Был час ночи, и стюарду-официанту первого класса Реджу Партону уже давно надлежало находиться в койке, однако любопытство завело его на камбуз к мистеру Джофину, который в это время обычно доставал из печи дымящиеся противни со свежеиспечённым хлебом. Добряк Джофин вечно норовил сунуть кому-нибудь горяченькую булочку-другую, особенно по ночам, когда уже успевал принять изрядное количество виски. Главный пекарь был тут на своём месте: он любил кормить людей.

Прошло двенадцать часов с того момента, как судно вышло из Квинстауна, что на южной оконечности Ирландии, и теперь бороздило воды Атлантики. Качка была практически неощутимой (Редж не мог припомнить ничего подобного за всё время своих плаваний!), словно лайнер по-прежнему находился в родной бухте, а не среди океанских волн, и только приглушённый гул моторов напоминал о движении.

«Титаник» был прекрасен, весь новенький и сверкающий! Редж испытывал приятные чувства оттого, что участвует в первом рейсе этого чудо-лайнера, где всё вокруг такое чистенькое и нетронутое. Это судно самое красивое из всех, какие ему доводилось видеть в жизни. Деревянная облицовка сияла, яркий свет люстр разливался по просторным салонам, обилие позолоты, витражей и перламутра восхищало.

Редж находился на борту уже два дня, и если выдавалось свободное время, отправлялся исследовать судно. Каждая из восьми отдельных палуб была длиной почти триста ярдов[2], все они соединялись между собой лифтами и спрятанными в потайных углах трапами. На разных уровнях имелся свой лабиринт бесконечных коридоров с безликими дверями, так что Редж сбился со счёта, сколько раз он терялся в них. Чтобы изучить «Титаник», потребовалось бы несколько месяцев. Он сомневался, знает ли кто-нибудь ещё, помимо, естественно, проектировщиков, где что располагается на огромном пространстве от кормы до носа. Главный конструктор, мистер Эндрюс, сопровождал своё детище в первом плавании, и его частенько можно было видеть в разных местах с записной книжкой в руках.

* * *

Редж откусил слишком горячий кусочек булочки, обжёг нёбо и выругался.

— Не будь обжорой, — заметил мистер Джофин.

Юноша бросился к раковине, чтобы налить себе воды, и пока пил, в дверях показался второй помощник капитана — Лайтоллер.

— Чай с печеньем на мостик, мистер Джофин!

На Реджа он даже не взглянул.

— Сию минуту, сэр!

Лайтоллер исчез, а мистер Джофин принялся собирать поднос с чаем.

— И где этого Фреда черти носят, когда он нужен тут? Вышел покурить полчаса назад, и с концами. Ну кто теперь поднос потащит?

— Я могу! — Редж прямо подскочил от энтузиазма. — Пожалуйста, разрешите мне. — Юному стюарду страсть как хотелось побывать на мостике и полюбоваться сверкающими современными приборами. Может, он застанет там самого капитана Смита.

— Тебе там не место, проворчал Джофин. — Это работа Фреда.

— Но Фреда ведь нет. Да они и не заметят, кто принёс чай. Позвольте мне отнести поднос.

— Ну ладно, неси ты.

Редж поднялся на лифте на шлюпочную палубу и направился к короткому пролёту ступенек, которые вели на мостик. Луна была на исходе, в черноте ночи море сливалось с небом, редкие звёзды светили маленькими точками из далёкой галактики. Свет палубных фонарей приглушили, пока все тысяча триста пассажиров судна мирно спали. Мокрые от солёных брызг ступеньки были скользкими, и Редж старался ступать с особой осторожностью, чтобы не расплескать чай.

Поднявшись на мостик, Редж расстроился, когда увидел, что вместо капитана Смита там стоит и смотрит на океан незнакомый ему дежурный офицер.

— Поставьте туда, — не оборачиваясь, бросил офицер и неопределённо махнул рукой.

Редж надеялся завязать разговор, поспрашивать про назначение различных кнопок, рычагов и современных приборов, но широкая спина офицера не располагала к дружеской беседе.

— Благодарю вас, сэр, — промямлил молодой человек, прежде чем уйти.

Как жаль, что капитана не оказалось на месте. Редж спросил бы его о многом. Два года назад он служил личным официантом капитана и знал, что этот старик с окладистой бородой был весьма добродушным, хоть и держался покровительственно. Если капитан обедал в одиночестве, он неизменно отвечал на вопросы про винты, переборки и максимальный ход судна. Он сам любил корабли, на которых плавал, и всячески поощрял интерес юного Реджа.

Сойдя с мостика, Редж остановился, чтобы разглядеть секстант, с помощью которого капитан Смит ежедневно в полдень определял местонахождение судна. Потом он поглазел на гигантские трубы «Титаника». Этот пароход был подобен плавающей гостинице, отелю «Ритц» на воде. Разумеется, Редж никогда не бывал в «Ритце», как, впрочем, и в самом Лондоне, но читал про отель в газетах, когда тот открывался шесть лет назад. Представители высшего света приезжали туда, чтобы выпить чашечку чая в роскошном «Пальмовом дворике» под на стоящими пальмами. В «Ритц» заглядывал даже сам король Георг. Редж решил, что когда-нибудь он увидит всё это своими глазами, а пока что у них, на «Титанике», был собственный «Пальмовый дворик» и ресторан «Веранда», где в деревянных кадках росли живые пальмы. Здесь всё было продумано до мелочей, и к услугам взыскательных клиентов предоставлялось только самое лучшее.

Краем глаза Редж уловил какое-то движение и, повернувшись, увидел за одной из шлюпок, рядом с перилами, девушку. Она стояла к нему спиной, но он разглядел её худенькую фигурку, прихваченные блестящей заколкой волосы цвета меди и серебристо-белое платье. В руках она держала нечто объёмное, тёмное и, как ему показалось, меховое. Может, это был домашний любимец, например пёсик? Хотя для собачки предмет казался слишком большим.

Она обернулась, и Редж Bзметнулся обратно по трапу, не желая быть застигнутым за подсматриванием. Барышня и не глянула в сторону мостика. Переминаясь с ноги на ногу, словно что-то её сильно взволновало, она не сводила глаз с входа на Большую лестницу, находящегося за шлюпками. Внезапно девушка повернулась к океану и, подняв вверх свой свёрток, бросила его высоко в воздух прямо через перила. Редж в ужасе подскочил и уже открыл было рот, чтобы закричать, опасаясь за судьбу собачки, но брошенный предмет неожиданно развернулся в полёте, и Редж понял, что это шуба. Как в замедленной съёмке, та взлетела, её подхватил океанский бриз и унёс прочь. Жест девушки был настолько экстравагантным, что Редж остолбенел от неожиданности. Зачем она это сделала?!

Девушка оглянулась, возможно проверяя, не было ли свидетелей её странного поступка. Падающий свет фонаря осветил её лицо, такое же красивое и безупречное, как у дорогой фарфоровой куклы. Бриллиантовые серёжки у неё в ушах гармонировали с заколкой, а платье имело весьма откровенный вырез, что, по наблюдениям Реджа, не приветствовалось дамами из высшего общества.

И всё-таки не вызывало сомнений: она принадлежала к высшему классу. Всё в ней было изысканно и превосходно. А платье облегало талию столь стройную, что Редж мог бы, наверное, обхватить её ладонями.

«Она восхитительна, — подумал он про себя. — Просто идеальна. Но что она намеревалась сделать?»

Девушка шагнула в сторону Большой лестницы, затем обернулась, словно в нерешительности, и, перегнувшись через перила, посмотрела на океанские волны, которые плескались в 74 футах[3] под ней.

Редж инстинктивно подался вперёд. Она что, хочет прыгнуть? Или просто пытается увидеть, куда упала брошенная шубка? Может, ему стоит рвануть к ней, чтобы подхватить, если она вдруг начнёт перелезать через перила? При столкновении с водой её ждала мгновенная смерть. Эта тоненькая шейка сломается, как если бы девушка летела с десятого этажа и ударилась о тротуар.

Терзаемый сомнениями, Редж стоял будто вкопанный. А вдруг она прыгнет, а он не успеет её остановить из-за того, что слишком долго раздумывает? Он будет чувствовать себя ужасно, зная, что мог предотвратить её смерть. Следует ли ему подать голос, чтобы сообщить девушке о своём присутствии? Он мог приблизиться и спросить, не нужно ли ей чего-нибудь. Он даже начал подбирать слова: «Добрый вечер, мэм. Могу я вам чем-нибудь помочь?»

Она ещё раз оглянулась, и тут Редж заметил, как от Большой лестницы к ней приближается мужчина. Он вышел на палубу, и при свете фонаря Редж узнал в нём мистера Грейлинга, американца, путешествующего первым классом. Мистеру Грейлингу ничего не стоило заметить Реджа, но он смотрел в другую сторону. Он шёл прямиком к шлюпке, у которой его ожидала молодая особа. Увидав мистера Грейлинга, та вскрикнула и бросилась к нему. Её миниатюрная белая фигурка утонула в темноте его медвежьих объятий.

Какое-то время мистер Грейлинг прижимал девушку к себе, а потом отклонился и взял её за подбородок. Он что-то сказал, но Редж смог разобрать только слова «мне жаль», прежде чем мистер Грейлинг наклонился и поцеловал её в губы. Она обвила своими бледными тонкими руками его шею, а он обнял её за талию. Эти страстные жесты были столь интимны, что стало ясно: эти двое уже давно любовники. Скорее всего, они встретились после недолгой разлуки.

Этот ужасный факт потряс Реджа, ведь он был знаком с женой мистера Грейлинга. В прошлом году он прислуживал миссис Грейлинг во время круиза по Средиземному морю, где её сопровождала компаньонка. Миссис Грейлинг и Редж несколько раз беседовали. И в нынешнем плавании Редж был очень тронут, когда она узнала его и даже выразила удовольствие по поводу их новой встречи. В первом классе, где дружеское обраще ние с прислугой не принято, она была самой приятной пассажиркой. Как же мог мистер Грейлинг изменить такой женщине?! Что он за человек, если берёт с собой любовницу на судно, где находится его супруга?

Любовники, не размыкая объятий, скрылись за шлюпкой. Редж понял, что ему пора ретироваться, пока его не застукали. Им совсем не понравится, если они обнаружат, что за ними наблюдают. Редж по своему горькому опыту уже знал, что если на стюарда жалуется пассажир первого класса, ему всегда поверят, независимо от обстоятельств. В последнем рейсе один пожилой джентльмен, потеряв серебряный портсигар, обвинил в краже Реджа. И того подвергли обыску, ничего, естественно, не обнаружив. В конце концов выяснилось, что портсигар упал под стол в курительном салоне, тем не менее в личном деле, хранящемся в конторе «Уайт Стар Лайн», инцидент был зафиксирован. Редж видел запись своими глазами, когда подписывался на этот рейс. Теперь на его репутации лежало несмываемое пятно. Он пытался возмутиться, но в секретариате по делам персонала ему заявили, что это всего лишь обязательная регистрация происшествия и они не имеют права её уничтожить.

Редж с шумом поставил ногу на ступеньку и тяжёлыми шагами двинулся вниз по трапу, ему вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь решил, что он подслушивал. Спустив шись, он повернул влево, чтобы не столкнуться с мистером Грейлингом и его девушкой, которые находились по правому борту. На лифте он доехал до палубы «D» и, пожелав спокойной ночи ночному дежурному, спустился по трапу к Шотландской дороге (коридору, протянувшемуся до середины судна), где находилась каюта, в которой он обитал вместе с двадцатью семью другими салонными стюардами. На часах было пол-второго, до подъёма и подготовки к завтраку спать оставалось ровно четыре часа.

Стоя на коленях на полу ванной комнаты, леди Джульетта Мейсон-Паркер мучилась от изжоги и привкуса рвоты во рту. Плитка на полу была выложена чёрно-белым диагональным орнаментом — «шестиугольник в шестиугольнике» — с чередованием белых и чёрных центров. Она сосчитала плитки от одной стены ванной до другой в обоих направлениях. И там и там их оказалось по четырнадцать. Интересно, это так задумано? Она решила, что — да. На «Титанике» всё спроектировано очень тщательно, здесь нет места случайностям.

Казалось невероятным, как судно оставалось на плаву, имея на борту столько всего: библиотеку, набитую книгами; плавательный бассейн; роскошные люстры, висевшие в каждом салоне; резные дубовые панели на стенах; громоздкую мебель из красного дерева и сантехнику, изготовленную из натурального мрамора. Здесь шикарней, чем в их огромном, продуваемом сквозняками Глостерширском поместье, и можно изучать стили декоративного искусства, подумала Джульетта, переходя из столовой, украшенной в стиле короля Якова, в ресторан, обставленный под Людовика XIV, и оттуда — в георгианскую гостиную. Их каюта была оформлена во французском стиле: стены украшены гобеленами в вычурных рамках, тяжёлые парчовые портьеры отгораживали спальную зону в дневное время.

В соседней комнате крепко спала её мать, изредка посапывая и бормоча что-то во сне. Джульетте меньше всего на свете хотелось, чтобы та проснулась и начала гоношиться. Леди Мейсон-Паркер как никто на свете обожала суету. Как же она раздражала Джульетту! Если она не донимала дочь своими советами по поводу того, какую шляпку надеть к завтраку или какое платье уместнее для дневного променада, то допекала её «лекциями» насчёт того, как подцепить обеспеченного мужа. Причём при этом мать прибегала к методам эпохи Джейн Остин и отрицала, что сегодняшние мужчины предпочитают женщин, которые могут поддержать разговор, а не улыбающихся дурочек. По мнению леди Мейсон-Паркер, прямолинейные высказывания Джульетты отпугивают мужчин. Несмотря на то что до сих пор открытого скандала не произошло, между матерью и дочерью то и дело проскакивали искры.

Неожиданно Джульетта приметила на полу за унитазом завалившуюся туда вчера баночку с вишневым зубным порошком. В конце концов, в том, что тебя тошнит посреди ночи, есть и свои плюсы. Просунув в узкое пространство руку, она извлекла баночку, а потом попыталась понять, отступила ли тошнота и можно ли уже прополоскать рот и вернуться в постель. Джульетта нерешительно поднялась, держась за край раковины, и взглянула на своё отражение в зеркале.

Её волосы были закреплены заколками с таким расчётом, что, когда утром их снимут, волосы будут лежать прилегающими к голове волнами. Тот, кто изобрёл эту причёску, не подумал лишь о том, как при этом засыпать. Под глазами у Джульетты темнели круги, кожа без пудры была зеленоватого цвета. Если она будет так выглядеть, ей никогда в жизни не заполучить в мужья богатого американца, как планирует мать. К тому же всё усложнялось тем, что на всё про всё познакомиться, получить предложение руки и сердца, сыграть свадьбу — отводилось только два месяца: Джульетта была беременна. Всего восемь недель прошло с того первого и единственного в её жизни интимного свидания, а все признаки были налицо. Стоило леди Мейсон-Паркер увидеть, как её дочь тошнит, и добиться от неё правды, она тут же с твёрдостью полководца принялась за дело.

— Нам нужно немедленно найти тебе мужа. Англичане слишком нерешительны, а вот состоятельный американец — идеальная кандидатура. Он будет на седьмом небе от счастья, заполучив себе в жёны настоящую английскую аристократку. И, кроме того, в любви американцы более импульсивны, чем англичане.

Джульетта была в ужасе:

— Мама, ты это серьёзно? Мне совершенно не хочется обманом связывать какого-нибудь беднягу янки священными узами брака. Это вопиюще безнравственно!

— Безнравственно, что ты поставила себя в такое положение. А брак — это способ всё исправить, и муж твой будет счастлив, если ты так быстро родишь ему ребёнка. Это будет доказательством твоей плодовитости.

— Я не какое-нибудь животное-производитель! И я отказываюсь участвовать в твоих махинациях!

Протесты Джульетты были напрасны, мать забронировала им билеты на первый рейс «Титаника», посчитав, что среди пассажиров будет пруд пруди подходящих американских миллионеров. С самого начала путешествия она выуживала сведения о них у замшелых аристократок в салонах, а потом устраивала знакомства с неотёсанными мужланами, торговавшими автомобильными запчастями и садовыми заборами. У Джульетты не оставалось выбора, и ей приходилось беседовать с вышеупомянутыми кандидатами. Однако при каждом удобном случае она находила способ отвадить их. Безошибочно срабатывало упоминание, что она поддерживает суфражисток[4].

— Вы уже приковывали себя цепями к Парламенту? — осведомился один господин вчера за ужином.

— Пока нет, но собираюсь, — ответила Джульетта. — Это может быть весело.

— Разумеется, она шутит, — встряла мать, пытаясь спасти знакомство, но даже намёка было достаточно, чтобы обратить их в бегство. Мужчины не желали жениться на суфражистке.

Помимо того что Джульетта считала нечестным заманивать мужчину в ловушку, она не хотела на всю жизнь связывать себя с американцем. Девушка была уверена, что не сможет жить в Америке, хотя она и не бывала там прежде. Джульетта любила Глостершир, лошадей и своих друзей. Кроме того, ей нравилось и у неё хорошо получалось собирать средства на благотворительные цели. Поскорей бы уж заканчивалась эта неуместная беременность, и тогда она вновь займётся прерванными делами.

Джульетту больше устраивал другой вариант. Если матери не удастся найти подходящего зятя за время плавания, они снимут небольшой домик к северу от Нью-Йорка, просидят там до родов, а потом отдадут ребёнка на усыновление в какое-нибудь христианское общество. Джульетта, усвоив урок, сможет вернуться в Англию к своей привычной жизни. Даже её родные отец и брат были не в курсе всего этого и считали, что Джульетта с матерью поехали в Америку просто навестить дальних родственников. Что же до отца ребёнка, то он вообще никогда ни о чём не узнает.

Чарльз Вуд был местным членом парламента и довольно высоко продвинулся в качестве руководителя Либеральной партии. Джульетту познакомили с ним по линии благотворительной деятельности, и однажды он пригласил девушку на частную вечеринку, проходившую у него в поместье. Именно там, разгорячённая дискуссиями с его знатными гостями, среди которых также присутствовала дочь премьер-министра Вайолет Асквит, Джульетта позволила Чарльзу войти в её спальню, пока все остальные гости спали. Его интерес вскружил Джульетте голову, она была польщена. Ей приходилось слышать перешёптывания о том, что другие девушки делали это, но она никогда не слышала историй о том, как кто-нибудь попался на этом. Джульетта по собственной глупости увлеклась женатым мужчиной и отдалась ему, не задумываясь о возможных последствиях.

Не было никакого смысла сообщать об этом Чарльзу. Что он мог? При маловероятном исходе, когда он потребовал бы у своей жены развода и женился на Джульетте, он разрушил бы навсегда свою карьеру в парламенте. В 1912 году никто не поставил бы на разведённого члена парламента. Кроме того, её мать ни за что не допустила бы этой женитьбы. У неё были грандиозные планы на старшую дочь. Джульетта должна была выйти замуж либо за большие деньги, либо за большие земли, ибо её младший брат наследовал поместье Мейсон-Парке. Джульетта родилась в титулованной семье, и ей следовало соответствовать высоким стандартам, согласно которым обычный мужчина не мог составить ей партию (разумеется, если он не был до такой степени богат, что делало его происхождение несущественным).

Джульетта макнула щётку в порошок, почистила зубы, прополоскала рот и сплюнула. Она не позволит себе думать о живом существе, растущем у неё в животе, потому что знает: тогда она не сможет себе противостоять. В прошлое Рождество их лабрадор Тесса родила пятерых щенков — маленьких, розовых, копошащихся комочков. Четырёх они раздали, как только смогли. То же будет с её ребёнком. Он отправится к достойным людям, и у него будет счастливая жизнь, а Джульетта однажды влюбится и выйдет замуж, и тогда родит ещё детей.

Она прокралась обратно к себе в постель и натянула одеяло повыше. Ну почему женщинам всегда достаётся всё самое трудное? Как же легко быть мужчиной. Джульетта от всего сердца желала, чтобы эти семь месяцев пролетели поскорей и она смогла вернуться обратно в Саутгемптон, свободная и ничем не обременённая.

Энни Макгьюэн сидела на краю койки и смотрела, как мирно сопят её четверо детей. Слава богу, они наконец угомонились. Всего двенадцать часов прошло, как семейство село на судно в Квинстауне, но дети уже успели выйти из-под контроля, почувствовав себя запертыми в замкнутом пространстве. Дома она до обеда выгоняла их в поле побегать, здесь же в их распоряжении были лишь открытая палуба третьего класса и длинные коридоры, где они то и дело натыкались на пассажиров и получали выговор за шумное поведение. Старшенький Финбар уже умудрился зафутболить мяч через перила прямо в воды Атлантики, и теперь из игр им оставался лишь набор колец для метания, которыми их любезно снабдил стюард.

И всё же Энни и детям повезло. Только посмотрите, куда они попали! У них была своя каюта на шесть коек, две из которых пустовали, потому что самый младший спал с ней. Настоящие пружинные матрасы, чистые подушки и одеяла, а также маленький иллюминатор и даже раковина для умывания, втиснутая между койками. А еда! Без сомнений, за всю свою жизнь Энни не пробовала ничего лучше! Она ощущала себя на вершине блаженства, сидя со своими детьми в ресторане, ведь у каждого из них был свой стул, и ещё высокий стульчик для малыша, а обед из трёх блюд им подавали официанты. Вкусный суп с хлебом, жареное мясо с картофелем, а на десерт сливовый пудинг. Она наелась до отвала. На доске объявлений было приколото меню на следующий день, которое обещало на завтрак ветчину и яйца. Если она будет так питаться, то через неделю, когда они приедут в Америку и встретятся с Симусом, она будет размером с дом!

Последний раз Энни лицезрела своего мужа полтора года назад, да и то он пробыл всего месяц: ему удалось каким-то образом заполучить дешёвый билет, и он приехал погостить в Корк. Симус впервые увидел младшенького, да и с другими детишками был едва знаком, ведь последние пять лет он жил в Нью-Йорке, работал на железной дороге, откладывая деньги на жильё для семьи. Теперь наконец наступило время им воссоедиНиться. Муж писал, что снял трёхкомнатную квартиру в Кингсбридже — пригороде Нью-Йорка, где обитало множество ирландцев. Там находились католическая церковь и хорошие школы, а люди были дружелюбны и приветливы. Местный священник помог собрать для них мебель, так что, когда они приедут, квартира будет иметь обжитой вид. С последним письмом Симус прислал денег на билеты — тридцать пять фунтов и пять шиллингов — огромную сумму. Работая в Америке, он получал два фунта в неделю; дома, в Ирландии, — это был немыслимый заработок. Энни не знала ни одного человека, который зарабатывал бы больше двух фунтов в месяц!

Они начинали новую жизнь ради детей, когда-нибудь, получив хорошее образование, те смогут найти достойную работу. Конечно, Энни было горько оставлять своих родственников: старенькую маму, братьев, сестёр и кузенов. Увидит ли она их когда-нибудь? Или они будут писать друг другу письма раз в месяц, сообщая о свадьбах, новой работе или судьбе общих друзей, не будучи в состоянии передать свои истинные чувства? Мать её писать не умела, но одна из сестёр Энни согласилась писать под её диктовку.

«Старайся видеть во всём хорошее, Энни, — убеждала она себя. — Ты плывёшь на самом роскошном в мире судне, наслаждаешься жизнью, а через пять дней будешь вместе со своим мужем». При этой мысли она разволновалась. Они были женаты тринадцать лет, но она всё ещё любила его, как в первый день их брака. Энни обхватила себя руками и подумала о том, как они будут спускаться по трапу со своими чемоданами, а он будет их встречать, широко улыбаясь и распахнув объятия.

Пассажиры в третьем классе были довольно приветливы. В тот вечер после ужина в дверь каюты постучали. Она открыла, на пороге стояли три женщины примерно её возраста.

— Я — Эйлин Дули, сказала одна из них. — А это Кэтлин и Мэри. Мы заприметили вас с малышами. Ой, только посмотрите, как они мирно сопят, благослови их Господь. — Остальные женщины просунули головы в каюту, чтобы взглянуть на ребятишек. — Так вот, мы собрались выпить по чашечке чая и поболтать, пока наши мужчины общаются в курительном салоне. Мы подумали, что вы захотите присоединиться к нам и немного отдохнуть от детей.

Энни запланировала вечером повышивать кофточку Для дочки, но соблазн был велик.

— Как это по-соседски с вашей стороны, но я боюсь оставлять малышей одних в чужом месте. Вдруг проснутся?

— Ваш старший вроде бы уже большой. Сколько ему?

— Десять.

— Ну конечно, всё будет хорошо. Зaпpите их, чтобы они не убежали и не наделали глупостей.

Но Энни всё ещё сомневалась:

— Как я одета? — За обедом некоторые выглядели так нарядно. — Может, мне надеть шляпку? — На одной из женщин, Кэтлин, была надета шляпка, в то время как другие были с непокрытыми головами.

— Ты выглядишь отлично, дорогуша. Прибереги шляпку на воскресный выход.

— Ну, если вы так считаете… — сказала Энни и стала рыться в сумочке в поисках ключа от каюты. — Тогда — ладно. Пока они крепко спят, я выйду, быстренько хлебну чайку и вернусь.

Они отвели Энни в салон третьего класса, где стояли полированные столы, а стены были отделаны тиковыми панелями, и на дверях красовались керамические ручки. Кэтлин, как оказалось, не в первый раз пересекала Атлантику, и она всё не переставала повторять, насколько «Титаник» лучше всех тех судов, на которых она побывала раньше.

— На некоторых кораблях вас просто пакуют, как груз, — рассказывала она. — И вам приходится брать с собой еду, так что к концу плавания всё портится и хлеб покрывается плесенью. По сравнению с ними тут как во дворце.

— Какая же ты смелая, что отважилась одна с детьми пуститься в путешествие, — заметила Эйлин. — Нас много, целых четырнадцать человек, мы все из Майо, и мы держимся вместе. Тебе надо сесть с нами в столовой, иначе твои детки доведут тебя до ручки, пока мы доберёмся до Америки.

— Большое спасибо, — ответила Энни. Она очень смущалась, не всегда зная, как надо себя вести, как правильно одеваться. Можно ли попросить стюардов подогреть детскую бутылочку? Малыш любил тёпленькое молочко. Где им можно ходить, а куда не положено? Теперь ей было у кого спросить, ведь эти женщины уже плавали на подобных рейсах и могли подсказать ей, что делать. Они казались вполне приятной компанией.

Когда Энни вернулась в каюту, дети всё ещё крепко спали, даже не подозревая, что их мама так долго отсутствовала. Она забралась в койку, переложив малыша к стене, чтобы он не свалился на пол. Было странно, что за бортом на тысячи и тысячи миль простирался океан, от Арктики до Антарктики, а над ними — только звёздное небо. Энни произнесла молитву и тут же заснула.

Редж лежал без сна, переживая увиденное на шлюпочной палубе. Конечно, он знал, что у богачей бывают романы на стороне. Порой, когда он шёл на утреннюю смену в ресторан, ему приходилось наблюдать, как из чужих кают выходили полуодетые люди. Он понимал, что девушки делали это ради денег, чтобы пожилые джентльмены одаривали их драгоценностями И модными нарядами, — это происходило повсеместно. Из разговоров с другими парнями он узнал, что, к примеру, мистерГуггенхайм взял с собой на борт любовницу, молодую певицу-француженку мадам Обар. Они забронировали разные каюты, однако всем было известно, что её каюта пустовала, потому что она жила у него. В Нью-Йорке же у мистера Гуггенхайма оставалась жена. Возможно, она была в курсе существования любовницы, но, как иногда случалось, предпочитала закрывать на это глаза.

Происходило ли то же самое между той девушкой и мистером Грейлингом, который владел огромным состоянием, нажитым на шахтах в Южной Америке? Интересно, он делал ей дорогостоящие подарки в обмен на её любезности? Как-то это не вязалось с тем, чему Редж стал свидетелем. По девушке сразу было видно, что она привыкла к роскоши. Зачем ей деньги мистера Грейлинга, если у её семьи их и так полно? Совершенно очевидно, что она может позволить себе расстаться с шубой, которая бог знает сколько стоит… Реджу трудно было представить, какова цена той шубы, но точно больше, чем он зарабатывал за год.

Однако если дело не в деньгах, то ради чего такая юная красавица будет крутить роман с мужчиной, который вдвое её старше? Редж Полагал, что она не старше его самого, а ему стукнул двадцать один год. Она точно встречалась с Грейлингом не из-за того, что была очарована его внешностью, — он не отличался красотой: круглое лицо, редкие седеющие волосы и напомаженные усы… При первой встрече с ним возникала мысль, что он и лицом, и фигурой напоминает морского Льва. Редж с отвращением представил, как Грейлинг прижимает своё обширное пузо к стройной фигурке девушки. По правде сказать, при этой мысли стюарта чуть не стошнило.

Реджа беспокоило не столько то, что муж миссис Грейлинг изменяет ей, сколько то, как самому Реджу поступить в этой ситуации. В прошлом году во время круиза по Средиземному морю она с самого первого дня была очень добра к Реджу; сделала ему комплимент за его владение серебряным классом обслуживания, хвалила еду, убранство ресторана, морские пейзажи. В один из дней, когда она обедала в одиночестве, так как её компаньонка чувствовала себя неважно, между ней и Реджом завязалась беседа.

— Откуда вы родом, Редж? — спросила она.

— Из Саутгемптона, мэм.

— Вы живёте с семьёй? Или с женой?

— Я живу с матерью и тремя младшими братьями. У меня есть девушка, Флоренс, но мы не женаты. — Обычно он неохотно открывался первому встречному, но миссис Грейлинг была столь дружелюбна, что он был готов довериться ей.

— Расскажите же мне, как вы повстречались с Флоренс, попросила она. Я обожаю слушать про то, как начинаются отношения.

Редж перестал убирать посуду и облокотился на спинку стула.

— Это произошло чуть больше года назад, — поведал он. — Однажды днём я прогуливался в доках, где стояло судно «Принц Фридрих-Вильгельм», которое я прежде никогда не видел. Флоренс же оказалась там со своей подругой Лиззи, и мы разговорились.

В голове Реджа мелькнули воспоминания. Услышав, что девушки интересуются, откуда прибыл «Принц Вильгельм», он подошёл, чтобы ответить на их вопрос: «Он вышел из Бремена и сначала зашёл сюда, а потом отправится в Шербур и оттуда — в Нью-Йорк». — «Это судно пассажирское или грузовое?» — спросила Флоренс, приблизившись к нему. Редж объяснил, что трансатлантические рейсы в основном занимаются перевозкой эмигрантов в Штаты, но также берут на борт почту и несколько тонн грузов. Насчёт себя он добавил, что работает на трансатлантических судах, принадлежащих компании «Уайт Стар Лайн», и только что вернулся из плавания на «Олимпике». «Это быстроходное судно?» — спросила Флоренс. Её подружка Лиззи была посимпатичней, но держалась слишком скромно, и поэтому всё своё внимание Редж сосредоточил на Флоренс. Вопросы, которые она задавала, были несложными, и он мог обстоятельно на них ответить.

— Вы пригласили её на свидание? — поинтересовалась миссис Грейлинг, выводя его из задумчивости.

— Я пригласил их обеих выпить чаю в кафе «Сивью». Но как только я это предложил, то тут же сообразил, что если они обе закажут пирожные, мне не хватит денег расплатиться. К счастью, — улыбнулся он, — они ограничились только чаем.

— Что вам в ней понравилось?

Редж призадумался.

— С ней было легко общаться, — сказал он наконец. — Она работает в поместье, и мы поделились впечатлениями о вздорных манерах некоторых представителей высшего класса. Разумеется, вы не входите в их число, — быстро пояснил Редж. — Я рассказал ей про одну леди, которая устроила скандал на «Олимпике» из-за того, что ей не смогли подать клубнику в декабре, словно мы должны были ради неё изменить последовательность времён года. — Миссис Грейлинг засмеялась. — А Флоренс поведала, как порой, подавая напитки на больших приёмах, она так робеет, что у неё трясутся руки, и знатные гости глазеют на неё так, будто у неё чума. Я смотрел на Флоренс и думал, что мы с ней похожи. Вы меня понимаете?

Он припомнил об этом, когда, взглянув на Флоренс, заметил у неё на переносице веснушки и решил, что не прочь сосчитать их. Она поймала его взгляд и улыбнулась в ответ, и это было очень приятно. Она привлекателmyj выглядела в своём синем пальто, застёгнутом спереди на множество маленьких пуговичек; на голове у неё была шляпка, украшенная цветком из ткани. Чашечку она держала очень мило, как леди, хотя выговор у неё был такой же, как у Реджа. Всё в ней ему нравилось.

— И что было дальше? — увлёкшись рассказом, поторопила его миссис Грейлинг.

Другие официанты уже ушли из ресторана, и в огромном салоне оставались только они двое.

— Я спросил, сможем ли мы встретиться в её следующие выходные, и пообещал привести своего друга Джона — вы же знаете того парня из Ньюкасла, который со мной работает?

— Да, я знаю, кого ты имеешь в виду — официанта с рыжими волосами. Я видела, как вы с ним болтали.

— Да, мэм, это он. Однако Лиззи не запала на Джона, на её вкус он оказался недостаточно смазлив.

В тот день они разделились на пары и отправились гулять по парку. Редж поначалу очень нервничал. У него не было опыта общения с девушками, и он не мог придумать, о чём с ней беседовать, кроме како море и судах. Но Флоренс помогла ему расслабиться. Она без умолку болтала и про свою огромную запутанную семью с бесконечными братьями, сёстрами и кузенами, и про устав для работников поместья, а потом расспросила про него самого. Когда Редж поведал ей, что, когда ему исполнилось восемь лет, отец ушёл из дома, она с сочувствием сжала его руку, и он подумал, как это мило с её стороны. Не слишком много сопереживания, но и не слишком мало. Самое оно.

В тот вечер, перед тем как она села в трамвай, он взял её руку и поднёс к губам. Она хихикнула, но было видно, что ей это понравилось. Она махала ему рукой, пока трамвай не скрылся из виду.

— Итак, вы встречаетесь уже больше года? — уточнила миссис Грейлинг. — Наверное, вам трудно поддерживать отношения, раз вы отсутствуете так много времени?

— Мои рейсы продолжаются по две-три недели, а потом мне дают отдохнуть неделю, иногда и дольше. Мы встречаемся в те дни, когда у неё выходные. Всё складывается хорошо.

Если у Флоренс выдавалось свободное время после обеда, она приходила к причалам и ждала, пока пришвартуется его судно. Глядя на её маленькую фигурку, махавшую ему рукой, он чувствовал, как у него внутри разливается тепло. Такого внимания по отношению к себе он не ощущал ни со стороны матери с отцом, ни со стороны юных и слишком эгоистичных братьев. Флоренс была сообразительной и проницательной; ему очень нравилось прогуливаться с ней под ручку, разговаривать, заключать её в объятия. Она познакомилась с его матерью, он обедал с её семьёй… Так прошёл целый год, и все теперь только и ждали объявления об их помолвке. Свадебные колокольцы, рождение ребёнка через несколько месяцев, маленький домик с террасой недалеко от доков… Ей придётся растить детей, пока он будет уходить в море, чтобы заработать на жизнь.

— Вы любите её? Боже мой, вы только послушайте меня, — засмеялась миссис Грейлинг, — какая же я любопытная! Пожалуйста, скажите, что это не моё дело, если не хотите отвечать.

— Нет-нет, всё в порядке. — Редж совсем не возражал против её вопросов, хотя никогда вот так открыто ни с кем не обсуждал свою личную жизнь. Я люблю её, но просто не знаю, готов ли жениться, хотя именно этого она и хочет. Её подружка Лиззи недавно обручилась. И когда Флоренс сообщала мне об этом, я видел по её лицу, что она тоже ждёт, когда же я сделаю ей предложение. Друзья также намекают или напрямую спрашивают, не собираюсь ли я сделать из своей подруги честную женщину. Так у нас принято.

— А почему вы считаете, что ещё не готовы?

— Главное препятствие — материальный вопрос, — подумав, ответил Редж. — До женитьбы я бы хотел скопить денег на достойное жильё, и, кроме того, я должен быть уверен, что смогу прокормить детей, когда они появятся. Меня беспокоит, что на судне контракт заключается только на один рейс, и нет никакой гарантии быть нанятым снова.

Однако было и ещё кое-что. Редж мечтал заработать и сделать парочку дорогостоящих покупок, которые позволяли себе его богатые клиенты. Всего лишь одну-две вещи, без излишеств.

«Когда-нибудь я хотел бы купить автомобиль, — признался он Флоренс. — Тебе приходилось видеть „лозье" на картинке? Это же само совершенство на колёсах. И его можно приобрести всего за семь с половиной тысяч!» — «Ты больше меня восхищаешься богачами, — заметила Флоренс. — Они производят на тебя сильное впечатление».

Он подозревал, что это — правда. Однако он восхищался не теми богачами, которые просто унаследовали состояние, а теми миллионерами из Америки, которые сами пробились в жизни, торгуя автомобилями, открывая гостиницы и создавая империи недвижимости. Он мечтал заработать столько денег, чтобы стать обеспеченным, но он умел лишь прислуживать за столом, и поэтому пока всё оставалось без изменений.

— Брак дело весьма сложное, — объяснила ему миссис Грейлинг. — Это тяжёлый труд, и иногда вдруг оказывается, что ты один стараешься сохранить отношения. — Внезапно она погрустнела. В глубине её серо-голубых глаз появилась печаль. — Хотя, судя по всему, вам лучше не упускать эту девушку. Вас не тревожит, что в ваше отсутствие она встретит кого-нибудь другого?

Редж с минуту обдумывал её слова, а потом покачал головой:

— Флоренс ни за что не станет морочить мне голову. Она честная и прямая, за что я её и люблю.

— Последуйте моему совету: держитесь за неё.

Год спустя после этого разговора, просматривая список пассажиров первого класса, Редж был крайне рад обнаружить там имя миссис Грейлинг. Он обратился к старшему стюарду, мистеру Латимеру, с просьбой разрешить ему обслуживать её столик. Когда в первый вечер она пришла в обеденный салон и увидела, что он держит для неё стул, она воскликнула:

— Редж! Как замечательно, что вы здесь! Расскажите скорей, как поживает милая Флоренс?

Ero тронуло, что такая знатная дама помнит подробНости его жизни.

— Очень хорошо, спасибо, мэм, — поблагодарил он.

— Вы уже поженились?

— Пока нет. — Он улыбнулся.

— Но вы всё ещё вместе? — И в ответ на утвердительный кивок Реджа воскликнула: — Это прекрасно! Я очень рада снова видеть вас.

А спустя два дня произошла встреча мужа миссис Грейлинг с той молодой девицей. С тех пор Редж просто места себе не находил. У него возникло ощущение, что, став молчаливым свидетелем запретного свидания, он будто бы покрывает этот нечестный поступок. Должен ли он рассказать обо всём миссис Грейлинг? Или ему самостоятельно следует что-то предпринять? Но что?

На следующее утро за завтраком Редж старательно избегал встречаться с миссис Грейлинг взглядом, опасаясь, что по одному лишь выражению его глаз она заподозрит неладное. Ситуация усугубилась ещё и тем, что мистер Грейлинг, как заметил Редж, сердился на жену. Они всегда не отличался особой сдержанностью, вечно недовольный всем и вся: то ему подали остывшую еду, то за соседним столом слишком шумят… Однако это ещё можно понять, рассуждал Редж, но столь грубо разговаривать с такой милейшей женщиной совершенно недопустимо!

— Ты пойдёшь сегодня в гимнастический зал, Джордж? — поинтересовалась она. — Потом ты мог бы сходить в турецкую баню. Говорят, там великолепная мозаика.

— Ты никак совсем спятила?! Когда это я ходил по гимнастическим залам и турецким баням? — Тон у мистера Грейлинга был раздражённым.

Поскольку Редж в это время как раз находился рядом, раскладывая приборы у них на столе, то он не мог не за метить выражение обиды, появившееся на лице миссис Грейлинг. Редж припомнил, как она говорила насчёт того, что брак — тяжёлый труд, и, глядя на них с мистером Грейлингом, уже не удивлялся её словам.

— Я планирую утром выйти на променад, а после, наверное, пойду в читальный салон и напишу пару открыток, — сообщила она мужу. — А что ты собираешься делать, дорогой?

— Я ещё не знаю, но как только решу, обязательно тебя проинформирую. — Он произнёс всё это с таким нескрываемым сарказмом, что Редж поморщился.

Мистер Грейлинг, похоже, был основательно не в духе, что выглядело довольно странно, потому как несколько минут назад он с удовольствием уплёл заказанное пирожное. С какой стати вообще беситься счастливому обладателю и очаровательной супруги, и стройной богини-любовницы?

Однако в то утро не только он был раздражён. За другим столиком Реджа сидела молодая чета из Канады, мистер и миссис Хоусон. Жена вела себя глупо: хихикала и всё время строила Реджу глазки, прямо под носом у мужа. Так она развлекалась или, возможно, хотела показать супругу, что и другие мужчины интересуются ею. Но Реджа эта игра ставила в крайне неудобное положение. Он пытался вести себя строго официально и всё время отводил взгляд, но миссис Хоусон тем не менее умудрилась схватить его за рукав и задать идиотский вопрос:

— А в чём разница между сельдью и пикшей, Редж? Я ем только рыбу без костей.

Ему хотелось ответить, что костей нет только у медуз, которые, к сожалению, отсутствуют у них в меню. Он также хотел попросить её отпустить его, но не сделал ни того ни другого, а вместо этого произнёс:

— В сельди много мелких косточек, поэтому вам лучше заказать пикшу, мэм.

— Ты так мило за мной ухаживаешь, — прощебетала она, а её муж при этом фыркнул.

Это выглядело крайне неловко, и Редж постарался поскорее отойти от их столика.

Работая, он постоянно поглядывал на двери салона, ожидая появления вчерашней девушки. Ему было любопытно узнать, путешествовала ли она с супругом или, если была не замужем, кто её сопровождал. Дамы её положения никогда не ездили в одиночку. Это элементарно не принято.

В первом классе было полно красивых женщин. Некоторые — в результате всяческих приёмов и ухищрений, но имелись и натуральные красотки. Даже на завтрак они наряжались в дорогие бархат и шелка, отделанные кружевом, и все носили шляпки, украшенные перьями и бантами. В первом классе каждая леди надевала головной убор, выходя ик завтраку, и к обеду, и к ужину. Здесь происходил настоящий показ мод. Флоренс полюбовалась бы на их наряды, подумал он. Ей нравилась красивая одежда. Несколько раз они вместе ходили в универмаг «Тиррелл и Грин», хотя она могла себе позволить лишь изредка купить пару перчаток или меру кружев на фартук.

В половине одиннадцатого завтрак был окончен, но барышня с верхней палубы так и не появилась. Может, она осталась в каюте, а может, позавтракала в каком-нибудь кафе или ресторане а-ля карт. Редж убрал все до единой грязные тарелки и накрыл свой столы для обеда. Тут он поймал взгляд своего друга Джона и, приложив два пальца к губам, дал знать, что будет ждать его внизу на перекур. Джон кивнул, но за одним из его столов припозднились пассажиры, и Редж направился вниз один.

Он заглянул к себе, чтобы прихватить сигареты, и поморщился от смеси сильных запахов. Когда двадцать семь мужиков спят в одном помещении и баня им не светит до самого Нью-Йорка, ситуация усугубляется с каждым днём. На восемьсот с лишним членов экипажа было всего две ванные комнаты, и ещё одна — отдельно для офицеров. Редж распахнул пару иллюминаторов и прижал их металлическими прутами, принесёнными из кладовки. Это должно было помочь. Он взял сигареты и спички и направился в столовую, где, усевшись, принялся ждать друга, чтобы покурить вместе с ним.

Редж не был заядлым курильщиком. Некоторые стюарды то и дело отбегали покурить и становились дёргаными, если подолгу не было возможности отойти. Для Реджа перекур был лишь формальной паузой между дневными обязанностями, поводом вытянуть ноги и пообщаться. Кроме того, он собирал для своих младших братьев сигаретные карточки. Те не простили бы, если бы он перестал курить. Но в принципе он мог бросить в любой момент.

— Никогда не догадаешься, что я видел прошлой ночью! — воскликнул Редж, как только они с Джоном сделали по первой затяжке. — Один из моих клиентов, мистер Грейлинг, обжимался на шлюпочной палубе с девицей вдвое себя моложе, и это в то время, как его жена находилась в каюте двумя палубами ниже.

Джона это не впечатлило.

— Да они это делают направо и налево, — пожал плечами он. — Это у них для нас с тобой другие правила. Кстати, не только мужчины, женщины тоже изменяют.

— Да ладно! — нахмурился Редж.

— Первая жена полковника Астора крутила роман, и об этом знал весь Нью-Йорк. Говорят, что их дочка на самом деле не от него. Теперь он развёлся и снова женился. На него все показывают пальцем и твердят, что ему не следовало жениться во второй раз. Но если хочешь знать, что я думаю, так первая его жена во всём и виновата.

Редж что-то слышал об этом, но не придал значения.

— Они ведь сидят за твоими столиками? — спросил он. — Что ты думаешь о его новой супруге?

Джон наморщил нос и призадумался.

— Смахивает на мышку, — определил он наконец. — Зато позволяет ему командовать. Эта не сбежит с любовником, она не такая, как предыдущая. Да только она уж больно молодая. Я слышал, ей восемнадцать, а ему почти пятьдесят. Не понимаю, чего ради юная девица пошла на такой брак.

Джон закатил глаза:

— Ради ста миллионов долларов я бы сам на нём женился.

— Боюсь, ты не в его вкусе.

Джону не светило стать победителем конкурса красоты, но, несмотря на это, он был чертовски обаятельным.

* * *

Они подружились во время первого рейса Реджа, когда парни решили над ним подшутить. Его смена началась в пять утра, а до каюты он добрался только поздно вечером и был почти в полубессознательном состоянии от усталости, мечтая сразу упасть на койку. Однако, переступив порог и услышав смешки, сразу почуял неладное. Так и есть: между его и верхней койкой был втиснут какой-то металлический предмет. Это оказалась тележка для десертов — пяти футов в длину и двух в ширину, которая весила целую тонну.

— Сволочи! — ругнулся Редж, и вся каюта взорвалась хохотом. Он ухватился за ручку тележки, пытаясь выдернуть её. Напрасно. Тележка прочно застряла между койками и никак не поддавалась. — Чёрт вас побери, просто не могу поверить!

— Давай помогу, парень. — Джон подскочил с другой стороны койки и начал толкать, в то время как Редж тянул тележку на себя.

Вскоре она стояла на полу.

— Спасибо, приятель, — кивнул ему Редж, и с того момента зародилась их дружба.

Во время рейсов они прикрывали друг друга и вместе отбивались, когда их товариши начинали дурить. На судне они были как братья.

Редж рассчитывал, что Джон посоветует ему, как поступить в свете того, что он узнал про мистера Грейлинга, и в особенности подскажет, надо ли предпринимать какие-либо действия в связи с этим.

— Ты бы видел девицу, которая была с ним на палубе, — делился он впечатлениями. — Барышня высшей пробы. Я тебе покажу её за обедом. Но как-то всё не понятно…

Позже он вдруг вспомнил, что забыл рассказать другу про выброшенную шубу. В некотором смысле, это был самый странный эпизод во всей истории. Редж подумал, что Джон обязательно должен о нём знать.

После завтрака, выйдя на променад, Маргарет Грейлинг отыскала на палубе шезлонг. Она сидела, глядя на океан, а в горле у неё стоял ком, и глаза застилали слёзы. С самого начал плавания её муж был особенно невыносим. Его отношение к ней никогда нельзя было назвать тёплым, но до сих пор Джордж мог проявить грубость, только когда они оставались наедине. Он не позволял себе неуважительного тона в её адрес в присутствии прислуги в их доме на Мэдисон-авеню, но его не остановило, что на «Титанике» рядом оказался официант и вокруг сидели представители высшего общества Нью-Йорка, которые, несомненно, всё слышали.

Когда они оказывались один на один, Джордж продолжал требовать от неё развод, но сама мысль об этом казалась Маргарет кощунственной. Это было против всех религиозных принципов, столь дорогих её сердцу. Их венчали перед лицом Господа, и священник ясно произнёс: «То, что соединил Господь, никто из людей разъединить не может». Как же она может нарушить Божью заповедь?

Джордж не разделял её убеждений и, очевидно, думал, что её беспокоит общественное мнение. В 1912 году развод был событием скандального характера, и обе стороны подвергались остракизму[5], независимо от степени виновности. Маргарет никогда не придавала большого значения тому, что о ней говорили. Она не была вовлечена в сложную систему социальных отношений, которые диктовали, на какие приёмы и обеды вас приглашают, в какой ложе вы должны сидеть в театре и кто из дам оставляет свои визитные карточки у вас под дверью. Лет семь назад, после трагедии, которая расколола надвое её жизнь, она почти перестала появляться в обществе.

Их брак с самого начала не строился на чувствах, но они родили дочь, нежную артистичную девочку по имени Алиса. Все семнадцать лет она была солнцем, вокруг которого вращалась их жизнь, цементом, благодаря которому они оставались вместе и даже порой бывали счастливы. Когда в феврале 1905 года Алиса умерла от скарлатины, мир рухнул. Самой жестокой несправедливостью из всех, которые Джордж когда-либо вменял ей, стало то, что он обвинил Маргарет в смерти дочери. Он вопил, что это она во всём виновата, и от этой страшной раны их брак уже не оправился.

Умом Маргарет понимала, что не виновата. Они с Алисой гостили у знакомых, и через два ДНЯ После окончания их визита стало известно, что одна гостья заболела скарлатиной, хотя, пока они были там, признаки болезни никак не проявлялись. Потом и у Алисы разболелось горло, раскраснелись щёки, на груди и шее появилась сыпь. Неделю спустя та женщина выздоровела, в то время как состояние Алисы продолжало ухудшаться. Она задыхалась, а в последние дни в основном пребывала в бреду. Джордж Оплатил Консультации всех возможных Нью-йоркских специалистов, потратив денег без счёта, но всё было напрасно. Под утро дыхание Алисы стало поверхностным, а потом остановилось вовсе.

По щеке Маргарет скатилась одинокая слеза. Горе, подобное этому, не проходит никогда. Иногда оно на время затихает, но потом обрушивается на тебя вновь и сбивает с ног, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Это чувство останется с ней на всю жизнь. Джордж обратил своё горе в гнев против жены. Близость, которая тогда ещё оставалась в их отношениях, постепенно переросла в ледяное молчание и горькие обвинения. Она тосковала по тем временам, когда они были вместе и, лёжа в постели, обсуждали маленькие победы Алисы. Ей не хватало редких моментов физической близости. Она была бы рада даже лёгкому поцелую в щёку, но и этого ждать не приходилось. С ласками было покончено навсегда.

Маргарет надеялась, что поездка в Европу снова объединит их. Она умоляла его взять её с собой, думая, что новая обстановка сможет подогреть огонёк приязненности, но ничего не произошло. Сначала, сославшись на дела, муж на несколько недель бросил её одну в гостинице в Болонье, а потом настоял на том, чтобы сократить отпуск, и поспешил купить билеты на первый рейс «Титаника». Поездка ничего не изменила: они возвращались в свой дом, где в горьком одиночестве вынуждены будут жить под одной крышей каждый своей жизнью.

Следует ли ей пойти против Божьей воли и дать Джорджу развод, чтобы они оба могли получить шанс вновь обрести счастье в будущем? Чем больше она наблюдала за другими семьями, тем чаще убеждалась: женщинам не так уж плохо жилось после расставания.

В их обеденном салоне была пара из Канады — Xoyсоны, которые являлись наихудшей иллюстрацией института брака. Они ещё и года не прожили вместе, а уже разочаровались друг в друге. Ни один не оправдал надежд другого. Маргарет была едва знакома с ними, но видела, в чём их ошибка. Жена ненавидела мужа за то, что он играл, а вернее сказать, проигрывал в азартные игры. Его раздражало, что она тратит много денег на наряды и безделушки. До тридцати лет он оставался холостяком и понятия не имел, сколько стоит одно платье и сколько моднице нужно новых нарядов на сезон. На «Титанике» дамы из первого класса Никогда не надевали к обеду дважды одно и то же платье. Каждый вечер требовалось демонстрировать новый наряд.

Однако Маргарет чувствовала, что их проблема не только в этом. После свадьбы они переехали в Нью-Йорк, и мистер Хоусон рассчитывал, что благодаря которого учили быть вежливым со всеми пассажирами, аристократическому происхождению жены они немедленно будут допущены в высший свет. Но он просчитался. Чтобы попасть в узкий круг аристократов, путешествующих на судне, требуется не менее года тщательной стратегической подготовки, да и то никакой гарантии на успех это не давало, потому что он был всего-навсего агентом по недвижимости и, хуже того, — канадцем. Их терпели, пока продолжалось плавание, но по возвращении никаких приглашений через своего дворецкого они не получат.

Маргарет наблюдала всё это со стороны и отлично видела всю тщету их амбиций и желаний в контексте жизни. На свете было столько вещей, гораздо более важных, но молодым это было невдомёк. Для них самым главным было положение в обществе, так как в 1880-х годах молва разнесла, что в высший нью-йоркский свет были вхожи лишь четыреста человек (говорят, столько людей помещалось в бальной зале миссис Уильям Астор). Родилось понятие «список четырёхсот», и тут же все рванули занять место в священном списке. По иронии, чем сильней вы стремились, тем меньше у вас было шансов попасть туда. И она знала, что Хоусоны никогда не попадут в данный список. Станет ли это обстоятельство роковым для их брака?

Заигрывания миссис Хоусон с Реджем выглядели непристойно. Он умело обходил их, но молодому человеку это давалось с трудом. Он не мог принимать сторону ни жены, ни мужа.

Она подумала, а была ли семейная жизнь проще в тех слоях общества, на которых происходил Редж? Разумееся, безо всех этих подвохов, связанных со статусом, существовать намного легче. Судя по всему, эта девушка, Флоренс, была ему дорога, но при этом Редж признавался, что не спешит вступать в брак. Неудивительно, ведь перед его глазами были все эти пикирующиеся пары, которые он обслуживал во время своих плаваний. Он не хотел совершить ошибку. Он был хорошим человеком и не встречался бы с девушкой — сколько уже? — два года, если бы не любил её.

Маргарет привязалась к Реджу. У него была внешность кинозвёзды, но он об этом и не подозревал. В нём отсутствовала даже малая толика того тщеславия, жертвой которого пали многие знакомые ей мужчины. Те, что задерживались около каждой отражающей поверхности и входили в помещение, с триумфом созерцая, какое они произвели впечатление на присутствующих. Редж был скромным и вдумчивым и во всех отношениях достойным человеком.

Во время круиза по Средиземному морю она незаметно для него наблюдала следующую сцену. Однажды утром за завтраком его друг Джон, по всей видимости, почувствовал себя плохо, словно у него внезапно расстроился кишечник, и он выскочил вон, оставив неубранной стопку грязных тарелок на столике около входа, где гости могли её увидеть. Старший официант, заметив это, пришёл в ярость. Он окинул гневным взглядом зал в поисках нарушителя порядка, и в ту же секунду к нему подскочил Редж. Маргарет сидела рядом и могла всё слышать.

— Простите, сэр, я оставил их на минуту. Этого больше не повторится, — сказал Редж и быстренько унёс тарелки в кухню.

Таким образом он спас Джона.

Это была одна из причин, почему Маргарет благоволила Реджу. Но, помимо этого, она чувствовала в нём скрытую глубину. Он был натурой чувствительной, замечал то, что происходило вокруг, и анализировал происходящее. Во время их бесед он смотрел прямо на неё и старался постичь суть вещей.

К тому же Редж был человеком независимым. Подспудно, несмотря на их дружбу с Джоном, она чувствовала его одиночество, и это привлекало её. В этом они с ним были похожи, так как она ощущала себя, пожалуй, самой одинокой женщиной в мире.

За обедом пассажиры первого класса могли выбрать в меню суп, рыбу, птицу, яйца или говядину; они также могли заказать бараньи отбивные или вырезку, приготовленную на гриле; кроме того, к их услугам был шведский стол с салатами, холодной нарезкой и морепродуктами: сёмгой под майонезом, норвежскими анчоусами и запечёнными креветками. Редж стоял около шведского стола, помогая пассажирам наполнять тарелки, когда они делали свой выбор, и убирал куски, которые они роняли, пытаясь обслужить себя сами.

Почти все дамы переоделись после завтрака. Утром на них были юбки и блузки, к обеду они облачились в Костюмы с длинными жакетами со свободными или плотно облегающими бёдра юбками. Завершала наряд неизменная шляпка. Реджу казалось глупым есть в шляпке: бедные женщины вынуждены были придерживать длинные перья и ленты, которые так и норовили попасть в тарелку.

Хоусоны сели за свой столик, и Редж расстелил салфетку на коленях миссис Хоусон. Сделал он это одним незаметным движением, не касаясь дамы и не попадая в поле её зрения — в точности, как его учили. Она тут же принялась засыпать его потоком бессмысленных вопросов:

— А ты когда-нибудь катался на лыжах, Редж? Тебе бы понравилось. Ты должен как-нибудь приехать в Калгари, мы отвезём тебя покататься.

— Благодарю вас, мадам, но у меня слишком много работы.

— У тебя отличная фигура. Ты, должно быть, занимаешься спортом? Во что ты играешь, Редж?

— Дома я иногда играю в футбол.

— Что такое футбол, ради всего святого?

— Это когда две команды забивают друг другу голы, мэм.

Её муж хмуро наблюдал за этим обменом репликами, и как только Редж отошёл, принялся шипеть на неё:

— Так вести себя с прислугой — вульгарно. Ты не должна фамильярничать с ним. Тебя что, мать не учила манерам?

— Ты такой сноб.

— А ты простушка.

Напряжение между ними нарастало, и Редж старался держаться от них подальше. Когда он подошёл за грязными тарелками, миссис Хоусон пылала от гнева.

— Мой муж считает, что я не должна разговаривать с тобой, Редж, — заявила она. — Что ты об этом думаешь?

— Замолчи! — огрызнулся её супруг. — Оставь беднягу в покое.

Удерживая на подносе тарелки, Редж попытался подобрать со стола упавший кусочек цветной капусты. Миссис Хоусон повернулась к нему и дёрнула за пиджак в тот момент, когда он находился в особо неустойчивом положении.

— Я буду говорить с ним, когда захочу, — услышал Редж её фразу и попытался сохранить равновесие, но не смог. В последний момент ему удалось вывернуть поднос таким образом, чтобы тарелки попадали на пол, а не на колени гостям. За грохотом разбившейся посуды в салоне воцарилась тишина. Только эхо отразилось от резьбы потолка в стиле жакоб и растворилось в затишье перед бурей.

Редж тут же принялся за дело: он присел на корточки и начал собирать осколки руками. Рядом с ним появился Джон с совком и щёткой, и через минуту пол был опять идеально чистым. Старший официант, старый Латимер, всё видел, и когда Редж пробежал мимо него, ледяным тоном изрёк:

— Задержись после смены.

Когда Редж снова вышел в салон, к его облегчению Хоусоны уже удалились. Мистера Грейлинга тоже не было. Только миссис Грейлинг оставалась в одиночестве сидеть за столом. Редж подошёл поинтересоваться, не надо ли ей чего-нибудь.

— Я видела, что произошло, — сказала она ему. — В этом не было вашей вины. У вас теперь будут неприятности?

— Прошу вас, не беспокойтесь за меня, мэм.

— Я могла бы объяснить всё старшему официанту, если это вам поможет.

— Благодарю вас, — ответил Редж. — Но я всего лишь не удержал поднос. Мне жаль, если созданный мной шум побеспокоил вас.

Она посмотрела на него добрыми глазами и произнесла:

— Вам придётся заплатить за разбитую посуду, ведь так? Я знаю, каковы правила на этих лайнерах, и уверена, что фарфор этот очень дорогой. Пожалуйста, позвольте мне, по крайней мере, дать вам денег.

— Нам не положено принимать деньги от пассажиров. Но я вам очень благодарен за ваше предложение. — В какой-то миг он чуть не разрыдался под её материнским взглядом.

Она проявляла о нём больше заботы, чем его собственная мать, у которой вечно не было на него времени. Мать не могла дождаться, когда он уже начнёт работать, чтобы помогать содержать семью, и, похоже, только в этом она и видела его пользу.

— Ерунда. Многие члены экипажа принимают чаевые, и вы примите их от меня. Я настаиваю. Я передам их вам незаметно, никто ничего не увидит. Я сделаю это до прибытия в Нью-Йорк и больше не желаю ничего слушать. — Она поднялась, чтобы положить конец разговору. — Встретимся за ужином.

— Благодарю вас, мэм. — Редж отодвинул её стул, борясь с замешательством и приступом признательности одновременно.

Он решил принять от неё деньги, после того как старик Латимер объявил, что три разбитые фарфоровые тарелки стоят по два шиллинга и шесть пенсов каждая. Редж зарабатывал два шиллинга и четыре пенса в день, так что бой обойдётся ему в трёхдневную зарплату — иначе говоря, почти в половину того, что он рассчитывал получить за этот рейс.

— Но особенно плохо то, — сообщил он Джону, — что это попадёт в моё личное дело. Я пытался ему объяснить, как всё случилось, но он и слушать не стал. Для них одни правила, для нас — другие. Меня это всё уже достало.

— Такова жизнь. С системой сражаться бесполезно. — Джон никогда не попадал в переделки. Он нарушал правила редко и ни разу не поплатился за это.

— Тебе хорошо говорить, у тебя безупречная репутация. Я так стараюсь получить повышение, но в результате имею лишь выговоры.

— Ничего страшного не произойдёт, если ты впредь будешь держаться подальше от неприятностей. За один проступок тебе ничего не будет. Я бы согласился иметь твои проблемы, если бы женщины таращились на меня, как на тебя, — хмыкнул Джон. — Помнишь тех девиц, что мы встретили на ярмарке? Должно быть, всё дело в твоём томном взгляде.

— Не мели чепухи. — Редж пихнул его локтем.

Действительно, на ярмарке к нему прицепились две девицы и не оставляли в покое даже после того, как он сказал, что у него есть девушка. Джон их вовсе не интересовал, они хотели зацепить Реджа. Подобное внимание смущало его, он это ненавидел.

Видел свою барышню за обедом? — спросил Джон. — Ту, со шлюпочной палубы?

— Она так и не появилась. Наверное, обедает где-нибудь в другом месте. — Редж за последними событиями на время забыл про девушку, а теперь он вновь припомнил силуэт в серебристо-белом платье на фоне тёмного океана и летящую по воздуху шубку.

— Судя по твоему описанию, ты на неё сам запал, — подначивал Джон. — Ты любишь барышень из благородных.

— Да я бы к ней на пушечный выстрел не подошёл! — воскликнул Редж. — Ненавижу девиц, которые путаются с чужими мужьями!

— Боюсь, это известие разобьёт ей сердце. — Джон изобразил рыдающую в рукав девушку.

Редж рассмеялся, но он и вправду осуждал женщин, которые поступали подобным образом. Он готов был поклясться, что они не задумывались о последствиях, о том, как их действия могут повлиять на жизнь других людей. Эгоистичные особы, превыше всего ставящие только собственную выгоду.

* * *

В детстве в Саутгемптоне ему приходилось лежать, вжавшись в кровать, вместе со своими тремя братьями, и слушать доносившиеся из соседней спальни стоны, скрип матрасных пружин и женские вздохи. Редж понимал, что, пока его мать на работе — она работала по ночам в прачечной, — отец был с кем-то другим. Естественно, он мало что знал про секс, но чувствовал происходит нечто нехорошее.

— Языком не трепли, а то я тебе ухо на глаз натяну, — угрожал отец, когда за завтраком Редж глядел на него с упрёком.

Он был ещё достаточно мал и чувствовал, что должен рассказать обо всём матери, но не делал этого, потому что она и так всё время была печальной. Когда она оставалась дома, то часто сидела на кухне за столом и плакала. Реджу совсем не хотелось расстраивать её ещё больше. Когда ему исполнилось восемь, отец ушёл из семьи. Он слышал, как мать говорила, что это всё из-за «той потаскухи». Она всё дольше задерживалась на работе в прачечной, пила джин и становилась год от году мрачней. Реджу приходилось присматривать за братьями, собирать для них скудные трапезы и время от времени заставлять помыться.

С четырнадцати лет Редж связал свою судьбу с морем. Так поступали многие из тех, кто родился в Саутгемптоне. Все его приятели пошли по тому же пути. Они становились пожарными и кочегарами, электриками и смазчиками, но Редж, всегда мечтавший обслуживать богатых пассажиров, выучился на салонного стюарда и пробился из третьего класса в первый. Он освоил тонкости профессии, мог рассказать о каждом блюде в меню, а главное, умудрялся так виртуозно скользить между столиками, что обедающие даже не замечали его присутствия. Он не прикасался к ним и не нависал над ними. Его дыхание не долетало до их лиц. Он появлялся и исчезал, прежде чем клиенты успевали моргнуть глазом. Это было почти искусство, и Редж считал, что в совершенстве овладел им.

Он начинал на средиземноморских круизах. Когда им позволяли сойти на берег в Гибралтаре или в Генуе, Ницце или Неаполе, его товарищи отправлялись в бордель, но Редж никогда к ним не присоединялся. Они с Джоном обнаружили, что их объединяет любовь к купанию в море. Так что при любом удобном случае друзья шли поплавать в чистых сине-зелёных водах. Редж пускался в долгие прогулки, самостоятельно ориентируясь в городе, наблюдая за его жителями. Ему нравилось фантазировать, глядя на них: что они едят на обед, чем занимаются в свободное время, любят ли своих близких…

«Странный он какой-то», — сплетничали о нём другие стюарды, но Реджу было всё равно. Ему было плевать, даже когда они намекали, что он гомосексуалист. Пусть думают, что хотят. Он решил, что будет заниматься сексом только после того, как полюбит. Он хотел, чтобы это было приятно, а не омерзительно. Он мечтал отыскать свою любовь и прожить с ней до конца своих дней. Когда он работал в третьем классе на трансатлантических рейсах, то встречал женщин, которые предлагали ему себя: пахнувшие развратом нечистые тётки с огромной грудью и выпавшими зубами. Одна из них задрала юбку и прижала его ладонь себе между ног.

— Принесёшь мне сувенир из первого класса, красавчик? Пепельницу или чашечку с блюдцем? Я уж постараюсь, чтобы ты не пожалел об этом.

Он отдёрнул руку:

— Извините, мэм. Нам не положено.

Многие парни делали это. Он натыкался на них, например, в кладовках: они стояли со спущенными штанами и пыхтели, вставляя какой-нибудь пышной клиентке, прижатой к стенке. Редж задыхался от отвращения. Ему не хотелось иметь с этими типами ничего общего.

Однако стоило ему встретить Флоренс, он сразу понял: она — то, что ему надо. Она не заигрывала с мужчинами. Ему приятно было её целовать. Он не мог представить, что променяет её на другую женщину, и уж точно не на этих леди из первого класса. Со всем их жеманством, они обращались с ним, как будто он был их личной игрушкой. Так нельзя относиться к людям.

В нынешнее время для них придумали специальный термин. Их называли «эмансипе»: молодые, распущенные, необузданные барышни, которые вешались на каждого, кто им приглянется. Такой была девица, которую он видел на шлюпочной палубе. Такова была и миссис Хоусон. Они не нравились Реджу. От них исходила опасность. Если вы не хотите нажить неприятностей, вам стоит держаться от них подальше.

По окончании обеда, где-то с трёх часов и до ужина, который начинался в шесть, у официантов было свободное время. Они закусывали в столовой на палубе «Е», как правило, объедками от обеда пассажиров третьего класса. После чего у них оставалась ещё пара часов на отдых. Редж предпочитал бродить в это время по судну, изучая окружающее. Перевесив через руку чайное полотенце, как будто оказался тут по делу, а не со шпионскими целями, он наблюдал за пассажирами, смотрел, как они проводят дни на судне, пытался представить себя на их месте.

В ту субботу Редж начал с палубы «А». На променаде первого класса он подслушал, как группа пассажиров обсуждает вероятность встречи с дельфинами:

— В нашем последнем круизе стая дельфинов очень долго следовала за нами. Они просто божественные созданая и такие понятливые.

Редж не стал вмешиваться в их разговор и объяснять, что в апреле Северная Атлантика слишком холодна для дельфинов. Они достаточно умны, чтобы в это время года греться на солнышке в Карибском море.

Он прошёл по палубе «А» в курительный салон первого класса, где шла игра в карты. Мужчины склонили головы, поглощённые обдумыванием ходов, над ними клубился синеватый дым от сигар. По соседству, на «Веранде» ив «Пальмовом дворике», детишки перебрасывались кольцами, ловя их на палки; они с воплями носились между столов, а их няни тем временем вели разговоры приглушёнными голосами.

Он спустился на палубу «В». В «Парижском кафе» отдыхало несколько молодых людей. Когда он проходил мимо, один из них крикнул:

— Любезный, ты не мог бы принести нам розового джина?

— Разумеется, сэр, — кивнул Редж и передал заказ одному из французских официантов, работавших тут.

Каждое помещение на «Титанике» было великолепной копией какого-нибудь известного места, в частности, это воспроизводило знаменитые уличные кафе Парижа, и обслуживающий персонал сюда набирали из французов (или, по крайней мере, из тех, кто мог говорить с псевдофранцузским акцентом). Он огляделся, предполагая, что девушка со шлюпочной палубы может проводить своё время Здесь, с молодёжью, но её не было и следа.

Он прошёл палубу «В» и, спускаясь всё ниже, оказался в самом сердце судна. Гостиная на палубе «D» пустовала, большая часть пассажиров первого класса поднялась наверх, остальные дремали после обеда у себя в каютах. Ещё ниже, на палубе «Е», он помог джентльмену, который в поисках парикмахерской забрёл в зону персонала, на Шотландскую дорогу.

— Боже правый! — воскликнул мужчина. — Как же это меня занесло в служебные помещения?!

— О, это происходит очень часто, сэр, — заверил его Редж.

На палубе «F» в нос ему ударил запах чеснока и дешёвого масла для волос, вокруг звучала незнакомая восточноевропейская речь. В прошлые средиземноморские рейсы он запомнил по нескольку слов на итальянском, французском и испанском, и хотя считал себя способным к языкам, не смог уловить ни одного знакомого корня, тут использовали много «шм» и «брр».

В самом хвосте третьего класса ехали ирландцы. Здесь царила атмосфера праздника: как будто вечеринка перемещалась из каюты в каюту, а весёлые компании собирались прямо в коридорах. Они были взбудоражены и поездкой в Америку, и тем, что оказались на судне. На пути Реджу попалась группа женщин, и он не мог не услышать их разговор.

— Эйлин, ты заметила того зубастого парня, который плясал вчера в гостиной? Он чуть из башмаков не вывалился, чтобы ты обратила на него внимание.

— Да ла-а-дно, — протянула в ответ Эйлин, — он просто был неуклюж. — Она отступила, чтобы пропустить Реджа.

Последовало молчание, а потом он услышал за спиной шёпот и понял, что они, подталкивая друг друга, показывают на него.

— Ну разве он не красавчик? — произнёс взрослый женский голос, и они все грохнули от смеха.

Редж залился краской, слава богу, они этого не увидели, и быстренько свернул в ближайшую дверь на лестницу. Он сошёл на палубу «G», туда, где рядом с кортом для сквоша находилась почта. Внезапно послышался шум. Дверь бойлерной раскрылась, и Редж увидел, как инженер выводит оттуда под руки двух худосочных ребятишек. Заприметив Реджа, инженер обратился к нему:

— Вы не могли бы выяснить, из какой они каюты? Я только что поймал их у двигателей, где они болтались сами по себе. — Инженер потряс мальчишек за руки, но те лишь захихикали, нисколько не испугавшись грозного дяди. — Ещё раз попадётесь, будете драить палубу, — пообещал он.

Но Редж смотрел не на мальчиков. За спиной у инженера он разглядел гигантскую машину, в которой с грохотом двигались поршни, цилиндры и стержни, сообщая судну силу движения. Она издавала внушительное шипение и лязгающие звуки, и Редж очень хорошо понимал, почему эти двое мальчишек прокрались сюда. Он и сам был не прочь сделать то же самое, но инженер захлопнул дверь у него перед носом, оставив его наедине с мальчишками.

— Вы из какого класса, ребята? — спросил Редж.

Они переглянулись.

— Из третьего, — ответил старший. — Мы едем с мамкой, малым и ещё сестрой. — Говорил он с ирландским акцентом.

— Как вас зовут?

— Я — Финбар, а он — Патрик.

— Где вы последний раз видели свою маму?

— Она была в каюте, возилась с малым.

— Бьюсь об заклад, вы не знаете номера каюты, подначил их Редж. — Мелюзга, вроде вас, никогда не помнит каюту.

— Да помним мы: Е-107. — За них обоих говорил старший, нескладный паренёк в коротких не по возрасту штанишках. Мать могла бы купить ему в путешествие длинные брюки, чтобы прикрыть торчащие коленки.

— Ну, тогда пошли. Она небось уже вас ищет.

По дороге он рассказывал им о том, что интересно каждому мальчишке. Например, о том, что на судне установлены два четырёхцилиндровых паровых двигателя тройного расширения, которые приводят в движение винты, а также турбина низкого давления, перерабатывающая пар от двигателей. Он сообщил им, что максимальная скорость «Титаника» составляет двадцать три узла, но в данный момент они идут на двадцати одном; рассказал, что здесь работают двадцать четыре двухсторонних паровых котла и шесть односторонних, что кочегары трудятся день и ночь, забрасывая уголь в сто пятьдесят девять печей. Он назвал длину, ширину и водоизмещение судна, и всё ещё продолжал просвещать их, когда они подошли к каюте номер 107 на палубе «Е».

Услышав голоса, Энни Макгьюэн открыла дверь. Она тут же обхватила сыновей и затащила их внутрь.

— Чем они занимались? Надеюсь, не вляпались в какую-нибудь неприятность?

— Отнюдь, — ответил Редж, — мы просто болтали про то, как всё устроено на судне. — Он видел, как удивились ребята, сообразив, что он не собирается докладывать матери про их проникновение в машинное отделение. — Ваши сыновья смышлёные парни, продолжал Редж. — Готов поклясться, они хорошо учатся в школе.

— Я вам так благодарна, мистер…

— Партон. Редж Партон.

— Я — Энни Макгьюэн. Может быть, вы подскажете, могу ли я где-нибудь погреть молочко для малыша? За завтраком я наполнила бутылочку из кувшина, чтобы покормить его позже, но ему холодное не нравится. Я тут других младенцев не видела и не хотела причинять беспокойства.

— Вам это сейчас нужно? — уточнил Редж. — Я могу заглянуть в нашу столовую и прислать кого-нибудь к вам на помощь. А вообще вы можете обратиться к любому официанту в обеденном салоне.

— Если так, то нет проблем.

— Вот что, — предложил Редж, — почему бы вашим старшим не пойти сейчас со мной?

Все с готовностью согласились с его предложением, и Редж отвёл ребят через крутящиеся воротца на Шотландскую дорогу. Он показал, где располагаются спальни экипажа, кладовки и столовая, познакомил их с мистером Джофином, который подогрел бутылочку и дал каждому по кексу. Мальчишки всё время переглядывались, полные восторга. Наконец Редж сопроводил их обратно, к воротам третьего класса, и показал, в какой стороне находится их каюта.

— Мы ещё встретимся? — с надеждой спросил Финбар.

— Почему бы и нет? — улыбнулся Редж. — Я буду за вами приглядывать.

— Ура! — выдохнул Финбар.

И Редж с удовольствием отметил про себя, что ребята им восхищаются. Похоже, на всём судне только они одни.

Как только мальчики ушли, Редж побрёл в спальню, чтобы немного полежать. У него с собой была книжка про Шерлока Холмса, но сейчас читать не хотелось. В вещах Джона он приметил старую газету и стащил её. Газета была от восьмого апреля, за сутки до начала их рейса. Редж забрался на свою койку и развернул её.

Заголовки были посвящены столкновению на Ниле двух судов. По оценкам, погибло около двухсот человек. Редж содрогнулся. Он надеялся, что жертвы утонули, а не были съедены нильскими крокодилами. Моряки не любят читать про смерть на воде, и он быстренько перевернул страницу. Член парламента мистер Асквит собирался представить свой третий билль о самоуправлении Ирландии. Удачи ему, подумал Редж. Что бы он ни предлагал, добиться всеобщего согласия ему никак не удавалось. Какие-то суфражистки опять приковали себя цепями к зданию Парламента. Тут он дошёл до светской хроники и углубился в текст.

На фотографии дамы и господа при полном параде позировали под тентом около «Савоя». В статье их восхваляли за то, что они не побоялись прибыть на приём, несмотря на прескверную погоду и риск намочить и испортить свои дорогостоящие платья и смокинги. Снимок был зернистым, но всё равно было видно, как они сногсшибательно выглядят и нисколько не намокли. Ха, снимок же не мог запечатлеть, как за минуту до этого слуги, идущие по бокам, несли над ними зонты. Вот слуги-то, скорее всего, вымокли до нитки, но какая газета захочет публиковать их фотографии? Только не в светской хронике.

Он прочитал имена участников: их всех звали типа Чарльз, Эдвин, Герберт или что-то в этом роде. Никаких вам Реджей или Джонов. У дам тоже были вычурные имена: Вайолет, Шарлотта, Венеция.

В каюте появился Джон.

— Вот ты где! — воскликнул он. — Я-то думал, ты спрыгнул за борт после своего маленького инцидента во время обеда.

Редж вздохнул:

— Готов поспорить, эта глупая эмансипе не потеряет из-за меня сон. Скажи, Джон, ты когда-нибудь хотел, чтобы мать назвала тебя Гербертом? Думаешь, это изменило бы твою судьбу?

— У меня была бы другая судьба, если бы у меня была другая мать. А имя ничего не меняет.

— А что не так с твоей матерью?

— Да не знаю. Я её практически никогда не вижу, да и дома бываю редко. У нас не такая дружная семья, как у вас.

Джон родился в Ньюкасле, он утверждал, что времени между рейсами не хватало, чтобы съездить повидаться с родными. Редж подозревал, что Джон не очень-то и стремился к этому.

— Общее между нашими семьями то, что мы все живём на головах друг у друга. Хотел бы я, как и ты, иметь свою берлогу.

— Как только вы с Флоренс сойдётесь, у вас сразу появится жильё. — Джон засунул палец за щёку и хлопнул.

Редж швырнул в него подушку со словами:

— И ты туда же! Мне и так все об этом твердят. Мир такой огромный, нам ещё столько надо увидеть, не стоит торопиться в конец коридора.

— Разве не за этим мы выходим в море? Чтобы увидеть мир, посмотреть, как живут богачи и… прибрать за ними. Я говорил тебе, что вчера в обеденном салоне мне пришлось подтирать лужу за одной шавкой? Её хозяйка знает, что собак приносить нельзя, но всё равно прячет её под шалью. Пёс сидит у неё на коленях, и та подкармливает его объедками.

Редж улыбнулся. Он знал леди, о которой шла речь. Из её огромной сумки вечно торчал розовый носик.

— Готов поспорить, она американка.

— А то. Английская леди такого себе не позволила бы. За милю можно определить, откуда они, им даже рта раскрывать не надо.

— Точно. Можно понять по осанке: американцы сутулятся. А ещё они всё время говорят о себе и не слушают окружающих.

Джон согласно кивнул и добавил:

— Не могу видеть, как они едят, будто закидывают еду в себя. А посмотришь, как они ведут себя за столом, так вообще волосы дыбом встают — тянутся через весь стол, вместо того чтобы попросить передать, и неправильно используют приборы.

Лежавший на соседней койке официант по имени Билл вмешался в их разговор:

— Как-то один американец пожаловался мне, что не может разрезать стейк, а сам держал в руке нож для рыбы. Я, конечно, ничего не сказал. Просто пошёл и принёс ему нож для стейка. Он был счастлив.

— А у меня один странный тип притаскивает приборы с собой, потому что брезгует теми, которыми уже кто-то ел. И он не позволяет никому за столом пользоваться сахарницей, хочет, чтобы у него была персональная. Я всегда накрываю для него отдельно. А он ведь даже не миллионер. Он с палубы «Е». — Это рассказал официант по имени Гарри.

Похоже, у каждого была своя история про пассажиров, хотя некоторые считали, что англичане всё-таки хуже остальных: они такие педанты и снобы.

— Леди Дафф-Гордон отказывается от еды, если я с этого подноса уже кого-нибудь обслужил. Их там шестеро за столом, но себя она считает самой важной персоной.

— Ты ведь работаешь в «Гатти»? — уточнил Редж у последнего рассказчика, потому что тот говорил с итальянским акцентом. «Гатти» был рестораном а ля-карт, им управлял Луиджи Гатти, который также содержал ресторан в лондонском «Ритце». Пассажиры «Титаника» готовы были доплачивать, чтобы поужинать там.

Парень кивнул.

— А почему ты спрашиваешь?

— Хотел узнать, не заходит ли к вам одна барышня, такая стройная с волосами цвета меди? Она сногсшибательно красива, ей, наверное, лет двадцать с небольшим. Я видел её на палубе вчера вечером, она была в серебристо-белом платье с очень глубоким вырезом. — Редж показал руками. — Но в нашем ресторане она не появилась. Вот я и подумал, что она может столоваться у вас. — Редж и сам не знал, зачем спросил. Выглядит так, будто он запал на неё. Что они все подумают!

Официант из «Гатти» покачал головой:

— У нас в основном пожилые пары. Даже не представляю, о ком ты говоришь.

— Редж втюрился, — подначил Джон, и народ в ответ засвистел и заулюлюкал.

— Да нет же! — Редж пожалел, что завёл этот разговор. — Я видел-то её всего один раз. Я просто не понимаю, почему она не приходит в ресторан. Наверное, поэтому она такая тощая.

— Может, она ходит в «Парижское кафе» или на «Веранду», — предположил ещё один парень. — В «Парижском» полно молодёжи.

— Некоторые заказывают еду в каюту, если чувствуют себя неважно.

— Может, она не из первого класса? — рассуждал Билл. — На нижних палубах тоже есть красотки, Редж задумался, но сомнений у него не возникло:

— Она точно из первого класса. Ладно, если увидите её, скажите мне, хорошо?

— Тебе? Если я её первым увижу, ни за что не скажу тебе, — заявил Билл, и все его поддержали.

На самом деле никто из них не рискнул бы связаться с девушкой из высшего света. Это не положено. Ты принадлежишь к определённому социальному классу и там остаёшься. Роман между стюардом и пассажиркой из первого класса — то же самое, что связь осла и чистокровной лошади.

Редж сожалел, что Джон сказал про любовь. Всё было совсем не так. Та барышня вызвала у него интерес, но при этом он осуждал её. Кроме того, Редж всё ещё не решил, нужно ли ему как-нибудь защитить миссис Грейлинг, чтобы она не узнала про роман мужа. Он хотел было спросить совета у Джона, но, подумав, пришёл к выводу, что ответ будет однозначен: «Идиот ты бестолковый! Держись подальше от всего этого!»

В субботу к ужину Джульетта окончательно потеряла покой в своей озолочённой клетке. Несмотря на огромные размеры судна, избавиться от раздражающего присутствия матери не было никакой возможности, так же как и от бремени этикета, которое здесь, на борту, умножалось многократно. Тут был весь цвет американского высшего общества и некоторое количество британских аристократов. Все они общались друг с другом, зорко следя, не выйдет ли кто-нибудь за рамки высоких стандартов. Не вздумайте сквернословить, или рыгнуть, или положить ноги на стол, даже и не мечтайте явиться на завтрак без шляпки.

Выросшая вместе с братом, близким ей по возрасту, Джульетта предпочитала теннис, крикет и лазание по деревьям вышиванию и бриджу. Она любила мужские разговоры о политике, исследованиях и технологиях, но стоило ей попытаться завязать в гостиной обсуждение возможной судьбы капитана Роберта Скотта, как мать тут же попыталась сменить тему:

— В самом деле, Джульетта, я уверена, что дамам не хочется говорить об этом.

Проигнорировав её слова, Джульетта продолжила:

— Мистер Амундсен вернулся с триумфом. И мы теперь знаем, что это, по крайней мере, возможно. Однако в газетах писали, что экспедиции Скотта не хватило бы припасов на столько времени. А я надеюсь, что они живы.

Американка средних лет миссис Грейлинг, с которой они познакомились накануне вечером, улыбнулась ей:

— Меня занимают истории обоих мужчин. Они кажутся невероятно находчивыми людьми. У меня предчувствие, что с капитаном Скоттом всё будет в порядке. Может быть даже, пока мы плаваем, он уже вернулся.

Её муж возразил:

— В таком случае нам бы сообщили. Обязательно телеграфировали на судно, и капитан непременно объявил. Помнишь, как мы узнали про возвращение Амундсена, когда были на пути в Европу.

— Совершенно верно, дорогой, — сказала Миссис Грейлинг, улыбаясь в сторону мужа. — В любом случае я желаю удачи мистеру Скотту и его команде.

Последовало обсуждение того, кто за каким столом сидит, и было решено попросить старшего официанта пересадить их так, чтобы они могли ужинать вместе. Джульетта была довольна, что за её столом не оказалось Потенциальных ухажёров, которых мать могла бы натравить на неё, но тут же испытала приступ унижения, когда за ужином мать, судя по всему, принялась выспрашивать у миссис Грейлинг про подходящих кандидатов. Они сблизили головы и говорили на пониженных тонах, почти что шёпотом, но Джульетта видела, как время от времени они поглядывали в её сторону. Несложно было догадаться, что она была предметом их беседы. Это было оскорбительно. Ей исполнилось двадцать, и она вполне была в состоянии самостоятельно найти себе мужа, как только разрешится её теперешняя неловкая ситуация. И всё-таки мать считала, что должна сыграть в этом деле решающую роль.

