Человек в голубом костюме с зеленоватой искрой – хотя эта искра в освещении клуба «Боливар» совершенно обесцветилась – обладал высоким ростом, серыми, широко посаженными глазами, тонким носом и крепким подбородком. Завершали портрет довольно чувственный рот и черные курчавые волосы, слегка тронутые сединой, словно ее нанесла неуверенная рука. Прекрасно сидящий костюм словно имел душу, а не просто сомнительное прошлое. А звали человека Мэллори.

Его крепкие, четко очерченные пальцы держали сигарету. Он распростер свободную ладонь на белой скатерти и сказал:

– Письма обойдутся вам в десять штук, мисс Фарр. Это не много.

Он мельком глянул на сидевшую напротив девушку и поверх пустых столиков отвел взгляд к сердцевидной площадке, где в переплетении разноцветных лучей прожекторов топтались пары.

Места танцующим явно не хватало, и они теснили клиентов за ближайшими столиками, между которыми, держа равновесие, канатоходцами сновали вспотевшие официанты. Но вблизи от Мэллори сидело всего четыре человека.

За соседним столиком потягивала коктейль изящная брюнетка, напротив расположился здоровяк – на его жирной раскрасневшейся шее поблескивали капельки влаги. Женщина угрюмо изучала свой бокал и поигрывала большой серебряной фляжкой, которую пристроила на коленях. Чуть дальше боролись со скукой двое хмурых мужчин – в полном молчании они курили длинные тонкие сигары.

Мэллори задумчиво произнес:

– Десять штук – отличная цена, мисс Фарр.

Ронда Фарр была красавицей. Специально на эту встречу она пришла во всем черном, если не считать белого мехового воротничка поверх накидки, легкого как пушок. И белого парика – чтобы не узнали, – в котором она была похожа на озорную девчонку. Глаза напоминали два василька, а кожа привела бы в восторг бывалого повесу.

Не поднимая головы, голосом, полным отвращения, она сказала:

– Это ни в какие ворота не лезет.

– Почему? – спросил Мэллори, слегка удивившись и не без некоторого раздражения.

Ронда Фарр окинула его взглядом тверже мрамора. Потом достала сигарету из лежавшего рядом серебряного портсигара, вставила ее в тонкий изящный мундштук – тоже черный.

– Любовные письма кинозвезды? Они больше никого не интересуют. Публика перестала быть божьим одуванчиком в кружевных панталонах до колен.

В чернильной синеве ее глаз заплясал огонек презрения. Мэллори пристально посмотрел на нее.

– Но вы тотчас явились, чтобы о них поговорить, – заметил он. – По приглашению человека, которого вы видите впервые в жизни.

Она махнула мундштуком:

– Наверное, затмение нашло.

Мэллори улыбнулся, одними глазами, губы оставались неподвижными.

– Нет, мисс Фарр. У вас была очень серьезная причина. Сказать какая?

Ронда Фарр окинула его сердитым взглядом. Потом отвела глаза и как будто забыла о собеседнике. Она подняла руку с мундштуком, посмотрела на нее в задумчивости: рука была красивая, без колец. В городе, где симпатичные мордашки естественны не меньше, чем спущенные петли на долларовых чулках, красивые руки встретишь не чаще, чем цветущий палисандр.

Она повернулась и оглядела брюнетку с застывшими глазами, за ней – толпу танцующих на площадке. Оркестр наяривал нечто слащаво-монотонное.

– Терпеть не могу эти притоны, – сказала она небрежно. – Они как упыри, что являются только с наступлением темноты. Люди тут забывают про всякие приличия, грешат, не понимая, как они смешны. – Она положила руку на скатерть. – Да, письма… Так чем же они так опасны, господин шантажист?

Мэллори засмеялся. Смех у него был звенящий, не без металлического скрежета.

– А вы молодец, – похвалил он. – Сами по себе письма вполне ерундовые. Так, сексуальная белиберда. Мемуары школьницы, которую соблазнили, и вот она от счастья не может успокоиться.

– Ай-ай-ай, – сказала Ронда Фарр голосом, напомнившим обледенелый бархат.

– Важными их делает тот, кому они написаны, – холодно пояснил Мэллори. – Вымогатель, картежник, мошенник. И все прочее, по списку. Сливкам общества такая компания противопоказана.

– А я с ним компанию не вожу, господин шантажист. Уже много лет. В годы нашего знакомства Лэндри был вполне симпатичным парнем. У каждого в прошлом есть что-то такое, к чему не хочется возвращаться. Но это именно в прошлом.

– Да? Тогда моя задача совсем пустяк. – Мэллори неожиданно ухмыльнулся. – Вы ведь только что просили его вернуть вам эти письма.

Она дернулась как от удара. Лицо будто расползлось в разные стороны, превратившись в набор черт, никак друг с другом не связанных. Глаза уже начали играть прелюдию к визгливому крику – но всего на секунду.

Она тут же взяла себя в руки, но глаза ее обесцветились, стали похожи на глаза Мэллори. С нарочитой аккуратностью она положила черный мундштук на стол, сплела над ним пальцы. Костяшки побелели.

– Вы так хорошо знаете Лэндри? – спросила она злобно.

– Может, я просто бываю там и сям; может, мне что-то известно… Будем договариваться или шипеть друг на друга?

– Откуда у вас письма? – Голос ее продолжал звучать злобно и жестко.

Мэллори пожал плечами:

– В нашем деле такие вещи не обсуждают.

– Я не просто так спрашиваю. Вы не первый, кто пытается продать мне эти чертовы письма. Поэтому я и пришла. Любопытно стало. Но я вижу – вы с ними заодно и просто поднимаете цену, чтобы запугать меня и заставить раскошелиться.

– Нет, – ответил Мэллори, – я сам по себе.

Она кивнула и заговорила полушепотом:

– Замечательно. Может, какой-то остряк решил издать мои письма отдельным тиражом? И уже сделал фотокопии… Короче – платить не буду. Это дорога в никуда. На такую сделку я не пойду, господин шантажист. Так что выберите ночку потемнее, идите к причалу и прыгайте с вашими дурацкими письмами в воду – мне все равно!

Мэллори наморщил нос, сосредоточенно скосил на него глаза.

– Язык у вас подвешен, мисс Фарр. Только так мы ни к чему не придем.

– А нам никуда и не надо, – отчеканила она. – Могу сформулировать по-другому. Жаль, что не захватила свой пистолет с перламутровой рукояткой, а то всадила бы в вас пару пуль – и мне ничего бы за это не было! Но такая реклама мне ни к чему.

Мэллори вытянул перед собой два длинных пальца и внимательно их осмотрел. Ситуация его забавляла, он явно получал от нее удовольствие. Ронда Фарр поднесла тонкую руку к белому парику – и через несколько секунд опустила.

Сидевший поодаль мужчина тотчас поднялся и пошел в их сторону.

Он двигался быстро, легкой, пружинистой походкой, постукивая по бедру мягкой черной шляпой. Одет он был элегантно, для выхода в свет.

Ронда Фарр следила за его приближением.

– Вы же не рассчитывали, что я приду сюда одна? Я по ночным клубам одна не хожу.

Мэллори усмехнулся.

– Правильно, нечего вам в этих злачных местах делать, – бесстрастно заметил он.

Мужчина подошел к столу. Невысокий, ладно скроенный, темноволосый. Облик дополняла полоска черных усиков, блестящих, как атлас, и та видимая бледность кожи, которую южане ценят выше жемчугов.

Плавно и чуть выспренне он склонился над столом и извлек сигарету из серебряного портсигара Мэллори. Потом, рисуясь, закурил.

Ронда Фарр прикрыла рот рукой и зевнула.

– Это Эрно, мой телохранитель. Обеспечивает мне комфорт. Мило, да?

Она неторопливо поднялась. Эрно помог ей с накидкой, растянул губы в безрадостной улыбке и посмотрел на Мэллори.

– Привет, малыш! – процедил телохранитель.

В его темных, почти матовых глазах горели жаркие огоньки.

Ронда Фарр, покрыв плечи накидкой, чуть кивнула, изобразила на изящных губках подобие язвительной улыбки и пошла по проходу между столиками. Голову она гордо вскинула вверх, на лице читались легкая тревога и настороженность – так идет королева, которой угрожает опасность. Это было не бесстрашие, но категорический отказ выказывать страх. Ее артистизм был достоин восхищения.

Двое скучающих мужчин посмотрели на нее с интересом. Брюнетка с угрюмым видом делала себе коктейль, способный повалить с ног лошадь. Сидевший напротив толстяк с потной шеей, судя по всему, просто спал.

Ронда Фарр преодолела пять укрытых малиновым ковром ступенек – перед ней учтиво склонил голову старший официант. Она прошла сквозь золоченую завесу и скрылась из виду.

Мэллори посмотрел ей вслед, а потом повернулся к Эрно:

– Ну, шестерка, что скажешь?

Реплика была нарочито оскорбительной. На лице Мэллори гуляла холодная улыбка. Эрно замер. Левая рука в перчатке дернулась, с сигареты упал пепел.

– Шутить вздумал, малыш? – коротко бросил он.

– Насчет чего, шестерка?

Бледные щеки Эрно пошли красными пятнами. Глаза его превратились в узкие щелки. Он чуть шевельнул правой рукой, без перчатки, и сжал пальцы – блеснули аккуратно подстриженные розовые ногти. Он сказал негромко:

– Насчет писем, малыш. Выкинь из головы! Считай, что их уже нет, малыш.

Мэллори окинул его нарочито циничным взглядом, провел пальцами по жестким черным волосам и процедил:

– А вдруг я не знаю, о чем ты там бормочешь, коротышка?

Эрно засмеялся. Смех был наполнен металлом, звуком натянутой до последней крайности струны. Такой смех был Мэллори знаком: он часто служил прелюдией к музыке выстрелов. Глядя на быструю правую руку Эрно, он посоветовал:

– Давай, знойный, дуй себе. А то вдруг мне захочется твою щеточку с губы стряхнуть.

Лицо Эрно исказила гримаса. Красные пятна пугающе засветились на его щеках. Он поднял руку с сигаретой, поднял медленно – и пульнул горящим окурком Мэллори в лицо. Мэллори увернулся – и сигарета пролетела дугой над плечом.

На скуластом холодном лице Мэллори ничего не отразилось. Издали, словно из тумана, словно голос принадлежал не ему, он произнес:

– Поосторожней, шестерка. За такое и схлопотать можно.

Эрно засмеялся тем же металлическим, напряженным смехом.

– Шантажисты не стреляют, малыш, – прорычал он. – Разве я не прав?

– Проваливай отсюда, вонючий макаронник!

Холодный насмешливый тон этих слов ужалил Эрно и привел в ярость. Правая рука змеей метнулась вверх. Из наплечной кобуры охранник выхватил пистолет и застыл, сверкая глазами. Мэллори чуть подался вперед, уперся руками в край стола, стиснул его пальцами. В уголках рта, несмотря ни на что, поигрывала улыбка.

Брюнетка приглушенно взвизгнула. Кровь отлила от щек Эрно – мертвенно-бледные, они словно запали внутрь. Голосом, свистящим от ярости, он велел:

– Ладно, малыш. Идем на улицу. Ну, пошел…

Через три стола один из скучающих мужчин сделал какое-то ничего не значащее движение. При всей его незначительности оно не укрылось от взгляда Эрно. Глаза его блеснули. В ту же секунду в живот ему въехал столик и отправил его в нокдаун.

Столик был легким, но сам Мэллори к легковесам не принадлежал. Падение тела сопровождалось разными звуками. Громыхнули тарелки, звякнуло серебро. Эрно растянулся на полу, столик рухнул ему на бедра. Пистолет валялся в футе от руки, что пыталась нашарить оружие. Злость перекосила лицо охранника.

На миг возникла немая сцена – все происходившее словно намертво застыло в стекле. Но вот брюнетка снова завизжала, на сей раз громче прежнего, – и все пришло в движение. Посетители повскакивали на ноги. Два официанта вскинули руки вверх и заверещали по-неаполитански. Вспотевший и вконец издерганный младший официант попытался вмешаться, – видимо, смерть пугала его меньше, чем гнев старшего официанта. Краснолицый толстяк с пшеничной шевелюрой торопливо сбежал по ступеням, размахивая пачкой меню.

Эрно выдернул ноги из-под столика, пошатываясь, встал на колени и схватил свой пистолет. Изрыгая проклятия, крутнулся всем телом. Мэллори, оказавшийся в полном одиночестве среди этой неразберихи, подался вперед и нанес мощный удар по хрупкой челюсти Эрно.

Взгляд Эрно утратил осмысленность. Он рухнул на пол, как полупустой мешок с песком.

Пару секунд Мэллори пристально смотрел на него. Потом поднял с пола свой портсигар. В нем оставалось две сигареты. Одну он сунул между губ, убрал портсигар, вынул из кармана брюк несколько банкнот, сложил одну по длине вдвое и ткнул ею в официанта.

Неспешной походкой Мэллори направился к выходу – к пяти ступенькам, укрытым малиновым ковром.

Мужчина с жирной шеей приоткрыл глаз и оглядел мир осторожно и подозрительно. Подвыпившая брюнетка не без труда поднялась с места, вдохновенно клокоча, взяла в тонкие окольцованные руки кувшин со льдом – и довольно точно опрокинула его содержимое на живот Эрно.

Мэллори, держа шляпу под мышкой, вышел из-под тента перед входом в клуб. Швейцар окинул его изучающим взглядом. Мэллори покачал головой и сделал несколько шагов по дуге тротуара, вдоль полукруглой подъездной дорожки для автомашин гостей. В полумраке он остановился у края тротуара и о чем-то серьезно задумался. Вскоре мимо него медленно проехал фаэтон «изотта-фраскини».

Это была открытая коляска, огромная даже по голливудским меркам. В свете прожекторов у входа она заискрилась, как кордебалет в шоу Зигфелда, потом угасла тускло-серым серебром. За рулем с непроницаемым видом сидел шофер в ливрее, кепка с козырьком была лихо сдвинута на сторону. На заднем сиденье, слегка скрытая мягким тентом, неподвижной восковой фигурой застыла Ронда Фарр.

Машина беззвучно скользнула по дорожке, проехала мимо двух приземистых каменных колонн – и растворилась в огнях бульвара. Мэллори, думая о своем, надел шляпу.

Во тьме у него за спиной, между высокими итальянскими кипарисами, что-то шевельнулось. Он быстро обернулся – и прямо перед собой увидел мерцающее дуло пистолета.

Пистолет держал здоровенный детина. На затылке сидела бесформенная фетровая шляпа, неопределенного вида пальто распахнулось на животе. В тусклом свете из высокого и узкого окна просматривались кустистые брови и крючковатый нос. За его спиной стоял напарник.

Первый сказал:

– Это пистолет, приятель. Бум-бум – и человек лежит. Попробовать не хочешь?

Мэллори бесстрастно посмотрел на него:

– Не разводи детский сад, начальник! В чем дело?

Верзила засмеялся – приглушенно, словно море бьется о скалы в тумане. Он вложил в голос изрядную долю сарказма:

– Ишь ты, какой сообразительный, сразу нас раскусил. Не иначе, Джим, один из нас смахивает на полицейского. – Он пристально взглянул на Мэллори и добавил: – Мы видели, как ты вырубил коротышку. Порадовалась душа?

Мэллори выбросил окурок, посмотрел, как он описал дугу в темноте. Потом, взвешивая слова, спросил:

– Может, за двадцатку вы на это посмотрите по-другому?

– Только не сегодня, уважаемый. В другой вечер – да, а сегодня – никак.

– Сотню?

– И это не получится, уважаемый.

– Н-да, – мрачно произнес Мэллори. – Выходит, мои дела совсем плохи.

Верзила снова засмеялся, подошел вплотную. Напарник вывалился из тени и положил руку – мясистую, плотную – Мэллори на плечо. Не сходя с места, Мэллори дернул корпусом – рука упала.

– Убери лапы, ищейка! – бросил Мэллори.

Второй издал рычащий звук. В воздухе что-то просвистело – и за ухом у Мэллори вспыхнула острая боль. Он упал на колени. Несколько раз, не поднимаясь, яростно мотнул головой. В глазах прояснело. Он увидел, что тротуар выложен ромбовыми плитами. И медленно поднялся.

Он взглянул на полицейского, что огрел его дубинкой, и сквозь зубы выругался – в голосе слышалась затаенная ярость, которая и подняла его на ноги, губы чуть шевелились и напоминали два куска плавящейся смолы.

Верзила поинтересовался:

– Что на тебя нашло, Джим? Зачем ты его треснул по башке?

Джим поднес жирную руку ко рту и погрыз ее. Потом сунул дубинку в боковой карман пальто.

– Ладно тебе! – заявил он. – Давай берем его… чего церемониться? Что-то выпить охота.

Он решительно зашагал по тротуару. Мэллори медленно повернулся и проводил его взглядом, потирая ушибленную голову. Здоровяк деловито приподнял пистолет и распорядился:

– Идем, приятель. Прокатимся при лунном свете.

Мэллори выполнил команду. Здоровяк шел рядом, а Джим пристроился с другой стороны. Крепко стукнув себя по животу, он сказал:

– Надо выпить, Мак. А то я весь издергался.

– Все издергались, нашел чем удивить, – примирительно буркнул его спутник.

Они подошли к двухдверному автомобилю, припаркованному во втором ряду возле приземистых колонн у выезда на бульвар. Обидчик Мэллори сел за руль. Здоровяк подтолкнул Мэллори на заднее сиденье и сел рядом. Положив пистолет себе на колени, он еще больше сдвинул шляпу на затылок и достал смятую пачку сигарет. Аккуратно извлек сигарету и зажег – левой рукой.

Машина влилась в море огней и, немного продвинувшись в восточном направлении, по длинному спуску свернула на юг. Город был устлан бесконечной простыней сияющих огней. Неоновая реклама вспыхивала и излучала тепло. По скоплениям облаков бродил неторопливый луч прожектора.

– Значит, так, – заговорил здоровяк, выпуская дым из широких ноздрей. – Мы тебя засекли. Ты пытался толкнуть этой вертихвостке Фарр какие-то липовые письма.

Мэллори усмехнулся – коротко и безрадостно.

– У меня от вас голова болит, начальники, – сказал он.

Здоровяк, глядя перед собой, обдумывал услышанное. Свет рекламных огней волнами выхватывал из тьмы его широкое лицо. Вскоре он произнес:

– Мы ничего не путаем. В своем деле пока разбираемся.

Глаза Мэллори сузились. На губах заиграла улыбка.

– Это в каком же деле, фараон?

Здоровяк было широко раскрыл рот, но тут же захлопнул его, щелкнув челюстями.

– По-моему, тебе лучше все рассказать, умник. И самое подходящее время для этого – прямо сейчас. Со мной и Джимом еще можно поладить, но не все наши коллеги такие белые и пушистые.

– А что рассказать, лейтенант? – спросил Мэллори.

Здоровяк затрясся от беззвучного смеха и ничего не ответил. Машина проехала мимо нефтяной скважины, что стоит прямо посреди бульвара Ла-Сьенега, потом свернула на тихую, обрамленную пальмами улочку. Посреди квартала, перед пустой стоянкой, она остановилась. Джим заглушил мотор и выключил фары. Затем достал из кармана на дверце плоскую бутылку, приложился к ней и с глубоким вздохом протянул ее через плечо.

Здоровяк сделал глоток, махнул бутылкой и сказал:

– Нам тут надо приятеля подождать. Давай поговорим. Меня зовут Макдональд, я из детективного бюро. Ты хотел вытрясти деньжат из этой девчонки Фарр. За нее вступился охранник. Ты его вырубил. Это все было красиво, нам даже понравилось. Но нам не понравилось другое.

Джим потянулся за бутылкой виски, еще раз глотнул, понюхал горлышко и сказал:

– Мы тебя караулили. Но не думали, что ты попрешь так по-наглому, в открытую. Что-то тут не так.

Мэллори облокотился на дверцу, посмотрел на спокойное, утыканное звездами небо. Потом сказал:

– Вижу, ты больно много знаешь, фараон. И приплачивает тебе совсем не мисс Фарр. Когда кинозвезд шантажируют, они в полицию не обращаются.

Крупная голова Макдональда дернулась. Во мраке автомашины глаза его слабо блеснули.

– Кто нам приплачивает, умник, мы тебе сказать забыли. Так ты хотел из нее что-то вытрясти или нет?

Мэллори мрачно объяснил:

– Мисс Фарр – моя старая знакомая. Кто-то ее шантажирует – но не я. Правда, я догадываюсь, кто это.

– А зачем макаронник тебе пистолетом угрожал? – быстро спросил Макдональд.

– Я ему не понравился, – устало ответил Мэллори. – Я его обидел.

– Что за туфта! – сердито проворчал Макдональд.

Его напарник с переднего сиденья добавил:

– А ты дай ему по хлебалу, Мак. А то развыступался!

Мэллори вытянул руки вниз, повел плечами, словно разгоняя мурашки. Слева под мышкой плотно затаился его «люгер». Взвешивая слова, он произнес:

– Ты сказал, что я пытался толкнуть какие-то липовые письма. А с чего это ты решил, что они липовые?

– Может, мы знаем, где находятся настоящие, – мягко заметил Макдональд.

– Так я и думал, фараон, – нарочито процедил Мэллори и засмеялся.

Макдональд сделал резкое движение корпусом, вскинул стиснутый кулак – и ударил Мэллори по лицу, хотя и не очень сильно. Мэллори снова засмеялся и осторожно помассировал ушибленное место за ухом.

– Прямое попадание, а? – прокомментировал он.

Макдональд тихо выругался.

– Уж больно ты умен, парень. Ладно, со временем разберемся, что к чему.

Он умолк. Напарник на переднем сиденье снял шляпу и принялся чесать копну спутанных седых волос. С бульвара неподалеку доносились отрывистые гудки автомобилей. В конце улицы пульсировал световой поток фар. Но вот из него выбились две, сделали широкую дугу – и два белых луча направились прямо к ним, высвечивая пальмы. Темная масса преодолела полквартала и притормозила у тротуара прямо перед их двухдверной машиной. Фары погасли.

Из подъехавшего авто вышел человек и направился к ним.

– Привет, Слиппи, – поздоровался Макдональд. – Как все прошло?

Лицо высокого худощавого пришельца было в тени – кепка была надвинута на самый нос. Чуть шепелявя, он сказал:

– Все в норме. Никто не петушился.

– Отлично. – Макдональд хрюкнул. – Бросай свою колымагу, подкинешь нас до места.

Джим перебрался назад и разместился слева от Мэллори, как следует пнув его локтем. Долговязый сел за руль, завел двигатель – и они покатили назад, к Ла-Сьенеге, потом на юг, в направлении Уилшира, а затем снова на запад. Машина шла быстро и жестко.

Они беззаботно проехали на красный свет, обогнули большой кинотеатр с притушенными огнями и пустым окошечком кассы, промчались через Беверли-Хиллз, над скоростным шоссе. Начали взбираться в гору с высокой насыпью вдоль дороги – и выхлоп зафукал громче. Вдруг Макдональд встрепенулся:

– Черт, Джим! Я забыл нашего малыша обыскать. Подержи его на мушке.

Он склонился над Мэллори совсем вплотную, дыша перегаром виски ему в лицо. Грубая лапища прошлась по карманам, по бедрам под пальто, пощупала слева под мышкой. На секунду остановилась – как раз там, где в кобуре прятался «люгер». Потом перебралась на другую сторону – и оставила Мэллори в покое.

– Порядок, Джим. Наш умник пушку не носит.

Глубоко в мозгу Мэллори вспыхнуло удивление. Брови его сошлись. Во рту пересохло.

– Сигарету можно? – спросил он после паузы.

Макдональд ответил с притворной вежливостью:

– Кто же тебе откажет в такой мелочи, мил человек?

Многоквартирный дом на холме выше Уэстуорд-Виллидж был новым и недорогим. Прямо перед ним Макдональд, Мэллори и Джим вылезли из машины – и она тут же скрылась за углом.

Втроем они пересекли тихий вестибюль – за конторкой никого не было – и на лифте поднялись на седьмой этаж. Прошли по коридору, остановились перед дверью. Макдональд достал из кармана ключ, открыл дверь – и все вошли внутрь.

Комната была совсем новая, какая-то яркая, но насквозь прокуренная. Мебель в кричащей обивке, ковер – дикая смесь густо-зеленых и желтых ромбов. Каминная полка была уставлена бутылками.

За восьмиугольным столом сидели двое, перед каждым – по высокому стакану. Один – рыжеволосый, с темными бровями и глубоко посаженными карими глазами, лицо – застывшая белая маска. У другого – смехотворный нос картошкой, бровей нет вообще, а волосы – неопределенного цвета. Этот второй не спеша положил на стол карты и, широко улыбаясь, подошел к гостям. Мягко очерченный рот делал его добродушным и дружелюбным.

– Все прошло гладко, Мак? – спросил он.

Макдональд потер подбородок, угрюмо покачал головой и взглянул на человека со смешным носом как на заклятого врага. Тот продолжал улыбаться.

– Обыскали?

Макдональд осклабился в кривой ухмылке, пересек комнату и подошел к бутылкам на полке. Зловещим тоном сказал:

– Малый толковый – на кой черт ему пушка? Он головой работает. Он же умник.

Неожиданно он тыльной стороной увесистой кисти шваркнул Мэллори по рту. Тот лишь чуть улыбнулся, не сдвинувшись с места. Он стоял перед большим секретером цвета желчи с сердитыми пятнами красных квадратов. Руки свисали вдоль туловища, зажатая между пальцев сигарета струила дымок, который вливался в сизое загустевшее облачко под неровным сводчатым потолком.

– Охолони, из штанов не выпрыгивай, Мак, – распорядился человек с носом. – Ты свою задачу выполнил. Вы с Джимом свободны. Шестеренки смазали – и дуйте отсюда.

– Ты кто такой, чтобы здесь распоряжаться? – огрызнулся Макдональд. – Тоже мне начальник выискался. Пока этот плут не получит, что ему причитается, я отсюда не сдвинусь, вот так-то, Костелло.

Костелло коротко пожал плечами. Рыжеволосый за столом чуть повернулся на стуле и окинул Мэллори бесстрастным взглядом – так коллекционер изучает жука, наколотого на булавку. Потом он достал сигарету из изящного черного портсигара и аккуратно прикурил от золоченой зажигалки.

Макдональд вернулся к полке, плеснул себе в стакан виски из квадратной бутылки и, не разбавляя, выпил. Он оперся о полку, глаза его метали молнии.

Костелло остановился перед Мэллори, похрустывая костяшками длинных пальцев.

– Откуда приехал? – спросил он.

Мэллори взглянул на него как в полусне, поднес сигарету ко рту.

– Остров Макнил, – ответил он, словно происходящее его слегка развлекало.

– Давно?

– Десять дней.

– За что сидел?

– Подделка. – Мэллори отвечал на вопросы мягким, приятным голосом.

– А здесь раньше бывал?

– Я здесь родился. А ты не знал?

– Не-ет. – Голос Костелло звучал негромко, успокаивающе. – Не знал. А зачем приехал – десять дней назад?

Макдональд протопал по комнате, покачивая ручищами, и снова шлепнул Мэллори по рту, наклонившись для этого через плечо Костелло. На лице Мэллори вспыхнуло красное пятно. Он помотал головой. В глазах зашевелился тусклый огонь.

– Костелло, да этот ублюдок тебя просто дурит. Не был он ни в каком Макниле. – Голос Макдональда загрохотал. – Этот толковый малый – дешевый плут из Бруклина или еще из какого горячего местечка, где полицейские все сплошь калеки.

Костелло поднял руку и легонько толкнул Макдональда в плечо.

– Обойдемся без тебя, Мак, – сказал он ровным, без эмоций голосом.

Макдональд грозно вскинул кулак. Но потом засмеялся, подался вперед и тяжело впечатал каблук в ногу Мэллори. Тот только охнул и опустился на секретер.

В воздухе ощущалась нехватка кислорода. Окна были только на одной стене, но и на тех висели массивные и неподвижные занавески. Мэллори достал носовой платок – вытер лоб, промокнул губы.

– Мак, вы с Джимом свободны, – повторил Костелло тем же бесстрастным голосом.

Макдональд набычился, сурово посмотрел на Костелло сквозь бахрому ресниц. Лицо его блестело от пота. Мятое и потрепанное пальто он так и не снял. Костелло даже не повернул головы. Постояв с минуту, Макдональд ринулся к полке, отпихнув по дороге локтем седого полицейского, и схватил квадратную бутылку виски.

– Звони боссу, Костелло, – прорычал он. – У тебя для этого дела мозгов не хватит. Сделай что-нибудь путное, черт дери, хватит разговоры разговаривать! – Чуть повернувшись к Джиму, он хлопнул его по спине и с хохотком произнес: – Еще по одной, фараон?

– Зачем ты сюда приехал? – снова спросил Костелло у Мэллори.

– Нужных людей найти. – Мэллори лениво посмотрел на собеседника. Огонь в его глазах уже погас.

– Интересно ты ищешь, парень.

Мэллори пожал плечами:

– Думал, если спектакль разыграю, может, кто и клюнет.

– Боюсь, ты не тот спектакль взялся разыгрывать, – спокойно сказал Костелло. Он прикрыл глаза и почесал нос ногтем большого пальца. – Тут ведь все не просчитаешь.

Голос Макдональда загремел громовыми раскатами:

– Толковый малый не ошибается. У него, браток, уж так мозги устроены.

Костелло приоткрыл глаза и глянул через плечо на рыжеволосого. Тот небрежно покачивался на стуле. Правая рука с полусогнутыми пальцами вяло лежала на колене. Костелло повернулся в другую сторону и уперся взглядом в Макдональда.

– Уходи! – холодно рубанул он. – Уходи сейчас же. Ты набрался, спорить с тобой не собираюсь.

Макдональд притиснул плечи к полке, сунул руки в карманы пиджака. Бесформенная мятая шляпа завалилась на затылок большой квадратной головы. Джим – седой полицейский – чуть отодвинулся в сторону и напряженно смотрел на него, чуть шевеля губами.

– Звони боссу, Костелло! – заорал Макдональд. – Я тебе не подчиняюсь! Ты мне не нравишься, и приказы твои я исполнять не желаю.

После секундного колебания Костелло подошел к телефону. Глаза его сосредоточенно изучали какую-то точку в верхней части стены. Стоя спиной к Макдональду, он снял трубку с рычага и начал набирать номер. Потом прислонился к стене и еле заметно улыбнулся Мэллори. Ждал соединения.

– Алло… да, Костелло. Все в порядке, если не считать, что Мак нагрузился. Да, буянит… уходить не желает. Не знаю пока… какой-то приезжий. Ладно.

Макдональд шагнул вперед:

– Погоди-ка…

Костелло улыбнулся и неторопливо опустил трубку на рычаг. В глазах Макдональда сверкнул какой-то болотный огонь. Он плюнул на ковер, в угол между стулом и стеной.

– Что ты мне втираешь? Отсюда в Монтроз не позвонить.

Костелло неопределенно развел руками. Рыжеволосый тем временем поднялся. Он отошел от стола и стоял в расслабленной позе, чуть откинув голову назад, чтобы дым от сигареты не лез ему в глаза.

Макдональд яростно покачивался на каблуках. Челюстная кость выделялась белой тонкой линией на пунцовом лице. В глубине глаз затаилось что-то нехорошее.

– Раз так, играем по-моему. – Он небрежно вытащил руки из карманов – в одной из них жестко гнездился синеватый служебный револьвер.

Костелло взглянул на рыжеволосого:

– Займись им, Энди.

Рыжеволосый застыл на мгновение, потом побелевшие губы выплюнули сигарету прямо на пол, а рука молнией взметнулась вверх.

– Не торопись, – вдруг произнес Мэллори. – Посмотри сюда.

Движения его были столь быстры и незаметны, что их будто и не было. Он чуть оперся о секретер – вот и все. Но длинный черный «люгер» целил рыжеволосому прямо в живот.

Рука рыжеволосого возле лацкана на пиджаке медленно опустилась – в ней ничего не было. В комнате повисла напряженная тишина. Костелло бросил на Макдональда взгляд, полный крайнего презрения, потом выставил перед собой руки ладонями наружу и посмотрел на них с туманной улыбкой.

Медленно чеканя слова, Макдональд заговорил:

– Похищение – это для меня чересчур, Костелло. Мне такое ни к чему. С этой шайкой дилетантов одни хлопоты. Вот я и решил рискнуть – вдруг толковый малый меня поддержит?

Мэллори поднялся и сбоку направился к рыжеволосому. Но он прошел не больше полпути, как вдруг Джим, седой полицейский, издал какой-то придушенный крик и подскочил к Макдональду, что-то нашаривая в кармане. На лице Макдональда мелькнуло удивление. Он выставил левую ручищу, схватил Джима за отвороты пальто, свел их вместе и потянул наверх. Джим замолотил кулаками, и два удара пришлись Макдональду в лицо. Тот поджал губы, притиснул их к зубам.

– Держи их на мушке! – крикнул он Мэллори, а сам спокойно положил пистолет на каминную полку, сунул руку в карман пальто Джима и вытащил оттуда дубинку с кожаной оплеткой. – Гнида ты, Джим. Всегда был гнидой.

Он сказал это как-то задумчиво, безо всякой злобы. Потом махнул дубинкой и сбоку ударил седого по голове. Тот сразу осел и медленно опустился на колени, пытаясь ухватиться за полы пальто Макдональда. Макдональд склонился над ним и нанес еще один жесткий удар дубинкой в то же место.

Джим распластался на полу, шляпа слетела с головы, рот открылся. Вдоль крыла носа ползла капелька пота.

– Крутой парень, да, Мак? – спросил Костелло как-то вяло, равнодушно, словно происходящее его мало интересовало.

Мэллори приблизился к рыжеволосому. Оказавшись у него за спиной, он скомандовал:

– Руки вверх, шестерка.

Рыжеволосый выполнил команду. Мэллори свободной рукой залез ему под пиджак, выдернул из наплечной кобуры пистолет и бросил на пол, себе за спину. Проверил под пиджаком с другой стороны, похлопал по карманам. Потом отошел от рыжеволосого и приблизился к Костелло. Тот был не вооружен.

Мэллори встал рядом с Макдональдом – теперь все остальные находились перед ним.

– Кого похитили?

Макдональд поднял пистолет и стакан с виски.

– Да девчонку эту, Фарр, – ответил он. – Взяли ее, я так думаю, по дороге домой. Похоже, заранее запланировали – как только узнали от итальяшки-охранника о встрече в «Боливаре». Куда ее повезли, не знаю.

Мэллори широко расставил ноги, потер переносицу. «Люгер» он держал легко, расслабленно. Спросил:

– У тебя-то что на уме?

Макдональд хмуро произнес:

– Лучше расскажи, что у тебя. Я ведь тебя выручил.

Мэллори кивнул:

– Выручил – потому что это в твоих интересах. Меня наняли, чтобы найти некоторые письма, написанные Рондой Фарр.

Он взглянул на Костелло. Тот хранил полное равнодушие.

– Пусть так, – сказал Макдональд. – Я сразу почувствовал, что тут какая-то подстава. Поэтому и рискнул. Просто с этой братией я решил распрощаться, вот и все.

Он обвел рукой комнату и всех, кто в ней находился.

Мэллори взял с полки стакан, проверил, чистый ли, плеснул немного виски и выпил в несколько глотков, облизывая губы.

– Давай насчет похищения, – напомнил он. – Кому звонил Костелло?

– Аткинсону. Известный голливудский адвокат. Всех их там прикрывает. Девчонку Фарр тоже. Симпатичный парень Аткинсон. Та еще гнида.

– Он причастен к похищению?

Макдональд засмеялся:

– Еще бы!

Мэллори пожал плечами:

– По-моему, с его стороны это неостроумно.

Он обошел Макдональда и сделал несколько шагов к стене, где стоял Костелло. Дулом «люгера» он ткнул Костелло в подбородок – голова того уперлась в грубо оштукатуренную стену.

– Костелло – душа добрая, – сказал он задумчиво. – Такие девушек не похищают. Верно, Костелло? Может, легкое вымогательство, но точно без грубостей. Я прав, Костелло?

Во взгляде Костелло читалась пустота. Он сглотнул и пробормотал сквозь зубы:

– Хватит! Это не смешно.

– Зато дальше будет смешнее, – заверил Мэллори. – Да ты небось всего не знаешь.

Он поднял «люгер» и с силой провел дулом по большому носу Костелло. На крыле носа появился белый след, который тут же превратился в красную полосу. В глазах Костелло мелькнуло беспокойство.

Макдональд сунул в карман пальто чуть початую бутылку виски и предложил:

– Давай я с ним разберусь!

Мэллори, не отрывая взгляда от Костелло, сурово покачал головой:

– Шум нам ни к чему. Сам знаешь, в этих домах все слышно. Нам нужен Аткинсон. Всегда выходи на главного – если сможешь, понятное дело.

Джим открыл глаза, шлепнул руками по полу, пытаясь подняться. Макдональд поднял здоровенную ступню и беспечно поставил ее седому прямо на лицо. Джим снова затих. Лицо у него было грязно-серого цвета.

Мэллори взглянул на рыжего и подошел к телефону. Взяв трубку, он неловко, левой рукой набрал номер.

– Я звоню человеку, – сказал он, – который меня нанял… У него большая быстрая тачка… А эти ребята пусть пока побудут в заложниках.

Большой черный «кадиллак» Лэндри бесшумно поднимался по холму к Монтрозу. Слева, в изгибе долины, мерцали огни. Воздух был прозрачен и чист, ярко сияли звезды. Лэндри обернулся с переднего сиденья и положил на спинку руку – длинную черную руку, которая заканчивалась белой перчаткой.

В третий или четвертый раз он повторил:

– Значит, потрясти ее хочет ее же адвокатишка. Ну, дела.

Он улыбнулся – плавно, взвешенно. Все его движения были плавными и взвешенными. Лэндри был высок и бледнолиц, в свете лампочки под крышей машины сверкали белые зубы и угольно-черные глаза.

Сзади сидели Мэллори и Макдональд. Мэллори ничего не ответил, он просто смотрел в окно. Макдональд в очередной раз приложился к квадратной бутылке виски, пробка упала на пол, и он, чертыхаясь, полез ее поднимать. Наконец нашел, выбрался из-под сиденья и мрачно глянул на чистое, бледное лицо Лэндри поверх белого шелкового шарфа.

– Вы все там же, на Хайленд-драйв? – спросил он.

– Да, фараон, все там же, – ответил тот. – Да только дела идут неважно.

– Ну, это никуда не годится, мистер Лэндри, – прорычал Макдональд.

Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

«Кадиллак» съехал с основной дороги. Водитель, похоже, был здесь не впервые. Он объехал вокруг нескольких вроде бы беспорядочно стоящих вилл. В темноте квакали лягушки, воздух был напоен ароматом цветущих апельсинов.

Макдональд открыл глаза и наклонился вперед.

– Угловой дом, – сказал он водителю.

Дом стоял на достаточном отдалении от широкой асфальтовой дуги. Массивная черепичная крыша, ворота в круглой арке, декоративные кованые светильники у обеих створок двери. Возле пешеходной дорожки – увитая розами беседка. Рядом с ней водитель и припарковался, выключил фары.

Мэллори зевнул и открыл дверцу. На углу улицы стояли машины. В голубоватых сумерках поблескивало несколько огоньков – это курили коротавшие время шоферы.

– Гостей принимают, – сказал он. – Еще интереснее.

Он ступил на землю, размял ноги, оглядел лужайку. Потом пошел по мягкой зелени к дорожке из светлых кирпичей, между которыми прорастала трава. Постояв секунду у светильников, он нажал на кнопку звонка.

Дверь открыла служанка в кружевной наколке и переднике.

– Извините, вынужден побеспокоить господина Аткинсона по важному делу. Меня зовут Макдональд, – представился Мэллори.

После короткого колебания служанка вернулась в дом, оставив дверь чуть приоткрытой. Мэллори беззастенчиво толкнул створку и увидел просторный вестибюль, пол и стены которого украшали индийские ковры. Он шагнул внутрь.

В нескольких ярдах по коридору виднелся дверной проем, за ним – тускло освещенная комната с книжными полками снизу доверху, оттуда шел запах хороших сигар. На стульях в беспорядке лежали шляпы и пальто. Из глубины дома доносились звуки радио – танцевальная музыка.

Мэллори достал «люгер» и прислонился к дверному косяку изнутри.

В коридоре появился человек в вечернем костюме, упитанный, с густой седой шевелюрой; на розоватом проницательном лице читалось раздражение. Пиджак отлично сидел в плечах, но все равно не отвлекал внимания от расползшегося животика. Брови хмуро сведены к переносице. Он шел быстро и был явно взбешен.

Мэллори отделился от двери и сунул пистолет в живот Аткинсону.

– Вы ищете меня, – пояснил он.

Аткинсон замер, тяжело глотнул воздух, в горле что-то булькнуло. Глаза от испуга расширились. Мэллори провел пистолет вверх, и холодное дуло коснулось плоти Аткинсона у горла, как раз над вырезом воротника-стойки. Адвокат чуть поднял руку, словно в попытке отвести пистолет, но остался стоять без движения, а рука так и повисла в воздухе.

– Ничего не говорите, – сказал Мэллори. – Просто подумайте. Вас сдали. На вас настучал Макдональд. Костелло и еще двое лежат связанные в Уэствуде. Нам нужна Ронда Фарр.

Глаза Аткинсона были тусклыми и подернуты дымкой, в них не было огонька. Казалось, имя Ронды Фарр не произвело на него большого впечатления. Стараясь увернуться от пистолета, он спросил:

– Зачем вы приехали?

– Вы должны знать, где она, – бесстрастно произнес Мэллори. – Но здесь мы говорить об этом не будем. Идем на улицу.

Аткинсон встрепенулся, невнятно забормотал:

– Нет, но как же… У меня гости.

– Гостя, который нужен нам, здесь нет, – процедил Мэллори и сильнее вжал пистолет в горло Аткинсона.

На лице адвоката внезапно отразилась целая гамма чувств. Чуть отступив назад, он ухватился за пистолет. Губы Мэллори свелись в тонкую линию. Едва заметное жесткое движение кисти – и дуло стегнуло Аткинсона по рту. Из губы, которая тут же вспухла, засочилась кровь. Аткинсон смертельно побледнел.

– Не теряй голову, толстяк, и, возможно, дотянешь до рассвета, – предупредил Мэллори.

Аткинсон повернулся и быстро, ничего перед собой не видя, вышел через открытую дверь.

Мэллори взял его за руку и дернул влево, на траву.

– Не спеши, – приказал он негромко.

Они обошли беседку. Аткинсон выставил руки вперед и тут же наткнулся на машину. Дверца открылась, длинная рука затащила его внутрь. Не сопротивляясь, он рухнул на сиденье. Макдональд схватил его за голову и энергично прижал к обивке. Мэллори сел в машину и хлопнул дверцей.

Взвизгнули шины – машина быстро развернулась и умчалась прочь. Проехав квартал, водитель включил фары. Чуть повернув голову, спросил:

– Куда едем, босс?

Мэллори ответил:

– Не важно. В город. Езжай спокойно.

«Кадиллак» вырулил на шоссе и начал долгий спуск в город. На дне долины снова показались огни: движущиеся белые пятна света – фары.

Аткинсон зашевелился на сиденье, достал из кармана платок и поднес ко рту. Оценивающе взглянул на Макдональда и ровным голосом осведомился:

– Что за штучки, Мак? На вымогательство потянуло?

Макдональд хрипло засмеялся – он был немного пьян, – икнул и скрипуче произнес:

– Не совсем. Девчонку Фарр сегодня похитили. А ее друзьям это не понравилось. Но вы-то, важная птица, об этом ни сном ни духом, верно?

И он снова насмешливо захохотал.

– Можно смеяться… но я правда не в курсе, – промолвил Аткинсон и приподнял седую голову повыше. – Кто эти люди?

Макдональд не ответил. Мэллори зажег сигарету, прикрывая пламя спички сведенными ладонями. Потом процедил:

– Разве это важно? Либо вы знаете, куда увезли Ронду Фарр, либо можете дать нам наводку. Думайте. Времени более чем достаточно.

Лэндри повернул голову с переднего сиденья. На темном фоне его лицо расплылось бледным пятном.

– Невелика просьба, мистер Аткинсон, – рассудительно произнес он. В голосе его слышались трезвые, учтивые и приятные нотки. Пальцами в перчатке он побарабанил по спинке сиденья.

Аткинсон какое-то время смотрел перед собой, потом откинулся на спинку сиденья.

– А если я вообще об этом ничего не знаю? – спросил он устало.

Макдональд поднял руку и ударил его по лицу. Голова адвоката дернулась. Холодным, не предвещавшим ничего хорошего голосом Мэллори сказал:

– Можно без усердия, фараон?

Макдональд выругался и отвел глаза в сторону. Машина ехала дальше.

Они уже почти спустились в долину. Трехцветный маяк аэропорта вращался, высвечивая низкое небо. На склонах дороги появились деревья, между темными холмами раскрывалась долина. Из туннеля Ньюхолл с ревом вырвался поезд, сразу же набрал скорость и с грохотом унесся во тьму.

Лэндри что-то сказал водителю. «Кадиллак» свернул на грунтовую дорогу. Водитель выключил фары и ехал, ориентируясь на свет луны. Дорога уперлась в стог пожухлого сена, окруженный низким кустарником. На земле виднелись старые консервные банки и обрывки выцветших газет.

Макдональд вытащил свою бутылку, взвесил на руке и приложился к горлышку. Аткинсон хрипло попросил:

– Что-то мне нехорошо. Дайте выпить.

Макдональд обернулся, отвел бутылку в сторону и прорычал:

– Пошел к черту!

Он спрятал бутылку в карман. Мэллори извлек из бардачка фонарик, включил его и навел луч на лицо Аткинсона:

– Говорите.

Аткинсон положил руки на колени и посмотрел прямо в луч фонарика. Глаза его словно остекленели, на подбородке запеклась кровь.

– Все провернул Костелло. Подробностей не знаю. Но если это дело рук Костелло, тут наверняка замешан и Слиппи Морган. У него хижина в районе Болдуин-Хиллз. Ронду Фарр вполне могли отвезти туда.

Он прикрыл веки, в свете фонарика блеснула слеза.

– Но тогда об этом должен знать Макдональд, – заметил Мэллори.

Не открывая глаз, Аткинсон кивнул:

– Видимо, так.

Макдональд стиснул руку в кулак, накренился и снова ударил адвоката в лицо. Тот застонал и повалился на бок. Рука Мэллори молниеносно взметнулась. Голосом, дрожащим от ярости, он сказал:

– Еще раз так сделаешь, фараон, получишь пулю в печенку. Лучше меня не доводи.

Глупо улыбаясь, Макдональд откатился на место. Мэллори выключил свет в салоне и продолжил уже спокойнее:

– Похоже, Аткинсон, вы говорите правду. Придется прокатиться до хижины этого Слиппи Моргана.

Водитель сдал назад, развернулся, и машина помчалась обратно к шоссе.

На мгновение мелькнула ограда из штакетника, и фары погасли. Позади забора на возвышении тянулись к небу вытянутые пирамиды нефтяных вышек. Темная машина медленно проехала чуть дальше и остановилась напротив деревянного каркасного домика. На этой стороне улицы домов не было вообще – машину от нефтяного месторождения не отделяло ничего. В домике неярко горел свет.

Мэллори вылез из машины и пересек улицу. Дорожка из гравия вела к навесу. Под навесом стоял фургон. Трава вдоль дорожки изрядно вытерлась, а то, что когда-то было лужайкой, превратилось в лысую заплатку. Висела бельевая веревка, в свете луны тускло поблескивала проржавевшая сетчатая дверь на веранду.

Через задернутые занавески одинокого окна пробивались две полоски света. Мэллори вернулся к машине, бесшумно ступая по высохшей траве и утоптанной земле.

– Идемте, Аткинсон, – сказал он.

Аткинсон тяжело выбрался из машины и проковылял через улицу словно лунатик. Мэллори подхватил его под руку. Они подошли к деревянным ступенькам, тихонько поднялись на крылечко. Аткинсон нашарил кнопку звонка и нажал. В доме раздалось приглушенное жужжание. Мэллори прижался к стене, с той стороны, где открывающаяся сетчатая дверь оставляла ему свободу маневра.

Дверь беззвучно открылась, в проеме за сеткой на фоне тьмы появилась мужская фигура.

– Это Аткинсон, – промямлил адвокат.

Сетчатая дверь, не закрытая на крючок, распахнулась наружу.

– В чем дело? – прошелестел голос, показавшийся Мэллори знакомым.

Мэллори шагнул вперед, держа «люгер» на уровне пояса. Человека в проходе застигли врасплох. Мэллори приблизился к нему вплотную, цокнул языком и неодобрительно покачал головой.

– Слиппи, пушки у тебя, конечно, нет. – Мэллори выставил «люгер» вперед. – Поворачивайся медленно и без фокусов, Слиппи. В позвоночник что-то упрется – шагай. А мы следом.

Долговязый Слиппи поднял руки, повернулся и пошел обратно во тьму, спиной ощущая пистолет Мэллори. В небольшой гостиной пахло пылью и бесхитростной домашней пищей. Из-под двери впереди пробивалась полоска света. Долговязый медленно опустил руку и открыл дверь.

С середины потолка свисала голая лампочка. Под ней, безвольно опустив руки, стояла женщина в грязном белом халате. Вялые кисти, худоба, тяжелый и тусклый взгляд бесцветных глаз, копна рыжих волос. Пальцы ее непроизвольно дергались. Она издала какой-то заунывный стон – так мяукают голодные кошки.

Долговязый прошел к противоположной стене, прижал ладони к обоям. На его лице застыла бессмысленная улыбка.

Сзади раздался голос Лэндри:

– За дружками Аткинсона я послежу.

Лэндри тоже вошел в комнату, его рука в перчатке сжимала большой пистолет.

– Симпатичный домишко, – добавил он не без удовольствия.

В углу комнаты стояла железная койка. На ней, укутанная до подбородка бурым армейским одеялом, лежала Ронда Фарр. Белый парик съехал на сторону, обнажив влажные золотистые кудряшки. Лицо было голубовато-белым – маска с пятнами румян и губной помады. Она посапывала во сне.

Мэллори сунул руку под одеяло, нащупал пульс. Потом поднял веко и внимательно осмотрел перевернутый зрачок.

– Что-то в нее влили, – объявил он.

Женщина в халате облизнула губы.

– Укол морфия, – вяло выдавила она. – Ничего страшного.

Аткинсон сел на стул, на спинке которого висело грязное полотенце. Лучи незащищенного света впивались в его белую сорочку. На нижней части лица запеклась кровь. Долговязый, постукивая пальцами по засаленным обоям, смотрел на него с презрением.

В комнату вошел Макдональд. Его пунцовое лицо лоснилось от пота. Чуть пошатываясь, он оперся о дверной косяк.

– Привет честной компании, – сказал он вяло. – Мне за вас повышение полагается.

Улыбка слетела с лица долговязого. Он быстро нырнул в сторону, и в руке его невесть откуда появился пистолет. Тут же комната наполнилась грохотом, стуком упавшего тела, а потом еще бо́льшим грохотом.

Нырнув, долговязый словно поскользнулся и упал. Распростерся и замер в ленивой позе на вытертом ковре. Он лежал неподвижно, один глаз остался полуоткрытым, как бы наблюдая за Макдональдом. Худышка широко разинула рот, но не издала ни звука.

А Макдональд уперся в косяк обеими руками, подался вперед и зашелся кашлем. На подбородке выступила алая кровь. Руки медленно сползли по дверному косяку. Плечо дернулось, и он, словно пловец навстречу набегающей волне, махнул руками и рухнул оземь. Грохнулся ничком, из-под шляпы, что чудом удержалась на голове, неопрятными завитушками торчали мышиного цвета волосы.

– Два – ноль, – констатировал Мэллори и с отвращением взглянул на Лэндри; тот посмотрел на свой большой пистолет и убрал его в карман темного пальто.

Мэллори склонился над Макдональдом, приложил руку к виску – пульса не было. Нащупал яремную вену – тот же результат. Макдональд умер. От него по-прежнему разило виски.

Под лампочкой обозначился слабый след дымка, резко запахло порохом. Худышка, сложившись чуть не пополам, попыталась на корточках подобраться к двери. Мэллори пихнул ее в грудь и отбросил назад:

– Сиди здесь.

Аткинсон убрал руки с колен и потер друг о друга, словно борясь с онемением. Лэндри подошел к койке и, не снимая перчаток, коснулся волос Ронды Фарр.

– Привет, малышка, – небрежно сказал он. – Давно не виделись. – И вышел из комнаты со словами: – Подгоню машину поближе.

Мэллори взглянул на Аткинсона и спросил как бы между делом:

– У кого письма, Аткинсон? Письма Ронды Фарр?

Аткинсон медленно поднял голову – на лице застыло отрешенное выражение. Он прищурился, словно от яркого света, и заговорил каким-то туманным, нездешним голосом:

– Не знаю… Может, у Костелло. Я их в глаза не видел.

Мэллори фыркнул с хохотком, но на холодных линиях его лица это никак не отразилось.

– Если это правда – хоть со смеху помирай!

Склонившись над койкой в углу, он аккуратно укутал Ронду Фарр бурым одеялом и поднял – посапывать она перестала, но не проснулась.

На фасаде многоквартирного дома светилась пара окон. Мэллори поднес руку к глазам и взглянул на выпуклый циферблат на внутренней стороне запястья. Чуть подсвеченные стрелки показывали половину четвертого. Он сказал сидевшим в машине:

– Дайте мне минут десять. Потом поднимайтесь. С дверью я разберусь.

Входная дверь в подъезд была заперта. Мэллори открыл ее отдельным ключом и поставил замок на предохранитель. В вестибюле горел слабый свет – одна лампочка в напольном светильнике, другая – в абажуре над коммутатором. На стуле возле коммутатора дремал морщинистый седой старик. Рот его был открыт, дыхание напоминало какие-то протяжные завывания – так дышит страдающее от боли животное.

Мэллори поднялся на один лестничный пролет – ступени были устланы ковриком. На втором этаже нажал кнопку лифта. Вскоре лифт, покряхтывая, приехал, Мэллори вошел в кабину и нажал кнопку с цифрой «семь». Он зевнул. Глаза его потускнели от усталости.

Лифт дернулся и остановился. Мэллори пошел по пустынному, но освещенному коридору. У серой двери из оливкового дерева он застыл, потом прижался к ней ухом. Вставил в скважину все тот же ключ, медленно его повернул и приоткрыл дверь на пару дюймов. Снова прислушался – и вошел внутрь.

Рядом с креслом стоял включенный торшер с красным абажуром. В кресле растянулся человек – свет лампы падал прямо ему на лицо. Кисти и лодыжки были связаны широкой клейкой лентой. Полоса такой же ленты перехватывала рот.

Мэллори запер дверь изнутри и бесшумно пересек комнату. В кресле полулежал Костелло. Лицо поверх белой ленты, сцепившей его губы, побагровело. Грудь судорожно дергалась, воздух хрипящими рывками проходил через большой нос.

Мэллори сдернул ленту, упер ладонь ему в подбородок – рот Костелло широко раскрылся. Ритм дыхания поменялся – его грудь перестала дергаться, багрянец лица сменился мертвенной бледностью. Костелло шевельнулся и застонал.

С каминной полки Мэллори взял непочатую бутылку дешевого виски, зубами сорвал с горлышка металлическую полоску. Запрокинув голову Костелло, он влил виски в его открытый рот, потом несколько раз сильно ударил по щекам.

Тот подавился, конвульсивно глотнул. Частично виски вылился через ноздри. Костелло открыл глаза, силясь сосредоточиться, и забормотал что-то невнятное.

Раздвинув плюшевые занавеси, что укрывали проем в дальней части комнаты, Мэллори вышел в короткий коридор. Первая дверь вела в спальню – там горел слабый свет и впритык стояли две кровати. На каждой из них лежал связанный человек.

Первым оказался седой полицейский Джим – он либо спал, либо был без сознания. На голове виднелся мощный кровоподтек. Кожа лица побурела.

На второй, сердито сверкая широко открытыми глазами, словно бриллиантами, лежал рыжеволосый. Зубы его яростно вгрызались в клейкую ленту. Он откатился к краю кровати и едва на ней удерживался. Мэллори подтолкнул его ближе к центру и сказал:

– Таковы правила игры.

Он вернулся в гостиную, сделал свет поярче. В кресле ворочался Костелло. Мэллори достал перочинный нож, потянулся за спину Костелло и разрезал ленту, что связывала его кисти. Костелло тут же резко дернул руками и развел их в стороны, потер одну кисть о другую – там, где лента выдрала волоски. Потом наклонился и сорвал ленту с лодыжек.

– Должен сказать, удовольствия мало. Я, вообще-то, дышу ртом.

Голос звучал отвлеченно и плоско, безо всяких модуляций. Костелло поднялся, плеснул на два пальца виски в стакан, залпом выпил, снова сел и прижал голову к высокой спинке кресла. На его лицо вернулась жизнь, в полинявших глазах заблестел огонек.

– Какие новости? – спросил он.

Мэллори поболтал ложкой в миске талой воды – лед растаял, – нахмурился и выпил неразбавленный виски. Мягко потер голову кончиками пальцев и поморщился. Потом сел и закурил сигарету.

– Разные, – ответил он. – Ронда Фарр дома. Макдональда и Слиппи Моргана застрелили. Но самое важное не это. Мне нужны письма, которые ты пытался толкнуть Ронде Фарр. Где они?

Костелло поднял голову и фыркнул:

– У меня их нет.

– Достань их, Костелло. Сейчас же, – велел Мэллори. Он аккуратно сбросил пепел с сигареты точно в середину желто-зеленого ромба на ковре.

Костелло нетерпеливо отмахнулся.

– У меня их нет, – повторил он. – И не было никогда.

Глаза Мэллори превратились в серые холодные щелочки, в голосе послышалось раздражение.

– На вас, подонков, просто смотреть жалко, сами не знаете, во что ввязались… Я устал, Костелло, и вести дискуссию не настроен. А вот если на роже синяк от ствола появится, это тебя точно не украсит.

Костелло поднял костистую руку и потер покрасневшую кожу вокруг рта, где свое черное дело сделала лента. Он оглядел комнату. Плюшевые занавеси в конце комнаты слегка пошевелились, будто подул ветерок. Но ветерка не было. Мэллори стоял и смотрел на ковер.

Костелло медленно поднялся:

– У меня в стене сейф. Сейчас открою.

Он прошел к стене, снял картину, висевшую рядом с входной дверью, и набрал комбинацию цифр на встроенном в стену круглом сейфе. Открыл дверцу и запустил руку внутрь.

– Замри, Костелло, – потребовал Мэллори.

Он неторопливо прошагал через комнату и просунул в сейф левую руку – под рукой Костелло. Достал небольшой пистолет с перламутровой рукояткой, присвистнул и положил его в карман.

– Не учимся на ошибках, а, Костелло? – сказал он усталым голосом.

Тот пожал плечами и отошел от стены. Мэллори обеими руками стал выгребать из сейфа все, что там было, и сбрасывать прямо на пол. Он опустился на одно колено. Длинные белые конверты, газетные вырезки, соединенные скрепкой, узкая толстая чековая книжка, небольшой фотоальбом, телефонная книга, какие-то бумаги, желтые выписки банковских счетов вместе с чеками. Без особого интереса Мэллори открыл один из длинных конвертов.

Занавеси на другом конце комнаты снова шевельнулись. Костелло неподвижно стоял перед каминной полкой. Между занавесок появился пистолет, который держала маленькая, но очень уверенная рука. За рукой появился и ее обладатель – ладно скроенный, бледное лицо, горящие глаза. Эрно.

Мэллори поднялся с колена, держа пустые руки на уровне груди.

– Выше, милый, – крякнул Эрно. – Намного выше, милый.

Мэллори поднял руки чуть выше. Лоб рассекла хмурая морщина. Эрно шагнул в комнату. Над бровью свисала прядь черных набриолиненных волос. Зубы обнажились в тугой ухмылке.

– Пожалуй, мы разберемся с тобой прямо здесь, двурушник, – сказал он.

В голосе звучала вопросительная интонация, словно Эрно хотел получить от Костелло подтверждение.

Костелло, однако, ничего не сказал.

Мэллори чуть повел головой, во рту у него пересохло. В глазах Эрно появился недобрый прищур.

– Тебя обвели вокруг пальца, лопух, но не я, – быстро заметил Мэллори.

Ухмылка Эрно переросла в оскал, голова откинулась назад. Палец на спусковом крючке напрягся и побелел. Вдруг снаружи раздался шум – и дверь открылась.

Вошел Лэндри. Плечом он закрыл за собой дверь и театрально прислонился к ней. Руки он держал в боковых карманах тонкого темного пальто. В глазах под черной мягкой шляпой поблескивал дьявольский огонек. Вид у него был довольный. Он приподнял подбородок над белым вечерним шарфом, небрежно наброшенным на шею. Красивое бледное лицо казалось вырезанным из слоновой кости.

Эрно чуть перенаправил пистолет и ждал, что будет дальше. Лэндри беззаботно заявил:

– Ставлю тысячу – ты рухнешь на пол первым!

Губы Эрно под блестящей щеточкой усиков дернулись. Два выстрела прозвучали одновременно. Лэндри качнулся, как дерево под мощным порывом ветра, и его пистолет сорок пятого калибра громыхнул снова – одежда и близость к телу приглушили звук.

Мэллори нырнул за секретер, перекатился по полу и поднялся с «люгером» в руке. Но лицо Эрно уже превращалось в маску.

Он медленно опустился на пол, словно пистолет в правой руке тянул его легкое тело вниз. Эрно завалился на пол. Спина выгнулась, и он обмяк.

Лэндри вытащил левую руку из кармана и пошевелил пальцами, словно пытаясь что-то оттолкнуть. Медленно, с трудом он извлек из другого кармана большой пистолет и начал дюйм за дюймом поднимать его, одновременно поворачиваясь, как на шарнирах. Он развернулся в направлении застывшей фигуры Костелло и снова нажал на спусковой крючок. Со стены над плечом Костелло отлетел кусок штукатурки.

Лэндри мутно улыбнулся и еле слышно пробормотал:

– Черт!

Глаза его закатились, пистолет вывалился из обессилевших пальцев и полетел на ковер. Лэндри падал плавно и грациозно, суставы его словно выходили из сочленений: вот он опустился на колени – и растекся, почти беззвучно распростерся на полу. Мэллори взглянул на Костелло и сердито прохрипел:

– Повезло тебе, парень!

– Реклама, мой дорогой, – сказала Ронда Фарр. – Реклама в чистом виде. Любая реклама лучше, чем вообще никакой. Я ведь не знаю, продлят мой контракт или нет, а он мне не помешает.

Она сидела в глубоком кресле посреди большой длинной комнаты. Ее лилово-синие глаза взглянули на Мэллори с ленивым безразличием, рука потянулась к высокому запотевшему бокалу. Ронда выпила.

Комната была огромная. Весь пол устлан китайскими коврами пастельных тонов. Кругом – тиковое дерево и красный лак. На стенах – картины в золоченых рамах, потолок казался далеким и туманным, как сумерки в жаркий день. Массивный резной радиоприемник выдавал какие-то приглушенные неземные напевы.

Мэллори наморщил нос – вид у него был хмурый, но казалось, ситуация его забавляет.

– Вы просто маленькая стерва. Вы мне не нравитесь, – сказал он.

– Еще как нравлюсь, мой дорогой, – возразила она. – Вы от меня просто без ума.

Она улыбнулась и воткнула сигарету в нефритовый мундштук – в тон ее домашней брючной паре. Потом изящной ручкой нажала кнопку звонка, вделанного в крышку тикового столика с перламутровой отделкой. В комнате бесшумно возник слуга-японец в белом пиджаке и приготовил ей новый коктейль.

– Мозги у вас работают хорошо, дорогой мой, – заговорила Ронда Фарр, когда слуга вышел. – И вот у вас в кармане лежат некие письма, которые, как вам кажется, безумно дороги моему сердцу. Увы, мой друг, тут вы ошибаетесь. – Она потянула только что приготовленный напиток. – Письма ваши – фальшивые. Их написали месяц назад. У Лэндри их никогда не было. Свои письма он давным-давно вернул… А у вас – бутафория.

Она провела рукой по великолепно уложенным волосам. Казалось, прошлая ночь на ней никак не отразилась.

Мэллори изучающе посмотрел на нее:

– Как вы можете это доказать?

– Почтовая бумага… Если я вообще должна что-то доказывать. На углу Четвертой и Спринг-стрит есть человек, который проводит такого рода экспертизу.

– А почерк? – спросил Мэллори.

Ронда Фарр загадочно улыбнулась:

– Почерк можно подделать, если у вас много времени. Так мне говорили. Короче, это все, что я могу вам сказать.

Мэллори покачал головой и пригубил свой коктейль. Потом достал из внутреннего кармана пиджака стандартный конверт из плотной бумаги и положил себе на колени.

– Вчера из-за этих фальшивых писем простились с жизнью четыре человека, – как бы между прочим заметил он.

Ронда Фарр спокойно взглянула на него:

– Два мошенника плюс продажный полицейский – вот вам и три. Спать теперь не буду ночами. Лэндри, конечно, жалко.

– И на том спасибо, – вежливо отреагировал Мэллори.

– Лэндри, – миролюбиво заговорила она, – как я сказала в прошлый раз, несколько лет назад был симпатичным мальчиком, который пытался пробиться в кино, но потом выбрал себе другой бизнес – в котором иногда нарываются на пули.

Мэллори потер подбородок:

– Интересно, что он не запомнил, как вернул вам письма. Это очень интересно.

– Дорогой мой, просто ему на это было плевать. Такой он был актер – обожал шоу. Кино давало ему возможность пощеголять да покрасоваться. Ему это нравилось.

Лицо Мэллори приняло жесткое и презрительное выражение.

– Работа показалась мне вполне безобидной. Лэндри я почти не знал, но он был знаком с моим приятелем в Чикаго. Он вычислил парней, которые вас пасли, и я действовал, исходя из его интуиции. А вскоре задача неожиданно упростилась, – правда, возникло шумовое сопровождение.

Ронда Фарр постучала холеными ноготками по холеным зубкам.

– А чем вы там у себя занимаетесь, мой дорогой? – спросила она. – Вы из тех бандитов, которых величают частными детективами?

Сделав неопределенный жест, Мэллори хрипловато засмеялся, затем провел рукой по жестким темным волосам.

– Расслабьтесь, милая, – сказал он мягко. – Расслабьтесь.

Ронда Фарр удивленно посмотрела на него и тоже засмеялась – на грани визга.

– И вдруг весь план летит к чертям, да? – проворковала она. Потом сухо продолжила: – Аткинсон доил меня не один год, то так, то этак. Я подделала эти письма и положила туда, где он мог до них добраться. Вскоре они исчезли. Через несколько дней раздался звонок – какой-то крутой стал на меня наезжать. Я поначалу не восприняла это всерьез. Решила, что уж Аткинсона как-нибудь прижму, а наши с Лэндри репутации, вместе взятые, позволят написать шикарный материал, который мне не повредит. Но от этого камешка пошли большие круги. Я слегка испугалась и обратилась к Лэндри за помощью. Что ему это понравится, у меня и сомнений не было.

– Простая девочка, без комплексов, да? – спросил Мэллори жестко. – Зачем комплексовать?

– Дорогой мой, вы ни черта не смыслите в том, как это делается в Голливуде, – сказала Ронда Фарр. Чуть склонив голову на плечо, она нежно замурлыкала. Сквозь тишину комнаты неторопливо плыла танцевальная музыка. – Какая шикарная мелодия… Украдена из сонаты Вебера… Реклама должна немного жалить, иначе никто не поверит.

Мэллори поднялся с конвертом в руках и бросил его ей на колени.

– Вам это обойдется в пять штук, – объявил он.

Ронда Фарр откинулась в кресле и положила одну нефритовую ногу на другую. Зеленая домашняя туфелька соскользнула на ковер. Конверт упал рядом. Ронда не среагировала ни на то ни на другое.

– С какой стати? – спросила она.

– Я деловой человек, милая. За работу мне платят. Лэндри мне не заплатил. Мы с ним договорились о пяти тысячах. Платить должен был он, а теперь – вы.

Она бесстрастно посмотрела на него безмятежно-васильковыми глазами и отрезала:

– Не выйдет… шантажист. Я еще в «Боливаре» сказала. Я вам чрезвычайно признательна, но свои деньги предпочитаю тратить сама.

– Если истратите их на меня, вам будет только лучше, – бросил Мэллори.

Он подался вперед, взял ее бокал и немного отпил. Поставил на место, побарабанил пальцами по стеклу. Уголки рта стянула жесткая улыбка. Он закурил и бросил спичку в вазу с гиацинтами.

– Водитель Лэндри, понятное дело, уже все рассказал, – медленно начал он. – Друзья Лэндри будут искать меня. Они захотят узнать, как вышло, что Лэндри попал под пулю в Уэствуде. Через некоторое время ко мне придет полиция. Их на меня выведут – тут сомнений нет. На моих глазах вчера убили четверых, и, естественно, просто так мне не отвертеться. Очень может быть, что придется им выложить всю правду. И тогда полиция сделает вам рекламу, милая, о которой можно только мечтать. А уж чего ждать от друзей Лэндри, даже и думать не хочу. Как бы они не сделали вам больно.

Ронда Фарр вскочила на ноги, пытаясь большим пальцем ноги подгрести упавшую туфельку. В ее распахнутых глазах читался испуг.

– Вы что же… сдадите меня? – выдохнула она.

Мэллори засмеялся, но глаза его сурово сверкнули. Он внимательно изучал пятно света на полу от одного из торшеров. Потом равнодушно произнес:

– А с какой стати мне вас защищать? Я вам ничем не обязан. Платить вы мне не собираетесь – слишком прижимистая. У меня нет преступного прошлого, но вы сами знаете – таких, как я, адвокаты просто обожают. А друзья Лэндри живо поймут, что тут была грязная подсадная утка, в итоге хорошего человека не стало. Да какого рожна я должен защищать такую плутовку, как вы?

Он сердито фыркнул. На загорелых скулах появились красные пятна.

Ронда Фарр медленно покачала головой и повторила негромко и устало:

– Не выйдет, шантажист… не выйдет.

Она решительно вздернула подбородок.

Мэллори протянул руку за шляпой.

– Вы еще та штучка, – ухмыльнулся он. – Ну и ну! С голливудскими бабенками лучше не связываться!

Он резко подался вперед, обвил левой рукой ее голову и крепко поцеловал в губы. Потом провел пальцами по ее щеке.

– По-своему вы вполне симпатичная девчонка, – сказал он. – А врете – заслушаешься. Просто заслушаешься. Никаких писем вы, милая, не подделывали. Аткинсона на мякине не проведешь.

Ронда Фарр склонилась к полу, подхватила с ковра конверт и высыпала его содержимое – несколько мелко исписанных страниц на серой бумаге ручного отлива с тонкой золотой монограммой. Ноздри ее подрагивали.

– Я пришлю вам деньги, – медленно произнесла она.

Мэллори взял Ронду за подбородок и чуть оттолкнул ее голову назад. Затем сказал – довольно мягко:

– Милая, я пошутил. Есть у меня такая дурная привычка. А с этими письмами – странная история. Вернее, две. Во-первых, письма без конвертов, и кому они написаны – совершенно непонятно. В письмах никто не назван. А во-вторых, эти письма лежали в кармане у Лэндри, когда его убили.

Он кивнул и отвернулся.

– Подождите! – взвизгнула Ронда Фарр. В голосе звучал неподдельный страх.

– Все проходит – и это пройдет, – сказал Мэллори. – Выпейте.

Он прошелся по комнате, потом повернул голову.

– Мне пора, – сказал он. – У меня встреча с большим черным человеком… Пришлите мне цветы. Полевые… Васильки, цвета ваших глаз.

Он вышел в арку. За ним закрылась массивная дверь. Ронда Фарр еще долго сидела не двигаясь.

В воздухе плел кружева сигаретный дымок. Несколько человек в вечерних костюмах потягивали коктейли возле занавешенного входа в казино. За складками драпировки яркий луч освещал один конец рулеточного стола.

Мэллори облокотился о стойку бара. Бармен оставил двух девиц в вечерних платьях и провел белым полотенцем по полированной деревянной стойке – в направлении нового посетителя.

– Что пьем, шеф?

– Маленькое пиво, – ответил Мэллори.

Бармен с улыбкой выполнил заказ и вернулся к девушкам. Мэллори отхлебнул пива, скорчил гримаску и посмотрел в длинное зеркало, которое висело позади бара и было чуть наклонено вперед, – в результате хорошо просматривался пол помещения вплоть до дальней стены. Открылась дверь, и вошел нарядно одетый мужчина. Коричневое морщинистое лицо, волосы цвета стальной стружки. Он увидел отражение Мэллори в зеркале, кивнул и пошел в его сторону.

– Я Мардонн, – представился он. – Рад, что приехали. – Он обладал мягким, с хрипотцой голосом толстяка, хотя таковым назвать его было нельзя.

– Я по делу, – сказал Мэллори.

– Тогда идемте ко мне в кабинет.

Мэллори отпил пива, снова поморщился, оттолкнул стакан, и тот заскользил по барной стойке. Они вышли, поднялись на один этаж по покрытой ковром лестнице, одолели еще полпролета. Из открытой двери на лестницу струился свет. Туда они и вошли.

Комната когда-то была спальней, и никаких особых усилий по превращению ее в кабинет предпринято не было. Серые стены, несколько гравюр в тонких рамках. Большой картотечный шкаф, солидный сейф, кресла. На столе орехового дерева стояла лампа с абажуром из тонкой кожи. На углу стола, легкомысленно покачивая ногой, сидел молодой блондин в мягкой шляпе с игривого вида лентой.

– Ладно, Генри, у меня дела, – сказал ему Мардонн.

Блондин слез со стола, зевнул, наигранным жестом приложил руку ко рту. На пальце красовался бриллиант. Он посмотрел на Мэллори, улыбнулся и не спеша вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Мардонн сел в синее вращающееся кресло. Зажег тонкую сигару и подтолкнул коробку с увлажнителем по зернистой поверхности стола. Мэллори разместился ближе к краю, между дверью и двумя открытыми окнами. Была еще одна дверь, прямо перед ней – сейф. Мэллори зажег сигарету и произнес:

– За Лэндри числился должок. Пять тысяч. Здесь кто-нибудь хочет мне заплатить?

Мардонн положил коричневые руки на подлокотники кресла и качнулся взад-вперед.

– Мы к этому еще не подошли, – сказал он.

– Верно, – согласился Мэллори. – А к чему подошли?

Невыразительные глаза Мардонна сузились. Голос звучал ровно и бесстрастно:

– К тому, как Лэндри убили.

Мэллори воткнул сигарету в рот, сцепил руки за головой. Выпуская клубочки дыма, он заговорил, обращаясь к стене над головой Мардонна:

– Он подставил всех, кого мог, а потом и себя. Играл слишком много ролей и перепутал реплики. Он напился, и ему захотелось пострелять. В руке оказалась пушка, и он не удержался. А кто-то выстрелил в ответ.

Мардонн, покачиваясь, спросил:

– Нельзя ли чуть конкретнее?

– Пожалуйста… расскажу вам сказочку… Жила-была девочка, когда-то она написала письма. Думала, что влюблена. Письма были безрассудные – девочка из тех, что никого и ничего не боятся, а зря. Прошло время, и каким-то образом эти письма попали к шантажистам. Мерзкие типы нашу девочку начали трясти. Не сказать, что очень сильно, что это было ей не по карману, но, видимо, ей нравилось строить из себя крутую. Лэндри тем не менее решил, что сумеет ей помочь. Он придумал план. По этому плану ему требовался человек, который нормально смотрится в смокинге, вынимает ложечку из чашки, когда пьет кофе, и неизвестен в городе. Он обратился ко мне. У меня небольшое агентство в Чикаго.

Мардонн качнулся в сторону открытых окон и посмотрел на верхушки деревьев.

– Частный детектив, да? – пробурчал он невозмутимо. – Из Чикаго.

Мэллори кивнул, бросил взгляд на хозяина кабинета и снова уставился в ту же точку на стене.

– Между прочим, марку держу, Мардонн. Хотя по обществу, в котором мне тут пришлось вращаться, этого не скажешь.

Мардонн нетерпеливо отмахнулся.

– В общем, – продолжил Мэллори, – я на предложение купился, и это была моя первая и самая главная ошибка. Я кое-что предпринял, но тут девочку, которую трясли, взяли и похитили. Это уж совсем нехорошо. Я связался с Лэндри, и он решил появиться на театре военных действий вместе со мной. Девушку мы нашли без особых хлопот и доставили домой. Оставалось заполучить письма. Я пытался вытянуть их у типа, у которого они, как мне казалось, были, но тут на авансцену вышел один из злодеев и решил поиграть пистолетом. Лэндри эффектно появился из-за кулис, встал в позу героя, которому все нипочем, и устроил с бандитом дуэль-разборку. В итоге поймал порцию свинца. Все это было красиво – для тех, кто любит такие зрелища, но я оказался в незавидном положении. Считайте, что это просто мои предрассудки. Короче, пришлось оттуда слинять, чтобы собраться с мыслями.

В тусклых карих глазах Мардонна что-то мелькнуло.

– Было бы интересно послушать и девушку, – холодно заметил он.

Мэллори выпустил клуб дыма.

– Ей что-то вкололи, она ничего не помнит. Да и помнила бы – вряд ли захотела бы говорить. А как ее зовут, я не знаю.

– А я знаю, – сказал Мардонн. – Со мной уже говорил водитель Лэндри. Так что с ней мы разберемся и без вас.

– Так все выглядит на поверхности, – невозмутимо продолжал Мэллори, – без примечаний. Зато с примечаниями все оказывается куда веселее, да и грязи больше. Девушка Лэндри о помощи не просила, но что ее трясут – он знал. Письма эти у него когда-то имелись, потому что адресатом был именно он. Как же он собирался выйти на след шантажистов? Он предложил сыграть роль шантажиста мне, намекнуть девушке, что письма у меня, назначить встречу в ночном клубе, где нас обязательно увидят те, кто ее пасет. Она придет, она ведь считает себя крутой. За ней будут наблюдать, потому что про нашу встречу станет известно – от шофера, горничной, еще кого-нибудь. У ребят возникнет желание познакомиться со мной поближе. Меня зацепят, и если не вырубят по дороге, то, вполне возможно, я разберусь, кто есть кто во всей этой истории. Вот такую он придумал подставу.

– Кое-что шито белыми нитками, – сказал Мардонн с прохладцей. – Продолжайте.

– Приманка сработала, и я понял: все подстроено. На тот момент у меня не было выбора, и я решил им подыграть. Но потом игра продолжилась, на сей раз мизансцена пошла без репетиции и ничем хорошим не кончилась. Детина-фараон, которого подкармливали бандиты, струхнул и быстро вычеркнул их из списка. Он, понятное дело, хотел на этой истории поживиться, но куш уплывал в темную ночь. Моя задача от всего этого только упростилась, да и Лэндри хуже не стало, потому что фараон был не из самых умных. Равно как и бандит, что устроил пальбу и уложил Лэндри. Этот просто обозлился, что у него хотят оттяпать его долю.

Мардонн несколько раз хлопнул коричневыми руками по подлокотникам кресла – как коммивояжер, уставший втюхивать свой товар.

– А вам что же, велели все это просчитать? – спросил он с ухмылкой.

– Пришлось поработать головой, Мардонн. Не сразу – чуть позже. Пусть меня нанимали не для того, чтобы я думал, но как действовать, если все пойдет наперекосяк, меня тоже не просветили. Вот и вышло, что пошевели я мозгами – Лэндри в проигрыше. Он должен был предвидеть такой вариант. А не пошевели – значит денег у него хватило только на такого лопуха, как я.

– Зелени у Лэндри хватало, – сказал Мардонн спокойно, – да и мозгов тоже. Не бог весть что, но все-таки. Зачем ему такая дешевка?

– Для кого-то, может, и дешевка, только не для него, Мардонн, – хрипло засмеялся Мэллори. – Он хотел заполучить девушку. Она сбежала от него, перебралась на пару ступенек выше. Себя до ее уровня он подтянуть не мог, а опустить ее до своего – мог. Писем для этого оказалось мало. А вот похищение, да еще имитация спасения со стороны давнего кавалера, который превратился в вымогателя, – такая получается клюква, что ни под какой ковер не засунешь. Если эта сказочка выйдет наружу – не видать девушке ее нынешней работы как своих ушей. Вот вы и скажите, Мардонн, сколько надо заплатить, чтобы сказочка осталась взаперти.

– Угу, – пробурчал Мардонн, продолжая смотреть в окно.

– Пока работа выполнена в долг, – продолжил Мэллори. – Меня наняли раздобыть письма, и я их достал – прямо из кармана Лэндри, когда его вырубили. Мое время стоит денег.

Мардонн повернулся в кресле и втиснул ладони в крышку стола.

– Давайте их сюда, – сказал он. – Посмотрю, во сколько их можно оценить.

Мэллори прищурился:

– Вы, мошенники, не можете себе представить, что на свете есть честные люди… Письма изъяты из обращения. Они слишком долго были в обороте и поизносились.

– Хорошо сказано, – ухмыльнулся Мардонн. – Для кого-нибудь другого. Но Лэндри был моим партнером, я высоко его ценил. Что же получается? Вы отдаете письма, а я плачу вам за то, что по вашей милости Лэндри пристрелили. Нет, это надо записать на память. Подозреваю, что мисс Ронда Фарр вам уже неплохо заплатила.

– Я знал, что вы так подумаете, – насмешливо возразил Мэллори. – Такой вариант вам бы понравился больше… Увы… На самом деле девушка устала от того, что Лэндри следовал за ней по пятам. Она подделала несколько писем и положила туда, где их мог раздобыть ее ловкий адвокат и передать человеку, который держал крепкую команду. Адвокату иногда приходилось к ним обращаться по делу. Потом девушка написала Лэндри с просьбой помочь – и он связался со мной. Но девушка предложила мне более выгодные условия. Ей хотелось Лэндри приструнить, и она наняла для этого меня. Поначалу я ему подыгрывал, в результате на него навел пушку шестерка, который хотел припугнуть меня. Он выстрелил в Лэндри, а я – в него, из пистолета Лэндри, чтобы все было шито-крыто. Потом я выпил и пошел домой спать.

Мардонн чуть подался вперед и нажал кнопку звонка сбоку стола.

– Эта история мне нравится намного больше. Надо подумать, сойдет ли она за достоверную.

– Попробуйте, – лениво согласился Мэллори. – Не сомневаюсь, что вам уже приходилось расплачиваться свинцовыми денежками.

Дверь открылась, и на пороге появился блондин. На губах играла приятная улыбка. В руке он держал пистолет.

– Я освободился, Генри, – сказал Мардонн.

Блондин закрыл за собой дверь. Мэллори поднялся и медленно попятился к стене. Мрачно осведомился:

– Переходим к развлекательной программе?

Коричневыми пальцами Мардонн ущипнул себя за жировую складку на подбородке.

– Стрельбы не будет, – бросил он. – Сюда заходят приличные люди. Может, Лэндри вы и не убивали, но видеть вас здесь я не хочу. Вы мне мешаете.

Мэллори продолжал отступать назад, пока не уперся плечами в стену. Блондин нахмурился и сделал шаг в его направлении.

– Оставайся на месте, Генри, – предупредил Мэллори. – Мне нужно пространство, чтобы подумать. Можешь всадить в меня пулю, но и мой пистолет в долгу не останется. А к шуму мне не привыкать.

Мардонн, глядя куда-то в сторону, склонился над столом. Блондин остановился. Язык все еще торчал между губами.

– У меня тут в столе есть сотенные, – произнес Мардонн. – Я сейчас передам Генри десять банкнот. Он проводит вас до гостиницы. Даже поможет собрать вещи. Как сядете в вагон поезда в восточном направлении, Генри вручит вам деньги. Если потом надумаете вернуться – сдавать карты будем по-новому, из крапленой колоды.

Он медленно опустил руку и открыл ящик стола.

Мэллори не спускал глаз с блондина.

– А Генри по ходу дела ничего в голову не придет? – спросил он мягко. – А то вид у него какой-то беспокойный.

Мардонн разогнулся, вытащил руку из ящика. Бросил на стол пачку банкнот.

– Вряд ли. Генри обычно делает то, что ему говорят.

На лице Мэллори появилась жесткая ухмылка.

– Может, как раз этого я и боюсь. – Ухмылка стала еще жестче и как-то искривилась. Между бледными губами Мэллори сверкнули зубы. – Вы сказали, Мардонн, что высоко ценили Лэндри. Это брехня. Вам на Лэндри плевать с высокой башни, тем более теперь, когда он покойник. Наверное, вы уже хапнули вторую часть вашего заведения – и никаких вопросов. Некому задавать вопросы. В вашем бизнесе так бывает. Вы хотите, чтобы я смылся подальше, – надеетесь зашибить на этой грязной истории больше, чем ваша забегаловка приносит в год. Да не получится зашибить. Рынок закрыт. Вам никто и гроша ломаного не заплатит, останется ли сказочка взаперти или пойдет гулять на воле.

Мардонн мягко откашлялся, стоя в той же позе, чуть склонившись над столом и опершись на него ладонями, между которыми лежала пачка банкнот. Он облизнул губы.

– Значит, умная голова, никто не заплатит? Это почему же?

Большим пальцем правой руки Мэллори сделал быстрый, но выразительный жест.

– Лопух в этой истории – я. А умник – как раз вы. Я вам сразу рассказал, как все было, но у меня есть предчувствие: в этой истории с липовым шантажом Лэндри был не один. В ней были вы – по самую вашу жирную шею! Собрали вместе с Лэндри пачку писем, а потом, когда он дал им ход, тихонечко отодвинулись в сторонку. Теперь девушка вполне может говорить. Расскажет она не все, но достаточно, чтобы ее поддержала фирма, которая не захочет подрывать свою миллионную репутацию из-за какого-то дешевого картежника… И ваши денежки вас не спасут – так получите по башке, что будете зубы из носков выковыривать! Голливуд так вас «прикроет», что и не снилось!

Он перевел дух, бросил короткий взгляд на блондина.

– И еще, Мардонн… В следующий раз, когда задумаете пошалить с пистолетом, найдите себе болвана потолковее. Ваш дружок-кабальеро забыл снять пушку с предохранителя.

Мардонн замер. Глаза блондина на долю секунды метнулись к его пушке. Мэллори мгновенно прыгнул вдоль стены – в руке его уже был «люгер». Лицо блондина напряглось – тут же громыхнул его пистолет. Но и «люгер» не подкачал – пуля врезалась в стену рядом с легкомысленной фетровой шляпой блондина. Генри изящно нырнул и снова спустил курок.

Выстрел припечатал Мэллори к стене. Его левая рука онемела, губы сердито скривились от боли. Но он взял себя в руки – и «люгер» быстро выплюнул две пули.

Рука блондина, сжимавшая пистолет, взметнулась вверх, и пистолет отправился в свободный полет куда-то под потолок. Глаза блондина широко распахнулись, рот раскрылся в мучительном крике. В вихревом движении он повернулся, вытолкнул наружу дверь и с жутким грохотом рухнул на площадку.

За ним следом из комнаты вырвалась струя света. Кто-то закричал, где-то хлопнула дверь. Мэллори взглянул на Мардонна и ровным голосом произнес:

– В руку попал! Я этого подлеца четыре раза мог застрелить!

Мардонн поднял руку от стола – в ней голубел револьвер. Пуля пробила пол около ног Мэллори. Мардонн пьяно качнулся и отбросил пушку в сторону, как горячую кочергу. Руки его словно что-то искали в воздухе. Вид у него был жутко перепуганный.

– Встань передо мной, великий босс, – распорядился Мэллори. – Будем отсюда уходить.

Мардонн вышел из-за стола. Он двигался рывками, как марионетка. Глаза были мертвее вчерашних устриц. По подбородку стекала слюна.

В дверном проеме возникла какая-то могучая тень. Мэллори сместился в сторону и не глядя выстрелил в сторону двери. Но звук «люгера» утонул в жутком грохоте – стреляли из обреза. Пламя обожгло правый бок Мэллори. Остальная часть заряда дроби досталась Мардонну.

Мардонн рухнул на пол ничком – уже мертвым.

В дверной проем нелепо влетел обрез. За ним выкатился толстяк в рубашке с короткими рукавами, в падении пытаясь ухватиться за воздух. Из горла его вырвался сдавленный всхлип, и гофрированный перед его выходной рубашки обагрился кровью.

Откуда-то снизу выплеснулся шум. Крики, топот бегущих ног, чей-то истеричный смех, вполне похожий на вопль. Взревели включенные двигатели, завизжали шины отъезжающих авто. Клиенты оставляли поле боя. Где-то звякнуло оконное стекло. Послышался беспорядочный топот убегающих по подъездной дорожке ног.

В освещенном пространстве перед дверью никакого движения не было. Блондин, распростертый на площадке, за покойником в дверном проеме, негромко застонал.

Мэллори протащился по комнате и тяжело сел в кресло позади стола. Рукой, сжимавшей пистолет, он утер взмокший лоб. Прижался торсом к столу и, пытаясь перевести дух, не отводил глаз от двери.

В левой руке отчаянно пульсировала боль, а правой ноге досталось не меньше, чем жертвам казней египетских. Рукав промок от крови, что капала на пол с кончиков двух пальцев.

Через несколько секунд Мэллори отвел глаза от двери и посмотрел на пачку лежавших на столе банкнот. На них падал свет лампы. Подвинувшись вперед, дулом «люгера» он спихнул деньги в открытый ящик стола. Скаля зубы от боли, он наклонился еще дальше и задвинул ящик. Потом часто заморгал, зажмурился – и окончательно распахнул глаза. В голове немного прояснилось. Он подвинул к себе телефон.

Внизу под лестницей было тихо. Мэллори опустил «люгер» на стол, снял телефонную трубку с рычага и положил рядом. Вслух он произнес:

– Плохо дело, детка… выходит, я разыграл эту карту не лучшим образом… У этой гниды едва ли хватило бы духу тебя обидеть… да, вот так… теперь надо объясняться.

Он начал набирать номер телефона – и тут раздался набирающий силу вой сирены.

Полицейский в форме, сидевший за пишущей машинкой, что-то сказал по переговорному устройству, посмотрел на Мэллори и большим пальцем показал на застекленную дверь с табличкой «Начальник службы детективов. Не входить».

Мэллори поднялся со стула, на негнущихся ногах пересек комнату и прислонился к косяку. Затем распахнул застекленную дверь и вошел. Кабинет был устлан грязно-бурым линолеумом и обставлен с какой-то омерзительной жутью, свойственной исключительно муниципальным учреждениям. Посреди комнаты в одиночестве сидел начальник службы детективов капитан Кэткарт – между видавшей виды захламленной конторкой с убирающейся крышкой и плоским дубовым столом, на котором вполне можно было играть в пинг-понг.

Кэткарт, крупный неопрятный ирландец с потным лицом, осклабился, отвесив губу. На седых усах в самой середине красовалось никотиновое пятно. Руки – в бородавках.

Мэллори медленно приблизился к нему, опираясь на тяжелую трость с резиновым набалдашником. Правая нога словно увеличилась в размере и горела. Левая рука покоилась на перевязи из черного шелкового шарфа. На гладко выбритом бледном лице мерцали угольки глаз.

Он сел напротив капитана, положил трость на стол, достал сигарету и закурил. Потом небрежным тоном осведомился:

– Какой будет приговор, начальник?

Кэткарт ухмыльнулся во весь рот:

– Как дела, парень? Похоже, жизнь вас потрепала.

– Ничего страшного. Мышцы слегка одеревенели.

Кэткарт кивнул, зачем-то повертел бумаги перед собой и откашлялся.

– Вас решили не трогать. Дело темное, но вас решили не трогать. Из Чикаго вам прислали такие рекомендации – лучше не бывает. Ваш «люгер» накормил Майка Корлисса – этого бездельника с нечистой совестью. «Люгер» оставляю себе в качестве сувенира. Идет?

Мэллори кивнул:

– Идет. Куплю себе «браунинг» двадцать пятого калибра. Пушка для настоящих снайперов. Никого не остановит, зато отлично подойдет к вечернему костюму.

Кэткарт пристально посмотрел на него:

– На обрезе найдены отпечатки пальцев Майка. На обрезе, из которого шлепнули Мардонна. Желающих лить по ним слезы не найдется. Что касается блондина, он выкарабкается. На пистолете, что валялся на полу, есть его отпечатки, а значит, с ним проблем какое-то время не будет.

Мэллори устало потер подбородок:

– Как насчет остальных?

Детектив поднял мохнатые брови, но взгляд под ними был отсутствующий.

– Я не вижу, как вас можно к ним прицепить. А вы видите?

– Никоим образом, – сказал Мэллори извиняющимся тоном. – Так, на всякий случай спросил.

– Не надо спрашивать, – жестко произнес Кэткарт. – А если кто спросит вас, свои мысли держите при себе… Взять для примера хоть заварушку в Болдуин-Хиллз. Мы это понимаем так: Макдональд погиб при исполнении служебных обязанностей, прихватив с собой торговца наркотиками Слиппи Моргана. Мы сейчас пытаемся найти жену Слиппи, но, боюсь, нам это не удастся. Мак не работал в отделе по борьбе с наркотиками, но в тот день у него был выходной, а все знали, что и в выходной он любил обойти свой участок. Мак вообще любил свою работу.

– Правда? – Мэллори вежливо улыбнулся.

– Да, – подтвердил капитан. – Что до другой истории, этот Лэндри, заядлый картежник – кстати, партнер Мардонна, какое интересное совпадение, – поехал в Уэствуд забрать деньги у некоего Костелло, знаменитого на Восточном побережье букмекера. С Лэндри отправился Джим Рэлстон, один из наших парней. Не стоило ему туда соваться, но он был с Лэндри давно знаком. Там вышла свара из-за денег. Джиму досталось по голове дубинкой, а Лэндри с одним бандитом накормили друг друга свинцом. Там был кто-то еще… впрочем, мы до него не добрались. Костелло мы взяли. Правда, он молчит, а желания выколачивать показания из старика у нас нет. За дубинку ему светит хороший срок. Думаю, он признает себя виновным.

Мэллори опустился в кресло на всю глубину и откинул голову. Выпустил дым прямо в закопченный потолок.

– А что с прошлым вечером? Или там замкнуло рулетку и фальшивая сигара пробила дырку в полу гаража?

Капитан быстро потер влажные щеки, достал здоровенный платок и фыркнул в него.

– Ах это? – сказал он пренебрежительно. – Блондин – кажется, Генри Энсон – говорит, что это целиком его вина. Он был охранником Мардонна, но это еще не значит, что он имеет право стрелять во всех подряд. Короче, он на крючке, но мы его отпустили, потому что он выложил нам всю правду.

Детектив остановился и сурово посмотрел на Мэллори. Тот ухмылялся.

– Если, конечно, вам эта история не нравится… – холодно добавил Кэткарт.

– Мы ведь еще не добрались до конца, – заметил Мэллори. – Да понравится, о чем речь.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно буркнул детектив. – Ну что, этот Энсон нам сказал, что Мардонн вызвал его звонком в кабинет, где вы беседовали с его боссом. Вы высказывали какие-то претензии – возможно, говорили, что в зале с рулеткой мошенничают. На столе лежали деньги, и Энсон решил, что его босса трясут. Вы с виду показались ему человеком энергичным, и поскольку он не знал, что вы частный детектив, то занервничал. Палец сам собой нажал на спусковой крючок. Вы на выстрел не ответили, так этот олух пальнул по новой и на сей раз попал. Ну уж тут… вы вогнали пулю ему в плечо – естественная реакция, хотя я на вашем месте продырявил бы ему кишки. Дальше в комнату вламывается малый с обрезом и, недолго думая, палит в Мардонна. И тут же нарывается на порцию свинца от вас. Мы сначала подумали, что он именно Мардонна хотел уложить, но парень говорит, что нет: тот, мол, просто споткнулся в дверях… Конечно, мы не в восторге от того, что вы ввязались в перестрелку – все-таки приезжий и все такое, – но право на самозащиту от нелегального оружия у человека отнять нельзя.

– А ведь еще есть окружной прокурор и следователь, – мягко заметил Мэллори. – С ними что делать? Я бы хотел уехать отсюда чистым – каким приехал.

Кэткарт хмуро посмотрел на грязный линолеум и прикусил большой палец, будто ему нравилось делать себе больно.

– Следователю на всю эту возню плевать. А если повалять дурака захочет окружной прокурор, я ему напомню о некоторых делах, в которых он изрядно напортачил.

Мэллори взял трость со стола, откинулся на спинку стула и, опершись на нее, поднялся.

– У вас тут не участок, а картинка, – сказал он. – Преступность вообще должна быть нулевой.

Он направился к двери. Начальник отдела детективов спросил ему в спину:

– Поедете в Чикаго?

Мэллори аккуратно приподнял здоровое правое плечо.

– Возможно, немного поболтаюсь здесь, – ответил он. – Одна студия сделала мне предложение. Отдел частного вымогательства. Шантаж и все такое.

Кэткарт захохотал от всей души.

– Вот и прекрасно, – сказал он. – «Эклипс филмз» – контора что надо. Ко мне они со всем уважением… Шантаж – симпатичная легкая работенка. Никакой грубости – все чисто и деликатно.

Мэллори со значением кивнул:

– Да, шеф, работенка плевая. Можно сказать, любой девчонке по плечу, верно?

Он вышел из комнаты, прошагал к лифту, выбрался на улицу и сел в такси. Стояла жара. В состоянии головокружения и легкой слабости он поехал в гостиницу.

Швейцар отеля «Килмарнок», одетый в бледно-голубую ливрею, был высокий, примерно шесть футов и два дюйма[3], а его руки в белых перчатках выглядели просто гигантскими. Он открыл дверь желтого такси с такой нежностью, с какой старая дева гладит кошку.

Джонни Далмас вышел из машины и обернулся к рыжеволосому водителю:

– Ты лучше подожди меня за углом, Джоуи.

Водитель кивнул, передвинул зубочистку ближе к уголку рта и ловко вырулил с парковочной зоны, которая обозначалась белой разметкой. Далмас пересек залитый солнцем тротуар и вошел в громадный прохладный вестибюль отеля «Килмарнок». Мягкие ковры приглушали шаги. Коридорные стояли со сложенными на груди руками, а у двоих портье за мраморной стойкой был строгий вид.

Далмас прошел в дальний конец вестибюля к лифту, шагнул в обшитую панелями кабину:

– На самый верх, пожалуйста.

В маленький тихий коридор пентхауса выходили три двери. Далмас подошел к одной из них и нажал на кнопку звонка.

Дверь открыл Дерек Уолден. Это был мужчина лет сорока пяти, может, чуть старше, с шапкой седеющих волос и красивым распутным лицом, уже немного обрюзгшим.

– А, это вы. – Хриплый голос звучал угрюмо. – Входите, Далмас.

Он вернулся в комнату, оставив дверь открытой. Далмас закрыл ее за собой и проследовал за хозяином в продолговатое помещение с высоким потолком, балконом и рядом двустворчатых застекленных дверей в левой стене, ведущих на террасу.

Дерек Уолден уселся в коричневое с золотом кресло у стены и вытянул ноги, водрузив их на пуфик. Затем поболтал остатки виски на дне стакана, внимательно разглядывая напиток.

– Чего вы хотите?

Далмас хмуро посмотрел на него и ответил не сразу:

– Я пришел сказать, что отказываюсь от работы.

Уолден допил виски и поставил стакан на угол стола. Отыскав сигарету, он сунул ее в рот, но прикурить забыл.

– С чего бы это?

Его голос звучал несколько невнятно, но безразлично.

Далмас отвернулся и подошел к одной из открытых стеклянных дверей на террасу. Снаружи доносилось хлопанье навеса, а шум заполнявших бульвар машин был почти не слышен.

– Расследование бессмысленно, – бросил он через плечо. – Вам оно не нужно. Вы знаете, почему вас шантажируют. Я не знаю. В расследовании заинтересована студия «Эклипс филмз», поскольку они вложили кучу денег в ваш фильм.

– К черту «Эклипс филмз». – Уолден оставался спокойным.

Далмас покачал головой и обернулся:

– Я так не думаю. Они много потеряют, попади вы в переделку, из которой их рекламщики не смогут вас вытащить. Вы обратились ко мне только потому, что вас попросили. Это была пустая трата времени. Вы не сотрудничали – ни на йоту.

– Я сам справлюсь с этим делом, и никаких неприятностей не будет, – недовольно ответил Уолден. – Договорюсь с ними, когда пойму, что они не блефуют… А от вас требуется только одно – убедить парней из «Эклипс филмз», что ситуация под контролем. Понятно?

Далмас вернулся на середину комнаты и оперся ладонью о крышку стола рядом с пепельницей, полной сигаретных окурков со следами очень темной помады, затем скользнул по окуркам рассеянным взглядом.

– Этого мне не объяснили, Уолден, – сухо сказал он.

– Я думал, вы достаточно умны и догадаетесь сами, – ухмыльнулся Уолден. Он наклонился вбок и плеснул еще виски в свой стакан. – Хотите выпить?

– Нет, спасибо.

Обнаружив, что во рту у него торчит сигарета, Уолден швырнул ее на пол. Затем глотнул из стакана.

– Какого черта! – вдруг зарычал он. – Вы частный сыщик, и вам платят за то, чтобы вы совершили несколько телодвижений, которые ничего не значат. Тут все чисто – по крайней мере, для вас.

– И об этом я тоже должен был догадаться.

Уолден сердито взмахнул рукой. Его глаза блеснули, уголки рта опустились, лицо помрачнело. Он не смотрел в глаза Далмасу.

– Я не на вашей стороне, но я никогда не играл против вас. Вы не из тех парней, ради которых я готов расшибиться в лепешку. Но при условии вашего сотрудничества я сделал бы все, что в моих силах. Я и теперь сделаю – но не ради вас. Ваши деньги мне не нужны. Поэтому можете спокойно отозвать своих людей, которые сидят у меня на хвосте.

Уолден спустил ноги на пол и очень осторожно поставил стакан на стол рядом с локтем. Выражение его лица изменилось.

– На хвосте? Не понимаю. – Он сглотнул. – Я не приказывал следить за вами.

Далмас пристально посмотрел на него. Потом кивнул:

– Ладно. В следующий раз я прослежу за одним из них и попробую выяснить, на кого он работает… Думаю, у меня получится.

– На вашем месте я бы поостерегся, – очень тихо сказал Уолден. – Вы… вы играете с людьми, которые не любят шутить… Поверьте, я знаю, о чем говорю.

– Это меня беспокоит меньше всего, – невозмутимо ответил Далмас. – Если именно эти люди вымогают у вас деньги, то они давно перестали шутить.

Он взял шляпу и принялся разглядывать, держа ее перед собой. Лицо Уолдена блестело от пота, в глазах появилась тоска. Он открыл рот, собираясь что-то сказать.

И тут задребезжал дверной звонок.

Нахмурившись, Уолден выругался. Затем обвел взглядом комнату, но не сдвинулся с места.

– Прямо проходной двор, – прорычал он. – И все без доклада. У моего япошки сегодня выходной.

Вновь прозвенел звонок, и Уолден привстал с кресла.

– Гляну, кто там, – сказал Далмас. – Все равно я уже ухожу.

Кивнув Уолдену, он подошел к входной двери и открыл ее.

В комнату вошли двое мужчин с пистолетами в руках. Один из них ткнул стволом в ребра Далмасу и с угрозой сказал:

– Сдай назад, и быстро. Это налет – небось читали о таком в газетах.

Он был смуглый, красивый и веселый. Чистое, словно камея, лицо, которое даже не назовешь суровым. Парень улыбался.

За ним стоял коротышка со светлыми волосами и хмурым взглядом.

– Нодди, это сыщик Уолдена, – сказал смуглый. – Возьми его на мушку и обыщи.

Блондин по имени Нодди приставил ствол короткоствольного револьвера к животу Далмаса, а его напарник закрыл дверь толчком ноги и расхлябанной походкой двинулся к Уолдену.

Нодди извлек «кольт» тридцать восьмого калибра из кобуры под мышкой Далмаса, зашел сзади и похлопал по карманам. Затем спрятал свой револьвер и переложил «кольт» Далмаса в правую руку.

– Все в порядке, Риччо. Этот чист, – проворчал коротышка.

Далмас опустил руки, повернулся и вошел в комнату. Потом задумчиво посмотрел на Уолдена. Тот сидел наклонившись вперед, с выражением крайней сосредоточенности на лице.

– Риччо? – тихо повторил Далмас, переведя взгляд на смуглого бандита.

Высокий парень повернул голову в его сторону:

– Стой тут, у стола, дорогуша. Говорить буду я.

Из горла Уолдена вырвался какой-то хриплый звук. Риччо стоял перед ним, благожелательно улыбаясь; пистолет покачивался у него на пальце на предохранительной скобе спускового крючка.

– Ты слишком медленно платишь, Уолден. Чертовски медленно! Мы пришли освежить твою память. Заодно прижали твоего сыщика. Ловко, да?

– Этот тип был вашим охранником, Уолден, – раз его зовут Риччо, – тихим голосом произнес Далмас.

Уолден молча кивнул и облизнул губы.

– Не умничай, ищейка, – раздраженно бросил Риччо. – Сколько раз тебе повторять? – Он бросил угрожающий взгляд на Далмаса, оглянулся на Уолдена, затем посмотрел на наручные часы. – Сейчас десять минут четвертого, Уолден. Думаю, парню с такими связями не составит труда получить деньги в банке. Даем тебе час, чтобы собрать десять кусков. Всего час. А твоего шпика мы забираем с собой – надо договориться насчет доставки.

Уолден снова кивнул, и снова молча. Он положил ладони на колени и стиснул с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Мы играем по правилам, – продолжал Риччо. – Иначе пришлось бы прикрыть бизнес. И ты будешь играть по правилам. Или мы зароем твоего шпика в землю. Дошло?

– А если он заплатит… – задумчиво произнес Далмас. – Вы, конечно, меня отпустите, чтобы я вас заложил.

– Это мы тоже уладим… – быстро ответил Риччо, не оглядываясь на Далмаса. – Десять штук сегодня, Уолден. Остальные десять в начале следующей недели. Если все пройдет гладко… А если нет, придется платить нам за беспокойство.

Уолден беспомощно развел руками.

– Надеюсь, все получится, – поспешно заверил он.

– Вот и отлично. Тогда мы пойдем.

Риччо коротко кивнул и спрятал пистолет. Затем извлек из кармана коричневую лайковую перчатку, натянул на правую руку, забрал у блондина «кольт» Далмаса, осмотрел и сунул в боковой карман, удерживая его там рукой в перчатке.

– Пойдем, – скомандовал он, дернув головой.

Они вышли. Дерек Уолден уныло смотрел им вслед.

Кабинка лифта была пуста – если не считать лифтера. Они вышли на полуэтаже и пересекли тихую библиотеку с витражом, лампа позади которого создавала эффект солнечного света. Риччо держался на полшага сзади слева от Далмаса. Блондин шел справа, вплотную к нему.

По устланным ковром ступеням они спустились к череде фешенебельных магазинов и вышли из отеля через боковой вход. На противоположной стороне улицы стоял маленький коричневый седан. Блондин сел за руль, сунул пистолет под бедро и завел двигатель. Риччо и Далмас сели сзади.

– На восток по бульвару, Нодди, – растягивая слова, приказал Риччо. – Мне нужно подумать.

– Делать нам больше нечего, – недовольно пробурчал Нодди, – как средь бела дня возить парня по Уилшир.

– Крути баранку, придурок.

Блондин снова недовольно хмыкнул, отъехал от тротуара и через секунду притормозил у поворота на бульвар. Желтое такси, припаркованное на другой стороне улицы, развернулось и пристроилось за ними. Нодди остановился на перекрестке, повернул направо и увеличил скорость. Водитель желтого такси сделал то же самое. Риччо оглянулся, но без особого интереса. Движение на бульваре Уилшир было интенсивным.

Далмас откинулся на спинку сиденья.

– Почему Уолден не позвонил в полицию, пока мы спускались? – задумчиво произнес он.

Риччо улыбнулся, снял шляпу, положил на колени, вытащил правую руку из кармана и, не выпуская пистолета, спрятал под шляпу.

– Не хотел, чтобы мы на него рассердились.

– И позволил двум шестеркам увезти меня на прогулку.

– Это не просто прогулка, – сухо ответил Риччо. – Ты нам нужен для дела… И мы не шестерки, понятно?

Далмас двумя пальцами потер подбородок и, улыбнувшись, спросил:

– Теперь прямо, на Робертсон?

– Точно. Я еще думаю, – сказал Риччо.

– Мыслитель! – ухмыльнулся блондин.

Риччо натянуто улыбнулся, показав ровные белые зубы. Впереди на перекрестке загорелся красный свет. Нодди прибавил скорость, чтобы стать в первом ряду. Желтое такси без пассажиров пристроилось слева, чуть сзади. У таксиста были рыжие волосы. Он весело насвистывал, сдвинув набок форменную фуражку; изо рта у него торчала зубочистка.

Далмас задвинул ноги под сиденье, перенес на них вес тела и прижался спиной к кожаной обивке. Сигнал светофора сменился на зеленый, и седан рванул с места, но затем притормозил, пропуская машину справа. Желтое такси выехало вперед, и его водитель вдруг наклонился к рулю и резко вильнул вправо. Послышался скрежет. Клепаное крыло такси проехалось по низкому крылу седана и зацепилось за колесо. Обе машины остановились.

Сзади сигналили – сердито и нетерпеливо.

Правый кулак Далмаса врезался в подбородок Риччо, а левая рука потянулась к пистолету на его коленях. Риччо обмяк в углу сиденья, тряся головой и хлопая глазами. Далмас поспешно отодвинулся от него и сунул «кольт» в кобуру под мышкой.

Нодди сидел неподвижно. Его правая рука медленно скользила к пистолету, спрятанному под бедром. Далмас распахнул дверцу седана, вышел и, сделав два быстрых шага, оказался рядом с такси. Открыв дверцу, он стоял у машины и наблюдал за блондином.

Сзади надрывались клаксоны застрявших на перекрестке машин. Водитель желтого такси пытался руками расцепить машины, но толку от его суетливых действий не было никакого. Зубочистка у него во рту прыгала вверх-вниз. Полицейский в желтых очках пробрался на мотоцикле сквозь ряды машин, скучающим взглядом окинул место происшествия и повернулся к таксисту.

– Садись за руль и сдай назад, – посоветовал он. – Разбираться будете в другом месте. Освободите перекресток.

Таксист ухмыльнулся, поспешно обошел свою машину, сел за руль, включил заднюю передачу и тронулся с места, непрерывно сигналя и размахивая руками. Автомобили расцепились. Лицо блондина оставалось бесстрастным.

Полицейский на мотоцикле вытащил свисток, два раза свистнул и раскинул руки, указывая на восток и на запад. Коричневый седан рванул с места и на полном ходу проскочил перекресток, словно кот, преследуемый полицейской собакой.

Желтое такси бросилось в погоню. Через полквартала Далмас наклонился вперед и постучал по стеклу, отделявшему его от водителя:

– Оставь их, Джоуи. Все равно не догонишь, да и не нужны они мне… Ловко ты все подстроил.

Рыжий таксист повернул подбородок к окошку в стекле.

– Ерунда, шеф, – с ухмылкой ответил он. – Вы еще не видели меня в настоящем деле.

Телефон зазвонил без двадцати пять. Далмас лежал на спине в собственной кровати в номере отеля «Мерривейл». Он протянул руку и не глядя взял трубку:

– Алло.

– Это Мианна Крейл. Вы меня помните?

У девушки был приятный, но несколько напряженный голос.

– Да, мисс Крейл. – Далмас вынул сигарету изо рта.

– Послушайте… Вы должны поехать к Дереку Уолдену. Он чем-то очень расстроен и напивается до бесчувствия. Надо что-то делать.

Далмас задумчиво разглядывал потолок. Рука с сигаретой отбивала ритм на боковой планке кровати.

– Он не берет трубку, мисс Крейл, – с расстановкой произнес Далмас. – Я пытался звонить раз или два.

Девушка на другом конце провода умолкла, потом в трубке снова послышался ее голос:

– Я оставила ключ под дверью. Вам лучше туда поехать.

Далмас прищурился; рука с сигаретой замерла.

– Выезжаю, мисс Крейл. Где я смогу вас найти?

– Точно не знаю… Наверное, у Джона Сутро. Мы как раз туда собирались.

– Отлично.

Далмас дождался щелчка отбоя, положил трубку на рычаг и поставил телефон на ночной столик. Присев на край кровати, он пару минут разглядывал солнечное пятно на стене. Затем пожал плечами, встал, допил остатки из стакана, стоявшего рядом с телефоном, надел шляпу, спустился на лифте вниз и сел в такси – во второе в ряду машин перед отелем.

– Опять в «Килмарнок», Джоуи. И поживее.

Дорога до «Килмарнока» заняла пятнадцать минут.

В отеле только что закончилась вечеринка с танцами, и улицы вокруг огромного здания были забиты автомобилями, отъезжавшими от трех входов. Далмас вышел из такси за полквартала от «Килмарнока» и проследовал к галерее главного входа, где толпились раскрасневшиеся дебютантки высшего света и их сопровождающие. Войдя внутрь, он поднялся по ступенькам на полуэтаж, пересек библиотеку и вошел в переполненный лифт. Все вышли еще до пентхауса.

Далмас дважды позвонил в квартиру Уолдена. Затем нагнулся и заглянул под дверь. Узкая полоска света чем-то прерывалась. Бросив взгляд на табло лифта, он опустился на колени и лезвием перочинного ножа извлек из-под двери какой-то предмет. Это был плоский ключ. Далмас отпер дверь, вошел… и замер.

В большой комнате явственно ощущалось присутствие смерти. Далмас медленно двинулся вперед, неслышно ступая по ковру и прислушиваясь. В его глазах появился холодный блеск, кожа на скулах натянулась и побелела, выделяясь на фоне густого загара щек.

Дерек Уолден сидел в коричневом с золотом кресле в почти непринужденной позе. Рот его был приоткрыт. На правом виске виднелось почерневшее отверстие, а засохшая кровь, стекавшая по щеке и шее до мягкого воротничка рубашки, образовала причудливые узоры. Пальцы правой руки, утопавшей в мягком ворсе ковра, сжимали маленький черный автоматический пистолет.

Начинало темнеть. Далмас стоял не шелохнувшись и долго смотрел на Уолдена. Ни звука. Ветер утих, и навес за стеклянными дверьми не шевелился.

Далмас извлек из левого кармана брюк тонкие замшевые перчатки, надел, опустился на колени возле Уолдена и осторожно высвободил пистолет из окоченевших пальцев. Тридцать второй калибр, накладки из орехового дерева, вороненая сталь. Перевернув пистолет, Далмас осмотрел рукоятку и недовольно поджал губы. Номер был спилен, и на черненом металле ярко блестели свежие следы напильника. Положив оружие на ковер, Далмас медленно пошел к телефону, стоявшему на журнальном столике рядом с плоской вазой со срезанными цветами.

Протянул руку к трубке, но передумал. Рука остановилась на полпути и повисла вдоль туловища. Постояв немного, Далмас повернулся, быстро подошел к пистолету и поднял его. Вытащил обойму, извлек патрон из казенника и вставил в обойму. Обхватив ствол двумя пальцами левой руки, отвел назад курок, повернул казенник и разобрал пистолет. Потом поднес рукоятку к окну.

Заводской номер, продублированный на внутренней поверхности рукоятки, не был спилен.

Далмас проворно собрал пистолет, вернул пустую гильзу в патронник, вставил обойму, взвел курок и вложил оружие в неподвижную руку Уолдена. Стянув замшевые перчатки, он записал номер в маленький блокнот.

Затем он вышел из номера, спустился на лифте и покинул отель. Часы показывали половину шестого, и некоторые машины на бульваре уже включили фары.

Светловолосый мужчина, открывший дверь у Сутро, очень старался. Дверь с грохотом ударилась о стену, и мужчина сел на пол, не выпуская ручки.

– Землетрясение, чтоб ему! – возмущенно воскликнул он.

Далмас равнодушно посмотрел на него.

– Вы не в курсе, мисс Крейл здесь? – спросил он.

Блондин встал и оттолкнул от себя дверь. Она с таким же грохотом захлопнулась.

– Тут все, кроме папского нунция, но и он будет с минуты на минуту, – громким голосом ответил он.

– Отличная намечается вечеринка, – кивнул Далмас.

Он прошел мимо блондина в коридор и свернул в арку, которая вела в большую комнату, убранную в старинном стиле: встроенные буфеты и много потрепанной мебели. Здесь расположились семь или восемь человек, все изрядно навеселе.

На полу девушка в шортах и зеленой спортивной рубашке играла в кости с мужчиной в смокинге. Толстый человек в пенсне строгим голосом говорил в трубку игрушечного телефона: «Междугородний – Сиу-Сити, – и поживее, сестричка!»

Из радиоприемника гремело «Сладкое безумие».

Две танцующие пары неуклюже топтались посередине комнаты, наталкиваясь друг на друга и на мебель. Мужчина, похожий на Эла Смита[4], танцевал без партнерши – с бокалом в руке и отсутствующим выражением лица. Высокая белокожая блондинка махнула рукой Далмасу, расплескав спиртное из бокала.

– Дорогой, как я рада тебя видеть! – взвизгнула она.

Далмас обошел ее и направился к женщине в желто-оранжевом платье, которая появилась в комнате с бутылками джина в обеих руках. Она поставила бутылки на пианино и устало облокотилась на инструмент. Далмас подошел к ней и спросил мисс Крейл.

– На улице… во дворе, – без всякого выражения ответила женщина в желто-оранжевом платье и взяла сигарету из открытой пачки, лежавшей на пианино.

– Спасибо, миссис Сутро.

Она безучастно посмотрела на Далмаса. Вторая арка вела в затемненную комнату, заставленную плетеной мебелью. Оттуда Далмас попал на застекленную веранду, а затем по ступенькам спустился к дорожке, петлявшей среди темных деревьев. Дорожка вела к обрыву, с которого открывался вид на освещенную часть Голливуда. На краю обрыва на каменной скамье спиной к дому сидела девушка. В темноте мерцал огонек сигареты. Девушка медленно повернула голову и встала.

Она была невысокая, темноволосая и хрупкая. Рот темный из-за помады, черты лица в полумраке казались размытыми. Под глазами девушки залегли тени.

– На улице меня ждет такси, мисс Крейл, – сказал Далмас. – Или вы на машине?

– Нет. Поедемте. Здесь паршиво, и я не пью джин.

Они вернулись по тропинке к дому и обогнули его сбоку. Ворота, увенчанные решеткой для вьющихся растений, вывели их в переулок, и они пошли вдоль забора к такси. Рядом с машиной стоял водитель, прислонившись к дверце и зацепив каблук за край подножки. Он открыл дверцу. Далмас и девушка сели в машину.

– Остановись у какой-нибудь аптеки – нужно купить сигареты, – попросил Далмас.

– Ладно.

Джоуи сел за руль и завел мотор. Машина начала спускаться с холма по крутой извилистой дороге. Асфальт был немного влажным, и шелест шин эхом отражался от витрин магазинов.

– Когда вы ушли от Уолдена? – выдержав паузу, спросил Далмас.

– Около трех. – Девушка не повернула головы.

– Думаю, чуть позже, мисс Крейл. В три он был еще жив, и он был не один.

Из горла девушки вырвался какой-то жалобный звук, похожий на сдерживаемое рыдание.

– Я знаю… он мертв. – Она сжала виски ладонями в перчатках.

– Разумеется, – кивнул Далмас. – Давайте не будем хитрить без необходимости… Возможно, нам это еще предстоит.

– Когда я пришла, он был уже мертв, – очень медленно и почти неслышно произнесла она.

Далмас кивнул, не глядя на девушку. Через некоторое время такси остановилось на перекрестке у аптеки. Водитель оглянулся. Далмас смотрел на него, но обращался к девушке:

– Вам следовало сказать мне об этом по телефону. Я мог здорово влипнуть. А может, и влип.

