Рейтинг: 18+

Серия: Огромный бриллиант #3 (про разных героев)

Номер в серии: 3

Главы: Пролог+36 глав+2 Эпилога

Переводчик: Наталья Л.

Сверщик: Дарья Н.

Редакторы: Евгения Д.

Вычитка и оформление: Анна Б.

Обложка: Таня П.

Жили-были парень и девушка, и произошло с ними одно безумное приключение.

Конец.

Я расскажу вам небольшой секрет о парнях. Когда мы видим цыпочку, которая нам нравится, мы все говорим, что она жаждет с нами переспать. Неважно, кто эта женщина, в какой ситуации может находиться, и неважно, что мы даже не имеем ни малейшего понятия о том, правдивы ли наши слова. Мы просто их произносим.

Что и происходит прямо сейчас.

Флойд — рыжеволосый чувак, который на три дня задержал поставку дверных петель для этого пентхауса, расположенного в Верхнем Ист-Сайде, облокотившись на столешницу, трещит не переставая. Полагаю, ему нужен перерыв от «тяжелой работы» по превышению сроков поставки. Хотя я полон решимости с этим сражаться, поэтому продолжаю работать, прикручивая петли к двери шкафа для одной своей клиентки.

И Флойд считает, что эта клиентка просто жаждет узнать поближе его колбаску.

Это его слова. Не мои.

— Уайат, ты видел, как Лайла уставилась на меня, когда я вошел? — говорит он, хватая черно-зеленую банку с энергетическим напитком, жадно из нее пьет, а затем проводит ладонью по губам, оставляя след из капель на своей небольшой рыжей козлиной бородке.

— Хм. Должно быть, я пропустил этот момент, — говорю я, и рад тому, что прямо сейчас Лайла находится внизу, в спортзале, расположенном в этом же здании, и не слышит его.

— Говорю тебе, на каждой работе цыпочки просто выстраиваются ко мне в очередь, — хвалится Флойд, выпячивая грудь вперед.

Я выгибаю бровь, пока работаю отверткой, и невозмутимо выдаю ему свою лучшую остроумную реплику:

— Насчет этой очереди из женщин… Ты бы мог сказать, что она настолько длинная, что тянется за пределы двери и вдоль коридора дома каждого клиента?

Флойд кивает, как будто сам верит в эту чушь, которую говорит. Очевидно, сарказм не подвластен для «Повелителя Горячей Колбаски».

— Безусловно. Я мог бы иметь их целый день. Одну за другой. Вот почему мы в этом бизнесе, верно, братан?

Он поднимает кулак, чтобы я его стукнул, но мои руки заняты, поэтому я просто говорю:

— Ради попок?

Флойд кивает.

— Ради самых лучших попок, которые у меня когда-либо были. Ничто не сравнится с молотком в руке, чтобы кадрить цыпочек.

Я смеюсь над этим невероятным вздором. Потому что именно из-за попок я занялся строительным бизнесом. Шутка.

— Ты, наверное, никогда не устаешь? Ты очень выносливый? — спрашиваю я, раззадоривая его, когда перехожу к следующей петле, располагая ее на задней части двери, на нужной высоте.

— О, да. Но есть кое-что. Золотое правило нашего бизнеса, — добавляет Флойд, а затем прижимает палец к губам.

О, мне повезло. Он собирается посвятить меня в свой секрет.

— Я люблю правила. Скажи мне, скажи мне, — говорю я, словно жадный до знаний мальчишка-прислужник.

— Золотое правило заключается в том, что ты можешь трахнуть свою клиентку, но никогда не должен спать со своим ассистентом.

— Правда? — говорю я совершенно серьезным голосом, как будто он только что поделился вселенской мудростью.

Флойд глубокомысленно кивает.

— Поверь мне. Учись на моих ошибках. Я потерял лучшего ассистента во всей вселенной, когда не смог удержать руки подальше от ее прекрасной попки, — говорит он, а затем задумчиво вздыхает, когда переводит взгляд к потолку. Должно быть, он вспоминает ее сладкие ягодицы. — Хороший ассистент — на вес золота. — Он бьет себя в грудь. — Вот почему мой новый ассистент — седовласая бабушка. Это полностью убивает искушение.

Я заканчиваю привинчивать петли к двери и снимаю дрель с пояса с инструментами. Указываю ею на Флойда и встречаюсь с ним взглядом.

— Но подумай вот над чем... — Я замолкаю, делаю многозначительную паузу, а потом говорю: — А если мне нравятся седовласые бабушки?

Он широко распахивает глаза, затем безэмоционально и неуверенно говорит:

— Что, правда?

— Безусловно. Я — мужчина, придерживающийся политики равных возможностей. — Не могу удержаться и не поиздеваться над ним, поэтому продолжаю выдавать ему приличную порцию бравады: — Они весьма привлекательны, и позволь сказать, что по-моему «бабушки» — горячие штучки. Говоря об очереди из сексуальных красоток. Пенсионерок можно встретить на каждом шагу.

— Знаешь. Тогда хорошо, что у тебя нет «бабушки», отвечающей на телефонные звонки, иначе тебя бы по-королевски поимели.

— Игра слов, да? — Я откладываю дрель, кладу дверцу на столешницу и понижаю голос: — Но знаешь, Флойд, есть еще один вариант, — говорю я, и теперь настала моя очередь наклониться, понизить голос и поделиться своим секретом.

— Да? — Флойд практически пускает слюни: без сомнения, он думает, что я поделюсь советом насчет секса в офисе.

Я выпрямляюсь во весь рост. Во мне почти метр девяносто, и я возвышаюсь над ним.

— Ты можешь, — я сохраняю свой тон ровным и легким, — например, — делаю финальную паузу, — держать свой член в штанах на работе.

Весь пентхаус погружается в тишину. Флойд чешет голову. Морщит лоб и говорит:

— А?

Видимо, мой совет ему настолько чужд, что я мог бы с таким же успехом сказать по-турецки.

— В любом случае, пора уходить, Флойд. Мне нужно закончить эту работу вовремя, для Лайлы, которая не хочет ни твоей колбаски, ни твоего вздора.

Я хлопаю его по спине, благодарю за то, что задержал доставку дверных петель, и выпроваживаю.

Несколько часов спустя, я заканчиваю запланированную работу на этот день. Как раз вовремя — бодрая Лайла в лосинах и кроссовках шумно заходит домой после своей тренировки в спортзале. Я показываю ей, над чем поработал сегодня на кухне, и рассказываю, что нужно сделать завтра, когда перейду к заключительной части работы.

— Это на самом деле прекрасно сочетается, — говорит Лайла веселым голосом. — Ты делаешь потрясающую работу. И я так рада, что Натали смогла втиснуть в твое расписание работу по переделыванию моей кухни. Я знаю, что сроки были жесткие, но тебя очень рекомендовали, а для моего дома мне нужно самое лучшее.

Я киваю и благодарю ее, а потом отдаю должное той, кто это заслуживает:

— Натали — волшебница планирования. Она может заставить работать практически все, что угодно.

— Хорошо, потому что, возможно, у меня есть для вас еще один проект. Я вечером поговорю со своим мужем, Крейгом, когда он вернется домой с заседания совета, а потом мы назначим встречу?

— Звучит отлично. Тогда увидимся завтра, я приду, чтобы закончить сборку шкафов.

Вскоре я возвращаюсь в наш офис на Вест-Фифтис, вытаскиваю инструменты и материалы, и меня приветствует никто иная как Королева планирования собственной персоной, она же женщина, которая все улучшила на этом «корабле».

— Привет, Уайат, — выкрикивает Натали из-за своего стола, когда я вхожу.

Видите, я почти хочу позвонить Флойду и сказать ему, что следовать моему совету легко. Я справляюсь с этим каждый день. Какое чудо. Особенно учитывая тот факт, что у меня жутко умный ассистент, а еще красивая и талантливая, фантастически справляется со своей работой, а ее улыбка меня просто убивает. Называйте меня старомодным. Я просто без ума от женщин с великолепной улыбкой, а Натали, с ее светло-голубыми глазами, истинно американская девушка; она словно яблочный пирог, и я просто хочу ее съесть.

Черт, это прозвучало как-то неправильно.

Я совершенно не хочу съесть ее. Или трахнуть. Или нагнуть над столом.

Видите? Я последовал своему собственному совету. Мой член находится в безопасности у меня в штанах.

Кроме того, Натали отлично справляется со своей работой, и просто неправильно думать о ней в таком ключе. Не говоря уже о том, что это опасно. В последний раз, когда я обнимался с кем-то, с кем работал, мой бизнес чуть не сравняли с землей. Этот опыт преподал мне урок, который я должен был выучить уже давно: не смешивайте бизнес и удовольствие. Иначе получите неприятный коктейль с горьким послевкусием. Поэтому, несмотря на то, что у Натали самое красивое лицо, которое я видел за всю свою жизнь, и самое доброе сердце, увенчанное веселой натурой, и, даже несмотря на то, что я когда-то думал, что она меня хочет, я не могу зайти с ней далеко.

Я с трудом сдерживаю все это в себе, когда Натали одаривает меня своей убийственной улыбкой и спрашивает:

— Как продвигается работа у Мэйвезеров?

Я провожу рукой по телу, а затем для пущего эффекта нюхаю воздух.

— Замечательно, но у тебя есть что-нибудь, чтобы убрать с меня запах одного придурка?

Она указывает на полки на дальней стене нашего офиса и невозмутимо выдает:

— На верхней полке. Слева. На прошлой неделе я купила новый «антимудаковый» аэрозоль. Но нужно побрызгать себя несколько раз, чтобы он реально работал. Так что попрыскай на себя хорошенько, ладно?

Я поднимаю большой палец вверх и делаю вид, что беру аэрозольный баллончик, прыскаю его на себя, а затем ставлю обратно.

— Вот. Так-то лучше.

Беру потрепанный стул горчичного цвета, стоящий напротив ее стола, и опускаюсь на него. Клиенты сюда не приходят; офис только для нас, поэтому мы можем экономить на мебели.

Натали крутит ручку в руке.

— Так кто же сегодня явился причиной заражения? Флойд или Кевин, льстивый электрик, на котором ты попытался применить удушающий захват?

— Льстивый Кевин нуждался в удушающем захвате. Согласна или нет?

Натали кивает.

— Полностью согласна. Во мне так много согласия, что я не могу себе представить, как бы еще я могла согласиться.

— Удушающий захват был действительно на сто процентов необходим, — добавляю я, поскольку Кевин клеился к Натали, когда заскакивал сюда несколько недель назад.

Дело вот в чем: Натали могла в мгновение ока ударить его. Она сама могла его нокаутировать. Но я не мог смириться с его словами, которые сопровождались похотливыми взглядами и непристойными комментариями. Я бы поступил так же, если бы какой-нибудь чувак приставал к моей младшей сестре Джози, в пекарне, где она работает. Поэтому я положил руку на плечо Кевина в стиле Вулкана и быстро вывел его нахрен из моего офиса. (Примеч.: имеется в виду рестлер по имени Вулкан). Никто, и я буквально имею в виду никто, не может клеиться к моим сотрудникам.

— Сегодня это был Флойд, — говорю я Натали.

Затем выдаю ей безопасную для работы версию истории, ту, что касается клиентских завоеваний Флойда, а не его комментарии о сексе с ассистентами. Нет никакой необходимости, чтобы эти слова витали между нами в воздухе. Я не могу поместить эту запретную мысль в голову Натали.

Это рискованная, опасная, пошлая, непристойная, всецело чертовски заманчивая идея. Я взглядом осматриваю офис и составляю список всех поверхностей, которые мы могли бы опробовать. Ее стол, стул, пол…

Внезапно моя голова наполняется диким гулом из неуместных идей. Хотя, именно этого и не должно происходить. Такое чувство, что озабоченные пришельцы вторглись в мой мозг.

Но я не Флойд. Я могу сделать все правильно, поэтому представляю тиски, сжимаю с их помощью каждую картинку, чтобы извлечь эти мысли из своей головы. А вместе с ними пошлые образы и озабоченных пришельцев.

— И затем я выпроводил его из дома Лайлы и сказал «увидимся позже», — заканчиваю я рассказ и провожу рукой по своим темно-каштановым волосам. — Типа позже, в другой жизни.

— Хм… — говорит Натали.

— «Хм» — это здорово, или «хм» — почему я дал одному из наших поставщиков от ворот поворот?

— «Хм», значит, что твоя история натолкнула меня на хорошую идею. То, что я хотела сделать уже давно.

— Что именно?

Ее глаза сверкают. Ее глаза светлее моих темно-голубых глаз.

— Хочешь, я найду нового поставщика дверных петель?

Это невероятная идея. Я с энтузиазмом хлопаю ладонью по краю стола.

— Да. И для протокола: ты великолепная и кр... — Я не договариваю последнее слово.

Себе на заметку: не называть Натали красивой, когда ругаешь других мужчин за то, что они подкатывают к ней на работе.

Натали наблюдает за мной, ждет, когда я закончу свое предложение, и как-то я закручиваю слова в новый комплимент и говорю:

— Великолепная и... креаходчивая.

Креаходчивая? Серьезно? Что, черт возьми, это было? Может быть, она не заметит.

Но я не так удачлив.

— Креаходчивая? — спрашивает Натали, ее интонация наполнена скептицизмом. Как это, черт возьми, и должно быть. — Я — креаходчивая?

Я киваю, соглашаясь с этим определением, развивая его:

— Твой мозг. Он похож на рог изобилия, наполненный разными идеями. Он словно дар на День благодарения. Ты креативная, находчивая… креаходчивая, — говорю я, потому что мне нужно продать это выдуманное слово.

Натали расправляет плечи.

— Если ты так говоришь, Хаммер. И этот креаходчивый мозг сегодня на два шага впереди тебя. Я уже нашла нового поставщика. Я кое-кому позвонила, поговорила с некоторыми коллегами и получила несколько отличных рекомендаций. У меня уже есть на примете новый «парень с дверными петлями».

На моем лице расплывается улыбка.

— Черт. Ты на три шага впереди меня.

— Таким и должен быть хороший ассистент.

— А ты — отличный ассистент. Что скажешь, если мы сходим куда-нибудь, чтобы отпраздновать полгода твоей работы на WH Warn Carpentry & Construction? За то время, что ты делала мой бизнес намного успешнее, чем прежде?

Фирма названа в честь меня, Уайата Хаммера. (Примеч.: WH — Wyatt Hammer)

Но также мое имя может означать кое-что еще. Вот увидите. Не волнуйтесь. Помните, печение «Орео» целиком? Я дам вам его.

Натали выбирает вегетарианский супер-острый «Бибимбап», в корейском ресторане на Девятой-авеню, недалеко от нашего офиса. (Примеч.: Бибимбап — одно из популярнейших блюд традиционной корейской кухни. Обычно сервируется в фарфоровой, медной, каменной, редко пластиковой или керамической глубокой посуде. Блюдо состоит из отварного белого риса, покрытого овощным салатом «намуль», пасты из острого перца кочхуджан, сырого яйца или яичницы и тонко нарезанных кусочков мяса (обычно говядины). Перемешивается непосредственно перед принятием пищи).

— Бибимбап, — говорит Натали, будто обдумывая это слово. — Его сложно произнести и обычно это звучит как «Бипити-боп», похоже на слова феи-крестной из мультфильма Диснея. Но, на самом деле, на вкус «Бибимбап» вовсе не похож на мультфильм Диснея.

— Или на фею-крестную, — добавляю я, потягивая шею, чтобы разработать мышцы после сегодняшней работы. Восемь часов я был на ногах, завинчивая, стуча молотком и сверля. Ничего похожего на трудный рабочий день, но, черт, я бы не отказался от массажа.

Натали бросает на меня быстрый взгляд.

— И ты знаешь, какова на вкус фея-крестная?

Я понимаю, как прозвучал мой комментарий, но не отступаю.

— Словно сбываются все твои мечты.

— Ты говоришь мне сейчас, что встречался с феей-крестной?

— Возможно.

— Тогда я встречалась с джинами, — говорит Натали, стараясь меня перещеголять.

Подходит наша официантка, и Натали перечисляет, чего хочет, и я заказываю себе «Бибимбап» из говядины такой острый, что можно сжечь все волосы, затем добавляю к заказу закуски и немного пива.

Мы здесь, потому что Натали любит острую пищу. Чем острее, тем лучше. На самом деле, за последние полгода она бросила мне несколько вызовов, заявив, что я не смогу съесть то или иное блюдо. К счастью, я родился с огнеупорными вкусовыми рецепторами и желанием конкурировать, поэтому обычно я побеждаю Натали, но иногда мне приходится уступать победу женщине. Она может расправиться с перцем хабанеро как никто другой.

Не буду лгать. Однажды вечером несколько недель назад, когда после работы мы отправились чего-нибудь пожевать, было чрезвычайно возбуждающе наблюдать за тем, как она съела пару этих «плохих парней» вместе с гамбургером. Просто есть что-то в женщине, которая легко может справиться с острой приправой.

То есть, это было бы возбуждающе, если бы я думал о ней в таком ключе. А я о ней так не думал, поэтому не возбудился.

Дело закрыто.

Через минуту официантка возвращается с двумя бокалами пива, и я поднимаю бокал, чтобы выпить за Натали.

— За шесть месяцев твоего волшебства. Ты лучше, чем фея-крестная.

— За шесть месяцев полной занятости, наконец-то, признание — шутит она.

Прежде чем я ее нанял, Натали перебивалась случайными заработками. Ей нужна была работа, и она была честна насчет этого. Фактически, в тот вечер, когда она пришла ко мне в поиске работы, отлично подчеркивает мою мысль о мужчинах, которые говорят о том, что женщины их хотят.

Потому что мы понятия не имеем о том, так ли это на самом деле. Мы все как слепые котята интуитивно тыкаемся туда-сюда, не понимая, чего на самом деле хотят женщины. По правде говоря, женщины — самые сложные существа из когда-либо созданных, и примерно в двадцать тысяч раз сложнее, чем самый умный компьютер в мире. Прошлой осенью, на свадьбе моего друга Спенсера, и сестры Натали, Шарлотты, Натали направилась прямиком ко мне с решительным взглядом, и я, шутя, сказал своему брату-близнецу Нику: «Она меня хочет».

Это была ошибка. Безо всякого сомнения ошибка.

Оказалось, она шла в мою сторону по другой причине. Когда мы болтали накануне вечером, я упомянул о кое-каких проблемах, с которыми столкнулась моя фирма (главной проблемой была моя полная дезорганизация), и Натали разработала план, как усовершенствовать работу, как создать возможность расширения фирмы и как заполучить еще большие заказов. Она представила его мне за игрой в бильярд в отеле, где проходила свадьба. У ее предложения не было слабых мест, и вскоре я понял, что это именно то, что мне нужно.

Я нанял ее через две недели.

Теперь, после полугода совместной работы, я не могу представить WH Carpentry & Construction без ее навыков управления. Сообразительность Натали позволяет мне сосредоточиться на том, что я умею делать лучше всего: строить, монтировать, обрабатывать.

Она слегка пихает мою руку локтем.

— Помнишь мой первый рабочий день? И ты реально пошел на встречу, которая на самом деле была в твоем расписании за год до этого?

Я тяжело вздыхаю.

— Не напоминай.

Она в изумлении качает головой.

— Но я тебя спасла! Я позвонила тебе, когда ты почти подъехал к дому клиента, собирался зайти в его квартиру и подсчитать, во сколько ему обойдется уже переделанная тобой кухня.

Я киваю, когда это воспоминание вспыхивает в моей голове.

— Ага. Я хорошо работаю инструментами, но плохо планирую встречи.

— А теперь ты хорош и в том, и в другом, — говорит Натали, и ее губы изгибаются в обаятельной улыбке.

Я отвожу взгляд. Мне нельзя пялиться на ее улыбку. Она, вероятно, загипнотизировала бы меня. Заставила бы выполнять свои приказы.

— И бизнес идет хорошо, — говорю я. — Сейчас у нас есть возможность расшириться, как мы и хотели. Мы можем нанять на постоянную работу побольше парней, и нам не придется полагаться на случайных рабочих, которых нанимаем для каждого заказа отдельно.

— Именно. Из-за нового заказа на это лето мы можем привлечь несколько постоянных работников, предоставить им медицинскую страховку и все другие льготы. — Натали без умолку болтает о новых проектах, о которых договорилась: они все связаны с высококачественной перестройкой кухонь. Так как это Манхэттен, такие проекты принесут нам шестизначный доход, а то и больше.

— Кстати, я давно хотел спросить. Как ты стала такой организованной? В твоей голове есть папки с файлами? Признай это. У тебя там все устроено, как в магазине контейнеров, — говорю я, постукивая по ее голове.

Натали делает вид, словно тяжело дышит, ее язык вываливается изо рта, как у собаки летом.

— Не возбуждай меня. Магазин контейнеров — мое самое любимое место во всей вселенной, и я убеждена, что смогла бы счастливо там жить.

— Итак, это ответ? — спрашиваю я, когда официантка приходит с закуской и жареным цыпленком, от которого реально поднимается дым. Мне обеспечен ожог желудка. Великолепно. — Так ты стала такой организованной из-за своей любви к этому магазину?

Натали расправляет плечи.

— Разве я не упоминала, что в моем шкафу вся одежда висит по цвету? Что все мои книги расставлены в алфавитном порядке, и что я ни разу в своей жизни не пропустила ни одного учебного дня?

— А твои трусики, вероятно, разложены по... — Я «нажимаю на тормоза» по поводу ее нижнего белья.

Черт. Где этот чертов фильтр в моем мозгу? Клянусь, сегодня Флойд что-то сделал с моей головой. Возможно, его петли были неисправны.

— По цвету, — отвечает она, издав легкий жизнерадостный смешок, будто знает, что я сболтнул то, что не должен был.

Но все же, вот он я, задаю еще один вопрос:

— А самый популярный оттенок?..

Она приподнимает бровь, слегка улыбаясь, и теперь я располагаю одним чрезвычайно «готовым к делу» отростком.

Чертовы члены. Иногда несправедливо, что нам приходится весь день сражаться с этими ублюдками. И поверьте мне, это эпичная битва. Мужчина против эрекции.

Мужчина редко выигрывает.

Стояк слишком могущественный.

Ответ соскальзывает с ее покрытых розовым блеском губ. Натали пользуется каким-то розовым блеском для губ с блестками. Не губной помадой. Да, я знаю, что такое блеск для губ. Я перецеловал множество женщин, и я не какой-то неандерталец с ящиком инструментов, который не знает разницы между блеском для губ и губной помадой. Когда я целую девушку, то сразу чувствуется разница: один скользкий и изумительный на вкус; второй плотнее и еще более потрясающий на вкус.

— Белые, — говорит она, и ситуация к югу от границы становится более напряженной.

Я беру вилку и погружаю ее в жареного цыпленка. Возможно, это станет лекарством от эрекции.

— И теперь я знаю, откуда берутся твои бизнес-навыки. Все из-за порядка в ящике с нижним бельем.

— Розовый цвет тоже пользуется популярностью.

И прямо сейчас мы говорим о стальной твердости. Розовые трусики на Мисс «Типичная американка» — это практически рецепт члена под «Виагрой», — обеспечивает постоянный стояк.

— Розовые. Белые. Важно то, что они имеют цветовую маркировку. — Она указывает на цыпленка. — Время взорвать наши мозги.

Мы стараемся перещеголять друг друга в поедании блюда, которое на вкус, как зажженная спичка, спускающаяся вниз по горлу. Затем тушим огонь пивом и переходим к основному блюду.

В конце ужина мой телефон дважды жужжит.

Натали указывает в направлении моего кармана.

— Рабочее смс-сообщение, — быстро говорит она, напоминая о том, что настроила мой телефон, и когда сообщения с рабочего номера приходят на мой личный телефон, то жужжание раздается два раза.

Поскольку Натали занята проверкой своего телефона, я беру свой и открываю смс-сообщение от Лайлы Мэйвезер: «У меня есть добро! Не могу дождаться, чтобы обсудить новый проект. Хотелось бы начать как можно быстрее! Можешь завтра взять с собой Натали?».

Я улыбаюсь. Отчасти я горжусь тем, что мои клиенты так ее любят. Я собираюсь показать Натали сообщение, но она все еще занята своим телефоном, печатает сообщение. Интересно, с кем она переписывается? Меня так и подмывает подсмотреть, но я сдерживаю себя. Когда Натали убирает телефон, я вижу мельком одно слово — пытка.

Интересно. Но сегодня я не хочу играть в Шерлока, поэтому просто показываю Натали сообщение Лайлы.

— Кажется, тебя ждут.

Она сияет.

— Интересно, что бы она хотела? У тебя есть идеи?

Я качаю головой.

— Понятия не имею. Но завтра узнаем. Думаешь, мы сможем это выполнить?

— До следующего заказа еще есть время. Давай узнаем подробности, но, думаю, мы сможем это сделать.

— Вполне уверен, что ты заслужила прибавку к зарплате — говорю я.

Натали лучезарно улыбается.

— Уайат, я очень рада, что смогла тебе помочь.

— Я тоже, — говорю я, потому что, хотя Натали и суперсексуальная красотка, и великолепна во множестве разных вещей, которых я могу и не принимать во внимание, она чертовски изумительна в том, что делает. Если бы она не была моим ассистентом, то я стал бы настойчивым ублюдком и заставил бы ее пойти ко мне домой.

Натали кладет свою салфетку, смотрит на часы и печально мне улыбается.

— Я должна идти. Сегодня вечером у меня занятие. На этой неделе это единственное время, когда я смогла попасть на додзе. (Примеч.: Додзе — место, где проходят тренировки, соревнования и аттестации в японских боевых искусствах, таких, как айкидо, дзюдо, джиу-джицу, кэндо, каратэ и т.д.).

— Полностью понимаю, — говорю я.

Когда Натали уходит, я задаюсь вопросом, действительно ли она собирается на занятие, или же, когда проверяла свой телефон, списалась с каким-то парнем. Может, зависать со мной было для нее пыткой? Не-а. Я чрезвычайно смешон. Кроме того, напоминаю себе о том, что жизнь Натали вне работы — не мое дело.

Именно поэтому я не думаю о Натали, когда чуть позже направляюсь в свою квартиру. Или когда принимаю душ. Или когда заваливаюсь в кровать и просматриваю статью об интересных фактах о животных, в том числе и о том, что дельфины никогда не погружаются в глубокий сон. Их мозг слишком активен.

Есть один приятный момент, связанный со мной: я могу отключать свой мозг.

Женщины сложные, но ситуация с Натали простая. Я держу свои руки при себе.

И клянусь, на следующее утро все остается по-прежнему, когда Лайла представляет нам свой план.

Лайла Мэйвезер подает нам кофе в чашках из тонкого фарфора с рисунком роз по краю. Для справки: я не отношусь к парням, предпочитающим тонкий фарфор. Но когда ты в Риме…

Лайла сидит в кресле с высокой спинкой в своей столовой, на ней надета теннисная юбка, а каштановые волосы убраны в высокий хвост. В ней все безупречно, вплоть до того, что она предлагает нам сливки в одной из этих специальных штуковин с носиком, а затем берет щипцы для кубиков сахара.

— Не надо, спасибо, — говорю я.

Не могу вспомнить, когда в последний раз пил кофе не из бумажного стаканчика или кружки со сломанной ручкой.

Но дом Лайлы сочится шиком, и переделка ее кухни — один из самых изысканных заказов, что я когда-либо делал. У меня такое чувство, что эта работа откроет чуть больше дверей для моего бизнеса. Они с Натали подружились с самого начала, а прямо сейчас обсуждают навыки боевых искусств моего ассистента.

Лайла кладет ладонь на оголенную руку Натали в белой блузке с короткими рукавами.

— Мне бы хотелось как-нибудь посетить один из твоих уроков. Люблю пробовать что-нибудь новенькое.

— Обещаю, что заставлю тебя попотеть, — игриво говорит Натали, и скрещивает свои ноги.

Ты можешь заставить меня попотеть.

Что за хрень? Сексуально озабоченные инопланетяне вернулись и снова захватывают мой мозг.

— Я хотела бы научиться самообороне. Как долго ты преподаешь каратэ?

Натали — чемпион старших классов по каратэ. Да, типа это не действует исключительно возбуждающе. Не та часть, которая относится к средней школе, а ее занятия каратэ. Но если я позволю себе задержаться на том, что она умеет драться, флаг будет развиваться на моей мачте весь день.

Поэтому я думаю о кубиках сахара. И о разрисованных розами чашках. И о тонком фарфоре. Потому что я — не Флойд.

Они болтают еще несколько минут, а я пью кофе, потому что мне без разницы из чего пить (из тонкого фарфора или чего-либо еще), ведь я могу потреблять эту вкусную жидкость утром, днем и вечером. Лайла ставит свою чашку, складывает руки на коленях и говорит:

— Причина, по которой я попросила, чтобы вы оба сегодня пришли, состоит в том, что у меня есть новый захватывающий проект. Крейг инвестирует деньги в кое-какую недвижимость. Это красивое новое здание, и я получила карт-бланш на то, чтобы переделать пентхаус так, как я считаю нужным. — Лайла так и светится, когда делится деталями. — Естественно, в первую очередь я подумала о WH Carpentry & Construction, и была бы так рада, если бы вы решили переделать там кухню. Я просто влюблена в то, что вы здесь сделали, и не могу представить, что к моей кухонной утвари будет притрагиваться кто-нибудь еще.

Я даже и не пытаюсь скрыть свою улыбку, не только из-за неожиданных намеков, но и потому, что эта работа может помочь профинансировать наем новых сотрудников. Я не совсем понимаю, почему Лайла захотела приготовить кофе, чтобы попросить меня поработать на нее еще. Конечно же, меня это интересует. Мне нравится работать. Мне нравится строить. Я люблю счастливых клиентов.

— Звучит просто фантастически, — говорю я.

— Где эта прекрасная квартира? — спрашивает Натали.

— Она находится на двадцать втором этаже. Она просто великолепная, и оттуда потрясающий вид.

— Звучит изумительно. Когда бы ты хотела начать?

— Я думала, сначала вам ее показать, чтобы вы знали, с чем предстоит работать, — говорит Лайла.

Я киваю.

— Несомненно. Хочешь посмотреть ее прямо сейчас?

Лайла беспечно смеется и качает головой.

— О, нет, извините, я не прояснила ситуацию. Чтобы туда добраться, вам нужно будет взять мой личный самолет.

Я с трудом сглатываю и смотрю на Натали. Она моргает, глядя на меня. Между нами витают невысказанные слова. Я почти уверен в том, что все они из разряда «черт возьми».

Вам не нужно произносить «личный самолет» более одного раза, чтобы я сказал «когда вылетаем?». Так я и делаю. Я весело пожимаю плечами.

— Когда вылетаем?

— Если в конце недели, это не будет слишком скоро? Квартира находится на Стрип. Это здание расположено рядом с «Белладжио». — Лайла прижимает ладонь к груди. Бриллиант размером с яйцо на ее пальце едва не ослепляет меня. Она продолжает: — О, Боже, мне следовало спросить. Вы готовы работать в Лас-Вегасе? Я была бы счастлива заплатить вам на двадцать процентов больше ваших гонораров в Нью-Йорке из-за неудобства, ведь вы будете работать в другом городе, и вам необходимо найти подходящую команду рабочих и так далее...

Я думаю, эта женщина, возможно, фея-крестная.

— Я был бы в восторге от возможности посмотреть квартиру, Лайла, — заверяю я. — Уверен, что мы решим, как сделать все на отлично.

Лайла улыбается мне, а затем наклоняется к Натали.

— Вот почему я подумала о вас. Я знаю, Натали жизненно важна для того, чтобы все это стало возможным, — говорит она, махая рукой в сторону кухни, — и, кажется, имеет смысл, чтобы вы полетели вместе.

Последнее слово эхом раздается в моей голове.

Вместе. Вместе. Вместе.

Сначала никто не произносит ни слова, тишина затягивается. Становится тяжелее. Весомее.

Я напоминаю себе о том, что мы ужинали наедине. Что плохого в том, чтобы путешествовать вместе?

Я прочищаю горло и встречаюсь с взглядом голубых глаз Натали. Клянусь, в ее глазах я вижу возбуждение.

— Натали, тебе это подходит? Для твоего графика в додзе?

Натали кивает со скоростью света.

— Да. И как только мы узнаем объем работы, я сделаю все, что в моих силах, чтобы это вписалось в график работ Уайата.

Лайла практически подпрыгивает на месте.

— Замечательно. Я даже могу договориться о том, чтобы вы остались в номере в «Белладжио». Такое жилье вам подойдет?

Лайла говорит серьезно. Это самая невероятная часть всей просьбы: она думает, есть шанс, что «Белладжио» нам не подойдет.

— Да, я считаю, что нас это устроит, — говорю я серьезным тоном. — Натали, «Белладжио» соответствует твоим стандартам?

— Учитывая, что обычно я использую что-то уровня «Мотеля 6», думаю, номер в «Белладжио» заставит меня сделать «колесо», — говорит она Лайле, которая снисходительно смеется.

«Колесо».

Не возражал бы против того, чтобы увидеть, как Натали переворачивается вверх тормашками. Предпочтительно, чтобы на ней в это время была короткая юбка.

— Вам нужен один номер или вы будете жить раздельно? — спрашивает Лайла и переводит взгляд между нами.

И, будто щенки, которые случайно натыкаются друг на друга, мы, словно участвуя в гонке, отвечаем «раздельно» одинаковым решительным тоном. Поэтому, чтобы не было путаницы, мы оба повторяем:

— Раздельно.

Мы еще немного обсуждаем, и когда Лайла просит прощения, чтобы сделать несколько звонков, телефон Натали звенит, оповещая о входящем смс-сообщении. Когда она его читает, выражение ее лица меняется.

— Черт. Гектор не выйдет на работу. Говорит, что не выспался прошлой ночью.

Гектор — парень, на которого я рассчитывал. Я попросил его сегодня помочь с установкой финишных деталей шкафов.

— Бля-я-я-ядь, — говорю я, как будто в этом слове десять слогов. Я вздыхаю. — Вот почему нам нужно нанять людей на полный рабочий день.

Натали кивает.

— Нам нужна определенная ответственность. Систематичность. Хотя он говорит, что сможет быть здесь завтра.

Я качаю головой.

— Не подходит. Кроме того, что, если этот «спящий красавец» снова не выспится?

Она хватает меня за руку.

— Позволь мне обзвонить несколько человек, возможно, я смогу найти других парней, которые смогут помочь.

Завершение работы вовремя — это моя главная цель, и я не могу подвести Лайлу.

— Не беспокойся об этом. Я все сделаю. Мне просто придется задержаться допоздна, чтобы все закончить.

Натали грозит мне пальцем.

— Ты этого не сделаешь. Работать много часов подряд слишком опасно. Я тебе помогу.

Я смотрю на нее.

— Ценю это, но Гектор не составляет схемы или расписание. Он использует дрель и циркулярную пилу.

Натали приподнимает бровь, затем бьет себя в грудь.

— Подожди. После шести месяцев совместной работы ты думаешь, что я не могу управлять циркулярной пилой? Или забить гвоздь?

— Я знаю, что ты способна забить гвоздь...

Она обрывает меня и поднимает верх три пальца.

— Я могу починить протекающий кран. — Два пальца. — Я могу голыми руками уложить на лопатки взрослого мужика. — Последний палец. — И могу не только жадно есть перцы хабанеро, но и вставить куда угодно.

У меня отвисает челюсть. Я даже не могу ответить. Не могу говорить и не думаю, что Натали понимает двусмысленность своего высказывания, потому что она сосредоточена на том, чтобы добраться своими руками до моей талии, и, святой Боже, это для них очень хорошее место. Если бы она сдвинула их чуть ниже, мои фантазии могли бы сбыться.

Хорошо, сознаюсь, я мечтал о том, как бы жестко ее трахнуть.

Натали расстегивает мой пояс с инструментами, надевает на свою талию, затягивает пряжку, и вот она выглядит чертовски горячо.

Джинсы. Белая блузка. Мой изношенный рабочий кожаный пояс, сидящий низко на ее бедрах.

Я буду работать рядом с ней до конца дня.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть сегодня сексуально озабоченные инопланетяне захватят мозг другого мужчины.

Искушение. И имя тебе — Натали.

— Где ты научилась так обращаться с инструментами? — спрашиваю я, пока мы работаем бок о бок.

Натали закатывает глаза, а затем высовывает язык. Это не производит должного эффекта. Она выглядит мило. К этому можно отнести случаи, когда девушки сбрасывают свои штаны, чтобы сверкнуть перед тобой своей задницей с целью тебя оскорбить. Это не оскорбление. Это — победа. Не то чтобы в последнее время девушки это делали. Если подумать, никто не сверкал передо мной задницей уже много лет. Было бы неплохо, если бы Натали прервала эту мою «черную» полосу.

— Там же, где ты научился играть с куклами, — бросает она в ответ.

— О, ответный удар, — говорю я.

Опустив руку к поясу с инструментами, чтобы взять отвертку, Натали говорит:

— Ты думаешь, просто потому, что я женщина, то ничего не умею?

Я издеваюсь:

— Это последнее, что ты можешь на меня «повесить», милая, — говорю я и тут же осекаюсь.

Милая? Обычно я ее так не называю. Но, знаете, это обращение ей подходит.

Натали втыкает отвертку в древесину и говорит:

— Чтобы ты знал, я научилась этому у своей мамы.

— У мамы, которая работает хирургом?

— Да. Как ни странно, хирурги тоже работают с инструментами. Со скальпелями, ножницами, они даже используют, — Натали делает паузу, и ее глазах появляется озорной блеск, — дрели.

Я демонстративно вздрагиваю.

— В любом случае, я впечатлен. Я знал, что ты можешь справиться с основами, но ты скрывала размер своих способностей. Опять же, ты многие месяцы не говорила мне о том, что ты — ниндзя.

Натали смеется.

— Не ниндзя. Всего лишь черный пояс, третий уровень. И, кроме того, я не пытаюсь притворяться, что я такой же мастер-плотник, как ты. Я могу с этим справиться, но не могу работать молотком так, как Уайат Хаммер. (Примеч.: фамилия переводится, как «молоток»). Ты ведь мастер в работе с молотком, не так ли?

Я поигрываю бровями.

— Как будто у меня был другой вариант при выборе карьеры. — Достаю дрель из ящика с инструментами, стоящего на полу. — Кстати, ты ведь не против того, чтобы отправиться в Вегас?

Натали кивает.

— Безусловно. Я никогда там не была. Это звучит весело, — говорит она и быстро добавляет: — Я имею в виду, что мы не собираемся осматривать достопримечательности. У нас есть работа.

— Эй, я уверен, что мы сможем найти время, чтобы покататься на «Американских горках» или на колесе обозрения, или на чем-то еще, что ты захочешь. Поиграть в рулетку, посмотреть шоу. Кстати, когда тем вечером я сказал, что ты заслуживаешь повышения зарплаты, то был абсолютно серьезен. Если с этой новой работой все получится, я повышу тебе зарплату на десять процентов.

Я выравниваю дверцу шкафа. Моя помощница делает то же самое с дверцей рядом, когда краем глаза я замечаю, как эта дверь начинает падать.

Прямо на ее лицо.

В мгновение ока я оказываюсь за Натали, вскидываю руки вперед с обеих сторон от нее и ловлю дверь, прежде чем она слетает с петель.

— Я держу, — говорю я, беру дверцу шкафа и приставляю ее на место.

— Черт. Она чуть не разбила...

— Твою голову, — мягко говорю я.

Натали кивает, ее волосы касаются моей щеки. Это ощущается лучше, чем должно бы. На самом деле, слишком хорошо.

— Было бы отстойно, если бы мое лицо было расплющено шкафом. — Натали пытается шутить, но глубоко вздыхает, и ее выдает дрожащий голос.

— Но ты в порядке, — говорю я, поскольку сейчас не время шуток.

— Благодаря тебе. Ты быстро среагировал.

— Не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Моя грудь прижата к ее спине, промежность к попке. Мое лицо у ее шеи, и когда я вдыхаю, запах Натали заполняет мой нос. Я никогда не был так близко к ней, и она пахнет именно так, как я и ожидал. Свежо. Чисто. Как солнечный свет.

Словно я лежу в гамаке во дворе. Трава недавно скошена. Натали идет ко мне, вечерний золотой свет окружает сиянием ее лицо. Она забирается в гамак, срывает свою футболку, дергает молнию на моих штанах, и мы трахаемся. Ленивый неторопливый дневной трах с женщиной, которая пахнет солнечным светом.

Я вдыхаю ее аромат в последний раз, и у Натали перехватывает дыхание.

Она издает тихий звук, мягкое «ох», и этот звук что-то со мной делает. Заставляет меня начать думать. Начать задавать себе вопросы. Начать бежать по опасному следу под названием «Возможно, Натали тоже меня хочет». Возможно, я не единственный, кто лелеет похоть. Клянусь, я чувствую, как ее тело дрожит.

— Осторожно, — шепчу я, и не уверен, это указание для нее или же для меня.

— Я буду.

— Никаких блинчиков из лица на работе, хорошо? — говорю я, и теперь это я пытаюсь шутить.

Опускаю дверцу шкафа на столешницу и отхожу. Натали поворачивается, смотрит вниз и смахивает со лба прядь волос.

Ни один из нас не произносит больше ни слова, пока мы не заканчиваем.

Думаю, раз я смог выжить, работая рядом с ней целый день, то смогу справиться и с поездкой на выходные.

Что может пойти не так во время деловой поездки в Вегас?

Я считаю дни до нашей поездки, но у меня достаточно дел, из-за которых я постоянно занят. Например, встреча следующим утром с моим братом и младшей сестрой перед сменой в питомнике для собак, где я работаю волонтером.

— Пришло время уничтожить Элизабет Лектер, — говорю я Джози и откусываю кусок семислойного пирожного, которое она мне дала.

Зеленые глаза Джози округляются, и она машет руками в воздухе.

— Значит, ты закончил? Реально полностью закончил? — Она садится напротив меня за лимонно-желтый стол в «Пекарне Саншайн». Это пекарня нашей мамы, но по большей части ею управляет Джози.

Я показываю на пирожное.

— Это чертовки великолепно, — говорю я ей.

Она протягивает один кусок Нику, моему брату-двойняшке, и счастливо пожимает плечами.

— Знаю. Я — богиня выпечки.

— Возможно, ты даже лучше, чем мама, — шепчет Ник, — но не говорите ей об этом.

Джози делает вид, словно застегивает молнию на своих губах, затем указывает на мой телефон. На экране открыт профиль на «Фейсбук», принадлежащий одной фейковой «Элизабет Лектер».

— Ты реально готов избавиться от нашей вымышленной подруги Элизабет? Даже с учетом того, чего она добилась после воскресного эпизода?

Я провожу пальцем по шее.

— Время прикончить и ее, и всех остальных.

— Закончим на высокой ноте, — говорит Ник, соглашаясь, когда отщипывает кусочек свидетельства несравненного таланта Джози на кухне.

— Лучшего момента, чем сейчас, не придумаешь. Посмотри на это. — Я указываю на телефон. Хватаюсь за лицо и открываю рот, как на картине «Крик» Эдварда Мунка. — Как будто моя бывшая плавится от боли.

Джози читает вслух комментарий, который моя бывшая, Катрина, написала на этой неделе на своей страничке.

— «В людях нет ничего святого? Кто-нибудь знает, как сильно ранят спойлеры? С таким же успехом можно взять нож и вонзить его в мою грудь».

Ник делает вид, словно вытирает слезы с глаз.

— Ой, ой, ой.

Я откидываюсь на спинку стула и вытягиваю перед собой ноги.

— Возможно, это наше самое большое достижение. Я очень горжусь нашей фабрикой поддельных профилей «Фейсбук». Но я должен отдать должное маленькой мисс Элизабет. Она реально принесла пользу, когда дело дошло до спойлера о финальном эпизоде «Игры престолов».

Джози поднимает вверх палец.

— Но давайте не будем забывать о спойлере нашей вымышленной подруги Эммы Крюгер. Помните, когда она опубликовала сообщение о смерти Ходора. В тот вечер слезы Катрины было не остановить, — Джози за это «дала мне пять».

— А на вершине всего этого оказалось эпичное сообщение Элинор Бейтс о том, что Джон Сноу жив, — добавляю я, меня наполняет гордость от воспоминания об этом величайшем хите. — Но все-таки пришло время попрощаться. Наша работа выполнена.

Джози проводит рукой по своим волосам с розовыми прядями.

— Должны ли мы почтить их минутой молчания, прежде чем ты их прикончишь?

Я делаю серьезное лицо, и мы втроем склоняем головы. Через несколько секунд я поднимаю взгляд и удаляю профили, которые пролили на Катрину мою сладкую месть.

Элизабет Лектер, Элинор Бэйтс и Эмма Крюгер — все эти девушки вымышленные, их имена мы позаимствовали у героинь Джейн Остин (это идея Джози, у которой степень по литературе), а фамилии взяли у некоторых величайших киношных злодеев всех времен.

Некоторым может показаться странным, почему я издевался над Катриной, своей безвредной на вид бывшей девушкой, которая также является моим бывшим веб-дизайнером. В смысле, действительно бывшая. В смысле, я не встречался с ней, пока мы работали вместе, клянусь всеми святыми. Конечно, я думал, что она привлекательная, и она явно чувствовала то же самое по отношению ко мне, так как несколько раз приглашала меня куда-нибудь сходить в то время, когда мы еще работали вместе. Но я уже выучил свой урок, не путаться с тем, кто связан с моим бизнесом, хотя в первый раз это случилось с моей подружкой из колледжа по имени Рокси, а она даже не была должным образом связана с моим бизнесом. Она просто хотела иметь к нему отношение.

Как бы то ни было, как только работа над сайтом была завершена, а логины и пароли для входа в систему были изменены (благодаря напоминанию моего друга Чейза о необходимости менять пароли так же часто, как меняешь белье), да и «береженого Бог бережет», мы с Катриной встречались полгода.

Теперь, позвольте мне объяснить, как полгода приятных свиданий смогли привести к последствиям такого рода. Имейте в виду, что в течение этих шести месяцев никто никому не изменял, и мы даже наслаждались пикниками в гребаном парке, а если и есть кое-что, что я не люблю, так это пикники. Но они нравились Картине, а я ходил вместе с ней, чтобы сделать ее счастливой. Увы, я не хотел от Катрины чего-то большего, и клянусь, это никак не связано с пыткой пикниками, поэтому я стал инициатором нашего расставания. Полюбовного расставания. Как сделал бы любой хороший парень.

Затем Катрина стала настоящей психопаткой по отношению ко мне и использовала свои навыки в создании сайтов, чтобы взломать сайт моей компании и удалить оттуда все нужные файлы.

Это было как гром среди ясного неба.

Она сделала это даже после того, как были изменены пароли.

Как полная психопатка.

Да, это было дерьмово. И это отразилось на моем бизнесе. Мне даже пришлось нанять адвоката, чтобы разобраться с оставленным после нее беспорядком. Проблемы, вызванные всей этой ситуацией, были одной из причин, почему мне была необходима помощь кого-то, кто смог бы снова все привести в порядок.

Так что я ударил по Катрине, которая была явным ненавистником книг и любителем всего, что связано с «Игрой престолов», и нацелился на то, что причинило бы ей самую сильную боль. Мы с Джози создали поддельные профили женщин, которые потенциально могли бы стать клиентами Катрины, подружились с ней на «Фейсбук», а затем каждый воскресный вечер публиковали на стене Катрины спойлеры, в режиме реального времени, пока транслировался каждый эпизод. Наша шутка сработала только потому, что с начала трансляции этого сезона Катрина уехала из страны по работе, и не могла сразу выходить в интернет, чтобы посмотреть свой самый любимый во всей вселенной сериал.