Джульетта сидела между мистером Грейлингом, который не был расположен к беседе, и супружеской четой Хоусонов из Канады. Она разговорилась с мистером Хоусоном, он был родом из Калгари и оказался весьма приятным собеседником. Они обсудили слухи о том, что король Эдвард VII женился на королеве Марии вторым браком. Это произошло после тайной женитьбы на Мальте, когда он проходил службу на флоте. Это означало, что Георг V не сможет стать законным правителем Англии, правда, никто из них в это не верил. Джульетта расспрашивала его о Калгари — на этой территории ковбоев можно было заработать целые состояния на спекуляциях. Как только она заговорила о движении суфражисток, оказалось, что мистер Хоусон далёк от сочувствия к их идеям.

— Мужчины разбираются в финансах и в бизнесе. Как женщина может голосовать, если она не разбирается в фискальной политике? Они проголосуют за красавчиков или за харизматичных кандидатов и даже не попытаются проанализировать их программу.

— Не будь таким идиотом, Берт, — резко бросила его молодая супруга. — Женщины привнесут в политику эмоциональность, которая благотворно повлияет на неё. У нас более глубокий взгляд на человеческое поведение, и нам небезразличны окружающие.

Муж повернулся к ней, скривив губы:

— Вам только и есть дело до моды: у кого самое красивое платье да чьи бриллианты крупнее.

Джульетта поспешила повернуться к мистеру Грейлингу, чтобы не быть втянутой в семейную разборку.

— Вы довольны путешествием? — спросила она. — «Титаник» отвечает вашим ожиданиям?

— У меня нет претензий, ответил он. — Если не считать, что суп вечно недостаточно горячий, а мясо частенько жестковато.

В этот момент официант начал убирать тарелки, и мистер Грейлинг намеренно повысил голос, чтобы его услышали. Джульетте стало жаль бедного парня, который никак не мог нести ответственность за работу кухни. Когда он поднял её тарелку, она посмотрела на него и произнесла:

— Рыба была хороша. Пожалуйста, передайте мои комплименты шефу.

Официант слегка улыбнулся и кивнул:

— Благодарю вас, мисс.

Джульетта вновь попыталась заговорить с мистером Грейлингом, но он, похоже, не разделял царившего вокруг воодушевления. Может, он слишком скромен? Или не мастер вести светскую беседу? На другом конце стола речь шла о скорости судна, и Джульетта прислушалась.

— Я полагаю, они идут на рекорд, — заметил один из джентльменов. — Говорят, вчера мы прошли пятьсот девятнадцать миль, больше чем сутки назад.

— Значит ли это, что мы придём в Нью-Йорк раньше времени? — спросила его жена.

— Теоретически, да. Это может быть вечер вторника, а не утро среды.

— Какое неудобство, если наш шофёр не появится в порту до утра.

— Пошлите ему маркониграмму[6], посоветовала миссис Хоусон. — Вы ещё не посылали? О, это так здорово! Я послала вчера сестре, просто написала: «Ты ни за что не догадаешься, где я сейчас нахожусь». Она-то думала, что мы возвращаемся на «Лузитании», так что для неё это будет шоком, когда узнает.

Миссис Грейлинг заинтересовалась тем, как маркониграммы достигали своих адресатов, и один их мужчин принялся объяснять про радиоволны и как их пересылали с судна на судно и потом на наземные базы.

— Как умно! — заметила она. — Что только не придумают!

— Воображаю, что они изобретут способ говорить по телефону через океан. Это, пожалуй, навсегда изменит наш мир. Представляете, вы сможете соединиться с Нью-Йорком из Лондона!

— Я не думаю, что это случится при нашей жизни. Как им удастся проложить кабель по дну океана?

— А у вас уже есть телефон? — встряла миссис Хоусон. — Это очень удобно, однако я никогда не обсуждаю ничего личного, потому что телефонистка остаётся на линии и всё слышит. Можно даже разобрать, как она дышит. Это весьма неприятно.

Миссис Грейлинг призналась, что всякий раз вздрагивает, когда звонит её телефон.

— Звук такой громкий и пронзительный, я не уверена, что мне это нравится. Ты ведь пользуешься телефоном гораздо чаще меня, дорогой, — обратилась она к мистеру Грейлингу, делая попытку вовлечь его в беседу. — Что ты об этом думаешь?

— Новые технологии никогда не были твоим коньком, не так ли, моя дорогая? — Он окинул взглядом сидевших за столом: — Моя жена предпочитает не прикасаться к выключателям, чтобы её не убило током.

Джульетта была поражена, услышав в его голосе снисходительные нотки. Это прозвучало довольно неприязненно по отношению к супруге.

— Но в «Нью-Йорк таймс» писали про подобный инцидент, — запротестовала миссис Грейлинг. — Такое может произойти.

— Я читал ту статью, — галантно заступился за неё один из мужчин. — И это было весьма пугающе.

Джульетта не ожидала услышать, что столько американцев уже установили у себя дома телефоны и электрическое освещение. У них в Глостершире не было ни того ни другого. Она пыталась убедить отца провести телефон, но пока что безуспешно.

За десертом перепалка между канадскими супругами переросла в ожесточённую схватку, и Миссис Хоусон, вскочив из-за стола, ушла, не попрощавшись ни с кем. Муж залпом допил вино и бросил, обращаясь к мужчинам:

— По крайней мере, у меня будет свободный вечер. Не желаете ли перейти в курительный салон?

Пока дамы поднимались, чтобы покинуть ресторан, Джульетта обратила внимание на блондина с умным лицом, сидящего за соседним столом. У неё сложилось впечатление, что он прислушивался к ссоре Хоусонов, не исключено, что он с ними знаком. Он слегка улыбнулся, и она ответила ему тем же. Через мгновение она уже следовала за матерью в читальный салон. Как только они устроились в креслах, мать посмотрела на Джульетту, глаза её сияли:

— Миссис Грейлинг пригласила нас на ужин, который состоится через несколько дней после прибытия в Нью-Йорк. Как это мило с её стороны!

— Очень мило, — отреагировала Джульетта. — Там будем только мы вчетвером? — спросила она с подозрением.

Леди Мейсон-Паркер покрутила пуговку на платье.

— Она сказала, что, возможно, пригласит присоединиться к нам каких-нибудь молодых людей. Тебе ведь так будет веселей, не правда ли?

— Пожалуйста, передай ей, чтобы не беспокоилась на мой счёт. Я уверена, что в любом случае вечер будет очаровательным.

Это была ловушка, откровенная и незатейливая. Джульетта представила бедолагу, сидящего рядом с ней. Предупредят ли его о том, что она — знатная английская барышня, которой нужен муж? Возможно. Она уже с опасением ждала этого ужина.

Мать продолжала вещать про платье, в котором леди Люси Дафф-Гордон пришла на ужин. Она гадала, было ли это платье от Дома моды Люсиль, принадлежавшего Дафф-Гордон, и рассуждала о том, что силуэты дамских платьев в этом сезоне стали ўже, вопреки предложениям консервативных модельеров типа Жанны Пакен.

Некоторое время Джульетта слушала, а потом, сославшись на лёгкое недомогание, вернулась к себе в каюту. По дороге она остановилась в зоне открытого променада, чтобы полюбоваться чернильными водами океана и многочисленными рассыпанными по небу звёздами. Она ощущала себя четырёхлетним ребёнком, которого заперли в детской за плохое поведение. Её словно наказывали за краткую связь с Чарльзом Вудом, за то, в чём она сама себя виноватой не считала. Это он соблазнил её. И снова, как и раньше, она пожалела, чтоне родилась мальчиком. У мужчин гораздо больше свободы, и она была готова принять обязанности, прилагающиеся к этой свободе. Жизнь, которую она вынуждена была вести, действовала на неё удушающе. Джульетта поднесла руку к горлу, на мгновение почти физически испытав нехватку воздуха.

Большиинство столов в ресторане имело по восемь посадочных мест. Если вы путешествовали в компании, то, естественно, обедали все вместе за одним столом или могли попросить, чтобы вас посадили за соседними столиками. В других случаях размещением гостей занимался старший официант. Редж с любопытством наблюдал за перемещениями, которые произошли после первых ужинов в среду и четверг. Одни просили отсадить их, если за столом были евреи. Другие не желали сидеть поблизости от Асторов, высшее общество Нью-Йорка всё ещё продолжало отвергать их после скандала с новым браком Джона Джекоба Астора. Большинство же просто умирало от скуки в обществе своих сотрапезников.

Всякий раз это сопровождалось показными недоумениями: «Боже правый, они опять пересадили нас за другой стол. Не могу понять почему!» В этом была большая доля лукавства. «Вы недостаточно хороши, чтобы сидеть с нами за одним столом, — вот были их истинные мысли. — Я лучше сяду с Уайденерами или Кардезами». Реджа поражало то, что в обществе, и без того разделённом на сообщества, даже в самых высших слоях деление на группы продолжалось.

За столом, где сидели Грейлинги, соседи менялись все четыре вечера подряд. Редж был уверен, что это не миссис Грейлинг просила их отсадить. Он мог только предположить, что те сами выражали желание пересесть, испытывая дискомфорт в атмосфере очевидной напряжённости между супругами. Пока Редж разносил на серебряном подносе закуски, блюда первой перемены и овощи, ему удавалось подслушивать разные разговоры. В результате он пришёл к выводу, что миссис Грейлинг была женщиной чрезвычайно вежливой и благовоспитанной. Она больше интересовалась другими, чем говорила о себе, и умела поднять настроение своим собеседникам.

В субботу миссис Грейлинг большую часть вечера переговаривалась с английской леди, в то время как дочь той расспрашивала Хоусонов о Канаде. Редж навострил уши, когда пассажиры стали обсуждать скорость, с которой шло судно. Он предполагал, что «Титаник» проходил ходовые испытания. Было похоже, что они специально выжимали максимум из его возможностей, и судно великолепно справлялось: все его поршни, цилиндры и винты работали безперебойно, как и было задумано их создателями.

Пока Редж собирал тарелки, пассажиры переключились на обсуждение будущей телефонной связи между Америкой и Англией. Редж ни разу в жизни не пользовался телефоном. Однажды, когда он находился в конторе «Уайт Стар Лайн», там зазвонил телефон. Звонок был таким громким и настойчивым, что Редж чуть не подскочил от неожиданности.

Он отнёс посуду на кухню, пока другой официант обходил гостей, подливая им вино в бокалы. Почему Грейлинги не разводятся, недоумевал Редж. В теперешнее время это случалось всё чаще, ну, поосуждают их с год или около того, зато потом можно жить дальше. Может, они не делают этого по религиозным мотивам, а может, всё дело в деньгах… Он полагал, что в случае развода мистеру Грейлингу придётся расстаться со значительной частью своего мультимиллионного состояния. С другой стороны, Редж припомнил, что первая миссис Астор получила всего лишь небольшое пособие от семейных денег по условиям соглашения, которое она подписала, выходя замуж.

Возвращаясь обратно, чтобы проверить остальные свои столы, Редж высматривал девушку с палубы, как он про себя её называл. Но той по-прежнему нигде не было. И хотя салон был довольно большим вмещал более пятидесяти столов, Редж был уверен, что приметил бы её сразу. У него была отличная память на лица, особенно на такие запоминающиеся, как у неё.

Хоусоны снова ругались, стало очевидно, что мистер Хоусон днём проиграл деньги. Когда Редж подошёл, чтобы принять у них заказ на десерт, они заговорили на повышенных тонах, и она, отодвинув стул, поднялась. Редж держался на расстоянии, ему вовсе не хотелось, чтобы она снова вцепилась ему в пиджак.

— Когда я шла к алтарю, то не подозревала, что выхожу замуж за неудачника, — бросила она.

— А я не думал, что женюсь на испорченной девчонке, — парировал он.

Она швырнула на пол салфетку и бросилась к Реджу.

— Ты принесёшь мне десерт в каюту? — спросила она преувеличенно слащавым голосом, специально громко, чтобы услышал мужeнeк. — Выбери сам. То, что, по-твоему, мне понравится. — Это было такое неприкрытое заигрывание, что Редж не знал, куда девать глаза.

— Извините, мэм, но мне не разрешено покидать рабочее место.

— Я настаиваю! — потребовала она, топнув ногой. — Я категорически настаиваю.

— В таком случае я прослежу за этим, — кивнув, пообещал Редж, на что она жемaнно улыбнулась.

Как только она покинула салон, Редж спокойно обратился к мистеру Хоусону:

— Я попрошу вашего стюарда принести что-нибудь для вашей жены, — сказал он, стараясь прояснить свою позицию.

— И пусть это будет мышьяк, — пробормотал канадец.

Ну почему его столики прямо-таки притягивали несчастливые пары, удивлялся Редж. Неужели всё дело в нём? На судне были десятки счастливых семей. Он видел, как, сидя на променаде и глядя на закат в океане, держались за руки Штраусы, пожилая пара лет шестидесяти с небольшим. А молодые супруги-испанцы всё время смеялись, словно певчие птички. Множество пар выглядели неподдельно влюблёнными, но остановиться и задуматься заставляли именно те, кто был несчастен. Если он женится на Флоренс, неужели однажды они тоже будут вот так же пикироваться? Он не смог бы этого вынести.

Ближе к девяти, когда публики в ресторане оставалось совсем немного, Редж обнаружил, что миссис Грейлинг сидит в одиночестве за своим столом. Он предположил, что мистер Грейлинг удалился в курительный салон выпить бренди.

— Принести вам чего-нибудь ещё, мэм?

— Нет, ничего не нужно, — улыбнулась она. — Наблюдаю за вами, я сама устаю, глядя, как вы усердно трудитесь, не останавливаясь ни на секунду. А как вы грациозно передвигаетесь между столами, словно танцуете!

Редж подумал, не выпила ли она лишнего за ужином, и слегка покраснел, не зная, что ответить.

— Боже, только послушайте, что я несу. Я хотела с вами перемолвиться. — Она посмотрела туда, где у входа в ресторан стоял старший официант. Тот отвернулся в другую сторону. — Давайте вашу руку.

Редж повиновался, вытянув вперёд раскрытую ладонь. Она положила свою руку в перчатке на его ладонь и что-то оставила там. Редж зажал пальцы, чтобы никто не увидел, что там что-то есть.

— Это лично от меня, а не от мужа. Моя благодарность за то, что вы так замечательно о нас заботитесь. И больше я ничего не хочу об этом слышать. Сейчас я пойду к себе в каюту, и мы никогда об этом не вспомним. — Она встала.

Редж отодвинул её стул.

— Очень вам признателен, мэм, — тихо сказал он. — Это для меня много значит.

— На здоровье, Редж. Встретимся за завтраком.

Редж ощущал в руке купюру, но не осмеливался посмотреть, какого она достоинства. Он сунул её в карман брюк и принялся убирать столы, а потом накрыл их для завтрака. Несколько позже он зашёл в туалет, выудил купюру из кармана и чуть не упал от изумления. Она была достоинством в пять фунтов. Он никогда в жизни не держал в руках таких деньги, не говоря уже о том, что у него столько и сроду не было. Купюра была зелёного цвета с портретом короля Георга. Редж сразу же решил никому не говорить о ней, даже Джону, потому что другие станут ему завидовать. Кроме того, на него могут донести, и ему придётся вернуть деньги. Эта купюра будет всегда лежать у него в кармане брюк. Оставь он её хоть на пять минут без присмотра среди своих вещей, её, скорее всего, сопрут.

Милая миссис Грейлинг! Что он ей скажет завтра утром? Каким образом сможет её отблагодарить? Понимала ли она, что это больше, чем его месячная зарплата? Редж чувствовал, что от возбуждения его щёки залились румянцем. С такими деньгами он сможет купить палатку и продавать пирожки с мясом морякам, которые швартуются в Саутгемптоне. Владельцам кафе «Сивью», конечно, не понравится появление конкурента, но в бизнесе, как и в любви, все средства хороши. А где же он будет печь свои пирожки? Мать никогда не позволит пользоваться её кухней, а на аренду у него не хватит денег. Что же ему делать?

Хотел бы он посоветоваться с миллионерами из числа пассажиров судна. Как мистеру Штраусу пришла мысль Открыть универмаг «Мейси» в Нью-Йорке? Почему мистер Кардеза решил начать производство джинсов? Как мистер Грейлинг собрал денег, чтобы вложиться в южноамериканские рудники?

С другой стороны, они не родились в маленькой квартирке на Альберт-стрит в Hopтэме, не росли без отца и без денег. Кто-то, безусловно, помог им преодолеть первые ступеньки. Асторы, Гуггенхаймы и Вандербильты были совсем из другой песочницы: они унаследовали огромные состояния. Но всё-таки был же способ совершить прыжок из бедности к успеху в бизнесе? Ему нужна была удачная идея и деньги, чтобы начать дело. Подумай, что нужно людям и чего у них нет, заставлял он себя. Но сколько ни тужился, радикально яркая идея в голове не рождалась. У него не было технических знаний, чтобы придумать, как передать телефонные сигналы из Нью-Йорка в Лондон. Он понимал лишь в ресторанном деле.

Редж лежал одетый на койке и прислушивался к болтовне других стюардов. По мере того как они отходили ко сну, голоса смолкали. Редж понимал, что ни за что не уснёт, ведь ему так много надо было обдумать. Он ощущал беспокойство и тревогу. Ему исполнился двадцать один год, а он всё ещё не начал жить по-настоящему, не знал, с чего начать, не понимал даже, чего хочет. У Джона не было таких амбиций, и в результате он, похоже, был намного счастливее. Джону нужна была хорошая работа, жена, ну, может быть, он хотел когда-нибудь получить повышение и стать сомелье или старшим официантом, хотя, если честно, Редж не видел для Джона такой возможности: у того был слишком грубый акцент и не самая привлекательная внешность. В старшие обычно продвигали тех, на кого приятно было смотреть. Редж мог бы продвинуться, но он плохо подчинялся дисциплине. Он выполнял правила, установленные в «Уайт Стар Лайн», но порой его голова была готова взорваться. Он предпочёл бы когда-нибудь начать работать на себя.

Может, его испортило слишком частое общение с богатыми людьми, из-за чего он возомнил о себе чёрт знает что. По правде говоря, он умел лишь прислуживать за столом, а все его капиталы составляли полученные сегодня пять фунтов. Он примет свою судьбу, вернётся домой и внесёт залог за миленькое обручальное колечко для Флоренс. Узнай миссис Грейлинг, что Редж именно таким образом решил распорядиться этими деньгами, она, скорей всего, была бы очень довольна.

Вместе с тем он понимал, что не поступит так. Эти деньги появились у него Для другого. Это был шанс изменить жизнь раз и навсегда.

В конце концов Реджу надоело лежать и мучиться от навязчивых мыслей, и он решил встать. Легко спрыгнув на пол, он надел ботинки, вышел из каюты и направился по Шотландской дороге. Он не выбирал пути, шёл, куда глаза глядят, не задумываясь. Преодолев пять лестничных пролётов, он оказался на шлюпочной палубе.

Океан был совершенно спокоен. Неудивительно, что качка почти не ощущалась, ведь и волн совсем не было. Звёзды казались немного ярче, чем в предыдущую ночь, и это означало, что в верхних слоях атмосферы малооблачно. Палуба вибрировала от работающих двигателей, точно спящая кошка. Там, где он ночевал, звук был гораздо громче.

С мостика спустился офицер и проследовал к офицерским каютам. Редж перегнулся через перила и глянул вниз на морскую гладь. Он увидел чью-то голову: кто-то высунулся в иллюминатор покурить и кашлянул. В остальном всё было тихо. Он подумал, что мистер Грейлинг мог снова встретиться с той барышней. Вчера он видел их примерно в это же время. Однако они на палубе не появились. С какой стати? Пробило уже час ночи, когда Редж проскользнул по Большой лестнице вниз к себе в каюту.

Bместе с детьми и новыми знакомыми из Майо присутствовала на службе, которую вёл капитан Смит. Служба проходила в обеденном салоне первого класса. Энни надела своё лучшее платье зелёного цвета, единственную шляпку и бежевый шерстяной жакет. Волосы мальчикам она зачесала набок, подсмотрев, как это делают своим сыновьям пассажиры первого класса.

Салон находился всего-то через одну палубу от них, но сразу бросалось в глаза, что это — другой мир. Ноги утопали в мягком ковре. В тёмных деревянных панелях она видела своё отражение. Всё здесь сверкало и пахло роскошью, совсем не так, как у них, в столовой третьего класса. Энни была не из тех людей, которые желают того, чего у них не может быть. Она радовалась случаю оказаться среди дам первого класса, украшенных драгоценностями и в шляпках с огромными павлиньими перьями. Ей очень хотелось увидеть капитана Смита, и когда он вошёл, на неё произвели большое впечатление его элегантная форма, властный вид, а также добрые глаза и мягкий голос. Она сильней прижала к себе спавшего младенца и крепче сжала руку дочери.

Капитан зачитывал длинные и незнакомые Энни отрывки из молитвенника, так что мальчикам довольно скоро это наскучило, и они начали ёрзать. Ей даже воскресенье утром после завтрака Энни Макгьюэн пришлось незаметно отвесить Патрику подзатыльник, когда его шёпот стал особенно громким. Энни и сама не прислушивалась к тому, что говорил капитан, она была поглощена рассматриванием великолепных дамских нарядов, мужских костюмов Из дорогой тонкой ткани, изысканной лепнины потолка и элегантных изгибов ножек кресел. Энни упивалась тем, что находится среди всего этого.

Когда капитан закончил, заиграл музыкальный квинтет, и все присутствующие, все три или четыре сотни людей, запели гимн. Когда объявили, что это будет «За тех, кто в опасности на море», некоторые тревожно переглянулись, но Энни сочла, что мелодия у этого гимна довольно приятная. Она подпевала и думала о том, как рыбаки в утлой лодчонке трудятся, зарабатывая на жизнь. Вот о ком была эта песнь.

После службы все потянулись в свои каюты, чтобы освежиться перед обедом.

Финбар дёрнул мать за рукав.

— Я хочу спросить капитана, смогу ли я когда-нибудь служить на его корабле, — сказал он. — Тут самое лучшее место на свете.

— Я полагаю, улыбнулась Энни, — что его ответ будет таков: сначала нужно закончить учёбу и научиться хорошо себя вести, и тогда у тебя появится шанс.

Она неспешно направилась к лестнице, ведущей на палубу «Е». Ей не хотелось покидать первый класс, было так приятно ощущать под ногами мягкий ворс ковра. На боковых консолях стояли вазы с огромными букетами весенних цветов, и их аромат витал в воздухе. Как же им удавалось сохранять цветы такими свежими все четыре дня плавания? А как чудесен этот волшебный запах, исходящий от ландышей!

Её новые подружки Эйлин и Кэтлин трещали без умолку, обсуждая наряды великосветских дам.

— А вы заметили бриллиантовый браслет на леди в лиловом платье? Он был такой массивный, прямо от тягивал ей руку.

— Мне бы её проблемы!

— А меня потрясли размеры Шляп. И как это им удаётся удержать на голове столько всего и при этом не страдать от мигрени?

Энни слушала краем уха. Она разглядывала расшитую обивку и думала о том, как в её собственной работе ей не хватало таких сочных оттенков красного и зелёного. Нитки для вышивания стоили дорого, у неё с собой были только четыре основных цвета. Она воображала, как перед ужином сядет в глубокое кресло у панорамного окна с видом на океан и попросит стюарда принести ей бокал портера на аперитив.

Малыш проснулся и сонно улыбнулся. Энни поцеловала его в пухлую щёчку и вдохнула нежный молочный запах.

Пока пассажиры прибывали на завтрак, Редж мысленно репетировал благодарственную речь для миссис Грейлинг. Она упомянула, что не желает, чтобы супруг узнал о подарке, поэтому Реджу нужно будет выразиться таким образом, чтобы не выдать её. Он решил сказать просто: «Большое спасибо, мэм, за то, что вы были так добры ко мне вчера». А если мистер Грейлинг потребует объяснений, Редж расскажет, как она поддержала его во время вчерашнего инцидента с упавшими тарелками. Этого будет достаточно.

Однако мистер Грейлинг появился и прошёл за свой столик в одиночестве. Редж поторопился отодвинуть для него стул.

— Желаете подождать миссис Грейлинг или сразу сделаете заказ, сэр? — поинтересовался он.

— Моя жена плохо себя чувствует. Она не придёт на завтрак.

Редж забеспокоился:

— Мне очень жаль это слышать. Следует ли попросить доктора навестить её?

— Нет, — покачал головой мистер Грейлинг, — её всего лишь немного укачало, или она съела что-то, вызвавшее у неё расстройство. Она поспит, и всё пройдёт. Так, а я думаю, что закажу ломтики ягнятины.

— Очень хорошо, сэр. — Удаляясь, чтобы передать заказ, Редж цинично рассудил, что болезнь миссис Грейлинг на руку её мужу и его юной любовнице. Неожиданно благоприятно для них, но совсем не здорово для неё. Без присутствия миссис Грейлинг, её излучавших доброту глаз, в ресторане всё было по-другому.

Когда завтрак окончился, уставший Редж поспешил в каюту, чтобы вздремнуть. Джон и остальные отправились на службу, но Редж был нерелигиозен. Всё это — игры, большая сказка, придуманная древними, чтобы держать людей в рамках. Он не мог заставить себя поверить в великана с седой бородой, живущего на небесах и решающего, когда кому жить, когда умирать, кому родиться богатым, а кому — нищим. Он не видел в этом никакой логики.

Редж понадеялся, что его разбудят вовремя и он успеет перекусить до начала обеда. Возвращаясь в каюту после службы, парни обычно так галдели, что спать было невозможно. Но он ошибся, и когда Джон хлопнул его по плечу, до начала смены оставалось каких-то пять минут.

— Я не разбудил раньше, так как решил, что тебе надо выспаться, объяснил он.

— Но я чертовски голоден, — пожаловался Редж. — Плевать на сон, я жрать хочу.

— Прости, старик, я думал, что ты поел раньше.

По ресторану витали запахи супа, соусов и жареного мяса. От них в желудке у Реджа началась «революция», и ему пришлось зажимать его рукой изо всех сил.

— У тебя мятый пиджак, — пробурчал старик Латимер, и Редж одёрнул обшлага и постарался немного разгладить пиджак руками.

Все его пассажиры прибыли на обед одновременно. Реджу пришлось разрываться, чтобы приветствовать их, принимать заказы и не заставить никого ждать слишком долго. Мистер Грейлинг опять пришёл без супруги. Реджу он пояснил, что она непременно поправится к ужину. Должно быть, после службы у всех разыгрался аппетит, потому что заказы были особенно сложные — все хотели и закуски, и супы, и основные блюда, гарниры и пудинги. Возблагодарив Господа за пищу, все почувствовали себя вправе есть, не испытывая мук совести. Он всё носил одну за другой тарелки, полные дымящейся еды, а голод продолжал атаковать живот, желудочные соки словно выжигали его изнутри. Редж успокаивал себя мыслями, что в три часа в столовой для персонала он не останется без добавок и положит себе столько, сколько сможет вместить тарелка.

Настал час дня, потом пробило час тридцать, затем два. К половине третьего у Реджа оставалась пара столов, да и то за одним из них уже перешли к десерту. С другого он уже убрал тарелки из-под горячего, ловко сложив их таким образом, что самая полная оказалась наверху — и на ней он приметил нетронутый филе-миньон под соусом. Леди, которая его заказала, лишь расковыряла пюре, оставив овальный кусок мяса в первозданном виде, как его выложили на кухне. Редж никогда в жизни не пробовал филе-миньон, но слышал, что мясо в этом блюде настолько нежное, что тает во рту, и его даже не нужно жевать. Живот заурчал, настоятельно требуя съестного.

Он прошёл через крутящуюся дверь в кладовку и направился к мойке. Он быстро огляделся вокруг, народу было много, но все были заняты работой: кто-то заканчивал украшать десерт, кто-то драил кастрюли, другой прикрывал остатки еды и убирал их в шкаф. Редж поставил тарелки на край стола, ещё раз окинул взглядом помещение, а затем быстро взял кусок мяса и откусил. Оно было великолепно, превосходило все его ожидания. Мягкое, словно бархат, и очень душистое. Он проглотил кусочек и не смог удержаться от того, чтобы не откусить ещё. Это было роковой ошибкой, как он понял потом.

Жадность заставила вора вернуться за оставшимся серебром, и он был застигнут врасплох. Его рот был набит мясом, а в руке он ещё держал филе, и в этот момент В кладовку вошёл Латимер и устремился прямо к Реджу.

— Партон, что ты творишь?

Если попытаться проглотить мясо целиком, он задохнётся, однако продолжить жевать тоже было невозможно. Тогда Редж попытался ответить с мясом во рту, переместив его под язык.

— Нитeфo, фер, — выдавил он. И тут же закашлялся так, что пришлось выплюнуть недоеденное мясо себе в руку. Нет, у него во рту оно всё-таки не растаяло.

— А если бы кто-нибудь из гостей, проходя мимо, заглянул сюда и увидел, как ты набрасываешься на объедки, словно жалкий пёс! Это будет записано в твоём деле, Партон. Я думал, что после вчерашнего ты возьмёшь себя в руки. Однако, похоже, ты совсем не дорожишь своим местом.

Редж прошептал, повесив голову:

— Я очень дорожу, сэр. Мне жаль…

— Возвращайся к своим столикам. — И Латимер удалился, упиваясь властью.

Редж пригорюнился. Он был записан на обслуживание ресторана первого класса на обратном рейсе «Титаника» в Саутгемптон. После такого его точно понизят до второго или третьего класса. В первом классе надлежало демонстрировать высший уровень обслуживания, тут не было места для несовершенств и безалаберщины.

— Не повезло, старик, — заметил Джон, когда они стояли в очереди за едой в столовой для персонала. — Мы все лажаем время от времени, но если тебя поймали сразу после случая с той бабой-идиоткой, это совсем хреново. Тебе придётся работать вдвое больше и так удивить их, чтобы они поняли, что без тебя им не справиться.

— У тебя бывает желание повернуть часы на тридцать секунд назад? Мне пришло в голову, что какие-то тридцать секунд, и я уже очистил бы тарелки и составил их около мойки. И уже возвращался бы к своим столикам. — Он вздохнул. — Не знаю, Джон, мне кажется, я сыт по горло этой жизнью. Не представляю, как я буду заниматься этим и дальше из года в год. Но если я соберусь увольняться, мне лучше иметь чистый послужной лист. Надо было уйти перед этим рейсом. Не стоило подряжаться на «Титаник».

Джон был ошарашен:

— Да у тебя тут отличная карьера! Все мечтают о такой работе, как у нас. Почему бы тебе не поговорить со смотрящим и не объяснить ему, что произошло, когда ты уронил тарелки. Он может переговорить с Латимером, и всё уладится.

Смотрящим называли старшего стюарда по спальному помещению.

— Я подумал, не перемолвиться ли мне словечком с Тигром. — Тигром звали личного официанта капитана, эту роль при капитане Смите Редж выполнял в предыдущем рейсе.

— Неплохая идея. Я уверен, что тебе удастся так или иначе замять это дело ещё до нашего прибытия в Нью-Йорк.

Редж сосредоточился на говяжьем рагу в своей тарелке, и почти тут же ему на зуб попался хрящ. Несмотря на долгое тушение, эту говядину надо было усиленно жевать, прежде чем её можно было проглотить, не сравнить с тем волшебным кусочком вырезки. Да, он поговорит с Тигром, так он и поступит. Если тот замолвит словечко капитану Смиту, то всё можно будет уладить. Капитан Смит симпатизировал Реджу. За время последнего плавания они если не сдружились, то, по крайней мере, сблизились.

— Эй, Редж, — окликнул его официант, сидевший за другим столиком итальянец из ресторана а-ля карт «Гатти», — я пока не нашёл девушку твоей мечты, но продолжаю её искать.

— А кто эта девушка твоей мечты, Редж? Мы её знаем? Это толстуха Этель с кухни? — последовал общий хохот с соседних столиков, но Редж не обратил на них внимания.

Хотя он снова задумался над тем, где же всё-таки столовалась та барышня. С какой стати садиться на судно, которое славится своими роскошными условиями, и не воспользоваться ими? Приходилось признать, что она была загадочной пассажиркой. Может быть, она безбилетница? На всех огромных судах всегда были безбилетники. Точное их количество никто определить не мог, а спрятаться легче всего в первом классе, потому что там никто искать не будет. В Саутгемптоне знакомых и родственников пассажиров пускали на судно попрощаться. Перед отплытием давался свисток, предупреждающий их, что трап будет вот-вот убран. А что, если кто-то решит остаться и, найдя пустующую каюту, спрячется в ней? Да такого человека никто даже не заметит.

За едой Редж обдумывал свои предположения, однако вряд ли барышня, столь богатая и облечённая высоким положением, рискнёт быть пойманной с позором за бесплатный проезд. Скорее всего, она просто ела в других ресторанах, пока он трудился на своём посту. Это судно было плавучим городом-лабиринтом, и остаться незамеченным на нём было парой пустяков.

Покончив с горой рагу на своей тарелке, Редж откло нил предложение Джона сыграть в кункен[7] и пошёл немного растрястись. Сначала он отправился в ресторан а-ля карт на палубе «В», на случай, если вдруг девушка проводит там время. Это место было как раз для неё, решил Редж: клуб и одновременно ресторан для элиты, его интерьер был самым шикарным на судне. Он был украшен гирляндами и фестонами из цветов, стенные панели выполнены из ореха, роскошная люстра подвешена таким образом, что если судно качнётся, она даже не сдвинется с места. Старший официант, с которым Редж не был знаком, стоял на страже у дверей, чтобы, не дай бог, какое-нибудь нежелательное лицо не вздумало поставить свою ногу на порог этого заведения.

— Сообщение для мисс… — Редж пробормотал выдуманное имя, заглядывая внутрь. — Могу я хотя бы посмотреть, здесь ли она?

Он просунул голову внутрь, но его коллега был прав: тут собиралась публика постарше, дородные графини, которые с самого утра надевали свой драгоценности да так и не снимали их до вечера. Девушки со шлюпочной палубы среди них не было и в помине.

Он прошёл через соседнее «Парижское кафе». Тут было довольно оживлённо: несколько молодых людей состязались в мастерстве удерживания коктейльной вишенки на носу, столы были залиты спиртным. Редж лишь поднял брови, проходя мимо официанта, ожидавшего возможности подтереть за соревнующимися.

Потом он прошёлся вдоль кают левого борта палубы «В» и замедлил шаг у двери пассажирского салона Грейлингов. Согласно списку пассажиров, они жили в каюте B78. Он прислушался, но оттуда не доносилось ни звука. Может, ему стоит постучать и спросить миссис Грейлинг, не надо ли ей чего-нибудь? Правда, это входило в обязанности стюарда, а он не знал, кто им был. На таком судне, если ты попытаешься выполнить чужую работу, это может вызвать нехорошую реакцию. Все обязанности были чётко разделены, и даже когда Редж намедни относил поднос на мостик, это могло расстроить отвечавшего за эту работу Фреда — если бы он об этом прознал. Помощник повара по овощам ни за что не притронется к десертам, стюард не станет разливать вино, и разразится целый скандал, если посудомойка сунется в кладовку. Конечно, это было страшной глупостью, если учесть, что все они были наняты, чтобы обслуживать пассажиров. Восемьсот восемьдесят пять членов экипажа обслуживали тысячу триста пассажиров. Редж подсчитал: на каждого приходилось по семь десятых обслуги. Интересно, в лондонском «Ритце» было такое же высокое соотношение?

Постояв несколько минут под Дверью каюты и не услышав никаких звуков, он пошёл прочь. Дошёл до конца палубы, повернул и двинулся обратно, только теперь уже по правому борту, а затем спустился на палубу «С». Впереди он увидел знакомую девушку — ту, которая обычно сидела за одним из его столиков в ресторане первого класса. Девушка бежала ему навстречу, прижимая руку ко рту. Внезапно она остановилась и согнулась пополам. Редж поспешил к ней и увидел, что её рвёт. По ковру у ног девушки растеклась жёлтая жижа, рвотные брызги попали ей на платье. Она посмотрела на него, их взгляды встретились, и тут её накрыла новая волна конвульсий.

— Вот. Пожалуйста, возьмите полотенце, мэм. — Он протянул ей полотенце, которое было перекинуто у него через руку.

Она схватила его и приложила ко рту, поблагодарив Реджа взглядом.

— Могу я проводить вас до каюты? — предложил он.

Она кивнула.

— Каютa C43. Но что с этим?.. — Она показала на испачканный ковёр.

— Я вызову кого-нибудь всё прибрать, мэм.

Придерживая полотенце у рта, она оперлась на его руку, и они двинулись по коридору, за угол, к её каюте.

— Вызвать вам доктора? — спросил Редж. — Он может прописать что-нибудь для желудка.

— Да нет, не стоит, отказалась она. — Пища тут непривычно жирная для меня. Должно быть, я переела за обедом. Всё будет хорошо. Я вам так благодарна. — Она внимательно посмотрела на него. — Я ведь видела вас в ресторане? Как вас зовут?

— Редж Партон, мэм. Мама называет меня Реджинальд.

— Я бы хотела пожать вам руку, Редж, но, к сожалению, не могу этого сделать, так как мои руки испачканы. Меня зовут Джульетта Мейсон-Паркер. Встретимся за ужином. До свиданья.

Проводив её до каюты, Редж поспешил обратно по коридору, но когда дошёл до места, выяснилось, что рвотную лужу уже убрали, на ковре осталось лишь едва заметное влажное пятно с исходящим от него сладковатым запахом.

Джон переживал за Реджа: тот казался каким-то рассеянным. Если Реджа понизят, ему, возможно, придётся вообще уйти из «Уайт Стар Лайн», а перспектива остаться без надёжного плеча Джона рядом не радовала. Они оба начинали на «Океанике» помощниками на кухне под началом шефа-тирана и проплавали вместе семь лет. Друзья всё время стояли друг за друга: если одному поручали почистить гору картошки или отскрести тридцать сковородок, другой жертвовал свободным временем, чтобы прийти на помощь. Они всегда действовали быстро, не тратя лишних слов, как команда, и это позволяло им держаться.

Джону будет не хватать их совместных вылазок во время увольнительных в иностранных портах. На Средиземном море они обычно находили тихое место, чтобы понырять со скал, совершить заплыв или просто побарахтаться и покидаться водорослями. Однажды Редж спас Джона, когда тот заплыл в стаю медуз и запаниковал. Редж вытащил его, хотя сам при этом заполучил немало ожогов. Они любили выбрать цель и плыть к ней наперегонки. Пару раз, увлёкшись, они едва успевали вернуться на судно — матросы уже убирали трап. Друзья ни разу не опоздали, но были случаи, когда они оказывались на волосок от этого.

Джон не понимал, что происходит с Реджем, но весь этот рейс тот был сам не свой. Похоже, Реджа излишне взбудоражил любовный роман одного из пассажиров, и Джон считал, что на такую чувствительность повлияла история собственной семьи его друга. Он знал, что отец Реджа ходил налево, из-за чего мать начала пить. Видимо, поэтому Редж, став взрослым, придерживался очень строгих правил в отношениях с противоположным полом. Когда парни в столовой обсуждали, кто из пассажирок самая красивая или с кем из третьего класса можно было бы переспать, он всегда помалкивал. Так что комментарий Реджа насчёт внешности той девицы со шлюпочной палубы был для него совершенно нехарактерен. Вот поэтому Джон и подначивал друга, но делал это вовсе не со зла.

По правде говоря, Джон любил Реджа, как брата. Друг был ему даже ближе, чем собственная семья, с которой Джон почти не общался. Родители были неплохими людьми, но без воображения. Когда Джон объявил им, что уходит в море, они его не поняли. Почему бы ему не остаться в Ньюкасле и не устроиться на фабрику, где можно рассчитывать на постоянную зарплату? Но Джону не хватало красок в повседневной жизни. Ему нравилась перемена мест и то, как менялось море: выразительные многоцветные облака, сам океан — то серо-зелёный, то сине-зелёный, то нежно-бирюзовый. Он больше Реджа любил простор. Море его очень устраивало.

Днём в воскресенье Джон решил помочь Реджу. Он отправился на шлюпочную палубу и толкался около офицерских кают, пока не увидел Джеймса Пейнтина — личного стюарда капитана по прозвищу Тигр, который работал с капитаном уже четыре года. В ноябре 1911 года Редж лишь замещал Тигра на короткое время, когда тот отпрашивался на собственную свадьбу. Все знали: это место принадлежало Джеймсу. Он был человеком крайне сдержанным, и капитан во многом ему доверял.

Джон остановил стюарда на палубе и вкратце обрисовал ситуацию.

— Я понимаю, что мистер Латимер лишь исполняет свой долг, но он не хочет принимать во внимание трудности, которые возникают у Реджа с некоторыми пассажирками из-за его смазливой внешности. Редж никогда не поощряет их, но не все считаются с правилами. Он самостоятельно разбирается с этим и никогда не жалуется. Однако меня беспокоит, что, если ему занесут замечания в личное дело, он уволится с «Уайт Стар Лайн». Не могли бы вы как-нибудь помочь?

— А как ты сам, Джон? — подначил его мистер Пейнтин хриплым от простуды голосом. — У тебя-то нет проблем с женским полом? — И он высморкался в большой белый носовой платок.

— Ничего такого, с чем я не мог бы справиться сам, — улыбнулся Джон.

— Ладно, предоставь это мне. Похоже, Редж заслуживает снисхождения. Сегодня я не смогу ни с кем это обсудить, потому что у капитана вечером приём, но постараюсь что-нибудь предпринять завтра. Пока не говори Реджу ничего. — Нос у него был красным и блестел, глаза слезились.

— Как вы себя чувствуете, сэр? Хотите я принесу вам горячего тодди[8]?

— Может, сам зайду тяпнуть к Джофину попозже, но не раньше, чем закончится приём. — Он глянул на горизонт. — Что ты думаешь о судне, Джон?

— Это самое лучшее судно на свете, сэр.

— Оно великолепно, не так ли? Правда, порой у меня возникает по поводу него странное чувство, но пассажирам всё нравится, а это самое главное. — И, шмыгая носом, мистер Пейнтин удалился в сторону капитанской каюты.

Джон немного постоял, глядя на океан, но уже настало время возвращаться и готовиться к ужину. На небе не было ни облачка, но этот белый солнечный свет совсем не давал тепла.

— Боюсь, на борту началась какая-то зараза, — заметил Редж, кода они с Джоном шли обслуживать ужин. — Две из моих пассажирок слегли.

— Может, это после того, как ты сунул свой большой палец к ним в суп? — сострил Джон. — Страшно подумать, где он мог побывать!

— Лучше мой палец, чем твоя нога, — парировал Редж.

Когда Джон снимал носки на ночь, его ноги издавали такой одуряющий запах, что все парни с соседних коек тут же начинали подкалывать его. А кто-то положил ему на койку средство от потливости ног.

Джон пропустил колкость мимо ушей.

— Уайденеры дают приём в честь капитана в семь вечера. У меня будет завал работы. Прикроешь меня? — спросил он.

Редж пообещал помочь. Это означало, что он будет следить не только за своими, но и за столиками Джона и даст знать, чтобы у пассажиров был вовремя принят заказ или убрана грязная посуда. В нужный момент он сам подойдёт и исправит положение, хотя будет всячески этого избегать, потому что пассажиры первого класса предпочитают, чтобы их обслуживал всегда один и тот же официант.

Может быть, из-за капитанского приёма или потому, что до конца рейса оставалось всего двое суток, но все дамы, казалось, выбрали сегодня свои лучшие наряды. Более молодые надели платья ярких цветов с глубокими смелыми декольте, те, кто постарше, как будто не смогли решить, что именно надеть, и навешали на себя все драгоценности из своих шкатулок подряд. На тиарах, ожерельях, серьгах и браслетах сверкали бриллианты и другие драгоценные камни. Свет преломлялся в них, и множество разноцветных бликов плясало по стенам и потолку. Мужчины выглядели красавцами — по крайней мере, насколько им позволяла природа, все были одеты в смокинги, волосы уложены с помощью бриолина, усы навощены. Каждую пару украдкой провожали взглядами, которые длились ровно столько, сколько необходимо, чтобы оценить наряды и подыскать меткое определение.

Шеф-повар расстарался по полной: было десять смен блюд, по несколько опций на каждую — устрицы, муслин из сёмги, злосчастное филе-миньон, жареные утка и голуби, фуа-гра и эклеры. Будет немало лопнувших поясов, и кое для кого придётся бегать за желудочным лекарством посреди ночи.

К удивлению Реджа, леди Джульетта Мейсон-Паркер тоже присутствовала на приёме. В платье цвета слоновой кости, подшитом кружевами на рукавах и по вырезу шей, она выглядела сногсшибательно. Щёки у неё нежно розовели, хотя он предположил, что это благодаря румянам.

— Я вижу, вам уже лучше, миледи, — тихо заметил Редж, расстилая салфетку у неё на коленях.

— Да, благодарю вас, — прошептала она, улыбнувшись одними глазами. Было очевидно, что она не хотела, чтобы её мать или кто-либо из сидевших за столом прослышали про её злоключение.

Мистер Грейлинг опять явился в ресторан один, и когда Редж поинтересовался здоровьем миссис Грейлинг, ответил коротко:

— Ей лучше. Она просто не хочет рисковать.

Редж прикинул, что в отсутствие супруги мистер Грейлинг мог бы поужинать со своей таинственной барышней, но почему-то предпочёл сидеть в одиночестве. Поначалу другие пытались вовлечь его в общий разговор, но сдались после его односложных ответов. Редж всё же поискал глазами в толпе ужинающих ту девушку, и опять её нигде не было.

Хоусоны выклянчили себе приглашение на приём у Уайденеров, так что Реджу не пришлось их обслуживать. Он заметил, что все пассажиры пребывают в приподнятом настроении. Одну за другой открывали и разливали бутылки с шампанским, мадерой, шато-лафитом и выдержанным коньяком. По мере опустошения бокалов шум в салоне нарастал. Лица становились всё красней, улыбки — всё шире. В общем салоне трио Уоллеса Хартли заиграло рег-тайм, и некоторые молодые люди нетрезвым шагом переместились туда под смех и аплодисменты оставшихся гостей.

В это время за кулисами ужина по-своему развлекались помощники по кухне. Забирая тарелки с горячего пресса, Редж обратил внимание, как один паренёк, скрючившись под прессом, размазал картофельное пюре по носкам чёрных ботинок официанта.

— Смотри, приятель, — предупредил того Редж, и парень с ругательствами принялся отчищать ботинки.

— Выродки! Вот я до вас доберусь, — пригрозил он проказникам и повернулся к Реджу: — Осторожней с тем шестом, что около супниц. Они вымазали его гусиным жиром. Я там чуть не навернулся.

Официанты частенько хватались за этот шест, чтобы удержать равновесие, когда заворачивали за угол, где стояли подносы с супом. Трюк был подлым. При первом же случае, когда Редж пробегал мимо Джона, он шепнул, чтобы тот не хватался за шест и следил за ботинками, если окажется около пресса, времени на несчастные случаи у Джона не было.

— Умираю, хочу курить. Ты со мной? — спросил Джон.

— Давай выйдем, — кивнул Редж. — Я бы глотнул свежего воздуха.

— Ты всё ещё высматриваешь свою таинственную красавицу? — улыбнулся Джон.

— Да нет, но всё равно нам лучше спуститься на нашу палубу. Если меня ещё раз застукают, Латимер добьётся, чтобы меня выгнали.

Они заскочили в каюту за сигаретами и вышли наружу. Стоило им оказаться вне помещения в одной лишь униформе, как им пришлось унимать дрожь.

— Чтоб тебя! Да тут холодина. Как же сильно похолодало к вечеру.

— Должно быть, приближаемся к Аллее айсбергов, — заметил Джон, всматриваясь в абсолютную черноту. — Интересно, мы их увидим?

— Только если ты просидишь тут всю ночь напролёт. Я же могу покурить ещё пять минут, а потом свалю, пока всё себе не отморозил.

Они прикурили и затянулись одновременно. Дым, который они выдыхали, смешивался с клубами пара от дыхания.

— Сколько мы пробудем в Нью-Йорке? — спросил Редж. — Как думаешь, будет у нас время, чтобы посмотреть город?

— Вроде сразу пойдём в обратный рейс, но, думаю, денёк на осмотр урвём.

— Куда ты хочешь? На Таймс-сквер? На Бродвей? Ты меня знаешь, я люблю бродить по улицам.

— Ладно, пойду бродить вместе с тобой. Я бы хотел увидеть Централ-парк.

Закончив курить, друзья побросали окурки за борт, и горящие огоньки мгновенно поглотила тьма. Они направились в столовую, выпили в компании других официантов по чашке кофе, большинство же их коллег слишком устали, чтобы трепаться. Эти пять прошедших дней были долгими.

* * *

Ровно в двадцать три сорок Редж внезапно проснулся и сел на постели: его койку дёрнуло так, словно её толкнула гигантская рука. Он почувствовал, как содрогается «Титаник», и услышал затяжной скребущий звук. Редж проплавал на пароходах семь лет и сразу понял, что дело неладно. Нужно приложить огромную силу, чтобы вот так толкнуть гигантское судно.

— Какого чёрта происходит? — спросил кто-то.

Редж уже соскочил с койки и натягивал штаны.

Почти сразу остановились двигатели, и воцарилась необычная тишина. На палубе «Е» они постоянно слышали рёв моторов и привыкли перекрикивать их, так что голос первого заговорившего прозвучал неестественно громко:

— Закрыли заслонки.

Редж не знал, чей это голос.

— Мы точно напоролись на что-то. Может, на кита, — рассуждал Билл.

— Бедняга. Теперь у него голова разболится, мало не покажется, — сострил кто-то, и ощущение лёгкой паники прошло.

— Покраску-то испортит, придётся идти назад в Белфаст на ремонт.

Однако Редж понимал, что никакой это не кит. Даже самый крупный кит не мог бы с такой силой толкнуть судно подобной величины. Кроме того, не было бы этого скрежещущего звука, который продолжался несколько секунд. Завязывая шнурки, Редж обдумывал две версии. Возможно, возникла поломка винта — однажды, когда во время плавания оторвало винт, было много грохота, а судно вибрировало как сумасшедшее. Не исключено, что они напоролись на нечто твёрдое и цельное, например на другое судно или на айсберг. Что бы это ни было, Редж испытывал непреодолимое желание оказаться поскорей на палубе и увидеть всё своими глазами.

— Куда ты собрался, приятель? — сонно поинтересовался Джон.

— Выясню, что произошло, вернусь и всё тебе расскажу.

Джон не успел ответить, а Редж уже схватил пиджак, выбежал из спальни и понёсся по коридору служебной палубы к носу судна.

Ответ он получил, едва открыл дверь и ступил наружу. По всей палубе валялись куски льда, в основном размером с кулак.

Какой-то матрос лениво пинал их ногой.

— Едва избежали опасности, — прокомментировал он, увидев стоявшего на палубе Реджа. — Величиной с Гибралтар, такая громадина была. Появилась прям ниоткуда. — У парня был шотландский акцент.

— И всё-таки мы в неё врезались, — сказал Редж, всматриваясь через перила назад, чтобы разглядеть айсберг, но было слишком темно. Он не мог разобрать ничего, кроме звёзд на небе.

— Мазнул по борту. Ты не почувствовал, как нас потащило на правый борт? На мостике тоже следят за ситуацией.

Потеряв тягу, которую создавали мощные двигатели, «Титаник» остановился. Редж поднял кусок льда и поднёс его к носу. Он с удивлением унюхал лёгкий запах гниющей растительности. Разве айсберги не состоят из замёрзшей воды? Ему это показалось странным.

— Это задержит нас часа на два-три, продолжал матрос. — Капитан Смит не из тех, кто халтурит, он прикажет провести полную инспекцию, от носа до кормы.

Последние слова потонули в оглушающем шипении, которое издали остановленные турбины, выпустившие скопившийся пар. Теперь проснутся даже те, кто проспал само столкновение.

Редж подумал, не взять ли ему с собой в спальню кусок льда, чтобы продемонстрировать его товарищам. Может, отыграться на ком-нибудь из тех проказников с кухни, сунув лёд им в койку: вот они проснутся от холода и в мокрой постели. Более того, Редж намеревался рассказать парням про столкновение и послушать, что они думают об этом. Может, кто-нибудь из них ранее уже побывал на судне, столкнувшемся с айсбергом? Весной на северных трансатлантических рейсах попадалось множество ледяных глыб. При таянии от арктических ледников откалывались айсберги, которые дрейфовали в южном направлении.

Он кивнул на прощание матросу, подобрал кусок льда и направился в сторону каюты. Однако, когда он проходил мимо служебной лестницы, что-то подсказало ему свернуть и пойти на шлюпочную палубу. Там обязательно будут офицеры, он подслушает, о чём они говорят, и у него будет больше информации о случившемся. Редж хотел узнать, что будет дальше. Повреждено ли судно? Насколько они задержатся? Оказавшись на шлюпочной палубе, он зашвырнул льдину за борт и вытер мокрую руку о брюки.

На палубе было много народу, но первым Редж узнал второго помощника Лайтоллера. Это был суровый, строгий, всегда безукоризненно выглядевший мужчина, но сейчас на нём были только пижама и ночные шлёпанцы. Даже халат отсутствовал, и, скорее всего, Лайтоллер промёрз до костей на холодном ночном ветру, но, несмотря на это, он шагал чётким военным шагом через всю палубу туда, где находились каюты офицеров. Члены команды и пассажиры стояли небольшими группками, тихо переговариваясь. Их заглушал вырывавшийся из турбин пар, и мучимый любопытством Редж мог слышать только поток неразличимых слов. Все чего-то ждали, спрашивали друг друга или вглядывались в темноту, пытаясь понять, с чем произошло столкновение. Он остановился близ одной из групп и прислушался.

— Я никогда раньше не видела айсберги. Как они выглядят? — спрашивала женщина, но никто ей не ответил.

— Я слышал, как полковник Астор сказал официанту: «Я просил льда для коктейля, но это уж чересчур».

— А мне говорили, что эти слова принадлежат Исмею.

— Ну, кто-то же произнёс их.

Один мужчина указал на что-то в открытом море, и все повернулись туда, куда был направлен его палец. К ним присоединились несколько членов экипажа, и Редж подобрался поближе, чтобы увидеть то, что привлекло их внимание.

— Похоже, они остановились на ночёвку, — услышал Редж и, вглядевшись в горизонт, вроде бы разглядел малюсенькие огоньки. Он зажмурился и снова сконцентрировался на объекте, он был почти уверен, что там дрейфовало другое судно. Хорошо, что они не оказались одни посреди этой бескрайней темноты, ну так, мало ли что. Хотя он точно не осознавал, что это может быть.

И тут он увидел, как капитан Смит спустился с мостика. Редж поспешил ему навстречу, чтобы попытаться услышать, о чём пойдёт речь. Он не успел дойти до капитана, когда был отдан приказ, и несколько человек, поспешив к спасателЬНЫМ шлюпкам, принялись отвязывать прикрывавшие их громоздкие брезентовые чехлы. Редж содрогнулся, словно его сердце стиснула чья-то рука: почему они готовят шлюпки? Новости, должно быть, совсем плохие. Потом он попытался успокоить себя, решив, что это всего лишь предосторожность. Возможно, на этот счёт есть какое-то морское правило, и капитан Смит обязательно ему неукоснительно последует.

У Большой лестницы капитана остановил полковник Астор. На этот раз Реджу удалось всё расслышать.

— Мы сажаем в спасательные шлюпки женщин и детей. Предлагаю вам и вашей супруге спуститься вниз, чтобы надеть спасательные жилеты и одежду потеплей.

— Благодарю вас, мистер Смит, — произнёс полковник.

Реджу так хотелось схватить капитана за рукав и задать ему вопросы, которые крутились у него в голове. Но он двинулся в противоположную сторону, быстро и по-деловому.

«Должно быть, мы получили пробоину, решил Редж. — Ради безопасности пассажиров они хотят высадить их, пока будут идти ремонтные работы». Однако его одолевали сомнения. Зачем посреди ночи высаживать в деревянные вёсельные лодки тысячу триста пассажиров, среди которых были представители самых богатых семей планеты, если в этом не было абсолютно никакой необходимости? Даже в тот раз, когда они потеряли винт, они доползли до порта, никого не высаживая. Правда, тогда они были в Средиземном море и недалеко от берега, в то время как «Титаник» находился в двух днях пути от Нью-Йорка.

Как всё это будет происходить? На «Титанике» никогда не проводили учений. Никто не имел понятия, куда бежать. На большинстве судов пассажиров заставляли принимать участие в учебной эвакуации в первый же день плавания, чтобы, в случае необходимости, они смогли добраться до своих шлюпок. Но в этом плавании никто этим не озаботился. Видимо, не сочли нужным, но теперь это было чревато хаосом. Люди могут ринуться на шлюпочную палубу, и начнётся сутолока.

И почему это женщин и детей сажать в шлюпки первыми? Ведь если их мужчины останутся рядом, им же будет спокойней. Разумеется, если эвакуировать пассажиров одновременно, шлюпок на всех не хватит, но Редж был уверен: то судно, что маячило на горизонте, уже получило призыв забрать на борт тех, кто прибывает, чтобы шлюпки могли вернуться за оставшимися. Если до этого дойдёт. Но, скорей всего, этого не понадобится.

Редж испытал прилив сил и был готов оказывать помощь. Поэтому он подошёл к офицеру, который руководил подготовкой шлюпок на правом борту.

— Чем я могу помочь, сэр? Нужна помощь со шлюпками?

Офицер окинул взглядом его униформу официанта:

— Ступайте и поднимайте пассажиров. Пусть они идут сюда, надев тёплую одежду и спасательные жилеты. Никакой паники. Скажите, что им не о чем беспокоиться.

— Слушаюсь, сэр.

Редж подходил к Большой лестнице с видом человека, облечённого ответственностью, и пассажиры останавливали его, чтобы спросить, что им делать. Он передавал инструкцию офицера, добавляя кое-что от себя:

— Таковы морские правила на случай подобных инцидентов, сэр. Через несколько часов мы продолжим путь.

На палубе «А» Редж заглянул в курительный салон. Несколько мужчин сидели за карточной игрой, бокалы с напитками стояли у них под рукой. В напряжённой тишине было слышно только, как кто-то чиркал спичкой, зажигая сигару. Бармен позвякивал посудой, наводя порядок.

Редж с минуту постоял в дверях, раздумывая, стоит ли ему сделать объявление, но, не узнав ни одного из присутствующих, не посмел отвлекать внимание незнакомцев. Увидев человека в униформе официанта, они, скорей всего, не примут его всерьёз. И что ему было известно? Никто даже не оглянулся на него, так что он прикрыл дверь и направился к каютам первого класса на палубу «В».

B тот момент, когда судно столкнулось с айсбергом, Энни Макгьюэн лежала на койке, пытаясь заснуть. Она представляла их новый дом в Нью-Йорке. Ей трудно было мысленно нарисовать чёткую картинку, так как Симус успел сообщить только, что там будет три — три! — комнаты и задний двор, где дети смогут играть. Это была квартира — незнакомое ей понятие, о котором она впервые услышала всего лишь несколько недель назад. Они будут жить на первом этаже, а над ними, на втором и третьем этажах, соседи. Энни не была уверена, будет ли там кухня общей, но надеялась, что нет. Она предпочла бы иметь свою кухню, где другие хозяйки не будут таскать у неё муку и соль и оставлять в раковине грязные сковородки. Общей уборной придётся пользоваться по очереди. Она хотела, чтобы люди оказались чистоплотными: нет ничего хуже, чем убирать чужую грязь.

Энни придумывала, как обставит новое жилище и превратит его в настоящее уютное гнёздышко. Она подберёт красивую ткань на занавески, вышьет картины, чтобы украсить ими стены, нарвёт цветов и поставит их в вазы, она видела такие в салоне первого класса. Энни была хорошей хозяйкой. Она научилась у своей матери домашним хитростям и знала, что можно использовать уксус и газеты для мойки окон, а стены протирать раствором питьевой соды, чтобы не появилась плесень. Во дворе она сможет посадить овощи, если, конечно, ей удастся найти семена. О, сколько же у неё было планов на их новую жизнь!

Энни почувствовала, как после толчка судно резко развернулось, и от этого она навалилась на малыша. Потом последовал удар, а за ним грохот, похожий на тот, что производили огромные шестерни, перетиравшие зерно на водяной мельнице в Дюнмарке. Её первой мыслью было: зачем им в море понадобилась мельница? Она приподнялась и подползла к иллюминатору, но за окном было черным-черно.

Внезапно остановились двигатели, и теперь было слышно только дыхание и сопение спящих детей. «Что-то сломалось в моторе, подумала она. — Но они наверняка это починят. Надеюсь, мы не задержимся из-за ремонта. Будет плохо, если Симусу придётся ждать». Чтобы встретить их, он взял на работе выходной, и она мечтала пробыть с ним как можно больше времени.

В коридоре раздались голоса. Люди выходили из кают и обсуждали непредвиденную остановку. Энни, приложив ухо к двери, прислушалась: ей не хотелось появляться в коридоре в ночной рубашке. Потом она услышала знакомые голоса своих подруг из Майо. Тогда она натянула поверх ночнушки пальто и осторожно открыла дверь.

— Ты в порядке, дорогуша? — спросила Кэтлин. — Тебя разбудили?

— Что случилось? — Энни переводила взгляд с одного человека на другого.

Все они лишь пожимали плечами. Однако один мужчина в пальто и кепке смог объяснить ситуацию:

— Мы столкнулись с айсбергом. В носу судна образовалась небольшая пробоина, но они закрыли водонепроницаемые переборки, и нас не затопит.

— Матерь божья! — воскликнула Энни, прижав ладонь ко рту. — Вы уверены? Кто вам это сказал? — Она с напряжением всматривалась в лицо говорившего мужчины, но разглядеть его толком не удалось из-за темени, стоявшей в коридоре.

— Я был внизу. На палубе «G» на пару сантиметров выступила вода, и служащие уже перетаскивают мешки с почтой, чтобы они не намокли. Но мне сказали, что повреждения под контролем. Как только протрут полы, мы сможем лечь спать.

— Святой боже! — ахнула Кэтлин, перекрестившись. — Вы думаете, что мы сможем заснуть, в то время как судно набирает воду?

Мужчина нетерпеливо ответил:

— Оно больше не набирает воду. В этом особенность его конструкции. Они заблокировали повреждённый участок, и мы теперь в полной безопасности. Вот почему «Титаник» считается непотопляемым.

— Ну, не знаю. Мне всё это не нравится, — пробормотала Кэтлин. — Я пойду найду стюарда.

Энни почувствовала, как внутри у неё всё сжалось. Она попыталась сосредоточиться на положительных моментах полученной от мужчины информации, но не могла отделаться от навязчивой мысли, что они находятся посреди огромного студёного океана на судне, получившем пробоину, а у неё на руках четверо детей, и помочь ей некому. Что сделал бы Симус, окажись он рядом? Наверное, разыскал кого-нибудь из членов экипажа и хорошенько расспросил. Именно это и делала Кэтлин. Сама Энни пойти не могла, потому что ей надо было присматривать за детьми. Ей оставалось только ждать.

— Дорогуша, ты как? — спросила Эйлин, беря Энни за руку. — Ты выглядишь испуганной.

— Я бы хотела, чтобы Симус, мой муж, был сейчас здесь. Он бы знал, что делать.

— Ты с нами. Наши мужчины присмотрят за тобой. Я обязательно попрошу их об этом.

— И вы никуда без меня не уйдёте? Я ни за что не разберусь, куда идти. Я знаю дорогу только до столовой и обратно. — Энни старалась говорить легко, но слова застревали у неё в горле.

— Обещаю, мы без вас никуда не уйдём. — Эйлин обняла её и сжала плечо. — Давай подождём, что скажет Кэтлин, когда вернётся. Она такая уверенная, что точно сможет выспросить у команды, что случилось.

Кэтлин возвратилась довольно быстро.

— Буря в стакане воды, — улыбнулась она. — Стюард сказал, чтобы мы возвращались обратно в постели. Он говорит, что, скорее всего, мы простойм тут до утра. Да, а шипение, которое мы всё время слышим, — это двигатели выпускают пар. Так всегда происходит, когда судно останавливается.

Энни вслушалась: что-то и правда шипело. А она уж было решила, что это шипение происходит у неё в голове.

— Ступай приляг. — Эйлин потрепала её за плечо. — Похоже, что увидимся мы теперь только за завтраком, но если что-то произойдёт раньше, мы к тебе постучимся.

Энни поблагодарила их обеих и проводила взглядом до конца коридора. Только после этого она вернулась в каюту. Дети крепко спали, их дыхание было чуть слышным. Она вспомнила, как по неопытности порой впадала в панику и будила маленьких Финбара и Патрика, чтобы убедиться, что они живы. Стретьим и четвёртым ребёнком подобного уже не бывало.

Энни откинула локон со лба маленькой Ройзин, своей прелестной доченьки, заметив при этом, что большой палец выскочил у той изо рта и ручонка теперь лежит на подушке. Дочка пообещала, что бросит сосать палец, когда они приедут в Америку, хотя Энни ни на секунду ей не поверила. Девочка и не подозревала, что делала это почти каждую ночь, но в три года какой с неё спрос.

Финбару снился сон. Энни определила это по его изменившемуся дыханию, лёгкому постаныванию и беспокойству. Может быть, ему снилось, как он поступил на службу на большое судно? Энни не собиралась поощрять его в этом. Она желала, чтобы сын всегда оставался подле неё. Когда он женится, она хотела бы, чтобы он арендовал квартиру этажом выше, но никак не дальше.

Финбар был особенным: помимо того, что он её первенец, он также отличался своей индивидуальностью. Он напоминал ей её саму в этом возрасте, вечно мучившую всех вопросами, пытавшуюся понять, как всё устроено, и почему небо голубое, а трава зелёная. Хотя он был более смелым. Она росла послушной и не любила создавать неприятности, а вот Финбар ни за что не хотел мириться с несправедливостью. Он часто вызывал недовольство у учителей в школе, подвергая сомнению их решения. Он мог постоять за себя, а им это было не по нраву.

Они решили перехать в Америку в основном из-за Финбара. С первого дня в школе он проявлял такие блестящие способности, что Энни пришла к выводу: слабые местные учителя не в состоянии дать ему достойных знаний. Кто знает, возможно, благодаря более образованным американским учителям он даже сможет стать конторским служащим. Энни мечтала о том, чтобы сын зарабатывал на жизнь умом, а не силой, как его отец. Она хотела, чтобы он ходил на работу в костюме и при галстуке, с портфелем, полным важных документов. Не то чтобы Симус был несообразительным. Он пошёл бы значительно дальше, если бы кто-нибудь убедил его остаться в школе и сдать экзамены, но этого не произошло, так как его отцу была нужна помощь на ферме. в Америке, стране возможностей, как её все называли, у Финбара появится шанс выбиться в люди.

Господи, только бы добраться до места! Она и так переживала на протяжении всего плавання, а теперь вот судно набрало воды… Даже если пробоина небольшая, всё равно это означало, что они находятся в меньшей безопасности, чем вчера.

Энни достала чётки из небольшого вышитого кошелька, лежавшего у неё в сумочке, и встала на колени.

— Отче наш, сущий на небесах! — начала она, одновременно перебирая чётки. Если она не уснёт, пока не прочитает весь молитвенник, тогда точно никакой беды не случится. — Да святится имя Твоё, да прийдет царствие Твоё, да будет воля Твоя…

Пока Редж шёл по палубе «В», пассажиры выходили из своих кают, на ходу завязывая ремни на пробковых спасательных жилетах.

— Нам обязательно их надевать? — спросил кто-то.

— Нет, но возьмите их с собой на палубу, — импровизировал он, будучи при этом совсем не уверенным в своём совете, но он не сомневался, что находившиеся на палубе офицеры скорректируют его указания.

Вокруг Реджа собралась небольшая толпа, так как он производил впечатление человека, владевшего информацией.

— Это правда, что судно дало течь? — спросил какой-то мужчина.

— Нет, сэр, мне об этом ничего не известно. Редж не понимал, откуда они это взяли. Как же странно расползаются слухи.

— Мы все должны садиться в спасательные шлюпки? А они безопасны?

— В них безопасно, как дома, — отвечал Редж. — Капитан примет решение, спускать их на воду или нет.

— Стоит ли нам взять с собой ценные вещи? У меня в сумочке остались деньги.

— Нет, не берите ничего. Даже если шлюпки спустят, их потом очень скоро поднимут обратно.

Убедившись, что он знает не больше них самих, пассажиры разошлись, и Редж продолжил свой путь к каюте Грейлингов. Большинство дверей были распахнуты, что свидетельствовало о том, что стюарды уже разбудили и предупредили своих подопечных. Редж прислушался, но из люкса Грейлингов не доносилось ни звука. Есть ли кто-нибудь внутри? Он постучал и подождал. Никто не вышел. Тогда он подёргал ручку и обнаружил, что дверь заперта. Это было странно. На судне никто не запирал каюты. И всё же он понадеялся, что Грейлинги просто уже поднялись на шлюпочную палубу.

Редж увидел стюарда, который проверял каюты и выключал свет, если обитатели их покинули.

— Эй, что это ты тут делаешь? — окликнул он Реджа весьма недружелюбным тоном.

— Я ищу Грейлингов. Ты их не видел?

— Если они не отвечают на стук, значит, уже поднялись наверх. Зачем они тебе нужны?

— Да так… — покраснел Редж.

— Ну тогда занимайся своим делом.

Редж спустился на палубу «С», откуда стюарды, похоже, всех уже отправили наверх. Делать ему там было нечего. Неожиданно, когда отступать было поздно, перед ним возникли Хоусоны. Она была закутана в светлую норковую шубку, на голове — шляпка в тон. Реджу подумалось, что выглядела женщина слишком уж роскошно для того, чтобы садиться в спасательную шлюпку посреди ночи. Однако следовало учесть, что все дамы первого класса наряжались в меха и модные платья. Любой выход в люди являлся поводом устроить показ мод.

— Редж, какое занудство! — обратилась к нему миссис Хоусон. — Я так сладко спала, а меня разбудили. Нам что, действительно надо подниматься на палубу?

— Боюсь, что да, мэм. Приказ капитана.

— Это надолго?

— Не могу сказать.

— Это возмутительно, я собираюсь пожаловаться лично капитану.

— Не будь дурой, Вера, вразумил её муж. — Пошли.

Он схватил её за рукав, вызвав у неё резкую, неподобающую леди реакцию, и Редж воспользовался этим, чтобы поспешить по коридору прочь.

Полдюжины пассажиров с квитанциями в руках столпились около конторы казначея. Редж увидел, как внутри два клерка сбиваются с ног в поисках индивидуальных депозитных ячеек с деньгами и драгоценностями.

— Вы вернётесь через пару часов, мэм. В этом нет необходимости, — настаивал один из клерков.

— Я никуда не уйду без своего яйца Фаберже, — заявила ему пожилая дама.

Редж приостановился, решая, не стоит ли предложить свою помощь. Он всё пытался найти себе дело. Но клерки казначейства ни за что не позволят официанту сунуть нос в их святилище. И тогда он решил пойти в спальню стюардов и разыскать Джона.

Проходя мимо ресторана первого класса, он отметил, что на часах было двенадцать тридцать пять. С момента столкновения прошло всего пятьдесят пять минут, а было ощущение, что это случилось несколько часов назад. Время как будто замедлилось или это часы остановились?

Спускаясь на служебную палубу «Е», он обратил внимание на ступеньки: с ними явно было что-то не так. На покрытой ковром лестнице первого класса ничего странного не ощущалось, но тут ступеньки были твёрдыми, и когда он поставил ногу, ступенька будто бы ушла вперёд. Судно накренилось, понял он. Заметно накренилось. Сердце у него учащённо забилось. Это могло означать только то, что они всё-таки набирают воду. Может, тот пассажир был прав.

В каюте стюардов было пусто. Не было ни Джона, ни Билла. Видимо, кто-то уже проинструктировал их. Редж слегка запаниковал, что его в этот момент не оказалось на месте и теперь он не со своими товарищами. Он решил найти их как можно быстрей. Перед тем как покинуть спальню, он дошёл до своей койки и извлёк из-под подушки паспорт и изображение святого Христофора, которое ему подарила Флоренс. Проверил карман и брюки убедился, что пять фунтов всё ещё там. Потом он вытащил из-под койки спасательный жилет. Там оставался только один жилет, значит, Джон свой уже забрал. Прижимая его к груди, Редж поспешил к выходу и, пару раз споткнувшись на наклонившихся ступеньках, пронёсся стремглав по всем пяти пролётам лестницы до шлюпочной палубы.

Когда Редж, задыхаясь, наконец достиг палубы, там вовсю шла погрузка пассажиров в шлюпки. Ближайшая висела на шлюпбалках, и пятый помощник Лоу, одной ногой стоя в лодке, а другой — на перилах, помогал пожилой даме. Она была в состоянии шока, и в конце концов ему пришлось подтолкнуть её, чтобы она оказалась в лодке. Там дама тяжело опустилась на скамью, взгляд у неё был испуганный и застывший. Другие женщины стояли столбом, цепляясь за своих партнёров, отказываясь залезать в лодку, висевшую на высоте 75 футов[9] над океаном. «Их можно понять», — подумал Редж.

— Кто следующий? Есть ещё женщины и дети? — выкрикнул Лоу. — Сейчас начнётся спуск.

Редж наблюдал, как моряки пытались убедить сесть в шлюпку полную американку, но она настаивала на том, что останется на судне. Неожиданно рядом возникла стройная фигурка, закутанная в бархатный плащ. Она стояла спиной к Реджу, но, когда ступила на перила, чтобы шагнуть в лодку, он узнал её профиль: это была та самая прекрасная барышня, которая выбросила шубку за борт на шлюпочной палубе. Девушка двигалась грациозно и прыгнула в шлюпку так легко, словно это была весёлая игра, затеянная на вечеринке, а не спасательная операция посреди Атлантики.

Редж поспешил приблизиться к перилам, чтобы получше разглядеть её, и понял, что не ошибся. Она была чудо как хороша; её лицом хотелось любоваться со всех возможных ракурсов, чтобы запечатлеть в памяти его идеальные черты. Она выбрала место ближе к корме лодки и оглянулась, словно поджидая кого-то. Матросы уже начали отвязывать лодку, когда вперёд выступил мужчина.

— Есть ещё одно свободное место? — спросил он.

Это был мистер Грейлинг. Не дожидаясь ответа, он ловко шагнул на перила и забрался в шлюпку. Там он уселся рядом с девицей и улыбнулся ей.

«Но это же только для женщин и детей!» — хотелось крикнуть Реджу. Он глянул на Лоу, ожидая, что тот сделает реприманд[10], но тот лишь отдал матросам команду опускать шлюпку.

Редж перегнулся через перила и смотрел, как лодка опускается всё ниже, к блестящей глади океана, который плескался где-то далеко внизу. Девушка держалась за рукав мистера Грейлинга и что-то говорила ему. Редж не слышал её слов. Но куда же подевалась миссис Грейлинг? Не она ли там, в чёрной шали? Нет, не она. Он посмотрел на сидевших в шлюпке, заметил ещё нескольких мужчин, но миссис Грейлинг среди них не было. Неужели муж бросил её? Разве супруги не должны держаться вместе и защищать друг друга в такие моменты?

Реджа возмутило до глубины души, что даже в эту ночь мистер Грейлинг предпочёл быть с любовницей.

Шлюпка была наполовину пустая, там поместилось бы ещё много людей. Он подумал, что они, наверное, планируют подсадить в неё пассажиров с нижних палуб. Может, и миссис Грейлинг там сядет? Где же она?

Пока лодка спускалась в темноту, Редж приметил надпись на её борту: шлюпка № 5. Ему казалось важным запомнить этот номер.

Он посмотрел на горизонт: сначала направо, потом налево. Где же то судно, на которое собирались пересаживать пассажиров? Разве оно не должно было подойти ближе? Оно было где-то по левому борту, догадался он. «Титаник» как-то очень сильно кренился под ногами, и Редж надеялся, что шлюпки быстро высадят первую партию и вернутся за следующими пассажирами.

Проснувшись, Джульетта несколько мгновений не могла понять, где находится. Мать трясла её за плечо.

— Мы должны подняться наверх. Капитан велел всем выйти на палубу.

Джульетта приоткрыла глаза и промямлила:

— Зачем?

— Что-то произошло. Ничего серьёзного, но мы все должны cecть в спасательные шлюпки.

— А ты не можешь пойти туда без меня? — Джульетта вновь закрыла глаза. Она так хотела спать!

— Похоже, все должны подняться. Я надеюсь, всё кончится быстро. Ну правда, ты когда-нибудь слышала что-то подобное? Разбудить среди ночи пассажиров первого класса и выгнать их на холод? Если через час мы не будем лежать в своих постелях, я потребую компенсации.

Мать засуетилась, и Джульетта услышала, как распахиваются двери гардероба.

— Думаю, ты должна надеть синее шерстяное платье, а поверх него твидовое пальто с отделкой из вишнёвого бархата. Это, пожалуй, самые тёплые вещи из тех, что ты взяла с собой. Я не прихватила зимних вещей, потому что мне и в голову не могло прийти, что нас выставят на мороз.

— Который час? — спросила Джульетта.

— Половина первого. Поспеши. Стюард придёт за нами через пять минут, а у тебя до сих пор заколки в волосах.

Джульетте ничего не оставалось, как тащиться к комоду, распускать тщательно уложенные заколками волосы. Она на скорую руку собрала локоны на затылке и закрепила их черепаховым гребешком. К тому времени, когда появился стюард, она была одета и, наклонившись вниз, застёгивала многочисленные кнопки на ботинках.

— Прошу вас, дамы, наденьте спасательные жилеты. — Стюард достал жилеты, лежащие на гардеробе, и продемонстрировал, как надеть их через голову и завязать ленточками по бокам.

Протирая сонные глаза, Джульетта проследовала за стюардом по Большой лестнице на шлюпочную палубу. Пока они поднимались, она услышала, как оркестр играет регтайм: «Приходите и послушайте, приходите и послушайте рег-тайм-ор-кестр А-лек-сан-дра!» На палубе она увидела пассажиров первого класса: Бенджамин Гуггенхайм разговаривал со своим слугой, рядом в компании нескольких пар, которых Джульетта узнала, хоть и не была им представлена, стояли Хоусоны.

— Сюда, пожалуйста. — Стюард повёл их к шлюпке, в которую садились другие пассажиры. — Пятый помощник Лоу позаботится о вас. — Он повернулся к Лоу: — Эти дамы путешествуют одни.

— Позвольте, я помогу вам сесть в лодку, мэм. — Лоу протянул руку леди Мейсон-Паркер.

— А это абсолютно необходимо, офицер? Моя дочь себя неважно чувствует. Она всё ещё недомогает, и это не пойдёт ей на пользу.

— Боюсь, это приказ капитана, мэм. Мы доставим вас и вашу дочь обратно, как только появится такая возможность.

— Да неужели… — пробормотала леди Мейсон-Паркер, но что-то в вежливой настойчивости и военной форме офицера заставило её повиноваться.

Когда они ступили в лодку, там уже сидели четыре женщины, и, прежде чем занять место на корме, леди Мейсон-Паркер поздоровалась с ними кивком головы. Джульетта последовала за матерью. Она всё ещё не отошла от сна, и происходящее казалось ей нереальным. Пассажиров сбивал с толку контраст между весёлой музыкой, которую играл оркестр, и серьёзностью приказов офицеров; между роскошью нарядов многих пассажиров и неуместностью напяленных поверх этой роскоши спасательных жилетов. Джульетта глянула за борт и обомлела от пропасти, которая зияла внизу. Она наконец осознала всю опасность ситуации, в которой они оказались. Никто не заставил бы сажать пассажиров в лодки, если бы на то не было причин, но каковы были эти причины?

Они с матерью молча наблюдали, как лодка заполнялась незнакомыми им женщинами. Холод начинал проникать внутрь, и Джульетта спрятала пальцы в рукава пальто, как в муфту, которую она не догадалась взять с собой. Мать хранила молчание, что было совершенно для неё не характерно. В другой раз она бы комментировала наряды дам, их причёски, но тут она как воды в рот набрала, даже когда появилась дама в пальто поверх ночной рубашки. Джульетта посмотрела на неё и неожиданно заметила на лице матери страх.

— Опускайте, — крикнул кто-то.

И лодка рывками пошла вниз, ударяясь о борт судна и заставляя женщин, сидевших в ней, вскрикивать от ужаса. Джульетта вцепилась в материнскую руку и сидела, точно оцепенев, не в силах Издать ни звука. Внезапно она почувствовала спазм в животе, словно ребёнок воспротивился этой неурочной суете.

Тем временем наверху началась суматоха. Мужчина южноевропейской внешности собрался прыгнуть в лодку, но Лоу, схватив его за руку, пытался помешать и тянул обратно на палубу; всё это сопровождалось криками. На подмогу офицеру пришли два матроса, которые заломили мужчине руку, а Лоу перемахнул через перила и приземлился в лодку, отчего та, подвешенная на верёвках, опасно качнулась. Воздух пронзил новый взрыв воплей.

— Наверное, они знают, что делают, — попыталась успокоить себя Джульетта. — Они бы не стали просто так рисковать нашими жизнями. — Она насчитала в лодке пятерых мужчин и примерно сорок женщин. Было ли этого количества мужчин достаточно, чтобы грести? Знали ли они, что им делать? И куда им велели выдвигаться?

Неожиданно высоко в небе возникла белая вспышка, потом другая, и ещё одна, и ещё. Что это? Фейерверки, сопровождавшие вечеринку с бодрой музыкой, которая всё ещё раздавалась с борта судна?

— Это сигнальные ракеты, — сказала мать. — Они пытаются привлечь внимание других судов.

«Что всё это значит?» По телу Джульетты побежали мурашки.

— Мне следовало взять с собой наши драгоценности. — Леди Мейсон-Паркер сокрушённо покачала головой. — Я готова прибить себя за то, что их оставила.

— Ты думаешь, что нас перевозят на другое судно? Но если так, они потом обязательно пришлют наши вещи.

— Если только это будет возможно. — Мать произнесла эти слова тоном, предполагавшим, что она вовсе так не думает.

Джульетта силилась понять, что на имела в виду. Ей пришла в голову фраза: «Подобные вещи не случаются с людьми нашего класса». Всё её существование в течение девятнадцать лет жизни было обеспечено деньгами и высоким социальным статусом, которые ограждали от трагедий. Родители её родителей умерли, когда она была ещё совсем маленькой, слишком маленькой, чтобы это запомнить, так что близко со смертью она не сталкивалась. Им ничто не угрожало, ведь они были Мейсон-Паркеры. Они входили в привилегированное меньшинство.

Лодка рывками опускалась всё ниже, и Джульетта крепко вцепилась в её борта. Она сидела не шевелясь, чтобы не усугублять и без того неровный спуск. Дальше они уже опускались ровнее, мимо иллюминаторов, за которыми никого не было, мимо испещрённого заклёпками борта судна, пока наконец не ударились о поверхность океана.

— Нас заливает! — вскрикнула одна из женщин.

— Найдите затычку. Нужна затычка! — закричали мужчины и, оттолкнув женщин, бросились искать затычку.

Её нашли и прочно вставили на место. Джульетта наклонилась и нащупала дно лодки, там плескалось на сантиметр воды. Она приподняла полы своего пальто и подоткнула их под коленки, чтобы пальто не намокло.

— Садитесь на вёсла, — крикнул Лоу, и их судёнышко заскользило по волнам прочь от «Титаника», который нависал над ними, словно скала. Впереди плыла ещё одна спасательная шлюпка, они, похоже, следовали за ней.

Джульетта предпочла бы остаться рядом с судном. Ей казалось это менее опасным, чем плыть в темноту. На борту лодки фонарей не было, до них лишь доходил свет с «Титаника». А вдруг они потеряются в открытом океане? Или их накроет большая волна?

Но океан был гладким, словно стекло, и только их вёсла создавали лёгкие барашки.

— Энни? Это Эйлин. — Слова сопровождались громким настойчивым стуком. — Мы должны подниматься на палубу.

Энни распахнула дверь.

— Что случилось?

— Ты должна взять детей. Стюард нам только что приказал надеть тёплую одежду и спасательные жилеты и отправляться на шлюпочную палубу.

— Но почему? Что происходит?

— Думаю, нас посадят в спасательные шлюпки. Но не стоит беспокоиться, дорогуша. Просто делай, что говорят, и всё будет в порядке. Тебе помочь собрать детишек?

— Нет, я сама справлюсь. Но вы ведь подождёте меня?

— Конечно. Мы придём, как только сами соберёмся.

— Чемоданы с собой брать? — спросила встревоженная Энни. На то, чтобы собрать детские вещи, у неё уйдёт целая вечность.

— Стюард сказал, что не нужно. Мы берём только деньги и документы. Встретимся через пять минут, дорогуша.

Энни не позволила себе рассуждать. Она растолкала Финбара и Патрика и вручила им одежду. Напуганные её строгим голосом и слишком сонные, чтобы задавать вопросы, они стали одеваться. Энни выложила одёжку для Ройзин и принялась одевать её прямо спящую. С рождения дочка спала очень крепко. Её не разбудил бы даже грохот обрушившегося дома.

