— Властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой, — проскрипел жрец, завершив процедуру нашего бракосочетания. — Можете поцеловать свою жену, граф.

Я вижу его лицо сквозь невесомое кружево белоснежной фаты. Граф некрасив. Нет в нем ни высокого роста, ни широких могучих плеч, руки не бугрятся мускулами. Волосы темные, длиной чуть ниже плеч. Лицо… Лицо вполне себе обычное: широкие темные брови, прямой нос, твердые губы… Верхняя похожа на распахнутые крылья птицы, или на спинку лука… Вообще его лицо по форме очень похоже на щит. Почти квадратное, с острым подбородком. А глаза карие. И руки холодные. Он поднимает мою фату, бросает равнодушный взгляд, касается прохладными губами моих губ. Все. Брак заключен. Теперь пережить бы еще первую брачную ночь. Ту самую консумацию.

Мы выходим из храма навстречу восходящему солнцу. В нашем мире браки заключаются до восхода солнца, чтобы первый солнечный луч осветил начало новой жизни. Не знаю, о чем думал мой муж, а я размышляла — есть ли жизнь после свадьбы. Нас приветствуют криками, осыпают зерном и цветами, девчушки в белоснежных платьицах бегут впереди нас, раскидывая по красной бархатной дорожке крошечные букетики полевых цветов. Мы подходим к роскошной белой с золотом карете. Грум уже распахнул дверцу и опустил подножку. Раскланиваемся с гостями. И муж… Хотела бы я сказать — подсаживает. Нет, он буквально запихивает меня в карету, совершено не обращая внимания на подол моего сава…э-э-э… свадебного наряда. Усаживается сам, наступив на шлейф. Грум запихивает все эти метры уже серого подола внутрь, убирает подножку и закрывает дверцу.

— Трогай! — кричит он кучеру, и карета трогается с места под восторженные крики и свист. Гости сейчас отправятся в самый роскошный трактир города, праздновать нашу свадьбу. Без нас. Меня сразу предупредили, чтобы я не расчитывала на пышное застолье. Это все для гостей и моих родителей. А мы едем в городской дом мужа, чтобы сменить одежду и тут же отправиться… Впрочем, я не знаю, куда планировал отправиться мой муж. Меня никто не спрашивал… Я думаю, что и само мое имя мужу неизвестно. Во всяком случае, ко мне он ни разу не обратился. Никак. Я и не ожидала, если честно.

Говорят, в древности белый цвет наряда невесты олицетворял её смерть для прежнего рода. А девственная кровь на простынях — рождение в роду мужа. Вот и я — умерла, наконец-то, для своих родственников. Почти десять лет ждали. Ну да, мне двадцать шесть. В нашем мире девушек в шестнадцать — семнадцать с рук сбывают. Девятнадцать исполнится — все, перестарок. А я — так и вовсе старая дева. Уж и не знаю — с чего бы это граф остановил свой выбор на мне?! (Ха-ха-ха). Приданое у меня богатое, тут уж батюшка не поскупился.

Я мало знаю о собственном муже, разве то, что он из дальней ветви королевского древа. Впрочем, все аристократы нашего королевства так или иначе относятся к королевскому дому. Предок их, Разман Первый, говорят, был любвеобилен, имел детей от трех жен, множества любовниц и просто от случайных связей. Уж не знаю — зачем, но признавал всех. Дочерей выгодно пристраивал замуж за принцев соседних и отдаленных стран, сыновей женил на дочерях особо выгодных аристократов. Собрал вокруг себя преданных людей, укрепил границы королевства, передал власть старшему сыну. Тот любвеобильным не был, ограничившись единственной женой, наследником и двумя дочерьми, которых выгодно пристроил замуж. С остальными отпрысками Размана Первого случались удары, падения с коней, и прочие неприятности. Правда, это касалось лишь тех, кто рвался заменить собой законных наследников. Тех, кто не рвался — несчастья особо не задевали, но и счастье не осыпало ни золотом, ни привилегиями, стараясь спихнуть куда подальше. Как говорится: с глаз долой — из сердца вон. Вот мой супруг как раз из таких потомков Размана Первого. Не игрок, не мот, не запойный пьяница. Последыш обедневшего рода, только и всего. Зовут моего мужа граф Тариэл Тарский. Я с сегодняшнего утра — графиня Апрелия Тарская. Впрочем, графиня — громко сказано. Всего лишь нелюбимая жена графа. Бывшая дочь купеческая, старая дева, сбытый с рук залежалый товар. Нет, мне не обидно. В конце концов, детей от меня сию минуту никто требовать не будет. У графа уже есть законный наследник. Содержать меня графу тоже не нужно: у меня есть вполне приличные деньги, тронуть которые он не сможет никоим образом. Наследство моей бабушки. Я могу жить на проценты, а само наследство даже пальцем не трону. Оно принадлежать будет тому из моих детей или внуков, в ком проснется определенный магический дар. Уж не знаю, о чем думала моя дорогая родственница, когда составляла такое завещание. В нашем королевстве магов не так уж и много, да и те аристократы. Да-да, из той самой королевской семейки. Точнее — отпрыски самой первой жены Размана. Говорят, она была сильным магом, передала дар сыновьям. Погибла при невыясненных обстоятельствах. Мой граф относится совсем к другой ветке. Праправнук кого-то из бастардов. Магией в их роду не пахло. В моем семействе магов тоже не встречалось. Так что наследство будет копиться в гномьем банке, я могу жить на проценты, а муж имеет полное право распоряжаться моим весьма немаленьким приданым. А родители могут с гордостью ввернуть в разговоре с соседями, что выдали старшенькую замуж за графа.

Мерно цокают по мостовой золоченые копыта белоснежных лошадей, катятся по булыжникам золоченые колёса, мелькают за окном чуть тронутые зеленым маревом еще не распустившихся листьев деревья… И небо такое по — весеннему синее, ясное… Если верить приметам, жизнь семейная у нас должна сложиться счастливая. Я прячу в букете грустную улыбку: жизнь и точно будет счастливая. Вот только у каждого в отдельности.

— Графиня, сейчас вы пойдете в отведенную вам комнату, переоденетесь в дорожное платье. Потом мы перекусим, и отправимся в имение.

Я даже вздрогнула, услышав голос своего мужа. Обернулась. Граф не смотрел на меня, словно бы обращался к сиденью напротив. А голос у него оказался неожиданно красивым: глубокий, бархатистый, с чуть заметной хрипотцой. Моя двоюродная сестра называла такие голоса сексуальными. Я не знаю. Не приходилось как-то анализировать голоса, да и не так уж много мне их приходилось слышать. Не аристократы мы, да. И голоса у нас самые простые.

— Вы поняли, что я сказал?

— Д-да, граф, — склонила я голову. А что тут непонятного? Приедем, переоденемся. Надо полагать, граф тоже не в парадном костюме отправится за город. Перекусим. И в имение. Насколько я знаю, оно не ближе, чем верстах в десяти от города. Если не дальше. Эх, Апрелька! Запрёт тебя муж в имении, будешь там жизнь свою прожигать, слоняясь по комнатам и садам. Пока со скуки не помрешь.

— В имении у вас будут обязанности, — продолжил граф, все так же пристально рассматривая переднее сиденье. — Надеюсь, вас хорошо обучили всему, что должна знать каждая женщина? Вам предстоит наблюдать за работой слуг, контролировать работу кухарки, горничных и садовника. Кроме того, вы обязаны наблюдать — чему и как обучают моего наследника. Гувернёры и учителя попадают под вашу юрисдикцию. Надеюсь, проблем у вас не возникнет.

Надейся, надейся. Похоже, дорогой граф, вы сэкономили на экономке, когда решили жениться на купеческой дочери.

— Да, ваше сиятельство, — вновь склонила я голову. — А позволено мне будет узнать — сколько лет вашему наследнику? И как его зовут? И могу ли я требовать, чтобы ребенок называл меня «мама»? Или он должен обращаться ко мне по имени?

Граф равнодушно пожал плечами.

— Мне все равно. Главное, чтобы виконт Артур не носился по дому, не шумел, не устраивал сцен и не закатывал истерик. Ему почти пять лет.

Ну да, ну да! Чтобы ребенок не бегал по дому. Не шумел, не закатывал истерик, не мешал папе, одним словом.

— У вас есть опыт обращения с детьми? — перевел на меня взгляд муж. Я пожала плечами. Если считать опытом общение с младшими сестрами и братом, то да. Есть. А вы, граф, решили еще и на воспитательнице сэкономить…

— Артелия, когда я вас спрашиваю — вы должны отвечать!

Я снова киваю, вздыхая про себя. Вот теперь я стала Артелией, хотя минуту назад считала, что мое имя Апрелия. Это опять же бабушке спасибо сказать нужно. О чем она думала, именуя внучку, — никто не знает. В детстве мое имя как только не коверкали: и Апелька, и Алелька, Пелька, Лелька… Сначала я обижалась и лезла в драку, но потом один из кузенов подсказал:

— А ты просто не отзывайся, пока правильно не назовут.

Я послушалась. Я всегда была послушной девочкой. Гордо проходила мимо, делая вид, что не слышу обзывалок. В конце концов, даже родители привыкли называть меня полным именем. А с мужем как быть?

— Прошу прощения, ваше сиятельство, но мое имя — АП — РЕ — ЛИЯ. Будте добры не путать.

Граф хмыкнул, и отвернулся.

Вскоре карета остановилась. Грум распахнул дверцу, опустил подножку и протянул руку, намереваясь меня поддержать. Счаз-з! Я осталась сидеть, ожидая — когда его сиятельство соизволит покинуть теплое место. Соизволил. Выскочил, запнувшись о шлейф, но удержался на ногах, бормотнув себе под нос какое-то ругательство. Хотел было ринуться к дому, но воспитание — а вернее всего, выстроившаяся на крыльце прислуга — не дали ему бросить жену на произвол судьбы. Остановился, отпихнув грума в сторону, подал руку, дождался, пока я выползу из кареты и расправлю многочисленные юбки. Положил мою руку себе на локоть и повел к дому. Хороший домик. Три этажа, высокое крыльцо, колонны, увитые резным орнаментом. Окна большие и светлые. Видимо, за домом хорошо следили. Или приготовили к приезду жены хозяина. Вот только вряд ли кто-то позволит мне взять власть в свои руки.

Слуги нас приветствовали как полагается: осыпали смесью цветов и зерна, преподнесли на блюде свежеиспеченный хлеб с солью. Каждому из нас полагалось откусить от него, дабы узнать — кто будет главным в доме. Причем сделать это надо было одновременно. Откусили, куда ж деваться! Вышло, что следы одинаковы. Граф фыркнул и приказал:

— Все, закончили! Обед в малой гостиной через полчаса. Тэсса, ты будешь исполнять обязанности горничной моей жены. Проводи леди в её покои. Через полчаса жду вас в гостиной, АПРЕЛИЯ!

Я сделала книксен, подхватила на руку шлейф, и не обращая внимания на дорогого супруга, кивнула горничной:

— Веди.

Покои впечатляли. Кровать под балдахином цвета взбесившегося поросенка, такого же цвета гардины, и плотные портьеры на окнах. А вот ковер на полу почему-то синий с золотом. Как будто его принесли сюда случайно из другой комнаты. И стены покрашены в алый. С учетом того, что окна выходят на южную сторону, и солнце целый день светит в них со всем старанием… Да-а…

— Тэсса, а кто до меня жил в этой комнате? — спросила я сбрасывая, наконец с ног туфли на тонкой шпильке. Как мало надо девушке для счастья! Всего лишь снять узкие лодочки на высоком каблуке.

— Так прежняя леди, — ответила девушка. Надеюсь, что девушка — уж больно молода горничная. Лет семнадцати, не более. Глаза карие, распахнуты во всю ширь. Ресницы темные, губки алые, румянец во всю щеку. Хорошенькая… Ладно, не мне о нравственности прислуги заботиться.

Она поспешно расшнуровала туго затянутое платье, а я смогла перевести дух. И зачем, скажите на милость, аристократки терзают себя корсетами? А теперь и дамы нашего сословия переняли моду. Хотя купчиху в корсет затягивать — что корову в газель превращать. Глупо и безнадежно совершенно. Мои младшие сестры всегда мне завидовали. Я пошла в бабушку, а та никогда полнотой не отличалась. Я кушала все, что хотела, при этом почти не поправляясь. А если за зиму и набегали фунты, то к осени исчезали. Еще б им не исчезнуть, если я вставала до света, уходила с глаз подальше и целый день проводила либо в саду, занимаясь посадками, либо каталась на коне, либо подолгу плавала в маленьком озере неподалеку от нашего дома. Сестры злились и завидовали, но спать предпочитали до обеда…

— Прежняя леди? Это первая жена графа? Леди Эстэль?

— Нет, что вы, госпожа! — захлопала ресницами девчонка. — Его сиятельство этот дом купил уже после! Ну, после того, как… Здесь леди Нурия проживала до вчерашнего дня. Вчера его сиятельство велели ей убираться. Ой…

Я кивнула. Значит, леди Нурия… Ладно, подумаем об этом потом.

— Тэсса, где мои вещи? Их должны были уже доставить сюда. Дорожная сумка и баул.

— Да-да, я сейчас!

И девчонка выскочила за двери. Я подошла к окну. Интересно — граф будет шокирован, если я выйду к обеду в одной тонкой рубашке?

— Вот, госпожа!

Тэсса притащила полураспакованную сумку и достала оттуда дорожное платье. Темно — коричневое, приталенное, длинною до середины икры. Отделано широкой строчкой оранжевого цвета. Надо сказать — гардеробом занималась маменька, решившая, что она лучше знает, в чем ходить её дочери. Я не спорила. Все равно убедить не получилось бы. Лично я предпочла бы в дорогу брюки, которые как раз вошли в моду у аристократов. Удобно и практично. Так, где тут у нас… Ага, вот и моя заначка. Это я уже перед самым отъездом в храм засунула в баул сверток с брюками, рубашкой и длинным жилетом. Брюки и жилет черные, а рубашка с широким воротом — снежно-белая. Все же не с похорон едем, со свадьбы.

— Тэсса, помоги мне с прической…

Волосы у меня до талии, каштановые, волнистые. Расчесывать их — мука. Потому быстро вынуть все шпильки, и не расчесывая, скрутить в низкий узел. Потом расчешу, когда на это появится время. Ну-с, что мы имеем? Невысокий рост, чистое лицо без следов от прыщей — опять же спасибо бабушке — с детства приучила умываться по утрам и вечерам специально приготовленным мылом и ополоскивать лицо настоями трав. Глаза серые с более темным ободком вокруг радужки. Все остальное — самое обычное. Не писаная красавица, но и не уродка.

Я еще раз крутанулась у зеркала, подхватила шляпку и приказала:

— Тэсса, сумки упаковать. Спустить вниз. Проследить, чтобы не забыли погрузить в карету. Но сначала проводи меня в малую гостиную.

Граф уже ждал, сидя за сервированным на две персоны столом, и просматривая газету. Ему б шлафрок и трубочку. И вылитый писатель из далекой страны. Фамилию, к сожалению, не помню.

— Долго вы… — равнодушно сказал он, складывая газету и убирая её на край стола. Стул отодвигать мне никто не поспешил. Что ж, с этим я и сама справлюсь. — Одеты вполне прилично и по последней столичной моде.

— Вас это удивляет?

Я опускаюсь на стул, беру приготовленную салфетку, и граф кивком приказывает слуге подавать. Обед проходит в молчании. Мне пока нечего сказать, а о чем думает граф — совершенно не интересно. Меня не спрашивали, продав за титул. Что ж, вещь не обязана вести беседы с хозяином.

— Я вижу, у вас накопились вопросы, — обратился ко мне муж. Раз мы заключили брак в Храме — значит, муж. — Спрашивайте.

— О чем? — удивленно подняла я брови. Вопросов у меня пока не то что не накопилось — даже и возникнуть не успело.

— Ну, я не знаю! О том, как и где мы будем жить, чем заниматься. Права, обязанности…

— Да-а? И вы мне подробно разъясните, что прав у меня нет, а обязанностей, как мне кажется, с избытком? Что остаток моей жизни пройдет в вашем имении? Кстати — вот и первый вопрос: я в роли кого буду проживать? Экономки? Воспитательницы? Или приживалки? Это я к тому, чтобы сразу на нужную линию поведения настроиться. Ваших любовниц мне как надлежит встречать — с почтением, или допускаются сцены ревности? Если последнее — придется порепетировать, я в этом не сильна.

Лицо графа удивленно вытягивается, он резко встает, и удивляет меня тем, что подходит, помогая подняться.

— Корзину с припасами в карету погрузили? — отрывисто спрашивает, ведя меня к выходу. — Вещи леди?

— Все готово, ваше сиятельство, — вытягивается по струнке пожилой слуга. — Когда вас ждать назад? Будут ли какие-нибудь распоряжения?

— Сообщу позже. Всю почту переправлять в имение.

И вот мы снова в карете. Карета уже другая, более приспособленная к дальним переездам. Мягкие сиденья, обитые синим бархатом. Спинки откидываются — можно даже прилечь, если седалище натрет. По бокам — узкие ящики. Скорее всего, там хранятся покрывала. Так, где-то в сумочке у меня был любовный роман. Младшая сестренка подсунула. Сказала, чтобы я восприняла его как руководство к действию. Н-ну — ну… Вот интересно — неужели все вокруг думают, что я в свои двадцать шесть лет действительно ничего не знаю о том, что происходит между супругами?

Я опустила спинку сиденья, сбросила с ног дорожные туфельки и устроилась поудобнее. Вот теперь можно и расслабиться на какое-то время.

Граф Тариэл Тарский внимательно рассматривал «сокровище», ставшее его женой сегодня утром. Надо же — АПРЕЛИЯ! Именно так, и никак иначе. Что ж, пусть пока будет так. В конце концов, он и сам не горел желанием переходить к более тесным отношениям с так называемой супругой. Если бы не деньги! Если бы не разоренное имение, которое надо восстановить — он никогда бы больше не женился. Зачем?! В мире много доступных женщин, а больше они ни на что не пригодны. Вести хозяйство? — с этим вполне справится квалифицированный управляющий. Воспитывать наследника? — для этого существуют гувернеры и воспитатели. Если бы можно было получить приданое без жены… Увы! Придется смириться. Дом в имении большой, имеет два крыла. Вот он и поселит жену в одном крыле, а сам поселится в другом. Вернуться в столицу сейчас не получится при всем желании. Пари и дуэль. И теперь ему придется просидеть здесь не менее полугода. И все бы ничего, но жена… Сам процесс консумации брака… Хотя сомнительно, что в таком более чем зрелом возрасте его супруга сохранила девственность. А иначе почему её никак не могли выдать замуж?! Надо будет предупредить, чтобы не позорила его имя, и не связывалась с разными проходимцами. На одного любовника он, так и быть, закроет глаза, потому как и сам не собирался хранить жене верность. Он же не монах! И да — надо будет принять меры против нежеланных детей. Еще не хватало ему, графу Тарскому, воспитывать чужих бастардов. Эх, надо было потребовать, чтобы его лекарь осмотрел невесту перед бракосочетанием. Вдруг она уже… Вон, какая булочка! А вдруг эта булочка уже с начинкой? И обыскать перед брачной ночью — есть умелицы скрывать свой грех с помощью куриной или голубиной крови. Ему хватило первой женитьбы. Он тогда был юн, ослеплен красотой и наивными голубыми глазами Эстэль… Если бы не родовой артефакт, к которому приносят всех новорожденных рода Тарских, он никогда бы не понял, что ребенок не его. Хотя и родич. Сын кого-то из его многочисленных кузенов. Кого именно — даже сама Эстэль не смогла сказать точно.

Граф вновь взглянул на супругу. Девушка — будем считать, что девушка, ибо обратное пока не доказано — уже привычно опустила спинку сиденья, вытащила из бокового ящика подушку и покрывало, сбросила с ног туфли и удобно устоившись, открыла книгу со знойным мужчиной на обложке. Тот держал в объятиях томно обмякшую красотку. Тариэл фыркнул. Ну да — все девицы любят подобную муть. И называется, вероятно, как-то так: «В плену страсти». Или что-то в подобном роде. Тариэл фыркнул еще раз, и тоже достал из второго ящика подушку и покрывало. Ехать предстояло не менее трех часов.

Дороги в королевстве Анусьен были достаточно безопасными, чтобы графу Тарскому можно было без опасения довезти супругу до имения. Но все же пистолеты и шпагу прятать граф не стал, положив под рукой. Карету сопровождали несколько весьма преданных и вооруженных слуг. Кучер и грум были так же вооружены. Как говорится — на Богов надейся, а сам не плошай.

Граф попытался углубиться в просмотр последних отчетов от управляющего имением, но что-то мешало. Вернее — кто-то. Молодая жена. Она спокойно перелистывала книгу, а он с интересом из-под ресниц рассматирвал свое приобретение. И — сравнивал. Эстэль себя так не вела. Помнится, в день свадьбы она была нервная, то вдруг начинала плакать, и тогда он сцеловывал слезы с её щек. То безудержно веселилась, и он с радостью бросался в круговорот свадебных торжеств. А эта Ап — ре — лия лежит себе, удобно устроившись, и даже не обращает внимания на мужа. А сейчас и вовсе — отбросила книгу, сладко потянулась и… Заснула! Заснула — и это в первый день своей замужней жизни! Тариэл удивленно качнул головой и подумал, что обыскать придется тщательно. А фигурка у неё… хорошая фигурка. Грудь — не сказать, что пышная, но в наличии имеется. Да и попа, как он успел заметить, вполне себе аппетитная. Может, ему и не будет так уж сложно настроиться на консумацию. И волосы вроде бы ничего так, каштановые с легкой рыжинкой, волнистые — прядка упала на лицо, и теперь чуть колышится от легкого дыхания. Глаза он разглядеть не успел, а губы чуть припухли во сне, как у маленького ребенка. Её можно даже назвать — нет, не красавицей. Очаровательной — да, так будет правильнее. И если она хм… угодит ему ночью, он даже не будет сильно её упрекать. Все же двадцать шесть — это не шеснадцать. И даже будет время от времени навещать в её покоях.

Граф нервно дернулся, ощутив напряжение в паху. Воздержание сказывалось — за две недели до свадьбы он на время отослал содержанку. По борделям Тариэл предпочитал не бегать. И денег нет, и здоровья жалко. Нурия не была привередливой, отрабатывая за кров, стол и маленькие презенты. Однако скандал с битьем посуды и истерикой все же устроила. Чем и подтвердила мнение Тариэла: любая баба хочет замуж. Пусть даже и за обедневшего аристократа. И ей не важно: есть ли какие — либо чувства, или их и в помине нет. Вот и эта — супруга-тоже выскочила замуж за него, даже не удосужившись хотя бы раз встретиться до свадьбы. Ну, хоть не страшная, и то хорошо. Все же, когда он выбирал из предложенных невест, не больно-то заморачивался с внешностью — лишь бы приданое могло покрыть его расходы. Приданое Апрелии Аэрт его вполне устроило, как и желание её отца иметь внуков — аристократов. Ему не жалко. Титул учтивости получат все дети, которые родятся в браке. Хотя он надеялся не более, чем на двух — и то, если первенцем станет девочка. Если же первым родится мальчик — он постарается второго не допустить.

Граф еще раз взглянул на мирно посапывающую жену и тоже прикрыл глаза… Я заснула — неожиданно крепко, сладко и абсолютно не беспокоясь о том, как это воспримет мой спутник. И снилась мне дорога. Неширокая, прихотливо извилистая, она кружилась то по полям, то по светлому лесу, то вовсе выбегала к реке… Кажется, боги решили показать мне мою будущую жизнь. Я то ехала по дороге в карете, то шла пешком, останавливаясь в особенно красивых местах, то почти бежала, торопясь куда-то. А рядом со мной слышалось чье-то дыхание… Интересно — это был граф? Или кто-то другой?

Проснулась от резкого толчка — кажется карета остановилась. Приехали, однако… Что-то быстро…

В это время послышались голоса — мужские, громкие и веселые. Скрипнула, рапахиваясь, дверца кареты.

— Я же говорил, что это наш друг! — громко произнес заглянувший внутрь молодой человек в темной рубашке с распахнутым воротником. — О, и какая милашка с ним путешествует! Тариэл, ты что — не рад нас видеть? Как зовут крошку? Ты же нас познакомишь?

И уставился лукавыми серыми глазами на меня. И что мне прикажете делать? Граф, тоже только что открывший глаза, еще не пришел в себя настолько, чтобы хоть что-то сказать в мою защиту. А может быть, не желал. Как бы то ни было, мы оба молчали. Я — потому что меня никто не спрашивал. Граф… Почему молчал граф — я не знала. Я поступила так, как считала нужным. Поднялась, глянула в переднее окно. Возле лошадей никого не было. И тогда я свистнула. Так, как делала это всегда, когда мне хотелось кого-нибудь вспугнуть. Кони дернулись, карета дрогнула, прокатилась у кого-то по ногам. Послышались вскрики и ругань, но останавливать нас никто не захотел, вероятно, потому что мужчины остались на месте, а карета покатилась дальше. Нет, ничего серьезного с мужчинами случиться не могло, поболят пару дней отдавленные конечности, но танцевать на балах они смогут по-прежнему. Карета легкая, шины резиновые… Выживут все…

— Зачем вы это сделали, леди Апрелия? — удивленно выгнул бровь граф. — Они не сделали бы ничего предосудительного.

— Надо было представиться вашей очередной крошкой, граф? — так же выгнула бровь я. — Моя честь для вас — пустой звук, я полагаю? Что ж, надо было предупредить меня заранее.

— Можно подумать — вам есть, о чем заботиться, — сквозь зубы прошипел граф. — В ваши-то двадцать шесть лет!

Он не успел перехватить мою руку. А рука у меня тяжелая.

— Вы перешли границы, ваше сиятельство, — тихо сказала я. — Отныне вы можете быть абсолютно свободны от своих обязательств передо мной. Я не требую ни консумации брака, ни обетов верности. Надеюсь, ваше имение располагает каким-нибудь домиком, в котором я могу поселиться на то время, которое необходимо для признания брака недействительным?

— Для вас должны были приготовить покои, — опять же сквозь зубы процедил граф. — Не думаете ли вы лишить меня вашего приданого? Или у вас есть где-то любовник, к которому вы решили сбежать?

Я только горько улыбнулась. Любовник! Я слишком ценю себя и свободу, чтобы заморачиваться с таким бесполезным делом как любовь. Мне нужно прожить здесь год. И потом предъявить доказательства того, что брак так и не был консумирован. Приданого мне это не вернет, но я останусь графиней. Смогу уехать туда, куда мне давно хотелось — к морю. Куплю на свои проценты домик, и смогу заняться собственным хобби, которое еще и приносит неплохой доход: шитье бисером и драгоценными камнями. Кому-то это кажется скучным и ненужным, а мне нравится.

Карета продолжала мерно катиться по проселочной дороге, граф молчал, время от времени нервно поглаживая горящую щеку. Рука у супруги оказалась тяжелой. Надо же — возмутилась! Он же в два счета выведет её на чистую воду, как только они останутся в спальне! А она точно дочь купца?! Что-то не замечал он у купеческих дочек такого чувства собственного достоинства. Обычно они рады вниманию аристократа. А еще лучше надо будет послать за старой повитухой. Уж та сумеет определить — невинна ли девица. А потом ткнуть этим в лицо супруге. Подумаешь — крошкой её назвали. Но это позже. Сегодня у него и так много дел.

Тариэл приподнялся, взглянул в заднее окно. Чуть дальше по дороге были видны шесть всадников. Едут за ними. Он задолжал друзьям мальчишник. Вот и займется вечером, после того, как представит слугам новую госпожу. И предупредит друзей, чтобы не раскатывали губы на Апрелию. Жена — это не подружка на одну ночь. Какие-то правила приличия соблюсти необходимо.

Вот уже третий час я сидела в выделенных мне покоях. Сидела в тяжелом кресле, не раздеваясь. Сняла только туфли — чтобы ноги отдохнули. Сидела — и тупо смотрела прямо перед собой, мысленно прокручивая прошедший день: подъем задолго до рассвета, сборы в храм, само торжество, равнодушное прикосновение губ мужа, поездка в городской дом, поездка в имение. Встреча с приятелями мужа, и все, что за этим последовало. Что ж! Для своего рода я умерла, а возрождаться в роду мужа не хочется. Пусть будет год забвения, так сказать. Потом поход в храм, и свобода. Я смогу… Я много чего смогу! И пожалеть себя потом тоже смогу. Я — сильная, справлюсь.

Встала, прошлась по выделенным покоям. Спальня, будуар, гардеробная. Мои вещи принесли только что, и еще не успели распаковать. Это хорошо, это правильно. Здесь я жить точно не стану, потому как из гардеробной есть еще одна дверь. И что-то мне совершенно не хочется проверять — что за ней. Скорее всего — она ведет в покои мужа. Комнаты не то чтобы совсем запущенные, но нежилые. Неуютные, наполненные разномастной мебелью и совершенно неподходящими ни по стилю, ни по цвету коврами и шторами. Такое впечатление, будто попала в заброшенный чулан.

Я вышла в коридор, прислушалась: внизу раздавались громкие мужские голоса, хохот, звон посуды. Обо мне, кажется, никто и не вспомнил. И ладно. С правами и обязанностями разберемся завтра. Про еду думать не хотелось, да и корзина, что ехала с нами из города, почему-то оказалась среди моих вещей.

Вернулась, осмотрела дверь. Ключа нет, но есть вполне приличный засов. Закрыла двери, пошла в гардеробную, нашла и там засов. Хиленький, такой мужчину не удержит. Вот тут и можно порадоваться, что в покоях много мебели. Отодвинуть гору диванов и кресел надо постараться. Но на ночь здесь я все равно не останусь.

Все же хорошо, что я не аристократка! Горничной мне никогда не полагалось, так что с раздеванием — одеванием я всегда справлялась сама. Достала из баула домашнее платье — самое простое, без макси — вырезов, оборок и рюшей. Под платье полагались штанишки длиной до середины икры. Надела удобные комнатные туфли. Распустила волосы и взялась за расческу.

Гриву я отрастила богатую. Одно плохо: волнистые, тонкие — расчесывать замучаешься. Но я давно и к ээтому приспособилась. Вот, и косы уже заплела, теперь подколоть их повыше, чтобы не мешались. И можно идти на поиски более удобного пристанища. Удобного и безопасного.

Я поднималась по неширокой лестнице на третий этаж, когда совсем рядом раздался плач. Так плачут совсем маленькие дети: горько, надрывно, почти закатываясь в крике. Послышался смачный шлепок, второй и крик стал еще громче. Не люблю, когда дети плачут! У меня от этого сердце заходится и хочется убить того, кто смеет издеваться над слабейшим. Картина маслом: здоровая тетка в строгом сером платье сидит на стуле, перекинув через свое колено мальчишку и лупит его линейкой по обнаженным ягодицам.

— Прекратить! — рявкаю я, подбегая к ней, подхватываю малыша на руки и прижимаю к груди. — Прекратить! Как ты смеешь издеваться над беззащитным существом?

— А ты еще кто такая? — рычит в ответ эта грымза, подскакивая. — Я воспитательница виконта, граф Тарский вверил его моим рукам!

— Я — графиня Апрелия Тарская! И теперь я решаю — кто и как будет воспитывать этого ребенка!

Воспитательница упирает руки в бока, явно собираясь продолжить скандал, но мне плевать. Тот гнев, что копился в моей душе с самого бракосочетания, наконец-то получил возможность выплеснуться. И я почти вижу, как лиловые нити силы опутывают воспитательницу путами, тащут её к дверям и волокут по лестнице вниз — туда, где все так же слышатся голоса мужчин. Я иду следом, неся на руках все еще заходящегося в плаче ребенка.

— Так говоришь, эта красавица — твоя новая супруга? И ты теперь снова в хомуте, друг мой? — весело говорил один из красавцев, наполняя вином бокалы. Граф и шестеро его приятелей сидели в малой гостиной у накрытого стола, готовясь начать мальчишник.

— Да. И потрудитесь говорить о моей супруге вежливо, — хмыкнул Тариэл. — Она принесла мне приличное приданое, на которое я смогу восстановить не только свое имение.

— Прежде чем вы начнете восстанавливать имение, потрудитесь немедленно рассчитать вот эту, с позволения сказать, воспитательницу! — рыкнула супруга, почти пинком впихивая в гостиную почтенную матрону. На руках Апрелия держала всхлипывающего Артура.

— В чем дело, дорогая? — выгнул бровь граф, не трогаясь с места. — Мадам Генриетта имеет отличные рекомендации.

— Её рекомендации сейчас написаны линейкой на ягодицах вашего сына, Тариэл. Не угодно ли взглянуть? Следы линейки и синяки, конечно же, говорят о великом воспитательском таланте.

— Я имею все полномочия на воспитание этого несносного мальчишки! — вновь встала в позу мадам. — Вы просто не представляете, на сколько гадкими могут быть дети, ваше сиятельство!

— И что он натворил на этот раз? — равнодушно спросил граф. — Надеюсь, он не влез в горящий камин, как это было в прошлый мой приезд?

— Нет, ваше сиятельство. Он всего лишь вертелся за столом и пролил молоко. Поэтому мне пришлось наказать его.

— Линейкой за пролитое молоко?!

Один из гостей моего мужа смотрел на мадам и глаза его становились почти квадратными.

А второй поднялся, сгреб мадам за воротник платья и встряхнул так, что у неё клацнули зубы.

— Если бы моего ребенка за стакан пролитого молока ударила линейкой даже его мать — ей пришлось бы испытать это на собственной заднице. Тариэл, я был о тебе лучшего мнения.

Граф пожал плечами:

— Ну, извини, Рокси! Я не знал, что виконта наказывают таким образом. Мадам, вы уволены. Соблаговолите покинуть имение немедленно. Иеремей! — окликнул он заглянувшего в гостиную пожилого мужчину. — Проводите мадам. Да проверьте, чтобы лишнего не прихватила! Ваше сиятельство, вы можете сами приступить к воспитанию моего наследника. Судя по всему, у вас достаточный опыт в этом деле.

Я молча повернулась и вышла из гостиной, по-прежнему прижимая к себе судорожно всхлипывающего ребенка. Шах и мат. Ребенка я не брошу, будь он мне трижды пасынком. Интересно: граф и в самом деле не испытывает никаких чувств к малышу?! Но почему? Ведь, насколько я знаю — первую супругу он безумно любил, так что же отвернуло его сердце от ребенка? Слухи ходили разные… Насколько мне помнится, кузина рассказывала, что её подруги говорили, будто леди Эстэль сбежала с кем-то из близких родственников графа. Брак был расторгнут заочно. Значит, вполне логично предположить — граф не верит в родство с сыном. Бедный малыш! Ему и так несладко, а тут еще и такая воспитательница. Встречались мне мегеры, но эта…

Иеремей — судя по всему, он исполнял обязанности дворецкого, быстро поднимался вслед за мадам куда-то на третий этаж. Я с малышом на руках шла следом — надо же посмотреть, где и как живет ребенок. Граф говорил, что виконту пятый год, а весу в нем как в двухлетке, и косточки просвечивают. Кажется, мы пришли… И почему я не удивляюсь? Большая, скудно обставленная комната со слишком большой для ребенка кроватью. Игрушек так мало, что все они уместились на узкой полке.

— Иеремей! — окликнула я дворецкого. — Вы не могли бы прислать сюда няню мальчика?

— У его сиятельства нет няни, ваше сиятельство, — склонил голову в поклоне Иеремей — Всем занималась мадам Генриетта. Но я могу прислать к вам горничную Литу.

— Хорошо. И пусть захватит исцеляющую мазь. Ребенку нужно принять ванну и обработать синяки и ушибы. И прикажите подать сюда ужин для него и для меня. Пока ждала горничную, осторожно раздела ребенка, и… Поторопился граф уволить эту… эту… У мальчишки не только попа была в свежих и старых синяках. Тонюсенькие ножки и ручки, все тельце было покрыто россыпью желтых, зеленоватых, фиолетовых пятен.

— Лекаря! — рявкнула я, еда увидела распахивающуюся дверь. — Немедленно!

— Но у нас в имении нет лекаря, — попыталась возразить горничная.

— Значит, немедленно пошлите за ним туда, где он есть!

Горничная стрелой вылетела из комнаты. Вскоре пришел и лекарь, и мой, так сказать, супруг, и его приятели. Тот самый Рокси, едва взглянув на ребенка, которого бережно осматривал старенький лекарь, выскочил за двери. Еще двое метнулись следом. Граф смотрел растерянно и непонимающе.

— Мда, ваше сиятельство, — протянул лекарь, закончив осмотр малыша. — Это кто ж так постарался-то, а? Его же на протяжении не одного месяца избивали. И, похоже, морили голодом. Как же вы допустили-то?

— Теперь — не будут, — тихо сказала я, все так же бережно удерживая на руках ребенка. — Теперь морить голодом и избивать будут других.

И я пристально посмотрела на мужа. Тот явственно содрогнулся.

— Господин лекарь, что нам нужно предпринять, чтобы восстановить здоровье ребенка? У него нет заболеваний, угрожающих жизни? — вновь обратилась я к лекарю. Тот пожал плечами, убирая в сумку инструменты.

— Госпожа… э-э-э…

— Это моя жена, Франтишек, — встрял граф. Лекарь благодарно кивнул ему, и вновь обратился ко мне:

— Ваше сиятельство, госпожа графиня, на первый взгляд, ребенок здоров, но понаблюдать стоит. Да и кормить с осторожностью. По всей видимости, ему давали мало еды, и не вся она была пригодна в пищу ребенку его возраста. Вы имеете понятие, как кормят детей?

Я лишь кивнула. Понятие я имела. Мой младший брат родился слабым, требовал повышенного внимания, и мне, как самой старшей из детей, приходилось помогать матушке с уходом.

— А пока искупайте его, обработайте исцеляющей мазью, и напоите отваром шерстоцвета. Я пока побуду в вашем имении, тут требуется мое лекарское искусство, — закончил разговор господин Франтишек. Я лишь благодарно кивнула, мельком отмечая и невысокий рост, и округлый животик, и встрепанные полуседые волосы. Все остальное прошло мимо моего внимания. Ничего, у меня еще будет время познакомиться с лекарем, а пока все мое внимание принадлежит ребенку. Мальчик, оставленный в покое, лежал на продавленном диване, все еще раздетый догола, свернувшись в судорожный клубочек, пряча себя от взглядов посторонних. Присела рядом, бережно погладила по серым волосам. Укрыла сдернутым с кровати покрывалом.

— Ваше сиятельство, — обратилась к мужу. — Вы идите — я сама займусь ребенком. Идите, у вас гости… А мы сейчас займемся ванной, лечением… Это не слишком приятное зрелище. И ваше присутствие пугает малыша.

— А вас это не пугает? — как-то саркастично вопросил граф. — В любом случае, это дело слуг. Думаю, они справятся с четырехлетним мальчишкой, у которого плохой характер.

— Плохой характер и дурное воспитание — это у вас, граф, — ровно ответила я, поглаживая малыша, — А ребенку не хватает любви, нежности и ласки. Впрочем, кому я об этом рассказываю! Идите, ваше сиятельство, не заставляйте ваших друзей страдать от засухи.

Граф некоторое время сверлил меня взглядом, но мне уже было все равно. Я такому давно не поддавалась, еще со времен пансиона. Да, была в моей жизни такая страничка. Пансион для девочек из незнатных, но достаточно богатых семейств. Бабушка настояла, сказав, что там я научусь тому, что мне пригодится в жизни. Наверное, она была права: я многому научилась именно там. Самое главное, я научилась выдержке, умению молчать, хранить свои и чужие тайны, не верить сплетням и доверять только себе. А еще нас учили, как вести хозяйство, рукоделию, и всему тому, что положено знать будущей жене и матери. У меня был красный выпускной лист. Отец оправил его в узорную рамку и повесил на стене в моей комнате. Кажется, там он и остался.

Наконец его сиятельство соблаговолил оставить нас в покое. Лита, до сих пор жавшаяся в сторонке, тут же подошла ко мне, шепотом сообщив, что ванна готова. Я подняла ребенка и пошла за ней, уповая на то, что больше никто не будет лезть мне под руку.

Потом, спустя довольно длительное время, мы уложили отмытого и накормленного ребенка в перестеленную кровать — для этого мне пришлось приказать выкинуть всё, что на кровати лежало. Вместе с кроватью — не люблю клопов. Лита металась угорелой кошкой, подключив к процессу еще двух слуг — мужчин. Дворецкий Иеремей, одобрительно что-то бормоча, велел доставить из какого-то чулана вполне приличную детскую кроватку — как раз по росту ребенка. Нашелся и новый матрац, и подушки. И постельное белье, и одеяло. Я приказала принести в комнату ребенка свой нераспакованный баул с вещами, и добыла оттуда большого пушистого медведя. Я купила его за неделю до сватовства графа. Просто захотелось- уж не знаю, почему. О ребенке я и не думала в тот день, когда с младшими сестрами вышла прогуляться по модным лавкам. Увидела витрину лавки, где торговали игрушками, не удержалась. А войдя внутрь — наткнулась взглядом на пушистое желто — коричневое чудо со стеклянными черными глазками и розовым фетровым язычком. Видно, в кои-то веки предвиденье сработало. Пригодился медведь. Артур обхватил игрушку ручонкой, прижался к ней, и через минуту уже крепко спал.

— Лита, постели мне здесь, на этом диване, — устало сказала я, опускаясь в кресло. — Надеюсь, в нем нет клопов. Но в любом случае, одну ночь я как-нибудь переживу. И принеси мне стакан теплого молока с медом.

Лита странно на меня посмотрела, однако возражать не осмелилась. И правильно. В «свои» комнаты я сегодня не пойду. Нет у меня желания еще и с пьяным супругом отношения выяснять. А что он пьян — я знаю точно, потому как даже сюда, на третий этаж, доносятся пьяные голоса веселящихся мужчин.

— И да — ты тоже сегодня ночуешь здесь, — добавила я, когда девушка вернулась со свежим бельем подмышкой, и стаканом теплого молока. — Выбирай себе любой из оставшихся диванчиков. И давай уже спать. Только закроем двери на засов и пододвинем комод.

— Но… — растерянно уставилась на меня девушка, — Ваше сиятельство, зачем вам это?!

Я вздохнула. Не люблю объяснять, но придется.

— Лита, ты слышишь — как изволит веселиться его сиятельство?

Девушка кивнула, зябко передернув плечами.

— Так вот — у меня нет ни малейшего желания испытывать на себе всю прелесть общения с пьяным мужем. Особенно сегодня. Особенно, когда здесь спит избитый ребенок. Особенно, когда я так устала за весь этот длинный день. А еще мне может понадобиться твоя помощь, если мальчику вдруг станет плохо. Так что прекращай пререкаться, стели постель, и давай уже спать.

— О-ох-х! Голова моя, голова! — простонал его сиятельство граф Тариэл Тарский, с трудом разлепляя глаза. И тут же вновь зажмурился: резало их невыносимо, хотя в комнате и царил полумрак. — Не иначе, мы вчера закончили попойку гномьей горилкой — именно после неё такое похмелье. Так, а что было-то?!

Мысли отказывались собираться в кучку, расползались нестройными рядами, стучались в виски, пытаясь донести до носителя одну простую истину: надо опохмелиться. В противном случае грозились уйти в бессрочный отпуск, эмигрировать к драконам, раствориться в тумане — и все это одновременно. Граф вяло дотянулся до бархатного шнурка в изголовье кровати, подергал. Вскоре дверь распахнулась, являя дворецкого и, по совместительству, камердинера Иеремея. В руках он держал большой бокал, наполненный чем-то мерзким на вид.

— Её сиятельство приказали, — благоговейно сообщил Иеремей, помогая графу приподняться и сесть на постели. — Пейте, ваше сиятельство.

— Какую гадость ты принес, Иеремей, — сморщился граф, осторожно принюхиваясь. — Она что — отравить меня решила?

Пахло, однако, приятно. Камердинер замахал руками.

— Что вы, что вы, ваше сиятельство! Это средство от похмелья. Их сиятельства Роксидион и Зарион уже опробовали! Им помогло, они уже и ванну приняли и готовы к принятию пищи.

Графа перекосило. Однако он, тяжко вздохнув, решился, и глотнул. Покатал на языке, прислушиваясь к ощущениям, проглотил… И жадными глотками допил остальное. А через пять минут сорвался с кровати, бросился в ванную и согнулся над раковиной. Полоскало его знатно. Так, как в тот первый раз, когда отец заставил его пить, чтобы опытным путем определить норму, за которую заходить нежелательно. Иеремей стоял рядом, придерживая своего господина, подавая чистую воду, и ласково бормотал что-то утешительное.

— Да уж, — выдохнул граф, когда экзекуция завершилась, чувство похмелья растворилось в иных ощущениях, а мысли собрались там, где им и положено быть. — Знатное средство, ничего не скажешь!

— Не извольте сомневаться, ваше сиятельство, — подтвердил камердинер. — Извольте ванну принять, я уже все приготовил.

Примерно через час его сиятельство граф Тариэл Тарский спокойным шагом вошел в малую гостиную… И тут же выскочил обратно. Осмотрел коридор, сделал пару шагов, повернул обратно. Снова вошел. Наткнулся взглядом на приятеля. Роксидион сидел в кресле у топящегося камина, а посреди комнаты был накрыт к завтраку стол.

Сверкал столовыми приборами, благоухал легкими закусками. А в центре стола возвышалась большая супница с огненным хашем: густым мясным супом с пряностями и кореньями, помогающим снять все последствия вчерашнего разгула.

— Чего ты мечешься? — удивленно спросил его друг, откладывая в сторону свежую газету.

— Да так… Пытаюсь понять, куда делось все, что мы вчера здесь бросили. Иеремей никогда особо с уборкой не торопился…

Вскоре к ним присоединились все остальные участники попойки. Молча уселись за стол, и какое-то время поглощали предложенное, не спеша обмениваться впечатлениями. Первым отвалился от стола Роксидион. Перевел дыхание, взглянул на приятелей.

— Это было божественно, Тар, — сказал он. — У тебя новый повар?

Тариэл пожал плечами.

— У меня новая жена, Рокси. Слуг я не менял. Не припомню, чтобы меня когда — либо отпаивали средством от похмелья и кормили хашем, да еще столь искусно приготовленным. — Значит, тебе повезло с супругой, — откинулся на спинку стула второй их приятель, виконт Контре. — Если б у меня была такая жена — я был бы счастлив. А что? — Скандал с утра не закатила, средством от похмелья снабдила. Радикальным, надо сказать. Но ведь помогло. Да еще и хаш велела приготовить. За одно это ей стоит подарить что-нибудь ценное…

— И что же? — выгнул бровь Тариэл. Виконт пожал плечами.

— Тебе лучше знать — что нравится твоей супруге. Рокси, Зар, вы едете или остаетесь еще на день?

Роксидион поднялся.

— Я еду.

И мы тоже, — ответил Зар. То есть, виконт Зарион Тэксэ. — Все же, у нашего друга медовый месяц, и что-то мне подсказывает, что первая брачная ночь у него не задалась.

Друзья весело расхохотались, пожимая Тариэлу руку.

Граф проводил приятелей за ворота усадьбы, выслушав немало пожеланий счастливых супружеских ночей. И даже сам пробовал шутить, мысленно перебирая доводы, которые собирался привести супруге. Убедить её показаться повивальной бабке. Должен же он удостовериться в своих предположениях!

— Зря вы это, — осторожно сказал Иеремей в ответ на приказание тотчас пригласить в усадьбу повитуху. — По её сиятельству видно, что она девушка честная. Зачем бы ей вас обманывать?

— Много ты понимаешь, друг Иеремей! Моей жене двадцать шесть лет. В этом возрасте у других дам уже по нескольку детей имеется. И мне вовсе не улыбается получить еще одного… — тут он проглотил весьма неприличное слово. — Я хочу быть точно уверенным, что следующий ребенок будет действительно моим.

— Воля ваша, милорд, — покачал головой Иеремей. — Воля ваша, но леди вам этого не простит.

— Как будто я нуждаюсь в её прощении! — хмыкнул граф, с отвращением глядя на графин с чистой водой. Ему хотелось выпить, но после принятого средства от похмелья это было неразумно. Интересно — откуда госпожа графиня знает об этом средстве?

Для меня утро началось довольно рано: ровно в тот момент, когда мой супруг и повелитель отправился в свою спальню. Это ж надо такое здоровье иметь — пить до шести часов утра. Встанут, стало быть, часам к четырем, не раньше. И головы болеть будут, это уж как пить дать. Что ж, значит, мне нужно встать, принять душ, собраться, и идти знакомиться со слугами. В конце концов, граф сам сказал, что отныне это входит в мои обязанности: заниматься бытом в доме.

— Лита, найди мне Иеремея. Я правильно поняла, что он распоряжается всеми вами?

Девушка кивнула, проворно убирая постели. Я подошла к кроватке: маленький виконт спал, тесно прижав к себе медведя. Ночью он несколько раз просыпался в слезах, и мне пришлось устроиться рядом с ним. Хорошо, что облюбованный мной диванчик оказался не слишком тяжел, так что мы устроились прекрасно.

— Лита, тебе придется остаться с малышом, — сказала я, когда девушка вернулась. Уже умытая, свеженькая, чем-то похожая на Тэссу. Такая же молоденькая, синеглазая и румяная. — Попозже я решу — останешься ли ты няней, или придется подыскать кого-то еще. Никуда из комнаты не уходи. Если виконт проснется — немедленно позови меня. А мы пока спустимся в кухню.

И мы пошли в кухню. Она располагалась в полуподвальном этаже дома, выходила окнами и дверями на хоздвор. Хозяйничала там дородная женщина в годах. С нею вместе работали еще две женщины, помоложе.

Иеремей торжественно представил меня, как новую хозяйку усадьбы. Повариха с помощницами равнодушно поклонились. На мое требование показать меню переглянулись, пожали плечами:

— Дык это, мы без этого обходились, — ответила повариха. — Вот, на завтрак у нас каша будет. А про обед еще и не думали. Со вчерашнего дня немного мяса осталось, разогреем. Господин наш не привередлив. А прочим и вовсе не по чину.

— Я — привередлива! — пожала плечами уже я. — Значит, готовить тут будут так, как хочу я. А что на завтрак виконту приготовлено?

— А господину виконту завтрака не полагается. Мадам Генриетта не приказывала готовить для него. Только стакан молока и черный хлеб.

Н-да, все еще хуже, чем я думала. Ладно, с проверкой я приду попозже, а сейчас…

— Мясо есть? Специи? Молоко? Яйца? Куриный бульон сварить сумеете? Или мне самой этим заняться? Что такое «хаш» — знаете?

Кухарки только переглядывались и пожимали плечами. Спорить не решились — и то хлеб. Через пару часов был готов и хаш, и легкий куриный бульон для виконта, и свежие булочки для меня… Иеремей время от времени заглядывал на кухню, качал головой и улыбался чему-то. Потом он же распорядился приготовить все к завтраку в той же малой гостиной, где почти до утра веселились мужчины. А я вспомнила об одном простом рецепте от похмелья. Матушка моя неоднократно его на батюшке испытала. Действует радикально и надолго отбивает стремление к излишествам. Приготовила, разлила по бокалам, велела Иеремею подносить каждому, кто уже изволил продрать глаза. Тот, явно узнав зелье, хмыкнул и обещал осчастливить всех. Я кивнула и отправилась к ребенку.

Малыш уже проснулся, и теперь сидел в кроватке, притянув к себе медведя.

— Здравствуй, малыш, — присела я рядом, осторожно касаясь светлых пушистых волос. Малыш напрягся.

— Не бойся меня, Артур, я тебя не обижу. Мы сейчас пойдем в ванную, умоемся, потом я смажу все твои синяки лечебной мазью, и будем завтракать.

— Мадам Генриетта не разрешает, — шепотом сказал мальчик, еще больше скукоживаясь. Я осторожно попыталась пересадить его к себе на колени. Мальчик не сопротивлялся, но… Зря я выгнала эту… эту… Надо было выпороть её вожжами на конюшне. Смазать самой жгучей мазью и выпороть еще раз.

— Запомни, малыш, мадам Генриетта больше никогда не появится в этом доме, — шепнула ему в розовое ушко. От него пахло сейчас так, как и должно пахнуть от ребенка: молоком и детством. — Я не дам тебя в обиду никому.

Мальчик только вздохнул.

А потом мы купались в ванне, вытирались большим пушистым полотенцем, смазывали синяки и ссадины — Артур мужественно пытался не плакать, а я сцеловывала с его пушистых ресничек слезинки. Потом… Потом я ругалась самыми грубыми словами, какие только знала, но мысленно: у малыша не было ни одного приличного костюмчика. Так, ветошь какая-то, только на тряпки и годится. Пришлось звать Иеремея, требовать немедленно отыскать хоть какую-то портниху, заказывать белье и все остальное. А потом еще и приказать немедленно заняться генеральной уборкой в комнатах малыша.

Слуг в усадьбе графа было немного: две горничные, дворецкий, он же камердинер, кухарка с двумя помощницами, да еще две девчушки лет по пятнадцати. Лита сказала, что их взяли в дом совсем недавно, буквально перед нашей свадьбой. Видимо, граф решил, что мне может потребоваться большее количество слуг. Были еще конюх, садовник, рабочие, совмещавшие все обязанности слуг — мужчин. С этим мне еще предстояло разобраться. Так же, как и с самим хозяйством. Но пока мне надо обустроить комнаты для виконта и для себя. И желательно, чтобы находились они в шаговой доступности. Что- то мне подсказывает: ребенку еще долго будут сниться страшные сны. Потому я оставила малыша с Литой, своей волей объявив её няней маленького виконта, вызвала к себе Иеремея, и, пока граф изволил почивать, занялась осмотром дома. С третьего этажа.

Вчера мне было не до того, чтобы рассматривать место, куда меня привезли. А сейчас я поняла, что дом имеет два крыла. На третьем этаже были открыты только спальня и игровая виконта. Унынием и запустением веяло от этих комнат, заставленных разномастной мебелью, совершенно не подходившей для ребенка. Пыльные выцветшие обои, пыльные выцветшие портьеры, отсутствие нормальных игрушек… А те, что были — годились лишь на свалку. Про книги я уже не говорю, их вообще не было. Ни цветных карандашей, ни бумаги, не говоря уже о красках. Малыш сидел в темном уголке, сложив на коленках тонкие ручки…

Так, пора это прекращать, иначе я не сдержусь, и отыграюсь на графе!

— Лита, берем виконта, и идем осматривать этаж! — скомандовала я. — Иеремей, у кого ключи от остальных комнат? У вас? Отлично! Откройте их все, и можете пока быть свободны. А ко мне пришлите вторую горничную и тех двух девиц. С тряпками, вениками, мыльной водой и прочим, что требуется для генеральной уборки. Да, и пошлите сюда двух слуг — не девушкам же двигать мебель.

Виконт удобно устроился у меня на руках, и мы вошли в первую из открытых комнат. Большая, светлая, с окнами от пола до потолка, эта комната была пуста, и даже мебели в ней не оказалось. Зато был большой камин, украшенный лепниной. Стены, видимо, белились, потому что следов обоев я не нашла. Лита сообщила, что мел для побелки не проблема, и я тут же решила, что эта комната станет нашей гостиной. Так же пусты были две смежные комнаты, двери из которых выходили в гостиную. Они были соединены между собой неприметной дверцей, имели личные ванные комнатки. То, что надо для двух одиноких Душ! И малышу не будет страшно, и мне будет уютно. Надеюсь, его сиятельству не придет в голову запретить нам жить здесь? Мы даже не побеспокоим его своим присутствием, потому что третий этаж оборудован отдельной лестницей, ведущей прямиком на первый этаж, минуя второй. В остальных комнатах было то же самое: унылая пыльная пустота.

— Тут раньше были гостевые спальни, — сообщил Иеремей, пригнавший слуг на ремонтные работы. Один тут же занялся проверкой труб, второй — чисткой и ремонтом камина. Я решила, что сама оплачу ремонт понравившихся комнат, если граф вздумает ерепениться. В конце концов, жить в свинарнике я не собираюсь.

Ближе к обеду осмотр этажа мы завершили. Уставший виконт был накормлен, умыт, и уложен в постель. В таком возрасте дети обязательно должны спать днем. Лита уселась в кресло возле его кроватки, а меня потребовал к себе его сиятельство.

Всегда недолюбливала повивальных бабок. Еще с тех времен, когда матушка рожала мою сестру. Между нами большая разница в возрасте — десять лет. Поэтому я хорошо помню, что роды были тяжелые, начались как-то неожиданно, и меня никто не удосужился отослать подальше. Было много криков, стонов, задымленная комната — бабка жгла ароматические палочки, чтобы очистить воздух. Я не понимала, что именно она делала, но видела, что матушке становилось все хуже. И если бы не заехавшая в гости бабушка — я вновь осталась бы сиротой. Бабушка выдворила повитуху, гаркнула на служанок, выставила меня. Спустя какое- то время в комнате раздался жалобный писк. Матушка долго не могла прийти в себя после родов, бабуля от неё почти не отходила. И все же вытащила её с самого края. Батюшка стоял перед ней на коленях, благодаря за жену и дочь. Надо сказать — бабуля была двоюродной теткой моего отца. Она вырастила его, оставшегося сиротой в детстве, сохранила для него небольшое наследство родителей, дала образование и помогла начать свое дело. И десять лет помогала ему растить меня, пока он не женился второй раз. Родной матери я и не помню, она умерла два года спустя, не сумев разродиться… Наверное, батюшка потому и не торопил меня с выбором мужа. И если бы не предложение графа Тарского… Не будем о грустном! Сейчас мне нужно продержаться год. Таким было условие батюшки. Если я удержусь — по договору буду иметь право на титул. Потом буду вольна уехать куда захочется, и никто не вправе мне помешать. Приданое — не препятствие. А теперь у меня есть ребенок, которого я смогу забрать с собой, если усыновлю его. Вряд ли граф будет возражать, если малыш и в самом деле ему не сын… Но это я обдумаю позже, а пока…

А пока граф решил подвергнуть меня еще одному унижению. Повивальная бабка встретила меня в той комнате, которую определил мне супруг.

— Его сиятельство велел проверить тебя, — проскрипела она, разминая корявые пальцы. — Не желает его сиятельство чужих бастардов воспитывать.

Я обернулась на стоящего у двери мужа. Он смотрел на меня, как на вещь, ценность которой показалась завышенной и требовалась дополнительная экспертиза. Пощечины ему оказалось недостаточно.

— Вы сами меня будете держать, ваше сиятельство? — спросила я. — Или позовете слуг? Потому что добровольно прикоснуться к себе повитухе я не дам. И не потому, что мне есть что скрывать — тут я абсолютно чиста. И гарантирую, что вам не придется воспитывать бастардов. Если, конечно, сами их не наплодите. Делить с вами постель я так же не собираюсь. Унижаться, доказывая, что все еще девственница? — Боже, избавь меня от этого! Тем более, что вы уже для себя все решили, и не поверите даже собственным глазам.

Граф все так же пристально меня разглядывал. В комнате, кажется, уже сгустился воздух — до того напряженно я себя чувствовала. И снова почти увидела те самые фиолетовые канаты странной силы, не дающей прикоснуться ко мне ни корявым пальцам повитухи, ни холеным ладоням его сиятельства.

Не знаю, чем бы закончилось наше противостояние, но тут наверху громко заплакал маленький виконт, завизжала Лита, и я вылетела за двери, едва не снеся мужа. Вихрем взлетела на третий этаж, ворвалась в комнату и увидела здоровенную крысу посреди ковра. Лита, вспрыгнув на кроватку, визжала так, что закладывало уши. Я и не поняла, как это получилось, но с моих пальцев сорвался голубой огонек и попал крысе в голову. Теперь визжали двое. Пришлось влепить горничной оплеуху, а крысу добил граф, влетевший в комнату следом за мной. Я подхватила на руки зашедшегося плачем ребенка.