Ха-чертово-ха.

Это почти самый троллинговый троллинг, который только может существовать, а также одна из самых заслуженных расплат. Я имею в виду, эта цыпочка без причины поимела мой бизнес, и, возможно, лишь возможно, из-за этого я немного осторожен, когда речь заходит о свиданиях с кем-то, связанным с моей работой.

Но все хорошие шутки подходят к концу, пришло время попрощаться и с этой. Я закрываю свое приложение «Фейсбук», затем сжимаю руку Джози.

— Мама и папа гордились бы тобой, ведь ты училась у лучших. Правда, брат? — говорю я Нику, так как мы двое — короли шалостей, и передали Джози несколько наших лучших советов.

— Действительно впечатляет то, что мы сделали с мозгами, которые они нам дали, — говорит Ник. — Мы используем их во благо, не так ли?

— Совершенно верно. — Я отправляю в рот оставшуюся часть семислойного пирожного, затем встаю и вытираю одну руку об другую. — Нам нужно отправиться в питомник «Маленькие друзья», чтобы выгулять собак. О, черт, это напомнило мне о… Ник, ты можешь сам справиться с собаками в пятницу? Мне нужно съездить в Вегас по работе.

Он приподнимает бровь.

— Ты сейчас работаешь в Лас-Вегасе?

— Я мог бы там работать. Меня туда везет клиент. Это звучит как потрясающая работа. На самом деле, надеюсь, что этот заказ выгорит.

— Замечательно. Хорошо для тебя, — говорит Ник, похлопывая меня по спине.

— Да, это будет хорошая поездка.

Я направляюсь к светло-оранжевой двери (пекарня представляет собой преклонение перед всем ярким и веселым), когда Джози говорит:

— Забавно.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Что забавно?

Она бросает на меня пристальный взгляд.

— Что ты не упомянул, что Натали летит вместе с тобой.

— Почему это забавно? — Мне не нужно спрашивать, откуда она это знает.

Джози — соседка Натали, и они обе живут в старой квартире сестры Натали. Когда Шарлотта съехала и вышла замуж за Спенсера, то старую квартиру отдала своей сестре, позволяя ей не платить арендную плату, чтобы Натали могла жить в городе и преподавать каратэ во время вечерних занятий в студии. Несколько месяцев назад аренда Джози истекла, и она тоже въехала в эту квартиру.

Мне не кажется странным, что моя младшая сестра живет вместе с ней.

Клянусь, для меня это совершенно не странно.

— Мне просто кажется странным, что ты не упомянул о том, что собираешься туда вместе с ней, — замечает Джози.

Ник качает головой, смеясь.

— Чувак, это рецепт для неприятностей, поверь мне.

— Ты уж точно об этом знаешь, — бросаю я в ответ.

— Вот почему я это сказал.

Я опускаю ладони вниз, стараясь остыть.

— Люди, это по работе.

Джози затягивает узел на фартуке светло-голубого цвета с вишенками.

— В любом случае, Натали, похоже, взволнована поездкой и тем, что впервые увидит Вегас.

Мой слух обостряется.

— Правда? — Черт, мой голос только что поднялся в конце, затрещал, словно у девятиклассника в период полового созревания. Я небрежно отмахиваюсь. — Я хочу сказать, круто.

Мой блеф не остается незамеченным. Джози приподнимает бровь и говорит:

— Убедись, что она посмотрит достопримечательности, хорошо?

— Так и сделаю. Посмотрим знак «Добро пожаловать в Вегас». Поплаваем на гондоле. Посмотрим на фонтаны «Белладжио».

— Покажешь то, что находится за твоей ширинкой, — шепчет Ник мне на ухо, и я толкаю локтем этого придурка.

— Просто будь хорошим парнем. Как ты всегда мне говорил: будь таким, какого заслуживает девушка, — говорит Джози, возвращаясь к стойке.

Слова сестры затрагивают что-то внутри меня. Мое глубокое желание быть хорошим парнем. Потому что я не всегда им был. Но если буду им сейчас, то это произойдет из-за Джози. Я чертовски сильно люблю эту девушку — так, как никто другой.

Она указывает на нас обоих.

— Это общее правило, оно относится к вам обоим. Я точно знаю, какие вы оба. Я выросла с вами, хулиганами, помните?

Я отдаю ей честь и ставлю пятки вместе, становясь по стойке смирно.

— Я — хороший мальчик, Джози.

Мы с Ником уезжаем, направляясь к собачьему питомнику «Маленькие друзья», где мы работаем волонтерами.

— Ты хотя бы знаешь, как быть хорошим мальчиком? — спрашивает он, когда мы идем по Колумбус-авеню, нас окружает теплый весенний воздух.

Я беру солнцезащитные очки с ворота футболки и прикрываю ими глаза.

— Да. Я знаю, что произошло с тобой, и сделаю все наоборот.

— Тебе будет очень хреново, — говорит брат, качая головой, пока смеется надо мной. Мы уклоняемся от бегунов в неоново-розовых лосинах, по улице проезжают такси и машины. — Ты запал на Натали еще на свадьбе Спенсера. Помнишь?

Я отмахиваюсь от него.

— Нет, это неправда.

— Чувак, тогда на свадьбе, когда она шла, чтобы пригласить меня на танец, ты сказал, что она тебя хочет.

— Она, правда, меня хотела.

— Об этом я и говорю. Только ты так говоришь лишь в тех случаях, когда хочешь девушку.

Я смотрю на голубое небо.

— Уверен, что я говорю так все время. Я — самоуверенный ублюдок, верно? — Я подмигиваю, а затем хлопаю его по плечу, и мы достигаем пешеходного перехода. — Расслабься, ковбой. Даже если я когда-то ее хотел, я — мастер самоконтроля.

— Самоконтроль. Это слово никогда раньше не употреблялось, чтобы описать моего младшего брата.

Я притворно смеюсь.

— Может быть, ты плохо меня знаешь.

— Думаю, что знаю тебя лучше всех.

— Тогда скажи мне, о мудрейший, как еще я смог совершить подвиг века, удерживая себя подальше от нее все эти месяцы? — Я многозначительно выгибаю бровь, глядя на Ника, ожидая, когда он мне ответит.

Брат поднимает выше очки и слегка кивает.

— Ладно-ладно. У тебя есть немного самоконтроля. — Он качает головой, словно не верит этому.

Но в это верю я.

Я должен в это верить.

Особенно, когда через три дня я сажусь на частный самолет вместе с Натали Родос, искушением из плоти и крови, у которой черный пояс по каратэ и очень острый язычок.

Усевшись в бежевое кожаное кресло и скрестив ноги, она одаривает меня улыбкой.

Этой милой сексуальной улыбкой.

Черт, быть хорошим мальчиком — это слишком завышенное требование. С ней я хочу быть плохим.

Я мог бы к этому привыкнуть. Кожаные сиденья, которые откидываются полностью. Безупречное обслуживание, включая ланч из трех блюд. Спокойная поездка в роскоши рядом с Натали.

Лайла дремлет на сидении через проход. Она выпила «Ксанакс». По ее словам, она нервничает во время полета, поэтому сейчас находится в царстве Морфея, а половина ее лица прикрыта черной атласной маской для глаз.

— Я могу предложить вам что-нибудь еще? — спрашивает нас стюардесса.

Я рассматриваю ее. Моментально отмечаю, что она симпатичная. Она обслуживала нас весь полет, но лишь сейчас меня поразила ее внешность. Шелковистые рыжие волосы, полные губы и добрые карие глаза, а также подтянутая фигура. Но потом все мысли о ней вылетают из моей головы. И это происходит не только потому, что было бы грубо приударять за стюардессой в самолете Лайлы, а также было бы бестактно приударить за ее сотрудником. Но на самом деле все потому, что я на самом деле не хочу знакомиться с ней поближе. Во время этого полета я заинтересован в разговоре с Натали. Несмотря на то, что мы дразним друг друга в офисе, и несколько раз ходили на ужин, чаще всего мы болтаем о работе. Я много о ней не знаю.

После ланча стюардесса забирает наши тарелки из-под тунца и спрашивает, не хотим ли мы посмотреть фильм. Я смотрю на Натали, позволяя ей решить. Она качает головой и говорит:

— Думаю, я почитаю.

Но она не читает. Она не достает электронную книгу или книгу в мягкой обложке. Вместо этого она толкает меня локтем и говорит:

— Никогда не думала, что работа в строительной фирме подразумевает полет в Вегас в таких условиях. Мне давно следовало бы тебя выследить, чтобы никогда не браться за все те отвратительные работы, которые у меня были раньше.

Я смеюсь.

— Расскажи мне больше о своих разнообразных рабочих местах.

На самом деле, я не очень много знаю о том, что Натали делала до работы на меня. Ее резюме не сыграло важной роли при устройстве на работу. А вот ее сообразительность — да.

Она выгибает бровь.

— И про ту, когда я работала в сексе по телефону?

У меня чуть глаза на лоб не лезут. Но я беру под контроль выражение своего лица и делаю все, что в моих силах, чтобы выглядеть невозмутимым.

— Ох, да?

Она кивает.

— Это было просто потрясающе. Мы делали все, но специализировались на мехе и ногах.

Я делаю все возможное, чтобы удержать бесстрастное выражение лица, пока перед моими глазами вспыхивают как неоновая реклама вздохи и звуки, издаваемые Натали. Как она вертит телефонный шнур, пока хрипло мурлычет о высоких каблуках на ее крошечных ступнях. Я сглатываю, а потом сухо выдавливаю:

— Правда?

Не уверен, заведен ли я, или же нахожусь в глубоком трансе. Возможно и то, и другое. Хотя, в большей степени все-таки заведен.

Она несколько раз кивает.

— Ты даже не представляешь, у скольких мужчин фут-фетиш, пока не начинаешь работать в сексе по телефону. Они хотят слышать, как ты ходишь на каблуках. Им нравится звук каблуков, ударяющихся о твердый (прости за каламбур) деревянный пол. (Примеч.: hard wood можно перевести — жесткий стояк).

Черт, мне нравятся каламбуры. Я, черт побери, от них схожу с ума. Но я понятия не имею, как реагировать на этот. Я потираю свой подбородок. Это совершенно новая сторона Натали. И я не могу не представить, как она ходит по полу на шпильках. Она уже представляет собой опьяняющую комбинацию: выглядит как черлидер с сердцем девушки-сорванца, добавьте к этому каблуки, и мне хана. Для справки: я не какой-то там фетишист, но бьюсь об заклад, что она бы выглядела греховно-сексуально в туфлях-лодочках на десятисантиметровых каблуках. Да еще и красного цвета. Когда обхватывает ногами мою талию, пока я трахаю ее у стены.

— И что насчет меха? — спрашиваю я, делая все возможное, чтобы остаться сосредоточенным на причудливой части нашего разговора о фетишах, а не на части с моей непристойной фантазией.

— Некоторым людям нравится полностью одеваться в костюмы из меха, — объясняет она.

— Я понял, что это такое. — Я хмурюсь в замешательстве. — Я не понимаю одно, эти меховые костюмы, похоже, больше относятся к вещам из реальной жизни.

Натали кивает.

— О, их огромное количество в сексе по телефону. Ты притворяешься, что твое тело одето в костюм лисы. Или иногда в костюм белки. Еноты тоже популярны. Но главным образом предпочитают образ сексуальной белки. Это излюбленная фантазия.

Я пытаюсь. Клянусь, я пытаюсь. Но образ Натали, шепчущей пошлые слова типа: «потри меня своим пушистым хвостом, пока я складываю за свои щеки орешки», не укладывается в моей голове.

— Мужчины звонили, чтобы пообщаться с девушкой в костюме белки?

Она кивает.

— Это называется «йиффинг». Психи, да? (Примеч.: Йифф — этим словом обозначают комиксы, рисунки и рассказы в которых фигурируют сказочные создания, сочетающие в себе, как человеческие, так и качества животного, занимающиеся между собой сексом).

Я пробегаю рукой по своим густым волосам, которые сегодня вьются.

— Есть такое.

Натали выгибает бровь.

— Признай это. Ты в шоке.

— Не-а, — говорю я, делая вид, что все в порядке. Затем я думаю: «чтоб его». — Ладно, хорошо. Может, немного.

Огромная улыбка появляется на ее лице.

— Попался. — Она указывает на меня, победно сверкая своими светло-голубыми глазами.

— На чем попался?

— Я слышала, что ты любишь пошутить. Джози мне сказала.

Я неистово хохочу и с пониманием качаю головой.

— Молодец, — говорю я, потом медленно хлопаю. — Ты выиграла, ты меня одурачила. (Примеч.: дословно «ты потянула меня за ногу»).

Я выпрямляю левую ногу, и Натали подхватывает шутку и дергает ее. Я подыгрываю, и Натали поднимает мою ногу, удерживая как большую рыбину, которую поймала на крючок.

Она гогочет, и сматывает невидимую леску, затем я опускаю ногу на пол и стукаюсь с ней кулаками.

— Серьезно. Сегодня вечером ужин за мой счет. (Примеч.: дословно «на мне»).

— Лучше всегда быть на тебе, — говорит Натали, затем добавляет для усиления эффекта: — Босс.

Ах, это напоминание.

— В любом случае, — продолжает она, — я смогла тебя одурачить. Но все, что я сказала, — правда. Я никогда не отвечала на звонки. А знаю подробности лишь потому, что работала в компании, предлагающей услуги секса по телефону. Я не была оператором, а отбирала девушек, которые хотели у нас работать, составляла расписание, следила за тем, чтобы им платили, регистрировала все звонки. Это было странно весело.

— А я странно впечатлен.

Никогда бы не подумал, что секс по телефону как-то связан с послужным списком Натали, но то, как она описывает эту работу, полностью соответствует ее организаторским навыкам.

Натали игриво бьет меня в бицепс.

— И технически я не лгала.

— Хотя технически ты здорово развлеклась за мой счет.

— Ладно-ладно, — говорит она с ослепительной улыбкой. — Хочешь больше узнать о моих предыдущих работах? Я работала в нескольких интересных местах.

— Конечно, — говорю я, вытягивая свои длинные ноги и находясь в совершенном восторге из-за того, что в салоне достаточно места для моих ног, не говоря уже о наслаждении разговором.

— После работы в компании, предоставляющей услуги секса по телефону, я работала мастером по педикюру домашних животных.

— Это такая работа?

Натали кивает, напряженно глядя на меня.

— Черт, да. И это неплохой способ зарабатывать себе на жизнь. Ты даже не представляешь, сколько богатые манхэттенцы готовы заплатить за то, чтобы кто-то пришел к ним домой и постриг когти их чихуахуа.

— Тогда почему не продолжаешь работать в этом бизнесе?

— Как ни странно, мне не хотелось тратить всю свою жизнь на работу с собачьими лапами. Не пойми меня неправильно. Я люблю собак, а их лапы потрясающие, но когда эта работа начала по вечерам пересекаться с моим графиком в додзе, я от нее отказалась.

Я касаюсь ее колена.

— Что подводит нас к твоей истинной страсти. Нанесению бокового удара в голову.

Натали игриво бьет меня в грудь, приближаясь так близко.

— Или в область сердца.

Ее глаза сверкают. Короткое мгновение я в них что-то вижу. Или, может быть, просто ее слова кажутся предупреждением, словно она реально могла бы нанести удар в мое сердце.

Я моргаю, а затем отворачиваюсь.

Натали опускает руку, располагая ее на своих коленях.

— Хотя, мне это нравится. — Теперь ее тон спокойнее, серьезнее, чем в тот момент, когда она говорила о «йиффинге», о лапах и когтях. — Всегда нравилось.

— С тех пор, как ты была маленькой?

— Когда мне было шесть лет, родители отправили меня в класс каратэ. У меня было много энергии, и это было отличным местом для того, чтобы ее сжечь. Я полюбила это занятие. Техники, навыки и больше всего то, что ты всегда можешь улучшить свое мастерство. — Натали поднимает взгляд, встречаясь с моим. В этот момент она, кажется, разбивает стену, что была между нами (возможно, стена под названием «босс-ассистент»), поскольку она отваживается зайти на более личную территорию. — Мне также очень нравится преподавать каратэ. Моя любимая часть — самооборона. Я очень хочу продолжать учить женщин самообороне и использовать для этого боевые искусства. Я чувствую, это что-то особенное, что я могу делать, понимаешь?

Голос Натали эмоциональный, словно она хочет донести свое признание до меня. Чтобы я относился к этому с осторожностью. Именно так я и поступлю.

— Я абсолютно точно знаю, что ты имеешь в виду, и подозреваю, что в этом ты просто невероятна.

— Не пойми меня неправильно. В твоей компании мне тоже нравится работать, и моя работа в WH просто фантастическая, — говорит она. Затем ее губы изгибаются в мягкой улыбке, которая медленно превращается в зевок. В огромный зевок с раскрытой челюстью. Она подносит ко рту свою руку. — Кажется, я слышу, как меня зовет к себе Морфей.

Через несколько минут Натали крепко спит на своем месте. Некоторое время спустя ее голова скользит к моему плечу. Затем, находясь в глубокой отключке, верхняя часть тела опускается вниз, вниз, вниз… и вот голова Натали падает на мои колени.

И именно так я провожу остаток полета: с Натали, расположившейся у меня на коленях.

Да, это меня возбуждает. Да, я чертовски возбужден. И да, моя голова наполнена вихрем образов о том, где могла бы быть ее голова, если бы она проснулась, сдвинулась на несколько сантиметров и широко раскрыла рот.

Я медленно откидываюсь на спинку сидения, пытаясь предоставить Натали некоторое пространство, подальше от моих «семейных драгоценностей».

Вскоре самолет, подлетая к Лас-Вегасу, начинает снижение. Когда мы приземляемся, Натали просыпается и быстро выпрямляется. Пока приходит в себя, она осматривается вокруг, словно пытается понять, где находится.

— Я?.. — Она указывает на мои ноги.

— Спала у меня на коленях?

Натали кивает.

— Да.

Ее глаза становятся размером с блюдца.

— Я это сделала? — Она отчаянно указывает на мой пах.

Ах, черт. Натали заметила в моем кармане «банан». Я прокручиваю в голове множество возможных оправданий за то, что щеголяю со стояком во время ее дневного сна, когда взглядом следую за ее пальцем. Она указывает не на мой член. А на мокрое пятно на моих джинсах. Огромное мокрое пятно, которое могло появиться только…

Она прижимает ладонь к груди.

— Мне так жаль, что я пустила на тебя слюни.

Я громко смеюсь:

— Дорогая, можешь пускать на меня слюни в любое время.

Натали одаривает меня извиняющейся улыбкой, затем тянется рукой к своему заднему карману, предположительно для того, чтобы достать телефон. Когда она его не обнаруживает, я осматриваюсь и замечаю его на полу у моих ног, куда он, должно быть, упал, пока она спала.

Я наклоняюсь, чтобы его подобрать, изо всех сил стараясь не смотреть на него, но не могу не заметить концовку сообщения от ее сестры, которое появляется на экране:

Эйфелева башня-карлик. Колесо обозрения вращается как миниатюрная игрушка, а «Американские горки» при отеле «Нью-Йорк, Нью-Йорк» проносятся вокруг казино, словно игрушечная модель. Здесь, на двадцать втором этаже, где находится новая квартира мужа Лайлы, мы — король и королева этого города богачей.

Это здание одно из самых высоких в городе. Наверняка достаточно скоро оно станет домом для рекламных щитов, которые будут расположены по всей высоте башни, приманивая туристов. На данный момент это возможное место моей следующей работы.

Я все еще не совсем понимаю, почему Лайла хочет нанять меня, а не кого-то местного, поэтому ее об этом спрашиваю. Моя репутация основана на честности, и не нужно сейчас этого менять. Лайла стоит рядом со мной в гостиной: руки скрещены на груди, взгляд наполнен гордостью, — она смотрит на обширный вид Города грехов, открывающийся из окон высотой от пола до потолка.

— Вам она нравится? Место прекрасное, но на кухне пока царит беспорядок, не так ли? — Лайла машет рукой в сторону красной печи, черных шкафчиков и изумрудно-зеленой столешницы. — Можешь это изменить?

— Безусловно. Мы соберем все воедино и сделаем кухню главным украшением дома, как ты хочешь. Но я должен спросить, миссис Мэйвезер: почему бы не найти кого-то местного? Любой подрядчик был бы рад работать в этом великолепном месте.

Лайла поворачивается ко мне, встречает мой взгляд и вежливо смеется.

— Мило, что ты так говоришь. Но знаешь, как трудно найти того, кому доверяешь? Впустить в свой дом? Особенно в новом городе? — Под конец ее голос становится выше, она теребит свою нитку жемчуга. Из недосказанных ею слов, у меня создается такое ощущение, что Лайла раньше сталкивалась с негодяями. — Существует так много хищных подрядчиков, притворяющихся твоими друзьями.

Я почти хочу стукнуться с ней кулаками в знак солидарности, потому что я знаю таких негодяев. Моя подружка из колледжа, Рокси, была самой гнилой из всех, но в то время я этого не знал. После выпуска она подтолкнула меня к тому, чтобы я открыл свое дело. Я стал разнорабочим, она стала моим самым большим болельщиком и помогла придумать бизнес-план. Когда она ушла к какому-то чуваку с Уолл-стрит, зарабатывающему побольше меня, то сделала все возможное, чтобы по пути на выход оторвать своими зубами кусок от WH Carpentry&Construction и сохранить его для себя. Она была похожа на волка в овечьей шкуре.

Я киваю Лайле, так как не питаю любви к негодяям, волкам или к бывшим подружкам, которые слишком хорошо скрывают свои истинные замыслы.

— Я тебя понимаю. Я ценю твои слова о том, что ты можешь мне доверять, и рад, что ты так думаешь. Это для меня много значит.

— Кроме того, ты сдаешь работу вовремя, а в Манхэттене ни один из моих друзей не нашел ни одного подрядчика, который делает все в срок. — Она прорезает рукой воздух и поднимает подбородок, словно оскорблена теми унижениями, которым подверглись в связи с этим ее друзья.

— Ты — человек редкой породы, Уайат, и больше всего я желаю, чтобы все было закончено вовремя, так как хочу, чтобы это место было готово к торжеству, которое я устраиваю для одной из своих любимых благотворительных организаций. Софи Уинстон, местный филантроп, поможет мне его устроить. Тебе не будет слишком трудно управлять работой издалека?

Я поворачиваюсь и снова осматриваю помещение. Квартира имеет открытую планировку с открытым пространством, гостиную, в которую спускаются по ступенькам, и великолепные спальни. Стиль современный. Белые стены, простая мебель и светлые паркетные полы. Кухня же, напротив, представляет собой сочетание несочетающегося, словно ее спроектировала пьяная обезьяна, пока перекусывала политым алкоголем бананом.

Натали выбегает из кухни, где делала замеры. Она шагает целеустремленно, в руках закрытый ноутбук, а на нем сверху блокнот, на котором она умудряется что-то писать.

— Эй, Натали, — кричу я. — Думаешь, мы справимся с этим заказом? Нам нужен электрик. Еще нужно будет найти местных поставщиков материалов.

— Вообще-то, — говорит Лайла, поднимая вверх палец, — вам даже не придется этого делать. Вы можете использовать всех своих постоянных поставщиков из Нью-Йорка и просто привезти все на моем самолете.

Я сдерживаю широкую улыбку. Иисус-чертов-Христос! Она — фея-крестная. Исполняет все мои мечты, касающиеся работы.

Натали останавливается рядом со мной.

— Когда дойдет до электрика, то у меня уже есть один на примете. Я поговорила с другом, который работает в «Эдж», ночном клубе, расположенном здесь. Он сведет нас со своим парнем. Вот он и займется электрикой, а также с теми, кто нам понадобится для других специализированных работ. Тебе просто нужно быть здесь, чтобы выполнять свою работу, — заявляет мне Натали, затем поворачивается к Лайле. — Мы можем это сделать. Я могу управлять всем удаленно, и Уайат может быть на месте, чтобы выполнять работу. Мы справимся.

— Замечательно! Я так взволнована, — говорит Лайла, ее улыбка такая же широкая, как в комиксе. — Этот прием для меня очень важен, и я хочу, чтобы мой дом сиял. Как думаете, вы сможете уложиться в бюджет? — спрашивает она, затем озвучивает, сколько готова потратить. Эта сумма состоит из множества нулей, и я практически роняю на пол челюсть.

— Не думаю, что это будет проблемой. Почему бы нам не поработать над сметой, отправить ее вам, а потом...

— И тогда я могу утвердить ее сегодня вечером!

Вот уж действительно «Bibbidi–bobbidi–boo». (Примеч.: популярная песня из мультфильма «Золушка» 1950г, исполняется феей-крестной во время того, как она превращает коня в кучера, пса в лакея и т.п.).

Наконец мы с Натали оставляем Лайлу и оказываемся в лифте. Двери закрываются с мягким свистом, и я поворачиваюсь к Натали.

— Могу я просто сказать это сейчас?

— Ту часть, где ты поднимаешь мне зарплату на двадцать процентов? — игриво спрашивает она.

Я смеюсь.

— Вполне уверен, что я сказал «десять процентов».

— Десять процентов. Двадцать процентов. Какая разница?

Кабина тихо спускается.

— Если серьезно, нужно будет тебе за это доплачивать. Здесь тонна работы.

— Не откажусь. (Примеч.: дословно: «выкрути мне руку»), — говорит она и протягивает мне руку.

Я притворяюсь, что скручиваю ее по спирали.

— Ой, ой, ой, — говорит Натали, скривив лицо, и я отпускаю ее руку.

— Но официальный ответ — «да». С сегодняшнего дня я повышаю твою зарплату. Спасибо Лайле.

— Даже если она официально еще ничего не утвердила?

Я машу рукой.

— Считай, что это дело уже улажено.

Предлагаю Натали руку для рукопожатия, и вместо этого она меня обнимает.

— Огромное тебе спасибо, — говорит она самым сердечным тоном, ее губы у моей шеи, а грудь прижата к моей груди, пальцы касаются моих волос.

— Ты этого заслуживаешь, — говорю я.

И ты чертовски потрясающе пахнешь. И удивительно ощущаешься. А я — чертов мастер самоконтроля, потому что все, что мне хочется сделать, это нажать кнопку «стоп», приподнять твою ногу и жестко тебя трахнуть.

— Теперь я смогу снять свои видеоролики. — Натали поднимает кулак в победном жесте, когда мы отодвигается друг от друга.

— Видеоролики?

Натали оживляется. Ее глаза горят, как сверкающие огни.

— Я только начала работать над серией видеороликов о самообороне. Вроде тех, которые выкладывают на «Ютюб». Я хочу, чтобы они были качественно сделаны, и думаю, если так и будет, то я смогу привлечь на занятия новых учеников.

Я улыбаюсь.

— Никогда этого не знал. Это круто. Ты уже их снимаешь или все еще планируешь это сделать?

— Я уже сняла несколько, но мне нужно, чтобы их качество было получше. Им чего-то не хватает. Я догадываюсь, чего именно, но у меня не было средств, чтобы продолжать их делать на том уровне, который мне нужен, — быстро говорит Натали, затем ее тон меняется, словно она извиняется за свою надежду: — Наверное, это звучит глупо, мечты о видеоуроках самозащиты. — Она пренебрежительно машет рукой.

Я хватаю ее за руку.

— Нет. Это не звучит глупо. Мечты не могут звучать глупо. Теперь ты можешь следовать им, как того хочешь.

Натали одаривает меня той улыбкой, которая всегда меня обезоруживает, цепляет мое сердце и угрожает вызвать разрушение моей жизни. Это такая искренняя улыбка, которая говорит, что она — тот совершенно откровенный человек, который все выкладывает прямо в лицо. Кто раздает комплименты, кто делится радостью и не скрывает, кто она и чего хочет. Все можно сказать по изгибу ее губ, по тому, как загораются ее голубые глаза, как светится все ее лицо… Блядь, я теряюсь в ней, и мне нужно собраться. Вспомнить волков…

Обжегшись на молоке, будешь дуть на воду, поэтому пришло время оставить эти мысли о Натали. Я начинаю с того, что отпускаю ее руку.

Когда мы достигаем первого этажа и выходим в вестибюль, она говорит:

— Должна признаться, мне скорей всего будет не хватать тебя в офисе в те несколько недель, пока ты будешь работать здесь, над квартирой Лайлы.

И, черт возьми, если этот комментарий не цепляет меня еще больше. Прежде чем я могу продемонстрировать свое мастерство самоконтроля, нефильтрованная часть моего мозга нарушает контроль.

— А знаешь что? Я тоже буду по тебе скучать, — говорю я, и это не сексуально озабоченные инопланетяне. Это просто я.

Мы добираемся до вращающейся двери и быстро идем до «Белладжио» под послеполуденным солнцем Вегаса.

Натали указывает в том направлении, откуда мы пришли.

— Мне показалось, что я прервала тебя. Когда мы только вошли в лифт, и ты сказал: «Могу я просто сказать это сейчас?»

Я смеюсь, когда она возвращает нас назад к тому, о чем я думал, когда мы вышли из пентхауса.

— Просто… твою же мать. Лайла — самый щедрый человек из всех, кого я когда-либо встречал.

— Она щедрая. Но ты слышал, что она сказала? Ты заслужил право на ее щедрость. — Сейчас в интонации Натали нет поддразнивания, и ее комплимент напоминает мне о том, что главное — быть хорошим парнем. На работе. В жизни. С женщинами.

Мне нужно перестать думать о том, чтобы трахнуть Натали в лифте, и еще я не должен по ней скучать. Это относится к уровню подружки. А Натали — просто работник. Не более.

Я смотрю на часы.

— Почти четыре. Думаешь, есть шанс, что мы найдем забегаловку, готовую обслужить нас в столь ранний час? — шучу я, так как это — Вегас, и здесь круглосуточное потребление алкоголя не только возможно, но и поощряется.

— Безусловно. Давай перехватим что-нибудь в «Белладжио».

— Звучит отлично. Как насчет раннего ужина, выпивки и сметы?

Видите? Я весь в работе.

— А потом, может быть, мы можем отпраздновать это и покататься на «Американских горках»?

Я говорю «да», потому что сплошная работа и никаких развлечений делают Уайата скучным парнем.

Через пять часов Натали показывает мне, в какую часть моей шеи она хочет нанести удар ребром ладони.

— А затем, чтобы быть уверенной в том, что ты упадешь, я быстро крутанусь на месте, вот так, — говорит она и производит быстрый удар ногой в районе моего колена. — Но в реальности я бы ударила тебя сильнее, и ты бы упал. — Она подмигивает. — Это был всего лишь мой блокирующий удар.

Я вздрагиваю.

— Не очень бы хотелось наткнуться на тебя в темном переулке, сэнсэй Натали, неважно, произведешь ли ты свой блокирующий удар или быстрый удар в шею.

Мы находимся в шумном баре с рок-музыкой в отеле «Нью-Йорк, Нью-Йорк», так как именно здесь находятся «Американские горки». Натали уже выпила два напитка (ее выбор на сегодня — «Мохито»). Она подробно объясняет, что именно хочет сделать в своих видеороликах о самообороне. Большую часть времени демонстрирует на мне свои движения. Ну, не в полную силу, где моя задница оказывается на полу, она лишь притворяется, что бьет меня.

Может быть, я — мазохист, но мне это нравится. Или, возможно, я просто эгоист, требующий внимания этой женщины. Какой бы ни была причина, результат (ее руки на мне) меня вполне устраивает. Но, с другой стороны, сейчас все хорошо, потому что на работе так и прет, и мы празднуем.

Когда мы вернулись в «Белладжио», то сделали предварительную оценку стоимости работ. Натали отправила письмо Лайле. Через тридцать минут Лайла ответила:

Давайте вернемся назад.

Как мы перешли от «никаких поцелуев» к поцелуям? Каким был этот поворотный момент? Натали наклонилась ко мне? Или я придвинулся к ней? Мелочи важны. Я с удовольствием ими поделюсь.

Начнем с шести месяцев сексуального напряжения. Добавим два ее «Мохито», два моих пива и парочку бокалов водки с тоником. Смешаем это с плохими новостями на деловом фронте, и сверху положим вишенку из убийственного комментария Натали, который не оставляет сомнений о том, чего она хочет… и вот я здесь.

Мы не склоняемся друг к другу. Нет никакого сантиметр за сантиметром чувственного притяжения. Это не медленно нарастающая страсть.

Это столкновение. Мы словно две машины, мчимся по шоссе этой ночи, врезаемся друг в друга, ползаем по капотам и целуемся, как безумные.

В этом нет ничего нерешительного. Мы перешли от «никаких поцелуев» к поцелуям менее чем за шестьдесят наносекунд. Да, на самом деле я тоже не знаю, что такое наносекунда. Но это происходит в мгновение ока.

И теперь моя рука в волосах Натали, я притягиваю ее ближе, и наши губы сминаются. Мы целуемся жестко и грубо, подпитываясь затаенным желанием и более чем достаточным количеством водки и рома, так что это неизбежно.

Она царапает меня зубами, и я рычу в восторге от ее грубости. Я грубо всасываю ее нижнюю губу, и моим вознаграждением является почти такой же ее звук. Натали похожа на тигрицу, и мы вместе — животные.

Я крепче сжимаю ее голову, ее руки повсюду на мне: в волосах, движутся вниз к груди, потом скользят по моим рукам. Мы так глубоко целуемся, словно пытаемся залезть друг на друга.

В какой-то момент Натали отстраняется от меня, тяжело дышит, потом шепчет мне на ухо:

— Я так долго хотела это сделать.

— Не так долго, как я. А теперь верни мне эти губы, — говорю я ей, и она подчиняется.

Обхватываю ладонями ее щеки, но я не нежен, и Натали не хочет, чтобы я был таким. Она не нежная девушка. Она крутая и жесткая, и она хочет того же, что и я. Я крепко держу ее лицо в своих ладонях, и она практически залазит ко мне на колени в попытке быть ближе, а затем еще ближе, когда прижимается своей грудью к моей груди.

Я сижу на стуле в баре, и мы устраиваем что-то вроде шоу. Но мне все равно.

Мой язык ищет и охотится, желая испробовать каждый уголок ее рта, смакуя водку с тоником, а больше всего — Натали. Она хнычет и стонет, и я проглатываю каждый ее сексуальный звук.

Этот стул — наш. Этот бар — наш. Ночь принадлежит этому поцелую, потому что это не «первый исследовательский» поцелуй. Он содержит в себе всю необходимую информацию, для того чтобы собрать головоломку под названием «где закончится эта ночь».

С непоколебимой уверенностью я знаю, что это за поцелуй.

Когда я исследую рот Натали, а она с равной настойчивостью заявляет права на мой, я знаю, что трахну ее сегодня вечером.

Каким-то образом мы выбираемся из бара. Я оплачиваю счет, Натали хватает свою сумочку и телефон, и мы заваливаемся в большую пасть развлекательного комплекса «Нью-Йорк, Нью-Йорк».

— Итак, весь наш новый опыт в Вегасе. — Ее взгляд кокетливый, голос порочный, а бедра качаются при ходьбе. — Следующими будут «Американские горки»?

Вот это — приглашение (как будто я когда-либо слышал хоть одно). Я отвечаю на ее просьбу:

— Давай прямо сейчас на них прокатимся. Мы используем по максимуму каждую секунду в этом городе.

Я не говорю о том, что будет потом (что наступит понедельник, и мы вернемся к обычной жизни). К работе. Что-то большее, чем сегодняшняя ночь — это слишком рискованно, но сейчас я не хочу излагать основные правила. Я хочу быть в настоящем моменте сегодняшнего вечера. Кроме того, водка уже говорит моему мозгу: «а не насрать на то, что будет в понедельник?».

— Мы попробуем все, — говорю я, потому что сейчас это имеет чертовски больше смысла, чем размышление о последствиях.

— Хорошо. — Она хватает вырез моей черной футболки, когда мы останавливаемся перед «Знаменитыми хот-догами Натана» (Примеч.: американская компания, которая управляет сетью ресторанов быстрого питания, специализирующихся на хот-догах), где покупатели жадно запихивают хот-доги и чизстейки себе в рот. — Потому что я люблю «Американские горки», — говорит Натали, потираясь об меня в ярком свете коридора казино. Рядом раздается бряцание игрового автомата, сообщающего о выигрыше, и звуки вращения рулеток.

Я обхватываю ее бедра руками и прижимаю к себе, чтобы Натали почувствовала мою твердую длину. Она вздыхает, когда соприкасается с моим стояком, затем с ее губ срывается сладкий сексуальный стон. Ее реакция бесценна и совершенна.

— Насколько сильно ты любишь «Американские горки»? — спрашиваю я.

— Просто подожди, пока не услышишь, как я кричу при спуске. Тогда и узнаешь, насколько сильно.

Я приподнимаю бровь.

— Милая, я обязательно возьму тебя в чертову поездку.

Мы каким-то образом отстраняемся друг от друга.

После идем и целуемся. Следуем указателям, ведущим к аттракциону, и останавливаемся по дороге, чтобы найти нужное направление. Я прижимаю Натали к стене и целую в шею, моя щетина трется о ее мягкую кожу. Натали стонет, когда я это делаю, и эти звуки сводят меня с ума. Я хочу слышать все ее стоны и сексуальные крики, быть их причиной, а затем снова заставить ее охать и стонать.

Нам удается преодолеть еще сотню шагов или около того, затем мы поднимаемся по эскалатору, где вырисовывается вход в объединенную галерею игровых автоматов и проход к «Американским горкам».

Но мне снова нужно прикоснуться к Натали, поэтому я разворачиваю ее, прислоняю спиной к стене, держу за запястья и прижимаюсь к ней всем телом, еще раз обрушивая свой рот на ее губы. Когда удается отстраниться, я прикусываю мочку ее уха, и Натали тихо вскрикивает.

— Я так сильно тебя хочу, — говорю я ей.

— Боже, ты понятия не имеешь. Быть рядом с тобой — это пытка. Мне не терпелось к тебе прикоснуться. Я сказала своей сестре, когда села в самолет, что у меня не получится в этой поездке держать себя в руках и не хотеть тебя. — Натали произносит это на одном дыхании. Ее признание, вероятно, подпитано спиртным, и мне это подходит, потому что я тоже выпил. Хотя не настолько пьян, чтобы слова из смс-сообщения, которое я подсмотрел, не встали на свои места.

Меня осеняет: она писала сестре обо мне. Говорила Шарлотте о том, что быть рядом со мной — это пытка. Тогда Шарлотта ответила, что знает, что Натали захочет сделать это со мной в Вегасе. И, чтоб его, если это не заводит меня еще сильнее.

Исчезли все причины, по которым я должен был устоять перед ней. Все мои правила, по которым я разделяю работу и удовольствие, превратились в пыль.

Надеюсь, утром все не будет неловким, но, черт возьми, я могу думать только о том, что происходит сейчас. Завтрашний день оставим на завтра.

Мы протискиваемся через яркие огни и мигающие экраны в галерее игровых автоматов и находим дорогу к очереди на «Американские горки». Перед нами всего несколько человек. Нам ждать недолго, но я хочу, чтобы ожидание было для Натали прелюдией. Я притягиваю ее к себе, спиной к своей груди, задницей прямо к контуру моего твердого члена.

Она кладет голову на мое плечо, поворачивается к моей шее и, мурлыча, произносит мое имя.

Я шепчу ей на ухо ее имя, и то, как произношу эти три слога, похоже, ее заводит. Натали прижимается ко мне спиной, ее сексуальная маленькая попка трется о мою длину. Прямо сейчас мы — чертово определение «демонстрации чувств на публике». Мы — те, кому адресовано «снимите себе номер», но удивительно, что никто ничего не говорит.

Это Вегас, детка. Я люблю этот город.

Пальцами играю с поясом ее юбки.

— Скажи мне, насколько сильно ты этого хочешь. Я хочу услышать, как ты это говоришь.

— Насколько сильно я хочу покататься на «Американских горках»?

Я впиваюсь руками в ее бедра.

— Нет. Насколько сильно ты хочешь, чтобы я трахнул тебя сегодня вечером.

Натали поворачивается, взгляд ее голубых глаз встречается с моим. Сначала она ничего не говорит, просто меня рассматривает. Ее глаза темнеют от желания, и она ни не сводит с меня взгляда. Воздух со свистом покидает мои легкие из-за напряженности ее взгляда.

— Уайат Хаммер, разве ты не знаешь?

— Разве я не знаю что? — хрипло говорю я.

Каждое слово, покидающее ее рот, пропитано желанием:

— Я страстно тебя желаю.

Никогда не было такого, чтобы четыре слова, поставленные вместе, звучали так горячо. Хотя мы и не одни, но это не имеет значения. Я прижимаюсь к ее губам и в первый раз за весь вечер нежно ее целую. Это длится секунду или две, затем я шепчу:

— Ты меня просто убиваешь, Нат.

Наша очередь подходит, и мы отстраняемся друг от друга. Наша группа направляется к цепочке из желтых вагонов, стилистически похожих на такси.

Я не рискую. Беру Натали за руку и целенаправленно веду к последнему вагончику. Сначала в него садится Натали, ее юбка задирается на сантиметр или два, показывая больше гладкой кожи ног.

Я присоединяюсь к ней, и как только мы оказываемся на месте, моя рука отправляется на миссию. Когда вагончики заполняются людьми, мои пальцы перемещаются к краю ее юбки и под нее, затем вверх по бедрам между ногами, устремляясь к влажной ткани трусиков.

Затем внутрь.

— Боже, — вздыхает Натали.

И у меня есть две минуты сорок пять секунд, чтобы заставить ее произнести это снова. И громче.

Натали раскрывает для меня свои ноги, настолько широко, насколько это возможно, учитывая, что в вагончике мало места, и на наших коленях лежит перекладина, которой мы надежно пристегнуты к месту.

Но именно настолько, насколько мне нужно.

Она гладкая, мягкая и такая чертовски шелковистая. Мой рот наполняется слюной, и могу поспорить, что она удивительна на вкус. Вагончик со скрипом отъезжает от места посадки, и я скольжу пальцами по всей этой чертовски фантастической влажности. Мы смотрим вперед, и здесь немного места для движений, но все, что мне нужно, это руки и слова. Мы начинаем подниматься. Даже с ремнем безопасности, удерживающим плечи, я могу повернуться лицом к Натали, и мой рот оказывается у ее уха.

— Ты не врала, дорогая, — говорю я, скользя пальцем по ее восхитительному клитору.

— Врала, — говорит Натали, прерывисто и тяжело дыша, — о чем?

— О сладкой пытке быть рядом друг с другом. Это на самом деле сладкая пытка.

Она качает головой, и с ее губ срывается резкий вздох.

— Никакого вранья. Просто я реально заведена.

— Я вижу. Мои пальцы покрыты доказательством, — говорю я, быстрее лаская ее клитор. Он практически пульсирует под подушечкой моего пальца.

Угол изменяется, мы начинаем подъем, и нас приветствует бодрящий ночной воздух. Механизмы стучат, и металл со скрипом трется о металл, пока вереница из вагончиков медленно поднимается вверх. Такое чувство, что мы находимся под углом в сорок пять градусов. Черт, возможно, так и есть. Так или иначе, это работает в нашу пользу. Натали извивается и толкается навстречу моим пальцам, когда мы поднимаемся.

Я двигаюсь быстрее, в то время как вагончик медленно с пыхтением поднимается выше. Я поглаживаю киску Натали, решительно скольжу вверх и вниз по ее клитору, ловлю ее реакцию. Мой взгляд падает на толстую перекладину. Натали с силой вцепляется в нее, словно от этого зависит ее жизнь, и, возможно, ее удовольствие. Даже в этом ограниченном пространстве она настойчиво приподнимает бедра, чтобы прижаться к моим пальцам. Я провожу ими вверх-вниз, и Натали становится все мокрее с каждым поглаживанием.

Где-то перед нами воздух прорезают голоса. Дикие слова предвкушения. Ожидания первого большого падения.

Но мои слова касаются только Натали, когда я отрывисто говорю ей на ухо:

— Хочу, чтобы ты так офигенно сильно кончила.

— О, Боже, пожалуйста. Да. Хочу так, — стонет она, когда толкается навстречу моим пальцам.

Мы приближаемся к наивысшей точке подъема, и я толкаюсь в Натали двумя пальцами. Она внутри тугая и горячая, мышцы тут же сжимаются вокруг меня. Натали опускает голову — полагаю, для того, чтобы скрыть стоны, но это и не нужно. Мы находимся в шести метрах над землей, и ее стоны являются частью хора звуков: криков, воплей и самого громкого — скрипа колес на рельсах.

Мы зависаем наверху, перед нами открывается вид на весь Вегас. Затем земля ускользает от нас, и мы падаем.

В этот момент Натали кричит. Это громкий, дикий, захватывающий вопль.

— О, Боже мой, да, — кричит она. — Именно так!

— Твою мать! — Мой голос присоединяется к ней.

Вагончик мчится в ночи со скоростью света, а Натали трахает мои пальцы. Она как натянутая струна, и я знаю, она почти там, и прямо сейчас ничто во всем мире не остановит меня, и я заставлю ее взлететь.

Желание и решимость переполняют меня, пока я работаю пальцами внутри, другим поглаживая ее нуждающийся клитор. Натали как дикая штучка толкается бедрами мне навстречу, покручивая тазом и двигаясь в небольшом пространстве. Она такая же чертовски безрассудная, как и я. Крайняя необходимость кончить написана на ее лице. Яростная концентрация запечатлена в чертах ее лица.

Я сосредотачиваю свои поглаживания на ее клиторе, под хныканье и стоны Натали не останавливаться. Как будто сейчас я мог бы затормозить.

Вопли других катающихся наполняют воздух, когда мы мчимся вдоль участка, на котором движемся по спирали, а затем влетаем в петлю. Я такой сексуально озабоченный ублюдок, но еще и счастливчик, потому что, судя по тому, как ее губы округляются в идеальную букву «О» и она двигает бедрами навстречу моей руке, я в считанные секунды заставлю Натали кончить. Затем она пронзительно визжит, и это не просто обнадеживающее «я почти там, продолжай это делать». А полномасштабный оргазм, в то время как мы переворачиваемся вверх ногами.

— О, мой гребаный бог, о мой гребаный бог, о мой гребаный бог!

Ее киска крепко сжимает меня, когда Натали кончает на мои пальцы.

Она дико кричит, пока мы летим всю оставшуюся часть поездки. Вскоре ее крики оргазма превращаются в крики радости от нервного возбуждения из-за аттракциона. Когда вагончик замедляется, Натали оставляет дорожку из поцелуев вверх по моей шее, а когда мы с грохотом въезжаем на станцию, она прикасается губами к мочке моего уха и шепчет только для меня:

— Не могу поверить, что мы это сделали. Это было безумием. Но хорошим безумием.

— Таким чертовски хорошим, — говорю я.

Да, быть плохим намного лучше.

Когда вагончик останавливается, а перекладины поднимаются, я предлагаю Натали руку и помогаю ей выйти. Пара перед нами оборачивается, это мужчина и женщина в одинаковых гавайских рубашках. Женщина подмигивает Натали, потом смотрит на меня, подняв большие пальцы вверх.

Натали прижимается лицом к моему плечу, но я не подаю вида, быстро им махая.

