Бяка припал к земле, провел пальцем по почве и неуверенно пробормотал:

— Тут больше желтого. И меньше красного. Совсем не так, как внизу.

— Да, цвет меняется, — согласился я. — И может, мне так кажется, но вроде бы подъем начинается.

— Я не вижу подъем, — возразил упырь.

— Так я тоже ничего не вижу. Просто есть ощущение, что здесь повыше. Наверное, склон очень пологий, потому и не получается рассмотреть. Тут ведь далеко не заглянешь.

С этим утверждением можно поспорить. За последние полмесяца мы до того свыклись с туманом, что еще вчера, сунувшись к краю владения последнего шарука, заметили, что дымка там стала чуть прозрачнее. Получалось заглянуть шагов на пять дальше обычного. И чем дальше мы сейчас забирались от болотистого берега, тем лучше становилась видимость.

И ни малейших признаков тварей. Жужжание чиков осталось позади, как ни пытался я напрячь уши, ни единого подозрительного звука не улавливал.

Затем начали редеть цистосы. Пульсирующие столбы увеличивались в диаметре, но вот количество их уменьшалось с каждым шагом. А затем они и вовсе исчезли, а впереди, в поредевшей дымке, показалось что-то необъятное и темное.

Мы, не сговариваясь, присели за последним цистосом. Бяка вскинул арбалет, я приготовил нож. Но, как ни вглядывались, не смогли разглядеть ничего такого, с чем можно подраться или от чего следует убежать. Непонятная темная масса, в которой не просматривается ни намека на движение.

Однако нас жизнь потрепать успела, потому спокойствию не доверяли и не торопились ломиться напролом. Я привычно собрал спиннинг и метнул связку блесен. Потянул ее назад рывками, провоцируя скрывающихся в тумане хищников на атаку. Но никто не польстился на металлический перезвон и удары о почву.

Сделал еще два броска, после чего решил, что или там никого нет, или неведомое чудище настолько хитрое, что столь простым способом его не выманить.

Придется идти выяснять.

Темная масса оказалась всего лишь началом склона, вздымающегося под крутым углом. Уклон приличный, лишь первые метры мы смогли пройти на своих двоих. Дальше пришлось забираться на «четырех костях», то и дело рискуя сверзиться. Спасибо почве, почти растерявшей красноту, нас она выдерживала прекрасно. Плюс копье выручало, на его рукоять всегда можно опереться, если вбить наконечник поглубже.

Так, карабкаясь метр за метром, я и сам не заметил, что туман стал каким-то другим. Совершенно не таким, к какому мы привыкли за последние две недели. И почва окончательно растеряла красноту. Теперь мы взбирались по желтовато-серой глине, испещренной бороздами, прорезанными струями дождей.

Стоп! Какие дожди? Ведь цистосы всю влагу перехватывают наверху, под ними ни капли не выпадает даже при самом сильном ливне.

Сумев подняться на ноги, я поспешно скользнул вбок, вдоль склона, выбравшись на относительно ровную площадку. Туман в этот момент почти развеялся, и по глазам ударил солнечный луч, заставив зажмуриться.

Выждав, пока зрение приспособится, я наконец начал изучать открывшийся вид. Под нами ничего не просматривалось, туман так и оставался непроглядно густым. Чем ниже по склону, тем плотнее становился его покров. Метрах в сорока уже ничего не разглядеть, там будто горизонтальное перекрытие поставлено, которое тянется в сторону Черноводки на сотни метров. Где-то там, за рекой, можно разглядеть линию прерывистых скал и зелень растительности между ними. Это уже на другом берегу, обрывистом. Именно с него изливается водопад, и туда мы вскарабкаться даже не попытались. Не нашли подходящее место, а пытаться лезть где попало — безнадежное и смертельно опасное занятие.

И как я ни пытался всматриваться вниз, так и не увидел ничего, кроме тумана. Ни малейшего намека на то, что в нем скрывается исполинская постройка цистосов. До сих пор не представляю, какая у нее форма, лишь о размерах можно догадываться.

Может, это сплошной купол, скрывающийся в тумане, и поддерживающие его стволы? Эдакий зонтик, перехватывающий всю влагу, что позволяет скрываться под ним шарукам с их водобоязнью.

Возможно.

Слева и справа склон так и тянется, выползая из белесой мглы и нависая над ней. А если перевести взгляд вверх, там, среди жиденьких клочьев сходящего на нет тумана, просматриваются каменные россыпи. Валуны накиданы самые разные, от крохотных до глыб габаритами в несколько метров, меж которыми изредка зеленеют корявые сосенки. Вполне заурядный пейзаж возвышенной части Лихолесья. Я на похожие поляны вдоволь насмотрелся, когда с обозом ехал в факторию. Ни намека на угрозу, такое ощущение, что, поднявшись, мы оказались не в Чащобе, а в обычном, ничем не примечательном месте.

— Выбрались, — констатировал я, улыбнувшись.

Бяка опасливо покосился назад и подтвердил:

— Да, выбрались. Дальше хорошо, дальше лучше, чем внизу.

Сориентировавшись, я указал влево:

— Можно выйти вон к той осыпи и вдоль нее подняться.

— Я там вижу череп рогатого медведя, — с опаской произнес Бяка.

— Ну и что? — легкомысленно заявил я. — Это ведь просто череп, чего его бояться.

— В Лихолесье своей смертью даже медведи не умирают, — мрачно ответил упырь. — Значит, его кто-то убил. Я очень боюсь тех, кто может убивать рогатых медведей.

Приглядевшись, я тоже разглядел белесый камень, похожий на череп. Прикинул его немаленькие размеры и понял, что тоже не хочу повстречать того, кто это сделал.

Кто бы это ни был.

Дерево содрогнулось в очередной раз, но ничего особенного при этом не случилось. Даже прошлогодние шишки давно перестали сыпаться, и все сухие ветки тоже давно попадали. Немудрено, ведь по стволу уже который час колотят механическими молотами.

Опустив взгляд, я содрогнулся. Далеко не первый раз любуюсь этим зрелищем, но так и не сумел к нему привыкнуть.

Теперь я понимаю крысоволков. Сам бы сбежал без оглядки, будь у меня четыре лапы и звериная моторика.

Как называлась тварь, спугнувшая стаю, Бяка не знал. Да и в фактории я о таких не слыхал. Упырь убитым голосом предположил, что она заявилась сюда совсем уж с дальнего севера, потому как даже для Чащобы такие образины — это чересчур. Но тут же поправился, что в такие глубины гиблых земель нормальные люди не забираются и потому никто не может знать, что здесь водится.

Дай мне волю, я бы эту мерзость назвал аппаратом для обучения заиканию, потому что, увидев впервые, лишь чудом это дело не освоил.

Причем за одну секунду.

Если говорить в целом, чудовище походило на богомола. Но надо признать, что схожесть с этим насекомым ему придавали лишь две передние конечности, загнутые таким же причудливым образом. Именно ими оно то и дело молотило по стволу приютившей нас сосны, опираясь при этом еще на четыре массивные лапы и раздвоенный короткий хвост, меж отростками которого просматривался короткий острейший шип.

Жало, что ли?

Непонятно.

Брюхо прикрыто массивными сросшимися пластинами, будто у черепахи, спина густо заросла угольно-черной короткой шерстью. Лишь к шее она сменялась чешуей такого же цвета, что тянулась дальше, покрывая почти полностью неописуемо уродливую голову, усеянную костяными нашлепками и мясистыми наростами, похожими на гигантские бородавки. Все это добро окружало основание массивного бивня носорога.

Или правильнее говорить — рог? Увы, такие детали уже не помню. Но будь у него их два — это точно бивень. Да и размеры у твари сопоставимые. Может, до матерого африканского слона и недотягивает, а вот до молодого индийского — вполне.

Чем там слоны питаются? Травкой, веточками и бананы на плантациях воруют? Эта гадина, увы, вегетарианство не одобряет. На то, чтобы сожрать крысоволка, у нее ушло не больше минуты. Дальше она, к сожалению, гнаться за улепетывающими хищниками не стала. Вместо этого посмотрела на нас, после чего составила меню на ужин.

И понятно, кто в нем числился первыми блюдами.

Сейчас чудовище не торопилось. Первый час оно вело себя куда бодрее, но потом изрядно вымоталось, пытаясь нахрапом свалить дерево. Номер не удался, ведь с сосной я не прогадал. Росла она отдельно от прочих, с трех сторон ее ничто не прикрывало от ветров, а жизненные невзгоды закаляют. Ствол получился корявый и перекрученный, зато узловатый, такой и пилить неудобно, и рубить.

Вот и лапищам монстра он поддавался неохотно. Но даже самый глупый оптимист поймет, что долго под таким напором не простоит. Сосна рухнет еще до темноты, и тогда горе нам, несчастным.

Арбалет мы, разумеется, опробовали сразу. Вот ведь наивные… Болты со стальным наконечником отскакивали и от шкуры и от чешуи. Уязвимых мест не видать, разве что органы зрения. Но узкие глаза, прикрытые костяными выступами, — неудобная цель. Плюс тварь постоянно двигала головой, что чрезвычайно усложнило задачу. Мы без толку перевели половину боеприпасов, прежде чем осознали бесперспективность стрельбы.

Попасть с раскачивающегося дерева по двигающейся голове за несколько метров — уже непросто для наших навыков. Поразить глаза — это уже невозможно. Разве что выпустить несколько сотен болтов, надеясь, что удача рано или поздно улыбнется. Но где столько боеприпасов взять? Еще вариант — сократить дистанцию. Но, увы, ближе не подобраться. Это не крысоволки и прочие рядовые обитатели Лихолесья, это настоящее чудовище. Стоит нам перебраться ниже, и тут же достанет своими кошмарными лапами.

Отведя взгляд от монстра, я вздохнул:

— Есть хочется. И пить.

— А мне ничего не хочется, — мрачно заявил Бяка. — Я смирился. Жизнь прошла, и я готов умереть. Только очень жаль, что все мое съест чудовище Хаоса.

— Выкинь подальше свое барахло, и не съест, — угрюмо посоветовал я.

— Да ты что?! — вскинулся упырь. — Выкинуть?! Это же мое! Не отдам!

— В могиле тебе этот хлам не понадобится, — задумчиво протянул я, ухватившись за перспективную мысль. — Да и не торопись умирать.

Бяка покачал головой:

— Я не тороплюсь. Я знаю, что не увижу закат. Смерть рядом. Я готов к ней. И могилы не будет. Наши тела съедят и потом… Нет, я не хочу говорить о том, что с ними случится потом.

— Блин, Бяка, я ведь не о том. Я это к тому сказал, что, если все сделать правильно, умирать не придется.

Упырь покачал головой:

— Нет, Гед, ты не прав, умирать придется. Это тебе не шарук. Это страшнее шарука. Даже ты с таким не справишься. Даже все наши охотники не справятся. Это что-то очень плохое.

— С чего бы это считать страшнее шарука? — возразил я. — По размерам они похожие.

— Размер не главное. Ты ведь понимаешь, это чудовище страшнее. И у него есть магия какая-то. Или боевое умение. Ты же тоже это видишь.

Да, Бяка прав, это я и без пояснений заметил. Дело в том, что сосна иногда начинала содрогаться еще до того, как тварь наносила удар. Стоило ей вскинуть лапу, и по дереву проходила непонятная вибрация.

В чем смысл этой магии или умения, я не понял. Непохоже, чтобы оно увеличивало разрушающий эффект. Но, возможно, я ошибаюсь и все объясняется тем, что древесина у сосен из Чащобы куда прочнее, чем у обычных деревьев.

Вновь опустив взгляд, я в который раз содрогнулся и покачал головой:

— Нет, Бяка, я не могу смириться с тем, что меня сожрет такой красавчик. Надо что-то делать.

— Нет, Гед, смириться надо. Ничего ты уже не сделаешь. Мы скоро умрем. Я знал, что Чащобу нам не пройти. Надо только придумать, как спасти мое. Тогда умру легко.

— Прекращай уже кладбищенские монологи устраивать. Лучше дай мне свой рюкзак.

— Зачем он тебе? — алчно насторожившись, уточнил Бяка.

— Попробую отвлечь этого красавца.

— Как?

— Брошу рюкзак подальше. Может, он сходит и поинтересуется, что в нем.

— Зачем тебе его отвлекать?

— Надо. Давай рюкзак.

— А почему свой не кинешь? — чуть не плача от жадности, спросил упырь.

— Ты же вроде помирать собирался? Так зачем тебе рюкзак, отдай мне.

— Ну так я же еще не умер, я только собираюсь.

— Мне некогда ждать, давай сюда.

— А может, тебе мешка хватит? — совсем уж жалобным голосом уточнил Бяка.

— Какого мешка?

— Так у меня есть целых два почти не рваных мешка, — оживился Бяка.

— Откуда?

— Взял в фактории. Им хорошо в моем рюкзаке. Я всегда беру все, что можно взять. И брезент я тоже прихватил, можно из него еще мешков наделать. Можно набить в мешок зеленых шишек и кинуть. Они тяжелые, он далеко полетит.

Я покачал головой:

— Это сколько же хлама ты с собой таскаешь…

— Оно все мое.

— Да твое оно, твое. Давай сюда, уговорил.

Бяка был прав и не прав одновременно.

С тем, что дерево не протянет до заката, спорить было сложно. Монстр, может, и колотил по нему без изначального энтузиазма, но и не сказать чтобы сачковал. Да, сосна прочная, но против такого прессинга долго не устоит.

А вот насчет того, что ее падение мы не переживем, — вопрос спорный. Это случится, только если станем покорно ждать, когда же она рухнет.

Но зачем ждать, если у нас есть работоспособный спиннинг?

Нет, я не настолько свихнулся, чтобы затеять рыбалку в нескольких километрах от реки. Объектом ловли на этот раз выступили не кайты и не панцирники.

Я поймал ветку ближайшей к нам сосны. Примерился, взмахнул удилищем и забросил блесну именно туда, куда хотел. Не первую попавшуюся подцепил на крючок, а именно ту, которая соответствовала моим запросам. И, увы, прогадал.

Зато следующая оказалась что надо. Подтянув ее, убедился, что худосочного подростка она выдержит. Сам при этом стоял на тонкой ветке, которая поддерживалась на двух вышележащих ветках. Для этой системы пришлось пожертвовать значительную часть шнура с поломанного спиннинга Бяки, но ради спасения я и не на такие затраты готов пойти. Благодаря импровизированным «подпоркам» получилось забраться далеко от ствола, не рискуя тем, что опора под ногами накренится на опасный угол или вовсе сломается.

По-хорошему мне следовало первому перебраться, но я опасался, что Бяка, оставшись один, запаникует и натворит фатальных глупостей. Пришлось становиться за ним в очередь, чему он не очень-то обрадовался. И его опасения оправданны, очень уж опасно смотрится затея путешествия с дерева на дерево на такой высоте, когда в паре метров под тобой беснуется ужасающее чудовище.

Но хотя захваченная ветка не выглядела идеальной, все прошло как по маслу. Времени на уговоры потратил в десять раз больше, чем продлился процесс спасения. Сам я покинул содрогающуюся от ударов сосну гораздо быстрее.

Описание, выданное ПОРЯДКОМ, не соврало, афторр-тсурр и вправду оказался глазастым. Тут же перестал сражаться с недобитым стволом, переключился на новое дерево.

— Мы все равно умрем… — потерянно пробормотал Бяка. — Здесь не очень много деревьев, когда они все закончатся, мы не сможем перебираться дальше.

Я покосился на солнце, висевшее низко над горизонтом, затем опустил взгляд на чудовище, раз за разом молотившее по стволу новой сосны, после чего показал твари неприличный жест и уверенно произнес:

— Нет, Бяка, я же тебе сказал, не в этот раз.

Углубившись на пару десятков шагов, я, осматривая сглаженные изломы камней, что выпирали на стенах, задумчиво прошептал:

— Интересно, как он это выкопал? Тут ведь сплошная скала везде.

— А у него точно есть добро ценное? — невпопад ответил Бяка.

— Должно быть, — уверенно выдал я, хотя ни малейшей уверенности не ощущал. — Он ведь к себе добычу стаскивает. Представь, если ему попался рыцарь. Он ведь не станет жрать его с доспехом и оружием.

— Как это не станет? Он что, попросит рыцаря раздеться, а потом съест? — удивился Бяка.

— Необязательно. Может пожевать немного и выплюнуть то, что несъедобное. И будет оно потом валяться в углу пещеры.

— Здорово! И доспехи и оружие мы себе забе… То есть они нашими станут. Зачем им по углам валяться. Жаль, что помятые, но, может, кузнец починит. А не починит, продадим на металл. Металл в доспехах хороший должен быть. Но, Гед, откуда здесь рыцарю взяться?

— Как это откуда? Это ведь Лихолесье. Сюда хотят попасть многие сильные воины, ведь здесь для них раздолье. Очень много дорогих вещей можно добыть, если умеешь хорошо сражаться. Посмотри на наших охотников. Не видел, чтобы они бедствовали. А ведь им до настоящих воинов очень далеко.

— Да, они не воины, — признал Бяка. — Вот Мелконог хороший воин. Но я не уверен, что он богатый. Говорят, он портянки никогда не меняет.

— Может, он в них и прячет свое великое богатство, — предположил я, заставив глаза спутника алчно вспыхнуть. — И вообще, ему до рыцаря далеко. Есть такие воины, которые в одиночку могут всю факторию разнести.

— А ты таких видел? — заинтересовался Бяка.

— Нет, — ответил я.

— Я думаю, что ты их тут и не увидишь.

— Это почему не увижу?

— Потому что им нечего у нас делать. Не хотят они оставлять свои богатства в таких логовах. Сильным воинам на юге хорошо платят те, кому нужны воины. Зачем им рисковать здесь, в Лихолесье? На юге денег больше, а опасностей меньше. А самые сильные воины — это, говорят, аристократы в империи. Но им до Лихолесья тем более дела нет. Они заняты тем, что друг с другом дерутся. Или еще с кем-нибудь. Они все время дерутся, все так говорят. И вообще, аристократов на север не пускают. Договор какой-то есть, политический. Северные земли принадлежат людям севера. Слышал, что южане все равно как-то лезут. Но их мало, их здесь никогда не видели.

— Неужели здесь вообще рыцари не появляются? — нахмурился я, заметив, что с каждым шагом уклон увеличивается.

— Не слышал про такое, — ответил Бяка. — Чтобы добывать специи, есть фактории. Может, у факторий и нет рыцарей, зато они дешево добывают много специй. Купцам это выгодно. Говорят, сильные воины южан иногда высаживаются на ледяных побережьях. Это далеко на севере и далеко от нас. Побережья, где вода соленая, а лодки нужны очень большие и крепкие. Там южане быстро хватают то, что успеют, и уплывают. Простой способ добычи получается. Не знаю, правда ли это.

— А что там такого ценного, что хватать надо? — спросил я, поджигая новый факел от почти погасшего старого.

— Это я тоже не знаю. Всякое говорят. На севере везде много разного. Даже лес у нас такой, какого нет в других местах. Лучшая древесина. Но, конечно, лес стоит недорого. Воины приходят не за бревнами. Дорогие специи, древние вещи, заготовки для артефактов, трофеи Хаоса. Всякое. Здесь тоже такое можно найти, но не везде можно быстро уплыть на лодках. Где нормальные берега, там по Красноводке и по Черноводке давно еще все обыскали. Не осталось дорогого. А если уходить далеко от реки, потом можно не успеть убежать назад.

За очередным поворотом проблески от метки слились, образовав громадное пятно.

— Стоп разговоры, — прошептал я. — Чудище рядом.

Бяка, поджигая новый факел, старый отбросил в сторону. И тут случилось неожиданное и страшное. Пол подземелья при ударе деревяшки дернулся на значительном участке, после чего с омерзительным шуршанием рванул прочь, противно при этом запищав. И направлялся он чуть ли не прямиком на меня.

Тело сработало без подсказок от опешившего разума. Взмах руки, еще более омерзительный хруст — и кошмарное создание извернулось, забилось в агонии, разбрызгивая черные внутренности из панциря, пробитого лезвием разделенного ари.

Бяка при всех этих событиях шарахнулся в сторону и невероятным образом сумел заорать практически беззвучно.

Я, уставившись на извивающегося уродца и одновременно прогоняя из поля зрения информацию от ПОРЯДКА, так же почти безмолвно ухитрился рявкнуть:

— Стоять! Все нормально!

— Н-н-н-ничего н-н-н-не нормально, — сильно заикаясь, возразил упырь.

— Сказано тебе, успокойся. Это стивверрс, он безобидный.

— К-конечно, б-б-безобидный. Т-т-ты же его у-у-убил.

— Да он и живой никого не тронет. Это не хищник, это даже не падальщик, это хуже. Он и побежал только потому, что ты по нему факелом попал. Это вроде чика тварь, только не чик. Ни ты, ни я ему не интересны.

Упырь с сомнением уставился на затихающего стивверрса. Тот походил на мокрицу размером почти со среднюю собаку. Лапки длинные, паучьи, с загребущими лопаточками на концах, из-под выступа уродливой головы свисают жгуты тонких щупальцев, похожие на крупных дождевых червей. Лезвие ари рассекло панцирь посредине, но не до конца. У меня не хватило силы раскроить уродца на две части, хитин у него крепкий.

— Так ты говоришь, это стивверрс? — неожиданно деловым тоном поинтересовался Бяка.

— Да. Он полностью безобидный, я это точно знаю.

— А ты не обидишься, если я кипяток вылью?

— Что?! — чуть не подпрыгнул я. — Не вздумай хоть каплю пролить!

— А куда тогда желчь девать? — удивленным голосом спросил Бяка.

— Какую желчь?

— Вот его. — Упырь указал на притихшую тварь.

— Какая желчь?! Да что с тобой, Бяка?!

— Со мной все хорошо. Желчь собрать надо, пока тушка свежая. Желчь у него в мокром мешочке, надо во что-то такие мешочки складывать. Потом высушим мешочек на солнце, и котелок освободится.

— Она что, дорогая? — начал догадываться я.

— Конечно, дорогая. За полный котелок таких штучек квадратиков пять дадут. А может, и больше. Надо еще двадцать стивверрсов найти и убить.

— Почему именно двадцать?

— Может, и не двадцать, но я думаю, двадцати хватит, чтобы котелок заполнить. Пошли искать.

— Да стой ты! Бяка, у нас добра на сотни квадратиков, если не на тысячи. Сколько ты там грибов насушил? Забыл, что ли? А теперь из-за лишних пяти штук жмешься.

— Квадратики лишними не бывают. — Бяка алчно покосился на тушку. — Надо брать, чего им просто так валяться.

— Ничего мы брать не будем, — решительно заявил я. — Забыл, что ли? Мы сюда не за желчью тупых мокриц пришли. Давай бегом за мной, пока кипяток совсем не остыл.

Шагнув вперед, я взмахом лезвия ари отсек башку еще одному стивверрсу. Его неровный темный панцирь идеально сливался с каменным полом, местами покрытым засохшей грязью. Мелкое создание Хаоса происходящее полностью игнорировало, хотя мы довольно долго находились чуть ли не в метре от него.

Да уж, действительно не хищник и не падальщик.

Продолжив путь, на ходу запустил руку в «переносную сокровищницу», зачерпнул верхние трофеи, покопался, вытащил причудливую пластину нового навыка, выпавшего из стивверрса. «Неприхотливый гурман» — звучит подозрительно, непохоже, что сильно полезен. И, увы, покуда не изучишь, много информации от материального воплощения умения не получишь.

Но хватило и тех крох сведений, на которые расщедрился ПОРЯДОК. Он любезно уведомил, что, если я использую знак, у меня появится прекраснейшее умение, позволяющее питаться всевозможными отходами жизнедеятельности без ущерба для здоровья и присасываться к тсуррам и некоторым другим обитателям севера.

Пожалуй, я бы и в голодный год не рискнул забивать слот под навык столь сомнительным умением. Ну да, логично, чего еще можно ожидать от ленивой мокрицы-переростка? Магический навык огромной ценности? Смешно. Тем более что описание от ПОРЯДКА еще до этого намекнуло на неприятные особенности диеты стивверрсов.

Вспомнились чики. Они ведь тоже питались не очень-то качественно (очень мягко говоря). Похоже, подобные создания традиционно крутятся возле серьезных хищников северных территорий. И, учитывая их слабость и многочисленность, охотникам частенько предоставляется возможность избавить их от ценных ингредиентов. Вон даже Бяка знает, что из этих мокриц следует извлекать.

Впрочем, упырь, похоже, знает обо всем, что имеет маломальскую ценность.

Прикончив еще несколько омерзительных созданий, я вышел к очередному повороту, за которым открылось, как мне поначалу показалось, огромное пространство. Света неказистого факела не хватало, чтобы рассеять тьму на всей площади подземелья.

Но тут подошел Бяка, и стало полегче. Два факела — это не один. Не скажу, что стало светло как ясным днем, но во мраке проявились смутные очертания стен по другую сторону от большого зала. Форма в плане почти круглая, диаметр шагов сорок пять или все пятьдесят, потолок полусферический, высокий, на три моих роста по центру. Там и сям виднеются глубокие ниши или проходы, ведущие неизвестно куда. Каменный пол почти полностью покрыт неровным слоем земли или чего-то на нее похожего. Запах стоит неприятный, резкий, будто под носом вонючего клопа раздавили.

Но эти подробности я анализировал краешком сознания. Все мое внимание было приковано к тому, что располагалось по центру подземного зала.

Афторр-тсурр, даже спящий, смотрелся так, что резко захотелось удалиться отсюда на цыпочках и больше никогда не возвращаться. Хищник подогнул под себя две пары задних лап, а боевые передние выставил вперед, уперев их острия в пол. И в таком положении свесил голову, чуть задрав зад. Смотрелось это так, будто он изображал спортсмена на низком старте. То есть по сигналу готов сорваться с места, что конечно же напрягало.

Впервые за все время я усомнился в разумности своего поведения. И даже вспомнилась первая охота на шарука. Я ведь тогда был полностью в себе уверен, а это ненормально.

Совершенно ненормально.

Похоже, чувство страха у меня отбито до такой степени, что проявляется нечасто. Возможно, виной тому неослабевающая эйфория, которую я ощущаю с тех самых пор, когда из ни на что не способного калеки превратился в стремительно развивающегося подростка. Тут тебе и водопад прибавок от ПОРЯДКА, и свойственный этому возрасту гормональный шторм, и неистовая радость от самого приятного в мире ощущения.

Ощущения того, что у тебя полноценное тело.

Страх попросту задавлен всем этим. Но сейчас он сумел чуть приподняться и нашептать мне, что я намереваюсь сотворить немыслимую глупость.

А что, если описание от ПОРЯДКА врет? В таком случае, попытавшись напасть на монстра, я стану пищей.

Точнее — двойной пищей.

Сначала для афторр-тсурра, потом для его мокриц-уборщиков.

Кстати, почему о них сказано в первом описании как о падальщиках? Да и дальше тема не меняется. Как по мне, это чистые симбиоты. Разве что невнятное упоминание о присасывании настораживает. Или я не все знаю, или ПОРЯДОК что-то путает? И в этом и в другом случае информация грешит неполнотой. Мелочь, конечно, но если неточность допущена в мелочах, где гарантия, что ее не встретишь в критически важных сведениях?

Но, если не доверять ПОРЯДКУ, как здесь вообще выживать? Я очень сильно сомневаюсь, что мне удастся тихо отсидеться в фактории или другом медвежьем углу. Тело, которое мне досталось вопреки моему желанию, не только набор мяса и костей, на нем еще и немалый груз проблем висит. В том числе таких, за которые на дне моря достанут.

И все эти проблемы теперь мои. Рано или поздно они дадут о себе знать. И будет неплохо, если в этот момент я не буду смехотворным слабаком.

Хочешь стать сильным, одерживай настоящие победы.

То есть противники у меня тоже должны быть сильными.

Значит, мокриц давить — не вариант.

— Г-гед, — прошептал Бяка, вновь начав заикаться. — М-мы п-победители и-или б-будем у-убегать?

Странное дело, страх при словах упыря будто прессом придавило. Исчез бесследно.

Воткнув факел в сомнительную почву пещеры, я решительно перехватил у Бяки котелок и пусть негромко, но и не шепотом рявкнул:

— Мы будем побеждать! Как всегда!

Котелок у нас не такой уж и маленький. Хотя спускались мы медленно и с задержками, остыть не успел. В этом я убедился, потрогав закопченный бок. Но только ПОРЯДОК знает, достаточно ли он горяч. Увы, подсказок от него не дождешься, так что придется готовиться к самому нехорошему варианту развития событий.

— Бяка, воткни факел вот здесь. И еще парочку рядом воткни здесь и здесь. Надо больше света и меньше теней. И готовься. Если я скажу бежать, сразу разворачивайся и беги. Надо быстро выскочить наверх и дальше по камням, где тренировались. Ну а потом на дерево. Помнишь то, с которого на соседние перебраться можно?

— Помню.

— Вот и отлично, ты все понял правильно.

— Ничего я не понял, — ни капли не заикаясь, буркнул упырь. — Нам не убежать. Когда чудовище проснется, оно сразу нас догонит. А оно точно проснется. Любой просыпается, если его кипятком обливают. Это неприятно.

Я загляделся на едва заметную пленку, покрывавшую роговые пластины на морде твари. Выглядит как капля бензина, попавшая в лужу. Такие же разводы и в других местах проявляются, только буйство красок поскромнее. Там это больше похоже на микроскопический слой из кристалликов льда.

Да нет, это вообще ни на что не похоже. Аналогию подобрать не получается.

Так вот ты какая, каменная кожа афторр-тсурра…

В груди екнуло, и дыхание мое само по себе остановилось, когда парящая струя расплескалась об уродливый вырост на левой стороне головы твари.

Плеск воды, и тишина осталась в прошлом. Подземный зал ожил: зашуршали тысячи ножек стивверрсов; свод пещеры зашевелился, оказавшись на деле не монолитным камнем, а сплошным слоем невеликих, с ладонь размером, уродливых созданий, походивших на крабов со свиным пятачком вместо тельца. Они, будто оправдывая свой внешний вид, тонко похрюкивали, мечась в разные стороны по неудобной поверхности, сталкиваясь друг с дружкой и при этом ухитряясь удерживаться на потолке.

Что-то еще происходило, что-то, не связанное со зрением. Какие-то другие органы чувств выдавали информацию. Но я ни на что лишнее не реагировал, не отвлекался. Я только раз поднял глаза кверху, после чего неотрывно уставился на громадную «бородавку», пристраивая к ней острие ари.

— Бяка, бей! — крикнул я, уже не пытаясь приглушать голос.

Этот момент был оговорен заранее, и заминок не возникло. Разве что упырь, перед тем как размахнуться, издал такой звук, будто его вот-вот стошнит.

В следующий миг обух топорика врезал по концу трубки, которая являлась рукоятью лезвия ари.

И ничего.

Совсем ничего.

Острие даже на миллиметр не погрузилось в плоть монстра.

Писк крохотных уродцев усилился стократно. Несмотря на то что каждый в отдельности едва слышен, в сумме они создавали оглушительно-омерзительную какофонию.

Из-за нее я едва не прослушал новый звук. Непонятный. Такому не место в грязной пещере. Это походило на треск льда под ногой неосторожного путника, решившего перейти реку напрямик, без моста, по коварно тонкому осеннему ледку. Он еще не разрушается под весом человека, но процесс вот-вот начнется, и тогда спасения не будет, ведь до берега уже далековато.

Каменная кожа, защищающая спящего афторр-тсурра, разрушается.

Что там говорит описание? Я и до ста не успею досчитать, как он проснется?

Если помчаться во всю прыть, на то, чтобы выбраться, уйдет около пятидесяти секунд. Еще пара десятков, чтобы преодолеть склон расселины. Ну и около двадцати понадобится на карабканье по дереву.

Чудовище, по моим скромным прикидкам, проделает это раз в пять быстрее.

Или мы убьем его прямо сейчас, или бежать надо тоже прямо сейчас.

Иначе не успеем.

— Постой, Бяка, надо еще подлить! — крикнул я.

Кипяток, выплеснутый чересчур поспешно, оросил руку, придерживающую лезвие. Я вскрикнул от боли, хладнокровно при этом отметив, что она не такая уж и сильная.

Следовательно, это не такой уж крутой кипяток.

Черт побери! Успел прилично остыть. Надо было получше проработать этот момент.

Увы, но возможности вновь развести огонь и подогреть воду у меня нет.

Придется работать тем, что есть.

В несколько попыток опустошив котелок, я отбросил его в сторону и ухватился за ари обеими руками.

— Давай! Бей! Бяка, врежь ему посильнее!

Мне показалось или вокруг «бородавки» быстро расползается ореол, в котором ледяное покрытие покрывается трещинами, а затем разрушается, сохраняясь отдельными фрагментами?

Слишком скверное освещение, точно не понять.

Бяка врезал, и на этот раз небезрезультатно.

Но и не сказать, что результат сильно обрадовал. Да, острие ари погрузилось в плоть афторр-тсурра, но всего лишь на сантиметр. Едва кончиком вонзилось.

Ореол разрушающейся защиты расходился все дальше и дальше. Мне показалось или костяные диафрагмы, закрывающие три глаза твари, начали подрагивать, будто стремясь раскрыться?

Времени все меньше и меньше.

Или уже совсем нет.

Мы слишком долго возимся.

— Бяка, давай соберись! Ударь так, как никогда в жизни не бил. Представь, что эта туша доверху заполнена самым дорогим добром в мире. Дороже не бывает. И, если ты ударишь как следует, она расколется и все это добро вывалится на пол. Представь, что это не выдумка, что это правда. И потом ударь. Давай! Она вот-вот лопнет! Ее сокровища распирают!

— Гед, ну почему ты сразу это не сказал?! — вскричал Бяка и размахнулся топором так, что я отчетливо понял: сейчас что-то будет.

Или защита афторр-тсурра не выдержит, или клинок ари.

Или топор.

Удар болью отозвался в руках, удерживающих темную бронзу рукояти ари.

И я тут же ощутил рывок наконечника, проваливающегося в недра головы твари.

Далеко не на сантиметр.

Чем хорош ПОРЯДОК — это предсказуемостью. Я еще не успел осознать, насколько серьезно ранена тварь, а Бяка остервенело продолжал вгонять лезвие глубже и глубже даже без моей помощи (как психологической, так и физической). Держать ари уже не требовалось.

А вот ПОРЯДОК уже определил, что дело сделано. И хоть его трофеи почти ничего не весят, но пояс, на котором болтался мешочек, ощутимо дернулся, принимая пополнение.

И пополнение явно не микроскопическое.

Отступив на шаг, я погрузился в себя и довольно заулыбался.

Оказывается, ПОРЯДОК уже представил победный отчет, а мы так и не поняли, что снова победили.

Сейчас не тот момент, чтобы вдумчиво изучить список честно заработанного. Но одно я при беглом осмотре осознал сразу: в количественном отношении мне досталось поменьше, чем из шарука, а вот в качественном — гораздо больше.

Хотя последнее утверждение спорно. Афторр-тсурр, несмотря на, скажем так, эксцентричный внешний вид, считался гибридным созданием, тяготеющим больше к ПОРЯДКУ, чем к Хаосу. На это указывал состав трофеев. По сути, мне из него выпало то же самое, что я получал из кайт при самых удачных рыбалках. Да, побольше, конечно, и побогаче, но состав схожий. От Хаоса лишь средоточия достались. Если я правильно помню уроки матери, от «чистых» существ ПОРЯДКА их не дождешься.

Единственное, что, бесспорно, роднило с шаруком и чиками, — получение символов доблести. Однако я весьма смутно представлял, что это такое и для чего они нужны. К тому же их нельзя передавать или ломать на ци, можно только приказать им необратимо исчезнуть.

В общем, ясности с ними пока что никакой.

А ведь хаотические трофеи подороже обычных будут. Не все, конечно, и не со всеми все понятно, но в целом мне кажется, что за них можно получить больше.

Вот только именно сейчас меня расклад вполне устраивал. Ведь тех же кайт и панцирников приходилось сотнями изводить ради символов ци. Мне их для развития столько требовалось, что мы застряли на болотистом берегу Черноводки на целых две недели.

Один великий символ ци дает пятьдесят единиц энергии. Средний — двенадцать. Нетрудно подсчитать, что из этой твари досталось тысяча девятьсот восемьдесят шесть.

Да мне столько за пару дней не добыть, махая спиннингом от зари до зари на самом клевом месте.

Удачно получилось. Плюс насыпалась гора великих состоянии, что позволит существенно расширить резервуар ци. А это значит, что долой лимит насыщения параметрами, я снова смогу развиваться. То есть ПОРЯДОК перестанет противиться моим попыткам улучшить что-нибудь еще.

Конечно, в определенных пределах. На моей несчастной нулевой ступени уже столько всего навешано, что сейчас каждая новая единичка дается в десятки раз труднее, чем в первые дни пребывания в фактории. Это все равно что пытаться набить в шкафчик сто кочанов капусты при условии, что свободно туда помещается лишь пятьдесят. Понятно, что затрамбовать можно куда больше, но не стоит думать, что это дастся легко.

Тупо уставившись на распластавшуюся тушу чудовища, я, продолжая пробегать взглядом по цифрам, отстраненно спросил:

— Бяка, тебе что-нибудь выпало?

— Да, — невероятно довольным голосом ответил упырь. — Великий символ ци и состояние. И один средний атрибут. И еще навык. Какой-то Очень сильный навык. Целых двести ци требует за один уровень. И это все мое. Мое!

Ого, даже Бяке счастья привалило (конечно, если не сравнивать его достижения с моими). Но чему тут удивляться, победа действительно великая, мы честно заслужили свои награды.

Неказистые факелы догорали, а я так и стоял, не двигаясь с места. Да — это неправильное поведение, но ничего не поделаешь. Мне надо перевести дух, ведь короткая схватка с чудовищем вымотала до такой степени, что ощущал себя почти что изначальным Гедом, для которого десяток шагов преодолеть — серьезное достижение.

Бяка, заразившись от меня «столбняком», тоже не двигался несколько секунд, а затем засуетился, возясь с новыми факелами, и при этом голосом, переполненным омерзения, протянул:

— Как же здесь воняет!

И тут будто рубильник опустили. И цепь этого рубильника отвечала за обоняние.

В нос ударила волна столь термоядерного смрада, что я пошатнулся. Воняло так, будто мы оказались на складе разлагающихся животных, устроенном между отстойниками городских очистительных сооружений. И оказались в тот неудачный момент, когда территорию обрабатывали живыми скунсами.

Невозможно было не замечать эту вонь раньше, однако я умудрился не заметить.

Вот что значит полностью сосредоточиться на сложной задаче.

Не сговариваясь, мы подхватили факелы и со всей дури рванули прочь, наверх. На что угодно готов поклясться, выбегая из логова, мы поставили новый мировой рекорд и полностью опровергли все те расчеты, которые я проводил, затевая атаку на монстра.

Чуть отдышавшись, мы с унынием обнаружили, что вонь все еще ощущается. Да, она ослабла на порядки, но все еще вызывала тошноту. И бежать дальше бессмысленно, потому как мы теперь сами источники смрада. Миазмы въелись в нашу одежду, кожу и волосы.

От себя не сбежишь. Спасибо на том, что уровень зловония стал терпимым. Теперь оно нас не удушит.

Только помучает.

— Да что же это так воняет?! — вновь затянул Бяка.

— Это флибрридры, — ответил я.

— Что за флибрридры? — спросил упырь.

— Похоже, это та хрюкающая мелюзга, которая наверху ползала. Их там сотни на потолке, если не тысячи. Они питаются… Как бы тебе сказать… В общем, они питаются так, что не вонять не могут.

— Это как?

— Да вот так. Жрут то, что легче всего добыть. Сам понимаешь, что в этом мире легче всего добывается. Хорошую еду смешай с отходами, и на вкус это получатся отходы, а не смесь хорошего и плохого. Вот и пропитались гадостью из-за своей неразборчивости. Да им, наверное, за счастье вонять, они так всем жалуются, что их отходами кормят. И еще они очень трусливые. И если испугаются или хотя бы просто пошевелятся, начинают вонять еще сильнее. Вонь — смысл их жизни. Все, к чему они прикасаются, тоже начинает вонять. Надо как-то отмываться, у меня глаза режет.

— Что за твари безмозглые, только и умеют, что мерзость есть и гадить, — вздохнул Бяка. — Никакой пользы от них нет, зачем их только высшие силы создали. А может… Слушай, Гед, ты так много знаешь. Может, из них что-то можно добыть? Ценное?

— Шутишь, что ли? Я для кого все только что рассказывал? Иди бриллианты в навозе поищи, толку больше будет, чем от этих вонючек.

— Но откуда в навозе бриллианты? — удивился Бяка и тут же другим тоном сам же и ответил: — Ну да, неоткуда. Я понял тебя.

— Надо что-то с этим придумать… — задумчиво произнес я.

— Ты о чем, Гед?

— О том, что нам надо вернуться в логово. А там нечем дышать.

— Зачем нам туда возвращаться, мы свое добро уже получили. И оно мое. То есть наше.

— Уверен, что мы все получили?

— Разве что-то осталось? — жадно насторожился Бяка.

— Там много чего осталось. Забыл про стивверрсов? И даже про мокриц вонючих забыл?

— Зачем о них помнить? — удивился упырь.

— Как это зачем? Они ведь там не только какашки друг за другом подъедают, из них тоже можно выбивать знаки и символы. Да и в пещере покопаться не помешает. Не знаю, как там насчет рыцарей, но я видел у стен какие-то штуки, похожие на большие кости. Может, что-то ценное найдется. Туда эта тварь не один год добычу стаскивала. Да и сам тсурр чего-то может стоить. То, что ты про него не слышал, не означает, что он бесполезен. Я не удивлюсь, если там добычи столько, сколько мы за год рыбалки не добудем.

— Тогда чего мы стоим?! — резко заволновался Бяка, дернувшись было назад.

— А ну стоять! Забыл, что ли? Да там такая вонь, что, если топор уронить, он в воздухе зависнет. Надо что-то придумать. Что-то вроде масок на лица. Ты говорил, у тебя мешок есть? А тут травы душистые растут, чувствуешь запах? Сделать маски с травами, через них дышать. Заодно и не заразимся, там всяких микробов, наверное, тонны. Хотя одними масками от всего не защитишься, но попробовать стоит.

— Чем заразимся? От чего защищаться? — не понял упырь, выросший в мире, где с эпидемиями принято бороться не совсем так, как это делают на моей родине.

— Да это я о своем… не обращай внимания. Доставай мешок, придумывать будем.

Одним взмахом тлеющего факела я снес четырех вонючек. Удачно, если учесть, что теперь крупные скопления зловонных «пятачков» попадаются нечасто. Неудивительно, ведь уже светать начинает, а это получается, что омерзительную мелюзгу я истребляю уже несколько часов.

Действительно никчемные создания. Бяке нет смысла подключаться к процессу в надежде пытаться что-нибудь из них получить. Даже у меня при нулевой ступени и высоко поднятой Мере порядка трофеи не очень. Но практически во всех случаях выпадает один малый символ ци, а в удачных случаях и два достаются. Плюс тот же грязный навык, что и в стивверрсах нередко достается, а его можно разобрать, получив еще единичку энергии. Учитывая то, что флибрридров в логове тысячи, в итоге набью столько, что дух захватывает от жадности.

Похоже, сказывается дурное влияние упыря.

Стивверрсов тоже без внимания не оставлял. Но их здесь водилось намного меньше, и при таких размерах они ухитрялись ловко прятаться, иногда целиком зарываясь в липкую почву и следы жизнедеятельности павшего монстра. Так как выпадало из них побольше, чем из флибрридров, можно надеяться, что к концу зачистки у меня наберется увесистый мешок сбалансированно распределенных низовых трофеев и от ПОРЯДКА и от Хаоса. Если грамотно использовать их вместе с теми, что достались из хозяина логова, в результате можно неплохо приподняться.

Однако одними лишь стандартными трофеями, автоматически возникавшими при самой незначительной победе, здесь не ограничилось. В пещере обнаружилось кое-что еще. Нечто такое, что, будь я прежним слабым Гедом, мог пройти мимо, не догадываясь, что в упор не замечаю сокровище.

Как и у всякого безусловно умного человека, у меня случаются моменты озарения, когда великолепная мысль приходит в голову сама по себе, без внешних либо внутренних причин. На самом деле это, разумеется, не так, для ее зарождения мозг проделал некоторую работу, прошедшую мимо сознания. Ну да ладно, не будем вдаваться в теории высшей нервной деятельности.

Именно такое озарение заставило меня использовать навык «артефакторика» на тушу афторра-тсурра. Я уже проделывал это с шаруком, но не получил ни малейшей выгоды, только немалую порцию Тени попусту слил. Так что сейчас, вымотанный и не спавший больше суток, мог легко позабыть о такой возможности.

Но что-то мне напомнило.

Навык непростой, очень редкий, требующий повышенных затрат символов ци на его прокачку. Также по мере роста у него открываются все новые и новые ветви развития и выбирать приходится какую-нибудь одну. Хочешь использовать что-то другое, открывай «артефакторику» заново, также качай, сливая прорву энергии, двигайся выше и выше, но уже по новому пути.

Причем для второго и последующего открытий необходимо раздобыть еще один знак навыка. А вещь эта настолько редко выпадающая, что даже мне ее заполучить непросто.

Выбор вариантов пока что невелик, а запросы узкие, вот и приходится развивать не самую перспективную ветвь, позволяющую работать с уже готовыми артефактами. Мне требовалось получить возможность использовать прибавку в ступенях просвещения, что давал коготь, не только для обмана глазастых окружающих, но и для развития требовательных навыков. То, что на этом пути можно заполучить возможность заряжать временные артефакты, — бонус настолько ценный, что я за него готов убивать. Это два ключевых момента, без которых мне никак. Ну а на все остальные возможности «артефакторики» приходилось облизываться, «проходя мимо».