— Лучше бы вызвали дератизаторов, Ваше Сиятельство, — выдохнула, с трудом переводя дыхание. — Они тут нужнее, чем повитухи.

Граф хмуро на меня посмотрел и вышел, почти не хлопнув дверью. Я занялась малышом.

Его Сиятельство, граф Тариэл Тарский, злился. Злился на жену, посмевшую ему возражать. На дворецкого Иеремея, укоризненно качавшего головой в ответ на приказ вызвать повитуху. На повитуху, так и не сумевшую совладать с графиней… После того, как Апрелия успокоила ребенка, напоив его отваром каких-то трав, отругала горничную за визг, приказала дворецкому немедленно послать за дератизаторами, приказала слугам немедленно накрыть стол к позднему обеду, сама спустилась в кухню и отчитала кухарку за пригоревшую кашу для малыша, сделала еще какие-то распоряжения по начавшемуся ремонту комнат на третьем этаже, она вошла в малую гостиную, села за стол, и как ни в чем не бывало, принялась за обед. А после, когда слуги уже убрали со стола и вышли, оставив супругов наедине, Апрелия поднялась, подошла к окну, долго смотрела в сад и молчала, явно что-то обдумывая.

— Ваше сиятельство, — наконец сказала она. — Давайте заключим соглашение. Хотите — письменное, хотите — устное, мне все равно. Я не задеваю вас, вы не трогаете меня и мальчика. Год мы продержимся, а потом я уеду. Думаю, храм признает наш брак недействительным безо всяких проблем. Вам останется все мое приданое, что выделил мой отец. А я попрошу лишь, чтобы вы отпустили со мной Артура. Вы сможете составить выгодную партию с равной вам по положению женщиной, которая подарит вам наследников, и забудете о нас. У меня хватит и сил, и возможностей вырастить ребенка достойным человеком, уверяю вас. И он не будет претендовать на то, что ему не принадлежит по праву крови.

— Что вы скрываете, Апрелия? — зло спросил граф. — Почему вы отказались предъявить мне доказательство невинности? Сколько мужчин побывало в вашей постели, графиня?! Не могу поверить, что в двадцать шесть лет вы все еще девственница. Иначе вы давно были бы замужем, с таким-то приданым.

Она подняла на него огромные серые глаза, наполненные такой болью, что графу стало не по себе: будто наотмашь ударил ребенка. По губам скользнула горькая улыбка.

— Какая вам разница, граф? — тихо сказала она. — Какая вам разница? Я обещаю, что никаких разговоров и сплетен на мой счет вы не услышите. Хотя бы потому, что я не собираюсь принимать гостей в ваше отсутствие и выезжать в город без вашего сопровождения. Я не собираюсь заводить любовников и от них рожать детей. Кстати, если вы так уж не верите в мою невинность — обвините меня в бесплодии. В течение этого года я обещаю вести себя так, как и полагается хозяйке дома. Налажу вам быт, сделаю ремонт, попробую облагородить то, что вы называете садом. Потом вы вольны будете все переделать, как вам будет угодно. Вас же попрошу об одном: не прикасайтесь ко мне. Считайте меня экономкой, гувернанткой, нянькой, ведите привычный образ жизни. Можете даже уехать в город, и посещать нас раз в месяц, чтобы соблюсти приличия. Вас поймут — ведь я всего лишь засидевшаяся в девках дочь богатого купца… Тогда нам будет легко расстаться. Единственное, что сможет причинить мне боль — если вы не разрешите забрать Артура. Ему не позавидуешь: нелюбимый ребенок, которого содержат из милости. Дети не виноваты в ошибках родителей, ваше сиятельство.

Она вновь отвернулась к окну, а граф вдруг подумал: почему он зациклился на невинности собственной жены, которая так усердно отбрыкивается от этого звания?! Можно подумать — свет клином сошелся на анатомической детали женского организма. Договор с её отцом и в самом деле предполагал возможность расторжения брака через год, если супруги не смогут найти общий язык. И да — приданое в любом случае остается графу. А все остальное… Частных сыщиков еще никто не отменял. И если он не позаботился об этом до свадьбы — почему бы сейчас не поручить одному давнему знакомому собрать компромат на леди Апрелию? Надо же выяснить, почему дочь купеческая ведет себя как принцесса крови. Да и её предложение забрать с собой виконта вовсе не лишено смысла. В конце концов, когда у него появятся средства — он сумеет подобрать себе жену, действительно равную по положению. А средства у него появятся!

— Хорошо, леди Апрелия. Я обдумаю ваши слова и приму решение, — сказал он. — Можете идти.

Она присела в реверансе, повернулась, и стремительно покинула комнату, неслышно притворив дверь.

И как к этому относиться?! Тариэл никак не мог понять — что именно так раздражает его в собственной жене. Нет, он мог бы понять, если б девушка кинулась ему в ноги со слезами и раскаянием в голосе. Покаялась в прегрешении, обвинила коварного соблазнителя, воспользовавшегося наивной девушкой: обманул, сорвал бутон, а потом бросил. В конце концов, и он сам был не без греха. Но вот это непонятное упорство… А если она все еще невинна — тем более непонятно, почему упирается. Все равно он не вернет её родителям. Деньги нужны и очень. А еще… Еще было что-то странное в том, как легко она управилась с воспитательницей маленького виконта. По чести сказать, он и сам немного опасался мадам Генриетты. Слишком уж напоминала она его собственную суровую воспитательницу. Правда, линейкой его никто не лупил, однако есть и другие способы размазать достоинство ребенка. И не только ребенка. А уж что касается молодой девицы! Помнится, Эстэль в таких случаях прибегала к нему, бросалась на грудь и заливала камзол горькими слезами. А эта пригнала мадам в гостиную едва ли не пинками и потребовала немедленно убрать её из имения. И ведь у него на тот момент даже в мыслях не было возразить жене! Ладно, с этим он разберется потом, а пока надо все же решить для себя — идти ли ему в спальню к жене этой ночью, или не стоит. Кто знает — как его там встретят. Не то, чтобы он боялся собственной жены, но после сегодняшних — да и вчерашних — разговоров… Развернут его на выход, и будут в своем праве.

Граф побродил по гостиной, подошел к низкому столику у камина: Иеремей, как обычно, распорядился поставить там графинчик с вином и блюдо с фруктами. Граф не то чтобы увлекался алкоголем, но иной раз ему нравилось ощутить на языке вкус красного или белого вина. Вот и сейчас он плеснул в низкий широкий бокал красного, поднес к лицу, вдохнул аромат… и бегом бросился к туалетной.

— Так! Кажется, пить мне не придется долго, — глубокомысленно заключил он, прополоскав рот водой. — Интересно, где леди Апрелия откопала такой рецепт? Надо будет потом у Рокси поинтересоваться на предмет нестандартной реакции. Может быть, это только мне так повезло.

В дверь осторожно постучали. Потом она приоткрылась, и в комнату просочился невысокий и совершенно нескладный мужчина.

— А, Гери! — приветствовал граф своего управляющего. — Проходи, проходи. Что там у нас на нынешний день?

— День добрый, ваше сиятельство, — склонился в поклоне управляющий. — Вы просмотрели мой отчет?

Граф скривился. Судя по всему, проблем в имении больше, чем ему думалось в начале. Когда год назад он вступал в права наследования, имение казалось более пригодным для жизни. Увы — он ошибался. Земли оказались заложенными, прекрасные рыбные пруды заброшены и загажены. Впрочем, ничего удивительного: большинство его знакомых жили в долг. Земли закладывались и перезакладывались, продавались, захватывались более удачливыми соседями, и не всегда их возможно было выкупить. Графу Тарскому еще повезло: остатков денег хватило, чтобы выкупить большинство земель. Остались в залоге только самые неудобные участки на северной границе: буераки, плавно переходящие в лесной массив. Через месяц он сможет выкупить и их. Помнится, в том лесу всегда была хорошая охота…

— Да, Гери. Прирост незначительный, конечно, но ведь мы в самом начале пути. Теперь у нас появятся средства на восстановление части прудов.

— Поздравляю с удачной женитьбой, ваше сиятельство, — скрыл усмешку управляющий. — Кстати, о прудах. Я нашел тех, кто раньше занимался разведением зеркального карпа при вашем дедушке. Прикажете пригласить?

— Прикажете, — хмыкнул граф. Проблему с женой он решил отодвинуть в сторону. В конце концов, жена никуда пока сбегать не собирается, а пруды — дело такое. Если удастся восстановить их — спустя какое-то время он получит стабильный доход. И немалый. В их государстве мало кто решается разводить карпов…

Второй день моей замужней жизни подошел к концу… Честно сказать, я его почти и не заметила, закрутившись в хозяйственных хлопотах. И сделанного оказалось не так уж и мало: выбранные мной комнаты были тщательно очищены от хлама и подготовлены к ремонту. Дел, конечно, будет еще много, но начало положено. Печники проверили камины, подремонтировали их, проверили водяные трубы. Ванные я все же решила поменять. Не годится ребенку купаться в проржавевшем корыте. Дворецкий тут же отправил слугу в город за обойщиком, а еще к торговцу тканями и гобеленами, к торговцу фаянсовыми изделиями и прочими необходимыми предметами. Мебель в свою спальню я покупать не буду, батюшка обещал отправить ту, которой были обставлены мои покои в родном доме. А вот для малыша придется все покупать. Благо, деньги на это у меня имелись: буквально перед самым бракосочетанием мне принесли расчет за последнюю вышивку. Бисер товар дорогой, и работа ценится не менее дорого. Так что на самые острые нужды средств мне вполне хватит, особенно, если знать — где и у кого покупать. Я — знала. Как-то так получилось, что почти все детство я провела с отцом в его лавке. Сначала крошечной. Потом она разрослась, превратившись в доходный магазин. Как раз в то время стало модным устанавливать в домах водяное отопление, заменив им печи и камины. Отец, как говорится, попал в струю со своими чугунными батареями, трубами и прочими нужными вещами. А еще батюшке казалось забавным — научить единственную на тот момент дочь разбираться в приходно — расходных документах… Не скажу, что научилась всем тонкостям, но все же… Потом батюшка женился, и меня на несколько лет отправили в пансион. Но и потом, вернувшись домой, я часто подменяла отца, когда он вынужден был сам уезжать по торговым делам в другие города. Так что на бисер и полудрагоценные камни для своего рукоделия я зарабатывала. А после того, как мою третью картину отец продал за тридцать тысяч золотых, я и вовсе перестала брать деньги на свое содержание у родителей. И если бы не наши законы, по которым девушка не имеет права противиться родительской воле в выборе мужа, я бы все же уехала к морю… Мне пришлось подчиниться, когда отец сказал, что моим мужем станет граф Тарский. Матушка не возражала: её собственные дочери будут обеспечены не хуже, а сын так и вовсе унаследует дело отца. К тому же, она не подозревает, что бОльшая часть моего приданого собрана мной… Именно поэтому батюшка охотно согласился с моим требованием: не возражать против развода, если за год я не смогу принять графа. Ладно, не будем ставить телегу впереди лошади. Я давно поняла, что жизнь — это не женский роман. Сейчас у меня две задачи: насколько возможно сделать имение пригодным для нормального житья, навести порядок на кухне — очень уж мне не понравилась старшая кухарка. Расчистить уголок в саду, где можно было бы гулять с мальчиком, не опасаясь причинить ему вред. И самое главное — сделать ребенка ребенком, а не маленьким старичком. Мальчишки должны бегать, шуметь, лазить по деревьям, стрелять из рогатки, скакать на лошадке, кататься на санках с горы. Да мало ли у мальчишек забав! А граф… Граф переживет, я думаю. В течение месяца батюшка переведет деньги на его счет, если еще не перевел. Через два — три дня придет обоз с мебелью и остальными моими вещами. К тому времени и комнаты должны быть готовы. В гостиной установлю свои любимые пяльцы, буду вышивать по вечерам.

С такими мыслями я уложила виконта в постель, и еще долго сидела рядом, ожидая, пока малыш заснет и отпустит мои пальцы. Потом приняла ванну, и тоже легла. Уснула практически сразу, едва коснувшись головой подушки.

Когда человек целый день занят самыми разными делами, да еще в совершенно незнакомом доме, то спит почти без сновидений. Вот и я так же… Нет, что-то мне снилось, наверное, но часть моего сознания была уже настроена на спящего рядом малыша. Вернее: я так часто вынуждена была караулить сон то одной сестры, то другой, а то и по нескольку ночей проводить возле больного братишки, что научилась и в самом крепком сне отслеживать окружающее. Скрип двери я расслышала прекрасно. Чуть приоткрыла глаза, стараясь охватить взглядом комнату. Ночи в конце весны уже становятся светлыми, а в спальне с окон были сняты все шторы, так что в комнате было достаточно светло, чтобы я смогла рассмотреть силуэт вошедшего человека. Вошедший осторожно приблизился к моему диванчику и склонился надо мной. Граф. Я осторожно перевела дыхание. И чего ему не спится? Или все же решил предъявить права мужа? Однако его сиятельство не делал никаких попыток дотронуться до меня, просто пытался что-то рассмотреть.

— Что же ты так старательно скрываешь, леди Апрелия? — сказал он еле слышно. — Зачем тебе чужой ребенок? Ничего, я все равно это узнаю. Не будь я граф Тариэл Тарский.

Он еще порассматривал меня, потом подошел к кроватке Артура. Склонился над ним, поправил сбившееся одеяло, и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Я облегченно выдохнула: честно сказать, ждала, что он попытается принудить меня. Обошлось. Значит, у меня есть немного времени…

В спальне графа одиноко горела свеча в закапанном воском подсвечнике. Сам Тариэл, приняв ванну, лежал в постели, но уснуть не мог. Перебирал мысленно минувший день. Вспоминал огненный хаш и средство от похмелья. Слуг, передвигающихся по дому и двору почти бегом. На его памяти такого здесь не было никогда. Даже когда были живы его родители. Правда, они предпочитали жить в городе, проводя на природе один месяц в году, на который приходилась самая жара. Да и сам он до последнего времени не стремился в деревню. Эх, если бы не полное отсутствие средств! А теперь он вынужден делать вид, что безвылазное сидение в имении — мечта всей его жизни. В наследство ему осталось разоренное родовое гнездо, заложенные земли, да титул. Ни для кого не секрет, что брак — это взаимовыгодное слияние. Не важно: денег, титулов, положения при дворе… Один раз он позволил себе пойти на поводу чувств. Второй раз он принял верное решение. За нищего не отдадут аристократку. Ни один аристократ, имеющий достаточно средств, не женится на купеческой дочери — это мезальянс. Но Тариэлу привередничать не пристало. Впрочем, его нынешней супруге это не пристало тем более. Старая дева — на что она рассчитывала? На принца соседней Берисии? Ему как раз исполнилось пятнадцать.

Тариэл хмыкнул. После сегодняшнего демарша он даже проникся к супруге уважением. Так отстаивать свою честь! И ведь не побоялась! И предложение выдвинула вполне обдуманное. Через год каждый из них пойдет своей дорогой, если они сумеют доказать в храме, что так и не стали супругами в полном смысле этого слова. Не известно — какие планы у Апрелии, но если она заберет Артура с собой — Тариэл окажется в выигрыше. Конечно, ему придется выплачивать ребенку какое-то содержание, иначе в свете его не поймут. Но его и так не поймут — никто при дворе не знает, что Артур ему не сын. Из слуг об этом знает лишь Иеремей. Он единственный, кто служит у него почти двадцать пять лет. Сначала он был камердинером Тариэла. Отец приставил его к сыну, когда ему исполнилось пять лет. Потом, когда дела пошли совсем плохо, Иеремей совместил почти все должности: личный слуга, дворецкий, эконом, секретарь…

Ладно, за год можно будет найти массу причин, по которым графу придется удалить старшего сына вместе с супругой. Это он обдумает на досуге. А пока следует признать, что леди Апрелия мыслит вполне разумно. Решено: он оставит жену в покое. Даст ей карт-бланш на обустройство третьего этажа, выделит некоторые средства на косметический ремонт и новую мебель для нескольких комнат. Должен же он позаботиться об удобствах. И пусть возьмет на себя разборки с кухарками и слугами в доме. В конце концов, она — женщина. Домашнее хозяйство — её стихия. Ну, и конечно, сад. Чтобы не скучала, пока он будет заниматься восстановлением основного хозяйства. Решено: завтра он объявит супруге свою волю. Они могут и вовсе не пересекаться без большой необходимости. Особенно, если в доме станет сносно жить, завтраки — обеды — ужины будут съедобны и вовремя поданы, а в постели будет спать он, а не клопы и блохи. Вот только…

Тут граф вновь заворочался, ощущая некоторое напряжение. Но потом решил, что никто не помешает ему навещать время от времени Нурию в её уютной квартирке. Если преподнести ей украшение подороже, сделать вид, что страшно соскучился, раскаивается и прочее… В конце концов, наличие любовницы еще никого из мужчин не превращало в изгоя. А если еще надавить на жалость… Нурия обожает жалеть…

Свеча догорела и погасла, оставив после себя тонкий синеватый дымок. Граф повернулся к стене и закрыл глаза, не успев додумать мысль о голубой искорке, сорвавшейся с пальцев жены днем. В конце концов, могло же ему просто померещиться? Откуда у дочери купца магия?

Утро третьего дня моей замужней жизни встретило меня обложным дождем. Встала я по привычке рано. Проверила, как обстоят дела на кухне. А дела обстояли совершенно неважно. Кухарка явно нарывалась на увольнение, выказывая мне свое пренебрежение. Я не подслушивала специально, но вот услышала кусочек разговора.

— И где наш господин отыскал такую занозу, — бормотала кухарка, вытаскивая из кладовой таз с мукой. — Как хорошо жили: господин ничего особенного не требовал, что сварили, то и ест. А если не по нраву — в город уедет, там пообедает. А этой и меню какое-то подай, и мальчишонке этому особые блюда готовить изволь, да еще булочки пеки…

— Ты бы, Марьяна, не ворчала, — упрекнула кухарку одна из её помощниц. — Разбаловалась при старом графе-то. Он в последний год кроме вина, почитай, ничего и не ел. А молодой хозяин жену привез, она теперь тут полная хозяйка. Как скажет — так и будет.

— Подумаешь! Уволить она меня не уволит — кто сюда работать пойдет, уж не столичный ли кухарь с королевской кухни? или сама к плите встанет, как вчера? Хаш варить. Подумаешь — каша чуть подгорела у меня! Из — за этого из жалования вычитать?

Дальше я слушать не стала. Что бы там не говорили, а кухня, пожалуй, самое главное место в доме. И от того, кто на кухне командует, зависит здоровье и жизнь обитателей дома. Если готовят пищу с любовью и радостью — то и в доме радость. А если каша подгорает, суп то недоварен, то пересолен — и обитатели дома злые. Попробуй веселиться, если у тебя резь в желудке и несварение. Потому вошла в кухню и сообщила:

— Марьяна, вы уволены. Можете отныне не беспокоиться о том, кто и как будет хозяйничать на кухне. Иеремей, много ли мы должны бывшей кухарке?

Иеремей, вошедший следом за мной на кухню, вытащил из кармана бумажку.

— Так жалование они три дня назад получили. Три серебряных ей причитается.

Я мысленно присвистнула. Десять серебряных — это золотой. Три золотых в месяц получают продавцы в батюшкином магазине. Да за такие деньги кухарка должна на этой кухне жить. И что-то мне подсказывает, что и графскую кладовую она со своей регулярно путала. Вытащила из кармана три серебряных, вручила кухарке и указала ей на дверь. А потом, когда вздорная женщина ушла, обратилась к оставшимся.

— Значит, так, уважаемые. Сегодня готовить будете под моим контролем. Лишних денег на разносолы у нас пока нет, так что все будет по — простому. На завтрак его сиятельству… хм, Иеремей, что предпочитает на завтрак его сиятельство?

— Так оне не привередливые, — пожал плечами дворецкий. — Обычно яичницу с беконом, булочки свежие с вареньем да маслом. Напиток травяной. Так-то оне чай любят, только в последнее время у нас его нету. Дороговато.

— Значит, яичница с беконом, — кивнула я. — Тесто на булочки поставили? Отлично. И оно почти готово? Замечательно. Кто у вас ими занимается?

— Я, ваше сиятельство, — присела в корявом книксене одна из женщин. — Надея меня зовут. Вся стряпня на мне всегда была.

— Хорошо. Значит, булочками занимаешься ты. Кто умеет варить молочную кашу? Так, чтобы ребенок её мог кушать, и не давиться комками?

— Я, госпожа, — выступила из угла вторая женщина. — У нас из круп только манная и осталась. Молоко-то свое, а вот крупы давно не закупали.

— Значит, варишь манную кашу для виконта. Варенье какое?

— Так крыжовенное, да из садовой земляники, ваше сиятельство.

— Отлично. Виконту подадите манную кашу, булочки, горячее молоко, варенье и масло. Мне-то же самое, что и его сиятельству. Добавьте только горячее молоко специально для меня. Что будем делать с обедом — решим попозже. Для всех остальных обитателей этого дома готовьте пока как обычно. А после обеда будьте готовы к ревизии. Я должна знать — что именно есть в наших кладовых и погребах. Да, вина не подавать. Я не пью вовсе, а его сиятельство временно от вина воздерживается.

Как оказалось, граф воздерживается и от обеда, и от ужина. То есть, после завтрака его сиятельство срочно засобирался в город, сквозь зубы выдав мне разрешение делать все, что захочется. Подписал чек на приличную сумму, согласился с моим предложением жить, не пересекаясь без особой нужды, и укатил в город. Иеремей только вздохнул, услышав, что его сиятельство вернется лишь через несколько дней.

Эти несколько дней прошли в заботах и хлопотах. Пользуясь отсутствием графа, я загнала в его покои служанок с ведрами, тряпками, вениками и прочими атрибутами генеральной уборки. Радовало меня в этом только одно: менять обои пришлось не мне. А перед этим еще и уничтожение обнаглевших соседей по кровати. Иеремей носился у меня на подхвате с просветлевшим лицом, время от времени давая весьма дельные советы. Все же я совершенно не знала своего мужа. Через три дня спальня и гостиная засияли чисто промытыми окнами, светлыми стенами, до блеска начищенными бронзовыми канделябрами на каминной полке. Камин тоже был очищен от многолетних наслоений грязи и оказалось, что облицован он светлым мрамором. Пыльные балдахины были ликвидированы: не терплю их со времен пансиона, так и кажется, что свалится оттуда какая-нибудь гадость. Да и насекомые гнездились в них целыми колониями. Портьеры мы поменяли, а вот на ковры денег пока не было, пришлось тщательно почистить, выхлопать и просушить на солнце старые. Хорошие ковры, кстати. Полы оказались замызганным паркетом. И его успели привести в порядок: отциклевали и натерли до блеска. Уж не знаю, скажут ли мне за это спасибо, но пока я играю роль хозяйки имения… Мебель тоже пришлось приводить в порядок. Иеремей сам распорядился собрать все бумаги, разбросанные по покоям графа. Собрать и перенести в кабинет на первом этаже. Я не вмешивалась. И без графских архивов забот хватало.

К концу недели из города батюшка самолично привел обоз с моим приданым. Мебель разгрузили быстро, а потом еще часа полтора таскали наверх мою библиотеку. Книг было много. Бабушка оставила мне не только приличный счет в гномьем банке, но и свою библиотеку с довольно редкими изданиями. Наконец-то у меня появится время на полноценное знакомство с этим богатством.

— Дочка, раз теперь ты мужняя жена, то теперь можешь прочесть вот это, — сказал мне батюшка после обеда. Из — за стола мы переместились на крошечную терассу. Дверь на нее я отыскала, когда занималась ремонтом той самой малой гостиной. Отыскала, велела открыть, подремонтировать, и теперь мы с Артуром часто завтракали, обедали и ужинали здесь, наблюдая за работой садовника. Он уже расчистил старый розарий, обрезал все кусты, и теперь высаживал на клумбы цветы однолетки.

— Что это, батюшка?

— Это письмо тебе написала тетушка Аксинья перед своей смертью. Велела отдать, когда ты выйдешь замуж. Или когда тебе исполнится двадцать восемь лет. Что там написано — я не знаю, письмо запечатано магически. Тетушка тебя любила больше остальных моих детей. Да и то сказать — Меланья её не жаловала, конечно, хоть тетушка и помогала ей. Ну, да это так всегда: сноха со свекровью редко мирятся. Дело житейское, чего уж там. Тебе, можно сказать, повезло: ни свекра, ни свекрови. С мужем-то ладится? Ты не таись, дочка, ты ж мне не абы кто — детище от жены любимой.

— А что ж ты меня за нелюбимого отдал-то, — хмыкнула я. — Прости, батюшка! Сам видишь, как у нас все ладно: я здесь за хозяйку, муж в городе. Уж не знаю, чем он там занят, полагаю, однако, не скучает. Договорились, что этот год мы живем каждый по своим правилам. А там посмотрим, как получится. Ты, батюшка, мое рукоделие не забыл привезти? Сейчас дни долгие, вечера светлые, да и виконт у нас мальчик послушный, забот не доставляет пока. Будем с ним по вечерам рукоделием заниматься.

— Привез, привез, дочка, а как же! У меня уж интересовались: нет ли чего на продажу. А что за графа отдал… Ты по-другому замуж не шла, да и не было жениха на примете, а тетушка мне строго наказала замуж тебя за аристократа выдать, и в приданом не скупиться. Хоть за богача, хоть за нищего, лишь бы аристократ был. И против развода не велела возражать. Тебе главное — год с ним прожить. А уж там, как сложится. Вольна будешь уйти, коли не сладится. Хозяюшка из тебя замечательная получается, дочка. Смотрю я, как ты свои, да и мужнины комнаты отделала, и сердце радуется. Недаром на тебя тетушка время свое тратила, ой, не зря!

Я согласно кивнула. Не зря. Все же, купеческий обиход немного другой. И вкусы попроще, и требования другие. А бабушка воспитывала меня почти как аристократку. Да и пансион даром не прошел. Этикет, уроки музыки, рисования, танцев, рукоделия, истории, географии… А еще домоводство, кулинария, ведение хозяйственных книг… В нашем пансионе были девочки из состоятельных семейств, но, как правило — сироты. У кого не было матери, у кого-то отца. А то и обоих. И готовили из нас не только будущих жен и матерей, но и экономок, гувернанток, дуэний — дипломированную прислугу. И не всем везло так, как мне.

Лорд Тариэл был зол. Даже не зол — он был в бешенстве. С самого начала все пошло совсем не так, как он планировал, уезжая в город. Во-первых, по дороге туда слетело колесо у кареты, из — за чего им пришлось несколько часов проторчать на дороге. Во- вторых, когда он все же добрался до собственного дома, оказалось, что слуги устроили себе внеочередной отпуск, совершенно забросив все дела. Не было даже горячей воды, чтобы граф мог принять ванну. Что уж говорить о горячем ужине! Ему пришлось ждать несколько часов, пока отыщут истопника, пока он соизволит развести огонь под баком с горячей водой, пока она нагреется настолько, чтобы можно было вымыться… И на ужин граф получил небольшой кусок холодного мяса, черствый хлеб и травяной отвар. Хорошо, что хотя бы отвар был нужной температуры. Ехать ужинать куда-то в трактир у графа не было желания. Решив, что все дела он будет решать с утра, граф отправился в спальню. И хотя на улице царила весна — в спальне было довольно прохладно. Постель оказалась слегка влажной, потому что камин не топили. С одной стороны, это даже пошло графу на пользу. Он уснул, совершенно не думая о женщинах. С другой… Он встал с заложенным носом и осипшим голосом. До обеда мотался по городу, разыскивая то старого друга отца, который должен был передать пакет с документами на тот самый кусок леса и буераки. Друга дома не оказалось, и молодой граф исколесил чуть ли не весь город в поисках. А когда нашел, оказалось, что документы находятся в столичном банке.

— Нет, я конечно, немедленно пошлю за ними своего поверенного, мой мальчик, но ты же понимаешь, что это будет не раньше, чем через три- четыре дня… Да, я прекрасно тебя понимаю! Что — молодая жена? И кто же она? Ах, дочь Гордея Аэрт! Старшая? Конечно же — я знаю господина Аэрт. И богатое приданое? С тобой можно иметь дело, мой мальчик. Заезжай в гости, в любое время! Да-да, будем рады…

И так чуть ли не в каждом доме, который он успел посетить за эту неделю. Одна радость — тесть таки перевел на его банковский счет приличную сумму. Третья часть приданого. Остальное поступит через три месяца. А этих денег графу хватит и на выплату накопленных долгов, и на жалование слугам, и на очистку прудов в имении. И еще на многое. Самое обидное, что после мальчишника он не мог сделать ни одного глотка вина, а так хотелось сбросить напряжение. И Нурия! Вот уж от кого он не ожидал подставы, так это от своей — теперь уже точно бывшей — содержанки. Когда он, выбрав у ювелира вполне приличное кольцо с крошечным бриллиантом, приехал к Нурии, служанка сначала долго не открывала ему дверь, но потом все же впустила. Лишь затем, чтобы беспрестанно прикрывая рукой рот и испуганно оглядываясь, объявить ему, что леди Нурия переехала в дом лорда Граньер… Впрочем, это даже хорошо. Можно отказаться от аренды домика, на оплату которого уходило достаточно много средств из его скудного бюджета. Вот только что ему делать со своими желаниями, если отношения с женой он успел испортить безбожно? Не в Дом Терпимости же идти? И куда девать теперь это кольцо? Не дарить же, в самом деле, жене. Он еще по прошлому браку помнил, что женам нужно дарить что-то более дорогое, иначе скандал, слезы и обиды. В конце концов, граф вернулся к ювелиру и с боьшим трудом уговорил его забрать кольцо назад. И потерял некоторое количество золотых на этом. Потом было несколько совершенно незначительных, но так бьющих по чувству собственного достоинства встреч со старыми знакомыми. И ведь не уйдешь с гордо поднятой головой. Ему предстоит налаживать отношения со всем аристократическим кругом городка. Как говорится — жить в обществе и быть от него свободным нельзя. Тариэл уже имел «счастье» испытать на своей шкуре отношение этого самого общества. Нет, если бы он был в почтенных годах-тогда можно было бы удалиться от света, безвылазно сидеть в имении, тихо спиваясь, ругая правительство, играя в карты с такими же стариками. Но он-то был еще достаточно молод! Вот и приходится кривить физиономию в приветливой улыбке, хотя от гримасы сводит челюсти, дергается веко, и сжимаются кулаки. И даже не на ком сорвать злость.

— Что я имею в сухом остатке, — размышлял граф Тариэл, трясясь в карете по ночной дороге. — Тесть перечислил треть договоренной суммы. Я отказался от аренды совершенно не нужного мне домика бывшей любовницы. Выкупил последний участок земли, и теперь могу вздохнуть с некоторым облегчением: я выполнил просьбу умирающего отца.

Теперь все мои предки, начиная с самого первого графа Тарского, могут спать спокойно в семейной усыпальнице: имение вновь находится в исконных границах. Теперь меня вновь будут принимать в приличных домах нашего славного Браска. До столицы мне еще далеко, но здесь я вновь обрету имя. Но что мне делать с женой?! Не могу же я в самом деле целый год не встречаться с женщинами, раз супруга не желает меня пускать в свою постель. Но где взять эту самую женщину? Чтобы без истерик, без обязательств, без претензий… Нет, меня просто бесят такие самоуверенные девицы! Да если бы не её приданое — даже не посмотрел в сторону Апрелии Аэрт. Что она возомнила о себе, купчиха?!

Тариэл так старательно начал выдумывать — чем может заниматься жена в отсутствие мужа, что сам себя накрутил до невменяемого состояния. Когда же карета остановилась у крыльца загородного дома, он вылетел оттуда со шпагой в руке. Обежал дом, внимательно приглядываясь к окнам. Свет нигде не горел, да и то сказать — ночь глубокая. Спят все. Вот он сейчас-то и проверит — с кем изволит спать его богоданная супруга! Вот и дверь черного хода. На замок закрыта.

— Что ж вы об отступлении не позаботились, голубки, — бормотал граф, на ощупь тыкая ключом в замочную скважину. — Я ж вас сейчас обоих с лестницы спущу… Нет, его — спущу, а её вываляю в грязи и с позором верну родителям. Или нет, лучше в монастырь… Или пусть у меня в ногах валяется, просит прощения, я её, конечно, прощу. Даже буду оказывать некие знаки внимания, но только год. И потом выставлю из дому с позором…

Он крался на цыпочках по лестнице для слуг, чутко прислушиваясь к сонной тишине дома. Сначала заглянул в спальню по соседству со своей. Никого не обнаружил. И даже кровати не нашел, потому как комнаты были абсолютно пусты. Споткнулся о ведро с известью, облил сапоги. Выругался, как портовый грузчик. Поднялся в комнату виконта. Увидел голые стены, окна без штор, влез ногой во влажную глину возле полуразобранного камина. Помянул чью-то матерь, повернулся и врезался лбом в открытую дверь.

Тут же в коридоре вспыхнул свет, послышались легкие шаги, и на пороге появилась Апрелия в длинной ночной рубашке. В одной руке она держала подсвечник, а в другой — тяжелый пистолет со взведенным курком.

— А, это вы, ваше сиятельство, — облегченно выдохнула она, услышав матерную тираду из уст мужа. — А я уж думала, к нам залезли грабители.

— Да что у нас грабить-то! — взвыл граф, прижимая к наливающейся шишке холодное лезвие. — Вся округа давно знает, что в моем доме нет даже мало — мальски ценных вещей. Лучше скажите — куда вы спрятали своего любовника!

— А, так вы поэтому крались на цыпочках и влезли в ведра с глиной и известью? Подождите минутку, Тариэл, я надену халат, и мы спустимся в ваши покои.

— Зачем? Вы что — занимались этим в моих покоях?! И теперь он спит там?

Апрелия не ответила. Ушла в соседнюю комнату, оставив дверь приоткрытой. Тариэл тут же двинулся за ней.

— Тише, ваше сиятельство, — шепнула она, проворно натягивая халат. — Не разбудите моего любовника. Он сегодня так устал…

На большой деревянной кровати среди подушек привольно раскинулся юный виконт. Одной рукой он обнимал большого медведя, а другой сжимал рукоять маленького игрушечного кинжала. Дверь в смежную комнату была открыта. Апрелия заглянула туда и позвала негромко:

— Лита! Я отойду ненадолго, слушай Артура, пожалуйста.

И обернулась к мужу, все еще сжимающего в руке шпагу.

— Пойдемте, ваше сиятельство, я провожу вас в ваши покои. Примете ванну, успокоитесь, переоденетесь. Кушать хотите? Тогда спускайтесь в кухню, я пока вам подогрею ужин.

И снова — раннее утро… Не сказать, что я большая поклонница ранних побудок, но что поделать, если весь обиход приходится отлаживать с нуля?! Сначала — кухня. Главной кухаркой пока числилась Надея — сорокалетняя вдова, не имеющая ни детей, ни родителей. Мне она нравилась: чистоплотная, волосы всегда убраны под белоснежный платок, большие руки так ловко и уверенно занимаются привычным делом, что приятно посмотреть. Она в три дня прибрала к рукам кухонное хозяйство, готовила не изысканно, но вкусно. Вместе с помощницей и девочкой — посудомойкой они вычистили, вымыли, а где необходимо — и подбелили довольно просторное помещение кухни, навели порядок в кладовых и погребах, предоставив мне полный список всего, что у нас есть, и того, что необходимо закупить. Пришлось подключить Иеремея. Сама я из имения выезжать пока не собиралась, соблюдая данное мужу обещание. И к нам потянулись повозки с крупами, мукой, сахаром, кастрюлями и сковородками. А я в который раз мысленно поблагодарила судьбу за то, что родилась и выросла в семье купца. Иначе мне ни за что бы не удалось уложиться в бюджет… Теперь мы с вечера согласовывали меню, но я все равно каждое утро первым делом спускалась в кухню, чтобы получить стакан горячего молока с медом и свежую булочку: ну, люблю я горячее молоко!

Чуть позже в дом приходили рабочие из близлежащего села: Иеремей помог нанять для черной работы несколько мужчин. Основные посевные работы уже завершились, и мужики рады были немного подработать. И подкрепиться яствами с графского стола. К приезду графа у нас были готовы комнаты для меня и виконта, спальня Тариэла и прилегающая к ней гостиная, включая ванные. Тут нам повезло: ванная комната его сиятельства капитального ремонта не требовала. Отмыли, отчистили, заменили подтекающие краны и ванну на более просторную и удобную. Мебель вытащили во двор, ошпарили кипятком, обработали всеми известными способами от насекомых, прожарили на солнышке. Расставили по местам, сообразно подсказкам Иеремея. Уж он-то должен был знать — как именно предпочитает спать его господин. Выкинули комковатые перины и подушки времен прабабушки его сиятельства, заменив на новые пружинные матрацы, совсем недавно изобретенные придворным мебельщиком. У нашего короля, Размана V, по слухам, болела поврежденная в юности спина. Уж где Его Величество её повредил — не знаю, но матрацы оказались замечательными. И, конечно же, сразу вошли в моду. Дороговато, конечно, но окупится. Бабушка всегда говорила, что на удобных вещах экономить нельзя. Заменили постельное белье. Не шелк, конечно, но лён, как по мне, еще и приятнее. И не скользит, и теплый, и стирается не в пример лучше. Да и гладить его одно удовольствие. Одеяло я достала из сундука со своим приданым. Ладно, для мужа не жалко. Да и громадное оно, как раз на графское ложе. Мне такое пока не требуется. Спальню по соседству тоже освободили от мебели. Жить там я всяко не собиралась, так что ремонт затянулся. Хотя бы затем, чтобы не возникало вопросов ни у графа, ни у прислуги. Знаю я, как чешут язычки горничные и служанки. Ни к чему им знать, что за черные коты бегают между господами.

А больше всего мне нравились комнаты, которые мы отремонтировали первыми. Для меня и виконта. Просторные, но не громадные, они стали по-настоящему уютными после того, как стены оклеили светлыми обоями, окна затянули прозрачной кисеёй, повесили теневые шторы из плотного шелка, расстелили пушистые ковры, расставили привезенную из моего дома мебель. В гостиной слуги под руководством все того же Иеремея собрали стеллажи для книг, расставили их так, чтобы не попадали прямые солнечные лучи. В этой комнате тоже был выход на просторный балкон, так что мы с Артуром вполне могли себе позволить пить чай на свежем воздухе. Мальчик был все еще слаб, чтобы подолгу носиться вместе со мной. Да и как говорится — откат настиг малыша, лишь только он почувствовал себя в безопасности. Господин Франтишек прописал нам общеукрепляющие отвары, успокаивающие ванны, легкий массаж. Все это мне было хорошо знакомо, и я в который раз мысленно возблагодарила и богов, и бабушку, обучавшую меня тонкостям ухода за больными.

В общем, к концу недели в доме стало сносно жить, и мы с Артуром выбрались в сад. Малыш, под присмотром Литы, играл на расстеленном толстом одеяле, а я осматривала сад. Очищенный розарий уже радовал глаз темно — зеленой листвой и набухшими бутонами, клумбы покрылись зеленью цветов — однолеток, и садовник теперь обрезал разросшиеся кусты бывшей зеленой ограды. Нанятый ему в помощь подросток старательно очищал дорожки от сорняков. Еще немного — и этот уголок сада станет украшением усадьбы. Во всяком случае, на него будет приятно посмотреть из окна или с балкона. Чего не скажешь о внешнем виде самого дома. Иеремей рассказывал, что дом долго пустовал, его ремонтом никто не занимался последние лет десять. И это сказалось не самым лучшим образом. Стены облупились и уже стало невозможно понять — как он выглядел раньше. Но меня это пока и не волновало. Уж если его сиятельству будет угодно — выделит средства и на ремонт фасада. Уж год-то я проживу и в доме с облупленными стенами.

— Леди Апрелия! Леди Апрелия! — услышала я голос нашего дворецкого. Обернулась: Иеремей торопливо шагал ко мне по расчищенной дорожке, и призывно махал рукой. Что там еще случилось? Его сиятельство изволило глазки продрать и теперь требует меня на очередную беседу о нравственности?

— Леди Апрелия, там его сиятельство… Зовет вас.

Я вздохнула. Уж лучше бы его сиятельство потребовал завтрак. А потом занялся своими собственными проблемами. Батюшка сказал, что первую треть денег он уже перевел на счет графа. Вполне хватит на основные нужды. Меня, конечно, никто не посвящал в планы, но слуги болтали о каких-то рыбных прудах. Дескать, раньше они приносили приличный доход. Да и сёла на берегах носили говорящие названия: Карповка, Прудки, Рыбки… Но туда я уж точно со своими идеями не полезу.

— Хорошо, Иеремей, я сейчас приду. Что виконт? Уже проснулся?

— Не знаю, леди, — перевел дыхание дворецкий. — Лита пока вниз не спускалась, да и завтрак для мальчика не требовала.

Я уже отметила для себя, что слуги, хоть и именуют малыша виконтом, но как-то с запинкой. Словно бы сомневаются, что он носит этот титул по праву. Впрочем, Артуру пока титулы без надобности. Мал он для титулов.

Его сиятельство ждал меня в малой гостиной. Той самой, на первом этаже, и поэтому я прошла через террасу. Посмотрела на обновленную гостиную как бы со стороны. Что ж, совсем даже неплохо. Чисто промытые окна, свежая кисея, легкие теневые шторы, не застящие утренний свет. Мебель мы не меняли. Просто отмыли от наслоений и заново отполировали. Кресла и диваны подверглись не менее интенсивной очистке, и благоухали свежестью и чистотой. Теперь тут не стыдно и гостей принять.

— Доброе утро, леди, — склонил голову в приветствии его сиятельство. Я присела в книксене, про себя поминая этикет тихим ласковым словом. Нет, в данной ситуации требования этикета играют мне на руку, не давая мне сблизиться с супругом, но как же это неудобно: постоянно держать лицо, держать спину, держать мысли… В нашей семье все было намного проще. Ну, так мы и не аристократы…

— Леди, вы меня слышите?

А он что-то сказал? Я вновь присела, чтобы выиграть время и собраться с мыслями.

— Простите, ваше сиятельство, я задумалась… Что вы хотели мне сообщить?

— Вы неплохо поработали, леди Апрелия, — любезно повторил супруг. — то, как вы облагородили мои личные комнаты, говорит о вашем вкусе. Или вам кто-то помогал? Вряд ли у девицы из купеческого семейства была возможность посещать особняки аристократии. Все же обставить комнату мужчины может лишь мужчина. Или искушенная женщина…

— Тьфу ты! Снова — здорово! — мысленно сплюнула я, и добавила вслух. — Ваше сиятельство, чтобы обставить ваши комнаты, я прибегла к помощи вашего камердинера и дворецкого. Вы ведь не станете отрицать, что Иеремей лучше всех в этом доме знает ваши пристрастия и привычки. А кроме того, в нашем государстве давно освоили выпуск иллюстрированных журналов. А я, да будет вам известно, хорошо умею читать. Ваши покои — почти точная копия иллюстрации из семнадцатого номера «Жизни аристократии». Журнал лежит на журнальном столике у камина. Сверять будете? Нет? Может быть, приказать подавать завтрак? Тогда прошу вас в столовую. Вы еще помните, где она находится?

Графа слегка перекосило, но он все же собрался с силами и благосклонно кивнул.

Завтракали мы в полном молчании. Не знаю, почему молчал граф, а мне было о чем подумать. И не о графских заскоках. Я старательно собиралась с духом, чтобы прочесть, наконец, письмо бабушки. Почему-то казалось, что содержатся там не поздравления с удачным замужеством.

— Вы рассеянны сегодня, дорогая, — донесся до меня саркастический возглас мужа. — Чем занята ваша прелестная головка? Я уже в третий раз пытаюсь выяснить — откуда вы взяли средства на подобную роскошь?

Он это о чем?

— Не знаю, что вы имеете ввиду, ваше сиятельство, — пожала я плечами. — Но все, что вы видите — принадлежит вам. Мы просто отмыли и отчистили мебель, достали из дальней кладовой чайный сервиз… Кстати, там еще и обеденный сервиз хранится. Его тоже тщательно промыли и приготовили к использованию. А скатерть, салфетки и полотенца я достала из собственного сундука с приданым. Вы довольны завтраком? Может быть, имеете какие-то особые пожелания к обеду? Или приказать попозже подать вам чай в кабинет? Вас устроит, если второй завтрак вам подадут в одиннадцать? Обед у нас в два, ужин в семь. В пять мы с виконтом Артуром обычно пьем чай на балконе в наших покоях. Желаете что-то изменить в расписании?

Граф отложил в сторону ложечку и пристально уставился на меня. Я лишь пожала плечами. Мы в своем праве — сам же распорядился заняться организацией быта в доме. Я и занимаюсь по мере сил и таланта, так сказать.

— Что же вы молчите, Тариэл? — помахала я ладошкой перед его лицом. Граф сморгнул. — Вас что-то не устраивает?

— Н-нет… Пусть пока остается… — выдавил он, поднимаясь. — А мой кабинет? Вы и там успели похозяйничать?

— О, нет! Ваш кабинет — для меня табу! Иеремей перенес туда все ваши бумаги и документы, которые нам попадались, пока мы потрошили ваши покои. Думаю, что в мои обязанности не входит знакомство с ними. Но если вы решите привлечь меня к ремонту — милости прошу. Помогу всем, чем сумею. И, ваше сиятельство, у меня будет к вам маленькая просьба. Не могли бы вы ставить меня в известность, если соберетесь покинуть дом по каким-либо делам? Не обязательно лично. Меня вполне устроит, если о вашем отъезде мне будет сообщать кто-то из прислуги. Но лучше все же, чтобы это был наш дворецкий. Разрешите вас покинуть? Я слышу, что виконт проснулся. Он все еще слаб, и мне приходится самой его купать и кормить. Надеюсь, вы догадались купить мальчику какую-нибудь игрушку? Нет? Почему-то я так и думала. Если пожелаете навестить мальчика — возьмите игрушку из шкафа в вашей гостиной. Доброго дня вам, ваше сиятельство.

Графиня уже скрылась за дверью, ведущей во внутренние помещения дома, а Тариэл все еще смотрел на то место, где она стояла минуту назад.

И… восхищался. Его так ненавязчиво поставили на место, что он не сразу и понял. Ночью, когда он попытался отыскать мифического любовника (да-да, он уже понял, что… Впрочем, это неважно). Явление леди Апрелии в длинной ночной рубашке и с довольно тяжелым пистолетом в руке он не скоро забудет. Как еще не заорал с перепугу, чуть было не приняв жену за фамильное привидение. Потом был легкий перекус в кухне — леди сказала, что на ночь наедаются лишь любители ночных кошмаров, но пара кусков мясного пирога с достаточным количеством травяного отвара никак ему не повредит. Потом его любезно проводили до покоев, по пути разбудив Иеремея. Тот, квохча как наседка, быстро наполнил ванну горячей водой, помог графу искупаться, приготовил постель и поправил почти невесомое одеяло. Это уже утром Тариэл понял, что и матрац, и подушки, и одеяло не имеют ничего общего с тем, что служило ему постелью прежде. И удивился — каким образом графине удалось достать такую редкость — пружинный матрац от Арко? Удивился еще раз, обведя взглядом собственную спальню: выдержанная в красно — коричневых тонах, она являла собой идеальное обиталище настоящего мужчины. Ничего лишнего, никаких бантиков, рюшек, оборочек, которые нравились всем его женщинам, не было и в помине. Строгие линии, светлые стены, чуть приглушенные цвета штор и ковров, открытые высокие окна. И даже легкая кисея не мешает наслаждаться светом и воздухом. Граф не знал — почему, но все хозяйские комнаты выходили окнами на восток, и ранние солнечные лучи проникали вглубь спальни, ненавязчиво давая понять, что ночь уже кончилась, и пора приступать к делам.

Ванная его удивила тоже. Нет, драгоценную мериольскую плитку на стенах он узнал без труда. Когда-то эти покои принадлежали его деду, и мальчишкой он часто бывал в них. Но сейчас плитка казалась новой. Будто ею только что выложили и стены до самого потолка, и пол. Даже вмонтированное в стену зеркало больше не выглядело тусклым, а напротив — сияло в свете… современных магических светильников. Он же весь последний год мечтал о магических светильниках вместо канделябров и подсвечниках в потеках воска. Так что новую белоснежную ванну и краны, и даже душ он воспринял совершенно отстраненно. И подумал, что ему, кажется, повезло с женой. И тут же вспомнил, что везение продлится недолго. После душа он отправился в гардеробную, раздумывая, что надо было ему заказать себе новый гардероб. Теперь-то можно выделить на это энную сумму. И вновь был сражен в самое сердце: на распялках висело с полдюжины абсолютно новых летних рубашек светлых тонов, легкие темные брюки, длинные и короткие жилеты, модные в этом сезоне шейные платки… Все вещи были точно его размера. Однако он, по какому-то дурацкому принципу попытался все же надеть что-то из старого. Посмотрел в зеркало. Скривился. В этот момент в комнату зашел Иеремей.

— Откуда эти вещи? — спросил Тариэл у преданного слуги.

— Так её сиятельство заказала, — пожал плечами Иеремей. — Мол, это её подарок к свадьбе. Только вчера привезли из города, ваше сиятельство. Она и для виконта заказала новый гардероб. Малыш такой красавчик стал. И на вас так похож…

— Иеремей, ну хоть ты-то не начинай! — скривился граф. — Уж ты не хуже меня знаешь, что родовые артефакты не ошибаются! А этот клятый изумруд показал, что отцом ребенка был кто-то из моих кузенов, а никак не я! Пусть скажут спасибо, что я был настолько выбит из колеи явной изменой, что не сразу кинулся к артефакту. Иначе и мальчишку выставил бы вместе с мамашей. И титул виконта Артур носит лишь до тех пор, пока у меня не появится настоящий наследник.

— С такими-то замашками наследник у вас появится разве что годам к шестидесяти, — ворчливо отозвался Иеремей, поправляя отложной воротничок на рубашке своего господина. — Вам бы сейчас с женой из постели не вылазить, над этим самым наследником трудясь. А вы все сделали, чтобы в эту постель и вовсе не попасть. Что вы вчера ночью учудить изволили? Со шпагой, по черному ходу, как последний…

Тут Иеремей осенил себя знаком священного круга.

— Прости меня, Светлейшая, чуть было не согрешил с вами, ваше сиятельство!

Граф скрипнул зубами и выскочил из комнат. Промчался по своему этажу, спустился в гостиную. Накрытого к завтраку стола не нашел. Злорадно подумал, что супруга почивать изволит, не иначе. А вот он её сейчас и поднимет! Пусть исполняет обязанности хозяйки дома. Раз он встал, значит, и жене пора подниматься.

Ухватил со стола начищенный до блеска колокольчик и яростно затрезвонил, подумав, что пора бы ввести в обиход магические звонки. Нажал кнопочку — и все. Правда, заряжать их придется часто, а это пока для него дороговато. Кстати — о магии. Откуда у его супруги такие таланты, если в роду купца такого быть просто не могло? Даже у него нет способностей, а ведь он аристократ в… цатом поколении.

— Да что ж вы так трезвоните, прости вас Светлейшая? — укоризненно вопросил Иеремей, поспешно входя в комнату. — Я ведь не юноша — за вами бегом бегать. Слуги сейчас все на разных работах в доме и в саду заняты. А управляющий еще не прибыл. Он со вчерашнего утра в Прудки отбыл, с инспекцией. Со стариками обсудить — надо ли пруд спускать, да как его от грязи чистить, да куда ил складировать. Ну, да Гери — мужик умный, опытный, чай — разберется.

— А что моя супруга? — нетерпеливо перебил его Тариэл. — Не пора ли ей встать?

— Вста — а-ать? — в изумлении вытаращился на него Иеремей. — Да она, красавица наша, еще ни одного дня позже шести часов не вставала. Вы что ж думаете — всю эту красоту в доме слуги сами навели? Да по первости она сама, своими ручками, показывала — как надо мебель полировать, как правильно хрусталь да серебро столовое чистить. А ведь у неё еще и Артур! Мальчишка-то наш как ожил при ней — смеяться начал. А то ведь все молчал — так его эта мадам запугала… Всё — молчу, молчу, ваше сиятельство, — замахал он руками, видя, как кривится физиономия этого сиятельства. — Леди Апрелия в саду — с садовником беседует, позвать ли?

Граф лишь кивнул. А когда супруга изволила войти в комнату, на какое-то время замер, против воли засмотревшись на собственную жену. В легком утреннем платье, с перекинутой на грудь тяжелой косой, освещенная солнцем, она показалась вдруг удивительно красивой. Граф тяжело сглотнул… Чтобы тут же сказать гадость. Чтобы развеять совершенно не нужное ему очарование. И получил в ответ того же добра полный черпак, да еще высказанное с доброжелательной улыбкой, без тени неудовольствия. Разве что легкое сожаление о его недалекости прозвучало.

Завтрак был великолепен. И свежайшие булочки, и свежее масло, и два сорта варенья, и настоящий чай вместо надоевшего до зубовного скрежета травяного отвара. И нежно любимая графом яичница с беконом… И стол был накрыт по всем правилам этикета. И посуда…

На вопрос о посуде ему снова мило улыбнулись и добили расписанием приема пищи. А чтобы он и вовсе почувствовал себя тупицей, сообщили, где он должен взять игрушку, если соберется — таки навестить ребенка… После чего граф от вопросов решил временно воздержаться. По краешку сознания пробежала мыслишка, что он, кажется, свалял дурака. Однако сознание эту мысль постаралось выпнуть…

Ребенок… Маленький мальчик, которого он целых два года считал сыном. За которого преподнес бывшей жене дорогущие серьги с темным сапфиром в цвет её глаз, и мелкой россыпью бриллиантов. Эстэль так радовалась… А потом он застал её в объятиях одного из своих кузенов. Тариэл тогда едва не убил мальчишку — слава Светлейшей, тот успел выпрыгнуть из окна. Правда, сломал ногу, но остался жив. А потом вскрылись и другие случаи… Она изменяла ему еще до свадьбы. Переспала почти со всеми его приятелями. Наверное, он был слишком пьян в первую брачную ночь, если не понял, что с девственностью невеста уже давно не имеет ничего общего. Да и опыта у него в то время было немного… Это сейчас он не даст себя обмануть, а тогда Эстэль хватило пузырька с голубиной кровью, чтобы испачкать и себя, и его, и простыни, да еще плакать навзрыд, трогательно прижимая к груди нежные ручки. Это потом, спустя несколько месяцев после развода, он вдруг вспомнил, что малыш родился семимесячным, и потащил его сюда, дабы убедиться. Убедился. В том, что мальчик в лучшем случае является его двоюродным племянником. Но к тому времени мальчик уже два года считался сыном Тариэла Тарского. И Тариэлу совершенно не хотелось вновь становиться мишенью для сплетников. Потом умер его отец, предыдущий граф Тарский, оставивший в наследство лишь это почти разоренное родовое гнездо. Не долго думая, Тариэл сплавил сюда мальчишку, наняв первую подвернувшуюся под руку воспитательницу. И своего камердинера отправил… В общем, сделал все, чтобы эта проблема решилась сама собой. Нет, он вовсе не желал зла мальчику, не изверг же он, но и от мук совести не страдал. Именно поэтому он зацепился за предложение жены…

Граф еще побродил по столовой, попинал подворачивающиеся под ноги стулья — дубовые, с мягкими сиденьями, покрыты светлым лаком. Потом плюнул, и позвонил.

— Иеремей, прикажи седлать Воронка, — приказал заглянувшему дворецкому. — Куда там мой управляющий отправился? В Прудки? Пора бы и мне познакомиться с этими прудами.

Солнце уже благополучно докатилось до горизонта, когда я, наконец, поднялась в свои покои. Лита унесла туда же виконта еще два часа назад, а я никак не могла себя заставить уйти из сада. Ремонтные работы в доме я сочла нужным свернуть. Для первой недели замужней жизни сделано было достаточно, и теперь можно было заняться чем-то другим. Я еще раз перебрала в памяти сделанное: комнаты для себя и ребенка, комнаты графа, гостиная, столовая, кухня и подсобные помещения. Нас хорошо обучали в пансионе. В обязанности хозяйки дома входит умение так организовать работу слуг, чтобы они трудились не за страх, а за совесть. А у меня еще был такой замечательный помощник, дворецкий Иеремей. Управляющего я видела лишь один раз, да и то мельком. Иеремей и рабочих помог нанять, и о цене договаривался, и расчет производил. Мне оставалось лишь общее руководство, так сказать. Ну, и мои знакомства в купеческом обществе помогли по приемлемым ценам закупить необходимое…

Год! Мне надо продержаться только один год… И за год разобраться и с собственным мужем, и со странными проявлениями силы. Магия в нашем королевстве была почти что даром Светлейшей богини, покровительствующей женщинам. Магов у нас уважали и побаивались. Может быть потому, что их не так уж много. Редко — редко сила появлялась у простых людей. Обычно в десять — двенадцать лет у девочек, и лет в тринадцать — пятнадцать у мальчиков. Но мне-то двадцать шесть! И до свадьбы никаких признаков не было… Что ж, пора вскрыть письмо бабули, может быть, там что-то написано… Бабуля не была магом в полном смысле, разве что травы в её руках обретали особенную силу. Но что-то она все — таки знала. Ведь не только из — за моего сиротства она со мной возилась, обучала тому, что знала сама. И не просто так завещала моим детям или внукам все свое состояние. Могла бы разделить его поровну между мной и моими сестрами и братом. Матушка долго ворчала, узнав о завещании. Не то, чтобы девочкам не хватало средств на приданое, но ведь и они вроде как внучки.

Ладно, надо идти. Артур все еще боится, когда его купает кто-то другой, и Лита всего лишь набирает ванну, да ждет с большим полотенцем в руках. Уложу мальчика, а потом можно и почитать письмо. Граф все еще не вернулся из Прудков. А когда вернется — его встретит Иеремей. И накормит, и спать уложит, и одеялко подоткнет… Надеюсь, ему не придет в голову на ночь глядя общаться со мной…

Малыш уснул быстро и без капризов. Сказался целый день пребывания на свежем воздухе в саду. Обнял обеими ручками медведя, уткнулся в него носом, и посапывает чуть слышно. Сейчас он спит в своей кроватке, однако ночью может перебежать ко мне под бочок. И мне это нравится. Я стараюсь не сюсюкать с ним, понимая, что граф может и не отпустить ребенка со мной, и тогда придется рвать по живому. Но это будет равносильно убийству. Я не знаю всех тонкостей взаимоотношений родителей малыша. Не знаю, почему отец так равнодушен к судьбе ребенка. Жаль, что не знала об этом раньше. Можно же было включить это в брачный договор. Значит, мне нужно придумать — как вынудить графа отдать ребенка мне.

Я поправила одеяло на малыше, и вышла в гостиную. Лита, убрав в ванной, убежала к себе. Я выделила ей небольшую комнату по соседству, чтобы она была всегда под рукой. Хорошая девочка, с Артуром ладит прекрасно. Дети чувствуют отношение взрослых к себе. А Лита и сама недалеко от ребенка ушла… Но хватит уже оттягивать, леди Апрелия! Двери закрыть на ключ, сменить платье на уютный халат, туфли — на тапочки, взять конверт и вскрыть. Магическая печать требует капельки крови. Если оно предназначено мне — вскроется без проблем. Если нет — останется запечатанным… Вскрылось. Теперь устроиться в любимом кресле, придвинуть ближе светильник…

«Здравствуй, моя дорогая девочка! Ели ты читаешь это письмо — значит, пришло твое время. Надеюсь, твой отец сдержал слово, и выдал тебя замуж за аристократа. Со временем ты поймешь, почему я так настаивала на этом. Немного я расскажу сейчас, а все остальное ты узнаешь сама.