Девушка покачнулась и стала сползать набок. Далмас подхватил ее и прислонил к спинке сиденья. Голова у нее бессильно склонилась, рот казался черным провалом на белом как мел лице.

– Поехали в «Карли», Джоуи. К черту сигареты! – отрывисто скомандовал Далмас. – Ей нужно выпить, и поскорее.

Джоуи завел мотор и вдавил в пол педаль газа.

Небольшой клуб под названием «Карли» находился в конце переулка между магазином спортивных товаров и абонементным отделом библиотеки. Охранник за решетчатой дверью устал притворяться, что его интересует личность посетителей.

Далмас с девушкой заняли небольшую кабинку с жесткими сиденьями и зелеными занавесками. Кабинки отделялись друг от друга высокими перегородками. Вдоль противоположной стены зала тянулась длинная стойка бара, а рядом с ней стоял большой музыкальный автомат. Время от времени, когда в зале становилось слишком тихо, бармен опускал в прорезь автомата монетку.

Официант поставил на столик два маленьких стаканчика бренди, и Мианна Крейл залпом выпила свою порцию. Глаза ее оживились. Девушка стянула с правой руки черно-белую перчатку и принялась теребить ее пустые пальцы, глядя в стол. Через некоторое время официант принес два коктейля с бренди.

Когда он удалился, Мианна Крейн заговорила тихим, ясным голосом, по-прежнему не поднимая головы:

– Я у него не первая. До меня были десятки женщин. И не последняя – после меня их могло быть еще много. Но вел он себя достойно. Хотите верьте, хотите нет, он не оплачивал мне квартиру.

Далмас молча кивнул.

– Конечно, во многих отношениях он был порядочной сволочью, – продолжала девушка, не отрывая взгляда от стола. – Трезвый бывал мрачным и угрюмым. Напившись, становился мерзким. А вот когда немного навеселе, то превращался во вполне нормального парня. Не говоря уже о том, что его считали лучшим в Голливуде режиссером рискованных фильмов. Он мог протолкнуть через «контору Хейса» больше сексуальной дешевки, чем любые три режиссера, вместе взятые[5].

– Его время кончалось, – невозмутимо заметил Далмас. – Такие фильмы теряют популярность, а он больше ничего не умел.

Девушка подняла глаза на Далмаса, но тут же опустила взгляд и отпила из бокала. Потом вытащила из кармана спортивного пиджака крохотный платочек и промокнула губы.

Люди, сидевшие в соседней кабинке, сильно шумели.

– Мы обедали на балконе. Дерек был уже пьян и не собирался останавливаться. Он все время о чем-то думал. Что-то не давало ему покоя.

– Может, двадцать штук, которые из него пытались выколотить? – На губах Далмаса мелькнула улыбка. – Или вы ничего об этом не знаете?

– Может, и так. У Дерека было туговато с деньгами.

– Много тратил на выпивку, – сухо заметил Далмас. – И на катер, на котором он так любил кататься – за границу.

Девушка вскинула голову. В ее глазах мелькнули искорки боли.

– Все спиртное он покупал в Энсенаде. Привозил сам. Приходилось соблюдать осторожность – при таких-то количествах.

Далмас кивнул. В уголках его губ притаилась холодная усмешка. Он допил коктейль, сунул в рот сигарету и порылся в кармане в поисках спичек. Подставка для коробка на столе была пуста.

– Рассказывайте дальше, мисс Крейл.

– Мы вернулись в комнату. Он достал две непочатые бутылки и сказал, что намерен напиться… Мы поссорились… У меня лопнуло терпение, и я ушла. Когда приехала домой, стала беспокоиться за него. Звонила ему, но он не брал трубку… В конце концов я вернулась… открыла своим ключом… он сидел в кресле мертвый.

– Почему вы не рассказали этого по телефону? – помолчав, спросил Далмас.

– Я очень испугалась… – Она прижала ладони друг к дружке и говорила едва слышным голосом. – И там было что-то… не так.

Далмас прислонился головой к перегородке и смотрел на девушку из-под опущенных век.

– Слишком просто. Мне даже как-то неловко рассказывать. Но Дерек Уолден был левша. И я не могла об этом не знать, правда?

– Многие знали, но кто-то один допустил небрежность, – очень тихо сказал Далмас.

Он не отрывал взгляда от пустой перчатки мисс Крейл, которую та все время теребила.

– Уолден был левша, – медленно произнес Далмас. – И это значит, что он не покончил с собой. Пистолет-то он держал в правой руке. Следов борьбы я не заметил, вокруг пулевого отверстия крупицы пороха, и выстрел произведен под правильным углом. То есть убийца имел возможность войти в комнату и приблизиться вплотную. Или Уолден был мертвецки пьян… но в любом случае у нашего стрелка имелся ключ.

Мианна Крейл оттолкнула от себя перчатку и переплела пальцы.

– Яснее не скажешь. – Ее голос звучал резко. – Я знаю, в полиции подумают на меня. Но я его не убивала. Я любила этого беднягу, черт возьми. Вы мне верите?

– Вы вполне могли его застрелить, мисс Крейл, – спокойно ответил Далмас. – И в полиции об этом подумают, правда? И у вас хватило бы ума вести себя так, как вы себя вели. Об этом они тоже подумают.

– Вряд ли такое поведение можно назвать умным, – горько усмехнулась девушка. – Скорее наглым.

– Наглое убийство! – Смех Далмаса прозвучал невесело. – Неплохо. – Он провел пальцами по вьющимся волосам. – Нет, вряд ли убийство можно повесить на вас… И возможно, копы не узнают, что он был левшой… пока кто-нибудь не выяснит, что там произошло на самом деле.

Он слегка наклонился вперед, уперся ладонями в край стола, словно собирался встать, и, прищурившись, пристально посмотрел в лицо девушке:

– В управлении есть один человек, который может мне поверить. Настоящий коп, но неплохой парень и саморекламой не занимается. Если мы поедем к нему и он посмотрит на вас и выслушает вашу историю, то, возможно, согласится задержать расследование на несколько часов и ничего не сообщать прессе.

Далмас вопросительно посмотрел на нее.

– Поехали, – тихо сказала она и натянула перчатку.

Когда двери лифта отеля «Мерривейл» закрылись, крупный мужчина опустил закрывавшую лицо газету и зевнул. Потом медленно встал с небольшого дивана в углу, неторопливо пересек маленький тихий холл. Он втиснулся в дальнюю из ряда телефонных кабинок, опустил в прорезь монетку и толстым пальцем набрал номер, шевеля губами.

– Это Дэнни, – после небольшой паузы произнес он, прижимая трубку ко рту. – Я в «Мерривейле». Наш парень только что вошел. Я потерял его на улице и ждал здесь, пока он вернется.

У мужчины был низкий, чуть хрипловатый голос. Выслушав ответ, он кивнул и молча повесил трубку, потом вышел из кабинки и направился к лифту. По дороге бросил окурок сигары в фаянсовый кувшин с широким горлом, наполненный белым песком.

– Десятый, – сказал он, входя в лифт, и снял шляпу.

У мужчины были прямые черные волосы, влажные от пота, плоское лицо и маленькие глазки. Одежда неглаженая, но вполне приличная. Он имел лицензию частного сыщика и работал на студию «Эклипс филмз».

Мужчина вышел на десятом этаже, прошел по темному коридору, свернул за угол и постучал в дверь. Послышался звук шагов, и дверь открылась. На пороге стоял Далмас.

Здоровяк вошел в номер, небрежно бросил шляпу на кровать и, не дожидаясь приглашения, уселся в большое кресло у окна.

– Здорово, приятель. Слышал, тебе нужна помощь.

Далмас некоторое время молча разглядывал гостя.

– Возможно… для слежки, – недовольно ответил он. – Но я просил Коллинза. На мой взгляд, ты слишком заметен.

Затем Далмас принес из ванной два стакана, смешал коктейли на комоде и протянул одну порцию гостю. Здоровяк выпил, облизнул губы и поставил пустой стакан на подоконник открытого окна. Потом вытащил из внутреннего кармана пиджака короткую толстую сигару.

– Коллинза не оказалось на месте. А я маялся от безделья. Так что шеф поручил работу мне. Пешком?

– Не знаю. – Далмас пожал плечами. – Наверное, нет.

– Если на машине, то я готов. Как раз приехал на своей малышке.

Далмас взял свой стакан, присел на край кровати и с улыбкой посмотрел на гостя. Здоровяк откусил кончик сигары и выплюнул. Затем нагнулся, поднял кончик сигары и бросил в окно.

– Отличный вечер. Обычно в это время года бывает холоднее.

– Ты близко знаком с Дереком Уолденом, Дэнни? – медленно произнес Далмас.

Дэнни выглянул в окно. Небо заволокло дымкой, и свет неоновой вывески позади соседнего здания был похож на пожар.

– Вряд ли это можно назвать знакомством. Встречался несколько раз. Знаю, что он зашибает кучу денег.

– Тогда ты не очень расстроишься, если я скажу, что он мертв, – ровным голосом сообщил Далмас.

Дэнни медленно обернулся. Незажженная сигара плясала у него во рту. Судя по всему, известие его не особенно заинтересовало.

– Интересная история, – продолжал Далмас. – Уолден был на крючке у банды шантажистов. Похоже, они его достали. Он мертв – в голове дырка, в руке пистолет. Это случилось сегодня днем.

Маленькие глазки Дэнни широко раскрылись. Далмас сделал глоток и поставил стакан на бедро.

– Его нашла подружка в номере «Килмарнока». Открыла дверь своим ключом. Японец взял выходной, а другой прислуги у него не было. Девушка никому не сказала. Сбежала и позвонила мне. Я поехал туда… И тоже никому не сказал.

– Черт побери! – медленно проговорил здоровяк. – Копы повесят это на тебя, братишка, и делу конец. Тебе не выкрутиться.

Далмас пристально посмотрел на него, затем медленно повернул голову, переведя взгляд на картину на стене.

– Именно этим я и занимаюсь, а ты мне помогаешь, – сухо ответил он. – У нас есть работа, и за нами могущественная контора. На кону куча денег.

– И какие у тебя мысли? – мрачно спросил Дэнни. Он был явно недоволен.

– Девушка не верит в самоубийство Уолдена, Дэнни. Я тоже не верю, и у меня есть ниточка. Но разматывать ее нужно поскорее, поскольку это зацепка не только для нас, но и для полиции. Я не рассчитывал так быстро что-то узнать, но мне повезло.

– Угу, – кивнул Дэнни. – Только давай попроще. Я тугодум.

– Ничего сложного. Обычное дело. У пистолета, из которого убили Уолдена, спилен номер. Я разобрал пистолет – внутри номер сохранился. Их регистрируют в полицейском управлении при выдаче разрешений.

– И ты просто пошел к ним, попросил, и тебе все выложили, – угрюмо произнес Дэнни. – А потом они найдут Уолдена, проверят номер на пистолете и подумают, что ты их ловко обставил. – Из его горла вырвался булькающий звук, похожий на смех.

– Не волнуйся, дружище. Коп, который проверял номер, свой парень. Тут беспокоиться нечего.

– Черта с два! А зачем такому парню, как Уолден, пистолет со спиленным номером? Это же уголовщина.

Далмас допил коктейль, с пустым стаканом подошел к комоду и достал бутылку виски. Дэнни покачал головой. Вид у него был недовольный.

– Если пистолет принадлежал ему, он мог об этом не знать. А может, пушка вообще не его. Если пистолет принес убийца, значит убийца – дилетант. Профессионал не станет пользоваться таким оружием.

– Допустим. И что ты узнал о стволе?

Далмас вновь присел на кровать, вытащил из кармана пачку сигарет, взял одну, прикурил и, подавшись вперед, выбросил спичку в раскрытое окно.

– Разрешение выдано около года назад репортеру газеты «Пресс кроникл» по имени Дарт Бурванд. В апреле прошлого года тело этого Бурванда нашли на насыпи у вокзала Аркейд. Хотел смыться из города, но не успел. Убийство так и не раскрыли, однако есть подозрения, что Бурванд был замешан в какие-то грязные дела – вроде убийства Лингла в Ши – и что он пытался шантажировать кого-то из боссов. Босс принял меры. И Бурванду пришел конец.

Здоровяк тяжело дышал. Сигара погасла, но он, казалось, этого не замечал. Далмас не отрывал от него испытующего взгляда.

– Сведения получены от Уэстфолса из «Пресс кроникл», – продолжал Далмас. – Мы с ним приятели. Но и это еще не все. По всей видимости, пистолет вернули жене Бурванда. Она по-прежнему живет здесь, в Норт-Кенморе. Возможно, она расскажет мне, что сделала с пистолетом… и, возможно, у нее самой рыльце в пушку, Дэнни. Тогда она будет молчать, но после разговора, наверное, попытается кое с кем связаться. И вот об этом мы должны знать. Уловил?

Дэнни чиркнул спичкой и поднес ее к кончику сигары.

– Что я должен делать? – Его голос звучал хрипло. – Проследить за бабой после того, как ты поговоришь с ней насчет пистолета?

– Точно.

Дэнни встал и притворно зевнул.

– Без проблем. Но к чему так темнить – с Уолденом? Пусть копы им и занимаются. Мы только разозлим их.

– Придется рискнуть. Мы не знаем, чем шантажировали Уолдена, а студия потеряет кучу денег, если это выяснится при расследовании и попадет на первые полосы всех газет страны.

– Не ровняй Уолдена с Руди Валентино[6]. Подумаешь, режиссер. Уберут его имя из парочки еще не выпущенных картин, и все дела.

– Они думают иначе, – отрезал Далмас. – Наверное, забыли у тебя спросить.

– Ладно, – буркнул Дэнни. – А по мне, так нужно повесить убийство на девицу! Копам лишь бы найти крайнего.

Он обошел кровать, взял шляпу и нахлобучил на голову.

– Отлично, – кисло произнес он. – Мы должны все выяснить до того, как копы узнают, что Уолден мертв. – Он махнул рукой и невесело рассмеялся. – Прямо кино!

Далмас убрал бутылку виски в ящик комода и тоже надел шляпу. Потом открыл дверь, отступил в сторону, пропуская Дэнни, и выключил свет.

Часы показывали без десяти девять.

Высокая блондинка смотрела на Далмаса крошечными зрачками зеленых глаз. Он быстро протиснулся мимо нее в квартиру, стараясь двигаться плавно, и локтем закрыл за собой дверь.

– Я сыщик. Частный детектив, миссис Бурванд. Пытаюсь расследовать одно маленькое происшествие, о котором вы можете кое-что знать.

– Далтон. Меня зовут Хелен Далтон. Забудьте о Бурванде.

– Простите. – Далмас улыбнулся. – Мне следовало бы догадаться.

Блондинка пожала плечами, отошла от двери и присела на краешек кресла, на ручке которого виднелся след от сигареты. Гостиная меблированной квартиры была завалена всякими безделушками из универсального магазина. Горели два торшера. На полу лежали подушки с оборками, к основанию одного торшера прислонилась французская кукла, а на каминной полке над газовым камином выстроились романы в ярких обложках.

– Речь идет о пистолете, принадлежавшем Дарту Бурванду, – вежливо сказал Далмас, вертя в руках шляпу. – Всплыл в одном деле, которое я расследую. Пытаюсь проследить его историю – с того момента, как пистолет оказался у вас.

Хелен Далтон почесала руку выше локтя. Ногти у нее были длиной в полдюйма.

– Понятия не имею, о чем вы.

Далмас пристально посмотрел на нее и прислонился к стене. Его голос стал резче:

– Может, вы помните, что были замужем за Дартом Бурвандом и что его убили в апреле прошлого года… Или это было слишком давно?

Блондинка прикусила палец:

– Умник, да?

– Только по необходимости. Смотрите, чтобы не заснуть от последней дозы.

Хелен Далтон резко выпрямилась. Рассеянное выражение исчезло с ее лица. Теперь она цедила слова сквозь зубы.

– Что за история с этим пистолетом?

– Просто из него убили человека, – небрежно сообщил Далмас.

Блондинка удивленно уставилась на него:

– Я была на мели. Заложила пистолет, да так и не выкупила. Мой муж зарабатывал по шестьдесят баксов в неделю, но не тратил на меня ни цента. Я осталась без гроша.

Далмас кивнул:

– Не помните, в какой ломбард вы его отнесли? Может, у вас сохранилась квитанция.

– Нет. Где-то на Мейн-стрит. Там их полно. И квитанции у меня нет.

– Этого я и боялся.

Далмас медленно прошелся по комнате, скользнул взглядом по корешкам книг на каминной полке, остановился у маленького складного столика. На нем стояла фотография в серебряной рамке. Некоторое время Далмас рассматривал снимок, потом медленно повернулся к блондинке:

– Скверная история с этим пистолетом, Хелен. Сегодня днем из него убили одну важную персону. Номер снаружи спилен. Если вы действительно заложили пистолет, то его мог купить какой-нибудь бандит. Но бандит не стал бы спиливать номер – эти парни знают, что внутри есть еще один. Значит, это был не бандит. А человек, найденный с пистолетом в руке, не стал бы покупать оружие в ломбарде.

Блондинка медленно встала. На ее щеках проступили красные пятна. Она опустила руки вдоль туловища и шумно дышала. Слова медленно и как будто с трудом слетали с ее губ:

– Отстань от меня, ищейка. Я не хочу иметь никаких дел с полицией… и у меня есть друзья, которые смогут меня защитить. Лучше катись отсюда, пока цел.

Далмас оглянулся на рамку с фотографией:

– Сомневаюсь, что Джонни Сутро разрешает девушкам выставлять свою фотографию напоказ. А то его могут заподозрить в супружеской измене.

Блондинка нетвердой походкой пересекла комнату и бросила рамку с фотографией в ящик стола. Потом резко захлопнула ящик и прижала его бедром.

– Ты ошибся, ищейка. Тут нет никакого Сутро. И когда ты наконец уберешься, черт бы тебя побрал?!

Далмас усмехнулся:

– Сегодня днем я видел вас у Сутро. Вы были настолько пьяны, что ничего не помните.

Блондинка дернулась, будто хотела броситься на него, но вдруг замерла, напряженно вслушиваясь. Послышался звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина. Он остановился у порога и медленно закрыл дверь, не вынимая правой руки из кармана легкого твидового пальто. Это был смуглый мужчина с широкими квадратными плечами, острым носом и подбородком.

– Добрый вечер, муниципальный советник Сутро, – невозмутимо поздоровался Далмас.

Мужчина смотрел мимо него на девушку. Далмаса он словно не замечал.

– Этот парень говорит, что он сыщик. Пристает ко мне с каким-то пистолетом, который у меня как будто когда-то был. Выставь его отсюда, пожалуйста.

– Сыщик, говоришь? – переспросил Сутро.

Он прошел мимо Далмаса, не глядя на него. Блондинка попятилась и рухнула в кресло. Лицо у нее побледнело, в глазах читался страх. Сутро пристально посмотрел на девушку, затем обернулся и вытащил из кармана маленький автоматический пистолет. Он держал оружие свободно, стволом в пол.

– У меня мало времени.

– Я уже уходил, – ответил Далмас.

– Сначала расскажешь, в чем дело! – рявкнул Сутро.

– Разумеется.

Далмас ленивой походкой подошел к двери и распахнул ее. Сутро вскинул руку с пистолетом.

– Не дурите. Вы не будете тут стрелять, сами прекрасно знаете.

Двое мужчин сверлили друг друга глазами. Затем Сутро спрятал пистолет в карман и облизнул тонкие губы.

– У мисс Далтон когда-то был пистолет, из которого недавно убили человека. Но она давным-давно избавилась от оружия. Вот и все, что я хотел знать.

Сутро медленно кивнул. В его глазах застыло какое-то странное выражение.

– Мисс Далтон – подруга моей жены. Я не желаю, чтобы ее беспокоили, – сухо заметил он.

– Разумеется, – кивнул Далмас. – Но у меня есть лицензия частного сыщика, и я имею право задавать вопросы. Силой я сюда не врывался.

– Ладно. – Взгляд Сутро медленно скользил по Далмасу. – Только не приставай к моим друзьям. Я не последний человек в этом городе и могу устроить тебе неприятности.

Далмас кивнул, спокойно вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Немного постоял, прислушиваясь. Из квартиры не доносилось ни звука. Пожав плечами, он прошел по коридору и спустился по трем ступенькам в маленький холл, где не было коммутатора. На улице осмотрелся. Обычный район многоквартирных домов с многочисленными машинами вдоль тротуаров. Далмас направился к огонькам поджидавшего его такси.

Джоуи, рыжеволосый водитель, стоял на краю тротуара перед своей машиной. Он курил сигарету и смотрел на противоположную сторону улицы – вероятно, на большой черный автомобиль-купе, припаркованный левым боком к тротуару. Заметив Далмаса, Джоуи бросил сигарету и шагнул ему навстречу:

– Послушайте, босс… Я рассмотрел парня в «кади…

Над дверцей черного купе полыхнуло бледное пламя. Звук выстрела эхом отразился от домов, стоявших друг против друга по обе стороны улицы. Джоуи повалился на Далмаса. Купе сорвалось с места. Далмас опустился на одно колено, прижимая к себе Джоуи, и попытался достать пистолет, но не успел. Под визг покрышек автомобиль скрылся за углом. Джоуи упал рядом с Далмасом на тротуар и перекатился на спину. Его руки беспомощно хлопали по асфальту, из груди вырвался хриплый, жалобный стон.

Вновь послышался визг шин, и Далмас вскочил. Его рука дернулась к левой подмышке, но тут же опустилась. Из резко затормозившей маленькой машины вывалился Дэнни и бегом бросился к нему.

Далмас склонился над таксистом. В свете фонарей, освещавших вход в дом, на габардиновой куртке Джоуи была видна кровь. Она сочилась сквозь ткань. Глаза Джоуи открывались и закрывались, как глаза умирающей птицы.

– Нет смысла гнаться за той тачкой, – сказал Дэнни. – Слишком резвая.

– Найди телефон и вызывай «скорую»! – распорядился Далмас. – В парня всадили пулю… А потом прилепишься к блондинке.

Дэнни поспешно вернулся к машине, запрыгнул в нее и скрылся за углом. Где-то открылось окно, кто-то закричал. Несколько машин остановились.

Далмас склонился над Джоуи:

– Потерпи, старина… Ничего, парень, ничего…

Лейтенант из отдела убийств носил фамилию Вейнкассель. У него были жидкие светлые волосы, холодные голубые глаза и многочисленные оспины на лице. Он сидел на вращающемся стуле, положив ноги на край выдвинутого ящика стола и подтянув к себе телефон. В комнате пахло пылью и окурками сигар.

Детектив Лонерган, грузный мужчина с седыми волосами и седыми усами, стоял у открытого окна и угрюмо смотрел на улицу.

Вейнкассель пожевал спичку и поднял глаза на Далмаса, сидевшего по другую сторону стола:

– Советую все рассказать. Таксист все равно не может. До сих пор в этом городе тебе везло, и жаль, если все пойдет прахом.

– Он крепкий орешек, – не оборачиваясь, бросил Лонерган. – Не будет говорить.

– Помолчал бы ты, Лонни, – глухо сказал Вейнкассель.

Далмас слабо улыбнулся и провел ладонью по ребру стола. Послышался скрипучий звук.

– Что вы хотите от меня услышать? Было темно, и я не видел человека, который стрелял. Машина – «кадиллак» – купе с потушенными фарами. Я уже все вам рассказал, лейтенант.

– Я прослушал, – прорычал Вейнкассель. – Тут что-то не так. Должен же ты кого-то подозревать. Пуля-то предназначалась тебе, это уж точно.

– Почему? Попали не в меня, а в таксиста. Знаем мы эту публику. Один из них мог перейти дорогу какому-нибудь крутому парню.

– Вроде тебя, – вставил Лонерган, продолжая смотреть в окно.

Вейнкассель нахмурился, стрельнув взглядом в спину Лонергана.

– Машина ждала тебя, пока ты торчал в доме. Таксист стоял рядом. Если парень с пистолетом охотился на таксиста, ему не было смысла ждать, когда ты выйдешь.

Далмас развел руками, затем пожал плечами:

– Думаете, я знаю, кто это был?

– Не обязательно. Мы думаем, что ты можешь назвать пару имен, которые стоит проверить. К кому ты приходил в том доме?

Далмас молчал. Лонерган отвернулся от окна, присел на край стола и принялся болтать ногами. Плоское лицо расплылось в циничной усмешке.

– Давай, малыш, – бодрым тоном произнес он.

Далмас отклонился назад, балансируя на двух ножках стула, и сунул руки в карманы. Он испытующе смотрел на Вейнкасселя, не обращая внимания на седого детектива, как будто его вообще не было в комнате.

– Я ездил туда по поручению клиента. И не обязан вам ничего рассказывать.

Вейнкассель пожал плечами и смерил его ледяным взглядом. Затем вытащил изо рта изжеванную спичку, посмотрел на ее плоский кончик и бросил на пол.

– Сдается мне, что твое дело как-то связано со стрельбой, – мрачно проговорил он. – И в этом случае тебе придется все выложить. Так?

– Возможно. Если связь действительно есть. Но я должен поговорить с клиентом.

– Ладно. У тебя есть время до утра. А потом можешь прощаться с лицензией.

– Согласен, лейтенант. – Далмас кивнул и поднялся.

– Конфиденциальность… больше от этих типов ничего не добьешься, – проворчал Лонерган.

Далмас кивнул Вейнкасселю и вышел из кабинета. Миновав унылый коридор, он поднялся по ступенькам в вестибюль. Затем вышел из здания городского совета, спустился по длинной бетонной лестнице и перешел на противоположную сторону Спринг-стрит, где был припаркован двухместный спортивный «паккард» синего цвета, не очень новый. Сев за руль, он повернул за угол, проехал через туннель на Секонд-стрит и на следующем перекрестке свернул на запад. По пути Далмас все время посматривал в зеркало заднего вида.

На Альварадо он зашел в аптеку и позвонил к себе в отель. Портье сообщил ему номер телефона, по которому его просили перезвонить. Далмас набрал номер и услышал в трубке взволнованный бас Дэнни:

– Где ты пропадал? Я привез эту бабу к себе. Она пьяна. Приезжай, и мы заставим ее выложить все, что нам нужно.

Далмас невидящим взглядом смотрел сквозь стекло телефонной будки и молчал.

– Блондинку? Как тебе удалось? – наконец спросил он, медленно выговаривая слова.

– Долгая история. Приезжай, и я тебе все расскажу. Четырнадцать пятьдесят четыре, Саут-Ливси. Знаешь, где это?

– У меня есть карта. Найду, – тем же тоном ответил Далмас.

Дэнни принялся объяснять дорогу.

– Поторопись. Она теперь спит, но может проснуться и поднять крик, – прибавил он.

– Там, где ты живешь, на это не обратят внимания. Скоро буду, Дэнни.

Далмас повесил трубку, вернулся к машине, достал из бардачка маленькую бутылку бурбона и сделал приличный глоток. Потом завел двигатель и поехал в сторону Фокс-Хиллз. По пути он дважды останавливался и размышлял, не выходя из машины. Но каждый раз продолжал путь.

От бульвара Пико дорога вела в поселок из редко стоящих домов, разбросанных по склонам холмов между двумя полями для гольфа. Далмас ехал вдоль высокой проволочной изгороди одного из полей. На склонах виднелись немногочисленные коттеджи. Вскоре дорога нырнула в низину, где находился один-единственный дом, прямо напротив поля для гольфа.

Далмас проехал мимо и остановился под гигантским эвкалиптом, отбрасывавшим тень на освещенную луной дорогу. Выйдя из машины, он прошел назад и свернул на бетонную дорожку, ведущую к дому. Коттедж был широкий и низкий, с двустворчатыми окнами на фасаде. Высокие кусты доходили до середины окон. Внутри горел неяркий свет, а из открытого окна доносилась приглушенная музыка.

За занавесками мелькнула тень, и парадная дверь дома открылась. Далмас вошел и оказался в гостиной, занимавшей переднюю часть дома. В комнате горела одна маленькая лампа и светилась шкала радиоприемника. Из окон лился лунный свет.

Дэнни был без пиджака; из закатанных рукавов рубашки торчали его большие руки.

– Баба еще спит. Сначала расскажу тебе, как я привез ее сюда, потом разбужу.

– Ты уверен, что за тобой не было хвоста? – спросил Далмас.

– Абсолютно, – махнул рукой Дэнни.

Далмас сел в плетеное кресло в углу между радиоприемником и крайним окном. Потом положил шляпу на пол, достал бутылку бурбона и недовольно фыркнул, оценив содержимое.

– Принеси нам выпить, Дэнни. Я устал как собака. Даже не пообедал.

– У меня кое-что есть. Трехзвездочный «Мартель». Я мигом.

Он вышел из комнаты, и в задней части дома зажегся свет. Далмас поставил бутылку на пол рядом с собой и потер двумя пальцами лоб. Голова раскалывалась. Вскоре свет в задней части дома погас, и появился Дэнни с двумя стаканами в руках.

Бренди был чистый и крепкий. Дэнни опустился в другое плетеное кресло. В полутемной комнате он казался очень большим и смуглым.

– Может, это выглядит глупо, но трюк удался, – медленно заговорил он своим хриплым голосом. – Когда копы убрались, я оставил машину в переулке и вошел через черный ход. Номер квартиры я знал, но саму бабу никогда не видел. Решил немного поморочить ей голову и посмотреть, как она будет реагировать. Постучал, но она не ответила. Я слышал ее шаги там, внутри, а через минуту она стала крутить диск телефона. Тогда я прошел чуть дальше по коридору и подергал служебную дверь. Она открылась, и я вошел. Дверь была заперта на один из тех замков, что имеют обыкновение выскакивать и не защелкиваются, когда нужно.

– Я все понял, Дэнни, – кивнул Далмас.

Здоровяк отхлебнул бренди и провел краем стакана по нижней губе.

– Она звонила парню по имени Гейн Доннер, – продолжил он. – Знаешь его?

– Слышал кое-что. Вот, значит, какие у нее связи.

– Она называла его по имени и была на взводе. Насколько мне известно, у Доннера заведение на Марипоса-Кэньон-драйв, называется клуб «Марипоса». Тамошний оркестр – Хэнк Манн с командой – часто передают по радио.

– Я их слышал, Дэнни.

– Понятно. Когда она положила трубку, я вошел. Она побледнела, принялась размахивать руками – похоже, ничего не понимала. Я огляделся и увидел на столе фотографию этого Джона Сутро, муниципального советника. Ну и зацепился за фотографию. Сказал, что Сутро хочет, чтобы она на какое-то время исчезла. Он прислал меня, и она должна поехать со мной. Она купилась на это. Чокнутая. Ей очень хотелось выпить. Я сказал, что у меня в машине есть бутылка. Она тут же схватила пальто и шляпку.

– Так просто? – тихо спросил Далмас.

– Угу, – кивнул Дэнни. Он допил бренди и отставил стакан. – В машине я дал ей бутылку, чтобы сидела тихо, и мы приехали сюда. Тут она заснула – вот и все. А у тебя как? В полиции туго пришлось?

– Да уж. Этих парней не проведешь.

– А убийство Уолдена?

Далмас медленно покачал головой.

– Думаю, японец еще не вернулся, Дэнни.

– Хочешь поговорить с этой бабой?

По радио передавали вальс. Далмас прислушался.

– Кажется, именно за этим я сюда приехал, – усталым голосом сказал он.

Дэнни встал и вышел из комнаты. Послышался скрип открывающейся двери и приглушенные голоса.

Далмас вытащил пистолет из кобуры под мышкой и подложил рядом с собой на кресло.

В дверь, преувеличенно шатаясь, вошла блондинка. Она окинула комнату взглядом, хихикнула и неуклюже взмахнула длинными руками. Увидев Далмаса, она заморгала, остановилась, покачиваясь, и опустилась в кресло, где раньше сидел Дэнни. Здоровяк не отходил от нее – он облокотился на журнальный столик у стены.

– А, мой старый приятель сыщик, – пьяным голосом сказала блондинка. – Привет, незнакомец! Может, угостите даму?

Далмас безучастно посмотрел на нее:

– Ничего не вспомнили насчет пистолета? Того самого, о котором мы говорили, когда ворвался Джон Сутро… Пистолета со спиленным номером… Пистолета, из которого застрелили Дерека Уолдена.

Дэнни напрягся, и его рука дернулась к бедру. Далмас взял в руку «кольт» и встал. Дэнни посмотрел на пистолет, замер и расслабился. Девушка не пошевелилась, но хмель исчез без следа. Лицо сделалось напряженным и злым.

– Держи руки на виду, Дэнни, и все будет в порядке… – ровным голосом приказал Далмас. – А теперь выкладывайте, зачем я здесь. Актеры из вас никакие.

– Ради всего святого! Что это на тебя нашло? – прохрипел здоровяк. – Просто ты испугал меня, когда назвал имя Уолдена при девушке.

– Брось, Дэнни, – усмехнулся Далмас. – Может, она вообще о нем никогда не слышала. Поэтому давай-ка все проясним, и побыстрее. Подозреваю, что меня здесь ждут неприятности.

– Совсем рехнулся! – прорычал Дэнни.

Далмас качнул стволом «кольта», прислонился спиной к торцевой стене комнаты, наклонился и левой рукой выключил радио.

– Ты продался, Дэнни, – с горечью сказал он. – Все просто. Ты слишком большой, чтобы заниматься слежкой, и в последнее время я раз пять замечал, как ты сидишь у меня на хвосте. Когда сегодня ты встрял в это дело, я был почти уверен… А после красивой сказки о том, как привез сюда девицу, у меня не осталось сомнений… Черт возьми, неужели ты думаешь, что парень, ухитрившийся так долго оставаться в живых, поверит в эту историю? Давай, Дэнни, не упрямься и расскажи, на кого ты работаешь… Может, я позволю тебе исчезнуть… На кого ты работаешь? На Доннера? На Сутро? Или на кого-то еще, о ком я не знаю? И зачем я вам здесь, в глуши?

Девушка внезапно вскочила и бросилась на него. Далмас оттолкнул ее свободной рукой, и она растянулась на полу.

– Прикончи его, толстый ублюдок! Прикончи его! – визжала она.

Дэнни не шелохнулся.

– Заткнись, наркоманка! – цыкнул Далмас. – Никто никого не собирается приканчивать. Это просто дружеская беседа. Вставай и не отвлекай нас!

Блондинка медленно поднялась на ноги.

Неподвижное лицо Дэнни в полумраке казалось каменным. Голос был глухим и хриплым:

– Я продался. Подлость, конечно, но ничего не попишешь. Надоело присматривать за девочками по вызову, пытающимися стянуть друг у друга помаду… Можешь пристрелить меня, если хочешь.

Он по-прежнему не шевелился. Далмас медленно кивнул:

– Кто он, Дэнни? На кого ты работаешь?

– Не знаю. Я получаю указания и отчитываюсь по телефону. Деньги приходят по почте. Пытался выяснить, но ничего не вышло… Не думаю, что тут тебе что-то угрожает, и я ничего не знаю о той стрельбе на улице.

Далмас испытующе посмотрел на него:

– А ты не тянешь резину, чтобы задержать меня здесь, Дэнни?

Здоровяк медленно поднял голову. В комнате вдруг стало очень тихо. Было слышно, как снаружи остановилась машина. Затем тихий стрекот мотора смолк.

В верхнюю часть оконной сетки ударил красный луч прожектора.

Свет слепил глаза. Далмас опустился на одно колено, быстро и бесшумно сдвинулся вбок.

– Копы, черт бы их побрал! – раздался в тишине хриплый голос Дэнни.

В ярком свете прожектора проволочная сетка на окнах светилась розоватым светом, отбрасывая яркие блики на внутреннюю стену, выкрашенную масляной краской. Девушка глухо вскрикнула и осела на пол. Ее лицо на мгновение превратилось в красную маску и исчезло из луча прожектора. Далмас выглянул в крайнее окно, стараясь держать голову как можно ниже. Листья кустов казались черными точками на фоне красного сияния.

Со стороны дорожки послышались шаги.

– Все на выход! – рявкнул чей-то грубый голос. – Руки вверх!

Изнутри дома донесся какой-то звук. Далмас вскинул пистолет, понимая, что толку от этого мало. Щелкнул выключатель, и на крыльце зажегся свет. В конусе света от одной из ламп мелькнули двое мужчин в синих полицейских мундирах. У одного в руках был автомат, у другого длинноствольный «люгер» со специальным магазином[7].

Что-то заскрежетало. Дэнни стоял у двери и открывал смотровое окно. В его руке появился пистолет. Грохнул выстрел.

Послышался стук, словно что-то тяжелое упало на бетонную дорожку, и в луче света появился мужчина. Он держался за живот. Фуражка с твердым козырьком слетела с его головы и покатилась по дорожке. Затем мужчина исчез.

Загрохотал автомат, и Далмас бросился на пол, к стене, вжимаясь щекой в дощатый пол. Сзади закричала девушка.

Автоматная очередь быстро прошлась из конца в конец комнаты, и в воздух полетели штукатурка и щепки. Зеркало рухнуло со стены. Резкий запах пороха смешивался с кисловатым запахом штукатурки. Казалось, время остановилось. Что-то упало на ноги Далмаса. Крепко зажмурившись, он прижимался щекой к полу.

Лязг и грохот выстрелов смолкли. Со стен продолжала сыпаться штукатурка.

– Понравилось, ребята? – крикнул чей-то голос.

– Пойдем – пора сматываться! – сердито гаркнул кто-то другой, стоявший дальше от дома.

Снова послышался звук шагов и шорох, как будто что-то тащили по земле. Потом снова шаги. Затарахтел мотор, громко хлопнула дверца. Шины зашуршали по гравию, и звук мотора быстро затих.

Далмас встал. В ушах звенело, в ноздри набилась пыль. Он поднял с пола пистолет, достал из внутреннего кармана фонарик и включил. Луч света с трудом пробивался сквозь висящую в воздухе пыль. Блондинка лежала навзничь – глаза открыты, рот застыл в подобии ухмылки. Она всхлипывала. Далмас склонился над ней. Похоже, ее не задело.

Он прошелся по комнате. Нашел свою непострадавшую шляпу у кресла, у которого была отстрелена верхняя половина. Рядом лежала бутылка бурбона. Он поднял и шляпу, и бутылку. Автоматчик изрешетил всю комнату на уровне пояса, не удосужившись опустить дуло. Далмас двинулся дальше, к входу.

Дэнни стоял на коленях перед дверью. Он раскачивался взад-вперед, сжимая одной ладонью другую. Между толстых пальцев сочилась кровь.

Далмас открыл дверь и вышел из дома. На дорожке он увидел пятно крови и разбросанные гильзы. Вокруг не было ни души. Он немного постоял, чувствуя, как пульс маленькими молоточками стучит в висках. Кожу вокруг носа пощипывало.

Глотнув виски из бутылки, Далмас вернулся в дом. Дэнни уже поднялся на ноги. Он достал носовой платок и пытался завязать кровоточащую руку. Здоровяк покачивался и был похож на пьяного. Далмас направил луч фонарика ему в лицо:

– Сильно задело?

– Нет. Царапнуло руку, – прохрипел Дэнни. Его пальцы неуклюже сжимали платок.

– Блондинка испугалась до полусмерти, – сказал Далмас. – Устроил ты нам развлечение, парень. Хороши у тебя друзья. Хотели ухлопать всех троих. Ты их малость напугал, когда пальнул через смотровое окно. Похоже, я у тебя в долгу, Дэнни… А стрелок у них неважный.

– Куда ты теперь? – спросил Дэнни.

– А ты как думаешь?

Дэнни пристально посмотрел на него.

– Это Сутро, – медленно произнес он. – А с меня хватит – я сваливаю. Пошли они все к черту.

Далмас снова вышел из дома и по дорожке двинулся к улице. Там он сел в машину и тронулся с места, не включая фар. Отъехав достаточно далеко, он остановился, включил фары, вышел из машины и отряхнулся.

Черный с серебром занавес, раскрывшийся в виде перевернутой буквы «V», заслоняли облака сигаретного и сигарного дыма. В дыму поблескивали медные инструменты танцевального оркестра. В зале стоял запах еды, спиртного, духов и пудры. Пустая танцевальная площадка выглядела ярким пятном желтого цвета и казалась не больше коврика в ванной кинозвезды.

Заиграл оркестр, и свет в зале погас. По устланным ковровой дорожкой ступенькам к Далмасу поднялся метрдотель, постукивая золоченым карандашом по шелковому канту брюк. У него были узкие безжизненные глаза и белесые волосы, которые он зачесывал назад, открывая выпуклый лоб.

– Я бы хотел увидеть мистера Дорра, – сказал Далмас.

Метрдотель постучал по передним зубам золоченым карандашом.

– Боюсь, он занят. Как ваше имя?

– Далмас. Скажите ему, что я близкий друг Джона Сутро.

– Попробую, – ответил метрдотель.

Он подошел к коммутатору с рядами кнопок и маленькой телефонной трубкой, снял трубку с рычага и прижал к уху; его взгляд ничего не выражал – как у набитого опилками чучела животного.

– Я подожду в фойе, – сказал Далмас.

Он скрылся за портьерой и не спеша прошел в туалет. Достал бутылку бурбона и вылил в себя остатки, запрокинув голову и широко расставив ноги, чтобы не поскользнуться на кафельном полу. К нему тут же подскочил морщинистый негр в белой куртке и с беспокойством сказал:

– Тут нельзя пить, босс.

Далмас бросил бутылку в корзину для бумажных полотенец, взял со стеклянной полки полотенце, промокнул губы, положил десятицентовую монетку на край раковины и вышел.

В тамбуре между внешней и внутренней дверью туалета он прислонился к внешней двери и вытащил из внутреннего кармана пиджака маленький, длиной не больше четырех дюймов, автоматический пистолет. Обхватив оружие тремя пальцами, вложил его внутрь шляпы и вышел, небрежно покачивая шляпой у ноги.

Вскоре в фойе вошел высокий филиппинец с гладкими черными волосами и огляделся. Далмас направился к нему. Наблюдавший из-за портьеры метрдотель кивнул филиппинцу.

– Сюда, босс, – обратился филиппинец к Далмасу.

Они пошли по длинному безмолвному коридору. Звуки оркестра постепенно стихали за спиной. За открытой дверью мелькнули покрытые зеленым сукном столы. Коридор сворачивал под прямым углом, и в самом конце была видна полоска света, падавшая из открытой двери.

Филиппинец притормозил, сделал какое-то изящное, почти неуловимое движение, и в его руке появился большой черный автоматический пистолет. Затем он вежливо ткнул стволом в ребра Далмасу:

– Должен обыскать вас, босс. Таковы правила.

Далмас стоял неподвижно, подняв руки. Филиппинец забрал его «кольт» и сунул к себе в карман, ощупал Далмаса, отступил на шаг и убрал свой пистолет в кобуру.

Далмас опустил руки, уронил шляпу на пол, и спрятанный под ней пистолет уперся прямо в живот филиппинцу. Тот смотрел на пистолет с удивленной улыбкой.

– Неплохо, черномазый. А теперь моя очередь.

Он забрал свой «кольт», вытащил из кобуры под мышкой филиппинца автоматический пистолет, извлек магазин и патрон из патронника, затем отдал оружие филиппинцу:

– Можешь использовать его как кастет. Будешь стоять у меня на виду, и босс не узнает, что твоя пушка больше ни на что не годна.

Филиппинец облизнул губы. Далмас проверил, нет ли у того еще пистолета, и они двинулись дальше. Филиппинец первым вошел в полуоткрытую дверь в конце коридора.

Стены просторного помещения были облицованы деревянными панелями с диагональным рисунком. Китайская циновка на полу, много добротной мебели, утопленные в стену двери, свидетельствовавшие о хорошей звукоизоляции, и ни одного окна. Несколько позолоченных вентиляционных решеток под потолком и встроенный вентилятор, издававший тихий, убаюкивающий рокот. В комнате находилось четверо мужчин. Никто из них не произнес ни слова.

Далмас сел на кожаный диван и пристально посмотрел на Риччо, красивого парня, который увел его из квартиры Уолдена. Риччо был прикручен веревкой к стулу с высокой спинкой, руки связаны за спиной. Глаза безумные, все лицо в крови и синяках. Похоже, его обработали рукояткой пистолета. Нодди – блондин, который вместе с Риччо приходил в «Килмарнок», – сидел на мягком стуле в углу и курил.

Джон Сутро медленно раскачивался в кресле-качалке, обитом красной кожей, и смотрел в пол. Он не поднял глаз на Далмаса, когда тот вошел в комнату.

Четвертый мужчина сидел за письменным столом, по виду очень дорогим. У него были мягкие каштановые волосы, разделенные посередине пробором и зачесанные назад, тонкие губы и карие глаза с рыжинкой, в которых читалось раздражение. Мужчина молча наблюдал за Далмасом, пока тот входил и осматривался. Потом заговорил, кивнув на Риччо:

– Парень немного отбился от рук. Мы как раз ему это объясняли. Думаю, ты не расстроишься.

– Ладно, Доннер, – невесело усмехнулся Далмас. – Тут уж ничего не поделаешь. А второй? Похоже, он жив и здоров.

– Нодди в порядке, он делал, что приказано, – ровным голосом ответил Доннер. Он взял маникюрную пилочку с длинной ручкой и принялся обрабатывать ноготь. – Нам нужно поговорить. За этим ты сюда и пришел. Я против тебя ничего не имею – если ты не будешь совать нос куда не следует.

Глаза Далмаса удивленно раскрылись.

– Я весь внимание, Доннер.

Сутро оторвал взгляд от пола и уставился в затылок Доннеру, который продолжал говорить все тем же ровным, бесстрастным голосом:

– Мне все известно о том, что случилось у Уолдена, и о стрельбе в Кенморе. Если бы я знал, что Риччо слетит с катушек, то остановил бы его раньше. А теперь мне придется самому все исправлять… Когда мы тут закончим, мистер Риччо отправится в полицию и все им расскажет. А произошло следующее. Риччо работал на Уолдена, когда в Голливуде пошла мода на телохранителей. Уолден покупал спиртное в Энсенаде – и теперь покупает, насколько мне известно, – и сам перевозил его через границу. Никто его не трогал. Риччо воспользовался шансом и под этим прикрытием провез немного наркотика. Уолден его накрыл. Скандал ему был ни к чему, и он просто указал Риччо на дверь. Парень попытался шантажировать Уолдена, рассчитывая, что у того рыльце в пушку и он не захочет привлекать к себе внимание федералов. Уолден не хотел раскошеливаться, Риччо разозлился и решил его припугнуть. Ты и твой водитель ему помешали, и Риччо начал на вас охотиться.

Доннер отложил пилочку и улыбнулся. Далмас пожал плечами и искоса посмотрел на филиппинца, стоявшего у стены рядом с диваном.

– У меня нет такой организации, как у тебя, Доннер, но небольшой опыт все же имеется. Складная история и вполне могла бы сойти за правду – особенно если в полиции проявят благосклонность. Только вот с фактами никак не вяжется.

Брови Доннера поползли верх. Сутро закинул ногу на ногу и принялся покачивать носком начищенной до блеска туфли.

– А какова во всем этом роль мистера Сутро? – спросил Далмас.

Сутро посмотрел на него, перестал раскачиваться и раздраженно дернулся.

– Он друг мистера Уолдена, – улыбнулся Доннер. – Уолден поговорил с ним, а мистер Сутро знает, что Риччо работает на меня. Но, будучи членом муниципального совета, он не стал раскрывать Уолдену все карты.

– Знаешь, чего не хватает в твоей истории, Доннер? – мрачно произнес Далмас. – В ней не хватает страха. Уолден был так напуган, что не хотел помогать мне, хотя я работал на него… А сегодня днем кто-то так испугался его самого, что взял и застрелил.

Доннер, прищурившись, наклонился вперед; руки на столе сжались в кулаки.

– Уолден… мертв? – прошептал он.

Далмас кивнул:

– Пуля в правый висок… из пистолета тридцать второго калибра. Похоже на самоубийство. Только это не самоубийство.

Сутро вскинул руку и прикрыл лицо ладонью. Блондин на стуле в углу напрягся.

– Хочешь услышать правдоподобную историю, Доннер? – спросил Далмас. – Назовем ее догадкой… Уолден сам занимался контрабандой наркотиков – и не по собственной воле. Но после отмены сухого закона решил завязать. Береговая охрана уже сквозь пальцы смотрела на контрабанду спиртного, а поток наркотиков через границу усиливался. И еще Уолден влюбился в девушку, у которой глаза и мозги были на месте. Поэтому он хотел выйти из бизнеса с наркотиками.

– Какого бизнеса? – Доннер облизнул губы.

– Тебе ничего об этом не известно, Доннер? – Далмас пристально смотрел на него. – Разумеется, нет. Это занятие для плохих парней. И плохим парням не понравилось, что Уолден хочет отвалить. Он слишком много пил и мог растрепать все своей девушке. Они хотели, чтобы он отвалил по-другому – с пулей в голове.

Доннер медленно повернул голову и посмотрел на человека, привязанного к стулу.

– Риччо, – тихо произнес он, встал и вышел из-за стола.

Сутро убрал руку с лица; губы у него тряслись.

Доннер подошел к Риччо и с силой вдавил его голову в спинку стула. Риччо застонал. Доннер улыбнулся ему:

– Похоже, я стал туго соображать. Ты убил Уолдена, сволочь! Вернулся и прикончил его. А нам забыл об этом рассказать.

Риччо приоткрыл рот и плюнул кровью на ладонь и запястье Доннера. Поморщившись, Доннер отступил на шаг и вытянул руку перед собой. Потом достал носовой платок, тщательно вытер кровь и уронил платок на пол.

– Дай-ка мне свою пушку, Нодди, – тихо приказал он, шагнув к блондину.

Сутро вздрогнул и приоткрыл рот. В глазах появилось тоскливое выражение. Высокий филиппинец выхватил автоматический пистолет, как будто забыл, что в нем нет патронов. Нодди вытащил короткоствольный револьвер из кобуры под мышкой и протянул Доннеру.

Доннер вернулся к Риччо и наставил на него револьвер.

– Риччо не убивал Уолдена, – сказал Далмас.

Филиппинец метнулся к Далмасу и ударил рукояткой пистолета. Удар пришелся в плечо, и руку пронзила резкая боль. Далмас откинулся назад и выхватил «кольт». Филиппинец попытался ударить его еще раз, но промахнулся.

Далмас вскочил и с размаху обрушил пистолет на висок филиппинца. Тот застонал и сел на пол. Глаза у него вылезли из орбит, и он медленно повалился на бок, цепляясь за диван.

Лицо Доннера осталось бесстрастным, рука с короткоствольным револьвером не дрогнула. Но на верхней губе проступили капельки пота.

– Риччо не убивал Уолдена, – повторил Далмас. – Уолдена застрелили из пистолета со спиленным номером, а потом вложили пистолет ему в руку. Риччо на пушечный выстрел не подойдет к такому пистолету.

Лицо Сутро побелело. Блондин встал со стула, и его правая рука скользнула к бедру.

– Дальше, – ровным голосом сказал Доннер.

– Пистолет со спиленным номером привел к одной девице по имени Хелен Далтон, или Бурванд. Оружие принадлежало ей. Она сказала, что давно сдала его в ломбард. Я не поверил. Она близко знакома с Сутро, а Сутро так разволновался из-за моего визита к ней, что сам решил меня припугнуть. Как ты думаешь, Доннер, почему Сутро так разволновался и откуда он знал, что я заявлюсь к этой девице?

– Продолжай, – буркнул Доннер и посмотрел на Сутро.

– Я расскажу откуда и почему. За мной следили с тех пор, как я стал работать на Уолдена, – здоровенный неуклюжий сыщик со студии, которого было видно за милю. Его подкупили, Доннер. Подкупил тот, кто убил Уолдена. Наверное, подумал, что сыщику со студии легче ко мне приблизиться. И я ему позволил – чтобы он сам запутался и раскрыл карты. Его нанял Сутро. Именно Сутро убил Уолдена – собственноручно. Вот так-то. Работа дилетанта, наглое убийство. Главная хитрость превратилась в главную улику – он инсценировал самоубийство с помощью пистолета со спиленным номером, полагая, что владельца невозможно вычислить, но он не знал, что у большинства пистолетов внутри есть еще один номер.

Доннер повернул короткоствольный револьвер, направив его между блондином и Сутро. Он не произнес ни слова. В его глазах появилось задумчивое выражение.

Далмас перенес вес тела на пальцы ног. Лежащий на полу филиппинец шевельнул рукой, и его ногти царапнули кожу дивана.

– И это еще не все, Доннер. Осталось самое интересное! Сутро хорошо знал Уолдена и мог подойти к нему достаточно близко, чтобы приставить пистолет к голове и спустить курок. На верхнем этаже «Килмарнока» такой выстрел никто не услышит – негромкий хлопок пистолета тридцать второго калибра. Потом Сутро вложил пушку в руку Уолдена и был таков. Но он запамятовал, что Уолден – левша, и не знал, что владельца пистолета можно установить. А когда это случилось – о чем ему сообщил все тот же сыщик со студии – и я вышел на девицу, он сам нанял убийц и заманил нас всех троих в Палмс, чтобы навсегда заткнуть нам рты… Только вот убийцы – как и все в этой истории – малость подкачали.

Доннер медленно кивнул, перевел взгляд на живот Сутро и направил туда пистолет.

– Расскажи нам об этом, Джонни, – тихо произнес он. – Расскажи, каким ты стал шустрым на старости лет…

Внезапно блондин сорвался с места. Он нырнул за письменный стол, на ходу вытаскивая второй пистолет. Грохнул выстрел. Пуля прошла между тумбами стола и со звоном ударила в стену, словно за деревянной панелью был металл.

Далмас выхватил «кольт» и послал две пули в стол. Полетели щепки. Блондин вскрикнул и быстро выпрямился; пистолет в его руке снова выстрелил. Доннер покачнулся и спустил курок два раза подряд. Блондин снова вскрикнул, и из его щеки брызнула кровь. Он рухнул на пол позади стола и затих.

Доннер пятился, пока не уперся в стену. Сутро встал и вытянул руки перед собой, беззвучно открывая рот, как будто хотел закричать.

– Ладно, Джонни, – сказал Доннер. – Теперь твоя очередь.

Он вдруг закашлялся и сполз по стене вниз. Ткань пиджака с шуршанием скользила по деревянной панели. Затем Доннер наклонился вперед, выронил пистолет и встал на четвереньки, не нереставая кашлять. Его лицо посерело.

Сутро замер, вытянув руки перед собой, – ладони задраны вверх, пальцы скрючены, словно когти. Глаза у него были тусклые. Как у мертвеца. Потом колени у него подогнулись и он упал навзничь.

Доннер продолжал негромко кашлять.

Далмас быстро подошел к двери комнаты, прислушался, открыл дверь и выглянул в коридор. Затем снова захлопнул дверь.

– Звукоизоляция, и неплохая! – пробормотал он.

Вернувшись к столу, Далмас снял трубку телефона. Положил «кольт», набрал номер, подождал немного и сказал в трубку:

– Капитана Кэткарта… Мне нужно с ним поговорить… Да, важно… Очень важно.

Он ждал, барабаня пальцами по столу и внимательно оглядывая комнату. Сонный голос на другом конце провода заставил его вздрогнуть.

– Это Далмас, шеф. Я в «Марипосе», в кабинете Гейна Доннера. Тут была небольшая заварушка, но никто особенно не пострадал. Я нашел вам убийцу Дерека Уолдена… Это сделал Джонни Сутро… Да, советник… Сами понимаете, мне ни к чему ввязываться в драку с охраной…

Далмас повесил трубку, взял со стола «кольт», подбросил его на ладони и повернулся к Сутро.

– Вставай, Джонни, – устало произнес он. – Вставай и расскажи бедному глупому сыщику, как тут теперь отмазываться… умник!

Лампа над большим дубовым столом в управлении полиции светила слишком ярко. Далмас провел пальцем по крышке стола, внимательно оглядел палец и вытер о рукав. Потом обхватил подбородок своими худыми ладонями и стал разглядывать стену над складным письменным столом. В комнате он был один.

– Вызывает патрульная машина семьдесят один… мы в семьдесят втором районе… Угол Третьей и Берендо… у аптеки… нашли мужчину… – захрипел динамик.

В комнату вошел капитан Кэткарт, плотно прикрыв за собой дверь. Это был крупный суровый мужчина с лоснящимся лицом, прямой полоской усов и мозолистыми ладонями.

Он сел между двумя столами и взял из пепельницы погасшую трубку.

Далмас поднял голову.

– Сутро мертв, – сообщил Кэткарт.

Далмас молча смотрел на него.

– Это жена. Он попросил на минутку заскочить к нему домой. Парни не спускали с него глаз, а про нее забыли. Шевельнуться не успели, как она его пристрелила.

Кэткарт дважды открыл и снова закрыл рот. У него были крепкие желтые зубы.

– Не проронила ни слова, черт бы ее побрал. Достала из-за спины маленький пистолетик и всадила в Сутро три пули. Раз, два, три. Выбирай любую. И все. Потом изящно так перевернула пистолет и протянула его парням… Какого черта она это сделала?

– Признательные показания успели получить? – спросил Далмас.

Кэткарт пристально посмотрел на него, сунул незажженную трубку в рот и принялся громко сосать.

– От него? Да – хотя и не в письменном виде… Как думаешь, зачем она его застрелила?

– Знала о блондинке. Наверное, решила, что это ее последний шанс. А может, знала о его незаконном бизнесе.

– Точно, – кивнул капитан. – Так и есть. Решила, что такого случая больше не представится. Почему бы и не пристрелить ублюдка? Если окружной прокурор достаточно ловок, он позволит ей заявить об убийстве по неосторожности. Всего пятнадцать месяцев в Техачапи. Почти курорт.

Далмас поерзал на стуле и нахмурился.

– Это всем на руку, – пояснил Кэткарт. – Не придется отмываться ни тебе, ни городской администрации. Если бы не она, всем досталось бы на орехи. Ей впору пенсию назначать.

– Ей впору заключать контракт с «Эклипс филмз». Когда я вышел на Сутро, то сразу понял, что меня заставят держать язык за зубами. Я бы сам его пристрелил – если бы он не был таким трусом и если бы он не был муниципальным советником.

– Забудь, малыш. Это дело закона! – прорычал капитан. – Значит, так. Похоже, признать смерть Уолдена самоубийством не получится. Против свидетельствует спиленный номер, а еще нужно подождать результатов вскрытия и баллистической экспертизы. И парафиновый тест, скорее всего, покажет, что Уолден не стрелял из этого пистолета. С другой стороны, дело Сутро закрыто, и, если что и всплывет, особого вреда не будет. Я прав?

Далмас вытащил сигарету, покатал между пальцами. Потом закурил и помахал рукой, пока спичка не погасла.

– Уолден не был ангелом. История с наркотиками могла бы наделать много шуму, но тут все концы обрублены. Думаю, все в порядке – за исключением нескольких мелочей.

– Черт с ними, с мелочами, – ухмыльнулся Кэткарт. – Каждый получит по заслугам, и я об этом позабочусь. Твой подручный Дэнни мигом исчезнет отсюда, а если удастся добраться до той девицы Далтон, отправлю ее лечиться на озеро Мендосино. Может, накопаем что-нибудь на Доннера, когда его выпустят из больницы. Мы предъявим обвинение тем двум громилам – за ними налет и таксист, но они не скажут, кто из них стрелял. Им нужно думать о будущем, а таксист не так уж серьезно ранен. Остаются наемные убийцы. – Кэткарт зевнул. – Скорее всего, эти парни из Фриско. У нас в округе таких нет.

Далмас расслабленно откинулся на спинку стула и усталым голосом спросил:

– Не хотите выпить, шеф?

Кэткарт пристально посмотрел на него.

– И еще одно, – угрюмо сказал он. – Я хочу, чтобы ты об этом знал. Ты правильно сделал, что разобрал пистолет, если только не стер отпечатки пальцев. И наверное, правильно сделал, что не рассказал мне, – если учесть, в каком положении ты оказался. Но не дай тебе бог тянуть одеяло на себя, выставляя напоказ свои заслуги.

Далмас задумчиво улыбнулся:

– Вы на сто процентов правы, шеф. – Он скромно потупился. – Обычная работа – больше мне нечего сказать.

Кэткарт энергично растер щеки. Его лицо разгладилось, губы растянулись в улыбке. Наклонившись, он открыл ящик стола и вытащил большую бутылку ржаного виски. Поставил ее на стол и нажал на кнопку звонка. В приоткрывшуюся дверь протиснулась гигантская фигура в полицейском мундире.

– Слушай, Кроха! – пророкотал капитан. – Одолжи-ка мне штопор, который ты стянул у меня из стола.

Фигура исчезла и тут же появилась вновь.

– За что будем пить? – помолчав, спросил капитан.

– Просто выпьем, – ответил Далмас.

Заседание большого жюри закончилось в начале пятого, и я незаметно пробрался в кабинет Фенвезера, поднявшись по черной лестнице. У окружного прокурора Фенвезера было суровое, словно вырезанное из камня лицо и седые виски, которые так нравятся женщинам. Он задумчиво перекатывал авторучку по крышке стола.

– Полагаю, они вам поверили. Возможно, сегодня они даже предъявят Мэнни Тиннену обвинение в убийстве Шеннона. И тогда вам придется быть очень осторожным.

Я повертел сигарету между пальцами, потом сунул в рот.

– Только не пускайте за мной хвост, мистер Фенвезер. Я знаю все здешние переулки как свои пять пальцев, и ваши люди не смогут держаться достаточно близко, чтобы в случае чего мне помочь.

Прокурор взглянул в окно.

– Что вам известно о Фрэнке Дорре? – Он старался не встречаться со мной взглядом.

– Политик, большая шишка. Без него в этом городе не откроешь ни игорное заведение, ни публичный дом. Даже простой магазинчик.

– Правильно. – Фенвезер коротко кивнул и повернулся ко мне. Затем понизил голос. – Улики против Тиннена для многих оказались сюрпризом. Если Фрэнк Дорр хотел избавиться от Шеннона, который был главой совета, заключавшего контракты с Дорром, то он мог и рискнуть. Говорят, Дорр имел какие-то дела с Мэнни Тинненом. На вашем месте я бы приглядывал за ним.

Я усмехнулся:

– Я один, а Фрэнк Дорр контролирует большую территорию. Сделаю все, что смогу.

Фенвезел встал и протянул мне руку.

– Пару дней меня не будет в городе, – сказал он. – Уеду сегодня вечером, если обвинение утвердят. Будьте осторожны и при необходимости обращайтесь к Берни Олсу, моему старшему следователю.

– Обязательно.

Мы обменялись рукопожатием, и я вышел, миновав усталую секретаршу, которая вымученно улыбнулась мне и проводила взглядом, поправляя выбившуюся прядь. К себе в контору я вернулся чуть позже половины пятого. Остановившись у двери крошечной приемной, я несколько секунд разглядывал ее, затем распахнул и вошел внутрь. Разумеется, там никого не было.

Обстановка приемной состояла из старого дивана с красной обивкой, двух разномастных стульев, ковра на полу и журнального столика с несколькими старыми журналами. Дверь в приемную не запиралась, чтобы посетители могли войти и подождать – если таковые имелись и если они были согласны ждать.

Я пересек комнату и отпер дверь в свой кабинет, на которой красовалась табличка с надписью: «Филип Марлоу. Расследования».

Лу Харгер сидел на деревянном стуле сбоку от стола, отодвинувшись подальше от окна. Руки в ярко-желтых перчатках сжимали набалдашник трости, зеленая фетровая шляпа с загнутыми вниз полями была сдвинута на затылок. Из-под шляпы низко, до самой шеи, свисали гладкие черные волосы.

– Привет. Я тут ждал. – Он вяло улыбнулся.

– Привет, Лу. Как ты сюда вошел?

– Наверное, дверь была не заперта. Или у меня нашелся подходящий ключ. Ты не против?

Я обогнул стол, уселся во вращающееся кресло, положил шляпу на крышку стола, взял из пепельницы курительную трубку и принялся набивать ее.

– Нет, если это ты. Просто был лучшего мнения о замке.

Его полные губы растянулись в улыбке. Настоящий красавчик.

– Ты еще делами занимаешься или следующие шесть месяцев собираешься сидеть в отеле и глушить виски с парочкой парней из полицейского управления?

– Еще занимаюсь – если есть чем.

Я разжег трубку, откинулся на спинку кресла и принялся рассматривать его чистую, оливкового оттенка кожу и прямые темные брови.

Он положил трость на стол и взялся желтыми перчатками за стекло. Поджал, потом выпятил губы.

– Есть работенка. Не бог весь что. Но на трамвай хватит.

Я ждал.

– Сегодня вечером я хочу немного поиграть в Лас-Олиндасе. У Каналеса.

– Подстраховка?

– Угу. Думаю, мне повезет, и мне нужен парень со стволом.

Я достал из верхнего ящика стола нераспечатанную пачку сигарет и подвинул к нему. Лу взял пачку и стал ее вскрывать.

– Что за игра? – спросил я.

Наполовину вытащив сигарету из пачки, Лу принялся разглядывать ее. Держался он как-то странно.

– Месяц назад я закрылся. Мне не заработать столько денег, чтобы держать заведение в этом городе. Копы стали наезжать после отмены сухого закона. Стоит им представить, как они живут на одну зарплату, у них начинаются ночные кошмары.

– Здесь не дороже, чем в любом другом месте. Зато ты платишь только одной конторе. Тоже неплохо.

Лу Харгер сунул сигарету в рот.

– Точно – Фрэнку Дорру, – прорычал он. – Этому сукину сыну, жирному кровопийце!

Я промолчал. Мне уже давно не доставляет удовольствия ругать людей, с которыми я ничего не могу сделать. Я смотрел, как Лу прикуривает сигарету от моей настольной зажигалки.

– Даже забавно, – выпустив облачко дыма, продолжал он. – Каналес купил новую рулетку, дав взятку парню из офиса шерифа. Я хорошо знаю Пину, главного крупье у Каналеса. Так вот, эту рулетку взяли у меня. У колеса есть кое-какие хитрости, и мне они известны.

– А Каналесу нет… С него станется.

– У него там всегда полно народу. – Лу не смотрел на меня. – Он открыл небольшой танцзал и нанял оркестр из пятерых мексиканцев, чтобы помочь клиентам расслабиться. Потанцуют – и обратно на стрижку. А так бы уходили недовольные.

– Что ты задумал?

– Наверное, это можно назвать системой, – тихо произнес он и взглянул на меня из-под длинных ресниц.

Я отвернулся от него и обвел взглядом комнату. Ковер цвета ржавчины, пять зеленых ящичков для хранения документов, на стене над ними рекламный календарь, старая вешалка в углу, несколько стульев орехового дерева, тюлевые занавески на окнах. Края занавесок были грязными – они все время волочились по полу от сквозняков. Луч послеполуденного солнца падал на крышку стола, делая заметной покрывавший его слой пыли.

– По-моему, дело обстоит так, – сказал я. – Ты считаешь, что приручил колесо рулетки, и рассчитываешь выиграть достаточно много, так что Каналес разозлится. А я тебе нужен в качестве защиты. Если хочешь знать мое мнение, все это чушь.

– Вовсе не чушь, – возразил Лу. – Каждое рулеточное колесо работает в определенном ритме. Если ты и вправду хорошо изучил колесо…

Я улыбнулся и пожал плечами:

– Ладно, не хочу об этом знать. Все равно я не разбираюсь в рулетке. Только мне кажется, что ты сам себя перехитришь, хотя я могу и ошибаться. Но в любом случае дело не в этом.

– А в чем? – осторожно поинтересовался Лу.

– Мне не очень-то по душе роль телохранителя, хотя, возможно, и это не главное. Выходит, я должен считать игру честной? А если я не поверю, брошу тебя и ты вляпаешься в неприятности? Или я подумаю, что все в порядке, а Каналес не согласится со мной и поднимет шум.

– Вот почему мне и нужен парень со стволом. – На лице Лу не дрогнул ни один мускул, шевелились только губы.

– Допустим – несмотря на все мои сомнения, – я гожусь для такой работы. Но меня волнует не это.

– Брось, – сказал Лу. – Не смеши. Когда это ты волновался?

Улыбнувшись, я посмотрел на желтые перчатки, непрерывно двигавшиеся по столешнице – слишком суетливо.

– Знаешь, ты совсем не похож на человека, который таким способом зарабатывает себе на жизнь. А я не из тех, кто будет тебя прикрывать в таких делах. Вот и все.

– Точно. – Лу стряхнул сигаретный пепел прямо на стол, затем наклонился и сдул его. – Со мной пойдет мисс Гленн, – как ни в чем не бывало продолжил он, словно речь шла о чем-то другом. – Высокая, рыжая – настоящая красотка. Бывшая манекенщица. Она хороша в любой компании, и она позаботится, чтобы Каналес не дышал мне в затылок. Мы и сами справимся. Просто хотел тебе рассказать.

Я немного помолчал.

– Ты прекрасно знаешь, что я вернулся с заседания большого жюри, где дал показания на Мэнни Тиннена. Это действительно был он – высунулся из машины и перерезал веревки на запястьях Арта Шеннона, после того как его выбросили на дорогу, нашпиговав свинцом.

– Теперь взяточники вздохнут с облегчением, – слабо улыбнулся Лу. – Парни, которые заключают контракты, но ничего не делают. Говорят, Шеннон был честным человеком и держал совет в узде. Грязное дело.

Я покачал головой – мне не хотелось это обсуждать.

– Каналес почти все время под кайфом – кокаин. И не факт, что ему нравятся рыжие.

Лу медленно поднялся, взял со стола трость и посмотрел на кончик пальца, обтянутый желтой перчаткой. Его лицо было почти сонным. Потом двинулся к выходу, помахивая тростью.

Я подождал, пока он возьмется за ручку двери.

– Не обижайся, Лу. Ладно, заеду в Лас-Олиндас, если я тебе так нужен. Только денег не возьму – и, ради бога, постарайся без нужды не привлекать внимания к моей особе.

– Спасибо, малыш. – Он облизнул губы, но глаз не поднял. – Буду чертовски осторожен.

Лу вышел, и его желтая перчатка исчезла за торцом двери.

Минут пять я сидел неподвижно, пока трубка не стала слишком горячей. Тогда я отложил трубку, посмотрел на часы и встал, чтобы включить радиоприемник, висевший на стене в углу комнаты, позади стола. После того как утих треск помех, из динамика раздались последние удары часов, а затем голос диктора сказал: «Предлагаем вашему вниманию вечерний выпуск местных новостей. Одним из главных событий сегодняшнего дня стало официальное обвинение, выдвинутое большим жюри против Мейнарда Дж. Тиннена, лоббиста при муниципалитете и известного светского льва. Обвинение, ставшее шоком для его многочисленных друзей, почти целиком основано на свидетельских показаниях…»

Раздался резкий звонок телефона, и спокойный женский голос сказал:

– Минуту, пожалуйста. Соединяю с мистером Фенвезером.

Окружной прокурор без промедления взял трубку:

– Обвинительный акт утвержден. Будьте осторожны.

Я ответил, что как раз слушаю эту новость по радио. Мы обменялись несколькими словами, и он попрощался, сказав, что опаздывает на самолет и должен уходить.

Откинувшись в кресле, я снова попытался слушать радио, но мысли мои были далеко. Я думал о том, что Лу Харгер круглый дурак, но я ничего не могу с этим поделать.

Народу было много, особенно для вторника, но публика не танцевала. Часов в десять маленькому оркестру из пяти человек надоело мусолить румбу, на которую никто не обращал внимания. Музыкант, игравший на маримбе, бросил палочки и потянулся под стул за стаканом. Остальные закурили сигареты и просто сидели с усталым видом, разглядывая публику.

Я прислонился боком к стойке бара, который находился в той же части зала, что и оркестр, и вертел в руках маленький стаканчик с текилой. Главные события разворачивались за центральным из трех столов для игры в рулетку.

Бармен перегнулся ко мне через стойку:

– Похоже, этой рыжей везет.

Я кивнул, не поворачивая к нему головы:

– Горстями кидает. Даже не считая.

Рыжеволосая девушка была высокой. Я видел блестящую медь ее волос среди голов сгрудившихся за ее спиной зрителей. Рядом маячила прилизанная голова Лу Харгера. Похоже, все играли стоя.

– А вы не играете? – поинтересовался бармен.

– Только не по вторникам. Однажды во вторник я здорово продулся.

– Правда? Вы пьете эту штуку неразбавленной или вам ее малость пригладить?

– Чем же ты пригладишь этот горлодер? Разве что рашпилем.

Бармен ухмыльнулся. Я сделал еще глоток текилы и поморщился:

– Интересно, ее специально такой изобрели?

– Не знаю, мистер.

– А какая тут максимальная ставка?

– Тоже не знаю. Должно быть, все от босса зависит.

Ряд столов с рулеткой расположился вдоль дальней стены. Низкий барьер из позолоченного металла соединял их торцы, и игроки располагались за барьером.

За центральным столом возник какой-то спор. Несколько человек с двух крайних столов забрали свои фишки и направились туда.

Затем раздался отчетливый и очень вежливый голос с легким иностранным акцентом:

– Пожалуйста, потерпите, мадам. Мистер Каналес будет через минуту.

Я подошел к столу и протиснулся к самому барьеру. Рядом со мной, голова к голове, стояли два крупье. Один медленно водил лопаточкой для фишек взад-вперед по столу рядом с неподвижным колесом рулетки. Оба смотрели на рыжеволосую девушку.

На ней было черное вечернее платье с глубоким вырезом, открывавшее изящные белые плечи. Красивой ее, пожалуй, не назовешь – но и не просто милашка. Ее длинные ресницы трепетали. На столе перед девушкой лежала большая куча фишек и денег.

Она говорила монотонным голосом, словно повторяла эту фразу уже не в первый раз:

– Давай крути колесо! Как забирать деньги, так это вы враз, а платить не нравится.

Работавший за столом крупье улыбался спокойной, ровной улыбкой. Он был высоким, смуглым и невозмутимым.

– Стол не может принять вашу ставку, – бесстрастно произнес он. – Если только мистер Каналес… – Он пожал изящными плечами.

– Это же твои деньги, дылда. Не хочешь отыграться?

Лу Харгер, стоявший рядом с девушкой, облизнул губы, сжал пальцами ее локоть и горящими глазами посмотрел на груду денег.

– Подожди Каналеса… – тихо проговорил он.

– К черту Каналеса! Мне везет, и я хочу играть.

В стене за столами открылась дверь, и в зал вошел чрезвычайно худой и бледный мужчина. У него были прямые и тусклые черные волосы, высокий шишковатый лоб и спокойные, непроницаемые глаза. Две тонкие линии аккуратно подстриженных усов расходились под прямым углом и опускались ниже уголков рта на целый дюйм, придавая лицу восточный вид. Бледная кожа блестела.

Он проскользнул за спиной крупье, остановился возле угла среднего стола, посмотрел на рыжеволосую девушку и дотронулся до кончиков усов двумя пальцами, ногти которых имели багровый оттенок.

Внезапно мужчина улыбнулся, хотя уже через мгновение казалось, что он никогда в жизни не улыбается, и заговорил бесцветным, насмешливым голосом:

– Добрый вечер, мисс Гленн. Вы позволите отправить с вами сопровождающего, когда поедете домой? Будет жаль, если эти деньги попадут в чужие руки.

Рыжеволосая неприязненно посмотрела на него:

– Я никуда не ухожу, если только меня не выкинут.

– Нет? – удивился Каналес. – И что вы собираетесь делать?

– Сорвать банк, черножопый!

Толпа притихла. В зале повисла мертвая тишина – ни шепота, ни других звуков. Лицо Харгера постепенно бледнело, приобретая оттенок слоновой кости.

Каналес и бровью не повел. Он поднял руку, медленным и точным движением достал из кармана смокинга бумажник и бросил на игорный стол перед крупье.

– Десять тысяч, – глухим скрипучим голосом объявил он. – Это моя максимальная ставка.

Высокий крупье взял бумажник, раскрыл, извлек из него две пачки хрустящих банкнот, быстро пересчитал их, проведя пальцем по краю, закрыл бумажник и подвинул к Каналесу.

Каналес не стал брать его. Никто не шевелился, за исключением крупье.

– Поставь на красное, – приказала девушка.

Крупье перегнулся через стол, аккуратно сложил ее деньги и фишки, передвинул ставку на красный ромб и взялся за колесо рулетки.

– Если не возражаете, – Каналес ни на кого не смотрел, – только мы двое.

Все закивали, но никто не произнес ни звука. Крупье провернул колесо и едва заметным движением левой кисти пустил шарик по желобу. Затем убрал руки и демонстративно положил ладони на крышку стола, на виду у всех.

Глаза рыжеволосой девушки загорелись, губы приоткрылись.

Шарик покатился по желобу, упал вниз, едва не задев один из сверкающих металлических ромбов, скользнул по краю колеса и застучал по зубчикам напротив чисел. Потом внезапно, с глухим стуком остановился – рядом с двойным «зеро», на красном номере 27. Колесо замерло.

Крупье взял лопатку, медленно подвинул две пачки купюр к ставке девушки, потом убрал выигрыш с размеченного поля.

Каналес спрятал бумажник в нагрудный карман, повернулся, медленно вернулся к двери и вышел из зала.

Я разжал пальцы, судорожно стискивавшие барьер. Публика повалила к бару.

Я сидел в углу за маленьким столиком с кафельным верхом и поглощал очередную порцию текилы, когда подошел Лу. Оркестрик наигрывал легкое, нервное танго, и одна пара неуклюже топталась на танцплощадке.

На Лу было кремовое пальто с поднятым воротником, из-под которого выбивался белый шарф, несколько раз обмотанный вокруг шеи. Настоящий щеголь. Перчатки он сменил на белые, свиной кожи. Лу бросил одну перчатку на стол, наклонился ко мне и тихо произнес:

– Больше двадцати двух тысяч. Вот это навар!

– Очень неплохие деньги, Лу. Какая у тебя машина?

– Что-то не так?

– С игрой? – Я пожал плечами и покрутил в руке стакан. – Я не разбираюсь в рулетке… А вот манеры твоей шлюхи мне очень не понравились.

– Она не шлюха, – возразил Лу. В его тоне сквозило беспокойство.

– Тебе видней. Задала она Каналесу жару. Так какая у тебя машина?

– Седан «бьюик». Темно-зеленый, с двумя фарами и такими маленькими выносными подфарниками. – Беспокойство из его голоса никуда не исчезло.

– Медленно прокатись по городу. Дай мне возможность присоединиться к параду.

Лу взял перчатку и удалился. Рыжеволосой девушки нигде не было видно. Я посмотрел на часы, а когда поднял взгляд, то увидел, что у моего столика стоит Каналес. Глаза над щегольскими усами смотрели на меня без всякого выражения.

– Вам у меня не нравится, – сказал Каналес.

– Наоборот.

– Вы пришли сюда не играть.

Он не спрашивал, а утверждал.

– А это обязательно? – сухо поинтересовался я.

На его лице промелькнула слабая тень улыбки.

– Ищейка, – сказал он, наклонившись ко мне. – Пронырливая ищейка.

– Всего лишь частный детектив, – ответил я. – И не такой уж пронырливый. Вас ввела в заблуждение длинная верхняя губа. Это у нас семейное.

Пальцы Каналеса обхватили спинку стула и крепко сжали.

– Больше не приходите сюда – никогда. – Его голос звучал мягко, почти сонно. – Не люблю стукачей.

Я вынул сигарету изо рта, некоторое время разглядывал ее, потом поднял глаза на Каналеса:

– Я слышал, как вас оскорбили. Вы вели себя достойно… Так что на этот раз я вас прощаю.

На лице Каналеса появилось какое-то странное выражение. Затем он повернулся и пошел прочь, покачивая плечами. При ходьбе он ставил ноги на всю ступню и довольно сильно выворачивал наружу. В его походке и в лице было что-то негритянское.

Я встал и через большие двустворчатые двери, выкрашенные в белый свет, вышел в фойе, взял на вешалке пальто и шляпу, оделся. Вторые двери вели на веранду с орнаментом в виде завитков, которые шли по краю крыши. С берега поднимался туман, и капли влаги стекали с раскачивавшихся на ветру кипарисов перед домом. Покатый склон уходил вдаль, растворяясь в темноте. Океан был скрыт пеленой тумана.

Моя машина осталась на улице, с другой стороны дома. Надвинув шляпу на глаза, я беззвучно зашагал по влажному мху, покрывавшему подъездную дорожку, завернул за угол веранды и остановился как вкопанный.

Передо мной стоял мужчина с пистолетом в руке – но он меня не видел. Рука с пистолетом была опущена вдоль тела, и оружие, прижатое к ткани пальто, выглядело маленьким в широкой ладони мужчины. Тусклый свет, отражавшийся от ствола, словно исходил из тумана, казался частью его. Внушительная фигура застыла на месте, чуть подавшись вперед.

Я поднял правую руку и очень медленно расстегнул две верхние пуговицы пальто, достал пистолет тридцать восьмого калибра с шестидюймовым стволом и опустил в наружный карман.

Стоявший передо мной пошевелился и поднес левую руку к лицу. Он затянулся сигаретой, которую прятал в кулаке, и огонек на мгновение осветил его лицо: тяжелый подбородок, темные провалы ноздрей и короткий агрессивный нос – нос бойца.

Затем он бросил сигарету и наступил на нее, а у меня за спиной послышались быстрые, легкие шаги. Обернуться я не успел.

Что-то просвистело в воздухе, и свет померк, словно повернули выключатель.

Очнулся я вымокший и продрогший; голова раскалывалась от боли. За правым ухом вздулась мягкая шишка, но кровь не шла. Меня оглушили резиновой дубинкой или чем-то вроде.

Поднявшись на ноги, я увидел, что нахожусь в нескольких ярдах от подъездной дорожки, между мокрыми от тумана деревьями. Задники туфель испачканы грязью. Меня оттащили от дорожки, но не очень далеко.

Я проверил карманы. Разумеется, пистолет исчез, но все остальное было на месте. За исключением иллюзии, что сегодняшнее дело – легкая прогулка.

Побродив в тумане, я никого и ничего не нашел, решил отказаться от этой затеи и двинулся вдоль глухой стены дома к изогнутой линии пальм и старинному дуговому фонарю, который шипел и моргал в начале переулка. Там я оставил свой туристический «мармон» 1925 года выпуска, который все еще служил мне средством передвижения. Протерев сиденье полотенцем, залез внутрь, не без труда завел двигатель и поехал по широкой пустынной улице с заброшенными трамвайными рельсами посередине.

Через некоторое время я добрался до бульвара Де Казенса, главной улицы Лас-Олиндаса, названной именем человека, который когда-то построил дом, где находилось заведение Каналеса. Потом начался город – какие-то здания, заброшенные склады, бензоколонка с ночным дежурным и, наконец, еще не закрывшаяся аптека.

Перед аптекой стоял щегольской седан. Я остановился прямо за ним, вышел и увидел сидящего за стойкой человека без шляпы, который разговаривал с продавцом в синем халате. Похоже, они были увлечены беседой. Уже на пороге аптеки я остановился и еще раз оглядел сверкающий седан.

Это был «бьюик». При дневном свете, наверное, темно-зеленый. Две фары и два маленьких желтых подфарника в форме яйца, закрепленные на никелированных стержнях, отходящих от передних крыльев. Окно со стороны водителя открыто. Я вернулся к «мармону» за фонариком, снова подошел к «бьюику», просунул руку в салон, повернул рамку с водительским удостоверением, включил и тут же выключил фонарик.

Удостоверение было выдано на имя Луиса Н. Харгера.

Закинув фонарик в машину, я вошел в аптеку. Сбоку там была витрина со спиртным, и продавец в синем халате продал мне пинту виски «Канадиан клаб», которую я отнес за стойку и тут же открыл. Из десятка мест у барной стойки я выбрал табурет рядом с человеком без шляпы. Он принялся пристально разглядывать меня в зеркале.

Я взял чашку черного кофе, наполненную на две трети, и плеснул туда солидную порцию виски. Выпил, подождал минут пять, пока напиток окажет свое согревающее действие. Затем окинул взглядом человека без шляпы.

На вид ему было лет двадцать восемь – слегка поредевшие на макушке волосы, здоровый румянец на лице, честные глаза, грязные руки. Похоже, зарабатывал он не много. На нем были серый габардиновый пиджак с металлическими пуговицами и брюки не в тон.

– Ваша тачка на улице? – тихо спросил я небрежным тоном.

Мужчина замер. Губы его крепко сжались, и он с трудом оторвал взгляд от моих глаз в зеркале.

– Брата, – после секундного колебания ответил он.

– Угостить вас? Мы с вашим братом старые друзья.

Он медленно кивнул, сглотнул слюну, нерешительно протянул руку, но все же взял бутылку и плеснул виски себе в чашку. Потом залпом выпил кофе. Я смотрел, как мужчина достает мятую пачку, сует в рот сигарету, зажигает спичку о поверхность стойки – после двух безуспешных попыток чиркнуть по ногтю – и затягивается, стараясь казаться беззаботным и одновременно понимая, что это ему не удастся.

Я наклонился к нему и без всякого выражения произнес:

– Может, все обойдется.

– Да… А в чем дело?

Продавец придвинулся к нам, и я заказал еще кофе. Получив чашку, я сверлил взглядом продавца, пока тот не отошел к витрине и не повернулся к нам спиной. Тогда я добавил виски в кофе и отхлебнул.

– Дело в том, что у парня, которому принадлежит эта машина, нет брата. – Я не отрывал взгляда от спины продавца.

Мужчина напрягся, но все же повернулся ко мне:

– Думаете, машина краденая?

– Нет.

– То есть вы не думаете, что машина краденая?

– Нет. Просто хотел бы услышать правду.

– Вы сыщик?

– Угу, но можете не волноваться – это не шантаж.

Он глубоко затянулся и помешал ложечкой в пустой чашке.

– Из-за этой истории я могу лишиться работы, – медленно произнес он. – Но не отказываться же от сотни баксов. Я таксист.

– Я догадался.

Он повернул голову и удивленно посмотрел на меня.

– Плесните себе еще, и продолжим разговор, – предложил я. – Похитители не оставляют машины на главной улице, чтобы посидеть в аптеке.

Продавец вернулся от витрины и топтался поблизости, протирая тряпкой кофеварку. Повисла напряженная тишина. Продавец положил тряпку, удалился внутрь помещения, за перегородку, и принялся вызывающе насвистывать.

Сидевший рядом со мной мужчина плеснул себе виски из бутылки, выпил и понимающе кивнул:

– Ладно. Я привез клиента и должен был ждать его. И тут рядом со мной останавливаются парень с девушкой на «бьюике» и предлагают сотню баксов, если я одолжу ему свою кепку и позволю отвезти клиента в город. А я должен поболтаться здесь часок, а потом доставить эту тачку к отелю «Карильон» на бульваре Таун. Там меня будет ждать мое такси. Деньги он мне дал.

– И как он это объяснил?

– Сказал, что они были в казино и сегодня им повезло. Боятся, чтобы их не ограбили по дороге домой. Вроде как за игрой всегда наблюдают наводчики.

– Довольно складно. – Я взял сигарету из его пачки и распрямил пальцами. – Могу я взглянуть на ваше водительское удостоверение?

Мужчина протянул мне корочки. Его звали Том Снейд, и он работал на компанию «Грин кэб». Я заткнул бутылку виски пробкой, опустил в боковой карман и кинул на прилавок полдоллара.

Продавец вернулся и отсчитал сдачу. Он буквально сгорал от любопытства.

– Пойдемте, Том. – Я первым направился к выходу. – Поищем ваше такси. Думаю, ждать уже нет смысла.

Мы вышли, и я тронулся с места вслед за «бьюиком», оставляя позади редкие огни Лас-Олиндаса. Мы ехали через маленькие прибрежные городки с маленькими домиками, построенными на песке прямо у океана, и особняками побольше на склонах холмов. Многие окна светились. Покрышки шелестели по мокрому бетону, а маленькие желтые подфарники «бьюика» подмигивали мне на поворотах.

В Уэст-Симарроне мы повернули от берега, промчались через Кэнл-Сити и выскочили на Сан-Анджело. Нам потребовался почти час, чтобы добраться до дома под номером 5640 на бульваре Таун, где разместился отель «Карильон». Это большое, несколько несуразное здание с шиферной крышей, подземным гаражом и фонтаном во дворе, который по вечерам подсвечивали бледным зеленым светом.

Зеленое такси № 469 стояло напротив отеля, на неосвещенной стороне улицы. Следов пуль я на нем не заметил. Том Слейд нашел свою фуражку в отделении для водителя и тут же сел за руль.

– Убедились? Я могу ехать? – В его голосе сквозило облегчение.

Я ответил, что у меня к нему нет вопросов, и вручил свою визитную карточку. Когда его такси свернуло за угол, на часах было двадцать минут второго. Я сел в «бьюик», съехал по пандусу в гараж и оставил автомобиль на попечение цветного парня, который не торопясь протирал машины от пыли. Потом я поднялся в фойе.

Портье, аскетического вида молодой человек, читал под лампочкой коммутатора сборник постановлений апелляционного суда Калифорнии. Он сказал, что Лу не возвращался и после одиннадцати – когда началась смена – его в отеле не было. После недолгих препирательств по поводу позднего часа и важности моего визита портье позвонил в номер Лу, но трубку никто не взял.

Я вышел на улицу, несколько минут посидел в своем «мармоне», выкурил сигарету и отхлебнул пару глотков из бутылки «Канадиан клаб». Потом вернулся в «Карильон» и закрылся в кабинке таксофона. Набрав номер редакции газеты «Телеграм», я попросил соединить меня с отделом городских новостей, и трубку взял Вон Бэллин.

– Еще цел? – рявкнул он, услышав мое имя. – Удивительное дело. Я думал, дружки Мэнни Тиннена тебя уже убрали.

– Заткнись и послушай меня. Ты знаешь такого Лу Харгера? Он игрок. Держал заведение, на которое месяц назад наехали, а потом прикрыли.

Вон Бэллин ответил, что слышал о таком, но лично они не знакомы.

– В вашей газетенке можно найти того, кто его хорошо знает?

– Есть тут парень, по имени Джерри Кросс, – сказал он после минутного раздумья. – Специалист по ночной жизни. Какая информация тебе нужна?

– Куда он поедет отпраздновать выигрыш, – ответил я и рассказал, что произошло. Правда, не все. Опустил эпизод, когда меня оглушили, и умолчал о такси. – В отеле он не появлялся, – закончил я. – Мне нужно его найти.

– Ну, если ты дружишь с этой публикой…

– С ним, а не с ними, – отрезал я.

Вон Бэллин отвлекся, крикнув кому-то, чтобы ответили на звонок, и тихо сказал, поднеся трубку к самому рту:

– Выкладывай, парень. Колись.

– Ладно. Но только для тебя, а не для твоей газетенки. Возле заведения Каналеса меня оглушили и отобрали пистолет. Лу и его девушка поменяли свою машину на случайно подвернувшееся такси. И исчезли. Мне это очень не нравится. Лу не настолько пьян, чтобы шляться по городу с такой суммой в кармане. В любом случае девушка бы не позволила. Она производит впечатление практичной особы.

– Посмотрю, чем тут можно помочь, – сказал Вон Бэллин. – Но не очень-то надейся. Я тебе перезвоню.

Я напомнил ему, что живу в гостинице «Меррит-плаза», – на тот случай, если он забыл, – вышел из фойе и сел в «мармон». Приехав домой, минут на пятнадцать приложил к голове горячее полотенце, переоделся в пижаму, уселся поудобнее, налил себе горячего виски с лимоном и стал периодически звонить в «Карильон». В два тридцать позвонил Вон Бэллин и сказал, что Лу найти не удалось. Его нет ни в тюрьме, ни в больнице, ни в тех клубах, которые смог вспомнить Джерри Кросс.

В три часа я последний раз позвонил в «Карильон». Потом выключил свет и лег спать.

Утром ничего не изменилось. Я попытался найти рыжеволосую девушку. В телефонном справочнике обнаружилось двадцать восемь человек по фамилии Гленн, в том числе три женщины. Одна не снимала трубку, две другие ответили, что они не рыжие, причем одна из них выразила готовность продемонстрировать цвет волос.

Я побрился, принял душ, позавтракал, пешком прошел три квартала вниз по склону холма к себе в контору.

В маленькой приемной перед моим кабинетом сидела мисс Гленн.

Я отпер вторую дверь, и девушка вошла и села на тот самый стул, где вчера вечером сидел Лу. Я открыл окна, запер наружную дверь приемной и поднес спичку к незажженной сигарете, которую девушка держала в левой руке без перчатки и без колец.

На ней была блузка и клетчатая юбка, поверх накинуто свободное пальто. Шляпка, плотно облегающая голову и скрывавшая почти все волосы, давно вышла из моды, что наводило на мысль о черной полосе в жизни девушки. Без макияжа она выглядела лет на тридцать, и ее лицо было очень усталым.

Рука, державшая сигарету, казалась напряженной. Я ждал, пока гостья заговорит сама.

Мисс Гленн смотрела в стену над моей головой и молчала. Подождав немного, я набил трубку и закурил. Потом встал, подошел к двери в коридор и подобрал пару писем, просунутых в щель под дверью.

Вернувшись за стол, я просмотрел письма, одно из них перечитал дважды – как будто в кабинете я был один. Все это время я не смотрел на девушку и не обращался к ней, хотя исподволь наблюдал. Похоже, она никак не могла собраться с духом.

Наконец мисс Гленн пошевелилась. Открыла большую черную сумку из лакированной кожи, вытащила перетянутый резинкой толстый конверт желтого цвета, сняла резинку и замерла неподвижно, зажав конверт между ладонями. Голова ее была немного откинута назад, серый сигаретный дым поднимался от уголков рта.

– Лу сказал, чтобы я обратилась к вам, если меня прижмет, – медленно выговорила она. – Так вот, меня прижало, и очень сильно.

– Мы с Лу добрые друзья. – Я смотрел на желтый конверт. – Для него я сделаю все – в разумных пределах, конечно. А иногда и больше, как вчера вечером. Но это не значит, что мы с ним всегда заодно.

Она опустила непотушенную сигарету в стеклянную чашу пепельницы. В глазах девушки внезапно вспыхнул мрачный огонь и так же внезапно погас.

– Лу мертв, – произнесла она без всякого выражения.

Я потянулся к пепельнице и тыкал карандашом в тлеющий кончик сигареты, пока он не перестал дымиться.

– Двое парней Каналеса прикончили его у меня на квартире, – продолжала она. – Один из них стрелял из маленького пистолета, похожего на мой. Я потом проверила – мой пропал. Я провела ночь с мертвецом… пришлось.

Неожиданно она отключилась. Глаза закатились, голова поникла и ударилась о крышку стола. Девушка лежала неподвижно, выпустив конверт из обмякших рук.

Я распахнул тумбу письменного стола, достал бутылку со стаканом, плеснул в стакан виски, обошел вокруг стола, приподнял девушку и посадил прямо. Потом прижал стакан к ее губам – достаточно сильно, чтобы вызвать боль. Она с усилием глотнула. Часть виски пролилась и потекла по подбородку, но глаза мисс Гленн снова стали осмысленными.

Я поставил стакан перед ней и вернулся на место. Клапан конверта приоткрылся, и я увидел деньги, пачки денег.

– Мы попросили в кассе крупные купюры, но все равно получилась толстенная пачка. – Она говорила каким-то сонным голосом. – Тут ровно двадцать две тысячи. Несколько сотенных я взяла себе. Лу беспокоился. Говорил, что Каналесу не составит труда догнать нас. Даже поехав за нами, вы ничего не смогли бы сделать.

– Каналес лишился своих денег на глазах у всех. Отличная реклама, хотя и неприятно.

Она продолжала говорить, будто не слышала моих слов:

– Проезжая по городу, мы увидели таксиста, сидевшего в припаркованной у тротуара машине, и в голову Лу пришла блестящая идея. Он предложил парню сотенную, чтобы тот позволил нам пересесть в его такси и добраться до Сан-Анджело, а сам бы пригнал «бьюик» к отелю. Парень согласился, мы отъехали на соседнюю улицу и поменялись машинами. Было как-то неловко обманывать вас, но Лу сказал, что вы не обидитесь. А у нас появлялся шанс смыться, ничего не объясняя. Лу не вернулся в отель. Мы взяли другое такси и поехали ко мне. Я живу в Хобарт-Армз, дом номер восемьсот на Саут-Минтер. Там не нужно отвечать на вопросы портье. Мы поднялись ко мне, вошли, включили свет и в проеме между столовой и гостиной увидели двух парней в масках. Один маленький и худой, а второй здоровенный детина с сильно выдающимся вперед подбородком, выпиравшим из-под маски, словно полка. Лу дернулся, и громила тут же выстрелил в него. Пистолет издал какой-то глухой треск, Лу упал и больше не шевелился.

– Наверное, эти двое меня и оглушили. Я вам еще не успел рассказать.

Похоже, этих слов она тоже не слышала. Ее напряженное лицо было бледным и безжизненным, как штукатурка.

– Пожалуй, мне не помешает еще виски, – сказала она.

Я налил две порции, и мы выпили.

– Они нас обыскали, – продолжила рассказ девушка. – Но денег у нас не было. По дороге мы остановились у ночной аптеки, взвесили пакет и отправили посылкой на адрес местного почтового отделения. Они перерыли всю квартиру, хотя понимали, что мы только вошли и не могли спрятать деньги. Потом громила сбил меня с ног своим кулачищем, а когда я очнулась, они уже исчезли. Я была одна, а на полу лежал мертвый Лу.

Мисс Гленн показала ссадину на скуле. Не особенно заметную. Я чуть-чуть повернулся в своем вращающемся кресле.

– Они обогнали вас. Ловкие ребята – следили за такси. Интересно, откуда они могли знать, куда вы поедете?

– Я думала об этом ночью, – сказала мисс Гленн. – Каналес знает, где я живу. Однажды он провожал меня домой и набивался в гости.

– Понятно. Но почему они поехали к вам и как они попали в квартиру?

– Это нетрудно. Под окнами есть карниз, на который можно забраться с пожарной лестницы. Наверное, другие поджидали Лу в его отеле. Такой вариант мы предусмотрели, но не думали, что они знают, где я живу.

– Рассказывайте дальше.

– Деньги мы отправили на мое имя, – пояснила мисс Гленн. – Лу – шикарный парень, но женщине нужно самой о себе заботиться. Поэтому мне пришлось всю ночь провести с мертвым телом Лу. Пока не принесли почту. Потом я пошла прямо сюда.

Я встал и выглянул в окно. В доме напротив толстая девица барабанила по клавишам пишущей машинки. Стук был слышен даже отсюда. Потом я вернулся на место и принялся разглядывать большой палец руки.

– Они подбросили пистолет? – спросил я.

– Нет, если только он не под Лу. Я не проверяла.

– Как-то легко они вас отпустили. Может, это вовсе и не Каналес? Лу был с вами откровенным?

Мисс Гленн молча покачала головой. Ее глаза теперь стали серо-голубыми и задумчивыми, растерянное выражение из них исчезло.

– Ладно, – кивнул я. – И что, по-вашему, я должен со всем этим делать?

Она слегка прищурилась, затем протянула руку и медленно подвинула ко мне пухлый конверт.

– Я не ребенок и понимаю, что вляпалась в нехорошую историю. Но обобрать себя я тоже не дам. Половина денег моя, и я хочу спокойно убраться отсюда вместе с ними. Только с половиной. Вызови я ночью полицию, у меня появился бы шанс выпутаться… Думаю, Лу не стал бы возражать, чтобы его половина досталась вам – если вы мне поможете.

– Это слишком большой гонорар для частного детектива, мисс Гленн. – Я устало улыбнулся. – Вы немного усложнили себе жизнь, не вызвав копов. Хотя для них можно придумать подходящее объяснение. Пожалуй, мне лучше съездить на место и взглянуть на все самому.

Она поспешно наклонилась вперед и спросила:

– А если я оставлю деньги у вас?.. Не боитесь?

– Оставляйте. Я спущусь вниз и положу их в сейф. Один из ключей можете взять себе, а о моей доле поговорим потом. Хорошо бы как-то сообщить Каналесу, что ему стоит встретиться со мной. А вам лучше спрятаться в маленьком отеле, где у меня есть друг, – по крайней мере, пока я что-нибудь не разузнаю.

Она кивнула. Я надел шляпу, сунул конверт за пояс и вышел, сообщив мисс Гленн о пистолете в верхнем ящике стола – на тот случай, если она боится.

Вернувшись, я обнаружил ее в той же позе, словно все это время она не шевелилась. Однако она сказала, что позвонила в заведение Каналеса и оставила для него сообщение, которое, как ей кажется, он должен понять.

Окольными путями мы добрались до отеля «Лотарингия» на пересечении Брэнт-стрит и авеню Си. Никто в нас не стрелял, и, насколько я мог судить, хвоста за нами тоже не было.

Я обменялся рукопожатием с Джимом Доланом, портье «Лотарингии», – в моей ладони пряталась сложенная двадцатидолларовая купюра. Он сунул руку в карман и выразил готовность проследить, чтобы «мисс Томпсон» не беспокоили.

Я ушел. В дневной газете не было ничего о Лу Харгере из Хобарт-Армз.

Хобарт-Армз оказался обычным многоквартирным домом, ничем не выделявшимся среди других домов квартала. Шесть этажей, темно-желтый фасад. Вдоль всего квартала по обеим сторонам улицы припаркованы машины. Я ехал медленно, внимательно осматриваясь. Непохоже, чтобы недавно район взбудоражило чрезвычайное происшествие. Было тихо и солнечно, а автомобили у обочин выглядели так, будто стояли тут всегда.

Я свернул в переулок с высокими дощатыми заборами по обе стороны и ветхими гаражами. Остановив машину возле гаража с надписью «Сдается», я прошел между двумя мусорными баками и оказался на забетонированном дворе Хобарт-Армз. Какой-то мужчина укладывал клюшки для гольфа на заднее сиденье машины. В фойе филиппинец водил щеткой пылесоса по ковру, а у коммутатора что-то писала смуглая еврейка.

Поднявшись на автоматическом лифте на верхний этаж, я прокрался по коридору к последней двери слева. Постучал, подождал немного, снова постучал, а затем вошел, воспользовавшись ключом мисс Гленн.

Никакого трупа на полу не было.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале, висевшем позади откидной кровати, подошел к окну и выглянул наружу. Под окном проходил карниз, который вел к пожарной лестнице, и по нему мог пройти даже слепой. На слое пыли, покрывавшей карниз, я не заметил никаких следов.

Ни в маленькой столовой, ни в кухне ничего необычного не обнаружилось. В спальне яркий ковер и серые крашеные стены. В углу, вокруг корзины для бумаг, лежала груда мусора, а на сломанной расческе на комоде осталось несколько прядей рыжих волос. В шкафчиках пусто – только несколько бутылок джина.

Я вернулся в гостиную, заглянул за откидную кровать, постоял минуту и вышел из квартиры.

В фойе филиппинец с пылесосом переместился ярда на три. Я облокотился на конторку возле коммутатора:

– Мисс Гленн?

– Пятьсот двадцать четыре, – ответила еврейка и поставила отметку в квитанции из прачечной.

– Ее нет дома. Давно ушла?

– Не видела. – Она подняла на меня взгляд. – Что у вас? Счет?

Назвавшись приятелем мисс Гленн, я поблагодарил и вышел во двор. Выходит, в квартире мисс Гленн не происходило ничего необычного. Я вернулся в переулок к своему «мармону».

История, рассказанная мисс Гленн, и раньше не вызывала доверия.

Я пересек Кордова-стрит, проехал еще квартал и остановился у захудалой аптеки, которая как будто спала, притаившись за двумя гигантскими перечными деревьями и заслонившись пыльной, захламленной витриной. Одинокая кабинка таксофона пряталась в углу. Ко мне шаркающей походкой подошел старик, но, увидев, что мне нужен телефон, сдвинул очки в металлической оправе на кончик носа и снова уселся читать газету.

Опустив монетку в таксофон и дождавшись, когда женский голос на другом конце провода, слегка растягивая слова, ответил: «Телеграм», я спросил Вона Бэллина.

Он сразу же узнал меня и нерешительно покашлял. Потом отчетливо произнес, по всей видимости поднеся трубку к самому рту:

– Новости есть, но плохие. Мне очень жаль. Твой друг Харгер в морге. Мы получили сообщение десять минут назад.

Я прислонился к стенке телефонной кабинки и почувствовал, что меня захлестывает волна ярости.

– И все?

– Его тело подобрал полицейский патруль на чьем-то дворе в Уэст-Симарроне. Пуля попала прямо в сердце. Это произошло ночью, но по какой-то причине опознание провели только что.

– Уэст-Симаррон, говоришь? Все ясно. Я к тебе заскочу.

Я поблагодарил его, повесил трубку и немного постоял в кабинке, разглядывая через стекло седовласого мужчину средних лет, который вошел в аптеку и теперь перебирал стоявшие на полке журналы.

Потом опустил в автомат еще одну монетку, набрал номер «Лотарингии» и попросил к телефону портье.

– Попроси свою девочку соединить меня с рыжей, Джим.

Я вытащил сигарету, закурил и выпустил облачко дыма в стеклянную дверь кабинки. Дым растекся по стеклу и закружился в неподвижном воздухе. В трубке раздался щелчок, и голос телефонистки сказал:

– Извините, абонент не отвечает.

– Дайте мне Джима, – попросил я и стал ждать, когда он возьмет трубку. – Тебя не затруднит сбегать наверх и выяснить, почему она не подходит к телефону? Может, просто осторожничает.

– Не волнуйся. Сейчас возьму ключ и сбегаю.

Пот заливал глаза. Положив трубку на маленькую полочку, я рывком распахнул дверь кабинки. Седовласый мужчина бросил на меня быстрый взгляд, затем нахмурился и посмотрел на часы. Кабинка очистилась от дыма. Через секунду я толчком ноги захлопнул дверь и взял трубку.

Голос Джима казался мне очень далеким.

– Ее нет в номере. Может, пошла прогуляться.

– Ага – или прокатиться.

Я повесил трубку на рычаг и поспешно выбрался из будки. Седой незнакомец с такой силой швырнул журнал на полку, что тот упал на пол. Мужчина нагнулся за журналом как раз в тот момент, когда я проходил мимо. Выпрямившись за моей спиной, он тихо, но решительно произнес:

– Опусти руки и не шуми. Иди к своей тачке. Есть дело.

Краем глаза я заметил, что старик близоруко щурится на нас. Но при всем желании он ничего не мог увидеть – даже при отличном зрении. Какой-то предмет уперся мне в спину. Может, просто палец, но я в этом сомневался.

Мы мирно вышли из аптеки.

Длинный серый автомобиль был припаркован за моим «мармоном» почти вплотную. У распахнутой задней дверцы стоял мужчина с квадратным лицом и кривым ртом. Дверца скрывала его правую руку.

– Садись в свою тачку и езжай на запад. На первом перекрестке свернешь. Двадцать пять миль в час – не больше, – приказал седовласый.

На узкой улочке было солнечно и тихо; перечные деревья тихо шелестели. На Кордова-стрит, всего в квартале от нас, шумел поток машин. Я пожал плечами, открыл дверцу своей машины и сел за руль. Седой тут же устроился рядом, внимательно следя за моими руками. Потом махнул правой рукой с короткоствольным револьвером.

– Аккуратно достань ключи, приятель.

Я был аккуратен. После того как я запустил стартер, сзади хлопнула дверца машины, послышались быстрые шаги и кто-то сел на заднее сиденье «мармона». Я включил сцепление, тронулся с места и свернул за угол. В зеркале заднего вида появилась серая машина, повернувшая вслед за мной. Потом она немного отстала.

Я поехал на запад по дороге, параллельной Кордова-стрит; через полтора квартала с заднего сиденья над моим плечом протянулась рука и забрала мой пистолет. Седой опустил короткоствольный револьвер себе на колено и тщательно обыскал меня свободной рукой. Потом, удовлетворенный, откинулся на спинку сиденья.

– Отлично. Теперь выезжай на главную улицу и жми на газ. Только не вздумай подрезать полицейский патруль. Хотя можешь попробовать – увидишь, что будет.

После двух поворотов я увеличил скорость до тридцати пяти миль в час и больше не снижал. Мы проскочили симпатичные жилые кварталы, а затем дома стали редеть. Серая машина отстала, развернулась в сторону города и исчезла из виду.

– Зачем вы меня похитили? – поинтересовался я.

Седовласый мужчина засмеялся и потер широкий красный подбородок:

– Есть дело. С тобой хочет поговорить один большой человек.

– Каналес?

– К черту Каналеса! Я же сказал, большой человек.

Несколько минут я молча следил за редеющим потоком машин.

– А почему вы не взяли меня в квартире или в переулке?

– Хотели убедиться, что за тобой нет хвоста.

– Кто этот большой человек?

– Приедешь – узнаешь. Еще вопросы?

– Можно закурить?

Он придержал руль, пока я прикуривал сигарету. Человек на заднем сиденье не произнес ни слова. Через некоторое время седой приказал мне остановиться. Мы поменялись местами, и дальше машину повел он.

– Я катался на такой тачке лет шесть назад, когда был бедным, – весело сообщил седой.

Я не знал, что на это ответить, и, затянувшись сигаретой, стал размышлять. Если Лу убили в Уэст-Симарроне, то почему убийцы не взяли деньги? А если все произошло в квартире мисс Глен, зачем кому-то понадобилось тащить его обратно в Уэст-Симаррон?

Через двадцать минут машина была уже у подножья холмов. Перевалив через хребет, мы спустились по длинной бетонной ленте белого цвета, пересекли мост, поднялись до половины следующего склона и свернули на гравийную дорогу, которая сворачивала в заросли падуба и толокнянки. Метелки пампасной травы поблескивали на склоне холма, словно озерца. Шины с хрустом впивались в гравий и буксовали на поворотах.

Мы подъехали к горному приюту с широким крыльцом и фундаментом из скрепленных бетоном булыжников. В сотне футов позади дома на вершине уступа медленно вращались лопасти ветрового генератора. Синяя горная сойка молнией метнулась через дорогу, взмыла вверх, резко повернула и исчезла из виду, словно брошенный камень.

Седой мужчина вырулил к крыльцу, остановился рядом с темно-желтым «линкольном», выключил зажигание и поставил «мармон» на ручной тормоз. Потом вытащил ключи, аккуратно вложил их в кожаный футляр и опустил в карман.

Человек с заднего сиденья вышел из машины и открыл мне дверцу. В руке он держал пистолет. Я вылез. Седой последовал моему примеру, и мы вошли в дом.

Стены просторной прихожей были облицованы сучковатой сосной, отполированной до зеркального блеска. Мы прошли через всю комнату, ступая по индейским циновкам, и седой осторожно постучал в дверь.

– Кто там?

Седой мужчина прижался лицом к двери:

– Бизли… и парень, с которым вы хотели поговорить.

Голос за дверью разрешил войти. Бизли открыл дверь, втолкнул меня внутрь и захлопнул дверь за моей спиной.

Я оказался еще в одной большой комнате с сосновыми стенами и индейскими циновками на полу. В сложенном из камней камине, шипя и потрескивая, горел плавник.

За письменным столом сидел Фрэнк Дорр, политический деятель.

Он относился к той породе людей, которым нравится сидеть за письменным столом, прижимаясь к нему животом, и с глубокомысленным видом перебирать всякие безделушки. У него было жирное лицо с нечистой кожей, редкий, чуть взъерошенный венчик белых волос, маленькие острые глазки, а также маленькие и очень тонкие руки.

Насколько я мог видеть, он был одет в неопрятный серый костюм, а перед ним на столе расположилась большая черная персидская кошка. Дорр гладил кошку по голове своей маленькой аккуратной рукой, и кошка терлась о его ладонь. Хвост животного свешивался с края стола вертикально.

– Присаживайтесь, – произнес Дорр, не отрывая взгляда от кошки.

Я опустился в очень низкое кожаное кресло.

– Как вам тут? Неплохо, да? Это Тоби, моя подружка. Моя единственная подружка. Правда, Тоби?

– Мне здесь нравится – не нравится только способ, которым меня сюда доставили.

Дорр поднял голову и посмотрел на меня, приоткрыв рот. Сверкнули превосходные зубы, явно искусственные.

– Я занятой человек, братишка. Так быстрее – а то еще начали бы упираться. Хотите выпить?

– Не откажусь.

Он ласково стиснул ладонями голову кошки, оттолкнул ее от себя и опустил обе руки на подлокотники кресла. Потом с усилием оттолкнулся, так что лицо слегка покраснело, встал, вразвалку подошел к встроенному шкафчику и достал оттуда приземистый графин виски и два стакана с золотистыми прожилками.

– Сегодня льда нет. – Он заковылял назад к столу. – Придется пить неразбавленным.

Он налил две порции и махнул рукой; я подошел и взял свой стакан. Он снова сел. Я тоже опустился в кресло со стаканом в руке. Дорр закурил длинную коричневую сигару, подвинул коробку с сигарами ко мне, откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня, явно довольный собой.

– Вы тот самый парень, который свидетельствовал против Мэнни Тиннена. Напрасно.

Я попробовал виски. Вполне приличный – можно потягивать не спеша.

– Иногда жизнь усложняется, – продолжал Дорр ровным, спокойным тоном. – Политика хоть и забавная штука, но плохо действует на нервную систему. Вы меня знаете. Я человек жесткий и всегда добиваюсь своего. Желаний у меня не так уж много, но если я чего-то хочу, то это серьезно. И мне плевать на средства.

– Да, именно так о вас говорят, – вежливо кивнул я.

Дорр моргнул. Затем он повернулся к кошке, притянул ее к себе за хвост, повалил на бок и принялся гладить по животу. Кошке, похоже, нравилось.

– Вы застрелили Лу Харгера, – тихо произнес Дорр, подняв на меня глаза.

– Почему вы так решили? – Мой вопрос прозвучал довольно спокойно.

– Вы застрелили Лу Харгера. Может, так ему и надо – но это ваших рук дело. Пуля тридцать восьмого калибра прямо в сердце. У вас пистолет тридцать восьмого калибра, и вы отличный стрелок. Вчера вечером вы были с Лу Харгером в Лас-Олиндасе и видели, как он выиграл кучу денег. Вы должны были его охранять, но придумали кое-что получше. Догнали Харгера и эту девчонку в Уэст-Симарроне, всадили в него пулю и забрали деньги.

Я допил виски, встал и налил себе еще порцию.

– Вы договорились с девчонкой, – продолжал Дорр, – но она передумала. Впрочем, это не важно, поскольку рядом с Харгером полиция нашла ваш пистолет. И деньги у вас.

– Ордер на мой арест уже выдан?

– Еще нет – пока я не скажу… И пистолет еще не приобщили к делу… Вы же знаете, у меня много друзей.

– Меня оглушили возле заведения Каналеса, – медленно произнес я. – И поделом. Забрали пистолет. Я так и не догнал Харгера и больше его не видел. Девушка пришла ко мне сегодня утром с конвертом денег и рассказала, что Харгера убили в ее квартире. Вот откуда у меня деньги – взял на сохранение. Я не очень-то ей поверил, но она принесла деньги, и это серьезный аргумент. Кроме того, Лу Харгер был моим другом. И я начал расследование.

– Лучше оставили бы это дело полиции, – ухмыльнулся Дорр.

– А вдруг девушку подставили? Кроме того, у меня появлялась возможность немного заработать – законным путем. Такое иногда случается даже в Сан-Анджело.

Дорр протянул палец к морде кошки, и она равнодушно куснула его. Потом отодвинулась от хозяина, уселась на краю стола и принялась вылизывать лапу.

– Двадцать две штуки – и девица отдает их вам на хранение. Чего еще можно ожидать от баб? Деньги у вас, – продолжал Дорр. – Харгер убит из вашего пистолета. Девушка исчезла, хотя я могу ее найти. Думаю, из нее выйдет надежный свидетель – если нам такой понадобится.

– В Лас-Олиндасе была нечестная игра? – спросил я.

Дорр допил виски и снова сунул в рот сигару.

– Конечно, – небрежно бросил он. – В деле участвовал крупье, парень по имени Пина. Колесом рулетки можно управлять, останавливая на двойном «зеро». Старый трюк. Медный контакт на полу, медный контакт на подошве туфли Пино, провода вдоль ноги, батарейки в заднем кармане. Старый трюк.

– Каналес вел себя так, как будто ничего не знал.

– Он знал про колесо с подвохом. – Дорр усмехнулся. – Но не знал, что старший крупье переметнулся на другую сторону.

– Не позавидуешь этому Пине, – сказал я.

– О нем позаботились… – Дорр небрежно взмахнул сигарой. – Игра была аккуратной и спокойной. Они не делали рискованных ставок, только обычные, и не выигрывали все время. Это невозможно. Даже с таким колесом.

– Вы очень хорошо осведомлены об этом деле, черт возьми. – Я пожал плечами и повернулся в кресле. – Столько мороки для того, чтобы устроить мне ловушку?

– Да нет же! – Он слабо улыбнулся. – Кое-что получилось само собой – так бывает с самыми лучшими планами. – Он снова взмахнул сигарой, и светло-серый завиток дыма проплыл мимо его хитрых маленьких глаз. Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. – У меня есть обязательства, и я должен их выполнять, даже если мне не нравятся выходки этих людей, – честно признался он.

– Например, Мэнни Тиннена? – уточнил я. – Он все время крутился возле муниципалитета и слишком много знал. Ладно, мистер Дорр. А от меня-то вы чего хотите? Чтобы я покончил жизнь самоубийством?

Он засмеялся, тряся жирными плечами. Потом выставил свою маленькую ладонь:

– И в мыслях не было. – Его голос звучал сухо. – Это не самый лучший выход. Все дело в общественном мнении по поводу убийства Шеннона. Боюсь, чертов окружной прокурор предъявит обвинение Тиннену и без вас, если убедит публику, что от вас просто избавились и таким способом заткнули рот.

Я встал с кресла, подошел к письменному столу, облокотился на него и наклонился к Дорру.

– Только без фокусов.

Голос его был резким и напряженным. Рука опустилась к ящику стола и наполовину выдвинула его. Стремительность движений не вязалась с тяжелой неповоротливостью тела.

Я улыбнулся, и он убрал руку от ящика, в котором виднелся пистолет.

– Я уже дал показания большому жюри.

– Никто не застрахован от ошибок. – Улыбнувшись, Дорр откинулся на спинку кресла. – Даже самые ловкие частные детективы… Вы можете изменить показания – письменно.

– Нет, – очень тихо возразил я. – Тогда меня обвинят в даче ложных показаний, и против этого мне нечего будет возразить. Предпочитаю обвинение в убийстве – против него я смогу защититься. Особенно если Фенвезер захочет. А я ему нужен в качестве свидетеля – дело Тиннена для него слишком важное.

– Тогда попытайтесь отмазаться, приятель, – ровным голосом ответил Дорр. – А если и получится, к вам все равно прилипнет столько грязи, что никакие присяжные не вынесут обвинения Мэнни только на основе ваших показаний.

– А как насчет двадцати двух тысяч? – Я медленно протянул руку и почесал кошку за ухом.

– Если согласитесь, они ваши. В конце концов, это не мои деньги… А если Мэнни выпутается, я могу добавить кое-что от себя.

Моя рука переместилась на горло кошки, и она замурлыкала. Я осторожно поднял животное и взял на руки.

– Кто убил Лу Харгера? – спросил я, не глядя в глаза Дорру; он молча покачал головой. – Шикарная у вас кошка.

– Кажется, вы понравились этой маленькой бестии.

Дорр облизнул губы и улыбнулся. Похоже, он был доволен.

Я кивнул – и швырнул кошку ему в лицо.

Дорр взвизгнул, но инстинктивно вскинул руки, чтобы поймать животное. Кошка грациозно изогнулась в воздухе и, приземляясь, взмахнула передними лапами. Коготь вспорол щеку Дорра, словно банановую кожуру. Толстяк громко вскрикнул.

Я успел выхватить пистолет из ящика стола и приставить ствол к шее Дорра, прежде чем в комнату влетели Бизли и мужчина с квадратным лицом.