А ведь она могла дать мне многое. Очень многое. Но пути назад нет, выбрав ветвь, вернуться к выбору других направлении не получится. Только развивай заново, для чего тебе потребуется новый стартовый навык.

Первый попал ко мне каким-то чудом, до сих пор не до конца объясненным. ПОРЯДОК расщедрился, хотя мог вообще ничего не дать или ограничиться жменей тех же символов ци.

Но где взять второй трофей для другой ветви, на которую я давненько уже облизываюсь? Зарядка когтя не принесла никаких дивидендов. Или они вообще за этот процесс не полагаются, или шанс настолько смехотворный, что даже нулевка нечасто его реализовывает.

Требуется что-то иное.

Но что?

Вообще-то в моем распоряжении имеется перспективный способ. Можно воздействовать одним из базовых свойств навыка на свой амулет. Функция называется Изучение сути. Она позволяет получить подробную информацию о магическом предмете и при удаче получить что-то вроде рецепта. То есть копию заложенных в волшебную вещь эффектов, которую потом, обладая нужной ветвью развития, можно попробовать записать на подходящий носитель.

То есть создать самостоятельно амулет с заданными свойствами.

Также при использовании Изучения сути есть шанс получить знак навыка. Шанс, скорее всего, тоже мизерный, но это если речь идет о туземцах. Мне по понятным причинам он достанется если не наверняка, то с большой вероятностью.

Так почему же я до сих пор не попытался обзавестись новым знаком? Да потому что успех не гарантирован и процесс обременен риском материальных потерь. При использовании Изучения сути возможны три варианта: полное изучение свойств без каких-либо негативных довесков; полное изучение свойств, но при этом изучаемый предмет разрушается; ну и самое печальное — свойства изучить не получается, ценный предмет разрушается, и ты осознаешь, что являешься неудачником.

По атрибутам коготь добавляет мне не так уж и много. Это было существенно на момент бегства из усадьбы, но сейчас, на фоне новых достижений, почти теряется. Можно пожертвовать, так уж и быть. Но вот без бонуса в парочку виртуальных ступеней просвещения не видать мне по-настоящему усиленных навыков. Даже сейчас я не очень-то высоко их приподнимать могу, а без этих единичек толку от умений станет совсем чуть-чуть.

Так что рисковать когтем нельзя. Да, соблазнительно обзавестись еще одной веткой «артефакторики», но столь великую цену платить за это я не готов.

Но кто сказал, что коготь на моей шее — единственный артефакт в мире? Да и амулеты, как правило, не готовыми возникают, их изначально надо из чего-то сотворить. А сырье для производства не какое зря, а особое, редкое, с волшебными свойствами.

И на него тоже можно применить Изучение сути, дабы определить, мусор перед тобой или стоящая вещь, способная вместить в себя частичку магии Рока.

Туша чудовища подарила два предмета, из которых теоретически можно получить заготовки для временных амулетов или даже примитивные амулеты постоянного действия. Материал низовой, хуже, наверное, не существует. Неудивительно, ведь это только для меня монстр тридцать пятой ступени — нечто запредельное. Если вспомнить разговор о рыцарях, то среди прокачанных воинов встречаются такие, которым даже парочка афторр-тсурров ничего не сделает.

Но и вместилища из низкосортных материалов ценятся прилично. Здесь все, что связано с артефактами, дешевым не бывает. Возможно, нам удалось заполучить предметы, стоимость которых больше, чем вся фактория за лето зарабатывает.

Ну это я, конечно, загнул. Однако точно уверен, что речь не идет о грошах. Скажем так: готов поспорить, что одна такая штуковина стоит больше, чем икра из сотни панцирников.

Достойные деньги.

У Бяки навыка работы с артефактами не было, зато было феноменальное чутье на все, что имело хоть мало-мальскую ценность. Вот и тут углядел находки чуть ли не быстрее меня (без «артефакторики») и теперь обшаривал пещеру с отрешенно-блаженным видом.

Наверняка мысленно подсчитывал будущие барыши.

А я, занимаясь истреблением мелкой нечисти, не знал, как ему преподнести неприятные новости. Дело в том, что здесь и поговорить не получится. Несмотря на учиненный мною геноцид, воняло от флибрридров все так же омерзительно и мощно. Может, после бесславной гибели они и перестают источать тошнотворные миазмы, но вентиляция в подземелье слабая, выветриваться эта мерзость будет долго. Дышать приходится через громоздкие маски, набитые травами. Защищают они не очень-то хорошо, но, по крайней мере, с ними в обморок не валишься после пары глубоких вдохов. Однако поговорить с такой помехой нечего и мечтать.

Похоже, моя маска начинает сдавать. Вонь уверенно забивает ароматы душистых трав, поспешно собранных на стенках расселины. Или мне просто надо срочно оказаться наверху, на свежем воздухе. Отдышаться, погреться на солнышке, позволяя его лучам просушить одежду от тошнотворной сырости логова.

Поняв, что еще минута, и меня может стошнить, я замычал, указывая Бяке на выход. И быстро направился туда, не забыв прихватить добычу: и бивень-рог, и ритуальное жало.

Свежий воздух оказался предсказуемо прекрасным. Настолько прекрасным, что, сорвав маску, я не ощутил смрада, которым пропиталась, наверное, каждая молекула моего тела.

Какое же это блаженство — дышать как нормальный человек. Без помех от грубого самодельного фильтра и воздухом, не испорченным вонючими созданиями.

Подкинул дровишек в почти затухший костерок. От него резко потянуло дымком, но даже этот запах показался прекраснейшим, а не раздражающим.

— Зачем мы вышли? — расстроенно спросил Бяка.

Любая заминка в процессе поиска и сбора трофеев портила упырю настроение.

— Затем, что еще чуть-чуть, и я там свалюсь. У тебя разве все нормально?

— Ты о запахе?

— А о чем же еще.

— Гед, я уже привык.

— Бяка, не ври. К этому невозможно привыкнуть.

— Но я же привык. И еще мне помогает воспоминание о Карасях и кисляке. Им тогда было хуже, чем нам, кисляк воняет сильнее.

— Я бы с этим поспорил. Похоже, высшие силы нас наказывают за то, что мы тогда сделали. Сильно наказывают…

— Нет-нет, Гед, не спорь. Кисляк вонючее.

— Бяка, ты не обидишься, если я испорчу вот это. — Я указал на парочку трофеев из хозяина логова.

Упырь, уставившись на рог, помрачнел:

— Зачем это портить? Я думаю, он что-то стоит. Он выглядит дорого.

— Ты уверен? Может, цена ему пара квадратиков, а нам придется тащить такую тяжесть до самой фактории. Не вижу смысла. Да и я не просто так испорчу, а с пользой. Кое-что рассчитываю с этого получить. Может, даже портить не придется. Если все пройдет хорошо, добыча не пострадает.

— Делай то, что тебе надо, — на удивление спокойно произнес Бяка. — Раз тебе надо, пусть хоть все испортится. Пока ты это делаешь, я схожу назад, я там еще не все осмотрел.

— А там, среди костей, ничего подобного не было? — Я, спрашивая, снова указал на трофеи.

Бяка покачал головой:

— Я бы такое заметил. Но там просто кости обгрызенные. Чудовище сожрало кого-то очень большого. Наверное, даже больше его. И как только не подавилось. Ладно, я пойду, пока нос снова не привык к хорошему воздуху.

Позавидовав выносливому обонянию упыря, я приступил к тому, что откладывать не было смысла.

Навык у меня хоть и крутой, но на низовых уровнях работает, поглощая лишь Тень ци, и требуется ее не очень много. Хватит на полдесятка экспериментов.

Вот только мне столько не требуется.

Всего лишь две попытки.

Неплохо. Тяжеленный рог, казалось, от моих действий не пострадал, просто цвет его слегка изменился. Но это можно списать на слабую освещенность, создаваемую невеликим костром. Однако стоило мне прикоснуться к трофею, как тот рассыпался чуть ли не до состояния мелко помолотой муки.

Описание не соврало, бивня действительно нет.

Но зато я получил новый знак навыка, чего и добивался.

Успех.

Так, свойства те же, что и у первого знака, разве что скрытости нет. Ну да она и не требуется.

Благодаря той ци, что получил из хозяина логова и еще получу из полчищ паразитов, с развитием навыка проблем не возникнет. И я даже знаю, что следующее на очереди.

Выберу ветку, которая позволит усиливать эффекты на амулетах с непостоянными свойствами. Глядишь, получится сделать из когтя если не сладкую конфетку, то что-то на нее похожее.

Ну а что там с жалом? Оно не разрушилось, но и непонятно, как на него повлияло Изучение сути.

Надо присмотреться правильным взглядом и обратиться к ПОРЯДКУ.

Ого, ПОРЯДОК расщедрился чуть ли не на подробнейшее описание. Даже я все понял сразу, не пришлось разбираться, что именно он имеет в виду.

Гм, у меня появилась заготовка для амулета. Так себе заготовка, скорее — заготовочка. Но пара дополнительных низовых эффектов лишней не будет.

Возник соблазн отказаться от первоначального плана и выбрать ветвь «низовое мастерство артефакторики». И тут же мысль эту от себя отбросил.

Но следом возникла другая.

Аборигены от рождения получают способность носить один амулет. Второй можно использовать только после достижения седьмой ступени просвещения, выполнив при этом еще кое-какие условия (причем не для всех доступные). Третий нацепишь лишь на четырнадцатой, четвертый — на двадцать первой. И так далее.

Альтернатива — развивать навыки, позволяющие увеличивать лимит. Такая ветвь есть и в «артефакторе», прокачивать ее придется отдельно, долго и нудно, с немалыми затратами. Я со своими никчемными параметрами до полезных эффектов добраться не смогу. Да и зачем мне это? Где я второй амулет найду?

Следовательно, прочь все сомнения. Изначальный план меня вполне устраивает. Новые артефакты — это достойная перспектива, но держаться сейчас надо за синицу в руке.

Даже не поглядывая в сторону журавля в небесах.

Итак, решено. Открываю навык и развиваю ветвь, позволяющую не только заряжать амулеты с временным действием, но и усиливать внедренные в них свойства.

В этот момент из логова выбрался Бяка и торжественно-взволнованным голосом доложил:

— Гед, помнишь, ты про рыцаря говорил?

— Да, помню. И что дальше? Только не говори, что ты его нашел.

Рожа у Бяки стала такой довольной, что впору начинать завидовать чужому счастью, после чего упырь ответил, чуть ли не причмокивая от жадности:

— Он мой. То есть он наш. И он там.

— Это не рыцарь, — поморщившись, заявил я.

Говорить даже под облегченной маской — серьезное испытание для ушей. Сам себя не понимаешь. А тут еще и нос нестерпимо зачесался.

Та еще пытка.

— Ну как же не рыцарь! Меч ведь есть! — с обидой прогудел Бяка голосом робота-убийцы из далекого космоса.

Такие же проблемы с маской, не один я страдаю.

С сомнением приподняв проржавевшую до печального состояния железяку, я покачал головой:

— Нет, порядочные воины с такой рухлядью по Чащобе не ходят. Это даже не меч, это какое-то убожество. Сам посмотри, на вид — обычное железо. Его так разъело коррозией, что, если им взмахнуть, сам переломится, даже без удара. Для нормального воина оружие это святое. Его делают из лучшего металла, часто волшебного. Иногда зачаровывают, усиливают по-всякому. Хороший меч может пролежать в таком логове несколько веков, и ничего ему не будет. Разве что ножны сгниют, да и то не всегда.

— Эх, а я-то думал, что это и вправду рыцарь, — пригорюнился Бяка.

Если говорить прямо, я бы даже в состоянии летальной степени опьянения находку упыря ни за что бы не объявил останками серьезного воина. Да здесь даже костей не было. Какие-то клочья ссохшейся кожи, прилипшие к медным пластинам, походили на то, что когда-то было не слишком внушительным боевым поясом. Россыпь символов ци, которые Бяка, ведомый чутьем профессионального жлоба, наковырял из омерзительной почвы пещеры, тоже не выглядела достойно. Всего лишь мелочовка, ничего серьезного. Пара серебряных монет невеликого достоинства — обычные свободные марки. Несмотря на многочисленные попытки Империи навязать вассальному населению свою валюту, северяне упорно цепляются за старую финансовую систему.

Покрутив монету, показал ее Бяке:

— В фактории такие есть?

Тот кивнул:

— Ну да, есть. Но я думаю, что их мало. Квадратики легкие, монеты тяжелые. Не нужны они. Так это точно не рыцарь?

— Меч знакомый, — ответил я. — Такие мечи носят некоторые стражники Эша.

— Да, похож, — согласился упырь. — Их кузнец делает из рудничного железа. Болотное к нему добавляет, его с караванами привозят, а иногда сам за ним ходит на левый берег. Оно плохое, но нужное. Когда разное железо, меч лучше получается.

— Ты рассказывал, что вниз экспедиция ходила, — припомнил я.

— Да, на лодках.

— Очень может быть, что это человек из «Трех семерок». И не самый крутой тип. Меч похожий, недорогой, серьезного снаряжения не видно. Судя по поясу, у него могли быть кожаные доспехи, но они растворились в брюхе чудовища. И если при нем был кошелек с квадратиками, им тоже хана. Сам видишь, вонючки за монстром доедают даже то, чем крестьяне поля удобряют. Кожу, прошедшую через желудок и кишки, эти гадины тоже сожрать могут. Наверное, для них редкий деликатес.

— Ну да, получше какашек, — согласился упырь.

— Тебе много осталось? — спросил я.

— Так что теперь делать будем? — вопросом на вопрос ответил Бяка. — Никаких рыцарей тут быть не может, я уже все осмотрел. Этот меч лежал в последнем углу. Как будто прятался. Там еще чуть покопаться надо, но ничего большое так уже не спрячется. Может, монетку найду. Хорошо бы. Моя будет.

Оглядевшись, я в очередной раз порадовался своей догадливости и попенял себе за то, что догадался не сразу.

В пещере все еще пованивало, и пованивало серьезно. Но плотно набитая травами маска уже не требовалась, сгодится самая легкая. А все потому, что шагах в пятнадцати от входа мы развели большой костер. Нагревая воздух, он создавал тягу, чему способствовал второй выход из логова. Даже не выход, а узкое окошко, невеликое по ширине, кошка едва пролезет. И располагалось оно в дальнем закутке. Всего лишь трещина, в которую паразиты пытались удрать, в панике спасаясь от моей агрессии. Потому ее и заметил.

В общем, смрад из логова тяга выдула быстро. Не весь, конечно, но в его остатках уже кое-как можно существовать, не падая в обморок.

— Осматривайся там до конца, — решил наконец я. — Пока что добью оставшихся гадов.

Живности в подземелье уцелело не больше пяти процентов. Да, меня слегка пошатывало от усталости, но я уничтожил не меньше пары тысяч визжащих пятачков и мокриц-переростков. Самому не верится в такие цифры и в то, что логово вместило столько зловонной живности. Пока Бяка будет копаться в грязи, я успею извести остальных почти полностью. Ну а до кого не доберусь, пусть живут.

Не такой уж я злой и не такой жадный, чтобы не оставить здесь ничего живого.

Хотелось только одного — побыстрее закончить с грязным делом, выбраться наружу и никогда больше не спускаться.

Пропитанная смрадом нора уже достала.

До мозга костей достала.

Все тише и тише писк, все реже и реже хруст сокрушаемого хитина. Лезвие ари, вновь насаженное на рукоять, почти под корень извело популяцию паразитов. Теперь мне приходилось гоняться за одиночными счастливчиками да ворошить груды перекопанной Бякой грязи, выискивая спрятавшихся. Водопад трофеев переродился в крохотный прерывистый ручеек, который вот-вот иссякнет.

Из закутка, в котором продолжал орудовать упырь, послышался писк, показавшийся мне звуком, издаваемым необычно крупным паразитом. Может, даже сам король вонючек где-то там затаился и наконец соизволил подать голос.

Ну погоди, я до тебя сейчас доберусь…

Но добрался я не до короля омерзительных созданий, а до Бяки. Да-да, пищал упырь. Вытянув перед собой руку, он неотрывно таращился на ярко-красный камень, поблескивающий у него на ладони. Свечение явно ненормальное, отблески от чахлого факела такое не дадут. Определенно попахивает волшебными свойствами. Размером с не самый мелкий лесной орех, что тоже прилично. И реакция корыстного спутника даже без этих признаков подсказывает, что он нарыл что-то ценное.

В камнях я, как ни странно, не силен. В том смысле странно, что там, на Земле, хоть что-то про них сказать мог. Здесь же — ничего. Полная непонятность. Трейя этому делу не научила, если не считать отдельных бессистемных обмолвок.

Ну да, не дело это — аристократу в сырой шахте кайлом махать. По мнению матери, именно для подобной работы ПОРЯДОК и создал простолюдинов. Вот они пусть и корячатся, сами разбираясь, что там и как. Благородное сословие в лучшем случае может что-то высказать только по ограненным самоцветам, магическим камням да декоративной облицовке дворцов.

Драгоценные кристаллы и магическое сырье нередко уживаются в одном кристалле. И стоят такие образчики столько, что мать, рассказывая о них, ограничивалась словами, ничего не показывая.

Таких камней у вымирающего клана не осталось.

— Бяка, это что-то дорогое?

При моих словах ладонь упыря сжалась со скоростью захлопывающейся мышеловки, а изо рта вырвалось стандартно-поднадоевшее:

— Оно мое!

— Вообще-то я не это спрашивал.

— Извини. — Упырь с откровенной неохотой разжал ладонь, протягивая руку мне. — Вот это точно дорогое. Очень дорогое. Богатство.

Мне не оставалось ничего другого, как внимательно приглядеться, привлекая к процессу ПОРЯДОК.

— Ты знаешь, что это за камень? — спросил я.

— Рубин, — ответил Бяка, не отрывая от находки жадного взгляда.

Я покачал головой:

— Ничего подобного, это какой-то алый гранат. Приглядись, ПОРЯДОК должен показать подробности. Я их вижу, и ты увидишь.

Упырь покачал головой:

— Извини, Гед, я плохо читаю. Ты хорошо учишь, это я плохо учусь. ПОРЯДОК мне иногда шепчет важное. Но только иногда. Обычно картинками показывает, а они не всегда понятные. Надо слова добавлять, но прочитать его слова не получается. Не научился.

— Ничего, еще научишься.

— Ну да. Научусь. Точно научусь. Ты ведь хорошо учишь. Гед, алый гранат тоже дорого стоит. Наверное.

— Наверное? А ты что, точно не знаешь?

— Я не знаю точно. Их в нашей шахте не добывают. Лишь в реке иногда находят. Я такое слышал. Но в реке мало их. В шахте рубины когда-то добывали. Они тоже красные и дорогие очень. Вот я и подумал, что это рубин.

— А почему сейчас не добывают?

— Не знаю почему. Я тогда малой был, плохо помню, как все было, а подробности потом не слышал. То есть слышал, но врали люди много, не понял, где там правда. В шахте что-то случилось и больше рубины не добывают. Раньше там было больше всяких хороших камней. Больше, чем в реке. Теперь нет. Этот камень точно хороший.

— Ты ведь не разбираешься, — усомнился я в экспертной оценке Бяки.

— Да, не разбираюсь. Но ты посмотри, какой он большой и какой красивый. Ну ладно, не очень большой. Но и не совсем маленький. Нормальный. И посмотри, как он светится изнутри. Он даже сквозь грязь блеснул. Он будто захотел, чтобы его заметили. Очень хотел моим стать, да. Он точно волшебный.

— Или готов сиять как солнце, лишь бы его забрали из этого загаженного хлева, — поморщился я. — Что это ты делаешь?

Бяка, продолжая демонстрировать камень в одной руке, другой начал суетливо шарить в грязной трещине, тянувшейся на уровне пола пещеры.

Это занятие увлекло его настолько, что ответил не сразу.

— Посмотри, Гед, тут видно, что вода была. Наверное, в сильные дожди она заливает логово и вот отсюда вытекает куда-то. Я заглянул в трещину и нашел сокровище. Надо еще поискать, может, вода и другое дорогое сюда сносила.

С этим предположением Бяка не ошибся. Одна за другой появлялись разнообразные находки: куски костей, зубы и когти, металлические пластинки, некогда укреплявшие чей-то кожаный доспех, ложка из тяжелой черной древесины, обломок стрелы, несколько алых гранатов разных размеров, кремень для огнива, подошва от ботинка.

И странного вида сумка. Скорее даже сумочка. На Земле такую можно было бы назвать женской, но это верно только для размера. Очень уж вид у нее брутальный, грубый. Ни малейшего намека на красоту, создателей не интересовало ничего, кроме функциональности. Слабый пол, как правило, старается подбирать вещи поэлегантнее. Почти такую же вещь я видел у Кучо — казначея фактории.

Сумка походила на огромный кошелек или, скорее, на книгу в металлическом переплете, застегнутую на простой и надежный запор. Но, чтобы разглядеть эти подробности, пришлось выбраться наверх и отмыть находку в ближайшем болотце.

При вдумчивом рассмотрении переплет оказался металлическим лишь частично. Всего лишь толстая тугая кожа, частично покрытая жестью из красноватой бронзы или похожего металла. Из него же был изготовлен запор, оказавшийся не столь примитивным, как казалось ранее. Он не просто не позволял раскрыть сумку, он выступал своего рода аналогом застежки-молнии, предохраняющей содержимое от пыли, грязи и прочих негативных факторов.

Несмотря на то что сумка не раз и не два побывала в потоке воды, уходившей из пещеры после ливней и таяния снегов, и пролежала в трещине явно не один месяц, замок открылся безукоризненно.

Пока я чистил и открывал сумку, Бяка разве что на голове не приплясывал. Он не сомневался, что, если в трещине алые гранаты жменями валяются, внутри сумки окажется что-то куда более ценное. Рубины, изумруды, алмазы и прочие дорогущие местные камни, которым я кое-как подбирал земные названия.

Пустая прихоть для человека, давно научившегося мыслить на чужом языке. Но почему-то не смог полностью от нее отказаться.

Наверное, потому, что родные слова — последняя нить, связывающая меня с домом.

Первым моим домом. И единственным. Здесь я им пока что-то не обзавелся. Усадьба для меня была если не тюрьмой, то мрачной лечебницей для безнадежного больного. А фактория не более чем первое попавшееся убежище.

Запор и вправду эффективный, грязью содержимое не запачкало. Камней в плоской сумке не оказалось: ни драгоценных, ни обычных. В ней лежало всего четыре предмета: шелковый мешочек с какими-то черными, остро пахнущими крупицами; сложенный квадратный лист тонкого пергамента, запечатанный бумажный свиток и кожаный чехол с нехитрыми принадлежностями для письма.

— Это что за гадость? — спросил я, протягивая Бяке мешочек.

Упырь понюхал и скривился:

— Не знаю. Раз это держат в мешочке из шелка, оно должно быть дорогим. Но запах плохой. Не пахнет дорогим. Плохая сумка, нет ничего дорогого.

Я показал бумажный свиток и пергамент:

— А это, по-твоему, что?

— Это тоже недорогое.

— Эх, Бяка-Бяка, тебе действительно надо много учиться. Очень может быть, что это важная информация, а информация может оказаться дороже любых денег.

— Так мы богаты?! — встрепенулся упырь.

— Еще не знаю.

— А когда узнаешь? — крайне заинтересованным тоном уточнил Бяка.

— Для начала надо посмотреть, что нам досталось.

Свиток я вскрыл не сразу. Первым делом изучил оттиск печати. Походило на то, что кто-то попросту приложил перстень к горячему воску, из-за чего возник характерный вдавленный рисунок. Как я его ни крутил, ничего заслуживающего внимания не заметил. Но на всякий случай запомнил, как выглядит.

Свиток оказался письмом, в котором меня сильно заинтересовала каждая строка.

Куча интригующих сведений.

Жаль, не всегда понятных.

Прочитав письмо дважды, я еще раз пробежался взглядом по самым интересным местам, после чего уставился на развернутый лист пергамента.

На нем была нарисована грубая карта, что, разумеется, весьма меня заинтересовало. Я полностью погрузился в ее изучение, настолько, что позабыл обо всем на свете, даже о Бяке.

А вот он обо мне не позабыл.

— Гед, ну что? Эта бумага и пергамент дорогие?

— Бесценные… — рассеянно ответил я, но встрепенулся, осознав, что жадные люди меня неправильно поймут. Пришлось пояснить подробнее: — Для нас бесценные. Не уверен, что кто-то много за это заплатит, но нам пригодится. Это карта, по которой можно понять, что находится у нас на пути. А это письмо. Давай я тебе его прочитаю.

Внимательно выслушав содержание послания Луцо Тага, Бяка, не задумываясь, выпалил неожиданное:

— Гед, мы нашли только тридцать пять камней.

— И что? — не понял я, сбитый с толку неуместным напоминанием.

— Ты разве не понял? В письме говорится, что Сибзу дали семьдесят семь камней. Где еще сорок два?!

Да уж, упырь меня в который раз сумел удивить. Один раз выслушав содержание письма, он тут же выделил в нем самое главное для него. Плюс, будучи дремуче неграмотным, влет просчитал все расклады по камням.

Должно быть, у него в голове находится что-то вроде дополнительного мозжечка со встроенной от рождения функцией мгновенно обсчитывать все, что имеет хоть какую-то цену.

— А чего про мешки с итисом не спросил? — усмехнулся я.

— Ты разве не знаешь? — задал Бяка встречный вопрос.

— Что я должен знать?

— Итис не совсем специя. Это такое… Оно особое. Поговаривают, он может поднять даже давно закрытые атрибуты и приносит радость. Очень приятно его употреблять. Но у того, кто употребляет итис, усыхает разум, пропадает доброта и появляется много злости. Можно даже стать безумцем, который нападает на всех, кого увидит. Или даже нападает сам на себя. Себе раны наносит, зубами может свои пальцы отгрызть. Таких называют рабами итиса. Все, кто дурь употребляет, становятся рабами. Кто-то раньше, кто-то позже. Никто до старости не доживает. Итис трудно выращивать даже на севере, а дикий он попадается редко. Дикий самый дорогой, но очень трудно его искать. И строго запрещено рвать. Стоит очень много, но если тебя поймают с итисом, могут посадить в подземелье. И еще кнутом выпороть могут или даже кости раздробить.

— Да уж, сурово у вас с наркотиками…

— Наркотиками? — удивился Бяка непонятному слову.

Я, забывшись, высказался по-земному, а не местным словом.

Пришлось переводить стрелки, пытаясь отвлечь Бяку от обмолвки.

— Слышал, в Империи за нехорошие вещества вообще казнят.

— Может, и так, — согласился упырь. — Имперцы злые и жестокие, так все говорят. У них там за любое казнить могут. Мне вот очень интересно, куда остальные камни девались, я ведь все уже осмотрел. Может, далеко в трещину водой унесло? Гед, надо ломать скалу, искать их. Нельзя такое дорогое бросать.

— К чем мы ее сломаем? Твоей головой, что ли? Нам понадобятся инструменты и сто лет работы, чтобы расчистить эту трещину вглубь на несколько шагов. И я почти уверен, что мы там или ничего не найдем, или найдем мало.

— Почему ты так уверен?

— Да потому что прочитал письмо внимательно, а не прослушал краем уха, как ты.

— Я целым ухом слушал, — обиделся Бяка. — Двумя ухами.

— Ушами, неуч. Про ночных тсурров ты точно все прослушал.

— Нет, не прослушал. Но почему это важно?

— Да потому что вот тут, на карте, нарисован путь, по которому группа Сибза должна была добраться до Черноводки. И добраться не просто так, а безопасно. Не знаю, кто составлял эту карту, но он откуда-то знал, где обитают другие тсурры. Непохожие на афторр-тсурра. Наше чудовище охотилось днем, а ночи проводило в логове. А тропу провели по владениям других тсурров. У них, наоборот, активность ночная, а днем они отсыпаются. Тут сказано, что, если идти днем, опасности нет. Возле тсурров только крысоволки появляются, но сильной группе они ничего не сделают.

— Что-то тут не так, — задумчиво протянул Бяка. — Если они шли там, где водятся только ночные тсурры, то как эта сумка и камни оказались в пещере у дневного чудовища?

— Прекрасный вопрос, — одобрил я. — Не знаю ответа. Наверное, что-то пошло не так. Вот тут, — я ткнул пальцем в карту, — обозначен водопад. Похоже, именно тот, возле которого мы рыбачили последние недели. Видишь пятно черное и картинку? Похоже на чика. Значит, это не просто чернилами ляпнули, а обозначили нашу низину цистосов. Вот здесь отмечена тропа, которая протягивается по склону над низиной. Сибз должен был добраться до нее, а потом развернуться и отправиться вниз по течению Черноводки. Здесь не должно быть дневных тсурров, но один как минимум завелся. И он прогнал или убил старого хозяина этих мест. В логове валяются несколько кусков больших костей. Они сильно погрызены, давно лежат, все сгнило, даже ПОРЯДОК не подсказывает, чьи они. Не любит он древности, которые прошли через чей-то желудок. Может, это как раз то, что осталось от старого хозяина.

— Наверное, они удивились, когда увидели тсурра днем, — сказал Бяка.

— Еще как удивились. И удивились неприятно. Видимо, тсурр убил их всех. Кого-то на месте сожрал, кого-то притащил в логово. При этом часть камней могла потеряться, пока он тащил тело. Или камни просто остались на том месте, где напал. Повезло, что сумка такая крепкая, паразиты не смогли с ней ничего сделать. От мешков с итисом вообще ничего не осталось. Теперь ты понял, что можно обыскать всю пещеру и разломать все трещины, но больше ничего не найти?

— Но ты это точно знать не можешь, — продолжал петь свою песню Бяка.

— Да, точно знать не могу. Зато я знаю, что у нас нет инструментов и времени. Похоже, это место пользуется популярностью, раз тсурры успевают на нем меняться быстрее, чем это узнают люди, составившие карту. Раз так, долго задерживаться здесь нельзя. Кстати, насчет этих людей. Ты их, случайно, не знаешь? Может, они из фактории?

Бяка покачал головой:

— Никто из наших не станет связываться с итисом. Если Эш узнает, шкуру на квадратики пустит. А он точно узнает, он умеет такое узнавать. И алые гранаты у нас редко добывают, и только в реке. А ты говоришь, эти люди шли откуда-то, чтобы выйти к реке здесь. И про старую шахту не понял. Я вообще не понимаю, откуда они появились, если не с реки. С севера, что ли?

— Да, они с севера пришли, — подтвердил я. — Точнее, с северо-запада. Сложным маршрутом двигались. Должно быть, обходили опасные территории, вон какие зигзаги у линии маршрута. А сам маршрут начинается от шахты «Кровавый глаз». Наверное, именно о ней идет речь в письме.

Бяка на последних словах дернулся:

— Ты не обманываешь?!

— Зачем мне тебе врать?

— Мне все врут. Все всем врут.

— Но не я. Ты что-то про эту шахту знаешь?

— Да про нее все знают. Ходят слухи, что она где-то на севере. И на ней дикие добывают много всякого дорогого.

— Что за дикие? — удивился я странному названию.

— Ну, это всякие старатели дикие, хищники, нарушители закона, поганцы южные, нелегалы. Как только их не обзывают. Те, кто приходит в земли Пятиугольника и добывает на них или рядом всякое. Руды, специи, камни, полезных животных. Итис тоже они рвут. Приходят тайком и уходят тайком. Здесь так нельзя делать, здесь земля «Трех топоров». Если что-то нашел, отдаешь гильдии и получаешь свою долю. Сам продавать не можешь. Кто так продает сам, тот вор. За воровство того, что принадлежит «Топорам», Эш имеет право калечить или казнить на месте любого. И он это много раз делал.

Дополнительные объяснения мне не потребовались. Все ясно: гильдия — это концессионер с единоличным правом добычи ресурсов на территории концессии. Все, кто пытается здесь работать самостоятельно, без дозволения, с точки зрения «Трех топоров», или «Трех семерок», являются преступниками. И так как судебные вопросы решаются запросто на месте, а держать преступников в тюрьмах торговцам неинтересно, с нарушителями не церемонятся.

— Бяка, я так понял, они работают мимо фактории и монополии «Трех семерок». Выходит, мы только что узнали, где располагается подпольная шахта. Ценное открытие.

— Думаю, Эшу и так про шахту все известно, — заявил Бяка.

— Тогда почему он ее не сжег?

— Ты ведь знаешь, у Эша мало людей. Даже рядом с факторией император боли убивает его рабочих. Эш не может собрать всех кто есть и пойти на север. Фактория станет слабой, на нее могут напасть. Да и толку? Если одну шахту разрушить, они другую выроют, в другом месте. Это богатые края, тут почти где угодно можно богатства добывать. Диким хорошо, они продают то, что добыли, по самой высокой цене. Сами на юг тащат, не меняют на квадратики. И не тратят потом свои квадратики на то, что гильдия продает у нас по высоким ценам. «Три топора» и половину от хорошей цены от добычи не дают, награды получаются маленькие, зато за привозные товары цены тут очень большие. Тут все так устроено, что много заработать трудно, деньги идут гильдии, а не работникам.

Схема примитивная и понятная даже далеким от экономики людям: «Три топора», они же «Семерки», получают двойной навар, вначале принимая сырье по заниженным ставкам, а затем снабжая эти территории по завышенным ценам. Причем альтернативы у населения нет: сдавать добычу в другие места строго запрещено, а посторонних купцов с их товарами сюда не допускают. При таких раскладах, как ни вкалывай, богатым не станешь.

Впрочем, высоко подняться на честном физическом труде — это фантастика при любых раскладах.

Продолжая изучать карту, я заинтересовался новой идеей:

— А ведь эта группа сумела сюда дойти. Всего лишь четыре человека, но ведь дошли. Если бы не новый тсурр, так бы и дальше двигались. Может, нам стоит пойти по их маршруту? Если доберемся до «Кровавого глаза», дикие нам помогут?

Бяка вытаращился на меня изумленно:

— Да ты что такое говоришь? Зачем им нам помогать? Они нас или убьют, или в шахту пошлют работать. Да, точно пошлют, ведь в письме так и пишут, что людей не хватает. Все отберут, кормить будут плохо. Нельзя нам туда, не хочу я голодать и работать бесплатно.

— А жаль, ведь маршрут проверен. Тогда можно рискнуть пойти по нему в другую сторону. Но тут непонятно. Он выводит к берегу Черноводки. Написано, что где-то здесь есть приметная седловина, а под ней маленький залив, где надо собрать плот. Потом плот нужно вести на другой берег очень быстро, чтобы его не протащило мимо похожего залива на той стороне. Высадиться можно только в этом заливе, там есть пещера, которая ведет наверх. В других местах обрыв, на который не залезешь. На карте написано, что, если не успеть выгрести к этому заливу, снесет к нехорошим порогам, где верная смерть.

— А мы вот не погибли, — гордо заявил Бяка.

— Но мы были на порогах выше водопада, а здесь речь о тех, которые ниже. Слышал что-нибудь про них?

— Не знаю. Может, и слышал. Я слышал, что лодки надо много по земле таскать. И что это опасно. На всех берегах здесь опасно. Чудовища часто выходят к реке и бродят вдоль нее. Нельзя в Чащобе возле Черноводки останавливаться.

Я мотнул головой.

— Как-то все сложно получается. Если предположить, что мы с тобой вдвоем сумеем справиться с течением и найдем этот залив, дальше все, дальше водой не пройти. Придется на сушу выбираться, и это самый опасный участок дороги. Но говорится, что за два дня пути его можно преодолеть, после чего до самой Красноводки тянется обычное Лихолесье с обычными хищниками. По-настоящему опасные твари там встречаются нечасто.

— Я не знаю там никакого залива. — Бяка покачал головой.

— Естественно, не знаешь, ты ведь там никогда не бывал.

— Люди ведь про реку много говорить любят. А я слушаю.

— Бяка, всяких заливов на реке слишком много, чтобы обо всех рассказывать. Да и никто не может знать всю реку, а уж места, далекие от фактории, там более.

— Не уверен, что мы справимся с течением. — Голос упыря стал мрачным. — Вдвоем тяжело с плотом. Надо много сильных рук с веслами и шестами. А нас только двое, и мы не сильные. Лодка нужна, узкая и быстрая. Но сами мы ее, наверное, не сделаем.

— Даже если сделаем, на другом берегу опасные места, — напомнил я. — Безопасного прохода по территориям тсурров, как здесь, там нет. Да и здесь нарваться можно, сам видишь. Четыре серьезных мужика должны были пройти там без проблем, но нас не четверо и мы не мужики. Да, мы с тобой великие победители, но не мужики. У меня, Бяка, другая идея возникла. То есть не идея, а пока что мысль. За Красным глазом показана река. Она подозрительно уходит на запад, постепенно отклоняясь к югу. И стрелкой показано, что течение у нее в ту сторону. Тебе не доводилось слышать, нет ли выше фактории места, где в Черноводку по левому берегу впадает какая-нибудь река? Скорее всего, река приличная. Мелкие реки на карте обозначены только там, где нет других ориентиров. И обозначены они отрезками, даже не понять, куда направлены и что к чему относится. А эта почти через весь пергамент тянется, сплошной лентой выделена и со стрелочками. Явно не ручей.

Бяка кивнул:

— Да, есть там река. До нее по медленной воде на лодке за половину дня можно добраться. Река Удавка. Название у нее такое гадкое, потому что она петляет много. Удавка ведь петля.

— Да знаю я, что такое удавка.

— Лучше такое не знать, — мрачно заявил Бяка и, заметно оживившись, добавил: — Говорят, где-то вверху по ней золото есть. Но, может, врут.

Я ткнул в карту пальцем:

— Точно! Это она! Смотри, над ней петля нарисована. Я не мог понять, к чему это, а она, оказывается, вместо названия. Что ты про Удавку знаешь? По ней можно пройти на плоту?

— Внизу на лодке точно можно, а раз можно на лодке, значит, и на плоту можно. Но она не такая большая, как Черноводка. Наверное, по ней труднее ходить.

— Вниз по течению можно и на плоту, мы с тобой опытные, — уверенно заявил я. — Значит, пойдем на север, к шахте этих нелегалов. Но только не к самой шахте, а дальше, к реке. Свяжем там плот, спустимся до Красноводки, а по ней уже до фактории.

— До Красноводки мы никак не спустимся, — возразил упырь. — Удавка впадает в Черноводку.

— Да и Хаос с ней, — отмахнулся я. — Все время их путаю. Кто придумал называть местные реки почти одинаково? Тут любой запутается. Идти будем днем, когда тсурров нет. И будем надеяться, что их там и вправду нет.

Бяка указал на сумку:

— Сибз тоже на это надеялся. И где он теперь?

— Да, с Сибзом нехорошо получилось, — признал я. — Но мы с тобой не такие, мы великие победители. Мы обязательно дойдем.

Всякий поход, как бы легок и непродолжителен он ни был, подразумевает стадию подготовки. Как минимум следует обуться и завязать шнурки, ибо ноги в этом деле — немаловажный момент. Ну а максимум ограничен только сложностью мероприятия и возможностями участников.

К походу мы с Бякой подготовились еще до того, как выбрались из владений последнего убиенного нами шарука. Но стычка с дневным хищником севера помешала нашим планам, а также обогатила разнообразными сокровищами. Включая те, которые могли существенно нас усилить.

Афторр-тсурр и многочисленная мелкая мерзость, которая с него кормилась, одарили нас так, что пришлось потерять два дня, усиливая себя и пережидая периоды связанной с прогрессом слабости. Кормились при этом, как вегетарианцы: похлебкой из корешков, листьев, плодов и грибов. Благо всего этого вокруг логова хватало. В том числе здесь встречалось разнообразное сырье, содержащее специи. Травоядные животные приближаться к обиталищу монстра опасались, вот и накопились заросли ценных растений.

Вдобавок пещера оказалась своего рода неиссякаемым Клондайком. Несмотря на неприятную атмосферу, покидать ее не хотелось. Говоря о том, что добыча почти иссякла и нет смысла уничтожать здесь все живое, я заблуждался. Дело в том, что стивверрсы и флибрридры, напуганные тем, что происходило в подземелье, попрятались по трещинам в своде и в стенах в немалых количествах. Успокаиваясь, они постепенно возвращались в большой зал. Посещая его каждые три-четыре часа, я устраивал знатную охоту. Поначалу сотнями изничтожал, но чем дальше, тем меньше их оказывалось. В итоге дошло до десятков.

Это, конечно, тоже прилично, но нельзя считать поводом для того, чтобы потерять здесь еще несколько недель.

С Бякой все было просто, как всегда, а со мной, увы, все сложно. Тоже как всегда. И главная проблема заключалась в объеме источника. Я уже столько всего навесил на свою несчастную нулевую ступень, что развивать что-либо дальше было сложно. Легкость, с которой начинал развитие, осталась в прошлом, сейчас на большинство попыток что-либо приподнять ПОРЯДОК либо не реагировал, либо реагировал со скрипом, когда раз за разом повторяешь простейшее действие. Но это срабатывало лишь тогда, когда подсознательно понимал, что это сработает. Будто что-то подсказывало.

Увы, подсказки случались нечасто. То есть некоторые возможности у меня полностью заблокировало.

Пришлось все заработанные с монстра универсальные состояния сливать в Улучшение просвещения. Очень жаль, ведь это для меня почти бесполезная функция, всего лишь резервуар с ци увеличивает.

Но, увы, мне требовалось в первую очередь увеличить именно резервуар, а потом уже думать о прочем. Спасибо, что из стивверрсов улучшения для требуемого состояния выпадали чаще всех прочих. Видимо, омерзительное создание считалось настолько унылым, что ценный трофей даже мне из него получить было непросто.

Однако я этому лишь радовался. Моя ситуация столь парадоксальна, что в первую очередь нуждаюсь именно в хламе.

Да и разве это хлам? Насколько мне известно, трофеи для повышения состояний относятся к редчайшим. Среднестатистический туземец хорошо если пару-тройку раз такие сокровища в руках подержит. За всю свою жизнь. А я их сотнями в день запросто набиваю.

Грех жаловаться.

Получив солидную прибавку к резервуару, я приступил к атрибутам. И не к каким-нибудь, а к тем, которые достались от Хаоса.

Да, я помнил, что они куда более требовательные к объему резервуара, но не смог удержаться от соблазна. Дело в том, что из крупных падальщиков иногда выпадали не только свободные знаки к атрибутам Хаоса, но и знаки определенного атрибута, с которым я до сих пор не сталкивался.

«Уверенность». В самом слове ощущалось что-то надежное. Из описания следовало, что данный атрибут позволяет сохранять хладнокровие в сложных ситуациях. Отсекает лишние мысли и эмоции, концентрирует на выполнении задачи, подсказывая, как справиться с проблемой, затратив минимум сил. И чем ты хладнокровнее, тем выше успех любого твоего начинания.

В общем, будь спокойнее, и все у тебя получится. Своего рода удача для тех, кто не ждет от моря погоды, а сам ее создает. Поддержка для деятельных и неугомонных.

То есть для таких, как я.

Нет, не скажу, что я по жизни глыба ледяная, но и к печально-суетливым личностям не отношусь. Да и удача лишней не бывает. Так что мне есть куда расти, и потому такое приобретение может пригодиться. Даже если, сделав выбор, потеряю возможность добавления атрибутов ПОРЯДКА — это не беда. Небольшое увеличение на них погоду мне уже не сделает, а вот прибавка даже малой толики успеха в нужный момент — бесценна.

К тому же, если все пройдет по наихудшему сценарию, ничто не мешает прокачать резервуар ци дальше. Увеличив его объем, смогу вернуть потерянные возможности.

Так как с атрибутами Хаоса действовало такое же ограничительное правило, как и с атрибутами ПОРЯДКА, пришлось поднять Интуицию до трех единиц, Разрушение до двух и лишь потом открыть Уверенность.

Будь оно открыто раньше, смог бы выбрать иное распределение, но теперь, похоже, на нулевой ступени останется три Интуиции, два Разрушения и одна Уверенность. Дальше я даже впрок не мог залить ни единого знака атрибута. ПОРЯДОК категорически отказывался прикасаться к блоку атрибутов Хаоса.

Получается, это мой предел на текущей ступени. Как и с атрибутами ПОРЯДКА для рядовых туземцев, я не смогу прокачать больше шести атрибутов Хаоса. Да, может, и существует какой-то способ повысить этот лимит и с ними, но, увы, мне этот способ неизвестен.

Будет ли толк от единички Уверенности даже при максимальном ее заполнении? Увы — не знаю. А вот от тройки Интуиции эффект уже обязан проявиться. Но что-то я не ощущаю каких-либо заметных прозрений. Все работает по-старому. Может, атрибут надо использовать принудительно, а не ждать, пока он сам сработает? Но как это сделать?

Неизвестно. Территория Хаоса — это то, о чем мать практически не упоминала. Чересчур редкая тема, возможно, во всем Роке и десятка людей с таким атрибутом не наберется.

Придется собирать информацию. Думать. Экспериментировать. Ведь не зря я столько трофеев на Хаос перевел, должен быть какой-то толк.

Ладно, это дело будущего. Сейчас следует позаботиться о настоящем.

Второе, за что я взялся, — прокачал до третьего ранга навык усиления эффектов временных артефактов. Благо благодаря вонючим обитателям логова ци у меня сейчас хоть по горло залейся.

С новым навыком я наконец занялся своим артефактом всерьез.

Вот так он выглядел сейчас, после неоднократных подзарядок, увеличивающих срок работы. И до сих пор ни одну единичку прибавить к его свойствам я не смог.

Не было такого навыка. Точнее, не было требуемой ветви навыка.

Теперь можно попытаться что-либо изменить. И в первую очередь, разумеется, мне интересна Условная ступень просвещения. Если получится ее приумножить, откроется возможность развивать новые уровни навыков.