Как ты знаешь, я двоюродная тетя твоего отца. И в наших жилах течет кровь Ангелики. Ты понимаешь — о ком я? Даже в письме не стоит называть вещи своими именами. Сведения об этом давно утрачены, единственная, кто еще об этом знает — я. А теперь и ты. Не знаю, который из её сыновей отметился в нашей родословной — но факт остается фактом. Изредка в нашем роду появляются девочки, отмеченные Силой. Вернее, ты — седьмая. И не говори, что ты никогда не чувствовала ничего необычного. Я тогда успела вовремя. Вспомни день, когда мачеха рожала твою сестру. О тебе все забыли, и ты увидела то, что для девочки было не предназначено. Если б не ты — мачеха умерла бы вместе с ребенком. Я не успевала. Когда я вошла в задымленную, провонявшую благовониями комнату — ты сидела за изголовьем кровати, держала мачеху за руку и пела колыбельную. Я видела тоненькие нити твоей силы, перетекающие в роженицу. Я едва успела перехватить их — ты сомлела. Упала в обморок. А я отправила тебя в пансион после того, как вы все оправились от недугов. Ты же помнишь матушку Асию, служительницу Светлейшей в вашем пансионе? Она помогла запечатать твой дар. Она же и унесла эту тайну с собой, когда отправилась к престолу Светлейшей. Не спрашивай — почему я так поступила. Потом ты поймешь это сама. И тогда сама решишь — простить или не простить старую бабку. Теперь о моем завещании. Оно достаточно велико, чтобы ты могла жить на проценты, ни в чем не нуждаясь, и не трогая основной капитал.

Если же твой брак с аристократом будет удачным, и у тебя будут дети — возможно, в одном из твоих сыновей или внуков проснется магия. Тогда эти деньги пойдут на его обучение. Женщине магия не нужна. Уж поверь мне: это лишние хлопоты и заботы. После церемонии в храме ты сможешь пользоваться теми крупицами, что у тебя остались. Для бытовых нужд этого хватит, а целительница из тебя не получится все равно. Я оставила тебе в наследство и всю свою библиотеку — там есть книги, которые помогут тебе совладать со своим даром. Большего, уж прости, я тебе не открою. Для твоей же пользы. Да, не вздумай делиться этими сведениями со своими сестрами: они обе совершенные пустышки.

Должно быть, письмо покажется тебе бессвязным. Возможно, ты обидишься, что я единолично решила твою судьбу. Но я всегда любила тебя, моя девочка, и надеюсь, что тебе удастся то, что не удалось ни одной женщине нашего рода — возвыситься сообразно крови. Прощай же, девочка моя. Будь счастлива. Твоя бабушка».

Я дочитала письмо, и оно почти сразу истлело в моих руках, осыпавшись пеплом. Странное письмо. Странные сведения. Ангелика — та самая первая жена короля — основателя Размана Первого. У них было несколько сыновей, один из которых отметился в нашем роду. Бред! Наш род всего-то четыре поколения насчитывает. Первым купцом стал мой прапрадед Александр почти в сорок лет, а до того был простым лоточником. Прадед дело приумножил, дед… Дед все потерял вместе с жизнью. Бабушка воспитала моего отца, дала денег на открытие лавочки. Все остальное отец сделал сам… Или все-таки не совсем бред? Откуда-то взялись и те нити силы, и та искорка, ранившая крысу… И тот день я хорошо помню… Сидела, держала за руку, пела… Так я часто пела матушке. Ей нравилось. Я и сейчас пою колыбельные, когда укладываю спать маленького виконта. Вот про беспамятство ничего не помню, но ведь с тех пор прошло пятнадцать лет, а детская память избирательна. И матушка Асия в пансионе не обращала на меня особого внимания. У некоторых пансионерок были какие-то способности, с ними матушка Асия занималась — это я помню. Две или три из них впоследствии стали служительницами в храме Светлейшей. А меня в шестнадцать лет батюшка забрал домой. Бабушка к тому времени уже стала совсем немощной, но все же приехала. Долго меня рассматривала, обнимала, подарила набор украшений из серебра с бирюзой — серьги, колечко и подвеску. Мне они почему-то не понравились, но чтобы не обижать старушку, я надевала их два или три раза. Потом она о чем-то долго разговаривала с батюшкой, после чего он поссорился с матушкой. И заявил, что его старшая дочь выйдет замуж тогда, когда появится достойный жених. Даже если ей придется просидеть в девках до сорока лет… Жаль, что достойный жених появился всего лишь через десять лет… И что мне теперь делать? Хотя, главное условие будет соблюдено в любом случае: титул у меня останется и после развода. А со своим состоянием я смогу рассчитывать на брак с другим аристократом. И чем не шутит Светлейшая — муж будет владеть каплей магии…

Тьфу! А может быть, мне стоит покопаться в своей родословной? Может быть, стоит узнать — кем была та женщина, в постели которой отметился один из сыновей Ангелики? Вдруг она не из купеческого сословия? Ох, темна вода во облацех… Впрочем — чем еще заниматься новоиспеченной графине, как не разгадыванием семейных тайн. Вышивание — дело хорошее и прибыльное, но ведь и голове занятие нужно. Графу вот только беспокойство — мне ведь придется и с разными людьми общаться, и за пределы имения выбираться. А у него и так чувство собственного достоинства исстрадалось… Эх, бабуля! Лучше б ты мне ничего не писала, и магию, если она на самом деле у меня есть, запечатала полностью. Живут же другие люди без неё, и я бы обошлась…

Речка Вилюйка вполне оправдывала свое название, с легким звоном прыгая с камешка на камешек, прихотливо изгибаясь, виляя, а то и кружась по глубокому руслу, промытому за многие и многие годы. Была она не то, чтобы широка и глубока, но по весне принимала в себя все талые воды с полей и огородов. Наполняла собой широкий овраг с пологими стенами, напитывала землю, уносила с собой разный мусор в реку покрупнее, но не менее извилистую и суетливую. Потом весеннее половодье само собой сходило на нет, Вилюйка возвращалась в привычное русло, и до следующей весны уже не бузила, лениво отражая в себе проплывающие в немыслимой сини облака. Так было множество лет, до тех пор, пока на правом берегу не поселились люди. Не то двести, не то триста лет назад. А людям мало черпать воду из реки ведрами, им подавай и места для купания, и для стирки, и для всяких прочих хозяйственных нужд. Вот и выдумывают запруды, дамбы, плотины, а то и русло спрямляют так, что посреди речки вдруг вырастают островки. Или наоборот — углубляют, и тогда появляются рукотворные омуты. Речка с этим произволом мирилась до весны, а потом сносила все человеческие выдумки начисто. Однако это не мешало людям вновь и вновь устраивать свои затеи. Так и жили вместе речка и люди. То мирились — и тогда в самодельных прудах лениво шевелили плавниками быстро растущие и жиреющие на вольных хлебах караси. То реке вдруг хотелось почувствовать себя грозной — и тогда все запруды размывались, и почти вся рыба уплывала в большой мир. Одно время люди даже стали специально запускать в речку молодь разных рыб, откармливать и по осени вылавливали, спуская воду. Потом этот промысел почему-то себя исчерпал, и теперь в Вилюйке водились в основном гольяны, да шустрые вьюны. Деревенская пацанва ловила её вершами и мордушками, а то и просто — стянутым у матери куском редкой ткани. По углам крепились прочные бечевки, связывались в узел, в середину насыпались хлебные крошки и все. Примитивная ловушка готова. Оставалось только забрести по пояс в речку, опустить снасть, и на какое-то время замереть неподвижно. Матери не ругались: какой — никакой, а дополнительный вклад в весьма скудный летний рацион. Особенно вкусно, если залить мелкую рыбешку взбитыми яйцами и запечь в печке…

Граф нашел своего управляющего в доме старосты. Вернее — в крошечном садике, под бурно цветущей яблоней. Там был вкопан самодельный деревянный стол, окруженный такими же деревянными лавками. Чуть в стороне, под деревянным навесом расположилась побеленная и расписанная цветами большая летняя печь. Чем хороши такие печи: топятся любым мусором, жару дают ровно столько, чтобы приготовить пищу, просушить промокшие под дождем вещи, сохранить в сухости соль, серники и лучинки для растопки… Да мало ли для чего еще нужна в деревне садовая печь. Сейчас она топилась, вплетая в ароматы цветущего сада легкий запах древесного дыма. Дородная старостиха хлопотала у печи, проворно орудуя раскаленными сковородками: жарила блины. А за столом степенно расположились несколько мужиков в возрасте, и беседовали. Его сиятельство встретили вежливо, но без подобострастия: большинство присутствующих помнили сиятельство еще пацаном, не гнушающимся общением с деревенскими мальчишками, да и прошедший год убедил: Его сиятельство Тариэл Тарский вовсе не горит желанием до конца разорить собственные земли, наоборот! Немного снизил налоги, кому-то продлил рассрочку по выплатам долгов, а кому-то и вовсе их скостил. Теперь вот сам приехал, чтобы узнать о рыбном промысле.

— Идея-то хороша, — степенно начал староста, когда все вновь устроились за столом. — Да и время мы еще не упустили. Самое оно, чтобы запустить в пруд мальков-то. Только где их взять? Не сохранилось поголовье-то. Разве попробовать в Суётке наловить? Карасей-то?

— Дак ить рано, — подал голос один из мужиков. — Карась-то икру еще не отметал, седмицы две, али три ждать.

Оно так, — согласился староста, — Оно так, конечно, и пруды у нас и вовсе не готовы. Вилюйка ныне буянила, все запруды напрочь снесла. Зима-то была снежная, воды много, по сю пору в оврагах стоит.

— Мой-то внучок на днях гуторил, будто в устье бобры запруду устроили, вот вода и не уходит — хрипловатым баском прогудел третий мужик с окладистой седоватой бородой. — Не разорять же! Это ж такое добро, что бобры вернулись! Почитай — лет сто, как их здесь не видывали.

— А промыслу это не помешает? — спросил Гери, внимательно слушавший мужиков. Граф не вмешивался, мало что понимая в беседе. — Сможем мы правильно пруды устроить, если вода не уйдет?

Мужики переглянулись.

— Дык, кто ж знает, Ваше Сиятельство — почему-то через голову управляющего обратился к графу староста. — Дело, оно, конечно не новое, да не занимались им уж лет двадцать — с тех пор, как ваш дедушка в мир иной отправился. Батюшка-то ваш, не в обиду будь сказано, прудами не интересовался. Вот мы их и забросили. Да и старики, которые прудами занимались, примерли… А бобров жалко. И речка наша полноводнее стала — опять же для хозяйства польза. Поливка, опять же. Посмотреть бы это лето, ваше сиятельство! А уж по осени и решать. А рыбу что ж! Рыбу можно в Суетке наловить — хоть карася, хоть линя. Али леща. Лещ — он тоже хорош, хоть и костист, конечно. Мальков отловить и в Вилюйку запустить — тут ни судака, ни щуки нет, мальки, думаю, за лето вырастут. Особливо, если их подкармливать. Лето нынче, по всему видать, не засушливое выдастся, Вилюйка сильно не обмелеет. А по осени воду-то по отводной канаве спустим, и посмотрим — какой урожай будет. А уж вы, Ваше сиятельство, поищите — может, кто в городах-то знает — как их правильно устраивать, пруды те. Дед ваш, бывалыча, с книжкой приезжал к моему деду. Рисунки какие-то показывал. Мал я в те времена был, деду через плечо не заглядывал…

— А ишшо можно пацанве-то приказ приказать, — степенно прогудел бородатый. — Все одно они все лето по буеракам шустрят. Пусть посмотрят — може, где удобные ручейки имеются. Ключей-то в наших местах великое множество, кажный год в разных местах пробиваются. Расчистить, обустроить как полагается — и вот он, прудок- то, и появится.

— Так что вы на это скажете, Ваше сиятельство? — вопросительно повернул голову к графу староста. — Какое ваше решение будет?

Тариэл задумался. Кажется, дело будет сложнее, чем думалось. Он-то рассчитывал, что пруды сохранились, а их надо заново обустраивать. Да, библиотеку дедову надо бы прошерстить. Скорее всего, там найдется нужная литература. И мальчишек к делу приставить — идея вовсе не плохая.

— Хорошо! — решил он. — Значит, делаем так: мальчишки пусть все более — менее подходящие места осмотрят и вам о них сообщат. Когда там у карася икромет наступит?

— Так ить в самом начале летня, Ваше сиятельство. Сей день можно бы вершами наловить, да и переселить в Вилюйку-то. Им и тревог никаких: всего-то через бобровую запруду перекинут. Уж я на энто дело самых знающих рыболовов поставлю, не сумлевайтесь. Велю самых крупных отбирать. Все равно у них пока особых дел нету. Как раз до сенокоса и управимся. И с рыбой, и с канавой отводной, и с ключами… А теперь не угодно ли блинков отведать? Очень уж женка-то моя старалася…

— И что ты об этом думаешь? — спросил Тариэл, когда они вместе с управляющим Гери возвращались в имение. Управляющий был ровесником графа, приятелем по детским играм и другом юности. Его отец до самой смерти служил в той же должности при прежнем графе Тарском, научил сына всем тонкостям управления, но не в его силах было сдержать неуемные аппетиты работодателя. Прудкам еще повезло, чего не скажешь о других деревеньках, заложенных и перезаложенных, и оттого обнищавших до предела. Прудки по завещанию деда принадлежали Тариэлу, а Гери сделал все, чтобы их уберечь…

— Думаю, что тебе и в самом деле стоит поискать дедовы бумаги, — ответил Гери. Когда они оставались наедине, управляющий позволял себе некоторую вольность. — В таком деле наобум действовать нельзя, ты ж не хуже меня это понимаешь. И по соседству у нас нет рыбоводов. Я всю округу изучил за год. Совета спросить не у кого. Эх, нам бы мага в хозяйстве иметь!

— Зачем тебе маг? У нас теперь есть деньги, чтобы оплатить любую работу. А если нам удастся задуманное — и прибыль будет.

— Слушай, твое сиятельство! А ведь в имении тоже пруд есть! Я только сейчас вспомнил! Ничего так себе пруд — метров тридцать в поперечнике. Почему бы нам его обустройством не заняться? И польза, и украшение усадьбы.

— Помнится, там островок с беседкой был! — хлопнул себя по лбу граф. — Мне в детстве все время хотелось туда сплавать, да меня и близко не подпускали. Матушка боялась, что я утону. Пруд-то глубокий был. Ладно, сейчас доедем до имения, поищем. В какой стороне-то он? Сад так одичал, что я не удивлюсь, если мы и пару заброшенных строений отыщем в его зарослях. Кстати, о строениях — а ты знаешь — куда дедова библиотека переехала? Раньше она в левом крыле на втором этаже была, сейчас там старая мебель свалена.

— Библиотека? — Гери почесал затылок. — Кажется, твой отец велел книги перенести в самую дальнюю комнату на первом этаже. Что-то он там искать пытался. Не то тайный ход, не то клад…

— Нашел?

— Вот уж не знаю! Но думаю, что нет. Иначе зачем бы ему закладывать земли? Да еще за столь низкие цены?

— Столичная жизнь требует больших денег, — задумчиво ответил Тариэл. — А батюшка воздержанностью никогда не отличался, и матушка ему в этом способствовала… Да что теперь об этом, друг мой! Сейчас у меня есть задача: восстановить имение, и чем быстрее, тем лучше. А для этого все средства хороши. Не просто восстановить — превратить его в процветающее. Я с Роксидионом пари заключил: за три года имение в игрушку превращу. В доходную игрушку. Ко мне будут в гости проситься, чтобы только на дом посмотреть. А уж если с прудами получится — я всем носы утру. И пусть потом сплетничают, что не к лицу графу рыбу разводить…

— Да, лучше бы лошадей, — хмыкнул Гери. — Или коров. А что — масло и сыры всегда спросом пользуются. Может, попробовать в Карповке молочное стадо завести? Выпас там отличный, травостой, опять же, богатый. Пахотных земель мало, да и те можно травой засеять — на сено. И людям постоянный заработок. Заводик молочный поставить… У того же Зариона такой заводик приличную прибыль приносит, я узнавал.

— Ты, никак, вознамерился из меня настоящего помещика сделать, — рассмеялся Тариэл, подхлестывая лениво перебирающего ногами жеребца. — Догоняй, управляющий! До вечера еще много времени, успеем пруд отыскать!

А библиотека как же? — прокричал отставший управляющий. — Когда ты будешь библиотекой заниматься?

— А для этого у меня жена имеется! — расхохотался граф. — Леди Апрелия обладает талантом обустраивать помещения. И читать умеет. Вот пусть и поработает на благо семьи, так сказать. Женщин надо занимать делом, чтобы глупости в голову не лезли, друг мой!

— Леди Апрелия, мне кажется, вы любите читать?

Вопрос графа застал меня врасплох. Не ожидала, честно сказать, услышать такое за ранним завтраком. Положила на тарелку нож, которым собиралась размазать масло по булочке, подняла глаза на мужа. Хм… А глазки-то как блестят у Его сиятельства! Точь — в-точь, как у моего братишки, когда он замыслил изрядную пакость. Вчера мы не встречались с ним ни за обедом, ни за ужином, и я даже подумала, что Тариэл вновь ускакал в город. Или к приятелям. Или еще куда-нибудь, не подумав поставить меня в известность. Впрочем, мне было не до графских разъездов.

— Вам кажется, лорд, — ответила я. — «Люблю» — это немного не то слово.

— И, конечно, вы читаете преимущественно романы о любви?

Я пожала плечами. Романы о любви я просматриваю. Просто для того, чтобы быть в курсе новинок. Чтобы поддержать разговор с приятельницами матушки и сестер. Нельзя же постоянно молчать, когда тебя приглашают на чашечку чаю. Мы, конечно, не аристократы, но кто сказал, что нам чуждо стремление к великосветским играм?! Сначала чай, обсуждение очередной новинки из серии «Романы для женщин», а потом и беседы из серии " А вы слышали, что"…

— А у вас есть, что мне предложить, ваше сиятельство? Неужели это "Жития служительниц Светлейшей"? Чтобы я прониклась, так сказать, святостью?

Мне послышалось, или граф и в самом деле скрипнул зубами? Ну, дорогой, зачем же так? Не я начала эту историю, но почему бы не уколоть?

— У меня есть книги, которые нужно привести в порядок. Как я понял — вы временно покончили с благоустройством дома, и теперь намерены заниматься виконтом и блужданием по саду? Строите глазки садовнику?

Интересно — фингал под глазом сильно испортит внешность моего супруга? Или наоборот — украсит?

— А что ж тогда не его помощнику? — оскалилась в улыбке. — Садовник несколько староват — не находите? А мальчишке пора становиться мужчиной.

— Они оба обойдутся без вашего внимания, леди! — высокомерно вскинул голову граф. — А вы займитесь обустройством моей библиотеки. Раньше она размещалась в левом крыле дома на втором этаже. Иеремей покажет. Вам надлежит привести в порядок и помещение, и книги. Все бумаги и книги, касающиеся устройства рыбных прудов, будете отправлять в мой кабинет. Думаю, недели вам на это хватит. Сейчас мы вместе посмотрим на помещение, и на книги. Потом я отдам распоряжения Иеремею, и управляющему, чтобы вы могли обращаться к ним в трудные моменты. Потом уеду в Браск: у меня там назначено несколько деловых встреч. Вернусь через неделю. К этому времени все должно быть сделано. Вам все понятно, леди Апрелия?

А то как же! Понятно, что к обязанностям экономки и воспитательницы прибавились обязанности библиотекаря. Светлейшая! Он что — решил не оставлять мне ни минуты на собственные нужды? Хотя… Если библиотека достаточно велика — вдруг я сумею отыскать там что-то по угасшим родам нашего королевства. Ладно, сделаю что смогу. Надо только припомнить — как была организована библиотека в нашем пансионе.

— Ваше сиятельство, — склонила я голову, — Мне необходимо посетить Браск. Могу я поехать вместе с вами?

— И зачем же?

Тариэлу очень хотелось сказать гадость, но взгляд серых глаз жены, казалось предупреждал: "Только дай мне шанс"…

— Чтобы посетить модные лавки, конечно же, — пожала я плечами. — А вы как думаете — зачем леди выезжают в город?

— Составьте список необходимого, я постараюсь приобрести все заказанное.

Я вновь отложила в сторону булочку. Нет, завтрак совершенно испорчен! Он будет сам закупать необходимые мне нитки и подбирать оттенок бисера? И все те мелочи, без которых ни одна девушка не может обойтись? Что-то у моего мужа с мозгами неладно. Ревность ревностью, но это перебор.

— А еще мне просто необходимо посетить родителей, ваше сиятельство. Или вы против моего общения с родственниками?

— Да.

— Хорошо… А могу я узнать — почему?

— Потому что я так решил.

Изумительный ответ! Впрочем, нечто подобное я и ожидала. Аристократ и купеческое семейство. Не престижно. Ладно. Апрелия, тебе осталось потерпеть всего пятьдесят недель, или даже чуть меньше. У тебя роль экономки и воспитательницы — не забыла? Работодатель имеет право на… как это по- аристократически? Не знаю, а по — нашему, по простому — бзик. Список я сейчас перепишу, пусть закупает, если так уж хочется узнать о моих нуждах. Включу в него две достаточно дорогие игрушки для Артура. Да, надо добавить несколько специальных тетрадей — что-то мне подсказывает, что никаких каталогов в его фамильной библиотеке нет. А еще карандаши, краски, бумагу для рисования… Сама я закупила бы все это у знакомых торговцев по ценам втрое ниже рыночных, но раз графу так хочется… А бисер и нитки я пока вычеркну.

— Леди Апрелия! Я к вам обращаюсь!

Кажется, я что-то пропустила.

— Ваше сиятельство?

— Если вы закончили завтракать — не угодно ли пройти в библиотеку? — а в голосе хрипотца перерастает в грозовые раскаты. И чем я вам не угодила на этот раз?

— Пройдемте, ваше сиятельство, — склоняю голову и поднимаюсь из — за стола. — У меня есть около часа, а потом я должна буду заняться виконтом. Вам не интересно — как себя чувствует ваш сын?

Мне показалось, или граф и в самом деле зарычал?

И вот мы стоим в… Это и есть помещение для библиотеки? Нет, оно достаточно велико, и стеллажи для книг имеются. Сдвинуты в центр, часть повалена на бок, все покрыто мощным слоем пыли и кусками штукатурки. Стены частично ободраны, частично оббиты — будто кто-то от души лупил кувалдой.

— Тут проходила битва гигантов? — поинтересовалась я, рассматривая потолок с обломанными крюками для люстр. — Мне понадобится по крайней мере месяц, чтобы восстановить помещение, ваше сиятельство. И весьма приличная сумма. Она у вас есть?

Меня ухватили под локоток и выволокли в коридор. Все ясно — денег на это пока нет. Что дальше?

А дальше была темноватая каморка в дальнем углу первого этажа. Надо будет попросить план всех помещений у дворецкого, а то я уже путаюсь. Каморка оказалась вся заполнена книгами. Порадовало одно — в помещении было сухо, так что книги не должны были сильно пострадать. Значит, вынести все книги на улицу, проветрить, выхлопать из них пыль. Кратковременное пребывание на солнце им повредить не успеет.

— Ваше сиятельство, я думаю, что временно книги можно разместить в бывших покоях виконта, — обратилась я к мужу. У меня будет под боком такое сокровище! Я даже прощу графу часть его хамства. — Думаю, за неделю мы вполне управимся. Правда, вам все же придется взять меня в город. Для обработки книг нужны кое-какие аптекарские снадобья. Если вам будет угодно — я вернусь в имение завтра днем. Не хочется оставлять виконта Артура надолго. Мальчик все еще не оправился от воспитательных методов мадам — как бишь её… Я бы с бОльшим удовольствием взяла малыша с собой, но вы ведь не позволите…

— Если за час сумеете собрать ребенка и собраться сами — позволю! — прошипел его сиятельство и резко развернулся к выходу. Чтобы тут же впечататься лбом в открытую дверь. Ничему его жизнь не учит…

— Время пошло! — уже рычал граф, потирая наливающуюся шишку на своем благородном лбу. Из карих глаз текли слезы. Я пожала плечами, отдирая его руку ото лба. Заставила слегка нагнуться, погладила, пошептала всем известный заговор от ушибов И совершенно машинально поцеловала. Каюсь, привычка подвела: братишка у меня шустрый, постоянно то с деревьев падал, то с лестницы, то на него стулья налетали. Губы немного кольнуло.

— До свадьбы заживет, — пробормотала машинально, пытаясь понять — что это сейчас было? Опять спонтанное проявление магии? Нет, мне срочно нужно в город. У нас же есть начальная школа для детей со способностями. Не совсем магическими. Впрочем, я мало что об этом знаю. Но леди Силла, директриса школы, маг… Надеюсь, она поможет разобраться с…

— Наша свадьба уже состоялась! — мрачно сказал граф. — Идите, леди. Собирайтесь. И можете взять с собой слуг, потому что я уволил всех в городском доме. Там осталась лишь ваша горничная и её отец, сторож. И совсем нет продуктов.

— Значит, заживет до следующей свадьбы. Не знаю, как вам, а мне хватит горничной и няни виконта, чтобы сносно провести один день в городском доме, ваше сиятельство. Я могу идти?

Граф смотрел вслед супруге, все еще потирая лоб. Шишка как будто раскаялась и исчезла. А лоб покалывало. И никак не исчезало ощущение легкого поцелуя…

— А фигурка у неё ничего так, — рассеянно отметил он. — Все в меру — и рост, и объемы. Так и тянет… Так, не думать об этом. Надо все же навестить еще одну свою знакомую, иначе…

Что "иначе" — граф не додумал, отвлекшись на появившегося из входной двери управляющего.

Путешествовать с четырехлетним малышом — дело довольно хлопотное, даже если этот малыш боится всего на свете и постоянно прячется за юбку. После небольшого спора наше (в смысле его) сиятельство велело заложить карету для нас, и бричку для Литы, молоденькой служанки Грипы, и пары больших корзин с продуктами. Каретой управлял конюх, он же кучер, на козлы брички уселся наш управляющий. Уж не знаю, что ему было нужно в городе, но Литой он интересовался. Это было видно по тому, как он пристально следил за каждым движением няни Артура. Граф, скрипя зубами, уселся вместе со мной и ребенком. Честно говоря, мне было все равно. Я сразу же разложила одно сиденье так, чтобы мальчик мог прилечь. Все равно он быстро устанет от монотонности поездки, а движение так убаюкивает… Граф уселся на свое место, вытащил из дорожного баула какую-то книгу, и сделал вид, что читает.

Сначала Артур дичился и прятался за меня, сверкая на отца смородинками глаз. Потом немного освоился, залез на сиденье с ногами и началось! "А там кто? А это что? А кто там делает цок — цок? " И еще тысячу и один вопрос. Спустя час вопросы временно закончились, зато началось: "Лели, я хочу пить. Кушать. Яблоко не буду. Молочка налей. Ой, а я писать хочу!" Так что оставшиеся часы дороги пролетели совершенно незаметно. Граф скрипел зубами, но молчал, натыкаясь на мой укоризненный взгляд. Вместо резких слов покорно принимал у меня игрушки, доставал из корзины молоко, хлеб, холодное мясо, чистил яйцо, облился водой, когда пытался открыть большую бутылку, и стерпел мое самоуправство, пока я вытирала его испачканную в варенье щеку. На какой-то колдобине карета подпрыгнула, и малыш вылетел с сиденья прямиком в руки отца. Мгновенно притих, прижавшись к нему всем своим худеньким тельцем, и пока я поправляла сбитые в кучу покрывала и подушки, заснул. Когда же граф хотел переложить сонного ребенка на наше сиденье, малыш вцепился в него обеими руками:

— Папа, не уходи!

Граф вздохнул и перевел беспомощный взгляд на меня. Я пожала плечами:

— Терпите, ваше сиятельство. Если его сейчас разбудить — он будет капризничать и плакать, — прошептала чуть слышно. — Мы же скоро будем на месте. Занесете его в дом, уложите в постель, и будете свободны.

Граф снова вздохнул, осторожно подвинулся, устраивая малыша на коленях. Я аккуратно засунула ему за спину одну подушечку, пристроила под локоть левой руки вторую, и мысленно хихикнула: граф изволил взглянуть на меня с благодарностью. Прикрыл глаза, и тоже, кажется, задремал.

До города оставалось еще с полчаса езды, а там по запутанным улицам минут двадцать, так что и я могу теперь немного расслабиться и подумать. Думать получалось плохо: слишком уж пасторальная картинка была передо мной сейчас. Отец, держащий на руках спящего ребенка. Удивительно похожего на него, хотя в имении служанки шептались… Но вот же я смотрю и вижу: одинаковые темные волосы, прямые носы, разве что форма лица… У Артура лицо овальное, с высоким лбом, на котором сейчас прилипли влажные от пота кудряшки. У Тариэла… Мне его лицо напоминает щит. Именно щит — прямые линии щек переходят в линию нижней челюсти. И даже подбородок выступает острым углом, особенно в профиль. Волосы собраны в низкий хвост, лоб открыт. У них и разрез глаз похож, разве что цвет отличается: у Артура они черные, как ягоды смородины, а у Тариэла просто темно — карие. Будь я знакома с графом подольше — уже заметила бы, что малыш неосознанно копирует графа. В повороте головы, в жестах, даже походка у них одинаковая. Оба выворачивают правую стопу наружу чуть больше, чем следует. Надо будет поискать для мальчика учителя танцев. Занятия танцами развивает тело и дисциплинирует душу — говорила наша учительница в пансионе. Артуру просто необходимо развитие тела, а занятия фехтованием он пока не выдержит. Но искать придется женщину: мужчина спровоцирует новый приступ ревности у графа. Хотя… Ладно, до конца лета это подождет. Если мне не изменяет память, в последний летний день виконту исполнится пять лет. Надо будет устроить праздник для малыша.

Я еще раз взглянула на свое, так сказать, семейство и вздохнула. Ведь все могло бы быть по — другому, не притащи мой супруг повитуху. Нет, за эти недели я не влюбилась в мужа. И нравится мне он по-прежнему не особо. Но ведь можно было выстроить брак на основе уважения и доверия друг другу. Как по мне — такие отношения в браке прочнее, чем внезапные вспышки страсти и ненависти. Наблюдала я такое в некоторых семьях. У аристократов, насколько я знаю, браки редко заключаются по великой любви, чаще по взаимному договору. Сливаются капиталы, сводятся вместе породистые производители, дают элитное потомство… А выполнив необходимые условия продолжения рода, производители чаще всего разъезжаются, чтобы жить дальше по собственным понятиям. Кто-то из мужчин запирает неугодную супругу в имении, кто-то уезжает на воды, оставляя жену разбираться с воспитанием подрастающего потомства. Кто-то просто расходится по разным спальням, являя миру лицемерную заботу друг о друге…

В моей семье было не так… Про родную мать я ничего не знаю, кроме того, что мы похожи. Батюшка говорил, что у неё были такие же серые глаза и волнистые каштановые волосы. На миниатюре, которая до сих пор хранится в ящике батюшкиного письменного стола, лицо маменьки кажется возвышенно — одухотворенным. Как такое создание могло появиться на свет в семействе купца? Не знаю. Разве что и там когда-то потоптался какой-нибудь потомок нашего первого короля… Мачеха же моя — купчиха от и до, как говорится. Пышные формы, мысли, занятые подсчетом выгоды, хозяйственность, приносящая немалую прибыль. Отец отдал ей на откуп все домашние дела, и потому на заднем дворе усадьбы был и птичник, и хлев, и просторный огород. Мы почти не закупали продукты, по осени заполняя погреба соленьями — вареньями, овощами, картошкой и прочими припасами. Когда наступали зимние холода — ледник заполнялся самым разным мясом.

Мне тоже пришлось научиться всему. Да я вовсе и не спорила. Катрин все же относилась ко мне если не как к дочери, то как к младшей сестре, которую надо вырастить достойной невестой. Впрочем, мы и по возрасту недалеко ушли друг от друга… И с отцом они жили дружно. Советовались, обсуждали, принимали решения… Когда мой разум перестали мутить подростковые комплексы, Катрин объяснила мне кое-какие тонкости.

— Лели, — говорила она, сортируя детские платья младших сестер. — Никогда не показывай мужчине свой ум. Не доказывай ему, что можешь обойтись без его участия, если хочешь сохранить семью. Проси его совета даже в тех делах, где он не разбирается. Не давай ему чувствовать свое превосходство — мужчины этого не терпят. Мужчина должен чувствовать себя головой.

Тут она хитро усмехнулась, оглянулась на батюшку, занятого подсчетами в расходной книге, и прошептала чуть слышно:

— Муж — голова, а жена — шея. Куда захочет — туда и повернет…

Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Что-то шея из меня получилась плохая. Нет, встречаться сейчас с Катрин мне совершенно не хочется. Нечем хвастаться, а врать я никогда не умела. С батюшкой увидеться я смогу, потому как придется сделать заказ на новый котел для горячей воды. Или переложить эту заботу на плечи мужа? Вот еще бы понять — чего он так бесится? Что ухитрилась прищемить его достоинство — это я уже поняла. Но каким образом, если мы впервые встретились на собственной свадьбе? За те две недели, что были отведены на подготовку, я даже не пыталась что-то о нем узнать, сплетен хватило. Что был женат, что есть сын, что жена сбежала с кем-то из его кузенов. Что, по слухам, сын ему вовсе и не сын… Что почти три года граф вел чуть ли не затворническую жизнь. Что год назад вступил в права наследования. И никто в свете не ожидал, что новоиспеченный граф Тарский решит жениться так скоропалительно на девице из купеческого сословия. Ах-ах, это же мезальянс! Это же против правил высшего света! Не то, чтобы такого не бывало раньше, но все-таки… Уж не беременна ли невеста? Может быть, дело в этом самом мезальянсе? Нищий аристократ женится на богатой купеческой дочке, да еще и на старой деве. Он бы и рад с женой общий язык найти, да гордость клятущую куда ж девать?! А тут еще и с постелью не сложилось… Пожалуй, если смотреть с этой точки зрения…

Карета прогрохотала по мощеной дорожке, дернулась в последний раз и остановилась. Слава Светлейшей — приехали. Все же утомительно трястись в карете несколько часов подряд, не имея возможности размять ноги. Я открыла дверцу и спрыгнула на землю.

— А его сиятельство? — выгнул бровь управляющий, спрыгивая с козел и подходя ко мне.

— Гери, тише, пожалуйста, — улыбнулась я — Граф сейчас передаст вам виконта… Малыш уснул, пока мы ехали. Гери, вы не знаете — где здесь вход? Думаю, что парадный сейчас заперт…

— Я справлюсь, — буркнул все еще сонный граф, осторожно выбираясь из кареты. — Гери, возьми у меня ключ в левом кармане… Так… И отопри парадную дверь — буду я еще с ребенком на руках по кустам лазить… Леди, прошу вас…

И он кивком головы указал мне на высокое крыльцо.

— И что мне делать с этим домом?

Тариэл растерянно рассматривал осколки стекла на полу в холле. Слава Светлейшей, разбит был только самый верхний и самый маленький квадратик большого окна. Тут же валялся камень.

— Может быть, тебе стоит его продать? — осторожно предложил управляющий. — Зачем тебе сейчас такой большой дом, который требует приличных вложений? Выстави его на продажу, а себе купи симпатичный домик в престижном районе. У меня даже есть кое-какие адреса. Можно же хотя бы съездить и посмотреть. Все равно в ближайшие три года ты не планировал жить в городе…

Граф сердито дернул себя за мочку уха.

— Возможно, стоит это сделать, — сердито буркнул он. — Все равно он мне никогда не нравился. Леди Апрелия, а вам нравится этот дом?

Вышедшая из соседней комнаты Апрелия подошла, посмотрела на камень, на стекло, перевела взгляд на окно. Хмыкнула каким-то своим мыслям.

— Даже и не знаю, что вам сказать, ваше сиятельство. Как-то не приходилось тесно общаться с камнями и битыми окнами. А где ваш сторож? Он же должен быть здесь? Или я ошибаюсь?

— Да здесь он, леди Апрелия! — отмахнулся Гери. — В своей каморке спит. Пьян без меры.

— Может быть, напоить его вашим замечательным средством от похмелья? — вкрадчиво поинтересовался граф. — А что — сделаем доброе дело. На сколько месяцев хватает заряда?

Апрелия подняла на мужа смеющиеся серые глаза.

— Это зависит от самого человека, — с лукавой усмешкой ответила она. — Кому-то на неделю, кому-то на три месяца. А кому-то на всю оставшуюся жизнь. Но я так и не нашла обещанную горничную, ваше сиятельство. Может быть, стоит кого-то за ней послать? Нам же нужно хотя бы разогреть обед. Да и вода горячая нужна.

— Значит, решено: выставляю этот дом на продажу, — решил Тариэл. — Граф Граньер несколько раз предлагал купить у меня этот особняк. Апрелия, может быть, вам с виконтом есть смысл перебраться в дом родителей? Вы же хотели их навестить?

— Ключевое слово — навестить, мой лорд, — задумалась Апрелия, теребя кончик перекинутой на грудь косы. — Но у меня есть другое предложение… Через две улицы отсюда у меня есть дом. Может быть, стоит взглянуть на него? Конечно, он не столь роскошен. В нем долгое время жила моя бабушка со стороны отца, и завещала его мне. Буквально за неделю до нашей свадьбы я вступила в права наследования.

— Дом? Через две улицы отсюда? Это в квартале Бризон?

Леди кивнула. Квартал Бризон считался весьма и весьма респектабельным, уютным и зеленым. И домики там были с приличным земельным участком, с металлической оградой и запирающимися воротами. Когда-то Тариэл мечтал приобрести там дом для себя и своей семьи, но не было средств. Не сложилось.

— Хорошо, я подумаю, — с расстановкой сказал он. — После обеда мы туда съездим. А пока… Гери, вы не поможете девушкам растопить печь? Апрелия, если вы не против — я посижу со спящим виконтом, пока вы будете заниматься нашим обедом. Я боюсь, что девушки провозятся гораздо дольше, а кушать хочется уже сейчас.

Апрелия согласно кивнула.

— Виконт проснется через полчаса, ваше сиятельство, — улыбнулась она. — Положите рядом с ним его любимого медведя, он сейчас в кресле. И разговаривайте с ним негромко, чтобы мальчик спросонок не устроил истерику…

Спустя еще два часа благородное семейство отправилось в квартал Бризон. Граф и графиня сидели в бричке, малыш устроился между ними, держа обоих за что придется: отца за краешек жилета, Лели — за оборку на светло — голубом платье. На козлы уселся Гери с видом заправского кучера. Лита, Грипа и прибежавшая из дома Тэсса получили приказ навести порядок в двух соседних спальнях, в кухне, приготовить ужин, и нагреть воды к вечеру, чтобы господа могли принять ванну перед сном. Сторож все еще спал в своей сторожке, не зная о готовящемся наказании.

Город Браск вырос когда-то из обычного села. Просто оно так удобно было расположено: в месте слияния двух рек. Шумной и торопливой Айи и неспешной Байи. Далее по обширной равнине катила свои волны величавая Браска. Предприимчивый народ сначала устраивал на просторном лугу ярмарки и базары, потом кто-то из купцов построил дом и поставил постоянную лавку. К нему присоединился другой, потом третий. Дома и лавки располагались вокруг той самой торговой площади: купцы постарались, замостили обширное пространство, применив известный во всем мире способ: долгое время торговая пошлина взималась камнями и булыжниками. Городок разрастался, и вскоре от площади разбежались лучиками в разные стороны новые улицы. Анусьен был государством мирным, войн не случалось давно, так что народ жил без опаски, вкладывая немалые деньги в развитие вот таких уютных городков. Подводила разве что аристократия, время от времени устраивая попытки переворотов, но королевская семья власть держала крепко, не допуская разброда и шатания в своих рядах. Опальных ссылали в отдаленные места, часто без права возвращения. Так и в Браске появилась высшая знать. Держалась высокомерно, с купечеством не сближалась, хотя брать в долг не стеснялась…

Бричка неторопливо катилась по нешироким улицам, давая возможность седокам полюбоваться городком. Последний весенний месяц близился к завершению, и во всех уютных двориках буйствовала зацветающая сирень, осыпали на землю лепестки яблони, и умопомрачительно пахло отцветающей черемухой. Апрелия скользила взглядом по выглядывающей из — за кованной решетки зелени, по черепичным крышам домов, по встречным открытым и закрытым коляскам, и думала о том, как будет смотреться этот пейзаж на очередном полотне, вышитом дорогим каенским бисером и полудрагоценными камнями. А потом надо будет подобрать бисер, и вышить картину, где главным действующим лицом станет Браска, зеленоватые воды которой то и дело мелькали в просветах между домов.

Граф Тариэл искоса поглядывал на супругу, мучительно пытаясь угадать: о чем с таким безмятежным видом может размышлять его жена? О красоте Браска? Полноте — разве может женщина оценить пейзаж? Весь его опыт подсказывал, что женщины оценивают лишь красоту и стоимость украшений, нарядов, и часами могут разговаривать об уместности бантика на шляпке или броши на изящной туфельке. А может быть, она размышляет о свидании с поклонником? Зачем-то она захотела поехать в город, и собралась буквально за двадцать минут. Как — будто у нее все давно было приготовлено к поездке, надо было просто взять баул и прихватить ребенка со служанками. Не являются ли модные лавки всего лишь предлогом? И почему ему, графу Тариэлу Тарскому, так невыносимо думать о возможном сопернике? А еще у супруги, кажется, хранится немало тайн в хорошенькой головке, прикрытой от ярких солнечных лучей изящной шляпкой с букетиком каких-то цветов. В цветах граф разбирался плохо. Именно эти были бледно — голубыми, в тон платья с вырезом каре и рукавами — фонариками. Платье удивительно подходило Апрелии, добавляя глазам голубизны. Сейчас её глаза были похожи на ту искру, сорвавшуюся с её пальцев в первый день… Да и утренний поцелуй, избавивший его от совершенно не нужного синяка на лбу…

— Леди Апрелия, как вы смотрите на то, чтобы посетить леди Силлу, директрису Школы талантливых детей? — отважился он задать вопрос. Жена сморгнула, возвращаясь из своих мечтаний, улыбнулась светло.

— Вы считаете, что мне нужно с ней встретиться, ваше сиятельство?

— Да, — твердо сказал граф. — Возможно, вы имеете зачатки магического дара, тогда вам надо его развивать. Мой дед рассказывал, что пренебрежение таким занятиями может привести к печальным последствиям.

— Я думала об этом, — кивнула супруга. — Не хочется, знаете ли, печальных последствий ни для себя, ни для других.

— Хорошо, тогда я сегодня же пошлю леди Силле просьбу о встрече. Видите ли, мой дед был хорошо с ней знаком, и она всегда относилась ко мне по — дружески.

— Как скажете, мой лорд, как скажете… Вот мы и прибыли по адресу. Господин Гери, остановите здесь, пожалуйста.

Бричка остановилась, и Апрелия легко спрыгнула на землю, не дожидаясь поддержки супруга. Приняла на руки виконта, что-то шепнула ему в розовое ушко, улыбнулась графу, и чуть не в припрыжку побежала по мощеной подъездной дорожке к узорчатой кованой калитке. Достала из сумочки большой ключ, вставила в замочную скважину. Калитка со звоном распахнулась, явив уютный дворик, наполненный зеленью и цветами. Пожилая, но еще крепкая старушка спустилась навстречу по свежеокрашенным ступенькам.

— Нянюшка! Здравствуй!

И Апрелия, оставив на секунду руку малыша, крепко обняла старушку.

— Знакомься, нянюшка — это мой подопечный, виконт Артур Тарский. Артур, а это моя нянюшка, Талия. Она живет в моем доме вместе со своим мужем. Он исполняет обязанности сторожа, садовника и истопника. Нянюшка, где же дядюшка Верт? Я так соскучилась!

Да погоди ты, стрекоза, — ворчливо отозвалась нянюшка. — Я чего-то не поняла. Ты подалась в воспитательницы, что ли? Дома тебя все ж таки достали?

Апрелия рассмеялась звонко — Тариэл раньше не слышал от нее такого беспечного и веселого смеха.

— Да нет же, няня! Меня просто выдали замуж. За графа Тариэла Тарского. Вот, познакомься! Мой муж, его сиятельство Тариэл Тарский. А это его сын, виконт Артур. А там, за калиткой — наш управляющий, господин Гери. Коня привязывает. Так где дядюшка Верт? Пусть он займется нашим выездом.

— Иду, иду, красавица! — отозвался откуда-то из глубины сада старческий надтреснутый тенорок. — Талия, что ж ты хозяйку-то на пороге держишь?

— И вправду, чего это я? — всплеснула руками старушка и проворно засеменила по ступенькам в дом. — Проходите, проходите, ваше сиятельство. Уж простите — не ждали, не чаяли… Чайку — не угодно ли?

— Нянюшка, а пошли-ка кого-нибудь к батюшке: не сможет ли он заехать сюда, пока наше сиятельство отбыл по делам?

Мы сидели с нянюшкой вдвоем в маленькой гостиной: дядюшка Верт, весело что-то приговаривая, увел виконта с собой: показать мальчишке только что вылупившихся цыплят и гусят. Кажется, там еще и крольчата стали из гнезда высовывать подвижные носишки. Устроит мне виконт допрос перед сном, как пить дать…

Нянюшка отложила в сторону расписную деревянную коробочку с кубиками — достала для малыша — и посмотрела на меня строгим взглядом.

— А сама почто не доедешь? Или и тебе зазорно с родителем — купцом общаться?

— Не в этом дело, нянюшка! Батюшку я люблю, и встречаться с ним так или иначе буду, пусть меня хоть королевой сделают. Не хочу пока ссоры провоцировать. И так лада нет. А его сиятельство запретил мне в родительский дом ехать.

— Вот ведь говорила я бабке твоей — не выйдет из такого брака путя, так ведь нет! Уперлась, покойница, руками — ногами. Дескать, у Апрелии все шанцы есть былую славу роду вернуть. А на што она, та слава, ежели от рода только ты одна и осталась? Вышла бы замуж за доброго парня, детей нарожала, дом вела, как полагается. Тут тебе и счастье.

— Стоп, нянюшка! Как это — я одна из рода? А батюшка? А мои сестры и брат? Мы же единокровные? Или я опять чего-то не знаю?

Нянюшка подошла ко мне и обняла меня так, как делала это в детстве: обеими руками за плечи, спрятав мою головушку буйную на своей груди. Погладила по волосам натруженной ладонью, вздохнула.

— Что ты, Лелюшка, что ты! Отец тебе — родней не бывает. Мать-то твоя тоже — осколок. Сирота. Я толком-то и не знаю, вроде был в роду матери маг. Лет, может, сто пятьдесят назад. Вот бабка и свела их: надеялась, что две искорки пламя дадут. Да что-то не так пошло. Пламя-то мелькнуло, да погасло. Вот она тебя и отправила в пансион. Я ей не советчица была.

— Помню, помню, — грустно улыбнулась я — Бабушка всегда единолично решения принимала. Лучше б она меня в Школу талантливых детей отправила, сейчас я бы не ломала голову — что у меня и откуда…

— Так может, тебе туда самой съездить? Леди Силла с бабушкой твоей тогда сильно поскандалила, так ты за бабку не ответчица.

Та-ак! И что бы это значило?! Стоило мне замуж за аристократа выйти, как на мою голову скелеты из всех шкафов посыпались. Причем я к ним какое-то отношение имею. Еще бы разобраться — какое именно. Уж лучше бы я и дальше тихо-мирно в родительском доме… Стоп. В родительском доме мне светила роль вечной приживалки. Катрин, конечно, ко мне хорошо относилась, но две хозяйки в одной кухне… Да и сестры мои невеститься начали. А я им свет застила. Старшая сестра — перестарок, замуж никто не берет, а ну, как у них в роду что не так? Нет уж, пусть девчонки, как положено, замуж идут.

— Так что — посылать ли за батюшкой? — погладила меня по плечу нянюшкина рука.

— Пока подождем, нянюшка, — решила я. — Лучше пусть дядюшка Верт коляску заложит — мы с виконтом по городу прокатимся. В Школу заедем: вдруг леди Силла нас примет. Мальчик-то графского роду, надо бы и его на магию проверить.

И вот наша коляска катится по улицам города. Виконт в отсутствии родителя развеселился. Сидит, стрекочет о том, какие пушистые у дяди "чип-чип-сип-цыплятки", да какие кролики смешные, да сколько там всего интересного.

— Лели, а мы у дядюшки поживем? — мальчишка сунулся темной пушистой макушкой мне под руку, из-под низу заглянул в глаза своими черными смородинками. — Я хочу у дядюшки. Можно? Можно?

— Как папа скажет, малыш, — улыбнулась я. — А тебе папин дом не понравился?

Малыш посопел, нахмурил бровки, повозил щекой по моим коленям.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Только там дышать тяжело. У дядюшки с нянюшкой лучше.

— А в имении дышать не тяжело?

— Теперь — нет. Только я ту комнату боюсь, — почти шепотом. — Ну, ту, где я раньше жил, без тебя. Там в стенке камень. Зеленый. Он злой. Ты его не видела? Он внутри спрятан.

Так. Приехали. Еще и злые зеленые камни. Конечно, малыш мог и придумать себе пугалку, возраст у него самый тот. Но все же… Все же…

— Лелюшка, приехали мы, — повернулся к нам дядюшка Верт. — Пойдешь ли? Леди, похоже, здесь еще — вон, во втором этаже окно открыто. Кабинет у неё там.

Леди Силла встретила нас приветливо. Даже мой пуганный виконт был очарован высокой стройной женщиной в шелковом темно — синем платье, к тому же так приятно пахнущей яблоневым цветом с ноткой ванили. Несмотря на солидный возраст, выглядела леди от силы лет на тридцать пять. Маги стареют медленно, это всем известно. А женщины — маги никогда не пренебрегают достижениями магии косметической.

— Леди Апрелия, виконт Артур! — радостно приветствовала нас директриса Школы. — Рада! Весьма рада видеть вас! Высшее общество все еще перебирает сплетни о вашей свадьбе. Что вас привело ко мне?

— Леди Силла, когда можно проверить свои способности? — не стала я ходить вокруг да около. — У меня уже несколько раз случались спонтанные выбросы чего-то непонятного. Да и виконта надо бы проверить.

— Все — таки пробивается и сквозь печать, — задумалась леди, внимательно рассматривая что-то над моей головой. — Ведь говорила я твоей бабке — не мучай ребенка, отпусти в мою школу. Так нет — уперлась… Что ты знаешь о магии, Апрелия?

Я пожала плечами. Да то же, что и большинство. Магия есть. У аристократов. Простые смертные ею не обладают. Разве что потомки бастардов.

— Это все так, конечно, да не совсем, — улыбнулась леди Силла, приглашая нас следовать за собой. — Магия существует независимо от сословия. У аристократов вероятность рождения детей со способностями намного выше, конечно. И возможностей для её развития больше. Но даже у простолюдинов рождаются ведуны, знахарки, травники. Боевых магов мало, ну так они простолюдинам и не особо нужны. Твой отец, кстати, тоже Даром обладает. К торговле.

Мы вошли в небольшую комнату. Совершенно пустую, если не считать невысокий постамент с большим прозрачным кристаллом. Солнечные лучи, попадая на него, мириадами радужных лучиков разбегались по стенам комнаты, делая её похожей на невиданной красы бриллиант.

Леди прошла вперед, хлопком рук опустив плотные шторы на окнах. Камень перестал сиять, обрел прозрачную глубину — будто смотришь в чистейший источник.

— Кто первый? Виконт, вы не побоитесь возложить ладошки на кристалл? — ласково обратилась леди Силла к Артуру. Он боязливо обернулся ко мне.

— Не бойся, малыш, подбодрила я. — Я ведь с тобой…

Артур сделал несколько робких шагов, коснулся кристалла сначала кончиками пальцев, потом, осмелев, положил ладошки полностью. Слабенькая голубоватая искорка вспыхнула в глубине кристалла, разгорелась, налилась синевой, заполнила собой камень.

— Что ты чувствуешь, малыш? — тихо — тихо спросила леди, внимательно следя за ребенком. Артур обернулся со счастливой улыбкой во всю мордашку.

— Тепленько! — радостно сказал он. — Лели, это как… Как… Крольчонка держать! Вот! Тепленько и пушистенько.

— Очень хорошо, мальчик мой, очень хорошо. А теперь потихоньку убирай ладошки… Во — от та-ак… Теперь поди — присядь во — он там, у стеночки, посиди спокойно, хорошо? Лели, твой выход.

Под моими ладонями кристалл какое-то время оставался прозрачным, а потом загорелся ровным фиолетовым светом, время от времени взрываясь ярко — голубыми язычками. Ладоням и в самом деле было удивительно тепло и покойно как-то. Словно я после долгого блуждания нашла место, где можно перевести дух, и оглядеться…

Спустя какое-то время мы вновь сидели в кабинете леди Силлы. Артур прилип к большому стеклянному шару, в котором веселой стайкой сновали разноцветные рыбки с длинными радужными хвостами: новинка в нашем городке, аквария. Надо будет завести такой же в имении. Поставим в нашей с виконтом гостиной.

— Что ж, леди Апрелия, могу вас порадовать. У вас очень сильна магия творца. Видимо, вы её все же развивали. И еще присутствует магия воздуха. У виконта же сильная магия воды. Мальчика обязательно надо обучать. Сколько ему сейчас?

— Скоро восемь, а пока вот!

И мальчишка гордо показал нам четыре пальца.

— В конце лета, если не ошибаюсь, ему будет пять, — тихо сказала я. — Ему нужны учителя уже сейчас?

— Нет, пока рано, но я могу рекомендовать вам книги для домашних занятий с малышом такого возраста. Ты и сама сможешь заниматься по этим книгам. Скажем, в течение полугода. А потом встретимся еще раз. Тогда и будем решать, хорошо? Меня интересует магия творца. Ты развивала её сама?

Я задумалась.

— Я вышиваю бисером, — ответила осторожно. — Картины. Это считается? Возможно, вы видели мои работы в домах аристократов — насколько я знаю, последнее полотно батюшка продал баронессе Керби.

— "Зимний вечер"? Так это твоя работа? Светлейшая! А я-то думала, почему мне так знакома техника! Твоя мать шила почти так же, но её Дар был слабее во много раз! Лели, тебе непременно надо учиться, непременно! Ведь говорила я твоей бабке, предупреждала! Слава Светлейшей, что Дар проявился так! А то сгорела бы.

— Постараюсь, леди Силла, но я в себе сейчас не вольна, вы же понимаете. Кстати, граф Тарский собирался связаться с вами.

— Хорошо, если приедет, я поговорю с ним и о тебе, и о мальчике. Если его обучить — получится весьма сильный маг воды.

Домой я возвращалась в раздумьях. Правда, сосредоточиться на себе мне не дал Артур. И тогда мы поехали с ним по лавкам. Закупили тетради, детские книжки, карандаши, большую пачку бумаги для рисования, коробку акварели, и прочей мелочи для детского творчества. А еще — большой набор деревянных кубиков, после чего виконт был потерян для общества. Костюмчики и обувь для него я покупала на собственное усмотрение.

— О чем ты так сосредоточенно размышляешь, приятель?

Граф Роксидион Чесский, пожалуй, единственный близкий друг Тариэла, оставшийся таковым после событий трехлетней давности, с интересом рассматривал мрачного приятеля. Тариэл приехал к нему полтора часа назад, сказал, что надо поговорить, и теперь меряет шагами его гостиную, не произнеся больше ни слова.

— Надо заметить — счастливым ты не выглядишь. Что-то не то с супругой? Вы женаты чуть больше трех недель — неужели так быстро приелись друг другу?

— Мы еще и не елись, — не переставая мотаться из угла в угол, буркнул Тариэл.

— М-м?!

— Вот тебе и "м-м"…

Тариэл прекратил изображать маятник и упал в соседнее кресло.

— Рокси, друг мой! Никогда не женись на богатой купчихе! — театрально прижал он к груди руки. — Тем более — на купчихе — перестарке! Пусть будет Светлейшая мне свидетелем: лучше бы мне было продать остатки родового гнезда, чем смотреть, как моя супруга, не напрягаясь, устанавливает в моем доме свои правила! И я даже не могу указать ей! Она выгнала мадам Генриетту! А, да не смотри ты так на меня! Тут она права, я же не спорю. Но сделала это в первый же день!

— На второй день, как я понимаю, она выгнала твою обнаглевшую кухарку?

Роксидион старался не улыбаться слишком уж откровенно.

— На третий! Пересчитала все затраты на хозяйство и теперь у меня две кухарки вместо трех, а обеды такие, что за уши не оттащишь. Причем ничего такого, что нужно было бы покупать втридорога. В доме вполне можно жить!

— Тар, я не понимаю — почему ты бесишься? — удивленно спросил Роксидион. — Тебе нравилось делить постель с клопами, дышать пылью, питаться чем попало?

— Ха! Теперь я сплю на роскошном пружинном матраце от Арко, на прекрасных пуховых подушках и под замечательным легким шерстяным одеялом, — мрачно ответил Тариэл. — Моя спальня почти точная копия спальни аристократа из какого-то журнала.

— С бантиками и рюшечками на покрывалах и шторах? И какого они цвета? Надеюсь — не цвета беременной блохи на сковородке?

— Вот уж нет! Все строго и по — мужски. И меня это бесит!

Роксидион старательно потряс головой.

— Ничего не понимаю, Тар. Твоя жена залезла в твой кошелек, и вытащила больше, чем ты собирался ей позволить?

— Нет. Она обошлась тем, что было в имении. Отдраила — или заставила отдраить — стены, пол, потолок, мериольскую плитку, заменила краны и ванну. Даже, кажется, душ у меня теперь есть. У меня на столе лежат оплаченные счета на ткань для портьер и сантехнику. И сумма составляет втрое меньшую, что планировал потратить на это я. Она превратила в настоящий детский рай две спальни по соседству, и теперь у виконта роскошная игровая комната и спальня. И на это тоже потратила медяки!

— Так что же тебя так корежит, друг? Я бы молился на такую супругу. Зарион каждый раз жалуется на то, что жена покупает воздух за бешеные деньги. Почти все доходы от его молочного заводика уходят в никуда… Может быть, тебе нужно было взять деньги под проценты, и постепенно налаживать хозяйство самому? Большое приданое за женой заставляет тебя чувствовать собственную никчемность — так?

Тариэл лишь мрачно кивнул.

— А еще я даже выпить не могу ни глотка! Ты не знаешь — что она намешала в тот самый антипохмельный состав? Ты сам-то пробовал вино после моей хм… свадьбы?

Роксидион пожал плечами.

— Ты же знаешь, я и раньше не особо им увлекался. Но если хочешь — давай попробуем. Тебе, как обычно, красного флерского?

Он поднялся, подошел к секретеру, достал оттуда бутылку и два бокала. Плеснул в каждый на два пальца, и протянул один бокал Тариэлу. Ко второму принюхался сам. Поморщился. И отставил бокал в сторону. Тариэл отразил его действия, сдерживая рвотный позыв.

— Хорошее средство, — задумчиво отметил Роксидион. — Надо будет попросить у твоей жены рецепт…

— Рокси… Соблазни мою жену.

Граф Роксидион медленно обернулся к приятелю. Взгляд серых глаз стал тяжел, а улыбка растворилась, оставив после себя лишь искривленный в странном оскале рот.

— Ты… Ты понимаешь — о чем меня просишь? — голосом Роксидиона можно было морозить воду. Впрочем, Тариэлу и без того было нежарко. Он поежился.

— Рокси, да не смотри на меня так! Да, я идиот, и о такой жене можно только мечтать! Я именно этим и занимаюсь. Все три с половиной недели. Мечтаю о том, как наставлю ей рога!

— У тебя с головой все в порядке, Тариэл? Чем тебя так зацепила леди Апрелия? Неужели ты обнаружил любовника в супружеской постели на второй день после свадьбы?

— Я еще ни разу не обнаружил там себя, Рокси! А в её постели спит виконт Артур. Мой, так сказать, сын!