— Они называют это веселой поездкой не просто так, — буквально выкрикиваю я.

— Это чертовски верно, — говорит мужчина с гордой ноткой в голосе, словно он уже протестировал последний вагончик этого аттракциона.

Когда мы оказываемся снаружи, Натали притягивает меня ближе и обнимает за шею. Она ничего не говорит. Просто лукаво мне улыбается.

— Привет.

— Привет.

— Это было… — Ее голос затихает. Возможно, она не может найти слов, но мне достаточно румянца на ее щеках и довольного блеска в голубых глазах.

— Интересно? — подсказываю я.

— Это было, ну, очень интересно.

— Готов поспорить, что станет еще интереснее.

Мы возобновляем наш путь, затем Натали останавливается и куда-то указывает.

— Смотри!

Я смотрю, куда она показывает, и расплываюсь в улыбке, когда вижу нашу фотографию на экране позади прилавка.

— Вот это мы назовем «Лицо во время оргазма».

Натали бьет меня по плечу. Я вытаскиваю из заднего кармана бумажник, нахожу там двадцатку и показываю на экран позади женщины, стоящей за стойкой.

— Номер шестнадцать, пожалуйста, — говорю я, а затем подмигиваю Натали. Она закрывает лоб рукой. — Шестнадцать — самое сладкое число.

Жизнерадостная брюнетка с косичками и красными очками улыбается из-за прилавка с фотографиями.

— Это точно. И ваши сладкие шестнадцать будут готовы в одно мгновение. Печать занимает всего сорок пять секунд, и фотография выходит в прекрасной картонной рамке. Хотите ее еще и заламинировать?

Я делаю вид, что раздумываю над этим.

— Хм. Как думаешь, Нат? Должны ли мы заламинировать этот момент...

Натали поднимает голову. Ее глаза горят.

— Нет, спасибо, — говорит она жизнерадостной девушке. — Картонной рамки вполне достаточно.

Девушка протягивает мне пакет и две фотографии двенадцать на семнадцать, где мы с Натали крупным планом, кричим во время полета вниз по рельсам. Когда мы отходим, я их изучаю.

— Полагаю, технически мы не можем быть уверены, что это именно тот момент, когда ты кончила, — размышляю я, показывая ей фотографию.

Она стреляет в меня взглядом.

— Почти.

— Почти не считается. Не для оргазмов. Я имею в виду, мы знаем наверняка, что это момент торжества? Или нам нужно сделать это снова, на всякий случай?

Натали закатывает глаза.

— Тебе действительно нужно было покупать ее, чтобы издеваться надо мной?

Я останавливаю ее, хватая за руку.

— Я никогда не издеваюсь над оргазмами. Я серьезно отношусь к твоему удовольствию.

— Я знаю, — шепчет она.

— Хочешь, чтобы я выбросил эти фотографии? Я так и сделаю.

Натали смягчается.

— Я просто усложняю тебе жизнь.

— М-м-м, да. Это точно. — Я опускаю взгляд в направлении паха. — Ты достаточно давно усложняешь мне жизнь, дорогая.

— Ты король каламбуров.

— А ты — королева оргазма на «Американских горках». Но если серьезно, я никому не покажу эту фотографию, если ты этого не хочешь.

— Даже если бы я не собиралась взлететь в стратосферу от блаженства, неужели ты реально покажешь эту фотографию кому-нибудь? Мы оба похожи на вопящих идиотов. — Она выхватывает фото и удерживает передо мной, а затем подражает выражениям нашим лиц, когда вагончик летел по рельсам: глаза широко раскрыты, рты открыты в пронзительном визге.

Я пожимаю плечами.

— Назови меня сумасшедшим, но мне она нравится. Я ее оставлю.

Мы проходим мимо аркадной игры «Перестреляй их всех», и я хватаю Натали за пояс ее юбки и прижимаю спиной к себе.

— Кстати, о блаженстве, должен тебе сказать, что ты горячо выглядишь, когда кончаешь. А еще, ты все время очень сексуальная, ясно?

Натали лучезарно мне улыбается, и выражение полного восторга на ее лице делает что-то странное с моим сердцем. Как и ее голос, когда она просто отвечает:

— Спасибо. — А затем добавляет: — Думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы сообщить, что я привезла тебе подарок. Только я купила его еще до того, как мы покинули Манхэттен.

Я заинтригован.

Натали опускает руку в свою сумочку, роется там и что-то достает и вкладывает мне в руку. От вида обертки из фольги и резинового кольца меня пронзает молния желания.

— Ты самоуверенная.

Она пожимает плечами.

— Но разве я неправа?

Сейчас я мужчина, чьи мысли движутся в одном направлении.

Поскольку мы остановились не в этом отеле, и эта женщина мне нужна так же, как следующий вздох… я внимательно осматриваюсь.

Сжимая ее ладонь, я целеустремленно прохожу через галерею игровых автоматов и сканирую пространство. Может быть, поблизости есть туалет. Или тихий уголок. Возможно, фотобудка. Я всегда считал такие будки идеально подходящими для небольшого публичного действия. А еще вы получаете серию фоток на память.

Затем я вижу черные бархатные занавески возле выхода из галереи автоматов, из-за чего у меня появляется одна идя. Никогда не знаешь, что скрывается за занавесками.

Возможно, подходящая уединенность.

Я поднимаю занавеску (сегодня вечером удача находится прямо за занавеской), и вижу за ней какой-то склад. Он заполнен неисправными автоматами с аркадными играми и пинболом.

Я позволяю тяжелому материалу упасть позади нас.

— Ты не ошибаешься, — говорю я и снова целую Натали. Привкус водки с тоником на ее губах теперь слабее, но послевкусие осталось, напоминая мне, что ее смелость подпитывают «Бакарди» и «Бельведер».

Но это нормально. Если бы не было жидкой смелости, меня бы тоже здесь не было, я бы тоже не усаживал свою чертовски сексуальную помощницу на сломанный автомат для пинбола.

За считанные секунды она поднимают мою рубашку.

— Я так давно этого хотела.

— Да? — спрашиваю я, приглашая к большему, потому что ее слова — самый большой гребаный афродизиак в моей жизни.

Натали пальцами играет с впадинками на моем прессе. Я дрожу, пока она прикасается ко мне.

— Когда ты приходишь в офис, иногда я тебя оцениваю, — говорит она низким сексуальным голосом.

— Типа мои волосы? — шучу я. — Ты имеешь в виду мои волосы?

Натали прижимается ко мне и прикусывает мой подбородок.

— Твой член, Уайат.

Моя кожа горит, когда я раздвигаю ее ноги.

— Ты извращенка.

— Я смотрю на твои руки и на твою талию, и ничего не могу с собой поделать. Я оцениваю твой член. Ты знаешь, что у тебя «встает» на работе?

Я громко смеюсь.

— Да неужели, интересно, почему? Возможно, это происходит из-за моего окружения? Возможно, из-за холодной как камень лисички за стойкой регистрации?

Натали хихикает.

— Я знала, что ты смотришь на меня так, словно хочешь меня трахнуть. Я смотрела на тебя точно так же, и могла думать только о том, насколько… хорошо ты упакован. — Она поигрывает бровями, а затем смеется громче. — Это звучит так же, как и в порно семидесятых годов, правда?

— Разве ты не знаешь, что я обычно играю главную роль в порно в стиле семидесятых?

Она проводит указательным пальцем по моей верхней губе.

— У тебя есть накладные усы?

Я киваю.

— Правильные усы для порно. Я надевал супероблегающие джинсы, расклешенные снизу. Особенно, когда играл роль чистильщика бассейнов или доставщика пиццы.

Натали с одобрением кивает.

— Может быть, однажды вечером тебе стоит принести свою коллекцию дисков, и мы посмотрим твои лучшие хиты. Тебя называют «Мужчиной с большим достоинством»?

— Меня не только называют «Мужчиной с большим достоинством», я снимался в целой серии эпизодов под таким названием. — Понижаю голос до убедительного шепота: — Но, честно говоря, Натали, ты знаешь? Все фильмы записаны на видеокассеты. Удостоверься, что у тебя есть видеомагнитофон для нашей ночи в стиле «Bow-chicka-wow-wow» с фильмом и попкорном. (Примеч.: «bow-chicka-wow-wow» — песня MikePosner, а также это сленговое выражение обозначает «секс»).

Я подтягиваю Натали к краю автомата и подношу ее руки к поясу моих джинсов. Теперь я серьезен. Больше никаких шуток.

— Так вот что ты делала все это время? Задавалась мыслью, каково это, обхватить рукой мой член?

Она кивает, ее глаза сияют от желания.

— Иногда я возвращалась домой и думала о том, каково было бы расстегнуть пуговицу на твоих джинсах, засунуть руки в боксеры и почувствовать тебя в моей руке.

Боже. В моих жилах вспыхивает пожар, распространяется по моей крови и просто воспламеняет во мне такое большое желание, которого раньше я никогда не чувствовал.

— Тогда выясни, — говорю я, притягивая ее за руки к пуговице, расстегивая ее и направляя пальцы к молнии. — Сделай это. Прикоснись к моему члену.

Ее глаза излучают голод, словно сейчас осуществится ее самая большая фантазия. Так же как и моя. Я собираюсь трахнуть мою Натали.

Я стаскиваю свои трусы, и когда мой член высвобождается и покачивается, глаза Натали округляются, и она приоткрывает рот.

— Я была права, — шепчет она, а затем шире раздвигает ноги и обхватывает мой член своей нежной ладонью.

Я шиплю из-за восхитительного огня ее прикосновения. Натали потирает меня, двигая рукой вверх и вниз, ее ладонь скользит по моей длинной, твердой, толстой плоти. Я раздвигаю ее ноги еще шире, пока она играет со мной. Ее взгляд достаточно красноречив. Мне хочется запомнить его надолго. Ее глаза затуманены от желания, она смотрит на мой член, пока его гладит.

Натали трогает меня так, словно измеряет и взвешивает в руке мой член, и я знаю, что она довольна. Может быть, это звучит дерзко, но я не это имею в виду. Если она и рада, то это потому, что мы только что признались в том, что хотим друг друга с одинаковой дикой силой, что мы оба страстно друг друга желаем в одинаковом порочном смысле. И когда, наконец-то, касаешься человека, которого жаждешь, то чертовой наградой является знание, что вы оба в игре, а ставки равны.

Натали сильно сжимает мой член, затем проводит ладонью вверх, пробегается кончиком пальца по головке. Я откидываю назад голову и стону.

— Блядь, Натали. Мне нужно быть внутри тебя. И мне нужно это прямо сейчас, черт возьми.

Натали открывает упаковку и передает мне презерватив, а через десять секунд я «упакован» и готов к делу. Я стремительно придвигаюсь к ней, помещаю член у ее входа, а затем толкаюсь внутрь. Мой мозг отключается в ту секунду, когда член вступает в контакт с ее горячим, мокрым центром. Я только чувствую.

Это ощущения, от которых покалывает позвоночник. Я чувствую скользкую влажность возбуждения, из-за которой так чертовски легко в нее проскальзывать. Ощущаю тугой обхват моего члена ее киской. Такое чувство, словно мое тело подключено к электросети, словно под моей кожей проходит ток, потому именно таким должен быть первый раз.

Полностью сносящим крышу.

Когда наши взгляды встречаются, удовольствие поднимается на другой, совершенно изумительный уровень. Оно такое чертовски интенсивное: то, как мы смотрим друг на друга, та связь, что потрескивает между нами.

— Ты… — Я даже не знаю, что пытаюсь сказать.

— И ты тоже…

Моя кожа горит. Волосы на руках встают дыбом. Черт, мои соски тоже твердые. Я полностью возбужден. Натали обхватывает ногами мои бедра, сцепив лодыжки, вбирая меня глубже. Я заполняю ее полностью, мой ствол покрыт ею до самого основания, и не думаю, что мой член когда-либо был в более счастливом месте. Натали обвивает руки вокруг моей шеи, а я крепко сжимаю ее бедра. Вот так, я ее трахаю.

У нас не медленная продолжительная сессия занятий любовью. А жесткий и торопливый трах. Мы можем попасться. Нас могут арестовать. Нас могут заметить.

Крайняя потребность наполняет воздух. Одна секунда, и я глубоко в Натали. В следующую уже отстраняюсь. Затем снова врезаюсь в нее, и ее стоны и вздохи говорят мне о том, что ей нравится этот ритм. Ей нравится эта гонка. Ей нравятся острые ощущения. И когда она приподнимает бедра, чтобы притянуть меня обратно, ей просто нравится то, как мы подходим друг другу.

Боже, мне тоже это нравится. Хотелось бы мне разобрать это по частям, сказать, что все дело в том, как я быстро двигаю своими бедрами, или в том, как она трется своей милой маленькой киской о мой член. Но нет. Все это так необычайно хорошо, потому что я так ужасно ее хочу, и теперь я обладаю ею. И это лучше, чем в моих мечтах.

— Так хорошо, — говорю я.

— Чудесно.

— Ты такая чертовски влажная.

— Ты такой чертовски твердый.

Я тихо смеюсь и толкаюсь в нее.

— Похоже, мы усвоили основы.

Натали тоже смеется, и, что невероятно, меня еще больше заводит то, как легко мы все еще разговариваем. Как наше «баловство» ничего не изменило между нами. Мы все еще те же самые люди.

— Думаешь, сможешь снова кончить? — Не хочу быть самонадеянным. Может быть, Натали — «один раз и на этом все».

— Боже, надеюсь на это, — говорит она, прерывисто и тяжело дыша. — Думаешь, сможешь заставить меня кончить?

Люблю хороший вызов.

— Я знаю, что могу, — отвечаю я, затем скольжу рукой между нами, большим пальцем потираю ее сладкий клитор, пока двигаюсь внутрь и выхожу из нее.

— О, боже, — вздыхает Натали. Она опускает руки мне на талию и скользит пальцами вверх по моей спине под футболку. — Да, да, да, — говорит она мне на ухо, подгоняя.

Я трахаю ее и потираю клитор, сосредотачиваюсь на Натали. Она — центр моего мира.

Капельки пота скатываются по моему лбу. Натали поднимает голову, прижимает губы к моей брови и целует ее. Из-за этого жеста сквозь меня проходит электрический заряд. Она стонет, а я так возбужден, что понимаю: скоро кончу, и это будет грандиозно. Доза удовольствия растекается по моему позвоночнику, а затем пульсирует во всех моих костях.

— Нужно заставить тебя кончить. — Я стону, потирая ее клитор, чувствуя влагу на своем большом пальце, и на всем моем члене, черт побери!

— Так близко, Уайат. Я так близко. Продолжай. Пожалуйста, — умоляет Натали, ее голос хриплый, словно она кричала на рок-концерте или на… «Американских горках».

И я понимаю, что именно такие мы сегодня. Мы трахаемся, словно поем рок-песню. Мы трахаемся, словно в дикой поездке, где все крутится и поворачивается. Мы — любовники, трахающиеся на краю сидения.

Я вонзаюсь в Натали быстрыми и мощными толчками.

— Именно так, — стонет она.

Круговыми движениями я сильнее тру ее клитор, а мой член поближе знакомится с тем, что внутри нее, задевая ее точку G.

Натали проводит ногтями по моей спине. Ох, черт возьми. Она вонзает ногти в мою кожу. Царапает меня. Я едва могу себя контролировать, так сильно мне хочется расслабиться.

Но сначала Натали, и она реально детонирует. Взрывается от удовольствия, корчась, извиваясь и разваливаясь на части, с громким: «О, боже, о, боже, о, боже». Натали опускает голову мне на плечо, приглушая свои стоны.

Но я все слышу: ее сексуальные стоны, неослабевающие крики удовольствия и стоны, с которыми она снова и снова произносит мое имя.

Я слышу лишь «О, боже», снова и снова, но мне этого более чем достаточно, чтобы тоже взорваться. Мои яйца сжимаются, шея напрягается, и я стону. Делаю это громче, чем мне бы хотелось, но не могу контролировать звуки, слетающие с моих губ.

— Сейчас кончу, — предупреждаю я, и эти слова превращаются в рычание и проклятия, когда я в последний раз глубоко погружаюсь в Натали, жестко в нее кончая, пока она сидит на пинбольном автомате где-то в складской комнате, в зале с автоматами в отеле в Вегасе.

Я задыхаюсь и тяжело дышу. Натали обнимает меня за шею. Побочное действие эпического удовольствия гудит в моих костях. Проклятье, это чертовски потрясающая ночь. И она только началась.

— Ты громкий, — говорит Натали, улыбаясь мне.

Я пожимаю плечами.

— Громкий — это хорошо.

Она кивает.

— Так и есть. — Натали удовлетворенно вздыхает и играет с кончиками моих волос. — Нам хорошо вместе, — мягко говорит она, и ее слова пускают корни внутри меня. Они кажутся правильными. Кажутся правдой.

— Да, хорошо, — шепчу я. — И сегодня ночью мы сделаем это еще несколько раз.

— Что же, я на это очень надеюсь, — говорит она, а затем ее губы изгибаются в улыбке. — Что дальше на повестке дня «Замечательного приключения Уайата и Натали в Вегасе»?

Я поглаживаю свой подбородок, раздумывая. А затем меня осеняет.

— Я точно знаю, что должен тебе показать.

Мы «заправляемся» по пути из отеля. Двойной раунд шотов, и эта ночь становится только лучше и лучше.

Хотя я так чертовски хорошо себя чувствую не только из-за мягкого вкуса текилы. Все дело в руке Натали в заднем кармане моих джинсов, когда мы покидаем отель «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Все дело в том, как она сжимает мою задницу, когда мы идем по Стрип. Дело в том, как она проводит другой рукой по моим волосам, когда мы болтаем.

Натали не может перестать трогать меня, и это — фантастика.

— У тебя довольно шаловливые ручки, — говорю я ей, когда мы останавливаемся на переполненном пешеходном переходе, ожидая в толпе туристов, посещающих Город греха.

Пробегая пальцами по моей футболке, Натали говорит:

— И у меня такое впечатление, что тебе это нравится, так что… руки в дело.

— Виновен по всем статьям. — Я обхватываю ее ладонь и провожу ею по своему прессу вниз, к самому поясу моих джинсов.

К тому времени, как мы достигаем фонтанов «Белладжио», я превосхожу все обычные уровни возбуждения до такой степени, что, мягко говоря, благодарен тому, что нам нужно делать что-то помимо прикосновений друг к другу. Если Натали продолжит в том же духе, не уверен, что через несколько минут меня не арестуют за публичное соитие.

Общественная нравственность очень переоценена.

Я указываю на озеро.

— Полагаю, это место было в твоем списке того, что нужно посмотреть в Вегасе.

Натали кладет ладони на перила, вставая на носочки, и ждет начала водной феерии.

— Я хотела посмотреть это водное шоу с тех пор, как прочитала книгу, в которой есть сцена, где герой доводит героиню до оргазма прямо у перил.

Ну, это совсем не помогает моей ситуации к югу от границы.

— Ты намекаешь на что-то, Шаловливые ручки?

Она смеется громче обычного и поднимает два пальца.

— У меня уже было два. А немного позже я получу третий. — Затем Натали на мгновение задумывается. — Если подумать, у этой писательницы есть куча книг с происходящими здесь сценами.

— Возможно, у нее слабость к фонтанам «Белладжио», — говорю я.

Тут по безмятежной глади воды разлетаются огни, и озеро начинает свой ночной балет.

Натали смотрит на шоу, когда брызги воды подпрыгивают в воздухе. Она радостно вздыхает и смотрит на сцену, разворачивающуюся перед ней с таким удовлетворением, которое может добавить к ночи только алкоголь.

— Понимаю, почему они ей нравятся. — Она поворачивается ко мне, ее тон кокетливый и любопытный. — А что тебе очень сильно нравится?

— Достаточно сильно для того, чтобы описать это в нескольких книгах?

— Конечно.

— Бургеры. Пиво. Острая еда. Но ты все это знаешь, — говорю я, щипая ее за попку, просто потому, что могу. Натали приподнимает бровь, и я продолжаю: — Мне нравится заниматься спортом и смотреть игры «Янкиз». Нравятся выгуливать собак для приюта, помогать им найти дом. Мне нравится готовить так часто, как только могу.

Натали широко улыбается и скользит ладонью по моей груди.

— Ты готовишь?

Я приподнимаю голову.

— Почему ты так шокировано говоришь? Я — мужчина многих талантов. Хочу, чтобы ты знала, что я могу творить чудеса с грилем и сковородкой.

— Просто удивлена. Я так привыкла к тебе с молотком, дрелью и с этим греховно-сексуальным поясом для инструментов, который ты носишь, — говорит Натали, блуждая взглядом вверх и вниз по моему телу, жадно впитывая меня, и это еще больше опьяняет. — Теперь я представляю, как ты готовишь вкусное пряное жаркое на своей кухне, и, поскольку это моя фантазия, я решила, что ты стоишь без рубашки и с лопаточкой.

— В моей фантазии, когда я подаю тебе это пряное жаркое, на тебе надеты красные трусики, туфли на каблуках и больше ничего.

Натали придвигается, ее голос сексуально-хриплый, когда она говорит:

— Готова поспорить, это вкусно.

— Так же, как и ты, — говорю я, обнимая ее рукой за попку и притягивая к себе, чтобы она была ближе. Мы снова поворачиваемся к воде и смотрим на танец фонтана. — Как насчет тебя, Шаловливые ручки? Что тебе нравится настолько, что ты написала бы об этом в куче книг?

— Помимо песен Эда Ширана?

Я вздрагиваю.

— Притворюсь, что ты этого не говорила. — Натали знает, что я не выношу этого парня, но я могу быть благодарным за то, что он сделал для множества мужчин, предоставив им музыкальный лубрикант в виде своих песен.

Натали напевает несколько нот его самой популярной мелодии, а затем отвечает мне:

— Мне нравится быть смелой. Нравится исследовать новые места и исследовать те, которые уже знаю. Иногда мне нравится быть чудаковатой, а иногда быть серьезной. Еще мне нравится, когда мне делают педикюр и красят ногти на ногах в несколько чередующихся цветов. И мне нравится, что я, наконец-то, могу жить на Манхэттене. Тут я чувствую, что все в жизни возможно, если я просто буду продолжать к чему-то стремиться, не останавливаться.

— Это прекрасный способ описать Нью-Йорк.

— И Вегас, — добавляет Натали, снова встречаясь со мной взглядом. — Оказывается, мне нравится Лас-Вегас. — Она прижимает ладонь к моей груди, на этот раз мягче, меньше «Сексуально озабоченных ручек», а больше «Милой Натали». — Очень, — добавляет она. — Мне он очень сильно нравится.

Меня пронзает электрический ток, посылая тепло и желание по всему моему телу.

— Мне тоже. — Я наклоняю голову и прижимаюсь губами к ее губам. Ее мягкое дыхание преследует меня, когда я отстраняюсь от нежного поцелуя. — Я действительно прекрасно провожу с тобой время.

Долю секунды я представляю, как мы и дальше много общаемся подобным образом. Представляю соревнования по поеданию острой еды, изучение новых уголков Манхэттена, проверки всех возможных «Американских горок» в районе трех штатов и галочки в списке возле количества поездок, во время которых мы можем быть заняты. Не потому, что мы будем пытаться набрать очки, а потому, что это будет весело. Неослабевающее стремление к веселью — это общее для нас с Натали. Нам обоим нравится по полной использовать каждую секунду.

Но это маловероятно из-за той маленькой детали, что я — ее босс.

В моем мозгу мелькает осознание того, что может произойти в понедельник утром, когда мы вернемся на работу, но затем оно исчезает так же быстро, как и появилось — потому что эта ночь существует в собственном пузыре, и я слишком хорошо провожу время, чтобы думать о чем-то большем, нежели «здесь и сейчас».

Водное шоу перед нами подходит к своему финалу, брызги взмывают высоко в небо.

— Эй, давай сделаем селфи прямо сейчас, — говорит Натали, затем достает свой телефон, размахивая им на вытянутой руке.

Я придвигаюсь близко к ней и обнимаю. Мы улыбаемся на камеру, а на заднем фоне находится один из самых красивых видов во всем Вегасе.

— Так, а теперь отвезем тебя в отель «Венеция» и возьмем гондолу. — Я хлопаю ее по заднице.

Натали поигрывает бровями.

— Мне это нравится.

— Ты просто суперинтересная, Маленький БоПип.

— Подожди, пока не увидишь мой посох.

Когда мы направляемся в отель «Венеция», Натали публикует наше фото на своей странице в «Фейсбук». Компания развлекающихся женщин идет в нашем направлении. Одна из них потягивает напиток в высоком бокале, похожем на большую мензурку с занятий по химии. Натали убирает свой телефон и с тоской смотрит на этот напиток.

— Когда-нибудь пробовала что-нибудь подобное в Вегасе? — спрашиваю я ее.

Натали толкает меня локтем в ребра.

— Ты же знаешь, что нет.

— Тогда нам нужно лишить тебя девственности в деле «Восхитительно выглядящий коктейль в высоком бокале, который ты пила на улице». — Когда компания приближается к нам, я спрашиваю: — Привет. Подскажите, где мы можем достать такой же фантастический коктейль?

Женщина указывает на уличную тележку в следующем квартале, где мы и заказываем коктейль. И оказывается, эта мензурка наполнена отменным пойлом.

Натали постукивает розовым пластиковым контейнером в форме кальяна для курения марихуаны.

— Это похоже на быстрый путь к супер-кайфу.

— Да, он очень быстро направляется прямо в мозг. Вероятно, в Отдел здравого смысла, — шучу я, а потом напеваю мелодию Ширана, которую Натали напевала ранее. — Определенно, в Отдел здравого смысла.

Когда мы идем по магазинам вдоль канала в Вегасе, я кладу руку на плечи Натали, и мы рассказываем друг другу пошлые шутки, поем отрывки любимых песен и так сильно смеемся, что я не уверен, что мы можем остановиться.

— Эй, хочешь услышать кое-что смешное?

— Ага. Конечно, хочу.

— Когда я был в средней школе, ходили слухи, что если будешь смеяться двадцать четыре часа подряд, то получишь пресс с шестью кубиками. Типа, был такой случай. Если сможешь сотворить такое за целый день, то будешь укомплектован на всю жизнь, весь словно вырезанный из камня и все такое, — говорю я, указывая на живот.

Натали неистово хохочет, затем скользит пальцами по ткани моей рубашки.

— Тебе удалось просмеяться до упаду, чтобы получить этот пресс?

— Нет, но мы попробовали делать это дома, — признаюсь я смущенно.

Натали хватается за живот, неистово хохоча.

— О, Боже мой, это нелепо.

— Мы с Ником решили посмотреть самые смешные шоу по телевизору, нашли мультфильмы, от которых он просто балдел. Что-то из японских аниме, которые были чертовски смешными. Нам удалось беспрерывно смеяться около пятнадцати минут. — Я притягиваю Натали к себе. — Но сегодня вечером я много смеялся, так что, может быть, в итоге получу двенадцать кубиков.

Она качает головой.

— Этого не произойдет.

Я надуваю губы.

— Почему нет?

— Потому что скоро ты перестанешь смеяться.

— Ты собираешься сказать мне что-то грустное?

Натали еще раз качает головой.

— Неа. Но я уверена, что ты не будешь смеяться, когда чуть позже мы окажемся голыми. Ты будешь стонать и охать, и издавать эти сексуальные звуки, которые издаешь, когда теряешь из-за меня контроль.

И вдруг температура моего тела поднимается до критической. Я стону и притягиваю ее к себе.

— Вот. Так, — говорит Натали с сексуальным мурлыканьем.

Я обхватываю ее затылок и крепко целую. Мы оба издаем такие звуки, словно не можем насытиться друг другом.

Когда нам удается отстранится, я веду Натали к гондоле. Мы садимся на сиденье, а мужчина в полосатой рубашке и с красным беретом проталкивается через воду гигантским, похожим на шест веслом. Я обнимаю Натали и без всякой причины снова напеваю ту же мелодию. И понимание обрушивается на меня: я бы никогда не напевал ее, будучи трезвым.

Значит, я достаточно много выпил.

Я на грани опьянения.

И мир вокруг кажется чудесным.

По-видимому, сегодня вечером не только мне он кажется чудесным, потому что из других гондол слышны хлопки в ладоши и радостные крики. Я всматриваюсь в лодку перед нами. Чувак в брюках со стрелками и в белой рубашке встал на одно колено, а брюнетка обняла его за шею и счастливо плачет, когда смотрит на новое кольцо на своем пальце. Я наблюдаю за тем, как вокруг нас разворачиваются приятные последствия предложения. Все остальные тоже радостно им кричат. Зеваки с берегов канала свистят и кричат, так же, как и Натали.

Она прижимает руки ко рту:

— Ю-ху!

Слегка толкает меня локтем, и это сигнал мне, чтобы тоже к этому присоединиться, поэтому я поднимаю кулак вверх и кричу:

— Поздравляю! Иди, женись на ней сегодня вечером!

Парень смеется и показывает мне большие пальцы. Его невеста нам машет. Кто-то из толпы поддерживает мою идею.

— Идите в Маленькую белую часовню!

В гондоле парень и его леди смотрят друг другу в глаза, и, кажется, взвешивают эту идею и шепчутся друг с другом. Через несколько секунд он широко разводит руки.

— Мы поженимся сегодня вечером!

Отовсюду слышатся поздравления, все так радуются, словно любимый отбивающий игрок только что выбил хоум-ран в конце игры. Крики Натали самые громкие, она хватает мою руку, а затем неистово кричит:

— Они собираются в часовню, они собираются пожениться… — Она крепко обнимает меня за талию. — Потому что ты их убедил в том, что они должны связать себя узами брака сегодня вечером.

— Когда ты в Вегасе… — говорю я, и мой голос затихает, когда наши взгляды встречаются.

Эти три слова повторяются эхом.

Глаза Натали сияют, и похоже на то, что мы оба думаем об одном и том же.

Мне нравится быть смелой.

— А насколько смелой тебе хотелось бы быть? — спрашиваю я.

Уголок ее губ приподнимается в улыбке.

— Настолько смелой, насколько смогу быть. Почему ты спрашиваешь?

— Из-за нашей сделки на сегодняшний вечер. Сделать все возможное. За одну ночь. — Я киваю в сторону пары, и, клянусь, у меня никогда не было лучшей идеи во всей истории идей, чем сейчас. Это чертовски гениально. — Ты думаешь о том же, о чем и я?

Натали раскрывает рот, затем кивает, ее глаза горят от возбуждения.

— Я почти уверена в том, что так и есть. Не скажешь, о чем именно ты думаешь?

Я приподнимаю бровь.

— Думаю, есть кое-что еще, что сделает опыт пребывания в Вегасе полным.

Натали прижимает ко рту ладонь, а затем опускает руку.

— О, мой Бог. Мы действительно сделаем то же, что и они?

— Не думаю, что у нас есть выбор, учитывая сделку, которую мы заключили в баре отеля «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Все или ничего.

Мгновение ничего не происходит, лишь тишина. Мне приходится долго ждать ответа.

— Все, Уайат, — говорит Натали тихим голосом, но ее намерение совершенно ясное. Очевидно, она тоже думает, что у меня блестящая идея. Разве могло быть по-другому?

Опустившись на одно колено, я хватаю ее за руку.

— Шаловливые ручки, хочешь отправиться в часовню, работающую двадцать четыре часа, и связать нас узами брака?

Натали икает, потом смеется и притягивает меня к себе для быстрого поцелуя, который на вкус напоминает текилу и фруктовый коктейль.

— Когда ты в Вегасе…

Один бакенбард отходит от лица мужчины.

Это слегка отвлекает. Но не так сильно, как золотой спортивный костюм священника. У этого костюма-комбинезона есть воротник, который складывается как крылья, а еще костюм является прямым определением словосочетания «сидит в обтяжку». Он облегает каждый миллиметр его тела, и, да, я имею в виду именно каждый.

Не думайте, я не специально туда смотрю. Он одет в чертов комбинезон. Трудно не заметить этого.

— Он одет в костюм Ларри или Элвиса? — шепчу я Натали.

Если место проведения церемонии называется «Ларри, Лана и полный спектр услуг быстрых свадеб», то он может быть кем угодно.

Кивком она указывает на парня, чьи волосы завиты в мелкие кудряшки, вознесшего тем самым понятие «эксцентричные кудри» на новые высоты, и шепчет мне:

— Или у Ричарда Симмонса теперь новая работа.

Только это не настоящий шепот. А пьяный шепот. Поэтому она произносит слова совсем не тихо, но сомневаюсь, что двойника фанатика торжеств это волнует, так как я уверен, что он под кайфом. У него именно такой вид, когда он шарит вокруг в поисках обручальных колец, пока мы стоим перед крошечной часовней. Два золотых кольца за пятьдесят семь баксов — это часть полного спектра услуг. Просто грабеж.

От него разит марихуаной, и, судя по песне Боба Марли, которая в данный момент играет в качестве музыкального сопровождения для нашей свадьбы, предполагаю, что он обкурился до того как нас здесь высадил лимузин. Буквально несколько минут назад (до того как специализированные офисы закрылись в полночь), мы успели получить лицензию на брак. Шикарный черный лимузин ждет нас на парковке. Я раскошелился на лучшее в свою брачную ночь. Вот какой я замечательный парень.

Порывшись в нагрудном кармане своего костюма, чувак достает кольца и поднимает их.

— Нашел. — Одно выскальзывает из его пальцев. — Опаньки.

Натали взрывается смехом и хватает меня за руки, чтобы удержаться на месте. Я тоже усмехаюсь, потому что сегодня вечером все смешно. И все просто потрясающе, словно моя жизнь — это качание на плоту в бесконечном бассейне под теплым солнцем, без каких-либо забот попивая «Пина коладу».

Натали проводит руками вверх и вниз по моим рукам, и я поигрываю бровями. Мы не можем перестать флиртовать, трогать друг друга, хихикать.

Чувак наклоняется, чтобы поднять кольцо, и я слышу верный знак того, что рвутся нитки. Даже не знаю, какая часть спортивного костюма с треском разорвалась, но решаю не сводить глаз с будущей жены, на тот случай, если священник Ларри-Элвис — парень в стиле коммандос.

— Вот настоящие «опаньки», — говорит Натали, и теперь именно я взрываюсь от смеха, схватившись руками за ее тонкую талию.

— Все готово, — говорит парень, а затем прикладывает ладонь ко рту и кричит: — Эй, Лана! Мы можем получить музыку для грандиозного финала?

Внезапно появляется женщина в белом костюме Элвиса, у которой грудь вываливается из практически полностью расстегнутой молнии, и поднимает вверх большие пальцы.

— О, посмотри на счастливую пару, — воркующим голосом говорит она, затем указывает наверх. Вероятно, на аудиосистему часовни, которая теперь играет начальные ноты песни, которую я узнаю, как только слышу первую строчку.

И снова что-то странное случается внутри моей груди, когда я поворачиваюсь к Натали в моих объятиях. Похожее на то, что мое сердце сжимается. Я моргаю, пытаясь сосредоточиться, но это трудно, когда она смотрит на меня, пока Ларри Спортивный костюм прочищает горло, и Король напевает эту самую романтичную песню о дураках, которые торопят события. Мне кажется, что я плыву. Должно быть, все дело в алкоголе, который течет в моей крови. Он заставляет меня широко улыбаться, когда Натали смотрит на меня своими большими глазами.

Священник вручает мне ее кольцо, и мы с Натали немного отстраняемся, когда он пробегается по знакомым обетам. Мы обмениваемся кольцами, и когда я смотрю на свой только что украшенный палец, внутри меня происходит что-то, чему я не нахожу названия. Я снова приближаюсь к Натали, сжимаю ее руки своими ладонями, и в спешке с моих губ срываются слова. Я говорю ей о том, какая она великолепная, и как сильно я люблю с ней работать, и насколько возмутительно веселая эта ночь. А затем я говорю обо всех тех вещах, что сулит нам будущее, и о том, чего не будет, и мне едва удается следить за всем тем, о чем я говорю. Я просто говорю все, что кажется правильным: прошлое, настоящее и будущее. Натали все время энергично кивает, и мне это нравится в ней — то, что она понимает меня, черт возьми. Затем это чувство во мне, которому я не могу дать название, меняется, и теперь оно усиливается, превращается в беспокойство. Не успев опомниться, я говорю ей самое важное, что когда-либо говорил. И ловлю себя на том, что заставляю ее дать мне обещание.

— Просто пообещай мне, Нат. Обещай мне, обещай мне, обещай мне, — говорю я, с трудом сглатывая, и затем жду.

Но недолго.

— Я обещаю, Уайат. Обещаю. Обещаю. И я все понимаю. Правда. Я действительно понимаю.

Кратковременное напряжение внутри меня мгновенно исчезает, и моим миром снова становится туманное сексуальное опьяняюще великодушие.

Я обхватываю ладонями ее лицо, а затем впервые целую свою жену — обжигающим, глубоким, страстным поцелуем, напоминающим о том, какой чертовски чрезвычайно поразительной была эта ночь. Когда я целую, Натали немного качается, я тоже шатаюсь, а затем нахожу опору, и мы, наконец, отстраняемся, улыбаясь, словно дураки, которые торопят события.

Священник прочищает горло.

— В отеле «Разбитых сердец» больше нет номеров для Натали и Уайата, теперь эти двое влюблены друг в друга. Властью, данной мне великим штатом Невада, и самим Королем, я объявляю Натали и Уайата мужем и женой. Но помните, что уже ничего нельзя вернуть обратно. Итак, пришло время всем вам встряхнуться. Вы женаты! — Он подкидывает верх свои покрытые золотым атласом руки и кричит: — Я бы сказал тебе поцеловать невесту, сынок, но ты уже это сделал, и держу пари, что ты сделал намного больше, черт подери. Так что не сходи с этого пути и делай еще больше этого!

Несколько минут спустя мы садимся в лимузин. Я открываю шампанское и произношу тост за свою молодую жену, пока мы проезжаем по ночному городу, снова принимая горизонтальное положение. Вскоре мы останавливаемся у отеля «Фламинго», чтобы поиграть в рулетку. Когда мы выигрываем раунд, подвыпивший чувак за нашим столом, который, как он говорит, работает на рэпера, приглашает нас на вечеринку в пентхаусе.

— Вы, ребята, классные. Вы должны прийти и посмотреть на кутеж Secretariat, — говорит он, почесывая свою бритую голову.

Мы обналичиваем фишки и идем, а почему бы и нет, черт возьми?

Тем более что рэпер объявил себя победителем TripleCrown. (Примеч.: TripleCrown — три крупнейших конных соревнования).

На верхнем этаже отеля бушует вечеринка. Музыка пульсирует так громко, что отдается в моих костях; полураздетые женщины трутся о полураздетых мужиков, а другая группа участников вечеринки катается на палочках с головой лошади, попивая свои напитки. Мы с Натали смотрим на все это, затем разглядываем вид из окна на Стрип и наслаждаемся бесплатным шампанским.

Натали прикладывает ладонь к моему уху.

— Нужно найти комнату для девочек.

Мне тоже это кажется хорошей идей, и когда мы оба отвечаем на зов природы, Натали всматривается в коридор в конце номера и указывает туда.

Черт возьми.

— В пентхаусе есть долбаный игровой автомат «Титаник», — говорю я, направляясь прямо к нему. Он стоит рядом со стандартным игровым автоматом Лас-Вегаса с фруктами на экране.

— Хочешь сыграть? Он принимает купюры, — говорит Натали.

Мы вставляем несколько долларов в купюроприемник и приступаем к проигрыванию. Но это совсем не похоже на проигрыш, когда Натали усаживается ко мне на колени и обнимает меня, когда Джек, Роуз и Сердце океана вращаются на экране.

Я чувствую себя победителем, когда ее губы касаются моих, а руки скользят вниз по моей груди. Всякое чувство приличия напрочь исчезает. Я проверяю, чтобы горизонт было чист, тяну Натали за игровой автомат и по назначению использую еще один презерватив, который она так продуманно упаковала для нашей поездки. Ей следовало привезти целую коробку.

Когда я устраиваю ее ногу на моем бедре и придвигаюсь ближе, шепчу ей на ухо:

— Ты такая чертовски смелая.

— А ты такой чертовски интересный, — со стоном говорит она.

Когда Натали становится громче, приближаясь к краю, я накрываю ее губы, поскольку сейчас кто-то находится с нами в коридоре, дергая другого «однорукого бандита». У того, кто бы это ни был, выпадает три вишни как раз в тот момент, когда Натали достигает своего третьего за сегодняшний вечер оргазма.

Думаю, сегодня вечером нам всем везет.

Мы прощаемся с Secretariat и лысым чуваком, без конца благодаря их за гостеприимство, а также за восхитительно удобную высоту игровых автоматов. Хорошо, что они оказались такими чертовски высокими и обеспечили нам достаточно хорошее укрытие. Покинув вечеринку, мы отправляемся гулять по Стрип и делаем селфи у знаменитого знака «Лас-Вегас». Натали его тоже постит на страничке в «Фейсбук». Затем мы танцуем грязные танцы в ночном клубе «Эдж» в новом отеле. Где-то после четырех тридцати мы возвращаемся в наш номер. Или, может быть, в мой. Я, честно говоря, не знаю. Вся ночь как в тумане. Поток смеха, секса и дикое, сумасшедшее веселье.

Когда мы, спотыкаясь, пробираемся в номер с кроватью размера «кинг-сайз», я уверен, что эта ночь еще далека от завершения. Особенно, когда Натали смотрит на меня своими страстными глазами, при этом быстро расстегивая блузку и юбку.

Я накрываю руки Натали своими, останавливая ее.

— Дальше я сам. Мне пора оттрахать мою жену.

Сейчас я впервые увижу ее обнаженной, и чувствую себя ребенком в рождественское утро. Больше всего на свете в подарок я хочу получить наготу миссис Хаммер.

Как правило, любой секс — хороший секс.

Это касается парней. Честно говоря, нам просто анатомически трудно иметь плохой секс. Достаточно трения, вместе с небольшим количеством смазки, и у нас хорошие шансы достигнуть «большого взрыва». Это самое приятное в том, чтобы быть парнем.

Но какой-то секс лучше, чем другой, а на вершине — секс в отеле. Темнота ночи, размер кровати, бегство от реальности… гостиничные номера предназначены для отличного секса.

Неоновые вывески Лас-Вегаса излучают слабый свет, освещая лицо Натали, обрисовывая силуэт ее тела. Она сидит на краю кровати.

Какая-то часть меня хочет медленно ее раздеть, чтобы смаковать каждое скольжение шелка и кружева по ее гладкой мягкой коже. Но более сильная часть знает, что сейчас не время для ленивой и неторопливой прелюдии. Красные огни на часах напоминают мне о том, что скоро встанет солнце, поэтому я выбрасываю из головы все картинки медленных поцелуев по ее голени и о длительных ласках ее живота.

Кроме того, грудь Натали довольно громко взывает ко мне. Низко обрезанные чашечки черного кружевного бюстгальтера обнажают сочную, притягательную, напрашивающуюся на укусы бледную плоть. Через считанные секунды она будет свободна, и я не уверен, что смогу удержаться и не тронуть эту красоту. Думаю, я уже влюблен в грудь Натали.

— Не могу поверить, что сегодня еще не познакомился с этими красотками, — говорю я, быстрым движением расстегивая лифчик. — Но сейчас самое время, чтобы это исправить.

Я бросаю бюстгальтер себе за спину, кружево падает куда-то, но я этого не замечаю, мне все равно, потому что грудь Натали теперь освобождена, и я был прав.

Это огромная любовь с первого взгляда. Мои руки инстинктивно устремляются вперед, чтобы обхватить ее, и да, это еще и любовь с первого касания, потому что… проклятье. Она впечатляет. Очевидно, Натали тоже хорошо, потому что она ловит ртом воздух, когда я сжимаю и массирую. Своими мозолистыми пальцами я потираю и щипаю ее соски. Натали запускает пальцы в мои волосы и крепко сжимает их, произнося мое имя в долгом низком стоне.

— Это так сильно меня заводит, — бормочет она.

Святой ад, у Натали безумно чувствительные соски, и я обожаю это. Кто бы предсказал более совершенный союз? Возможно, мои руки должны жениться на ее груди.

— Ты не возражаешь, если я просто лично проверю, насколько ты возбуждена? — дразнюсь я.

— Пожалуйста, не стесняйся, делай надлежащую и тщательную проверку… инспектор Хаммер, — с ухмылкой говорит Натали.

Я смеюсь, пока пробегаюсь рукой по ее животу, затем перестаю смеяться, когда скольжу ладонью между ее бедер. Даже я не могу шутить над такой влажностью, потому что она слишком чертовски фантастическая. Ее трусики мокрые.

Великолепно мокрые.

Я прижимаюсь к Натали, опрокидывая ее на кровать. Она отползает назад и опирается на локти. Я взбираюсь на нее, все еще полностью одетый.

Опускаю голову к ее груди, втягиваю в рот сосок и сильно его сосу. Натали подо мной оживляется, когда я облизываю, сосу и целую ее соски. Узнать, что моя женщина любит, когда играют с ее сосками — настоящий джек-пот.

Натали стонет, охает и снова хватает меня за волосы.

Она удерживает мою голову в «замке» и, поверьте мне, я ни за что не выпущу изо рта эту красивую грудь. Здесь не о чем беспокоиться. Вам бы пришлось отрывать меня от этого вкуса небес. Натали шире разводит ноги и трется об меня, и я глубже втягиваю ее сосок, надавливаю на него языком, а потом кусаю. Она слегка вскрикивает.

— Это сводит меня с ума, — стонет она, не отпуская меня.

Я тотчас же задаюсь вопросом, на самом деле ли Натали сможет кончить из-за ласк такого рода. Похоже на фантазию, но я бы хотел дойти до конца и выяснять. По мере того как я ласкаю ее грудь, рукой сжимаю ее другую грудь, массирую, щипаю и тяну, пока Натали мечется подо мной.

Иисус Христос, эта женщина более чем интересна в постели. Она возбуждающая. Дикая. Такая чертовски чувственная и находится в ладу со своим телом. То, как она хочет того же, чего и я, — это затягивает. Натали отталкивает мою голову и внимательно смотрит на меня. С безумным голодным блеском в глазах, она протягивает руки между нами, достигает моих джинсов и нащупывает молнию.

— Сейчас, Уайат. Ты мне нужен сейчас. Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.

Есть строго определенные слова, которые вызывают в мужчине мгновенное действие. Неважно, что еще ты делаешь, когда женщина говорит: «Мне нужно, чтобы ты был внутри меня», ты останавливаешься, бросаешь все и отвечаешь на ее зов.

В считанные секунды Натали сбрасывает свои трусики, я тоже оказываюсь голым, потираясь головкой своего члена о скользкий рай ее киски. Натали хватает меня за задницу. Из-за ощущения ее рук на моей коже у меня кружится голова. Черт, я так сильно ее хочу. Сегодняшней ночи не хватит, чтобы утолить это желание.

Я начинаю толкаться в нее, когда осознаю, что мой член «без седла».

— Черт, — сыплю проклятиями я, низко опустив голову.

— В чем дело?

— Презерватив. Нужно его достать.

Но Натали сильнее сжимает меня.

— Я на таблетках. Ты чист?

Я киваю.

— Чист как стекло.

— Как и я. — Она приподнимает голову и прижимается губами к моему уху. — Думаю, мой муж может трахнуть меня без презерватива.