Для того чтобы попытаться поднять какой-либо из временных эффектов, недостаточно обзавестись навыком работы с такого вида артефактами. Требуются еще и особые трофеи, причем не от ПОРЯДКА, а от Хаоса. Называются они «звезды преобразования». Выпадают нечасто, и не из кого попало. Мне за все время досталось всего лишь шесть штук: три больших и три великих. Одаривали ими исключительно шаруки, из всех прочих созданий ни разу ничего не обломилось.

Достав нужные трофеи, я активировал великую звезду на свойстве Условная ступень просвещения, а на Выносливость, Ловкость и Силу потратил все три больших. Таким образом, у меня остались две великих звезды. Но использовать их сейчас не собирался.

Кто знает, когда удастся добыть новые.

Пусть полежат — про запас.

Прорву ци в новый навык слил не зря. Все задуманное сработало даже лучше, чем я надеялся.

Теперь основные эффекты от амулета выглядели так.

Прибавки получились столь приличными, что из-за одного лишь амулета я провалялся пластом полдня. Стоило его надеть, и сразу вырубился, будто свет потушили.

Давненько меня так жестко не накрывало.

Амулет теперь выглядел так, что я сам себе завидовать начал. Эх, мне бы такую прелесть с самого начала. Конечно, горы с ним не свернуть, но потрясти можно знатно. Тут и количество атрибутов подскочило, и наполнение каждого выросло в два с половиной раза. Если до этого коготь таскал главным образом ради Условной ступени просвещения, то теперь и остальные прибавки приходится ценить.

Дальше приступил к атрибутам ПОРЯДКА, подспудно опасаясь, что поднять их не удастся, потому что не хватит мощности резервуара. Дело в том, что состояние Равновесие выросло до двадцать второго уровня, что позволяло мне добавить еще три единички на выбор при условии, если это не противоречит правилу неодинаковости. Плюс в каждой можно поднять наполнения до невозможной сотни. Спасибо Хаосу и его необыкновенным трофеям — возможность бесценная.

Удивительно, но атрибуты я поднял легко. Выбрал Выносливость, Силу и Ловкость. Никакого возмущения от ПОРЯДКА не последовало, все получилось с первой попытки. Должно быть, увеличение объема резервуара ци сказывается на лимитах далеко не линейно. Наверное, график представляет собой кривую, загибающуюся кверху. И чем дальше, тем круче.

Ну а потом поднимал все доступные навыки, кроме двух, работающих с артефактами. Увы, дальше третьего ранга им на прогресс требовалось столько ци, сколько у меня не наберется, даже если зачищу еще одно такое же логово.

Ничего, в будущем и до них доберусь.

Также я открыл новый навык. Нет, не тот, который позволял без риска для самочувствия питаться отходами чьей-либо жизнедеятельности. Даже если оголодаю до последней степени, вряд ли до такого дойду.

Я выбрал тот, что выпал из тсурра.

Навык оказался не простым, а боевым. Да-да, тем самым, для работы с которым требовалась до сей поры ненужная энергия бойца. Но так как я еще до этого открыл и немного приподнял атрибут Восприятие, она у меня давно была, так что можно учить смело.

Боевой — это не значит, что им можно непосредственно ломать кости или кроваво разрывать мягкие ткани. Нет, механика этого навыка иная, не разрушающая, а сдерживающая (как и следовало из его названия).

Замахнувшись кулаком и активировав навык, можно зафиксировать ту точку пространства, на которую должен прийтись удар. Представьте уличную драку и противника, который, вместо того чтобы ловко увернуться, бессильно пытается трясти головой, с ужасом глядя, как в нее летит возмездие.

Удобная штука, не поспоришь.

Разумеется, не обошлось без «но».

И этих «но» оказалось немало.

Прежде всего навык выделился необычностью прокачки. Не было ни рангов, ни уровней, а было пять неизменяемых параметров. Каждый из них можно развивать независимо от остальных, лишь бы не вырываться за пределы все более и более растущих требований к определенным атрибутам и количеству ступеней просвещения.

Первый параметр — вид оружия. Со старта предоставлялся всего лишь один вариант — бить голыми руками и ногами. Сливая ци и знаки навыков, можно получить возможность использовать оружие не более определенного веса и длины. По моим прикидкам, чтобы атаковать под «удержанием» охотничьим ножом, придется потратить столько ци, что это немногим уступит затратам на развитие умений работы с артефактами.

А может, и превысит их.

Так что к этой функции я даже притрагиваться не стал.

Увы, даже я не настолько богат на знаки ци.

Второй параметр — шанс. Да-да, навык работал не со стопроцентной гарантией. Стартовая вероятность столь ничтожна, что рыдать хотелось. И чем дальше ее повышаешь, тем дороже это обходится. Изрядно потратившись, довел ее до пятнадцати процентов и на этом остановился.

По той же причине, а именно — нехватка средств.

На все желаемое не хватит.

Даже на половину желаемого.

Хоть бери да к чикам с шаруками возвращайся.

И, разумеется, к кайтам с панцирниками, потому как главным образом сейчас требуются трофеи ПОРЯДКА.

Третий параметр — дистанция. Тоже смехотворная, тоже дорого увеличивать. Довел ее всего лишь до семидесяти сантиметров. Достаточно, чтобы локтем заехать, да и кулаком, пожалуй, должен успешно дотянуться. А вот ногой двинуть — уже могут возникнуть проблемы.

Разве что коленом.

Четвертый параметр — откат. С ним все понятно — это минимальный интервал между применениями. И я, изрядно потратившись, довел его до двухсот шестидесяти двух секунд.

Да уж, не разгуляешься, раз в четыре минуты применяя…

И последний, пятый параметр — затраты энергии бойца. Ее я довел до трехсот девяти. Дальше гнать смысла нет, потому как ци уходит много, а толку в прибавке не будет, пока не уменьшу расход в два раза. А все потому, что триста девять — это мой текущий показатель.

Получается, одно применение, и я полностью опустошен.

С шансом успеха в жалкие пятнадцать процентов.

Да уж, описание умения выглядело куда радужнее, чем действительность. И потратился на это убожество я весьма значительно. Но надо помнить, что это работа на перспективу, на стратегию развития. Со временем, собирая все больше и больше ци, сумею довести навык до приличного состояния. Да и резервуар с энергией бойца можно увеличивать, открывая новые единицы атрибута Восприятие и используя кое-какие трофеи от Хаоса.

Сейчас для меня важнее всего тактические цели, но надо хоть немного задумываться и о стратегии. Новый навык именно к ней относится. Если не через дни и недели, то через месяцы и годы смогу развить его до величины, где он станет полезнейшим подспорьем в битвах.

Коих мне, подозреваю, придется пережить немало.

Прямо руки чешутся испытать в деле, но тут же забываю про зуд, вспоминая, что в нынешнем виде толку почти нет.

Работать надо.

Много и упорно работать.

Также открыл навык «стрелка из лука». Арбалет, конечно, логичнее. Но он у нас с Бякой один на двоих, вот пусть сам с ним и ходит.

Хотя и его, конечно, можно изучить. Место под навыки пока что есть, как и стартовые знаки. Тем более что в сочетании с моей завышенной Ловкостью такое умение дает больше шансов на удачные попадания.

Бяку я теперь значительно перегонял по наполнению атрибутов. Но надо признать, что это получилось главным образом за счет прибавок от амулета. Увы, но нулевая ступень не резиновая, опережать того, кто значительно превосходит тебя по ступеням просвещения, — нетривиальная задача.

Лук я изготовил самостоятельно. Не сказать, что получилось великолепное оружие, но для начинающего стрелка — сгодится.

Старые навыки тоже не забыл, слив в них значительную часть заработанных трофеев. Не все, конечно, трогал, тот же «лодочник-экстремал» в данный момент мне не нужен. Но вот в «целительство ран» вложился по полной. Это нужное дело, это может пригодиться в любой момент. И лучше готовиться к неприятностям заранее, чем потом, завывая от боли, торопливо поднимать умение, теряя по литру крови в минуту и тщетно пытаясь не запутаться в цифрах.

На следующий день удача улыбнулась с самого утра, подкинув нам молодого глухаря, который оказался столь невезуч, что решил устроиться на ветке корявой сосны, росшей вплотную к скале. От выхода из грота до позиции птицы было три десятка шагов, но мой неказистый лук справился блестяще, одарив нас мясом и трофеями ПОРЯДКА. Правда, за подраненной добычей пришлось побегать, но это даже хорошо — физзарядка после пробуждения получилась.

Оголодавший Бяка хотел сразу сварить и запечь добычу, но пришлось ограничиться лишь тем, что выпотрошили ее.

Карта не давала ответ, как долго надо добираться до нового убежища. А если мы не успеем до заката, рискуем повстречаться с новым тсурром.

И далеко не факт, что на этот раз сумеем победить.

Дорога ничем не отличалась от вчерашней. Те же болотца, редкие заросли сосен, елей, лиственниц и кедров, еще более редкие деревья лиственных пород, скальные выходы, россыпи валунов, оставленные древними ледниками. Лишь во второй половине дня впереди разглядели что-то необычное. Выглядело как невысокий горный хребет, но нет — это не он. Походило на то, что кто-то разрезал местность, как слоеный пирог, на две части, после чего чуть приподнял одну из них. С северного направления это смотрелось как обрыв, с нашего (южного) — как уступ или стена.

Теперь я начал понимать, о чем говорили рисунки на карте. Нам надо забраться не на очередной скальный выступ, а именно сюда, на эту стену. Где-то на пути к ее вершине располагается безопасная пещера.

Навык не подвел, уверенно вывел нас к нужному месту. Темный зев пещеры мы разглядели еще издали. Она даже с расстояния в пару километров казалась большой и, несомненно, высокой. То есть нарисованный человечек радовался не зря, там действительно можно заночевать с комфортом.

А это нам сейчас не помешает. Погода что вчера хмурилась, что сегодня. Серьезные дожди больше не лили, но кратковременные и мелкие случались по несколько раз на дню. Одежда у нас отсырела, в ботинках хлюпала вода. Того и гляди, начнем кашлять и придется заниматься целительством. Неприятная перспектива, учитывая то, что у меня открыты лишь ветки лечения ран и отравлений, а не болезней, а качать новый навык нечем, почти вся ци слита.

В общем, мы очень нуждаемся в костре, горячей пище и комфортном ночлеге.

Карта не обманула и в том, что к пещере можно легко подняться. Но легко лишь для нас, а существу вроде тсурра здесь ловить нечего. Местами приходилось пробираться по карнизам, где едва ступни помешались, а однажды пришлось карабкаться по скальной круче, хватаясь за едва выступающие выходы пластов более твердых пород. Лишь в конце мы поняли, что зря полезли напрямую. Оказывается, к входу вела вполне приличная тропка, по которой несложно пройти без помощи рук. Да, получалось куда больше по расстоянию, зато куда легче и безопаснее.

Надо запомнить, что на малых дистанциях навыку навигации доверять чревато. Надо на местности осматриваться, а не только по карте судить.

Пещера оказалась предсказуемо большой. Здоровенный грот, расширившийся в глубине. Там, в самом конце, темнели два узких лаза, тянувшиеся куда-то вглубь горы, а по центру располагался сложенный из больших камней очаг, рядом с которым обнаружилась куча дров. И тут даже вода наличествовала — глубокая узкая лужа перед входом.

Мы, разумеется, догадались прихватить снизу пару вязанок хвороста. И даже ухитрились его затащить по крутому подъему, где даже без груза пробираться было тяжеловато. Но он сырой из-за непрекращающихся дождей, да и долго не горит. Так что спасибо добрым людям, оставившим запас для вымотанных и продрогших путников.

Бяка, осмотрев дрова, заявил, что, пока не стемнело, притащит снизу еще пару вязанок. Мол, костер нужно развести побольше да пожарче, чтобы как следует отогреться и обсушиться. Но с такими расходами до утра запасов может не хватить.

Я решил, что некрасиво эксплуатировать упыря, а самому прохлаждаться. Так что дрова натаскали вдвоем. Повезло, внизу хватало сухих сосен, иногда даже удобно поваленных. С нашими несолидными топориками мы не стали терять время, пытаясь нарубить их стволы, но сумели отделить несколько толстых ветвей, не тронутых гнилью.

Сходить успели дважды, как и хотел Бяка. Упырь все точно рассчитал, третью ходку делать слишком рискованно. Пасмурная погода не позволяла точно определить время заката, но, когда поднимались во второй раз, уже заметно стемнело. Я под конец даже оглядывался. Мерещилась далекая поступь приближающегося чудовища.

Вскоре мы нежились перед жарким очагом, жевали жаренное на прутиках мясо да хлебали отдающую хвоей похлебку из глухаря, сдобренную все теми же корнями и дорогостоящими сухими грибами. Бяка на этот раз расстался с ними относительно безболезненно. Упырь неприхотлив, может питаться чем угодно, но даже его жадность за последние два дня вымоталась до сонного состояния. Спорить за каждую кроху специй перестал.

Опустошив котелок, наполнили его травами и сделали отвар. Не скажу, что сравнимо с чаем или кофе, но на вкус прилично. К тому же в него добавили немного сизых ягод, набранных по пути. Я по привычке обозвал их жимолостью, но надо признать, что похожи они на нее лишь формой, цветом, ранним созреванием и тем, что растут на кустах. Вкус совершенно иной и гораздо слаще. Приторные и чуть вяжущие, много их не съесть.

Зато подсластить отвар — самое то.

Продолжая отогреваться снаружи и изнутри, мы попивали отвар да глядели на костер, то и дело подкидывая в него самые тонкие дровишки. Прогорает такой хворост резво, зато пламя дает знатное и яркое, освещающее всю пещеру.

Именно такой огонь нам сейчас и требуется.

— Гед, а где мы завтра будем ночевать? В такой же пещере?

— Еще неизвестно, какая дальше погода будет, — ответил я. — Если такая же мокрая, лучше здесь переждать. Не вечно же она продлится.

— Такая сырость может неделю стоять, — опечалился Бяка. — Один раз было очень плохое лето. Почти все такое, от начала до конца. И даже снег пытался выпасть. Таял сразу, но все равно было холодно. Я тогда чуть не околел. И голодал много. Ну так где следующее место? На карте оно есть?

— Есть. Но там что-то непонятное. Ничего похожего на пещеру не вижу. Просто три толстых дерева нарисованы. Выглядят как одинаковые сосны. И значок лагеря на одном из них, как здесь и на вчерашнем гроте.

— И что это значит?

Я пожал плечами:

— Без понятия. Будем идти, куда карта ведет, а там на месте разберемся.

— Как-то это страшно, если на месте разбираться. Не хочу больше чудовищу попадаться.

— Не переживай. Пока что карта нас не обманывала, вот и завтра тоже не обманет. Если, конечно, пойдем завтра, а не переждем.

— Я думаю, завтра погода может измениться, — сказал Бяка. — Когда второй раз с дровами понимались, ветер начал понемножку задувать. Ветер к ночи задувает, это часто к перемене погоды.

— Прекрасно, — улыбнулся я. — Погода такая, что хуже некуда, значит, скорее всего, перемена окажется в лучшую сторону. Давай укладываться. Спасибо добрым людям, они сюда много лапника натаскали. Выспимся почти как на пуховых перинах.

Пробудился я посреди ночи, сонно моргая. Перед глазами пронеслись смутные буквы, сливающиеся в размытое сообщение от ПОРЯДКА.

Происходит? Что это значит?

И почему я проснулся задолго до рассвета? Я ведь вымотан так, что тремя будильниками не разбудить. Что меня подняло? После столь утомительного перехода обязан проваляться до утра.

И как понимать эту надпись?

Будильником сработал не холод. Да, костер уже прогорел, рассыпавшись грудой алых углей, но жар от них исходил солидный. Отражаясь от экрана, устроенного из многострадального брезента, он обогревал меня и спереди и сзади, ни о какой бодрящей прохладе не могло быть и речи. Даже ветер, заметно усилившийся, сюда почти не достает. Или грот так удачно устроен, или люди, сделавшие этот очаг, выбрали самое защищенное место.

Складывалось впечатление, что меня сам ПОРЯДОК как-то разбудил. Выдал сообщение и приказал мозгу проснуться, чтобы слова прочитать.

Но зачем он это сделал?

И как понимать смысл сообщения?

Сонное оцепенение отступало неспешно. Шестеренки в моей голове работали еле-еле, со скрипом. Больше всего хотелось перевернуться на другой бок и продолжить досматривать сладкий сон. Но годы вынужденного безделья не превратили меня в тряпку. Обитая в, мягко говоря, не самом приятном окружении, я утешал себя мечтами о восстановлении здоровья и страшной мести тем, кто со мной это сотворил. Продлись такое существование еще лет пять, дело могло дойти до нехорошей мании, а там и полностью разрушенной психики. Ну а так я просто оставался человеком с головой, которая готова к чему угодно в любое время суток.

В общем, поворачиваться на другой бок я не стал. Вместо этого приподнялся, положив ладонь на древко ари, а второй рукой подбросил в костер несколько хворостин.

Надо осмотреться.

В первые секунды, вместо того чтобы осветить пещеру, хворостины сработали наоборот, заслонив алеющие угли. Те практически ничего кроме себя не освещали, но все равно стало заметно темнее.

И в этот момент я что-то услышал. В пещере кто-то был. И, судя по звуку сдвинувшегося под чьим-то весом камешка, это не летучая мышь, коих вечером под сводом висело немало.

Бяка, подскочив, сонно воскликнул:

— А-а-а-а! Кто здесь?!

— Тише! — рявкнул я, поднимаясь во весь рост с ари на изготовку.

Упырь все понял правильно. Вместо того чтобы задавать неуместные вопросы, он с треском выдрал из лежанки несколько ветвей сухого лапника и бросил их в костер.

Стало еще темнее. Можно сказать, воцарился кромешный мрак. Единственное, что я в нем различил, — это сияние углей, толку от которого почти не было.

Но тьма царила считаные мгновения. Сухая хвоя затрещала, стремительно разгораясь, и от костра начал распространяться освещенный ореол. Сначала он разошелся на пару шагов, затем дальше и дальше. И вот уже по стенкам пещеры пляшут тени, над головами проносятся летучие мыши и прекрасно видно отблески, отражающиеся от воды в луже.

Да, я логично предполагал, что неведомая опасность грозит со стороны входа, именно потому обернулся к нему. Но там никого и ничего, в ярком свете от стремительно сгорающего лапника даже кролику не спрятаться.

— Корявый человечек… — сонно-испуганным голосом пролепетал Бяка.

Еще не осознав смысла его слов, я молниеносно крутанулся на пятке, разворачиваясь в противоположную сторону. И там, в глубине грота, где в недра горы уходили узкие извилистые ходы, разглядел странное создание.

Да, Бяка прав, больше всего оно походило на корявого и очень худого человечка. И еще он низкорослый. Настолько низкорослый, что макушкой не доставал ни мне, ни упырю до шеи. А ведь мы всего лишь подростки, далеко не великаны.

В свете костра кожа казалась черной и бугрилась как-то неправильно. Ее будто что-то распирало изнутри, но при этом тело оставалось болезненно-худым, сморщенным. Корявое сложение — лучшего эпитета действительно не подобрать.

Нет, это не человек. У людей не бывает таких острых раскидистых ушей. И голова, поверху раздувшаяся в стороны, сильно отличается от человеческой.

Рассмотреть детали я не успел. Неведомое создание осознало, что обнаружено, и повело себя совершено неадекватно. Нехорошо заклекотав, оно подбежало к костру и врезало по Бяке короткой сучковатой палкой, зажатой в тонкой длинной лапе.

Упырь еще не проснулся, вел себя заторможенно и едва успел прикрыться рукой. Но удар вышел столь болезненным, что заставил бедолагу завопить. А нападавший, вместо того чтобы продолжить атаку, отскочил, будто испугавшись крика.

Но нет, уже через миг я понял, что речь шла не о страхе, а о тактическом маневре. Агрессор ждал подкрепление. Из обоих ходов, что темнели в глубинах грота, повалили такие же создания. Один, два, четыре, шесть…

Перестав считать, стоя столбом, я подскочил к костру, прокричав:

— Бяка! Хватай арбалет! И топор! Шевелись!

— Кажется, он мне руку сломал, — пожаловался упырь.

— Если будешь ныть, он тебе еще и голову сломает! Делай, что сказано! Соберись!

Или Бяка узнал существ, на нас напавших, и это знание его напрягало, или со сна сильно запуган, но ведет себя как-то неадекватно. Обычно он действует куда проворнее. Наверное, сказывается усталость, накопившаяся за последние дни.

Не дожидаясь, когда на нас накинется вся свора, я пинком отправил в костер целую кучу хвороста. Сейчас не время думать об экономии дровишек, сейчас нам просто нужен свет.

Как можно больше света.

Оказаться во мраке среди корявых бестий — нехорошая перспектива.

Взмахом ари остудил пыл самых прытких и потащил Бяку к стене пещеры. Здесь в скалу вдавалась неглубокая выемка, которую я смогу попытаться оборонять самостоятельно. Длины копья более чем хватает, зажать меня с боков будет сложнее.

Впрочем, непохоже, что отбиваться придется в одиночку. Упырь, может, и пострадал, но не собирался отсиживаться за моей спиной. Оказавшись у стены, присел на колено и, страдальчески кривясь, начал заряжать арбалет. Непохоже, что перелом заработал, действует шустро. Навык на это оружие у него уже давно открыт и благодаря моей помощи раскачан до солидного максимума. Дальше ему развиваться не позволяют ограничения по количеству ступеней просвещения.

Так что и с поврежденной рукой должен справиться. К тому же далеко стрелять не придется, пещера не такая уж и большая.

Черные создания нападать не торопились. Дернулись было, пытаясь помешать нам отступить к стене, а потом не приближались ближе полутора десятка шагов. Растянулись там, обступая нашу позицию полукольцом, смотрели недобро, клекотали нехорошими голосами, иногда начиная что-то бормотать квакающими звуками. Ничего не понятно, но похоже именно на речь, а не на звуки, издаваемые неразумными животными.

Им торопиться некуда. Из темных проходов появляются все новые и новые корявые фигуры. Противник усиливается, а вот нам на пополнение рассчитывать не приходится. Стоим изваяниями, не проявляя инициативу. Да и чем ее проявлять? Кинуться на толпу с копьем — не самая умная затея. Выстрелить из арбалета? Ну ладно, одного убьешь или ранишь, а потом? Увы, но заряжается это оружие небыстро. Лук в плане скорострельности куда лучше, но, увы, он остался у костра. Вернуться за ним — это значит серьезно подставиться.

Обойдусь без него. Да и слабовата самоделка для такой схватки, это ведь не по птицам стрелять.

От шеренги противников отделился один. Чуть повыше всех прочих, а на корявых плечах и верхних конечностях просматривается прилично развитая мускулатура. Сверля нас нехорошим взглядом, «черный» вскинул над головой увесистую сучковатую палку и заклекотал раза в три погромче, чем это делали все прочие.

— Ошибся я с тем рисунком, неправильно все понял, — признал я.

— Это я не догадался, я виноват, — вздохнул Бяка.

— Вот ты тут точно ни при чем, — возразил я.

— Нет, при чем. Рисунок ведь понятный был. Даже не надо смотреть, твоих слов хватить должно было. Как я мог спутать гоблина с человечком?!

— Так это и есть страшные гоблины? — удивился я.

— А ты разве не понял?

— Я думал, что гоблины зеленые и большие.

В этот миг вся шеренга пришла в движение, торопливо поравнялась с самым рослым, дружно заклекотала и направилась на нас, потрясая все теми же неказистыми дубинками.

— Мы умрем! — заорал Бяка.

Причем крик его был скорее яростный, чем испуганный. Упырь явно настроен серьезно. Собрался продать свою жизнь подороже.

Прекрасный настрой.

Мне бы такой…

Наверное, неправильно сравнивать бой с гоблинами и драки подростков в прошлой жизни, которые в моем не самом благополучном районе случались нередко. Там правил немного, и все они простые. Например, рекомендуется в первую очередь вырубать самого главного. Желательно это делать даже до того, как начнут махать кулаками.

Только заговорили, сразу бей. Разговоры — пустое. Не жди, когда в тебя полетят кулаки, с самого начала перехватывай инициативу.

Стадию прелюдии я, увы, пропустил, но сейчас исправился, запустив метательный нож в самого крикливого и крупного. Дистанция плевая, навык прилично поднят, и тренировался я с этим оружием немало. В общем, попал именно туда, куда и стремился попасть — в горло. И бросок выдался столь сильным и удачным, что свалил крикуна на месте, загнав лезвие меж позвонков.

Крик заводилы тут же оборвался, из-за чего остальные дрогнули, но не остановились. Просто атака заметно замедлилась, плюс самые робкие начали суетливо протискиваться за спины сообщников, что привело к разладу в рядах неприятеля.

Я понял, что мы рискуем остаться при своих. То есть гоблины сейчас остановятся и отступят. После этого придется и дальше стоять друг против друга, но к ним так и продолжит стекаться подкрепление, а вот к нам — нет.

Это неправильно. Надо потрепать их прямо сейчас, пользуясь замешательством из-за потери вожака.

Объяснять эти расклады некогда. Я отвел копье в сторону, одновременно прыгая вперед. Взмахнул ари, будто косой. Острое лезвие простучало по дубинкам, прошлось по рукам, плечам и головам, задев сразу четверых. Да, раны вряд ли смертельные, но чтобы отработать на убой с таким оружием, нужно бить колющими ударами или замахиваться со всей дури, полностью открываясь, а это лишний риск.

Если оружие крепко засядет в ране, я останусь с топориком и ножами. Придется биться на минимальной дистанции, что чревато усиленными неприятностями.

Подраненные гоблины заверещали хором, поспешно отскакивая. Коротким тычком я врезал еще одному по ноге, уже отступая к стене. Нельзя оставаться на открытом со всех сторон пространстве, ведь если окружат, мне крышка.

Пара гоблинов рванула было следом, зажимая меня с двух сторон. Но один тут же заверещал, получив болт от Бяки, а от удара второго я увернулся, после чего, продолжая отступать, атаковал в ответ. Приличная длина оружия снова сработала в мою пользу. Противник тоже попытался отскочить, но лезвие достало, пройдясь наискось по животу. Рана неглубокая, но пострадавший завопил так, будто его зверски кромсают тупыми ножами.

Все это можно долго рассказывать, но вот сам процесс занял считаные секунды. Гоблины и до десяти досчитать не успели, как обзавелись полудюжиной раненых. Непохоже, чтобы легкое копье кого-то покалечило серьезно, но крови и воплей хватало. Уцелевшие, опасливо косясь на раненых, дружно решили, что торопиться им некуда, и поспешно отошли.

Итак, мы снова на тех же позициях. Но у нас из потерь лишь метательный нож и один болт, а вот у них все куда хуже. Вон даже квакают с другими интонациями, сильно перепуганы.

Про гоблинов мне доводилось слышать, что они считаются одними из опаснейших тварей северных лесов. Но чем дольше смотрю на корявых крикунов, тем больше перестаю доверять услышанному.

Вот что в них такого опасного? Стоило чуток пустить кровь, и моментально сдулись.

Несерьезно.

— Бяка, давай быстрее, — поторопил я упыря.

Тот достал болт из короткого колчана и доложил:

— Я готов.

— Стреляй, — скомандовал я, вытаскивая из перевязи второй нож.

— Зачем стрелять? Я не смогу тебя оберегать, если арбалет не будет заряженным. Они могут тебя покалечить, Гед.

— Стреляй, тебе сказано! Или мы их прямо сейчас разгоним, или всю ночь так простоим!

Да и дело разве ограничится одной ночью? Эти тощие недоростки не похожи на тсурров, эти и днем смогут достать.

Но нет времени такие мелочи до спутника доводить.

Вытащив из перевязи очередной нож, метнул его одновременно со стуком арбалета. Бяка попал исключительно удачно — болт влетел в рот гоблина, удачно угодив в миг очередного кваканья. А вот мне повезло куда меньше, противник схлопотал подарок в плечо и с визгом метнулся вглубь пещеры.

За ним устремились пострадавшие до этого, и присоединись некоторые из тех, на которых не было ни царапины.

Оставшиеся начали гневно орать вслед, а один даже швырнул в спину ближайшего труса дубинку. Но их боевой дух резко сдал назад, после того как я достал новый нож, а Бяка принялся заряжать арбалет, корча при этом столь зловещие рожи, что самому, должно быть, страшно стало.

А когда я замахнулся, самые стойкие гоблины дружно дрогнули и припустили за слабохарактерными. Несколько секунд, и пещера опустела, лишь отголоски кваканья и визга доносились из темных ходов, поглотивших сбежавшую стаю.

Первым делом я подскочил к костру, подбросил в него новую порцию дров, взял лук и, вернувшись к Бяке, скомандовал:

— Давай сюда руку. Сейчас мы тебя починим.

— Так она ведь не сломана, — с сомнением протянул упырь. — Просто сильно ушибло.

— Тем проще будет починить. Ну как мы их, Бяка? Порвали как маленьких. Да они и есть маленькие.

— Гед, ты чего? — опасливо протянул Бяка. — Еще ведь ничего не началось.

— А что должно начаться?

— Как это что? Ты совсем ничего не знаешь, что ли?

— Ну… если честно, я с гоблинами сталкиваюсь впервые.

— Я тоже. Но я знаю, что сейчас начнется. Сейчас придут они. И тогда мы точно умрем.

Бяка — известный пессимист. Я уже со счета сбился, сколько раз он нас пытался похоронить. Однако он настоящий абориген, а не подделка, как некоторые (вроде меня). Поэтому к его заявлению, что наши неприятности только начинаются, я отнесся серьезно.

И первым делом подумал о том, что пещеру придется покинуть. Из уютной и безопасной она внезапно стала недружелюбной и смертоносной. Если гоблины наберутся решимости и вернутся, не факт, что мы сумеем отбиться еще раз. Их ведь около двух десятков, смогут спокойно задавить толпой. И не спасут нас ни оставшиеся пять метательных ножей, ни короткое копье, ни топорики, ни слабо раскачанные навыки, помогающие убивать.

Но, выбравшись на каменный карниз, мы расслышали внизу угрожающие звуки, выдававшие присутствие крупного живого существа. И я даже догадывался — какого.

Лезть наверх — рискованно. Этот путь мы еще не изучили. Ночь чересчур темна, чтобы скалолазанием заниматься.

Не рискуя возвращаться в пещеру, мы простояли несколько минут у входа, настороженно вглядываясь в то направление, откуда к нам заявились гоблины. Но никакого движения не просматривалось. Звуков тоже было не слыхать, если не считать возню тсурра позади нас. Чудовище, судя по шуму, пыталось крушить камни и деревья. Не в силах добраться до добычи, разрушало монолитную скалу.

Какая наивная тварь.

Бяка, неотрывно следя за пещерой, скупо делился сведениями, которые навели его на мысль о нашей скорой кончине. В гоблинах, как и во многом другом, он разбирался далеко не в совершенстве, но наслушался немало. Как я понял из его сбивчивых пояснений, большие стаи этих бестий неоднородны по составу и в них царит жесточайшая иерархия. Сильные доминируют над слабыми, а серьезными вопросами заправляет особая элита — хобгоблины.

Последние — что-то вроде мутантов. Не во всякой стае их встретишь, но если уж столкнулся — тебе крупно не повезло. Эти создания габаритами могут не уступать мужчине среднего роста. Плюс они значительно умнее рядового гоблина, сильнее, коварнее, и боевой дух у них куда выше. Умеют обращаться со сложным вооружением, в том числе трофейным. Атакуя врага, способны заразить своей уверенностью робких подчиненных.

Любой серьезный охотник скажет, что можно в одиночку без великого труда отбиться от полутора десятков мелких гоблинов, но если столкнулся с одним хобгоблином и пятеркой рядовых, лучший вариант — улепетывать оттуда со всех ног.

Бяка непоколебимо уверен в том, что в столь огромной стае непременно сыщутся самые опасные разновидности. А это значит, что гоблины вернутся с подкреплением, да еще и под командованием хобгоблинов. И это конец, двум подросткам против такой оравы и минуты не продержаться.

Но время шло, а ничего не происходило. Если бы не пара тушек убитых нами гоблинов и не рука Бяки, которая после моего лечения приходила в форму быстро, но далеко не мгновенно, можно было подумать, что все случившееся померещилось.

Дело приближалось к рассвету, начало холодать. Плюнув на все страхи, я вернулся к костру, подкинул хвороста, раздул подернутые пеплом угли, согрелся у занявшегося пламени. А затем изготовил несколько все тех же примитивных факелов и отправился исследовать проходы.

Надолго исследования не затянулись. Осмотрев один проход, я перешел во второй и позвал спутника:

— Бяка, иди сюда.

— Зачем? — испуганно отозвался упырь, не желавший приближаться к месту, из которого ожидалось нападение хобгоблинов.

— Затем, что тебе надо кое на что взглянуть.

Бяка приблизился неохотно и не сразу понял, на что я показываю.

Пришлось объяснить словами.

— Видишь? Этот лаз дальше сужается. Он такой узкий, что не пойму, как они через него пролезли. Я вот не смогу, я застряну, если хоть на шаг дальше сунусь. Второй ход точно такой же, они как близнецы. И если прислушаться, слышно, как где-то далеко гоблины квакают. Сюда они возвращаться не торопятся, им у нас не понравилось.

— Вернутся, — уверенно заявил Бяка. — Придут с хоб…

— Да забудь ты уже о хобгоблинах, — перебил я упыря. — Посмотри еще раз на эти проходы. Внимательно посмотри. И головой подумай. Тут даже нам не пролезть, так как, по-твоему, пролезут здоровенные гоблины? Или в этой стае их вообще нет, или им придется делать обход через другой выход, чтобы сюда попасть. Ты говорил, что они не тупые, а это значит, что ночью ходить по территории тсурров не станут. Тогда чего мы боимся? Все, Бяка, отбой до утра. Можно поспать. Как рассветет, сразу свалим. Мало ли что, вдруг они и вправду в обход пойдут.

Спать мы, разумеется, не стали. Надо быть человеком без нервов, чтобы храпеть после такого приключения. Да и само приключение еще не завершилось, мы рискуем вновь повидаться с гоблинами. Просто просидели остаток ночи у костра, согреваясь травяным отваром.

Перед рассветом позавтракали опостылевшими кореньями. Увы, но оказалось, что наши потери не ограничены утащенным метательным ножом. Гоблины, удирая, прихватили недоеденную тушку глухаря. Даже перьев не осталось, подчистую смели.

Это плохо, я рассчитывал, что мясом немаленькой птицы мы будем питаться весь день, да еще и на завтра останется. Но не смертельно. Везде, где мы бродили до сих пор, хватало съедобных растений. Да, эта еда не самая сытная, но продержаться на ней можно.

Пещеру покинули с первыми лучами рассвета. И порадовались, что не стали ночью пытаться пробраться наверх.

Дорога и вправду оказалась непростой.

Лагерь и вправду укрывался в кроне дерева. Я действительно не знаю, как сюда забрались первые люди и как затащили материалы для постройки, но результат смотрелся впечатляюще.

В развилке здоровенной раскидистой ветви, по размерам не уступавшей деревьям в обычном лесу, установили настил из толстенных жердей, надежно скрепленных друг с дружкой. Поверх него установили односкатный, сильно наклоненный навес из того же материала, накрытый пластами коры секвой. Перед ним не забыли даже очаг устроить: облепили древесину толстым слоем глины, насыпали слой крупного щебня, по краям выложили круг из камней.

И за дровами далеко ходить не надо, на исполинской ветви хватает сухих сучьев разных размеров, а зеленые хвойные метелки сгодятся на розжиг.

Правда, для заготовки этих материалов потребуется как минимум один человек, не боящийся высоты. До земли в случае чего лететь придется долго. Метров семьдесят, если не больше. Даже мне смотреть жутковато, а я в этом вопросе никогда на нервы не жаловался.

Костер оказался весьма кстати, не пришлось жевать корешки сырыми. К тому же на ветвях в изобилии висели тяжеленные шишки размером с небольшой ананас. Еще зеленые, даже не начали темнеть, орехи водянистые, с мягковатой скорлупой, но уже приличные по объему и недурственные на вкус. Не факт, что сильно питательные, но на одной постной похлебке без зерна и нормальных овощей мы долго не протянем.

Бяка то помешивал варево, то возился с тонкими веточками, связывая из них при помощи тонких полосок лыка грубую ловушку. Упырь хотел установить ее дальше по ветви, используя в качестве приманки жменю орешков. По его словам, он обнаружил несомненные следы присутствия превеликого количества упитанных северных белок. А это не только ценный мех, но и вполне съедобное мясо.

Поужинали мы далеко не так прекрасно, как вчера. Но зато здесь вряд ли придется опасаться нападения гоблинов. Лестницу мы предусмотрительно приподняли метров на двадцать над землей, теперь не заберутся.

Да и пещеры поблизости не наблюдается, а этим скверным созданиям, как и всем прочим, требуется надежное укрытие, где их не достанет хозяин здешних мест.

Хозяин заявился по наши души, едва мы улеглись на подстилку из свежего лапника.

Будто специально выжидал, чтобы помешать нам спать.

В этом котелке нам много чего варить доводилось, но вот грязь — впервые. Мы, не зная точно, какая подходит лучше, всякой натаскали. Ил из тихой заводи на ручье; почву под секвойями; труху из гниющего древесного ствола. И даже к склону плато сходить не поленились, чтобы наковырять там рыжеватой глины, облеплявшей некоторые камни, наваленные под расселиной.

Бяка традиционно ныл, что уж на этот раз нам точно хана. Я же был настроен оптимистично как никогда. После победы над первым тсурром окончательно уверовал в точность информации, выдаваемой ПОРЯДКОМ.

То, что охотники фактории понятия не имеют о существовании столь простых и эффективных способов расправы с такими созданиями, меня ничуть не смущало. Еще в истории с шаруком понял, что выбить навык Хаоса для обычного аборигена — это лотерея с билетами за один цент, где главный приз — истребитель вертикального взлета за двадцать миллионов долларов. То есть шансы сами по себе невелики, а так как дичь непопулярная (из-за отсутствия ценных трофеев, которые можно из нее добыть с гарантией), и вовсе уменьшаются до неуловимо микроскопических значений.

Ну а догадаться загнать шарука в яму, заполненную водой и утыканную кольями с остриями, копирующими конструкцию рыболовных крючков, — и вовсе фантастика немыслимая. Такое стечение обстоятельств не может сложиться специально.

Но только не в этом случае.

Почему не в этом? Да потому что воды под цистосами нет. Там ведь даже в самый сильный ливень ни капли не выпадает. Круглый год сплошная сушь, почти как в Сахаре. А таскать издали, как делали мы, никто не станет. Ведь без подсказок от редчайшего навыка эта затея смотрится настолько глупо, что даже несомненный дурак не догадается такое устроить.

Да, уж повезло мне. Чем дальше, тем больше радуюсь такому приобретению. И это притом, что поначалу навык не показался полезным.

Если с первым тсурром у меня еще были какие-то сомнения, да и сам способ убиения вызывал вопросы, здесь все смотрелось куда проще. Надо всего лишь облить призрака спящей твари и, как только он развеется, смело входить в логово. Можно даже под музыку духового оркестра это делать, если таковой отыщется.

Потому что монстр ничего не услышит. До заката он спит беспробудным сном, который охраняется тем самым фантомом, не переносящим сильно подогретую грязную воду.

Да за несколько часов мы эту тварь полностью выпотрошим и вялиться подвесим.

Я ни на миг не усомнился в успехе предприятия. Был уверен в себе на все сто. Даже мысли не закрадывались, что можно нарваться на непредвиденные проблемы.

Опасная самоуверенность.

Очень опасная.

В процессе зачистки руин мне не раз попадались предметы, доказывающие, что это место не просто давным-давно заброшено, а и, скорее всего, никем с тех пор не посещалось. Укромное расположение в глубинах непроглядного и опасного леса сводило почти к нулю шанс того, что на него наткнутся случайно, Не очень-то часто здесь люди шастают, а если и шастают, то лишь вдоль границы с плато, где все хорошо с ориентирами. Потому и маршрут, нанесенный на карту, проходил именно так. Ни с высоты каменных завалов, ни снизу развалины не разглядеть. Вот и не нашел нового хозяина древний металл, валяющийся повсеместно. В том числе достаточно ценные сплавы, из которых изготавливались держатели церемониальных факелов, коих по стенам сохранилось немало.

Насколько мне известно, даже не самые впечатляющие старинные изделия продвинутые кузнецы ценили чуть ли не на вес золота. А в некоторых случаях и дороже. Использовали и в чистом виде, и как добавки, повышающие качество изделий. Неплохо оплачивали самый никчемный хлам, чтобы переплавить его для своих нужд. Раз это добро до сих пор здесь, скорее всего, на него никто не натыкался.

А это давало надежду найти что-нибудь настолько ценное, чтобы позволить ему занять место в наших рюкзаках. Поэтому я не просто вонючек и нетопырей изничтожал, я еще и грезил много о чем. Например, о россыпях драгоценных камней; об амулетах, равных которым ни у кого из ныне живущих нет; о магическом оружии великой силы; и конечно же о доспехах, защищающих от такого оружия.

И я действительно кое-что нашел.

То есть нашел не совсем я.

Да и можно ли это происшествие назвать находкой?..

Погода и на следующий день не изменилась, а вот местность начала меняться чуть ли не с первых шагов. Лесная подстилка, прежде ровная, то и дело вздымалась, обволакивая мхом и лишайниками выпирающие из почвы валуны. Деревья измельчали, кроны у них стали жиже. Из-за этого внизу посветлело так, как под нормальными секвойями даже при солнечном свете не бывало.

А потом появились другие деревья: сосны, ели, редкие лиственницы и кедры. Лес чем дальше, тем становился смешаннее. Вот и травы разные зазеленели, и кусты. Этот полноценный подлесок местами становился непроходимо густым и создавал проблемы. Особенно если учесть, что мы старались идти только там, где не было намека на тропы.

Потому что наши навыки следопытов недостаточно хороши, чтобы определить, чьи конечности здесь землю вытаптывали. Попадаться нелегалам в наши планы не вписывается. Эти бессердечные люди способны убить только за то, что мы чужаки, шастающие по их территории. Или в лучшем случае поставят пропалывать грядки с ядовитой наркотой, которая строжайше запрещена даже у вольнолюбивых и потому много чего себе позволяющих северян.

Нет уж, не надо нам таких приключений. Мы хотим просто пройти мимо. Желательно настолько мимо, чтобы даже не увидеть ту шахту, которая костью поперек горла Эшу стоит.

Увы — не получилось.

Даже мой непререкаемый авторитет не сумел совладать со страхами Бяки. Впрочем, упырь и в случаях с тсуррами и шаруком до последнего сомневался, что мы идем побеждать, а не устраивать кровавое самоубийство. Так что сегодня он просто пребывал в своем амплуа.

Ничего нового.

Спасибо, что страх мешал ему разговаривать, но не действовать. До глубокой ночи мы готовились к вылазке, стараясь предусмотреть разные варианты развития событий. Пока освещение позволяло, следили за деятельностью диких, фиксируя каждое их появление. Пытались разузнать о них как можно больше, но надо признать, что получалось это плохо. Увы, но сырая погода не располагала к прогулкам, да и время позднее, люди предпочитали сидеть по избам.

Заодно мы высматривали безопасные маршруты для спуска. Склон не на всем протяжении одинаково крутой, к тому же в одном месте просматривалось подобие тропинки. Скорее всего, ею почти не пользовались, но само ее наличие доказывало, что там можно пройти.

Также изготовили два примитивных боло. Для этого пришлось хорошенько размочалить и затем переплести полоски лыка, нарезанного с ближайших кустов. Получились две неказистые веревки. Ну а дальше осталось закрепить на их концах увесистые камни, что мы и проделали, применяя тот же материал.

Ну да, выбор у нас невелик.

Боло я рассчитывал применить против скелета, если его поставят охранять клетку. В отличие от Бяки меня это неправильное создание не пугало. Мать, помимо всего прочего, много чего рассказывала об истории клана Кроу. С разными врагами приходилось иметь дело на протяжении многих веков, в том числе случались эпизоды стычек с некромантами. Иногда весьма драматичные, иногда не очень. Я знал, что ничего мистического в ходячих кошмарах нет. Это всего лишь особые конструкции из специфических материалов. Полноценного разума у созданий тьмы нет, ими управляет что-то вроде базовых программ, сложность которых широко варьируется в зависимости от силы и разнообразия навыков хозяина.

Похоже, этот скелет из низовых. Таким разве что Бяку запугивать. Медлительная и корявая поделка начинающего некроманта. Этот набор костей не слишком быстр и опасен только за счет сложностей с его убиением и перчаток со стальными когтями.

Врезать может так, что мало не покажется.

Но для этого ему придется подобраться на минимальную дистанцию, что непросто сделать со спутанными ногами. Простота программы низового создания не позволит ему оперативно избавиться от боло, что даст нам фору.

Однако надо признать, что полностью я в этом не уверен. Рассказы матери — все, что у меня есть. Ну и собственные выводы, которые могут оказаться неправильными.

Но не бросать же Мелконога из-за сомнений в своих силах? Это неправильно. Надо хотя бы попытаться.

Откровенно говоря, я готов ради него слегка рискнуть даже без оглядки на возможную выгоду. Тот уникальный случай, когда лишь однажды мельком видел человека и уже считаешь его ценным членом общества. Таких лесовиков Эшу побольше, и глядишь, на реке может поубавиться количество плотов с трупами, а на косе под факторией перестанут душить детей.

Как человек, заинтересованный в тишине и спокойствии на Черноводке, я не могу сейчас сидеть сложа руки. Сделаю то, что в моих силах, но чрезмерно рисковать не стану. Чуть что не так, извини, Гурро, но мы помчимся отсюда без оглядки.