На мгновение все застыли. Потом кошка вырвалась из рук Дорра, спрыгнула на пол и шмыгнула под стол. Бизли поднял свой короткоствольный револьвер, но, похоже, не знал, что делать дальше.

Я сильнее прижал дуло пистолета к шее Дорра:

– Первая пуля достанется Фрэнки, ребята… Я не шучу.

– Осторожнее, – прорычал Дорр, обращаясь к своим громилам.

Потом достал из кармана носовой платок и приложил к расцарапанной, кровоточащей щеке. Человек с кривым ртом стал осторожно красться вдоль стены.

– Не подумайте, что мне все это нравится, но я не блефую. Ни с места!

Злобно ухмыльнувшись, человек с кривым ртом остановился. Руки он держал опущенными.

Дорр слегка повернул голову и заговорил, обращаясь ко мне. Я не видел его лица, но в голосе не было страха.

– Так вы ничего не добьетесь. При желании я бы давно от вас избавился. Дальше-то что? Застрелите кого-нибудь – и вам не поздоровится. Пожалеете, что не согласились на мое предложение. Похоже, положение у вас безвыходное.

Я задумался. В отличие от второго громилы, Бизли смотрел на меня вполне доброжелательно, как будто для него все это обычное дело. Я тщательно прислушивался, но в доме было тихо.

– Ну? – Дорр немного наклонился вперед, отстраняясь от ствола.

– Я ухожу. У меня есть пистолет, и, похоже, я смогу из него кого-нибудь пристрелить, если возникнет такая необходимость. Особого желания стрелять у меня нет, и, если вы прикажете Бизли бросить мне ключи, а другому вернуть мой пистолет, я забуду о похищении.

– А дальше? – Руки Дорра шевельнулись, словно он собирался пожать плечами.

– Немного подумаю над вашим предложением. Если обеспечите надежное прикрытие, может, сыграю на вашей стороне… А если вы такой крутой, каким хотите казаться, то несколько часов погоды не сделают.

– Разумно, – усмехнулся Дорр и обратился к Бизли: – Убери свою пушку и отдай ему ключи. И пистолет – тот, что забрали сегодня.

Бизли вздохнул и осторожно опустил руку в карман брюк. Вытащив кожаный футляр с ключами, он бросил его через всю комнату на край стола. Человек с кривым ртом поднял руку, сунул в боковой карман – я инстинктивно присел за кресло Дорра, – извлек мой пистолет, уронил его на пол и оттолкнул от себя ногой.

Я вышел из-за спины Дорра, взял ключи, подобрал с пола пистолет и боком двинулся к двери. Дорр смотрел на меня пустым, ничего не выражающим взглядом. Бизли поворачивался вслед за мной и отступил от двери, освобождая путь. Второй бандит с трудом держал себя в руках.

Я подошел к двери, вынул ключ и вставил с другой стороны.

– Вы напоминаете мне мяч на резинке. Чем дальше оттянешь, тем быстрее он возвращается, – задумчиво произнес Дорр.

– Резинка может слегка подгнить, – ответил я, вышел из комнаты и повернул ключ.

Напрягшись, я ждал выстрелов, но они так и не прозвучали. Мой блеф был не толще позолоты на фальшивых обручальных кольцах. И сработал он только потому, что Дорр позволил. Так-то вот.

Я вышел из дома, завел «мармон», развернулся и помчался по склону холма к автостраде. Погони не было.

Когда я добрался до бетонного моста на автостраде, часы показывали начало третьего. Я вел машину одной рукой, а другой вытирал пот с шеи.

Морг находился в конце длинного, ярко освещенного и тихого коридора, начинавшегося в дальнем конце главного вестибюля окружного суда. Коридор заканчивался двумя дверьми и пустой стеной, облицованной мрамором. На стеклянной панели одной двери была надпись: «Коронер»; свет внутри не горел. За дверью оказался маленький уютный кабинет.

Служащий с голубыми глазами и волосами цвета ржавчины, разделенными пробором точно посередине, перебирал какие-то бланки, разложенные перед ним на столе. Он поднял голову, окинул меня взглядом и внезапно улыбнулся.

– Привет, Лэндон, – поздоровался я. – Помнишь дело Шелби?

Яркие голубые глаза сверкнули. Он встал и обошел вокруг стола, протягивая руку:

– Конечно. Чем обязаны… – Он вдруг умолк и прищелкнул пальцами. – Черт! Это же вы прижали того бандита в розыске.

Я выбросил окурок в коридор через приоткрытую дверь.

– Только я не с этим. По крайней мере, сейчас. У вас тут лежит некто Луис Харгер… застрелен в Уэст-Симарроне этой ночью или утром, насколько я знаю. Можно взглянуть?

– Вас все равно не остановишь.

Через дверь в дальнем углу кабинета он провел меня в соседнее помещение. Повсюду белая краска и сверкающая эмаль, яркий свет. У одной стены в два яруса располагались большие ящики со стеклянными окошечками, сквозь которые были видны обмотанные белой тканью свертки, а еще дальше – покрытые изморозью трубы.

На столе лежало укрытое простыней тело – голова приподнята, ноги опущены. Лэндон небрежно откинул простыню с безмятежного желтоватого лица. Длинные черные волосы разметались по маленькой подушке, еще влажной от воды. Полуоткрытые глаза равнодушно смотрели в потолок.

Я подошел ближе и посмотрел на лицо трупа, а Лэндон откинул простыню ниже и постучал костяшками пальцев по груди – звук получился глухой, как будто стучали по доске. Напротив сердца виднелось пулевое отверстие.

– Отличный выстрел, – сказал Лэндон.

Я поспешно отвернулся, вытащил сигарету и стал перекатывать между пальцев, глядя в пол.

– Как его опознали?

– По содержимому карманов. Разумеется, мы проверяем отпечатки пальцев. Вы его знаете?

– Да, – кивнул я.

Лэндон осторожно почесал подбородок ногтем большого пальца. Мы вернулись в кабинет, и он снова уселся за стол. Порывшись в бумагах, он извлек из стопки один документ и внимательно просмотрел.

– Его нашла патрульная машина полиции округа в двенадцать тридцать пять ночи на обочине старой дороги в районе Уэст-Симаррона, в четверти мили от развилки. Движения там почти нет, но патрульная машина время от времени заглядывает на старую дорогу в поисках занимающихся любовью парочек.

– Вы можете сказать, когда наступила смерть?

– Не очень давно. Тело еще не остыло, а ночи тут холодные.

Я сунул незажженную сигарету в рот и пожевал губами.

– Готов поспорить, вы извлекли из него длинную пулю тридцать восьмого калибра.

– Откуда вы знаете? – вскинулся Лэндон.

– Догадался. По пулевому отверстию.

Он с любопытством посмотрел на меня своими яркими глазами. Я поблагодарил Лэндона, вышел в коридор и прикурил сигарету. Затем вернулся к лифтам, поднялся на седьмой этаж и прошел по еще одному длинному коридору – он был точной копией коридора внизу, только что не вел к моргу. По обеим сторонам располагались маленькие и почти пустые кабинеты следователей окружной прокуратуры. Примерно посередине коридора я открыл одну из дверей и вошел.

За письменным столом у стены сидел сгорбившись Берни Олс, тот самый старший следователь, к которому советовал обратиться Фенвезер, если меня прижмут. Это был спокойный мужчина среднего роста с белыми бровями и выдающимся вперед раздвоенным подбородком. У другой стены стояли еще один письменный стол, пара жестких стульев и латунная плевательница на резиновом коврике; больше в комнате ничего не было.

Олс небрежно кивнул, встал из-за стола и закрыл дверь на задвижку. Затем достал из стола плоскую жестяную коробку с маленькими сигарами, закурил, подтолкнул коробку ко мне и исподлобья посмотрел на меня. Я уселся на стул и откинулся назад, балансируя на двух ножках.

– Ну? – произнес Олс.

– Лу Харгер, – сказал я. – Все надеялся, может, не он.

– Зря. Я мог бы подтвердить, что это Харгер.

Кто-то подергал за ручку двери, потом постучал. Олс и бровью не повел. Послышались удаляющиеся шаги.

– Его убили между половиной двенадцатого и двенадцатью тридцатью пятью, – медленно произнес я. – Это можно было сделать только там, где его нашли, а не в квартире, как говорит девушка. У них не хватило бы времени отвезти труп. У меня тоже.

– Ну да. – Олс кивнул. – Возможно, вам удастся это доказать. А потом, возможно, вам удастся доказать, что кто-то из ваших друзей не застрелил его из вашего пистолета.

– Друзья вряд ли воспользовались бы моим пистолетом – если они мне друзья.

Олс хмыкнул и кисло улыбнулся уголком рта:

– Почти все так подумают. Может, именно в этом смысл.

Я опустил передние ножки своего стула на пол и пристально посмотрел на Олса:

– А зачем мне тогда приходить к вам, рассказывать о деньгах и пистолете – обо всем, что связывает меня с этим делом?

– А почему бы и нет? – бесстрастно парировал Олс. – Может, догадались, что кто-то уже нам все выложил.

– Дорр не теряет времени зря.

Я потушил сигарету и щелчком отправил ее в сторону латунной плевательницы. Потом встал:

– Ладно. Ордер на мой арест еще не выдан – так что я пойду и попробую сам заняться этим делом.

– Погодите минуту, – остановил меня Олс.

Я снова сел. Он вынул маленькую сигару изо рта и с раздражением отбросил. Сигара покатилась по коричневому линолеуму и осталась дымиться в углу. Олс положил руки на стол и принялся барабанить всеми пальцами по крышке. Его нижняя губа выдвинулась вперед и накрыла верхнюю, прижимая к зубам.

– Скорее всего, Дорр знает о вашем визите сюда. Вас не упрятали за решетку только по одной причине: они еще размышляют, не лучше ли рискнуть и просто избавиться от вас. Если Фенвезер проиграет выборы, мне тоже не поздоровится – за то, что вожусь с вами.

– Если Мэнни Тиннена осудят, прокурор не проиграет выборы.

Олс достал из жестяной коробки еще одну маленькую сигару и закурил. Затем взял со стола шляпу, повертел в руках и нахлобучил на голову.

– Зачем эта рыжая ломала комедию – рассказывала об убийстве в ее квартире, о трупе на полу?

– Чтобы заманить меня туда. Они рассчитывали, что я захочу посмотреть, не подбросили ли они пистолет, – или просто проверить рассказ девушки. Уводили меня из центра города, проверяя, не прикрывают ли меня парни окружного прокурора.

– Это всего лишь предположение, – кисло произнес Олс.

– Конечно.

Олс повернул свои толстые ноги, уперся ими в пол и положил ладони на колени. Тонкая сигара подрагивала в уголке рта.

– Хотел бы я познакомиться с парнями, которые готовы лишиться двадцати двух кусков только ради того, чтобы сказка получилась красивой.

Я вновь встал и прошел мимо него к двери.

– К чему такая спешка? – спросил Олс.

Я обернулся и пожал плечами:

– Похоже, вам не очень интересно.

Он поднялся и устало сказал:

– Скорее всего, таксист – просто мелкий грязный мошенник. Но не исключено, что парни Дорра о нем не знают. Пойдем побеседуем с ним, пока его память еще свежа.

Таксопарк «Грин кэб» находился на улице Девиверас, в трех кварталах от Мейн-стрит. Я остановил «мармон» и вышел. Олс откинулся на спинку сиденья.

– Останусь здесь, – проворчал он. – Посмотрю, нет ли за нами хвоста.

Я вошел в огромный и гулкий гараж, в полутьме которого яркими пятнами выделялись несколько недавно покрашенных машин. В углу притулилась крошечная грязная кабинка со стеклянными стенами, в которой сидел маленький небритый человечек в сдвинутом на затылке котелке и красном галстуке. Он строгал плитку табака себе на ладонь.

– Вы диспетчер?

– Ну да.

– Я ищу одного из ваших водителей. Тома Снейда.

Он отложил нож, плитку и принялся растирать крошки табака между ладоней.

– Жаловаться пришли?

– Ни в коем случае. Я его друг.

– Еще один?.. Он работает по ночам, мистер… Наверное, уже ушел домой. Ренфрю, семнадцать двадцать три. Это возле Грей-лейк.

– Спасибо. А телефон?

– Телефона нет.

Я достал из внутреннего кармана сложенную карту города и развернул на столе прямо перед носом диспетчера. Ему это не понравилось.

– На стенке есть большая, – проворчал он и принялся набивать табаком короткую трубку.

– Привык к своей. – Я склонился над картой, выискивая Ренфрю-стрит. Потом поднял голову и посмотрел в лицо диспетчеру в котелке. – Что-то вы очень быстро вспомнили адрес.

– Его уже спрашивали – двое каких-то типов.

Я поспешно сложил в карту и уже по дороге к двери сунул в карман. На улице одним прыжком пересек тротуар, скользнул за руль «мармона» и завел стартер.

– Нас опередили, – бросил я Берни Олсу. – Двое парней недавно спрашивали адрес этого шофера. Возможно…

Шины взвизгнули на повороте, и Олс, чертыхнувшись, схватился за дверцу. Я пригнулся к рулю и гнал изо всех сил. На Сентрал-авеню горел красный. Я свернул на заправочную станцию, промчался между колонками, вновь выскочил на Сентрал и принялся лавировать в потоке транспорта, чтобы повернуть направо, на восток.

Цветной полицейский засвистел мне вслед и принялся всматриваться, пытаясь разглядеть номерной знак моей машины. Я не останавливался.

Мимо промелькнули склады, продуктовый рынок, большой газгольдер, еще склады, железнодорожные пути, два моста. Три светофора я едва успел проскочить на зеленый свет, а на четвертом свернул направо. Шесть кварталов меня преследовал звук сирены – это был полицейский на мотоцикле. Олс передал мне бронзовый значок, и я высунул его из машины, повернул так, чтобы он блестел на солнце. Сирена смолкла. Мотоцикл ехал за нами еще с десяток кварталов, затем свернул.

Грей-лейк – это искусственный водоем, вырытый между двумя грядами холмов на восточной окраине Сан-Анджело. Узкие, но вымощенные дорогой плиткой улочки петляют среди холмов, выписывая причудливые зигзаги на склонах ради нескольких дешевых коттеджей.

Мы неслись по холмам, на ходу читая названия улиц. Серый шелк озера остался далеко внизу, и глушитель старого «мармона» ревел среди осыпающихся откосов, грязь с которых сыпалась на неиспользуемые тротуары. В зарослях сорняков среди сусличьих нор шныряли дворняги.

Ренфрю-стрит находилась почти на вершине холма. В самом ее начале стоял маленький аккуратный домик, на лужайке перед которым внутри проволочного манежа ковылял малыш, одетый в одни лишь подгузники. Дальше тянулись пустыри, затем еще два дома, а затем дорога резко шла под уклон, делала несколько крутых поворотов и ныряла между крутыми откосами, так что вся улица оказывалась в тени.

Спереди из-за поворота донесся звук выстрела.

– Ого! Это не охотничий дробовик.

Олс резко выпрямился, выхватил пистолет и разблокировал дверцу со своей стороны.

За поворотом на склоне холма мы увидели еще два домика, а между ними крутые откосы. Примерно посередине между домами поперек дороги стоял длинный серый автомобиль. Левое переднее колесо у него было спущено, а обе передние дверцы широко распахнуты, напоминая оттопыренные уши слона.

Маленький смуглый человечек стоял на коленях рядом с правой дверцей машины; его правая рука с окровавленной кистью бессильно повисла вдоль тела. Другой рукой он пытался поднять с бетонной дорожной плиты автоматический пистолет.

Я резко нажал на тормоза, так что нас занесло, и Олс выскочил из машины.

– Эй, ты, бросай оружие! – крикнул он.

Раненный в руку выругался, перестал тянуться к пистолету и привалился к подножке. Из-за машины раздался выстрел, и пуля просвистела у меня над ухом. К этому времени я уже стоял на дороге. Серая машина была развернута к домам, и я не видел ее левую сторону – только открытую дверцу. Похоже, стреляли оттуда. Олс всадил две пули в дверцу. Я пригнулся, заглянул под машину и увидел пару ног. Выстрелил, но промахнулся.

В это время из-за угла ближайшего дома донесся негромкий, но очень резкий хлопок. Лобовое стекло серого автомобиля разлетелось вдребезги. Затем снова грохнул пистолет за машиной, и от угла дома над кустами брызнула штукатурка. Я увидел верхнюю половину человека, прятавшегося в кустах. Он лежал на животе на склоне холма, чуть ниже нас, и прижимал к плечу легкую винтовку.

Это был Том Снейдер, водитель такси.

Олс зарычал и бросился к серому автомобилю. Дважды выстрелив в дверцу, он пригнулся и укрылся за капотом. Из-за машины раздалось еще несколько выстрелов. Ногой я отбросил подальше пистолет раненого, проскользнул мимо него и выглянул из-за бензобака. Стрелку, укрывшемуся за машиной, приходилось контролировать слишком широкий сектор.

Это был крупный мужчина в коричневом костюме. Громко топая, он побежал к выступу холма между двумя домами. Пистолет Олса выстрелил. Мужчина обернулся и, не останавливаясь, выстрелил в ответ. Олс теперь покинул укрытие, и я увидел, что с его головы слетела шляпа, сбитая пулей. Он широко расставил ноги и поднял пистолет, как в полицейском тире.

Но здоровяк уже опускался на землю. Моя пуля пробила ему шею. Олс тщательно прицелился и выстрелил – последняя, шестая пуля попала мужчине в грудь, развернув его. Он упал и ударился виском о бордюрный камень. Послышался жутковатый хруст.

Мы двинули к нему от противоположных концов автомобиля. Олс наклонился и перевернул мужчину на спину. Несмотря на кровь, заливавшую шею, его мертвое лицо сохраняло спокойное, почти дружелюбное выражение.

Я оглянулся, чтобы проверить, чем занят второй. Он неподвижно сидел на подножке и, морщась от боли, прижимал к боку правую руку.

Том Снейд вскарабкался по откосу на дорогу и пошел к нам.

– Его зовут Поук Эндрюс, – сказал Олс. – Мы сталкивались в бильярдных. – Он встал и отряхнул колено. К его левой ладони прилип какой-то мусор. – Точно, Поук Эндрюс. Наемные убийства, оплата повременная. Думаю, неплохо зарабатывал – до поры до времени.

– Это не он меня оглушил, – сказал я. – Но именно на него я смотрел, когда мне дали по голове. И если в рассказе рыжей есть хоть капля правды, то Лу Харгера, скорее всего, застрелил он.

Олс кивнул и поднял шляпу с пробитой пулей тульей.

– Нисколько не удивлюсь, – спокойно произнес он, надевая шляпу.

Том Снейд стоял перед нами, крепко прижимая к груди маленькую винтовку. Он был без пальто, с непокрытой головой, на ногах тапочки. Глаза безумно блестели, и его начинало трясти.

– Я знал, что достану их, – охрипшим голосом сказал он. – Я знал, что прикончу поганых ублюдков!

Он вдруг умолк, и цвет его лица изменился. Оно позеленело. Потом Том Снейд медленно наклонился и уперся ладонями в подогнувшиеся колени.

– Прилег бы ты, приятель, – посоветовал Олс. – Судя по твоему виду, тебя сейчас вырвет.

Том Снейд вытянулся на узкой кушетке в гостиной своего маленького домика. На лбу у него лежало мокрое полотенце. Рядом сидела маленькая девочка с волосами цвета меда и держала его за руку. Из угла комнаты на Тома смотрела молодая женщина, чьи волосы были на два тона темнее, чем у девочки. В ее взгляде читались усталость и восхищение.

Дом встретил нас неимоверной жарой. Все окна закрыты, ставни опущены. Олс распахнул пару окон, выходящих на улицу, сел рядом и посмотрел на серый автомобиль. Здоровая рука смуглого мексиканца была пристегнута наручником к рулевому колесу.

– Все из-за дочки, – произнес Том Снейд из-под полотенца. – Это меня и завело. Они сказали, что вернутся и заберут ее, если я не сделаю так, как они говорят.

– Послушай, Том, давай с самого начала, – сказал Олс.

Он сунул в рот одну из своих маленьких сигар, с сомнением посмотрел на Тома и не стал прикуривать.

Я сидел в очень жестком деревянном кресле без обивки и рассматривал новенький дешевый ковер.

– Я читал журнал. Ждал обеда, а потом собирался поехать на работу, – с расстановкой начал Том Снейд. – Дверь открыла малышка. Они вошли, наставили на нас свои пушки, согнали сюда и закрыли окна. Потом опустили жалюзи – все, кроме одного, и мексиканец уселся у того окна и стал следить за улицей. Он так и молчал все время. Здоровяк сел на кровать, вот сюда, и заставил меня рассказать, что случилось ночью, – два раза. Потом приказал мне забыть, что я кого-то видел в городе или кого-то привозил в город. И тогда все будет в порядке.

– Когда вы впервые увидели этого человека? – Олс кивком указал на меня.

– Точно не помню. Наверное, в половине двенадцатого или в четверть. Я вернулся в гараж в час пятнадцать, сразу после того, как забрал машину от «Карильона». От пляжа до города ехать не меньше часа. А в аптеке мы проговорили минут пятнадцать – может, больше.

– Выходит, вы с ним столкнулись около полуночи, – сделал вывод Олс.

– Пожалуй, нет. – Том Снейд покачал головой, и полотенце сползло со лба ему на лицо. Он поправил полотенце. – Тот парень в аптеке говорил, что заканчивает в двенадцать. Когда мы уходили, он еще не закрывался.

Олс повернул голову и посмотрел на меня без всякого выражения. Затем снова перевел взгляд на Тома:

– Расскажите нам поподробнее об этих двух бандитах.

– Здоровяк говорил, что меня, скорее всего, будут расспрашивать. И если я все скажу как надо, они вернутся с деньгами. А если нет, то заберут мою малышку.

– Продолжайте, – кивнул Олс. – Вот дерьмо.

– Они ушли. Когда я увидел, как они идут по улице, то прямо-таки слетел с катушек. Ренфрю кончается тупиком – подрядчики здорово нагрели руки, не проложив дорогу дальше. Заворачивает за холм и через полмили кончается. С нее никуда не съедешь. Так что они по-любому должны были возвращаться этой дорогой. Я взял свою винтовку двадцать второго калибра – другого оружия у меня нет – и спрятался в кустах. Со второго выстрела пробил колесо. Наверное, они подумали, что лопнула шина. Следующий выстрел был мимо, и они догадались. Вытащили свои пушки. Потом я попал в мексиканца, а здоровяк спрятался за машиной… А потом приехали вы.

Олс сплел свои толстые негнущиеся пальцы и мрачно улыбнулся женщине в углу.

– Кто живет в соседнем доме, Том?

– Грейди, машинист на железной дороге. Живет один. Сейчас он на работе.

– Я и не думал застать его дома, – усмехнулся Олс. Он встал, подошел к девочке и погладил ее по голове. – Вам придется поехать с нами и дать показания, Том.

– Конечно. – Голос Тома Снейда был усталым и безжизненным. – Наверное, я потеряю работу – за то, что дал тому парню машину вчера ночью.

– А вот это не обязательно, – мягко ответил Олс. – Может, вашему боссу нравятся водители, которые не дают себя в обиду.

Он еще раз погладил девочку по голове, подошел к двери и распахнул ее. Я кивнул Тому Снейду и вслед за Олсом вышел из дома.

– Он еще не знает об убийстве, – тихо сказал Олс. – Не стоит говорить при ребенке.

Мы вернулись к серой машине. Тело Эндрюса было накрыто мешками, которые мы принесли из подвала и прижали камнями.

– Мне нужно как можно скорее добраться до телефона, – рассеянно бросил Олс, покосившись на труп.

Он прислонился к дверце и посмотрел на мексиканца. Тот сидел неподвижно, откинув голову назад, – глаза полузакрыты, на смуглом лице застыла гримаса боли. Левое запястье приковано наручниками к рулевому колесу.

– Имя? – прорычал Олс.

– Луис Кадена, – тихо ответил мексиканец, не поднимая глаз.

– Кто из вас, подонков, вчера ночью пришил парня в Уэст-Симарроне?

– Не понимаю, сеньор, – промурлыкал мексиканец.

– Не прикидывайся дурачком, грязный мексикашка, – ровным голосом проговорил Олс. – А то я рассержусь.

Он прислонился к окну и перебросил маленькую сигару из одного уголка рта в другой.

Казалось, мексиканца все это немного забавляет, но в то же время он выглядел очень усталым. Кровь на его правой ладони уже засохла.

– Эндрюс пристрелил парня в такси в Уэст-Симарроне. Там была еще девушка. Ее мы уже нашли. У тебя еще есть маленький шанс доказать, что ты тут ни при чем.

За полуопущенными веками мексиканца сверкнул и погас огонек, улыбка обнажила мелкие белые зубы.

– Где пистолет? – спросил Олс.

– Не понимаю, сеньор.

– Упрямый, – пробормотал Олс. – Меня пугает, когда они становятся упрямыми.

Он отошел от машины и носком ботинка принялся счищать налипшую на тротуар грязь рядом с мешками, которыми был прикрыт труп. На бетонной плите проступило клеймо производителя.

– «Дорожно-строительная компания Дорра, Сан-Анджело», – вслух прочел он. – Лучше бы этот жирный слизняк занимался своим бизнесом.

Я стоял рядом с Олсом и смотрел на склон холма между двумя домами. Далеко внизу вспыхивали огоньки – солнце отражалось от ветровых стекол машин, проезжавших по бульвару, что окаймлял Грей-лейк.

– Ну? – произнес Олс.

– Возможно, убийцы знали о такси, но девушка тем не менее добралась до города с деньгами. Значит, это не Каналес. Тот просто так не расстался бы с двадцатью двумя тысячами. Рыжая причастна к убийству, и все подстроено специально.

– Конечно, – ухмыльнулся Олс. – Они хотели подставить вас.

– Просто позор, как низко некоторые парни оценивают человеческую жизнь – всего в двадцать две тысячи баксов. Харгера убили для того, чтобы свалить убийство на меня, а деньги тоже передали мне, надеясь покрепче захлопнуть ловушку.

– Может, они рассчитывали, что вы сбежите, – пробормотал Олс. – Тогда вы бы точно влипли.

Я покрутил сигарету между пальцами.

– Слишком глупо, даже для меня. Что будем делать? Ждать, когда взойдет луна, а потом повоем на нее – или спустимся вниз и придумаем какую-нибудь правдоподобную историю?

– Здесь распоряжается полиция округа, – мрачно сказал Олс, сплюнув на мешки, прикрывавшие тело Эндрюса. – Я могу отвезти это дерьмо в участок в Солано и попросить, чтобы они пока не давали делу ход. Таксист будет до смерти рад держать язык за зубами. Я уже зашел достаточно далеко и хочу побеседовать с мексиканцем с глазу на глаз.

– Меня бы это устроило. Наверное, долго скрывать все это не удастся, но, надеюсь, у меня будет время увидеться с одним жирным парнем и поболтать о его кошке.

В гостиницу я вернулся уже ближе к вечеру. Портье передал мне записку: «Позвоните, пожалуйста, Ф. Д. как можно скорее».

Я поднялся к себе и допил виски, остававшийся на дне бутылки. Потом позвонил портье и заказал еще пинту, побрился, переоделся и нашел в телефонной книге номер Фрэнка Дорра. Он жил в красивом старом доме на Гринвью-Парк-Креснт.

Налив виски в высокий стакан, я разбавил его содовой, насыпал кубики льда и уселся в мягкое кресло рядом с телефоном. Сначала мне ответила горничная. Затем трубку взял человек, произносивший имя мистера Дорра так, словно боялся, что оно взорвется у него во рту. После него со мной разговаривал вкрадчивый голос. Наконец после долгой паузы меня соединили с самим Фрэнком Дорром. Он как будто обрадовался моему звонку.

– Я тут размышлял о нашем утреннем разговоре, и у меня появилась идея получше. Приезжайте ко мне… И можете захватить те деньги. У вас еще есть время взять их из банка.

– Верно, сейфы закрываются в шесть, – согласился я. – Только это не ваши деньги.

– Не валяйте дурака. – Он усмехнулся. – Деньги помечены, а мне не хочется предъявлять вам обвинение в краже.

Я ему не поверил – насчет помеченных денег.

– Пожалуй, я отдам их тому, от кого получил. В вашем присутствии, – ответил я, отхлебнув из стакана.

– Ну… я уже говорил вам… этого человека нет в городе. Но я попробую что-нибудь сделать. Только, пожалуйста, без фокусов.

Пообещав, что никаких фокусов не будет, я повесил трубку, допил виски и позвонил Вону Бэллину из «Телеграм». По его словам, у городской полиции, похоже, не было версий насчет смерти Лу Харгера, да и само дело их не особенно интересовало. Он все еще дулся на меня за то, что я не разрешаю воспользоваться моим рассказом. Судя по всему, до него еще не дошли сведения о происшествии возле Грей-лейк.

Затем я позвонил Олсу, но не застал его.

Смешав себе еще порцию, я выпил половину и понял, что переборщил. Потом надел шляпу, передумал насчет второй половины порции и спустился к машине. Уличное движение было плотным – горожане возвращались домой к ужину. Я не мог точно сказать, сколько машин у меня на хвосте, две или одна. Во всяком случае, никто не пытался поравняться со мной и бросить гранату мне на колени.

Старинный двухэтажный особняк из красного кирпича с красивым участком был огорожен кирпичной стеной с карнизом из белого камня. Сбоку под навесом стоял блестящий черный лимузин. По дорожке, выложенной красной плиткой, я прошел через две террасы, и бледный худой человек в визитке впустил меня в просторный тихий холл с темной старинной мебелью и выходящим в сад окном в дальнем конце. Мы прошли через холл, затем через другой, расположенный под прямым углом к первому, после чего человек в визитке вежливо втолкнул меня в облицованный деревянными панелями кабинет, слабо освещенный лучами заходящего солнца, и вышел, оставив меня одного.

Застекленная створчатая дверь в конце комнаты была открыта, и сквозь нее над неподвижной линией деревьев виднелось небо цвета желтой меди. Перед деревьями на бархатистой, уже темной лужайке медленно вращалась дождевальная установка. На стенах висели большие тусклые картины, написанные маслом, у стены примостился огромный письменный стол черного цвета, заваленный книгами. По всей комнате были расставлены глубокие кресла, а тяжелый мягкий ковер стлался от стены к стене. В воздухе ощущался слабый аромат хороших сигар, сквозь который пробивались запахи садовых цветов и влажной земли. Дверь открылась, и в комнату вошел моложавый секретарь в пенсне. Сдержанно кивнув, он рассеянно огляделся, сообщил, что мистер Дорр будет через минуту, и вышел. Я закурил.

Вскоре дверь снова открылась, и в комнате появился Бизли. Он с ухмылкой прошел мимо меня и уселся у стеклянной двери. Затем вошел Дорр, а за ним мисс Гленн.

Дорр держал на руках черную кошку, а на его правой щеке красовались две яркие царапины, блестевшие от коллодия. Мисс Гленн была одета точно так же, как утром. Она выглядела мрачной, усталой и подавленной и прошла мимо меня, словно мы не знакомы.

Дорр втиснулся в кресло с высокой спинкой, стоявшее за письменным столом, и опустил кошку перед собой. Кошка отошла в угол стола и быстрыми, размашистыми движениями принялась деловито вылизывать себе грудь.

– Ну вот все и в сборе, – с довольным видом усмехнулся Дорр.

Человек в визитке внес поднос с коктейлями, обошел всех и поставил поднос вместе с шейкером на низкий столик рядом с мисс Гленн. Потом вышел и осторожно закрыл дверь, как будто боялся сломать ее.

Мы с серьезным видом выпили.

– Двоих не хватает, – сказал я. – Хотя кворум, кажется, есть.

– Как это? – резко спросил Дорр и склонил голову набок.

– Лу Харгер в морге, а Каналес бегает от копов. Остальные здесь. Все заинтересованные стороны.

Мисс Гленн вдруг напряглась, но затем обмякла и принялась водить пальцем по ручке кресла.

Дорр сделал два глотка, отставил стакан и сложил свои маленькие изящные ладони на столешнице. В лице его появилось что-то зловещее.

– Деньги, – бесстрастно произнес он. – Теперь это моя забота.

– Не получится. Я их не принес.

Дорр пристально посмотрел на меня, и его лицо покраснело. Я перевел взгляд на Бизли. Казалось, он дремлет – сигарета во рту, руки в карманах, голова откинута на спинку кресла.

– Решили придержать? – тихо и задумчиво спросил Дорр.

– Да, – жестко ответил я. – Пока они у меня, я в безопасности. Вы перестарались, позволив мне взять деньги. С моей стороны глупо не воспользоваться таким преимуществом.

– В безопасности? – Голос Дорра угрожающе зазвенел.

– Конечно, меня можно подставить, – согласился я. – Только вот в прошлый раз у вас не очень-то получилось… Или выкрасть, угрожая пистолетом. Хотя теперь и это будет посложнее… Но по крайней мере меня не прикончат выстрелом в спину, чтобы забрать деньги из моей квартиры.

Дорр погладил кошку и исподлобья посмотрел на меня.

– Давайте займемся более важными вещами, – предложил я. – Кто сядет за убийство Лу Харгера?

– А откуда такая уверенность, что не вы? – с издевкой спросил Дорр.

– У меня железное алиби. Я сомневался в его надежности, пока не узнал, насколько точно можно определить время смерти Лу. Теперь я чист… и тут не помогут ни подброшенные пистолеты, ни всякие сказки… А у тех парней, которых вы послали уничтожить мое алиби, возникли небольшие неприятности.

– Неужели? – Голос Дорра звучал бесстрастно.

– Головорез по имени Эндрюс и мексиканец, который называет себя Луис Кадена. Рискну предположить, вы слышали о них.

– Я не знаю этих людей, – бросил Дорр.

– Значит, вы не расстроитесь, если узнаете, что Эндрюс мертв, а Кадена в полиции.

– Конечно нет. Это люди Каналеса. Это он приказал убить Харгера.

– Вот, значит, какая у вас новая идея. Думаю, неудачная.

Я наклонился и поставил пустой стакан под кресло. Мисс Гленн повернула голову ко мне и заговорила очень серьезным тоном, словно от того, поверю я ей или нет, зависела судьба человечества.

– Ну конечно… Конечно, это Каналес приказал убить Лу. По крайней мере, Лу убили люди, которых он послал за нами.

Я вежливо кивнул:

– Но ради чего? Ради пакета с деньгами, который они не взяли? Им не было смысла его убивать. Проще прихватить его с собой – вас обоих. Вы подстроили убийство, а трюк с такси понадобился для того, чтобы сбить со следа меня, а не обмануть парней Каналеса.

Она протестующе вскинула руку, но это меня не остановило.

– Я, конечно, малость сглупил, но на эту дешевку не купился. Слишком грубо. У Каналеса не было мотива убивать Лу – только вернуть деньги, которые у него выиграли обманным путем. И то если он уже успел узнать, что его надули.

Дорр облизывал губы и тряс своими подбородками, по очереди оглядывая нас маленькими глазками.

– Лу знал о нечестной игре, – печально сказала мисс Гленн. – Он все спланировал вместе с крупье. Пина хотел смыться в Гавану вместе с деньгами. Конечно, Каналес все равно догадался бы, только позже, если бы я не подняла шум и не оскорбила его. Я убила Лу – но не так, как вы думаете.

Я стряхнул целый дюйм пепла с сигареты, о которой совсем забыл, и жестко сказал:

– Хорошо. В убийстве обвинят Каналеса… Кажется, вы оба думаете, что меня больше ничего не интересует… А что собирался делать Лу, когда Каналес обнаружит, что его обобрали?

– Он должен был уехать. – Голос мисс Гленн звучал ровно. – Очень далеко. И я вместе с ним.

– Вранье! Кажется, вы забыли, что я знаю, почему убили Лу.

Бизли выпрямился в своем кресле, и его правая рука мягко скользнула к левому плечу.

– Этот умник вас не очень раздражает, шеф? – поинтересовался он.

– Пока нет. Пусть поболтает.

Я слегка повернулся к Бизли. Небо снаружи потемнело, и дождевальную установку выключили. В комнату медленно просачивалась сырость. Дорр открыл шкатулку из кедрового дерева, достал длинную коричневую сигару, сунул в рот и откусил кончик, сухо щелкнув вставными челюстями. Послышался звук чиркающей спички, потом медленное, натужное пыхтенье – Дорр раскуривал сигару.

– Забудем об этом и договоримся насчет денег… – произнес он из-за облака дыма. – Сегодня Мэнни Тиннен повесился у себя в камере.

Мисс Гленн вдруг вскочила, вытянув руки вдоль тела. Потом медленно опустилась в кресло и застыла неподвижно.

– Ему помогли? – спросил я и тут же замер.

Бизли бросил на меня быстрый взгляд, но я не смотрел на него. За одним из окон мелькнула тень, чуть более светлая, чем лужайка и деревья. Послышался негромкий, похожий на кашель хлопок, и в проеме застекленной двери появилась тонкая струйка беловатого дыма.

Бизли дернулся, приподнялся в кресле, затем упал ничком на пол, подвернув под себя руку.

Из двери в сад появился Каналес. Он молча прошел мимо тела Бизли, сделал еще три шага и остановился, подняв руку с длинным черным пистолетом небольшого калибра, на стволе которого поблескивал глушитель.

– Не дергайтесь, – предупредил он. – Я отлично стреляю – даже из этой пукалки.

Его лицо было таким белым, что почти светилось. Зрачков практически не видно – одна темно-серая радужная оболочка.

– Вечером через открытые окна хорошо слышно, – бесстрастно пояснил он.

Дорр принялся похлопывать ладонями по крышке стола. Черная кошка присела, спрыгнула со стола и спряталась под кресло. Мисс Гленн очень медленно повернула голову к Каналесу, словно ее приводил в движение какой-то механизм.

– На столе, наверное, есть кнопка звонка, – сказал Каналес. – Если дверь откроется, я стреляю. Мне доставит огромное удовольствие посмотреть, как кровь брызнет из твоей жирной шеи.

Пальцы моей правой руки на ручке кресла сдвинулись на пару дюймов. Пистолет с глушителем качнулся в мою сторону, и я замер. Под усами Каналеса мелькнула улыбка.

– Смышленый сыщик. Я думал, что тебя раскусил. Но чем-то ты мне нравишься.

Я ничего не ответил. Каналес перевел взгляд на Дорра.

– Ваша банда давно присосалась ко мне, – с расстановкой произнес он. – Но не это главное. Вчера вечером у меня обманом отняли деньги. Тоже обычное дело. Но меня разыскивают за убийство Харгера. Некоего Кадену заставили признаться, что я нанял его… А вот это уже слишком.

Дорр наклонился над столом, уперся локтями в крышку, закрыл лицо маленькими ладонями и затрясся. Сигара дымилась на полу.

– Я хочу вернуть свои деньги, – продолжал Каналес. – Я хочу, чтобы с меня сняли подозрение в убийстве, но больше всего я хочу, чтобы ты раскрыл рот, – тогда я смогу всадить в него пулю и посмотреть, как оттуда течет кровь.

Лежащий на полу Бизли пошевелился. Его руки шарили по ковру. Дорр изо всех сил старался не смотреть на него. Каналес увлекся и ничего не замечал. Мои пальцы немного передвинулись по ручке кресла, но до цели было еще далеко.

– Пина все рассказал. Я его заставил. Вы убили Харгера. Потому что он был тайным свидетелем против Мэнни Тиннена. Окружной прокурор никому не проболтался, и этот сыщик тоже. Харгер сам виноват. Он рассказал своей девке, а она вам… Вы организовали убийство так, чтобы подозрение пало на меня. Сначала на сыщика, а если не выйдет, то на меня.

Все молчали. Я открыл рот, но не решился прервать Каналеса. Казалось, теперь говорить будет только он.

– Вы наняли Пину, чтобы он дал Харгеру и его девице выиграть. Это нетрудно – у меня не жульничают.

Дорр перестал трястись. Он поднял голову и медленно повернулся к Каналесу. Его лицо стало белее мела – словно у эпилептика перед припадком. Бизли привстал, опираясь на локоть. Его глаза были наполовину закрыты, но рука с пистолетом медленно поднималась.

Каналес с улыбкой наклонился вперед. Его палец, лежавший на спусковом крючке, побелел. И в это мгновение пистолет в руке Бизли с грохотом дернулся.

Тело Каналеса выгнулось дугой, и он рухнул вперед, ударился о край стола и сполз на пол, так и не выставив руки, чтобы смягчить падение.

Бизли выронил пистолет и снова упал лицом вниз. Его тело обмякло, пальцы задергались и замерли.

Я вскочил и ногой отбросил пистолет Каналеса под стол. И тут заметил, что Каналес успел выстрелить. У Фрэнка Дорра не было правого глаза.

Он сидел, опустив подбородок на грудь, а неповрежденная половина лица сохраняла спокойное, несколько меланхолическое выражение.

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился секретарь в пенсне; глаза его были широко раскрыты. Он вошел, потом попятился назад к двери и закрыл ее. Через всю комнату до меня доносилось его учащенное дыхание.

– Что… Что-то случилось?

Мне это показалось очень смешным – даже тогда. Потом я сообразил, что секретарь близорук и для него Дорр выглядит абсолютно естественно. Ко всему остальному помощники Дорра, наверное, привыкли.

– Ничего страшного. Мы обо всем позаботимся, – ответил я. – Можете идти.

– Да, сэр, – кивнул он и вышел.

От удивления я приоткрыл рот. Потом пересек комнату и склонился над седовласым Бизли. Без сознания, но пульс ровный. Из бока у него сочилась кровь.

Мисс Гленн вскочила. Ее лицо было почти таким же безжизненным, как у Каналеса. Она заговорила скороговоркой, ломким, очень отчетливым голосом:

– Я не знала, что Лу хотят убить, хотя все равно ничего не могла бы сделать. Они пытали меня раскаленным железом – продемонстрировали, что меня ждет. Посмотрите!

Я посмотрел. Она рванула платье вниз, показав на груди след от сильного ожога.

– Ладно, сестренка. Это сильнодействующее средство. Но теперь нам нужно вызвать сюда полицию и неотложку для Бизли.

Я прошел мимо нее к телефону и стряхнул ее ладонь со своего локтя, когда она попыталась задержать меня. Девушка продолжала говорить мне в спину тонким голосом, в котором сквозило отчаяние:

– Я думала, они просто где-нибудь спрячут Лу, пока не закончится суд. Но они выволокли его из машины и, ни слова не говоря, застрелили. Потом маленький уехал на такси в город, а здоровяк привез меня в хижину в горах. Там был Дорр. Он объяснил, как подставить вас. Обещал заплатить, если я все сделаю правильно, и угрожал запытать до смерти, если я их выдам.

Тут мне пришло в голову, что за моей спиной слишком много народу. Я повернулся, взял телефон в руки и, все еще не снимая трубки, положил пистолет на стол.

– Послушайте! Дайте мне уйти! – взмолилась она. – Это все придумал Дорр вместе с Пиной, крупье. Пина входил в ту банду, которая прикончила Шеннона. Я не…

– Ладно… Все в порядке. Не переживай.

В комнате и во всем доме было тихо – как будто куча народу притаилась за дверью и подслушивала.

– Неплохо придумано, – неторопливо произнес я, словно времени у меня было сколько угодно. – Для Фрэнка Дорра Лу был просто расходным материалом. Вся комбинация предназначалась для того, чтобы избавиться от нас двоих как от свидетелей. Но игра оказалась слишком сложной, затронула слишком многих. Обычно это плохо кончается.

– Лу собирался уехать из штата. – Девушка судорожно комкала платье. – Он боялся. Думал, трюк с рулеткой – что-то вроде отступных.

– Понятно.

Я кивнул, поднял трубку телефона и попросил соединить с полицейским управлением.

Дверь снова открылась, и в комнату ворвался секретарь с пистолетом в руке. За ним шофер в униформе – тоже с пистолетом.

– Это дом Фрэнка Дорра. – Я говорил очень громко. – Здесь произошло убийство.

Секретарь и шофер выскочили из комнаты. Из холла донесся топот их ног. Я нажал на рычаг телефона, попросил соединить с редакцией «Телеграм» и спросил Вона Бэллина. Пока я рассказывал ему новости, мисс Гленн вышла через стеклянную дверь и исчезла в темном саду.

Я не стал преследовать ее. Пусть бежит – мне все равно.

Потом я попытался дозвониться до Олса, но мне сказали, что он еще в Солано. И тут тишину ночи нарушил вой полицейских сирен.

Мы сидели в комнате в «Берглунде». Я на краешке кровати, а Дравек в глубоком кресле. Комната была моя.

Дождь громко стучал в плотно закрытые окна. Из-за жары мне пришлось включить стоящий на столе вентилятор. Струя воздуха от него била в лицо Дравеку, приподнимая густую черную шевелюру и теребя широкие брови, сплошной линией прочерчивающие лоб. Мой гость походил на внезапно разбогатевшего вышибалу.

– Что у вас есть на меня? – спросил он, сверкнув золотыми зубами.

Дравек произнес это таким тоном, как будто любой, кто о нем хоть что-то знал, обладал очень ценной информацией.

– Ничего, – ответил я. – Насколько мне известно, вы чисты.

Он поднял большую волосатую ладонь и целую минуту пристально разглядывал ее.

– Вы не поняли. Меня прислал парень по имени Макджи. Фиалка Макджи.

– Отлично. Как поживает Макджи?

Фиалка Макджи был детективом в отделе по расследованию убийств полиции округа.

– Нет, вы все же не поняли… – Он снова посмотрел на свою большую ладонь и нахмурился. – Для вас тут есть работа.

– Я теперь не часто выхожу из дому. Старею, наверное.

Он внимательно огляделся, слегка блефуя, – так ведут себя не очень наблюдательные от природы люди.

– Может, дело в деньгах?

– Может.

На Дравеке был замшевый плащ с поясом. Он небрежно распахнул плащ и достал бумажник, размерами чуть не дотягивающий до охапки сена. Купюры торчали из него со всех сторон. Когда он шлепнул бумажником о колено, тот издал приятный тугой звук. Дравек вытряхнул деньги, выбрал несколько купюр, запихнул остальные назад, уронил бумажник на пол и оставил его там. Затем сложил пять сотенных купюр, как сдачу в покере, и пристроил их на столе у вентилятора.

Он тяжело отдувался, словно эти манипуляции отняли у него все силы.

– Денег у меня хватает.

– Вижу. И что я должен сделать? Если возьму их?

– Теперь вы меня знаете, так?

– Чуть лучше.

Я достал из внутреннего кармана конверт и прочел вслух то, что было написано на обратной стороне:

– «Дравек Антон, или Тони. Бывший сталевар из Питсбурга, затем охранник на грузовом транспорте, физически сильный. Нарушил закон и угодил за решетку. Уехал из города. Подался на Запад. Выращивал авокадо в Эль-Сегуро. Завел собственное ранчо. Быстро сориентировался, когда в Эль-Сегуро начался нефтяной бум. Разбогател. Потерял много денег, скупая непродуктивные скважины. Но еще достаточно богат. Серб по национальности, рост шесть футов, вес двести сорок фунтов, одна дочь, жены никогда не было. Никаких претензий со стороны полиции. После Питсбурга – чисто».

Я раскурил трубку.

– Ух ты! – сказал Дравек. – Где вы это взяли?

– Связи. Так чего вы хотите?

Он поднял с пола бумажник, некоторое время рылся в нем двумя толстыми пальцами, высунув от усердия язык. Наконец Дравек достал тонкую визитную карточку коричневого цвета и два мятых клочка бумаги и подвинул ко мне.

На изысканной карточке, напоминавшей карточку гольф-клуба, я прочел имя: «Мистер Гарольд Хардвик Стайнер». А внизу мелкими буквами: «Редкие книги, роскошные издания». Ни адреса, ни номера телефона.

Белые листки – всего три – оказались обыкновенными долговыми расписками, на тысячу долларов каждая. Под ними стояла корявая размашистая подпись: «Кармен Дравек».

– Шантаж? – спросил я, возвращая расписки.

Он медленно покачал головой, и его лицо смягчилось – впервые за время нашей беседы.

– Кармен – моя малышка. Этот Стайнер… он ее донимает. Девочка все время ездит к нему домой, они там устраивают гулянки. Наверное, спит с ним. Мне это не нравится.

Я кивнул.

– А расписки?

– На деньги мне плевать. Она с ним вроде как развлекается. Тут уж ничего не поделаешь. Кармен… как говорится, помешана на мужчинах. Скажите Стайнеру, чтобы отстал от нее. А не то я собственными руками сверну ему шею. Понятно?

Дравек говорил быстро, тяжело дыша. Глаза у него стали маленькими, круглыми и злыми. Зубы стучали.

– Почему об этом ему должен сказать я? А сами?

– Я могу слететь с катушек и убить гада! – выкрикнул он.

Я достал из кармана спичку и проткнул неплотный пепел в трубке. Потом внимательно посмотрел на Дравека, обдумывая его слова:

– Выходит, боитесь.

Он сжал кулаки, поднял на уровень плеч и угрожающе тряхнул – два огромных шара из костей и мышц. Потом медленно опустил и с тяжелым вздохом признался:

– Да, боюсь. Я не знаю, что с ней делать. Парней меняет как перчатки, и все сволочи. Недавно я отвалил пять тысяч парню по имени Джо Марти, чтобы он отстал от нее. Кармен до сих пор на меня злится.

Я стал смотреть в окно, наблюдая, как капли расплющиваются о стекло и густыми волнами сползают вниз, словно растаявший желатин. Слишком рано для такого дождя – только начало осени.

– Деньги давать бессмысленно, – сказал я. – Этим можно заниматься всю жизнь. Поэтому вы решили поручить Стайнера мне.

– Передайте, что я сверну ему шею!

– И не подумаю. Я знаю Стайнера. Сам бы с удовольствием свернул ему шею, будь от этого толк.

Дравек наклонился вперед и схватил меня за руку. Глаза его наполнились слезами, как у обиженного ребенка.

– Послушайте, Макджи говорит, что вы хороший парень. Я вам признаюсь в том, в чем не признавался никому никогда. Кармен… Она вовсе не мой ребенок. Я просто подобрал ее совсем маленькой – на улице, в Смоки. А может, я ее украл, а?

– Похоже на то.

Я с трудом высвободил руку. Ее пришлось растереть, чтобы восстановить кровообращение. Ну и хватка у этого парня – телеграфный столб сломает.

– Тогда я буду говорить напрямик, – мрачно и в то же время нежно проговорил Дравек. – Раз уж я сюда пришел, придется выложить все. Она взрослеет. Я люблю ее.

– Ну да. Естественно.

– Вы не понимаете. Я хочу на ней жениться.

Я во все глаза смотрел на него.

– Девочка становится старше, разумнее. Может, Кармен выйдет за меня, а?

Он умоляюще посмотрел на меня, словно я тут что-то решал.

– А ее вы спрашивали?

– Я боюсь, – смущенно пробормотал Дравек.

– Как вы думаете, Кармен неравнодушна к Стайнеру?

Он кивнул и тут же прибавил:

– Но это ничего не значит.

Вполне вероятно. Я встал с кровати, распахнул окно и подставил лицо под струи дождя.

– Давайте начистоту. – Я закрыл окно и вернулся к кровати. – От Стайнера я могу вас избавить. Это нетрудно. Только непонятно, что это вам даст.

Он снова попытался схватить меня за руку, но теперь я успел отдернуть ее.

– Вы пришли сюда взвинченный, размахивали деньгами, – сказал я. – А уходите успокоенный. И мои слова тут ни при чем. Вы все заранее знали. Я не Дороти Дикс[10] и не круглый дурак. Но я избавлю вас от Стайнера, если вы действительно этого хотите.

Он неуклюже поднялся, махнул шляпой и уставился на мои ноги:

– Избавьте меня от Стайнера – как вы сами выразились. Все равно он ей не пара.

– Возможно, вам тоже придется несладко.

– Ничего. Я готов.

Дравек застегнул плащ, нахлобучил шляпу на большую лохматую голову и вышел. Дверь за собой он закрыл очень осторожно, словно покидал больничную палату.

Я подумал, что Дравек явно не в своем уме. Тем не менее он мне понравился.

Спрятав деньги в надежное место, я смешал себе виски с содовой и уселся в большое кресло, все еще хранившее тепло его тела.

Потягивая коктейль, я размышлял, догадывается ли Дравек о тайном бизнесе Стайнера.

Стайнер владел коллекцией редких и не очень редких книг непристойного содержания, которые он давал читать проверенным людям за десять долларов в день.

Дождь лил весь следующий день. Ближе к вечеру я сидел в своем «крайслере», припаркованном на противоположной стороне бульвара наискосок от узкого фасада магазина, над которым светилась зеленая неоновая вывеска: «Г. Х. Стайнер».

Капли дождя барабанили по тротуару, так что брызги летели почти до колен, вода переполняла водостоки. Громадные полицейские в дождевиках, блестевших, словно стволы винтовок, веселились от души, перенося через опасные места хорошеньких девушек в сетчатых чулках и изящных резиновых ботиках и не упуская случая потискать красоток.

Дождь стучал по капоту «крайслера», терзал туго натянутый брезент крыши, затекал в щели в местах крепления складного верха, собирался в лужу на коврике у ног.

Со мной была большая фляжка виски. Я часто прикладывался к ней, чтобы развеять скуку ожидания.

Стайнер делал деньги даже в такую погоду. А может, особенно в такую погоду. Перед магазином останавливались красивые автомобили, из которых выходили красиво одетые люди, скрывались за дверьми магазина, а затем появлялись со свертком под мышкой. Разумеется, они могли покупать редкие книги или роскошные издания.

В половине шестого из магазина выскочил прыщавый паренек в кожаной ветровке и быстрой походкой направился в переулок. Вернулся он за рулем аккуратного кремово-серого купе. Из магазина вышел Стайнер и сел в машину. Он был в темно-зеленом кожаном плаще, но без шляпы, во рту сигарета в янтарном мундштуке. С такого расстояния я не мог разглядеть стеклянный глаз, однако не сомневался, что это Стайнер. Пока он шел по тротуару, паренек в штормовке держал над ним зонт, затем сложил зонт и сунул в машину.

Стайнер поехал по бульвару на запад. Я последовал за ним. Он миновал деловые кварталы и у Пеппер-кэньона повернул на север. Я спокойно держался в квартале позади него, нисколько не сомневаясь, что он направляется домой.

С Пеппер-драйв Стайнер свернул на извилистую ленту мокрого бетона, которая называлась Лаверн-террас, и доехал почти до самого верха. Это была узкая дорога с высокой насыпью с одной стороны и редкими убогими домиками на крутом склоне холма – с другой. Их крыши едва поднимались над уровнем дороги. Перед домами росли кусты. То тут, то там попадались мокрые деревья.

Логово Стайнера пряталось за прямоугольником живой изгороди, поднимавшейся выше окон дома. Вход представлял собой что-то вроде лабиринта, и дверь дома была не видна с дороги. Стайнер поставил свое кремово-серое купе в маленький гараж, запер ворота и прошел через зеленый лабиринт, держа над собой зонт. В доме зажегся свет.

Я проехал мимо, развернулся на вершине холма, спустился вниз и остановил машину на противоположной стороне улицы у соседнего дома, выше по склону. Дом производил впечатление запертого или нежилого, но объявления о продаже видно не было. Глотнув виски из фляжки, я стал ждать.

В четверть седьмого склон холма прорезал свет фар. К тому времени уже совсем стемнело. Перед живой изгородью у дома Стайнера остановилась машина. Из нее вышла высокая стройная девушка в непромокаемом плаще. Свет, просачивавшийся от дома поверх изгороди, позволял сделать вывод, что она брюнетка и, вероятно, хорошенькая. Сквозь дождь до меня донеслись голоса, потом звук захлопнувшейся двери. Я вышел из «крайслера», немного спустился по склону холма и направил на машину луч карманного фонарика. Это был темно-красный или коричневый «паккард» с откидным верхом. Судя по прикрепленным к лобовому стеклу документам, автомобиль принадлежал Кармен Дравек, Люцерн-авеню, 3596. Я вернулся в свою машину. Прошел час. Время тянулось медленно. По дороге на склоне холма не проехало ни одной машины, ни вверх, ни вниз. Похоже, очень тихий район. Затем в доме Стайнера сверкнула яркая вспышка, похожая на летнюю зарницу. Когда вокруг дома снова сгустилась тьма, послышался тонкий пронзительный крик, слабым эхом отразившийся от мокрых деревьев. Не успело эхо затихнуть, как я уже выскочил из «крайслера» и бросился к дому.

В крике не чувствовалось страха. Только шок с примесью наслаждения, пьяные нотки и оттенок чистого безумия.

Я нырнул в проход в изгороди, повернул за угол, скрывавший парадную дверь, и поднял руку, чтобы постучать. Все это время из дома Стайнера не доносилось ни звука.

Но в последнюю секунду – словно кто-то специально ждал – за дверью прогремели три выстрела, один за другим, почти без паузы. Затем протяжный стон, глухой удар и быстрые шаги, затихшие в глубине дома.

Я потерял время, пытаясь выбить дверь плечом, – разогнаться было негде. Меня отбрасывало назад, словно от удара копытом армейского мула.

Дверь выходила на узкую, похожую на мостик тропинку, которая вела к дороге с крутыми откосами. Ни веранды, ни прохода к окнам. На задний двор можно было попасть только через дом или по длинной деревянной лестнице, спускавшейся в переулок ниже по склону холма. Оттуда до меня донесся топот ног.

Это прибавило мне сил, и я снова налег на дверь. Замок сломался. Перепрыгнув через две ступеньки, я оказался в большой полутемной комнате, заваленной всяким хламом. Рассматривать ее подробно времени у меня не было – я бросился в глубину дома.

В доме явственно ощущалось присутствие смерти.

Когда я выскочил на заднее крыльцо, из переулка внизу послышался звук работающего двигателя. Машина быстро удалилась, не включая фар. Я вернулся в гостиную – ничего другого мне не оставалось.

В комнате, занимавшей всю переднюю часть дома, был низкий потолок с открытыми балками и коричневые стены. Повсюду гобелены, низкие полки забиты книгами. На толстый розовый ковер падал свет от двух торшеров со светло-зелеными абажурами. В центре ковра располагались большой низкий письменный стол и черное кресло с желтой атласной обивкой. На столе разбросаны книги.

На импровизированном помосте у торцевой стены стояло кресло из тикового дерева с подлокотниками и высокой спинкой. В кресле, на красной шали с бахромой, сидела темноволосая девушка.

Она сидела очень прямо, положив ладони на подлокотники и плотно сжав колени. Все тело напряжено, подбородок вздернут. Глаза широко раскрыты – безумные, почти без зрачков.

Казалось, девушка не понимала, что происходит, хотя она явно была в сознании и держалась так, словно занята чем-то серьезным и важным для нее.

Изо рта девушки вырывался тихий смех, но выражение лица у нее при этом не менялось, а губы не шевелились. Похоже, меня она не замечала.

На девушке ничего не было, если не считать пары длинных нефритовых сережек.

Я посмотрел в другой конец комнаты.

Стайнер лежал на спине у края розового ковра, а перед ним стоял предмет, похожий на маленький тотемный столб. Из круглой раскрытой пасти тотемного животного выглядывала линза фотокамеры. По всей видимости, камера была направлена на девушку в тиковом кресле.

На полу рядом с вытянутой рукой Стайнера лежала лампа-вспышка. Шнур от нее тянулся к тотемному столбу.

На Стайнере были белые китайские шлепанцы на толстой войлочной подошве, черные атласные шаровары и украшенная вышивкой китайская курточка, залитая спереди кровью. Искусственный глаз ярко блестел и казался самой живой частью его тела. Судя по всему, все три выстрела попали в цель.

Лампа-вспышка объясняла молнию, сверкнувшую в доме, а похожий на хихиканье крик – это реакция на нее обнаженной девушки, одурманенной наркотиками. Три выстрела отражали чье-то представление, как следует положить конец тому, что происходило в комнате. Вероятно, идея принадлежала парню, вприпрыжку сбежавшему по лестнице за домом.

В чем-то я его мог понять. Теперь неплохо бы закрыть входную дверь и накинуть изнутри короткую цепочку. Замок я сломал, когда выбивал дверь.

На красном лакированном подносе на краю письменного стола стояли два тонких пурпурных стакана и пузатый графин с коричневой жидкостью. Стаканы пахли эфиром и опием – такую смесь мне еще не приходилось пробовать, но она как нельзя лучше подходила к окружающей обстановке.

На тахте в углу комнаты я увидел одежду девушки, взял коричневое платье с длинными рукавами и вернулся к ней. От нее тоже пахло эфиром, даже на расстоянии нескольких футов.

Девушка по-прежнему тихо хихикала, по подбородку стекала струйка слюны. Я ударил ее по щеке, но не очень сильно. Мне не хотелось, чтобы транс перешел в истерику.

– Давай, – бодро сказал я. – Будем паинькой. Оденемся.

– П… п… пошел к черту, – ровным голосом ответила она.

На вторую пощечину девушка тоже не отреагировала, и я принялся сам натягивать на нее платье.

Платье ее также не интересовало. Девушка позволила мне поднять ей руки, но растопырила пальцы, словно это была удачная шутка. Так что мне пришлось долго провозиться с рукавами. Наконец я справился с платьем. Затем надел на нее чулки и туфли, поднял с кресла.

– Давай немного пройдемся. Маленькая милая прогулка.

Ее серьги то и дело били меня в грудь, и временами мы напоминали танцовщиков, садящихся на шпагат. Мы дошли до тела Стайнера и вернулись назад. Девушка никак не отреагировала на Стайнера и его блестящий глаз.

Ее рассмешило, что она не может ходить, и она попыталась сказать мне об этом, но лишь пускала пузыри. Я заставил девушку облокотиться на тахту, а сам поднял ее белье и сунул в глубокий карман плаща. В другой карман запихнул сумочку. Затем обыскал стол Стайнера и нашел маленький синий блокнот с зашифрованными записями, который меня заинтересовал. Его я тоже сунул в карман.

Потом я попытался добраться до задней крышки камеры в тотемном столбе, чтобы извлечь фотопластинку, но не смог найти защелку. Я стал нервничать и подумал, что лучше вернуться за ней потом, – если наткнусь на полицию, то смогу придумать более убедительное объяснение, чем теперь.

Вернувшись к девушке, я надел на нее плащ, проверил, не осталось ли в комнате ее вещей, вытер отпечатки пальцев – скорее, не своих, а мисс Дравек. Затем открыл дверь и выключил оба торшера.

Левой рукой я вновь обнял девушку, и мы побрели под дождем к ее «паккарду». Не хотелось оставлять тут свою машину, но выхода не было. Ключи оказались в замке зажигания, и мы стали спускаться с холма.

По дороге до Люцерн-авеню ничего не случилось, если не считать того, что девушка перестала пускать пузыри и хихикать и заснула. У меня никак не получалось убрать ее голову с моего плеча. Хорошо еще она не легла мне на колени. Ехать пришлось медленно, хотя путь предстоял неблизкий – до западной окраины города.

Дравек жил в большом старинном кирпичном особняке посреди окруженного стеной сада. Серая гравийная дорожка вела от железных ворот, мимо клумб и лужаек, к большой парадной двери с узкими стеклянными вставками на каждой из створок. Внутри горел неяркий свет, как будто никого из хозяев в доме не было.

Я передвинул Кармен в угол сиденья, бросил рядом ее вещи и вышел из машины.

Дверь открыла горничная. Женщина сказала, что мистера Дравека нет дома и она не знает, где он. Наверное, где-то в центре. У горничной было кроткое удлиненное лицо с желтоватой кожей, длинным носом и большими влажными глазами. Она напоминала старую смирную лошадь, которую после долгой службы выпустили на пастбище. Похоже, ей можно доверить Кармен.

– Советую уложить ее в постель, – проворчал я, махнув рукой в сторону «паккарда». – Ей еще повезло. Могла бы угодить в каталажку за то, что раскатывает в таком виде.

Горничная печально улыбнулась, и мы распрощались.

Пришлось пройти под дождем пять кварталов, прежде чем мне попался многоквартирный дом с телефоном в вестибюле. Потом еще двадцать пять минут я ждал такси, с беспокойством вспоминая о том, что не успел сделать.

Мне еще предстояло извлечь отснятую фотопластинку из камеры Стайнера.

Я расплатился с таксистом на Пеппер-драйв, вышел перед зданием какой-то фирмы и по извилистой Лаверн-террас поднялся на холм к дому Стайнера, прятавшемуся за зеленой изгородью.

На первый взгляд тут ничего не изменилось. Я нырнул в проход между кустами, осторожно открыл дверь и почувствовал запах сигаретного дыма.

Раньше его здесь не было. Тогда в воздухе витали разнообразные ароматы, в том числе запах бездымного пороха. Но сигаретный дым в той смеси отсутствовал.

Я закрыл за собой дверь, опустился на одно колено и прислушался, затаив дыхание. Ни звука – только капли дождя барабанят по крыше. Я стал водить лучом карманного фонарика по полу. Никто в меня не стрелял.

Тогда я выпрямился, на ощупь нашел шнурок торшера и включил в комнате свет.

Первое, что мне бросилось в глаза, – со стен исчезли два гобелена. Я их не считал, но невольно обратил внимание на пустые места, где они раньше висели.

Потом я увидел, что перед тотемным столбом с фотокамерой во рту нет тела Стайнера. На краю розового ковра, где лежал труп, кто-то расстелил циновку. Не стоило поднимать циновку, чтобы догадаться зачем.

Я закурил, остановился в центре полутемной комнаты и задумался. Потом подошел к тотемному столбу с камерой. На этот раз мне удалось найти защелку. Фотопластинки в камере не было.

Моя рука потянулась к темно-красному телефону на низком письменном столе Стайнера, но трубку я так и не снял.

Через маленький коридор позади гостиной я прошел в вычурную спальню, больше похожую на женскую. С кровати свисало покрывало с оборками. Приподняв оборки, я посветил фонариком под кровать.

Стайнера там не было. Как и во всем доме. Кто-то увез тело. Сам он уйти никак не мог.

И сделала это не полиция – в противном случае кто-то из копов остался бы здесь. Прошло всего полтора часа после того, как мы с Кармен покинули дом. Кроме того, полицейские фотографы и снимающие отпечатки пальцев криминалисты обычно оставляют после себя жуткий беспорядок.

Я вернулся в гостиную, ногой задвинул вспышку за тотемный столб и выключил свет, затем вышел из дома, сел в свою отсыревшую машину и не без труда завел двигатель.

Меня устраивало, если кто-то хотел сохранить убийство Стайнера в тайне, – до поры до времени. Это давало мне шанс выяснить, можно ли сообщить об убийстве в полицию, умолчав о Кармен Дравек и ее фотоснимке без одежды.

В «Берглунд» я вернулся в начале одиннадцатого. Оставил машину на стоянке и поднялся в свою квартиру. Постояв под душем, натянул пижаму и приготовил порцию грога. Пару раз я бросал взгляд на телефонный справочник, размышляя, не позвонить ли Дравеку, но потом подумал, что до завтра лучше его не тревожить.

Набив трубку, я уселся в кресло со стаканом грога и синим блокнотом Стайнера. Записи оказались зашифрованными, но их расположение, а также вырезы на листах блокнота не оставляли сомнений, что это список имен и адресов. Всего я насчитал больше четырехсот пятидесяти записей. Если это список клиентов Стайнера, то у него была настоящая золотая жила – даже если исключить шантаж.

Убийцей мог быть любой человек из списка. Я не завидовал копам, которые будут этим заниматься, когда блокнот попадет к ним.

Пытаясь разгадать шифр, я выпил слишком много виски. Около полуночи я отправился спать, и мне снился человек в залитой кровью китайской курточке, который гонялся за обнаженной девушкой с длинными нефритовыми серьгами, в то время как я пытался снять эту сцену камерой без фотопластинки.

Утром мне позвонил Фиалка Макджи. Я еще не оделся, но уже просмотрел газету и не нашел там упоминания о Стайнере. У Макджи был бодрый голос человека, который хорошо выспался и не обременен слишком большими долгами.

– Как дела, приятель? – поинтересовался он.

Я ответил, что все в порядке, если не считать небольшой головной боли. Макджи засмеялся, немного рассеянно, а затем небрежно – слишком небрежно – спросил:

– Тот парень, которого я к тебе прислал. Дравек… Ты что-нибудь для него уже сделал?

– Был слишком сильный дождь, – уклончиво ответил я.

– Ага. Похоже, парень все время попадает в какие-нибудь истории. Принадлежащая ему машина плавает в волнах прибоя у рыбацкого причала Лидо.

Я ничего не сказал – только крепче сжал трубку телефона.

– Так вот… – бодро продолжал Макджи. – Отличный новенький «кадиллак». Заполненный песком и морской водой… Да, чуть не забыл. Внутри сидит человек.

Я медленно, очень медленно выдохнул и шепотом спросил:

– Дравек?

– Нет. Молодой парень. Дравеку я еще не сообщал. Пока рано. Хочешь поехать вместе со мной и взглянуть сам?

Я ответил, что хочу.

– Тогда поживее. Буду у себя, – сказал Макджи и повесил трубку.

Я побрился, оделся, перекусил и примерно через полчаса был в полицейском управлении. Макджи сидел за желтым письменным столом и разглядывал желтую стену. На столе ничего не было, за исключением ноги и шляпы детектива. Макджи снял ногу со стола, взял шляпу, и мы спустились на служебную автостоянку и сели в маленький черный седан.

Ночью дождь прекратился, и утро сияло золотом и синевой. Прохладный воздух бодрил, и жизнь вполне могла быть простой и приятной – если вас не одолевали заботы. Меня одолевали.

До Лидо было тридцать миль, причем первые десять – по забитым машинами улицам города. Макджи преодолел это расстояние за три четверти часа. Прибыв на место, мы остановились перед оштукатуренной аркой, за которой тянулся длинный черный причал, и вышли из машины.

Перед аркой собрались машины и люди. Полицейский на мотоцикле никого не пускал. Макджи показал ему бронзовую звезду, и мы шагнули на причал, окунувшись в густой запах рыбы, который не смыл даже не прекращавшийся два дня дождь.

– Вон она – на буксире, – сказал Макджи.

У края причала притулился низкий черный буксир. На палубе перед рулевой рубкой в окружении нескольких человек стояло что-то большое и зеленое, поблескивающее никелированными деталями.

По скользкому трапу мы спустились на палубу буксира.

Макджи поздоровался с полицейским в форме цвета хаки и с мужчиной в гражданском. Три матроса из команды буксира отодвинулись, прислонились к рулевой рубке и стали наблюдать за нами.

Мы осмотрели машину. Передний бампер погнут, радиатор и одна фара разбиты. Краска и никель поцарапаны песком, обивка салона намокла и потемнела. В остальном машина была как новенькая. Роскошный автомобиль зеленого цвета двух тонов с темно-красной полосой и никелированными деталями.

Мы с Макджи заглянули в салон. На месте водителя, навалившись грудью на руль, сидел худощавый темноволосый юноша, довольно красивый. Голова его была вывернута под неестественным углом. Белое лицо имело синеватый оттенок. Глаза под опущенными веками тускло поблескивали, в открытый рот набился песок. На виске виднелись следы крови, которые не успела смыть морская вода.

Макджи медленно попятился, издал какой-то неопределенный звук и закинул в рот две освежающие дыхание пастилки с запахом фиалок, благодаря которым и получил свое прозвище.

– Что произошло? – тихим голосом спросил он.

Полицейский ткнул пальцем в самый край причала. В грязно-белом ограждении из толстого бруса зиял широкий пролом, вокруг разбросаны ярко-желтые щепки.

– Свалился вон там. Похоже, удар был очень сильным. Дождь тут перестал довольно рано, около девяти, а дерево на изломе сухое. Значит, дождя уже не было. Вот, пожалуй, и все – разве что вода стояла еще высоко и машина не сильно побилась. Думаю, примерно середина прилива. То есть сразу после того, как кончился дождь. Машина показалась из-под воды, когда мальчишки пришли сюда утром на рыбалку. Мы пригнали буксир, чтобы поднять ее. Потом увидели мертвого парня.

Второй полицейский поскреб палубу носком ботинка. Макджи скосил на меня свои маленькие хитрые глазки. Я растерянно молчал.

– Парень был здорово пьян, – тихо произнес Макджи. – Кататься одному в такой дождь… Должно быть, любил погонять. Точно… пьян.

– Пьян, как же, – сказал полицейский в штатском. – Манетка газа сдвинута вниз наполовину, да еще удар в висок. Если хотите знать мое мнение, это больше похоже на убийство.

Макджи вежливо посмотрел на него, затем перевел взгляд на полицейского в мундире:

– А вы что думаете?

– Я не исключаю самоубийства. Сломать шею и разбить голову он мог при падении. А рука сдвинула манетку. Хотя больше похоже на убийство.

Макджи кивнул.

– Обыскали его? Личность установили?

Двое полицейских посмотрели на меня, затем на команду буксира.

– Ладно. Это пропустим, – сказал Макджи. – Я его знаю.

Маленький человечек с усталым лицом, в очках и с черным портфелем в руке, медленно прошел по причалу и спустился по скользким ступеням трапа. Выбрав относительно чистое место на палубе, он поставил портфель, снял шляпу, почесал затылок и устало улыбнулся.

– Привет, док, – поздоровался Макджи. – Вот ваш пациент. Вчера вечером нырнул с причала. Больше нам ничего не известно.

Судмедэксперт мрачно посмотрел на мертвеца. Затем потрогал голову трупа, слегка повернул ее, ощупал ребра. Взял безжизненную руку и осмотрел ногти, выпустил руку, вернулся к портфелю и поднял его.

– Смерть наступила часов двенадцать назад. Вне всякого сомнения, шея сломана. Лучше достать его оттуда, пока не закоченел. Остальное скажу, когда он попадет ко мне на стол.

Кивнув на прощание, судмедэксперт поднялся по трапу и пошел по причалу. Рядом с аркой разворачивалась машина «скорой помощи».

Полицейские, недовольно ворча, вытащили мертвеца из машины и положили на палубу рядом с машиной, со стороны моря.

– Пойдем. – Макджи повернулся ко мне. – Тут нам больше делать нечего.

Мы попрощались, и Макджи предупредил полицейских, чтобы до особого распоряжения держали язык за зубами. Пройдя вдоль причала, мы сели в маленький черный седан и поехали в город по дочиста отмытой дождем белой ленте шоссе мимо невысоких холмов из желто-белого песка, местами поросших мхом. Несколько чаек кружились над водой и ныряли в волны прибоя. Две белые яхты на горизонте казались подвешенными в воздухе.

Несколько миль мы проехали молча. Затем Макджи повернулся ко мне:

– Идеи есть?

– Никаких, – ответил я. – Никогда не видел этого парня. Кто он?

– Черт, а я думал, ты мне расскажешь.

– Колись, Фиалка.

Он недовольно заворчал, пожал плечами, и мы едва не съехали с дороги в песок.

– Шофер Дравека. Парень по имени Карл Оуэн. Откуда я знаю? Год назад сидел у нас по обвинению в перевозке через границу штата женщин в аморальных целях. Убежал с распутной дочкой Дравека в Юму. Дравек поехал за ними, вернул и засадил парня в каталажку. Но девчонка его достала, и на следующее утро старикан прискакал в полицейское управление и уговорил отпустить шофера. Сказал, что парень собирался жениться на его дочке, но она передумала. Потом этот шофер, черт бы его побрал, как-то получил назад свое место и работал у Дравека до сих пор. Ну, какие мысли?

– Похоже, это Дравек.

– Да… парень мог опять приняться за старое.

У Макджи были серебристые волосы, выпирающий подбородок и маленький рот с пухлыми губами, словно созданный для того, чтобы целовать детей. Я искоса посмотрел на его лицо, и в голову мне пришла одна любопытная мысль. Я засмеялся.

– Думаешь, его мог убить Дравек? – спросил я.

– А почему бы и нет? Шофер опять подкатил к девчонке, а Дравек слишком круто с ним обошелся. Такому здоровяку ничего не стоит сломать парню шею. Потом он испугался. Под дождем пригнал машину в Лидо и сбросил с причала. Думал, ее не найдут. Или вообще не думал. Просто сдрейфил.

– Ерунда, – сказал я. – В таком случае ему пришлось идти пешком тридцать миль под дождем.

– Продолжай. Переубеди меня.

– Конечно, его убил Дравек. Только они играли в чехарду. И Дравек на него упал.

– Ладно, парень. Ты когда-нибудь дошутишься.

– Послушай, Фиалка… – Теперь я был серьезен. – Если парня действительно убили – в чем ты совсем не уверен, – это не похоже на Дравека. Он может убить человека в приступе гнева, но оставит труп на месте. Не станет Дравек так заметать следы.

Макджи задумался, и машина принялась вилять, уходя то вправо, то влево.

– Ну что ты за тип, – недовольно проворчал он. – У меня была отличная версия, а ты камня на камне от нее не оставил. Надо было ехать одному. Черт бы тебя побрал. Но Дравека я все равно прижму.

– Конечно. Ты обязан это сделать. Только Дравек не убивал парня. У него кишка тонка так все обтяпать.

В город мы вернулись только в полдень. Накануне вечером мой ужин состоял из виски, а завтрак тоже был легким, поэтому я вышел на бульваре, и Макджи отправился к Дравеку один.

Мне было любопытно, что случилось с Карлом Оуэном, но меня не интересовала версия о виновности Дравека.

Перекусив у стойки бара, я пролистал дневной выпуск газеты. Предчувствие меня не обмануло – о Стайнере в газете ничего не было.

После ланча я пешком прошел шесть кварталов по бульвару, намереваясь заглянуть в книжную лавку Стайнера.

Фасад дома был поделен между двумя магазинами. Вторую половину занимал ювелир, торговавший в кредит. Он стоял в дверном проеме, крупный седовласый еврей, сверкая черными глазами и перстнем с огромным – карат на девять – бриллиантом. Когда я поравнялся с ним, направляясь в магазин Стайнера, его губы тронула хитрая улыбка.

На полу Стайнерова заведения от стены до стены был постелен толстый синий ковер. Рядом с глубокими креслами, обитыми синей кожей, стояли высокие подставки с пепельницами. На узких столах лежали комплекты книг в кожаных переплетах. Остальной товар хранился за стеклом. Обшитая панелями перегородка с единственной дверью скрывала заднюю часть магазина, а в углу, рядом с перегородкой, за маленьким письменным столом, на котором стояла лампа с абажуром, сидела женщина.

Она встала и направилась ко мне, покачивая худыми бедрами, обтянутыми платьем из какого-то черного материала, совсем не отражавшего свет. У женщины были волосы пепельного цвета, зачесанные за уши, и зеленые глаза под густо накрашенными ресницами. В ушах круглые серьги из черного янтаря, ногти покрыты серебристым лаком.

Женщина состроила гримасу, которую, видимо, считала приветливой улыбкой, но, на мой взгляд, эта гримаса отражала лишь одно – блондинка чем-то встревожена.

– Вам помочь?

Я надвинул шляпу на глаза и нерешительно потоптался на месте.

– Стайнер?

– Его сегодня не будет. Хотите, я покажу вам…

– Я продаю, – сказал я. – То, за чем он давно охотился.

– А, продавец… – Серебристые ногти женщины коснулись волос над ухом. – Приходите завтра.

– Он болен? Может, я подъеду к нему домой? Ему было бы интересно взглянуть, что у меня есть.

Мое предложение повергло женщину в шок. Ей понадобилась целая минута, чтобы отдышаться. Но когда она заговорила, голос звучал твердо:

– Это… это все равно бесполезно. Сегодня его нет в городе.

Я кивнул и, стараясь казаться разочарованным, дотронулся до полей шляпы, повернулся, чтобы уйти, но тут через дверь в перегородке высунулась голова прыщавого парня, которого я видел накануне вечером. Заметив меня, он тут же отпрянул, но я успел разглядеть на полу задней комнаты несколько картонных коробок.

Маленькие открытые коробки были доверху набиты старыми книгами. С ними возился мужчина в новехоньком комбинезоне. Часть товара Стайнера готовилась к перевозке.

Я покинул магазин, дошел до угла и свернул в переулок. За магазином Стайнера стоял маленький черный грузовичок с проволочными бортами. Никакой надписи на нем не было. Сквозь проволоку бортов просвечивали коробки, и пока я рассматривал грузовик, из дома вышел мужчина в комбинезоне и погрузил в кузов еще одну.

Я вернулся на бульвар. За полквартала от меня стояло свободное такси, за рулем которого румяный парень читал журнал. Я показал ему деньги и спросил:

– Проследим кое за кем?

Таксист испытующе посмотрел на меня, распахнул дверцу и сунул журнал за зеркало заднего вида.

– Это по мне, босс.

Мы доехали до конца переулка, остановились у пожарного крана и стали ждать.

В кузове грузовика набралось около дюжины коробок, когда мужчина в новом комбинезоне сел за руль и завел двигатель. В конце переулка он свернул налево, на улицу. Таксист последовал за ним. Грузовик двигался сначала на север, в сторону Гарфилд-авеню, затем на восток. Водитель гнал вовсю, а в этот час Гарфилд-авеню обычно забита машинами, и мы здорово отстали.

Я сказал об этом таксисту, когда грузовик свернул с Гарфилд-авеню и снова двинулся на север, на Бриттани-стрит. Когда мы добрались до нее, никакого грузовика там не было.

Румяный водитель пробормотал что-то успокаивающее из-за стеклянной перегородки такси, и мы поехали по Бриттани-стрит со скоростью четыре мили в час, высматривая грузовик за кустами. Успокоиться я отказывался.

В двух кварталах к востоку Бриттани-стрит пересекается с другой улицей, Рэнделл-плейс. На углу стоит белый многоквартирный дом, фасад которого выходит на Рэнделл-плейс, а вход в подземный гараж находится со стороны Бриттани-стрит. Когда мы проезжали мимо и таксист убеждал меня, что грузовик не мог уехать слишком далеко, я заметил машину в гараже.

Мы свернули за угол, ко входу в здание, и остановились. Я вышел из такси и поднялся в вестибюль.

Коммутатор отсутствовал. Стойка дежурного была задвинута к самой стене, как будто ею больше не пользовались. Над ней висели почтовые ящики золотистого цвета с фамилиями жильцов.

Квартира номер 405 принадлежала Джозефу Марти. Именно так звали парня, который ухлестывал за Кармен Дравек, пока ее папаша не дал ему пять тысяч долларов, чтобы он отстал от нее и развлекался с другой девушкой. Не исключено, что это тот самый Джо Марти.

Я спустился по лестнице, толкнул дверь со вставкой из армированного стекла и оказался в полутемном гараже. Мужчина в новеньком комбинезоне складывал коробки в автоматический лифт.

Я закурил и встал рядом, внимательно наблюдая за ним. Ему это не понравилось, но он ничего не сказал.

– Следи за весом, приятель, – посоветовал я. – Лифт рассчитан только на полтонны. Куда это все?

– Марти, четыреста пятая, – ответил водитель грузовика и, похоже, тут же пожалел о своей болтливости.

– Отлично. Тут найдется что почитать.

Я поднялся в вестибюль, вышел из здания и сел в такси.

Мы вернулись в центр города к зданию, где у меня контора. Я щедро расплатился с водителем, а он вручил мне грязную визитную карточку, которая тут же отправилась в латунную плевательницу возле лифта.

Дравек подпирал стену у двери моей конторы.

После дождя стало тепло и солнечно, однако на нем был все тот же замшевый плащ с поясом. Плащ был расстегнут, – впрочем, пиджак и жилет под ним тоже. Галстук сдвинут набок. Лицо Дравека напоминало маску из серой штукатурки, нижнюю часть которой покрывала щетина.

Выглядел он ужасно.

Я отпер дверь, похлопал Дравека по плечу, втолкнул внутрь и усадил в кресло. Он тяжело дышал, но не произнес ни слова. Я достал из ящика стола бутылку ржаного виски и налил две порции. Дравек молча выпил обе. Затем обмяк в кресле, заморгал и с рычанием извлек из внутреннего кармана пиджака белый квадратный конверт. Положив конверт на стол, он прижал его большой волосатой рукой.

– Не повезло Карлу, – сказал я. – Утром Макджи брал меня с собой.

Дравек посмотрел на меня пустым взглядом. Потом кивнул:

– Да. Карл был хорошим парнем. Я вам о нем не рассказывал.

Я ждал, не отрывая взгляда от конверта под его ладонью. Дравек тоже посмотрел на конверт.

– Хочу, чтобы вы на это взглянули, – пробормотал он, медленно подвинул конверт ко мне и с трудом поднял руку, словно расставался с тем, что составляет смысл его жизни. Две слезинки выкатились из глаз и сползли по небритым щекам.

Я взял конверт и принялся разглядывать его. Имя Дравека, домашний адрес. Аккуратные печатные буквы, написанные от руки, штамп службы срочной доставки. Внутри лежал блестящий фотоснимок.

Кармен Дравек сидела в тиковом кресле Стайнера, и на ней не было ничего, кроме нефритовых сережек. Ее глаза выглядели еще безумнее, чем во время нашей встречи. Я посмотрел на обратную сторону фотокарточки – она оказалась пустой – и положил на стол изображением вниз.

– Рассказывайте, – осторожно попросил я.

Дравек вытер слезы рукавом, положил обе ладони на стол и уставился на свои грязные ногти. Толстые пальцы дрожали.

– Мне позвонил какой-то парень. – Его голос звучал тускло. – Десять тысяч за фотопластинку и снимки. Сегодня вечером – или он отдает все это какой-нибудь бульварной газетенке.

– Чушь, – ответил я. – Бульварной газетенке снимки без надобности. Если только в качестве иллюстрации к скандальной истории. Выкладывайте.

Дравек медленно поднял на меня глаза, словно они были очень тяжелыми:

– Это еще не все. Парень сказал, что Кармен влипла и мне лучше поторопиться, иначе моя девочка окажется за решеткой.

– Выкладывайте, – повторил я, набивая трубку. – Что говорит Кармен?

– Я ее не спрашивал. – Он покачал своей большой лохматой головой. – Духу не хватило. Бедная девочка. Совсем без одежды… Нет, я не решился… Надеюсь, вы ничего такого не сделали со Стайнером.

– Не было необходимости. Кто-то меня опередил.

Дравек растерянно смотрел на меня, приоткрыв рот. Он явно ничего не знал о событиях вчерашнего дня.

– Кармен не было дома весь вечер? – небрежно спросил я.

Он по-прежнему сидел с раскрытым ртом, явно ничего не понимая.

– Нет. Она болела. Лежала в постели, когда я вернулся. Вообще не выходила… Что вы хотите сказать насчет Стайнера?

Я налил нам по порции ржаного виски и раскурил трубку.

– Стайнер мертв. Кому-то надоели его выходки, и в нем проделали пару дырок. Вчера вечером, во время дождя.

– Черт! – изумленно пробормотал Дравек. – Вы там были?

Я покачал головой:

– Нет. А Кармен была. Вот на что намекал звонивший вам парень. Разумеется, стреляла не она.

Лицо Дравека побагровело от гнева. Кулаки его сжались, дыхание со свистом вырывалось изо рта, на шее пульсировала жилка.

– Вранье! Девочка болела. Вообще не выходила из дому. Она лежала в постели, когда я вернулся!

– Это вы мне уже говорили. Неправда. Я сам привез Кармен домой. Горничная в курсе, только из порядочности молчит. Кармен была в доме Стайнера, а я наблюдал снаружи. Послышались звуки выстрелов, а потом кто-то убежал. Я его не видел. Кармен была слишком пьяна, чтобы что-то заметить. Такая вот у нее болезнь.

Дравек попытался сфокусировать взгляд на мне, но его глаза оставались тусклыми и пустыми, словно в них погас свет. Он сжал подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Она мне не сказала. Она мне ничего не сказала. Мне, который все для нее делает. – В его голосе не было эмоций, только мертвая пустота отчаяния. – Я найду деньги. – Дравек немного отодвинул кресло от стола. – Десять тысяч. Может, парень будет молчать.

И тут он сломался. Большая лохматая голова упала на стол, рыдания сотрясали тело. Я встал, подошел к нему и молча похлопал по плечу. Через какое-то время Дравек поднял мокрое от слез лицо и схватил меня за руку.

– Черт, вы хороший парень, – всхлипнул он.

– Это уж точно.

Я высвободил руку, сунул в его лапищу стакан с виски, помог донести до рта и опрокинуть. Потом забрал пустой стакан, поставил на стол и снова сел.

– Вы должны взять себя в руки. – Мой тон был серьезным. – Полиция еще не знает о Стайнере. Я привез Кармен домой и никому ничего не сказал. Хотел дать вам с Кармен шанс. Но теперь неприятности могут быть у меня. Вы должны сделать свою часть работы.

– Да. – Он медленно кивнул. – Сделаю, как вы скажете… Все, что нужно.

– Достаньте деньги, – сказал я. – Приготовьте их и ждите звонка. У меня есть кое-какие мысли, и деньги могут не понадобиться. Но времени на хитрости у нас нет… Достаньте деньги, сидите тихо и держите язык за зубами. Остальное предоставьте мне. Справитесь?

– Да. – Дравек снова кивнул. – Черт, вы хороший парень.

– Ничего не говорите Кармен. Чем меньше она помнит, тем лучше. Этот снимок, – дотронулся я до обратной стороны фотографии на столе, – свидетельствует о том, что Стайнер работал не один. Мы должны найти того парня, причем поскорее, – даже если это будет стоить десять тысяч.

– Ерунда. – Он медленно поднялся. – Подумаешь, деньги. Достану. А потом поеду домой. Поступайте как знаете. А я буду делать то, что вы скажете.

Он снова схватил мою руку, потряс ее и медленно вышел. Было слышно, как затихают в коридоре его тяжелые шаги.

Я быстро выпил пару порций виски и вытер взмокшее лицо.

Мой «крайслер» медленно взбирался по Лаверн-террас к дому Стайнера.

При свете дня можно было рассмотреть крутой склон холма и деревянную лестницу, по которой скрылся убийца. Узкая улица внизу больше напоминала переулок. На нее выходили фасады двух маленьких домиков, довольно далеко от особняка Стайнера. Из-за сильного шума дождя вряд ли кто-то мог слышать выстрелы.

Под лучами полуденного солнца дом Стайнера выглядел мирно. Некрашеная дранка на крыше еще не просохла после дождя, деревья на противоположной стороне улицы сияли свежей листвой. Ни одной машины.

Затем я уловил какое-то движение позади прямоугольника живой изгороди, скрывавшей парадную дверь дома Стайнера.

В проходе показалась Кармен Дравек – в пальто в белую и зеленую клетку, без шляпки, – резко остановилась и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, словно не слышала, как подъезжала машина. Вскоре девушка скрылась за изгородью. Я проехал дальше и остановился перед пустым домом.

Затем вышел из машины и направился к дому Стайнера. При свете дня я чувствовал себя беззащитным, и мне казалось, что там меня подстерегает опасность.

Пройдя сквозь зеленую изгородь, я увидел девушку, напряженно выпрямившуюся перед полуоткрытой дверью дома. Кармен медленно подняла руку ко рту, и зубы впились в большой палец странной формы, казавшийся чужим на ее руке. Под глазами девушки залегли фиолетовые тени.

Я молча втолкнул Кармен в дом и закрыл дверь. Мы пристально смотрели друг на друга. Затем девушка опустила руку и попыталась улыбнуться. Всякое выражение исчезло с ее лица, и оно выглядело таким же пустым и бессмысленным, как дно коробки из-под обуви.

– Не волнуйтесь. – Я старался, чтобы голос звучал как можно мягче. – Не нужно меня бояться. Сядьте в кресло у стола. Я друг вашего отца. Не паникуйте.

Она подошла к письменному столу Стайнера и опустилась на желтые подушки черного кресла.

При дневном свете комната выглядела неухоженной и блеклой. В воздухе еще чувствовался сильный запах эфира.

Кармен облизнула уголки губ кончиком языка, на котором виднелся белый налет. Теперь ее темные глаза были не испуганными, а ошеломленными и растерянными. Я повертел сигарету между пальцами, сдвинул несколько книг и присел на край стола. Потом закурил, медленно затянулся и спросил:

– Что вы здесь делаете?

Она молча теребила рукав пальто. Я предпринял еще одну попытку:

– Что вы помните о вчерашнем вечере?

На это она среагировала.

– А что я должна помнить? Я болела… дома, – осторожно ответила Кармен едва слышным хриплым голосом.

– А до того? До того, как я привез вас домой – отсюда.

Она медленно покраснела, начиная с шеи, глаза широко раскрылись.

– Вы… так это были вы? – выдохнула она и снова прикусила свой смешной палец.

– Да, это был я. Что вы помните?

– Вы полицейский?

– Нет. Я уже говорил – друг вашего отца.

– Значит, вы не из полиции?

– Нет.

Наконец-то до нее дошло. Она облегченно вздохнула:

– Что… что вам нужно?

– Кто его убил?

Плечи Кармен дернулись под клетчатой тканью пальто, но выражение лица не изменилось. В глазах появилось какое-то неопределенное выражение.

– Кто… кто еще знает?

– О Стайнере? Понятия не имею. Но уж точно не полиция – иначе они были бы здесь. Может, Марти.

Удар был нанесен наугад, но попал в цель.

– Марти! – испуганно вскрикнула девушка.

С минуту мы оба молчали. Я попыхивал сигаретой, она грызла палец.

– Не увиливайте, – наконец сказал я. – Его убил Марти?

– Да. – Ее подбородок слегка опустился.

– Зачем он это сделал?

– Я… я не знаю, – глухо ответила девушка.

– Вы часто с ним виделись в последнее время?

– Всего один или два раза. – Кармен стиснула руки.

– Адрес знаете?

– Да! – бросила она мне в лицо.

– В чем дело? Мне казалось, вам нравится Марти.

– Я его ненавижу! – Кармен почти кричала.

– Тогда вы не прочь вывести его на чистую воду.

Она не поняла. Пришлось объяснить:

– То есть вы захотите рассказать полиции, что это Марти?

В ее глазах вдруг мелькнула паника.

– Разумеется, если копы не узнают об этой истории с фотографированием в голом виде, – попытался успокоить ее я.

Девушка захихикала.

Внезапно я почувствовал отвращение. Лучше бы она вскрикнула, побледнела или даже грохнулась в обморок – это было бы естественно. Но Кармен просто захихикала.

Не хотелось даже смотреть на нее. Казалось, что я тупею от одного ее вида.

Она продолжала хихикать, и ее смешки разбегались по комнате, словно крысы. Постепенно смех становился все больше похожим на истерику. Я встал, шагнул к девушке и ударил по щеке.

– Совсем как вчера.

Кармен перестала хихикать и снова принялась грызть большой палец. Похоже, пощечины ее по-прежнему не задевали. Я опять присел на край стола.

– Вы пришли сюда за фотопластинкой – той самой, где вы – в чем мать родила.

Ее подбородок приподнялся и вновь опустился.

– Слишком поздно. Я искал ее вчера вечером. Она исчезла. Скорее всего, ее взял Марти. А вы не обманываете меня насчет Марти?

Девушка энергично затрясла головой. Потом медленно встала. Ее глаза превратились в щелочки – черные и пустые, как раковина устрицы.

– Мне пора, – произнесла Кармен, словно мы беседовали за чашкой чая.

Она подошла к двери и протянула руку, чтобы открыть ее, когда с улицы донесся звук работающего двигателя. Машина поднялась на холм и остановилась возле дома. Из нее кто-то вышел.

Девушка повернулась и в ужасе посмотрела на меня.

Дверь распахнулась, и в комнату заглянул мужчина.

У мужчины было продолговатое лицо с острыми, резкими чертами. Коричневый костюм и черная фетровая шляпа. Левый рукав подвернут и приколот к борту пиджака большой черной булавкой.

Он снял шляпу, закрыл дверь, толкнув ее плечом, и с милой улыбкой посмотрел на Кармен. У незнакомца были коротко стриженные черные волосы и шишковатый череп. Во всем его облике не ощущалось никакой угрозы.

– Я Гай Слейд, – представился мужчина. – Прошу извинить за вторжение. Звонок не работает. Стайнер дома?

Он и не пытался звонить в дверь. Кармен удивленно посмотрела на него, перевела взгляд на меня и снова на Слейда. Потом облизнула губы, но ничего не сказала.

– Стайнера нет, мистер Слейд, – ответил я. – Мы не знаем, где он.

Мужчина кивнул и полями шляпы дотронулся до квадратного подбородка.

– Вы его друзья?

– Просто зашли за книгой. – Я улыбнулся ему в ответ. – Дверь была приоткрыта. Постучали, потом вошли. В точности как вы.

– Понятно, – задумчиво произнес Слейд. – Все очень просто.

Я молчал. Кармен тоже. Она не отрывала взгляда от пустого рукава Слейда.

– Значит, книга? – переспросил Слейд.

Тон, каким это было сказано, говорил о многом. Возможно, он знает о тайном бизнесе Стайнера.

– Только вы не постучали. – Я шагнул к двери.

– Точно. – Однорукий смущенно улыбнулся. – Мне следовало постучать. Прошу прощения.

– Мы уже уходим, – небрежно бросил я и взял Кармен под руку.

– Передать что-нибудь Стайнеру, если он вернется?

– Не буду вас утруждать.

– Это очень плохо, – многозначительно произнес Слейд.

Я отпустил руку Кармен и медленно отодвинулся от девушки. Слейд по-прежнему держал шляпу в руке. Он не сдвинулся с места. В глубоко посаженных глазах мелькали веселые искорки.

Я вновь открыл дверь.

– Девушка может идти, – сказал Слейд. – А с вами мне хотелось бы немного побеседовать.

Я уставился на него, стараясь придать своему лицу удивленное выражение.

– Шутник, да? – Голос Слейда звучал доброжелательно.

Кармен внезапно вскрикнула и выбежала из дома. Через секунду я услышал, как девушка спускается по склону холма. Машины я не видел, но мог предположить, что она где-то поблизости.

– Какого черта…

– Перестаньте, – сухо перебил Слейд. – Тут что-то не так. Осталось выяснить, что именно.

Он принялся с беззаботным – слишком беззаботным – видом расхаживать по комнате. Затем нахмурился, но по-прежнему не обращал на меня никакого внимания. Очень странно. Я бросил взгляд в окно, но увидел лишь верх автомобиля над живой изгородью.

Слейд обнаружил пузатый графин и два тонких стакана из темно-красного стекла. Понюхав один из стаканов, с отвращением скривился.

– Мерзкий сводник, – без всякого выражения произнес он.

Окинув взглядом разбросанные по столу книги, Слейд потрогал пару штук, обошел стол и оказался перед тотемным столбом. Какое-то время он рассматривал столб, а затем его взгляд скользнул вниз, к тонкой циновке, прикрывавшей то место, где лежало тело Стайнера. Сдвинув ногой циновку, Слейд вдруг замер, не отрывая глаз от пола.

Это было отлично разыграно, или Слейд обладал чутьем, которое так необходимо людям моей профессии. Меня одолевали сомнения, но в любом случае пищу для размышлений я получил.

Он медленно опустился на одно колено, на секунду скрывшись за письменным столом.

Я выдернул пистолет из кобуры под мышкой, спрятал руки за спину и прислонился к стене.

Коротко выругавшись, Слейд вскочил и быстрым натренированным движением выхватил черный длинноствольный «люгер». Я не шевелился. Слейд сжимал «люгер» длинными тонкими пальцами, но не целился ни в меня, ни куда-либо еще.

– Кровь, – тихим мрачным голосом произнес он; его глаза потемнели, взгляд стал жестким. – Кровь на полу, под циновкой. Много крови.

– Видел, – усмехнулся я. – Это старая кровь. Засохшая.

Слейд сел в черное кресло за письменным столом Стайнера и, не выпуская из руки «люгер», резким движением подвинул к себе телефон. Нахмурившись, он посмотрел сначала на телефон, затем на меня:

– Думаю, нужно вызвать полицию.

– Не возражаю, – ответил я.

Глаза Слейда сузились и казались твердыми, как агат. Внешний лоск слетел, и передо мной был хорошо одетый крутой парень с «люгером». И похоже, он мог пустить оружие в ход.

– Кто вы, черт возьми?! – прорычал Слейд.

– Частный детектив. Имя не имеет значения. Девушка – моя клиентка. Стайнер шантажировал ее какой-то грязной историей. Мы пришли поговорить с ним. Его не оказалось дома.

– Просто поговорить, да?

– Совершенно верно. Что здесь такого? Думаете, мы убили Стайнера, мистер Слейд? – (Тот слабо улыбнулся, однако ничего не ответил.) – Или вы думаете, что Стайнер сам кого-то застрелил, а потом сбежал?

– Стайнер никого не убивал, – ответил Слейд. – У него кишка тонка.

– Но ведь тут никого нет, правда? Может, у Стайнера на обед была курица, а он любит резать кур прямо в гостиной?

– Ничего не понимаю. И не понимаю вашей игры.

– Тогда звоните своим друзьям в полицейском управлении. – Я ухмыльнулся. – Только их реакция вам не понравится.

Он задумался, слегка поджав губы. Лицо его оставалось неподвижным.

– А почему бы и нет? – наконец произнес он тихим, вкрадчивым голосом.

– Я знаю, кто вы, мистер Слейд, – сказал я. – Владелец клуба «Аладдин» на Пэлисейдс-драйв. Азартные игры. Приглушенный свет, вечерние костюмы и легкий ужин. Вы достаточно близко знакомы со Стайнером, чтобы входить к нему без стука. Время от времени незаконному бизнесу Стайнера требовалась крыша. Вполне возможно, такой крышей были вы.

Палец Слейда, лежавший на спусковом крючке, напрягся, затем снова расслабился. Слейд положил «люгер» на стол, но руки с пистолета не снимал. Его губы превратились в тонкую белую линию.

– Кто-то убрал Стайнера, – тихо сказал он: казалось, лицо и голос принадлежат двум разным людям. – Сегодня он не появлялся в магазине. Не брал трубку телефона. Я приехал проверить, в чем дело.

– Рад слышать, что не вы застрелили Стайнера.

«Люгер» слегка повернулся, и его ствол теперь был направлен мне в грудь.

– Положите пистолет, Слейд, – сказал я. – Вы еще слишком мало знаете, чтобы так волноваться. Я давно привык к мысли о том, что в меня могут всадить пулю. Положите пистолет. Я вам кое о чем расскажу – если, конечно, вы этого не знаете. Сегодня кто-то вывозил из его магазина книги – те самые книги, на которых Стайнер делал настоящие деньги.

Слейд снова положил пистолет на стол. Откинувшись назад, он попытался придать лицу дружелюбное выражение:

– Слушаю.

– Мне тоже кажется, что от Стайнера избавились. Скорее всего, это его кровь. Книги, которые увозят из магазина, указывают на причину, по которой отсюда убрали тело. Кто-то прибирает к рукам его бизнес и не хочет, чтобы Стайнера нашли, пока все не утрясется. Но кто бы он ни был, ему следовало стереть кровь. Он этого не сделал.

Слейд слушал молча. Его брови изогнулись под острым углом, резко выделяясь на фоне белого лба, как у человека, бо́льшую часть времени проводящего в помещении.

– Убить Стайнера, чтобы завладеть его бизнесом, – глупая затея, и я сомневаюсь, что все так и было. Но я уверен: тот, кто взял книги, знает об убийстве, а блондинка в магазине чем-то до смерти напугана.

– Еще что-нибудь? – ровным голосом спросил Слейд.

– Не теперь. Есть еще один скандальный аспект, который я хочу проследить. Если получится, могу сообщить. Вам будет интересно.

– Лучше бы теперь, – сказал Слейд.

Затем он поджал губы и два раза пронзительно свистнул.

Я вздрогнул от неожиданности. Снаружи открылась дверца автомобиля. Затем послышались шаги.

Я достал пистолет из-за спины. Лицо Слейда исказилось, рука потянулась к «люгеру», нащупывая рукоятку.

– Не трогай! – крикнул я.

Он поднялся и замер, наклонившись вперед и накрыв ладонью пистолет; взять оружие Слейд не решался. Я прошмыгнул мимо него в коридор, повернулся, и в этот момент в комнату вошли двое мужчин.

У одного были коротко стриженные рыжие волосы, белое сморщенное лицо и бегающие глаза. Второй выглядел типичным громилой – красивый малый, внешность которого портили лишь расплющенный нос и ухо толщиной с хороший бифштекс.

Ни у одного из вновь прибывших в руках не было оружия. Они замерли на пороге, удивленно глядя на нас.

Я стоял в дверном проеме за спиной Слейда. Тот не шевелился, наклонившись над письменным столом.

Губы громилы растянулись в широкой ухмылке, обнажив острые белые зубы. Рыжий выглядел растерянным и напуганным.

Самообладанию Слейда можно было позавидовать.

– Этот подонок застрелил Стайнера. Возьмите его!

Спокойный голос звучал тихо, но очень отчетливо.

Рыжий прикусил нижнюю губу, его рука метнулась под мышку. Но достать оружие он не успел. Я был готов к такому повороту событий и прострелил ему правое плечо, хоть мне этого очень не хотелось. В замкнутом пространстве комнаты выстрел прозвучал очень громко. Казалось, его слышит весь город. Рыжий рухнул на пол и скорчился от боли – как будто пуля угодила ему в живот.

Громила не пошевелился. По всей видимости, он не надеялся на свою реакцию. Слейд схватил «люгер» и начал поворачиваться ко мне. Я шагнул к нему и ударил по затылку. Слейд упал на стол, а пистолет выпал из его ослабевшей руки и отлетел к стопке книг.

– Мне очень не нравится бить однорукого человека сзади, Слейд. И я не большой поклонник стрельбы. Вы меня вынудили, – сказал я, хотя он этого уже не слышал.

– Ладно, приятель. Что дальше? – с ухмылкой спросил громила.

– Предпочитаю уйти отсюда, и желательно обойтись без стрельбы. Или могу подождать до приезда полиции. Мне все равно.

Он задумался. Рыжий стонал на полу. Слейд не шевелился.

Громила медленно поднял руки и сцепил их за головой.

– Не знаю, из-за чего эта заварушка, но мне наплевать, куда вы поедете и что будете делать потом. И это не я устроил тут пальбу. Проваливайте!

– Умница. У тебя больше здравого смысла, чем у твоего босса.

Я обогнул стол и направился к открытой двери. Громила медленно поворачивался, стараясь все время оставаться ко мне лицом; руки он держал на затылке. Его кривая улыбка была почти добродушной.

Я выскользнул через дверь, быстро нырнул в просвет живой изгороди и стал подниматься по склону холма к машине, в любую секунду ожидая пули в спину. Выстрела не последовало.

Запрыгнув в «крайслер», я погнал машину через холм, торопясь покинуть этот район.

Когда я остановился напротив многоквартирного дома на Рэнделл-плейс, часы показывали начало шестого. В некоторых окнах уже горел свет, и из них доносились звуки радиоприемников, настроенных на разные программы. Автоматический лифт поднял меня на четвертый этаж. Квартира 405 находилась в конце длинного коридора с зеленым ковром и стенами цвета слоновой кости. Из открытой двери пожарного выхода дул прохладный ветерок.

У двери с номером 405 я увидел костяную кнопку звонка и нажал ее.

Прошло довольно много времени, прежде чем дверь слегка приоткрылась. На пороге стоял худой длинноногий мужчина с темными глазами и очень смуглым лицом. Жесткие волосы росли высоко, открывая выпуклый загорелый лоб. Карие глаза равнодушно смотрели на меня.

– Стайнер? – спросил я.

Лицо мужчины не изменилось. Откуда-то из-за двери он вытащил сигарету и медленным движением вставил ее между тонкими коричневатыми губами. В мою сторону поплыло облачко дыма, а затем раздался неторопливый, спокойный и бесстрастный голос:

– Что вы сказали?

– Стайнер. Гарольд Хардвик Стайнер. Парень, у которого есть книги.

Мужчина кивнул и принялся обдумывать мои слова, явно никуда не торопясь. Затем посмотрел на кончик сигареты.

– Кажется, я его знаю. Но он здесь не бывает. Кто вас прислал?

Я улыбнулся, и это ему не понравилось.

– Вы Марти?

– И что с того? – Смуглое лицо напряглось. – Вы по делу или просто развлекаетесь?

Я небрежно выставил ногу вперед – так, чтобы Марти не мог захлопнуть дверь.

– Вы забрали книги. А у меня есть список клиентов. Может, обсудим?

Марти не отводил взгляда от моего лица. Его правая рука вновь исчезла за дверью, а плечо задергалось, словно он размахивал рукой. В комнате что-то тихо звякнуло – очень тихо. Похоже на стук кольца занавески о карниз.

– Почему бы и нет? – сухо сказал Марти, распахивая дверь. – Если у вас действительно что-то есть…

Я прошел мимо него и оказался в светлой и просторной комнате с хорошей мебелью. Застекленные двери в торцевой стене выходили на каменный балкон, с которого открывался вид на холмы, уже приобретшие лиловый оттенок в сгущавшихся сумерках. Еще одна дверь в этой же стене была закрыта портьерой на латунном карнизе.

Я сел на диван, стоявший у стены без дверей. Марти закрыл входную дверь и боком подошел к высокому дубовому письменному столу, украшенному гвоздями с квадратными шляпками. На опускной доске стола стояла шкатулка для сигар из кедрового дерева с позолоченными петлями. Не отрывая от меня взгляда, Марти взял шкатулку и отнес на низкий столик рядом с глубоким креслом, затем опустился в кресло.

Я положил шляпу рядом с собой на диван, расстегнул верхнюю пуговицу пальто и улыбнулся.

– Ну… Я вас слушаю. – Марти потушил сигарету, открыл шкатулку и достал оттуда две толстые сигары. – Сигару? – небрежным тоном предложил он и подвинул одну мне.

Я потянулся за ней – и это была моя ошибка. Марти быстрым движением положил вторую сигару на место и выхватил из шкатулки пистолет.

Я с уважением посмотрел на оружие. Черный полицейский «кольт» тридцать восьмого калибра. В тот момент мне нечего было ему противопоставить.

– Встаньте-ка на минуту, – сказал Марти. – И сделайте пару шагов вперед. Потом можете немного перевести дух. – Его тон был преувеличенно небрежен.

Я буквально кипел от ярости, но заставил себя улыбнуться:

– За сегодняшний день вы уже второй, кто считает, что пистолет в руке делает его хозяином положения. Уберите оружие и давайте поговорим.

Марти насупил брови и дернул подбородком. В его карих глазах мелькнуло беспокойство.

Мы пристально смотрели друг на друга. Я делал вид, что не замечаю острого носка черной домашней туфли, которая выглядывала из-под портьеры, скрывавшей дверь слева от меня.

На Марти был темно-синий костюм, синяя рубашка и черный галстук. Загорелое лицо над темным костюмом казалось особенно мрачным.

– Поймите меня правильно. Я не строю из себя крутого парня – просто некоторая осторожность не помешает. А вас, черт возьми, я вижу впервые. Может, вы убийца. Откуда мне знать?

– Не очень-то вы осторожны, – заметил я. – Затею с книгами не назовешь удачной.

Марти набрал полную грудь воздуха и осторожно выдохнул. Затем откинулся назад, скрестил длинные ноги и положил «кольт» на колено.

– Не тешьте себя надеждой – я им воспользуюсь, если возникнет необходимость. Чего вы хотите?

– Скажите своей подруге в остроносых туфлях – пусть выходит из-за портьеры. Она уже устала не дышать.

– Войди, Агнес, – позвал Марти, не поворачивая головы.

Прикрывавшая дверь портьера сдвинулась в сторону, и в комнату вошла зеленоглазая блондинка из магазина Стайнера. Ее появление меня не очень удивило. Девушка неприязненно посмотрела на меня.

– Так и знала, что от вас будут неприятности! – сердито выпалила блондинка. – Я говорила Джо, что надо быть осмотрительнее.

– Отстань, – отмахнулся от нее Марти. – Уж куда осмотрительнее. Зажги свет. Мне нужно хорошо видеть этого парня, если придется в него стрелять.

Блондинка включила высокий торшер с красным квадратным абажуром и села в большое велюровое кресло. На ее лице застыла болезненная улыбка. Она была до смерти напугана.

Я вспомнил о сигаре и сунул ее в рот. «Кольт» в руке Марти следил за каждым моим движением, пока я доставал из кармана спички и прикуривал.

– Список клиентов, о котором идет речь, зашифрован. – Я выпустил изо рта облачко дыма. – Так что имен пока назвать не могу, но их около пятисот. У вас двенадцать коробок с книгами – скажем, штук триста. Возможно, столько же на руках. Всего примерно пятьсот – по самым скромным подсчетам. Если это список активных клиентов и каждый из них возьмет у вас все книги, получится четверть миллиона операций. Допустим, плата за одну книгу невелика – например, доллар. Это совсем не много, но пусть будет доллар. Все равно выходит очень приличная сумма по нынешним временам. Достаточная, чтобы убить человека.

– Вы с ума сошли! – вскинулась блондинка. – Если вы думаете…

– Заткнись! – цыкнул на нее Марти.

Блондинка умолкла и откинулась на спинку кресла. Ее лицо исказилось от напряжения.

– Но дело это не такое простое, – продолжал я. – Нужно завоевать доверие клиентов и поддерживать его. Лично мне кажется, что шантаж был бы ошибкой. Я пришел, чтобы все прояснить.

Темно-карие глаза Марти не отрывались от моего лица.

– Вы забавный парень, – произнес он, растягивая слова. – И кто же хозяин этого милого бизнеса?

– Вы, – ответил я. – Почти.

Марти молчал.

– Вы убили Стайнера, рассчитывая забрать бизнес себе, – продолжал я. – Вчера вечером, во время дождя. Самая подходящая погода для стрельбы. Беда в том, что Стайнер в доме был не один. Либо вы этого не заметили, либо испугались. Вы сбежали. Но у вас хватило смелости вернуться и спрятать тело – чтобы прибрать к рукам книги, пока об убийстве никто не знает.

Блондинка сдавленно вскрикнула и, прикусив нижнюю губу, отвернулась к стене. Ее серебристые ногти впились в ладони.

Марти и глазом не моргнул. Он не шевелился, «кольт» не дрогнул в его руке. Смуглое лицо напоминало вырезанную из дерева маску.

– Играете с огнем, – наконец проговорил он. – Ваше счастье, что я не убивал Стайнера.

Я улыбнулся, но улыбка вышла невеселой.

– Тем не менее у вас все шансы сесть за убийство.

– Думаете, мне смогут предъявить обвинение? – охрипшим голосом спросил Марти.

– Можете не сомневаться.

– Каким образом?

– Есть один свидетель, который все подтвердит.

Марти выругался:

– Эта проклятая маленькая… Она подтвердит… точно… черт бы ее побрал!

Я молчал. Пусть подумает. Лицо Марти медленно прояснилось. Он положил «кольт» на стол, однако руку не убрал.

– Вы не похожи на мошенника – по крайней мере, на тех, которых я знаю, – неторопливо произнес он, и темные глаза сверкнули из-под прищуренных век. – И вроде не полицейский. Что вам нужно?

Я вытащил изо рта сигару и посмотрел на его руку рядом с пистолетом.

– Фотопластинку из камеры Стайнера. И все отпечатанные снимки. Здесь и сейчас. Они у вас – иначе откуда вам знать, кто был там вчера вечером.

Марти слегка повернул голову и посмотрел на Агнес. Ее лицо по-прежнему было повернуто к стене, а ногти впивались в ладони. Затем он снова перевел взгляд на меня:

– Вы глубоко заблуждаетесь.

– Нет. – Я покачал головой. – Глупо отпираться, Марти. На вас без труда повесят убийство. Это так естественно. А если девушке придется все рассказать, то фотографии уже не будут иметь никакого значения. Только Кармен не хочет огласки.

– Вы частный сыщик?

– Да.

– Как вы на меня вышли?

– Я копал под Стайнера. А он под Дравека. У Дравека денег куры не клюют. Кое-что досталось и вам. Я проследил за книгами из магазина Стайнера до вашей квартиры. После рассказа девушки об остальном догадаться несложно.

– Кармен говорит, что я убил Стайнера?

Я кивнул, но тут же прибавил:

– Девушка может и ошибаться.

– Она меня ненавидит. – Марти вздохнул. – Я дал ей отставку. Конечно, мне заплатили, но я и так бы ее бросил. Она совсем чокнутая – это не для меня.

– Давайте сюда снимки, Марти.

Он медленно встал, посмотрел на «кольт» и спрятал пистолет в карман. Его рука потянулась к нагрудному карману пиджака.

Неожиданно раздался звонок в дверь. Кто-то нажал кнопку звонка и не отпускал.

Марти это не понравилось. Он прикусил нижнюю губу и нахмурился. Лицо его помрачнело.

Звонок не смолкал.

Блондинка торопливо поднялась. От волнения лицо у нее сделалось старым и некрасивым.

Не спуская с меня глаз, Марти выдвинул ящик письменного стола, достал из него маленький автоматический пистолет с белой рукояткой и протянул блондинке. Та подошла, осторожно и с явной неохотой взяла оружие.

– Сядь рядом с сыщиком, – хриплым голосом приказал Марти. – Наставь на него пушку. Будет дергаться – стреляй.

Блондинка села на диван футах в трех от меня, подальше от двери, и направила ствол пистолета в мою ногу. Мне не понравилось паническое выражение ее зеленых глаз.

Звонок смолк, и послышался негромкий стук в дверь – частый и нетерпеливый. Марти встал и направился к двери. Правую руку он опустил в карман пиджака, а левой рывком распахнул дверь.

Кармен Дравек втолкнула Марти в комнату, приставив к его загорелому лицу ствол маленького револьвера.

Марти попятился. Рот у него приоткрылся, лицо стало испуганным. Он слишком хорошо знал Кармен.

Девушка закрыла за собой дверь и шагнула вперед, выставив револьвер. Она смотрела только на Марти и, казалось, никого не замечала, кроме него. На ее лице застыло блаженно-глупое выражение.

Блондинка вздрогнула всем телом и направила автоматический пистолет с белой рукояткой на Кармен. Я быстро схватил ее за руку, большим пальцем поставил пистолет на предохранитель и удерживал его в таком положении. После короткой борьбы – ни Марти, ни Кармен не обращали на нас никакого внимания – я отобрал оружие.

Тяжело дыша, блондинка смотрела на Кармен Дравек.

– Отдай мои снимки, – сказала Кармен, глядя на Марти пустыми глазами.

Марти с усилием сглотнул и попытался улыбнуться.

– Конечно, детка, конечно, – сказал он тихим голосом, совсем не так, как разговаривал со мной.

Кармен выглядела почти такой же безумной, как в кресле Стайнера, только теперь девушка владела и голосом, и телом.

– Ты убил Хэла Стайнера.

– Погоди минуту, Кармен! – крикнул я.

Она не повернула головы. Блондинка вдруг встрепенулась, опустила голову, словно хотела боднуть меня, и впилась зубами в мою правую руку, державшую пистолет.

Я снова вскрикнул – на сей раз от боли. И снова никто не обратил на меня внимания.

– Послушай, детка, – сказал Марти, – я не…

Блондинка выпустила мою руку и плюнула в меня моей же кровью. Затем склонилась ниже и попыталась укусить меня за ногу. Я легонько стукнул ее по голове стволом пистолета и хотел встать, но она сползла вниз и обхватила руками мои лодыжки. Я рухнул на диван. Страх придавал блондинке силы.

Марти попытался схватить револьвер Кармен левой рукой, но промахнулся. Маленький револьвер издал негромкий глухой хлопок. Пуля не попала в Марти и разбила стекло открытой балконной двери.

Марти не шевелился. У него был такой вид, будто все мышцы отказались ему повиноваться.

– Поднырни и сбей ее с ног, дубина! – крикнул я.

Затем я еще раз ударил блондинку по голове, на этот раз сильнее, и она отпустила мои ноги. Я высвободился и отодвинулся от нее.

Марти и Кармен смотрели друг на друга, застыв словно две статуи.

Что-то большое и тяжелое ударило во входную дверь, и деревянная панель треснула по диагонали сверху донизу.