И это уже слишком. Что-то в том, как эти слова слетают с ее губ таким манящим мурлыканьем, не позволяет мне сопротивляться.

Я погружаюсь в Натали, и это ошеломляюще. Она горячая и тугая, и ее влажность бесконечно прекраснее, потому что я чувствую ее без барьеров. Кожа к коже. Тепло и твердость. Она и я. Натали поднимает ноги и обхватывает мою поясницу, и я начинаю вдалбливаться в нее. Я толкаюсь в нее и выхожу. Смотрю на ее лицо. Изучаю ее реакцию. Мне нравится, как она тяжело дышит и стонет.

Натали такая шумная, а издаваемые ею звуки — наркотик. Мне нравится, что она не может сдержаться. То, что она стонет, произносит: «О, боже» и «Да, именно так». Это значительно облегчает работу, когда знаешь, что нравится женщине.

И, судя по всему, этой леди нравится, когда я ее трахаю. Когда я глубоко в нее вбиваюсь. Когда двигаюсь назад, практически выходя из нее. И когда снова опускаю голову к ее груди, всасывая каждый сосок, пока она не застонет.

Когда выпускаю сосок изо рта, я прижимаюсь губами к ее шее. Моя награда — это ее бедра, которые она приподнимает быстрее и неистовей, в то время как издаваемые ею звуки становятся все громче.

Я беру ее глубокими, быстрыми толчками.

— Люблю это. Люблю твою горячую, влажную киску, — хрипло говорю я. — Чертовски люблю тебя трахать.

— Я тоже это люблю, — говорит Натали, прерывисто дыша.

Пот покрывает наши тела, и комната наполняется звуками. Плоть шлепается о плоть, дикие стоны, гортанные крики и кровать, ударяющаяся о стену. Это гостиничный секс. Это яростная гонка по скоростной дороге к яркому освобождению.

Натали извивается подо мной, затем проводит ногтями вниз по моей спине.

— Оставь следы, — говорю я ей, словно отдаю приказ.

— Конечно, — говорит Натали, царапая мою плоть, посылая тепло в каждый уголок моего тела. Мне нравится грубо. А еще мне нравятся свидетельства грубого секса.

Натали поднимает голову и целует меня жестким и голодным поцелуем, с укусами, полным нужды. Мы терзаем рты друг друга, в то время как я вдалбливаюсь в нее, и Натали подстегивает меня толчками, встречающимися с моими, и ногтями, впивающимися в мою задницу.

Когда наши губы теряют контакт, голубые глаза Натали смотрят в мои, и они такие честные, такие полные желания.

И они обезоруживают меня. Лишают всей моей защиты. Угрожают перечеркнуть все известные мне причины, по которым мы не можем сделать так, чтобы все это длилось после сегодняшней ночи. Они заставляют сильнее биться мое сердце, и я замедляюсь.

Замедляю темп.

Делаю перерыв в неумолимости нашего занятия любовью. То же делает и Натали, когда перестает царапаться. Вместо этого она руками путешествует по моей спине, вверх к шее, в мои волосы, вызывая у меня дрожь.

Издаваемые нами звуки переходят в простое дыхание, до едва хриплых стонов. Тянусь к ее бедрам и выше приподнимаю ее ногу, медленно трахая. Опускаюсь на локти и смотрю ей в глаза. Натали дрожит. Все ее тело дрожит.

— О, боже, Уайат, — шепчет она.

Сейчас Натали просто обнаженная и настоящая, и я чувствую то же самое. Голый, полностью голый, черт возьми, и не только потому, что я в чем мать родила.

А потому, что меня кое-что сильно взволновало — независимо от того, что принесет завтрашний день, сегодня я трахаю свою жену. Наклоняюсь к ее уху и шепчу:

— Я люблю трахать свою жену. Боже, я так сильно люблю трахать свою жену.

Это правда. Ничего кроме правды.

И Натали вскрикивает.

Она кончает, сотрясаясь подо мной, проговаривая едва различимые слова. «О, боже», «Я кончаю» и «Я чертовски сильно кончаю» слетает с ее губ. Мне нравится, что Натали не может контролировать свой рот, что с ее губ срываются слова удовольствия, пока она распадается на части подо мной, словно оргазм с магнитудой в пять баллов охватил ее тело. Ее освобождение как будто щелкает во мне какой-то переключатель. Мои мускулы напрягаются. Яйца сжимаются. И в теле нарастает удовольствие, распространяясь повсюду, словно буря. Мои собственные стоны теперь достаточно громкие, чтобы разбудить соседей.

— Черт, Натали, — стону я, когда вхожу в нее. — Иисус. Гребаный. Христос.

Каждое слово подчеркивает интенсивность, которая разгорается во мне. Я дергаюсь всем телом и не могу перестать стонать, охать и сквернословить.

— Черт подери, — говорю я на длинном вдохе и падаю на Натали.

Она обнимает меня.

— Ты такой громкий, — говорит она. — Ты хоть представляешь, как это горячо, когда ты так кончаешь?

Я смеюсь.

— Рад, что тебе нравится то, что ты со мной делаешь.

— Нет ничего сексуальнее, чем знание того, что я заставила тебя стонать.

— Кроме тебя. Ты сексуальнее, — говорю я, а затем поднимаю голову, чтобы провести губами по ее губам, когда кое-что приходит мне в голову.

Да, любой секс хорош, но не весь секс создается одинаково. Я говорю не просто о сексе в отеле. Потому что я только что узнал, что секс с Натали относится к отельному классу. Он лучше секса в отеле. Он не просто потрясающий. Не просто сногсшибательный.

Он такой великолепный, что замирает сердце.

И я не из тех парней, которые используют такие слова.

Но секс с Натали реально великолепный.

Я вспотел, тяжело дышу и полностью истощен, и вполне уверен, что из моих пор можно выжать алкоголь, но это была ночь на века. Я притягиваю Натали к себе, отбрасываю волосы с ее щек и говорю:

— Никто в истории Вегаса не покорял этот город так же, как мы.

Натали улыбается.

— И никто никогда не сможет.

И я уверен, вспоминая эту ночь, буду смаковать каждую восхитительную деталь.

Натали: Помнишь «Мальчишник в Вегасе»? Ту утреннюю сцену?

Шарлотта: Это твой способ сказать, что у тебя отсутствует зуб? Потому что мне это не нравится. У тебя очень красивые, белые, прямые зубы.

Натали: Ха. Клыки в порядке. У меня все еще болит голова, но мое горло уже близко познакомилось с «Аспирином» и глотком кофе, так что я переживаю последствия. Теперь попробуй еще раз.

Шарлотта: О, подожди! В твоем номере Брэдли Купер без рубашки?

Натали: Нет. Но девушка может помечтать :)

Шарлотта: Ум, Зак Галифианикас… без трусов?

Натали: Попробуй еще раз.

Шарлотта: В твоей ванной тигр?

Натали: Я забираю твою кинокарточку. Двигайся дальше…

Шарлотта: *вставляю эпическое закатывание глаз* Ты использовала все, некоторые или ни один из шести «водонепроницаемых плащей», которые привезла с собой? Ты напилась со своим боссом? Поцеловала своего босса? Спала со своим боссом? Провела ночь со своим боссом?

Натали: Мы использовали почти все. Что означает «да» на все вышеперечисленные вопросы. И я кое-что должна тебе сказать.

Шарлотта: !!!!!!!! Расскажи мне все, сейчас же. Начни с хорошего. КАК ЭТО БЫЛО?

Натали: Это было потрясающе. Знаешь, все было потрясающе. Ну, кое-что было не очень. Но я к этому вернусь.

Шарлотта: Что??? У него неприятный запах изо рта? Уродливые пальцы на ногах? Он пукает во сне?

Натали: НЕТ!!!!! НЕТ!!!! НЕТ!!!

Шарлотта: Тогда что было плохо?

Натали: Сначала о хорошем. Поцелуи, разговоры, смех. Мы хорошо ладим. Он смешит меня до упаду. Заботится обо мне. Он хорошо ко мне относится. И так меня целует... ну, как я всегда хотела, чтобы меня целовали.

Шарлотта: Обморок… Словно, если наступит конец света, то больше ничего не будет иметь значения, лишь поцелуй?

Натали: Да. И секс. О, боже милостивый, секс. Превосходит все, что я могла себе представить.

Шарлотта: А у тебя хорошее воображение.

Натали: Да, так и есть, так и есть. Все было так хорошо. Но я должна кое-что тебе сказать.

Шарлотта: Ты не кончила?

Натали: Нет, я кончала, не переставая. Я потеряла счет. У меня было двадцать оргазмов. Возможно, шесть. Но они ощущались, как двадцать. Или двести.

Шарлотта: Так в чем проблема? Ну, кроме той маленькой проблемки, что он — твой босс, а ты — его сотрудник, а следовательно, я — очень плохая сестра, которая подстрекала тебя к тому, чтобы преследовать мужчину, с которым ты жаждала переспать? Так как все знают, что отношения между боссом и подчиненным — это серьезное табу и всегда заканчиваются разбитым сердцем. Но если кто-то разобьет тебе сердце, то я надаю ему по шарам, раз двадцать, потому что я до безумия тебя люблю. Итого: мне нужно надавать ему по шарам?

Натали: Я как бы вышла за него замуж вчера вечером. (Эй? Разве ты не помнишь, как Эд Хелмс проснулся женатым?)

…

…

…

…

…

…

…

Натали: М-м-м. Эй? Ты там? Бюллер?

Шарлотта: & * $ #% ^

Шарлотта: СКАЖИ МНЕ, ЧТО ТЫ ПРИКАЛЫВАЕШЬСЯ.

Шарлотта: Скажи, что это одна из твоих запатентованных Натали-вешает-мне-лапшу-на-уши шуток?

Натали: Не кричи на меня! У меня голова болит!

Шарлотта: Я буду чертовски сильно на тебя кричать за что-то вроде этого! И почему ты не рассказала мне раньше?

Натали: Я пыталась, но потом мы дошли до вопросов о сексе. В любом случае, расслабься. Я немного запаниковала, когда проснулась, но после того, как кофеин и «Аспирин» помогли мне восстановить некоторые из потерянных клеток моего мозга, у меня есть план, чтобы это исправить.

Шарлотта: Не могу поверить, что ты вышла за него. Я знаю, ты чертовски сильно его хотела. Но ты реально сумасшедшая?!

Натали: Мы просто были по-настоящему пьяны.

Шарлотта: Ну, разведись с ним. Сейчас же.

Натали: Я так и сделаю. Безусловно.

Шарлотта: Как это произошло?

Натали: Священник сказал: «Теперь я объявляю вас кобелем и женой». Или что-то в этом роде.

Шарлотта: Не сама церемония. Я ЗНАЮ, как произносят клятвы. Я имела в виду ВСЕ, ЧТО ПРИВЕЛО К ЭТОМУ.

Натали: Мы катались в гондоле. Кто-то рядом с нами сделал предложение. И мы тоже решили это сделать. Тогда это казалось блестящей, забавной, потрясающей идеей, как и все идеи, когда ты выпиваешь полдюжины алкогольных напитков. Итак, мы поженились. После чего у нас было много секса. В лимузине. За игровым автоматом. Но до этого секс на пинбольном автомате. А еще вроде как на «Американских горках».

Шарлотта: Хорошо, ты получаешь медаль за «Выдающиеся достижения в сексе в общественных местах». И я понимаю, что это был лучший секс в твоей жизни, но ты не можешь позволить ему поджарить свой мозг, милая. Я имею в виду, встречаться — возможно, Нат. Но не выходить за него.

Натали: Не волнуйся. Мы не будем женаты. А еще мы не будем встречаться.

Шарлотта: Почему??? Забудь все, что я сказала выше, о том, что это плохая идея. Ты сказала, что он хорошо к тебе относится. Почему бы не встречаться с ним?

Натали: Оставь это. Он просыпается. Я расскажу тебе все, когда вернусь в Нью-Йорк.

Шарлотта: Умираю здесь, дожидаясь…

Большой шар в небе сердито светит в окно, стреляя яркими стрелами света, которые атакуют мои глаза. Я сжимаю веки, потираю их, пытаясь заставить уйти безжалостные атаки солнца.

Но моя голова…

С каких это пор она стала похожа на пушечное ядро? Подождите. Нет, она больше похожа на строительную зону, и на армию маленьких разгневанных мужчин, использующих отбойный молоток в моей голове. Я стону и прижимаю руку к глазам.

Тихий голос мягко говорит:

— Эй, время вставать.

Я вздрагиваю не от голоса, а от реальности. Реальность — отстой. В моем рту — древесные опилки. По венам течет алкоголь, а голова весит, кажется, пятьдесят тонн.

«Похмелье — это весело», — такого никто никогда не говорил.

— Спящий красавец, — шепчет голос, сопровождаемый легкими толчками в мое плечо.

Я поднимаюсь в постели, провожу рукой по своим растрепанным волосам, а затем прикрываю рот, когда зеваю и…

Что это за хрень на моей левой руке?!

Я резко сажусь, и тут же чувствую дикую боль — будь проклята голова-пушечное ядро.

Я поднимаю руку, словно пришитую инопланетянами во сне. Потому что на моем пальце надето чертово золотое обручальное кольцо.

Ага. Инопланетяне. НЛО. Марсиане. Это единственное разумное объяснение. Прошлой ночью меня посетили маленькие зеленые человечки и надели на мой палец обручальное кольцо.

Я слегка поворачиваю голову и вижу в своей постели блондинку. Должно быть, она — владелица мягкого голоса. Или, возможно, она — ангел. Похожа на одного из них. Ярко светит солнце, и я прищуриваюсь, но вижу, что она немного задумчиво и грустно улыбается. Проклятье, она красивая, и ее глаза — самый теплый оттенок синего, который я когда-либо видел. Я прикрываю рот, потому что сейчас мое дыхание, должно быть, как из мусорного контейнера, и заражать ее, такую прекрасную, «утренним дыханием», — это преступление.

Я моргаю.

Черт возьми.

В моей постели находится моя ассистентка, одетая в серую майку и джинсы, а ее влажные волосы скручены в пучок на голове.

А я одет так, словно собираюсь купаться голышом.

Я чешу голову. Может быть, я позвонил ей вчера вечером. Умолял ее прийти спасти меня от всяких махинаций, в которые я влип с той, кто носит другую половину этих парных колец. Черт, я понятия не имею, на ком женился прошлой ночью, или когда пришла всегда рациональная и суперорганизованная Натали, чтобы спасти мою задницу. Наверное, я все еще пьян.

Примечание для себя: в будущем соблюдать немного больше приличия с сотрудниками.

— Нужно почистить зубы, — говорю я и вскакиваю с постели.

«Вскакиваю» — это преувеличение. Скорее, вытаскиваю свою жалкую похмельную задницу из постели. Ох. Правильно. А еще голую задницу. Мне действительно нужно работать над благопристойностью, и немедленно.

Но природа зовет. В ванной я эпически отливаю. Это длится так долго, что мне, возможно, нужно будет позвонить Гиннессу и записать это в раздел «Самые продолжительные чудеса».

Закончив, я смываю, мою руки и вычищаю свой рот от утреннего зловонного дыхания.

Теперь лучше. Сейчас я уже наполовину похож на человека.

Не-а, это слишком щедро. Скорее одна четвертая часть человека. Я открываю кран, брызгаю в лицо и в глаза холодной водой и пялюсь в зеркало. Затем на кольцо на моем пальце. Затем снова в зеркало.

— Что, черт возьми, ты делал прошлой ночью, Хаммер? — бормочу я.

В отражении зеркала я вижу глаза Натали. Резко разворачиваюсь и тут же вздрагиваю от боли, застонав, когда возобновляется сверление в голове.

В одной руке она держит чашку с кофе, а другой указывает на мраморную столешницу.

— Там есть «Аспирин». Я приготовила для тебя, когда встала и выпила сама. Похоже, тебе он нужен.

Я беру две белые таблетки, бросаю их в рот и отправляю на операцию по оказанию помощи, чтобы убрать боль. Натали протягивает мне кофе.

— Зарядись, — говорит она, подмигивая.

Я принимаю чашку и благодарю ее. В конце концов, она наполовину ангел. Я выпиваю немного чудодейственного вещества, поддерживающего жизнь, и его восстанавливающая сила начинает действовать. Может быть, я уже наполовину человек.

— Ты в порядке? — голос Натали нежный, заботливый. — Когда я проснулась, тоже не очень здорово себя чувствовала. Но сейчас уже получше.

Я пожимаю плечами, пытаясь сделать вид, что все круто, но это не помогает, учитывая то, что я по-прежнему обнажен. Тем не менее, Натали, похоже, не беспокоит отсутствие моих трусов. Нужно на самом деле поднять зарплату этой женщине. Она невозмутима. Она вышла за рамки служебного долга.

— Да, конечно. И извини за все это. — Я указываю на свой пах, где красуется утренний стояк.

Натали стреляет в меня улыбкой.

Иисус Христос.

Неужели я мог бы еще несколько раз пересечь с ней черту неуместного поведения? Мой взгляд опускается на ее левую руку, и на такое же, как у меня, кольцо.

Мое сердце перестает биться. Дыхание сбивается. Пол уходит из-под ног.

Я закрываю глаза. Не может быть. Не может быть. Не может быть. Это всего лишь сон. Очень реалистичный сон. На самом деле я не пересек эту черту. Но когда я открываю глаза, Натали здесь, я здесь, как и кольца. Мое сердце так сильно бьется, что вот-вот выскочит из груди.

Я указываю на нее.

Таращусь, раскрыв рот.

Пытаюсь заговорить.

— Что за?..

Натали упирается рукой в бедро.

— Что? В ванной тигр?

— А?

— У тебя не хватает зуба?

Я поднимаю руку ко рту. Нет, пожалуйста, Господи, нет… мне снились об этом кошмары. Я люблю свои зубы. Годы ношения скобок сделали их прямыми, и теперь у меня фантастический набор блестящих зубов. Пробежав по ним пальцами, я с облегчением вздыхаю. Фух. С ними все хорошо.

— Зубы в порядке.

— Или тебя это пугает? — Натали поднимает руку, снова выставляя напоказ обручальное кольцо. — Ты женился на мне прошлой ночью, дубина. — Она закатывает глаза. Они немного красные, словно она спала не больше моего. — Поверить не могу, что ты не помнишь.

— Не-е-ет, — невозмутимо говорю я, беззастенчиво обманывая. — Я все помню. Все предельно ясно.

Она склоняет голову набок, изучая меня.

— И?..

Я провожу рукой по шее, полный решимости понять огромную пустоту в моем сознании.

— Да. Здесь всё в цветном изображении, — говорю я, постукивая по голове.

— Тогда все здорово. Ты не будешь удивлен, когда в ближайшее время появятся копы, чтобы снять показания о том, как ты, оставшись в чем мать родила, прыгнул в фонтаны «Белладжио» и кричал «Присоединяйся ко мне, Шаловливые ручки».

Дзинь, дзинь, дзинь.

Вот оно. С этими словами всплывают осколки и кусочки прошлой ночи. Я вспоминаю отклеивающий бакенбард, «Американские горки», «шаловливые ручки», напиток в высоком бокале, безумное предложение — у меня голова идет кругом. Меня начинает покачивать, и я хватаюсь за раковину. Все больше событий всплывают в памяти. Секс, поцелуй, разговоры, а затем блестящая идея, лучше которой у нас никогда не было в жизни — пожениться.

И именно так мы и сделали.

Потому что… мы были пьяны в Вегасе.

Черт подери.

Я поцеловал свою помощницу.

Я отымел свою помощницу.

Я женился на своей помощнице.

Нарушил свое единственное большое и толстое правило. Потому что я никогда, черт подери, вообще никогда не смешиваю бизнес и удовольствие. Но, судя по всему, вчера вечером я растоптал это правило самым захватывающим образом.

— О, и, судя по всему, по сети распространяется вирусное видео о том, как ты залазишь на знак «Вегас», — добавляет Натали. — Как обезьяна.

Она прикалывается надо мной, но вместо того, чтобы признать, что лоханулся, я широко и игриво улыбаюсь.

— Я проворный, но не до такой степени, дорогая. Мне понадобятся присоски на руку, чтобы провернуть такое. — В попытке восстановить в памяти моменты, проведенные с Натали, я выпаливаю: — Возможно, если бы ты сказала мне, что я забрался на «Американские горки», то я бы тебе поверил. Или на автомат с пинболом.

Я просто не могу сообразить, как несколько раундов секса в итоге привели к предложению. Не могу перестать пялиться на свой палец, словно чем дольше буду смотреть, тем больше шанс, что кольцо исчезнет. Но этого не происходит, даже при том, что подробности самой свадьбы просто размыты, словно полоса неона проходит через всю ночь. Я помню парня в обтягивающем золотом костюме, несколько мелодий Элвиса, Натали, смеющуюся как безумная, затем быстрое «согласен». Далее, поездка в лимузине, тосты, торчащие из окна головы, ночной воздух, обдувающий наши лица и охлаждающий нас из-за жара всего этого… траханья.

Воспоминание о звуках, которые издавала Натали, когда кончала, взрывает мой мозг, и член тут же встает по стойке смирно.

Почему, ну почему секс с Натали оказался таким возмутительно грандиозным?

Натали постукивает по своему запястью.

— Наш рейс через два часа, Спящий красавчик. До того как ты встал с постели, я провела небольшое исследование и, похоже, у нас есть достаточно времени, чтобы ты принял душ, мы получили постановление о признании брака недействительным, взяли такси до аэропорта и улетели. Я уже проверила наш рейс, и мы можем просто прийти в службу безопасности аэропорта для предварительной проверки, так как мы летим первым классом, — говорит она, потирая ладони.

У меня кружится голова. Мы поженились прошлым вечером, а Натали уже организовала аннулирование этого плохого решения? Как она это делает? Она зевает, это единственное доказательство того, что вчерашняя ночь отразилась и на ней, но затем в мгновение ока приходит в норму. Проклятье, у нее впечатляющие навыки восстановления после похмелья.

— Ты уже кого-то нашла? — Мне не стоит удивляться. Именно этим она и занимается. Натали безупречно организована и мастерский планировщик. Тем не менее, даже для нее это новый уровень эффективности.

— Так и есть. Мы разведемся еще до того, как ты очнешься, — говорит она, а затем жестом меня подгоняет. — Двигайся.

— Ты заказала аннулирование еще до того, как мы соединились узами брака? — говорю я, пытаясь шутить. — Признайся: ты притащила меня сюда, планируя затащить к алтарю и жестоко со мной поступить. Ты обманула меня, не так ли?

Но, судя по нахмуренным бровям Натали, я с треском проваливаюсь со своей шуткой.

— Обманула тебя?

— Да. Чтобы пользоваться мной всю ночь напролет.

Натали тяжело вздыхает.

— Это бы означало, что я имела намерение выйти за тебя прошлой ночью.

— Подожди. Чья же это была идея?

Натали смотрит на меня так, словно слова, вылетающие из моего рта, ей незнакомы. Возможно, так и есть. Когда она говорит, ее тон пронизан разочарованием.

— Общая. Мы поженились, потому что были пьяны, были смелыми и веселились, а не потому, что я это запланировала, — говорит она, постукивая себя по груди. — Мы оба проснулись с похмельем. Мы оба проснулись в шоке. Просто именно я пытаюсь разобраться с бардаком, причиной которого были мы оба, и пытаюсь сделать так, чтобы мы вовремя добрались домой. Я это сделала благодаря моим удивительным умениям гуглить, а также удивительной способности просыпаться раньше тебя. Во всяком случае, я разыскала помощника юриста, и мы не слишком отклонимся от маршрута по пути в аэропорт. Автомобиль будет здесь через тридцать минут. Теперь, извини, но мне нужно высушить феном волосы.

Натали разворачивается на пятках. Но прежде чем уйти, снова смотрит на меня, затем скользит взглядом по моему телу.

— К слову, отличный стояк. Если ты забыл ту часть прошлой ночи, то мы трахались четыре раза, и я уверена, что ты кончил сильнее и громче, чем когда-либо до этого.

Она уходит, но мои ноги остаются приклеены к плитке ванной, а член указывает в сторону Натали, желая повторить.

— Вниз, мальчик, — бормочу я, но член не слушает, потому что то, что она секунду назад сказала, было чертовски возбуждающим. Прошлой ночью такими же были и все те оргазмы.

— Ты тоже была громкой, — кричу я.

Залезаю в душ, включаю его сильно и стараюсь смыть сожаление. Потому что, каким бы удивительным ни был секс, я был уверен, что больше не совершу ошибки в отношениях с женщинами. Я восстановился, усвоил урок и следовал своим собственным правилам.

До вчерашней ночи.

Когда я по-крупному облажался.

Я опускаю голову под струю, позволяя горячей воде обжигать шею и стекать по спине. Когда я намыливаюсь, вспоминаю о двух больших ошибках в моем прошлом, когда речь шла о женщинах. Я представляю себе Рокси, ее сексуальную улыбку, которая покорила меня, затем спустя годы письмо от нее, когда она пыталась разорвать меня в клочья. Учитывая то, как дерьмово все было с ней, я был осмотрителен и осторожен с Катриной. Толку от этого было мало. Все-таки сучка взломала мой сайт.

В груди все болезненно сжимается, когда я представляю себе милую светловолосую красотку, находящуюся в другой комнате, делающую то же самое. Натали могла бы насадить меня на вертел и съесть мой бизнес на ланч. Теперь она — миссис Хаммер. У нее есть доступ к тому, что принадлежит мне, и я не могу перестать представлять, как она берет номера моих кредитных карт, крадет мое имущество, глубже вонзая свои когти.

Но это безумие так думать.

— Соберись, — бормочу я, потому что Натали никогда не подставит меня. Она не такая, как те другие. Она не из тех женщин, которые бьют по яйцам.

Разве что… ты знаешь ее только полгода, чувак.

Я сильнее тру кожу и пытаюсь уговорить себя успокоится. Я смешон. Мы с Натали провели вместе одну ночь, и она уже организовала аннулирование брака, чтобы исправить нашу ошибку. Просто потому, что у меня раньше было несколько шизанутых цыпочек, не означает, что цыпочка, которую я отымел вчера вечером, тоже станет чокнутой.

Но называть Натали цыпочкой, которую я отымел, кажется неправильным, особенно, когда поблескивающий металл на моем пальце напоминает о том, что было нечто намного большее, чем секс. В мой мозг врываются воспоминания смеха и легкости, ощущения сладких, нежных поцелуев, глубокой связи.

Я не просто отымел ее вчера вечером. Я в этом уверен. То, что произошло между нами, было намного большим.

Также я уверен, что это больше не повторится.

Тридцать минут спустя на мне мои солнцезащитные очки, благодаря «Аспирину» острая головная боль притупилась, и я забираюсь в прохладный салон автомобиля с кондиционером, который доставит нас в торговый центр. Мы не говорим всю поездку. Я даже не знаю, что сказать. Натали, похоже, тоже не хочет болтать. Наверное, я разозлил ее своим комментарием о том, что она меня обманула. Или, возможно, у нее тоже ужасная головная боль.

Мы паркуемся перед конторой «Развестись легко».

Мужчина около тридцати лет с бриллиантовой серьгой и в полосатой пурпурной рубашке выходит и приветствует нас. Он радушно пожимает нам руки и заводит в обставленный по минимуму кабинет с металлическим столом и бодро проводит нас через весь процесс.

— И это все, что вам нужно сделать, — говорит он, сверкая улыбкой, — сто девяносто девять долларов за подготовку документов — их вам самостоятельно нужно будет подать в суд. Заявочная пошлина составит двести шестьдесят девять долларов. Вы можете сделать это в понедельник. Мы дадим вам инструкции.

Натали качает головой.

— Нам нужен полный набор услуг. Мы сейчас улетаем.

Мужчина щелкает пальцами.

— Точно-точно. Сегодня утром мы говорили об этом по телефону. Вы из Нью-Йорка. — Он хлопает своими большими ладонями. — Нам нужно поднять планку и сделать все для вас на высшем уровне. Мы подготовим совместное аннулирование, заполним его и оплатим судебные издержки. — Он делает жест рукой, словно отдает деньги. — Затем мы подпишем у судьи постановление об аннулировании брака. — Теперь делает вид, что подписывает бумагу. — И все это всего лишь за семьсот девяносто девять долларов. Вы можете внести задаток и произвести платежи потом, или же оплатить все сейчас. Какой вариант вам подходит?

— Платежи, — говорит Натали, одновременно с моим заявлением:

— Оплатим все сейчас.

Глаза чувака округляются, и он поднимает руки, как бы говоря: «Не впутывайте меня в это».

— Я бы лучше производила платежи, — говорит Натали тихим, но твердым голосом.

— Я с этим разберусь. — Я достаю из бумажника кредитную карту.

Натали скрипит зубами, а затем говорит с низким шипением:

— Я думаю, что мы оба можем заплатить за аннулирование, Уайат.

— Не нужно. Я позабочусь об этом.

— Я хочу разделить стоимость. — Каждое ее слово, словно укус. — И если мы будем продолжать спорить, это приведет к тому, что моя головная боль вернется.

То же самое, поэтому я не собираюсь оспаривать эту позицию. Я также не собираюсь ей уступать.

— Нам просто нужно это сделать, Нат. Перестань спорить, и позже мы с этим разберемся.

Она скрещивает руки, когда я вручаю парню свою кредитку и говорю ему:

— Оплачиваю все.

Он принимает платеж, указывает нам, где именно на пунктирной линии подписать, и говорит, что будет держать нас в курсе.

— Поздравляю с разводом, — говорит он с улыбкой.

Когда мы уходим, Натали пристально смотрит на меня.

— Что все это значит? Почему ты должен за это платить?

— Потому что это была моя ошибка.

— Ах. Да. Конечно. — Она замолкает, а затем бросает на меня ледяной взгляд. — Значит, там, в отеле, ты сказал, что я тебя обманула, но теперь это твоя ошибка? — Я начинаю отвечать, но Натали не дает мне и слова вставить, когда приближается, глядя мне в глаза. — Может быть, я тоже хотела заплатить, чтобы это исправить. Ты не единственный, кто совершил ошибку.

— Я не это имел в виду, — говорю я, открывая дверь.

— Ну и что ты имел в виду?

— Послушай, — говорю я, садясь вслед за ней в машину, и водитель отъезжает, — прости. Прости, что вчера вечером все вышло из-под контроля. Прости, что я предложил пожениться. Прости, что вся ночь превратилась в полный бардак. Прости за все. Мне жаль. И самое меньшее, что я могу сделать — это заплатить за это.

Натали закрывает глаза, словно это причиняет ей боль.

— Теперь мне очень-очень жаль. — Ее голос тихий, безжизненный.

Я понятия не имею, как мы перешли от ночи всей нашей жизни к ссорам, как у старой супружеской пары. О, точно. Мы поженились. Вот как. Мы сделали что-то невыносимо глупое. Но, по крайней мере, мы можем разобраться с этой большой ошибкой.

— Послушай, чем скорее это закончится, тем лучше, верно?

— Абсолютно.

— И скоро все закончится. Как и сказал тот парень. — Пока машина катится по шоссе, я пытаюсь поднять Натали настроение. — Эй, я думаю, что поговорка действительно верна. То, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе. Мы вернемся в Нью-Йорк с безупречной репутацией. Словно прошлой ночи никогда и не было.

— Конечно, так и будет, — говорит Натали сквозь сжатые губы и отворачивается, чтобы смотреть в окно всю оставшуюся поездку.

По дороге домой мы почти не разговариваем. И по пути на Манхэттен. Когда мы доезжаем до ее квартиры, я прочищаю горло.

Но что я должен сказать? Спасибо за приятные воспоминания о прекрасной ночи, которую я никогда не забуду?

Ведь я не могу этого сказать. Между нами есть какое-то напряжение, но это к лучшему, потому что мы не можем быть вместе.

Вместо этого я использую свой лучший профессиональный тон:

— Увидимся в офисе.

Натали небрежно машет рукой на прощание, и я отправляюсь домой, чтобы отоспаться от своих неудачных решений, пока не наступит утро понедельника, и мне снова придется встретиться с ней лицом к лицу.

К настоящему времени должно быть очевидно, что я не всегда делаю лучший выбор, когда дело касается женщин. Даже не знаю почему. Возможно, у меня на лбу написано «Сумасшедший»? Посмотрите на меня. Я хорошо подбираю в пару безумных женщин. Как хорошее вино и сыр.

Я не виню женщин, потому что я — мужчина, который берет на себя ответственность за свои поступки. Я знаю, что у меня проблема, и началась она с Рокси. Она смотрела мне в глаза во время астрономии, которую я выбрал изучать на последнем курсе. После окончания колледжа мы съехались, а она работала допоздна в большой нью-йоркской компании по связям с общественностью. Я тоже работал по ночам в качестве плотника, пытаясь заработать себе репутацию и деньги. Рокси была замечательной, полностью меня поддерживала и представляла собой все, что мог хотеть молодой парень, работающий на Манхэттене: была веселой, оптимистичной и поддерживала меня, а также была дикой в постели. Но не в этом суть. Суть в том, что она убедила меня открыть свое дело и построить плотницкий бизнес. Она даже дала несколько советов и рекомендаций по регистрации юридического лица.

Вы смогли бы предположить, чем это все закончится?

Да, я тоже.

Она сыграла важную роль в том, чтобы побудить меня основать мою мастерскую, но после того, как раздвинула ноги перед банкиром, я побудил ее расправить крылья и свалить нахрен из моей квартиры и из моей жизни.

Рокси собрала вещички и стала жить вместе с ним. Жаль, но это не последнее, что я о ней слышал. Через месяц она попыталась вцепиться когтями в мое дело, заявив в своем иске, что она предоставила «интеллектуальный капитал», чтобы помочь мне основать мое дело. Что она заслужила кусочек WH Carpentry&Construction, так как допоздна все просчитывала и планировала вместе со мной. Она заявила, что вся эта поддержка должна была ей что-то принести.

Она хотела процент от дохода на неограниченный срок, и была готова сражаться со мной за это.

Это была просто катастрофа, и мой приятель Чейз познакомил меня со своим двоюродным братом, настоящей акулой в юриспруденции. Он выручил меня, и я сильно им обоим задолжал.

Хотелось бы мне тогда предвидеть, как грядет что-то в этом роде. Хотелось бы мне знать, когда я собирался связаться с кем-то, кто попытается запустить свои лапы в мой бизнес. Я задавался вопросом, неужели я слишком доверчив, но, честно говоря, не думаю, что проблема именно в этом. Я из тех парней, которые сначала западают, а потом задают вопросы.

Возьмем Катрину. С ней я был осторожен, ждал, пока не закончится наш контракт на создание веб-сайта. Я изменил пароли в качестве меры предосторожности, а уж затем пригласил ее на свидание. Она казалась милой, и даже понравилась моей сестре. И, черт возьми, совсем не просто получить одобрение Джози Хаммер.

Достаточно сказать, что все мы были шокированы, когда Катрина «сошла с рельсов».

Джози заявила, что это просто мой особый вид невезения. Кроме того, у каждого есть друг, который встречается с сумасшедшими. Думаю, я использую эту квоту за всех моих приятелей. Но не существует лакмусовой бумажки для выявления сумасшедших. Это еще одна причина, почему мне нужно держаться подальше от того соблазна, который привносит на работу Натали.

Хотя в понедельник утром мой ассистент, сидящая за письменным столом, выглядит невероятно восхитительно, я не позволяю своему взгляду задерживаться на ее голых ногах или длинной шее. Да я вообще не смотрю на эту совершенно фантастическую грудь — Натали любит, когда ее прикусывают. И, безусловно, не трачу время на воспоминания о том, как она подталкивает своими ногами мою задницу и впивается ногтями в мою плоть.

Я рад, что в Вегасе мы в последний момент успели подать на аннулирование. Надеюсь, это означает, что заканчивается моя полоса неудач, и я в безопасности, по другую сторону неприятностей. Судя по яркой улыбке, которую Натали натянула на лицо, она тоже вполне довольна тем, что мы движемся вперед. Словно ничего не происходило.

— Хорошие новости. Нас вызвали на Парк-авеню, чтобы оценить стоимость переделки кухни, — говорит она, и выпаливает на одном дыхании детали и что мне нужно там быть в четыре.

Я вожусь с коробкой скрепок на столе.

— Замечательно. Ты составишь схему?

— Конечно. Это моя работа.

Я беру инструменты, выхожу и прощаюсь, а Натали быстро машет рукой. Рассматриваю ее левую руку и вижу, что на пальцах ничего нет. Ее кольцо пропало.

Мое все еще на месте, и я, честно говоря, не знаю, почему не снял его, когда вернулся, и почему обратил внимание, что оно все еще на мне.

Мгновенное чувство глубокой грусти на секунду оседает в моей груди, но это бессмысленно, поэтому я отбрасываю это чувство и в течение следующих нескольких часов сосредотачиваюсь на работе.

Позже в тот же день Натали с ноутбуком в руке присоединяется ко мне на встрече. Она профессионал до мозга костей и отвечает на все бесчисленные вопросы клиентов.

По пути из здания я благодарю Натали, а затем спрашиваю, как у нее дела.

— У тебя все хорошо?

Она постукивает пальцем по запястью.

— Все отлично, но мне нужно бежать. Занятие по каратэ. Пока.

Через минуту она исчезает из поля моего зрения, когда поворачивает на север в сторону парка и сливается с морем жителей Нью-Йорка. Все еще без кольца.

У себя в квартире я играю с золотым ободком. Пробегаюсь большим и указательным пальцами по металлу, но все же не снимаю его.

Когда делаю на скорую руку омлет на ужин, мне становится интересно, в каком виде Натали предпочитает яйца, понравятся ли ей мои омлеты. Когда сажусь и начинаю есть, я снимаю кольцо с пальца и рассеянно раскручиваю его по кругу на кухонном столе.

Закончив с ужином, я закидываю в рот печенье «Орео» и открываю в электронной книге свою последнюю книгу с интересными фактами. Пока читаю, я снимаю и надеваю кольцо с одного пальца на другой, туда-сюда. Выключаю электронную книгу и иду в спальню, взяв с собой фотографию в картонной рамке, где запечатлены мы с Натали на вершине «Американских горок». Но, глядя на нее, я тоскую по тому, чего не могу иметь, поэтому откладываю фото.

Позже я рассматриваю обручальное кольцо под включенным светом в ванной комнате, а потом бросаю его в аптечку, задаваясь вопросом, что Натали сделала со своим.

Но это не имеет значения, потому что через неделю, когда я звоню в «Развестись легко», болтливый парень говорит мне:

— Все в процессе. Документы поданы. Очень скоро ты станешь свободным человеком.

— Отлично, — говорю я.

И это здорово. Реально здорово, что так быстро можно исправить огромную ошибку. Я рассказываю об этом Натали, когда заезжаю в офис по дороге домой с новой работы, которую нам заказали на прошлой неделе.

Прохладная улыбка, наряду с коротким: «отличная новость», — единственный ответ Натали. Она собирает свою сумочку, набрасывает ремешок на плечо и удаляется.

Вот так все у нас продолжается в течение следующих двух недель. Мы выезжаем на оценки заказов; планируем новые проекты. Я строю; она управляет. Нас нанимают на несколько новых работ, в том числе для подруги Лайлы. Ее зовут Вайлет, и она рассказывает нам, что была настолько вдохновлена новой кухней Лайлы, что ей нужна похожая. Я показываю Натали большие пальцы вверх, когда она дает мне контракт на эту работу, так как он вернет нас на путь расширения.

— Мы начнем работу через несколько недель. Как раз будет окно, — говорит Натали профессиональным голосом. — И Лайла была счастлива познакомить нас с Вайлет. Когда она пришла на мой курс самообороны, то повторила, что ужасно себя чувствует по поводу отмененного заказа в Вегасе.

— Она приходила на твой урок?

Натали кивает.

— Да. Забавно. Я привыкла видеть ее на работе, а потом вдруг она появилась там и сказала, что хочет научиться самообороне.

— Это довольно круто.

— Лайла — способная ученица. И я рада, что она рассказала о тебе подруге. Это в значительной степени возвращает нас на прежний уровень после фиаско в Вегасе.

Сначала я не понимаю, о каком фиаско говорит Натали (о браке или об отмене работы), но затем понимаю, что она имеет в виду бизнес. И это меня вполне устраивает, поскольку мы покажем, что хорошо работаем вместе. Мы — профессионалы, у нас все круто, мы невозмутимы. Словно постоянно доказываем, что нас совершенно не затронула та ночь в Вегасе.

Почему мы должны вести себя иначе? В конце концов, мы окунулись в тот вечер, планируя использовать его наилучшим образом, и мы сделали то, что хотели. Мы наслаждались полным опытом пребывания в Лас-Вегасе и оставили все это позади, когда взошло солнце.

Сегодня вечером я буду продолжать забывать об этом, так как иду на игру «Янкиз». Сначала я заглядываю в «Пекарню Саншайн», где заканчивает работу Джози. Она подметает пол, когда я вхожу, и лучезарно улыбается, когда меня видит.

Я тоже улыбаюсь.

— Ты не забыла, не так ли?

Она смеется и качает головой.

— Ты сказал мне всего лишь пять раз.

Я поднимаю палец.

— Один раз. Я сказал тебе один раз. Потому что сказал Чейзу, что скажу тебе один раз. Это так неловко.

— Значит, ты и в правду ему задолжал.

— Он собирает долги прошлых лет.

Джози ставит метлу к стенке и направляется за стойку. Она берет небольшую желтую коробку с эмблемой пекарни. Крышка заклеена наклейкой в виде сердечка. Джози дает коробку мне.

— Один песочный капкейк с клубникой для Чейза Саммерса.

— Не могу поверить, что я понесу чертов капкейк для этого ублюдка до самого Бронкса. — Я нюхаю коробку. — Скажи, пожалуйста, здесь ведь есть семислойное пирожное в качестве награды для меня?

— Не в этот раз. — Джози указывает на наклейку в виде сердечка. — Это только для него.

Я читаю написанное: «Самый подобающий мужчине капкейк в мире. Неа:) Но я рада, что ты им наслаждаешься, и рада, что тебе его не хватало. Приезжай повидаться в ближайшее время! Давненько не виделись!».

— Клянусь, Джози. Когда мы строили планы, он только и говорил: «Ты принесешь мне капкейк? Ты принесешь мне капкейк?». А я ответил: «Чувак, раздобудь себе сам». Но всю неделю у него были дневные смены, так что он не смог этого сделать. И мне пришлось сжалиться над ним, учитывая то, как, ну, ты знаешь... — Я делаю вид, что закатываю рукава.

— Весь последний год он спасал жизни в раздираемой войной Африке, — выдает Джози. — Человек заслуживает капкейк. Обязательно скажи Секси Доктору, чтобы он заскочил еще за одним.

Я стреляю в нее взглядом.

— Не называй его так.

Она удивленно округляет глаза.

— Ведь именно так ты его называл.

Я качаю головой.

— Поверь мне. Я никогда его так не называл.

— Тогда кто называл?

— Все. Женщины.

Джози показывает на себя.

— Я женщина.

— А он — кобель.

Она смеется.

— Похоже на комплимент, учитывая то, что ты любишь собак.

Я обдумываю это.

— Подловила меня, — говорю я и направляюсь к двери.

Но останавливаюсь на полпути и слегка ударяю костяшками по желтому столу, раздумывая, не упускаю ли возможность сунуть нос в чужие дела. Я имею в виду, разузнать о Натали.

— Эй, Джози, — говорю я, весь такой невозмутимый.

— Да?

— С Натали все хорошо?

Джози наклоняет голову набок.

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами.

— Без причины. Просто уточняю.

Джози пристально смотрит на меня, и я знаю, что сказал слишком много. Это моя сестра, и она читает эмоции, словно они вытатуированы у тебя на лбу.

— Что-то пошло не так в Вегасе?

Я усмехаюсь.

— Нет. Боже, нет, — говорю, яростно отрицая. А затем накатывает беспокойство. — А что? Она что-то говорила?

— Нет. Мне просто любопытно. Правда, в последнее время она стала немного сдержаннее. Ты сказал ей какую-то глупость?

Где-то миллион глупостей.

— Не больше, чем обычно, — говорю я, ухмыляясь, и вздыхаю с облегчением.

— Нет, серьезно. Ты был хорошим парнем? — спрашивает она.

Меня пронзают ее большие зеленые глаза. Бросают мне вызов. Заставляют задаваться тем же вопросом. Позволяет ли мне оставаться в «Лагере хороших парней» то, что я из прихоти женился на Натали и потом аннулировал брак? Вспоминая то время, которое провел в Лас-Вегасе с Натали, я решаю, что я — хороший парень. Возможно, не замечательный парень. Возможно, не осторожный парень. Но, по крайней мере, я хорошо с ней обращался, и с тех пор, как мы вернулись, я был хорошим боссом.

— Я был очень хорошим. Настолько хорошим, что заслуживаю семислойное пирожное, — говорю я, театрально хлопая ресницами.

Сестра смеется и достает пирожное из-за стойки.

— Ты же знаешь, я всегда его тебе дам.

— Ты самая лучшая сестра во всем мире, мире, мире, — кричу я, имитируя эхо, словно говорю в микрофон.

— Я знаю, знаю, знаю. Обними Чейза за меня.

— Никогда. Этого никогда не произойдет.

На стадионе «Янкиз» в третьем ряду у первой базовой линии я нахожу своего приятеля из колледжа, копающегося в своем телефоне.

— Эй. Все приударяющие за тобой женщины на тебя забили? — Хлопаю Чейза по спине. — Хреново быть всеобщим последним выбором в «Тиндере».

— Кому ты это говоришь, мужик, — говорит Чейз, потом мы ударяемся кулаками. — Рад тебя видеть.

— И я тебя. — Я смотрю на его кожу, которая сейчас имеет золотисто-коричневый оттенок. — Полагаю, это год работы на открытом воздухе сделал с тобой?

Чейз протягивает руку.

— Нравится мой загар? Теперь я реально золотой мальчик, — говорит он, подмигивая, и выхватывает у меня коробку с капкейком. — Дай сюда. Я скучал по своим сладостям, пока был в отъезде.

Чейз только что вернулся после года работы с «Врачами без границ». Он уехал вскоре после того, как закончил ординатуру в области неотложной медицины, а теперь вернулся в Нью-Йорк и работает в травматологическом госпитале.

— В Африке нет капкейков?

— Просто возмутительно, но нет, — говорит он, читает стикер, улыбается и открывает коробку. Закидывает кусочек клубничного лакомства в рот. Закатывает глаза от удовольствия и указывает на коробку. — Вот в этом смысл жизни. Прямо здесь. В этом капкейке.

— Джози — настоящая богиня выпечки.

— Так и есть, — говорит он с обожанием голосе. — И меняет к лучшему весь мой день. Поверь мне, он был дерьмовый. Ну, для других людей.

— Дай угадаю. У тебя был пациент с пятью ножевыми ранениями, — говорю я, в то время как на большом экране кратко повторяют вчерашнюю победную домашнюю игру.

Чейз пробегает рукой по своим (как вы уже догадались) золотисто-каштановым волосам и хрипло смеется.

— На самом деле, с четырьмя. А еще пациент с тремя огнестрельными ранениями и банкой из-под горчицы в кое-какой полости тела, — говорит он, потом рассказывает мне, где именно была найдена банка, параллельно поглощая розовую глазурь.

Я съеживаюсь.

— Чувак, как ты можешь есть и одновременно рассказывать эту историю?

Чейз пожимает плечами.