Пока мы готовились, погода решила преподнести очередной сюрприз. Вначале стало сверкать далеко на востоке, потом задул ветер, и вот уже грозовые тучи клубятся почти над головой, а гром гремит в опасной близости. Если накроет сейчас, пока мы наверху, спуститься не сможем. Это и при свете дня не самое простое деяние, а ночью все усложняется в разы. Если к темноте добавится сильный ливень, нас попросту смоет со склона. Надо хотя бы самый опасный участок проскочить до того, как начнется действительно неприятное.

Гроза застала нас на середине спуска. Только-только успели перебраться через последний скальный порог. Дальше можно не заниматься альпинизмом, а просто пробраться по склону наискосок, над выходами трех неработающих штолен. И там, достигнув старого, поросшего травой и кустами отвала, развернуться и по его краю пройти к арке, под которой болтается клетка с Мелконогом.

План был хорош, но погода внесла в него неприятные коррективы. Наискосок по склону мы пробирались недолго. Ливень врезал такой, что дальше собственного носа видеть перестали. Даже навык «ночное зрение», специально выученный в ходе подготовки к освобождению Мелконога, не помогал. Если до начала грозы он позволял, пусть и смутно да без красок, различать ближайшее окружение, сейчас что-то подсказывало, что я зря вложил в него остатки самых ходовых трофеев. Ориентироваться нам приходилось исключительно на «показания» вестибулярных аппаратов. Благо уклон здесь относительно выдержанный, его угол можно использовать как надежный ориентир.

Но этот же угол сыграл с нами плохую шутку. Именно по склону хлынули потоки воды, собираемые со всей площади горы. В какой-то момент мы оказались чуть ли не в бушующей реке. Скалистая почва не расползалась, но стала скользкой, и нас неудержимо потащило вниз. Хвататься здесь не за что, даже трава не росла, поэтому все, что мы смогли, — это немного побарахтаться. Ну а после, падая с высоты арки заброшенной штольни, попытались сгруппироваться и не сильно орать.

Хотя, по-моему, при такой погоде можно без опаски устроить концерт духового оркестра. Все равно никто ничего не услышит.

С падением нам повезло, шлепнулись мы не на камни, а в глубокую выемку, заполненную водой. Ничего не сломали и даже не вымокли.

Потому что вымокнуть до этого успели.

До последней нитки.

Не сговариваясь, юркнули под козырек штольни. Здесь было сухо и даже не так шумно, как под открытым небом. Прямо какая-то магия подземелья, не иначе.

— Гед, мы ничего не сможем сделать в такую погоду, — чуть не захныкал Бяка. — Надо уходить. Надо быстрее уходить. Пока не поздно.

— Тебе не нравится погода?

— А кому такая погода понравится? Только лягушкам.

— Значит, диким она тоже не нравится, они сидят по избам, и мы почти ничем не рискуем, — разумно заметил я. — Надо быстрее вытащить Гурро и свалить отсюда, пока греметь не перестало.

На этих словах из недр штольни послышался тяжелый звук, напоминающий горестный вздох огромного существа. И где-то в совсем уж дальних глубинах что-то тонко запищало, будто пытаясь имитировать смех совершенно неподходящими звуками.

Я и сам не понял, как очутился снаружи, под дождем. И Бяка стоял со мной рядом. Упырь сжимал топорик на изготовку и с ужасом таращился в сторону штольни, которая проявлялась во мраке лишь при вспышках молний.

Это что за звуки? Ответа у меня не было. Как и желания возвращаться под своды подземелья, чтобы выяснить, что же за чертовщина там происходит.

Пусть она там и дальше происходит, а мы отсюда пойдем.

Дело не ждет.

Клетку мы сразу найти не смогли. Ливень вроде как начал потихоньку стихать, но видимость оставалась отвратительной. Пока не споткнулись о деревянные рельсы, крутились без толку на дне котловины. Даже с найденным ориентиром вышли к арке не сразу. Тоже пришлось порыскать по сторонам, пока чуть лбы не расшибли о клетку, внезапно показавшуюся перед нами.

Я шлепнул по толстому брусу ладонью и негромко крикнул:

— Господин Гурро, вы здесь?

Клетка качнулась, и тут же услужливо сверкнула молния, на миг осветив часть лица и глаз, нехорошо уставившийся на меня.

А затем подзабытым голосом проворчали:

— А где я, по-твоему, должен быть? И зачем кричишь? Первый раз вижу крикливого рыболова. Рыба тишину любит, это все знают. Я ведь не глухой, уши эти родичи ишаков отрезать мне не догадались.

Поразившись тому, что узник ничуть не удивился нашему появлению и с ходу меня опознал, несмотря на мрак, ливневые струи и зачерненное лицо, я снизил тон и торопливо протараторил:

— Мы пришли вас освободить. Подождите немного, сейчас разберемся с дверцей.

— Нечего с ней разбираться, — буркнул Мелконог. — Ключ нужен. А ключ у толстяка-кузнеца.

Сильно сомневаясь, что кузнец предоставит нам ключ тихо и без насилия, я предложил альтернативу:

— У нас есть топорики. Можно попробовать разломать клетку.

— Топорики у вас, может, и есть, а вот ума у тебя нет вообще. Это железное дерево да стальные скрепы. Даже с хорошим топором день-деньской рубить придется. Но если оставите мне один топорик, попробую кого-нибудь угостить по башке, когда откроют дверцу.

— Нет, я лучше посмотрю замок.

— А что на него смотреть? Иль ты замков никогда не видал?

Не ответив, я обернулся к Бяке:

— Помоги мне. Пригнись вот здесь, а я на тебя встану. Замок неудобный.

Замок выглядел так, как должна выглядеть мечта начинающего взломщика. То есть огромный, с зияющей скважиной под увесистый ключ, которым, если возникнет нужда, можно отмахаться от стаи крысоволков. В фактории я такие видел и еще там отметил примитивизм механизмов. Закрывают они надежно, но не требуются великие познания, чтобы справиться с ними подручными средствами.

Спасибо, что подручные средства не пришлось искать. Как выяснилось, узкие клинки метательных ножей прекрасно подходят на роль отмычек, если речь идет о столь грубом изделии.

Но с ходу замок не поддался. Я быстро понял, что и как следует делать, но заменитель отмычки на то и заменитель, со своим делом справлялся не столь хорошо, как полноценный инструмент. Да и то, что работать приходилось на ощупь, не добавляло удобств.

С другой стороны при вспышке молнии сверкнул отблеск от глаза Мелконога:

— Парень, ты чего там копаешься? Ты что, вор?

— Почему вор? Я ничего ни у кого никогда не воровал.

— Ну а сейчас чем занимаешься?

— Как это чем? Я вас освобождаю. Это не воровство.

— Вот же болван. Я о замке. Ты взломщик. Значит, вор.

На такой наезд следовало отвечать коротко и жестко. И я не стал с этим делом затягивать.

— Во-первых, я не взломщик. Я просто человек, немного разбирающийся в механике. Можете спросить у кузнеца в фактории, он делал для моих снастей катушки по моим чертежам. А во-вторых, если будете грубить, мы просто пойдем дальше. А вам, может быть, оставим один топорик и пожелаем удачи.

— Открывай давай, хватит уже болтать. Без меня вам, обормотам, и трех шагов по лесу не сделать. Не знаю, откуда вы такие красивые здесь взялись, зато точно знаю, что вы понятия не имеете, во что вляпались. А я вот понимаю. Давай-давай, шевелись.

На этих словах замок наконец сдался. Откинув его дужку, я едва успел отскочить от стремительно распахнувшейся двери.

Ух ты. Даже подзаработать получилось.

Но, получается, Мелконог в чем-то прав, когда говорил о воровстве. ПОРЯДОК дал мне не знак механика, а знак взломщика. То есть однозначно связал мое деяние с криминалом.

Он вывалился из клетки и плюхнулся в лужу на колени. Потряс головой, медленно поднялся, крутанул корпусом в одну сторону, затем в другую. Замолотил руками перед собой, будто работая гигантскими ножницами, и пояснил странности своего поведения:

— Размяться надо чуток. Клетка у них для баб мелких, а не для серьезных мужиков. Чуть деревянным не стал.

— А нельзя ли размяться в лесу? — предложил я. — Чем быстрее мы отсюда уйдем, тем лучше.

— Да говорю же, далеко не уйти. Тут не все так просто. Надо подготовиться нормально.

— Как подготовиться?

— Ты чем слушаешь? Говорю же, нормально надо к такому готовиться. Соль нужна. Дождь стихает. Без соли даже думать нечего.

— Соль? — удивился я.

— Угу, — кивнул Мелконог. — Далековато меня на север занесло, тяжко будет назад дорогу искать. Но тут все понятно, тут не просто так частокол не поставили, тут они другим оберегаются. С солью, может, и выберемся. Да и топор хорошо бы мой найти. Негоже доброе оружие этим псам оставлять.

Ну ладно, топор я еще понять могу. Но соль-то тут при чем?

Может, я ошибся по поводу Мелконога? Может, у него в плену крыша поехала и мы выпустили безумца? Да нет, непохоже. Он действительно знает что-то, о чем я даже не подозреваю. И это нечто имеет огромное значение для спасения и, по его мнению, в дополнительных пояснениях не нуждается.

Да и где взять время на эти самые пояснения? Нам сейчас не до разговоров.

Мелконог походкой полностью уверенного в себе человека направился в сторону домов. Нам не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

Дома, кстати, начали проявляться во мраке. Точнее, не дома, а свет в одном из окон, вместо стекла затянутых тонкими склеенными пластинками слюды. Дождь успокаивается на глазах, гром все еще гремит, но уже не над головой, гроза удаляется.

Добравшись до навеса, под которым располагалось кузнечное хозяйство, Мелконог подхватил здоровенный молот, крутанул его, перекинул из руки в руку и, обернувшись к нам, мрачно произнес:

— Рядом со мной не маячьте, но и далеко не отставайте. Не то потеряетесь.

— А зачем вам молот? — задал Бяка глупый вопрос.

Мелконог ответ зажимать не стал:

— Молот нужен затем, чтобы им стучать. Станете под ногами пугаться, стукну по вам. Темно тут и мокро, тяжело разбираться, кто свой, а по кому веревка плачет. И если стрелять станете из арбалета, не вздумайте в меня попасть. Я не люблю, когда в меня попадают. Злым от этого становлюсь.

Я не стал объяснить, что тетива у арбалета и самодельного лука вымокла и толку от такого оружия сейчас не больше, чем от плевков. Да и Мелконог не в том настроении, чтобы долгие разговоры вести. Уже отвернулся и бодро направляется к дверям самого большого дома.

Интересно, что он задумал? Собрался прокрасться туда и, никого не разбудив, выбраться со своим топором? Но ведь в оконце просматривается свет, там кто-то бодрствует.

Что он задумал? Как собирается обмануть тех, кто не спит?

Ответ я получил через секунду. Ничего Мелконог не задумывал. И обманывать никого не собирался. Он, похоже, вообще не любитель что-либо усложнять. Прямолинейно и без хитростей делает то, что должен делать.

Ему нужны соль и его топор. И он шел за ними, ни от кого не скрываясь и никуда не сворачивая.

Дверь запирала помещение, в котором могло обнаружиться и то и другое. Поэтому Мелконог снес ее плечом. Почти без разбега снес, просто прыгнув с пары метров, и уже в полете, набычившись, как атакующий бизон, устроил из тела подобие тарана.

Роста в нем, может, и не слишком много, зато за счет ширины плеч и прочих габаритов по весу может дать фору профессиональным баскетболистам. Плюс он далеко не нулевка, от ПОРЯДКА немало Силы урвал. Дверь, сбитая из толстых досок, вылетела будто картонная.

Он рванул внутрь, отводя молот назад и изрыгая столь изощренные ругательства, что я, несмотря на остроту момента, заслушался.

Что происходило в доме, мы не видели. Зато слышали прекрасно. Удар, еще удар, дикий вопль, тут же стихнувший. Многочисленные крики испуганных людей. Снова удар. Звон металла. Треск чего-то ломаемого.

И все те же ругательства, вперемешку с относительно приличными криками:

— Бегите, дурни! Подальше от проклятой дыры бегите! Кто бегает медленно, тот труп! Пшел вон, не то и тебе достанется! Тупые никчемные недоумки! Вы не люди, вы корм для червей!

В подсвеченном изнутри дверном проеме потемнело — к нему кто-то приближался. Я напрягся, приготовившись метнуть нож. Дождь так и не прекратился, лил серьезно. Сталь в мокрой ладони держалась как-то неправильно, что нервировало.

Так можно и промахнуться.

В доме что-то ярко вспыхнуло, и в тот же миг на улицу выскочил человек. Но моя рука не шевельнулась. Это не враг, это один из подневольных работников шахты. Даже не видя ядро на ноге, все можно понять по прыгающей походке и развевающимся лохмотьям.

Следом за первым рабом выскочил второй, а дальше в дверь начали протискиваться сразу несколько, мешая друг дружке. Оказавшись на улице, некоторые замирали, бросая по сторонам безумные взгляды, но большинство без заминок и разговоров мчались влево или вправо к лесу.

А внутри между тем разгорался пожар. Все оконца ярко светились, а из дверного проема потянулись струйки дыма. Некоторые невольники, выбегая, сильно кашляли и ничего не могли разглядеть. Один ухитрился на ровном месте завалиться. Но это заставило его додуматься до простой мысли. Зачерпнул ладонями воды из лужи, промыл глаза, подскочил и помчался туда же, куда и все.

В одном из двух малых домов громыхнула открывающаяся дверь.

— Ты куда это намылился?! — удивленно прорычали сонным голосом.

Обернувшись, я увидел, как падает один беглец. А верзила, врезавший ему кулаком, с решительным видом направляется к главному дому, на ходу вытаскивая топор и громко крича:

— Пожар! Горим! Хаос вас всех побери! Пожар!

Уверенной походкой человека, который знает, что делает, и полностью контролирует ситуацию, бородач приблизился к нашей позиции. И я понял, что лучше нам с Бякой продолжать скрываться за бочкой, потому как этот тип, похоже, даже спал в доспехах, против которых легкий метательный нож не играет.

Врукопашную сходиться — отличный способ самоубийства. Этот великан чуть ли не в три раза тяжелее меня, и нет сомнении, что у него много чего интересного развито, что помогает в битвах против себе подобных.

Ну да ладно, не стану дергаться, мне и за бочкой хорошо.

Громила, держась все так же уверенно, подошел к изрыгающему дым дверному проему, встал перед ним, мастерски крутанул топор и шагнул было внутрь. Но оттуда вылетела громадная кувалда, врезав ему бойком точно в голову с такой силой, что мужик рухнул, будто подрубленное деревце.

Сумеречное зрение не потребовалось, чтобы разглядеть развороченное лицо, где из огромной черной дыры вываливается содержимое черепа. Не знаю, что пылало в доме, но все оконца освещали ближайшую округу, будто яркие фонари.

А уж дверной проем просматривался лучше всего.

Из дыма выскочил Мелконог. Обернувшись по сторонам, скорчил зверскую рожу, пригнулся, подхватил выпавший из мертвой ладони топор, отпрыгнул под навес и тут же вернулся на свет, сжимая в левой руке еще одну кувалду. Поменьше, но тоже ничего.

Оглашая округу отборными ругательствами, он направился к паре малых домов. Оттуда кто-то выругался в ответ, после чего кувалда отправилась в полет, а следом за ней и топор. Но Мелконог при этом не остался безоружным. Вновь присев перед трупом, подхватил первую кувалду и, изготовив ее для сильнейшего удара, помчался вперед своей коронной походкой атакующего бизона.

— Он что, все в одиночку разнести собрался? — поразился я.

— Гурро такой, Гурро может, — неуверенно и одновременно восхищенно пролепетал Бяка.

Некоторое время мы ничего не видели, только слышали. Гремели удары кувалды по дереву и металлу, ругались несколько голосов, кто-то орал от боли, падало что-то массивное. А вон и в той стороне вспыхнул огонь, похоже, Мелконог планомерно сжигает один дом за другим.

Новый пожар начал разгораться ненормально быстро. Будто сухая солома занялась, а не стены, сложенные из толстых сосновых бревен.

И в свете этого пожара я увидел, как к нам пятится Мелконог, отбиваясь деревянной лопатой от наседающего на него «неправильного скелета». Левый рукав лесовика был разодран, очевидно, что при этом не обошлось без ранений. Но на его боеспособности это не сказывалось, держался достойно.

Однако лопата, вырезанная из цельного куска древесины, — это не топор и не кувалда. Мелконог наносил сильнейшие удары, но скелет или уворачивался, или почти на них не реагировал. И двигался куда проворнее нормального человека. Сразу видно, что от столь ловкого противника удрать не получится.

Мелконог и не пытался. Он отступал планомерно. К нашей позиции отступал. И при этом уже не ругался, а командовать пытался:

— Эй! Пацанва! Срочно найдите мне кукловода! Он где-то рядом, он за этой кучей костей где-то ходит! Просто покажите мне, где этот хренов невидимка! Я его в землю, как гвоздь, вколочу! Следите за дождем! Вода должна его выдавать! Ищите!

— Чего это он?.. — не понял Бяка.

Зато я понял все без лишних пояснений. Некромант не может далеко отходить от своего творения. Он где-то поблизости и прикрывается каким-то маскирующим навыком. Или даже полной невидимостью, но это сомнительно. Насколько мне известно, даже самые эффективные умения такого типа значительно уступают тому, что доводилось видеть в кино и читать в фантастических книгах.

Не исключено, что адепт темных искусств не просто наблюдает за схваткой, а еще и как-то влияет на Мелконога. Магия Смерти славится помимо прочего ослабляющими навыками.

Похоже, лесовика прижали всерьез. Вон уже почти с голыми руками остался. Лопата сломалась при очередном ударе, теперь он отмахивался лишь черенком.

Я, неотрывно глядя на схватку, приказал:

— Бяка, беги к нему. Скажи, чтобы отступал вон в ту сторону, в ров. Только тихо ему это объясни.

— Но как объяснить тихо? Он же с костями дерется, он не услышит.

— Не знаю как, но надо, чтобы это услышал только он. Давай, Бяка, быстрее, пока его не покалечили.

Отправив упыря с поручением, я метнулся туда, куда должен отступить Мелконог. В тот самый ров, о котором ему сейчас сообщит Бяка.

Достигнув облюбованной позиции, я обернулся, прикинул скорость отступления лесовика, взял ари на изготовку и активировал Растворение.

И чуть не упал от неожиданности.

Ну да, тяжко удержаться на ногах, которых у тебя нет. Рук тоже не видать. Даже ари растворилось в воздухе. Лишь поведение дождевых капель выдавало мое присутствие. Но так как ливень почти иссяк, а на дворе стоит глубокая ночь, разглядеть меня можно лишь в упор.

И только если у тебя имеется ночное зрение.

Теперь у меня есть сто ударов сердца на то, чтобы реализовать свое преимущество. Некроманта не видно? Ну так и я теперь, скажем откровенно, сильно в глаза не бросаюсь. У врага есть преимущество, он, похоже, умеет передвигаться, не теряя маскировку. Но здесь ему дорога одна — по дну рва. Склоны слишком крутые и размокшие, человеку на них не взобраться. Значит, остается пройти мимо меня в считаных шагах. И я при этом должен не просто стоять, радуясь превращению в сверхчистую стекляшку, мне придется действовать.

Создание из костей неспособно существовать само по себе. Если прикончить кукловода, та тьма, которая заменяет скелету жизнь, развеется.

Вот для этого я здесь и стою.

Чтобы убить.

Мелконог прошел так близко, что лишь чудом меня не задел. А затем и скелет, взмахнув рукой, чуть не снес мне щеку. Беда была так близко, что лицо ветром обдало.

Но я держался, не шевелясь и стараясь дышать потише. Навык может развеяться, для его работы требуется полная неподвижность.

Сражающаяся парочка начала удаляться. Это прекрасно, по крайней мере, с их стороны мне теперь ничто не угрожает.

Осталось последнее дело.

Самое главное.

Некромантия среди аборигенов редкость. Некромантов не понимают, их боятся, ими не только детей запугивают, но и взрослых. Молва наделяет носителей тьмы могущественными, почти божественными умениями.

И тем не менее этот якобы могущественный кукловод, плетясь за своей корявой коллекцией костей, почти добился того, что не получилось у Мелконога и скелета.

Да-да, эта мрачная личность оказалась настолько слепой, что едва в меня не врезалась. Точнее, она бы неминуемо врезалась, не разглядев невидимку в упор, но я сработал быстрее.

Увидев краем глаза, как среди затихающих струй дождя отблескивает что-то, не пропускающее стекающую по нему влагу, я понял, что тянуться за метательным ножом уже поздно. И нет возможности пропустить противника мимо, чтобы ударить в спину. Потому что отойти с его пути нельзя, эффект навыка развеется.

Пришлось сделать единственное, что мне оставалось.

С резким выдохом шагнул навстречу некроманту, вонзая наконечник ари куда-то в центр скрытой фигуры.

Металл ударил во что-то плотное, поддающееся нехотя. И тотчас среди струй дождя начали проявляться очертания человеческого тела, завернутого в черную хламиду.

Чувствуя, что быстро выдернуть острие из раны не получится, я, крепко держась за древко, еще раз шагнул вперед и вбил колено в пах этому самому телу.

Тело заорало, заваливаясь. Ари дернулось, пытаясь потянуть меня вниз, но тут же успокоилось, высвободившись само по себе.

Размахнувшись, я врезал без всяких изысков. Так тяжелым ломом бьют лед, раскалывая. Со всей дури ударил, под конец навалившись на древко всем своим невеликим весом.

На этот раз прекрасно видел цель. Попал именно туда, куда рассчитывал, — в середину груди. С треском сокрушаемых костей наконечник вошел почти на треть своей немаленькой длины.

Развивая успех, я, сжимая древко изо всех сил, чуть крутанул его и вырвал ари из раны. Вслед за наконечником из разверзшейся дырищи хлынул фонтан крови, обдав от живота до лица. Я чудом успел рот прикрыть, оставшись без неожиданного и ненужного мне напитка. А вот веки не опустил, и пришлось присесть, торопливо умываясь из лужи, залившей весь ров понизу.

У некроманта определенно есть какое-то защитное умение. Острие копья входило в плоть с таким трудом, будто эта плоть заморожена почти до каменного состояния. Но это врагу не помогло, последний удар достал до сердца.

Это что, победа? Я только что парой ударов копья и одним пинком снес некроманта двадцать второго уровня? Вот так просто?

Нет, я, конечно, слышал, что многие маги Рока в ближнем бою способны представлять собой на редкость печальное зрелище, но не настолько же…

Потрогав мешочек, я вздрогнул. Он, будучи перед этим полностью опустошенным, сейчас раздулся до состояния опасно перекачанного дирижабля, которому жить осталась секунда.

Что это?! Откуда столько добра свалилось?! Я ведь даже за тсурров получал гораздо меньше. А они, между прочим, во всех отношениях казались более развитыми противниками.

Ситуация не из тех, где позволены длительные размышления. Это я так, на будущее заготовки оставлял. Как появится спокойное время, хорошенько все обдумаю.

За спиной послышался звук сильнейшего удара, после чего рядом со мной в грязь и лужи шлепнулось несколько костей.

А Мелконог, торопливо пробегая мимо, прокричал:

— Не путайтесь под ногами, мелюзга! Бегите к реке! Быстрее бегите! Ждите меня у мостика, я скоро буду!

Вот ведь неблагодарный. Мог бы и «спасибо» сказать.

Впрочем, чего еще ждать от столь замшелого грубияна?

— Пойдем. Бяка. Тут без нас разберутся.

— Да ты что?! Какое пойдем?! — прошипел упырь, приседая над телом. — Тут у меня дела. Это все мое. Мое!..

Я, торопливо распределяя содержимое почти лопнувшего мешочка куда только можно, кивнул, но вслух ничего не сказал.

У Бяки свои трофеи, у меня свои.

Я и до этого понимал, что навык «ночное зрение» у меня работает не так хорошо, как хотелось бы. Я получил возможность видеть даже в полном мраке, но к качеству картинки имеются немалые претензии. Да, второй ранг умения — это слабовато, я все понимаю.

Но не настолько же.

Однако сейчас, плетясь за Мелконогом, я начал понимать, что мой навык — совсем уж полный шлак. Или надо качать его до запредельных высот, что на нулевой ступени затруднительно из-за стремительного возрастания требований, или придется вообще его выкинуть и забыть.

Потому что Мелконог шагал по густому лесу так, как я в самый ясный полдень шагать не смогу. И это при том, что на пасмурном небе нет ни луны, ни звезд, а до рассвета еще несколько часов. То есть освещенность нулевая.

Но лесовику до этого нет дела. Он уверенно пер вперед, не оглядываясь. Бяка и пленник то и дело падали, иногда мне приходилось помогать им перебираться через поваленные деревья и предупреждать о препятствиях. Но толку в этом от меня немного, потому что и сам пару раз не удержался на ногах.

Да этот ненормальный шагает так, что потребуются кони, дабы от него не отставать.

Машина, а не человек.

Уже через пять минут такой ходьбы я весь исцарапался и набил шишку на голени. Сразу ее подлечил, но боль и скованность, увы, прошли далеко не мгновенно.

Еще через пять минут я забыл, что нам следует кого-то опасаться.

И про соль, разумеется, тоже забыл.

Но все прекрасно вспомнилось еще через девять минут. Такая вот у меня гениальная память. Ничего не теряет, если речь заходит о спасении шкуры.

Слева послышался утробный вздох, перешедший в тонкое свистящее хихиканье. Звук уже знакомый, мы слышали такой, когда пытались укрыться от непогоды в штольне. Тогда нам пришлось выскочить на ливень, настолько перепугались.

А сейчас я перепугался еще больше, потому что звук раздался близко.

Очень близко.

В считаных шагах.

Мелконог выругался, роняя мешок на землю и перехватывая топор в правую руку. Левой он при этом взмахнул, будто разбрасывая что-то невидимое.

И тут же в воздухе загорелось нечто бесформенное, переливающееся всеми оттенками светло-голубого, тянущееся тончайшими мерцающими отростками ко всем нам.

Мелконог прыгнул навстречу непонятному явлению, одновременно нанося удар. Омерзительное хихиканье смолкло, а две половинки рассеченного неведомого создания устремились к земле с неспешностью опадающих по осени кленовых листьев.

Стоп! А почему неведомого? Это ведь наверняка тот самый ксирс. И Мелконог взмахнул рукой не просто так, а разбрасывал соль, которой со мной поделился.

Вот теперь я все понял. Благодаря навыку от Хаоса, позволяющему получать информацию о разных существах, уже не раз сталкивался с тем, что измененные создания севера нередко уязвимы против самых неожиданных факторов. Тсурры и их фантомы не любят кипяток, а против шарука и обычной воды достаточно, если подержать его в ней некоторое время. Не вижу ничего удивительного в том, что ксирсу не нравится соль.

Да, все так и есть. Мелконог не ради пустой прихоти рисковал, добывая это вещество во враждебном поселении. Он пошел на это, потому что знал о риске нарваться на тварей, против которых соль весьма кстати.

Мелконог, отступив к нам, начал крутить топор перед собой и мрачным голосом провел короткую познавательную лекцию:

— Ксирсы выползают ночью. Дома в «Кровавом глазе» прикрыты магией артефактов, а вокруг поселка отмечена особая линия, через которую эти твари не перебираются. Вдали порхают, никого чужого к шахте не подпуская. Но руны сгорели, защиты там не осталось. Теперь ксирсы вышли на охоту. А охотятся они всегда группами. Если нарвался на одного, налетят все. Лучше здесь их подождать, тут место удобное. Видишь кусты? Эти твари — они будто невидимый туман. И потрогать его нельзя. Но что-то в нем есть, и оно может шевелить листья. Следи за ними. И слушай крики. Как только что-то увидишь, сразу сыпь туда соль. Соль их ненадолго воплощает, делает уязвимыми для обычного оружия. И видимыми. Пока их видишь, руби посильнее. Колоть их бесполезно, надо на части разделять. И не давай оплетать себя жгутами, они жизнь сосут. Видал я мужиков, которые превращались в седых стариков и тут же падали замертво. Мерзкие твари эти ксирсы. Убивай их быстро.

С этими словами Мелконог снова сыпанул солью, но вхолостую, никто перед ним не проявился.

А я, удивленный тем, что он обращался лишь ко мне, откровенно игнорируя Бяку, вдруг увидел, как едва заметно качнулась сосновая веточка. Будто капля воды на нее попала. Правда, дождь хоть и ослабел, но не прекратился, да и вымокло все полностью. Везде капли падают, но нигде не просматривается столь настораживающее движение.

Хотя вон впереди ветка почему-то затряслась из стороны в сторону, а не сверху вниз. Разве так бывает при падении капли влаги?

Рука почти независимо от сознания забралась в мешочек. Сыпанув перед собой, я чуть не вскрикнул одновременно с тонким хохотом проявившегося ксирса.

Подхватил копье, которое перед этим вонзил в землю, взмахнул с оттяжкой, одновременно разрубая и разрезая.

Прекрасный удар. И прекрасное ощущение податливой плоти, расступающейся перед острым металлом.

По размеру списка я понял, что озолотился поменьше, чем на шаруке или тем более на тсурре, но отхватил немало. А если вспомнить пояснения лесовика насчет того, что эти твари орудуют бандами, глядишь, и еще чем-нибудь разживусь.

Чем дольше общаюсь с Бякой, тем жаднее становится личная жаба.

Мелконог, оценив мои боевые успехи, похвалил и отругал одновременно:

— Хорошо врезал. Прям глянуть приятно. Но прекращай так глупить, соль прибереги, у нас ее не завались.

— А много тут этих ксирсов? — возбужденно уточнил я.

— Да я тебе кто, конторщик, чтобы всех тварей пересчитать? Сколько есть, столько сейчас и подтянутся. Следи хорошенько. Не подпускай их, бей издали. Эти жгуты ох и противные. Если коснется тебя, сначала спать захочется, а после свалишься.

— А можно и мне соли? — несмело попросил Бяка.

— Соли?! — вскинулся Мелконог. — Упырь, да ты никак жрать собрался?!

— Нет, нет, что вы! Я тоже хочу их бить!

— Тебе доверия нет. А соли у нас на двоих по мешочку. Так что отдыхай, не попрошайничай.

Впереди вздохнули сразу в нескольких точках и тут же хором захихикали. Мелконог, забыв о том, как только что призывал меня к экономии, щедро приложился к мешочку, разбросав перед собой чуть ли не полную жменю.

И высветил одновременно три твари.

Рубить мы их начали синхронно и торопливо. Надо спешить, пока они вновь не ушли в неосязаемую невидимость.

И пока не дотянулись до нас медленно наползающими жгутиками.

— Вали их! Быстрее вали! — поторапливал Мелконог. — Если нас не достанут до рассвета, будем жить.

— Угу, если соли хватит, — тихо буркнул я, глядя, как на землю оседают тускнеющие клочья, оставшиеся от последнего ксирса.

Моей картой можно было смело подтереться. Сейчас она ничем не помогала, потому что мы продвигались по местности, обозначенной на ней сплошным белым пятном. Вел нас Мелконог, и, несмотря на то что внешне он выглядел самым уверенным в себе человеком, я этому впечатлению не доверял.

Нет, не скажу, что это работа на публику. Он и вправду знает себе цену, ему показуха ни к чему. Пусть даже слегка себя переоценивает, но в этом почти все мы грешны.

Однако сейчас он явно не вполне владеет ситуацией, хотя самоуверенно полагает, что это не так. По некоторым признакам, понятным лишь тому, кто лично не один десяток верст намотал по диким дебрям, ориентируясь лишь по пергаменту с мутными пояснениями, ведет он нас, сам не очень-то понимая куда.

Да-да, доблестный воин, защитник гильдии «Три семерки» и гроза северных лесов, банально не знаком с этой местностью.

Но все же двигался Мелконог не наобум. Я, наблюдая за ним, почти всегда мысленно соглашался с выбором очередного участка маршрута. Сам бы так пошел, если бы путешествовал в одиночку. Тут ведь главное — не подставиться лишний раз. Вот у него это получалось прекрасно, он выдавал не всегда приятные для ног зигзаги, зато всегда старался вести нас там, где меньше риск попасться на глаза кому-то нехорошему.

Поначалу я почему-то был уверен, что Мелконог знает в этих краях каждую травинку. Должно быть, мозги от усталости начали функционировать на жалкие проценты от стандартной мощности. Ведь не требуется много ума, чтобы догадаться — шахта «Красный глаз» слишком далеко от фактории, и к тому же Эш давно мечтает узнать, где именно она прячется. За такие сведения он не поскупится на награду, поэтому нет смысла скрывать информацию. Конечно, у Мелконога могут найтись свои корыстные соображения, но ведь это не единственное слабое место в моих рассуждениях.

В общем, Мелконог, может, и забирался в дальние дали, но явно не в эту сторону. Не такой уж он великий воин, чтобы всю Чащобу изучить. Нет сомнений, что знать не знает, что нас ожидает за следующим холмом. И лишь усталость оправдывает то, что я не понял это сразу.

К тому же, полагаясь на опытность проводника, я не отвлекался на дорогу. А чтобы чем-то занять голову, попытался мобилизовать свои силы привычным способом — анализом ситуации по параметрам ПОРЯДКА. Ну и количество трофеев начал прикидывать, а также их качество.

Нет, развязывать на ходу мешочек не стал, но заглянул в простыню записей от ПОРЯДКА, которые оставались после убийств и прочих выгодных деяний.

С ксирсами — все понятно, Да, твари новые и необычные, но ничего поразительного в трофеях из них не наблюдалось. Из принципиально нового только личные знаки навыка «разделение сути» попадались. Их носитель мог рассылать вокруг себя стаю своего рода беспилотников — мельчайших сгустков энергии, способных засекать близость крупных живых существ. Звучит интересно, но, увы, умение подходило лишь для тех, у кого нет ярко выраженного физического тела. То есть для всевозможных фантомов и схожих с ними созданий. Есть туманный намек, что с навыками, позволяющими посыпать свою душу бродить самостоятельно, тоже сработает. Но ничего похожего на такие умения у меня нет и неизвестно — будет ли когда-нибудь.

Хохочущих «светляков» я за ночь накосил немало. Несмотря на приличные уровни, против соли они ничего не могли поделать. Пусть и ненадолго, но слабели до такой степени, что мы с Бякой изничтожали их, будто мелких вонючек в логовах тсурров. Главное — следить, чтобы жгутиками не дотянулись, а это несложно.

Да, трофеев из ксирсов выпало немало, есть чему радоваться. Но, даже если собрать их все воедино, они существенно уступят богатству, полученному после одной-единственной ночной победы.

Некромант, темный, маг Смерти и прочее-прочее. Людей, способных управлять ходячими костями, называют по-всякому, но так, что любому сразу становится понятно — говорят о ком-то нехорошем. Он слишком опрометчиво себя повел, подставился под мою атаку и погиб, ничего не успев сделать. Судя по тому, что из него выпало, не сработай моя хитрость, и это конец. При такой разнице в ступенях все мои достижения ничего не значат.

Но повезло.

И выпало из него столько, что впору за голову хвататься.

Перечень трофеев заставил меня переосмыслить многое из того, что я знал до этого. Первая же строка выглядела так, что захотелось протереть глаза.

До сих пор символов ци я встречал четыре вида: малый, средний, большой и великий. При использовании они добавляли в резервуар одну, двенадцать, двадцать пять и пятьдесят единиц энергии. Также существуют их аналоги для энергии Хаоса. Называются они знаки Хаоса, и, возможно, есть способ открыть и развить с их помощью некое альтернативное наполнение от антагониста ПОРЯДКА. Но мне такой способ неизвестен, зато известно, что знаки Хаоса легко меняются на символы по курсу один к одному. И градация по наполненности у них такая же.

Средних символов я навидался. И за неординарные достижения их получал, и за победы над серьезными противниками. Но количество, которое выпало на этот раз, с огромным отрывам перекрывало все прочие достижения.

До сих пор моя самая великая победа — тсурр в древних руинах. За него досталось тридцать семь средних символов и пятьдесят один великих. В ци это выходило четыреста сорок четыре и две пятьсот пятьдесят. Итого: две тысячи девятьсот девяносто четыре единицы энергии.

А за некроманта досталось семь тысяч семьсот сорок. То есть превзошел старый рекорд более чем в два с половиной раза.

Математика весьма красноречивая. И если учесть то, что убитый чуть ли не в два раза уступал тсурру по количеству ступеней просвещения, соотношение трофеев выглядит ненормально. Это я ведь только символы ци сосчитал. А там и по другим видам добычи разница такая же дикая, если не сказать больше.

Да ведь я сейчас столько ци смогу слить на развитие навыков, что дух захватывает. Все равно что нищему внезапно подкинули миллиард. Я до этого над каждой единичкой трясся, потому что это основное ограничение моих возможностей. Ну, если не считать проблемы с нехваткой емкости резервуара, которые начали наблюдаться после моих экспериментов с Хаосом.

Но этим поток подарков не ограничивался. Например, мне выпали три личных знака темных атрибутов. То есть я мог поступить с ними так же, как и с атрибутами Хаоса: открыть, добавив на свою ступень. Подозреваю, что на нулевой получится развить лишь шесть, и не уверен, что это стоит делать.

Почему не уверен? Да потому что темных в Роке недолюбливают. Даже на древние и уважаемые кланы, где балуются нехорошими вещами, поглядывают косо. Надо хорошенько подумать, прежде чем связываться с проблемными атрибутами. Разумеется, можно их развивать, никому об этом не рассказывая. Но кто знает, вдруг нарвешься на аборигена с навыками, позволяющими засекать такие вещи. Здесь, в Роке, тайное нередко становится явным на ровном месте.

К тому же есть подозрение, что ПОРЯДКУ такие новости не понравятся. Может затребовать такой лимит емкости резервуара, что мне придется год добывать состояние Улучшение просвещения, прежде чем подниму все шесть единичек темных атрибутов.

Также из некроманта выпало девять стартовых знаков навыка. Из них «травничество» — совершенно неинтересный. Даже Бяка мог их зарабатывать, собирая для фактории растительное сырье, а уж обо мне можно и не говорить.

«Железная кожа» — гораздо интереснее. От матери мне досталось несколько знаков на этот навык, но они лежали без дела. Потому что не было стартового, без которого умение невозможно открыть.

Насколько помнится из уроков Трейи, этот навык чуть ли не самый полезнейший для всех без исключения. Его даже крестьяне мечтают заполучить. Он создает в человеке своего рода предохранительный резервуар, вмещающий условные единицы урона. Мелочи способен заблокировать полностью, а от потенциально сильных повреждений позволит лишь пару царапин. Допустим, на низком уровне развития объема хватит, чтобы игнорировать атаку трех змей. А вот четвертая уже прокусит кожу на всю длину ядовитых клыков. Я уж молчу про комаров, ведь покусать носителя такого умения — задача для огромной стаи пищащих кровопийц.

Очевидно, погонщик скелета развивал этот навык без фанатизма. Даже я, не сказать что сильный подросток, пробил его с первой атаки.

Да, я конечно же не комар и врезал от души, однако считать меня полноценным бойцом нельзя.

Но, даже если прикроюсь этим навыком только от кровососущих насекомых, все равно надо брать. Умение нужное.

«Дальновидение» — тоже может пригодиться. Позволяет взглянуть за преграду, самому при этом не показываясь. Как бы посылает взгляд в нужную сторону, отрывая его от тела. Полезное дело, но не уверен, что стоит учить именно сейчас. Количество слотов у меня ограничено, до того, как начну развивать ступени просвещения, придется ответственно относиться к их заполнению.

«Резчик по кости» — неожиданно. Это ведь ремесленный навык, не боевой и тем более не темный. Впрочем, учитывая специализацию убитого противника, скорее всего, он применял его по такому назначению, о котором обычные мастера даже не подозревают.

С этими пятью навыками в целом все понятно.

А вот оставшиеся четыре — совсем другое.

«Конструктор умертвий», «личина тьмы», «смертедержец», «оковы погибели»… одни лишь названия подсказывают, что речь идет о чем-то не слишком веселом. Ничего удивительного, ведь они выпали из мрачного мужчины, который любил прогуливаться в компании с агрессивным скелетом. И непонятно, что с ними делать, потому что каждый для активации требовал что-то из темных атрибутов.

Девять навыков за одну победу. И некоторым из них я весьма рад.

Это очень много. Чертовски много. Ведь навыки — это один из самых раритетных трофеев. Даже мне нормальные выпадают нечасто.

А тут сразу столько насыпало.

Плюс куча прибавок к состояниям. Да я к любому из них смогу теперь минимум три уровня приделать за счет универсальных трофеев.

Помнится, мать рассказывала, что одерживать победы над людьми — это не только почетно, но и выгодно. Ведь в отличие от неразумных тварей они свои параметры развивают продуманно. И немалую долю из того, что люди в себе взрастили, могут получать их убийцы.

И, я так понимаю, моя доля в такой дележке — это голубая мечта Бяки. От чужой смерти мне досталось столько, что охота на тсурров теперь представлялась пустой потерей времени.

Хоть бери и действительно в убийцы записывайся.

Удивительно, как от такой порции трофеев не лопнул мешочек. Я ведь за ним следил, не перегружал, в нем и четверти от такого количества никогда не залеживалось.

И тут внезапно в один миг гора насыпалась.

Повезло, что он оказался на удивление эластичным, хотя до этого выглядел ни капли не растяжимым. Распух чудовищно, но выдержал.

Надо бы если не все это добро, то большую часть распределить по параметрам. Но заниматься этим на ходу невозможно, даже если передвигаешься по идеальной дороге. А мы сейчас шли по таким буеракам, где не всякий дикий зверь согласится ходить.

Дело в том, что любая прибавка к параметрам — это серьезнейшая пиковая нагрузка на организм, вынужденный экстренно приспосабливаться к изменениям. Одно дело месяц ходить в тренажерный зал, когда прогресс достигается постепенно, капля за каплей, и совсем другое, когда ты берешь парочку новых атрибутов Сила. Случалось, я на сутки выпадал из жизни, когда чересчур усердствовал с усвоением трофеев.

Мне необходимо несколько свободных часов, чтобы хотя бы начать процесс. И, судя по неутомимости лесовика, покой нам не снится до самого вечера.

А то и ночью шагать заставит.

Мелконог — такой.

Значит, буду шагать за ним, считать добычу и прикидывать, как ею распорядиться. Что-то надо брать в первую очередь, что-то во вторую, а что-то, возможно, вообще трогать не стоит.

Есть о чем задуматься.

Возвращаться назад по своим следам — это гораздо удобнее, чем шагать по незнакомой местности. Но только не в нашей ситуации. Очень уж скверно на душе, когда видишь, что одни и те же усилия приходится повторять дважды.

Да-да, мы возвращались. Шли на северо-восток, по тем же буреломам, каменным развалам, распадкам и крутым склонам.

Увы, но сбылись самые худшие мои подозрения. В ходе жестокого допроса бедолага Тимр словами захлебывался, пытаясь отвечать Мелконогу как можно быстрее. Ни о какой браваде и вызывающе грубом игнорировании больше не было и речи. Он соглашался выдать все, что знал. Искренне напрягал голову, пытаясь вспомнить каждую подробность.

И говорил, говорил, говорил. Тараторил так быстро и такими словечками, что я половину сказанного не понимал. Но Мелконог лишь изредка требовал уточнить неясные моменты. Он, в отличие от меня, не испытывал сложностей с пониманием.

Он буквально выдоил Тимра. Получил от него все, что хотел. Прочитал, будто книгу.

И, закрывая эту книгу, должен был убить его без малейшего намека на эмоции. Небрежный удар топором — это логическая точка в подобном допросе.

Но лесовик сумел меня удивить. Получив последний ответ, он велел Тимру встать, после чего пнул его пониже спины, приказав шагать назад. И даже дал полезный совет, что двигаться следует побыстрее, потому что единственное спасение Тимра — успеть вернуться к своим до темноты. Мол, есть надежда, что они успели восстановить защиту шахты или хотя бы создали надежное убежище для себя.

Проводив пленника таким напутствием, Мелконог отвернулся от него и приказал нам продолжать шагать, как шагали.

И мы пошли за Мелконогом.

В обратную сторону.

Ну а куда нам деваться? Самим идти, как делали раньше? Но это глупо. Как оказалось, наш план завел нас еще дальше на север. И если продолжать ему следовать, мы, скорее всего, окажемся в лапах людей императора боли. Ни мне, ни Бяке этого не хотелось.

А вот Мелконог — опытный лесной бродяга. Он — наш реальный шанс добраться до цивилизации. А то, что он с легкостью отрезает людям уши… Это такой мир, тут нет Женевских конвенций, и если пленник запирается, с ним дозволяется делать что заблагорассудится.

Да в фактории господина Гурро только похвалят за такую настойчивость. Даже убей он Тимра, никто бы и слова худого не сказал.

Одним диким старателем меньше стало. С точки зрения Эша и его подчиненных, мир от этого становится чище.

Очередной подъем дался нам тяжелее всех предыдущих. К тому же я его помнил и знал, что с другой стороны последует трудный спуск. Это не радовало, угнетая мою и без того придавленную психику.

Выбравшись на вершину, Мелконог плюхнулся на замшелый валун и скомандовал:

— Отдыхаем. Надо дух перевести, там дальше спуск нехороший.

Я устроился на соседнем камне, а Бяка припустил к группе чахлых лиственниц и начал что-то под ними выискивать. Или коренья съедобные высмотрел, или какие-нибудь источники специй. Упырь тащил к себе в рюкзак все, что видел, для него такое занятие в разы приятнее отдыха.

Мелконог, косясь на Бяку, заметил:

— Страшноватый у тебя приятель.

— Мы с ним дружим не из-за красоты.

— Тебе что, все равно, как человек выглядит?

— Внешность — далеко не главное.

— Серьезно? — делано изумился Мелконог. — А я-то думал, ты на меня дуешься, потому что у меня рожа на ослиный зад похожа.

— Почему вы решили, что я на вас дуюсь?

— Хватит уже выкать, я не великая шишка, ко мне можешь обращаться на «ты».