Это привело Марти в чувство. Он выхватил из кармана «кольт» и отпрыгнул назад. Я выстрелил в его правое плечо, стараясь не причинить сильного вреда, но промахнулся. Следующий удар в дверь был такой силы, что казалось, вздрогнул весь дом.

Я бросил маленький автоматический пистолет и достал из кобуры свой. Дверь разлетелась на куски, и в комнату ворвался Дравек.

Он был вдребезги пьян и абсолютно невменяем. Огромные руки молотили воздух, глаза налиты кровью, на губах пена.

Даже не взглянув в мою сторону, он с силой ударил меня в висок, и я отлетел к стене между диваном и разбитой дверью.

Я еще тряс головой и пытался восстановить равновесие, когда Марти начал стрелять.

Пальто на спине Дравека оттопырилось, как будто пуля прошла насквозь. Он споткнулся, сразу же выпрямился и бросился вперед, словно разъяренный бык.

Я поднял пистолет и выстрелил в Марти. Тот покачнулся, но «кольт» в его руке продолжал грохотать и подпрыгивать. Дравек оказался между нами, и Кармен отлетела в сторону, словно сухой листок. Дравек сметал все препятствия на своем пути.

Пули Марти не могли остановить Дравека. Его ничто бы не остановило. Даже мертвый, он все равно добрался бы до врага.

Марти швырнул ему в лицо разряженный пистолет, который отскочил, словно резиновый мячик. Дравек схватил Марти за горло и приподнял над полом. Марти пронзительно взвизгнул.

Смуглые пальцы Марти на секунду обхватили запястья Дравека, но затем послышался громкий хруст, и руки Марти безвольно повисли. Хруст повторился, на этот раз чуть тише, и, перед тем как пальцы Дравека отпустили шею Марти, я увидел, что лицо Марти стало иссиня-черным. Мне вдруг вспомнилось, что люди со сломанной шеей иногда перед смертью проглатывают язык.

Затем Марти упал в углу комнаты, и Дравек стал пятиться от него, покачиваясь, словно человек, который споткнулся и никак не может восстановить равновесие. Сделав четыре нетвердых шага, Дравек опрокинулся назад и упал на спину, широко раскинув руки.

Изо рта у него текла кровь, взгляд стал напряженным, будто он силился что-то рассмотреть в тумане.

Кармен Дравек опустилась на пол возле него и завыла, словно испуганное животное.

В коридоре послышался шум, однако к раскрытой двери никто не приближался. Слишком много тут было беспорядочной стрельбы.

Я поспешно подошел к Марти, склонился над ним, сунул руку в нагрудный карман и извлек из него толстый квадратный конверт, в котором лежал какой-то твердый предмет. Затем выпрямился и обернулся.

Где-то далеко тишину вечера нарушил вой сирены; похоже, звук приближался. Мужчина с бледным лицом с опаской заглянул в дверь. Я опустился на колени возле Дравека.

Он попытался что-то сказать, но слов я не разобрал. Вскоре напряжение исчезло из его глаз и взгляд стал рассеянным и безучастным, как у человека, всматривающегося в горизонт широкой равнины.

– Он напился, – с каменным выражением лица произнесла Кармен. – Заставил меня сказать, куда я иду. Я не знала, что он проследит за мной.

– Не надо было этого делать.

Я встал с колен и открыл конверт. Там лежали несколько фотографий и стеклянный негатив. Я бросил пластинку на пол, раздавил каблуком и стал рвать снимки, роняя обрывки на пол.

– В газетах появится много твоих снимков, девочка, – сказал я. – Но этих не будет.

Сирена завывала уже рядом с домом. Затем вой превратился в низкий гул и затих. К этому времени я как раз закончил рвать фотографии.

Я стоял посреди комнаты и задавал себе вопрос, зачем мне все эти хлопоты. Хотя теперь это уже не имело значения.

Гай Слейд облокотился на край большого письменного стола орехового дерева в кабинете инспектора Айшема, небрежно зажав зажженную сигарету между пальцами.

– Спасибо за подставу, сыщик, – сказал он, не глядя в мою сторону. – Люблю время от времени навещать парней из полицейского управления.

Он хмуро улыбнулся, так что от уголков глаз разбежались морщинки.

Я сидел у стола напротив Айшема. Это был долговязый седой мужчина в пенсне. Ни внешним видом, ни манерами он никак не походил на полицейского. Фиалка Макджи и детектив с веселыми глазами, ирландец по фамилии Гриннел, сидели на стульях с круглыми спинками у перегородки со стеклянным верхом, которая отделяла кабинет от приемной.

– Мне показалось, что вы слишком быстро обнаружили пятно крови, – сказал я Слейду. – Похоже, ошибся. Приношу свои извинения, мистер Слейд.

– Ага. И как будто ничего не было. – Он встал и взял со стола перчатку и ротанговую трость. – Ко мне больше нет вопросов, инспектор?

– На сегодня все, Слейд. – Голос Айшема звучал сухо и насмешливо.

Слейд повесил трость на руку, открыл дверь, с улыбкой оглядел комнату и вышел. Скорее всего, его взгляд задержался на моей шее, но я на него не смотрел.

Айшем повернулся ко мне:

– Нет нужды объяснять вам, как полиция относится к сокрытию убийства.

– Выстрелы, – вздохнув, сказал я. – Труп на полу. Голая, одурманенная девушка в кресле, не понимающая, что произошло. Убийца, которого ни я, ни вы не смогли поймать. А за всем этим бедный старый грубиян с разбитым сердцем, который пытался выпутаться из безнадежного положения. Давайте, валите все на меня. Я ни о чем не жалею.

Айшем махнул рукой:

– Кто убил Стайнера?

– Спросите блондинку.

– Желательно услышать это от вас.

– Если хотите знать мое мнение… – Я пожал плечами. – Шофер Дравека. Карл Оуэн.

Айшем, похоже, не слишком удивился. Фиалка Макджи громко хмыкнул.

– Что заставляет вас так думать?

– Сначала я подозревал Марти, отчасти потому, что на него указала девушка. Но ее словам нельзя доверять. Кармен ничего не знала, а просто воспользовалась случаем, чтобы отомстить бывшему дружку. Кармен не из тех, кто легко забывает обиды. Но Марти вел себя не так, как должен был вести себя убийца. Кроме того, он хладнокровный человек, а убийца явно запаниковал. Я еще не постучал в дверь, а тот уже бросился наутек… Разумеется, я подумал и на Слейда. Но он тоже не подходит. Слейда всегда сопровождают двое вооруженных людей, которых не так легко напугать. Кроме того, Слейд искренне удивился, обнаружив сегодня днем кровь на полу. Слейд был в доле со Стайнером и следил за ним, но не убивал. Во-первых, у него не было причин, а во-вторых, он не стал бы его убивать так – при свидетелях… А вот Карл Оуэн мог это сделать. Когда-то он был влюблен в Кармен, а может, любил ее до сих пор. Шофер имел возможность шпионить за ней, знать, куда ездит девушка и чем занимается. Он выследил Стайнера, вошел в дом с черного хода, оценил расклад с фотографированием и слетел с катушек. Застрелил Стайнера. Потом испугался и убежал.

– Несся до самого причала в Лидо и свалился в воду, – сухо добавил Айшем. – А вы не забыли, что Оуэн получил удар в висок?

– Нет. И еще я не забыл, что Марти каким-то образом узнал о фотопластинке. По крайней мере, он проник в дом, взял пластинку, а тело Стайнера спрятал в гараже, чтобы получить свободу действий.

– Приведите Агнес Лаурел, Гриннел, – распорядился Айшем.

Детектив встал, быстрым шагом пересек кабинет и скрылся за дверью.

– Ну ты даешь, парень! – воскликнул Фиалка Макджи.

Я не удостоил его взглядом. Айшем оттянул складку кожи у кадыка и принялся рассматривать ногти на другой руке.

Гриннел вернулся с блондинкой. Ее спутанные волосы разметались по воротнику пальто. Серьги из черного янтаря она сняла. Агнес выглядела усталой, но уже не напуганной. Девушка медленно опустилась на стул у края стола, где сидел Слейд, и сложила на коленях руки с серебристыми ногтями.

– Ну что ж, мисс Лаурел, – тихо сказал Айшем, – теперь мы хотим послушать вас.

Девушка опустила взгляд на сложенные на коленях руки и заговорила – без запинки, тихим и ровным голосом:

– Мы с Марти познакомились около трех месяцев назад. Думаю, он подружился со мной потому, что я работала у Стайнера. Наверное, именно в этом причина. Я рассказала ему о Стайнере все, что знала. Кое-что он уже разнюхал сам. Марти жил на деньги, полученные от отца Кармен Дравек. Деньги заканчивались, ему приходилось экономить на мелочах, и Джо задумал новое дело. Он решил, что Стайнеру нужен партнер, и стал следить за ним. Пытался выяснить, какие у него покровители… Вчера вечером Марти сидел в своей машине за домом Стайнера. Услышал выстрелы и увидел, что по лестнице бежит какой-то парень, прыгает в большой седан и дает деру. Джо за ним. На полпути к пляжу догнал и столкнул с дороги. Парень достал пистолет, но у него сдали нервы, и Джо оглушил его. Пока тот валялся без сознания, Джо его обыскал и выяснил, кто он такой. Джо прикинулся полицейским, парень раскололся и все ему выложил. Пока Джо думал, что со всем этим делать, парень пришел в себя, вытолкнул Джо из машины и бросился наутек. Он гнал как сумасшедший, и Джо не стал его преследовать. Вернулся к дому Стайнера. Думаю, остальное вы знаете. Когда Джо проявил фотопластинку и увидел, что там на ней, то решил побыстрее сшибить денег, чтобы мы смогли уехать из города раньше, чем полиция найдет Стайнера.

Агнес Лаурел умолкла. Айшем принялся барабанить пальцами по крышке стола.

– Марти вам все рассказал, да?

– Угу.

– Вы уверены, что он не убивал этого Карла Оуэна?

– Меня там не было. Но, судя по тому, как Джо себя вел, он никого не убивал.

Айшем кивнул:

– Пока все, мисс Лаурел. Нам понадобятся ваши письменные показания. Разумеется, вас придется задержать.

Блондинка встала, и Гриннел увел ее. Девушка вышла из кабинета, ни на кого не взглянув.

– Марти не мог знать, что Карл Оуэн мертв, – сказал Айшем. – Но он был уверен, что парень попытается скрыться. Марти рассчитывал получить деньги от Дравека и уехать до того, как мы найдем шофера. Рассказ девушки очень похож на правду.

Все молчали. Затем Айшем повернулся ко мне:

– Вы совершили одну серьезную ошибку. Не следовало говорить девушке о Марти, пока вы не убедились, что убийца он. А так погибли два человека.

– Ну да, – кивнул я. – Может, мне вернуться и начать все заново?

– Не грубите.

– Я не грублю. Я работал на Дравека и пытался облегчить его душевные муки. Я не знал, что девушка чокнутая, и не знал, что у Дравека поедет крыша. Я пришел за снимками. Мне было наплевать на этих подонков – Стайнера, Марти и его подружку. И теперь наплевать.

– Ладно, ладно, – раздраженно махнул рукой Айшем. – Сегодня вы мне больше не нужны. А со следствием вам еще придется беседовать, и не раз.

Он встал, и я тоже. Он протянул мне руку.

– Но от этого вам будет гораздо больше пользы, чем вреда, – сухо добавил Айшем.

Я пожал ему руку и вышел. Макджи последовал за мной. Мы спустились на лифте, не обменявшись ни словом. На улице Макджи подошел к правой дверце моего «кадиллака» и сел в машину.

– В твоей берлоге найдется что-нибудь выпить?

– Сколько угодно, – ответил я.

– Тогда пропустим по стаканчику.

Я завел мотор и поехал через гулкий туннель на Первой улице. Мы вынырнули из туннеля, и Марти повернулся ко мне:

– В следующий раз, когда пришлю к тебе клиента, я не буду рассчитывать, что ты его сдашь.

Мы ехали в «Берглунд». Был тихий вечер. Я чувствовал себя усталым, старым и никому не нужным.

Хьюго Кэндлис стоял в центре зала для игры в сквош, наклонив вперед свое крупное тело и аккуратно держа маленький черный мячик большим и указательным пальцем левой руки. Он отпустил мяч, отскочивший от пола у самой линии подачи, и хлестко ударил по нему ракеткой с длинной ручкой.

Черный мячик ударился о стену чуть ниже середины, описал высокую ленивую дугу, едва не задев белый потолок и светильники с проволочной сеткой, а затем неспешно опустился у задней стены, так и не задев ее.

Джордж Дайл без особого старания попытался отбить мяч, но лишь чиркнул краем ракетки по бетонной стене. Мяч безжизненно скользнул на пол.

– Отличный удар, шеф. Двенадцать – четырнадцать. Куда мне до вас.

Джордж Дайл был высок, темноволос и по-голливудски красив – смуглый, стройный, поджарый. Все в нем казалось каким-то жестким, за исключением полных, мягких губ и больших, кротких, как у коровы, глаз.

– Да уж, ты никогда не мог со мной тягаться, – фыркнул Хьюго Кэндлис.

Он расхохотался, запрокидывая голову и широко открывая рот. Голая грудь и объемистый живот блестели от пота. Вся его одежда состояла из синих шорт, белых шерстяных носков и тяжелых теннисных туфель на каучуковой подошве. У него были седые волосы, широкое лунообразное лицо с маленькими носом и ртом и проницательными поблескивающими глазками.

– Хочешь, приложу тебя еще разок?

– Нет, если это не приказ.

– Ладно, – нахмурившись, бросил Хьюго Кэндлис.

Он сунул ракетку под мышку, достал из кармана шорт брезентовый мешочек и извлек оттуда сигарету и спичку. Потом картинно закурил и бросил обгорелую спичку в центр корта – он привык, что за ним убирают другие.

Кэндлис толчком распахнул дверь в зал для сквоша и, выпятив грудь, важно прошествовал в раздевалку. Дайл молча последовал за ним; его походка была грациозной и бесшумной, как у кошки. Они прошли в душевую.

Кэндлис пел в душе, густо намыливая свое крупное тело, и с наслаждением чередовал ледяную воду с обжигающе горячей. Затем не торопясь вытерся, взял другое полотенце, вышел из душевой и крикнул служителю, чтобы тот принес имбирного лимонада и льда.

В раздевалке тут же появился негр в накрахмаленной белой курточке с подносом в руках. Кэндлис размашисто подписал чек, отпер большой шкафчик с двойными дверцами и со стуком поставил бутылку «Джонни Уокера» на круглый зеленый стол в проходе.

Служитель тщательно смешал две порции напитка.

– Пожалуйста, сэр миста Кэндлис, – произнес он и, получив свои четверть доллара чаевых, удалился.

Джордж Дайл, уже успевший полностью одеться – на нем были изящные фланелевые брюки серого цвета, – появился из-за ряда шкафчиков и взял один из стаканов.

– На сегодня все, шеф? – Прищурившись, он посмотрел сквозь стакан на лампу под потолком.

– Думаю, да, – важно ответил Кэндлис. – Пожалуй, поеду домой и порадую свою малышку. – Его маленькие глазки на мгновение скосились в сторону Дайла.

– Не возражаете, если я не вернусь домой с вами? – осторожно спросил Дайл.

– Да мне все равно. Только Наоми расстроится, – недовольно пробурчал Кэндлис.

Дайл беззвучно шевельнул губами и пожал плечами:

– Вам нравится злить людей, да, шеф?

Кэндлис не ответил и даже не посмотрел в его сторону. Дайл стоял со стаканом в руке и молча наблюдал, как толстяк натягивает атласное белье с монограммами, пурпурного цвета носки с серыми стрелками, шелковую рубашку, тоже с монограммой, и костюм в мелкую черно-белую клетку, в котором он выглядел огромным, словно амбар.

Завязывая пурпурный галстук, Кэндлис громко позвал негра и распорядился приготовить еще одну порцию.

Дайл отказался от спиртного, кивнул на прощание и удалился, неслышно ступая по настеленному между шкафчиками ковру.

Кэндлис закончил одеваться, выпил вторую порцию разбавленного виски, запер шкафчик и сунул в рот толстую коричневую сигару. Негр поднес горящую спичку. Кэндлис прикурил и с важным видом направился к выходу, громко приветствуя знакомых.

После его ухода в раздевалке стало очень тихо. Кто-то негромко засмеялся.

Фрэнсин Лей сидела в низком красном кресле рядом с круглым столиком, на котором стояла алебастровая чаша. Дым от сигареты, только что брошенной в чашу, поднимался вверх, образуя затейливые узоры в теплом неподвижном воздухе. Фрэнсин сцепила пальцы на затылке; выражение ее голубых с поволокой глаз было томным и манящим. Темно-рыжие волосы ниспадали свободными волнами, между которыми пролегли синеватые тени.

Джордж Дайл склонился к ней и поцеловал в губы своими горячими губами. По его телу пробежала дрожь. Девушка не пошевелилась. Он выпрямился, и она лениво улыбнулась ему.

– Послушай, Фрэнси… – низким сдавленным голосом сказал Дайл. – Когда ты дашь отставку своему игроку и позволишь мне заняться тобой?

Фрэнсин Лей пожала плечами, не убирая рук из-за головы.

– Он честный игрок, – протянула она. – В наше время это редкость, и, кроме того, у тебя мало денег.

– Я могу достать.

– Как? – У нее был низкий хрипловатый голос, волновавший Дайла, словно звуки виолончели.

– Кэндлис. У меня кое-что есть на эту птичку.

– Например? – лениво поинтересовалась Фрэнсин.

Дайл едва слышно усмехнулся, глядя на нее сверху вниз, и широко раскрыл глаза, придав им невинное выражение. Фрэнсин Лей подумала, что белки его глаз имеют какой-то еле заметный оттенок, явно не белый.

– Много чего. – Дайл взмахнул незажженной сигаретой. – Например, в прошлом году он кинул одного крутого парня из Рино. У нас тут по подозрению в убийстве задержали сводного брата того парня, и Кэндлис взял двадцать пять тысяч баксов, пообещав вытащить его. А потом договорился с окружным прокурором по другому делу, и брата крутого парня упрятали за решетку.

– И как отреагировал крутой парень? – тихо спросила Фрэнсин Лей.

– Никак – пока. Наверное, думает, что все было по-честному. Просто невозможно все время выигрывать.

– Но если он узнает правду, у Кэндлиса начнутся неприятности, – кивнула Фрэнсин Лей. – Кто этот крутой парень, Джорджи?

– Зря я все тебе рассказываю. – Дайл понизил голос и снова наклонился к девушке. – Его зовут Заппарти. Мы не встречались.

– Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, Джорджи, то лучше и не встречаться. Нет уж, спасибо. Я не собираюсь ввязываться в это дело вместе с тобой.

Дайл высокомерно улыбнулся, сверкнув ровными зубами на гладком лице:

– Положись на меня, Фрэнси. Забудь обо всем – за исключением того, что я без ума от тебя.

– Налей нам выпить, – попросила девушка.

Комната, где они сидели, была гостиной в номере отеля; строгая отделка в красно-белых тонах напоминала интерьер какого-нибудь посольства. Белые стены с красными узорами, белые жалюзи в обрамлении белых портьер, полукруглый красный ковер с белой каймой перед камином. У стены между окнами помещался белый стол овальной формы с выемкой с одной стороны.

Дайл подошел к столу, налил виски в два стакана, добавил лед и содовую, затем вернулся с двумя стаканами в тот угол комнаты, где от алебастровой чаши все еще поднималась тонкая струйка дыма.

– Бросай своего игрока. – Дайл протянул девушке стакан. – Это он втянет тебя в неприятности, а не я.

Она отпила виски, кивнула. Дайл взял стакан из ее руки, сделал глоток, коснувшись губами того же места на ободке, наклонился с двумя стаканами в руках и снова поцеловал Фрэнсин в губы.

Дверь из комнаты в короткий коридор была задрапирована красными занавесками. Они раздвинулись на несколько дюймов, и в просвете появилось лицо мужчины; его холодные серые глаза задумчиво наблюдали за поцелуем. Затем занавески беззвучно сомкнулись.

Через секунду входная дверь громко хлопнула, и из коридора донесся звук шагов. В комнату, раздвинув занавески, вошел Джонни де Руз. Дайл к этому моменту уже прикуривал сигарету.

Джонни де Руз был высоким и стройным мужчиной, одетым в превосходно скроенный темный костюм. От уголков его холодных серых глаз лучиками расходились мелкие морщинки, которые обычно образуются от смеха. У него был изящно очерченный, но не безвольный рот и выступающий подбородок с ямочкой посередине.

Дайл пристально посмотрел на него и неопределенно взмахнул рукой. Де Руз молча подошел к столику, налил виски в стакан и залпом выпил.

Какое-то время он стоял спиной к комнате, барабаня пальцами по краю стола. Потом повернулся, и на его губах появилась слабая улыбка.

– Так-то вот, ребята, – мягко произнес он, слегка растягивая слова, и вышел из комнаты через другую дверь.

Эта дверь вела в просторную, слишком пышную спальню с двумя одинаковыми кроватями. Де Руз вынес из гардеробной плоский желто-коричневый чемодан из телячьей кожи и раскрыл на ближайшей кровати. Потом стал выгребать вещи из ящиков высокого комода и аккуратно, не торопясь, складывать в чемодан. Всецело поглощенный этим занятием, он тихонько насвистывал сквозь зубы.

Закончив паковать чемодан, он захлопнул его и закурил сигарету. Потом на мгновение застыл в центре комнаты. Серые глаза смотрели в стену и как будто не видели ее. Подхватив чемодан, де Руз вернулся в гостиную.

При виде чемодана глаза Фрэнсин Лей мгновенно сузились.

– Куда-то собрался? – спросила она своим низким хрипловатым голосом.

– Угу. А где Дайл?

– У него дела.

– Очень жаль, – тихо произнес де Руз.

Он поставил чемодан на пол и замер на месте; взгляд холодных серых глаз остановился на лице девушки, потом скользнул по ее стройному телу, от лодыжек до рыжих волос.

– Очень жаль, – повторил он. – Я рад, что он тут ошивается. Тебе со мной скучно.

– Может, и так, Джонни.

Де Руз нагнулся к чемодану, но затем выпрямился, так и не прикоснувшись к ручке.

– Помнишь Мопса Паризи? Сегодня я видел его в городе, – небрежно бросил он.

Глаза девушки широко раскрылись, потом почти закрылись, зубы негромко лязгнули. На мгновение под кожей щек отчетливо проступили скулы.

Взгляд де Руза снова скользнул по лицу и телу девушки.

– Что будешь делать?

– Думаю отправиться в путешествие. Я уже не такой забияка, как раньше.

– Значит, бежишь. – Ее голос был еле слышен. – Куда мы поедем?

– Нет, собираюсь попутешествовать, – бесстрастно поправил ее де Руз. – И не мы, а я. Я еду один.

Фрэнсин не шелохнулась. Она сидела, пристально глядя ему в лицо.

Де Руз сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда продолговатый бумажник, раскрывавшийся наподобие книги. Потом бросил тугую пачку купюр на колени девушки и убрал бумажник на место. Фрэнсин не прикоснулась к деньгам.

– Этого тебе хватит, пока не найдешь нового приятеля, и даже дольше, – бесстрастно произнес он. – Если понадобится, вышлю еще.

Фрэнсин медленно встала, и пачка денег соскользнула с ее юбки на пол. Руки девушки были опущены, а кулаки сжаты с такой силой, что на тыльной стороне ладоней проступили сухожилия. Глаза выглядели тусклыми, как грифельная доска.

– Значит, мы расстаемся, Джонни?

Он поднял чемодан. Она сделала два быстрых шага и, загородив дорогу, прижала ладонь к его груди. Он остановился; в его глазах светилась ласковая улыбка, но губы оставались неподвижными. Ноздри щекотал запах духов «Шалимар».

– Знаешь, Джонни, кто ты? – Ее хриплый голос был похож на шелест.

Он ждал.

– Размазня, Джонни. Размазня.

– Точно. – Он едва заметно кивнул. – Я сдал копам Мопса Паризи. Мне не нравится, когда похищают людей. И в таких случаях я всегда буду звать полицию. Даже если меня ждут неприятности. Тут уж ничего не поделаешь. Понятно?

– Ты сдал копам Мопса Паризи и не уверен, знает ли он об этом. И ты бежишь от него… Смешно, Джонни. Я тебе не верю. Ты не поэтому меня бросаешь.

– Может, я просто устал от тебя, детка.

Она запрокинула голову и отрывисто рассмеялась; в ее голосе звучали безумные нотки. Де Руз не пошевелился.

– Ты не крутой, Джонни. Ты тряпка. Джордж Дайл круче. Боже, какая ты тряпка, Джонни.

Она отступила, но не отрывала взгляда от его лица. В ее глазах промелькнула мука – промелькнула и тут же исчезла.

– Ты такой красивый парень, Джонни. Боже, такой красивый. Жаль только, что тряпка.

– Нет, детка, просто немного сентиментальный. – Де Руз по-прежнему не шевелился. – Я люблю скачки, люблю стад-покер на семь карт, люблю забавляться с маленькими красными кубиками с белыми точками. Мне нравится испытывать удачу – в том числе с женщинами. Но, проигрывая, не злюсь и не жульничаю. Просто перехожу за другой стол. Ну, пока.

Он нагнулся, поднял чемодан и обошел девушку. Потом пересек комнату и, не оглядываясь, скрылся за красными занавесками.

Неподвижный взгляд Фрэнсин Лей был прикован к полу.

Де Руз стоял под рифленым стеклянным навесом у бокового входа в отель «Чаттертон», разглядывая Айроло-стрит – сверкающие огни бульвара Уилшир с одной стороны и темный, тихий переулок с другой.

Шел мелкий косой дождь. Маленькая капелька залетела под навес и зашипела, попав на красный кончик его сигареты. Он поднял чемодан и пошел по Айроло к своему седану. Автомобиль был припаркован почти на углу – сверкающий черный «паккард» со скромной хромированной отделкой.

Де Руз остановился у машины, открыл дверцу и увидел направленный на него пистолет. Ствол уперся ему в грудь.

– Не шевелись! – пролаял чей-то голос. – Подними руки, красавчик.

Де Руз увидел в салоне темный силуэт мужчины. Отраженный свет падал на худое лицо с ястребиным профилем, но не позволял как следует рассмотреть его. Ствол с силой вдавился в грудь де Руза. Сзади послышались быстрые шаги, и другой пистолет ткнулся ему в спину.

– Так понятно? – поинтересовался другой голос.

Де Руз выпустил чемодан и положил руки на крышу машины.

– Ладно. – Его голос звучал устало. – Это ограбление?

Сидевший в машине человек хрипло засмеялся. Рука стоявшего сзади ощупывала бедра де Руза.

– Сдай-ка назад – только медленно!

Де Руз попятился, высоко подняв руки.

– Пониже руки, приятель, – угрожающе сказал тот, что стоял сзади. – На уровне плеч.

Де Руз подчинился. Сидевший в машине вылез, распрямился, снова приставил пистолет к груди де Руза, вытянул длинную руку и расстегнул на нем плащ. Де Руз отпрянул. Ладонь, которой оканчивалась длинная рука, исследовала его карманы и подмышки. Пистолет тридцать восьмого калибра перестал оттягивать кобуру с пружинной защелкой.

– Один есть, Чак. А у тебя?

– Тут пусто.

Тот, что стоял спереди, отступил и поднял чемодан де Руза:

– Топай, красавчик. Поедешь в нашей тачке.

Они прошли дальше по Айроло к большому синему автомобилю со светлой полосой – это был лимузин «линкольн». Человек с ястребиным профилем открыл заднюю дверцу:

– Садись.

Де Руз не сопротивлялся. Выплюнув в темноту окурок сигареты, он шагнул к машине и почувствовал какой-то слабый аромат, напоминавший запах миндаля или переспелых персиков. Де Руз сел в машину.

– Садись к нему, Чак.

– Послушай… Давай оба сядем спереди. Я могу…

– Нет. Садись к нему, Чак, – отрезал человек с ястребиным профилем.

Чак с недовольным ворчанием устроился на заднем сиденье рядом с де Рузом. Второй похититель с силой захлопнул дверцу. На его худом лице появилась сардоническая усмешка, заметная даже сквозь мокрое от дождя стекло. Затем он обошел машину, сел за руль, включил зажигание и отъехал от тротуара.

Де Руз сморщил нос, принюхиваясь к странному запаху.

На перекрестке они свернули на Восьмую улицу и поехали к Норманди-авеню, пересекли бульвар Уилшир к северу от площади, поднялись по крутому склону холма и спустились с другой стороны к Мелроуз-авеню. Большой «линкольн» беззвучно рассекал пелену редкого дождя. Чак хмуро сидел в углу, положив пистолет на колено. В свете уличных фонарей было заметно, что его грубое красное лицо явно напряжено.

Затылок водителя за стеклянной перегородкой оставался неподвижным. Они миновали Сансет и Голливудский бульвар, свернули на восток на Франклин-авеню, потом на север к району Лос-Фелис и поехали через Лос-Фелис к реке.

Время от времени фары автомобилей, поднимавшихся на холм, заливали салон «линкольна» ярким белым светом. Де Руз напрягся и выжидал. Когда их в очередной раз ослепил свет фар встречной машины, он быстро нагнулся и подтянул вверх левую штанину. Не успел слепящий свет погаснуть, как он уже снова откинулся на спинку сиденья.

Чак не пошевелился – он ничего не заметил. У подножья холма на пересечении с Риверсайд-драйв навстречу им на зеленый сигнал светофора двинулась целая колонна машин. Де Руз выждал, когда им в глаза ударит свет фар, стремительно наклонился и выхватил маленький пистолет из кобуры на лодыжке.

Потом вновь откинулся назад и прижал пистолет к левому бедру, чтобы его не заметил Чак.

«Линкольн» пулей пронесся по Риверсайд-драйв, сбоку мелькнули ворота Гриффит-парка.

– Куда мы едем, приятель? – небрежно поинтересовался де Руз.

– Заткнись! – прорычал Чак. – Потом узнаешь.

– Значит, это не ограбление?

– Заткнись, – повторил Чак.

– Вы парни Мопса Паризи? – неуверенно спросил де Руз, растягивая слова.

Краснолицый дернулся и снял пистолет с колена:

– Я сказал – заткнись!

– Извини, приятель.

Де Руз левой рукой повернул пистолет, приподняв его над бедром, быстро прицелился и нажал на спусковой крючок. Раздался приглушенный хлопок, совсем не похожий на выстрел.

Чак вскрикнул, резко взмахнул рукой и выронил пистолет на пол. Левой рукой он схватился за правое плечо.

Де Руз переложил маленький «маузер» в правую руку и с силой вдавил дуло пистолета в бок Чака:

– Спокойно, парень, спокойно. Не дергайся, если не хочешь неприятностей. Подвинь ко мне свою пушку – и поскорее!

Чак толкнул ногой большой автоматический пистолет, лежавший на полу машины. Де Руз быстро нагнулся и подобрал его. Водитель с костлявым лицом оглянулся, и машина вильнула, но затем вновь выровнялась.

Де Руз замахнулся автоматическим пистолетом – легким «маузером» краснолицего не оглушить – и с силой ударил Чака в висок. Тот застонал и повалился вперед, загребая руками воздух.

– Газ, – промычал он. – Газ! Он пустит газ!

Де Руз ударил его еще раз, на сей раз сильнее. Чак сполз на пол и застыл бесформенной грудой.

«Линкольн» свернул с Риверсайд, миновал короткий мостик, потом верховую тропу и понесся по узкой грунтовой дороге через поле для гольфа. Вскоре они оказались в темноте, среди деревьев. Автомобиль на большой скорости вилял из стороны в сторону, – похоже, водитель делал это намеренно.

Де Руз уперся ногами и попытался нащупать ручку на дверце. Ручки не было. Усмехнувшись, он ударил рукояткой пистолета по стеклу. Толстое стекло оказалось прочным, словно каменная стена.

Человек с ястребиным профилем нагнулся, и в салоне раздался шипящий звук. Запах миндаля усилился.

Де Руз выхватил из кармана платок и прижал к носу. Шофер выпрямился и теперь вел машину сгорбившись и стараясь держать голову как можно ниже.

Де Руз приставил дуло пистолета к стеклянной перегородке за головой шофера, который резко наклонился в сторону. Закрыв глаза и отвернувшись, словно слабонервная женщина, де Руз несколько раз нажал на спусковой крючок.

Звона разбитого стела он не услышал. Открыв глаза, де Руз увидел круглую дыру с зазубренными краями; лобовое стекло напротив перегородки треснуло, но не разбилось.

Де Руз ударил пистолетом по краю отверстия, отколов кусок стекла. Газ проникал уже сквозь платок. Голова казалась огромной, словно воздушный шар. Перед глазами все плыло.

Шофер с ястребиным профилем пригнулся, открыл дверцу со своей стороны, резко крутанул руль в противоположную сторону и выпрыгнул из машины.

Автомобиль задел невысокую насыпь, описал дугу и ударился боком о дерево. Кузов машины немного изогнулся, и одна из задних дверец распахнулась.

Де Руз нырнул в открывшуюся дверцу головой вперед и со всего размаха ударился о мягкую землю, так что у него перехватило дыхание. Его легкие наполнились чистым воздухом. Потом он перекатился на живот и оперся на локти, пригнув голову и подняв руку с пистолетом.

Человек с ястребиным профилем стоял на коленях ярдах в десяти от машины. Де Руз смотрел, как он с трудом вытаскивает из кармана пистолет и поднимает его.

Пистолет Чака дергался и грохотал в руке де Руза, пока в обойме не кончились патроны.

Тело бандита с ястребиным профилем медленно опустилось и стало неразличимым на фоне теней и влажной земли. Вокруг было темно и тихо. Только издалека доносился шум машин, проезжавших по Риверсайд-драйв, с листьев деревьев стекали капли дождя, а по темному небу скользил луч маяка из Гриффит-парка.

Де Руз вдохнул полной грудью и поднялся на ноги. Затем отбросил разряженный пистолет, достал из кармана маленький фонарик и закрыл рот и нос отворотом плаща, плотно прижимая толстую ткань к лицу. Подойдя к машине, он выключил фары и посветил фонариком на место водителя. Потом наклонился и повернул краник на медном баллоне, похожем на огнетушитель. Шипение смолкло.

Де Руз подошел к человеку с ястребиным лицом. Тот был мертв. В его карманах де Руз обнаружил несколько мелких купюр, монеты, пачку сигарет, книжку спичек с эмблемой клуба «Египет», несколько запасных обойм и собственный пистолет тридцать восьмого калибра; бумажника не было. Де Руз сунул пистолет в кобуру под мышкой и выпрямился.

Он посмотрел поверх темного русла реки Лос-Анджелес на сверкающие в отдалении огни пригорода Глендейл. Примерно на полпути между рекой и Глендейлом, вдали от остальных огней, мерцала неоновая вывеска клуба «Египет».

Де Руз улыбнулся своим мыслям, вернулся к «линкольну» и вытащил тело Чака на влажную землю. В луче маленького фонарика красное лицо Чака выглядело синим. Широко раскрытые глаза были безжизненными, грудная клетка оставалась неподвижной. Де Руз положил фонарик на землю и проверил карманы Чака.

Улов состоял из обычных для любого мужчины вещей, и среди них был бумажник с водительским удостоверением, выданным на имя Чарльза Леграна, проживавшего в Лос-Анджелесе в отеле «Метрополь». Обнаружились также спички с эмблемой клуба «Египет» и ключ с биркой от номера 809 отеля «Метрополь».

Де Руз опустил ключ в карман, захлопнул погнутую дверцу «линкольна» и сел за руль. Мотор завелся. Сдав задом, де Руз услышал скрежет разбитого крыла. Он осторожно развернулся на мягкой земле и выбрался на дорогу.

На Риверсайд де Руз включил фары и поехал в сторону Голливуда. Остановив машину под перечными деревьями у многоквартирного кирпичного дома за полквартала от Голливудского бульвара, он выключил зажигание и вышел из машины, захватив чемодан.

Свет фонаря у подъезда дома падал на номерной знак машины. Де Руз удивился, почему бандиты пользовались машиной с номером 5A6, – такие номера не выдавались кому попало.

Из ближайшей аптеки он вызвал такси и вернулся в «Чаттертон».

Номер отеля был пуст. В теплом воздухе еще витал аромат духов «Шалимар» и сигаретного дыма, как будто совсем недавно здесь кто-то был. Де Руз бросился в спальню, окинул взглядом одежду в двух встроенных шкафах и вещи перед зеркалом на комоде, вернулся в красно-белую гостиную и смешал себе крепкий коктейль из виски с содовой.

Затем он закрыл входную дверь на задвижку, сбросил грязную одежду и облачился в другой костюм, из более скромного материала, но такого же щегольского покроя. Завязывая длинный черный галстук вокруг мягкого воротничка белой льняной рубашки, он отхлебнул виски из стакана.

Прочистив дуло крошечного «маузера», де Руз собрал пистолет, вставил недостающий патрон в маленькую обойму и спрятал оружие в кобуру на лодыжке. Потом вымыл руки и поставил виски рядом с телефоном.

Первым делом он позвонил в редакцию «Кроникл» и спросил Вернера из отдела городских новостей.

– Вернер слушает. – Голос в трубке лениво растягивал слова. – Валяй. Что там у тебя?

– Это Джон де Руз, Клод. Посмотри-ка в своем списке, кому принадлежит калифорнийский номер пять-A-шесть.

– Должно быть, какому-то долбаному политику, – произнес протяжный голос, и в трубке стало тихо.

Де Руз сидел неподвижно, устремив взгляд на белую колонну с каннелюрами в углу комнаты. На ней стояла красно-белая ваза с красно-белыми искусственными розами. Де Руз с отвращением сморщил нос.

– Лимузин «линкольн» тридцатого года выпуска, – раздался в трубке голос Вернера. – Зарегистрирован на Хьюго Кэндлиса, апартаменты Каса-де-Оро, Клируотер-стрит, двадцать девять сорок два, Западный Голливуд.

– Он ведь юрист, да? – бесстрастно спросил де Руз.

– Причем известный. – Голос Вернера понизился до шепота. – Только между нами, Джон, и не для печати. Это большой мешок с дерьмом, которого даже умным не назовешь. Просто ошивается здесь достаточно долго и знает, кого можно купить… Ты во что-то влип?

– Нет, – мягко ответил де Руз. – Просто он задел мою машину и не остановился.

Он повесил трубку, допил виски и смешал себе еще одну порцию. Затем раскрыл лежавший на белом столе телефонный справочник, нашел телефон Каса-де-Оро и набрал номер. Телефонистка сообщила, что мистера Кэндлиса нет в городе.

– Соедините с его квартирой, – попросил де Руз.

На звонок ответил бесстрастный женский голос:

– Да. Это миссис Хьюго Кэндлис. Слушаю вас.

– Я клиент мистера Кэндлиса, и мне нужно срочно связаться с ним. Вы не могли бы мне помочь?

– Мне очень жаль. – Голос был спокойным, почти ленивым. – Мужа куда-то срочно вызвали, и его нет в городе. Я не знаю куда, но надеюсь, что ближе к вечеру он позвонит. Он уехал прямо из клуба…

– А какой клуб? – небрежно спросил де Руз.

– «Делмар». Он даже не заехал домой. Если ему нужно что-то передать…

– Спасибо, миссис Кэндлис. Возможно, я перезвоню.

Де Руз повесил трубку, и губы его медленно растянулись в печальной улыбке. Затем он отпил от новой порции виски с содовой, нашел в справочнике телефон отеля «Метрополь», позвонил и попросил соединить с мистером Чарльзом Леграном из номера 809.

– Шестьсот девять, – автоматически поправила телефонистка, – соединяю, – и через некоторое время сообщила: – Не отвечает.

Де Руз поблагодарил ее, вытащил из кармана ключ с биркой и посмотрел на номер. 809-й.

Сэм, швейцар клуба «Делмар», прислонился к темно-желтому камню стены у входа и наблюдал за машинами, проносящимися по бульвару Сансет. Свет фар слепил глаза. Он устал, и ему хотелось домой. Он мечтал о сигарете и хорошем глотке джина. И чтобы дождь стих. В ненастье жизнь в клубе замирала.

Он отделился от стены и пару раз прошелся под козырьком по тротуару, похлопывая большими черными ладонями в больших белых перчатках. Потом принялся насвистывать «Скейтерз-вальс», но не смог справиться с мелодией и перешел к «Падшей женщине». У этой песни мелодии вообще не было.

Де Руз появился из-за угла, с Хадсон-стрит, и остановился рядом с Сэмом у стены.

– Хьюго Кэндлис в клубе? – спросил он, не глядя на Сэма.

Швейцар неодобрительно прищелкнул языком:

– Нет.

– А был?

– Спросите у стойки, миста.

Де Руз вытащил из карманов обтянутые перчатками руки и принялся накручивать пятидолларовую купюру на левый указательный палец.

– Там знают что-то такое, чего не знаешь ты?

Сэм ухмыльнулся, не отрывая взгляда от туго накрученной на палец купюры:

– В самую точку, босс. Да, был. Приезжает почти каждый день.

– Когда он уехал?

– Около половины седьмого, если не путаю.

– На своем синем лимузине?

– Точно. Только он сам за руль не садится. А вам это зачем?

– Тогда шел дождь, – спокойно заметил де Руз. – Очень сильный. Может, это был не «линкольн»?

– Нет, «линкольн», – запротестовал Сэм. – Я ж его сам туда сажал. Он ни на чем другом не ездит.

– Номер пять-A-шесть? – не унимался де Руз.

– Точно, – усмехнулся Сэм. – Как у члена городского совета.

– Шофера знаешь?

– Конечно… – начал было Сэм, но вдруг умолк и потер черный подбородок белым пальцем размером с банан. – Хотя… Или я большой черный придурок, или он опять сменил шофера. Того парня я не знаю – точно.

Де Руз вложил купюру в большую белую лапу Сэма. Швейцар схватил деньги, и взгляд его больших глаз стал подозрительным.

– А зачем вы задаете все эти вопросы, миста?

– Разве я не расплатился?

Де Руз вернулся на Хадсон-стрит, свернул за угол и сел в свой черный «паккард». Выехав на Сансет, он направился на запад, у самого Беверли-Хиллз свернул к подножью холмов и стал вглядываться в таблички с названием улиц. Клируотер-стрит тянулась вдоль склона холма, и с нее открывался вид на весь город. Апартаменты Каса-де-Оро на углу Паркинсон-стрит представляли собой квартал роскошных бунгало, окруженных стеной из сырцового кирпича с черепичным верхом. Вход в квартал занимал отдельное здание, а на противоположной стороне Паркинсон-стрит, напротив стены, располагался большой частный гараж.

Де Руз остановил машину напротив гаража и некоторое время смотрел в большое окно стеклянной конторки, где служащий в белом, без единого пятнышка комбинезоне читал журнал, закинув ноги на стол и сплевывая через плечо в невидимую плевательницу.

Де Руз вылез из «паккарда», прошел дальше по улице, затем вернулся и незаметно для служащего проскользнул в гараж.

Автомобили стояли в четыре ряда. Два ряда вдоль белых стен, два в центре, друг против друга. В гараже оставались свободные места, хотя многие машины уже поставили на ночь. По большей части это были большие дорогие марки, среди которых выделялись два или три вульгарных кабриолета.

И единственный лимузин. С номером 5A6.

Ухоженная сверкающая машина – темно-синяя, с желто-коричневой полосой. Де Руз снял перчатку и приложил ладонь к решетке радиатора. Абсолютно холодная. Потом провел пальцами по шинам – на коже осталась мелкая сухая пыль. Никакой грязи в бороздках протектора, только тончайшая пыль.

Пройдя вдоль ряда машин, де Руз вернулся к маленькой конторке и заглянул в открытую дверь. Служащий поднял голову и вздрогнул от неожиданности.

– Вы не видели тут Кэндлисова шофера? – спросил де Руз.

Служащий покачал головой и метко сплюнул в медную плевательницу.

– Нет, с тех пор как я заступил на дежурство – в три часа.

– Разве он не поехал в клуб за стариканом?

– Думаю, нет. Большую тачку сегодня не забирали. Старикан ездит только на ней.

– Где он обитает?

– Кто? Мэттик? Там, на задворках, есть квартиры для обслуги. Но он вроде говорил, что снимает номер в каком-то отеле. Кажется… – Он наморщил лоб.

– «Метрополь»? – подсказал де Руз.

Служащий задумался; де Руз не отрывал взгляда от его подбородка.

– Да. Похоже, там. Хотя гарантии дать не могу. Мэттик не особо откровенничает.

Де Руз поблагодарил и пошел через дорогу к своему «паккарду». Его путь лежал в центр.

Часы показывали двадцать пять минут десятого, когда он добрался до отеля «Метрополь», на пересечении Седьмой улицы и Спрингс-стрит.

Это был старый отель, некогда роскошный, а теперь балансировавший на грани банкротства и пользовавшийся дурной репутацией в полицейском управлении города. Слишком много потемневших и засаленных деревянных панелей, слишком много зеркал в облупившихся золоченых рамах. Слишком много дыма под балками низкого потолка, слишком много подонков ошивалось в потертых кожаных креслах вестибюля.

Блондинка за большим подковообразным прилавком табачного киоска была уже немолода, а ее циничный взгляд говорил о том, что она привыкла давать отпор случайным ухажерам. Де Руз облокотился на стеклянный прилавок и сдвинул шляпу на затылок, открыв черные жесткие волосы.

– «Кэмел», милочка, – попросил он своим низким голосом профессионального игрока.

Девушка бросила на прилавок пачку сигарет, пробила в кассе пятнадцать центов и с едва заметной улыбкой придвинула к его локтю десятицентовую монетку сдачи. По глазам было видно, что де Руз ей нравится. Она облокотилась на прилавок напротив него и придвинулась ближе, чтобы он почувствовал запах духов от ее волос.

– Сделаешь для меня кое-что?

– Что именно? – тихо спросила девушка.

– Выясни, кто живет в номере восемьсот девять, только ничего не говори портье.

– А почему бы вам самому не спросить у него, мистер? – Блондинка была явно разочарована.

– Я очень стеснительный.

– Да уж!

Она подошла к телефону, с ленивой грацией что-то проговорила в трубку, потом вернулась к де Рузу:

– Некий Мэттик. Знакомое имя?

– Вроде нет, – ответил де Руз. – Большое спасибо. Как тебе этот милый отель?

– Кто сказал, что он милый?

Де Руз улыбнулся, дотронулся пальцами до полей шляпы и удалился. Блондинка уперлась в прилавок острыми локтями, обхватила ладонями подбородок и проводила его печальным взглядом.

Де Руз пересек вестибюль, преодолел три ступеньки и вошел в кабинку открытого лифта, который тут же дернулся и поехал вверх.

– Восьмой, – сказал он лифтеру и прислонился к сетке, не вынимая рук из карманов.

Восьмой этаж был последним. Де Руз пошел по длинному коридору, пропахшему олифой, в самом конце за поворотом нашел номер 809 и постучал в темную деревянную дверь. Никто не ответил. Де Руз нагнулся, заглянул в замочную скважину, в которую не был вставлен ключ, и постучал еще раз.

Затем вытащил из кармана ключ с биркой, отпер дверь номера и вошел.

Окна на двух стенах комнаты были закрыты. Воздух пропитался запахом виски. Лампы под потолком ярко горели. Обстановка номера состояла из широкой латунной кровати, темного деревянного комода, пары кресел-качалок, обтянутых коричневой кожей, и прочного на вид письменного стола, на котором стояла плоская бутылка виски «Четыре розы», почти пустая и без крышки. Де Руз понюхал бутылку, присел на край стола и внимательно осмотрел комнату.

Его взгляд скользнул от темного комода к кровати и еще одной двери в стене, за которой тоже горел свет. Он подошел к двери и рывком распахнул ее.

На желтовато-коричневом кафельном полу ванной ничком лежал мужчина. Кровь на кафеле казалась черной и липкой. Два темных пятна на затылке мужчины указывали места, откуда темно-красные струйки стекали по шее на пол. Кровотечение уже давно остановилось.

Де Руз стянул перчатку, наклонился и прижал два пальца к артерии, где обычно прощупывается пульс. Потом покачал головой и снова надел перчатку.

Он вышел из ванной, прикрыл за собой дверь, распахнул одно из окон и перегнулся через подоконник, вдыхая чистый влажный воздух и рассматривая косые струи редкого дождя, падавшие в темный провал переулка.

Постояв немного, он закрыл окно, выключил свет в ванной, вытащил из верхнего ящика комода табличку с надписью: «Не беспокоить» – и вышел из номера, погасив за собой свет.

Повесив табличку на ручку двери, он вернулся по коридору к лифту и покинул отель «Метрополь».

Тихонько напевая, Фрэнсин Лей шла по пустынному коридору отеля «Чаттертон». Ее голос прерывался, и она сама не знала, какую мелодию пытается воспроизвести. Пальцы левой руки с вишнево-красными ногтями придерживали зеленую бархатную накидку, норовившую соскользнуть с плеч. Под мышкой правой была зажата завернутая в бумагу бутылка.

Девушка отперла дверь, толчком распахнула ее и остановилась, нахмурив лоб. Она стояла неподвижно, пытаясь что-то вспомнить. Хмель еще не выветрился у нее из головы.

Вот в чем дело – она оставила свет включенным. Теперь он выключен. Конечно, это могла сделать горничная. Фрэнсин вошла и, с трудом преодолев занавески, оказалась в гостиной.

Блики от электрического камина падали на красно-белый ковер и красноватым сиянием отражались в каких-то блестящих черных предметах. Этими блестящими черными предметами были ботинки. Они не двигались.

– О-о!.. – слабым голосом простонала Фрэнсин Лей.

Пальцы с длинными ухоженными ногтями, придерживавшие накидку, впились в шею.

Послышался щелчок, и рядом с большим креслом зажглась лампа. В кресле сидел де Руз и без всякого выражения смотрел на Фрэнсин.

Он не снял плащ и шляпу. В его глазах застыло какое-то отстраненно-задумчивое выражение.

– Гуляла, Фрэнси? – произнес он.

Она медленно опустилась на край полукруглого дивана, поставила рядом с собой бутылку.

– Я напилась. Боюсь, меня сейчас вырвет. А потом я снова напьюсь. – Она похлопала по бутылке.

– Кажется, босса твоего дружка Дайла похитили, – небрежно бросил де Руз, как будто не придавал этому особого значения.

Фрэнсин Лей медленно открыла рот, и ее лицо сразу же потеряло свою прелесть. Теперь оно напоминало маску мертвеца с ярким румянцем на щеках. Казалось, она собиралась закричать.

Потом рот закрылся, и лицо девушки обрело былую миловидность.

– Наверное, не стоит говорить, что я не понимаю, о чем ты?

Лицо де Руза оставалось бесстрастным.

– Когда я вышел отсюда на улицу, меня поджидали два бандита. Один из них прятался в моей машине. Правда, они могли сесть мне на хвост где-то в другом месте и довести досюда.

– Да, – напряженным голосом сказала Фрэнсин Лей. – Так оно и было, Джонни.

Длинный подбородок де Руза еще больше выдвинулся вперед.

– Они запихнули меня в огромный лимузин, «линкольн». Отличная машина. С толстыми стеклами, которые невозможно разбить, без ручек на дверцах, наглухо закупоренная. На переднем сиденье установлен баллон с невадским газом, или цианидом, и тот, кто сидит за рулем, может пустить газ назад, не причинив себе вреда. Они везли меня по Гриффит-паркуэй к клубу «Египет». Есть такое заведение за городом, рядом с аэропортом. – Он умолк, почесал край брови и продолжил рассказ: – Они не заметили «маузер», который я иногда ношу в кобуре на лодыжке. Шофер разбил машину, и мне удалось освободиться.

Де Руз принялся рассматривать свои ладони. В уголках его губ притаилась едва заметная ледяная улыбка.

– Я тут ни при чем, Джонни. – Голос Фрэнсин Лей был безжизненным, как позапрошлое лето.

– У парня, которого катали в этой машине до меня, похоже, не оказалось пистолета. Его звали Хьюго Кэндлис. Машина – точная копия его тачки. Модель, цвет, номер – все совпадает. Но это не его машина. Кто-то здорово потрудился. Кэндлис уехал из клуба «Делмар» в поддельной машине около половины седьмого. Жена утверждает, что его нет в городе. Я разговаривал с ней час назад. Его машина не выезжала из гаража после полудня… Может, жена уже знает, что его похитили, а может, и нет.

Ногти Фрэнсин Лей впились в ткань юбки. Губы девушки дрожали.

– В одном из отелей в центре города застрелили шофера Кэндлиса. Это случилось сегодня днем или ближе к вечеру. Копы его еще не нашли. Кто-то здорово потрудился, Фрэнси. А ты не замешана в этом грязном деле, радость моя?

Склонив голову, Фрэнсин Лей разглядывала пол.

– Мне нужно выпить. – Ее голос был хриплым. – А то хмель проходит. Мне очень плохо.

Де Руз встал и подошел к белому столу, вылил содержимое бутылки в стакан и вернулся к девушке, однако стакан не отдал.

– Я редко сержусь, детка, но, когда я сержусь, меня трудно остановить, если только я сам не захочу. Если ты что-то знаешь, самое время об этом рассказать.

Де Руз протянул ей бокал. Фрэнсин залпом выпила виски, и ее дымчатые голубые глаза немного оживились.

– Я ничего не знаю, Джонни, – медленно выговорила она. – То есть я тут ни при чем. Но сегодня Джордж Дайл предложил мне переехать к нему и сказал, что может вытянуть деньги из Кэндлиса, угрожая рассказать какому-то крутому парню из Рино, как Кэндлис его надул.

– Ишь какой шустрый, – усмехнулся де Руз. – Я родился в Рино и знаю там всех крутых парней. Кто он?

– Некто Заппарти.

– Так зовут владельца клуба «Египет», – тихо произнес де Руз.

Фрэнсин Лей внезапно вскочила и схватила его за руку:

– Держись от них подальше, Джонни! Не впутывайся, ради всего святого, – хотя бы в этот раз.

Де Руз покачал головой, и его губы медленно растянулись в слабой улыбке. Потом он снял ладонь девушки со своего локтя и отступил назад:

– Я прокатился в их машине, детка, и мне это не понравилось. Я нюхал их невадский газ. Я всадил пулю в чьего-то подручного. Теперь либо я вызываю полицию, либо у меня начинаются неприятности с законом. Если кого-то похищают и я заявляю в полицию, то следующую жертву, скорее всего, прихлопнут. Заппарти – крутой парень из Рино, и это вполне вяжется с тем, что тебе говорил Дайл, а если он снюхался с Мопсом Паризи, то становится понятно, при чем тут я. Паризи меня люто ненавидит.

– Один в поле не воин. – В голосе Фрэнсин сквозило отчаяние.

Де Руз продолжал улыбаться плотно сомкнутыми губами, но его глаза оставались серьезными.

– Нас будет двое, детка. Надень-ка плащ. Дождь еще моросит.

Глаза девушки широко раскрылись. Пальцы вытянутой руки, только что сжимавшие локоть де Руза, распрямились и напряглись.

– Я, Джонни? Прошу тебя, не надо! – Ее голос звенел от страха.

– Надень плащ, радость моя, – ласково сказал де Руз. – И приведи себя в порядок. Возможно, это наша последняя совместная прогулка.

Нетвердой походкой она пошла мимо него в спальню. Де Руз ласково коснулся ее руки, задержал на мгновение и спросил, понизив голос почти до шепота:

– Ведь это не ты сдала меня, правда, Фрэнси?

Несколько секунд она смотрела в его полные боли глаза, потом издала какой-то хриплый неопределенный звук, рывком высвободила руку и быстро прошла в спальню.

Через мгновение боль исчезла из глаз де Руза, а в уголках губ вновь появилась жесткая улыбка.

Прикрыв глаза, де Руз наблюдал за пальцами крупье, которые скользнули по сукну и остановились у края стола. Круглые, пухлые, изящные пальцы, сужающиеся на концах. Де Руз поднял голову и взглянул в лицо крупье, лысого мужчины неопределенного возраста с бесстрастными голубыми глазами. На его голове не было ни единого волоска.

Затем де Руз вновь перевел взгляд на руки крупье. Его правая ладонь слегка повернулась, и пуговицы на рукаве коричневого бархатного пиджака, сшитого на манер смокинга, оказались у торца стола. На губах де Руза вновь появилась жесткая улыбка.

Он поставил три синие фишки на красное. Выпала черная двойка. Крупье выплатил выигрыш двум из четырех игроков, делавших ставки.

Де Руз подвинул стопку из пяти синих фишек, установив ее на красном ромбе. Потом повернул голову влево, наблюдая, как крепко сбитый белокурый молодой человек ставит три красные фишки на «зеро».

Де Руз облизнул губы, повернул голову еще дальше и посмотрел в угол небольшой комнаты. Там, на диване, прислонив голову к стене, сидела Фрэнсин Лей.

– Кажется, я понял, детка, – сказал де Руз девушке. – Кажется, я понял.

Фрэнсин Лей заморгала и оторвала голову от стены. Затем взяла стакан с низкого круглого столика и молча отпила из него.

Де Руз перевел взгляд на блондина. Трое игроков уже сделали ставки. Крупье ждал, внимательно наблюдая за всеми.

– Интересно, почему это вы всегда ставите на «зеро», когда я выбираю красное, и на двойное «зеро», когда я ставлю на черное? – спросил де Руз.

Блондин улыбнулся, пожал плечами, но ничего не ответил.

Де Руз накрыл ладонью фишки и очень тихо сказал:

– Я задал вам вопрос, мистер.

– Может, я Джесси Ливермор[12], – ухмыльнулся молодой человек. – Люблю рисковать.

– Не задерживайте всех! – недовольно рявкнул один из игроков.

– Делайте ваши ставки, господа, – напомнил крупье.

– Ладно.

Де Руз перевел взгляд на крупье.

Тот левой рукой привел во вращение колесо рулетки и одновременно этой же рукой запустил шарик в противоположном направлении. Правая рука не отрывалась от кромки стола.

Шарик остановился на черном поле с номером 28, рядом с «зеро».

– Чуть-чуть, – рассмеялся блондин. – Чуть-чуть.

Де Руз проверил свои фишки и сложил в аккуратный столбик.

– Я проиграл шесть тысяч, – произнес он. – Грубовато, но доход, похоже, приносит. Кто хозяин этой обираловки?

Крупье медленно растянул губы в улыбке, посмотрел в глаза де Рузу и тихо переспросил:

– Вы сказали «обираловка»?

Де Руз кивнул, не удостоив его ответом.

– Кажется, вы сказали «обираловка»?

Крупье выдвинул ногу вперед и перенес на нее вес тела.

Трое игроков поспешно собрали свои фишки и ретировались к маленькому бару в углу помещения. Там они заказали выпивку и, прислонившись спинами к стене рядом с баром, наблюдали за де Рузом и крупье. Блондин не сдвинулся с места и саркастически улыбнулся де Рузу.

– Ну и манеры, – произнес он и укоризненно пощелкал языком.

Фрэнсин Лей допила остатки коктейля и снова прислонила голову к стене. Опустив глаза, она украдкой рассматривала де Руза из-под длинных ресниц.

Секунду спустя открылась филенчатая дверь, и в комнату вошел очень крупный мужчина с черными усами и необыкновенно густыми бровями. Крупье повернулся к нему и взглядом указал на де Руза.

– Да, кажется, вы сказали «обираловка», – без всякого выражения повторил он.

Здоровяк вплотную придвинулся к де Рузу, так что их локти соприкоснулись.

– Выметайся, – устало произнес он и ткнул локтем в бок де Руза.

Блондин ухмыльнулся и сунул руки в карманы своего темно-серого костюма. Верзила не смотрел в его сторону.

Де Руз бросил взгляд на крупье, стоявшего по другую сторону стола:

– Я забираю свои шесть штук, и мы в расчете.

Лысый крупье вежливо улыбнулся.

– Послушай, – здоровяк обращался к де Рузу, – зачем тебе нарываться на неприятности?

Де Руз посмотрел на него с насмешливым удивлением.

– Вышибала, значит, – тихо произнес де Руз. – Займись им, Никки.

Блондин вытащил правую руку из кармана и размахнулся. Короткая черная дубинка блеснула в ярком свете ламп и с глухим стуком обрушилась на затылок здоровяка. Вышибала схватился за де Руза, который быстро отступил назад и выхватил пистолет из спрятанной под мышкой кобуры. Цепляясь за край стола, здоровяк тяжело опустился на пол.

Сдавленно вскрикнув, Фрэнсин Лей вскочила с дивана.

Блондин отпрыгнул в сторону, повернулся и посмотрел на бармена. Тот положил руки на стойку. Трое мужчин, игравших в рулетку, с интересом следили за происходящим, но не двигались с места.

– Средняя пуговица на правом рукаве, Никки, – сказал де Руз. – Думаю, она медная.

– Ага.

Блондин обогнул стол, одновременно опуская дубинку в карман. Приблизившись к крупье, он ухватил среднюю из трех пуговиц правого рукава и силой дернул. После второго рывка пуговица оторвалась, вытянув из рукава тонкий медный провод.

– Точно, – небрежным тоном подтвердил блондин и выпустил руку крупье.

– Я забираю свои шесть штук, – сказал де Руз. – А потом мы побеседуем с твоим боссом.

Крупье медленно кивнул и потянулся к полке с фишками рядом с колесом рулетки.

Верзила на полу не двигался. Блондин сунул правую руку за спину и вытащил из-за пояса брюк автоматический пистолет сорок пятого калибра.

Поигрывая пистолетом, он с милой улыбкой обвел взглядом комнату.

Они шли по галерее, нависавшей над рестораном и танцевальной площадкой. Страстные звуки джаза долетали к ним со сцены, на которой в такт музыке раскачивались гибкие фигуры; все музыканты были цветными. Вместе с шелестом джаза наверх поднимались запахи пищи, сигаретного дыма и пота. С высокой галереи зал и танцплощадка были похожи на сделанный сверху фотоснимок.

Лысый крупье открыл дверь в углу галереи и, не оглядываясь, вошел. Блондин, которого де Руз называл Никки, последовал за ним. Потом сам де Руз и Фрэнсин.

За дверью обнаружился короткий коридор с матовыми светильниками на потолке. Дверь в конце коридора, похоже, была сделана из крашеного металла. Крупье пухлым пальцем несколько раз нажал кнопку звонка рядом с дверью, подавая условный сигнал. Послышалась жужжание, как будто отпирался электрический замок. Крупье толчком распахнул дверь.

За дверью оказалась уютная комната, нечто среднее между кабинетом и конторой. Обитый зеленой кожей диван стоял под прямым углом к камину, прямо напротив входа. Сидевший на диване мужчина отложил газету, поднял глаза, и его лицо стало мертвенно-бледным. Это был миниатюрный человечек с аккуратной круглой головой и смуглым лицом, таким же аккуратным и круглым. Маленькие и тусклые черные глазки напоминали янтарные пуговицы.

У большого плоского стола в центре комнаты стоял высокий мужчина с шейкером в руках. Медленно повернув голову, он оглянулся через плечо на четверых посетителей, а его руки продолжали ритмично встряхивать шейкер. У мужчины были изрытое оспинами лицо, глубоко посаженные глаза, дряблая сероватая кожа и коротко постриженные рыжеватые волосы без бриолина и пробора. На левой щеке выделялся тонкий рубец, похожий на почетный шрам немецкого студенческого братства.

Высокий мужчина поставил шейкер на стол и всем телом повернулся к крупье. Человечек на диване не шевелился. Он подобрался, словно зверь, готовящийся к прыжку.

– Похоже, налет, – сказал крупье. – Но я ничего не мог сделать. Они оглушили Большого Джорджа.

Блондин жизнерадостно улыбнулся и вытащил из кармана свой пистолет сорок пятого калибра, направив ствол вниз.

– Он думает, что это налет, – сказал блондин. – У вас уже поджилки затряслись?

Де Руз закрыл тяжелую дверь. Фрэнсин Лей отодвинулась от него к стене напротив камина. Де Руз не повернул головы. Человек на диване посмотрел на девушку, затем обвел взглядом остальных.

– Высокий – это Заппарти. Маленький – Мопс Паризи, – тихим голосом пояснил де Руз.

Блондин сделал шаг в сторону, и крупье остался один в центре комнаты. Дуло пистолета было направлено на сидящего на диване человека.

– Да, я Заппарти, – кивнул высокий и с любопытством взглянул на де Руза.

Затем он повернулся спиной к двери, взял шейкер, вытащил из него пробку и налил коктейль в невысокий бокал. Осушив бокал, он вытер губы батистовым платком и аккуратно вложил платок в нагрудный карман пиджака, выставив наружу уголок.

Де Руз улыбнулся своей холодной улыбкой и указательным пальцем дотронулся до краешка левой брови. Его правая рука не покидала кармана пиджака.

– Мы с Никки разыграли небольшое представление, – сказал он. – Там внизу парням будет что обсудить, если наш разговор сделается слишком шумным.

– Любопытно, – кивнул Заппарти. – И о чем вы хотите с нами поговорить?

– О машине-душегубке, в которой вы катаете людей, – ответил де Руз.

Человек на диване резко дернулся, и его ладонь соскочила с колена словно ужаленная.

– Не надо… – произнес блондин. – Впрочем, как хотите, мистер Паризи. Дело вкуса.

Паризи снова замер. Его ладонь вернулась на короткую жирную ляжку.

Глаза Заппарти слегка расширились:

– Машина-душегубка?

В его тоне сквозило легкое удивление.

Де Руз передвинулся в центр комнаты и встал рядом с крупье, покачиваясь на пятках. Его серые глаза сонно поблескивали, но лицо было измученным, усталым и постаревшим.

– Возможно, тебя пытаются подставить, Заппарти, но я так не думаю. Синий «линкольн» с номером пять-A-шесть и баллоном невадского газа на переднем сиденье. Тебе наверняка известно, Заппарти, что в нашем штате эта штука применяется для казни убийц.

Заппарти сглотнул, и его крупный кадык судорожно дернулся. Он выпятил губы, потом прижал их к зубам и снова выпятил.

Человечек на диване громко засмеялся, будто обрадовался чему-то.

Внезапно раздался резкий голос, не принадлежавший никому из присутствовавших в комнате:

– Бросай ствол, белобрысый! Остальные, подняли грабли!

Де Руз увидел, что одна из стенных панелей позади стола сдвинулась в сторону. В образовавшемся отверстии появилась рука с пистолетом, но ни лица, ни тела видно не было. Свет из комнаты освещал только руку и пистолет.

Неизвестный целился во Фрэнсин Лей.

– О’кей. – Де Руз быстро поднял пустые руки.

– Это Большой Джордж – свежий и отдохнувший.

Блондин разжал пальцы, и пистолет сорок пятого калибра со стуком упал на пол у его ног.

Паризи стремительно поднялся с дивана и выхватил пистолет из кобуры под мышкой. Заппарти достал револьвер из ящика письменного стола.

– Можешь идти. Подожди снаружи, – сказал он, обращаясь к панели.

Стенная панель со щелчком задвинулась. Заппарти повернул голову к лысому крупье, который, казалось, не шелохнулся с тех пор, как вошел в комнату:

– Возвращайся к работе, Луис. Выше нос.

Крупье кивнул, повернулся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Фрэнсин Лей истерически засмеялась. Дрожащей рукой она стянула воротник плаща вокруг горла, как будто мерзла, хотя в комнате без окон было жарко от горящего камина.

Присвистнув, Паризи быстро подошел к де Рузу и ткнул пистолетом ему в лицо, так что голова де Руза откинулась назад. Левой рукой он обшарил карманы де Руза, забрал «кольт», проверил, нет ли кобуры под мышкой, зашел сзади, похлопал по бедрам и снова встал лицом к де Рузу.

Затем немного попятился и ударил де Руза по щеке рукояткой пистолета. Де Руз оставался неподвижным, только от удара его голова дернулась назад.

Паризи ударил еще раз, в то же место. Струйка крови медленно потекла по щеке де Руза. Голова его поникла, колени подогнулись. Он медленно опустился на корточки и уперся левой рукой в пол, оглушенно тряся головой. Правая рука безвольно повисла рядом с левой ногой.

– Полегче, Мопс. Не будь таким кровожадным, – сказал Заппарти. – Эти люди еще должны нам кое-что рассказать.

Из горла Фрэнсин Лей снова вырвался истерический смешок. Она сделала несколько шагов вдоль стены, опираясь на нее рукой.

Паризи с тяжелым вздохом отошел от де Руза. Его смуглое круглое лицо расплылось в довольной улыбке.

– Я так долго ждал этого момента.

Когда Паризи удалился футов на шесть, что-то маленькое, черное и блестящее переместилось из-под левой штанины в ладонь де Руза. Затем раздался громкий хлопок, и у самого пола сверкнуло оранжево-зеленое пламя.

Голова Паризи откинулась назад. Под подбородком у него появилось маленькое круглое отверстие, прямо на глазах увеличивавшееся и заполнявшееся кровью. Пальцы коротышки разжались, выпустив оба пистолета. Паризи покачнулся и рухнул на пол.

– Боже правый! – Заппарти быстрым движением вскинул револьвер.

Приглушенно вскрикнув, Фрэнсин Лей бросилась на него – царапаясь, пинаясь и визжа.

Грохнули два револьверных выстрела. Пули попали в стену. Посыпалась штукатурка.

Фрэнсин Лей медленно опустилась на четвереньки. Платье задралось, обнажив длинную стройную ногу.

– Она обезоружила гада!

Блондин уже стоял на одном колене, подобрав с пола свой пистолет сорок пятого калибра; его голос звучал хрипло.

Заппарти стоял с пустыми руками и искаженным от злобы лицом. На тыльной стороне его правой ладони была видна длинная алая царапина. Револьвер лежал на полу рядом с Фрэнсин Лей. Заппарти с ужасом смотрел на него, не веря собственным глазам.

Паризи захрипел и умолк.

Де Руз встал. Крошечный «маузер» в его руке казался игрушкой.

– Присмотри-ка за панелью, Никки… – Голос де Руза звучал словно издалека.

Снаружи не доносилось ни звука. Абсолютная тишина. Бледный, словно призрак, Заппарти застыл у стола.

Де Руз склонился к Фрэнсин и дотронулся до ее плеча:

– Как ты, детка?

Она подтянула ноги под себя и встала, не отрывая взгляда от Паризи. Ее била нервная дрожь.

– Прости, детка, – тихо сказал де Руз. – Похоже, я ошибался на твой счет.

Он достал из кармана платок, смочил слюной, вытер левую щеку и посмотрел на пятна крови, оставшиеся на платке.

– Похоже, Большой Джордж снова отправился вздремнуть, – сказал Никки. – Тут я дал маху – надо было его сразу пристрелить.

– Да, – кивнул де Руз. – Не очень удачно все вышло. Где ваши пальто и шляпа, мистер Заппарти? Вам придется поехать с нами.

Они остановились в тени перечных деревьев.

– Вот она, – сказал де Руз. – Здесь. Никто ее не трогал. Но лучше посмотреть поближе.

Блондин, сидевший за рулем «паккарда», вышел из машины. Немного постояв под деревьями на той же стороне улицы, что и «паккард», он быстро перешел на другую сторону Норт-Кенмор-авеню, где у кирпичного многоквартирного дома был припаркован огромный «линкольн».

Де Руз наклонился к спинке переднего сиденья и ласково ущипнул Фрэнсин Лей за щеку:

– А теперь ты поедешь домой, детка, – на этой машине. До скорого.

– Джонни! – Она вцепилась в его руку. – Что ты собираешься делать? Ради всего святого, может, на сегодня хватит?

– Нет, детка. Мистер Заппарти должен нам кое о чем рассказать. Сдается мне, небольшая прогулка в той машине развяжет ему язык. В любом случае машина мне нужна в качестве улики.

Он искоса посмотрел на Заппарти, забившегося в угол на заднем сиденье. Из горла Заппарти вырвался хриплый звук; он смотрел прямо перед собой, но его лицо оставалось в тени.

Ники вернулся к «паккарду» и остановился, поставив одну ногу на подножку.

– Ключей нет, – сообщил он. – Они не у тебя?

– У меня.

Де Руз вытащил ключи из кармана и протянул Никки. Блондин обогнул машину и открыл дверцу со стороны Заппарти:

– Прошу, мистер.

Заппарти неловко выбрался из машины и остановился под редким косым дождем, беззвучно шевеля губами. Следом за ним вылез де Руз.

– Езжай, детка.

Фрэнсин Лей скользнула за руль «паккарда» и повернула ключ зажигания. Мотор мягко заурчал.

– Пока, детка, – ласково сказал де Руз. – Нагрей мне тапочки. И я очень тебя прошу – никому не звони.

«Паккард» поехал по темной улице под раскидистыми перечными деревьями. Де Руз подождал, пока автомобиль свернет за угол, и ткнул локтем Заппарти:

– Пошли. Поедешь на заднем сиденье своей газовой камеры. Боюсь, из-за дырки в перегородке ты не почувствуешь всей прелести путешествия, но запах тебе должен понравиться. Совершим загородную прогулку. В нашем распоряжении целая ночь.

– Вы должны понимать, что это похищение, – хрипло произнес Заппарти.

– Да что ты, – промурлыкал в ответ де Руз.

Они перешли на другую сторону улицы – трое мужчин, которым некуда торопиться. Никки открыл заднюю дверцу «линкольна», не пострадавшую при ударе о дерево. Заппарти нырнул в салон. Никки захлопнул за ним дверцу, сел за руль и вставил ключ в замок зажигания. Де Руз уселся рядом с ним, пристроив ноги по обе стороны баллона.

В машине все еще ощущался запах газа.

Никки завел двигатель, доехал до середины квартала и повернул на север к Франклин-авеню, а затем через Лос-Фелис по направлению к Глендейлу. Прошло совсем немного времени, и Заппарти наклонился вперед и постучал в стекло. Де Руз приложил ухо к отверстию в перегородке за головой Никки.

– Каменный дом на Касл-роуд в зоне затопления Ла-Кресента.

– А он, оказывается, слабак, – пробормотал Никки, не отрывая взгляда от дороги.

Де Руз кивнул.

– Только все не так просто, – задумчиво произнес он. – Паризи мертв, и Заппарти будет молчать, пока не придумает, как выкрутиться.

– По мне, так лучше получить взбучку, но держать рот на замке, – сказал Никки. – Зажги мне сигаретку, Джонни.

Де Руз прикурил две сигареты и передал одну блондину. Потом оглянулся на длинное тело Заппарти в углу заднего сиденья машины. Свет уличного фонаря скользнул по напряженному лицу Заппарти, отбрасывая глубокие тени.

Огромный автомобиль бесшумной тенью пронесся по Глендейлу и стал подниматься к Монтрозу. В Монтрозе они свернули на автостраду Санленд и по ней добрались до почти пустынной зоны затопления Ла-Кресента.

Отыскав Касл-роуд, они поехали по ней в сторону гор. Через несколько минут показался каменный дом.

Тот стоял в стороне от дороги на пустыре. По всей видимости, когда-то это была лужайка, но теперь ее засыпало песком и мелкой галькой, среди которой попадались крупные булыжники. Дорога сворачивала к дому под прямым углом, а за домом заканчивалась ровной бетонной площадкой, наполовину разрушенной наводнением, случившимся в первый день 1934 года.

Сразу за этой площадкой начиналась вымытая наводнением котловина, поросшая кустарником и усеянная огромными валунами. На самом краю росло дерево с наполовину обнаженными корнями, нависшими над котловиной.

Никки остановил машину, потушил фары, вытащил из кармашка на дверце большой никелированный фонарь и передал де Рузу.

Де Руз вышел из машины, постоял несколько секунд, одной рукой придерживая дверь, а другой сжимая фонарь. Затем достал пистолет из кармана плаща и опустил руку с оружием.

– Похоже, мы зря теряем время, – произнес он. – Тут никого нет.

Он посмотрел на Заппарти, насмешливо улыбнулся и зашагал по песчаным волнам к дому. Принесенный наводнением песок удерживал переднюю дверь в полуоткрытом состоянии. Де Руз направился к углу дома, стараясь по возможности держаться подальше от двери. Он шел вдоль боковой стены, поглядывая на заколоченные досками окна, сквозь которые не пробивался ни один лучик света.

За домом обнаружился бывший курятник. Груда проржавевшего хлама в покосившемся гараже – это все, что осталось от семейного седана. Черный ход тоже оказался заколочен. Де Руз стоял под дождем, размышляя, почему открыта парадная дверь. Потом вспомнил, что несколько месяцев назад случилось еще одно наводнение, правда не такое сильное. Наверное, вода поднялась достаточно высоко и ее напор открыл дверь с той стороны дома, которая была обращена к горам.

На соседних участках виднелись два оштукатуренных дома, тоже заброшенные. Чуть дальше от вымытой наводнением котловины, выше по склону холма, светилось одинокое окно. Единственный огонек во всей округе.

Де Руз вернулся к парадному входу, проскользнул в приоткрытую дверь и замер, прислушиваясь. Выдержав довольно длинную паузу, он включил фонарь.

В доме не пахло жильем. Запах тут был точно такой же, как на улице. Первая комната оказалась пустой – только песок на полу, обломки мебели и пятна от картин на стенах, выше темной линии, указывающей на уровень, где остановилась вода.

Через короткий коридор де Руз попал в кухню. В том месте, где раньше стояла раковина, в полу зияла дыра, в которую провалилась ржавая кухонная плита. Из кухни он прошел в спальню. Во всем доме было абсолютно тихо – ни шороха, ни звука.

На полу квадратной темной спальни лежал жесткий от засохшей грязи ковер. С проржавевшей сетки металлической кровати свисал матрас, весь в пятнах от воды.

Из-под кровати торчали ноги.

Большие ноги, обутые в грубые красновато-коричневые башмаки. Пурпурные носки с серыми стрелками. Над носками виднелись брюки в черно-белую клетку.

Де Руз замер, водя лучом фонаря по торчавшим из-под кровати ногам. Затем поставил фонарь на пол – вертикально, чтобы отраженный от потолка луч немного осветил всю комнату.

Сбросив матрас, де Руз нагнулся и дотронулся до руки лежавшего под кроватью человека. Холодная как лед. Тогда он ухватил мертвеца за лодыжки и потянул, но человек был большой и тяжелый.

Похоже, легче поднять и переставить кровать.

Заппарти откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и немного повернул голову. Глаза его были крепко зажмурены, и он старался держать голову так, чтобы свет мощного фонаря не проникал сквозь веки.

Никки поднес фонарь к его лицу и попеременно включал и выключал свет, придерживаясь определенного ритма.

Де Руз стоял у открытой дверцы машины, поставив ногу на подножку, и смотрел вдаль сквозь пелену дождя. У темной линии горизонта слабо мерцали посадочные огни аэропорта.

– Никогда не знаешь, кто на чем сломается, – небрежно заметил Никки. – Я видел, как один парень раскололся от того, что коп прижал ноготь к ямочке на его подбородке.

– Этот покрепче. – Де Руз негромко рассмеялся. – Боюсь, фонариком тут не обойдешься.

– Возможно. – Никки выключил фонарь. – Только не хочется руки марать.

Заппарти поднес ладони к лицу, затем медленно опустил и начал говорить. Он говорил монотонным голосом и не открывал глаз, словно боялся света фонаря:

– Похищение организовал Паризи. Я ничего не знал до самого последнего момента. Примерно месяц назад он вломился ко мне с двумя громилами. Он откуда-то узнал, что Кэндлис вытряс из меня двадцать пять кусков, обещая снять с моего сводного брата обвинение в убийстве, а потом сдал парня. Я Паризи этого не рассказывал. До сегодняшнего дня я даже не подозревал, что он в курсе. Он явился в клуб часов в семь или чуть позже и заявил: «Мы взяли твоего дружка Хьюго Кэндлиса. Дело на сто тысяч, быстрый оборот. Тебе нужно только распределить выкуп тут, между столами, смешав с остальными деньгами. Деваться тебе некуда – получишь свою долю, а если будешь упрямиться, то дело повесят на тебя». Вот, собственно, и все. Паризи уселся у меня – ждал своих парней и грыз ногти. Сильно задергался, когда они не появились. Один раз выходил звонить к телефону в пивном зале.

Де Руз затянулся сигаретой, прикрывая ее ладонью.

– Кто был наводчиком и от кого ты узнал, что Кэндлис здесь?

– От Мопса. Но я не знал, что Кэндлис мертв.

Никки засмеялся и несколько раз щелкнул выключателем фонаря.

– Не выключай, – попросил де Руз.

Никки направил луч фонаря прямо в бледное лицо Заппарти. Тот поджал губы, потом вытянул их в трубочку. Затем на короткое время открыл глаза – безжизненные, как у дохлой рыбы.

– Тут чертовски холодно, – сказал Никки. – Как поступим с его высочеством?

– Отведем в дом и привяжем к Кэндлису. Пусть согреют друг друга. Утром вернемся и проверим, не появились ли у него свежие мысли.

Заппарти вздрогнул. В уголке ближнего к де Рузу глаза блеснуло что-то похожее на слезу.

– Ладно. Все спланировал я. Машина с газом – моя идея. Деньги меня не интересовали. Мне был нужен Кэндлис. Мертвый. Моего младшего брата повесили в Квентине в прошлую пятницу.

Заппарти умолк. Никки негромко выругался. Де Руз не пошевелился и не издал ни звука.

– Мэттик, шофер Кэндлиса, тоже был в деле. Он ненавидел хозяина. Он должен был сесть за руль поддельной машины, чтобы у Кэндлиса не возникло подозрений, а потом смыться. Но перед самым делом он вылакал слишком много виски. Паризи занервничал и приказал его убрать. Машину вел другой парень. Дождь оказался очень кстати.

– Уже лучше, Заппарти, но это еще не все, – сказал де Руз.

Заппарти передернул плечами, приоткрыл глаза и усмехнулся:

– Какого черта вам еще нужно? Блюдечко с голубой каемочкой?

– Хотелось бы знать, какая птичка напела вам про меня… Ладно. Сам разберусь.

Де Руз убрал ногу с подножки, швырнул окурок в темноту, захлопнул заднюю дверцу машины и устроился на переднем сиденье. Никки убрал фонарь, сел за руль и завел мотор.

– В ближайшее место, откуда можно вызвать такси, Никки, – попросил де Руз. – Потом покатаешься еще часок и позвонишь Фрэнси. Тогда тебе все расскажу.

Блондин медленно покачал головой:

– Ты отличный парень, Джонни, и ты мне нравишься. Но все это зашло слишком далеко. Я отвезу его в полицейское управление. Не забывай, что у меня дома где-то под грудой грязных рубашек валяется лицензия частного детектива.

– Дай мне один час, Никки. Всего час.

Машина спустилась с холма, пересекла автостраду Санленд и двинулась по склону другого холма в сторону Монтроза.

– Договорились, – после долгого молчания произнес Никки.

Часы в углу конторки портье в вестибюле Каса-де-Оро показывали двенадцать минут второго. Вестибюль был оформлен в старинном испанском стиле: черно-красные индейские циновки, кресла с кожаными подушками и кожаными кисточками по углам, серо-зеленые двери из оливкового дерева с массивными коваными петлями.

Худой щеголеватый портье с напомаженными светлыми усами и белокурыми, зачесанными назад волосами облокотился на конторку, бросил взгляд на часы и зевнул, постукивая отполированными ногтями по краешкам зубов.

Дверь с улицы открылась, впуская де Руза. Он снял шляпу, встряхнул, снова надел и сдвинул на глаза. Потом медленно обвел взглядом пустой вестибюль, подошел к конторке и похлопал по ней ладонью в перчатке:

– В каком бунгало Хьюго Кэндлис?

Портье был явно недоволен. Он посмотрел на часы, затем на де Руза.

– Двенадцать «С». О вас доложить? Время позднее… – Молодой человек надменно улыбнулся. Говорил он с легким акцентом.

– Нет.

Де Руз повернулся спиной к конторке и пошел к двери со стеклянным ромбом в центре. Такие двери часто встречаются в богатых частных домах.

Не успел он протянуть руку к двери, как за его спиной раздалось резкое дребезжание звонка.

Де Руз оглянулся и вернулся к конторке. Портье поспешно отдернул руку от кнопки.

– Прошу прощения, но это не какие-нибудь дешевые меблирашки.

Тон портье был саркастическим и враждебным.

На щеках де Руза проступили красные пятна. Он перегнулся через конторку, схватил портье за обшитый тесьмой лацкан пиджака и рывком притянул к себе, так что молодой человек навалился грудью на край конторки.

– Что ты сказал, гомик?

Портье побледнел, но все же ухитрился еще раз нажать на кнопку звонка дрожащей рукой.

Из-за конторки появился маленький плотный мужчина в мешковатом костюме.

– Эй!.. – произнес он, выставив вперед пухлый палец.

Де Руз отпустил портье и без всякого выражения посмотрел на пепел от сигары на пиджаке коротышки.

– Я тут присматриваю за порядком. Хочешь неприятностей – обращайся ко мне.

– Совсем другой разговор, – сказал де Руз. – Отойдем-ка в сторонку.

Они уселись в углу возле пальмы. Коротышка благожелательно зевнул, приподнял край накладки из искусственных волос и почесал голову.

– Кувалик, – представился он. – Иногда самому хочется приласкать этого швейцарца. Что у вас тут стряслось?

– Умеете держать язык за зубами? – спросил де Руз.

– Не-а. Люблю поболтать. Единственное развлечение на этом ранчо для богатеев.

Кувалик извлек из кармана половинку сигары и едва не обжег нос, прикуривая ее.

– На сей раз придется.

Де Руз опустил руку в карман плаща, достал бумажник, вытащил оттуда две десятидолларовые купюры, свернул их в трубочку и сунул в нагрудный карман пиджака Кувалика.

Толстяк заморгал, но не произнес ни слова.

– В доме Кэндлиса находится некто Джордж Дайл. Больше ему быть негде – его машина стоит снаружи. Мне нужно с ним повидаться, но я не хочу, чтобы обо мне докладывали. Можете пойти вместе со мной.

– Поздновато уже, – осторожно заметил толстяк. – А вдруг он спит?

– В таком случае он перепутал постель. Придется ему встать.

– Мне не нравятся ваши намеки, но нравятся ваши десятки. – Кувалик встал. – Пойду проверю, не спят ли они. А вы побудьте тут.

Де Руз кивнул. Кувалик прошел вдоль стены и скрылся за дверью в углу. Сзади под пиджаком выпирала массивная кобура. Портье проводил его взглядом, потом задумчиво посмотрел на де Руза и достал пилочку для ногтей.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Кувалик не возвращался. Де Руз быстро поднялся и направился к двери в углу. Портье за конторкой напрягся и посмотрел на телефон, но не решился протянуть к нему руку.

За дверью оказалась крытая галерея. Капли дождя с негромким стуком ударялись о покатую черепичную крышу и скатывались вниз. Де Руз пересек внутренний дворик с овальным бассейном в центре, окруженным мозаикой из яркой разноцветной плитки. За ним открывался проход в другие дворики. В дальнем углу одного из них, слева, светилось окно. Де Руз двинулся в сторону окна – наудачу, но, подойдя ближе, увидел на двери номер – 12C.

Поднявшись на две невысокие ступеньки, он нажал на кнопку. Где-то в глубине дома зазвонил звонок. Ничего. Подождав немного, он позвонил еще раз, потом толкнул дверь. Заперта. Изнутри донесся приглушенный звук, похожий на удар.

Де Руз немного постоял под дождем и обогнул дом по узкой и мокрой дорожке, ведущей на задний двор. Черный ход тоже был заперт. Де Руз чертыхнулся, вытащил из кобуры под мышкой пистолет, прижал шляпу к стеклянному окошку в двери черного хода и ударил рукояткой пистолета. Стекло с негромким звоном посыпалось внутрь.

Де Руз спрятал пистолет, надел шляпу, распрямил ее и просунул руку сквозь разбитое стекло, чтобы отпереть дверь.

Большая и светлая кухня с черной и желтой кафельной плиткой выглядела так, как будто ее использовали только для приготовления напитков. На сливной полке раковины выстроилась целая батарея: две бутылки виски «Хейг», бутылка «Хеннесси» и три или четыре причудливые бутылки с ликерами. Короткий коридор с закрытой дверью вел в гостиную. В углу гостиной расположился рояль, а рядом с ним торшер. Еще одна лампа стояла на низком столике с бокалами и напитками. В камине догорали дрова.

Звук ударов стал громче.

Де Руз пересек гостиную и через обрамленную бордюром дверь вышел еще в один коридор, который вел в роскошную спальню. Удары доносились из встроенного шкафа. Де Руз распахнул дверцы и увидел мужчину.

Тот сидел на полу, зарывшись спиной в развешенные на плечиках женские платья. Лицо обмотано полотенцем. Второе полотенце стягивало лодыжки. Руки связаны за спиной. Мужчина был абсолютно лыс – как крупье из клуба «Египет».

Де Руз подозрительно оглядел мужчину, потом улыбнулся и, наклонившись, развязал его.

Лысый выплюнул мочалку, которой ему заткнули рот, хрипло выругался и скрылся за ворохом одежды в глубине шкафа. Он вынырнул оттуда с чем-то мохнатым в руке, расправил эту штуку и нахлобучил на лысую голову.

И превратился в Кувалика, здешнего охранника.

Кувалик встал, не переставая ругаться, и попятился от де Руза. На жирном лице застыла настороженная улыбка, рука скользнула к кобуре.

Де Руз развел руки, показывая, что не вооружен, и уселся в низкое, обитое английским ситцем каминное кресло.

– Рассказывайте.

Кувалик несколько секунд молча смотрел на него, потом убрал руку с кобуры.

– Свет горел, и поэтому я позвонил в дверь. Открыл высокий смуглый парень. Я его тут часто видел. Дайл. Сказал ему, что в вестибюле сидит человек – говорит, по срочному делу, но себя не называет.

– Тут-то вы и сваляли дурака, – сухо заметил де Руз.

– Нет, чуть позже. – Кувалик усмехнулся и выплюнул кусок мочалки. – Я вас описал. Вот это и было ошибкой. Он как-то странно улыбнулся и попросил меня зайти на минутку. Я вошел, а он запер дверь и ткнул мне пушку в бок. Спрашивает: «Значит, одет во все черное?» – «Да, – говорю, – только пушка-то зачем?» Говорит: «Серые глаза, немного вьющиеся черные волосы, не улыбается?» – «Да, – говорю, – только пушка-то зачем, сукин ты сын?» – «А вот зачем», – отвечает он и бьет меня пистолетом по затылку. Я падаю – в голове туман, но сознания не теряю. Потом прибегает баба Кэндлиса, они связывают меня и запихивают в шкаф. Какое-то время я еще слышал их голоса, а потом все стихло. Пока вы не позвонили в дверь.

Де Руз лениво улыбнулся и, расслабившись, откинулся в кресле. Теперь он явно никуда не спешил.

– Смылись, – тихо произнес он. – Их предупредили. Думаю, это было не очень умно.

– Раньше я работал в «Уэллс-Фарго»[13] и могу держать удар, – сказал Кувалик. – Что замышляла эта парочка?

– Что за женщина миссис Кэндлис?

– Темноволосая, красивая. Парни говорят, сексуально озабоченная. Просто удержу не знает. Каждые три месяца они меняют шофера. В Касе есть пара ребят, которые ей приглянулись. И тот жиголо, что меня приложил.

Де Руз посмотрел на часы, кивнул и наклонился вперед, собираясь встать.

– Думаю, теперь самое время вмешаться закону. У вас есть знакомые в полицейском управлении, кому можно рассказать историю о похищении?

– Рановато еще, – произнес чей-то голос, и в спальню из коридора стремительно вошел Дайл.

Он остановился, сжимая в руке тонкоствольный автоматический пистолет с глушителем. Его глаза горели безумным огнем, но желтоватый палец, лежавший на спусковом крючке миниатюрного пистолета, не дрожал.

– Никуда мы не смылись, – сказал он. – Не успели собраться. Хотя для вас двоих так было бы лучше.

Пухлая рука Кувалика скользнула к кобуре на боку.

Пистолетик с черным цилиндром на стволе издал два глухих хлопка.

От пиджака на груди Кувалика поднялось облачко пыли, его руки взлетели вверх, а глаза вылезли из орбит, сделавшись похожими на горошины в лопнувшем стручке. Он рухнул на пол и застыл на левом боку, полузакрыв глаза и привалившись спиной к стене. Парик его кокетливо съехал набок.

Де Руз искоса посмотрел на него, затем перевел взгляд на Дайла. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

– Ты чокнутый придурок, Дайл. Лишил себя последнего шанса. Мог бы сблефовать. Только это не единственная твоя ошибка, – сказал он.

– Да. Теперь я понимаю, – спокойно ответил Дайл. – Не стоило посылать за тобой тех парней. Сам не знаю, зачем я это сделал. Непрофессионально.

Де Руз кивнул и окинул Дайла почти дружелюбным взглядом:

– Кстати, а кто тебя предупредил, что дело сорвалось?

– Фрэнси – очень мило с ее стороны. – В голосе Дайла звучало злорадство. – Жаль, я уезжаю и пока не смогу отблагодарить ее.

– И никогда не сможешь, – сказал де Руз. – Тебе не выбраться из штата. Ты не сможешь потратить ни цента из денег толстяка. Ни ты, ни твои подручные, ни твоя женщина. Копы уже слушают эту историю – прямо сейчас.

– Это мы еще посмотрим. Денег на дорогу у нас хватит. Пока.

Лицо Дайла напряглось, рука с пистолетом дернулась вверх. Де Руз прикрыл глаза, готовясь встретить пулю. Но маленький пистолет не выстрелил. За спиной Дайла послышался шорох, и в комнату проскользнула высокая смуглая женщина в сером меховом пальто. Темные волосы собраны в узел на затылке, маленькая шляпка. Худая, почти изможденная, женщина была по-своему красива. Помада на ее губах казалась черной, словно сажа, на лице ни кровинки.

– Кто такая Фрэнси?

Спокойный, почти ленивый тон никак не вязался с ее напряженным лицом.

Де Руз широко раскрыл глаза, подобрался в кресле, и его рука скользнула к груди.

– Фрэнси – моя подружка, – сказал он. – Мистер Дайл пытался отбить ее у меня. Но я не в обиде. Парень он красивый и должен пользоваться своим преимуществом.

Лицо высокой женщины внезапно помрачнело, затем исказилось от ярости, и она вцепилась в руку Дайла – ту самую, в которой он держал пистолет.

Де Руз выхватил оружие из наплечной кобуры. Но выстрелил не его тридцать восьмой. И не автоматический пистолет с глушителем в руке Дайла. Огромный армейский «кольт» с восьмидюймовым стволом и звуком выстрела, похожим на разрыв гранаты, прогрохотал с пола, от правого бедра Кувалика, где его крепко держала маленькая пухлая ладонь.

Выстрел был всего один. Дайла отбросило к стене, как будто от удара гигантской руки. Он врезался головой в стену, и его красивое смуглое лицо мгновенно превратилось в кровавую маску.

Дайл сполз по стене вниз, и маленький автоматический пистолет с черным глушителем упал к его ногам. Темноволосая женщина стремительно опустилась на четвереньки рядом с распростертым телом Дайла и потянулась за оружием.

Схватив пистолет, женщина медленно подняла его. Ее лицо исказилось, губы раздвинулись, обнажив блестящие и острые, как у волка, зубы.

– Я тертый калач, – раздался голос Кувалика. – Работал в «Уэллс-Фарго».

Его огромная пушка прогрохотала еще раз. Женщина пронзительно вскрикнула и упала на Дайла. Ее глаза открылись и закрылись, потом снова открылись и закрылись. Лицо стало бледным и безжизненным.

– Пуля в плечо. Ничего страшного. – Кувалик встал с пола, рывком распахнул пиджак и похлопал себя по груди. – Пуленепробиваемый жилет, – с гордостью пояснил он. – Но я рассудил, что лучше немного полежать, а то он выстрелил бы мне в лицо.

Фрэнсин Лей зевнула, вытянула длинную ногу, обтянутую зелеными пижамными брюками, и посмотрела на изящный зеленый шлепанец на голой ступне. Потом снова зевнула, встала и нервной походкой подошла к овальному столу. Налила виски в стакан и, нервно передернув плечами, залпом выпила. Ее лицо было осунувшееся и усталое, глаза пустые; под глазами темные круги.

Она посмотрела на крохотные наручные часики. Почти четыре часа утра. Услышав какой-то звук, обернулась, не опуская руки с часами, прислонилась к столу и часто-часто задышала.

Из-за красных занавесок в комнату вошел де Руз. Он остановился, без всякого выражения посмотрел на девушку, медленно снял шляпу и плащ и бросил их в кресло. Потом стянул пиджак, отстегнул желтую наплечную кобуру и подошел к столу с напитками.

Понюхав стакан, де Руз наполнил его виски примерно на треть и залпом выпил.

– Значит, ты предупредила эту гниду, – мрачно произнес он, разглядывая пустой стакан в своей руке.

– Да, я ему позвонила. Что случилось?

– Ты позвонила этой гниде, – тем же тоном повторил де Руз. – Ты прекрасно знала, что он в этом замешан. Но все равно хотела дать ему шанс смыться, даже если бы ему пришлось меня прикончить.

– С тобой все в порядке, Джонни? – тихим усталым голосом спросила она.

Де Руз молчал, не поднимая на нее глаз. Он медленно поставил стакан на стол, плеснул туда немного виски, добавил содовой и оглянулся в поисках льда. Не найдя льда, принялся потягивать напиток, не отрывая взгляда от белой крышки стола.

– Никому в мире я не посоветовала бы ссориться с тобой, Джонни, – сказала Фрэнсин Лей. – Добром это не могло кончиться. Но насколько я его знаю, он не мог иначе.

– Глупости. Не настолько я хорош. Быть мне трупом, если бы не один забавный охранник в пуленепробиваемом жилете и с кольтом «бантлайн-спешл».

– Хочешь меня ударить? – помолчав, спросила Фрэнсин Лей.

Де Руз посмотрел на нее и снова отвел взгляд. Поставил стакан, отошел от стола и бросил через плечо:

– Нет, если ты не будешь мне врать.

Он опустился в глубокое кресло и обхватил лицо ладонями. Фрэнсин Лей, помедлив секунду, подошла к нему и присела на подлокотник. Потом осторожно откинула его голову на спинку кресла и принялась гладить лоб.

Де Руз закрыл глаза. Его тело расслабилось. Голос стал сонным:

– Ты спасла мне жизнь в клубе «Египет». Наверное, это дало тебе право позволить красавчику стрелять в меня.

Фрэнсин Лей молча гладила его лоб.

– Красавчик мертв, – продолжал де Руз. – Охранник отстрелил ему пол-лица.

Рука Фрэнсин Лей замерла на секунду и снова стала гладить его лоб.

– Жена Кэндлиса тоже замешана. Похоже, та еще штучка. Ей были нужны деньги Хьюго и все мужчины на свете – за исключением Хьюго. Слава богу, она жива. Много интересного рассказала. И Заппарти тоже.

– Да, милый, – прошептала Фрэнсин Лей.

– Кэндлис мертв. – Де Руз зевнул. – Он был мертв еще до того, как мы ввязались в это дело. Его просто хотели убить. А Паризи ничего не волновало – лишь бы заплатили.

– Да, милый, – повторила Фрэнсин Лей.

– Остальное доскажу утром. – Голос де Руза стал хриплым. – Думаю, мы с Ником чисты перед законом… Поедем в Рино, поженимся… Мне надоело шляться по бабам… Налей мне еще выпить, детка.

Фрэнсин Лей не пошевелилась, только ласково провела пальцами по его лбу и вискам.

– Да, милый.

– И не называй меня «милым», – пробормотал де Руз. – Зови меня просто «тряпкой».

Когда де Руз заснул, Фрэнсин соскользнула с подлокотника и села на пол рядом с креслом. Она сидела не шевелясь и смотрела на де Руза, обхватив подбородок длинными изящными пальцами с вишнево-красными ногтями.

Большой Джон Мастерс был огромен и лоснился от жира. Обвислые щеки, очень пухлые пальцы в ямочках, зачесанные надо лбом рыжеватые пряди. Он носил темно-красный пиджак с накладными карманами, галстук в тон пиджаку и желтую шелковую рубашку. Изо рта торчала толстая коричневая сигара с алыми и золотыми полосками.

Толстяк наморщил нос, покосился на закрытую карту, сдержал ухмылку.

– Давай, Дейв, здесь тебе не муниципалитет.

На стол легли четверка и двойка. Дейв Ааге мрачно взглянул на них, опустил глаза на карты в своей руке. Он был высоким и тощим, с вытянутым лицом и волосами цвета мокрого песка. Держа карты на ладони, он медленно перевернул верхнюю и бросил на стол. Дама пик.

Большой Джон Мастерс разинул рот, пожевал сигару, хмыкнул:

– С тебя причитается, Дейв. Иногда леди права.

С довольным видом он перевернул закрытую карту. Пятерка.

Ааге вежливо улыбался, не двигаясь с места. Из-за длинной шелковой портьеры, закрывавшей узкое арочное окно, раздался приглушенный звон. Ааге вынул сигарету изо рта, аккуратно пристроил ее на край пепельницы, стоявшей на подставке рядом с карточным столом, и потянулся за портьеру к аппарату.

Он сказал что-то в трубку холодным, шелестящим голосом и долго слушал. Ничего не отражалось в его зеленоватых глазах и узком лице. Мастерс поежился и прикусил сигару.

После долгой паузы Ааге сказал:

– Мы дадим вам знать.

Он положил трубку на рычаг и задернул штору. Затем поднял с подноса сигарету и потянул себя за мочку уха.

– Что, черт возьми, стряслось? – рявкнул Мастерс. – Гони мою десятку.

Ааге сухо улыбнулся, откинулся на спинку кресла, потянулся за стаканом, отпил, поставил стакан и затянулся сигаретой. Его движения были расслабленными, почти рассеянными.

– Мы с тобой парни не промах, верно, Джон?

– Еще бы! Этот город принадлежит нам. Но какое отношение это имеет к блэкджеку?

– А до выборов осталось два месяца, не так ли, Джон?

Мастерс нахмурился, выудил из кармана новую сигару, вставил в рот.

– И что с того?

– Представь, что у наших недоброжелателей возникли проблемы. Только что. Разве это не отличная новость?

– Хм… – Мастерс поднял брови, такие густые, что пришлось напрячь все лицевые мускулы, чтобы сдвинуть их с места. Некоторое время он размышлял. – Паршиво, если его не схватят по горячим следам. Избиратели решат, что мы его наняли.

– Ты говоришь об убийстве, Джон, – терпеливо сказал Ааге. – А я ни словом не обмолвился об убийстве.

Мастерс опустил брови и дернул за жесткий черный волос, торчавший из ноздри.

– Так говори, не тяни!

Ааге улыбнулся, выпустил кольцо дыма, наблюдая, как оно рассеивается.

– Мне только что сообщили. Донеган Марр мертв.

Мастерс не спешил. Его туша медленно наклонилась над карточным столом. Когда наклоняться стало некуда, челюсть отвисла, а мышцы вздулись, словно толстая проволока.

– Что? – прохрипел он. – Что?

Ааге кивнул, невозмутимый, как вечные льды.

– С убийством ты угадал, Джон. Он был убит полчаса назад в собственном офисе. Убийцу не нашли. Пока.

Мастерс пожал плечами и откинулся назад. С глупым выражением на лице оглядел комнату. И внезапно рассмеялся. Смех гремел в башенке, где сидели мужчины, раздавался в громадной гостиной, отражаясь от мрачной мебели, торшеров, которых хватило бы для освещения бульвара, двойного ряда картин маслом в массивных золоченых рамах.

Ааге молчал. Затем медленно раздавил окурок в пепельнице, пока тот не превратился в горсть пепла, и стряхнул пепел с тонких пальцев.

Смех замер внезапно. В комнате стало тихо. Казалось, смех изнурил Мастерса. Он промокнул лицо.

– Мы должны действовать, Дейв, – сказал он невозмутимо. – Чуть не забыл. И поскорее. Это же динамит.

Ааге снова потянулся к портьере и перенес аппарат на карточный столик.

– И мы знаем как, верно? – спокойно заметил он.

В грязновато-карих глазах Джона Мастерса зажегся коварный огонь. Он облизал губы и потянулся громадной рукой к трубке.

– Знаем, – проурчал он. – Еще бы не знать!

Пухлыми пальцами, которые не помещались в отверстия, он набрал номер.

Даже сейчас выражение лица Донегана Марра оставалось невозмутимым и сдержанным. На нем был серый пиджак в цвет небрежно откинутых над моложавым лицом пепельных волос. Там, где волосы падали на лоб, остались бледные полосы, остальную кожу покрывал ровный загар.

Он откинулся на синюю подушку кресла. Потухшая сигара лежала в пепельнице с бронзовой борзой. Левая рука Марра свисала сбоку от кресла, правая – сжимала пистолет. Свет из окна, падавший сзади, отражался от ровных блестящих ногтей. Серая фланель пиджака с левой стороны побурела от крови. Донеган Марр был мертв, и мертв уже давно.

Высокий, смуглый и стройный мужчина прислонился к картотечному шкафу красного дерева, сосредоточенно всматриваясь в лицо убитого. Он спокойно и небрежно засунул руки в карманы синего сержевого пиджака, сдвинул на затылок соломенную шляпу, но в глазах и поджатых губах покоя не было и в помине.

Рыжеволосый здоровяк, ползавший по синему ковру, поднял голову:

– Гильз нет, Сэм.

Смуглый не проронил ни слова и не шевельнулся. Рыжеволосый встал, зевнул и посмотрел на труп в кресле:

– Черт, а дельце-то смердит. До выборов осталось два месяца. Кое-кому не поздоровится.

– Мы учились в одной школе, – медленно сказал смуглый. – Дружили, даже приударяли за одной девчонкой. Девчонка выбрала его, но и тогда мы остались друзьями, все трое. У него была светлая голова. Может быть, слишком…

Стараясь ни к чему не прикасаться, рыжеволосый прошелся по комнате, наклонился над столом, понюхал дуло, покачал головой:

– Стреляли не из этого ствола. – Затем наморщил нос и принюхался. – Кондиционеры. На трех верхних этажах. И звукоизоляция. Высокий класс. Говорят, здание цельносварное, ни единой заклепки. Можешь себе представить, Сэм?

Смуглый медленно покачал головой.

– Интересно, где остальные? – спросил его товарищ. – У такой шишки должна быть не одна секретарша.

Смуглый снова покачал головой:

– Одна. Как раз вышла пообедать. Он был одиноким волком, Пит. Ловчила, каких мало. Через несколько месяцев прибрал бы город к рукам, а мы бы не заметили.

Рыжеволосый снова склонился над плечом убитого, разглядывая ежедневник в кожаной обложке.

– Некто Имлей. Записан на двенадцать пятнадцать. Больше записей нет. – Он посмотрел на дешевые наручные часы. – Половина второго. Кто такой Имлей? Постой, это заместитель окружного прокурора. Баллотируется на место судьи, из команды Мастерса – Ааге. Слушай…

Раздался резкий стук в дверь. Кабинет был так огромен, что некоторое время они не могли понять, в какую из трех дверей стучат. Наконец рыжеволосый подошел к дальней, бросив через плечо:

– Это судмедэксперт. Сольешь информацию знакомому репортеру – сразу турнут с работы.

Смуглый не ответил. Он медленно приблизился к столу, наклонился над убитым и тихо произнес:

– Прощай, Донни. Ничего не поделаешь. Обещаю тебе, что сам займусь этим делом. И за Белл присмотрю.

Дверь отворилась, и в комнату вошел подвижный человек с саквояжем, который он тут же водрузил на стол. Рыжеволосый захлопнул дверь перед носом любопытствующих и вернулся к столу.

Склонив голову, эксперт рассматривал труп.

– Две пули, – пробормотал он. – Тридцать второй калибр, прошли рядом с сердцем. Он умер минуты через две.

Смуглый раздраженно хмыкнул, подошел к окну, отвернулся и принялся разглядывать крыши на фоне жаркого голубого неба. Рыжеволосый смотрел, как эксперт поднимает убитому веко.

– Нужен специалист по пороху. Где телефон? Этот Имлей…

Смуглый повернул голову, грустно улыбнулся:

– Звони, будем знать наверняка.

– Даже не знаю, Делагерра. – Эксперт приложил ладонь тыльной стороной к щеке убитого. – Может быть, политика тут ни при чем. Смотри, какой красавчик.

Рыжеволосый аккуратно обмотал трубку носовым платком, набрал номер и через платок приложил к уху:

– Это Пит Маркус. Разбудите инспектора. – Он зевнул, подождал и продолжил уже другим тоном: – Маркус и Делагерра, инспектор, из кабинета Донегана Марра. Репортеров нет… Никого не пускать, пока не приедет комиссар? Ясно… Да, рядом.

Смуглый обернулся. Рыжеволосый показал на трубку:

– Бери, испанец.

Сэм Делагерра взял трубку, проигнорировав носовой платок, лицо стало жестким. Он спокойно промолвил:

– Да, знал, но это не значит, что мы с ним спали в одной постели… Никто, кроме секретарши, она и вызвала полицию. В ежедневнике запись о встрече с Имлеем в двенадцать пятнадцать. Нет, ни к чему не прикасались… Нет… Есть, сейчас буду.

Делагерра так медленно опустил трубку на рычаг, что щелчка почти не было слышно. Некоторое время рука лежала на трубке, затем он резко отнял ее.

– Меня вызывают, Пит, – хрипло сказал он. – Велено никого не пускать до приезда комиссара Дрю. Ни белых, ни негров, ни индейцев-чероки.

– Зачем ты им понадобился? – воскликнул рыжеволосый.

– Почем мне знать? Это приказ, – ровно промолвил Делагерра.

Эксперт бросил писать и искоса взглянул на испанца.

Делагерра пересек кабинет и вышел в смежную приемную, перегороженную стойкой. Перед стойкой стояли кресла и журнальный столик, за барьером – подставка для пишущей машинки, сейф и картотечные шкафы. Маленькая черноволосая девушка, уткнувшись носом в скомканный носовой платок, судорожно всхлипывала. Ее шляпка сбилась набок, плечи вздрагивали.

Делагерра похлопал девушку по руке. Она подняла лицо с заплаканными глазами и сморщенным ротиком. Он улыбнулся и мягко спросил:

– Вы уже звонили миссис Марр?

Девушка кивнула и зашлась плачем. Делагерра снова коснулся ее плеча, некоторое время постоял рядом и вышел, стиснув зубы и сузив черные глаза.

К большому английскому дому вела извилистая бетонная лента, именуемая Де-Неве-лейн. Давно не кошенная трава на лужайке почти скрыла мощеную дорожку. Дверь украшал фронтон, по стене вился плющ. Деревья подступали вплотную к дому, придавая ему вид мрачноватый и уединенный.

Атмосфера упадка витала над всеми домами на улице, но высокую зеленую изгородь, которая скрывала подъездную аллею и гаражи, регулярно стригли, как французского пуделя, а желтые и алые гладиолусы, пламенеющие на клумбе у дальнего края лужайки, окончательно прогоняли мрачные мысли.

Делагерра вышел из желтовато-коричневого старомодного «кадиллака», громоздкого и запыленного, с брезентовой крышей над задним сиденьем. На испанце была белая льняная кепка и черные очки, синий сержевый пиджак сменила серая спортивная куртка на молнии.

Сейчас Сэм Делагерра совсем не походил на полицейского, впрочем и в кабинете Донегана Марра он не выглядел копом.

Делагерра подошел к двери и взялся за бронзовый молоток, но стучать не стал, а нажал на кнопку звонка, спрятанную в зарослях плюща.

Долгое время к двери никто не подходил. Было очень тепло и очень тихо. В высокой траве гудели шмели, где-то тарахтела газонокосилка.

Наконец дверь медленно отворилась, и на Сэма взглянуло осунувшееся черное лицо с мокрыми дорожками слез поверх лавандовой пудры. На лице появилась полуулыбка.

– Добрый день, миста Сэм! Хорошо, что вы пришли.

Делагерра снял кепку, поправил очки:

– Добрый день, Минни. Соболезную. Я к миссис Марр.

– Входите, миста Сэм.

Горничная посторонилась, и Делагерра оказался в темном вестибюле с плиточным полом.

– Репортеров не было?

Горничная покачала головой. В мягких карих глазах застыл страх.

– Никого… Она сама недавно вернулась… Не говорит ни слова… Просто стоит посреди комнаты с окнами на юг, где никогда не бывает солнца…

Делагерра кивнул:

– Никому ничего не рассказывай, Минни. Они хотят, чтобы новость не сразу попала в газеты.

– Что вы, миста Сэм, никому.

Делагерра улыбнулся ей. Бесшумно ступая резиновыми подошвами, он направился в глубину дома, свернул под прямым углом в другой вестибюль, постучался. Ответа не было. Он повернул ручку и вошел в длинную узкую комнату, где висел полумрак, несмотря на множество окон, кое-где занавешенных кретоновыми портьерами. Деревья росли слишком близко к дому, прижимая листья к самым окнам.

Высокая женщина в центре комнаты не обернулась. Она стояла неподвижно, выпрямив спину, прижав руки к бокам и глядя в окно.

Казалось, ее волосы цвета меди вобрали в себя весь свет в комнате, мягким нимбом сияя вокруг холодного прекрасного лица. На ней был синий бархатный костюм спортивного покроя, белый платочек с синей каймой щегольски выглядывал из нагрудного кармана.

Делагерра ждал, давая возможность глазам привыкнуть к полумраку. Спустя некоторое время она промолвила низким, с хрипотцой голосом:

– Итак, Сэм, они до него добрались. Неужели его так ненавидели?

– В его бизнесе не церемонятся, Белл, – мягко ответил он. – Думаю, Донни пытался вести честную игру. И все равно нажил врагов.

Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Свет играл в рыжих волосах, заставляя их вспыхивать золотом. Пронзительная синева глаз завораживала.

– Кто его убил, Сэм? – Ее голос дрогнул. – Что говорят?

Делагерра кивнул, уселся в плетеное кресло, зажав между коленями кепку и очки.

– Возможно, мы знаем, кто это сделал. Некто Имлей, помощник окружного прокурора.

– Господи! – выдохнула она. – Куда катится этот прогнивший город?

– Что поделаешь. Ты уверена, что хочешь знать все?

– Уверена, Сэм. Его глаза смотрят на меня со стены. Умоляют меня что-нибудь предпринять. Донни так любил меня. Мы не всегда ладили, но это ровным счетом ничего не значит.

– Имлей баллотируется по списку Мастерса – Ааге. Сорокалетний живчик, крутит шашни с девицей из ночного клуба, некоей Стеллой Ля Мот. Любовников засняли вместе, голых и пьяных. Фотографии лежали у Донни в столе. В его ежедневнике осталась запись о встрече с Имлеем в четверть первого. Возможно, они поругались и этот Имлей застрелил Донни.

– Ты нашел фотографии, Сэм? – тихо спросила она.

Делагерра криво усмехнулся и покачал головой:

– Уж я бы сообразил, куда их выкинуть. Их нашел комиссар Дрю. После того, как меня отстранили от расследования.

Она вскинула голову. Синие глаза расширились.

– Отстранили? Тебя, друга Донни?

– Не принимай близко к сердцу, Белл. Я коп и подчиняюсь приказам.

Она не ответила и больше на него не смотрела.

После паузы Делагерра сказал:

– Мне нужны ключи от вашего домика на Пумьем озере. Поищу улики. Донни встречался там с разным народом.

На лице Белл отразилось презрение, а голос стал суше:

– Я принесу, только ты там ничего не найдешь. Если ты решил помочь им смешать Донни с грязью, они найдут способ обелить этого Имлея.

Делагерра усмехнулся, покачал головой. В его глазах затаилась глубокая печаль.

– Не болтай глупостей, детка. Скорее я сдам свою бляху.

– Понятно.

Она вышла из комнаты, а Делагерра в ожидании ее возвращения сел, глядя в стену пустым взглядом. На лице была написана обида. Он тихо выругался.

Вернувшись, Белл подошла к нему и протянула руку. Звякнул ключ.

– Ключи, легавый.

Делагерра встал, положил ключи в карман. Его лицо окаменело. Белл Марр подошла к столу, ее ногти с треском рванули целлофан с сигаретной пачки. Не глядя на него, она повторила:

– Только время зря потратишь. Раз уж вы можете предъявить ему только попытку шантажа…

Делагерра медленно выдохнул, постоял немного и повернулся к двери.

– Мне пора, – мягко промолвил он тоном, который прозвучал почти оскорбительно, словно день был самым обычным, словно никого не убили.

В дверях он обернулся:

– Я загляну, когда вернусь. Надеюсь, тебе полегчает.

Она не ответила, не сдвинулась с места, сжимая в руке незажженную сигарету.

– Послушай, Белл… – сказал Делагерра. – Мы с Донни были как братья. Говорили, у вас не все шло гладко, и я счастлив услышать, что это досужий треп. Ты злишься, Белл, но я не заслужил твоего гнева.

Делагерра подождал еще немного, глядя на ее безответную спину, и, ничего не дождавшись, вышел вон.

Узкая каменистая тропа вилась вниз с холма и огибала его подножие. Между верхушками сосен проглядывали крыши домиков. Делагерра оставил пыльный «кадиллак» под навесом, врезанным прямо в склон, и начал спускаться к воде.

Озеро глубокого синего цвета было, однако, довольно мелким. Два-три каноэ скользили по водной глади, из-за поворота доносилось рычание моторки. Ступая по еловым иглам, Делагерра продрался сквозь густой подлесок, обогнул пень и пересек грубоватый мостик.

Стоящий на отшибе, нежилого вида домик построили из полукруглых бревен, широкое крыльцо выходило на озеро. Одним углом крыльцо упиралось в камень, под который тек ручей. Весной камень полностью покрывала вода.

Делагерра взошел по деревянным ступеням, вытащил ключ, отпер тяжелую дверь и какое-то время стоял на крыльце, раскуривая сигарету. По сравнению с городом здесь было очень тихо и свежо. Горная сойка сидела на пне и чистила перышки. Кто-то невидимый пощипывал струны укулеле. Делагерра вошел в дом.

Пыльные рога на стене, большой деревянный стол, заваленный журналами, старомодный приемник на батарейках, патефон и стопка грампластинок. На столе стояли два грязных стакана, у громадного каменного очага – ополовиненная бутылка скотча. Выше по склону заурчал и снова стих мотор. Делагерра вздохнул.

– Заглох, – хмуро буркнул он.

Чего ради он сюда притащился? Донеган Марр не стал бы хранить в горном домике ничего важного.

Он заглянул в обе спальни: в одной простыни на кровати были сбиты, в другой – аккуратно застелены. Поперек кровати лежала женская пижама кричащей расцветки, явно не принадлежавшая Белл Марр.

Сзади располагалась кухня с газовой и дровяной плитами. Вторым ключом Делагерра отпер заднюю дверь и вышел на низкое – почти вровень с землей – крыльцо. Рядом высилась аккуратная поленница, из которой торчал двухрезцовый топор.

И тут Делагерра заметил мух.

Дощатая дорожка привела его к дровяному сараю. Сквозь листву дорожку пятнали солнечные лучи. Рой мух кружил над чем-то бурым и липким. Делагерра наклонился, вытянул руку, дотронулся до липкого пятна, поднес палец к носу. Его лицо окаменело.

Рядом с сараем виднелось еще одно пятно. Делагерра нашел подходящий ключ и распахнул дверь.

Внутри неряшливой грудой валялись непиленые дрова. Делагерра начал перекидывать большие чурки в сторону, и вскоре под ними показались чьи-то лодыжки в хлопчатобумажных носках. Делагерра за ноги вытащил труп.

Убитый был строен, среднего роста, в ладно скроенном пиджаке в рубчик. Маленькие тщательно начищенные туфли успели запылиться. Лица у трупа почти не было: кто-то разнес его сильнейшим ударом. Кровь и мозги в раскроенном черепе смешались с седеющими волосами на макушке.

Делагерра выпрямился и бросился в дом. Схватив со стола початую бутылку скотча, он выдернул пробку, отхлебнул прямо из горла, подождал, отхлебнул еще.