— Я родился без малейшего намека на брезгливость. Наверное, это одна из причин, почему я так хорошо справляюсь со своей работой, — невозмутимо говорит он, как дерзкий ублюдок, которым и является. Хотя, он — отличный парень. Всегда прикрывал мне спину, а я — ему.

Он доедает капкейк, засовывает стикер себе в карман и говорит:

— Скажи Джози, что она все еще самый лучший пекарь в округе.

— Ты должен к ней заглянуть. Скажешь все сам, — говорю я, поскольку Джози и Чейз знают друг друга. Он несколько раз приезжал к нам домой на каникулах, пока мы учились в колледже, жил с нами, так они и подружились. Я замираю, вспоминая комментарий Джози про Секси Доктора.

— Постой. Не заглядывай к ней. Тебе не нужно ее видеть.

Чейз хмурится и поднимает руки, словно что-то взвешивает.

— Загляни к ней или не заглядывай к ней? Что именно мне делать, Хаммер?

— Загляни к ней, Саммерс. Но не заигрывай с ней, — предупреждаю я.

Он поигрывает бровями.

— Она все еще настоящая красотка, верно?

Я хмурюсь.

— Чувак. Не говори так. Она моя сестра, не говоря уже о том, что еще и мой самый любимый человек во всей вселенной.

— Тем не менее, эмпирически, она великолепна. Это медицинский факт.

— Ты не можешь просто говорить такое, даже из-за своей степени. Ты не можешь. Это запрещено, — говорю я, когда игроки «Янкиз» вываливают из дагаута, и толпа приветствует их. (Примеч.: Дагаут — это скамейка под навесом на краю бейсбольного поля, где во время матча находятся игроки, не принимающие участия в игре в данный момент, запасные игроки, тренер).

— Расслабься, мужик. Я дружил с ней почти так же долго, как и с тобой. И я ни разу не приударил за ней.

— Хорошо. Мы можем поговорить о чем-то помимо моей сестры?

— Конечно, — говорит Чейз небрежно. — Например, скажи, как жизнь в качестве женатого мужчины?

Я резко поворачиваю к нему голову. Смотрю вниз на свой безымянный палец. На нем нет кольца.

— Как ты узнал?

Чейз хрипло смеется.

— Чувак, ты написал мне в три часа ночи из Вегаса и сказал, что тебя захомутали. Я думал, ты меня подкалываешь. Так это было на самом деле? — спрашивает он, пока диктор объявляет состав команды, а имена игроков и их фотографии мелькают на большом экране.

Я пожимаю плечами, киваю и говорю:

— Да.

— Что это за история?

Я рассказываю ему краткую версию о том, как замечательно мы с Натали провели время в Вегасе, а затем покупаю пару стаканов пива у парня на трибунах. И так как я ни с кем и словом не обмолвился, то на самом деле приятно рассказывать Чейзу о том, что произошло.

— Так значит, вы все еще не исправили эту маленькую проблему? — спрашивает Чейз, когда я передаю ему стакан. — Я же говорил тебе, что от этого существует одна таблетка. Тебе следовало принять ее тем вечером.

— И как называется эта таблетка? — спрашиваю я, заглатывая наживку.

Чейз стучит пальцем по своему подбородку.

— Дай вспомнить. Как же она называется? Фармацевт принес одну на днях. О, верно. Она называется «Придурок, делай противоположное тому, что говорит тебе каждый твой инстинкт, когда дело касается женщин».

— Значит, эту таблетку ты назначаешь постфактум.

— Хотя, если серьезно, мужик, — говорит Чейз, ударяя меня по плечу, — нет никакого вреда, никакой дурацкой ситуации. Вы во всем разобрались, и теперь живете дальше.

— Да, конечно, — говорю я, делая глоток, но слова кажутся странно пустыми.

— Черт, все делают всякие глупости в Вегасе.

— Вегас — это земля всех глупостей.

— Это как обряд посвящения.

— Кроме тебя. Ты никогда не делаешь глупостей, — говорю я, и это правда.

Чейз — золотой мальчик везде и во всем. Он перепрыгнул через два класса в школе, получил полную стипендию в колледже и выпустился лучшим на курсе. Пошел в медицинскую школу, получил отличное место ординатуры, а затем решил на год отправиться с помощью в один из самых раздираемых войной регионов мира. О, и он может спасать жизни. И еще. У него абсолютно нет проблем, когда дело касается женщин.

— Нет, не делаю. Но если бы я был в Вегасе, то, вероятно, поступил бы точно так же, — говорит он. — Особенно, если бы у меня была такая же горячая штучка в качестве ассистента, как у тебя.

Я резко поворачиваю голову в его сторону, хотя сейчас решающий момент игры.

— Что? Почему, черт подери, ты так говоришь? Ты только две недели как вернулся в город. Откуда ты знаешь?

Он приподнимает бровь.

— Мне кажется, джентльмен слишком много протестует.

— Иди ты. Отвечай на вопрос, мужик.

Чейз делает большой глоток пива.

— Из-за того, как ты только что о ней рассказывал. Тебе нравится эта женщина.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но что тут скажешь? Он прав. Мне нравится Натали. Нравится с самого первого дня. Но это не имеет значения. Мои чувства — не проблема. Ситуация, однако, является проблемой, и в ближайшее время она не изменится.

— Кроме того, — продолжает он, — ты не из тех парней, кто просто трахается и затем бросает.

— У меня есть аккаунт в «Тиндере», — говорю я, защищаясь, а в это время питчер на поле бросает страйк.

— И ты его использовал сколько раз, один?

Я робко пожимаю плечами. Он прав. «Тиндер» — это не мое.

— Да. Один раз.

— Тогда удачи в ежедневной работе вместе с ней. Это реально отстой.

Еще один страйк пролетает над базой.

— Спасибо. Спасибо большое. Эта ободряющая речь была потрясающей. Теперь я горю желанием работать с ней с утра до вечера.

— Жизнь может быть и хуже, — говорит Чейз со злорадной усмешкой. — Ты мог бы находиться в Отделении скорой помощи с банкой из-под горчицы в заднице.

По шкале отстоя работа с Натали не так плоха, как, скажем, удар молотком по большому пальцу руки. Она также не так отстойна, как удар коленом по развлекательному центру, который я только что установил в недавно отремонтированном лофте для знаменитого режиссера и его жены актрисы, известной суперзвезды.

Несомненно, удары и ушибы — это профессиональный риск, но в последний раз я трахнулся дважды за день… боже, как же пошло это прозвучало. Во всяком случае, достаточно сказать, что ледниковый период с Натали, которым я не наслаждаюсь, пускает под откос мою работу. Но я изо всех сил стараюсь выкинуть из головы все мысли о ней, чтобы закончить работу вовремя.

Это нелегко. Кажется, теперь Натали занимает досадно большую часть моей «ментальной недвижимости», а мне бы хотелось ее выселить.

Как минимум, мне бы хотелось переселить ее в отделение моего мозга под названием «Просто коллеги».

Когда я возвращаюсь в офис, чтобы оставить инструменты, Натали разговаривает по телефону.

— Отлично. Я буду на месте сегодня вечером. Шестьдесят четвертая и Лекс. Я очень ценю, что ты думаешь обо мне, когда хочешь провести дополнительное занятие.

Я приподнимаю бровь и поднимаю большие пальцы. Предполагаю, что Натали получила еще одну работу по проведению занятия по каратэ. Когда она вешает трубку, я широко раскрываю руки.

— Надираешь задницы и сражаешь наповал?

Натали улыбается, и все в мире становится правильным. В ее улыбке я чувствую напряжение, которое возникло между нами с тех пор, как мы натворили дел в Вегасе. Но потихоньку мы возвращаемся к тому, кем были раньше. Мы — коллеги, которые поддерживают друг друга. Мы — коллеги, которые едят вместе острую пищу. У нас все хорошо.

— Да. Еще в одном додзе я нахожусь в списке преподавателей на замену. Я в восторге.

Я прищуриваюсь.

— В списке преподавателей на замену? Ты должна вести свои собственные занятия.

Натали пожимает плечами.

— Все нормально. Меня это устраивает.

— Но как это помогает с твоими видео, и как создает тебе репутацию преподавателя? Люди должны хотеть прийти на твои занятия, а не натыкаться на тебя, когда ты заменяешь кого-то, кто не может провести свое собственное занятие.

— Меня это устраивает, Уайат, — решительно говорит Натали, и, возможно, я так и не верну себе ее благосклонность.

— Я просто думаю, что ты себя недооцениваешь.

— Не беспокойся об этом. У меня, правда, все хорошо. — Натали стучит стопкой чеков по своему столу. — Нужно оплатить кое-какие счета. Я заполнила чеки. Если ты их подпишешь, то я смогу завезти их на почту, когда буду уходить.

Натали передает мне ручку, и у меня появляется такое чувство, что меня обругали и отправили спать без ужина. Возможно, я сказал что-то не то. Я больше не могу понять Натали. Я наклоняюсь ниже, чтобы подписать чеки, и я так близко, что чувствую ее запах. Сглатываю сухость во рту, вспоминая, каково это: провести носом по ее волосам, губами по ее коже, вдыхать ее запах. Я проклинаю себя за то, что той ночью так и не занялся с ней оральным сексом. О чем я только думал? Рот наполняется слюной, и пока подписываю чеки, я мечтаю опуститься на колени под столом, утроиться между ее ногами и похоронить лицо под этой юбкой. Испробовать ее сладкое тепло. Лизать ее, сосать, жадно поглощать.

— Бля, — бормочу я.

— В чем проблема?

Мой член — железный кол, а в голове карусель образов твоего чрезвычайно соблазнительного обнаженного тела, — вот что случилось. Но мы можем легко это исправить, если прямо сейчас ты раздвинешь ноги и позволишь мне отведать тебя.

— Никаких проблем. Все хорошо. — Я пренебрежительно отмахиваюсь рукой.

Стараюсь встать таким образом, чтобы не было видно мой стояк. Вспышка воспоминания проносится в голове: у пинбольного автомата Натали рассказывает о том, что она рассматривает меня на работе. Интересно, она все еще это делает или нет? Если бы ее взгляд снова опустился к моему паху, была бы она довольна тем эффектом, который на меня оказывает? Интересно, она захотела бы что-нибудь сделать, чтобы облегчить ту боль, которую я чувствую прямо сейчас? И больше всего мне интересно, чувствует ли она то же самое?

— Последний чек, — говорит Натали, сдвигая последний лист передо мной, ее руки находятся в опасной близости от моего члена. — Это моя зарплата.

Я поднимаю ручку над строкой подписи и начинаю ставить свою подпись, когда вздрагиваю. Сумма неправильная.

— Что это? — Я указываю на чек. Я больше не думаю о том, что у нее между ног. А думаю о том, что она делает с моим бизнесом.

— Мы называем это «чеком». Это как обещание денег. Ты идешь с ним в банк, и они выдают тебе ту сумму наличных, которая указана в чеке, — говорит Натали, ее тон наполовину игривый, как будто мы снова начали ладить.

Но мой вопрос не был таким фундаментальным.

— Я имел в виду, почему такая сумма? Она неправильная, — говорю я, постукивая по цифрам, которыми Натали ранее заполнила чек.

— Это моя обычная зарплата.

Я вздыхаю, когда незнакомый гнев пронзает меня. Я не вспыльчивый. Обычно я не злюсь. Но если она делает то, что я думаю, то это меня чертовски сильно бесит.

— Я дал тебе прибавку, Натали, — мой голос, как натянутая струна. — Ты забыла?

Она поднимает голову. Натали выглядит виноватой, но уверенно говорит:

— Я не забыла. Просто решила, что это больше не считается.

Я опираюсь руками в стол и смотрю на нее сверху вниз.

— Мы аннулировали брак, а не отменили то, что касается твоей работы.

— Я просто подумала, что это одна из тех вещей.

— Одна из каких вещей?

— Одна из тех вещей, которые ты говоришь, когда пьян, — парирует она.

Я скриплю зубами и тяжело дышу через нос.

— И все же, я говорил серьезно.

Натали откидывается на спинку кресла.

— Послушай, я не хотела быть самонадеянной и предполагать, что прибавка все еще в силе. Мне не хотелось ставить тебя в такое положение, в котором ты считал бы себя обязанным, — говорит Натали, четко выговаривая последнее слово, и мне кажется, что она подразумевает под ним нечто большее.

И это еще больше меня злит. Эти последние несколько недель мы только и делали, что ходили на цыпочках вокруг друг друга, и теперь она принимает оскорбительные для моего бизнеса решения, которые не уполномочена принимать.

— Это моя компания. И я решаю, сколько тебе платить. — Я не поднимаю голоса, но Натали осознает, в каком я бешенстве, по моему холодному тону и по тому, как я поднимаю чек и разрываю его посередине.

Я беру новый чек и вписываю правильную сумму. Побольше. Затем передаю его ей.

— Я тебе говорил, что дам десятипроцентную прибавку к зарплате, именно это я и имел в виду. Я дал тебе обещание, и, черт возьми, намерен его выполнить, неважно, выпил ли я несколько кружек пива, или нет. Я — человек слова, и ожидаю, что люди, с которыми работаю, будут относиться ко мне именно так, и будут вести себя так же.

— Спасибо. — Натали берет чек дрожащими руками, опускает голову, хватает свою сумочку и стремительно уносится прочь от меня. Я опускаюсь в кресло Натали, меня пронзает гнев, и я опускаю голову на руки.

— Черт, черт, черт.

Я не должен так злиться. Я это знаю. Но скажите это ярости, которая сейчас пронзает мое тело. Ненавижу это чувство. Я горжусь тем, что я спокойный парень, но сейчас я его полная противоположность.

Я отправляюсь домой, переодеваюсь в шорты и тренируюсь в тренажерном зале, находящемся в моем здании. Поднимаю бо́льший вес, чем следовало бы, и бегаю быстрее, чем обычно, и вообще загоняю себя в зону глупых парней, потому что злюсь.

И я не знаю почему.

Но после горячего душа запутанные в узел мысли начинают распутываться. Достаточно скоро я осознаю, почему злюсь.

Дело не в том, что Натали пыталась подорвать мои моральные устои тем, что вписала в чек меньшую зарплату. Это нелепо.

Дело не в том, что мы были пьяны, а кое-что из той ночи все еще как дымка для меня. Все дело в том, что мы не такие, как раньше. Мы не вернулись к тому, чтобы быть Натали и Уайатом. Мы перешли на полный режим «босс — помощник», а мне гораздо больше нравилось, когда мы хорошо проводили вместе время на работе, до того как работа стала такой же приятной, как поход к стоматологу.

Я натягиваю джинсы и футболку, провожу пальцами по уже практически сухим волосам и ухожу из дома на Вест-Фифтис. Я иду пешком через город и надеюсь, что Натали все еще в додзе на Шестьдесят четвертой. На часах около девяти, когда я подхожу к студии. В окнах ярко горит свет, и я замечаю внутри Натали, закрывающую зал. Я жду, засунув большие пальцы в карманы джинсов.

Через несколько минут свет мерцает и выключается. Дверь открывается, Натали запирает ее, а затем поворачивается.

— О, — ее глаза округляются.

— Привет, — тихо говорю я.

— Привет, — говорит она таким же тоном, и эта мгновенная нежность похожа на ласку.

— Я был мудаком. Прости.

Натали улыбается.

— Все в порядке. Я не должна была...

Я прерываю ее. Именно я виноват.

— Нет. На твоем месте я бы сделал то же самое. Я не должен был ставить тебя в такое положение, чтобы ты сомневалась в моих словах о прибавке. Поэтому ты взяла эту работу с подменой? Потому что не была уверена в том, что прибавка действительно будет?

Натали виновато кивает.

— Мне нужны дополнительные деньги.

У меня буквально разбивается сердце.

— Прости, Нат. Я серьезно. Я не хочу, чтобы ты сомневалась в своей ценности или в моих словах, или в том, что я тебе обещаю. Мне нужно сделать больше. Я хочу сделать больше. И хочу платить тебе столько, сколько ты заслуживаешь за удивительную работу, которую делаешь.

— Спасибо.

— Без тебя я не смог бы управлять делами. Вот почему ты получила прибавку. А не по каким-то другим причинам.

— Спасибо. Я очень это ценю.

— Ты этого действительно заслуживаешь, — вздыхаю я. — Так у нас все хорошо?

— У нас все хорошо, — говорит она, и впервые после того, как проснулся с похмелья, я чувствую, что это может быть правдой.

В желудке у Натали урчит, и я улыбаюсь.

— Думаю, тебе может понадобиться что-то еще. Ужин? Я угощаю. Бургеры и пиво?

Улыбка, которая появляется на ее губах, — первая с тех пор, как мы вернулись из Вегаса, и Натали кажется самой собой. Той женщиной, которую я знаю.

— Я в деле.

Еще ее улыбка успокаивает меня — она говорит о том, что вернуться к тому, кем мы были раньше, будет чертовски легко.

Я просто это знаю.

Натали указывает на мой подбородок.

— Кетчуп, — говорит она.

Я беру салфетку и вытираю его, а потом заканчиваю рассказ:

— Затем, однажды мы взяли ее копию «Унесенных с ветром», вырезали последние десять страниц и написали: «Рэтт уезжает. Он — придурок».

Натали хлопает меня по бедру.

— Вы были такими жестокими.

Я киваю в знак согласия и делаю глоток пива. Мы сидим за стойкой в The Best Burger Joint на Лексингтон и наслаждаемся бургерами с острым соусом с перчиком халапеньо.

— Мы были просто ужасными. Джози до смерти хотелось ее прочитать. Она проходила через фазу «Скарлетт О'Хара», и на Хэллоуин оделась как южная красавица, у нее даже был зонтик от солнца.

— О, это восхитительно. Надо будет спросить, остались ли у нее фотографии. Но вы с Ником были ужасными. Вырезали страницы, а потом испортили историю. — Натали удивленно качает головой и вонзает зубы в мини-бургер, пропитанный перцем чили.

— Мама иногда говорила, что считает нас однояйцевыми близнецами, а не разнояйцевыми, поскольку мы оба были одержимы ДНК злого проказника. Как бы то ни было, Джози была сильно расстроена. Она подошла к нашей маме и спросила: «Это правда?». Мама вошла в нашу с братом спальню, отшлепала нас обоих книгой и сказала, что теперь мы должны на свои карманные деньги купить не только новый экземпляр «Унесенных ветром», но и любые другие книги, которые в том году захочет Джози.

Натали лучезарно улыбается.

— Отличное наказание. Думаю, Джози в конце концов выиграла.

— Так и есть. Спроси ее, кто именно финансировал покупку коллекции книг Джейн Остин, и она скажет, что это были мы — маленькие засранцы. — Я кусаю бургер. Над головой раздается песня «Spoon». Закончив жевать, я указываю вверх. — Теперь это, вот это — музыка. А не фигня Кэти Перри, Джастина Бибера и Тейлор Свифт, которые тебе нравятся.

Натали ударяет меня по плечу.

— Кэти Перри — клевая. Тейлор Свифт — офигенная. И даже не делай вид, что мне нравится Бибс. У меня есть стандарты, ты, музыкальный сноб.

— Слава Богу, — тихо говорю я, дразня ее.

— Но я все еще хочу знать… Джози как-нибудь отомстила вам за то, что вы испортили ее книгу?

Я киваю.

— Конечно. Она добилась отмщения другими способами.

Натали поднимает бутылку пива.

— Скажи мне, скажи-скажи.

— Однажды утром, когда мы только перешли в старшую школу, она обрызгала все наши футболки какими-то девчачьими духами. Больше нечего было надеть. Мы пошли в школу.

Натали поднимает кулак вверх.

— Отлично. Я лично ее поздравлю, когда увижу. Заставить вас с Ником пахнуть, как принцессы — вот это настоящая месть.

— Я довольно-таки неплохо пах, — говорю я чопорным тоном, из-за чего Натали неистово хохочет. Тогда мой голос становится мрачным: — Но я не мог перестать подшучивать над ней. Я был настоящим придурком.

Она хмурится.

— Нет. В самом деле?

Я киваю, сознаваясь в своих злодеяниях.

— Я заменил ее шампунь растительным маслом.

Натали широко распахивает глаза.

— Ты был самим сатаной.

— Воплощением дьявола. А еще издевался над ней на следующий день. Не мог простить. Сказал ей, что она пахнет, как жирный салат, и это простые, но самые ужасные слова, которые можно сказать двенадцатилетней девочке.

— Уайат, — упрекает меня Натали. — Это ужасно.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Я знаю. Поверь мне, я знаю. Сестра была так расстроена, но изо всех сил старалась сделать вид, что это не так, — говорю я, вспоминая, как дрогнула губа Джози, и она спряталась в своей комнате, пытаясь понять, почему ее волосы такие жирные. — Я даже не мог обвинить Ника, потому что он был у друга. В тот вечер мама отозвала меня в сторону для приватной беседы.

Натали берет картошку фри с моей тарелки и макает ее в острый соус. Она закидывает ее в рот, не вздрагивая, и я снова впечатлен ее устойчивостью к острому.

— У тебя были неприятности?

Я глубоко вздыхаю, вспоминая великолепие наказания моей матери.

— В некотором роде. Меня не заперли дома, но сделали выговор при девушке. Мне было пятнадцать, у меня была первая настоящая подружка, и она была у нас дома и смотрела со мной фильм. Мама вошла в гостиную, выключила телевизор и объяснила, что случилось, прямо перед девушкой, которая мне нравилась.

У Натали отвисает челюсть.

— Что она сказала?

— Моя девушка была зла на меня и согласилась с моей мамой. Мама сказала, что то, как мальчик относится к своей сестре, важно по многим причинам, и не последней из причин является то, что это научит ее тому, что ожидать от мальчиков и от мужчин. Она сказала: «Относись к ней с любовью, добротой и уважением, и подавай ей хороший пример. Если вы с Ником будете это делать, она вырастет сильной, уверенной в себе женщиной, которая не позволит мужчине вытирать об себя ноги».

Натали мягко улыбается.

— У меня нет брата, но думаю, что это правда. Думаю, мы все — примеры для подражания друг для друга.

— Это правда, да? Возможно, все дело в моей степени в психологи, но у меня есть теория о том, что мы учимся тому, как хотим, чтобы с нами обращались, и на какое отношение можем рассчитывать не только со стороны наших родителей, но также со стороны сестер и братьев. Все это имеет значение. Все, что мы делаем, имеет значение.

Губы Натали растягиваются в улыбке.

— Ты получил степень по психологии?

Я смеюсь.

— Странно, правда? — Я поднимаю руки. — Думаешь, я специализировался на деревообработке?

Она качает головой.

— Нет. Если подумать, психолог, это, вроде как, тебе подходит.

— Да? Как это?

— Ты ведешь себя так, словно все так просто, но в глубине души ты более проницательный, чем показываешь. Большую часть времени. — Натали подмигивает. — Тот разговор с твоей матерью сработал?

— Сработал. Мне нужно было исправиться. Относиться к сестре лучше. Прекратить подшучивать и бесцельно унижать. И моя мама обрисовала все в перспективе. Высказывание всего этого перед девушкой, которая мне нравилась, просто подчеркнуло ее мысль. С тех пор моя цель состояла в том, чтобы быть хорошим парнем и показать Джози, каким может быть мужчина, и чего она заслуживает.

— И посмотри на нее сейчас, — говорит Натали. — Она сильная, независимая и невероятно добрая. А еще она не тряпка, так что, похоже, ты оказал на нее положительное влияние, изменив свое поведение. — Натали говорит и одновременно вытирает ладонь о салфетку, а потом кладет руку на мое плечо. Мне приходит в голову, что эта женщина — тактильная. Ей нравится прикасаться. Ей нравится касаться меня. Она всегда это делала, и снова так делает. Я не совсем уверен, почему это делает меня счастливым, помимо очевидного: я очень, чертовски сильно наслаждаюсь ее прикосновениями. Но, возможно, также потому, что это знак того, что мы возвращаемся к нормальной жизни. Того, что негативному последствию поездки в Вегас пришел конец.

— Именно это и должен делать брат. Показать своей сестре, что она заслуживает целого мира. Дать ей понять, что она должна ожидать лучшего, — говорю я, ощущая в груди вспышку гордости. — Может, я и был умником, но из-за жирных волос Джози я старался стать лучше. Быть хорошим парнем. Именно из-за нее мне так важно быть таким мужчиной.

Натали делает глубокий вздох. Какое-то мгновение ее глаза, кажется, наполняются слезами. Хотя она не начинает плакать, так что, возможно, все дело в специях.

— Острый перец чили? — спрашиваю я.

Она кивает, берет стакан с ледяной водой и залпом выпивает. Но больше ничего не говорит, поэтому я продолжаю разговор, задавая вопрос:

— Странно такое слышать, учитывая то, что ты с ней живешь.

Натали качает головой.

— Нет. Думаю, это замечательно. — Натали поворачивается ко мне, встречаясь со мной взглядом. — Я люблю ее, и мне нравится знать, насколько ты о ней заботишься.

Ее голос делает что-то со мной. Распаляет меня. Сжимает мое сердце.

— Что насчет Шарлотты? Теперь ты совсем рядом. Вы с ней всегда ладили?

— Большую часть времени, но когда мы были юны, то дрались, как и все братья и сестры. Мне хотелось надеть одну из ее юбок. Ей не хотелось, чтобы я это делала. Как-то так. — И Натали понижает голос до шепота, признаваясь: — Я тоже над ней подшучивала.

— Ты — непослушная девочка, — я шевелю указательным пальцем в знак того, чтобы она выдала секрет. — Что ты сделала?

— Она была помешана на школе, поэтому однажды утром я установила ее будильники на неправильное время. Боже, она была в бешенстве. Она едва не пропустила тест. Она была мной недовольна. Но это не имело значения, потому что я так ужасно ей завидовала.

Я наклоняю голову набок.

— Почему?

— Шарлотта с легкостью училась в школе. Она, не напрягаясь, окончила ее и поступила в Йельский университет, словно это было самое легкое в мире. — Натали отворачивается и бесцельно двигает своей бутылкой пива.

— А ты? Школа была не для тебя?

— Меня больше интересовали занятия физкультурой. Я потратила столько времени и сил на боевые искусства. Но знаешь?.. Это все делало меня спятившей, потому что для моих родителей школа имела бо́льшее значение, а именно в этом сестра была асом. Хотя, теперь думаю, они были правы. Она управляет очень прибыльным бизнесом, а я просто замещаю преподавателей в классах по каратэ, — говорит Натали, убирая с плеча волосы.

— Эй, — говорю я мягким голосом. — Ты не просто преподаватель на замену. Ты рекламируешь себя. Создаешь себе репутацию. И я абсолютно верю в то, что твои видео будут потрясающими. Кстати, ты собираешься их мне показать?

— Давай я закончу их редактировать, а потом пришлю тебе на электронную почту, — предлагает она с надеждой в голосе. — Если ты реально хочешь их увидеть.

— Хочу. Я бы с удовольствием их посмотрел и помог бы тебе всем, чем смогу.

Ее глаза сияют.

— Мне бы действительно хотелось узнать твое мнение.

— Рассчитывай на это. Я помогу тебе сделать так, чтобы они были потрясающими. И, эй, я знаю, что ты проделываешь удивительную работу в WH Carpentry & Construction. Ты — гораздо больше, чем ассистент, Нат. Ты всем заправляешь. Заставляешь фирму работать.

И теперь на ее лице появляется широкая улыбка.

— Правда?

Натали кажется такой чертовски счастливой из-за комплимента, и ее реакция вызывает во мне трепет.

— Ты обалденна в том, что делаешь. Ты бесценна.

— Это весело. Мне кажется, что каждый день — это своего рода головоломка, а я должна сделать так, чтобы кусочки совпали.

— Складывать «головоломку» лучше, чем работать менеджером в сексе по телефону? — дразнюсь я.

— Гораздо лучше, — со смехом говорит Натали. Она становится серьезнее, кладет свою руку на мое предплечье. — Мне правда нравится моя работа, Уайат, поэтому я не хочу, чтобы ты думал, что я собираюсь бросить ее ради преподавания каратэ. Мне нравится, что я совмещаю в своей жизни работу и боевые искусства.

Я провожу рукой по лбу.

— Уф. Ты ведь знаешь, что без тебя у меня в делах будет полный дурдом.

— Я никуда не собираюсь уходить. До тех пор, пока ты будешь руководить мной, — говорит она. Затем Натали, кажется, осознает двойной смысл и быстро исправляет себя: — До тех пор, пока ты будешь доволен моей работой.

— Я очень доволен твоей работой. — Я поднимаю пиво, и тогда понимаю, что Натали так и не закончила свою историю. — Ты не сказала мне, какое было наказание за будильники.

— Я должна была в течение недели заниматься стиркой одежды сестры и мыть после нее посуду.

Я неистово хохочу.

— Держу пари, ты больше никогда этого не делала.

Натали весело пожимает плечами.

— Для меня это не было наказанием. Я люблю стирку.

— Никто не любит стирку.

— Тогда я — исключение. Мне нравятся чистые пространства. Мне нравится организованный дом. Я не возражаю поработать, чтобы добиться этого.

— Ты — настоящий планировщик. Я был впечатлен тем, что ты привезла в Вегас презервативы. — Я беру еще один бургер, но прежде, чем откусить, понимаю, что только что слетело с моих губ. — Гм, мы можем притвориться, что я этого не говорил?

Натали смеется.

— Слушай, нам не нужно ходить на цыпочках вокруг друг друга. Также мы не должны притворяться, что ничего не произошло. Давай просто радоваться тому, что мы движемся дальше. Мы повеселились и оставили это позади, и мы все еще можем зависать вместе, как раньше, как коллеги.

Натали берет кусок бургера с тарелки и поднимает его вверх, словно рюмку, и мы чокаемся… бургерами.

— Я определенно за это «выпью».

Мы съедаем тарелку еды, затем заказываем еще одну, острое запиваем пивом и возвращаемся к тому, кем были раньше. Но это не совсем так. Потому что, когда я провожаю Натали домой и стою под зеленым навесом над входом в ее здание, то в меня снова врезается реальность.

Дело вот в чем: даже если ты соглашаешься вернуться к тому, что было до секса, даже если вы замечательно проводите вместе время, когда ты стоишь перед ее домом, думаешь лишь о том, почему не можешь подняться с ней наверх и оттрахать ее у стены. А затем целовать ее, пока она не начнет извиваться и умолять тебя остаться на ночь и сделать все это снова. Тут ты понимаешь, что загнать джина обратно в бутылку — это занятие чертовски близкое к невыполнимому.

— Мы на месте, — говорит Натали тихим голосом.

Я киваю, покачиваясь с носков на пятки.

— Мы на месте.

Я сглатываю, у меня пересыхает в горле. Там просто засуха. Я облизываю губы. Натали слегка приоткрывает рот, и я чертовски уверен в том, что на этот раз никого из нас не пьян. Сегодня вечером почти не пили, но, тем не менее, похоже, сближаемся. Возможно, все дело просто в невидимой тяге, что есть между нами, подталкивающей нас ближе друг к другу. Мы находимся на тротуаре, за пределами ее квартиры, и все же я ощущаю Натали. Как ветер обдувает ее лицо, играя с несколькими мягкими белокурыми прядями волос. Как она сжимает вместе руки, словно пытается выяснить для себя, что с ними делать. Как ее дыхание слетает с губ.

Ни один из нас не двигается.

Затем Натали обнимает меня.

— Я очень рада, что сегодняшний вечер мы провели вдвоем, — шепчет она, прижавшись губами к моему уху. Дрожь пронзает меня.

— Я тоже, — тихо говорю я, но не отступаю.

Ощущать ее в объятиях слишком хорошо. Я лишь крепче ее обнимаю. Вдыхаю ее запах. Вероятно, я даже слишком близко ее прижимаю, и Натали позволяет мне это делать. Она прижимается ко мне, и прямо здесь, похоже на то, что сегодня вечером мы очень даже готовы позволить этому джинну улететь на свободу.

Сигналят машины. Это знак, чтобы я отстранился. Мы прощаемся, и я говорю себе, что завтра будет легче находиться рядом с Натали.

Но завтра утром все становится намного сложнее.

Большим и указательным пальцами я сжимаю свою переносицу. Если смогу надавить достаточно сильно, возможно, то, что говорит женщина на другом конце провода, изменится. Но неважно, сколько раз я спрашиваю, уверена ли она, то, что она говорит, остается неизменным: в здании суда Лас-Вегаса нет записи об аннулировании нашего брака; фирма «Развестись легко» никогда не подавала нашего заявления; фирма «Развестись легко» закрылась и забрала наши деньги.

— Но вы обязательно должны позвонить в компанию, выдавшую вам банковскую карту, чтобы вернуть свои семьсот девяносто девять долларов, — советует услужливая дама, словно меня волнуют именно деньги.

— Отлично. Они мне понадобятся для еще одного аннулирования, — говорю я, затем бросаю трубку. Преимущества офисных телефонов? Вы все еще можете вымещать на них злость, чего нельзя сделать с мобильным. Потрясающе.

Когда я поворачиваюсь, Натали стоит в дверях. Ее глаза широко раскрыты от беспокойства.

— Что ты только что сказал?

— Они так и не подали документы. Нас обманули.

Я опускаюсь в выцветшее офисное кресло, провожу рукой по волосам.

Натали хватается за дверную раму.

— Что нам делать дальше?

— Я действительно не знаю, — говорю я, чувствуя, как в моих венах нарастает напряжение, потому что все снова шло хорошо, и теперь выясняется, что то, что случилось в Вегасе, не осталось в Вегасе. Оно последовало за нами. Этот брак похож на инфекцию, которая не исчезнет. Похоже, моя полоса неудач продолжается.

Натали поднимает взгляд к настенным часам.

— Уайат, тебе лучше идти. Ты не захочешь опоздать к заказчику. Давай заберем двери от шкафчиков и отправим тебя отсюда. Я сегодня позабочусь об этом. Обещаю. Я с этим разберусь.

— Хорошо, — со вздохом говорю я.

Я очень рад, что Натали занимается рабочим графиком, потому что уже и забыл, куда именно направляюсь этим утром.

Натали помогает собрать нужные материалы, передает их мне, а затем берет мой пояс с инструментами со стула, где я его оставил прошлым вечером. Натали отмечает, что мои руки заняты, и, не успеваю я оглянуться, как ее руки оказываются вокруг моих бедер, и она пристегивает пояс с инструментами на нужное место.

— Вот, — заявляет она, затем провожает меня к грузовику, припаркованному в гараже рядом с нашим офисом.

— Сегодня придет Гектор, чтобы тебе помочь. Просто сосредоточься на работе. Серьезно, я об этом позабочусь, — говорит Натали, обхватывая своей мягкой ладонью мою руку, как «Шаловливые ручки». Я моргаю, отгоняя эту мысль. Мне нельзя так о ней думать.

Она передает мне что-то, завернутое в коричневую бумагу.

— Что это?

— Лишь способ сказать «спасибо» за прошлый вечер. Я приготовила тебе на ланч сэндвич. С двойным соусом-чили «Шрирача». А еще там «Орео». Твое любимое, — говорит Натали с милой улыбкой. Это означает, что она хочет, чтобы мне это понравилось.

И мне нравится.

— Спасибо, — говорю я.

Сажусь в грузовик и уезжаю, и меня поражает то, насколько «подобающее жене» было ее поведение. Застегнуть пояс с инструментами. Проводить меня к машине. Передать мне ланч, который она приготовила.

Словно она — миссис Хаммер.

А она и есть миссис Хаммер.

Но когда включаю сигнал поворота, чтобы свернуть на 10-ую Авеню, из ниоткуда мне в голову приходит идея. Натали никогда раньше не делала для меня сэндвич. Что, если она добавила в соус мышьяк? Что, если это все ее секретная уловка, как миссис Хаммер, чтобы отобрать мой бизнес? Именно Натали нашла компанию, занимающуюся аннулированием браков. Что, если она знала, что это фиктивная компания? Что, если она обманет меня, чтобы получить все то, что принадлежит мне, когда я отправлюсь на корм рыбами благодаря этому сэндвичу?

Рядом сигналит такси, я замечаю этот рев и ударяю по тормозам.

Черт возьми. Я чуть не проехал на красный свет. Мое сердце колотится, пока я жду на перекрестке.

Соберись, Хаммер. Никто не пытается тебя убить. У тебя разыгралась паранойя. Тебе нужно успокоиться.

Я делаю несколько глубоких вдохов, очищаю свой разум и сосредотачиваюсь на вождении. Паркуюсь и, направляясь к дому клиента, по пути бросаю сэндвич в мусорный бак на углу.

Лучше перестраховаться, чем оказаться в двух метрах под землей.

Несколько минут спустя глядя из окна четвертого этажа квартиры клиента, я замечаю, как бездомный чувак копается в мусорном баке и достает сэндвич.

Отлично. Теперь он откинет копыта, и это будет моя вина.

Натали: Что мне теперь делать?!

Шарлотта: Я позвонила подруге-адвокату. Она мне все объяснила. Честно говоря, это не такая уж большая проблема. В сущности, есть два пути. Первый: вы можете переделать документы для Невады и отправить их по почте, но есть вероятность, что судья, возможно, захочет лично вас увидеть на слушании.

Натали: А второй?

Шарлотта: Другой вариант, и это, вероятно, ваш самый надежный, чтобы убедиться, что все сделано правильно, это получить развод в Нью-Йорке.

Натали: Ох, я не хочу быть разведенной. Я хотела, чтобы наш брак аннулировали.

Шарлотта: Я понимаю, но это кажется достойным решением. А еще это легко. В вашем случае будет так называемый «развод по обоюдному согласию». И это отличается от долгих затягивающихся разводов в Нью-Йорке, о которых мы все наслышаны.

Натали: Почему мы не можем просто аннулировать брак в Нью-Йорке?

Шарлотта: Ну, давай посмотрим, подходите ли вы. Был ли один из вас женат на ком-то еще?

Натали: М-м-м. Нет.

Шарлотта: Значит, не может быть и речи о двоеженстве или двоемужестве. Это отметается. Был ли кто-то из вас не в состоянии иметь половые контакты во время брака?

Натали: Очень смешно. Все было как раз наоборот. По всей видимости, только это мы и могли делать.

Шарлотта: Я так и думала :) И был ли один из вас душевнобольным в течение пяти или более лет?

Натали: Определенно в течение всей ночи. Это считается?

Шарлотта: Боюсь, это не дотягивает до пяти лет. Итак, как видишь, штату Нью-Йорк немножечко затруднительно добиться желаемого, когда речь идет о предоставлении аннулирования брака. Как ни странно, в Нью-Йорке легче поучить развод. По крайней мере, развод по обоюдному согласию. Я голосую за него.

Натали: Отлично. Теперь я буду разведенкой. Это будет черная метка.

Шарлотта: Они не ставят клеймо на разведенных людей, Нат. И тебя не заставят сделать такую татуировку.

Натали: Я знаю, что на самом деле не стыдно быть разведенной. Но это не настоящий развод. Это тупой развод, порожденный алкоголем, гормонами и глупостью. Я была такой идиоткой.

Шарлотта: Ты просто веселилась.

Натали: В моем случае, веселье равно идиотизму.

Шарлотта: Прекрати убиваться. Просто делайте то, что нужно.

Натали: Я сделаю... Я просто… Я не могу сосредоточиться… Мои видео — отстой… Меня угнетает вся эта ситуация.

Шарлотта: Почему?

Натали: Ты знаешь почему.

Шарлотта: Из-за того, что ты чувствуешь?

Натали: Я НЕНАВИЖУ ЧУВСТВА. ЗАСТАВЬ ИХ ИСПАРИТЬСЯ.

Шарлотта: Пуф. Готово.

Натали: Я люблю тебя. Спасибо. Сейчас мне лучше.

Шарлотта: Заезжай чуть позже, и мы пообнимаемся. А пока я оправлю тебе на почту все подробности о том, что делать дальше.

В четыре часа я пересекаю тротуар, направляясь к своему грузовику, сгружаю инструменты в кабину. Мимо меня проходит чувак с всклокоченной бородой и в грязной куртке. Он останавливается, оборачивается и поднимает вверх большие пальцы.

— Эй, мужик, не знаю, почему сегодня утром ты выбросил тот сэндвич, но я рад, что ты это сделал. Он был потрясающим.

В течение нескольких секунд мое лицо ничего не выражает, затем меня осеняет. Он выжил после «засады с индейкой». А это означает, что я не только не стал соучастником убийства, а что Натали не пыталась избавиться от меня посредством сэндвича.

Конечно, не пыталась, идиот. Ты сделал поспешный вывод. Предположил самое худшее. Ты прировнял ее ко всем остальным. Надо было быть умнее.

Когда я возвращаюсь в офис, Натали кладет на свой стол страницы, которые только что распечатала. Я складываю инструменты на место, подхожу к ней и кладу руки ей на плечи.

Она моргает, удивляясь тому, что я так близко.

Совет Чейза звучит в моей голове.

Делай противоположное.

Если инстинкт подсказывал мне, что Натали хочет порешить меня с помощью сэндвича, то я сделаю все наоборот.

— Сэндвич был такой, что за него можно было бы умереть, — говорю я ей, про себя наслаждаясь понятной только мне шуткой.

Я обнимаю Натали и чувствую ее улыбку у своего плеча.

— Это был всего лишь сэндвич, но всегда пожалуйста.

Когда мы отстраняемся друг от друга, наши взгляды встречаются, и моя благодарность исчезает. Как и моя глупость. На их месте только желание. Я убираю с ее щеки волосы, пробегаюсь большим пальцем по подбородку и прижимаюсь к ее лбу своим.

— Я так чертовски сильно тебя хочу, — говорю я ей, потому что это не только правда, а еще и противоположное тому, что я хотел ей сказать сегодня утром.

Натали сжимает мою рубашку, и ее глаза темнеют.

— Я так сильно тебя хочу, что это сводит меня с ума.

Меня переполняет облегчение. Обхватив ладонями ее лицо, я пристально смотрю ей в глаза, и внутри меня усиливается огонь. Тот, что мерцал ранее, сейчас пылает. Я склоняюсь к ее рту, и в ту секунду, когда наши губы соприкасаются, все эти противоречивые эмоции исчезают, их заменяет лишь абсолютная правильность того, что я к ней чувствую.

Губы Натали раскрываются, и я проскальзываю языком в ее рот. У меня кружится голова, и сердце стучит в груди. Я скучал по этому. Жаждал этого. Нуждался в этом. Я целую Натали так, словно в мире нет ничего другого, что я хотел бы делать сейчас. Мое тело настраивается на нее, твердый член у ее бедра, и она слегка стонет, притягивая меня ближе, одновременно отступая назад. Натали попкой упирается в металлический стол и тут же поспешно забирается на него. Я широко распахиваю глаза и замечаю, как бумаги скользят позади нее, а затем падают на пол. Натали садится на стол, раздвигая ноги, чтобы притянуть меня к себе.

Я там, зажат между ее бедер, моя пульсирующая длина прижата к ее коже. Где ей и место. Боже. Вот где я хочу быть. Здесь, вместе с Натали. Готовой для меня.

Я прекращаю поцелуй, провожу своими мозолистыми ладонями по ее голым рукам. Натали вздрагивает, когда я к ней прикасаюсь, и крепче обхватывает меня ногами.

— Я не могу перестать думать о том, чтобы снова тебя трахнуть, Нат. О том, чтобы снова к тебе прикасаться, — говорю я прямо в ее ушко. — И испробовать тебя.

Натали дрожит, с ее губ слетает тихий вздох.

— Тебе бы этого хотелось, не так ли? — Я обхватываю зубами мочку ее уха и прикусываю плоть. — Держу пари, тебе понравится, когда я прижмусь лицом между твоих ног.

Ответ звучит чувственно, когда она стонет «да».

И вот я толкаю ее на стол, поднимая вверх колени, так что ее туфли на высоких каблуках свисают с края стола, и раздвигаю эти сильные загорелые ноги. Поднимаю к талии юбку, отодвигаю в сторону трусики, а затем целую ее горячую, влажную киску.

На вкус она божественна, и рычание вырывается из моей груди. Она такая скользкая, и нет ничего лучше знания, что женщина, которую ты хочешь, настолько сильно тебя жаждет. Пещерный человек во мне хочет накинуться на нее и целовать ее киску, безжалостно поглощая. Но сначала я должен привести ее к этому. Нельзя начинать сразу с высокой скорости. Контролируя себя, прижимаюсь языком к ее клитору.

— О, боже мой, — стонет Натали, и я улыбаюсь, когда возвращаются вспоминания обо всех ее сексуальных звуках. Люблю то, какая она громкая, те звуки, которые издает, то, что она говорит.

— Я фантазировала… Твои губы просто... — поток слов останавливается, прерываясь тяжелым дыханием, когда я всасываю в рот ее клитор, и это заставляет ее извиваться.

— Да? Тебе хотелось, чтобы я тебя попробовал? — Я поднимаю голову и берусь за ее розовые трусики, стаскивая их одним плавным движением.

— Так сильно, так сильно, — говорит Натали, приподнимая бедра, словно в гребаном приглашении, словно она нуждается в этом так же отчаянно, как и я.

Поцеловав верхнюю часть ее лобка, я шепчу:

— Покажи мне, о чем ты думала.

Я возвращаюсь к сладости между ног Натали. Ее киска блестит от возбуждения, она настолько мокрая и блестящая, что какая-то часть меня хочет полюбоваться видом на эту гладкую розовую плоть, но все мое существо хочет поглотить ее и быть поглощенным ею. Сжимаю руками ее ноги, снова раздвигаю их и лижу, одним долгим соблазнительным движением, провожу языком вверх, подцепляя ее пульсирующий клитор.

Натали выкрикивает мое имя.

Мой язык движется в обратном направлении.

Она со стоном произносит: «О, боже».

И я набрасываюсь на ее плоть, жадно слизываю влажность. Сосу сладость. Поедаю, пока Натали не начинает задыхаться и извиваться, и не произносит, на сей раз, имя Иисуса. Возможно, мне удастся заставить ее взывать ко всем святым.

Ее руки ищут мои волосы, хватают, тянут. Она приподнимает бедра, подстраиваясь под мои движения, пока я целую киску, как целовал ее в губы. Жадно. Словно не могу насытиться.

— Так хорошо, так хорошо, так хорошо, — стонет Натали, потянув мои волосы, притянув ближе мое лицо, хотя, поверьте, прямо сейчас я буквально погружен в нее.

Это самое желанное место, где я хотел бы быть. Мой стояк ведет бой, пытаясь вырваться из плена джинсов. Я хочу Натали сильнее, чем когда-либо хотел любую другую женщину.

Она трется о мое лицо, погружает пальцы в мои волосы, движимая потребностью, которую, уверен, смогу удовлетворить только я. Я лижусь быстрее, более жадно целую, щелкаю языком по ее сладкому клитору, пока Натали не сцепляет ноги вокруг моей головы.

— О, боже, не останавливайся, я кончаю, не останавливайся, я кончаю, — выкрикивает она.

Мне хочется сказать, что я бы никогда и не остановился, но я едва могу дышать, потому что она кончает на мои губы, на мой подбородок, на мое лицо. Натали произносит нараспев мое имя, пока ее тело захватывает оргазм, пока она не начинает вздрагивать и трястись, и, задыхаясь, вновь произносит: «О, боже», когда спускается с высоты.

Я выпрямляюсь, вытираю рукой рот и осматриваю открывшийся передо мной вид. Натали на своем столе, ее ноги широко раздвинуты, красивое лицо озарено чистым удовлетворением, а светлые волосы в диком беспорядке.