— Хорошо, как скажешь.

— Так чего дуешься?

Отвечать, что шокирован сценой кровавого допроса, — не могу. Не поймет. Да и жертва далеко не святая, с ней все сложно. С точки зрения не только господина Гурро, но и общества аборигенов в целом, ничего плохого не случилось. Пленника тащили, чтобы вытянуть из него информацию. И вытягивать ее полагается без оглядки на средства. К тому же по меркам Рока лесовик поступил, можно сказать, гуманно. Узнав все, что требовалось, не убил Тимра.

Так зачем он нужен после того, как все сказал? Не отпускать же. Получается, доброе дело сделал.

Но я, хоть и много чего повидал, еще не готов равнодушно смотреть на такие вещи. Увы, родился не в Роке, а на первой родине подобные сцены увидеть в реальности сложно, даже если проживаешь не в самой цивилизованной стране.

Но, разумеется, объясняться в таком духе нельзя. Я не готов направо и налево рассказывать, что родился не в этом мире. Значит, надо срочно придумать иную причину, которая Мелконога не удивит.

Потеряв на обдумывании несколько секунд, я повторил:

— Да не дуюсь я. Просто не вижу смысла в том, как ты поступил с Тимром.

— А какой должен быть смысл?

— Вот смотри, Гурро, мы идем назад. Время теряем и силы. А ведь можно было разговорить Тимра сразу, еще утром. И тогда мы бы уже несколько часов шли туда, куда надо. Но вместо этого мы тащились по неправильной дороге. Не понимаю, зачем так долго тянул с допросом.

— А, вот ты о чем. Ну да, обмишурился я слегка. Но ты учти, что я малость не в себе после этой клетки. Злости во мне много, а когда злишься, башка скверно работает. Да и рожа этого Тимра мне сразу не понравилась. Таких упрямцев с ходу колоть тяжеловато. Их надо слегка помариновать. Если делать это правильно, они иногда разговорчивыми становятся. Может, и переборщил я с мариновкой, но ведь получилось как надо.

— У реки нас могут ждать, — напомнил я. — Да и твари ночью вылезут, мы скоро окажемся недалеко от шахты.

— Мы не пойдем далеко на север, — ответил Мелконог. — Сейчас вернемся чуток на северо-восток, потом на север немного пройдем и резко повернем на северо-запад. Обойдем вон ту гряду, самую высокую, и снова повернем, но уже точно на запад. И так будем идти долго. Даже не знаю сколько.

Я обернулся и указал на юго-запад. Оттуда мы сейчас возвращались.

— А что там? Я так и не понял, почему нам нельзя пройти напрямик? Что за белое пятно на четверть карты?

Мелконог, тоже обернувшись, несколько секунд молчал, задумчиво уставившись вдаль, после чего нехотя ответил:

— Если одноухий ушлепок не приврал, там сплошные пустоши огневиков. Может, и есть тропа, но они ее не нашли. Да и не сильно искали.

— И что это значит? — не понял я.

— Пустоши огневиков — это хорошо. Такие были под Пятиугольником, чуть к западу от него. На них гильдия хорошо заработала, когда дела свои начинала. Наемников держала, чистила год за годом. Кончились огневики, кончились и пустоши. Огневики — это удобно, это почти чистый Хаос, но Хаос слабоватый. Долго не продержался. А этот ублюдок сказал, что здесь пустоши покруче тех будут. Они пытались их окучивать, да только даром народ теряли. Кончилось тем, что зареклись в ту сторону ходить. Нам там делать нечего. Огневики — это много разных тварей под одним названием. Против некоторых из них честный металл ничего не сделает. Да и толку с нас? Я один чего-то стою, но даже десятка таких, как я, там не хватит. Маги нужны или хотя бы умения особые. И серьезные люди нужны. Много людей. Не пройти нам там. Да и за огневиками не все ладно. Ты вот не подумал, почему мы про этих огневиков не знали? Да потому что со стороны Черноводки к ним не подступиться. Гиблые там края.

— Понял, — кивнул я. — А на запад, значит, есть нормальный обход?

— Пацан, да откуда тут нормальным обходам взяться? Это ведь Чащоба, а не южные сады. Попробуем проскочить мимо Имба, но так, чтобы не сильно к огневикам заворачивать. Нам бы добраться до Зеленого пояса, а там, может, и получится к Черноводке выбраться. Только я бы на твоем месте с этим не торопился.

— Почему?

— Какой интересный вопрос. — Мелконог уставился на меня тяжелым взглядом. — Ты со своим ручным упырем придушил какого-то мальчишку, после чего удрал на плоту вниз по реке. И теперь спрашиваешь, почему не стоит торопиться возвращаться? Ну так я подскажу. Повесят тебя там. И упыря твоего тоже повесят. А может, на кол посадят. У Эша с душегубами разговор короткий. Тут север, тут по-длинному говорить не принято.

Я покачал головой:

— Татая убил Рурмис, а не мы.

— Рурмис? Молодой рыбачок с наглой рожей?

Кивнув, я пояснил:

— Не знаю, зачем он это сделал. Только предположения есть. Он подрезал нам якорный канат. И сломал весло. Все рассчитал так, чтобы нас снесло мимо Камня. А там, на большой воде, река широкая и глубины большие, шестами мы ничего не смогли сделать. Потом берега пошли обрывистые, не получалось залезть. Вот так и скатились до самого водопада.

— Через пороги прошли? — уточнил Мелконог.

— Да.

— На плоту? — В голосе лесовика проскочили нотки недоверия.

— Да, на плоту. Это было трудно, но у нас получилось. Да и навык приподняли, помогающий в таких делах. И еще кое-что было. Рурмис не сам по себе это сделал. То есть да, сам, но он не псих-одиночка, он как-то связан с императором боли. Нас ниже Камня на правом берегу подстерегал лучник, стреляющий по глазам. С ним еще какие-то уроды были. Мы еле проскочили. Это единственное место, где можно легко причалить, и нас там ждали. Они знали, что случится. И узнать это они могли только от Рурмиса. Это сговор.

Мелконог присвистнул:

— Если ты не врешь, там хрен знает что творится.

— Я не вру. Сам подумай: зачем нам убивать мальчика?

— Да затем, что у вас с поселковой малышней свары случались. Об том много языки чесали, я наслушался, когда вы сгинули вместе со своим плотом.

— Мы нормально помирились, — возразил я. — Татай и его дружки даже помогали нам. Татая Рурмис задушил, потому что тот бежал нас предупредить. Не скажу, откуда он узнал, но он помочь хотел. Я семье его помогал, рыбу часто подкидывал. Он считал себя мне обязанным. У меня не было ни одной причины его убивать.

— Если ты начнешь это в фактории рассказывать, тебя на смех поднимут. Рурмису поверят, а тебе нет.

— И чем я хуже Рурмиса?

— Рурмис свой парень. Он в фактории, конечно, не с пеленок, но знают его давно. Может, толку от него немного, но и проблем не создавал никогда. А ты непонятно откуда вылупился, тебя знать никто не знает. И самое главное, ты имперец. А имперцам на юге даже последние дураки не верят.

— С чего бы это я имперец?

Мелконог хохотнул:

— А ты смешной. Со стороны на себя взгляни. Найди лужу и взгляни.

— Я это уже делал.

— Да? Значит, ты знаешь, как выглядишь. Посмотри на меня. Что видишь? Волосы у меня рыжие, почти как огонь, рожа широкая и плоская, будто от души лопатой приплюснули, глаза серые, как пепел костра погасшего. Глянь на мои зубы: все в разные стороны накренились. И на пальцы глянь. Это же не пальцы, а сардельки, в ряд уложенные. И на брови тоже посмотри. Они почти срослись. Еще бы чуть-чуть, и была бы у меня одна огромная бровь, очень широкая и с торчащими длинными волосами. И я в твои годы был крепким и кряжистым. Меня, чтобы с ног сбить, приходилось здоровенным дрыном лупить. Посмотри на себя: тонкий, как тростника стебель; лицо все из углов, со скулами высокими, почти как у красивой девочки. Видно, что старались над лицом резцом мелким, а не лопатой, как со мной. Брови тонкие, будто их щипали, пальцы тоже тонкие, гибкие, сам верткий, подвижный. Прям не человек, а кот дикий. И самое главное — глаза.

— Нормальные у меня глаза.

— Ты на меня посмотри. Видишь мои глаза? Ты у любого в фактории глянь. Вот это нормальные глаза.

— У северян тоже синие глаза бывают, — не согласился я.

— Может, и бывают, но совсем не такие. Да у тебя глаза даже для имперцев не сказать что нормальные. Они у тебя не просто синие, они нереально синие. Их можно вытащить и продать, как два сапфира. Отличные сапфиры получатся, очень даже дорогие. Не бывает на севере таких глаз. Их и на юге много не бывает. А еще говорок у тебя южный. Ты стараешься говорить как все, но проскакивает чужое. Я не спрашиваю, откуда ты такой яркоглазый взялся, я просто говорю, что имперцев у нас терпеть не могут. А ты вылитый имперец. Рурмису поверят, а тебе нет.

Новости меня огорошили. Еще бы, ведь единственное относительно безопасное место, в которое я стремлюсь, на самом деле только и ждет, чтобы я заявился на свою же казнь.

Понимая мое замешательство, Мелконог пояснил:

— Эй, только не надо рвать волосы на заду. Я вот тебе верю. Может, ты что-то и темнишь, но я тебя помню еще по первому разу. Когда ты с упырем рыбу таскал с плота. Да и сейчас заметно, что детвору убивать — это не для тебя. Ну и не сходится многое в этой истории про задушенного мальчика. Даже без твоих слов понятно, что дело темное.

— Что не сходится? — заинтересовался я.

— Да с какой стороны ни взгляни, все не сходится. После того как плот с покойниками к Камню принесло, Эш особо указал, чтобы дозорные за косой присматривали. Правильно мыслил, это ведь получается слабое место в обороне фактории, за ним глаз да глаз нужен. Вот только дозорные в тот раз тоже ничего не увидели. Пацана придушили перед ними, на видном месте, а они это дело проморгали. Могли, конечно, отвлечься. Но как-то это подозрительно. Это мог быть сговор, или их кто-то отвлек. Если все было по-твоему, и так и так получается, что Рурмис провернул это не один. Да и знаю я его, он в одиночку зад подтереть неспособен. А когда с сообщниками душат ребенка, это попахивает совсем уж темной магией или каким-то заговором. Ничего похожего на темную магию никто там не заметил. Да и зачем такие сложности разводить, если можно украсть ребенка и сотворить с ним в темном лесу что угодно. Значит, сам понимаешь, что остается…

— Рурмис и его сообщники — это шпионы императора боли, — уверенно заявил я.

— С чего ты это взял? — хмыкнул Мелконог.

— С того, что они нас под лучника подставили. Он нас ждал. И он человек императора боли.

— Этого меткого лучника звать Атто.

— Я знаю.

— Да? — Мелконог вновь начал сверлить меня немигающим взглядом. — Вот знаешь, Гед, смотрю я на тебя и вижу, что ты и вправду какой-то мутный. Уж слишком много такого знаешь, чего знать не должен. На вид простой пацан пацаном, если в глаза не смотреть, а держишься и говоришь, будто много чего повидавший мужик. Бывалый мужик. Что-то в тебе есть неправильное.

— Я просто родился умным.

— Угу. Конечно. Сделаю вид, что так и есть. Но с Атто ты сильно ошибаешься. Понимаешь, Атто ведь тот еще единоличник, он над собой никого не терпит, потому почти всегда сам по себе. Факторию не любит, это да, этим он нас и достает. Он, конечно, может поработать на Имба, но постоянно сидеть при нем на побегушках не станет. Такого, как Имб, Атто уважать не будет. Не его уровень пресмыкаться перед бродягой, в лесу живущим. Я когда-то знал Атто лично и знаю, что такие люди сильно не меняются. Я даже больше скажу, тот плот с подвешенными мертвецами не Имб послал. Не похоже это на него. И то, что там Атто потом засветился, ничего не значит.

— А кто тогда? Там был привет именно от императора боли.

— Написать можно что угодно и где угодно. Надо быть полным недоумком, чтобы каждой чернильной закорючке верить. Ну да это не важно. Я тебя понял, и ты меня тоже. Дела в фактории гнилые, это и раньше понятно было, а сейчас еще понятнее стало. Не знаю, в чем там дело, я ведь больше по лесам пропадаю, чем на Камне бываю, но давно заметно, что кто-то под факторию копает. Кто-то очень серьезный. Грамотно копает, не торопится. Но это Эшу надо думать, а не нам. И я тебе верю, несмотря на южные глаза и на то, что у тебя мешок секретов за пазухой. Не надо оправдываться, секреты есть, не спорь. Потом, может быть, об этом поговорим. А сейчас скажу, что я на твоей стороне. Доберемся до фактории и сделаем все правильно. Если, конечно, доберемся. Я смотрю, как ты ходишь. Дури в тебе много, а вот толку маловато. С лесом ты не дружишь. Но дури и вправду много. Это хорошо, если с пользой ее использовать. А ты стараешься как раз с пользой. И дружок твой хоть и упырь с белой рожей, но упырь правильный. Дойдем, если никто не остановит. Главное, делайте, что я говорю. Скажу лежать, лежите, скажу прыгать, прыгайте. Деревья грызите, если я такое скажу. Я Гурро, и меня называют лучшим лесовиком Пятиугольника. Ты это должен знать. Но скажу тебе больше, что и за Пятиугольником долго придется искать кого-нибудь, кто похож на меня в таких делах. Просто идите за мной и делайте, что вам говорят. И все будет хорошо. А сейчас поднимаем свои зады и шагаем быстро. Очень быстро. Нам ведь надо успеть убраться подальше от проклятой шахты. А сейчас приходится крутиться рядом с ней. Хаос ее побери, она как будто нас притягивает. Воистину проклятое место.

Людей оказалось трое. Мужчина средних лет и двое помоложе, лет двадцати пяти с небольшим. Хотя с возрастом могу не угадать, потому как все трое были грязны до неприличия, а прически и бороды нечесаные, чуть ли не полностью скрывающие лица. Да и вымотаны не меньше нас (а то и больше). Все это накладывало негативный отпечаток на внешность, прибавляя годы.

Еще издали, наблюдая за троицей сквозь переплетение ветвей, я понял, что это невольники с шахты. Очень уж характерные одеяния: невообразимое переплетение обрывков ткани, оставшихся от многочисленных курток, штанов и рубах. Словно это тряпье уже двадцатое поколение донашивает.

Причем предыдущие поколения его не берегли.

Ну и главная деталь никуда не делась. Та самая, из-за которой бедолаги не могли нормально передвигаться.

Предостережения Мелконога были потрачены впустую. Мы могли подходить не скрываясь, вряд ли бы нас заметили или услышали. Все трое чрезвычайно увлеклись шумной работой, они пытались при помощи камней избавиться от металлических ядер на ногах. Понятно, что такие «украшения» не очень-то способствуют быстрой ходьбе, но вот терять при этом бдительность и к тому же грохотать на всю округу — не самое мудрое поведение.

Но Мелконог не торопился показываться или, наоборот, убраться назад, оставив этих людей в неведении о том, что мы здесь вообще были. Он крутился несколько минут, что-то высматривая, недоверчиво косясь, трогая землю и даже нюхая мох на деревьях.

А затем наконец выпрямился во весь рост и направился к троице, шумно раздвигая кусты и с треском ломая подворачивающиеся под ноги ветви. Ну а нам не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним, держась за оружие.

Может, невольники и были излишне увлечены своими цепями, но совсем уж слепыми и глухими их не назовешь. Подскочили, подхватили сучковатые палки, приняли стойки, которые им казались угрожающими, а нам смешными.

Мелконога эта унылая пародия на воинский строй впечатлила не больше, чем нас. Приблизившись, с наслаждением присел на поваленную сосну и неприязненно произнес:

— Почему вас, ушлепков, до сих пор не сожрали? Вы воняете так, что вас крысоволки на Красноводке должны чуять.

— Ты… Ты же из клетки, ты тот мужик из клетки, — перепуганным голосом заявил старший. — Я тебя помню.

— А я вот тебя нет. Вы, неудачники, для меня все на одно лицо. И воняет от вас одинаково. Меня звать Гурро-лесовик, и меня здесь каждая ворона знает. На моем топоре стоит клеймо гильдии, это означает, что я приношу в Чащобу закон. А вы для меня сейчас его нарушители, потому что работали в нелегальной шахте. Да, я не совсем тупой, я понимаю, что вас не очень-то спрашивали, но все равно смотрю на вас и хочется больно стукнуть. Кто такие? Отвечать быстро и честно, у меня настроение плохое, не надо меня злить.

Все трое переглянулись, и в их взглядах читалось неистовое нежелание раздувать мало-мальский конфликт. И я их понимал, потому как на их месте тоже не стал бы связываться с таким типом, как Мелконог. Даже если они не знают, кто он, одно то, что его держали в крепкой клетке, но так и не удержали, уже о многом говорит.

Старший наконец неуверенно заявил:

— Я Шувак, а это Дигорус и Фенс. Мы смогли сбежать ночью.

— Не смогли сбежать, а это я вас, телят ласковых, выпустил из загона, — поправил Мелконог. — Почему только трое? Где остальные?

— Мы… Мы не знаем. На нас напали. Ночью. Светящиеся смехуны.

— Тут такое бывает, — равнодушно констатировал Мелконог. — И что, всех высосали?

— Высосали? — не понял Шувак.

— Ты что, тупой? Все померли, кроме вас, или кто-то еще выбрался?

— Мы не знаем, господин. Мы бежали, а на нас нападали снова и снова. Люди терялись. Убегали в темноту, отставали. А кто-то… Кого-то… Эти твари… они…

— Я тебя понял, — перебил Шувака Мелконог. — Значит, утром оказалось, что рядом с вами больше никого нет. Только вы трое. Так?

— Все так и было, господин. И мы боялись вернуться. У нас нет оружия, мы ничего не можем сделать тем тварям. И мы пошли в сторону Черноводки.

— В сторону Черноводки? — хмыкнул Мелконог. — Да вы, болваны, пошли на юго-запад, а не на юг. Но так даже лучше, потому что на юге от шахты жизни нет, там бы вас уже до последней косточки обглодали. Я только одного не пойму, почему вы прошли так мало? Мы половину дня потеряли на неверную дорогу, а потом пришлось возвращаться. И все равно вас догнали. Вы шли или ползали?

— Шли. Все время шли, — затараторил Шувак. — Но мы не можем идти быстро, это вот мешает.

Невольник указал на ногу с металлическим браслетом.

— Допустим, я вам помогу с этим справиться, — лениво протянул Мелконог. — И что получу взамен?

— Нам нечем вам заплатить, господин. У нас ничего нет, кроме надетого на нас тряпья.

— Кто-нибудь из вас умеет писать и рисовать? Сможет нарисовать план шахты?

Фенс чуть подался вперед и неуверенно ответил:

— Читать учился и пишу немного. Нарисовать могу только ту часть шахты, где бывал. Она большая, а меня не везде ставили.

— А помнишь, что и где добывали? И сколько? — деловито уточнил Мелконог.

Фенс закивал:

— Да, помню. Но точно не смогу сказать, сколько чего. Помню места, где находили большие камни. За ними следят особо, не забудешь такое.

— Отлично, парень, ты полезный, — осклабился Мелконог. — Любые сведения о шахте «Трем топорам» пригодятся. Нам нужна будет карта, потом нарисуешь. А вы двое мне не нужны. У вас ничего для меня нет. Но я вам помогу избавиться от этих штук. И еще помогу с едой. Вы ведь так оголодали, что траву жевать готовы. Голодный через Чащобу не пройдет, всем еда нужна.

— Спасибо вам, господин, — поблагодарил Фенс, красноречиво покосившись на раздутый рюкзак Бяки.

Бедолага даже не подозревает, что он набит не деликатесами или хотя бы простецкой сытной едой. Там в основном специи низкого уровня, их жадный упырь собирал на ходу, где только видел, пытаясь сушить и обрабатывать на привалах.

Есть их можно, но пищевая ценность в большинстве случаев ничтожна. Это ведь не потроха измененных животных и не калорийная икра панцирников.

Интересно, как Мелконог собрался накормить эту троицу, если у нас у самих почти пусто?

Для начала он занялся оковами. Ему хватило трех ударов топором, чтобы перерубить уложенные на выступ валуна звенья всех цепей. На голенях теперь болтались жалкие огрызки, а на лезвии при этом не осталось ни следа, хотя стучать им пришлось по металлу. К тому же, разделываясь с оковами, они еще и по крепкому граниту ударили.

Должно быть, дорогое оружие, несмотря на то что выглядит простым. Не зря Мелконог из-за него жизнью рисковал.

На эту работу ушло меньше двух минут, после чего подошла очередь еды. И в рюкзак Бяки Мелконог лезть за ней не стал.

Для начала указал на юг:

— Вон туда даже не вздумайте идти. Там огневики. Вряд ли вы о них слышали, и скажу, что лучше вообще о них не слышать. И не видеть. Просто не ходите туда. Позади шахта, к которой вам лучше не приближаться. Ночью там верная смерть, да и днем ничего хорошего не ждет. На север идти можно, но только не суйтесь вон к тому холму. Видите там по склону сухие кусты? Они все как один рыжие, будто хвоя, высушенная на пожаре. Это оттого, что их метит своей мочой одна тварь, которой вы на один зуб. Все трое одновременно на один зуб. Она даже мною не подавится, а вы не стоите ногтя мизинца с моей левой ноги. Вон там, между холмов, шагайте осторожно. Вообще, если есть выбор, лучше в низины не соваться. Но и на вершинах не маячьте. Про гарпий вам, наверное, на шахте рассказывали, да? Ну так они в первую очередь прихватывают тех, кто высоко лезет. Любят они вот такие столбовые скалы, там у них часто гнездовья. Ну а в здешних низинах такое водится, что гарпии вам милее сочных девиц покажутся. Вот в таких соснах тоже подолгу не сидите. Видите, как тут чисто? Кустов нет, травы мало. А ведь почва хорошая, есть в ней перегной. Неспроста тут не растет мелочь, ой неспроста. Вытаптывают ее. Прямо перед вами здесь промчалась стая крысоволков. Хорошая такая стая, на два десятка голов. Сидеть там, где такие стаи гуляют, это надо быть смелым или тупым. На смелых вы не похожи, так что не надо здесь сидеть. А крысоволки не просто так пробежали, они погнались за панцирным секачом. Не самая простая добыча, но по следам заметно, что гнали они его долго и успели похватать за ноги. Вон видите, муравьи ползают? Нет, вы это не видели, пока я не показал. У вас ведь будто глаз нет, ничего не замечаете. Я скажу, что муравьи не просто так здесь собрались. Мурашки кровь почуяли, а они знают, что где кровь пролилась, там и мясо бывает. Вот сюда и сюда капли брызнули. Секач ранен, хлещет из него, как из ведра дырявого, далеко не убежит. Я уверен, что они догнали его вот там, внизу. За деревьями не видать, но там должен быть ручей с топкими берегами. Вот его и нагнали у воды. Может, еще живой, но это ненадолго, не сомневайтесь. И когда они его сожрут, вернутся сюда, потому что звери не спят на ходу, они слышали, что здесь били камнями по металлу. Так что вы у них на очереди.

Фенс побледнел:

— Господин, надо уходить, пока они не пришли.

— Уходить от хорошего мяса? Ты спятил, что ли? Если не повезет, мы сегодня поужинаем крысоволками. Не самая плохая жрачка, я и похуже видал. Но если пошевелимся, нам может достаться что-нибудь от секача. Быстро они такую тушу не порвут, защита у него добротная. Поняли, к чему я веду? Не поняли? Нам нужна хорошая еда, без нее через Чащобу не пройти. Эх вы, кролики травоядные. Хватайте свои чесалки для спин и марш за мной. Или мы отберем добычу у крысов, или поймаем одного из них, или сами станем добычей. Но нас шестеро, а это всего лишь крысоволки. Если не станете глупить, справимся легко.

Мой рот был наполнен сочным и горячим мясом, от костра распространялись волны тепла, рядом блаженно чавкал Бяка, ухитряясь при этом перемешивать свой коронный травяной отвар, завариваемый в котелке по хитрой методике в несколько приемов. В общем, обстановка самая приятная, которую только можно вообразить в текущих условиях.

Однако настроение у меня угрюмее некуда. И дело не в том, что я не сумел вытащить Дигоруса. Точнее, даже не попытался вытащить. По этому поводу можно не печалиться, я ведь его знать не знал и к тому же сумел спасти Шувака и Фенса. Так хорошо справился, что они уже почти в себя пришли. По крайней мере, жуют мясо с аппетитом, даже можно сказать — жадно. Это не похоже на поведение тяжелораненых. Их организмы в порядке и настоятельно требуют как следует подкрепиться, чтобы вернуть потерянное. Нормальная реакция после успешного применения целительского навыка.

То, что почти на моих руках умер человек, — тоже не повод опускать нос. Я ведь и вправду его знать не знал, к тому же в этом вопросе мои нервы если не железобетонные, то из мореного дуба. Даже когда своими руками прикончил некроманта, не испытывал по этому поводу ни намека на душевные терзания. А в этой смерти моей вины ни капли нет. Если, конечно, не считать бездействие, которое я сам себе простил.

Да там и прощать нечего, оно ведь вынужденное.

Нет, меня угнетало то, что я зримо столкнулся с собственным несовершенством. Потенциально мог не только спасти Дигоруса, но и излечить его полностью, включая застарелые мозоли, которые натерлись от каторжного труда. Меня бы и на него хватило, и на Шувака с Фенсом. Там, где обычный абориген тратит годы на повышение своего профессионализма, мне достаточно нескольких дней, а то и часов.

Но, увы, работает это лишь до определенного предела.

Проклятье! Да у меня безграничный потенциал, а я остаюсь ни на что не способным ничтожеством. Нулевая ступень — это и благо и зло в одном флаконе.

И как их разделить — не представляю…

Сколько времени уйдет на то, чтобы поднять некоторые состояния до запредельных величин? Ведь только с гипертрофированной Мерой порядка можно рассчитывать, что после получения первой ступени просвещения трофеи все еще будут доставаться мне в прилично завышенных количествах. Да пусть и не в таких, как сейчас, но я буду значительно опережать даже высших аристократов Рока.

Плюс придется накопить знаки на полный прогресс хотя бы нескольких ступеней. Залягу в безопасном месте на неделю или две, буду скармливать их себе и скармливать, покуда не получу седьмую ступень.

Седьмая — это важно. Это ступень получения первого ключа. Первый круг силы. И, если я правильно понимаю расклады, у меня есть возможность подготовиться к этому событию так, что ключ достанется жирнейший.

Очень может быть, самый крутой в истории Рока.

И я уже почти понял, как это сделать.

Но потребуется время. Тьма времени. А до тех пор мне не раз придется сидеть с испорченным настроением, злясь на свою неполноценность.

Хотя…

Ведь есть вариант слегка это дело поправить. Все тот же амулет может добавить ступени просвещения к тем, что уже добавил. Надо просто улучшить соответствующий навык. До сих пор я это не делал, потому что неоткуда было взять столько ци. Да и сильно умение не задерешь, вскоре в нехватку очков атрибута Дух упрусь. Но все это можно поправить.

К сожалению, не в данный момент. Столь обширные манипуляции с параметрами вызовут негативные эффекты. Говоря проще, или свалюсь, или не смогу шагать по бездорожью за неутомимым лесовиком. Мне сейчас надо оставаться бодрым и сильным.

Мелконог, не переставая жевать, скомандовал:

— Спать будем по очереди. Кроме Фенса и Шувака. Слабые вы, да и нет вам доверия. Ты, Гед, дежуришь первый. Чуть что, сразу буди меня, я разберусь. Потом упырь охранять нас станет, а под утро уже я сам. Под утро самый крепкий сон, тяжело не свалиться. Так что вас, мелких и хилых, ставить опасно.

— А где караулить? — спросил я.

— Да где же еще, если не на входе. Я думал, ты умнее и сам это понимаешь.

Поднимаясь, я мрачно заявил:

— Тогда пойду.

— А отвар попить? — встрепенулся Бяка.

— Я и остывший попью.

— Тогда я котелок рядом с костром оставлю. Совсем не остынет, теплым будет. Вкусным. Лишь бы никто не выпил. Особенно Мелк… господин Гурро. У него хороший аппетит, и ест он много. И пьет.

— Ты думаешь, я не услышал, как ты чуть меня не обозвал? — мрачно спросил лесовик.

— Я случайно, простите, пожалуйста, — спал с лица Бяка.

— Не забывайся, упырь, ежели лишних зубов нет.

— Я помню, господин Гурро, я все помню. Случайно вырвалось. Я больше…

Продолжение покаянной речи я не услышал, потому что скрылся за поворотом пещеры. Точнее, даже не пещеры, а какого-то древнего, почти до основания развалившегося сооружения. Располагалось оно у подножия холма, и его не так давно присыпало оползнем, сошедшим со склона этого самого холма. Картина красноречивая, несмотря на многие годы, миновавшие со времен этого события.

Сооружение обозначено на карте, и Мелконог почему-то заявил, что шагать надо именно к нему. Мол, именно там у нас есть шанс спокойно провести ночь.

Я бы так не сказал, потому что мне здесь сразу не понравилось. Одна лишь куча костей в провале, где открывался лаз в подземелье, много о чем нехорошем говорит. Странно, что Мелконог не обратил внимания на этот и прочие нехорошие следы.

Ну да он лесовик опытный, ему виднее.

Однако надо помнить, что при всей своей опытности он не сумел отвертеться от поимки. Причем схватили его не отборные головорезы императора боли, а небольшая шайка рабовладельцев, чужими руками добывавших руду и драгоценные камни. И не подоспей я с Бякой, так бы и болтался он в клетке. Плюс с тем темным магом и скелетом Мелконог держался так себе. Кто знает, что было бы, не вмешайся я в схватку. Да и сам он к нам тогда за помощью обращался, следовательно, прекрасно понимал, что в одиночку ловить нечего.

Присев возле выхода, я от нечего делать начал оглядываться. Похоже, недавно здесь поработали металлическими инструментами. Пролом в кладке древнего фундамента расширили, выворотили из него несколько громадных камней, оттащили их в сторонку. Они отличаются от прочих, не успели со всех сторон лишайниками и мхом обрасти. Наверняка это сделали дикие добытчики. Поиск ценностей в древних руинах — занятие рискованное, но в случае успеха есть шанс обеспечить себя и свою семью на пару поколений вперед.

И ни в чем не придется себе отказывать.

Неудивительно, что все известные руины тщательно обшариваются. Причем не по одному разу. Древние знали толк в тайниках, в том числе магических. Не удивлюсь, что я прямо сейчас сижу в шаге от великого сокровища. Но, увы, с таким же успехом оно может находиться в десятке километров.

Что так мне его не увидать, что эдак. Поднимать скрытые богатства рядовому аборигену не дано. Требуются особые навыки, коих у меня нет, или удача. А она — дама капризная.

Сидеть, охраняя дыру, из которой если кто-то и полезет, все равно толку от меня будет немного, занятие так себе. Желудок набит мясом, денек выдался напряженный, прошлая ночь прошла вообще без сна. Глаза сами по себе закрываются.

Борясь с потяжелевшими веками, попытался забраться в параметры. Нет, я не настолько глуп, чтобы чего-нибудь себе добавить. В таком состоянии вырублюсь гарантированно после малейшего вмешательства. Это я не ради изменений, просто надо голову полезным делом занять, на будущее прикинуть расклады. Глядишь, увлекусь этим настолько, что перехочется спать.

Действительно, увлекся. Так, блин, увлекся, что не заметил, как глаза закрылись. Еще секунда или две, и засопел бы. Но встрепенулся, расслышав за спиной подозрительный звук.

Обернулся и возблагодарил ПОРЯДОК за то, что тот подкинул мне навык ночного зрения. Да, развит он слабовато, можно сказать — почти на нуле. Однако даже в полнейшем мраке подземелья выдавал картинку. Невнятную, не цветную, детали получалось разглядеть только на расстоянии вытянутой руки, и то не самые мелкие. Но этого хватило, чтобы опознать того, кто ко мне приближался.

Тут два варианта: или это чудовище с бочкообразным телом и короткими ногами, или Мелконог.

Впрочем, лесовик тоже в каком-то роде чудовище. Никогда не забуду, как хладнокровно он отрезал ухо пленнику. Еще и улыбался при этом с добрыми глазами. На что угодно готов спорить, что он бы и убил его, не поморщившись. Я даже удивлен тому, что Тимру вообще позволили жить после допроса.

Неслыханная доброта.

Не лесовик, а само милосердие.

— Зачем крадешься? — спросил я, постаравшись произнести это так, чтобы голос не казался сонным.

— А я всегда так хожу, — ответил Мелконог. — Лесная привычка. Вижу, ты не спишь.

— Так я ведь сюда не спать поставлен.

— Угу, спать тебе сейчас нельзя. Смотрю, ты в темноте не совсем слепой, что-то различаешь. Это из-за синих глаз?

Я ответил не просто уклончиво, а с «переводом стрелок»:

— Ты тоже в темноте не слепой. Двигаешься так, что тебя почти не слышно. А это трудно, тут все мусором и камнями завалено.

— Лесовик обязан видеть всегда, в любое время, в самую паршивую погоду. А вот ты не лесовик, тебе это не надо. Как научился?

— Выпал полезный навык.

— Такой же полезный, как тот, которым ты секача свалил?

Я напрягся и непроизвольно погладил древко ари. Пальцы нащупали глубокие борозды, оставленные зубами зверя. Справиться с крепкой древесиной они не успели, но покромсали изрядно.

Как вернусь в факторию, придется заменить. Слабое место образовалось, а такие вещи любят по слабине ломаться.

Постарался ответить как можно спокойнее:

— Гурро, какое тебе дело до моих навыков? Тут не принято такое выспрашивать. Даже Эш так не делает.

— Эш далеко. Даже не знаю, свидимся ли когда-нибудь. А я здесь, прямо перед тобой. И мне очень хочется знать, на что ты способен. Я за всех, кроме тебя, и плевка не дам. Слабаки они, ни на что не годные. Только глянешь на такого, и сразу видишь, что ничего он не стоит. Упырь чуть получше, но ведь он не просто так при тебе ошивается. Не удивлюсь, если ты над ним поработал, усилил маленько. Но ему до тебя далеко. С тобой другое дело, с тобой точно что-то не то, я это даже не чую, я это вижу. В чем твой секрет?

— А в чем твой?

— У меня нет секретов.

— Гурро, помнишь, ты про меня сказал, что я взрослый мужик в детском теле?

— Не в таком уж и детском. Я в твои годы девицам юбки задирать пытался и на ярмарке чуть здоровенного парня не прирезал. Но ладно, я помню, было такое, называл тебя так. Я даже на «ты» разрешил обращаться, а я это не всем дозволяю, а уж всяким молокососам и мечтать о таком нельзя. И что с того?

— А то, что у меня голова есть. Я, может, и не великий знаток Чащобы, но кое-что видел. И слышал. Как тебя вообще сюда занесло так далеко от Пятиугольника? И как ты дал себя поймать?

— А вот это, Гед, мои дела. И тебе о них, наверное, знать не надо.

— Значит, и тебе о моих тоже знать не надо.

В следующий миг произошло нечто неожиданное, к чему я оказался не готов. Мелконог продемонстрировал то, что в физике называется телепортацией. Только что он стоял в паре шагов от меня, спокойно разговаривая, и вот уже оказался прижатым ко мне. Мне даже показалось, что он со всех сторон прижался, будто облепив непрошибаемой массой. При этом одновременно удерживал мои руки и шарил по телу, профессионально обыскивая.

О нет!

Рывок, и вот я уже освобожден от того, что никто не должен видеть. Да и осязать, по идее, тоже не должен. Однако с последним утверждением вышла явная ошибка.

Мелконог сорвал с моего пояса мешочек с сокровищами. Да-да, тот самый, который я получил от умирающей Трейи. В последнее время в него то и дело сваливаются увесистые порции добычи, потому что ПОРЯДОК назначил его моим основным вместилищем ценностей. Частенько приходится перегружать трофеи по другим местам, но полностью я его не очищаю, всегда оставляю немного самых ценных предметов.

И сейчас Мелконог это заполучил.

Я захрипел, отчаянно пытаясь если не вырваться, то хотя бы дотянуться до ножа.

— Тихо, парень, не гуди, голодных зверушек разбудишь, — добродушно произнес он.

И тут же отпрянул столь же мгновенно, как напал. А я остался сидеть, как сидел, только в руке у меня сейчас ощущалось что-то мягкое и гладкое.

Мешочек с сокровищами.

— Всякие навыки бывают, — невозмутимо заявил Мелконог. — А еще бывает простая человеческая наблюдательность. У нас, у лесовиков, глаза на затылке отрастают. Потому что надо видеть все сразу, иначе здесь не выжить. И еще нам надо думать головой. Я вот много думаю. И о тебе тоже. О тебе я думаю с той самой поры, как впервые повстречал. Там, на берегу Черноводки, на косе под Камнем. Помнишь, как это было?

— Помню, — напряженно ответил я, придвигая свободную руку поближе к ножу.

— Это хорошо, что помнишь. А тебе в детстве сказки рассказывали?

Вопрос неожиданный, как и вся ситуация в целом. Чуя какой-то подвох, ответил неохотно:

— Бывало.

— Мне тоже рассказывали, — заявил на это Мелконог. — Любил я это дело. Особенно одна нравилась, про Лопнувшего Хаба. Слыхал такую? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Хаб родился без ступеней просвещения. Но он не был калекой, он был сильным. ПОРЯДОК разрешил ему открывать столько атрибутов, сколько вздумается. И Хаб открывал. Ему это легко давалось. Он убивал мух и ос, и за это ему выпадало много добра для развития. Он становился сильнее и сильнее. Это ведь так просто: убил муху, а потом выплюнул пару знаков на ци. Они ему в рот попадали. Знаешь, чем дело закончилось?

— Однажды он убил мышь, и ПОРЯДОК набил в его рот столько трофеев, что Хаб лопнул, — ответил я.

— Вот-вот, — кивнул Мелконог. — Зря он рот под это подставлял. Надо было что-то другое под трофеи выделить. Например, мешочек. Шелковый. Я тогда, на берегу, глянул на тебя и сразу понял, что дело нечисто. Глаза у тебя ненормальные. Да, такой цвет может ничего не значить, но у тебя выражение такое, какого у простого мальчишки быть не должно. Я ведь даже заподозрил, что тебя и вправду имперцы подослали. Глупо, конечно, так думать, ведь в эту дыру они в последнюю очередь шпиона пошлют, но мало ли что. Недоумков везде хватает, кто знает, что у них там в башке. Вдруг решили, что мы тут специи лопатами гребем, а такое всем интересно. И вот ты пропал в тот вечер, когда убили мальчишку, я не знал, что и думать. Была даже мысль попробовать тебя догнать. Но дело у меня было безотлагательное, пришлось срочно на юг сгонять, с оказией. И ты знаешь, что я там, на юге, узнал?

— Наверное, какие-то новости.

— Угу, это ты верно сказал. На юге нескучно, там всегда есть новости. Иногда мне везет и узнаю удивительное. Особенно если знаю, у кого надо искать. А я знаю. Я ведь не всегда в лесу торчал. Всякое случалось. Раньше жил сложной жизнью, а когда живется непросто, разные знакомства заводятся. Некоторые из моих знакомых такие интересные люди, что Эш бы их сразу на кол посадил, без разговоров и смазки. Но я не Эш, я, если надо для дела, хоть с самим Хаосом поговорить могу. Веришь ли, даже со зверями лесными, бывало, разговаривал. Когда долго бродишь вдали от людей, иногда накатывает такое, что филину ночному душу излить готов. Филин, кстати, если к нему с уважением относиться, слушает очень внимательно. Ладно, это я отвлекся маленько. Значит, был я на юге и там кое с кем поговорил. Узнал некоторые новости, какие не всем знать полагается. Были среди них интересные. Особенно одна. Очень серьезные люди с очень южных земель кое-кого ищут. Ты, наверное, понимаешь, что очень южные земли — это Рава, или просто Империя, как там любят выражаться. Южане поголовно такие пафосные, будто у них единственная империя во всем мире или хотя бы самая сильная из всех. Смешно слушать этих каплунов. Но вот тот, кто кое-кого ищет, на каплуна не похож. Серьезный тип. И ищет он мальчишку твоих лет с ярко-синими глазами и черными волосами. Худощавого и немощного. Калекой рожденного, нулевку, который непонятно как до таких лет дорос, а не помер, едва из мамы выбравшись, как это должно происходить с пустым. За любые сведения об этом пацане предлагает деньги хорошие. Ты, случайно, никого в этом описании не узнаешь?

— Похоже, с тебя списывали, — не удержался я от шутки.

Ну а что делать? Отвечать всерьез — не в моих интересах.

Мелконог добродушно хохотнул и покачал головой:

— Нет, Гед, я на этого пацана даже темной ночью со спины не похож. Но скажу тебе, что есть среди нас двоих тот, кто очень даже по приметам подходит. Я ведь это дело так не оставил, я потом по фактории поспрашивал. Люди говорили, что ты по приезде едва ноги переставлял, тебя даже самым слабым ветром шатало. А те, кто прибыл с тобой в одном караване, говорили больше. Мол, нашли тебя чуть ли не при смерти, ты ходить первое время не мог. Нулевкой не был, но ступень у тебя такая пустяковая, что ее никто даже не запомнил. Нечего такой мелочовкой голову забивать. Кстати, я слышал, что есть амулеты, которые могут к ступени прибавлять. Дорого стоят, даже если с временным эффектом. Не слышал о таких? А может, видеть доводилось? Или даже трогал?..

Последние слова он произнес совсем уж вкрадчивым тоном, заставившим мою руку еще ближе подвинуться к ножу, а голову озадачить мыслью, что надо бы попытаться придумать, как перехватить ари незаметно.

На нож надежда нулевая.

Да и от ари толк сомнительный.

Не той категории мой противник, ох не той…

— А ты ведь не такой уж и слабак, — насмешливо продолжил Мелконог. — Не успел появиться, как приструнил всю местную мелюзгу и заделался первостатейным рыбаком. Да у нас за год столько кайт не видели, сколько ты выловил за несколько дней. А уж о панцирниках лучше промолчу. Даже Эша проняло, а его мало чем можно поразить и еще сложнее втереться ему в доверие. Ты и поразил, и втерся. И быстро-то как все получилось, я никогда не видел таких шустрых. Вот тогда у меня все сомнения и начали складываться в одну кучку. Только поначалу думал, что тебя заслали. Ну а что еще можно подумать первым делом? Из-за этого и старался поменьше перед тобой маячить. Кто тебя знает, может, почуешь неладное, а пугать подосланного — это последнее дело. Потом понял, что никто тебя не засылал. Ты сам по себе заявился. И ты сильно потоптался по мозолям тем ребятам, которые давно хотят отжать Пятиугольник у «Семерок». Гнилые дела в фактории творятся, а ты влез в них с разбега. Не надо было панцирниками размахивать, ох не надо. Это невеликая ценность, если брать всю факторию. Но такая тема подороже тебя будет. Да целый выводок таких, как ты, можно запросто прирезать, чтобы у Эша эта тема заглохла, не начавшись. Но не в одних панцирниках дело, а в том, что ты полностью непростой. Я тебе говорил, что мы, лесовики, народ наблюдательный? То, что у тебя под курткой что-то дернулось, когда секач подох, я заметил. Как будто из ниоткуда что-то насыпали. А что могут насыпать при победе? Не подскажешь? Неплохо тебе перепадает за такие дела, да, Гед? Нулевка, который не помер. Надо же как интересно. И ты хитрый нулевка, ты даже не лопаешься, как Хаб. Тоже мух с осами хлопал, чтобы подняться? Или что-то побольше? Что? Может, жуков? И сколько же за жуков тебе отсыпают? Не подскажешь?

Из всего, что говорил лесовик, я твердо уяснил две вещи: он совершенно точно знает, что я не простой паренек из южных земель; и он знает тех, кто готов за меня неплохо заплатить.

Новости неприятные, да и мотивация Мелконога пока что не озвучена, но сидеть и дальше как кукла, выслушивая одни и те же размышления на мой счет, — это неправильно.

Надо хотя бы частично перехватывать инициативу на себя.

Раз уж за ари хвататься бессмысленно.

— Жуков я не давил. Спасибо за совет, попробую. Чего ты хочешь, Гурро?

— Чего я хочу? Прямо сейчас я хочу выпить эля. Большую кружку прохладного эля. И чтобы с дымком. Я для дымка специально в кружку окунаю головешку тлеющую, из сизого можжевельника. Нравится мне это делать. А чего хочешь ты, Гед?

Чуть передвинув ладонь в направлении ари, я подумал, что мог бы много чего ответить на этот вопрос. Он давно назревал.

Чего же я хочу? Прежде всего я хочу выжить. Даже в самые тяжелые моменты не припомню, чтобы сильно мечтал о смерти. Да, признаю, готов был жизнь отдать, лишь бы отомстить Трейе и тому чернокнижнику, который вырвал меня из родного мира.

А потом еще и сердце вырвал.

Заживо.

Такие события бесследно для психики не проходят. Я это запомнил. Хорошенько запомнил весь тот ужас, боль и осознание неотвратимости смерти. Такое из памяти не выкинешь.

И такое не прощается. Я был прямо-таки одержим жаждой мести. Месть — мое второе желание. Все готов был отдать, лишь бы расплатиться как следует.

Но из активов у меня оставалась лишь жизнь. Жизнь чужая. И жизнь, прямо скажем, никчемная.

Так себе актив…

Но в тот день, когда Трейю убили, этот актив начал стремительно дорожать. И чем дальше, тем больше.

А то, что набирает стоимость, принято ценить.

Вот и я оценил. Теперь не хочется расплачиваться своей жизнью за жизнь чернокнижника. Да, я, конечно, на многое готов пойти, чтобы до него добраться. Но это уже не только месть, но и разумное желание избавиться от того, кто слишком много обо мне знает.