Сама Энни оделась быстро, натянув первое, что попалось под руку. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь шумом в ушах: «Торопись, торопись». Документы и деньги у Энни всегда хранились в одном месте, в сумочке, так что она, не теряя времени, бросилась собирать необходимые вещи для малыша Кирана. Он спал в уютном конверте, доставшемся ему от сестры, и Энни решила ограничиться одной сменой одёжки, подгузниками и бутылочкой. Всё это можно было запихать в сумочку, освободив руки.

— Энни, вы готовы?

Это подоспела Эйлин. С ней рядом был один из мужчин, брат Кэтлин. Он предложил:

— Хотите, я понесу кого-нибудь из ваших детей?

— Да, пожалуйста, — кивнула Энни. — Вы мне очень поможете. — Она подхватила спящую Ройзин и передала её мужчине: так будет намного проще. Иначе ей пришлось бы разбудить девочку и заставить её идти своими ножками.

— Вам понадобятся спасательные жилеты. Они лежат под койками. — Эйлин протиснулась в каюту и, нагнувшись, вытащила жилеты и помогла мальчикам надеть их через голову.

— Куда мы идём? — озабоченно спросил Финбар.

— Мы сядем в шлюпки. Это будет приключение, — объяснила ему Эйлин.

— А зачем мы сядем в шлюпки? — не отставал он.

— Финбар, прекрати, пожалуйста. Сейчас не время. — Энни знала, что, если ему позволить, он будет задавать вопросы бесконечно.

Для двоих младших детей спасжилеты были непомерно велики: в два раза больше Кирана и ростом с Ройзин. Так что она надела свой, а детские оставила в каюте. Может, на палубе найдутся спасательные жилеты поменьше.

— Всё, мы готовы, — объявила она, одной рукой прижав малыша к груди, а в другой держа сумочку.

— Нас ждут около лестницы, — сказал ей брат Кэтлин.

Они прошли коридором, по которому обычно ходили в столовую туда, где их ожидала остальная часть группы из Майо. Все они были в спасательных жилетах, надетых поверх тёплой одежды.

— Стюард сказал, что нас ещё не готовы принять наверху, сообщил кто-то. — Ворота на палубу «D» пока закрыты. Он обещал, что придёт за нами.

— Не знаю, как вы, ая не собираюсь дожидаться тут, — заявил кто-то другой. — Если там людей грузят в спасательные шлюпки, я иду прямиком туда.

— Но ты не сможешь здесь пройти.

Слушая, как мужчины обсуждают ситуацию, Энни испытывала сильное волнение. Она дотянулась до руки Патрика и сжала её покрепче. Самое правильное для неё и детей — быть вместе с этими людьми и делать то, что они сочтут необходимым. Это хорошие люди, их много, и, слава богу, ей не придётся самой принимать решение, как поступать.

— Мам, зачем мы собираемся садиться в лодки? — прошептал Финбар.

Она вздохнула:

— Произошла авария. Мы на что-то наскочили, и судно дало течь. Но это несерьёзно. Всё будет в порядке.

— На что мы наскочили?

— Я думаю, на айсберг.

— А он был большой?

— Не знаю, Финбар.

— Ты его не видела?

— Нет, я, как и ты, спала.

— А кто тебе сказал про айсберг?

— Прекрати, — прошипела она. — Ты просто сводишь меня с ума. Я должна послушать, о чём говорят взрослые.

Пассажиры группами расходились в разные стороны, но никто, похоже, толком не знал, что им делать, а из команды никого видно не было.

Подошёл брат Кэтлин, у него на плече мирно спала Ройзин, ничего не подозревая о происходящем.

— Мы собираемся выйти на открытую палубу третьего класса через служебную зону. Там есть лестница, которая ведёт на шлюпочную палубу. Не переживайте, мы, мужчины, поможем вам поднять детей.

— Вам не будет слишком хлопотно из-за нас? — спросила Энни. — Может быть, стоит подождать стюардов? — Она не любила нарушать правила.

— Им и без нас хватит о ком позаботиться. — Он махнул рукой туда, откуда по лестнице начала подниматься большая толпа, десятки людей, говоривших на разных языках.

— Там, внизу, уже на фут воды! — крикнул кто-то по-английски.

И Энни решилась. Если судно заливает водой, она должна подняться как можно выше. Она обязана быть поближе к спасательным лодкам и видеть у себя над головой ночное небо.

— Я пойду с вами. Спасибо.

Они пробились по забитому людьми коридору и, миновав ворота, оказались в служебной зоне. Энни изо всех сил старалась не отставать от брата Кэтлин. Его сложно было потерять из виду: высокий, светловолосый, к тому же на плече у него темнела копна волос её дочурки. Но он шагал слишком быстро. Она тянула за руку Патрика и крикнула Финбару, чтобы он не выпускал руку брата. Так они и шли цепочкой, обгоняя тех, кто тащил чемоданы или был обременён какой-то другой поклажей.

— Мам, смотри, — кричал Финбар, перекрывая шум толпы, — нас сюда Редж водил! Он тут спит. Там есть лестница, ведущая на кухню, где повар давал нам кексы. Это называется Шотландская дорога. Так нам сказал Редж.

— Финбар, не отставай! И перестань глазеть по сторонам и трещать без умолку. — Энни выбивалась из последних сил: с малышом на руках и со свисавшей с локтя сумкой, она не отпускала горячую ладошку Патрика и не сводила глаз с Ройзин и мужчины, который её нёс. Мужчины, имени которого она даже не знала. Вот если бы Эйлин осталась с ней, чтобы приглядеть за ребятами! Но она шла где-то впереди, наверное, рядом со своим мужем. Энни запомнила, что его звали Оуэн.

— Простите, — бормотала она, проталкиваясь сквозь толпу. — Извините, я должна догнать своих друзей.

Шотландской дороге, казалось, не будет конца. Но всё-таки они достигли лестницы, ведущей наверх и не запертой воротами. По ней уже поднималась масса народу, все толкались, и Энни испугалась, что, если Кто-нибудь вдруг упадёт, его непременно затопчут.

Мальчики, крепко держитесь друг за друга, — приказала она, посмотрев на их перепуганные лица. Её сыновья были вполовину меньше некоторых здоровых мужиков. Как не впасть в панику в такой толпе! — Нам нужно только подняться по этим ступеням. Пожалуйста, не отставайте.

Как только она шагнула на ступеньку, кто-то пихнул её сзади, и ей пришлось отклониться и выставить локоть, чтобы Патрик смог подняться вслед за ней. Она понимала, что слишком сильно сдавливает его руку, но выбора у неё не было. Она начала молиться себе под нос:

— Святая Мария, Матерь Божья, помоги нам…

Они продвигались наверх медленно, но верно. Впереди замаячил выход, и Энни считала оставшиеся до него ступеньки. Брат Кэтлин, уже преодолевший всю лестницу, повернулся и махнул ей, давая понять, что пойдёт налево.

«Подождите меня, не уходите!» — хотелось крикнуть ей, но он уже исчез из её поля зрения.

Поднявшись наверх, Энни посмотрела в ту сторону, куда ушёл брат Кэтлин, и увидела, как Эйлин карабкается по металлической башне. Сердце у неё упало. Это была даже не стремянка, а грузовой кран, забравшись на который она должна будет пройти по металлической балке и по перилам, чтобы оттуда попасть на шлюпочную палубу. Остальные, собравшись внизу и ожидая своей очереди, будут наблюдать за ней. Энни поспешила вперёд.

— С детьми мне ни за что не забраться туда! — крикнула она.

— Оуэн возьмёт малютку, а я помогу ей. — И брат Кэтлин подбородком указал на Ройзин. — Мальчики смогут сами вскарабкаться, если кто-нибудь из мужчин подстрахует их снизу.

Энни подняла голову. Забираться было высоко.

— Ну, вы готовы, мальчики? — Она обернулась, и сердце у неё замерло: Патрик по-прежнему держался за её руку, но Финбар исчез.

— Где твой брат? — завопила Энни, тряся изо всех сил руку сына. — Где он?

— Я не знаю, — промямлил тот. — Я пытался тебе сказать, но ты не слушала.

— Когда ты выпустил его руку? — В голосе Энни звучали истерические нотки.

— На лестнице. Я не смог его удержать.

Она бросилась обратно Клестнице и принялась кричать:

— Финбар! Финбар!

Проснувшийся малыш заплакал.

Рядом с Энни возник брат Кэтлин и тоже начал звать:

— Финбар!

Энни разглядывала лица в толпе и искала между ними просвет, где мог оказаться ребёнок. Боже, у него не хватит сил подняться, если вдруг его собьют с ног, и тогда его просто затопчут.

— Финбар! Где ты?! Никто не видел мальчика с тёмными волосами там, внизу?

Большинство людей игнорировали её призывы, но некоторые лишь качали головами в ответ: «Извините, мы не видели».

— Я вернусь и найду его. — Брат Кэтлин похлопал её по руке. — Тащите остальных детей наверх. Там и встретимся.

— Я никуда не пойду без Финбара. Я его не оставлю. — Она потеряла голову от ужаса.

— Конечно, не оставите, дорогуша. Он объявится в любой момент, как пропавший пятак. Пойдёмте. — И он потянул Энни прочь от лестницы к подножию крана, где их ждали все остальные.

— Я потеряла старшенького, — объявила она им, с трудом сдерживая слёзы.

— Я пойду его искать, — сказал брат Кэтлин. — Кто-нибудь, заберите малышку. — И он передал Ройзин Оуэну.

— Но вы даже не знаете, как он выглядит, — запротестовала Энни.

— Как же не знаю! Тёмные волосы, тоненькие ножки и смышлёная улыбка. Я его разыщу. Встретимся у шлюпок. — Он развернулся и пошёл обратно к лестнице, расталкивая людей, которые стеной двигались ему навстречу.

Пойдём, дорогуша. Они придут вслед за нами, — уговаривала её Кэтлин. — Держись сразу за нами, мы поможем тебе поднять детей. Я заберу этого, — кивнула она в сторону Патрика.

Энни никак не могла решиться. Материнский инстинкт требовал вернуться и не уходить, пока не удастся разыскать сына. Но как ей пробраться сквозь толпу, которая пёрла наверх, да ещё с детьми на руках? В конце концов она их всех растеряет. Энни стала баюкать плачущего младенца.

— Может, мне их тут подождать? — спросила она у Кэтлин.

— Нет, лучше тебе пойти к шлюпкам, дорогуша, — убеждала её Кэтлин. — Они могут вернуться любой другой дорогой. Может, ворота на лестнице уже открыли. Мы все соберёмся на шлюпочной палубе. Я обещаю.

— Пойдём же, Энни, — призывал её кто-то ещё. — Я возьму малютку.

Оуэн принялся карабкаться наверх, посадив Ройзин на плечи. Та неожиданно распахнула глаза и завопила:

— Мама! Мамочка!

— Я иду, — откликнулась Энни. — Будь хорошей девочкой, слушайся доброго дядю.

Другой мужчина подхватил Кирана у неё из рук и начал подниматься. Кэтлин помогла Патрику залезть на кран, подождала, пока тот продвинется на несколько шагов вперёд, и последовала за ним. Тяжёлые юбки путались вокруг ног, сковывая движения. Патрик был гораздо шустрей. Он, словно мартышка, забрался на самый верх, а там его подхватили и помогли перебраться по балке прямиком на палубу. Приблизившись, Энни увидела, что это Эйлин помогла её сыну. Она уже ждала их на месте.

Добравшись до верхушки крана, Энни уселась верхом на балку и стала по чуть-чуть продвигаться по ней. Эйлин помогла ей перекинуть ноги на палубу. Нашёл ли брат Кэтлин Финбара? Может, они уже идут сюда? По крану ползло ещё полдюжины человек, но сына среди них не было. Господи Иисусе, где же он?! У неё с невероятной силой сдавило грудь; она знала, что не сможет нормально дышать, пока Финбар не окажется рядом. Сжимая Патрика, Ройзин и малыша Кирана, Энни стояла на вершине лестницы и вглядывалась вниз, пытаясь рассмотреть, что происходит у выхода на палубу третьего класса.

Ну что могло случиться? Почему их так долго нет? Она молилась, чтобы Финбар появился скорее.

Редж шёл по левому борту, всматриваясь в горизонт. Но судна, которое он ранее видел, нигде не было. Он мгновенно осознал, чем это грозит. Если некуда будет пересадить людей из шлюпок, то большинство пассажиров будут вынуждены оставаться на «Титанике», пока не подоспеет помощь. А судно продолжало набирать воду. Крен на левый борт становился всё заметнее, между шлюпками и бортом образовалось расстояние, и пассажирам приходилось в них прыгать.

Второй помощник Лайтоллер в полной офицерской форме командовал погрузкой на шлюпки, и Редж вскоре заметил, что он гораздо строже, чем офицер Лоу, выполняет приказ «сначала женщины и дети». В шлюпки садилось лишь несколько моряков ровно столько, сколько требовалось, чтобы грести, а остальные были женщины. Редж наблюдал, как Лайтоллер твёрдой рукой остановил молодого человека, который пытался сесть в шлюпку.

— Мы все тут джентльмены, сэр, — сказал он.

В этот момент запустили сигнальные ракеты, и их взрывы заглушили ответ мужчины. Редж впервые видел такое за все годы плаваний, и это, без сомнений, указывало на серьёзность ситуации. Все замерли и посмотрели на гигантские белые всполохи. Редж решил, что ракеты — это хорошо. Увидев их, то судно обязательно повернёт назад. Капитан Смит, должно быть, счёл, что оно не могло уйти далеко.

— Извините. — Кто-то похлопал Реджа по плечу. — Моя жена беременна, и я не хочу отпускать её одну на шлюпке. Как вы думаете, не будет ли безопасней нам обоим остаться на судне?

Оба были бледны и перепуганы. Она держала руку на округлившемся животе, и они смотрели на Реджа, словно он знал всё на свете и был способен спасти их.

— Ступайте на другой борт, — посоветовал им Редж. — Обратитесь к старшему офицеру. Он может сделать исключение и разрешить вам обоим сесть в шлюпку.

Они поспешили прочь, а Редж подошёл к перилам, чтобы посмотреть, как опускают шлюпки с левого борта. Он надеялся, что в одной из них находится миссис Грейлинг, но до них было так далеко, что разглядеть лица сидевших там людей не представлялось возможным. Всё же он увидел, что несколько лодок были наполовину пусты. Почему их не заполнили полностью?

— Редж! — Он обернулся на зов и с радостью увидел, что навстречу ему бежит Джон.

— Где тебя черти носят, старик?

Они раскинули руки и обнялись, испытав облегчение от встречи. Это случилось впервые за время их знакомства, и оба от неловкости отпрянули назад.

— Да я тут бродил. Непонятно, что делать-то.

— Оно скоро потонет, — угрюмо заявил Джон.

От этих слов у Реджа всё оборвалось внутри.

— Откуда ты знаешь?

— Нам сказал инженер из бойлерной. Сказал, что сразу после столкновения хлынула вода и им пришлось уносить ноги. Они закрыли переборки, но пробоина такая огромная, что вода всё равно заливается через край. Он вымок до костей.

— Господи! И сколько у нас времени?

— Он сказал, что пара часов есть, но это было, наверное, чаc назад. Помощь на подходе. Ребята в радиорубке сигналят не останавливаясь, но подоспеет ли кто-нибудь вовремя — неизвестно.

— Мне показалось, что я видел судно на горизонте, но оно уплыло.

— Ночь такая тёмная, что тут разглядишь. Но послушай, Редж, мы ведь будем держаться вместе? Нам на шлюпку никогда не попасть, так что надо что-то придумать.

Редж попытался унять панику в груди и в голове и начать мыслить ясно.

— Шлюпки уходят полупустые. Если мы доплывём до одной из них, когда судно потонет, они вынуждены будут взять нас на борт. У нас с тобой есть преимущество: мы оба хорошо плаваем. Вот как мы поступим, если до этого дойдёт.

— Там будет чертовски холодно. — Джон мотнул головой в сторону океана. Мы долго не продержимся.

— Дождёмся, когда оно реально начнёт тонуть. Если сейчас прыгать, мы только шею сломаем. Когда будем футов на двадцать над водой, можно прыгнуть, подняв руки вверх. Помнишь, как нас учили?

— Мы же вместе это сделаем? Я имею в виду, прыгнем.

— Я буду рядом с тобой. Как только мы окажемся в воде, мы поможем друг другу. Мы выберем шлюпку и поплывём к ней. У нас всё получится. Ты ведь и сам это знаешь. — Редж сжал плечи Джона.

— Ну да, а помнишь, как на Мальте течение понесло нас в открытое море? Я думал, мне конец, но ты сказал «продолжай плыть», и мы поплыли и выбрались. Вот это нам и надо делать: просто плыть, не останавливаясь. Они посмотрели друг на друга. Редж увидел, что вызывающий тон друга никак не соответствовал ужасу в его глазах. В его собственных глазах, похоже, тоже стоял ужас, но рядом с Джоном он храбрился. Вместе они спасутся.

— Эй вы там! Стюарды!

Обернувшись, Редж понял, что их кличет Лайтоллер. Они поспешили к нему.

— Один из вас спустится на камбуз, — приказал Лайтоллер. — Джофин печёт хлеб. Тащите его сюда и раздавайте по шлюпкам. А второй пусть найдёт капитана и передаст сообщение. — Он сунул Джону сложенный листок бумаги. — И поторопитесь.

Реджу меньше всего хотелось опять оказаться внизу. Он бы предпочёл остаться наверху, а не спускаться на четыре палубы к Джофину, но Джон так вцепился в записку, что, похоже, не Реджу придётся искать капитана.

— Я догоню тебя у капитанского мостика, как только закончу с хлебом, сказал он Джону. — Удачи.

— Тебе тоже, — коротко улыбнулся ему Джон, и они разбежались в разные стороны.

Редж не останавливался всю дорогу до Большой лестницы, которая вела на палубу «D». Коридоры первого класса были непривычно пусты, он слышал, как поскрипывают и постанывают деревянные и металлические панели, будто жалуясь, что судно накреняется неестественным для него образом. Он пронёсся через ресторан первого класса: люстры склонились под кривым углом, а накрытые к завтраку столы так и продолжали ждать пассажиров, которые никогда не придут. На кухне никого не было, лишь Джофин одиноко сидел у хлебной печи, уставившись на неё мутными глазами.

— Привет, юный Редж. Тебя привёл сюда пустой желудок? Похоже, он всегда чует, что у меня на подходе свежий хлеб. — Язык у него заплетался, и от него пахло виски.

— Я должен отнести хлеб в шлюпки.

Джофин махнул в сторону горы буханок, остывавших на подносах.

— Бери, сколько сможешь унести. Жаль будет, если они пропадут. Да не забудь себе чего-нибудь оставить. Там есть масло.

— Вы собираетесь подниматься к шлюпкам? — спросил Редж, поражённый таким спокойствием повара.

— Скоро-скоро, — улыбнулся Джофин.

Редж схватил полотенца, чтобы не обжечь руки, и поднял поднос с дюжиной горячих буханок. Ноша казалась неподъёмной, но он справится.

— Увидимся наверху! — крикнул он. — Удачи вам, сэр.

Редж поспешил обратно тем же путём, настолько быстро, насколько ему позволял тяжёлый поднос с хлебом. Стрелки висевших у Большой лестницы часов приближались к половине второго ночи.

«Почему я не валюсь с ног от усталости?» — подумал он. Спать ему совершенно не хотелось, каждый мускул, каждый нерв были натянуты до предела. Он никогда прежде не чувствовал себя до такой степени бодрым. Голова работала, не уставая.

Редж отнёс поднос Лайтоллеру, который приказал матросам забрать его. Редж не видел, куда понесли хлеб дальше. Он хотел было отломить кусочек для себя и для Джона, но передумал: он был в таком напряжении, что кусок в горло сейчас не полез бы.

На левом борту оставалась одна последняя шлюпка. Редж услышал, как около неё что-то обсуждала группа ирландцев.

— Энни, одумайся! Финбар, может быть, уже сидит в другой лодке. Садись и спасай себя и детей.

— Я не могу бросить его. Он мой первенец, мой ангел. — Голос у неё был высокий, полный отчаяния. Она повернулась и увидела Реджа. — О! — воскликнула она. — Это же вы привели моих заблудившихся сыновей в каюту. Вы помните?

— Конечно помню, мэм.

— Один из них, Финбар, потерялся. Брат этой женщины пошёл искать его, но они до сих пор не вернулись, а все говорят, что мне надо садиться в лодку. Но как я могу оставить своего любимого мальчика? Это будет неправильно, абсолютно неправильно. Скажите, что мне делать? Я не знаю, что мне делать. — На руках у неё не переставая кричал ребёнок, двое других детей испуганно жались к юбке.

— Ваши друзья правы, мэм. — Редж с трудом сглотнул. — Вам надо сесть в лодку, чтобы спасать оставшихся детей. Финбар парень смышлёный. Я думаю, он доберётся до шлюпок. Где вы его видели в последний раз?

— В коридоре, который называется Шотландской дорогой. Финбар показывал мне каюту стюардов, где вы ночуете, затем нас зажала толпа у лестницы, а когда мы поднялись наверх, его уже не было.

Редж глубоко вздохнул. У него было одно желание: найти Джона и позаботиться о себе, но он не мог бросить в беде эту женщину.

— Знаете что… Если вы прямо сейчас сядете в эту шлюпку, я пойду и разыщу Финбара. Я присмотрю за ним, и мы позже с вами встретимся. Согласны?

— Я не могу покинуть судно без него. Это неправильно. Я точно знаю: это неправильно.

— Мэм, это ваш долг. — Он взял её за руку и повёл к Лайтоллеру. — Вы должны защищать своих малюток. Я найду вашего сына. Обещаю.

Она смотрела на него с такой верой в глазах, что ему стало дурно. Как он мог давать подобные обещания посреди всего этого хаоса и суматохи? Но Редж знал одно: он должен убедить её спасти остальных детей. Поэтому он солгал.

Энни повернулась к Реджу:

— Прошу вас от всего сердца: пожалуйста, найдите моего мальчика и приведите его ко мне целого и невредимого.

— Я обещаю, — сказал он. — Верьте мне, я приведу его.

Он подождал, пока Патрика, обоих малышей, а затем и Энни посадили в шлюпку, и отправился на поиски Финбара.

На шлюпочную палубу хлынула толпа пассажиров третьего класса, возбуждённых после мучительных блужданий по судну. Они переговаривались на смеси европейских языков шведском, греческом, португальском, чешском — и рыскали глазами по сторонам, стараясь понять, где же предназначенные для них спасательные шлюпки. Но и на правом, и на левом бортах подъёмные блоки болтались пустыми. По мере того как до людей доходила неутешительная реальность, озабоченные, они ловили каждого, на ком была форма, и пытались прояснить ситуацию.

— Куда нам идти? — спросил кто-то Реджа.

Тот указал на капитанский мостик, где несколько моряков разворачивали четыре последних надувных плота, и сказал:

— Попробуйте пойти туда.

Сам он тоже побежал к мостику и, поднявшись на несколько ступеней, сверху оглядел толпу. Можно ли найти маленького ирландского мальчика в таком скопище людей? Все они непрестанно перемещались, что крайне затрудняло поиск.

— Финбар! — крикнул Редж, но его голос утонул в гуле встревоженных голосов, отдалённом грохоте и усилиях оркестра, который по-прежнему (кто бы мог подумать!) наигрывал у входа на Большую лестницу.

Палуба наклонилась, и Редж отчётливо увидел, что судно тонет носом вперёд. О господи, где же спасательные корабли? Время было на исходе.

Он подавил панику и продолжил методично осматривать палубу, сектор за сектором. Он искал Финбара и Джона, но не видел ни того ни другого. Что станет делать десятилетний мальчик, отставший от матери в толпе на Шотландской дороге? Что бы делал сам Редж в этом возрасте? Он соскочил вниз по ступеням и проложил себе путь к перилам, откуда можно было видеть открытую палубу третьего класса. Там жались друг к другу группки пассажиров. Но Финбара среди них не было. Редж понял, что придётся всё-таки спуститься вниз, на палубу «Е» и поискать ребёнка на Шотландской дороге.

Служебная лестница накренилась так сильно, что ему приходилось цепляться за перила руками и балансировать на краешке ступенек. Внутри судна довольно отчётливо были слышны звуки падающей мебели. В ресторанах перекатывались кастрюли и супницы. Страшный грохот свидетельствовал о катастрофических разрушениях в моторном отделении, где валились поршни и турбины. Судно содрогалось, словно громадный раненый зверь в агонии, из последних сил стремящийся противостоять судьбе.

«Если я сейчас поверну назад, его мать никогда об этом не узнает, — подумал Редж. — Я просто скажу, что не нашёл его». Мысль была невероятно заманчивой, но потом Редж вспомнил пытливое лицо мальчика и то, как увлечённо тот слушал про устройство судна, и понял, что не сможет этого сделать. Финбар был похож на него самого в этом возрасте. Редж обязан его найти.

Когда в поле зрения наконец попала палуба «Е», он увидел, что воды там уже по щиколотку. О ступеньки бились маленькие волны. Редж выругался.

— Финбар! — заорал он и прислушался. Ответа не было. — Финбар!

Он решил дойти до середины коридора, до спальни стюардов, а потом повернуть назад. Нагнувшись, он расшнуровал ботинки и поставил их позади себя на неcколько ступенек выше.

Вода оказалась не такой холодной, как ожидал Редж. Судовые печи, должно быть, согрели ледяную океанскую воду. Течение несло его вдоль Шотландской дороги, и он хватался за дверные ручки, чтобы его не сбило с ног.

— Финбар! — кричал он. — Фин-бар! — прислушивался, но за шумом хлеставшей воды ничего не мог разобрать.

Редж медленно продвигался по коридору мимо туалетов для персонала. Рядом проплывали различные предметы: книга, брюки, полосатое полотенце. Он миновал каюты поваров и стюардов и наконец достиг своей. Тут всё изменилось до неузнаваемости: койки скатились к дальней стене, одна из них даже перевернулась. Вода прибывала с каждой секундой и уже плескалась на уровне коленей.

— Финбар! — закричал он в последний раз и уже хотел повернуть назад, но тут ему послышалось слабое «помогите», которое прозвучало дальше по коридору.

— Финбар, это ты?! — проoрaл он.

— Да-а! — раздался ответ.

Редж выругался про себя. Теперь он был не вправе повернуть назад и поэтому продолжил брести по коридору, время от времени выкрикивая имя мальчишки. Голос того звучал всё ближе, и вот наконец рядом с лифтами, там, где начиналась лестница, ведущая в зону прачечных на палубе «F», показался он сам. Лестница была заперта металлическими воротами, и Финбар оказался в ловушке за ними, перепуганный насмерть. Вода доходила ему уже до пояса. Лицо ребёнка было залито слезами.

— Как ты туда попал?! — воскликнул Редж, с трудом сдерживаясь. — Твоя мама голову потеряла, разыскивая тебя.

— Я затерялся, когда был удар, и кто-то крикнул, что снизу хлынула вода. Я решил посмотреть. Но заблудился и не мог найти дорогу обратно. — Финбар рыдал и заикался.

Редж подошёл поближе, схватился за ворота и потянул, но они не поддавались. Защёлка, крепившая ворота, находилась с его стороны, и он нагнулся к полу, чтобы отодвинуть её.

— Мы скоро будем на палубе, — успокаивал он мальчика. Удастся ли ему пристроить парня на один из надувных плотов? Может, их на всех и не хватало, но ведь Финбар ещё ребёнок. Он должен пройти без очереди. Защёлка отскочила, и Редж со всей силой, преодолевая сопротивление воды, потянул ворота на себя, пока они не открылись настолько, что Финбару удалось протиснуться.

— А где мама? Она злится на меня?

— Нет, она на тебя не злится, только очень беспокоится. Ей пришлось сесть в шлюпку вместе с твоими братьями и сестрой, поскольку я пообещал ей, что найду тебя. Мы разыщем её позже. — Не было никакого смысла пугать и без того дрожащего от ужаса ребёнка. — Мы должны пройти через весь коридор и подняться по лестнице на палубу. Надо торопиться. — И Редж подтолкнул его вперёд.

— Корабль тонет? — спросил Финбар.

— Да, тонет. — Солгать было невозможно. — Но ты не переживай, помощь уже в пути. Может, пока мы будем подниматься, она уже прибудет. — Редж сам обрадовался своим словам.

В этот момент судно так страшно завибрировало, что по Шотландской дороге прокатилась волна, которая чуть не сбила их с ног. Они заторопились к выходу, держась за стены, пока наконец не добрались до служебной лестницы.

— Дьявол! — выругался Редж.

Вода достигла ступеньки, на которой он оставил свои ботинки, и их смыло. Они стоили ему восемь шиллингов и шесть пенсов. Он не мог себе позволить лишиться их.

— Начинай подниматься, — велел он Финбару. — Я тебя догoню.

Он проследил за направлением потока воды и обнаружил один ботинок среди мусора прямо за ближайшим углом. Другой ботинок плавал чуть дальше, около столовой для инженеров. Оба вымокли насквозь, но это было лучше, чем остаться совсем без обуви.

Когда он вернулся на лестницу, ему пришлось буквально затаскивать себя наверх, потому что устоять на перекосившихся ступеньках не было никакой возможности. Финбар ждал его. Он дрожал, и у него стучали зубы. Редж надеялся, что от усилий, приложенных для подъёма по лестнице, мальчик согреется. Одному богу известно, сколько времени он просидел в воде. Судно у них под ногами продолжало накреняться, и океан с каждым разом подбирался всё ближе.

Когда они добрались до шлюпочной палубы, им пришлось хвататься за перила, так как палуба настолько сильно накренилась, что всё, что не было закреплено, устремилось в сторону носа. Редж надел мокрые ботинки и зашнуровал их. Дюйм за дюймом они приближались к капитанскому мостику. Несколько человек всё ещё боролись на крыше с надувным плотом, но им никак не удавалось сдвинуть его с места. На ступеньках и у подножия мостика жались от холода какие-то люди, но Джона среди них не было — по крайней мере, Редж его не видел.

Неожиданно из радиорубки, расположенной по левому борту, вышел капитан Смит и направился к мостику. Он шёл так, словно ничего не происходило и палуба не накренилась под странным углом, будто в ресторанах вот-вот начнут подавать завтрак. Он протиснулся через столпившихся людей и исчез на мостике, не удосужившись ответить на вопросы тех, кто пытался его остановить.

Редж хотел бы оказаться на мостике рядом с капитаном. Тот наверняка знает, на каком расстоянии находятся спасательные суда, и скажет, что должен делать Редж. Однако между тем местом, где они стояли, и мостиком не было совершенно ничего, за что можно было бы ухватиться, чтобы продолжить движение. Редж понимал, что Финбар не сможет удержаться. А если попробовать перебежать это расстояние? У него-то получится, но вот Финбару это явно не по силам. Мальчик молча взирал на происходящее вокруг распахнутыми от ужаса глазами.

Пока Редж раздумывал, из чрева судна раздался оглушающий грохот. Что-то надломилось, и их отбросило назад к дверям лестницы. Через пару секунд палубу накрыла огромная волна, смыв несколько человек в океан. B воздухе повисли их последние вопли.

Финбар схватился за рукав Реджа.

— Что с нами будет? — всхлипывал он.

Реджи сам был готов разрыдаться, но чувство ответственности за мальчика сдерживало его.

— Ладно, Финбар, вот что мы сделаем. Я думаю, нам не удастся добраться до шлюпок на палубе. Нам придётся прыгать в воду, и там нас подберут. На тебе надет спасательный жилет, и это очень хорошо. Значит, ты не утонешь. Теперь слушай меня внимательно и делай в точности то, что я тебе скажу.

Финбар кивнул, в его глазах было столько доверия, что у Реджа ком встал в горле.

— Мы должны перелезть через эти перила. Оттуда мы и будем прыгать. Это невысоко. Надо только добежать и ухватиться. Ты готов? Вперёд!

Финбар рванул первым, Редж последовал за ним. Оказавшись у края, он увидел, что до воды ещё футов тридцать. Прыгать было рискованно. Внизу плавали люди, но, похоже, никому нз них не удалось выжить при падении с такой высоты. Ближайшие шлюпки находились футах в пятидести или шестидесяти. Он прикинул, что это расстояние им удастся покрыть, если парень будет сохранять спокойствие и не начнёт в панике брыкаться.

— Раньше времени прыгать не будем, а то падать слишком высоко. Я свяжу наши жилеты друг с другом, чтобы мы оставались вместе. Будешь прыгать по моей команде, — говоря всё это, он развязал ленты своего жилета и, протянув их через петли жилета Финбара, тщательно завязал узлами. — Пока будешь лететь вниз, вытяни руки вверх, чтобы войти в воду ногами вперёд, как карандаш. — И Редж продемонстрировал, как это сделать. Так их инструктировали на учениях, которые проводили для персонала. Если не вытянуться в струнку, силой удара жилет поднимется наверх и сломает тебе шею. — Ты меня понял?

Будучи не в состоянии говорить из-за шока, Финбар просто кивнул.

— Как только мы окажемся в воде, сразу же поплывём к ближайшей шлюпке, а потом, когда прибудут спасательные суда, вернём тебя маме. — «Господи, — молился Редж, — пожалуйста, сделай, чтобы так и было».

Он умирал от ужаса, глядя на то, что происходит с «Титаником». А что будет дальше? Если бы Джон был рядом, они бы вместе выбрали наилучший момент для прыжка. Редж понимал: нельзя ждать слишком долго, потому что когда судно окончательно уйдёт под воду, от него надо держаться подальше, чтобы не засосало в воронку. Они прыгнут, как только поверхность станет ещё чуть ближе.

В присутствии мальчика был определённый плюс. Если места в лодках на вес золота, то у Реджа появляется преимущество — он с ребёнком. Его примут как героя-спасителя. Эта мысль согревала его душу. Жаль, что он не пассажир первого класса, а то его, пожалуй, ещё и наградили бы.

Под палубой происходило нечто странное. Что-то с жутким грохотом разломилось, нос судна ушёл под воду, а корма взлетела наверх. Одновременно они лишились опоры под ногами и повисли, держась руками за перила. Палуба стояла практически вертикально, вода плескалась совсем близко. Редж слышал крики тех, кто падал в бурлящий прямо под ними водоворот.

— Подтянись и перекинь ноги через край! — крикнул Редж и свободной рукой стал заталкивать ноги мальчика. Сам он сделал то же, теперь они висели в двадцати футах над океаном. Боковым зрением он увидел, как надувной плот смыло в воду.

— Видишь там плот? — закричал он Финбару. — Когда я досчитаю до трёх, мы прыгнем в том направлении. Ты готов? — Он посмотрел на мальчика, и тот кивнул.

Редж улыбнулся, чтобы подбодрить его, и Финбар ответил ему тем же.

— Раз, два, три… прыгай!

И оба полетели в темноту.

До воды Редж долетел быстрей, чем ожидал. Его тело пронзило толщу океана, словно стрела. Тут было не до холода. Он чувствовал только, как давление пульсирует в ушах. Когда погружение прекратилось, Редж немедленно начал всплывать наверх. Нужно было как можно скорей оказаться на поверхности, чтобы начать дышать. Но в каком направлений подниматься? Ему оставалось лишь положиться на инстинкты… Со всех сторон стояла кромешная тьма, и ни одного утешительного лучика света над головой. И в тот самый миг, когда его лёгкие должны были вот-вот лопнуть, он вырвался на поверхность и начал судорожно глотать воздух. Сердце билось так громко, что, казалось, он слышит его удары.

И в этот момент Редж впервые испытал пронизывающий холод, который обжёг его до костей. Ему казалось, что с него сдирают кожу. «Нельзя останавливаться, нужно плыть», — приказал он себе. И тут же вспомнил про мальчика. Узлы на спасательных жилетах развязались от столкновения с водой, но тот должен быть где-то рядом.

— Финбар… — выдавил из себя Редж едва слышно, — Финбар! — позвал он чуть громче.

B воздухе стояли стоны и крики о помощи, но все они прилетали словно откуда-то издалека. Редж видел, что корма «Титаника» торчит из воды перпендикулярно, и это означало, что он в любой момент уйдёт на глубину.

Реджу нужно было поскорее убираться отсюда, иначе его засосёт вместе с судном. Но где же мальчик?

— Финбар! — на сей раз он закричал что было силы.

Он поворачивался в разные стороны, звал парня и всматривался вволны, но того нигде не было. Что с ним произошло? Реджа начало трясти от холода, он понимал, что если останется на месте, то скоро окоченеет.

— Где ты? Если ты слышишь меня, уплывай подальше от судна. Следуй за моим голосом. — Редж в последний раз осмотрелся и поплыл прочь.

Громоздкий спасжилет мешал ему делать полноценные взмахи. «Просто продолжай плыть. Не останавливайся», — стучало в мозгу. Холод пронизывал тело. Редж знал, что может умереть от переохлаждения. Холод истощал силы, высасывал остатки жизни, заставлял закрыть глаза и сдаться.

Внезапно в океане произошло движение. Реджа затянуло на глубину, и ему вновь пришлось соображать, в каком направлении всплывать. Когда он открыл глаза, вокруг была кромешная тьма. Он запаниковал и принялся изо всех сил загребать вверх. Лёгкие не справлялись. Неужели все усилия напрасны? Говорят, в последний момент перед глазами должна промелькнуть вся жизнь. «Не паникуй, не паникуй», — мысленно уговаривал себя Редж. И в тот самый момент, когда силы иссякли, он достиг поверхности воды и смог глотнуть воздуха. Перетруженные лёгкие горели огнём. Ни разу за все годы плаваний никто и никогда не говорил ему, как же больно тонуть.

С минуту Редж побарахтался в воде, восстанавливая дыхание, потом огляделся, пытаясь понять, где находится. На него нахлынула новая волна паники. Куда подевался «Титаник»? Его не было. Он исчез. В воде плавали деревянные обломки, спасательные жилеты — внутри некоторых были тела людей, шезлонг с палубы, какая-то бочка. Но «Титаника» не было нигде. Как могло столь огромное судно исчезнуть без следа?

В поисках шлюпки Редж попытался высунуться из воды повыше, но понял лишь, как мало у него осталось сил. Они убывали, их пожирал холод, который пробирал до костей. Он повернулся на девяносто градусов и всмотрелся в горизонт, потом ещё на девяносто и опять всмотрелся, затем ещё, и в конце концов заметил плывущую вверх дном складную шлюпку. На этом импровизированном плоту сидело полдюжины мужчин.

«Если мне удастся до них доплыть, я спасён», — решил Редж. Как в тот раз на Мальте, ему надо было только не переставать плыть. Легко сказать, когда руки и ноги стали словно чужие. Редж прилагал все силы, но сдвинуться с места почти не удавалось.

«Я должен, — упрямо твердил он себе. — Я должен остаться в живых. Я слишком молод. Я ещё не успел ничего добиться в жизни». Он собирался начать своё дело, купить автомобиль — желательно «лозье» — и жениться. Не достигнув всего этого, он не хотел умирать.

Двигаться становилось всё трудней. Тело совсем одеревенело, но он плыл и представлял, как едет за рулём своей машины, а рядом сидит смеющаяся Флоренс.

«Продолжай плыть, продолжай плыть. Осталось немного, ты сможешь».

К тому времени как он достиг плота, там оставалось только десять человек. Кое-кто стоял, другие сидели, а один мужчина лежал, и его нога свешивалась в воду. Редж ухватился за неё, и мужчина не стал сопротивляться, а лишь слабым голосом произнёс: «Эй…» Редж поискал глазами, за что бы зацепиться, но ничего не нашёл, и тогда он использовал тело лежавшего в качестве опоры, с помощью которой из последних сил заполз на плот.

Как только он оказался на плоту, его начало трясти. Зубы стучали, и он не мог унять дрожь во всём теле.

— Поднимайся. Ты слишком много места занимаешь, — пнул его кто-то.

Ноги у Реджа были совсем ватные, он даже не был уверен, сможет ли устоять на них, так что ему пришлось схватиться за стоявшего рядом мужчину, чтобы не упасть. Поднявшись, он осмотрелся вокруг и зажмурился. Насколько хватало глаз, океан был усеян телами и обломками судна. Спасательных шлюпок видно не было. К плоту подплыл мужчина, но ему было сказано, что мест нет. Реджа передёрнуло. Но тут он вспомнил про Финбара и принялся выкрикивать его имя.

— Эй ты, заткнись! — зарычал на него кто-то.

Редж стал звать ещё громче. Мальчик должен быть где-то рядом. Сердце разрывалось от чувства вины. Он пообещал защитить Финбара. Его мать доверила мальчика ему. А он лишь спасся сам.

Какой-то человек забирался на плот, и Редж узнал в нём второго помощника капитана — Лайтоллера. Как же он возликовал! Теперь всё будет хорошо, потому что тот возьмёт всё в свои руки. Он скажет им, что надо делать. Но прежде всего Редж должен доложить Лайтоллеру про Финбара.

— Простите, сэр! — крикнул он. — Простите, офицер Лайтоллер!

— Кто вы?

— Редж Партон, сэр. Тут поблизости в воде остался ирландский мальчик. Я пообещал его матери, что присмотрю за ним. Его зовут Финбар. Мы должны найти его.

— Все, кто может, поднимайтесь на ноги, — приказал Лайтоллер, и Редж с облегчением подумал, что он призовёт всех искать мальчика. — Тихо-тихо! Наклони тесь ко мне, ребята.

Плот закачался и чуть не перевернулся, но каждый раз, когда он кренился в одну сторону, Лайтоллер давал команду, и они умудрялись выровнять его.

«Он ищет Финбара. Он его обязательно найдёт», — твердил себе Редж, пока наконец до него не дошло, что Лайтоллер всего лишь пытается скоординировать их действия, чтобы удержать на плаву плот.

К ним подплывали люди, умоляющие о спасении, однако ответ был всегда одинаков: «Мест нет». Один из подплывших всё равно попытался забраться на плот, но был побит веслом. Со стоном отчаяния он упал обратно в ледяную воду. Раздававшиеся со всех сторон призывы о помощи постепенно стихали: остававшиеся в живых начинали понимать, что никто не придёт им на помощь и надо беречь силы, чтобы продолжать плыть.

— Финбар! — в последний раз прокричал Редж, потеряв всякую надежду.

Будучи опытным пловцом, он потратил все силы, чтобы добраться до плота. У худого десятилетки не было никаких шансов.

Энни сидела, скрючившись, на скамейке в шлюпке под номером тринадцать. Она была настолько потрясена происходящим, что не могла двигаться. Малыш Киран надрывался рядом, срыгнутое молоко растеклось по его грудке, Ройзин хныкала, не вынимая большого пальца изо рта, а Патрик был похож на белое привидение. Но Энни ничем не могла им помочь. Состояние ужаса настолько поглотило её, что она потеряла чувство реальности.

Оставив на «Титанике» своего первенца, она совершила скверный, безнравственный поступок. Если с ним что-то случилось, Симус никогда ей не простит. Теперь она понимала, что приняла неправильное решение. Ей следовало отослать троих детей на шлюпке вместе с Кэтлин, а самой остаться и искать Финбара. Почему ей сразу не пришло это в голову? Несправедливо было перекладывать ответственность на брата Кэтлин и молодого официанта. Ни один из них не знал мальчика. Ни один из них не любил его. Они, конечно, поискали его какое-то время, но потом бросили, потому что ни тому ни другому он не был дорог. Но она, Энни, не остановилась бы, пока не нашла. Ею двигала бы материнская любовь. Вместо этого она позволила уговорить себя оставить сына.

Что он подумает, когда узнает, что она спасала других детей, бросив его? Что он станет делать, если потеряется или будет ранен? Пожалеет ли его кто-нибудь? Он ведь ещё совсем ребёнок и выглядит младше своих лет.

Она всё повторяла про себя молитву, которая как бы отгораживала её от пульсирующей тревоги, страхов и жутких предположений. Она то и дело оглядывалась на судно, хотя они отплыли от него на такое расстояние, что лица на палубе стали неразличимы. По бортам ещё горели ряды иллюминаторов, но было совершенно очевидно, что судно идёт ко дну: оно сильно накренилось, а нос почти целиком ушёл под воду.

Был ли её Финбар среди тех чёрных фигурок, что метались по палубе? Почему не спускали новые шлюпки? Мог ли он высадиться с другого борта? Дай бог, чтобы это так и было.

— Не смотри туда! — произнёс кто-то рядом с ней мягким голосом. Энни обернулась и увидела, как корма огромного судна опрокинулась в воду, cловно сломанная детская игрушка. Чёрные фигурки, превратившиеся в точки, скользили и падали за борт. Их крики долетали до неё и разрывали сердце. Что она за мать такая, если оставила сына одного в таком аду?! Она не достойна быть матерью, не достойна иметь любящего мужа.

Она была не в состоянии оторвать взгляд от оставшейся части «Титаника», теперь вставшей вертикально, это выглядело настолько неестественно, что противоречило всем законам гравитации. Огоньки то гасли, то зажигались, но было такое ощущение, что судно может оставаться в таком положении вечно, обеспечивая спасение тем, кто ещё был на нём.

— Господи, прошу Тебя, — снова и снова повторяла Энни. Если оно продолжит так стоять, то появится надежда…

Но потом судно начало медленно, но неуклонно погружаться прямиком в тёмные воды и через несколько секунд исчезло совсем. Вокруг стало абсолютно темно, если не считать тусклого света, идущего от звёзд. Луна не взошла в эту ночь, а на шлюпках не было фонарей.

Звуковая волна достигла Энни с отсрочкой, ничего подобного она прежде не слышала: продолжительный вой отчаяния от всех тех несчастных, которых сбросило в Северную Атлантику, от всех тех чёрных точек, которые поглотила ледяная вода. Она больше не могла их видеть, но слышала голоса, от чего кровь стыла в жилах. Был ли среди них её сын?

— Мы должны вернуться, — умоляла она мужчин, сидевших на вёслах. — Там остался мой сын.

— У нас нет мест, мэм, — ответил ей матрос. — Мы вот-вот сами потонем.

И действительно, они сидели впритык, заполнив каждый дюйм шлюпки. Но ведь Финбар займёт совсем немного места.

— Он такой маленький. Ему всего десять лет. Мы должны вернуться, — настаивала она, не оставляя попытки достучаться до них.

— Да он, наверное, сел в другую шлюпку, — пыталась успокоить её сидевшая рядом женщина. — Мест должно было хватить на всех женщин и детей. Там, в воде, только взрослые мужчины. Бог даст, им удастся найти, на чём продержаться, пока не прибудет помощь.

— Он найдётся, когда мы окажемся на спасательном судне, — добавил кто-то ещё.

— Ну, пожалуйста, давайте вернёмся, на всякий случай! — взмолилась Энни. — А вдруг он там?

— Да лодка перевернётся, если мы поплывём назад. Все полезут к нам, и мы потонем. Маленького мальчика наверняка уже посадили в другую шлюпку. Помяните моё слово.

Когда стало ясно, что просить бесполезно и поворачивать никто не собирается, Энни напрягла слух и стала разбирать отдельные голоса. Кто-то кричал «помогите!» и «боже мой!», другие выкрикивали имена: «Этель! Анна! Мэри! Клара!» — скорее всего, мужья звали своих жён. Пару раз ей оказалось, что кто-то выкрикнул «ма!», но голос не был похож на голос Финбара. Раздавались проклятия, стоны и вздохи. Со временем голосов становилось всё меньше, и они отдалялись.

Рядом с ней беззвучно плакал Патрик. Остальные были слишком малы, чтобы понять, что произошло, но он всё знал. Она должна была обнять его. Им всем следовало обняться, чтобы согреть и утешить друг друга, но Энни не могла пошевелиться. Её парализовал ужас. Она вообще не была уверена, сможет ли снова двигаться.

При виде погружавшегося под воду «Титаника» Джульетта испытала ужас. Она была уверена, что все они погибнут в этой кромешной ночной тьме. Жалостные крики мужчин, упавших или прыгнувших в океан, напоминали жуткий хор. Она без труда представила, как все сидевшие в шлюпке скоро тоже окажутся в ледяной воде вместе с гибнущими или будут дрейфовать, пока не замёрзнут насмерть.

— Мы должны вернуться и спасти столько людей, сколько сможем, — заявила одна из женщин.

— Не сейчас, — ответил ей Лоу. — Нас перевернут те, кто попытается взобраться в шлюпку.

Начался спор. Часть пассажиров призывала Лоу повернуть назад, другие возражали, говоря, что это слишком опасно. Джульетта слушала и не могла решить, на чьей она стороне. Её мать молчала, и это было совсем на неё не похоже.

У Лоу, по всей видимости, был план. Он подозвал мужчин, которые гребли на соседних лодках, и пять лодок соединились вместе.

— Дамы, я хочу, чтобы вы пересели на другие лодки, и тогда мы сможем вернуться и подобрать живых, — объявил Лоу. Когда все ахнули от страха, он продолжил:

— Нет нужды волноваться. Мы будем прочно удерживать шлюпки вместе, никто не упадёт. Вы же видите, океан абсолютно спокоен.

У Джульетты забилось сердце. За несколько месяцев до плавания она прошла курс первой помощи Красного Креста. Ранее она организовала благотворительную акцию, на которой местные женщины продавали выпечку и поделки. Собранные средства она обычно просто передавала представителям Красного Креста, выслушивая их многословные благодарности. Но в тот раз её спросили, не желает ли она принять участие в однодневном курсе по оказанию первой помощи, и она согласилась.

Стоит ли сказать об этом офицеру Лоу? Но Джульетта ни за что на свете не вспомнит, чему её учили на тех курсах. Людям в воде грозило переохлаждение. Единственное, чем им можно было помочь, размышляла она, это как-то их согреть. Но как это сделать, не имея ни одеял, ни фляжек с чаем?

Женщины осторожно вставали и переходили в другие шлюпки, создавая опасную качку. Когда дошла очередь до её матери, та встала, едва дыша. Два моряка взяли её под руки, и она завопила, как только сделала первый шаг.

Джульетта по-прежнему пребывала в нерешительности: сказать или не сказать? Офицер Лоу протянул руку, и тут у неё вырвалось:

— Я прошла курс Красного Креста. Я не уверена… Но, может быть, я могу быть полезной.

— Хорошо, — одобрил он. — Тогда оставайтесь здесь.

Она села, и ей стало дурно. Теперь все будут считать, что она знает, что делать, как спасать людей, а она не могла вспомнить ничего путного. Она солгала, прикинулась тем, кем не была. И это в такое-то время! Мать Джульетты смотрела на дочь, сидя в другой шлюпке. Казалось, она была удивлена, но ничего не сказала.

Когда большую часть женщин распределили по четырём соседним шлюпкам, Лоу приказал своей команде грести назад, туда, откуда ещё слышались призывы о помощи. Джульетта судорожно соображала: проверить дыхание, нащупать пульс… Возможно, придётся делать искусственное дыхание рот в рот. Бог знает, что придётся делать…

Достигнув первого человека, плавающего в воде, Лоу наклонился, чтобы удостовериться, жив ли он, но быстро определил, что надежды нет. Джульетта не смогла рассмотреть лицо бедняги. Она увидела только спасательный жилет и прядь мокрых волос. Они останавливались снова и снова, но всякий раз это были мёртвые тела. По мере того как люди умирали в ледяной воде, стонов и призывов о помощи становилось всё меньше и они были всё слабее.

«Я слышу их последние слова», — поняла Джульетта. Это были слова молитвы или неразборчиво произнесённые имена, но чаще — лишь стоны отчаяния.

Лоу обнаружил мужчину, который находился в полубессознательном состоянии, но всё ещё дышал. Вся команда помогала затащить его на борт, сильно раскачав при этом шлюпку. Его уложили на дно, головой к ногам Джульетты.

Она тут же принялась за дело. Положив пальцы ему на шею, она нащупала пульс, который был едва слышен. Мужчина что-то бормотал себе под нос, а значит, он всё ещё был жив. Джульетта сняла с него спасательный жилет, расстегнула воротник и распустила галстук, чтобы облегчить дыхание. В попытке согреть его она принялась с силой растирать ему грудь и руки. Он был совсем молодой, лет двадцати с небольшим, гладко выбритый, с тёмными волосами. Должно быть, он красив, — в темноте Джульетта не могла разобрать, но могла предположить.

— Мама… — в какой-то момент прошептал он.

— Я здесь, — ответила она. — Ты в безопасности.

На борт подняли ещё троих, и женщины, по примеру Джульетты, начали оказывать им помощь.

Джульетта пересела на дно рядом с мужчиной и положила его голову к себе на колени — так ей сподручней было согревать и успокаивать его. Она была рада, что вместо того, чтобы сидеть и трястись за свою безопасность, занимается нужным делом. Лишь бы только оно не оказалось бесполезным.

Лодка долго кружила около места катастрофы, Лоу проверил не один десяток тел, плававших в воде, но на борт так никого и не подняли. В тишине было слышно только, как вёсла опускаются в воду. Если раздавался случайный крик, Лоу тут же приказывал плыть на зов, но, пока они плыли, крик затихал.

«Они все погибли, — осознала Джульетта. — И я слышала, как они умирали».

Она не имела представления, сколько было жертв, но полагала, что их должны быть сотни. Масштаб трагедии был невообразимым. За бортом, насколько хватало глаз, плавали спасательные жилеты. Внутри большинства жилетов застряли человеческие тела.

Она склонилась и приобняла мужчину, который лежал у неё на коленях, стараясь передать ему своё тепло.

«Мы ничего уже не можем сделать для тех, кто плавает там, — решила она. — Но я спасу этого человека, даже если это будет последнее, что я совершу в своей жизни».

— Держись, прошептала она ему. — Помощь уже на подходе.

Поддаваясь внезапному порыву, она откинула тёмную прядь со лба мужчины и нежно поцеловала его в лоб.

В ответ тот что-то неразборчиво пробормотал.

Реджа трясло так, что если бы не люди, стоявшие вокруг, он упал и свалился бы за борт. Он совсем не чувствовал ног, и это его очень пугало. Опасность отморозить ноги была весьма реальной. Он попытался топнуть, но ноги настолько одеревенели, что казались чужими.

Лайтоллер повернулся к нему.

— Тот человек, который лежит, ещё жив? Может кто-нибудь проверить? — Он показывал на мужчину, за тело которого Редж держался, когда забирался на плот.

Кто-то наклонился, чтобы пощупать лежащему пульс.

— Почил.

— Перекатите его за борт, — приказал Лайтоллер. — Нам нужно место.

Приказ был жестоким, но его отдал офицер. Редж удивился, поймав себя на том, что перекрестился. Он не был человеком верующим, но обстоятельства требовали какого-то жеста, а ничего другого ему в голову не пришло. Тело столкнули в воду, и вскоре оно исчезло из виду.

Если не считать отдельных приказов Лайтоллера — наклониться вправо или влево, — кругом было тихо. На ставшей плотом шлюпке вёсла были ни к чему, и люди просто дрейфовали в темноте. Кроме Лайтоллера, Редж, похоже, не знал здесь больше никого, но потом он услышал знакомый биркхедский выговор.

— Мистер Джофин, это вы?

— Да. Кто это?

— Редж Партон, сэр.

— Юный Редж. Рад слышать.

Они умолкли, и Редж сосредоточился на том, чтобы устоять. Ноги у него были ватные, и он держался лишь потому, что соседи пихали его и бубнили, чтобы он сваливал за борт и плыл сам, если не может стоять. Редж дышал на пальцы, пытаясь их согреть, и ему оставалось только надеяться, что вскорости что-нибудь произойдёт, так как долго ему не продержаться. Хоть он и должен.

Ночь, казалось, не закончится никогда. В какой-то момент у Реджа начались галлюцинации. Он решил, что Лайтоллер — его отец, и бесконечно обрадовался, что в такой трудный час тот пришёл позаботиться о нём. И всё же, что бы о Лайтоллере ни говорили, человек он был хороший.

— Отец, я хотел бы познакомить тебя с Флоренс, — сказал Редж, и тут же появилась Флоренс. Редж был так рад этому! Он не видел её, но слышал, как она знакомится с его отцом: «Редж — хороший парень, мистер Партон», — сказала она.

— Да заткнёшься ты наконец? — послышался разъярённый голос. — Ты что, совсем свихнулся?

«Он это мне говорит?» — удивился Редж. И понял, что разговаривал сам с собой, что Флоренс на плоту не было, а Лайтоллер вовсе не его отец.

Он посмотрел на океан: вокруг них плавало не так много тел погибших, должно быть, большую часть унесло прочь течением. На горизонте Редж разглядел серые проблески рассвета, лучи словно огибали землю. По его ощущениям, было около четырёх утра, но проверить догадку не было никакой возможности. Как долго они пробыли на плоту сколько часов (или дней!), — он сказать не мог.

Постепенно Редж стал замечать, что его соседи переговариваются между собой: сначала тихо, потом тон разговоров изменился, стал более оживлённым. О чём они говорили?

— По моим прикидкам, они будут здесь через двадцать минут.

— Даже быстрее.

Редж посмотрел на горизонт и сначала увидел айсберг, который сиял в розоватых лучах солнца. Потом он разглядел спасательную шлюпку с людьми. Должно быть, про неё шла речь на плоту. Но затем, когда солнце ещё немного поднялось над горизонтом, он смог различить нечёткий силуэт, при виде которого его сердце ёкнуло. Неужели это то самое? Он не отрывал глаз от этого пятна. Силуэт, приближаясь, увеличивался в размерах. И вскоре сомнений не осталось: это было судно. Они спасены. Он будет жить.

— Это была падающая звезда? — спросил кто-то.

Джульетта посмотрела вверх. На чёрном небе мерцал целый ковёр из звёзд, но все они оставались на своих местах. Но потом она поняла, о чём шла речь: белая вспышка взорвалась в воздухе и погасла, падая вниз.

— Это ракета, — заявил Лоу. — Должно быть, «Карпатия» уже на подходе.

— Она приплыла за нами? — задала вопрос одна из женщин, и Лоу подтвердил её предположение.

Джульетта наклонилась, чтобы прошептать на ухо спасённому эту новость.

— Осталось недолго. Держитесь. — Она провела пальцами по его волосам, нежно взъерошив их.

Следуя командам Лоу, гребцы с новой силой налегли на вёсла. Она чувствовала, как их шлюпка рассекает воду. Свeтaло, и Джульетта посмотрела за борт. Неподалёку от них плавали другие шлюпки, полные замёрзших людей. Она насчитала шесть, и все забиты выжившими. Не исключено, что спаслось больше людей, чем она предполагала. Может, погибли лишь единицы, а остальных подобрали, как этого мужчину, голова которого лежала у неё на коленях.

Джульетта подумала, не стоит ли ей проверить его карманы, там могло быть какое-нибудь удостоверение его личности, но сочла это неприличным. Она обхватила его голову и зашептала успокаивающе:

— Я уже вижу судно. Оно огромное. Скоро нас спасут. Нам дадут сухую одежду, горячее питьё и тёплые одеяла. Там будут врачи.

Она наблюдала, как первая шлюпка приблизилась к «Карпатии». В борту открылся вход, оттуда скинули верёвочные лестницы, и малюсенькие фигурки начали карабкаться вверх.

С каждой минутой солнце сияло всё ярче и ярче.

— Дамы, нам придётся потесниться и взять на борт ещё людей, — объявил Лоу.

Они подплыли к шлюпке, которая уже наполовину ушла под воду, и её пассажиры — около трёх десятков людей — стояли по щиколотку в воде. Несчастные промокли до костей, и у них зуб на зуб не попадал. Один за другим люди с полузатонувшего судёнышка перебрались к ним, и Джульетта почувствовала, как их шлюпка осела.

Когда пересадка закончилась, они принялись грести в сторону судна. Джульетта сгорала от нетерпения, но прошло ещё по крайней мере полчаса, прежде чем они достигли «Карпатии» и её моряки начали помогать им пересаживаться на корабль. Прямо перед собой Джульетта увидела верёвочную лестницу.

— Вы сможете сами залезть, мэм, или нам спустить для вас стул? — спросили её.

Один из моряков «Карпатии» занялся её пациентом. Через минуту он посмотрел на неё мрачно:

— Простите, мэм, но он скончался.

Она словно получила удар под дых.

— Не может быть! Нет-нет, он жив! — повторяла Джульетта. Она схватила его запястье и стала нащупывать пульс, который проверяла совсем недавно. После чего, низко склонившись, попыталась уловить слабое дыхание. Потом в отчаянии потрясла его за плечи. — Он только что был жив, клянусь вам. — Слёзы потекли у неё из глаз. — Боже мой, он не мог умереть…

— Позвольте, я помогу вам подняться на борт. — Матрос взял её за руку и поддержал, пока она вставала.

Джульетта ступила на верёвочную лестницу, начала карабкаться вверх, и тут её прорвало: она зарыдала. На неё нахлынуло такое горе, словно умерший был её близким родственником или возлюбленным. Может, он мог стать её мужем… Хотя на самом деле она даже не выяснила, как его зовут.

Всю ночь Энни просидела, не двигаясь, ощущая, как ужас сдавил ей грудь. Ройзин и Патрик, прижавшись к ней по бокам, забылись беспокойным сном. На руках она баюкала малыша, который посапывал во сне, но сама она не сомкнула глаз. Энни всё время прислушивалась к голосам, изредка доносившимся с других шлюпок, надеясь уловить характерный говорок сына.

Когда с рассветом появилась «Карпатия», Энни встретила её со смешанным чувством надежды и страха. Теперь-то она точно узнает, спасся ли Финбар. Может, скоро они снова будут вместе. Она так хотела в это верить, не могла не верить. Она покидала судно на последней шлюпке, но Редж или брат Кэтлин могли спасти её мальчика. Она так надеялась на это. Они не могли подвести её.

Их шлюпка поравнялась с «Карпатией», и матросы спустили слинг для малыша Кирана. Она уложила ребёнка в приспособление, и его подняли на судно через вход посередине борта. Когда пришёл черёд Ройзин, та разревелась.

«Ради всего святого, почему же она всё время плачет?» — подумала Энни.

— Ты сможешь сам залезть? — спросила она Патрика и поняла, что впервые с момента гибели «Титаника» обращается к среднему сыну.

Тот кивнул.

Энни поднялась по канатной лестнице вслед за Патриком и, едва ступив на судно, обратилась с вопросом к экипажу:

— Вы не видели ирландского мальчика? С тёмными волосами. Вот такого роста. — Она показала рукой на несколько дюймов выше Патрика.

— Нет, но ваша шлюпка — одна из первых. Нужно дождаться остальных, — сказали ей.

Она посмотрела на океан и слегка воспряла духом, увидев там не меньше дюжины шлюпок, плывущих к судну. Вдалеке в розовых лучах рассвета поблёскивали айсберги.

— Поднимайтесь наверх, там приготовили тёплые одеяла, горячую еду и напитки, — сказал ей матрос. — Здесь нужно освободить место.

Она повела детей вверх по ступенькам, но вместо того, чтобы направиться туда, где раздавали еду, пошла на палубу и пристроилась с детьми около перил, откуда они могли наблюдать за вновь прибывающими.

— Патрик, солнце моё, ты можешь сосчитать, сколько там лодок? — Попросила она, и мальчик начал считать вслух.

— Девятнадцать, мам. Там всего девятнадцать шлюпок, считая нашу, будет двадцать.

Больше, чем она предполагала. Сердце Энни забилось.

— Как ты думаешь, на какой из них Финбар?

— Вон на той. — Ройзин показала на ближайшую.

— А я думаю, на той, — сказал Патрик, имея в виду ту, что была дальше всех, похожая на маленькую точку на горизонте.

К ним приблизилась пожилая американская пара.

— Бедняжки, вам такое привелось пережить, — посочувствовала женщина. — Вы не хотите отдохнуть в нашей каюте? Мы едем в первом классе. Там хватит места для всех вас, и вы сможете поспать.

— Я должна найти старшего сына, — резко ответила ей Энни, но потом добавила мягче: — Спасибо.

— Я уверена, он скоро будет здесь, но вам следует в первую очередь согреться. Дети дрожат от холода. — Женщина говорила тихим голосом.

— Вы очень добры, — кивнула Энни. — Просто я не могу пропустить его.

Она не уследила за ним на «Титанике», и теперь ждать здесь — это было меньшее, что она могла для него сделать. Когда он поднимется на судно, она не имеет права не встретить его, иначе он потеряется. Эти суда такие большие!

Американцы посовещались между собой и ушли, но минут пять спустя они снова появились на палубе. Женщина несла одеяла, а у мужчины на подносе стояли три дымящиеся чашки с чаем, кувшинчик тёплого молока и сахарница. От их доброты у Энни выступили на глазах слёзы.

— Благослови вас Господь, — произнесла она. — Спасибо вам большое.

Женщина завернула Ройзин в одеяло и добавила ей в чашку сахару. Энни достала из сумки бутылочку и наполнила её молоком. Патрик тоже попил чаю. Но сама Энни от чая отказалась. Ей показалось нечестным принимать пищу, пока она не нашла Финбара.

По мере того как подплывали шлюпки, Энни сначала быстро просматривала всех прибывших, а потом принималась разглядывать их более методично: «Не ты, не ты, не ты…» Видя, что сына в шлюпке нет, она переключала внимание на следующий прибывающий борт. «Он должен быть там, должен. Пресвятая Мария, молю тебя от всей души».

На одной из переполненных лодок она высмотрела Реджа. Сердце у неё замерло, пока она вглядывалась в лица тех, кто прибыл вместе с Реджем, но Финбара среди них не было. Неужели Редж не нашёл его?

Он добрался до верёвочной лестницы, Энни видела, с каким трудом ему это давалось. Руки не слушались его, и он никак не мог ухватиться за верёвки, а ноги подгибались под тяжестью тела. Он соскальзывал и крутился вокруг верёвок, так что одному из матросов пришлось ему помогать.

Подхватив детей, Энни бросилась вниз по ступенькам навстречу Реджу, вопросы были готовы сорваться с её губ.

Редж почти упал на руки матросов, которые отнесли его в сторонку от лестницы. Он был в шоковом состоянии, лицо бледное, губы синие, одежда примёрзла к телу. Он поднял глаза, увидел Энни и сразу же закачал головой:

— Мне жаль. Я нашёл его, но потом снова потерял.

— Что произошло? — выдохнула она.

Энни хотелось наброситься на него с кулаками. Почему он выжил, а её сын нет? Как он мог сначала найти его, а потом отпустить? Но колени у неё подогнулись, и она опустилась на палубу, всё ещё держа в руках малыша.

— Мама-а-а! — в ужасе завопил Патрик.

Ройзин завизжала.

«Я должна держаться, — понимала она. — Выбора нет. Надо взять себя в руки ради троих оставшихся детей».

Кто-то подоспел с нюхательной солью, но Энни отмахнулась. Она была в сознании, просто ноги отказали. Какая-то женщина приняла у неё из рук малыша, пока мужчина помогал подняться. Реджа не было, его куда-то увели.

«Теперь я знаю, что произошло самое худшее, — подумала она. — Я должна понять, смогу ли с этим жить дальше». В тот момент ей казалось, что жизнь закончилась.

В кабинете у врача Реджа раздели и завернули в одеяла. Медсестра усадила его в кресло и поставила ноги в тазик с тёплой водой. Чувствительность в ногах не восстанавливалась, ступни были похожи на большие оковалки белой плоти, прикреплённые к голеням. Медсестре пришлось самой поить его чаем, потому что удержать чашку он не смог.

— Мы подберём для вас сухую одежду, как только вы немного согреетесь, — пообещала она.

Вокруг сновали люди, Реджу отчаянно хотелось спать, но в то же время мозг бодрствовал. Его не отпускала мысль, что он должен найти Джона. Он хотел рассказать другу, как пытался спасти Финбара. Он жаждал услышать подтверждение, что сделал всё возможное. Реджа мучило чувство вины. Он никогда не забудет, как изменилось лицо Энни и как она упала, услышав, что её сын пропал. Он вспомнил, как всё происходило, и понял, что поступил неправильно. Ему не следовало уплывать без мальчика. Он думал только о собственном спасении.

Теперь его ступни начали болеть, словно в них впивались сотни маленьких иголочек.

— Это хорошо, — сказал врач. — Значит, восстанавливается кровообращение. Через пару минут я осушу их и наложу стерильные повязки.

«Я не заслужил такого обращения, — подумал Редж. — Они не были бы так добры ко мне, если б знали…»

Медсестра принесла ему комплект одежды: серый костюм, белую рубашку, носки и нижнее бельё. Всё это было примерно его размера. Он подумал, но не спросил, у кого они это взяли. Сестра проводила его в кабинку, где он смог переодеться. Пиджак оказался чуть великоват в плечах, но в остальном всё пoдошло.

— А где моя одежда? — спросил он, и сестра указала ему на кучу около двери.

— Мы всё постираем и высушим. Завтра вы сможете её забрать, — сказала она.

Редж засунул руку в карман своих непросохших брюк и нащупал нечто размокшее. Он очень бережно вывернул карман и постарался извлечь пятифунтовую банкноту миссис Грейлинг, не повредив её. Бумага намокла, но не порвалась. Если её просушить, она выживет. В другом кармане он обнаружил паспорт: тот распался на три части. Редж положил банкноту в распрямлённом виде во внутренний карман своего нового пиджака. В другой карман он убрал паспорт, надеясь, что тот тоже со временем высохнет. Порывшись ещё, он нашёл изображение святого Христофора, которое ему дала Флоренс, и переложил его в новые брюки.

Врач наложил повязки ему на ступни, бережно разделив пальцы, чтобы они не срослись, пока раны будут заживать. Реджу не удалось надеть ботинки, но толстый и мягкий слой бинтов вполне защитит его ноги, когда он будет ходить по судну.

— Внизу в каюте для экипажа есть места. Ступайте и поспите, — посоветовал ему врач, но Редж намеревался сначала отыскать Джона. Преодолевая боль, с ботинками наперевес он захромал прочь из медпункта, полный решимости найти друга.

Незнакомое судно было устроено намного проще, чем «Титаник». Редж проковылял по коридору, потом поднялся по ступенькам и оказался в гостиной. Все кресла были заняты спасёнными с «Титаника», кое-кто даже сидел на полу, прислонившись к стене и завернувшись в одеяла. Они разговаривали приглушёнными голосами. Он прошёл среди сидевших, но это были скорее пассажиры, а не члены команды. В одном углу он приметил Хоусонов, но предпочёл пройти так, чтобы не привлекать их внимания. Он не мог заставить себя разговаривать с ними. Выйдя из гостиной, он обнаружил стюарда, наполнявшего кувшины чаем.

— А где команда с «Титаника»? — поинтересовался он.

— Некоторые из них спустились вниз, в каюты экипажа. Хотите я провожу вас? — Парень говорил так сочувственно, что глаза Реджа наполнились слезами.

Он был готов ко всему, кроме проявлений доброты, особенно со стороны молодых людей, его ровесников.

— Я сам найду.

Стюард показал ему, где находится вход на служебную лестницу, и похлопал по плечу. Редж заковылял по ступенькам, вновь переживая свои переходы по служебным лестницам в последние часы на «Титанике». Здесь ступеньки были ровные, и двигатели судна издавали здоровое урчание.

Он добрался до кают экипажа и обошёл их, заглядывая в изголовья коeк. Нескольких ребят с «Титаника» он признал, но они были из тех, с кем Редж не был знаком лично и никогда с ними не разговаривал. Джона среди них не оказалось.

«Должно быть, он ищет меня в других местах, — решил Редж. — Есть вероятность, что мы с ним разминёмся». Где бы искал его Джон? Или здесь, в каютах для экипажа, или, может, на палубе? Редж повернулся и медленно, превозмогая боль, поплёлся обратно на лестницу. Там через гостиную он продолжил свой путь на смотровую палубу.

На палубе он увидел пассажиров с «Титаника»: одни сидели в шезлонгах, другие стояли у перил и смотрели на океан. Редж обнаружил, что они смотрят на айсберги, и поразился, сколько их было — ледяные горы усеяли всё пространство до самого горизонта. Эти остроконечные сверкающие глыбы трудно было не заметить при свете утреннего солнца. На воде была лишь лёгкая рябь, и почти ничто не напоминало о произошедших тут трагических событиях: кусок дерева, что-то непонятное красного цвета, спасательный жилет…

Редж прошёл дальше по палубе и около перил увидел мистера Грейлинга. Они встретились взглядами, и мистер Грейлинг кивнул Реджу.

— Надеюсь, миссис Грейлинг в добром здравии, сэр, — начал Редж, приближаясь.

— Я пока не смог её найти, — ответил тот угрюмо. — Мы потеряли друг друга, когда меня не пустили сесть с ней в шлюпку. Но я надеюсь, что она где-то здесь.

Редж чуть не обмолвился, что видел, как мистер Грейлинг садился в пятую шлюпку. Но решил, что это не его дело.

— Если ей удалось сесть в шлюпку, я уверен, с ней всё хорошо. Я очень рад это слышать.

— Если увидишь её, скажи, что я её ищу.

Редж ответил, что обязательно передаст, но всё же не мог простить мистера Грейлинга. В такие трудные времена было неправильным путаться с кем-то, кто вдвое моложе тебя. И почему он стоит на палубе вместо того, чтобы искать жену? Всё это очень неправильно.

Редж продолжил поиски Джона: он ходил по палубе и заглядывал в лица людей, сидевших в креслах и по углам. Он наткнулся на мистера Джофина, и они пожали друг другу руки. Джофин хлопнул его по плечу и сказал:

— Молодец, парень, молодец!

Но на вопрос Реджа, не видел ли шеф-повар Джона, ответил отрицательно.

«Надо искать по системе», — сказал себе Редж. Он решил спускаться вниз постепенно, проходя каждую палубу по всей длине и только потом идти ниже. Ноги у него ужасно болели, но его это не останавливало. Он искал в ресторанах, в мужских туалетах, салонах, каютах для экипажа, на каждой открытой палубе. Он опрашивал каждого члена экипажа «Титаника», попавшегося ему на пути, но Джона никто не видел. Закончив обыскивать палубы в грузовом отсеке судна, он прошёл весь свой маршрут в обратном порядке. А вдруг Джон делал то же самое, но в противоположном направлении, и поэтому они до сих пор не пересеклись?

С каждым шагом его всё больше охватывала паника: а что, если Джон не выжил? Нет, он должен был спастись! Джон был сильным, храбрым и разумным, более разумным, чем Редж. Если бы они были вместе, Джон помог бы ему спасти Финбара…

Всякий раз приближаясь к очередному отсеку судна, Редж представлял себе, что друг может в любой момент появиться из-за угла. Но надежды таяли, а паника нарастала.

«Я не смогу жить дальше без него», — подумал Редж. Ну почему он выжил, а Джон нет? Это было дело случая, всё произошло непреднамеренно и невыразимо жестоко. Если выяснится, что Джон погиб, так уж лучше бы Редж сам оказался на его месте. Он предпочёл бы лучше умереть, чем продолжать жить в таком враждебном и непредсказуемом мире.

Энни простояла на палубе до тех пор, пока пассажиры последней шлюпки не высадились на судно. Она понимала, что ушла последняя надежда на то, что Финбар выжил, и теперь не представляла, что ей делать дальше, заснуть она не сможет. Так же как есть и пить. Ей следовало позаботиться о троих оставшихся детях, но её парализовало острое чувство потери. Только что её сын был с ней, и вот его уже нет, и он никогда не вернётся. Как такое можно принять?

Моторы «Карпатии» ожили, и судно начало совершать большой круг по тому месту, где затонул «Титаник». Энни не отрывала глаз от воды. Если бы только она могла найти и забрать тело сына и привезти его Симусу! Это было бы уже что-то. Они бы устроили похороны, как полагается, с соблюдением всех обрядов, и она смогла бы носить по нему траур.

Она прослышала, что матросы внизу продолжали поиск выживших, но безрезультатно. Неужели все остальные погибли? Даже останков в воде почти не было. Должно быть, всё уносило течением. А не мог ли кто-нибудь спастись, забравшись на один из ближайших айсбергов? Она прищурилась, но не усмотрела на ледяных глыбах ни единого признака ни живых, ни мёртвых.

Добрые американцы снова подошли к ней.

— В салоне проходит служба, — сообщила женщина, беря Энни за руку и нежно поглаживая её. — Я подумала, что вы захотите пойти.

Энни с благодарностью кивнула: этим она могла бы занять себя сейчас. Она прошла за новыми знакомы ми в просторное помещение, где уже собралась целая толпа. Когда вперёд выступил капеллан «Карпатии» с молитвенником в руках, в салоне оставались только стоячие места.

— Эта служба в память о тех, кто потерялся, и в благодарность за тех, кто был спасён, — начал он. Но вскоре его слова были заглушены рыданиями собравшихся.

Малыш Киран проснулся и тоже заплакал. Энни огляделась и увидела, что плачут почти все, даже мужчины. Она позавидовала им. Её глаза оставались сухими.

Она попыталась вслушаться в то, что говорил капеллан, но его речи не приносили утешения. Почему Господь пожелал, чтобы Финбар умер? Чем это помогло другим людям? Когда все склонились в молитве, она представила улыбку Финбара, его разлохмаченные вихры, синие глаза, костлявую фигурку… Она попыталась вообразить, как его принимают в Царствие Небесное, но ничего не увидела и сердцем ничего не почувствовала. Он был слишком юн. У него ещё вся жизнь была впереди.

После службы американка, которая, похоже, по-настоящему прониклaсь симпатией к семье Энни, повела их в столовую, где был накрыт завтрак. Она помогла Патрику и Ройзин заказать еду, попросила стюарда наполнить молоком бутылочку для Кирана и поставила перед Энни тарелку с тостом и джемом.

— Вы так добры к нам, ая даже не спросила, как вас зовут, — произнесла Энни, игнорируя тост.

— Милдред. Милдред Кларк. Моего мужа зовут Джек.

Энни назвалась сама и представила своих детей.

— А Финбар — это сын, которого вы потеряли?

Энни кивнула, благодарная за то, что та сказала «потеряли», а не «погиб» или «утонул» и употребила настоящее время.

— Расскажите мне про Финбара, какой он?

— Ну… он любознательный, упорный, сообразительный мальчик, за словом в карман не полезет. О, этот малый трещит без умолку. — Было приятно рассказывать про Финбара. Энни была рада, что Милдред задала этот вопрос. У неё возникло ощущение, что сын находится где-то рядом.

Пока они беседовали, в столовую, прихрамывая, вошёл Редж. Он уже не был так болезненно бледен, хотя под глазами темнели круги от утомления, а одна половина лица нервно подёргивалась. Он остановился в нерешительности и, похоже, собрался уходить, но тут же заметил Энни. Она протянула к нему руку. Он не виноват в том, что Финбар погиб, правда не виноват. Было несправедливо винить его в этом. Он и сам ещё мальчик.

— Вы голодны? Не хотите чего-нибудь перекусить? — спросила она.

— Мне кусок в горло не лезет, — ответил он срывающимся хриплым голосом.

— Мне тоже. — Она помолчала. — Вы не могли бы рассказать мне, что произошло? Если не сейчас, то потом, когда вы будете в состоянии говорить об этом. Никакой спешки нет.

— Можно и сейчас, — кивнул Редж, глядя в пол.

Они пересели за пустовавший столик, оставив детей на Милдред. Редж начал свой рассказ дрожащим от переживаний голосом. Он описал, как обнаружил Финбара, попавшего в ловушку за воротами между палубами «F» и «Е», как они вдвоём выбрались наверх и потеряли друг друга, прыгнув в океан.

— Ему было страшно? спросила Энни. Ей было важно знать каждую деталь.

— Когда я его нашёл, он был напуган, но перед тем, как мы спрыгнули в воду, он уже взял себя в руки. Финбар поверил в то, что я смогу его спасти. — Руки у Реджа тряслись, и он избегал смотреть ей в глаза.

— Он спрашивал про меня?

— Да. Он переживал, что вы рассердитесь на него, но я пообещал, что вы не станете его ругать. Я сказал, что вы лишь хотите, чтобы он вернулся живой и здоровый.

— А какими были его последние слова? — Энни хотела представить себе, как всё происходило.

Редж точно не помнил.

— Мы обсуждали, как побежим к перилам, а когда уже готовились прыгать, он сказал, что всё понял, а перед самым прыжком улыбнулся мне. Казалось, что он был в порядке.

Энни положила ладони на его руки.

— Он очень уважал вас, Редж. Я так рада, что именно вы утешали его. И что в самом конце он не остался один. — Она сделала попытку улыбнуться.

Но Редж был безутешен.

— Мне жаль, что я так и не смог найти его в воде. Я не знаю, что случилось. Наверное, он просто не смог подняться на поверхность после прыжка. Я искал его сколько мог, но он так и не появился.

— Неужели он вам не сказал? — спросила Энни. — Финбар не умел плавать.

Тут Редж не выдержал и, закрыв лицо ладонями, разрыдался. Слышать это было невыносимо. «Это потому что мужчины не плачут, — подумала Энни. — Рыдания, похоже, больше подходят высокому тембру женских голосов». Она погладила его трясущиеся плечи и испытала желание защитить его.

— Я не знал… — всхлипывал Редж. — Он мне не сказал.

— Но что бы вы сделали, если б знали об этом? Это ничего не изменило бы. Теперь он в руках Божьих. — Она столько раз произносила эти слова… Может быть, на этот раз ей удастся в них поверить? — Все мы в руках Божьих.

Джульетта рыдала без остановки и никак не могла успокоиться. Было унизительно так заливаться слезами. К ней подошла пассажирка с «Карпатии» и участливо спросила:

— Вы потеряли мужа, дорогая?

И Джульетте пришлось объяснять, что она не замужем и что никто из её близких не погиб. «Не расслабляйся, призывала она себя. — Держи себя в руках». Но при малейшем поводе, особенно при виде чужого горя, она снова начинала плакать.

Их с матерью навестили Хоусоны. Джульетта заметила, что от их враждебности, свидетелем которой она стала на «Титанике», не осталось и следа. Теперь они держались за руки, благодарили Бога, что выжили, и у них была куча новостей о том, кому удалось или не удалось спастись.

— Полковник Астор пропал, и Мадлен теперь безутешна. Просто вне себя от горя. Она ведь беременна, если вы в курсе. Вы были представлены Элoизе Смит, дочери сенатора? Она оказалась в том же положении: она тоже беременна, а её супруг утонул. Как это трагично: родятся малыши, которые никогда не узнают своих отцов.

Джульетта с отвращением подумала, что Вера Хоусон почти наслаждается ролью гонца, приносящего плохие вести.

— Говорят, что каждый третий погиб, — вставил своё слово Берт Хоусон. — На всех элементарно не хватило спасательных шлюпок. Это безобразие. Надеюсь, «Уайт Стар Лайн» не останется в бизнесе.

— И как они собираются компенсировать нам всё это? — вступила в разговор мать Джульетты. — Я потеряла бесценные фамильные драгоценности. Если бы стюард сказал, что мы можем взять их с собой в шлюпку, они были бы со мной. Я очень недовольна.

— Компенсация должна быть, — согласился с ней Берт.

Джульетте было тошно слушать, что они свели всю трагедию к денежным транзакциям. Она резко поднялась и, объявив, что отправляется на палубу подышать свежим воздухом, быстро удалилась, не дав матери времени присоединиться к ней.

Она стояла на палубе и смотрела на океан. Они быстро приближались к Нью-Йорку, в котором будут в четверг, всего на сутки опоздав против расписания. И жизнь для них продолжится, как обычно, хотя Джульетта чувствовала, что она сама изменится навсегда. У неё было ощущение, что прежде она была наивным ребёнком. Не понимала сущности мира, не задумывалась, что человек может быть жив, а в следующий момент мёртв. Конечно, ей было известно про это, ведь она читала рубрики происшествий в газетах. Но никогда раньше она не осознавала всю хрупкость бытия так остро, как теперь, когда у неё на руках умер молодой мужчина.

— Простите, вы в порядке? — послышался мужской голос.

Джульетта подняла глаза. Рядом с ней стоял тот самый пассажир-блондин, который улыбнулся ей, когда они уходили с последнего ужина в ресторане первого класса.

— Да. Я не потеряла никого из близких, если вы это имеете в виду. И нет. Я не в порядке. — Слёзы снова заполнили её глаза. — Ведь на судне так много людей, которые лишились самых родных им людей. А вы? Ваша супруга спаслась? Ваши родственники живы?

— Я не женат и путешествовал в одиночестве. Вам не стоит стыдиться своих слёз. Вы сейчас в шоке — мы все в шоке. Пройдёт какое-то время, прежде чем мы сможем вернуться в норму. — Голос у него был сочувствующий, с американским акцентом, однако он говорил как образованный человек.

По щекам Джульетты текли слёзы, и она принялась рыться в своей сумочке в поисках платка.

— При обычных обстоятельствах я предложил бы вам свой платок, но, к сожалению, на мне сейчас чужая одежда. Милейшая женщина любезно дала её мне, хотя она, похоже, недооценила мои размеры. — И, распахнув пиджак, он продемонстрировал Джульетте, что пуговицы на его груди готовы лопнуть в любой момент.

Она улыбнулась сквозь слёзы:

— Что случилось с вашей одеждой?

— Промокла, когда я плавал. Меня заверили, что к утру её высушат.

— Вы попали в воду и спаслись?! — ахнула Джульетта. — Пожалуйста, расскажите мне, как это произошло, то есть, конечно, если вы не против.

Он объяснил, что дождался, пока «Титаник» сильно осядет в воду, и, не спуская глаз с выбранной им полупустой шлюпки, нырнул и поплыл к ней. Им ничего не оставалось, как взять меня на борт.

— Вы не пострадали? Вы не испытываете никаких болезненных ощущений?

— Я чувствую себя нормально. Конечно, повторять этот опыт у меня никакого желания нет.