Блаженство. Чертово блаженство.

Натали моргает, открывая глаза, и это похоже на то, будто она просыпается после сна. Взглянув на меня, она улыбается, и это новая, вялая улыбка, которая, каким-то образом, еще сильнее меня заводит.

Невероятно, что искра во мне разгорается еще сильнее, когда она поднимает руку, потянувшись ко мне. Я беру ее за руку, притягиваю ближе и помогаю слезть со стола. Предполагаю, что сейчас Натали разгладит свою юбку, поправит волосы… что-то в этом роде.

Вместо этого она поворачивается, наклоняется и кладет ладони на стол.

Это предложение.

Ей не нужно просить дважды. Я расстегиваю джинсы, спускаю трусы и трусь головкой члена по всей этой влажности. Меня переполняет гордость. Она мокрая из-за меня. Она истекает соками, потому что я так чертовски сильно заставил ее кончить.

Затем ко мне приходит здравомыслие.

— Я должен взять презерватив, — бормочу я.

Она качает головой.

— Все в порядке. Пока ты не был с другой...

— Черт, нет.

— Тогда дай мне свой член, Уайат, — говорит Натали, подмигивая.

— Прими его, дорогая. Прими его, черт подери, — рычу я, провожу головкой между ее ног и толкаюсь внутрь.

Натали ловит ртом воздух, и вот так, я полностью устроился в женщине, которая все еще остается моей женой. Хотя во всей этой ситуации есть что-то ужасно неправильное, тем не менее, этот момент ощущается странно-правильным. Но я не могу задумываться о названиях или ярлыках, когда должен трахнуть свою женщину. Руками обхватываю ее бедра и немного приподнимаю ее задницу, находя идеальный угол.

Мне так чертовски хорошо, когда я наполняю Натали, когда отстраняюсь, когда вонзаюсь глубоко в нее. Она со мной каждую секунду, и мы движемся в своего рода лихорадочной гармонии. Быстрые жесткие удары. Глубокие, мощные толчки. Стоны и рычание, которые накладываются друг на друга. Я вращаю бедрами и вонзаюсь в Натали, а она раскачивается вместе со мной, предоставляя мне свое тело для нашего удовольствия.

Через несколько минут Натали снова подходит к краю. Она вцепляется в стол по бокам и выкрикивает мое имя.

— О, боже, Уайат. О, мой гребаный бог, — кричит она, и от звука моего имени на ее губах мои яйца сжимаются. Внутри меня поднимается удовольствие, достигая пика, пока я трахаю Натали во время ее второй кульминации — ее оргазм покрывает мой член.

Когда она дрожит подо мной, я почти извергаюсь.

— Черт, Нат. Я сейчас так сильно кончу.

— Да, — соглашается она, и я кладу руки на ее плечи, удерживая Нат на месте.

— Так. Сильно, — стону я, когда толкаюсь. Мое тело раскаляется до предела, и меня пронзает оргазм, разжигая во мне чистое плотское удовольствие. Я кончаю в нее с громким: — Люблю это, черт возьми.

— Я тоже. О, боже, я тоже.

Я падаю на Натали, прижимаясь грудью к ее спине, немного придавливая. Натали тихо вздыхает, и это говорит мне о том, что ей нравится мое тело поверх нее, поэтому я остаюсь на месте. Я целую ее в щеку, затем провожу губами по ее губам.

— Мне хотелось сделать это снова с тех пор, как я проснулся вместе с тобой в Лас-Вегасе.

Натали кажется удивленной, когда говорит:

— Правда?

Я киваю.

— Так сильно. Так сильно, что это кажется нелепым.

— Согласна. Каждый раз, когда ты рядом со мной, мне хочется прикоснуться к тебе, поцеловать тебя, снова почувствовать.

Улыбаюсь вопреки здравому смыслу.

— Клянусь, на трезвую голову это еще лучше, чем по пьяни.

— Это опьяняет совершенно по-новому, — говорит она.

— Полностью согласен.

Я целую ее в щеку, а потом счастливо вздыхаю. Потому что я счастлив. Сейчас я накачан эндорфинами. Я провожу носом по ее волосам. Вдыхаю ее запах. Не могу ею насытиться.

— Как прошел твой день?

— Хорошо. Хотя сейчас намного лучше.

— Все хорошо в офисе? — игриво спрашиваю я.

— В офисе все отлично, особенно в нерабочее время.

Я постукиваю костяшками пальцев по ее столу.

— Это просто отличный стол. Не забудь рассказать своему боссу, что он проделал фантастическую работу, выбрав его.

Натали шутливо бьет меня локтем в грудь.

— Это я его выбрала.

— Хм. Ну, тогда, — говорю я, целуя ее в лоб, — у тебя отличный вкус в офисной мебели.

Но после того как «разговор после секса» заканчивается, и мы приводим себя в порядок, я не уверен в том, что будет дальше. Натали решает этот вопрос за меня, когда говорит самым деловым тоном:

— Хочешь узнать детали того, как в Нью-Йорке получить «развод по обоюдному согласию»?

И, черт, ничто не отрезвляет быстрее этого.

Ревет сирена.

В субботу утром красная пожарная машина мчится вверх по Централ Парк Вэст, рыжевато-коричневый чихуахуа, которого я выгуливаю по внутренней дорожке, задирает вверх морду.

Я поднимаю ко лбу руку, словно баттер, ожидающий увидеть, что мяч вылетает за пределы стадиона. (Примеч.: Баттер — игрок нападения с битой, бьющий в бейсболе).

— И он направляется на трибуны! Почти готово!

Пасть собаки закрыта, а нос указывает вверх, и меня пронизывает ожидание из-за возможности того, что я могу выиграть в игре собачье бинго, в которую мы играем. Потому что, когда собака, которую ты выгуливаешь, начинает выть, то ты получаешь все очки.

Я смотрю на трехкилограммового пса, семенящего рядом со мной, и жду, жду, жду, когда завоет песик.

Ник идет рядом со мной, удерживая в руке кожаный поводок джек-рассел-терьера, который находит временное пристанище в приюте «Маленькие друзья», где мы с Ником работаем на добровольных началах. Он ухмыляется, когда терьер издает слабый вой.

— Возможно, ты выиграешь, или, возможно, я тебя сделаю, — говорит Ник, и вот тут собака издает самый эпический вой, который я когда-либо слышал.

В течение следующих тридцати секунд бело-коричневое животное продолжает подражать дикому зверю, звуча совершенно восхитительно, до тех пор, пока вой сирены пожарной машины не начинает исчезать вдалеке.

— Мужик, — удрученно говорю я, когда обе собаки возобновляют движение в своем обычном стиле «обнюхивай и беги». — На этой неделе мне совершенно не везет.

Сначала я ушиб колено, а затем по собственной глупости выкинул в мусор очень вкусный сэндвич, и вдобавок ко всему — мой брак, который сейчас похож на зомби. Я просто не могу убить обычным оружием этого живого мертвеца. Мне нужно действовать в стиле «Ходячих мертвецов» и разрушить мозговой ствол, используя полномасштабную атаку разводом.

Он похож на похмелье, которое никак не пройдет.

Но настоящая неудача — это поворот Натали на сто восемьдесят градусов после наших великолепных офисных секс-приключений. Ведьмы больше нет на рабочем месте. Вместо нее Чопорная мисс, отделенная от меня посредством вызывающей онемение мозга, крадущей душу… работы с документами.

— Ужасная неделя? — спрашивает Ник, хлопая меня по спине. — Тебя снова передвинула в дружескую зону какая-то шлюшка?

— Да. Та, которую я беру на твою свадьбу, — говорю я, не оставаясь в долгу.

— Ой, — когда мы приближаемся к приюту «Маленькие друзья», Ник прочищает горло. — Кстати, о моей свадьбе…

— Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я стал священником, и объявил вас мужем и женой.

— Вау, нет, — говорит он, категорически качая головой. — Точнее, никогда.

— Тебе же хуже. Я был бы в этом хорош, — говорю я, и тогда мои мысли возвращаются к Вегасу, хватаясь за остатки воспоминаний о моей свадьбе. Я помню лишь Элвиса, бакенбарды и «Согласен».

— На самом деле, я надеялся, что ты будешь моим шафером.

Я останавливаюсь, странно удивленный тем, что Ник меня об этом попросил.

— Я думал, ты хочешь, чтобы Спенсер был твоим шафером.

Мой брат-близнец пожимает плечами.

— Да, но мы с тобой застряли с одинаковой ДНК, так что как-то так.

Я вытираю с глаза несуществующую слезу.

— Вау, это было искренне. Так трогательно.

— Нет, серьезно. Именно это я и имею в виду, Уайат. Без шуток. Ты помог мне понять, как много для меня значит Харпер. Ты сказал мне все прямо в лицо и помог понять, что мои к ней чувства реальны. Черт, несмотря ни на что, ты — мой брат. Но еще дал мне пинка под зад, когда я в нем нуждался.

Я поднимаю ногу и делаю вид, что ударяю его под зад.

— Я отлично справляюсь с «даванием под зад».

— Понятия не имею, как это произошло, но ты даешь странно хороший совет, когда дело касается женщин. И я хочу, чтобы именно ты стоял рядом со мной, когда мы свяжем себя узами брака.

Я хлопаю его по спине.

— Эй, было легко давать советы о тебе и Харпер. Вы, ребята, два сапога — пара. Вы как гиббоны.

Он вопросительно выгибает бровь.

— Ты знал, что наряду с термитами, белоголовыми орлами, лебедями и бобрами они относятся к одним из редких пар животных, которые создают пару на всю жизнь?

— Я не знал этого о гиббонах. Но теперь чувствую, мой мозг стал больше.

— Как только я увидел, как ты смотрел на Харпер, сразу понял, что она — твой гиббон, — говорю я и поднимаю руку, чтобы мы стукнулись кулаками. — Это лучше, чем термит.

Он смеется.

— Харпер определенно мой гиббон. И намного круче, чем термит.

— А еще, позволь добавить, я действительно чертовски хорошо выгляжу в смокинге. — Я делаю вид, словно поправляю галстук-бабочку, пока мы ждем на пешеходном переходе.

Ник показывает на меня, затем на себя.

— Мы с тобой — красивые дьяволы, хотя, я красивше.

— Эй, Повелитель слов, ты знаешь, что люди не говорят «красивше»?

— Но они должны, когда дело доходит до нас с тобой, — говорит Ник.

Когда мы переходим улицу, я с сомнением обдумываю комментарий брата о хорошем совете. Я с точностью могу вспомнить, что именно сказал ему о Харпер: что ему нужно быть мужчиной и признать свои к ней чувства. Учитывая то, что я дал своему брату этот мудрый совет, что бы я сказал самому себе? Что бы я себе посоветовал, как справиться с моей ситуацией с Натали? Но ничего не приходит на ум.

— Для меня было бы честью стать твоим шафером, — говорю я Нику, поскольку у меня, по крайней мере, есть ответ на его просьбу. — Тем более, учитывая то, что ты определенно застрял со мной. Я словно собачий вой. Я заразен. — Это наводит меня на мысль. — Эй, а что, если бы я завыл? Я заработаю этим себе очки? — Я смотрю в небо и издаю свой лучший волчий вой.

И мой чихуахуа сходит с ума.

— Лучше поздно, чем никогда, — говорю я песику.

Зайдя в приют «Маленькие друзья», мы возвращаем собак управляющей, милой брюнетке по имени Пенни. Ее волосы зачесаны в высокий хвост, и я замечаю татуировку какого-то цветка на верхней части лопатки, которой не было раньше.

— Хорошая татушка, — говорю я, когда Пенни оборачивается.

Она рассеянно проводит рукой по шее и одаривает нас сияющей улыбкой.

— Спасибо, совсем недавно ее сделала. И как мои любимые парни?

— О, мы грандиозно, — говорит Ник, постукивая рукой по столу.

Пенни смеется и качает головой.

— Я имела в виду Турбо и Лихача, — говорит она, указывая на собак, которых мы выводили на прогулку и которые сейчас играют в открытой игровой зоне позади. Нужно любить приют, чтобы давать крутые клички этим маленьким парням.

— Эти парни клевые. Они абсолютно точно достойны своих кличек, — говорю я.

— Приятно слышать. Кое-кто придет позже, чтобы оценить Лихача, — говорит Пенни, указывая на собаку, которую выгуливал Ник. Она скрещивает указательный и средний палец. — Надеюсь, что дело выгорит. Парень, который придет, просто хотел убедиться в том, что он не слишком много лает или воет. Квартира и все такое. Он шумел, когда вы его выгуливали? Потому что здесь он хорошо себя ведет.

Я выпрямляю спину, а Ник сглатывает, а затем быстро говорит:

— Он воет только на пожарные машины.

Пенни морщит нос. На нем рассыпано небольшое скопление веснушек.

— Возможно, тогда ему больше подойдет Турбо?

Я счастливо пожимаю плечами и киваю.

— Этот маленький чихуахуа — клевый пес, так что будем надеяться, что все устроится.

Пенни поднимает вверх ладонь и дает пять мне, а потом Нику.

— Еще раз спасибо, ребята. Увидимся в пятницу?

— Мы придем, — говорю я, затем указываю на ее телефон. Он подключен к колонкам позади, и играет крутая мелодия. — Люблю эту группу. В первый раз их услышал на прошлой неделе.

— Я тоже, — говорит она, ее карие глаза вспыхивают от возбуждения. — Мне нравится находить новую музыку.

Ник прочищает горло.

— Эй, Пенни, ты знала, что Уайат умеет выть?

Пенни приподнимает бровь.

— Да ну?

— Он — мужчина многих талантов. Он может построить дом, может приготовить убийственный омлет, найти офигенные новые мелодии и может выть на Луну. А еще он свободен в пятницу вечером, если ты...

Я прикрываю рот Ника ладонью.

— Я был свободен в пятницу. Но только что договорился о работе на вечер пятницы.

Пенни смеется над нашим кривлянием.

— Спасибо, что выгуляли собак, ребята.

Когда мы уходим, Ник кивает головой в сторону приюта.

— В чем дело? Ты в течение нескольких месяцев страстно желал Пенни. И не приглашаешь ее на свидание? Я подготовил ее для тебя.

Я пожимаю плечами.

— Просто сейчас много забот.

— Ты имеешь в виду, что теперь предпочитаешь воздержание?

Я фыркаю.

— Никакого воздержания. Уверяю тебя.

Ник смотрит на меня несколько долгих секунд. Он щурится, словно что-то обдумывает, а затем приподнимает бровь.

— Что-то случилось в Вегасе?

Я останавливаюсь на тротуаре.

— А это вообще здесь причем?

— С тех пор ты ведешь себя по-другому.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — говорю я, хотя внутри задаюсь вопросом, как, черт возьми, мой брат стал таким чертовски наблюдательным.

— Кажется, несколько месяцев назад ты бы скакал от радости из-за возможности пофлиртовать с Пенни. Она идеально тебе подходит. Я могу лишь сделать вывод, что что-то произошло в Вегасе с Натали, и именно поэтому ты не добиваешься Пенни. — Ник становится передо мной и пристально смотрит на меня своими большими вытаращенными глазами. — И кто сейчас дает хороший совет?

Я слегка пихаю его в грудь.

— В этом был совет? Звучало, скорее, как наблюдение, и даже не точное. — Не то чтобы я не доверял брату, но мне хочется обсуждать это с ним.

Большая проблема заключается в том, что я понятия не имею, что делать с Натали, и я не готов начать болтать со всеми о нашем маленьком прибабахнутом союзе. Это несправедливо по отношению к ней.

— И на этой ноте я должен отправиться в одно место.

Скоро я встречаюсь с Натали.

Когда жду метро до центра города, мне почти жаль, что я не пригласил на свидание Пенни. Хотя, в основном, мне хочется хотеть этого. Хочется иметь большее желание пригласить на свидание кого-нибудь еще, чем выпить кофе с женщиной, которая на пути к тому, чтобы стать моей бывшей женой.

До встречи с Натали я делаю запланированную остановку в Гринвич-Виллидж, чтобы встретиться с Чейзом.

Я придерживаю желто-черный магнитный прибор у стены в его квартире, сканируя поверхность штукатурки.

— Проблема в том, что этот «стад файндер» довольно часто пищит, когда я рядом, — говорю я. (Примеч.: stud finder — прибор для обнаружения дерева, а также труб и пустых полостей в стене).

— Ха-ха-ха, — говорит Чейз, пока я ищу деревянные балки в стене гостиной двухкомнатной квартиры, которую он подумывает снять. — Ты когда-нибудь прекратишь рассказывать эту шутку?

Я качаю головой и одновременно простукиваю костяшками по стене.

— Некоторые шутки никогда не стареют. Итак, здесь есть дерево, так что мы без проблем сможем повесить полки. Я знаю, что ты хочешь много полок, чтобы похвастаться перед дамами всеми большими книгами, которые прочитал. Но, вероятно, у тебя не получится заманить в свою квартиру ни одну красотку, потому что ты ужасно уродлив.

Чейз глубоко вздыхает.

— Ты прав. Я не заманю их сюда. Потому что они не смогут дождаться, чтобы залезть на меня, как на дерево. Они будут висеть на мне уже в лифте.

Я засовываю «стад файндер» в задний карман, и тут раздается непрекращающийся пикающий звук.

— О, мужик, он не прекратит пищать, пока я рядом.

— Очевидно же, что он находит именно меня, — говорит Чейз, прислоняясь к дверной раме своей потенциальной гостиной.

Я показываю на него пальцем.

— Видишь? Даже ты не можешь устоять. Ты не можешь отрицать силу шутки со «стад файндером».

Чейз пробегается взглядом по пустой квартире. Агент по недвижимости позволил последний раз на нее взглянуть, прежде чем он подпишет документы. Чейз попросил меня присоединиться к нему, чтобы убедиться в том, что в этой квартире нет скрытых проблем. Не то чтобы он их ожидал, но мы оба слышали ужасные истории об арендаторах, которые въезжали в разрушающиеся квартиры, а затем сражались с арендодателями, чтобы те сделали ремонт. Лучше всего заранее убедиться в том, что дом в отличном состоянии, а этот выглядит хорошо. Тем более замечательно, что это старое здание, и оно находится в хорошем квартале с мощеным тротуаром и классными ресторанами.

Чейз жестом указывает на голые полы и стены.

— Эта квартира просто находка, да?

— Да, хватайся за нее, не сомневайся.

— Потрясающе. Думаю, прямо сейчас направлюсь к агенту по недвижимости. Когда я попросил у нее ключи, чтобы осмотреть, все, что мне нужно было сделать, это одарить ее моей убийственной улыбкой, и она их отдала. Она определенно меня хочет. — Чейз моргает своими карими глазами и ухмыляется. — Она сделала мне скидку только из-за того, что я такой красавчик.

Я закатываю глаза.

— Чувак, она не сделала тебе скидку. Во-первых, ты — не Генри Кавилл и не игрок «Нью-Йорк Янкиз». У тебя нет притяжения такого рода. Во-вторых, это Нью-Йорк. Никто не получает скидку на квартиру.

— Ты просто завидуешь моей удивительной способности так притягивать дам. — Он щелкает пальцами. Затем, в одно мгновение, его тон становится серьезным. — Итак, как дела с твоей женой?

Я прислоняюсь к дверному проходу кухни и тяжело вздыхаю. Мы оба покончили с шутками.

— Черт, мужик, не знаю. Не могу понять, что, черт возьми, делать.

Я рассказываю Чейзу о последних событиях, чтобы он был в курсе происходящего: аннулирование брака не состоялось, мы трахались как кролики на ее столе, а потом она стала Королевой облома и заявила про развод.

Чейз, нахмурившись, почесывает голову.

— Ты поймал меня. Я в тупике.

— Ну же, Доктор Мозг. Тебя нельзя поставить в тупик.

— Нет, я имею в виду, что не понимаю, в чем проблема. — Он ударяет кулаком по своей ладони. — Ты мог бы просто трахать ее.

Я съеживаюсь.

— Это немного грубо. Кроме того, все совсем не так.

— Нет. Все именно так.

Я качаю головой.

— Трудно все разделить.

— Ты имеешь в виду, что у тебя никогда не было секса без чувств?

— Конечно же, был. Я имел в виду, что трудно отделить все остальные… осложнения. Как, например, тот факт, что я — ее работодатель.

Чейз постукивает пальцем по правой стороне своей головы.

— Ты помещаешь секс в тот отдел головы, которая отвечает за секс. — Он стучит по левой стороне. — А работу помещаешь в рабочую зону. — Чейз потирает ладонями. — Готово.

Я удивленно качаю головой.

— И моя сестра задается вопросом, почему я называю тебя кобелем.

Глаза Чейза сияют.

— Твоя сестра спрашивает обо мне?

Я закатываю глаза.

— Не забивай себе голову. И теперь, после того, что ты только что сказал о разных отделах своего мозга, держись подальше от моей сестры, черт побери.

— Я просто усложняю тебе жизнь. Включая все это, в том числе и секс. — Теперь он по полной использует весь свой врачебный опыт. Не дразня, не прикалываясь. — Ты знаешь, что тебе нужно делать. Ты заботишься об этой женщине, как я уже говорил. Когда такое происходит, нет разных отделов, поэтому тебе нужно покончить с этим. — Он рассекает руками воздух. — Она — твой сотрудник, поэтому ты просто не можешь действовать по-другому.

Именно это я люблю в Чейзе. Половина того, что он говорит, это чтобы развлечь меня, и я чертовски уважаю его за это. Но когда доходит до дела, ясно, что существуют правила поведения, и нужно им следовать.

— Ты прав. Я должен держать член в коробке.

Он изображает, как открывает подарочную коробку на поясе, и я киваю в знак согласия, а затем указываю на паркетный пол.

— Тебе и твоим разным отделам мозга обязательно нужно получить эту квартиру. Это хорошая сделка.

— Думаю, я так и сделаю. Спасибо за проверку. И, эй, если ты хочешь немного практических занятий по поводу того, как вести себя с Натали, то на следующих выходных вы оба должны прийти к Максу. Он хочет устроить мне небольшой приветственный званый ужин, — говорит Чейз, упоминая своего брата.

— Я — за. И я спрошу у Натали.

Чейз хлопает себя по лбу.

— Ой. Забыл тебе сказать. Она будет там. Джози планирует ее познакомить с Максом, поэтому она пригласила Натали.

Я закатываю глаза.

— Ты всегда себе на уме.

— Это довольно точно меня описывает. О, и удачи с этой маленькой проблемой, касающейся неспособности разделять секс и чувства, — говорит он, выгнув бровь, когда мы уходим.

— У тебя и для этого есть таблетка, доктор Член?

Чейз показывает на свой пах.

— Да, она называется «Стад Файндер», — он один раз двигает своим тазом, — и он все время указывает на дам.

Дело в том, что Чейз всего лишь болтун. Он был безумно влюблен в какую-то девушку во время своей врачебной практики, и, ну, давайте просто скажем, что все получилось не так, как он этого хотел.

Впрочем, он прав. С Натали на карту поставлено гораздо больше, чем мое раскаленное добела желание день и ночь трахать ее до потери сознания. Больше, чем мое желание отвезти ее на Кони-Айленд и покататься там на «Американских горках», или сводить ее на барбекю, или пойти вместе с ней на свадьбу Ника.

Потому что именно она поставлена на карту.

У Натали есть работа, которая для нее важна. Чем больше мы мутим, тем больше я рискую поставить ее как сотрудника в неловкое положение. Очевидно, я никогда бы ее из-за этого не уволил, но хочу, чтобы она чувствовала себя комфортно на работе. Я должен уважать способность женщины оплачивать свои счета, и поскольку именно я плачу ей зарплату, то не могу позволить командовать своему члену, этому преданному мерзавцу.

Я не хочу быть таким мужчиной.

Если продолжу трахать Натали, что у нее в итоге останется, когда все пойдет не так? А все пойдет не так. Это неизбежно. С отношениями всегда так, особенно когда они начинаются на работе.

Натали ждет меня у кофейной палатки на фермерском рынке на Юнайтед-сквер, в одной руке у нее пакет с клубникой, а в другой — стаканчик. Она приветственно машет, затем передает мне его.

— Именно так, как тебе нравится, — говорит она, и от ее комментария у меня ёкает в груди.

То, что кто-то заказывает тебе кофе, не имеет большого значения в грандиозной схеме жизни, но приложенные усилия, чтобы получить правильно приготовленную чашку кофе, — это одна из тех мелочей, которые могут заставить улыбнуться.

Тем не менее, улыбка сейчас кажется ужасно неуместной. Мы занимаем один из маленьких зеленых столов, установленных на краю рынка, в окружении хипстеров, жующих фалафель и пьющих имбирную содовую. Я разворачиваю стул и сажусь на него, положив руки на спинку. Делаю глоток кофе и снова ее благодарю.

Заправив за ухо прядь своих светлых волос, Натали быстро улыбается и кладет клубнику на стол. Запустив руку в сумочку, она достает какие-то бумаги.

— Я вчера загрузила пакет документов для развода по обоюдному согласию. В нем масса форм, и большинство из них не используются, но мы в любом случае должны их заполнить. Насколько я понимаю, весь процесс может занять от шести недель до нескольких месяцев.

— Ого. Почему так долго?

— Нью-Йорк заставляет тебя из кожи вон лезть.

Она просматривает формы о разделении имущества супругов, об ответственности за совместные долги, об опекунстве и поддержке детей, о материальном содержании, о страховых выплатах и массу других юридических тонкостей, и мне кажется, что моя голова сейчас начнет крутиться, как в фильме «Экзорцист». О, да, также они напоминают мне о том, что я — полный придурок, предложивший нам тогда пожениться. То, что должно было быть веселым и смелым, превратилось в узел, который чертовски трудно распутать.

Я качаю головой.

— Проклятье, я реально чувствую себя идиотом мирового масштаба, в первую очередь потому, что именно я сделал предложение. Я понятия не имел, что это превратится в такую катастрофу, — говорю я, тяжело вздохнув.

— Я тоже не думала. Но что еще ты можешь сделать, кроме как засучить рукава? — Натали выдавливает улыбку, и я должен сказать, что впечатлен тем, что она не пускает на самотек тот беспорядок, который мы устроили, будучи взрослыми людьми. Затем она заговорщически шепчет: — Мы словно непослушные дети, которые поздно выбрались из дома, взяв машину. Но вместо того, чтобы наслаждаться острыми ощущениями полуночной езды, мы сбиваем почтовый ящик соседа, а теперь делаем дополнительную работу по дому, чтобы за него заплатить.

Я хохочу.

— Почему у меня такое чувство, что ты говоришь, вспоминая собственный опыт?

Она показывает на себя пальцем.

— Эта девушка такое сделала.

— Серьезно?

— В шестнадцать, рисковала свой репутацией.

— Поскольку мы играем в признания, — выдаю я, растягивая слова, — я ничем не лучше.

У Натали отвисает челюсть.

— Ты тоже?

— Мы поехали летом в дом моего дяди, и я угнал его «Кадиллак» и случайно переехал кусты его соседа. Он не был счастлив. В то лето я должен был каждую субботу садиться на поезд до Джерси, чтобы косить газон того соседа и подстригать кусты, чтобы компенсировать стоимость роз.

Натали поднимает руку, и я хлопаю по ее ладони.

— Это делает нас паршивыми овцами в наших семьях?

— Бе-е... — блею я, как овца.

У нее сияют глаза.

— Ты можешь подражать звукам животным?

— Хочешь большего?

Она возбужденно кивает.

— Лошадь, пожалуйста.

Я быстро качаю головой и подражаю лошадиному ржанию.

Подняв палец, Натали просит еще. Я решаю выдать крик тюленя, с горловым «арф, арф, арф», из-за чего она смеется до упаду.

— Бис, бис!

— На данный момент это все, что ты получишь от «Мира животных звуков Уайата». Если будешь хорошей девочкой, то позже я покажу тебе льва в своем исполнении, — говорю я, качая головой.

— Не могу дождаться.

Я потираю ладони.

— Вернемся на «Взрослую землю».

Мы возвращаемся к бумагам, просматриваем их. Мое внимание привлекает одна из форм — разделение имущества супругов. Прищурив глаза, я тыкаю пальцем в страницу.

— Что это? Это типа про мою квартиру, бизнес или что-то еще?

Натали ласково похлопывает меня по руке.

— Не волнуйся. Я не собираюсь претендовать на твой бизнес.

Я выпрямляюсь.

— И не думал, что будешь, — раздраженно говорю я и беру кофе, но, видимо, поднести стакан к губам — это слишком сложный процесс, и я проливаю немного на джинсы. — Блядь! — ругаюсь я, и Натали достает из сумочки салфетки и передает их мне.

— Все в порядке? — спрашивает она, пока я вытираю джинсы.

— Да. — Я встречаюсь с ней взглядом. — Одна из моих бывших пыталась запустить когти в мой бизнес. Увидеть эту бумагу, это словно…

— Задевает за живое? — тихо говорит она.

Я киваю.

— Глупо, я знаю.

— Это не глупо. Это то, что ты чувствуешь. Вероятно, я была бы такой же.

Я провожу рукой по волосам.

— Ты не такая. Мне даже не следовало думать об этом.

Натали потирает мою руку.

— Ты прав. Я не такая. Но я понимаю. Клянусь, понимаю.

— Правда?

— Вполне логично, что ты так себя чувствуешь. И знаешь, на твоем месте я бы тоже немного испугалась. Ты создал успешный бизнес. Но даю тебе слово, Уайат, я не пытаюсь получить часть твоего бизнеса. У нас не было настоящего брака. Просто возмутительно смешная свадьба — наш брак должен был продлиться только двадцать четыре часа. Я тоже хочу, чтобы этот процесс прошел как можно более гладко.

— Спасибо за понимание. Просто это была одна из тех вещей, которые я не предвидел, — говорю я, а затем рассказываю еще несколько подробностей о Рокси.

— Это безумие, — говорит Натали, качая головой. — Неудивительно…

Я наклоняю набок голову, когда она внезапно замолкает.

— Неудивительно что?

Она машет рукой перед страницами.

— Неудивительно, что это задевает за живое, вот и все. Если ты хочешь, чтобы этим занялся адвокат, я понимаю.

Я усмехаюсь и поднимаю руки.

— Нет. Клянусь, нет. У меня было более чем достаточно адвокатов из-за выходок Рокси. А также с той, которая несколько месяцев назад взломала мой сайт. Тогда мне тоже пришлось задействовать адвоката. Я не понимаю, почему так трудно просто придерживаться плана. Вполне уверен, что контракт на веб-сайт не включал в себя то, что позднее она его хакнет, — с сарказмом говорю я. — Я просто хочу оставить все это позади.

Натали одаривает меня слишком сияющей улыбкой.

— Согласна. Не нужно никаких акул. Продолжим двигаться вперед.

Следующие двадцать минут мы просматриваем документы и подписываем их. Когда заканчиваем, и Натали убирает бумаги, я поднимаю свой стакан.

— Расскажи мне что-нибудь забавное. Что-нибудь, чтобы избавиться от привкуса развода во рту.

Натали берет клубнику, отрывает зеленную верхушку и обхватывает ягоду губами.

— Клубника вкусная. Но на самом деле клубника — не ягода. Ты это знал?

— Не знал. Но мне нравится, к чему это ведет. Продолжай.

— Подумала, тебе понравится это, раз уж ты коллекционируешь причудливые факты.

— Так что это, если не ягода? Просто обычный фрукт?

Натали качает головой и кладет еще одну сочную ягоду между своих красных губ. Съев ее, она отвечает:

— Мясистый сосуд для семян.

Я морщу нос.

— Это довольно мерзко. Откуда ты это узнала?

— Я узнала об этом на днях. Наверное, из-за тебя мне интересны причудливые факты. — Она протягивает мне красную ягоду. Пока ем, не могу не ухмыляться из-за чего-то такого простого, как то, что Натали исследовала странности жизни по этой причине. — Твоя очередь, — говорит она. — Расскажи мне что-нибудь из «Энциклопедии Уайата о причудливых фактах, касающихся животных».

— Ты знаешь, почему кошки могут проскользнуть под туалетный столик в ванной, словно у них нет костей? — начинаю я, и нет ничего лучше, чем старый факт о кошках-без-ключиц, чтобы смягчить боль от развода с женщиной, которую я трахал на столе на прошлой неделе. На самом деле, кошки-без-ключиц — это чистое золото, когда вам нужна «разговорная смазка». Также я рассказываю небольшой пикантный факт о домашних индейках (они не могут летать), факты о слонах (в их хоботах сорок тысяч мышц, они могут использовать их для сбора мелких предметов, включая небольшие монеты) и немного о сущности рыб (они пьют воду через жабры, а не через рот).

Натали улыбается и смеется во время моего урока, как она это называет.

— Твое увлечение фактами о животных… откуда оно взялось?

— В детстве я читал «Нэшнл Джиографик». Что, наверное, звучит странно, поскольку все думают, что Ник и Джози — самые умные.

Она бросает на меня вопросительный взгляд.

— Кто так думает?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Но, наверное, все, я полагаю, потому что они умнее. Джози отлично ладит с книгами, а Ник просто… ну, он — Ник. Его старый добрый мозг отлично на него работает. В школе они учились лучше меня.

— Ты уже знаешь про меня на этом фронте, — говорит Натали и поднимает кулак. — Паршивые овцы объединяйтесь.

Мы стукаемся кулаками.

— Кажется, у нас есть кое-что общее, почти бывшая миссис Хаммер.

— Какой позор, потому что это забавная фамилия.

— Так и есть. Кстати, принимая во внимание факт, что мы встречаемся на фермерском рынке, а не в офисе, это значит, что мы пытаемся больше не трахаться, как кролики? — спрашиваю я, стараясь прояснить ситуацию.

Натали хохочет и указывает на палатки, где торгуют спаржей, рукколой и артишоками.

— Что? Ты думаешь, я не затащу тебя за одну из палаток с овощами, чтобы мы могли заняться этим за коробкой с шампиньонами?

Я тотчас же осматриваю рынок.

— Где эти проклятые грибы?

Натали сильно меня шлепает, и мы выходим из рынка.

— Я, правда, думаю, что мы должны стараться быть хорошими мальчиком и девочкой, — говорит она более серьезным тоном. — Тебе это подходит?

Я обнимаю ее одной рукой.

— Подходит. И, похоже, мы выжили, держась подальше друг от друга, и все благодаря твоей стратегии с грибами. Не думай, что осталось незамеченным то, что здесь нет палатки с грибами.

— Ты вывел меня на чистую воду. — Она опускает взгляд на мою руку, лежащую на ее плече, словно говоря, что она меня поймала.

Я убираю руку, признавая свою вину.

— Я пытаюсь, женщина. Я пытаюсь быть хорошим парнем.

И я очень-очень пытаюсь. Я изо всех сил стараюсь не перекинуть Натали через плечо, не потащить ее через толпу и не зацеловать нахрен на ящиках с ягодами, со спаржей или за ящиками с гроздями бананов.

Потому что в действительности, делать «это» с ней, за палаткой с бананами было бы абсолютно в нашем стиле.

— Зацени эту палатку с бананами, — говорю я, касаясь ее рукой и поигрывая бровями.

Натали шлепает меня по руке.

— Ты плохой. Мы пытаемся быть друзьями.

Я выпрямляюсь и говорю серьезным тоном:

— Конечно, я имел в виду, как друзья. Я хочу, чтобы мы с тобой были «друзьями» за палаткой с бананами.

Она закатывает глаза.

— Говоря о том, чтобы быть друзьями, позже я пришлю тебе свои видеоролики. Я готова их тебе показать.

Когда тем же вечером я кликаю на письмо от Натали, то обещаю себе сосредоточиться на том, чтобы ей помочь, а не том, чтобы трахать.

Потому что Натали нужна помощь.

Эти видеоролики — отстой.

Натали ударяет жилистого чувака в черных спортивных штанах, и он падает на пол в изящную кучку. Словно он долго упражнялся в этом движении.

— Видишь? — говорю я, указывая на видео, которое Натали проигрывает на своем телефоне в понедельник вечером в додзе в «МакКеон Каратэ». — Такое чувство, что он уже такое делал раньше. Это воспринимается как реклама, а не как реальная ситуация.

Мы сидим на синих матах со скрещенными ногами. На сегодня Натали закончила занятия и попросила меня встретиться с ней здесь, чтобы посмотреть видео. Я работал над кухней Вайлет, и за весь день это был единственный шанс, чтобы мы смогли пересечься.

Натали туже затягивает свой конский хвост, дергая за пряди волос. Она выглядит жесткой и деловой в своей униформе для каратэ: в белых брюках и такой же рубашке, а еще с черным поясом. Ее ступни, однако, восхитительно симпатичны. Они голые, а ногти на пальчиках ног окрашены в чередующиеся оттенки мятно-зеленого и ярко-фиолетового цветов. Как она и сказала мне в Вегасе: ей нравится так делать.

— Слишком гладко, ты это имеешь в виду? — спрашивает она.

Я стучу пальцем по своему носу.

— Бинго.

— Думаешь, все должно выглядеть более настоящим?

— С помощью этих видеороликов ты пытаешься достучаться до аудитории. Вдохновить женщин, чтобы они учились самозащите. На мой взгляд, тебе нужно, чтобы видеоролики выглядели естественнее. Будто это могло произойти на самом деле, и ты смогла быстро развернуться и ударом поставить на колени какого-нибудь долбаного ублюдка.

Натали вытягивается вперед и плюхается лицом на коврик.

— Слава Богу, — говорит она, выдыхая. — Я думала, ты собираешься сказать, что они скучные.

— Ха. Нет, — говорю я, размахивая телефоном. — Этот парень — он просто такой весь из себя «Каратэ-пацан». Я на это смотрю и не думаю о самообороне. Я думаю о том, что два эксперта в каратэ делают то, что я никогда не смогу сделать. Это очень… умело поставлено.

Натали садится прямо, поворачивается ко мне лицом и хватает меня за руку.

— Я могу это сделать, Уайат. Я могу их исправить. Я показывала здесь ролики, и все говорят, что они замечательные, но в глубине души я знала, что это не так. — Она пихает меня в плечо. — Спасибо, что честен со мной. Мне нужен был критик не из мира боевых искусств.

Я официально решаю, что Натали — одна из самых крутых людей, которых я знаю. Я никогда не видел, чтобы кто-то воспринимал критику так, как она. Она не защищается, не раздражается. Она на самом деле хочет сделать свои видеоролики на максимально высоком уровне.

Кроме того, посмотрите на нас: мы зажигаем на дружеском фронте.

Примечание для себя: сосредоточенность на том, чтобы помочь своему сотруднику следовать за своей страстью — это гораздо более благородное использование времени, чем планирование того, как бы снова затрахать ее до беспамятства.

Ага. Вот как я могу быть хорошим парнем.

Натали встает и начинает расхаживать по студии. Сейчас здесь только мы. Она заперла дверь на ночь.

— Ладно, итак, мы хотим, чтобы видео выглядело как настоящее. Словно какой-то парень просто подошел ко мне на улице.

— Именно.

— Я иду, а он пытается меня схватить… — Она берет меня за руку и тянет вверх. — Сделай это.

Я моргаю.

— Что?

— Напади на меня.

— Ты сошла с ума?

— Нет. — Ее голубые глаза сейчас дикие. — У меня есть одна идея. — Натали подбегает к своему телефону, ставит его на деревянный стул у края мата и включает камеру. — Давай это сделаем.

— Подожди, — говорю я, когда полностью осознаю ее план. Я указываю себе на грудь. — Я делаю это с тобой?

— Видеоролики были слишком наигранными. Ты никогда раньше не занимался каратэ, ведь так?

— Правильно.

— И ты хочешь мне помочь?

— Хочу.

— Давай сделаем их достоверными, — говорит Натали, затем подходит ко мне и кладет руки мне на плечи. — Будь моим подопытным кроликом.

И вряд ли у меня получится ей отказать. Никак не получится, и мое «да» не имеет никакого отношения к моему желанию, чтобы Натали была подо мной, все дело в желании помочь ей следовать за ее мечтами.

— Ладно, девочка-ниндзя. Сделай меня своим манекеном для краш-теста.

Натали берет меня за руку, отворачивается от меня и укладывает ее вокруг своего горла.

— Ты собираешься меня душить.

— Нат, мне не нравятся игры такого рода, — шепчу я.

Глянув через плечо, она смотрит на меня прищуренными глазами, и теперь они сине-серые.

— Просто сделай это, Хаммер.

Я сильнее сжимаю, а затем через долю секунды из меня вышибает дух, когда она бьет меня локтем в живот и бросает на пол.

— Уф.

Развалившись на полу каратэ-студии, я смотрю на Натали, словно ошеломленный мультяшный персонаж. Ее голая стопа торжественно стоит на моем животе, словно она — военачальник, победивший врага.

— Ну, да. Вот так, — сухо говорю я.

— Нам ведь нужно посмотреть, как это выглядело?

Натали берет телефон, встает на колени рядом со мной и проигрывает видео. И это чертовски сексуально. Эта женщина — зверь.

— Ты чертовски впечатляющая.

— Мы — хорошая команда, — говорит она, ласково толкая меня локтем. — Ты не знаешь этих движений, из-за этого все кажется более естественным. Словно это действительно могло произойти, если бы я защищалась. Я не буду бить тебя в полную силу, а нанесу несколько ударов, немного сдерживаясь. Ты сделаешь со мной больше видеороликов?

— Это должны быть только неожиданные атаки?

Она надувает губы.

— Было больно?

Я стараюсь быть крутым.

— Не очень.

— Тогда я верю в то, что ты справишься. — Она вскакивает на ноги, и я следую за ней, не зная, какое движение будет следующим. И в этом суть. — Давай это сделаем. Давай сделаем это настолько реальным, насколько это возможно.

Я счастливо пожимаю плечами.

— Обещай мне кое-что.

Натали моментально вздрагивает, когда я говорю «пообещай мне», но потом просто кивает.

— Что именно?

Я прикрываю ладонью пах.

— Не бей меня по шарам.

Одним быстрым движением Натали добирается до «драгоценностей», но на самом деле не прикасается к ним, — просто выбрасывает руку вперед, чтобы испытать меня. Где-то на расстоянии в сантиметр. Придвигает свое лицо к моему и сексуально шепчет:

— Обещаю, что не поврежу твои прелестные шары.

Меня пронзает стрела желания. И хотя я рад, что Натали не причинит им вреда, не могу отрицать того, что мне бы очень понравилось, если бы она с ними поиграла… прямо сейчас. Если бы просунула руку в мои джинсы, в боксеры, и обхватила бы ладонью мое «добро». Я почти стону, когда перед глазами предстает простой, но невероятно горячий образ. Хотя, Натали настроена на каратэ, поэтому останавливаю этот порно-ролик, который хочет снять на кинокамеру мой мозг.

Подпрыгивая на месте, Натали рассказывает мне, как дальше за ней идти. Она идет по мату, спиной ко мне, и я подкрадываюсь сзади и пытаюсь ее утащить.

Она быстрая и яростная, двигается незаметно, когда бьет меня ногой и отправляет побежденного меня на пол. Я падаю на четвереньки. Я не ранен; а просто задыхаюсь и удивлен. Она так быстро до меня добралась.

— Не хотелось бы встретиться с тобой в темном переулке. — Я перевожу дух.

Когда поднимаю голову, она лучезарно мне улыбается.

— Готов к большему?

— Ударь меня своим лучшим ударом, Шаловливые ручки.

И Натали так и делает. Она дает мне простое указание, а затем сбивает с ног. Затем она делает это снова, но совершенно по-новому. После двадцати минут избиений я лежу на синем мате, истощенный после адской тренировки. Натали могла бы одолеть меня в любой драке.

— Ты побеждаешь, — говорю я, тяжело дыша.

— Это было потрясающе. — Выключив камеру, Натали плюхается рядом со мной и поворачивается на бок. — Но серьезно. Ты в порядке? — Она проводит ладонью по моей руке.

Я дрожу от ее прикосновения, но прилагаю все усилия, чтобы скрыть свою реакцию.

— Теперь эта женщина спрашивает, в порядке ли я, — говорю я, глядя в потолок.

— Но ты в порядке, правда?

Я смеюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Клянусь, я в порядке.

Натали радостно хватает мою руку.

— Ты лучший. Ты так сильно мне помог. Для меня так много значит то, что ты для меня сделал. Ты не обязан был, но все равно это сделал.

Миссия выполнена. Я мысленно похлопываю себя по спине за сосредоточенность на создании бизнес-имени Натали, а не на трахании ее на боку.

— Я рад, что смог это сделать. А еще я, возможно, ненасытен, когда дело касается наказания.

— Будь моим ненасытным, — произносит Натали.

Ее лицо светится, и она выглядит здоровой, сияющей, энергичной. Она полностью в своей стихии. Это невероятно горячо, и в то же время чрезвычайно опасно.

Поэтому я ничего не говорю.

Наступает молчание, такой вид тишины, который богат на возможности. Неким образом молчание предлагает кое-что другое — другие вещи, которые мы могли бы сейчас сделать. Улыбка Натали исчезает, но ее место не занимает печаль. Вместо этого Натали внимательно меня изучает, я делаю то же самое. Смотрю на то, что ее волосы выбились из хвоста. Отмечаю, как с каждым вдохом поднимается грудь. Замечаю, что голубые глаза становятся темнее, теперь, когда она так на меня смотрит.

Я узнаю этот взгляд. Отчаянно его хочу. Именно так Натали смотрит, прежде чем меня поцеловать. Она покусывает уголок своих губ и проводит пальчиками по моему плечу, а затем отдергивает их.

— Извини. Я пытаюсь быть хорошей.

— Я тоже, — тихо говорю я.

Она шепчет:

— Это тяжело.

Я вздыхаю.

— Иногда очень тяжело.

— У тебя получается? Быть хорошим?

— Я хочу быть хорошим парнем, Натали.

— Ты и есть хороший парень, Уайат. Ты здесь.

Я кладу руки под голову, словно заковываю их в кандалы.

— И это доказывает, что я преуспел?

Она кивает.

— Думаю, да.

— Доверяешь мне больше, чем я того заслуживаю, — говорю я и перевожу взгляд на потолок. Если посмотрю на Натали, то обязательно к ней прикоснусь. Если буду смотреть в эти глаза еще секунду, то потеряюсь во всем этом желании.

— Ты заслуживаешь больше доверия, чем думаешь. — Ее тон серьезен и тверд, и он цепляет меня.

— Я не был бы так уверен в том, что заслуживаю доверия. Ты понятия не имеешь...

Натали приподнимается на локте. Теперь я могу видеть ее лицо.

— Понятия не имею о чем? Каково это, работать рядом с тем, кого ты хочешь? Каково это, находиться всего в нескольких сантиметрах от него или от нее? Каково это, заполучить этого человека, а затем чертовски сильно сражаться с собой, чтобы сопротивляться этому человеку?

Проводя рукой по волосам, пытаюсь сделать вдох, чтобы вернуть здравомыслие, но единственное, что сейчас вдыхаю, — это ее запах. Запах того, насколько сильно я хочу Натали.

— У меня тоже есть все эти мысли, — решительно говорю я. — Потому что я так чертовски сильно заведен, находясь рядом с тобой. Затем ты говоришь все это, и мне остается только еще больше тебя желать?

На лице Натали появляется намек на улыбку.

— Так значит, мы квиты.

Я смеюсь.

— Квиты.

Натали поигрывает бровями.

— Смотри на все оптимистично. Я же сказала, что не надаю тебе по твоим прелестным шарам.

— Мы с шарами тебя благодарим.