— И ты ревнуешь к четырехлетнему ребенку…

Теперь уже Рокси мерил шагами комнату, размышляя — что ему делать с сумасшедшим приятелем.

— Я ревную ко всем, кто мог у неё быть до меня, Рокси. И не смотри на меня так! Леди, между прочим, двадцать шесть лет! Она из богатой семьи. Так почему же она вышла замуж только сейчас?!

— И ты… убедился в том, что она не девица?

— Она отказалась от освидетельствования повитухой.

— Что, прости? Ты приволок повитуху, чтобы убедиться… И леди Апрелия все еще не уехала из твоего дома, нянчится с твоим сыном, занимается твоим домом, и не закатывает скандалы?

— У нас договор на год, — глухо буркнул Тариэл. — Но я не могу год прожить монахом. Как-то рано мне становиться неспособным.

Роксидион потряс головой, потом все же взял бокал с вином и залпом проглотил. Отломил кусок шоколада, положил в рот.

— Не был бы ты моим другом, — медленно сказал он, дожевав шоколад. — Не был бы ты моим другом, и не знай я о твоих проблемах в прошлом… Иди, Тар. Иди. Я не хочу тебя видеть хотя бы пару дней. Может быть, потом я успокоюсь настолько, что смогу приехать в имение и посмотреть на леди внимательнее. Ты же помнишь, что я, хоть и не сильный, но маг. И уж ауру просмотреть смогу. У женщин и девушек она различается. Если же твои подозрения не подтвердятся — в морду ты получишь однозначно.

— Согласен… Рокси, я и сам не знаю, что на меня нашло. Но вот понесло с первой минуты, и до сих пор я не могу остановиться. А еще… Об этом знает лишь Иеремей… Я проверял Артура на родовом артефакте. Он мне не сын. В крайнем случае — двоюродный племянник. И… леди Апрелия вчера возила его в Школу талантливых детей. Они оба — маги.

— Даже так? И это бесит тебя еще больше…

— А еще у неё есть собственный дом в Бризоне. Ухоженный дом, о котором я могу только мечтать… И она совсем не нуждается ни в моем разваленном имении, ни в средствах, ни во мне, как в мужчине. И даже готова забрать Артура с собой после развода…

Роксидион долго — долго смотрел на приятеля со странным выражением в глазах.

— Если ты не сумеешь вымолить у леди прощения за все свои глупости — а их, я уверен, ты успел наворотить более, чем достаточно… Нет, я не буду соблазнять твою жену, и не дам сделать это другим. Но после вашего развода я, граф Роксидион Чесский, приложу все усилия, чтобы леди Апрелия стала моей женой. И усыновлю мальчика. И сделаю все, чтобы они были счастливы. Клянусь магией!

За окном громыхнуло, и ослепительно белая молния разрезала небосклон. Клятва была услышана. Клятва была принята. Графу Тарскому оставалось лишь смиренно опустить голову. Кивнув на прощание, он стремительно покинул комнату.

Роксидион долго смотрел вслед уехавшему другу.

Мы вернулись в имение через три дня. Граф к нам так и не заехал, лишь прислал карету и девочек — служанок. Нянюшка качала головой и все порывалась что-то сказать, но останавливала себя. Запаковала в корзины несметное количество варенья разных сортов, потребовав от меня лишь деньги на сахар: урожай ягод в саду обещал быть обильным. Маленький виконт не отходил от дядюшки Верта, помогая — или скорее, мешая — ему управляться с крошечным хозяйством на заднем дворе. Рвал траву для так полюбившихся ему крольчат, и часами стоял у клеток, по одной травинке просовывая сквозь частую сетку. А уж если удавалось прижать рукой крошечного крольчонка, запрыгнувшего в кормушку! Вот когда понимаешь, что счастье есть! Цыплят и гусят ему трогать не разрешали, все же хрупкие это существа.

— Лели, я только пофмофлю, правда — правда, пофмофлю — и все. Я не буду тлогать! — от волнения малыш вдруг начинал картавить, пришептывать и шепелявить, и выглядело это до того трогательно, что сердце замирало. Дядюшка Верт брал малыша за ручку и уводил с собой, что-то рассказывая и показывая.

Леди Силла заезжала к нам дважды. Привезла необходимую литературу и показала игры для развития способностей.

— Лели, — ты же позволишь мне так называть тебя? Лели, Граф Тариэл заезжал ко мне, и мы побеседовали, — сказала она во второй свой приезд. — Мне жаль, девочка, но тебе с ним будет очень трудно наладить отношения.

— Я знаю, леди Силла, — прервала я женщину. — Перевоспитывать тридцатилетнего мужчину с устоявшимися взглядами на жизнь и место женщины в этой жизни… Зачем мне это?!

— У него есть оправдание своего поведения, не находишь?

Я покачала головой. Конечно, опыта в таких отношениях у меня нет, но почему-то кажется, что не все можно оправдать неудавшимся браком.

— Леди Силла, у него было несколько лет, чтобы разобраться в себе и своих проблемах. Если у графа это не получилось — кто я такая, чтобы мешать ему жалеть себя и дальше?! Может быть, ему было бы легче, если б он сумел облагодетельствовать меня. Если бы он женился не на деньгах, а взял меня из… ну, я даже не знаю — из милости, или из-за чего еще аристократы в…надцатом поколении берут в жены старых дев купеческого сословия. Тогда он смог бы чувствовать себя хозяином положения. Захотел — погладил, захотел — кнутом огрел. Зря бабушка ТАК решила устроить мою судьбу. И я даже не хочу узнавать — почему именно. Все равно мне не дано беседовать с духами, а то б спросила.

— Она просто всегда считала, что женщина — маг сродни девице легкого поведения, Лели. Уж поверь, мы немало копий сломали, пытаясь доказать друг другу свою правоту. Она ведь тоже обладала зачатками магии, но до полноценного дара развить его не смогла. И замуж выйти не смогла. Не простила изменившего жениха, вбила себе в голову, что все мужчины вашего сословия… Хм… И всю жизнь восхищалась аристократами. Свела твоего отца с девочкой — сиротой из обедневшего рода. Когда родилась ты — взялась воспитывать из тебя аристократку. Правда, и тут обхитрила сама себя, настояв на пансионе. Я ведь правильно понимаю — твоя деловая хватка — оттуда? Я хорошо знакома с методами обучения незнатных девиц из зажиточных семейств.

— Леди Силла, давайте больше не будем говорить на эту тему, — решительно прервала я. — Что было-то было, и не мне судить бабушку. Сейчас у меня другие заботы, леди. А вот через год мы посмотрим — что будет.

Леди покачала головой, с грустной улыбкой глядя на меня и жмущегося к моей юбке Артура.

— Либо ты сдашься, и пойдешь на поводу у его сиятельства, либо сломаешь его. Вопрос: а нужен ли тебе муж — слуга?

А вот тут вы ошибаетесь, леди. У меня есть еще один путь: забрать мальчика, и пойти собственной дорогой. Особенно, если за год я смогу избавиться от печати, запирающей мой дар. Маги в нашем государстве пользуются свободой независимо от пола… Но сказала я другое:

— Леди Силла, Артур признался мне, что в его бывшей спальне есть какой-то злой зеленый камень. Это просто страхи запуганного ребенка, или что-то еще? Но он и в самом деле боится заходить туда даже со мной. И все время старается как можно быстрее убежать. Мы собираемся разместить в тех комнатах библиотеку старого графа, деда Тариэла. Не повредит ли это книгам, да и всем, кто в усадьбе живет?

Леди задумалась. Нянюшка, повинуясь молчаливому приказу, накрыла стол к чаю, и вот теперь леди задумчиво колыхала в руке чашечку с горячим напитком. Наконец подняла глаза на меня.

— Не знаю, Лели. Никогда не слышала о таком, но виконт — маг, пусть и совсем маленький. Надо смотреть… Знаешь, а пригласи — ка меня в гости! Скажем — тебе понадобился маг, чтобы очистить дом от непонятных тебе… М-м-м… Нет, лучше я сама напрошусь в гости к его сиятельству. Скажем, чтобы понаблюдать за малышом. Так сказать, в природных условиях. Малыш будущий маг воды, значит, и наблюдать за ним надо у воды. Я намекнула графу, что Артура надо будет подготовить к школе, и пять лет — подходящий для этого возраст…

И вот мы в имении… Никак не могу называть это полуразрушенное строение домом. Дом — это в Бризоне. Там можно бегать босиком по свежей траве, можно подолгу сидеть на теплом от солнечных лучей крылечке, перебирая раннюю клубнику и засовывая самые красивые и сладкие ягодки в радостно распахнутый ротишко ребенка. Там можно быть самой собой, а не чопорной леди с постоянно обнаженным кинжалом… И дело тут вовсе не в разрухе. Это вопрос вполне решаемый. Дело в хозяине… Граф встретил нас так, будто мы сбежали, а потом раскаялись и вернулись. И теперь напряжение стало почти осязаемым. Спасало лишь то, что его сиятельство уезжал сразу после завтрака и возвращался поздно вечером. Иеремей дожидался его в гостиной, готовил ванну, кормил ужином и укладывал в постель. Чем граф занимался днем, где бывал — мне никто не докладывал, да и я не интересовалась, по уши увязнув в ремонте бывшей библиотеки — граф через управляющего передал мне вексель на весьма приличную сумму. Я пожала плечами. Напомнила себе, что у меня роль экономки, воспитательницы и библиотекаря. Хорошо подумала, пощупала ту стену, где Артур видел злой камень. Стена и стена… Но решила, что не буду пока трогать эту комнату, чтобы потом не пришлось переделывать. Рабочие штукатурили стены, проверяли трубы, чистили и ремонтировали большой камин, меняли подгнившие оконные рамы, а я вместе с Иеремеем сортировала книги, вспоминая — как именно выглядела Большая Городская Библиотека. Мы выбрали время, пока были в городе, и съездили туда вместе с малышом. Артур был в восторге. Главным образом потому, что там обнаружились большие акварии в простенках между окнами.

— Лели, а мы купим? — теребил он меня потом. — У нас тоже будет такое? И рыбки?

Месяц пролетел незаметно. Виконт загорел, постоянно бегая по саду в одних трусиках, поздоровел и еще больше стал походить на графа. Садовник Керт по моей просьбе установил на самом солнцепеке большую деревянную лохань, наполнил её водой, и Артур целыми днями плюхался в теплой воде, вылезая оттуда чтобы поесть. Он даже спать укладывался в саду, со слезами выпросив на это разрешение. А вечером вся вода уходила на полив цветов и деревьев.

— От как! — радовался Керт, наполняя лохань свежей водой. — И маленькому господину радость, и саду польза.

Наступил час "Х". То есть, открытие графской библиотеки. Я в последний раз обошла весьма просторные комнаты: собственно хранилище книг, заполненное стеллажами. Эта комната была без окон, зато под потолком и по стенам располагались магические светильники, срабатывающие на движение. И зал, заполненный уютными креслами, журнальными столиками и большим письменным столом у одного из окон. На нем расположился откопанный в недрах кладовых письменный прибор: бронзовый дракон сжимал в одной лапе перо, а хвостом придерживал чернильницу. Тут же лежала пачка писчей бумаги, стояла бронзовая же карандашница с остро заточенными карандашами, ластиками и линейками. А на прочной деревянной подставке между окон красовался большой стеклянный ящик — такая желанная для Артура аквария со множеством разноцветных рыбок. Мне даже пришлось несколько раз съездить в Браск: закупить все потребное, и получить пару уроков по уходу за дивным подводным садом. И теперь меня очень интересовало: как воспримет новшество виконт. Что скажет граф — я примерно представляла.

Первый летний месяц для Тариэла выдался жарким. Во всех смыслах. Он подскакивал в немыслимую рань, когда солнечные лучи еще только-только выползали из — за горизонта, окрашивая небосвод розово — желтыми мазками. Наверное, это было красиво, вот только Тариэлу было не до любования природой. Он быстро умывался, натягивал на себя какую-то рвань, почти не чувствуя вкуса, съедал то, что ставили перед ним, и, выскочив из дома, вскакивал в седло Воронка. С женой он старался не встречаться, хотя это удавалось плохо: леди Апрелия оказывалась в столовой ровно в то же время, что и сам граф. Он кидал на неё несколько косых взглядов, отмечая, как она выглядит. Неизменные косы, спускающиеся на грудь, светлое утреннее платье, выгодно обрисовывающее фигурку, спокойный взгляд серых глаз и усталая улыбка в уголках маленького рта… Она ничего не говорила, если он не спрашивал. Лишь один раз упомянула, что библиотека все же вернется на свое законное место: денег достаточно, чтобы сделать полноценный ремонт. Граф не стал интересоваться, почему она приняла такое решение. Лишь кивнул, добавив, что по всем вопросам ей надлежит обращаться к управляющему.

Завтрак завершался в молчании. Потом леди уходила в комнаты, а он скакал в Прудки. Там, плюнув на то, что он — граф, впрягался в работу. Восстановление одного, самого обширного, пруда шло полным ходом. Тариэл, после "дружеской беседы" с Роксидионом, несколько дней провел за расчетами. Посетил Большую Городскую Библиотеку. Отыскал там книги по рыбоводству, прикинул свои возможности и решил, что один-то пруд он восстановит. Плюнув на свою гордость аристократа, пошел на поклон к тестю. Тот подумал, хмыкнул… и свел его со своими деловыми партнерами. Вскоре в Прудки потянулись возы со стройматериалами, в которых граф не понимал, но вынужден был начать разбираться. Управляющий только качал головой, слыша, какими ласковыми словами честит его сиятельство неповоротливых и ленивых мужиков.

— Что ты собираешься делать с этим богатством? — Гери кивнул на внушительную кучу сапропели, поднятую со дна спущенного водоема. Граф пожал плечами, жадно припав к кружке с водой.

— А что с ним делать? Есть идеи? Давай сюда.

— Есть. Донный ил, да будет тебе известно, весьма неплохое удобрение. У нас есть неподалеку парочка заброшенных полей. Помнится, капуста там родилась знатная…

— Я становлюсь заложником сельского хозяйства, — хмыкнул граф, выливая на загорелые плечи остатки воды. — Если хочешь — забирай богатство и развози по полям, по лугам… Да хоть на ярмарку вези.

— Кстати, о хозяйстве! Наш сосед, барон Крост, продает десяток телочек мельской породы. И цена вполне приемлемая. А в Карповке луга простаивают без дела.

— Чего это барон продает их сейчас?

Гери усмехнулся.

— А ему деньги нужны. Сильно. Проигрался наш сосед. Так что? Покупаем телочек? У меня в Карповке знакомый ведун есть. Дед Миха. Он по хозяйственным делам дока! Скучает без дела.

Граф отмахнулся.

— Делай, как знаешь. Меня сейчас только этот треклятый пруд интересует. Я просто спать не смогу, если не сделаю то, что задумал.

И он вновь спустился в котлован: наблюдать и принимать активное участие…

Возвращался домой поздно вечером — специально выжидал, когда в доме все стихнет, и угомонятся слуги. Лишь верный Иеремей дожидался своего господина, сидя на диванчике в его кабинете. Набирал ванну, пока граф просматривал поступившую почту, подавал полотенце и пижаму, приносил с кухни поздний ужин, неизменно напоминая, что леди сама каждый раз собирает для него поднос и оставляет так, чтобы все блюда были нужной температуры. Граф пропускал это мимо ушей, подозревая, что Иеремей таким образом хочет подтолкнуть его к жене.

После ужина Иеремей уходил к себе, что-то ворча про упертых баранов. А граф, погасив светильники, выходил на балкон своей спальни, усаживался на банкетку, и какое-то время просто сидел, наслаждаясь тишиной и вслушиваясь в то, что происходило в это время этажом выше, в комнатах жены и сына. Иногда мальчик капризничал, подолгу не засыпая, и тогда леди Апрелия начинала петь. Голос был не сильным, но хорошо поставленным, чистым и свежим, как глоток родниковой воды в жаркий полдень. Тариэл теперь хорошо знал этот вкус.

Если день выдавался особенно жарким, и в комнатах было душно — леди выносила мальчика на балкон, устраивалась поудобнее, и начинала рассказывать сказку. Тариэлу до дрожи в руках хотелось вскарабкаться по стене и заглянуть на балкон. Посмотреть — как они там расположились. Наверное, леди приказала вынести диван. Балконы в доме были просторными. А может, она приказала застелить пол коврами, разбросать подушки и одеяла? В тишине ночи негромкий голос слышался отчетливо, и под его мерное звучание граф нередко засыпал там же, на балконе: усталость брала свое. В конце концов, он велел Иеремею застелить пол ковром, бросить там пару подушек, и положить покрывало.

— Спать на свежем воздухе полезно для здоровья! — отрезал он, когда Иеремей попытался возразить, что для сна кровати есть. Старый слуга вздохнул, но подчинился. И теперь каждый вечер граф засыпал либо под сказку, либо под колыбельную.

О том, как продвигается ремонт в библиотеке, Тариэл намеренно не спрашивал. Лишь отмечал по счетам суммы, затраченные на материалы и обстановку. Счета его радовали. И раздражали одновременно: леди Апрелии неизменно удавалось закупать все по более низким ценам.

— Вот ведь… купчиха, — ворчал граф. — А это еще что такое? Что за аквария на двести литров? Гуппи, меченосцы, черные молли… водоросли… Нет, спрашивать не буду! Из принципа!

— Мой лорд, у меня есть несколько вопросов…

Леди Апрелия повертела в руках серебряную ложечку и положила её на край чайного блюдца.

— М-м?!

— Библиотека полностью готова, ваше сиятельство. Желаете осмотреть?

Граф задумался. Хотелось! Хотелось подняться сейчас по лестнице, заглянуть в то разгромленное предками помещение и посмотреть — что получилось. И увидеть, наконец, эту акварию на двести литров.

— Леди Апрелия, а не устроить ли нам прием? Все же мы женаты более двух месяцев, пора бы и гостей пригласить, как вы считаете?

Апрелия подняла на него безмятежный взгляд. Улыбнулась. От улыбки её серые глаза засияли еще ярче.

— Думаю, большой прием нам устраивать рано, мой лорд. Но мы вполне можем пригласить ваших друзей. И да — леди Силла собиралась навестить виконта, посмотреть, как мальчик осваивает специальные упражнения. Вы ведь в курсе, что из него может получиться довольно сильный маг воды?

— В курсе. Я беседовал с леди Силлой… А вы? Тоже занимаетесь вместе с виконтом?

— Да, ваше сиятельство. А как же иначе контролировать ребенка?

— Хорошо. Ближайшее воскресенье вас устроит? Вы успеете приготовить все для приема примерно десяти человек?

— Пригласительные разошлете вы сами?

— Я оставлю указания управляющему, Апрелия. Вам останется пригласить лишь леди Силлу.

— Еще один вопрос: у ваших друзей есть дети? Было бы неплохо, если бы мальчик немного пообщался с ровесниками.

— Вы считаете — это уместно? Приглашать с детьми?

— А почему бы и нет? Не сорок же ребятишек приедет с родителями.

— Нет, дети есть только у Зариона. Мальчик и девочка — чуть постарше виконта.

Леди кивнула, и поднялась из — за стола.

И вот наступило воскресенье. Гости должны были прибыть к обеду, и Тариэл, устроивший выходной и себе, и своим работникам, посвятил утро приведению себя в порядок. Повалялся в ванне с горячей водой и пеной, до скрипа промыл волосы, рассмотрел в зеркале свое отражение и саркастически хмыкнул: месяц работы в котловане согнал с него начавший было откладываться жирок, даже пресловутые кубики на животе появились. Загорелое лицо и темные волосы, небрежно завязанные в хвост, делали его похожим на пирата.

— Нет, Тариэл, борода тебе не идет, — решил граф, неторопливо сбривая со щек трехдневную щетину. — Да и волосы надо немного подровнять…

Иеремей суетился рядом, помогая своему лорду.

К часу Тариэл, одетый в летний костюм и светлую рубашку спустился в сад. Апрелия, в нарядном светлом платье, в легких белых туфельках, склонилась вместе с виконтом над каким-то цветком.

— …а потом лепестки осыпаются, и в коробочке начнут созревать семена для новых цветов… — услышал граф голос жены.

— А фея где будет жить, если лепесточки осыплются?

— Фея переселится в другой цветок, смотри — сколько их здесь…

— Добрый день, ваше сиятельство, — поприветствовал он супругу, подходя ближе. — У нас все готово?

— У нас — да. А у вас?

Лукавая улыбка скользнула по губам Апрелии, и она поспешно опустила глаза.

— А мы полагаемся на вас, — искренне улыбнулся он. — Пойдемте встречать гостей? Я слышу голос Зариона и его жены. Леди, как всегда, недовольна…

Как же мы любим играть! Всегда, везде, со всеми… Этот прием… Нет, внешне все прошло на уровне! И знакомство с друзьями графа, и обед, который был накрыт в столовой, и десерт, поданный на террасе… Даже трое мелькающих тут и там ребятишек не мешали общению. В основном мужчин, так как из дам были только я, Анриетт — жена Зариона, и леди Силла.

После десерта мы поднялись в заново обустроенную библиотеку. Из друзей Тариэла приехали двое: Зарион и Роксидион Чесский. Остальные по непонятным причинам навестить нас не пожелали. Что ж, у каждого могли быть свои планы. Впрочем, мне нет дела до друзей моего мужа…

А вот реакция гостей на библиотеку меня порадовала.

— Тариэл, можно — я останусь тут жить? — картинно раскинув руки, воскликнул Роксидион. — Я же теперь спать не смогу, если ты не разрешишь порыться в этих сокровищах! Батюшки! Да у тебя тут полное собрание Сэмюэля Ченского, великого мага начала правления Размана Первого! Это же раритет!

С этими словами граф Чесский стащил с полки тяжелый фолиант, уселся в первое попавшееся кресло, и больше мы его не слышали. Тариэл долго рассматривал восстановленное помещение, погладил пальцами стеклянный бок акварии, а потом под шумок увел второго приятеля в дикую половину сада, до которой еще не добрались садовник с помощником. Мы спустились в сад. Леди Анриетт, будучи в положении, со вздохом облегчения опустилась на садовые качели.

— Леди Апрелия, вы чудесно справились с большим количеством проблем в доме, — серьезно сказала она. — Я помню, какой усадьба была, когда Тариэл принял наследство. Мы думали, что он никогда не сможет восстановить даже часть, но с вами ему далось многое… А уж обед! И десерт! М-м-м! Если б не это, — тут она с затаенной радостью взглянула на довольно заметный живот. — Я ни за что бы не отказалась еще от парочки профитролей! Вы не обращайте на меня внимания, леди, хорошо? Я подремлю тут, в саду. Разве что дети…

— Об этом не тревожьтесь, — мило улыбнулась я. — Дети уже отдыхают в детской под присмотром няни. Думаю, часа два на отдых у нас есть… Прислать вам шаль? Или покрывало?

— А теперь, когда ты так блистательно справилась с ролью молодой хозяйки, пойдем — ка, побеседуем, — цепко ухватила меня под локоток леди Силла. — Где, ты говоришь, комната с камнем?

Мы стояли в пустой комнате — бывших покоях виконта Артура, и пристально рассматривали стены. Я ничего, кроме облупленной штукатурки, не видела. Леди Силла медленно пошла вдоль стены против часовой стрелки, начав обход от входной двери. Шла она странно: закрыв глаза и подняв руки на уровень груди. Словно бы что-то видела или ощущала. Напротив окон остановилась, поводя ладонями — будто перебирая в руках нити. Пошла дальше, задержалась на секунду в углу- будто оборвала что-то. Добрела до середины стены, приложила ладонь. Обвела ею неправильный овал, и открыла глаза. Постояла так, видимо, возвращаясь в сознание: глаза из отрешенных постепенно становились живыми.

— А старый граф-то был выдумщиком, — негромко сказала она. — Если я все правильно поняла — здесь спрятан артефакт рода Тарских… После смерти вздорного старика его сын перевернул весь дом — вот почему здесь все так разрушено. Он искал этот самый артефакт… Лели, срочно зови сюда мужа и графа Чесского. Да и Зарион не помешает, у него тоже есть слабенький Дар. Леди Анриетт не беспокой, в её положении ни к чему такие волнения.

Я пожала плечами, кликнула Иеремея, и приказала найти его сиятельство. Пока мне ничего не говорили слова "артефакт рода".

— Леди?

Первым на пороге комнаты появился Роксидион. Высокий, подтянутый, светлые волосы падают на плечи с продуманной небрежностью, серые глаза смотрят на нас с любопытством. Было бы интересно пообщаться, но не сейчас…

— Рокси, присмотрись — что ты видишь на тонком плане?

Леди Силла не стала ходить вокруг да около. Роксидион закрыл глаза, и точно так же, как и леди, медленно пошел по комнате, изредка касаясь ладонью стен. Добрел до отмеченного места и открыл глаза.

— Здесь в стене что-то есть, — удивленно сказал он. — Что-то магическое. Но моего дара не хватает, чтобы понять- что именно

— А сколько раз я тебе говорила — учись! — наставительно подняла палец леди. — И тебе, и Зариону. А вы?

— А мы лодыри и бездельники! — весело воскликнул Зарион, входя следом за Тариэлом. — Леди Силла, вы бы видели — во что вот этот бездельник превратил старый пруд! Подозреваю, что года через два мы будем вставать в очередь за зеркальными карпами.

Виконт Контре был моложе своих приятелей, но успел, кажется в жизни больше. Симпатичная жена, двое детей, третий скоро родится… Да и сам обаятелен и жизнерадостен. В синих глазах скачут веселые чертики, а улыбка — у-у-у… Таких мужчин моя бабушка называла обаятельной сволочью, хотя я так и не поняла — за что. Разве за то, что таким был, как рассказывала леди Силла, её несостоявшийся муж…

— Значит так, мальчики, у вас есть немного времени, чтобы решить: помогаете вы или мешаете. — немедленно заявила леди, пристально обводя взглядом мужчин. — Особенно вы, граф Тариэл Тарский. Это в ваших интересах: выяснить, что скрывается в магическом тайнике. Возможно, после вскрытия у вас поменяются взгляды на жизнь и свое место в ней. И вы двое — должны дать магическую клятву, что сохраните в тайне все, что здесь произойдет. Лели, ты тоже должна дать такую клятву.

Я лишь пожала плечами. Надо — так надо. Мне не нужны чужие тайны, но пока я считаюсь членом этой семьи…

А потом началось… Тариэл приказал Иеремею проследить, чтобы никто не ворвался в комнату в самый ответственный момент. Леди велела принести чистой воды в стеклянной посуде. Меня и графа отодвинули к двери, а маги встали треугольником против стены: мужчины по углам, леди в центре. Наблюдая за тем, как маги перебирали в воздухе невидимые нити, я и не заметила, как на мою талию легли горячие ладони.

— Апрелия, нам надо поговорить. Как только разберемся здесь, — обжег ухо тихий шепот. — Я хочу попросить у вас прощения…

Я удивленно обернулась. Карие глаза смотрели на меня со странной смесью вины и надежды.

— Ваше сиятельство, вам не кажется, что сейчас…

Грохот обрушившейся штукатурки не дали мне договорить. Мы дружно уставились на открывшуюся нишу. А в ней на пыльной подставке стояла небольшая шкатулка. Леди какое-то время водила над ней руками, а потом облегченно выдохнула:

— Дополнительной защиты нет, это хорошо.

Пролевитировала шкатулку до стула, на котором стояла большая стеклянная чаша с чистой водой. Осторожно открыла, и в воду упал крупный изумруд. Грубо обработанный, в золотой оправе, на длинной золотой цепочке.

— Раз, два, три, четыре — медленно отсчитывала леди Силла, внимательно наблюдая за камнем, который то вспыхивал зелеными искрами, то угасал, становясь похожим на обычную стекляшку. А вода, между тем, мутнела…

— …восемь, девять, десять… Рокси, у тебя — воздух, подними его…

Камень, уже ставший насыщенно — зеленым, заметно посвежевший, легко, будто перышко, поднялся в воздух.

— Леди, я не держу его, — выдохнул Рокси, вытирая пот со лба. — Это действительно артефакт?

— И еще какой! — довольно улыбнулась леди, оглядываясь в поисках хозяина дома. — Идите сюда, ваше сиятельство! Будем устанавливать степень вашего родства со старым ворчуном! Да отпустите же супругу — Лели никуда не убежит.

— Но… нет, я ничего не понимаю, леди Силла! Артефакт рода хранится в сейфе! И выглядит он совершенно иначе!

Тариэл растерянно переводил взгляд с одного друга на другого, на леди Силлу, на жену…

— Папа! А я этот камушек видел!

Звонкий детский голосок, торопливое шлепанье босых ножек, и четырехлетний малыш в забавной пижамке касается пальчиками медленно вращающегося зеленого камня.

— Лели, я его и вправду видел, только он злой был. А сейчас как дядюшки — вертов кроличек. Только зелененький.

От соприкосновения ладошек и камня происходит странное: воздух будто уплотняется и в нем проступает изображение молодой красивой женщины с капризным выражением лица, и осанистого мужчины темными, чуть подернутыми сединой, волосами. Точная копия Тариэла. Таким он, возможно, станет лет в пятьдесят…

Взрослые переглядываются со странными выражениями на лицах. Тариэл порывисто шагает вперед, и перехватывает камень у мальчика. Картинка меняется. Тот же мужчина, только моложе лет на тридцать, держит за руку хрупкую юную девушку.

— Я стал отцом собственному брату?!

Занавес. Аплодисментов не будет. Тариэл исчезает из комнаты — будто освоил мгновенный переход из одного места в другое. Мы же недоуменно переглядываемся, и лишь Артур, вновь завладев камнем, одной рукой хватает меня за подол и подтягивает к себе, старательно тыча мне в живот этим самым артефактом, будь он неладен.

— Лели, Лели, смотри — ты теперь моя мама!

В воздухе вновь возникает картинка: я и Артур. Я сижу на скамейке, а Артур — у меня на коленях, обхватив руками за шею…

Где-то далеко слышится странный хлопок, вскрик Иеремея и истошный женский визг.

— Надеюсь, у него не хватит ума… — Роксидион мгновенно испаряется из комнаты.

— Леди, его пистолеты…

Да мне ж почем знать — где граф хранит свои пистолеты! Я в его покоях не хозяйка!

— Госпожа! Ох, я и не заметила, как его сиятельство из детской-то!

Лита…

— Артур, малыш, а давай, мы этот камешек вот сюда, в шкатулочку, положим? — уговаривает леди Силла, — Ты потом с камешком поиграешь, хорошо?

Малыш недовольно хмурит бровки, но подчиняется, опуская сокровище в очищенную магией шкатулку. Леди закрывает крышку и передает её мне.

— Уж лучше бы он его уничтожил, — бормочет она, вытирая пот. — Старый идиот! Отомстить решил, старый пьяница!

— Госпожа!

— Успокойся, девочка, — теперь она обращается к няне. — Где тебе уследить за маленьким магом, когда тут такой взрыв энергии…

— Лита, забирай виконта, и идите в детскую. Кто-то остался с детьми виконта Зариона?

— Да, там их няня. Дети еще спят.

— Лели! Я с тобой хочу!

И крупные слезы по загорелым щечкам… Присаживаюсь перед малышом на корточки, заглядываю в глаза.

— Ты же мой мальчик? — спрашиваю ласково. Он кивает. — А мой мальчик послушный?

Снова кивок и счастливая улыбка от уха до уха.

— Тогда ты пойдешь сейчас с няней в детскую. Потом вместе с друзьями вы умоетесь, оденетесь, и будете пить чай с профитролями. А вечером я расскажу тебе сказку.

— Про фей?

— Возможно… Так что?

Артур тяжело вздыхает и берет за руку Литу.

— Няня, пойдем. Надо сонь будить, а то всех тролей проспят.

— Да, тебе не позавидуешь, девочка, — на мои плечи ложатся руки леди Силлы. — Пойдем, надо же узнать — что еще сотворил наш граф.

Мужчин мы обнаружили в той самой каморке, где недавно хранились книги. Граф Роксидион старательно пытался разжать пальцы Тариэла, стискивающие пистолет. Сам Тариэл остановившимся взглядом смотрел в дальний угол помещения, где мы нашли большой железный ящик. Я совсем о нем забыла, пока занималась хлопотами перед приемом, а ведь собиралась рассказать. В полу у ног графа зияла свежая дырка от пистолетной пули.

Виконт Зарион, склонившись над распростершимся на полу Иеремеем, пытался привести того в чувство, а из-за распахнутой двери выглядывала мордочка одной из девочек служанок.

— Ага! Все живы — и это радует!

Леди Силла спокойно прошла в каморку, залепила графу смачную пощечину, от которой его голова мотнулась из стороны в сторону, но взгляд постепенно обрел ясность. Потом сжала пальцами руку чуть ниже локтевого сустава. Пистолет с глухим стуком упал на пол.

— Ты — она повернулась к девчонке — Позвать сюда кого-нибудь из слуг. Пусть перенесут дворецкого в его комнату. И — лекаря! Немедленно!

Девчонку сдуло ветром.

— Ты! — леди внимательно всмотрелась в глаза графа. — Стреляться вздумал? Слабак и тряпка! Думаешь, жизнь тебе должна была одни пряники приготовить? Да эти тайны — тьфу! Особенно перед тайнами мирового масштаба. А ты докажи всем и самому себе в первую очередь, что достоин этих пряников, глупый мальчишка… А вы чего стоите? Взяли приятеля под белые ручки и в столовую. Или где здесь можно выпить?

— Леди Силла, Тар вот уже два месяца не пьет ничего, крепче чая, — хмыкнул Роксидион, подхватывая друга под руку.

— Кстати, — я тоже. Глоток вина за обедом — вот моя норма на сегодняшний день, — просиял улыбкой Зарион. — А все благодаря вам, леди Апрелия…

— А, лесский эликсир! — понимающе выгнула изящную бровь леди Силла. — Лели, где ты взяла эту редкость?

Я лишь пожала плечами. Вот не знала, что тайный состав от похмелья имеет название, да еще и великая редкость. Травы-то в любом огороде растут…

В гостиной графа усадили в кресло, служанки проворно накрыли стол к чаю, уставив всю поверхность розетками с вареньем, блюдами с пирожными и булочками — Надея с помощницами расстаралась.

— Я что-то пропустила?

С террасы в гостиную вошла чуточку сонная леди Анриетт, таща за собой легкое покрывало. Зарион тут же подошел к супруге, заглянул в глаза, шепнул что-то на ушко. Она капризно надула губки, но кивнула согласно.

— Хорошо, дорогой! Но потом ты все мне расскажешь! — погрозила она пальчиком. — Где наши цветочки?

— Пьют чай в детской, леди Анриетт, — вздохнула я. — Присаживайтесь, сейчас и мы приобщимся…

Какое-то время в гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь просьбами передать во-он ту симпатичную розеточку, во-он ту тарелку с пирожными, еще плеснуть кипяточку…

— Этикет летит псу под хвост, думала я, глядя, как одаренные с жадностью поглощают сладкое. Мне уже ничего не хотелось. Хотелось лишь оказаться сейчас где-нибудь подальше отсюда. Сидеть на террасе с видом на море, перебирать крошечные бисеринки, выкладывая узор, слушать крики чаек над волнами…

— Все — таки хорошо магам, — капризый голосок Анриетт нарушил тишину. — Едите сладости — и не поправляетесь. А тут от одного взгляда на пирожные в талии раздаешься!

— Милая Анри, в талии ты раздаешься из — за двух озорников, которых носишь под сердцем, — невозмутимо ответила леди Силла. — Когда придет время рожать — пригласите лекаря — мага. Близнецы-то с потенциалом. А ты, виконт, — она ткнула пирожным в сторону Зариона. — прекращай бездельничать, и займись собой. Иначе тебе с ними не справиться. И ты, Рокси… Дар следует развивать постоянно. Жаль, что наш король так и не удосужился создать учебное заведение для взрослых магов. Вбили себе в голову, что начальных знаний для аристократа достаточно, а потом получаем потухшие головешки вместо костра.

— П-пожалуй, нам пора, — прокашлялся подавившийся пирожным Зарион. — Леди Апрелия, Тариэл… Ваше гостеприимство выше всяких похвал… Анри, собирайся, вечереет, а нам еще до дому два часа…

Да-да, все было очень вкусно, особенно хлеб… Понимаю в чем-то виконта: приехали повеселиться, а тут вам и чужие скелеты в стенах, и известие о двух близнецах с магическим потенциалом как снег на голову, и друг, решивший не то застрелиться, не то застрелить кого-то…

— А я, пожалуй, останусь, — подал голос граф Чесский. — Леди Апрелия, в ваших владениях найдется уголок для непривередливого приятеля вашего мужа? Я даже настаиваю, чтобы этот уголок оказался в стенах библиотеки. Я заметил там вполне приличный диванчик…

— Вот- вот! — нравоучительно изрекла леди Силла. — Пожалуй, я тоже останусь, ты ведь не против, дорогая?

Я лишь пожала плечами. Комнат в доме много, и уж две- то гостевые спальни у нас найдутся. А оставаться наедине со слегка обезумевшим мужем мне боязно как-то… Где-то читала я об откате… Вдруг ему еще какой-нибудь способ сведения счетов с жизнью в голову взбредет… Вон он — сидит в кресле, смотрит на меня глазами обиженного ребенка… Может, мне надо было его усыновить? Нянчилась бы сейчас с двумя детками вместо одного… И с Артуром что теперь делать? Нужно ли мальчику правду сказать? Или подождать, пока он станет достаточно взрослым, чтобы… Хотя Тариэл — взрослый. А понимания пока ни в одном глазу…

Мне пришлось одной провожать семейство Контре до кареты, а потом еще и махать вслед платочком. Граф даже не пошевелился, слабо кивнув другу на прощание.

— Леди, я приеду завтра утром, — серьезно сказал мне виконт, целуя ручку. — Вам сейчас не стоит оставаться с Таром наедине. Сегодня пусть побудет Рокси… Сдается мне… Эх-х-х!

Когда я вернулась в гостиную, там шел весьма примечательный разговор между леди Силлой и графом Роксидионом. Тариэл все так же безучастно смотрел в пространство.

— Так и сказал? Вот идиот!

— Да. Я поклялся дать ему в мор… э-э-э по физиономии, но сейчас как-то не с руки… Может, зря мы этот артефакт достали? Торчал бы он и дальше в стене…

— Тогда все могло бы оказаться еще страшнее… Ничего, Рокси, твой друг достаточно сильная личность, а теперь, когда искривленные потоки выровняются, он обретет больше, чем потерял… Вот, старый пьяница…

— Леди Силла, кого вы так нелицеприятно вспоминаете весь вечер? — внезапно отмер Тариэл. — Моего отца?

Леди какое-то время изучала лицо графа, потом залпом допила вино, отправила в рот кусочек пирожного.

— Твоего деда, графа Тарского, чтоб ему вечным привидением на диком болоте миллион лет просидеть… Мальчик мой, что ты знаешь о своем семействе?

— С дедом мы дружили, — пожал плечами граф. — По крайней мере, с ним мне было веселее, чем с родителями. А уж с тех пор, как матушке приспичило переехать в столицу… Отец появился в имении всего дважды: на похороны деда, и за три месяца до моей свадьбы. Мать к тому времени уже скончалась.

— А как ты познакомился со своей первой женой? И не смотри на меня так! Нарывы нужно вскрывать вовремя, чтобы не получить что-нибудь посерьезнее, чем неприятные ощущения.

Тариэл молчал, погрузившись в воспоминания.

Шесть лет назад лето выдалось на редкость омерзительное. То удушающая жара, то почти осенние дожди, а то и вовсе — град размером с куриное яйцо. Тариэл мотался между Браском и имением: в последние месяцы дед требовал его постоянного присутствия в имении, но сам Тариэл не склонен был оставлять своих друзей. Не горел желанием вникать в дедовы причуды. Тем более, что дед чаще всего встречал его брюзжанием и неизменным "Ты меня уважаш". Тариэл, тогда еще сын виконта, на наследство ставки не делал, о женитьбе не мечтал, в собственное удовольствие прожигая жизнь. Скачки, охота, девушки, новомодное развлечение: кафе — концерт. Прогулки в маленьком парке, полеты воздушного шара и фейерверки… В двадцать четыре года как-то не задумываешься о будущем… Они как раз были в уютном кафе на Старой улице, когда Иеремей прислал с мальчишкой записку — их сиятельство, граф Тарский, прибыл в Браск, и требует внука к себе немедленно. Тариэл, который в тот день рассорился с подружкой — танцовщицей, а потому был не в духе, счел за лучшее вернуться домой.

На удивление, дед был трезв, чисто выбрит и одет по моде десятилетней давности. Но ведь старику это простительно.

— Так, так, молодой человек, — сказал дед, вдоволь налюбовавшись хмурой физиономией внука. — Ты оправдал мои подозрения. Такой же прожигатель жизни, как и твой отец. И не оправдал моих надежд. Ты должен был заняться делами имения — именно для этого я всю твою жизнь занимался тобой. Слава Светлейшей, твоя бабка уже не мешала мне воспитывать тебя наследником. Однако все мои потуги пропали втуне. От худого семени добрый плод не родится. Но у тебя еще есть шанс все исправить. Ты должен немедленно жениться. Остепенишься, займешься делами имения — и я признаю тебя наследником. Я подобрал тебе невесту. Дочь нашего соседа, барона Крост. Ну, чего рожу кривишь?

— Дед, да она же страшнее самого страшного ночного кошмара! И старше меня на шесть лет! Что я буду делать с ней?!

— Учить тебя? Сделаешь ей пару наследников, и живи в свое удовольствие дальше. Зато она будет смотреть тебе в рот, ноги мыть и воду пить. А потом — в их семье еще сохранилась искра магии. Хотя девица ею и не обладает, но вдруг передастся от деда. Нашему роду давно пора обновить кровь. И не вздумай ерепениться, мальчишка. Мигом лишу содержания, а сам ты зарабатывать деньги так и не научился. Твоего отца я уже давно списал со счетов. Не разочаруй меня, мальчик. Через неделю приедешь в имение, поедем к Крост — свататься.

Однако через неделю сватовство не состоялось — деда хватил апоплексический удар.

Отец прибыл на второй день после смерти деда. Был удивлен и растерян, но духом не падал. Тариэл тогда не придал значения тому, что отец обшарил за неделю все комнаты второго этажа. Уехал раздраженным. Будто не нашел то, что искал. Про женитьбу сыну не заикнулся — Тариэл понял так, что с ним дед не советовался. И молодой теперь уже виконт вздохнул с облегчением. Жениться ему не хотелось…

А через полгода в Браске появилась юная красавица баронесса. Эстэль Райн. Очаровательная блондинка с огромными голубыми глазами, чуть вздернутым носиком, и с такими милыми ямочками на щечках!

Надо ли говорить, что Эстэль моментально оказалась в центре внимания всех молодых мужчин Браска?! В её честь слагались сонеты, пелись романсы, скупались букетики полевых цветов — однажды девушка упомянула, что любит васильки и ромашки. Тариэл исключением не стал, но Эстэль вела себя безупречно… А потом приехал папенька. И задержался в Браске надолго. Совершенно неожиданно для Тариэла, Эстэль внезапно стала отвечать ему взаимностью. У него перехватывало дыхание, когда она, смущенно уткнувшись носиком в букет, вдруг вскидывала на него взгляд, взмахнув на удивление темными и длинными ресницами… Теперь, спустя шесть лет, Тариэл понимал, что это было игрой прожженной интриганки, но тогда! Он не замечал ничего, кроме милой Эстэль. Ни многозначительных переглядываний друзей, ни шепотков и смешков за спиной. Дарил ей цветы, водил на все премьеры их маленького театрика, катал в коляске по широким дорожкам парка, оплачивал наряды и покупал драгоценности. И даже не помышлял о том, чтобы затащить её в постель… Впервые в жизни Тариэл влюбился.

Спустя месяц отец, вопреки своим правилам задержавшийся в Браске, вдруг заговорил с ним о женитьбе.

— Мальчик мой, леди Эстэль очаровательна! — вещал он, подливая сыну в бокал вино. — Из вас выйдет замечательная пара. И она тебя любит — уж поверь мне! Я умею читать в девичьих сердцах. Я подарю вам на свадьбу домик в Браске. Буду жить по соседству, нянчить ваших детей…

Тариэл был счастлив: на следующий день после разговора с отцом Эстэль, смущаясь и краснея, приняла предложение руки, сердца и обручальное кольцо с крупным бриллиантом. Потом была свадьба. Пышная, пьяная, буйная… Спустя месяц Эстэль призналась, что ждет ребенка… Как же страдал Тариэл, глядя на мучающуюся тошнотой милую женушку, как готов был выписать лучшего лекаря — мага из столицы на время родов, и почти возненавидел ребенка, который заставляет мучиться свою мать…

— Все, все, милая — шептал он, когда его позвали к жене и показали завернутого в пеленки краснолицего мальчишку. — Больше никаких детей! Ты подарила мне наследника, на этом мы и остановимся.

Эстэль согласно кивала…

А потом был тот самый день, когда он вернулся с середины дороги. Забыл взять в имение кое-какие бумаги для управляющего… Потом был и развод, и сплетни, обрушившиеся на его голову. Эстэль исчезла из города. Оказалось, что он совершенно не знал женщину, прожившую с ним почти три года. Все оказалось ложью — и титул, и любовь. Баронессы Эстэль Райн никогда не существовало. Тариэл не стал выяснять — кем же была его жена на самом деле. Даже обещанный дом оказался ложью. Отец просто арендовал его на несколько лет… Он уверял, что почти собрал деньги, чтобы выкупить домик, но жизнь в столице требует так много средств…

Карточный долг — долг чести. Отец и умер за карточным столом — здесь, в Браске. Приехал утешить страдающего сына, так сказать. Вернее — заложить еще часть земель. Не успел.

Все эти годы, что прошли после смерти деда — дом в усадьбе стоял закрытым. Жилыми оставались лишь покои деда, да его кабинет. Тариэл — теперь уже граф, ужаснулся, увидев опустевшие комнаты, когда-то наполненные дорогой мебелью. Кое-где были раскурочены стены. Видимо, отец что-то искал. Может быть, спрятанные драгоценности, может быть, указание на то, где они могут находиться.

Потом был долгий год попыток вернуть, выкупить, собрать то, что было растранжирено отцом. На это ушли почти все средства, которые были оставлены Тариэлу дедом.

— Слава Светлейшей, что мой отец не оставил мне в наследство карточные долги, — саркастически закончил исповедь граф. Встал, походил по комнате, разминая затекшие от неудобной позы ноги. Остановился напротив жены.

— Леди Апрелия, теперь вы знаете обо мне все. Признаю, что все это время вел себя недостойно. Могу ли я рассчитывать на то, что вы сможете меня простить? Дадите ли вы мне еще один шанс?

Леди смотрела на него с грустной улыбкой, — Тариэл сейчас многое отдал бы, чтобы знать — о чем думает его жена. О нем? О его… брате? О своей желанной свободе? Увы — читать мысли он не умел…

— Вы этого действительно хотите, мой лорд? Получить еще один шанс?

Он кивнул.

— Что ж, ваше сиятельство… Шанс есть. Но только один.

— Слава Светлейшей! — картинно поднял руки к небесам Роксидион. — Я в тебе не сомневался, мой друг! Теперь смотри — не профукай свой шанс! И да — вы задолжали нам свадебный пир!

— О пире — потом! — хлопнула по столу ладонью леди Силла. — Теперь я знаю, как ты вляпался в женитьбу на профурсетке. Папаша помог. Думаю, ты и сам понял, почему он так усиленно сватал тебе липовую баронессу. В чем-то я даже понимаю его — одно дело ребенок — бастард, другое — законный наследник.

— Он мог бы и сам жениться, — пожал плечами Роксидион. — Вдовец, выглядел прекрасно.

— И получить на шею заботу о ребенке? Сомневаюсь, что это входило в планы заядлого прожигателя жизни. Я хорошо знала и твоего деда, и твоего отца, Тариэл…

Леди Силла задумчиво крутила в руке бокал. Вино в свете свечей то становилось похожим на густо красный рубин, то темнело до черноты, то вспыхивало багровыми искрами. Ни Тариэл, ни Роксидион так и не прикоснулись к нему.

— Скорее всего, он просчитал вероятность. Ты — его законный наследник. И неизвестно — как воспримешь рождение еще одного наследника. Тем более что земли заложены и перезаложены. Что останется малышу? Даже на приданое не хватит — если родится девочка. А вот если ты будешь считать ребенка своим… Думаю, не надо объяснять далеко идущие планы твоего отца. Однако кто бы мог подумать, что твой дед решит спрятать настоящий артефакт рода, заменив его подделкой?! Качественной, вероятно, раз ты сумел увидеть отдаленное родство. Кстати — как он действует?

— Капелька крови, — пожал плечами Тариэл. — Капелька крови на камне показывает степень родства. Во всяком случае, так дед рассказывал, когда учил меня пользоваться артефактом. Капаешь на него кровь двух человек и смотришь — у сына и отца они сливаются в одну. Чужая кровь отталкивается. Кровь Артура соединилась с моей на треть.

— Поэтому ты и решил, что он ребенок кого-то из твоих дальних родичей, — заключил Роксидион. — Леди Силла, а почему дед Тариэла все же спрятал настоящий артефакт, да еще защитил его так?

— Вероятно, чтобы сынок не продал его. Артефакт древний, еще со времен Размана Первого. Но это еще и весьма крупный изумруд. Стоимость я даже не смогу сразу назвать.

— А разве может воспользоваться кто-то другой родовым камнем? — удивленно выгнул бровь Роксидион. Леди Силла хмыкнула.

— Вот надо будет заставить вас посещать уроки артефакторики! — сказала она сердито. — Это ж надо — маги демон знает, в каком поколении, а о магии самые поверхностные знания! Будет вам известно, что сильный маг может перенастроить потоки. И артефакт превратится в мину замедленного действия. Собственно, твой дед это и сделал. Перенастроил часть потоков таким образом, что они начали оттягивать на себя родственную им энергию. Потому-то ты, мой мальчик, прожил большую часть своей жизни обычным человеком. А теперь присоединяйся к жене и брату — будешь учиться управлять своим Даром. А с началом учебного года жду всех на занятиях в Школе. Наш монарх удосужился подписать указ об обязательном обучении всех одаренных, независимо от сословия и положения. Исключение составляют лишь люди старше сорока.

— Значит, мой отец тоже обладал Даром?

— Видимо, да. Игрок — это тоже Дар. Эстэль тоже обладала Даром. Скорее всего, даром очарования… Ладно, детки, думаю всем пора отдыхать. Рокси, мальчик мой — переночуй сегодня в комнате Тариэла. И не спорить! Откат от разрушения блока еще никто не отменял. Так что с полгода ты будешь вести оч-ч-ень веселую жизнь, Тариэл. И да — никаких попыток затащить в постель жену. И любую другую женщину тоже, если не хочешь выжечь себя. Ничего, мальчик ты взрослый, переживешь. Рокси — тебя это касается тоже! Мне нужны преемники!

— Но, леди Силла! — возмутился Роксидион. — У меня-то потоки стабильны! Вы представляете — насколько это тяжело — воздерживаться?

— Ничего, ничего, переживешь, — отмахнулась леди, вставая. — Если станет невмоготу — наймешься к приятелю землекопом. Физические нагрузки так хорошо прогоняют дурь из головы. И способствуют росту резерва. Спокойной ночи, мальчики! Леди Апрелия, покажите — где можно отдохнуть пожилой магине…

— А теперь-то что?

Роксидион, сбросив на спинку кресла рубашку, присел, чтобы снять обувь. Его друг стоял у двери, упершись лбом в косяк.

— Что теперь не так, Тариэл? Перед женой извинился, еще один шанс у неё выпросил, с семейными скелетами разобрался. Да еще и дар тебе пообещали. Чего тебе еще? Что тебя корежит? Халат одолжишь? Хочу опробовать твой душ. Вдруг есть смысл установить себе такой же.

— Возьми в ванной, там их несколько висит… А что не так… Да все не так, Рокси! Меня только что ткнули носом в лужу, как котенка, а ты говоришь, что у меня есть шанс. Ты поверил, что у меня может развиться какой-то Дар, если я тридцать лет прожил без него, даже без крохотной искры? И зачем он мне сейчас? Вот ты — сильно страдаешь от незначительности своих способностей?

Рокси пожал плечами.

— Да я пока не задумывался о том, что было бы, если…

— А мне они и даром не нужны, Рокси! Как ты думаешь — какой именно дар может проснуться у меня, если у отца был дар игрока? Всю жизнь играл. Чаще проигрывал, разорился, умер за карточным столом, спихнул на мою шею своего бастарда. Я, чтобы восстановить имение, женился на старой деве из купеческого сословия, терплю её самоуправство. Её безупречность меня раздражает, Рокси! И этот… брат… Я восстановлю имение, а потом придется его делить с ним?! Да пусть оно остается в таком виде, как есть. И никакого целибата я хранить не собираюсь.

И так уже руки в мозолях.

Роксидион с изумлением смотрел на него, не в силах что либо сказать. Такой вспышки от довольно сдержанного приятеля он не ожидал.

— Ты что же думаешь — мне нужна эта женщина? Шанс — ха! Если б не приданое — я бы даже не глянул в её сторону! Все равно большая его часть уходит пока в карманы её отца и его компаньонов. Я восстановил один пруд. Один, Рокси! И потратил на него почти треть денег, которые получил за женой. Честное слово, лучше б я женился на баронессе Кроет. Там и приданое было, и жена бы в рот заглядывала.

— Ты бы лучше замолчал, Тар, — тихо произнес Рокси, вновь натягивая на плечи рубашку. — Лучше бы тебе помолчать, пока не наговорил еще чего-нибудь лишнего. Пожалуй, я лучше поеду домой. Как я посмотрю — откат тебе не грозит. А ты прими ванну, и ложись спать. Может быть, к утру твой мозг успокоится и примет все как должно.

— Проваливай! — не оборачиваясь, буркнул Тариэл.

Потом он еще долго бродил по комнате, пинал мебель, спустился в столовую, достал из шкафа бутылку крепкого вина. Хлебнул из горлышка. Пересилил рвотный позыв. Хлебнул еще. И еще. Потом запустил пустой бутылкой в балконную дверь. Внизу раздался стеклянный звяк.

— Оказывается, от вашего эликсира есть средство, леди АП-РЕ-ЛИ-Я! — расхохотался он, — Надо только зажать себе нос и отхлебнуть как следует… Благодетельница! Да на что ты мне сдалась — девица ты, или не девица!

За первой бутылкой последовала вторая, третья… Граф сначала пил из горлышка, потом выкинул из глубокой вазы фрукты. Сел перед зеркалом в гостиной и пил уже из вазы, изредка чокаясь со своим отражением. В конце концов, он там же и уснул, свалившись на ковер.

— Хорош, нечего сказать! — покачала головой леди Силла, осторожно толкая носком туфельки всхрапывающего на ковре хозяина дома. — А куда делся Роксидион?

— Его сиятельство ночью отбыть изволили, — пискнула девочка — служанка, проворно убирая разбросанные по комнате бутылки. — Злой были…

— А леди Апрелия где? Неужто еще не спускалась?

— Нет, леди. Лита, сказала, что у госпожи голова болит, передала её распоряжения на кухню и слугам, и опять ушла к виконту.

— Графиню — в койку, бастарда — за дверррь. — приоткрыл мутный глаз граф. — Исполнять! Кто хозяин? — Я хозяин! А в-вы — в-вон!

И всхрапнул, откинувшись назад.

— Пожалуй, Лели и ребенка оставлять здесь неблагоразумно, — вновь покачала головой леди Силла.

— Что здесь происходит? Лита, уведи виконта в сад, пожалуйста!

Апрелия вошла в гостиную и остановилась, брезгливо скривив губы. Пахло в комнате отнюдь не розами.

— А, леди — праведница! — пьяно ухмыльнулся граф, вновь открывая глаза, и шаря рукой по полу в поисках бутылки. Нашел. Поболтал, проверяя наличие жидкости. Отхлебнул. — Иди в кровать, крошка! Будешь долги мне отдавать, как и положено добродетель- ик-ной с-ик-супру-ик-ге.

Он попытался встать, не сумел. Оперся спиной на кресло, вновь поднес ко рту бутылку.

— А мальчишку — в… ка — ак — кое у на в стране… ик… самое паршивое заведение? — вот туда его!

— Вы сошли с ума, ваше сиятельство? — спокойно спросила Апрелия. — Или это так откат подействовал?

Вместо ответа в графиню полетела пустая бутылка.

— Промахнулся? Ж-жаль…

— Надо же — как быстро шанс исчерпался, — покачала головой Апрелия. — Леди Силла, пойдемте отсюда.

— Вина! — приказал граф высунувшейся из-за двери служанке.

— Что ты будешь делать теперь?

Леди Силла смотрела, как Апрелия неторопливо упаковывает в баулы свои вещи, укладывает в саквояж самое ценное: баночки и пакетики с бисером.

— А что тут сделаешь, леди? Неужели вы поверили в его раскаяние? Аристократ и купчиха — мезальянс, которого граф Тариэл никогда не простит. А играть по его правилам я не собираюсь…

— Может быть, ради ребенка… — осторожно начала леди Силла. — Мальчик же не виноват…

— Думаю, этот вопрос мы решим, когда граф немного придет в себя. Я уже беседовала с нашим семейным адвокатом. Дело в том, что Тариэл все же предпринимал кое — какие шаги. Осталось завершить процедуру, и тогда я смогу стать опекуном мальчика. Думаю, две трети моего приданого станут достаточной платой за отказ от ребенка. И да — я сегодня же подам в храм прошение о расторжении брака… Лита, ты уложила вещи виконта? Не забудь медведя… И пойди на конюшню — пусть заложат бричку. И повозку — я заберу отсюда свои книги. Все остальное… Пусть остается.

— Хорошо, я буду твоим свидетелем, — вздохнула Леди Силла. — Надеюсь, ты не совершаешь ошибку. Ваши дети могли бы унаследовать…

— Леди, о каких детях вы говорите? — подняла голову от саквояжа Апрелия. — Меньше всего на свете я хотела бы иметь детей от графа Тариэла Тарского! Вы же слышали вчера Роксидиона? Когда он уверял моего мужа в том, что я — все еще девица? Извинялся он именно за свои слова в день свадьбы. Или мне нужно было подставить лицо под бутылку?

— Но ведь он пьян… Мало ли — какие глупости может наговорить и сделать пьяный мужчина.

Апрелия усмехнулась грустно.

— Бабушка всегда говорила — что у трезвого на уме-то у пьяного на языке. Вы едете в город, леди? Или останетесь караулить будущего мага?

Мы добрались до нашего домика без особых проблем, если не считать таковой мимолетную встречу со спешащим в имение Зарионом. Останавливаться я не стала, лишь помахала в ответ на машинальный кивок всадника на рыжем жеребце. Артур к тому времени успел задремать, привалившись к моему боку. Леди Силла все же решила остаться на какое-то время в имении. Я не возражала. Пусть их. Они люди одного круга, у графа и без нашего "тлетворного" влияния сейчас забот хватит. А я для себя все решила. Честно сказать — мне этих двух месяцев с лихвой хватило, чтобы понять — семьи у нас не получится, даже если я начну уступать мужу во всем. Любовь — морковь не светила нам изначально, но даже на уважении и приязни можно было попробовать выстроить отношения. Увы. Возможно, мы начали не с тех слов и поступков. Возможно… Нет, кусать локти и гадать — что именно могло бы быть если бы не… я не буду. У меня есть дела поважнее, чем душевное равновесие его сиятельства. Мне еще предстоит выслушать массу всяких разных слов и от мачехи, и от сестер, и от всех остальных доброжелателей. Но тут у меня есть вполне веский довод: занятия магией требуют раздельного проживания. Да, именно так… Дорога помогла утрясти мысли, уложить их в правильном порядке. Развода нам пока никто не даст: два месяца слишком малый срок для подобного решения. А вот вытребовать себе раздельное проживание — это да. Это я могу. И настаивать на проживании ребенка со мной — тоже. Тариэл еще до нашего брака, оказывается, предпринял шаги по признанию отцовства не соответствующим истине. Уж не знаю, как он собирался поступить с ребенком, скорее всего, отправил бы его в приют. Теперь же я вполне могу установить опеку над малышом. Моих средств на это хватит. Дом у меня есть, стабильный доход есть. И один из лучших адвокатов в Браске — хороший знакомый моего отца.