Джульетта рассказала ему про мужчину, за которым ухаживала, как у него прощупывался пульс, и он что-то бормотал, когда его подняли в шлюпку, и какую она испытала боль, когда матрос с «Карпатии» констатировал его смерть.

— Я чувствую себя самозванкой, — призналась она. — Я сказала офицеру Лоу, что умею оказывать первую помощь, но я не смогла уберечь своего единственного пациента.

— Судя по вашему рассказу, он слишком долго пробыл в воде. Что бы вы ни делали, ему уже нельзя было помочь. Не удивлён, что это вас настолько травмировало. Конечно, вы до сих пор в шоке.

У Джульетты снова затуманились глаза, и она промокнула их платочком.

— Меня зовут Роберт Грэм, — представился он. — А вы, я знаю, леди Джульетта Мейсон-Паркер. Я приметил вас в обеденном салоне, и кто-то за нашим столом назвал мне ваше имя. Вы путешествуете с матерью? Вас сопровождает кто-нибудь из мужчин?

Джульетта покачала головой:

— Мой отец остался дома, в Англии.

— В таком случае, пока вы на этом судне, я почту за честь предложить вам и вашей матушке свои услуги.

У него было открытое приятное лицо, и его предложение прозвучало искренне.

— Благодарю вас, — согласилась она. — Мы воспользуемся вашей помощью. На самом деле, не могли бы вы помочь мне послать маркониграмму моему отцу, чтобы сообщить ему, что мы живы? Полагаю, новость о затонувшем судне скоро достигнет Англии, и я не хочу, чтобы он переживал.

— Отлично, займусь этим немедленно. Сам я уже послал известия матери и сёстрам. Из гуманитарных соображений операторы Маркони отправляют сообщения бесплатно. Не хотите пройти со мной, чтобы составить текст?

Он предложил ей свою руку, и Джульетта оперлась на неё. Пока они шли до офиса Маркони, Джульетта ощущала сквозь рукав его пиджака успокаивающее тепло.

Разговор с Энни стал для Реджа последней каплей. Ему было дурно, голова кружилась от усталости, но он понимал, что, если приляжет, его после всего пережитого тут же одолеют кошмары. Оставаться на одном месте он тоже не мог. Если продолжать двигаться, может, ему удастся найти Джона за следующим поворотом, они обнимутся, и всё опять будет хорошо. Ему надо обсудить с кем-нибудь произошедшее, просто необходимо, а Джон — единственный подходящий для этого человек.

Один из моряков «Карпатии» составлял список. «Вот оно! — обрадовался Редж. — Я узнаю, на борту ли Джон, так как его имя будет в списке. Надо попросить моряка проверить весь список».

Редж терпеливо ждал, пока матрос закончит разговаривать с группой пассажиров. Это заняло довольно много времени. Редж стоял поодаль и не слышал, о чём они говорили, но понимал, что пассажиры пытаются узнать, живы ли их знакомые с «Титаника». Наконец моряк подошёл к Реджу.

— Пассажир или член экипажа? — спросил он.

— Член экипажа.

— Как зовут?

— Джон Хитченс.

Тот просмотрел список и занёс туда имя.

— Чем занимался?

— Официант первого класса.

Это также было записано.

— Похоже, что тебе не помешает поспать, — заметил моряк. — Спускайся вниз, в наших каютах найдутся свободные койки, выбери любую.

«Я не хочу спать. Я должен найти Джона».

Но моряк со списком повернулся и пошёл дальше. До Реджа дошло, что последние свои слова он не произнёс вслух. Затуманенным разумом он так и не понял: был Джон в списке или его там не было? Редж схватился было догнать мужчину со списком, но тот уже скрылся за углом. В какую сторону он пошёл?

Редж завернул в коридор с каютами. Судя по ковру, это могла быть зона первого класса. На этом судне зоны сменяли друг друга как-то непонятно. Пока он стоял в нерешительности, дверь одной из кают открылась, и перед ним предстал мистер Грейлинг.

— Ты что тут делаешь? — спросил он.

— Я ищу своего друга.

— Понятно, — нахмурился тот. — Ну, надеюсь, ты найдёшь его. Свою жену я пока не нашёл, и меня это всё больше беспокоит. Полагаю, ты её не видел?

— Да нет же! — с отчаянием в голосе воскликнул Редж. Он с трудом сдерживал слёзы. — Она должна быть на борту. Где же ей ещё быть?!

— Я не думал, что ты так переживаешь за неё, — удивился мистер Грейлинг.

— Переживаю, — кивнул Редж, глядя в пол. — Она была так добра ко мне.

— Полагаю, она дала тебе какие-нибудь баснословные чаевые. Да, она такая! — с досадой воскликнул мистер Грейлинг. — Не представляю, что с ней могло случиться, если только она не покинула шлюпку, в которую я её посадил, чтобы вернуться за чем-то в каюту. Ты вообще видел её после столкновения?

Редж покачал головой.

— Я стучался в дверь вашей каюты, но никто не отозвался, — сказал он.

— Ты не заходил внутрь?

— Она была заперта.

На какую-то долю секунды на лице мистера Грейлинга появилось выражение испуга, но он быстро взял себя в руки.

— Ну да, конечно. Так и должно было быть. Понимаю. Полагаю… Боюсь, я начинаю предполагать худшее. — Он говорил серьёзно, но без эмоций.

У Реджа снова выступили слёзы на глазах.

— Там ходит человек со списком, — сказал он. — Может быть, она в нём есть?

— Перекличка? Я уже проверял.

Редж вытер слёзы рукавом. Бедный мистер Грейлинг. Как ужасно было предполагать, что она, возможно, умерла. И зачем ей было вылезать из шлюпки? Что такого важного она могла забыть?

— Ты совсем плох, мальчик мой. Ты был у врача? Посмотри, у тебя ноги в крови.

Редж увидел, что бинты промокли насквозь.

— Тебе надо пойти отдохнуть, — не успокаивался мистер Грейлинг. — Позвать кого-нибудь на помощь?

— Я в норме, — промямлил Редж. — Но вы правы: мне надо прилечь. Спасибо, сэр. — И потом добавил: — Надеюсь, вы найдёте миссис Грейлинг.

Он повернулся и захромал обратно по коридору. Разговор с мистером Грейлингом крутился у него в голове. Как тот мог так спокойно рассуждать о гибели своей жены? И вообще, любил ли он её? Или был рад, что она больше не мешает ему проводить время с любовницей? Мог бы, по крайней мере, изобразить скорбь. Миссис Грейлинг такого отношения не заслужила.

И тут Редж припомнил кое-что из сказанного мистером Грейлингом. Тот говорил про перекличку. Так вот что это был за список! И имени Реджа там не будет, потому что он назвал имя Джона вместо своего. Идиот! Надо найти того человека со списком и внести изменения.

Но сначала он должен отдохнуть. Он настолько устал, что если сейчас же не ляжет, то просто упадёт. Редж кое-как добрался до каюты экипажа, выбрал койку в самом дальнем углу и отключился, как только его голова коснулась подушки.

Зоны, где размещались пассажиры первого и второго классов, на «Карпатии» были существенно меньше, чем на «Титанике», а вот зона третьего класса наоборот больше, при одинаковой базовой обстановке и оборудовании. Изначально судно, почти полностью загруженное, направлялось из Нью-Йорка к берегам Италии. так что разместить и накормить семьсот одиннадцать пассажиров, спасшихся с «Титаника», было серьёзной проблемой. Были заняты каждая койка, каждый стул, многие спали на полу; персонал на кухне «Карпатии» сбивался с ног, обслуживая дополнительные места в ресторанах.

С первого взгляда не представляло труда отличить пассажиров «Титаника» от тех, кто изначально плыл на «Карпатии». У первых были остановившиеся глаза, они продолжали глубоко переживать случившееся с ними, в то время как вторые смотрели на них со смешанным чувством сострадания и любопытства, как на редких животных в зоопарке. Джульетта отмечала, что практически все на борту вели себя очень корректно, как и подобает в сложившейся ситуации, все, кроме её матери.

— Мы не должны стоять в очереди, чтобы войти в ресторан, это неприемлемо, — заявляла она во всеуслышание. — Они вообще знают, кто мы?

— Тише, мама, — шипела на неё Джульетта.

— Мы заплатили за наши билеты больше, чем пассажиры «Карпатии», так что у нас приоритет.

— Это другая судоходная компания. Мы этим людям не платили ничего.

Роберт был единственным человеком, с которым она могла общаться. Он сохранял спокойствие, был прагматичен и решал проблемы по мере их появления. Он подыскал для Джульетты и её матери небольшую каюту во втором классе, добыл для них в парикмахерском салоне туалетные принадлежности, договорился, чтобы постирали блузку леди Мейсон-Паркер, принёс аспирин, когда та пожаловалась на головную боль.

При любой возможности Джульетта старалась улизнуть, чтобы вместе с ним пройтись по палубам, где они вели бесконечные беседы о том, что произошло и почему, и пытались как-то осмыслить пережитое.

Джульетта хотела узнать имя молодого человека, умершего у неё на руках. Вместе с Робертом они пошли к офицеру Лоу, и тот сообщил, что скончавшийся был опознан: это двадцатипятилетний пассажир первого класса Фредерик Бейнс, торговый представитель фармацевтической компании, путешествовавший один.

— Как и я, — заметил Роберт. — Но только он на два года моложе.

— И всё-таки вы спаслись, — подчеркнула Джульетта. — Я всё ещё не могу отделаться от мысли, что сделала для него не всё необходимое.

— В колледже я занимался лёгкой атлетикой и до сих пор играю в хоккей. Может быть, Фредерик Бейнс был в худшей физической форме или, скорее всего, слишком Долго плыл до шлюпки.

Офицер Лоу кивнул, подтверждая:

— Да, он долго пробыл в воде. Пульс у него едва прослушивался, а органы, по всей видимости, начали отказывать ещё до того, как мы подняли его на борт. Врач сказал, что при такой температуре воды даже самый здоровый человек может продержаться в ней не более двадцати минут. Вы сделали для него всё, что было возможно, леди Мейсон-Паркер.

— Спасибо за ваши слова.

— Я позволю себе предложить вам следующее… Может быть, вы напишете письмо его матери и расскажете о последних часах жизни сына? Я уверен, для неё будет большим утешением узнать, что о нём хорошо заботились перед смертью. Если вы найдёте в себе силы написать такое письмо, я прослежу, чтобы оно было доставлено.

Джульетта пообещала это сделать. Ей было только в радость найти себе дело, которое займёт её на какоето время. Роберт читал черновики её письма, делал свои замечания и в конце концов оценил его как идеальное, так что она аккуратно переписала текст и отнесла его офицеру Лоу.

Спастись удалось большинству знакомых Джульетты. Новость о том, что миссис Грейлинг не оказалось среди них, застала её, когда Роберт был рядом.

— Как такое могло случиться?! — в отчаянии восКликнула Джульетта. — Я была уверена, что всех женщин, ехавших первым классом, стюарды сопроводили к шлюпкам. — Она и представить себе не могла, что произошло.

— Что-то пошло не так, полагаю. Видимо, она стала одной их четырёх погибших пассажирок первого класса. Две остались со своими мужьями, а ещё одна, насколько я слышал, просто побоялась садиться в шлюпку. Но нет никаких сведений по поводу того, что случилось с миссис Грейлинг. Подозреваю, это так и останется тайной.

— Но её муж выжил. Почему он не помог ей спастись?

— Я вижу, вы были к ней неравнодушны, — заметил Роберт.

— По правде говоря, я не была с ней близко знакома, хотя она и пригласила нас на ужин после прибытия в Нью-Йорк. Я думаю, они с моей матушкой замышляли подобрать мне американского мужа. — Как только эти слова сорвались с её губ, Джульетта покраснела, жалея о сказанном.

Но Роберт лишь улыбнулся:

— Не могу поверить, что вы не в состоянии самостоятельно подыскать себе супруга. Мужчины должны выстраиваться к вам в очередь.

Джульетта покраснела ещё гуще.

— Мне не стоило говорить вам об этом, — проборотала она. — Забудьте, что я сказала.

Про малозначительный факт своей беременности она не вспоминала с того момента, как произошла катастрофа. Эта тема больше не была самой актуальной в её жизни. У неё даже тошнота прошла из-за того, что на неё обрушилось столько насущных проблем.

— Отнюдь. Мне любопытно послушать о приёме у Грейлингов. Они известны тем, что ведут замкнутый образ жизни. Я много лет не слышал о том, что они дают ужины.

— Как жаль, что этот ужин не состоится. Я так надеялась узнать её поближе. — У Джульетты выступили слёзы на глазах.

Чтобы как-то её отвлечь, Роберт произнёс:

— Кстати о прибытии в Нью-Йорк, у вас забронирован отель или вы остановитесь у родственников?

— Кажется, мы будем жить в «Плазе». Надеюсь, они оставят за нами номер, несмотря на то что мы приедем на сутки позже.

— О да, конечно. Я почту за честь, если вы позволите мне сопроводить вас по прибытии. В порту будет страшная суматоха, когда навстречу рванутся встревоженные родственники и репортёры. Но меня будет ожидать личный шофёр. Я могу предложить вам свою помощь?

— О да. Пожалуйста.

Перспектива прокладывать дорогу через толпу и искать такси в незнакомом городе была пугающей. Кроме того, Джульетте совсем не хотелось терять Роберта, после того как они прибудут в порт. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности.

Открыв глаза, Редж растерялся: почему он лежит на нижней полке, а не на верхней над Джоном? Рядом с ним был иллюминатор, и он смог разглядеть, что уже разгар дня, вот только какого? И тут на него нахлынуло всё разом: ужас, который он пережил в воде; затравленный взгляд Энни, когда он сообщил ей, что не смог спасти её сына; отсутствие Джона. Тот пропал, почти наверняка погиб. Это было невыносимо. Сердце Реджа колотилось так сильно, что он боялся в любую секунду умереть, но в то же время был не в состоянии открыть рот и позвать на помощь. Охваченный паникой, он весь покрылся потом и тяжело дышал.

«Что мне теперь делать? — спрашивал он себя. Как я буду жить дальше? Как я всё это вынесу?»

— Ты в порядке? — спросил его кто-то. — Тебе больно? Ты только что стонал.

Подняв голову, Редж увидел стюарда из второго класса, имени которого не знал.

— Всё хорошо, — выдавил он. — Какой сегодня день?

— Вторник. Говорят, мы зайдём в порт Нью-Йорка в четверг вечером, потом нас переведут на другое судно, «Седрик», и мы поплывём домой. Ты когда-нибудь ходил на «Седрике»? Что-нибудь знаешь о нём?

Услышав это, Редж пришёл в ужас. Ему хотелось только одного: как только судно придёт в Нью-Йорк, сбежать по сходням на твёрдую землю и никогда больше её не покидать. Ещё один трансатлантический переход он просто не переживёт. А вдруг «Седрик» столкнётся с айсбергом и всё повторится снова? Тут до Реджа дошло, что он не ответил на вопрос, и он сказал:

— Нет.

— А ты разговорчивый.

Редж отвернулся к стене. Он знал, что ему не под силу вынести ещё один переход через океан. После того как он сойдёт на землю послезавтра вечером, он больше никогда не ступит на борт судна. По правде говоря, ему вообще хотелось оказаться как можно дальше от воды. Тело у него затекло, но мозг судорожно работал: он пытался сообразить, как ему выжить в одиночку, если он уволится из «Уайт Стар Лайн». Он располагал зарплатой за этот рейс, за вычетом стоимости разбитой посуды, и было ещё пять фунтов, которые дала ему миссис Грейлинг. Хватит ли этого, чтобы снять жильё и продержаться до того, как он найдёт работу? Америку называют страной возможностей. Если удастся начать здесь новую жизнь, ему больше не придётся плавать на судах. Вот о чём он размышлял сейчас.

В коридоре раздался грохот, и Редж от страха нырнул под одеяло.

— Да это всего лишь поднос, объяснил ему стюард с соседней койки. — Кто-то уронил поднос. Ты совсем плох, парень. Пойдём что-нибудь перекусим. Я умираю с голоду.

— Спасибо, я не хочу. — Он не мог заставить себя есть. Желудок словно бы завязался в узел, и Реджу казалось, что места для пищи там просто нет.

Он заставил себя думать о том, чем будет заниматься в Нью-Йорке. Он мог бы работать официантом в элитном ресторане. Он читал про такие места на Пятой авеню и в районе Централ-парка, но, чтобы туда устроиться, ему понадобится рекомендация. Если бы его личное дело в «Уайт Стар Лайн» было безупречным, если бы в нём отсутствовали упоминание про разбитую посуду, поедание остатков с тарелок клиентов и ещё то обвинение в краже с предыдущего года… Реджу не пришло в голову, успел ли Латимер занести все эти проступки в дело, и даже если успел, то сохранились ли эти документы, да и выжил ли сам Латимер.

Редж не мог мыслить логически. Его полностью захватило чувство безысходности. Он погибнет от голода на улицах Нью-Йорка, не найдя работы и крова, и всё из-за подпорченной репутации. Никто не захочет иметь с ним дело. К тому же в этом городе ему не к кому обратиться за поддержкой. Дома, в Саутгемптоне, он попросил бы соседей помочь ему получить работу в городском совете или выпросил позволения подавать чай и сконы[11] в кафе «Сивью», но тут он был совершенно один. Вернуться в Саутгемптон Редж не мог, потому что для этого пришлось бы снова пересекать океан, а он знал, что не способен на это.

Что бы посоветовал ему Джон? Тот был сообразительным малым, у него всегда и на всё были ответы. Что бы делал Джон, окажись он тут, на «Карпатии», после того, как чуть не погиб, и в то время как десятки людей умерли у него на глазах, а их стоны звучали в его голове? В любом случае не сидел бы, понурясь, а действовал.

Если бы Джон был жив, они вместе обосновались бы в Нью-Йорке. У Джона был идеальный послужной список в «Уайт Стар Лайн», и ему удалось бы заполучить работу в элитном ресторане, ну а Редж нашёл бы что-нибудь поскромнее, а однажды — кто знает! — они смогли бы начать собственное дело. Их жёны стали бы подругами, дети ходили бы в одну школу, а жили бы они на одной улице и, может быть, даже организовали свою футбольную команду. «Хватит! Прекрати! — приказал он себе. — Ты только мучаешься без толку».

Этого никогда не случится, и в этом не было вины Реджа. Если бы только он нашёл Джона, то они держались бы вместе! Если бы ему удалось спасти Финбара и выйти из ситуации настоящим героем, тогда в «Уайт Стар Лайн», может быть, закрыли бы глаза на его промахи. Но он облажался, и парень погиб.

Почти весь день Редж провалялся на чужой койке, прокручивая в голове свои проблемы, но не находя решений. Его мозг словно погрузился в туман. Он чувствовал, что ответы где-то рядом, но никак не мог их сформулировать.

С наступлением темноты голод взял своё, заставив его выбраться из койки и узнать дорогу в столовую для персонала. Там подавали рагу с толчёным картофелем, и он позволил поварам положить себе огромную порцию. Стоило ему начать есть, как он, к великому своему удивлению, почувствовал себя намного лучше. Он огляделся вокруг и заметил мужчину, который накануне проводил перекличку.

«Мне надо с ним поговорить, я должен назвать ему своё настоящее имя», подумал Редж. Но в тот же миг ему в голову пришла настолько очевидная идея, что он поразился, как она не возникла раньше. Он же числился в списке выживших под именем Джона, так почему бы ему не остаться Джоном? В Нью-Йорке он может использовать это имя при поиске работы, и когда менеджер ресторана позвонит в «Уайт Стар Лайн» за рекомендацией, ему скажут, что у Хитченса безупречный послужной список. План был идеальным.

Редж почувствовал себя ближе к Джону, как если бы смерть и не разлучала их.

Разумеется, ему придётся написать матери и Флоренс и всё им объяснить. Они попытаются убедить его вернуться домой, но он даст им понять, что не может решиться на ещё одно плавание через океан. Может, через год или больше что-то изменится, но сейчас у него не было выбора.

Ему также придётся написать семье Джона. Он должен будет признаться им, что использует его имя. Такое письмо написать будет весьма непросто, но, если он разъяснит свои резоны, они обязательно поймут. Это всё лишь ради того, чтобы встать на ноги. Он не сомневался, что сам Джон не стал бы возражать.

Редж прямо слышал, как тот говорит ему со своим характерным ньюкаслским выговором: «Да, конечно, бери моё имя, старик. Я буду только счастлив!»

Милдред уговорила Энни поселиться у них, в каюте первого класса, где было целых две спальни. Её супруг ночевал в кресле в салоне первого класса. Энни попыталась оспорить этот план, но после того, как Милдред уложила Ройзин на свою кровать с балдахином, укрыв её стёганым одеялом, и предложила Патрику принять ванну, сил сопротивляться у Энни не оказалось. Дети привязались к Милдред, они льнули к ней в поисках чувства безопасности, которое не получали от своей отчаявшейся матери.

Когда Энни проснулась на следующее утро, с момента исчезновения Финбара прошло уже больше суток. За бортом светило солнце, из коридора доносились разговоры пассажиров, направлявшихся на завтрак, пронзительно плакал голодный малыш. Жизнь продолжалась — жестоко и неумолимо, — хотела она этого или нет.

— Патрик спрашивал меня, что случилось с Финбаром, — тихо сообщила ей Милдред. — Я сказала, что тот сейчас с Господом, но думаю, его это не удовлетворило. Патрик считает, что это он виноват, потому что отпустил руку брата. Вы в состоянии с ним об этом поговорить?

— Конечно. Это мой долг. — Энни закрыла лицо руками, пытаясь сообразить, что же ей сказать. Казалось, что нет конца трудным ситуациям, а у неё не было сил их решать. В конце концов, после завтрака, взяв Патрика за руку, она отвела его на палубу и рассказала всю правду.

— Рука Финбара выскользнула из твоей, потому что, когда мы поднимались по лестнице, кто-то сказал, что внизу потоп, а ты ведь знаешь, какой любопытный у тебя брат? Он не мог не пойти туда. Он просто не смог устоять. Потом он заблудился там, внизу, и к тому времени, когда Редж его нашёл, было уже поздно садиться в шлюпки. В этом никто не виноват, кроме него самого. Ему обязательно нужно было сунуть туда свой нос.

— А где он сейчас, мам? Я ещё увижусь с ним когда-нибудь?

— Да увидишься, но очень нескоро. Когда мы умрём, мы все отправимся на небеса, и Финбар будет нас там ждать.

— Я бы хотел попасть на небеса прямо сейчас, — прошептал Патрик, и Энни прижала его к себе.

Кто сказал, что дети не испытывают таких же сильных чувств, как и взрослые? Патрик лишь внешне оставался спокойным, но в глубине души переживал гибель брата не меньше, чем Энни.

— Ты должен быть сильным и смелым. Финбар хотел бы, чтобы ты был вдвойне счастлив: за себя и за него. Подумай о том, каким бы он хотел, чтобы ты вырос, и я сделаю то же самое, и мы поддержим друг друга. И так мы сможем пережить наше горе.

Если бы всё было так просто, рассуждала позже Энни. Она с ужасом представляла себе, как они спустятся по трапу и ей придётся сообщить о случившемся Симусу. Он так гордился своим старшим сыном. Он всё не мог оторваться от его тетрадей, где учительница писала «Отлично» или «очень хорошо». «Ты только посмотри, какое у него сочинение, Энни!» — говаривал муж. Или: «Взгляни, какой сложный ответ, а он нашёл!» Ради этого Симус отправился в Америку — чтобы построить для них новую жизнь. Лучше бы он не делал этого. Лучше бы они все остались дома.

Ей казалось, что Симус обвинит её в гибели Финбара, потому что она и сама себя винила. Ей не следовало ни на секунду спускать с сына глаз, и она не должна была садиться в шлюпку без него. Так она и сказала Мэри, женщине из Майо, которая пришла утром посидеть с ней на палубе.

— Никто в этом не виноват, — заверила её Мэри. — Там творилось такое сумасшествие. Чистый ад. Выжить или утонуть было лишь делом случая. Ты знаешь, сколько из нашей компании спаслось людей? Только я и моя племяшка Элизабет.

Энни пришла в ужас.

— Но что случилось с Эйлин и Кэтлин? Они шли впереди меня. Кэтлин уговаривала меня сесть в лодку. Куда же она делась?

— Мы точно не знаем, но, похоже, она вернулась за своим братом.

Энни закрыла лицо руками: эта смерть тоже на её совести.

— А Эйлин не захотела покидать своего мужа, — продолжала Мэри. — Когда офицер сказал, что Оуэна не пустят в шлюпку, она отказалась идти туда без него. Я сама это слышала. В тот момент мы не понимали, что происходит. Никто ведь не сказал, что судно тонет и, если не сядешь в лодку, погибнешь. Может, им стоило это объявить?

Энни тронула Мэри за руку.

— Как это, должно быть, тяжело — потерять сразу двенадцать друзей. Эйлин и Кэтлин такие замечательные. Они были так добры ко мне. Я не могу передать тебе, как они помогли мне.

Им нечем было утешить друг друга, у них просто не было слов. Некоторое время они просидели молча, держась за руки и глядя на других спасшихся пассажиров, которые тоже горевали по своим погибшим. Завершив круг по палубе, к ним подошла Милдред с детьми.

Малыш Киран увидел маму и разрыдался, протягивая к ней ручонки. У Ройзин тоже глаза были на мокром месте, она прижималась к ноге Милдред и сосала палец.

«Детям повезло, что они могут поплакать», — подумала Энни. После всеобщего плача во время службы большинство взрослых на судне сдерживали свои слёзы. Словно они не могли позволить себе расслабиться. Может, им казалось, что их рыдания только усугубят страдания тех, кто переживал ещё большую потерю. Как только они окажутся на суше, как только приедут домой к своим семьям, они будут горевать неделями, месяцами и годами.

Вместо атмосферы оживлённой беседы и смеха, царившей на «Титанике», здесь звучали приглушённые голоса и слышался звон столовых приборов или стук тарелок, когда официанты составляли их в стопки. Энни наконец удалось запихнуть в себя какую-то еду: что-то безвкусное и нетвёрдое, типа яичницы, или супа, или хлеба. Милдред и её муж сидели вместе с ней, помогая Патрику и Ройзин разрезать мясо и расспрашивая их о жизни дома.

— Я говорил тебе, что у меня в Милуоки есть автосалон? — спросил Джек Патрика.

И Энни впервые после того, как затонул «Титаник», увидела, как оживился её сын, пока они обсуждали модели «фордов», новейшие «шевроле» и «рэмблеры».

— Приезжайте к нам, и я устрою тебе тест-драйв, — пообещал Джек.

— Можно, мам? — попросил Патрик.

— Может, мы и воспользуемся вашим предложением, — согласилась Энни.

Порой случались моменты — они длились не больше минуты, некие преходящие окна во времени, когда она забывала про случившийся кошмар, но потом действительность обрушивалась на неё со всей остротой: «Я потеряла Финбара. Он никогда больше не вернётся».

— Со временем вам полегчает, — сказала ей Милдред. — Горе никогда не пройдёт, но с годами оно станет не таким сокрушающим.

Энни надеялась, что так и случится, но пока что ей предстоял самый ужасный момент в жизни — она должна сообщить Симусу.

В четверг утром объявили, как будет происходить высадка пассажиров. Американскую таможню на острове Элис проходить никому не придётся. Помимо утраченHых вещей, мало кому удалось сохранить документы. Они причалят к пятьдесят четвёртому пирсу на реке Гудзон. Пассажиры каждого класса будут спускаться в свою очередь, родственников выстроят в соответствующем порядке. Тем, кто лишился всего, будет оказана помощь. Ожидалось присутствие репортёров и фотографов, но на пирс они допущены не будут.

Энни попыталась отрепетировать, что она скажет Симусу, когда они встретятся, но никак не могла набраться мужества. У неё было целых четыре дня на то, чтобы начать привыкать к невыносимой боли, а ему ещё только предстояло о ней узнать. Она понимала, что не было способа избавить его от этого. Если бы только Энни могла нести эту ношу одна, она бы с радостью на это согласилась.

Они наблюдали, как «Карпатия» обогнула южную оконечность Манхэттена и направилась в устье Гудзона. Словно подстраиваясь под всеобщее настроение, шёл мелкий дождик, закрывая серой пеленой высоченные дома, которые назывались небоскрёбами. Они двигались мучительно медленно, но около 9:30 наконец встали на прикол. Пассажиры первого класса начали сходить на берег. Энни слышала крики радости воссоединявшихся родственников, но сколько было тех, кто лишился будущего в момент, когда жена не встретиламужа, а брат — сестру. Но о случае, подобном их, когда мать выжила, а её ребёнок погиб, она не слышала.

«Другие матери не расставались с детьми, — с горечью думала она. — Все, кроме меня».

Милдред и Джек остались на судне, которое вскоре отправится в обратный рейс к Средиземному морю, как только всё приведут в порядок и возобновят запасы. Они сидели вместе с Энни и её детьми, пока в одиннадцать часов не прозвучал сигнал для пассажиров третьего класса.

Энни медленно взяла малыша, повесила на руку сумку и велела Ройзин держаться за её пальто с одной стороны, в то время как Патрик держался за неё — с другой. Волоча ноги, они двинулись вниз по сходням. Она посмотрела туда, где стояли встречающие пассажиров третьего класса, но там было слишком много людей, чтобы разглядеть среди них Симуса.

Он сам нашёл её. Как только они сошли с трапа и ступили на пирс, Симус пролез через деревянное ограждение и бросился к ним, сияя от счастья. У Энни разрывалось сердце, когда у неё на глазах его счастливая улыбка потухла, стоило ему встретиться с ней взглядом и потом посмотреть на Патрика, Ройзин и малыша. Он глянул ей за спину, поискал глазами, потом снова посмотрел на Энни, и словно что-то внутри у него разломилось на две части.

— Нет! — закричал он с таким отчаянием, что люди вокруг стали оборачиваться.

— Прости меня… — прошептала Энни.

Он притянул её к себе, обхватил руками и уткнулся лицом в шею. Все эти тринадцать месяцев разлуки Энни представляла себе, как они встретятся, как обнимутся, каким будет их первый вечер вместе, но никогда, даже в самых диких фантазиях, она не предполагала, что это произойдёт вот таким образом. Её супруг, с которым она прожила тринадцать лет, содрогался от горестных рыданий, не в состоянии вымолвить ни слова, и все их планы на будущее смыло навсегда одним трагическим поворотом судьбы.

Редж пришёл к врачу, чтобы поменять окровавленные бинты на ногах. Его пальцы раздулись и стали фиолетовыми, ногти почернели. Выглядели ступни чудовищно, словно это были не его ноги.

— Делайте перевязки, — посоветовал ему врач. — По мере заживления будут формироваться волдыри. Если вы не будете поддерживать стерильность, может начаться гангрена.

Реджу удалось натянуть ботинки, не завязывая шнурков. Свою форму официанта он забирать не стал. Она ему больше не понадобится. В Нью-Йорке ему больше подойдёт серый костюм, который ему выдали раньше.

Экипажу «Титаника» было объявлено, что они сойдут на берег после того, как все пассажиры покинут судно. Затем их доставят на борт «Лапландии», другого судна, стоявшего у пирса. Там разместят по каютам, где они будут ожидать судна, которое заберёт их обратно в Англию. Редж словно оказался в тюрьме. Как только они пришвартовались, он не мог отделаться от ужаса при виде воды. Ему хотелось как можно скорее бежать с «Карпатии» на сушу и попытать счастья в городе. Как только пассажиры третьего класса выстроились в очередь, Редж пристроился к ним, позади семейства из Восточной Европы. Благодаря тёмным волосам, он вполне мог сойти за одного из них, что ему и удалось. Их пропустили вниз, и он так и шёл с ними по пирсу до самого выхода.

Когда открылась дверь, Редж отпрянул при виде вспыхнувших огней и громких звуков. Всё это напомнило ему взрывы ракет, которые запускали с тонущего «Титаника». От ужасных воспоминаний у него начался приступ удушья. Дезориентированный и испуганный, он зажал уши руками.

— Вам плохо? — спросил женский голос.

— Что это за вспышки? Откуда такой шум?

— Это вспышки фотокамер, обеспечивающие свет. Без них невозможно получить качественные снимки. Думаю, вам нужно держаться от них подальше. — Женщина посмотрела на Реджа — он был бледен, глаза вытаращены. — Вы один? Вас никто не встречает?

— Я никого не знаю в Нью-Йорке, — сообщил он. — Не знаю, куда мне идти.

Она кивнула:

— Не переживайте. Я вам помогу. Я — Мадлен Баттерворт из Женского комитета помощи пострадавшим. Мы тут ради таких, как вы. У вас есть работа?

Редж покачал головой.

— Я планирую найти работу как можно скорей, — сказал он.

— Денег нет?

Редж решил не упоминать про пятёрку, полученную от миссис Грейлинг, и помогал головой.

— Вам, похоже, сильно досталось, — заметила женщина. — Я отвезу вас в общежитие, где вы переночуете, и раздобуду денег, необходимых на первое время. Если вы сообщите мне свои данные, я помогу оформить иск против «Уайт Стар». Я так понимаю: вы лишились всех своих вещей и документов?

Редж кивнул. Он сохранил разрозненные части своего паспорта, но ему были нужны документы на имя Джона.

— Идите со мной, — пригласила она. — Я расскажу всё подробней, пока мы будем ехать в машине.

Редж зажмурился. Он ещё никогда в жизни не ездил на авто.

— Нам придётся прорваться через толпу фотографов. Вы готовы? Я всё время буду рядом.

Он сказал, что готов, и пока они выходили, прикрывал лицо руками, чтобы его не сфотографировали. На улице в ожидании стояла целая вереница чёрных авто. Мадлен Баттерворт договорилась с водителем одного из них, и они забрались внутрь.

Она улыбнулась Реджу:

— Вот видите? Женщины Нью-Йорка позаботятся о вас. По нашему призыву почти каждая манхэттенская семья, владеющая автомобилем, согласилась помочь доставлять пассажиров с «Титаника».

— Куда мы едем? — робко спросил Редж, когда машина сревом и содроганием завелась и отъехала от тротуара.

— Я везу вас в муниципальные меблированные комнаты на 25-й Восточной улице. Это недалеко. Там о вас позаботятся, пока не пoдыщете себе жильё. А теперь, она достала блокнот и ручку, назовите своё имя.

— Джон Хитченс, — ответил Редж. От вранья его бросило в краску, но, если речь о том, чтобы выправить ему новые документы, он должен стать Джоном.

— Где вы родились, Джон?

— В Ньюкасле, но я давно не был дома. — Он подумал, поймёт ли она, что у него нет характерного выговора. Но она ничего не заметила.

— Каким классом вы путешествовали?

Редж замялся:

— Вообще-то, я член экипажа. Официант первого класса. — Развернёт ли она машину назад в порт, туда, где стоял «Лапланд» и куда переселили экипаж?

— Неужели «Уайт Стар Лайн» не разместили на ночёвку экипаж? Это возмутительно.

— Они разместили, — признался Редж. — Но надо было ночевать на другом судне, а я не могу больше оставаться на воде. Я решил не возвращаться в море и найти работу в Нью-Йорке.

— Ничего удивительного, — отреагировала она. — Я даже представить себе не могу, что вам пришлось пережить. Но я вам помогу. Я дам вам четыре доллара, этого хватит на пару дней. В общежитии вас накормят завтраком, там же подскажут, как пройти в нашу контору на пирсе. Приходите завтра утром, я посмотрю, чем ещё смогу вам помочь. Перво-наперво свяжитесь с «Уайт Стар Лайн» и сообщите им, что вы в безопасности.

Редж прикусил губу. А вдруг там окажется кто-нибудь из «Уайт Стар» и прикажет ему вернуться к экипажу «Титаника»? А там обязательно найдутся те, кто его узнают и проболтаются, что он вовсе не Джон Хитченс. И тогда провалится план начать жизнь с чистого листа. Он должен всё тщательно обдумать.

Машина подрулила к высокому серому зданию со множеством окон.

— Мы на месте! — воскликнула Мадлен.

Они вместе вошли в вестибюль, и она заговорила с комендантом.

— Хотите что-нибудь поесть или попить? — спросили Реджа, но он замотал головой. Он хотел побыстрей оказаться в кровати в здании, которое стоит на земле и никуда не плывёт.

Его отвели наверх в общую спальню, где уже лежала по койкам по крайней мере дюжина мужчин. Все они крепко спали, и Редж понял, что уже очень поздно. Он снял пиджак, переложил деньги в карман брюк, так, на всякий случай, и забрался в койку. Несмотря на соломенный матрас, жёсткую подушку и колючее одеяло, Редж был доволен. Он знал, что теперь сможет заснуть. Он настолько измучился, что не выспался даже после двенадцати часов сна на «Карпатии».

Редж лежал и ждал, пока заснёт, испытывая при этом странное чувство: как будто находился посреди океана и плыл. Он остался совсем один во всём мире, никому не подчинялся, никому ничего не был должен. Уже засыпая, Редж решил, что завтра не пойдёт на встречу к Мадлен Баттерворт. Он порвёт со своей прошлой жизнью и начнёт всё сначала, но не как Редж Партон, а как Джон Хитченс. С помощью погибшего друга он избавится от странного тумана в голове и тяжести в членах и добьётся успеха в жизни. Когда силы вернутся к нему.

Реджа разбудил мужской голос, говоривший с американским акцентом:

— Если хочешь позавтракать, быстро спускайся вниз. Кухня закрывается в девять.

— Благодарю вас.

— Эй, да ты англичанин! С «Титаника»? Ваши тут были, но вроде уже ушли.

Редж встал и потянулся за пиджаком.

— Спасибо, что сказали мне про завтрак.

— Спускайся вниз и дальше — через холл, мимо не пройдёшь.

В столовой стояли рядами длинные столы. Еду нужно было забирать из раздаточного окна: густой суп, под названием чаудер, и огромный ломоть хлеба. Редж поел, а потом выяснил, где находится ванная комната.

Глянув на себя в зеркало, он пришёл в ужас. На «Карпатии» в туалете для персонала зеркал не было, но тут словно кто-то чужой смотрел на него. Его щёки и подбородок заросли длинной щетиной, из-за которой он выглядел старше своих лет.

— Где можно купить бритву? — поинтересовался он, и ему показали, где находится аптека.

Если он хочет выглядеть презентабельно, ему так же понадобятся мыло, зубная щётка, масло для волос и расчёска.

По дороге в аптеку ему попался газетный киоск. Один из заголовков гласил:

ТИТАНИК: ИСТОРИИ ТЕХ, КТО ВЫЖИЛ

Под ним — другой, поменьше:

ГОЛОСА УМИРАЮЩИХ БЫЛИ СЛЫШНЫ ЦЕЛЫЙ ЧАС

Реджа передёрнуло. Похоже, кое-кто из спасшихся пассажиров не замедлил поделиться с прессой своими впечатлениями, но у него не было желания читать их. Ему нужны были голые факты, поэтому он купил «Нью-Йорк таймс», где публиковался полный список живых и погибших. Сжимая в руках газету, он дошёл до аптеки и, купив всё необходимое, вернулся в общежитие. К тому времени оно опустело: все разошлись по своим делам. Редж вошёл в спальню, где провёл ночь, и открыл газету, — его так сильно трясло, что пришлось сесть.

В газете чёрным по белому было напечатано, что Реджинальд Партон числится среди погибших, в то время как Джон Хитченс остался в живых. Ощущение от прочитанного было чрезвычайно странным. Появится ли такой же список в английских газетах? Видели ли его уже мать и Флоренс, и справляют ли они по нему поминки? Флоренс будет безутешна. Она надеялась провести остаток жизни рядом с ним. А вот что касается матери… Редж был уверен, что ей будет не хватать только денег, которые он присылал, но братья станут искренне горевать. Он должен немедленно написать всем им.

Редж сложил газету и отправился в ванную комнату мыться и бриться. Он почистил пиджак и брюки, почистил зубы, намаслил волосы и оглядел себя в зеркале: уже гораздо лучше. Может, ему стоит прямо сейчас заняться поиском работы? Но сначала он пошлёт телеграмму.

Комендант общежития сказал ему, что контора «Вестерн Юнион» находится на Бродвее, не доходя до Таймс-сквер, и туда можно доехать на трамвае, но Редж предпочёл пройтись. Он всегда любил ходить пешком. В чужом месте это помогает лучше ориентироваться. Следуя инструкциям коменданта, он миновал парк вокруг Сити-Холла и оказался на Нижнем Бродвее, по обе стороны которого стояли такие высокие здания, что солнечный свет не достигал земли. Редж задрал голову, но количество этажей сосчитать не смог. Дома нависали над ним так, что перехватывало дыхание. У него сложилось впечатление, что он идёт по узкому каньону с отвесными скалами.

По улице в обоих направлениях Двигались трамвай, кареты и автомобили; в воздухе стояли бензиновые пары. Всякий раз, когда какой-нибудь водитель жал на сигнальный рожок, Редж чуть ли не подпрыгивал от неожиданности, и сердце у него начинало бешено колотиться. По тротуарам перемещались толпы народа. Казалось, что все эти люди торопились по каким-то срочным делам. Они проходили мимо, не обращая на него никакого внимания, словно Редж был невидимкой.

Контора «Вестерн Юнион» находилась дальше, чем он рассчитывал, но Редж нашёл её сразу, потому что над входом висела огромная вывеска. Он вошёл внутрь, и его направили в зал, где за конторками сидели служащие.

— Следующий! — крикнул ему один из них.

— Сколько стоит послать телеграмму в Англию, в Саутгемптон? — спросил Редж.

За десять слов — три доллара и двенадцать центов. Вам хватит десяти слов? — у парня был гнусавый выговор, и он так быстро произносил слова, что Реджу понадобилось несколько мгновений, чтобы понять его. Редж покраснел: он потратил больше доллара в аптеке, и теперь у него почти не осталось американских денег.

— Вы можете разменять пять английских фунтов? — справился Редж, доставая банкноту из кармана. Вид у неё был жалкий: бумага покоробилась и была покрыта соляными разводами. Прошу прощения, она слегка намокла.

— Я не уверен, что смогу принять её. Я должен поговорить с начальством. — Служащий поднялся и ушёл.

Редж опёрся локтями о конторку и положил голову на руки; он был близок к тому, чтобы разрыдаться. Что делать, если они откажутся принять деньги? Ну почему всё так сложно?

— Простите, сэр. — Через пару минут появился мужчина постарше, за ним следовал молодой служащий. — Могу я посмотреть на банкноту, о которой идёт речь?

Редж просунул её вперёд. Мужчина оценил состояние Реджа и вид денег.

— Вы не могли бы объяснить мне, что произошло с этой купюрой?

— Я был на «Титанике», — сказал ему Редж. — Мы прибыли в порт вчера вечером. Я хочу сообщить матери, что со мной всё в порядке.

Начальник вернул Реджу банкноту.

— В таком случае, сэр, мы не возьмём с вас денег. Пожалуйста, напишите текст на этом бланке, вручил он Реджу листок бумаги, — и мы отошлём телеграмму бесплатно.

Редж был потрясён.

— Спасибо, — сказал он. — Большое вам спасибо!

Теперь ему надо было обдумать, что именно написать. В голове не было ни единой мысли. Редж решил написать Флоренс и попросить её передать новость семье. Он ограничился только фактами, стараясь быть как можно короче: «В НЬЮ-ЙОРКЕ ТЧК ОСТАНУСЬ ПОКА ТЧК СКОРО НАПИШУ ТЧК СКАЖИ МАТЕРИ ТЧК РЕДЖ». Он надписал адрес дома, где жила Флоренс, и передал телеграмму служащему.

— Вы не хотите указать обратный адрес, чтобы она могла связаться с вами?

— У меня пока нет адреса.

— Хорошо, я немедленно её отошлю. Удачи тебе, приятель.

Редж задумался. Не следует ли ему послать телеграмму матери Джона? Как-то раз он видел их адрес на ведомости Джона и знал, что писать нужно на Вест-роуд, Ньюкасл, хотя он и не запомнил номера дома. Но парнишка-почтальон наверняка знает, в каком Доме они живут. Что ей написать? «Простите, но ваш сын не выжил, и я взял себе его имя…» Редж не мог послать такую телеграмму. Лучше он напишет письмо, объяснит, как всё было, и отправит его как можно скорее.

Кивком поблагодарив служащего, он покинул здание и направился к треугольному перекрёстку Таймс-сквер. Одна из отходивших от площади улиц была обозначена как Седьмая авеню, и Редж припомнил, что собирался пройти по Пятой авеню, где, как он слышал, находилось множество ресторанов. Ноги у него ещё болели, особенно левая, но если он хотел тут выжить, ему нужно было немедленно искать работу. Редж расспросил прохожих и, пройдя два квартала по 42-й улице, вышел на Пятую авеню. По пути ему попалось несколько ресторанов, он заглянул туда, но им не хватало того шика, который он искал. Редж прошёл обучение обслуживанию по высшему классу и мог бы воспользоваться своими умениями, а не подавать яйца с беконом в каком-нибудь кафетерии. Надо полагать, чем выше класс заведения, тем больше оплата.

На перекрёстке 44-й улицы Редж остановился: на обеих её сторонах находилось по шикарному ресторану. У ближайшего — «Дельмонико» — были навесы над крыльцом с колоннами; в окно он разглядел великолепный интерьер: красный бархат, люстры и накрахмаленные белые скатерти. Обслуживание обеда, судя по всему, было закончено, шла уборка зала. Редж остановил прохожего и спросил, который час. К его удивлению, оказалось, что уже почти четыре часа: вполне подходящее время, чтобы войти и поинтересоваться насчёт работы.

Редж оглянулся, а потом украдкой проверил своё отражение в окне витрины: волосы аккуратно зачёсаны назад, галстук сидит ровно. Сейчас или никогда! Сердце застучало, во рту пересохло. Он был готов повернуть назад, но в голове неожиданно прозвучал голос Джона: «Давай, старик, если уж ты решился притвориться мной, так сделай так, чтобы я этим гордился!»

Редж глубоко вдохнул, выдохнул и зашагал ко входу в «Дельмонико». Поднявшись по ступенькам, он вошёл внутрь. Швейцары стояли сбоку от входа и курили. Они удивились, но не попытались остановить его. В зале за конторкой стоял мужчина с огромной книгой. Редж предположил, что это метрдотель.

— Простите, я ищу работу, — начал он. — К кому следует обратиться?

Мужчина поднял голову и посмотрел на него с пренебрежением, словно Редж был насекомым, выползшим из-под камня.

— Ты что, вошёл через главный вход? Кем ты себя возомнил?

— Простите, я не знал, что есть другой вход.

— Убирайся. Тебе в любом случае тут не место. Брысь отсюда! — Он махнул на Реджа рукой, и тот поспешил удалиться, чувствуя себя на грани обморока. «Ты всё равно не захочешь работать там, где есть типы, подобные этому. Не переживай. Попытай счастья в другом месте,» — попытался он успокоить себя.

Напротив был ещё один шикарный ресторан, вывеска над которым гласила: «Шерри». Редж перешёл через дорогу и заглянул внутрь: интерьер выглядел не менее пафосно, чем в «Дельмонико». Был смысл попытаться, но он не желал повторять ту же ошибку, поэтому обошёл вокруг и обнаружил проход между зданиями. Миновав огромные мусорные баки, Редж дошёл до ступенек заднего входа, где мужчина в белом колпаке шеф-повара курил сигарету.

— Простите, вы не в курсе, не нужны ли тут официанты? — обратился к нему Редж.

— Может, и нужны. У тебя какой опыт?

— Я служил официантом в первом классе на «Титанике». Мы прибыли вчера вечером. Я больше не хочу возвращаться на море и вот ищу работу.

— Господи боже! Бедолага! Заходи, поешь чего-нибудь, а я позову менеджера, чтобы он с тобой поговорил. Чёрт, вот это преданность делу: искать работу на следующий день после прибытия в порт!

Редж поднялся вслед за ним по ступенькам и прошёл в просторную кухню, где сверкало современное оборудование, а каждый сушеф готовил еду за своим рабочим местом.

— У меня осталась жареная ягнятина от обеда, есть ещё утка. Ты что предпочитаешь? — спросил шеф-повар, похлопав Реджа по плечу.

— Если можно, ягнятину. Благодарю вас.

— Какой же ты вежливый. Прислушайтесь к его акценту, ребята! Он — с «Титаника».

Пока Редж уплетал ягнятину и жареный картофель с луком по-лионски, вокруг него собрались работники кухни, чтобы порасспрашивать. А уж когда они узнали, что он прыгнул в воду и выжил на перевёрнутом плоту, их восхищению не было предела. Они только утром прочитали про перевёрнутый плот в газетах, напечатавших рассказ Гарольда Брайда, одного из радистов «Титаника», который тоже спасся на этом плоту. Кто-то притащил газету, но Редж не мог заставить себя её прочесть.

Когда он отодвинул тарелку, шеф-повар пошёл за менеджером, мистером Тимоти, худощавым мужчиной в очках.

— Вы уверены, что можете работать? — уточнил тот. — Вас, должно быть, сильно потрясло пережитое. Неужели вы не хотели бы отдохнуть?

— Работа поможет мне отвлечься, — ответил Редж.

— Я слышал, вы работали по серебряному классу обслуживания?

Редж кивнул.

— Надо будет запросить в «Уайт Стар» рекомендации на вас. Конечно, если ещё остались люди, которые могут их дать. Хотя я бы просто взял вас на испытательный срок. Как, вы сказали, ваше имя?

— Джон Хитченс. — Лгать становилось всё проще.

— Приходите завтра утром ровно в десять, будете обслуживать завтрак. Мы открыты шесть дней в неделю, ваша зарплата — пять долларов в неделю. Мы дадим вам форму, но вы должны следить за своим внешним видом. Ну, вы меня поняли.

Вот так и получилось, что не прошло и суток, как Редж сошёл с «Карпатии», а у него уже была работа в высококлассном ресторане, одном из самых модных в Нью-Йорке. Когда Редж шёл по Пятой авеню, у него подкашивались ноги. Он с трудом верил в такую удачу.

Перед уходом Редж попросил у мистера Тимоти листок бумаги и одолжил карандаш, объяснив, что хочет написать домой. Он решил пройти ещё несколько кварталов до Централ-парка, найти там скамейку и обдумать своё письмо семье Джона.

Если бы только друг был рядом! Редж помнил, что Джон любил приходить в Централ-парк, когда они бывали в Нью-Йорке. Получилось так, что Редж теперь остался один. С этого момента он должен сам принимать решения.

От 54-го пирса нью-йоркского порта Роберт Грэм сопроводил Джульетту и её мать через толпу фотографов прямо к тому месту, где их ожидал автомобиль. Водитель в форме, которого Роберт представил им как Теда, распахнул дверцу, Роберт помог дамам забраться в салон, и они отправились в отель «Плаза».

— Он огромен! — воскликнула Джульетта, как только они подъехали. — Пожалуй, это самое большое здание из тех, что мне приходилось видеть.

— Я полагаю, тут двадцать этажей, — сообщил ей Роберт. — Однако это точно не самое высокое здание в Нью-Йорке.

— Мне всё равно, если тут можно удобно разместиться, — пробормотала леди Мейсон-Паркер. — Я едва сомкнула глаза на жёсткой и узкой койке на «Карпатии».

Роберт помог им зарегистрироваться, а прощаясь, спросил у Джульетты, может ли он проведать их утром, чтобы убедиться, что у них всё в порядке.

— О, конечно приходите! — Она была не в силах сдержать свою радость. — Приезжайте, как только сможете.

На самом деле Джульетта сожалела, что он не остался в отеле, она не хотела с ним расставаться даже так ненадолго. За последние четверо суток они проводили почти всё время вместе, и она знала, что ей будет не хватать как его спокойного присутствия, так и уверенности в том, что при любом развитии событий он знает, как поступить. Он не успел уйти, а она уже скучала по нему.

«Плаза» ей понравилась. Номера были просторные и роскошные, обставленные в стиле рококо, с кремовыми обоями и золотыми завитками, украшавшими бордюры и стеновые панели. Обслуживание также отличалось высоким уровнем. Несмотря на их поздний приезд, поднос с чаем и пирожными доставили к ним в номер в течение пяти минут.

— Это хоть на что-то похоже, вздохнула леди Мейсон-Паркер, откидываясь на подушки и надкусывая мадленку. — Я планирую оставаться здесь по крайней мере до конца недели. Мне надо привести в порядок нервы.

На следующее утро в ресторане мать заприметила Дафф-Гордонов, также спасшихся с «Титаника». В обычной ситуации леди Мейсон-Паркер не стала бы общаться с разведённой леди Дафф-Гордон, но теперь обстоятельства были экстраординарными. Она подошла к их столику и представилась. Дамы тут же нашли общий язык и после завтрака удалились в салон пить кофе. Так что, когда за Джульеттой приехал Роберт, она не испытывала чувства вины, оставляя мать.

— Куда бы вы хотели отправиться? — спросил он. — Мой автомобиль в вашем распоряжении.

— На самом деле, в такой солнечный день я бы предпочла просто пройтись. Мы можем где-нибудь прогуляться?

— Разумеется. — Он предложил ей свою руку. — Прямо через дорогу находится Централ-парк.

Гуляя, они рассказывали друг другу про свою жизнь до «Титаника». Теперь, когда молодые люди оказались на твёрдой земле и вокруг них больше не было скорбяших пассажиров, острое чувство шока отступило, и можно было говорить на другие темы.

Джульетта поинтересовалась, чем он занимается, и Роберт рассказал, что управляет небольшой инвестиционной компанией, которая сначала вкладывает деньги в перспективные бизнес-проекты, а позже выкупает часть акций нового бизнеса. Это означало, что он должен обладать острым чутьём на удачные идеи. Также Роберт поведал, что живёт с матерью и сестрой недалеко от Вашингтон-Сквер-парка и что они вращаются в высших кругах Нью-Йорка, хотя лично он — не любитель роскошных балов и вечеринок и находит светское общение поверхностным. Джульетта согласилась с ним. Если говорить правду, дома они редко ходили на приёмы, в основном ведя провинциальный образ жизни.

— Вы сказали, что собираетесь навестить родственников на севере штата Нью-Йорк, заметил Роберт. — Когда вы планируете туда поехать?

Джульетта вздрогнула, вспомнив про выдуманную причину их поездки.

— Тут нет никакой срочности. Мама послала телеграмму, и мы ожидаем ответа. До того, как всё прояснится, мы можем заняться осмотром нью-йоркских достопримечательностей.

— Я надеюсь, что вы окажете мне честь, позволив показать вам город. Мы можем начать наш тур прямо здесь: это пруд Централ-парка, здесь обитает множество видов рыб, насекомых и птиц.

Своим подражанием экскурсоводу он вызвал у Джульетты смех.

— Виноват, — осёкся он, — дайте мне знать, если захотите пойти в оперу, по магазинам, на художественную выставку или по музеям. Чем вы занимаетесь в свободное время?

— Дома я катаюсь верхом, но думаю, что в городе это невозможно.

— Вы и правда любите лошадей? — Похоже, ему это очень понравилось. — У меня есть конюшня в Пафкипси, это недалеко от Нью-Йорка. Я приглашаю вас туда поехать.

Джульетта расспросила его про лошадей и рассказала про их конюшни дома. В тот момент, когда они сравнивали своих фаворитов, она внезапно заметила сидевшего на скамейке молодого человека и поняла, что он ей знаком.

— Простите, вы ведь Редж, официант с «Титаника»? — обратилась к нему девушка.

Услышав своё имя, Редж прямо-таки подскочил.

— Извините, я не хотела вас напугать, — сказала Джульетта. — У вас всё в порядке?

— Да, благодарю вас, мэм.

— Вы и вся оставшаяся команда скоро отправляетесь обратно в Англию?

Редж объяснил, что остаётся в Нью-Йорке и будет работать в ресторане.

— Я понимаю, почему вы не хотите возвращаться в море. Я сама не уверена, как переживу это, когда придёт время. У вас есть где остановиться? Вам что-нибудь нужно?

— У меня всё отлично, спасибо, мэм.

Джульетта вспомнила, с каким тактом Редж помог ей тогда в коридоре.

— Я остановилась в отеле «Плаза». Пожалуйста, дайте мне знать, если я смогу вам чем-нибудь помочь. Вы были так добры ко мне на судне.

— Благодарю вас, мэм.

Джульетта и Роберт продолжили свою прогулку.

— Я хотела было дать ему чаевых, но не знала, как сделать это так, чтобы не смутить его, — призналась она. — Я уверена, что деньги ему очень нужны. Как вы думаете?

— Как это мило с вашей стороны, — сказал Роберт. — Я вернусь и дам ему десять долларов. Скажу, что это от вас. Подождите меня здесь.

Роберт поспешил назад. Джульетта видела, как Редж пытается отказаться от денег, но Роберт в конце концов убедил его и вручил ему купюру.

— Благодарю вас. Вы должны мне позволить вернуть их вам, — сказала она, когда Роберт воссоединился с ней.

— Не понимаю, почему он отказывался. Вы ведь всё равно дали бы ему чаевые по завершении плавания.

— Я надеюсь, он хорошо устроится здесь.

— И правда. А теперь я хочу отвести вас в кафе, где подают радужные сэндвичи. Есть у вас в Англии нечто подобное? Думаю, что нет. Прошу вас, сюда.

В письме к матери Джона Редж излил всю душу. Он исписал обе стороны листка, рассказав ей про то, как видел Джона в последний раз на «Титанике», и про то, что никто на «Карпатии» не знал, что случилось с её сыном. Он объяснил, почему использует имя Джона, извинился за ту душевную боль, которую нанёс своими действиями. В конце он признался, как сильно ему не хватает Джона, и принёс свои соболезнования семье. Закончив, он узнал, где находится почтовое отделение, и отправил письмо на адрес: Ньюкасл, Вест-роуд, миссис Хитченс. Сделав это, он немедленно испытал облегчение, словно получил разрешение строить новую жизнь.

На обратном пути Редж использовал часть внезапно свалившегося на него богатства для того, чтобы купить новую сорочку, свежие носки и нижнее бельё. Он также побаловал себя сэндвичем под названием «хот-дог», но только после того, как узнал у продавца, что к собакам это отношения не имеет.

Ему всё ещё было не по себе. В голове роились тревожные вопросы. А вдруг он придёт завтра в ресторан, а там его уже поджидает полиция, и его арестуют за то, что он использовал чужое имя? А вдруг «Уайт Стар Лайн» подаст на него в суд за неисполнение обязанностей? А что, если ведётся следствие из-за смерти Финбара, и Реджа сочтут виновным, потому что это он заставил не умеющего плавать мальчика прыгать за борт? Все эти опасения бились в его мозгу, вызывая головокружение и дурноту.

В общежитии он пробрался к своей койке, натянул на голову одеяло и проспал до утра. Он не слышал, как разговаривали его соседи, как они укладывались, храпели и ворочались во сне.

Утром его разбудил тот же мужчина, который растолкал его накануне.

— Эй, приятель! Пора завтракать.

Как только Редж открыл глаза, сердце тревожно застучало, и все его страхи нахлынули вновь. «Сегодня тебя арестуют. Они тебя достанут». От этого непрерывного апокалиптического хора было невозможно избавиться.

Однако когда он прибыл в ресторан «Шерри», мистер Тимоти принял его очень дружелюбно.

— Я связался с «Уайт Стар Лайн», — сообщил он, — и они сказали, что вы — образцовый служащий. Они очень расстроились, узнав, что вы ушли от них. Я не знал вашего нынешнего адреса, поэтому они пришлют вам расчёт сюда, в ресторан. Вас это устраивает? Они также высылают временные документы, чтобы я мог подать на вид на жительство для вас.

Редж мог только удивляться, что всё идёт так гладко.

— Они просят, чтобы вы, когда вам будет удобно, зашли к ним в контору и подписали бумаги. Я думаю, они хотят убедиться, что вы не будете требовать с них компенсацию.

— Хорошо, — согласился Редж, хотя и не собирался этого делать. Он не желал столкнуться там с кем-нибудь из старых знакомых.

Мистер Тимоти выдал ему форму (чёрную рубашку, брюки, белый фартук), а также показал, где что находится: приборы, скатерти, шкаф с посудой, горячий пресс, холодные закуски, тележка с десертами.

Он продемонстрировал Реджу знаменитые изысканные украшения для столов: спаржу в кубиках льда и минилесочки, которые сменяли каждый день. Они сели и прошлись по меню. Несколько блюд оказались незнакомы Реджу: «литлнекс» так назывались мелкие моллюски, «линнхейвенс» и «блу-пойнтс» были видами устриц, а савки, ржанки и чибисы — лесной дичью; были ещё «террапин» — мясо черепахи и баклажан, который здесь называли растением-яйцом. Редж сосредоточился, запоминая названия блюд и понимая при этом, что как только он окажется в зале, подсказывать ему будет некому. Он был рад, что здесь, как и на «Титанике», за винные заказы отвечали сомелье.

— Вы готовы обслуживать второй завтрак? — спросил Реджа мистер Тимоти.

Редж кивнул в знак согласия, хотя в душе у него был страх. А вдруг он неправильно примет заказ или уронит тарелку? Тогда его, наверное, уволят с позором.

До начала обеденного обслуживания оставалось ещё немного времени, и кто-то предложил Реджу сигарету. Но стоило ему затянуться, как он чуть не потерял сознание от незнакомого табака, гораздо более сильного, чем тот, к которому он привык. Реджу пришлось ухватиться за перила, пока не прошло головокружение. Вокруг собрались официанты, жаждавшие порасспрашивать его про крушение «Титаника». Конечно, им хотелось услышать из первых уст то, о чём писали все газеты.

— В прессе много шумихи из-за того, что мужчины садились в спасательные шлюпки, и места женщинам не хватало. Ты что-нибудь подобное видел? — спросил кто-то.

— Да, — признал Редж. — Я также видел полупустые шлюпки. Организовано всё было не очень хорошо.

— А где был капитан? Он командовал спасением?

— Не знаю, что именно он делал. Я думаю, они ждали, что вот-вот подойдёт другое судно и подберёт нас. Мне кажется, я его даже видел, но оно так и не приблизилось к нам.

— Сколько времени ты находился в воде? — спросил ещё кто-то.

— Точно не скажу, — честно ответил Редж. — Но мне показалось, что очень долго.

— Ты пострадал?

Редж рассказал про свои отмороженные ступни, и они потребовали, чтобы он снял ботинки и разбинтовал ноги. Все ахнули, увидев его иссиня-чёрные пальцы.

— А ты сможешь весь день простоять-то? Они, небось, болят?

— Я должен чем-то себя занять, — объяснил он. — Я не хочу сидеть и скорбеть.

— Но почему? А кто-нибудь из твоих знакомых погиб?

Редж пристально посмотрел в глаза задавшему этот последний вопрос:

— Да почти все, кого я знал, погибли.

Должно быть, его лицо в этот момент выражало такие терзания, что воцарилась тишина, и кто-то из официантов произнёс:

— Оставьте его в покое. Только представьте, что ему пришлось пережить. — Говоривший повернулся к Реджу: — Меня зовут Тони. Я буду работать рядом с тобой, так что, если тебе что понадобится — помощь или ты не знаешь, где что лежит, — только дай мне знать.

— Спасибо, — кивнул Редж и выдавил из себя улыбку. — Возможно, помощь мне понадобится.

Хотя, на самом деле, он отлично справился. На «Титанике» Редж прошёл суровую школу, его стандарты были намного выше тех, что были приняты в ресторане «Шерри», и он прекрасно знал своё дело. Менеджер несколько раз кивнул ему одобрительно. Весть о том, что он выжил во время крушения, разошлась очень быстро, и некоторые клиенты захотели пожать ему руку и оставляли щедрые чаевые.

— Чаевые мы делим на всех, — сообщил ему Тони и показал на глиняный горшок на кухне, куда собирали общак. — Зарплата у нас настолько маленькая, что мы все нуждаемся в дополнительных деньгах. Когда отдаёшь сдачу, улыбайся и сразу не уходи. Это будет им напоминанием.

А жаль, подумал Редж, если бы он оставлял себе чаевые, то разбогател бы за месяц. Хотя было приятно чувствовать себя частью команды, и все были ему рады.

— Где ты ночуешь? — спросил Тони в конце первой вечерней смены. — Тебе далеко идти?

Когда Редж рассказал ему, что он живёт на 25-й Восточной улице, Тони воскликнул:

— Это безумие! Ночью ты будешь туда целый час добираться и утром оттуда столько же. У нас есть свободная комната, если тебе интересно. Стоит доллар и семьдесят пять центов в неделю, включая завтрак и прачечную, и она находится всего в двух кварталах отсюда. Хочешь завтра пойти посмотреть?

Редж принял предложение. Всё как-то очень быстро и удачно складывалось. Была только одна сложность: не забывать откликаться на имя Джон. Несколько раз он забывал оборачиваться, когда ему кричали: «Четвёртый стол, Джон» или «Пойдёшь курить, Джон?»

Он никогда не был так популярен среди коллег. Все в «Шерри» хотели с ним дружить. Парень по имени Стефан предложил ему комнату в своей квартире и был очень разочарован, когда услышал, что Редж уже договорился завтра смотреть квартиру Тони.

— Если тебе не понравится, приходи к нам.

Редж обнаружил, что ресторан, на самом деле, огромный. Он убедился в этом, когда официант Пол устроил ему экскурсию между сменами. Помимо общего зала на первом этаже, были отдельные кабинеты для небольших компаний и пара бальных зал, а на двенадцати этажах наверху сдавались номера.

— А здесь проходил ужин на лошадях. — Увидев отсутствие реакции на лице Реджа, Пол воскликнул: — Ты что, не слышал про это?!

Редж покачал головой.

— Тридцать шесть человек сидели верхом на конях, ставших в круг, и пили шампанское через резиновые трубки прямо из седельной кобуры. Зал был оформлен под цветущий сад, на полу выложена трава, летали живые птицы, а с потолка свисала луна.

— Когда это было? Ты работал там? — спросил Редж.

— В тысяча девятьсот третьем году. Это произошло до меня, но на стенах вывешены памятные снимки.

Редж с изумлением рассматривал чёрно-белые фотографии. Около каждого всадника стояла небольшая лесенка, чтобы официанты могли поднять блюда и поставить их на подносы, прикреплённые к лошадиной сбруе. Все мужчины были в смокингах, многие с бритыми головами. Картина казалась абсолютно сюрреалистичной и до неприличия роскошной. Реджа слегка подташнивало при виде подобных диких экстравагантностей.

— Готов поспорить, что наш владелец, мистер Шерри, узнав о том, что у нас работает человек, спасшийся с «Титаника», точно захочет с тобой познакомиться, — продолжал Пол.

— Я бы не хотел привлекать к себе излишнее внимание, — возразил Редж. — Пожалуйста, не рассказывайте ему ничего.

Но Пол оказался прав. В тот же вечер, приехав в ресторан, мистер Луис Шерри прямиком отправился на кухню и познакомился с Реджем.

Это был элегантно одетый мужчина с седыми волосами и напомаженными усами, которые взвивались вверх, словно продолжение гигантской накладной улыбки.

— Я слышал, вы спаслись на перевёрнутой лодке, — произнёс он с лёгким иностранным акцентом, пожимая руку Реджу. — Вы, несомненно, человек инициативный. В этом городе вы преуспеете, если будете много трудиться. Я сам начинал официантом в Нью-Джерси. Держитесь поближе к богатым людям, вот вам мой совет.

Он не задержался в ресторане, однако во время ужина несколько раз подзывал Реджа, чтобы представить его состоятельным клиентам. Редж послушно подходил и отвечал на их вопросы.

— Вы будете давать показания на слушаниях в сенате? спросил его один клиент. — Я слышал, они уже начались.

— Меня не вызывали, ответил Редж. — Я полагаю, они сосредоточатся на показаниях спасшихся с «Титаника» офицеров.

На самом деле, он впервые об этом услышал и с ужасом ждал, что его тоже могут вызвать. Как он объяснит свои действия в последние часы «Титаника»? Как ему выступить в суде и признаться в том, что он спасся сам, но дал погибнуть Финбару?

Он был представлен Морганам и Вандербильтам, Стайвесантам и Олдричам. Все они входили в неофициальный «Список четырёхсот», как ему объяснили другие официанты. Будучи одним из них, ты получал приглашения на все великосветские балы и ужины и в лучшие оперные ложи. Если не входил, никакие деньги не могли тебе купить там место. Для этого нужно было происходить из хорошей семьи, принадлежащей к старой денежной аристократии, но, помимо этого, нужно было обладать изрядным шармом.

Прежний Редж до крайности гордился бы тем, что его представили столь высокопоставленным лицам. Он бы начал обсуждать с другими парнями, как каждый из этих джентльменов разбогател, на каких автомобилях привозили их шофёры, сколькими домами они владели. Сейчас же всё это казалось несущественным. Прежний Редж наслаждался бы своей временной популярностью у коллег, но теперешний предпочитал оставаться в тени. У него не было желания ни читать в газетах, ни говорить о гибели «Титаника». Больше всего Редж хотел перестать думать об этом и просто зарабатывать на жизнь. Весь день он трудился, не покладая рук, чтобы только не сидеть без дела. Он поселился в меблированных комнатах, которые посоветовал Тони, но как только приходил туда по вечерам, сразу замертво падал на кровать и никогда не оставался выпить и покурить на ступеньках вместе с сослуживцами.

Он припомнил, что сказала ему однажды Флоренс: «Когда тебе плохо, ты запираешься в своей раковине и отгораживаешься от всего мира. Там ты остаёшься в полном одиночестве, Редж».

И она была совершенно права. Боже, как же он скучал по ней! Она будет ждать письма, которое он пообещал в своей телеграмме, но он никак не мог заставить себя написать. Ему было тяжело думать о ней, потому что от этого он чувствовал себя ещё более одиноким. Редж мог лишь есть, спать, работать и надеяться, что если он сфокусируется на этих трёх моментах, то остальное со временем утрясётся.

Иногда он всё же подбирал оставленную кем-то газету. Он прочитал, что канадец мистер Хоусон, жена которого была любительницей пофлиртовать, переоделся в женское платье, чтобы пробраться на спасательную шлюпку. Было ли такое на самом деле? Он увидел статью, посвящённую показаниям офицера Лоу, и вырезал её, чтобы прочесть позже, когда соберётся с духом. Но он за версту обходил заголовки о сотнях погибших в воде людей. Тысяча пятьсот жертв, включая Джона. Сколько раз за те первые недели после крушения Редж желал оказаться среди них!

Чтобы попасть в квартиру, которую Симус нашёл для своей семьи, надо было подняться по лестнице из ста двадцати каменных ступеней. Весь комплекс Кингсбридж был выстроен на склоне холма, и дома были разделены «ступенчатыми улицами», так что каждый следующий дом находился выше предыдущего. Как только они покинули пирс после прибытия «Карпатии», одна добрая женщина проводила их до автомобиля, который доставил их на нижнюю улицу Кингсбриджа. До нового жилища они добирались по ступенькам при свете газовых фонарей. Симус нёс на руках Ройзин, Энни взяла малыша Кирана, а Патрик шёл сам.

«Хорошо, что у нас нет багажа, — подумала Энни. С ним мы бы ни за что не дошли». Но потом она вспомнила про Финбара, который смог бы нести малыша, а она взяла бы чемодан. И было бы так здорово! И Патрик получил бы удовольствие от первой в своей жизни поездки на автомобиле, а вместо этого он лишь угрюмо взирал в окно. Они побежали бы по ступенькам, соревнуясь, кто первый увидит новый дом. Но теперь все медленно и устало плелись наверх, а когда наконец добрались до места, ноги у Энни гудели.

Через здание шёл общий коридор. Дверь в их квартиру оказалась первой. Симус достал ключи отпер её. Когда они вошли, он зажёг свечу, и по его лицу она поняла, как он ждал этого момента. Должно быть, Симус очень гордился тем, что смог найти для них такое прекрасное жильё. Она обязана проявить хоть какой-нибудь энтузиазм.

Квартира была довольно приятная; подходящего размера, с высоким окном в прихожей, выходившим на ступенчатую улицу и крыши соседних домов, и, что не менее важно, прибранная. Энни прямо-таки ощущала чистоту.

— Женщины из нашего прихода перед вашим приездом всё здесь вымыли, — объяснил Симус, прочитав её мысли. — Тут очень славный приход.

— Как это мило с их стороны. — Энни огляделась, потом зажгла ещё одну свечку и прошла в просторную кухню. Там были печка, каминная решётка и рама для сушки белья. «Притворяйся, — повторяла она про себя. — Научись притворяться».

— Ого, какая огромная, — сказала она. — Намного лучше, чем наша кухня дома. — В двух спальнях уже стояли односпальные кровати, и она чуть не разрыдалась, когда увидела ту, которая предназначалась для Финбара и в которой ему не придётся спать. — Здесь очень неплохо, заметила она Симусу. — Ты хорошо всё подготовил.

— Как только мы устроимся, я отведу тебя к священнику, отцу Келли. Я подумал… может, он проведёт поминальную службу по Финбару…

Энни видела, как трудно ему произносить имя их мальчика. Теперь всё будет даваться с трудом.

— Я хотела бы пойти к нему, но сначала надо купить какой-нибудь одежды. Кроме той, что на нас, ничего нет, не могу же я идти к священнику в таком виде.

— Отец Келли сказал, чтобы мы обращались, если нам что-то понадобится. В церкви мне помогли достать кровати и стулья.

— Нам всем нужно помыться. А ещё надо купить еды.

— Да-да, конечно.

Они ходили вокруг да около, словно боясь разбередить рану.

«Думай о хозяйстве, — велела она себе. — Это ты сможешь».

Они легли в постель, и, оказавшись в объятиях Симуса, она впервые чуть не заплакала, но сдержалась, потому что не хотела его расстраивать. Наверное, он тоже старался себя сдержать. Так они и лежали: молча, прислушиваясь к дыханию друг друга и согреваясь знакомым теплом родного тела.

На следующее утро Симусу надо было отправляться на работу. Может, он и не оправился от новости о смерти старшего сына, но, если он не появится, железная дорога вычтет у него за прогул, а то и уволит совсем. Через полчаса после его ухода в дверь постучали. Энни открыла, на пороге стоял священник. На вид ему было лет пятьдесят, у него были растрёпанные седые волосы и добрые глаза. С первого взгляда она поняла, что он хороший человек и ему можно довериться. На родине ей приходилось встречать вороватых священников, но этот был само сочувствие.

— Миссис Макгьюэн, я — отец Келли. Я пришёл выразить вам свои соболезнования по поводу гибели вашего сына, — произнёс он, протягивая руку, и она немедленно почувствовала ком в горле. — Ваш супруг заглянул ко мне перед работой, и я сразу же отправился к вам.

— Заходите, пожалуйста, святой отец.

Она пригласила его в переднюю комнату, отослав детей играть на кухню.

— Давайте помолимся за Финбара. — предложил он.

Энни кивнула, не в силах говорить. Он только начал «Отче наш…» — а по её щекам уже потекли слёзы. Отец Келли продолжил, прося Господа присмотреть за её мальчиком, и Энни наконец почувствовала, что Финбар находится в руках Божьих, что он в безопасности.

— Простите меня за мой вид, — сказала она по окончании молитвы, вытирая слёзы платочком.

— Я вижу только замечательную женщину. И скорблю вместе с вами.

— Святой отец, я должна прийти в церковь и исповедаться. Столько всего произошло, я совершила ужасную вещь. Я спасла троих детей, но оставила старшего сына, и теперь я не знаю, как мне жить дальше с этим.

— Поведайте мне об этом, — попросил он, и она рассказала.

Шаг за шагом она описала, что происходило на судне, объясняя, какие решения она принимала. Он внимательно слушал, задавая вопросы, которые направляли её рассказ.

Когда она закончила, он взял её за руку.

— На вашем месте так поступила бы каждая любящая мать: вы защищали самых младших, тех, кто больше всего нуждался в вас, и послали двух достойных мужчин на поиски старшего. На мой взгляд, все ваши решения были правильными, Энни, но Он забрал Финбара, и ничто на свете не смогло бы изменить этого.

Энни всё ещё плакала, хотя бремя её вины чуть облегчилось. Если бы только она могла до конца поверить его словам, она могла бы скорбeть, не упрекая себя за произошедшее. Может быть, со временем это случится.

Они обсудили поминальную службу по Финбару, которую отслужит отец Келли в присутствии всей семьи.

— Если бы нашли его тело, — рыдала она, — если бы я могла устроить для него нормальные похороны…

— Не хочу вас обнадёживать, — сказал отец Келли. — Но я слышал, что из Галифакса были посланы суда на поиски тел погибших. Я наведу справки. Даже если они не найдут Финбара, мы будем поминать его в наших молитвах. Весь наш приход будет молиться за него.

Вечером, когда Симус вернулся с работы, Энни передала ему слова отца Келли о том, что есть вероятность получить тело Финбара.

— На нём был надет спасательный жилет, — объяснила она. — Он должен оставаться на плаву. Поисковые суда точно его обнаружат.

— Представляешь, в каком виде будет тело после недели, проведённой в воде, — предостерёг её Симус. — Оно может измениться до неузнаваемости.

— Мне всё равно, в каком он будет состоянии, — заявила Энни. — Я хочу вернуть своего мальчика, и я уверена, что узнаю его.

Двадцать второго апреля, через неделю после крушения, отец Келли сообщил ей, что с судна «Маккей-Беннетт» по радио пришла новость: обнаружены двадцать два тела. На следующий день нашли ещё семьдесят семь. К 25-му на борт «Маккей-Беннетта» погрузили сто девяносто тел, и оно направилось в порт.

— Мы должны туда поехать, — настаивала Энни. — Это последнее, что мы можем сделать для нашего сына. Я не позволю бросить его косточки в общую могилу.

Симус колебался, считая, что это слишком мучительный и страшный опыт и после они не смогут забыть того, что увидят. Он также переживал за расходы, которые повлечёт за собой поездка, но потом узнал, что ему как работнику железных дорог положены скидки на билеты. Если они с Энни обернутся за одни сутки и не будут останавливаться в гостинице, это обойдётся в приемлемую сумму. Отец Келли согласился забрать детей к себе в дом, где за ними присмотрит его экономка. Таким образом, Энни добилась своего.

В вагоне третьего класса сиденья были очень жёсткими и народу хоть отбавляй, так что поспать им удалось лишь немного и то урывками. Она осмотрелась вокруг и подумала, не едет ли кто-нибудь туда же, куда и они. Но остальные пассажиры выглядели жизнерадостно, они болтали, делились друг с другом едой и напитками и сходили на разных станциях.

В Галифакс супруги прибыли в восемь тридцать утра и сразу же разузнали дорогу до катка, где временно размещался морг. Идти было далеко, но денег на такси у них не было. Отец Келли договорился, что их примут ровно в двенадцать, так что им пришлось дожидаться назначенного времени на улице. Энни и Симус сидели на ступеньках, не разговаривая, просто глядя на город, который уступами спускался к морю. Из здания вышли две женщины и, прижав к глазам носовые платки, поспешили к ожидавшему их авто. Энни посочувствовала им.

Внезапно она чётко осознала, что не найдёт тут Финбара. Его тело лежало не здесь. Она ничего не сказала Симусу и сидела молча, пытаясь скрыть своё разочарование и говоря себе: «Подожди и увидишь, Энни. Давай сначала посмотрим».

В назначенное время они вошли в вестибюль, и им навстречу вышел служащий морга. Выразив свои соболезнования, он объяснил, что тела находятся в отдельных отсеках и он проведёт их по тем, где лежат мужские тела небольшого роста.

— Неужели здесь много детей? — удивлённо спросила Энни. — Но этого не может быть. Нам сказали, что женщин и детей спасали в первую очередь.

— Полагаю, примерно половина бывших на борту детей погибли, мэм. Согласно спискам, пропало более пятидесяти детей, включая вашего сына. — Служащий сверился с документом: — Итак, у нас тут девятнашать тел, которые подходят под описание вашего сына. Я должен поставить вас в известность: многие из них разложились, обнажив внутренние органы, но есть и такие, которые сохранились хорошо. Гарантий никаких нет.

— Разумеется, — сказал Симус. — Спасибо, что предупредили нас. Он посмотрел на Энни и кивнул: — Мы готовы.

Пока они шли к главному залу, сердце Энни колотилось так сильно, что она чуть не потеряла сознание, хотя Симус обнимал её за плечи. «Господи, дай мне силы выстоять и не упасть, просила она. — Я молюсь за всех матерей, которым приходится проходить через такое».

Служащий откинул полог первого отсека, и они увидели на столе брезентовый мешок. Он приподнял уголок мешка, и изнутри показалось маленькое личико с огромным синяком на лбу и запёкшейся кровью под носом. C первого взгляда ясно — не Финбар: волосы у этого мальчика были светлыми. В принципе он хорошо сохранился, и его родители безошибочно узнают его по лицу. Хорошо, если бы Финбар выглядел так же неплохо.

Энни осенила себя крестом, то же сделал и Симус. Следующий мальчик сохранился хуже: его лицо распухло и стало фиолетово-чёрного цвета. Однако несмотря на обезображенный внешний вид, Симус и Энни по типу фигуры сразу поняли, что это не их сын.

Одни тела были слишком большими, другие маленькими, третьи подходили по размеру, но лица у них были чужие. Всякий раз, когда они переходили в новый отсек и служащий откидывал брезент, сердце Энни замирало, и она начинала шептать: «Прошу Тебя, Господи, умоляю…» Но в душе она чувствовала, что Финбара здесь нет. Они приехали сюда совершенно зря.

— Извините, но это последний ребёнок, который подходит под описание вашего сына, — наконец объявил им служащий.

— Но должны быть ещё тела. Вы уверены, что никого из детей ошибочно не приняли за взрослых? Вы же сказали, что погибло пятьдесят детей. Где же они?! — с отчаянием в голосе воскликнула Энни.

— Если к моменту обнаружения тело сильно разложилось, его предавали погребению в море. Похоже, что с вашим сыном произошло именно это. Мне очень жаль.

— Прошу вас, разрешите мне ещё раз посмотреть, — попросила Энни.

— Это бессмысленно, сказал Симус, сжав её руку. — Мы бы сразу его узнали, только взглянув.

— Но мы проделали такой путь, — взмолилась Энни, и слёзы потекли по её щекам. — Неужели всё было напрасно?!

— Мэм, вы можете поставить памятник вашему сыну тут, на кладбище, даже без тела. Многие именно так и поступают. Это очень красивое место. Я подскажу вам, как туда пройти.

— Вы уверены, что ошибка исключена? — не сдавалась Энни. — Лучше нам всё-таки ещё раз посмотреть. Можно я проверю взрослых?

— Энни, это ни к чему, — твёрдо произнёс Симус. — Нашего сына здесь нет.

Однако служащий морга оказался человеком добрым.

— Есть ещё и другие суда, которые доставляют тела, — сказал он. — Если вы дадите мне полное описание вашего сына Финбара, я лично проверю все тела. Как только мне покажется, что я его нашёл, я немедленно с вами свяжусь. Ну а пока, я думаю, для вашего утешения нужно поставить памятник.

— Мы так и поступим, — согласился Симус и оставил необходимые сведения.

Когда они покидали здание катка, выглянуло солнце и с океана подул свежий бриз. Они шли к живописному, зеленевшему травой кладбищу, с которого открывался вид на Атлантику, и Энни спросила:

— Как нам жить дальше, не зная, где он? Как мы это выдержим?

— У нас просто нет выбора. И ничего другого нам не остаётся.

Энни понимала, что муж прав. Финбар сейчас на Небесах, и только это имеет значение. Она молилась, чтобы родные смогли опознать всех несчастных, собранных в этом зловещем временном морге. Что касается их с Симусом, то они сделали всё от них зависящее. Было бы неправильно не использовать возможность приехать сюда. Потом она бы себя не простила.

Памятники стоили дорого, но Симус заплатил первый взнос и обязался прислать остальную сумму, как только сможет. Им пошли навстречу.

— А разве «Уайт Стар Лайн» не должна оплатить хотя бы это? — с горечью спросила Энни.

— Мы это выясним. Может, они и заплатят, — успокоил её Симус.

Когда они сели в ночной поезд до Нью-Йорка, Энни, устроившись у окна, испытала необычное чувство. Как будто бы Финбар находился рядом, вернее, его душа. Он не произнёс ни слова, но определённо был там, в воздухе. Ей стало так тепло, словно её завернули в одеяло.

— Мне кажется, что он с нами. А тебе? — спросила она Симуса, пытаясь разглядеть на его лице те же чувства.

— Он всегда будет с нами, — срывающимся голосом ответил муж.

Чувствовал ли он то же самое, что и она? Энни не была в этом уверена. Пожалуй, к лучшему, — подумала она, — что они не нашли своего сына среди тех почерневших, в ссадинах, распухших тел. Было ясно, что он погиб, и надежды найти его живым не осталось. Но в её памяти он навсегда останется самым красивым мальчиком, который превратился в витающий рядом с ней дух. Он снова был с ней. Он вернулся к своей матери. Энни откинулась на спинку сиденья. Не то чтобы она успокоилась, но самую острую боль ей удалось преодолеть.

Когда Джульетта сообщила матери, что Роберт пригласил её в Пафкипcи посмотреть его конюшни, леди Мейсон-Паркер обрадовалась. Похоже, её дочь с каждым днём всё больше сближалась с этим, как подтвердила разведка, проведённая через нью-йоркских друзей Дафф-Гордонов, весьма перспективным женихом. Однако оставалось одно сомнение.

— Ты уверена, что, увидев этих лошадей, не захочешь на них покататься? — спросила она дочь. — А тебе в твоём теперешнем состоянии не показана верховая езда. Как ты объяснишь это Роберту?

Джульетта пожала плечами:

— А почему мне нельзя кататься? Единственное, чего следует избегать, — свалиться с лошади, но я достаточно опытная наездница.