Натали облизывает губы, и ее следующие слова звучат как приглашение:

— Как я могу отблагодарить тебя за сегодняшний вечер? — Ее взгляд скользит по моему лицу, затем она смотрит на мою грудь, на талию и, наконец, на выпуклость в моих джинсах, которую сама же и вызвала.

Я проигрываю эту битву — теряю рассудок. Все мои планы быть хорошим парнем летят к черту, когда ее рука следует за взглядом.

— Они точно в порядке? — спрашивает Натали невинно и заинтересованно, ее пальцы парят в миллиметрах над моим пахом.

Я слегка пожимаю плечами и сдаюсь.

— Не помешает проверить.

Она обхватывает меня поверх джинсов, сначала ее ладонь оказывается на моем члене, затем скользит по ткани джинсов мне между ног.

Я шиплю.

Невероятно быстро Натали седлает меня. Берет за запястья, прижимает руки за моей головой и покачивается взад-вперед по моему твердому члену.

— Нат, — предупреждающе стону я. — Что мы делаем?

Она качает головой.

— Не знаю. Но когда я вот так к тебе так приближаюсь, мое тело берет верх. Мне просто хочется повсюду к тебе прикасаться. — Она пробегается ногтями вниз по моей груди. — Хочется тереться о твой член, — говорит она и демонстрирует, как именно ей этого хочется.

Я издаю громкий стон.

— Ты меня убиваешь, когда так говоришь. Твои пошлые словечки — это вызывающее вину удовольствие.

— Никогда не чувствуй себя виноватым из-за удовольствия. — Натали опускает голову, волосами задевая мою шею. — Есть кое-что, что я с тобой не проделывала.

Мое тело напрягается от нетерпения.

— Что именно?

— Я хочу знать, какой ты на вкус. Ты этого хочешь?

Через секунду я высвобождаюсь из захвата на моих запястьях, чтобы схватить Натали за бедра, заставляя оседлать меня.

— Так чертовски сильно.

— Ты уверен?

Я не против того, чтобы умолять.

— Пожалуйста, пососи мой член.

Ее глаза округляются от желания, когда она трется об меня. Поддразнивая. Умышленно играя со мной.

Я обхватываю лицо Натали и тяну вниз.

— Дорогая, мне нужно почувствовать твой рот.

— Меня заводит, как ты меня об этом просишь, — говорит она с сексуальным мурлыканьем. — Ты можешь еще раз сказать «пожалуйста»?

Я трусь о нее, позволяя почувствовать сталь в моих джинсах.

— Нат, — рычу я. — Молю тебя. Пожалуйста, отсоси мне.

Натали закрывает глаза с таким выражением лица, словно ее посещают развратные фантазии.

— Я хочу ощутить, как ты кончаешь в мое горло.

Я весь буквально дрожу от сильного желания. Я должен заполучить ее прямо сейчас. Спихиваю ее с себя и указываю на мой стояк.

— Расстегни мои штаны и обхвати своими сексуальными губками член. Прекрати болтать и начинай сосать.

Натали выгибает бровь и расстегивает молнию. Я ей помогаю, приподнимая задницу, и стягивая на бедра свои джинсы и трусы. Через секунду ее голова оказывается у меня между ног, но поддразнивание продолжается. Самый фантастический вид пыток с помощью языка — это, когда Натали с силой проводит им по головке, заставляя меня желать гораздо большего.

— Ну же, Нат.

— Что? — Она поднимает голову и приподнимает брови. — Я хочу поиграть.

— Тогда поцелуй кончик, — приказываю я, беру ее за затылок и тяну голову вниз.

Натали стонет и обхватывает головку моего члена теплыми губами. Мне хочется петь от удовольствия. От чистого сладкого тепла ее влажного язычка на моем члене.

— Так хорошо, — говорю я, рыча, потираясь членом о ее губы.

Она движется в унисон со мной, кружа языком по кончику, пока я провожу им по ее губам. По моим венам бежит желание, когда я чувствую ее горячее дыхание на своем члене.

— А сейчас полижи ствол, — говорю я Натали. Ее глаза шаловливо сверкают, и она пробегает языком от головки до самого основания.

Я стону громче, и Натали смотрит на меня, просовывая руку между моих ног. Обхватив ладонью мои шары, она играет с ними, проводя по ним ногтями. Не сводя с меня глаз, шепчет:

— Хочешь, чтобы я их лизнула?

— Да, черт возьми, — рычу я, тыкаясь ей в руку.

Натали наклоняется, проводит по мне языком, затем спускается ниже, облизывая мои яйца, крутит по ним своим языком, втягивает в рот. Чертовски сильно сводя меня с ума. Я сильнее удерживаю ее голову.

— Так чертовски хорошо, — стону я.

Натали отстраняется и ползет вверх по мне, глядя порочно и кокетливо.

— Тогда скажи мне, как сильно ты хочешь мой рот.

Я провожу указательным пальцем по ее шаловливым губам.

— Мне так ужасно хочется трахнуть твой милый маленький ротик.

Меня пронзает удовольствие, когда она медленно двигается вниз по моему телу, задирает футболку, чтобы поцеловать грудь, пресс, талию, затем оставляет поцелуи на дорожке волос от пупка и вниз до тех пор, пока не остается один на один с моим членом.

— Иисусе, Нат. Ты так хорошо выглядишь рядом с моим членом.

— Я верю, что твой член и мой рот прекрасно поладят, — говорит она, подмигивая, затем широко раскрывает рот и втягивает меня до самого основания.

Черт возьми. У меня никогда так не брали в рот. Натали свирепая, неистовая и просто голодная, восхитительная штучка, сосущая мой член. Это самые удивительные ощущения в моей жизни. Натали быстрая, решительная, и у нее великолепный рвотный рефлекс (точнее его отсутствие), потому что она принимает всего меня, а это непросто.

Натали так красиво и аккуратно обхватывает мой ствол губами. С каждым нажимом ее языка, с каждым движением губ, мои бедра устремляются выше, и все, что меня волнует, — это удовольствие и сильный оргазм. Она ускоряется, и, учитывая, насколько чертовски сильно я из-за нее заведен, это не займет много времени.

Не с моей великолепной Натали, захватившей контроль — ее порочный ротик сосет мой стержень, а талантливые пальчики играют с моими шарами. Она вызывает во мне сенсорную перегрузку, прикасаясь и играя, облизывая и посасывая до тех пор, пока все, что находится ниже пояса, не начинает жить в стране опьяняющего раскаленного добела удовольствия.

Член насвистывает счастливую мелодию, а яйца буквально прыгают от радости из-за такого внимания. Обхватывая ее волосы, я трахаю, трахаю и трахаю, толкаясь глубоко в ее рот. Натали сглатывает и громко сосет, но не сдается. Она вбирает мой член настолько глубоко, насколько это возможно, и извините, если это делает меня совершенным мерзавцем, но есть что-то в женщине, которая изо всех сил пытается сделать минет моей мечты, и от этого я хочу ее еще сильнее.

Я жажду ее всю.

Мне хочется просыпаться ради этого. Находить ее в душе, с руками на стене, готовой для меня. Хочется вставать на колени и основательно набрасываться на мою женщину. Чувствовать ее влагу по всему моему лицу, когда буду ласкать ее, и, черт возьми… я чувствую разрядку в момент фантазий о ее оргазмах.

— Сейчас сильно кончу.

А затем я стреляю струями в ее рот, и она их глотает. Я тяжело дышу, и стону, и извиваюсь, и не думаю, что когда-нибудь снова стану вменяемым.

Но потом внезапно чувствую прилив энергии в теле, потому что знаю, с совершенной ясностью, что должно произойти дальше.

— Забирайся мне на лицо, красавица, — говорю я. Через несколько секунд Натали сбрасывает штаны для каратэ и нижнее белье, и седлает меня, опускаясь на мой рот.

Вот.

Ее удовольствие. Сладость. Ее сильное возбуждение. Схватившись руками за ее бедра, я направляю Натали, пока она трахает мое лицо. Она поверх меня, и, клянусь, я нахожусь в другом царстве. Она — рай для меня, ее вкусная, замечательная, фантастическая киска так чертовски хороша на вкус, и я смакую ее.

— Боже, я сейчас кончу на тебя, — выкрикивает Натали, оповестив о своем оргазме.

Мокрая, горячая и дикая. Она опирается руками на мат над моей головой, пока объезжает меня в своей сладкой несдержанности, трахает мое лицо, словно ее послали на эту землю ради удовольствия.

Натали не приходится долго ждать, но этого как раз достаточно для второго раунда. Как только она спускается со своей высоты, я переворачиваю ее. Теперь именно она придавлена к полу, и именно так я хочу ее.

— И кто теперь у нас на спине? — Я выгибаю бровь, когда хватаю ее колени, толкаю их вверх к ее груди и проскальзываю в ее горячую узкую киску.

— О, черт! — стонет Натали, выгибая спину, когда я глубоко в нее толкаюсь, балансируя на руках.

Вот так я беру бразды правления на себя. Она была звездой шоу — сосала мой член и объезжала мое лицо, а теперь я хочу быть мужчиной сверху. Хочу трахать ее. Брать. Овладевать. Удостовериться в том, что она знает, сколько удовольствия я могу ей дать.

Когда я погружаюсь в горячий центр Натали, она приподнимает бедра, двигаясь своим сексуальным маленьким телом подо мной.

— Раздвинь для меня свои ноги, — говорю я ей. — Красиво и широко. Я хочу наблюдать за тем, как тебя трахаю.

С чувственным стоном Натали раздвигает свои бедра еще шире. Я смотрю на место, где соединяются наши тела, просто смотрю на то, как ее заполняет мой член.

— Посмотри на нас, — хрипло говорю я.

Она следует за моим взглядом и дрожит, пока смотрит на мой член, проскальзывающий внутрь и выходящий из нее.

— Мы горячо выглядим, Уайат.

Я подношу большой палец к ее клитору и потираю его, пока Натали смотрит за тем, как я вонзаюсь в ее киску и выхожу из нее. И пока она смотрит, становится еще более влажной. Я прижимаюсь к ее прекрасному телу и потираю ее клитор.

— Я этого не вынесу, — с хрипом выдаю я. — Я, блядь, не могу вынести того, как сильно тебя хочу.

Натали дрожит и вонзается ногтями в мою задницу. Она откидывает голову назад, обнажая шею, и кончает. Натали разваливается подо мной на части, кончая, сыплет проклятиями, и кричит:

— О боже, о боже, о боже, о боже.

Бесконечная серия «о боже» сотрясает воздух, и я следую за ней туда, за своим собственным освобождением, рыча и издавая стоны. Обожаю, как чертовски хорошо нам вместе.

Неожиданно из коридора слышится звук приближающихся шагов.

Глаза Натали широко распахиваются, и я вскакиваю с нее, мой член все еще тверд и покрыт «нами». Натали подскакивает, и, я никогда не видел, чтобы кто-то одевался так быстро, как эта женщина.

Слышу щелчок отпираемой двери, когда рывком натягиваю свои трусы и джинсы, а затем застегиваю молнию. У меня даже нет времени, чтобы застегнуть верхнюю пуговицу. Я просто натягиваю вниз футболку. Кривлюсь и стону, похоже, Натали приземлилась на одно из моих ребер.

— Я не знал, что ты собираешься сделать удар с разворота, мне в живот, — бормочу я, когда открывается дверь, и входит рыжая женщина с короткой стрижкой «боб».

— Ой. Я не думала, что ты все еще здесь, Натали. Как дела? Я забыла свою расческу.

Расческу? Ты вернулась за чертовой расческой? Научись расчесываться пальцами, дорогая.

— Привет, миссис МакКеон. Я ее не видела, — говорит Натали все еще хриплым голосом.

Миссис МакКеон выгибает бровь.

— Похоже, тебе бы она не помешала, — говорит женщина, указывая на спутанные волосы Натали.

Мое сердце охватывает беспокойство, что Натали разоблачили. Эта женщина позволяет Натали использовать зал, и теперь собирается упрекнуть ее за то, что она превратила это место в порно-студию. Щеки Натали становятся похожими на свеклу, когда она пробегает пальцами по своим взлохмаченным после секса волосам.

— О, я…

— Она жестокая, — говорю я, вклиниваясь в разговор. — Она хорошенько мне надавала со своим черным поясом.

Рыжая скрещивает руки на груди.

— Тогда я не могу дождаться, когда увижу серию видео, которые вы сняли. Над какими движениями вы работали сегодня?

— В основном, удушение сзади, — говорю я с бесстрастным лицом. — Очень-очень много удушений.

Натали: Я не могу продолжать рисковать своей работой. Своей другой работой. Классом по каратэ.

Уайат: Извини, Нат. Я ужасно себя чувствую.

Натали: Это не твоя вина.

Уайат: Полностью моя. Мне следовало быть умнее. Привезти тебя к себе домой или что-то в этом роде.

Натали: Это и моя вина. Это может тебя удивить (нет!), но я люблю экстремальный секс.

Уайат: Удивлен. Удивлен, говорю тебе.

Натали: Но только с тобой, хочу добавить. Мне нравится это делать с тобой. Она просто что-то со мной делает. Эта опасность. Этот шанс быть пойманными.

Уайат: М-м-м. Да! Это чертовски горячо.

Натали: Но это так рискованно.

Уайат: Определенно, слишком опасно…

Натали: Так и есть. Я знаю, что ты пытался, но когда миссис МакКеон попросила меня остаться после твоего ухода… ну, скажем так, у меня сложилось впечатление, что она не слишком мной довольна.

Уайат: Ах, черт. Нат, я ужасно себя чувствую. Чем я могу помочь?

Натали: Стань уродливым. Веди себя как мудак. Перестань быть таким чертовски заботливым.

Уайат: Ну, а ты, в свою очередь, могла бы начать себя вести как бессердечная сука, которая воткнет мне нож в спину? Мне было бы намного легче держать руки при себе.

Натали: Если бы ты смог полностью изменить свое чувство юмора, чтобы я не смеялась так много рядом с тобой, это бы тоже помогло.

Уайат: Раз уж мы об этом заговорили, пожалуйста, перестань иметь со мной так много общего.

Натали: И еще одно. Возможно, ты мог бы перестать пытаться соблазнить меня.

Уайат: А как насчет того, чтобы ты прекратила эту фигню с сэндвичами? Благодаря этому я пересек черту.

Натали: Я рада, что тебе понравился сэндвич :)

Уайат: Гм, признаюсь, я отдал его бездомному.

Натали: Это так мило. Видишь? Вот, что я имею в виду. Ты просто это делаешь…

Уайат: Подожди. Прежде чем ты подумаешь, что я милый, позволь мне быть честным. Я боялся, что ты хочешь меня отравить.

Натали: ТАК ТЫ ПЫТАЛСЯ ВМЕСТО ЭТОГО ОТРАВИТЬ БЕЗДОМНОГО?!

Уайат: Нет! Я испугался. Меня переклинило. Я рассказывал тебе о своей бывшей и о том, что она пыталась сделать с моим бизнесом. Мысли о том, что женщина пытается до меня добраться, — моя постоянная паранойя. Было глупо и неправильно так о тебе думать, но я все равно думал, воображал, что ты что-то задумала. Я выбросил сэндвич, и позже узнал, что бездомному парню он очень понравился, и, ну, я чувствовал себя идиотом.

Натали: Это немного по-идиотски.

Уайат: Я — большой дурак, должен заметить. Ты меня простишь?

Натали: Да, потому что ты уже был достаточно наказан, упустив возможность попробовать мой обалденный сэндвич. Я — эксперт, когда дело доходит до сэндвичей.

Уайат: Возможно, я могу загладить вину с помощью стир-фрай. (Примеч.: Стир-фрай — традиционная для кантонской кухни техника быстрого обжаривания пищи в раскаленном масле в глубокой сковороде с покатыми стенками при постоянном помешивании). Или юго-западным супом из креветок. Или новым обалденным рецептом фахито из сома.

Натали: Мой ответ на все три предложения — «да». А еще, я хочу, чтобы ты знал... Я понимаю. Реально понимаю. У всех нас есть свои страхи. Ты боишься того, что у тебя все отнимут. И, эй, мой последний парень был скучным, поэтому я боюсь быть скучной.

Уайат: Как такая женщина, как ты, вообще могла встречаться со скучным парнем? Ты — совсем не такая. Ты — самая возбуждающая, интересная, обворожительная женщина, которую я когда-либо знал.

Натали: В то время я думала, что мне нужно быть серьезнее. Не такой рисковой.

Уайат: Твоя жажда приключений — одно из моих любимых качеств в тебе, Нат.

Натали: Аналогично.

Натали: И я ошибалась.

Уайат: Ошибалась? Насчет чего? Твоей жажды приключений?

Натали: Нет. Помнишь в Вегасе, когда я сказала, что нет такой вещи, как шоколад без калорий… и что нет парня, который был бы забавным, хорошо упакованным и милым?

Уайат: ТЫ НАШЛА ШОКОЛАД БЕЗ КАЛОРИЙ?! Я уже еду.

Натали: Хотела бы я!!! Но я действительно натолкнулась на такого парня: он забавный, хорошо упакованный и милый.

Уайат: Не может быть. Он похож на единорога.

Натали: Я люблю единорогов.

Уайат: Я уверен, что единороги тоже тебя любят. Я слышал, что они любят рисковых, сексуальных, добрых, заботливых, организованных и совершенно супер-невероятных крошек.

Натали: Есть лишь одна проблема с этим единорогом.

Уайат: И что это?

Натали: Он — мой босс.

Уайат: Да, я нахожусь в очень похожей ситуации со своей сотрудницей.

Натали: Что мы делаем, Уайат?

Уайат: Хотел бы я знать, Нат. Хотел бы я знать. Уверен лишь в том, что не могу перестать думать о тебе, но не хочу все для тебя испортить. На любой из твоих работ.

Натали: Это настоящее чудо. Иметь сразу все.

Шарлотта протягивает мне «Маргариту», когда я захожу в гостиную Макса в его квартире на Бэттери-Парк-сити.

— Это мой секретный рецепт. Сделана с мармеладными мишками, — говорит она, улыбаясь.

Беру бокал и делаю глоток. Напиток холодный, вкусный и конфетно-сладкий.

— Не очень секретный, раз ты проболталась, да?

Шарлотта смеется и хлопает по подушкам справа от себя, поэтому я сажусь рядом с ней на огромный Г-образный шоколадно-коричневый диван, повернутый к окнам. Вся банда уже здесь. Ник расположился в углу дивана с Харпер, свернувшейся рядом с ним. Чейз — на другом конце, и я мельком вижу на кухне Натали и Джози вместе с Максом. Спенсер рядом с Шарлоттой, и он поднимает бокал в мою сторону.

— Рад слышать, что ты выиграл звание шафера. Просто не подкатывай к подружке невесты, — шутит он, обнимая Шарлотту за плечи.

Я поднимаю руку.

— Не беспокойся, мужик. Волне уверен, что твоя жена — не единственная подружка невесты, которая под запретом, — говорю я, поскольку Харпер попросила Шарлотту, Джози и нескольких других знакомых девушек быть ее подружками невесты.

— Говоря о подружках невесты, — произносит Харпер, потянувшись через Ника, чтобы коснуться моего колена. — У моей подруги Эбби есть знакомый, который нуждается в твоих столярных услугах. Ты ее помнишь? Вы, ребята, оба просто энциклопедии фактов о животных. Я попрошу ее связаться с Натали.

— Отлично. Ценю то, что ты хорошо о нас отзываешься, особенно перед любителем воскресных кроссвордов, — говорю я, и Харпер смеется. Затем указываю подбородком в сторону вида на небоскребы Манхэттена, и изрекаю: — Мило.

Я не был раньше в новой квартире Макса, но, черт возьми, она первоклассная. Здесь на двадцать пятом этаже открывается вид на Статую Свободы и реку Гудзон. Ранний вечер. В окна от пола до потолка светит солнце.

— Эй, Макс, — выкрикиваю я, поворачиваясь в сторону кухни. — Теперь ты собираешь машины для Джерри Сайнфелда и Джея Лено или что-то в этом роде? (Примеч.: Джерри Сайнфелд, Джей Лено — два американских актера и комика, у которых самые большие коллекции автомобилей). Эта квартира — высший класс.

Макс выходит из кухни с пивом в одной руке и «Маргаритой» в другой, и смеется глубоким баритоном.

— Я не могу разглашать имена всех моих знаменитых клиентов.

— О да, это «закрытая информация», — говорит Чейз, показывая кавычки.

— Как бизнес? Хорошо, я надеюсь? — спрашиваю у Макса.

Он ставит «Маргариту» на подстаканник на светлый деревянный журнальный столик, который выглядит как стол ручной работы, и делает глоток пива.

— Знаешь, на самом деле, не жалуюсь.

— Я почти уверен, что это преуменьшение года, — говорит Чейз с гордостью в голосе. — Он преуспевает.

Я поднимаю свой бокал.

— За непрекращающуюся удачу на деловом фронте, — говорю я и делаю жест рукой, указывая на всех нас. Три бара Шарлотты и Спенсера — это настоящие хиты, с удачным местоположением, а скоро откроется и четвертый. Ник только что запустил в первоклассной телесети второй мультфильм для взрослых, который показывают ночью, и оба его шоу побили все рейтинги, ну а Харпер по-прежнему остается одним из самых популярных детских фокусников в Нью-Йорке. Джози — звезда в мире мучных изделий, а у Макса бизнес по сбору машин на заказ на Манхэттене, он создает с нуля красивые мощные автомобили. Чейз — золотой мальчик, а Макс — темный рыцарь, как мне нравится его называть. Темные волосы, темные глаза, крупное телосложение, и он управляет машиной обтекаемой формы полуночно-синего цвета, которая заставила бы Бэтмена умереть от зависти.

Макс чокается со мной бутылкой, затем кивает своему брату.

— Я за это выпью. И за то, что мой младший брат вернулся в город.

— Ой, ты по мне скучал, — говорит Чейз с глупой улыбкой.

Макс хлопает его по спине.

— Я просто скучал по бесплатной медицинской помощи.

— Семья, — невозмутимо говорит Чейз. — Нельзя с ними жить, но также нельзя без разрешения сделать им лоботомию.

— Где Мия? — спрашиваю я, поскольку их сестра — единственная, кого сегодня здесь нет.

— Мии пришлось уехать в командировку.

Макс указывает большим пальцем в сторону кухни.

— Пойду-ка, проверю курицу.

Я смотрю на Чейза и морщу лоб. Макс не славится своими кулинарными навыками.

— Он ради тебя готовил?

Чейз смеется и качает головой.

— Неа. Джози и Натали готовили. Ты знал, что твоя жена делает лучшую жареную курицу?

Вся беседа прекращается в одно мгновение.

Спенсер выпрямляется.

— Что?

У моего брата отвисает челюсть.

— Да ну нахрен.

Харпер бросает в меня подушку.

— Ты не сделал это!

Из кухни доносится крик Джози:

— Когда я сказала тебе показать Натали достопримечательности, то не имела в виду свадебную часовню.

Моя сестра шагает по покрытому плиткой полу, тяжело вздыхая и пыхтя, ее каблуки громко цокают, и сильно бьет меня в грудь.

— Ой. — Я вытягиваю шею и встречаю взгляд Натали, которая смотрит на меня с кухни. — Я уже говорил, что у моего приятеля самый большой рот на Манхэттене?

Натали пожимает плечами, улыбаясь.

— Наверное, поэтому у кошек нет ключиц. Так им легче выбраться из сумки.

И на один короткий момент есть только я и моя почти бывшая жена, чье чувство юмора заставляет меня желать присоединиться к ней на кухне, сильно-пресильно ее поцеловать, а затем помочь приготовить остальную еду. Черт, я бы еще и посуду с удовольствием для нее помыл.

— Это правда? — Зеленые глаза Джози широко распахиваются, когда она задает Натали свой вопрос. — И ты мне не сказала?

— Спасибо, Чейз, за то, что поделился со всеми этой маленькой пикантной новостью, — бормочу я в это время.

Но прежде чем Натали удается ответить, раздается грохочущий смех Спенсера.

— О, да. Полностью поддерживаю. — Он поднимает свой бокал с «Маргаритой». — Я никогда не смогу тебя отблагодарить, Чейз. Ты только что дал мне пищу на несколько следующих лет. — Спенсер смотрит на меня с широкой улыбкой кота, съевшего канарейку. — Теперь, думаю, мы все хотим услышать прекрасную историю о том, как Уайат сделал предложение сестре моей жены.

Ник ухмыляется мне и качает головой.

— Чувак. Я тебе говорил, что Вегас — рецепт для неприятностей. Я знал, что с тобой что-то не так.

Джози хлопает меня по руке.

— Я спросила тебя, не сказал ли ты Натали что-то глупое в Вегасе. И была права.

— Я сказал «давай поженимся». Ясно? Вот и все. Вы все счастливы? — Я указываю рукой на всех, и слышу новый приступ смеха.

— Подождите, — твердый голос Натали раздается на всю квартиру. Все поворачиваются к ней, стоящей в дверях кухни. — Почему никто не пристает ко мне с вопросами? Почему все набросились на Уайата? Думаете, я не участвовала? Думаете, это была одна из его больших безумных идей? Люди, я тоже в этом участвовала. Я сказала «да». На самом деле, много «да», — говорит она, и брови Джози ползут вверх из-за едва завуалированного намека. — Затем я сказала большое «да».

Харпер качает головой.

— Вы, ребята, прикалываетесь над нами?

— Уверяю вас, никаких приколов.

Натали подходит ко мне, садится на колени, обхватывает мое лицо ладонями и целует в губы. И снова все мысли исчезают, есть только мы двое. Ее мягкие губы. Ее сладкое дыхание. Опьяняющий вкус. Я закрываю глаза, и хотя это самый короткий поцелуй за всю историю, он все равно выбивает воздух из моих легких. Когда она отстраняется, у меня кружится голова.

Все остальные молчат. Они просто пялятся на нас.

Натали прерывает тишину:

— Вы все должны согласиться с тем, что Уайат Хаммер целует меня так, словно это единственное, что он хочет делать в целом мире, а я не могу перед ним устоять. Но не волнуйтесь. Мы собираемся развестись, на этом все. А теперь, пожалуйста, мы можем поесть?

— Подожди, — говорит Спенсер, прочищая горло. Он показывает на нее, на меня и снова на нее. — Вы сейчас не вместе? Потому что мне показалось…

Затем он вздрагивает и кладет руку поверх руки Шарлотты, которая сжимает его бедро.

— Я имею в виду, — говорит Спенсер, исправляясь, — давайте есть.

Тогда я осознаю, что только что произошло — Шарлотта ущипнула его, чтобы заткнуть рот. Не могу не задаться вопросом, что именно рассказала Натали своей сестре.

Потому что Шарлотта явно знает все, что знаю я, а может быть, даже больше.

Кокосовый торт Джози просто божественен.

Чейз в двадцатый раз закатывает глаза.

— Мне просто хочется залезть в ванну и искупаться в этом торте.

Я выгибаю бровь.

— Ванна с тортом?

Чейз кивает.

— Именно. Просто наполнить ее доверху.

Джози смеется, а затем спрашивает:

— Ее нужно наполнять тестом или уже приготовленным тортом?

— Приготовленным. Затем полить кремом, — отвечает он.

Джози откладывает свою вилку.

— Это значит, что ты хочешь быть покрыт кремом, находясь в этой ванне с тортом, да, Чейз?

Он съедает еще один кусочек.

— С этим тортом, да, пожалуйста. — Он наклоняет голову набок, глядя на нее через стол. — Между прочим, мне нравится твоя новая прическа, — говорит Чейз, указывая на ее волосы. Джози брюнетка, но она покрасила несколько прядей в розовый цвет.

Она крутит пальцами розовую прядь.

— Спасибо. Я это сделала, пока тебя не было.

— Потому что скучала по мне?

Джози выгибает бровь.

— Ха. Да, когда я думаю о тебе, вспоминаю розовый цвет.

Вскоре приходит время мыть посуду, и мы с Натали оказываемся одни на кухне у раковины.

— Это было… странно, — говорю я.

— То, как Чейз флиртует с твоей сестрой?

Я смеюсь.

— Ну, да. Но и вся эта ситуация с нами тоже.

— Ты чувствовал, как они пялились на нас весь ужин? — спрашивает Натали, вытирая десертную тарелку.

— Словно мы были в зоопарке.

— Думаю, они хотели, чтобы мы снова поцеловались.

— Они были не единственными, кто этого хотел, — тихо говорю я, затем беру тарелку из ее руки и ставлю в сушилку для посуды.

Натали встречает мой взгляд. Ее голос мягкий, только для меня.

— Они определенно были не единственными, кто этого хотел.

Я осторожно провожу кончиком пальца по ее шее, от мочки уха до ключицы.

— Прямо сюда. Я хочу поцеловать тебя прямо сюда.

Я демонстрирую это, проводя губами по восхитительной коже на ее шее, слегка касаясь, вдыхая ее аромат.

Натали вздрагивает.

— Когда ты так меня целуешь, я забываю, что нужно дышать, — шепчет она, затем поворачивается, чтобы наши губы слегка соприкоснулись.

И теперь именно я вздрагиваю.

Уходя, мы всей толпой заваливаемся в лифт. Спенсер обнимает Шарлотту, Ник держится за руки с Харпер, Чейз рассказывает Джози историю о стеклянном шарике, который он вчера вытащил из носа ребенка, а Натали стоит рядом со мной. Она так близко, что я могу взять ее за руку, обнять за плечи и поцеловать волосы.

Все это мне хочется сделать.

Еще хочется, чтобы сегодня вечером Натали пошла ко мне домой.

Но она этого не делает. Когда мы выходим на улицу, то расходимся в разные стороны.

Несколько дней спустя, после того как Гектор снова просыпает и не приходит на работу, перед нами встает еще одна дилемма.

Натали пробует подключить еще несколько других парней, но они все заняты. Поскольку я еще не расширил фирму и не нанял постоянного работника после неудачи в Вегасе, то снова остаюсь один, а часы тикают. Направляюсь в город в дому Вайлет, мечтая закончить работу вовремя.

С лазерной линейкой я только и могу, что работать все утро. Прикрепляю петли. Регулирую двери. Вешаю шкафы. Для своего пентхауса в верхнем Ист-Сайде с ультрасовременной кухней Вайлет заказала экзотическую древесину, которая потрясающе смотрится на фасадах, но к ней нужно относиться с особой осторожностью. Именно так я с ней и обращаюсь, убеждаюсь, что каждая отдельная деталь прекрасно сочетается, что нет трещин, царапин или вмятин.

Опять же, это моя работа, и именно это я стремлюсь делать каждый раз для каждого клиента.

Но прошла уже половина дня, а закончить все вовремя кажется крайне маловероятным. Слишком много еще предстоит сделать. У меня едва ли хватит времени на перерыв на ланч, но мой желудок урчит, а по груди льется пот из-за всей этой работы по тасканию тяжестей и размахиваний молотком. Мне нужно торопиться, чтобы закончить работу. Так что, когда в полдень выхожу на яркое солнце из здания Вайлет и сливаюсь с толпами людей, то следую за желанием моего желудка и направляюсь в сторону ближайшего магазинчика. Проходя по усаженному деревьями кварталу с особняками, звоню Натали.

— Привет, — говорю я и чувствую, как начинаю улыбаться.

— Привет. — Сладкий звук ее голоса — причина моей улыбки. От звука ее голоса мое сердце делает кульбит.

Мы — коллеги, но сейчас говорим совсем не как коллеги. Мы говорим как любовники. Как парень и девушка. Вроде того, как мы разговариваем друг с другом, когда звоним без причины. И, черт меня дери, если я знаю, почему ей позвонил. Возможно, чтобы просто услышать, как Натали скажет «Привет».

Кажется, это достаточно веская причина, и именно этого я хочу — иметь возможность вот так с ней разговаривать, звонить в любое время и болтать о том, как мы провели день без нависшего над нами груза проблем.

Я надеваю солнцезащитные очки и направляюсь в магазинчик на углу, чтобы купить сэндвич.

— Как дела в штаб-квартире?

— Здесь, в пещере Бэтмена, все в порядке, — говорит Натали, затем рассказывает, что творится, и вот еще один день она управляет моей компанией, как чемпион. Эта женщина для меня бесценна. — И я зарегистрировалась в суде. С разводом все также идет полным ходом, — говорит она, но мне не хочется говорить о конце нашего брака, и, оказывается, мне и не нужно, поскольку она переходит к следующему пункту: — Сегодня мне позвонила Эбби, подруга Харпер. Парень, на которого она работает, инвестирует в новый ресторан, и он хочет поговорить с тобой о том, чтобы ты сделал хорошую мебель.

— Интересно, — говорю я, потому что обычно не занимаюсь коммерческой мебелью. Но Натали рассказывает мне больше о заказе, и он кажется выполнимым.

— Ты сможешь зайти после работы у Вайлет, чтобы сделать оценку? Я могу встретиться с тобой там. Это в Виллидж.

В моей груди сердце снова делает кульбит — я знаю, что увижу Натали позже. Это смешно, так как я вижу ее почти каждый день. Но мне очень нравится с ней видеться.

— Да, звучит здорово, — говорю я, сворачивая в магазинчик. Беру пакет с чипсами, диетическую содовую и становлюсь в очередь в кулинарию.

— Итак, — Натали делает паузу, — почему ты позвонил. Все в порядке?

Точно. Причина моего звонка. Какая, черт возьми, причина? Я смотрю на стеклянную витрину кулинарии, надеясь найти ответ в ветчине. Но, честно говоря, я никогда не любил ветчину, так что это не помогает. Затем я вспоминаю, почему собираюсь перекусить по-быстрому.

— Не думаю, что сегодня смогу закончить работу у Вайлет. Есть шанс, что ты сможешь кого-нибудь найти на после обеда? Мне просто нужна вторая пара рук на несколько часов.

— Может, я к тебе присоединюсь?

— Ты уверена? — стараюсь говорить не слишком восторженно.

— Мы делали это раньше у Лайлы. Так что сможем сделать снова. Я буду на месте через двадцать минут.

— Ты — ниндзя, богиня и гениальная повелительница манхэттенского плотницкого бизнеса. Могу я купить тебе сэндвич? Индейка здесь хорошо выглядит.

— Спасибо, но я уже поела. Отравленную чиабатту. Я вскоре должна быть мертва.

Чуть позже Натали присоединяется ко мне, и мы приступаем к работе. Взглянув на нее, тщательно забивающую гвоздь, снова понимаю, что она делает для моего бизнеса — она спасает положение.

Когда мы работаем, Натали спокойна и сосредоточена, как и я. Около пяти часов она берет короткий перерыв на посещение ванной и быстро возвращается.

Ставлю инструменты, чтобы налить себе стакан воды. Натали на кухне работает на стремянке, протирает деревянные шкафчики над плитой, чтобы они блестели. Но ее плечи дрожат, словно что-то совсем не так.

— Эй, что происходит?

— Ничего, — бормочет она, сглатывая, когда спускается на ступеньку.

— Ты уверена?

— Я в порядке.

Я кладу руку на ее поясницу.

— Эй, скажи мне. Что не так?

Натали глубоко вздыхает и встречается со мной взглядом. Слова льются из нее, как вода.

— Миссис МакКеон сказала, что больше не нуждается в том, чтобы я у нее преподавала.

У меня отвисает челюсть.

— Что?

— Она написала мне смс недавно. Я увидела ее сообщение только что, когда пошла в ванную. — Ее голос ломается. — Она сказала, что после того вечера маты были в плохом состоянии. Думаю, она знает, что мы там делали. Мне так неловко.

Натали спускается по стремянке, закрывает лицо ладонями и уже не сдерживает слезы. Я обнимаю ее. Не знаю, что сказать, так как это и моя вина, поэтому я просто держу Натали в объятиях, пока она тихо плачет. Убираю со щеки ее волосы, пока еще одна слеза скользит вниз. Натали — тихая плакса. Совсем не всхлипывает — только поток слез скользит по лицу. Несмотря на это, я чувствую всю ее грусть и весь позор, который Натали не должна ощущать.

— Я не хочу быть паршивой овцой, — шепчет она мне в рубашку.

— Ты совсем не такая, милая, — мягко говорю я. — Клянусь, что нет.

— Но я такая. Я была диким ребенком в школе. Например, брала машину у отца, чтобы покататься ночью. Но посмотри на меня. Я снова это делаю, — Натали нерешительно толкает меня в грудь, — везу тебя на ночную прогулку.

Улыбаюсь из-за ее попытки посмеяться над собой.

— Эй. Мы — два сапога — пара. Кроме того, твои так называемые грехи не так уж ужасны.

— Я знаю, но мне нравилось это додзе. Я начала создавать там себе репутацию.

Я глажу ее по волосам.

— И твоя репутация останется неизменной, потому что ты потрясающе справляешься с тем, что делаешь. Мы найдем другой додзе. Ты ведь все еще преподаешь классы самообороны в другой студии?

Она кивает.

— Это всего лишь одно занятие в неделю. На него ходит Лайла.

Я прижимаюсь подбородком к ее макушке.

— Здорово, что Лайла в твоем классе.

— Она — милая леди. Каждый раз, когда я ее вижу, она говорит, что работает над тем, чтобы возобновить работу в Вегасе. Она сказала, что все будет хорошо. Но, Уайат, я просто чувствую, что облажалась.

Я отстраняюсь от Натали и приподнимаю пальцем ее подбородок.

— Ты не облажалась. Я тоже виноват.

Она слегка бьет меня кулаком.

— Тогда я должна тебя уволить.

— Хотелось бы мне взять это на себя. Клянусь, я бы это сделал. Мне очень жаль, что это произошло.

Натали сглатывает и глубоко вздыхает. Кажется, это помогает ей сосредоточиться.

— Нам нужно подумать над тем, что мы делаем.

— Я знаю, — говорю я с отчаянием, потому что мне жаль, что у меня нет ответа на все это. Я хочу продолжать работать с Натали, хочу быть с ней, хочу стереть ошибку, которую мы совершили в Вегасе, и просто двигаться вперед, как бы это делали обычные мужчина и женщина, встречающиеся в Манхэттене. Но всякий раз, когда делаем шаг, мы встречаем препятствие.

Когда Натали поднимает голову и смотрит на меня, я знаю лишь то, что держать ее в моих объятиях — это так правильно. Но когда я к ней прикасаюсь, все идет не так. Аннулирование брака срывается, мы ругаемся, и теперь она упускает работу по каратэ.

— Уайат, — шепчет она, — прямо сейчас я хочу тебя поцеловать, но каждый раз, когда это делаю, чувствую, что происходит что-то нелепое.

— Добавь чтение мыслей к перечню своих способностей, потому что я думал именно об этом, — говорю я, снова заключая Натали в объятия. Она прижимается спиной к лестнице, когда я мягко целую ее в лоб. — Тогда никаких поцелуев, — шепчу я, нежно касаясь губами ее век. — Только это.

Натали кивает, прижимаясь ко мне, и мягкий вздох срывается с ее губ. Неуловимо скольжу губами ей по щекам, по подбородку, щекам, а потом, ох, как же близко приближаюсь к ее губам.

— Мы будем хорошими, — говорю Натали ослабевшим голосом. — На самом деле. Давай получим развод и, если все еще будем чувствовать это, сможем понять, как, черт возьми, бывший муж может встречаться со своей бывшей женой.

— Которая, к тому же, его работник, — добавляет Натали с улыбкой, и я будто становлюсь маслом в ее руках. Потому что… эта улыбка… эти губы…

Она.

— Мы во всем разберемся, — говорю я, хотя перспектива того, как мы это сделаем, кажется, похожа на высшую математику. Но мы будем об этом беспокоиться, когда придет время. Я просто надеюсь, что следующие несколько недель, пока Натали не станет моей бывшей, пролетят быстро. Никогда бы не подумал, что так сильно захочу ходить на свидания со своей бывшей женой. Но я хочу. Действительно хочу, черт побери. Возможно, это звучит безумно. Возможно, так и есть. Но я хочу начать с Натали все с начала по-нормальному. Начать с чистого листа с этой женщиной, по которой я схожу с ума? Это кажется идеальным способом начать все заново.

Я обхватываю ее лицо ладонями и еще раз быстро целую в лоб.

Натали прижимает руку к моей груди и слегка толкает.

— Если ты продолжишь так меня целовать, то в итоге мы окажемся на этой стремянке, и, Бог знает, с моим везением, я сломаю ногу.

Задумавшись, я почесываю подбородок.

— На стремянке, говоришь?

— Даже не думай!

— Теперь у меня есть одна идея, — говорю я, опускаюсь на колени и прижимаю Натали к деревянной стремянке, положив руку ей на живот. — Я бы хотел сделать это с тобой прямо сейчас. — Пробегаюсь руками вверх по ее ногам, целуя через джинсы. — Но я покажу тебе, каким хорошим могу быть. — Обхватываю руками ее задницу, сжимаю и целую между ног, хотя она полностью одета. — Я могу быть таким хорошим, — со стоном говорю я, когда снова целую ее через ткань.

Натали хватает ртом воздух, зарываясь пальцами в мои волосы. Я остаюсь в этом положении. На коленях. Мои губы на ее джинсах. Я дразню ее. Оставляя ей очень четкие инструкции о том, что буду делать, когда закончится этот мораторий.

— Уайат, — стонет Натали, с силой сжимая мои волосы.

Я сильнее прижимаю лицо, вдыхая ее запах, и кусаю джинсы перед тем, как встать и быстро поцеловать ее в лоб.

— Видишь? Разве я не был очень милым?

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Ты — единорог.

Я смотрю вниз на выпуклость в моих джинсах.

— Прямо сейчас я — самый настоящий единорог.

Натали смеется и притягивает меня в крепкие объятия. Мы отстраняемся друг от друга и возобновляем работу и, наконец, завершаем. Чуть позже Вайлет открывает входную дверь, шагает внутрь и лучезарно нам улыбается. Ее гладкие черные волосы скручены в высокую прическу, а губы накрашены персиковой помадой.

— Кухня отлично выглядит.

— И все сделано точно в срок, — заявляет Натали.

Вайлет в изумлении качает головой.

— Я в восторге. В совершенном восторге. — Она переводит взгляд с меня на Натали, а затем обратно. — Вы двое — отличная команда. Я так впечатлена всем тем, что вы сделали.

Когда мы уходим, чтобы загрузить инструменты и стремянку в грузовик, мне приходит в голову, что есть что-то ужасно несправедливое в том, что только что произошло. Натали дали отворот-поворот в студии каратэ. Я безнаказанно отрываюсь в доме клиента. Хорошо, мы не были голыми и не приступили к самому интересному в доме Вайлет, но мы были близки совершенно по-другому. Неужели то, что мы разделили на стремянке, намного «безопаснее» того, что мы делали на матах? Возможно. Но не могу сейчас не чувствовать себя ближе к Натали. Мне хочется ее защитить. Защитить от боли. Спасти от всякой грусти.

Независимо от того, что мы делали, факт остается фактом. Натали принимает удар на себя за то, что происходит между нами, а я — нет. Не знаю, как это изменить, и смогу ли это сделать. Знаю лишь то, что хочу этого, и что мне нужно выяснить, как это сделать.

Но прямо сейчас у нас есть еще одно дело, поэтому мы отправляемся в Виллидж, в ту часть, где расположены рестораны, чтобы сделать оценку предстоящей работы. Натали знакомит меня с высоким большим чуваком с огромными руками. Он — ресторанный инвестор, и выглядит как один из братьев Хемсворт.

— Саймон Треверс, — говорит он, протягивая руку. А еще у него глубокий голос.

— Уайат Хаммер. Приятно познакомиться.

— Мне тоже. Я много хорошего слышал о вашей работе.

Он знакомит нас с планами на ресторан, а Натали делает заметки на ноутбуке. Когда мы останавливаемся у одного из незаконченных столов, показывает ему схему на экране, и все в этом совершенно нормально, ничего особенного, ничего странного, но тут милая блондинка открывает дверь и входит на кухню. Подруга Харпер — Эбби. Она держит за руку девочку, которая, наверное, еще ходит в детский сад. Харпер мне сказала, что Эбби работает на Саймона, что она — няня его дочери.

Малышка подбегает к Саймону и обнимает его.

— Папа! Мой урок был таким забавным.

Он поднимает ее на руки и лучезарно улыбается, просто, блин, лучезарно улыбается своей дочери.

— Это здорово, душистый горошек. Расскажешь мне обо всем, когда я закончу?

Она кивает и прижимается губами к его щеке, затем прижимает голову к его голове, с довольствием находясь у него на руках.

Я смотрю на Эбби и здороваюсь. Она машет в ответ. Мы пару раз тусовались вместе с ней, Харпер и Ником. У Эбби волнистые светлые волосы и медового цвета глаза, и она младше Саймона, где-то на восемь-десять лет. Я почему-то не могу отвести от них глаз. Возможно, потому, что Натали тоже за ними наблюдает. Есть что-то в этом мужчине и в этой женщине. Трудно сказать, что именно, ведь они даже не прикасаются друг к другу.

— Привет, Эбби, — говорит Саймон, и его голос мне кого-то напоминает.

Она, кажется, не может перестать улыбаться, когда встречается с ним взглядом.

— Привет, Саймон.

— Как сегодня все прошло?

— Хейден была великолепна. Мы замечательное провели время в музее, а затем и на уроке. Я завтра расскажу тебе обо всем. Увидимся утром. В то же время?

— В то же время.

Эбби подходит к маленькой девочке и взъерошивает ей волосы.

— Пока, маленькая сладкая штучка. — Затем она прощается со мной и с Натали и уходит.

Мой потенциальный клиент все это время за ней наблюдает. Пока Эбби подходит к двери. Пока Эбби открывает ее. Пока Эбби выходит на улицу. Когда Эбби в последний раз машет.

И я знаю, что именно в его глазах. В его голосе. Но мне сейчас некогда об этом думать, поэтому делаю все возможное, чтобы влиться в работу, думая лишь об этом, пока мы обсуждаем планы.

Мы с Натали выходим и решаем прогуляться в сумерках июньского вечера в Нью-Йорке. Мы тихо идем в молчании полквартала или около того, пока Натали не нарушает тишину:

— Забавно, не так ли?

— Что забавно?

— Что, просто взглянув на Саймона, можно сказать, что он к ней чувствует.

Я спотыкаюсь о трещину в тротуаре. Хватаюсь за ступеньку.

— Ты в порядке? — встревожено спрашивает Натали.

Киваю и провожу рукой по своей рубашке, словно говоря «о, все круто».

— Да. Замечательно.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Хотя, интересно, — говорит она, словно о чем-то размышляет.

— Что именно интересно?

— Как он справится с тем фактом, что влюбился в няню своей дочери?

Я поворачиваюсь к Натали, встречаюсь с ней взглядом и беспомощно пожимаю плечами. Потому что знаю, почему его интонация показалась такой знакомой. Почему от его взгляда у меня появилось ощущение дежавю. Это как смотреться в зеркало, видеть самого себя.

Поэтому искренне отвечаю:

— Понятия не имею.

На следующее утро просыпаюсь и вижу несколько сообщений на своем телефоне.

Первое — из банка. На мой расчетный счет был внесен огромный депозит. Мне нравятся денежные знаки, а у этой суммы еще и много нулей. Почесывая голову, не совсем понимаю, что с этим делать, но затем вижу следующее сообщение:

Я могу починить сломанную раковину. Могу повесить великолепный набор кухонных шкафов. Могу построить проклятый дом.

Это я могу.