— Лелюшка, ты что же — навестить нас решила?

Торопливо семеня по дорожке, к нам спешила нянюшка.

— Нет, моя милая. Мы теперь будем тут жить, — обняла я старушку. Впрочем, старушкой она была бодрой и шустрой, успевая везде и всюду. — Как ты думаешь — нужна ли нам молоденькая горничная, или ты справишься сама?

— Если вы будете жить здесь — нужна, — сразу же решила нянюшка. — И приготовить же надо, и в комнатах прибрать, и за виконтом присмотреть. В одни руки мне не управиться. А тут еще и в саду работы прибавилось: ягоды поспевать начали. Самое время варенье варить. Что, Арти, пенки лизать любишь?

Артур, все это время прятавшийся за моей юбкой, осторожно высунул нос.

— Нянюшка, пенки — это кто?

— Не кто, а что! — рассмеялась старушка, любовно потрепав малыша по голове. — А вот пойдем с тобой в сад. Там дядюшка Верт как раз пенку снимает. Пойдем, пойдем, пусть Лели тут сама командует, не будем ей мешаться…

Телегу и бричку разгрузили быстро. Вещи и книги перетаскали в дом. Нянюшка, проворно накрыв маленький столик под старой яблоней, прикрикнула на мужиков:

— Нечего тут мяться — сели за стол, поели, а потом уж и домой поезжайте. Как раз к вечеру доберетесь.

На прощанье я передала через конюха приглашение Лите, если она вдруг захочет поменять место работы. Служанка мне была нужна, а к Лите я уже привыкла. Да и Артур ладил с ней на удивление хорошо.

— Дочь моя, хорошо ли ты подумала? — посмотрел мне в глаза тот самый жрец, который нас венчал два месяца назад. — Женщина должна смирять себя, покоряться воле мужа, вести дом и воспитывать детей. Я вижу, ты своевольна и горда. Не в этом ли причина размовки?

Я лишь пожала плечами. Может быть, я своевольна и горда, плохо исполняла свои обязанности, но это — мое решение.

— Святой отец, я настаиваю на раздельном проживании, — безмятежно улыбнулась я. — Видите ли, у меня неожиданно проснулась магия. Вы же понимаете, что я должна как-то с этим справиться, чтобы не причинить зла ни себе, ни другим.

Жрец какое-то время разглядывал меня, потом долго водил над головой руками, что-то шепча, окурил ладаном.

— Я вижу, муж не осуществил своего права, — задумчиво сказал наконец. — Что ж, пожалуй, это веский довод в твою пользу. А какой направленности твой Дар?

— Дар творца — так мне сказали в Школе леди Силлы. И теперь мы вместе с виконтом Артуром, начиная с первого осеннего дня, будем посещать занятия. У виконта обнаружился Дар воды.

— Замечательно! Просто замечательно! — просиял жрец. — Возможно, магия все же вернется в наше государство! В последнее время появилось достаточно много детей с самыми разными Дарами… Леди Апрелия, я сейчас немного поправил ваши магические потоки, вам должно стать легче с ними управляться. Светлейшая дала мне такое право, не переживайте. И приведите как-нибудь мальчика. Возможно, ему нужна помощь служителя Светлейшей, покровительницы женщин и детей. Иди, дочь моя! Свидетельство о раздельном проживании тебе доставят ближе к вечеру. Благословляю тебя, девочка.

И он поднял правую руку в благословляющем жесте.

Вот так к концу второго дня у меня на руках было храмовое свидетельство о раздельном проживании. Утром третьего дня в калитку постучалась Лита. Она приехала вместе с леди Силлой и лордом Зарионом.

— Леди Апрелия! Вы и вправду возьмете меня к себе на работу? — сияя глазами, улыбками, ямочками на щечках, всей своей ладной фигуркой в легком хлопчатобумажном платье, спросила девушка, сжимая в руке торбочку с вещами. Я кивнула.

— Если его сиятельство тебя отпустил, — кивнула я. — Обязанности у тебя будут прежними — присматривать за виконтом, и помогать по хозяйству тетушке Талии. Согласна?

Девушка радостно закивала головой.

— Тогда иди в дом. Нянюшка как раз занимается с Артуром. Комнату займешь прежнюю. Потом с остальным разберемся.

И Лита весело поскакала по дорожке в дом. Спустя минуту из окна раздался радостный писк Артура. Нет, эти двое нашли друг друга…

— Его сиятельство отпустил всех, — хмуро сообщил мне виконт Зарион. — Даже Иеремея. Старику некуда идти, и мы рискнули привезти его в Браск. Тут есть приют для одиноких, но устройство требует времени. Леди Апрелия, может быть, вы вернетесь? Ну, погорячился Тар, с кем не бывает? Подумайте — как вы будете жить?

— Прекрасно буду жить, виконт, — улыбнулась я. — У меня есть разрешение на раздельное проживание, так что формальности соблюдены.

— Но Артур! Мальчику нужен… брат.

— Вы уверены, что Мальчику нужен именно такой брат, виконт? Впрочем, пройдемте в дом, такие беседы на пороге не ведут.

Леди Силла все это время хмуро молчала, скользя взглядом по клумбам и деревьям. Уж не знаю — какие мысли обуревали леди, но явно не в нашу пользу… Ладно, в конце концов она выскажется, тогда я и буду думать…

За завтраком виконт продолжал меня уговаривать вернуться в имение, мотивируя тем, что все дела там теперь встали. Нет, пруд граф успел завершить, и даже запустили туда нужное количество рыбной молоди. Но ведь есть еще пруд в самой усадьбе, в нерасчищенной половине сада. Да и дом нуждается в хозяйском внимании. И еще слуги… За ними тоже нужен глаз да глаз.

— Виконт, — наконец не выдержала я. — Пусть ваш друг наймет экономку. Опытная экономка вполне справится со слугами. А управляющий — с проблемами по хозяйству. Я уволилась по собственному желанию. Все. И даже не требую выходного пособия. Остальные вопросы мы разрешим, когда его сиятельство придет в себя настолько, что будет в состоянии общаться адекватно.

— Пей чай, виконт, — открыла, наконец, рот леди Силла. — Пей чай, и помалкивай.

После этого чаепитие закончилось почти мгновенно. Вскоре виконт Контре откланялся, укоризненно пробормотав:

— Вы не правы, леди…

И ускакал в закат.

— Ты довольна? — встретила меня вопросом леди Силла. — Вам надо было поговорить, выяснить отношения, а ты так резко все оборвала. Ты хоть представляешь — чем ваш разрыв грозит графу? Он в самом начале пути! Ему нужна вся поддержка, которую может оказать мужчине любящая женщина!

Я молчала, во все глаза рассматривая директрису Школы талантливых детей. И это говорит мне женщина, месяц назад убеждавшая меня в своем добром отношении ко мне и ребенку?!

— Что ты молчишь? Такая же упертая, как твоя бабка!

— Леди, я даже не знаю — что вам сказать! — начала я, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Во-первых, о какой любящей женщине вы говорите? Мужа впервые я увидела в день свадьбы. Которую я так и не посетила: муж увез меня из храма прямиком в имение. Оскорбил меня, практически обозвав падшей женщиной. Притащил повитуху, чтобы она засвидетельствовала мой грех. И все это в первые дни. Согласна — я не ангел, и характер у меня от медового далек, но муж не пожелал хоть как-то наладить со мной отношения. По сути, я исполняла в имении обязанности экономки, воспитательницы и декоратора, попутно муштруя слуг и садовника. В конце концов, рабства в нашем государстве нет, так что я просто уволилась по собственному желанию. И я глубоко сомневаюсь, что его сиятельство захочет вернуть строптивую прислугу.

— Да уж! Вряд ли захочет, тут ты права. Но как и на что ты будешь жить? Да еще и воспитывать чужого ребенка?

— Почему вас так это интересует, леди Силла? Вы бы у графа поинтересовались

— почему он отпустил всю прислугу? Почему он практически выгнал человека, который прослужил ему всю жизнь? Кстати — где Иеремей сейчас?

— В лечебнице при храме — у него случился сердечный приступ. Мы устроили старика туда, но это ненадолго.

Я кивнула, приняв к сведению. Иеремей единственный, кто принял меня со всей душой, помогал, поддерживал, подсказывал.

— С графа сейчас взятки гладки, — вздохнула леди, вновь принимаясь качать в бокале остатки чая. — Он пьян, и протрезвляться не собирается. Одна надежда на Роксидиона — он имеет влияние на друга. Я-то думала, что у вас временная размолвка, случается между супругами, что скажешь.

— Знаете, леди Силла, давайте не будем больше говорить о графе. Раздельное проживание — еще не развод. Хотя я не знаю — что должен сделать граф, чтобы я хотя бы обратила на него внимание.

— Говорю же — упертая, как и твоя бабка, — грустно вздохнула леди. — Пообещай хотя бы поговорить с ним.

— Поговорить нам придется так или иначе, — таким же вздохом ответила я. — Мне нужен его отказ от малыша. Нельзя мстить ребенку за глупость и безалаберность взрослых.

— Хорошо… Теперь давай поговорим о тебе и виконте Артуре. Надеюсь, ты по- прежнему собираешься учиться управлять своим Даром, и развивать способности мальчика? Был бы он постарше — мы забрали бы его в Школу на полный пансион, но сделать это можно будет лет через восемь — девять, не раньше. Эх, ему бы вместе с братом… Дар у них схожий, только у Тариэла искра слабая. Пока в себя не продет… Молчу, молчу… Так, о чем, бишь, я? Ах, да! Твой Дар развивается, как я уже успела посмотреть, довольно успешно. Продолжайте заниматься, а осенью займемся развитием второго дара. Ты еще помнишь, что у тебя есть способности к магии воздуха? Надо бы ею заняться.

Я кивнула. Бросать свои таланты на произвол судьбы я не собиралась.

Графские заскоки — это графские проблемы. А у нас с малышом и своих хватит. Вот завтра съездим в храмовую лечебницу, побеседуем с Иеремеем. И, если он согласится

— у мальчика появится воспитатель. Думаю, он с этим вполне справится…

Леди наконец-то распрощалась, и уехала, а мы с нянюшкой занялись более приятным делом — принялись обирать ягоду с куста ранней малины.

— Нет, это никуда не годится!

Роксидион, вот уже полчаса пытающийся добудиться Тариэла, решительно прошел в ванную, набрал в подвернувшуюся под руку глубокую чашку ледяной воды, вернулся в спальню, и вылил её на голову приятеля. Не помогло: Тариэл лишь отмахнулся зажатой в руке пустой бутылкой, бормотнул что — то, отдаленно похожее на " пшел", и снова захрапел.

— Черт, как же это я не успел взять у леди Апрелии рецепт, — шипел Рокси, с трудом стаскивая Тариэла с мокрого дивана, — Хотя в данной ситуации эликсир бесполезен… Что там еще делают с мертвецки пьяными? Кажется, им натирают уши…

Он добросовестно потер графу и уши, и шею, и щеки. Граф отреагировал вздернутой бровью, мутным взором и попыткой глотнуть из пустой бутылки.

— Ну уж нет, дружок! Хватит тут из себя обиженного судьбой строить! — рассердился Роксидион. — Не будет больше по-твоему!

Вспомнил, что он все-таки маг, поднял приятеля в воздух и отлевитировал в ванную. Сунул под душ, открыл кран…

— …!…!…!

— Вот это уже другой разговор, — удовлетворенно кивнул он сам себе. — Продолжим. Теперь сыграем на контрасте…

Примерно через час граф смог взглянуть на мир относительно трезвым взглядом. И тут же схватился за голову.

— О-й-й-й! Рокси… Ты меня убить решил! — простонал он, повалившись все на тот же мокрый диван. — Моя голова-а-а!

— Пить надо меньше! — назидательно поднял палец вверх Роксидион. — Если б я хотел твоей смерти — оставил бы все, как было. Ты и сам успешно справлялся. Ты хоть помнишь последние четыре дня своей бестолковой жизни, идиот?

— Это вопрос спорный, Рокси! Будь другом, дай опохмелиться, иначе у меня треснет голова! Не мог же я выпить все, что было, должно же что-то остаться! Прикажи кухарке — пусть сварит хаш.

— Не вопрос! Как только ты наймешь кухарку — я прикажу ей сварить хаш, — пожал плечами Роксидион, наливая в бокал капустный рассол. — Пей, запойный ты мой!

— Фу, что за гадость ты мне суешь, Рокси? Вина дай!

— Я лучше дам тебе в морду, и закончим с этим. Все равно я один раз тебе задолжал. Пожалел… Пей — это рассол. Нос зажми, если воняет, и пей. Ай, молодца! Теперь вот это… Леди Силла оставила средство от похмелья. Да не морщись ты — оно не такое радикальное, как у леди Апрелии. Снимет головную боль, и только…

— Что ты там говорил про кухарку? — немного отдышавшись, спросил Тариэл, чувствуя, что неплохо было бы что-то съесть. — Апрелия уволила и остальных? А кстати — Иеремей где? Уж он-то мог бы хоть мяса какого-нибудь сварить…

— Та-ак… Однако, все еще хуже, чем я думал. Нет, Зарион говорил мне что-то о твоем рассудке, но, похоже, сильно тебе льстил… Ты что — не помнишь, что всех уволил? Или, как это… А! Отпустил на вольные хлеба, вот. Хорошо, что твой управляющий в это время в Прудках и Карповке делом занят, и о твоих нововведениях ничего не знает. Иеремея увезли в город чуть живого, и где он сейчас — я не в курсе.

— Ч-что?!

Тариэл замер, смутно припоминая события прошедших дней. Кажется да, было что — то… Кажется, кто-то просил разрешения поехать в город… Но Иеремей-то как решился оставить своего воспитанника?! Он же с ним, Тариэлом, чуть не всю жизнь…

— Чувствую — доходить стало, — удовлетворенно крякнул Роксидион. — Что про жену помнишь? Про виконта?

Тариэл закатил глаза:

— Что-то помню… Например, что у меня вместо сына появился единокровный брат. И я не знаю, что с этим делать. А что с женой?

Роксидион присел на подлокотник кресла, покачал носком ноги, поизучал помятое и обросшее щетиной лицо приятеля.

— А жены у тебя, похоже, больше нет, друг дорогой. И брата — или сына — у тебя тоже практически нет.

Как это — нет, что ты несешь, Рокси? У нас еще десять месяцев в запасе, ты что? У нас договор. Если мы в течение года не найдем общий язык — разведемся. И она дала мне шанс!

— И ты его благополучно профукал, — меланхолично протянул Роксидион. — Когда запустил в нее бутылкой.

— Ч-то?!

Тариэл застонал, уронив лицо в ладони. Нет, он смутно припоминал что-то подобное, но предпочел бы считать это пьяным бредом. Одна беда — Роксидион никогда не лгал.

— Ты это видел?

— Достаточно того, что это видела леди Силла. Она же увезла твоего Иеремея в лечебницу при храме — у старика прихватило сердце после твоих показательных стрельбищ. Кстати, я так и не понял — ты и в самом деле хотел застрелиться? Или это просто ход такой хитрый? Чтобы этак картинно свести счеты с прошлым?

— Рокси, а можно — сначала я что-нибудь съем, а потом уже ты будешь меня есть? — жалобно поднял глаза на друга Тариэл, поднимаясь. — Я на голодный желудок соображаю плохо.

— По-моему, ты вообще соображаешь плохо, — задушевно сказал Роксидион, выходя следом за ним из комнаты. — И тебе не поможет даже полноценный обед из шести перемен, включая десерт. И да — готовить тебе придется самому.

В кухне царила пустота и чистота. Кастрюли, сковородки, половники, — все было расставлено и развешано по своим местам, плита была чиста и холодна. Ни одного готового блюда не обнаружилось ни в шкафах, ни в кладовой. Лишь одна буханка изрядно зачерствевшего хлеба, да десяток относительно свежих яиц.

Роксидион посмотрел на растерянную физиономию друга, фыркнул, и принялся растапливать печь. Вскоре была подана несколько подгоревшая яичница, добыт из недр холодного шкафа подсохший сыр. Там же обнаружился кувшин молока.

— А все не так уж плохо, — глубокомысленно заключил Рокси, глядя, как приятеля выворачивает над помойным ведром. — Помнится, кто-то говорил мне, что молоко после пьянки — не худшее средство для очищения организма.

Издеваешься? — прохрипел Тариэл, тщетно пытаясь оторваться от ведра. — Ты специально напоил меня молоком?

— Ложь! — наигранно — возмущенно возвел очи горе Роксидион. — Я всего лишь поставил на стол кувшин. А пил ты сам.

Тариэл только отмахнулся.

— О, какие люди! — в кухню ворвался управляющий Гери. — Ваше сиятельство, что вы изволили натворить, пока я там с телочками разбирался? Ко мне вчера пришли слуги и попросили расчет. Сказали, что вы всех уволили после того, как леди Апрелия изволила покинуть имение, и увезла с собой виконта.

Тариэл оторвался от ведра, добрался до стула и почти упал на него.

Откинулся на спинку, перевел дух.

— Г ери, а ты сможешь как-то решить этот вопрос? — перевел Роксидион с мимического на человеческий. — Ты же видишь, его сиятельство немного не в себе. У него с головой проблемы… Верни хотя бы кухарку. И кого-то, кто смог бы навести здесь порядок.

Управляющий кивнул. Слуги пришли к нему вовсе не обрадованные перспективой поиска нового места.

— Тогда ты займись тут, а мы поедем в город. Я как знал — приехал сегодня в коляске… Давай, дорогое сиятельство, мойся, брейся, одевайся — и поехали. Я решил использовать свой шанс, и попробовать очаровать твою супругу. Думаю, десяти месяцев мне вполне хватит, чтобы убедить её стать моей женой.

Ответом ему был злобный рык Тариэла.

БОльшую часть пути Тариэл провел в полудреме. Отчасти потому что хотел избежать разговора с другом, отчасти потому что действие антипохмельного эликсира закончилось, зато вернулась головная боль, тошнота и усталость. Думал о том, что будет делать в городе, куда идти сначала: в свой все еще не выставленный на продажу дом, в храмовую лечебницу, чтобы узнать о судьбе старого преданного слуги. Или ехать прямиком к жене, чтобы… А что — чтобы? Просить прощения? Так ведь не простит. За два месяца он успел понять — Апрелия не из тех, кого можно ублажить дорогим подарком, горячими мольбами или ссылкой на разные обстоятельства. Не поверит. Да и нужно ли ему прощение? С самого начала все пошло не так, и теперь просто продолжает катиться по наклонной. Кой черт дернул его заключить с Роксидионом пари? Разваливалось имение — и демоны бы с ним! Надо было продать его тому же Зариону, или Рокси. И пусть бы у них головы болели о благоденствии конкретного уголка Анусьен. Куда бы в таком случае отправился он сам, Тариэл не думал. Куда-нибудь. Туда, где никто не знает о нем, где никто не будет в очередной раз трепать его имя… Принесли же в имение эту леди Силлу! "Артефакты! Магия! Дар!" Ну, не знал он — кто настоящий отец ребенка! И дальше бы обошелся без этого знания, все равно собирался отправить его в пансион для детей обнищавших аристократов и сирот благородного происхождения.

А что с ним делать теперь? Не воевать же с ребенком: как ни крути — брат, пусть и полукровка. Да еще и сильный маг в будущем. Сильнее его, Тариэла. Дед со своими тайнами… Все боялся, что наследники промотают наследство.

Тут Тариэл мрачно хмыкнул. Старый скупердяй! Ведь не пропил же он ВСЁ наследство? Да и отец никак не мог проиграть все, что у деда было. А было не так уж и мало. Одна чудесная коллекция оружия стоила несколько тысяч золотых! А дуэльные пистолеты чего стоили! Дед всегда годился ими, лишь в часы особого расположения духа демонстрируя внуку украшенный рубиновой звездой ящик из черного дерева. Внутри он был выложен красным бархатом. Дед говорил, что пистолеты были изготовлены на заказ оружейником Луш'е. В единственном экземпляре, а дерево для ящика деду пришлось выписывать из-за моря. Возможно, отец искал вовсе не клятый изумруд, а потайной ход? Хотя, о чем это он — какой потайной ход в самом обычном доме, пусть и трехэтажном. Стены кирпичные, но вовсе не такие уж толстые… Разве что подземный ход…

Коляску существенно тряхнуло на ухабе. Тариэл прикусил кончик языка и выругался: громко, смачно и с наслаждением.

— Не ломай голову, Тар, — посоветовал ему приятель. — И мой тебе совет — не ходи сегодня ни к жене, ни в лечебницу. Поешь, выспись, приди в себя. За ночь, возможно, твои мысли улягутся, и ты сможешь принять правильное решение.

Тариэл только отмахнулся, вновь откидываясь на спинку сиденья.

Скоро осень… Последний летний месяц для директрисы Школы талантливых детей всегда был наполнен самыми разными заботами и хлопотами. Корона покровительствовала таким заведениям, выделяя достаточно средств на их содержание. Увы — талантливых детей в семьях аристократов становилось все меньше. Известная истина: если есть деньги — зачем тратить время на развитие Дара. Тем более что Анусьен — королевство не слишком великое, большого значения на карте мира не имеет. Короли — что прежний, что нынешний, планов по завоеванию новых территорий не строили. Однако нынешней весной по тайным каналам поступил приказ: отбирать на обучение всех детей даже с крошечной капелькой Силы. И как можно скорее начать проверку всех неженатых и незамужних молодых людей. Особо отмечать тех, в ком присутствует искра магии стихий. Для дальнейшего сближения оных с целью создания семей и рождения одаренного потомства. Для чего потребовалось короне такое общеанусьенское сватовство, в приказе не сообщалось, но подразумевалось само собой — разве нет? Короне нужны одаренные…

— Вот уж упертая парочка — вспомнила леди графа и графиню Тарских. Она-то уж было обрадовалась — готовая семья, осталось дождаться детей… Так ведь некстати гордость взыграла у обоих. Может, им приворотного зелья подлить? Нет, не выход. Наведенные чувства не дают нужных качеств… Еще и древний артефакт… Если б не мальчишка — он так бы и отравлял ауру дома, не давая пробудиться магическим способностям наследнику рода…

Древний артефакт… Изумруд в грубой золотой оправе. "Хранитель рода". Еще бы знать — какие функции у него есть, кроме определения принадлежности к роду, и явной подпитке старшего мужчины в семье. Но опять же непонятно — почему он показался мальчишке — бастарду? Может быть, потому что Артур изначально сильнее брата — отца? И не достать никаких сведений — граф ясно дал понять, что не желает видеть леди Силлу в своем доме.

Леди Силла вздохнула. Поднялась, подошла к окну, выходящему на широкий двор Школы. Там галдели, шумели, перемещались с запредельной скоростью десятка полтора подростков обоих полов. Дети, прибывшие на проверку. Кто-то из них станет школяром, кто-то отправится домой. И еще неизвестно — кому из них повезет больше. Стезя мага трудна и неблагодарна. С детства — множество самых разных ограничений. Постоянный контроль, иначе нестабилизированные потоки легко приводят к катастрофам вроде выгорания, затухания, полного исчезновения… Надо обладать поистине упертым характером, чтобы к двадцати годам развить в себе способности до такого состояния, когда они уже не смогут исчезнуть. Немного ослабеть — да, но ведь и говорить можно разучиться, если постоянно молчать.

Хорошо, хоть со взрослыми будет не так сложно: проверить наличие искры, полгода обучения, а потом отправить в столицу. Пусть там более могущественные маги ломают голову — что делать.

Что делать? Что делать с двумя упрямцами? А тут еще и граф Чесский ходит кругами. Поклялся собственной магией, что добьется леди Апрелии. А эта гордячка даже внимания не обращает на друзей. Впрочем, граф Тарский в городе не появляется. И лишь невнятные слухи блуждают по гостиным богатых особняков.

"Ах, вы слышали? Граф Тарский продал свой шикарный особняк". "Говорят, в имении Тарских развернулись строительные работы. Неужели такой перспективный молодой человек решил похоронить себя в деревне?" "Ах, какие перспективы, милочка? Ведь он женат". "Женат? Ах, как жаль"…

И такая дребедень носится по кругу влиятельных семейств Браска. Особенно сейчас, когда из загородных имений возвращается вся провинциальная знать. Можно подумать — год назад он считался завидным женихом. Зато теперь, когда по сведениям кумушек, у графа появились средства, общество решило, что… А ничего! Граф-то женат уже! Теперь все дружно обсуждают: откуда свалились на графа средства. Неужели нашлось дедово наследство? И почему-то никто не вспоминает, что новоявленная графиня — дочь богатейшего купца… Странно устроен человеческий мозг. Видит то, что ему выгодно. Впрочем, граф не афишировал изменение семейного положения. Вот никто и не запомнил свадьбу без жениха и невесты. Мало ли — что там по весне праздновала купеческая гильдия.

Одно хорошо: никто не вспоминает о малыше Артуре. И никто не знает, что жена графа настояла на раздельном проживании, успела усыновить малыша, и теперь проживает в собственном доме в квартале Бризон. Вместе со старой нянькой заготавливает варенья-соленья, когда спадает зной — выходит прогуляться в ближайший парк. Артур от новоявленной мамочки не отстает ни на минуту: она, леди Силла, каждый день наблюдает за их прогулкой, благо парк прекрасно виден из окна её кабинета.

Часто к прогулке присоединяется Иеремей. Старый слуга все еще не оправился после сердечного приступа, но выглядит намного свежей, чем при последней встрече в лечебнице. Леди Апрелия, не задумываясь, взяла его к себе в дом, и теперь Иеремей боготворит хозяйку, и балует мальчишку.

А вот и они: идут неторопливо по узкой дорожке в сторону фонтана: Апрелия всерьез озабочена развитием малыша, дает ему возможность постоянно общаться со стихией. И никогда не ругается, даже если мальчишка умудряется вымокнуть с ног до головы. О, и их сиятельство Роксидион тут как тут: рассказывает что — то, явно веселое. Апрелия улыбается, чуть склонив голову в изящной шляпке.

Леди опустила маленький бронзовый бинокль — дорогая штучка, только что вошедшая в моду у театралов. Надо бы заказать себе морской бинокль, у него мощность больше… На ком бы женить Роксидиона, чтобы под ногами не путался? Если он приложит усилия — леди Апрелия может и не устоять. Нет — нет, надо как-то нейтрализовать этого ловеласа! Хорошо, что она объявила им о целибате на полгода. Уж Роксидион-то шутить со своими способностями не будет.

Продержится. А что потом? Апрелия — не легкомысленная девица, конечно, но ведь и ей когда-нибудь захочется… И пусть это свершится с законным мужем. У девочки сильный дар творца — этому даже блоки не помешали. Впрочем, дар и магические способности все же не совсем одно и то же. Дар можно развивать, можно не развивать. Апрелия увлеклась вышивкой, её картины из бисера украшают стены домов и в Браске, и в столице. Работа сложная, кропотливая. Если не вкладывать Душу — ничего не получится. Леди Силла видела работы Апрелии. Такие теплые, такие умиротворяющие… Не мудрено, что она такая сильная. Тариэлу именно такая и нужна. Кто еще сможет удержать капризного мальчишку?! Но как внушить это Апрелии, если она даже не желает слушать?

Леди задумалась, вспоминая события пятидесятилетней давности. Ах, если б не упрямство графа Тарского! Он тогда только что вступил в права наследования…

Был молод, хорош собой, поговаривали — богат. Надо ли говорить — его наперебой зазывали в гости все знатные семейства города. Это мужчинам можно копаться в невестах, а девушкам долго выбирать не пристало: чуть что — и ты уже старая дева. Девиц на выданье всегда хватает… Три подруги встретились с молодым графом и его приятелями на осеннем балу. Ах, как же злилась будущая леди Силла, а тогда еще просто Асиль, на подругу, ставшую соперницей в борьбе за сердце молодого графа! Победила София. Граф сделал ей предложение, заключил помолвку, задаривал будущую жену драгоценностями, заваливал цветами! Аксинья, вторая подружка, радовалась за Софию, помогала ей выбирать ткань на платье, приносила все новые и новые узоры для вышивки приданого — был такой обычай в те времена: застелить ложе в первую ночь бельем, вышитым невестой собственноручно. Ходила вместе с невестой на свидания к жениху. Еще одно негласное правило — не оставлять будущих молодоженов наедине до свадьбы. Правда, Аксинья больше сидела на отдаленной лавочке с книгой, чтобы не мешать молодым целоваться…

А потом был мальчишник… Асиль улизнула с девичника, переоделась в платье служанки и пробралась в спальню молодого графа. С зельем, вызывающем страсть… Все же, из них троих Асиль была наиболее сильной магичкой. Как же глупа была она тогда! На что рассчитывала?! Графа не удалось скомпрометировать — ни одного свидетеля поблизости не оказалось. И на рассвете он таки обвенчался со своей возлюбленной Софией.

Асиль изломала веер, разорвала перчатку, искусала и без того опухшие губы, но сделать ничего не могла. Разве что сказаться больной, и не присутствовать на церемонии — хоть этим досадить Софи.

Молодожены отправились в свадебное путешествие. А когда вернулись — Софи была в положении. Асиль, как выяснилось — тоже. Ей пришлось сказаться больной еще раз, и уехать на воды — якобы лечить расстроенные нервы. На самом деле она скрылась в глухой деревушке у старой травницы, не переставая следить за событиями в жизни четы Тарских. Дети родились с разницей в четыре дня. И вот тут Асиль повезло: Софи почему-то оказалась вблизи от той самой деревушки, когда начались роды. Почему, как — Асиль никогда над этим не задумывалась. Главное — у неё появилась возможность избавиться от неприятного довеска в виде крикливого мальчишки. Ребенок Софи родился мертвым. Вот тогда-то и наступил её звездный час: она пришла к графу и предъявила сына. Пригрозила, что расскажет всему свету о том, как граф надругался над молоденькой неопытной девушкой, силой принудив провести с ней ночь перед свадьбой. Разошлись, однако, мирно: граф оплатил ей учебу в столичной Школе магии, предварительно взяв магическую клятву никогда не вмешиваться в жизнь его семьи. Асиль и не вмешивалась. Столица — это вам не Браск! Учеба, круговерть молодых магов, свобода — ах, какой же глупой она была, когда хотела женить на себе графа! От Аксиньи она знала, как живут Тарские: почти не выезжают из имения, растят сына. Больше детей у Софи так и не было…

У Аксиньи жизнь не сложилась: её возлюбленный бросил невесту чуть ли не на пороге храма. Потом ей пришлось стать опекуншей двоюродного племянника. Потом все как-то закрутилось, завертелось — и Асиль, теперь уже леди Силла, вернулась в родной город, где её не помнил никто. Стала директрисой Школы одаренных детей, отследила события в жизни Тарских, и однажды приехала в имение, желая поговорить с графом. К тому времени он был вдовцом. И леди была уже не так молода. Хотелось своего угла, семьи, внуков… Увы — граф слушать не стал, запретив слугам пускать её на порог.

И тут такая удача! Её внук женится на внучке Аксиньи! Жаль, что она не попала на свадьбу — могла бы еще тогда подействовать на девицу. А теперь надо всеми силами сохранить этот брак: уж она-то знает, каким богатством, пусть и не раскрытым пока, обладает Апрелия! Надо лишь сыграть тонко на чувствах этих двоих! А уж там она не оплошает!

ОТСТУПЛЕНИЕ Проказы моего Муза.

Девочки, мой Муз, похоже, обхитрил сам себя. Теперь мне приходится рисовать схемы по родственным отношениям.

Итак: семья Апрелии Аэрт, в замужестве — Тарской.

Отец Гордей Аэрт. Преуспевающий купец. Женат. Кроме старшей дочери от первого брака, имеет еще двух дочерей и сына. Дети в романе упоминаются вскользь, так как роли не играют.

О родной матери Апрелии пока нет ни слова, кроме того, что она сирота.

Умерла родами.

Аксинья — двоюродная тетка и опекунша Гордея. Стало быть, Апрелии она доводится двоюродной бабушкой. С детства воспитывала девочку как аристократку. Оставила ей в наследство приличный капитал и домик в престижном квартале городка. В доме вместе с Апрелией проживают нянюшка Талия — бывшая нянька Апрелии, и её муж, Верт, исполняющий обязанности садовника, конюха, истопника — в общем, всего, что касается хозяйства. На данном этапе в доме живет няня Артура — того самого сына — брата пока еще мужа, Тариэла Тарского, и бывший камердинер — он же дворецкий графа Тариэла — Иеремей.

Семейные связи Тариэла Тарского.

Дед — граф, ныне покойный. Бабушка — леди Силла, но Тариэл об этом не знает, так как его отец — бастард. Иными словами — подменыш. Других близких родственников нет, кроме маленького Артура, которого считал сыном кого-то из кузенов. Оказалось — мальчик его единокровный (то есть, родной по отцу), младший брат.

У графа есть несколько близких друзей, но общается он чаще с двумя: виконт Зарион Контре и граф Роксидион Чесский.

Вроде бы всё? Муз объелся малиной, стонет и просит водички. Или водочки?

Чудесный летний день подошел к концу. Все мое так разросшееся семейство собралось на застекленной террасе. Большой овальный стол был накрыт к вечернему чаю, уставлен розетками со свежим вареньем, свежей выпечкой на широком расписном блюде, в глубокой тарелке лежат соты — дядюшка Верт нынче качал мед на пробу. Иеремей все никак не привыкнет, что может сидеть за одним столом с господами, и обычно садится в уголок. За столом хозяйничает нянюшка: наливает желающим чай из расписного фарфорового чайника, строжится на Иеремея и Верта, подсовывает кусочки получше Артуру. Артур, убегавшийся за день, с опухшей щекой — куснула рассерженная пчела, жмется ко мне и сонно щурит глазки. Мы сидим на диване: объевшиеся, налившиеся чаем — и ведем неспешную беседу. Сегодня у нас гостях его сиятельство Роксидион Чесский. Сидит чуть в стороне от меня и не сводит взгляда: я ощущаю его внимание, как легкое поглаживание ветерком разгоряченных щек. Приятно — но не более того.

— Леди Апрелия, мне бы хотелось пригласить вас завтра на прогулку, — улыбается граф. — Разумеется, вместе с виконтом Артуром.

— Нет! — сонно бормочет малыш, устраиваясь у меня на коленях. — Мы пойдем гулять к рл… лра… Мама Лели, — как? Скажи — как?

— Мы завтра идем в ратушу, ваше сиятельство, — улыбаюсь, гладя малыша по темной макушке. — Глава города установил в холле огромную акварию, и мы идем смотреть. Если хотите — можете к нам присоединиться. А сейчас позвольте — мне нужно уложить виконта в постель…

Когда я спускаюсь вниз, слышу раздраженный голос Иеремея:

— Зря вы так, ваше сиятельство! Я, конечно, всего лишь старый слуга, подобранный из милости, и не мое дело вмешиваться, но все-таки леди Апрелия замужем. Что скажет господин Тариэл, когда узнает, что вы просто таки преследуете его супругу?

— Да пусть говорит что хочет, Иеремей! Пусть говорит что хочет, но я поклялся, что сделаю леди и мальчика по-настоящему счастливыми, если она позволит мне это. Поэтому я буду добиваться её внимания. Тем более, что других претендентов на её сердце нет.

— У леди есть законный муж! — с негодованием восклицает Иеремей. — Я верю, что граф Тариэл одумается, и захочет вернуть леди в семейное гнездышко. И леди — не легкомысленная девица, она взрослая и вполне здравомыслящая особа, чтобы пускаться в авантюры.

— Так-то оно так, — задумчиво тянет Роксидион. — Вот только с чего ты взял, Иеремей, что его сиятельство собирается вернуть жену и ребенка? Сколько раз за два месяца он навестил леди Апрелию и виконта? Может быть, его не пускают в дом?

— Ваше сиятельство, а вам не кажется, что это немного не ваше дело?

Я посчитала за лучшее прервать беседу. Ни к чему это — обсуждать то, что мне и самой не до конца ясно. Нет, Роксидион — приятный собеседник и привлекательный мужчина — с этим спорить глупо, но вот строить планы совместной жизни… Не рановато ли?

— Ваше сиятельство, может быть, вы все же скажете мне — чего добиваетесь?

— Леди Апрелия, возможно, я и тороплю события, — склонил голову Роксидион. — Но, право — искренне хочу стать вам не просто другом. Поэтому и прошу вашего разрешения на ухаживания. Клянусь не переходить рамки дозволенного.

Я пожала плечами.

— Не могу ничего обещать вам, граф. Я пока не уверена, что захочу еще раз связать свою жизнь с аристократом. И у меня еще несколько месяцев брака с вашим другом. Вдруг он совершит чудеса перевоплощения, за год восстановит имение, разожжет в себе магическую искру, простит и примет брата. Тем более, что Артур в принципе не имеет права наследования. Или имеет? От отцовства Тариэл пока не отказался, дав мне разрешение на усыновление малыша. В тех документах, что передал мой адвокат, он по-прежнему числится отцом Артура Тарского…

— А вы сами-то верите в такие чудеса, леди Апрелия? — выгнул бровь Роксидион. — Я знаю его лет двадцать, со времен обучения в лицее. Пока не замечал за ним ничего подобного. А вот обвинять всех вокруг в провале своих планов — это да. Это его любимое занятие. И жалеть себя после того, как в очередной раз обеими ногами вступит… Вступит, в общем.

Кажется, пожатие плечами становится моей дурной привычкой.

— В чудеса я не верю, граф. И в ваши светлые чувства, неожиданно вспыхнувшие, уж извините — не верю тоже.

— А в любовь? В любовь вы верите, леди Апрелия?

— Не знаю, ваше сиятельство. Пока я не встречала такого человека, чтобы потерять голову от любви. Давайте вернемся к этому разговору через год, лорд Роксидион. Сейчас уже поздно — мне хочется отдохнуть, извините.

Лорд Роксидион поднялся, склонил голову, прощаясь, и покинул мой дом. Притихшее семейство дружно выдохнуло.

— Леди Апрелия, вы ведь это несерьезно? — осторожно спросил Иеремей. — Вы ведь не будете поощрять графа Чесского?

Я помолчала, раздумывая, что сказать старому слуге. Он прослужил Тариэлу двадцать пять лет, можно сказать, вынянчил дитятко, вырастил, как мог — старался вложить в голову молодого господина правила поведения и нормы морали. Не его вина, что у господина были совсем другие примеры… И кто сказал, что слуга не может любить господина, как собственного ребенка, пусть и такого непутевого? Мой личный жизненный опыт убеждал — может. Для нянюшки и дядюшки Верта я была таким ребенком. Они готовы были за меня в огонь и в воду… Вот только я не представляю — как смогла бы отказать им от дома, невзирая на обстоятельства.

Граф же…

— Иеремей, давай остановимся пока на том, что мне вовсе не нужны пока никакие ухаживания, — осторожно ответила я. — За оставшиеся месяцы много чего может произойти. К тому же, сейчас у нас будут занятия поинтересней, чем страдать от самых разных чувств. Через две недели мы с виконтом начнем посещать Школу. Леди Силла обещала разработать для нас специальную программу.

— Знаешь, Лелюшка, ты бы поменьше с этой леди общалась, — осторожно сказала нянюшка. — Бабка твоя её не сильно жаловала. В последние годы — особенно. И в дом старалась не пускать. Все больше в людных местах с ней встречалась. Я-то мало что знаю, а ты посмотри — ка бумаги в кабинете.

— Да и старый граф, дед лорда Тариэла, её не велел на порог пускать, — вставил Иеремей. — Приезжала она как-то раза два, это когда леди София умерла. Только граф выдворил гостью — и двух слов сказать не дал. Кричал только, что она свое получила, да про гнилую кровь что — то. Я-то случайно услышал… Потом видел, как он долго над чем-то в своем кабинете колдовал. Уж не знаю — что он делал, я в магии не понимаю ничего. Только дышать потом в доме тяжело было. Лорду Тариэлу тогда как раз двадцать лет исполнилось.

Я лишь согласно кивнула. Леди Силла, поначалу оставившая о себе весьма приятное впечатление, в последнюю нашу встречу как-то насторожила меня. Что-то слишком много тайн неожиданно появилось после моего замужества. И зачем мне они?

— Если бы у меня была возможность выбирать себе учителя, нянюшка, я бы с удовольствием выбрала кого-нибудь другого. Если получится — так и сделаю. Не одна же леди Силла в этой Школе трудится. Честно сказать, и мне она не нравится. Уж больно рьяно уговаривала меня взять на себя заботу о душевном спокойствии его сиятельства.

Ночь у меня не задалась — почему-то никак не удавалось уснуть. В соседней спальне похныкивал во сне Артур — болела укушенная щека. В конце концов, чтобы не бегать туда — сюда, я перенесла малыша к себе. Он уснул сразу и крепко. Даже опухоль почти спала, бровки перестали хмуриться, личико разгладилось, и он стал похож на шаловливого ангелочка. А я… я все лежала и смотрела в потолок, наблюдая за причудливыми тенями от слабого света ночника. В приоткрытое окно залетал шаловливый ветерок, теребил легкую кисею, шуршал в листве большого комнатного тюльпана, цветущего круглый год крупными красными цветами без запаха. Цветок держался всего лишь сутки, а потом увядал, опадая на пол. Нянюшка пестовала цветок, то опрыскивая его чистой водой, то слабым раствором сахара, уверяя, что тюльпан еще тот любитель сладкого…

Наверное, это лорд Роксидион стал виной моей бессонницы. Нет, я не влюбилась в него. Наверное, для такого поспешного чувства я слишком рационально мыслю… Просто вдруг задумалась: что же со мной не так в этом плане. Ведь даже мои сестры без конца влюблялись, начиная лет с двенадцати. То в своих учителей: батюшка держался прогрессивных взглядов, и старался дать детям все доступное образование. Они даже дрались, старательно присваивая себе какие-то предметы, оставшиеся после уроков от учителя: забытое перо, оторванную пуговицу, ноты, скрученные в свиток, что-то еще… То вдруг влюблялись в заезжих менестрелей, то в актера, играющего роль главного злодея в нашумевшей премьере… Матушка ревностно следила за дочерьми, стараясь не оставлять юных девиц наедине с учителями. В конце концов, так достала батюшку, что он счел образование дочерей оконченным. Но ведь был еще и брат, которому мало было уметь писать и считать. Наследнику большого дела нужно полное образование, и к брату приглашали учителей математики, истории, географии, а в планах была еще и гимназия… Так почему же меня минула эта самая влюбленность? Девочки в пансионе зачитывались романами леди Катрин Бренон, ночами пересказывая друг другу наиболее пикантные моменты. А мне почему-то казалось это надуманным, что ли! Я больше увлекалась книгами о путешествиях и приключениях отважных мореплавателей, не понимая, как можно лить слезы над тем, что красавец — герой никак не может разглядеть в юной леди свою судьбу. Поначалу я даже пыталась высказывать свое мнение. Пыталась убедить, что страстных взоров и серенад под балконом мало для счастья. Меня высмеивали, награждая не самыми приличными прозвищами. В конце концов, я перестала участвовать в обсуждении, научилась лавировать, играя словами, и по мере возможности избегая обсуждения очередного любовного романа. Книжного, или из жизни знакомых. Может быть, именно это и есть причина моей затянувшейся девственности и неудачи в браке? Скажем откровенно: я ведь и не задумывалась о браке до того самого дня, когда батюшка сказал, что ко мне посватался граф Тарский. Прочитала брачный договор, настояла на пункте о разводе, и отправилась в лавку — выбирать бисер для очередной картины. Даже платьем занималась матушка и сестры, подбирая ткань, фасон и украшения. Впрочем, женщины нашего семейства — неодолимый таран. Если чего решили — с пути их уже не сбить. Я и не пыталась, мысленно планируя свободную жизнь после года замужества. Уехать к морю, купить домик, жить, не оглядываясь на мнение семьи… И вышивать картины… Но, кажется, для полноценной жизни этого мало… В имении мне неожиданно понравилось. Понравилось заниматься обустройством дома и сада, понравилось ощущение благодарности, что ли, исходившее от тех мест, где уже был наведен порядок. Особенно радостно откликнулась библиотека, когда был нанесен последний штрих в виде вазы со свежими цветами на низком столике в простенке между окнами. И помнится ощущение грусти, когда я, уложив багаж, в последний раз прошла по восстановленным мной комнатам, исключая лишь спальню графа… Может быть, мне стоит поискать ответы в бабушкином кабинете? Я туда еще не заглядывала, оставив все на более позднее время. На зиму, когда уже не будет такой возможности постоянно находиться в саду вместе с Артуром…

Я решительно встала, поправила на разметавшемся малыше сбитую простыню, и отправилась вниз. Туда, где за плотно подогнанной дверью хранился архив семьи Аэрт.

Ночь… Как же тяжко — лежать без сна, смотреть в потолок и вспоминать… Насмешливые серые глаза, лукавую улыбку в уголках капризно изогнутых губ, волнистую прядку волос над чистым лбом, спокойный мелодичный голос… И свою дурость. Ведь, если бы не клятва — плюнул бы на дружеские отношения, закружил, завертел бы в чувственном вихре, соблазнил, выкрал бы из унылых развалин, и никакое общество не помешало. А потом увез бы за тридевять земель, туда, где вечно светит жаркое южное солнце, где, разбиваясь о скалы, вечно грохочет такое синее море… Она любит море — все её вышитые картины говорят об этом. И море на них всегда разное: то спокойное и умиротворенное, то бурное, то печальное. Живое… Вот только… Откуда она так хорошо знает море, если ни разу не была там? Неужели это и вправду её Дар? В её ауре много лилового и сиреневого, с легким флером белизны — свидетельство непорочности, которое еще прикрывает ауру девушки. Когда он, чуть расфокусировав взгляд, смотрит на неё — видит сад, полный цветущей сирени, даже, кажется, чувствует запах. И тогда ему хочется схватить её в объятия, ткнуться носом в волосы, ощутить, как под ладонью сначала замрет, а потом быстро — быстро застучит взволнованное сердечко… А еще так хочется коснуться её губ, ощутить их вкус, почувствовать на собственной щеке, как щекочутся, вспархивая и опускаясь, длинные темные ресницы…

— Что ж ты делаешь со мной, моя взрослая девочка, — стонет граф, в который уже раз переворачивая нагревшуюся подушку. — Чертов приятель — зачем ты смутил мою душу своей безумной просьбой?! Так я бы не угодил в ловушку, которую избегал все эти годы. А что мне делать теперь?! Тар, идиот, тебе досталось сокровище, и я сам виноват, что подбил тебя на пари! Кто же знал, что недостаток средств ты решишь покрыть выгодной женитьбой? Зачем было жениться, если ты мог взять деньги в долг, под проценты? Тебе бы дали, под залог выкупленной земли. Но тебе надо было взять еще и жену! Мало было первой женитьбы! Я же еще тогда отговаривал тебя, но ты уперся, как баран… И вот он — результат. Это ж кому расскажи, помрут со смеху: стал отцом собственному брату! Хорошо, что магическая клятва не даст рассказать, а то бы Тар не удержался. Сам бы разболтал. Никогда у него теплая вода в одном месте не держалась…

Роксидион все-таки встал, побродил по спальне, зашел в ванную. Включил воду, вспомнил, как устроен душ у приятеля — соперника, повздыхал.

— Хочу, чтобы леди Апрелия занялась моим домом, — пробормотал он — Хочу, чтобы она вместе со мной принимала душ, чтобы в доме пахло сиренью, чтобы…

Тут он все же набрался смелости и с головой погрузился в ледяную воду, чтобы сразу же вскочить, шипя и отплевываясь.

— Идиот! — подумал про себя, проворно кутаясь в халат — Так и простудиться недолго, а завтра я должен быть в ратуше. Я должен увидеть эту чертову акварию, а потом подарить подобное ей. Нет — не ей! Артуру. И хотя я ничего не понимаю в детях, постараюсь сделать все, что смогу, чтобы этот малыш был счастлив.

Ночь… Слишком жаркая для конца лета. Спать не хочется. Лорд Тариэл сидит в гостиной, где от порядка не осталось и следа. Да и какой порядок может быть в доме, если следить за ним некому, а сам граф и понятия не имеет — как это делается. Хорошо, хоть кухарку удалось вернуть. Даже верный и преданный слуга, Иеремей, бросил его, оставшись у Апрелии. Хотя он и велел ей вернуть камердинера. Эта зазнайка лишь пожала плечами.

— Я ему не хозяйка, ваше сиятельство. Силой никого возле себя не держу. Но и в приют для стариков определить не дам.

— Но он мой камердинер, леди! Двадцать пять лет прослужил мне! Я никогда не собирался выгонять его из дома. Кто-то же должен заботиться о моем удобстве!

Она ничего не ответила на это, лишь серые глаза блеснули гневом. — Мой вам совет, ваше сиятельство: наймите себе экономку, возьмите горничных, прачку, а управляющий у вас уже есть. Гери настоящий специалист, и вы ему доверяете. Он сможет какое-то время наблюдать за всеми. А потом выберете себе жену из порядочного семейства вашего круга. Думаю, теперь недостатка в невестах у вас не будет. Леди Силла уверяет, что молодые люди с проснувшимся даром будут представлены ко двору. Так что займитесь своим Даром. Переговорите с леди — она имеет в вас участие. Думаю, с удовольствием займется вашим развитием.

Повернулась и ушла, оставив после себя щекочущий ноздри аромат цветочных духов… Никогда не любил сирень, а вот сейчас так бы и зарылся носом в букет. Жаль — время сирени кончилось, и сейчас под окнами гостиной цветут поздние розы.

Тариэл поднялся, подошел к двери, ведущей на террасу, посмотрел в сад. Вздохнул: хорошо, садовник с помощником под руку не подвернулись, так что этот уголок остался, как и положено настоящему саду — ухоженным, без намека на сорняки и дикие заросли. В самом деле — надо озаботить Г ери наймом прислуги. Сколько можно — у него уже и чистого белья не осталось. Не покупать же каждый раз новый комплект одежды — так никакого приданого не хватит. Завтра надо будет съездить к Роксидиону. Он как-то умеет находить нормальную прислугу. И кухня у него выше всяких похвал, и дела в имении идут если не блестяще, то очень даже неплохо. И сам всегда как с картинки модного журнала.

Потоптавшись у двери, Тариэл развернулся, и побрел на второй этаж — в библиотеку. Там сами собой вспыхнули магические светильники, разогнав ночную темноту. Уютная комната получилась. Так и тянет взять со стеллажа книгу потолще, опуститься в уютное кресло и погрузиться в чтение. Вот только пыль… Тонкий слой пыли на поверхности столов. Да аквария с погибшими рыбками. Зато растения разрослись, создав целый подводный сад. Рука графа сама собой потянулась к воде, коснулась поверхности. Пальцы кольнуло. А потом по руке побежали колкие иголочки — так бывает, когда затечет рука от неудобного положения. Неожиданно и приятно, пожалуй. И даже как-то на душе легче стало… Будто кто-то сильный поделился с ним теплом… Может быть, это и впрямь магия? Честно сказать, Тариэл не очень-то поверил в наличие искры. Откуда бы ей взяться, если раньше она себя никак не проявляла. А тут вдруг вспыхнула. Может быть, и впрямь дед что-то наколдовал? Надо бы порыться в дедовых бумагах: как-то не доходили руки до них, голова болела о другом. А сейчас так и подмывает семейные тайны разгрести.

Тариэл с неохотой вытащил руку из воды, на прощание бережно погладив пальцами поверхность. Если он и впрямь обладает хотя бы искрой — есть шанс восстановить и пруды, и имение. А приданое… Что ж, возможно, он и вернет его жене. Если она сама не вернется. Или не вернет — все же, сама предложила отступные за виконта. Две главные проблемы будут решены. А в восстановленное имение можно будет и жену подобрать. Только в этот раз он будет выбирать тщательно. Сначала все проверит, досконально, чтобы ни единой червоточинки. А уж потом — в Храм. И непременно пяток наследников — чтобы жене в голову не приходило самоуправством заниматься. Не оставлять же все сделанное бастарду. Ну, батюшка, удружил! И ведь как тонко все продумал! Так или иначе — а стал бы Артур хозяином всего, что есть. Старший сын и наследник. Вот только прогадал, прогадал… Спасибо древнему артефакту — вывел всех на чистую воду. И пусть теперь у леди Апрелии голова болит о мальчишке. Можно, конечно, еще один хитрый ход сделать… Предложить это имение Роксидиону. Даже в таком виде оно принесет достаточное количество средств. Можно будет уехать в столицу, купить дом, выкупить какую-нибудь усадьбу — и там построить собственное гнездо, не замаранное мезальянсом, внебрачными связями и незаконными детьми. В конце концов, ему только тридцать — еще вся жизнь впереди, все можно успеть. К тому же, если и впрямь молодых магов представят ко двору… Перспективы заманчивые… Завтра же надо встретиться с этой леди Силлой. Нет, брать её в наставницы не стоит. Слишком уж настойчиво нос сует. Но ведь он вполне может съездить в столицу самостоятельно, есть у него там парочка приятелей еще по лицею.

Разузнать, продумать и потом уже решать…

С такими мыслями граф Тариэл Тарский отправился в спальню, улегся на свой пружинный матрац и мгновенно провалился в сон.

Кабинет бабушки Аксиньи для меня всегда был тайной за семью печатями. Проще говоря, не пускали меня туда ни в детстве, ни в юности. Бабушка всегда ловко переводила мое внимание с запретной темы на что-то более привлекательное. Потом я жила в пансионе, к бабушке приезжала лишь на два — три дня на каникулах, и тогда у нас была масса других тем для разговора… Да и батюшка стремился всегда держать меня поближе к семье. И вовсе не потому, что не желал моего общения со старушкой. Скорее — ревновал, как это часто случается. Опасение, что дочка будет любить кого-то другого больше, чем родного отца. Потому-то и таскал меня за собой везде, куда только было можно взять ребенка. И я благодарна ему за это.

Ладно, хватит стоять под дверью. Можно, конечно, прийти сюда днем. При свете дня как-то легче, что ли… Но все равно не спится. Может быть, есть тайны, которые легче открываются при свете луны? Потолкала дверь — замочной скважины нет, значит, она не заперта. Или заперта при помощи магии? Уколола палец не то об некстати вылезший гвоздь, не то о заусеницу, появившуюся на бронзовой ручке. И чуть не подпрыгнула, услышав таинственный скрип: нет, надо было все же дождаться утра, а то так и до сердечного приступа недалеко. Стараниями дядюшки Берта в доме все отлажено, дверь ни одна не скрипит. Кроме этой. Сразу повеяло тайнами и секретами. Я даже хихикнула — войду сейчас, а на меня какой-нибудь Страж кинется. Что-то подобное сестренки мне читали, помнится. А еще про черные-черные пятна и гробы на колесиках…

Стража не было. Я потихоньку вошла, попыталась оглядеться и хлопнула себя ладошкой по лбу — ну, и дура же ты, Лелька! Ночью в комнате с закрытыми окнами оглядываться! Хоть бы свечу захватила! Я еще раз хлопнула — теперь уже ладошкой о ладошку. Сработало! У бабули тут магические светильники, оказывается! Здорово! Продвинутая была у меня бабуля, ничего не скажешь. Итак, что мы имеем? Завтра надо будет заставить дядюшку открыть все ставни на окнах и устроить генеральную уборку. Воздух застоялся, немного пахнет пылью и запустением — почти как в имении Тарских. Только там еще и разрухой пахло. И ощущение у меня — будто кто-то присматривается ко мне, оценивая — достойна ли сего места? Стоит ли пускать в святая святых? А, да пусть смотрит. Теперь я — хозяйка этого дома и места. Договоримся, однако.

Между тем светильники разгорелись, осветив всю довольно просторную комнату. Видно, заряда в них предостаточно. А может быть, он и сам как-то восстанавливается — надо будет выяснить. Впрочем, подумаю об этом потом. Где тут у бабули могут быть тайны и скелеты? Письменный стол чист и пуст, если не считать весьма знакомой чернильницы в виде бронзового дракона с пером, зажатым в левой передней лапе, и хвостом, обвивающим эту самую чернильницу. Колпачок закрыт, а вот перо — уже и не перо. Чернильная ручка с металлическим перышком. По мне — так гораздо удобнее писать. Рядом лежит пресс-папье с крошечным дракончиком вместо ручки. Сам стол стоит у стены, противоположной входу, и поэтому сразу бросается в глаза. За ним — устойчивый деревянный стул с мягким сиденьем. На стене — большая карта Анусьена. Осматриваемся дальше — пара кресел древнего вода и такой же диван. Все в коричневых тонах, даже шторы на окнах. За ними — два книжных шкафа. Как раз умещаются в простенке. Шкафы из мореного дуба, покрыты темным лаком. Страно — ни одной детали, напоминающей, что этот кабинет принадлежал женщине. Ни салфетки на столике между окнами, ни накодки на креслах и диване, ни рюшей на темно — коричневых в клетку шторах. Скорее — это был кабинет мужчины. Полки в шкафах пусты — видимо, здесь и стояли когда-то те книги, которые привез мне батюшка. А я так их и не просмотрела, разиня! Исправлю! Непременно исправлю. И верну книги на их законные места. Разве что чуточку обновлю этот… хм… памятник непонятно кому. Так, а где же тайны?

Стул скрипнул, когда я решительно на него уселась. Подергала ящички стола. Тоже все со скрипом. Прямо таки скрипучая комната какая — то. Надо будет завтра сюда Артура привести — интересно, как отреагирует малыш на таинственные поскрипывания? Что тут у нас? Верхний ящик подался неожиданно легко, открылся, и я увидела одну — единственную стопку писем, перетянутых голубой узкой ленточкой. Толстенькая стопка, узкие разноцветные конверты, каллиграфический почерк писавшего. Нет, писавшей: подписано "Аксинье Аэрт от Софи Тарской". Что тут у нас?

" Милая, милая моя подруженька! Как давно мы не виделись с тобой! Но мой муж категорически не хочет, чтобы я встречалась и с тобой, и с Асиль. Особенно с Асиль. Мы живем уединенно, имение — такая прелесть! Когда муж немного успокоится, я приглашу тебя в наш дом — уверена, что тебе он понравится. Такой большой, красивый, в три этажа. Он просто наполнен светом и воздухом. Танион разрешил мне менять и устраивать в доме все по моему вкусу, но тут и менять ничего не нужно — все и так прекрасно. А какой роскошный сад! Представляешь — тут есть настоящий пруд с островом, а на нем беседка из розового мрамора. Танион обещает покатать меня на лодке и обязательно устроить пикник на острове. Правда — здорово? А еще у нас есть большие пруды — Танион всерьез занялся разведением зеркального карпа, и теперь целыми днями пропадает то в Прудках, то в Карповке, наблюдая — как ведется строительство новых прудов. Я в этом ничего не понимаю, конечно, но он и меня часто берет с собой, чтобы не расставаться надолго.

Синочка, дорогая моя! Открою тебе нашу маленькую тайну — скоро у нас будет малыш. Мы оба так счастливы! Танион буквально носит меня на руках".

Бабуля была дружна с бабушкой Тариэла? А кто такая Асиль? И какая кошка пробежала между дедом графа и подругами его жены?