— Вся эта тряска в седле пагубно скажется на малыше. Ты можешь повредить его мозг, — объяснила мать.

— Не ожидала, что ты такой великий эксперт по медицинской части.

— Думаю, мне стоит сопровождать тебя в Пафкипси, чтобы не дать тебе совершить рискованный поступок.

— Нет, ни при каких обстоятельствах! — запретила Джульетта. — Я не выношу, как ты разговариваешь с Робертом, вечно расхваливая связи и происхождение нашей семьи. Это вульгарно. Ты ставишь его и нас в неловкое положение.

— Я не позволю так со мной разговаривать. Извинись немедленно!

Джульетта попросила прощения, но потом, призвав на помощь весь свой такт и дипломатию, отговорила мать ехать с ней. На самом деле, она подозревала, что леди Мейсон-Паркер не очень-то этого и хотела. С тех пор как они прибыли в Нью-Йорк, мать выходила на улицу, только чтобы наведаться в модные дома, где она, по совету леди Дафф-Гордон, известного дизайнера одежды, пополняла свой и дочкин гардеробы. Нужно было ходить на примерки, подбирать аксессуары, а Джульетта считала всё это крайне утомительным. Она покупала одежду всего на один размер больше обычного, но всё равно её жутко пугало, что многие из понравившихся вещей на неё просто не налезали. Чтобы не давило в талии, ей приходилось ограничиваться свободными фасонами и отказываться от предложений продавщиц примерить модный облегающий силуэт сезона. Что до леди Мейсон-Паркер, то она буквально наслаждалась этой тряпичной суетой, и больше ничего в городе её не интересовало.

— Я сняла дом в Саратога-Спрингс, — как-то утром за завтраком объявила она, не поднимая глаз от чашки. — Это к северу от Нью-Йорка. Мы уезжаем через три недели в пятницу. Не думаю, что тебе удастся скрывать своё положение дольше этого. Но, может быть, свадебные колокольчики уже звенят?

— Мама, ты же знаешь, что нет! Роберт — мой хороший друг, я не собираюсь женить его на себе.

Леди Мейсон-Паркер вздохнула:

— Только не рассчитывай, что твоя «дружба» переживёт шесть месяцев разлуки. Как только ты скроешься из глаз, он сблизится с кем-нибудь ещё. В Нью-Йорке должно быть немало девиц на выданье, которые мечтают стать миссис Роберт Грэм. Сейчас у тебя есть все шансы, но уедешь на полгода — и потеряешь всякую надежду когда-либо ею стать. В любви, как и в бизнесе, нужно ковать железо, пока горячо.

Джульетта понимала, что мать права. Когда она думала о том, что Роберт увлечётся другой женщиной, у неё начинало ныть под ложечкой, но что она могла поделать? О, глупая, глупая девчонка! И зачем она поддалась на чары Чарльза Вуда, который теперь, на фоне Роберта Грэма, выглядел столь жалким? Рядом с Робертом она забывала про свою беременность и жила текущим моментом. Но мать правильно поступила, сняв домик. Жить моментом скоро станет невозможно.

* * *

Когда Джульетта садилась в автомобиль Роберта, чтобы отправиться в Пафкипси, её обуяла новая тревога: с тех пор как они прибыли в Нью-Йорк, её больше не тошнило по утрам, но как она перенесёт длительное путешествие? Как она объяснит, если её стошнит по дороге? К счастью, день был прекрасным, и шофёр Роберта откинул верх автомобиля, так что свежий воздух сдул неприятные позывы, хотя ей и пришлось всю дорогу придерживать шляпку, чтобы та не улетела.

— Мы получили письмо от наших родственников, — сообщила она Роберту. — Боюсь, через три недели нам придётся поехать к ним. Мне очень жаль, потому что я получаю огромное удовольствие от вашего общества.

— Где живут родственники? — поинтересовался он.

— Около Саратога-Спрингс.

— Отлично! — воскликнул Роберт. — У моей сестры там живут друзья, она планирует провести у них часть лета. Я напрошусь к ним в компанию и смогу навещать вас. — Он нахмурился, заметив, как вытянулось лицо у Джульетты. — Если, конечно, вы не против.

Джульетте пришлось импровизировать:

— Боюсь, это будет невозможно. Видите ли, наши родственники — пожилые люди. Мы с мамой едем к ним, чтобы помочь в одном неотложной деле весьма деликатного свойства. Мы обещали полностью посвятить себя решению этой семейной проблемы.

Роберт был озадачен.

— Но вы же сможете отлучиться на пару часов в течение дня? Они не могут претендовать на всё ваше время.

— О, они могут! Мы с мамой уже обещали, что не будем ни с кем общаться. Мне жаль, Роберт. Я знаю, что буду скучать без вас. Но мы сможем переписываться. Я бы очень хотела поддерживать контакт.

Он всё ещё хмурился.

— Не представляю, как это ваши родственники могут быть настолько эгоистичными, что не отпустят вас даже на несколько часов. Я тоже буду скучать. Я никогда прежде не встречал женщин столь умных, обладающих таким свежим взглядом на весьма широкий круг вопросов. Большинство дам сосредоточены исключительно на моде и светской жизни, вас же интересует политика, мировые события, культура… Мне кажется, я могу говорить с вами на любые темы.

— Какой приятный комплимент, — улыбнулась Джульетта. — Благодарю вас.

Они действительно много о чём говорили. Им всегда было что обсудить. Темы приходили сами собой, всякий раз новая продолжала ту, на которой остановились в прошлый раз. Один долгий разговор касался показаний, которые прозвучали на сенатском расследовании гибели «Титаника». Они оба были шокированы, узнав про цепь мелких совпадений, которые, прямо или косвенно, привели к затоплению судна. Из-за того что незадолго до начала плавания произошли перестановки в офицерском составе, никто не позаботился о том, чтобы обеспечить наблюдательный пост биноклем, так что вперёдсмотрящие вынуждены были обходиться без оптики. Судя по всему, некоторые полученные радистами «Титаника» предупреждения о приближении айсбергов не дошли до капитана Смита. И, что самое ужасное, судно «Калифорниан», которое было настолько близко, что могло спасти всех пассажиров «Титаника», уплыло, потому что его радист лёг спать, а члены экипажа, находившиеся на палубе, не распознали во взрывающихся ракетах сигнал бедствия.

— По крайней мере, наша совесть чиста, — заметил Роберт. — Мне бы не хотелось, чтобы меня обвинили в том, что я приказал своему судну плыть на предельной скорости, как это сделал Исмей, или в том, что переоделся в женское платье, чтобы сесть в спасательную шлюпку. Как вы думаете, такое могло произойти?

— Я знакома с Альбертом Хоусоном, одним из обвинённых мужчин, но я не знаю его близко и не могу сказать, на что он способен в случае реальной опасности для жизни.

— Он всё отрицает, и мы должны верить слову джентльмена, но это, безусловно, лишает Хоусонов малейшего шанса быть принятыми в высшее общество Нью-Йорка. Я слышал, что они вернулись в Канаду.

— А вы входите в высшее общество Нью-Йорка? — спросила Джульетта, приподняв бровь.

— Входят мои мать и сестра, что делает меня почётным членом, так сказать. Но я их сильно разочаровываю, потому что редко хожу в оперу, почти не посещаю бесконечные загородные вечеринки и отказался вступить в брак с одной из девиц оттуда. — При этом он посмотрел Джульетте прямо в глаза, смутив её до крайности.

— Как это негалантно с вашей стороны! — Она отвернулась и стала смотреть на пролетавшие мимо поля, чтобы ветерок остудил её пылавшие щёки.

Дорога до Пафкипси заняла почти два часа. Но за разговорами время пролетело незаметно. Автомобиль остановился в огромном дворе у конюшни, где работали несколько конюхов. Джульетта насчитала двенадцать лошадей.

— Боже, они великолепны! — вскричала она. Только посмотрите на них! — Она не могла дождаться момента, когда можно будет выбраться из автомобиля и подбежать к лошадям.

Роберт провёл её по конюшне, показывая каждое животное, она гладила им морды и нежно разговаривала с ними. Он рассказал ей, какие из лошадей были чистокровные, какие выигрывали скачки или уже вышли на заслуженный отдых. Судя по их блестящим бокам и сияющим глазам, а также по безукоризненному состоянию конюшни, здесь о лошадях заботились очень хорошо.

— В Англии большинство заводчиков просто избавляются от чистокровок, которые сходят со скачек. Вы так не поступаете?

— Мне и в голову не пришло бы такое! Эти лошади — члены семьи, и они заработали право на счастливую пенсию.

Джульетта гладила лошадей, прижималась к ним лицом, а Роберт любовался ею. Когда они дошли до гнедой, он сказал:

— Это Пэтти. Наша самая спокойная кобылка. Я подумал, вы захотите на ней покататься.

Джульетта посмотрела на неё с вожделением.

— Вы уверены, что она не будет возражать против незнакомого седока? Я не хочу рисковать.

— Она за всю жизнь никого не сбросила. У меня есть боковое седло для вас. — Он бросил взгляд на её длинную юбку.

— На самом деле, я предпочитаю сидеть верхом. У вас не найдётся бриджей, которые я могла бы одолжить? — Дома до сих пор считалось неприличным женщине садиться на лошадь верхом, но Джульетта понадеялась, что в Америке это более приемлемо. Она слышала истории о прославленных наездницах Энни Оукли и Каламити Джейн.

Роберт улыбнулся:

— Я почему-то так и подумал. Вы можете надеть бриджи моей сестры.

Брюки удалось натянуть лишь с трудом, ей пришлось оставить верхние пуговицы расстёгнутыми, но куртка, которую она надела поверх, прикрыла её живот.

Залезая на лошадь, Джульетта подумала, что мать была права насчёт того, что она может повредить мозг ребёнку, хотя эта теория и показалась ей притянутой за уши. Она была опытной наездницей, и трясти её будет не больше, чем в автомобиле на неровной дороге. Ведь никто же не запрещал беременным ездить на машине. Но вскоре великолепие дня и радушное расположение её спутника вытеснили тревоги на задний план. Впервые за несколько месяцев Джульетта испытала ощущение абсолютного счастья, воссоединившись в одно целое с прекрасным животным, скакавшим галопом по живописной местности под тёплыми лучами солнца. С наступлением сумерек пришло время вернуть лошадей в стойла и ехать обратно в город. Взяв Джульетту за руку, Роберт помог ей сесть в автомобиль. Взгляд у него был нежным и задержался на ней чуть дольше положенного, что вызвало у неё дрожь удовольствия. Джульетта видела, что Роберт влюбляется в неё, и это было взаимно.

— Я хотел бы познакомить вас с матерью и сестрой, — промолвил он. — Вы не имеете ничего против? Я могу устроить это в ближайшее время.

— С большим удовольствием, — ответила она, но потом прикусила губу. Если бы это было ни к чему не обязывающее ухаживание… Но Роберт воплощал в себе всё, что только она мечтала увидеть в мужчине. Однако между ними стояла такая огромная ложь! Пока что ей удавалось прятать голову в песок, но момент, когда их отношения прервутся, а может быть, прекратятся навсегда, неумолимо приближался.

По воскресеньям, в свой выходной день, Редж изучал город. Каждую неделю он выбирал новый участок и улица за улицей запоминал его наизусть. Он катался по подвесной железной дороге, паровые двигатели которой дымили по всему Манхэттену, и если открыть окно, в него летела сажа. Он ходил смотреть на строительство Вулвортского небоскрёба, огромного собора с гаргульями[12] на крыше. Кто-то сказал ему, что это будет самое высокое здание в мире. С земли можно было разглядеть рабочих, балансирующих на узких мостках на высоте в сотню метров. Редж содрогался при мысли, что будет, если кто-нибудь из них сорвётся вниз.

Он заметил, что эмигранты одной национальности держатся вместе в районах, где продаётся родная им еда: евреи из Восточной Европы жили в Нижнем Ист-Сайде; итальянцы — в нескольких кварталах от них, в Маленькой Италии; греки — в Астории. Проходя через места их обитания, почти никогда не услышишь английскую речь, а воздух там пропитан запахами чеснока и оливкового масла, почти как у Реджа дома.

Бродить по улицам ему было одиноко, но он не хотел оставаться в меблированных комнатах, где Тони и другие официанты обычно играли в карты, пили пиво или виски. Он не принимал их дружбу и всё глубже погружался в себя, в который раз переживая произошедшее на «Титанике». Он начал читать отчёты о расследовании в американском сенате и, взяв первую же газету, не смог оторваться. Это было как наваждение. Он должен был узнать всё. Он хотел получить ответ на самый главный вопрос: почему? Почему погибли все эти люди? Почему умер Джон?

Редж прочитал несколько статей про дискриминацию по отношению к пассажирам третьего класса и испытал жгучий стыд, узнав, как мало их добралось до шлюпочной палубы. Внизу было меньше стюардов, и они реагировали на ситуацию слишком медленно. Пассажиры третьего класса жаловались, что ворота на лестницы были заперты, но это, скорее всего, свидетельствовало о том, что люди пошли не туда, куда надо. На пути Реджа запертыми оказались лишь те ворота, за которыми находился Финбар, да и то они не вели в зону пассажирских кают. Хотя порой задвижки на этих воротах открывались с трудом. И почему он не пошёл помогать пассажирам третьего класса, вместо того чтобы слоняться без толку в первый час после столкновения?

Он прочитал отчёт второго помощника Лайтоллера о том, как загружались спасательные шлюпки и как позже тот организовал людей на перевёрнутой лодке, чтобы предотвратить её опрокидывание. В глазах Реджа он был полубогом, одним из истинных героев той ночи. Ему очень хотелось встретиться с Лайтоллером и попросить у него совета, как жить дальше. Разумеется, он не мог так рисковать, потому что в этом случае пришлось бы признать, что он присвоил чужое имя. Это точно было незаконным делом. Редж не имел представления об условиях содержания в американских тюрьмах, но рисовал себе мрачные диккенсовские камеры, где заключённые сидят на хлебе и воде, прикованные цепями к стенам.

В списках «Уайт Стар Лайн» Джон Хитченс значился живым, а Редж Партон — погибшим. Они уже прислали бумаги на имя Джона в ресторан «Шерри», приложив к ним месячную зарплату в три фунта и десять шиллингов в качестве выходного пособия. Редж заглянул в бумаги, там была проставлена дата рождения Джона, его личный номер и адрес, по которому он проживал в Саутгемптоне. Пошлёт ли «Уайт Стар Лайн» последнюю зарплату Реджа его матери? Он на это рассчитывал. Ей придётся туго без его денежной помощи.

А что будет делать Флоренс? Он понимал, что должен ей написать как можно скорей, — эта мысль буквально сжигала его. Но что он мог ей сказать? Просить, чтобы она приехала к нему в Нью-Йорк? Да, ему ужасно этого хотелось. Но ей негде было бы остановиться, и он не в состоянии обеспечить их двоих. Редж чувствовал себя лишь оболочкой, оставшейся от себя прежнего. Как она могла любить человека, который спасся сам, но не смог спасти мальчика? Когда она об этом узнает, её мнение о Редже изменится.

* * *

Как-то раз Редж гулял по Бэттери-парку на южной оконечности Манхэттена. Он присел на скамейку и глядел на статую Свободы и подёрнутые дымкой воды Атлантики, испытывая внутренний дискомфорт от близости океана. Он знал, что до статуи можно добраться на пароме, и где-то слышал, что внутри у той есть лестница, по которой можно подняться на смотровую площадку, расположенную в короне. Ему очень хотелось насладиться роскошным видом, открывающимся с высоты, но сама мысль о том, что придётся плыть на пароме, приводила в ужас. Редж больше никогда не допустит, чтобы у него под ногами оказалась вода. Едва представив это, ему уже начинало казаться, что он тонет под нарастающий в ушах шум воды. Похоже, ему придётся навсегда остаться в Америке. Но пока что он совсем не чувствовал себя тут как дома. Непривычная еда, некоторые блюда просто тошнотворны: взять хотя бы овсянку, которая прилипала к зубам. Табак был слишком крепким и резким, и Реджу никак не удавалось подобрать сорт по вкусу. И говорили местные как-то странно. «Ты какой-то синий сегодня», — сказал ему однажды Тони, имея в виду его мрачный вид. «Долбанулся котелком об дверь сортира», — сообщил ему Пол, и, только увидев, что тот трёт голову, Редж понял, о чём идёт речь. Всё было каким-то искусственным, непостоянным. «Со временем станет легче», — говорил он себе. Должно стать.

Однажды утром, когда Редж явился на работу, ему вручили письмо, адресованное Джону Хитченсу. Его бросили в почтовый ящик ресторана. Редж вскрыл конверт трясущимися руками.

«Дорогой Джон! — прочитал он. — В конторе „Уайт СтарЛайн“ мне сказали, что ты тут работаешь и что ты решил не возвращаться в Англию. Я тоже остался тут. Я устроился в ресторан „Чайлдс“ на Бивер-стрит в Нижнем Ист-Сайде, а живу прямо за углом. — Далее следовал адрес. — Нам бы встретиться и потрепаться. Я работаю с понедельника по субботу, думаю, что и ты тоже. Так что я жду тебя в следующее воскресенье. До встречи. Дэнни О'Брайен».

Лицо Реджа запылало. Дэнни был стюардом и приятельствовал с Джоном. Джон со всеми держался очень дружелюбно, такой уж он был по натуре. Слава богу, Дэнни не заявился в ресторан, иначе история с присвоенным именем выплыла бы наружу. Да и без Денни существование Реджа постоянно находилось под угрозой. Он был на волосок от разоблачения. В любой момент какой-нибудь приятель Джона мог войти в дверь и, увидев Реджа, выкрикнуть: «Но это же не Джон!»

Поначалу он думал сходить к Дэнни, рассказать ему, почему назвался Джоном, и попросить того сохранить это в секрете. Они никогда не были близки, но хорошо было бы пообщаться с кем-то, кто работал на «Титанике», с кем-то родным. Но потом Редж пришёл к выводу, что его история выглядела слишком нелепо. Дэнни подумает, что он сошёл с ума, присвоив себе имя покойника. В худшем случае он сообщит об этом в «Уайт Стар Лайн». Нет, лучше не рисковать и никуда не ходить.

Однако после Редж сильно пожалел об этом. Он представил, как Дэнни сидит у окна, предвкушая, как увидит улыбающееся лицо Джона, который вот-вот выйдет изза угла. И как тот расстроится, когда поймёт, что его приглашение проигнорировали. Если бы Редж пошёл к нему, они могли бы обменяться информацией о своих товарищах. Могли бы обсудить материалы сенатского расследования. Могли бы, наконец, поговорить про странности этого города, где люди хоть и говорили на том же языке, но звучал он как иностранный. Оставшись дома, он почувствовал себя ещё более одиноким, чем прежде.

* * *

Его смена в ресторане продолжалась с одиннадцати утра до полуночи; между обслуживанием обеда и ужина была пара свободных часов, когда официанты могли поесть, перекурить и посплетничать на заднем дворе. Реджу нравился такой распорядок, нравилось быть при деле, и когда он в первый раз услышал от коллег про намечающуюся забастовку нью-йоркских официантов, то не придал этому значения. Но потом Тони ему всё подробно объяснил:

— Мы хотим вступить в Международный профсоюз работников отелей, чтобы они защищали наши права, но руководство настроено против. Сейчас у нас нет гарантий, что мистер Шерри не урежет нам зарплату и не заставит работать дополнительное время, а потом не уволит без предупреждения. Профсоюзы важны для таких работников, как мы. Разве у вас в Англии нет профсоюзов?

— Есть, конечно. — На самом деле, как раз накануне отплытия «Титаника» в Англии бастовали шахтёры, из-за чего было отменено несколько рейсов через Атлантику, и люди купили билеты на обречённый рейс. У себя на родине Редж был членом профсоюза, так же как и все остальные. Профсоюз оказывал помощь, если ты надолго заболевал, или не мог больше работать, или получил производственную травму. Редж надеялся, что профсоюз будет вести переговоры от лица семей погибших при крушении. Может быть, они даже выторгуют компенсацию для его матери.

— Дело в том, — продолжал Тони, — что с юга приезжают чернокожие, и они соглашаются делать нашу работу за меньшие деньги. Это происходит по всему городу, и если мы не постоим за себя, мы лишимся своих рабочих мест. Но если будем держаться вместе, вступив в профсоюз, нас всех не смогут уволить.

— И что вы собираетесь делать?

— Ну, мы угрожаем начать всеобщую забастовку. Это серьёзный удар по ресторанному бизнесу, так что, готов поспорить, они сдадутся ещё до конца недели. Долго это не продлится.

Однако опыт Реджа подсказывал ему совсем другое. Забастовка в Англии продолжалась весь март, а в некоторых местах не закончилась, даже когда он отплыл в Америку.

Он слышал, что забастовщикам ничего не платили, и хотя у него имелись накопления, они быстро закончатся. Пока что у него было восемь фунтов и десять шиллингов в английских деньгах, да ещё несколько американских долларов, но он надеялся найти им более полезное применение. Скопив приличную сумму, он будет чувствовать себя уверенней.

Он планировал однажды открыть свой собственный ресторанчик. Он мог бы специализироваться на английской кухне: рубец, стейк и пудинг с почками. Американцы были в восторге от всего английского. Сам мистер Шерри начинал свою карьеру официантом, так что это было вполне достижимо. Если ему удастся скопить на аренду помещения, он поначалу будет сам делать всю работу. Ему вовсе не улыбалось растранжирить свои сбережения на то, чтобы продержаться во время забастовки. Так он никогда не преуспеет.

Кроме того, Реджу не хотелось вступать в конфликт с новым работодателем, мистером Шерри, и менеджером ресторана, мистером Тимоти, который проявил такое понимание и заботу по отношению к нему. Мистер Тимоти, к примеру, настоял, чтобы «Уайт Стар Лайн» выдала Реджу важные иммиграционные документы, нашёл врача, который раз в неделю делал ему перевязки, да ещё за счёт ресторана. Неужели в ответ на это Редж вступит в профсоюз и примет участие в забастовке? Он решил до поры до времени сидеть тихо, в надежде, что всё как-нибудь само рассосётся.

Но события развивались в обратном направлении: разговоры о забастовке становились всё активнее и решительнее, и в конце мая персонал семнадцати нью-йоркских ресторанов, включая «Шерри», объявил руководству, что если в течение двух недель их требования не будут выполнены, они все уволятся. Редж был в отчаянии. Но он же не мог подвести своих товарищей!

— Ты с нами, Джон? — спрашивали они, а он в ответ бормотал: «Да. Конечно».

Но, оставшись один, впадал в панику. Что ему делать? Как выжить? Ему не на кого было опереться в этой жизни. Он не мог стать штрейкбрехером[13] и выйти на работу, но чем ему заполнить дни вынужденного безделья? Как выкрутиться? Он умрёт с голоду в чужой стране, где у него нет ни семьи, ни друзей, где никто не нальёт ему тарелку супа и не пустит переночевать на полу. Все его связи в Нью-Йорке были ненадёжными и поверхностными. «Мне нужен кто-то, на кого можно было бы положиться, — думал он. — Ох, если бы я мог посоветоваться с Лайтоллером или обсудить всё это с Джоном…» По ночам Редж просыпался в холодном поту, снова забывался беспокойным сном и наутро вставал с ощущением грядущей беды.

По мере приближения назначенного дня забастовки обстановка в «Шерри» накалялась. Мистер Шерри хлопал дверьми и не разговаривал ни с кем из персонала. Мистер Тимоти старался отговорить зачинщиков, но безуспешно. С каждым днём беспокойство Реджа нарастало.

Однажды вечером ему поручили обслужить пару клиентов, ужинавших в отдельном кабинете наверху.

— Веди себя корректно, — проинструктировал его менеджер. — Прими заказ и не заводи никаких бесед.

Реджа это очень устраивало, он всегда испытывал неловкость, когда клиенты начинали задавать вопросы. Захватив два экземпляра меню, он поднялся в кабинет, но, открыв дверь, встал как вкопанный: в кабинете, держась за руки, сидели мистер Грейлинг и та самая девушка, которую Редж видел на шлюпочной палубе «Титаника».

— Боже мой! Что ты здесь делаешь? — Мистер Грейлинг быстро выпустил руку девушки. В его глазах читался испуг.

— Я тут работаю, сэр. Я понял, что не перенесу ещё одного путешествия через Атлантику, после того что произошло на «Титанике», и нашёл себе работу на суше. — Редж положил перед девицей меню и поймал её странный взгляд.

— Так вы были на «Титанике»?! — воскликнула она. — Мы тоже. Как же нам повезло, что мы выжили! Это было то ещё приключение…

При ближайшем рассмотрении она была ещё привлекательней, чем он запомнил: идеальная линия маленького подбородка, ярко-синие глаза — сияющие, словно два сапфира, волосы глубокого медного цвета и губы бантиком. Но как же можно быть настолько легкомысленной, чтобы назвать крушение «Титаника» и гибель стольких людей «приключением»?

Редж обошёл столик и вручил меню мистеру Грейлингу. Он не мог решить, стоит ли ему приносить соболезнования по поводу его жены. «Лучше не буду», — заключил он.

— Это мисс Гамильтон, — сказал мистер Грейлинг. — Мы познакомились на «Карпатии» и вот вспоминаем… Боюсь, я не припомню твоего имени.

Редж замешкался, оторопев от лжи и не будучи уверен, знал ли мистер Грейлинг, как его зовут. Миссис Грейлинг упоминала Реджа достаточно часто, но её муж, судя по всему, не удосужился обратить внимание.

— Джон Хитченс, — ответил Редж и напрягся, ожидая, какая последует реакция.

— Ну конечно! Теперь я вспомнил. — Грейлинг обернулся к мисс Гамильтон. — Джон был нашим официантом в ресторане. Мир так тесен!

Пронесло, слава богу.

— Надеюсь, вы не потеряли никого из близких во время крушения, мэм? — вежливо спросил Редж.

— Нет, слава богу! — Она издала смешок, и страусовые перья у неё на голове всколыхнулись. — Нам очень повезло.

— Я дам вам время определиться с заказом, — произнёс Редж и удалился из кабинета. Лоб у него вспотел, а руки тряслись. Он прислонился к стене в коридоре, чтобы перевести дух. Странно было встретить кого-то из прежней жизни. Он немедленно представил себе большой обеденный салон на «Титанике», ощутил на себе взгляд Латимера и услышал бодрые разговоры пассажиров первого класса. А вдруг мистер Грейлинг внезапно вспомнит его настоящее имя? Доложит ли он менеджеру ресторана о том, что Редж скрывается под чужой фамилией? Его уволят с позором, а у Реджа Партона нет документов. Редж Партон теперь не имеет никаких прав.

И тут он разозлился. Прошло всего шесть недель после крушения «Титаника». О чём этот мистер Грейлинг думает, приглашая в ресторан другую женщину? Траур по погибшей супруге должен продолжаться не меньше года. Может, поэтому они сидят в отдельном кабинете? Редж не удивлён, что они не хотят, чтобы их видели вместе. В свете того, что в газетах мистера Грейлинга клеймили за то, что он сам спасся, в то время как его супруга погибла, было ясно, что ему меньше всего хотелось бы, чтобы его застали с девушкой, которая к тому же годится ему в дочери. После такого скандала его репутация будет погублена навсегда.

Когда Редж вернулся, чтобы принять заказ, он понял, что они говорили о нём. Мисс Гамильтон с любопытством рассматривала его, но он строго сосредоточился на аказе и быстро вышел. Принеся закуски и аккуратно, чтобы не нарушить изысканное украшение столика, расставив тарелки, он всем своим видом показал, что спешит, и немедленно направился обратно на кухню.

Однако когда он принёс основные блюда, мистер Грейлинг остановил его и спросил, собирается ли он участвовать в забастовке. Редж ответил честно:

— Я не знаю, сэр. Мне не по карману жить без зарплаты, но при этом я не хочу подводить своих товарищей. Я очень надеюсь, что до этого не дойдёт.

— Честно говоря, я не вижу других вариантов развития событий. Похоже, мистер Эттон не настроен вести переговоры. — Мистер Грейлинг имел в виду официального представителя профсоюза «Индустриальные рабочие мира», главного инициатора забастовки итальяно-американского происхождения. — Нам всем придётся стать социалистами, если он добьётся своего.

— Надеюсь, что не добьётся, сэр, — отреагировал Редж. — Желаете ещё вина?

— Да, а почему бы и нет? Попроси сомелье принести винную карту, я выберу что-нибудь под говядину.

Мисс Гамильтон, хихикнув, закатила глазки:

— Что ты со мной делаешь, Джордж? Какой же ты несносный.

«Он что, пытается утопить свои печали? — рассуждал Редж. — Или хочет скомпрометировать дaму, опоив её?» Последнее показалось Реджу более вероятным, потому что он не заметил никаких намёков на печаль.

Под конец ужина, когда Редж принёс чек, мисс Гамильтон вышла попудрить носик, а мистер Грейлинг совершенно трезвым голосом произнёс:

— У меня есть для тебя предложение, Джон. Оно поможет тебе избежать твоих нынешних трудностей. Похоже, что ты очень хороший работник, и я буду рад предложить тебе место в моём доме на Мэдисон-авеню. Штат у меня небольшой, обслуживать нужно меня одного, так что у тебя будет полно свободного времени. Я читал в прессе, что официанты в лучших ресторанах получают примерно пять долларов в неделю. Ну а я положу тебе десять. Что ты на это скажешь?

Редж был ошеломлён. Такого он никак не ожидал.

— Благодарю вас, сэр. Не знаю, что и сказать.

— В моём доме все довольны жизнью и будут рады принять тебя. Разумеется, я предоставлю тебе отдельную комнату. Рядом с нами Централ-парк, питаться ты будешь хорошо — у меня французский шеф-повар. И, что важно для тебя, это поможет тебе пережить забастовку и, возможно, даже кое-что отложить на чёрный день.

— Право, вы очень добры.

— Я хотел бы помочь тебе, Джон. Я помню, что моя жена симпатизировала тебе, и думаю, что должен поддержать тебя в память о ней. Она была бы этому рада.

Редж хотел отказаться, но не смог сразу придумать вежливого повода, поэтому молчал.

— Я никогда не работал прислугой, сэр, — наконец вымолвил он.

— Полагаю, в воскресенье у тебя выходной. Почему бы тебе не прийти к нам часа в три, чтобы осмотреться? После этого ты сможешь дать мне ответ.

В кабинете появилась мисс Гамильтон, окутанная свежим ароматом духов. Она вопросительно посмотрела на него. «Она знала, что он собирается сделать мне предложение, — догадался Редж. — Они это обсуждали. Она вышла специально, чтобы он мог со мной поговорить».

— Вот моя карточка, Джон. — Мистер Грейлинг протянул ему свою визитку. — Приходи в воскресенье.

Редж кивнул. Придержав для них дверь, он смотрел, как они спускаются рука об руку по лестнице и направляются к ожидавшему их автомобилю.

Джульетту и её мать пригласили в дом к Роберту для знакомства с его матерью и одной из сестёр. В связи с этим леди Мейсон-Паркер пришла в крайнее возбуждение.

— Если они тебя одобрят, он непременно сделает предложение. Джентльмены знакомят девушку с матерью, только если у них серьёзные намерения. — Она осмотрела дочь с ног до головы. — Тебе нужен корсет повыше. Он-то, может, и не заметит твою раздавшуюся талию, но от женского взгляда такое не утаишь. Если они сложат два и два, тогда шансы твои растают как дым.

При мысли об этой встрече Джульетте становилось дурно. Что угодно могло пойти не так.

— Мама, даже не намекай на свадьбу. И ты должна поддержать мою версию, что мы проведём всё лето с престарелыми родственниками, которые нуждаются в нашем постоянном присутствии. Просто скажи, что есть некое безотлагательное дело и оно должно быть разрешено, но мы не можем его обсуждать.

— Ах, если бы ты влюбила в себя Роберта чуть раньше, можно было бы настоять, что это его ребёнок, — вздохнула леди Мейсон-Паркер. — Теперь, боюсь, уже слишком поздно. Но всё-таки…

— Я ни за что и никогда не стану его обманывать!

— Вечно ты со своими извращёнными принципами. Ты меня в могилу сведёшь.

Когда они прибыли к высокому каменному дому, который Роберт делил со своими матерью и сестрой, у Джульетты было ощущение, что она вот-вот упадёт в обморок: корсет, в который затянула её мать, так сильно сдавливал её торс, что остальные внутренности, казалось, заняли место, которое раньше предназначалось только для лёгких. Она подумала о том, каково же приходится ребёнку в таких стеснённых обстоятельствах. Это точно для него хуже, чем её прогулка верхом на лошади.

Дворецкий проводил их в просторную солнечную гостиную, обставленную в синих тонах, с красивыми бархатными креслами. Сестра Роберта Евгения вышла пожать им руки и затем представила их своей матери, которая появилась следом.

— Мы очень рады наконец с вами познакомиться. Роберт рассказывал, что вы сдружились после плавания на «Карпатии». Мы весьма благодарны, что ему было с кем поговорить в те ужасные первые дни, когда все вы, без сомнения, пребывали в состоянии шока. Прошу вас, садитесь.

Леди Мейсон-Паркер одарила их любезной улыбкой:

— Роберт оказал нам бесценную помощь, решая все те затруднения, которые возникают, когда остаёшься без багажа и в незнакомой обстановке. Он для нас почти как новый член семьи.

Джульетте хотелось, чтобы мать замолчала. Они едва вошли в дом, а та уже сыпала намёками. Над камином висела картина, изображавшая вазу с белыми цветами и несколько жёлтых груш.

— Какая прелестная картина! — воскликнула она. — Напоминает Сезанна.

Мать Роберта улыбнулась:

— Вы, безусловно, разбираетесь в живописи. Да, это Сезанн. Нам очень повезло его приобрести. — И она принялась рассказывать, как они стали обладателями картины, а Джульетта вздохнула с облегчением: благодаря её удачной догадке разговор перешёл на другую тему.

Мать Джульетты начала описывать картины, которые висели у них дома в Глостершире: тёмные портреты предков и пара пейзажей с лошадьми, перечисляя которые она не забывала упоминать семейные титулы:

— Лорд Мейсон-Паркер, граф Глостер, так… и моя дочь, леди Мейсон-Паркер…

Это не прошло мимо миссис Грэм:

— Настоящий граф! Как прекрасно иметь аристократические корни! — воскликнула она. — Мы же тут всё более или менее крестьяне.

— По правде говоря, это почти ничего не значит, — встряла Джульетта. — Титул был дарован моему прапрапрадеду, который предоставил лошадь любовнице короля Карла Второго, чтобы она могла держаться поблизости от него и наносить ему ночные визиты. На самом деле, я полагаю, что это было даже раньше, потому что всё происходило двести пятьдесят лет назад. Лично мы ничего не сделали, чтобы заслужить этот титул!

Дамы засмеялись, однако леди Мейсон-Паркер возразила:

— Ну конечно, заслужили, Джульетта. — Она повернулась к миссис Грэм: — Управляя таким огромным поместьем, как наше, приходится возлагать на себя множество обязательств, а мы относимся к благополучию тамошних жителей весьма серьёзно.

«С подобными заявлениями мы выставляем себя идиотами, — встревожилась Джульетта. — Надо както переключить их на менее опасные темы».

Но не успела она предложить другую тему разговора, как сестра Роберта затронула ещё одну, не менее скользкую:

— Мы будем спасаться в Саратога-Спрингсе от нью-йоркской жары весь июль и август. Приедет моя сестра Амелия с мужем и детьми, я знаю, что она очень хочет с вами познакомиться. Вы уверены, что, гостя у свои родственников, не сможете даже на чай к нам заехать?

Джульетта покачала головой:

— Мне так жаль. Это принципиально, чтобы мы всё время оставались рядом с ними.

— Разрешите мне хотя бы дать вам наш адрес, на случай если вам удастся вырваться, — настаивала Евгения. — У нас там есть такие живописные места для прогулок, и мне бы так хотелось познакомиться с вами поближе.

Встреча продлилась почти два часа, но Джульетта не расслаблялась ни на минуту, уверенная, что обязательно чем-нибудь себя выдаст. Или же матушка своим снобизмом и навязчивостью настроит Грэмoв против них. В конце концов приехал Роберт, чтобы сопроводить их обратно в отель. Прощание было искренним и душевным. Всю дорогу он молчал, а когда они подошли ко входу в «Плазу», пригласил Джульетту вечером пойти с ним на ужин.

— Он поговорит с матерью и сестрой, и когда они скажут, что обожают тебя, он сделает предложение, — предрекла леди Мейсон-Паркер.

— Нет, не сделает, — нахмурилась Джульетта, хотя искорка надежды теплилась у неё в душе: ах, если бы это было так!

— Я тебе обещаю. У меня больше опыта в делах сердечных, и я знаю, как действуют респектабельные мужчины.

Смыслями об этом Джульетта устремилась к Роберту на встречу, нервничая сильнее, чем перед знакомством с его матерью и сестрой. У неё дрожали руки, пока он помогал ей сесть в автомобиль, и она не смела поднять на него глаза. Разговор между ними как-то не клеился, несмотря на заверения Роберта, что она произвела сногсшибательное впечатление на его родных.

«Если он сделает предложение, я должна буду тут же признаться, что беременна, — решила она. — Я потеряю его, но он, по крайней мере, оценит мою честность».

Это был единственный достойный выход из положения, и всё-таки она не могла потерять Роберта. Она не сможет вновь встречаться с ним, но даже мысль об этом была для неё невыносима. Неужели не было другого способа отложить его предложение, попросить его подождать её руки ещё шесть месяцев? Это если он сделает предложение. Но, может, он и не сделает.

Но как только они сели за столик в ресторане, Роберт немедленно открыл своё сердце.

— Вы должны знать, что я чувствую по отношению к вам. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Я думаю о вас день и ночь. Я с трудом могу сосредоточиться на работе, не вспомнив при этом какое-нибудь ваше остроумное высказывание или вашу улыбку. — Он потянулся к её руке через весь стол. — Наше знакомство произошло при обстоятельствах весьма неблагоприятных, но даже из подобного ужаса может родиться нечто хорошее.

Джульетту бросило в жар.

— Я мог бы подождать со своими объяснениями, но мне невыносима мысль, что вы покинете меня и всё лето проведёте с какими-то мрачными родственниками, а я буду существовать на одних лишь письмах. Я люблю вас всем сердцем, и теперь, когда мы нашли друг друга, если вас нет рядом, солнце прекращает светить мне. Если бы вы согласились выйти за меня замуж до того, как уедете в Саратога-Спрингс, я стану членом вашей семьи и помогу вам решить проблемы ваших родственников. Пожалуйста, скажите «да».

Она закрыла лицо руками, пытаясь унять сердцебиение.

— О господи, я не могу передать, как это тяжело для меня. Я тоже люблю вас, но я никак не могу пригласить вас к своим родственникам. Я просто не могу. Мы с мамой должны сделать всё сами.

— Даже если бы мы были одной семьёй?

— Простите, но в этом всё и дело.

Роберт был крайне расстроен.

— Я боюсь потерять вас за такую долгую разлуку. Вы забудете меня, осенью вернётесь обратно в Англию, и я вас больше не увижу.

— Этого не произойдёт, клянусь вам. — Ну как ей убедить его?

— Но вы готовы подумать о том, чтобы жить со мной в Америке? Вы не будете скучать по дому?

— Я буду счастлива жить с вами в любом месте.

— Я хочу быть с вами, Роберт. Это так. Пожалуйста, поверьте мне. Но я всего лишь не могу остаться с вами этим летом.

Он поцеловал её руку, и она обмерла от удовольствия.

— В таком случае давайте поженимся до вашего отъезда. Недели будут пролетать быстрее, если вы будете моей женой и я буду уверен, что вы вернётесь ко мне.

У Джульетты закружилась голова от счастья.

— Да, выдохнула она. — Да, давайте поженимся! — Вот оно решение всех её тревог. Так Роберт согласится не видеться с ней несколько месяцев, но будет ждать её возвращения.

Но тут её начали одолевать вопросы.

— Нам не хватит времени, чтобы организовать свадьбу. Если я не приглашу отца и брата, они ужасно расстроятся. А у мамы наберётся длиннющий список тех, кого она захочет позвать. Я не понимаю, как мы уложимся в три оставшиеся до отъезда недели.

— Всё это может подождать, — Голос Роберта был хриплым, и у Джульетты мурашки по телу побежали. — Я хочу жениться на тебе. На той неделе мы поедем в муниципалитет и зарегистрируем наш брак и никому ничего не скажем. Или мы можем сказать им всем, что обручились, если хочешь, и твоя мама может начинать строить свои грандиозные планы. А официальную свадьбу справим зимой, и я буду счастлив провести церемонию в Англии. Такова ведь традиция? Венчание происходит в церкви невесты?

— А это возможно, расписаться в муниципалитете без ожидания? Я не буду против, если мы пока просто обручимся.

Страсть, прозвучавшая в его голосе, ошеломила её:

— Я хочу тебя, Джульетта. Я так сильно тебя хочу, что не могу ждать шесть месяцев. Пожалуйста, соглашайся выйти за меня замуж, как только мне удастся всё организовать.

Он сунул руку в карман жилета и достал оттуда маленькую коробочку. Когда он открыл её, Джульетта увидела, как внутри сверкнул бриллиант.

— Я согласна, — твёрдо сказала она. — Я тоже не могу ждать.

Он перегнулся через стол и поцеловал её в губы. Она чуть не лишилась чувств от счастья.

Для Энни жизнь в Кингсбридже была сплошным испытанием. Бытовые вопросы удалось решить довольно просто: отец Келли пристроил Патрика в хорошую католическую школу, в которой мальчику, судя по всему, понравилось. Священник также познакомил Энни с женщиной из прихода, которая помогала ей присматривать за младшими детьми. Энни купила им всем и даже малышу траурную одежду и каждое утро, направляясь за покупками или по каким-то другим делам, заходила в церковь помолиться. Она родилась и выросла в деревне в Корке и очень скучала по зелёным полям, лесу и пению птиц. А тут, куда ни глянь, всё серое, бурое или чёрное; в воздухе стоит запах бензина и помоев; слышны только шум транспорта, крики уличных продавцов да иногда сирена пожарной машины, мчащейся по вызову. На ступенчатых улочках кое-где сквозь бетон пробивались тощие деревца, и Энни порой казалось, что она сама как эти деревца: её посадили в бетон, и она с трудом пытается выжить.

Одно было утешением: Финбар почти всё время находился рядом с ней. У неё в голове звучал его голос, и она чувствовала, что он доволен. Когда рядом никого не было, Энни вела с ним монолог: «Почему ты считаешь, что это тесто не поднимается, Финбар? Что они добавляют в эту странную американскую муку?», «Как думаешь, сколько ещё выдержат мои больные старые коленки? Попробуй поднимись по ступенькам по два раза на дню, а то и больше», «Ты видел, что твоя сестричка нарисовала на стенке в спальне? Хотела было наказать её, но она сказала, что это „Титаник“ тонет и ты плывёшь в воде, ну, я и не стала. Ты бы ни за что не догадался, что она тут нарисовала, но она так говорит, благослови её Господь».

Энни было хорошо, когда она могла поговорить с сыном. В плохие минуты боль от потери накрывала её, и она, скорчившись где-нибудь в уголке квартиры, рыдала до мышечных судорог, до хрипоты. Она никогда не показывалась в таком состоянии ни Симусу, ни детям, позволяя себе расслабиться, только когда бывала одна, да и то старалась удержаться, потому что это было слишком мучительно. Она частенько плакала, когда приходила к отцу Келли: на исповеди или во время их бесед в ризнице. Он призывал её не молчать и плакать всякий раз, как возникал порыв, он считал, что это целительные слёзы. И ей действительно становилось после этого лучше.

Отец Келли помог ей завести друзей и участвовать в жизни прихода. Она испекла несколько буханок хлеба для благотворительной распродажи на нужды церкви, украшала храм цветами. Местный торговец приносил распустившиеся цветы, которые уже нельзя было продать, и она собирала их в красивые букеты. Это занятие поднимало ей настроение, и, несмотря на то что другие женщины, похоже, ревновали, отец Келли объявил, что она делает это лучше всех.

— У тебя есть чувство цвета, Энни, — сказал он ей.

Она потом много раз вспоминала его слова и даже рассказала о его комплименте Симусу.

— Ты обязательно должна показать ему свой вышивки, — предложил Симус. — С тех пор как вы приехали сюда, я что-то не видел тебя за твоим любимым занятием. Может, тебе стоит к этому вернуться, ведь вышивание всегда действовало на тебя умиротворяюще.

Она отвернулась: «О каком умиротворении может идти речь, когда мой сыночек утонул и тело его плавает где-то в океане?» Однако Симус был прав. Ей становилось спокойней, когда она была поглощена своими творениями. Пожалуй, ей стоит найти лавку, где продают нитки и иглы для вышивания. А вдруг ей и вправду полегчает? Она могла бы для начала вышить что-нибудь отцу Келли в благодарность за его доброту.

В соседнем магазине ей удалось купить набор из шести разноцветных катушек по сходной цене. И нитки оказались приятных оттенков — изумрудно-зелёного, глубокого синего, алого, лимонно-жёлтого, стального и белого цветов. Она решила вышить церковь в цветах, окружённую деревьями с певчими Птичками. Сверху она напишет имя отца Келли, название церкви и год. Ему это должно понравиться.

Приятно было иметь цель, к которой нужно стремиться, и она использовала для работы каждую свободную минутку, мысленно разговаривая при этом с Финбаром. «Как думаешь, облака на небе сделать? Одно или лучше два? Сюда я посажу синешейку, хотя я тут ни одной ещё не видела. Ты не знаешь, они в Америке водятся?» Симус оказался прав. Это занятие действовало на неё успокаивающе.

Через две недели она завершила свою картину. Ей было не по карману вставить её в рамку, но она была уверена, что отец Келли и так будет счастлив. У Симуса на глазах блеснули слёзы, и он объявил, что картина само совершенство.

Ей было слегка неловко вручать подарок отцу Келли. Она объяснила ему, что это — её благодарность за его поддержку и она надеется, что не вышла за рамки приличий.

Священник поднёс картину к окну, чтобы как следует разглядеть. Какое-то время он молчал, от чего Энни занервничала. Неужели она поступила неправильно? Может, нарушила какой-нибудь церковный канон?

Наконец он повернулся к ней с сияющим лицом:

— Более ценного подарка я в своей жизни не получал. Я представления не имел, что ты так талантлива. Каждый стежок идеален, а композиция великолепна.

— Я так рада, что вам понравилось. — Она повернулась, чтобы начать перебирать цветы, но отец Келли ещё не всё сказал:

— Я до бесконечности тронут твоим даром. Я сохраню его на всю жизнь.

Энни прикусила губу от радости.

— Я бы хотел посмотреть на другие твои работы, — продолжил он.

— Ну, я могла бы что-нибудь вышить для следующей распродажи, — предложила она.

— Нет-нет, твои работы достойны большего! — воскликнул отец Келли. — Никто из местных жителей не сможет позволить себе купить их. Но вот что я думаю… у нас есть прихожанка, которая трудится в ателье у Камиллы Озани, одной из знаменитых нью-йоркских портних. Я могу показать ей твою картину и спросить, не захочет ли она нанять тебя, чтобы ты вышивала платья для её заказчиц.

— Ой, боюсь, у меня не будет времени для этого, ведь я должна ухаживать за детьми и за Симусом. — Энни задумалась на минутку: — Хотя, я думаю, деньги нам не помешают.

— Почему бы тебе с ней не поговорить?

Камилла Озани была очарована вышивкой Энни и предложила ей в качестве испытательного задания вышить двести маленьких серебряных бабочек на белой тафте, предназначенной для бального платья. Энни пришлось придвинуть стол в гостиной поближе к окну и застелить его белыми простынями, чтобы не запачкать дорогостоящую ткань. При свете дня она садилась за стол и кропотливо вышивала бабочек. Она работала, не оставляя ни единой висящей ниточки, ни одного неточного стёжка, а расстояния между элементами были выверены с математической точностью. Завернув готовое изделие в обёрточную бумагу, Энни отнесла свою работу к отцу Келли, который передал её миссис Озани.

Последовали новые заказы: она вышивала восточные орнаменты на бархатных воротничках, причудливые завитки на вечерних жакетах и цветочки всех форм и оттенков на платьях из парчи, атласа, шифона и кружев. Иногда она вставляла в узоры бусины и жемчужины или пайетки, которые были похожи на малюсенькие зеркальца. Камилла обычно снабжала её карандашным наброском, но Энни, обладавшая художественным даром, сама создавала образы, оживляя их.

Эта работа требовала всего её внимания и не оставляла времени на раздумья. Хотя Энни неизменно чувствовала, что, пока она сидит за вышиванием, Финбар находится где-то рядом. Ройзин и Киран играли тут же на полу, Патрик был в школе, а Симус — на работе. Она с нетерпением ждала этих моментов, когда её мир приходил в гармонию.

«У тебя там всё хорошо?» — мысленно спрашивала она у Финбара. Ответ не заставлял себя ждать: «Мам, тут замечательно. Я с твоим папой, он шлёт тебе привет. Он присматривает за мной, с тех пор как я появился здесь».

Отец Энни умер десять лет назад, когда Финбар был ещё совсем маленьким.

«Хорошо. Я на это рассчитывала. Мне приятно думать, что вы там вместе». Она представляла себе их и продолжала свою работу.

Получив предложение от мистера Грейлинга, Редж всю ночь размышлял, как ему поступить. С какой это стати тот предлагал ему работу? Неужели потому, что сочувствовал товарищу по несчастью, выжившему после крушения? Или он хотел купить молчание Реджа? Не успела его жена погибнуть, а он уже крутил роман и теперь просто не хотел, чтобы Редж болтал об этом. Крутил-то он его ещё до её смерти. Может, Грейлинг хотел держать его в поле зрения? Как гласила пословица: держи друзей близко от себя, а врагов — ещё ближе.

С первой же минуты их встречи на «Титанике» у Реджа сложилось стойко-неприязненное отношение к мистеру Грейлингу. Он не хотел быть в долгу перед таким человеком, получать от него еду, кров и деньги. Но всё же решил, что сходит к нему домой в воскресенье. Лучше пойти, а то, не дай бог, мистер Грейлинг нажалуется на него в ресторане. При желании он может добиться увольнения Реджа одним телефонным звонком.

— Ты когда-нибудь работал в прислуге? — спросил он Тони на следующее утро по дороге на работу.

— Работал, недолго.

— Насколько это отличается от ресторанного обслуживания?

— Зависит от хозяина, но, вообще-то, отличается довольно сильно. В ресторане, по крайней мере, вечером ты возвращаешься к себе. Но если ты устраиваешься с проживанием, ты всё время на работе. Тебя могут вызвать в любое время дня и ночи. — Он с подозрением посмотрел на Реджа. — А что? Ты же не собираешься сменить работу?

— Мне сделали предложение, — признался Редж. — Деньги очень хорошие, так что я раздумываю.

— Да, но стать прислугой… — Тони потянул последнее слово, демонстрируя своё пренебрежение. — Если хочешь знать моё мнение, это всегo лишь в одном шаге от рабства. От кого предложение?

— От человека, с которым познакомился на «Титанике». От мистера Грейлинга. У него дом на Мэдисонавеню. Это достойный адрес?

— Ты что, смеёшься? Джордж Грейлинг, тот, который спасся сам и позволил утонуть жене? Какой подлец! Ты не должен туда ходить, Джон. Он даже не входит в «Список четырёхсот», так что ты не встретишься у него с самыми лучшими людьми. Ну да, дом у него большой, но там как в мавзолее.

— Я пообещал ему, что зайду в воскресенье, так что лучше мне пойти. Но спасибо тебе за совет.

Редж почти окончательно решил отказаться от предложения, но в субботу вечером к задней двери ресторана пришёл представитель профсоюза, чтобы провести беседу с официантами.

— Эти бездельники ничего не хотят слушать, — заявил он, имея в виду руководство ресторанов. — У них наготове целые поезда с неграми. Нам предстоит долгая борьба. Эти боссы сами не работают, а только хотят нам зарплату урезать. Мы сможем их победить, только если будем держаться вместе. Вы с нами?

— Да! Точняк! — Официанты из «Шерри» бурно выражали свои эмоции.

Редж весь сжался, нервы напряглись. Он читал в газетах о недавней забастовке на фабрике, где была убита женщина. На этих забастовках страсти разгорались не на шутку, и Редж предпочитал держаться от этого подальше. В конце концов, он был нелегальным эмигрантом. Устроился на работу мошенническим путём. А вдруг его арестуют, когда он будет стоять в пикете со своими товарищами? Его сначала посадят в тюрьму, а потом вышлют из страны.

Редж незаметно удалился в туалет и заперся там в кабинке. Он сел на унитаз, согнувшись пополам и обхватив колени. Он обливался потом и едва мог дышать, сердце стучало. Что ещё хуже, у него защемило в груди, и он опасался, что сейчас у него случится инфаркт. «Что мне делать? Что мне делать?» — думал он. Взяв имя Джона на «Карпатии», он вступил на путь, с которого теперь не сойти. Он всего лишь хотел обрести покой и скопить денег, и постепенно он бы пришёл в себя и начал новую, лучшую жизнь. Забастовка ставила всё это под угрозу. Альтернативой была служба у Грейлинга, но она ещё больше пугала его.

— Ты там, Джон? — Тони постучал в кабинку. — Пора приступать к работе. Мистер Тимоти тебя ищет.

Редж осторожно встал и открыл дверь.

— Господи! Ты не заболел? Выглядишь ужасно. Хочешь, я скажу Тимоти, что ты не можешь сегодня работать?

— Я справлюсь. Мне надо умыться. Скажи ему, я сейчас подойду.

Редж сполоснул холодной водой лицо и шею. Он чувствовал, как постепенно унимается сердцебиение и проходит сильная боль в груди, но всё же слабость одолевала. Он был сам не свой. Кое-как доработал смену и поспешил домой, не дожидаясь Тони. Он должен побыть один. Ну почему они не оставят его в покое?

На следующее утро он отправился в Верхний Ист-Сайд. Он шагал по Мэдисон-авеню, пока не дошёл до дома мистера Грейлинга. Так как он явился на час раньше назначенного времени, то перешёл на другую сторону улицы и сел на скамейку. Дом был приземистым, коричневого цвета, трёхэтажный и обвитый плющом. На крыльцо с колоннами и двойной дверью вели с полдюжины ступеней. Дом стоял на углу, и Редж насчитал три окна в ширину и три — в высоту. Должно быть, в нём были десятки комнат. На первом этаже окна закрыты стaвнями, но выше он заметил движение внутри помещений.

Без пяти три Редж устало поднялся и направился в обход к заднему входу, там он позвонил в дверь. Ему открыл высокий худощавый мужчина в поварском колпаке.

— Ah bonjour![14] Вы новый лакей с «Титаника»?

Очевидно, это тот самый французский шеф-повар, о котором говорил мистер Грейлинг. У него был заметный иностранный акцент. Редж робко кивнул:

— Возможно.

— Выглядите хорошо. Это для начала. Пройдите сюда.

Шеф повёл его через просторную кухню вверх по лестнице в прихожую, где познакомил с мужчиной в очках, который оказался дворецким, мистером Фрэнком.

— Джон Хитченс? Я вас ожидал. Позвольте я сначала провожу вас наверх и покажу вашу будущую комнату, а оттуда мы спустимся вниз. — Он дружелюбно улыбнулся. — Может, когда дойдём до кухни, нас будет ждать чашечка кофе.

На самом верху его ждала комната с окном в скате крыши, через которое Редж увидел небо. Помимо кровати там ещё стояли письменный стол, кресло, гардероб и фаянсовая раковина.

— Она будет твоей, — объяснил мистер Фрэнк. — Ванная — одна на двоих с Альфонсом, шеф-поваром, но в остальном весь этаж в твоём распоряжении.

Тут было тихо, словно их отделял миллион миль от суеты и шума меблированных комнат, где они жили с Тони, за миллион миль от грохота и криков кухни ресторана. «Здесь можно поразмышлять. Я смог бы разложить всё по полочкам».

— У тебя будет много свободного времени, — сказал ему мистер Фрэнк. — Твоя задача — прислуживать мистеру Грейлингу за завтраком, обедом и ужином в те дни, когда он находится дома. Время от времени он принимает посетителей, но это бывает редко. В промежутках ты можешь помогать Альфонсу с готовкой, но, как правило, в течение дня у тебя будет несколько свободных часов. Это тебе подходит?

Редж кивнул: да, это ему подходит.

— А что насчёт зарплаты?

— Мистер Грейлинг сказал, что он с тобой это уже оговорил. Десять долларов в неделю, выплаты по субботам.

Спускаясь вслед за мистером Фрэнком по лестнице, Редж прикинул, что сказал бы об этом месте Джон. «Скучновато, старик, но за такие деньги…» — так сказал бы Джон.

«По крайней мере, тут я буду в безопасности, — подумал Редж. — Мне не придётся бастовать и меня не арестуют».

Внизу на кухне ему налили кофе в чашку с японским рисунком и дали кусок пирога. Пирог был хороший: сочный и вкусный. Вошла девушка, одетая в форму прислуги. У неё были светло-рыжие кудряшки, а широкая улыбка демонстрировала белые зубы.

Ты — тот парень с «Титаника»? — поинтересовалась она. — Какой шок. Если бы я оказалась на твоём месте, я бы сто раз перетрусила. Надеюсь, ты согласишься у нас работать. А то нам тут не с кем поболтать. Работа несложная. Альфонс за тобой приглядит. Ты уже познакомился с Альфонсом? Это парень со смешным акцентом. Ну же, скажи, что ты будешь тут работать, Джон! Ведь ты не откажешься?

— Нет, — сказал Редж. — Я, пожалуй, соглашусь.

— Похоже, тут два карата. — Леди Мейсон-Паркер уставилась на обручальное кольцо. — Можно мне посмотреть поближе?

Джульетта сняла кольцо и передала его матери.

— Чистота хорошая и внутренних дефектов нет. Но оправа несколько старомодна. Он сказал, что это фамильное кольцо?

— Ну, право, мама, мне нет дела до этого кольца. Гораздо важнее то, что я обручена с мужчиной, которого люблю и с которым хочу прожить всю оставшуюся жизнь.

— Ну разумеется. Так и есть. Ты ведь не натворишь глупостей и не расскажешь ему о своём положении из нелепого побуждения, что должна быть честна с ним? Пообещай мне, что ты не станешь этого делать.

— Конечно не стану. Я бы хотела, но не могу рисковать.

Новость об обручении подняла упавший дух матери. Она очень расстроилась из-за газетных публикаций про её давешних приятелей Дафф-Гордонов, которые, согласно материалам расследования гибели «Титаника», выглядели далеко не героями. Они бежали вместе со своей горничной на первой шлюпке. Та была меньше других, но тем не менее могла вместить гораздо больше людей, чем получилось на деле. В неё погрузилось всего двенадцать человек, включая матросов, и оставалось полно свободных мест. Дафф-Гордонов обвиняли в том, что они захватили шлюпку в собственное распоряжение.

Свидетели утверждали, что после того, как «Титаник» затонул, леди Дафф-Гордон не позволила матросам вернуться, чтобы подобрать спасшихся людей, и что самое недостойное, её супруг заплатил каждому матросу по пять фунтов, чтобы купить их молчание. Леди Дафф-Гордон клялась, что не слышала криков тонущих в воде людей, после того как судно ушло под ноду, и оба они утверждали, что деньги, которые они дали матросам, имели целью восполнить утраченное имущество последних. Однако приговор прессы был однозначным.

— Не могу поверить, что я так в них ошиблась, — сокрушалась леди Мейсон-Паркер. — Они казались мне такой честной и благородной парой. Я надеюсь, никто из уважаемых людей не видел нас вместе. Не будет же общество ассоциировать меня с ними только потому, что мы выпили чаю в отеле да вместе сходили в модный салон?

— Но мы совсем в другом положении. В ту ночь мы не вели себя недостойно. Тебе не в чем себя упрекнуть.

С глубоким вздохом леди Мейсон-Паркер обратилась к более насущной проблеме: как организовать рождественское свадебное торжество в Глостершире, на которое она, похоже, собиралась пригласить всю страну.

* * *

Роберт приезжал ежедневно, и все те несколько недель, предшествующих отъезду Джульетты в Саратога-Спрингс, он каждый вечер возил её в ресторан ужинать. Это было счастливое время: они обсуждали покупку дома в Нью-Йорке (пока не найдётся идеальный дом, они будут жить с его семьёй), планировали медовый месяц (оба склонялись к поездке в Египет: посмотреть пирамиды и, возможно, совершить круиз по Нилу), думали, кого из американских гостей пригласят присутствовать на их английской свадьбе. Роберт ожидал разрешення Городского совета на вступление в брак, и когда оно поступило, назначил тайную церемонию, которая должна была состояться за четыре дня до переезда Джульетты и её матери в деревню.

— Я не желаю на тебя давить, — осторожно затронул эту тему Роберт, — Но вся эта спешка лишь следствие моей неуверенности в том, что ты за такую долгую разлуку не передумаешь быть со мной. Но по мере того как я узнаю тебя и начинаю понимать, что ты за человек, я убеждаюсь, что ты не будешь водить меня за нос.

Джульетта залилась краской:

— Я понимаю твой опасения и разделяю их. Давай поженимся сейчас, чтобы ни один из нас не сомневался в намерениях другого. В противном случае мне было бы мучительно оставлять тебя здесь.

И вот в начале июня, в четыре часа дня понедельника, они подъехали на машине Роберта к зданию в южной части Манхэттена, купол которого венчала статуя Фемиды с весами. К входу вела широкая лестница, поднимаясь по которой Джульетта чуть не задохнулась: под жакетом и васильковым платьем её внутренности сильно сдавливал корсет, призванный создать иллюзию талии. Церемония продолжалась всего пятнадцать минут, после чего служащий объявил их мужем и женой, и Роберт поцеловал её в губы.

Сразу после этого они отправились в «Уолдорф-Асторию», чтобы выпить по бокалу шампанского в роскошой гостиной отеля.

«Что я наделала?» — думала про себя Джульетта, — чувствуя, как у неё кружится голова. Однако, глядя на прекрасного мужчину, который сидел рядом с ней на бархатном диване и держал за руку, не отрывая от неё взгляда, она ни о чём не сожалела. Джульетта лишь хотела, чтобы всё так и оставалось. Она была так сильно влюблена в Роберта, так счастлива, что ей казалось, она вот-вот лопнет.

— Поужинаем? — спросил Роберт. — Здесь хорошая кухня.

— Может, сначала вернёмся в «Плазу»? Я не одета для ужина.

— Ты великолепна, — сказал он. — Но я знаю, насколько для вас, женщин, важен правильный наряд.

Джульетта открыла было рот, чтобы возразить, но потом увидела, что он шутит. Она сама часто говорила ему, насколько смешными считает навязчивые правила этикета.

— У меня есть другое предложение, — тихо сказал Роберт. — Если ты не согласишься, я всё пойму, но, ввиду того, что мы теперь официально женаты, мы можем снять номер и поужинать вдвоём. В таком случае будет совершенно неважно, что на тебе надето.

Джульетта покраснела ещё гуще. Он погладил её розовую щёку и посмотрел прямо в глаза. Он просил её вступить с ним в супружеские отношения, и теперь он имел на это право. Она тоже сильно желала этого, но как она могла показать ему свой округлившийся живот? Он ведь легко мог догадаться о её положении. Оно теперь совершенно очевидно.

— Ты такая робкая, — прошептал Роберт, — и это естественно. Мы не будем делать ничего против твоей воли, я лишь хочу поцеловать тебя, как это делают муж и жена.

— Мне бы хотелось… быть с тобой, — едва слышно ответила она. — Но боюсь, я тебе не понравлюсь. Я… Я поправилась за последнее время со всеми этими ужинами и без физических нагрузок. Боюсь, ты сочтёшь меня толстухой. Я обещаю, что как только смогу ездить верхом и совершать регулярные прогулки, я сброшу лишний вес.

— Я обожаю твою фигуру, — прошептал он ей на ухо. — Ты похожа на женщину, а не на тщедушное создание, которое вот-вот переломится пополам.

Он поцеловал её в шею, и Джульетту накрыло такой волной желания, что она решилась. «Я ни в чём не могу ему отказать, — подумала она. — Особенно когда он так меня целует».

Он оплатил номер, и как только дверь за ними закрылась, они сразу же предались поцелуям. Её стыдливость он принимал за женскую целомудренность, и поэтому любовью они занимались, накрывшись одеялом. Потом они лежали в объятьях друг друга, нежно целуясь и переговариваясь, и снова занимались любовью. В час ночи, понимая, что не могут дольше задерживаться без риска вызвать подозрения у леди Мейсон-Паркер, они поехали в отель к Джульетте.

— Я никогда не думал, что такая любовь возможна, — прошептал Роберт, прощаясь. — Ты сделала меня счастливейшим человеком на земле.

Редж очень удивился, но и обрадовался, прочитав в «Нью-Йорк таймс» сообщение о том, что леди Джульетта Мейсон-Паркер и мистер Роберт Грэм, познакомившиеся на «Карпатии», обручились и скоро поженятся. Редж предположил, что это тот самый мужчина, которого он встретил в Централ-парке и который дал ему десять долларов. С момента гибели «Титаника» прошло меньше двух месяцев, а значит, обручившиеся недолго знали друг друга, но как это трогательно, что такая жуткая трагедия породила столь прекрасную любовь.

К несчастью, это была единственная хорошая новость, связанная с «Титаником». Полным ходом шло расследование в Великобритании, и Редж с ужасом читал показания свидетелей, говоривших о том, что капитан Лорд с судна «Калифорниан», которому доложили, что судно на горизонте подаёт сигналы бедствия, не сделал ничего для того, чтобы выяснить, не нужна ли помощь. Без сомнения, его следовало навсегда заклеймить как главного злодея этой трагедии. Ему нужно было всего лишь поднять с постели своего радиста и приказать тому включить приёмник — он бы услышал отчаянные призывы о помощи, которые посылал «Титаник» до самого последнего момента, пока за двадцать минут до затопления не пропало электричество. «Калифорниан» находился настолько близко, что если бы они подошли поближе, то смогли бы спасти всех пассажиров и весь экипаж. Капитан Лорд мог бы спасти миссис Грейлинг. Он мог бы спасти капитана Смита. Он мог бы спасти Джона. При мысли об этом Реджа перепoлнял гнев. Как этот человек может теперь вообще жить?

Ему очень хотелось выпустить пар, обсудив это с кем-нибудь из официантов, но, после того как он объявил о своём уходе, коллеги его не слишком-то жаловали. Мистер Тимоти проявил понимание, когда Редж объяснил ему, что не может позволить себе не работать, пока идёт забастовка, и постарался ускорить оформление его иммиграционных бумаг, чтобы Редж мог взять их с собой. Но Тони дал понять, что в рядах коллег его считают предателем. Слава богу, ему оставалось доработать всего неделю, после чего, собрав свои немногочисленные пожитки, Редж перебрался в дом Грейлинга.

Дверь ему открыла Молли. Она отвела его в комнату, болтая при этом без умолку.

— Мы так рады, что ты согласился на эту работу. Мы с Альфонсом страсть как хотим послушать про «Титаник». Мистер Грейлинг особо не распространяется об этом, мисс Гамильтон только иногда проговаривается, когда рядом нет мистера Грейлинга. Она закупает новую одежду и драгоценности, потому что всё, что у неё было, утонуло вместе с судном. Все её приобретения доставляют сюда, и я их распаковываю. Ткани — бесподобные, вот увидишь.

— А почему их доставляют сюда? Разве мисс Гамильтон живёт тут?

— Конечно же нет. — Молли закатила глаза, словно он сказал какую-то глупость. — Она живёт в отеле. Но она много времени проводит здесь. Мистер Грейлинг помогает ей встать на ноги. Ну, так он всем говорит. Но если хочешь знать моё мнение, так всё как раз наоборот… — И она хихикнула над собственной шуткой.

— Как же жалко миссис Грейлинг! Я думал, мистер Грейлинг будет соблюдать траур. Она была хорошей хозяйкой и достойной леди, но нам теперь не разрешено о ней говорить. Таков приказ мистера Грейлинга. Скорее всего, тебе тоже запретят её вспоминать. Лучше я помолчу. — Молли затихла. Но было видно, что молчание даётся ей с трудом. Она была прирождённой болтуньей. Она смотрела, как Редж вешает в гардероб единственную сменную рубашку и укладывает в ящик одинокую пару носков.

— Это всё, что у тебя есть? Тебе лучше прикупить ещё вещей, потому что миссис Оливер стирает только раз в неделю, по понедельникам. Если хочешь, я покажу тебе магазины, где всё подешевле. Я даже могу пойти туда с тобой и помочь с покупками.

— Я пока не решил, что мне нужно, но спасибо за предложение.

— Только дай мне знать. Я обожаю ходить по магазинам, особенно если можно потратить чужие деньги. Мы с сестрой всегда сначала проверяем все новинки моды на Пятой авеню, а потом находим то же самое в других магазинах и намного дешевле. — Молли продолжала трещать о том, как она любит красивую одежду и где можно выгодно её приобрести, а Редж тем временем открывал ящики, проверяя, что лежит внутри. В сундуке под мансардным окном он нашёл Библию, в тумбочке у кровати — подсвечники свечи, хотя весь дом был оборудован электрическим освещением и повсюду имелись выключатели. Свечи положили, должно быть, на случай отключения света.

— Ты готов спуститься, чтобы познакомиться с Альфонсом? — спросила Молли. — Он из Прованса. Это во Франции. Иногда он бывает немного ворчлив, но, как он сам говорит, таковы все французы, а тем более он ещё и повар высшего класса.

* * *

Альфонс пожал Реджу руку и, коротко кивнув, спросил, не хочет ли Редж чего-нибудь поесть. Они уже обедали, но ещё не всё остыло. Редж слегка проголодался и отказываться не стал. Его угостили порцией вкуснейшего пирога с начинкой из яиц, сыра и лука-Порея. Пирог был ничем не хуже того, что подавали в «Шерри»: тесто — сдобное, начинка — сочная.

— Очень вкусно, — сказал он Альфонсу.

— А то, — был ответ, — это же рецепт моей бабушки.

— Он пытается меня откормить, — хихикнула Молли и, подняв руки за голову, начала выставлять бёдра вперёд, как модель с какой-нибудь фривольной викторианской открытки. — Девушка должна следить за собой, иначе можно попасть в неприятности. — Редж заметил, что она обладала довольно рельефными формами, её выдающийся зад и бёдра можно было даже назвать пышными. Он заметил, что Альфонс смотрит на неё с вожделением. Наверное, у него давно не было женщины.

Появился дворецкий, мистер Фрэнк, и сказал, что у них сегодня будет ужинать мисс Гамильтон. Увидев Реджа, он пожал ему руку, поприветствовав на новом месте.

— Когда поешь, я проведу тебя по дому и объясню, что входит в твои обязанности.

Редж доел свой пирог и вскочил на ноги.

— Я уже готов, — произнёс он, сгорая от нетерпения приступить к работе.

Сначала мистер Фрэнк показал ему, как пользоваться лифтом для подъёма блюд из кухни в столовую, так как едa должна быть подана на стол пpямo с плиты. Мистер Грейлинг требовал, чтобы пища была обжигающе горячей. Также мистер Фрэнк показал Реджу шкафы, где хранились столовые сервизы и бокалы. Редж должен накрывать на стол, прислуживать во время трапез и убирать со стола; в промежутках он будет выполнять различные поручения мистера Грейлинга и, возможно, даже за пределами дома, а также в его обязанности входит помощь Альфонсу на кухне.

Общие комнаты были обставлены старомодно, в тёмных тонах и выглядели довольно мрачно, особенно при закрытых стaвнях. Редж Глянул на картины — в основном это были пейзажи или, реже, натюрморты. В доме мало что говорило о женском присутствии. Нигде не чувствовалось влияния миссис Грейлинг. Не было ни букетов, ни фотографий в рамках на консолях, ни настольных ламп, драпированных шалями, ни безделушек, которые он видел в каютах дам из первого класса. Убранство этого дома было простым и практичным. Ему показали кабинет мистера Грейлинга на первом этаже, а также мистер Фрэнк указал на несколько запертых комнат, которыми в настоящее время никто не пользовался.

— Это были комнаты миссис Грейлинг? — поинтересовался Редж.

— Ты её знал? — с любопытством спросил мистер Фрэнк.

— Да, и она мне очень нравилась.

Мистер Фрэнк кивнул:

— Мне тоже. Но мистер Грейлинг не хочет, чтобы прислуга судачила о ней. Он как может справляется со своим горем и просит проявлять сдержанность. Я надеюсь, ты будешь уважать его желание.

— Конечно, — кивнул Редж.

В тот вечер он накрыл стол на двоих. Ему было велено придержать стул для мисс Гамильтон, когда они с мистером Грейлингом появятся в столовой. Она была сногсшибательна в чёрном атласном платье по фигуре и с бриллиантами, которые сверкали у неё в ушах, украшали стройную шею и обвивали запястья. Её медные волосы удерживала серебристая головная повязка, и Редж отметил, что лицо девушки имеет практически идеальную форму сердца.

— Я так рада, что Джордж сумел переманить тебя из «Шерри», — призналась она Реджу. — Мы пережили крушение «Титаника» и должны держаться друг друга. Мы все члены одного клуба.

— Да, мэм, — согласился Редж. У неё был аристократический выговор. «Она, должно быть, из Лондона или его окрестностей», — решил он.

— Более того, — усмехнулась мисс Гамильтон, — мы с тобой можем размахивать британским флагом и выступать единым фронтом против этих янки с их странными словами и смешными акцентами. А откуда ты родом, Джон? — спустя мгновение спросила она, и он содрогнулся.

Если он скажет, что из Ньюкасла, она сразу догадается, что он лжёт, потому что у него не было характерного ньюкаслcкого выговора, а если он признается, что из Саутгемптона, то не вспомнит ли мистер Грейлинг, что было написано в его документах, и не поймает ли его на лжи.

— Последнее время я жил в Саутгемптоне, — нашёл он компромисс. — Но моя семья с севера.

Однако она уже не слушала, что ответил ей Редж, переключив своё внимание на присоединившегося к ней мистера Грейлинга. Тот зачарованно смотрел на её сверкающие бриллианты и совершенные черты. «Он не может поверить собственному счастью, — подумал Редж. — А ведь все эти бриллианты не с неба упали…»

Обслуживать за ужином две персоны оказалось делом ерундовым, и у Реджа была куча свободного времени. После того как они перешли в гостиную, Редж вышел на заднее крыльцо покурить. Там к нему подсела Молли.

— Ты в порядке, Джон? — спросила она. — Какой-то ты поникший. Тебе, должно быть, очень одиноко и после всего пережитого даже не с кем было поделиться. Я надеюсь, мы станем друзьями.

Она слегка наклонила голову в его сторону и посмотрела ему прямо в глаза. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его, и её губы приоткрылись. Редж чувствовал, что если он сейчас её поцелует, Молли ему ответит. Она была довольно симпатичная, казалась милой, но в доме работало всего несколько человек, и ему совершенно не хотелось создавать неловкую ситуацию в таком маленьком коллективе. Кроме того, он счёл это проявлением неверности по отношению к Флоренс.

— Да, я тоже надеюсь, — ответил Редж.

Он докурил сигарету, затоптал её каблуком, а потом встал и вернулся в дом.

В день отъезда в Саратога-Спрингс Джульетта проснулась с чувством тревоги. Когда Роберт поинтересовался, сколько времени она должна будет оставаться со своими родственниками, она с горечью бросила: «Почти до осени», но на самом деле ребёнок должен был появиться лишь в начале ноября, а теперь была середина июня. Это означало, что она не увидит Роберта ещё пять месяцев. Все эти пять месяцев она будет жить бок о бок со своей матерью в маленьком коттедже на краю света. Перспектива казалась невыносимой.

— Я буду писать тебе каждый день, — пообещал Роберт.

Джульетта ответила ему тем же, но она понимала, что в письмах можно выразить далеко не всё. Они никогда не заменят ей удовольствия прильнуть к его груди и вдыхать его запах или глядеть ему в глаза, видеть в них любовь и желание и отвечать ему тем же.

Они устроили прощальный завтрак в отеле «Плаза», на котором леди Мейсон-Паркер без умолку говорила о предстоящей свадьбе: о цветах, музыкальном сопровождении — всех тех деталях, до которых им обоим не было никакого дела.

— Я бы всё-таки предпочёл, чтобы вас довёз мой шофёр, — рассуждал Роберт. — Тед — очень хороший водитель, а я бы хотел, чтобы вы добрались до места без проблем.

Они не могли принять предложение Роберта, потому что в таком случае Тед доложит ему, что они поселились не в большой усадьбе, а в жалком коттедже на окраине города, единственным достоинством которого была близость к родильному дому. И их уловка будет разоблачена.

— Я уверена, что шофёр, которого послали наши родственники, ничем не хуже вашего, — ответила леди Мейсон-Паркер.

За время завтрака Джульетта почти не разговаривала, опасаясь расплакаться. Роберт держал её руку и гладил, чувствуя её душевное смятение. Дело было не только в том, что она будет скучать по общению с ним и его ласкам: в этой стране она вообще не чувствовала себя в безопасности. Если что-нибудь пойдёт не так, от матери будет мало толку, а вот Роберт был способен решить любую проблему. Пока они плыли на «Карпатии», его спокойный прагматизм помог ей прийти в себя после жуткого стресса. Они обсуждали трагические события, и благодаря этому она смогла если не осознать, то в какой-то степени принять случившееся. Джульетта чувствовала: когда он рядом, она способна выдержать любое испытание, а без него будет одинока и уязвима. Помимо этого, по мере увеличения своей талии она всё более осознавала, что внутри неё развивается ребёнок, который должен будет появиться на свет. А вдруг она умрёт при родах? Будущее пугало её. Она не была уверена в американских врачах так, как была уверена в британских. Когда придёт время, она бы предпочла, чтобы вместо матери рядом с ней оказался Роберт. Но это невозможно. Ну совершенно невозможно!

Роберт отнёс чемоданы в ожидавший их автомобиль. Леди Мейсон-Паркер тактично прошла вперёд, чтобы дать им возможность обняться на прощание.

— Прощай, моя красавица-жена, — прошептал он.

— Как только приеду на место, я тебе напишу, — пообещала она.

Момент расставания миновал, автомобиль влился в уличный поток, и Джульетта разрыдалась.

Леди Мейсон-Паркер, порывшись в сумочке, протянула ей носовой платок и подождала, пока приступ рыданий стихнет.

— Ну-ну, тебе повезло, что тебя будет ждать такой прекрасный жених. Он хороший человек, я знаю, твоему отцу он понравится. — Она достала из сумки конверт и передала его дочери. — Это письмо от твоего брата, оно пришло вчера, но я приберегла его на сегодня, потому что решила, что в дороге тебе надо будет отвлечься. Я послала маркониграмму с сообщением о твоём обручении, так что он, должно быть, хочет тебя поздравить.

Перед тем как вскрыть конверт, Джульетта вытерла слёзы.

«Так-так, — писал её брат своим крупным небрежным почерком. — Кто бы мог подумать, что моя большая уродливая сестрица найдёт себе муженька? Нет, Джулс, серьёзно, я был на седьмом небе от счастья, когда узнал эту новость. Привози его познакомиться, и я расскажу ему, какой противной ты была в детстве…»

Дальше шли новости про местную команду по крикету, про кого-то, кто стал партнёром в юридической фирме, где брат проходил стажировку, про вечеринку, на которой человек, ей незнакомый, прямо в смокинге свалился в фонтан. Про новых девушек брат не упоминал, но писал про женщину, разбившую ему сердце в прошлом году. Джульетта училась с ней в школе и чувствовала себя виноватой за то, что познакомила их.

«Венеция снова выкидывает фокусы. Ты слышала о том, что она была обручена с лордом Бофортом? Так вот, она исчезла бесследно за два дня до свадьбы. Все гости уже собрались, бедолага Гарри до последнего момента ждал, что она появится, и стоял, как свечка, у алтаря в какой — то итальянской церкви под сочувствующими взглядами священника и всех близких и родных».

— Думаю, он наконец раскусил Венецию, — заметила Джульетта матери. — Она уже проделывала нечтоподобное с другими людьми.

— Именно, я слышала об этом от леди Дафф-Гордон. Они шили ей свадебное платье. Венеция неисправима. Её репутация навсегда испорчена в глазах достойного общества. Ей придётся изрядно постараться, чтобы найти очередного глупца, готового надеть на неё обручальное кольцо. — И леди Мейсон-Паркер с удовлетворением посмотрела на кольцо дочери.

Джульетта читала дальше:

«Когда ты вернёшься, старушка? Не пойму, зачем тебе так долго сидеть у каких-то дальних родичей, про которых я даже никогда не слышал. Сократи свой визит и привози Роберта в Глостершир, пока лето не кончилось, и я ещё успею бросить ему вызов на теннисном корте. Хочется посмотреть, на что он годен. Передавай привет маме. Твой брат, Уиллс».

Джульетта вернула письмо матери, чтобы та его прочитала, а сама уставилась в окно. Они ехали на север по той же дороге, которая вела в Пафкипси; она даже узнавала некоторые места: киоск с газировкой и рекламой мороженого, тренировочный лагерь, где полицейских обучали верховой езде… До Саратога-Спрингс ехать в два раза дальше, и водитель предупредил их, что дорога займёт часов пять. Успокоившись, Джульетта принялась думать о том, как она познакомит Роберта с отцом и братом, покажет ему родовое поместье (как он отнесётся к тому, что у них нет электричества?), а потом они поедут кататься верхом. Она представила себе дом, который они купят в Нью-Йорке: сколько им понадобится прислуги, какие картины она там повесит. Может, когда-нибудь они приобретут Сезанна. Джульетте нравилось его творчество, яркие современные краски. Потом она снова всплакнула: было ужасно больно, что Роберта нет рядом.

— Со временем станет легче. — Мать сочувственно похлопала её по коленке. — Обещаю.

«Что она понимает?» — подумала Джульетта. Она не могла поверить в то, что мать, которую волновали только наряды и манеры, хоть раз в жизни испытала столь же сильные чувства, подобные тем, что сейчас переживала Джульетта. Да нет, её мать никогда никого не любила.

Спустя несколько дней после того, как Редж приступил к своим обязанностям в доме мистера Грейлинга, ему велели отнести поднос с чаем в кабинет хозяина. Это была комната с высоким потолком и огромным количеством книг. Мистер Грейлинг сидел у окна за письменным столом, отделанным кожей; на носу у него были очки, а перед ним лежала газета, которая была открыта на странице с биржевыми таблицами. Он переписывал на лист бумаги какие-то цифры. Реджу было любопытно, чем это мистер Грейлинг занят. Видимо, так зарабатывают большие деньги.

— Поставь поднос сюда, пожалуйста, — сказал мистер Грейлинг, — освобождая место на столе. — И садись. — Он указал на кресло, стоявшее по другую сторону стола, и снял очки.

Редж остановился в нерешительности, но потом сел. В кабинете пахло полиролью и чернилами, в углу громко тикали старинные часы.

— Как тебе здесь? Надеюсь, не слишком скучно?

— Всё отлично, сэр. Мне нравятся тишина и покой.

Мистер Грейлинг так внимательно изучал его, что Реджу стало не по себе под его пристальным взглядом.

— Ты всё ещё вспоминаешь ту ночь на «Титанике»? — неожиданно спросил хозяин.

— Да, сэр, постоянно.

— Тяжело читать об этом в газетах, не находишь? Все эти бесконечные расследования… Да и репортёры не устают вытаскивать на свет божий всё новые и новые факты. Ты так и не нашёл своего друга, которого искал на «Карпатии»? — Редж покачал головой. — Вы были близки?

— Мы проработали вместе семь лет. У него не было человека ближе меня. Но вы ведь тоже потеряли жену, сэр. Я не представляю, что бы делал, окажись на вашем месте.

— Это ужасно, признаюсь тебе. — Грейлинг подпёр кулаком подбородок. — И стало ещё хуже, когда вышли эти клеветнические статьи обо мне. Ты их читал?

— Нет, сэр.

— Всякого рода измышления на мой счёт. Дескать, я трус и спешил спасти свою шкуру, бросив собственную жену. Всё это несправедливо, и я реагирую весьма болезненно.

— Но в газетах заклеймили всех мужчин, которым повезло спастись, сэр. Не только вас.

— Расскажи мне, Джон, каким образом тебе удалось попасть в лодку.

Редж поведал ему, как прыгал за борт, как доплыл до плота. Про Финбара он не упомянул.

— Ты же пострадал? — спросил мистер Грейлинг. — Я помню твои кровоточащие ноги. Они зажили?

— Да, сэр, спасибо. Я отморозил ноги, в результате сошло несколько ногтей, но они уже отрастают. «Заткнись, Редж! — подумал он при этом. — Ему неинтересно слушать про твои ноги!»

— Хорошо, я рад. Если тебе понадобится врач, скажи мистеру Фрэнку, и он всё организует. — Мистер Грейлинг сделал паузу и постучал пальцами по столу. — Под конец на судне была такая суета, что я не смог понять, что случилось с моей женой. Мне бы очень помогло, если бы нашёлся человек, который видел, как я сажал её в спасательную шлюпку, и слышал, как офицер отказал мне, когда я сам хотел последовать за ней.

— Сэр, вы запомнили номер шлюпки? Они составляли списки всех пассажиров шлюпок. Соседки миссис Грейлинг наверняка её запомнили, особенно когда она вылезла, чтобы вернуться на судно.