Эти знания должны стать нераздельно моими. Никто не должен заподозрить, что в теле аборигена скрывается пришелец. Аборигены Рока не раз сталкивались с разного рода вторжениями, поэтому отношение к пришельцам из иных миров у них абсолютно негативное.

И столь же агрессивное.

Значит, второй пункт моей программы: чернокнижника надо найти и ликвидировать. Желательно жестоко.

Максимально жестоко.

По меркам Рока я доброе дело сделаю. Не любят здесь тех, кто с темными навыками и атрибутами якшается. Сомневаюсь, что тот чернокнижник состоит в могущественном клане. Такие не стали бы связываться с моей опальной матерью, да и не выглядел тот палач частью системы. Он или одиночка, или в небольшой шайке, которая не афиширует то, чем занимается. Следовательно, добраться до него несложно или не очень сложно.

Главное — найти.

Третье пожелание в моем списке: я должен обезопасить себя. Максимально обезопасить. А это в моем положении непросто. Пока что даже не знаю, как к такой задаче подступиться. Делаю, что могу, но, по сути, все эти барахтанья не более чем заплывы по течению.

Я мишень, я тот, кого ищут, за мою голову объявлена награда. И ситуация такова, что рано или поздно на меня выйдут. Разве что найдется какая-нибудь никому здесь не известная Антарктида, где можно жить, десятилетиями никому не показываясь на глаза.

Но что это за жизнь?

Среди людей затеряться можно, но лишь до поры до времени. Я магнит, неприятности притягивающий. В Роке таким, как я, оставаться незаметными сложно. Меня, по словам лесовика, уже ищут. Враги клана Кроу ни разу не поверили в то, что я погиб вместе со всеми.

Эти люди знают способы, как узнать, жив такой, как я, или нет. Увы, но принадлежность к аристократическому роду для меня проклятие, а не благо. Простолюдин спрячется запросто, да и серьезных врагов у него быть не может. Со мной все иначе, мне придется отвечать за весь клан. То есть за дела, к которым я не причастен.

Но доказывать это врагам бессмысленно. Я один из Кроу. Даже хуже того — я последний. Не важно, что у меня за мысли в голове, важно то, что течет в моих венах.

Кровь клана. Клана, который кто-то приговорил к смерти. Аристократия Рока к таким вещам относится очень серьезно.

Так что над безопасностью мне работать и работать. Скорее всего, всю жизнь.

Но зачем это рассказывать Мелконогу?

Тот, устав ждать ответ, вздохнул:

— Молчишь, значит? Ну да, не доверяешь… Правильно делаешь, я ведь и сам себе не доверяю. И ты себе тоже не доверяй. Доверие — это всегда к беде. Ладно, не всегда, но почти всегда. Я сейчас скажу тебе кое-что. А потом кое-что дам. Как только дам, сразу спать пойду. А ты посиди подумай. Глядишь, мысль хорошая в голову придет. Или даже очень хорошая. Самой хорошей мыслью будет, если решишь, что я человек полезный. Пригодиться тебе могу. Человек, от которого я узнал, что тебя ищут, никому не расскажет, что я его выспрашивал. Ты представляешь, какое совпадение случилось: в тот же вечер он сильно перепил и утоп в сточной канаве. Удачно получилось. Был еще один. Он из каравана и якшался с людьми, которые про такие награды быстро узнают и любят об этом поговорить. На следующий день я с ним повстречался. Пообщались немного. Он вроде как про тебя еще не знал. Да и не узнает теперь. Беда с ним приключилась, перебрал сливовой самогонки и свалился в сточную канаву. Насмерть захлебнулся. Прям беда какая-то с этими канавами, надо их получше прикрывать, не жалеть досок и жердей. И на вот, держи.

Мелконог протянул руку, и мне ничего не оставалось, как принять то, что он предлагает. В ладони оказался почти невесомый предмет, похожий на пустотелый металлический шарик, испещренный фигурными вырезами.

— Мне эта штука случайно досталась, — сказал Мелконог. — Так-то они редкие и дорогие, но именно от этой толку маловато. Да, каких-то денег она тоже стоит, ну да я сегодня щедрый, да и тебе обязан. Дарю.

Я, слушая его, рефлекторно обратился к ПОРЯДКУ, сам не знаю как догадавшись, что без его помощи тут не разобраться.

Я еще не успел дочитать описание до конца, как Мелконог пояснил:

— Тебе такая хреновина нужнее, чем мне. Это как твой невидимый мешок, только гораздо лучше. Это можно сделать не просто невидимым, оно вообще пропадет. Ни нащупать, ни унюхать, пока жив. Ты его сможешь смотреть только через ПОРЯДОК. И там прикажи, чтобы добыча не в мешок, а именно сюда сыпалась. Считай, что у тебя сундук в животе открылся. Пока тебе брюхо не вспороть, никто про этот сундук даже не догадается. Теперь, если снова секача прирежешь, никто не заметит, что тебе много чего насыпало. Пользуйся на здоровье.

С этими словами он развернулся и отправился назад. Шел неспешно, с показной расслабленностью. И было понятно, что неторопливость эта неспроста, что он ждет, как же я отреагирую на его рассказ о невезучих людях в сточных канавах и на последовавшее за этими историями подношение.

Я один. Совсем один. Бяка не считается. Да, он хорош, но только в сравнении со мной. Да и все меняется, уже сейчас я существенно его превосхожу. А против меня если не весь мир, то очень опасная его часть.

— Гурро, постой.

Лесовик неспешно обернулся.

— Ну, стою. Чего хотел?

— Что ты хочешь за эту вещь?

— Это подарок. Что бы ты там себе ни надумал, это останется твоим. Пользуйся.

— Благодарю, — кивнул я. — Ты кое-что спрашивал. Хочешь узнать ответ?

— А зачем тогда спрашивать, если ответ не нужен? Валяй.

— Ты спросил, чего я хочу. Так вот, первым делом я хочу набрать силу. Я ее наберу, но понадобится некоторое время. Потом… Потом, возможно, кое-кому тоже придется утонуть в сточной канаве. Надеюсь, после твоих похождений в ней осталось место для тех людей, которые меня ищут. И для кое-кого еще.

— И что будет дальше? — спросил Мелконог.

— Ты, наверное, понял, что я не простолюдин. Или даже узнал это, когда расспрашивал того несчастного человека, который потом неосторожно приблизился к сточной канаве. Если так, ты знаешь, что с моим кланом не все хорошо. Я последний. И мне надо или хорошо спрятаться от тех, кто хочет оставить мой клан в прошлом, или добиться такого положения, при котором они сами окажутся в прошлом или опустятся гораздо ниже меня.

— Ну, сейчас ты неплохо спрятался. Я бы даже сказал, что спрятался отлично.

Я покачал головой:

— Не совсем. Они знают, что я жив. Всегда будут знать.

— Как? — спросил Мелконог.

— Не важно. Есть способы. К тому же аристократы обязаны заботиться о тех, кто присягнул клану. Я в ответе за наших людей. И должен объявиться.

— Брось, — отмахнулся Мелконог. — Смысл тебе показываться? Не знаю, на что ты способен, но вижу, что ты слаб. Слабее меня. Сильно слабее. А я даже в сравнении с самым чахлым аристократом выгляжу плохо. Тебя порвут, как только увидят.

— Даже если я не стану показываться, рано или поздно меня все равно найдут. И лучше, чтобы это случилось на моих условиях, с моими правилами. Поэтому и говорю, что придется объявляться, а не ждать, когда другие до меня доберутся.

— Я тебя понял, — кивнул лесовик.

— Ну а чего хочешь ты, Гурро? Чем я смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделал там, на юге, и за то, что ты дал мне сейчас?

Он тоже покачал головой:

— Я уже сказал, ты мне ничего не должен. Считай, что я расплатился за то, что ты не прошел мимо там, у шахты. Вытащил меня из клетки.

— Ну а дальше что? — продолжил я выспрашивать лесовика.

— А дальше меня или сожрут в этих проклятых лесах, или я как-нибудь отсюда выберусь в нормальные края. Только человек я сложный, да и глупостей по молодости наделал, за которые расплачиваться приходится. Посмотри на меня, я давно уже не мальчик. И что дальше? Ни кола ни двора, один топор за душой, да и тот гильдия дала. Сколько мне еще по чащобе крысов гонять? Как ни пытался дергаться, так и остался никому не нужным лесовиком. Лесовику место в лесу, вот и сиди здесь. Знаешь, сколько из нас до моих лет доживают? Хорошо, ежели один из десяти. А стариков среди нас вообще не водится. Я с таким, как ты, может, и не доживу до старости, зато жить буду веселее. А там, может, и выгорит что-нибудь. Глядишь, семью даже заведу. Хотя зачем оно мне надо, и без нее горя хватает. Ты меня понял, Гед, мне нужно больше. И чтобы получить это больше, я готов рискнуть с тобой вместе. Хотел бы тебя продать, давно бы продал. Но какой в этом смысл? За деньги не все покупается и продается. Хорошее место при древнем клане не купить. А вот заслужить можно. Думай сам, пригодится тебе такой, как я, или нет.

— Не думай, что я принесу тебе богатство, славу и теплое местечко на старость. Нельзя дать то, чего у меня нет.

— Мне кажется, у тебя все будет. То, что я за тобой замечаю, это к большой удаче. Ну а если ничего не выйдет, что ж, я хоть попытался.

— Ты готов принести клятву моему клану?

— А ты готов ее принять? — с иронией спросил Мелконог.

— Пока что нет, — признал я очевидное. — Это я на будущее спрашиваю.

— Нам еще до этого твоего будущего дожить надо. Не позабыл, куда нас Хаос завел?

— Ты не преувеличиваешь? Отсюда действительно трудно выбраться?

— Это Чащоба, здесь даже дикие не везде ходят. И даже там, где ходят, оглядываются во все стороны сразу. Потому что не угадаешь, где в следующий раз попадешь. Больше я тебе, Гед, сейчас ничем помочь не смогу. Постараюсь нас вытащить, но это, сам понимаешь, как повезет.

— Мне нужна пара дней, — наконец решился я.

— В каком смысле нужна?

— Два спокойных дня. Просто полежать. Мне в эти дни будет очень плохо, но потом я быстро поднимусь на ноги. И силы прибавится.

— Я понимаю, — кивнул Мелконог.

— И еда нужна. Много еды. Аппетит у меня будет хороший. Спать и есть, такой режим.

— Можно здесь пару дней просидеть. Мяса нам хватит, много его в тебя не влезет.

— А это надежное место?

— Как и все места в Чащобе. Никто не скажет, что здесь будет через час.

— А сам как думаешь? Стоит задержаться здесь или поискать что-то другое?

Мелконог пожал плечами:

— Откуда мне знать? Как лесовик скажу, что здесь везде плохо. Да здесь даже в фактории плохо. Раз уж там начали детей душить, получается, дела идут еще хуже, чем мне казалось. Слишком много времени в лесу провожу, вот и не замечал. Сам решай, нужны тебе эти два дня сейчас или позже. Мне вообще без разницы. Но если решишь остаться, иди прямо сейчас делай, что должен делать. Без тебя найдутся, кому вход охранять. Чем быстрее ты поднимешься, тем быстрее мы сможем пойти дальше.

— И еще вопрос. Что у тебя с атрибутами, Гурро? Это я не просто так спрашиваю, а для дела. Возможно, сумею кое-что у тебя улучшить. У меня есть возможности заполнять их даже не на максимум, а вдвое.

— Это как?! — удивился он.

— Ты знаешь как. Спасибо Хаосу и его трофеям.

— Тебе и от Хаоса много перепадает?! — совсем уж изумился лесовик.

— Да. В том числе мощь атрибутов. Но эти штуки работают только с самыми последними атрибутами. Причем еще не открытыми. И если тебе, допустим, выпала на атрибут тридцатка, до пятидесяти довести не смогут. Ничего уже не исправить, только умножить тридцать на два.

— Это все равно звучит прекрасно.

— Да. Насколько я знаю, мощь атрибутов — это один из самых дорогих трофеев. А может, и самый. Очень трудно достать.

— Гед, если ты не шутишь, я прямо сейчас готов принести клятву твоему клану. Да, знаю, что ты пока маловат для такого, но я и вправду готов. Да я самому Хаосу поклясться за такое готов.

Первый раз мы нарвались около полудня. Это оказались уже знакомые противники — черные гоблины. И для нас и для них встреча вышла неожиданной. «Корявые человечки» расползлись по узкой и длинной поляне, зажатой между сосновыми и лиственными лесами. Занимались они сбором и поеданием земляники и для удобства делали это на корточках или даже лежа. Чутье Мелконога не предупредило нас заранее, а когда мы вышли на открытое место и заметили неладное, было уже поздно.

Увидев нас, гоблины начали вскакивать и поднимать хай. А Гурро не стал их считать, как и не стал отступать. Проворно помчался на ближайших, замахиваясь топором.

Но противники отказались принимать бой. Прыснули от него в разные стороны. И минуты не прошло, как битва за земляничную поляну завершилась нашей безоговорочной победой.

По причине тотального бегства врага.

Но Мелконога случившееся не порадовало. Оглядевшись, он указал влево, одновременно срываясь с места:

— Видите тот холм? Если успеем добежать до него раньше, чем они появятся, должны отбиться.

Припустив за побежавшим лесовиком, я уточнил:

— А кто должен появиться?

— Кто-кто… Хобы.

— Хобгоблины? Мы недавно с черными дрались, и никаких хобгоблинов они не привели.

— Эти приведут.

— Откуда знаешь? — заинтересовался я.

— Шрамы у самых крупных видел?

— Нет.

— А я заметил. Это что-то вроде церемоний. И такие церемонии у них без хобов проводить не принято. Значит, племя приличное, и побежали они за подмогой. Так что помолчи и не отставай.

Побегать пришлось изрядно, потому что Мелконог не остановился у подножия холма, он помчался дальше. Даже медленным шагом взбираться по такой круче — утомительное занятие, а мы делали это с максимально возможной скоростью.

Забег завершился лишь вблизи вершины. Здесь Мелконог вскарабкался на плоский останец, похожий на выпирающий из земли окаменевший железнодорожный вагон. Дождавшись нас, указал себе под ноги:

— Главное не дать им сюда забраться всей оравой. Один на один хобы ничего мне не сделают, а вот толпой запросто растопчут.

— Их что, много будет? — боязливо уточнил Бяка.

— Откуда мне знать? Уж точно больше одного, потому что один с нами связываться не станет. Посидим, подождем. Гед, доставай мясо, самое время подкрепиться.

— Мясо? А может, лучше дальше побежим? Не будут же они гнаться за нами вечно.

— А им и не надо. Это их лес, там, где мы пять шагов делаем, им одного хватает. От хобов в их родном лесу уйти трудно. Так что бежать нет смысла, только силы зря потратим. Надо устроить им хорошую взбучку, тогда отстанут. Не любят они это дело. Давай доставай мясо.

Чем лучше обстоят дела с физическими возможностями, тем больше осознаю, что основная моя проблема заключается вовсе не в них. То есть да, не так давно она была даже не основной, а фактически единственной. Но этот сложный жизненный период остался в прошлом.

И ему на смену пришел сложнейший.

Мне остро не хватает знаний. Самых разнообразных, начиная от ключевых моментов мироустройства Рока до самой приземленной информации о съедобных растениях севера материка. Не разбирайся Бяка в ботанике, пришлось бы нам поголодать, пока скитались от Черноводки до нелегальной шахты.

Да я и про материк этот не знаю главных моментов. Вроде бы северяне называют его Норусом, но употребляют ли это название другие народы? Какова площадь? Какие крупнейшие реки, горы и пустыни? Сколько государств делят его между собой?

Мать занималась моим образованием, мягко говоря, избирательно. Вещи, которые в моем мире знает любой уважающий себя школьник, зачастую вообще не сообщала. Зато половина головы забита знатной кашей из сложнейших взаимоотношении сильнейших кланов.

Да уж, полезная информация для мест, где один аристократ на сотни, если не на тысячи верст.

К тому же этот аристократ — я.

Немало полезной информации намотал на ус уже после того, как сбежал из горящей усадьбы. Но, увы, учителей у меня не было, знания получал от случая к случаю, фрагментарно, без системы. А это все равно что пытаться смотреть фильм, когда звук то и дело пропадает, а на экране там и сям показываются только крохотные кусочки изображения.

Вот и получилось, что мы попали в плен к человеку, о котором мне практически ничего не известно. Впервые о его существовании я узнал в тот день, когда к фактории прибило плот с освежеванными сборщиками рогоцвета. Зрелище не для слабонервных, понятно, что на такое способен лишь отъявленный садист. Плюс звание «император боли» намекало не только на желание истязать себе подобных, но и на манию величия.

По меркам Равы и ее вассалов — запредельно великая мания. Император здесь это фигура над фигурами. Можно сказать — последняя инстанция перед богами. И то, что кто-то, обдирающий с людей кожу и скрывающийся в северной глуши, требует к себе так обращаться, звучит почти святотатственно.

Что я еще знаю об Имбе? То, что он здесь вовсе не на троне из трухлявого пня восседает, под его началом работает некая структура, добывающая богатства севера без отчисления купеческим гильдиям, имеющим на это легальное право. Никакие налоги эти люди, разумеется, тоже не платят. Им вообще никто не указ. Чистый криминал, своего рода никак не контролируемая золотая лихорадка на опаснейших территориях Рока.

И еще несложно догадаться, что Мелконог как главный следопыт и борец с нелегалами — это кость в горле Имба. Дикие добытчики обязаны неистово мечтать поймать лесовика, чтобы потом испытать на нем весь арсенал своих пыток. И казнить таким способом, чтобы самим страшно стало. То есть попадать к ним в плен нельзя ни при каких обстоятельствах.

Однако лесовик, вместо того чтобы разбить голову о камень, легко сдался людям Имба. Да, положение его было безвыходным, только попадать в плен к тем, кто с обычных сборщиков специй кожу снимает, — чревато. Неоправданный риск даже для обычных жителей фактории, которые за всю жизнь мухи не обидели.

А если обижал не только мух, это вообще труба дело, лучше самому себе глотку перегрызть.

Но Мелконог не стал тянуться челюстями к горлу. И даже не попытался кинуться на людей, вышедших из леса. Крепкие мужики, хорошо экипированные и суровые на вид, но не похожие на кровожадных садистов. Похожих хватало в фактории — обычный типаж тех, кому приходится жить в дикой местности.

Мелконог позволил связать себе руки обычной веревкой. С нами тоже так поступили, и должен отметить, что путы не ощущались чрезмерно тугими. Дайте мне немного времени, и сумею освободиться.

Но, разумеется, заниматься этим на глазах целого отряда врагов — не самая разумная затея.

Помимо связывания рук, нам приказали помалкивать. В случае нарушения пригрозили забить в рот самую большую кедровую шишку, после чего зафиксировать ее веревочной повязкой. С таким кляпом ни поговорить, ни песню спеть, да и удобство сомнительное, поэтому пришлось вести себя тихо.

Вначале нас повели своим ходом. Добрались до подножия холма, потом свернули куда-то в северо-западном направлении. Денек выдался погожий, жарковатый, а идти пришлось быстро. Местами почти бежали. Видно, наши пленители ощущали себя в этих краях неуютно и потому старались удалиться отсюда с максимально возможной скоростью.

Перебравшись через низину, вновь забрели на вытянутую возвышенность и уже за ней вышли к болотистой низине, по которой струилась речушка. Крохотная, почти ручей, но достаточно полноводная, чтобы перемещаться по ней на легких лодках, собранных из коры и кожи на ажурных каркасах из тонких жердей.

Лодки оказались настолько легкими, что их без труда переносили по суше на то и дело встречающихся непроходимых участках. Во время одной из таких заминок на отряд напала стая неведомых созданий. Походили они на бронированных лисиц, вымахавших до габаритов овчарки. Возможно, близкие родственники крысоволков. В высокой траве и тростнике они прятались полностью, выдавая себя лишь колыханием растительности. Приближение угрозы люди императора боли заметили вовремя, после чего вновь застучали арбалеты.

Вот уже второй раз я убедился, что это оружие сжимают опытные руки. Значительную часть стаи выкосили вслепую, после чего оставшихся приняли на щиты и копья бойцы контактного боя. Плюс позади построения подозрительно крутились два мрачных субъекта, чем-то напоминавшие некроманта, павшего от моей руки. Возможно, боевые маги, или целители, или умельцы, обладающие иными волшебными навыками. Как бы там ни было, их услуги не понадобились, нелегалы справились честной сталью.

Дальше ничего сильно интересного не происходило. Лодки сначала спускались по ручью-переростку, затем добрались до его устья. Впадал он в небольшую и неглубокую реку. Должно быть, та самая Удавка, по которой я наивно рассчитывал проскочить к Черноводке.

То, что идея была полностью наивной, мне объяснил Мелконог еще раньше, а сейчас я лишь убедился в истинности его слов. Река только на первый взгляд показалась дикой. За несколько часов мы дважды натыкались на следы человеческого присутствия. В одном случае это был причал с парой лодок, с которого нашему каравану помахала рукой толстая женщина, полоскавшая там белье. Во втором мы остановились на бережку, выше которого стояла миниатюрная крепость: наблюдательная вышка с защищенной площадкой, частокол из тонких бревен, за ним несколько изб.

Судя по красноречивым следам, здесь занимались промывкой золота или драгоценных камней. У реки стояло несложное оборудование из досок и тонких бревен, там же русло частично стиснули неполной запрудой, усиливавшей течение, крутившее колесо, что подавало воду наверх. Ввиду позднего времени работы не велись, но в поселке мы заметили пару невольников с уже знакомыми украшениями на ногах. Вряд ли этих людей держат здесь просто так, да и по ним видно, что работать им приходится много и в полную силу.

В поселке добытчиков нас зачем-то разделили. Возможно, для того, чтобы мы не смогли друг с другом общаться. Ночь мне пришлось провести в углу избы, заполненной храпящими мужиками. Сбежать — не вариант, потому что кроме людей здесь находились две собаки. Дрессированные псы залегли рядом со мной, всем своим видом показывая, что баловство они не одобрят.

А я, засыпая, понял, что попал не просто к диким мойщикам золота и нелегальным сборщикам специй. Здесь, к северу от владений «Трех семерок», действовала немаленькая структура, подобная фактории. Да, возможно, она существенно уступала ей по масштабу, но все равно назвать это мелкой деятельностью банды криминальных личностей как-то язык не поворачивался.

Тут размах не банды, а настоящей мафии, контролирующей солидную территорию.

Хотя не факт, что император боли властвует здесь единолично. Насколько я понял, та же шахта «Красный глаз» являлась самостоятельным предприятием. Пафосному владыке нелегалов что-то отчисляли из добычи, но при этом лезть во внутренние дела ему не позволялось.

Если верить словам Имба, любитель малолетних девочек добрался до девятой ступени просвещения. На фоне моей нулевой — разрыв невообразимый.

Ну да со мной только так, ведь как на ноль ни дели, результат всегда выглядит одинаково. Смотреть надо на другие параметры.

С виду Рикко превосходит меня во всем. Ростом не так уж и выше, где-то на полторы ладони, а вот телосложение такое, что двоих таких, как я, надо взять, чтобы сравняться.

То есть по внешним данным я рядом с ним — щенок против матерого пса.

А что по внутренним?

Здесь, на Крайнем севере, специи — не роскошь, а повседневная еда обычных людей. Доступны даже такие продукты, которые на юге могут позволить себе лишь зажиточные сословия. Плюс разнообразия куда больше. А такая диета способствует максимальному раскрытию атрибутов и даже увеличенному шансу выпадения ценных трофеев при победах и повседневной деятельности. Только такие бедолаги-отщепенцы, как Бяка, живущие на дне здешнего общества, не в состоянии развиваться достойно в столь благодатных условиях.

То есть в худшем случае Рикко мог развить атрибуты по максимуму. А в очень худшем еще и уровень состояния Равновесие поднять, что позволяло зарабатывать лишние единички атрибутов на каждой ступени.

Но это даже для Крайнего севера — весьма экзотический вариант, а уж для бедной молодежи — почти немыслимый. Самостоятельно знаки на состояния добывать — это вопрос великой удачи, которой много не бывает (если, конечно, ты не нулевка). А покупать бессмысленно, пока не получишь стартовый трофей. Это желательно в одиночку делать, занимаясь рискованными делами. С чужой помощью, хотя бы и опосредованной, шансы резко снижаются, даже если ты всего лишь младенец с первой ступенью просвещения.

Вот с нулевой — это другое дело. Там математика совершенно иная.

Да только мне известен лишь один случай, когда нулевка чего-то добился, а не покинул этот мир, не успев выбраться из колыбели.

Ладно, предположим, что Рикко — стандартный омега. То есть на девять его ступеней просвещения насчитывается пятьдесят четыре единицы атрибутов. И так как максимальное их наполнение даже для северян — редкость, предположим, что у него оно выше среднего, но недотягивает до полных пятидесяти единиц. Пусть будет сорок.

И что у нас выходит?

Выходит, что мне придется драться до смерти с громилой, у которого пятьдесят четыре полезных в драке атрибута с общим наполнением в две тысячи шестьдесят единиц.

И что я смогу противопоставить со своей стороны?

Тридцать восемь атрибутов, из которых лишь двадцать три приходятся на Выносливость, Силу и Ловкость. То есть на самое главное, что потребуется в таком бою. И по этим параметрам Рикко меня несопоставимо превосходит, что в сочетании с его телосложением не оставляет ни шанса. Учитывать Восприятие и Дух нет смысла — эффективных боевых навыков, завязанных на них, у меня, по сути, нет. Да, кое-что открыто, но это лишь зародыши, способные помочь лишь изредка и лишь в особых ситуациях вроде той схватки с секачом и крысоволками.

Приплюсовывать атрибуты Хаоса — тоже как-то неправильно. При простом мордобое толку от них много не будет.

Если будет вообще.

Но есть еще кое-что: прибавки от амулетов и мое максимальное наполнение атрибутов.

А в последнее время и больше максимального.

С амулетом у меня уже сорок семь единиц Выносливости, Силы и Ловкости. Это все равно меньше пятидесяти четырех, но разрыв уже не настолько безрадостный. А по наполнению сумма этих атрибутов — две тысячи двести пятьдесят, что почти на две сотни больше, чем предполагаемая сумма у Рикко.

С учетом порядка цифр выигрыш не выглядит значительным. А с учетом внешних данных противника вообще не радует.

Но хоть в чем-то я его, возможно, превосхожу.

Плюс рановато сбросил со счетов Хаос. Тот же атрибут Разрушение позволяет наносить больший урон при любых атаках. Получается, если взять аналогичного мне по Силе и Ловкости аборигена, но без Хаоса, ударив со всей дури по одинаковым мишеням, мы получим разный результат.

И у меня он будет лучше.

Насколько? Это неизвестно. Увы, но все эти цифровые параметры не показывают точную картину. Плюс это всего лишь множители, увеличивающие природные данные.

У высокого и плечистого Рикко эти данные смотрятся куда серьезнее, значит, ПОРЯДОК увеличивает их гораздо сильнее, чем у меня.

И есть еще один момент. Простолюдины, а иногда и аристократы основной упор делают на Выносливость. Стандартные омеги качают по три единицы на ступень, оставляя еще три на Силу и Ловкость. Им ведь надо пахать от зари до зари, не падая при этом от изнеможения, вот и приходится делать перекос в одну сторону.

У меня такого перекоса нет. В скоротечном бою это даст преимущество.

Но если бой затянется, мне хана. Вымотаюсь до ватного состояния, и полный сил противник легко меня прикончит.

Значит, бой надо заканчивать быстро.

И как это сделать?

Пока что не представляю.

Дело в том, что драться нас поставили без оружия. Даже палки не дали… пожалели. Мало того, еще и приказали раздеться до пояса. Здесь не простенький азиатский боевик, где головы рубят ребром ладони, а небрежно нанесенный удар отправляет противника в полет сквозь пару железобетонных стен. Нанести фатальные повреждения голыми руками у меня не получится.

Нет, я представляю, как убить человека без ничего. Но понимаю, что это разве что с крепко спящим сработает. Да и то не факт. Здесь, в честном бою, мне такое не светит.

Пока Рикко, нехорошо на меня косясь, разминал затекшие от пут руки, я уныло изучал его выдающуюся мускулатуру рук, понимая, что дела мои плохи.

Да, верхние конечности у него внушительные. Он что, молотобойцем у кузнеца подрабатывал? Похоже на то.

А вот пресс выглядит уже не настолько угрожающе. Его попросту нет. То есть он, разумеется, должен быть, но полностью скрыт дряблыми жировыми отложениями. Не сказать, что Рикко страдает от ожирения, но сбросить килограммов шесть-семь ему явно не помешает.

Лишний вес — это хорошо. Это слегка уменьшает его бонусы от завышенной Выносливости и ухудшает прибавки от Ловкости. К тому же если у противника скверно развит пресс, может, и скрытые в штанах ноги тоже не отличаются силой?

У опасного бойца развито все, а не что-то одно. Я худощавый, но про меня не скажешь, что руки у меня сильнее ног. Все смотрится гармонично.

И это тоже плюс.

Надеюсь — весомый.

А еще я далеко не тот дистрофик, которого в фактории назначили на самую примитивную работу. Ни на что другое, кроме сбора черемши, я тогда не годился.

Но прошло время, и время это потрачено не зря. Я хорошо питался, трудился на свежем воздухе, занимался саморазвитием. Кое какие мышцы нарастил, рефлексы выработал. Жаль, не так серьезно, как хотелось бы.

Времени не хватило.

Эх, мне бы хоть год спокойной жизни…

А лучше два.

Здоровяк, прежде маячивший за спиной Мелконога, подтолкнул Рикко в моем направлении:

— Хватит уже руки гладить. Заласкаешь так себя. Не тяни время.

Что же, моего противника здесь не любят. Даже хорошенько размяться после снятия пут не позволили. Понятно почему. Значит, всей душой за него болеть не станут. Тоже дополнительный плюс, ведь, как известно всем спортсменам, поддержка трибун — это весомая прибавка к шансу на победу.

И у Рикко этой прибавки не будет.

Громила между тем прошелся между нами и громко пояснил несложные правила боя:

— Можете бить, кусаться, выкручивать руки, рвать рты, давить глаза. Это бой до смерти, ничего не запрещено. Живым останется только один. Кто попробует убежать, того вытолкают назад, в круг. И могут при этом по шее надавать, это не запрещено. Если не хотите, чтобы вам врезали сзади по почкам, держитесь подальше от края круга. Давайте, начинайте.

И все? А где же гонг?

Как-то у них это буднично.

Впрочем, зрители не подкачали. Тут же начали жестикулировать и выкрикивать ругательства вперемешку с призывами поубивать друг дружку самыми жестокими способами.

Похоже, меня тут тоже не очень любят.

Неблагодарное это дело — быть чужаком…

Рикко бросился ко мне с прямолинейностью атакующего носорога. Похоже, он не только от песка отплевывался да руки разминал, он тоже произвел кое-какие подсчеты. И решил, что я легкая мишень.

Да уж, тот случай, когда природа на ум не расщедрилась. Лучше бы ему помереть здесь и сейчас, чем растягивать свое существование дальше. На Крайнем севере живут не те люди, которые прощают столь грязные преступления, ему так или иначе не жить. В фактории за подобное преступление полагается сидеть на колу, если не что-нибудь похуже придумают, вот и здесь обязательно организуют самую ужасающую казнь. Ведь ни слова не сказали, что в случае победы отпустят или хотя бы смягчат наказание. Приз полагается лишь мне.

Может, он это и понимает, но природе не прикажешь. Хочет жить. Жить именно сейчас, а не позволять себя убивать какому-то худосочному чужаку.

Набирая скорость, Рикко выставил вперед руки с растопыренными ладонями. Собирался схватить, подмять, задавить своей массой, превратив каждый грамм здорового и лишнего веса в оружие.

А я, присев в последний миг, одновременно врезал так, чтобы ребро моей ладони угодило между разведенными указательным и средним пальцами противника, после чего стремительно откатился в сторону, левой рукой при этом зачерпнув жменю песка.

Рикко вскрикнул обиженно-недоуменно. Удар вышел болезненным и неожиданным. Здесь ведь не принято по рукам колотить, да еще и ребрами ладоней. Но зря я, что ли, тренировался, постукивая по-всякому по подходящим предметам и поверхностям? Да и рукопашный бой у меня на одиннадцатом ранге. А это даже без серьезной тренировочной базы — очень много. Умения, прокачанные до таких высот, — это удел серьезных туземцев, как правило перешагнувших за двадцатую ступень просвещения.

Навык — это мое основное преимущество. Это то, что я даже не оценивал перед боем. Потому что не сомневался — Рикко в этом до меня далеко. Даже если у него рукопашный бой открыт, вряд ли поднят выше четверки.

А это очень далеко от меня.

Боль и неожиданность не заставили Рикко замереть. Он без промедления развернулся, бросаясь за мной.

Навстречу облаку песка, выпущенного ему в лицо из моей левой руки.

Низкая Ловкость не способствует повышению реакции. К тому же люди, совершающие столь омерзительные преступления, так что их ловят в считаные дни, явно не страдают от избытка интеллекта. В общем, ни осознать, ни зажмуриться Рикко не успел, и его атака заглохла, толком не начавшись.

Отскочив, он начал суетливо протирать глаза. А я, разумеется, не стал позволять ему заниматься этим в тишине и спокойствии.

Подскочив, подпрыгнул, пропуская под собой ногу, которой противник попытался пнуть вслепую. И, приземляясь, активировал «смертельное удержание», одновременно нанеся удар в висок. По моим расчетам, если Рикко не сумеет отдернуть голову, есть шанс неслабо повредить ему череп. Да, костяшкам кулака при этом тоже достанется, но ущерб выйдет несопоставимый.

Отбитый кулак — ерунда. Целителю бояться мелких травм не стоит.

Навык не сработал, голова ушла в сторону. Я достал ее смазанным ударом, но всего лишь рассек бровь, пустив первую кровь.

Блин! Как так?! Ведь до тридцати пяти процентов шанс успеха поднял. В случае с секачом он был гораздо ниже, но все получилось. Вот и решил, что вероятность рассчитывается в мою пользу, а не строго по цифрам.

Увы, это не так.

Как оказалось в следующий миг, мне не повезло дважды. Рикко тоже ударил, подловив меня в самый неудачный момент. Я как раз приземлялся, а с гравитацией не поспоришь. То есть не смог полноценно маневрировать. Попытался извернуться и заблокировать, но схлопотал в сомкнутые предплечья так, что рухнул как подрубленный, несколько шагов прокатившись по песку.

И даже не попробовал остановиться и вскочить, наоборот, позволил себе прокатиться как можно дальше, к самому краю круга. Это требовалось для реализации следующей части плана, по которому я пытался вести сражение. В этом моменте был риск, что достанется на орехи от зрителей, ведь нас предупреждали, что приближаться к оцеплению чревато. Но я ведь не рвусь наружу, и к тому же противнику не очень-то симпатизируют. Вон какими ругательствами поливают, даже Мелконог заслушался. Потому рассчитывал, что обижать меня не станут.

Расчет оправдался. Меня не только не угостили тумаками, а наоборот — помогли подняться. Да так быстро потянули наверх, что я едва успел сделать то, ради чего сюда прикатился.

Здешняя сосна на вид ничем не отличается от тех, с которыми я имел дело в первой жизни. В том числе она быстро теряет нижние ветви. Они засыхают и отламываются в плохую погоду.

Возле поселка отламываться они не успевали или успевали не все. Это потому что жители охотно их собирали. Отличный хворост для растопки и быстрого приготовления еды. Для его заготовки не требуется ничего, кроме крюка на веревке, и весит немного.

Ветка этой сосны сгнить не успела. Ее отломали от ствола, при этом в сторону отлетел отщепок: плоская деревяшка длиной в полторы ладони, с одной стороны неровная, оторванная, с другой гладкая, закругленная, потому что это внешняя часть ветви.

И оба конца получились острыми и скошенными, будто жало шприца. Только без отверстий.

Бой у нас без оружия, но распорядитель поединка не заикнулся про запрет использования подручных предметов. Вон песок я уже применил, и никто по этому поводу никаких мер не предпринял.

Скрывая щелку за предплечьем, я развернулся в сторону Рикко.

Вовремя. Его глаза все еще не в порядке, верзила продолжает их тереть одной рукой. А другую руку сжимает в кулак, надвигаясь на меня.

Бой надо закончить быстро. Очень быстро. Желательно сейчас, потому что следующая часть плана слишком затратная по усилиям. Лучше до нее дело не доводить.

Я обманно дернулся влево, затем вправо и тут же бросился в ноги Рикко. Тот действительно заторможенный, хоть и успел ударить, но поздно, кулак прошел над моей макушкой, без ущерба взъерошив волосы.

А я завалившись на колени, резко взмахнул рукой снизу вверх. Бить надо с максимально возможной скоростью, только так есть шанс преодолеть защиту кожи и неширокой прослойки мускульной ткани.

Если анатомия аборигенов идентична нашей, есть шанс повредить бедренную артерию. Или паховую — не помню уже, как она точно называется.

Сработало. Рикко вскрикнул, когда деревяшка погрузилась в его плоть.

Развивая успех, я попытался провернуть импровизированное оружие в глубокой ране. Неказистая деревяшка сначала было послушалась давлению руки, а затем переломилась с треском, оставив мне несерьезный обломок.

Я в отчаянии попытался врезать туда же, развернув остаток щепки другой стороной. Но тут сверху прилетел столь внушительный удар, что перед глазами потемнело, а затем Рикко пнул меня в голову, отбросив в сторону на пару метров. С такой дурью врезал, что сам на ногах после такого не удержится. Всем телом отработал, на убой бил.

Это не кино, это жизнь. Я рисковал, так тесно сблизившись с сильным противником. И вдвойне рисковал, оставаясь у него под ногами так долго.

И за такую глупость я заслужил нокаут. После такого удара не поднимаются. Не зря зрители хором охнули, понимая, что, скорее всего, это все.

Не угадали, я выдержал, сознание не потерял. Откатился в сторону, легко вскочил. В голове чуть шумит, да и глаз начало зализать кровью, но других последствий нет.

Чудеса?..

Не угадали — никаких чудес.

Навыки — наше все. Зря я, что ли, столько трофеев на них слил.

Рефлекторно вызвал ПОРЯДОК и убедился, что у меня осталось меньше половины запаса теневой ци. Навык «железная кожа» забирает на себя большую часть ущерба, но при получении урона стремительно расходует запасы. Еще пара таких ударов, и работать перестанет.

Но пока что умение меня защищает. Я не потерял сознание и даже не «поплыл», я готов продолжать бой.

Рикко, похоже, тоже пострадал не сильно. Вон как резво подскочил.

Чтобы тут же с криком свалиться…

Кусок древесины, торчащий в ноге, не очень радует когда совершаешь резкие движения, напрягая мускулатуру бедра. Мой противник только что в этом убедился.

Это заставило его действовать рефлекторно. Рикко ухватился за торчащий из раны обломок, заорал с болью и гневом, пытаясь вытащить скользящую в пальцах окровавленную деревяшку.

Еще один вопль, и ему удалось.

Но при этом случилось еще кое-что. Вслед за деревом, покидающим рану, выплеснулась струя крови. Не сказать, чтобы обильная, но и тонкой струйкой не назовешь.

Хорошо ударила, под давлением.

Артериальным давлением.

Картина омерзительная и одновременно прекрасная. Я добился своего. Зря Рикко избавился от деревяшки. Ему стоило оставить ее в ране и смириться с неудобствами. Ведь все равно оставался сильнее меня, мог гонять и дальше, сбивая «железную кожу» и изматывая.

Теперь не измотает. Он сам еще не понял, что, хоть ничего и не делая, будет стремительно терять силы.

И жизнь.

К чести Рикко, даже когда до него начал доходить весь ужас его положения, он не сдался. Прихрамывая, упорно гонялся за мной по тесному кругу. А я не принимал бой, я уворачивался, отскакивал, уходил всеми способами. Тянул время, пока противник орошал песок кровью.

Если он меня схватит, это может закончиться печально. Дури у него хватает, успеет удушить прежде, чем его доконает кровопотеря.

Пару раз я успевал ускользнуть почти чудом. Отчаяние придает не только силы, но и скорость, неповоротливый противник почти сравнялся со мной. Но мне или везло, или рукопашный бой отрабатывал вложенные в него трофеи. Рука Рикко лишь чиркнула по голому плечу в одном случае и оцарапала бок ногтями в другом. Будь на мне полный комплект одежды, мог бы зацепиться за ткань. Повезло, что организаторы этого омерзительного состязания оставили нас голыми выше пояса.

В очередной раз попытавшись броситься за мной, Рикко неуклюже закрутился, потерял равновесие и завалился на колено. Поднялся с видимым усилием, лицо у противника стало растерянным. Крови в его организме становилось все меньше и меньше, мозг снабжался хуже, он попросту не соображает, что с ним происходит.

Еще несколько падений, и вот снова завалился, уже не на ходу, а при попытке подняться. Задергался неуклюже, торопливо оттолкнулся обеими руками, пытаясь подкинуть себя.

И снова распластался на песке, бессильно замычав.

Я ожидал, что еще минута, и противник затихнет. Но нет, тот отказывался умирать. Сначала силился до меня доползти, потом бросил эти попытки и просто барахтался. Догадался наконец, отчего теряет силы, начал неумело зажимать рану. И, чувствуя, как под ладонями продолжает обильно сочиться кровь, попытался закричать:

— Помогите! Умоляю! Помогите!

Вышел не крик, а хрипловатый громкий голос. И чем дальше, тем он становился тише и тише.

— Да добей ты его уже, чего тянешь! — раздраженно выкрикнул мужик, объяснявший правила поединка.

Его крик подхватили десятки голосов.

Хотелось ответить им самыми плохими словами. Возможно, даже самыми грязными ругательствами из первой жизни.

Но ведь в чем-то они правы. Живым из круга выйдет только один, таковы правила.

А Рикко страдает. И неизвестно, сколько еще будет страдать, оттягивая неизбежное.

Ни ему это не надо, ни мне.

Оглядевшись, я торопливо направился к новой сухой ветке.

Судя по ее виду, она не так давно упала с дерева, глядишь, и гниль еще не довела до непригодного состояния.

Мне придется ее сломать, получив новое оружие с острым концом.

А потом добить Рикко.

И хорошо, если меня при этом не стошнит…

Ночь я провел в одиночестве, запертым в чулане с маленьким окошком. Относились ко мне в целом хорошо, но как-то странно. Нормально покормили и даже выдали новый комплект одежды. Старая изрядно пострадала после множества приключений, плюс запачкалась в крови, а отстирывать ее непросто. И даже не пожалели тюфяк и одеяло, принесли перед сном. По меркам простолюдинов — чуть ли не роскошь. Сами так же живут, шелковые простыни в Роке полагаются лишь аристократам.

Но никто со мной не разговаривал. Вообще ни слова не произнесли, за исключением простейших указаний.

Выпустили перед рассветом, снова дали поесть, попросив позавтракать побыстрее такими же простыми указаниями.

Затем последовало недолгое плавание на лодке, высадка на левом берегу Удавки и ускоренный марш по холмам, поросшим сосной и кедром, да по низинам, где мрачно зеленели высоченные ели.

Около полудня трое мужчин, сопровождавших меня, остановились и дружно присели на поваленное дерево, а четвертый, тот самый, который руководил поединком, последовал дальше, приказав:

— Шагай за мной. Недолго осталось.

Что означают последние слова, непонятно, но предположил, что вскоре останусь один. Ведь подразумевается, что я должен дойти до фактории без сопровождения.

Не самая хорошая новость. Я рассчитывал, что меня проводят подальше. Ведь люди Имба наверняка знают безопасные или относительно безопасные пути. А я здесь впервые, и даже карты меня лишили, отобрали. Да, она изобилует белыми пятнами, детали вырисованы лишь по единственному обозначенному на ней маршруту, что остался гораздо восточнее, однако это было лучше, чем ничего.

Поднявшись на плоскую вершину, провожатый остановился и, указав на солнце, пробивающееся через рваную облачность, спросил:

— Умеешь по нему определить стороны света?

— Да.

— Держи. — Мужчина протянул сверток из листа лопуха. — Здесь немного орехового хлеба и копченой оленины. На день тебе этого хватит, но лучше растяни на два или три. Если проживешь столько. Отсюда иди прямиком на юг. Если не заблудишься, выберешься к Черноводке немного ниже Камня. Сразу за этим холмом начинаются Туманные низины. Нормальные люди не заходят дальше их края. Те, кто заходил далеко, никогда не возвращались. Это скверные земли, и тебе придется пройти через них до конца. Разворачиваться назад не советую, для тебя этот путь закрыт. Даже не пытайся, сильно пожалеешь. Иди только вперед, никуда не сворачивая. Имб велел сказать тебе напоследок, что эти твари в тумане слепые. Они не видят нас. Но они хорошо чуют наше просвещение. Младенца с первой ступенью могут почуять примерно за пятьдесят шагов, а взрослый с двадцатой ступенью привлечет всех тварей за тысячу шагов. С одним слабаком ты, может, и справишься, а от сильного даже мне придется драпать. Говорят, там можно нарваться на таких, что с ними никто не справится. Может, врут, может, нет. Ходи так, чтобы не приближаться к ним. Имб сказал, что ты, скорее всего, сумеешь дойти. Но, Хаос меня побери, я не представляю, как это возможно. Никто из наших никогда не проходил через туман. Никто. И ваши тоже не ходят. А ты слабак, ты должен умереть сразу, на первых шагах. Но Имб сказал так, а он умеет такие вещи угадывать. Не понимаю, что такое он в тебе заметил… Ладно, удачи, пацан. Имб знает, что говорит, но без удачи в низинах делать нечего.

С этими словами провожатый развернулся и направился назад, не оглядываясь.