" Сина, прошу тебя — приезжай в гости! Танион сказал, что для тебя двери нашего дома будут всегда открыты! Сейчас зима, снег так красиво укрыл наш сад, что просто не оторвать глаз от снежных фигурок, в которые превратились наши кусты и деревья. Помнишь, я писала, что наш садовник так искусен — постригает их в форме самых разных животных? Танион что-то наколдовал, и теперь фигурки из зеленых стали белыми… Беременность я переношу тяжело, Танион не выпускает меня одну дальше террасы, но ведь и у него есть масса дел в имении, он не может постоянно сидеть возле меня. А мне так хочется побродить по дорожкам сада. Сина, милая — приезжай! Танион обещал устроить праздник встречи Нового года, пригласить на него своих давних друзей. Помнишь — тебе понравился один из них?

Граф Т? Он обязательно будет. Муж обещал, что будут и праздничные шутихи, и катание с горки, и музыканты. Он уже приказал забить несколько бычков — будет много мяса в разных видах. Правда, я на мясо и смотреть-то не могу, но гостям должно понравится".

" Сина, милая моя! Не теряй меня из виду — на этих днях мы отправимся с мужем в дальнее селенье, к известной знахарке — травнице. Таниону сказали, что она сможет помочь мне лучше, чем даже столичные маги — лекари. Не волнуйся за меня. Я справлюсь — осталось совсем немного, и наш малыш появится на свет. Что слышно от Асиль? Неужели никто не знает — куда уехала наша подруга? Я почему-то сильно переживаю за неё. Сина, скажи мне — ты тоже считаешь, что она была влюблена в Таниона? Но он сам выбрал меня, ты же знаешь. Ты же была с нами на всех наших свиданиях. Я верю, что он любит меня, хотя Асиль и знатнее, и красивее меня. У меня и дар-то не настолько силен, чтобы из-за него брать меня замуж. Я ведь всего лишь бытовичка со средними способностями".

" Сина, я так счастлива! Три недели назад наш малыш родился! Это мальчик, и он так похож на Таниона! Моего в нем нет ничего! Я неделю отлежала в горячке и теперь с трудом, но прихожу в себя. Танион так заботится обо мне и о малыше.

Нанял кормилицу — из-за болезни я потеряла молоко, хотя так мечтала кормить сыночка сама. Ну и пусть, что это не принято в нашем кругу, зато какое счастье — прижимать к груди собственного ребенка! Прости, милая — я все о себе и своем счастье — слышала, что к тебе посватался граф Т, но твой отец жестоко ему отказал? Почему? Ведь это было бы прекрасно! Ты такая умница, так старательно развиваешь свой Дар. То, что вы с графом не ровня по положению — не играет никакой роли. Главное в таком союзе — любовь, уж поверь мне. Да, чуть не забыла! Когда мы возвращались от травницы — Танион случайно встретил на постоялом дворе Асиль. Говорит, она возвращалась из тайного паломничества к местам силы и теперь отбыла в столицу. Собирается поступать в ученицы к магу. Ну, с её способностями такое не грех".

Я просмотрела все письма. Об Асиль больше не было ни строчки. Кто же это такая? Неужели леди Силла, та самая, которую впоследствии не пустил на порог дед Тариэла, и которую не желала принимать в своем доме бабушка? И кто такой этот граф Т? Насколько я знаю семейные предания, у алтаря бабулю бросил вовсе не граф, а сын купца, отец которого не поделил что-то с моим прадедом, и вот так отомстил конкуренту. Да, если хорошенько покопать — каких только кладов не откопаешь…

Вот и наступил последний день лета, а с ним день рождения маленького виконта. Все же — как хорошо, что с самого утра светит уже нежаркое солнышко, осторожно подкрашивая листву деревьев. В саду есть дерево, которое всегда первым заявляет о приходе осени. Это старая береза, ветви которой склоняются до самой земли. Дядюшка Верт уже который год ворчит, что надо бы спилить её, разрослась так, что закрывает весь сад своей тенью, и каждый раз отступается — больно уж красива. Особенно весной, когда распускаются почки, и осенью, когда зелень сменяется золотом. Правда, потом ворчит, что листву, золотым ковром усыпавшую сад, приходится выгребать из травы… Вот и сейчас макушку березы покрыла легкая желтизна, скатилась по поникшим веткам отдельными струйками — сединками: оповестила, что осень уже завтра…

— Мама Леля! — голос ребенка разносится по утренней тишине особенно звонко.

— Мама Леля! А я уже совсем — совсем проснулся! А у меня в кроватке это что? Такое много! Это мне? А я проснулся, а оно лежит! Ой!

И тут же слышится звонкий "тяв" — подарок малышу от Верта. Я давно заметила, с каким затаенным восторгом Артур смотрел на маленьких щенков. Так что на семейном совете было решено: собаке быть. Иеремей сам вызвался помочь Артуру правильно воспитывать щенка. Что ж, одной заботой у мальчика будет больше. И Иеремею будет повод лишний раз прогуляться хотя бы по заднему двору. За зиму щен подрастет, и тогда смогут они гулять в парке, как и положено взрослому пятилетнему лорду. Уж не знаю, кто из них кого будет на поводке водить, да это и не важно, главное, все будут счастливы. Мы всей толпой поднимаемся в детскую. Впереди нянюшка несет пышный, украшенный кремом пирог с пятью зажженными свечками.

— Артур, вы не должны скакать по кровати, — укоризненно выговаривает Лита, пытаясь перехватить возбужденного малыша и щенка, который уже залез на постель, и теперь скачет вместе с хозяином, звонко тявкая. — Что скажет ваша матушка, если вы упадете?

— Мама Леля меня поцелует! — радостно заявляет малыш, спрыгивает на пол и стремглав влетает в мои объятия. — Мамочка я тебе люблю. Сильно-сильно!

— Я тоже тебя люблю, Арти, улыбаюсь я сквозь слезы. — Мы все тебя любим. Смотри, какой пирог нянюшка Талия для тебя испекла.

Все же мы все немножко маги. Вот уже и столик накрыт к чаепитию, и как по волшебству, на нем появляются чашки с чаем и блюдца для пирога. Сам пирог стоит в центре стола и пахнет так, что у всех текут слюнки.

— Мама, это — зачем? — пальчик тычет в горящие свечи. — Уже утро же. Зачем свечки? Это волшебство такое, да? Волшебство?

— А это затем, чтобы ты мог загадать любое желание, — раздается из-за моей спины голос графа Чесского. — Загадайте желание, виконт, а потом постарайтесь дунуть на них так, чтобы они погасли. И тогда ваше желание обязательно сбудется. Может быть, не сразу, но сбудется.

Вот ведь! И надо ж было его сиятельству приехать в такую рань! Откуда узнал-то? Я и не говорила, что у Артура день рождения в последний день лета. Впрочем, осведомителей у него полный дом. Мой.

— Ур-ра! Я и вправду могу загадать все — все? В самую правдашнюю правду? Да, мам? Да?

— Да, малыш, — целую я его в макушку. — Только сначала поздоровайся с его сиятельством как положено взрослому мужчине пяти лет.

Артур тут же преображается. Проводит рукой по растрепанным волосам, явно кого-то копируя. Царственно расправляет плечи, вскидывает голову и произносит "взрослым" голосом:

— Доброго вам утра, ваше сиятельство. Рад приветствовать вас на нашем скромном семейном торжестве!

И тут же вопросительно стреляет глазками в сторону Иеремея: все ли верно сказал, не сбился ли? Иеремей важно наклоняет голову.

Роксидион подхватывает мальчишку, подбрасывает к потолку, громогласно хохоча:

— С днем рожденья, господин виконт! Что — будешь загадывать желание?

— Ага! А дуть сильно?

— Так, чтобы свечи погасли все и сразу. Готов?

Артур внезапно становится серьезным. Внимательно переводит взгляд с меня на Роксидиона, кивает каким-то своим мыслям, потом поворачивается к пирогу и дует, старательно надувая щеки. Роксидион еле слышно щелкает пальцами и свечи тут же гаснут. Маленькое чудо свершилось. Теперь бы еще узнать — чего так сильно пожелал мой мальчик.

— А теперь пошли смотреть подарки! — подхватив одной рукой перемазанного в креме мальчишку, а другой такого же перемазанного щенка, Роксидион торжественным шагом спускается по ступеням на первый этаж, в гостиную. Там сложена груда коробок с надписью "Осторожно — стекло".

Ох! Ну, я устрою этому дарильщику! Хоть бы спросил для начала у меня! Нет, понимаю, конечно, что подарки — на то и подарки, чтобы были сюрпризом, особенно для ребенка, но все же…

А между тем, из упаковки появляется сначала большой стол — тумба со столешницей, затянутой темным бархатом. Потом на неё ставится стеклянная емкость на сто литров — не меньше. А уж потом внутрь ставятся банки и баночки с водными растениями и расписными рыбками. Он все — таки меня сделал! После нашего похода в ратушу, где мы с трудом оторвали Артура от громадной акварии,

Роксидион сказал, что обязательно подарит такое чудо Артуру. И еще добавил, что сделает это больше для себя. Дескать, ему так нравится бывать в нашем доме, что он готов перенести в него все свои увлечения, включая и акварию. К которой он проникся трепетной любовью вот прямо здесь и сейчас. И вообще — любоваться подводным миром лучше с кем — то, а не в одиночестве. Тем более, что скоро зима, и все такое… И ему надо тренировать свои способности. И хоть у него основная стихия воздух, но и вода где-нибудь присутствует…

— Так где мы установим это чудо человеческой мысли? — вопрошает граф, уставясь на меня нахальными серыми глазами. Вот так и стукнула бы! Упаковкой!

Раз пятьдесят…

В конце концов, место выбрано, стол и аквария установлены, и даже подготовлены к заселению. Этот хитрый граф уже давно договорился и дядюшкой Вертом, и тот приготовил и нужное количество песка, и выварил несколько причудливых коряг, и профильтровал воду. Так что нам нужно было только обустроить дно, посадить водоросли, и залить все это великолепие водой.

— А рыбок когда? — прыгал на месте Артур, теребя перепачканного в песке графа. — Дядя Рокси, а рыбок?

— А рыбок дня через три запустим, — дядя Рокси пытается смахнуть со щеки песок, и только размазывает его еще больше. — Вот муть осядет, вода станет прозрачной — тогда и запустим. Леди Апрелия, я ведь правильно все понял — дня через три, верно?

— Идите уже в ванную, рыбоводы, — вздыхаю я. — Ваше сиятельство, вы перепачкались хуже ребенка! В чем вы собираетесь ехать домой?

Роксидион лишь растерянно разводит руками.

— Вообще — то, я собирался пригласить вас на прогулку по городу, — говорит он.

— И даже подозревал, что обустройство подводного сада довольно грязное дело. Потому дал себе труд захватить чистый костюм. Вы ведь позволите мне привести себя в порядок, леди Апрелия?

Я лишь обреченно машу рукой в сторону ванной комнаты.

Потом у нас был праздничный обед, на который заявились все мои родичи, включая сестер и брата. Мальчишки мигом подружились. И хотя старшему было одиннадцать, а младшему пять — у них тут же возникли общие интересы на почве собак и прочей живности. Батюшка о чем-то долго беседовал с графом Чесским. Матушка пытливо вглядывалась в меня, но допрос с пристрастием явно отложила на более удобное время. Сестры же засыпали меня вопросами, намеками на что-то интимное, рассказывали про каких-то общих знакомых… У меня даже закружилась голова, и каюсь — была рада, когда моя дружная родня уехала восвояси. Батюшка лишь сказал, что заедет на днях — нужно о чем-то серьезно поговорить. Я пожала плечами. Нужно — так нужно. Поговорим.

Потом мы катались в коляске по городу, долго сидели на набережной у реки… Артур и Дигги носились по набережной, один хохоча во все горло, а второй звонко тявкая…

— Малыш счастлив, — сказал Рокси, когда, уложив Артура в постель, я спустилась в гостиную. — Но мне кажется, что я сегодня счастливее вдвое. Даже не подозревал, что дарить подарки во сто крат приятнее, чем получать их самому… Кстати… Граф Тарский выставил на продажу свое имение. Он уезжает в столицу. Вчера вечером привез мне вот это.

Я взяла незапечатанное письмо.

"Леди Апрелия, до зимы вы вольны вывезти из имения все, что вам захочется: книги, вещи, мебель. Ключи вам передаст лорд Чесский. Ему я тоже разрешил взять что угодно, так что решайте сами — как вы поделитесь. Потом дом будет опечатан и выставлен на продажу так же, как и все мои земли. Если желаете — можете принять участие в торгах. Г раф Тариэл Тарский".

Я подняла глаза на Роксидиона.

— И о какой сумме идет речь?

— Если я все правильно понял — пятьсот тысяч. Он сказал еще, что продаст имение так или иначе. Все сразу или по частям. Знаете, леди Апрелия, будь у меня такая сумма — я бы рискнул. Его управляющий за лето сделал многое. И уже со следующего года земли начнут приносить реальный доход. Затраты окупятся.

Я лишь пожала плечами.

Леди Силла торопливо паковала сундуки и баулы. Бежать, бежать надо из этого города! Вот ведь не сидится некоторым знатным господам и великим магам в столице! И какой леший дернул этого графа вернуться в Анусьен?! Катался себе по заграницам, и катался бы дальше. А если по Родине заскучал — так поселись ты в столице — чай, для мага такого уровня всегда место найдется. Нет! Малую Родину ему подавай! Все планы сбил! А она так уютно устроилась в родном городке, Школу под свою руку взяла, даже почти наладила отношения с внуком и его вредной женой. В первый день осени они непременно станут учениками Школы, а там и до признания родственных связей рукой подать. Уж она бы сумела! Повернула бы дело так, что это старый граф оказался виновен. Вряд ли он вел какие-либо записи, и уж конечно, не рассказал внуку о том, что его отец — всего лишь внебрачный сын. В конце концов, она его за волосы в постель не тащила (опустим убойное сочетание зелья страсти и алкоголя). Просто оказалась в нужное время в нужном месте. Не её вина, что зелье сработало как-то не так, и под рукой не оказалось свидетелей. Это дело прошлое. А вот месть одного влюбленного идиота — совсем другое. И влюблен он был не в неё, а в эту вареную курицу, Аксинью. Чего бедной Асиль стоило скомпрометировать графа, знает лишь она сама. Сколько хитрых многоходовок провести, чтобы подсунуть там — липовые накладные, тут — липовые документы о бедной жене и трех детках, страдающих без мужа и отца в глубокой провинции. А потом еще и помолвку "любимой" подруги с сыночком того купчины, как бишь его… расстраивать. Хорошо, что у неё было зелье истинной иллюзии. Теперь таких не делают. Разве что в столице, но туда ей ходу нет. Пошалила она там в молодости неплохо. Вернулась сюда, в городок, десять лет назад. Устроилась в Школу, постепенно поднялась по карьерной лестнице до директрисы. С умом это не сложно. Да и учеников все годы от силы пятьдесят человек. И педагогов пятеро. А пыль в глаза она всегда пускать умела. Хорошо еще, что домик не купила, как собиралась. Бросать было бы жалко, а продать не успела бы. А так — была и нету.

Леди Силла бросила в сундук последнюю безделушку (ларчик с драгоценностями, украшенный самоцветными камнями и перламутром). Захлопнула крышку, зачаровала от потери и воровства. Присела на него, вздохнула. Ведь все могло устроиться! И чего ему в столице не сиделось? Уехал лечить раненое сердце — так и лечил бы дальше. Нет, она, конечно, могла бы сделать вид, что не знает этого графа Тишинского. Но! Это вечное "но"! Г раф дураком никогда не был, а теперь, по слухам, еще и маг один из сильнейших. Он всю маскировку раскроет, как нечего делать. И внешность не поможет — аура-то не изменилась. Эх, если б не собиралась устраиваться в доме внука в качестве бабушки — поменяла бы рисунок. Есть в столице специалисты. Такую тень на плетень наводят — не подкопаешься. Правда, и дерут в втридорога, но оно того стоит.

Ладно, жизнь еще не закончилась. Есть у неё парочка мест, где можно поселиться совершенно неузнанной. Не была она там ни разу. Наследить не успела. Вот и отправится в один из таких городков на противоположном берегу Браски. На корабле туда неделя пути. Заодно насладится красотами: рассказывали ей о пейзажах колоритных по берегам реки. Отдохнет, подумает о делах своих скорбных. Денег у неё достаточно: на Школу и впрямь немалые средства отпускаются. И родители чад одаренных на безвозмездную помощь не скупятся. Вот пусть теперь кто другой об этой Школе малолетних бездарей заботится, а с неё хватит. Теперь она, леди Силала, будет заботиться только о себе и своем магическом таланте. Жаль — так и не увела у Тарского книги по магическим искусствам.

Леди хлопнула в ладоши, и в комнату вошли два дюжих молодца, принялись выносить сундуки и баулы. Потом они практически незаметно добрались до речного порта, погрузили добро на борт корабля, получили обещанную плату. Леди взошла следом, лучезарно улыбнулась капитану и его помощнику, важно прошествовала в каюту. Вскоре корабль отчалил. Тут следы леди Силлы теряются. Доподлинно известно, что корабль до места так и не добрался. Потерялся где-то в бурных водах капризной и своевольной реки Браски. Может быть, разбился о рифы — хотя какие рифы в реке?! Может быть, дал течь и затонул в одном из многочисленных омутов, а может быть, постигла его участь более страшная. Если на землях королевства Анусьен и не водились разбойники, то пиратов отменить как-то не удосужились. Так или иначе, но леди Силла исчезла из виду. Но не из тайн родовитых семейств маленького прибрежного городка Браска. В тот самый момент, когда леди Силла благосклонно одаряла улыбкой капитана, с другой стороны в Браск въезжала дорожная карета с графской короной на дверце. В город прибыл граф Тишинский. Он был уже не молод, худощав, обладал острым взором, по — орлиному загнутым носом и иронической улыбкой. Вещей при нем было немного, всего-то пара сундуков. Вместе с ним в карете ехал и его верный слуга — молочный брат графа, такой же худощавый, жилистый и хитроглазый.

— Вот мы и дома, Сенек, — хлопнул его по плечу граф Тишинский. — Как ты думаешь — есть в этом городе хоть один человек, который еще помнит графа Андре Тишинского?

Сенек пожал плечами.

— Меня больше интересует — есть ли в этом городе хоть один дом в квартале Бризон, который мы смогли бы купить быстро, — проворчал он. — Не знаю как ты, брат Андре, но я до смерти устал мотаться по свету, и хочу провести старость в уютном кресле — качалке у камина с трубочкой и свежими газетами.

— До старости нам еще путешествовать и путешествовать, брат, — грустно улыбнулся граф. — К тому же ты не куришь.

— Можно подумать, это проблема! И я не говорил, что буду курить. Я буду сидеть у камина, читать газеты и посасывать трубочку. А что собираешься делать ты?

— На месте разберемся, Андре. Пойду в Школу. Король поручил мне разобраться, куда уходят средства, выделяемые на её содержание, и где оседают все одаренные. Не может же быть, чтобы в городке совсем не осталось людей с искрой магии в крови. Кстати, о магии. Мой приятель, барон Бурвиль, выдал мне ключи от своего дома. Он давно не был в Браске, и потому любезно предложил занять его особняк на любой срок за символическую плату. Да-да, как раз в твоем вожделенном квартале Бризон.

— Бурвиль? — нахмурился Сенек, что-то припоминая. — Это же через два или три дома от дома семейства Аэрт!

Г раф кивнул.

— Вот и посмотрим — как поживает моя так и не угаснувшая любовь, Сенек. Должно быть, теперь она стала важной матроной, матерью большого семейства. Признает ли меня её сердце?

— Где ты был, Тар?

Виконт Зарион Контре, совсем недавно ставший отцом двух крепких мальчишек — близнецов, заехал в имение Тарского, захваченный жутким ливнем. Он как-то пропустил основные события в жизни приятеля, занятый внезапно возникшими проблемами в собственном семействе, и вот теперь спешил наверстать упущенное.

— И где твоя прелестная супруга? Что-то ты не выглядишь счастливым. Вы все еще в ссоре?

— Зар, оно тебе надо? — лениво выгнул бровь Тариэл, устраиваясь поближе к камину. В доме было довольно прохладно и сыро, как всегда бывает в нежилом помещении. — Мы и не пытались помириться, приятель, потому что не ссорились. Этот брак с самого начала был обречен на провал. Мне осталось дождаться положенного срока, чтобы его расторгнуть. Если б не Рокси со своим "спорим, что у тебя не хватит смелости восстановить имение", я бы не затеял эту историю с женитьбой. Или подошел бы к делу без спешки. Можно же было и в самом деле взять деньги под процент, а еще лучше — сразу выставить имение на торги.

— Ты выставил родовое гнездо на торги?! Тар, ты сошел с ума? Как ты собираешься жить? А Артур? С чем ты оставишь малыша? Как — никак, он твой брат, не можешь же ты бросить его на произвол судьбы!

Тариэл ударом ладони по днищу выбил пробку из бутылки и налил вина в два бокала.

— Брось, Зар! Если бы всех бастардов признавали их родственники, — шагу нельзя было бы ступить, чтобы не наткнуться на какого-нибудь полукровку. К тому же именно этому отродью не грозит нищета и бесправие. Даже фамилия у него будет законная.

— ?!

— Леди Апрелия усыновила мальчишку, — нехотя пояснил Тариэл, с отвращением глядя, как в бокале переливаются рубиновые искры. — Мы сошлись на том, что она не претендует на собственное приданое, а я отдаю все права на ребенка. Теперь еще продам это чертово поместье со всеми прилагающимися землями, прудами и беседками, и уеду. В столицу. Я уже снял там вполне приличный дом, где можно жить, не вспоминая о прошлом. А какая там очаровательная хозяйка! М-м-м! Вдова чуть старше меня. Ни детей, ни близких родственников.

Зарион потряс головой, ошарашено глядя на приятеля.

— Тар, я тебя не узнаю! Откуда столько цинизма?! Ты же был вполне вменяемым человеком! И малыша ты любил! Я же помню, как ты носился с ним два года! С рук не спускал. Даже я, уж на что люблю своих детей, но до такого не доходил! Во всяком случае, я боялся взять на руки только что рожденного кроху.

— Видишь ли, тогда я думал, что Артур — МОЙ ребенок. Ребенок от ЛЮБИМОЙ женщины. А оказалось, что его мать — шлюха, и он сам — ублюдок. А теперь выяснилось, что он — ублюдок моего собственного отца. И как мне жить здесь дальше с таким пятном? Рога — ладно, рога у наших аристократов если не у всех поголовно, то через одного. Пошепчутся и забудут. А вот такое! Ну уж нет! Граф Тариэл Тарский больше никогда не будет посмешищем. Хватит.

Он торжественно глотнул вина, словно скрепляя этим свои слова. Сморщился и выплюнул вино в камин. Пламя чуть заметно качнулось и зашипело. Запахло приторно и противно.

— Кроме того, в столице я посетил магическую академию. Все подтвердилось — у меня есть искра магии воды. Не столь сильна, как у этого ублюдка, но вполне можно развить в полноценный Дар. Именно этим я и займусь. Кстати, леди Силла нам соврала. Никакого особого приказа по поиску и подбору пар с магическими способностями нет и не было. Было лишь указание обратить пристальное внимание на тех, кто сам захочет развить Дар. И по поводу полугодового воздержания — ложь.

Так что все ограничения снимаются — можешь и дальше любить свою жену. Или кого ты пользуешь, пока она на сносях? Впрочем, мне это не интересно. Зарион скрипнул зубами, но смолчал. За окнами бушевала страшная гроза, и ехать куда-либо в такую погоду было глупо и опасно.

— А что ты ставил на кон, когда спорил с Рокси? — перевел он разговор. Тариэл ухмыльнулся.

— А, пусть берет все, что захочет, из этого дома! Я дал им разрешение вывезти все, вплоть до коврика у двери. Ему и леди Апрелии. Будем считать, что я проспорил Роксидиону, а моя пока еще жена вложила достаточно сил в приведение дома в относительный порядок. Так что буду благодарным. И за дом, и за то, что избавила меня от головной боли с ублюдком. Твое здоровье, Зар!

Однако, вино снова не пошло впрок.

— Дочка, чаем напоишь ли?

Батюшка заехал к нам перед самым ливнем, и вот теперь мы сидели с ним вдвоем в бабушкином кабинете, расположившись в креслах. Комнату отмыли, отчистили от пыли и паутины, открыли заколоченные ставни, и поменяли шторы с темно — коричневых на бежевые в клетку. Стало светлее и как-то веселее, что ли.

Но все равно — ощущение мужского присутствия давило.

— А как же, батюшка, — озорно улыбнулась я. — Нянюшка за дверью уж истопталась с чайником и плюшками. Нянюшка!

Ох, до чего ж я люблю вот такие тихие спокойные вечера! Артур вместе со щенком сейчас в гостиной пытают Иеремея и Верта. Лита и нянюшка рукодельничают, пристроившись там же. Слава Светлейшей — граф Роксидион домой уехал. Вот беспокоил меня его сиятельство, сбивал с панталыку, заставляя то смеяться, то грустить, то тихо радоваться… Впрочем, что я! Не о нем сейчас…

— А кабинет-то таким и остался, — заметил батюшка, оглядывая комнату. — Каким был при деде моем Гордее Еремеиче, таким и остался. Ничего тетка Аксинья так и не поменяла. И шкафы эти мрачные, и диван… Давненько я сюда не захаживал. Почитай — лет двадцать. Не любила Аксинья, когда тут ходили. Не знаю — что уж она тут хоронила — прятала, а только не любила. Не нашла ли тут чего интересного?

— Нашла. Письма бабуле от Софи Тарской. Я правильно поняла, что это бабушка моего… хм… мужа? А Танион — его дед?

Батюшка кивнул.

— А кто такой этот граф Т? Софи упоминала о нем в своих письмах. И о том, что граф сватался к бабуле.

— Сватался, верно. Видишь ли, дочка, я никогда не говорил тебе об этом, но дед мой двоюродный, Гордей, приходился дальним родичем одной влиятельной семье из знати. Семиюродным плетнем нашему забору, так сказать… Уж не знаю точно — по какой линии, мал я был, чтобы в тонкостях древа семейного разбираться.

Гордился этим дед. И Аксинье в голову вбил. Дескать, был в родне маг — аристократ, и грамота была, да утеряна за давностью лет. Я-то все по теткиным рассказам знаю. А уж как там на самом деле было…

Батюшка помолчал, рассматривая узор на темном ковре. Взял еще одну плюшку, надкусил, зажмурился довольно.

— Мастерица Талия плюшки печь! Об чем, бишь, я… Тетка Аксинья моему отцу двоюродной сестрой приходилась. Ровесники они. Не знаю я всего — то, дочка… Только то, что тетка сама рассказывала. Гордилась, что любил её один граф. То ли Тышинский, то ли Ташинский. Сильно любил. Да и она вроде как любила. Дед поначалу рад был. Да потом пошли письма подметные. Вскрылось, что у графа этого где-то далече семья имеется. Дети. Г раф-то долго в столице обучался, прежде чем сюда приехать. Потом бумаги какие-то деловые граф подделал. Тут я тоже не знаю толком, какие — такие дела вел дед Гордей с графом. Только рассвирепел он. Когда граф свататься пришел — собак на него спустил. И разговаривать не стал. Аксинью тут же за сына своего совладельца сосватал. Да видно, не судьба была ей свое гнездо свить. Чуть ли не в день свадьбы жених с другой обвенчался. А тут вскорости и мои родители в беду попали. Это сейчас на дорогах разбойников вывели, а тогда много их по лесам хаживало, на дорогах промышляло. Остался я круглым сиротой. Мои-то родные дед с бабкой к тому времени уж померли. Материной родни я и вовсе не упомню. Вот и взяла тетка Аксинья надо мной опеку с дедова согласия. Меня вырастила. И уж как-то так вышло, что вроде и есть у нас дальние родичи, да не знались мы с ними. Дед все свое наследство ей оставил. Вот она мне деньжат-то на заведенье и отсыпала. И жену мне сама нашла. Тоже сироту, и тоже, по слухам, дальняя родня не то барону, не то виконту, да мы с Алелей на знать не смотрели. Как встретились — я глаз не смог отвести. Крепко любил я мать-то твою, дочка. Да и сейчас люблю.

Батюшка замолчал, задумавшись о чем — то, а я вспоминала, как он, думая, что я сплю, садился у моей постели, доставал из потайного кармана на груди миниатюру с портретом мамы, и подолгу на него смотрел, изредка утирая слезу…

— Похожа ты на неё, дочка… Бабка твоя радовалась, что смогла нас свести, все говорила, мол, теперь-то дети наши обязательно искру дара магического получат, выучатся на магов, а там и заслужат себе грамоту на знатность. Мол, аристократы — это вам не купцы, подлостей не делают. Благородные потому что. Это уж после смерти Гордея Еремеича известно стало, что оболгали графа того. Кто, зачем, почему — не знаю. А только ни семьи, ни детей у него не оказалось. И подлогов в бумагах не оказалось. Да только поздно правда себя оказала. Уехал тот граф далече. В заграницу, сказывали.

— Батюшка, а почему тетка Аксинья мне этот дар заблокировала? — спросила я, глядя, как за окном полыхают молнии. Время было позднее, мне надо было пойти к Артуру: у нас уже ритуал появился по укладыванию в постель.

— Да ты оди, дочка, укладывай внучонка-то моего в постель — слышу я, как он под дверью шебаршит. Договорим еще — вишь, гроза не на шутку разыгралась. Меланью-то я упредил, что к тебе заеду. Волноваться не станет. Да и Верт коней в сарай завел… Давно мы с тобой не вечеряли так-то. Не заметил я, как ты совсем взрослой стала… Скажи там нянюшки своей — пусть еще чайку горячего принесет…

Через полчаса я вновь зашла в кабинет. Батюшка все так же сидел в кресле, грея руки о бокал с чаем, задумчиво смотрел в залитое дождем окно.

— Батюшка, может, тебе прилечь? Устал, поди?

Он встрепенулся, отрицательно покачал головой.

— Рано еще, Лелюшка… Бабка-то твоя радовалась, когда ты родилась. С рук тебя не спускала. Алели ты тяжко далась, если б не Аксинья… Она все приговаривала, что настоящая графинюшка у нас родилась: пальчики тоненькие, ножки маленькие… Будто у других детей не так. Ну, да нам с матерью твоей не до бабкиных радостей было. У меня дела только-только налаживаться начали, день и ночь в лавке, Алели еще от родов не отошла. Тетка от нее не отходила. Помнишь, небось — она целительницей была… Выходила и её, и тебя… Наверное, потому и привязалась сердцем. А ж потом, когда матери-то не стало… Если б не тетка — не уберег бы я тебя. Она же мне и Меланью сосватала. Чтоб у тебя мать появилась. И опять же не знаю я, почему она вдруг искру твою погасить вздумала. Мне сказала только, что ни к чему девочке Дар творца. В пансион тебя отправила. Мол, там из неё настоящую леди сделают. И меня заставила поклясться, что не стану я тебя за купца сговаривать, только за аристократа. Знал бы, что так обернется — послал бы тетку дальним полем в чащу непролазную зайцев пасти… Вышла бы за доброго парня и жила бы, в ус не дула… А теперь что? Ни вдова, ни мужняя жена… Не приезжал граф-то твой?

— Нет, батюшка. Письмо только прислал с Графом Чесским. Вольна я забрать из имения все, что душа пожелает, а потом он продаст и имение, и все земли свои. В столицу собрался…

— А дорого ль просит? — встрепенулся батюшка. — Не купить ли? Роксидион-то говорил, будто часть прудов муж твой восстановить успел. Зеркальный-то карп всегда спросом пользовался.

— А потянем ли? Пятьсот тысяч — на дороге не валяются… Знаешь, батюшка, я бы это имение ради Артура выкупила, чтобы у мальчишки родной дом был, когда вырастет. Да вот только сомнения меня берут, что захочет он в него вернуться.

— Ладно, это мы обдумаем, дочка. Когда, бишь, торги — то?

— Вроде бы в первый день зимы. У его сиятельства Чесского спрашивать надо. Вроде бы он всеми делами заниматься будет.

— Ну, с Роксидионом я еще побеседую… А на счет тайников бабкиных…

Сдается мне — за картой у деда сейф был спрятан… Я, пожалуй, тут на диванчике прилягу — Верта пришли, посидим по старинке с ним, о делах потолкуем. А ты иди, дочка, небось мальчонка твой грозы-то боится… А с мамкой оно спокойней. Иди — иди…

Андре Тишинский уже третий день прогуливался по кварталу Бризон, не решаясь подойти ближе к нарядному домику в глубине увядающего сада.

Разросшаяся береза укрывала дом и осыпала его желтеющей листвой. Когда граф уезжал в добровольное изгнание, эта березка была всего лишь тонким прутиком. Сколько он не был здесь? Лет пятьдесят? Пожалуй, да. С тех пор, как его прогнали из этого дома, запретив даже близко подходить к стройной большеглазой красавице Аксинье.

Издалека графу было видно, как в саду целыми днями кипела жизнь: весело смеялся мальчишка лет пяти, неуклюже бросая палку такому же неуклюжему щенку ресской породы. Щенок был хорош — из таких вырастали замечательные охранники, которым можно доверить и дом, и хозяйство, и детей. Вместе с мальчишкой постоянно находился пожилой слуга. Из тех, что верным псом лежит у хозяйских ног. Не очень удачное сравнение, но по сути верное. Такой слуга на всю жизнь приковывает себя к хозяину, бережет его, нянчит, опекает до самой смерти. Ни семьи у него, ни детей, кроме хозяйских. Видно, и этот пестует сейчас хозяйского сына. А вот хозяина Тишинский еще ни разу не видел. Хотя в сад по ступенькам часто спускалась молодая женщина в домашнем платье и теплой накидке — дни стояли прохладные для начала осени, но в этих местах так было всегда. Недели через две потеплеет, перестанет моросить дождик, и тогда осень развернется во всей своей красе…

— Сентиментален ты стал, граф Андре, — пробормотал он, смахивая с лица холодные мокрые капли. — Уже и краса осени душу бередит…

— Артур, сынок, пора обедать! — колокольчиком разнесся над садом мелодичный голос женщины. — Ты еще не набегался? Смотри — твой друг устал. Иеремей, заходите в дом, хватит уже мокнуть!

— Мамочка, ну еще разочек! Один — один разочек — и все! И все! Правда — правда!

Мальчишка с разбегу влетел в распахнутые объятия женщины и счастливо засмеялся. Щенок, старательно изображавший смертельно уставшую собаку, тут же кинулся следом, весело тявкая и подпрыгивая на длинных лапах.

— Дигги! Фу!

Слуга погрозил щенку палкой, торопливо шагая к воспитаннику и щенку.

— Леди Апрелия, он вас не испачкал? Нет? Маленький он, бестолковый еще…

— Да ладно тебе, Иеремей! На то он и ребенок! — отмахнулась женщина.

— Он не ребенок! — тут же сообщил мальчишка, гладя приятеля по темному загривку. — Он щенок, ты сама говорила.

— Конечно, щенок. А щенок это собачий ребенок. Так что все правильно. Ты мой ребенок, а Дигги ребенок мамы — собаки. Пойдем домой, ребенки…

— А ребенок-то маг, — присвистнул Тишинский, спохватившись взглянуть на ауры уходящих по дорожке женщины и ребенка. — Пардон. Женщина-то у нас еще и не женщина вовсе. Это каким образом она смогла стать мамой пятилетнего мальчишки? И в таком случае — где его папа? А еще у неё весьма не слабый Дар творца. Редкость по нынешним временам. И что-то еще… Надо будет узнать. Пора приступать к своим обязанностям, господин директор Школы одаренных детей.

Честно признаться, его сиятельство вовсе не жаждал взваливать на себя обязанности директора Школы. Наоборот — собирался навести справки, осторожно прощупать почву, выяснить — что тут за прожорливая рыбка завелась, доложить куда следует и заняться, наконец, собственными делами. Купить дом, обустроить по собственному разумению, завязать кое — какие знакомства — чтобы было, куда поехать с визитом. А все остальное время посвятить дальнейшему совершенствованию. Магия — такое дело! Можно всю жизнь на неё положить, и только с краешка зачерпнуть. Однако, все сразу же пошло не так. Директрисы на месте не оказалось. Педагоги в количестве пяти человек жались по углам, перешептываясь и горестно вздыхая. Андре велел послать на квартиру — но и там леди Силлы не оказалось. Хозяйка сказала, что леди вот уже четыре дня, как съехала. Куда — не знает. При переезде ни присутствовала. Деньги за последний месяц обнаружила на пустой тумбочке у кровати. И вообще, это не в её правилах — совать нос в чужие дела… Пришлось брать управление на себя. Копнул документы… И отложил начало учебного года на неделю. Ни одного одаренного в первом классе! Один — в подготовительном. Артур Тарский, виконт, пять лет.

Перелистал остальные списки. Все то же: от силы десять человек на класс, при том, что в Браске около двадцати тысяч жителей, самых разных сословий. И уж он¬то, Андре, прекрасно знает, сколько детей в семьях того же купеческого сословия может быть. Да у них через одного рождаются одаренные не в том деле, так в другом! А тут даже класс бытовой магии из четырех девиц знатного происхождения! Да быть такого не может. Просто потому, что такого не может быть…

— Леди Сияла не брала учеников из необеспеченных семей, — прошелестел голос секретаря. — Она говорила, что таким детям магия совершенно ни к чему. Мол, все равно они не смогут в люди выбиться, так и незачем на них тратить силы. Особенно девочки… Вот их всех и отправляют в пансион для девиц.

Андре помянул леди Силлу весьма нелестным словом, вдохнул, выдохнул и велел срочно дать в "Городской Вестник" объявление о повторном наборе в Школу одаренных детей.

— А к какой семье принадлежит этот малыш? Виконт Артур Тарский?

— Я точно не знаю, ваше сиятельство, — ответил секретарь, проворно ставя перед графом бокал с горячим чаем. — По слухам — он вроде как сын графа Тариэла Тарского. Он вступил в права наследования год назад, после смерти отца и деда. Граф Тариэл, разумеется. Там темная история вышла. Женился, развелся — изменяла жена направо — налево. И вроде как не уверен он, что ребенок его. А нынче весной вроде бы снова женился. На дочери купца Гордея Аэрт. Говорят — за богатым приданым погнался. Гордей-то купец богатейший, большое приданое за дочерью дал. Девица перестарок — двадцать шесть ей уже. И опять не заладилось что-то. Врозь живут. Сам граф-то в столицу собрался. Имение вроде как продает. А графиня через две улицы отсюда живет с его ребенком. В квартале Бризон. Дом их приметный — береза над ним ветви распустила — старая, мощная. Дом когда-то прадеду принадлежал, потом Аксинья — целительница долго жила. Теперь вот — дочь Гордея живет.

— Ладно, ступай, да пригласи ко мне педагогов… — отмахнулся от разговорчивого секретаря Андре.

А под вечер граф Тишинский вновь прогуливался мимо приметного домика, исподволь наблюдая за его обитателями.

— Не дожила Аксинья до встречи, — печально думал он, рассматривая в ярко освещенном окне мелькающие силуэты людей. — Почему же внучке дом завещала — неужто детей нет? Гордей Аксинье не сын? Эх, как бы в дом попасть, с Апрелией познакомиться. Уж больно она кого-то мне напомнила. Нет, в Аксинью она разве что фигурой удалась, а вот лицом… Милостива Светлейшая к детям своим! буквально на следующий же день в дверь кабинета постучали.

— Лорд Андре, к вам посетитель, — заглянул в кабинет секретарь. — Его сиятельство граф Роксидион Чесский.

— Проси, — кивнул Андре, откладывая в сторону бумаги. Поистине — стоит приехать в родные места, как сразу потянутся знакомые — если не лица, то фамилии. Виконт Сезарион Чесский был его другом в далеком прошлом.

В кабинет неторопливо вошел молодой мужчина. Светловолосый, сероглазый, довольно высок, одет по предпоследней столичной моде. Ах, да — в провинцию новинки всегда доходят с опозданием года на полтора. Ведет в основном, диванный образ жизни: не толст, но и не мускулист чрезмерно. Вполне приятен на вид. Аура… Аура достаточно здорового человека. Мага средней руки. Стихия — воздух. С ленцой, с ленцой граф — мог бы и развить задатки, если б стремился к этому.

— Вы — граф Андре Тишинский? — спросил он, поздоровавшись и представившись. — Я хотел бы узнать — могу ли я стать учеником вашей школы? Хотелось бы освежить в памяти все то, чему меня безуспешно пытался обучить мой дед.

— Иными словами, вы хотели бы продолжить развитие своего Дара? — улыбнулся лорд Андре. — Да вы присаживайтесь. Занятия начнутся через несколько дней. Есть ли еще желающие из вашего круга?

— Думаю, что есть. Моя хорошая знакомая, леди Апрелия Тарская уж точно захочет учиться. У нее есть пятилетний сын, которого определили как мага воды буквально два месяца назад. Леди Силла настаивала на обучении всех нас. И меня, и леди Апрелии, и её… мужа, графа Тарского.

— А что сам граф?

Роксидион потер переносицу.

— Видите ли, с графом все сложно. Я не могу сам ничего рассказать — леди Силла взяла с нас магическую клятву. Но после обнаружения родового артефакта он настолько изменился, что стал меня тревожить. Я не все понял из объяснений леди Силлы, все же маг я так себе. Но дело там в запутанных потоках, которые каким-то образом блокировали искру Тариэла. Он никогда не проявлял магических способностей. А теперь же рвется в столицу. Даже выставил на продажу все свои земли и само имение. Никаких доводов не слушает. Да и… Странный стал.

Лорд Андре машинально повторил жест своего визави — потер указательным пальцем переносицу. Побарабанил по столу.

— Лорд Роксидион, а не могли бы вы представить меня вашей знакомой, леди Тарской? — решился он наконец. — Дело в том, что я долго отсутствовал, но когда-то был хорошо знаком с семьями Тарских, Контре, да и вашей. Ведь я не ошибаюсь — вы внук моего друга, Сезариона Чесского? У вас его глаза и улыбка.

Г лаза Роксидиона загорелись восторгом.

— Простите, лорд Андре, вы и есть Тот Самый Великий Маг Андре Тишинский?! Мой дед всегда приводил вас в пример, когда пытался научить меня хоть чему-нибудь… Хорошо, я сегодня же поинтересуюсь — сможет ли леди Апрелия принять вас.

А сейф открыть оказалось куда сложнее, чем мне представлялось сначала.

Пять букв и три цифры. И ни одного намека на шифр, код, или как это еще можно назвать. Я никогда не увлекалась детективами. И ведь не спросишь — что это может быть. Сижу в кресле напротив стены с отогнутой в сторону картой, смотрю на серую стальную дверцу и думаю. Думаю. ДУМАЮ! Если бабуля так старательно спрятала свои тайны — может — ну их? Хотя… Что я — дурнее нашей старой кошки Цветки? Вон она — разлеглась на бумагах, которыми я уже успела захламить стол в кабинете. Все ищу неизвестно что. Понять хочется. И бабулю, и себя. Может, у нас тоже где- нибудь родовой артефакт завалялся, и теперь делает из меня Ледяную Деву. Не зря же я на все Роксидионовы попытки отвечаю скептической улыбкой. Нет, он меня не соблазняет. Во всяком случае — так, как об этом пишут в романах. Мне достаются лишь полевые цветы, которые я очень люблю. Самый дорогой подарок он сделал не мне — Артуру. Аквария заняла прочное место в нашей гостиной, где по вечерам собиралось все беспокойное семейство. Уж как два ребенка — маленький и большой — пересаживали ярких радужных красавиц из банок в акварию! Мы устали над ними хохотать. Роксидион священнодействовал, пытаясь сачком попасть в неширокое горлышко банки. Артур, не в силах устоять на месте, приплясывал и вопил:

— Дядя Рокси, дядя Рокси! Я сам! Я сам хочу! Дядя Рокси!

И, конечно же, Дигги внес свою долю веселья, подтолкнув сначала Артура под колено, а потом ухватив Роксидиона за штанину острыми молочными зубками. Как у них банка не разбилась — знает лишь Светлейшая. Но воду они все-таки вылили. На пол. За что тут же получили мокрой тряпкой от нянюшки. Оба. Пришлось вмешаться.

Я улыбнулась, вспоминая две обиженные физиономии. Надутые губы Артура и хитрую усмешку графа. Потом мы все вместе любовались ожившим подводным садом. Роксидион ухитрился пристроить магический светильник так, чтобы освещение шло сверху. Теперь Артур может часами сидеть, прижавшись носом к стеклу. Дал всем рыбкам имена, и уверял, что они с ним разговаривают… Может и разговаривают. У меня в детстве тоже была подружка кошка, в урчании которой мне слышались ответы на мои вопросы… Теперь со мной беседуют мои картины. Я начала новую работу — пытаюсь услышать и воду в акварии, и водоросли, и рыб…

А еще вспоминалось, как бережно придерживал ребенка Роксидион, когда мы катались все вместе в коляске по дорожкам парка, как ухитрялся за секунду до падения перехватить над камешком или трещинкой. Как страховал, когда Артур залез на дерево за зацепившейся шляпой, и не позволял мне сорваться на крик. И ведь понимаю, что напугать могу еще больше, а сил самой сдержаться не всегда хватает. А потом они вместе утешали меня, обещая, что больше никогда — никогда… И ведь сами понимают, что врут…

Что-то я отвлеклась. Сейф сам себя не вскроет. Что же это за буквы такие? Если я их угадаю-то и цифры поддадутся…

— Лелюшка! Ты тут ли?

В кабинет заглянула нянюшка, покачала головой, обозрев беспорядок, но ничего не сказала.

— Тут, нянюшка. Все пытаюсь понять — как это вскрывается. Должно быть, там страшные тайны спрятаны. Или клад. Как думаешь?

— Думаю, что тебе надо умыться — ишь, вся в пыли и паутине! И где только нашла-то? Не забыла, что к ужину гости ожидаются?

Я хлопнула себя по лбу. И впрямь забыла! Рокси же просил принять графа Тишинского, нового директора Школы. Что ж, такие знакомства весьма полезны. Тишинский, Тишинский… Уж не возлюбленный ли бабули моей?

Роксидион сиял, представляя мне графа. Тишинский мне понравился сразу: благородная седина в темных волосах, острый взгляд темных глаз, орлиный нос и неожиданно теплая улыбка на твердых губах. В плечах не широк, но видно, что не слаб. За спиной такого как за каменной стеной спрятаться можно. И что прадеду не понравилось?

— О, как давно я не ел таких вкусностей, — улыбнулся граф Тишинский, когда ужин благополучно отправился в наши желудки. В ожидании десерта мы все расположились в гостиной, где нянюшка и Лита споро накрывали низенький столик. — Всю жизнь кочую, а теперь вот решил осесть в родном городке. И прошу вас, ребятки — давайте общаться не чинясь. В среде магов как-то не принято сиятельствовать и лордствовать, разве что на официальных приемах.

Мы с Рокси переглянулись.

— Хорошо, — помедлив, сказала я. — Как нам вас называть?

— Зовите меня Андре. Тем более, что дед Роксидиона был моим близким другом.

А с вашей бабушкой, леди Апрелия, нас связывали более чем романтические чувства. Не расскажете ли мне о том, как сложилась жизнь госпожи Аксиньи?

— Что ж, вы можете называть меня…

— Мама Лели! — высунул любопытный нос Артур. И тут же спрятался за Рокси.

— Пусть будет Лели, — согласилась я. Вот нравится мне граф Тишинский! — А вы, молодой человек, ступайте с Иеремеем в детскую.

— Ну, мама! Я больше так не буду! — тут же надул губы молодой человек. Граф рассмеялся.

— А как мне вас называть? — обратился он к Артуру, вытаскивая его из-за спины приятеля и ставя перед собой. — Знакомиться будем?

— Я-Ар-р-тур-р! — прорычал молодой человек, с интересом рассматривая графа.

— Называй меня дедушка Андре, Артур. А когда ты придешь в школу — будешь звать меня, как и все ученики — лорд Андре. Договорились? Ты же хочешь стать магом?

— Мама?

Я кивнула. Хочет. И станет.

— Вот и хорошо. Через несколько дней начнутся занятия. Мы уже набрали в подготовительный класс пять ребятишек твоего возраста. Так что будет и с кем уроки делать, и с кем пошалить.

— Но леди Силла говорила мне, что с малышами занимаются дома, — удивилась я. — А кстати — куда она делась? То шагу мне ступить не давала, а теперь вдруг исчезла.

Г раф перебил меня, предупреждающе поднял руку.

— А теперь, когда мы познакомились, Артур, послушайся маму, и беги в детскую. У нас будет много времени для бесед.

— Мам?

— Беги, сынок. Ты собирался нарисовать картинку сегодняшнего дня, помнишь? А потом я приду, и уложу тебя в постель, как обычно. И Дигги заберите, Иеремей. Лита, ты тоже иди с Артуром, мы справимся с чайником сами.

— Леди Силла исчезла, — ответил граф на заданный вопрос. — Никаких следов. Этой дамы в городе нет. Не могли бы вы рассказать мне все, что о ней знаете?

Первым начал Роксидион, тряхнув головой, отбрасывая с лица волосы.

— Мы мало что о ней знаем, Андре. Появилась в городке лет десять назад. Я наводил справки, после того, как Тариэл… Ну, вы поняли, Апрелия… Интересно мне стало: маг её уровня и вдруг в нашем Браске. И вот еще что: как где какой-нибудь скандал — там и леди Силла. Вроде бы в прямом участии не замечена, но мелькает везде. Потом с этим артефактом родовым… Я не знаю, заметили вы или нет — когда Тариэл взял его в руки… Вроде бы как ниточка от него и к леди потянулась, но потом будто отрубили её. Но ведь не может же она быть родственницей Тарских?

Или может? А после этого ваш супруг и вовсе в разнос пошел. Он и раньше-то ни терпением, ни трезвостью ума не отличался. С одной искры загорался. И потухал так же — будто ведром воды свечку гасит. С этим имением… Он тогда в такую тоску ударился — мы с Зарионом уже и не чаяли его вытащить. Нет, не из запоя. Пил-то он как раз мало. А вот рисковал — это да. То в драки какие-то ввязывался, то по ночам в трущобы совался — благо, везло ему, на нож ни разу не налетел. То дуэль устроил с одним из своих дальних родичей. Вот я и подбил его на пари. Что не сможет за один год имение восстановить. Или хотя бы сделать так, что оно вместо убытков начнет прибыль приносить. И ведь помогло. Он с таким азартом взялся с этим разбираться — мы диву давались. Вот только не ожидал я, что он с помощью большого приданого решит поправить свои дела. Простите меня, леди Апрелия — выходит, это я вас… как говорят сейчас юнцы… подставил невольно. И самое главное — все зря оказалось. Имение вновь заброшено, сам Тариэл уже уехал в столицу, с нами он разругался. И со мной. И с Зарионом. Единственное- не забрал у меня доверенность на продажу. Подписал бумаги и уехал.

— А как же вы, Лели? — повернулся ко мне граф.

— У нас раздельное проживание, Андре. Еще несколько месяцев — и мы разведемся. У меня останется титул и мальчик. Выгодная сделка — только и всего.

— А мальчик? Что-то достанется ребенку, Лели?

— Думаю, у меня хватит средств, чтобы вырастить малыша, Андре. Лорд Тариэл отказался от всех прав на него. И теперь у него есть только я. И он уже не виконт. Впрочем, титул далеко не самое главное в жизни. Если я сумею воспитать его как нужно — он и сам заработает себе хоть титул герцога. Если захочет, конечно.

— Жестоко, — покачал головой граф Андре. — Я имею в виду — жестоко по отношению к мальчику. Ведь их, несомненно, связывают родственные узы — я вижу в Артуре фамильные черты моего друга Таниона Тарского. Но рассказать вы не можете, магическая клятва. Ну, хоть одно доброе действие. Ведь это леди Силла заставила вас дать клятву?

Мы синхронно кивнули.

— В таком случае — где теперь артефакт? Тариэл забрал его с собой?

— Не знаю, Андре, — задумался Роксидион. — Мне он ничего не сказал. Разрешил забрать из дома все, что мне захочется. В знак проигранного пари, так сказать. Об артефакте я и не вспомнил. Видите ли, в нашем роду артефактов такой силы никогда не было, и принадлежность к роду всегда определялась в Храме.

— Мне он тоже разрешил взять что захочется, — вспомнила я. — Может быть, на днях совершим набег на имение Тарских? Все равно мне нужно забрать собственную мебель и кое — какие оставшиеся там вещи. Лорд Андре — вы с нами? Вдруг что интересное обнаружим? И еще один вопрос — Артура берем? Мальчик почему-то очень хочет там побывать.

— Обязательно, Лели. И я с вами, и мальчик. А сейчас — разрешите откланяться. Поздно уже, вам отдыхать пора, да и мне есть над чем подумать…

В имение мы приехали ясным солнечным днем. Роксидион открыл дверь, и мы вошли. Прошлись по пустым и тихим комнатам, которые уже успели покрыться пылью и паутиной. Снова запустение и ощущение тоски.

— Мам — Лели, — подергал меня за руку Артур. — Мам-Лели, а тот зеленый камушек — он снова в той стенке спрятался, я его слышу. Он скучает и хочет, чтобы мы его снова нашли.

— Малыш? — выгнул бровь лорд Андре.

— Это Артур нашел камень, — ответил вместо меня Роксидион. — Никто из нас его не ощущал.

— И где эта стена?

Мы поднялись на третий этаж, в бывшую комнату Артура. Там все было по- прежнему: нагромождение разномастной мебели, голые окна, куски обрушенной штукатурки и следы свежего раствора на полу. И никаких следов тайника.

— А, вот он где! — удовлетворенно сказал Андре, водя рукой как раз в том месте, где пряталась шкатулка с изумрудом. — Крупный камушек, и действительно древний. Сейчас мы его достанем. Готово. Что, детки — смотрим?

И легко открыл шкатулку. Артур издал восторженный писк и тут же сунулся к потускневшему камню. Вцепился в него обеими руками, прижал к себе. Над его головой тут же возникла картинка, которую мы уже видели: отец Тариэла и очаровательная молодая женщина. Где-то на заднем фоне проявилось лицо Тариэла. Картинка повисела минуту — другую и тут же сменилась на мой светлый образ. Я держала Артура на руках, и за моим плечом кто-то стоял. Мужчина. Лица видно не было, хотя что-то знакомое угадывалось. Обернулась на Рокси. Тот сиял такой белозубой улыбкой, что мне тут же захотелось наступить ему на ногу.

— Ах, вот в чем дело! — воскликнул Андре. — Теперь мне все понятно! Лели, а возьми-ка камушек ты. Не бойся. Этот камень вовсе не родовой артефакт рода Тарских. Это осколок камня Проведения из Храма Светлейшей. Он не причинит вреда ни одному человеку. Просто покажет его связи с теми, кто в данный момент его окружает. Помнится, Танион хвастался, что в давние времена один из его предков сумел добыть такое чудо. Признаться, я в то время не поверил Таниону. Слишком уж неправдоподобным показался мне его рассказ.

Я осторожно перехватила камень из рук сына. И что там? Лорд Андре, что ж вы так напряглись?

— Лорд Андре, вы кого-то узнали? — взволнованно склонился к нему Роксидион. — Вам плохо?

— Н-нет, нет, Рокси. Мне хорошо, — с трудом выдохнул граф. — Спасибо, Арти, мне и в самом деле надо присесть… Рокси, посмотри — нет ли здесь большого зеркала? Я хотел бы, чтобы Лели тоже это увидела своими глазами.

Зеркало нашлось — Рокси принес его из бывших моих покоев. Снял со стены. Большое зеркало в деревянной раме. Установил так, чтобы я могла видеть свое отражение. И я увидела. Своего батюшку, который держал за руку юную девушку, как две капли воды похожую на меня. Маму мою. Алелию Аэрт, в девичестве Тишская. От нее тянулась тоненькая ниточка — связь к графу Андре Тишинскому. Не отец, нет. Нити, связывающие меня и родителей, были более толстыми и яркими. А кто?

— Дальний родственник, — ответил граф на незаданный вопрос. — Лели, ты моя внучатая племянница! Светлейшая! А я и не подозревал, что от моего рода остался хоть кто-то! Ты знаешь что-нибудь о своих родственниках по линии матери?

— Я знаю, что она была сиротой. Бабуля Аксинья познакомила моего отца и маму. Поженила. Знала ли она о вашем родстве? У меня нет ни единой версии, если честно. Я пока не нашла ничего интересного в её бумагах.

— А можно мне подержать этот камушек, — робко протянул руку Роксидион. — Мне тоже интересно.

Но в его руках камень показал лишь его родителей, и Рокси облегченно выдохнул.

— Слава Светлейшей! Вы, леди Апрелия, мне не родственница! А то я уж испугался.

— Это что-то меняет? — усмехнулся Андре. — Действуй, Рокси, и ждет тебя успех.

— Это вы о чем? — напряглась я. Ох, не нравится мне радостный вид Роксидиона! Совсем не нравится.

— Да так, ни о чем, — отмахнулся Рокси. — Пойдем дальше?

И мы пошли дальше. Обошли все комнаты третьего этажа. Спустились на второй. Зашли в библиотеку. Там мужчины застряли надолго. Артур с грустью посмотрел на изрядно обмелевшую акварию.

— Мам — Лели, а можно — мы и эту акварию заберем? — шепотом попросил он. — Я буду сам за ней ухаживать. Ей тут плохо.

— Арти, давай — ка попробуем с тобой помочь акварии, — отвлекся от какой-то книги лорд Андре. — Смотри, что надо сделать…

Он как-то по-особому сложил пальцы левой руки, правой повел над емкостью и медленно и внятно произнес:

— Аква — эс!

Сгустившаяся из воздуха тучка тут же пролилась в емкость небольшим дождем. Аквария наполнилась наполовину.

— Понял, Арти? Вот так складываешь пальчики, вот так ведешь рукой… Аква -

эс…

— Понял, понял! — запрыгал Артур. — Аква — эс!

Через несколько минут аквария была заполнена, дно очищено, магический светильник залил емкость призрачным сиянием. Осталось только запустить рыбок — и подводный сад восстановлен.

Артур о чем-то подумал, потеребил темную прядку на лбу, а потом осторожно, без единого всплеска, опустил камень в самую гущу растений.

— Он попросил — поднял Артур глаза на меня. — Ему так водички захотелось. Пусть полежит, да, мам? Деда?

— Все правильно, Лели, — погладил его по макушке Андре. — Камни такой силы нуждаются в очистке хотя бы раз в столетие. А что лучше может очистить и напитать, как не вода. Лучше бы проточная, но сойдет пока и такая…

Замечательная библиотека у Тарских, я всегда Таниону заведовал: столько нужной для работы литературы, а он в неё не заглядывал почти. И стала еще уютнее…

— Это Лели её восстановила! — тут же сдал меня Роксидион. — Видели б вы, что тут творилось еще пару месяцев назад! Идем дальше?

Мы обошли все оставшиеся комнаты и этажи. Везде было одно и то же: пустота, пыль, паутина… Исключение составили комнаты Тариэла, гостиная и столовая. И тот дальний закуток, в котором недавно были свалены книги. Тот самый большой железный ящик так и стоял нетронутым.

— Сейф, — с ходу определил Андре. — Старинный сейф, сейчас таких не делают. Интересно — ключи у хозяина? Или валяются где-то поблизости?

— Насколько я знаю — он этого сейфа не видел и не открывал, — задумалась я. — Мы его откопали из-под книжных завалов два месяца назад. И никаких ключей в этом доме мне не попадалось. Что будем делать?

— А что тут еще можно сделать?

Лорд Андре внимательно присмотрелся к сейфу, поводил над ним руками.

— Замок несложный, не открывался лет примерно шесть или семь. Точно сказать, что там лежит, я не могу. Но магической защиты нет. Даже примитивной. С другой стороны — в нем могут находиться документы, проливающие свет на происхождение вашего мужа, леди Апрелия. К тому же вы, Роксидион, являетесь его полномочным представителем, так?

Роксидион кивнул, горящими глазами глядя на лорда Андре.

— Рискнем? — обернулся лорд ко мне. — А чтобы не возникло чего впоследствии…

Андре щелкнул пальцами, и над сейфом зависло странное зеркальце, тут же отразившее и нас, и комнату, и сейф.