Мистер Грейлинг покачал головой:

— Да, нужно было запомнить номер шлюпки, но я, видимо, не мог ясно мыслить. Думаю, меня беспокоила лишь собственная судьба; потом я смог сесть в другую шлюпку на противоположном борту и… ну, остальное ты знаешь. Я хотел бы… Джон, я собираюсь попросить тебя об одолжении. Ты вовсе не обязан соглашаться, но я буду счастлив, если ты дашь интервью и расскажешь репортёру о той общей суматохе, которая царила на палубе в последние часы гибели «Титаника». Объясни, как трудно было удержаться рядом с близкими людьми. Ты ведь сам хотел бы не расставаться со своим другом, но потерял его во время крушения.

Редж застыл от ужаса. Репортёр будет писать о нём? Он всеми силами избегал привлечения к себе внимания, а тут мистер Грейлинг хочет, чтобы он дал интервью газетчику. А если они захотят его сфотографировать? Это огромный риск быть узнанным! Но мог ли он отказать своему работодателю?

— Я очень стесняюсь, сэр. Боюсь, что не сумею толком ничего рассказать…

— Я устрою так, что придёт сочувствующий репортёр. Интервью будет происходить в доме. Это займёт у тебя минут пять, не больше.

— А они будут меня фотографировать, сэр? Я совсем не хочу, чтобы меня снимали.

— Если не хочешь, можно не фотографироваться. Я назначу встречу в конце недели. Спасибо, Джон. Есть ещё одно… — Он опять сделал паузу, постучав по столу пальцами и сощурив глаз, словно соображал, как сформулировать. — Будет лучше, если ты не станешь упоминать мисс Гамильтон. Ты же знаешь этих репортёров: они тут же сделают неправильные выводы.

Редж уставился на свои ноги. Ему было неловко от того, что он знал про их близость. Мистер Грейлинг и не подозревал, что Редж видел, как они целовались на шлюпочной палубе и как вместе садились в шлюпку.

— В тяжёлых ситуациях женское общество весьма полезно, потому что женщины умеют сочувствовать. Мисс Гамильтон помогает мне пережить потерю жены…

«Помогает пережить потерю? Так вы это называете?» — с сарказмом подумал Редж.

— Я очень высоко ценю её мнение и суждения. Она чрезвычайно разумная женщина.

«Что-то я не заметил», — снова подумал Редж. Судя по тому, что он наблюдал, та была светской львицей, ничего не принимавшей близко к сердцу.

— Может быть, тебе стоит подружиться с Молли? Она хорошая девушка — я знаком с её семьёй, — и полагаю, она сможет тебя утешить. Было бы отлично, если бы вы поладили.

Пока мистер Грейлинг говорил, Редж не знал, куда деваться. Выглядело так, словно тот пытается оправдаться, и это было довольно странно, учитывая его положение — влиятельного и состоятельного человека — и то, что он обращался к своему слуге.

Однако мистер Грейлинг, очевидно, и сам это почувствовал, потому что резко прервал разговор словами:

— Мистер Фрэнк сообщит тебе, когда придёт репортёр. Благодарю тебя. На этом — всё.

И он вновь углубился в изучение газетной полосы, а Редж, быстро поднявшись, поспешил прочь из кабинета.

«На что же, чёрт возьми, я подписался? — переживал он. — О чём будет спрашивать меня репортёр? Мне следует быть начеку, чтобы не выдать себя».

Ещё одна мысль преследовала Реджа: зачем мистер Грейлинг намекнул насчёт Молли? Что он имел в виду? Хотел ли он сказать, что посмотрит сквозь пальцы на их отношения? Трудно было не заметить, что Молли увлечена Реджом. Всякий раз, когда тот выходил покурить на заднее крыльцо, она, словно по волшебству, оказывалась тут же, и её заигрывания становились всё откровеннее.

— А много у тебя было девушек, Джон? А серьёзные отношения заводил? Готова поспорить, что такого красавчика в каждом порту кто-нибудь ждёт. Не сомневаюсь, что ты уже давно потерял счёт своим воздыхательницам.

Редж только качал головой:

— Это не про меня.

— Даже не думай втирать мне очки. Я не вчера родилась. Спорим, они сами вешаются тебе на шею. А какой мужчина сможет устоять? Да это же в порядке вещей!

Однажды вечером, незадолго до сна, он вошёл в кладовку, чтобы убрать на верхнюю полку масло. Молли проскользнула вслед за ним. Комнатушка была очень тесная, и они оказались прижаты друг к другу.

— Ты что-то хотела? — растерянно спросил он, обернувшись.

— Да. Пожалуй, хотела, — ответила она и неожиданно быстро поцеловала его в губы. Он успел ощутить запах вина в её дыхании. — Вот чего я хотела! — рассмеялась Молли, прежде чем выскочить из кладовки и убежать.

Редж поднимался в свою комнату, будучи на грани от чаяния. Он окружил себя защитным панцирем, не подпуская никого близко, но мистер Грейлинг и Молли, похоже, прорвали его оборону. Он надеялся обрести покой в этом мирном и в то же время мрачном доме. Притом что людей тут мало, его вынуждали тесно взаимодействовать с ними. Он не был к этому готов, но и выбора, судя по всему, у него не оставалось.

Редж не любил сидеть без дела, но на новой работе заняться было особо нечем. Поэтому между трапезами он отправлялся на кухню и помогал Альфонсу с готовкой. Повар показывал ему, как замешивать тесто, лущить горох и как лучше всего взбивать яйца для суфле.

— Работай кистью. Comme ca[15].

Иногда Редж пытался отвечать, используя фразы, которые почерпнул в течение своих средиземноморских рейсов. «Les oeufs sont prets»[16]. Однако Альфонс передразнивал его, подражая акценту, с такой лукавой искоркой в глазах, что Редж оставил свои попытки.

Альфонс никогда не задавал вопросов о «Титанике», не интересовался жизнью своего помощника в Англии, и это очень устраивало Реджа. Они говорили исключительно о еде или вообще работали в тишине, прерываемой лишь чертыханиями Альфонса по поводу горящего на сковороде масла, закипевшего супа или упавшего на каменный пол ножа.

Редж внимательно наблюдал за действиями Альфонса: как тот мариновал мясо; сооружал вкуснейший соус из масла, уксуса и шалота; добавлял приправы, каждый раз пробуя и добиваясь безупречного вкуса. Всё это могло здорово пригодится, если Редж когда-нибудь откроет свой ресторан.

Однако стоило на кухне появиться Молли, и атмосфера тут же менялась. Её энергетика и болтовня — поток комментариев, касающихся меню и погоды; последние новости светской хроники; рассказ о драгоценностях и платьях, которые она хотела бы когда-нибудь купить, — производили эффект мини-урагана. Слова сыпались из неё, как горох из мешка, и её редко интересовала реакция окружающих. Редж с удивлением обнаружил, что, слушая девушку, он расслабляется, потому что её болтовня не требовала ответа. Что касается Альфонса, то тот мог ворчать на всех, кроме Молли, она всегда вызывала у него улыбку. Похоже, шеф-повар питал к ней слабость.

— Мистер Фрэнк сказал, что к тебе придёт репортёр, — сказала она Реджу в конце его первой рабочей недели. — Я догадываюсь, что он будет расспрашивать тебя о событиях на «Титанике». Кстати, они должны заплатить тебе за рассказ. Многие очевидцы получают за это деньги, но ты знаешь больше других, потому что работал там и у тебя взгляд изнутри. Странно, что ты до сих пор не давал показаний. Скорее всего, про тебя напишут на первой полосе какой-нибудь большой газеты. Позови меня перед тем, как будешь фотографироваться, я проверю, как ты выглядишь.

— Я не собираюсь фотографироваться, — буркнул Редж, но Молли его не дослушала.

— Когда мне было пять лет, я тоже попала в газету, — продолжала трещать она. — Меня выбрали как самую красивую девочку на ярмарке на Кони-Айленде и должны были сфотографировать, но когда сработала вспышка, я разревелась. Мне подарили тряпичную куклу и поместили моё фото на третьей странице. Мама его вырезала и сохранила.

Поцелуи в кладовке больше не повторялись, но у Молли вошло в привычку присоединяться к Реджу, когда после завершения ужина он выходил покурить на улицу. Мисс Гамильтон являлась на ужин почти каждый вечер, и Молли любила выспрашивать у него, в каком та была платье, какие надела драгоценности… Так что Реджу приходилось напрягаться, чтобы вспомнить всё это. А если он ещё мог припомнить, о чём шёл разговор за столом, то Молли была просто счастлива.

— Ты ведь расскажешь мне о своей беседе с репортёром? Не могу дождаться, когда выйдет статья. Узнай, когда она будет напечатана, чтобы мы успели купить газету. Мы с Альфонсом хотим знать, что ты собираешься говорить про нас. — Она подмигнула Альфонсу, но тот изобразил один из своих характерных галльских жестов, выражающих полное безразличие к предмету разговора, хотя глаза его при этом лукаво прищурились.

* * *

Репортёра звали Карл Баннерман. Он был ненамного старше Реджа и так же, как тот, зачёсывал свои тёмные волосы назад. Мистер Фрэнк провёл его в переднюю гостиную, вслед за ними шёл смущённый Редж. Они сели напротив друг друга в большие кресла, стоявшие у камина, и Редж не знал, куда девать руки. Он положил их на подлокотники, потом сложил замком на коленях, но всё равно они ему мешали. Мистер Фрэнк предложил принести им чего-нибудь подкрепиться, но Карл отказался, он хотел побыстрей приступить к делу.

Пока репортёр доставал блокнот и ручку, Редж обратил внимание на фотографии, которые были выставлены на консоли. С того места, где он сидел, было хорошо видно, что это снимки миссис Грейлинг, улыбающейся в камеру; на высоком воротничке её блузки была приколота камея. Ему было так грустно видеть её, на снимке она была настолько похожа на себя, что ему казалось, она находится с ними в гостиной. Во время крушения «Титаника» погибло много людей, но она, без сомнения, была добрейшей среди них. Другой снимок запечатлел их с мистером Грейлингом свадьбу, и они были до неузнаваемости молоды на нём. В одном Редж был уверен: накануне, когда он подавал в гостиную бренди после ужина, фотографий тут не было. Их поставили сюда специально для репортёра.

Для начала Карл задал несколько общих вопросов:

«Как долго вы ходите в море, Джон? Почему вы решили работать на круизных лайнерах? Действительно ли „Титаник" был так шикарен, как его описывают?»

Редж отвечал кратко:

— Семь лет. Я вырос у моря, и мне нравилось смотреть, как суда заходят в порт. Да, он был вершиной совершенства.

— Так вы подружились с Грейлингами, когда обслуживали их в ресторане первого класса?

Редж задумался. Он не мог сказать, что мистер Грейлинг был его другом.

— В прошлом году на средиземноморском круизе я познакомился с миссис Грейлинг. Она была очень добра ко мне.

Карл быстро перешёл к событиям последней ночи и, так как Редж продолжал давать краткие ответы, начал формулировать наводящие вопросы:

— Готов поклясться, вы пришли в ужас, когда поняли, что судно вот-вот утонет. Должно быть, вы с ума сходили от тревоги.

Редж согласился с ним, и Карл это записал. Он использовал скоропись, чтобы не отставать от разговора. Редж со своего кресла видел неразборчивые каракули в репортёрском блокноте.

— Люди суетились на шлюпочной палубе, но никто не мог сказать вам, что надо делать?

— Так и было.

— Полагаю, вы помогали пассажирам садиться в шлюпки? — Редж кивнул. — Но многие женщины отказывались оставлять своих мужей? — Он снова кивнул. — Вы думаете, из-за этого миссис Грейлинг покинула шлюпку, в которую ей помог сесть мистер Грейлинг? Она хотела разыскать его, чтобы убедиться, что он в безопасности?

— Я точно не знаю. Она была бесконечно добрым человеком и всегда заботилась о других.

— Может быть, миссис Грейлинг уступила место кому-то, кто нуждался в нём больше, чем она? Например, беременной женщине или кому-то с маленьким ребёнком?

— Думаю, это возможно, — неуверенно согласился Редж.

Карл это записал.

— Теперь расскажите, как вы сами спаслись, Джон. Вы плыли на перевёрнутой складной лодке, не так ли? Как это было?

— Очень тяжело. Я думал, мы не выживем.

— Говорят, вы пострадали. У вас ступни были в крови.

— Да, я их отморозил. Но теперь они зажили.

— Но если бы вы пробыли в воде ещё какое-то время, у вас потом могла начаться гангрена, и тогда вы потеряли бы ноги. Вам повезло остаться в живых.

Слёзы подступили к глазам Реджа, и он постарался их сдержать. Карл в это время записывал.

— Да, мне повезло.

— Я полагаю, вы благодарны мистеру Грейлингу за то, что он взял вас на работу и обеспечил жильём?

— Я решил не возвращался обратно в море, — объяснил Редж. — Я не мог этого вынести.

— Меня это не удивляет, — сказал Карл, затем, оторвавшись от своих записей, посмотрел на Реджа и улыбнулся: — Чудесно. Это всё, что мне от вас нужно.

Редж удивился, ему показалось, что он едва открывал рот.

— Когда выйдет статья?

— Трудно сказать, это зависит от других материалов. Но я напишу её сегодня, так что она может появиться завтра или послезавтра. Большое спасибо. — Карл отложил свой блокнот и ручку и внимательно посмотрел на Реджа: — Не для протокола, вы в порядке? Я общался со многими жертвами крушения, они находятся в состоянии полного раздрая. Там ведь такое творилось!

— Да, это так, — ответил Редж. — Но я в порядке. Стараюсь всё время себя чем-нибудь занимать.

— У вас есть родственники в Нью-Йорке? Или друзья?

— Пока нет, — покачал головой Редж.

— Ну, не унывайте. Берегите себя.

Они поднялись, пожали друг другу руки, и Карл заторопился на следующую встречу.

* * *

— Ну, какой он? Что ты ему сказал? Про нас говорили? — пожелала знать Молли, как только Редж вошёл на кухню. Но тот не был расположен ничего обсуждать.

— Прочитаешь в статье, она выйдет через день-два.

В тот вечер, когда они после ужина сидели на ступеньках, он спросил Молли, не она ли поставила фотографии миссис Грейлинг в гостиной.

— Я видела их, — ответила Молли. — Но это не я их туда поставила. И сейчас их уже убрали. Я так понимаю: он хотел, чтобы их заметил репортёр. — Они оба понимали, о ком говорит Молли.

— Довольно странно, что в доме нет никаких следов Миссис Грейлинг. Ни женских пальто, ни уличной обуви в гардеробе, ничего такого, что обычно говорит о присутствии дамы.

Молли оглянулась, чтобы убедиться, что никто их не подслушивает.

— Как только мистер Грейлинг вернулся, он велел нам собрать все её вещи. Их сложили в её спальне и в будуаре наверху, и он всё запер, — произнесла она.

— Мне странно, что он не носит по ней траур. В Англии мужья соблюдают траур по жене по меньшей мере год. Они носят чёрную повязку на рукаве и сидят дома, а он ходит в рестораны и почти каждый вечер развлекается с мисс Гамильтон.

— Хозяева не были счастливы в браке. — Молли понизила голос и придвинулась к нему поближе. — За три года, что я здесь работаю, они ни разу не поцеловались и ничего такого… Я частенько слышала, как он набрасывается на неё и как она плачет. Доктор прописал ей капли, которые стояли у неё на тумбочке рядом с кроватью. Думаю, она страдала. Ты слышал про то, что у них умерла дочь?

Редж ничего об этом не знал, и это его очень расстроило:

— Как ужасно! Бедная миссис Грейлинг.

— Это произошло семь лет назад, за это время она могла бы и прийти в себя. Но, как я слышала, он хотел ещё детей, а она оказалась уже слишком стара для этого.

— Откуда ты всё это знаешь, Молли? — поднял от удивления брови Редж. — Ты что, в замочную скважину подслушиваешь?

Она фыркнула:

— Я просто слушаю, что говорят люди. Моя матушка знала про них ещё до того, как я начала здесь работать, и считала, что мистер Грейлинг женился из-за денег. Его жена из очень состоятельной семьи, благодаря их деньгам он и начал своё дело.

— Ну, она была доброй женщиной. Мне она очень нравилась.

— Ещё бы! Видел бы ты, какие подарки она дарила нам на Рождество! В последний раз я получила новое пальто и цепочку на шею с настоящей жемчужиной. Готова поспорить, ничего подобного на следующее Рождество мы не получим. Только не от мистера Грейлинга! Я всё думала, почему она не устраивает званые ужины, имея такие огромные гостиную и столовую. Она могла бы приглашать на вечеринки знатных дам, но вместо этого ужинала в одиночестве, а он уходил в свой клуб.

— Ты видела мисс Гамильтон до того, как умерла миссис Грейлинг? — спросил Редж.

Молли удивилась:

— Не будь идиотом! Они познакомились на «Карпатии». Я думала, ты это знаешь.

— А вот и нет! — Редж потерял бдительность. — Я видел их на «Титанике» за два дня до столкновения с айсбергом. И ещё я видел, как они вместе садились в спасательную шлюпку.

— Ты шутишь! — У Молли глаза стали размером с блюдца. Они спутались, пока его жена была ещё жива?!

— Да, — кивнул Редж. — Не знаю, была ли в курсе Миссис Грейлинг, но я точно знаю, что они встречались и раньше.

— Это невероятно! Боже мой, интересно, как они познакомились? Ну да, неудивительно, что ему было не до жены, когда у него под боком такая богиня. Он с ума сходит по мисс Гамильтон. Мы с Альфонсом считаем, что они поженятся. Довольно удобно: миссис Грейлинг больше не является помехой, им даже не придётся разводиться. А ты не думаешь, что они специально избавились от неё?

— Молли! Не смеши меня!

— Я только сказала, что им на руку её смерть.

Самому Реджу такое никогда не приходило в голову и поначалу показалось неправдоподобным. Но ночью, лёжа в постели, он начал размышлять об этом. Почему Миссис Грейлинг не было видно ни весь последний день, ни потом, на шлюпочной палубе, и ни в одной из шлюпок? Может быть, к тому моменту, когда они столкнулись с айсбергом, она была уже мертва? Может, они планировали выбросить её тело за борт глубокой ночью? Он припомнил, как мисс Гамильтон швыряла шубку через перила. А вдруг это была репетиция? Может, она проверяла, как полетит предмет, брошенный в море с того места? Если так, то гибель «Титаника» была этим двоим очень даже выгодна.

Могло ли быть такое, что, когда Редж стучался к ним в каюту, миссис Грейлинг уже умерла и мистер Грейлинг мог свободно сбежать со своей любовницей? Редж содрогнулся: если это правда, то он живёт в доме убийцы.

«Не будь дураком. Тебя заносит», — сказал он себе, но зерно сомнения успело запасть в душу.

Мистер Фрэнк вошёл в кухню с газетой в руках.

— Статья на пятой странице, Джон, — сказал он. — Я подумал, что ты захочешь её увидеть.

Редж сел за стол читать статью, в то время как Альфонс заглядывал ему через плечо. Заголовок гласил: «Жена миллионера уступила своё место в спасательной шлюпке». Ниже говорилось, что миссис Грейлинг сидела в заполненной до отказа и готовой к спуску шлюпке, когда появилась молодая беременная женщина с маленьким ребёнком на руках. «Отдайте ей моё место! — воскликнула миссис Грейлинг и выскочила из лодки. — Я разыщу своего любимого мужа, и наши судьбы соединятся навек».

Она не подозревала, что её мужу было приказано сесть в шлюпку на другой стороне судна, и таким образом она утонула, в то время как он был спасён. Свидетелем всему этому стал, по утверждению репортёра, официант первого класса Джон Хитченс, с которым Грейлинги подружились за время плавания. По уникальному стечению обстоятельств, писалось в статье, после того как «Карпатия» прибыла в порт, мистер Грейлинг случайно встретил Джона, когда тот шёл по улице, с трудом передвигаясь на сильно обмороженных ногах. Мистер Грейлинг предложил Джону работу в своём роскошном особняке, вот тогда правда и выплыла наружу.

Редж скривился:

— Я совсем не это говорил.

— Репортёры пишут то, что им нравится. Они всегда ищут сенсации, n'est ce past[17]

— Надеюсь, мистер Грейлинг не рассердится. Мне, наверное, лучше извиниться перед ним.

Какое там! Мистер Грейлинг был очень доволен, когда прочитал статью.

— Отличная работа, Джон, — похвалил он. — Я тебе очень благодарен.

«Ещё бы, — подумал Редж. — Особенно учитывая то, что я помогаю вам скрыть убийство».

У Молли, однако, была целая куча вопросов. Она прямо-таки пёрла напролом.

— Ты вообще видел миссис Грейлинг около шлюпок? — допытывалась она, и Редж признался, что не видел.

Он рассказал, что стучался к ним в каюту, и когда никто не ответил, подёргал за ручку и обнаружил, что дверь заперта.

— Но это весьма подозрительно, — нахмурилась Молли. — Где же, чёрт возьми, она могла быть?

— Есть возможность вычислить, на какой она была лодке, — рассуждал Редж. — Я видел, что мистер Грейлинг и мисс Гамильтон садились в пятую шлюпку, которую спустили одной из первых. А он утверждает, что перед этим посадил миссис Грейлинг в другую шлюпку на другой стороне судна. Подожди секундочку… — Редж побежал наверх в свою комнату и принёс газетную страницу, где описывалось, в какое время спускались шлюпки и кто в них был. Они с Молли сели за кухонный стол и углубились в чтение.

— Тут сказано, что пятую шлюпку спустили с правого борта в двенадцать пятьдесят пять, — сказал он Молли. — С левого борта первая шлюпка была спущена примерно в то же время, и это была шлюпка номер шесть. В ней находились только женщины: Хелен Черчилль Кэнди и Элизабет Джейн Ротшильд… — Он зачитал ещё несколько имён из списка.

— Моя сестра работает у Ротшильдов, — задумчиво произнесла Молли. — Она прислуга, каки я. Её не было с ними на «Титанике», но она могла бы спросить миссис Ротшильд, не видела ли та миссис Грейлинг в той шлюпке. Я уверена, что они были знакомы.

— Хуже от этого не будет, — согласился Редж.

— Я встречаюсь с сестрой в воскресенье, вот и спрошу у неё.

Внезапно Альфонс так грохнул миской об стол, что они чуть не подскочили.

— Ненавижу сплетни на моей кухне, — сердито проворчал он. — От этого скисает соус. Вам что, нечем заняться?

— Никак кто-то встал сегодня не с той ноги? — Молли показала ему язык. — Не бурчи на меня! — Однако она встала и подхватила свои тряпки. — Думаю, мне лучше пойти наверх.

— Держи вот. — Альфонс бросил Реджу пакет с горохом. — Налущи-ка. Это убережёт тебя от неприятностей.

Редж взял первый попавшийся стручок и, разделив его большим пальцем, высыпал горошины в кастрюлю. Ему стало не по себе от возникшей между ними неловкости, и он попытался оправдаться.

— Молли немного увлеклась этой загадочной ситуацией, — сказал он. — Я уверен, что всему есть совершенно рациональное объяснение.

— Я только знаю, что это не вашего ума дело. Ты никогда не работал в таких домах, поэтому я говорю тебе, что лучше не совать нос в affaires[18] других людей, а иначе попадёшь в ба-а-льшую беду.

— Согласен. Ты прав. Я больше не буду. — Они продолжали работать в молчании, но Редж чувствовал, что Альфонс всё ещё сердится, потому что тот продолжал греметь кастрюлями и сковородками. Им с Молли лучше не обсуждать личную жизнь мистера Грейлинга в присутствии Альфонса. Похоже, ему это сильно не нравилось.

В тот вечер мистер Грейлинг и мисс Гамильтон ужинали в ресторане, и поэтому Редж был совершенно свободен. Погода была солнечная, и он, поев, решил пойти прогуляться по Централ-парку. Однако, успев всего лишь перейти улицу, он так вспотел в своём рабочем чёрном пиджаке, что решил вернуться и оставить его дома, — ему будет вполне нормально в одной рубашке.

Редж вошёл с заднего входа и поднялся на первый этаж в гардеробную, где хранилась верхняя одежда. Как только он открыл дверь, Молли отскочила назад, испуганно вскрикнув, и Редж увидел у неё в руках один из бумажников мистера Грейлинга.

— Что ты делаешь?! — воскликнул он.

— Мистер Грейлинг попросил меня… кое-что найти… — запинаясь, начала она.

— Но его нет дома.

— Он… э-э, попросил меня об этом перед уходом.

Редж посмотрел на её руку, в ней была зажата долларовая банкнота.

— Я с тобой поделюсь, — быстро произнесла девушка. — Он всё равно не заметит. У него бумажники во всех пальто, и он никогда не знает, сколько там денег. Вот, возьми это. — Она попыталась всунуть деньги Режу в руки, но тот отшатнулся со словами:

— Я не донесу на тебя, Молли, но я не желаю в этом участвовать. Тебе следует быть осторожней, потому что если он тебя застукает, сразу вызовет полицию…

Молли наклонила головку набок.

— А ты ничего парень, Джон, — одобрительно произнесла она. — Хорошо влияешь на меня. Смотри: я кладу её обратно! — Она запихала купюру в бумажник и вернула его в карман пальто.

Редж снял пиджак и потянулся, чтобы повесить его на крючок, и тут Молли, обхватив его за пояс, прильнула к нему всем телом.

— Ты мне нравишься, — прошептала она. — Ты мне очень нравишься.

Прижатый к стене, Редж не мог вывернуться из её объятий, а она, найдя его губы, надолго припала к ним поцелуем. Она приятно пахла, и ему было хорошо от её прикосновений, но когда она, откинув голову, вопросительно посмотрела на него, он выдавил:

— Молли, нам нельзя этим заниматься. Я уверен, Мистер Фрэнк будет недоволен. Всё может слишком усложниться.

— А мы никому не скажем об этом. Ты мне нравишься, я вроде нравлюсь тебе, и что такого криминального в том, что мы иногда обнимемся и поцелуемся? От этого только день пролетит быстрей.

— У меня дома есть девушка.

— Правда? И когда ты с ней увидишься? Она что, едет к тебе на свидание?

Редж не успел ничего сказать, как она снова поцеловала его, и на этот раз он не удержался и ответил ей. Как же приятно было оказаться в объятиях женщины! Два месяца Редж чувствовал себя инвалидом или человеком, погружённым в транс, а Молли возвращала его к жизни. Он сдался и поцеловал её сам.

Придорожный знак гласил: «Добро пожаловать в Саратога-Спрингс, округ Саратога!» Джульетта удивилась, обнаружив в этом местечке отели, магазины, ипподром и несколько бань, рекламировавших оздоровительные процедуры с водами из местного минерального источника. На юго-востоке от городка было огромное озеро, повсюду цвели прекрасные сады. Всё выглядело очень привлекательно, совсем не так, как они с матерью ожидали. На каждом шагу Джульетта встречала модных дам с зонтиками и Джентльменов, стоявших рядом с автомобилями последних моделей.

— Тут всегда так оживлённо? — спросила она у водителя.

— Зимой здесь очень спокойно, — ответил он. — Но летом приезжает масса народу из Нью-Йорка.

Джульетта и мать обменялись взглядами. При таком раскладе Джульетте придётся целыми днями сидеть взаперти. Она не рискнёт выйти в магазин или попить в кафе содовой из страха быть узнанной кем-нибудь, кто видел её с Робертом. Кроме того, через пару недель сюда приедет его сестра, которая намеревалась прожить тут июль и август. В это время Джульетте уж точно лучше не высовываться.

Дом, к которому они подъехали, стоял на отшибе у грунтовой дороги. Его окружал большой сад, засаженный цветами. Имелась превосходная тенистая веранда с подвесной скамейкой. Комнаты были свежевыкрашены и полны солнечного света. Женщина из местных по имени Эдна должна была помогать им с покупками, готовкой и уборкой. Она встретила их на пороге.

Джульетта осмотрела все комнаты: гостиную, столовую, кухню с кладовкой, к которой примыкала комната Эдны и её ванная; наверху были две спальни, гардеробная и общая ванная комната для Джульетты и матери. Это будет их дом на следующие пять месяцев. Он был удобно обставлен, с электрическими лампами, но тут отсутствовала та роскошь, к которой они привыкли, и Джульетта внезапно осознала, испытав при этом укол совести, на что ради неё пошла мать. Девушка попала в этот переплёт исключительно по своей вине, и было бы справедливо, если бы она одна пострадала из-за своей ошибки, но мать не сделала ничего дурного, а ей придётся тоже стать пленницей.

«Я должна быть к ней добрее, — упрекнула себя Джульетта. — Нельзя забывать, на какую жертву она идёт».

Эдна подала им чай на веранду, и Джульетта стала расспрашивать мать о родственниках, к которым они, как всем было сказано, приехали.

— Я обещала написать Роберту по прибытии, — объяснила Джульетта. — Что мне ему сказать? Полагаю, я должна как-то описать наших престарелых родственников, у которых мы гостим. Не могу же я не написать про них.

— Мне придётся сделать то же самое, когда я буду писать твоим отцу и брату. Мы должны согласовать наши версии. Так вот: это сын и дочь двоюродной сестры моей бабушки. Я не виделась с ними со времён своего детства. Они прожили в Америке всю жизнь.

Вместе они придумали описание дома, очень мрачного и загромождённого антикварной мебелью, где обитают два дряхлых седых старичка, брат с сестрой, которые вместе доживают последние дни.

В первом письме к Роберту Джульетта просто сообщила, как они с матерью добрались, и свои первые впечатления о Саратога-Спрингс, а также, что родственники чувствуют себя неважно, но были рады их приезду. Не забыла написать, что скучает по нему. Леди Мейсон-Паркер сообщила мужу и сыну, что всё в порядке, доехали благополучно. Когда оба письма были подписаны и запечатаны, они отправили водителя в город на почту. Водитель жил над гаражом в конце улицы, там, где она выходила на основную дорогу. Они держали его, чтобы он возил Эдну за продуктами. Он также доставлял газеты и почту и мог, в случае надобности, съездить за врачом для Джульетты.

— Я только сейчас начинаю понимать, сколько нам придётся лгать! — воскликнула мать. — Я должна всё записывать, иначе запутаюсь.

— Прости меня, мама, — виноватым тоном произнесла Джульетта. — Мне правда очень жаль. Тебе это тоже нелегко даётся, а нам предстоит жить таким образом ещё пять месяцев.

— Я рассчитываю, что мы вернёмся домой к концу ноября. До свадьбы останется всего один месяц, но я постараюсь основную часть приготовлений закончить отсюда. Вместе нам это удастся. Платье мы купим в Нью-Йорке и подгоним тебе по фигуре дома, когда ты сбросишь вес. Надеюсь, Роберт поплывёт вместе с нами. На «Карпатии» он был абсолютно незаменим, а я точно знаю, что буду нервничать, если придётся вновь пересекать океан.

— Я спрошу у него, — пообещала Джульетта, но думала она при этом о ещё одной своей лжи: мать была не в курсе, что они с Робертом уже поженились. Значит ли это, что они не могут ещё раз жениться дома в церкви? Должны ли они признаться викарию в содеянном? Мать будет расстроена, когда узнает об обмане.

* * *

На следующий день после приезда Джульетту осмотрел врач. Он измерил ей давление, ощупал живот и задал целый ряд вопросов о том, что она ест и как спит.

— Я чувствую какое-то странное дрожание в животe, — сказала она доктору. — Но думаю, это нервы шалят после переезда.

— Отнюдь, — ответил доктор. — Я полагаю, что вы ощущаете, как шевелится ребёнок.

Джульетта отпрянула, открыв от изумления рот.

— Действительно? Это ребёнок? — До этого момента она не задумывалась о нём, но, если он толкался внутри неё, ей придётся воспринимать его как реальное, живое существо.

— В следующие несколько недель эти ощущения усилятся и станут более отчётливыми, пока он не вырастет настолько, что ему не будет хватать места.

— Могу я спросить вас? Думаю, вы понимаете, в каком положении я нахожусь, что я не замужем и ребёнок будет передан на усыновление. — Он кивнул, поджав губы. — Мой будущий муж сможет определить, были ли у меня прежде роды?

— Необязательно. Если они пройдут нормально, видимых следов не будет, но если вас придётся оперировать, то после кесарева сечения останется шрам. — Джульетта вздохнула. — Важно, чтобы в будущем, когда вы будете ждать ребёнка, вы обязательно сообщили врачу о том, что это не первые ваши роды. — В его голосе звучало неодобрение.

Джульетта поняла: он будет облегчать её физическое состояние, но ожидать от него сочувствия не придётся.

В ту ночь Джульетта не смогла заснуть. Ребёнок брыкался, и она гладила живот, успокаивая его. В каждом письме, которое она напишет Роберту этим летом, будет всё больше и больше лжи и недомолвок. Она никогда не сможет поделиться с ним тем, что на самом деле волнует её больше всего. Кроме того, что она скучает по нему, она не сможет написать ему ни слова правды. А после того как Джульетта родит, и ребёнку подберут семью, и они воссоединятся, их совместная жизнь начнётся с большой лжи. Когда будет зачат их совместный ребёнок, ей придётся притворяться, что это её первая беременность. Она должна заставить доктора поклясться молчать. И если, боже упаси, ей всё-таки будут делать кесарево сечение, она будет скрывать свой живот или придумает, какую операцию перенесла, например, на яичниках.

Всё это чудовищно, но у неё не было выбора. Если станет известно, что она родила внебрачного ребёнка, её отвергнут и в Англии, и в Америке. Роберту или придётся развестись с ней, или пожертвовать своим положением и связями в деловом мире, возможно, даже отношениями с семьёй. В этом случае он, без сомнения, вынужден будет развестись с ней. Узнав о том, что Джульетта не та честная, умная девушка, за которую он её принимал, он разлюбит её быстрей, чем влюбился в неё.

Но пойти другим путём у Джульетты не было никакой возможности. Она только хотела, чтобы время ускорилось, эти месяцы пролетели как можно быстрее, чтобы всё было кончено, и она смогла отправить свою беременность на тёмные задворки забытой истории.

Заигрывания Молли вызывали у Реджа смешанные чувства. С одной стороны, ему нравились их тайные поцелуи по углам. Благодаря им день проходил интересней. Он мог натирать столовые приборы в гостиной, когда она появлялась со своими тряпками и, проверив, нет ли кого на горизонте, заключала его в свои страстные объятия. Или он выходил из ванной комнаты, а Молли подкарауливала его в коридоре. И у них всякий раз происходил tete-a-tetes[19] на заднем крыльце после ужина. Это было весело и возбуждающе, тем более что целоваться приходилось с красоткой.

Но с другой стороны, он не хотел, чтобы кто-нибудь в доме узнал про них. Это было неправильно. На «Титанике» в штате состояло всего два десятка женщин, и вступить в отношения с любой из них грозило увольнением. Руководство не стало бы поощрять подобные связи, безотносительно сопутствующих обстоятельств, и Редж подозревал, что для прислуги в частных домах правила такие же. После того как Редж застукал Молли за кражей денег из кошелька мистера Грейлинга, он не мог ей доверять. Если она способна на такое, что ещё она могла выкинуть? Она ведь могла втянуть его в какую-нибудь неприятную историю.

Кроме того, она не подходила Реджу. С ней было здорово развлекаться, но он ни за что не женится на девице столь самоуверенной и неуправляемой. Ему нравились девушки более спокойные и утончённые. Такие, как Флоренс. Ему было больно думать о ней. Вот если бы трансатлантическая телефонная линия, о которой говорили на «Титанике», уже существовала и он смог бы поговорить с Флоренс хотя бы десять минут, она бы поддержала его разумным советом. Редж отдал бы всё, лишь бы услышать её голос, но он понимал, что это невозможно. Она должна его ненавидеть. Он обещал на писать и не выполнил своего обещания. Редж несколько раз брался за перо, но слова не шли к нему. Каким же подлецом она, должно быть, считает его. Ему было невыносимо об этом думать.

Он пытался представить, что сказал бы Джон. Например: «А она ничего. Почему бы не приударить за ней? Ты заслуживаешь немного развлечений после всего того, что пережил».

Молли была всего лишь второй девушкой, которую Редж поцеловал. Большинство парней на судне целовались с десятками девушек — или, по крайне мере, они так хвастались. Все парни делали это. Почему же он чувствует себя виноватым?

— Какие у тебя планы, Джон? Однажды спросила его Молли. — Ты останешься в прислугах или после забастовки вернёшься в «Шерри»?

Он поделился с ней идеей открыть в будущем свой ресторан, и она тут же пожелала присоединиться к нему.

— Я могла бы быть метрдотелем и встречать гостей у входа в ресторан. У меня это хорошо получится, — заявила Молли. — Все говорят, что я дружелюбная. А ты считаешь меня такой?

Редж согласился. Он не сказал ей, что планировал открыть совсем небольшое заведение, без метрдотеля, и когда мысленно рисовал картину своего ресторана, не предусматривал в нём место для Молли.

Она всё никак не могла успокоиться по поводу поведения мисс Гамильтон и мистера Грейлинга на «Титанике». И пока они дожидались, что скажет её сестра про шлюпку номер шесть, Молли засыпала Реджа вопросами:

— Где находилась каюта мисс Гамильтон? Рядом с каютой Грейлингов?

Этого Редж не знал. Но он принёс газету с опубликованным списком выживших пассажиров, чтобы убедиться, что она плыла первым классом. Он провёл пальцем по списку, но после Гамалайнена сразу шёл Гансен. Он проверил ещё раз, на случай если алфавитный порядок был нарушен.

— Странно, — сказал он Молли, и она сразу же подскочила, чтобы посмотреть ему через плечо. — Её нет в списках.

— Кроме шуток! Я думаю, если ты любовница женатого мужчины, то не поедешь под собственным именем.

— Но кто же она тогда?

Редж нашёл страницу со списком пассажиров шлюпок. В пятой шлюпке присутствовал мистер Грейлинг, но кто же тогда его прекрасная спутница? Несколько женщин помечались как путешествовавшие без сопровождающих, но некоторые из них, судя по именам, были немками, две совершенно очевидно — еврейками, а остальные, как выяснил Редж после сопоставления списков, оставили свои семьи на борту «Титаника». Может, мисс Гамильтон, как и он сам, назвала не своё имя тому матросу, который составлял списки выживших на «Карпатии»? Или она вообще не попала в списки? Полный список пассажиров с их размещением по каютам, похоже, сохранить не удалось, так что проверить это возможности не было.

— Я не уверен, что Гамильтон — её настоящее имя. А как подписаны пакеты с одеждой и драгоценностями, которые доставляли для неё из магазинов? — спросил Редж.

— Они все были на имя мистера Грейлинга. Он за них платил. Не волнуйся, с этой минуты я за ней послежу, — заявила Молли. — Я разберусь, чего бы мне это ни стоило.

* * *

Однако вскоре Редж стал свидетелем одного странного события. Однажды днём, проходя по холлу мимо кабинета мистера Грейлинга, дверь которого была нараспашку, он услышал, что изнутри доносятся какието звуки. Поскольку хозяин в этот момент не должен был быть дома, Редж решил, что это Молли, но когда осторожно заглянул в кабинет, то увидел мистера Грейлинга. Тот сидел, закрыв лицо ладонями, и совершенно очевидно был чем-то расстроен. Не то чтобы он рыдал, но плечи его сотрясались, и из груди вырывались стоны. Перед ним был открыт небольшой боковой ящик письменного стола.

Пока Редж наблюдал за ним, мистер Грейлинг внезапно вздохнул, закрыл ящичек и повернул в замке ключ. Спрятав ключ между страниц толстого тома в красном переплёте, он поставил его обратно на полку у себя за спиной. Редж бесшумно ретировался, молясь, чтобы не заскрипели половицы.

«Может быть, в этом ящике было нечто, связанное с его женой? Может, он опечален потерей, но предпочитает не демонстрировать это на публике? — От этих предположений Редж чуть больше зауважал мистера Грейлинга, хотя по-прежнему осуждал того за связь с мисс Гамильтон.

Она всё больше времени проводила в доме и даже оставалась, когда мистер Грейлинг отсутствовал. Как-то жарким днём мисс Гамильтон позвонила в колокольчик и заказала Реджу стакан лимонада со льдом в гостиную. Когда он пришёл с подносом, то увидел, что она, разомлев от жары, разлеглась на диванчике; волосы у неё растрепались, а ноги были раскинуты совсем не по-дамски. Её охлаждал лёгкий ветерок, дувший из открытого окна. Редж поставил стакан на маленький столик рядом с ней.

— Что-нибудь ещё, мисс? — спросил он.

— Я только что думала о «Титанике», — произнесла она задумчиво. — Многие мужчины стесняются того, что спаслись. А ты переживаешь из-за этого?

— Да нет, не особо.

— Это же глупо, не правда ли? Мужчины же не могли выжидать, пока буквально всех женщин и детей спасут, и только потом садиться в шлюпки? Они бы все утонули. И что в этом хорошего?

— В самом деле, мисс. — Он решил, что она имеет в виду мистера Грейлинга. Должно быть, тот как раз очень переживал.

— Ты изменился после всего этого, Джон? Ты считаешь, что стал теперь другим человеком? Твои планы на будущее поменялись?

— Думаю, да. Конечно, мисс. Это всё изменило. Я решил не возвращаться домой, а остаться в Америке.

Но она не слушала его, погрузившись в свои мысли.

— Естественно, после того, как окажешься на волосок от смерти, сразу захочется создать новую жизнь, чтобы продолжить свой род. Это вполне объяснимая реакция. Вот ты собираешься вскорости жениться и завести детей?

Реджа смутил интимный характер её вопросов, и он пробормотал в ответ что-то уклончивое.

— Да ладно… — Она обратила на него взгляд своих синих глаз. — Ты симпатичный малый, и у тебя должно быть много поклонниц. Я слышала, юная Молли сходит по тебе с ума.

Редж покраснел.

— Ты что, не знал? Ты не мог об этом не догадываться.

Он уставился себе под ноги, не зная, как реагировать. Как она об этом прознала? Кто это пустил слух? Неужели Молли ей призналась?

— Когда можно делать предложение женщине? Через сколько времени после знакомства? — допытывалась она. — Ты как считаешь?

Было похоже, будто мисс Гамильтон опьянела от жары и все социальные барьеры для неё перестали существовать.

— Я не могу знать, мисс, не будучи человеком женатым. Я полагаю, некоторые ждут год или около того.

Она цокнула языком, демонстрируя, что ожидала услышать другой ответ.

— Я слышал, — продолжил Редж, — что леди Мейсон-Паркер, та, что была на «Титанике», обручилась с джентльменом, которого она встретила на «Карпатии». В газетах было объявление.

Мисс Гамильтон так и подскочила на диване:

— Эта проказница Джульетта?! Что, правда? Кто же на ней женится?

Реджа удивило, что они были знакомы.

— Мистер Роберт Грэм. Он американец.

— Так-так… А она времени даром не теряла!

Поощряемый её интересом, Редж спросил, откуда она знает Джульетту.

— Мы недолго учились вместе, и у нас есть кое-какие общие знакомые.

— А вы не встретились с ней на «Титанике»? Я вас не видел в ресторане первого класса, мисс.

Она внимательно посмотрела на него:

— Я почти всё плавание оставалась у себя в каюте. Бывают времена, когда не хочется никого видеть… Я просто была не в настроении общаться.

— Я видел вас однажды ночью, — начал было Редж. — Я спускался с капитанского мостика и увидел, как вы кинули за борт шубку. Я чуть не бросился вам на помощь.

Она слушала очень внимательно, ловя каждое слово.

— Если хочешь знать, это был подарок от бывшего поклонника, и мне невыносимы были воспоминания о нём. У меня от них мурашки ползли по телу. — Она вздрогнула. — Ты долго за мной наблюдал?

Редж залился краской:

— Нет, мисс. Меня послали отнести чай на мостик, так что я не мог задерживаться. — Он надеялся, что она ему поверит. Ему вовсе не хотелось, чтобы мистер Грейлинг прознал, что он видел, как они целовались.

Она отпила лимонаду, оставив на стакане след от красной помады.

— Полагаю, ты в Америке не в первый раз, Джон.

— Да, я уже бывал здесь.

— Тогда ты кое-что знаешь про американское общество. Всё здесь не просто.

— Думаю, да, мисс. А вы впервые в Америке?

— Нет, я заканчивала выпускной класс школы в Нью-Йорке. Мы учились вместе с Мадлен Астор. Это было отвратительное место!

— Но Нью-Йорк вам нравится? Вы планируете тут остаться? — Редж никогда в жизни не позволил бы себе задавать столь прямолинейные вопросы девушке из высшего общества, но она сама расположила его своим тоном и, похоже, была не прочь поболтать. Неожиданно мисс Гамильтон сощурилась, словно решила, что зашла слишком далеко.

— На этом — всё, — произнесла она раздражённым тоном и махнула рукой, отпуская его.

— Благодарю вас, мисс. — Редж с поклоном удалился из комнаты, умирая от желания найти поскорее Молли и пересказать ей то, что узнал.

Он обнаружил её на кухне. Когда Редж входил, Альфонс кормил девушку с ложечки соусом, который готовил на ужин. Молли дёрнулась, увидев Реджа, и соус размазался у неё по подбородку.

— Подкрался так тихо и напугал меня! — воскликнула она, вытирая подбородок тыльной стороной ладони.

— Ты представляешь, — начал Редж, — я только что болтал с мисс Гамильтон, и она расспрашивала меня про то, сколько, по моему мнению, люди должны быть знакомы, прежде чем мужчина сможет сделать предложение. Ты права, Молли. Она ждёт, что мистер Грейлинг женится на ней, и её терпение на исходе.

Молли вытерла руку подолом фартука.

— Мне интересно, и чего это она завела с тобой разговор? Ты что, разбираешься в том, как делать предложения? — Молли расхохоталась. — Но как было бы замечательно, если бы они поженились! Мы все пошли бы к ним на свадьбу и увидели там их знатных друзей. Я готова поспорить: у неё точно есть такие друзья, даже если у него их нет.

— Думаю, да. Она сказала, что заканчивала школу вместе с Мадлен Астор здесь, в Нью-Йорке.

— Школу мисс Спенс? О, а это уже интересно!

Альфонс загремел кастрюлями.

— Вы двое — нехорошие люди, — прошипел он. Faux-culs[20].

Молли беззастенчиво подмигнула ему, одними губами сказала Реджу «увидимся позже» и упорхнула по своим делам.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Редж Альфонса.

— Да. — Тот бросил на стол пакет с морковью. — Это нужно нарезать очень тонко и вот такой длины. — Он показал длину указательным и большим пальцами.

Редж чистил морковь под грохот, доносившийся от плиты, где орудовал обозлённый Альфонс. Затем Редж принялся рубить морковку мелкой соломкой. Альфонс подошёл его проверить.

— Non! Idiot! Не так! — В порыве злости повар схватился за рукоять ножа, чтобы показать, как надо резать, но лезвие скользнуло по ладони Реджа. Тот вскрикнул: из длинного разреза у основания пальцев сочилась кровь.

— Merde![21] — воскликнул Альфонс и пошёл за аптечкой, но даже не подумал извиняться.

Энни не ожидала, что летом в Нью-Йорке будет настолько жарко. Ежедневно карабкаясь по треклятым ступенькам, она обливалась потом. Одной рукой Энни прижимала к себе малыша, другой несла бессчётное количество сумок с покупками, а за юбку её цеплялась Ройзин. Соломенная шляпа, которой недавно обзавелась Энни, абсолютно не спасала. Стоило Энни попасть под прямые солнечные лучи, как она тут же покрывалась потом. Дома тоже было пекло, не помогали даже открытые окна, и ей всё время приходилось вытирать руки и лицо полотенцем, чтобы пот не капал на дорогостоящие ткани, которые она вышивала. Энни никогда не думала, что будет с таким вожделением мечтать о дожде, таком, какой беспрестанно лил у них дома в Корке. Здесь она никак не могла дождаться свежести, которую приносит с собой дождь.

Церковь казалась единственным местом, где было прохладно. Благодаря холодному каменному полу и стенам, а также высоким сводчатым потолкам температура воздуха здесь держалась на почти приемлемом уровне. Каждый день Энни с нетерпением ждала, когда можно будет отправиться в церковь, чтобы охладиться. В её обязанности Входило украшение церкви цветами, также она подрядилась через день мыть полы. Частенько к ней подходил поговорить отец Келли.

— Как ты справляешься, Энни? — спросил он её однажды.

— Ну и жарища тут у вас! — воскликнула она. — Не знаю, как вы переносите её.

— Лично я не выхожу на улицу. Но я хотел узнать о твоём настроении.

— Бывают хорошие дни и плохие. — Она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, и бросилась убирать паутину в углу, чтобы отогнать их.

— А что делает хорошие дни хорошими? Можешь ли ты выделить что-то, что помогло бы тебе в плохие дни? Какие-то мысли или действия?

— Ну… — Она заколебалась. — Не знаю, сочтёт ли церковь это правильным, святой отец, но я мысленно разговариваю с Финбаром. Иногда мне кажется, что он и вправду где-то рядом и отвечает мне. — Она помолчала, чтобы взять себя в руки и не расплакаться, и потом продолжила: — Я думаю, в хорошие дни я чувствую, что он где-то тут, а в плохие дни его нет рядом со мной.

— Если это чувство приносит тебе утешение, я бы не стал называть его неправильным. — Он сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Ты веришь, что дух Финбара действительно находится рядом с тобой в хорошие дни?

— Я всё думаю об этом, святой отец. Кажется, будто он близко, и не только потому, что я слышу его слова в голове, но потому, что ощущаю его присутствие. Иногда мне кажется, я чувствую запах его волос. Я знаю, что, когда скорбишь, мозг может выкидывать всякие штуки. И может, мой мозг позволяет мне поверить в то, что его дух витает тут, чтобы я могла как-то пережить это нелёгкое время. Я знаю, что это противоречит учению церкви, но я хочу в это верить.

— Конечно хочешь. И да, ты права, церковь против спиритизма, но, как я считаю, это произошло потому, что церковь опасалась шарлатанов и разных шоуменов. Скажи, а когда ты разговариваешь с Финбаром, он отвечает тебе напрямую?

— Не всегда. Но в большинстве случаев так и бывает.

— А ты разговариваешь с другими духами?

— Бог мой, нет, святой отец! Я бы не стала этого делать. — Энни была шокирована.

Он присел на край скамьи.

— Я хочу поговорить с тобой приватно, потому что это идёт вразрез с официальной доктриной церкви, но я сам посещал сеанс, на котором мне явился дух моей матери. — Энни перестала подметать и ошеломлённо уставилась на него. — Без сомнения, это была она. Она назвала меня Фигги, совсем как в детстве. Меня нарекли Фергюсоном, но, когда я был маленьким, я называл себя Фигги, и это имя ко мне пристало. Здесь же, в этой стране, это никому не было известно. Она также упомянула про чёрно-белого пёсика, который жил у нас в семье. Это потрясло меня по-настоящему, как ты понимаешь, и заставило пересмотреть свои взгляды на верования и учения церкви. Я обнаружил, что в Библии нигде не говорится, что входить в контакт с теми, кто отправился на Небеса, — это грех. Я предполагаю, что существуют люди, которые обладают «третьим глазом. Если это даровано им Господом и они распоряжаются им ответственно, я не вижу в этом ничего дурного.

— Неужели такое возможно? Вы и правда думаете, что это Финбар говорит со мной?

— Я допускаю, что такое может происходить, — ответил отец Келли.

— Как вы это назвали, то, когда вы общались со своей матерью, — сеанс? Как это происходило?

— Меня пригласили в дом одной испанки, она живёт в миле отсюда. Мы сели вокруг стола и взялись за руки. Она сконцентрировалась и спросила духов, есть ли кто-то на другой стороне, кто хочет со мной говорить. И тут отозвался дух моей матери. Он говорил через медиума, которая, в свою очередь, повторяла слова мне, так как сам я ничего не слышал, хоть и был уверен, точь-в-точь как ты мне сказала, что дух матери присутствовал в комнате.

В сердце Энни зашевелилась надежда.

— Я хочу попробовать. Я хочу попасть на сеанс к этой женщине. Вы мне поможете с ней связаться, святой отец? — Энни была настроена решительно.

— Может, тебе стоит обсудить это сначала с Симусом?

— Нет. Он отнесётся к этому по-другому, не так, как я. Он практичный, реалистичный человек. Если у меня всё получится, я, может, и расскажу ему, но только после того, как попробую. Он просто скажет: «Ой, Энни, да перестань ты выдумывать».

— Ладно. — Отец Келли кивнул. — Я свяжусь с той женщиной, её зовут Пепита, и спрошу, согласится ли она тебя принять. Я пойду туда с тобой, потому что тебе предстоит пережить эмоциональное потрясение.

Энни обрадовалась его предложению. Ей не придётся оставаться один на один со своими страхами. На самом деле, когда они с отцом Келли сели в трамвай, направляясь в дом медиума, Энни ужасно нервничала.

Пепита оказалась ростом ниже Энни, у неё были тёмные распущенные волосы и густые брови, нависающие над блестящими карими глазами. Пока они шли по коридору в гостиную, она с интересом поглядывала на Энни. В центре гостиной стоял стол со свечами, ставни были закрыты. Хозяйка зажгла свечи, и они сели за стол. Пепита закрыла глаза и замерла на несколько минут. Энни посмотрела на отца Келли, он кивнул в знак того, что всё так и должно происходить, и улыбнулся, подбадривая её.

Теперь мы можем взяться за руки, — произнесла Пепита с сильным шепелявым акцентом. — И вы можете сказать, зачем Вы пришли сюда.

Энни прочистила горло.

Я надеюсь связаться со своим сыном Финбаром, который погиб… — Она не смогла закончить предложение из-за кома в горле. Ей всегда было трудно сказать это вслух.

— Но Финбар тут, — удивлённо ответила Пепита. — Я видела его подле тебя, когда ты входила в дом. Он говорит мне, что разговаривает с тобой всё время.

Энни заплакала, это были слёзы счастья.

— Я так и думала, но не была уверена в этом. — Отец Келли сжал её руку.

— У тебя есть дар, — продолжила Пепита. — Я поняла это, как только увидела тебя. Но раз ты пришла сюда, я буду рада быть медиумом. Если у тебя есть вопросы к Финбару, ты можешь их задать.

— У него всё в порядке? Он счастлив? — тут же спросила Энни сквозь слёзы.

Пепита помолчала, словно выслушивая ответ.

— Он говорит, ты знаешь, что у него всё хорошо. Он находится в прекрасном месте, где нет печалей, но он хочет помочь тебе пережить потерю и ради этого приходит к тебе.

От этих слов Энни заплакала пуще прежнего.

— Он говорил мне, что с ним мой отец. Это так?

— Ну конечно. Духи всегда говорят только правду. Я вижу позади пожилого мужчину.

— Как он выглядит?

— Финбар? Тёмные волосы и лукавая улыбка.

— Это он, — согласилась Энни.

— А передние зубы у него немного кривоваты?

— Да, точно так. Он упал со скалы на пляже в Йоле и выбил себе молочные зубы, мы даже думали, что у него новые не вырастут, но потом они выросли, правда, были чуть кривые.

Пепита принялась что-то бормотать, и Энни изо всех сил прислушивалась. Та застонала, будто от боли, и отец Келли надавил своим большим пальцем на ладонь Энни, успокаивая её.

— Он хочет попросить у тебя прощения… На судне, когда он услышал, что вода заливается внутрь, он захотел это увидеть… Он попытался вас догнать, но потерялся…

— Спросите его, что случилось в самом конце, — едва дыша, попросила Энни.

Пепита помолчала.

— Он говорит, что прыгнул в темноту, помнит, как оказался под водой, потом был белый свет, но когда он пригляделся, то увидел, как твой отец плывёт к нему. Он говорит, ему не было больно. И он ни на секунду не испугался.

По лицу Энни текли слёзы, она отпустила руку отца Келли, чтобы достать носовой платок.

— Я тебе не нужна, — сказала ей Пепита. — Как захочешь спросить о чём-нибудь Финбара, просто сядь в тихом уголке и задай ему вопрос. Может, он не сразу тебе ответит, но позже он свяжется с тобой.

— Большое вам спасибо. Вы не представляете, как много это для меня значит.

На обратном пути Энни впервые после катастрофы почувствовала облегчение. Они шли домой молча, но потом, в какой-то момент, она обратилась к отцу Келли с вопросом.

— А Пепита знала заранее, что у меня на «Титанике» погиб сын?

— Точно не скажу, — ответил он. — Она могла быть в церкви, когда я рассказывал пастве о том, что случилось с Финбаром, и просил их молиться за него.

— Но откуда она могла знать, что у него тёмные волосы и кривые зубы? Этого она никак не могла знать.

Для Энни это являлось доказательством честности медиума. О других фактах Пепита могла услышать, но не сохранилось ни одного снимка, где был бы запечатлён Финбар. И только члены семьи знали, как он выглядел.

Когда она позже поделилась этим с Симусом, тот сказал:

— Энни, у девяти из десяти детей кривые зубы. У кого они ровные? К тому же у тебя у самой тёмные волосы. Так что риска никакого.

— Симус, Пепита не шарлатанка. Она знала и как называли отца Келли в детстве, и про его собаку. Она была очень добра и не взяла с меня ни копейки.

— Ну тогда ладно, — кивнул он.

Однако по его глазам было видно, что он не верит.

Редж сказал всем, что сам поранил руку, когда резал овощи. Мистер Фрэнк проявил заботу, самолично продезинфицировав рану раствором щёлочи и перебинтовав её. Редж чуть не свихнулся, так сильно жгла эта химия. Молли отнеслась к этому без церемоний, назвав его сумасшедшим.

Она настолько помешалась на выяснении личности мисс Гамильтон, что предложила сходить в школу мисс Спенс и навести там справки.

— Да они нам ничего не скажут, — отговаривал её Редж.

— А почему нет? И если уж она станет моей следующей хозяйкой, а всё к тому идёт, я желаю знать про неё всё. Если они с мистером Грейлингом недостойно повели себя на «Титанике», я хочу быть в курсе. Особенно если окажется, что они убийцы. Возможно, нам тут самим грозит опасность.

Каким-то образом мистер Фрэнк прознал про разговоры, которые велись на нижнем этаже, и собрал всех на кухне для серьёзного внушения.

— Некоторые из вас обратили внимание на то, что мистер Грейлинг поддерживает близкие отношения с мисс Гамильтон и что та часто бывает в этом доме. Я допускаю, что по истечении приличествующего периода времени после смерти миссис Грейлинг они сделают объявление об обручении, но до того момента, если мне станет известно, что хоть слово об этом вышло за пределы этих стен, провинившийся будет немедленно уволен. — Он стукнул кулаком по столу. И я больше не желаю слышать никаких намёков на эту тему. Вы поняли?

— Да, мистер Фрэнк, — промямлили все в унисон.

— Тебя, Молли, это тоже касается! — Он метнул на неё грозный взгляд.

Однако Молли это не остановило. Всякий раз как Редж выходил покурить на заднее крыльцо, она возникала рядом с очередной теорией. Судя по всему, это не давало ей покоя ни на минуту.

— Может, она совершила в Англии какое-нибудь преступление и ударилась в бега? Ты не помнишь, в газетах не писали про богатую леди, которая отравила кого-нибудь или украла что-нибудь?

— Послушай, перестань уже, — сказал Редж, нервно поглядывая в сторону двери. — Я тоже люблю детективные истории, но ты поставишь под угрозу нашу работу здесь, если не прекратишь болтать.

— Ты серьёзно? Да они никогда в жизни нас не уволят. Мы слишком много знаем. — Она потянулась поцеловать его, но в этот миг он повернулся, чтобы сделать затяжку, и её поцелуй повис в воздухе.

Позади них раздался грохот, это Альфонс так сильно толкнул дверь, что та ударилась о стену. Повар так свирепо посмотрел на них, что Редж подумал, что тот и не удачный поцелуй видел, и подслушал часть их разговора.

— Через минуту надо подавать обед. — И Альфонс тяжело зашагал на кухню.

— Молли, ты должна быть осторожней. Нас могут увидеть, — прошипел Редж.

— Ну и что-о?! — протянула она.

На обед было филе палтуса под сливочным соусом. Выглядело оно восхитительно, но когда Редж положил в рот первый кусочек, тот оказался невыносимо солёным. Не то чтобы Альфонс регулярно пересаливал еду. Обычно специй было столько, сколько надо. Редж посмотрел на остальных, — те ели как ни в чём не бывало. Может, ему показалось? Редж взял второй кусочек, но и он был абсолютно несъедобен. Он не хотел расстраивать Альфонса, поэтому, налив себе стакан воды из графина, постарался доесть свою порцию, запивая каждый кусок водой.

Наблюдая за тем, как сидевшие за столом с удовольствием поглощают обед, Редж вдруг догадался, что это только его порция оказалась пересоленной. Он бросил взгляд на Альфонса, но лицо француза было непроницаемо.

«Он — преданный слуга, и ему не нравится, что мы с Молли интригуем за спиной у хозяина, — решил Редж. — Он нас осуждает».

В тот же день, но позже Редж решил объясниться с Альфонсом.

— Я должен перед тобой извиниться, — начал он. — Я знаю, тебе не нравится, что мы с Молли обсуждаем мистера Грейлинга и мисс Гамильтон, и ты прав. Мы не должны этого делать. Даю тебе слово, что впредь этого не повторится.

Альфонс закряхтел.

— Я сказал ей, что больше не хочу иметь ничего общего с её происками. Пожалуйста, давай забудем об этом и начнём сначала, — Редж протянул ему руку. — Как джентльмены.

— D'accord[22]. — Рукопожатие у Альфонса было крепким.

— Насчёт рыбы, — прокомментировал Редж. — Какой необычный рецепт. Может быть, в другой раз мне можно положить порцию поменьше?

Альфонс засмеялся и вернулся к приготовлению ужина, но было видно, что он расслабился. Он даже запел песенку с привязчивым мотивом под названием «На Авиньонском мосту», объяснив Реджу, что эта песня про танцующих на мосту и в каждом куплете появляются новые персонажи: сапожники, прачки, музыканты и солдаты.

— Её пела мне матушка, — объяснил Альфонс.

Потом Редж всё никак не мог выкинуть мотивчик из головы и поймал себя на том, что напевает его, даже укладываясь спать.

Он рассказал Молли об обещании, данном Альфонсу, подчеркнув, что больше не имеет никакого желания участвовать в досужих разговорах. Однако, когда в следующее воскресенье Молли поговорила со своей сестрой, она первым делом бросилась к Реджу.

— Миссис Грейлинг не было в шестой шлюпке! — с жаром прошептала она. — Миссис Ротшильд одной из первых села в ту лодку, и той ночью она не видела миссис Грейлинг. Что ты на это скажешь?

По рукам Реджа побежали мурашки. Если её не было в той шлюпке, то куда же она делась? Все другие шлюпки с правого борта спускали после пятой, на которой отплыл мистер Грейлинг.

— Вероятно, она села в другую шлюпку, которую задержали по какой-то причине, — предположил он. — Может, возникли проблемы со спусковыми механизмами.

— Если тебе нравится, можешь и так думать, вот что я тебе скажу, — мрачно заявила Молли. Она вцепилась в его пиджак и попыталась затащить в кладовку, чтобы поцеловать.

Редж отстранился.

— Меня послали в погреб за вином, — сказал он. — Мне лучше не задерживаться.

Может, он и не хотел больше обсуждать происшедшее с Молли, но это не мешало ему размышлять об этом наедине с самим собой. На следующий день после обеда у Реджа образовалось несколько свободных часов, и он отправился на прогулку. Ноги сами понесли Реджа на Таймс-сквер, по 44-й Западной улице, где, по словам Молли, находилась школа мисс Спенс. Он не планировал наводить справки, он всего лишь хотел взглянуть, из чистого любопытства.

Это было элегантное здание из серого камня с арочными окнами и балконами на первом этаже. Пока Редж глазел, учительница провела несколько пар юных учениц в белых блузах к соседнему зданию. К школе примыкал небольшой огороженный забором сад, и Редж заглянул туда сквозь решётку. Несколько девочек-подростков болтали в тени деревьев. Это были безупречно одетые молодые леди, без сомнения, отпрыски семей высшего класса. Одна из них, с открытым дружелюбным лицом, напомнила ему Флоренс, от чего Редж вздрогнул. Он не вспоминал ту уже давно, так было проще.

Редж дошёл до конца улицы, до самых промдоков на Гудзоне, и повернул обратно.

Когда он подходил к дому, одна из уборщиц, миссис Оливер, начищала ручки на входной двери.

— К вам пришли! — крикнула она Реджу. — Они ожидают на кухне.

Его охватила паника. «Кто это может быть?» Он судорожно соображал, пока наконец не решил, что это, по всей видимости, Тони из ресторана «Шерри». Только Тони было известно, где он живёт. Наверное, он зашёл вместе с кем-нибудь из своих приятелей. Может, они пришли, чтобы сказать Реджу, что забастовка официантов закончилась и он может возвращаться в ресторан. Или же это мог быть Дэнна О’Брайен с «Титаника». Редж понадеялся, что это не Дэнни, иначе тот скажет всем, что Редж не Джон Хитченс, и тогда всему конец.

Редж открыл заднюю дверь и направился на кухню. Там за столом сидели женщина и девушка — он никогда не видел их прежде. Альфонс угощал их кофе с пирожными. Все они выжидающе уставились на него.

— А наш Джон с вами? — спросила женщина с характерным ньюкаслским акцентом.

Ноги у Реджа подкосились, и он вцепился в раковину, чтобы не рухнуть на пол.

— Этой есть Джон, — сказала Молли, чтобы разрядить гробовое молчание, воцарившееся в кухне.

— Нет. я имею в виду Джона Хитченса. Он был на «Титанике». В «Уайт Стар Лайн» нам сказали, что он работает в ресторане «Шерри», а оттуда нас направили сюда. — Голос у женщины звенел от возбуждения.

Все посмотрели на Реджа. Он с минуту раздумывал, не рвануть ли к двери и потом бежать столько, сколько хватит сил.

— Он — мой сын, — объяснила женщина. — Я не получала от него известий с тех пор, как произошла катастрофа, хотя мне известно, что он выжил. Я видела его имя в списках спасшихся.

Придавленный чувством стыда Редж был не в состоянии произнести ни слова. Как он мог так сглупить? Что он сделал с этой бедной женщиной?

— Но это и есть Джон Хитченс, — осторожно повторила Молли, — и он был на «Титанике». — Она поверглась к Реджу: — У вас что, одинаковые имена? Это будет ужасно, если окажется, что они проделали весь этот долгий путь ради другого парня.

Редж наконец обрёл голос:

— Альфонс, Молли, вы не могли бы оставить нас на некоторое время? Я должен поговорить с миссис Хитченс наедине.

Молли уходить не собиралась. Она желала присутствовать при разговоре, который обещал быть весьма щепетильным, но Редж настоял. Альфонс предупредил, что ему надо будет вернуться через двадцать минут, не позже, — он должен проверить мясо в духовке. Как только за ними закрылась дверь, Редж тяжело осел на стул и опустил голову на руки. Он не мог смотреть гостьям в глаза.

— Я очень сожалею, — сказал он. — Я писал вам. Вы получили моё письмо?

— Какое письмо?

— Я послал его по адресу: Вест-роуд, Ньюкасл, но я не знал номера дома. Я был уверен, что оно дойдёт до вас.

— Вест-роуд — одна из самых длинных улиц в городе. Мы никогда не получали от вас письма. Что в нём было?

От стыда Редж едва мог говорить.

— Я не могу выразить, как я сожалею о случившемся. Я совершил нечто непростительное, я даже не понимал этого, пока вы не появились. Джон был моим лучшим другом, я взял себе его имя после того, как утонул «Титаник». Я притворился Джоном, но я — не он. Меня зовут Редж Партон.

Потрясённая женщина лишь качала головой.

— Я ничего не понимаю. Зачем вы это сделали?

— Мне нужно было получить работу в Нью-Йорке, а у Джона, в отличие от меня, была безупречная репутация.

Последовала пауза, пока женщина пыталась переварить услышанное.

— Так где же тогда Джон? Чьё имя он использует?

Тут впервые заговорила девушка.

— Так он мёртв? Поэтому вы взяли его имя? Вот что вы хотели объяснить в своём письме?

Редж медленно кивнул.

— Мне жаль. Я не знаю, что именно случилось с ним. Когда судно пошло ко дну, но он не сумел добраться до «Карпатии».

— Он должен быть здесь, — стояла на своём мать Джона. — Мы приехали в такую даль из Ньюкасла, чтобы найти его, только потому, что в «Уайт Стар Лайн» нам сказали, что он тут. Они были в этом совершенно уверены.

— Это потому, что они считают меня Джоном. Я не понимаю, о чём я только думал. Я даже не могу объяснить вам. — Что было не так с ним? Джон говорил, что они небыли близки, но семья есть семья. Украсть личность мёртвого человека было невероятной жестокостью.

— Я — его сестра Мэри, — объяснила девушка. Когда Редж пригляделся, то увидел в ней черты Джона, хотя и в женской версии. — Вы абсолютно уверены, что он не может быть где-нибудь ещё? А вдруг он тоже взял чужое имя?

— Я обошёл на «Карпатии» каждый уголок. Я искал его везде. Я был в отчаянии, когда понял, что не найду его. Он был моим самым близким другом.

— Я знаю. Он упоминал о вас в своих письмах. Девушка глубоко вздохнула, в горле у неё запершило, и она всхлипнула. — Он вас очень любил.

Мать Джона никак не могла поверить в происходящее.

— Но в «Уайт Стар» нам сказали, что он здесь. Должно быть, какая-то ошибка. Мы потратили все деньги, чтобы приехать сюда. Мы решили, что он слишком потрясён, чтобы выходить на связь. Мы писали ему на адрес «Уайт Стар», но он ни разу не ответил.

— Я не получал ваших писем, — сказал им Редж. — Если бы они до меня дошли, я бы написал вам ответ и рассказал правду. Я компенсирую ваши расходы. Я отдам вам все свои сбережения и буду посылать деньги, пока не выплачу всё, что вы потратили. Я обещаю вам.

Мать Джона побледнела, лицо её напряглось, до неё наконец дошёл смысл происходящего.

— Мне не нужны ваши деньги! — крикнула она. — Мне нужен мой сын!

Мэри плакала безмолвно, и Редж настолько переполнился чувством вины, что готов был умереть сию минуту. Лучше бы он утонул вместе с «Титаником»! С тех пор всё в его жизни шло наперекосяк, и виноват в этом он сам. Редж был не в состоянии мыслить ясно в голове стоял туман. Он понимал, что наломал дров, приняв множество неправильных решений. Способность совершать здравые поступки осталась в Северной Атлантике.

— Я хотел бы сделать или сказать что-нибудь, чтобы как-то исправить положение. Но тут ничего не скажешь. Я готов на всё! — умолял он.

— Верните мне моего сына! — истошно кричала мать Джона.

Мистер Фрэнк открыл дверь и вошёл в кухню. Он смотрел на присутствующих, пытаясь понять, в чём дело.

— Что здесь происходит? — спокойно спросил он.

— Он выдаёт себя за моего сына Джона. Мы проделали такой путь, а Джон, оказывается, погиб. Я не понимаю, как он мог! — Грудь матери Джона стали сотрясать рыдания.

Дочь потянула её за рукав и сказала:

— Поехали обратно в отель, мама. Нам надо побыть одним.

Мистер Фрэнк, едва взглянув на Реджа, обратился к женщинам:

— Дамы, разрешите мне вызвать нашего шофёра, чтобы он доставил вас в отель. Пройдите со мной, я провожу вас, вы слишком расстроены и не сможете сами найти выход на улицу.

Женщины поднялись. Редж смотрел им вслед. Сестра Джона глянула на него с упрёком, но он словно примёрз к своему месту. Появился Альфонс и стал проверять мясо. Он вопросительно взглянул на Реджа и коротко похлопал его по плечу, но ничего не сказал.

Редж сидел, не двигаясь, уже минут десять. Он слышал, как мистер Фрэнк разговаривал с женщинами, пока они поднимались по ступенькам; слышал, как открылась и закрылась входная дверь. Редж оказался в такой глубокой яме, что, похоже, ему никогда из неё не выбраться. Как же он мог поступить так бездумно? Он беззаботно предположил, что почтальон доставит письмо, и даже не удосужился это проверить. Он мог бы написать им на адрес «Уайт Стар» в Саутгемптоне, — тогда оно точно бы дошло, — а вместо этого он просто выбросил их из головы. Он заслужил смерть. Как только ему представится возможность, он найдёт способ покончить с собой. Это единственно правильное решение. И так он положит конец этому позору.

На кухню вернулся мистер Фрэнк.

— Я думаю, нам лучше подняться наверх и объяснить случившееся мистеру Грейлингу, — произнёс он, поджимая губы.

Редж поднялся и, пошатнувшись, упал бы, если бы Альфонс не подхватил его под руку.

Мистер Грейлинг находился в кабинете. Мистер Фрэнк постучался и впустил Реджа внутрь.

— Простите, сэр. — сказал он. — У нас тут неожиданная ситуация. Вы могли бы уделить нам несколько минут?

— Конечно. Садитесь.

Мистер Фрэнк указал Реджу на стул и сел сам.

— Две женщины, недавно прибывшие из Англии, искали здесь Джона Хитченса, — начал он. — Это его мать и сестра. Но оказалось, что этот, — мистер Фрэнк ткнул пальцем в сторону Реджа, — вовсе не Джон, а совсем другой человек, который использует имя Джона, а настоящий Джон мёртв. Я правильно излагаю? — Он повернулся к Реджу, тот кивнул и повесил голову от стыда.

Мистер Грейлинг нахмурился и откинулся назад в кресле.

— Какое твоё настоящее имя? — строго спросил он.

Редж ответил.

— Так зачем же ты солгал, скажи ради всего святого?

Дрожащим голосом Редж рассказал про то, как ошибся во время переклички на «Карпатии» и не исправился, потому по хотел начать новую жизнь с чистого листа. Он написал семье Джона, но письмо не дошло, а ему ни на секунду не пришло в голову, что они захотят его искать. Он потрясён таким поворотом событий, прошептал он. Он не представляет, как он сможет жить с этим дальше.

— Расскажи мне про своё личное дело в «Уайт Стар», — потребовал Мистер Грейлинг, — что в нём такого ужасного.

Редж поведал о своих проступках, и мистер Грейлинг переглянулся с мистером Фрэнком.

— Понятно, — сказал он и в раздумье постучал пальцем по столу. — По идее, я должен тебя немедленно уволить за ложь. Вы согласны, мистер Фрэнк?

Тот промолчал. Они оба продолжали смотреть друг на друга.

— Однако я чувствую ответственность за тебя. Все, кто были на «Титанике», переживают тяжёлые времена, а тебе, как я вижу, трудней, чем многим. Но если ты останешься в моём доме, я должен быть уверен, что ты больше не будешь мне лгать.

— Я… я так больше не выдержу, сэр.

— Ты должен, Редж, — твёрдо сказал мистер Фрэнк, но голос у него при этом был недобрым. — Ты должен продолжать работать, чтобы возместить этим женщинам каждый пенни, потраченный ими на дорогу, а также на отель и пребывание здесь. Я обещал прислать тебя к ним завтра. Ты должен с ними всё обсудить.

— Я не смогу… — Глаза Реджа наполнились слезами. — Пусть они заберут все мои сбережения, всю мою зарплату, но я не могу с ними встречаться.

— Это самое малое, что ты можешь сделать, сказал ему мистер Фрэнк. — Когда они придут в себя после шока, то захотят услышать всё, что ты знаешь о том, что произошло с Джоном. Ты просто обязан им всё рассказать самым подробнейшим образом.

Закрыв лицо руками, Редж горько зарыдал. Ему было жалко семью Джона, обидно за себя, но больше всего расстраивало то, что его друга больше не было на этом свете. Эта рана так и не начала затягиваться, может, она не заживёт вообще никогда.

Мистер Грейлинг обратился к мистеру Фрэнку.

— Я думаю, за ним сегодня надо будет приглядеть. Он совсем плох. Честно говоря, из того, что я слышал, он не единственный человек с «Титаника», который взял себе чужое имя. Дафф-Гордоны путешествовали под фамилией Морганы, и были ещё шулеры, которые плыли под чужими именами. Я уверен, что в списке, составленном на «Карпатии», немало ошибок хотя бы потому, что люди находились в состоянии шока, а малый, которому поручили опросить всех спасшихся, звёзд с неба не хватал. Ну, давай же, парень, возьми себя в руки.

Редж вытащил носовой платок, чтобы вытереть глаза, и постарался собраться. Рыдать в присутствии работодателя было унизительно. Что о нём подумают? До крушения «Титаника» он в последний раз плакал в детстве. А теперь никак не мог остановить потоки слёз.

— Итак, завтра ты отправишься к этим женщинам и расскажешь всё, о чём они тебя спросят, — продолжил мистер Грейлинг. — И уточни их адрес в Англии, чтобы посылать им ежемесячно какую-то сумму, пока не компенсируешь им все расходы. Ты никогда не возместишь их потерю, но они будут видеть, как ты переживаешь, и от этого им будет легче.

— Я так и поступлю, сэр.

На той неделе мы переезжаем на лето в мой загородный дом на Лонг-Айленде, я надеюсь, морской воздух пойдёт тебе на пользу. Сегодня ты можешь отдохнуть. Иди к себе и поспи. Тебе принесут еду в комнату, а утром мы увидимся за завтраком.

Поднявшись наверх, Редж лёг на кровать и стал смотреть в окно на то, как опускается ночь. Пришла Молли, она принесла поднос с едой, который с грохотом поставила на комод, бросив ему: «Это тебе, Редж». Всем своим видом она демонстрировала, что всё знает и ужасно на него злится. Он подумал, каким негодяем он предсталв её глазах. Они обсуждали мисс Гамильтон, которая ехала не под своим именем, а Редж всё это время сам скрывался под чужим. Он несколько раз целовался с Молли, но при этом не открылся ей и не сказал своё настоящее имя. Ей было в чём его упрекнуть.

Есть Редж не мог, лишь попил немного воды. Единственным выходом казалось самоубийство, но он не мог его совершить, потому что должен был вернуть деньги Хитченсам. В то же время перспектива ехать с мистером Грейлингом на Лонг-Айленд казалась не менее пугающей. Чтобы попасть на остров, думал он, им придётся сесть в лодку, а у него всё ещё не прошёл страх перед морем. Стоило ему подумать об этом, он сразу чувствовал над головой шум поглощающего его океана и жжение в лёгких, которое испытал, пытаясь выплыть на поверхность.

«Я думал, что хуже, чем на „Карпатии“, мне уже не будет, но я ошибался», — мелькнуло в мозгу у Реджа.

Жара в Саратога-Спрингсе перевалила за тридцатиградусную отметку, а живот у Джульетты рос с каждым днём. Она плохо спала по ночам, по большей части из-за духоты, а также потому, что больше не могла лежать в любимой позе — распластавшись на животе. Днём она совершала короткие прогулки вокруг коттеджа, но ей приходилось быстро возвращаться обратно из-за немилосердно кусающихся насекомых. Воздух был наполнен жужжащими, жалящими крылатыми существами, и очень скоро её лицо и руки покрылись воспалёнными зудящими волдырями.

— Перед выходом натрите кожу лимонным соком, — советовала Эдна.

Это помогало, но в малой степени. Некоторые из этих «маленьких тварей», как их называла Эдна, похоже, даже любили вкус лимона.

Они привезли с собой книги, но Джульетте трудно было сосредоточиться на чтении. Почти каждый день она писала письма Роберту или ждала почту, чтобы прочитать письмо от него. Его послания, как пуповина, связывали её с этим миром, где люди ходили в рестораны ездили верхом на лошадях, дружили, влюблялись…

Роберт писал о своём бизнесе, об удушающей городской жаре, о юной племяннице, которая приехала погостить и которой он обещал показать город, о новостях из газет. Капитана Скотта так и не нашли, и все уже теряли надежду обнаружить его живым. Американское правительство установило восьмичасовой рабочий день и теперь многие компании оказались под угрозой закрытия. Во время марафона на Олимпийских играх в Стокгольме один спортсмен исчез, а другой умер от инфаркта. В конце каждого письма Роберт неизменно добавлял. что он любит её и ждёт не дождётся, когда они вновь увидятся.

Джульетта изучала «Нью-Йорк тайме» в поисках интересных новостей, которые можно было бы обсудить с Робертом. Она остроумно описывала атаковавших её существ, жаждавших крови. Писала также о своих родственниках, давая каждому краткую характеристику. В одном из писем она рассказала, как два года назад её бывшая подруга Венеция соблазнила её брата Уиллса. Подруга хотела, чтобы Уиллс сделал ей предложение, но когда узнала, что поместье Мейсон-Паркер, несмотря на свою обширность, не приносит того дохода, который мог бы обеспечить её потребности в бальных платьях и драгоценностях, тут же исчезла. После этого случая Уиллс, писала Джульетта, стал скептически относиться к женщинам, считая их бездушными интриганками, которым нельзя довериться, и отказывается вступать в серьёзные отношения с кем-либо ещё.

Закончив письмо, она откинулась на спинку стула, перечитала его и испытала чувство вины. Получается, что она сама тоже была интриганкой, которой нельзя довериться. Какое она имеет право осуждать других? Разница между ней и Венецией лишь в том, что она любила Роберта, а школьная подруга любила только себя, но порой грань между первым и вторым слишком тонка. Как же она могла, любя Роберта так сильно, обманывать его? Джульетта вновь и вновь пыталась оправдать себя и каждый раз приходила к одному и тому же выводу: у неё не было другого выбора.

После гибели «Титаника» прошло уже более двух месяцев, но женские журналы продолжали смаковать эту тему: в каждом номере появлялась очередная трагическая история. Джульетта прочитала про Иду Штраус, наотрез отказавшуюся покинуть мужа, с которым прожила сорок два года. Свидетели слышали, как Ида сказала: «Мы слишком долго были вместе. Куда ты, туда и я». И Джульетта решила, что она почти наверняка осталась бы рядом с Робертом, так как только подле него чувствовала себя в безопасности. С другой стороны, он, как и многие другие мужья, скорее всего, настоял бы, чтобы Джульетта села в спасательную шлюпку.

Странным казалось то, что трагедия, случившаяся всего десять недель назад, ощущалась теперь как событие из далёкого прошлого.

— Мама, ты часто вспоминаешь о том, что произошло на «Титанике»? — спросила она мать за обедом.

— Конечно. Каждое утро я просыпаюсь и ищу медальон своей матери, и когда не обнаруживаю его около кровати, настраиваюсь на меланхолический лад. Это была единственная вещица, которая у меня осталась от неё.

Джульетта не знала своей бабушки — та умерла до появления внучки на свет, но девушка внезапно осознала, насколько сильно любила бабушку мать. Когда на борту «Карпатии» леди Мейсон-Паркер жаловалась на утрату семейных драгоценностей, Джульетта испытывала чувство стыда: так бестактно сокрушаться из-за побрякушек на фоне чудовищных потерь, которые понесли другие пассажиры. Но теперь она понимала, что дело было не столько в самих украшениях, сколько в бесценной памяти, с ними связанной.

Может быть, в результате вынужденного совместного заключения этим летом они с матерью начнут лучше понимать друг друга? Или даже станут по-настоящему близки.

По настоянию мистера Фрэнка в отель к матери и сестре Джона Редж поехал на машине мистера Грейлинга. Отель находился недалеко от общежития, где Редж ночевал в первую ночь после прибытия в Нью-Йорк. Он взял с собой все свои деньги: пять фунтов, которые дала ему миссис Грейлинг; три фунта и десять шиллингов, составлявшие выходное пособие Джона от «Уайт Стар», а также почти пятьдесят долларов, которые удалось скопить за последнее время. Редж посчитал, что эта сумма покроет их расходы на билеты до Америки, если они плыли третьим классом, но ему предстояло накопить ещё столько же, чтобы оплатить им дорогу обратно, плюс стоимость проживания в отеле.

Редж не знал, что именно он им скажет, но понимал, что обязан быть абсолютно и беспощадно честным и от всего сердца попросить прощения.

Женщины ожидали его в обшарпанной гостиной, — они выбрали очень дешёвый отель. У обеих глаза были красными от слёз и бессонницы. Однако Мэри поднялась навстречу Реджу и пожала ему руку.

— Мы сожалеем, что вчера поставили вас в неловкое положение перед вашим работодателем, — начала она. — Мы с мамой были так убиты горем, что совершенно не подумали о вас.

— Прошу вас, — попросил их Редж, пожалуйста, — говорите, что хотите, но только не извиняйтесь передо мной. Это я должен просить у вас прощения, но даже миллион раз произнесённые слова всё равно не искупят мою вину.

— Присядьте, молодой человек, — сказала миссис Хитченс. — Если не возражаете, мы зададим вам несколько вопросов, но сначала я попрошу, чтобы нам принесли чай. Предстоит долгий разговор, и я не хочу, чтобы у нас пересохло во рту.

Редж сел напротив неё, смущённо одёргивая пиджак.

— Вы выглядите измученным, — заметила мать Джона. — Прошлая ночь была тяжёлой для всех нас. Я знаю, что вы с Джоном были закадычными друзьями. Он рассказывал, как вы вместе ходили купаться и что за вами гонялись девушки.

— Это не так, — покачал головой Редж.

Он рассказал им про их с Джоном дружбу, начиная с той ночи, когда тот помог ему спихнуть тележку для десертов с койки. Также он поведал им, как они вдвоём обследовали иностранные порты, как помогали друг другу на работе… Редж сказал, что всегда надеялся уговорить Джона открыть собственный ресторан и стать партнёрами по бизнесу.

— Ему бы это понравилось, — кивнула мать Джона. — Он наверняка согласился бы стать вашим партнёром.