– Уф! – выдохнул он громко и вздрогнул, когда виски хлестнул по нервам.

Вернувшись в сарай, испанец склонился над мертвым. Вдали снова заурчал мотор. Делагерра прислушался. Звук затих. Он с отвращением вывернул карманы убитого. Пусто. Один карман со штампом химчистки срезали. Портновскую метку во внутреннем кармане выдрали с мясом.

Покойник успел окоченеть, но был мертв не более суток. Кровь на лице свернулась, но не засохла.

Некоторое время Делагерра сидел на корточках над трупом, разглядывая сияющую гладь Пумьего озера и вслушиваясь в плеск весел. Безуспешно поискал среди бревен полено со следами крови. Через дом вышел на широкое крыльцо и всмотрелся в большие плоские камни, устилавшие дно ручья.

– Теперь ясно, – пробормотал он про себя.

Над двумя камнями кружились мухи, которых он не приметил сразу. Если упасть вниз с тридцати футов, легко раскроить череп о камни.

Делагерра уселся в большое плетеное кресло и некоторое время молча курил. Мысли блуждали далеко, черные глаза смотрели рассеянно, в уголках губ затаилась жесткая, несколько сардоническая усмешка.

Затем он втащил труп в сарай и прикрыл дровами. Запер дом и сарай, поднялся по крутой тропинке к дороге, где оставил машину.

На часах было шесть вечера, солнце еще не село.

Барной стойкой в придорожной пивной служил старый прилавок. Напротив прилавка стояли низкие стулья. Делагерра сидел на ближнем к двери, разглядывая пену, осевшую на стенках бокала. Заправлял в заведении смуглый заика в комбинезоне, с застенчивым взглядом и сальными волосами.

– Еще с-с-стакан, мистер?

Делагерра покачал головой и встал.

– Подделка твое пиво, сынок, – заметил он печально. – Пресное, как придорожная шлюха.

– «П-п-портола брю», мистер. С-с-считается лучшим.

– Скорее худшим. Или бери, или не получишь лицензию, сынок.

Делагерра подошел к стеклянной двери и выглянул на улицу. Поперек залитого солнцем шоссе залегли длинные тени. На огороженной белыми столбиками площадке стояли две машины: старый «кадиллак» Делагерры и пыльный, видавший виды «форд». Высокий худой мужчина в хаки пристально разглядывал «кадиллак» испанца.

Делагерра вытащил трубку, не торопясь набил ее табаком из кисета, швырнул спичку в угол. Внезапно что-то заставило его всмотреться в стеклянную дверь.

Высокий худой незнакомец откинул матерчатый тент и разглядывал то, что лежало на заднем сиденье.

Делагерра мягко открыл дверь и небрежной походкой пересек шоссе. Каучуковые подошвы скрипели по гравию, но незнакомец не обернулся. Делагерра остановился у него за спиной.

– Я тебя еще на дороге приметил, – лениво протянул он. – Что-то не так?

Высокий незнакомец неторопливо обернулся. У него было хмурое вытянутое лицо и глаза цвета водорослей. Левая рука лежала на бедре, из кобуры рукоятью вверх торчал револьвер.

Он смерил испанца взглядом и ухмыльнулся:

– Твоя развалюха?

– А сам как думаешь?

Высокий отвел полу куртки, демонстрируя бронзовую бляху в кармане:

– Я думаю, что я егерь округа Толука, мистер, и что сезон охоты на оленей еще не открыт, а охота на самок запрещена в любой сезон.

Делагерра посмотрел вниз. На заднем сиденье его автомобиля, рядом с винтовкой, лежал труп молодой оленихи. Помутневшие добрые глаза смотрели на него с мягкой укоризной, на тонкой шее запеклась кровь.

– Ловко, – мягко заметил Делагерра вслух.

– Есть охотничья лицензия?

– Я не охочусь.

– Рассказывай. А винтовка зачем?

– Я полицейский.

– Может, у тебя и бляха имеется?

– Может, имеется.

Делагерра вытащил значок из нагрудного кармана, провел им по рукаву и положил на ладонь.

Егерь облизал губы.

– Детектив-лейтенант? Городская полиция? – На лице егеря застыла ленивая холодная гримаса. – Ладно, лейтенант, спустимся миль на десять в вашей тачке, обратно я поймаю попутку.

Делагерра убрал бляху, аккуратно выбил трубку и задернул тент.

– Я арестован? – хмуро спросил Делаггерра.

– Арестованы, лейтенант.

– Тогда поехали.

Делагерра уселся за руль, худощавый егерь пристроился рядом. Испанец развернулся и выехал на шоссе. Над долиной висел туман, за туманом в небо вздымались высокие горы. Делагерра вел тяжелую машину аккуратно, без спешки. Он и его попутчик смотрели прямо перед собой.

– Не слыхал, что на Пумьем озере водятся олени, – заметил Делагерра некоторое время спустя.

– Тут рядом заповедник, лейтенант, – спокойно ответил егерь, глядя в ветровое стекло. – Входит в лесничество округа. Не знали?

– Откуда? Я сроду не убил ни одного оленя. Мало поработал в полиции, не успел озвереть.

Егерь усмехнулся, но промолчал.

Они одолели седловину, теперь обрыв тянулся справа. Слева начали появляться неглубокие каньоны с наполовину заросшими колеями.

Внезапно Делагерра резко крутнул руль влево. Машину вынесло на открытое пространство красноватой земли и сухой травы. «Кадиллак» накренился, качнулся и встал.

Егеря мотнуло вправо, затем вперед, к ветровому стеклу. Он чертыхнулся, выпрямился, правая рука потянулась к кобуре.

Делагерра перехватил сухощавое запястье и прижал его к телу. Под загаром егеря проступила бледность, левая рука дернулась к кобуре, но обмякла.

– Тебе же хуже, фараон, – прошипел он. – Я успел позвонить из Солт-Спрингс и описал твою тачку.

Делагерра ослабил хватку, расстегнул кобуру и зашвырнул егерский «кольт» в траву.

– Выметайся отсюда, лесничий! Дальше поедешь на попутке. Что, не хватает жалованья? Ты же сам, мошенник, подбросил мне тушу на Пумьем озере!

Егерь медленно выбрался из машины. На лице застыла равнодушная гримаса, челюсть безвольно отвисла.

– Тоже мне, самый умный нашелся, – буркнул он зло. – Ты еще пожалеешь, фараон. Я буду жаловаться.

Делагерра перелез на соседнее сиденье, открыл дверцу, выпрыгнул из машины и встал рядом с егерем.

– Может быть, я ошибся, мистер, – произнес он задумчиво, – может быть, тебя заставили.

Он вытащил тушу из багажника и положил на обочине. Высокий худощавый лесничий не шелохнулся, не бросился к револьверу, лежавшему в траве в дюжине футов от него. Пустые глаза цвета водорослей словно заледенели.

Делагерра завел мотор и выехал на шоссе. Егерь стоял как вкопанный.

«Кадиллак» рванулся вперед и вскоре скрылся из виду. Только тогда егерь поднял револьвер с земли, засунул в кобуру, оттащил тушу в кусты и зашагал к гребню холма.

– Мужчина звонил три раза, лейтенант, но номера не оставил. Женщина дважды – ни номера, ни имени, – сказала девушка за стойкой «Кенворти».

Делагерра прочел повторенное трижды на трех разных бумажках имя Джоуи Чилл, забрал письма, коснулся полей шляпы, приветствуя девушку за стойкой, и шагнул к лифту.

Поднявшись на четвертый этаж, он прошел по узкому пустому коридору, отпер дверь. Не зажигая света, подошел к окну, широко распахнул его и некоторое время вглядывался в потемневшее небо, неоновые огни и резкие отсветы фар на бульваре Ортега в двух кварталах.

Затем, не двигаясь с места, Делагерра выкурил сигарету до половины. В темноте на его вытянувшемся лице застыла тревога. Наконец оторвавшись от окна, он прошел в маленькую спальню, включил настольную лампу и разделся. Постоял под душем, вытерся, переоделся и направился на кухню. Там смешал напиток, отхлебнул, выкурил еще одну сигарету, завершая свой туалет. Телефон в гостиной зазвонил, когда он прилаживал кобуру.

Судя по хриплому голосу Белл Марр, она проплакала много часов подряд.

– Я так рада, что застала тебя, Сэм. Я… я не хотела тебя обижать. Я была сама не своя. Ты ведь не обижаешься, Сэм?

– Конечно, детка, не бери в голову. К тому же ты оказалась права. Меня отослали на Пумье озеро только для того, чтобы подставить.

– Кроме тебя, у меня никого не осталось, Сэм. Ты не дашь себя в обиду?

– Кому?

– Ты знаешь. Я не дурочка, Сэм. Это политика, заговор с целью избавиться от Донни.

Делагерра вцепился в трубку, крепко сжав губы. Помолчал, потом сказал:

– Возможно, все так и было, Белл. Ссора из-за фотографий. Донни мог предложить тому парню снять свою кандидатуру. Это не шантаж. К тому же нашли его с пистолетом в руке.

– Приезжай, Сэм, как сможешь, – усталым, потухшим голосом сказала Белл.

Делагерра постучал пальцами по столу, выдержал паузу.

– Приеду, Белл. Не помнишь, когда вы в последний раз были на Пумьем озере?

– Я – больше года назад. Донни ездил туда… без меня. С кем-то встречался. Толком не знаю.

Делагерра что-то промямлил в ответ, повесил трубку и уставился в стену над столом. Взгляд потяжелел. Лицо стало жестким, последние сомнения ушли.

Он заглянул в спальню за пальто и шляпой, вытащил из кармана бумажки с именем Джоуи Чилл, разорвал и сжег в пепельнице.

Пит Маркус, рыжеволосый здоровяк, сидел в пустом кабинете у заваленного бумагами стола. На соседнем, пустом и опрятном, стояли письменный прибор из оникса, календарь на латунной подставке и пепельница из морской раковины.

Круглая подушка, набитая соломой и слегка напоминавшая мишень, лежала на боку на стуле у окна. В левой руке Пит Маркус сжимал пригоршню перьевых ручек, которые метал в подушку, словно заправский мексиканский ножеметатель. Метал он неважно – впрочем, не слишком старался.

Дверь открылась, и вошел Делагерра. Он прислонился к двери, бесстрастно разглядывая напарника. Тот со скрипом перевернул стул, прислонив его спинкой к столу, и поскреб щеку ногтем.

– Привет, испанец. Как съездил? Шеф рвет и мечет.

Делагерра хмыкнул, засунул сигарету между смуглыми губами.

– Ты был в кабинете, когда нашли фотографии, Пит?

– Был, но нашел их не я, а комиссар. А что?

– Ты видел, как он их нашел?

Мгновение Маркус смотрел на него, затем осторожно промолвил:

– Он точно нашел их, Сэм. Не подкинул, а нашел, если ты об этом.

Делагерра кивнул и пожал плечами.

– А пули?

– Не тридцать второй, а двадцать пятый калибр. Крошечный пистолетик, помещается в жилетном кармане. Автоматический, гильз не нашли.

– Про гильзы Имлей вспомнил, – ровно заметил Делагерра, – а про фотографии, из-за которых пошел на убийство, выходит, забыл?

Маркус опустил ноги на пол и подался вперед, хмуро глядя на Делагерру из-под рыжеватых бровей:

– Фотографии – это мотив, но пистолет в руке Марра делает убийство непреднамеренным.

– А ты соображаешь, Пит.

Делагерра подошел к маленькому окну и выглянул наружу.

– Считаешь, я тут зря штаны протираю, испанец? – спросил Маркус после паузы.

– Не заводись, малыш. Ты мой партнер, из-за Марра меня отстраняют. Ты сидишь тут, а я тащусь на Пумье озеро, для того чтобы обнаружить в собственном автомобиле тушу оленихи, а рядом – местного егеря.

Маркус медленно встал, сжал кулаки. Его сонные серые глаза расширились от удивления, а ноздри побелели.

– Они бы не зашли так далеко, Сэм.

Делагерра покачал головой:

– Я тоже так не думаю. Наверное, боссам намекнули насчет меня, а остальную грязную работу поручили другим.

Пит Маркус опустился на стул и со злостью швырнул ручку в мишень. Острие вонзилось в солому, задрожало, и ручка упала на пол.

– Сэм, – сказал Пит жестко, не глядя на напарника, – для меня это всего лишь работа, способ зарабатывать на жизнь. Я не идеалист вроде тебя. Только скажи – и я швырну им в рожу чертову бляху.

Делагерра наклонился над Маркусом и ткнул его пальцем под ребро:

– Ладно тебе, коп. Мои идеалы – это мои идеалы, а ты ступай домой и напейся.

Делагерра вышел из кабинета, пересек мраморный коридор, направляясь к нише, из которой вели три двери. На средней значилось: «Начальник отдела расследований».

Он вошел в крохотную приемную, разделенную барьером. Стенографистка подняла глаза и мотнула головой в сторону двери в смежный кабинет. Делагерра зашел за барьер и постучался.

В большом кабинете сидели двое. Главный детектив Тэд Макким – грузный, рыхлый малый с хмурым вытянутым лицом и асимметрично посаженными глазами – одарил вошедшего кислым взглядом.

Второй, сидевший за приставным столом, был одет с вызывающей элегантностью: гетры, жемчужно-серая шляпа, перчатки в тон, трость черного дерева и сигарета в длинном янтарном мундштуке. Копна седоватых волос, красивое лицо завзятого любителя удовольствий, розовое от постоянного массажа. Он рассеянно улыбнулся Делагерре.

Испанец сел напротив Маккима, искоса взглянул на седовласого щеголя:

– Добрый вечер, комиссар.

В ответ комиссар Дрю ограничился кивком.

Вцепившись пухлыми пальцами с обгрызенными ногтями в стол, Макким подался вперед и спросил:

– Где ваш рапорт? Что нашли?

Делагерра равнодушно посмотрел на Маккима:

– А должен был? Вы про оленя?

Ни единый мускул в лице Маккима не дрогнул. Дрю провел по горлу розовым наманикюренным ногтем и прищелкнул языком:

– Полегче, приятель, не забывай, с кем разговариваешь.

Делагерра не сводил глаз с Маккима.

– Вы у нас на хорошем счету, Делагерра, – хмуро заметил Макким. – Ваш дед был одним из лучших шерифов округа. Но сегодня вы запятнали свое имя. Вас обвиняют в неповиновении закону, препятствовании егерю местного лесничества в исполнении своих обязанностей и сопротивлении аресту. Что можете сказать в свое оправдание?

– Что, даже ордер выписали? – спокойно спросил Делагерра.

Макким покачал головой:

– Это внутреннее дело. Официального обвинения не предъявлено… Не хватило доказательств, полагаю, – добавил он сухо, без улыбки.

– Мне что, сдать значок?

Макким кивнул.

– Умерили бы вы свое рвение, Делагерра. Слишком ретивы, – сказал Дрю.

Испанец вытащил бляху, протер рукавом и подтолкнул Маккиму.

– Как скажете, шеф, – промолвил он мягко. – Я чистокровный испанец. Не метис и не мулат. Мой дед в подобной ситуации обошелся бы куда меньшим количеством слов и большим количеством пороха, но мне не кажется это забавным. Меня подставили, потому что я был близким другом Донегана Марра. Вы не хуже моего знаете, что это никогда не влияло на мою работу, но, возможно, комиссар и его политические сторонники думают иначе.

Дрю вскочил.

– Черт подери, кто дал вам право так со мной разговаривать? – взвизгнул он.

Делагерра улыбнулся. Он ничего не ответил, даже не взглянул в сторону комиссара. Задыхаясь от возмущения, Дрю снова опустился в кресло.

Смахнув бляху в ящик стола, Макким встал:

– Вы отстранены от исполнения обязанностей, Делагерра. Будьте на связи. – Он, не оглядываясь, вышел из кабинета.

Делагерра отодвинул кресло и взялся за шляпу. Дрю прочистил горло, примирительно улыбнулся и сказал:

– Возможно, я порой слишком резок. Во мне говорит моя ирландская кровь. Не держите зла, Делагерра. Это будет вам уроком. Позволите совет?

Делагерра встал и улыбнулся одними губами, лицо словно одеревенело.

– Я знаю, что́ вы посоветуете, комиссар. Держаться подальше от дела Марра.

Дрю расхохотался вполне искренне:

– Не совсем. Нет больше никакого дела Марра. Имлей через своего юриста признался в убийстве. Завтра утром он сдастся властям. А я советую вам извиниться перед егерем из округа Толука. Вот увидите, большего не потребуется.

Делагерра медленно направился к выходу, но у двери обернулся и одарил комиссара белозубой улыбкой:

– Я способен отличить мошенника от порядочного человека, комиссар. Он свое получил, обойдется без моих извинений.

Делагерра вышел. Дрю смотрел, как за ним со слабым щелчком захлопнулась дверь. Лицо комиссара исказилось от ярости, из розоватого став серым. Рука, сжимавшая янтарный мундштук, дрогнула, и пепел просыпался на брюки с безукоризненно ровными стрелками.

– Черт подери, испанец, – процедил он, – думаешь, ты такой гладкий и непробиваемый сукин сын, что в тебе нельзя проделать дыру?

Комиссар Дрю вскочил, нервно стряхнул пепел с брюк и потянулся за шляпой и тростью; его ухоженные пальцы дрожали от ярости.

Затертая между Третьей и Четвертой улицами Ньютон-стрит славилась дешевыми лавками, ломбардами, игровыми автоматами и гнусными отельчиками, перед входом в которые мужчины, пряча глаза, сквозь зубы цедили тайные слова. Деревянная вывеска гласила: «Бильярдная Столла». Делагерра спустился по ступеням.

В темноте у входа стояли аккуратно застеленные столы, на подставке высились ровными рядами кии. Яркий свет горел в глубине помещения, и на его фоне виднелись силуэты склоненных плеч и голов, слышался рокот голосов. Делагерра пошел на свет.

Внезапно, словно по сигналу, стало тихо, и в тишине раздался треск шаров, глухой стук и финальный щелк битка, замыкающего трехбортный карамболь. Зрители снова загудели.

Делагерра остановился, вынул из бумажника десятидолларовую банкноту и клочок бумажки с липким краем, написал на ней: «Где Джоуи?», приклеил бумажку к купюре, вчетверо сложил ее и начал протискиваться к бильярдному столу.

Высокий бледный малый с аккуратным пробором и невозмутимым лицом мелил кий, изучая расположение шаров. Вцепившись сильными пальцами в край, он наклонился над столом. Гул мгновенно стих. Легким и уверенным движением игрок сделал удар от трех бортов.

Круглолицый малый, сидевший на высоком табурете, объявил:

– У Чилла сорок. Разрыв – восемь.

Высокий игрок снова намелил кий и лениво оглядел зал, не задержавшись взглядом на Делагерре. Тот шагнул к нему и сказал:

– Решил тряхнуть стариной, Макс? Ставлю пять баксов на следующий удар.

Игрок кивнул:

– Принято.

Делагерра опустил сложенную купюру на край стола. Мальчишка-помощник в полосатой рубашке потянулся к ней, но Макс Чилл небрежным движением оттеснил его, поднял банкноту, сунул ее в жилетный карман, буркнул: «Ставка на пять» – и склонился над столом.

Биток и первый прицельный шар разминулись в верхней части стола. Зрители зааплодировали. Макс Чилл передал кий помощнику и объявил:

– Перерыв. Мне нужно отлить.

Когда он скрылся за дверью туалета, Делагерра закурил и огляделся. Обычный сброд с Ньютон-стрит. Противник Макса Чилла – такой же высокий, бледный и невозмутимый – беседовал с маркером, не глядя на собеседника. Рядом с ним надменный красавец-филиппинец в ладно сшитом коричневом пиджаке попыхивал шоколадного цвета сигаретой.

Макс Чилл вернулся, взял протянутый кий, натер острие мелом, сунул руку в жилетный карман и, протянув свернутую купюру Делагерре, лениво буркнул:

– Сдача, приятель.

И почти без остановки сделал три карамболя подряд.

– Сорок четыре у Чилла. Разрыв – двенадцать, – объявил маркер.

Двое отделились от толпы и направились к выходу. Делагерра пристроился за ними. У подножия лестницы он остановился, развернул купюру и прочел адрес, нацарапанный ниже его каракуль. Затем смял листок и сунул в карман.

Внезапно что-то толкнуло его в спину.

– Стараешься ради приятеля? – гнусаво процедил неприятный голос – словно лопнула струна банджо.

Ноздри Делагерры дрогнули, нос заострился. Он поднял глаза на ноги идущих спереди и отраженный свет уличных огней.

– Как знаешь, – сурово процедил голос.

Делагерра резко рванулся в сторону, выкинул назад правую руку и схватил гнусавого за лодыжку. Пистолет, метивший в голову, ударил испанцу в плечо, левую руку пронзила боль. За спиной послышалось тяжелое дыхание. Несильный удар сзади сбил шляпу с головы Делагерры. Раздался тонкий яростный возглас. Испанец перекатился на спину, крутнул лодыжку, подогнул колено, вскочил – по-кошачьи ловкий и быстрый – и резко дернул лодыжку на себя.

Филиппинец в коричневом пиджаке рухнул на пол, пистолет качнулся вверх. Делагерра вышиб его из маленькой смуглой руки, пистолет отлетел под стол. Филиппинец лежал на полу, силясь поднять голову; шляпа словно приклеилась к сальным волосам.

У стола игра шла своим чередом. Если кто-нибудь и слышал необычные звуки, то выяснять, что стряслось, не рвался. Делагерра вытащил из кармана дубинку. Филиппинец зажмурился.

– А ну вставай, сосунок!

Голос Делагерры звучал холодно и равнодушно. Филиппинец встал, поднял обе руки. Внезапно его левая рука метнулась к правому плечу. Дубинка взлетела, направленная небрежным движением запястья, – и филиппинец заскулил, как голодный котенок.

Делагерра пожал плечами и усмехнулся:

– Ты угомонился? Некогда мне, желтозадый, в другой раз разберемся. Пошел вон!

Филиппинец отступил к столикам. Делагерра переложил дубинку в левую руку, правой нащупал в кармане пушку. Некоторое время он смотрел филиппинцу прямо в глаза, потом развернулся и взбежал вверх по ступеням.

Незадачливый филиппинец метнулся к стене и принялся шарить по полу в поисках пистолета.

Джоуи Чилл, рывком распахнувший дверь, держал в руке короткий, видавший виды пистолет без мушки. Он был невысок, крепко сбит, лицо усталое, напряженное. Ему давно не мешало побриться и сменить рубашку. Из комнаты несло едким звериным запахом.

Опустив пушку, Джоуи осклабился и отступил в глубину комнаты:

– А, это ты, фараон. Пришлось побегать, пока меня нашел?

Делагерра закрыл за собой дверь, сдвинул шляпу на затылок и со скукой уставился на хозяина:

– Я не обязан помнить адреса всех проходимцев в городе. Макс сказал.

Джоуи что-то буркнул, сунул пистолет под подушку, рухнул на кровать и уставился в потолок:

– Есть сотенная, легавый?

Делагерра оседлал стул рядом с кроватью и принялся медленно набивать трубку, с отвращением разглядывая наглухо закрытое окно, облупившуюся краску на спинке кровати, грязные, сбившиеся в комок простыни, замызганные полотенца, свисавшие с крючка рядом с раковиной, початую бутылку джина на комоде, под которую Джоуи подложил Гидеонову Библию.

– Отлеживаешься? – спросил испанец без интереса.

– Спорим, это стоит сотенной!

Делагерра не спеша вытащил бумажник, поднес к трубке зажигалку и с раздражающей медлительностью затянулся. Джоуи заерзал, искоса поглядывая на испанца.

– Ты – стукач первоклассный, Джоуи, я всегда это говорил, но сотня зеленых – немало для простого копа.

– Ты не пожалеешь! Если, конечно, ты не прочь докопаться до истины в деле Марра.

Взгляд Делагерры остановился и заледенел, он сжал трубку зубами. Он промолвил тихо и сурово:

– Выкладывай, я заплачу. Только смотри не промахнись.

Джоуи поднялся на локте:

– Знаешь девицу, с которой застукали Имлея?

– Только по имени. Фотографий не видел.

– Стелла Ля Мотт. На самом деле она Стелла Чилл, моя сестренка.

Делагерра подался вперед и облокотился на спинку стула:

– Продолжай.

– Это она подставила Имлея. Сдала за несколько доз героина узкоглазому флипу.

– Флипу? – резко спросил испанец; его лицо напряглось.

– Есть тут один чернявый красавчик, любитель вырядиться. Чертов пижон. Зовут Торибо, кличут Шальным. Жил напротив Стеллы, подсадил ее на героин. Подговорил накапать Имлею в стакан сонных капель, а сам сделал снимки портативной камерой. Уже потом Стелла раскаялась – что взять с бабы – и все рассказала нам с Максом.

Делагерра молча кивнул.

Внезапно Джоуи оскалился, показав мелкие зубы:

– А знаешь, что сделал я? Сел флипу на хвост и проследил его до шикарной квартирки Ааге в «Вендоме». Стоит это сотенной?

Делагерра медленно кивнул, стряхнул пепел в ладонь и дунул.

– Кто еще знает?

– Макс. Он подтвердит, если найдешь к нему подход. Макс в такие игры не играет. Он дал Стелле бабок, чтобы убралась из города. С такими ребятами лучше не шутить.

– Откуда Макс знает, что ты выследил филиппинца до квартиры Ааге?

Джоуи резко опустил ноги на пол и насупился:

– Я с тобой не шучу, фараон. Не в моих правилах.

– Я тебе верю, Джоуи, – спокойно сказал Делагерра, – правда доказательств у меня маловато. А что ты думаешь об этом деле?

Джоуи фыркнул:

– Что тут думать? Ясно как день! Этот Торибо – человек Мастерса и Ааге, или они наняли его, чтобы флип сделал снимки. Фотографии попадают к Марру, только ему невдомек, что их подбросили. Имлей – тот еще сукин сын, баллотируется в судьи по списку Мастерса – Ааге, это их человек, что не мешает ему быть сукиным сыном. Пьяница и негодяй, каких мало.

Глаза Делагерры блеснули, но лицо было неподвижно, как будто его вырезали из дерева. Трубка торчала в зубах, словно вмурованная в бетон.

– Так вот, они подбрасывают фотографии Марру, – с ухмылкой продолжил Джоуи, – Имлей узнает про них и понимает, что теперь Марру ничего не стоит его раздавить. Имлей делает за них всю черную работу, а Мастерсу и Ааге остается снять сливки.

– Или пожарить оленинки, – задумчиво буркнул Делагерра.

– Что? Так стоит это сотни?

Делагерра потянулся за бумажником, вытряс купюры, пересчитал их на колене, свернул и бросил на кровать.

– Мне бы увидеться со Стеллой. Устроишь?

Джоуи сунул деньги в карман рубашки и покачал головой:

– Не могу, проси Макса. Стелла уехала из города, а теперь, с деньгами, и я здесь не останусь. Связываться с этими ребятами себе дороже. За мной кто-то следит, я чувствую. – Он встал и зевнул. – По глоточку джина?

Делагерра покачал головой. Джоуи подошел к комоду, отмерил себе немаленькую порцию, опрокинул стакан, но опустить не успел.

Тихо звякнуло стекло, звук напоминал несильный удар перчаткой. Осколок упал на голый грязный пол почти у ног Джоуи Чилла.

Пару секунд он стоял неподвижно, затем стакан выпал из его руки и откатился к стене. Ноги Джоуи подогнулись. Он упал боком, затем опрокинулся на спину.

Кровь ленивой струйкой, постепенно ускоряясь, заструилась по щеке из раны над левым глазом. Взгляд Джоуи Чилла был направлен в потолок, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения.

Делагерра медленно сполз с кресла на четвереньки и протянул руку к Джоуи. Прижал пальцы к груди, подождал, покачал головой. Затем сел на корточки, снял шляпу и осторожно выглянул в окно.

Обзор закрывала высокая стена склада. Ни одно из произвольно разбросанных по стене окон не светилось. Делагерра втянул голову обратно и пробормотал:

– Глушитель. Метко, ничего не скажешь.

Он нехотя протянул руку и вынул из кармана Джоуи свою сотню. На корточках добравшись до двери, вытащил ключ из замка, на мгновение привстал, юркнул за дверь и запер ее снаружи.

Миновав пустой грязный коридор, Делагерра спустился в узкий вестибюль. За столом консьержа было пусто. Какое-то время Делагерра разглядывал сквозь стеклянную дверь пансион напротив и стариков, мирно куривших на крыльце. Затем вышел, огляделся по сторонам и свернул за угол. Пройдя пешком пару кварталов, взял такси и вернулся на Ньютон-стрит.

Теперь свет заливал всю бильярдную. Слышался треск шаров, в плотном сигаретном дыму игроки примерялись к ударам. Делагерра направился прямо к круглолицему малому за кассой:

– Ты Столл?

Круглолицый кивнул.

– Макс Чилл еще здесь?

– Давно ушел, брат. Сыграл до ста и домой.

– Где он живет?

Круглолицый смерил испанца пронзительным взглядом – словно посветил фонариком.

– Откуда мне знать?

Делагерра извлек из кармана значок и не торопясь снова спрятал.

Круглолицый хмыкнул:

– Так ты коп? В «Мэнсфилде» он живет, в трех кварталах к западу от Гранд-авеню.

Серафино Торибо, смазливый филиппинец в щеголеватом коричневом пиджаке, сгреб два десятицентовика и три пенса сдачи и улыбнулся усталой блондинке-оператору:

– Доставишь прямо сейчас, киска?

Блондинка кисло взглянула на телеграмму:

– Отель «Мэнсфилд»? Будет там через двадцать минут. И никакая я тебе не киска.

– Спасибо, киска, – сказал Торибо и с небрежной элегантностью вышел из телеграфной конторы.

– Совсем с ума посходили, – сказала блондинка через плечо, подкалывая телеграмму. – «Мэнсфилд» отсюда в трех кварталах!

Дымя коричневой сигареткой, Серафино Торибо двинулся по Спринг-стрит. На Четвертой свернул на запад, прошел три квартала и оказался перед боковым входом гостиницы «Мэнсфилд», рядом с парикмахерской. По мраморным ступеням поднялся на второй этаж; по ступеням, покрытым ковром, – на третий. Миновал лифт и вразвалку направился вдоль коридора, поглядывая на номера комнат.

На полпути к лифтам филиппинец остановился, присел в кресло рядом со стеклянным столиком в холле, прикурил от окурка и откинулся на спинку. Когда лифт останавливался на этаже, он прислушивался, подавшись вперед. Спустя десять минут по коридору раздались шаги. Филиппинец вскочил и вжался в угол. Вытащив длинный узкий пистолет, он переложил его в правую руку и опустил вниз, между стеной и бедром.

Низкорослый рябой филиппинец-посыльный топал по коридору с подносом в руках. Торибо свистнул и поднял пушку. Рябой филиппинец вздрогнул, его челюсть отпала, а глаза с ужасом уставились на пистолет.

– Номер комнаты, сопляк.

Посыльный выдавил жалкую улыбку и показал на желтый конверт, лежавший на подносе. В окошечке значились цифры: 338.

– Давай сюда, – спокойно сказал Торибо.

Не сводя глаз с пистолета, низкорослый филиппинец положил телеграмму на столик.

– А теперь проваливай. Если спросят, скажешь, подсунул под дверь.

Заискивающе улыбаясь, посыльный закивал лысиной и бросился наутек.

Торибо спрятал пистолет и вынул из кармана сложенный листок белой бумаги. Осторожно развернул, высыпал в ложбинку между большим и указательным пальцем левой руки сверкающий белый порошок, резко втянул ноздрями и вытер нос огненно-алым шелковым платком.

Некоторое время филиппинец не двигался с места. Глаза помутнели, став похожими на непрозрачный сланец, смуглая кожа на высоких скулах натянулась. Дыхание с шумом вырывалось между стиснутыми зубами.

Затем Торибо поднял конверт со столика и двинулся по коридору. У последней двери остановился и постучал.

Изнутри ответили. Приложив губы к двери, филиппинец звонко и почтительно промолвил:

– Почта, сэр.

Скрипнули кроватные пружины, раздались шаги, и дверь отворилась. Пистолет снова был в руке филиппинца. Вильнув бедром, он боком втиснулся в дверь и приставил дуло к животу Макса Чилла.

– Назад! – пронзительно взвизгнул Торибо.

Макс Чилл попятился, пока не уперся в кровать, сел. Снова заскрипели пружины, зашуршала газета. Бледное лицо Макса под аккуратным пробором было совершенно бесстрастным.

Торибо аккуратно запер дверь. Как только клацнула пружина замка, лицо Макса вытянулось, а губы затряслись.

– С фараонами якшаешься? Адье! – гнусаво и насмешливо протянул филиппинец.

Пистолет дернулся несколько раз подряд. Из дула показалась тонкая дымная струйка. Звук был не громче удара молотка по гвоздю или кулака по дереву. Филиппинец выстрелил семь раз.

Макс Чилл медленно откинулся на кровать, ноги остались стоять на полу, глаза закатились, на губах появилась розоватая пена. В нескольких местах на расстегнутой рубашке проступили кровавые пятна. Он лежал на спине, смотрел в потолок, на губах пузырилась кровь.

Торибо переложил пистолет в левую руку и спрятал под мышку. Затем скользнул к кровати и вгляделся в убитого. Кровь на губах уже не пузырилась, на филиппинца смотрело пустое и равнодушное лицо мертвеца.

Не сводя глаз с трупа, Торибо отступил к двери и открыл ее. Сзади ему почудилось какое-то движение. Филиппинец попытался обернуться, вскинул руку. Что-то опустилось ему на голову, и неожиданно пол оказался прямо перед глазами и больно ударил по лицу, но Торибо этого уже не почувствовал.

Делагерра ногой впихнул флипа в комнату и запер дверь. Небрежно помахивая дубинкой, уверенно приблизился к кровати. Оторвав глаза от трупа, испанец задумчиво пробормотал:

– Ясно, убирают свидетелей.

Затем Делагерра перевернул флипа на спину и начал рыться у него в карманах. Он извлек туго набитый бумажник, золотую зажигалку, золотой портсигар, ключи, золотую ручку и ножик, огненно-алый платок, мелочь, два пистолета с запасными обоймами и пять пакетиков с героином.

Бросив вещи на пол, Делагерра встал. Торибо лежал неподвижно, тяжело дыша, только дергалась жилка на щеке. Делагерра вынул из кармана моток тонкой лески, связал руки Торибо за спиной и прислонил его к ножке кровати. Один конец лески он набросил филиппинцу на шею, другой намотал на ножку.

Принеся из ванной стакан, с размаху плеснул воду флипу в лицо.

Торибо дернулся, леска впилась в горло. Филиппинец вытаращил глаза, готовясь заорать.

Делагерра дернул за леску – крик захлебнулся. В глотке Торибо забулькало, на губах филиппинца показалась слюна.

Делагерра ослабил леску, наклонился к Торибо и сухо, с мертвенным спокойствием промолвил:

– Ты, я вижу, что-то хочешь мне сказать, чернявый. Возможно, не сразу, а спустя какое-то время.

Торибо яростно завращал глазами, сплюнул и крепко сжал губы.

Делагерра мрачно улыбнулся.

– Ишь ты, крутой, – мягко заметил он и дернул леску, которая немедленно впилась Торибо в шею чуть выше кадыка.

Ноги филиппинца засучили по полу, по телу прошла судорога. Смуглое лицо побурело, а глаза вылезли из орбит и налились кровью.

Делагерра ослабил леску.

Торибо хватал ртом воздух. На миг его голова поникла и снова откинулась назад, ударившись о ножку кровати.

– Si… ладно, я все расскажу, – выдавил он еле слышно.

Когда раздался звонок, Железная Башка Туми аккуратно укладывал десятку пик на бубнового валета. Облизнув губы, он стасовал карты, через арку столовой бросил взгляд на дверь бунгало и медленно встал. Он был огромен и неуклюж, с растрепанными седыми волосами и крупным носом.

В гостиной под лампой с рваным абажуром валялась на диване худенькая блондинка с журналом в руках. Хорошенькая, но слишком бледная. Высокие дуги бровей придавали ей испуганный вид. Отложив журнал в сторону, она опустила ноги на пол и со страхом поглядела на Туми.

Тот молча показал большим пальцем на боковую дверь. Блондинка вскочила, скользнула под арку и скрылась на кухне, бесшумно соединив за собой дверные створки.

Звонок повторился. Туми просунул ноги в белых носках в тапки, нацепил на нос очки, взял с кресла револьвер, подхватил с пола мятую газету и, прикрыв ею револьвер, пристроил его в левой руке. Затем вразвалку подошел к входной двери.

Он зевнул, отпер дверь и сонно уставился на высокого малого, стоявшего на крыльце.

– Чего надо? – устало буркнул Туми.

– Я из полиции, – сказал Делагерра. – Ищу Стеллу Ля Мотт.

Все с тем же кислым выражением Железная Башка уперся в косяк ручищей размером с хорошее полено:

– Ошибся адресом, легавый. Девок тут нет.

– А если я проверю?

– Черта с два ты проверишь, – беззлобно пробасил Туми.

Легким и точным движением Делагерра выхватил из-за пазухи пушку и с размаху заехал Туми по левому запястью. Револьвер вместе с газетой выпал на крыльцо. Сонное выражение сползло с лица Туми.

– Старый трюк, – фыркнул испанец. – Прочь с дороги!

Железная Башка потряс левым запястьем и резко выбросил вперед правый кулак, метя испанцу в челюсть. Делагерра увернулся, нахмурился и укоризненно цокнул языком.

Туми бросился на него. Отскочив в сторону, испанец заехал рукоятью «кольта» по огромной седой голове. Туми приземлился на живот поперек порога, закряхтел и как ни в чем не бывало уперся сильными руками в пол, пытаясь встать.

Делагерра ногой отшвырнул револьвер Туми подальше. В доме скрипнула дверь, испанец обернулся на звук. В это мгновение Туми, успевший подняться на колено, заехал испанцу кулаком в живот. Делагерра крякнул, но успел снова засадить рукояткой «кольта» по макушке Туми.

Железная Башка тряхнул шевелюрой и прорычал:

– Зря стараешься, легавый, не на того напал!

Он дернулся вбок, схватил Делагерру за ногу и резко рванул на себя. Испанец приземлился на крыльцо, голова стукнулась о косяк.

Из-под арки с маленьким пистолетиком в руке выскочила тощая блондинка. Взяв Делагерру на мушку, она злобно воскликнула:

– А ну руки вверх!

Делагерра помотал головой, попытался что-то сказать, но в это мгновение Туми схватил его за ногу. Сжав зубы, Туми принялся сосредоточенно выкручивать ему лодыжку, словно нога Делагерры была его собственной, крути не хочу.

Голова Делагерры дернулась, и на побледневшем лице проступила болезненная гримаса. Он с усилием привстал, вцепился левой рукой в волосы Туми, подтянул его голову к себе и со всей силы врезал рукоятью «кольта» по подбородку.

Туми обмяк и всем весом навалился на Делагерру, придавив его к полу. Испанец попытался, опираясь на правую руку, сжимавшую «кольт», скинуть с себя массивную тушу. Бледная от ярости тощая блондинка пожирала его ненавидящим взглядом.

– Не дури, Стелла. Джоуи все мне…

На лице блондинки застыло странное выражение: блестящие зрачки сузились, глаза налились яростью.

– Копы! – взвизгнула она. – Господи, как же я ненавижу копов!

Пистолетик в ее руке издал грохот. Звук заполнил комнату, вырвался из открытой двери и умер, не долетев до высокой изгороди через дорогу.

Резкий удар, словно кто-то со всей силы заехал дубинкой по левой половине его головы. Боль затопила мозг, слепящий свет озарил все вокруг. Делагерра безмолвно рухнул в бездонную тьму.

Перед глазами плыл алый туман. Боль раздирала половину головы, лицо и корни зубов. Распухший язык еле ворочался. Он попытался шевельнуть руками – руки не слушались.

Делагерра открыл глаза, туман уплыл, и над ним нависла отвратительная рожа. Лоснящиеся обвислые щеки, сигара с яркой полоской в ухмыляющемся толстогубом рту. Рожа ухмыльнулась. Делагерра закрыл глаза, боль затопила его, и он потерял сознание.

Он не знал, прошли секунды или годы. И снова над ним нависла ненавистная рожа.

– Кажется, оклемался. Крепкий малый, – сказал грубый голос.

Лицо приблизилось, кончик сигары тлел вишнево-красным. Делагерру сотряс мучительный приступ кашля. Половина головы словно взорвалась. Он чувствовал, как свежая кровь, щекоча кожу, стекает по щеке поверх засохшей корки.

– Будет ему урок, – снова промолвил грубый голос.

Другой голос, с ирландским акцентом, отозвался грязным ругательством. Жирная рожа осклабилась.

Теперь Делагерра окончательно пришел в себя. Он ясно видел комнату и четверых людей.

Отвратительная рожа принадлежала Большому Джону Мастерсу.

Уставившись в пол мутным взглядом, тощая блондинка свернулась в углу дивана, руки вдоль тела, ладони в подушках.

Дейв Ааге подпирал костлявым телом стену у занавешенного окна, на его узком лице застыла усталая гримаса.

Комиссар Дрю сидел в другом конце дивана, прямо под старым абажуром. Свет серебрил его шевелюру, в глазах застыло напряжение.

В руке Мастерса блестел ствол. Делагерра моргнул и попытался встать. Чья-то рука толкнула его в грудь. Снова накатила тошнота.

– Сиди, легавый, не рыпайся! – рявкнул грубый голос. – Ты свое дело сделал, теперь наша очередь.

– Мне бы стакан воды. – Делагерра с трудом облизал губы.

Дейв Ааге отлепился от стены и прошел под аркой. Вернулся он со стаканом, который поднес к губам Делагерры. Тот глотнул.

– Неплохо держался, легавый, – сказал Мастерс. – Но ты не с теми связался. И намеков ты не понимаешь. Конец тебе, ясно?

Блондинка повернула голову, бросила на Делагерру мутный взгляд и снова отвела глаза. Ааге вернулся к стене. Проворные пальцы Дрю нервно поглаживали щеку, словно от вида окровавленного лица Делагерры у него саднило кожу.

– Убив меня, ты только затянешь петлю на собственной шее, Мастерс, – медленно сказал Делагерра. – Не везет так не везет. И так уже угробил двоих ни за что ни про что. Ты даже не знаешь, чьи следы пытаешься замести.

Толстяк грубо выругался, резко вскинул пушку, затем медленно опустил ее, не сводя с Делагерры злобного взгляда.

– Не суетись, Джон, – процедил Ааге. – Пусть говорит.

– Ваша красотка – сестра тех двоих, что вы пришили, – медленно и небрежно продолжил Делагерра. – Она рассказала им, как облапошила Имлея и как снимки попали к Донегану Марру. Расколоть вашего флипа не составило труда. Так что общую задумку я представляю. Вы не были уверены, что Имлей пришьет Марра. Марр мог прикончить Имлея, и все сложилось бы иначе, но в случае успеха вам пришлось бы действовать быстро. И тут вы просчитались. Начали заметать следы, толком не разобравшись.

– Нечего нам тут байки травить, фараон. Только время переводишь, – грубо прервал его Мастерс.

Блондинка посмотрела на Делагерру, затем перевела взгляд на Мастерса. Зеленые глаза горели ненавистью.

Еле заметно пожав плечами, испанец продолжил:

– Вы с легкостью пришили братьев Чилл и отстранили меня от расследования. Вы были уверены, что я – человек Марра. Но когда Имлей исчез, вы сдрейфили.

Пустые черные глаза Мастерса расширились, шея раздулась. Ааге отступил от стены и застыл на месте. Мастерс щелкнул зубами и нарочито спокойно произнес:

– Ну-ка, легавый, выкладывай все, что знаешь.

Делагерра прикоснулся к окровавленной щеке кончиками пальцев. В глазах застыла древняя бездна.

– Имлей мертв, Мастерс. Был мертв еще до того, как убили Марра.

В комнате стало очень тихо. Все остолбенели, потрясенно глядя на Делагерру. Наконец Мастерс шумно вдохнул, выдохнул и прошептал:

– Не тяни, легавый, или, клянусь Богом, я из тебя…

– Имлей пришел к Марру, – небрежно перебил его холодный голос испанца. – Почему бы нет? Откуда он знал, что его используют? Только было это не сегодня, а вчера. Марр и Имлей отправились в домик на озере, чтобы договориться, но не вышло. Они повздорили. Завязалась драка, Имлей упал с крыльца головой на острые камни. Он и сейчас лежит в сарае, мертвый, как прошлогоднее Рождество. Марр спрятал его там, а сам вернулся в город. А сегодня ему позвонили, назвали имя Имлея и назначили встречу на четверть первого. Что оставалось делать Марру? Он отослал секретаршу, вытащил пушку. Он был готов дорого продать свою жизнь, но посетитель обманул Марра, и пушка ему не понадобилась.

– Черт, приятель, да ты сочиняешь! – рявкнул Мастерс. – Откуда тебе знать, как все было?

Мастерс оглянулся на Дрю. Тот сидел нахохлившись, с посеревшим лицом. Ааге еще ближе придвинулся к комиссару. Блондинка не шелохнулась.

– Ниоткуда, – устало согласился Делагерра, – но факты говорят за себя. Марр не был новичком, к тому же держался настороже. Почему он не выстрелил? Да потому, что убийцей была женщина!

Испанец поднял руку и указал на блондинку:

– Вот ваша убийца. Она любила Имлея, несмотря на то что подставила его. Что взять с наркоманки? Затем раскаялась и решила отомстить Марру. Да сами ее спросите!

Блондинка вскочила с дивана, выпростав правую руку из-под подушки. В ладони она сжимала маленький пистолетик, из которого стреляла в Делагерру. Пустые зеленые глаза смотрели равнодушно и бессмысленно. Мастерс рванулся к Стелле, вмазав ей по запястью рукоятью револьвера.

Она выстрелила в него два раза подряд не раздумывая. Кровь брызнула из мощной шеи, потекла по пиджаку. Мастер пошатнулся, его револьвер упал к ногам испанца. Он привалился к стене за креслом Делагерры, рука врезалась в стену и сползла вниз. Мастерс рухнул на пол и затих.

Делагерре оставалось только поднять с пола револьвер.

Дрю с криком вскочил с дивана. Словно не замечая испанца, блондинка медленно повернулась к Ааге. Тот выхватил из подмышки «люгер» и отпихнул Дрю. Пистолетик блондинки и «люгер» громыхнули одновременно. Она промазала.

Девушку отбросило к дивану, ее левая рука схватилась за грудь. Она округлила глаза, попыталась снова поднять пистолет, затем рухнула на подушки, и рука, сжимавшая грудь, упала. Платье на груди окрасилось алым. Глаза открылись, снова закрылись, открылись и застыли.

Ааге наставил пушку на Делагерру. Брови сошлись на переносице, а прилизанные песочные волосы на костистом черепе казались нарисованными.

Делагерра выстрелил четыре раза подряд. Грохот слился в сплошную пулеметную дробь.

За мгновение до того, как он упал, лицо Ааге вытянулось, став похожим на лицо старика, глаза обессмыслились, словно у идиота. Длинное тело перегнулось пополам, но он еще сжимал «люгер» в руке. Нога подогнулась, словно резиновая.

В воздухе повисли резкая вонь пороха и эхо выстрелов. Делагерра медленно встал и махнул револьвером в сторону Дрю:

– Ваш выход, комиссар. Вы этого хотели?

Побледневший Дрю кивнул, сглотнул слюну и на негнущихся ногах подошел к скрючившемуся трупу Ааге. Оглянулся на блондинку, потряс головой. Затем опустился на колени перед Мастерсом, пощупал его и выпрямился.

– Готовы, все трое, – пробормотал он.

– Неплохо. А где громила? Боксер?

– Они его отослали. Я… я не думаю, что они собирались вас убить, Делагерра.

Испанец кивнул. Половина лица, не заляпанная кровью, разгладилась. Он приложил к ране носовой платок, немедленно пропитавшийся кровью. Делагерра отбросил платок в сторону и пригладил волосы, покрытые засохшей коркой:

– Как же, не собирались.

Тишина стояла и в доме, и на улице. Дрю прислушался, втянул ноздрями воздух, подошел к входной двери и выглянул наружу. Никого, только темнота. Комиссар повернулся к Делагерре, и на его лице медленно проступила улыбка.

– Кто бы мог подумать! Комиссар полиции вынужден работать под прикрытием, а честного копа приходится отстранять от службы, чтобы тот имел возможность ему помочь!

Делагерра равнодушно смотрел на Дрю.

– Хотите так это обыграть?

Румянец вернулся на щеки комиссара.

– Для блага нашего ведомства, в интересах города, а также наших собственных – я не вижу иного выхода.

Делагерра прямо встретил взгляд Дрю.

– Что ж, не возражаю, – глухо промолвил испанец, – только будьте добры придерживаться этого сценария в точности.

Маркус нажал на тормоз и восхищенно причмокнул, разглядывая большой дом, затененный деревьями.

– Симпатичный домишко. Я бы не отказался погостить в таком подольше.

Делагерра устало, словно у него затекли конечности, вылез из машины, держа шляпу под мышкой. Швы на частично выбритой левой половине головы закрывала марля, приклеенная пластырем. Из-под марли торчал клок жестких черных волос, придавая ему нелепый вид.

– Мне это не грозит, приятель. Я ненадолго.

Делагерра зашагал по тропинке в траве. Длинные тени протянулись через лужайку. В доме было тихо: ставни закрыты наглухо, с медной дверной ручки свисал черный венок. Делагерра свернул на боковую дорожку и обошел клумбы с гладиолусами.

Сзади было еще больше деревьев, травы и цветов, солнца и теней. В пруду с каменной жабой цвели водяные лилии. За прудом вокруг столика с железными ножками и кафельной столешницей полукругом стояли шезлонги. В одном из них сидела Белл Марр.

На вдове было простое черное платье с белой отделкой свободного покроя, каштановые волосы скрывала широкополая шляпа. Белл сидела очень тихо, неотрывно глядя в дальний конец лужайки. На бледном лице выделялся яркий макияж.

Она медленно повернула голову, невесело улыбнулась и показала рукой на соседний шезлонг. Делагерра остался стоять, сунув шляпу под мышку и теребя поля.

– Дело закрыто, – сообщил он. – Официально расследование не завершено, еще найдутся желающие подрать глотки, да и газеты пошумят какое-то время, но дело закрыто. Пора привыкать с этим жить.

Белл метнула в него быстрый взгляд пронзительных синих глаз и снова уставилась в траву.

– Сильно болит, Сэм? – мягко спросила она.

– Ерунда, – ответил Делагерра. – Эта Ля Мотт пришила Мастерса. И Донни. Ааге пристрелил ее, я прикончил Ааге. Короче, все мертвы. Как погиб Имлей, нам никогда не узнать. Впрочем, теперь это не важно.

Не глядя на него, Белл тихо спросила:

– Как ты узнал, что в сарае был Имлей? Газеты писали… – Она вздрогнула и не закончила фразы.

Делагерра не отрываясь смотрел на шляпу, которую по-прежнему мял в руках.

– Я не знал. Просто думал, что Донни застрелила женщина. А про Имлея догадался. Он подходил по описанию.

– А как догадался, что женщина… убила Донни?

Голос Белл упал до еле слышного шепота.

– Просто знал.

Делагерра отошел на несколько шагов, постоял, глядя на кроны деревьев. Затем медленно вернулся и встал рядом с креслом Белл. Лицо испанца осунулось от усталости.

– Нам было хорошо втроем. Тебе, Донни и мне. Жизнь порой проделывает с нами ужасные штуки. И ничего нельзя вернуть.

– Почему ты говоришь так, Сэм? Теперь мы можем видеться чаще, – прошептала она.

Мимолетная улыбка коснулась губ Делагерры и тут же исчезла.

– Мне в первый раз пришлось пойти на обман, – спокойно произнес он. – Надеюсь, в последний.

Голова Белл дернулась, руки вцепились в подлокотники – белые костяшки на лакированном дереве. Все ее тело напряглось как струна.

Делагерра уныло выудил из кармана что-то блестящее:

– Получил бляху обратно. Она сияет не так, как раньше, но все еще сияет. Постараюсь сохранить ее такой.

Он убрал бляху в карман.

Белл медленно встала, подняла голову и пристально всмотрелась в его глаза. Ее лицо под румянами застыло, словно гипсовая маска.

– Господи, Сэм, я начинаю понимать…

Делагерра не смотрел в лицо Белл, разглядывая что-то за ее плечом. Он заговорил, и голос прозвучал сдержанно и смутно:

– Ну разумеется. Только женщина могла стрелять из такого крошечного пистолета, но дело не только в оружии. Там, в хижине, я понял, что Донни был начеку, – мужчине не удалось бы застать его врасплох. Капкан расставили на Имлея, и Мастерс с Ааге решили, что он туда угодил. И даже послали своего юриста, который заявил, что Имлей готов сдаться. Откуда им было знать, что Имлея нет в живых? Да и какой коп поверит, что женщина способна вспомнить про гильзы… Выслушав Джоуи, я поначалу решил, что это и вправду Стелла Ля Мотт. Но когда я высказал ей это в лицо, я уже так не думал. Грязная история. В некотором смысле я виноват в ее смерти. Хотя у нее и так было не много шансов.

Белл Марр не сводила с него глаз. Легкий ветерок шевелил каштановую прядь, но сама она застыла как статуя.

На мгновение Делагерра оторвал взгляд от горизонта и угрюмо посмотрел на нее, отвел глаза, вытащил из кармана связку ключей и бросил на стол.

– Долгое время меня мучили три вещи. Запись в ежедневнике, пушка в руке Донни и гильзы. Только потом до меня дошло, что Донни умер не сразу. У него хватило мужества доиграть роль до конца. Чтобы защитить кое-кого. Запись в ежедневнике вышла слегка смазанной. Он сам сделал ее, уже при смерти. Решил, что имя Имлея запутает дело. Затем вытащил из стола пушку и умер. Оставались гильзы… Я слишком поздно догадался. Стреляли через стол. Книги на краю стола помешали гильзам скатиться на пол. Донни не дотянулся бы до пола. В твоей связке ключей есть и ключ от его кабинета. Вчера ночью я заглянул туда и обнаружил гильзы в коробке для сигар. Никто не удосужился туда заглянуть. Мы находим всегда только то, что рассчитываем найти.

Делагерра замолчал, потер щеку и закончил:

– Донни сделал все, что мог, и только потом умер. И я не позволю, чтобы его труды пропали даром.

Белл медленно открыла рот, что-то пролепетала, потом слова стали разборчивее:

– Дело не в одной женщине, Сэм. С его женщинами я успела сбиться со счета. – Она вздрогнула. – Я поеду в полицию и сама во всем признаюсь.

– Нет. Говорю тебе, я не позволю, чтобы труды Донни пропали даром. Полицию устраивает сегодняшняя версия, а город наконец-то избавится от банды Мастерса – Ааге. На какое-то время Дрю окажется на гребне волны, но он слабак, надолго его не хватит. Ты не пойдешь в полицию. Ты сделаешь так, как хотел Донни. А теперь прощай, Белл.

Делагерра мельком взглянул в ее потрясенное, внезапно осунувшееся лицо, резко отвернулся и зашагал по тропинке мимо пруда с лилиями и каменной жабой. Обогнув угол дома, он подошел к машине.

Пит Маркус распахнул дверцу. Делагерра сел, запрокинул голову назад и прикрыл веки.

– Только не гони, Пит. Голова раскалывается, – сказал он тихо.

Маркус завел мотор, выехал на шоссе и медленно покатил обратно в город. Дом, затененный деревьями, остался позади и вскоре исчез из виду, но прошло еще немало времени, прежде чем Делагерра снова открыл глаза.

Тед Кармади любил дождь – его прикосновения, его шум, его запах. Он вышел из своего «ласаля» – купе и немного постоял у бокового входа в отель «Каронделет» – высокий воротник синего замшевого плаща поднят до самых ушей, руки в карманах, в уголке губ попыхивает сигарета. Затем он вошел внутрь и миновал парикмахерскую, аптеку и парфюмерный магазинчик с рядами умело подсвеченных флаконов, похожих на артистов, выстроившихся на сцене в финале бродвейского мюзикла.

Обогнув колонну с золотыми прожилками, он вошел в кабину лифта, пол которой был устлан ковром.

– Привет, Альберт. Отличный дождь. Мне на девятый.

Худой, усталого вида парнишка в голубой с серебром униформе придержал закрывающуюся дверь ладонью в белой перчатке:

– Господи, мистер Кармади! Думаете, я не знаю, какой у вас этаж?

Он поднял лифт на девятый этаж, не глядя на световое табло, распахнул дверь и вдруг прислонился к стене кабинки и закрыл глаза.

Кармади, уже выходивший из лифта, остановился и внимательно посмотрел на мальчика своими блестящими карими глазами:

– Что случилось, Альберт? Заболел?

– Работаю вторую смену подряд. – Паренек попытался улыбнуться. – Корки заболел. Фурункулы. Наверное, это у меня от голода.

Высокий кареглазый мужчина выудил из кармана мятую пятидолларовую купюру и сунул под нос лифтеру. Глаза мальчика широко раскрылись, и он с усилием выпрямился.

– Послушайте, мистер Кармади. Я не…

– Ерунда, Альберт. Что за счеты между друзьями? Подкрепись как следует.

Кармади шагнул из кабинки лифта и пошел по коридору.

– Дурачок, – пробормотал он.

Бегущий человек едва не сбил его с ног. Он выскочил из-за поворота, задел плечо Кармади и понесся к лифту.

– Вниз! – послышался его резкий голос из-за захлопывающихся дверей кабинки.

Под низко надвинутой на лоб мокрой от дождя шляпой Кармади успел рассмотреть бледное лицо и два близко посаженных черных глаза. Эти глаза были пустыми – такой странный взгляд Кармади видел не раз. Взгляд наркомана.

Кабинка лифта камнем ухнула вниз. Кармади долго смотрел на то место, где она только что была, затем продолжил путь и свернул за угол.

На пороге открытой двери номера 914 лежала девушка – наполовину снаружи, наполовину внутри.

Она лежала на боку, прижимаясь щекой к густому ворсу ковра в коридоре. Изящная пижама стального цвета, тщательно – волосок к волоску – уложенные белокурые волосы. Молодая, очень хорошенькая и, похоже, живая.

Кармади наклонился к ней и коснулся щеки. Теплая. Осторожно приподняв волосы девушки, он увидел кровоподтек.

– Оглушили, – поджав губы, пробормотал он.

Подхватил обмякшее тело на руки и понес в номер. Из маленькой прихожей дверь вела в гостиную. Кармади положил девушку на большой диван с велюровой обивкой, стоявший у газового камина.

Она лежала неподвижно, не открывая глаз; лицо под слоем пудры было мертвенно-бледным. Кармади запер входную дверь, обошел номер, затем вернулся в прихожую и подобрал с пола белый блестящий предмет. Это был автоматический семизарядный пистолет двадцать второго калибра с костяными накладками на рукоятке. Кармади понюхал ствол, сунул пистолет в карман и подошел к девушке.

Достав из внутреннего нагрудного кармана большую серебряную фляжку, украшенную чеканкой, он отвинтил крышку, открыл девушке рот и влил виски между двумя рядами мелких белых зубов. Девушка поперхнулась, ее голова дернулась, соскользнув с руки Кармади, глаза открылись. Глаза были темно-синими, с пурпурными крапинками. В них появились слабые проблески жизни.

Кармади закурил и встал, наблюдая за девушкой. Она снова пошевелилась, и через какое-то время послышался ее шепот:

– Мне понравился ваш виски. Можно еще?

Он принес из ванной стакан, плеснул туда немного виски. Девушка медленно села, потрогала голову и застонала. Затем взяла стакан из рук Кармади и привычным движением опрокинула жидкость в рот.

– Хороший виски, – подтвердила она. – Кто вы такой?

У нее был низкий, приятный голос.

– Тед Кармади. Сосед из девятьсот тридцать седьмого номера.

– Кажется, я упала в обморок.

– Да уж. Вас оглушили, ангел.

Яркие глаза испытующе смотрели на девушку. В уголках губ притаилась улыбка.

Ее глаза широко раскрылись, и в них появился блеск – что-то вроде защитной пленки.

– Я видел того парня. Накокаинен по уши. А вот ваш пистолет. – Он вытащил оружие из кармана и положил на ладонь.

– Наверное, я должна сочинить какую-нибудь сказку, – медленно произнесла девушка.

– Не обязательно. Если вы попали в беду, я могу вам помочь. Все зависит…

– От чего? – Ее голос стал холоднее и резче.

– От обстоятельств, – мягко ответил Кармади. Он вытащил обойму из маленького пистолета и осмотрел верхний патрон. – Медно-никелевые, да? Похоже, вы разбираетесь в оружии, ангел.

– Почему вы называете меня ангелом?

– Я не знаю вашего имени.

Кармади улыбнулся девушке, подошел к письменному столу у окна и положил на него пистолет – рядом с кожаной рамкой с двумя фотографиями. Кармади рассеянно посмотрел на первый снимок, и его взгляд вдруг стал жестким. Красивая темноволосая женщина и блондин с холодными глазами. Тугой высокий воротничок рубашки, широкий узел галстука и узкие лацканы пиджака свидетельствовали, что снимок был сделан много лет назад.

Кармади внимательно разглядывал мужчину.

– Я Джин Адриан, – говорила девушка у него за спиной. – У меня сольный номер в клубе Сирано, представление среди публики.

– Я хорошо знаю Бенни Сирано, – рассеянно кивнул Кармади, не отрывая взгляда от фотографии. – Ваши родители?

Он повернулся и посмотрел на девушку. Она медленно подняла голову. В глубоких синих глазах мелькнуло какое-то странное выражение, похожее на страх.

– Да. Они давно умерли, – глухо ответила она. – Еще вопросы?

– Ладно, – примирительно сказал Кармади. Он вернулся к дивану и остановился перед девушкой. – Да, я любопытен. И что с того? Это мой город. Когда-то им управлял мой отец. Старый Маркус Кармади. Друг народа. И это мой отель. Я его совладелец. А накокаиненный бандюга был очень похож на убийцу. Естественно, у меня возникло желание помочь.

– Мне нравится ваш виски. – Девушка томно посмотрела на Кармади. – Можно…

– Пейте из горлышка, ангел, – усмехнулся он. – Так быстрее.

Девушка вдруг вскочила, и ее лицо слегка побледнело.

– Вы разговариваете со мной будто с какой-то мошенницей! – выпалила она. – Хорошо, я расскажу, если вы такой любопытный. Моему парню угрожают. Он боксер, и они хотят, чтобы он сдал бой. Теперь его пытаются достать через меня. Довольны?

Кармади взял шляпу со стула, вынул изо рта сигарету и потушил ее в пепельнице, затем коротко кивнул.

– Приношу свои извинения, – уже другим тоном произнес он и направился к двери.

Смех девушки заставил его остановиться на полпути.

– У вас ужасный характер. И вы забыли фляжку.

Кармади вернулся и взял фляжку. Затем вдруг наклонился, взял девушку за подбородок и поцеловал в губы.

– Черт бы вас побрал, ангел. Вы мне нравитесь, – тихо произнес он.

Потом он вернулся в прихожую и вышел из номера. Девушка медленно провела пальцем по губам. На ее лице появилась робкая улыбка.

Старший посыльный отеля Тони Акоста был худой, смуглый и стройный, как девушка, с маленькими изящными руками, бархатными глазами и маленьким жестким ртом.

– Седьмой ряд – лучшее, что я смог достать, мистер Кармади, – объяснял он, стоя на пороге номера. – Этот Дикон Верра совсем неплох, а Дюк Тарго – будущий чемпион в легком весе.

– Входи и налей себе выпить, Тони. – Кармади подошел к окну и остановился, глядя на дождь. – Если ему позволят, – добавил он, не оборачиваясь.

– Спасибо, но совсем чуть-чуть, мистер Кармади.

Смуглый юноша со знанием дела смешал коктейль на столике – копии шератоновского[16]. Посмотрел бутылку на свет, тщательно отмерил виски, длинной ложкой осторожно добавил лед, попробовал и улыбнулся, показывая мелкие белые зубы:

– Тарго хорош, мистер Кармади. Быстрый, хитрый, здорово бьет обеими руками, а еще упрямый, ни разу не отступал.

– До сих пор он имел дело только со слабаками, которых ему подсовывали, – с подчеркнутой медлительностью произнес Кармади.

– Верно, настоящий противник ему еще не попадался, – согласился Тони.

Дождь стучал в окно. Крупные капли расплющивались о стекло и стекали вниз, оставляя извилистые дорожки.

– Он дешевка. Яркая, красивая, но дешевка, – сказал Кармади.

– Я бы тоже сходил, – вздохнул Тони. – У меня сегодня выходной.

Кармади медленно повернулся, подошел к столу и смешал коктейль. На его щеках проступили два красных пятна, голос звучал устало:

– Ну да. И что же тебя останавливает?

– Голова болит.

– Опять без гроша. – Кармади почти рассердился.

Смуглый юноша искоса взглянул на него из-под длинных ресниц, но промолчал.

Кармади сжал пальцы левой руки в кулак, затем медленно распрямил. Глаза его были грустными.

– Стоит лишь попросить Кармади. – Он вздохнул. – Старого доброго Кармади. У него денег – куры не клюют. И он тряпка. Просто попросить Кармади. Ладно, Тони, сдай этот билет и возьми два, только рядом.

Он сунул руку в карман и достал банкноту. Смуглый юноша как будто обиделся:

– Послушайте, мистер Кармади, не нужно думать…

– Кончай! Свои люди – сочтемся. Купи пару билетов и прихвати с собой подружку. Черт с ним, с этим Тарго.

Тони Акоста взял деньги. Потом нерешительно посмотрел на Кармади и очень тихо сказал:

– Я бы пошел с вами, мистер Кармади. Тарго лучше всех, и не только на ринге. Его классная блондинка живет прямо у вас на этаже. Мисс Адриан из девятьсот четырнадцатого.

Кармади напрягся. Затем медленно опустил стакан и стал крутить его на крышке стола. В его голосе появились хриплые нотки.

– Все равно он дешевка, Тони. Ладно. Встретимся у отеля в семь. Сначала пообедаем.

– Спасибо, мистер Кармади.

Тони Акоста тихо вышел и беззвучно закрыл за собой дверь.

Кармади долго стоял, поглаживая пальцами крышку стола.

– Большего дурака, чем Тед Кармади, не сыщешь во всей Америке, – мрачно произнес он. – Заигрывает с прислугой и влюбляется в заблудших девиц.

Он допил коктейль, взглянул на наручные часы, надел шляпу и синий замшевый плащ и вышел. Перед номером 914 остановился, поднял руку, собираясь постучать, но затем опустил, так и не коснувшись двери.

Потом медленно зашагал к лифту, спустился, вышел на улицу и сел в машину.

Толстяк приблизил лицо к лицу Кармади и просипел:

– Думаешь, все решено заранее, сосед?

– Точно. В пользу Верры.

– И сколько ты на него поставишь?

– А сколько у тебя есть?

– Пять сотен, и я не прочь, чтобы их стало больше.

– Согласен, – без всякого выражения сказал Кармади, не отрывая взгляда от белокурой головки в первых рядах у ринга.

Ниже блестящих завитых волос виднелась белая накидка, отороченная белым мехом. Лица девушки он не видел. Впрочем, в этом не было нужды.

Толстяк заморгал, осторожно вытащил из нагрудного кармана увесистый бумажник, положил на колено, отсчитал десять пятидесятидолларовых купюр, свернул в трубку и снова спрятал бумажник на груди.

– Вот так, сосунок, – просипел он. – А теперь покажи свои.

Кармади оторвал взгляд от девушки, достал плоскую пачку новых сотенных банкнот, провел пальцем по краю, вытащил из-под бумажной ленты пять штук и протянул соседу.

– Ну прямо сами в руки плывут. – Толстяк снова нагнулся к Кармади. – Я Скитс О’Нил. Надеюсь, ты не сбежишь, а?

Губы Кармади медленно растянулись в улыбке, и он сунул деньги в руку толстяка:

– Держи, Скитс. Я Кармади. Сын старого Маркуса Кармади. Я стреляю быстрее, чем ты бегаешь, – а потом смогу все уладить.

Толстяк тяжело вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Тони Акоста завороженно смотрел на деньги, зажатые в пухлой руке О’Нила. Облизнув губы, он со смущенной улыбкой повернулся к Кармади.

– Послушайте, мистер Кармади, это выброшенные деньги, – прошептал он. – Если только… вы что-то знаете.

– Достаточно, чтобы отстегнуть пять сотен, – проворчал Кармади.

Удар гонга возвестил о начале шестого раунда.

Первые пять не выявили преимущества кого-то из боксеров. Дюк Тарго, высокий блондин, особенно и не старался. Его соперником был темноволосый Дикон Верра – сильный длиннорукий поляк с гнилыми зубами и расплющенными ушами. Он имел хорошие физические данные, но ничего не знал, кроме грубого клинча и размашистого бокового удара, начинавшегося где-то внизу и никогда не попадавшего в цель. Этого хватало, чтобы до сих пор сдерживать противника. Болельщики освистывали Тарго.

Когда с ринга убрали табуреты, Тарго поддернул черные с серебром трусы и сдержанно улыбнулся девушке в белой накидке. Он был очень красив – без единой царапины, только на левом плече кровь из разбитого носа Верры.

Прозвучал гонг, и Верра бросился на противника через весь ринг. Увернувшись от плеча Тарго, он нанес хук слева. Реакция Тарго выглядела преувеличенной – он откинулся на канаты, оттолкнулся и вошел в клинч.

Кармади улыбнулся в темноте.

Рефери без труда развел боксеров. Тарго просто отпрянул, и Верра попытался провести апперкот, но промахнулся. Примерно минуту они вяло обменивались ударами. С балкона доносились звуки вальса. Потом Верра замахнулся, чтобы провести свой свинг. Тарго словно ждал этого удара. На его лице застыла какая-то странная, напряженная улыбка. Девушка в белой накидке неожиданно вскочила.

Кулак Верры скользнул по подбородку Тарго, но тот даже не покачнулся и ответил длинным правым в бровь соперника. За ним последовал левый хук в челюсть и правый кросс в то же самое место.

Темноволосый боксер рухнул на четвереньки, затем медленно опустился на пол и остался лежать, поджав под себя руки. Зрители возмущенно свистели, пока рефери вел счет.

Толстяк с трудом встал, широко улыбаясь:

– Ну как, приятель? Все еще думаешь, что это была подстава?

– Сорвалось. – Голос Кармади звучал бесстрастно, словно полицейское радио.

– Пока, приятель, – попрощался толстяк. – Приходи почаще.

Протискиваясь мимо Кармади к выходу, он шутливо пнул его ногу.

Кармади сидел неподвижно, наблюдая за пустеющими трибунами. Боксеры с секундантами спустились по ступенькам и нырнули под ринг. Девушка в белой накидке растворилась в толпе. Свет погас, и похожее на сарай помещение выглядело дешевым и грязным.

Тони Акоста поерзал, глядя на человека в полосатом комбинезоне, убиравшего мусор между рядами.

– Я хочу поговорить с этой дешевкой, Тони. – Кармади резко встал. – Жди меня в машине.

Быстро поднявшись по пандусу в вестибюль и пробившись через остатки спускавшихся с балкона зрителей, он оказался у серой двери с надписью: «Вход запрещен». За дверью был наклонный коридор и еще одна дверь с такой же надписью. Перед ней стоял полицейский в выцветшем и расстегнутом мундире цвета хаки с бутылкой пива в одной руке и гамбургером в другой.

Кармади махнул удостоверением частного сыщика, и коп посторонился, даже не удосужившись взглянуть. Кармади прошел через дверь мимо мирно икавшего полицейского в узкий коридор с пронумерованными дверьми. На четвертой двери слева обнаружилась рукописная табличка «Дюк Тарго», прикрепленная к деревянной панели кнопками.

Кармади открыл дверь и услышал громкий звук льющейся воды, хотя самого душа не видел.

В узкой и почти пустой комнате стоял массажный стол с разбросанной одеждой, на краю которого сидел мужчина в белом свитере. Кармади узнал в нем главного секунданта Тарго.

– Где Дюк?

Мужчина в свитере ткнул большим пальцем в ту сторону, откуда доносился шум воды. В дверях появился второй мужчина и вплотную придвинулся к Кармади. Он был высокого роста, с вьющимися каштановыми волосами и довольно сильной сединой. В руке мужчина держал высокий стакан, а отсутствующее выражение лица свидетельствовало о сильном опьянении. Волосы влажные, глаза налиты кровью. Губы беспрерывно двигались, растягиваясь в бессмысленной улыбке.

– Убирайся отсюда, придурок, – хрипло произнес он.

Кармади спокойно закрыл дверь и полез за портсигаром во внутренний карман расстегнутого синего плаща. На кудрявого мужчину он даже не взглянул.

Свободная правая рука пьяного вдруг резко дернулась вверх и нырнула под пиджак. На фоне светлого костюма тускло блеснула вороненая сталь пистолета. Левая рука расплескала виски из стакана.

– Не дергайся! – прорычал он.

Кармади очень медленно достал портсигар, подержал на ладони, раскрыл, взял сигарету и сунул в рот. Вороненый пистолет покачивался, почти касаясь его. Рука мужчины, державшая стакан, тряслась.

– Нарываешься на неприятности, – небрежно бросил Кармади.

Мужчина в свитере слез с массажного стола. Он стоял неподвижно, не отрывая взгляда от пистолета.

– Мы любим неприятности. Обыщи его, Майк, – сказал кудрявый.

– Я в этом не участвую, Шенвейр. И ради бога, сбавь обороты. Ты пьян в стельку.

– Можете обыскивать, – сказал Кармади. – У меня нет оружия.

– Нет уж, – покачал головой мужчина в свитере. – Этот парень – телохранитель Дюка. А меня увольте.

– Да, я пьян. – Кудрявый хихикнул.

– Вы друг Дюка? – спросил мужчина в свитере.

– У меня есть для него информация, – ответил Кармади.

– О чем?

Кармади промолчал.

– Как хотите. – Мужчина в свитере недовольно повел плечами.

– Знаешь что, Майк? – вдруг разозлился кудрявый. – Я думаю, этот сукин сын метит на мое место. Точно, черт бы его побрал! – Он ткнул Кармади в бок стволом пистолета. – А вы, часом, не ищейка, мистер?

– Возможно, – ответил Кармади. – Только держи пушку ближе к своему брюху.

Кудрявый повернул голову к мужчине в свитере и ухмыльнулся:

– Как тебе это понравится, Майк? Он ищейка. И он хочет заполучить мою работу. Точно хочет.

– Держи свою пушку крепче, придурок, – с отвращением сказал мужчина в свитере.

Кудрявый обернулся к нему.

– Кто из нас телохранитель, я или ты? – пожаловался он.

Небрежным движением руки с портсигаром Кармади ударил по пистолету. Кудрявый снова дернул головой. Кармади прижался к нему и сильно ударил в живот, одновременно отводя пистолет другой рукой. Кудрявый задохнулся, пролив виски на плащ Кармади. Стакан упал на пол и разбился вдребезги. Вороненый пистолет отлетел в угол. Мужчина в свитере бросился за ним.

Никто не заметил, как шум воды стих и из душевой, энергично растираясь полотенцем, вышел высокий блондин. Раскрыв от удивления рот, он смотрел на разыгравшуюся перед ним сцену.

– С меня хватит, – сказал Кармади.

Он оттолкнул кудрявого мужчину и, отступив назад, с размаху ударил правой ему в челюсть. Телохранитель пролетел через всю комнату, ударился о стену, соскользнул вниз и остался сидеть на полу.

Мужчина в свитере схватил пистолет и замер, наблюдая за Кармади.

Кармади достал носовой платок и вытер плащ, а Тарго медленно закрыл свой большой и красивый рот и принялся водить полотенцем по груди.

– Кто вы такой, черт побери? – наконец выговорил он.

– Я частный детектив. Моя фамилия Кармади. Думаю, вам нужна помощь.

– Почему? – Лицо Тарго, красное после душа, стало еще краснее.

– Я слышал, что вы должны были проиграть бой и, кажется, даже пытались. Но Верра оказался полным дерьмом. Вы ничего не могли с собой поделать. А это значит, у вас неприятности.

– За такие слова можно и зубов недосчитаться, – медленно произнес Тарго.

В комнате повисла тишина. Пьяный телохранитель сидел на полу, недоуменно моргая; он попробовал подняться, но вскоре понял, что ничего не выйдет.

– Мы с Бенни Сирано друзья. Он ведь ваш спонсор, да?

Мужчина в свитере хрипло рассмеялся. Вытащив обойму из пистолета, он уронил оружие на пол, затем вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Тарго посмотрел на закрытую дверь, перевел взгляд на Кармади:

– И что же вы слышали?

– Ваша подруга, Джин Адриан, живет в одном отеле со мной, на том же этаже. Сегодня днем ее оглушил какой-то бандит. Я случайно оказался рядом, видел, как убегал бандит, и помог девушке. Она меня немного просветила.

Тарго надел белье, носки и туфли, достал из шкафчика черную шелковую рубашку и натянул на себя.

– Она мне не рассказывала.

– Естественно. Не хотела волновать перед боем.

– Если вы знакомы с Бенни, значит все должно быть в порядке. – Тарго коротко кивнул. – Я получал угрозы. Может, это все глупости, а может, какой-нибудь клиент со Спрингс-стрит решил подзаработать, особенно не напрягаясь. Я дрался так, как хотел. А теперь катитесь отсюда, мистер.

Он надел черные брюки с высокой талией и повязал белый галстук на черную рубашку. Затем достал из шкафчика белый сержевый пиджак с черной отделкой. Из нагрудного кармана пиджака торчал черно-белый треугольник носового платка.

Кармади внимательно оглядел его костюм, шагнул к двери и перевел взгляд на пьяного:

– Ладно. Вижу, телохранитель у вас уже есть. Именно это я и хотел предложить. Прошу прощения.

Он вышел, осторожно прикрыл за собой дверь, поднялся по пандусу в вестибюль и выбрался на улицу. Затем под дождем пошел за угол к большой, покрытой гравием автостоянке.

Моргнули фары, и машина, забуксовав на мокром гравии, тронулась с места и подъехала прямо к нему. За рулем сидел Тони Акоста.

– Поехали к Сирано, Тони. Нужно немного выпить, – сказал Кармади, садясь справа от водителя.

– Вот здорово! Там как раз выступает мисс Адриан. Ну, та блондинка, о которой я вам говорил.

– Я видел Тарго. Парень мне понравился – в отличие от его костюма.

Гэс Нейшекер весил фунтов двести и выглядел настоящим франтом. У него были очень румяные щеки и изящно очерченные брови, как на рисунке с китайской вазы. В петлице смокинга с подбитыми ватой плечами алела гвоздика, которую он то и дело нюхал, наблюдая за тем, как метрдотель рассаживает гостей. Когда Кармади и Тони Акоста появились в арке фойе, его лицо осветилось улыбкой и он направился к ним, протягивая руку.

– Привет, Тед. Вечеринка?

– Нет, мы вдвоем. Познакомься с мистером Акостой. Это Гэс Нейшекер, администратор Сирано.

Гэс Нейшекер пожал руку Тони, не глядя на юношу.

– Интересно. Последний раз ты появлялся…

– Она уехала, – сказал Кармади. – Посади нас рядом с площадкой для танцев, но не очень близко. Мы не танцуем друг с другом.

Гэс Нейшекер выхватил меню у метрдотеля, спустился по пяти малиновым ступенькам и повел Кармади и Тони между столиками, теснившимися вокруг овальной площадки для танцев.

Они сели за столик, и Кармади заказал коктейль из ржаного виски с содовой и денверские сэндвичи. Нейшекер передал заказ официанту, выдвинул стул и сел. Потом достал карандаш и принялся чертить треугольники на обратной стороне спичечницы.

– Бой видел? – небрежно поинтересовался он.

– Это называется боем?

Гэс Нейшекер снисходительно улыбнулся.

– Бенни говорил с Дюком. Он говорит, ты в курсе. – Он с опаской покосился на Тони Акосту.

– Все в порядке, Тони свой, – успокоил его Кармади.

– Ну да. Сделаешь нам одолжение, а? Держи язык за зубами. Бенни нравится этот парень, и он не даст его в обиду. Обеспечит защиту – надежную, – если убедится, что это реальная угроза, а не глупая шутка какого-нибудь придурка. Бенни всегда поддерживает только одного боксера и очень тщательно их отбирает.

Кармади закурил, выпустил струйку дыма из уголка рта и спокойно сказал:

– Это не мое дело, но можешь мне поверить – тут что-то нечисто. У меня нюх на такие вещи.

Гэс Нейшекер некоторое время молча смотрел на него, затем пожал плечами:

– Надеюсь, ты ошибаешься.

Он поспешно встал и пошел между столиками, время от времени с улыбкой склоняясь к клиентам.

Бархатные глаза Тони Акосты сияли.

– Ух ты, мистер Кармади, вы думаете, дело серьезное?

Кармади молча кивнул. Официант поставил на столик коктейли с сэндвичами и удалился. Музыканты в дальнем конце танцевальной площадки извлекли из своих инструментов долгий аккорд, и на сцену поднялся прилизанный, улыбающийся человек и поднес к губам маленький микрофон.

Шоу началось. В сиянии разноцветных огней на сцену выскочили полуобнаженные девушки и выстроились в длинную, непрерывно колеблющуюся цепочку. Мелькали голые ноги, маленькие ямочки пупков соблазнительно темнели на фоне белоснежных тел.

Затем на сцену вышла прожженного вида рыжеволосая певица, с голосом, напоминающим визг бензопилы. Девушки, облачившись в черные трико и шелковые шляпы, исполнили тот же танец с небольшими вариациями.

Музыка стала тише, и в круг желтого света вошла исполнительница грустных баллад – цветная, но с очень светлой кожей. Надтреснутым, как старая слоновая кость, голосом она пела о чем-то далеком и грустном.

В полутьме Кармади не спеша потягивал коктейль, закусывая сэндвичами. Юное лицо Тони Акосты казалось размытым пятном.

Исполнительница баллад покинула сцену, и после небольшой паузы в зале вдруг погас весь свет, кроме ламп над оркестром и неярких желтых огней у проходов к рядам кабинок позади столиков.

В темноте раздались крики. Где-то под потолком зажегся белый прожектор, направленный на узкий подиум, соединявший сцену со зрительным залом. В отраженном свете лица зрителей выглядели мертвенно-бледными. В разных концах зала мерцали огоньки сигарет. В пятне света появились четверо высоких чернокожих мужчин, которые несли на плечах белый саркофаг с мумией. Двигаясь медленно и ритмично, они стали спускаться в зал. На них были египетские головные уборы, набедренные повязки из белой кожи и белые сандалии с ремешками до колен. В бледном свете их черные руки и ноги блестели, словно мраморные.

Остановившись в центре площадки для танцев, они начали медленно поднимать саркофаг, пока с него не упала крышка, которую они тут же поймали. Затем медленно, очень медленно закутанная в белую ткань фигура внутри саркофага наклонилась вперед и слетела вниз, как последний лист с засохшего дерева. Она замерла на секунду, будто повиснув в воздухе, и под оглушительный грохот барабанов приземлилась на сцену.

Свет погас и снова зажегся. Закутанная в белое фигура вращалась, а один из негров вращался в противоположную сторону, наматывая на себя белую ткань. Покрывало слетело, открыв ослепительно-белые руки и ноги девушки. В ярком свете прожектора ее тело, сверкая и переливаясь, порхало от одного чернокожего танцовщика к другому, словно бейсбольный мяч в руках опытного игрока.

Заиграл вальс, и девушка медленно и грациозно закружилась среди партнеров, застывших, наподобие черных колонн, – почти вплотную, но ни разу не коснувшись их.

Номер закончился. Аплодисменты громкими волнами прокатились по залу. Прожектор погас, и стало темно, а когда включились все лампы, девушки и четырех чернокожих на сцене уже не было.

– Круто! – выдохнул Тони Акоста. – Ух круто! Это же мисс Адриан, да?

– Очаровательная малышка. – Кармади закурил и оглянулся. – А вот еще один номер в черно-белых тонах. Дюк Тарго собственной персоной.

В одном из боковых проходов, лучами расходящихся от сцены, стоял Дюк Тарго и громко аплодировал. Его лицо расплылось в улыбке. Похоже, он уже пропустил пару стаканчиков.

Вдруг на плечо Кармади легла чья-то рука. Другая рука накрыла пепельницу у его локтя. Он почувствовал густой запах виски. Медленно повернув голову, Кармади увидел блестящее от пота лицо Шенвейра, пьяного телохранителя Дюка Тарго.

– Черномазые и белая девка, – прохрипел он. – Какая гадость. Мерзость. Ужасная мерзость.

Кармади улыбнулся, слегка подвинул стул и посмотрел на округлившиеся глаза Тони Акосты и плотно сжатые губы его маленького рта.

– Это загримированные актеры, мистер Шенвейр. Ненастоящие негры. Мне понравилось.

– А тебя не спрашивают! – прорычал телохранитель.

Кармади положил сигарету на край тарелки и еще чуть-чуть подвинул стул.

– Все еще думаете, я мечу на ваше место, Шенвейр?

– Ага, а еще я кое-что тебе должен. По роже. – Он снял руку с пепельницы, вытер о скатерть и сжал пальцы в кулак. – Как тебе это понравится?

Официант перехватил его руку и развернул пьяного к себе лицом:

– Не можете найти свой столик, сэр? Следуйте за мной.

Шенвейр похлопал официанта по плечу и попытался обнять за шею.

– Отлично. Пойдем выпьем. Мне не нравятся эти люди.

Они удалились и исчезли за рядами столиков.

– К черту это заведение, Тони, – пробормотал Кармади и задумчиво посмотрел на оркестр.

Внезапно его взгляд стал сосредоточенным.

Девушка с белокурыми волосами в белой накидке, отороченной белым мехом, появилась у задника сцены, прошла за ним и вынырнула уже в зале. Потом вдоль ряда кабинок двинулась к тому месту, где раньше стоял Тарго. Там она проскользнула между кабинок и исчезла.

– К черту это заведение. Пойдем, Тони, – сердито повторил Кармади и вдруг добавил тихим, напряженным голосом: – Нет… погоди минуту. Я вижу еще одного парня, который мне не нравится.

Мужчина огибал противоположную сторону пустой площадки для танцев, пробираясь между окружавшими ее столиками. Без шляпы он выглядел иначе. Но плоское белое невыразительное лицо и близко посаженные глаза остались теми же. Он был довольно молод, не старше тридцати, но его голова уже начала лысеть. Легкая, почти незаметная выпуклость под левой рукой указывала на кобуру. Именно он убегал из номера Джин Адриан в отеле «Каронделет».

Мужчина добрался до прохода, где раньше стоял Тарго и где только что исчезла Джин Адриан, и скрылся в нем.

– Жди здесь, Тони, – бросил Кармади и быстро встал, отодвинув ногой стул.

Кто-то ударил его сзади по затылку. Обернувшись, Кармади увидел перед собой потное, ухмыляющееся лицо Шенвейра.

– Я вернулся, приятель, – прохрипел кудрявый телохранитель, и его кулак врезался в челюсть Кармади.

Короткий прямой удар был совсем неплох для пьяного. Кармади потерял равновесие и покачнулся. Тони Акоста вскочил, зашипев, словно кошка. Кармади еще не пришел в себя, когда Шенвейр выбросил вперед второй кулак. Удар получился слишком размашистым и медленным. Кармади нырнул под руку противника и безжалостным апперкотом разбил ему нос – прежде чем тот успел убрать руку, кулак был уже весь в крови. Он вытер кровь о лицо Шенвейра.

Телохранитель покачнулся, попятился и со всего размаху сел на пол, держась за нос.

– Присмотри за этой птичкой, Тони, – сказал Кармади.

Шенвейр схватил ближнюю скатерть и сдернул со стола. На пол посыпались столовые приборы, бокалы и тарелки. Сидевший за столиком мужчина выругался, женщина вскрикнула. К ним уже бежал официант с побелевшим от ярости лицом.

Кармади почти не слышал звука двух выстрелов.

Негромкие глухие хлопки – так стреляет пистолет небольшого калибра – последовали друг за другом почти без паузы. Официант остановился как вкопанный, и вокруг рта у него проступила глубокая белая полоска, похожая на след от удара кнутом.

Темноволосая женщина с острым носиком открыла рот, будто собиралась закричать, но не произнесла ни звука. На мгновение в зале повисла тишина, словно хлопок выстрела стал последним звуком на свете. И тогда Кармади побежал.

Он врезался в толпу людей, вскочивших со своих мест и застывших, вытянув шеи, и пробился к проходу, в котором исчез человек с белым лицом. Перегородки между кабинками были высокими, а двустворчатые вращающиеся двери значительно ниже. Люди выглядывали в проход, но выйти никто не решался. Кармади бежал по устланному ковровой дорожкой наклонному коридору, в дальнем конце которого виднелись широко распахнутые двери кабинки.

Внутри он увидел ноги в черных брюках. Ноги с подогнутыми коленями непрочно стояли на полу. Носки черных туфель смотрели в сторону кабинки.

Кармади выхватил пистолет и влетел в кабинку. Мужчина лежал на краю стола, прижимаясь животом и одной половиной лица к белой скатерти; его левая рука свисала между столом и мягким сиденьем. Правая рука, покоившаяся на крышке стола, все еще сжимала большой черный пистолет сорок пятого калибра с обрезанным стволом. Лысина на голове мужчины блестела, а рядом поблескивал металл пистолета.

Из груди мужчины текла алая кровь, казавшаяся очень яркой на белой скатерти и впитывавшаяся в ткань, будто в промокательную бумагу.

В глубине кабинки стоял Дюк Тарго в белом сержевом пиджаке. Его левая рука опиралась на край стола. Рядом сидела Джин Адриан. Тарго растерянно смотрел на Кармади, словно видел его впервые. Боксер вытянул вперед правую руку.

На широкой ладони лежал маленький автоматический пистолет с белой рукояткой.

– Я застрелил его, – сказал Тарго. – Он наставил на нас пистолет, и я его застрелил.

Джин Адриан вытирала руки носовым платком. Ее лицо было напряженным, замкнутым, но не испуганным. Глаза стали темными.

– Я застрелил его, – повторил Тарго и бросил оружие на скатерть. Пистолет подпрыгнул, едва не ударившись о голову лежавшего на столе мужчины. – Пойдем… пойдем отсюда.

Кармади прижал пальцы к шее лысого мужчины, подержал пару секунд, затем убрал руку.

– Мертв, – констатировал он. – Удивительное дело – обычный гражданин убивает бандита.

Джин Адриан смотрела на него напряженным взглядом. Кармади улыбнулся ей и легонько толкнул Тарго в грудь:

– Садитесь, Тарго. Никуда вы не пойдете.

– Ну… ладно. Понимаете, я застрелил его.

– Все в порядке, – успокоил его Кармади. – Просто расслабьтесь.

За его спиной уже собирались люди. Кармади сдерживал толпу и продолжал улыбаться, глядя в бледное лицо девушки.

Бенни Сирано напоминал два поставленных друг на друга яйца: маленькое – голова, а большое – туловище. Аккуратные миниатюрные ножки в туфлях из лакированной кожи располагались между тумбами темного матового стола. Зубами он сжимал конец носового платка и тянул за другой конец левой рукой, а правую пухлую ладонь выставил перед собой.

– Подождите минутку, ребята. – Его голос был приглушен платком. – Подождите минутку.

В углу кабинета, в центре дивана с полосатой обивкой, сидел Дюк Тарго, а по обе стороны от него два полицейских детектива. На скуле у боксера красовался темный кровоподтек, густые светлые волосы растрепались, а черная шелковая рубашка выглядела так, будто кто-то пытался подвесить его на ней.

У одного из детективов, седовласого мужчины, была рассечена губа. У второго – помоложе, с такими же светлыми, как у Тарго, волосами – заплыл глаз. Судя по всему, они здорово злились, особенно молодой.

Кармади сидел верхом на стуле у стены и сонно поглядывал на Джин Адриан, устроившуюся рядом с ним в кожаном кресле-качалке. Она комкала в руках носовой платок и все время терла им ладони. Казалось, девушка делает это машинально. Ее маленький твердый ротик недовольно кривился.

Гэс Нейшекер курил, прислонившись к закрытой двери.

– Подождите минутку, ребята, – повторил Сирано. – Вы набросились на него, и ему волей-неволей пришлось защищаться. Он хороший парень – лучший из всех, что у меня были. Отстаньте от него.

Тонкая струйка крови стекала из уголка рта на дрожащий подбородок Тарго и застывала там, поблескивая в свете лампы. Лицо боксера оставалось пустым и безучастным.

– Ты хочешь, чтобы ребята перестали орудовать дубинками, да, Бенни? – холодно поинтересовался Кармади.

– У тебя еще есть лицензия частного сыщика, Кармади? – прорычал светловолосый детектив.

– Должна где-то валяться.

– Хочешь ее лишиться?

– А может, ты станцуешь танец с веером? Я слышал, ты ловкий парень – у тебя получится.

Светловолосый полицейский привстал.

– Оставь его, – остановил напарника седой. – Не обращай внимания. А будет зарываться, мы его вывернем наизнанку.

Кармади и Гэс Нейшекер обменялись улыбками. Сирано беспомощно развел руками. Девушка украдкой посмотрела на Кармади. Тарго открыл рот и сплюнул кровь прямо на синий ковер.

Кто-то толкнул дверь, и Нейшекер отступил в сторону, приоткрыл дверь, а затем широко распахнул ее. В комнату вошел Макчесни.

Лейтенант Макчесни был высоким сорокалетним мужчиной с рыжеватыми волосами, светлыми глазами и узким лицом, с которого не сходило выражение подозрительности. Он закрыл за собой дверь, повернул ключ и медленно приблизился к Тарго.

– Наповал, – сообщил он. – Одна пуля под сердце, другая в сердце. Отличная стрельба. Прямо-таки профессиональная.

– Еще не то сделаешь, когда прижмет, – глухо ответил Тарго.

– Опознали его? – спросил седой, немного отодвинувшись от боксера.

Макчесни кивнул:

– Торчи Плант. Наемный убийца. Года два уже о нем не слышал. Как примет дозу, так совсем перестает соображать. Отброс отбросом.

– Да, другой бы сюда не стал соваться, – кивнул седой.

– У вас есть разрешение на ношение оружия, Тарго?

Лицо Макчесни было серьезным, но не злым.

– Да. Берни выправил пару недель назад. Мне часто угро-жали.

– Послушайте, лейтенант! – возбужденно заговорил Сирано. – Кое-кто из игроков в тотализатор пытался его запугать – чтобы он лег, понимаете? Он выиграл нокаутом девять боев подряд, и на его проигрыше они могли бы сорвать большой куш. Я говорил ему, что на этот раз дело серьезное.

– Я почти лег, – угрюмо произнес Тарго.

– И тогда они подослали к нему убийцу, – добавил Сирано.

– Возможно, – согласился Макчесни. – Как вам удалось его опередить, Тарго? Где у вас был пистолет?

– В кармане.

– Покажите.

Тарго сунул руку в правый карман брюк и мгновенно выхватил носовой платок, намотанный на указательный палец, наподобие дула пистолета.

– Этот платок у вас в кармане, – спросил Макчесни, – лежал вместе с пистолетом?

Румяное лицо Тарго нахмурилось. Потом он кивнул. Макчесни протянул руку и небрежным жестом выдернул платок из пальцев боксера, понюхал ткань, развернул, снова понюхал, аккуратно сложил платок и сунул себе в карман. Его лицо оставалось бесстрастным.

– Что он сказал, Тарго?

– Он сказал: «Тут для тебя посылка, сопляк». Потом полез за пушкой, но она застряла в кобуре. Я успел первым.

Макчесни слабо улыбнулся и отклонился назад, перенеся вес тела на пятки. Казалось, его улыбка готова соскользнуть с кончика длинного носа.

– М-да… – тихо произнес он и смерил Тарго недоверчивым взглядом. – Отличная стрельба из двадцать второго калибра. Очень быстрая реакция для такого большого парня… Кто получал эти угрозы?

– Я, – ответил Тарго. – По телефону.

– Голос знакомый?

– Похоже, звонил один и тот же человек. Но я не уверен.

Макчесни на прямых ногах прошел в другой конец кабинета, остановился у раскрашенной афиши. Потом медленно вернулся и направился к двери.

– Этот парень – отбросы, – тихо сказал он, – но мы обязаны делать свою работу. Так что вам двоим придется поехать в управление и дать показания. Пойдемте.

Он вышел из комнаты. Два детектива стали по обе стороны Тарго.

– Будешь вести себя хорошо, малыш? – спросил седой.

– Если дадите умыться, – ухмыльнулся Тарго.

Они вышли. Блондин пропустил Джин Адриан вперед и обернулся к Кармади:

– А с тобой мы еще встретимся!

– Я весь дрожу от нетерпения.

Гэс Нейшекер засмеялся, потом закрыл дверь и подошел к столу.

– Я трясусь, как третий подбородок Бенни, – сказал он. – А не выпить ли нам всем коньяку?

Он наполнил три стакана примерно на треть, взял один себе, уселся на полосатый диван, вытянул длинные ноги, откинул голову на подушку и принялся потягивать коньяк.

Кармади стоя выпил свою порцию. Потом достал сигарету и стал вертеть ее между пальцами, исподлобья глядя в гладкое белое лицо Бенни.

– Как ты думаешь, сколько денег перешло из рук в руки сегодня вечером? – спросил он. – Я имею в виду ставки.

Сирано заморгал и потер губы пухлой ладонью.

– Несколько кусков. Обычный бой – такие устраиваются раз в неделю. А что, концы с концами не сходятся?

Кармади сунул сигарету в рот, наклонился над столом и чиркнул спичкой.

– Выходит, в этом городе убивают ни за грош.

Сирано ничего не ответил. Гэс Нейшекер допил коньяк, осторожно поставил стакан на пробковый стол рядом с диваном и принялся молча разглядывать потолок.

Кармади постоял немного, кивнул на прощание и вышел, закрыв за собой дверь. По коридору, в который открывались двери гримерных, теперь уже темных и пустых, он добрался до занавешенной арки, ведущей на задник сцены.

У стеклянных дверей фойе стоял метрдотель, задумчиво смотревший на дождь и на спину полицейского в мундире. Кармади вошел в пустой гардероб, отыскал плащ и шляпу, надел их, вернулся в фойе и остановился рядом с метрдотелем.

– Вы не видели, куда делся юноша, с которым я пришел?

Метрдотель покачал головой и протянул руку, чтобы открыть дверь.

– Тут было четыреста человек – и триста предпочли смыться до приезда полиции. Мне очень жаль.

Кармади кивнул и вышел под дождь. Полицейский равнодушно посмотрел на него и отвернулся. Кармади направился к тому месту, где оставил машину. Ее не было. Он окинул взглядом улицу, немного постоял под дождем и зашагал в сторону Мелроуз.

Поймать такси не составило труда.

Пандус гаража в отеле «Каронделет» сворачивал вниз, в полутьму и прохладу. Темные глыбы машин зловещими тенями выделялись на фоне беленых стен, а единственный переносной светильник мерцал лишь в маленькой конторке, похожей на комнату для исполнения смертных приговоров.

Из конторки вышел рослый негр в промасленном комбинезоне. Потер глаза, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

– А, миста Кармади. Не спится?

– Дождь немного действует мне на нервы. Держу пари, моей тачки нет.

– Нет, миста Кармади. Я все время был тут, протирал машины, но вашей не было.

– Одолжил приятелю, – без всякого выражения сказал Кармади. – Может, он ее разбил.

Он бросил негру пятидесятицентовую монету и по пандусу поднялся на боковую улицу. Потом обошел здание отеля и оказался в переулке, одна сторона которого представляла собой заднюю стену «Каронделета». На противоположной стороне стояли два деревянных каркасных дома и одно четырехэтажное кирпичное здание. На шаре молочного цвета над дверью виднелась надпись: «Отель „Блейн“».

Кармади поднялся на три бетонные ступеньки и подергал дверь. Заперта. Через стеклянное окошко можно было разглядеть маленькое фойе, темное и пустое. Кармади достал из кармана две отмычки. Вторая чуть-чуть сдвинула с места язычок замка. Он с силой притянул дверь к себе и попробовал первую отмычку. Язычок сдвинулся еще немного, и неплотно прилегающая дверь открылась.

Кармади вошел и увидел пустую конторку с табличкой «Администратор» и кнопкой звонка. На стене висел прямоугольник с пустыми отверстиями для ключей. Кармади обошел конторку и выудил из-под крышки книгу в кожаном переплете – журнал записи постояльцев. Пролистав три страницы с именами, он нашел сделанную детским почерком надпись: «Тони Акоста» – и рядом номер комнаты, проставленный другой рукой.

Отложив книгу, он прошел мимо лифта и по лестнице поднялся на четвертый этаж.

В коридоре было очень тихо. Лампа под потолком едва светила. По краю предпоследней двери слева пробивалась полоска света. Номер 411. Кармади протянул руку, но тут же отдернул ее, не успев прикоснуться к ручки двери.

Дверная ручка была испачкана чем-то темным, похожим на кровь.

На грязном полу под дверью, у самого края ковровой дорожки, Кармади увидел лужу крови.

Внезапно он почувствовал, что рука в перчатке вспотела. Стянув перчатку, посмотрел на свою ладонь со скрючившимися, словно когти, пальцами и встряхнул рукой. В его глазах появился тревожный блеск.

Кармади достал носовой платок, обернул им дверную ручку и медленно нажал. Дверь была не заперта. Он вошел.

– Тони… эй, Тони, – тихо позвал он, окинув взглядом комнату. Затем закрыл за собой дверь и запер на ключ, не выпуская из руки платок.

Люстра, подвешенная к центру потолка на четырех латунных цепях, освещала заправленную кровать, светлую крашеную мебель, блеклый зеленый ковер и квадратный письменный стол из эвкалиптового дерева.

За столом сидел Тони Акоста, уронив голову на вытянутую левую руку. Под стулом и между ногами Тони поблескивала коричневатая лужа.

На негнущихся ногах – так что после второго шага заболели икры – Кармади подошел к столу и тронул юношу за плечо.

– Тони, – хриплым, безжизненным голосом окликнул он. – Боже мой, Тони!

Тони не шевелился. Кармади обогнул стол и увидел пропитанное кровью банное полотенце, прижатое к животу юноши. Правая ладонь Тони упиралась в край стола, как будто он пытался встать. У самого лица лежал конверт с надписью.

Кармади медленно подвинул его к себе, с трудом поднял, словно конверт был очень тяжелым, и прочел прыгающие буквы:

«Следил за ним… итальянский квартал… Корт-стрит, 28… над гаражом… стрелял в меня… кажется, я попал… в него… ваша машина…»

Неровная линия тянулась от последнего слова к краю конверта и заканчивалась кляксой. Ручка валялась на полу. На конверте остался кровавый отпечаток пальца.

Аккуратно, стараясь не смазать отпечаток, Кармади сложил конверт и спрятал в бумажник. Затем приподнял голову Тони и слегка повернул к себе. Еще теплая шея уже начинала коченеть. Темные бархатные глаза юноши были открыты и по-кошачьи поблескивали. Взгляд недавно умерших людей – почти всех – имеет странную особенность: кажется, что покойник наблюдает за вами.

Кармади осторожно опустил голову Тони на вытянутую левую руку. Немного постоял, сгорбившись и склонив голову набок; в его глазах застыло почти сонное выражение. Затем вскинул голову, и взгляд его стал жестким.

Сняв плащ и пиджак, он закатал рукава рубашки, смочил водой полотенце для лица, висевшее над раковиной в углу комнаты, и решительно направился к двери. Протерев обе ручки, наклонился и убрал пятно крови снаружи.

Потом Кармади прополоскал полотенце, тщательно вытер руки и оделся. Обернув руку платком, открыл фрамугу над дверью, запер дверь снаружи и забросил ключ в номер. Ключ глухо звякнул, ударившись о пол.

Кармади спустился вниз и вышел из отеля «Блейн». Дождь не утихал. Дойдя до угла, Кармади окинул взглядом тенистый квартал. Его машина была аккуратно припаркована в десяти ярдах от перекрестка – фары потушены, ключи в замке зажигания. Он вытащил ключи и потрогал водительское сиденье. Пальцы коснулись чего-то влажного и липкого. Тогда Кармади вытер руку, поднял стекла и запер машину, решив оставить ее на месте.

По пути в «Каронделет» он никого не встретил. Сильный косой дождь хлестал пустынные улицы.

Из-под двери номера 914 пробивалась полоска света. Кармади негромко постучал и, ожидая ответа, оглянулся по сторонам и принялся водить обтянутыми перчаткой пальцами по стене. Ждать пришлось долго. Наконец послышался усталый голос, приглушенный деревянной панелью:

– Да? В чем дело?

– Это Кармади, ангел. Мне нужно с вами увидеться. Чисто деловой разговор.

Щелкнул замок, и дверь открылась. Он смотрел на бледное, утомленное лицо и потемневшие глаза, скорее стальные, чем фиолетово-синие. Под глазами залегли тени, как будто в кожу втирали тушь для ресниц. Маленькая сильная ладонь девушки, лежавшая на торце двери, заметно подрагивала.

– А, это вы, – слабым голосом произнесла она. – Ну конечно. Да… Послушайте, мне необходимо принять душ. Я вся пропиталась запахами полиции.

– Через четверть часа?

Тон Кармади был небрежным, но глаза пристально всматривались в ее лицо.

Она медленно пожала плечами, затем кивнула. Дверь неожиданно захлопнулась перед самым носом Кармади. Он вернулся к себе в номер, снял пальто и шляпу, плеснул немного виски в стакан и пошел в ванную, чтобы добавить холодной воды из маленького крана над умывальником.

Мелкими глотками потягивая напиток, он смотрел в окно на широкий темный бульвар. Время от времени по нему проезжала машина – два луча белого света, словно подвешенные в воздухе, существующие сами по себе.

Допив, Кармади сбросил одежду и отправился под душ. Затем переоделся в чистое, долил виски в большую фляжку, сунул ее во внутренний карман пиджака, достал из чемодана короткоствольный автоматический пистолет, с минуту разглядывал его и убрал назад. Выкурил сигарету.

Взяв сухую шляпу и надев твидовое пальто, он снова подошел к номеру 914.

Дверь была приоткрыта. Негромко постучав, Кармади скользнул внутрь, закрыл за собой дверь, прошел в гостиную и пристально посмотрел на Джин Адриан.

Девушка сидела на диване – явно посвежевшая, в просторной пижаме синего цвета и китайском халате. Прядь влажных волос спускалась на висок. Ее лицо с мелкими правильными чертами напоминало камею – такую чистоту усталость придает только очень молодым.

– Выпьете? – спросил Кармади.

– Наверное. – Она растерянно взмахнула рукой.

Он взял стаканы, смешал виски с ледяной водой и отнес к дивану.

– Они упрятали Тарго за решетку?

Девушка едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от стакана.

– Он опять вырвался и размазал двух копов по стенке. Они его надолго запомнят.

– Он еще не знает полиции. Утром налетят газетчики. Могу предложить несколько броских заголовков. Например: «Известный боксер оказался быстрее убийцы» или «Дюк Тарго расстроил планы наемного убийцы».

– Я устала. – Девушка отпила из стакана. – И у меня гудят ноги. Лучше поговорим о том, зачем вам все это.

– Хорошо. – Кармади раскрыл портсигар, поднес девушке и, наблюдая, как ее пальцы обхватывают сигарету, добавил: – Когда закурите, расскажите, почему вы его застрелили.

Джин Адриан зажала сигарету губами, наклонилась к спичке, затянулась и откинула голову назад. В ее глаза медленно возвращался цвет, крепко сжатые губы изогнулись в улыбке. Она ничего не ответила.

Кармади с минуту наблюдал за ней, вертя в руках стакан, затем опустил взгляд.

– Это был ваш пистолет – тот самый, который я подобрал здесь днем. Тарго утверждал, что выхватил его из кармана брюк, только более медленного движения и придумать трудно. Тем не менее он якобы выстрелил дважды, причем очень метко, и убил человека, которому даже не нужно было доставать ствол из наплечной кобуры. Полная чушь. Но вы – притом что сумочка с пистолетом лежала у вас на коленях и вы знали бандита в лицо – вполне могли это сделать. Он смотрел на Тарго, а не на вас.

– Я слышала, вы частный сыщик, – глухо сказала девушка. – И сын известного политика. Полицейские говорили. Похоже, они побаиваются вас – ваших связей. Кто натравил вас на меня?

– Копы меня не боятся, ангел. Они говорили так для того, чтобы оценить вашу реакцию, выяснить, замешан ли я тут и все такое прочее. Они не понимают, в чем дело.

– По-моему, им достаточно ясно все объяснили.

– Полицейский никогда не верит тому, что само плывет ему в руки. – Кармади покачал головой. – Им слишком часто приходится иметь дело со сфабрикованными историями. Думаю, Макчесни догадался, что стреляли вы. А теперь он точно знает, был ли носовой платок Тарго в одном кармане с пистолетом.

Непослушными пальцами девушка бросила в пепельницу длинный окурок. Ветер пошевелил занавеску на окне, и над пепельницей взвились хлопья пепла.

– Ладно. Я его застрелила. Думаете, я колебалась после того, что случилось сегодня днем?

– Наверное, я выражаюсь недостаточно ясно. – Кармади потер мочку уха. – Что-то происходит, причем очень скверное. Полагаете, бандит собирался убить Тарго?

– Конечно – в противном случае я не стала бы стрелять в человека.

– А может, он просто хотел вас напугать, ангел. Как и в прошлый раз. Ведь ночной клуб – самое неподходящее место для убийства.

– С пистолетом сорок пятого калибра не шутят. – Голос Джин Адриан звучал резко. – Он сумел бы скрыться. Разумеется, он собирался кого-то убить. Но я не думала, что Дюк возьмет вину на себя. Он просто выхватил у меня пистолет и разыграл этот спектакль. Зачем? Все равно правда выплывет наружу.

Закрыв глаза, она рассеянно тыкала в пепельницу еще не погасшей сигаретой.

– Это все, что вы хотели знать? – прошептала она после недолгой паузы.

Не поворачивая головы, Кармади скосил глаза, чтобы видеть изящно очерченную скулу и сильную шею девушки.

– В деле замешан Шенвейр. Паренек, с которым я был у Сирано, проследил за ним – до самой берлоги. Шенвейр стрелял в него. Парень умер. Он мертв, ангел, – мальчишка, который работал здесь, в отеле. Тони, старший посыльный. Полиция еще об этом не знает.

В наступившей тишине громко хлопнули двери лифта, сквозь шум дождя с бульвара донесся автомобильный сигнал. Девушка внезапно обмякла и повалилась на бок, прямо на колени Кармади. Она повернулась и лежала почти на спине, а ее веки мелко дрожали. На белой коже проступили тоненькие синие вены.

Кармади медленно сомкнул руки вокруг девушки и приподнял. Когда их лица сблизились, он поцеловал ее в уголок рта.

Она открыла глаза и заморгала; взгляд ее стал рассеянным. Кармади поцеловал ее еще раз, уже крепче, и усадил прямо.

– Это ведь не спектакль, да? – тихо спросил он.

Она вскочила и резко обернулась. Голос ее был низким, напряженным и сердитым:

– В вас есть что-то ужасное! Сатанинское. Вы заявляетесь ко мне, рассказываете об убитом человеке… а потом целуете. Безумие какое-то.

– В любом мужчине, внезапно влюбившемся в чужую женщину, есть что-то ужасное, – глухо сказал Кармади.

– Я не его женщина! – сердито возразила Джин. – Он мне даже не нравится – и вы тоже.

Кармади пожал плечами. Они обменялись холодными, враждебными взглядами. Затем девушка стиснула зубы и в ярости закричала:

– Убирайтесь отсюда! Я больше не хочу с вами разговаривать. Вы мне надоели. Оставьте меня в покое!

– Почему бы и нет?

Кармади встал, взял шляпу и пальто.

Девушка всхлипнула, стремительными шагами пересекла комнату и замерла у окна, спиной к Кармади.

Кармади посмотрел на ее спину, подошел вплотную и стал разглядывать мягкие завитки волос на ее шее.

– Почему, черт возьми, вы отвергаете мою помощь? Я знаю – тут что-то не так. Я не причиню вам зла.

– Убирайтесь! – Она продолжала смотреть на занавеску. – Мне не нужна ваша помощь. Уходите и не возвращайтесь. Я больше не хочу вас видеть – никогда.

– Все-таки вам нужна помощь. Хотите вы этого или нет. Тот человек на фотографии в рамке… Кажется, я его знаю. И не думаю, что он мертв.

Джин Адриан обернулась. Ее лицо теперь было белым как бумага. Она пристально смотрела ему в глаза, часто и тяжело дыша. Казалось, прошла вечность.

– Я влипла. Влипла. И вы тут ничем не поможете.

Кармади медленно провел кончиками пальцев по щеке девушки, коснулся напряженного подбородка. Его карие глаза блестели, губы растянулись в улыбке. Улыбка была хитрой, даже коварной.

– Я ошибся, ангел. Я его совсем не знаю. Спокойной ночи.

Он прошел через всю комнату и маленькую прихожую, открыл входную дверь. Девушка схватила занавеску и зарылась в нее лицом.

Кармади остановился на пороге, глядя на двух вооруженных мужчин.

Они стояли вплотную к двери, словно собирались постучать. Один грузный, темноволосый и мрачный. Его напарник был альбиносом с живыми красными глазками, узкой головой, белыми как снег волосами, выбивавшимися из-под намокшей шляпы, острыми зубами и крысиным оскалом.

Кармади попытался закрыть за собой дверь.

– Придержи-ка ее, землячок, – сказал альбинос. – Я имею в виду дверь. Мы хотим войти.

Второй мужчина шагнул вперед и левой рукой тщательно обыскал Кармади.

– Пушки нет, только шикарная фляжка под мышкой, – сообщил он и отступил назад.

– Без глупостей, землячок. Девка нам тоже нужна. – Альбинос взмахнул пистолетом.

– Можешь убрать оружие, Критц, – равнодушно проговорил Кармади. – Я знаю, кто ты, и знаю твоего босса. С удовольствием с ним побеседую, если он хочет меня видеть.

В сопровождении двух бандитов он вернулся в комнату.

Джин Адриан не пошевелилась. Она стояла у окна, прижимая к лицу занавеску и закрыв глаза, как будто не слышала голоса за дверью.

Услышав шаги, девушка открыла глаза, медленно повернулась и, скользнув взглядом по Кармади, посмотрела на двух бандитов. Альбинос вышел на середину, молча окинул взглядом комнату, потом заглянул в спальню и ванную. Открыв и закрыв двери, он мягкой кошачьей походкой вернулся в гостиную, расстегнул пальто и сдвинул шляпу на затылок.

– Одевайся, сестренка. Немного прокатимся под дождем. Ты не против?

Теперь Джин Адриан пристально смотрела на Кармади. Он пожал плечами и улыбнулся:

– Ничего не поделаешь. – Кармади развел руками. – Придется подчиниться.

На ее лице отразилось презрение.

– Вы… Вы… – свистящим шепотом она пробормотала что-то неразборчивое и на негнущихся ногах прошла в спальню.

Альбинос сунул сигарету между тонких губ и хихикнул, издав булькающий звук, словно рот у него был полон слюны.

– Похоже, ты ей не нравишься, землячок.

Кармади нахмурился, медленно подошел к столу, прислонился к нему и опустил взгляд в пол.

– Она думает, что я ее сдал, – глухо произнес он.

– Может, так оно и есть, землячок, – насмешливо протянул альбинос.

– Лучше присматривай за ней. Она умеет обращаться с пушкой.

Он принялся барабанить пальцами по крышке стола у себя за спиной, а затем незаметно опрокинул рамку с фотографиями набок и задвинул под пресс-папье.

Кармади облокотился на мягкий подлокотник, разделявший заднее сиденье машины, обхватил ладонью подбородок и через запотевшие стекла стал смотреть на дождь. Свет фар выхватывал из темноты белые струи воды, а стук капель по крыше напоминал далекую барабанную дробь.

Джин Адриан сидела по другую сторону подлокотника, забившись в угол. Она надела черную шляпку и серое пальто с шелковистым воротником из какого-то меха, длиннее, чем каракуль, и не таким кудрявым. Девушка не смотрела на Кармади и не разговаривала с ним.

Машину вел грузный брюнет; альбинос устроился на переднем сиденье справа от него. Они ехали по безмолвным улицам мимо домов, деревьев и уличных фонарей, контуры которых за пеленой дождя казались размытыми. В густых клочьях тумана светились неоновые вывески. Неба не было видно.

Машина поднималась в гору, и в слабом свете дугового фонаря на перекрестке Кармади прочел табличку с названием улицы – Корт-стрит.

– Итальянский квартал, Критц, – негромко заметил Кармади. – Похоже, твой босс на мели.

Сверкнув глазами альбинос, обернулся:

– Не твое дело, землячок.

Машина затормозила у большого каркасного дома с крыльцом, огороженным решетками с вьющимися растениями, выложенными из круглых камней стенами и темными, словно слепыми, окнами. На противоположной стороне улицы вплотную к тротуару высилось кирпичное здание с вывеской: «Бюро похоронных услуг Паоло Перуджини».

Автомобиль свернул на гравийную дорожку. Фары осветили открытый гараж. Они въехали внутрь и остановились рядом с большим сверкающим катафалком.

– Выходите! – рявкнул альбинос.

– Вижу, для нашего следующего путешествия уже все готово, – заметил Кармади.

Альбинос осклабился:

– Забавный ты парень. И сообразительный.

– Угу. Просто знаю, как должен себя вести приговоренный, – растягивая слова, ответил Кармади.

Брюнет заглушил двигатель, включил большой фонарь, потушил фары и вышел из машины. Луч фонаря осветил узкую деревянную лестницу в углу.

– Давай наверх, землячок, – скомандовал альбинос. – Девицу пропусти вперед. Я буду сзади со своей пушкой.

Джин Адриан вышла из машины и, не удостоив Кармади взглядом, стала с трудом взбираться по лестнице. Трое мужчин последовали за ней.

Наверху девушка открыла дверь, и на них обрушился поток яркого света. Они оказались на пустом чердаке – открытые стропила, квадратные окна спереди и сзади, наглухо заколоченные и закрашенные черной краской. Яркая лампочка свисала на проводе над кухонным столом, за которым сидел крупный мужчина. У его локтя стояло блюдце, полное сигаретных окурков.

На кровати сидел худой тонкогубый человек, а у его левой руки лежал «люгер». Потертый ковер на полу, несколько предметов мебели, приоткрытая дощатая дверь в углу, за которой виднелся унитаз и край большой старинной ванны, стоявшей прямо на полу на чугунных лапах.

Мужчина за кухонным столом был большим и некрасивым: морковного цвета волосы, брови на тон темнее, агрессивное квадратное лицо, тяжелая челюсть. Дорогой костюм выглядел так, словно хозяин в нем спал.

Он скользнул взглядом по Джин Адриан и сказал, не вынимая сигареты изо рта:

– Присаживайся, сестренка. Привет, Кармади. Отдай мне пушку, Левша, и вы все можете идти вниз.

Девушка молча прошла через весь чердак и присела на прямой деревянный стул. Худой мужчина встал с кровати и положил «люгер» рядом с локтем сидевшего за кухонным столом здоровяка. Затем трое бандитов спустились по лестнице, оставив дверь открытой.

Здоровяк потрогал «люгер», пристально посмотрел на Кармади и насмешливо сказал:

– Я Долл Конант. Ты должен помнить меня.

Кармади стоял возле кухонного стола в небрежной позе – ноги широко расставлены, руки в карманах, голова откинута назад. Полузакрытые, казавшиеся сонными глаза сверлили Конанта холодным взглядом.

– Помню. Я помогал отцу упрятать тебя за решетку по единственному делу, которое удалось на тебя повесить.

– Как видишь, не удалось, слабак. Апелляционный суд отменил приговор.

– Может, в этот раз получится, – небрежно бросил Кармади. – В нашем штате похищение человека считается тяжким преступлением.

