись. Он вместо того, чтобы опешить, потерять ориентир, тянет ее за собой. Несколько секунд бассейн напоминает огромное джакузи, в котором больше пузырьков, чем спокойной воды. Алекс старается вынырнуть на поверхность, отбивается от него, что вновь и вновь хватает ее тянет к себе.

— Скажи мне! — он держит ее за плечи, мокрую фыркающую с облепившими лицо волосами. — Почему нужно было отказать мне даже в этом?

— Да в чем?! В чем я тебе отказала? Скажи, что ты не понимаешь? Как я могла остаться там?!

— Я мог позаботиться о тебе и об Анне! Я мог дать тебе все, но ты предпочла совершенно постороннего, незнакомого тебе человека!

— Потому что тебя не было! Ты погиб! Ты умер! Тебя убил Джейк! В Нью-Йорке! Сначала он, а потом мальчик! Ты был мертв и воскрес сутки тому назад! У меня не было ничего! Я не знала, что ты за человек в этом мире! Тебя и зовут то иначе, мистер Эмиль Гесс! Но и это бы не изменило ничего!

— А Стэн и Стейси? Они могли бы помочь тебе! ЫТ даже слышать обо мне не захотела!

Алекс отталкивает его от себя, убирая волосы с лица, а потом повторяет это движение, чуть было не теряя равновесие.

— Твой Стэн вместо того, чтобы обрадовать меня подтвердил слова Моргана, взвалил на меня чувство вины за твою жизнь и обманутого ребенка! Наговорил ****ву кучу всего! Твоя Стейси думала, что выкрадет у меня ребенка, а я и не замечу этого и отправлюсь на материк, как ни в чем не бывало! Да, ты прав!!! Я осталась одна, и я выбрала незнакомых мне людей, что оказались просто добры ко мне. Я бы выбрала тебя будь ты рядом!

Алекс отталкивает его в последний раз, зацепившись пальцами за тонкую ткань его мокрой рубашки, рвет ее. Она смотрит на его тяжело и часто вздымающуюся грудь, а потом переводит взгляд на его лицо, залепляя ему пощечину.

— Моя дочь не злобная и не тварь! Понятно тебе?! Она!.. Она!..

Она переводит дыхание, понимая, что уже не скажет ему этого, не признается, что Анна так похожа на него в своей любознательности.

— Почему ты не взяла чек?

Алекс дергает подбородком, отворачиваясь и отходя от него. Вот так встреча! Она ждала всего, но не того, что станет бороться с ним, объяснять ему, что у нее самый лучший ребенок на свете!

— Этого хватило бы на первое время, а там… все было бы иначе!

— В жопу засунь своё «иначе»! Ладно?!

Алекс переодевается. Ее повседневные вещи уже высохли. Алехандро появился так вовремя, возникнув на пороге дома и повел ее за собой, прямиком в гостевую комнату. Его совершенно не поразило происходящее в бассейне.

«Он знает обо всем! О нас! Плевать на это!»

Она бы просто сорвала с себя комбинезон, но было безумно жаль портить вещь из коллекции. Она копила на нее несколько месяцев, так и не дождавшись скидки.

— Так почему?!

Еще, ей не хочется быть голой рядом с этим!.. Она не станет ждать завтра. Пусть она подведет Сару. Пусть она инайдет кого-нибудь другого, кто приедете сюда и сделает эту работу!

— Почему надо было спать с ним?

— Я не сплю с ним, чтобы тебе не сказал твой Стэн! Чтобы не придумало твое воспаленное воображение!

— Моё? Половина Великобритании видит, как вы обжимаетесь и изображаете счастливую семью!

Она поднимает голову, смотрит в его лицо, изумруды глаз окрашиваются сначала в карий, а потом в ярко-алый. Красиво очерченные губы кривятся в улыбке, что и не улыбка вовсе. Рафаэль знает это. У нее не выходит улыбаться, как в ни в чем не бывало, когда что-то вызывает у нее горечь вперемешку со слезами.

________

[1] Столица Танзании

— Представь себе мы просто друзья! Просто! Без претензий и без явного интереса залезть в трусы друг друга.

Алекс наконец стягивает вещи, оставаясь в нижнем белье. Насколько это возможно, особенно в ее-то состоянии, она аккуратно выжимает черную ткань в душевой сток. У нее трясутся руки, и она всхлипывает. Это ужасная встреча!

— Хотя, нет! — она оборачивается к нему, что так и стоит на пороге ванной комнаты, заправив руки в карманы мокрых брюк. — Он больше, чем друг! Его любит моя Эй-Джей, поэтому он член семьи. Потому что ты ни черта не знаешь о нем! О ней!

Она натягивает джинсы, а потом сухую футболку, выправляя из-под нее потемневшие волосы.

— Тебя там ждут! Пойди, выпей, тр*** кого-нибудь, подумай какая я дрянь! Ты ведь уже решил все для себя?! Вот и живи с этим!..

Она усаживается на кровать, отряхивая ступни и натягивая носки. Она вертится на месте, выискивая телефон.

— Не было никакого чека. Не было! Позвони и спроси у него! Потом позови Стейси и попроси рассказать тебе все, что случилось в тот день!

— Его нет здесь, — наконец произносит Раф, выслушав этот длинный и эмоциональный диалог. — Он на дне бассейна.

Алекс прикрывает глаза, потом кивает чему-то своему и идет к нему. Он отступает в сторону, пропуская ее вперед.

— Куда ты собралась?

Спрашивает он и так зная ответ. Теперь у него не получится остановить ее. Он перешел черту, разозлился на ее непонимание так, что обидел ее, задев самое ценное и важное для любой матери — ее ребенка.

— Алехандро!

Телефон Рафа тоже на дне бассейна. Было бы удивительно, если бы он остался в одежде. Рафаэль успевает переодеться до того момента, как управляющий домом появляется на пороге его спальни.

— Мистер Гесс?

— Нужно достать телефоны. Они на дне бассейна.

— Уже сделано.

— Вытащи сим карту и позаботься о том, чтобы мисс Бэкинсейл получила новый аппарат взамен испорченного до своего отлета в Стамбул. Не забудь о фотоаппарате. Наверняка, она забыла о нем.

Тот хмурится.

— Это обязательно сделать потом?

— Да.

— Просто она в вашем кабинете. Разговаривает по телефону. Может вещи стоит отдать уже сейчас?

Раф оставляет в покое мокрую тряпки от «Briony». Он идет в ту часть дома, что всегда нравилась ему больше прочих. В тех комнатах можно услышать, как общается прислуга. Это согревает, убирает чувство одиночества и отрешенности от этого мира. Если же он встречает кого-то из них в других комнатах, то они стараются убраться от него и как можно дальше. Долгие годы работы на него так и не научили их доверять ему больше, чем следует. Причин для такого недоверия великое множество, одна из которых заключается в том, что люди этого материка лучше, чем остальные чувствуют тех, кто отличается от них, кого стоит бояться и ни в коем случае не доверять.

— Нет, — Алекс стоит у раскрытого окна, то и дело прикасаясь к волосам, подсушивая их. — У меня все хорошо, милая. Правда!

Раф думал, что она ушла. Он не стал догонять ее, понял ее негодование, осознал, что ей надо дать возможность остыть. Ему самому следовало сделать это — остыть и еще раз поговорить с Кросби и МакКена. Он должен знать правду, выслушать ее забыв о ревности.

— Просто я встретила давнего друга. Он задержал меня.

Раф стоит на пороге, прислушиваясь к ее разговору с дочерью. Он не думает об оставленных гостях, потому что это все не в первой. Он и раньше исчезал с таких вечеринок. Никто не обижался. В конце концов, он провожал их под конец или прощался на следующее утро.

— Нет. Он не сделал мне ничего плохого, просто расстроил. Я говорила тебе, что люди иногда злы, потому что очень несчастны.

Не слышно, что говорит ей девочка. Он думает, что это правда. Алекс куда лучше понимает его состояние, чем он мог себе это представить.

— Хорошо. Я расскажу тебе сказку. Одну, а потом ты послушаешь Маркиза. Уверена, что он расстроится, если ты не выслушаешь его историю.

Александра оглядывается на него, бросая выразительный взгляд. Ей не нравится, что он подслушивает ее.

— Останься, — говорит он ей одними губами. — Я прошу тебя.

Она показывает взглядом на дверь. Раф качает головой. Вот уж! Она командует им в его же доме.

— Нет, Эй-Джей. Давай другую. Я тысячу раз рассказывала ее тебе.

Раф уходит, хотя, ему очень хочется послушать, что будет дальше. Признаться, что ему стало стыдно за свои импульсивные слова значит не сказать ничего.

— Есть сказки и получше. Ах, только в этой есть принцесса и дельфин. Хорошо.

Нельзя разговаривать с чудовищами вот таким нежным, полным заботы и тепла голосом.