— Мы не хотим причинять вам боль, — проговорила Мэри, — но не могли бы вы рассказать нам, что произошло с Джоном после того, как «Титаник» налетел на айсберг? Когда вы видели моего брата в последний раз?

Редж описал, как встретил Джона на шлюпочной палубе через час после столкновения и как они реши ли прыгнуть в океан и плыть к полупустым шлюпкам. Им было страшно, но они были уверены в своих силах, потому что оба были хорошими пловцами.

— Мы собирались держаться вместе, но нас отослали с поручениями, и ещё я пообещал одной ирландке найти её потерявшегося сына. Я нашёл его, а когда вместе с мальчиком вернулся на палубу, Джона там было. И тут судно начало тонуть, и нам пришлось прыгать. Я не знаю, где Джон был в тот момент.

— Он не добрался до шлюпок?

Редж грустно покачал головой.

— Мы с Мэри решаем, ехать ли нам в Галифакс и поставить ему памятник там, где похоронены члены экипажа, или лучше пусть памятник будет дома, в Ньюкасле. Как вы думаете, Редж, каково было бы желание Джона? — спросила миссис Хитчинс.

«Я думаю, он предпочёл бы остаться в живых», — подумал про себя Редж, но вслух ответил:

— В Ньюкасле. Рядом с семьёй. Он всегда хотел быть рядом с живыми, а не с мёртвыми.

— Да, возможно, вы правы. Так мы и поступим.

Редж также попытался объяснить им, что там, на «Карпатии», он назвал имя Джона вместо своего потому, что не разобрался и решил, что составляется список погибших, и рассказал по каким причинам уже позже в Америке окончательно присвоил его имя себе. Также он поведал про свой страх воды, из-за которого не мог теперь вернуться в Англию, даже если бы захотел, а ещё пожаловался на туман в голове и трудности при принятии решений.

— Ваша матушка, должно быть, пережила ужас, увидев ваше имя в списках погибших. Вам удалось связаться с ней до того, как эти списки были опубликованы? — спросила Мэри.

Редж уставился на свои коленки, и на него вновь на вынуло чувство вины. Своей безответственностью он нанёс раны не только семье Джона, но и своим братьям, Флоренс.

— Я послал телеграмму на следующий день после прибытия в Нью-Йорк. Но с тех пор я им не писал.

Обе женщины были потрясены.

— Да она же с ума сходит от беспокойства! — Не веря своим ушам, они уставились друг на друга, а потом на него.

— Вы что, не ладите с матерью? — спросила Мэри.

— Мы не очень близки, но дело не в этом. Я не представлял, что ей сказать, потому что не уверен, зачем я остался и насколько тут задержусь.

— Это и надо было сообщить. Она-то бог знает что думает.

До Реджа наконец дошло, что он оказался самым эгоистичным человеком на свете. Он думал только о себе и о том, чего ему хочется или не хочется, совершенно забыв о близких.

— Вы должны всё исправить. Напишите ей, молодой человек.

— Она меня никогда не простит, — сказал Редж, — и возненавидит.

— Может быть, она и рассердится, но её гнев будет не сильней чувства облегчения. Я говорю это вам как мать. Напишите письмо, попросите прощения и попробуйте всё объяснить. Она поймёт, так же как и мы.

— Дома у меня осталась девушка, Флоренс. Мы встречались два года, и она надеялась, что я сделаю ей предложение. Ей я тоже должен написать.

Мэри бросила на него испепеляющий взгляд. — Если вы успеете написать письма до нашего отъезда, мы сможем взять их с собой, — сказала она. — Мы отплывём на первом же судне, на котором будут места. Мы должны как можно скорей сообщить о случившемся отцу. Он ждёт.

Редж хлопнул себя по лбу: «Ещё один человек, пострадавший из-за меня».

— Простите меня, — повторил он. — Я знаю, что могу компенсировать вашу потерю, но я принёс вам все свои сбережения. — Он вручил их Мэри, которая тут же положила деньги на стол. — Если вы дадите мне адрес, я буду каждый месяц присылать ещё, чтобы компенсировать вам обратную дорогу.

Женщины переглянулись, и миссис Хитченс произнесла:

— Мы обсудили это утром и решили, что возьмём у вас деньги, чтобы снять с вас чувство вины. Мы потратим их на красивый памятник Джону. Он был бы рад, если бы вы это сделали.

Редж представил, как его друг говорит: «Это самое малое, что ты можешь, старик».

— Я не могу толком объяснить свой поступок, — сказал он им, — но в каком-то смысле прежний Редж словно бы умер на «Титанике». С тех пор я сам не свой. Я всего боюсь, даже того, чего раньше не боялся. Живу в нереальном мире и очень скучаю по Джону. Здесь у меня нет друзей. Иногда я жалею, что не пошёл ко дну вместе с судном.

— Никогда больше так не говорите! — Мать Джона впервые за утро набросилась на Реджа. — Вы молоды и полны сил, у вас впереди вся жизнь, и если я услышу нечто подобное от вас ещё раз, прощения не ждите. Вы меня понимаете? — Она гневно посмотрела на него. — Пишите письма, посылайте деньги, исправляйте свои ошибки, потом возьмите себя в руки и начинайте жить заново.

* * *

Редж шёл обратно на Мэдисон-авеню и думал о том, почему Джон не был близок со своей семьёй. Ему они показались замечательными людьми. Как они смогли простить его? Как они могли быть добры к нему после всего этого? Может быть, такие независимые личности, как они с Джоном, должны были отдалиться от своих родных, чтобы оценить их. Может быть, его собственная мать тоже была хорошей женщиной, которая как могла боролась с трудностями после ухода мужа; и если она никогда не уделяла ему внимания, то только потому, что после того, как она накормит, оденет и обиходит младших, на него просто не оставалось сил. Возможно, он был беспощаден и несправедлив в своих суждениях о ней.

Вернувшись в дом мистера Грейлинга, Редж понял, что все уже в курсе его лжи, и не удивился. Мистер Фрэнк справился, всё ли прошло как планировалось, и Редж ответил, что вроде бы да. Когда он вошёл в кухню, Молли и Альфонс не произнесли ни слова, остальные тоже игнорировали его.

Прислуживая за обедом мистеру Грейлингу и мисс Гамильтон, он чувствовал, что она не сводит с него глаз, и догадался, что ей тоже всё известно. Мистер Грейлинг только обмолвился, что проконсультировался с юристами о том, как выправить Реджу документы на подлинное имя. На это, скорей всего, уйдёт какое-то время. Редж передал ему остатки своего паспорта и робко поблагодарил за беспокойство и участие.

Днём, как только у Реджа образовалась пара свободных часов, он засел писать письма матери и Флоренс. «Дорогая мама!» — начал он и остановился. Ему предстояло написать самые трудные письма в своей жизни.

Энни много думала про спиритический сеанс и вспоминала, что сказала ей медиум. Как только выдавалась спокойная минутка, она начинала мысленно задавать вопросы Финбару и, как правило, получала на них ответы.

«Ты видишь братьев и сестру? — спрашивала она. — А папу?»

«Я вижу их, но не в том смысле, в котором ты подразумеваешь, — я их ощущаю. Я чувствую, когда они счастливы, когда им грустно… так же, как чувствую тебя».

«Ты там, на Небесах, что-нибудь ешь?»

«Еда нам больше не нужна».

«Чем ты занимаешься?»

«Здесь нет времени в твоём понимании. Тут всё по-другому».

Она до конца не верила в то, что не сочиняет ответы сама, но ей отчаянно хотелось, чтобы это были ответы Финбара. Если бы это было так, значит, он словно бы находился тут же, рядом, просто она не могла его видеть. Финбар никогда не окончит школу, не получит хорошую работу, не встретит девушку, не женится на ней и не заведёт детей. Его смерть оставалась величайшей трагедией. Но если его дух был в состоянии с ней говорить, с потерей было справляться намного легче.

Она поделилась своими рассуждениями с отцом Келли.

— Я спрашиваю, и ответ приходит мне в голову. Но как я могу определить, пришёл ли он от Финбара, или я сама его придумала?

— Ты сможешь определить, что это дух разговаривает с тобой, только в том случае, если он сообщит тебе что-то, чего ты не знаешь. Ты можешь спросить его о чём-то таком?

Энни задумалась.

— Я могу спросить, кто съел бекон, который я однажды оставила его отцу на ужин. Финбар клялся, что это собака забежала с улицы и сожрала его. Но какой бы ответ я ни получила, я не узнаю, правда это или нет.

— У меня есть идея. Пепита сказала, что у тебя есть дар. Почему бы нам не устроить сеанс, на котором ты сама свяжешься с моей матерью? Ты про неё ничего не знаешь, так что если ты озвучишь какой-нибудь факт, соответствующий действительности, он придёт от духов. И это будет доказательством.

— Нет, я так не могу, святой отец. — Энни смутилась. Она глупо себя чувствовала. Ей казалось неправильным вот так вторгаться в личную жизнь священника.

— Мне нужны ответы, Энни. Помогая их получить, ты сделаешь мне большое одолжение. Что бы ни было сказано во время сеанса, это не повлияет на наши с тобой отношения как священника и прихожанки, если тебя это беспокоит. Ты попытаешься?

— Но я не знаю, как это делается. У Пепиты вроде был какой-то способ связываться слухами, но я без понятия, с чего надо начинать.

— Я расспрашивал её об этом. Она говорит, что просто освобождает голову от всех прочих мыслей и потом интересуется, не хочет ли кто-нибудь из духов общаться. Ты можешь поступить так же.

Энни не хотелось отказываться, но у неё были серьёзные опасения. Ей казалось, что проводить сеанс со священнослужителем будет святотатством. Кроме того, будет крайне неловко, если она получит какую-то личную информацию о нём; с другой стороны, если ничего не получится, она будет считать, что подвела его. Но отец Келли был настроен решительно, и Энни не оставалось ничего другого, как согласиться. Однажды днём, оставив Ройзин и Кирана у соседки, Энни со страхом ждала сеанса.

В назначенное время она спустилась по ступенькам вниз и дошла до дома, где жили священник, его экономка и викарий. Отец Келли открыл дверь и провёл её в небольшую столовую, посередине которой стоял стол с расставленными вокруг стульями. Он уже прикрыл ставни и поставил в центре стола подсвечник. Когда они сели, отец Келли извлёк спички и зажёг свечу.

Энни трясло, но она сделала над собой усилие, чтобы привести мысли в порядок и выбросить из головы всё лишнее. Это было нелегко. Чем больше она старалась представить свою голову свободной от посторонних мыслей, тем больше мыслей проносилось в ней. Что приготовить сегодня на ужин? Не кончилась ли у неё мука? Не забыла ли она дать соседке сменный подгузник для Кирана?

Отец Келли взял её руку в свои, Энни закрыла глаза и начала мысленно спрашивать: «Есть ли духи, которые хотят связаться с отцом Келли?»

Какое-то время ничего, кроме спутанных мыслей, к ней не приходило. Она постаралась сконцентрироваться на том, что она знала о человеке, который сидел рядом с ней. И вдруг громче и чётче остальных мыслей прозвучало: «Быть хорошим человеком недостаточно. Ты должен стать самым лучшим».

Не поняв, откуда это пришло, Энни повторила фразу вслух.

Отец Келли ахнул:

— Именно это говорил мне отец. Он там?

— Не знаю, — ответила Энни. Мысленно она спросила: «Вы — батюшка святого отца Келли?» — Ответа не последовало. Она ничего не могла расслышать но чувствовала, что должна что-то добавить: — Он очень гордится вами. Вы делаете ему честь.

Отец Келли сжал её руку, и она поняла, что он тронут.

Энни продолжила:

— Он говорит, что вам надо следить за здоровьем, что вы больше беспокоитесь за других, чем за себя. — На самом деле, сама Энни часто думала так про отца Келли, но он кивал и поджимал губы, словно всё это имело для него смысл.

«Я не должна его обманывать. Он честно пытается узнать правду». Она напряглась, ища в голове возможные сообщения от духов, но чувствовала лишь, как ей неловко, как трепещет пламя свечи и как болит правая коленка.

— Больше ничего не слышу, — проговорила Энни после некоторого молчания.

— Отлично, — ответил священник. — То, что ты сделала, было весьма впечатляющим для первой попытки. У тебя несомненно есть дар, Энни.

Он поднялся, чтобы раскрыть ставни. Комната наполнилась светом. Она увидела, что одна стена полностью заставлена религиозными книгами. Названия у книг были такими серьёзными — «Сумма Теологии», «Апологетика», «Диссертация о чудесах», — и при виде них она ещё больше почувствовала себя обманщицей.

Энни попыталась дать задний ход:

— Я не уверена, что это дар, святой отец. Это просто мысли, которые пришли мне в голову. Я не слышу голоса. Когда вы подумали, что это говорит ваш отец, это не был мужской голос. Я лишь повторила то, что подумала в тот момент.

— Я верю, что в этом и заключается смысл. Кажется, это именно так и работает. У меня нет сомнений в том. что это мой отец говорил через тебя. — Отец Келли улыбнулся, его глаза блестели. Ты ведь даже не имела понятия, что обладаешь талантом? У тебя в семье кто-нибудь был с такими же способностями?

— Не думаю, святой отец. — Энни покачала головой, перебирая в уме всех своих тётушек и бабушек.

— А ты не могла бы пообщаться с другими нашими прихожанами, которые пытаются справиться с потерей близких? С одной стороны, ты набралась мудрости из своего личного опыта, а с другой — способна разговаривать с духами. Всё это вместе поможет людям пережить тяжёлые времена. Может быть, ты подумаешь об этом, Энни? Ты могла бы устраивать сеансы прямо здесь, в этой комнате, чтобы они не ходили к вам домой. Я буду присутствовать, когда у меня будет время.

— В самом деле, святой отец, я не считаю, что смогу помочь…

— Ну конечно сможешь! Подумай, какое утешение ты получаешь, общаясь с Финбаром. В твоих силах дать утешение и другим скорбящим. Это было бы по-христиански.

Энни пообещала подумать, хотя ей этого совершенно не хотелось. В тот вечер, как только дети уснули, она всё рассказала Симусу. Тот очень встревожился.

— Ты будешь играть на чувствах впечатлительных и ранимых людей, которые переживают самые худшие времена. Если ты скажешь что-нибудь не то, ты можешь расстроить их ещё больше. А что, если они решат, что ты не вступила в контакт с их родными? Они скажут, почему это он или она не выходит на связь? И обидятся. Я считаю, что это опасная игра.

— Знаю, но что, если я буду говорить лишь общие фразы? «Ваша матушка пребывает в покое, она смотрит на вас, она хочет, чтобы вы позаботились о себе…» Им это может пойти на пользу.

— Они захотят узнать больше и будут задавать прямые вопросы, а ты не будешь знать, как ответить, и тебе придётся изобретать что-то на ходу. Мне это совсем не нравится, Энни. Это нечестно.

— Да. Я с тобой согласна.

Проблемой для Энни стало то, что она не представляла, как отказать отцу Келли и при этом не показаться излишне самолюбивой. Священник однозначно дал ей понять, что это её христианский долг. Удручённая, Энни пожалела, что вообще рассказала отцу Келли о своём общении с Финбаром. Лучше бы она промолчала.

Редж закончил письмо матери, в котором пересказал всё, что произошло, и от всего сердца извинился за то горе, которое причинил ей. Затем он взялся писать письмо Флоренс и понял, что никак не может найти нужные слова. Он десятки раз начинал, а потом рвал бумагу в клочки. Загвоздка была в том, что Реджу становилось плохо от одной лишь мысли, что она может возненавидеть его. А всякий раз, когда он представлял, как Флоренс читает его письмо, ему казалось, что с её стороны будет только одна реакция: злость, перерастающая в ненависть. Шли дни, и он уже опоздал послать письма с матерью и сестрой Джона. Прошла уже целая неделя, а он всё ещё не определился, что написать.

Любопытство Молли, которая поначалу осуждала его, взяло верх, и она принялась выуживать у Реджа подробности истории с подделкой имени. Но Редж теперь смотрел на неё совсем по-другому. Она была бесчестной сплетницей, ему не следовало её целовать, не надо было ничего рассказывать про миссис Грейлинг и мисс Гамильтон. Он решил держаться от неё подальше, но это было не так-то просто, учитывая, что они работали в одном доме. По отношению к нему Молли напоминала собаку, вцепившуюся в кость.

— Ты должен был сказать мистеру Грейлингу, что не ему рассуждать про фальшивые имена, когда его собственная зазноба то же самое проделала на «Титанике», — твердила она. — Я бы не сдержалась. И у него ещё хватает наглости!

— Мне бы и в голову не пришло сказать ему такое, — говоря, Редж поглядывал на Альфонса, стоявшего к нему спиной. По всему было видно, что тому совсем не нравится тема их разговора.

— А что, если это он убил миссис Грейлинг? Я бы хотела знать точно. Может быть, нам всем тут грозит опасность.

Реджа удивляло, почему она не остерегается высказывать свои мысли в присутствии Альфонса, и подозревал, что такие речи тот слышит из её уст уже не в первый раз.

— Этого не может быть, Молли. Мистер Грейлинг — джентльмен из высшего общества, а у них очень высокие нравственные требования.

В доказательство Молли, всплеснув руками, поведала историю, напечатанную год назад в газетах, — про мужчину, который убил служанку своей жены.

Редж, погружённый в собственные размышления, почти не слушал её. Невозможно представить, что мистер Грейлинг окажется убийцей, хотя у того и имелась тайна, которую он тщательно оберегал. Поэтому он и не уволил Реджа. Возможно, в этом и скрывалась причина его покровительственного отношения. Мистер Грейлинг не хотел, чтобы Редж пошёл к тому репортёру и заявил, что его неправильно поняли, что миссис Грейлинг не было в шлюпке, и более того, вместе с мистером Грейлингом на «Титанике» находилась любовница. Он сделает всё, чтобы не дать Реджу об этом рассказать.

Тем временем Молли поняла, что Редж потерял к ней интерес. Он больше не ходил за ней в кладовку целоваться, а когда она присоединялась к нему на заднем крыльце, быстро докуривал сигарету и возвращался в дом. И всё же Редж опешил, когда накануне отъезда на Лонг-Айленд вошёл в кухню и увидел, как она целуется с Альфонсом.

Он чуть не рассмеялся, потому что Альфонс был сантиметров на тридцать выше Молли и вынужден был изогнуться под каким-то неловким углом, чтобы дотянуться до её губ. Она отпрянула, бросив на Реджа хитрый взгляд. «Да она специально это подстроила, — подумал он. — Хочет, чтобы я ревновал».

На самом деле Редж испытал облегчение. Слава богу, Молли переключила внимание на другого. Альфонс же был счастлив и, помешивая суп, напевал себе под нос «На Авиньонском мосту». «Удачи вам обоим», — мысленно пожелал Редж.

В ту ночь, ворочаясь на кровати, он думал про Молли, про все её уловки и ухищрения, и ужасно скучал по Флоренс. Она никогда в жизни не позволила бы себе такого. Редж не надеялся на прощение, но обязан был быть с ней честным. Он вылез из постели, сел за письменный стол и в эмоциональном порыве написал следущее:

«Дорогая Флоренс!

Прости, что я не объяснился с тобой раньше. Я много раз брался за перо, но не мог ничего написать, потому что боялся, что в результате ты возненавидишь меня. Мне так хочется рассказать тебе, через что мне пришлось пройти, но ты же знаешь я не мастак писать.

Помнишь, ты сказала, что, когда мне плохо, я запираюсь в своей раковине и прячусь ото всех? Именно это со мной происходит теперь. Дело в том, что человек, который составлял на „Карпатии“ списки выживших, подумал, что я — Джон, а я не успел его переубедить, а позже решил, что пусть так и будет, что мне лучше выдать себя за Джона, которого уже нет на свете. Не знаю, о чём я тогда думал. Это был ужасный поступок.

Когда меня разыскали мать и сестра Джона, я наконец понял, что наделал. Видимо, у меня после плавания в океане стало плохо с головой. Они прекрасные люди и вроде бы даже простили меня, но я себя не простил.

Я часто думаю о тебе, и мне очень хочется с тобой поговорить, но я не могу себя заставить отправиться в плавание до Англии. Сама мысль об этом приводит меня в ужас. Поэтому мне приходится пока оставаться тут. В любом случае я не тот человек, которого ты знала. Я пережил огромное потрясение и не знаю, приду ли когда-нибудь в себя. Мне больше нечего тебе предложить, но я безумно скучаю и всегда буду хранить память о том времени, когда мы были вместе.

Я желаю тебе встретить человека, который сможет дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Я надеюсь, что ты не будешь меня слишком сильно ненавидеть. Я всегда буду любить тебя и желать только хорошего.

Любящий тебя Редж».

Закончив, он запечатал конверт и надписал адрес, не обозначив обратного. Оба письма он отдаст утром мистеру Фрэнку. Тот остаётся в Нью-Йорке присматривать за городским домом, и у него будет возможность отправить их.

После этого сон не шёл к Реджу. Он лежал, представляя себе, какие последствия будут иметь его письма. Он старался не думать о том, какое лицо будет у Флоренс, когда она его получит. Ему невыносима была мысль, что он причиняет ей боль. Младшие братья почувствуют себя преданными. Может, надо было написать им отдельно? И только одному богу известно, как отреагирует мать. А вдруг она отречётся от него?

Помимо тяжёлых дум о письмах, Реджа мучила перспектива путешествия на Лонг-Айленд. Он надеялся, что до острова не придётся добираться долго. Все эти тревожные мысли вихрем кружились у него в голове, и когда Редж наконец задремал, ему приснилось, что он стоит в небольшой лодке, которая неумолимо погружается в воду. Он кричит изо всех сил, но никто не слышит его воплей.

Редж проснулся в поту и с пересохшим горлом. Он что, кричал во сне? Похоже, кричал. Сон был знакомым, и он видел его много раз с тех пор, как приехал в Нью-Йорк. Эта картина иногда маячила перед ним даже днём.

* * *

У мистера Грейлинга было два автомобиля. Они с мисс Гамильтон находились во впереди идущем, в то время как пятеро слуг, включая Реджа, Молли и Альфонса, ехали позади. Влившись в поток машин, они направились в центр города и въехали на длинный мост через Ист-Ривер, миновав пирс, где раньше стоял «Титаник». Между двумя громадными башнями были натянуты подвесные тросы. Это была невероятно впечатляющая конструкция, и, пока они двигались по мосту, Редж глазел по сторонам, стараясь ничего не пропустить.

— Вот мы и на Лонг-Айленде, — объявила Молли, как только они съехали с моста. — Моя мать живёт в Бруклине, это недалеко отсюда. Вон там была моя школа, в конце той дороги, — по ходу показывала она.

— Это Лонг-Айленд? — удивился Редж. И нам не придётся садиться в лодку?

— Нет же, глупый. Только мост проехать. Лонг — Айленд огромный. Больше сотни миль в длину, до самого мыса Монток. Нам ещё по крайней мере два часа ехать до летнего дома. Тебе там понравится. Он стоит на берегу. Тебе ведь там нравится, Альфонс? Когда же мы наконец вырвемся из этой городской жары?

Альфонс лишь пожал плечами:

— Там неплохо. Морские продукты хорошие. У нас свои ловушки для лобстеров в заливе.

Дома стояли всё реже, и Редж увидел зелёные поля и лес. По мере того как они удалялись от городского смога, воздух становился всё чище и свежее. Они остановились перекусить в придорожном кафе, Редж заказал себе хот-дог. Они ему всё больше нравились.

— А ты знаешь, что на Лонг-Айленде каждое лето проходит конкурс по поеданию хот-догов? — спросила Молли. — Ты можешь принять в нём участие, Редж. Но я должна тебя предупредить, что парень, который выиграл в прошлом году, съел шестьдесят два хот-дога за десять минут. Как думаешь, ты сможешь его победить?

— Сомневаюсь, — улыбнулся Редж.

— Ой, смотрите, у них есть пепси-кола! Я хочу попробовать. Ты знал, что она полезная и прибавляет человеку энергии? — Молли заказала пепси. Когда ей принесли напиток, она сделала большой глоток. — Попробуй, Редж. — Девушка повернула к нему соломинку. — Вкусняшка.

Реджу стало любопытно, он глотнул, и ему понравился этот сладкий и освежающий вкус.

— Закажи себе, если хочешь, — предложила Молли. — Мистер Грейлинг дал Альфонсу на обед кучу денег.

Редж так и поступил, но, выпив весь стакан, так и не понял, прибавила ли пепси ему энергии или нет. Зато когда они двинулись дальше, сумел расслабиться, а вскоре почуял в воздухе запах соли. Наконец показался океан. Огромный, он простирался до горизонта обманчиво тепло-голубыми, а вовсе не теми масляно-чёрными мёрзлыми водами, в которых Редж чуть не утонул в апреле. И несмотря на это, парень содрогнулся. Дома вдоль побережья теперь встречались ещё реже, между ними и океаном лежал песчаный пляж, омываемый белыми пенистыми волнами. Небольшие группки отдыхающих катались на лодках или сидели под огромными зонтиками на берегу.

Наконец они подъехали к двухэтажному, обшитому вагонкой белому зданию, окружённому лужайкой и низким белым забором. Как и дом в Нью-Йорке, этот тоже был приземистым и квадратным, но к стороне, выходящей к океану, примыкала длинная веранда, а на самом берегу размещался сад. Место было тихим, уединённым, и когда шофёр выключил двигатель, стало слышно, как волны шелестят по песку.

Молли выпрыгнула из автомобиля.

— Иди сюда, Редж, глянь на пляж. Вода замечательная! Я прихватила с собой купальник, и мы могли бы потом искупаться. Ты любишь плавать? — Альфонс ткнул её под рёбра, и она переключилась на него: — Что?! Что тебе надо?!

— Думаю, мне стоит пойти распаковаться. — Редж поспешно подхватил свои вещи. — Но всё равно, спасибо за предложение.

Уходя, он слышал, как Альфонс распекал Молли:

— Он всего три месяца назад тонул на «Титанике». Ты считаешь, что он прямо мечтает прыгнуть в воду и поплавать? У тебя все дома?

— А вдруг? Откуда мне знать! — обиженно ответила она.

Мистер Грейлинг не бывал в летнем доме с предыдущего лета, но на протяжении всего года за ним присматривал сторож по имени Фред. Он позаботился о том, чтобы всё было вычищено и подготовлено к приезду хозяина. Когда Редж с багажом вошёл в дом через кухню, Фред проводил его в отведённую ему комнату на первом этаже около гаража. Сторожу могло быть и сорок, и семьдесят лет; у него было смуглое от загара, обветренное лицо человека, живущего у моря, а голову венчали серебристые пряди.

— Ты новый слуга? Будешь жить здесь. Комнатка маленькая, но тебе не придётся проводить в ней много времени.

Обстановка состояла из односпальной кровати и комода. У окна с видом на материк, где проходила прибрежная дорога, стоял стул.

— Всё отлично, спасибо.

Для персонала предназначалась общая ванная комната, в то время как у мистера Грейлинга и мисс Гамильтон была отдельная, рядом с их смежными спальнями на первом этаже.

«Интересно, они спят в одной постели? — подумал Редж. — Наверняка нет. Разве может настоящая леди в подобной ситуации рискнуть своей репутацией?» Это было бы неприлично.

Когда он появился на кухне, Альфонс выкладывал провизию из большой корзины, которую они привезли с собой из Нью-Йорка, и Редж принялся ему помогать. Работая, он вдруг понял, что слышит разговор мистера Грейлинга и мисс Гамильтон. Их голоса доносились с веранды через открытое окно.

— Джордж, ты не хочешь искупаться? Я вся мокрая после поездки, но не хочу лезть в воду одна.

— Я посижу на берегу и понаблюдаю за тобой, дорогая.

— Ну пожалуйста, — ныла она. — Разве ты не сварился на этой жаре?

— Я не люблю купаться в море. Вода холодная, соль раздражает кожу. Но я очень хочу посмотреть, как плаваешь ты.

— У-у, зануда! Ну хорошо, я пойду одна, но если меня сожрёт акула, это будет на твоей совести.

Альфонс и Редж переглянулись, и Альфонс поднял брови.

Минут через десять Редж вышел из кухни в маленький дворик, где на верёвках сушилось бельё. Мисс Гамильтон с воплями бултыхалась в океанских волнах. Она подхватила горсть морских водорослей и швырнула в сторону мистера Грейлинга, которому удалось, перекатившись по песку, уклониться от них.

— Тебе придётся постараться! — крикнул он.

Внезапно мисс Гамильтон поднялась из воды, тёмно синий купальник плотно облегал её миниатюрное тело. Она побежала по песку и бросила водоросли прямо на его лысину, они легли, словно парик из тёмных волос. Он принялся размахивать руками, но она уже неслась обратно к воде.

— Как это трогательно, не находишь? — прошептала над его ухом Молли.

Редж равнодушно хмыкнул. Он думал о миссис Грейлинг. Как часто она приезжала в летний дом, пока была жива? Нравилось ли ей купаться в океане? Интересно, испытывает ли мисс Гамильтон чувство неловкости? Уж слишком стремительно она заняла освободившееся место.

Осматривая дом, Редж обнаружил несколько вещей, которые, скорее всего, принадлежали прежней хозяйке. Под буфетом на веранде стояла пара выцветших голубых парусиновых туфель, внутри которых ещё оставались песчинки, а стельки хранили отпечатки изящных ступнёй. Ступнёй миссис Грейлинг. На комоде лежали ракушки: тёмно-лиловые раковины мидий, белые ребристые двустворчатые раковины, трубчатые розово-кремовые витые и длинные белые раковины морскою черенка. Наверное, это была её коллекция. На книжной полке теснились женские романы. Тоже её, догадался Редж. Летний дом не так тщательно освободили от вещей миссис Грейлинг, как дом на Мэдисон-авеню. Должно быть, в последний раз мистер Грейлинг был здесь именно с ней.

На следующий день Редж обнаружил ещё одно свидетельство прошлого. Альфонс собирался сварить лобстеров, выловленных в заливе. Щёлкая в воздухе клешнями, те пытались вырваться из бидона, в который их засунули. Редж старался держаться от них на расстоянии.

— Найди мне самую большую кастрюлю, — велел ему Альфонс, и Редж встал на четвереньки перед посудным шкафом с кухонной утварью. За кастрюлями, в самом дальнем углу он обнаружил детскую тряпичную куклу. Несмотря на то что та была вся в паутине, а краски разъела плесень, он смог разглядеть светлые волосы, сделанные из шерсти, нарисованное лицо и сшитые вручную платьице и пальто.

— Интересно, чьё это? — спросил он, показывая Альфонсу куклу.

Тот, не глядя, отмахнулся. Ему некогда было отвлекаться. Шеф-повар готовил голландский соус, и у него наступал самый ответственный момент: добавление винного уксуса и лимонною сока в яично-масляную смесь. Редж извлёк большой стальной котёл, отдал его Альфонсу, а сам понёс куклу во дворик, где Фред подготавливал лобстеров.

— Я вот что нашёл, — сказал он, протягивая Фреду куклу. — Могла она принадлежать дочери Грейдингов?

Глаза у Фреда расширились:

— О чёрт! Я должен был давным-давно выбросить все вещи Алисы.

— Алиса? Так её звали?

Фред огляделся, не подслушивает ли их кто-нибудь.

— Да. Такая красотка была. Семь лет прошло с её смерти, а они так и не пришли в себя.

Редж почувствовал, как, несмотря на жару, по коже побежали мурашки. Он вспомнил грусть в глазах миссис Грейлинг, причиной которой считал её разваливающийся брак.

— А что произошло?

— Её унесла скарлатина. Мистер Грейлинг не выносит, когда о дочери говорят в его присутствии. Слава богу, что куклу нашёл ты, а не он сам, иначе не было бы конца упрёкам.

— Во сколько лет умерла девочка?

— В семнадцать. Она пошла не в отца, а в мать, такая же красавица и умница, — добавил он в сторону. — Эта мисс Гамильтон училась с ней в школе. Приезжала сюда отдыхать однажды летом.

— Мисс Гамильтон! — изумился Редж. — Так она друг семьи?

— Так точно. Все называли её Ви. Она была такая заносчивая, скажу я тебе. И с тех пор ничуть не изменилась.

— А вы уверены, что это та самая девушка, ведь столько лет прошло.

— Им обеим было по шестнадцать, они всё время смеялись, бегали по пляжу или сидели на веранде, причёсывали волосы и сушили их после купания. Это было за год до смерти Алисы.

«То есть мисс Гамильтон сейчас двадцать четыре года», — высчитал Редж. Старше, чем он предполагал. Ей давно пора замуж. Многие сочли бы её засидевшейся в девицах.

— И зачем она приехала сюда с мистером Грейлингом? Странно… Вернуться туда, где девочкой гостила у подруги…

Фред потёр себе нос.

— За долгие годы я научился не вникать в мотивы поступков аристократов. Они этого не любят, и до добра это не доведёт. У меня-то есть мнение насчёт всего, что тут происходит, да ты и сам кое о чём догадываешься… — Он подмигнул Реджу. — Но мы промолчим об этом, да?

Редж был разочарован. Ему бы очень хотелось услышать, что думает Фред. Он положил тряпичную куклу в мусорный бак и, взяв бидон с лобстерами, вернулся к Альфонсу. Ситуация в доме казалась более чем странной. Как мог мистер Грейлинг завести роман с подругой дочери? Это же почти инцест.

У Альфонса в котле уже кипела вода. Он по одному брал лобстеров и, избегая грозных клешнёй, запускал их головой вперёд в кипяток. Лобстеры не оставляли попыток сбежать, отчаянно размахивая хвостами, но Альфонс всякий раз плотно закрывал крышку, перед тем как извлечь из бидона следующее ракообразное. Реджу всё это не понравилось, однако он решил, что попробует лобстеров, если их предложат персоналу.

Он направился в гостиную, чтобы пригласить мистера Грейлинга и мисс Гамильтон на ужин, и подслушал, как они ссорились.

— Может быть, как ты говоришь, это и самое великолепное ожерелье на свете, но оно не может столько стоить! — строго выговаривал мистер Грейлинг. — Представь себе, любой рабочий может с комфортом прожить на пятьсот долларов целый год.

Редж кашлянул и постучал в дверь:

— Сэр, мисс, ужин подан.

— Мы сейчас идём.

Здесь приходилось уживаться на меньшей территории, чем на Мэдисон-авеню, и перегородки тут были тоньше, поэтому Реджу было слышно, как они продолжали препираться за ужином. Её знакомые вознамерились арендовать прогулочную яхту, и она хотела, чтобы в сентябре они вместе отправились с теми в круиз по Средиземному морю. Мистер Грейлинг, в свою очередь, напомнил ей, что прошло всего пять месяцев после смерти его жены, и он пока ещё не может позволить себе появляться на публике с другой женщиной. Кроме того, у него дела. Мисс Гамильтон заявила, что умрёт со скуки, если ей придётся задержаться на побережье дольше чем на несколько недель, но и возвращаться в городское пекло она тоже не желает. Что она, по его мнению, должна делать? Они замолкали всякий раз, когда Редж вносил очередное блюдо, и возобновляли свой спор, как только за ним закрывалась дверь. Им было невдомёк, что он всё равно всё слышит.

Когда персонал пригласили на ужин, Редж с удовлетворением увидел, что каждому досталось по половине лобстера, сдобренного соусом Альфонса. Он откусил кусочек нежного мяса. Слегка сладкое, но с солью, оно было божественно.

— Очень вкусно, — сказал он Альфонсу.

— Разумеется, — согласился француз тоном, подразумевающим: иначе и быть не может.

Джульетте давно пришлось распрощаться с корсетом. Её талия исчезла окончательно, а живот выпячивался так, словно она засунула под платье подушку.

— Будет девочка, — сказала ей Эдна. — Я всегда определяю по животу. Когда мальчик, живот круглее и ниже. Я ещё никогда не ошибалась.

Джульетта чувствовала, как живое существо двигается внутри неё, и не переставала изумляться, каким образом из её клеток развивается новая жизнь. Тяжёлый живот замедлял её движения и вызывал боли в спине. По ночам она спала плохо: было жарко, и ребёнок брыкался. Она всё больше задумывалась о маленьком человечке, у которого появлялись и формировались пальчики на руках и ногах, внутренние органы, кости… Каким будет этот малыш? На кого он будет похож?

— Об этом лучше не думать, — советовала ей мать. — А то, когда придёт время, тебе трудно будет его отдать. Я бабушка, и то знаю, что для меня это станет большой потерей, а уж тебе как матери будет ещё хуже.

Джульетта не знала, чем себя занять. Каждое утро она отправлялась на прогулку в поля, лежавшие вокруг дома, стараясь опередить наступление палящей жары. Потом завтракала на веранде и просматривала газету, которую ежедневно привозил шофёр. Если читать от корки до корки, включая спортивные и деловые новости, то на это может уйти весь остаток утра.

После обеда она принималась писать письмо Роберту, деоая при этом по нескольку черновиков, чтобы добиться лёгкости стиля. Весточки от него приходили обычно к полуденному чаю, и она старательно отвечала на все вопросы, прежде чем отослать шофёра с тщательно отредактированным ответом. Чаще всего письмо доходило за четыре дня, но были и такие мучительные дни, когда почты не было вообще, но зато назавтра она получала сразу два послания.

Джульетта завидовала жизни, которую вёл Роберт. Он встречался с интересными людьми, заезжал в свой клуб и пропускал по бокалу вина с приятелями, мог ужинать в лучших ресторанах Нью-Йорка. Она же видела только мать, Эдну, шофёра да ещё время от времени врача. Роберт жаловался на жуткую июльскую жару, стоявшую в городе, и тосковал по жене. Однако Джульетта понимала, что между тем, как скучал по ней он и как скучала по нему она, была большая разница. Его жизнь была наполненной, а ей только и оставалось, что скучать. Она страдала от полного одиночества, ощущая себя точно в глубокой пустой пещере. Иногда, слоняясь из комнаты в комнату, она опасалась, что вот-вот сойдёт с ума от желания увидеть его.

Но в один прекрасный день Джульетта увидела в колонке светских новостей своё имя. Оно словно магнитом притянуло её взгляд: «Леди Мейсон-Паркер следует сократить своё отсутствие и поспешить к своему жениху, мистеру Роберту Грэму. Вчера его видели на ипподроме в Пафкипси под руку с очаровательной молодой актрисой. Они не отходили друг от друга…»

Захлестнувшая её боль была такой острой, словно ей в грудь вонзили кинжал.

— Нет! — Она закричала так громко, что прибежала мать.

— Что случилось, дорогая?!

Джульетта, держась за горло, протянула ей газету, указывая на возмутительный абзац.

Та прочитала и расстроилась.

— Я не верю! — воскликнула миссис Мейсон-Паркер. — Я уже всё распланировала. Заказала церковь, составила список гостей…

— Замолчи! — Голос у Джульетты сорвался. Она вскочила и кинулась на улицу, к клумбе с цветами, туда, откуда не будет слышно причитаний матери. Она не выдержит, если та произнесёт ещё хоть слово.

«Кто такая эта актриска? — думала Джульетта. — Роберт никогда не упоминал никаких актрис. Может быть, он познакомился с ней в театре? Но почему тогда не написал про неё?»

Джульетта шла вдоль клумбы к забору, раздираемая такими муками ревности, каких не испытывала ещё ни разу в жизни. В детстве она ревновала своего брата, потому что тому позволялось делать то, что запрещалось ей, а также потому, что однажды тот унаследует родовое поместье, но это было ничто по сравнению с почти физической болью, которую она ощущала теперь, представляя, как другая женщина целует Роберта или лежит в его объятиях. Джульетте хотелось поскорей вернуться в город и, встретившись с ним, заставить поклясться, что она — единственная женщина, с которой он занимался любовью. Вот бы ребёнок родился поскорей! А лучше прямо сейчас!

Внезапно Джульетта подхватила юбки и, перебравшись через забор, во весь опор помчалась через поле. Краем глаза она видела, как мать машет ей, призывая вернуться, но девушка продолжала бежать. Она перепрыгивала через камни, огибала деревья и всё бежала, не останавливаясь, под палящим полуденным солнцем. В глубине души Джульетта надеялась, что такая сверхнагрузка вызовет роды и поможет избавиться от ребёнка. И неважно, что тот ещё слишком мал, чтобы выжить. Она начала задыхаться и, почувствовав острую боль в боку, остановилась, согнувшись пополам. Может, начались роды? Но, скорей всего, это что-то другое. Она села поддеревом, прислонившись спиной к стволу.

Неужели Роберту надоело её ждать и у него иссякло терпение? Или он был в душе Дон Жуаном, которому нужно флиртовать сразу с несколькими женщинами? В конце концов, они познакомились всего три месяца назад, и он даже не успел представить её своим друзьям. А может, в Нью-Йорке такой стиль поведения считается нормой? Но как же это не похоже на человека, которого она полюбила! Её Роберт был благородным и честным — насколько она могла судить.

Роберт прочитает газету, решила Джульетта, и если не заметит статью сам, то кто-нибудь обязательно ему покажет. «Он знает, что я читаю эту газету, так что наверняка тут же пришлёт телеграмму, и недоразумение разъяснится», — рассуждала она. Джульетта пыталась прикинуть, сколько времени будет идти до них телеграмма, посланная из Нью-Йорка. Получалось, что её успеют доставить к обеду. Что ж, она подождёт.

Когда девушка вернулась домой, её дыхание было тяжёлым, а лицо пылало. Мать собралась вызывать доктора, но Джульетта отказалась.

— Пойду прилягу, — сказала она. — И я не желаю обсуждать с тобой эту статью. Совершенно очевидно, что тут какая-то ошибка.

— Надеюсь на это, — ответила мать, поджав губы и умирая от желания сказать: «А я ведь тебя предупреждала!»

Джульетта до вечера пролежала в постели, наблюдая за минутной стрелкой и стараясь не пропустить приближения велосипеда мальчика-почтальона. Она услышит его колокольчик или шуршание шин по гравию.

Эдна принесла чай, но Джульетта была не в состоянии ни пить, ни есть.

— Мисс, можно мне сказать? — начала Эдна. — Я знаю от вашей матери, из-за чего вы расстроились. Это действительно неприятно. Но вы должны иметь в виду, что люди, которые пишут такие вещи, очень часто либо ошибаются, либо плохо осведомлены о том, о чём пишут.

Джульетта рассердилась на мать: не хватало ещё, чтобы та обсуждала их проблемы с экономкой. Куда катится мир?! Однако слова Эдны её утешили.

— Я всё-таки считаю, — проговорила она, — что он должен прислать телеграмму и объясниться.

— Может, он так и сделает, а может, решит не обращать внимания на досужие домыслы. — Эдна сложила свои могучие руки на груди.

— Пожалуй. — Джульетта сощурилась. — В городе есть телефонная станция, откуда я могу позвонить в Нью-Йорк?

— На Мейн-стрит. Но она откроется только утром.

— Нет, я не могу рисковать. — Джульетта знала, что сестра Роберта отдыхает поблизости. Та даже прислала свой адрес, на случай, если Джульетте удастся сбежать на пару часов. — Придётся ждать, пока он сам со мной свяжется.

Но в тот день не только не пришла телеграмма, но и письма тоже не было, и даже то, что на следующий день принесли сразу два письма, послужило для Джульетты слабым утешением. Несколько дней спустя он упомянул о скачках в Пафкипси, но писал только про лошадей, ни словом не обмолвившись про свою спутницу. Тон его писем стал отстранённым, сами письма — короче, хотя он неизменно заканчивал их заверениями, что очень скучает по ней.

«Он ускользает от меня, — думала несчастная Джульетта. Мы пробыли супругами всего лишь четыре дня. Я могу его потерять. Но это нечестно!»

Как только они переехали в летний дом, Молли возобновила свои ухаживания за Реджем, пытаясь вернуть его прежнее расположение. Но он держал её на расстоянии, и не только потому, что не хотел переходить дорогу Альфонсу, но также из соображений предосторожности.

Вскоре её стало раздражать его безразличие.

— Ну не будь занудой! — приставала она. — Давай пройдёмся до пляжа. День такой хороший. На другом конце залива пускают воздушных змеев.

В надежде отделаться от Молли Редж сделал вид, что ему надо протереть винные бокалы, но не тут-то было: пока он работал, она стояла у него над душой, продолжая тараторить, не умолкая.

— Эй, а знаешь что! Я слышу, что происходит в спальне мистера Грейлинга. — Она говорила театральным шёпотом. — Моя комната прямо под ними. Хочешь узнать, о чём они говорят?

— Нас это не касается, — ответил Редж, но её это не остановило.

— Он-то по ней сохнет, но она его не подпускает, говорит, что он не может к ней прикоснуться, пока у неё не будет обручального кольца. — Молли сделала эффектную паузу, но Редж продолжал молча надраивать бокалы. — Он считает, что ему ещё рано снова жениться. не прошло достаточно времени после смерти миссис Реилинг, а тем временем она обходится ему в целое состояние. Он покупает ей одежду и драгоценности и к тому же выплатил её старые долги. Вот уж седина в бороду, бес в ребро, как говорит моя матушка.

— И ты всё это подслушала сквозь пол в их спальне? — с сомнением спросил Редж.

Молли пожала плечами:

— Ну да, и ещё, когда они разговаривали в доме, а я занималась уборкой. С тех пор как мы сюда приехали, они всё время ругаются. Ты разве не заметил? — Редж промолчал. — И вообще, эти бокалы уже сияют, как бриллианты. Если ты будешь и дальше их тереть, то протрёшь до дыр. Ну пошли же, прогуляемся. Мне надо с тобой кое-что обсудить. Ну пожалуйста! Мы можем и не приближаться к океану, если ты не хочешь.

Редж не хотел оставаться с ней наедине. Он огляделся, судорожно соображая, чем бы ему ещё заняться. Альфонс уехал на рынок, Фред рыбачил, а мистер Грейлинг и мисс Гамильтон читали газеты на веранде.

— А что, если им что-нибудь понадобится? — Он указал в сторону веранды.

— Миссис Оливер наверху, она им подаст.

— Ну ладно, минут на десять, — согласился он наконец. — Но я больше не хочу обсуждать дела мистера Грейлинга. Мне повезло, что меня до сих пор не выгнали, и я не собираюсь испытывать судьбу.

Так как у него не было лёгких туфель, Молли убедила его снять ботинки и носки и пойти босиком. Мелкий золотистый песок холодил кожу между пальцев, и ступать по нему было приятно. Редж закатал рукава рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу, слабый ветерок ворошил ему волосы. Молли взяла его под руку, и, хотя Реджу было неловко, он не посмел её оттолкнуть.

— Я не собиралась говорить с тобой про мистера Грейлинга, — произнесла она низким хриплым голосом. — Я хочу поговорить про нас. Мне жаль, что мы с тобой больше не дружим, как раньше. Ты мне нравишься, Джо… то есть Редж. Она нервно хихикнула. — Всё никак не привыкну к твоему новому имени. Хотя Редж тебе больше подходит. Это такое настоящее английское имя, ведь так?

— Наверное.

Они шли по краю пляжа, слева на дюнах росли пучки травы, но взгляд Реджа притягивал океан. Неторопливые волны омывали берег, а за ними простиралась абсолютно ровная гладь, точно такая, как в тот день, когда затонул «Титаник». Отчасти из-за этого и пропустили айсберг. Волны, которые бьются о ледяную глыбу, делают её более заметной, но в ту ночь волн не было.

— О чём ты думаешь? Мы можем начать всё сначала? — Молли сжала его руку и повернула головку, заискивающе заглядывая ему в глаза.

Редж глубоко вздохнул:

— Молли… мне жаль. Я не должен был крутить с тобой. Я вообще не хочу ни с кем связываться сейчас. И это неправильно: заводить отношения на рабочем месте. Тем более что тут, в летнем доме, мы все на виду.

— Это из-за девушки, которая осталась у тебя дома? — тихо спросила она. — Ты её всё ещё любишь?

— Да. — Редж кивнул. — Я люблю её, но дело даже не в этом. Я хочу быть один. К тому же я видел вас с Альфонсом. Он, похоже, увлечён тобой.

— Да ну его! — Она махнула рукой. Он уже давно на меня запал, но он не в моём вкусе. Мне нравишься ты. — Она вздохнула, и Редж увидел готовые пролиться слёзы в её глазах. — Как ты считаешь, у меня есть шанс? Может быть, потом, когда ты будешь готов.

Редж забрал у неё свою руку. Он должен раз и навсегда расставить точки над «i».

— Ты заслуживаешь кого-нибудь получше меня, — сказал он. — Посмотри на себя! Ты красивая, умница и работать умеешь. Когда-нибудь ты найдёшь себе отличного мужа.

— У меня есть кое-какие планы, Редж. Давай я тебе расскажу, вдруг это заставит тебя передумать.

Он попытался было остановить её, объяснив, что такого не случится, но Молли не дала ему и слова сказать.

— Помнишь, — зачастила она, — ты говорил мне, что хочешь открыть свой собственный ресторан, а я предложила помогать тебе встречать гостей? Я думаю, из нас получится великолепная команда. Ну, я прикинула, где мы могли бы взять деньги на раскрутку, и мне пришла супергениальная идея. — Молли самодовольно усмехнулась и повернулась к нему лицом. Редж остановился. — Моя идея заключается в следующем: мы вместе пойдём к мистеру Грейлингу и скажем, что он не сажал свою жену в спасательную шлюпку и нам это известно. Мы знаем, что у него на «Титанике» был роман с девушкой, которая вдвое его моложе. А ещё мы знаем, что в списке выживших не было женщины по имени мисс Гамильтон, а значит, она использовала вымышленное имя, и не исключено, что она скрывается. Мы можем сказать ему, что подозреваем его в убийстве миссис Грейлинг, но, я думаю, этого не понадобится. К тому моменту он уже будет у нас на крючке. В любом случае мы скажем, что, если он нам не заплатит, мы обратимся в газеты и всё тайное станет явным. Мы должны понять, сколько мы хотим денег. Я не знаю…

— Прекрати! — Редж был в шоке. Он предостерегающе поднял ладонь. — Не говори больше ни слова!

— Я думала, ты обрадуешься. Нам пришлось бы много лет копить с наших зарплат, а это очень быстрый путь. Никто не пострадает. У него куча денег. Не переживай, он не обеднеет от нескольких тысяч долларов.

— Это шантаж. Неужели ты думаешь, что я на такое подпишусь? Это противозаконно. Если у него есть хоть капля здравого смысла, он тут же вызовет полицию.

— Но он не сможет этого сделать. В этом-то вся и прелесть. Ему и в голову не придёт обращаться в полицию.

Редж смотрел на неё с ужасом. Молли была абсолютно бессовестна. Он считал, что его собственные моральные принципы дали трещину, но то, что предлагала она, являлось подсудным делом. Чувство вины, которое он испытывал из-за того, что обманывал её, моментально испарилось.

— Молли, то, что ты предлагаешь, неправильно и опасно, и я отказываюсь в этом участвовать. Я не желаю иметь ничего общего с твоим планом и откажусь от всего, если ты пойдёшь с этим к мистеру Грейлингу. Пожалуйста, держись от меня подальше.

Он развернулся и пошёл обратно к дому.

— Ты что, шутишь?! — крикнула она ему вслед, явно озадаченная. — Только подумай, как это просто будет сделать!

Редж не ответил, лишь прибавил шагу, стремясь уйти от неё как можно скорей. Заметив на вершине дюны Альфонса, он лишь махнул тому рукой, но подойти не захотел.

Однажды утром отец Келли постучался в дверь Энни и спросил её, не согласится ли она провести сеанс с женщиной, двухлетняя дочь которой в прошлом году умерла от холеры.

— Она всё ещё вне себя от горя. Бедная женщина твердит, что маленькая Дороти не справится одна на Небесах, что она слишком мала, чтобы остаться без матери, и какие бы аргументы из Священного Писания я ни приводил, на неё ничто не действует. Я рассказал ей о тебе, и она захотела встретиться с тобой и попросить связаться с дочерью. — Отец Келли подкупающе улыбнулся. — Я знаю, что ты не расположена этого делать, но, учитывая обстоятельства, я знаю, что тебе будет достаточно просто сказать этой женщине, что её дочери хорошо на Небесах. Ты поможешь ей, Энни?

Несмотря на серьёзные предубеждения, Энни верила, что приходской священник — следующий после Бога на земле. О чём бы он ни попросил, повиноваться следует беспрекословно, потому что ему виднее. Вот о чём она думала, когда ответила отцу Келли:

— Хорошо, святой отец. Когда она хочет со мной встретиться?

— Можно сегодня часа в три дня, в моём доме.

По крайней мере, у неё не будет времени переживать. Утром она немного повышивает, а после обеда отправит детей к соседке. Придётся лишний раз спуститься и подняться по ступеням. Она старалась не делать этого чаще чем один раз в день, потому что начали болеть колени особенно правое, но выбора не было.

Энни пришла в дом священника пораньше и посидела в одиночестве за столом, стараясь настроиться на сеанс. Она попыталась представить себе, что это такое — потерять двухлетнюю дочурку: совсем ещё малышку, беспомощную, не способную и дня выжить без помощи взрослых. Но как Энни сможет передать слова малютки, если та ещё не умела говорить? Она решила положиться на свои инстинкты скорбящей матери.

Мать девочки вся тряслась от волнения, и душа Энни наполнилась сочувствием и жалостью к ней.

— Садитесь, пожалуйста. Возьмите мою руку. — Энни тепло улыбнулась, показывая, что бояться нечего. В журналах писали, что некоторые медиумы говорят утробными голосами и у них изо рта сочится белая пена, которая называется эктоплазма, но Энни так себя вести не собиралась.

Отец Келли присел рядом, и все трое взялись за руки. Энни сжала пальцы женщины, пытаясь её успокоить, потом опустила голову, закрыла глаза и сконцентрировалась, как это делала Пепита. И тут же в её голове прозвучало: «Мама», с ударением на второй слог. Она это повторила.

Женщина ахнула:

— Так она меня звала! Именно так.

Энни сосредоточилась изо всех сил.

— Я вижу рядом с маленькой девочкой пожилую женщину, возможно, её бабушку. Девочка сидит у бабушки на коленях.

— Должно быть, она с моей матерью! — воскликнула женщина.

В голове у Энни прозвучали слова, которые она повторила:

— Ваша мама говорит, что Дороти милая малышка. Они каждый день играют вместе. Она говорит, что Дороти приходит к вам, когда вы остаётесь дома одна. Она обнимает вас, но она не уверена, что вы это чувствуете.

— Я это чувствую. Мне много раз казалось, что я ощущаю её, но я не смела надеяться. — Энни услышала, как женщина плачет, и решила, что пора заканчивать сеанс.

— Ваша мама хочет, чтобы вы продолжали жить. Она говорит, что вы не виноваты в том, что произошло. Вы никак не могли спасти Дороти. Ваше горе останется с вами навсегда, но будут и счастливые моменты, если вы позволите им случиться. Они с Дороти будут с вами всегда: и в этом мире, и в следующем.

Энни открыла глаза и выпустила руку женщины, протянув ей носовой платок, которым запаслась загодя. Они ещё некоторое время поговорили, а когда Энни встала, чтобы попрощаться, женщина бросилась к ней с объятиями.

— Вы святая! Именно что святая. Вы даже не представляете, что вы сделали для меня!

— Надеюсь, вам это поможет, — сказала Энни. Муки горя искажали лицо бедной страдалицы. — Берегите себя.

Оглядываясь назад, Энни решила, что всё сделала правильно. Отец Келли был в этом просто уверен.

— Ты наполнена добротой и сочувствием, — сказал он. — Увидев, как ты вела себя с ней, я без сомнения мог бы рекомендовать тебя другим людям.

— Но, пожалуйста, святой отец, не всем, а только тем, кто больше всех страдает. Мне это очень тяжело даётся.

Ставить себя на место скорбящей женщины было для Энни тягостно и пробуждало её собственные горестные воспоминания. Она-то знала, как отчаянно хочется в последний раз обнять своею ребёнка и как мучительно ежедневно терзаться чувством вины за то, что не смогла выполнить материнский долг и не защитила его.

Энни вернулась домой опустошённая. С полчаса она просидела, уставившись в окно, ничего не видя, не в силах ни сконцентрироваться на вышивке, ни перемолвиться с Финбаром, ни подумать о чём-нибудь конкретном, пока наконец Патрик не пришёл из школы и не заявил, что хочет есть.

* * *

После первого сеанса просьбы от скорбящих посыпались одна за другой. Та женщина, должно быть, поделилась со своими приятельницами, и теперь, похоже, каждый прихожанин хотел связаться с кем-нибудь на Небесах. Даже при том что отец Келли сдерживал желающих, её завалили призывами о помощи.

— Я буду проводить один сеанс в неделю, — твёрдо заявила Энни отцу Келли. — И они все будут очень короткими. Вы можете сами отбирать наиболее страждущих.

Большинство просителей были женщины, потерявшие мужей или детей, но иногда приходили и мужчины. Сосредоточившись и внимательно прислушавшись, Энни почти всегда представляла в уме картинку, иногда она слышала слова и передавала их. Она поняла, просители с такой страстью верили её словам, что никогда не подвергали сомнению её способности, все они неизменно были благодарны за полученное утешение.

Новость о её даре разлетелась за пределы прихода. Камилла Озани, владелица ателье, для которой Энни делала свои вышивки, рассказала про неё некоторым своим клиенткам из высшего общества, и тут же от них через отца Келли последовала целая лавина просьб. Он отверг большинство из них, особенно если просящий не был католиком, но одну он не смог отклонить: от миссис Марианы Шелдон, богатой дамы с Парк-авеню. С тех пор как её муж погиб на «Титанике», она не выходила из дома. Горе настолько сломило её, что она почти не вставала с постели, и даже врачи не могли ей ничем помочь. Миссис Шелдон готова была отдать всё, лишь бы Энни согласилась провести сеанс у неё дома. Отец Келли страстно призвал Энни согласиться.

— Её муж не смог доплыть до шлюпки, и она опасается, что он выжил, но потерял память. Последний раз его видели в компании с двумя друзьями, их тела были найдены, а его — нет. Она надеется, что ты окончательно скажешь ей, жив он или погиб. Ну конечно, он умер…

— Я не могу ей этого сказать.

— Можешь, Энни. Ты ведь не нашла тело Финбара, но знаешь, что его нет на земле. Тебе нужно только убедить в том же миссис Шелдон.

Он так настаивал, что Энни заподозрила, не было ли за это обещано некое значительное пожертвование церкви. Но при сложившихся обстоятельствах Энни ничего не оставалось, кроме как согласиться. Миссис Шелдон пообещала, что туда и обратно Энни отвезут на автомобиле, так что хоть об этом ей не надо было беспокоиться.

Для поездки на Манхэттен Энни надела своё лучшее платье. Ей было не по себе, когда она садилась в сверкающее авто, которое поджидало её у подножия ступенчатой улицы. Она лишь однажды ездила в автомобиле — когда они прибыли в Нью-Йорк — и находила, что это намного удобней, чем в трамвае, и намного быстрей, чем в повозке. Финбар был бы в восторге. Автомобили его всегда привлекали.

Они подъехали к огромному дому с глухими ставнями. Внутри царил дух скорби, в проникавших сквозь ставни лучах света плясали пылинки, тишину прерывал лишь бой часов каждые четверть часа. Ковры были мягкими и роскошными, такими же как в ресторане первого класса на «Титанике», только никаких цветов в вазах и сверяющих люстр. Всё было мрачным.

Дворецкий проводил Энни наверх в жилую комнату. За столом, на котором горела свеча, сидела женщина. Поначалу, увидев сгорбленную фигуру и плечи, покрытые шалью, Энни подумала, что перед ней старушка, но, приблизившись, она разглядела лицо без морщин. Миссис Шелдон не было и тридцати.

Энни села и поздоровалась с женщиной, перед тем как взять её руки в свои. Она не стала вести беседы, а сразу же, опустив голову, постаралась сконцентрироваться. Энни думала о последних минутах жизни на палубах «Титаника». Она столько раз представляла себе, каково там было, что ей не составило труда это увидеть. Потом Энни мысленно представила себе хорошо одетого молодого человека лет двадцати-тридцати, и сразу же увидела его.

— На нём смокинг. У него на поясе в кармане часы.

Миссис Шелдон вскрикнула:

— Это он!

— Он помогает женщинам садиться в шлюпки, предлагает свою руку, чтобы перевести их через накренившуюся палубу. — Картинка поменялась. — А теперь он стоит с двумя друзьями. Они держатся за перила. Ему не страшно. Они обмениваются шутками. — Внезапно Энни услышала слова и повторила их точь-в-точь: — Чертовски странная штука, Мариан. Нахлынула волна, но я даже не почувствовал, какая она холодная. Я мгновенно оказался в другом мире, там было светло и красиво, и я понял, что умер, но это было легко. Это было совсем не страшно.

На другом конце стола послышались звуки сдерживаемых рыданий.

Энни произносила слова, которые возникали у неё в голове:

— Моя дорогая, ты должна подняться и вновь предстать перед миром. Ты губишь своё здоровье. Ты молода и красива, и я хочу, чтобы ты опять вышла замуж, как только будешь к этому готова. Выбери хорошего человека, родите с ним детей; первого сына назови моим именем, если хочешь. Я буду приглядывать за тобой и твоей семьёй, пока мы не встретимся вновь.

Женщина тяжело дышала, и Энни решила, что с неё достаточно.

— Он ушёл, — сказала она, отпуская руки миссис Шелдон. — Надеюсь, что вы услышали то, что хотели узнать.

— Это было невероятно! — Женщина была потрясена. — Вы не только говорили его словами, но даже ваш голос стал похож на его. Вы не представляете, какое это облегчение наконец узнать правду. Благодарю вас от всего сердца!

Слуга принёс поднос с лимонадом, миссис Шелдон расспросила Энни про её семью, про Финбара и про их жизнь в Кингсбридже. Она предложила Энни денег, но та отказалась.

— Мы с мужем это обсуждали и решили, что мы не будем наживаться на сеансах, — объяснила Энни. — Это будет неправильно.

— Вы на самом деле хорошая женщина. Я постараюсь начать жить заново, как этого хочет мой муж. И я всегда буду благодарна вам за то, что вы пришли ко мне.

На следующее утро, когда Энни работала над вышивкой раздался стук в дверь. На пороге стояли водитель и слуга миссис Шелдон. Они принесли три огромные коробки. Они запыхались и раскраснелись оттого, что им пришлось тащить эту тяжесть вверх по лестницам.

— Миссис Шелдон надеется, что вы согласитесь принять подарки для ваших детей, — сказал шофёр. — Разыщите нам войти и поставить их куда-нибудь.

Энни не могла поверить своим глазам. Там был заводной паровозик для Патрика, деревянная лошадка-качалка для Кирана и кукольный домик с изысканной мебелью и фарфоровыми куколками для Ройзин. От таких великолепных подарков она отказаться просто не могла. Дети были вне себя от восторга, и даже Симус растрогался, когда увидел их радость.

— Какая умная леди. Она поняла, что ты не устоишь перед подарками для ребятишек.

Но радость Энни погасла, когда несколько дней спустя отец Келли показал ей статью, напечатанную в «Нью-Йорк тайме». Заголовок гласил: «Женщина, живущая в Кингсбридже, входит в контакт с погибшими на „Титанике“». Миссис Шелдон дала интервью. И если до сих пор на услуги Энни был массовый спрос, то теперь он стал выходить из-под контроля.

В начале августа на Атлантическое побережье Америки обрушился шторм. За сутки до него упало атмосферное давление, и небо затянуло тучами. Обитатели летнего дома мистера Грейлинга в больших количествах поглощали таблетки от головной боли и капли, способные успокоить разгулявшиеся нервы. Ближе к вечеру из комнаты мисс Гамильтон послышался вопль, за ним — голоса на повышенных тонах, и все сбежались в холл, чтобы узнать, что случилось.

Мисс Гамильтон сбежала по лестнице с криком:

— Она воровка! Я застала её врасплох, Джордж! Я видела, как она запихивает мою бриллиантовую брошь себе в лиф. Она не знала, что я стою в дверях позади неё и всё вижу!

Молли показалась на вершине лестницы.

— Это неправда, сэр! Мисс Гамильтон ошибается. Я просто стирала пыль с комода.

С одного взгляда на красные щёки Молли Редж понял, что та врёт. «Глупая девчонка. Вот теперь она попала в неприятности».

Мистер Грейлинг приказал Молли зайти в гостиную, а остальным вернуться к своим обязанностям. Редж и Альфонс ушли на кухню, но им и там через открытые окна было всё слышно.

— Я подозревала её некоторое время, — сказала мисс Гамильтон. — Помнишь, я потеряла сапфировые серёжки?

— А ещё я заметила, что у меня всё время меньше денег, чем я думаю. Значит, это продолжается уже давно.

Молли фальшиво завозмущалась:

— Я в жизни не брала чужого, сэр! Это не в моей натуре.

— Но я же видела собственными глазами! — настаивала мисс Гамильтон. — Ошибка исключена. Я абсолютно чётко видела, чем ты занималась.

Мистер Грейлинг выслушал обеих и объявил своё решение:

— Молли, боюсь, я должен тебя уволить. Тебе повезло что я не собираюсь обращаться в полицию. Тебя отвезут обратно в Нью-Йорк сегодня же, и мистер Фрэнк проследит за тем, как ты собираешь вещи.

— Вы не можете меня уволить, сэр, — ответила Молли, и в её голосе промелькнуло коварство, от чего Редж занервничал. — В этом доме так много тайн, и вы не захотите, чтобы я о них поведала.

— Что ты имеешь в виду?

Молли сделала паузу, а затем ринулась в атаку:

— Есть у меня подозрение, что газеты очень даже заинтересуются, когда узнают, что Редж видел, как вы целовались с мисс Гамильтон на «Титанике» ещё до смерти вашей жены. Только мисс путешествовала под чужим именем, не так ли? Почему она скрывалась?

Редж упал на стул. Альфонс повернулся к нему, пылая гневом:

— Это всё ты виноват! Ты вскружил ей голову. С тех пор как ты появился, в доме только сплетни и malheur[23].

Редж обхватил руками голову. Мистер Грейлинг кричал, Молли продолжала упрямо наседать на него, голоса звучали всё громче, и Редж слышал, как на все лады склонялось слово «шантаж». Теперь мистер Грейлинг придёт в ярость. Хотел Редж или нет, но ему выпало оказаться частью этого скандала.

Он поднялся, вышел через заднюю дверь и направился к пляжу. Ветер вспенивал волны, поднимая облака морских брызг, которые оседали на лице, хотя до кромки воды оставался добрый десяток метров. Темнело, на юге небо было фиолетово-чёрным. Редж сел на песок и закурил, предпочитая разгул стихии кипевшим в доме человеческим страстям. Однако пора было накрывать стол к ужину.

В холле Редж прошёл мимо мистера Грейлинга, но тот ничего не сказал. На кухне Альфонс яростно гремел кастрюлями. Около двери в ванную для персонала Редж столкнулся с Молли.

— Ты всё слышал? — зашептала она. — Мне велели уволиться, но я получу сто долларов выходных. И если он думает, что на этом всё закончится, то ошибается, потому что я вернусь и потребую ещё больше, когда деньги закончатся. Я говорила тебе, что мой план сработает.

Редж посмотрел на неё с отвращением.

— Ты уверен, что не передумаешь? — продолжила шептать она. — Уйдём вместе, и старик Грейлинг профинансирует открытие нашего ресторана. От него не убудет. — Она протянула руки, чтобы обнять Реджа. Но тот, услышав, как приближается Альфонс, отступил назад.

— Я не имею к этому никакого отношения, — тихо произнёс он. — Ты сама по себе.

— Ты в порядке, Молли? — спросил Альфонс, оттирая Реджа. — Он к тебе пристаёт?

— О, у меня всё в порядке. — Молли хихикнула. — Сегодня я ночую тут, потому что шофёр не хочет ехать в шторм. Ты не мог бы принести мне поесть? И бокал вина. Я не работаю и заслуживаю небольшого бонуса.

Альфред пообещал принести ей еду, и она пропел ему: «Спасибо, мой герой». После чего поднялась на цыпочки и поцеловала француза в щёку на виду у Реджа, который с презрением отвернулся.

Подавая ужин. Редж видел, что мистер Грейлинг и мисс Гамильтон находятся в мрачном настроении. Они ели молча, не считая редких замечаний по поводу еды. На Реджа не смотрели. В какой-то момент, открыв дверь, он заметил, как они перешёптывались, но умолкли, как только он вошёл. Он не мог понять, стал ли он так же, как и Молли, нежелательной персоной в доме, или они поняли, что он не такой, как она, и у него моральные стандарты выше. Он хотел бы, чтобы мистер Грейлинг завёл разговор, и тогда Редж разъяснил бы свою позицию. Сам же он не посмел заговорить с хозяином.

Ночью Реджу не спалось, он ворочался с боку на бок и думал о том, как такой поворот событий повлияет на его положение в доме. Мистер Грейлинг наверняка рассердится за то, что Редж разболтал об увиденном на «Титанике». И хозяин имел на это право: он дал Реджу второй шанс, а тот в благодарность начал трепать языком и снова предал его доверие. Скорее всего, увольнения не избежать.

За окнами бушевал шторм: жутко завывал ветер, и по обшивке дома и ставням стучали струи дождя. Было такое ощущение, что громадный свирепый зверь рвётся внутрь. Редж закутался в одеяло, радуясь, что у него есть крыша над головой.

Он уже начал засыпать, когда неожиданно раздался громкий и пронзительный женский крик. Редж открыл глаза, сон как рукой сняло. Сквозь шторм он расслышал, как кто-то ругается у него за стенкой, в гараже, но не смог разобрать, кто именно; потом опять раздался крик. Реджу показалось, что это был вопль ужаса. Он вскочил с кровати и, натянув брюки и пиджак поверх ночной сорочки, сунул ноги в ботинки и выбежал в коридор.

В доме царил покой. Редж как можно осторожнее открыл заднюю дверь и вышел наружу. Пока при свете луны он пробирался к гаражу, холодный ветер сбивал с ног, а дождь моментально прибил волосы к голове. Дверь гаража была открыта, и, заглянув внутрь, Редж увидел на переднем сиденье автомобиля Молли.

— Молли? Что ты здесь делаешь? — позвал он, перекрывая завывания ветра. — Ты в порядке? — Но она не повернулась на его голос, похоже, не услышала.

Он вошёл в гараж, боковым зрением почувствовав какое-то движение за левым плечом. Но прежде чем Редж успел обернуться, что-то тяжёлое опустилось ему на голову, и он отключился.

Где-то в глубине подсознания Редж понимал, что находится в автомобиле, который мчится по ухабистой дороге. Он лежал в неудобной позе, практически вверх ногами, в положении эмбриона. Он был не в состоянии открыть глаза, но слышал, как работает двигатель, а автомобиль вибрирует и подскакивает. Его голова то и дело ударялась обо что-то жёсткое, но принять более удобное положение он не мог. Было странно понимать, что происходит вокруг, но при этом быть парализованным и не способным повлиять на события. Как в кошмаре.

В машине молчали. Находилась ли Молли до сих пор на пассажирском сиденье, и кто был за рулём?

Автомобиль остановился. Редж услышал, как открылась дверца и кто-то вылез из салона. Спустя короткое время сильные руки подхватили его подмышки, приподняли и перетащили с заднего сиденья на переднее. При этом рука Реджа застряла где-то снизу, и её вывихнуло в суставе. Он попытался сопротивляться, но мышцы не слушались. Всё происходило в тишине. Если бы Молли была тут, она бы точно не промолчала. Эта девица никогда не закрывала рот.

Дверца хлопнула, и Редж понял, что автомобиль покатился вперёд. Неожиданно земля исчезла. Какое то мгновение Редж летел по воздуху, а затем его бросило вперёд, потому что они столкнулись с чем-то твёрдым. Вокруг заплескалась вода.

«Я что, сплю?» — подумал Редж. Всё это чем-то напоминало тот повторяющийся сон, в котором он стоял на стремительно тонущей лодке. Совершив переворот, автомобиль теперь погружался в воду вверх колёсами, и Редж понял, что ему надо спасаться. В салоне была кромешная тьма, и он раскинул руки, судорожно ощупывая всё вокруг. Под ним находился руль, а сверху было что-то жёсткое. Слева от себя он нащупал некий мягкий объект, но сдвинуть его не смог. А вот справа оказалась щель, через которую ему удалось выбраться из салона. Времени набрать воздуха в лёгкие не было, поэтому теперь их раздирало от давления воды. Мозг пылал. Редж не мог определить, в какую сторону двигаться.

«Просто продолжай плыть. Просто продолжай плыть», — мысленно твердил он себе, как тогда, на «Титанике». Как же глупо было выжить там, чтобы теперь погибнуть здесь.

Внезапно Редж осознал, что его голова уже над поверхностью воды. Он глубоко вдохнул, но его тут же накрыла волна, и он начал задыхаться и захлёбываться. Луна отражалась от океана, и Редж увидел, что находится недалеко от берега и бушующий океан грозит выбросить его прямиком на острые камни. Течением его относило прочь от автомобиля, он старался сопротивляться, ожесточённо работая ногами, и при этом силился сообразить, что же делать дальше.

Внезапно его осенила страшная мысль: а что с Молли? Была ли она с ним в машине, когда они ехали? Но он ни разу не слышал её голоса. Может, её тоже ударили по голове? А вдруг она лежит без сознания в утонувшем автомобиле? Он должен вернуться и проверить!

Здесь дорога проходила в двадцати или тридцати ярдах над водой, и Редж попытался отыскать взглядом то место, с которого они рухнули в океан. Не спуская глаз с подходящего мыса и преодолевая течение, он поплыл назад и нырнул. Глубина тут была не больше трёх метров, но всё вокруг бурлило, и он ничего не обнаружил. Видимость под водой была нулевая.

Он отплыл в сторону и попытался нырнуть там, потом ещё раз повторил попытку. Течение относило его всё ближе к берегу, и ему приходилось грести изо всех сил, чтобы держаться того места, где, по его мнению, должен быть автомобиль. Он нырнул десять, двадцать, тридцать раз, нырял но всему участку; в конце концов руки у него налились свинцом и сил совсем не осталось. Если Молли в автомобиле, она наверняка уже мертва. Он перевернулся на спину и отдался течению, которое понесло его вдоль берега мимо чёрных скал.

Как только Редж перестал двигаться, его начал одолевать холод. Конечно, это был не тот пронизывающий и высасывающий жизнь холод, который он испытал, пока спасался с «Титаника». Вода была лишь на несколько градусов ниже комфортной. В конце концов, стоял август, и тут было неглубоко.

Он углядел слабое поблёскивание гальки и собрал последние силы, чтобы доплыть до берега, пока течение не утащило его дальше. Огней от жилищ поблизости не наблюдалось, но ему нужно было попасть на сушу. Наконец, проползи через намытые штормом кучи склизких водорослей, он выбрался на каменистый пляж.

Дождь постепенно стихал. Метрах в двадцать от воды стоял деревянный домик. Редж поспешил к нему и дёрнул дверь, сорвав её с петель. Внутри лежала куча затхлых полотенец. Он снял пиджак и брюки и тут заметил отсутствие ботинок. Должно быть, они остались в автомобиле. Он вытерся одним из полотенец, завернулся в другие и лёг на пол. Несколько мгновений спустя он уже спал.

Джульетта никак не могла отделаться от мучительных мыслей о случившемся. Неужели Роберт, разъезжая по городу с какой-то актрисой, не понимал, что рано или поздно жена узнает об этом из газет? Выходит, он пренебрёг её чувствами?! Но он же её муж и должен заботиться о ней! Хотя, конечно, их роман был таким коротким… Они провели вместе всего восемь недель и почти столько же — в разлуке. Информация, которую они получили друг о друге, была ничтожно мала.

Как много было того, чего Роберт так и не узнал про неё! Он не был знаком с её друзьями. Так до конца и не понимал её чисто английского юмора. Они ни разу не сыграли ни в теннис, ни в крикет, так что он даже не подозревал, насколько силён в ней спортивный дух. Они не выбирали друг для друга подарки… Неожиданно Джульетта поняла, что даже не знает, когда у него день рождения. Дата должна быть записана в свидетельстве о браке, но его единственная копия хранится у Роберта, подальше от её матери, чтобы та случайно не наткнулась на неё в вещах. У неё не было никаких доказательств того, что они вообще женаты. В такой момент и хлипкий клочок бумаги послужил бы утешением.

Тон писем Роберта был неизменно деловым. Он собирался начать бизнес с человеком, который изобрёл машину под названием «кондиционер воздуха»; она способна охлаждать воздух в помещении во время летней жары. Идея выглядела стоящей, и Роберт вёл переговоры с производствами, которые могли бы изготовлять кондиционеры, и магазинами, где их можно было бы продавать. Роберт почти не упоминал о своей светской жизни, и это вызывало у Джульетты подозрения. Должен же он чем-то заниматься по вечерам! Он же не может каждый день ужинать дома в одиночестве. Роберт — человек общительный, и вряд ли всё это время он обходится без собеседников. Значит, он ужинает с некой привлекательной актрисой и игнорирует эту тему в своих письмах?

Джульетта изводила себя вопросами. Если он её не любил, а она действительно его любила? Неужели пережитый на «Титанике» шок заставил её совершить нелепую ошибку? По крайней мере, отчасти он привлёк её благодаря тому чувству безопасности, которое она испытывала рядом с ним после того ужасного случая, когда у неё на коленях умер мужчина. Он знал, как ослабить её тревоги. Его поведение на «Карпатии» и потом, когда они жили в «Плазе», было безукоризненным, но теперь кризис миновал, и он решил вновь стать самим собой. Должно быть, он гуляка. У родителей Джульетты был крепкий брак, и она намеревалась создать такой же. Она знала, что некоторые женщины готовы закрывать глаза на супружеские измены, но ей точно не был нужен мужчина, который заводит отношения на стороне.

Насколько легко развестись в Америке? Сможет ли она сделать это скрытно от матери, чтобы та не узнала, что дочь успела побывать замужем? При этой мысли Джульетта горько заплакала и на весь день слегла в постель, чем вызвала беспокойство матери, которая вызвала доктора. Тот померил Джульетте давление, послушал сердце ребёнка через стетоскоп и остался недоволен её поникшим видом.

— Ради благополучия плода вы обязаны лучше заботиться о себе, — предупредил он. — Понятно, что вы переживаете, учитывая ваши неординарные обстоятельства, но вы не должны подвергать опасности своё здоровье. Может быть, вам стоит найти себе какое-нибудь занятие по душе? Например, моей жене нравится вышивание крестиком. Полагаю, ваша домработница сможет обеспечить вас всем необходимым для этого.

Джульетта прикусила язык от злости и, как только он ушёл спустилась вниз и присоединилась к матери. Она должна делать вид, что всё хорошо, хотя бы ради того, чтобы больше не вызывали этого доктора, чьё осуждающее отношение её бесило.

Как-то вечером в начале августа разыгрался яростный шторм, и Джульетта приветствовала перемены, которые он принёс. Она стояла у окна и смотрела, как ветер клонит деревья, срывая ветки, а в иссохшем саду появляются огромные лужи. Молнии разрывали небо, и за коттеджем грохотал гром. Как только мать легла спать, Джульетта перешла на веранду и сидела там, временами дрожа от страха. Струи дождя с такой тяжестью падали на землю, что тут же отскакивали от неё, образуя завесу тумана. Застоявшуюся жару прошедших недель смыло единым разрушительным ударом стихии. Джульетта принялась подбирать фразы, с помощью которых она опишет этот шторм в своём завтрашнем письме Роберту. Этим она занималась до глубокой ночи.

Наутро Джульетта выглядела сонной и пару раз уронила голову, читая газету. Когда она дошла до колонки светской хроники, сон как рукой сняло. «Мистера Роберта Грэма снова видели в компании с актрисой Эми Мэнфорд, на этот раз в ресторане „Дельмонико“. Означает ли это, что его обручение с леди Джульеттой Мейсон-Паркер расстроено?»

Джульетта швырнула газету на пол. Это было последней каплей. Она больше не может сидеть в деревне и страдать. С неё хватит!

Она могла послать Роберту телеграмму с требованием объяснить, кто такая мисс Эми Мэнфорд и почему он ужинает с ней. Но ответ придёт не раньше завтрашнего дня, и к тому же где гарантия, что он не солжёт. Вряд ли можно без оглядки доверять словам в телеграмме! Также она могла рискнуть, пойти на телефонную станцию и попробовать дозвониться до него, но ей был известен только домашний номер, а к этому часу он уже будет в конторе. Да и обмануть её по телефону, если он прирождённый лжец, тоже ничего не стоит.

Терпение Джульетты было исчерпано, и она действовала спонтанно. Ей необходимо его увидеть и напрямую спросить, что происходит. Конечно, он сразу поймёт, в каком положении она находится. И ему придётся решать, нужна ли ему женщина, которая носит ребёнка, зачатого от другого мужчины. Безусловно, это станет серьёзным испытанием для его любви. Если Роберт захочет развестись, она тут же согласится. Так тому и быть. Но она лучше потеряет его из-за ошибки, которую допустила, занимаясь любовью с Чарльзом Вудом, чем уступит другой женщине.

Джульетта поднялась в свою комнату, собрала небольшой чемодан с одной сменой одежды, а затем написала короткое послание матери, сообщив, что уехала в Нью-Йорк повидаться с Робертом. Далее она положила записку на подушку и, дождавшись, когда мать и Эдна начали обсуждать на кухне вечернее меню, спустилась вниз, прокралась к входной двери, прошла через веранду и по тропинке вышла к гаражу. Шофёр полировал машину.

— Мне нужно в Нью-Йорк прямо сейчас, — сказала ему Джульетта. — Вы получите щедрое вознаграждение.

— Конечно, мисс, — кивнул он, и бровью не поведя.

По дороге Джульетта планировала свои действия. Когда она приедет в город, Роберт будет ещё на работе, но где это? Проще снять номер в «Плазе» и послать записку его дворецкому. Тот позвонит Роберту и сообщит ему, где она остановилась, и если он всё ещё её любит, то должен будет поспешить к ней навстречу. Ох! Через несколько часов она уже будет у него в объятьях или… потеряет навсегда. Джульетта содрогнулась при мысли об этом.

Она понимала, как сильно рискует, но шторм, пронёсшийся по стране, а заодно по её душе, прочистил ей мозги. Она должна быть честной с этим мужчиной, если хочет провести рядом с ним всю оставшуюся жизнь. Джульетта обязана сказать правду и нести ответственность за последствия. От Роберта она потребует того же.

Когда Редж проснулся, был уже день, и шторм стих. Через щель в двери он разглядел серое, обложенное тучами небо. Мокрая галька на пляже была тёмно-коричневого цвета. Он попробовал сесть, но малейшее движение вызывало пульсирующую боль. Редж прижался виском к дверному косяку, и его тут же вырвало. Вытерев рот, он присмотрелся к окрестностям: ни души вокруг. Редж снова лёг на полотенца, пытаясь восстановить в памяти события прошедшей ночи.

Погибла ли Молли в утонувшем автомобиле? Находилась ли она в сознании или нет, когда он прибежал в гараж? Судя по тому, что она никак не отреагировала на его появление, её тоже оглушили, и только один человек мог это сотворить — мистер Грейлинг. Он не собирался отпускать шантажирующую его Молли и наверняка хотел прикончить и Реджа. Если мистер Грейлинг и вправду убил свою жену на «Титанике», он не мог рисковать и позволить, чтобы это стало достоянием гласности, особенно сейчас, когда после катастрофы прошло уже несколько месяцев и он решил, что ему всё сошло с рук.

Редж не знал, что делать дальше. Если он обратится в полицию, поверят ли ему? Он потрогал затылок и нащупал болезненную ссадину в том месте, куда его саданули. Это могло стать подтверждением его слов. Если будет обнаружен затонувший автомобиль с телом Молли внутри, это ведь тоже послужит доказательством преступления. Альфонс сможет подтвердить, что Молли пыталась шантажировать мистера Грейлинга, они вместе слышали тот разговор.

А вдруг полиция решит, что во всём виноват Редж? Все слуги знали, что Молли была к нему неравнодушна, и мисс Гамильтон наверняка тоже была в курсе. Они могли заподозрить, что он сначала убил Молли после любовной ссоры, а потом столкнул машину с дороги, чтобы замести следы. Редж не испытывал большой любви к полиции. Он знал, что в Англии служители закона всегда принимают сторону представителей высшего класса, и боялся, что то же самое происходит в Америке. Мистер Грейлинг наймёт себе дорогого адвоката, а Редж вынужден будет защищать себя сам. Шансов выиграть у него будет очень мало.

А может быть, Молли ещё жива? Редж всем сердцем желал бы этого. Он надеялся, что ей удалось покинуть автомобиль до того, как тот скатился в воду, или она освободилась под водой и доплыла до берега. В этом случае он однозначно пойдёт прямиком в полицию, и мистера Грейлинга арестуют. Редж решил вернуться к месту аварии и проверить, нет ли там каких-либо следов Молли.

Его ночная сорочка всё ещё была сырой, но она, по крайней мере, согревалась теплом тела, в то время как пиджак и брюки, когда он натянул их на себя, оказались ужасно холодными. Он порылся в хижине и обнаружил мужские парусиновые туфли. Они были велики ему, но лучше было идти в них, чем босиком. Приведя себя в относительный порядок, Редж выглянул наружу. Заметив вдалеке человека, выгуливавшего по пляжу собаку, он в страхе нырнул обратно в хижину. А что, если мистер Грейлинг видел, как он вынырнул? Тогда логично, если он начнёт охотиться за Реджем, чтобы убить. Пожалуй, лучше не высовываться.