Я остался один.

Тварь преследовала медленно, но неотвратимо. Я не сомневался, что, если понадобится, сможет мчаться быстрее меня, но ее ограничивало отсутствие видимости цели. Да, она лишь чуяла запах моих следов, и, сколько ни пыталась крутить башкой, на глаза ей я не попался. Это существенно ограничивало прыть.

Правда, не уверен, что пустые глазницы можно называть глазами. Ну да чем-то она ведь должна видеть проявления ступеней просвещения, следовательно, какой-то аналог зрения у нее имеется.

При желании я мог бы легко оторваться, нарастив скорость. Что и попытался сделать в самом начале. Но тварь при этом не остановилась, так и продолжала преследовать меня, низко склонив голову к земле и задевая мох кончиками когтей.

Глядя на нее издали, я отчетливо осознал — она не остановится. Будет преследовать часами и сутками, пока не доберется до источника запаха.

Или не запаха. Ведь запах не должен оставаться в воде, а тварь безошибочно следовала по лужам, через которые я то и дело переходил в самых глубоких местах, пытаясь сбросить погоню со следа.

Тщетно пытаясь.

Итак, мы имеем явно опасного противника, который похоже, готов преследовать меня вечно, не отвлекаясь на сон и еду. А мне придется потратить два-три дня, чтобы пройти через Туманные низины. И это лишь в том случае, если ничего не помешает.

Смогу ли я продержаться столько без отдыха?

Мягко говоря — сомнительно.

Значит, от твари придется избавиться. И, кажется, я знаю, как это сделать.

На этих мыслях ровная поверхность мха, по которой я только что прошел, зашевелилась и начала вздыматься.

О нет! Еще одна тварь!

Но как так?! Здесь ведь не было кочек. Я, наученный горьким опытом, избегал их, как огня. Всегда переставлял ноги с максимальной внимательностью, маршрут планировал так, чтобы огибать не только лужи, но и потенциально опасные участки.

Получается, опасаться следует не только кочек, но и обычной ровной поверхности. Твари могут скрываться подо мхом в самых непримечательных местах.

Предсказать это невозможно.

Я действительно влип…

Хорошо, что я не успел прилично удалиться от границы низин. Не пришлось долго возвращаться. Да и на этот раз я не пытался выбирать безопасный, по моему разумению, маршрут. Уже понял, что это бессмысленно, и просто придерживался своих следов. Шагал по лужам и моховому ковру с максимально возможной скоростью. Будучи невидимкой для противников, могу себе позволить игнорировать погоню, принюхивающуюся к каждому следу.

Главное — не останавливаться.

Под конец изменил правилу, побегал из стороны в сторону, потревожив несколько тварей. А затем выбрался за хорошо заметную границу низин и поднялся метров на сто по склону холма. Там остановился и принялся наблюдать за поведением умертвий.

Те, как обычно, уверенно направились по моему следу. Но, стоило им добраться до опушки, тут же теряли интерес к преследованию. Разворачивались и угрюмо направлялись вниз. Достигнув мокрой низины, сгорбленные фигуры окутывались туманом, в котором быстро растворялись.

Отличная новость. Значит, не видя цель, за границей Туманных низин след теряют и потому дальше не забираются. Умертвия и скелеты неуверенно забираются максимум на несколько десятков шагов, после чего возвращаются.

Если надо сбросить погоню со следа — прекрасный способ. Для нулевки эта особенность тварей весьма полезна, но, увы, она не поможет перебраться через низины. На это потребуется не один день, бегая туда-сюда, я бездарно растрачу выделенную мне неделю.

Потребуется кое-что другое.

И это другое — навык «кровавое безумие».

Навык непростой и дорогой в прокачке. Развивать его почти так же сложно, как и разорительную по энергии «артефакторику». А это намекает о его редкости и потенциале.

Если описание знака навыка не обманывает, изучив его, я на начальном уровне смогу восстанавливать часть теневой ци и энергии воина, а развивая дальше, и энергию мага сумею добывать. Не просто так, разумеется, а только при победах над противником. Плюс каждый удачный поединок должен прибавлять мне бодрости. В идеале, уничтожая врагов сплошным потоком, я сумею сражаться без отдыха и даже сна неделями. Разве что на еду и утоление жажды придется отвлекаться. Но идеал, как известно, недостижим, и в лучшем случае мне светит три-четыре дня активной жизни, после чего, скорее всего, превращусь в выжатый лимон.

С таким навыком у меня есть шанс пройти Туманные низины за один переход. Всего-то и надо — жестоко упокаивать всю встретившуюся нежить. По моим прикидкам, как раз за три дня должен легко управиться. Если, разумеется, не случится ничего непредвиденного.

Также, пока не стемнело, надо поискать по лесу корешки бодрящих растений. Благодаря Бяке знаю парочку, которые нередко произрастают как раз среди сосен. С усталостью они справляются не ахти, примерно на уровне не слишком крепкого кофе, но лишний стимулятор мне не помешает.

Но одного навыка недостаточно. Придется выучить еще один, выбитый из мастера выживания низин — пугливого мискуса.

«Туманное чутье» — это именно то умение, которое помогает пушистому зверьку замечать опасные места. Навык помогает не наступать на точки появления умертвий, но при этом расходуется теневая ци. Поэтому мискусы выходят на поиски пищи только с приличным запасом этого ресурса, восстанавливая его в периоды отдыха.

Если ломиться напролом с активированным «туманным чутьем», я быстро солью всю Тень, и придется останавливаться, чтобы дожидаться ее восполнения. А это очень долго. Поправить положение может «кровавое безумие», но для его использования придется массово уничтожать противников.

В идеале — мискусов. Но эти мелкие зверушки столь мастерски поднаторели в деле маскировки, что, даже обладая достойным набором поисковых навыков, не факт, что получится успешно на них поохотиться.

А у меня, увы, достойного набора пока что нет.

Если не мискусы, то что? Увы, выбор здесь невелик, но связываться с умертвиями и скелетами — себе дороже. Поединки с ними чересчур рискованны, к тому же проводить их придется на подготовленных позициях, а не в чистом поле. Такая тактика выльется в значительные потери времени, а мне это невыгодно.

Однако я человек любознательный и потому внимательно читал информацию от ПОРЯДКА не только по мискусам, но и по скелетам с умертвиями. Хаос для существ Чащобы — это одновременно и благо и проклятие. Он может усиливать и наделять полезнейшими навыками, но при этом добавляет уязвимости. Вспомнить тех же могучих тсурров, которых несложно побеждать при помощи горячей воды. Разумеется, если соблюдать некоторые условия, о которых я могу узнавать при помощи умения.

Все эти ходячие суповые наборы из голых костей тоже уязвимы. И уязвимость у них забавная. Эти создания не переносят живую древесину. Так сказать, побаиваются стихии дерева. Говоря проще — им можно наносить увеличенный урон примитивными дубинами, при условии, если они изготовлены из свежего материала. Желательно, чтобы листики еще не завяли.

Особенно хорошо работает смолистая древесина хвойных пород. Хоть бери да стрелы делай из зеленых веточек.

Арбалета у меня нет, а соорудить даже самый плохонький лук — это затраты времени с неясными перспективами. Да и болты, стрелы и дротики — это колющий урон, почти бесполезный против такой нежити. Разве что по черепам бить, но чтобы их прошибать, потребуется серьезное оружие, которого у меня нет, и создание его с пустыми руками — сложнейшая и затратная по времени задача.

Что тогда? Врукопашную сходиться? Но это чревато такими же потерями времени, если каждый раз занимать позиции на камнях, или ранениями, если сражаться где попало.

Но есть в описаниях одна интересная обмолвка. Указано, что уязвимость против живого дерева работает даже с невоплощенными обитателями Туманных низин.

Увы, информация неполная. Пока на практике не проверю, не узнаю, что именно под этим подразумевается. Да, у меня есть перспективные предположения на этот счет, но это именно предположения, а не факты.

Пробовать надо.

Также заодно можно изучить «мимикрию» и «холодный след». Первый навык — это тот самый «хамелеон», полученный от мискусов. Конечно, его эффективность не сравнится с моей невидимостью, зато работает в движении и тратит теневую ци, а не энергию бойца, запас которой невелик.

Второй навык — интереснее. Разово расходует приличную порцию той же Тени, при этом делая последний отрезок твоих следов полностью невидимым и неощущаемым. Разве что следопыты с высокоразвитыми поисковыми умениями смогут что-то заметить, но при должной прокачке шансы и для них невелики. Скрытие на начальном уровне работает около часа, мискусам с их прерывистым сном этого хватает, чтобы избавляться от преследователей. Как я понял, так долго умертвия и прочие нехорошие обитатели низин на одном месте топтаться не любят. Теряют интерес к пропавшей дичи, а ей только это и надо.

Хороший набор. Прямо Клондайк по навыкам, а не Туманные низины. И особенно привлекательно выглядит «кровавое безумие». При активации и поддержании вообще ничего не тратит, лишь сужает поле зрения, ухудшает слух и может обманывать обоняние запахами, которых на самом деле нет. Ерундовая плата за возможность восстанавливать все три вида энергии.

Прекрасный навык для сложившейся ситуации. Так почему я его сразу не выучил?

Да потому что навык этот относится к Смерти, а не к ПОРЯДКУ. И для его изучения и развития, как это обычно бывает, придется соблюсти некоторые требования.

А именно обзавестись определенными атрибутами.

Атрибутами Смерти.

Вот мы и приехали…

Так уж сложилось, что я никогда не стремился к карьере некроманта. Очень уж нехорошо в Роке относятся к тем, кто становится на темную стезю. Эта сила настолько нечеловеческая, что, используя ее, можно неузнаваемо измениться внутренне, а то и внешне. В худшую сторону. В некоторых краях таких личностей без разговоров казнят самыми жестокими способами, в других просто изгоняют, отбирая все имущество.

Здесь темным магам вольготно живется разве что в медвежьих углах вроде владений императора боли. В цивилизации приходится скрывать опасные навыки или обзаводиться могущественными покровителями.

Лучший вариант — являться представителем сильного клана. Таких приходится терпеть, не обращая внимания на то, что не прощают всем прочим.

Я истинный аристократ из древнего рода, но вот насчет сильного клана — есть проблемы. А еще опасаюсь, что атрибуты Смерти не потянет мой изрядно перегруженный резервуар ци. С Хаосом недавно пришлось изрядно помучиться, чтобы выучить все шесть. Больше не рассчитывал прикасаться ни к чему затратному, планировал заниматься строго чистым ПОРЯДКОМ, усиливая себя исключительно шаблонными способами.

Но мне очень нужно попасть на другую сторону Туманных низин, и я вижу только один способ сделать это в срок.

Да и без требования к срокам не вижу альтернативы.

Увы, но без «кровавого безумия» учить все прочее нет смысла. Я трезво оцениваю свои силы и не сомневаюсь, что пройти без отдыха такую дистанцию не сумею. Даже возможность замечать точки материализации тварей не спасет. Описания гласят, что они появляются тем быстрее, чем ближе ты к ним подходишь. Но, даже пройдя в полусотне метров, не думай, что останешься незамеченным. Чем ближе к ночи, тем сильнее чутье тварей. Иногда они способны отреагировать на деформацию покрова мха, даже если это случилось вдали от опасного места. Умертвие или скелет материализуется через несколько минут и быстро найдет твой след. А маскировать его непрерывно не получится — Тени не напасешься.

Да и «туманное чутье» не за «спасибо» работает, ему тоже требуется теневая ци. Без ее пополнения при победах над тварями я не сумею преодолеть большое расстояние с активированным умением. Придется шагать по старинке, наобум, неизбежно поднимая при этом все новых и новых противников. И сильно подозреваю, что чем ближе к центру низин, тем они сильнее. Ведь не зря же никто не смог пройти эту долину до конца.

Значит, выучить придется все, что способно провести меня через владения костяных тварей.

Первый ранг навыка требовал открытия двух атрибутов: Сила Смерти и Подчинение. Первый при прокачке увеличивал защиту от всех проявлений Силы Смерти, второй создавал сложности вражеским магам, пытающимся повлиять на волю носителя, а также помогал добиваться обратного — угнетать чужое сознание специальными умениями. Также чем больше наполнение Подчинения, тем эффективнее можно применять навыки, по-разному ослабляющие противников. Всевозможные проклятия или, если вспомнить сленг компьютерных игр, дебаффы. То, чем, помимо прочего, славится темная магия.

Я бы спокойно прожил и без того и без другого, но, увы, без этой пары единиц мне в Туманных низинах ловить нечего.

Потому вздохнул печально и занялся изучением.

Я почти не удивился, когда и Сила Смерти и Подчинение получили по единичке с максимальными наполнениями в пятьдесят. У меня давненько зародилось подозрение, что, даже если вообще перестану употреблять специи, все равно результат не изменится. Такой вот очередной бонус для нулевки.

Подчиняясь раздражающему правилу несовпадения, взял на Силе Смерти еще одну единичку. Разумеется, как и первую, доведя ее до повышенного максимума при помощи мощи атрибутов. Спасибо северу и его частично хаотическим обитателям, среди трофеев эти ценнейшие предметы попадались частенько. Подозреваю, что даже высшая аристократия не всегда может позволить себе такую роскошь. Спрос превышает мизерное предложение.

Естественно, ведь для добычи такого ресурса потребуется нулевка, а я такой, скорее всего, единственный во всем Роке. Не удивлюсь, если, скинув сотню-другую повышений атрибутов, обвалю этот рынок до уровня дна мирового океана. Такой вот он незначительный, если верить обрывкам информации, засевшим в голове после обучения матери.

Как ни странно, атрибуты открылись и заполнились без малейших заминок. Не возникло ни намека на «тормоза», как случалось с Хаосом. То же самое произошло и с навыком — ноль неудобств. Такое впечатление, что ПОРЯДОК даже приветствует знакомство с темными делами. Легкость усвоения невероятная и нет ни малейшего недомогания при изучении.

Займись я этим сразу по приезде в факторию, возможно, свалился бы на сутки, а то и больше. Но с тех пор я настолько усилился, что подобная прибавка на фоне уже изученного выглядит несерьезно. Это как в почти полное ведро воды долить — со стороны разницу даже не заметишь. Конечно, усталости это мне прибавило, но не критично.

Выучив все запланированное, я отыскал несколько растении с бодрящими корешками и едва не сломал ржавый меч и такой же ветхий топор, вырубив из молодой сосенки увесистую дубину. Ну а после направился вниз, активировав «туманное чутье».

Пора заняться практическими испытаниями.

Навык не обманул как минимум в одном: я нашел реку именно там, где рассчитывал.

Черноводка открылась передо мной неожиданно. Я, продираясь через густые заросли малины и крапивы, едва не угодил вниз с обрыва, неожиданно разверзнувшегося под ногами. Прекрасно видел, что впереди светлеет просвет, но до последнего полагал, что это очередная поляна среди дебрей, по которым бродил весь последний час.

Обрыв невысокий и смутно знакомый. Именно его я наблюдал слева по борту, когда нас с Бякой течение уносило от Камня. Покрутил головой. Так и есть, далеко справа просматривается заметный поворот. Вон даже знакомое сухое дерево на глаза попалось. Похожих на реке много, но именно это — приметное. Оно выглядывает из воды необычно, а на его сухой ветви какая-то птица свила огромное гнездо.

Да, я действительно узнаю эти места. Если пойти вправо, вскоре откроется коса, с которой нас с Бякой расстреливал Атто — жестокий лучник, бьющий точно в глаз. В нашем случае ничего у него не выгорело, но напугал знатно.

Фактория по левую сторону, выше по течению.

Вот туда-то мне и нужно.

В последний момент успев чуть сместить голову, я дернулся от очередного жесточайшего удара. Но пришелся он не в глаз, как рассчитывал криворукий мучитель, а в многострадальную бровь. Кровь, которую уже раз пятнадцать останавливал дозированными применениями «целительства», вновь хлынула потоком, заливая и без того полностью изгвазданное лицо.

В раскрытой двери показался мужчина в кожаных доспехах. Почти дочерна загоревшее лицо, зеленые глаза, высокие скулы и прочее — многое выдавало в нем человека, недавно заявившегося с юга. Здесь, на Черноводке, не так много солнечных дней, чтобы довести кожу до такого состояния, не говоря уже об остальном. В одной руке он держал масляную лампу, в другой кусок пирога, от которого, судя по интенсивному движению нижней челюсти и раздутым щекам, только что отхватил изрядный кусок.

Нормальный человек, увидев, что в какой-то кладовке связанного по рукам и ногам подростка зверски избивает парень старше его года на три-четыре, если не больше, мог отреагировать очень агрессивно. А этот лишь проглотил прожеванное и равнодушно осведомился:

— Рурмис, ты за что пацана так ласкаешь?

— Да я еще даже не начал. Этот щенок у меня за все ответит.

Чудны выверты чужой логики или наглядный пример того, что многим людям свойственно сильнее всего ненавидеть тех, кому они гадостей понаделали.

Рурмису я ничем не насолил. Даже более того, помог однажды материально, подкинув несложную работу, которую достойно оплатил. Да за такой заказ любой порядочный житель фактории был бы мне благодарен.

Хотя, если подумать, у него есть причины меня не любить.

Ведь я своими успехами на ниве добычи кайт и панцирников подложил свинью местным рыбакам, в артели которых состоял и Рурмис. Они, разумеется, не испытывали восторга, наблюдая, как мальчишка, выглядевший как чистокровный имперец, играючи в одиночку облавливает их в несколько раз. И выслушивать выговоры от Эша по этому поводу — тоже неприятно.

К тому же я долго водил Рурмиса за нос, не выдавая свою технологию ловли. Он, конечно, не самый умный человек, но мог догадаться, что его примитивно дурачат.

Вот и огорчился.

Но как-то он очень уж сильно оскорбился из-за конкуренции. Этот урод пытается не просто меня избить, а покалечить. Спасает то, что параметры у него, как и у большинства простолюдинов, бедноватые и заточены на Выносливость и Силу. «Рукопашный бой» он, может, и открывал, ведь этот навык повсеместно популярен, но вряд ли поднял его выше третьего ранга. Да и третий — очень сомнительно. В его возрасте до таких высот в лучшем случае поднимают два-три умения, причем не какие зря, а ключевые, критически важные для выбранной профессии. Ну а зачем простому работнику убийственные кулаки.

У меня «рукопашный бой» поднят до одиннадцати. А это прилично даже для профессиональных воинов, перешагнувших через третий круг, что осуществимо лишь на двадцать первой ступени просвещения. Им ведь знаки навыков даются нелегко, вот и развивают в первую очередь работу с оружием. Меня же дефицит трофеев почти не ограничивает. Поставь нас друг против друга в честном поединке на кулаках, я легко уделаю тщедушного Рурмиса за пару минут или даже быстрее — без шансов. Пусть он далеко не нулевка, но сомневаюсь, что выше десятки поднялся. Не выглядит прилично развитым, да и не просто так его держали в фактории на последних ролях. Рядовой омега, который в лучшем случае может превосходить меня по количеству атрибутов, но серьезно проигрывает по их наполнению. В сочетании с прибавками от Хаоса (а теперь еще и от Смерти) даже это сомнительное превосходство спорно.

То есть он уступает мне во всем, кроме количества ступеней и, следовательно, объема резервуара ци. Но этот параметр полезен при защите от ментальных воздействий и при использовании навыков, которые потребляют много Тени.

В бою против меня это не имеет значения.

Но боя нет и не предвидится. Этот неуклюжий неудачник совершенно безнаказанно пытается колотить по зубам и глазам, жестоко задумав вышибить и то и другое. Спасибо, что я столь сильно превосхожу его по Ловкости и «рукопашному бою», плюс «целительство» выручает с повреждениями. Увы, но их не получается избежать, несмотря на все старания. У меня множество рассечений и сильных ушибов, сломан нос и, похоже, пара трещин в ребрах. Но по ним протоптался не Рурмис, а та орава серьезных мужиков, которая скрутила меня на крыльце.

Рурмису мои ребра неинтересны. Ему нужно лишь лицо. Если и достается всему прочему, то только изредка, когда он, негодуя из-за того, что уже кулаки разбил, а инвалида в жертву не превратил, пинает меня куда попало.

Несмотря на сложность ситуации, я пытался понять, во что, собственно, вляпался. Однозначно можно сказать, что прихватили меня не за историю с задушенным Татаем. Похоже, обиталище Эша — это ловушка, в которую попадаются все те, кто пытается добраться до главы фактории. Других объяснений случившемуся не нахожу. Тот непроглядный полог перед зданием прикрывал головорезов, принимающих всех, кто приближается к крыльцу. Плюс в нем скрывались тела казненных.

Хотя не уверен, что именно тела. То есть питаю надежду, что казнен всего лишь один человек, а не множество.

И можно ли это вообще назвать казнью? То, что я видел, больше похоже на захват поселка. Среди тех, кто меня вязал, а потом гнал пинками в эту кладовку, я почти не заметил знакомых лиц. Два стражника, с которыми ни разу не общался, просто помнил благодаря хорошей памяти, да Рурмис. Всех остальных наблюдал впервые, и похожи они на этого типа, который заглянул в каморку с куском пирога в руке. То есть облачены в легкие доспехи, при оружии, кожа на открытых участках сильно загорелая. А некоторые разговаривали с ярко выраженным акцентом, который живо напомнил мне безрадостные тринадцать лет почти растительного существования.

Моя мать и шудры Кроу — чужаки. Возле Красноводки они поселились не так давно, на положении выродившегося клана, растерявшего некогда высокие позиции и попавшего в императорскую опалу. Осели они в местности, где не было коренного населения. Ближайшие деревни северян располагались в отдалении, контактировали с ними мало и неохотно. Редкие бродячие торговцы тоже погоды не делали.

Вот и получилось, что наш анклав южан держался особняком, продолжая говорить на своем языке. Да, на девяносто девять процентов он не отличался от диалекта северян, но оставался тот самый последний процент и различия в произношении многих слов.

Меня схватили не люди Пятиугольника. Это чужаки с весьма далекого юга. Имперский акцент среди северян услышать, конечно, можно, но почти так же нечасто, как суахили в Норвегии. А здесь таких говорливых целая толпа собралась.

Нетрудно догадаться, что эта банда заявилась издалека и каким-то образом взяла поселок под контроль.

О банальном вооруженном захвате я все же говорить не стану, потому что два стражника и Рурмис в их рядах — свидетельство того, что все не так просто.

Как там Мелконог говорил? Вокруг фактории творятся непонятные дела? Да, именно так. И убийство, совершенное Рурмисом на моих глазах, — одно из таких дел.

Но во что именно я вляпался, так и не понял. Увы, мои познания на тему того, как и чем живет фактория, слишком незначительны. Понятия не имею, какая внешняя или внутренняя причина привела к тому, что поселок как бы захвачен, но жители продолжают жить нормальной с виду жизнью. Об этом говорило наблюдение за поведением семьи бондаря, да и по пути к обиталищу Эша я не заметил ничего выбивающегося из рамок.

Возможно, я бы смог додуматься до сути происходящего своим умом, но чертовски трудно размышлять над непонятными материями, когда тебя пытаются покалечить.

И что самое неприятное: если ничего не изменится, рано или поздно у Рурмиса это получится.

Время работает на стороне врага.

Придя в сознание, я инстинктивно дернулся, пытаясь дотянуться до ног. И пришлось прикусить губу, подавив уже рвущийся крик. Неосторожное движение вызвало вспышку столь могучей боли, что я едва снова не потерял сознание.

В голове царил тот еще кавардак, соображения хватило лишь на то, чтобы забыть о попытках шевельнуться и обратиться к внутреннему взору. Слава высшим силам, что для собственного излечения контактировать ладонями с поврежденными местами не требуется.

Не жалея Тени, прошелся по перерезанным жилам, по ребрам и по левой руке. Сам не понял, где успел ее поломать, но перелом серьезный. Наверное, пострадала, когда падал сюда, во мрак столь непроницаемый, что даже ночное зрение почти не помогает.

«Целительство ран» у меня поднято до полного девятого ранга. Это очень приличный показатель, позволяющий мгновенно останавливать кровотечение и бесследно убирать незначительные повреждения в кратчайший срок.

Значительные травмы ему тоже по зубам. Но с ними придется подождать, да и Тени расходуется гораздо больше.

Однако навык далеко не всесильный. Я не смогу отрастить потерянную конечность или хотя бы палец. Хоть все ци солью на лечение, результата не будет. Для таких серьезных дел «целительство» надо поднимать гораздо выше, выбирая к тому же специализированные ветки, заточенные на восстановлении потерянного. Увы, это невозможно, не позволяют требования к количеству открытых ступеней просвещения. Даже до девятки догнал его исключительно благодаря амулету. Сниму коготь, и умение почти полностью потеряет свои свойства, станет работать только на стартовых рангах, где оно мало на что способно.

Получается, восстановить то, что сотворили клещи в руках Гуго, я не смогу. Этот жизнерадостный садист перехватил мне над пятками все до самой кости. Даже в моем мире это считается опаснейшей травмой, которую лечить полагается сразу. Любое промедление или осложнение — это почти стопроцентная гарантия инвалидности. Да и оперативность не означает, что обойдется без негативных последствий.

Все, что я смог, — остановить кровь и слегка затянуть раны. Если подождать несколько часов, останутся лишь шрамы, но, увы, конечности при этом полноценно не заработают. Ахиллесовы сухожилия — те «веревочки», которые управляют нижней частью ног. Если они не срастутся, ходить я не смогу.

А они не срастутся. Тут требуется хирургия или куда более прокачанные навыки.

Спасибо, что болевые ощущения снизились до приемлемого уровня. И я даже начал соображать относительно здраво.

Хотя лучше полностью спятить, чтобы не мучиться, осознавая, во что влип. Меня, покалеченного и беспомощного, скинули куда-то ниже уровня подвала под главным зданием фактории. Бяка рассказывал, что в недрах Камня есть особое подземелье, населенное страшными монстрами, но, как и прочие страшилки упыря, эта деталь выглядела неправдоподобной.

Однако, вспоминая путь, по которому меня провели, и потайную дверь, открытую в неприметном уголке, можно предположить, что мой скепсис в этом случае сильно заблуждался.

Следовательно, он может ошибаться и по поводу монстров. Как минимум один здесь водится. Или должен водиться.

Именно ради его прокорма меня сюда и скинули.

Удобно. Пропаду бесследно в секретном подземелье. Никто никогда не узнает, что я возвращался в поселок. И останусь в памяти его обитателей убийцей ребенка.

В памяти тех обитателей, которых на кол не посадят.

Но пока что я жив. И еще я зол. Очень зол.

В моем черном списке прибавилось имен.

Рурмис должен умереть.

И Гуго.

Да все эти твари, хозяйничающие наверху, не имеют права жить. Я не знаю, что именно там происходит, мне это даже не надо знать.

Я всего лишь хочу до них добраться.

До каждого.

Но это непросто осуществить, если меня сожрет какой-то Кра. Тот самый человек, которого Эш должен обменять на Мелконога, Бяку и парочку сбежавших невольников.

Поэтому после «целительства» я активировал «мимикрию». Если у Кра развито ночное зрение, есть шанс, что он меня не заметит. Главное — не валяться посреди помещения.

Поэтому я отполз к стене и начал осматриваться.

Помещение большое, квадратное в плане, со стороной метров десять. По высоте около пары метров у стен и раза в два больше по центру. То есть потолок сводчатый и сложен из огромных камней, тщательно подогнанных друг к дружке. Архитектура напомнила руины, в которых я с кипятком в руках сражался с фантомом второго тсурра. Ничего подобного до сих пор в фактории ни разу не встречал, она почти полностью выстроена из древесины. Похоже, поселок стоит на остатках древнего сооружения, часть которого превратили в глубокий подвал.

Вверху отсутствует один камень, но он не выпал, это строители специально оставили проход, хитроумно его укрепив. Именно над этим местом уложена решетка, которую палачи поднимали, чтобы сбросить меня сюда.

Помещение абсолютно пустое, кроме пыли и плесени по стенам, здесь ничего нет. В том числе нет никакого Кра, но радоваться этому рано. В одной из стен виднеется неширокий проход, который может вести неизвестно куда. В том числе в место, где обитает тот, кому на поздний ужин скидывают живых подростков.

И со стороны этого прохода слышатся тихие звуки.

Звуки подозрительные.

Вжавшись в стену, я начал оглядываться по сторонам, высматривая какое-нибудь оружие. Камень, палка, кость… что угодно Лишь бы не встречать неведомую угрозу с пустыми руками. Но нет, тщетно пытался выжать из ночного зрения все возможное и невозможное. Увы, первое впечатление не обмануло, здесь действительно нет ничего, что можно использовать в бою.

Оставалось одно — замереть и активировать «растворение». В отличие от «мимикрии» этот навык позволял добиться полной невидимости. Я почти полностью исчезал из видимого диапазона, заметить меня можно при помощи чего угодно, но только не зрения. Лишь глаза частично просматриваются, но их углядеть даже в ясный полдень непросто.

Это — лучшее средство, если надо срочно спрятаться на открытом месте. И хотя интуиция ничего не подсказывает, я уверен, что сейчас надо использовать самые сильные козыри.

Мне банально страшно. Я покалечен и нахожусь в самой глубокой темнице фактории. Такой глубокой, что даже не знал о ее существовании.

И здесь кто-то есть. Кто-то настолько опасный, что его заживо похоронили в древнем подземелье.

Шум не усиливался, так и держался на одном уровне, поэтому для меня стало неожиданностью появление из прохода чего-то непонятного. Темная вытянутая масса, хаотично дергаясь, будто вползла в помещение и, на миг остановившись, начала обходить его по кругу.

Я даже дышать перестал. Только глазами водил, отслеживая перемещения этого нечто. И в какой-то миг понял, что да, оно действительно вползло, таща за собою тощие ноги и нелепо приподнимая сгорбленную спину.

Да и никакое это не нечто. Передо мной исхудавший до состояния живого скелета человек, с телом, слегка прикрытым рваньем, и спутанными длиннейшими волосами, волочащимися по полу.

Хотя насчет человека я с выводами поспешил. Некоторые твари из Туманных низин смогли бы меня обмануть при столь ничтожном освещении. Кто знает, вдруг это одна из таких.

Непонятное существо проползло мимо, не замедлившись. Я с трудом удержался от вздоха облегчения, решив, что на этот раз пронесло.

Увы — не пронесло.

Миг, и на моей шее сомкнулись твердые, как кость, пальцы, взрезая кожу ногтями, а в лицо уставилась омерзительно бледная личина. Несмотря на почти нулевое освещение, ночное зрение кое-как работало, и я разглядел полностью безумные глаза и тонкогубый сморщенный рот, который медленно приоткрывался, демонстрируя два рада безупречно ровных зубов.

Со всей дури приложив тварь в висок, я едва вторую руку не сломал. Такое впечатление, будто в бетонную стену врезал. Эта образина даже не дернулась, так и душит.

Свистящий, почти нечеловеческий голос еле слышно протянул:

— Такой юный. Свежий. И такой грустный. Боится меня. Зачем ты здесь?

Железная хватка на горле резко ослабла, но лапы, против которых я ничего не смогу поделать, остались на шее, готовые снова сжать ее до хруста в любой момент.

Закашлявшись, торопливо выдал:

— Меня послал Имб. Император боли. Он хочет вас освободить. Хочет договориться с Эшем и обменять вас на людей из фактории.

Ну а что мне еще говорить? Эти слова — мой единственный шанс на спасение. Все прочие фразы живую мумию вряд ли заинтересуют.

— Имб хочет меня? — прошипел Кра.

— Да-да, он очень хочет вас освободить. Он послал меня для этого.

— Нет. Не-э-эт. На самом деле он хочет кое-что другое. Скажи, зачем ты здесь?

Эх, не сработало. Придется отвечать как-то иначе.

Но как?

— Я точно не знаю. Наверху что-то происходит. Какие-то разборки в фактории. Там есть один человек. Он убил мальчика и свалил вину на меня. Ему верят, а мне нет. И, чтобы я не доказал свою невиновность, он скинул меня сюда. Я должен отсюда выбраться.

— И как же ты выберешься с такими ногами?

Откуда он про покалеченные сухожилия узнал? Что-то я не заметил, чтобы мои конечности разглядывали, а без осмотра такое заметить даже при дневном свете не всегда возможно.

Впрочем, в Роке возможно и не такое.

Не дожидаясь ответа, Кра убрал одну руку с шеи, провел кривым ногтем мне по скуле и выше, заставив глаз инстинктивно закрыться.

А потом тем же свистящим голосом, но уже с нотками удивления протянул:

— В тебе есть обман. Очень большой обман. Я вижу в тебе ПОРЯДОК. И вижу Смерть. Хаос тоже есть в тебе. Но сам ты ноль. Ты никто, ты не должен быть. ПОРЯДОК, Смерть и Хаос собраны в полной пустоте. Кто ты, мальчик? И зачем ты здесь? Отвечай скорее, я ведь сразу вижу все твое вранье. Не надо мне врать. Не огорчай меня.

Отчаявшись, я сдался:

— Меня зовут Гед. И меня скинули сюда для того, чтобы вы меня сожрали.

— Сожрал? — почти нормальным голосом изумился Кра.

— Да. Я не знаю, что происходит в поселке, но эти люди хотят, чтобы я исчез. И вместо того, чтобы утопить меня в реке, отдали вам. И еще покалечили, чтобы я сбежать от вас не смог.

— Твои раны не выгладят свежими.

— Я умею себя лечить.

— Но ты не вылечил себя.

— Как смог, так и вылечил. Доктор из меня так себе…

— Почему ты пуст, но при этом заполнен? Как такое может быть?

— Да я сам не знаю почему. Таким получился. Хоть заживо ешьте, ответа у меня нет.

— Я чую ложь.

— А я говорю, что ответа у меня нет. Есть предположения, а не ответы.

— Да, теперь я не вижу ложь. У мальчика нет ответов, но он их ищет. Мальчик что-то предполагает. Те, кто тебя сюда скинул, ничего не знают. У них нет ответов. Кра не ест людей. Про Кра всегда много пустого говорили. И глупого. Кра привык. Да, Кра может убить. Кра легко отнимает даже яркие жизни. Кра убивал мокриц. Кра ел мокриц. Кра ел плесень. Здесь нет другой еды. Но Кра не ест людей, Кра не дикий гоблин.

О себе говорит в третьем лице? Похоже на один из симптомов безумия. Ну да, ведь он точно ненормальный. Слишком долго просидел в темноте, да еще и в одиночестве. Не знаю, почему с ним обошлись так жестоко, но не удивлюсь, если окажется, что с ним до меня годами никто не общался. Вон речь сбивчивая, не всегда внятная, будто разговаривать разучился.

Вспомнив еще кое-что, я торопливо начал пояснить:

— Эти люди, которые скинули меня сюда… Они хотят, чтобы вы сначала меня съели, а потом вас убьют. Им так приказали.

— Мальчик не лжет, и это плохо. Я не могу дать им убить. Кра не мокрица. Кра не может просто так умереть в этом месте. Эти люди не правы.

— Да я тоже с ними не согласен, но ни меня, ни вас никто не спрашивает.

— Мальчик Гед, я не вижу в тебе безнадежности. Есть страх, но нет отчаяния. Совсем нет. Почему?

— Я всю жизнь калекой провалялся, так что они меня ничем не удивили. Один раз на ноги поднялся, может, еще раз поднимусь. И как-нибудь выберусь отсюда.

— Если я тебя не съем, — кивнул Кра и противно захихикал.

Его смех мне не понравился, и я поспешил перевести разговор в практическое русло:

— Вы, я так понял, давно здесь сидите. Может, придумали способ, как отсюда выбраться? Я понимаю, что, будь такой способ, вы бы давно сбежали. Но, может, это в одиночку у вас не получалось, может, моя помощь пригодится?

— Твоя? Помощь? — Кра говорил все более и более уверенно, и в его последних словах скепсиса набралось столько, что на книгу хватит.

— Вдвоем легче, чем в одиночку, — ответил я.

Кра покачал головой:

— Я почти мертв, а ты покалечен. Мы вдвоем хуже, чем один нормальный человек.

— Судя по вашей хватке на моей шее, вы очень сильный мертвец.

— Мои руки — это просто мои руки. Мальчик, посмотри по сторонам, что ты видишь?

— Стены.

— Да, стены. И эти стены древние. Очень древние. В них есть сила. Мы с ними ничего не сделаем. Совсем ничего. Как жаль. Я ведь мог тебя поставить на ноги. Да и сейчас могу. Но не поставлю.

— Вы лекарь? — напрягся я. — Вы можете помочь?

— Нет, я не лекарь, я скорее наоборот, — как-то застенчиво и одновременно зловеще ответил Кра. — Но ты пустой, и у меня тоже пусто. Чтобы тебя исцелить, нужна свободная ци. Та, которая в резервуаре, она не годится. Развеивая ци во славу Смерти, можно забрать жизнь, а можно заставить жизнь перебраться туда, где ее не хватает.

Переспрашивать, о какой форме ци идет речь, я не стал. Потому что почти не сомневался, что это именно то, о чем думаю.

Значит, у меня появилась надежда.

Этот вопрос надо срочно прояснить.

— Раз уж мы нормально общаемся, не могли бы вы отпустить мою шею? Я должен вам кое-что показать. Возможно, это именно то, чего вам не хватает.

Забраться в ПОРЯДОК, открыть хранилище, и вот уже на моей ладони лежат три невзрачных кругляша.

— Уважаемый, это оно?

— Энергия! — воскликнул Кра, взмахивая рукой.

Малые знаки ци при этом будто испарились.

— Это поможет вылечить ноги? — с надеждой уточнил я.

— Это энергия основы мира. Такая энергия может многое. Очень многое.

— Да мне бы просто ноги починить.

Кра хлопнул костлявой ладонью по непослушной ступне. Шлепок слабый, но даже такого хватило, чтобы я вскрикнул от боли.

— Нет, Гед, недостаточно. Этого не хватит даже на одну ногу, а ведь у тебя их две.

— И сколько вам надо? — приободрился я.

На миг призадумавшись, Кра ответил:

— Сто. А лучше сто десять. Этого хватит. На две ноги хватит.

— Без проблем. Держите.

Щедрость странная, ведь нет ни единой причины верить этому ненормальному. Но какой смысл беречь сокровища в шаге от гибели? Пусть Кра меня не сожрет, это лишь ненадолго продлит жизнь.

Хватая новые и новые кругляши, узник начинал все сильнее и сильнее дергаться. Да еще и звуки издавал, живо напомнившие о Бяке.

Похоже, у них одна и та же болезнь.

Патологическая жадность.

Неоперабельная.

— Мальчик, сколько у тебя их?!

— А сколько надо? Вы сказали, что надо сто десять, я дал вам сто десять. Вы почините мои ноги?

Кра долго молчал, пересыпая знаки из одной трясущейся ладони в другую, затем задумчиво протянул:

— Ноги? Зачем они тебе?

Не зная, что сказать на столь странный вопрос, ответил уклончиво:

— Пригодятся.

— Мальчик, не думай о ногах. Не надо. О другом надо думать.

— О чем?

— Нет, думать не тебе надо. Думать Кра должен. Кра решил, что ты тот, кто нужен. Ты поможешь Кра. Ждать другой шанс Кра не может. Я не дождусь. Ты и вправду мне поможешь. Я вижу, что у тебя все для этого есть.

— Я так и говорил, что вам пригожусь. Как там мои ноги? Я не могу о них не думать, а вы говорили, что сможете вылечить.

— Ноги… Ноги… Мальчик волнуется… Волнение — это плохо. Волнение мешает думать и запоминать. А мальчик должен все запомнить. Да, сейчас. Дай мне минуту.

В следующий миг Кра сделал то, чего я меньше всего ожидал. Провел ладонью по обрывкам своей одежды, и вот уже в руке у него оказался длинный, причудливо изогнутый нож. Нет — скорее кинжал или даже короткий меч. Чем-то похож на то оружие, которое оборвало мою первую жизнь. Такие же нереально фантастические очертания и сильный блеск металла, чудесным образом заметный даже в кромешном мраке темницы.

Откуда эта мумия его достала?! Никто не посадит человека в тюрьму, не отобрав у него перед этим все колюще-режущие предметы. Вон с меня даже путы сняли, хотя я и без них не очень-то побегаю. Но веревки — это потенциальное оружие или средство для самоубийства. Следовательно, не положено.

Хотя насчет откуда достал — далеко не самый злободневный вопрос.

Что он собирается делать с этим оружием?

Предчувствия у меня самые нехорошие. Плохое вспомнилось. Жаровня с углями, зловещее сияние раскаленного металла…

И неистовая боль в грудной клетке.

Но нет, Кра не потянулся за моим сердцем. Вместо этого он повел себя не менее дико. Поднял руку повыше, направил клинок острием вниз, после чего резким движением вбил его себе в голень, довольным голосом при этом проскрежетав:

— Жизни в Кра осталось мало, но ты слаб, тебе хватит. Жнец теперь сыт, Жнец все сделает правильно. Сейчас будет больно. Но ты не бойся, это хорошая боль.

На последнем слове Кра резко подался к моим ногам, а я заорал так, что не удивлюсь, если своды подземелья при этом дрогнули, а крик разнесся по всей фактории, изрядно повеселив палачей. Эти сволочи наверняка подумали, что зловещий узник добрался до самого вкусного.

Боль была немыслимая, нестерпимая, сводящая с ума. Даже десятая часть от такой боли должна вышибать сознание, но нет, спасительное забвение не приходило, я все прекрасно ощущал.

И вдруг будто выключателем щелкнули. Мгновенно отпустило.

Не удержавшись, я завалился на бок. Тело будто ватным стало: чужое и непослушное, пытающееся растечься до состояния выброшенной на берег медузы.

— Мальчик сильный, мальчик упрямый, мальчик справился, не умер, — довольно пробормотал Кра. — Такой мальчик мне и нужен. Не надо валяться, мы торопимся. Поднимайся.

— Куда мне подниматься, садист ты чертов! — чуть не плача, ответил я. — Что ты со мной сделал?!

— Я сказал: поднимайся! Прекращай болтать! Кра приказал вставать!

Голос живой мумии наливался злобой от слова к слову. А в руке у него, между прочим, так и сверкает диковинный кинжал.

И, кажется, сверкать он начал заметно сильнее.

Да и выглядит куда зловеще.

Поднявшись, я охнул, только тут осознав очевиднейшее: я напрочь позабыл о том, что стоять с перерезанными жилами невозможно.

Однако прекрасно стою. Ноги мои пусть и подрагивают, пусть ватой набиты, пусть подогнуться норовят от слабости, но ведь держат.

Чудеса.

— Хорошая боль, — повторил Кра.

— Как вы это сделали?! — воскликнул я.

Не знаю, что и думать. Только целитель высочайшего класса на подобное способен. Но это птицы столь высокого полета, что попасть к ним «с улицы» нереально. Почти все они являются собственностью сильных кланов, которые «выращивают» крутых спецов целенаправленно, вначале находя людей с нужными задатками, а затем вливая в их развитие сумасшедшие средства.

Встретить редчайшего лекаря в пыльном подвале на самом дальнем краю цивилизованного мира — это невероятно.

— Жизнь без смерти не бывает, как не бывает смерти без жизни, — еле слышно ответил Кра. — Одно противоположно другому, они существуют в извечной борьбе и великой любви одновременно. Притяжение и отталкивание воедино. ПОРЯДОК не любит Смерть. Смерть не любит ПОРЯДОК. Но им приходится мириться. Им иначе нельзя.

Голос Кра звучал все тише и тише. Казалось, лечение его изрядно утомило. Впрочем, ничего удивительного, ведь мощный целебный эффект невозможен без затрат приличного количества Тени, а то и магического духа. Столь резкое опустошение нередко отражается на самочувствии.

— А ваши ноги… Что с ними? Вы ведь… Вы же их кинжалом резали.

— Что моя плоть? Это пустой тлен. Мальчик, не надо думать о пустом. Думай о том, что будет дальше. Тебе действительно так дороги твои ноги?

— Естественно.

— Тогда ты должен заплатить за то, что я сделал. Хорошо заплатить. Это и в твоих интересах.

— Что вам надо? Еще знаки ци? Я дам, у меня их много, — легко согласился я, ощущая неимоверную эйфорию.

Да, ноги держат слабо, но я не чувствую в них ничего скверного. Они мои, родные. Должно быть, навык, который применил Кра, родственен моему «целительству» в том, что исправляет повреждения не мгновенно. Но основную задачу он уже выполнил и вскоре сделает все остальное, убрав мелкие негативные явления.

Ничего, я подожду.

А это что?! От радости чуть сердце не разорвалось, потому что я заметил еще кое-что.

Рука почти не болит. Она больше не сломана. И дышу нормально, полной грудью, трещины в ребрах не ощущаются.

— Спасибо… спасибо вам, — сами собой вырвались слова. — Не молчите, скажите, сколько я должен за это.

— Кра не нужны монеты. И не нужны твои знаки ци. Мне от тебя нужна служба.

— И что я должен сделать?

Кра перехватил кинжал за лезвие и протянул мне его рукоятью вперед:

— Возьми его.

Приняв оружие, я парадоксально ощутил его одновременно легким и тяжелым. И еще каким-то образом окончательно убедился, что это не простой кусок металла, это предмет, скрывающий волшебную силу. Что-то вроде моего амулета, но другой.

Да он абсолютно другой.

— Что дальше? — спросил я, завороженно уставившись на клинок.

— Это особый кинжал древних, — ответил Кра. — У него есть имя. Старое имя. Его зовут Жнец. Он не простой. Ты поймешь. Всегда помни про его имя. Это важно.

— Хорошо.

Узник закашлялся, после чего с трудом пробормотал:

— Разрежь меня от горла до паха.

— Что?! — опешил я.

— Сделай, как говорит Кра. Вскрой меня полностью. Вот сюда вонзи и веди ровно вниз, вот досюда. Разрез должен быть глубоким.

— Но зачем?!