Глава 42

— Твои друзья слишком любят тебя, — Ниран переставляет фигурку на шахматной доске, предлагая ему продолжить начатую кем-то партию. — Ты стал для них лидером, старшим братом, защитником и в некоторой мере отцом.

Раф придвигается к столу с незаконченной шахматной партией. Он не знает кто начал ее и почему не довел до конца, но ситуация на доске прелюбопытная.

— А вы значит не друзья?

— Я с тобой не друзья, — Керри ставит на стол поднос с чайником и несколькими чашками для кофе. — Хочу, чтобы ты знал на будущее, Хеллингер.

Бристоль выставляет предметы, графин со сливками, коричневый сахар и вазочку с угощениями среди которых красуются разноцветные шоколадные драже с буквами по середине. Она бросает на него сердитый взгляд и уходит в сад, отбивая пальцами по подносу какой-то восточный мотив.

— Керриан!

— Ты не пришел ко мне! Не спросил ничего у меня! Хотя, это ты пришел ко мне и просил меня о помощи!

Она в мгновение ока появляется перед столом и нависает над ним. Её глаза светятся алым.

— Ты позвонил своему дружбану и чокнутой подруге!

— Кому еще я должен был?.. — начинает Раф, но понимает, что зря.

Ниран и тот качает головой, тем самым говоря ему «не стоит». Ей надо выговориться и выплеснуть на него все, всю свою обиду и негодование.

— Мне! Я была рядом! Ты попросил меня защитить их! Я обратила ее! Ни ты, ни она, ни Джейк! Ты ведь не был уверен в Стейси! Неужели ты не слышал ее тона?! Почему ты не удивился, что она, которая всю жизнь хотела ребенка, заботилась об Алекс, как о супердорогом инкубаторе, позже ни разу не попыталась встретиться с девочкой?! И еще! Да, есть ещё, Рафаэль.

Она неожиданно успокаивается, разливая по чашечкам ароматный напиток, ставит его перед Нираном и напрочь игнорирует его.

— Ты поверил мальчишке, которого науськал этот белобрысый урод! Знал, что мы все такие! Злобные и эгоистичные, а он особенно!.. Он готов был убить ее, если бы только она не пошла за ним! Этого тебе твоя Стейси конечно же не рассказала! Знаешь ли ты о том, что ребенка еще можно спасти даже несмотря на то, что тело матери уже мертво?

Керри права. Тысячу раз права. Он привык доверять им и не вспомнил до самого последнего момента о том, что уже натворила Стейси. Она готова была сделать все, чтобы только получить желаемое. МакКена плакала и просила у него прощения на днях, а он «видел» как она вела себя год с лишним тому назад. Она думала только о ребенке. Даже не обиделась, когда он позвал на помощь Керри и приставил ее присматривать за домом. Хотя, куда уж логичнее было спасти Алекс самостоятельно. Но может она выжидала? Действительно ждала ее смерти? Джейк бы не поверил ей, а Раф отказался спасать дитя… Она бы забрала ее себе и…

— Ну и где мне искать ее?

— Нет! Не смей говорить ему!

Она грозит Нирану и заклинает его. Кьет откладывает шишу c золотым наконечником и смотрит на жену, подняв к ней лицо с все более и более наливающимися огнями вместо глаз. В них пляшет огонь, он даже как-то подбирается, а потом улыбается и даже смеется.

— Оставь эти шаги ему! Пусть ищет! Пусть увидит девочку, когда ей исполнится восемнадцать. Пусть осознает все и проклянет мир вокруг!

Сильно. Он и в самом деле разозлил Керр. Убийство — это слишком просто, а вот вечные страдания — это верный путь в ад.

— Что? Теперь ты решил рассказать ему все?!

— Tamam. Seni boyle gormeyi seviyorum ask?m[1].

Керри оборачивается к Рафаэлю, так что множество тонких кос бьют ее по лицу.

— Ты начал с ревности! Да, я видела все! Она дала мне укусить себя, после того как я не поверила ей. Я не поверила ей, что ты можешь сказать вот такое! Ты знал, что ненасытную и злобную тварь никто бы не оставил здесь! Никто!

Ох! Сколько она еще будет вспоминать ему это? Вечно! Если он не сделает ничего. Что значат эти ее слова «пусть осознает»? Раф отказывается верить в чудеса и в такие намеки.

— Да. Я был разозлен! Я не понимал почему она поступила именно так! Я чувствовал себя использованным! Никому не понравится такое! Тебе в том числе!

О! Вряд ли Алекс хоть когда-нибудь согласится пойти на что-то подобное с ним. Он найдет ее и завоюет доверие, но вряд ли она будет так открыта с ним, как с девушкой, у которой радуга вместо глаз. Она доверила ей память крови, не побоявшись что та когда-нибудь использует это против нее. Керри увидела всю ее жизнь, начиная с первых мгновений ее жизни.

_________

[1] Хорошо. Обожаю видеть тебя такой, любовь моя (турецкий)

— Куда делась твоя уверенность? Ты ведь всегда знал, что она любит тебя?

Раф не отвечает, выдерживая ее полыхающий взгляд. Керри есть на что злится. Но и он не собирается принижать степень своей боли и страданий. Да. Он мужчина, сильнее и старше Алекс и, наверное, мудрее. Но никуда не может деться о собственных мыслей. Никуда.

— Керр, прости мне мою слабость, но мне тоже хочется чувствовать это, а еще лучше слышать это от нее, — говорит он, в очередной раз берясь за шахматную фигуру. — А не от кого-нибудь другого.

Она всплескивает руками.

— Ты требовал…

Керр выставляет вперед руку, требуя его помолчать, потому что видит, что Раф хочет возразить.

— Ты ждал от нее слишком многое. Это перед тобой была целая жизнь, силы, бессмертие, уверенность, кучи открытых дорог. Она же просто знала, что мы такие и не была частью этого мира. Видела чужих ей людей, монстров, и тебя, что слишком любил ее. Она верила в то, что Джейк со своим правилами уж точно сделает все как надо.

Раф скривился, но никак не прокомментировал ее слова. Он не пушистый заяц, чтобы осуждать кого-то, но теперь Хеллингер не уверен в том, что тот вообще бы пошел бы за ней, не появись они так вовремя. Пошел бы. Пошел. Хотя бы для того, чтобы выслушать и уничтожить чувством вины.

— Алекс была человеком, со своими страхами, сомнениями и переживаниями. Она носила под сердцем ребенка и в первую очередь думала о том, как будет лучше ему, а уж потом о тебе или о Джейке. Так было и будет. Всегда!

Раф отпивает кофе. Он давно успокоился и сожалеет о каждом сказанном слове. Он тоже из плоти и крови наконец и видит Бог достаточно долго держал себя в равновесии, оправдывая все происходящее и настраивая себя на мирный лад. Плохое оправдание, нисколько не красящее, но уж какое есть.

— Хочешь доказательств моих слов? Зайди в любой дом, пообщайся с любой беременной девушкой! Пригрози ей чем-нибудь, и она будет согласна на все что угодно лишь бы спасти свое дитя.

Ниран переносит слона и практически тут же хмурится. Керри уходит в дом, слышно, как она гремит колокольчиками, цепочками, попавшими под ноги книгами. Она клянет его на чем свет стоит. Встревоженные коты вылетают из дома, нервно оглядываясь и бросаясь в рассыпную.

— Она бы сказала тебе, где они, — произносит Ниран медленно, — ведь она очень хочет счастья ей и Анне, и тебе.

Ниран думает над партией.

— Но теперь не сделает этого? Почему?

Кьет молчит очень долго, потирая подбородок, то и дело отводя в сторону уголок губ.

— Потому что мы говорили об этом когда-то. Я убежден в том, что не стоит никуда лезть ни с плохим, ни с хорошим.

— Но теперь я знаю все. Есть ли смысл скрывать что-то теперь?

— Да. Ты мне очень дорог друг мой, но поверь мне: свою женщину я люблю больше. Не вмешиваться — это значит быть честным в своих убеждениях до конца. Тебе остались последние ступени, преодолей их с честью.

Раф задумывается над его словами. Ниран размышляет над ходом, размахивая слоном то туда, то сюда, а потом ставит его на место с неким раздражением.

— Клейтон научил ее играть.

— Кого? — откликается Раф, окунувшись в цепочку причинно-следственных связей.

У него есть зацепка. Одна единственная. Редактор, что отправила ее к нему домой.

— Алекс?

Ему неприятно ни вспоминать, ни говорить об этом маркизе. Он ревнует и не собирается отрицать этого. Осознание того, что кто-то добился больших успехов ничто по сравнению с пониманием того, что кто-то был рядом с ней все это время, видел, помогал и подставлял плечо.

«Если бы только плечо!»