— Последняя разработка! — город заявил лорд Андре, — Сейчас активирую, и оно все запишет. Потом можно будет представить хозяину, буде тот потребует. Так что, Лели?

Я подумала… И согласилась.

"Я увидел Софи на ежегодном Осеннем балу в городской Ратуше. Юная, смущенная, с роскошными золотистыми локонами и синими глазами, она затмила для меня всех других девушек. Она взглянула и я пропал. Андре толкает меня под локоть, а я и не замечаю. Сезар, тот просто подпихнул меня вперед, и если б не поддержка Андре — я бы упал к её ногам в прямом смысле. Светлейшая, я чуть не опозорился перед самой прекрасной девушкой."

"Светлейшая, какое же счастье — Софи сегодня призналась, что я тоже ей не безразличен! Мы встретились с ней, и её подругой Синой в парке. Девушки у пруда кормили диких уток. Я готов стать диким селезнем, чтобы есть с её ладошки, касаться губами тоненьких пальчиков… Она такая хрупкая — моя Софи! Андре смеется, что я становлюсь сентиментален. Будто я не вижу, какими глазами он смотрит на подругу моей Софи. И Сина улыбается, пряча лицо в букете последних полевых цветов. Андре умеет ухаживать за девушками, не то, что я — даже цветов не догадался принести любимой девушке. Договорились встретиться завтра здесь же — у пруда. Я счастлив"!

"Вот и зима. Сегодня мы вчетвером катались в санях по заснеженному парку. Софи согласилась поехать вместе с подругами в наше имение на праздник Зимы. Андре тут же сделал стойку. Значит, у нас будет весело, потому что Сезар не усидит, и тоже приедет. Подруг у Софи две: Аксинья — мы зовем её Сина. И еще одна, которую я видел лишь мельком два или три раза. Асиль. Честно сказать — не понравилась она мне. Уж больно хищное выражение лица стало, когда она узнала о моем титуле."

" Она решила испортить нам праздник! Эта Асиль! Я стараюсь нигде не появляться один — и это в собственном доме! Сезар сказал, что она из обедневшего рода Дарских, обладает слабеньким уровнем магии, ищет богатого жениха. Но у меня уже есть невеста. Софи я не променяю ни на кого, пусть у моей любимой искорка самая слабенькая — магия для меня имеет самое последнее значение. Надо как-то нейтрализовать прилипалу."

"Спасибо Андре! Уж не знаю — каким образом он добыл для Асиль приглашение на бал в доме главы города. Она уехала в тот же день — такими приглашениями не разбрасываются. Софи расстроилась было, но Сина что-то шепнула ей на ушко. И Софи согласно кивнула. Фу, даже дышать легче стало. Отец показал мне сегодня наш семейный артефакт. Никогда раньше не видел такого крупного изумруда. Тот, кто держит в руках этот камень — узнает, как он связан с теми, кто в данный момент его окружает. Все тайное становится явным. Я спросил, покажет ли камень отношение моей любимой ко мне. Отец ответил, что именно за этим он и вынес камень из семейной сокровищницы. Не буду описывать сам ритуал, но теперь я твердо убежден, что Софи — моя половинка. Как только закончится метель, мы все вместе вернемся в Браск, и объявим о помолвке. А весной сыграем свадьбу. Отец отдает нам имение в полное распоряжение. Софи понравилось здесь. Она еще не знает, как хорошо здесь летом!"

"Слава Светлейшей! Наша свадьба уже через два дня. Сегодня будет мальчишник, а послезавтра на рассвете Софи станет моей женой! Андре и Сина будут дружками. И мне кажется, что они серьезно увлечены друг другом. Во всяком случае, смотрят они друг на друга так, что воздух дымится. Кажется, наш непробиваемый друг готов упасть к ногам прекрасной Аксиньи. Если так — я рад за друга. Аксинья — девушка из хорошей семьи, хоть и не аристократка."

"Светлейшая! Что я натворил! Вчера на мальчишнике какая-то девка поднесла мне кубок с вином. Пришлось выпить. И дальше я помню все какими-то урывками. Даже не помню — как я оказался в номерах с той самой девкой. Хорошо, очнулся раньше, чем проснулась она. Светлейшая! Как же мне повезло, что она еще спала! Я узнал её. Асиль! Нет, я никогда в жизни не скажу Софи, что переспал с её подругой. Никому не скажу. Мне удалось выскользнуть из номеров не замеченным, не оставив ни одной улики. Хорошо, что свадьба уже на рассвете".

" Слава Светлейшей — мы уже на корабле. Думаю, тут она нас не достанет, если вдруг вздумает предъявить мне какие-то обвинения. Вернемся мы только месяца через два, а лучше к концу лета".

Андре захлопнул толстую тетрадь, которую читал вслух, пока мы с Рокси разбирали документы, кучей сваленные в сейф.

— Теперь я понимаю, почему он был так взволнован на собственной свадьбе, и почему так удивлялась Сина, — задумчиво сказал он. — Мы думали, он жреца сожжет взглядом. А потом с таким облегчением выдохнул, когда жрец объявил, что брак благословлен Светлейшей. И свадебный пир они покинули чуть ли не бегом, едва только стало приличным уйти. Нам с Синой пришлось взять на свои плечи все тяготы.

— А я теперь понимаю, что Тариэл и в самом деле внук своего деда, — усмехаюсь я. — Меня вообще на свадебном пире не было. Мы из Храма сразу поехали в дом мужа, а потом — в имение. Даже и не знаю — как батюшка объяснял наше отсутствие на собственной свадьбе.

Странное ощущение осталось у меня после этой поездки. С одной стороны, мы теперь знаем, что отец Тариэла — бастард. И что? Так или иначе, но отец его признал, и даже не выставил это на всеобщее обозрение. Не понятно, зачем старый граф хранил свои дневники — неужто больше нечем было заняться? Нет, я понимаю, когда молоденькие девицы ведут дневники: читала у подружек по пансиону. Сама, правда, никогда не увлекалась описанием прекрасных глаз молодого соседа из дома напротив, или сколько раз на семейном празднике троюродный брат пригласил на танец. И прочую подобную ерунду. К тому же, жизнь в пансионе научила меня хранить свои тайны, не доверяя их никому: ни человеку, ни бумаге. Правда, и тайн у меня особых не было. Не считать же тайной мелкие пакости вроде подсунутой на стул кнопки. А не увлекалась, потому что однажды, еще в самом начале обучения, вышла некрасивая история: подружка о своей соседке написала всякие гадости в дневнике. Вторая на дневник наткнулась случайно, прочитала сама, потом растрезвонила по пансиону. Результат: драка, подбитые глаза, выдранные волосы. Финал: одну вообще исключили, вторую наказали. А все остальные сделали выводы. Но это девочки. А тут взрослый мужчина, ежедневно записывающий события своей жизни… Впрочем, не мне судить о людских странностях.

Все содержимое сейфа мы привезли с собой. Сгрузили в бабулин кабинет. И вот теперь я, уложив уставшего Артура в постель, расположилась за столом и перекладываю с места на место толстые тетради. Думаю — что с ними делать.

Отдать мужу? Вроде бы так и надо сделать. Но с его заносчивостью и взрывным нравом — не схватится ли он за пистолет снова? Уничтожить? Думаю, так было бы правильнее. Не знает он семейной тайны, и не надо ему об этом знать. Целее будет.

С его-то самомнением решит, что весь мир теперь смеется и презирает его сиятельство.

Тяжело быть пупом всея Земли.

— О чем задумалась, дочка?

— Батюшка?! Вот не ждала, что ты заедешь! Что-то случилось? Нянюшка! Нянюшка, неси чаю!

— Да меня сестры твои с матушкой вместе достали! Вишь ты, слух по городку пробежал, что нынче в Школе будет праздник какой-то. Через три недели. И приглашают будто бы на него девиц и юношей из всех сословий, у кого в роду хотя бы в стародавние времена знахари или травники были. Вот и матушка встрепенулась, что уж о девчонках говорить. А там — ты и сама знаешь: платья, туфли, ленты, бусы, серьги, чулки… Да я и не против! Девчонкам-то пора женихов приглядывать. Но уж больно утомительно целый вечер их стрекот слушать. Вот я и решил до вас прогуляться, узнать, что у вас новенького.

— А новенького у нас, батюшка, вот что — пододвинула я к отцу одну тетрадь. — Были мы сегодня в имении. Узнали кое-что, а теперь я не знаю, что мне с этим знанием делать.

Батюшка выслушал мой рассказ про наши открытия, полистал тетрадь, отложил в сторону.

— Одно скажу — тебе над этим голову ломать ни к чему. Дела эти давние, чужие. Уж какие мысли старого графа долили — мы теперь никогда не узнаем. Да и муж твой — не малое дитятко. Хотел бы в семейных тайнах разобраться — сам бы занялся этими бумагами. А он, как я посмотрю, будто девица капризная — сам не знает, чего хочет. Эх, зря я бабку твою послушал! Ну, да как-нибудь несколько месяцев проживешь, а уж там сама решишь — что тебе больше по душе. Там тебя неволить никто не будет. Не передумала еще к морю уезжать? Или приглянулся кто? Уж не граф ли Чесский?

Я отмахнулась. Тут бы с одним графом разобраться!

— Батюшка, а если Тариэл узнает, что я графу Тишинскому дальней родственницей прихожусь? Как думаешь — что будет?

— Да ничего не будет, Лелюшка. Был бы поумнее — сразу б тебя равной себе признал, не кичился титулом своим. И мальчишку на произвол судьбы не бросил. И слугу старого, жизнь на него положившего, из дому не выгнал. Встречал я таких людей. У которых все виноваты. Кроме него, красавца. Ты сама подумай — никто его силой тебя в жены брать не тащил. Сам ко мне приехал, по-доброму посватался. Мол, я не богат, но вот земли свои исконные из залогов выкупил, собираюсь хозяйство восстановить. Возраст, опять же не юный. Семью заводить пора. А что дочери вашей не шестнадцать — так и хорошо. Хозяйкой полновластной в имении будет. Мол, наслышан он о выпускницах пансиона. Что и хозяйки, и матери из них замечательные… Титул, опять же, будь он неладен… Вот я и подумал, что доброе дело для тебя сделаю. Станешь ты графинюшкой, самовластной хозяйкой в доме. И теткино завещание исполню… Ан, вон как все повернулось. Не смирился граф, что жена богаче него оказалась. Как это он, аристократ, обязан тебе, дочери купеческой, чуть ли не жизнью. Вот и ищет изъяны. Такие люди всегда во всем изъяны ищут.

Я только вздохнула. Батюшка отодвинул в сторону тетради, прошелся по кабинету. Остановился возле стены с сейфом. Пригляделся.

— Не подобрала ключик — то?

— Нет, батюшка. Все бумаги, которые нашлись, перебрала, но ключика так и не отыскала. Пять букв и три цифры. Это ж сколько комбинаций придется составить! Конечно, можно ломиком попробовать, но ведь жалко! Сейф ведь не только семейные тайны может прятать, но и ценные вещи хранить.

Батюшка снова прошелся от стены до двери и обратно, о чем-то напряженно размышляя. Присел на краешек стола, потеребил подбородок.

— Рассказывала как-то тетушка, как дед Гордей этот сейф устанавливал, — сказал задумчиво. — И было это третьего числа третьего месяца третьего года. И вроде бы он это число в шифр хотел вставить. А тетушка отца своего почитала сильно. И кабинет его даже ни на волосок не изменила. Так может, и тут все как было оставила?

Я задумалась. Что да-то да. Бабуля — она такая была. Упертая. Уж если что решит — не свернешь, как ни старайся. Стоп! А ведь попадалось мне это число! Ну- ка, где тут последние хозяйственные книги… Точно! Вот оно! ЗАГЗСЗГ А.

— Батюшка, как ты думаешь — что это означает? — показываю книгу отцу. Тот какое-то время рассматривает надпись — она сверху на каждой странице. И ведь не задумаешься. Надпись — и надпись. Мало ли, о чем хозяйка думала. Да еще буквы завитушками изукрашены.

— Аэрт Гордей, Сина, Гордей Аэрт, — уверенно говорит батюшка. Так дед дело свое именовал после того, как вдвоем с дочерью остался, да я к ним прибился. Что, дочка, попробуем?

— А попробуем!

Батюшка быстро набирает цифры и буквы, слышится щелчок, и дверца сейфа медленно открывается, являя нам аккуратно уложенные стопочками коробочки, несколько толстых тетрадей, хозяйственные книги… Отдельно от прочего лежит изящный медальон на длинной золотой цепочке. Я осторожно открываю его. Внутри два миниатюрных портрета: юная девушка и…

— Батюшка, я, конечно, могу ошибаться, но это — граф Тишинский, — говорю уверенно. — Конечно, теперь он не так молод, но не узнать его сложно. А это, надо полагать, бабуля?

— Она самая, Лелюшка. Она самая. А в коробочках что?

В коробочках лежали золотые украшения. Серьги, браслеты, два или три ожерелья, перстенечки, кулоны… Недорогие, но удивительно изящные вещицы. Кое- что из этого я видела. Бабуля показывала. Говорила, что ценность этих вещиц не в стоимости, а в памяти. Ладно, это я новоявленного деда попытаю. Должен же он помнить — что именно дарил любимой девушке. А в тетрадях что?

Я открыла верхнюю и застонала. И тут дневники!

Первые несколько тетрадей были дневниками времен детства и ранней юности. Как раз про те самые прекрасные глаза и танцы. Их я пролистала и отложила в сторону. Если у меня когда-нибудь родится дочь — на примере прабабки буду учить — как не надо писать в дневниках. А вот последние забрала в спальню, предварительно засунув в самый дальний угол шкафа бумаги из дома мужа. Чтобы до следующей встречи с лордом Андре на глаза не попадались.

В спальне, приготовившись ко сну, улеглась в кровать, подтянула к себе поближе светильник, открыла тетрадь, прочла первую строчку, и…

…Сегодня мой первый бал! Бал! Бал! Я кружусь по комнате, прижав к груди новенькое голубое платье, с глубоким (ой, как неприлично), вырезом. Папочка подарил. Такого платья точно нет ни у Софи, ни у Асиль! Папочка у меня самый лучший! Одеваюсь, подбираю волосы в высокую прическу. Она мне идет необычайно!

— Какая же ты у меня красавица, дочка! — голос у папочки гулкий, низкий, в детстве я часто просила его показать мне колокол. "Бом-м, бом-м-м" — гудел папочка, кружа меня на руках…

— Эх, как бы матушка твоя порадовалась! — вздыхает он, доставая из кармана бархатную коробочку. А там на красной подушечке лежит кулон с голубыми топазами на длинной цепочке.

Я замираю в восхищении. Это моя первая настоящая драгоценность! Не считать же драгоценностями детские безделушки. Папочка сам застегивает на мне золотую цепочку, и кулончик ложится как раз чуть выше нежного кружева, целомудренно прикрывающего мою грудь.

На минутку я замираю, крепко зажмурившись. Загадываю желание. Вдруг на осеннем балу я встречу своего Принца?!

— Мама!

Голос Артура вырывает меня из сновидения. Мне это приснилось? Светлейшая! До чего же реальным был сон! Я видела свою бабулю во сне. Была ею. Собиралась на первый в своей жизни бал. И кулончик этот рассмотрела в деталях. Если увижу наяву — узнаю сразу…

— Мама, мы камешек в там забыли! — встревоженно теребит меня Артур.

— Сынок, деда Андре сказал, что ему надо немножко в водичке полежать, — объясняю я. — Помнишь — ты его сам в акварию спрятал? Мы скоро туда снова поедем, все вместе. Унести тебя в детскую, или со мной поспишь?

— С тобой, — тут же радостно забирается к стеночке сынок. — С тобой мне сказки снятся. А когда сам спю — всякие злые линейки.

Линейки… Как долго ребенок будет помнить зло? Мне вот до сих пор снится затемненная комната и лицо мамы с мертвенно — бледным лицом. Хотя мне было два года, когда она… Стоп, не надо об этом. Гасим свет, укутываем сыночка одеялом. Он так облегченно вздыхает, прижимаясь ко мне. Я тоже проваливаюсь в сон.

Всю ночь я кружусь в воспоминаниях, перемешавшихся в моем сне самым причудливым образом. Я смотрю на все со стороны, и я же восхищенно оглядываюсь по сторонам, рассматривая огромный танцевальный зал. Рядом со мной мои(бабулины) подруги. Хрупкая, нежная Софи, и яркая, привлекающая всеобщее внимание к себе и подругам Асиль. В моем сне она брюнетка, с алебастровой кожей и острым взглядом. Мы стоим у стеночки, не решаясь броситься в водоворот всеобщего веселья.

— Смотрите, смотрите, девочки! — толкает нас под руки Асиль. — Видите трех друзей? Виконты Сезарион Чесский, Танион Тарский и граф Андре Тишинский. Моя двоюродная сестра говорила, что юноши только — только окончили столичную академию, и теперь вернулись в Браск. Виконт Тарский — весьма перспективный жених. Если мне удастся обратить на себя его внимание — у-у-м-м-м! Софи, Софи! Перестань так на него пялиться. Это неприлично! Я первая его выбрала! Я тебе не прощу, если ты перейдешь мне дорогу. Софи!

Но Софи не слышит. Её огромные голубые глаза устремлены на высокого, стройного юношу с темными волосами и жгучими карими глазами. Гремит музыка, и вот уже Софи улетает в глубину зала в объятиях сильных рук.

Асиль тоже кто-то приглашает на танец, а я не свожу взгляда с Андре Тишинского. Он, кажется, меня совсем не замечает. Жаль, что я не такая яркая, как Асиль.

Бал в самом разгаре. Софи и Танион не размыкают рук, возвращаясь ко мне лишь на минутку — в перерывах между танцами. Яркое платье Асиль мелькает то тут, то там, а я танцую мало.

— Прошу прощения, леди, — склоняет передо мной голову виконт Аодре Тишинский. — Позвольте пригласить вас.

Я поднимаю голову, и понимаю, что пропала. Утонула в глубине его темных глаз. Неужели я влюбилась? Неужели вот эта нежность и восторг, что захлестывают сейчас мою душу и есть любовь? Но ведь так не бывает! Или бывает?

Картинка меняется. Теперь я вижу Аксинью вместе с Софи и Асиль в роскошном доме, и с трудом признаю в нем имение Тарских. Так вот каким было оно когда — то! Не понимаю — почему Асиль так злится на Софи? Ведь Танион с первых минут знакомства не смотрел ни на кого, кроме неё. Как можно утверждать, что Софи отбила его у Асиль?! Да, Асиль, в отличие от меня и Софи, родовита, но ведь это еще ни о чем не говорит! Танион сам выбрал Софи из множества дебютанток.

— Леди Сина, не желаете ли прогуляться по саду?

Подтянутый щеголь Андре протягивает мне руку в черной кожаной перчатке. Первый день нового года выдался таким ясным и солнечным, что глазам больно от света. Мы неторопливо идем по расчищенной дорожке в глубину сада. Где-то там прячется беседка, но до нее мы не доходим. Останавливаемся чуть в стороне от остальных гостей, но на воду.

— Леди Сина, могу ли я надеяться? — голос виконта звучит взволнованно. — Сегодня мой друг объявит о своей помолвке, и я хочу быть следующим. Согласитесь ли вы стать моей невестой?

Он говорит что-то еще, а у меня замирает сердце. Хочется закричать от счастья, но я лишь выдыхаю шепотом: "Да".

Картинка вновь сменяется. Теперь я вижу себя (Аксинью?) в тот самом кабинете. Она сидит в кресле напротив отца и счастливо кивает головой в ответ на вопросы.

— Ну, если он тебе и в самом деле так приглянулся, — гудит Гордей, — я за тебя рад, дочка. Если захочет породниться, я возражать не буду. Только ты помни — он аристократ. По молодости лет жизнь в другом свете кажется. Знаю, что ты глупостей не натворишь, однако, про осторожность не забывай. Год — другой у тебя в запасе имеется, присмотритесь друг к другу.

Аодре уезжает в столицу — заканчивать обучение. Оказывается, он сильный маг — природник, и у него срок обучения больше, чем у друзей. Танион обладает лишь толикой водной магии, и не стремится к продворной жизни, а Сезарион и вовсе не любит суету и редко появляется в обществе. К тому же у него есть давно сговоренная невеста. На прощание Аодре подарил мне золотой медальон. Такой изящный, на длинной золотой цепочке. А внутри — наши портреты. Кажется, я и в самом деле люблю его!

Мой сон заканчивается картинкой веселой свадьбы. Андре и Сина следуют за новобрачными в свадебном кортеже, множество веселых лиц мелькает вокруг, и день наполнен светом и счастьем…

Я сажусь на постели, бережно прикрывая одеялом разметавшегося рядом ребенка. Вспоминаю лицо его деда, Таниона Тарского, увиденное во сне глазами моей бабули. Артур похож на него гораздо сильнее, чем Тариэл. Тут и артефактов не нужно, чтобы определить родство.

Однако, что ж это было ночью? Неужели у меня так проявился еще один дар? Слишком уж реальным оказался мой сон. Вплоть до вкусовых и звуковых ощущений. А еще меня зацепил образ этой Асиль. Что-то уж больно знакомой показалось мне выражение хищного внимания на её лице. Такое чувство, что я уже встречала эту девицу…

— Лелюшка, Артур не у тебя ли?

Это нянюшка заглядывает в спальню. Я киваю, и встаю. За окном серый осенний рассвет. Что-то грустно мне после этого видения…

Сегодня день наполнен домашними заботами и хлопотами. Ни Роксидион, ни Андре в гости так и не заглянули, чему я была безмерно рада. Все же от чужих тайн устаешь не меньше, чем от физической работы. А мы с Артуром уже давно не оставались вдвоем, и малыш загрустил. Наверное, поэтому и пришел ко мне ночью.

Мы позавтракали в кухне, под воркотню нянюшки. Оно, конечно, молодой господин должен приучаться кушать в столовой, как и положено, но в кухне теплее и уютнее, плавают вкусные запахи, а блины можно подхватывать прямо со сковородки, сворачивать фунтиком, перекидывая с ладошки на ладошку, макать в сметану или в варенье, отправлять в рот и запивать молоком.

— Настоящие блины только так и надо есть, — убежденно говорит Артур. Иеремей, притулившийся в уголке, сокрушенно качает головой, но молчит. Он выглядит намного лучше, чем в первые дни в нашем доме. Видно, отогрелся в тепле и заботе. Тут же прячется Дигги, которому перепадает блин — другой: из-под стола доносится радостное чавканье.

— Ты не увлекайся, — грожу пальцем сыночку. — Собаку нельзя кормить блинами, иначе у него будет болеть животик.

Что такое больной животик, Артур уже хорошо знает — переел как-то свежей ягоды. Лита пожалела подопечного, принесла тайком в детскую большую миску. Теперь Артур слушается безоговорочно. Дигги может скулить сколько угодно, но блинов не получит.

— А потом мы пойдем гулять? Мам, да? Гулять?

Хмарные серые тучи расползлись по небосводу, растаяли под настойчивыми солнечными лучами, и день выдался по-осеннему прекрасным. Прохладным и золотистым, наполненный шелестом осыпающейся листвы. Её еще не так много, основной листопад приходится на второй осенний месяц, но первый осенний букет мы набираем быстро. Сворачиваем на дорожку, ведущую к пруду…

И нос к носу сталкиваемся с его сиятельством Тариэлом.

Его сиятельство не один: на левой руке висит невысокая леди в теплой синей накидке и шляпке в тон удивительно синим глазам. Она что-то радостно щебечет, но граф, похоже, занят своими мыслями. Однако разминуться нам не удается.

— Леди Апрелия! — приподнимает шляпу граф. — Вот кстати я вас встретил. Нам нужно поговорить. Где бы нам присесть…

Он оглядывается в поисках свободного места, а я начинаю размышлять: стоит ли беседовать в присутствии третьего лица. Артур, убежавший вперед вместе с Дигги и Иеремеем, внезапно выскакивает из кустов.

— Мама! Смотри, что Дигги… — и тут же отскакивает назад. Останавливается, наткнувшись спиной на вышедшего с другой дорожки лорда Андре.

— Милый, ты не представишь мне эту леди? — теребит Тариэла за рукав синеглазка, капризно надувая губки.

— Что? Нури, не до тебя сейчас, — отмахивается Тариэл от спутницы. — Сходи куда-нибудь, пока я поговорю со своей женой.

— С женой?!

А я вдруг понимаю, что это та самая леди Нурия, в покоях которой меня разместили в день свадьбы. Значит, дражайший супруг никуда не уехал, а вернулся в объятия любовницы. Что ж, не могу его за это осуждать. Во-первых, старая любовь не ржавеет, а во-вторых…

— Ты же сказал, что у тебя больше нет жены! — наливаются слезами прекрасные синие глаза леди Нурии. — Я ради тебя оставила милашку Граньера. Ты сказал, что свободен и богат!

Вот только ссор с оскорбленной леди мне и не хватает посреди парка.

— Леди, вы можете быть совершенно спокойны, — говорю я. — Его сиятельство свободен. Нас почти ничего не связывает. Лорд Тариэл, я думаю, что это не лучшая одея — беседовать в парке. Вы можете навестить нас у меня дома. Скажем, после обеда. Вас это устроит?

После обеда Тариэл так и не появился. Зато приехал его сиятельство Роксидион с громадным букетом солнечно — желтых цветов. В гостиной сразу стало празднично и уютно.

— Не смог удержаться, — сказал Рокси, вручая мне букет. — Леди Апрелия, вы так похожи на эти золотые шары! Правда, я не знаю, как они называются…

— Вот спасибо, лорд Роксидион! Это вы пытаетесь сообщить, что мне пора немного похудеть? — улыбаюсь я. Сам того не ведая, Рокси угадал: я люблю рудбекию. Особенно, когда на душе хмарно, как сейчас.

— Нет, что вы! Вы и так прекрасны! — тушуется Рокси и просительно смотрит на лорда Аодре. — Я имею в виду, что… черт, никогда не умел говорить комплименты… Леди Апрелия! Я просто хочу сказать, что вы сами — как эти золотые шары.

Солнечная и радостная. Я просто жду не дождусь… Впрочем, об этом — потом. Будем читать дальше? Должны же мы узнать, что происходило в семействе Тарских.

— Кстати, о Тарских… Лорд Роксидион, а вы в курсе, что ваш друг все еще в Браске? Мы встретили его в парке, когда гуляли с Артуром. С ним была леди, невысокая такая, с синими глазами. Кажется, он называл её Нури…

— Тариэл в Браске?! Но ведь он совершенно точно сказал, что уезжает в столицу! Ничего не понимаю!

— Роксидион, вы можете устроить мне встречу со своим другом? — лорд Аодре задумчиво постукивает длинными пальцами по подлокотнику кресла. — В его ауре есть существенные прорехи. Такие остаются после длительного воздействия на ментал. Особенно, когда воздействие прекращается внезапно.

— Попытаюсь найти, — кивает Роксидион. — Говорите, он был с дамой по имени Нури? Скорее всего, это его бывшая содержанка. Последние два года она жила у него в доме. И по слухам, всерьез надеялась перевести отношения в официально признанный брак…

— Вот как? Что ж, это вполне может объяснить… Впрочем, утверждать что- либо сейчас я не готов. Надо посмотреть поближе… Лели, ответь мне на один вопрос: если граф Тарский изменит свое отношение к тебе, к ребенку, принесет свои извинения и предложит начать все сначала — ты согласишься еще раз простить его?

— Простить — пожалуй. А вот начать сначала… Нет, лорд Андре. Для этого надо испытывать к человеку хоть какие-нибудь чувства. А у нас их не было изначально. И как бы я не настраивала себя на любовь к графу, подсознательно буду ждать подвоха. Нет. Граф Тарский никогда не сможет пробудить в моей душе нежные чувства… Знаете, я еще с пансиона предпочитаю дружить с подобными людьми на расстоянии.

— Я тебя понял, Лели, — все так же задумчиво говорит лорд Аодре. — А теперь давайте посмотрим — что еще интересного есть в дневниках моего друга.

Интересными оказались самые последние записи примерно десятилетней давности.

" Софи больна. Она пытается подбодрить меня, уверяя, что ничего страшного с ней не происходит, всего лишь обычная простуда. Но я-то вижу, как угасает свет в её глазах. А все моя давняя глупость! Сын вырос негодяем. Женился на такой же беспринципной девице, жадной до денег и развлечений. Родил единственного сына и бросил его на нас. Приезжает, чтобы выклянчить немного денег. Нет, я бы выгнал его и признал бы наследником кого угодно, но Софи! Софи с такой укоризной смотрит на меня, что я молча выдаю некоторую сумму, и требую одного: не появляться в имении чаще, чем раз в полгода".

"Софи становится все хуже. Никто не в силах ей помочь! Я возил её в Браск, в столицу — никто не взялся за лечение. Зато в столице я узнал, куда уходят мои деньги. Мой наследник — игрок. Он за ночь спускает годовой доход с третьей части имения. Решено: надо срочно женить Тариэла. Он пока еще подчиняется мне, есть шанс, что из него получится более достойный наследник чем из его отца. Кстати, у нашего соседа, барона Кроста есть незамужняя дочь. Кроет намекал мне, что она станет наследницей всех его земель. Сыновей-то у него нет. И она влюблена в моего беспутного внука."

"Софи больше нет. Я остался один на этом свете. Светлейшая, неужели это — расплата за ту единственную ночь перед свадьбой? Только почему ты наказала меня, а не ту, которая опоила меня? "

Следующая запись в дневнике — через полгода после предыдущей.

" Был в Браске. Пытался убедить внука в необходимости женитьбы. Глупый мальчишка еще не понимает — как важно для человека иметь крепкую семью. Пока для него важнее посиделки с приятелями, встречи с девицами да шатания по новомодным кафе — концертам. Нет, я ничего не имею против, даже забавно: можно неплохо поужинать, и посмотреть представление. Но мне хватит одного гуляки.

Встретился с одним старым знакомым. Неплохой артефактор. Под пьяную лавочку он рассказал, как сделать крошечный такой артефакт. Если его верно настроить — можно ментально влиять на сознание. Мальчишка и не почувствует, что им управляют. Надо только спрятать подальше родовой артефакт. Он никогда не видел осколок камня провидения, но знает, что при его помощи можно определить принадлежность к роду.

А то, что камень способен уничтожить действие управляющего артефакта, не знает никто. По крайней мере, здесь. Вот только о родовом камне ему Софи рассказывала. Значит, надо изготовить ему замену. Есть у меня подходящий камешек. "

" Пришлось поморочиться с артефактами. Все же знаний у меня не так много, но ничего, справился. Испытал пробный на старой служанке. Результат получился впечатляющий. И новый родовой камень вышел великолепно. Продемонстрировал его Тариэлу, показав, как по капле крови определить родство. Как раз и папаша его за очередной подачкой явился. Так что все удачно прошло. Труднее было вживить артефакт подчинения, но и тут обошлось. Надо только было крепко напоить парня. Теперь осталось подождать года два, чтобы он окончательно прижился, а уж потом действовать. Вот только вход в сокровищницу надо спрятать. Я все же не уверен, что Тариэл окажется достойным наследником, и не спустит все, что еще осталось. Хозяином всего состояния Тарских станет тот, кто сумеет сам, без единой подсказки, отыскать вход".

"Светлейшая! Только этой дурной бабы не хватало! Сегодня ко мне приезжала Асиль! С соболезнованиями по поводу смерти Софи. И тут же в лоб, мол, ты один, я одна. Сама Светлейшая велела нам сойтись и жить вместе. Все же у нас общий ребенок. Да и внук. Мы могли бы скрасить старость друг другу. А сама выглядит от силы на тридцать пять. Говорит, долго училась, стала довольно сильной магичкой, может и мне помочь: здоровье поправить, мужскую силу вернуть. Мол, ты же маг, а маги могут жить долго… Будто мне нужна эта жизнь без моей Софи! Асиль я выгнал, напомнив ей о клятве. И велел близко не подпускать к дому".

" Ездил в столицу. Там у меня еще остались кое — какие знакомые. По описанию узнали в Асиль леди Силену. Магичка средней руки, а вот аферистка еще та. Большинство скандалов в семьях аристократов не без её участия произошли. Последний, самый крупный, в семье герцога Н. После него леди пригрозили виселицей, но она исчезла. Я не стал сообщать о её местонахождении. Приберегу на будущее. Если вновь полезет ко мне или Тариэлу. Кстати, в Браске она известна, как леди Силла. Н-ну-ну. Надо бы переговорить с госпожой Аксиньей. Вот верная подруга моей Софи! Она столько сил вложила, чтобы продлить её жизнь, но увы! Уж если столичные светила оказались бессильны, что могла сделать простая целительница".

— Вот и все, что мы смогли узнать, — отложил в сторону последнюю тетрадь лорд Андре. — Еще бы знать — о каком артефакторе писал Танион. Неплохо было бы призвать к ответу этого самородка.

— Вряд ли мы его найдем, — с сожалением вздохнул Роксидион. — В нашем городе артефакторов раз — два и обчелся, да и те ничего сильнее магических светильников, да амулетов от дурного запаха не делают. К тому же, артефакт-то дед сам делал, судя по всему.

— А мне вот что интересно — почему у Тариэла магическая искра только после находки камня провидения проснулась? У Артура-то она похоже, с рождения.

— А вот тут как раз ничего необычного, Лели. Случается иногда такое, что искра как бы дремлет. Нужен сильный толчок, чтобы она зажглась. Видимо, находка камня проведения и стала таким толчком для Тариэла.

— А еще то, что мальчик оказался единокровным братом, — тихо добавил Роксидион. — Он хоть и не был привязан к родителям, но все равно, думаю, не ожидал такого от собственного отца… Погодите, а это что?

Он поднял с пола упавший из тетради листок, исписанный крупными буквами.

— "Старый глупец обыграл сам себя! Сдох, перебрав вина! И теперь я — полновластный наследник. Я, а не мой сын, размазня и слюнтяй! Пусть развлекается с Эсти — она хорошая шлюшка. И воспитывает собственного брата. Хотя я в этом и не уверен до конца, но почему бы не сделать девочке приятно. Вот только куда старик спрятал семейные реликвии и сокровища? Я уже обшарил все имение от подвалов до чердака. Жаль, у меня нет дара поисковика"…

Мы долго молчали, рассматривая стопку тетрадей на столе. Не знаю, о чем думали лорды, а я… Я думала о том, сколько грязи прячется порой под блестящей поверхностью. А еще о том, сколько зла может причинить зависть. Вот захотелось Асиль напакостить подруге — и сколько человек пострадало. Сам Танион, его сын, его внуки… И что-то мне подсказывает, что без происков этой самой леди Силены, Силлы, или как там её на самом деле зовут, не обошлось и расстройство свадьбы моей бабули.

— Лорд Андре, не могли бы вы сделать так, чтобы лорд Тарский все же покинул наш город? — спросила я, устав пялиться на стол. — Нет, не воздействовать на его сознание, или как это делается. Просто пусть он получит свои пятьсот тысяч, и едет куда угодно. В столицу, за границу, куда угодно, лишь бы подальше. И давайте сожжем эти тетради. Мне вовсе не хочется, чтобы Тариэл, прочитав все это, вновь схватился за пистолет. И тем более, я не хочу, чтобы Артур узнал такую правду о своем рождении.

— Не думаю, что уничтожить дневники — это верное решение, — ответил лорд Андре. — Когда-нибудь и Тариэлу, и Артуру придется узнать правду. Лучше всего было бы их спрятать. Но у меня сейчас нет ни одного тайника. Во всяком случае — в этом городе. А вот взять с вас еще одну магическую клятву о неразглашении я обязан. Вы не сможете рассказать об этих дневниках ни лорду Тариэлу, ни кому бы то ни было. Что касается Артура… Леди Апрелия, когда малыш подрастет и начнет задавать вопросы — у вас должна быть своя версия развития событий, адаптированная под восприятие ребенка. Но над этим мы подумаем. Сейчас же мне необходимо встретиться с Тариэлом. Надо найти и удалить это самый артефакт подчинения, пока он не причинил еще больше вреда.

— А вы действительно можете это сделать? — Роксидион с недоверием уставился на лорда Андре. Тот кивнул.

— Ломать всегда легче, чем создавать, — ответил лорд. — Кроме того, магические способности Таниона когда-то были мне хорошо знакомы. Не думаю, что он усердно развивал свои таланты, почти не выезжая из имения. В любом случае, мне все равно надо с ним побеседовать, раз уж я намерен купить имение Тарских.

— Хорошо… Тогда… Леди Апрелия, разрешите откланяться. Поеду искать нашего героя. Кажется, я догадываюсь, где он может быть.

Мы приносим магическую клятву — все трое, и Роксидион уезжает. Лорд Андре некоторое время пристально меня рассматривает.

— Лели, ты ничего не хочешь мне сказать? — наконец спрашивает он. — Я вижу, что тебя тревожит что — то, никак не связанное с Тарским.

В конце концов, а что я теряю? Лорд Андре пока что не сделал ничего непорядочного по отношению к нам всем…

— Лорд Андре… А вы не можете посмотреть мою ауру? Так, как вы сделали это с Тариэлом? Понимаете, бабушка говорила, что она каким-то образом заблокировала мои способности. Вернее, после свадьбы я получила её письмо. Она писала, что сделала это мне во благо. Мол, женщине иметь магические способности ни к чему. А еще меня беспокоит вот что: я совершенно не испытываю никаких чувств по отношению к мужчинам. Вы понимаете — о чем я? Я никогда, даже в ранней юности, не влюблялась. Тогда мне это даже нравилось. Девчонки в пансионе устраивали целые баталии из-за понравившихся юношей. Вздыхали по актерам нашего маленького театра. Переписывались с братьями подруг по пансиону, страдали… Не обходилось и без трагичных последствий. А я гордилась про себя, что меня не касается вся эта суета. Со временем стало настораживать. А сейчас… Я же вижу, что лорд Роксидион не просто так приезжает в мой дом. И не ради того только, чтобы утереть нос приятелю. Он делает какие-то попытки к сближению, а у меня… Может быть, этот блок и мои чувства заблокировал?

— Лели, давай, мы поговорим о твоих чувствах чуть позже, — с расстановкой произнес лорд Андре, пристально рассматривая меня. — Мне надо будет провести некоторые изыскания, чтобы понять, что именно сделала твоя бабушка. Пока что я вижу лишь сильный дар творца, и на нем нет никакого блока. Нет даже намека на то, что подобный блок когда — либо стоял. Скажи, ты часто делаешь что-то своими руками? И я не имею в виду обычные женские рукоделия.

Я задумалась. Если не рукоделие-то что тогда?

— Вышивку картин бисером и драгоценными камнями вы относите к творчеству или к рукоделию? А еще мне доставляет удовольствие продумывать обстановку комнат. У меня прямо душа радуется, когда удается осуществить задумку именно так, как планировала. Подобрать мельчайшие детали, вписать их в общий декор так, чтобы картина обрела целостность. Вы видели мою работу в имении. Библиотека, детская, спальня графа. Гостиная и столовая.

— Можно взглянуть на вышивку?

— Пойдемте…

Мы поднялись на второй этаж. Когда я перебралась в этот дом, то освободила одну из комнат — самую светлую, с большими окнами, выходящими на три стороны света: восток, юг, запад. Потому дневной свет царил там с раннего утра до позднего вечера. Северную стену занимали три больших картины с видом на море, парящих чаек, одинокий парусник, почти скрывшийся за горизонтом… Картины соединялись хитрым образом, создавая впечатление единого полотна. Я потратила на их создание шесть лет. Закончила буквально за три дня до свадьбы, и никто из посторонних картину еще не видел. Вот сейчас и поймем — чего мне ждать…

Лорд Андре стоял посреди комнаты, не отводя взгляда от картины. Солнечные лучи медленно переползали с волны на волну, создавая иллюзию присутствия. Казалось, что мы смотрим на море из-за плотно закрытого окна, и только поэтому не слышим шума прибоя, криков чаек и гула ветра. Лорд смотрел на картину, а я смотрела на лорда и видела, как расправляются его плечи, разглаживается морщинка между бровей, а в глазах зажигается искорка восхищения. Теперь мне можно и самой перевести дух — работа удалась.

— Это… это же… Лели, это же бесценное полотно, — почти шепотом говорит лорд Андре. — Это шедевр! И ты говоришь, что бабушка заблокировала твой дар? Чтобы заблокировать такое — надо быть архимагом. Вряд ли Аксинья обладала подобными знаниями. Когда ты впервые взяла в руки бисер?

— Не помню… Батюшка говорил, что я едва ли не с пеленок играла с камушками. От мамы у меня осталось ожерелье из голубых аквамаринов. Вот ими-то я и выложила свою первую картинку. Подарила батюшке на день рождения. Она и сейчас хранится у него в сейфе. В пансионе камней, конечно, не было, но там я впервые почувствовала бисер. Правда, в пансионе рекомендуется не выделяться из общей массы, если не хочешь оказаться где-нибудь в Храме в роли вышивальщицы. Нет, я ничего не имею против Храма, но там пришлось бы изо дня в день вышивать одни и те же рисунки, а мне хочется творить по собственному разумению. Вот я и сдерживала себя. А в полную силу начала шить, когда вернулась домой, и бабушка заставила отца поклясться, что выдаст меня замуж только за аристократа.

— Вот как?! Интересно — какими соображениями руководствовалась Аксинья?

— А вот этого я не знаю. Мне, как всегда, никто ничего не объяснил… Но я думаю, что это косвенно связано с вами, лорд Андре.

Мы помолчали, вновь обратив свое внимание на картину. Солнце за окнами медленно переползло к западу, и море на картине окрасилось в золотистые тона заката.

— Давай вернемся в гостиную, — вздохнул лорд Андре. — Здесь совершенно не хочется говорить о делах. Хочется расстелить на полу одеяло, улечься на него и погрузиться в мечты…

— Лели, а твоя бабушка… Разве она не была замужем?

Мы удобно устроились в креслах у зажженного камина: к вечеру похолодало, да и хотелось просто посидеть у живого огня. Артура Лита и Иеремей задержали в детской, объяснив, что мама занята делами. Малыш повздыхал, но покорно отправился играть с Дигги и Литой.

— Она не была замужем, Андре… По рассказам, жених бросил её почти у алтаря. За день до свадьбы женился на другой — девица оказалась беременной. Бабушка, когда рассказывала об этом, возносила хвалу Светлейшей, радуясь, что ей не пришлось связать свою жизнь с нелюбимым. Подробностей я не знаю. К тому же вскоре погибли родители моего отца. Вот она и приютила мальчишку. Вырастила, как своего сына, образование дала, помогла свое дело наладить. Вернее — постепенно передала дело своего отца… Потом познакомила его с Алели Тишской, женила.

Потом я родилась… А через два года мама умерла — не смогла разродиться. Бабушка воспитывала меня вместе с отцом. Она долго убеждала его жениться еще раз… Мне кажется, она всю жизнь любила вас, Андре. Любила, и ждала. И меня воспитывала, как аристократку… нанимала учителей, возила к одной леди — обучаться этикету. Со мной занимался учитель пения. Я не помню, но бабушка уверяла, что до десяти лет у меня был чудесный голос… В нашем сословии не принято обучать девиц многим наукам. Читать — писать научились, премудрости ведения домашнего хозяйства освоили, рукодельем овладели — и достаточно. Жена должна быть умной настолько, чтобы муж мог назвать её дурой…

— А что случилось с голосом, Лели?

— Не помню… Но в письме бабушка писала, что я голосом удержала на краю Меланью. Она рожала мою сестру — своего первенца. Сама я вовсе не помню, что пела какую-то колыбельную. И никогда больше я не пела. До этого года. Голос будто вернулся, но совсем слабый. Не фальшивлю — только и всего.

Лорд Андре надолго задумался, глядя, как в камине пляшут яркие язычки пламени. А у меня перед внутренним взором вдруг появилась картинка: камин, язычки пламени, ковер, собака и ребенок на этом ковре… На картинке не хватало еще чего — то, чтобы она оказалась законченной, и я пока не могла понять — чего именно. И до того вдруг захотелось, чтобы эта картинка стала реальной, что зазуделись ладошки. На второй план отошла незаконченная работа с аквариумными радужными рыбками, проблемы семейной жизни, чужие тайны, дневники… Почему я решила, что мне нужно докапываться до истоков? Вот узнала я тайны семейства Тарских — и что? Жаль, конечно, что Тариэл стал игрушкой в руках своего деда. Но при чем здесь я? Жаль, что он может пойти по пути наименьшего сопротивления — но тащить его на себе, время от времени пиная к новым свершениям?! Для этого надо обладать какими-то иными чертами характера. Иметь желание пожертвовать собой во имя… А во имя чего? У меня есть парочка знакомых, которые наслаждаются своей жертвенностью, жалуясь подругам: "Я на него всю жизнь положила, а он! Я ради него забросила свои таланты, а он"! Мне же этого мало.

— Я вижу, ты пришла к каким-то выводам, Лели, — негромко сказал Андре. — Не поделишься со старым магом своими мыслями?

— Знаете, лорд Андре, — медленно начала я. — Думаю, нам надо собрать все дневники и все бумаги Тарских, вернуть их в сейф, и сделать вид, что мы никогда его не открывали. Думаю, Тариэл захочет забрать что-то из имения, если и в самом деле решит его продать. Пусть он сам решает — что делать с этим знанием. Насколько я успела узнать — его ранят не столько события, сколько возможность стать мишенью для сплетен. Именно поэтому он рвется в другое место. Туда, где его никто не знает. Где он сможет начать жизнь сначала. Возможно, когда вы снимете с него этот самый амулет подчинения, когда пройдет какое-то время, его аура восстановится, и он сможет воспринимать мир адекватно — он захочет узнать. В имении достаточно места, чтобы спрятать этот сейф до лучших времен. Кроме того, когда-нибудь и Артуру нужно будет узнать историю своего рода. Хотя бы для того, чтобы не повторять чужих ошибок.

— Иными словами, ты хочешь вернуться в имение?

— Я хочу вернуть имение Артуру. Родовые гнезда должны оставаться в роду. Мальчику хорошо здесь, но я-то ощущаю, как его тянет туда. Мы можем зиму проводить в городе, тем более что ребенку нужно учиться. А летом жить в имении, как это делает большинство зажиточных горожан. Постепенно восстановим дом, вернем красоту саду. Говорят, в самой усадьбе есть великолепный пруд, а мальчик у нас — маг воды. Вот и пусть тренируется.

— А для себя? Лели, чего ты хочешь для себя? — вкрадчиво спрашивает лорд Андре. Я задумываюсь, глядя в огонь. Он уже угасает, язычки пламени становятся все меньше, но все еще стремятся вверх. Машинально беру полено, кладу в огонь. Минута — другая — и пламя вспыхивает с новой силой. А в моей мысленной картинке высвечивается еще один эпизод: на заднем плане широкий диван, на котором сидят, обнявшись, мужчина и женщина. Причем женщина явно беременна, и руки мужчины сложены в оберегающем жесте поверх её рук…

— Для себя я хочу многого, лорд Андре. И в первую очередь — отпустить себя на свободу. Перестать быть идеальной леди. Бабуля всю жизнь внушала мне, что настоящая леди должна быть идеальной во всем: в привычках, в поведении, в отношениях. Особенно с противоположным полом. Она убеждала меня, что чувства никого не интересуют, и никому не нужны.

— А ты всегда была послушной девочкой?

— Была. Но теперь почему-то больше не хочу быть послушной. Я хочу прожить свою жизнь, лорд Андре. Прожить так, как её понимаю я сама.

Лорд Андре вновь надолго задумывается. В комнату заглядывает нянюшка, знаками спрашивая — подавать ли ужин. Я киваю, и присоединяюсь к забаве " накрой на стол". Забаве — потому что к нянюшке и Лите присоединяются Артур и Дигги. Иеремей пытается отвлечь подопечных, но ему это не удается. Артур сосредоточенно пытается разложить и расставить столовые приборы так, как должно. Дигги пытается утащить со стула оставленную там салфетку, Лита все время пытается помочь, но нянюшка шикает на нее, отрицательно качая головой.

Да, лучший способ научить ребенка чему-либо — дать сделать это самому.

— Мама! Смотри! Я сам! Я сам накрыл! — восторженно подпрыгивает малыш, дергая меня за юбку. — Вот! Это я для тебя накрыл!

— Ты молодец! — провожу я рукой по темной макушке. — А теперь зови лорда Андре кушать.

— Деда! Деда! — на одной ножке скачет к креслу Артур — Деда, пойдем уже кушать!

— Я нашел тебе покупателя.

Лорд Роксидион опускается на лавочку рядом с приятелем. Он отыскал Тариэла на его любимом месте после трех визитов в разные дома. Сначала в дом Нурии. Хозяйка со слезами пожаловалась ему, что "милый Тарик стал совсем невозможным". Иными словами, не захотел вновь снять для неё тот уютный домик, не дал денег, и вообще — разорвал отношения окончательно, цинично заявив, что она может вернуться хоть к черту.

Потом он посетил еще двух знакомых, у кого мог остановиться граф Тарский. Там ему сообщили, что граф не заезжал. Оставался лишь постоялый двор. Там ему сообщили, что да, такой постоялец у них есть. И буквально пять минут назад вышел прогуляться…

— Даже так? И кто он? — без особого интереса спросил Тариэл, чертя что-то на земле у лавочки тонким обломанным прутиком.

— Это граф Тишинский. Давний друг наших дедов. Он недавно вернулся в город. Будет руководить Школой одаренных детей вместо леди Силлы. Мечтает приобрести имение для тихой провинциальной жизни.

— Он маг? И куда делась Силла? — все так же без особого интереса задал вопрос Тариэл.

— Маг. По слухам — один из сильнейших. А леди Силла исчезла некоторое время назад, прихватив с собой изрядную сумму денег, выделенных на содержание Школы… Тар, может быть, ты все же одумаешься, и не будешь продавать имение? Ты же отлично поработал этим летом. Со следующего года оно начнет приносить стабильный доход.

— А мне все равно, Рокси… Что-то сломалось в моей душе… Когда-то я хотел владеть этим имением — когда там еще жила моя бабушка, леди Софи. Пожалуй, она — единственная, кто любил меня просто за то, что я существую. Родителей я почти не видел. Так, налетят как ураган, обслюнявят — это мать, хмыкнут одобрительно — это отец, и нет их. Дед… Как теперь я понимаю, дед и любил, и ненавидел меня.

Правда, не знаю, за что именно. Потом, когда я встретил Эстэль… — тут он тяжело сглотнул. — Я думал — вот существо, которое будет любить меня так же, как люблю её я. Нежно и трепетно. Она подарит мне детей… Подарила… только не сына, а брата.

— А леди Апрелия? У вас могла бы получиться настоящая семья… Девочка приняла твоего… брата как собственного ребенка, Тар. Занялась домом, пристрожила слуг — да они же по одной плашке бегать научились!

— Идеальная леди с амбициями… Я не знаю, Рокси, поймешь ли ты меня… Но это унизительно: восстанавливать имение на деньги жены. И потом чувствовать себя примаком в собственном доме. Черт побери, да она каждым действием подчеркивала свое превосходство!

— Так зачем же ты женился? Мог бы просто взять деньги под проценты. Зачем надо было устраивать такую сложную аферу? Жениться, разводиться… Какой в этом смысл, Тар? Такое чувство, что ты пытался отомстить одной женщине за вину другой. Они ведь даже не были знакомы…

Тариэл лишь пожал плечами и отвернулся. Одна или другая… Какая разница, если суть у всех одинакова.

— Я просто хочу уехать отсюда, Рокси. Я просто хочу уехать, и начать все с самого начала. Сам. Думаю, пятисот тысяч мне хватит, чтобы обустроиться по собственному разумению. Твой покупатель готов выплатить такую сумму?

— А поехали к нему, Тар. Он теперь должен вернуться домой, там все и обговорите.

Лорд Андре смотрел на сидящего перед ним Тариэла. Тридцать лет, а ведет себя, как мальчишка. Избалованный, не желающий брать на себя ответственность даже за собственную жизнь. Знавал, знавал лорд Андре подобных господ. Вечно все недовольны, всегда ищут виноватых, не желая понимать, что все проблемы — в них самих. Тут, пожалуй, и подчиняющего артефакта не нужно было. Перемудрил Танион, перемудрил… Теперь уже не узнать, чего же он хотел добиться, вживляя парню артефакт. Но ничего хорошего из этого не вышло однозначно. Он ведь и потом будет обвинять окружающих в своих проблемах.

— Мое имение стоит пятьсот тысяч, — продолжал Тариэл начатый разговор. — Лорд Роксидион уже показал вам его? Места там красивые, земли богатые, селяне налоги платят, как положено. Есть небольшой лесок — если вас интересует охота.

— Я достаточно хорошо знаю эти места, лорд Тариэл. Все же ваш дед был моим другом, — перебил его Андре. — Скажите — у вас нет других близких родственников, которые могли бы претендовать на долю в наследстве?

— Теперь — уже нет, — спокойно ответил Тариэл. — Имение принадлежит мне по праву наследования, и никаких препятствий к заключению сделки у меня нет.

— Хорошо… Я покупаю ваше имение со всем движимым и недвижимым имуществом, лорд Тариэл. Вы хотели ли бы что-то забрать: вещи, книги, артефакты? Может быть — какие-либо бумаги?

Тариэл покачал головой. Вещи он и так уже забрал. Бумаги его не интересовали. Артефакты? Хм… Вопрос, конечно, интересный, но вот нужен ли ему этот самый артефакт, который причинил столько боли?

— Нет, лорд Андре. Вы можете использовать все оставленное как вам будет угодно. Бумаги вообще можете сжечь в печи, если найдете таковые, конечно. А документы на имение я передам вам сразу же после заключения сделки. И смогу, наконец-то, уехать отсюда.

Лорд Андре еще какое-то время рассматривал сидящего перед ним мужчину.

— Вы рискуете, вот так бездумно оставляя весь архив своего рода, лорд Тариэл.

— Да какая мне разница, лорд Андре, — отмахнулся Тариэл. — Вряд ли там есть что-то интересное настолько, чтобы я отказался от своего решения.

— Хорошо… Не желаете ли скрепить сделку? Сенек!

В комнату вошел Сенек, толкая перед собой столик на колесиках, уставленный самыми разными блюдами и бутылками. Вскоре мужчины дружно жевали, запивая обильный ужин изрядным количеством рубиновой жидкости, и лишь в бокале Тариэла было вино. Спустя какое-то время Тариэл сполз по стулу, усыпленный изрядным количеством снотворного.

— Ну-с, приступим, — глубоко вздохнул Андре, когда они уложили графа на диван. Он долго водил руками над телом Тариэла, прощупывая окружающие его потоки.

— Ага! Вот оно!

Он провел рукой над головой Тариэла, осторожно коснулся ямочки за левым ухом, сверкнуло лезвие бритвы, и на ладонь выпал крошечный рубин, тут же перекочевавший на маленькое блюдце. Андре провел руками еще раз, заживляя порез.

— И что теперь? — поднял на него глаза Роксидион. — Что будет с Таром теперь?

— А теперь нам придется перенести его в спальню, и продержать в лечебном сне — пока аура немного не восстановится. Это продлится примерно неделю. Потом, если он не переменит своего решения, я отправлю его в столичную академию. Сейчас потоки его силы будут еще более нестабильны, чем были до сих пор.

— Если он откажется?

— Тогда я отправлю его туда почтовой посылкой, Рокси, — устало улыбнулся лорд Андре, опускаясь в кресло. — Ты же понимаешь, что с такими вещами не шутят.

В любом случае, Тариэлу придется провести несколько лет в академии.

— И есть надежда, что он… И леди Апрелия…

Голос Роксидиона звучал приглушенно. Он нервно теребил край пледа, свисавшего со спинки кресла.

— Не думаю, лорд Роксидион, — помолчав, ответил лорд Андре. — Леди Апрелия не отличается излишней жертвенностью, насколько я успел понять. Если она и примет его, то скорее как друга, да и то лишь ради Артура. Мальчику очень не хватает отца. А вот ваш друг вряд ли сильно изменит отношение к нему. Тут никакая магия не поможет. Любовь долгом не заменишь, и Тариэл если и будет заботиться о ребенке, то лишь из этого самого чувства долга.

— Значит ли это, что у меня есть шанс?

Лорд Андре улыбнулся.

— Если вы действительно хотите добиться руки и сердца леди Апрелии — дерзайте.

Неделя пролетела незаметно за хлопотами и началом учебы. Мы еще раз съездили в имение, упаковали в сейф найденные дневники и бумаги. Встретились и побеседовали с управляющим. Гери был расстроен, узнав, что имение, возможно, будет продано. Лорд Андре отправил нас с Роксидионом и Артуром погулять по саду, а сам о чем-то долго беседовал с управляющим.

Сад уже полностью окрасился в осенние тона, кое-где листва облетела, открыв места, до которых мы с Артуром еще не добирались.

— Мама, смотри — там водичка! — радостно запрыгал Артур, углядев сквозь прогалину блеск воды. — Пойдем смотреть?

Уж да! Водичка была прекрасна! Скорее всего, это и был тот самый пруд, о котором говорили и Роксидион, и Гери. И был он прекрасен. Его начало терялось где-то за зарослями плакучей ивы и кустов неизвестной мне породы. А вот окончание было выполнено в форме капли. Огромной такой капли, окруженной широкой, давно не стриженой лужайкой. Со стороны дома к пруду вели ступени, выложенные когда-то светлым мрамором, а теперь это мрамор был наполовину скрыт пожухшей травой. Но самое прекрасное — в середине зеркальной глади высился островок — скорее всего рукотворный. На глаз — метров двадцать в длину, и почти столько же в ширину. Беседка из розового мрамора сейчас казалась осиротевшей и чуть покосившейся.

— Мам! Дядя Рокси! Я туда хочу! — дергал нас за рукава Артур. — Мам! Ну, мама же!

— Артур, а у тебя крылышки есть? — улыбаясь, Роксидион склонился к ребенку. — Мы с твоей мамой летать не умеем. А ты?

Малыш насупился.

— А как тогда?

— Сначала надо найти лодку. Пойдем, поищем?

Подхватил мальчишку на руки, подкинул в воздух, поймал, посадил на плечи и скомандовал:

— Смотри во все глаза: как увидишь лодку — кричи. Леди Апрелия, вы с нами?

Я покачала головой. Уходить отсюда не хотелось. Жаль, что ни одной скамьи поблизости не было, а то бы я просидела тут вечность.

— Мальчики, не думаю, что это хорошая идея — плыть на остров сейчас, когда лорд Андре закончил беседу с Гери, и ждет нас, чтобы отправиться домой.

— Ма-а-а! А я тогда кушать хочу! — тут же надул губы Артур. — И дядя Рокси хочет. И деда Андре!

— А это мысль! — возликовал Роксидион. — Леди Апрелия, мы можем устроить пикник у воды. В карете целая корзина всякой всячины — ваша нянюшка собрала. Не везти же еду назад!

— Но тут совершенно не на что присесть, Рокси! — пожаловалась я. — Не на землю же! Не лето.

— А это мы сейчас организуем — развеселился подошедший к нам лорд Андре. — Г ери, вы как — присоединитесь к нашему обеду?

— Если позволите, — церемонно склонил голову Гери. — Тут за кустами есть сарайчик. А в сарайчике — садовая мебель, как раз для пикников. Когда жива была леди София, пикники устраивались часто.

Вскоре на лужайке возник столик, несколько садовых кресел и даже крошечная жаровня, в которой тут же разожгли огонь, чтобы подогреть мясо.

После обеда меня разморило на свежем воздухе, потому я предпочла устроиться в креслице и укутать ноги толстым пледом, который, как по волшебству возник в руках у Роксидиона. Артуру явно не сиделось на месте, и он потащил своего приятеля куда-то в кусты. Наверное, лодку искать. Мы с лордом Андре слышали, как медведь и медвежонок с треском продираются сквозь заросли, о чем-то громко споря.