Просидев в хижине ещё какое-то время, Редж всё-таки решил покинуть её. Он двинулся в путь, петляя между скал и то и дело оглядываясь по сторонам. Когда на шоссе показался автомобиль, Редж притаился, и вздохнул с облегчением, когда тот промчался мимо.

Утро было тихим. Отдыхающие сидели по домам, потому что небо грозило разразиться дождём, да и похолодало на несколько градусов. Редж крался по каменистому побережью, пока не вышел к мысу, где обрыв к морю проходил у самой дороги. Дорожный знак гласил: «Морской утёс». Не здесь ли они свалились в океан? Он стал разглядывать серую, покрытую рябью поверхность воды, но никаких следов аварии не увидел.

Редж присел за валуном и присмотрелся к пляжу. Если бы Молли выбросило на берег, то протащило бы по камням. Но нигде не было ни обрывков одежды, ни рыжих волос. Пожалуйста, пусть она будет жива, выдохнул он. Он не знал, к кому именно обращается, но всё равно просил. Если Молли жива, они вместе пойдут в полицию. Если она погибла, одному ему придётся туго.

Единственный выход — исчезнуть и попробовать начать всё заново ещё раз. То есть придётся найти такую работу, где рекомендации не потребуются. Но перед этим нужно по меньшей мере попытаться забрать свои вещи из дома мистера Грейлинга на Мэдисон-авеню. Не мог же он идти искать работу в ночной сорочке и пляжных туфлях, да и денег у него с собой не было. Может быть, уже прислали его документы на имя Реджа Партона? Без них ему будет проблематично устроиться на работу. Стоит ли рискнуть и рассказать всё мистеру Фрэнку? Он решил, что нет — тот был слишком предан своему хозяину. Но в доме почти никого не оставалось, и был шанс проскользнуть незамеченным через подвальное окно, которое всегда держали открытым, чтобы не нагревалось вино.

Для начала ему надо было как-то добраться до Нью-Йорка. Редж не имел понятия, где находится, но был уверен, что пешком ему не дойти. Придётся просить кого-нибудь подбросить его, и молиться, чтобы тот человек оказался молчуном.

Следующие два проехавших мимо автомобиля, чёрные и сверкающие, напоминали машину мистера Грейлинга, и Редж счёл благоразумным держаться в сторонке. Через некоторое время показался жёлто-зелёный «форд»-грузовик. Водитель был в кабине один, а в кузове стояла клетка с курами. Когда грузовик приблизился, Редж поднялся и выбежал на обочину.

— Эй, мистер! — закричал он, размахивая руками. — Мистер, пожалуйста, остановитесь!

Водитель затормозил.

— Тебя подбросить? — спросил он, разглядывая Реджа. — Куда путь держим?

— В Нью-Йорк.

— Я еду только до Бруклина, но могу ссадить тебя у моста. Подходит?

— Очень любезно с вашей стороны. Большое спасибо. — Редж открыл дверцу и залез на пассажирское место.

— Ты весь мокрый, — сказал водитель. — У меня есть одеяло, можешь закутаться. Не хочу, чтобы ты тут помер от холода. Мы с женой люди верующие и убеждены, что надо помогать тем, кому не повезло, а тебе, как видно, досталось по полной. Готов поспорить, ты сегодня ничего не ел. — Редж покачал головой. Мужчина потянулся назад и достал бумажный пакет, в котором обнаружилась буханка хлеба. Он отломил от неё большой кусок и протянул Реджу вместе с толстыми ломтями ветчины и фляжкой с водой. — Угощайся.

— Я вам бесконечно благодарен, — произнёс Редж. Он услышал, что приближается другая машина, и оглянулся — ему не терпелось поскорей двинуться в путь.

Водитель завёл двигатель.

— Похоже, ты попал в беду, парень. Но я не буду расспрашивать: чем меньше знаешь, тем лучше. Судя по глазам, ты человек порядочный, но говор у тебя нездешний, так что я просто довезу тебя туда, куда надо. Если захочешь отблагодарить, благодари Господа.

Редж сделал несколько глотков из фляги и прикрылся одеялом — а вдруг они встретят по дороге мистера Грейлинга? Голова с каждой минутой болела всё сильней. Он пожевал хлеба, но от этого ему опять стало дурно. Вскоре Редж забылся беспокойным сном под мерную тряску грузовика.

Джульетта написала коротко: «Я в Нью-Йорке, в отеле „Плаза". Приходи как можно скорей». На конверте она сделала пометку: «Прошу срочно доставить мистеру Роберту Грэму».

Шофёр повёз записку в дом Роберта, а Джульетта тем временем зарегистрировалась в отеле. Она повернула обручальное кольцо камнем внутрь и попросила номер на двоих, сказав, что её муж вскоре присоединится к ней. Служащий отеля не задавал лишних вопросов. Женщина совершенно очевидно была беременна, разве могла она быть не замужем? Джульетту проводили в роскошный номер с видом на Централ-парк. Она села ждать у окна. Было пять часов вечера. Он должен появиться в течение часа.

На Джульетте было надето шёлковое платье цвета мальвы, свободно расходившееся от груди. Она аккуратно разложила складки, чтобы скрыть свои формы. Роберт достаточно быстро обнаружит, что она в положении. Как бы ей хотелось успеть обнять его и, может быть, обменяться нежным поцелуем, прежде чем это случится! Джульетта почувствовала лёгкое подташнивание и поняла, что с утра ничего не ела. Позвонив в колокольчик, она заказала у пришедшего официанта чая с пирожными. Ей было очень страшно, и она старалась не думать о том, чем всё закончится. Этот день завершится либо радостным воссоединением, либо отчаянно печальным разрывом, но чем именно, Джульетта предсказать не могла.

«Поженившись так скоропалительно, мы в любом случае совершили ошибку», — думала она. Роберт показался ей порядочным человеком, по всё же она знала его недостаточно хорошо, чтобы судить о нём верно. Для этого было необходимо время.

Принесли чай, она налила себе чашку и пригубила её. Стрелки часов двигались мучительно медленно. К половине шестого она уже выпила весь чайник и съела два шоколадных бисквита, которые здесь назывались «брауни». В эту минуту её муж мог находиться уже где-то поблизости. Джульетта выглянула в окно: по улице в разные стороны двигались машины, то и дело останавливаясь, чтобы кого-то высадить. Да только с третьего этажа ей было не разглядеть, кто именно приезжал.

А вдруг Роберт был на совещании и дворецкий не смог передать ему записку? Однако в седьмом часу уже никто не работает, иначе не останется времени заехать домой и переодеться к ужину. Может быть, после работы Роберт поехал в свой клуб? Но там должен быть телефон, и ему смогут сообщить о её записке. А было ли понятно, что дело срочное? Не дай бог, письмо так и лежит непрочитанным у него на столе, в то время как он сам сидит в клубе.

По мере того как бежали минуты, Джульетта придумывала всё новые оправдания его отсутствию. Она рассчитывала, что они вместе поужинают, но, когда пробило восемь часов, она позвонила в колокольчик и заказала лёгкий ужин для себя одной. Ей не хотелось рисковать, спустившись в ресторан, где её могли узнать и увидеть большой живот.

— Вы не могли бы проверить на стойке регистрации, нет ли для меня сообщений? — попросила Джульетта официанта, который принёс ей еду. Но он вернулся пустыми руками. Джульетта впала в отчаяние.

Неужели Роберт ужинает с актрисой? Или поехал в театр чтобы посмотреть, как играет Эми Мэнфорд? Как она выглядит? Джульетта представляла её миниатюрной и очень красивой. Сама Джульетта обладала высоким для женщины ростом и ощущала себя просто кобылой. Волосы у неё были невыразительного светлого оттенка, и хотя находились такие, кто считал её серо-зелёные глаза привлекательными, красоткой она никогда не была. Если Роберт выбирал женщин исключительно по внешнему облику, тогда она вряд ли может конкурировать с мисс Эми Мэнфорд. Однако он не раз говорил, что ценит её меткие замечания и разносторонние познания. Кто знает, актрисы — умные? Джульетта не знала ни одной актрисы и не могла судить.

За окнами темнело, на улицах зажигали газовые фонари. Джульетта прилегла на кровать отдохнуть, и когда в девять часов Роберт так и не появился, расплакалась. «О чём я только думала? Мне не следовало приезжать в Нью-Йорк. У меня что, совсем нет гордости? Если он увлёкся актрисой, то унижаться перед ним — самое последнее дело», — рыдала она.

Джульетта отослала водителя обратно, чтобы мать и Эдна не оставались без транспорта, а сама решила, что завтра закажет машину в отеле и вернётся в Саратога-Спрингс. Там она напишет Роберту письмо и освободит его от брачных обязательств. Они объявят, что их брак не был консуммирован[24], и потребуют его аннулировать. Может быть, в результате ей удастся сохранить свою репутацию и у неё ещё будет шанс когда-нибудь выйти замуж.

Когда Редж ступил на Бруклинский мост, уже темнело. Дорожный знак гласил, что проход для пешеходов стоит один цент, но, к счастью, в будке никого не было. Город мерцал светом газовых фонарей, внизу под мостом, у пирсов, стояли громадные трансатлантические лайнеры. Издалека Редж не мог разглядеть, что это были за суда, но испытал что-то похожее на ностальгию. Может, ему стоит спуститься туда и попробовать вернуться домой за отработку? Он посмотрел на океан и содрогнулся. Тот был такой бесконечный, глубокий и холодный… И Реджу придётся проплыть над телами Джона и миссис Грейлинг, Финбара и капитана Смита. Их так и не нашли, то есть они оставались где-то там… Он не был уверен, что сможет перенести это.

Перейдя мост, Редж подумал, что стоит отыскать адрес его бывшего приятеля по «Титанику» Дэнни. Хорошо было бы увидеть знакомое лицо, но тогда придётся слишком многое объяснять. К тому же Дэнни мог сменить место жительства. Редж отправился в меблированные комнаты на 25-ю Восточную улицу, где ночевал после того, как прибыл в Нью-Йорк на «Карпатии». Комендант его узнал и принял без вопросов. Ему дали поесть и предоставили койку на ночь. Редж наконец смог принять душ и смыть с себя морскую соль, от которой у него стянуло кожу и всё чесалось. Размочив кровь, запёкшуюся в волосах, он очистил рану на затылке. Его одежда высохла, но от соли стояла колом. Редж ничего не мог с этим поделать, ведь если он постирает вещи, за ночь те не высохнут. Надев просоленную сорочку, он забрался на койку и провалился в сон.

Проснувшись на следующее утро и лёжа в койке, Редж думал о том, что с ним произошло и не стоит ли ему всё-таки обратиться в полицию. Так поступил бы всякий законопослушный гражданин, и сам факт того, что он до сих пор этого не сделал, только усугублял подозрения насчёт него. Но он так боялся, что ему не поверят и посадят за решётку!..

За завтраком, заметив у коменданта газету, Редж одолжил её на несколько минут. Он пролистал страницы, и на пятой ожили его самые жуткие кошмары. «Влюблённая парочка угоняет у босса автомобиль и опрокидывается в океан», — гласил заголовок. Далее было написано, что Редж и Молли, якобы похитив у мистера Грейлинга некую сумму денег, угнали одну из его машин, но не справились с управлением и слетели с дороги в печально известном авариями месте. Тело Молли было обнаружено в утонувшем авто, а вот Реджа, судя по всему, смыло течением в океан. В конце коротко сообщалось, что он спасся с «Титаника».

Редж сидел, парализованный ужасом. Значит, Молли действительно была в машине. Она погибла, и он не смог её спасти. Его переполнял гнев на мистера Грейлинга. Всё это время он жил с тем под одной крышей, обслуживал его за столом, видел, как тот исходит слюной от мисс Гамильтон, и не мог заставить себя поверить, что работает на хладнокровного убийцу. Теперь он понимал, что босс не считался ни с чем для достижения своих целей. Он не мог позволить Реджу и Молли рассказать всем неудобную правду о его поступке на «Титанике» и просто избавился от них, не задумываясь, словно отстреливал куропаток на ближайшем лугу.

К тому же Реджа во второй раз за этот год объявили мёртвым. Зато, по крайней мере, за ним теперь не будут охотиться. А вот бедняжку Молли обнаружили. Он вспомнил их тайные поцелуи, и ему стало отчаянно жаль девушку. Её мать и сестра, которая работала у Ротшильдов, теперь будут носить траур. Альфонс тоже расстроится. Интересно, кто-нибудь сообщит матери в Саутгемптон, что Редж погиб? Вероятно, она только что получила письмо, где он пишет, что живёт в Нью-Йорке, а тут придёт известие, что он умер, да ещё с ярлыком «вор». Она, конечно, расскажет всё Флоренс. Он решил, что как только у него появятся деньги, он тут же пошлёт им обеим телеграммы.

После завтрака Редж отправился в дальний поход на Мэдисон-авеню. Он незаметно прошмыгнул мимо «Шерри», опасаясь, что кто-нибудь из знакомых примет его за бродягу: пиджак с соляными разводами, заскорузлые штаны и не по размеру большие парусиновые туфли. По дороге он заглядывал через окна в конторы, на стенах которых висели часы, и прибыл к дому на Мэдисон-авеню в час с небольшим, как раз когда персонал садился обедать. Он прокрался к задней двери и, перед тем как пролезть через подвальное окно, которое загораживал бак с углём, убедился, что голоса слуг раздаются из кухни.

Как обычно, подвальное окно было приоткрыто. Чтобы пролезть в узкий проём, Реджу пришлось снять пиджак. Сердце у него громко бухало. Если его поймают, он расскажет мистеру Фрэнку всю правду и будет уповать на его доброту. Редж, однако, понимал, что шансов на сочувственную реакцию у него немного.

Оказавшись внутри и стоя у подвальной двери, Редж прислушался и лишь потом поднялся по ступенькам в холл, а оттуда по главной лестнице, этаж за этажом, — в свою старую комнату. На кровати лежал пухлый конверт из иммиграционной службы. Слава богу, пришли его новые документы! Он быстро переоделся в чистый костюм, сменил носки и рубашку, достал из шкафа и надел старые ботинки, те, что носил на «Титанике». Всю остальную одежду сложил в бумажный пакет вместе с паспортом и несколькими долларами, которые скопил для миссис Хитченс. В последний момент Редж вспомнил про изображение святого Христофора, подарок от Флоренс, и сунул его в карман.

Редж как можно тише прокрался вниз, но остановился на секундочку на первом этаже. Дверь в кабинет мистера Грейлинга была открыта нараспашку, и ему пришла в голову мысль: «Я мог бы обратиться в полицию, если бы у меня были хоть какие-нибудь доказательства против него, чтобы мои обвинения не были голословными». Редж вспомнил, какое расстроенное лицо было у мистера Грейлинга, когда тот смотрел на что-то, лежавшее в боковом ящике письменного стола. Может быть, там было то, что прольёт свет на причину и обстоятельства смерти его жены? Шанс был невелик, но попробовать стоило.

В доме по-прежнему стояла тишина. Пока мистера Грейлинга нет в городе, персонал, скорее всего, не торопится заканчивать трапезу. Он на цыпочках прошёл в кабинет. Красный том стоял на полке на том же месте. Внутри под форзацем прятался ключик. Вставив его в замок и повернув, Редж выдвинул ящик. Там лежала связка писем, адресованных мистеру Грейлингу, и матерчатая сумочка.

Взяв в руки сумочку, Редж нащупал внутри ключ. Он раскрыл сумочку и, ещё до того как увидел это своими глазами, понял, что на ключе должно быть выгравировано В78. Так оно и оказалось. Это был ключ от каюты Грейдингов на «Титанике».

Зачем мистеру Грейлингу понадобилось брать с собой ключ? На круизных лайнерах пассажиры никогда не запирали каюты. Неужели в момент гибели «Титаника» мистера Грейлинга беспокоило, что кто-то может ограбить его каюту? Это казалось маловероятным. Должно быть, он запер каюту потому, что миссис Грейлинг лежала там без сознания или мёртвая, и он не хотел, чтобы её обнаружили. Ему было очень выгодно, что «Титаник» шёл ко дну. Он ударил её по голове, так же как Реджа, и ему не пришлось рисковать, выбрасывая тело за борт, он просто оставил его в каюте. Это было почти идеальное преступление.

Реджу пришли в голову строчки из Шерлока Холмса: «Каждый преступник совершает по крайней мере одну ошибку». Может, мистер Грейлинг и считал, что это сойдёт ему с рук, но он не должен был оставлять себе ключ. Теперь у Реджа была улика, с которой он мог пойти в полицию.

Он положил письма и ключ в свою сумку, запер ящик, вернул ключик от него на место, под форзац красного тома, и, прокравшись обратно в подвал, вылез наружу через окно. Никто в доме ничего не услышал.

Проснувшись на следующее утро, Джульетта первым делом вызвала стюарда и справилась, не появилось ли на стойке регистрации сообщение на её имя. Услышав, что, увы, ничего нет, она окончательно пала духом.

— Сегодня утром я уезжаю, — объявила она стюарду. — Будьте добры, закажите для меня автомобиль с шофёром. Я отправляюсь в Саратога-Спрингс.

Джульетта проковыляла в ванную, держась за поясницу, которую ломило после того, как всю ночь пришлось пролежать в неудобной позе. Она взглянула в зеркало и ужаснулась, увидев под воспалёнными глазами тёмно-фиолетовые круги. Джульетта заснула, не уложив волосы заколками, и теперь они болтались неухоженными прядями. Во рту стоял неприятный привкус. Она почистила зубы, сполоснула лицо холодной водой и оделась. Есть не хотелось, но она понимала, что не может голодать, так как это вредно для ребёнка, поэтому она позвонила и заказала яичницу с зерновым хлебом.

— Боюсь, мы не сможем предоставить вам машину раньше трёх часов дня, мэм, — сообщил ей принёсший еду стюард. — Вы будете ждать?

— Придётся, — ответила она. Это означало, что она доберётся до коттеджа уже в темноте. Матушка с ума сойдёт от беспокойства, и Джульетта набросала ей телеграмму, в которой коротко сообщила: «ОБРАТНО ПОЗДНО ВЕЧЕРОМ ТЧК ДЖУЛЬЕТТА», и отдала её стюарду вместе с чаевыми.

«Где же ты, Роберт? — вопрошала она. — Как же ты можешь так со мной поступать? Неужели тебя так легко увлечь?»

Суфражистки добились для женщин права голоса в Новой Зеландии, Австралии и Швеции. Однажды их примеру последует и Англия. И всё же в делах сердечных женщинам никогда не стать равными с мужчинами, у последних всегда будут все козыри. Он решает, когда ему жениться. Если он заведёт любовницу или разведётся, его могут назвать негодяем, но всё равно будут приглашать на званые ужины и приёмы. В то время как для неё шанс найти подходящую партию будет утрачен навсегда. Джульетта могла бы скрыть наличие незаконнорождённого ребёнка, отдав его на усыновление, но ей ни за что не удастся скрыть развод. Об этом непременно станет известно в Англии, после чего она закончит жизнь одинокой старой девой, и ей придётся полагаться только на милость своего брата, чтобы не остаться без крыши над головой и еды на столе. Джульетта не могла больше сидеть взаперти в гостиничном номере, но было всего одиннадцать часов утра, и ей предстояло ждать ещё, по крайней мере, часа четыре. Чтобы убить время, она решила пойти прогуляться по Централ-парку. А если она встретит кого-нибудь Из знакомых и факт её беременности перестанет быть тайной, значит, так тому и быть.

Девушка убрала волосы под шляпку, застегнула ботинки и, спустившись вниз, вышла из отеля и пересекла улицу. После шторма воздух был свежим и проездным; солнце пробивалось сквозь листву, образуя пятнистый ковёр на дорожке. Ей хотелось идти и идти, не останавливаясь. За многие месяцы Джульетта впервые почувствовала вкус свободы. Начиная с июня, она безвылазно сидела в жаркой духоте коттеджа. А до того, пока жила в Нью-Йорке, нигде не бывала без сопровождения Роберта. Как приятно было размять ноги и наполнить лёгкие свежим воздухом! Джульетте было немного не по себе в незнакомом месте, но она сочла, что если держаться основной дорожки, то всё будет хорошо: она всегда сможет вернуться тем же путём, не рискуя заблудиться.

Через некоторое время Джульетта вышла к красивому фонтану, оформленному ярусами и походившему на свадебный торт. На его верхушке была установлена статуя ангела, окружённого четырьмя херувимами, а вода с приятным журчанием ниспадала каскадом в чашу фонтана. Джульетта посидела, наслаждаясь красивым эффектом, пока наконец не почувствовала, что хочет пить. Она припомнила, что неподалёку есть кафе, то самое, в котором Роберт покупал ей радужные сэндвичи. Поднявшись, она направилась туда.

Войдя в кафе, Джульетта обратила внимание на молодого человека, который, склонив голову, читал письмо. Присмотревшись, она поняла, что знает его.

— Редж! — воскликнула она. — Вы ли это?!

Редж испуганно посмотрел на неё и быстро сложил лист.

— Простите, мисс. У меня всё хорошо, спасибо.

Джульетта видела, что он приметил её живот. Немудрено: это бросалось в глаза.

— Не могла бы я присоединиться к вам? Мне не совсем удобно сидеть одной.

Редж вскочил и отодвинул ей стул, ему было неловко, что она застала его за чтением писем мистера Грейлинга. Она была благородной леди аристократического происхождения. Что она подумает, если узнает, что он направляется в полицию, чтобы заявить на своего хозяина?

— Я уезжаю из города через пару часов, но до это захотела прогуляться по парку. Здесь так красиво, правда ли? — Она смолкла, бросив взгляд на письмо, которое читал Редж. Подпись внизу странички была ей отлично знакома. — Бог мой, это же подпись Венеции Гамильтон! Откуда у вас могло оказаться её письмо?

Редж покраснел и подтянул письмо к себе поближе. Ну конечно. Он вспомнил, что они были знакомы. Так её зовут Венеция? Джульетта смотрела на него вопросительно.

— Она живёт вместе с мистером Грейлингом. Вы помните его? Он был на «Титанике». У них роман, — ответил он.

— Но он же вдвое старше неё, — фыркнула Джульетта. — Полагаю, она с ним ради денег. Венеция любит только тех мужчин, у которых денег куры не клюют. В Англии про неё ходят легенды: она влюбляет в себя мужчин, а потом бросает их, если они оказываются недостаточно богатыми или щедрыми. — Джульетта закатила глаза. — Если честно, репутация у неё ужасная, особенно после её последнего разрыва. Неудивительно, что она решила попытать счастья в Америке. Как это неприлично, что она набросилась на него, не выждав подобающего срока после смерти его супруги. Впрочем, Венеция никогда не заморачивалась приличиями. — Джульетта вновь посмотрела на письмо, прикидывая, как оно могло оказаться у Реджа. — Вы должны доставить это письмо ей?

— Нет. — Он на минуту засомневался, стоит ли расстраивать женщину, которая находится в таком положении, но потом подумал, что Джульетта не из истеричных барышень. Она была знакома с Венецией и могла пробить свет на мотивы её поступков. Редж решил рассказать ей, что видел Венецию с мистером Грейлингом на шлюпочной палубе «Титаника» и потом, когда тот сажал её в шлюпку в ночь крушения.

— Она была на «Титанике»? Но мы с мамой её там не видели.

— Думаю, она оставалась у себя в каюте. Она говорила мне, что ей хотелось побыть в одиночестве.

— Да ладно вам! Она только накануне бросила лорда Бофорта прямо у алтаря, так что на судне никто бы не захотел с ней общаться.

Подошёл официант, и Джульетта заказала стакан лимонада. Она поинтересовалась, как так получилось, что Редж начал работать на мистера Грейлинга.

Он рассказал ей и потом объяснил, как был озадачен тем, что мистер Грейлинг не скорбит по поводу смерти своей жены. Редж также поведал ей, как Молли пыталась шантажировать мистера Грейлинга, угрожая раскрыть их роман с мисс Гамильтон, и что позапрошлой ночью, не желая, чтобы правда выплыла наружу, тот убил Молли и пытался убить Реджа.

Джульетта ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Мне жаль, что приходится говорить о таких неприятных вещах, мэм, но я до сих пор не могу прийти в себя. — И Редж рассказал ей о том, что произошло в гараже, и про то, как он спасся из автомобиля, упавшего в океан. — Я только что был в его доме — забирал свои вещи, там я нашёл письма и вот это. — Он показал Джульетте ключ. — Это ключ от их каюты на «Титанике».

— Но зачем ему понадобилось брать с собой ключ? — удивилась Джульетта. — Мы с мамой никогда не пользовались ключом.

— Я полагаю, он убил свою жену и оставил её в каюте, пока судно тонуло. Её не было ни в одной из спасательных шлюпок. Это всё выглядит очень логично, ведь он хотел жениться на своей любовнице, но миссис Грейлинг отказывалась давать ему развод. У него появился план, как убить её, а тело сбросить за борт. Крушение только облегчило ему задачу. Он просто запер её труп в каюте и оставил там.

— Но это же ужасно! Как он мог?! Я не была с ней близко знакома, но мама говорила, что миссис Грейлинг очаровательная женщина. Да… Венеция Гамильтон обладает талантом лишать мужчин рассудка. — «Какие же они слабые, с горечью подумала Джульетта. — И как легко ведутся на внешнюю красоту!»

Джульетте принесли лимонад, но ей расхотелось пить.

— Мне всё ещё трудно поверить, что мы сидели за одним столом и общались с убийцей! — воскликнула она. — Вам повезло, что вы спаслись, Редж. Вы заявите об этом в полицию?

— Именно это я и собираюсь сделать. Я тут сидел, пытаясь всё продумать. Мистер Грейлинг — видный джентльмен, и я боюсь, что они поверят скорее ему, чем мне.

— Я с удовольствием напишу вам характеристику, — предложила Джульетта. — Позвольте я дам вам наш адрес. — Она достала из сумочки блокнот и карандаш и написала адрес в Саратога-Спрингсе. — Держите меня в курсе. Это шокирующая история.

Редж всё ещё очень переживал по поводу своего похода в полицию, но то, что хотя бы один человек ему поверил, вселяло уверенность.

Он предложил заплатить за напитки, но Джульетта ему не позволила:

— Разрешите мне. Вам понадобятся деньги для осуществления ваших дальнейших планов. Вы можете проводить меня до отеля «Плаза»?

Всю дорогу они проговорили. Редж набрался смелости и спросил, когда ожидается ребёнок, на что Джульетта лишь махнула рукой:

— О, это ещё очень нескоро. — А потом спросила: — Каковы ваши планы? Вы останетесь в Нью-Йорке?

— Не знаю, — ответил Редж. — Я скучаю по дому, но меня пугает сама мысль о путешествии через океан. — Он нащупал в кармане изображение святого Христофора. — И я не уверен, что на родине мне обрадуются.

— Да, я тоже страшусь пуститься в обратное путешествие. Это будет так дико…

Они дошли до отеля, и он помог ей подняться по ступеням и пройти мимо швейцара в роскошный вестибюль.

Там, не отрывая глаз от входа, сидел Роберт Грэм. Он тут же вскочил и поспешил навстречу Джульетте, которая была явно ошарашена его появлением.

Редж постоял с минуту, чувствуя себя неловко. Они были заняты друг другом, и она словно забыла о своём провожатом. Редж молча отступил назад и исчез за входной дверью.

Джульетта не успела опомниться, как Роберт бросился к ней и заключил в объятья.

— Дорогая, что случилось?! Ты в порядке? — взволнованно спрашивал он. Почувствовав между ними некое препятствие, Роберт посмотрел вниз. Она видела, как до него доходит смысл увиденного, а потом он воскликнул: — О, любовь моя, неужели это возможно? Какая чудесная новость! — Он поцеловал её в губы, не обращая внимания на снующих вокруг постояльцев и служащих отеля. — Я всегда хотел стать отцом, но и мечтать не мог, что это произойдёт так скоро. Благодарю тебя от всего сердца!

Джульетта была ошеломлена. Как он мог подумать, что за одну ночь страсти, случившуюся всего лишь два месяца назад, он смог сделать её настолько беременной? Но здесь было не место и не время разубеждать его в этом. Несколько минут назад она была уверена, что их отношениям пришёл конец, а теперь… Трудно было в такое поверить!

— Где ты был? — спросила она. — Я почти потеряла надежду увидеть тебя и уже вызвала машину. В три часа я должна буду уехать обратно в Саратога-Спрингс.

— Разве ты не получила моё сообщение? Я находился в Калифорнии, подыскивал помещение под новые филиалы для кондиционерной компании. Как только я услышал, что ты здесь, я поспешил на первый же поезд. Я попросил дворецкого передать тебе, что успею приехать не раньше сегодняшнего дня.

— Я не получала никаких сообщений. Я решила, что ты не появишься. — Она была смущена.

— Не получала? Это возмутительно! — Он взял её под локоть и повёл к стойке регистрации. — У вас есть сообщения для леди Мейсон-Паркер?

Служащий порылся в стопке записок и тут же извлёк одну.

— Да, сэр. Вот оно.

— А почему вы его не передали?

Внезапно осознав, что произошло, Джульетта потянула Роберта за рукав.

— Я зарегистрировалась как миссис Роберт Грэм. Мне нужен был двуспальный номер, на случай если ты захочешь остаться. — Она схватилась за голову. — Какая же я идиотка!

— Господи, да нет же, это я во всём виноват! — воскликнул он. — Я должен был догадаться, что ты можешь так поступить. Бедняжка. Он с нежностью улыбнулся. — Представляю, что ты подумала!

Джульетта покраснела, вспомнив, как сильно она ошибалась в своих суждениях о нём.

— Мы же можем провести немного времени вместе? — Он взял её за руки. — После того, как я мчался к тебе через всю страну? Тебе обязательно нужно уезжать в три часа?

— Давай отменим поездку и поднимемся в номер, — предложила она. — Мне кажется, нам надо уединиться.

Как только дверь за ними закрылась, Роберт принялся целовать её, и Джульетта всем телом потянулась к нему, они переместились к кровати, не отрываясь друг от друга, не разнимая губ и не расплетая ног. Как только Джульетта растворилась в страстном порыве, все мысли об актрисах и аннулировании брака мгновенно испарились. Она без остановки целовала и ласкала его и он отвечал ей тем же. Некогда было переживать за большой живот и беспокоиться о том, что заниматься любовью в её положении небезопасно. Они стали единым целым в своём желании.

После всего, когда они лежали в объятиях друг друга, Джульетта ожидала, что он что-то скажет по поводу поздней стадии её беременности. Но он всё гладил её по лицу и повторял с благоговейным чувством, как это прекрасно, что она приехала, и как он скучал по ней.

— Ты не упомянула, что привело тебя в город, — поинтересовался он. — Ты лишь написала, что дело не терпит отлагательств, но, может быть, ты приехала, чтобы лично сообщить мне великую новость?

— Нет, — ответила она. — Ты подумаешь, что я выжила из ума, но я приехала задать тебе вопрос… — Джульетта сделала глубокий вдох. — Кто такая Эми Мэнфорд и кем она тебе приходится?

— Это моя племянница, — ответил Роберт, не задумываясь. — А что?

Она смущённо уставилась на него.

— В колонке светской хроники было сказано, что тебя неоднократно видели с привлекательной актрисой по имени Эми Мэнфорд то на скачках, то в ресторанах… Я подумала, а почему ты о ней ни разу не упомянул. Вот и всё.

Он нахмурился:

— Уверен, я писал тебе, что моя племянница, дочь моей старшей сестры, приехала в гости и я показываю ей город. Я и не представлял, что она собирается стать актрисой. Возможно, она упоминала о своих амбициях друзьям, но я сильно сомневаюсь, что её мать на это согласится. — Неожиданно его губы растянулись в улыбке. — Ты ревновала меня? Признайся!

— Конечно ревновала! Почему же ты не написал мне, что газеты всё поняли неправильно?

Продолжая улыбаться, Роберт легонько дотронулся пальцем до кончика её носа.

— Я никогда в жизни не читал светскую хронику и не собираюсь начинать. Может быть, в Англии к этому относятся более серьёзно, но здесь это воспринимается как чистый вымысел. Тебя они вправду расстроили?

Джульетте стало стыдно:

— Ну… самую малость.

— Но, по крайней мере, мы снова вместе. Как твои родственники? Тебе придётся срочно возвращаться к ним сегодня же? Не могу ли я украсть тебя на чуть-чуть?

— Думаю, можешь, — выдохнула Джульетта. Она лежала в объятиях мужа в состоянии абсолютного счастья. Она уже забыла, насколько спокойно ей рядом с ним, как ей нравится его запах и как его прикосновения возбуждают каждую клеточку её тела.

И тут Роберт провёл рукой по её животу, оценивая его размер, изучая его контуры. Джульетта попыталась, как могла, втянуть живот, но он был такой огромный, что спрятать его было невозможно. И именно в этот момент ребёнок решил брыкнуться. Она почувствовала, как дрогнула его рука, и, посмотрев ему в лицо, увидела, что он нахмурился. Наступил момент, когда она должна была сделать признание. Джульетта закрыла глаза и постаралась собраться с духом. Она не могла потерять ею. Но какая судьба ждёт их брак, если он начинается со лжи?

Пока она подыскивала слова, Роберт отодвинулся от неё и встал с кровати.

— Прости меня, пожалуйста, но мне ещё предстоит деловая встреча сегодня днём, — сказал он и принялся одеваться. Он не глядел на неё, и тон его был довольно холодным.

— Я увижу тебя позже? — спросила она.

— Да, конечно. Я заеду за тобой в шесть. К этому времени дома нам приготовят что-нибудь поесть. Мы ведь не хотим…

Роберт не закончил фразу, но Джульетта поняла: он не рискнёт показаться с ней на публике.

Когда он приблизился для прощального поцелуя, она подставила ему губы, но он лишь чмокнул её в лоб.

Он догадался, думала она, глядя, как Роберт, не оглядываясь, выходит из номера. Всё кончено. Если бы только она набралась храбрости и сама ему обо всём рассказала!

Хотя что бы это изменило? Как мужчине смириться с чужим ребёнком? На что она рассчитывала? Джульетта в полном расстройстве уткнулась в подушку.

Редж не представлял, где ему искать полицейский участок. В Англии он бы спросил дорогу у патрульного, но здесь их нигде не было видно, и Редж обратился к продавцу газет.

— Ближайший на перекрёстке Пятьдесят четвёртой Западной и Восьмой авеню, — ответил тот.

— Благодарю вас.

Пока он шёл по Восьмой авеню, репетируя свою речь, сердце у него колотилось. С чего начать? А что, если ему не поверят? Могут ли его посадить в тюрьму? Он украл письма, к тому же его считали виновным в смерти Молли и угоне машины.

Поднимаясь по ступеням и проходя через вестибюль полицейского участка, он чувствовал, как от объявшего его страха подгибаются колени. Запинаясь, он обратился к дежурному, стоявшему за стойкой:

— М-меня зовут Редж Партон. Я находился в а-автомобиле, который упал в океан на Лонг-Айленде. Это была машина мистера Г-грейлинга, но я её не угонял. В газетах написали неправильно…

— Минуточку. Вы говорите о машине мистера Грейлинга, в которой погибли двое его служащих?

— Да. Я один из них. Редж. Но я спасся.

Чёрт меня подери! — Полицейский оглядел Реджа с ног до головы. — Пойдём-ка поищем, с кем тебе поговорить.

Реджа отвели в комнату для допросов, и, сидя там в ожидании, он не выпускал из рук святого Христофора. Глядя на его изображение, Редж думал о Флоренс, вспоминал её веснушки и улыбку, готовую сорваться с губ в любой момент. Чем больше он узнавал о коварстве женщин, тем сильнее убеждался, насколько редко встречались такие, как она, — открытые и честные. Флоренс не интриговала, не хитрила и не секретничала. Но они не виделись больше четырёх месяцев, и, вероятнее всего, у неё уже появился новый ухажёр. Он же фактически сам предложил ей найти себе замену.

На стене в допросной висели часы, Редж следил за тем, как медленно текли минуты: половина третьего… три часа… В десять минут четвёртого дверь открылась, и вошёл высокий мужчина. Росту в нём было, наверное, около двух метров, на целую голову выше Реджа. У него были седые волосы, красное лицо с бугристым, некогда сломанным носом.

— Редж Партон? — Он пожал Реджу руку. — Я — детектив О’Халлоран. Простите за ожидание. Это вы сообщили сержанту, что вам удалось спастись из автомобиля, который упал в океан на Лонг-Айленде?

— Совершенно верно, но это не я его угнал. Меня ударили по голове и запихнули в машину. Вот посмотрите! — Он повернул голову и раздвинул волосы, чтобы показать рану.

— Хорошо-хорошо. Садитесь. Мы знаем, что это были не вы. Тот, кто это сделал, находится у нас. Он сам пришёл в полицию и признался.

— Это сделал мистер Грейлинг?

Детектив как-то странно посмотрел на Реджа.

— Нет. — Он покачал головой. — Альфонс Лабреш. Шеф-повар.

— Не может быть! — Редж был потрясён.

— Да, похоже, это типичное преступление на почве страсти. Он был влюблён в служанку Молли, а та водила его за нос, и он не выдержал. Он её задушил, но тут появились вы, и ему пришлось разделаться и с вами тоже. Теперь его раздирает чувство вины.

— Альфонс… — повторил Редж, словно пребывая в трансе. Как же он мог жить с ними под одной крышей и не понимать, что Альфонс влюблён в Молли? Теперь, когда он думал об этом, всё казалось очевидным. Она кокетничала с Альфонсом так же, как кокетничала с самим Реджом, но француз, похоже, воспринимал девушку всерьёз. Должно быть, все прошедшие недели Альфонс кипел внутри, когда Молли на его глазах увивалась за Реджем. А в ночь, когда разразился шторм, он сорвался. Бедная Молли и бедный Альфонс.

— Вы в порядке? Надо вызвать кого-нибудь осмотреть вашу рану.

— Всё в порядке. Я просто поражён. Альфонс был нормальным человеком.

— Вы не представляете, на что способен отвергнутый мужчина. Я видел подобное множество раз. Это случается даже с самыми мирными людьми. Итак, правильно я понимаю, после падения автомобиля в воду вам удалось из него выбраться? — Редж кивнул. — Что вы сделали дальше?

— Испугавшись, что внутри машины могла остаться Молли, я стал нырять в попытках обнаружить её. Всё было напрасно. Я не смог найти утонувший автомобиль, меня всё время сносило течением.

— Это место весьма опасно в плохую погоду. Вам чертовски повезло, что вы сами спаслись, куда там спасать ещё кого-то! Кроме того, теперь известно, что когда машина упала в воду, Молли была уже мертва. В каком месте вы вышли на берег?

— Там есть такой каменистый пляж. Я проспал в хижине на берегу до утра, а потом пошёл искать Молли, но найти не смог. До Нью-Йорка я доехал на попутном грузовике.

— Почему вы не вернулись обратно к Грейлингу?

Под пристальным взглядом детектива Редж чувствовал себя некомфортно.

— Я испугался.

— Чего вы испугались? Вы сочли, что мистер Грейлинг имеет к этому какое-то отношение?

Редж тщательно подбирал слова:

— Молли пыталась шантажировать его из-за девушки, которая жила вместе с нами в летнем доме. Её зовут Венеция Гамильтон.

Детектив присвистнул: похоже, тут не всё так просто, как он предполагал.

— И какие же у Молли были основания для шантажа?

— Вам известно, что жена мистера Грейлинга погибла на «Титанике»? — Детектив кивнул. — Ну вот, я считаю, что это он убил её. — Редж рассказал, что миссис Грейлинг не было видно в последний день, что их каюта оказалась запертой, и про то, как на его глазах мистер Грейлинг и мисс Гамильтон вместе садились в шлюпку. — Вот это я нашёл у него в доме. — Редж передал детективу ключ и положил на стол стопку писем.

— Ого! Это серьёзное обвинение. Мистер Грейинг сказал нам, что мисс Гамильтон — подруга её покойной дочери и что он присматривает за ней, пока она приходит в себя после своей расстроившейся свадьбы.

Редж поджал губы:

— Боюсь, в этих письмах вы обнаружите совсем другую историю.

— Вы полагаете, она больше, чем друг семьи?

— Я в этом уверен. Я видел, как они целовались.

Детектив задумчиво вертел в руках письма.

— Мне придётся просмотреть их, и если я решу, что здесь есть состав преступления, я вызову мистера Грейлинга в участок на беседу. — Он поднялся. — Подождите, пока я найду кого-нибудь, кто осмотрит вашу рану, и ещё попрошу принести вам чаю — вы, англичане, ведь любите чай?

Пока врач накладывал на рану Реджа три металлические скобы, боль была невыносимой. Полотенце, которое ему дали держать, всё пропиталось кровью, и от этого ему стало дурно. Врач растворил в стакане с водой порошок аспирина фирмы «Байер», и Редж с благодарностью выпил лекарство.

Когда они закончили, вернулся О’Халлоран.

— В данный момент мистер Грейлинг возвращается на Манхэттен, чуть позже мы ему позвоним, — объявил он. — Нелёгкий вам выпал год, юный Редж. Вы спаслись с «Титаника», а теперь ещё это… Вы, наверное, потеряли друзей во время катастрофы?

— Да, — кивнул Редж, — лучшего друга Джона.

— Это оставляет пустоту внутри, — посочувствовал детектив. — Я тоже потерял лучшего друга. Его убили в прошлом году. Дня не проходит, чтобы я не вспомнил о нём и не пожалел, что не могу с ним поговорить. — Он потрепал Реджа по плечу. — Послушайте, а вы знаете про ирландскую женщину, которая живёт в Кингсбридже и разговаривает с духами погибших на «Титанике»? Говорят, у неё здорово получается. Не хотите попробовать? Вдруг она вступит в контакт с вашим другом. Как там её зовут?.. Энни Макгьюэн, — вспомнил О’Халлоран.

— Неужели Энни? Я с ней знаком.

— Да что вы! И какая она? С приветом?

Впервые услышав это выражение, Редж сначала не понял, что оно означает, но потом догадался:

— Нет. Вовсе нет. Она хорошая женщина и очень добрая.

— Ну, если вы захотите с ней связаться, вам нужно будет обратиться к отцу Келли из церкви Святого Иоанна в Кингсбридже. Когда създите, зайдите потом в участок, расскажите, как всё прошло.

Ближе к вечеру детектив О’Халлоран позвонил по телефону мистеру Грейлингу и узнал, что тот приехал.

— Попросите его прибыть в полицейский участок на Восьмую авеню. Пусть он спросит детектива О’Халлорана. Да, прямо сейчас, пожалуйста.

Редж представил себе недовольное лицо мистера Грейлинга, услышавшего это сообщение, и содрогнулся.

Рейдж весь извёлся, пока детектив допрашивал мистера Грейлинга. Ему было страшно находиться с тем даже в одном здании. Начнётся с того, думал Редж, что мистер Грейлинг впадёт в ярость по поводу похищения вещей из его тайника, а тут ещё и обвинение его в убийстве. Всё может очень быстро поменяться, и Реджа самого арестуют за кражу. Даже при наилучшем раскладе он лишится работы, а мистер Грейлинг никогда не даст ему рекомендацию. Редж был отброшен в самое начало, и совершенно не чувствовал в себе сил ещё раз проходить весь этот путь.

«Мне лучше вернуться в Англию, — подумал он. — Пришло время взглянуть своим страхам в лицо». Он попытался представить себе, как будет себя ощущать на круизном лайнере посреди океана. В уши тут же ударил шум воды, а в лёгких началось жжение. Может, он сумеет вытерпеть, если будет как можно меньше смотреть на океан, а самое лучшее — найдёт себе занятие ниже палубы.

Примет ли его мать, или, ступив на родной берег, он окажется бездомным? По крайней мере, в Саутгемптоне у него были друзья, которые пустят его пожить, пока он не встанет на ноги. Имело смысл вернуться к своим корням. А Флоренс… Редж изводил себя мыслями о том, найдёт ли он в себе силы выдержать, если встретит её с другим мужчиной. А ведь это он сам отпустил её на все четыре стороны.

Дверь открылась, и вошёл детектив О’Халлоран. Он сел и тут же приступил к делу:

— Мистер Грейлинг настаивает, что посадил свою жену в шлюпку, и считает, что каюту запер стюард. Он говорит, что в первом классе у стюардов были ключи от кают. Это так?

Редж с этим согласился.

— То есть он не оставил бы тело в каюте на весь день, учитывая, что стюард мог войти и обнаружить его? В письмах содержатся свидетельства того, что мистер Грейлинг был влюблён в мисс Гамильтон и пытался получить от миссис Грейлинг согласие на развод, но она была против. В отсутствие тела нет возможности утверждать, что было совершено преступление.

Детектив видел, что Реджа не удовлетворяет такое заключение.

— Послушайте, я думаю, вы ошибаетесь на его счёт, — заявил О’Халлоран. — Он не похож на негодяя и прямо вздохнул с облегчением, когда узнал, что вы спаслись, и хочет побеседовать с вами.

— Нет! — вскричал Редж. — Я не смогу.

— Почему? Я буду рядом. Он вам ничего не сделает. Мне кажется, он на самом деле ищет встречи с вами. Думаю, стоит послушать, что он хочет сказать вам.

Пока Реджа вели в допросную, он никак не мог унять дрожь. Мистер Грейлинг встал, чтобы поздороваться, и Реджа передёрнуло.

— Слава богу, ты жив, Редж! Мне сказали, что ты ранен в голову. Тебе оказали медицинскую помощь?

— Да, благодарю вас, сэр, — пробормотал Редж.

Мистер Грейлинг пристально посмотрел на него.

— Я понимаю, почему ты так плохо обо мне думаешь. Но уверяю тебя, я всегда искренне хотел тебе помочь. Моя жена была о тебе весьма высокого мнения.

— Благодарю вас, сэр.

— Если ты захочешь вернуться и работать на меня, я буду только рад.

Редж уставился в пол и покачал головой.

— В противном случае, — продолжил мистер Грейлинг, — я дам тебе рекомендации и некоторое выходное пособие, чтобы ты смог устроиться, пока не найдёшь новое место. У тебя есть какие-то планы на будущее?

— Я хочу вернуться обратно в Англию, сэр. — Редж всё ещё не мог заставить себя посмотреть тому в глаза.

— Тогда я куплю тебе билет. Кажется, «Лузитания» отправляется в плавание через четыре дня. Это тебя устроит, или ты хочешь задержаться в Нью-Йорке, чтобы попрощаться с кем-то?

Редж не хотел никаких подачек от мистера Грейлинга.

— Я могу отработать свой путь домой, сэр.

— Чепуха! — Мистер Грейлинг обратился к детективу О’Халлорану, но тот лишь пожал плечами. — Я оставлю на твоё имя билет в конторе «Гунард». Если ты пожелаешь, они поменяют его на любой другой рейс или выдадут тебе деньги. Пожалуйста, прими это как должное, Редж.

— Благодарю вас, сэр.

— Тебе надо где-то жить до отплытия. Ты можешь вернуться в свою комнату…

— Нет, мне есть где жить.

— Ну что ж, тогда прощай, и удачи тебе, Редж. — Мистер Грейлинг протянул руку.

Реджу не хотелось её пожимать. Он знал, что мистер Грейлинг лжёт. Если бы он посадил свою жену в шлюпку, а она вылезла из неё обратно, кто-нибудь бы уже подтвердил это — в газетах или на слушаниях. Эти случаи расследовались очень тщательно. Редж был воспитанным юношей, к тому же в комнате находился полицейский, и вообще неловко было бы не ответить на рукопожатие. Он сжал ладонь мистера Грейлинга и постарался побыстрей забрать руку.

Тем же вечером, но позже Джордж Грейлинг устроился с бокалом коньяка за столом у себя в кабинете. В руках он вертел ключ с гравировкой В78.

«Маргарет не должна была ехать со мной в Италию, размышлял он. — Зачем она это сделала?»

Неужели она подозревала, что у него роман? Хотела расстроить его? Жена пыталась спасти их брак, несмотря на плохое обращение с ней с его стороны. Если бы она только дала ему развод, как он просил, сегодня она была бы жива!

Он понимал, что на «Титанике» вёл себя с ней недостойно, пока метался между Венецией, которая была надёжно устроена в отдельной каюте на палубе «С», и своим семейным люксом на палубе «В». Ему совсем не хотелось возвращаться к Маргарет, когда в середине ночи Венеция отсылала его прочь. Его тяготило общение с женой, и он с трудом выдерживал совместные трапезы в ресторане. Ну почему она не склонилась перед неизбежным?

Он осуждал её упрямство. С его точки зрения, она была единственным препятствием на пути к обладанию прекрасной Венецией. Он планировал со временем жениться на девушке и при определённом везении зачать ребёнка. Маргарет для этого была слишком стара, тогда как Венеция могла ему родить. Теперь же всё рухнуло.

Мистер Грейлинг взял бокал и глотнул коньяка, чувствуя, как внутри разливается тепло.

В дверь постучали, и вошёл Фрэнк.

— Могу ли я ещё что-нибудь сделать для вас, сэр? — Его обеспокоило выражение лица хозяина. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Нет, — признался мистер Грейлинг, — плохо. Заходи, Фрэнк. Садись. Выпей со мной.

Мистер Фрэнк замешкался, но потом подчинился, налив себе немного коньяка из графина.

— Благодарю вас, сэр.

— Ты уже знаешь, что Венеция бросила меня? — Мистер Грейлинг вздохнул, сокрушённо качая головой.

Мистер Фрэнк скривил губы:

— Я слышал об этом. Мне жаль, сэр.

— Я ведь любил её, Фрэнк. Я собирался жениться на ней и завести детей. Я думал, она разделяет мои чувства, а она играла со мной как со старым дураком. Она позволяла мне осыпать себя деньгами и подарками, а потом объявила, что уезжает в Европу к своим друзьям кататься на яхте. А я остался ни с чем: ни жены, ни дочери, ни Венеции. Она сказала, что не может быть замешана в скандале с убийством бедной Молли и чуть не утонувшим Реджем. Дело было в другом: ей просто наскучило. Я чувствовал это нутром.

— Она молодая, сэр. Для неё в этом доме было слишком тихо.

— Полагаю, в глубине души я знал, что из этого ничего не выйдет. Нью-йоркское общество насмехалось бы над нами, и Венеция с этим никогда бы не смирилась. Меня бы подняли на смех, а её окрестили охотницей за деньгами. — «Коей она, разумеется, и является», — с горечью подумал он. Он ещё отпил из бокала и дал себе слово никогда не подсчитывать, сколько ему пришлось потратить на неё за те три года, пока длился их роман.

— Она ещё может вернуться, сэр. Когда до неё наконец дойдёт, что лучше не всегда там, где нас нет. — Мистер Фрэнк невозмутимо потягивал коньяк.

— О, не сомневаюсь, что, как только у неё закончатся деньги, я получу от неё телеграмму. Так оно всегда и было.

— Я так понял, сэр, вы познакомились с ней задолго до плавания на «Титанике».

— Я знаю, что ты осуждаешь меня, Фрэнк, но ты должен понять: мы с Маргарет никогда не пылали страстью друг к другу. Я женился на ней не по любви, а ради денег. Вот такая ирония, учитывая, что, когда я увлёкся Венецией, она встречалась со мной тоже только из-за моих денег. — Мистер Грейлинг выдавил из себя смешок, больше похожий на кашель. — Как говорят, что подходит одному, должно подходить и другому. — Он осознал, что алкоголь развязывает ему язык, и подумал: «Зачем я откровенничаю с ним? А с кем мне ещё поговорить? К тому же Фрэнк всегда был лоялен ко всему происходящему».

— Вы собирались развестись с миссис Грейлинг?

— Она не хотела со мной разводиться. Бог свидетель, я просил её об этом… — Грейлинг потянулся к графину и налил себе щедрую добавку. — Редж считает, что это я убил её. Ты можешь в это поверить? Я — убийца?

— Я слышал подобные разговоры в доме и пресекал их. — Мистер Фрэнк смотрел в одну точку.

— Он сообщил об этом полиции! — воскликнул мистер Грейлинг, повышая голос. — Меня из-за этого вызывали сегодня в участок. Ты можешь себе такое представить?

— Это невероятно. Полиция поэтому и отпустила вас так скоро. Они ведь не арестовали юного Реджа? Надеюсь, что нет, он столько всего пережил.

— У него всё в порядке. Он возвращается в Англию. Я предложил купить ему билет. Но я не могу смириться с мыслью, что он мог подумать, что я убил жену, чтобы избежать скандала с разводом. По его мнению, я на такое способен… — Грейлинг покачал головой, невнятно бормоча. — И тем не менее, как оказалось, этим всё и кончилось. Я всё равно что убил её.

Дворецкий нахмурился:

— Вы устали, сэр. Может быть, вам лучше прилечь?

— Нет! Я должен поговорить с кем-то, а ты меня знаешь, Фрэнк. Ты ведь знаешь, что я неплохой человек. Ну да, я солгал, но не в том, в чём меня обвиняет Редж. Я никогда не смог бы хладнокровно убить её. Ты веришь мне?

— Конечно, сэр.

— Ей нездоровилось в последний день плавания. Господи, её рвало, и меня просто выворачивало от этих звуков, тем не менее я заглядывал к ней каждые несколько часов, чтобы убедиться, не надо ли ей чего. Ты понимаешь? В некотором смысле, я был хорошим мужем. Когда я проведывал её после ужина, она крепко спала, рядом с ней стоял флакон с каплями, и я решил, что она приняла их, чтобы заснуть. Только после этого я отправился к Венеции.

Закрыв глаза, Грейлинг представил себя в обществе ослепительной любовницы. Они пили шампанское, болтали и смеялись. Однако она не подпускала его к себе. Хотя, когда они оставались наедине, она могла бы и позволить ему пару вольностей, но нет. Венеция приказала ему сидеть в кресле, а сама оставалась в другом, в паре метров от него.

— За кого ты меня принимаешь? — игриво спросила она. — Пока у меня на пальце не будет кольца, ты от меня ничего не получить. Я и так тебе много чего позволила.

Грейлинг был просто счастлив находиться в её обществе, любоваться её совершенными чертами. А эти кошачьи глаза! Личико в форме сердца! Блестящие волосы цвета меди! А её бледная кожа, нежная, как персик. Он обожал её смех. Пока они были вместе, она казалась ему такой остроумной, однако, расставшись с ней, он не мог припомнить ни одного её удачного изречения. Она возбуждала его, и он не мог без неё. Когда они были не вместе, он считал минуты до следующей встречи. Мистер Фрэнк прочистил горло, прервав поток воспоминаний хозяина.

— Вы хотите сказать, что, когда судно натолкнулось на айсберг, вы находились с мисс Гамильтон, а не с женой?

— Это был всего лишь несильный толчок. Венеция встревожилась, но я заверил её, что ничего страшного не произошло. Потом в дверь постучал стюард и велел нам надеть спасательные жилеты и подниматься на верхнюю палубу. На всякий случай, как заверил он.

Это был стюард, который приносил Венеции еду в каюту. Он, должно быть, догадался о незаконной природе их отношений, но ничем себя не выдал. Стюард показал им, как завязывать жилеты, и проводил по Большой лестнице на шлюпочную палубу. Венеция шла позади Грейлинга, пригнув голову, её лицо загораживали поля шляпки. Она опасалась, что кто-нибудь из английских аристократов, находившихся на борту, узнает её. Могла бы не беспокоиться, все были слишком заняты собственным спасением.

— Я специально расспросил его, понимаешь. — Мистер Грейлинг тяжело поставил бокал на отполированный до зеркального блеска стол, расплескав коньяк. — Я спрашивал, всех ли пассажиров приведут стюарды, и меня заверили, что всех. Мне обещали. Я сказал, что у меня друг спит в каюте на палубе «В», и он ответил, что беспокоиться не надо, с моим другом всё будет в порядке. После этого мне и в голову не пришло волноваться за Маргарет.

— Значит, вы за ней не вернулись… — Тон у мистера Фрэнка был стальным. Он скорее утверждал, чем спрашивал.

— Боже мой! Всё произошло так стремительно. Ты не понимаешь. Они стали настаивать, чтобы Венеция села в шлюпку. Она умоляла меня сесть с ней. Она была напугана. Сказали, что сначала посадят всех женщин и детей, но, когда шлюпку начали спускать, в ней оставалось так много свободных мест, что я просто прыгнул в неё. — Грейлинг жадно отпил из бокала. — Ты должен верить мне, Фрэнк. Я бы не поступил так, если бы стюард не заверил меня, что Маргарет поплывёт на другой шлюпке. Это он виноват. Кроме того, никто не говорил, что судно тонет. Мы думали, что это мера предосторожности. И только когда мы отплыли на приличное расстояние, я увидел, что лайнер оседает в воду и накреняется… — Грейлинг вытянул вперёд руку, демонстрируя крен судна. — Вот тогда я и понял, что всё очень серьёзно. И даже когда оно ушло под воду, я всё ещё считал, что Маргарет спаслась, потому что мы всё-таки плыли первым классом. Ради всего святого! Я думал, что все эти люди, которые оказались в воде, были пассажирами третьего класса, что они замешкались и не успели вовремя подняться на шлюпочную палубу. Первый класс ожидаемо обслуживается лучше. — Он взглянул на дворецкого, надеясь на понимание.

Лицо мистера Фрэнка было непроницаемо, он не шевельнулся.

— Полагаю, вы поняли, что миссис Грейлинг не спаслась, только когда высадились на «Карпатию».

— Нет, гораздо позже! Во-первых, я должен был подкупить персонал, чтобы добыть каюту для Венеции, и успокоить её — она была очень расстроена. — Грейлинг громко икнул. — Потом я пошёл искать Маргарет. Я обошёл всё судно, но её нигде не было. Я подумал, может, она нашла себе каюту, и расспросил стюардов, но её никто не видел. Это было ужасно, Фрэнк. Ты не представляешь, что я пережил. Потом я наткнулся на Реджа, и он сказал мне, что пытался попасть в нашу каюту на «Титанике», но дверь оказалась запертой. — Из горла Грейлинга вырвался всхлип. — И тут до меня дошло страшное: это я запер дверь, когда выходил из каюты. — Мистер Грейлинг швырнул ключ на стол. — Я сделал это, чтобы её никто не побеспокоил. — И он начал рыдать в голос, прикрыв лицо руками; плечи его сотрясались.

Мистер Фрэнк взял в руки ключ и посмотрел на него. Он испытывал ужасное отвращение к человеку, сидевшему напротив. Каким же надо быть ничтожеством, чтобы бросить жену на тонущем судне?

— А другой ключ был? — медленно спросил он. — Если бы она проснулась, она смогла бы открыть дверь изнутри?

Мистер Грейлинг зарыдал ещё громче и покачал головой:

— Господи, я надеюсь, она не проснулась. Я молюсь, что она так и проспала до самого конца. Я любил её, Фрэнк. Да, любил. — Его обвислые щёки и воспалённые красные глаза представляли жалкое зрелище, Грейлинг выдохнул, и у него в ноздре лопнул пузырь соплей.

Мистер Фрэнк не произнёс ни слова, он даже не изменился в лице.

— Прошу тебя, не осуждай меня, — молил его мистер Грейлинг. — Я думал, ты меня поймёшь.

— Я вас понимаю, сэр. Будет лучше всего, если я помогу вам лечь в рстель. Вам, наверное, не стоит больше пить. — Он поднялся.

Мистер Грейлинг одним залпом осушил бокал. Дворецкий взял его под руку и помог подняться.

— Ты хороший человек, Фрэнк, — бормотал хозяин, не в состоянии устоять на ногах без помощи дворецкого. — Мне повезло, что у меня есть ты, и ты меня понимаешь.

— Благодарю вас, сэр. — Мистер Фрэнк тащил его по коридору к спальне.

Как они и договорились, Роберт подъехал к отелю в шесть часов и проводил Джульетту до автомобиля.

— Я не больна, — сказала она, стараясь говорить непринуждённо, не показывая вида, насколько она страшится надвигающегося вечера.

— В твоём положении надо быть осторожной, — ответил Роберт. Голос у него при этом был мягким, но лишённым страсти.

Всю дорогу Джульетте хотелось прикоснуться к нему, положить свою руку на его, но она не посмела. Вкус его поцелуев всё ещё оставался у неё на губах, но между ними всё уже было по-другому. Она чувствовала дамоклов меч лжи, нависший над ней. Как только они зайдут в дом, она объяснит, что беременна шесть месяцев, а не два, и предложит быстрый развод. Для неё это был единственный более-менее достойный выход из положения.

Дворецкий сопроводил их прямиком в столовую, где был накрыт к ужину стол. Слуга справился у Роберта, какое подавать вино, и как только он удалился, служанка принесла на закуску лёгкое сырное суфле.

Когда их наконец оставили одних, Роберт заговорил первым.

— Тебе оказывают медицинскую помощь в Саратога-Спрингсе? — спросил он.

— Да. Можешь поверить, врач посоветовал мне вышивать крестиком!

Роберт улыбнулся:

— Не могу представить тебя за этим занятием. Когда ты рассчитываешь родить? Ты поедешь рожать в Англию?

— Я планировала родить ребёнка в Саратога-Спрингсе, — произнесла она шёпотом, а потом, набрав воздуха, выдавила из себя роковую фразу: — Он появится в ноябре. — Муж посмотрел на неё так печально, что Джульетта пожалела, что не может забрать свои слова обратно. — Прости меня, — тихо произнесла она.

Роберт кивнул и, прочистив горло, спросил:

— Оставшиеся месяцы ты проведёшь у родственников?

Она покачала головой:

— У нас нет родственников в Саратога-Спрингсе. Мы с мамой арендуем коттедж. Мне жаль, что я солгала тебе, Роберт. Я ни в коей мере не планировала этого заранее.

— И всё-таки ты вышла за меня замуж, не сказав мне ни слова. Вот чего я не могу понять.

— Я не могла потерять тебя. Я хотела родить ребёнка в Саратога-Спрингсе, отдать его на усыновление и вернуться к тебе, как ни в чём не бывало, словно я просто провела лето с пожилыми родственниками. План был смехотворным, я знаю, но я молилась, чтобы ты ничего не узнал. Я клянусь, по натуре я не обманщица. Хотя ты теперь такого низкого мнения обо мне.

— В самом деле, ты меня удивляешь. Когда сегодня днём я понял, какой у тебя срок беременности и что этот ребёнок никак не может быть моим, я был в шоке. Я придумал ту деловую встречу, чтобы всё обдумать. Мне не хотелось наговорить тебе в запале того, о чём бы я потом мог пожалеть.

Как же Джульетте было стыдно! Роберт был порядочным и честным человеком, а вот она поступила отвратительно.

— Прошу, разреши мне всё объяснить, — попросила Джульетта. — Вопреки тому, что тебе могло показаться, я не из числа распущенных женщин.

Роберт потянулся через стол и приложил палец к её губам:

— Нет. Я не хочу ничего знать.

— Но я должна тебе рассказать…

Он покачал головой:

— Существуют такие темы, которые в нью-йоркских семьях не принято обсуждать. В частности, никогда не упоминаются связи, которые были до того, как супруги познакомились. Я не расскажу тебе, на ком я собирался жениться, пока не встретил тебя, и я не желаю знать, кто терял голову от любви к тебе. Ты меня понимаешь?

Джульетта запуталась. Да он никак имеет в виду, что не разведётся с ней? Но как такое возможно?

— Когда я сказал, что всегда мечтал стать отцом, я говорил правду, — продолжил Роберт. С другой стороны, я хочу быть с тобой, поэтому я решил, что стану отцом этому ребёнку, и мы всем скажем, что он наш. — Роберт потянулся через стол и сжал её руку. — В будущем, с благословения Господа, у нас будут ещё дети, и они станут ему братьями и сёстрами.

Джульетту охватила волна радости.

— Но как же мы это сделаем? Что скажут люди?! — воскликнула она.

У Роберта был готов ответ:

— В ближайшие месяцы, пока я буду запускать новые компании, я собираюсь много времени проводить в Калифорнии. Предлагаю снять там дом и нанять няню. Ты сможешь родить ребёнка, а твоя мама, если захочет, будет жить с нами. — Джульетта смотрела на него, не скрывая своего изумления. Он продолжил: — В Калифорнии великолепный климат, мы сможем содержать конюшни. Когда ребёнок подрастёт, мы отправимся в Англию, и ты познакомишь меня со своей семьёй.

У Джульетты голова шла кругом.

— Мама рассердится! Она уже тщательно и подробно распланировала нашу свадьбу в Глостершире.

— Что-то мне подсказывает, что она предпочтёт моё решение твоему плану отдать её внука на усыновление.

Должно быть, за последние несколько часов, после того как он узнал о её беременности, Роберт всё продумал. Джульетта откинулась на спинку стула и глядела на него, не переставая изумляться. Он настолько сильно любит её, что готов принять тот факт, что она носит чужого ребёнка! Ей казалось это невероятным и в то же время замечательным.

— Сможешь ли ты простить меня когда-нибудь? — спросила она.

Роберт пристально посмотрел ей в глаза. Его лицо оставалось серьёзным, но взгляд был полон любви.

— Разумеется, мне жаль, что ты не сказала мне раньше, но я тебя знаю и думаю, что понимаю мотивы твоих поступков. — Он поднёс её пальцы к губам и поцеловал. — Я люблю тебя, Джульетта. Ты — моя жена, и я хочу прожить свою жизнь рядом с тобой. Конечно я тебя прощаю.

После того как про неё написали в газете, на Энни обрушилось пугающее количество просьб связаться с родственниками выживших на «Титанике». Люди приезжали в церковь, чтобы лично уговорить отца Келли, умоляли в письмах. Как бы ей ни не хотелось расстраивать скорбящих, она физически не могла встретиться с ними со всеми. Кроме того, чтобы самой не сойти сума, она решила проводить не больше одного сеанса в неделю.

Отец Келли предложил выход: она напишет каждому из них короткое письмо, в котором объяснит, что у неё нет времени для индивидуальных встреч, но она знает, что их близкий покоится с миром. Если ей удастся добавить какую-то подробность, то это ещё лучше. Она внимательно изучала письма и обнаружила, что почти всякий раз ей удавалось прочитать между строк и сообразить, что именно они хотят от неё услышать. «Он не страдал. Она — со своими дедушкой и бабушкой. Он хочет, чтобы вы были счастливы». Иногда она советовалась с Финбаром: «Что мне им сказать?» — и ответ тут же возникал у неё в голове. И хотя по большей части её советы были стереотипными, Энни знала из ответов, что её просители находили в них утешение.

Вскоре после выхода газетной статьи церковные власти обратили внимание на то, что отец Келли вовлечён в спиритизм, и ему было категорически запрещено принимать участие в сеансах и велено призвать прихожан сделать то же самое.

— Я считаю, что они не правы, отгораживаясь от это-го, — горестно признался он Энни. — Но я обязан подчиняться их приказам. Сеансы у меня дома придётся прекратить. Но ничто не мешает мне выступить в роли почтового ящика, если ты согласна по-прежнему отвечать на письма.

Энни решила продолжать. Что бы ни говорила католическая церковь, она сердцем чувствовала, что делает хорошее дело. Каждый день, перед тем как засесть за вышивание, она в течение часа выводила своим крупным петлистым почерком ответы на письма. Помогая другим людям, Энни чувствовала себя сильной. Она ощущала себя частью сообщества выживших на «Титанике», и ей льстило, что люди доверяли ей свои истории. Почти всегда это помогало ей смягчить собственную боль.

Теперь у Энни не было времени подметать в церкви, но она всё ещё отвечала за цветочные украшения. По утрам она отводила Патрика в школу, покупала на рынке продукты и заходила в церковь. Помолившись, она бродила по храму, выбирая увядшие цветы и меняя воду в вазах. За этим её и застал Редж.

— Миссис Макгьюэн? — неуверенно спросил он, затаившись за колонной, словно не решаясь её беспокоить.

— Вы только гляньте! Это же Редж Партон! Господи, как я рада тебя видеть! — Энни говорила искренне. Она часто вспоминала его, испытывая благодарность за то, что в последние минуты своей жизни её Финбар был в заботливых руках. — Как ты сюда попал?

— Я приехал на «Рэпид Транзит». — Он говорил нервной скороговоркой. — Вы не пробовали? Часть маршрута проходит через туннели, и он очень быстрый. Намного быстрей трамвая.

Энни улыбнулась. Финбар тоже порадовался бы новомодной подземке, которая соединила их с городом.

— Ты приехал ко мне? — Да, я хотел попрощаться. Я возвращаюсь в Англию. Я подумал, что, может быть, вы найдёте минутку, чтобы поговорить со мной. Я не хочу вас отвлекать.

«Он хочет с кем-то связаться. Наверное, со своим другом Джоном. Возможно, я смогу ему помочь», — подумала Энни.

— Я буду тебе очень благодарна, если ты поможешь мне донести покупки вверх по ступеням ко мне домой, — между тем произнесла она вслух. — Больные колени не дают мне покоя, так что приходится идти не торопясь, но ты молод и силён.

Редж быстро поднялся со всеми её покупками и ждал наверху, пока она с трудом карабкалась по крутым ступенькам, морщась от боли.

— Мы подыскали новую квартиру на главной улице, но переедем туда только через месяц. Не могу дождаться.

Энни пригласила его в гостиную, где его восхищённый взгляд тут же привлекло платье из бледно-розового шёлка, лежавшее на столе у окна. Энни вышивала на нём цветущую сакуру на фоне поразительной красоты пагоды и озеро с мостом.

— Ну, не повезло ли мне, что я получила такую чудесную работу? Ты только посмотри на великолепные цвета ниток!

Энни заварила чай и села напротив гостя.

— Ты приехал из-за своего друга Джона? — спросила она. — Хочешь, чтобы я попробовала связаться с ним?

— Нет… не совсем. — Похоже, его что-то тревожило, и Энни подождала, пока он соберётся с духом. — На судне в первом классе была супружеская пара, мистер и миссис Грейлинг. Он выжил, она — нет. Я думаю, что он мог убить её и запереть в каюте. Я обращался в полицию, но, чтобы предъявить ему обвинение, нет достаточных оснований. Я полагаю… Меня бесит, что ему это сойдёт с рук.

— Ты хочешь, чтобы я попыталась поговорить с ней, — догадалась Энни.

— Я и сам не знаю, зачем я пришёл. Я даже не уверен, что верю во всё это. — Он помахал рукой в воздухе.

— Скажу тебе по секрету: я и сама не поручусь, что верю. — Она заговорщически улыбнулась. — Одно могу сказать точно: это помогает. Благодаря этому мне удалось пережить худшие моменты, когда я думала, что схожу с ума. И другие люди говорили мне, что им это тоже помогло. Итак, мы попробуем связаться с миссис Грейлинг, но, имей в виду, я ничего не обещаю.

Она поставила между ними столик, зажгла свечу и жестом показала Реджу, что хочет взять его за руки. Энни закрыла глаза и начала концентрироваться. Слова, которые она услышала, не принадлежали леди из высшего класса.

— Ты что тут делаешь, старик? Ты же сам всегда говорил, что религия — это сплошная ерунда на постном масле?

— Это Джон, — выдохнул Редж. Он почувствовал, как волосы у него на затылке зашевелились.

— Ехал бы ты домой, да женился на какой-нибудь красотке и завёл детишек, пока песок из тебя не посыпался. Самого симпатичного сына назови в мою честь.

— Хорошо, согласился Редж, — со слезами в голосе.

Всё это было очень странно. Энни говорила своим голосом, но он слышал интонации Джона с характерным ньюкаслским акцентом.

Потом Энни снова заговорила.

— Есть ли миссис Грейлинг, которая была на «Титанике»? — Она замолкла надолго, прислушиваясь, но почувствовала лишь страшную усталость. Энни не сразу поняла, что усталость и была посланием. — Думаю это означает, что она спала, когда судно опускалось под воду, — произнесла Энни вслух, и затем ей послышался отдалённый голос: — Скажите Реджу, чтобы он не переживал. Я счастлива. Я рада, что попала сюда.

— А её дочь Алиса рядом? — спросил Редж.

— Конечно. Матери всегда встречаются там со своими детьми.

— Можете спросить у неё, не муж ли её убил?

Энни сосредоточилась.

— Она говорит: «Мой муж глупец, но не подлец». Я думаю, это и есть её ответ.

Редж глубоко вздохнул. Если это правда, он может расслабиться. Миссис Грейлинг вполне могла так ответить. Он надеялся на это.

Энни какое-то время продолжала прислушиваться, однако больше ничего не прозвучало. Она открыла глаза и выпустила руки Реджа.

— Ты узнал, что хотел?

— Думаю, да. Благодарю вас.

— Рада была повидаться с тобой, Редж. Ты вёл себя героически. Мой муж читал про тебя в газетах. Ты оказался в автомобиле, упавшем в океан, и пытался спасти девушку, которая была на пассажирском сиденье. Мы сразу вспомнили, как храбро ты спасал нашего сына.

Редж покраснел до корней волос.

— Прошу вас, не говорите об этом, — взмолился он. — Я не герой. Вот Лайтоллер и Лоу, и капитан Ростон с «Карпатии» — они настоящие герои. Я лишь спасался сам.

— И всё же ты смелый. Я это вижу.

На обратном пути, спустившись в подземку, Редж размышлял о том, зачем он всё-таки ездил к Энни. Спиритизм — это всё чепуха. Может ли существовать такое место, куда души отправляются после смерти и воссоединяются там со своими близкими? Если там собираются все умершие, то за все времена там должно было их скопиться слишком много, учитывая, что люди продолжают умирать каждый день. К тому же если души могут передавать послания обратно на землю, то почему бы им не делать это всё время? Они бы совали свой нос во все дела, доставая своих родственников советами и просьбами. И всех убийц можно было бы переловить, потому что их жертвы указали бы на них. Нет, этого быть не могло.

И всё же голос был очень похож на Джона. Он правильно сделал, что поехал к ней. Теперь у него было чувство, что он сделал всё возможное.

В тот вечер, когда Симус вернулся с работы, Энни рассказала ему про визит Реджа. Муж по-прежнему был весьма скептически настроен по поводу её способности говорить с духами, но она иногда обсуждала с ним свои сеансы, чтобы узнать его прагматичную точку зрения.

Поедая котлеты с картофельным пюре, он слушал её рассказ о сеансе.

— Редж приехал не за тем, чтобы поговорить с духами, — заключил Симус, когда она умолкла. — Он хотел проверить, не виним ли мы его в гибели Финбара. Духи были лишь предлогом.

Энни припомнила, как Редж нервничал, появившись в церкви, и как он расслабился, когда она с ним поздоровалась.

— Я никогда и не винила его. Ну, может, только в первый момент, когда он сообщил мне об этом, но не потом, когда я выслушала его рассказ.

— Нет, но он порядочный малый, и, окажись я на его месте, я бы точно переживал. Теперь с твоим благословением он может спокойно возвращаться домой в Англию.

На Энни внезапно нахлынула волна любви к мужу. Он был таким добрым, и уверенным, и мудрым. Она встала и, обойдя стол, обняла его сзади, обхватив руками за пояс и уткнувшись лицом в шею. После работы он помылся, и она чувствовала исходящий от его кожи запах мыла.

— Я никогда не говорил тебе кое о чём, Энни, — сказал он, понизив голос, чтобы его не услышали дети. — А стоило бы. Я часто думаю о том, что с вами произошло на «Титанике». Я снова и снова обдумываю это и хочу, чтобы ты знала: на твоём месте я поступил бы точно также. Вот и всё.

— Спасибо тебе, — прошептала она.

Энни вспомнила, как четырнадцать лет назад, увидев Симуса в лавке, попросила подругу познакомить их. В те времена она была смелой девушкой и каким-то образом поняла, что надо поступить именно так. И несмотря на трагедию, с которой им пришлось столкнуться, она была с ним счастлива.

Когда Редж явился в контору «Гунард», чтобы узнать, выполнил ли мистер Грейлинг данное обещание, к величайшему удивлению, он обнаружил там билет в первый класс на своё имя.

— Вы уверены, что здесь нет ошибки? — спросил он.

Служащий проверил.

— Всё правильно. Редж Партон. Тут для вас ещё есть письмо. — Служащий вручил ему конверт без штампа, но с именем Реджа.

Редж отошёл к скамейке, стоявшей тут же в конторе, и вскрыл конверт. Обе стороны листка были исписаны мелким аккуратным почерком, а подпись в конце гласила «Алджерон Фрэнк». Редж подумал было, что мистер Фрэнк пишет прощальное письмо и как это мило с его стороны, но потом он принялся читать.

Письмо начиналось с пересказа исповеди мистера Грейлинга о его причастии к смерти супруги. «In vino veritas»[25], — писал мистер Фрэнк, и Редж понял, что так оно и было. Всё встало на свои места. Вот откуда у того ключ. Вот почему миссис Грейлинг не видели ни на одной из шлюпок.

«На следующий день после своих возлияний он чувствовал себя очень плохо, — продолжал мистер Фрэнк, — но я настоял, чтобы он позаботился о тебе, так как этого наверняка хотела бы его супруга. Именно поэтому ты и обнаружил билет в первый класс. Прошу тебя, не побрезгуй принять его, потому что после всего, что тебе пришлось пережить, ты этого заслуживаешь. Считай это последним подарком от миссис Грейлинг, упокой Господь её душу.

Пораздумав, я пришёл к выводу, что не могу больше работать на мистера Грейлинга. Его жена была замечательная женщина, но когда сразу же после её гибели он привёл в дом мисс Гэмильтон, я вынужден был прикусить язык. Выполняя его приказ, я велел слугам убрать все вещи его жены и воздержаться от упоминания её имени, хотя не носить траур по хозяйке было неправильно. Но теперь, когда мне стали известны все обстоятельства, я не считаю возможным оставаться в услужении у подобного человека. Мистер Грейлинг относится к этому с пониманием и обещает дать мне рекомендательное письмо для моих будущих работодателей…»

В конце Фрэнк желал Реджу всего наилучшего и удачи во всех делах.

Погружённый в размышления, Редж свернул письмо и положил его обратно в конверт. Он надеялся, что миссис Грейлинг так и не проснулась, пока судно тонуло, альтернатива была бы невыносимой. Ах, если бы он стучал громче или настоял на том, чтобы стюард отпер дверь каюты, тогда он мог бы спасти её. Однако стюард сказал, что Грейдинги должны были давно уйти. Он не виноват и Редж не виноват. Виноват её муж. Мистер Грейлинг не был злодеем, но он был человеком слабым и эгоистичным и, судя по всему, исполненным жалости к себе. А Венеция оказалась абсолютной пустышкой, как Редж и предполагал.

Редж решил, что раз мистер Фрэнк считает, что он должен принять билет, то так оно и будет. На минутку он представил, как сидит в ресторане первого класса и кто-то вроде него самого подаёт ему филе-миньон. Редж с удовольствием повалялся бы на кровати с балдахином и насладился отдельной ванной, но всё это было просто смешно. У него даже не было подходящей одежды. Он не сможет поддержать беседу с пассажирами первого класса. Нет. Всё это не для него.

Редж вернулся к стойке и спросил служащего.

— Сколько стоил этот билет и почём каюта в третьем классе?

Разница между ними составляла четыре тысячи долларов, или около восьмисот фунтов в британской валюте. Он столько всего сможет сделать на оставшиеся деньги! Ему хватит, чтобы начать своё дело в Саутгемптоне. Но какое дело?

Идея появилась почти сразу. Он думал открыть ресторан британской кухни на Манхэттене, а почему бы не открыть американский у себя на родине? Он может подавать кока-колу и хот-доги. Они полюбились ему, так почему они не понравятся другим англичанам?

В свой последний день в Нью-Йорке Редж встал рано. Сперва он подошёл к киоску с газировкой и поинтересовался, кто поставляет им кока-колу. Получив адрес, он отправился по нему на подземке и, придя на место, вызвал менеджера. К нему вышел парень практически его возраста, что придало Реджу уверенности.

— Я открываю в Саутгемптоне, в Англии, кафе и хочу импортировать кока-колу, — объяснил он.

Менеджер тут же принёс бланки для заказов, прайс-листы, цены на доставку и импортные лицензии.

— Я сделаю вам хорошую скидку, если вы закажете хотя бы тысячу банок, — пообещал он.

Договорившись о цене на тысячу банок, Редж тут же заплатил за них. Через три недели он заберёт партию в доках Саутгемптона. Он вернулся в город подземкой и прикупил там поп-корна, печенья «Орео» и картофельных чипсов с игрушкой внутри пакета, — дома он ничего такого не видел. Он расспросил владельцев магазинов об их поставщиках, но решил сначала посмотреть, будут ли уже закупленные товары пользоваться спросом. Напоследок он остановился поболтать с продавцом хот-догов на Таймс-сквер. Его интересовало, в чём секрет успешной торговли.

— Клади побольше лука, и пусть они сами наливают кетчуп и горчицу.

Редж записал всё в маленький блокнотик вместе с адресами всех своих новых контактов. Неплохо для одного дня.

Когда на следующее утро он грузился со всеми своими ящиками на «Лузитанию», ему было не по себе. Это судно было намного меньше, чем «Титаник», и, хотя его спустили на воду в 1906 году и оно приняло на борт своих первых пассажиров в 1907-м, оно уже выглядело устаревшим. Каюта третьего класса оказалась удобная и чистая, с полами и стенами, отделанными панелями из сосны. Здесь же имелась раковина, да и туалет находился рядом.

В обеденном салоне стояли длинные столы, еда была стандартной, но вполне приличной.

Как только они отчалили, Редж поднялся в радиорубку, чтобы послать маркониграмму матери. Он чуть не сжевал кончик карандаша, обдумывая текст своего послания, но в конце концов написал просто: «ПРИБЫВАЮ ВТОРНИК ЛУЗИТАНИЕЙ ТЧК ВАШ СЫН РЕДЖ». Это обошлось ему в двенадцать шиллингов и шесть пенсов. Реджу пришлось обменять доллары на фунты у казначея.

Он думал, что не захочет подниматься на палубу, но ноги сами понесли его туда. Редж стоял у перил и наблюдал, как они проплывают мимо Говернорс-Айленда, Эллис-Айленда, статуи Свободы и выходят в открытый океан. Было начало сентября, погода стояла ясная, вода сверкала на солнце, создавая праздничное настроение. У него в голове звучала песня «Приходите и слушайте, приходите и слушайте регтайм-оркестр Александра». Она всё крутилась и крутилась, и он никак не мог вспомнить, где слышал её в последний раз. Но потом он припомнил: это была одна из песен, которую играл оркестр на тонущем «Титанике». Ощущение было зловещим, но он не мог выбросить мелодию из головы.

На второй вечер за ужином было объявлено, что утром состоится служба, так как они будут проходить недалеко от места гибели «Титаника». Редж решил не ходить на службу. Несмотря на всё то, что ему прошлось пережить, в существование Бога он так и не поверил. Всё это не имело смысла. Вместо этого, когда они плыли по району крушения, он поднялся на палубу, закурил сигарету и, глядя на океан, думал обо всех, кто погиб.

— Прощай, друг, — прошептал он, обращаясь к Джону. — Мне всегда будет тебя не хватать. — А миссис Грейлинг он просто сказал «спасибо».

Переход до Саутгемптона занял семь дней. Редж не общался с другими пассажирами, но и не страдал от одиночества. Он сидел со своим блокнотиком, строил планы и рисовал расстановку столов в своём будущем кафе. Иногда он думал, как его встретит мать. Чем ближе они подплывали к дому, тем больше ему хотелось увидеть братьев и попросить прощения за то, что целых пять месяцев не выходил на связь. Неужели на самом деле так мало времени прошло с того момента, как он отплыл на «Титанике»? Ему казалось, что пролетела целая жизнь.

Когда на горизонте показалась английская земля, Редж стоял на палубе. Все его вещи уже были упакованы, и он собирался наблюдать, как буксиры будут вести судно в гавань. Работая в «Уайт Стар Лайн», он в это время сбивался с ног, чтобы всё прибрать и сойти на берег, как только последний пассажир покинет судно. Теперь эту работу пусть делает кто-то другой.

Показалась набережная, навстречу им вышли буксиры, и двигатели судна прекратили работу. Воздух наполнился оглушающим шипением высвобождающегося пара, но как только оно стихло, Редж обнаружил, что на берегу происходит праздник: там свистели в свистки и радостно размахивали флажками. Может быть, на борту была какая-то важная персона? Он проследил за источником шума и обнаружил группу человек из тридцати, они подпрыгивали, кричали и махали руками. Некоторые пассажиры «Лузитании» начали махать в ответ.

Буксиры медленно вели судно вокруг буйков, держась подальше от других судов. Редж уже собрался было спуститься за вещами, когда нечто в оживлённой группе встречающих привлекло его внимание. Они держали белый плакат, на котором чёрными буквами было написано: «Редж, добро пожаловать домой!» Это, должно быть, какая-то ошибка, и на борту есть другой Редж. Он присмотрелся и постепенно разглядел, что это были его семья и друзья. Его мать и братья. Они не могли его видеть, но сами производили такой шум и гам, что не заметить их было невозможно.

Прямо перед толпой, немного в сторонке, стояла девушка в синем пальто, и внезапно он понял, что это Флоренс. Они узнали друг друга одновременно, хотя между ними ещё оставалась добрая сотня ярдов, а палубы были заполнены сотнями пассажиров. Она встала как вкопанная, и он понял, что она смотрит на него. Он поймал её взгляд, и на несколько мгновений они словно остались совершенно одни. Время точно застыло для них обоих, и в ту же секунду Редж понял, что хочет жениться на ней.

Флоренс обернулась к остальным, и Редж увидел, как она указывает на него. Они все начали выкрикивать его имя и отчаянно свистеть в свои свистки.

Момент единения с Флоренс миновал, но Редж почувствовал, как внутри него растёт уверенность, что впереди у них будет ещё много таких счастливых мгновений.