Это уязвляет. Он надеется, что и в самом деле ничего не было. Раф помнит, как они играли по утрам и вечерам и, как он рассказывал хоть что-то только бы она не потеряла интереса к игре. Он помнит каждую ее улыбку, каждый сокрушенный вздох, каждый нетерпеливый жест.

— Дарресон? Нет, она не играет, говорит, что у нее начинаются приступы морской болезни. Ни мне, ни Клейтону не удалось пробудить интереса к этой игре.

Раф усмехается, а про себя можно сказать, что с облегчением выдыхает. Он осматривает доску еще раз. Эту партию разыграл ребенок?

— Ты ведь можешь походить по дому, — произносит Ниран, прислушиваясь к чему-то.

Он поднимается из-за стола.

— Уверен, что ты найдешь много интересного, а теперь мне надо покинуть тебя.

* * *

Алекс забрала дочку и покинула гостеприимный дом несколько дней тому назад. Кажется, что в спешке. Жаль, что он не мог подсмотреть что случилось в те дни.

— Ты свой шанс упустил!» — говорит Керри, провожая его до калитки, а потом отдает плюшевого бегемота. — Отдай Анне, когда найдешь их.

Они обещали вернуться через месяц, чтобы остановиться на еще несколько недель.

— Они уехали из-за меня?

Керр жмет плечами, а потом отступает и как-то сокрушенно вздыхает.

— Ее уволили. Редактор журнала о яхтах не получила свои фотографии и позвонила своей подруге, а та Александре. Ей придется вернуться пораньше, чтобы подыскать что-нибудь получше. Как думаешь у нее получится? Или, мир слишком тесен и ее импульсивность сыграет с ней плохую шутку?

Жизнь заставляет платить за совершенные ошибки, но мир очень велик и прощает одним, то, что непростительно другим.

— Она теперь другая и сможет договориться с кем угодно.

Керр пронзает его сердитым взглядом.

— Как хорошо, что она стала вампиром, правда?

* * *

— Мы соберем вещи и уедем отсюда завтра же.

Они возвращаются в дом. Алекс гремит ключами авто и только это выдает ее нервозность. Анна идет, понурив голову. Она вся в пыли и в засохшей грязи. Потому что незачем было лезть в болото, которое и не оно вовсе, а какая-то выгребная яма.

— Ты больше не должна так делать, Анна.

Они жутко напугали всех этих людей, гидов, удостоились снимков и персональных видео на Ютуб.

— Они сняли нас и одному Богу известно, как скоро это видео попадет в сеть.

Анна увидела гиппопотамов. Не миниатюрных, не мягких игрушечных копий, а самых настоящих с детенышами на берегу. Туристический сезон только начинается. Реки полны воды, болота влаги и животных, а еще их детенышей.

— Прости меня, мама. Они такие хорошенькие!

— Они очень опасные. Кто мне читал книжку? Кто рассказывал факты о них?

Кто заставил ее возненавидеть этих животных? Рассказы о них одно время звучали так же часто, как вопрос «почему?»

— Они ничего не сделали мне! Они даже не стали догонять нас!

— Слава Богу, что они этого не сделали!

Алекс больше не говорит ей ничего. Дочь должна обдумать свое поведение. Танзания самая безопасная из всех африканских стран, где водятся эти хищники. Поэтому они приехали сюда, чтобы не встретить людей с автоматами. Еще, она самая красивая, зеленая и не такая жаркая, чтобы Алекс могла «сыграть в факел» от палящего солнца, но здесь есть люди. Очень много людей. В основном это бесконечные толпы туристов.

— Ты обещала мне, что мы будем бегать и прыгать!

Так и будет, но немного позже, когда она разведает маршруты. Они подходят к дому с раскачивающимися на ветру листьями пален и ветвями деревьев с кишащими в них птицами. Алекс осталась бы здесь навсегда. Очень тихо. Очень спокойно. Никаких людей и машин, только ветер, птицы, насекомые.

— Бобу бы не одобрил твое поведение. Он ведь знает, как важна осторожность не только с людьми, но и с бегемотами. Сколько раз он говорил тебе, что он не просто травку щиплет?.. Ты видела, как ведет себя бегемот что подарил тебе Ниран? Он умеет сердиться.

Вырвавшаяся из джипа Анна приблизилась к гиппопо почти вплотную. Наверное, звери бы ничего не сделали ей. В течении нескольких секунд они просто принюхивались к этому бесстрашному дитю природы, что сидел возле спящего бегемота, внимательно рассматривая его розовую кожу. Алекс не собиралась рисковать и ждать, смотреть что же выйдет из этого. Семи тонная туша могла с лёгкостью затоптать ее, разорвать на части, защищая свое мелкое потомство. Она догнала Эй-Джей подхватила на руки и понесла обратно.

— Послушай меня.

Алекс присаживается перед ней

— Мы или собираем вещи и уезжаем, или остаемся, продолжаем ездить в сафари с другими людьми. Нам надо будем смеяться и улыбаться, махать на все рукой и говорить, что у страха глаза велики. Вот тогда они поверят нам, что мы обычные.

— Смотри на своих бегемотов, фотографируй их, маши им рукой, но приближаться не надо. Тебе надо чуточку подрасти, чтобы я могла перестать беспокоиться за тебя.

Ей очень хочется, чтобы Анна побыла этой восхитительной малышкой, какой является сейчас. Алекс более-менее успокоится, когда увидит, что Энн так сильна и ловка, что отскочит или оттолкнет этого гиганта от себя.

«Нет. Не будет этого никогда.»

Анна отковыривает грязь от сарафана, надув при этом губы. Светлые волосы выбились из-под кос и закрывают чумазое лицо. Она провалилась в размякшую почву не так сильно, как подбежавшая к ней Алекс.

— Я больше так не буду. Обещаю тебе.

Алекс очень надеется на это, что у Анны получится унять свой восторг. Не хватало только, чтобы завтра она пошла за тем, чтобы поиграть с кисточкой льва или решила погладить слоненка, а в итоге оказалась покусанной или втоптанной в землю.

— Мы ведь можем просто погулять? — говорит она тихо-тихо, а потом поднимает к ней лицо. — По джунглям?

О! Сколько надежды в этих голубых глазах. Алекс вздыхает и кривит губами, раздумывая.

— Я подумаю над этим, а теперь марш мыться.

Ей самой нужно привести в порядок, а потом приготовить ужин и подкрепиться. На этом материке ей хочется есть вдвое больше обычного и плавать в маленьком бассейне на заднем дворе. Там так быстро нагревается вода и хочется в емкость побольше. Надо что-то решать с этим. Когда закончится кровь им придется съездить к морю или же…

Она не продумала этот момент.

Теперь после выходки Анны идея оставить ее на берегу или дома пока Алекс уйдет поохотиться не выглядит такой уж и хорошей.

— Анна! Ты слышала меня?

Алекс раздевается прямо на пороге, оставаясь в рубашке, майке и белье. Цветастые шаровары превратились в кусок ткани с налипшими к ним кусками грязи. Мало того они еще и воняют.

— Сток забьется, — выдыхает Алекс, решая, что для нее важнее на данный момент брезгливость или новая покупка.

Она сидит на пороге их домика, отшвыривая куски еще влажной грязи вперемешку с глиной и навозом этих «чудесных» гиппопо на клумбу с пышным цветком под ним.

— Мама! Мама!

— Ммм? Ты уже помылась? Я же сказала тебе с начала душ, а потом все остальное.

Она уверена, что дочь отвлеклась на что-либо, например на своего питомца, что живет в небольшой банке с разведенным в нем садиком.

«Это не похоже на садик!»

На самый настоящие садик с лужицей посередине. В ней спит Шоко, когда ему слишком жарко и он не исследует мир, когда просыпается.

— Мама! Бобу вернулся!

— В душ, а потом игры.

Алекс хватает на прежнее занятие секунд на пять, прежде чем она осознает сказанное дочерью. Они забыли игрушку в Стамбуле. Бобу никак не мог вернуться!

— Керр?! Керри!

Только она могла привезти его сюда. Только ей известно их текущее местоположение. Это по-детски, взять и спрятаться. Но она куда ближе к Рафаэлю чем он думает и когда расслышит его слова «злобную, ненасытную тварь», то обязательно навестит его вместе с Анной.

— Эй-Джей?

Дочь плещется в ванной, сгрузив на пол грязные вещи. В небольшом потоке теплой воды плещется ее бегемот по кличке Шоколадка, в углу на табурете сидит Бобу, понурив плюшевую голову.

— Где ты нашла его милая?

— На диване. Мама, он такой милый!

Алекс расплетает ей косички, освобождая от темно-коричневых резинок.

— Эй-Джей, мойся. Не тратьте теплую воду на него.

— Хорошо! — она только чуть-чуть мочит челку. — Ему нужна подружка, правда?

— Думаешь, ему скучно одному?