— Роксидион привязался к малышу, — отрешенно сказал Андре. Я кивнула, не открывая глаз — так хотелось подремать. — Лели, что ты вспоминаешь из детства чаще всего?

Я задумалась. Детство… У меня оно было счастливое, наверное. Батюшка, хоть и был занят делами сверх меры, но каждый день находил минутку, чтобы посидеть со мной перед сном. Нет, он не рассказывал мне сказки. Скорее — быль. О том, где он успел побывать по своим торговым делам, что увидел, какие красоты в чужедальних местах. Для меня это было сказкой — погружаться в сон под тихий голос отца, повествующего про Поющий Фонтан в приморском городе, про то, как прекрасны фарфорово-белые цветы магнолий, как бьется волна о камни на побережье. Я засыпала, и видела в снах подводное царство. А днем со мной всегда была бабушка. Как сейчас я слышу её строгий голос:

— Апрелия, леди не кладут локти на стол. Леди не сутулятся. Леди не дерутся с мальчишками и не висят на заборе. Леди нет дела до сплетен. Леди, леди, леди…

Надо ли говорит, как я ненавидела само слово "леди"? Леди не огорчают бабушку, которая вкладывает в её воспитание все силы и средства. И все для того, чтобы ты стала достойной будущего титула. Бабушка твердо верила в то, что внучка выйдет замуж за аристократа. Тут мне вспомнился внезапно давно забытый эпизод.

Было мне в ту пору лет восемь или девять. Бабушка уехала в гости к подруге, оставив меня с отцом. Мы вместе пошли в лавку. Мне выдали пачку цветных карандашей, лист бумаги, усадили в уголке за прилавком, и разрешили рисовать все, что вздумается. Условие было одно: не мешать папе заниматься делом. Я и не мешала. Я всегда была послушной девочкой. Сидела себе, рисовала очередную рыбку с радужным хвостом, когда в лавку вошли двое: высокий мужчина и мальчишка. Мужчину я не рассматривала. А вот мальчишка мне приглянулся. Он был старше меня года на четыре, высоконький, светловолосый и сероглазый, с угольно — черными ресницами. А губы были растянуты в веселой улыбке. Мальчишка подошел ко мне, посмотрел на рыбок, которыми я уже заполнила весь лист.

— А ты хорошо рисуешь, — сказал он. — Я так не умею. Как тебя зовут?

Я не ответила, во все глаза рассматривая мальчишку.

— Меня все зовут Дионом, а тебя? — повторил он. — У тебя языка нету?

— Есть, — буркнула я. — Батюшка меня Лелей зовет.

Потом мы какое-то время пытались общаться. Вернее — общался он, треща за двоих. Я узнала, что он недавно приехал из Энска, скоро снова уедет, что он будет магом. У него совсем недавно открылся дар воздуха, поэтому надо учиться. Спрашивал, хожу ли я гулять в парк. Он, мол, бывает там каждый день… сейчас уже и не вспомню, о чем еще Дион рассказывал. Я слушала его голос, как слушала пение птичек под окном детской ранним утром.

А вечером, когда бабушка зашла пожелать мне спокойной ночи, я рассказала ей о мальчишке.

— Ба, я, наверное влюбилась! — торжественно заявила я, цепляя на голову кусок кисеи. — Он такой красивый! Я обязательно выйду за него замуж.

Бабушка рассердилась, и долго — долго отчитывала меня, выпытывая подробности, от которых мне стало плохо.

— Леди не позволяют себе столь открытое проявление чувств! — припечатала она. — Любовь не для настоящей леди, запомни это, Апрелия. И ты не пойдешь в парк до тех пор, пока этот мальчишка не покинет город.

Тем летом в парке я не была ни разу. А к "леди обязана" прибавились еще и сентенции на тему "любовь придумали простолюдины, чтобы скрасить себе тяжелую жизнь". И приводили примеры того, что получается от любви. В ту пору у нас стряпуха слюбилась с кучером, а потом он её бросил беременную. Бабуля стряпуху рассчитала, сказав, что та подает дурной пример леди Апрелии.

— В пансионе вам твердили то же самое?

— Да, почти слово в слово с бабушкой. В пансионе случалось всякое: и безнадежная любовь, и тайные свидания с мальчиками. И далеко не все они заканчивались безоблачно. Две или три моих соседки по дортуару оказались в интересном положении, и их забрали домой разгневанные родители. Одна вскрыла себе вены, узнав, что возлюбленный женился на другой. А мне еще долго снился этот мальчишка. Особенно его улыбка и глаза.

— Ты рассказывала свои сны кому-нибудь?

— Да, несколько раз пыталась рассказать бабушке, но она так меня ругала, и требовала, чтобы я не огорчала её.

— А ты всегда была послушной девочкой, да, Лели? — лорд Андре погладил меня по руке и вздохнул — Я бы никогда не поверил в то, что Аксинья так сможет воздействовать на собственную внучку. И все во имя благих целей. То, о чем ты говоришь, на языке магов называется словесным программированием. У тебя нет никакого блока на чувственной стороне твоей натуры, Лели. А если и есть-то ты поставила себе его сама. Чтобы не огорчать любимую бабушку, ты запретила себе влюбляться. Скажи — тебе нравятся мужчины вообще?

— Н-не знаю… Я чаще отношусь к ним как к приятелям, с которыми можно поболтать, обсудить новую постановку в нашем театрике. Они, по крайней мере, не закатывают глаза и не шипят тебе в ухо "Ах, Лели, ты видела Темри в роли негодяя в последнем спектакле? Правда же, он такой красавчик! Говорят, у него роман с Мелли Тейк. Ах, я хотела бы быть на её месте". Тьфу. Кстати, Темри неплохо дерется на шпагах, и обещал мне парочку уроков, а Мелли Тейк его законная супруга. Скажите, лорд Андре, это возможно — избавиться от блока? Если я сама его поставила, как вы говорите, значит, должны быть способы его убрать.

— Заниматься и заниматься, Лели. Это даже не магия. Это психология. Ты смогла задать себе одну программу, ты же сможешь её отменить. Конечно, бурной страсти и вспышек влюбленности во всех подряд у тебя не возникнет, не тот ты человек. Ты всегда будешь оценивать окружающих по их поступкам, не по словам. К тому же ты, как и всякий творец — эмпат. Ты воспринимаешь не слова, как таковые, а чувства, которые за ними скрываются. Это умение останется с тобой на всю жизнь.

— И как долго мне над этим работать?

— До весны — это однозначно, Лели. А потом посмотрим.

Он хотел сказать что-то еще, но тут из кустов вылетел Артур и с криком:

— А мы что нашли! — повис на моей шее. Пришлось перехватить его и усадить на колени, лицом к себе.

— И что вы нашли, молодой человек?

— Лодку! Только она дырявая и веслов у неё нет. А дядя Рокси говорит, что это ерунда, и к весне лодку обязательно починят и веслы выстружут. Вот. А еще я нашел вот!

И он положил мне на ладонь маленькое золотое колечко с крошечным бриллиантиком.

— Лели! Лели! Что с тобой?

Я открыла глаза и посмотрела на окруживших меня мужчин.

— Кажется, я тут уже была, — улыбнулась беспомощно. — Это мое колечко. Батюшка привез его из Энска на мой шестой день рожденья. Бабушка сердилась, утверждая, что мне рано носить подобные украшения. А я его потеряла.

Тариэл вот уже который день плавал между сном и явью, погруженный в странные видения. Картинки сменяли одна другую, как в новомодном волшебном фонаре. То наплывали видения просторного холла, то вдруг мелькало лицо деда — всегда с неодобрением рассматривающего внука. То касались щеки теплые губы бабушки Софи. А теперь он бежит по мраморным ступеням к воде. Там на приколе стоит маленькая лодочка в форме лебедя. Она выкрашена в белый цвет, лишь клюв красный, да черные бусины глаз. Любимая лодка бабушки Софи. Дед подарил, чтобы она могла плавать на островок. Туда, где недавно появилась новая беседка с круглой крышей и шпилем. Он, Тариэл, давно мечтает туда пробраться, залезть на крышу, и прикрепить к шпилю пиратский флаг. Но бабушка не пускает его. Говорит, что он еще слишком мал, чтобы плавать по пруду в лодке. Мал! Да ему уже десять лет!

В этот раз ему опять не удалось сбежать незамеченным. К бабушке приехала гостья. Тетя Сина. И не одна. С ней приехала её внучка. Маленькая девчонка с огромными серыми глазами. Волосы у неё длинные, кудрявые и пушистые. Тариэлу сразу же захотелось дернуть за выбившуюся прядку. Да так, чтобы девчонка заплакала. Если б не эта девчонка, ему не велели бы срочно вымыть руки, лицо, уши и шею, и нарядиться в противный парадный костюмчик. Он Тариэлу немного мал, режет подмышками, и давит на живот. Подумаешь, какая леди приехала! Стоит себе в нарядном платьице, улыбается щербатым ртом. У него тоже когда-то так было — выпадали зубы и росли новые.

Снова смена картинки. Девчонка идет за ним, потому что бабки сказали поиграть с мальчиком. А мальчик играть не хочет — какие игры с сопливой девчонкой.

— Отстань, — шипит он грозно, пользуясь тем, что бабушка отвернулась. — Я не вожусь с девчонками. Вы все плаксы и ябеды.

— Я не плакса, — весело шепелявит малявка, протягивая ему ладошку. — Меня Лели зовут, а ты кто?

— Дура! — гордо отворачивается он. Вот еще — представляться каждой купеческой дочке. Он хорошо помнит бабушкины слова, что её любимая подруга Сина купеческого рода. Значит, и девчонка тоже купчиха. Дед говорит, что с купцов хорошо только деньги брать, а для дружбы надо выбирать ровню. Да и какой из девчонки друг.

— А ты злой, — задумчиво говорит девчонка, и отворачивается. Немного неуклюже поднимается по ступеням наверх. Оказывается, он до сих пор помнит, какое на ней было платье. Голубое — голубое, как кусочек летнего неба, с белыми кружевами на коротких рукавах — фонариках. И еще такие смешные панталончики — тоже голубые и с кружевами.

— Тариэл, несносный мальчишка, иди сюда немедленно, — громко зовет бабушка. — Я велела тебе поиграть с Лели.

Он тяжело вздыхает и идет следом. День испорчен окончательно. Тетка Сина всегда торчит в имении до вечера, и Тариэлу уже не придется заниматься своими делами, надо развлекать эту шепелявую мелочь.

— Сина, посмотри, как они хорошо смотрятся вместе, — говорит бабушка, — Надо будет помолвить их. Помнишь, мы всегда хотели породниться? Жаль, что ты так и не вышла замуж.

— Я на ней не поженюсь! — гордо заявляет Тариэл, больно дергая девчонку за волосы. — Я поженюсь на дочери маркиза.

— Да я вообще не буду пожениваться! — вздергивает нос девчонка, ловко отвешивая ему пощечину. — Нужен мне какой-то графин.

Потом он долго стоял в углу, коленями на горохе, а девчонка отчего-то горько плакала, разглядывая свои грязные ладошки. И чего ревела, если наказали только его?!

— Мое колечко, — бормотала она, размазывая по щекам крупные слезинки. — Мне батюшка подарил колечко, а теперь он пропало!

И за колечко попало ему тоже. Хотя он никаких колечек и не видел. Ни золотых, ни серебряных.

Разговор бабушки с дедом он услышал случайно. Шел к себе в детскую, когда из — за приоткрытых дверей гостиной донеслось:

— Тан, ты не прав. Лели очень хорошая девочка. И что с того, что она дочь купца? Сина говорила, что приданое будет у неё богатое. И воспитывают её как настоящую леди. Тариэл будет счастлив с Лели, вот увидишь.

— Софи, прекрати говорить чепуху. Ты же знаешь, я терплю твою Сину только потому, что она редко тут появляется. Никогда мой внук не женится на купчихе. Это мезальянс.

Бабушка отвечает что-то едва слышно, и Тариэл бежит дальше. В десять лет как-то не думается о всякой чепухе вроде женитьбы. Тут успеть бы откопать клад в дальнем чулане — Иеремей говорил, что в старинных усадьбах всегда есть клады. Лично ему, Тариэлу, клад не помешает — надо же с чего-то начинать пиратскую деятельность.

Больше эту девчонку Тариэл никогда не встречал. Осенью уехал, как и все мальчики из аристократических семейств, в гимназию. Там подружился с Дионом Чесским и Заром Контре. Дружбу скрепили клятвой: выдавили по несколько капель крови в большой бокал, смешали с соком за неимением вина и выпили.

— Пора будить нашего спящего красавца, — услышал он сквозь пелену сновидения. — Кажется, он почти в полном порядке. Все остальное — в его руках.

— Вы уверены, лорд Андре? — смутно знакомый женский голос, который почему-то вызвал раздражение.

— Да, Лели. Потоки распутались, расправились, теперь его сила течет, как и положено. Если он не будет лениться, не встанет в позу, то года через три станет вполне приличным магом. Водная стихия у него довольно сильна и теперь стабильна. Открывайте глаза, ваше сиятельство, я вижу, вы уже проснулись.

Тариэл распахнул глаза, чтобы тут же наткнуться на огромные серые глаза, смотрящие на него с озабоченным вниманием.

— Это была ты! — выдохнул он. — Лели, внучка бабкиной подруги Сины. — Это была ты! Это из-за тебя меня поставили на горох!

Лели удивленно выгнула бровь.

— Где я была? Тариэл, вы что-то вспомнили?

— А я-то все думал — где я мог раньше видеть ваши глаза, хотя раньше был твердо уверен, что до свадьбы никогда раньше не встречался с Апрелией Аэрт!

Он сел на постели, отстраненно отметив, что раздет до нижнего белья. Прикрылся одеялом. Окинул комнату взглядом. Кроме его жены, в комнате находился Роксидион, лорд Андре и пожилой мужчина в одежде слуги.

— Где я?

— Вы у меня в гостях, лорд Тариэл, — мягко сказал лорд Андре. — Что вы помните последнее?

— Кажется, мы собирались отметить удачную сделку, — нахмурил брови Тариэл. — Да, совершенно точно. Мы договорились о продаже моего имения. Сели за стол… И, пожалуй, все.

— Да, вам внезапно стало плохо, — кивнул Андре. — Ваши потоки сил шли несколько неправильно. Мне пришлось погрузить вас в лечебный сон, дабы привести их в соответствие с законами магии. Теперь вам должно решить — что вы будете делать дальше, лорд Тариэл. Впрочем, выбор у вас небольшой. Либо вы остаетесь один на один со своей нестабильностью, и вскоре вновь впадаете в беспамятство, а возможно — и погибаете. Либо едете в столичную академию магии, и учитесь управлять своей силой. Я дам вам рекомендательное письмо: ректор академии мой хороший знакомый, и он несомненно пойдет вам навстречу. Ведь учебный год уже начался.

Тариэл размышлял недолго.

— Наше соглашение остается в силе, лорд Андре? Относительно моего имения?

— Если вы не передумали-то да. Деньги вам переведут сразу, же, как только мы завершим нашу сделку.

Я еду в академию, — решительно ответил Тариэл, и потянулся за висевшей на спинке стула рубашкой. — Леди Апрелия, наш брак должен быть расторгнут как можно скорее. Именно об этом я собирался вам сообщить в нашу последнюю встречу. Теперь я понял причину моей неприязни к вам, и рад, что нас все же ничего не связывает. Рокси, ты, кажется, хотел ухаживать за моей женой? Путь открыт.

Щеку обожгла хлесткая пощечина.

— Вы так и не выросли из детских штанишек, лорд Тариэл, — потерла правую руку леди Апрелия. — Я тоже вспомнила нашу единственную встречу, то, как вы больно дернули меня за волосы и ударили по руке, выбив из пальцев кольцо. Что ж, мы можем поехать в Храм прямо сейчас. Думаю, жрец не откажется провести обряд расторжения брака. И вечер кстати наступил, нам не придется ждать целые сутки.

Она резко развернулась, взметнулся пышный подол сиреневого платья, на миг показалась ножка в изящном башмачке, хлопнула дверь.

— Ну, ты и сволочь, Тариэл, — качнул головой Роксидион. — И это не объяснишь простым нарушением в магических потоках. Я был о тебе лучшего мнения.

И он вышел вслед за леди Апрелией.

Лорд Андре лишь покачал головой, но ничего не сказал. Ему почему-то захотелось дождаться развода Лели, подписание купчей, и лишь потом сообщить графу Тарскому, что его бывшая супруга не только дочь богатого купца, но и его, графа Тишинского, единственная наследница. По праву крови девочка станет носить его фамилию, чтобы передать потом титул и наследство своему сыну. А имение Тарских останется за Артуром, как и титул. Уж он, граф Андре, приложит к этому все усилия.

Не знаю, как в других местах, а в нашей стране браки заключаются до рассвета. А вот разводы — после того, как сядет солнце. Храм встретил нас тишиной и ароматом свежих цветов: они не переводились у статуи Светлейшей. Летом их охапками приносили с полей селяне, а зимой в большую чашу ставили оранжерейные чайные розы с крупными цветами и нежнейшим ароматом. Они были безумно дороги, так как могли расти лишь в тепличных условиях, вымерзая зимой в садах и парках. Да и летом цвели неохотно. Но для храма их выращивали специально, чтобы Светлейшая и зимой могла любоваться роскошными неженками.

Жрец встретил нас неодобрительно. Хмурил брови, выслушивая от графа Тарского претензии к своей супруге. На меня смотрел укоризненно, но ничего не спрашивал.

Роксидион, как свидетель, мялся в сторонке, смущенно поглядывая в мою сторону и потирая щеку. Каюсь — не сдержалась. Когда он выскочил вслед за мной из комнаты, я стояла в коридоре у широкого окна, силясь не разрыдаться. Что за невезучая судьба мне досталась! Мама умерла, бабуля дары заблокировала, сама себе блок поставила на чувства. Еще и мужа не смогла, да что там не смогла — не захотела — удержать. А теперь еще и это. Тусклое воспоминание о единственной встрече с будущим мужем в раннем детстве. И о том, насколько сильно мы не понравились друг другу еще тогда. Детская память избирательна. Даже взрослые не всегда могут вспомнить, что с ними происходило в такой-то день такого-то года. Наверное, на ту поездку в имение Тарских наловилось что-то более значительное. Настораживало лишь, что я так легко забыла о колечке. И не вспоминала о нем до вчерашнего дня. Артур нашел его совершенно случайно, когда лазил по кустам в поисках лодки. Наверное, это судьба: двадцать лет кольцо пролежало под кустом, ни разу не попавшись на глаза.

— Лели, прошу вас, не надо, — осторожно подошел ко мне Роксидион. — Не стоит он ваших слез.

Он положил руки мне на плечи, развернул лицом к себе, стирая слезинки, провел пальцем по щеке. А потом… Потом поцеловал. Нежно, бережно, осторожно, и у меня дрогнуло что-то глубоко внутри. И в то же время накатило ощущение странной боли. Даже не боли — будто где-то в груди что-то оборвалось, а потом накатил огненный вал, от которого у меня закружилась голова. Перед мысленным взором предстала картинка из того далекого дня: я и Дион бежим по парковой дорожке навстречу друг другу, наши отцы идут где-то далеко позади, беседуя о своих делах.

— Я хочу летать! — кричу я, раскинув руки в стороны — за моей спиной вьётся по ветру большой шелковый платок. Он кажется мне крыльями сказочной птицы.

— Я научусь, — отвечает мне Дион, подхватывает меня за талию и кружит вокруг себя. Он на полторы головы выше меня, шире в плечах и старше на четыре года. А потом опускает на землю и неожиданно чмокает меня прямо в губы. И мы замираем в смятении, хлопая друг на друга глазами.

— Я научусь летать, Лели, — шепчет Дион, придерживая меня, потому что вместе с нами кружится парк, деревья и небеса. — Я обязательно научусь, и мы будем летать вместе.

— Мы будем летать вместе, Лели? — спрашивает у меня Роксидион, не отпуская меня. — Ты обещала, что однажды мы взлетим. Ты помнишь, что обещала подарить мне целый бассейн с радужными рыбками?

— Так это был ты?! И ты все это время молчал?!

Светлейшая, прости меня за дурость, но рука сама взлетела, и отвесила графу пощечину. Он даже не отшатнулся, перехватил мою руку и прижал к щеке, глядя на меня потемневшими серыми глазами в обрамлении угольно-черных ресниц.

— Я все эти годы любил только тебя, мне снились твои радужные рыбки, и почему-то они летали. Лели, ты простишь мне мою нерешительность? Ты позволишь мне ухаживать за тобой, а когда придет время — разрешишь мне просить твоей руки?

— А ты научился летать, Дион? — улыбаюсь я сквозь пробившиеся слезы. Он кивает, подхватывает меня за талию, и всплывает к самому потолку.

— Так что ты ответишь мне, Лели?

Я молча киваю. И уже сама целую его в щеку, на которой горит отпечаток моей ладони.

— Дион, только я не знаю — как это бывает, — шепчу в самое ухо. — А ты? Ты знаешь?

— Мы узнаем это вместе, — шепчет он в ответ, и снова целует меня, от чего у меня за спиной, кажется, вырастают крылья…

Снизу доносится вежливое покашливание лорда Андре:

— Лели, Роксидион, спускайтесь, нам пора ехать в Храм, если мы хотим покончить с этим до завтрашнего утра, — говорит он негромко.

И вот мы стоим перед алтарем Светлейшей, почтительно внимая словам жреца. Он говорит что-то о поспешливости, нетерпении и еще о чем — то, чего я не слышу, оглядываясь на лорда Андре. Мне хочется сбежать от своих спутников, закрыться в своей комнате и обдумать все, что сегодня случилось. Лорд, кажется, понимает меня. Он осторожно подходит к жрецу, и заговаривает с ним на странном языке — языке магов. Жрец сначала хмурится, но потом светлеет лицом, кивает и поворачивается к нам.

— Лорд Тарский, вы признаете свой брак ошибкой? — спрашивает он. Тариэл кивает и твердо произносит:

— Да.

— Вы признаете, что брак не был консумирован?

— Да.

— Вы готовы расторгнуть брак?

— Да.

— Леди Тарская, вы готовы вернуть лорду Тарскому его слово?

— Да.

— Вы подтверждаете, что брак не был консумирован?

— Да.

— Властью данной мне, объявляю ваш брак расторгнутым.

В чаше у ног статуи Светлейшей вспыхивает огонь, в котором сгорают принесенные нами так и не надетые ни разу обручальные кольца. Мы должны были надеть их на утро после брачной ночи. Брак расторгнут, и теперь мы свободны. Тариэл уходит из Храма, даже не обернувшись. Жрец смотрит ему вслед и качает головой. Жрецам дано видеть многое.

— Пустую дорогу выбрал граф Тариэл Тарский, — с сожалением говорит он. — Ступайте, дети мои, да будет с вами милость Светлейшей.

Уснуть в эту ночь я так и не смогла. Сидела в кресле у камина в кабинете, шевелила пальцами босых ног, прислушиваясь к ощущениям. От камина шло мягкое тепло, чуть потрескивало угасающее пламя, шелестел по стеклам начавшийся дождь. В доме все давно спали, ночная тишина на мягких лапках скользила по комнатам.

Я еще послушала тишину, потом решительно встала, зажгла светильник и открыла сейф.

"Сегодня мой племянник женился. Взял в жены дальнюю родственницу моего Андре. Для мальчика это радостный день. Я и не думала, что Гордей с первой минуты влюбится в эту девочку. Совсем как я когда-то влюбилась в её дальнего родственника, виконта Андре Тишинского. Наши чувства были взаимны, но люди злы и завистливы. Я и предположить не могла, что моя подруга способна на подлость. И хорошо, что она исчезла из Браска, а то бы я"

Тут две строчки густо замазаны чернилами.

"Теперь-то я знаю правду. Андре оболгали перед моим отцом, а он в гневе не помнит себя. Мой любимый уехал навсегда. До Браска долетают слухи, что он долго учился, потом уехал за границу, и теперь вряд ли вернется когда-нибудь в наш тихий городок."

Я перелистываю еще несколько листов очередного дневника. Наверное, бабушке не с кем было поговорить, раз она вела эти дневники столько лет.

Подробно описывая каждый день своей жизни, отмечая все мало — мальски интересные события.

"Мое желание исполнилось! Вчера Алели родила девочку. Не знаю, будут ли у них еще дети, но Апрелию я воспитаю сама. Да, девочку будут звать Апрелией. Ни Гордей, ни Алели не возражают. Это их первый ребенок, и они всего боятся".

"Я не успела! Зачем я уехала?! Как теперь смотреть в глаза Гордею? Ведь если б я не уехала в имение Тарских, то Алели и маленький остались бы живы. А теперь Гордей остался вдовцом с маленькой дочкой. Лели ходит по дому и ищет маму. Как объяснить двухлетнему ребенку, что его мама больше никогда не придет? Чтобы она не тосковала, я пою её травой забвения. Всего две капли в молоко — и девочка уже не помнит, что мамы больше нет. А потом она забудет о ней. Я сделаю все, чтобы заменить девочке маму".

"Как быстро идет время. Нашей девочке уже исполнилось шесть лет. Она становится настоящей маленькой леди. Но золотые кольца для девочки такого возраста! Это никуда не годится. Гордей от моего мнения отмахнулся. Сказал, что уж единственной дочери он вправе дарить все, что хочет. А это кольцо будто само прыгнуло ему в руки, когда он зашел к другу — ювелиру. И Лели так радовалась подарку! Но я все равно велела ей снять колечко и убрать в шкатулку. А сейчас мы поедем к Софи. Она писала, что к ним на лето привезли внука. Тариэл старше Лели на четыре года, учится в Энске. Все же странно, что ни у сына Софи, ни у внука магия так и не пробудилась. Танион-то маг. Стихия воды и дар артефактора. Правда, Софи говорила, что ничем серьезным он не занимается. Надо присмотреться к мальчишке, и попробовать подружить с Лели. Моя девочка достойна стать графиней, в её жилах течет кровь истинных аристократов, ведь её мать принадлежала к старинному роду".

"Ох, не зря я подозревала, что в семье моей подруги не все ладно! Я всего лишь целительница средней руки, но определить кровное родство могу. Тариэл не имеет никакого отношения к Софи. Хотя он действительно внук Таниона. Такой муж моей девочке не нужен! Да и не понравился он Лели. Обидел, дернул за волосы, ударил. Правда, и Лели не осталась в долгу — разбила мальчишке нос. Кстати, именно поэтому я смогла определить, что Софи он не внук. Капелька крови так много может рассказать, если уметь спрашивать. Нет, Софи я ничего не скажу. Она любит мужа до сих пор. К тому же, Софи больна. Зачем же портить ей последние годы жизни уличением мужа в измене. Тем более, что случилось это ой, как давно! И замешана там опять же наша "подруга" Асиль. В этом я уверена. Теперь-то я понимаю, о чем болтала одна из травниц тогда, месяц спустя после свадьбы Софи и Таниона. И догадываюсь — на какие такие воды ездила лечить расстроенные нервы Асиль. Светлейшая ей судья. Ей, и Таниону. А Софи была счастлива все эти годы, и кто я такая, чтобы сейчас, на пороге старости, открывать ей глаза. Но внучку от этого графского отпрыска я постараюсь уберечь. Она достойна лучшего! "

Не получилось у тебя, бабуля, уберечь меня от встречи с Тариэлом. Видно, так было нужно. Что ж, я еще не раз вознесу молитву Светлейшей, что не дала мне влюбиться в него без памяти. Так, что у нас дальше? Это не то, не то… А, вот оно!

" В Браск приехал граф Чесский с сыном. Граф-то он граф, но только по статусу. Кто-то из предков получил титул за заслуги перед королем. Уж какие там заслуги — не знаю, но я-то помню, что сам он из довольно простого рода. Его прапрадед был таким же лоточником, как и мой. Даже своей земли нет. Гордей сказал, что он как раз за этим и приехал. Землю выкупить. В двух часах езды от Браска продается крошечное имение — осколок некогда большого землевладения. И его сын понравился моей девочке! Да как этот мальчишка посмел прикоснуться к ней! Поцеловал! И это в двенадцать лет! Восьмилетнюю девочку! Нет, надо срочно принять меры! Нам такие женихи не ко двору. Надо оградить мою звездочку от подобных женихов. Разбитое сердце, искалеченная жизнь — вот что остается на память от таких романов. Надо, надо срочно женить Гордея еще раз. Женится, перестанет вмешиваться в мои методы воспитания Апрелии. Молодая жена найдет, чем его занять. А Лели я отправлю в пансион. Там довершат её образование. Вот только что мне делать с её пробуждающимися дарами? Я успела убедиться, что женщине наличие даров только зря кружит голову. И если дар творца еще можно направить в нужное русло: в конце концов, рукоделие еще ни одной женщине не помешало. Но способности к магии воздуха Лели не нужны однозначно. Надо посоветоваться с матушкой Асией. Нет, я не хочу для внучки судьбы служительницы Светлейшей. Но что-то же можно сделать? Я никогда не прощу себе, если моя девочка станет такой, как многие из магинь. Они ведут слишком вольный образ жизни, чтобы считаться добропорядочными. Асиль — одна из таких "Б" леди".

"Слава Светлейшей — Чесские купили землю и уехали в свой Энск. Лели я вновь поила каплями забвения. Они надолго убирают воспоминания, и Лели не вспомнит о нахальном мальчишке. Матушка Асия по моей просьбе поставила блок на дары Лели. Вместе с каплями блок даст нужный эффект: Лели не будет страдать от любви, как это было со мной. Когда придет её время — выйдет замуж за достойного молодого аристократа: уж я позабочусь, чтобы приданое закрыло ему глаза на отсутствие титула. Брак по договору лучше. Если же что-то пойдет не так, она вполне сможет прожить на проценты. Я оставлю ей приличное наследство. А вот если у неё родится сын со способностями к магии, мое наследство пойдет на обучение мальчика. В отличие от женщин, мужчины — маги занимают весьма высокое положение в нашем государстве. Надеюсь, она простит меня за то, что я так распорядилась её жизнью. Уж я-то знаю, что лучше для моей девочки".

Переполох поднял Артур. Рассвет еще только просыпался, просачиваясь сквозь задернутые шторы, когда сонную тишину нарушил горестный детский вопль:

— Мамочка! Где моя мамочка? Почему её никто не ищет?

Быстрый топот босых ножек по лестнице и коридору, стук кулачком по неплотно закрытой двери в кабинет.

— Мамочка? Мама!

— Тише, тише, маленький, — взволнованные голоса взрослых. Дверь легко подается.

Леди Апрелия лежит на полу, странно запрокинув голову. Глаза закрыты, левая рука прижата к груди, в правой невзрачная потрепанная тетрадка. Дыхание прерывистое, хриплое, тело сотрясается в конвульсиях.

— Мага надо! — выдыхает нянюшка. — Берт, ты бы до лорда Андре… Он же через два дома живет. Он же нашей девочке кровный родич. Нет, Иеремей, нельзя её сейчас трогать. Литка, да уймись ты! Арти, малыш…

— Мама!

Оторвать ребенка от матери не представляется возможным. Он почти впадает в транс, упав перед ней на колени и положив руки на влажные от пота виски. Иеремей выпихивает из кабинета скулящую Литу

— Вот говорила я этой старой дуре — ни к чему девочку мучить, — вытирая злые слезы, бормочет нянюшка. — "Я лучше знаю, что моей девочке нужно"! Не помри она — сама бы сейчас убила. Арти, малыш, я сейчас, сейчас тебе шаль свою… Холодно же… Ведь говорила же Асия — не пройдет так просто — дары запирать, а все равно… У-у- у! Сами-то уже у Светлейшей. Наверное. А девочка — то…

Она еще что-то бормочет, кутая мальчика в свою шаль, обнимая его, делясь теплом. Нянюшка не маг, и даров у неё — только любовь к этой девочке. Не в её власти было что-то запретить хозяйке. Разве что вылить иной раз молоко с каплями. Бабка сама всегда Лели этим молоком поила. Следила пристально — чтобы выпила все до капли.

— Талия, что?

— Откат, — поднимается навстречу магу нянюшка. — Уж простите, лорд Андре, не успела я вам всего рассказать, а только…

— Понял. Рокси, иди сюда. Перехвати нити у Артура, пока малыш не сжег себя… Так. И — держи, если все еще хочешь добиться моей внучки. Талия, Верт — Артура уложите на диван. Иеремей, затопи камин, и поставьте воду греть.

Время замирает для всех. Иеремей механически подкладывает в камин дрова — от него уже несет нестерпимым жаром. Талия и Верт, присев на диван возле ребенка, уставились в пространство. Губы обоих чуть заметно шевелятся, проговаривая молитву Светлейшей. Рокси — на коленях перед Лели. Руки на висках, глаза закрыты. Лорд Андре перебирает пальцами в воздухе — заклинания сыплются одно за другим, осторожно рассеивая остаточные явления давно и косо установленных запреток. Ах. Сина — Сина! Как же ты могла…

Сколько длится это странное действо — никто не знает. Холодный рассвет вползает в комнаты серым маревом. Сменяется таким же унылым днем. Лишь к обеду Андре удается распутать всю ту канитель, что когда-то давно напутали две недоучки: Сина, и матушка Асия. Сделали все неумело, перепутали потоки, зацепив сферу чувств и эмоций.

Хорошо, что хотя бы один сильный Дар все же пробил себе дорогу через обычное женское увлечение рукоделием. Хорошо, что Артур хоть и необученный, но все же маг, и успел перехватить и немного перенаправить поток. Хорошо, что нянька не растерялась, послала за ним, а иначе… Иначе к вечеру пришлось бы… Нет, об этом не думать! Они успели. И теперь Лели проведет пару недель в постели и не будет больше копаться в прошлом. Хватит с них тайных шкафов со скелетами. Уж с Лели их точно хватит. Пусть теперь Роксидион всеми силами лечит её Душу, помогает проснуться эмоциям, рушит остатки стеклянного кокона. Он сумеет.

— Все, — встряхивает кистями рук Андре, опускается в кресло и просит устало — Иеремей, ты не мог бы… Да-да, это именно то, что нужно.

На небольшом серебряном подносе горячее красное вино со специями. Три бокала. Один берет лорд Андре, второй перехватывает поднявшийся с пола Роксидион. Отпивает глоток, ставит на поднос и осторожно поднимает Лели на руки, усаживаясь вместе с ней в кресло.

Когда мы с Артуром полностью пришли в себя — на улице уже стояла настоящая зима. Белая, пушистая — она казалась сказочно прекрасной. На улицу нас не выпускали, мотивируя тем, что мы еще слишком слабы после всех этих откатов, стабилизации потоков, настройки глубинных связей… Много чего еще было в переглядываниях двух магов — молодого и старого, хотя внешне они казались ровесниками. Разве что в глазах лорда Андре жила мудрость, а вот глаза Роксидиона искрились смешинками. И это мне нравилось все больше и больше. Мои ощущения мира были довольно странными: словно с меня сдернули покрывало, которое хоть и было прозрачным, но, тем не менее, гасило краски и звуки. Сейчас все, что окружало меня, было как в моих вышитых картинах — удивительно ярким и живым. Даже дом, к которому я давно привыкла, стал более живым, что ли. Исчезли из комнат серые тени, спутники хмарных осенних дней. Живое пламя в каминах отражалось в оконных стеклах и зеркалах, добавляя нашему скромному миру красок и тепла. Лорд Андре на правах родственника переселился к нам, заняв одну из гостевых спален. Его слуга и молочный брат легко влился в компанию Верта и Иеремея. Роксидион, помотавшись какое-то время между нашим домом и своим имением, взмолился, придя в наши с Артуром комнаты и картинно рухнув на колени:

— Леди Лели! Смилуйтесь над верным своим лекарем! Дозвольте занять хоть самую дальнюю каморку! Иначе я однажды замерзну где-нибудь между Браском и Кущами!

Я удивилась. Кущи?! Какие еще Кущи? Насколько я помню, имение Роксидиона носило название Чернотоп.

— Я переименовал, — отмахнулся Рокси. — В планах было создание настоящих волшебных садов. Там такая замечательная почва именно для фруктовых садов. Но это все потом. Весной. Когда одна капризная леди ответит на мои чувства, согласится стать моей женой и хозяйкой в моем доме. Леди Лели, так вы дадите мне разрешение провести эту зиму в вашем доме? Вам и Артуру нужно постоянное наблюдение мага — целителя. И отсюда всего пара шагов до Школы. И Артуру нужно постоянно заниматься развитием своего Дара.

Почему-то меня царапнула фраза о капризной леди. Я что — ревную?

— Хорошо, так и быть, — согласилась я, понимая: ревность — ревностью, но нам и правда нужно какое-то время побыть под наблюдением. Этот хитрый жук, который Дион, и в самом деле оказался сильным целителем. А молчал — потому что не было повода. А еще он теперь занимается в Школе с группой одаренных воздушников и группой будущих лекарей. Преподает, так сказать.

И вообще: он вернулся в свое имение лишь прошлой осенью, закопался с делами, приводя все в порядок, и еще не успел влиться в местное общество.

— У меня только одно условие, лорд Роксидион, — добавила я, видя, как заблестели серые нахальные глазки. — Чтобы в мой дом вы свою капризную леди не приводили. Мне сейчас и своих капризов хватает. Вы что-то сказали?

Лорд Роксидион поднялся с колен, отряхнул брюки, широко улыбнулся и приложился к ручке. После чего подхватил на руки Артура, повернулся, и, насвистывая, отправился в приготовленную для него комнату. Слава Светлейшей — хоть у этого не оказалось преданного слуги. А то бы мне пришлось срочно пристраивать к дому еще одно крыло.

— Уж прости меня, Лелюшка, — ворчливо сказала моя любимая нянюшка, — Ты у меня девочка умная. Но иногда ты такая дура!

По эмоциональной связи до меня докатилась волна добродушного осуждения. Да, теперь у меня со всеми моими близкими людьми установилась вот такая связь.

Уж не знаю пока, как именно она называется: ментальная, эмпатическая, эмоциональная… С кем-то сильнее, с кем-то слабее, но я чувствовала каждого так, как любой человек ощущает себя. Лорд Андре, которого я никак не приучусь называть дедушкой (какой он дедушка, если выглядит ровесником моему батюшке), убеждал меня, что это временно. До тех пор, пока я не освоюсь с проснувшимся Даром эмпата и не научусь закрываться. Именно поэтому в мой дом так легко прокрались два весьма неслабых мага и окопались, кажется, навечно. До весны — уж точно.

Мой бывший муж покинул Браск через два дня после нашего развода. Об этом сказал мне батюшка, когда заехал проведать нас. Лорд Андре, присутствовавший при нашей встрече, добавил, что имение он выкупил полностью, и теперь там полным ходом идут восстановительные работы. И нет, те комнаты, что я успела отремонтировать, никто трогать не собирается. Сейф с архивом Тарских переместили в дальний угол библиотечного хранилища и прикрыли магией. Его откроют, когда — и если — Артур захочет узнать о своих родственниках все. Камень Провидения все так же прячется в зарослях водных растений. И что удивительно: аквария становится все прекрасней. Растения зеленей — а некоторые даже пытаются цвести, хотя обычно в замкнутом пространстве такое случается так редко, что об этом никто не подозревает. А рыбки — удивительно жизнестойки и роскошны. За всеми этими безобразиями внимательно наблюдает управляющий Г ери.

— Гери доволен, что не лишился места работы, — по секрету сообщил мне Роксидион. — У него такие планы по поводу хозяйства — у-у-у! Думаю, что зеркальные карпы — самое малое, что сможет извлечь оттуда ваш дедушка.

А дедушка, то бишь, лорд Андре, увлеченно гонял свою паству: преподавателей и учеников Школы Одаренных. Артур, который оправился быстрей меня, два раза в неделю отправлялся с дедом в Школу и возвращался оттуда таким счастливым, что мне становилось завидно. Меня в люди пока так и не выпускали.

Еще они сдружились с моим батюшкой, и по выходным в нашем доме царит бедлам.

За обеденным столом собираются обе семьи: родительская и моя. Сестры пытаются строить глазки Роксидиону, а он, кажется, всерьез увлечен той самой капризной леди, и вовсе не замечает их потуг. Мне смешно и немного грустно: если днем я еще отвлекаюсь на самые разные события, то по ночам возвращаюсь в те дни из детства. Бегаю по парку об руку с сероглазым мальчишкой, кружусь с ним на каруселях, взлетаю под небеса, ощущаю его губы на своих губах и просыпаюсь с мокрыми щеками. Долго лежу без сна, глядя, как в камине играет юркий живой огонек: лорд Андре каким-то образом приманил крошечную саламандру. Мне немножко завидно: я так не умею. Я могу разве что вышить эту самую саламандру прозрачным красно-оранжевым бисером, и она даже будет переливаться всеми цветами живого огня, но все равно — останется лишь картиной. Мне бы толику магии, чтобы эта верткая ящерка ожила, стекла в мою ладонь, согрела… Я бы подарила её Роксидиону — чтобы… стоп. А ведь это мысль! Скоро день перелома зимы, новогодье. Что я могу подарить другу, чье сердце занято? Подарить так, чтобы не посягнуть на его чувства и не показать своих?

Я посмотрела в зеркальце. Вздохнула. Вот ты и призналась сама себе, что твое сердце тоже не свободно, Лели. Наверное, чувства так и жили все эти двадцать лет, с той самой — первой, и можно сказать, единственной — встречи, укрытые таким плотным коконом… Нет, об этом думать тоже не надо. Было — и было. Теперь все стало другим. Так, что там у меня в запасах имеется? Рубины, бисер, тонкая серебряная и золотая проволока, черно-красные гранаты, и оранжево — розовый кварц.

Рассвет застал меня спящей в кресле у камина, а на специальной подушечке лежала вспыхивающая красными огоньками ящерка — обручье.

Утро того же дня в гостиной дома Апрелии.

Первым спустился лорд Андре. Был выходной день, и потому ни Андре, ни Роксидиону не нужно было ехать на работу. Нянюшка Талия, уж привыкшая к расписанию своих неожиданно свалившихся на голову новых хозяев, завела привычку держать в гостиной горячий чайник на подставке у круглосуточно топящегося камина, на чайном столике — чистые бокалы, чайную заварку, в стеклянных баночках — сборы сушеных трав. В большом буфете — вазы с печеньем и конфетами. Потому как господа имели привычку засиживаться заполночь. Или вставать ни свет ни заря. Вот как сейчас. Лорд Андре прошел к камину, налил себе чаю и устроился у огонька.

Следом за ним в гостиной появился лорд Роксидион. Кивнул, приветствуя начальство, налил чаю, устроился в кресле напротив.

— Лорд Андре, Лили не помнит? — спросил он. — Не помнит, что я… Что мы… Она сказала, чтобы я не приводил в её дом капризную леди. Она не поняла, что я говорил о ней?

— Не переживай, мой друг. На девочку свалилось столько за последние полгода, особенно за последние пару месяцев, что не мудрено ей запамятовать ваш единственный короткий взлет. Не переживай, и не торопись. А вот объяснить ей, откуда ты такой взялся — объясни. Ведь, насколько я понял — Лели считала тебя таким же магом — недоучкой, как и бывшего мужа. Впрочем, недоучкой он стал не так давно. От него были известия?

— От него — нет. Но кое — кто из моих столичных знакомых сообщал о появившемся в магической академии богатого графа Тарского. Его приняли на первый курс, загрузили учебой так, что некогда голову поднять. Девицы было встрепенулись, но пока их встречают таким неприкрытым цинизмом, что они сочли за лучшее не торопить события. Кстати, кто-то запустил байку о несчастной любви, которая и вынудила графа покинуть родной город. Его уже начали жалеть.

— И пусть его, — отмахнулся лорд Андре. — Лишь бы он не беспокоил больше нашу девочку, и собственного брата. Думаю, у него все же хватит ума перекроить собственную жизнь. Задатки есть, осталось их развить. А цинизм… Найдется и на него управа.

— Я не понял вот чего… Вы говорили, что блок на чувства был поставлен самой Лели. Но как такое могло произойти? Она же не могла пользоваться своими дарами.

— А это и не магия, Рокси. Ты же целитель. Вы должны были изучать воздействие на психику.

— Это не совсем моя специальность. То есть, мы проходили, но углубленно этим я не занимался. И что?

Лорд Андре некоторое время молчит, глядя в огонь и прихлебывая чай из большого бокала.

— Видимо, Лели было послушной девочкой, Рокси, — медленно сказал он наконец.

— А её бабушка… Её бабушка оказалась более властной, чем мне казалось в юности. У неё не сложилось собственная жизнь, и она, видимо, решила оградить от подобного и любимую внучку.

— А как же отец Лели? Он не показался мне слабым человеком.

— Он просто не видел причин опасаться собственной тетки, которая вырастила его. И вырастила вполне самостоятельным и успешным человеком. Он был благодарен тетке, которая взяла на себя заботу о его дочери, в двухлетнем возрасте оставшуюся без матери. Я уже успел выяснить, что большинство приказов Лели тетя начинала со слов: "Если ты любишь свою бабушку, ты никогда не сделаешь"… А дети так стремятся быть любимыми и получать одобрение из уст самых близких, что готовы на все. Вот и Лели послушно исполняла все, что просила бабушка. Училась быть настоящей леди. Послушно согласилась с тем, что магия женщинам не нужна. А вот выйти замуж за аристократа — необходимо. И теперь мы не узнаем, чем Аксинья руководствовалась. При этом девочку убедили — женам аристократов нет нужды испытывать глубокие чувства, достаточно уважения. Ей повторяли это годами, вот она и спрятала свои эмоции в коконе. Впрочем, если бы Тариэл проявил уважение к ней — их брак мог стать вполне стабильным. Потом их соединила бы любовь к совместным детям.

Если бы не дар творца, на который Аксинья не обратила особого внимания, Лели могла бы стать равнодушной куклой

— А что тогда ей заблокировали? Дар воздуха?

— И дар воздуха, и дар эмпата. Но сделали так грубо и неумело, что мне с трудом удалось распутать то, что наплели две старых недоучки. Иногда неумехи могут наворотить такого, что и самые опытные не смогут разобраться. Зато теперь у неё все будет прекрасно. Разве что безумной страсти ты можешь не дождаться, но тут уж все зависит от тебя.

Они немного помолчали, размышляя каждый о своем.

— Лорд Андре, как вы считаете — не устроить ли нам бал для старших групп? — вопросил Роксидион, и глаза его засияли предвкушением праздника. — Мы разрешим учащимся пригласить своих друзей и подруг. Осенний бал у нас так и не получился.

Я имею в виду — Лели ведь на него так и не попала. А сейчас я вполне могу пригласить её на бал в честь Новогодья.

— Бал? — улыбнулся лорд Андре. — Что ж, праздников не бывает много, особенно в юности. А моя внучка, как мне кажется, праздниками не избалована.

Как там в сказке? — "Горели хрустальные люстры, блестели начищенные полы, столы ломились от яств".

Вот и в парадном зале городской ратуши и люстры сияли магическими огнями, и паркет был натерт до зеркального блеска. На хорах расположились музыканты скромного по столичным меркам театра. Но для нашего городка он был самым лучшим и любимым. Зал был украшен еловыми ветвями, мишурой, дождем из золотой и серебряной канители, разноцветными цепочками из блестящей бумаги, снежинками, а с потолка падали хлопья иллюзорного снега. Преподаватели Школы и будущие выпускники постарались. Г лава города принял на "ура" предложение директора Школы устроить общегородской бал в преддверии Новогодья. Раньше как-то такое не было принято, но раз маги брали на себя львиную долю по украшению и организации — почему бы не поддержать столичные нововведения? К тому же такой удобный повод для знакомства молодых людей.

Купеческая гильдия тоже была целиком "за". Сами посудите — зима, холода.

Все, у кого есть жилье в городе, сидят по домам, изредка выбираясь к ближайшим родственникам. А те, кто живет в двух — трех часах езды от города, и вовсе предпочитают не высовывать носа за пределы имения. А тут Новогодний бал в Ратуше! Ведь это такой хороший повод для сбыта самых разных товаров в обычно глухое для торговли время.

Девицы на выданье забыли о зимней скуке — тормошат матушек и батюшек, требуя обновок, драгоценностей, помады и пудры, новые ленты, кружева, душистую воду, шпильки, заколки… Ах, да! Ведь еще и обувь нужна особая! Такая, чтобы ножки в туфельках казались меньше, изящней, чтобы не чувствовали усталости всю ночь, кружа свою хозяйку в бесконечных танцах… Матушки в восторге, а батюшки… Вздыхают, но растрясают мошну: уж если Светлейшая дала тебе дочерей, то не ропщи.

Гостиные дворы и таверны надраили номера, соревнуются между собой: у кого лучше меню и условия проживания. Закрытые было на зиму дома открыли, сняли с мебели чехлы, оттопили комнаты. Слуги начистили столовое серебро. Раз господа съехались в город, значит, будут приемы и обеды, званые ужины и вечера…

— Лелюшка, к тебе портниха пришла!

Я хватаюсь за голову. Такое чувство, что все мое семейство желает мне… Не знаю, чего именно, но явно не долгой и счастливой жизни! Батюшка привез на выбор несколько отрезов шелка и атласа, парчи и бархата: выбирай, доченька! Матушка и сестры притащили целую кипу модных журналов, сами в них зарылись и мне слышны только их восторженные вскрики над очередным рисунком платья. Еще бы — они тоже едут на этот бал. Лита сияет глазами, ямочками и улыбками: она на бал не едет, но ведь никто не запрещает ей зарываться ладонями во все это великолепие. Даже нянюшка предала меня, не слушая никаких доводов. А мне грустно. Что мне делать на этом балу? У Роксидиона есть его капризная леди, он будет веселиться, сестры еще по осени приглядели себе молодых людей, и теперь надеются встретиться с ними и продолжить знакомство. Матушка радуется тому, что на балу будут все её добрые подруги, значит, можно похвастаться сразу всем: и дочерьми, и нарядами, и новым дорогим убором из темно — красных рубинов…

— Лели, ты только посмотри на это! — восторженно говорит она, расправляя пухлыми ручками отрез серебристой парчи. — Как ты думаешь — мне пойдет этот цвет?

— Лелька, я хочу вот это! — теребит меня старшая из сестер. — Голубое! Батюшка подарил мне набор из бирюзы! Как ты думаешь — бирюза сюда подойдет? Или лучше вон то, золотистое? Я могу надеть жемчуга! Матушка наверное разрешит…

— Вам-то хорошо, — бурчит младшая, зарывшись в коробку с лентами и кружевами. — А меня на бал не берут.

— Тебе еще рано, солнышко, — воркует матушка, выуживая из другой коробки длинные роговые шпильки с цветами из мелкого речного жемчуга. — Вот весной…

Спасает меня от этой вакханалии батюшка.

— Меланья, девочки — домой! — рокочет он. — Или на бал не поедет ни одна из вас.

Я признательно целую батюшку в колючую щеку. Нет, я их всех люблю, но не во время подготовки к балу.

— Лели, поди сюда, девочка моя, — зовет меня из своих покоев лорд Андре. Я покорно вхожу… И замираю в восхищении: на портновском манекене надето самое прекрасное платье, которое я когда-нибудь видела. Серебристо — серый шелк, затканный морозными узорами, искрящийся в свете магических светильников россыпью мелких бриллиантов. Неглубокий вырез украшен узким кружевом, и я уже вижу, что это платье сядет точно по фигуре, от бедер разойдясь лепестками диковинного цветка.

— Это мой подарок тебе, — говорит лорд Андре. — Почему-то мне показалось, что ты не в восторге от всей суеты вокруг бала. А я задолжал тебе множество подарков. Теперь я счастлив — впервые за много лет у меня появились родные люди, а моя жизнь обрела новый смысл.

— С-с-спасибо!

Больше я ничего не могла сказать. Горло перехватил спазм, из глаз покатились слезы. А по эмпатической связи приходит: граф действительно счастлив! Рад, что у него появились мы с маленьким Артуром. Рад, что в преддверии Новогодья ему не приходится занимать себя выдуманными заботами, не приходится сидеть в гордом одиночестве у камина и пить бесконечное вино…

У меня слов нет, но тут из-за моего подола высовывается мордашка Артура.

— Деда! Это мамочкино платье? Да — мамочкино? Которое мы с дядей Рокси рисовали? А где это? Что на шею — красивое такое?

— Арти, малыш, — присаживается на корточки лорд Андре, — Ты сдал нас со всеми потрохами! Мы же хотели сделать маме сюрприз!

— Ой! Мама, ты не сердишься?

Темные глазки сияют таким счастьем, что сердиться — да и на что?! — я не могу. Даже пропускаю мимо ушей "дядю Рокси".

— Это приятный сюрприз, сынок, — глажу я встрепанную макушку. — Спасибо вам!

И вот мы подъезжаем к Ратуше. С лордом Андре. Чуточку опаздывая к началу. Ратуша вся сияет магическими огнями снаружи и изнутри, вокруг суетятся люди, кто-то подъезжает, кто-то спешит по расчищенной широкой дороге к ступеням. Наша карета останавливается в двух шагах от крыльца, дверца распахивается, и лорд Андре подхватывает меня, помогая спуститься на снег. На удивление я почти не ощущаю холода, и уже не понимаю: мне просто тепло? Или магия лорда окутывает меня, оберегая от новогоднего морозца. В просторном холле мы на мгновение задерживаемся, чтобы сбросить на руки слугам теплые плащи, в последний раз бросить взгляд в зеркала, поправить платье, уложить на место выбившийся из высокой прически завиток, глубоко вздохнуть.

— … придворный маг, директор Школы Одаренных детей граф Андре Тишинский с внучкой! — провозглашает мажордом, ударяя посохом об пол, лорд Андре кладет мою руку на сгиб своей, и мы входим. В зале устанавливается тишина. А до меня доходит — мой названный дед придворный маг, директор Школы и едва ли не самый важный человек в нашем маленьком Браске! Нет, конечно, есть глава города, знать, но… Ох!

Мы идем по живому коридору вглубь зала, туда, где собрались самые знатные персоны. Кто бы знал — как мне странны мои чувства! Волнение захлестывает меня с головой, я почти ничего не вижу вокруг. Да такого со мной не было никогда! Разве что в самом далеком детстве, когда меня впервые возили на детский праздник. Я кому-то протягиваю руку для поцелуя, перед кем-то приседаю в реверансе, поднимаю глаза, и

— Леди Апрелия, вы согласны открыть бал вместе со мной? — слышу я знакомый голос, вижу взволнованный взгляд серых глаз, окруженных угольно-черными ресницами. А по ментальной связи долетает:

— Лели, моя капризная леди, мы будем летать вместе?

И я не успеваю сдержать радостную мысль. Я еще не научилась сдерживать свои мысли, не привыкла к тому, что мысли — не слова!

— Да!

На хорах дирижер взмахивает своей палочкой, и зал наполняет мелодия вальса. Лорд Роксидион Чесский ведет в танце леди Апрелию, открывая первый в городе Зимний бал. Музыка наполняет зал, зовет за собой, и пара взлетает, продолжая вальсировать, не отрывая друг от друга глаз. Лорд и леди не открывают ртов, но им это и не нужно, когда говорят глаза, руки, музыка и мысли:

— Так, значит, это я — ваша капризная леди?

— Вы сами это сказали, Лели.

— Капризная?

— Моя леди.

— А почему молчали раньше?

— Я говорил — вы не слышали.

— А я думала — это вы не слышите…

Вам это кажется бессмыслицей? А что вы хотите от мысленной речи?

Тяжелые зимние шторы плотно закрывают окна, отгораживая от мира небольшую комнату. В камине чуть слышно потрескивает огонь, почти не разгоняя ночную темноту. У камина, прямо на полу — два хрустальных бокала, наполненные темно — красным вином. Оно горячее и пахнет пряно и остро. А еще у камина, на толстом ковре, тесно обнявшись, сидят двое. Они слушают — как трещит огонь, как за окнами пока еще едва слышно завывает Новогодняя метель. А слышат лишь — как под ладонями стучат их сердца. Такт в такт, как будто это не два сердца, а одно.

— Как странно устроена жизнь, — задумчиво говорит Лели, склонив голову на плечо Роксидиона. — Случайная короткая встреча — и восемнадцать лет разлуки. Где же вы были все это время, лорд Роксидион?

Он чуть разворачивается, устраивая любимую на коленях так, чтобы видеть её глаза.

— Я учился, Лели. Сначала в такой же Школе, потом в Магической Академии. Потом должен был отработать пять лет. Потому что учился от короны. Ты же знаешь — наш род не так древен, как род твоего дедушки Аадре. Прадед получил титул графа за заслуги. Титул был, а вот никаких богатств и земель у нас никогда не было. В тот год, когда мы встретились — отец смог выкроить из своих средств небольшую сумму и купил кусок земли у деда нашего знакомого Тариэла. Чернотоп — крошечная деревенька, утопающая по весне в яблоневом цвету. С трех сторон её прикрывает лес, а с четвертой — озеро чистейшей воды. Селяне ведут небольшое хозяйство, выплачивают налоги, которых едва хватает на первоочередные нужды. Нет, сейчас дела обстоят лучше, но до прекрасных — там еще работать и работать. Отец вкладывал все средства, какие мог, в свое имение. Построил скромный двухэтажный дом. Он стоит на берегу озера. В тихие дни можно любоваться двумя домами сразу — на берегу и в озере. Разбил возле дома яблоневый сад. В прошлом году мы сняли первый богатый урожай яблок. Правда, уже без отца. Он давно был болен. Жалел, что так и не дождался внуков. А я лишь прошлой весной смог уйти со службы.

— И где ты работал?

Роксидион дотянулся до бокалов с вином, подал один Лели, из другого пригубил сам. Покатал на языке, сглотнул.

— А я в Академии работал. Сначала помощником преподавателя у воздушников. Потом вел основы целительства у первокурсников. У меня два Дара — воздух и целительство. Попутно сдал экзамены на звание бакалавра. Получил патент на преподавательскую деятельность, уволился, собрал вещи и приехал в Чернотой. Вступил в права наследования, разгреб накопившиеся дела, оценил свои возможности, и решил устроиться на работу в нашу Школу. Но увидел леди Силлу… И не стал торопиться.

Лели вздохнула.

— Страшная женщина, как оказалось, — сказала она. — Я почитала бабушкины дневники. Это сколько же надо иметь в сердце зависти и злости, чтобы испортить жизнь "любимой подруги".

— И не только ей. По столице долго гуляли слухи о скандалах во многих благородных семействах. Имя леди Силалы мелькало постоянно. Я, правда, мало слухами интересовался в те годы, но кое-что долетало и до меня.

— Как ты думаешь — она еще вернется в наш городок?

— Вряд ли, — задумчиво ответил Роксидион. — Я думаю, что она теперь где-нибудь далеко.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями. Поднялся, удерживая девушку на руках. Осторожно опустил драгоценную ношу в глубокое кресло. Зажег свечи на каминной полке — чтобы лучше видеть лицо девушки.

— Лели… Я должен тебе признаться…

Сердце девушки на мгновение замерло от страха. А вдруг ей все почудилось? Вдруг её подвел только что пробудившийся дар эмпата…

— Лели… Я люблю тебя. Я прошу тебя стать моей женой. Правда, у меня пока нет состояния, и все, что я могу тебе предложить — это мои "Кущи", и заработок преподавателя. Ну, и титул, конечно же. Но я постараюсь сделать так, чтобы ни ты, ни Артур ни в чем не нуждались… И чтобы вы оба были счастливы…

Лели молчит какое-то время, пережидая, пока сердце перестанет выпрыгивать из груди. Потом встает, делает несколько шагов к низкому столику в углу комнаты. Возвращается, что-то неся в ладонях. Раскрывает их и Роксидион видит свернувшуюся в браслет рубиновую ящерку.

— Я согласна, — тихо говорит она, надевая браслет на левое запястье мужчины. — Я тоже люблю тебя, Дион. Мы будем летать вместе?

— Мы будем летать вместе, Лели.