Конант улыбнулся, не разжимая губ. Выражение лица у него было угрожающим и одновременно добродушным.

– Ладно, кончаем болтать. У нас есть дело поважнее. Садись… или лучше взгляни на экспонат номер один. В ванной, у тебя за спиной. Да, сначала взгляни. А потом приступим.

Кармади подошел к дощатой двери и шагнул в ванную комнату. Из стены торчала лампочка, а рядом с ней поворотный выключатель. Кармади включил свет и склонился над ванной.

У него перехватило дыхание, и на мгновение тело утратило способность двигаться. Потом Кармади медленно выдохнул, левой рукой прикрыл за собой дверь и еще ниже склонился над массивной чугунной ванной.

Ванна была достаточно длинной, чтобы в ней мог поместиться человек. И он в ней действительно лежал – на спине, вытянувшись во весь рост. Полностью одетый, даже в шляпе, хотя создавалось впечатление, что шляпу он надевал не сам. Густые кудрявые волосы, с сильной проседью, лицо испачкано в крови, а во внутреннем уголке левого глаза отверстие с красными краями.

Шенвейр, причем он был мертв уже давно.

С шумом втянув в себя воздух, Кармади медленно выпрямился, но вдруг нагнулся еще ниже, чтобы видеть пространство между ванной и стеной. Там среди комочков пыли поблескивал металл. Пистолет из вороненой стали. Такой же, как у Шенвейра.

Кармади быстро оглянулся. В полуоткрытую дверь он видел часть чердака, несколько верхних ступенек и одну ногу Долла Конанта на ковре под кухонным столом. Осторожно просунув руку за ванну, Кармади подобрал револьвер. В четырех гнездах открытого барабана виднелись пули в стальной рубашке.

Кармади расстегнул пальто, сунул револьвер за пояс брюк, затянул потуже ремень и снова застегнулся. Потом вышел из ванной и аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Садись. – Долл Конант жестом указал на стул по другую сторону стола.

Кармади посмотрел на Джин Адриан. Она следила за ним с напряженным любопытством, но не произнесла ни слова. Глаза на белом как мел лице под черной шляпой казались темными и бесцветными.

– Это мистер Шенвейр, ангел. – Кармади слабо улыбнулся и взмахнул рукой. – С ним произошел несчастный случай. Он мертв.

Девушка посмотрела на него без всякого выражения. Затем вздрогнула, но не произнесла ни звука и снова посмотрела на него.

Кармади опустился на стул напротив Конанта.

Конант посмотрел на него, добавил еще один дымящийся окурок к груде на блюдце и закурил новую сигарету, размашисто чиркнув спичкой по крышке стола.

– Точно, мертв. Ты его и застрелил, – выпустив облачко дыма, небрежно бросил он.

Кармади качнул головой и улыбнулся:

– Нет.

– Рассказывай, парень. Ты его застрелил. Этот чердак принадлежит гробовщику Перуджини, итальяшке, что живет на той стороне улицы. Время от времени он сдает его своим людям, чтобы немного подзаработать. Так уж вышло, что он мой друг – помогает ладить с другими итальяшками. Он сдал чердак Шенвейру. Знакомы они не были, но Шенвейр нашел к нему подход. Сегодня вечером Перуджини услышал стрельбу, выглянул в окно и увидел, что в машину садится какой-то парень. И запомнил номер. Это была твоя машина.

Кармади снова покачал головой:

– Я его не убивал, Конант.

– Попробуй это доказать… Итальяшка побежал сюда и нашел на лестнице мертвого Шенвейра. Зачем-то затащил его наверх и сунул в ванну. Наверное, боялся, что все будет в крови. Потом гробовщик его обыскал, нашел лицензию частного сыщика и испугался. Позвонил мне по телефону, и когда я узнал его имя, то очень разозлился.

Конант умолк и пристально посмотрел в глаза Кармади.

– Ты слышал о стрельбе у Сирано сегодня вечером? – тихо спросил Кармади.

Конант кивнул.

– Я там сидел с одним пареньком, моим приятелем из отеля. За пару секунд до того, как раздались выстрелы, Шенвейр полез ко мне драться. Паренек выследил Шенвейра, и они застрелили друг друга. Шенвейр был пьян и напуган, и он выстрелил первым – я в этом не сомневаюсь. Я даже не знал, что мой парень вооружен. Шенвейр попал ему в живот. Мальчишка вернулся домой и там умер. Но успел написать мне записку. Она у меня.

– Ты сам убил Шенвейра или нанял парня, – подумав, сказал Конант. – И вот почему. Он попытался заработать на твоем вымогательстве. И сдал тебя Кортуэю.

Вздрогнув, Кармади резко повернулся к Джин Адриан. Она наклонилась вперед и пристально смотрела на него; щеки ее пылали, глаза блестели.

– Мне очень жаль… ангел. Я была не права.

Кармади слабо улыбнулся и вновь повернулся к Конанту.

– Она думала, что это я продался, – объяснил он. – Какому Кортуэю? Твоей шавке, сенатору штата?

Лицо Конанта побледнело. Он аккуратно положил сигарету на блюдце, перегнулся через стол и ударил Кармади кулаком в лицо. Шаткий стул опрокинулся, и Кармади ударился затылком об пол.

Джин Адриан медленно встала и замерла без движения. Зубы у нее стучали.

Кармади перекатился на бок, встал и поднял стул. Затем достал носовой платок, приложил к губам и посмотрел на платок.

На лестнице послышались шаги, и в двери появилась узкая голова альбиноса, а вслед за ней пистолет.

– Помощь нужна, босс?

– Исчезни! – не глядя на него, рявкнул Конант. – Закрой дверь и проваливай!

Дверь закрылась, и шаги альбиноса затихли внизу. Кармади положил ладонь на спинку стула и принялся медленно водить ею туда-сюда. Правая рука по-прежнему сжимала платок. Губы распухли и начинали темнеть. Взгляд был прикован к «люгеру» у локтя Конанта.

Конант взял сигарету с блюдца и сунул в рот.

– Может, ты думаешь, что я сам займусь шантажом? Нет, братишка. Я собираюсь с ним покончить – раз и навсегда. Придется тебе все выложить. А то три моих парня внизу хотят немного размяться. Уж лучше сам.

– Да… только они внизу. – Рука Кармади, сжимавшая платок, нырнула под пальто, а вынырнула уже с вороненым револьвером. – Возьми «люгер» за ствол и подвинь ко мне.

Конант не шевелился. Его глаза превратились в узкие щелочки. Сигарета во рту дернулась и замерла. К «люгеру» он не прикоснулся.

– Надеюсь, ты понимаешь, что с тобой теперь будет.

– Может, и не совсем, – покачал головой Кармади. – В любом случае ты этого не увидишь.

Конант довольно долго смотрел на Кармади, потом перевел взгляд на вороненый револьвер:

– Где ты его взял? Разве мои шестерки тебя не обыскали?

– Обыскали. Это пушка Шенвейра. Твой итальянский приятель случайно запинал ее под ванну. Непростительная небрежность.

Конант двумя пальцами обхватил ствол «люгера» и подтолкнул пистолет к краю стола. Потом кивнул и ровным голосом проговорил:

– Тут я дал маху. Упустил из виду. Видимо, рассказывать придется мне.

Джин Адриан быстрыми шагами пересекла комнату и остановилась у стола. Кармади перегнулся через стул, левой рукой взял «люгер» и опустил в карман пальто, но руку из кармана не вынул. Правую руку с вороненым револьвером он положил на спинку стула.

– Кто это? – спросила Джин Адриан.

– Долл Конант, местный заправила. Сенатор Джон Майерсон Кортуэй представляет его интересы в сенате штата. А сенатор Кортуэй, ангел, – это человек с фотографии на вашем столе. Которого вы называли отцом, причем утверждали, что он мертв.

– Он действительно мой отец. – Голос девушки был едва слышен. – Я знала, что он жив. И мы вымогали у него деньги – сто тысяч: Шенвейр, Тарго и я. Он так и не женился на моей матери, и я внебрачный ребенок. Но все равно я его дочь. У меня есть права, а он не хочет их признавать. Он мерзко вел себя с матерью и оставил ее без гроша. Нанял детективов, которые много лет следили за мной. Шенвейр был одним из них. Он узнал меня по фотографиям, когда я приехала сюда и познакомилась с Тарго. Вспомнил обо всем, поехал в Сан-Франциско и достал копию моего свидетельства о рождении. Она у меня с собой.

Она порылась в сумочке, повернула ее, открыла маленький боковой кармашек на молнии, достала сложенный лист бумаги и бросила на стол.

Конант пристально посмотрел на девушку, взял документ, развернул и стал читать.

– Это ничего не доказывает, – произнес он.

Кармади вынул из кармана левую руку и потянулся за листком. Конант подвинул документ к нему.

Это была заверенная копия свидетельства о рождении, датированного 1912 годом. Документ удостоверял рождение девочки Адрианы Джинни Майерсон у Джона и Антонины Джинни Майерсон. Кармади вернул листок на стол.

– Адриана Джинни – Джин Адриан. Что скажешь, Конант?

Конант покачал головой:

– Шенвейр струсил. Разболтал Кортуэю. Он был напуган. И спрятался в этой берлоге. Думаю, поэтому его убили. Тарго никак не мог его пристрелить – он до сих пор за решеткой. Может, я и ошибался на твой счет, Кармади.

Кармади молча, с непроницаемым лицом смотрел на него.

– Это моя вина, – сказала Джин Адриан. – Я одна во всем виновата. Все это так мерзко. Теперь я понимаю. Я хотела бы увидеться с ним, извиниться и сказать, что он обо мне больше никогда не услышит. Только пусть пообещает не трогать Дюка Тарго. Можно?

– Вам все можно, ангел. Тому гарантией мои два пистолета. Но почему вы ждали так долго? И почему не обратились в суд? Вы же работаете в шоу-бизнесе. Реклама вам в любом случае не повредит – даже если вы проиграете дело.

Девушка прикусила губу.

– Моя мать не знала, кто он такой, – тихо сказала она. – Не знала, как его теперь зовут. Для нее он оставался Джоном Майерсоном. Я тоже не знала, пока не приехала сюда и не увидела фотографию в местной газете. Он изменился, но я узнала это лицо. И первая часть его имени…

– Ты не пошла в суд, так как прекрасно знаешь, что ты не его дочь. Мать просто натравила тебя на него – обычное дело для дешевки, лишившейся содержания. Кортуэй клянется, что может все доказать. Что докажет и упрячет тебя за решетку. Поверь, сестренка, упрямый кретин готов ради этого пожертвовать политической карьерой, вороша грязное белье двадцатипятилетней давности. – Здоровяк в ярости выплюнул окурок сигареты. – Я потратил кучу денег, чтобы засунуть его в сенат, и сделаю все, чтобы он там оставался. Вот почему я ввязался в эту историю. Нет уж, сестренка. Я не отступлюсь. Тебе лучше убраться отсюда, и как можно дальше. А твой приятель с двумя пушками… может, он ничего и не знал, но теперь-то знает, и вы с ним в одной лодке. – Конант похлопал рукой по крышке стола и, откинувшись назад, спокойно посмотрел на вороненый револьвер в руке Кармади.

– Тот бандит сегодня вечером у Сирано – это не твоя идея, Конант? Малость припугнуть, на всякий случай.

Конант ухмыльнулся и покачал головой. Дверь с лестничной площадки бесшумно приоткрылась, но Кармади, не отрывавший взгляда от Конанта, ничего не заметил. В отличие от Джин Адриан.

Глаза девушки широко открылись, и она попятилась, испуганно вскрикнув. Кармади повернулся к ней.

В дверь неслышно проскользнул альбинос; в руке у него был пистолет.

Его красные глаза блестели, маленький рот растянулся в злобной ухмылке.

– Тонкая дверь, босс. Я все слышал. Это ничего?.. Бросай пушку, землячок, или от вас двоих мокрого места не останется.

Кармади чуть повернулся к двери и разжал пальцы правой руки, так что вороненый револьвер со стуком упал на тонкий ковер. Затем пожал плечами и развел руки; на Джин Адриан он не смотрел.

Альбинос отделился от двери, медленно подошел к Кармади и приставил пистолет к его спине.

Конант встал, обогнул стол, вытащил «люгер» из кармана пальто Кармади, подбросил на ладони и, ни слова не говоря, ударил Кармади сбоку в челюсть. Выражение лица у него при этом оставалось бесстрастным.

Кармади обмяк, словно пьяный, повалился на пол и остался лежать на боку.

Джин Адриан с криком бросилась на Конанта, целясь ногтями ему в лицо. Он оттолкнул девушку, переложил пистолет в левую руку и ударил ее по щеке жесткой ладонью:

– Уймись, сестренка. Ты уже достаточно повеселилась сегодня.

Альбинос вышел на лестничную площадку и позвал двух остальных бандитов. Они поднялись на чердак и остановились, ухмыляясь.

Кармади не шевелился. Постояв немного, Конант закурил очередную сигарету и принялся барабанить по столу костяшками пальцев рядом с копией свидетельства о рождении.

– Она хочет повидаться со стариком, – мрачно произнес он. – Это можно устроить. Поедем к нему все вместе. Но все равно это дело сильно воняет. – Он повернулся к грузному бандиту. – Вы с Левшой отправляйтесь в полицейское управление, заберите Тарго и сразу же везите к сенатору домой. И поживей.

Двое бандитов спустились вниз.

Конант посмотрел на лежащего Кармади, легонько пнул в ребра и продолжал пинать, пока тот не открыл глаза и не пошевелился.

Машина ждала на вершине холма перед высокими коваными воротами с будкой привратника. Дверь будки была открыта, и желтый свет из нее падал на крупного мужчину в пальто и надвинутой на глаза шляпе. Он медленно шел под дождем, засунув руки в карманы.

Альбинос прислонился к стойке ворот; зубы у него стучали.

– Чего вам? Я вас вижу, – произнес привратник.

– Открывай, болван. Мистер Конант хочет видеть твоего босса.

– Ну и что? Знаете, который теперь час? – Человек за воротами сплюнул в темноту.

Внезапно Конант открыл дверцу, вышел из машины и направился к воротам. Шум дождя заглушал голоса у ворот.

Кармади медленно повернул голову к Джин Адриан и похлопал по руке. Девушка поспешно отдернула руку.

– Это глупо… так глупо! – прошептала она.

Кармади вздохнул:

– Я отлично провожу время. Получаю удовольствие.

Человек за воротами достал ключи на длинной цепочке, отпер замок и потянул створки к себе, пока они не защелкнулись в упорах. Конант и альбинос вернулись к машине.

Конант стоял под дождем, поставив ногу на подножку. Кармади вытащил из кармана большую фляжку, пощупал, не помялась ли она, отвинтил крышку и протянул девушке:

– Выпейте, это вас подбодрит.

Она не ответила и не пошевелилась. Кармади сделал несколько глотков виски, убрал фляжку и посмотрел мимо широкой спины Конанта на мокрые деревья и огоньки освещенных окон, которые словно висели в воздухе.

На вершину холма поднялась еще одна машина, пронзая ночь светом фар, и остановилась у седана. Конант подошел к ней, просунул голову внутрь и что-то сказал. Машина сдала назад, свернула на дорожку, и свет ее фар выхватил из темноты подпорные стенки, затем исчез и вновь появился в конце дорожки в виде двух белых овалов на каменной арке, ведущей во внутренний двор.

Конант забрался в седан, и они последовали за первой машиной. На круглой бетонной стоянке, окруженной кипарисами, все вышли.

В проеме широкой двери на крыльце дома стоял человек в купальном халате. Тарго, которого с двух сторон крепко держали двое, уже поднимался по ступенькам. Он был без пальто и без шляпы. Его массивная фигура в белом пиджаке выглядела огромной по сравнению с двумя бандитами.

Поднявшись по лестнице, вся компания проследовала за дворецким в халате. Миновав коридор, увешанный портретами чьих-то предков, они попали в овальную прихожую, затем в другой коридор и наконец оказались в обшитом деревянными панелями кабинете, с неярким освещением, тяжелыми занавесями на окнах и глубокими кожаными креслами.

Позади большого письменного стола из темного дерева, расположившегося в нише между двумя книжными шкафами, стоял человек. Он был неимоверно высок и тощ. Седые волосы, очень густые и тонкие, напоминали шапку. Маленький прямой рот, черные глаза, казавшиеся плоскими, и белое морщинистое лицо. Худое, почти хрупкое, слегка сутулое тело старика пряталось в складках синего вельветового халата на шелковой подкладке.

Дворецкий закрыл дверь, но Конант снова открыл ее и кивнул двум бандитам, которые привели Тарго. Затем они вышли. Альбинос подтолкнул Тарго к креслу. Боксер выглядел оглушенным и растерянным. Пол-лица в грязи, глаза пустые, как у наркомана.

Девушка бросилась к нему:

– Дюк… Как ты, Дюк?

Тарго заморгал и криво улыбнулся:

– Значит, тебе пришлось расколоться? Ладно. Не переживай. Со мной все нормально. – Его голос звучал как-то неестественно.

Джин Адриан отошла от него, села с кресло и съежилась, словно замерзла.

Высокий человек по очереди окинул всех присутствующих холодным взглядом:

– Шантажисты… какая необходимость привозить их сюда посреди ночи?

Конант стянул пальто и бросил на пол, за торшер. Затем закурил и остановился посреди комнаты, широко расставив ноги, – большой, грубый, сильный, уверенный в себе мужчина.

– Девчонка хотела встретиться с тобой, извиниться и сказать, что готова пойти на попятную. Парень в костюме цвета мороженого – это Тарго, боксер. Устроил стрельбу в ночном клубе и так буянил в полиции, что копам пришлось напичкать его снотворным, чтобы успокоить. Другой парень – Кармади, сын старика Маркуса Кармади. Его я еще не раскусил.

– Я частный детектив, сенатор, – сухо объяснил Кармади. – Представляю интересы своей клиентки, мисс Адриан, – добавил он и рассмеялся.

Девушка бросила на него быстрый взгляд и снова уставилась в пол.

– Шенвейра – вы о нем знаете – застрелили. Не мы. Тут тоже нужно кое-что прояснить.

Высокий мужчина сдержанно кивнул, сел за стол, взял белое гусиное перо и почесал им ухо.

– И как вы рассчитываете уладить это дело, Конант? – тонким голосом поинтересовался сенатор.

– Я парень грубый, – Конант пожал плечами, – но лучше пойти законным путем. Поговорить с окружным прокурором, и он упрячет их за решетку по обвинению в вымогательстве. Сочинить какую-нибудь сказку для прессы и подождать, пока все успокоится. А потом выдворить этих птичек за границу штата и предупредить, чтоб не вздумали возвращаться.

Сенатор Кортуэй почесал пером другое ухо.

– Они могут донимать меня и издалека, – ледяным тоном возразил он. – Лучше я подам в суд, и тогда они получат по заслугам.

– Вы не можете судиться, сенатор. Это будет концом вашей политической карьеры.

– Я устал от политики, Конант. С удовольствием уйду в отставку. – Губы Кортуэя растянулись в слабой улыбке.

– Черта с два! – фыркнул Конант и повернулся к девушке. – Иди-ка сюда, сестренка.

Джин Адриан встала, медленно подошла к столу и замерла.

– Узнаете? – прорычал Конант.

Кортуэй долго разглядывал девушку; его лицо оставалось бесстрастным. Затем отложил перо и достал из ящика стола фотографию.

– Фото сделали много лет назад, – бесцветным голосом произнес он, – но сходство большое. Думаю, не ошибусь, если скажу, что это одно и то же лицо.

Он опустил снимок на стол, таким же неторопливым движением достал из ящика автоматический пистолет и положил рядом с фотографией.

Конант посмотрел на пистолет, и уголки рта у него дернулись.

– Пистолет вам не понадобится, сенатор. – Его голос звучал хрипло. – Эта ваша идея с судом – неудачная. Я выбью из этих людей подробные признания, и они будут у нас на крючке. Пусть только попробуют дернуться, и я их мгновенно раздавлю.

Улыбнувшись, Кармади приблизился к столу.

– Дайте-ка взглянуть на фотографию. – Он неожиданно наклонился и взял снимок.

Пальцы Кортуэя сжали пистолет, но тут же расслабились. Откинувшись в кресле, он смотрел на Кармади.

Кармади внимательно изучил фотографию и повернулся к Джин Адриан:

– Садитесь на место.

Девушка вернулась к креслу и устало опустилась в него.

– Мне понравилась ваша идея играть в открытую, сенатор. Честно и порядочно – в отличие от предложения мистера Конанта. Только ничего не выйдет. – Он щелкнул ногтем по фотографии. – Сходство поверхностное, не более. Лично я не думаю, что на снимке изображена эта девушка. Уши другой формы и расположены ниже. Глаза посажены ближе, чем у мисс Адриан, подбородок длиннее. Эти признаки не меняются с возрастом. Что у вас есть? Письмо с угрозами. Возможно; но вы не в состоянии ни с кем его связать – иначе давно бы уже это сделали. Теперь имя девушки. Простое совпадение. И все?

Лицо Конанта окаменело, уголки губ опустились. Его голос слегка дрожал:

– А как насчет свидетельства о рождении, которое девица вытащила из сумочки, умник?

Кармади улыбнулся и потер скулу кончиками пальцев.

– Кажется, вы получили его от Шенвейра? – хитро спросил он. – А Шенвейр мертв.

Лицо Конанта исказилось от ярости. Сжав пальцы в кулак, он шагнул вперед:

– Ты… вошь поганая…

Джин Адриан подалась вперед и во все глаза смотрела на Кармади. Тарго, неопределенно улыбаясь, разглядывал его тусклыми, ничего не выражающими глазами. Взгляд Кортуэя тоже был устремлен на него. Лицо сенатора оставалось бесстрастным. Он неподвижно сидел в кресле – спокойный, расслабленный, отрешенный.

Конант внезапно рассмеялся и щелкнул пальцами.

– Ладно, болтай дальше, – проворчал он.

– Я назову еще одну причину, по которой не будет судебного разбирательства. Стрельба у Сирано. Угрозы, чтобы заставить Тарго сдать ничего не значащий бой. Бандит, который вломился в номер мисс Адриан, оглушил ее и оставил лежать на пороге. Ты можешь все это связать, Конант? Я могу.

Кортуэй вдруг резко наклонился вперед и схватил пистолет. Его глаза казались черными дырами на бледном, застывшем лице.

Конант не пошевелился и не произнес ни слова.

– Какой смысл в этих угрозах? – продолжал Кармади. – И почему, после того как Тарго не сдал бой, убийца отправился в ночной клуб Сирано, самое неподходящее место для таких дел? Потому что у Сирано боксер был с девушкой, а Сирано – его покровитель, и, случись что в ночном клубе, полиция клюнет на историю с угрозами. Вот почему. Угрозы – подготовка к убийству. Когда начнется стрельба, Тарго должен быть с девушкой, чтобы убийца мог застрелить ее, а все выглядело бы так, будто охотились за боксером. Конечно, он попытался бы прикончить и Тарго, но основной целью все-таки была девушка. Ведь она – главное звено в шантаже. Без нее все бессмысленно, а с ней можно подать в иск в суд о признании отцовства. Если по-другому не выйдет. Вы знали о ней и о Тарго – Шенвейр струсил и всех сдал. Причем Шенвейр знал об убийце. Когда тот появился в клубе и я его заметил – а Шенвейр слышал, как я рассказывал Тарго о происшествии в отеле, – Шенвейр попытался отвлечь меня и затеял пьяную ссору.

Кармади умолк, вновь потер руку и смерил Конанта взглядом.

– Я в такие игры не играю, приятель, – хрипло сказал Конант. – Можешь мне не верить – но не играю.

– Послушай… – продолжал Кармади. – Убийца мог разделаться с мисс Адриан в отеле. Но не стал этого делать, потому что Тарго там не было, а бой еще не состоялся. В таком случае вся подготовка насмарку. Он явился в отель, намереваясь получше рассмотреть и запомнить ее – без макияжа. А она чего-то боялась и носила с собой пистолет. Поэтому он просто оглушил ее и смылся. Тот визит – обычная наводка.

– Я в такие игры не играю, приятель, – повторил Конант и вытащил из кармана «люгер».

Кармади пожал плечами и повернулся к сенатору Кортуэю.

– А вот он играет, – тихо произнес Кармади. – У него был мотив, а сам он оставался вне подозрений. Все это он состряпал вместе с Шенвейром. Если дело сорвется – а так и произошло, – Шенвейр должен исчезнуть, а если полиция что-то раскопает, то все повесят на крутого парня по имени Долл Конант.

– Молодой человек чрезвычайно изобретателен, – безжизненным голосом произнес сенатор и слабо улыбнулся. – Но…

Дюк Тарго встал. Лицо его застыло, словно маска.

– А по мне, так очень похоже на правду, – медленно шевеля губами, выговорил он. – Я вам шею сверну, мистер Кортуэй, черт бы вас побрал.

– Сиди, мразь! – рявкнул альбинос и поднял пистолет.

Тарго слегка повернулся и двинул альбиноса в челюсть. Тот отлетел назад и ударился головой о стену. Пистолет выпал из его ослабевших пальцев.

Тарго бросился на сенатора.

Конант покосился на него, однако не сдвинулся с места. Тарго едва не задел его, но он даже не пошевелился. Его широкое лицо побледнело, глаза превратились в щелочки, зрачки слабо поблескивали между тяжелых век.

Все замерли. Потом Кортуэй поднял пистолет, его палец, лежавший на спусковом крючке, побелел, и раздался выстрел.

Кармади метнулся через всю комнату к Джин Адриан и заслонил собой девушку.

Тарго посмотрел на свои руки, и на его лице появилась глупая улыбка. Он сел на пол и прижал ладони к груди.

Кортуэй вновь поднял пистолет, и на этот раз Конант среагировал. Его «люгер» дернулся вверх и два раза выстрелил. По руке Кортуэя потекла кровь, пистолет упал под стол. Длинное тело сенатора скользнуло вниз вслед за ним, сложившись пополам, так что из-за крышки стола были видны только сгорбленные плечи.

– Вставай, двуличная свинья. Не прячься, черт бы тебя побрал! – прорычал Конант.

Из-за стола раздался выстрел. Плечи Кортуэя исчезли.

Немного помедлив, Конант обогнул стол, остановился и выпрямился.

– Готов, – спокойно сообщил он. – Выстрелил себе в рот. И лишил меня такого послушного сенатора.

Тарго отнял ладони от груди, повалился на бок и замер.

Дверь комнаты распахнулась. На пороге стоял дворецкий – растрепанный, с раскрытым ртом. Он пытался что-то сказать, но при виде пистолета в руке Конанта и лежащего на полу Тарго лишился дара речи.

Альбинос поднялся на ноги, потирая челюсть, ощупывая зубы и тряся головой. Затем медленно побрел вдоль стены и поднял пистолет.

– Помощничек! – рявкнул на него Конант. – Найди телефон и позвони в полицию, Мэллоу, – да поживее!

Кармади повернулся к Джин Адриан и приподнял холодный подбородок девушки:

– Уже светает, ангел. И дождь, кажется, утих. – Он вытащил фляжку. – Давайте выпьем – в память о мистере Тарго.

Девушка покачала головой и закрыла лицо руками.

Прошло много времени, прежде чем послышался вой полицейской сирены.

Худой, усталого вида парнишка в голубой с серебром униформе отеля «Каронделет» придержал закрывающуюся дверь ладонью в белой перчатке и сказал:

– Корки получше, мистер Кармади. Но на работу он еще не вышел. И Тони, старший посыльный, тоже не появлялся. Везет же некоторым.

Кармади стоял рядом с Джин Адриан в углу кабины. Больше в лифте никого не было.

– Это тебе кажется, – ответил он.

Мальчик покраснел, и Кармади похлопал его по плечу:

– Не обращай на меня внимания, сынок. Просто я не спал всю ночь – ухаживал за больным другом. Вот, возьми. Позавтракаешь еще разок.

– Послушайте, мистер Кармади, я не…

На девятом этаже двери лифта открылись, и они пошли к номеру 914. Кармади повернул ключ в замке, затем вставил с внутренней стороны и придержал дверь.

– Поспите, и вам станет легче. Возьмите мою фляжку, глотните немного. Это поможет.

Девушка вошла в номер и, не поворачиваясь, ответила:

– Не хочу спиртного. Зайдите на минутку. Мне нужно вам кое-что рассказать.

Кармади закрыл дверь и прошел в комнату. Через весь ковер к дивану тянулся яркий луч света. Кармади закурил и принялся рассматривать луч.

Джин Адриан села, сорвала с головы шляпу и взъерошила волосы.

– Вы были так добры ко мне, и вам пришлось столько пережить из-за меня, – после короткой паузы медленно заговорила она, тщательно подбирая слова. – Не пойму, зачем это вам.

– Я могу придумать пару причин, но Тарго уже ничем не поможешь, и в том, что его убили, есть моя вина. С другой стороны, я не просил его сворачивать шею сенатору Кортуэю.

– Вы считаете себя крутым, но на самом деле вы просто полный кретин, готовый лезть в драку ради первой падшей женщины, попавшей в беду. Забудьте обо всем. Забудьте о Тарго и обо мне. Ни один из нас не стоит потраченного на нас времени. Я хотела вам об этом сказать, поскольку собираюсь уехать отсюда, как только полиция разрешит, и мы больше никогда не увидимся. Так что это прощание.

Кармади кивнул, не отрывая взгляда от солнечного луча на ковре.

– Не так-то легко об этом говорить, – продолжала девушка. – Я не ищу сочувствия, когда называю себя падшей женщиной. Я повидала слишком много дешевых меблирашек и грязных гримерных, слишком часто недоедала и слишком много лгала, и я не могу быть никем другим. Поэтому у нас с вами не может быть ничего общего – никогда.

– Мне нравится вас слушать, – сказал Кармади. – Продолжайте.

Она быстро взглянула на него и снова отвела глаза.

– Я не Джинни. Вы правильно догадались. Но я знала ее. У нас был дешевый номер, в котором мы выступали как сестры, – в то время такие шоу вошли в моду. Ада и Джин Адриан. Псевдонимы мы взяли из ее имени. Номер провалился, и мы устроились в гастролирующую труппу, которая тоже быстро распалась. В Лос-Анджелесе. Она и не выдержала. Наглоталась дихлорида. Я знала ее историю и поэтому сохранила фотографии. Глядя на этого худого невозмутимого парня и представляя, что он мог сделать для нее, я стала его ненавидеть. Она же была его дочерью. Можете не сомневаться. Я даже писала ему письма от ее имени – просила о помощи, всего лишь маленькой помощи. Но ответа не получала. Я так сильно возненавидела его, что, когда она покончила с собой, я захотела отомстить. При первой же возможности приехала сюда. – Она умолкла и переплела пальцы, а затем с силой дернула и расцепила руки, словно хотела причинить себе боль. – Через Сирано я познакомилась с Тарго, а через него с Шенвейром. Он работал в сыскном агентстве во Фриско, которое наняли для слежки за Адой, и узнал человека на фотографии. Остальное вам известно.

– Выглядит логично, – сказал Кармади. – А то я никак не мог понять, почему вы ждали так долго. И я должен думать, что вам не нужны деньги?

– Нет, конечно, я бы взяла деньги. Но не это главное. Я же сказала, что я падшая женщина.

– Вы ничего не знаете о падших женщинах, ангел. – Кармади слабо улыбнулся. – Вы нарушили закон, и вас поймали. Все так, но такие деньги не пошли бы вам впрок. Это грязные деньги. Я знаю.

Девушка пристально смотрела на него. Он дотронулся до щеки и поморщился от боли.

– Я знаю, потому что у меня именно такие деньги. Мой отец заработал их, торгуя контрактами на прокладку канализации и мощение улиц, разрешениями на открытие игорных заведений, должностями, и – рискну предположить – даже делал деньги на проституции. Он не гнушался никакими, в том числе самыми грязными, способами обогащения. А когда сколотил состояние, так что оставалось лишь сидеть и любоваться им, то внезапно умер и оставил все мне. Но и мне эти деньги не принесли радости. Я всегда надеялся, что все еще впереди, но, видно, зря. Ведь я его отродье, его плоть и кровь, выросший в той же сточной канаве. Я хуже любой падшей женщины, ангел. Я тот, кто живет на грязные деньги, но даже не ворует сам. – Он умолк, стряхнул пепел на ковер и поправил шляпу. – Подумайте хорошенько и не убегайте слишком далеко, потому что я абсолютно свободен, и, кроме того, это не принесет вам радости. Гораздо веселее убежать вместе.

Он шагнул к двери, постоял немного, разглядывая луч света на ковре, бросил быстрый взгляд на девушку и вышел.

Когда дверь закрылась, Джин встала, прошла в спальню и, не снимая пальто, легла на кровать. Взгляд ее упирался в потолок. Прошло довольно много времени, и она улыбнулась. И тут же уснула.

Перед дверью стоял новенький серебристо-серый седан «десото». Я обошел его, поднялся по трем белым ступенькам, толкнул стеклянную дверь и поднялся еще по трем ступенькам, теперь уже застланным дорожкой. Надавил кнопку звонка на стене.

От взрыва собачьего лая, казалось, содрогнулась крыша. Пока псы бесновались, выли, рычали и тявкали, я огляделся: в нише – крохотная конторка с письменным столом, в приемной – кожаные кресла в миссионерском стиле[18], три диплома на стене и столик с разложенными наспех номерами «Вестника собаковода».

Собак кто-то успокоил, внутренняя дверь открылась, и в комнату неслышно вошел человечек в светло-коричневом халате, с приятным лицом и угодливой улыбочкой под тоненькими, словно нарисованными, усиками. Оглядевшись и не обнаружив собаки, он посмотрел на меня уже без особого интереса:

– И рад бы отучить, но не могу. Каждый раз как услышат звонок, так и заводятся. Им здесь скучно, а звонок означает, что кто-то пришел.

– Угу, – сказал я и протянул ему визитку.

Человечек прочитал, посмотрел на обороте, снова перевернул и прочитал еще раз.

– Частный детектив. – Он облизнул губы. – Что ж… Я доктор Шарп. Чем могу быть полезен?

– Ищу украденную собаку.

Он стрельнул в меня глазами. Мягкий ротик сжался. По лицу медленно растекся румянец.

– Док, я не имею в виду, что собаку украли вы. Животное в такое заведение может поместить каждый. Вы ж не станете постоянно спрашивать, чье оно, свое или чужое, верно?

– Такое не каждому понравится, – сдержанно ответил он. – Что за собака?

– Овчарка.

Он потер ковер мыском ботинка, посмотрел в угол потолка. Румянец сошел с лица, оставив полированную белизну. Пауза затянулась.

– У меня здесь только одна овчарка, и я знаю людей, которым она принадлежит. Так что, боюсь…

– Не против, если я взгляну на нее? – вставил я и направился к внутренней двери.

Доктор Шарп остался на месте. Еще раз поковырял ковер.

– Думаю, сейчас не совсем подходящее время, – тихо сказал он. – Может быть, попозже.

– По мне, так лучше сейчас. – Я взялся за ручку.

Док торопливо прочесал к конторке. Ручонка потянулась к телефону.

– Я… раз вы так, я звоню в полицию, – сообщил он.

– Валяйте. Спросите шефа Фулвайдера. Скажите, здесь Кармади. Я только что от него.

Доктор Шарп убрал руку от телефона. Я улыбнулся ему. Помял сигаретку.

– Ну же, док. Уберите чубчик с глаз и пойдемте. Будьте паинькой, и я, может быть, расскажу вам, что знаю.

Он пожевал по очереди губы, глядя задумчиво на коричневый журнал регистрации, потрогал его уголок, поднялся, прошел через комнату в своих белых мокасинах, открыл дверь, и мы зашагали по узкому серому коридору. За приоткрытой дверью мелькнул операционный стол. Мы прошли мимо. За другой обнаружилось пустое помещение с бетонным полом, газовым нагревателем в углу и миской с водой. Вдоль стены протянулись в два яруса клетки с прочными дверцами из арматурной сетки.

Из-за проволоки на нас молча, настороженно смотрели кошки и собаки. Крохотная чихуахуа посапывала под боком у здоровущего рыжего персидского кота с широким кожаным ошейником. Были здесь и угрюмый скотч-терьер, и дворняжка с ободранной лапой, и шелковисто-серая ангорская, и силихем-терьер, и еще две беспородные шавки, и смышленый фокстерьер с тупой, идеально скошенной мордой.

У всех влажные носы и ясные глаза, и все желали знать, к кому же я пожаловал.

Я еще раз прошелся по ним взглядом:

– Это игрушки, док. Мне нужна овчарка. Серая с черным. Без коричневого. Кобель. Девять лет. Все при нем, разве что хвост коротковат. Я вас не утомил?

Он уставился на меня с несчастным видом, потом развел руками и пробормотал:

– Да, но… Ладно, сюда.

Мы вышли. Питомцы доктора, похоже, расстроились, особенно чихуахуа, которая даже попыталась пролезть через сетку, и это ей почти удалось. За задней дверью оказался бетонированный дворик с двумя гаражами. Один из них пустовал. В другом, за приоткрытой дверью, в темноте, звякнула цепь. Здоровущий пес вытянулся на служившем ему постелью старом одеяле.

– Будьте осторожны, – предупредил Шарп. – Временами бывает совсем диким. Я держал его в доме, но он пугал остальных.

Я вошел в гараж. Пес зарычал. Я шагнул к нему, и он моментально вскочил, натянув цепь.

– Привет, Фосс. Дай лапу.

Пес снова опустился на одеяло. Уши настороженно приподнялись. Он замер. Глаза у него были волчьи, с черными ободками. Потом короткий изогнутый хвост начал постукивать по полу.

– Дай лапу, приятель, – сказал я и протянул руку.

Оставшийся у двери ветеринар опять попросил быть поосторожнее. Пес медленно поднялся на своих крепких лапах, прижал уши и подал левую лапу. Я пожал ее.

– Удивительно, – проворчал ветеринар. – Для меня это большой сюрприз, мистер… мистер…

– Кармади. Да, может, и сюрприз.

Я потрепал пса по загривку и вышел из гаража.

Мы вернулись в дом и прошли в приемную. Я сдвинул журналы, чтобы не мешали, присел на угол столика и пристально посмотрел на коротышку:

– Ну ладно. Выкладывайте. Кто его хозяева и где они живут?

Он нахмурился:

– Фамилия их Фосс. Подались на восток, а когда устроятся, пришлют за собакой.

– Интересно получается. Пес назван в честь немецкого военного летчика[19], а хозяева, выходит, получили фамилию в честь пса.

– Вы думаете, я обманываю? – разгорячился ветеринар.

– Угу. Для мошенника вы слишком пугливы. Думаю, от собаки хотели избавиться. И вот вам моя обещанная история. Две недели назад девушка по имени Изабель Снейр исчезла из своего дома в Сан-Анджело. Живет она там с двоюродной бабушкой, милой старушкой, предпочитающей серый шелк и далеко не дурой. Девчонка связалась с дурной компанией, таскалась по ночным клубам да игорным домам. Бабуля почувствовала, что дело пахнет скандалом, но в полицию обращаться не стала. Она вообще ничего не предпринимала, пока подружка внучки не увидела пса в вашем заведении и не рассказала старушке. Старушка обратилась ко мне, потому что, когда внучка в последний раз укатила из дому, собака была при ней.

Я погасил сигарету о подошву и прикурил вторую. Личико у доктора Шарпа стало белым, как тесто. В тонких усиках блестели капельки пота.

– Полиция пока этим делом не занимается, – мягко добавил я. – Насчет Фулвайдера я пошутил. Что, если мы с вами решим все по-тихому?

– Что… что, по-вашему, мне нужно сделать? – запинаясь, спросил он.

– Как думаете, вы о собаке еще услышите?

– Да, – быстро ответил он. – Тот мужчина, что ее привел, показался мне настоящим собачником. И пес его слушался.

– Ну тогда он точно подаст весточку. И я хочу, чтобы, когда это случится, вы сразу меня известили. Как он выглядел?

– Высокий, поджарый, глаза темные, пронзительные. И супруга под стать – тоже высокая и худощавая. Приятные, хорошо одетые люди.

– Та девчонка, Снейр, ростом не вышла. Скажите, док, а отчего такая секретность?

Он опустил голову и ничего не сказал.

– Ладно, бизнес есть бизнес. Пойдете мне навстречу – избежите нежелательной огласки. Договорились? – Я протянул руку.

– Хорошо, я вас извещу, – тихо сказал он и вложил свою влажную, скользкую, как рыбка, ладошку в мою.

Я осторожно, чтобы не сломать ненароком, пожал ее. Потом сказал, где меня найти, вышел на залитую солнцем улицу, прогулялся квартал до своего «крайслера», сел и проехал немного вперед, до угла, чтобы видеть «десото» и дверь дома Шарпа.

Примерно через полчаса доктор вышел, уже не в халате, сел в машину, проехал до угла и свернул в переулок, что шел за домом.

Я завел мотор, проскочил квартал в другом направлении и устроил засаду в конце переулка. Сначала услышал лай, злобное рычание, потом из бетонированного дворика выполз задом «десото» и поехал в моем направлении. Я укрылся от него за другим углом.

«Десото» взял курс на юг, к бульвару Аргуэльо, потом повернул на восток. На заднем сиденье я видел большую овчарку в наморднике и на цепи. Пес натягивал цепь.

Я последовал за «десото».

Каролина-стрит находится на самой окраине приморского городка. Конец ее упирается в заброшенную железнодорожную ветку междугородного сообщения, за которой тянутся японские овощефермы. Последний квартал состоит всего из двух домишек, так что я спрятался за первым, который стоял на углу, рядом с заросшим сорняками участком. У передней стены желтая лантана сражалась с жимолостью.

Дальше виднелись два или три выжженных участка с торчащими кое-где из обугленной травы куцыми стебельками, а за ними обветшалое, цвета глины бунгало, обнесенное забором из проволочной сетки. Перед ним и остановился «десото».

Хлопнула дверца. Доктор Шарп выволок из машины пса в наморднике, протащил через калитку и дальше по дорожке. У двери я его не видел – мешала толстая бочковидная пальма. Я сдал назад, развернулся за угловым домом, проехал три квартала и свернул на параллельную Каролина-стрит улицу. Эта тоже заканчивалась возле насыпи. В буйно разросшемся бурьяне ржавели рельсы. Грунтовая дорога за переездом вела назад, к Каролина-стрит.

Дорога шла под уклон, и город скрылся за насыпью. Проехав примерно три квартала, я остановился, вышел и, сделав несколько шагов по склону, выглянул из-за насыпи.

До бунгало с проволочным забором было полквартала. «Десото» все еще стоял перед домом. Глухой лай овчарки звучал особенно громко в послеполуденном воздухе. Я лежал в бурьяне, смотрел и ждал.

Примерно четверть часа ничего не происходило, если не считать, что пес продолжал лаять. Потом лай стал вдруг отрывистым и резким. Кто-то закричал. Кто-то взвизгнул.

Я выскочил из бурьяна, перелетел через насыпь и что было сил помчался к домику за проволочной оградой. Уже подбегая, я услышал глухое, сердитое ворчание собаки и торопливый, сбивчивый женский голос, не столько испуганный, сколько злой.

Клочок лужайки за калиткой зарос пыреем и одуванчиками. С пальмы свисал обрывок картона – все, что осталось от какого-то знака. Корни пальмы протянулись через дорожку и даже заползли на ступеньки.

Я пробежал через калитку, поднялся по трем деревянным ступенькам на просевшее крыльцо и постучал в дверь.

Собака еще рычала, но визгливый голос стих. На мой стук никто не ответил.

Я повернул ручку, открыл дверь и вошел. В воздухе стоял тяжелый запах хлороформа. Посередине комнаты, на сбитом коврике, лежал на спине, раскинув руки и ноги, доктор Шарп. Из раны на шее толчками вытекала кровь, собиравшаяся вокруг головы в густую, с глянцевым отливом лужу. Пес, припав на передние лапы и распластав уши, пятился от нее. На шее у него болтались куски намордника. Шерсть на спине поднялась дыбом, в глубине глотки клокотал угрожающий рык.

Тошнотворные волны хлороформа распространял комок ваты на полу кладовки с разбитой дверью позади пса. Симпатичная темноволосая женщина в клетчатом домашнем платье направила на собаку большой автоматический пистолет, однако стрелять не спешила. Оглянувшись на меня через плечо, она начала поворачиваться. Пес наблюдал за ней прищуренными, в темных полукружьях глазами. Я достал «люгер» и держал его в опущенной руке.

Что-то скрипнуло; из-за вращающейся двери в задней части комнаты появился высокий черноглазый парень с двуствольным обрезом и навел дробовик на меня.

– Эй, ты! Брось пушку! – сердито приказал он.

Я только открыл рот, но не успел ничего сказать. Его палец напрягся на спусковом крючке, и мой пистолет выстрелил – без какого-либо моего в этом участия. Пуля ударила в приклад и выбила дробовик из рук парня. Ружье грохнулось на пол, пес отпрыгнул футов на семь и принял прежнюю позу.

Черноглазый, на лице которого проступило выражение полного замешательства, поднял руки.

Ситуация складывалась в мою пользу.

– И вы тоже, леди. Опустите свою.

Она облизнула губы, опустила пистолет и отступила от распростертого на полу тела.

– Черт, ты только не стреляй в него, – сказал парень. – Я с ним сам справлюсь.

Я моргнул – дошло не сразу. Чудак боялся, что я пристрелю собачку. О себе он не беспокоился. Я немного опустил «люгер».

– Что тут случилось?

– Этот… попытался усыпить ее хлороформом. Усыпить овчарку!

– Ясно. Если у вас есть телефон, вызовите «скорую». С такой дыркой в шее Шарп долго не протянет.

– А я подумала, вы из полиции, – пробормотала дамочка.

Я промолчал. Она прошла вдоль стены к заваленному мятыми газетами креслу у окна и протянула руку к телефону. Я посмотрел на ветеринара: кровь перестала течь из раны, лицо было белее белого, – видеть такое мне еще не приходилось.

– «Скорая» уже не нужна, – сказал я женщине. – Звоните сразу в полицию.

Парень в комбинезоне опустил руки и, наклонившись к овчарке, попытался ее успокоить:

– Тихо, старичок, тихо. Здесь все твои друзья. Успокойся, Фосс…

Пес заворчал и вильнул хвостом. Парень продолжал что-то ему нашептывать. Пес перестал рычать, шерсть на загривке улеглась. Женщина у окна отодвинула телефон.

– Уже едут. Думаешь, сможешь все уладить, Джерри?

– Конечно, – ответил черноглазый, не сводя глаз с собаки.

Фосс опустился на пол, открыл пасть и высунул язык. С языка стекала слюна. Розовая, смешанная с кровью. И шерсть на морде, возле рта, тоже была запачкана кровью.

– Молодец, Фосс. Молодец, старичок, – приговаривал парень в комбинезоне. – Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Пес сопел и не шевелился. Парень выпрямился, подошел поближе и потянул овчарку за ухо. Фосс чуть наклонил голову, но возражать не стал. Черноглазый погладил его по голове, расстегнул, а потом и снял изжеванный намордник. Он встал, держа в руке конец порванной цепи, и пес тоже встал, а потом послушно проследовал за новым хозяином через вращающуюся дверь в заднюю комнату.

Я отступил в сторонку, чтобы не оказаться на линии огня, если у Джерри где-то еще припрятано оружие. Было в его лице что-то такое, что меня беспокоило. Как будто я видел его раньше, но уже давно – или, может быть, на фотографии в газете.

Я взглянул на женщину. Симпатичная брюнетка лет тридцати с небольшим. Дешевое платье из ситчика плохо сочеталось с тонкими выгнутыми бровями и длинными ухоженными руками.

– Что тут случилось? – спросил я небрежно, показывая, что меня это не очень-то и интересует.

Голос ее прозвучал отрывисто и резко, словно она с трудом сдерживалась, чтобы не закричать:

– Мы прожили здесь неделю. Сняли домик уже с обстановкой. Я была в кухне, Джерри во дворе. Потом перед домом остановилась машина, и этот коротышка ворвался сюда с таким видом, словно сам здесь живет. Дверь, наверно, осталась незапертой. Я выглянула и увидела, как он заталкивает собаку в кладовку. А потом почувствовала запах хлороформа. Тут и началось. Я схватила пистолет и позвала из окна Джерри. Только сюда вернулась, как и вы вломились. И кстати, кто вы?

– Значит, все уже закончилось? И он что, грыз Шарпа на полу?

– Да… если только его зовут Шарп.

– А вы с Джерри с ним раньше не встречались?

– Никогда его не видела. Ни его, ни пса. Но Джерри любит собак.

– Здесь вам лучше кое-что поправить. Джерри знал, что собаку зовут Фосс.

Взгляд ее стал жестким, губы упрямо сжались.

– Вы, должно быть, ошиблись, – сказала она знойным голосом. – И я спросила, кто вы такой, мистер.

– А кто такой Джерри? – спросил я. – Похоже, я его где-то видел. Может, на фотографии в объявлении о розыске. Откуда у него обрез? Вы и его копам предъявите?

Брюнетка закусила губу, потом вдруг встала и подошла к дробовику. Мешать я не стал, только смотрел, чтобы держала палец подальше от спускового крючка. Она запихнула ружье под ворох газет и повернулась ко мне:

– Ладно, что вам нужно?

– Собака краденая. Девушка, ее хозяйка, исчезла, – объяснил я. – Меня наняли ее найти. Люди, которые, по словам Шарпа, сдали ему пса, похоже, и есть вы с Джерри. Фамилия Фосс. Уехали куда-то на восток. Вы не слышали о некой Изабель Снейр?

Брюнетка проронила «нет» и уперлась взглядом мне в подбородок.

Из задней комнаты, вытирая лицо рукавом синей рубашки, вышел парень в комбинезоне. Другого оружия у него не появилось. На меня он едва посмотрел.

– Я мог бы помочь вам объясниться с полицией, если бы вы рассказали, что знаете об этой девчонке, Снейр.

Дамочка смотрела на меня, поджав губы. Парень в комбинезоне улыбнулся, мягко, уверенно, словно держал на руках все карты. Где-то взвизгнули покрышки – кто-то мчался, срезая углы.

– Ладно, расслабьтесь, – быстро сказал я. – Шарп струхнул. Привез собаку туда, где ее и взял. Должно быть, решил, что в доме никого нет. Хлороформ, конечно, не самая хорошая идея, но бедняга был весь на нервах.

Парочка не издала ни звука. Они просто молча смотрели на меня.

– Ладно. – Я отступил в угол комнаты. – Думаю, вы оба в бегах. Если те, кто сюда едет, не полиция, я начинаю стрелять. И имейте в виду – я серьезно.

– Делай как знаешь, советчик хренов, – тихо сказала женщина.

Машина с ревом промчалась вдоль квартала и резко остановилась перед домом. Я бросил взгляд в окно, увидел красную мигалку над ветровым стеклом и буквы «П» и «У» – полицейское управление – на дверце. Два мордоворота в штатском вывалили из машины, прошли, грохнув калиткой, во двор и поднялись по ступенькам.

Тяжелый кулак ударил в дверь.

– Открыто! – крикнул я.

Дверь распахнулась, и копы ворвались в комнату с пистолетами наголо. И замерли перед тем, что увидели на полу. Пушки уставились на меня и Джерри. В меня целился краснорожий громила в мешковатом сером костюме.

– Руки! Быстро! И брось пушку! – заорал он командным голосом.

Я поднял руки, однако «люгер» не выпустил.

– Спокойно. Его не застрелили – пес загрыз. Я частный сыщик из Сан-Анджело. Здесь по делу.

– Неужели? – Фараон надвинулся на меня, ткнул дулом в живот. – Может, и так, приятель. Потом разберемся. – Он протянул руку, забрал мой пистолет и, держа меня на мушке, поднес к носу. – Стрелял, да? Отлично! Повернись.

– Послушайте…

– Повернись, приятель.

Я медленно повернулся. И как только сделал это, он сунул пистолет в карман и потянулся к бедру.

Жест этот должен был бы насторожить меня, но не насторожил. Возможно, я услышал свист дубинки. И уж наверняка почувствовал удар. Под ногами вдруг разверзлась темная бездна. И я падал в нее… падал… падал…

Когда я пришел в себя, комната была полна дыма. Дым висел в воздухе тонкими полосами, как занавеска из бус. Два окна на дальней стене были вроде бы открыты, но дым не двигался. Комнату я никогда прежде не видел.

Я полежал немного, раздумывая, открыл рот и завопил что было сил:

– Пожар!

Потом откинулся на спину и захохотал. То, что получилось, мне не понравилось – тупой, идиотский гогот.

Звук быстрых шагов… в двери повернулся ключ… дверь открылась. Мужчина в коротком белом халате пристально посмотрел на меня.

Я чуть повернул голову:

– Это не в счет, друг. Вырвалось.

Он нахмурился. Лицо у него было маленькое и жесткое, с крохотными глазками. Встречаться с ним прежде мне не доводилось.

– Может, по смирительной рубашке соскучился? – ухмыльнулся он.

– Я в порядке, друг. В порядке. Собираюсь немного вздремнуть.

– Так-то лучше, – проворчал он.

Дверь захлопнулась, ключ повернулся, шаги удалились.

Я лежал и смотрел на дым. Теперь я уже понял, что никакого дыма нет и что уже ночь, потому что в фарфоровой лампе, свисавшей с потолка на трех цепочках, горел свет. По краю лампы шли цветные выступы, попеременно оранжевые и синие. У меня на глазах они вдруг открылись, словно маленькие иллюминаторы, и из них высунулись головки, маленькие, как у кукол, но живые. На одной была белая морская фуражка, другая, растрепанная, принадлежала какой-то блондинке, третья – худому парню с перекошенной бабочкой на шее. Парень как заведенный твердил:

– Вы, сэр, какой бифштекс желаете, с кровью или средней прожарки?

Я схватил край грубоватой простыни и вытер пот с лица. Сел. Спустил ноги на пол. Ноги были босые. На мне была фланелевая пижама. Ноги, когда я их опустил, ничего не почувствовали. Потом стало чуть покалывать. А потом в них как будто впились десятки иголок и булавок.

Я ощутил под ногами пол. Ухватился за край кровати, поднялся и пошел. Чей-то голос, возможно мой собственный, приговаривал:

– У тебя белая горячка… у тебя белая горячка… у тебя белая горячка…

На маленьком столике между двумя окнами я увидел бутылку виски и повернул к ней. «Джонни Уокер», наполовину пуста. Я поднял бутылку, приложился к горлышку, отхлебнул и поставил на место.

Вкус у виски оказался какой-то странный. Размышляя над этим фактом, я увидел в углу раковину и даже успел добраться до нее раньше, чем меня вывернуло.

Я забрался на кровать и снова лег. Сил, после того как меня прочистило, почти не осталось, зато комната выглядела чуть более реалистичной и чуть менее фантастичной. Я уже видел решетки на окнах и тяжелое деревянное кресло. Другой мебели не было, если не считать белого столика с отравленным виски.

Кровать была больничная, с двумя кожаными петлями по бокам примерно в том месте, где у лежащего человека запястья. Я понял, что попал в какую-то тюремную палату.

Потом у меня вдруг заболела левая рука. Я закатал рукав и обнаружил на предплечье с полдюжины точек от уколов и вокруг каждой черный или синий кружок.

Похоже, меня так накачали наркотиками, что начались галлюцинации. Только так можно было объяснить и человеческие головы в лампе, и дым в комнате. Отравленным виски, скорее всего, «лечили» кого-то другого.

Я снова встал и начал ходить. Через некоторое время выпил чуточку воды из-под крана. Проглотил. Удержал. Выпил еще. Примерно через полчаса я уже был готов с кем-нибудь поговорить.

Шкафчик оказался запертым на ключ, а стул слишком тяжел. Я сорвал белье с постели, сдвинул матрас. Под ним была проволочная сетка, закрепленная с обеих сторон тяжелыми спиральными пружинами, каждая по девять дюймов в длину. Понадобилось полчаса времени и куда больше мучений, чтобы отцепить одну из них.

Я немного передохнул, выпил еще немного холодной воды, встал у стены за дверью и завопил:

– Пожар! Пожар!

Ждать пришлось недолго. Кто-то пробежал по коридору. В дверь воткнули ключ. Щелкнул замок. Тот же парень с жестким взглядом и в коротком белом халате влетел в палату и уставился на кровать.

Я врезал ему по скуле пружиной, а когда он начал падать, добавил еще по затылку. Потом схватил за горло. Парень сопротивлялся. Я приложился к его физиономии коленом. Получилось больно.

Было ли больно ему, он не сказал. Я забрал у него из кармана дубинку, вынул ключ и запер дверь изнутри. На кольце были и еще ключи. Один из них подошел к шкафчику. В нем висела моя одежда.

Одевался я медленно, с трудом двигая неловкими пальцами и то и дело зевая. Парень на полу не шевелился.

Я вышел и запер комнату.

Я прошел по широкому тихому коридору с паркетным полом и узкой дорожкой посередине; дальше белые дубовые перила с широкими изгибами вели в холл. Тяжелые старомодные двери были закрыты. За ними – ни звука. Я осторожно, на цыпочках прокрался к ним.

В вестибюль, откуда открывалась входная дверь, вели внутренние стеклянные двери. Я подбирался к ним, когда зазвонил телефон. За полуоткрытой дверью, откуда в полутемный холл падал свет, ответил мужской голос. Я вернулся, заглянул за дверь и увидел за столом мужчину, который разговаривал по телефону. Подождав, пока он закончит, я вошел.

У него был бледный костистый череп, поперек которого пролегала полоска жиденьких, будто приклеившихся к коже каштановых завитков, и болезненное, вытянутое, не знакомое с улыбкой лицо. Глаза метнулись ко мне. Рука скакнула к кнопке на столе.

Я ухмыльнулся и прорычал:

– Не надо. Мне терять нечего. – Я показал ему дубинку.

Он неумело, будто замороженная рыба, улыбнулся. Длинные бледные руки трепетали над столом словно больные бабочки. Одна начала сползать к выдвижному ящику.

– Вы были очень больны, сэр, – сообщил он, едва шевеля языком. – Очень больны. Я бы не советовал…

Я ткнул дубинкой в проказливую ручонку, и она словно втянулась сама в себя, как слизень на горячем камне.

– Не болен, приятель. Меня тут наширяли какой-то дурью. А теперь я хочу выйти. И дайте мне нормального виски.

Он задвигал пальцами по столу:

– Я доктор Сандстренд. И это частная клиника, а не тюрьма.

– Виски! – прохрипел я. – Устроили частную психушку. Чудный рэкет. Виски!

– В медицинском шкафчике, – выдохнул он.

– Уберите руки за голову.

Он убрал.

Я обошел стол с дальней стороны, открыл ящик, к которому подбиралась его рука, и достал автоматический пистолет. Потом убрал дубинку и подошел к медицинскому шкафчику на стене. На полке стояли три стакана и бутылка виски емкостью в пинту. Я взял два стакана. Налил в оба.

– Вы первый.

– Я… я не пью. Совершенно не пью, – пробормотал доктор, по-прежнему держа руки за спиной.

Я снова достал дубинку. Он торопливо протянул руку, схватил стаканчик и выпил. Ничего страшного не случилось. Я принюхался к выпивке, опрокинул. Сработало. Я выпил еще и опустил бутылку в карман.

– Ладно, док. Кто меня сюда упрятал? Поживее. Я тороплюсь.

– Кто… полиция, разумеется.

– Какая полиция?

Он поник, плечи опустились. Похоже, ему было не по себе.

– Под жалобой в качестве свидетеля подписался некто Гэлбрейт. Все совершенно законно, уверяю вас. Он полицейский.

– С каких это пор полицейский выступает свидетелем в деле по заключению в психлечебницу? – (Сандстренд промолчал.) – Кто напичкал меня наркотиками?

– Не знаю. Полагаю, это продолжалось какое-то время… довольно долго.

Я потрогал подбородок:

– Все два дня. Лучше б они меня пристрелили – дешевле б обошлось. Пока, надзиратель.

– Если вы выйдете, – пропищал он, – вас сразу же арестуют.

– Ну не за то же, что я просто вышел.

Когда я закрывал дверь, он еще держал руки за головой.

Кроме замка, дверь закрывалась на задвижку и цепочку. Остановить меня никто не пытался. Я пересек старомодную веранду, прошел по широкой, обсаженной цветами дорожке. На дереве запел пересмешник. От улицы участок отделял белый деревянный забор. Дом стоял на углу Двадцать девятой и Дескансо.

Я прошел четыре квартала на восток, до автобусной остановки, и стал ждать автобус. Никто не поднял тревогу, меня не искали патрульные машины. Подошел автобус. Я доехал до центра, зашел в турецкие бани, принял паровую ванну, контрастный душ, растерся, побрился и допил виски.

Лишь после этого я смог поесть, а поев, отправился в незнакомый отель, где зарегистрировался под придуманным именем. Было полдвенадцатого. Местная газетенка, которую я прочитал, взяв еще виски, сообщала, что некий доктор Ричард Шарп, найденный мертвым в пустом меблированном доме на Каролина-стрит, все еще не дает полицейским спокойной жизни. У них нет никаких предположений относительно личности убийцы.

Дата на газете указывала на то, что из моей жизни изъято сорок восемь часов – без моего ведома и согласия.

Я лег спать, уснул, видел кошмары и просыпался в холодном поту. То были последние абстинентные симптомы. Утром я встал здоровым человеком.

Шеф полиции Фулвайдер походил на разжиревшего, кряжистого боксера-тяжеловеса с беспокойно бегающими глазками и рыжими волосами почти розового оттенка. Подстрижены они были коротко, и между розовыми щетинками проглядывал розовый же череп. Носил он светло-коричневый фланелевый костюм с накладными карманами и швами внахлестку, скроенный так, как по силам не каждому портному.

Поздоровавшись со мной за руку, шеф Фулвайдер повернул стул и положил ногу на ногу, продемонстрировав мне французские фильдеперсовые носки по три или четыре доллара за пару и красно-коричневые английские броги ручной работы по цене от пятнадцати до восемнадцати монет, да и то с учетом скидок по случаю Депрессии.

Может, подумал я, у него супруга с деньгами.

– А, Кармади, – сказал он, гоняя мою визитку по стеклу. – С двумя «а», да? К нам по работе?

– Есть небольшая неприятность. При желании вы можете легко все уладить.

Он выпятил грудь, помахал розовой лапой и сбавил тон:

– У нас здесь неприятности случаются нечасто. Городок наш небольшой, но очень, очень чистый. Я смотрю в западное окно и вижу Тихий океан. Чище его нет ничего. На севере – бульвар Аргуэльо и холмы. На востоке – прекрасный деловой квартал, мечта любого городка, а за ним – настоящий рай из ухоженных жилых домов и цветущих садов. На юге – если бы у меня было южное окно – я бы увидел великолепнейшую бухточку, подобную которой не найти в мире.

– Неприятности я принес с собой, – сказал я. – То есть часть их. Остальные приковыляли сами еще раньше. В большом городе сбежала из дому девушка, Изабель Снейр, и ее собаку видели здесь. Пса я нашел, но его последние хозяева оказались уж больно несговорчивые.

– Неужели? – рассеянно спросил шеф. Брови его поползли на лоб. Я так и не понял, кто кого дурачит, я его или он меня. – Ключик не повернешь, а? Ты как-никак помоложе.

Я встал, повернул ключ, снова сел и достал сигаретку. За это время шеф успел выставить на стол бутылку вполне приличного размера и два стакана да еще сыпанул горсть кардамоновых зерен.

Выпили. Пожевали зернышек. Посмотрели друг на друга.

– Вот теперь можешь рассказать, – сказал шеф. – Теперь я готов.

– Про Фермера Сейнта слыхали?

– Слыхал ли я про Фермера Сейнта? – Фулвайдер грохнул кулаком по столу; зернышки запрыгали. – Да за его поимку обещана награда в тысячу долларов. Это ж тот, что банки берет, так?

Я кивнул – хорошо бы понять, что у него на уме, но при этом и себя не выдать.

– Работает вдвоем с сестрой. Ее зовут Диана. Одеваются попроще, косят под деревенских и громят государственные банки в небольших городках. Потому его и прозвали Фермером Сейнтом. За сестричку тоже обещают тысячу.

– Да, на этих я бы с удовольствием браслеты нацепил, – твердо молвил шеф.

– Так почему ж не нацепили? – спросил я.

До потолка Фулвайдер не подскочил, но пасть раззявил так, что я испугался, как бы челюсть не отвалилась. Зенки вылупились, как яйца из скорлупы. По жирной складке в уголке рта поползла струйка слюны. Потом он захлопнул рот – решительно, как кочегар паровозную топку.

Если это было сыграно, то сыграно отлично.

– Повтори-ка, что ты там сказал, – прошептал он.

Я развернул газету, ту самую, что принес с собой, и ткнул пальцем в колонку:

– Посмотрите хотя бы на убийство этого Шарпа. Ваша местная газета явно халтурит. Здесь сказано, что в полицию позвонил неизвестный и что ваши парни обнаружили труп в пустом доме. Чушь собачья. Я сам там был. И Фермер Сейнт с сестрой тоже там были. И ваши парни были там в одно с нами время.

– Измена! – завопил вдруг шеф. – В управлении предатели!

Физиономия его сделалась серой, как липучка для мух. Он налил еще виски. Рука его дрожала.

Щелкать кардамоновые зернышки пришлось мне.

Фулвайдер опрокинул свою порцию первым и потянулся к кнопке селектора. Прозвучало имя какого-то Гэлбрейта. Я встал и повернул ключ в двери.

Ждать пришлось не слишком долго, но вполне достаточно, чтобы шеф пропустил еще два стаканчика. Цвет лица у него заметно улучшился.

Наконец дверь открылась, и в кабинет неторопливо вплыл тот самый красномордый верзила, что вырубил меня в доме на Каролина-стрит. В зубах трубка, руки в карманах. Притворив плечом дверь, он небрежно привалился к ней.

– Привет, сержант, – сказал я.

Он взглянул на меня так, словно с удовольствием попинал бы мою физиономию, да так, чтобы ему не надо было при этом никуда спешить.

– Жетон! – заорал шеф. – Жетон на стол! Ты уволен!

Гэлбрейт лениво подвалил к столу, наклонился и оперся на локоть, так что лицо его оказалось в футе от носа шефа.

– Что еще за шутки? – пробасил он.

– Шутки? У тебя в руках был Фермер Сейнт, а ты его упустил! Ты да этот туповатый Дункан. Вы позволили ему тыкать вам в брюхо обрезом, а потом дали уйти. Все, хватит. Уволен! В нашем городе шансов на работу у тебя не больше, чем у устрицы в банке. Жетон на стол!

– Фермер Сейнт? Это кто еще такой? – спросил Гэлбрейт, на которого крики шефа не произвели ни малейшего впечатления, и выпустил ему в лицо струю дыма.

– Не знает, а! – пожаловался Фулвайдер. – Он ничего не знает. И вот с таким материалом мне приходится работать.

– В каком смысле «работать»? – осведомился небрежно Гэлбрейт.

Толстяк-шеф подскочил, словно его в нос ужалила пчела, сложил пальцы в мясистый кулачище и нанес подчиненному сокрушительный удар в челюсть. Голова последнего сдвинулась примерно на полдюйма.

– Не надо, – сказал Гэлбрейт, – а то надорветесь, и что тогда будет с управлением? – Он взглянул мельком на меня и снова посмотрел на Фулвайдера. – Может, мне ему рассказать?

Шеф тоже посмотрел на меня – видно, хотел убедиться, что шоу идет как надо. Я сидел с открытым ртом и туповатым выражением на лице – как деревенский паренек на уроке латыни.

– Да уж, расскажи, – проворчал шеф, сжимая и разжимая кулачище.

Гэлбрейт перекинул ножищу через угол стола, выбил трубку, пододвинул бутылку и плеснул себе в стаканчик шефа. Выпив, он вытер губы и ухмыльнулся. Рот у него был такой ширины, что дантист мог бы засунуть в него обе руки по локоть.

– Когда мы с Дунканом туда ворвались, – начал он спокойно, – ты валялся на полу в отключке, а над тобой стоял тот долговязый с дубинкой. Девка сидела возле окна, на ворохе газет. Долговязый начинает нести какую-то хрень, и тут пес подает голос. Мы с Дунканом оборачиваемся, а девка достает из-под газет обрез двенадцатого калибра и предъявляет нам. Нам ничего не оставалось, кроме как быть послушными мальчиками. Она бы не промазала, а мы могли бы. Тут парень достает из кармана еще пушку, они нас связывают и запирают в кладовке, где столько хлороформа, что и веревки не нужны. Потом мы услышали, как они уезжают на двух машинах. Когда мы выбрались, в домике оставался только мертвяк. Газетам пришлось подать такую вот версию. Новых ниточек мы пока не нашли. Ну что, с твоей историей увязывается?

– Неплохо, – сказал я. – Насколько я помню, полицию женщина вызвала сама. По телефону. Но я мог и ошибаться. Все остальное вполне увязывается с тем, что я помню до того, как меня стукнули по голове.

Гэлбрейт наградил меня угрюмым взглядом. Шеф принялся рассматривать большой палец.

– Очнулся в какой-то частной лечебнице для наркоманов и запойных на Двадцать девятой улице. Делами там заправляет некий Сандстренд. Дурью меня накачали до такой степени, что я мог бы вообразить себя любимым даймом Рокфеллера и кружиться на ребре.

– Сандстренд… – пробормотал Гэлбрейт. – Этот Сандстренд – как блоха в штанах, давно нам покоя не дает. Может, нам навестить его да поговорить начистоту, а, шеф?

– Кармади туда наверняка Фермер Сейнт упрятал, – провозгласил Фулвайдер. – Так что связь наверняка должна быть. Да, иди. И возьми с собой Кармади. Хочешь?

Шеф посмотрел на меня.

– А то! – отозвался я.

Гэлбрейт взглянул на бутылку.

– За Сейнта и его сестричку объявлено вознаграждение. По штуке за каждого. Если мы их возьмем, как делить будем?

– Меня в расчет не принимайте, – сказал я. – У меня твердая ставка плюс накладные расходы.

Гэлбрейт снова усмехнулся и покачался на каблуках. Дружелюбие из него так и сочилось.

– Лады. Поедем на твоей тачке, она у нас внизу, в гараже. Забрали по звонку какого-то япошки. Прокатимся вдвоем, ты да я.

– Может, возьмешь еще кого-нибудь, а, Гэл? – с сомнением спросил Фулвайдер.

– Обойдемся. Нас двоих вполне хватит. Малыш он крепкий, иначе б здесь не разгуливал.

– Ну и ладно, – удовлетворенно добавил шеф. – Тогда еще по одной…

И все-таки он нервничал – забыл про кардамон.

Местечко при дневном свете оказалось очень даже приятное. Под окнами вовсю цвели желто-розовые бегонии, акация оказалась посредине круглого ковра из анютиных глазок. Алая роза карабкалась вверх по декоративной решетке на боковой стене дома, а над гаражом, в густой зелени сладкого горошка, нежно щебетали бронзово-зеленые колибри.

В таком доме вполне могла бы жить обеспеченная пожилая пара, поселившаяся у океана, чтобы проводить побольше времени на солнышке, греть старческие косточки.

Гэлбрейт сплюнул на подножку моей машины, выбил трубку, откинул калитку и, протопав по дорожке, прижал палец к аккуратной кнопке звонка.

Мы подождали. В двери открылось зарешеченное окошечко, в котором появилось вытянутое угрюмое личико под накрахмаленной белой шапочкой медсестры.

– Открывай, полиция! – прорычал Гэлбрейт.

Звякнула цепочка. Лязгнул засов. Дверь открылась. Медсестра была не меньше шести футов ростом, с длинными руками и толстыми пальцами – идеальный помощник палача. Потом с ее лицом что-то случилось – я присмотрелся и понял, что она улыбается.

– Да это ж сам мистер Гэлбрейт! – проворковала она голосом одновременно пронзительно-высоким и хриплым. – Как дела, мистер Гэлбрейт? Вы, наверно, хотели бы повидать доктора?

– Точно. И поживее, – проворчал Гэлбрейт, проходя мимо нее.

Мы зашагали по коридору. Дверь кабинета была закрыта. Гэлбрейт распахнул ее пинком; я вошел следом, за мной, чирикая, сестра.

Доктор Сандстренд, строгий противник алкоголя, начинал утро в компании свежей бутылки виски. Жидкие волосенки склеились от пота, а на костлявой маске лица проступили морщины, которых не было еще накануне.

– Что такое? – задергался он. – В чем дело? Я же, кажется, распорядился…

– Не волнуйтесь так, док. – Гэлбрейт придвинул к столу стул. – Прогуляйтесь, сестра.

Она прочирикала еще что-то и вышла. Дверь закрылась. Доктор Сандстренд шарил взглядом по моему лицу. Вид у него был несчастный.

Гэлбрейт сел, положил локти на стол и уперся кулаком в квадратный подбородок. Какое-то время он не сводил с прыгающего как на иголках доктора злобного взгляда. Потом, после затянувшейся паузы, негромко спросил:

– Где Фермер Сейнт?

Глаза у доктора чуть не выскочили из орбит. Кадык запрыгал вверх-вниз над горлышком халата. Зеленоватые глаза сделались желтушными.

– Не вилять! – проревел Гэлбрейт. – Нам все известно. И про частную клинику, где вы прячете преступников, и про наркотики, и про шлюх. Да только прокол у вас вышел, док. Не надо было связываться с парнем из большого города. Теперь вас никто не прикроет. Итак, где Сейнт? И где та девчонка?

Я вдруг вспомнил, что не упоминал об Изабель Снейр в присутствии Гэлбрейта, если, конечно, под «девчонкой» имелась в виду именно она.

Рука доктора хлопала по столу, как перебитое крыло. Добавившееся к нервозности неподдельное изумление, похоже, подтолкнуло его к совершенному параличу.

– Где они? – снова завопил Гэлбрейт.

Дверь снова открылась, и в комнату просунулась медсестра:

– Пациенты, мистер Гэлбрейт, пациенты. Пожалуйста, не забывайте о пациентах.

– Иди развлекись чем-нибудь, – бросил через плечо полицейский. – Палец пососи.

Она осталась у двери, а у Сандстренда прорезался наконец голос. Даже не голос, а голосок.

– Как будто вы сами не знаете, – устало обронил он.

Рука его исчезла вдруг под халатом и вынырнула оттуда уже с пистолетом. Гэлбрейт качнулся вбок и свалился со стула. Доктор выстрелил в него два раза и дважды промазал. Я нащупал рукоятку своего, но доставать оружие не стал. Гэлбрейт рассмеялся, сунул лапу под мышку и выхватил пистолет, сильно похожий на мой «люгер». Пальнул он только раз.

Вытянутая физиономия доктора не изменилась. Куда попала пуля, я не видел. Голова упала и ударилась о стол. Пистолет тяжелым камнем свалился на пол. Так док и лежал, неподвижный, уткнувшись лицом в стол.

Гэлбрейт навел пушку на меня. Поднялся. Я снова посмотрел на пистолет: точно, мой «люгер».

– Замечательный способ добывать информацию.

– Опусти руки, сыщик. Эти игры не для тебя.

Я опустил руки.

– Ловко. Полагаю, вся эта сцена разыгрывалась специально, чтобы заткнуть рот доку.

– Он же первый выстрелил, разве не так?

– Да, – согласился я. – Он выстрелил первый.

Сестра как-то бочком пробиралась по стеночке. За последнюю минуту, с того самого момента, как Сандстренд достал пушку, она не издала ни звука и теперь была почти рядом со мной. Внезапно – слишком поздно – я заметил блеск кастета на правой руке и густые волоски на запястье.

Я попытался уклониться, но было уже поздно. Сокрушительный удар едва не расколол голову. Меня швырнуло на стену, колени подломились, а рассудка хватило только на то, чтобы не схватиться за пушку.

Я выпрямился. Гэлбрейт осклабился.

– Не очень-то умно, – сказал я. – У тебя в руке мой «люгер». Такая подстава не пройдет, а?

– Вижу, котелок у тебя варит.

Теперь и у сестрички прорезался голосок:

– Черт, ну и башка у этого парня. Как лапа у слона. Чуть кастет не сломал…

Глазами Гэлбрейта на меня посмотрела смерть.

– Может, наверх его отвести? – спросил он.

– А что толку? Оттуда вчера вечером все убрали. Врезать ему еще разок, а?

– Зачем? Пушку он хватать не станет, а для тебя слишком крут. Накормим свинцом.

– На такой работе, сестричка, тебе бы надо бриться два раза в день, – прохрипел я.

Она или, правильнее сказать, он стащил накрахмаленную шапочку с чуть съехавшего набок блондинистого парика. Потом выхватил из-под рабочего халата пистолет:

– Ты же понимаешь, что это была самозащита, верно? Ты схватился с доком, но он выстрелил раньше. Веди себя прилично, и мы с Дунканом так все и изложим.

Я потер подбородок:

– Послушай, сержант, я шутки не хуже других понимаю. Ты вырубил меня в том домишке на Каролина-стрит и никому об этом не сказал. Я тоже. Решил, что у тебя были на то свои причины. Могу даже предположить, что это за причины. Думаю, ты знаешь, где Сейнт, или можешь это узнать. Сейнт знает, где та девчонка, Снейр, потому что у него ее собака. Давай договоримся, и каждый получит свое.

– Мы свое уже получили, придурок. Я обещал доку, что доставлю тебя сюда и дам с тобой позабавиться. А Дункана приставил как бы для того, чтобы было кому за тобой присмотреть. Но на самом деле он за доком присматривал.

– Ладно. Что я с этого буду иметь?

– Может, проживешь немного дольше.

– Понял. Не подумай, что я тебя разыгрываю, но посмотри в то окошечко, что у тебя за спиной.

Гэлбрейт не шевельнулся, даже глазом не повел. Только усмехнулся криво.

А вот Дункан, мастер перевоплощения, посмотрел – и вскрикнул. Квадратное закрашенное окошко в углу на задней стене распахнулось совершенно бесшумно. Я смотрел в него, мимо Гэлбрейта, и видел черное дуло автомата на подоконнике и пару черных глаз за ним.

Голос, который я слышал в последний раз, когда он успокаивал пса, произнес:

– Брось-ка ствол, сестричка. А ты, у стола, лапы кверху.

Громила-коп замер на мгновение с открытым ртом. Потом лицо его напряглось, он резко обернулся, и «люгер» резко, сухо кашлянул.

Я бросился на пол ровно в тот момент, когда «томпсон» выпустил короткую очередь. Гэлбрейт согнулся и завалился на спину, суча ногами. Изо рта и из носа хлынула кровь. Коп в медицинском халате стал белым, как его накрахмаленный чепчик. Пистолет вывалился из пальцев. Он вскинул руки, словно хотел ухватиться за потолок.

Стало как-то странно, оглушительно тихо. В воздухе пахло пороховым дымом. Фермер Сейнт сказал что-то кому-то во дворе.

Открылась и захлопнулась входная дверь. Кто-то пробежал по коридору. Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Диана Сейнт с парой пистолетов наготове. Высокая симпатичная женщина, вся в черном, с черными распущенными волосами. На руках перчатки, и в каждой по пушке.

Я поднялся с пола, держа руки на виду.

– О’кей, Джерри, – бросила она тому, кто остался за окном, но не спуская с меня глаз. – Я держу их на мушке.

Голова и плечи вместе с автоматом исчезли из окна, оставив вместо себя квадрат голубого неба и тонкие ветви какого-то высокого дерева.

Глухой стук – как будто кто-то спрыгнул с лестницы на деревянное крыльцо. В комнате пять статуй, из них две упавшие.

Кто-то должен был пошевелиться. Ситуация требовала еще двух мертвецов. С точки зрения Сейнта, другого решения я не видел – надо подчищать.

Номер не прошел в первый раз, когда я не блефовал. Почему бы не повторить его, уже блефуя. Я скосил глаза, посмотрел брюнетке за спину, изобразил ухмылку и прохрипел:

– Привет, Майк. Ты вовремя.

Она, конечно, не повелась, но разозлилась. Напряглась и пальнула в меня с правой руки. Пистолет был великоват для женщины и подпрыгнул. Второй подпрыгнул вместе с первым. Куда ушла пуля, я не видел – бросился к ней, под пушки. Врезался плечом в бедро – она отшатнулась и ударилась головой о дверную ручку. Не особенно церемонясь, я выбил оружие у нее из рук, захлопнул дверь, дотянулся до ключа, повернул и тут же отпрянул, увертываясь от каблука, которым она попыталась разбить мне нос.

– Бинго! – сказал Дункан и прыгнул за своим пистолетом.

– Хочешь жить, следи за тем окошком! – рявкнул я.

Потом забежал за стол, вытащил телефон из-под доктора Сандстренда и потянул его подальше, насколько позволял провод, от двери. Шлепнулся на пол и, лежа на животе, начал набирать номер.

Увидев меня с телефоном, Диана крикнула:

– Джерри, они меня взяли! Они меня взяли!

Пока я орал в ухо сонному дежурному, автомат рвал в щепки дверь. Куски штукатурки и дерева летали по комнате, точно кулаки на ирландской свадьбе. Несколько пуль угодили в доктора Сандстренда, и тело задергалось, словно оживая от свинцового холода. Я отшвырнул телефон, схватил пистолеты и подобрался к двери. В щели мелькнула одежда. Я выстрелил.

Я не видел, что делал Дункан, а когда понял, было уже поздно. Пуля, которая не могла влететь через дверь, угодила Диане в подбородок. Она снова упала и осталась лежать. Другая пуля, которая не могла влететь через дверь, сорвала шляпу с моей головы. Я покатился по полу, крича на Дункана. Его пистолет следовал за мной, описывая в воздухе дугу. Рот кривился в зверином оскале. Я снова закричал.

Четыре красные заплаты одна за другой расцветили медицинский халат по диагонали на уровне груди и даже успели расползтись за то мгновение, что Дункан падал.

Где-то завыла сирена. Моя сирена. Она приближалась и звучала все громче.

Автомат умолк. Сейнт пнул дверь ногой. Она дрогнула, но удержалась. Я выпустил еще четыре пули, целясь подальше от замка.

Сирена завывала совсем близко. Сейнту надо было уходить. Я услышал удаляющиеся шаги. Хлопнула дверь. В переулке ожил мотор. Звук удаляющейся машины стихал, вой сирены нарастал, поднимаясь до пронзительного крещендо.

Я подобрался к женщине. Кровь была у нее на лице, в волосах, на одежде. Я дотронулся до щеки. Она медленно, словно веки налились свинцом, открыла глаза:

– Джерри…

– Мертв, – соврал я. – Диана, где Изабель? Изабель Снейр?

Глаза закрылись. Блеснули слезы. Слезы умирающей.

– Где Изабель, Диана? Где? – умолял я. – Пожалуйста, скажи мне! Я не коп. Я ее друг. Скажи мне, Диана!

Я вложил в просьбу все, что у меня было. Всю нежность и грусть.

Ресницы дрогнули.

– Джерри… – прошептала она и умолкла. Потом губы шевельнулись и выдохнули что-то вроде «Монти».

И все. Она умерла.

Я медленно выпрямился и стал слушать сирены.

Было уже поздно, и в окнах высокого офисного здания напротив одно за другим загорались окна. Остаток дня я провел в кабинете Фулвайдера, где раз двадцать повторял одно и то же. Все было правдой – все, что я рассказал.

Входили и выходили копы, эксперты по баллистике и отпечаткам, стенографисты, репортеры, городские чиновники. Появился даже корреспондент Ассошиэйтед Пресс. Корреспонденту не понравился пресс-релиз, о чем он и сообщил.

Толстяк-шеф потел и ничему не верил. Пиджак он снял, рубашка под мышками потемнела от пота, а рыжеватый ежик на голове выглядел так, словно его подпалили. Не зная, что знаю я, Фулвайдер не решался брать инициативу на себя. Все, что ему оставалось, – это попеременно орать и скулить, а в промежутках пытаться меня напоить.

Я напивался, и это мне нравилось.

– Ну неужели никто ничего не сказал? – в сотый, наверное, раз взвыл он.

Я опростал стакан, помахал рукой, глуповато пожал плечами и посмотрел на него честными глазами:

– Ни слова, шеф. Уж от вас бы я скрывать не стал. Они все так быстро умирали.

Он попытался выправить подбородок.

– Чертовски занятно. Четверо убитых на полу, а на тебе ни царапины.

– Я упал еще здоровым, потому и цел.

Он оставил в покое подбородок и подергал правое ухо.

– Ты здесь три дня. За эти три дня в нашем городе столько всего случилось, сколько раньше и за три года не набиралось. Такого не может быть. Кошмар какой-то.

– Только не надо валить все на меня, – проворчал я. – Мое дело – найти девушку. За тем и приехал. И буду искать. Не я же виноват, что Сейнт и его сестричка надумали укрыться в вашем городке. И про то, что он здесь, я вам сообщил, а не ваши подчиненные. И не я застрелил дока Сандстренда, не дав ему и слова сказать. А зачем кому-то понадобилось подсаживать в его заведение копа, я и понятия не имею.

– Я тоже не имею! – взвыл Фулвайдер. – Но дырок в этом деле столько, что оно пойдет ко дну и меня за собой потянет. Шансов выйти сухим столько, что лучше уж сразу подать в отставку.

Я промочил горло еще одним глотком и бодро икнул.

– Не говорите так, шеф, я вас умоляю. Однажды вы уже очистили город от грязи, сделаете это и еще раз. Считайте, просто попытка не удалась.

Он пробежался по кабинету, проверил на прочность заднюю стенку и потерянно упал в кресло. Наградил меня злобным взглядом, потянулся к бутылке, но так и не дотронулся, как будто посчитал, что в моем желудке пользы от нее будет больше.

– Давай договоримся, – проворчал он. – Ты возвращаешься в Сан-Анджело, а я забываю, что Сандстренда застрелили из твоей пушки.

– И вы предлагаете это человеку, который всего лишь пытается заработать на кусок хлеба? Несправедливо, шеф. Вы же знаете, как получилось, что пуля вылетела из моего пистолета.

На мгновение его физиономия снова посерела. Он смерил меня таким взглядом, словно мысленно снимал мерку для гроба. Потом лицо прояснилось, он хлопнул ладонью по столу и добродушно сказал:

– Ты прав, Кармади. Я бы так с тобой не обошелся. Тебе ведь еще девчонку надо найти? О’кей. Скачи в отель, отдохни. Я тут поработаю, а утром увидимся.

Последний глоток получился какой-то укороченный – наверное, потому, что больше в бутылке уже ничего не осталось. Я чувствовал себя отлично. Распрощался с шефом, дважды пожав ему руку, и, слегка покачиваясь, покинул кабинет.

Я спустился по ступенькам мэрии и свернул за угол, к полицейскому гаражу. Мой голубой «крайслер» стоял на месте. Прикидываться пьяным было уже ни к чему. Я проехал по одной из боковых улочек к океанской набережной, вышел из машины и прогулялся по широкой бетонной дорожке в сторону пирсов и «Гранд-отеля».

Смеркалось. Огни на пирсе гасли, а вот на мачтах яхт, стоявших на якоре за волнорезом, только зажигались. Мужик под белым навесом с барбекю переворачивал длинной вилкой сосиски и гудел:

– Кто голодный, подходи. Чудные хот-доги. Налетай, народ.

Я остановился, закурил и стал смотреть на море. Неожиданно где-то далеко, в темноте, вспыхнули огни большого корабля. Я смотрел. Они не двигались. Я подошел к торговцу:

– Он что, на якоре?

Торговец сморщил нос и презрительно фыркнул:

– Да это ж плавучий притон. Есть такая забава под названием «Круиз в никуда». Если «Танго» вас не устраивает, попробуйте кое-что покруче. Так что да, сэр, перед вами добрый корабль «Монтечито». Как насчет теплой собачки?

Я положил на стойку монетку:

– Угостись сам, приятель. А откуда такси ходят?

Оружия у меня с собой не было. Пришлось вернуться в отель за запасным стволом.

Диана, умирая, прошептала: «Монти».

Возможно, если б прожила еще чуточку, успела бы сказать: «Монтечито».

Я завалился на койку и мгновенно уснул, словно от наркоза. Когда проснулся, часы показывали восемь. Хотелось есть.

От отеля меня вели, но не очень далеко. Оно и понятно – в чистом маленьком городке у полиции слишком мало работы, чтобы быть хорошими топтунами.

За сорок центов поездка оказалась довольно долгая. Водное такси старенькая, без излишеств моторка – пробралось мимо стоящих на якоре яхт и обогнуло волнорез. Там нас встретили волны. Компанию мне, если не брать в расчет грубоватого типа у руля, составляли две романтичные парочки, прильнувшие друг к другу, как только мы пересекли границу тьмы.

Я смотрел на удаляющиеся огни города, изо всех сил стараясь не расстаться с обедом. Выглядевшие поначалу разбросанными, алмазные крошки огней сложились в усыпанный бриллиантами браслет, выставленный в витрине ночи, а потом превратились в размытое оранжево-желтое пятно над вздымающейся и опадающей океанской зыбью. Моторка налетала на невидимые волны и подпрыгивала, как каноэ. Над водой висел зябкий туман.

Иллюминаторы «Монтечито» увеличивались на глазах. Такси, накренившись под углом сорок пять градусов, выполнило широкий разворот и причалило к ярко освещенной платформе. Мотор затих.

Парнишка в тесном жилете, с раскосыми глазами и бандитской ухмылочкой подал руку дамам, окинул цепким взглядом сопровождающих и отправил всех наверх. То, как он посмотрел на меня, подсказало, с кем я имею дело. То, как он наткнулся плечом на мою кобуру, подсказало кое-что еще.

– Нельзя. Запрещено, – тихо сказал он и кивнул в сторону таксиста.

Тот набросил на причальную тумбу короткую петлю, чуть повернул руль и, поднявшись на платформу, встал у меня за спиной.

– Нельзя, – повторил парень в жилете. – Никакого железа на борту, мистер. Извините.

– Оно у меня как часть костюма, – объяснил я. – Я частный сыщик. Сдам в гардеробе.

– Извините, босс. Камер хранения для оружия у нас нет. Уезжайте.

Таксист взял меня под локоток. Я отмахнулся.

– Давайте в лодку, мистер, – проворчал он. – Сорок центов за мной. Поехали.

Я сел в моторку. Сплюнул:

– О’кей. Не хотите моих денег, так и не надо. Но с посетителями так не обращаются. Это просто…

Его вкрадчивая, любезная ухмылочка была последним, что я увидел, – моторка отвалила, и волна отрезала путь назад. Расставаться с такой улыбкой… у меня просто сердце сжималось.

Путь назад показался еще длиннее. С таксистом я не разговаривал, он со мной тоже. Когда я сходил на причал, он хмыкнул мне в спину:

– Как-нибудь в другой раз, сыщик. Когда мы не будем так заняты.

Полдюжины дожидавшихся очереди клиентов молча уставились на меня. Я прошел мимо них, мимо входа в зал ожидания и направился к ступенькам на берег.

Здоровенный рыжеволосый бродяга в грязных кедах, замасленных штанах и рваном синем свитере оторвался от перил и как бы случайно толкнул меня в плечо.

Я остановился, готовый к неприятностям.

– В чем дело, сыщик? Не пустили на чертов пароход?

– А тебе-то что?

– Всегда готов послушать.

– Ты кто?

– Можешь звать меня Рыжим.

– Отвали, Рыжий. Я занят.

Он грустно улыбнулся и ткнул меня в левый бок:

– Такая штуковина слишком выпирает под легким костюмчиком. Хочешь попасть на борт? Могу устроить, если у тебя на то причина.

– И во сколько она мне обойдется, причина?

– Пятьдесят баксов. Десятка сверху, если запачкаешь лодку.

Я отвернулся.

– Ладно, двадцать пять, – быстро поправился он. – Может, будешь возвращаться с друзьями, а?

Сделав четыре шага, я полуобернулся, бросил: «Продано» – и зашагал дальше. У подножия ярко освещенного пирса манил огнями «Зал танго», битком набитый народом, несмотря на поздний час. Я вошел, прислонился к стене. На электрическом индикаторе высвечивались выпавшие номера. Понаблюдав за игрой еще немного, я приметил, как «свой» подает сигнал ведущему, подталкивая его коленом под столом.

За спиной у меня выросла темная фигура, в нос ударил запах машинного масла. Глубокий грустный голос негромко произнес:

– Помощь понадобится?

– Ищу одну девушку, но справлюсь один, – ответил я, не оборачиваясь. – А ты чем промышляешь?

– Да так, доллар здесь, доллар там. Люблю поесть. Был копом, да выперли.

Мне это понравилось.

– Должно быть, не туда смотрел, – сказал я.

«Свой» за столом сдвинул карту, а ведущий прижал ее пальцем к нужному номеру.

Рыжий у меня за спиной усмехнулся:

– Вижу, с нашим городком ты уже познакомился. Вот так здесь все и работает. У меня лодка с подводным двигателем. Я знаю грузовой люк, который можно открыть. Там у меня один парень, которому я время от времени подбрасываю кое-какие грузы. Народу внизу у них немного. Тебя это устраивает?

Я вынул бумажник, достал двадцатку и еще пятерку, свернул и передал ему. Деньги тут же исчезли в замасленном кармане.

– Спасибо, – тихо сказал Рыжий и ушел.

Я немного подождал и двинулся следом. Потерять его было трудно даже в толпе.

Мы прошли мимо бухты со стоящими на якоре яхтами, мимо второго пирса; огней становилось все меньше, толпа редела, а потом и вовсе рассеялась. В море выступал короткий черный мол с пришвартованными по всей длине лодками. Мой проводник повернул к нему и остановился почти у самого края, возле деревянных сходней:

– Я подгоню ее сюда. Немного пошумит, пока прогреется.

– Послушай, – сказал я, – совсем забыл. Мне надо срочно позвонить одному человеку.

– Это можно. Пошли.

Он провел меня чуть дальше, снял связку ключей с ремня и открыл висячий замок. Потом поднял крышку, достал телефонную трубку и поднес к уху.

– Смотри-ка, еще работает, – ухмыльнулся Рыжий. – Должно быть, какое-то жулье устроило. Не забудьте потом замок защелкнуть.

Он бесшумно растворился в темноте. Минут десять я слушал, как плещутся волны о сваи пирса да носятся над водой чайки. Где-то далеко взревел мотор. Через несколько минут шум внезапно оборвался. Прошло какое-то время. Что-то ткнулось в мол у нижнего края лестницы. Негромкий голос произнес:

– Все готово.

Я поспешил к телефону, набрал номер и попросил шефа Фулвайдера. Он ушел домой. Я набрал другой номер, попал на какую-то женщину, попросил шефа и сказал, что звоню из управления.

И снова пришлось ждать. Наконец раздался знакомый голос толстяка. Говорил он так, словно катал во рту печеную картошку.

– Да? Не дадут человеку поесть. Кто это?

– Кармади, шеф. Сейнт на «Монтечито». Жаль, что это не в вашей компетенции.

Он заорал как сумасшедший. Я повесил трубку, убрал телефон в оцинкованную кабинку и защелкнул замок. Спустился по лестнице к Рыжему.

Большая скоростная моторка заскользила по темной маслянистой воде. Шума от выхлопа почти не было, только за бортом вскипали пузырьки.

Городские огни снова слились в желтое пятно над черной водой, а со стороны океана снова приближались, увеличиваясь и круглея, яркие иллюминаторы «Монтечито».

На обращенном к океану борту «Монтечито» прожекторов не было. Рыжий сбросил обороты до минимума, свернул под нависающий выступ кормы и проскользнул вдоль грязной обшивки с осторожной уверенностью клубного завсегдатая, прокладывающего путь через вестибюль отеля.

Высоко над нами проступали контуры двойных железных дверей; рядом – покрытые мерзкой слизью звенья несущей цепи. Моторка терлась о старую обшивку корабля, и под ногами у нас плескалась морская вода. Тень экс-копа встала надо мной. Свернутая в моток веревка улетела в темноту, зацепилась за что-то и упала в лодку. Рыжий натянул ее потуже и обмотал вокруг чего-то на капоте двигателя.

– Прыгает, как лошадь на скачках. Придется лезть наверх.

Я взялся за руль, чтобы удержать лодку у скользкой кормы, а Рыжий ухватился за перекладину плотно прилегающей к обшивке железной лестницы, подтянулся и пополз вверх, сопя и упираясь кедами в скользкие, мокрые ступеньки.

Немного погодя вверху что-то заскрипело, и в туманный воздух просочился немощный лучик желтоватого света. Контуры двери обозначились яснее, и на их фоне голова Рыжего.

За ним полез я. Дело оказалось совсем не легкое. Закончился путь в вонючем, замусоренном трюме, забитом какими-то ящиками и бочонками. В темных углах шуршали и скреблись невидимые крысы. Рыжий наклонился и прошептал мне на ухо:

– Отсюда пройдем в котельную. У них там вспомогательный котел для горячей воды и генераторов. И только один парень. С ним я справлюсь. Команда пашет наверху. В котельной у них вентилятор без решетки. Выходит на палубу. А уж дальше смотри сам.

– У тебя, должно быть, родственники на борту.

– Какое там! Просто когда толчешься на берегу, узнаешь всякое. А может, я из тех ребят, что надумали опрокинуть это корыто. Ты скоро вернешься?

– Бухнусь со шлюпочной палубы – услышишь. Держи.

Я выудил из бумажника еще пару бумажек и сунул ему.

Он покачал головой:

– Ладно. Это будет за обратный проезд.

– Плачу вперед. Даже если не потребуется. Бери «зелень», пока я не расплакался.

– Ну… спасибо, приятель. Ты мужик правильный.

Мы пролезли мимо бочонков и ящиков. Желтый свет шел из коридорчика, который вел к узкой железной двери. Мы пробрались по трапу, спустились по скользкой от масла стальной лесенке и двинулись дальше между грудами железа на приглушенное шипение мазутных форсунок.

Свернув за угол, мы увидели маленького грязного итальянца в фиолетовой шелковой рубашке, сидевшего на перевязанном проволокой конторском стуле под голой лампочкой и читавшего газету в очках в железной оправе.

– Привет, коротышка, – негромко сказал Рыжий. – Как твои маленькие бамбини?

Итальянец оторвал черный палец от газеты и попытался встать. Рыжий врезал. Мы уложили итальянца на пол, стащили фиолетовую рубашку и порвали на полосы – для веревок и кляпа.

– Вообще-то, очкариков бить не полагается, – заметил Рыжий. – Но втихую по вентилятору не пролезешь – парень бы просек. А наверху не услышат ничего.

Я сказал, что все идет как надо. Мы оставили итальянца на полу и отыскали тот самый вентилятор без решетки. Я пожал Рыжему руку, выразил надежду на скорую встречу и полез по лестнице в вентилятор.

В нем было холодно и темно, по трубе несся сырой мглистый воздух, и всему этому, казалось, не будет конца. Минуты через три – по моим ощущениям, прошло не меньше часа – я добрался до выхода и осторожно высунул голову. Неподалеку темнели на шлюпбалках затянутые брезентом лодки. Из прохода между двумя из них доносился нежный шепоток. Внизу тяжелым пульсом грохотала музыка. Вверху – мачтовый огонь. Сквозь тонкую дымку тумана проглядывали холодные звезды.

Я прислушался, но сирен полицейских катеров не услышал. Вылез из вентилятора и спустился на палубу.

В одной из шлюпок укрылась парочка, они-то и шептались. Похоже, им было не до меня. Я прошел по палубе мимо закрытых дверей трех или четырех кают. За ставнями двух из них угадывался свет. Снова прислушался – ничего, кроме развеселого шума внизу, на главной палубе.

Я отступил в тень, набрал воздуха и завыл – протяжно, с хрипотцой и полурыком, как воет вдалеке от дома серый лесной волк, которому и все семь бед нипочем.

Ответом мне был глухой, отрывистый лай овчарки. Где-то на темной палубе пискнула девушка, а мужской голос произнес:

– Думал, алкаши-политурщики уже все передохли.

Я выпрямился, выхватил пистолет и побежал на лай. Звуки доносились из каюты на другой стороне палубы. Я приложил ухо к двери и услышал мужской голос, успокаивающий собаку. Пес перестал лаять, рыкнул еще пару раз и умолк. В замке повернули ключ.

Я отступил и упал на одно колено. Дверь приоткрылась на фут, из-за нее высунулась голова. Неяркий свет от палубного фонаря блеснул на прилизанных черных волосах. Я поднялся и ударил по голове пистолетом. Потом подхватил его, втащил в каюту и толкнул на застеленную койку. Захлопнул и запер дверь. С другой койки, забившись в угол, на меня испуганно смотрела хрупкая девушка.

– Здравствуйте, мисс Снейр, – сказал я. – Пришлось потрудиться, чтобы вас отыскать. Хотите вернуться домой?

Фермер Сейнт повернулся и сел, держась за голову. Сидел он тихо, неподвижно и только смотрел на меня большими черными глазами. На губах застыла напряженная, почти добродушная улыбка.

Я огляделся. Собаки не заметил, но в каюте была еще одна дверь, за которой ее, должно быть, и держали. Я снова посмотрел на девушку.

Смотреть было особенно не на что, как и бывает в большинстве случаев с теми, из-за кого случаются всякого рода неприятности. Сидела она съежившись, подтянув к подбородку колени. Один глаз прятался за упавшей челкой. На ней было вязаное платье, гольфы и спортивные туфельки с широкими, закрывавшими подъем язычками. Из-под подола платья выглядывали голые костлявые коленки. Школьница, да и только.

Я проверил Сейнта на оружие и ничего не нашел. Парень усмехнулся.

Девушка подняла руку и откинула волосы. Посмотрела на меня – так, словно я был где-то далеко, за пару кварталов. И заплакала.

– Мы поженились, – негромко сказал Сейнт. – Она думает, что ты сейчас наделаешь во мне дырок. А с волчьим воем у тебя ловко получилось.

Я промолчал – слушал. Снаружи никаких звуков. Тишина.

– Как узнал, куда идти? – спросил Сейнт.

– Диана сказала… перед смертью.

Щадить его у меня не было причин.

Он прищурился – задело.

– Не верю, сыщик.

– А чего ты хотел? Сбежал, бросил ее одну.

– Прикинул, что копы не станут стрелять в женщину, а я на свободе мог бы как-то договориться, сделать что-то для нее. Кто ее?..

– Один из ребят Фулвайдера. Ты потом его уложил.

Сейнт резко мотнул головой, лицо исказилось, что-то дикое проступило в чертах… и ушло. Он криво улыбнулся плачущей девушке:

– Все в порядке, сладенькая. Я тебя вытащу. – Он посмотрел на меня. – Положим, я сдамся без шума и копоти? Можно устроить так, чтобы ее не трогали?

– Что ты имеешь в виду? Как это – без шума и копоти?

– У меня на этой посудине много друзей, сыщик. Заварушка еще и не начиналась.

– Ты ее втянул, – ответил я. – Вытащить так просто не получится. Платить приходится за все.

Он задумчиво кивнул и, опустив голову, уставился в пол у себя под ногами. Девушка перестала плакать, вытерла щеки и снова разразилась слезами.

– Фулвайдер знает, что я здесь? – спросил Сейнт.

– Да.

– Это ты ему сказал?

– Да.

Он пожал плечами:

– Что ж, ты поступил как посчитал правильным. Спору нет. Да только Фулвайдер из меня и слова не выжмет. А вот если б удалось поговорить с окружным прокурором, может, я и смог бы убедить его, что она тут не при делах.

– Ты бы об этом раньше подумал, – зло ответил я. – Не надо было возвращаться к Сандстренду да косить всех подряд.

Сейнт закинул голову и рассмеялся:

– Неужели? Представь, что ты отвалил кому-то десять кусков за крышу, а он хватает твою жену, запирает в какую-то мутную психушку и советует тебе мотать подальше и не высовываться, потому что, мол, иначе ее найдут после отлива на бережку. Представил? И что бы ты сделал? Улыбнулся или захватил бы что потяжелее да пошел бы с ним потолковать?

– Ее тогда там не было, – возразил я. – Ты просто помешался на крови. А если б не держался так за пса, пока тот не загрыз человека, то и покровитель бы твой не струсил и сдавать тебя не стал.

– Мне нравятся собаки, – спокойно сказал Сейнт. – Я, вообще-то, приличный парень, когда не работаю. Просто не терплю, чтобы мной помыкали.

На палубе по-прежнему было тихо.

– Послушай, – быстро заговорил я, – вот что я тебе предлагаю. У меня тут лодка под грузовым люком. Попробую отвезти девчонку домой, пока про нее не вспомнили. А уж ты выкручивайся сам. Ради тебя я бы и пальцем не шевельнул, хоть ты и любишь собак.

– Не хочу домой! – заявила вдруг девушка срывающимся, по-детски капризным голосом. – Не поеду домой!

– Через год еще спасибо мне скажешь, – бросил я.

– Он прав, сладенькая, – сказал Сейнт. – Тебе лучше смыться с ним.

– Не хочу! – голосила она. – Не хочу, и все тут!

Что-то тяжелое ударило в дверь снаружи. Тишину нарушил суровый голос:

– Откройте! Полиция!

Я быстро отступил к двери, не спуская глаз с Сейнта.

– Фулвайдер здесь?

– Да, – прорычал толстяк. – Кармади?

– Послушайте, шеф… Сейнт здесь и готов сдаться. Девушка тоже с ним, та, о которой я вам говорил. Давайте полегче, ладно?

– Ладно. Открывай.

Я повернул ключ и тут же отскочил к внутренней двери, за которой уже метался, сердито порыкивая, пес. Входная дверь распахнулась, и в каюту ворвались двое в форме и с оружием на изготовку. Ни одного ни другого я прежде не видел. Следом вошел шеф. За его спиной я успел разглядеть людей в корабельной форме.

Копы тут же навалились на Сейнта, скрутили, защелкнули наручники и отступили. Сейнт ухмыльнулся; из разбитой нижней губы тонкой струйкой стекала кровь.

Фулвайдер укоризненно посмотрел на меня и перебросил сигару из одного уголка рта в другой. К девушке никто интереса не проявил.

– Черт бы тебя побрал, Кармади, – проворчал шеф. – Мог бы намекнуть, где тебя искать.

– Я и сам не знал. К тому же думал, что это уже вне вашей юрисдикции.

– К черту юрисдикцию. Мы уведомили федералов. Они скоро будут.

Один из полицейских рассмеялся.

– Скоро, да не очень, – грубовато пробасил он. – Убери пушку, сыщик.

– А ты попробуй заставь, – огрызнулся я.

Коп шагнул было ко мне, но шеф нетерпеливым жестом вернул его на место. Второй наблюдал только за Сейнтом и ни на кого больше не смотрел.

– Так как же ты все-таки его нашел? – поинтересовался Фулвайдер.

– Просто. Я не брал у него денег за укрывательство.

Шеф даже глазом не моргнул.

– A-а… шустрый, – почти лениво протянул он. – Успел носом поводить.

Я презрительно фыркнул:

– А вы с вашей шайкой за идиота меня принимали? Ваш чистенький городишко провонял насквозь. Все знают, что это гроб повапленный. Приют для бандюг, где можно отсидеться, переждать – если, конечно, платишь исправно да местных боссов не трогаешь – и откуда можно по-быстрому слинять в Мексику, если запахнет жареным.

– Что-нибудь еще? – вежливо осведомился шеф.

– Да! – выкрикнул я. – Уж слишком много накопилось. Это вы накачали меня наркотиками до одурения и упрятали в частную тюрягу. А когда и это не сработало, договорились с Гэлбрейтом и Дунканом устроить подставу, убить Сандстренда, вашего подельника, из моего пистолета, а потом и меня, якобы при сопротивлении аресту. Сейнт испортил вам игру и спас мне жизнь. Может, и сам того не хотел, но так уж вышло. Все это время вы прекрасно знали, где малышка Снейр. Знали, что они с Сейнтом женаты, и удерживали ее, чтобы он не рыпался. А вы подумали, зачем я сообщил вам, что он здесь? Вы ведь этого не знали!

– Пора, шеф, – вмешался коп, который хотел, чтобы я убрал пистолет. – Надо поторапливаться. Федералы…

У шефа трясся подбородок. Физиономия посерела, а уши съехали к затылку. Сигара дергалась в толстых губах.

– Подожди, – просипел он и повернулся ко мне. – Ну и… зачем ты мне позвонил?

– Чтобы выманить вас туда, где вы такой же представитель закона, как Билли Кид[20]. И чтобы посмотреть, хватит ли у вас духу убить человека в открытом море.

Сейнт рассмеялся и негромко свистнул. Пес отозвался исступленным, звериным рыком. Дверь у меня за спиной едва не слетела с петель, будто ее атаковал разъяренный мул. Овчарка вылетела, словно подброшенная пружиной, разом перемахнув всю каюту. Серое тело изогнулось в прыжке. Грохнул пистолет – впустую.

– Взять, Фосс! – крикнул Сейнт. – Загрызи их, малыш!

Каюта задрожала от выстрелов. Собачий рык смешался с хриплыми, сдавленными криками. Фулвайдер и один из копов были на полу, и пес вцепился шефу в горло.

Девушка взвизгнула и закрылась подушкой. Сейнт бесшумно сполз с койки и лежал неподвижно, по его шее густо и медленно стекала кровь. Единственный оставшийся на ногах полицейский прыгнул в сторону, споткнулся, едва не упав к девушке на койку, но удержался и навскидку, не целясь, всадил в овчарку несколько пуль.

Коп на полу оттолкнул собаку. Фосс почти отгрыз ему руку, и он вопил как сумасшедший. По палубе прогрохотали шаги. Послышались крики. Что-то стекало по лицу. Было щекотно. С головой творилось неладное, но что меня ударило, я не знал.

Пистолет в руке стал вдруг большим и горячим. Я заставил себя выстрелить в собаку. Пес скатился с Фулвайдера, и я увидел аккуратную дырку точно посреди лба у толстяка – обеспечить такую точность мог только чистый случай. Пистолет у копа сухо щелкнул – патроны кончились. Он выругался и засуетился, спеша вставить новую обойму. Я дотронулся до лица, посмотрел на руку – кровь казалась черной. Свет в каюте как будто померк.

Сверкающий угол топора рассек вдруг дверь, открыть которую мешали тело Фулвайдера и стонущий рядом с ним полицейский. Я тупо уставился на лезвие – оно исчезло и появилось в другом месте.

Потом все огни вдруг погасли, как в театре, когда поднимается занавес. А когда стало совсем темно, разболелась голова. Тогда я еще не знал, что меня зацепило пулей.

Очнулся я через два дня в госпитале. Провалялся там три недели. Сейнт не дотянул до виселицы, зато успел рассказать свою историю. Получилось, должно быть, убедительно, потому что миссис Джерри (Фермер) Сейнт отпустили домой, к тете.

К тому времени большое жюри округа предъявило обвинение половине полицейских приморского городка. Поговаривали, что и в мэрии появилось много новых лиц. Одним из них был здоровый рыжий сержант по имени Норгард, который вспомнил, что задолжал мне двадцать пять баксов, но объяснил, что ему, мол, пришлось потратить их на покупку костюма, чтобы было в чем вернуться на работу. Обещал расплатиться с первой получки. Я ответил, что постараюсь дождаться.

Мимо тусклой вывески «Отель „Сюрприз“», обнявшись, брела парочка. Франт в лиловом пиджаке и панаме двигался бесшумно, чуть вразвалку. Девица в зеленой шляпке, короткой юбке и блестящих чулках дробно постукивала французскими каблучками высотой дюйма четыре с половиной, распространяя аромат «Полуночного нарцисса».

На углу ухажер наклонился к девушке и что-то шепнул ей на ушко. Она хихикнула и отстранилась:

– Сначала купи выпивку, а потом приглашай, Весельчак.

– Не сегодня, детка. Я на мели.

Голос девицы стал твердым:

– Тогда, красавчик, нам с тобой не по пути.

– Не зарывайся, детка.

На перекрестке они перешли улицу по отдельности, но на тротуаре франт схватил ее за локоть. Она отдернула руку и взвизгнула:

– Убери лапы, дешевка! Видала я таких фраеров! А ну проваливай!

– Сколько горючего тебе нужно, киска?

– Много.

– А где я возьму бабки?

– Безрукий, что ли? – фыркнула красотка и снова прижалась к кавалеру. – А пушка тебе на что? У тебя ведь есть пушка?

– Есть, только она не заряжена.

– Как будто пижоны с Сентрал-авеню об этом знают!

– Не учи меня, детка, – прорычал ухажер. Неожиданно он прищелкнул пальцами и выпрямился. – Погоди-ка! Кажется, я придумал.

Франт обернулся на тусклую отельную вывеску, которая смутно светилась позади них. Красотка, заигрывая, шлепнула его перчаткой по щеке. Перчатка пахла «Полуночным нарциссом».

Он снова прищелкнул пальцами и осклабился:

– Попробую, если эта пьянь еще ошивается у Дока. Подождешь меня здесь?

– Лучше дома. Если ждать недолго.

– А где твой дом, киска?

Девица пристально смотрела на него. В уголках полных губ таилась усмешка. Порыв ветра швырнул к ноге франта газету – тот с яростью отбросил ее прочь.

– Пансион «Каллиопа», квартира четыре «б», дом двести сорок шесть, Восточная Сорок восьмая. Ты скоро?

Он шагнул к ней, отстранился, хлопнул себя по бедру и хмуро процедил:

– Жди меня, детка.

Девица вздохнула и закивала:

– Ладно, красавчик, так и быть, подожду.

Франт вернулся назад, миновал перекресток и вошел в захудалый вестибюль под тусклой вывеской. Коричневые деревянные стулья, прислоненные к оштукатуренным стенам, оставляли посередине узкий проход. За стойкой сидел лысый негр, вертя между пальцев зеленую заколку для галстука.

Чернокожий франт в лиловом подошел к стойке и недобро ухмыльнулся, сверкнув белоснежными зубами. Он был тощий и совсем юный, с угловатым подбородком, узким костистым лбом и острым самоуверенным взглядом бандита.

– Тот хрипатый фраер, что вчера сорвал куш в игре, еще наверху? – спросил он тихо.

Лысый негр перевел взгляд на мух, облепивших потолочный плафон:

– Не видел, чтобы он выходил, Весельчак.

– Я не о том спрашиваю, Док.

– Да здесь он, где ему быть.

– Пьяный?

– Наверняка.

– Триста сорок девятый?

– Ты ж там был. Зачем он тебе?

– Вчера этот фраер обчистил меня до нитки. Пусть вернет хотя бы часть.

Лысый занервничал. Весельчак спокойно рассматривал зеленый камень, украшавший заколку на его галстуке.

– Шел бы ты отсюда, Весельчак. У нас постояльцев не грабят. Это тебе не Сентрал-авеню.

– Он мой приятель, Док, – мягко сказал Весельчак. – Попрошу у него в долг двадцатку, половина – твоя.

Весельчак протянул руку. Некоторое время портье смотрел на его пустую ладонь, неохотно кивнул и, оглянувшись на дверь, зашел за стеклянную перегородку.

Рука портье высунулась из-за стекла, запасной ключ упал в раскрытую ладонь Весельчака и исчез в кармане дешевого лилового пиджака.

Весельчак недобро ухмыльнулся:

– Смотри не зевай тут, пока я буду наверху.

– Шевелись, некоторые постояльцы возвращаются рано. – Портье бросил взгляд на зеленые электрические настенные часы. Четверть восьмого. – И не забывай, стены у нас тонкие, – добавил он.

Весельчак широко улыбнулся, кивнул и начал медленно подниматься по лестнице. Лифта в отеле «Сюрприз» не было.

Закусочная – старый вагон-ресторан без колес – была втиснута между ремонтной мастерской и ночлежкой. По бокам стертыми золотыми буквами шло название: «Белла Донна».

Поднявшись по двум железным ступенькам, Пит Энглич нырнул в облако чада от горящего жира.

Его встретила огромная белая спина чернокожего повара. У дальнего конца низкого прилавка белая девушка в дешевой коричневой фетровой шляпке и потрепанном пальтишке грустила над чашкой кофе, подпирая щеку рукой. Больше посетителей не было.

Пит Энглич поставил на пол чемодан и уселся на табурет у двери:

– Привет, Мопси!

Толстый повар обернулся, лоснящееся от пота черное лицо над белым халатом расплылось в улыбке. Между пухлыми губами показался толстый синеватый язык.

– Надо же, кто пришел! Есть будешь?

– Два яйца скрэмбл, кофе, тост. Картошки не надо.

– Этим разве наешься! – возмутился Мопси.

– У меня похмелье, – вздохнул Пит.

Девушка искоса взглянула на него, перевела взгляд на дешевый будильник на полке, сверилась с наручными часами и снова уставилась в чашку.

Толстый повар разбил в сковороду яйца, добавил молоко, перемешал.

– По глоточку? – спросил он Пита.

Тот покачал головой:

– Я за рулем, Мопси.

Повар усмехнулся, вытащил из-под прилавка коричневую бутылку, щедро плеснул в стакан и поставил его перед Питом.

Тот схватил стакан и одним махом его осушил.

– Кажется, за рулем сегодня мне не сидеть, – сказал Пит.

Девушка обошла табурет, положила на прилавок десятицентовик. Толстый повар выбил пять центов сдачи.

Пит Энглич лениво рассматривал девушку. Одета без претензий, наивные детские глаза, каштановые кудряшки, брови, выщипанные под ноль и нарисованные дуги выше того места, где полагается быть бровям.

– Заблудились, леди? – спросил Пит своим особенным голосом с мягкой хрипотцой.

Девушка вздрогнула, отступила назад, выронила сумочку. Содержимое сумочки высыпалось на пол. Она испуганно посмотрела себе под ноги.

Опустившись на колено, Пит Энглич принялся запихивать ее вещи в сумочку. Дешевая никелевая пудреница, сигареты, фиолетовый спичечный коробок с надписью золотом: «Клуб „Джаггернаут“», два цветных носовых платка, смятая долларовая бумажка, несколько серебряных монет и мелочь.

Пит встал и протянул девушке закрытую сумочку.

– Простите… – Он постарался смягчить голос. – Не хотел вас пугать.

Девушка судорожно вздохнула, схватила сумочку и выбежала из закусочной.

Повар посмотрел ей вслед:

– Что эта куколка тут забыла? Ей нечего делать в этой части города.

Он поставил перед Питом яйца с тостом и кружку кофе.

Тот поковырялся в тарелке и задумчиво сказал:

– Одна, да еще эти спички из «Джаггернаута». Клуб Ловчилы Вальца. Сам знаешь, что случается с такими пташками, когда они попадают в лапы Ловчиле.

Повар облизал губы и полез под прилавок за бутылкой. Наполнив стакан, добавил в бутылку равное количество воды и снова спрятал ее.

– Я крутым никогда не был и на старости лет не собираюсь. Но от некоторых белых с души воротит. Помяни мое слово – когда-нибудь он доиграется.

Пит толкнул ногой чемодан:

– Пусть постоит у тебя, ладно, Мопси?

И вышел.

Мимо в прохладной осенней ночи проезжали редкие автомобили, но тротуар был пуст. Чернокожий сторож тащился мимо грязных лавочек, проверяя двери. Из окон пансиона напротив доносились крики.

Миновав перекресток, Пит Энглич снова увидел старую знакомую в трех домах от закусочной.

Она неподвижно вжалась в стену. С лестницы пансиона без лифта струился желтый свет. Дальше располагалась небольшая стоянка с наклеенными вдоль ограды рекламными плакатами. Слабый свет падал на поношенное пальто с поднятым воротником и – частично – на лицо. Пит не ошибся – это была та самая девушка из закусочной.

Пит шагнул в подворотню, не выпуская девушку из поля зрения. Свет отразился от ее поднятой руки – часики. Где-то низко и раскатисто часы пробили восемь.

Из-за угла ударил сноп огней. Большой лимузин медленно вполз на улицу, фары погасли. Он медленно двигался вдоль улицы, тускло сияло стекло и полированные бока.

Стоя в подворотне, Пит Энглич ухмыльнулся. Собранный под заказ «дюзенберг» в шести кварталах от Сентрал-авеню! Он напрягся, заслышав цокот каблучков.