Бегемот бегает по белому дну ванной, радостно фыркая дождю из лейки, пене и мыльным пузырям из детского шампуням. Раздается громкий и очень настойчивый стук в дверь.

— Давай, милая, — она передает лейку Анне. — Устрой Шоко сливочные реки!

— Кто там? Это Маркиз?! Он обещал, что приедет.

Сердце Алекс бешено стучит пока она ищет глазами телефон, не находит его и идет к двери. Это не Клейтон. Он занят этим летом и, конечно, звал их к себе, но в отпуск приглашал именно осенью.

«Все хорошо! Черт возьми! Все хорошо! Это Керри!»

Это не она. В незакрытой, распахнутой настежь двери, на пороге дома стоит Раф, смотря себе под ноги, как раз туда, где валяются ее вещи и комья… земли! Пусть это будет она, а не что-нибудь другое. Светлые мокасины, брюки, рубашка, распахнутая на груди и солнечные очки. Темные волосы шевелит ветер. Он беззастенчиво хорош и все еще не похож на себя прежнего.

— Вы все-таки выкрали детеныша? — он снимает очки, зажимая дужку в пальцах. — Это плохое решение.

— Врываться в чужие дома — вот это так себе решение.

Она медлит, прикрывая глаза. Это Раф! Не кто-нибудь еще!

— Ты не заперла дом. Я решил оставить игрушку в комнате, чтобы не напугать и не заставить броситься прочь.

— Это еще не значит, что можно входить в него.

Его взгляд скользит по ней. Алекс знает, как выглядит, но не собирается ни смущаться, ни играть в оскорбленную невинность. Какой он только ее не видел!

«Слава Богу не рожающей!»

Слабенькое утешение. Но уж какое есть.

— Я постучал, а потом, когда никто не ответил мне, забеспокоился.

— С каких пор ты беспокоишься за нас?

* * *

Грязные почти до самого колена ноги, тонкая полоска серых трусиков, рубашка и свободная белая футболка. Она выглядела так вызывающе сексуально на той вечеринке в Рузвельт Хотел. Так притягательно и изящно у него на вилле. Но ему нравится то, что он видит сейчас — такая простая и милая Алекс с растрепанным пучком темных волос на плече. Ей идет быть всякой, но больше прочего быть собой, такой встревоженной, через секунду расслабившейся, с поникшими плечами и прикрытыми глазами.

— Будем ссориться и дальше?

— Нет!

Алекс идет к двери, стремительно сокращая расстояние между ними, и Раф думает, что вот сейчас она захлопнет дверь перед ним и можно отправляться домой, или брать ее тараном, или хватать женщину и заставить выслушать его. Рафаэль бы не стал ее заставлять ни тогда, ни сейчас. Что-то между ними есть или нет ничего вообще. Но вместо этого Алекс бросается к нему на шею, обнимает, пристав на цыпочки.

— Я так ждала тебя, — она прижимается своей щекой к его, выдыхая надтреснуто. — Не надо ссор, просто выслушай меня.

Он думал начать с объяснений, с новостей, с рассказа о преследовании Дерека и момента, как они уничтожили его. Хотел объяснить, что всему виной обстоятельства и что теперь она может спать спокойно, не ждать, что кто-нибудь выпрыгнет из кустов или ворвется в дом в поисках Анны.

— Прости меня! Пожалуйста! За все, что наговорила тебе! Прости меня! Бога ради! Я не хотела верить, что ты мертв. Все ждала, когда ты перестанешь злиться на меня и появишься.

Теперь это оказалось не нужно, потому что не надо было строить мостов. Ее сбивчивые объяснения, извинения, признания делают это вместо него.

— Но тебя все не было! — шепчет она, проводя по его волосам и перебирая их пряди. — Я не могла поверить, что сказала тебе, что ты не нужен мне, что я отпустила вот так просто! Ругала, что не дала выговориться у тебя дома.

Раф прижимает ее к себе так крепко, что слышно, как трещат ее ребра. Он не может сдержать тяжелого и вместе облегченного вздоха. Алекс охает, но и сама тянет его к себе, не протестуя, не пытаясь вырваться, продолжая повторять бесконечное «прости».

— А на самом деле?

Он отстраняет ее от себя, смотрит в лицо, в эти потрясающей красоты глаза, вытирает мокрые щеки пальцами. Она проводит по его щеке, останавливается на виске, а потом проводит по брови.

— Я никогда не забывала тебя, единорог.

— Алекс, не играй со мной.

Он хочет услышать главное, но самая желанная женщина в его руках весело блестит глазами, сминает губы, таким образом пряча улыбку, чертит по нижней губе острыми клыками. Такой любимый жест, такой выводящий из себя и «заражающий» ответной улыбкой.

— По-настоящему я никогда не верила в силу твоего отстойного гипноза.

— Дарресон!

Она поджимает губы, кривит ими, продолжает рассматривать так как не делала этого раньше. Раф и сам не может отвести взгляда от ее лица, уже не настаивая на словах. Он не может понять, что изменилось в ней, хотя вроде как все осталось как прежде. У нее другой взгляд и спокойный, и внимательный, и счастливый, и такой искрящийся.

— Мама? Дай мне мои очки?

Анна шлепает дому в своих смешных тапках, что крякают, впитав воду из душа.

— Это мое ненасытное…

— Алекс!

Он зажимает ей рот, но она почти тут же высвобождается.

— Познакомь меня с дочерью, пожалуйста.

— …до внимания чадо! Ты правда думал, что я назову ее так?

Она смеется, выскальзывая из его рук. Направляясь к застывшей в коридоре Анне, поплотнее затягивая на ней полотенце.

— Пойдем переодеваться.

Она закутана в полотенце и у нее чалма на голове. Она совсем, как взрослая. В этом образе и даже позе. Ей и в самом деле не хватает солнечных очков, чтобы воссоздать образ какой-нибудь киношной дивы. Но у нее настороженный взгляд.

— Я сейчас. Кто он? Он твой друг?

Алекс кивает, проговаривая одними губами одно единственное слово «лучший».

— Минута, а потом ты идешь одеваться.

Алекс оглядывается на Рафа, а потом смотрит на Анну решая, что им нужно присмотреться к друг другу наедине, без лишней заботы и внимания.

— А ты кто?

— Рафаэль.

Она удерживает чалму из полотенца, а потом оглядывается по сторонам, видимо в поиске тех самых очков.

— Я друг твоей мамы.

— У моей мамы уже есть друг.

— Друзья не бывают лишними, правда?

Раф остается на месте, глядя как ребенок перемещается по гостиной, заглядывая под подушки и под мебель. Она не отвечает на его последний вопрос и видно, что смущается, отвлекаясь на другие очень важные дела. Он так и видит в этом Алекс.

— Это ты привез мне Бобу?

Она ходит по небольшой гостиной, пока Алекс в соседней комнате шумит ящиками и дверями шкафов.

— Да. Мне сказали, что он твой лучший друг.

Раф проходит в дом. Время не желает убыстряться, а течет медленно-медленно, позволяя разглядеть юную кокетку. Она очень напоминает ему Алекс.

— Анна! Минута прошла.

Она подбегает к нему и манит к себе маленьким пальцем, Раф присаживается, гадая во что выльется этот жест. Он улыбается про себя, потому что Анна еще ребенок, но ведет себя и по-детски, и по-взрослому одновременно.

— Почему я не видела тебя раньше?

Алекс стоит в дверях детской и смотрит в их сторону.

— Я договорился с маркизом, — начинает Раф, — он должен был присматривать за тобой и мамой пока я искал одного очень нехорошего человека.

— Он такой же как Черная Борода?

Сказка про пирата и принцессу. Ребенок, что любит пиратов, принцесс и зверей. Она нравится ему, вызывает умиление и улыбку.

— Да.

— И ты поймал его?

— Да. Он больше никому и никогда не сделает ничего плохого.

Анна хмурит губы, а потом оборачивается к Александре.

— Я сейчас, мама.

Трудно поверить, что ребенку всего-то пару лет и что Алекс не разыгрывает его, но это ее дочь. Он видит это в разрезе голубых глаз, в наклоне головы, в том, как она морщит губы, подражая ей.

— Ты любишь бегемотов?

Алекс издает сокрушенный вздох. Рафаэль примерно представляет из-за чего так удручается мама Анны — бегемотами был наполнен дом Кьетов. Они были в рисунках, книжках, среди игрушек и, наверное, без рассказов о них не обходится ни один разговор каждого заканчивающегося дня.

— Мне кажется они милые, а еще очень сильные и быстрые.

— Я познакомлю тебя с Шоко. Если хочешь!

— Анна Джонатан! Поторопись!

Она убегает, больше ничего не сказав ему, теряет на бегу полотенце, оборачивается, но не возвращается за ним. Раф остается на месте, бросая на Алекс один, но очень красноречивый взгляд.

— Анна Джонатан? Ты серьезно?