Но знания о том, как разбираться с щекотливыми ситуациями, включающими в себя женщин? Скажем так, этого никогда не было в моем арсенале.

Это еще мягко сказано, да?

Я не умею делать правильный выбор, когда дело доходит до женщин.

После ночи в «Белладжио», во время которой я ворочаюсь в постели и взвешиваю миллион вариантов, — некоторые из которых включают в себя возможность постучать в дверь номера Натали и, не произнеся ни слова, просто ее оттрахать — я все еще нахожусь на том же самом досадном месте, где был вчера.

Я нисколько не приблизился к пониманию, какие именно правильные слова нужно сказать, в каком порядке их нужно сказать и в какое время. Слова, из-за которых я не окажусь в бульоне из неудач.

Принимаю душ, надеваю джинсы и рубашку. Обычно я не наряжаюсь на работу, и это кажется мне довольно необычным. Хотя, я считаю, что мужчина должен быть одет соответственно, когда отправляется в здание суда во время перерыва на ланч.

Представляю себе это подавляющее железобетонное здание с мужчинами и женщинами в черных мантиях, которые неохотно решают вашу судьбу, и меня передергивает. При прочих равных условиях я бы предпочел избегать судов. И если я смогу понять, что именно сказать Натали, возможно, нам не придется туда идти.

Привет, Нат. Как ты относишься к тому, чтобы встречаться со мной?

Милая, знаю, что это может показаться безумием, но есть какой-то шанс на то, чтобы мы остались женатыми?

Ита-а-ак, я тут подумал… Что бы ты сказала на то, чтобы просто попробовать? Поужинать сегодня вечером, переехать ко мне и быть моей женщиной?

Да, как я и сказал, все мои идеи — отстой.

Примечание для себя: попробуй найти ясность в ближайшие несколько часов.

Эта задача была бы намного проще, если бы я мог доверять своей интуиции, когда речь идет о женщинах. Все, что знаю — я люблю Натали, и мне нужно выяснить, как ее удержать. И развод кажется неправильным путем для этого.

Я звоню единственной женщине, на которую всегда могу положиться — своей сестре. Она отвечает после второго гудка и говорит, как на аукционе — с невероятной скоростью.

— Я по локти в тесте для красных бархатных капкейков, но у меня всегда есть для тебя время. Просто, ну, ты знаешь, давай побыстрее. — На заднем плане слышу знакомые звуки из ее пекарни.

Расхаживая по шикарному ковру, я изливаю то, что в моем сердце. Но, знаете, по-быстрому.

— Вот в чем дело. Я влюблен в Натали, и я не знаю, что делать.

Джози не упускает ни одной детали.

— Ты ей сказал?

— Нет. Что, если она не чувствует того же?

— Ты должен рискнуть.

— А вдруг…

Не нужно заканчивать — Джози знает, о чем я думаю.

— А что, если она обманывает тебя? Ударит тебя в спину? Испоганит твой бизнес?

Я хмурюсь и собираюсь отрицать, что все эти слишком страшные и слишком реальные возможности посетили мой мозг, когда на телефонной линии раздается громкий «шлеп». Я слышу приглушенный голос сестры, затем воцаряется тишина.

У меня появляется ощущение, что телефон Джози сейчас купается в емкости с тестом.

Натали: Напомни мне, что это правильное решение.

Шарлотта: О, дорогая. Я знаю, что это непросто.

Натали: Но это правильное решение, правда?

Шарлотта: Я не могу сделать за тебя этот выбор. Часть меня думает, что ты сумасшедшая. Но я поддерживаю тебя, даже если не согласна с тобой.

Натали: Я знаю. Я ценю это. Но что, если из-за меня все станет еще хуже?

Шарлотта: Ты используешь шанс. Большой шанс. Ты должна учесть все риски. Спроси себя, сделала ли ты это.

Натали: Думаю, да. Я должна это сделать, Шарлотта. Должна.

Стучу в дверь Натали, и в моей груди порхают совсем не бабочки. Это больше похоже на сбрендивших черных ворон, которые пробивают дыры в моей душе.

Вздыхаю, пытаясь сосредоточиться, но у меня перехватывает дыхание, когда Натали открывает дверь.

Иисусе, почему она должна быть такой великолепной?

На ней оранжевый сарафан с тонкими бретельками, кофточка с круглым воротом и пара бежевых сандалий. Ярко, весело и красиво, но не провокационно.

В этом вся она. Солнечный свет и настоящая американская мечта.

Натали указывает на свой летний наряд.

— Это мое платье на аннулирование. Что думаешь?

Я его ненавижу.

Ненавижу то, что у нее есть такое платье, что Натали так его называет, и, прежде всего, то, что она так чертовски взволновала из-за разрыва нашей связи. Но Натали чертовски сногсшибательная, когда смотрит на меня со своей убийственной улыбкой, и могу сказать лишь холодную тяжелую правду.

— Мне оно очень нравится. Ты великолепно выглядишь.

Натали постукивает пальцем по пуговице на моей белой рубашке.

— А ты в этом просто красавчик. — Она поправляет ремешок сумки повыше на плече и говорит игривым тоном: — Что скажешь, если мы отправимся на работу, возьмем перерыв на ланч, чтобы развестись, и, возможно, если ты правильно разыграешь свои карты, то, может, мы поужинаем сегодня вечером?

Это был один из моих вариантов, но теперь, когда Натали озвучила его, этого недостаточно. Мы выше этого. Мы уже больше этого. Мне просто нужно ее в том убедить.

Но я не такой уж несговорчивый, чтобы отказаться от свидания с Натали, поэтому говорю «да».

Лучезарно улыбаясь, Натали стучит пальцем по своим наручным часам.

— Нам нужно быть у Лайлы через тридцать минут, и, держу пари, что мы доберемся раньше, если выйдем прямо сейчас. У нас есть время, чтобы по дороге остановиться на чашечку кофе. Что, возможно, будет похоже на свидание, — говорит она, приподнимая плечо, и выглядит восхитительно, кокетничая со мной.

Вот и все. Я огрызаюсь. Я не могу просто встречаться с ней. Не могу сейчас флиртовать с ней.

— Я не хочу кофе, — грубо говорю я.

— Что тогда ты хочешь?

— Тебя.

Шаловливая улыбка изгибает ее губы.

— Ради старых времен?

— Нет, — мой тон серьезен, — ради новых времен, Натали. — Мое сердце мчится, как гепард. Я с трудом сглатываю и продираюсь через нервы и диких ворон. — Я тебя хочу. Хочу быть с тобой. Я по тебе с ума схожу, — говорю я, начиная с того, что в моем сердце, хотя много чего хочу еще сказать.

Но прежде чем мне удается сказать больше, у Натали на глазах появляются слезы. Она прижимает пальцы к моим губам.

— Ш-ш-ш. Не говори так.

Я хмурюсь.

— Не говорить что?

— Ничего не говори. Не сейчас, — ее голос срывается. — Пожалуйста.

Натали качает головой, когда слеза скользит по ее щеке, и, возможно, именно поэтому я не понимаю женщин. Потому что сейчас я в чертовски сильном замешательстве. Несколько минут назад она была кокетливой и милой, и я был уверен, что Натали не имеет ничего против наших отношений. Сейчас она грустит после моих слов о том, что я схожу по ней с ума. Понятия не имею, что делать дальше, но знаю лишь то, что я не тот человек, который может стоять рядом и наблюдать за тем, как плачет женщина.

— Что я могу сделать, чтобы ты была счастлива?

Натали подходит ближе и шепчет:

— Займись со мной любовью.

Теперь это… Это я могу сделать.

Я обнимаю ее и подталкиваю к стене у двери, жадно прохожусь по Натали взглядом с головы до ног, запоминая каждый изгиб, каждую мышцу, каждую впадинку и ложбинку. Не знаю, как сделать так, чтобы мы были вместе. Не знаю, что будет дальше. Но я схожу по ней с ума.

Глажу ее по плечам и вниз по рукам до талии, впитываю то, какая она на ощупь. Она моя, и я не могу ее отпустить.

Хотя у меня и нет ответов на данный момент, уверен, мы с Натали на одной волне. Именно в этом у нас никогда не возникало вопросов. Я целую мочку ее уха, а затем прикусываю. Натали обнимает меня за шею, притягивая ближе.

— Ты — моя, — шепчу я.

Натали прикусывает губу, словно сдерживает свои слова. Я провожу носом по шее, целую и дразню, и ее стоны становятся все громче и громче. Задираю ее юбку, а Натали занята тем, что дергает вниз мои джинсы. Это все, что мне нужно в эту секунду — эта связь.

Натали обхватывает ладонью мой член, и я дрожу. Боже, ощущать ее прикосновения — так чертовски хорошо. Она гладит меня, я закрываю глаза и толкаюсь бедрами в ее нежную руку.

— Нат, — издаю стон, но больше ничего не говорю. Натали хочет, чтобы я потерял дар речи, и она может заставить меня сделать это.

Она сильнее сжимает ладонь вокруг моего ствола и притягивает меня ближе к себе. Стягиваю ее трусики и скольжу пальцами по ее влажному жару. Она готова для меня. Такая чертовски мокрая и набухшая.

— Только посмотри, как сильно ты завелась, — со стоном выдыхаю я, потому что слишком тяжело молчать.

— Уайат. Тебе нужно прекратить говорить и начать тра... — но она замолкает на полуслове, прижимается лбом к моему лбу, и снова шепчет: — заниматься со мной любовью.

Вот они снова. Эти два слова. Она никогда не говорила их мне до сегодняшнего дня — займись любовью — и они позволяют мне поверить, что она может чувствовать то же, что и я.

Провожу по ней головкой своего члена и одним быстрым движением проникаю внутрь. Натали такая мокрая, тугая и уютная. Мне нравится, как мы подходим друг другу. Словно нам суждено быть вместе. Словно все, что произошло раньше, вело именно к этому.

Мне хочется все ей рассказать, что я чувствую и чего хочу… Чтобы ее было гораздо больше в моей жизни.

— Любимая, — шепчу ей на ухо, и она вздрагивает.

— О, Уайат. — Она тихо хнычет мое имя, и этот звук отдается глубоко в моем сердце.

Натали сжимает мои плечи, пока я занимаюсь с ней любовью. Несмотря на то, что часы тикают, несмотря на то, что это не продлится долго, я не тороплюсь. Наслаждаюсь каждым сладким, сексуальным звуком, который она издает, каждым стоном и каждым вздохом. Поднимаю ее ногу выше талии и вращаю бедрами, проникая еще глубже в нее. Своим прикосновением хочу стереть любую грусть, которую Натали испытывает.

Возможно, несколько раз я делал неправильный выбор. Возможно, допустил несколько ошибок. Но это к ним не относится. Натали не станет моим «богатым» прошлым. Она — мое настоящее и мое будущее, я это знаю. Я в это верю.

Потому что был секс, был трах, была похоть.

И вот, есть вот это. Прямо сейчас. И это значит для меня так много, потому что я так сильно ее люблю.

Через несколько секунд Натали хватает меня за задницу и выкрикивает мое имя, и я тут же следую за ней. По мере того, как она кончает, звуки, которые мы издаем, это тихие охи, дикие стоны и громкие крики радости, и я надеюсь, что произошедшее — это начало чего-то нового.

Пока Натали приводит себя в порядок в ванной, я плюхаюсь на ее кровать, просматриваю свой телефон и вижу, что сестра прислала мне сообщение.

Я прилагаю все усилия, чтобы скрыть безудержный страх, который струится по моим венам, когда мы останавливаемся у Лайлы по дороге в здание суда. Я уже подумал избегать Лайлу и Натали, но после той проблемы, с которой мы столкнулись раньше, я не могу просто не появиться. Кроме того, сейчас деньги Лайлы могут мне очень понадобиться. Я счастлив как никогда от того, что мы с Натали через три часа собираемся подать документы. Хотелось бы ускорить этот процесс.

Часы громко тикают в моей голове каждую секунду, пока мы рассматриваем планы для перестройки кухни.

Я собран, когда мы разговариваем, сосредоточившись на работе, а не на женщине, которую только что поимел, и которая собирается «поиметь» меня. Я ей не позволю. Отправляю сообщение Чейзу, сказав, что мне нужно снова поговорить с его кузеном, и уверен, что как только мой приятель закончит вынимать расческу из чьего-то уха или наперсток из пупка, он мне перезвонит.

— Мы должны все закончить через несколько недель, — решительно говорю. Ощущаю такое чертовски сильное напряжение, что могу взорваться в любую секунду.

— Я так взволнована. Хочу, чтобы все получилось, — говорит Лайла и кладет руку на плечо Натали. — И эта женщина заслуживает уважения. Узнав ее получше во время занятий по самообороне, я поняла, что хочу, чтобы этот ремонт состоялся, и как все можно тут устроить. У нас все получится. Я боялась, но она подбодрила меня.

— Правда?

Лайла кивает.

— Она сказала, что прикрывает твою спину.

— Держу пари, что так и есть, — говорю, и картина становится еще более четкой. Натали, должно быть, задницу надрывала, чтобы получить для нас эту работу. Вероятно, она попытается заявить, что управляет моим бизнесом.

Бля, бля, бля. Какая же подлая маленькая киска. Проникает во все. Прыгает в каждую проклятую сумку.

— О, Натали. Я хотела показать тебе гардероб, — говорит Лайла с лучезарной улыбкой.

Натали кладет руку мне на плечо.

— На прошлой неделе на занятиях по самообороне Лайла восхищалась здешним гардеробом, и мне не терпится его увидеть.

Когда Лайла идет к гардеробу, я могу думать лишь о том, что я на час ближе к тому, чтобы закончить этот гребаный союз с женщиной, которую недавно трахнул.

Усатый клерк в очках с тонкой оправой берет наши бумаги, скрепляет их вместе и штампом ставит на них дату.

— Документы будут поданы сегодня. Мы уведомим вас через несколько недель, когда ваш запрос на аннулирование будет удовлетворен, — говорит клерк, не поднимая глаз. Его монотонный голос режет мне уши, но звучит сладкой музыкой, потому что я на шаг ближе к тому, чтобы вырезать эту женщину из моей жизни.

Натали счастливо подпрыгивает.

— Большое вам спасибо, — говорит она, и никто, даже сам «Мистер Пропер», не смог бы стереть улыбку с ее лица. Она так счастлива, что мы разводимся, и это так бесит. И так подозрительно. Еще одно свидетельство против Натали.

Я касаюсь пальцами изношенной древесины стола клерка.

— Сколько времени это займет? — спрашиваю я Скучающего человека.

— Несколько недель, — бубнит он.

— Но в среднем несколько недель — это одна неделя, две недели, три недели, четыре?

Медленно, словно ему стоит больших усилий, он поднимает взгляд.

— Несколько недель, — повторяет он, что свободно переводится, как «заткнись, нахрен».

— Но сколько это в целом?

Он одаривает меня красноречивым взглядом.

— Это больше, чем день, и меньше, чем много дней.

Я вздыхаю, но, как собака с костью, не сдаюсь.

— Не могли бы вы назвать примерное количество дней, пожалуйста?

Натали берет меня за локоть.

— Уайат, — мягко говорит она, — он сказал несколько недель.

— Но мне бы хотелось знать, что значит «несколько недель», — говорю я ей. Натали сглатывает и отводит от меня взгляд. Я снова поворачиваюсь к парню, пытаясь применить пряник вместо кнута. — Я был бы так благодарен, если бы вы могли дать нам приблизительную оценку? Просто сузьте это количество до примерного значения, пожалуйста?

Я сжимаю ладони, словно в молитве, надеясь, что до него дойдет, что я умоляю, и он проявит милосердие.

Он снова раздвигает свои потрескавшиеся губы.

— Вот вам приблизительная оценка, — говорит он, слегка улыбаясь. — Несколько недель.

Клерк сует нам копии бумаг, звонит в серебряный колокольчик и кричит: «Следующий».

Мы идем по коридору здания суда, направляясь к выходу.

— Эй. Не хочешь рассказать мне, в чем дело? — спрашивает Натали.

Проводя рукой по волосам, я бормочу:

— Просто хочу, чтобы вся эта хрень закончилась.

— Ну, да, — говорит Натали, закатывая глаза. — Это очевидно.

— Не пытайся делать вид, что ты не чувствуешь того же, — выплевываю я, когда мы подходим к выходу.

Я толкаю дверь, придерживая ее для Натали. Манеры все еще при мне, даже когда все остальное разваливается.

Она выходит на яркий солнечный свет и складывает ладонь козырьком над глазами, чтобы защитить их.

— Ты этого хотел, — холодно произносит она. — Ты хотел этого.

Я хмурюсь.

— Что?

— Уайат, с самого начала ты ясно дал понять, как сильно хочешь аннулирования, — говорит Натали, и теперь ее тон показывает раздражение. На меня. Она поднимает руки. — Я думала, ты будешь счастлив. Я думала, что именно этого ты хочешь. Так почему же ты не счастлив?

— Ты считаешь, что я должен быть счастлив? — бросаю ей в ответ, разочарование клокочет во мне, выпрыгивая на поверхность. Я жду ее удара. Мне нужно быть готовым к ее нападению из засады.

— Я думала, мы собираемся встречаться?

— Тебе бы это понравилось, не так ли? — В моем тоне еще больше сарказма, чем хотелось бы.

Натали отступает от меня. Держит обе ладони перед собой в ясном жесте «не трогай меня». Смотрит на меня как на человека, которого она даже не знает.

Она изучает меня своими голубыми глазами, и в них я вижу ужас от моего поведения. Она в ужасе от меня.

— Почему ты так ужасно себя ведешь? — Ее голос срывается. — Я сделала это, потому что ты так хотел. Ты заставил меня пооб...

Затем она прижимает ладонь к губам.

Ее слова щекочут что-то в глубине моего сознания. Тихие слова, и я напрягаюсь, чтобы услышать их. Кусочки и фрагменты воспоминаний складываются как пазл в моей голове, и эти слова ощущаются как мои собственные. Как и то, что я ей сказал в ту ночь, когда мы поженились. Когда играла песня. Наша песня.

Пообещай мне, пообещай мне, пообещай мне.

Какого черта я попросил ее сделать?

И теперь моя очередь рассматривать ее лицо. Губы Натали дрожат, а глаза влажные, словно она сдерживает слезы. Эта боль, которую я чувствовал в течение многих дней, вернулась, прорвалась в меня, словно животное, которое разорвало эту дыру, пытается мне что-то сказать. Возможно, Натали не вызывает мои сомнения. Возможно, она — их конец.

Потирая рукой шею, я пытаюсь понять, что означает этот момент. И, что еще более важно, что считаю правдой. Увидев ее искренние глаза и честное лицо, я не знаю, как Натали могла бы додуматься до того, чтобы «поиметь» меня. Я не знаю, как она могла бы вогнать нож мне в спину. Эта женщина... она не такая.

Назовите это чутьем.

Назовите это ощущением.

Но это правда.

И сейчас вопрос в том, могу ли я доверять этому чутью?

В моем сознании мелькает вихрь образов: все те разы, когда мы были вместе, вплоть до этого ее «му» в самолете. Несмотря на то, что из-за этого проклятого сообщения с голосовой почты мне хочется бежать, мое сердце говорит, что я все неправильно понял. Мое сердце говорит мне остаться.

Из-за того, что мне нелегко доверять людям, это не значит, что я не должен верить этой женщине. Если и есть кто-то, кому я должен доверять, — это Натали. И если я не попытаюсь исправить это прямо сейчас, то потеряю ее.

Поэтому я иду на риск.

— Нат, извини, — тихо говорю, потянувшись к ней. — Я сейчас просто в растерянности. Но я с ума по тебе схожу и не хочу, чтобы это закончилось, — говорю я, и это начало. Это единственное начало, с которым я могу справиться прямо сейчас.

— Я тоже этого не хотела.

Не хотела.

— Но хочешь сейчас? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Мне не нравится, как ты говорил со мной.

У меня сжимается сердце. Здесь, на ступенях здания суда, она поднимается вверх, а я направляюсь вниз.

Я тянусь к ее руке. Беру в свою ладонь.

— Именно так все и заканчивается?

Я едва узнаю свой голос.

Натали говорит шепотом:

— Это ты мне скажи.

Мне хочется спросить о голосовой почте, о звонке, об адвокате. Я хочу спросить, что я ей обещал. Хочу знать, не напортачил ли я с этим безвозвратно. Но больше всего хочу знать, есть ли шанс все исправить.

Но прежде чем мне снова удается заговорить, она поднимает руку.

— Я не могу сейчас с тобой разговаривать. Мы можем поговорить позже, если ты решишь, что сможешь относиться ко мне так, как всегда относился, а не так, как поступил только что. И я очень надеюсь, что ты сможешь это сделать. Но сейчас мне нужен перерыв. Я сделала что-то сумасшедшее и, вероятно, глупое. Поэтому я собираюсь пойти и встретиться с Лайлой, чтобы поговорить о ее гардеробе, потому что это отвлечет меня от того е-мейла, которое ты вскоре получишь.

Натали идет вниз по ступеням и садится в такси, которое увозит ее от меня.

Никакого е-мейла не приходит.

Я продолжаю проверять почту, ожидая сообщения от Натали, между заказом такси и звонком Лайле, чтобы спросить, хочет ли она, чтобы я сейчас приступил к работе.

Ее тон милый, но непреклонный.

— Почему бы тебе не отдохнуть во второй половине дня? Я с Натали, и у нас есть несколько дел.

Клянусь, я слышу, как на заднем плане плачет Натали. От этого звука у меня в груди все сжимается. Хотелось бы мне ее утешить, но не со мной она хочет быть прямо сейчас.

— Хорошо. Позаботься о ней, пожалуйста.

— Конечно. И возвращайся попозже, — добавляет Лайла, а затем говорит уже мягче: — Иногда женщине просто нужно всего несколько минут наедине с собой.

— Спасибо.

Несмотря на то, что мое сердце истерзано моей собственной глупостью, благодаря совету Лайлы я чувствую себя спокойнее. Эта женщина всегда хорошо к нам относилась. Она позаботится о Натали, пока я разбираюсь с тем, как устранить беспорядок, который устроил. Вешаю трубку и снова проверяю электронную почту. Ничего.

Вторая половина дня маячит передо мной, как гигантская черная дыра. Я хочу работать, забивать, вешать и сверлить, а не бесцельно бродить по городу, который едва знаю, и все потому, что я — тупоголовый идиот.

Но когда водитель заворачивает на Стрип по пути в «Белладжио», понимаю, что это не просто город, который я едва знаю. Это город, где я начал любовную связь с Натали, и не хочу, чтобы он был городом, где «нас» не станет.

Наклоняюсь вперед и спрашиваю у водителя, можем ли мы изменить пункт назначения.

— Конечно. Куда?

— Дайте мне одну минуту, чтобы найти адрес, — говорю я, делая быстрый поиск в телефоне.

Нахожу адрес, и водитель вводит его в свой GPS.

Через десять минут я подхожу к маленькой часовне, в поисках парня в золотом костюме. Хочу спросить Ларри, помнит ли он мою свадьбу. Сможет ли он помочь мне разобраться, где я облажался. Это соломинка, но я хватаюсь за нее.

Однако, когда вхожу в часовню и слышу музыку, меня как будто отбрасывает назад во времени, к той ночи, когда Элвис напевал о том, как он не мог не влюбиться.

И когда снова начинает звучать самая романтичная из всех романтичных песен, ее ноты каким-то образом раскрывают слова, которые щекотали мое сознание всего час назад. Размытое пятно моей свадебной церемонии уже не дымка. Оно стало ясным, и я вспоминаю, что сказал после обетов.

Я натыкаюсь на скамью, когда память обрушивается на меня, словно цунами.

В своей сфере деятельности я получил специальность — переделывание.

Тщательное придание кухне нового облика — это мой главный навык. Я знаю, какие материалы мне нужны, и какие инструменты нужно использовать. Я стал профи в своем деле.

Возможно, это будет самой сложной переделкой, которую я когда-либо пытался сделать, учитывая разрушительную силу, что я сегодня использовал на нашем союзе. Но я быстро составляю список материалов, а затем их собираю, начав в отеле «Нью-Йорк, Нью-Йорк».

Как только прохожу в дверь, начинаю бежать.

Хорошо. Не совсем.

Если бы я побежал, то охранники, скорее всего, сбили бы меня с ног.

Но я определенно тороплюсь. Передвигаюсь быстрыми шагами через казино, через ряды магазинов, вверх по эскалатору и мимо галереи игровых автоматов, с тоской поглядывая на черные занавески, скрывающие пинбольный автомат. Я не иду туда. Вместо этого направляюсь ко входу на карусели.

С «Американских горок» вываливается толпа, растрепанная и подпрыгивающая от адреналина, полученного после поездки от петли к петле вверх ногами.

Именно здесь у нас с Натали было наше первое приключение, и, когда подхожу к киоску с фотографиями, я решительно настроен найти доказательства этого. Оригинал в целости и сохранности в моем доме. К счастью, сегодня здесь работает та же женщина, которая работала той ночью, — веселая брюнетка с косичками и в красных очках, только сегодня ее волосы стянуты в высокий хвост.

— Чем я могу вам помочь? — Она улыбается дружелюбной улыбкой.

Я снова следую совету Чейза — делаю противоположное тому, что делал раньше. Вместо того чтобы выплескивать на нее мое разочарование, как я поступил с клерком, я посыпаю сахаром мою просьбу.

— Привет. Около двух месяцев назад я был здесь с женщиной, и я только что понял, что безумно в нее влюблен.

Глаза брюнетки загораются, и я продолжаю, называю дату и приблизительное время.

— Нас с ней сфотографировали, и у нас был шестнадцатый номер. Если есть какой-то шанс, что вы сможете найти и распечатать копию, я буду невероятно благодарен и с радостью заплачу в два или в три раза больше. Как скажете. Но мне очень нужна эта фотография, чтобы показать ей, как хорошо нам может быть вместе.

Брюнетка прижимает обе руки к груди.

— Люблю этот город. В Вегасе полно историй любви. — Она выпрямляется и становится серьезной. — Я абсолютно точно ее для вас найду.

Через десять минут я выхожу из отеля «Нью-Йорк, Нью-Йорк» с копией фотографии меня и Натали на вершине «Американских горок», кайфующих из-за опьянения друг другом.

Затем я заглядываю в магазин на углу, использую свой телефон, чтобы найти фото онлайн, отправляю его самому себе и распечатываю. Покупаю две рамки. Затем делаю остановку в отеле «Винн», и двадцать минут спустя у меня есть все материалы, которые мне нужны для одной чертовски трудной переделки.

Остается только она.

Я звоню Натали, ощущая целую бурю эмоций.

Раздается гудок, потом еще гудок и еще один, затем играет музыка голосовой почты. Меня одолевает мгновенный приступ беспокойства, поскольку я задаюсь вопросом, не избегает ли меня Натали. Но я отмахиваюсь от него и набираю Лайлу.

— Привет, Уайат.

— Привет, я ищу Натали. Она рядом с вами?

— Да, но мы занимаемся шопингом. Дай нам еще немного времени, и думаю, она будет готова.

— Где вы?

Она смеется.

— Ох, Уайат. Натали просто помогает мне с кое-чем, что мне нужно организовать, и она прекрасно проводит здесь время. Не волнуйся. Мы скоро увидимся.

И я улыбаюсь, когда вешаю трубку.

Да, увидимся.

У меня такое чувство, что я знаю, где находится женщина, которую я хочу. Потому что я ее знаю. Я знаю, что она любит.

Натали сказала, что может с радостью здесь жить. Это ее самое любимое место во всей Вселенной.

И так как она помогает Лайле с ее гардеробом, назовите меня Шерлоком, но я чертовски уверен, что найду Натали в том гипермаркете недалеко от Стрип.

Когда меня высаживает такси, я произношу быструю молитву Вселенной о том, чтобы мне удалось ее найти и сделать не только один шаг, а пройти все шаги, чтобы уладить все между нами. Когда двери раздвигаются, я осматриваю «Магазин Контейнеров», надеясь мельком увидеть светлые волосы, мелькание оранжевого сарафана.

Этот сарафан. Боже мой, что это за сарафан. У меня слюнки текут при мысли о том, как Натали выглядела в нем, и почему она была так чертовски счастлива сегодня в здании суда. Потому что она давала мне все, что, как она думала, я хочу. Потому что она меня любит.

Черт, Натали меня любит.

Я иду по проходу, мотая головой из стороны в сторону, осматривая море посуды, шляпных коробок, комодов для одежды, контейнеров для кошачьего корма, держателей для украшений, ящичков для ванных принадлежностей, корзин для белья, кассет для таблеток всех возможных размеров, вешалок и чехлов для одежды, и, наконец, ступаю на землю приспособлений и ящиков для гардероба.

Оранжевый.

Я вижу оранжевый.

И для меня этот цвет похож на счастье. Как все мои любимые воспоминания и все, что я хочу для своего будущего.

Натали стоит ко мне спиной и держит ящик для обуви, показывая его Лайле.

— И тогда ты используешь его на средней полке, и это поможет рассортировать всю твою обувь, — говорит Натали, и ее голос наполняет меня надеждой.

Надеюсь, я ее не потерял. Надеюсь, что смогу осуществить задуманное. Надеюсь, она не подумает, что я сошел с ума.

Лайла встречается со мной взглядом, ее глаза загораются, но она быстро меняет выражение своего лица. Натали, должно быть, чувствует, что я здесь, потому что в мгновение ока оборачивается, с явным изумлением на лице.

И я перестаю думать, надеяться и удивляться. Я просто делаю.

Я подхожу к ней и говорю от чистого сердца. Не нужно быть гением, чтобы сказать ей, что она — та самая.

— Мне стоило многое сделать по-другому, Нат. Во-первых, я должен был сказать, что люблю тебя. Потому что я очень сильно люблю. Я до безумия тебя люблю, и, возможно, иногда это сводит меня с ума. — Один уголок губ Натали приподнимается, словно она пытается скрыть улыбку. — Сегодня мне не стоило подавать документы на аннулирование. Мне не стоило вести себя как говнюк на ступеньках у здания суда, когда ты просто делала самую нелепую вещь, которую я когда-либо просил тебя сделать. И, самое главное, мне никогда не стоило просить тебя сдержать такое несправедливое обещание, которое ты дала в тот вечер, когда мы поженились.

— Все в порядке, Уайат, — говорит Натали нежно. — Я сдержала его, потому что это было важно для тебя.

Я качаю головой, снова разозлившись на себя, но еще больше влюбляясь в эту женщину. Лайла делает несколько шагов назад, давая нам пространство, пока я продолжаю:

— Я едва помнил нашу церемонию, не говоря уже обо всех тех словах, которые тебе сказал. И это не оправдание, это правда. Но сейчас я вспомнил, потому что сегодня днем вернулся в часовню, и там играла эта песня. «Can’t Help Fallingin Love». Не могу не влюбиться. Я знаю, что именно это чувствовал в ту ночь, а сейчас я чувствую это в миллион раз сильнее. — Натали приближается ко мне, и это меня ободряет. Как и выражение ее лица — мягкое и заботливое, а затем и слова, которые она произносит одними губами: «Я тоже». Мне хочется ее поцеловать, но гораздо больше мне нужно сказать: — Сейчас я не пьян. Я трезв как стеклышко, и прошу тебя дать мне второй шанс. Я дико, безумно, безрассудно тебя люблю, и я принес нашу фотографию, чтобы напомнить тебе, как удивительно нам было вместе.

Глаза Натали блестят, когда я передаю ей фотографию.

— Нет, не говори, что ты принес тот снимок «Лицо во время оргазма», — притворяясь сердитой, говорит Натали.

Она не злится, она снова игривая, и мне нравится эта интонация в ее голосе.

Я не могу не улыбнуться.

— Это не просто «Лицо во время оргазма», дорогая. Это, — говорю я, указывая на изображение в картонной рамке, — это ты и я. Вот такие мы вместе. Я принес фото, чтобы напомнить тебе, что именно тогда у нас все началось. В ту ночь. Во время той поездки. И я хочу, чтобы мы были такими. — Губы Натали дрожат, а глаза блестят от накатывающих слез. — Я хочу, чтобы мы продолжали кататься на «Американских горках». Чтобы попадали туда снова и снова, чтобы продолжали подниматься, падать и переворачиваться вверх головой, даже если нам станет плохо или мы сойдем с ума. Я хочу почувствовать всю радость вместе с тобой. Взлеты и падения. Потому что любить тебя — это какая-то дикая поездка, и я не хочу, чтобы она прекращалась.

Натали прижимает ладони к моей груди, сжимая ткань моей рубашки. Ее голос переполнен эмоциями, и она вот-вот заплачет.

— Уайат, я настаивала на аннулировании только потому, что пообещала это сделать. Я сделала это, потому что люблю тебя. Потому что думала, что ты этого хочешь. Потому что знаю, как много значат для тебя обещания. Вот почему я плакала в гостиничном номере. Потому что знала, что должна это сделать, но не хотела этого. И я очень тебя люблю. Я так сильно тебя люблю, что не могу злиться.

Я провожу ладонью по ее обнаженной руке, не в силах не прикасаться к ней. И вслед за моим прикосновением ее кожа покрывается мурашками. Я вздыхаю с облегчением.

— Но мне нужно кое в чем признаться. Сегодня утром, прежде чем мы вышли из твоего номера, я увидел, как на экране твоего телефона мелькнул номер юридической фирмы. Той, которая позже отправила мне письмо.

Взгляд Натали становится подозрительным.

— Ты видел?

Я киваю, с трудом сглатываю и выдаю всю правду:

— Я испугался и подумал, что это означает кое-что другое. Что-то плохое. И именно поэтому в здании суда я вел себя как мудак. Но потом понял, насколько смешно это было, и это случилось до того, как ты отправила тот е-мейл. Только на этот раз мне не нужно было видеть, как бездомный съедает сэндвич, чтобы знать, что это безопасно. Потому что я знаю тебя, и знаю, что ты чувствуешь. Я просто надеюсь, что не слишком все испортил из-за того, насколько был холоден.

Ее хватка на моей рубашке усиливается. Во взгляде буря эмоций и любви.

— Ты ничего не испортил. Совсем нет. Клянусь. — Затем, хихикнув, Натали добавляет: — Но все-таки однажды я намерена сделать что-нибудь прикольное с твоим сэндвичем.

Я смеюсь.

— Конечно. Но даже если я немного все испоганил, хочу сделать все очень правильно. Потому что вот такими мы можем быть. — Я снова указываю на фотографию. — А еще мы можем быть этой парочкой, — говорю я, когда я лезу в пакет из магазина и достаю фото в рамке — это два гиббона, качающихся на ветке дерева.

Натали смеется.

— Ты хочешь, чтобы мы были… гиббонами?

Я тянусь к ее руке.

— Нат, ты знала, что гиббоны — одни из немногих животных, которые создают пары на всю жизнь?

— Наряду с термитами, бобрами и лебедями, — добавляет она, счастливо пожав плечами. — Я искала это в сети. Подумала, что про эти факты ты бы узнал с радостью.

Мое сердце сжимается от переполняющий меня чувств — Натали хотела знать и хотела поделиться со мной.

— Я сказал, что прошу второго шанса, и я действительно этого хочу, — говорю я, глядя на нее. — Но не просто шанс со свиданиями. Не просто давай-сходим-на-ужин шанс. Я не ставлю пятидолларовую фишку на красное.

Я опускаюсь на одно колено, и глаза Натали округляются. Раньше я нервничал, но больше нет. Никогда еще не был так уверен в том, чего хочу, и что мне нужно.

— Я ставлю всё, и прошу второго шанса на брак. Я хочу отправиться домой в Нью-Йорк, жить с тобой и разделить с тобой жизнь, и хочу, чтобы ты была моей женой. Давай останемся женатыми. Черт, давай снова поженимся. Давай обновим наши клятвы. Выходи за меня замуж снова и снова. Каждый год. Давай сделаем это нашей фишкой.

Глаза Натали широко распахиваются, и у нее отвисает челюсть.

— О, мой, Бог, — вздыхает она.

Я достаю подарок, который купил в «Винн», в популярном ювелирном магазине в самом модном отеле. Открываю синюю бархатную коробочку и показываю ей кольцо с бриллиантом в два карата с огранкой «изумруд».

— Будь моим гиббоном, — говорю я с безумной надеждой.

Натали падает на колени, обнимает меня и целует так, словно хочет того же. Прошло всего несколько часов с тех пор как я ее целовал, но, черт возьми, так чертовски хорошо делать это снова, чувствовать ее губы на моих губах, где они и должны быть.

Прервав поцелуй, Натали встречает мой взгляд и мягко говорит:

— Я буду твоим гиббоном. Но разве ты не понимаешь, что я уже им являюсь?

Она широко улыбается мне, и я не могу поверить в то, как мне повезло.

— О, и о том письме об отставке, которое ты мне прислала, — начинаю я, постукивая по подбородку. — У меня появилась другая идея.

— Скажи мне, — говорит Натали, практически подпрыгивая. Но затем всем телом замирает, и ее улыбка исчезает, когда она смотрит на свои часы. — Уайат, — шепчет Натали тем особым тоном, предвещающим неприятности.

Мое сердцебиение ускоряется.

— В чем дело?

— Нам нужно бежать. Здание суда закрывается. Они же обработают наши документы об аннулировании.

Я беру Натали за руку и тяну ее вверх, поднимая на ноги.

— Я не хочу, чтобы этот брак был аннулирован.

— Я тоже.

Лайла присоединяется к разговору:

— Возьмите мою машину. Так бы поступила фея-крестная.

И, знаете, это практически описывает ее роль в этой истории. Мы выбегаем из магазина, усаживаемся в ее элегантный черный автомобиль и отчаливаем.

— О-о-ох.

Клерк пожимает плечами.

— Мне просто очень-очень жаль. — Но его тон говорит, что он совсем не сожалеет. — Понимаете, — говорит он, наклоняя голову, — так как вы очень спешили, я снова просмотрел ваши документы. Вы поступили очень продумано, когда оставили примечание о том, что вы пытались подать документы на аннулирование через «Развестись легко». И, — он прочищает горло, словно готовясь рассказать шутку, — поскольку теперь известно, что «Развестись легко» — мошенники, суды предлагают решение: любой, кто был обманут фирмой «Развестись легко», может получить специальное быстрое аннулирование. Поэтому я проследил, чтобы все было сделано как можно быстрее. Разве это не шикарно?

— Вы это сделали? — спрашиваю я, и мои плечи опускаются.

Клерк потирает ладони.

— С большим удовольствием сообщаю вам, что ваш брак сегодня расторгнут.

У меня замирает сердце.

Но только на секунду. Потому что там, где есть желание, и способ найдется.

— Нет проблем, — говорю я с улыбкой.

На этот раз я буду хорошим парнем. Потому что хорошие парни побеждают. И этот хороший парень знает, что есть более чем один инструмент, чтобы починить что-то сломанное.

Я поворачиваюсь к Натали.

— Хочешь поспорить, что есть мэрия или какое-нибудь место вроде нее, где нас снова могут поженить? Давай сделаем это правильно. Сделаем это сейчас.

Натали приподнимает брови и спрашивает клерка, где проводятся гражданские церемонии.

Он указывает вверх.

— Шестой этаж. Управление гражданских брачных союзов. — Он вручает нам документы и вызывает следующего.

Получив лицензию на брак, мы просим Лайлу быть нашим свидетелем, подтверждаем нашу предварительно оговоренную вечернюю встречу, и вскоре стоим перед судьей в его кабинете и снова женимся.

На этот раз все проще.

На этот раз мы трезвые.

Нет круглосуточной часовни или кого-то изображающего Элвиса. Только моя жена и я еще раз скрепляем нашу любовь. Я не прошу Натали завтра утром все отменить, потому что хочу быть связанным с ней навсегда, после того как скажем наши «да».

Затем я целую свою жену в нашем втором браке, хотя по закону это наш первый брак. Но кто заботится о технических аспектах, когда мои губы оказываются на ее губах? Натали такая приятная на вкус, и я никогда не устану ее целовать. У меня кружится голова от сладости ее рта, и мое тело пылает от той связи, которую мы разделяем.

— Теперь ты застряла со мной, — говорю я, прерывая поцелуй.

Натали обнимает меня за шею и шепчет:

— Именно здесь я и хочу быть.

Когда мы спускаемся по ступенькам здания суда, я возвращаюсь к моменту, который произошел здесь сегодня, когда у нас все разваливалось. Я тянусь к руке Натали. Обхватываю ее ладонь.

— Эй, давай сделаем так, чтобы это было концом нашего конца. Что на это скажешь?

Она сжимает мою руку.

— Лучше бы это было концом нашего разрыва.

Я пробегаюсь пальцами по спинке ее сарафана.

— Полагаю, это уже не платье для аннулирования.

Она указывает на оранжевую ткань.

— Это мое свадебное платье. И, честно говоря, я надевала его сегодня, надеясь, что может случиться что-то в этом роде.

— Ты такая планировщица.

— Вот почему я тебе нужна.

— Ты мне на самом деле нужна. И именно поэтому я хочу рассказать тебе, что планирую отклонить твою отставку.

Натали обнимает меня за шею и говорит:

— Скажи мне. Но сделай это быстро, потому что мне безумно хочется скрепить наш брак.

Можно с уверенностью сказать, что мое предложение сбивает ее с ног. Натали снова плачет, но теперь это слезы счастья. Когда мы возвращаемся в мой номер, я зацеловываю мою жену, снимаю всю ее одежду, а затем и свою.

Натали голая передо мной, и мне приходит в голову, что мы лишь однажды занимались любовью без одежды. Мы всегда торопились, рисковали, искушая судьбу. В последний раз, когда мы были грудь к груди, кожа к коже, была наша первая брачная ночь несколько месяцев назад.

И меня не волнует, что суды говорят о расторжении браков. Что они не существуют. Что этого никогда не происходило.

Мы были вместе, и мы снова вместе, поэтому я присоединяюсь к Натали на кровати. Когда я вхожу в нее, мы оба стонем. Меня пронзают электрические разряды. Когда я погружаюсь в Натали, наслаждаясь тем, как мы подходим друг другу, это ощущается как чистое блаженство. Она счастливо стонет и встречается со мной взглядом. Интенсивно, вот как мы смотрим друг на друга. Вот как мы хотим смотреть друг другу в глаза.

— Мы можем это делать каждую ночь? — спрашивает она, сексуально мурлыкая, обхватывая своими великолепными ногами мою задницу.

— А еще каждое утро, — говорю я, делая толчок. — Хочешь знать почему?

— Почему? — спрашивает Натали, выгибая спину и раскрывая губы.

— Потому что я люблю трахать свою жену, — говорю я с хриплым стоном. — И я люблю мою жену, черт возьми.

Я вознагражден диким воплем удовольствия, затем еще одним, и Натали не требуется много времени, чтобы высоко взлететь. Довольно скоро я делаю то, что она любит — кончаю громко и сильно. Возможно, я даже рычу.

Хотелось бы мне сказать, что мы проводим ночь на «Американских горках» или колесе обозрения. Но нет. Мы снова занимаем горизонтальное положение. И так всю ночь напролет. Это так же прекрасно, как и могла бы пройти брачная ночь. И я говорю это не потому, что где-то в середине ночи мы заказываем в номер мороженое с «Орео».

Но и это хорошо. И мне на самом деле нравится печенье «Орео».

Лестница опирается на ярко-белую стену в нашем доме. Натали аккуратно балансирует на верхней ступеньке, вешая вывеску. Полагаю, я мог бы сделать это сам, но она настояла, и эта женщина и в правду любит брать в руки инструменты.

Она хороша со всеми инструментами, но особенно великолепна с моим, если вы понимаете, о чем я.

Во всяком случае, вот она, лестница. Помните, что я обещал? Я не оставлю вас без подробностей. Я обещал пошлую историю с лестницей, и я собираюсь ее рассказать.

Натали на лестнице, потому что знает, что мне нравится этот вид. Кого я обманываю? Я обожаю этот вид. Усевшись на краю дивана в нашей гостиной, я наслаждаюсь развернувшимся передо мной видом — моей Натали, в маленькой розовой юбочке, которая шуршит вокруг ее бедер.

— Наслаждаешься?

— Трудно оторваться.

Она смеется, затем поднимает молоток и стучит, стучит, стучит, пока новый знак не появляется на стене. У нас есть такой же в нашем офисе. На нем написано Hammer&Hammer Carpentry&Construction». Мы изменили название. Да, мы. Потому что это наше. Всё наше.

Я узнал, что нужно немного привносить в отношения. Нет, следует сказать, много. Натали была готова ради меня пожертвовать своими средствами к существованию. Я не мог позволить ей это сделать. Поэтому я нашел другое решение. Натали осталась, и мы управляем бизнесом вместе как муж и жена. Я до сих пор строю; в конце концов, я — плотник. А она — магия. Она — клей. Она сделала этот бизнес процветающим. И это её настолько же, насколько и мое. Мы владеем этим вместе. Иногда она надевает пояс с инструментами и помогает закончить работу, но мы, наконец-то, расширились, и у нас есть надежные сотрудники, которые ходят на работу.

Натали управляет всем этим. Каждый день она делает так, чтобы все получалось.

— Я всегда любила эту работу. Никогда не думала о себе, как о простом ассистенте, — сказала она, когда я рассказал ей о своем предложение после нашей официальной свадьбы в Вегасе.

— Ты всегда была не просто ассистентом. Ты сделала так, чтобы все в нашей компании стало лучше.

— И я буду продолжать это делать. Но я все еще веду занятия по вечерам, — напоминает она.

— Я и не ожидал ничего меньшего от женщины, которая может надрать мне задницу.

Теперь Натали оборачивается ко мне лицом, держась рукой за верхнюю перекладину, и показывает мне вывеску — наше дело, наш брак, нас.

— Как выглядит?

— Словно этому суждено было произойти. Мне все в ней нравится, особенно то, как эти две фамилии сочетаются друг с другом.

Натали принадлежит мое сердце, мое тело, бизнес, мой дом. То, что я разделил с ней бизнес, едва ли сопоставимо с тем, что дала мне она, — безусловную любовь. О, и очевидно, что Натали сейчас живет со мной, а это означает, что Джози ищет соседа по квартире, но это совершенно другая история.

А сейчас я должен позаботиться о своей женщине. Подхожу к лестнице, поднимаюсь на ступеньку, задираю юбку и оттягиваю трусики в сторону.

Я целую ее, облизываю и пробую на вкус, пока она не начинает стонать, охать и сексуально вздыхать.

Это знак для меня, чтобы она оставалась безопасности.

— Возьми меня за руку, — тихо говорю я и помогаю жене спуститься с лестницы, поднимаю ее и усаживаю на диван, где она раздвигает ноги, и я пожираю ее сладость.

Послушайте, лестницы хороши для прелюдии, но когда тебе нравится рискованный секс, ты должен знать, на какой риск стоит идти. Не могу допустить, чтобы моя жена упала с лестницы, потому что я заставлю ее очень сильно кончить.

Именно это я и делаю, когда Натали сходит с ума на диване напротив моего рта. Потом я занимаюсь с ней любовью.

После этого она мне счастливо улыбается и спрашивает:

— Может, пойдем готовиться к нашей свадьбе?

Да, мы такие. Мы из тех, кто женился в Вегасе, вернулся домой и устроил еще одну свадьбу для нашей семьи и друзей. Нам нравится снова и снова жениться.

Очень сильно.

Так что, мы собираемся сделать это снова. По правде говоря, мы, вероятно, обновим наши клятвы в следующем году, и в следующем, и в следующем.

Несколько месяцев спустя