Девушка бежала по тротуару к подворотне. Автомобиль был слишком далеко, чтобы догнать ее приглушенным светом фар. Пит схватил девушку за руку и втянул в темноту. «Кольт» ловко скользнул в ладонь.

Девушка, тяжело дыша, прижалась к нему.

«Дюзенберг» медленно проехал мимо, шофер в униформе даже не притормозил.

– Нет, не могу! Я боюсь! – выдохнула девушка Питу в ухо, отпрянула от него, выскочила из подворотни и понеслась в обратную сторону от лимузина.

Пит Энглич посмотрел вслед «дюзенбергу». Напротив стоянки роскошный автомобиль притормозил, и что-то с глухим стуком выпало из левого бокового окна. Лимузин вмиг набрал скорость и скрылся в темноте. Отъехав на квартал, водитель снова включил фары на полную мощь.

Стало тихо. Выпавший пакет лежал на тротуаре прямо под рекламным плакатом.

Затравленно озираясь, девушка вернулась. Пит молча смотрел на нее из темноты. Когда она поравнялась с ним, Пит тихо спросил:

– Что происходит? Помощь нужна?

Она вскрикнула, словно успела забыть про мужчину из подворотни. Всмотрелась в темноту. В ее глазах мелькнуло узнавание. На щеку упал отсвет. Ее голос был низким, испуганным, торопливым:

– Это вы были там, в закусочной.

– Я, кто ж еще. Темные делишки?

Ее голова качнулась в темноте – вверх-вниз.

– Что в пакете? – прорычал Пит. – Деньги?

– Пожалуйста, подберите его для меня! – затараторила девушка. – О, прошу вас, я буду так благодарна, я для вас…

Пит Энглич расхохотался низким рокочущим смехом:

– Подобрать пакет, детка? Мне денежки пригодятся. А ну выкладывай, да поживее!

Она отпрянула, но Пит успел схватить ее за локоть. «Кольт» скользнул под пальто, и теперь он держал девушку обеими руками.

– Он убьет меня, если не принесу пакет, – тихо всхлипнула она.

– Кто – он? Ловчила Вальц?

Девушка дернулась в его руках, пытаясь вырваться из крепких объятий. Не тут-то было. На тротуаре раздались шаги. Две темные фигуры показались на другой стороне улицы, не глядя миновали место, где валялся пакет. Видны были только тлеющие концы сигарет.

– Эй, цыпа, – произнес вкрадчивый голос, – брось его, идем с нами.

Девушка юркнула за спину Пита. Чернокожий хохотнул, взмахнул алым концом сигареты.

– Это белая, не лезь к ней! – буркнул его товарищ.

Хихикая, они прошли мимо. На углу обернулись и скрылись из виду.

– Что, нравится? – прорычал Пит со злостью. – Соображаешь, куда тебя занесло? Жди здесь, сейчас принесу твой чертов пакет.

Пит вышел из подворотни и легким шагом направился в сторону пансиона. У рекламного плаката остановился, всмотрелся в темноту, нашел глазами пакет. Темный, не слишком большой, но заметный. Пит нагнулся и посмотрел под плакат. Ничего.

Пит сделал четыре шага вперед, наклонился и подхватил пакет, обернутый темной тканью и перехваченный двумя резинками. Постоял, прислушиваясь.

Вдали шумел бульвар. Свет горел за стеклянной дверью пансиона через улицу, в открытом окне было темно.

Внезапно сзади раздался пронзительный женский вопль.

Пит Энглич выпрямился, резко обернулся, и свет ударил ему в глаза. Ослепляющий свет лился из окна над дверью, пришпиливая Пита к плакату.

Пит прищурился, моргнул, но не сдвинулся с места.

Раздались шаги, сноп света поменьше осветил его сбоку, из-за края плаката.

Спокойный голос промолвил:

– Стой смирно, приятель, ты окружен.

Мужчины с пистолетами с обеих сторон обступили Пита. На мгновение стало тихо. Из-за угла показался автомобиль с красными фарами, он подъехал к тому месту, где в окружении вооруженных мужчин стоял Пит.

Уверенный мужской голос сказал:

– Энгус, лейтенант уголовной полиции. Не возражаешь, если я возьму пакет? А теперь соедини руки, вот так…

На запястьях Пита Энглича защелкнулись наручники.

Он вслушивался, пытаясь различить затихающий цокот каблучков, но вокруг было слишком шумно.

Захлопали двери, и на улицу начали выскакивать чернокожие жильцы.

Джон Видаури, красавчик ростом шесть футов два дюйма, обладал самым волнующим профилем в Голливуде. Темноволосый, миловидный, романтичный, с интересной сединой на висках. Джон Видаури был широкоплеч и узкобедр, а стройности его талии мог позавидовать британский гвардеец. Смокинг сидел на нем как влитой.

Он смотрел на Пита Энглича сочувственно, словно извинялся, что не имеет чести его знать. Пит разглядывал наручники, свои поношенные туфли на толстом хозяйском ковре, высокие часы с боем у стены.

– Первый раз вижу, – произнес Видаури ясным, хорошо поставленным голосом и улыбнулся Питу.

Энгус, лейтенант в штатском, облокотился на резной библиотечный столик, барабаня пальцами по краю шляпы. Еще два детектива стояли у боковой стены, четвертый сидел за маленьким столиком, держа в руках стенографический блокнот.

– Жаль, а мы надеялись, вы его знаете. Из него слова не вытянешь, – сказал Энгус.

Видаури выгнул красивую бровь и слегка улыбнулся:

– Неужели?

Затем по-хозяйски собрал на поднос пустые стаканы, намереваясь снова их наполнить.

– Вот так-то, – вздохнул Энгус.

– Я думал, у вас есть способы добиться своего, – осторожно добавил Видаури, разливая скотч.

Энгус внимательно разглядывал свой ноготь.

– Когда я сказал, что из него слова не вытянешь, мистер Видаури, я имел в виду – ничего существенного. Утверждает, что зовут Пит Энглич, бывший боксер, несколько лет не дерется. Был частным детективом, но уже около года без работы. Выиграл деньги в кости, выпил и шлялся по Полуденной. Увидел, как из машины выпал сверток, решил посмотреть, что внутри. Бродяжничество – самое большее, что можно ему впаять.

– Вполне возможно, все так и было, – мягко согласился Видаури. Он поочередно, по два, передал стаканы детективам, поднял свой, слегка кивнул и с неповторимым изяществом поднес стакан к губам. – Нет, я его не знаю, да и не тянет он на того, кто грозился плеснуть мне в лицо кислотой. – Видаури развел руками. – Боюсь, приведя его сюда, вы впустую потратили время.

Внезапно Пит вскинул голову и взглянул на Видаури.

– Гордился бы, Видаури, – усмехнулся он. – Не ко всякому потащат арестованного в сопровождении четырех копов.

Видаури довольно улыбнулся:

– Это Голливуд. У меня есть репутация.

– Скажи лучше – была. О твоей последней картине при дамах и вспомнить совестно.

Энгус напрягся. Видаури побледнел, медленно поставил стакан, его левая рука повисла вдоль тела. Он стремительно шагнул к Питу по ковру и встал напротив:

– Да кто ты такой? Выбирай выражения, не то…

Пит Энглич ухмыльнулся актеру в лицо:

– Послушай, красавчик, ты выложил штуку баксов, потому что тебе угрожали. Я подобрал сверток, но твои новехонькие денежки мне не достались, ты заграбастал их обратно, да еще и бесплатной рекламой себя обеспечил штук на десять. Умело сработано, ловчила, ничего не скажешь.

– Заткнись, умник! – рявкнул Энгус.

– Заткнуться? – фыркнул Пит. – А я-то думал, вы хотели, чтобы я заговорил. Вот я и говорю, что терпеть не могу трусливых жмотов.

Видаури задохнулся от гнева. Внезапно он выбросил вперед кулак и заехал Энгличу в челюсть. Голова Пита дернулась в сторону, на миг веки сомкнулись и снова открылись. Пит мотнул головой и холодно заметил:

– В следующий раз тяни локоть вверх, а большой палец вниз, не то вывихнешь руку.

Видаури отступил назад и покачал головой, разглядывая большой палец. Лицо актера покраснело и снова расплылось в улыбке.

– Я весьма сожалею, – произнес он с сокрушенным видом, – но я не привык к оскорблениям. Поскольку я не знаю этого человека, возможно, вы уведете его отсюда, лейтенант? Кажется, я вел себя не слишком спортивно.

– Расскажи это перепуганным девицам, которые на тебя работают, – буркнул Пит, – а меня таким не купишь.

Энгус подошел к арестованному и схватил его за плечо:

– Ну хватит, приятель, на выход. Не привык общаться с приличными людьми?

– Да уж, с мерзавцами мне как-то спокойнее.

Он медленно встал, приволакивая ноги по ковру.

Два детектива пристроились сзади, замыкал шествие Энгус и четвертый детектив. Они миновали громадный холл под аркой, остановились у лифта в маленькой прихожей.

– И чего ты нарывался? – набросился на Пита Энгус. – Чего полез в драку?

Пит рассмеялся:

– Да так, сорвался с катушек.

Они спустились на лифте в огромный гулкий вестибюль Честер-Тауэр. Перед мраморной стойкой маячили два местных детектива, два клерка напряженно вытянулись сзади.

Пит Энглич поднял закованные руки в боксерском приветствии:

– Что, ни одного ловца сенсаций? То-то Видаури огорчится.

– Шагай, умник! – рявкнул один из детективов, толкнув Энглича в спину.

По коридору они вышли через боковую дверь на узкую темную улочку, спускавшуюся к древесным кронам. За деревьями городские огни раскинулись золотистым ковром, мерцая алым, зеленым, синим и фиолетовым.

Заурчали моторы двух машин. Пита впихнули на заднее сиденье первой. Энгус и детектив сели по бокам. Машины начали спускаться с холма, на Фонтейн-авеню свернули к востоку и тихо заскользили по вечерним улицам. Миновав перекресток, где Фонтейн пересекает бульвар Сансет, машины направились в центр, к высокой белой башне муниципалитета. На площади первая машина свернула к югу, на Лос-Анджелес-стрит, вторая поехала прямо.

Некоторое время спустя Пит покосился на лейтенанта Энгуса:

– Куда мы едем? К полицейскому управлению не сюда.

Суровое лицо детектива на миг обратилось к арестованному, Энгус откинулся на спинку сиденья, зевнул и ничего не ответил.

Автомобиль выехал на Пятую, свернул на восток, к Сан-Педро, и снова на юг. Мимо тихих и шумных кварталов – кварталов, скромные обитатели которых безмолвно сидели на шатких крылечках, и кварталов, чьи юные и шумные жильцы обоих цветов кожи зубоскалили перед дешевыми забегаловками, закусочными и барами с игровыми автоматами.

В Санта-Барбаре полицейский автомобиль снова свернул на восток и притормозил у обочины Полуденной, неподалеку от закусочной «Белла Донна». Лицо Пита стало суровым, но он ничего не сказал.

– Сними браслеты, – сказал Энгус.

Детектив, сидевший по другую сторону от Пита, вставил ключ в замок наручников – они мелодично звякнули, – расстегнул их и спрятал в карман брюк.

Энгус открыл дверь и вышел из машины.

– Вылезай, – скомандовал он через плечо арестованному.

Тот подчинился.

Пройдя вперед, подальше от фонаря, лейтенант остановился и поманил арестованного к себе. Рука Энгуса скользнула под пальто и вытащила видавший виды «кольт».

– Пришлось ломать комедию. О тебе знает только Пирсон. Что-нибудь выяснил? – тихо спросил он у Энглича.

Пит Энглич взял протянутый револьвер, покачал головой и осторожно сунул «кольт» под мышку, спиной заслоняя обзор сидящим в машине.

– Похоже, они знали про засаду, – сказал он. – Еще вертелась под ногами какая-то девица, но, скорее всего, она не при делах.

Энгус пристально посмотрел на Пита, кивнул и пошел назад к машине.

Дверца захлопнулась, автомобиль тронулся с места, быстро набирая скорость.

Пит Энглич пошел вдоль Санта-Барбары к Сентрал-авеню, затем свернул к югу. Вскоре перед ним зажглись фиолетовые буквы «Клуб „Джаггернаут“». По широкой, покрытой ковром лестнице он шагнул навстречу шуму и танцевальной музыке.

Чтобы подойти к Питу Энгличу, девушке пришлось протиснуться мимо плотно сдвинутых столиков вокруг танцпола. Случайно она задела бедром плечо сидящего мужчины – тот, ухмыльнувшись, цапнул ее за локоть. Девушка механически улыбнулась и вырвала руку.

В блестящем платье без рукавов цвета бронзы, оттенявшем каштановые кудри, она выглядела гораздо лучше, чем в дешевой фетровой шляпке и поношенном пальтишке. Ее не портили даже высоченные каблуки, до невозможности короткая юбка, из-под которой торчали голые ляжки, и неуклюжий цилиндр-шапокляк, лихо заломленный набок.

С простенького, миловидного, осунувшегося личика таращились испуганные глаза. Оркестр грянул тарелками, заглушая разговоры и шарканье ног на танцполе. Девушка медленно подошла к столику Пита и опустилась на соседний стул. Затем уперлась локтями в стол и посмотрела на него.

– Привет, – поздоровалась девушка слегка дрожащим голосом.

Пит Энглич подтолкнул к ней пачку сигарет, наблюдая, как она вытряхивает сигарету и подносит к губам, зажег спичку. Ей пришлось взять у него горящую спичку, чтобы зажечь сигарету.

– Выпьешь?

– Конечно.

Пит махнул кудрявому официанту с миндалевидными глазами и заказал два коктейля. Откинувшись на спинку стула, он разглядывал толстые кончики пальцев.

– Я получила вашу записку, мистер, – тихо сказала девушка.

– И как? – равнодушно бросил Пит, не поднимая глаз.

Девушка притворно рассмеялась:

– Желание клиента – закон.

Через ее плечо Пит Энглич взглянул в угол эстрады. Возле маленького микрофона стоял мужчина с сигаретой в зубах. Грузный, для конферансье староват, гладкие седые волосы, крупный нос. Одутловатая физиономия выдавала любителя выпить. Пит некоторое время разглядывал мужчину, следя за направлением его взгляда.

– Куда б ты делась.

Она вздрогнула, но тут же снова обмякла:

– Легко вам оскорблять девушку, мистер.

Пит посмотрел на нее исподлобья:

– Ты и без того на самом дне, детка, ниже некуда, я там бывал и знаю приметы. И не забывай – я угодил в переплет из-за тебя. Так что сиди и не дергайся.

Кудрявый официант принес коктейли, поставил на стол поднос, обтер дно стаканов грязным полотенцем и удалился.

Девушка схватила стакан, быстро поднесла к губам, сделала долгий глоток, вздрогнула и опустила стакан на поднос. Ее личико побледнело.

– Скажите же что-нибудь, пошутите, только не сидите молча, – пробормотала она. – За мной следят.

Пит пригубил коктейль и послал в угол эстрады преувеличенно широкую улыбку.

– Вижу. Расскажи о засаде на Полуденной.

Девушка быстро наклонилась, ее острые ноготки впились Питу в руку.

– Не здесь, – выдохнула она. – Мне все равно, как вы меня нашли, только, похоже, вы из тех, кто не даст девушку в обиду. Я до смерти перепугалась, но давайте не будем вспоминать об этом сейчас. Я сделаю все, что попросите, пойду туда, куда скажете, но, умоляю, не здесь!

Пит Энглич высвободил руку и снова откинулся на спинку стула. Он холодно разглядывал девушку, но его губы смягчились.

– Ты работаешь на Ловчилу Вальца? Он следил за тобой?

Она быстро кивнула:

– Я не успела пробежать и трех домов, как он меня подобрал. До того как вы явились, он только смеялся надо мной, считая все случившееся неплохой шуткой. Не стоило вам приходить.

– А вот и он сам, – спокойно заметил Пит и глотнул из стакана.

Седовласый конферансье, кланяясь и улыбаясь посетителям, продвигался по залу в направлении их столика. Девушка следила за его приближением в большом позолоченном зеркале над головой Пита. Внезапно ее лицо исказилось, губы затряслись.

Ловчила Вальц лениво подошел к столику, уперся в него рукой и обратил к Питу большой нос в красных прожилках. На лице застыла вялая ухмылка.

– Давненько тебя не было, Пит, – с тех пор, как похоронили Маккинли. Как поживаешь?

– Так себе, – хрипло буркнул Пит. – Пью, как видишь.

Улыбка Ловчилы стала еще шире, и он повернулся к девушке. Она искоса взглянула на него и опустила глаза, теребя край скатерти.

– Давно знаешь эту леди или решил снять на вечер? – проворковал Ловчила.

– Не пить же одному, – устало пожал плечами Пит. – Я пригласил ее, послал записку. Что-то не так?

– Нет-нет! – Вальц поднял стакан, принюхался и печально покачал головой. – Ну и дрянь, хотя чего вы хотите за вшивый доллар! Приглашаю ко мне, угощу настоящим пойлом.

– Нас двоих? – мягко спросил Энглич.

– Да, только минут через пять, у меня тут кое-какие делишки.

Ловчила ущипнул девушку за щечку и расслабленной походкой отошел от столика.

– Значит, Пит, – медленно и безнадежно промолвила девушка тонким голоском. – Хотите умереть молодым, Пит? Я – Мини Плата. Глупое имечко.

– Мне нравится, – мягко заметил Пит Энглич.

Девушка смотрела в точку ниже шрама на его шее, ее глаза медленно наполнялись слезами.

Ловчила Вальц двигался между столиками, непринужденно болтая с посетителями. У дальней стены он обернулся, окинул взглядом зал, нашел Пита глазами, кивнул и скрылся за толстым занавесом.

Пит отодвинул стакан и встал:

– Пошли.

Мини Плата дрожащими пальцами раздавила сигарету, одним глотком прикончила коктейль и встала. Они прошли через зал, обогнули эстраду, скользнули за толстый занавес и оказались в мрачном коридоре с обшарпанными стенами и потертым ковром на полу.

– Последняя налево, – шепнула Мини.

Они подошли к двери. Пит постучался. Голос Ловчилы из-за двери пригласил их войти. Помедлив на пороге, Пит оглянулся на Мини, сузил глаза. Толкнув дверь, он жестом пригласил девушку и вошел вслед за ней.

В комнате было темновато. Свет от овальной настольной лампы падал на полированную поверхность стола, потертый красный ковер и тяжелые красные портьеры у противоположной стены. В воздухе висел затхлый сладковатый запашок спиртного.

Ловчила Вальц сидел за столом. Перед ним стоял поднос с граненым графином, стаканы с позолотой, ведерко со льдом и сифон.

Хозяин заведения улыбался, потирая большой нос.

– Располагайтесь. Чистый скотч, оптовая цена шесть девяносто за четверть галлона.

Пит Энглич закрыл дверь, медленно оглядел комнату, портьеры до пола, потолочный плафон. Небрежным движением расстегнул верхнюю пуговицу пиджака.

– Жарковато здесь. За портьерами есть окно?

Девушка села в круглое кресло напротив Вальца. Он расплылся в улыбке.

– Хорошая идея. Сам справишься? – спросил Ловчила.

Пит двинулся мимо стола к портьерам. Проходя за спиной Вальца, он осторожно нащупал под пиджаком рукоять револьвера.

Из-под портьер торчали квадратные мысы черных туфель. Пит поднял левую руку и резко отдернул портьеру. Никого. За спиной послышался сухой смешок Вальца – и резкий оклик:

– Руки вверх, приятель!

Девушка издала задушенный то ли стон, то ли вскрик. Пит опустил руку и медленно обернулся. Посреди комнаты стоял огромный негр, настоящая горилла в мешковатом клетчатом пиджаке, делавшем его еще массивнее. Босыми ногами он тихо вышел из шкафа, сжимая в руке большой черный пистолет.

В руке Ловчилы Вальца блестел «сэвидж». Оба внимательно смотрели на Пита. Тот поднял руки, сжал губы и спокойно посмотрел на них.

Негр шагнул к Энгличу, приставил пистолет к груди и сунул руку под пиджак. Швырнув пистолет Пита на пол, небрежно заехал ему в челюсть рукоятью своего.

Пит пошатнулся – во рту появился солоноватый привкус крови, – моргнул и хрипло сказал:

– Я тебе это припомню, громила.

– Если успеешь, – хмыкнул негр.

Он снова ударил Пита рукоятью плашмя по лицу, сунул револьвер в боковой карман и внезапно громадными ручищами вцепился Питу в горло.

– Мне только дай таким шустрым шейку погладить, – мягко промолвил он.

Большими пальцами размером с круглые дверные ручки негр давил ему на артерии. Его лицо перед глазами Пита стало огромным – огромная расплывающаяся рожа с ухмылкой посередине. Оно плыло в меркнущем свете, странное, фантастическое.

Пит Энглич ударил в это лицом кулаком, мягким, как воздушный шарик. Удар пришелся в пустоту. Негр перевернул его, уперся коленом ему в поясницу и придавил к полу.

Некоторое время Пит не слышал ничего, кроме гула крови в ушах и тонкого девичьего визга.

– Полегче, Руф, полегче, – донесся до него голос Ловчилы Вальца.

Пита накрыла кровавая чернота, даже кровь перестала течь по венам.

Негр отпустил обмякшее тело, отступил и потер руки.

– Шейку погладить, – повторил он.

Негр в клетчатом пиджаке сидел на краю кушетки с пятиструнным банджо в руках. На лице застыло умиротворенное и немного печальное выражение. Склонив голову к плечу, гигант вяло пощипывал струны, мусоля во рту смятый окурок.

Из глубины гортани доносилось тягучее бормотание, изображавшее пение.

Дешевые электронные часы показывали без двадцати пяти двенадцать. Маленькая гостиная была заставлена мягкой мебелью кричащей расцветки, на подставке алого торшера толпился выводок французских кукол, серый ковер был расписан яркими ромбами, между занавешенных окон стояло трюмо.

Дверь в спальню была приоткрыта, входная заперта.

Пит Энглич лежал на полу на спине, раскрыв рот, раскинув руки, дыхание с хрипом вырывалось из груди. Глаза были закрыты, а лицо в свете торшера пылало.

Негр отложил банджо, зевнул и потянулся. Подойдя к настенному календарю над каминной полкой, возмущенно фыркнул:

– Какой еще август!

Он оторвал лист, скомкал и швырнул бумажный шарик в лежащего без сознания Пита. Шарик ударился ему в щеку. Пит не шелохнулся. Выплюнув окурок в ладонь, негр щелчком запустил его в том же направлении.

Вразвалку подойдя к лежащему на полу Питу, громила наклонился и, ухмыляясь, пальцем надавил на кровоподтек, синевший на лбу. Пит не шелохнулся.

Негр выпрямился и несколько раз несильно пнул Пита под ребра. Тот шевельнулся, всхлипнул, голова упала набок. Удовлетворенный, негр подошел к кушетке и прислонил банджо к стене. На столике поверх расстеленной газеты лежал револьвер. Негр сходил в спальню, откуда вернулся с полупустой бутылкой джина. Он аккуратно вытер ее носовым платком и поставил на стол.

– Пора, приятель, – пробормотал негр себе под нос. – Проснешься – наверняка захочешь опохмелиться… Постой-ка, у меня есть идейка получше.

Негр опустился на колено и начал поливать из бутылки подбородок и рубашку. Затем снова вытер бутылку, поставил ее на пол рядом с Питом и зашвырнул стеклянную пробку под диван.

– Лишние отпечатки не помешают, приятель, – мягко добавил он.

Взяв со столика револьвер в газете, негр уронил его на ковер и ногой подвинул к руке Пита. Оглядев напоследок декорацию, негр кивнул, подхватил банджо и направился к двери. У двери громила оглянулся.

– Прощай, приятель, – промолвил он. – Пора сматываться. Тебе недолго осталось, но, очнувшись, ты сильно удивишься, обещаю.

Он закрыл за собой дверь, прошел по коридору к лестнице, спустился. За дверями пансиона мягко бормотали радиоприемники. Негр втиснулся в телефонную будку в пустом вестибюле, бросил монетку и набрал номер.

– Полицейское управление, – ответил бас.

– Полиция, скорее, полиция! – заныл негр в трубку. – Тут стреляют! В пансионе «Каллиопа»! Квартира четыре «б», дом двести сорок шесть на Восточной Сорок восьмой. Записали? Скорее, сделайте что-нибудь!

Он бросил трубку, довольно хмыкнул, сбежал по ступеням, вскочил в маленький грязный седан и рванул к Сентрал-авеню. Скоро вдали замигали алые огни патрульной машины.

Негр захихикал. Когда мимо проносились алые огни, он тихо мурлыкал себе под нос.

Левой рукой Ловчила Вальц положил трубку на рычаг, указательным пальцем правой принялся массировать десны над верхней губой. Пустые бесцветные глаза равнодушно взирали на громадного негра в клетчатом пиджаке, сидящего напротив.

– Нечего сказать, чисто сработано, Руф, – вяло заметил Ловчила. – Он смылся до того, как прикатили фараоны.

Негр вытащил окурок изо рта и расплющил его между огромными большим и указательным пальцами.

– Черт, он же валялся ни жив ни мертв! Я еще до Сентрал не доехал, как примчались легавые. Как ему удалось?

– Он только что звонил, – буркнул Вальц. Отодвинув верхний ящик стола, он вытащил оттуда тяжелый «сэвидж».

Негр посмотрел на пистолет. Глаза у него сделались черные и непрозрачные, словно обсидиан. Он лениво пожевал губами.

– Девчонка крутила с тремя-четырьмя. Я был в своем праве, – прорычал он. – Схлопотала то, что заслужила. Пойду-ка я поищу этого умника.

Негр начал подниматься. Вальц двумя пальцами дотронулся до рукояти «сэвиджа» и покачал головой. Громила снова сел.

– Что толку, Руф? Ты сам вызвал легавых. Они бы заподозрили его, если бы нашли с пушкой в руке, а так – все следы ведут к тебе. Ты ведь там жил!

Не сводя тусклых глаз с «сэвиджа», негр ухмыльнулся:

– Выходит, это мне нужно драпать? У легавых давно на меня зуб, и есть за что. Думаешь, пора сматываться?

Ловчила Вальц вздохнул и задумчиво промолвил:

– На твоем месте я бы смылся отсюда на время. Из Глендейла. Ты еще успеешь на последний поезд до Сан-Франциско.

Руф бросил на Вальца кислый взгляд:

– Нельзя мне туда, босс. Придушил там одну девчонку. Нет, босс, только не во Фриско.

– Вижу я, ты что-то задумал, Руф, по глазам вижу. – Вальц почесал пальцем нос, покрытый красными прожилками, и откинул седые волосы с лица. – Не дергайся, я сам займусь твоим делом. Садись в машину. Подробности обсудим на пути в Глендейл.

Руф моргнул и громадной ручищей стер пепел с подбородка.

– А свою любимую пушку оставь здесь – нечего ей пока светиться, – добавил Вальц.

Руф медленно вытащил из кармана брюк револьвер и одним пальцем швырнул через стол Вальцу. В глубине глаз горел насмешливый огонек.

– Как скажешь, босс, – процедил громила почти сонно.

Он подошел к двери, открыл ее и вышел. Вальц встал, подошел к шкафу, достал темную фетровую шляпу, легкое пальто и перчатки. Опустив «сэвидж» в левый карман, а револьвер Руфа – в правый, Ловчила двинулся в конец коридора, откуда доносилась музыка.

Отдернув портьеры, Ловчила Вальц некоторое время смотрел на танцующих. Оркестр играл вальс, пары кружились. Все выглядело пристойно, особенно для Сентрал-авеню. Вздохнув, Вальц задвинул портьеры, вернулся к задней двери, спустился по лестнице и открыл дверь, которая вывела его в проулок на задах клуба.

Аккуратно закрыв за собой дверь, он остановился в темноте у стены, прислушался к тихому шуму мотора на холостом ходу. С одной стороны переулок упирался в глухую стену, с другой сворачивал направо, к фасаду. Огни Сентрал-авеню пятнали кирпичную стену за обшарпанным седаном, который выглядел грязным даже в темноте.

Ловчила Вальц сунул руку в правый карман, где лежал револьвер Руфа, и открыл дверцу.

Две огромные руки высунулись из машины и схватили Ловчилу Вальца за горло. Сильные руки, наделенные нечеловеческой силой. Из горла жертвы донесся тихий хрип, голова запрокинулась в небо, глаза обессмыслились.

Правая рука Вальца еле заметно пошевелилась, словно действуя отдельно от застывшего тела, сдавленного горла и выпученных глаз. Рука двигалась уверенно и неторопливо – пока дуло не уперлось во что-то мягкое. Аккуратно ощупала это мягкое, чтобы убедиться.

Ловчила Вальц не видел, не чувствовал и почти не дышал, но рука подчинялась приказам мозга, словно ей не было дела до ужасной хватки Руфовых лап. Палец нажал собачку.

Руки обмякли. Ловчила больно ударился о стену плечом и чуть не растянулся на тротуаре. Выпрямился, ловя кислород измученными легкими. Его затрясло. Вальц даже не заметил, как из машины к его ногам выпал труп, вялый, громадный, но больше не опасный, больше не представляющий интереса.

Вальц швырнул револьвер на труп и принялся мягко растирать горло. Дыхание с шумом и со скрежетом вырывалось из груди. Во рту ощущался привкус крови. Ловчила поднял глаза на клочок темно-синего неба между крыш и хрипло буркнул:

– Я это предвидел, Руф, я это предвидел.

Он рассмеялся, вздрогнул, поднял воротник пальто и обошел тело. Просунув руку в окно, выключил мотор и направился к задней двери клуба. Внезапно из темноты выступил человек.

Рука Ловчилы Вальца дернулась к левому карману. В темноте блеснул металл. Вальцу пришлось опустить руку.

– Так и знал, что мой звонок выгонит тебя на улицу, Ловчила, – сказал Пит Энглич. – И местом не ошибся.

– Он хотел меня задушить. Это самооборона, – просипел Вальц.

– Мне можешь не объяснять. У меня шея до сих пор ноет.

– Что тебе нужно, Пит?

– Ты собирался меня подставить с девчонкой.

Внезапно Вальц рассмеялся почти безумным смехом:

– Не загоняй меня в угол, Пит, я становлюсь опасным, ты должен знать. И держись подальше от малютки Мини Платы.

Пит пошевелил «кольтом», ствол поймал свет. Подойдя к Вальцу, Пит ткнул ему дулом в живот.

– Руф мертв, – произнес он мягко, – чему я весьма рад. А где девчонка?

– Тебе-то что?

– Не виляй, Ловчила, я тебя раскусил. Ты хотел пощипать Видаури. Я ввязался в это дело из-за Мини. А теперь выкладывай остальное.

Вальц спокойно стоял, словно не ощущая дула, упертого в живот, только сжал в кулаки пальцы в перчатках.

– Ладно, – вяло буркнул он. – Сколько ты хочешь? Только чтобы никому.

– Две сотни. Руф стянул мой бумажник.

– Что я буду с этого иметь?

– Ничего, а еще отдашь мне девчонку.

– Пять сотен, – мягко промолвил Вальц, – и никакой девчонки. Пять сотен – неплохой куш для проходимца с Сентрал-авеню вроде тебя. Только отвяжись.

Дуло больше не упиралось в живот Вальцу. Пит ловко выдернул «сэвидж» из кармана Ловчилы.

– Заметано, – сказал он хрипло. – Что за счеты между уважаемыми людьми из-за какой-то девчонки? Гони монету.

– Пошли ко мне, – сказал Вальц.

Пит коротко хохотнул:

– Только чтобы без твоих штучек.

Вместе они поднялись по ступеням и вошли в коридор. Оркестр за толстыми портьерами выводил Дюка Эллингтона: одинокий запев духовых, горечь скрипок, нежный перестук ударных.

Вальц отпер дверь кабинета, повернул выключатель и сел за стол. Сдвинул шляпу на затылок, ухмыльнулся и полез за ключом от ящика.

Не опуская «кольта», Пит Энглич прикрыл дверь, заглянул в шкаф и за портьеры и только потом вернулся к столу.

Ловчила Вальц разложил на столе банкноты.

Пит облокотился о край стола, не глядя на деньги:

– Забери их и отдай мне девчонку, Ловчила.

Вальц, улыбаясь, покачал головой.

– С Видаури вы сговорились о тысяче – по крайней мере, для начала. Полуденная улица у тебя под носом. Зачем заставлять перепуганную девчонку делать за тебя грязную работу? Ты хотел от нее чего-то, заставил ее плясать под свою дудку.

Ловчила Вальц сузил глаза и показал на стопку купюр.

– Бедная затравленная дурочка, – продолжил Пит. – Живет небось в дешевых меблирашках. Друзей нет, иначе разве стала бы она работать на тебя? Никому нет до нее дела, кроме меня. Собирался держать ее на крючке?

– Забирай бабки и проваливай, – прошипел Вальц. – Знаешь, что случается в нашем районе с такими крысами?

– Еще бы не знать. Крысы у нас держат ночные клубы, – невозмутимо отвечал Пит.

Положив револьвер на стол, Пит протянул руку к деньгам. Кулак сжался, локоть пошел вверх, и кулак почти нежно заехал в подбородок Вальцу.

Ловчила мгновенно обмяк, словно куль с тряпьем. Нижняя челюсть отвисла, шляпа свалилась на пол.

– Интересно, чего я этим добился? – пробормотал Пит.

В комнате стало тихо. Издалека, словно из приглушенного радиоприемника, доносились звуки танцевальной музыки. Пит обошел Вальца, запустил руку в нагрудный карман и выгреб бумажник, деньги, водительские права, разрешение на ношение оружия, страховки.

Засунув обратно весь этот хлам, Пит почесал подбородок и угрюмо уставился на стол перед собой. На пустой странице новехонькой записной книжки в кожаном переплете отпечатались какие-то буквы. Развернув книжку к свету, Пит взял карандаш и принялся заштриховывать лист. Наконец на странице медленно проступили еле заметные буквы: «Полуденная, 4623. Спросить Рино».

Пит Энглич выдрал лист из блокнота, сунул в карман, спрятал пистолет и направился к двери. Закрыв ее снаружи на ключ, вышел в переулок.

Тело громадного негра по-прежнему лежало между стеной и маленьким седаном. Пит согнулся, пошарил в карманах трупа и вытащил свернутые трубочкой деньги. В неверном свете спички отсчитал свои восемьдесят семь, остальные купюры аккуратно вложил в карман. Оттуда выпал клочок бумаги с оторванным неровным краем.

Пит зажег еще одну спичку и разглядел обрывок фразы: «…23. Спросить Рино».

Энглич прищелкнул языком и бросил спичку на тротуар.

– Уже лучше, – буркнул он.

Пит сел в машину и поехал вдоль улицы.

Номер на фрамуге входной двери был тускло подсвечен сзади – единственный источник света в доме. Это был большой пансион в квартале от того, в котором полиция устроила засаду. Из-за плотно зашторенных окон доносились голоса, смех и пронзительный женский вокал. По обеим сторонам тротуара были припаркованы автомобили.

Открыл Питу высокий худой негр в золотых очках, одетый в темное. За его спиной виднелась еще одна закрытая дверь. Негр стоял в темной коробке, зажатый между двумя дверями.

– Рино? – спросил Пит Энглич.

Негр молча кивнул.

– Я пришел за белой девчонкой, которую привел Руф.

Некоторое время негр стоял молча, глядя куда-то поверх головы Пита. Когда он заговорил, его голос был как ленивый потусторонний шепот:

– Входи, только дверь закрой.

Пит Энглич вошел. Высокий негр открыл внутреннюю дверь, тяжелую и толстую. На них обрушились звуки и яркий багровый свет. Свет проникал сквозь широкую арку, ведущую в длинную гостиную. Плотные бархатные шторы, диваны и глубокие кресла, стеклянная стойка бара в углу, за стойкой негр в белом пиджаке. Четыре парочки сидели на диванах и в креслах и выпивали: франтоватые набриолиненные негры, девицы в блестящих чулках с голыми руками и выщипанными бровями. Мягкое красноватое освещение придавало сцене фальшивый оттенок.

Рино заглянул в гостиную из-за спины Пита, опустил тяжелые веки и равнодушно бросил:

– Тебе которую?

Темнокожие девицы молча смотрели на клиента. Бармен нагнулся и положил руки на стойку.

Пит сунул руку в карман и вытащил скомканный обрывок записки:

– Это поможет?

Рино взял бумажку, вытащил из нагрудного кармана вторую половинку, сложил части и задумчиво посмотрел на потолок.

– Кто тебя прислал?

– Ловчила.

– Не нравится мне это, – проворчал негр. – Какого черта писать мое имя? Ладно, пошли.

Он развернулся и начал подниматься по длинной высокой лестнице. Пит последовал за ним. Один из юнцов в гостиной хихикнул.

Внезапно Рино остановился, развернулся и подошел к шутнику.

– Это бизнес, – сказал он устало. – С белыми я не якшаюсь. Тебе ясно?

– Ладно, Рино, не заводись, – сказал чернокожий франт и поднял высокий запотевший стакан.

Рино вернулся на лестницу, что-то бормоча себе под нос. В коридоре на втором этаже слабый розоватый свет лился из огненно-красных настенных плафонов. Рино вытащил ключ, отпер одну из дверей и отступил в сторону.

– Забирай, – буркнул он. – Мне белый товар ни к чему.

Пит Энглич вошел в спальню. Оранжевый торшер в углу освещал кровать и покрывало с безвкусными оборками. Шторы были плотно задернуты, воздух спертый и тяжелый.

Мини Плата лежала на боку, отвернувшись к стене, и тихо всхлипывала.

Пит Энглич подошел к кровати и дотронулся до нее. Девушка съежилась, резко повернула голову, испуганные глаза расширились, а рот открылся, словно она хотела закричать.

– Привет, – тихо сказал Пит. – Я тебя везде искал.

Девушка смотрела на него. Медленно из ее глаз уходил страх.

Фотограф из «Ньюз» левой рукой поднял вспышку и склонился к камере.

– Улыбнитесь, мистер Видаури, – попросил он. – Печально, чтобы они затрепетали.

Видаури обратил к камере красивый профиль, улыбнулся девушке в красной шляпке и, не стирая улыбки, повернул лицо к камере.

Вспышка сработала, щелкнул затвор.

– Неплохо, мистер Видаури, хотя бывало и лучше.

– Выдалась тяжелая неделя, – мягко сказал Видаури.

– Еще бы! Кислотой в лицо. Не каждый день получаешь такую угрозу.

Девушка в красной шляпке хихикнула и тут же прикрыла рот перчаткой.

Фотограф – пожилой мужчина с печальными глазами в потертом синем пиджаке – собрал аппаратуру, кивнул седой головой и приподнял шляпу.

– Да уж, кислотой в лицо – это вам не шутка. Значит, договорились на завтра.

– Буду рад, – устало промолвил актер. – Только пусть ваши люди предварительно позвонят снизу. Не хотите выпить?

– У меня есть странность – я совершенно равнодушен к выпивке.

Закинув сумку через плечо, пожилой фотограф направился к двери. Маленький японец, возникший словно ниоткуда, закрыл за ним дверь и снова исчез.

– Надо же, кислотой в физиономию, – сказала девушка в красной шляпке. – Ха-ха-ха. Должно быть, мучительно, если красивой девушке позволительно об этом рассуждать. А мне выпить не предложишь?

– Кто тебе может запретить? – буркнул Видаури.

– Ты прав, лапочка, до сих пор смельчаков не нашлось.

Виляя бедрами, девушка подошла к столу, на котором стоял квадратный китайский поднос, и смешала напиток.

– На сегодня, думаю, все, – рассеянно заметил Видаури. – «Буллетин», «Пресс трибьюн», парочка радиостанций, «Ньюз». Не так уж плохо.

– Куда уж лучше, – сказала девушка в красной шляпке.

Видаури нахмурился.

– Однако они по-прежнему не нашли шантажиста, – мягко заметил он. – Попался какой-то случайный прохожий. Может быть, это твоих рук дело, Ирма?

– Моих? Шантажировать тебя из-за паршивой тысчонки? – Она соблазнительно, но прохладно улыбнулась. – Я на мелочи не размениваюсь. Ты нужен мне целиком.

Видаури встал, подошел к резному шкафчику, отпер ящик и вынул большой хрустальный шар. Вернулся в кресло, склонился к шару и рассеянно уставился внутрь.

Девушка смотрела на актера поверх края стакана расширившимися, слегка остекленевшими глазами.

– Черт, совсем сбрендил, – пробормотала она, резко опустила стакан на поднос и подошла к Видаури. – Что, Джонни, старческий маразм? – сладко проворковала она. – Случается с особо гнусными злодеями после сорока. Начинают ворковать с игрушками и цветочками, вырезать бумажных куколок, забавляться с хрустальными шариками. Прекрати, Джонни, ты же не спятил!

Тяжело дыша, Видаури напряженно всматривался в шар.

Девушка в красной шляпке придвинулась ближе:

– Давай покатаемся, Джонни. Я так люблю ночной воздух!

– Не хочу, – пробубнил Видаури. – Надо мною словно что-то нависает… Я чувствую… чувствую неизбежное…

Неожиданно девушка наклонилась и выбила шар из руки Видаури. Шар тяжело шлепнулся на густой ворс ковра.

Видаури вскочил, лицо исказилось.

– Я хочу прокатиться, красавчик, – холодно повторила девушка. – Погодка сегодня на зависть, машина у тебя первоклассная, так что давай шевелись.

Видаури бросил на нее злобный взгляд, медленно улыбнулся, протянул руку и коснулся двумя пальцами губ.

– Конечно, детка, как скажешь, – мягко проговорил он.

Видаури спрятал шар, запер ящик и вышел в смежную комнату. Выпятив губки, девушка повозила по ним помадой, разглядывая себя в зеркальце пудреницы. Затем ловко просунула руки в рукава бежевого шерстяного пальто с красной оторочкой и закинула на плечо воротник-шарф.

Видаури вернулся в пальто и кашне с бахромой, сжимая в руке шляпу.

– Давай выйдем через заднюю дверь, – предложил он у двери. – Зачем попадаться на глаза репортерам?

Девушка в красной шляпке насмешливо подняла бровь:

– Все видели, как я входила, Джонни. А ну как пойдут сплетни, что я у тебя заночевала?

– Вот дьявол! – вспылил Видаури и распахнул дверь.

В гостиной зазвонил телефон. Видаури снова чертыхнулся и остался ждать на пороге. Японец в белой куртке поднес трубку к уху.

Слуга положил трубку на столик:

– Сами взять. Мой не понимай.

Видаури вернулся к телефону:

– Да. Джон Видаури.

Пальцы, сжимавшие трубку, медленно сжались и побелели. Лицо стало жестким, а голос охрип:

– Минутку.

Видуари тяжело оперся на стол. Девушка в красной шляпке встала рядом:

– Плохие новости, красавчик? Джонни, да на тебе лица нет!

Видаури медленно повернул голову.

– Убирайся к чертовой матери, – сказал он бесстрастно.

Девушка рассмеялась.

Видаури шагнул к ней и ударил девушку по губам.

– Пошла вон! – повторил он со злостью.

Девушка дотронулась до губ рукою в перчатке, ее глаза округлились, но удивления в них не было.

– Ты чуть не сбил меня с ног, Джонни, – изумленно пробормотала она. – Совсем спятил. Конечно, я сейчас же уйду.

Она скрылась за дверью, махнув рукой на прощание.

Видаури не повернул головы. Он подождал, пока щелкнет замок, поднял трубку и хмуро буркнул:

– Я жду, Вальц, поторопись.

Швырнув трубку на рычаг, Видаури некоторое время смотрел прямо перед собой, затем скрылся в соседней комнате, откуда вернулся уже без пальто и шляпы. В руке актер сжимал толстый короткий пистолет. Сунув его в нагрудный карман смокинга, Видаури снова взялся за трубку:

– Если меня будет спрашивать мистер Энглич, пропустите его.

Он еще раз повторил фамилию, аккуратно положил трубку на рычаг, сел в кресло, скрестил руки и приготовился ждать.

Малютка-японец в белом открыл дверь, закивал, улыбнулся и вежливо прошипел:

– Плоходите, плоходите.

Пит Энглич втолкнул Мини Плату в дверь длинной нарядной гостиной. На фоне красивой мебели девушка выглядела еще более жалко. Глаза покраснели от слез, помада размазалась.

Дверь за ними закрылась, и японец исчез.

Они прошли по толстому бесшумному ковру, мимо массивных светильников, встроенных книжных шкафов, горок с алебастром и слоновой костью, фарфором и безделушками из нефрита; мимо громадного зеркала в оправе из синего стекла; мимо фотографий знаменитостей с дружескими посвящениями; мимо журнальных столиков, окруженных удобными креслами и консолей, уставленных букетами; еще книги, кресла, ковры – и вот перед ними предстал сам Видаури, рассеянно сжимающий в руке стакан и неприветливо поглядывающий на гостей.

Видаури взмахнул рукой и смерил девушку взглядом.

– А, тот самый бродяга, которого приводила полиция? Чем могу помочь? Вас, кажется, выпустили…

Развернув кресло, Пит усадил Мини Плату. Она пристроилась на самом краешке, нервно облизала губы и устремила на хозяина восхищенный взгляд.

На губах Видаури промелькнула презрительная ухмылка, но глаза смотрели тревожно.

Пит Энглич сел рядом с девушкой, вытащил из кармана пластинку жевательной резинки, развернул и сунул в рот. Пит выглядел измотанным и уставшим. На лице и шее красовались темные синяки. И ему давно не мешало бы побриться.

– Это мисс Плата, – начал он медленно. – Девушка, которой велели подобрать ваши деньги.

Видаури напрягся. Рука с сигаретой начала выстукивать дробь по подлокотнику кресла. Он посмотрел на девушку – она ничего не сказала, лишь улыбнулась и зарделась.

– Я знаю на Полуденной каждую собаку, – продолжал Пит. – В тот вечер я встретил эту крошку в закусочной. Она явно не находила себе места и все время поглядывала на часы. Нечего ей было делать в том квартале. Поэтому я решил проследить, какого черта ее туда занесло.

Видаури кивнул. Пепел упал с кончика его сигареты. Актер рассеянно посмотрел вниз и снова кивнул.

– На Полуденной не часто встретишь белую девушку. Эта пряталась в подворотне. Большой «дюзенберг» выехал из-за угла, потушил фары, а потом из окна выпали ваши деньги. Бедняжка была напугана, и я пошел за ними вместо нее.

– Она не похожа на воровку, – мягко заметил Видаури, не глядя на девушку. – Вы рассказали о ней полиции? Хотя вряд ли, иначе вы не пришли бы ко мне.

Пит Энглич покачал головой, пожевал резинку.

– При чем тут полиция? Еще чего! Отказаться от такого куша? Мы пришли за своей долей.

Видаури вздрогнул, но взял себя в руки. Лицо актера помрачнело. Он спокойно вытащил и кармана смокинга пистолет, положил его на колено, подался вперед и улыбнулся.

– Шантажисты всегда меня забавляли, – заметил он. – О какой доле вы говорите и что собираетесь продавать?

Пит Энглич задумчиво смотрел на ствол в руках Видаури, челюсти мерно перемалывали жевательную резинку, глаза были спокойны.

– Молчание, больше ничего, – ответил Пит Энглич.

Видаури сжал пистолет:

– А ну говори, да поживее! Я не люблю молчания.

– Никто не угрожал плеснуть тебе в лицо кислотой, Видаури. Никто не вымогал у тебя денег. Ты придумал все это ради рекламы. – Пит откинулся на спинку кресла.

Видаури смотрел за плечо Питу. На губах показалась улыбка, но лицо одеревенело.

Из боковой двери в гостиную тихо вошел Ловчила Вальц с «сэвиджем» в руке. Невидимый для Пита и девушки, Ловчила беззвучно ступал по ковру.

– Чистая липа, – продолжил Пит. – Догадаться было несложно. Вы ловко провернули дельце – пока не вмешался я. Девушка работала в клубе Ловчилы Вальца. Беззащитная и запуганная, она прекрасно подходила на роль подсадной утки. Вы знали о полицейской засаде. Если бы Мини рассказала в полиции о Вальце, он рассмеялся бы полицейским в лицо. Ради чего ему связываться с такой размазней? Заведение Ловчилы процветает, да и сами посудите, разве такой прожженный мошенник отправил бы на дело непрофессионалку? Копы наверняка купились бы на его ложь, а вы сделали бы широкий жест и не стали заявлять на девушку, даже если бы она не проговорилась про Вальца. В любом случае внимание газетчиков было вам обеспечено. А вам без этого никак. Вы теряете популярность, Видаури, сами знаете. Проще заплатить Вальцу – и реклама обеспечена. Скажете, выдумки? Тогда почему это дело расследуют не федералы? Эти ребята копали бы до конца, пока не вывели бы вас на чистую воду, – и вы со своим сообщником оказались бы за решеткой. Местные полицейские давно мух не ловят, они привыкли к киношным трюкам – только зевнут и перевернутся на другой бок.

Вальц преодолел уже половину комнаты. Видаури не смотрел на него, он не сводил глаз с девушки, гипнотизируя ее своей мягкой улыбкой.

– Однако после моего вмешательства дела приняли иной оборот, – продолжил Пит. – Я пришел в клуб «Джаггернаут» и поговорил с девушкой. Вальц пригласил нас в кабинет, где его черный громила чуть меня не задушил. Очнулся я в квартире с трупом, причем незнакомую мне чернокожую девицу застрелили из моего оружия. «Кольт» валялся на полу, от меня разило джином, а полицейские машины уже мигали из-за угла. Мисс Плата к тому времени запихнули в бордель на Полуденной. А знаете, ради чего все эти хлопоты? Дело в том, Видаури, что Вальц решил раздеть вас до нитки, выжать из вас все до последнего доллара. Его покровительство и внимание газетчиков обошлись бы вам недешево.

Ловчила Вальц был уже за спиной Пита. Внезапно Видаури резко встал. Дуло его пистолета уперлось Энгличу в грудь.

– Он твой, Вальц. Это дельце не по мне, – проговорил актер дрожащим старческим голосом.

Пит Энглич не обернулся. Его лицо напоминало лицо деревянного индейца.

Теперь ему в спину упиралось еще одно дуло. Вальц, улыбаясь, смотрел на Видаури через плечо Пита.

– Ты придурок, Пит, – сказал он сухо. – Наломал столько дров, что впору забиться в угол и отсидеться, но ты полез напролом.

Видаури качнулся в сторону и выпрямил ноги. Красивое лицо приобрело странный зеленоватый оттенок, а в глазах появился тусклый болезненный блеск.

Мини Плата не сводила широко распахнутых глаз с Ловчилы Вальца. В них застыл тошный ужас.

– Глупо убивать его здесь, Видаури, – сказал Вальц. – Надевай шляпу.

Видаури едва заметно кивнул, словно боялся двигать головой.

– А что с девушкой? – прошептал он.

Вальц хмыкнул, покачал головой и сильнее вдавил дуло в спину Энгличу.

Видаури сместился в сторону еще немного и уперся ногами в пол. В руке он по-прежнему сжимал пистолет, уже не целясь.

На несколько мгновений актер закрыл глаза, затем широко раскрыл их и медленно проговорил:

– Теперь я вижу, что все было подстроено. Голливуд бесстыдством не удивишь, только я уже не гожусь для таких делишек, Вальц. Я не думал, что зайдет так далеко, не собирался причинять никому вред, тем более убивать. Опусти пушку, Вальц, и убирайся.

Ловчила Вальц покачал головой, напряженно улыбнулся и отступил немного вбок, отведя «сэвидж» в сторону.

– Колода сдана, – сказал он холодно. – Ты сам ее сдал. Поздно отступать.

Видаури тяжело вздохнул, и вдруг стало видно, что он одинок и уже немолод.

– Нет, – сказал он тихо, – я пас. Это будет мой последний выход. Пусть мне не всегда хватало вкуса, но свою сцену я не уступлю никому. Убери оружие, Вальц. На выход.

Лицо Ловчилы стало жестким, а глаза обессмыслились – холодные и черствые глаза убийцы. Он еще немного переместил «сэвидж» в сторону.

– А ну-ка, надевай шляпу, Видаури, – произнес он четко.

– Прости, – сказал актер и выстрелил.

Пистолет его противника выстрелил одновременно. Видаури пошатнулся, но устоял на ногах, пристально посмотрел на Вальца и произнес:

– Новичкам везет.

Пит Энглич выхватил «кольт», но в нем уже не было нужды. Ловчила Вальц медленно завалился на бок, щека и багровый нос в прожилках вдавились в густой ворс ковра. Ловчила дернул левой рукой, в горле что-то булькнуло – и он затих.

Пит ногой отшвырнул «сэвидж» подальше от скорчившегося тела.

– Готов? – вяло спросил Видаури.

В ответ Пит только хмыкнул. Он смотрел на девушку. Мини вжалась спиной в столик, приложив руку ко рту, – живое воплощение киношного ужаса, банального до глупости.

Пит перевел взгляд на актера.

– Новичкам везет, это верно, – буркнул он кисло. – Только не думайте, что вы его раскусили. Вальц снова блефовал. Хотел еще глубже втравить вас в свои делишки. Он не стал бы в меня стрелять – как-никак я был его алиби в убийстве.

– Простите, простите… – пробормотал Видаури. Внезапно он опустился в кресло, откинулся на спинку и сомкнул веки.

– Боже, как он красив! – вырвалось у Мини Платы. – Как храбр!

Правой рукой Видаури сжал левое плечо, кровь сочилась между пальцами. Девушка вскрикнула.

Пит Энглич оглянулся. Коротышка-японец медленно встал на ноги у дальней стены гостиной. Пит посмотрел на Видаури и медленно, словно нехотя, произнес:

– У мисс Платы есть родные в Сан-Франциско. Отправьте ее туда с небольшим вознаграждением: она заслужила. Именно мисс Плата навела меня на Вальца. Я сказал ему, что вы что-то замышляете, и он явился сюда разбираться. Бандиты все одинаковые. И пусть копы хихикают над ними, но суть от этого не меняется. Кстати, они тоже не откажутся от рекламы. А про ваши фокусы мы просто забудем. Идет?

Видаури открыл глаза и слабо пробормотал:

– Вы так добры, я вам бесконечно признателен…

Его голова поникла.

– Он потерял сознание! – воскликнула девушка.

– Очнется, никуда не денется, – сказал Пит. – Один нежный поцелуй – и будет как новенький. Да и тебе найдется, о чем вспомнить в старости.

Пит Энглич сжал зубы, подошел к телефону и снял трубку.

Весь день я промаялся, не зная, чем себя занять. Горячий порывистый ветер вдувал в окно сажу из трубы гостиницы «Мэншн-Хаус», стоявшей через дорогу, и черная маслянистая пыль медленно засыпала зеркальную поверхность стола.

Я уже было подумывал о ланче, как в дверях возникла Кэти Хорн.

Жизнь не баловала Кэти. Высокая блондинка не первой молодости с печальными глазами, когда-то она работала в полиции, но оттуда пришлось уйти, когда Кэти вышла замуж за мелкого жулика Джонни Хорна. Кэти надеялась сделать из Джонни человека, но не слишком преуспела и сейчас ждала выхода Джонни из тюрьмы, чтобы с новыми силами взяться за его перевоспитание.

Сидя в сигаретном киоске в холле гостиницы, Кэти смотрела, как мимо, посасывая косячки, снуют мошенники и проходимцы. Иногда она ссужала им долларов десять, чтобы те могли убраться из города. Жалостливая была бабенка Кэти Хорн.

Она села, выудила из большой блестящей сумки пачку сигарет, прикурила от настольной зажигалки и, сморщив нос, выпустила облачко дыма.

– Слыхал о жемчужинах Линдера? – спросила она. – Надо же, синий сержевый, костюмчик-то шикарный! Судя по тому, как ты вырядился, денег у тебя в банке куры не клюют.

– Мимо, – спокойно ответил я. – Ты умудрилась дважды попасть пальцем в небо. Я ничего не знаю о жемчужинах Линдера, и на счету у меня пусто.

– Значит, не откажешься заработать двадцать пять кусков.

Я закурил одну из ее сигарет. Кэти встала и закрыла окно:

– Меня эта вонь на работе достала. – Она опустилась на стул и продолжила: – Девятнадцать лет прошло. Парень просидел в Ливенворте пятнадцать и после отсидки уже четыре года на свободе. Так вот, Сол Линдер, богатый лесоторговец с Севера, купил жене две жемчужины за двести тысяч.

– Должно быть, он толкал их перед собой на тележке, – предположил я.

– Много ты понимаешь в жемчуге! – фыркнула Кэти. – Размер не главное. Сегодня они стоят дороже, но за них по-прежнему полагается двадцать пять тысяч страховки.

– Кажется, дошло. Жемчуг сперли?

– Наконец-то у тебя мозги проветрились. – Кэти положила сигарету в пепельницу, не потрудившись – как это свойственно женщинам – ее затушить; пришлось сделать это за нее. – Именно из-за них парня упекли в Ливенворт, да только доказать ничего не смогли. Он ограбил почтовый вагон. В Вайоминге пришил почтового служащего и выгреб бандероли. Взяли его только в Британской Колумбии, но похищенного при нем не нашли. Вот он и схлопотал пожизненное.

– Так, вижу, история долгая. Ты не против промочить горло?

– Я не пью, пока солнце не сядет. Так и спиться недолго.

– А как же эскимосы? У них солнце никогда не заходит. Летом, во всяком случае.

Я достал небольшую плоскую бутылку.

– Звали его Сайп, Уолли Сайп. Сообщников у него не было, и все эти годы он молчал как рыба. Через пятнадцать лет ему предложили помилование, если признается, где спрятал добычу. Он сдал все, кроме жемчуга.

– И где он их прятал? В шляпе?

– Тебе бы все смеяться, а у меня наводка на камешки!

Я прикрыл рот рукой и сделал серьезное лицо.

– Он сказал, что в глаза не видел никаких жемчужин, и, похоже, ему поверили, если решили выпустить. Хотя все знали, что жемчужины были в бандероли, а потом их след простыл.

У меня защипало горло, и я промолчал.

– Только однажды за все годы в Ливенворте у Сайпа развязался язык. Правда, перед этим он хорошенько надрался. С ним в камере сидел коротышка по кличке Мелочовщик Мардо. Коротышке дали двадцать семь месяцев за склейку двадцатидолларовых купюр. Сайп рассказал ему, что зарыл жемчужины в Айдахо.

Я слегка подался вперед.

– Что, и тебя проняло? Так вот, Мелочовщик Мардо снимает у меня комнату. Он балуется кокаином и болтает во сне.

Я снова откинулся на спинку кресла и воскликнул:

– Надо же, какое невезенье! А я уже мысленно потратил эти двадцать пять кусков.

Кэти осуждающе посмотрела на меня, потом ее лицо смягчилось.

– Ладно, – вздохнула она, – я и сама вижу, что дельце не такой уж верняк. Столько лет, столько светлых голов – почтовики, страховщики, детективы – билось над этой задачкой. А теперь какой-то торчок клянется, что знает, где спрятаны жемчужины. Впрочем, паренек он неплохой. И ему якобы известно, где живет Сайп.

– Это он во сне сказал?

– Нет, конечно! Ты же знаешь меня, старую полицейскую ищейку. Может, мне и не стоило лезть не в свое дело, но малый вышел из тюрьмы, да и беспокоилась я, что он примет слишком большую дозу и откинется у меня в доме. Сейчас он мой единственный жилец. Я подслушивала у двери, а когда узнала достаточно, хорошенько прижала его, и ему ничего не оставалось, как выложить остальное. В одиночку он не справится.

Я снова подался вперед:

– Так где живет этот Сайп?

Кэти улыбнулась и покачала головой:

– Как раз этого он не сказал, да и Сайп – имя ненастоящее. Где-то на севере. Олимпия, штат Вашингтон. Мелочовщик видел его, но Сайп его не заметил.

– А что твой Мелочовщик здесь забыл? – спросил я.

– Так его же тут сцапали! Ты же знаешь, этих ребят всегда тянет туда, где их загребли в тюрягу. Правда, с тех пор он порастерял старых дружков.

Я закурил еще одну сигарету и отхлебнул виски.

– Сайп вышел четыре года назад, Мелочовщик отсидел двадцать семь месяцев. Чего он ждал?

Голубые фарфоровые глаза жалостливо смотрели на меня.

– Мало ли на свете тюрем, где он с тех пор успел посидеть!

– А он станет со мной разговаривать? Ему нужна помощь, чтобы связаться со страховой компанией. Если, конечно, жемчужины существуют и Сайп готов отдать их Мелочовщику.

Кэти Хорн вздохнула:

– Бедняга совсем извелся и вдобавок чего-то боится. Может быть, ты сходишь, пока он не нанюхался своей отравы?

– Только ради тебя, Кэти.

Она вынула из сумки плоский ключ, нацарапала адрес в моем блокноте и медленно встала.

– Дом разделен на две половины. Ключ на случай, если он не откроет.

– Договорились. – Я выпустил в потолок облачко дыма.

Кэти подошла к двери и опустила глаза в пол.

– На многое я не рассчитываю, – пробормотала она. – Так, тысчонку-другую, чтобы, когда Джонни выйдет, я попыталась бы…

– Наставить его на путь истинный, – закончил я. – Это все мечты, Кэти, пустые мечты. Впрочем, свою треть ты получишь в любом случае.

Кэти взглянула на меня, сдерживая слезы. Взялась за ручку двери, но снова вернулась к столу.

– Еще кое-что, – сказала она. – Старый Сайп. Он свое отсидел. Заплатил сполна. Тебе не кажется, что мы поступаем подло?

Я покачал головой:

– Он украл их. Убил человека. На что он живет?

– На деньги жены. Разводит золотых рыбок.

– Золотых рыбок? Ну и нечего его жалеть.

И Кэти ушла.

В прошлый раз меня занесло в округ Грей-Лейк, когда я помогал Берни Олсу из управления окружного прокурора схватить вооруженного бандита по кличке Ленивый Эндрюс. Только теперь я забрался выше, дальше от озера. Улица, на которой стоял дом Кэти, огибала вершину холма. Перед домом высилась ветхая стена, позади тянулись пустыри.

Оба крыла имели отдельный вход и ступени. Глазок на одной из дверей скрывала табличка: «Звонить 1432».

Я припарковался и двинулся к правому крылу. Миновав клумбы с турецкими гвоздиками, поднялся по ступеням, которые вели к двери с табличкой, решив, что постоялец Кэти обитает здесь. Позвонил. Ответа не было. Перешел к другой двери. Снова тишина.

Серый «додж» обогнул склон холма. Ладная миниатюрная девушка в синем, сидевшая за рулем, поймала мой взгляд. Я не разглядел, был ли в машине кто-то еще. Тогда я просто не придал этому значения.

Открыв дверь ключом Кэти, я вошел внутрь. В гостиной пахло кедровым маслом. Обычный набор мебели, тюль на окнах, мягкие солнечные лучи пробиваются сквозь шторы.

Была еще маленькая столовая, кухня, спальня, ванная и вторая спальня, которую использовали как швейную мастерскую. Через нее я проник в другое крыло – и словно прошел сквозь зеркало. За исключением мебели, все здесь было таким же, как на половине Кэти. В гостиной стояла двуспальная кровать, однако непохоже было, чтобы здесь кто-то жил.

Я двинулся вглубь дома, мимо второй ванной – и постучался в дверь, которую принял за спальню.

Ответа не было. Я повернул ручку и вошел. Коротышка на кровати, вероятно, и был Мелочовщиком Мардо. Мне в глаза бросились босые ступни, потому что, за исключением ступней, он был одет. Лодыжки стягивала веревка.

Ступни были сожжены до кости. Окно было открыто, но в комнате висел запах паленой человеческой плоти и дерева. Утюг на столе все еще был включен. Я выдернул провод.

В холодильнике у Кэти Хорн нашлась пинта «Бруклин-скотч». Я выпил, перевел дух, оглядел пустырь. От задней двери дома вела узкая бетонированная дорожка, к улице спускались зеленые деревянные ступени.

Я вернулся в спальню. Коричневый пиджак в красную полоску с вывернутыми карманами свисал со спинки кресла, содержимое карманов валялось на полу.

Брючные карманы Мелочовщика тоже вывернули наизнанку. Ключи, монеты, носовой платок и плоская металлическая коробочка, похожая на дамскую пудреницу, лежали на кровати. Из коробочки просыпался белый сверкающий порошок. Кокаин.

Мелочовщик был коротышкой, не выше пяти футов четырех дюймов. Жидкие каштановые волосы, большие уши. Ничего не скажу о цвете его глаз. Глаза как глаза, широко открытые, мертвые. Веревка, свисавшая под кровать, стягивала руки за спиной.

Отверстий от пулевых или ножевых ранений на теле не обнаружилось – никаких отметин, кроме сожженных ступней. Он умер от боли, остановки сердца или того и другого вместе. Труп еще не окоченел. Кляп во рту был влажным и теплым.

Я протер все, к чему прикасался, выглянул в окно и аккуратно прикрыл за собой дверь.

В половине четвертого я вошел в вестибюль гостиницы. Прислонившись к стойке, спросил «Кэмел».

Кэти Хорн подвинула пачку, вложила мне сдачу в нагрудный карман и дежурно улыбнулась.

– А ты быстро управился, – заметила она, косясь на пьяного, который пытался прикурить сигару старомодной кремниевой зажигалкой.

– Это было непросто, – сказал я. – Тише.

Кэти резко обернулась и перекинула через прилавок картонный спичечный коробок. Пьяный попытался схватить его, промахнулся, уронил и коробок, и сигару, раздраженно пошарил по полу рукой и поплелся восвояси, оглядываясь через плечо, словно опасаясь пинка.

Кэти смотрела мимо меня, ее глаза были пусты и холодны.

– Выкладывай, – прошептала она.

– Делим поровну. Мелочовщик выбыл, его пришили в собственной постели.

Ее глаза блеснули, пальцы вцепились в стекло рядом с моим локтем, губы побелели. Но больше она никак не выказала своих чувств.

– Ничего не говори, дай мне сказать, – начал я. – Он умер от шока. Кто-то сжег ему ступни утюгом. Не твоим – я проверил. Думаю, он не успел ничего выболтать. Во рту у него был кляп. Скажу честно, я не думал, что все так обернется. Если Мелочовщик проговорился, ловить нам нечего, да и на месте Сайпа я бы забеспокоился – если, конечно, не я доберусь до него первым. Такие ребята не остановятся ни перед чем. Но если коротышка не раскололся, время еще есть.

Она отвернулась и посмотрела на вращающуюся дверь вестибюля.

– Что мне теперь сделать? – выдохнула она.

Я бросил ключ в сигарный ящик. Длинные пальцы Кэти осторожно выудили его оттуда.

– Дома тебя ждет труп. Запомни, ты ничего не знаешь. Ни про жемчужины, ни про меня. Они проверят его отпечатки и решат, что кто-то поквитался с Мелочовщиком за давние делишки.

Я открыл пачку, закурил и покосился на Кэти. Она не сдвинулась с места ни на дюйм.

– Справишься? Если нет, скажи сразу.

– Справлюсь. – Ее брови поползли вверх. – Я что, похожа на истязательницу?

– Ты вышла замуж за жулика.

Она вспыхнула, чего я и добивался.

– Он не жулик, а болван! Никто не скажет обо мне худого слова, спроси хоть в полиции!

– Ладно, так-то лучше. Мы не в ответе за убийство, но, если не будем держать язык за зубами, плакали наши денежки.

– Черта с два я проболтаюсь! – живо откликнулась Кэти и всхлипнула. – Бедный, бедный коротышка.

Я похлопал ее по руке, состроил самую жалобную гримасу, на которую был способен, и вышел.

Страховая компания «Доверие» занимала три невзрачные комнатенки в Грас-билдинг. Фирма с таким оборотом могла позволить себе содержать неряшливый офис.

Управляющий по фамилии Лютин, лысый мужчина средних лет со спокойными глазами и тонкими пальцами, поглаживал пятнистую сигару. Сидя за большим столом, он благодушно разглядывал мой подбородок.

– Марлоу? Как же, наслышан. – Он пальчиком дотронулся до моей визитки. – С чем пожаловали?

Я повертел в руках сигарету и понизил голос:

– Помните дело Линдера?

Улыбка поблекла.

– Такое забудешь! Компании оно обошлось в сто пятьдесят тысяч. Я был тогда зеленым и самоуверенным оценщиком.

– У меня есть идея. Возможно, дельце и не выгорит, но попробовать стоит. Вознаграждение в двадцать пять тысяч по-прежнему в силе?

– Двадцать, Марлоу, – хмыкнул Лютин. – Пять причитается нам. Не тратьте время зря.

– Это мое дело. Двадцать так двадцать. На вас можно рассчитывать?

– Что вы имеете в виду?

– Рекомендательное письмо для вашего филиала в другом штате или для местных властей, если будут не слишком сговорчивы.

– В каком штате?

Я улыбнулся. Постукивая сигарой по краю пепельницы, Лютин послал мне в ответ такую же фальшивую улыбочку.

– Никаких писем. Нью-Йорк этого не одобрит. Сами наводите справки. Можете рассчитывать только на негласное сотрудничество. И двадцать тысяч, если вам повезет. Хотя вряд ли.

Я закурил и откинулся на спинку кресла, выпустив в потолок облако дыма.

– Почему бы нет? Жемчужин так и не нашли. Однако они существуют.

– Еще как существуют. И принадлежат нам. Только нельзя зарыть двести кусков, а через двадцать лет просто взять и выкопать.

– Почему бы не попробовать?

Лютин стряхнул пепел с сигары и посмотрел мне в глаза:

– Ваша наглость мне по душе, даже если у вас не все дома. Мы – организация влиятельная. Допустим, я установлю за вами слежку. Что будете делать?

– Куда мне тягаться с вами? Но слежку я замечу, опыт имеется. Мне останется только рассказать все полиции и со спокойной совестью отчалить.

– Полиции? Зачем?

Я подался вперед:

– Потому что малого, у которого была наводка на камешки, сегодня пришили.

– Ничего себе! – Лютин потер переносицу.

– Я к этому непричастен.

Мы помолчали.

– Никакого письма вам не нужно, – наконец сказал Лютин. – А после того, что вы рассказали, вы его точно не получите.

Я встал, усмехнулся и направился к двери. Неожиданно Лютин вскочил, обежал стол и вцепился мне в рукав:

– Стойте! Вы точно спятили, но, если вам улыбнется удача, не забудьте про нас. В нашем бизнесе без рекламы никуда.

– Черт, за кого вы меня принимаете? – прорычал я.

– Двадцать пять тысяч – неплохие деньги.

– Еще недавно было двадцать.

– Двадцать пять. И все равно вы спятили. У Сайпа никогда не было этих жемчужин. Иначе мы давно бы с ним договорились.

– Ладно, вас не переубедить.

Самодовольно ухмыляясь, мы пожали руки, понимая, что едва ли сумеем обвести друг друга вокруг пальца, но почему бы не попробовать?

В пятнадцать минут пятого я вернулся в контору, пропустил пару глотков, набил трубку и погрузился в размышления.

Зазвонил телефон.

– Марлоу? – строго спросил незнакомый женский голос.

– Он самый.

– Советую повидаться с Рашем Маддером. Слыхали о таком?

– Нет, – соврал я. – А должен?

На том конце провода послышался неприятный дребезжащий смешок:

– Если история про паленые пятки вам еще интересна…

В трубке раздались гудки. Я зажег спичку, да так и замер, уставившись в стену перед собой, пока пламя не обожгло пальцев.

Раш Маддер был юристом, который подвизался на грязных делишках, считаясь специалистом по фальшивым алиби и прочим дурнопахнущим, но хорошо оплачиваемым трюкам. Вот только я ни разу не слышал, чтобы он поджаривал кому-нибудь пятки.

Рабочий день на Спринг-стрит приближался к концу. Такси уныло тащились вдоль тротуаров, стенографистки считали секунды, трамваи безнадежно вязли в пробках, а регулировщики не разрешали правый поворот, разрешенный во всякое другое время суток.

За узким фасадом Куорн-билдинг цвета сухой горчицы прямо на входе стояла витрина со вставными зубами. Указатель сообщал имена дантистов, лечащих без боли, специалистов, готовых выучить вас на письмоношу, имена без названий контор, конторы без имен. Юрист Раш Маддер занимал офис под номером шестьсот девятнадцать.

Я поднялся в тряском лифте, больше напоминавшем загаженную плевательницу, миновал провонявший окурками коридор и взялся за ручку матовой стеклянной двери. Дверь не поддалась. Я постучался.

За мутным стеклом возникла тень, и дверь со скрипом отворилась. Передо мной возник толстоватый мужчина с мягким округлым подбородком, насупленными черными бровями, жирной кожей и тоненькими усиками а-ля Чарли Чен[23], которые ему не шли, расширяя и без того упитанную физиономию.

Он протянул два желтых от никотина пальца:

– Неужто старый волк пожаловал? Сыщик, который ничего не забывает. Марлоу, если не ошибаюсь?

Я вошел и подождал, пока дверь со скрипом закрылась. Коричневый линолеум на полу, письменный стол с откидной крышкой, большой зеленый сейф – в смысле огнеупорности выглядевший не надежнее бумажного пакета, – два картотечных шкафа, три кресла, встроенный гардероб и умывальник в углу.

– Присаживайтесь, рад видеть, – сказал Маддер, обошел стол, подложил на кресло упавшую подушку, уселся сверху. – Как мило, что заскочили. По делу?

Я сел, вставил сигарету между зубами и взглянул на него. Я ничего не сказал, просто смотрел, как под моим взглядом он начал потеть, причем сначала увлажнились волосы. Маддер схватил карандаш и что-то черкнул в блокноте, метнул в меня взгляд, снова опустил глаза и мягко спросил, обращаясь к блокноту:

– И что вы решили?

– Насчет чего?

Он по-прежнему избегал моего взгляда.

– Насчет одного дельца, которое могли бы обтяпать вместе. Я про жемчуг.

– А что за дамочка?

– Какая дамочка?

Он старательно отводил глаза.

– Та, что мне звонила.

– Вам кто-то звонил?

Я потянулся к старомодному телефонному аппарату и стал медленно набирать номер полиции. Не сомневаюсь, этот номер юрист знал как свои пять пальцев.

Маддер перегнулся через стол и нажал на рычаг.

– Что-то ты больно прыток, – обиженно заявил он. – Зачем нам легавые?

– Они хотят с тобой поговорить, – протянул я. – Расспросить о парне с обожженными ступнями.

– Зачем ты так? – Маддер рванул воротничок, внезапно ставший тесным.

– Ты первый начал. И если думаешь, что нашел дурачка, то сильно ошибаешься.

Маддер открыл плоский портсигар и губами втянул сигарету с таким звуком, словно на пол шлепнулись рыбьи потроха. Его руки дрожали.

– Как скажешь, – прохрипел он. – Не заводись только.

– А нечего мне зубы заговаривать! – рявкнул я. – Говори по делу. Вряд ли мы договоримся, я за грязную работу не берусь, но готов тебя выслушать.

Он спокойно кивнул, понимая, что я блефую, выпустил кольцо дыма и уставился на него.

– Ладно, дурачком я и сам умею прикидываться. Нам все известно. Кэрол видела, как ты вошел и вышел из дома, только в полицию заявлять не стала.

– Кэрол?

– Кэрол Донован. Моя подруга. Это она тебе звонила.

Я кивнул:

– Валяй дальше.

Маддер молчал, просто сидел и глядел на меня с глуповатым выражением на лице.

Я с усмешкой перегнулся через стол:

– Вот что тебя гложет. Ты понятия не имеешь, почему я зашел в дом и почему не вылетел оттуда с криком: «Полиция!» Не твоего ума дело.

– Так и будем водить друг друга за нос? – буркнул Маддер.

– Ладно. Давай поговорим о жемчуге.

Глаза Маддера просияли, он хотел обрадоваться, но взял себя в руки.

– Это Кэрол подцепила коротышку. У него на уме был кокс, но не только. Он рассказал Кэрол о парне с северо-запада или из Канады, который стянул жемчужины и до сих пор не раскололся. Ни имени, ни адреса он не назвал. Малый был не дурак. Молчал как рыба.

– Хотел, наверное, чтобы ему пятки поджарили, – сказал я.

Губы Маддера затряслись, волосы блестели от пота.

– Я этого не делал, – промямлил он.

– Ты или Кэрол – какая, к дьяволу, разница? Коротышке конец, дело тянет на убийство, а вы не получили того, чего хотели. Решили, что я знаю. Не обольщайся, Маддер. Знай я хоть что-нибудь, меня бы здесь не было. Улавливаешь?

Маддер натужно усмехнулся, словно испытывал боль. Поерзав в кресле, залез в ящик стола и вытащил оттуда симпатичную коричневую бутылку и два полосатых стакана.

– Поделим все на двоих. К черту Кэрол. Такая ни перед чем не остановится. Видал я железных баб, Марлоу, но эта любой даст сто очков вперед. А по виду не скажешь, верно?

– Откуда мне знать?

– Кэрол говорит, ты ее засек.

– А, красотка в «додже».

Он кивнул, щедрой рукой разлил виски по стаканам, спрятал бутылку и встал:

– Добавить воды? Я пью разбавленный.

– А я – нет. Не суетись. Я знаю не больше твоего, так что зря ты предложил мне половину.

Он посмотрел на меня поверх стакана:

– Я знаю, как получить за Линдеровы жемчужины пятьдесят кусков, вдвое больше твоего. И тебе хорошо, и мне останется. Будешь меня прикрывать. Так разбавить?

– Нет, – сказал я.

Он подошел к умывальнику и отвернул кран. Разбавив виски, вернулся за стол, сел, усмехнулся и поднял стакан.

Мы выпили.

В общей сложности я сделал четыре ошибки. Первая – не стоило ввязываться в это дело, даже ради Кэти Хорн. Вторая – напрасно я не слинял, обнаружив труп Мелочовщика. Третья – позволил Рашу Маддеру понять, что я в курсе дела. Четвертая – что я пил его виски – была хуже всех.

Вкус насторожил меня сразу. Я отчетливо представил – словно увидел собственными глазами, – как Маддер подменил свой напиток у меня за спиной.

Сжимая в руке опустевший стакан, я пытался сосредоточиться. Лицо Маддера начало увеличиваться в размерах и расплываться. Губы под тонкими усиками расползлись в ухмылке.

Я сунул руку в карман брюк и вытащил скомканный носовой платок. Внутри лежала свинчатка. По крайней мере, Маддер не двигался, только успел сунуть руку под мышку.

Я встал пошатываясь, рванулся вперед и заехал ему свинчаткой прямо в темечко. Он рухнул, попытался встать, но получил второй удар в челюсть. Маддер обмяк, рука упала на стол из-под пиджака, перевернув стакан. Я поправил стакан, постоял, прислушиваясь и борясь с подкатившей тошнотой.

Ручка смежной двери не поддавалась. Меня уже пошатывало. Я подтащил кресло к входной двери и подпер ее. Сжав зубы и костеря себя на чем свет стоит, вытащил из кармана наручники и двинулся к Маддеру.

Внезапно из встроенного гардероба выступила черноволосая сероглазая красотка и наставила на меня пушку тридцать второго калибра.

На ней был изящный синий костюм. Плоская шляпка надвинута на лоб, по плечам рассыпались блестящие черные кудри. Глаза серые, холодные – и все же беспечные и веселые. Юное свежее личико словно высекли стамеской.

– Не трепыхайся, Марлоу. Лучше приляг и поспи.

Я замахнулся свинчаткой. Она покачала головой. Внезапно ее лицо приблизилось, его очертания рябили и расплывались. Пистолет в ее руке казался то огромным, как черный туннель, то крошечным, как зубочистка.

– Не дури, Марлоу. Поспишь несколько часов, дашь нам фору. Не заставляй меня стрелять. Моя рука не дрогнет.

– Чертова кукла! – пробормотал я. – Уж конечно не дрогнет.

– В точку, дорогуша. Я женщина самостоятельная, мне никто не указ. Сядь, не мельтеши.

Пол вздыбился и нанес мне удар. Я сидел на полу, словно на плоту, и меня несло по бурному морю. Хотел было упереться руками, но ладони онемели. Онемело все тело.

Я попытался заглянуть ей в глаза.

– Ха-ха, леди к-к-киллер! – захихикал я.

Она холодно рассмеялась, но где-то далеко-далеко. В ушах били барабаны, боевые барабаны в джунглях. Мельтешили тени, ветер шумел в кронах деревьев. Я не хотел ложиться на пол. Я лег.

Издалека донесся нежный голосок:

– Так на двоих или как? Выходит, ему не по вкусу мои методы? Слюнтяй. Ничего, я за ним присмотрю.

Уже теряя сознание, я услышал глухой стук. Но зря я надеялся, что она выстрелила в Маддера. Кэрол помогла мне отключиться, пустив в ход мою же свинчатку.

Гостиница «Сноквалми» в Олимпии располагалась на Кэпитол-уэй, напротив квадрата городского парка. Мимо двери кафе я спустился вниз с холма, где воды залива Пьюджет-Саунд догнивали у заброшенных причалов. Под вывеской «Дрова и щепа. Доставка бесплатно», среди штабелей из бревен, попыхивали трубочками, а то и просто слонялись без дела немолодые лесорубы.

За штабелями высился приземистый холм, на вершине которого в серо-голубое небо вздымались раскидистые сосны.

Два старика сидели на деревянных ящиках футах в двадцати, игнорируя друг друга. Я подошел к одному из них. На старике были вельветовые брюки и индейское черно-красное одеяло. Фетровая шляпа впитала пот по меньшей мере двух десятков знойных лет. Одной рукой старик сжимал короткую черную трубку, заскорузлые от грязи пальцы другой неторопливо и самозабвенно пытались выдернуть из носа длинный вьющийся волос.

Я поставил ящик на попа, уселся на него сверху, набил трубку и выпустил облако дыма.

– И не подумаешь, что залив тянется до самого океана!

Старик удостоил меня взглядом.

– Тихая гавань, как и ваш городишко. Люблю я такие места, – не сдавался я.

Старик продолжал безмолвно смотреть на меня. Я сделал еще одну попытку:

– Спорим, что тут все друг друга знают – не только в городе, но и в округе.

– На что спорим? – подал голос старик.

Я вытащил из кармана серебряный доллар, решив, что они еще имеют хождение в этих забытых богом местах. Старик покосился на монету, кивнул и, резким движением выдернув волос из носа, принялся сосредоточенно разглядывать его на свету.

– Ты проиграл, – заключил он.

Я положил доллар на колено.

– Не знаете, кто в округе держит золотых рыбок?

Старик посмотрел на доллар. Его товарищ в робе и ботинках без шнурков смотрел в том же направлении. Оба синхронно сплюнули на землю.

– Чутох хлуховат, – буркнул первый старец, медленно встал и заковылял к лачуге, сложенной из неровных бревен. Войдя внутрь, он яростно хлопнул дверью.

Второй раздраженно отшвырнул топор, смачно сплюнул в сторону хижины и скрылся за штабелями.

Дверь отворилась, оттуда высунулся первый старик и рявкнул:

– Щас те рыбки! А помойных крабов не желаешь?

Дверь снова с грохотом захлопнулась.

Сунув доллар в карман, я побрел восвояси. Мне было недосуг тратить остаток жизни на то, чтобы выучить местный говор.

Кэпитол-уэй тянулась с севера на юг. Пыльный зеленый трамвай медленно тащился в место под названием Тамуотер. Вдали виднелись правительственные здания. К северу высились две гостиницы и несколько магазинов. Направо от перекрестка дорога вела в Такому и дальше в Сиэтл. Налево через мост лежал путь на полуостров Олимпик.

За перекрестком ровный асфальт стал выщербленным, а улица – замусоренной и убогой. Китайский ресторан, заклеенный афишами кинотеатрик, ломбард. Вывеска над загаженным тротуаром гласила: «Все для курильщика». Ниже крохотными буквами значилось: «Бильярд».

Войдя внутрь, я миновал стойку с журналами в кричащих обложках и сигарный ящик с дохлыми мухами. Слева тянулся длинный деревянный прилавок, рядом стояло несколько игральных автоматов и единственный бильярдный стол. Три бездельника маялись у автоматов, а высокий тощий малый с длинным носом, зато почти без подбородка, играл в бильярд сам с собой, посасывая потухшую сигару.

Я сел у стойки. Лысый бармен окинул меня недобрым взглядом, неохотно встал со стула, вытер руки о серый фартук и сверкнул золотым зубом.

– Виски, – сказал я. – Знаете, кто тут держит золотых рыбок?

– Да, – кивнул он и добавил: – и нет.

Повозившись под прилавком, он выставил на стойку толстостенный стакан:

– Двадцать пять центов.

Я втянул пойло и поморщился:

– «Да» относилось к виски?

Лысый бармен показал мне бутылку, на которой значилось что-то вроде: «Лучший виски с Юга. Не менее четырех месяцев выдержки».

– Вижу, – сказал я, – свежак.

Разбавив пойло водой, я выпил. На вкус напоминало холерную культуру. Кинул на прилавок четвертак. Бармен скривился, показав золотой зуб с другой стороны, уперся ручищами в стойку и грозно посмотрел на меня.

– Что не так? – спросил он почти нежно.

– Я приехал издалека, – сказал я. – Мне нужны золотые рыбки для витрины. Рыбки. Золотые.

– Я похож на человека, водящего дружбу с любителями золотых рыбок? – лениво процедил бармен. Его лицо побледнело.

Длинноносый тощий бильярдист отбросил кий, подошел к нам и швырнул на стойку пятицентовик.

– Плесни-ка мне колы, пока от натуги не обмочился, – велел он бармену.

Тот с усилием отлепился от стойки – я проверил, не остались ли на дереве вмятины от пальцев, – наполнил стакан колой, перемешал и грохнул о прилавок. Затем глубоко вдохнул, с шумом выпустил воздух через нос, что-то буркнул и скрылся за дверью с надписью: «Туалет».

Длинноносый поднял стакан и посмотрел в замызганное зеркало над баром. Левая сторона рта подергивалась.

– Как поживает Мелочовщик? – раздался оттуда слабый голос.

Я высморкался и печально покачал головой.

– Глухой, что ли?

– Типа того, – ответил я. – Не расслышал вашего имени.

– Зови меня Закатом. Меня все время сносит к западу. Думаешь, он не расколется?

– Не расколется, – отвечал я уверенно.

– А тебя как кличут?

– Додж Уиллис. Из Эль-Пасо.

– Где остановился?

– В гостинице.

Он поставил на стойку пустой стакан:

– Пошли отсюда.

Мы сидели в гостиничном номере и разглядывали друг друга поверх стаканов с разбавленным скотчем. Закат рассматривал меня близко посаженными глазами – сначала равнодушно, под конец подозрительно.

Я прихлебывал виски со льдом и ждал.

– Почему Мелочовщик не приехал сам? – наконец процедил он, почти не разжимая губ.

– А почему он тут не остался?

– О чем ты?

– Сам соображай.

Он кивнул, словно в моих словах содержался какой-то смысл.

– Сколько дают?

– Двадцать пять кусков.

– Черт! – Похоже, цифра его впечатлила.

Я откинулся назад, закурил, выдохнул дым в открытое окно, глядя, как ветерок рвет его в клочья.

– Я тебя вижу первый раз в жизни, – буркнул он. – А вдруг ты легавый?

– А чего тогда было бросаться мне на шею в баре?

– Ты сказал пароль.

Только тут до меня дошло.

– Золотые рыбки – пароль. «Все для курильщика» – место встречи.

Отсутствие эмоций на его лице подсказало мне, что я прав. О такой удаче можно только мечтать, но даже в мечтах везенье долго не длится.

– Дальше-то что? – спросил Закат, посасывая льдинку из стакана.

– Ладно, Закат, – рассмеялся я, – что толку тянуть? Языки чесать можно неделями. Предлагаю открыть карты. Где старик?

Закат сжал губы, облизал их, снова сжал. Очень аккуратно поставил стакан на стол и уронил руку на бедро. Я понял, что промазал. Мелочовщик же знал, где скрывается Сайп. Значит, и я должен был знать.

Закат не подал виду, что заметил мой промах.

– Я открою карты, а ты будешь сидеть и слушать? Как бы не так! – вспылил он.

– Не хочешь говорить? Так знай – Мелочовщик мертв.

У него дернулась бровь и угол рта, а глаза еще больше обессмыслились, хотя куда уж больше. Его голос слегка скрипел, словно ведешь пальцем по сухой коже.

– Как это случилось?

– Появились конкуренты, о которых вы не подозревали. – Я откинулся назад и улыбнулся.

Сталь блеснула синевой в закатных лучах. Я не заметил, откуда он вытащил пушку. На меня смотрело круглое черное дуло.

– Не на того напал, – пробубнил Закат. – Меня не проведешь.

Я сложил руки, стараясь, чтобы правая была на виду.

– А я и не собираюсь, не для того я здесь. Мелочовщик закрутил с одной девицей, а та выдоила из него все. Не сказал ей только, где искать старика. Тогда она заявилась к нему вместе со своим дружком и подпалила утюгом пятки. Мелочовщик умер от шока.

Мой рассказ его не впечатлил.

– Валяй дальше.

– А ты будешь сидеть развесив уши? – рявкнул я, притворяясь, что рассержен. – Пока еще я не услышал от тебя ничего ценного, кроме того, что ты знал Мелочовщика.

Закат покрутил револьвер на пальце.

– Старый Сайп в Вестпорте, – спокойно сказал он. – Это ты хотел услышать?

– Камешки у него?

– Кто ж его знает, старого черта? – Закат опустил револьвер на бедро, уже не целясь. – А где конкуренты?

– Надеюсь, я от них оторвался, хотя не уверен. Я возьму стакан?

– Валяй. А ты с какого бока встрял?

– Мелочовщик снимал квартиру у жены моего дружка. Дружок сейчас на отсидке. Ей я доверяю. Мелочовщик рассказал ей, а она мне, уже потом.

– После того, как он откинулся? И на сколько ты рассчитываешь? Не забывай, половина – моя.

Я допил виски и поставил пустой стакан на стол.

– Как бы не так.

Револьвер поднялся вверх на дюйм и снова опустился.

– Сколько? – буркнул он.

– Делить будем на троих. Если не вмешаются конкуренты.

– Те, что поджаривают пятки? Обойдутся. Как они выглядят? – спросил он.

– Мужчину зовут Раш Маддер, юрист с Юга, брюнет, около пятидесяти, толстый, усики подковой, лысина, рост пять футов девять дюймов, вес сто восемьдесят фунтов. Слабак. Девицу звать Кэрол Донован: брюнетка, волосы длинные, глаза серые, черты лица мелкие, лет двадцать пять – двадцать восемь. В последний раз я ее видел в синем костюме. С ней лучше не шутить.

Он равнодушно кивнул и убрал револьвер.

– Усмирим, если будет брыкаться. У меня машина. К старику пойдешь ты: я не хочу отсвечивать. Он без ума от своих рыбок. Совсем свихнулся в тюряге – я таких за милю чую.

– Идет, – охотно согласился я. – Люблю о рыбках потолковать.

Закат потянулся к бутылке, плеснул в стакан на два пальца виски и залпом осушил его. Встал, поправил воротник, задрав вверх крохотный подбородок.

– Смотри в оба, парень. Похоже, на старика придется надавить. С такими нужно держать ухо востро. А может, цацки проще выкрасть.

– Может быть, – сказал я. – Отмажемся, за нами – страховая компания.

Закат одернул полы куртки и потер худой затылок. Я надел шляпу, поставил бутылку в сумку, лежавшую возле своего кресла, и закрыл окно.

Мы направились к выходу. Не успел я взяться за ручку, как в дверь постучали. Я жестом показал Закату, чтобы встал у стены. Мгновение я разглядывал дверь, потом открыл.

В лицо мне смотрели две пушки – маленькая, тридцать второго калибра, и солидный «смит-вессон». Вдвоем им с Маддером было не протиснуться, поэтому первой вошла она.

– Руки вверх, умник, и не рыпайся, – отрезала Кэрол. – Посмотрим, дотянешься ли ты до потолка.

Я медленно отступил в комнату. Незваные гости подпирали меня с обеих сторон. Запнувшись о сумку, я растянулся на полу и со стоном перевернулся на бок.

– А теперь руки, – хладнокровно сказал Закат.

Две головы резко повернулись к нему. Не переставая стонать, я осторожно вытащил пушку и положил рядом с собой.

Стало тихо. Все трое сжимали в руках пушки. Дверь по-прежнему была настежь открыта, Закат все так же подпирал стену.

– Смотри за ищейкой, Раш, и закрой дверь, – процедила Кэрол сквозь зубы. – Тощий не выстрелит. Никто не выстрелит. – И добавила еле слышно: – Захлопни ее!

Раш Маддер стал бочком продвигаться к двери, держа меня на мушке. Он понимал, что подставляет Закату спину, и от страха вращал глазами. Я мог бы легко подстрелить его, но это было не в моих правилах. Закат стоял, широко расставив ноги, высунув кончик языка и улыбаясь одними глазами.

Он не сводил глаз с Кэрол, она – с него. Оба держали друг друга на мушке.

Раш Маддер добрался до двери, вцепился в край и резко отвел дверь назад. Я понимал, что должно случиться. Как только дверь захлопнется, Кэрол спустит курок. Хлопок заглушит звук выстрела.

Я потянулся, схватил Кэрол за лодыжку и резко дернул.

Дверь захлопнулась. Раздался выстрел. Пуля из пистолета тридцать второго калибра выбила кусок штукатурки с потолка.

Кэрол отчаянно лягалась, пытаясь вырваться.

– Вот, значит, как? Сами напросились, – раздался тягучий говорок Заката. Он взвел курок.

Что-то в его тоне заставило Кэрол Донован перестать брыкаться, выпустить из рук оружие и откатиться в сторону, одарив меня на прощание злобным взглядом.

Маддер повернул ключ в замке и прислонился к двери, тяжело дыша. Шляпа съехала набок, из-под полей показалась отклеившаяся лента.

Никто не двигался с места. Из коридора не доносилось ни топота ног, ни тревожных криков. Я встал на колени, пряча пистолет, поднялся с пола и отошел к окну. Не обнаружив на тротуаре толпы зевак, я уселся на широкий старомодный подоконник и оглядел присутствующих с легким смущением, как священник, произнесший неудачную проповедь.

– Этот псих – твой приятель? – налетела на меня Кэрол.

Я не ответил. Лицо Кэрол медленно залила краска, а глаза вспыхнули.

Маддер протянул к ней руку:

– Кэрол, послушай, так нельзя…

– Заткнись!

– Как скажешь, – выдавил Маддер.

Закат в третий или четвертый раз смерил Кэрол ленивым взглядом. Он уверенно держал револьвер у бедра, а вся его поза свидетельствовала о полнейшей расслабленности. Я надеялся, что его спокойствие удержит Кэрол от глупостей.

– Мы знаем про вас. Что вы можете предложить? – медленно спросил Закат. – Я бы вас и слушать не стал, но неохота схлопотать срок за убийство.

– Там хватит на четверых, – сказала Кэрол.

Маддер энергично закивал, пытаясь выдавить улыбку.

Закат взглянул на меня. Я кивнул.

– Ладно, на четверых, – вздохнул он. – Но больше никого. Обсудим у меня. Тут мне не нравится.

– Не слишком ли просто? – фыркнула Кэрол.

– Не проще смерти, – отрезал Закат. – Я на нее насмотрелся, поэтому предпочитаю договариваться. Нечего устраивать здесь тир.

Кэрол Донован сунула пистолет в замшевую сумочку, свисавшую с левой руки, и улыбнулась. У нее была очаровательная улыбка.

– Вот моя ставка, – спокойно сказала она. – Я в игре. Куда теперь?

– Уотер-стрит. Возьмем мотор.

– Веди нас, герой.

Мы вышли из комнаты и спустились на лифте. Миновали вестибюль, украшенный рогами, чучелами птиц и гербариями в стеклянных рамках, – ни дать ни взять дружеская компания на прогулке. Такси везло нас по Кэпитол-уэй, мимо площади и красного жилого дома, пустовавшего за исключением дней, когда в городе заседало Законодательное собрание. Вдали виднелись местный Капитолий и высокие ворота губернаторской резиденции.

Вдоль тротуаров росли дубы, за стенами высились особняки. Такси свернуло к заливу. Вскоре на узкой поляне между высокими деревьями показался дом. За стволами блестела вода. Дом был с крытым крыльцом, лужайка перед ним заросла сорняками. Под навесом в конце грязной подъездной дорожки стоял видавший виды автомобиль.

Мы вышли из машины. Я расплатился с таксистом. Все настороженно оглядывались.

– Я живу на втором, – сказал Закат. – Внизу квартирует школьная училка, но сейчас ее нет дома. Пошли, обсудим наше дельце.

Мы пересекли лужайку и взошли на крыльцо. Закат распахнул дверь и показал на узкую лестницу:

– Дамы вперед. Полезай наверх, куколка. В этом городе дверей не запирают.

Кэрол холодно взглянула на него и стала подниматься. За ней последовал я, следом Маддер, замыкал процессию Закат.

Сумрачная от веток комната с мансардным окном занимала почти весь этаж. Кровать у наклонной стены, стол, несколько плетеных стульев и круглая черная печка посередине.

Закат смотался на кухню и вернулся с квадратной бутылкой и стаканами. Разлив виски, он взял свой стакан, предоставляя нам возможность самим за собой поухаживать.

Мы выпили.

Закат одним глотком прикончил пойло и поставил стакан на пол. Когда он разогнулся, в руке у него снова блестел «кольт».

Я услышал, как Маддер сглотнул в наступившей холодной тишине. Губы Кэрол дрогнули, словно она собиралась расхохотаться. Она слегка подалась вперед, левой рукой придерживая стакан поверх сумочки.

Тонкие губы Заката растянулись в ровную линию.

– Пятки, значит, поджариваем? – протянул он.

Маддер поперхнулся и развел руки в стороны, дуло «кольта» смотрело на него. Маддер сдавил колени ладонями.

– Сосунки вы, сосунки, – устало бросил Закат. – Подпалили пятки моему дружку и явились сюда. Чего вы ждали?

– Х-х-хорошо, – заикаясь, промямлил Маддер. – А т-теперь ч-ч-что?

Кэрол улыбалась и молчала.

Закат ухмыльнулся.

– Веревка, – мягко сказал он. – Мокрая веревка с узелками. Мы с приятелем отправимся добывать светляков – жемчужины, по-вашему, – а когда вернемся… – Он провел левой рукой по горлу. – Хорошо я придумал? – Он взглянул на меня.

– Только не болтай лишнего, – буркнул я. – Где веревка?

– В комоде. – Закат показал в угол.

Вдоль стены я шагнул к комоду. Внезапно Маддер всхлипнул, глаза юриста закатились, и он повалился лицом в пол.

Очевидная глупость этого поступка рассердила Заката. Теперь дуло «кольта» смотрело Маддеру в спину.

Кэрол резко просунула руку под сумочку – все это время пистолет был спрятан во внешнем потайном кармане, а не внутри. Прогремел выстрел.

Закат издал странный кашляющий звук. Пуля из его «кольта» расщепила спинку кресла, на котором мгновение назад сидел Маддер. Закат уронил револьвер, голова упала на грудь и запрокинулась. Длинные ноги дернулись, подошвы царапнули пол, Закат обмяк, пустые глаза уставились в потолок.

Я выбил стул из-под мисс Донован. Взвизгнув, она рухнула на пол. В воздухе мелькнули ноги в шелковых чулках, шляпка сбилась набок. Я наступил ей на руку, резко поднял ногу – и пистолет полетел в дальний угол мансарды.

– Вставай!

Закусив губу и пожирая меня глазами, она медленно поднялась – злобный зверек, загнанный в угол, – и стала отступать, пока спиной не уперлась в стену. На мертвенно-бледном лице яростно горели глаза.

Я искоса взглянул на Маддера, подошел к закрытой двери, за которой была ванная комната, открыл дверь и кивнул Кэрол:

– А ну сюда.

На негнущихся ногах она пересекла комнату и, проходя мимо, пробормотала:

– Послушай, сыщик, я…

Я впихнул ее внутрь и повернул ключ в замке. Захочет – пусть прыгает из окна. Окно я приметил снизу.

Я подошел к Закату, нащупал в кармане брюк бугорок – связку ключей от машины – и осторожно, чтобы не свалить труп со стула, вытащил ее. Больше ничего трогать не стал.

Бросил взгляд на Маддера – его пальцы побелели как снег. Спустившись по узким ступеням, я вышел на крыльцо, обогнул дом и сел в старый автомобиль под навесом. Ключ из связки подошел к зажиганию.

Машина долго не заводилась, и на дорогу я выруливал долго. В доме стояла тишина. Высокие сосны равнодушно шумели кронами, холодные, бесчувственные солнечные лучи мелькали в просветах сучьев.

Выжимая из машины все, я вернулся на Кэпитол-уэй, миновал площадь, гостиницу «Сноквалми» и свернул на мост – к Вестпорту и Тихому океану.

Спустя час быстрой езды по заросшей тощей растительностью местности (с тремя остановками – залить воды в радиатор) я различил сквозь хлопанье мотора шум прибоя. Широкое белое шоссе с желтой полосой посередине огибало подножие холма. Вдали в сиянии океана виднелось скопление домов. Тут дорога делала поворот. Указатель со стрелкой налево – в противоположную сторону от домов – сообщал: «Вестпорт – девять миль». Я пересек ржавый консольный мост и оказался в стране согнутых ветром яблоневых садов.

Спустя еще двадцать минут я въехал в Вестпорт – песчаную отмель с горсткой домов. Отмель заканчивалась узкой дамбой, а за ней виднелись лодки с приспущенными парусами, канал с бакенами и длинная извилистая линия прибоя.

За отмелью через океан лежала Япония. Отмель была последним форпостом побережья, самой западной точкой материковой части Соединенных Штатов. Тихая гавань для бывшего арестанта, решившего припрятать пару жемчужин размером с картофелины. Если, конечно, у него не осталось врагов.

Я остановился перед домом с вывеской: «Завтраки, обеды, чай». Веснушчатый коротышка с кроличьим лицом грозно махал граблями на черных кур. Куры отступать не собирались. Мотор в последний раз фыркнул и заглох. Малый обернулся на звук.

Я вышел из машины, открыл плетеную калитку и показал рукой на вывеску:

– Как насчет ланча?

Коротышка швырнул грабли в кур, вытер руки о штаны и недовольно прищурился.

– Это к жене! – буркнул он. – Яичница с ветчиной – на большее не рассчитывайте.

– То, что нужно, – сказал я.

Внутри было три стола, покрытые цветной клеенкой, несколько хромолитографий висело на стене, модель корабля с полной оснасткой внутри прозрачной бутылки стояла на полке. Я сел за стол, хозяин вышел, и вскоре с кухни донеслось недовольное бурчание и шипение ветчины. Вернувшись, он положил передо мной приборы и накрыл клеенку бумажной салфеткой.

– Не рановато для яблочного бренди? – шепнул он.

Я заверил его, что для яблочного бренди в самый раз. Он снова скрылся на кухне и вернулся со стаканами и бутылью чистой янтарной жидкости. Усевшись напротив, коротышка разлил бренди по стаканам. Глубокий баритон на кухне выводил «Хлою» под шипение ветчины.

Мы чокнулись, выпили и подождали, пока по телу разольется тепло.

– Проездом? – спросил коротышка.

Я ответил утвердительно.

– Небось из Сиэтла? Костюмчик на вас хоть куда.

– Из Сиэтла, – согласился я.

– У нас тут мало приезжих, – заметил он, разглядывая мое левое ухо. – Куда ехать-то? Тупик. Вот раньше, до отмены сухого закона… – Он перевел цепкий птичий взгляд на мое правое ухо.

– Понимаю, – сказал я, развел руками и с видом знатока осушил стакан.

Он наклонился и дыхнул мне в лицо:

– То ли дело было раньше! Виски прятали под уловом крабов и устриц. Весь город был по колено в виски! Ящики скотча раздавали детишкам – пусть играются. Ни одна машина в Вестпорте, мистер, не стояла в гараже. Все гаражи были забиты под завязку первоклассной канадской самогонкой. Береговая охрана раз в неделю наблюдала с катера за разгрузкой. По пятницам. День в день.

Он подмигнул мне.

Я закурил. Баритон на кухне по-прежнему заливался под шипение ветчины.

– Черт, вы небось не контрабандист, – спохватился хозяин.

– Чего нет, того нет. Я покупаю золотых рыбок.

– Ясно, – буркнул он кисло.

Я разлил бренди по стаканам.

– Плачу за эту – и с собой возьму парочку.

Хозяин просиял:

– Как, вы сказали, ваше имя?

– Марлоу. Зря вы решили, что я шучу насчет рыбок.

– Да ну, на рыбках не заработаешь!

Я показал на рукав своего пиджака:

– Сами сказали, материя хорошая. Если подойди к делу с умом и все время продавать новые виды, можно сколотить капитал. Слыхал я, у вас тут живет старик, у которого настоящая коллекция. Говорят, некоторые виды он сам вывел.

Дородная усатая матрона ногой распахнула дверь и проорала:

– Яичница с ветчиной!

Коротышка юркнул в кухню и вернулся с моим ланчем. Я приступил к трапезе. Он задумчиво смотрел на меня. Наконец хлопнул ладонью по тощей икре и воскликнул:

– Старик Уоллес, вот кто вам нужен! Вот только мы с ним не очень ладим. Ведет себя не по-соседски.

Повернувшись на стуле, он показал рукой сквозь грязную занавеску на холм. На вершине, сияя в лучах солнца, стоял желто-белый домик.

– Вон там он и живет. У него их пруд пруди. Золотые рыбки? Чего только не придумают!

Но я уже потерял интерес к говоруну, заплатил за ланч и три кварты бренди – по доллару кварта, – пожал хозяину руку и сел в машину.

Спешить не имело смысла. Раш Маддер оклемается и отопрет свою девицу, но о Вестпорте они не знают. Закат не упоминал при них название городка. Проведай они о Вестпорте, сразу бы рванули сюда, не тратя времени в Олимпии, а если парочка подслушивала под дверью, они знали бы, что я не один, и, ворвавшись в номер, вели бы себя иначе.

Я подъехал к дамбе и осмотрелся. Здесь на каждом шагу попадались прилавки с рыбой, дешевые забегаловки для моряков, бильярдные, игральные автоматы и бордели. Рыба, приготовленная для приманки, выпрыгивала из огромных деревянных кадок, стоявших в воде. Хватало и слоняющихся бездельников, весьма задиристых на вид. Только блюстителей закона я не заметил.

Насмотревшись, я поехал к дому на вершине холма. Дом стоял на отшибе. Аккуратные клумбы, подстриженный газон, живописные валуны. Женщина в коричневом с белым ситцевом платье опрыскивала тлю из пульверизатора.

Я дал моему железному коню немного остыть, вышел из машины и снял шляпу:

– Здесь живет мистер Уоллес?

Она обратила ко мне красивое строгое лицо и кивнула.

– Хотите его увидеть? – Голос был таким же строгим и спокойным. Хороший выговор.

Меньше всего она походила на жену грабителя поездов.

Я назвался и сказал, что слышал в городе про коллекцию рыбок.

Женщина отложила шланг и вошла в дом. Жужжали пчелы, большие мохнатые пчелы, которым не страшен холодный морской бриз. На песчаную отмель с неземным шелестом накатывались волны. Блеклое северное солнце светило, но не грело.

Женщина вышла, оставив открытой дверь.

– Он на втором этаже. Вверх по лестнице.

Пройдя мимо плетеных кресел, я вошел в дом человека, который украл жемчужины Линдера.

По всему периметру большой комнаты стояли аквариумы. Два ряда на укрепленных полках, большие прямоугольные, в металлических рамах, некоторые с подсветкой изнутри, некоторые снизу. Травы покачивались в призрачном зеленоватом свете за стеклом, заросшем водорослями. Между травами скользили рыбки всех цветов радуги.

Тут были вытянутые экземпляры, похожие на золотистые стрелы, японские вуалехвосты с фантастическими развевающимися хвостами, неоновые рыбки, прозрачные, как цветное стекло, крошечные гуппи длиной в полдюйма и громадные китайские телескопы с выпученными глазами, жабьими мордами и зачаточными плавниками, которые шевелились в зеленоватой воде, словно ноги толстяка, семенящего на обед.

Свет проникал в комнату сквозь большое окно в крыше. Под окном у пустого деревянного стола стоял высокий сухопарый старик, сжимая в левой руке трепыхающуюся алую рыбку, а в правой – безопасную бритву с обмотанной липкой лентой рукояткой.

Он взглянул на меня из-под широких седых бровей. Глаза у него были бесцветные, сосредоточенные, непроницаемые. Я подошел и встал рядом:

– Грибок?

Он неторопливо кивнул:

– Белый грибок. – Он положил рыбку на стол и аккуратно расправил спинной плавник. На расщепленных концах белел какой-то налет. – Белый грибок не так уж страшен. Сейчас подрежу край, и будет как новенькая. Чем обязан, мистер?

Я пожевал сигарету и улыбнулся:

– Совсем как люди. Я про рыб. И с ними случаются всякие гнусности.

Он прижал плавник к столу и отрезал расщепленную часть. Рыбка затихла.

– Некоторых можно вылечить, некоторых – нет. Нельзя, например, излечить болезнь плавательного пузыря. – Старик поднял глаза. – Не думайте, им не больно. Рыбок можно замучить до смерти, но сделать им больно, как человеку, нельзя.

Он положил бритву на стол, смочил тампон в розоватой жидкости и приложил к поврежденному месту. Затем смазал его белой мазью из горшочка и выпустил рыбку в маленький аквариум в углу. Пациентка тут же расправила плавники и довольно заскользила в воде.

Сухопарый старик вытер руки, присел на край скамьи и уставился на меня пустыми мертвыми глазами. Давным-давно, в молодости, он был очень хорош собой.

– Интересуетесь рыбками? – В его голосе мне слышался тихий гомон тюремных камер и двориков для прогулок.

Я покачал головой:

– Не особенно. Рыбки – предлог. Долго же я до вас добирался, мистер Сайп.

Он облизал губы, посмотрел мне в глаза и промолвил тихим усталым голосом:

– Я Уоллес, мистер.

Я выпустил колечко дыма и продел в него палец:

– Для меня вы Сайп.

Старик наклонился вперед и сжал руки между костлявых колен – большие натруженные руки, привыкшие к грубой работе. Затем поднял голову и холодно посмотрел на меня из-под мохнатых бровей. Только голос не утратил мягкости:

– Давненько сюда легавые не заглядывали. Что у вас на уме?

– Угадайте.

– Слушай, легавый, у меня хороший дом в тихом месте. Все давно обо мне забыли. Я никому ничего не должен. Я получил помилование из самого Белого дома. Вожусь с рыбками, успел полюбить это дело. Я сполна за все заплатил. У жены есть деньги, нам хватает. Я хочу только, чтобы меня оставили в покое. – Он остановился и крутнул головой. – Больше вы меня не проведете.

Я молчал, только улыбался.

– Никто не вправе мне докучать. Сам президент даровал мне помилование. Я прошу только об одном – оставьте меня в покое.

Улыбаясь, я покачал головой:

– Покоя вам не дождаться, пока не уступите.

– Вижу я, – мягко заметил он, – что ты новичок в этом деле. Хочешь заработать имя, только были люди и до тебя, и пошустрее тебя. Двадцать лет не давали мне проходу. Но они давно поняли, что ничего у меня нет. И не было. Все досталось другим.

– Например, почтовому клерку?

– Я свое отсидел… – Голос по-прежнему был ровен. – Знаю все ходы-выходы. Знаю, что они не успокоятся, пока я не сдохну. Время от времени будут подсылать ко мне мерзавцев вроде тебя. Я привык. Что мне сделать, чтобы ты убрался?

Я покачал головой и посмотрел через его плечо на молчаливых рыб, плавающих в аквариумах. Я устал. Тишина этого дома навевала видения из далекого прошлого. Поезд, мчащий в ночь; грабитель, засевший в почтовом вагоне; выстрел, мертвый почтовый клерк на полу; капли, медленно стекающие по стеклу аквариума; и человек, которому удалось девятнадцать лет хранить свой секрет. Почти удалось.

– Вы допустили одну ошибку, – сказал я. – Помните Мелочовщика Мардо?

Он поднял голову, пытаясь вспомнить. Похоже, Сайп успел забыть имя.

– Вы сидели с ним в Ливенворте. Мелкий мошенник, попавшийся на склейке двадцатидолларовых купюр.

– А, помню.

– Вы сказали ему, что жемчужины у вас.

Кажется, Сайп мне не поверил.

– Всё шутите? – спросил он медленно и устало.

– Мелочовщик так не считал. Здесь неподалеку жил его приятель по кличке Закат. Мелочовщик наткнулся на вас случайно. Вместе они решили вас потрясти, да только Мелочовщик подсел на кокаин и разговаривал во сне. Его болтовню слышала моя подруга, а еще раньше про жемчуг прознала шустрая красотка со своим дружком-юристом. Вдвоем они поджарили Мелочовщику пятки.

Сайп смотрел на меня не мигая. Морщины вокруг рта стали еще глубже.

– Мы не знаем, сколько он успел им рассказать, я распрощался с ними в Олимпии. Закат тоже был со мной, но его они прикончили. Не сомневайтесь, скоро они найдут вас, это вопрос времени. Они или другие. Вам удалось обвести вокруг пальца копов, поскольку они не нашли жемчужин, а вы не пытались продать их. Вы обманули страховую компанию и почту…

На лице Сайпа не дрогнул ни один мускул. Узловатые кулаки все так же неподвижно лежали между костлявых колен. Он не сводил с меня мертвых глаз.

– …только с мошенниками вам не справиться. Эти не отстанут. Их будет двое или трое, и у них достанет денег, времени и желания, чтобы вас дожать. Как? Начнут с жены, а после возьмутся за вас. Вывезут в ближайший лесок и поговорят без свидетелей. А я предлагаю вам честную сделку.

– А сам-то ты откуда? – Сайп оживился. – Я думал, ты сыщик.

– Из страховой компании. А мои условия такие. За камешки дают двадцать пять кусков. Пять – женщине, которая дала мне информацию, она честно их заслужила. Десять – мне. Нет такой пушки, под которую я не подставил бы голову. Десять – ваши. Самому вам не получить ни цента. Ну как?

– Звучит неплохо, – мягко сказал он. – Только одна загвоздка. Нет у меня никаких жемчужин, легавый.

Я нахмурился. Крыть мне было нечем. Отлепившись от стены, я швырнул сигарету на пол и со злостью растоптал ее. Придется убираться восвояси.

Сайп встал и протянул руку.

– Подожди, я тебе докажу, – сказал он и вышел из комнаты.

Я смотрел на рыбок и задумчиво жевал губу. Вдалеке рычал мотор. В соседней комнате кто-то выдвинул и снова задвинул ящик стола.

Сайп вернулся, сжимая в худощавой руке блестящий «кольт» сорок пятого калибра длиной с локоть.

Старик ткнул в меня «кольтом»:

– Здесь у меня шесть свинцовых жемчужин, и я вышибаю глаз мухе с шестидесяти ярдов. А ты никакой не сыщик. Вали отсюда, пока цел. И предупреди своих дружков – любителей поджаривать пятки, – что я буду выбивать им по зубу каждый день, а в воскресенье – по два.

Я замер. В мертвых глазах сквозило безумие. Я не смел шевельнуться.

– Кончай ломать комедию, – сказал я медленно. – Я могу доказать, что я сыщик. Ты же бывший арестант, тебе не положено держать у себя эту игрушку. Опусти ее, и поговорим.

У дома остановилась машина, скрипнули тормоза. Раздались шаги. Резкие голоса, удивленный женский возглас.

Сайп отступил назад, встав между столом и громадным аквариумом галлонов в двадцать-тридцать, улыбнувшись широкой улыбкой человека, которому нечего терять.

– Твои дружки пожаловали, – протянул он. – Ну-ка, бросай на пол револьвер, пока еще есть время. Пока еще дышишь.

Я не сдвинулся с места. Глядя в сумасшедшие глаза под жесткой проволокой волос, я понимал, что стоит мне шевельнуться, даже выполняя его приказ, – и он выстрелит.

На лестнице раздались шаги. Напряженные и осторожные, словно кто-то упирался и не хотел идти.

В комнату вошли трое.

Первой в дверь протиснулась на деревянных ногах миссис Сайп, ее глаза горели, руки были согнуты в локтях, пальцы сжимались и разжимались, словно хотели схватить то, чего здесь не было. В спину ей упирался пистолет тридцать второго калибра в безжалостной маленькой ручке Кэрол Донован.

За Кэрол показался Маддер, заметно похрабревший от выпитого виски. Он наставил на меня «смит-вессон» и состроил злобную мину.

Кэрол толкнула миссис Донован в спину. Старая женщина споткнулась и упала на колени, ее глаза остались невозмутимыми.

Сайп во все глаза смотрел на Кэрол Донован. Ее молодость и красота смущали его. Он не привык иметь дело с такими красотками. Если бы в комнату вошли крепкие мужчины, он изрешетил бы их пулями, не сходя с места.

– Спокойно, папаша. Бросай пушку, нужно поговорить, – холодно промолвила маленькая черноволосая красотка.

Не сводя глаз с Кэрол, Сайп опустил на пол свой старомодный «кольт» времен Фронтира.

– А теперь отшвырни его ногой, папаша.

«Кольт» полетел в середину комнаты.

– Так-то лучше, старик. Возьми его на мушку, Раш, а я разберусь с ищейкой.

Они взмахнули стволами, и тяжелый взгляд серых глаз остановился на мне. Маддер приблизился к Сайпу и направил «смит-вессон» ему в грудь.

Кэрол недобро ухмыльнулась:

– Решил, что ты самый умный, ищейка? Вечно путаешься под ногами. Были б у тебя мозги, ощупал бы своего тощего дружка. В ботинке у него была спрятана карта.

– Мне карта ни к чему, – усмехнулся я.

Я постарался вложить в усмешку все мое неотразимое обаяние, пока Кэрол не заметила, что миссис Сайп подползает к «кольту» своего мужа.

– Ничего, сейчас ты перестанешь лыбиться. А ну-ка, подними лапы, а я вытащу твою пушку. Руки вверх, мистер!

Ростом она была около пяти футов двух дюймов, а весила фунтов сто двадцать, не больше. Глупая вздорная девчонка. Во мне было фунтов сто девяносто и шесть футов росту. Я с размаху врезал ей в челюсть.

Наверное, я спятил, но эта парочка со своими пушками и угрозами давно нарывалась. Вот я и врезал Кэрол.

Она отлетела назад на ярд, ее пушка выстрелила. Пуля оцарапала мне ребра. Кэрол начала заваливаться назад, как в замедленной съемке. Ее падение выглядело каким-то нелепым.

Миссис Сайп схватила «кольт» с пола и выстрелила ей в спину.

Маддер развернулся, и в ту же секунду Сайп бросился к нему. Адвокат отпрыгнул и снова взял Сайпа на мушку. С безумной гримасой на костлявом лице Сайп замер на месте.

Пуля швырнула девушку вперед – словно порыв ветра захлопнул дверь. Мелькнул синий костюм, ее голова уткнулась мне в грудь. Я смотрел на ее лицо, когда она отпрянула, – странное, каким я прежде его не видел.

Она упала к моим ногам, словно кучка тряпья, и по полу медленно расползлась кровавая лужа. Над Кэрол стояла высокая пожилая женщина, спокойно сжимая обеими руками дымящийся «кольт».

Маддер дважды выстрелил в Сайпа. Тот, все еще с улыбкой на лице, подался вперед, задев край стола и опрокинув розоватую жидкость, которой смазывал рыбий плавник. Маддер выстрелил в третий раз, и Сайп упал.

Я выхватил «люгер» и стрельнул Маддеру под коленку – рана болезненная, но не смертельная. Он грохнулся на пол, словно зацепился за проволоку. Адвокатишка еще не начал стонать и корчиться, а я уже защелкнул на нем наручники.

Я собрал оружие, разбросанное по комнате, вынул «кольт» из рук миссис Сайп.