Алекс ничего не отвечает ему сперва, только жмет плечами, скрывая улыбку. Она подбирает полотенце, приближаясь и расправляя его на ходу.

— Понятие не имею, о чем ты, Хеллингер, — говорит она, останавливаясь возле него. — Это всего лишь совпадение.

Он обнимает ее, так крепко, словно она пытается сбежать куда-то. Он исследует ее лицо, стараясь понять главным образом себя. Реально так и нужно было, чтобы он ушел и сделал все, чтобы они были в безопасности или ему просто не хватило терпения и нужно было додавить ту ситуацию до конца?

— Прости меня, — наконец говорит он, упираясь в ее лоб своим. — За Рыбку и, что не поверил тебе тогда.

Глава 43

— Скажи, что мы здесь забыли? — спрашивает Раф у женщины с развевающимися на ветру волосами.

Она ничего не отвечает ему, привставая на месте, чтобы ветер мог посильнее обвевать покрывшуюся испариной кожу. Он не видит ее глаз, скрытых за солнечными очками, но видит, как она улыбается этой почти что свежести. Все скоро закончится и их начнет заносить пылью и песком стоит только повернуть на другую трассу. На протяжении нескольких часов не будет ничего кроме пустынного пейзажа с разнообразием оттенков желтого и временами красного, с редкими деревьями и выгоревшей жесткой травой.

— Мамочка когда-то работала здесь! — говорит ему на ухо Анна, обдав кожу виска и щеки свежим запахом арбуза.

Дочка обнимает его за шею. Ее кожа липкая и прохладная, дивно пахнущая этой огромной ягодой. Они обедали два часа тому назад, а Кнопка так и не вытерла руки, играясь на заднем сидение автомобиля.

— Что же здесь делала наша красавица мама? — он бросает еще один взгляд в сторону Алекс. — Ты знаешь, милая?..

Алекс протягивает Анне пачку влажных салфеток и вытирает его шею. Она смешливо улыбается ему, а потом отворачивается, глядя в зеркало заднего обзора.

— Учила африканских деток писать и читать.

— Правда? Почему мама никогда не рассказывала мне об этом?

Женщина тянется, чтобы поцеловать его, только тогда, когда он проводит по обнаженной коленке пальцами, поднимается выше, щекоча нежную кожу внутри бедра. Она бьет его по пальцам, отдергивая светлую ткань платья, что так красиво подчеркивает едва тронутые загаром ноги.

— Потому что всего знать не обязательно, — говорит она через какое-то время, касаясь его лица и шеи, груди, запуская под ткань рубашки прохладные пальцы, пока тянется к Анне, забирая у нее грязные салфетки и пустые стаканчики с гремящими трубочками.

Раф только усмехается этому.

— Или, из-за того, что все-таки пришлось бы согласиться, что все предопределенно и мы уже тысячу раз должны были встретиться друг с другом.

Он в свое время не заметил этого и можно сказать, что прогадал, но его «головная боль», «вечное счастье» и «душевный покой» узнала очень много о нем, а Раф просто не додумался до этого, чтобы поцепляться к ней и узнать чуть больше из той казалось бы скупой и ничего не значащей информации, что она выдавала о себе.

— Раз пять точно, но тысяча — это реально перебор.

Он выключает двигатель и выходит из авто, обходя джип с другой стороны и открывая перед ней дверь. Алекс убирает волосы в высокий хвост, тогда как Анна, выбирается не особо заморачиваясь, как сделать это через дверь или через верх. Он подает ей руку, помогая спрыгнуть.

— Ты так внимательный и обходительный.

Она выходит из авто, поднимая очки на макушку. Ими уже заинтересовались сотрудники миссии, но у них двоих есть еще пара секунды

— Я приехала сюда ровно через год, как мы встретились с тобой в Отеле. Пробыла здесь всё весну, все лето и часть осени, а потом решила, что пора возвращаться.

Она видит свое отражение в его солнечных очках, поднимает их и только тогда касается его губ своими.

— Я как-то сотрудничал с этим приютом, — говорит Раф медленно, глядя на то, как сверкают зеленые глаза женщины, не уступая дорогим изумрудам.

Она забавно сердится. Иногда, они спорят по этому поводу.

— Отдал доски с верфи, потому что их погрыз жук?

Он и не думает доказывать ей что-то. Это чистая правда. Рафу всего лишь очень интересно разгадывать ее загадку. Снова и снова. Ему хочется понять сколько раз они встречались, были так близко, но все равно проходили мимо, чтобы потом столкнуться друг с другом в самом неподходящем на то месте.

— Именно. Они думали, что никто не заметит, но Дженго оказался глазастым.

Она дергает плечиком, что означает «ну, подумаешь!»

— Всегда хотела вернуться сюда, — говорит она ему, теперь никак не возмущаясь его рукам, лежащим на ее ягодицах. — Мне постоянно кажется, что кто-то очень ждет меня здесь. Сейчас, особенно.

Интересно, кто бы это мог быть? Начинает представляться всякое, но Рафаэль спокоен. Алекс — его женщина, чтобы не произошло.

— Ты нарочно сердишь меня, да, Дарресон?

У него есть другое доказательство того, что все предопределенно и оно упирается ему живот уже ощутимой окружностью.

Она целует его нос, а потом губы и их уголки, как-то незаметно очаровывая и заставляя подумать о том, где они остановятся этой ночью.

— Нет. Тебя я люблю, а ты сердишься, потому что без ума от меня.

Анна возвращается вместе с другими людьми, она очень важно ведет их за собой, наверняка, рассказывая им, что привезла массу всего интересного. Так и есть. Но Алекс считает, что этого недостаточно. Раф смог убедить ее в том, что они для начала съездят и узнают, что нужно на самом деле, а потом пригонят грузовик, фуру или сухогруз.

— Моя мама и ее друг.

— А у друга есть имя? Алекс?! Алекс!

Они оборачиваются, даже не думая отступать друг от друга. Один из лучших моментов, второй по очередности — это Анна, что уже не цепляется за ноги Алекс, а протискивается между ними, но не старается разлепить, а встает так, чтобы держаться за них обоих.

— Привет! Ты помнишь меня?

Рафаэль не знает этих людей, но то, что они не африканцы — это определенно. Светлокожие, с выгоревшими на солнце волосами, белыми лучиками вокруг таких же светлых глаз.

— Конечно.

Он выпускает ее, наблюдая, как Алекс тянется к нему слегка приобнимая мужчину за плечи, а затем тянет руку чтобы пожать их остальным, наверное, все-таки незнакомым людям. Ей нужно было время, чтобы все выглядело очень натурально. Они ведь оба слышали их приближение, голоса, запахи. Она узнала его задолго, как тот понял это.

— Я думала ты вернулся в Россию! Кто говорил, что ты попал сюда случайно и лучше бы двинул в Египет или в Турцию, где все включено?

Алекс улыбается.

— Нет. Мы решили остаться. Тогда такая неразбериха началась. Потом поняли, что так оно и лучше. В Росси всегда было не просто, проще сбежать, чем уехать. Мы думали, что ты мертва! Извини!

Так все думают и их это вполне устраивает. Вид у человека очень удивленный, пораженный и радостный одновременно. Все эмоции настоящие, непритворные, идущие от самого сердца. Он отрет подбородок с отросшей щетиной, как будто говорит: «дела!». Рафу нравится, что он видит — чувства человека синхронизированы с тем, что говорит тело и выдает глаза.

— Мы? Подожди!

Она поворачивает голову к Рафу. Раф даже хмурится, видя, как в глазах Алекс мелькает выражение некоего озорства, но она выдает просто и уверено. Черт! Она говорит это с гордостью.

— Познакомься с моим мужем.

Раф обменивается с мужчиной рукопожатием. У него приятные, скандинавские черты лица, открытый взгляд

— С дочерью ты уже знаком.

— Не часто встретишь белокожую малышку, когда вокруг сплошь и рядом одни угольки! Она у вас просто прелесть!

Ник говорит, показывает, жестикулирует, что-то спрашивает и вновь показывает им пока они идут по дороге. Миссия разрослась до размеров хорошей деревушки, но с не совсем привычными для Африки домами.

— Мы привнесли кое-что свое. Лана иногда порывается вернуться говорит, что осточертели ей эти кокосы и пальмы, но тогда я заказываю что-нибудь по интернету и она успокаивается.

Миссия нуждается во многих вещах. Но Рафу нравится то, что он видит уже сейчас. Это община. Одни люди вырастили других и «заразили» их трудолюбием. Это не простая, но все же выполнимая задача. Он думает, что таким будет очень приятно помочь и сделать что-то во имя общего дела — уютные домики, отсыпанные тропинки, кусты и цветы, коты, спящие в их тени, а вдалеке еще дома с уложенными друг на друга стволами деревьев. В воздухе очень приятно пахнет деревом.

— Светка! Свет! У нас гости! Смотри кого я привел к тебе!

Эти люди ждали ее возвращения или она очень ждала встречи с ними. Они были кусочком той прошлой жизни, до того, как начался апокалипсис и как она стала вампиром. Пазл изменился, сложился изобразим причудливую фигуру.

— Думаю, что надо оставить их, — предлагает Ник, глядя на то, как на мгновение замершая Светка бросает тесто и всплескивает руками, распространяя муку вокруг.

— Ты даешь! Алекс! Боже!!! Алекс! Я ведь не верила, что мы увидимся еще! Ты все такая же худая! Коль! Позови Пашку!

Она много говорит, а кажется, что кричит, заключая Алекс в объятия, отстраняя и вновь обнимая Ему интересно, а понимает ли его благоверная, что говорит эта русская женщина.

— Хочу посмотреть, что вы придумали за это время.

Ник не понимает, но меняется в лице по ходу его объяснений, но Раф говорит, что когда-то его верфь сотрудничала с ними. Маленькая помощь, но как он и говорил ему будет приятно помочь этим трудолюбивым людям.

— Надеюсь, познакомиться с ним когда-нибудь. Никогда не встречал миллиардеров!

Раф кивает. Мечты сбываются, иногда и не поймешь, что это происходит прямо сейчас.

— Я хотел предупредить нашего сына о вашем приезде.

К ним бежит Анна, теряя расстегнувшийся сандаль. Она возвращается за ним.

— Я хочу на площадку, — говорит она, держась за его плечи, пока Раф заново шнурует крошечную обувку, — пожалуйста, Рафаэль!

— У нас безопасно!

Алекс станет ворчать и на него, и на Анну. Он все ждет, когда она вновь станет невыносимой и злобной стервой, но вторая беременность проходит не так тяжело, как первая.

— Она же тебя предупреждала и просила быть аккуратной.

Юбка светлого платья уже испачкана пылью и грунтом. Анна надувает щеки. У нее такой несчастный вид. Он понимает ее. Это невыносимо сидеть на месте и смотреть, как разговаривают о скучных вещах взрослые. Анна думала, что на этот раз все получится и поездка будет недолгой, но в итоге она засиделась и теперь ей хочется общаться, а не быть мисс Снежинкой.

— Хорошо, но будь аккуратной.

Анна срывается с места, бежит, а потом возвращается, говоря ему:

— Спасибо.

Прошло не меньше года, прежде чем он добился таких успехов в общении с родной дочерью. Упрямым и недоверчивым характером она пошла в маму. Анна бежит к машине, чтобы взять кое-что из игрушек.

— Так что с сыном и почему его нужно предупредить?

Раф уже не удивляется ничему. Это и в самом деле фигура, а не судьба. Восьмерка, что нарисовала один круг, а потом перешла во второй. Паоло сидит поверх бревен, взмахивая киянкой. Он изменился, стал еще более смуглым, вытянулся, поправился и потихоньку начинает превращаться в мужчину.

— Мой сын!

— Вы не похожи.

Ник свистит и машет мальчишке рукой, призывая его спуститься.

— Паш! Давай к нам!

Он не смотрит на Рафа, а провожает взглядом каждое движение сына. Он все такой же ловкий и сильный. Раф улыбается, уже предвкушая реакцию Алекс.

— Не похожи. Мы видели Алекс по телеку и, честно говоря, не верили, что ее отпустят. У нас бы не отпустили, обставили бы все так словно она исчезла и, откровенно говоря, думали, что британцы так и сделали. Мы рванули в Англию, чтобы увидеться с ней, но она пропала. Светка распереживалась. Дети ее слабость.

Он молчит какое-то время.

— Мы решили забрать его. Не без препонов, но у нас получилось сделать это. Кажется, они и сами были рады избавиться от него. С***!

Раф знает, что мальчишка пытался сбежать. Алекс рассказывала ему об этом и просила найти мальчика, но усыновители исчезли в неизвестном, а выходит, что в таком близком направлении. Ей не смог помочь и Клейтон с его-то обширными и реально могущественными возможностями. Африка приняла всех близнецов, не сделав различий, не придав значения их прошлому.

— Беги домой. Света звала. Ей понадобилась достать с чердака.

Паоло смотрит на него, сперва недоверчиво, а потом улыбаясь, протягивая ему руку для рукопожатия. Прошло всего ничего. Этот ребенок тоже повзрослел, но теперь отличается от себя прежнего не только внешним видом.

— Рафаэль.

— Паоло.

Он едва не вырывает свою руку из его, бросаясь к дому.

— Я сейчас.

— Чего это он?

Ник провожает сына взглядом, вертясь на месте, а потом жмет плечами.

— Может почувствовал что-то?

— Наверное. Он оставил попытки вернуться только когда узнал, что мы были друзьями с Алекс, увидел наши фотографии и уверовал, что она когда-нибудь вернется.

Чего нельзя сказать о Лизе. Она так и осталась трудным ребенком. Ее навещала Алекс, переборов чувство неприязни. Александра вернулась, но не стала рассказывать ему ничего. Надо думать, что девчонка так и не простила ей ничего, вновь обозвав или не пожелав общаться с ней. Жаль. Раф надеется, что время вылечит ее.

* * *

— Мама!

— Доброе утро, радость моя.

Я сижу в кровати, еще мгновение чувствуя себя очень сонной, но через секунду просто забываю об этом. В большой спальне самого красивого гостевого домика прохладно, солнце золотит легкие занавески своими первыми лучами, впуская начинающуюся свежесть дня.

— Думаешь, что это удачная идея?

Анна шлепает в крякающих тапках через всю комнату, путаясь в волосах, в попытке завязать тесемки легкого комбинезона у себя на шее.

— В юбке неудобно.

— По-моему тебе было очень удобно, — замечаю я, сдувая легкие волоски с ее шеи, — Чего не скажешь о наряде.

То платье теперь можно выбросить. Раньше мы избавлялись от одежды, а теперь не можем напастись новой — все рвется и пачкается.

— Ты принесла расческу?

Она убегает за чемоданчиком с аксессуарами для волос, а я тем временем провожу под одеялом, пробегаясь пальцами по горячей спине Рафа. Он расслаблен, дыхание такое спокойное и размеренное. Он никак не реагирует на мои прикосновения, даже тогда, когда я целую его плечо.

Я не завидую ему. Я любуюсь им день ото дня с какой-то все более усиливающейся жадностью. Не могу подобрать другого слова, чтобы описать собственные ощущения.

Утренние часы принадлежат нам с Анной, совсем как в старые добрые времена. Мы готовим завтрак, играем, собственно, подкрепляемся, читаем, потом уже кормим игрушки и наших питомцев, встречаем проснувшегося Рафаэля.

— Надо было взять Фрискеса.

— А кто будет охранять дом от ящериц и мышей? Нет, милая, у Фрискеса служба. Ты ведь знаешь, что Раф взял его к себе не просто так. К тому же ты можешь посмотреть, как он валяется на твоей кровати.

Я иной раз не верю, что происходит именно со мной. Одно время жизнь пугала меня тем, что подбрасывала одно событие куда хуже прежнего. Теперь маятник качнулся в другую сторону. Все началось с воскрешения Рафаэля, потом в мою жизнь вернулся… кот. Тот самый который защищал меня от Рафа, шипел на него и добрел на морских деликатесах. Я долго не могла поверить в то, что это он. Рафаэль говорит, что этот зверь, бегающая муфта и есть тот самый Фрискес. Он отзывается на данную Лизой кличку, ластится, а когда увидел меня впервые несся так, словно превратился в котенка. Но вскоре Фрискес одумался, собрал котовьи сантименты в лапу и стал вести так, как каждый кот на свете, то есть глядя на всех свысока.

Потом… Я встретила старых друзей. Ник и Света, те самые, что лечили меня и вечно препирались друг с другом. Они теперь женаты и воспитывают Паоло.

Вряд ли я могла предположить, что все сложится таким образом. Я часто представляла, как встречаю его, искала Паоло в каждом смуглом мальчишке и не могла вынести, что он возненавидел меня за то, что я бросила его, оставила в этом новом мире одного. Он ведь мой. Он семья и должен быть с нами.

«Вот он мой, Пашка! — Лана прижимает к себе Паоло, оставляя на нем, как и на мне следы муки. — Правда похож?»

«Очень! Один в один!»

Он загорел, вытянулся, стал мало-помалу превращаться в юношу, его глаза не перестали быть взрослыми, но стали совершенно другими — спокойными и такими счастливыми, совсем, как у обнимающей его Ланы. Не помню, когда плакала так как вчера в последний раз.

— Мам?

— Ммм?..

Я ставлю перед Анной тарелку с овсяной кашей и еще две поменьше, игрушечные для двух драгоценных бегемотов. Кусочки банана и ананаса завершают вид утренних блюд.