В комнате стало очень тихо. Серые струйки дыма поднимались вверх, рассеиваясь в лучах заходящего солнца. Где-то далеко шумел прибой. Внезапно сбоку раздался странный свист.

Сайп пытался что-то сказать. Его жена подползла и склонилась над мужем. На губах Сайпа пузырилась кровь. Он все время моргал, из последних сил сохраняя сознание. Затем улыбнулся жене, и чуть слышно прошелестел: «Телескопы, Хэтти, телескопы».

Шея дернулась, улыбка медленно сползла с лица, голова опустилась на деревянные доски пола.

Миссис Сайп медленно встала и посмотрела на меня спокойными сухими глазами.

– Помогите мне перенести его на кровать. Не хочу, чтобы он лежал рядом с ними, – промолвила она тихим ясным голосом.

– Конечно помогу. Что он сказал?

– Не знаю. Что-то насчет рыбок.

Я поднял Сайпа за плечи, она взялась за ноги, и мы отнесли его в спальню. Миссис Сайп сложила мертвому руки на груди, закрыла глаза и зашторила окна.

– Спасибо, это все, – сказала она, не глядя на меня. – Телефон на первом этаже.

Миссис Сайп села в кресло рядом с кроватью и положила голову на покрывало рядом с мужниной рукой.

Я вышел из спальни, прикрыв за собой дверь.

Нога Маддера слабо кровоточила, глаза вращались от ужаса, когда я перевязывал ему ногу выше колена носовым платком. Выстрел повредил сухожилие и, вероятно, расколол коленную чашечку. Когда его поведут на виселицу, Маддер будет сильно хромать.

Я спустился вниз, постоял на крыльце, разглядывая машины перед домом, затем перевел взгляд на причал. Кажется, выстрелов никто не слышал.

На стене гостиной висел допотопный телефонный аппарат, но звонить я не стал. Что-то тревожило меня. Я курил и смотрел в окно, а в голове звучали слова Сайпа: «Телескопы, Хэтти, телескопы».

Я вернулся в комнату с аквариумами. Маддер тихонько скулил в углу. Почему я должен жалеть этого истязателя?

Кэрол была мертва. Ни один аквариум не пострадал. Рыбки мирно скользили в зеленой воде. Им тоже было плевать на Маддера.

Аквариум с телескопами размеров в десять галлонов стоял в углу. Рыбок было всего четыре: крупные, угольно-черные, около четырех дюймов в длину. Две дышали кислородом у поверхности, две другие вяло скользили у дна. Раздутые тела, развевающиеся хвосты, высокие спинные плавники. Выпуклые телескопические глаза, как у жаб.

Рыбки тыкались раскрытыми ртами в водоросли. Парочка красных речных улиток сосредоточенно чистила стекло. Те две, что скользили у дна, казались толще и неповоротливее, чем их подружки у поверхности. Интересно почему?

Между двумя аквариумами лежал нитяной сачок на длинной ручке. Я вытащил одного из телескопов, что плавали у дна, и принялся разглядывать серебряное брюшко. На брюшке был шов, под ним нащупывалась шишка.

Я вытащил вторую рыбу. Такой же шов, такая же шишка. Я вынул тех, что дышали кислородом у поверхности. Никаких швов и выпуклостей.

Опустив их обратно в аквариум, я занялся первыми двумя. Я ничего не имею против золотых рыбок, но дело есть дело, а преступление есть преступление. Я снял пиджак, закатал рукава и взял со стола бритву с обмотанной липкой лентой ручкой.

Работенка оказалась грязной и заняла около пяти минут. И вот они лежали в моей ладони: каждая три четверти дюйма в диаметре, идеально круглые, молочно-белые, сияющие изнутри. Жемчужины Линдера.

Я вымыл их, завернул в носовой платок, спустил рукава и надел пиджак. Еще раз заглянул в полные ужаса и боли глаза Маддера. К черту! В конце концов, он был убийцей и истязателем.

Дверь спальни была заперта. Я вошел в гостиную и снял трубку.

– Это дом Уоллесов в Вестпорте, – сказал я. – Произошел несчастный случай. Нужен доктор и полиция. Есть в Вестпорте полиция?

Девичий голос произнес:

– Я найду вам доктора, мистер Уоллес, но это займет время. В Вестпорте есть свой маршал. Подойдет?

– Думаю, да. – Я поблагодарил и повесил трубку. Все-таки в жизни в глуши есть свои преимущества.

Я закурил и уселся в плетеное кресло-качалку на веранде. Некоторое время спустя раздались шаги, и из дома вышла миссис Сайп. Она постояла на крыльце, разглядывая подножие холма, села в соседнее кресло и взглянула на меня сухими глазами.

– Вы, наверное, детектив, – промолвила она ровно.

– Да, я представляю компанию, которая застраховала жемчужины Линдера.

– Я думала, здесь он обретет мир, – продолжила она, глядя в пространство. – Что это место станет для него убежищем.

– Ему не следовало оставлять себе жемчужины.

Она – на сей раз заметно живее – обернулась ко мне. Сначала ее лицо ничего не выражало, затем на нем проступил испуг.

Я вытащил из кармана носовой платок. Жемчужины лежали на белой ткани – двести тысяч долларов смерти.

– Он мог обрести мир. Никто бы не стал тревожить его покой. Но он предпочел вот это, – сказал я.

Женщина разглядывала жемчужины. Затем ее губы дрогнули, а голос стал хриплым:

– Бедный Уолли. Значит, вы все-таки нашли их. А знаете, вы необычайно умны. Уолли стольких рыбок потерял, прежде чем его фокус удался. – Она взглянула на меня с легким удивлением. – Мне всегда была отвратительна эта идея. Помните библейскую притчу про козла отпущения?

Я покачал головой.

– На бессловесную скотину возложили человеческие грехи и прогнали в пустыню. Рыбки были его козлом отпущения. – Она улыбнулась мне; я не ответил на улыбку. – Когда-то в руках Уолли и вправду были настоящие жемчужины, и он считал, что они принадлежат ему по праву, – он из-за них столько пережил. Впрочем, даже если бы он нашел жемчужины, то не смог бы их продать. Но пока он сидел в тюрьме, ландшафт изменился, и Уолли так и не отыскал того места в Айдахо, где закопал их.

По моей спине пробежал холодок. Я открыл рот и что-то пробормотал, не узнавая собственного голоса:

– Что?

Она коснулась одной из жемчужин, которые я по-прежнему держал на вытянутой ладони:

– Вот он и заказал их. В Сиэтле. Внутри у них белый воск. Я забыла, как называется эта технология. Выглядят потрясающе, правда мне не с чем сравнивать, я никогда не видела настоящих.

– Зачем он это сделал? – выдавил я.

– Неужели вы не понимаете? Они были его грехом. Он хотел спрятать их подальше, в этой глуши, поэтому и зашил в рыбок. И знаете… – Она подалась вперед, глаза вспыхнули. – Мне кажется, что под конец, уже с год, он поверил. Поверил, что жемчужины настоящие. Вы можете это понять? – медленно и серьезно спросила она.

Я смотрел на мои жемчужины, ладонь медленно сжалась.

– Я – человек без затей, миссис Сайп. Боюсь, что идея козла отпущения выше моего понимания. Думаю, он просто хотел обмануть себя, как поступают те, кого не баловала жизнь.

Она улыбнулась и еле заметно пожала плечами. Улыбка делала ее настоящей красавицей. Затем она слегка вздрогнула.

– Конечно, вы вправе так думать. Теперь это не важно. – Она протянула руку к жемчужинам. – Вы позволите мне оставить их на память?

– На память?

– Они же левые. Зачем вам…

Я встал. Старый «форд» – родстер карабкался в гору, за рулем сидел мужчина с шерифской звездой. Мотор урчал, как старый облезлый орангутанг в зоопарке.

Миссис Сайп стояла рядом со мной, протянув руку. На ее лице застыло напряженное, молящее выражение.

Внезапно я разъярился:

– А ведь неплохо у вас получилось, леди! Я едва не попался. Надо же, просто мороз по коже! Если бы не словечко «левые», ни за что бы ни догадался. И «кольтом» вы владеете слишком умело. Да и последние слова Сайпа невозможно истолковать по-другому. Не стал бы он беспокоиться о левых камешках и не до такой степени спятил, чтобы возиться с подделками.

Какое-то время ее лицо оставалось неподвижным, но постепенно в глазах заполыхала ярость. Она плюнула в меня, бросилась в дом и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Я спрятал жемчужины в жилетный карман. Двадцать пять штук – по двенадцать с половиной мне и Кэти Хорн. То-то Кэти удивится, когда я принесу ей чек. Побежит в банк и отложит денежки до лучших времен, когда из Квентина выпустят ее ненаглядного Джонни.

«Форд» затормозил у калитки. Здоровяк в рубашке с коротким рукавом сплюнул на землю, рывком поставил ручник и перепрыгнул через бортик.

Я вышел ему навстречу.

Впервые я встретил Ларри Батцеля у клуба «Сарди» – пьяного, за рулем подержанного «роллс-ройса». Рядом сидела высокая блондинка, глаза которой, один раз увидев, забыть невозможно. Я помог уговорить Ларри, чтобы он уступил ей место за рулем.

Когда я увидел его во второй раз, у него не было ни «роллс-ройса», ни блондинки, ни ролей в кино. Остались только дрожащие руки и помятый костюм. Ларри меня помнил – бывают такие пьяницы.

Я купил ему несколько порций выпивки, которые привели его в чувство, и отдал половину своих сигарет. Время от времени мы сталкивались с Ларри «в перерывах между съемками». Я ссужал его деньгами. Сам не знаю почему. Это был большой красивый малый с глазами как у коровы, в которых проскальзывало что-то невинное и честное – качества, с которыми редко встречаются люди моей профессии.

Самое забавное, что до отмены сухого закона Ларри работал на одну довольно крутую шайку – занимался контрабандой спиртного. С карьерой в кино у него не задалось. Какое-то время мы не виделись.

Затем нежданно-негаданно я получил чек на всю сумму, которую он мне задолжал, и записку, в которой Ларри сообщал, что присматривает за столами – игровыми, а не обеденными – в клубе «Дарданелла», и приглашал как-нибудь заглянуть. Так я узнал, что Ларри снова при деле.

Встречаться я с ним не стал, но при случае выяснил: заведением владеет Джо Месарви и этот Джо Месарви женат на блондинке с потрясающими глазами, той самой, которая была с Ларри в «роллс-ройсе». Но в клуб я так и не пошел.

Однажды ранним утром я увидел в спальне темный силуэт – между кроватью и окном. Жалюзи на окне были опущены. Видимо, этот звук меня и разбудил. Силуэт принадлежал крупному мужчине с пистолетом в руке.

Я повернулся на спину и протер глаза.

– Послушай – недовольно буркнул я, – у меня в кармане брюк двенадцать баксов, а наручные часы стоят двадцать семь с половиной. Тебе тут нечего ловить.

Незваный гость подошел к окну, чуть отодвинул жалюзи и выглянул на улицу. Когда он снова повернулся ко мне, я узнал Ларри Батцеля.

На нем был смокинг и темное двубортное пальто с маленькой розой в петлице. Лицо осунувшееся, усталое и небритое.

Он сел, положил пистолет на колено, но через секунду, озадаченно нахмурившись, убрал оружие – словно сам не понимал, как оно оказалось в его руке.

– Отвези меня в Сан-Бернардино, – попросил Ларри. – Мне нужно убраться из города. За мной охотятся.

– Ладно, – ответил я. – Выкладывай.

Я сел, опустил босые ноги на ковер и закурил. Часы показывали половину шестого.

– Открыл замок кусочком целлулоида. Ты хоть иногда закрывай дверь на засов. Я точно не знал, какая у тебя квартира, а будить весь дом не хотелось.

– В следующий раз попробуй прочесть фамилии на почтовых ящиках. Давай дальше. Ты ведь не пьян, да?

– Выпить я бы не отказался, но сначала нужно смыться отсюда. Мне просто страшно. Я уже не тот, что прежде. Ты, конечно, читал об исчезновении О’Мары?

– Да.

– Все равно послушай. Мне надо выговориться. Не думаю, что меня тут засекли.

– Пожалуй, пару глотков нам обоим не повредит, – сказал я. – Виски вон там, на столе.

Он быстро налил две порции и передал одну мне. Я надел халат и шлепанцы. Зубы Ларри стучали о край стакана.

Отставив пустой стакан, он сплел пальцы рук:

– Я хорошо знаю Дада О’Мару. Мы с ним доставляли товар с мыса Уэнеме и даже влюбились в одну и ту же девушку. Теперь она замужем за Джо Месарви. Дад женился на пяти миллионах. На взбалмошной разведенной дочке генерала Дейда Уинслоу.

– Все это мне известно.

– Да. Просто слушай. Она подобрала его в каком-то притоне – ей это так же просто, как мне взять поднос в кафетерии. Но ему такая жизнь не нравилась, и мне кажется, он встречался с Моной. Дад узнал, что Джо Месарви и Лэш Йегер приторговывают крадеными автомобилями. Эти двое его и прикончили.

– Вряд ли. – Я покачал головой. – Выпей еще.

– Нет. Просто слушай. Тут есть два момента. В ту ночь, когда пропал О’Мара – вернее, когда об этом написали газеты, – исчезла и Мона Месарви. Только никуда она не исчезала. Ее спрятали в какой-то лачуге, в двух милях от Реалито, в «апельсиновом поясе». Рядом с гаражом, принадлежащим одному подонку по имени Арт Хак. Туда пригоняют краденые машины. Я все выяснил – проследил за Джо.

– А тебе-то какое дело?

– Наверно, я все еще люблю Мону. Слушай, тебе я все это рассказываю потому, что ты мне здорово помог. Ты тут можешь немного подзаработать – после того, как я смоюсь. Мону спрятали там, чтобы все выглядело так, будто Дад сбежал с ней. Естественно, копы не настолько глупы и побеседовали с Джо. Но Мону не нашли. У них есть схема, как вести розыск пропавших, и они придерживаются этой схемы.

Ларри встал, подошел к окну и выглянул на улицу из-за края жалюзи:

– Внизу стоит синий седан. Кажется, я его уже видел. А может, и нет. Таких машин полным-полно. – Он снова сел; я молчал. – То место, за Реалито, находится на первой боковой дороге к северу от Футхилл-бульвара. Мимо не проедешь. Больше там ничего нет – гараж и рядом дом. И еще старая закрытая фабрика, где цианид делали. Я тебе все рассказываю…

– Это все первый момент, – перебил я. – А второй?

– Парень, который возил Лэша Йегера, уволился пару недель назад и уехал на Восточное побережье. Я ему одолжил полсотни баксов. Он был на мели. Рассказал мне, что в ту ночь, когда исчез Дад О’Мара, Йегер ездил в особняк Уинслоу.

– Любопытно, Ларри. – Я пристально посмотрел на него. – Но недостаточно, чтобы лезть в это дело. Пусть полиция им и занимается.

– Угу. И вот еще что. Вчера вечером я напился и проболтался Йегеру. Потом бросил работу в «Дарданелле». А когда возвращался к себе, недалеко от дома кто-то в меня стрелял. С тех пор я в бегах. Ну, ты отвезешь меня в Сан-Бернардино?

Я встал. На дворе май, но меня пробирала дрожь. Ларри Батцель, похоже, мерз даже в пальто.

– Обязательно, – ответил я. – Только расслабься. Со временем все утрясется. Глотни еще. Ты же не уверен, убрали О’Мару или нет.

– Если Дад узнал о бизнесе с крадеными машинами, да еще притом что Мона замужем за Джо Месарви, они были просто обязаны его убрать. По-другому с ним не справишься.

Я встал и направился к ванной. Ларри снова выглянул в окно.

– Все еще тут, – бросил он через плечо. – Тебе опасно ехать со мной – могут пристрелить.

– Вот еще.

– Ты отличный парень, Кармади. Дождь собирается. Я бы не хотел, чтобы меня хоронили в дождь, а ты?

– Ты слишком много болтаешь, – буркнул я и вошел в ванную.

Это был наш последний разговор.

Бреясь, я слышал, как он ходит по комнате. Потом шум душа заглушил все звуки. Когда я вышел из ванной, Ларри уже не было. Я вытерся и заглянул на кухню. Тоже никого. Набросив халат, я выглянул в вестибюль. Пусто. Только по черной лестнице спускался молочник с проволочным лотком для бутылок, а у закрытых дверей квартир лежали свернутые в трубку свежие газеты.

– Эй! – окликнул я молочника. – Ты не видел, не выходил отсюда парень?

Он оглянулся, остановившись возле угла, и открыл рот, собираясь ответить мне. Симпатичный парень с великолепными зубами, крупными и белыми. Я хорошо запомнил его зубы, потому что смотрел на них, когда услышал выстрелы.

Они прозвучали не очень далеко и не очень близко. Как мне показалось, где-то за домом, у гаражей, или в переулке. Сначала два сухих щелчка, почти без паузы, а затем автоматная очередь. Пять или шесть выстрелов – вполне достаточно для опытного стрелка.

Молочник медленно закрыл рот, будто челюсть поднимали лебедкой. Огромные глаза удивленно смотрели на меня. Потом парень осторожно поставил лоток с бутылками на верхнюю ступеньку и прислонился к стене.

– Похоже на стрельбу, – пробормотал он.

Все это заняло пару секунд, но казалось, что прошло не меньше получаса. Я вернулся к себе, наскоро оделся, сгреб всякие мелочи с комода и снова выскочил в вестибюль. Там по-прежнему никого не было, даже молочника. Где-то поблизости затихал вой полицейской сирены. Из соседней двери показалась голова – лысая, с испитым лицом – и издала какой-то гнусавый звук.

Я спустился по черной лестнице.

В вестибюле на первом этаже стояли три человека. Я вышел во двор. Два ряда гаражей были разделены бетонной площадкой, а за ними располагались еще два ряда и выезд в переулок. Двое мальчишек сидели на заборе через три дома от моего.

Ларри Батцель лежал ничком; шляпа валялась примерно в ярде от головы, большой черный автоматический пистолет – рядом с вытянутой рукой. Лодыжки перекрещены, словно он поворачивался во время падения. Кровь залила одну сторону лица, светлые волосы и шею. На бетонную площадку двора натекла целая лужа.

Над Ларри склонились двое полицейских из патрульной машины, молочник и мужчина в коричневом свитере и комбинезоне без нагрудника – наш дворник.

Я подошел к ним одновременно с двумя мальчишками, которые перелезли через забор и спрыгнули во двор. Молочник посмотрел на меня каким-то странным, напряженным взглядом.

– Парни, кто-нибудь из вас его знает? – Один из полицейских выпрямился. – Половина лица у него еще осталась.

Вопрос был обращен ко всем, а не ко мне. Молочник покачал головой, искоса поглядывая на меня.

– Он тут не живет, – сказал дворник. – Может, гость. Хотя для гостей малость рановато, правда?

– На нем смокинг. Вам лучше знать своих жильцов, – мрачно произнес полицейский и достал блокнот.

Второй полицейский тоже выпрямился, покачал головой и направился к дому; дворник последовал за ним.

Полицейский с блокнотом ткнул в меня пальцем и довольно грубо спросил:

– Ты пришел сюда первым после этих двоих. Что-нибудь знаешь?

Я посмотрел на молочника. Ларри Батцель не обидится, а мне как-то надо зарабатывать на жизнь. В любом случае эта история не для патрульной машины.

– Просто услышал выстрелы и сбежал вниз, – ответил я.

Полицейского такой ответ удовлетворил. Молочник посмотрел на низкие серые тучи и промолчал.

Вскоре я вернулся домой и закончил одеваться. Под шляпой, лежавшей на столике у окна рядом с бутылкой виски, обнаружился бутон розы и записка.

Я спрятал записку и розу в бумажник и глотнул виски, чтобы немного успокоиться.

В тот же день около трех часов пополудни я стоял в просторном холле дома Уинслоу и ждал возвращения дворецкого. Бо́льшую часть дня я старался держаться подальше от своей конторы и квартиры, а также не встречаться с полицейскими из отдела по расследованию убийств. Беседа с ними была лишь делом времени, но мне хотелось сначала повидаться с генералом Дейдом Уинслоу, что оказалось очень непросто.

Меня окружали картины, написанные маслом, по большей части портреты. Тут же располагались пара статуй и несколько потемневших от времени рыцарских доспехов на деревянных постаментах. Под самым потолком над огромным мраморным камином в стеклянной витрине перекрещивались два изрешеченных пулями – или изъеденных молью – кавалерийских знамени, а под ними висел портрет худого энергичного мужчины с черной бородой и усами, в мундире времен Мексиканской войны[25]. Наверное, отец генерала Дейда Уинслоу. Сам генерал, конечно, очень стар, но не настолько.

Вернувшийся дворецкий сообщил, что генерал в оранжерее, и предложил следовать за ним.

Мы вышли через стеклянные двери во двор и через лужайку направились к большому стеклянному павильону за гаражами. Дворецкий открыл дверь в маленький тамбур, а когда я вошел, плотно закрыл ее. Тут было довольно жарко. Затем он отворил внутреннюю дверь, и мы очутились в настоящем пекле.

Воздух был насыщен влагой. Со стен и потолка оранжереи капала вода. Ветви громадных тропических растений тянулись в полумраке во всех направлениях, а запах одурманивал почти так же, как пары алкоголя.

Дворецкий – худой старик, прямой и седовласый, – отодвигал передо мной ветви растений, указывая путь, и вскоре мы оказались на открытой площадке в центре оранжереи. На шестиугольных каменных плитах был расстелен большой турецкий ковер рыжеватого оттенка. В центре ковра в инвалидном кресле сидел глубокий старик, завернутый в дорожный плед, и наблюдал за нашим приближением.

На его лице жили только глаза – черные, глубоко посаженные, блестящие и непроницаемые. Остальное лицо напоминало свинцовую посмертную маску – впадины висков, заострившийся нос, вывернутые наружу мочки ушей, тонкая белая щель рта. Старик был завернут в красноватый, довольно потрепанный халат и плед. Переплетенные пальцы с темно-красными ногтями неподвижно застыли на пледе. На лысом черепе топорщились редкие пряди седых волос.

– Это мистер Кармади, генерал, – доложил дворецкий.

Старик пристально посмотрел на меня, и после небольшой паузы послышался его резкий, надтреснутый голос:

– Подай кресло мистеру Кармади.

Дворецкий подтащил плетеное кресло, я уселся в него и положил шляпу на землю. Дворецкий поднял шляпу.

– Бренди, – распорядился генерал. – В каком виде вы предпочитаете бренди, сэр?

– В любом, – ответил я.

Генерал усмехнулся. Дворецкий удалился. Старик смотрел на меня немигающим взглядом. Потом снова усмехнулся:

– А я всегда любил с шампанским. Треть бокала бренди, остальное шампанское – холодное, как Вэлли-Фордж[26]. Или холоднее, если сможете найти.

Из его горла вырвался звук, вероятно обозначавший смех.

– Не подумайте, что я был в Вэлли-Фордж, – сказал он. – Все не так уж плохо. Можете курить, сэр.

Я поблагодарил его и ответил, что пока воздержусь. Затем достал платок и вытер лицо.

– Снимите плащ, сэр. Дад всегда так делал. Орхидеям требуется тепло, мистер Кармади, – как и старому больному человеку.

Я снял плащ, надетый на случай дождя. Ларри Батцель говорил, что собирается дождь.

– Дад – это мой зять. Дадли О’Мара. Думаю, у вас есть информация о нем.

– Только слухи, – ответил я. – Не хотелось бы влезать в это дело без вашего разрешения, генерал Уинслоу.

– Вы частный детектив, мистер Кармади. – На меня смотрели глаза василиска. – Полагаю, вы хотите заработать.

– Да, такая уж профессия. Но это не значит, что мне нужно платить за любое движение. Просто до меня дошли кое-какие слухи. Если хотите, можете сами сообщить в отдел розыска пропавших без вести.

– Понятно, – тихо произнес генерал. – Скандал.

Прежде чем я успел ответить, вернулся дворецкий. Он прикатил через джунгли сервировочный столик на колесиках, поставил рядом со мной и смешал коктейль из бренди и содовой. Затем удалился.

– Похоже, тут замешана женщина, – сказал я, потягивая напиток. – Дад был знаком с ней еще до того, как встретил вашу дочь. Теперь она замужем за гангстером. Кажется…

– Все это я уже слышал, – перебил меня генерал. – И мне наплевать. Единственное, что мне нужно знать: где Дад и все ли у него в порядке. И счастлив ли он.

Я смотрел на него во все глаза.

– Возможно, мне удастся отыскать девушку, – чуть помедлив, тихо произнес я. – Или ее найдут полицейские на основе тех сведений, что я им сообщу.

Он подергал край пледа и чуть-чуть двинул головой. Как будто кивнул. Потом заговорил, медленно выговаривая слова:

– Вероятно, я слишком много болтаю, и это вредно для моего здоровья, но мне хотелось бы кое-что прояснить. Я калека. У меня не работают ноги и нижняя половина тела. Я мало ем и мало сплю. Я сам себе надоел и стал обузой для других. Но я скучаю по Даду. Он проводил со мной много времени. Бог знает почему.

– Ну… – попытался вставить я.

– Помолчите! Для меня вы мальчишка, и я могу позволить себе грубость. Дад уехал, не попрощавшись со мной. Это на него не похоже. Однажды вечером уехал на машине, и больше никто о нем не слышал. Если ему надоели моя дура-дочь и ее щенок и он захотел другую женщину – ничего страшного. Психанул и уехал, не попрощавшись со мной, а теперь раскаивается. Потому и не дает о себе знать. Найдите его и передайте, что я понимаю. Вот и все – если только ему не нужны деньги. Дад получит столько, сколько попросит.

На его серых щеках проступило что-то вроде румянца. Черные глаза засияли еще ярче, если такое вообще возможно. Генерал медленно откинулся назад и закрыл глаза.

Я сделал большой глоток, осушив почти весь стакан.

– Предположим, у него неприятности. Скажем, из-за мужа той женщины. Джо Месарви.

– Только не у О’Мары. – Старик подмигнул. – Неприятности могут быть у кого угодно, но не у него.

– Ладно. Должен ли я сообщить в отдел по розыску пропавших без вести о том, где может находиться женщина?

– Конечно нет. До сих пор они ничего не сделали. Пусть продолжают в том же духе. Найдите его сами. Я заплачу тысячу долларов – даже если вам просто придется перейти на другую сторону улицы. Передайте ему, что здесь все нормально. Старик в порядке и шлет ему привет. И все.

У меня просто не повернулся язык. Внезапно я понял, что не могу рассказать ему о том, что мне сообщил Ларри Батцель, и о судьбе самого Ларри – ничего. Я допил бренди, встал и надел плащ.

– Слишком большая сумма за такую работу, генерал Уинслоу. Поговорим об этом позже. Вы даете разрешение представлять ваши интересы так, как я сочту нужным?

– Просто скажите ему. – Старик нажал кнопку звонка на инвалидном кресле. – Я хочу знать, что с ним все в порядке, и я хочу, чтобы он знал: со мной все в порядке. Больше ничего – если ему не нужны деньги. А теперь прошу меня извинить. Я устал.

Он закрыл глаза. Я пошел через джунгли к двери, где меня встретил дворецкий с моей шляпой в руках.

Я вдохнул прохладный воздух и сказал:

– Генерал просил меня повидаться с миссис О’Марой.

Белый ковер тянулся от одной стены комнаты до другой. Неимоверно длинные занавески цвета слоновой кости небрежными складками ниспадали на ковер у каждого из многочисленных окон. Сами окна выходили на темные подножия холмов; воздух за стеклами тоже потемнел. Дождь еще не начался, но в атмосфере уже чувствовалось напряжение.

Миссис О’Мара вытянулась в белом шезлонге, сбросив тапочки и демонстрируя ноги в сетчатых чулках, уже вышедших из моды. Это была высокая смуглая женщина с надменным ртом. Привлекательная, но не то чтобы красивая.

– Зачем, ради всего святого, я вам понадобилась? Все и так известно. Слишком хорошо известно, черт возьми. Кроме того, мы ведь не знакомы, так?

– Скорее всего, нет. Я скромный частный детектив.

Миссис О’Мара протянула руку за стаканом, которого я не заметил, но о присутствии которого должен был догадаться – учитывая ее сброшенные тапочки и манеру говорить. Она пила медленно, и на ее пальце поблескивало кольцо.

– Мы встретились в его «тихом» баре, – с коротким смешком сказала миссис О’Мара. – Очень красивый бутлегер с густыми кудрявыми волосами и ирландской улыбкой. И я вышла за него. От скуки. А что до него, то бутлегерство даже тогда не приносило стабильного дохода, а других занятий у него не было.

Миссис О’Мара ждала моих возражений, хотя, похоже, ее это не очень волновало. Я ограничился вопросом:

– Вы не видели, как Дад уезжал в тот день?

– Нет. Я редко видела, как Дад уезжает или возвращается. Такая вот у нас была жизнь. – Она сделала еще глоток.

– Ха! – усмехнулся я. – Но вы, конечно, не ссорились.

– Ссориться можно по-разному, мистер Кармади.

– Да. Мне нравится ваша манера выражаться. Разумеется, вы знали о девушке.

– Мне приятно, что можно быть абсолютно откровенной со старым семейным детективом. Да, я знала о девушке. – Миссис О’Мара заправила за ухо прядь иссиня-черных волос.

– Знали еще до его исчезновения?

– Совершенно верно.

– Откуда?

– А вы не слишком прямолинейны? Связи – так это называется. Я люблю поболтать. Разве вы не в курсе?

– Вы знаете компанию из «Дарданеллы»?

– Я там бывала. – В ее голосе не чувствовалось ни испуга, ни даже удивления. – Практически жила там неделю. И там познакомилась с Дадли О’Марой.

– Понятно. Ваш отец женился довольно поздно, не так ли?

Она побледнела. Я хотел разозлить ее, но ничего не вышло. Миссис О’Мара улыбнулась, и ее щеки вновь порозовели. Потом она потянула за шнур звонка, лежавший среди мягких подушек шезлонга.

– Очень поздно. Только вас это не касается.

– Не касается, – подтвердил я.

В комнату вошла скромного вида горничная и смешала нам коктейли на столике у стены. Один стакан девушка протянула миссис О’Маре, второй поставила рядом со мной. Потом удалилась, демонстрируя пару хорошеньких ножек под короткой юбкой.

Миссис О’Мара подождала, пока закроется дверь.

– Вся эта история очень расстроила отца. Хорошо бы Дад прислал весточку о себе – телеграммой, письмом или как-то еще.

– Он старый, очень старый человек. Калека, одной ногой уже в могиле. С жизнью его связывала одна тонкая ниточка. И вот ниточка оборвалась, а всем наплевать. Генерал пытается делать вид, что ему тоже наплевать. А вы говорите, расстроился. Я бы назвал это замечательным проявлением силы духа.

– Очень мило. – Ее глаза метали молнии. – Вы не прикоснулись к коктейлю.

– Мне пора, – ответил я. – Но все равно спасибо.

Она протянула тонкую загорелую руку, и я осторожно пожал ее. Внезапно за холмами ударил гром, и миссис О’Мара вздрогнула. Оконные стекла завибрировали от порывов ветра.

Когда я спустился в холл по выложенной плиткой лестнице, появившийся из тени дворецкий открыл передо мной дверь.

Я окинул взглядом террасы на склоне холма – с клумбами и экзотическими деревьями. В самом низу виднелась высокая металлическая ограда с позолоченными пиками, а с внутренней стороны ограды – шестифутовая живая изгородь. Подъездная дорога петляла по низине, соединяя дом и главные ворота с будкой привратника.

За территорией поместья склон холма спускался к городу и старым нефтяным скважинам Ла-Бриа. Теперь часть бывших нефтяных полей занимал парк, а часть – обнесенная забором пустошь. Некоторые деревянные буровые вышки еще сохранились. Это они стали основой богатства семьи Уинслоу, а затем хозяева сбежали от них на вершину холма. Достаточно далеко, чтобы не чувствовать запаха отстойников, но все же не слишком – чтобы видеть из окон источник своего богатства.

Я стал спускаться по выложенной кирпичом дорожке между террасами. На одной из лужаек мальчик лет десяти или одиннадцати, темноволосый, с бледным лицом, метал дротики в висящую на дереве мишень.

– Ты младший О’Мара? – спросил я.

Мальчик прислонился к каменной скамье, зажав в руке четыре дротика, и посмотрел на меня холодными синевато-серыми глазами – глазами старика.

– Я Дейд Уинслоу Тревильян, – хмуро ответил мальчик.

– Значит, Дадли О’Мара не твой отец.

– Конечно нет. – Его голос переполняло презрение. – А вы кто?

– Детектив. Хочу найти твоего… мистера О’Мару.

Это не произвело на мальчика впечатления. Вероятно, он ни в грош не ставил детективов. Над холмами перекатывались раскаты грома, словно стадо слонов играло в салки. Мне в голову пришла другая идея.

– Держу пари, с тридцати футов ты не попадешь в яблочко четырьмя дротиками из пяти.

– Этими? – Мальчик мгновенно оживился.

– Ага.

– Сколько ставите?

– Скажем, доллар.

Мальчик подбежал к мишени, выдернул торчащие в ней дротики, вернулся и занял позицию у скамьи.

– Тут нет тридцати футов.

Он смерил меня недовольным взглядом и отодвинулся. Я улыбнулся, но улыбка скоро сползла с моего лица.

Маленькая рука двигалась так быстро, что я не успевал следить за ней. В мгновение ока все пять дротиков оказались в центре мишени. Мальчик торжествующе посмотрел на меня.

– Черт побери, отличная работа, мистер Тревильян, – пробормотал я и вытащил доллар.

Мальчишка молниеносно схватил купюру – как форель муху – и тут же спрятал.

– Это еще ерунда, – усмехнулся он. – Посмотрели бы вы на меня в тире за гаражами. Может, сходим туда и поспорим еще?

Я оглянулся на холм и увидел на склоне угол низкого белого здания.

– Не сегодня. Возможно, в следующий раз. Значит, Дад О’Мара не твой отец. Но ты все равно будешь рад, если я его найду, да?

Мальчик пожал худыми, острыми плечами, обтянутыми красно-коричневым свитером:

– Конечно. А вы можете то, чего не может полиция?

– Интересная мысль, – ответил я и удалился.

По вымощенной кирпичом дорожке я спустился к живой изгороди и двинулся вдоль нее к будке привратника. Через просветы в изгороди виднелась улица. На полпути к воротам я заметил синий седан. Это был маленький аккуратный автомобиль, низкий, очень чистый, размером с патрульную машину полиции, но чуть легче. За ним под перечным деревом стоял мой родстер.

Я остановился, разглядывая седан сквозь изгородь. За ветровым стеклом виднелось облачко сигаретного дыма. Повернувшись спиной к будке привратника, я бросил взгляд на вершину холма. Мальчишка Тревильян исчез – наверное, отправился прятать свой доллар. Хотя для него это не сумма.

Я вытащил из кобуры «люгер», который носил в тот день с собой, нагнулся и сунул в левый ботинок, внутрь носка, стволом вниз. Идти можно, только не слишком быстро. Я направился к воротам.

Обычно ворота держали запертыми, и никто не мог войти, не получив разрешения хозяев. Привратник – здоровяк с пистолетом под мышкой – вышел из будки и выпустил меня через маленькую боковую калитку. Я задержался на минуту, беседуя с ним через прутья решетки и поглядывая на седан.

Ничего особенно подозрительного. Похоже, внутри сидели двое мужчин. Машина стояла в сотне футов от меня, на противоположной стороне в тени высокой стены. Улочка была очень узкой, без тротуаров. До моего родстера оставалось совсем чуть-чуть.

На негнущихся ногах я пересек темную мостовую, сел в машину и поспешно сунул руку в небольшой тайник под сиденьем, где хранил запасной пистолет – полицейский «кольт». Сунув пистолет в кобуру под мышкой, я включил зажигание, отпустил тормоз и тронулся. Внезапно пошел дождь, редкими крупными каплями, а небо стало черным, как шляпка Кэрри Нейшн[27]. Впрочем, и в наступившей темноте мне удалось разглядеть седан, съезжавший с обочины.

Включив дворники, я рванул с места и разогнался до сорока миль в час. Примерно через восемь кварталов сзади послышался звук сирены. Это меня и обмануло. Улица была тихая и безлюдная. Я притормозил и свернул к тротуару. Седан поравнялся со мной, и через опущенное стекло его задней дверцы на меня уставилось черное дуло автомата.

Позади виднелось узкое лицо с покрасневшими глазами и крепко сжатым ртом.

– Пересаживайся к нам. И без фокусов – ты понимаешь, о чем я. – Голос перекрывал шум дождя, скрип стеклоочистителя и рокот двух моторов.

Они не были полицейскими. Хотя теперь это уже не имело значения. Я выключил зажигание, бросил ключи на пол и вышел. Человек за рулем седана не смотрел на меня. Тот, что сидел сзади, распахнул дверцу и отодвинулся на противоположный край сиденья, не выпуская из рук «томпсон».

Я сел в машину.

– Отлично, Луи. Обыщи его.

Водитель вышел, сел сзади, вытащил у меня «кольт» из кобуры под мышкой, ощупал карманы и ремень.

– Чисто, – сказал он и вернулся на переднее сиденье.

Человек с автоматом протянул левую руку, взял у водителя мой «кольт», положил автомат на пол и прикрыл ковриком. Затем непринужденно откинулся на спинку сиденья в углу, держа «кольт» на колене.

– Отлично, Луи. Теперь трогай.

Мы неспешно ехали сквозь дождь, капли которого барабанили по крыше машины и струйками стекали по стеклам с одной стороны. Дорога петляла по склонам холма среди обширных частных владений, где мокрые крыши домов прятались за размытыми силуэтами деревьев.

Я почувствовал запах сигаретного дыма и услышал голос человека с красными глазами:

– Что он тебе сказал?

– Почти ничего. Что Мона уехала из города в тот вечер, когда история попала в газеты. Но старик Уинслоу и так все знал.

– Ну, ради этого ему не пришлось глубоко копать, – заметил красноглазый. – И полиция не копала. Что еще?

– Сказал, что в него стреляли. Просил увезти из города. В последний момент передумал и ушел один. Не знаю почему.

– Колись, сыщик, – сказал красноглазый. – Это твой единственный шанс.

– Это все, – ответил я, глядя в окно на усиливающийся дождь.

– Ты работаешь на старикана?

– Нет. Он скряга.

Красноглазый рассмеялся. Пистолет в моем ботинке казался тяжелым, неудобным и очень далеким.

– Пожалуй, я больше ничего не знаю об О’Маре, – прибавил я.

– Где эта проклятая улица? – повернув голову, проворчал водитель.

– На вершине Беверли-Глен, тупица. Малхолланд-драйв.

– А, эта. Черт, она же совсем разбитая.

– Вымостим ее сыщиком, – ухмыльнулся красноглазый.

Дома попадались все реже, а на склонах холмов появились дубовые рощи.

– Ты неплохой парень, – сказал красноглазый. – Только скряга вроде того старикана. Соображаешь? Мы должны знать все, что он тебе сказал, чтобы решить, прикончить тебя или нет.

– Идите к черту. Вы мне все равно не поверите.

– А ты попробуй. Для нас это просто работа. Мы ее делаем и двигаем дальше.

– Должно быть, отличная работа, – заметил я. – Пока есть.

– Что-то ты часто шутишь, приятель.

– Я начал давно, когда ты еще ходил в школу для малолетних правонарушителей. С тех пор не могу остановиться.

Красноглазый снова засмеялся. В его поведении почти не чувствовалось угрозы.

– Насколько нам известно, ты чист перед законом. Нигде не засветился сегодня утром. Так?

– Если я соглашусь, от меня можно избавляться прямо сейчас. Ну допустим.

– А как насчет штуки на карманные расходы и забыть обо всем?

– Тут вы мне тоже не поверите.

– Поверим. Дело вот в чем. Мы делаем работу и двигаем дальше. Мы – организация. Но ты здесь живешь, у тебя бизнес, репутация, связи. Ты не будешь ловчить.

– Конечно, – кивнул я. – Какой смысл мне ловчить?

– А мы не убиваем законопослушных граждан, – тихо сказал красноглазый. – Это вредно для нашего бизнеса.

Он откинулся в угол на спинку сиденья, придерживая пистолет на правом колене, сунул руку в карман, достал большой бумажник, развернул на колене, вытащил две сложенные банкноты и бросил на сиденье. Потом убрал бумажник в карман.

– Твои. – В его голосе сквозила угроза. – Но если будешь распускать язык, не протянешь и двадцати четырех часов.

Я взял купюры – две пятисотки.

– Ладно. – Я спрятал деньги в карман. – Но теперь я перестаю быть законопослушным гражданином, так?

– Вот и подумай об этом, сыщик.

Мы улыбнулись друг другу, словно двое славных парней, сумевших поладить в нашем жестоком и враждебном мире.

– Отлично, Луи. Забудь про Малхолланд-драйв. Останови.

Наша машина находилась примерно на середине пологого пустынного склона холма. Серая пелена дождя скрывала и небо, и горизонт. Видимость была не больше четверти мили, и за пределами машины я не заметил ни одного живого существа.

Водитель свернул к краю насыпи и заглушил мотор. Затем прикурил и положил руку на спинку сиденья.

Он улыбнулся мне. У него была милая улыбка – как у аллигатора.

– Надо за это выпить, – сказал красноглазый. – Я бы сам не прочь так легко заработать штуку. Просто привязав нос к подбородку.

– А у тебя нет подбородка. – Улыбка не сходила с лица Луи.

Красноглазый положил «кольт» на сиденье и достал из бокового кармана небольшую плоскую бутылку. Выглядела она солидно – зеленая марка, красивая этикетка. Красноглазый зубами открутил пробку, понюхал и причмокнул губами:

– Не паленое. Фирменное. На, глотни.

Он протянул мне бутылку. Можно было схватить его за запястье, но оставался еще Луи, а до пистолета на лодыжке тянуться слишком далеко.

Я поднес бутылку ко рту и принюхался, стараясь дышать неглубоко. К терпкому запаху бурбона примешивалось что-то еще – едва заметный фруктовый аромат, который в других обстоятельствах не привлек бы моего внимания. Внезапно и без всякой видимой причины я вспомнил слова Ларри Батцеля, примерно такие: «К востоку от Реалито, в сторону гор, у старой фабрики, где цианид делали». Запах цианида. Вот оно что.

Прижимая бутылку к губам, я почувствовал ломоту в висках, а по спине побежали мурашки, как от холода. Я поднял бутылку и забулькал, сделав вид, что глотаю бурбон – большой успокаивающий глоток. Приблизительно половина чайной ложки попала мне в рот, но не задержалась там.

Я закашлялся и наклонился вперед, хватая ртом воздух. Красноглазый засмеялся:

– Только не говори, что окосел с одного глотка, приятель.

Опустив бутылку, я согнулся еще ниже и зашелся в кашле. Затем сдвинул ноги влево и повалился на них, свесив руки. Вот он, пистолет.

Я выстрелил из-под левой руки почти не глядя. Красноглазый не успел даже протянуть руку к «кольту». Пистолет просто соскользнул с его колена на пол. Одного выстрела оказалось достаточно. Я услышал, как красноглазый дернулся, и тут же выстрелил вперед и вверх, в то место, где сидел Луи.

Его там не оказалось. Луи нырнул вниз, за переднее сиденье, но не издал ни звука. Все затихло – и в самой машине, и снаружи. Даже дождь на мгновение стал беззвучным.

У меня по-прежнему не было времени взглянуть на красноглазого, но он не шевелился. Я бросил «люгер», выдернул из-под коврика «томпсон», обхватил левой ладонью ручку и упер приклад в плечо. Луи молчал.

– Послушай, Луи… – тихо окликнул его я. – У меня автомат. Что скажешь?

Из-за сиденья грохнул выстрел, хотя Луи должен был понимать, что это бесполезно. Я посмотрел на перегородку из пуленепробиваемого стекла. Снова тишина.

– У меня граната, – наконец прохрипел Луи. – Хочешь?

– Выдерни чеку и держи покрепче, – ответил я. – Ухлопает нас обоих.

– Черт! – крикнул Луи. – Он готов? Нет у меня никакой гранаты.

Я посмотрел на красноглазого – наконец-то. Тот уютно устроился в углу сиденья. Казалось, у него три глаза, причем один еще краснее, чем два остальных. Для выстрела из-под руки это было слишком уж хорошо – даже как-то неловко говорить.

– Да, Луи, он готов. Будем договариваться?

Теперь я слышал его учащенное дыхание. Дождь тоже перестал быть беззвучным.

– Выходи из машины! – рявкнул он. – Я смываюсь.

– Это ты выходишь, Луи. А я смываюсь.

– Черт, я же отсюда не дойду до дому.

– А тебе и не нужно, Луи. Пришлю за тобой машину.

– Черт, я же ничего не сделал. Только крутил баранку.

– Значит, тебе предъявят обвинение в неосторожной езде. Для вас это пустяк – для тебя и твоего работодателя. Выходи, пока я не разрядил в тебя этот пугач.

Щелкнул замок дверцы, и послышался звук шагов – нога сначала ступила на подножку машины, затем на асфальт. Я резко выпрямился, сжимая в руках автомат. Луи стоял под дождем на дороге – руки пустые, на лице все та же улыбка аллигатора.

Я склонился к начищенным до блеска туфлям мертвеца, подобрал «кольт» и «люгер», положил на пол машины тяжелый, двенадцатифунтовый автомат. Потом достал из кармана брюк наручники и поманил Луи. Тот нехотя повернулся и завел руки за спину.

– Против меня ничего нет, – жалобно заскулил он. – И меня не дадут в обиду.

Я защелкнул на нем наручники и обыскал, гораздо тщательнее, чем он меня. У Луи обнаружился еще один пистолет – кроме того, что остался в салоне.

Я выволок красноглазого из машины и оставил на мокрой дороге. Гангстер был мертв, но из раны снова потекла кровь. Луи с жалостью посмотрел на него:

– Ловкий был парень. Не такой, как все. Любил шутки. Пока, ловкий парень.

Я вытащил ключ от наручников, отстегнул один браслет от руки Луи и пристегнул к поднятой руке мертвеца.

Глаза Луи широко раскрылись от ужаса, и улыбка наконец сползла с его лица.

– Черт! – захныкал он. – Господи… Черт! Ты что, собираешься меня так оставить, приятель?

– Пока, Луи. Тот человек, которого вы застрелили утром, был моим другом.

– Господи! – простонал Луи.

Я сел в седан, завел мотор, доехал до места, где можно развернуться, и стал спускаться с холма. Луи стоял неподвижно, как обгоревшее дерево. Мертвец лежал у его ног с поднятой рукой, пристегнутой наручниками к руке Луи. В глазах Луи застыл ужас тысячи ночных кошмаров.

Я оставил его под дождем.

Темнело быстро. Я остановил седан в двух кварталах от моей машины, запер его и сунул ключи в масляный фильтр. Затем пешком дошел до своего родстера и поехал в центр.

Из телефонной будки я позвонил в отдел по расследованию убийств, спросил сотрудника по фамилии Гриннел, вкратце рассказал ему, что случилось и где найти Луи и седан. Еще я сказал, что, по-моему, это те самые головорезы, которые расстреляли Ларри Батцеля. Но я ни словом не упомянул о Даде О’Маре.

– Отличная работа, – проговорил Гриннел странным голосом. – Но тебе лучше приехать сюда, и побыстрее. Тебя ищут – час назад позвонил какой-то молочник…

– Я едва держусь на ногах. Мне нужно поесть. Не сообщайте патрульным машинам, и я скоро появлюсь.

– Не советую прятаться, парень. Мне жаль, но так будет лучше.

– Да, понял.

Я повесил трубку и, не задерживаясь, покинул этот район. Теперь выбора у меня не было: или докопаюсь до истины, или мне не поздоровится.

Я перекусил в районе Плаза и поехал в Реалито.

Часов в восемь где-то вверху за пеленой дождя я увидел два желтых фонаря и растянутый над дорогой темный плакат: «Добро пожаловать в Реалито».

Каркасные дома на главной улице, скопление магазинов, светящиеся окна аптеки на углу, несколько машин перед крошечным кинотеатром, темное здание банка на другом углу, перед которым мокнут под дождем несколько человек. Это Реалито. Я поехал дальше, и вокруг меня снова сомкнулись пустые поля.

Апельсиновые рощи остались позади. Тут ничего не было, кроме пустых полей, приземистых холмов и дождя.

Проехав милю, а то и все три, я заметил ответвление дороги и слабый свет, словно пробивавшийся из-за опущенных жалюзи. И тут послышалось сердитое шипение – это выходил воздух из левого переднего колеса. Очень мило. Затем спустило правое заднее.

Я остановился почти на самом перекрестке. Просто замечательно. Я вышел, поднял воротник плаща, включил фонарик и стал разглядывать горсть блестящих гвоздей с широкими шляпками, разбросанных по дороге. Одна плоская шляпка размером с десятицентовую монету поблескивала на шине.

Два спущенных колеса и всего одно запасное. Я втянул голову в плечи и побрел к слабой полоске света на боковой дороге.

То самое место. Свет шел от наклоненного фонаря на крыше гаража. Широкие двойные ворота на фасаде были плотно закрыты, но сквозь щели пробивался яркий белый свет. Поводив лучом фонарика, я нашел вывеску: «Арт Хак – ремонт и покраска автомобилей».

Позади гаража, чуть в стороне от размокшей грунтовой дороги, за чахлыми деревьями виднелся дом. В нем тоже горел свет. У деревянного крыльца стояла машина – маленькое аккуратное купе.

Но сначала нужно было заняться спущенными колесами – если их можно сменить и если меня тут не знают. Ночь слишком мокрая, чтобы ходить пешком.

Я выключил фонарь и постучал им в ворота гаража. Свет внутри погас. Я ждал, слизывая капли дождя с верхней губы и сжимая в левой руке фонарь, в то время как правая пряталась под плащом. «Люгер» вернулся на свое место в кобуре под мышкой.

Наконец из-за двери послышался голос, явно недовольный:

– Что вам нужно? Кто вы?

– Откройте, – ответил я. – На шоссе у меня спустило два колеса, а запаска одна. Мне нужна помощь.

– Мы закрыты, мистер. Реалито всего в одной миле к западу.

Я пнул дверь ногой. Внутри кто-то выругался. Затем послышался другой голос, не такой громкий:

– Умник, да? Открой, Арт.

Скрипнул засов, и одна половина ворот подалась внутрь. Я снова включил фонарь, осветив костлявое лицо. Вынырнувшая из ворот рука выбила фонарь. На меня смотрело дуло пистолета.

Я пригнулся и стал шарить рукой по земле в поисках фонаря. «Люгер» остался у меня в кобуре.

– Погасите фонарь, мистер. А то можно нарваться на неприятности.

Фонарь валялся в грязи. Я выключил его и выпрямился. В гараже зажегся свет, и на фоне двери я увидел силуэт высокого мужчины в комбинезоне. Он попятился, по-прежнему держа меня на мушке.

– Войдите и закройте за собой дверь.

Я повиновался.

– У поворота разбросаны гвозди. Я думал, вам нужна работа.

– А вы разве не в курсе? Сегодня в Реалито ограбили банк.

– Я не здешний. – Мне вспомнились мокнущие под дождем люди перед зданием банка.

– Тогда понятно. Говорят, налетчики, что взяли банк, спрятались где-то тут, в холмах. Значит, вы наехали на шипы?

– Похоже. – Я посмотрел на второго мужчину.

Невысокий, плотный, с невозмутимым загорелым лицом и спокойными карими глазами. Коричневый кожаный плащ с поясом. Коричневая шляпа – сухая – лихо сдвинута набок. Он держал руки в карманах и явно скучал.

В воздухе ощущался сладковатый запах пироксилина. На крыле большого седана в углу гаража лежал краскопульт. «Бьюик», почти новый. И он явно не нуждался в покраске.

Мужчина в комбинезоне спрятал пистолет в один из многочисленных карманов и посмотрел на человека в коричневом. Тот вежливо обратился ко мне:

– Откуда вы, незнакомец?

– Из Сиэтла.

– Держите путь на запад, в большой город? – Голос у него был тихий и сухой, похожий на шелест потертой кожи.

– Да. Далеко еще?

– Миль сорок. В такую погоду дорога кажется длиннее. А путь у вас неблизкий. Как ехали, через Тахо и Лоун-Пайн?

– Нет, не через Тахо, – ответил я. – Через Рино и Карсон-Сити.

– Все равно далековато. – На темных губах мелькнула улыбка. – Возьми домкрат и сделай ему колеса, Арт.

– Послушай, Лэш… – заворчал мужчина в комбинезоне, но вдруг умолк на полуслове, словно ему перерезали горло.

Я мог бы поклясться, что он вздрогнул. В гараже повисла мертвая тишина. Человек в коричневом не шевелился. Что-то мелькнуло в его взгляде, а затем он опустил глаза – почти застенчиво. Его голос по-прежнему был тихим, сухим и шелестящим:

– Возьми два домкрата, Арт. У него два колеса спустило.

Худой мужчина сглотнул. Потом побрел в угол гаража, надел плащ и кепку, взял торцовый ключ, два домкрата, ручной и тележечный, и подтащил инструменты к воротам.

– Машина на шоссе? – Голос его звучал почти ласково.

– Да. Если вы заняты, можете поставить мою запаску.

– Он не занят, – ответил мужчина в коричневом и принялся разглядывать свои ногти.

Арт вышел, прихватив инструменты. Ворота снова закрылись. Я перевел взгляд на «бьюик». На Лэша Йегера я не смотрел. Сомнений в том, что это Лэш Йегер, у меня не было. Вряд ли в гараже могли появиться два человека по имени Лэш. Я не смотрел на него, чтобы случайно не выдать себя, – вместо Лэша я видел распростертое тело Ларри Батцеля.

Он тоже посмотрел на «бьюик».

– Тут мелкий ремонт внутренней обшивки, – растягивая слова, пояснил он. – Но у хозяина водятся деньги, а его шофер не прочь заработать несколько долларов. Вы ведь знаете, как это делается.

– Конечно, – кивнул я.

Тянулись минуты. Медленно, не торопясь. Снаружи послышался звук шагов, и ворота распахнулись. Свет из гаража осветил струи дождя, превратив их в серебряные нити. Арт вкатил внутрь два покрытых грязью спущенных колеса, толчком ноги закрыл створку ворот и позволил одному колесу упасть набок. Дождь и свежий воздух его явно взбодрили. Он со злостью посмотрел на меня.

– Сиэтл, – проворчал Арт. – Сиэтл, черт бы тебя побрал.

Человек в коричневом закурил, словно ничего не слышал. Арт стянул с себя плащ, установил колесо на разжимное приспособление, резким движением сдернул покрышку, вытащил камеру, завулканизировал ее в спущенном состоянии. Затем, нахмурившись, шагнул к стене, схватил насос, накачал в камеру воздух, чтобы придать ей форму, поднял обеими руками и понес к ванне с водой.

Я, конечно, свалял дурака, но их действия были на удивление слаженными. С тех пор как Арт вернулся с моими колесами, они даже не взглянули друг на друга.

Арт небрежно подбросил накачанную камеру, поймал, широко расставив руки, хмуро осмотрел, вдруг быстро шагнул ко мне и с размаху надел ее на меня, так что мои голова и плечи оказались внутри.

Затем прыгнул мне за спину, всем телом налег на камеру, и она опустилась вниз, плотно обхватив мне грудь и руки. Кисти у меня остались свободными, но пистолет я достать не мог.

Человек в коричневом вытащил правую руку из кармана и шагнул ко мне, подбрасывая на ладони тугую «колбаску» из десятицентовых монет.

Я отклонился назад, затем резко подался вперед, вкладывая в это движение вес всего тела. Но Арт внезапно отпустил камеру и ударил меня сзади коленом.

Я упал, но долететь до пола не успел. Кулак, утяжеленный стопкой монет, встретил меня на полпути. Момент и сила удара были рассчитаны точно, а мой собственный вес лишь усилил эффект.

Я отключился – улетел, словно комок пыли на сквозняке.

Похоже, это женщина, и она сидит рядом с лампой. Свет был направлен мне в лицо, и поэтому я снова прикрыл глаза и попытался рассмотреть женщину сквозь опущенные ресницы. Волосы у нее были цвета платины, и голова сияла, словно серебряная ваза для фруктов.

На женщине было зеленое дорожное платье с лацканами, как у мужского костюма, на которые ниспадал широкий белый воротник блузки. На полу стояла блестящая сумка с острыми углами. Женщина курила, а у ее локтя стоял высокий стакан с каким-то светлым напитком.

– Привет, – сказал я, приоткрыв один глаз.

Эти глаза я видел в подержанном «роллс-ройсе» у клуба «Сарди». Ярко-синие, очень мягкие и нежные. Такие глаза не могут быть у шлюх, охотящихся за богатыми парнями.

– Как вы себя чувствуете? – Голос у нее был тоже мягким и нежным.

– Отлично, – ответил я. – Только кто-то построил у меня на челюсти бензозаправочную станцию.

– А что вы ждали, мистер Кармади? Орхидеи?

– Вам известно, кто я?

– Вы крепко спали. У них была уйма времени, чтобы проверить ваши карманы. Они могли сделать с вами все, что угодно, даже забальзамировать.

– Точно.

Я мог двигаться, но совсем чуть-чуть. Оказалось, что мои руки скованы наручниками за спиной. Верхом справедливости это не назовешь. От наручников веревка отходила к лодыжкам, обвивала их несколько раз и исчезала внизу, за диваном, вероятно привязанная к чему-то еще. Я был беспомощен, как будто меня запихнули в гроб.

– Который час?

Она опустила взгляд на запястье, сквозь завитки сигаретного дыма:

– Десять семнадцать. Число сказать?

– Это дом рядом с гаражом? А где ребята – копают могилу?

– Не волнуйтесь, Кармади. Они вернутся.

– Если у вас нет ключа от наручников, вы могли бы поделиться со мной этим напитком.

Она тут же встала и подошла ко мне, держа в руке высокий стакан с янтарной жидкостью. Я ощутил ее нежное дыхание и, вытянув шею, глотнул из стакана.

– Надеюсь, они не причинят вам вреда, – холодно произнесла женщина и шагнула назад. – Ненавижу убийства.

– И это жена Джо Месарви. Как не стыдно. Дайте мне еще глоток.

Она вновь поднесла стакан к моим губам. Жизнь начала возвращаться в мое замлевшее тело.

– Вы мне нравитесь, хоть ваше лицо и похоже на боксерскую грушу.

– Пользуйтесь случаем, – ответил я. – Это скоро пройдет.

Она быстро оглянулась, как будто прислушиваясь. Одна из двух дверей комнаты была распахнута настежь. Женщина посмотрела в ту сторону и побледнела, но я слышал только шум дождя.

Она снова села у лампы.

– Зачем вы явились сюда и суете голову в петлю? – Женщина медленно выговаривала слова, глядя в пол.

Ковер состоял из красных и рыжих квадратов. Яркие зеленые сосны на обоях, синие занавески. Мебель – по крайней мере, та, что я мог видеть, – выглядела как на рекламе, расклеенной на автобусных остановках.

– У меня есть для вас роза, – сказал я. – От Ларри Батцеля.

Женщина взяла что-то со стола и покрутила в руке. Это была маленькая роза, оставленная для нее Ларри.

– Я ее получила, – тихо произнесла она. – Там была еще записка, но они ее не показали. Записка предназначалась мне?

– Нет, мне. Ларри оставил ее на моем столе – а потом ушел, и его застрелили.

Ее лицо словно распалось на части – такое случается в ночных кошмарах. Рот и глаза стали похожи на черные провалы. Женщина не издала ни звука. Через какое-то время лицо стало прежним, невозмутимым и прекрасным.

– Этого они мне тоже не сказали. – Ее голос был еле слышен.

– Его застрелили. – Я старался выбирать слова. – Ларри узнал, что Джо и Лэш Йегер сделали с Дадом О’Марой. И его убрали.

Известие не произвело на нее никакого впечатления.

– Джо не трогал Дада О’Мару, – тихо проговорила она. – Я не видела его два года. Наши встречи – всего лишь газетная утка.

– В газетах этого не было.

– Все равно чушь, кто бы ее ни выдумал. Джо в Чикаго. Вчера улетел на самолете – по делам. Если сделка состоится, мы с Лэшем присоединимся к нему. Джо не убийца. – Я пристально смотрел на женщину. Ее глаза вновь стали тревожными. – А Ларри… Он…

– Ларри мертв. Работали профессионалы – расстреляли из автомата. Но я не утверждал, что Джо и Лэш сделали это собственноручно.

Блондинка прикусила губу и застыла в таком положении. Я отчетливо слышал ее дыхание – медленное и затрудненное. Затем она с силой вдавила сигарету в пепельницу и встала.

– Джо этого не делал! – Женщина почти кричала. – Я уверена, черт бы вас побрал! Он…

Блондинка умолкла, посмотрела на меня, коснулась серебристых волос и неожиданно сдернула их с головы. Парик. Ее собственные волосы оказались коротко подстриженными, как у мальчика, и выкрашенными немного странно – чередование желтых и светло-коричневых прядей с более темными корнями. Но это ее нисколько не портило.

– Так вы приехали сюда на линьку, Серебряный Парик? – усмехнулся я. – А мне казалось, они вас прячут – чтобы все подумали, будто вы сбежали с Дадом О’Марой.

Женщина продолжала пристально смотреть на меня, как будто и не слышала сказанных мной слов. Потом подошла к зеркалу, снова надела парик, поправила его и повернулась ко мне:

– Джо никого не убивал. – В ее голосе чувствовалось напряжение. – Он подонок – но не до такой степени. О том, куда делся Дад О’Мара, Джо знает не больше моего. А я понятия не имею.

– Просто устал от богатой дамы и смылся, – глухо сказал я.

Теперь женщина стояла рядом со мной. На белые пальцы безвольно опущенных рук падал свет лампы, и они словно просвечивали. Дождь барабанил по крыше, скула казалась огромной и горячей, поврежденный нерв напоминал о себе дергающей болью.

– У Лэша здесь всего одна машина, – тихо сказала она. – Вы дойдете до Реалито, если я разрежу веревки?

– Конечно. А потом?

– Никогда не была замешана в убийстве. И теперь не буду. Ни за что.

Она выбежала из комнаты, вернулась с длинным кухонным ножом, перерезала веревку на моих лодыжках, сдернула ее и отрезала в том месте, где веревка была привязана к наручникам. Затем замерла, прислушиваясь. Снаружи доносился только шум дождя.

Я перевернулся, сел, потом встал. Ноги занемели, но это временно. Я мог идти. И даже бежать, если потребуется.

– Ключ от наручников у Лэша. – Ее голос звучал глухо.

– Пошли, – сказал я. – Пистолет у вас есть?

– Нет. Я никуда не иду. Поторопитесь. Лэш может вернуться с минуты на минуту. Они просто убирают машину из гаража.

– И вы собираетесь остаться тут после того, как освободили меня? – Я приблизился к ней вплотную. – Будете ждать убийцу? Вы спятили. Пойдемте, Серебряный Парик. Вы должны уйти со мной.

– Нет.

– А если он убил О’Мару? Тогда он убил и Ларри. Похоже, так все и было.

– Джо никого не убивал! – Женщина почти кричала.

– Хорошо. Предположим, это сделал Йегер.

– Вы лжете, Кармади. Хотите напугать меня. Я не боюсь Лэша Йегера. Я жена его босса.

– Джо Месарви – ничтожество! – огрызнулся я. – Если такая девушка ошибается в выборе парня, значит он ничтожество. Уходим.

– Убирайтесь! – охрипшим голосом крикнула женщина.

– Ладно. – Я повернулся и вышел из комнаты.

Она почти бегом обогнала меня, выскочила в переднюю, открыла входную дверь и выглянула в мокрую тьму. Затем махнула.

– Прощайте, – прошептала она. – Надеюсь, вы найдете Дада. И узнаете, кто убил Ларри. Но это не Джо.

Я шагнул к ней, почти прижав к стене:

– Вы сумасшедшая, Серебряный Парик. Прощайте.

Она вскинула руки и обхватила ладонями мое лицо. Холодными как лед. Потом поцеловала своими холодными губами.

– У тебя получится – ты сильный. Увидимся когда-нибудь. Может, в раю.

Я вышел, спустился по скользким деревянным ступенькам крыльца и по гравийной дорожке добрался до круглой клумбы и кучки чахлых деревьев. Миновав деревья, побрел по дороге, которая рано или поздно выведет к Футхилл-бульвару. Дождь гладил мое лицо ледяными пальцами, такими же холодными, как пальцы женщины.

Родстер с поднятой крышей стоял на том месте, где я его бросил, – склонившийся набок, с левой передней осью, упирающейся в асфальтированную обочину шоссе. Запаска и один обод валялись в придорожной канаве.

Скорее всего, они обыскали машину, но у меня еще оставалась надежда. Я заполз на сиденье спиной вперед, ударившись головой о рулевое колесо, и перевернулся, чтобы скованные руки достали до тайника. Пальцы коснулись ствола. Пистолет на месте.

Я вытащил пистолет и, выбравшись из машины, осмотрел его. Затем сунул за пояс сзади, пытаясь защитить от дождя, и двинулся назад к дому.

Примерно на полпути я услышал, что Лэш возвращается. Свет фар резко свернувшей с шоссе машины едва не поймал меня. Я рухнул в канаву и уткнулся носом в грязь, надеясь, что Лэш меня не заметил.

Машина промчалась мимо. Послышался шорох мокрых шин, скользящих по гравию перед домом. Двигатель заглох, фары погасли. Хлопнула дверца. Дверь дома закрылась беззвучно, но сквозь деревья мелькнул слабый проблеск, когда она открывалась.

Тогда я поднялся и продолжил путь. Приблизившись к машине, я увидел, что это маленькое купе, довольно старое. Пистолет я держал сбоку, у бедра – насколько позволяли наручники.

Салон был пуст. В радиаторе булькала вода. Я прислушался – из дома не доносилось ни звука. Ни громких голосов, ни ругани. Только гулкие удары капель по изгибам водосточных труб.

Йегер в доме. Женщина отпустила меня, а Йегер там, с ней. Вероятно, она ему ничего не скажет. Будет просто стоять и смотреть на него. Ведь она жена босса. Можно подумать, Йегер испугается. До смерти.

Долго Лэш тут оставаться не будет, но и ее заберет с собой, живую или мертвую. Другое дело, что с ней будет потом.

Мне оставалось лишь ждать, пока он выйдет. Но я не стал этого делать.

Переложив пистолет в левую руку, я наклонился, подобрал несколько камешков с гравийной дорожки и швырнул в окно дома. Слишком слабо. До стекла долетела лишь пара камней.

Тогда я бегом вернулся к машине, распахнул дверцу и увидел, что ключи оставлены в замке зажигания. Скорчившись, я присел на подножку и прислонился к стойке.

Свет в доме погас, однако больше ничего не происходило. Из дома не доносилось ни звука. Так дело не пойдет. Йегер слишком осторожен.

Ногой я нащупал стартер, выгнулся и повернул ключ зажигания. Еще не остывший мотор сразу же завелся, и его негромкий рокот перекрывал шум дождя.

Я скользнул на землю, отодвинулся назад и пригнулся, укрывшись за машиной.

Звук работающего двигателя заставил Йегера действовать. Он не мог оставаться здесь без машины.

Темное окно дома слегка приоткрылось. Движение выдал лишь слабый блик на стекле. Оттуда полыхнуло пламя, и тут же раздались три выстрела подряд. Одно из окон машины разлетелось вдребезги.

Я вскрикнул, затем мой крик перешел в булькающий стон. Такие фокусы у меня здорово получаются. Стон превратился в кашель и затих. Со мной все кончено. Он в меня попал. Отличный выстрел, Йегер.

Из дома донесся мужской смех. Затем все стихло – остался лишь шум дождя и негромкий рокот мотора.

Входная дверь приоткрылась, и в проеме показался силуэт. На крыльцо неуверенной походкой вышла женщина – в темноте светился белый воротник и был виден серебристый парик. Она спустилась по ступенькам, двигаясь словно кукла. За ее спиной прятался Йегер.

Женщина пристально посмотрела на машину.

– Ничего не вижу, Лэш, – медленно, без всякого выражения сказала женщина. – Окна запотели.

Затем дернулась, как будто ей в спину ткнулся ствол пистолета, и шагнула вперед. Йегер за ее спиной молчал. Теперь я видел его шляпу и часть лица. В наручниках не попадешь.

Она снова остановилась.

– Он за рулем! – дрожащим от ужаса голосом вскрикнула блондинка. – Лежит на руле!

Йегер поверил – оттолкнул женщину и снова стал стрелять. Посыпались осколки стекла. Одна из пуль попала в дерево с моей стороны. Где-то застрекотал сверчок. Мотор продолжал работать.

Йегер низко пригнулся, едва различимый в темноте. Его лицо казалось бесформенным серым пятном, очень медленно исчезавшим после вспышек выстрелов. На секунду он сам ослеп, но этого было достаточно.

Я выстрелил в него четыре раза, прижимая к ребрам дергающийся «кольт».

Йегер попытался повернуться, и пистолет выпал из его руки. Он хотел поймать оружие, но внезапно прижал обе руки к животу и замер в таком положении. Затем опустился на мокрый гравий; в тишине дождливой ночи было слышно лишь его тяжелое дыхание.

Я смотрел, как Йегер валится на бок – очень медленно, не отнимая рук от живота. Звук дыхания оборвался.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Серебряный Парик окликнула меня. Потом подошла ко мне и схватила за руку.

– Глуши мотор! – крикнул я ей. – И достань у него из кармана ключи от гребаных наручников!

– Д-дурак, – запинаясь, пробормотала она. – З-зачем ты вернулся?

Капитан Эл Руф из отдела розыска пропавших без вести повернулся в кресле и посмотрел в залитое солнцем окно. Стояло утро следующего дня, и дождь давно закончился.

– Ты наделал кучу ошибок, братишка, – мрачно произнес капитан. – Дад О’Мара просто смылся. Эти люди его не убивали. Убийство Батцеля не имеет к нему никакого отношения. Месарви допросили в Чикаго, и он, похоже, чист. Гангстер, которого ты приковал наручниками к мертвецу, даже не знает, на кого работал. Можешь не сомневаться – наши парни расспросили его как следует.

– Да уж наверно. Меня они прессовали всю ночь, но тоже ничего не выжали.

Руф медленно перевел на меня взгляд своих больших, бесцветных и усталых глаз:

– Думаю, ты правильно сделал, что прикончил Йегера. И того наемного убийцу тоже. Учитывая обстоятельства. Кроме того, у меня не отдел по расследованию убийств. Я не могу связать все это с О’Марой. А ты?

Я мог. Но не был обязан. Пока.

– Нет. Пожалуй, нет.

Я набил и раскурил трубку. После бессонной ночи она казалась горькой.

– Больше тебя ничего не интересует?

– Не могу понять, почему вы не нашли девушку в Реалито. Вам это не составило бы особого труда.

– Просто не нашли. Хотя должны были. Признаю. Еще вопросы?

– Я ищу О’Мару по просьбе генерала. Когда я сказал ему, что вы сделаете все возможное, мои слова не произвели на него впечатления. – Я выпустил клуб дыма над столом Эла. – Он в состоянии нанять человека, который будет заниматься только этим. Думаю, вас это обижает.

– Вовсе нет, если ему нравится выбрасывать деньги на ветер, – равнодушно заметил Эл. – Люди, которые на тебя обижаются, сидят за дверью с табличкой «Отдел по расследованию убийств». – Он со стуком поставил ноги на пол и облокотился на крышку стола. – У О’Мары с собой было пятнадцать тысяч. Сумма приличная, но О’Мара любил шикануть. Он вполне мог таскать деньги с собой, и его старые приятели их видели. Только они не поверили бы, что купюры настоящие. Но, как утверждает жена, это не фальшивка. Если бы речь шла не о бывшем бутлегере, который прекрасно устроился в этой жизни, можно было бы подумать, что он намерен смыться. Но только на О’Мару не похоже. Деньги он носил с собой все время. – Эл вставил в зубы сигару, прикурил и погрозил мне своим внушительным пальцем. – Понимаешь?

Я сказал, что понимаю.

– Вот и хорошо. У О’Мары было пятнадцать тысяч, а парень, который хочет слинять, продержится до того, пока не закончатся деньги. Пятнадцать тысяч – это неплохо. Будь у меня столько, я бы и сам сбежал. Но деньги рано или поздно растают, и тут мы его возьмем. Он обналичит чек, оставит след, оформит кредит в отеле или магазине, даст о себе знать, отправит или получит письмо. О’Мара живет в другом городе, у него новое имя, но аппетиты старые. Так или иначе, придется вернуться в финансовую систему. У парня не может быть друзей везде. А если и может, когда-нибудь они проболтаются. Правда?

– Правда, – кивнул я.

– О’Мара уехал далеко, – продолжал Руф. – Но вся его подготовка – пятнадцать тысяч. Он не покупал билетов на самолет или пароход, не заказывал такси и не нанимал частника, чтобы уехать из города. Мы проверили. Его машину нашли в десяти кварталах от дома. Впрочем, все это ничего не значит. У него есть знакомые, которые могли отвезти его за несколько сот миль и держать рот на замке – даже несмотря на обещанное вознаграждение. Здесь, но не в других местах. Не новые друзья.

– И вы его найдете.

– Когда он проголодается.

– Это может занять год или два. Боюсь, генерал Уинслоу не протянет и года. Тут дело в чувствах, а не в том, что при выходе на пенсию у вас останется незакрытое дело.

– Ты склонен к сантиментам, братишка.

Руф отвел взгляд, и кустистые рыжеватые брови задвигались вместе с глазами. Я ему не нравился. В то утро в полицейском управлении никто не испытывал ко мне особой симпатии.

– Наверное. – Я встал. – Возможно, я зашел слишком далеко и поддался чувствам.

– Точно. – Голос Руфа вдруг стал задумчивым. – Да, Уинслоу не последний человек. Дай мне знать, что мы можем для него сделать.

– Вы можете найти убийцу Ларри Батцеля. Даже если тут нет никакой связи.

– Сделаем. С радостью, – хохотнул он и щелчком сбил сигарный пепел на стол. – Ты только пристрели парней, которые что-то знают, а об остальном мы позаботимся. Мне нравится такое распределение ролей.

– Это была самооборона, – проворчал я. – Мне некуда было деваться.

– Разумеется. Проваливай, братишка. У меня дел по горло.

Но когда я выходил, капитан уставился на меня своими большими бесцветными глазами и подмигнул.

Утро сияло золотом и синевой, и после дождя птицы в ветвях аккуратно подстриженных деревьев парка Уинслоу заливались на все голоса.

Привратник впустил меня в калитку, и я двинулся по дорожке по краю верхней террасы к парадной итальянской двери, украшенной резьбой. Перед тем как позвонить, я окинул взглядом склон холма и увидел мальчишку Тревильяна, который сидел на каменной скамье, обхватив голову руками и уставившись в пространство.

Я пошел к нему по кирпичной дорожке:

– Сегодня без дротиков, сынок?

Он поднял на меня темно-серые, глубоко посаженные глаза:

– Да. Вы его нашли?

– Твоего отца? Нет, сынок, еще нет.

Он дернул головой, и его ноздри раздулись от гнева.

– Я же говорил вам, что он не мой отец. И не нужно разговаривать со мной как с четырехлетним. Мой отец… во Флориде или где-то еще.

– Хорошо; я его еще не нашел, хоть он тебе и не отец.

– Кто вам разбил лицо?

– Один парень со стопкой десятицентовиков в кулаке.

– Десятицентовиков?

– Да. Штука не хуже кастета. Попробуй как-нибудь, только не на мне, – улыбнулся я.

– Вы его не найдете, – с горечью сказал мальчик. – В смысле, мужа моей матери.

– Готов поспорить.

– На сколько?

– В твоих карманах столько еще не водилось.

Он сердито пнул красный кирпич на дорожке. Голос, все еще мрачный, звучал чуть спокойнее. Глаза испытующе смотрели на меня.

– Хотите другое пари? Пойдемте в тир. Ставлю доллар, что десятью выстрелами собью восемь из десяти трубок.

Я оглянулся на дом. Похоже, там никто не торопился увидеться со мной.

– Ладно. Только быстро. Пойдем.

Мы прошли вдоль боковой стены дома под окнами. Вдали над верхушками кустов виднелась стеклянная оранжерея. Мужчина в аккуратном габардиновом костюме полировал хромированные детали большого автомобиля, стоявшего перед гаражом. Мы направились к низкому белому строению на склоне холма.

Мальчик достал ключ, отпер дверь, и мы нырнули в душное помещение, пропахшее пороховым дымом. Мальчик защелкнул пружинный замок.

– Я первый! – крикнул он.

Помещение напоминало маленький тир на пляже. На барьере лежала магазинная винтовка двадцать второго калибра и длинноствольный спортивный пистолет. Оружие было смазано, но покрыто слоем пыли. Примерно в тридцати ярдах от барьера находилась невысокая – около метра, – но прочная на вид перегородка, а за ней – курительные трубки и утки из глины, а также две белые круглые мишени с черными окружностями и следами от пуль.

Глиняные трубки были уложены по центру ровной линией; в крыше имелся большой световой люк, а под потолком висели светильники.

Мальчик потянул за шнур на стене, и световой люк закрыла штора из толстого брезента. Затем он включил свет, и помещение стало еще больше напоминать тир на пляже.

Схватив винтовку, паренек проворно снарядил магазин патронами из картонной коробки – короткие, двадцать второго калибра.

– Спорим на доллар, что я собью восемь из десяти трубок?

– Стреляй. – Я положил деньги на барьер.

Целился он небрежно, стрелял слишком быстро, явно желая покрасоваться. Три промаха. Отличная стрельба. Мальчик бросил винтовку на барьер.

– Послушайте, поставьте еще трубки. Этот раз не считается. Я был не готов.

– Не хочется расставаться с деньгами, сынок? Сам поставь. Ты же стреляешь.

Его узкое лицо исказилось от гнева, в голосе появились визгливые нотки:

– Нет, вы поставьте! Я должен приготовиться, понимаете? Расслабиться.

Пожав плечами, я поднял откидную доску барьера, прошел вдоль беленой стены к низкой перегородке, протиснулся между нею и стеной. Позади меня мальчик перезарядил ружье и щелкнул затвором.

– Не трогай! – зарычал я. – Не прикасайся к оружию, когда перед тобой кто-то есть.

Он положил винтовку, но вид у него был обиженный.

Я наклонился и подобрал несколько трубок, упавших в большой ящик с опилками, установленный на полу. Потом стряхнул с них желтые деревянные крошки и выпрямился.

Но вдруг замер – над барьером успела появиться лишь тулья моей шляпы. Сам не знаю почему. Инстинктивно.

Винтовка двадцать второго калибра сухо щелкнула, и свинцовая пуля ударила в мишень прямо перед моим лицом. Шляпа дернулась у меня на голове, словно на нее спикировал черный дрозд в пору гнездования.

Милый ребенок. Прямо неистощим на выдумки – совсем как красноглазый гангстер. Я бросил глиняные трубки, осторожно взял шляпу за поля и приподнял над головой на несколько дюймов. Еще выстрел. И снова металлический лязг – пуля попала в мишень.

Я рухнул на деревянный пол среди разбросанных трубок.

Дверь открылась и снова закрылась. И все. Больше ни звука. Яркий свет потолочных светильников резал глаза. Солнечные лучи пробивались сквозь щели по краям шторы светового люка. На ближайшей мишени появились две свежие отметины, а в моей шляпе – четыре круглые дырочки, по две с каждой стороны.

Я подполз к краю барьера и выглянул. Мальчик исчез. На меня смотрели два дула лежащего на барьере оружия.

Поднявшись, я вернулся вдоль стены к барьеру, выключил свет, повернул рукоятку пружинного замка и вышел из тира. Шофер Уинслоу насвистывал, полируя хромированные детали автомобиля перед гаражом.

Смяв шляпу в руке, я пошел вдоль дома, поглядывая по сторонам в поисках мальчишки. Он исчез. Я нажал кнопку звонка у парадного входа.

Дворецкому я сказал, что мне нужно увидеться с миссис О’Марой, но шляпу не отдал.

На ней было нечто жемчужно-белое с белым мехом на манжетах, воротнике и подоле. Рядом с креслом стоял сервировочный столик на колесах, и миссис О’Мара стряхивала пепел прямо на тарелки.

Скромного вида горничная с красивыми ногами выкатила столик из комнаты и закрыла за собой дверь.

Миссис О’Мара откинула голову на спинку кресла; у нее был усталый вид. Линия шеи выглядела холодной и враждебной. Женщина смерила меня тяжелым, неприязненным взглядом:

– Вечера вы показались мне похожим на человека. Теперь я вижу, что вы такой же бесчувственный, как все. Просто грубый коп.

– Я пришел расспросить вас о Лэше Йегере.

– А с какой стати?

Она даже не стала разыгрывать удивление.

– Ну… если вы прожили неделю в клубе «Дарданелла»…

Я взмахнул сложенной вдвое шляпой.

– Да, кажется, мы встречались. – Она пристально разглядывала сигарету. – Необычное имя – запоминается.

– У них у всех такие имена, у этих животных, – кивнул я. – Кажется, Ларри Батцель – должно быть, вы читали о нем в газетах – когда-то дружил с Дадом О’Марой. Вчера я не упоминал о нем. Возможно, это моя ошибка.

На шее миссис О’Мары стала видна пульсирующая жилка.

– У меня складывается впечатление, – тихим голосом сказала она, – что вы становитесь слишком назойливым, и мне, возможно, придется выставить вас за дверь.

– Не раньше, чем я все скажу. Похоже, шофер мистера Йегера – у этих животных есть и шоферы, а не только необычные имена – рассказал Ларри Батцелю, что в ночь исчезновения О’Мары мистер Йегер приезжал сюда.

Миссис О’Мара была истинной дочерью старого солдата. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она просто окаменела.

Я встал, взял сигарету из ее неподвижных пальцев и потушил в пепельнице. Потом осторожно положил свою шляпу на ее обтянутое шелком колено.

Прошла пара секунд, и женщина опустила взгляд на шляпу. Краска медленно заливала ее лицо – два ярких пятна на скулах. Она облизнула губы.

– Конечно, – сказал я, – шляпа так себе. И я не собираюсь ее вам дарить. Просто взгляните на дырочки от пуль.

Застывшая рука ожила и схватила шляпу. Глаза метали молнии.

Она распрямила тулью, посмотрела на пулевые отверстия и вздрогнула.

– Йегер? – слабым, надтреснутым, как у старухи, голосом спросила она.

– Йегер не стал бы пользоваться винтовкой двадцать второго калибра, миссис О’Мара.

Огонь в ее глазах потух. Теперь это были два темных колодца – пустых.

– Вы его мать, – сказал я. – Что вы собираетесь с этим делать?

– Боже милосердный! Дейд! Он… стрелял в вас!

– Дважды, – кивнул я.

– Но почему? Боже, почему?

– Считаете меня умником, миссис О’Мара? Еще одним бессердечным парнем из низов? Да, так было бы проще. Но вы ошибаетесь, уверяю вас. И я еще должен сказать, почему он в меня стрелял!

Она молчала. Затем медленно кивнула. Ее лицо превратилось в застывшую маску.

– Полагаю, Дейд просто не мог ничего с собой поделать. Во-первых, не хотел, чтобы я нашел его отчима. Во-вторых, он жаден до денег. Вроде бы пустяк, но это элемент общей картины. Мальчик чуть не проиграл мне доллар на пари. Сумма невелика, но его мир тоже невелик. Но главное, конечно, что он маленький психованный садист, готовый в любую секунду спустить курок.

– Как вы смеете! – вскинулась миссис О’Мара, но тут же забыла о своей вспышке.

– Как я смею? Смею. Давайте не будем фантазировать, почему Дейд в меня стрелял. Я ведь не первый, правда? Вы знаете, о чем я. Иначе вы не стали бы предполагать, что он сделал это намеренно.

Миссис О’Мара не пошевелилась и не произнесла ни слова. Я набрал полную грудь воздуха:

– Поговорим о том, почему Дейд застрелил Дада О’Мару.

Если я ожидал, что на этот раз она вскрикнет, то глубоко ошибался. От старика в оранжерее женщина унаследовала не только высокий рост, темные волосы и дерзкие глаза.

Она поджала губы и попыталась облизнуть их, на секунду превратившись в испуганную маленькую девочку. Кожа на скулах натянулась, рука механически поднялась вверх, словно рука марионетки, которую тянут за нитку. Пальцы стиснули белый мех на шее с такой силой, что побелели суставы. Затем она просто посмотрела на меня.

Шляпа соскользнула с ее колена на пол. Мне показалось, что такого громкого звука я не слышал никогда в жизни.

– Деньги, – хрипло произнесла миссис О’Мара. – Вы хотите денег.

– И сколько же денег я хочу?

– Пятнадцать тысяч долларов.

Я наклонил голову на негнущейся шее, как администратор универсального магазина, пытающийся понять, что происходит у него за спиной.

– Примерно так. Стандартный гонорар. Ровно столько было у него с собой, и столько же получил Йегер за то, что избавился от тела.

– Вы чертовски умны. – В ее голосе сквозил страх. – Я бы вас сама с удовольствием убила.

– Точно. – Я попытался улыбнуться. – Умный и бесчувственный. Думаю, произошло следующее. Мальчишка поймал О’Мару так же, как и меня, – на простейший трюк. Вряд ли Дейд спланировал все заранее. Он ненавидел отчима, но убивать не собирался.

– Да, Дейд его ненавидел, – кивнула миссис О’Мара.

– Они пошли в маленький тир, и О’Мара остался лежать на полу за перегородкой – мертвый. Видно его не было, а на выстрелы тут никто не обращает внимания. И обошлось почти без крови – пуля в голову, маленький калибр. Мальчишка выходит, запирает дверь и прячется. Но потом он должен кому-то рассказать. Должен. И Дейд рассказывает вам. Матери. Только вам, и больше никому.

– Да, – выдохнула женщина. – Так все и было. – Ненависть исчезла из ее взгляда.

– Вы хотели объявить смерть О’Мары несчастным случаем, но вас остановило одно обстоятельство. Мальчик ненормален, и вы это знаете. И генерал знает, и слуги. Возможно, другие люди тоже. А полиция – хоть вы и считаете их тупыми – умеет обращаться с психами. У них огромный опыт. Думаю, парень все бы им рассказал. И даже стал бы хвастаться.

– Продолжайте.

– Вы не хотели рисковать. Ради сына и больного старика в оранжерее. Вы были готовы на преступление – лишь бы не рисковать. И вы сделали это. Вы знали Йегера и наняли его, чтобы избавиться от тела. Вот и все. Если не считать того, что он спрятал Мону Месарви, – пусть все думают, она тоже сбежала.

– Йегер забрал тело после наступления темноты, увез в машине Дада, – медленно сказала миссис О’Мара.

– А слуги? – Я поднял шляпу с пола.

– Только Норрис. Дворецкий. А он ничего не скажет даже под страхом смерти.

– Да. Теперь вы понимаете, почему убили Ларри Батцеля и почему похитили меня, правда?

– Шантаж, – кивнула миссис О’Мара. – Йегер еще не начинал, но я ждала. Я бы платила, и он это знал.

– Понемногу, год за годом, он без труда мог вытянуть из вас четверть миллиона. Не думаю, что Джо Месарви замешан в этом. А уж девушка точно ни при чем.

Она молчала. Просто смотрела мне в лицо.

– Какого черта, – зарычал я, – вы не отобрали у него оружие?!

– Дейд хуже, чем вы думаете. Тогда началось бы что-то еще более страшное. Я… я сама его почти боюсь.

– Уберите его отсюда. От старика. Дейд молод, и его можно вылечить, если серьезно взяться за дело. Увезите его в Европу. Подальше. Немедленно. Если генерал узнает, что тут замешан его внук, это убьет старика.

Миссис О’Мара с трудом встала и, пошатываясь, пошла к окну. Она стояла неподвижно, почти неразличимая на фоне белых штор. Руки бессильно свисали вдоль тела. Затем женщина повернулась, прошла мимо меня и остановилась за моей спиной. Дыхание ее прервалось, и послышался всхлип – всего один.

– Я предлагала вам деньги. Это гадко. Я не любила Дадли О’Мару. Это тоже гадко. И я не могу вас благодарить. Даже не знаю, что сказать.

– Не стоит. Я просто старая рабочая лошадка. Займитесь парнем.

– Обещаю. Прощайте, мистер Кармади.

Мы не пожали друг другу руки. Я спустился по лестнице к двери, где меня поджидал дворецкий. На его лице не отражалось ничего, кроме вежливости.

– Вы сегодня не хотите увидеться с генералом, сэр?

– В другой раз, Норрис.

Мальчишки нигде не было видно. Выйдя через боковую калитку, я сел в арендованный «форд» и поехал вниз по склону холма, мимо старых нефтяных полей.

Рядом с некоторыми скважинами сохранились отстойники, невидимые с дороги. В них собиралась грязная вода, покрытая тонкой нефтяной пленкой. Глубина там футов десять-двенадцать, а может, и больше. Чего в них только нет. Возможно, в одном из отстойников… Я нисколько не жалел, что убил Йегера.

По дороге в центр я остановился у бара и пропустил пару стаканчиков. Толку от них было немного.

Единственный результат – я стал думать о Серебряном Парике. Больше мы с ней никогда не встречались.

Я покуривал трубку и строил рожи своему имени в зеркальном отражении на стеклянной двери офиса, когда позвонил Фиалка Макджи. Бизнес шел плохо – за неделю ни одного дела.

– Как поживают сыскари? – поинтересовался Фиалка. В управлении шерифа он тянет лямку детектива убойного отдела. – Нет желания прогуляться по пляжу? Нужен телохранитель или что-то в этом роде.

– Готов на все ради быстрого доллара. Кроме убийства. Это по отдельной ставке – три с половиной быстрых доллара.

– Нисколько не сомневаюсь, ты бы отлично справился. Ладно, Джон, расклад вот какой…

Он продиктовал имя клиента, адрес в Кастелламаре и номер телефона. Линдли Пол слыл светским львом, нигде не работал, но повсюду бывал, жил один со слугой-японцем и ездил на очень большой машине. В управлении шерифа никаких претензий к нему не имели, кроме той, что уж больно весело парню живется.

Кастелламаре, хоть и находится в пределах городской черты, на город похож мало: пара десятков разнокалиберных домиков, прилепившихся на склоне горы, – кажется, чихни как следует, и посыплются на берег, и без того замусоренный упаковками из-под готовых завтраков. У хайвея пристроилось кафе, за ним виднелась бетонная арка, в действительности бывшая пешеходным мостиком. Еще дальше, вверх от мостика, уходили белые бетонные ступеньки, проложенные по склону, словно по линейке.

В разговоре по телефону мистер Линдли Пол объяснил, что если я предпочту прогуляться пешком, то Квинонал-авеню будет третьей улицей снизу. Тому, кто не бывал там прежде, сказал он, найти его дом легче именно таким образом, поскольку улицы в Кастелламаре проложены в соответствии с неким интересным, но весьма путаным проектом. Известны случаи, когда люди блуждали по ним часами, реально продвигаясь к цели не больше, чем червяк в баночке рыболова.

Так что я припарковал свой старенький синий «крайслер» внизу и пошел дальше пешком. Вечер выдался прелестный, и, когда я стартовал, на воде еще играли солнечные блики. Однако к финишу, когда я поднялся наверх, там уже ничего не играло. Я опустился на верхнюю ступеньку, потер ноги и стал ждать, пока пульс упадет хотя бы до пары сотен ударов. Потом оторвал от спины приклеившуюся к ней рубашку и зашагал к дому, единственному на переднем плане.

Домик был вполне даже симпатичный, но на серьезные деньги, по-моему, не тянул. К парадному входу вела потускневшая от соли железная лестница, а из подвального гаража выступал длинный черный, похожий на линкор автомобиль с плавными линиями, огромным, хватило бы на три тачки, капотом и пришпиленным к крышке радиатора хвостом койота. Выглядела эта махина, пожалуй, подороже самого дома.

Человек, открывший дверь над железной лестницей, носил белый фланелевый костюм с небрежно повязанным и убранным под воротник сиреневым платком. Шея у него была загорелая и мягкая, как у очень сильной женщины. Глаза – бледные, голубовато-зеленые, цвета аквамарина, черты лица тяжеловатые, но весьма приятные, над гладким загорелым лбом поднимались тремя волнами густые блондинистые волосы. Росту в нем было на дюйм больше, чем во мне, – то есть шесть футов один дюйм, и в общем выглядел он именно так, как и должен выглядеть тип, который носит белые фланелевые костюмы с сиреневыми платками на шее.

Он прокашлялся, посмотрел куда-то за мое левое плечо и обронил:

– Да?

– Я тот, за кем вы посылали. Тот, кого рекомендовал Фиалка Макджи.

– Фиалка? Какое занятное прозвище. Извините, в таком случае вы…

Он запнулся, и я дал ему возможность поднапрячь память, пока он снова не откашлялся и не увел голубовато-зеленые глаза в неведомую даль за моим правым плечом.

– Далмас. Имя то же, что было днем.

– О… Проходите, мистер Далмас. Вы уж извините, у моего слуги сегодня выходной. Так что…

Он неловко улыбнулся с таким видом, словно, открыв и закрыв дверь, запачкал руки.

За дверью оказался балкон, с трех сторон окружавший большую, расположенную тремя ступеньками ниже гостиную. Мы спустились по ним, и Линдли Пол бровями указал мне на розовое кресло, в которое я опустился с некоторой опаской – не замарать бы.

Комната была из тех, в которых люди сидят поджав ноги на подушечках на полу, потягивают абсент, фильтруя через кубики сахара, и разговаривают гортанными голосами, а некоторые просто попискивают. По всему балкону шли книжные шкафы, тут и там стояли на постаментах угловатые фигурки из глазурованной глины. Под высокими лампами лежали расшитые шелком салфеточки, в каждом углу устроились уютные диванчики. Огромный рояль розового дерева украшала высоченная ваза с одной-единственной желтой розой, а под его ножкой отдыхал китайский коврик персикового цвета с таким длинным ворсом, что какой-нибудь суслик мог бы запросто, не высовывая носа, прятаться в нем целую неделю.

Облокотившись о рояль, Линдли Пол закурил сигарету. Мне предложено не было. Выпуская дым к высокому потолку, он откинул голову, отчего его шея стала еще больше похожа на женскую.

– Дело, в общем-то, пустячное, – небрежно заметил он. – Пожалуй, вас и беспокоить не стоило. Но я подумал, что сопровождающий не помешает. Вы должны пообещать, что ни в коем случае не станете доставать револьвер или что-то подобное. Вы ведь носите оружие?

– Да, конечно. Ношу.

Я посмотрел на ямочку у него на подбородке – в нее вполне можно было спрятать стеклянный шарик для игры в марблс.

– Так вот, я не желаю, чтобы вы им пользовались. Ничего такого. Я всего лишь собираюсь встретиться кое с кем и купить у них кое-что. При мне будет небольшая сумма наличными.

– Сколько у вас будет денег и для чего? – спросил я, поднося свою спичку к своей собственной сигарете.

– Ну, в общем… – Улыбка была милая, но я бы со всем удовольствием выписал ему оплеуху – уж больно он мне не нравился. – Дело сугубо конфиденциальное, и я взялся за него по поручению одного друга, так что входить в детали мне бы не хотелось.

– То есть я вам нужен, чтобы просто подержать шляпу, так?

Рука у Линдли Пола дрогнула, и немного пепла упало на белую манжету. Его это сильно раздосадовало. Он посмотрел на рукав, нахмурился и произнес негромко и мягко, тоном султана, приказывающего послать шелковую удавку опостылевшей наложнице из гарема, чьи ужимки ему давно прискучили:

– Надеюсь, вы не дерзите.

– Надежда жить помогает, – ответил я.

Некоторое время он молча смотрел на меня, потом сказал:

– Чертовски хочется дать вам по носу.

– Вот это уже другое дело. Правда, вам пришлось бы для начала подкачаться, но общий настрой мне нравится. А теперь давайте к делу.

Обида еще свербела, как натертая мозоль.

– Я заказывал телохранителя, – холодно сообщил он. – А если бы потребовался персональный секретарь, то в курс личных дел я бы вводить его не стал.

– Он бы и без вас все знал, если б работал постоянно. От и до и во всех подробностях. Но меня вы берете на один день, поэтому должны рассказать. Это что, шантаж?

– Нет, – процедил он после долгой паузы. – Речь идет о нефритовом ожерелье фэйцуй стоимостью по меньшей мере семьдесят пять тысяч долларов. Слышали о нефрите фэйцуй?

– Нет.

– Тогда выпьем немного бренди, и я расскажу вам о нем. Да, давайте выпьем.

Он отлепился от рояля и, как танцор, с неподвижным выше пояса торсом, пересек комнату и вышел. Я вынул изо рта сигарету, принюхался и, похоже, уловил запах сандалового дерева. Линдли Пол вернулся с симпатичной бутылкой и парой наперстков. Накапав в каждый по столовой ложке, он протянул один стаканчик мне.

Я опрокинул свой разом, после чего оставалось только ждать, пока он поводит носом над своим, покатает росинку под языком и заговорит. В конце концов именно так все и случилось. Тон после этого несколько смягчился.

– Фэйцуй – единственная по-настоящему ценная разновидность нефрита. Во всех прочих ценится главным образом искусство мастера. Фэйцуй дорог сам по себе. О неразработанных его месторождениях ничего не известно, изделий из него существует мало, а все прежние залежи исчерпаны сотни лет назад. У моей знакомой было ожерелье именно из такого нефрита. Пятьдесят одна резная бусинка, все идеально подобраны, каждая по шесть каратов. Ожерелье забрали при ограблении некоторое время назад. Взяли только его, остальное не тронули и предупредили – я был тогда с той леди, поэтому, в частности, и взялся за столь рискованное дело, как передача, – чтобы мы ничего не сообщали ни в полицию, ни в страховую компанию, а ждали звонка. Позвонили через пару дней, цену установили в десять тысяч и время назначили сегодня на одиннадцать. В каком месте – я пока еще не знаю, но, должно быть, где-то неподалеку, в районе Пэлисейдс.

Я заглянул в пустой стаканчик. Он капнул мне еще. Я отправил вторую дозу вслед за первой и закурил еще одну сигарету, на сей раз хозяйскую – чудесную «Виргинию» с монограммой заказчика на бумаге.

– Выкуп за драгоценности… Дело налаженное, с хорошей организацией, иначе б они не знали, где и когда брать клиента. Настоящие, дорогие украшения люди надевают не так уж часто, предпочитают обходиться дешевыми копиями, имитацией. Нефрит трудно подделать?

– Что касается материала, то никаких сложностей нет. Другое дело работа – тут и целой жизни может не хватить.

– Значит, никакой переогранки. И перекупщику не спихнуть, разве что за малую долю. Следовательно, весь их расчет – выкуп. Что ж, я бы предположил, что они будут играть по правилам. Вот только проблему с телохранителем вам следовало решать раньше, мистер Пол. Откуда вы знаете, что они не станут возражать против охранника?

– Я и не знаю, – ответил он со вздохом. – Но я не герой, а поскольку будет темно, хотел бы иметь кого-то рядом. Не выйдет – значит не выйдет. Сначала собирался пойти один, но потом подумал, что было бы нелишним посадить человека сзади. На всякий случай.

– На тот случай, если они заберут деньги и всучат вам «куклу»? Но я-то как им помешаю? Если начну палить и кого-то подстрелю, а пакет действительно будет «куклой», ожерелья вам не видеть как своих ушей. Люди, что придут на встречу, простые посредники и тех, кто стоит за бандой, не знают. Если ж я не стану раскрываться, то они уйдут еще раньше, чем вы успеете развернуть пакет. Они вообще могут ничего вам не оставить. Скажут, что пришлют ожерелье по почте, после того как убедятся, что деньги немаркированные. Вы их пометили?

– Господи, конечно нет!

– А не помешало бы, – проворчал я. – Сейчас деньги метят так, что обнаружить метки можно только под микроскопом и при черном свете, но для этого требуется оборудование, а значит, и копов пришлось бы ставить в известность. Мое участие обойдется вам в пятьдесят баксов. И получить их я хотел бы сейчас – на случай, если не вернемся. Люблю, когда в кармане что-то шуршит.

Широкое красивое лицо побледнело. Лоб заблестел испариной.

– Давайте-ка выпьем еще, – торопливо предложил он.

На сей раз Линдли Пол налил по-настоящему.

Мы сидели и ждали, когда же зазвонит телефон. Пятьдесят баксов я получил, так что поиграть было чем.

Телефон звонил четыре раза, и, судя по голосу, разговаривал Линдли Пол с женщинами. Тот звонок, которого мы ждали, раздался только в десять сорок.

Машину вел я. Или, вернее, я держался за руль и не мешал ей ехать самой. На мне было светлое пальто спортивного фасона и шляпа, принадлежавшая Линдли Полу. В кармане лежали десять тысяч сотенными купюрами. Пол сидел сзади, сжимая отделанный серебром «люгер», с виду классную вещицу. Я надеялся, он знает, как им пользоваться. В этой затее мне не нравилось все.

Местом встречи определили лощину перед каньоном Пуриссима, примерно в пятнадцати минутах езды от дома. Пол заверил, что ему там все знакомо и уж по крайней мере дорогу он мне покажет.

Некоторое время мы кружили по холмам, выписывали восьмерки, и у меня уже голова пошла кругом, но потом выскочили вдруг на шоссе, и огни проносящихся по дороге машин слились в один сплошной белый луч, уходящий в бесконечность в обоих направлениях. То шли дальнобойные грузовики.

Миновав заправочную станцию на бульваре Сансет, мы повернули от моря и как будто погрузились в тишину. Запах водорослей отступил под напором стекающего по темным склонам аромата дикого шалфея. Время от времени где-то вверху, там, куда возносятся мечты риелторов, загоралось и смотрело на нас далекое желтое окно. Мимо с ревом проносились машины, и их слепящий белый глаз на мгновение прятал холмы. За бледным полумесяцем гонялись по небу клочья стылого тумана.

– Вон там – клуб «Бель-эйр-бич», – сказал Пол. – Следующий каньон – Лас-Пульгас, а уже за ним Пуриссима. Свернем на втором перевале. – Голос его звучал сдавленно, напряженно – от звонких ноток самоуверенного, надменного хлыща, каким он был при первом знакомстве на Парк-авеню, не осталось и следа.

– Пригнитесь и не высовывайтесь, – бросил я, не оборачиваясь. – За нами, может быть, давно уже следят. Ваша машина бросается в глаза, как гетры на пикнике в Айове.

Проехали еще немного.

– Поворачивайте вправо, – прошептал он, когда мы поднялись на вершину холма.

Я свернул. Черный автомобиль пополз по широкому, заросшему сорняками бульвару, так и не ставшему транспортной артерией. Из потрескавшегося тротуара торчали кое-где черные обрубки арматуры для электрических фонарей. Над бетоном, зажатым с обеих сторон наступающей пустошью, нависал густой кустарник. В траве трещали сверчки, еще дальше, за ними, голосили древесные лягушки.

Темной глыбой проплыл дом. Обитатели его, похоже, укладывались спать вместе с курами. В конце улицы бетонка оборвалась, и мы съехали по грязному склону на грязную террасу, потом сползли по еще одному склону и оказались перед заграждением из белых деревянных брусьев.

За спиной у меня зашуршало, и Пол, перегнувшись через спинку сиденья, прошептал:

– Вот оно, то самое место. Вам надо выйти, отодвинуть барьер и проехать дальше, в ложбину. Возможно, его поставили для того, чтобы мы не смогли быстро уехать. Им нужно время, чтобы оторваться.

– Заткнитесь и не высовывайтесь, пока я не крикну.

Я выключил почти беззвучный мотор и прислушался. Только сверчки и квакши, и ничего больше. Поблизости никого не было – иначе цикады бы смолкли. Я нащупал холодную рукоятку пистолета под мышкой, открыл дверцу и осторожно ступил на твердую глинистую землю. Со всех сторон – кусты. Запах шалфея. Кустов было столько, что в них могла бы спрятаться целая армия. Я направился к баррикаде.

Может быть, ее поставили только для того, чтобы убедиться, что Пол выполняет все указания.

Я взялся обеими руками за верхний брус и начал его поднимать. Нет, не проверка. Из ближайшего куста, футах в пятнадцати от дороги, прямо в лицо ударил луч сильнейшего фонаря. Тонкий, писклявый ниггерский голосок пропищал:

– Нас тут двое с дробовиками. Лапы кверху – и без фокусов. Больше предупреждать не будем.

Я промолчал. На мгновение просто замер, держа брус на весу. Из машины, где остался Пол, никаких звуков. Потом мышцы ощутили вес бруса, мозг отдал команду, и я, разжав пальцы, медленно поднял руки. Свет пришпилил меня, как муху к стене. Мыслей не было, кроме смутного понимания того, что, наверное, все можно было устроить и получше.

– Во, лады, – сказал тот же тонкий, писклявый голос. – Так и стой, пока я не подгребу.

Голос отозвался в моем мозгу каким-то неясным эхом, но это совсем ничего не значило. Память моя хранила слишком много таких вот отголосков. Знать бы, подумал я, что там делает Пол. Тонкая, резко очерченная фигурка отделилась от сектора света и мгновенно утратила резкость, потеряла всякую форму и стала всего лишь шорохом где-то сбоку. Потом этот шорох переместился мне за спину. Я держал руки над головой и щурился от бьющего по глазам луча.

Сначала моей спины коснулся палец, потом я ощутил жесткий тычок стального ствола. Полузнакомый голос сказал:

– Будет немножко больно.

Смешок, свистящий звук… В голове словно вспыхнуло что-то раскаленное. Я рухнул на заграждение, вцепился в брусья и вскрикнул от боли. Попытался засунуть правую руку за пазуху.

Во второй раз я уже ничего не слышал. Только увидел, что света стало как будто больше… еще больше… а потом все исчезло, и остался только он, резкий, колючий, режущий, белый… Потом была тьма, в которой извивалось что-то красное, как червяк под микроскопом. А потом и красного не стало, и ничто уже не извивалось, а были только мрак и ощущение падения.

Очнувшись, я увидел расплывающуюся, словно в тумане, звезду и услышал разговор двух гоблинов, спрятавшихся в черной шляпе.

– Косой Лу.

– Это еще кто?

– Косой Лу.

– Кто он такой, Косой Лу?

– Крутой черномазый бандюган. Ты сам видел как-то раз, как его прессовали в управлении.

– А… Косой Лу…

Я перекатился на спину, вцепился в траву и кое-как поднялся на одно колено. Застонал. Поблизости никого не было. Похоже, очнувшись, я разговаривал сам с собой. Сохранять равновесие удавалось, только опираясь обеими руками о землю. Я прислушался и ничего не услышал. Поднял руки – к ладоням пристали сухие колючки, пальцы измазались липким соком шалфея, с которого дикие пчелы собирают мед.

Мед сладкий. Слишком сладкий. Приторный. И давит на желудок. Меня стошнило.

Через какое-то время мне удалось собрать внутренности вместе. Я по-прежнему ничего не слышал, кроме шума в ушах. Медленно и осторожно, как поднимающийся из ванны старик, встал. Ноги ничего не чувствовали, колени дрожали, как резиновые. Качнуло. Я вытер со лба холодный липкий пот и ощупал затылок. Мягкий и набухший, как перезрелый персик. Боль от прикосновения прострелила до пяток. Заболело все, что когда-либо болело с тех пор, как мне впервые дали под зад в начальной школе.

В глазах наконец немного прояснилось. В темноте проступили очертания поросшей кустарником неглубокой котловины и уползающей вверх полосы дороги, едва различимой в слабеющем мерцании полумесяца. Потом я увидел машину.

Она стояла довольно близко, футах в двадцати от меня. Я просто не смотрел в том направлении. Большая черная машина Линдли Пола. С выключенными огнями. Я повернул к ней и инстинктивно сунул правую руку за пазуху. Разумеется, никакого пистолета в кобуре уже не было. Об этом позаботился хмырь со смутно знакомым голосом. Зато карманный фонарик остался. Я достал его, открыл заднюю дверцу и посветил в салон.

Ничего – ни крови, ни следов на обивке, ни осколков стекла, ни тел. Похоже, сценой сражения машина так и не стала. Она просто была пуста. Из замка зажигания торчали ключи. Машину подогнали сюда и оставили. Я посветил вокруг себя и отправился на поиски. Если автомобиль здесь, значит и хозяин где-то поблизости.

В холодной тишине над краем лощины застучал мотор. Фонарик у меня в руке погас. По верхушкам кустов скользнул другой свет – свет автомобильных фар. Я упал на четвереньки и быстро отполз за капот черной громадины Линдли Пола.

Лучи ушли ниже, свет сделался ярче. Машина съезжала в лощину по грунтовой дороге. Я отчетливо слышал глуховатый стук маломощного двигателя.

На полпути она остановилась. Подвижная фара у ветрового стекла включилась со щелчком и качнулась в сторону. Потом опустилась и замерла, нацелившись на какое-то место, которого я не видел. Через некоторое время свет погас, и машина медленно поползла вниз по склону.

Съехав на дно лощины, она немного развернулась, и фары выхватили из темноты черный седан. Я прикусил верхнюю губу и в какой-то момент почувствовал вкус крови.

Машина повернула еще немного. Свет вдруг погас. Мотор замолчал, и меня снова окружила ночь, огромная, пустая, черная и молчаливая. Все замерло – кроме сверчков да древесных лягушек, не стихавших ни на минуту. Щелкнул дверной замок… легкие, быстрые шаги… тонкий луч света, словно сабля, чиркнул по моей голове.

И смех. Девичий смех, напряженный, дрожащий, как струна мандолины. Белый луч соскочил с черного капота и уперся в мои ноги.

– Эй, вы, там! – скомандовал резкий девичий голос. – Выходите с поднятыми руками! И вам же лучше, черт возьми, если в них ничего не будет! Вы у меня на мушке!

Я не сдвинулся с места.

Голос – как удар ножом:

– Послушайте, мистер, у меня три пули для ваших ног, еще семь для брюха и запасные обоймы. А перезаряжаю я быстро. Ну что, выходите?

– Уберите игрушку! – рыкнул я. – Или мне придется вышибить ее у вас из пальцев.

Голос мой прозвучал незнакомо, густо и хрипло, как будто говорил кто-то другой.

– О, вы у нас крутой джентльмен. – Девушка дрогнула, но тут же справилась с собой. – Выхóдите? Считаю до трех. Прикиньте сами. Сколько у вас там цилиндров? Двенадцать? Или все шестнадцать? Спрятаться можно. Только ноги-то все равно останутся. А кости заживают медленно, иногда годами. К тому же…

Я выпрямился и посмотрел, щурясь, в луч света:

– Я тоже много болтаю, когда страшно.

– Стойте! Ни шагу больше! Вы кто?

– Сыщик хренов. Для вас – частный детектив. Какая кому разница?

Я вышел из-за машины и направился к девушке. Она не стреляла. Я замер в шести футах от нее.

– Вот там и стойте! – сердито бросила она, после того как я остановился.

– Конечно. Вы что-то там увидели, когда светили в кусты?

– Да, человека.

– Плох?

– Боюсь, мертвый. Да вы и сами чуть живой.

– Вырубили. Треснули по голове. От этого у меня всегда круги под глазами.

– Ну и шутки у вас. Как у гробовщика.

– Давайте-ка взглянем на него, – грубовато перебил я. – Если боитесь, оставайтесь у меня за спиной с этим вашим пугачом.

– И нисколько я не боюсь, – рассердилась девушка и отступила на пару шагов.

Я обошел машину, на которой она приехала. Самая обычная тачка, маленькая, ухоженная, чистенькая. Я услышал ее шаги за спиной, но оглядываться не стал. Поднялся до середины склона, огляделся и увидел ногу.

Я навел на нее фонарик, девушка добавила свой, и мы увидели его всего. Он лежал на земле, на спине, почти под кустом, в той неуклюжей позе, что всегда означает только одно.

Девушка молчала. Она держалась чуть поодаль и, хотя дышала тяжело, фонарик держала твердо, как закаленный службой ветеран из убойного.

Вытянутая рука застыла в последнем жесте со скрюченными пальцами. Другая оказалась под телом. Пальто перекосилось, как будто его катали по земле. Густые блондинистые волосы спутались и склеились от крови, казавшейся черной, как гуталин, в слабеющем мерцании луны. Еще больше крови застыло на лице, где она смешалась с чем-то серым. Шляпы видно не было.

И вот тут-то я едва не схлопотал свой кусок свинца. До сего момента я даже и не подумал о пачке денег, что лежала у меня в кармане. А когда вдруг вспомнил, когда мысль о деньгах кольнула иглой, рука сама дернулась к карману. Со стороны это выглядело так, что человек собирается выхватить пушку.

В кармане было пусто. Я вынул руку и посмотрел на нее.

– Мистер, – вздохнула она, – если бы я не составила мнение о вашей физиономии…

– У меня было с собой десять тысяч. Его деньги. Я просто держал их при себе. Деньги для выкупа. Только сейчас про них вспомнил. У вас самые чудесные нервы из всех, что встречались мне у женщин. И я не убивал его.

– Я и не думаю, что вы его убили. Кто-то сильно ненавидел беднягу, если так размозжил ему голову.

– Я знал его слишком мало, чтобы настолько возненавидеть. Посветите-ка сюда.

Опустившись на колени, я прошелся по карманам, стараясь не слишком беспокоить труп. Мелочь серебром, бумажки, ключи в кожаной ключнице, обычный бумажник с окошечком для водительского удостоверения и несколькими страховыми карточками, засунутыми за удостоверение. Денег в бумажнике не было. Интересно, почему они пропустили карманы? Может, увидели фары и запаниковали? Иначе бы сняли все. В свете фонарика я выгребал и складывал кучкой оставшуюся мелочь: два тонких носовых платка, белых и хрустящих, как сухой снег; полдюжины картонных спичечных книжечек из шикарных ночных заведений; тяжелый серебряный портсигар с длинными импортными сигаретами; еще один портсигар, из панциря черепахи с шелковыми вставками, расшитыми изображениями извивающихся драконов. Я нажал защелку – внутри, под резинкой, лежали три длинные русские папироски. Я потрогал одну пальцем – сухая, старая.

– Может, для дам. Сам он курил другие.

– Или, может, марихуана, – выдохнула мне в затылок девушка. – Знала одного парня, он курил такие. Можно посмотреть?

Я передал ей портсигар, и она направила на него фонарь. Пришлось прикрикнуть, чтобы положила на землю и не светила вверх. Больше смотреть было не на что. Она захлопнула портсигар, вручила мне, а я положил его в нагрудный карман убитого.

– Вот и все. Тот, кто это сделал, испугался и предпочел смыться. Спасибо.

Я неспешно выпрямился, повернулся и выхватил у нее из пальцев револьвер.

– Черт, зачем же так! – взвилась она.

– Рассказывайте. Кто вы такая и как вас занесло в такое место среди ночи?

Она притворилась, что я сделал ей больно, посветила на руку и стала с преувеличенным вниманием ее рассматривать.

– Я ведь к вам по-человечески отнеслась, разве нет? – Девушка подпустила жалобных ноток. – Думаете, мне не страшно? Не любопытно? Но я же вас ни о чем не спрашивала.

– Вы вели себя просто замечательно. Но я сейчас не в том положении, чтобы в бирюльки играть. Кто вы? И погасите фонарь. Свет нам больше не нужен.

Она выключила фонарь. Тьма постепенно рассосалась, и вскоре мы уже могли различить очертания кустов на склоне, распростертое на земле тело и подсвеченное огнями Санта-Моники небо на юго-востоке.

– Зовут меня Кэрол Прайд, – заговорила она. – Живу в Санта-Монике. Пишу статьи и очерки для одного газетного синдиката. Иногда на меня находит бессонница, и тогда я еду куда-нибудь – куда глаза глядят. Здешние места знаю как свои пять пальцев. Заметила ваш фонарик в ложбине. Подумала, что для влюбленной парочки холодновато… да им и свет-то ни к чему, верно?

– Не знаю, – ответил я. – Не пробовал. Значит, запасные обоймы у вас имеются. А как насчет разрешения на ношение оружия?

Я подержал пистолет на ладони. В темноте не разглядеть, но, похоже, это был «кольт» двадцать пятого калибра. Маленький, но балансировка хорошая. Немало хороших парней уснули вечным сном после знакомства с таким малышом.

– Разумеется, есть. А насчет запасных обойм я блефовала.

– И ничего-то вы не боитесь, да, мисс Прайд? Или правильнее «миссис»?

– Нет, не правильнее. Район этот совершенно безопасный, люди здесь даже двери не запирают. Наверно, какие-то негодяи случайно пронюхали, как тут тихо и пустынно.

Я повертел пистолетик и протянул ей:

– Держите. Видно, не моя сегодня ночь – столько глупостей наделал. Вы не могли бы подбросить меня до Кастелламаре? Там моя машина осталась. Надо в полицию сообщить.

– А разве с ним никто не должен остаться?

Я посмотрел на светящийся циферблат часов:

– Сейчас без четверти час. Оставим его со звездами да сверчками. Идемте.

Кэрол бросила пистолет в сумочку, и мы направились к ее машине. Она развернулась, не включая фар, и поехала вверх по склону. Большой черный седан в темноте у нас за спиной походил на какой-то монумент.

У выезда из лощины я вышел и перетащил на прежнее место деревянный барьер. Теперь я знал: этой ночью Пола никто не тронет. Впрочем, он мог бы остаться там и на много ночей.

Девушка молчала почти всю дорогу и заговорила, только когда мы доехали до первых домов. Она включила свет и негромко сказала:

– У вас кровь на лице, мистер Как-вас-там, и я еще не видела человека, которому так срочно требовалось бы выпить. Давайте заедем ко мне, и вы сможете позвонить в Лос-Анджелес. Здесь поблизости нет ничего, кроме пожарной станции.

– Звать меня Джон Далмас. С кровью на лице я себе больше нравлюсь. Да и ни к чему вам ввязываться в грязное дело. Полиции о вас я ничего не скажу.

Она пожала плечами:

– Я сирота и живу совсем одна. Так что для меня это не имеет абсолютно никакого значения.

– Довезите меня до побережья, а уж дальше я поведу партию в одиночку.

Тем не менее одну остановку мы сделали еще до Кастелламаре. Тряска не прошла даром – пришлось выйти. В кустах меня вырвало.

Моя машина стояла на том же месте, где я ее и оставил, у начала ступенек. Я пожелал Кэрол спокойной ночи, залез в «крайслер» и сидел до тех пор, пока задние огни ее машины не растаяли в темноте.

Придорожное кафе еще работало. Я мог бы зайти, выпить и позвонить, но предпочел провернуть трюк похитрее и через полчаса вошел в полицейский участок Западного Лос-Анджелеса – совершенно трезвый, зеленый и с запекшейся кровью на лице.

Копы тоже люди. И их виски ничем не хуже того, что ставят перед вами на стойку в баре.

Рассказчик из меня получился никудышный, и звучала история все хуже и хуже. Ривис, парень, приехавший из городского управления, слушал меня, уставившись в пол под ногами. За спиной у него, будто телохранители, маячили двое в штатском. Патрульная машина уже давно выехала к месту происшествия.

Ривис, тихий мужчина лет пятидесяти, худощавый, с узким лицом и гладкой сероватой кожей, был одет безукоризненно: на брюках острые складки – прежде чем опуститься на стул, Ривис аккуратно их подтянул, – рубашка и галстук выглядели так, словно их только что надели, а шляпа – будто ее купили по дороге.

Мы сидели в дежурке полицейского участка Западного Лос-Анджелеса, что находится неподалеку от перекрестка бульвара Санта-Моника и бульвара Сотель. Нас было четверо. В камере, в ожидании отправки в городской вытрезвитель к утреннему заседанию суда, томилось несколько пьяных, и пока мы разговаривали, оттуда постоянно доносились вопли, которым позавидовали бы и австралийские бушмены.

– В общем, вчера я был при нем телохранителем, – закончил я. – И вот что из этого получилось. Хорошая работа, верно?