— Ты сказала, что Клейтон друг…

Меня словно холодным душем окатило. Я рано или поздно ждала этого разговора. Знала, что дочь осмыслит все как следует, а потом пойдут вопросы. Хорошо, что энциклопедию с устройством и физиологией человека я пока припрятала в самый дальний угол библиотеки Вэста.

— Все верно.

— Раф тоже твой друг?

— Именно.

Рыбка бросает взгляд в сторону спальни, и я примерно представляю, чего конкретно будет касаться следующий вопрос. Меня одолевает чувство досады, стыда и веселья. Я слышу, как заворочался Раф и не тешу себя иллюзией, что он просто спит и не в курсе этого разговора.

— Маркиз никогда не спал в твоей кровати.

— Потому что маркиз просто друг, а вот Раф тот, которого я люблю.

— Но маркиза ты тоже любишь.

— Не так как его. Ты же слышала, как я назвала вчера Рафаэля?

Она утвердительно трясет хвостиками.

— Рафа я хочу обнимать и целовать, чтобы он просыпался со мной по утрам, а вечером подтыкал одеяло и желал спокойной ночи, а вот с маркизом такого нет.

Анна кивает, продолжая заниматься кашей. У нее задумчивый вид, не такой, как вчера или позавчера. Раф засыпает в моей постели уже не в первый раз, и спальня стала общей не неделю и даже не месяц тому назад, но Эй-Джей созрела именно сейчас.

— А Паоло?

Я давлюсь кофе, не ожидав, что нелегкий для меня разговор повернет в такую сторону. Кто-то давится смехом, заглушая свой хохот подушкой в соседней комнате. Мне и смешно, и досадно одновременно.

— Мы много раз говорили с тобой о том, что люди делятся на плохих и хороших, чужих и близких, знакомых и друзей. С друзьями происходит тоже самое. Одни нам очень близки, потому что дороги нам, им нравятся те же вещи, книги, музыка, фильмы, потому что они разделяют с нами наши интересы, помогают в горе и в радости…

— А другие?

Бобу вымазан кашей от уха до уха, а Шоко радуется объемам великоватой для него тарелки.

— С другими все точно также, только их мы не хотим отпускать и делиться с кем бы то ни было. Мы беспокоимся за них чуточку больше, потому что они заняли самое важное место в нашей душе и сердце. Вот так у меня с Рафом.

— А я?

О, Боже!

— А ты одна. Единственная, самая главная и неповторимая.

Дочь светлеет лицом. Кажется, ее совсем не Раф беспокоил, а то, что я стану любить ее меньше.

— Прекрати кормить Бобу и ешь уже сама. Овсянка остыла.

Анна спрыгивает со стула и подходит ко мне, обнимая, тихо говоря мне, но и не мне вовсе.

— Ты слышишь? Я главная.

Я глажу ее по голове, по спине и затылку. Она самая главная. Она моя победа. Моя новая жизнь.

* * *

— Хочешь обнимать и целовать?

Раф усаживается на кровати и забрасывает себе за спину подушку. Его синие глаза блестят, так красиво и ярко переливаясь на утреннем свету, притягивают подойти поближе и убедиться в том, что они и в самом деле такие.

— Я начинаю задумываться, а правильно ли я выразилась, — говорит она деланно сердито, но улыбается пусть и про себя, вспоминая разговор с дочерью. — Ты тоже заметил, как она уточнила насчет Клейтона и Паоло? Почему не вспомнила про Нирана?

Смышленая Рыбка начала издалека, выведала все и расставила все точки над i уже на этом этапе.

— Я значит не в счет?

— Тебя она уже потеряла, — смеется Алекс. — С тобой уже ничего не поделать, и ты мой.

Алекс, чуть помедлив, садится к нему на колени.

— Мне очень понравилось твое обращение, — Раф придвигает ее к себе, берясь за тонкий пояс халата. — Что вчера, что сегодня.

Светлая ткань легко поддается его рукам, медленно расходится в стороны, обнажая сначала грудь, а потом и живот.

— Ты, кстати говоря, первый раз назвала меня так.

Алекс наклоняется и просто целует его в губы, осознав, что соскучилась по такому простому прикосновению, шепчет в них:

— Это ты так думаешь.

— Даже так?

Халат соскальзывает с ее округлых плеч, оставив вместо себя каскад блестящих темных волос. Алекс еще пахнет ночной охотой, джунглями, непередаваемым ароматом остывающей африканской земли и пролитой кровью.

— Именно. Я не теряю надежды на то, что однажды ты согласишься на мое предложение.

Она привстает на месте, усаживаясь поудобнее. Его захватывает то, что он видит и чувствует. Держать себя в руках совсем не так просто, как кажется. Он держит ее за бедра, пока еще только поглаживая, дразня ее тем, что практически никак не реагирует на ее прикосновения. Почти никак.

— Это на какое же?

— Руки и сердца.

Неожиданно. Раф хмыкает, привлекает ее к себе, когда она тянется к нему, улыбаясь, за новым поцелуем.

— Все смеешься надо мной, Дарресон?

Он обнимает ее, прикасаясь губами к коже плеч. Раф проводит по груди, за которой все еще быстро и громко бьется ее сердце, обрисовывая ее контур, спускается на живот проводя по нему, прислушиваясь к тому, что творится под небольшой выпуклостью. Пока ничего. Но он не теряет надежды поймать этот момент.

— Нет. Больше над собой.

— Объяснишь мне?

— Когда я задумала ответить «да», в моей жизни вновь появились эти красные полоски. У тебя телефон звонит.

Раф смотрит на экран, хмурится и отвечает на звонок, включая громкую связь.

— Раф!

— Стейси, я ведь просил тебя пока не звонить мне.

— Подожди! Пожалуйста!..

Алекс поднимается, перед этим чмокнув его в щеку. Она подбирает халат, накидывая его на плечи, собираясь покинуть спальню и вновь оставить его одного. Он прекрасно понимает ее почему она не хочет оставаться в комнате — он бы поступил точно также.

— У меня есть новости. Может, услышав их, ты смягчишься и наконец-таки простишь нас?

Раф не простил их, потому что не понял. Он себе таких вольностей не позволяет и не позволял.

— Я слушаю.

— Хочу подарить тебе дочь.

Алекс поворачивается на пятках, продолжая завязывать халат. Ее взгляд можно описать, как изумленный.

— МакКена, ты хорошо себя чувствуешь? Или соседство с реагентами оказалось не таким уж и безвредным?

— Анна Джонатан. Она твоя дочь. Я сделала тест на отцовство.

Алекс молчит, но ее поза меняется, она фыркает, скрещивает руки на груди и смотрит на него так укорительно, приподнимая при этом бровь. Раф хмыкает. Да уж! Сенсации не произошло.

— Это не новость. Что-то еще?

— Ты знаешь?

— Да.

Он не станет говорить ей, что Алекс беременна. Однажды, он сделал это и все сложилось не самым лучшим образом.

* * *

— Отличная выставка? — говорит Сара, потягивая шампанское из высокого и крайне неудобного бокала, в котором плавает половинка клубники. — Откуда они достали эти фотографии?

Алекс жмет плечами, уже в который раз рассматривая огромный снимок на стене. На ней изображен Джейк. Это один из лучших ее кадров. Его лица не видно полностью, другая его часть скрыта во мраке ночи, в котором нельзя разглядеть очертания мертвого города и дымок от зажатой в правой руке сигареты. Она знает, что они были там.

— Не знаю. Мне самой интересно это.

Ей нравится этот снимок, потому что он показывает скрытый мир и мужчину в нем, его человечность и спрятанный ото всех на свете звериный нрав. Его голова наклонена, словно он размышляет над чем-то, уходя в ночь. Он сексуален, опасен, закрыт и предпочитает совершенно другой мир.

— Думаешь, эта девушка жива?

— Как знать?

Есть другие снимки. На них изображен их дом. Дети, что читают и пишут письма. Елка, осветившая гостиную огоньками на тонкой проволоке. Ее ноги с ярким педикюром, но с покрасневшей от холода кожей. Крыша дома с солнечными батареями и только зародившимся на небосклоне солнцем. Другие фотографии не так безобидны. От них пробирает до самых костей. На них существа. Они выглядывают из своих нор. Они кричат в окна и бродят по неглубокому снегу, выпавшему через неделю после Рождества. Они горят, не ожидав такого яркого солнца, что отразилось в окнах, «напав» на них так подло и коварно тогда, когда они вышли из своих жилищ.

— Жутко.

Алекс полностью согласна с ней. Кто-то привез эту флешку с континента, устроил выставку, но пожелал остаться неизвестным. Все фотографии на месте, но урна для пожертвований полна купюр самого разнообразного номинала. Люди хотят помочь тем, кто выжил, но никто из них не имеет ни малейшего понятия, как будет выглядеть эта самая помощь. Полеты над материком запрещены, а кто-то просто торгует ее файлами.

— Я знал, что вы появитесь здесь, Александра.

Она знает этот голос. Он в свое время достал ее вопросами.

— Понятия не имею, о чем вы мистер Хогарт.

Она поворачивается к человеку, приближение которого почувствовала всей поверхностью спины, завопившими рецепторами органов чувств.

— Вы беременны.

Он заметил? Алекс улыбается. Осталось совсем немного. Она думает, что ребенок родится так же, как и Анна, раньше срока. У нее не получилось наладить отношения со Стейси, хоть она и попыталась «подарить» Рафу дочь, обрадовав их телефонным звонком, испортив сладкое утро. Раф сомневается. Он говорит, что теперь все иначе. В чем-то он прав. Теперь ей некуда торопиться и нечего опасаться.

— Вы постарели.

Хогарт дергает плечом. Он в костюме, но не в том, в котором он успел намозолить ее глаз.

— Вам идет. Выглядите просто замечательно.

Алекс жмет плечами, выпивая остатки минеральной воды с клубникой.

— Спасибо, — она кивает на стену с висящий на ней фотографией Джейка. — Ваших рук дело?

Хогарт выглядит очень плохо. Словно не два года прошло, а двадцать. Но что-то в его облике очень не нравится Алекс. Она не может понять, что так напрягает ее.

— Да. Там все точно также, как вы и говорили. Дом, трос, квартира, вещи. Я, честно говоря, думал, что вы вернулись, безумие конечно, но все эти детские вещи.

Алекс тяжело вздыхает, ощущая тяжесть в груди. Все прояснилось. Джейк оказался прав. Оказалось, что радость Рафаэля, тогда, когда он держал ее на руках, на яхте, зажав в зубах сигарету была не напрасной. Вампиры рожают мудрёным образом. Им надо найти стопроцентную совместимость и не важно кто это будет человек или вампир. Она улыбается Рафаэлю из прошлого. Этот счастливый взгляд… Она видела много раз, но точно такой же как тогда совсем недавно семь с половиной месяцев назад, когда заподозрила неладное, когда ее стало воротить от всего на свете кроме обожаемого клюквенного сиропа. Жаль только, что не звериного, а человеческого. Пока ее успокаивает тот факт, что они покупают кровь в донорских центрах по всему миру. Она очень надеется, что, когда родит это пройдет и она вернется к прежнему меню. Обязательно. Так и будет.

— Я взял себе кое-что. Вы не возражаете?

— Ни к чему возвращаться к прошлому. Самое главное останется вот здесь.

Она касается виска.

— Не спросите меня кого я встретил там?

Она качает головой, говоря короткое «нет». Там не было никого. Иначе, он бы не вернулся. Джейк бы не позволил спокойно шарить по его дому, тем более отдать что-то добровольно или украсть это.

— Вы нашли свое золото?

— Большую его часть. Англия пополнила свой запас на довольно-таки значительную сумму. Алекс выдыхает. Она надеется, что та женщина сгинула, сгнила, став частью почвы под ногами кровожадных созданий и нового поколения людей.

Он разглядывает ее совсем не так как Алехандро или Дженго. Он смотрит на нее, как Сара, задерживает взгляд и провожает ее каждое движение.

— Будете искать другие запасы?

— Наверное, но я слишком стар для этого.

Алекс приподнимает брови.

— Может это сделает Борн?

Хогарт выглядит удивленным. Она не верит этой эмоции. Чтобы не произошло с тем человеком она бы не смогла узнать этого. Никак. Потому что ей все равно. Она не может отвечать за благополучие каждого несчастного на своем пути.

— Вы не в курсе? Он исчез. Прямо с «Королевской арки».

Алекс молчит, разглядывая полуголого Джейка. Она гадает куда же он все-таки делся и почему вдруг решил переселиться из своей крепости. Она не спросит об этом Рафа, не поделится с ним этими размышлениями. Она забудет об этом, как только выйдет из галереи, потому что так правильно и он выбрал свой путь.

— Вы были в Анахайме[1]?

Хогарт мрачнеет прямо на глазах. Она видит в его глазах, какой-то проблеск надежды, следующую за ней тоску и печаль, но все это исчезает до пугающего быстро, сменившись равнодушием. Это ненормально.

— Это хорошо, что вы не видели во что превратилось детище старины Диснея.

— Есть Диснейленд в Париже и Токио.

Она прощается с ним. Рафаэль задерживается, хотя, обещал, что вернется через каких-то пару минут. В Европе она чувствует себя совсем иначе, чем в Африке, словно под каким-то колпаком.

— Привет! — Раф заключает ее в объятия, грозясь раздавить в них. — Потеряла меня?

— Да. Начала беспокоиться. Признайся, что у тебя появился кто-то.

— Не стоит. Я начинаю беспокоиться, когда ты беспокоишься.

Хогарт выходит вслед за ней. Он теперь похож на больного старика. У него совершенно потерянный взгляд, как у тех, кто болен болезнью Альцгеймера. Они отходят с Рафом в сторону, пропуская и не мешая ему в его растерянности.

— Лесли? — зовет она его, но Раф удерживает и показывает взглядом, что не стоит.

Агент не отвечает и идет куда-то, а потом и вовсе убегает, скрывшись за углом галереи. Он не надел пальто, ушел как есть, в костюме. На улице сегодня холодно.

— Так вот кого она ждала…

У него такой взгляд… Как она любит. Очень серьезный и совсем не улыбающийся.

— Что случилось? О ком ты?

Он ведет ее следом за Хогартом. Запах прошлого, аромат парфюма Хогарта быстро смешивается с другим — дымом, паленной резиной, бензином и пластиком. Авто еще горит, а агент стоит возле него, раскачиваясь на месте словно привязанный.

— Ему не стоило спускаться вниз и проверять твои слова.

Алекс смотрит на Рафа, за тем, как он поправляет пальто с оторванным лацканом. У него какой-то шальной вид, очень взбудораженный, ветер пытается уложить назад взлохмаченные пряди волос.

— Континент давно не принадлежит людям.

Мысли летят быстрее света.

— Карен?! — сердце поднимается к горлу, — что навело тебя на нее? Хогарт?

Они идут по самым темным улочкам, где минимум света, людей и фонарей. О, да! В Лондоне еще попадаются такие.

— Когда увидел его. Заметила его взгляд?

— Ну, — тянет она, все еще сомневаясь в увиденном, — он показался мне каким-то не таким.

Его не интересовало ничего.

— Клейтон говорит, что на протяжении двух недель он только и делает, что торчит на выставке не идет на контакт ни с коллегами, ни с посетителями, ни с журналистами.

Здорово! Она знала, что приятельские отношения Клейтона и Рафа — это не к добру.

— Он агент. С чего бы ему светиться на публике?

— Хогарт пропал несколько месяцев тому назад, он уволился со службы, без объяснения причин. Ты видишь куда он пришел? Она ждала его здесь. Вероятно, он должен был как-то подманить тебя, предложить подвезти или показать что-то. По ее логике, на эту выставку ты обязана была прийти без меня.

— Откуда ты знаешь? Она сказала тебе об этом?

— Она очень удивилась, когда увидела меня.

— С чего бы это?

Раф дергает плечом. Видно, что ему неприятно говорить следующее.

— У Карен своя логика. Она не давала шансов ни людям, ни вампирами и подозревала их в обмане до самого конца. Тебя в том числе.

— Серьезно?

Алекс останавливается и тянет его за собой, чтобы он остановился вместе с ней. Она чувствует, как напрягаются глаза, как они меняют свой цвет, как внутри переворачивается ребенок пинает все сильнее и сильнее. Только вот Раф понимает это по-своему.

— Алекс. Я клянусь тебе — это был не…

— Почему ты пошел разбираться с ней в одиночку? Она старше тебя и сильнее! На ее месте мог оказаться ты!

Мгновение промедления и осознания. Уголки его губ, приподнимаются в зарождающейся улыбке. Он тянется к ней, чтобы обнять, но отбивается от его рук, хмурясь, а потом и клацая зубами.

— Только попробуй выкинуть что-то такое еще раз! Я сама оторву тебе голову! Не смей оставлять меня одну!

— Алекс! Успокойся! Все ведь обошлось!

Она отталкивает его от себя.

— Я посмотрю на тебя, если выкину что-то тподобное! Я сказала что-то смешное? Прекрати так смотреть на меня, Хеллингер! О, Боже!

* * *

Слышен звонкий стук каблуков. Звук, отражающийся от старинных, тронутых граффити стен неожиданно обрывается, слышен шорох и звуки борьбы, возмущенный голос женщины и проклятия мужчины.

— Отпусти меня! Куда ты тащишь меня?! Поставь меня на землю! Черт возьми, Раф! Я ведь вешу целую тонну!

_______

[1] Город, в котором находится Диснейленд

Конец