— Так надо. Так давно надо. У Кра здесь больше ничего не осталось. И меня тоже не осталось. То, что ты видишь, это не я, это тень меня. И эта тень рассыпается. Думаешь, меня держат стены? Нет, я заперт в себе. Сам в себе. Это моя темница. Мне говорили, что так будет, если я дальше пойду по своему пути. Когда-то меня это пугало. Сейчас нет, сейчас не пугает. Сейчас я вижу, что надо идти дальше. Недалеко идти. Пришло время последнего шага. То, что я сделал, это трудно для меня. Я ведь уже не тот, каким был раньше, я давно уже не живой. Это не жизнь, это мерзкое существование, которое мне не нужно. Я давно должен быть на другой стороне, но мне мешают. Всегда кто-то мешает. Имб тоже мешал. Не понимал. Его путь другой. Но он сможет понять, если все сделать правильно. Давай хоть ты не станешь мешать. Не забыл? Ты ведь мне должен. Запоминай, что я говорю. Для начала ты должен разрезать меня от паха до шеи. Разрез должен быть глубоким, до костей. Жнец острый, он острее самой острой бритвы, он даже без силы с этим справится. Потом ты должен обратиться к Смерти. Я ощущаю в тебе ее, и я знаю, что она в тебе слаба, но ты можешь сделать ее сильнее. Вот только ты это не сделал. Почему?

— Вы о том, почему я не развиваю атрибуты и навыки Смерти?

— Ты слышал, что я сказал, — ответил Кра и снова закашлялся, после чего шумно сплюнул что-то увесистое на пыльный пол.

Похоже, ему и правда все хуже и хуже становится. Потому не стал выспрашивать подробности, сказал то, что думаю:

— Люди не любят темных.

Если это не то, чего он от меня ждет, пусть уточняет.

Но Кра не стал расспрашивать дальше. Еще раз прокашлялся и тихо ответил:

— Да. Смерть пугает. Люди слабы и глупы. Они не понимают ничего и любят придумывать смешные объяснения для пугающих очевидностей. Самые простые вещи для них непостижимы. Ведь смерть то, без чего не бывает жизни. Мальчик, никогда не смотри на глупцов, их мнение — это пустота. Пустота тебе не нужна. Слушай только то, что подсказывает ПОРЯДОК. Всегда помни, ПОРЯДОК не против Смерти, он даже приветствует тех, кто уравновешивает в себе изначальные силы, обращаясь к тьме. Делай то, что надо делать. Нельзя шагнуть и сказать, что путь пройден, когда ты даже не достиг начала дороги. Шагай дальше, не останавливайся. Ты должен это сделать. Должен. Ты сказал, что хочешь заплатить. Это твоя плата. Часть платы.

Или я спятил, или Кра. Много слов, но все они ни на миллиметр не приблизили меня к пониманию происходящего.

Скорее даже больше запутали.

— Я не отказываюсь от своего слова, я просто не совсем понял, что именно должен сделать.

— Потому что ты все время торопишься. Суеты в тебе много. Кра сказал понятными словами. Ты сначала разрежь меня. Это даст тебе нужное. Потом сотвори умертвие. Потом выпусти себя отсюда. И потом принеси меня на ступени Шэш Асара. Или передай меня тем, кто сам принесет. Вот так ты полностью со мной расплатишься.

— Теперь я окончательно все не понял…

— Мальчик, ты поймешь. Ты все поймешь. Я вижу в тебе пустоту. И вижу Смерть. Вижу ум. Этого хватит. Этого даже больше, чем нужно. Вижу растерянность. Она тебе мешает. Но она в тебе не навсегда, скоро твой разум очистится. Сейчас тебе не надо думать. Надо делать. Просто разрежь меня, потом сотвори умертвие. И дальше все сам поймешь. Не забывай, ты мне должен.

— Должен?! Да я понятия я не имею, чего вы от меня хотите?! И что это за Шэш Асар?! И вам нельзя умирать! Я ведь должен привести вас к императору боли.

— Мальчик, Имбу достаточно того, во что я превращусь. Ты хочешь обмен? Хорошо, будет тебе обмен. Скажешь ему то, что должен сказать. И передашь меня. Имб примет это легко и сам потом доставит меня туда, куда надо. Если не побоится. А он вряд ли испугается. Я видел начало его дороги и знаю, куда она приведет. Теперь знаю…

— Но люди, которых… Ладно, я вас понял, император боли их освободит. Но я так и не понял, что именно надо делать. Объясните еще раз. Нормально объясните. Сотворить умертвие? Вы это что, серьезно сказали?

— Объяснения — это лишнее. Мальчик, ты все поймешь сам. Запомни, у тебя есть Жнец. И у тебя будет умертвие. Хорошее умертвие. Этого достаточно. Просто сделай. Я не могу больше ждать, — на пределе слышимости прошептал Кра, после чего лег на спину, вытянул руки вдоль туловища и закрыл глаза.

Каким-то образом поняв, что именно происходит, я не поверил своим догадкам. Присел рядом с затихшим узником, потрогал запястье и шею. Потом пригнулся, прижал ухо к груди.

Кра не дышал.

И сердце его не билось.

Этот ненормальный, похоже, умер. И оставил меня без ответов, обязав сотворить с его телом нечто настолько ужасное, что за это могут казнить на месте самым жестоким способом.

Может, проигнорировать его слова? Но в таком случае что мне останется? Дожидаться возвращения палачей?

То-то они удивятся, когда увидят такую картину.

Подняв голову, я уставился на решетку, перекрывавшую путь к свободе, и понял, что готов пойти почти на любое преступление, лишь бы оказаться по другую сторону преграды.

Убивать человека мне доводилось дважды. Это случилось недавно: в поселке при шахте «Кровавый глаз» и в лесу рядом с логовом императора боли. Оба раза я прекрасно справился: рука моя не дрогнула, душевных терзаний не испытывал. Сделал то, что должен был сделать, испытав при этом, может, и не самые позитивные эмоции, но и не сказать, что это далось мне тяжело.

То, что пришлось проделать на этот раз, далось несравнимо тяжелее. И это при том, что резать пришлось труп (или тело, от него неотличимое). Несколько раз примеривался, собираясь с силами, прежде чем вонзил острие Жнеца в плоть.

И поразился тому, что плоть эта больше картон напоминала, чем кожу и мышечную ткань. Даже звук, с которым она разрезалась, походил на что-то техническое, а не на то, что можно услышать на бойне. Плоти почти нет, откуда в этом подобии человека было столько силы? Он ведь душил меня с такой легкостью, будто я котенок, а не подросток.

С этим человеком все ненормально.

Да и можно ли вообще называть его человеком?

Как ни странно, эти размышления придали моим действиям уверенности. Вообразил, что не человека потрошу, а куклу. Очень даже похоже. Не понимаю, как в этом сухом теле поддерживалась жизнь, ведь оно действительно похоже на древнюю мумию, век пролежавшую в сухом климате раскаленной пустыни.

Разрезав Кра так, как он просил, я погрузился в себя. Удивился, увидев, что ПОРЯДОК никак не отреагировал на убийство. Получается, моя жертва действительно мертва и потому трофеи не полагаются? Даже жалкого знака навыка «мясника» или чего-то в этом роде не досталось.

Может, так, может, совсем не так. Здесь все непонятно. В любом случае мне сейчас о другом подумать надо.

Пришло время заняться теми параметрами, к которым мне не очень-то хотелось прикасаться. Как он сказал? Сотворить умертвие? Вижу только один способ это сделать.

Из темного мага, убитого в крохотном поселке при шахте, выпало немало знаков. В том числе «конструктор умертвий». Название недвусмысленно объясняет, для чего именно предназначен этот навык. Ну а кому двух слов недостаточно, всегда может изучить описание. Для первых рангов оно, как и в большинстве прочих умений, подробное. Дальше ничего нет или выдаются отдельные фразы. Хочешь выяснить больше — изволь расти, и перед тобой станет открываться все новая и новая информация.

Изучив этот навык на полный первый ранг, я сумею создавать низовых умертвий. Из ничего их делать невозможно, требуется особый материал.

Нетрудно догадаться — какой.

Покосившись на вскрытое тело, я окончательно смирился с тем, что Кра этот самый материал предоставил. Причем добровольно, он даже настаивал использовать именно его. Нормальный человек скорее даст себя сжечь, чем так изгаляться над собой после смерти, но этот ненормальный ждал этого так, как дети подарки на Рождество не ждут.

Итак, у меня имеется, скажем так, сырье, из которого можно сотворить умертвие. Дальше следует изучить навык, позволяющий с этим сырьем работать.

А вот с этим не все просто. Для активации, как обычно, требуется набор определенных атрибутов и нужное количество ступеней просвещения. С последним у меня все прекрасно, а вот с первым — не хватает.

Конструктор умертвий запрашивает по одной единице Силы Смерти, Подчинения и Кукловода. Благодаря рывку через Туманные низины Сила Смерти у меня на двойке, Подчинение на единичке, а вот Кукловода нет вообще. Изучить я его смогу, но не смогу активировать из-за сводящего с ума правила, что один активный атрибут не должен равняться с другим. Спасибо, что параметры разной природы в этом вопросе не конфликтуют. То есть на величины атрибутов ПОРЯДКА можно не оглядываться. Но все равно придется подкинуть по единичке к Силе Смерти и к Подчинению, ведь только тогда сумею разобраться с Кукловодом.

Получение трех единичек атрибутов когда-то могло довести меня до состояния едва дышащего полутрупа. Но те времена давно миновали, столь незначительный на фоне прочего прирост вызывает лишь кратковременную слабость. Это тоже нежелательно, ведь я обоснованно подозреваю, что понадобятся все силы, чтобы отсюда выбраться. Но какая альтернатива?

Понятия не имею, как отсюда сбежать. Все подземелье осмотрел, единственный выход — закрытый решеткой люк по центру первого помещения.

И как туда забраться — не представляю.

Честно говоря, каким образом мне поможет в этом ручное умертвие — тоже не понимаю. К тому же на первом ранге толку от такого создания немного. Пришлось вложиться в развитие навыка, доведя его до максимума. Дальше не позволяли требования к темным атрибутам, но, если верить описаниям, теперь то, что я сотворю, способно на многое.

Пришло время заняться этим самым сотворением.

Здесь тоже не обошлось без подводных камней. Для того чтобы слаборазвитый навык гарантированно сработал, требуется подготовленное тело. Вроде как Кра об этом позаботился, так что оно у меня есть.

Дальше придется пожертвовать немного крови заклинателя, что тоже несложно. Я не слабонервный, резануть себя Жнецом смогу. Тем более по остроте он не уступает отличной бритве.

А если верить Кра — превосходит.

Третье условие: чем больше ци пожертвует заклинатель, тем лучше результат. Принимается как энергия из текущей ступени резервуара, так и знаками.

Последний пункт мне понравился. Спасибо Туманным низинам, если рассортировать и разобрать добычу, притащенную оттуда, ци я смогу получить столько, что хватит, наверное, сотворить всем умертвиям умертвие. Таких, возможно, за всю историю Рока не бывало.

На все эти дела ушло несколько минут. Пришло время испытать навык в деле.

Хороший вопрос, учитывая, что я не понимаю, о чем идет речь. Никогда не сталкивался с такими предметами. Даже не уверен, что это вообще предметы.

Но раз их у меня нет, то и думать нечего. Надо выбирать ноль и смотреть, что будет дальше.

Еще несколько минут на муки выбора, и вот уже я смотрю на тело Кра, заживляя «целительством» порез на левом предплечье и испытывая противоречивые эмоции.

Потому что с телом происходит нечто омерзительное. Его корежит так, будто к трупу подвели электроды и время от времени подают высокое напряжение. То, что осталось от Кра, будто уродливый танец исполняет, и так и эдак выгибаясь на грязном полу. Мне даже отойти пришлось, чтобы не задело.

Движения становились все медленнее и медленнее. При этом то и дело хрустели кости, а тело уменьшалось, будто съеживаясь. В какой-то момент оно почти в шар сложилось, после чего затихло.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем случилось сразу несколько событий.

Первым делом кошмарный шар, сотворенный из трупа, затрещал, разваливаясь на куски. И вот уже в кругу, усыпанном клочьями сухой плоти, стоит нечто.

То, что родилось из Кра, выглядело так, что я с трудом удержал в узде желание немедленно начать размахивать Жнецом, дабы разнести сотворенное уродство на мелкие фрагменты. Из тела, похоже, все кости выбрались, чтобы соединиться в конструкцию, напоминавшую самых мелких тварей, с которыми пришлось иметь дело в Туманных низинах. Такие же безобразные на вид, размером с крупную собаку и с закрытой грудной клеткой. Из главных различий лишь полноценные пальцы на верхних конечностях, а не ножевидные когти.

Впрочем, без них тоже не обошлось. Просто в данном случае они смотрятся скромнее.

А еще параметры ПОРЯДКА взбунтовались. Я, даже не погружаясь в себя, ощутил, как что-то в них меняется. И обнаружил, что появилась новая опция, позволяющая получить информацию о сотворенном ужасе.

Полученные параметры жутковатого уродца мне понравились до такой степени, что впору размечтаться самому стать своим же умертвием. У этой конструкции все просто и наглядно, навыки не привязаны к атрибутам, можно ставить какие угодно. Сами атрибуты фиксированные по наполнению, причем наполнение у них максимально возможное. При желании есть способы увеличивать любые показатели, для этого требуются очки развития. Как я понял из дополнительной информации, добываются они при победах, одержанных с помощью костяного кошмара.

И я почти уверен, что проблем с добычей очков развития у меня не будет.

Как не бывает их с трофеями, при помощи которых я развиваю свои параметры.

А еще у меня появилась своего рода «приборная доска» — набор инструментов, при помощи которых можно управлять умертвием. В том числе создавать для него сложные поведенческие программы или действовать напрямую, как бы частично внедряя в костяную тварь свое сознание. Последняя опция срабатывает лишь на минимальных дистанциях, но все прочее иногда действует на приличных расстояниях. Например, можно приказать сбегать в лес за километр и принести оттуда охапку хвороста.

Не факт, что хворост окажется качественным, но даже если так, все равно я обзавелся полностью преданным рабом.

Вот только таскать с его помощью дрова — это все равно что картошку выкапывать при помощи гранатомета. По наполнению атрибутов умертвие в сравнении со мной выглядит качком на фоне дистрофика. Даже с учетом слабости его оружия и умственной несостоятельности в моем распоряжении оказался опаснейший воин. Ну ладно, не воин, а приблизительно омега-простолюдин как минимум тридцатой ступени просвещения.

Разумеется, набор атрибутов неполный, а навыков почти нет, и подняты они слабо. Однако даже в таком виде я бы врукопашную против умертвия и дюжину секунд не продержался.

Прекрасно. Даже весьма прекрасно. Но что дальше? Ведь, когда за мной спустятся, чтобы убить, я даже бой полноценный устроить не смогу. Потому что убивать заявятся не меня, а Кра. Его побаиваются, следовательно, с таким поручением пошлют не самых последних воинов, а против них в честном бою такое умертвие мало что сможет сделать. Да, мы с ним, конечно, побарахтаемся, но рассчитывать на победу глупо. Это не тсурры и хиаруки с запрограммированными для созданий Хаоса уязвимостями, это такие же люди, как и я.

Драться нельзя. Надо уходить. Но до сих пор не понимаю, каким образом можно выбраться наверх.

А это что такое?!

Возле круга, усыпанного останками Кра, лежит странный предмет. Выглядит как шар с причудливо расположенными выступами и вырезами. Будто из тонкого металла сделан. Внутри пустотелый, это видно по многочисленным фигурным прорезям.

Эта вещь похожа на ту, которую мне подарил Мелконог.

Отличная вещь. Куда лучше полученной от лесовика. И по вместимости выигрывает раза в полтора, и можно складывать не только трофеи, но и обычные предметы. Жаль, лишь один, но это куда лучше, чем ни одного.

Вот и разгадана одна из тайн человека, из костей которого я сотворил костяное убожество. Жнеца в темницу он пронес в хранилище. Не знаю, можно ли эту хитрость как-то обнаружить при жизни владельца. Не исключено, что таких способов нет.

И уж точно нет в распоряжения Эша. Уж он бы ни за что не разрешил узнику хранить такое оружие.

Ценное приобретение, но в текущих условиях не вижу от него пользы. Оно никак не поможет мне выбраться из подземелья.

А ведь Кра вообще об этом не волновался. Он был стопроцентно уверен, что побег не вызовет у меня ни малейших затруднений.

Думай, Гед.

Думай…

Можно ли считать меня нормальным? Ведь, вместо того чтобы благоразумно отступить, я ввязываюсь в драку с противником, против которого нет ни единого шанса. Это даже не разные весовые категории, это пропасть.

Пропасть бездонная.

Да, у Бяки на мой счет сомнения ни разу не возникали. Он всегда заявлял, что я полный псих. Вот и здесь так же скажет, ведь это не просто драка, это смертельный бой цыпленка против стада слонов.

Но можно ли считать робкого упыря авторитетом? Бяка всегда так говорил, по любому поводу. То шарука прикончить захочу, то тсурра, реакция у него одинаковая.

Явная предвзятость.

Я тот, кто однажды умер. Умер непростой смертью. Я тот, кто тринадцать лет пребывал в состоянии, близком к растительному, день за днем наблюдая рядом с собой ту, чье имя вписано в его черный список.

Много чего со мной случалось такого, что не могло не отразиться на здравомыслии. Так что Бяка в чем-то прав. Но, с другой стороны, нормальных людей не существует. Ведь понятие нормы — это как туман потрогать. Вроде он есть, но не прикоснешься.

Следовательно, мой торопливо набросанный план — именно план, а не бредни сумасшедшего.

Девил и его люди не имеют права побеждать. Для них есть только одно предназначение — страдать. Страдать жестоко. Это первый пункт намечающегося плана, и, по моему мнению, он звучит прекрасно. Есть и другие моменты, но они не настолько пафосные и иногда скучные.

К тому же не уверен, что страдать эти негодяи станут именно сейчас. Мне достаточно того, что их замысел провалится благодаря моим усилиям. Так сказать — программа-минимум. Ну а потом когда-нибудь, набрав силы, разберусь с ними окончательно.

Я не настолько самоуверенный человек, чтобы в одиночку отправляться зачищать поселок от всякой швали, коей здесь собралась приличная толпа. Потому первым делом отправился на поиски каземата со стражниками, не успевшими продаться новой власти тогда, когда она остро нуждалась в руках, ушах и глазах на другой стороне. Сейчас это сделать поздновато, уже не тот момент, чтобы доверять перебежчикам, так что все эта люди являются потенциально надежными союзниками.

Но надо пересчитать их по головам. Рурмис с большой точностью перечислил силы Девила и Атто, но сказать, сколько людей Эша оказалось в подземелье, не смог.

Придется самому выяснять.

К счастью, узников разместили в подобии камер, где вместо стен установлены решетки из того же крепкого дерева. На Земле такую темницу могли счесть ненадежной, но здесь, в Роке, железный дуб почти не уступает по свойствам обычному металлу среднего качества. Он даже горит с трудом, не гниет веками и камнем тонет в воде. В Лихолесье произрастает в некоторых защищенных от северных ветров местах, обрабатывать его можно без кузнечных процессов. Весьма удобный материал.

Надежный.

Света в камерах не было, двигался я тихо, оставив умертвие за углом, чтобы не выдало нас зловещим костяным перестуком. Таким образом, удалось пересчитать запертых людей, не показав при этом себя. Они даже не догадались, что в коридоре кто-то есть. Некоторые ухитрялись спать, несмотря на нервную обстановку и отсутствие комфорта, другие тихо переговаривались между собой или сидели молча.

Меня слегка удивило то, что заперли не только стражников. Здесь заперты и другие обитатели фактории. Например, кузнец и трактирщик. Причем последний заметно избит. То есть посадили в подвал не просто как неблагонадежного, а как в чем-то уличенного. Не исключено, что он, как и я, пытался добраться до Эша.

Впрочем, удивился я напрасно. Рурмис ведь упоминал, что не только стражники пострадали, что есть и другие люди, попавшие под раздачу. Состояние у меня сейчас не самое лучшее, а эта информация не критически важная, вот и не отложилась в голове.

Нехороший звоночек. Нужно жестко брать себя в руки, чтобы всегда помнить все. Ни спать, ни тормозить нельзя, это может привести к оплошностям, а я сейчас не в той ситуации, чтобы позволить себе ошибаться.

Почему я не хотел показываться на глаза? Да все потому же — из-за истории с Рурмисом и Татаем. Даже если предательство первого для всех теперь очевидно, не факт, что эти простодушные люди сложат два плюс два. Да и говорить мне с ними сейчас особо не о чем.

В данный момент на повестке дня стоит вопрос выяснения расстановки сил.

Стадия переговоров с потенциальными союзниками — следующая.

Железное дерево тяжело в обработке и добыче, но на отделку подземелья его не пожалели. Строили на века, а это тот материал, который в благоприятных условиях и тысячелетия запросто переживет. Подвалы под центром поселка протяженные и широкие, но темница обособлена от прочих стенами и традиционными решетками. Причем к безопасности в хозяйстве Эша подходили со строгими нормами, преграды дублировали снова и снова, создавая труднопреодолимый лабиринт для возможных злоумышленников.

Против человека, у которого есть Жнец, кровь в венах и хороший запас ци, железное дерево — не преграда. Я легко проложил себе путь через одну стену, затем через другую. Разрубил решетку и, сделав несколько шагов, погрузился в себя.

Точнее, в навык навигации. Он у меня развит прилично, много на что способен. И сейчас показывает, что я нахожусь именно там, куда стремился.

Пора проверить погрешность этого умения, потому что поработать предстоит с максимальной точностью.

Крутанув Жнеца в ладони, я задрал голову и понял, что придется вернуться за лестницей, примеченной возле одной из решеток.

Увы, я не двухметровый богатырь, без нее достать до потолка не смогу.

— Эш, просыпайся! Твое время вышло! — издевательски прокричали по другую сторону двери.

Дверь добротная, ни единой щелочки нет, в которую можно подсмотреть за происходящим на улице. Но нет смысла выглядывать, я по голосу узнал крикуна.

Сам Гуго Обоерукий снизошел до оповещения. Еще позавчера — правая рука Эша, второй человек в фактории. Пусть Макир считал иначе, но это лишь его мнение, а не фактическое положение вещей.

Гуго — главный силовик «Трех семерок» на территории Пятиугольника. Хорошая должность, хлебная и почетная. Но ему захотелось большего. Вот уже несколько месяцев (а то и лет) он работает на недругов гильдии. Именно его предательство позволило постепенно набрать в стражу людей, работавших на две зарплаты, одна из которых шла от других хозяев. Да, он не такой уж мастак скрываться, было заметно, что обстановка в фактории далеко не безоблачна. Даже я, чужой здесь человек, неоднократно подмечал признаки кризиса. Но заговор так и не сумели раскрыть.

Скорее всего, местные даже не подозревали, что все зашло настолько далеко. Ведь что такое фактория? Жалкая соринка на краю мира. Нехорошие силы, которые проявили к ней интерес, располагаются слишком далеко.

Отсюда их не видно.

А Гуго хорош. Изо дня в день честно смотрел людям в глаза, мастерски дурил головы всем, включая Эша. Готов поспорить, что никто ни разу его всерьез не заподозрил. И, когда пришло время, недрогнувшей рукой отправил на казнь или в подвал тех, кто считал его своим.

Какой бессовестный человек.

Само зло.

Ну да ладно, это я ему простить готов. А вот кузнечные клещи, которые прошлись по моим сухожилиям, не простятся ни за что и никогда.

Сегодня я приложу все силы. Абсолютно все. В тонкую лепешку расшибусь, но попытаюсь сделать так, чтобы закат Гуго не увидел.

Или увидел его, в муках корчась на деревянном острие, неспешно пронзающем тело.

— Эш, дружище, ты вынуждаешь нас поступить по-плохому! — насмешливо добавил Гуго. — Это твой последний шанс договориться!

С таким же успехом этот самодовольный ренегат мог попытаться договориться с дырой в сортире. Кричи не кричи — ему вряд ли ответят. В огромной двухъярусной пристройке нет никого, кроме меня и мышей, скребущихся по всем щелям. Потревожил я их своими предрассветными занятиями, до сих пор успокоиться не могут.

— Эш, высшие силы мне свидетели, я этого не хочу! Не вынуждай меня! Я ведь сделаю это! Отвечай давай! Если не ответишь, больше разговоров не будет!

Я на это вновь промолчал, и мыши тоже не стали крик поднимать.

За дверью послышалась подозрительная возня. Да, Гуго не шутит, разговоры действительно закончились. Похоже, сюда собирается ворваться ударный отряд. Эш и его люди устроили завал за дверью, и еще один на вершине лестницы, которая ведет на верхний ярус, но ораву боевиков эти преграды надолго не задержат.

Баррикада сама по себе мало на что способна. Требуются бойцы, чтобы ее защищать. Но я, разумеется, не собирался заниматься таким безумием, а других кандидатов устраивать решительный бой в пристройке не осталось.

Мощнейший удар дерева по дереву, и дверь содрогнулась. Они там что, бревном по ней лупят? Очень похоже.

Дверь и правда оказалась крепкой. Несмотря на мощь ударов, она продержалась около минуты. Да и после этого не упала, а лишь расшаталась, что позволило штурмующим отодвинуть брусок засова.

Дальше дело пошло веселее. Еще удар, еще, и вот уже створки раздвигают баррикаду. Плечистые мужики в легкой броне прикрываются щитами, торопливо разбрасывая остатки преграды. Но их предосторожности излишни, никто не стреляет из арбалетов и не метает дротики.

И вот уже первая баррикада сметена, нижний ярус заполоняют боевики Девила. Не встречая ни намека на сопротивление (вот уж удивительно), они торопливо формируют подобие атакующей шеренги и начинают подниматься по лестнице.

По длинной и высоко вверх тянущейся лестнице из крепкого дерева, с массивными перилами и толстыми досками ступенек.

Но это лишь треть штурмующих, а две трети так и мечутся по первому ярусу, переворачивая мебель, сдирая шкуры со стен и хлопая дверьми. Ищут спрятавшихся и заодно хватают все ценное, что можно унести в одиночку.

Непродолжительное наблюдение за врагами показало, что те, которые идут по лестнице, — боевое ядро. Очень уж слаженно работают, что подразумевает серьезную выучку, плюс доспехи лучшие, и оружие смотрится так, что сильно захотелось таким же обзавестись. К тому же среди них идет сам Гуго, облачившийся по такому случаю в кольчугу и стальной шлем, а позади всех держится Атто. Видимо, он не только хороший лучник, но еще и в ближнем бою чего-то стоит. Иначе зачем прославленному стрелку забираться в тесноту здания, где он лишается главного преимущества своего излюбленного оружия — дистанции.

Наверху лестница перекрыта второй баррикадой. Тоже несерьезная на вид, но по факту гораздо крепче первой. Я ведь не зря остаток ночи стучал камнем из камина за неимением молотка. Это я не вандализмом занимался, а забивал гвозди, обнаруженные в запасах Эша. Соединил с их помощью невеликий завал в монолитную конструкцию. Да, она тоже надолго не задержит, но пару-тройку лишних секунд выгадать позволит.

Штурм зданий — целая наука. И некоторые из участников передовой группы знали эту науку далеко не на пять баллов. Когда передние начали разбираться с завалами, задние остановились не все и не сразу, из-за чего возникло локальное столпотворение. А на ступени продолжали забираться все новые и новые воины. Такие же плечистые, в хорошей броне, при серьезном оружии.

Тяжелые ребята. И это я не об их характерах, а о физическом параметре.

Лестница обрушилась без предупреждающего треска. Может, он и был, но за таким шумом разве расслышишь. Хорошо рухнула, всем пролетом, красиво проломив пол и отправившись дальше — в подвал.

Ночь прошла не впустую. Я пожертвовал прорву времени, подрезая доски, бревна и брусья. Оставил им чуть прочности, но именно чуть. Массу тяжелых воинов, оказавшихся перед баррикадой, ослабленная конструкция не выдержала. Лишь Гуго успел среагировать, вцепиться в завал, повиснуть над возникшим провалом, у остальных реакция оказалась не настолько хорошей. И в подпол провалилась груда обломков, перемешанных с вопящими и звенящими броней телами.

А в подвале их, разумеется, ждали с великим нетерпением.

Люди, освобожденные из казематов, вооруженные из запасов Эша и подручными предметами, встретили сверзившихся захватчиков так, как должны были встретить. То есть не хлебом и солью. Они ждали этого момента уже не один час, согреваясь мыслями о близости мести.

А когда так долго греешься, рискуешь раскалиться докрасна.

Но этого я видеть не мог, несмотря на то что позиция у меня прекрасная. Стоял у всех на виду, сбоку от входной двери, прижимаясь спиной к стене. Ничего интересного в этом месте не видать, спрятаться как бы тоже невозможно, потому люди Девила сюда не совались. Да и раскиданные обломки, из которых прежде слагалась баррикада, мешали ко мне пройти.

Я ведь не просто так встал именно сюда, я все просчитал.

Разумеется, меня не замечали не потому, что я прикрывался щитом из первосортной наглости. Все проще — работал навык «растворение». По времени он висит недолго, но враги действовали торопливо, много чего успели сделать. Под такой маскировкой у меня только глаза можно рассмотреть, да и те лишь частично. Окна в пристройке занавешены, света немного, даже в упор на фоне стены не всякий такую мелочь заметит.

Пора. Обрушение лестницы — это не только удар по штурмовой группе противника, это сигнал к старту следующего этапа плана. Дальше придется действовать не пассивным наблюдателем.

Убедившись, что все, кто не совершил неожиданную прогулку в подвал, ошеломленно уставились на пылящийся пролом, из которого продолжали доноситься треск, крики и подозрительные звуки, наводившие на мысли о подземной раздаче тумаков, я шагнул в сторону, наступив на тряпку, прикрывавшую вырезанную в полу дыру. Миг, и улетел вниз, приземлившись на предусмотрительно подстеленную соломку.

Поднявшись, покрутил головой, осматривая немаленький подвал, располагавшийся под пристройкой и частично уходивший дальше под основное здание, где темнели два входа. Увидел, как чуть в сторонке среди обломков не сильно пострадавшие бойцы ударной группы кое-как собирают строй, угрожающе развернувшись к тем, кто их только что колотил, пользуясь временной беспомощностью свалившихся противников. Но союзники не рвались продолжать драку, вместо этого, как и было уговорено, поспешно отступали.

Отлично. Теперь надо надеяться, что мои не слишком впечатляющие инженерные познания сработают. С лестницей ведь уже выгорело, есть шанс, что все произойдет аналогично и в больших масштабах.

Большинство домов в фактории представляли собой бревенчатые срубы. То есть строения, где все стены сооружались из бревен, плотно уложенных горизонтально одно на другое. Но обиталище Эша сооружали позже, уже в дополнение к основной конструкции. И от основного здания оно отличалось радикально, представляя собой нечто вроде каркасного сооружения.

В отличие от сруба каркасная конструкция опиралась на отдельные точки и не могла удержаться исключительно на стенах. Слишком уж широченные хоромы получились, велик риск, что центр завалится внутрь, увлекая за собой все остальное, после чего сложится все сооружение. Чтобы это не случилось, пристройку поддерживали дополнительные балки из четырех вертикально поставленных бревен. Сделанные из широченных стволов лиственницы, одной стороной уходили в подвал, зарываясь в землю, другой упираясь в горизонтальные балки с прорезями, поддерживающие крышу и второй ярус. Все вместе они образовывали нечто вроде скелета пристройки, на котором покоилось все прочее.

Эти опоры из меня немало крови попили. Северная лиственница бывает разных сортов, и именно эта немногим уступала железному дереву. Ох и намучился я, пока пилил эти громадины, то и дело сливая ци на зарядку кинжала. Мало того что Жнец работал с трудом, так еще и вздрагивать приходилось от любого подозрительного звука.

Чуть не рассчитаешь, и на голову обрушится все здание.

Очень нервное занятие.

Пилил, разумеется, не до конца. Оставил ровно столько, чтобы в нужный момент довершить начатое несколькими ударами.

А вот это самый рискованный момент плана. Потому и пришлось ставить внизу освобожденных жителей и стражников, чтобы задали трепку тем, кто сюда свалится. Пусть те на обидчиков смотрят, а не в мою сторону.

Зачем вообще устроил этот бардак с лестницей? Ведь мог бы сейчас спокойно отработать, не рискуя подставиться под рухнувших головорезов Девила. Те после падения и понесенных потерь вряд ли пребывают в прекрасном расположении духа, вон как ругаются изощренно, хоть бери да записывай за ними.

А все потому, что я не уверен в своих расчетах. Потому лестница — программа-минимум, верная возможность пустить врагу малую кровь. А вот пристройка — это уже сложнее. Если не сработает, получится, что хоть что-то в моем замысле пошло на пользу делу.

Не зря старался.

Жнец заряжен полностью, ударил я от всей души, но перерубить бревно до конца не смог.

Проклятье! Слишком крепкое!

Может, на сучок напоролся? Может, врезать чуть выше?

Некогда разбираться. Пришлось торопливо взяться за следующее. С этим все прошло как по маслу, но на шум обернулся один из воинов Девила:

— Эй! Ты кто такой?! Да это же тот самый пацан, который вечером попался! Ты что делаешь?!

Света в подвале маловато, всего-то два факела, да из проема в потолке что-то пробивается. Но этого вполне достаточно, чтобы заметить подростка, легко рассекающего метровые бревна чудно выглядевшим кинжалом.

За первым воином начали оборачиваться остальные. Большая часть все еще переругивается с пятящимися в коридор обидчиками, но чем дальше, чем горячее становится сковорода, на которой я вытанцовываю вокруг проклятых опор.

Бревна изначально подрезал не как попало, а под правильными углами. Так рассчитывал, чтобы под давлением скошенные концы съехались к центру, разом обваливая всю внутреннюю часть пристройки. Но что-то пошло не так. Вот уже Жнец прошелся по последнему, а уши слышат лишь ругательства, а не треск сокрушающейся древесины.

Проклятье!

Не сработало.

При таких раскладах самый правильный вариант — не цепляться до последнего за идею, которая может не довести до добра. Потому я метнулся назад, к дальней стене, в которой чернел один из выходов. Всего их из этого подвала тянется три, своего рода перекресток получился. Как я заметил, здесь одно из самых больших подземных помещений, можно сказать центр лабиринта, располагавшегося под главным зданием фактории и пускавшего ответвления на его ближайшие окрестности.

Сложись пристройка, как я надеялся, выскочил бы совсем в другом месте. Там поближе и побезопаснее. Но сейчас рискую увлечь за собой погоню, потому надо отвести ее не куда попало, а туда, где штурмовиков ждут с нетерпением.

Но это — резервный вариант. Основной — обрушение пристройки. И пока что с этим ничего не выходит. Но нет, я еще не опустил руки, я стараюсь. Глядишь, что-нибудь выгорит. Если так и случится, самое главное — успеть выскочить. Конечно, есть риск, что моей прыти может не хватить, но я надеялся, что здание высоченное и большое, в один миг меня не закопает.

Пробегая мимо первой опоры, которую не дорубил до конца, взмахнул Жнецом, и на этот раз получше. Лезвие прошло как надо, это бревно теперь не просто обзавелось хитрым вырезом, устроенным заранее, оно перебито на всю свою толщину. Но, увы, здание все равно устояло.

Эх, никудышный из меня инженер. Или здесь в первую очередь важны не знания теории, а параметры ПОРЯДКА.

Сам виноват, надо было ночью срочно выучить строительный навык. В этом мире такой номер может сработать.

— А ну стоять! — прокричали в спину.

Ну да, щас, прям три раза остановлюсь, только подождите немного.

Уже забежав в галерею, обернулся и показал врагам неприличный жест, сопроводив показ провокационным словами:

— Ну что, понравилось падать? Девочки, стойте там, не ходите за мной, а то я вас еще куда-нибудь уроню.

— Это он!!! Это он сделал!!! — с яростью, обидой и сладострастным предвкушением жестокой мести заорали на несколько голосов.

Кучка разъяренных воинов без приказа подалась в мою сторону, торопливо подхватывая раненых и покалеченных.

Но мой запасной план умер на старте, потому что сработал основной. Да-да, пристройка наконец сложилась. Как и лестница до этого. То есть без предупреждающего треска, сразу и мощно.

Очень мощно.

Задрожала земля, в лицо ударил поток вытесняемого воздуха, факелы разом потухли, передо мной замельтешила темная неровная масса, молниеносно заполнившая собою весь объем подвала. Я инстинктивно отскочил, и вовремя. В сумеречном зрении сумел рассмотреть, как заскочивший в галерею изломанный торец тонкого бревна разминулся с моей физиономией всего лишь в нескольких сантиметрах.

Только сейчас осознал, что по ушам врезал треск, грохот, душераздирающий хруст сминаемых дощатых конструкций. И, несмотря на всю эту какофонию, прекрасно слышались крики людей, заживо погребенных под обломками пристройки.

Человек — создание живучее. Особенно это утверждение справедливо в Роке. Далеко не все попавшие под обвал погибли или заработали серьезные травмы. Некоторые, возможно, сумеют выбраться быстро. Но даже они на некоторое время выведены из игры.

А игра сейчас завертелась быстрая.

Не задерживаясь у завала, я бросился дальше. Темнота мне не помеха, безошибочно повернул в двух местах, и вот уже выскакиваю к группе людей с оружием и предметами, его заменяющими.

Один развернулся, подсветив меня факелом:

— Гед?! Что там так грохнуло?! Все получилось?!

Узнав знакомого стражника, я кивнул:

— Да, Мадакс, Эш остался без дома.

— Мы так и подумали. Тут аж труха на головы посыпалась.

— Помогите мне.

Без лишних объяснений люди подхватили меня, подняли. Дотянувшись до люка, прорезанного в дощатом полу, я забрался наверх, в сарай для какой-то особой руды, плавку которой в фактории так и не наладили. Добывали ее немного, потому что попадалась она периодически, ценилась прилично, вот и сгружали ее здесь необработанную, вывозя раз в год-два с караванами. Последний раз такое событие случилось недавно, поэтому помещение пустовало. Лишь каменное крошево на полу выдавало его предназначение.

Подойдя к двери, чуть приоткрыл ее, выглянул в щелочку. И узрел прекраснейшую картину.

Предсказуемую.

Обитель Эша теперь выглядела даже не печально, она вообще никак не выглядела. Потому что не осталось от нее ничего, если не брать в расчет беспорядочную груду древесины, верх которой почти не возвышался над уровнем земли. Этот факт непосвященным недвусмысленно намекал на просторность здешних подвалов. Эдакая громадина полностью сгинула в подземелье.

Вместе со штурмовым отрядом.

Разрушительное событие случилось прямо в центре вражеских позиций, что не могло не остаться незамеченным со стороны воинства Девила. Те, кому повезло не стать его непосредственными участниками, сбежались со всех сторон. Некоторые стояли, рты разинув, другие уже лазили по обломкам, пытаясь помочь пострадавшим. Но делали они это неохотно, выполняя приказы главаря, который уже поторопился взять ситуацию под контроль.

Полюбовавшись результатами своего деяния, я не стал останавливаться на достигнутом. Открыл дверь на всю ширь и решительно шагнул на улицу.

Стоявший перед складом мужик обернулся на скрип, даже не попытавшись при этом направить в мою сторону копье, о которое опирался. Очевидно, все еще считал себя хозяином положения. Поселок полностью под контролем, а то, что пристройка управляющего развалилась, — так это не вражеские происки, это криворукие рабочие виноваты.

В последний момент я узнал его. Видел не раз в трактире, когда добычу сгружал. Даже не знаю, чем этот человек занимался в фактории.

Да мне и не надо знать.

Он предатель.

Враг.

Луч восходящего солнца отразился от лезвия Жнеца. Клинок прошел через тело с такой легкостью, что я едва ощутил преграду.

Да уж, это не лиственничные опоры перепиливать.

Но надо отдать должное противнику. Остальные тут же перестали считать ворон, ко мне обернулись почти все, кто находился рядом. И тут же солнечные зайчики побежали от оружия, направленного на меня.

Подрезанный уставился вниз, сдавленно замычал, с ужасом глядя, как разматывается его кишечник, сваливаясь на пыльную землю в склизкую груду. А я, пятясь от свой жертвы, крутанул Жнеца в ладони и злобно прокричал:

— Вы все здесь подохнете! Все! Тупые твари!

С этими словам отпрыгнул назад, в склад, захлопнул за собой дверь и подпер ее предусмотрительно приготовленным обрезком бруса. Увы, но внутренний запор в этом помещении не предусмотрели.

Не успел я уединиться, как в дверь постучали. Невежливо, то есть не руками, а топорами. Но доски крепкие, первый натиск сдержали.

Я же, прислушиваясь к разрушительной деятельности противника, словесно провоцировал их на продолжение. Злоба — хороший допинг. Пусть и дальше работают с таким же усердием, ведь мне это на руку.

Чем больше утомятся, тем меньше сил на драку останется.

— Кто там скребется, как мышка?! Девочки, вы что, мамочек своих на помощь позвали?!

— В стороны! В стороны все! — проорали наконец с другой стороны. — Дайте нам место, сейчас бревном врежем!

Наконец-то эти недоумки догадались принести примитивный таран, которым перед этим расчистили вход в обиталище Эша.

— Пацан, ты там не заскучал?! — прокричал тот же голос. — Жди, я уже рядом!

— Ну так становись в красивую позу! — крикнул я в ответ, прыгая в ту же дыру в полу.

Внизу меня заботливо приняли, после чего торопливо подсадили, чтобы я с максимальным комфортом перерубил брус, поддерживающий пол. Всего таких брусьев под сараем три, из них два крайних я почти полностью перерезал заранее. Получается, дощатый настил надежно удерживался лишь на этом.

И теперь эта поддержка исчезла, а мы торопливо разбежались в разные стороны.

Наверху послышался грохот, треск и топот множества ног.

А потом снова затрещало, но уже куда громче, пол рухнул разом, вместе со всеми тремя брусьями, и в подвал спикировало подобие дощатого плота едва ли не с десятком «гребцов».

Да уж, сильно на меня обиделись. Вон сколько народу в склад набилось, я на такой аншлаг не рассчитывал.

Прямо избаловать решили повышенным вниманием.

Падали недолго, но все равно досталось изрядно. Сейчас бы дух перевести, но свалившимся не дали на это ни секунды. Тут же на них обрушились удары дубин, лопат, хлипких копий, наскоро сварганенных из заточенных палок, плотницких топоров, кирок и прочего-прочего. Весь остаток ночи это добро собиралось по подземелью, пристройке и прочим доступным помещениям.

Удачно вклинившись в ряды избивающих, я дотянулся Жнецом до самого опасного из противников. Облачен в кольчугу, что считается дорогой амуницией, вооружен палашом, что тоже не самое простое оружие. И ошеломило его не сильно, вон как ловко отбиваться начал.

Я бы не рискнул выступить против воина с полным арсеналом металлического оружия, но очень уж удачно он подставился. Глаза его еще не привыкли к сумраку помещения, решил, что, перерубив копье, не сумевшее пробить его защиту, устранил угрозу. Значит, с этой стороны ему бояться нечего.

А то, что за копейщиком я стою, — не подумал. Не знал, что меня назад задвинули, стараясь сберечь.

Странная забота, если учесть, столько мне пришлось рисковать перед этим.

Жаль, Жнец коротковат. Несмотря на энергичный выпад, едва сумел дотянуться до головы, ткнув точно под шлем, в район уха. Лезвие неглубоко ушло, на несколько сантиметров. Но это не в пятку попасть — это куда серьезнее. Воин заорал, отшатнулся, неловко взмахнул палашом, чуть сам себя по руке не рубанув.

И завалился пластом после того, как кузнец со всей дури врезал ему по плечу тяжеленной кувалдой.

Дальше началось избиение, потому что это оказался единственный источник серьезного сопротивления. Стоило ему пасть, и все пропало, остальным вообще подняться не позволили.

Это не бой, это грязная резня. Падение вышло ошеломляющим, смена освещения тоже играла нам на руку. Да и численное превосходство в сочетании с вовремя занятой правильной позицией не оставляли врагу ни шанса. Их били всем чем можно с яростными криками, с такой дурью, что брызги крови по всему подвалу разлетались.

Нет, здесь живых не оставят. И потери мы не понесем.

Легкая добыча.

Я лишь одного опасался — что оставшиеся наверху подтянутся на наш праздник. Потому отскочил от свалки и поднял взгляд. Там, на краю ямы, в которую обрушился пол, в любой миг могли показаться стрелки. Надо успеть предупредить своих, чтобы в случае чего успели отступить в галерею.

Но никто не показывался. Вот уже шум драки стихает, вот уже оборвалась последняя мольба о пощаде и победители собирают оружие с умирающих, костеря их на все лады, а я так и не увидел ни лучников, ни арбалетчиков.

Зато стал слышен другой шум. Сверху. Там, похоже, тоже драка началась.

Непроизвольно улыбнулся. Понятия не имею, каким образом Эш и Макир так тихо и быстро разобрались с охраной моста, но они это сделали. Как и обещали. И сейчас на кучку врагов, обескураженных чередой катастрофических происшествий, обрушилась толпа разгневанных горняков.

А может, и охотники с лесовиками подоспели.

— Мочи имперцев!!! — отчетливо послышался крик Макира.

Да, сомнений нет — это они.

Обернулся к союзникам, занимавшимся дележкой трофеев:

— Там наши дерутся! Слышите?!

— Все туда! Наверх! Бегом! А то без нас имперцев отделают! За север!!! Север наш и будет нашим!!!

Народ, хором выкрикивая воинственные кличи, поспешно потянулся к галерее. Там через пару поворотов вздымалась лестница с дверью, закрытой изнутри. Можно выбраться на поверхность со всем комфортом, а не карабкаться по неудобным дырам и проломам. Сразу окажутся на площади, в центре событий.

План у Девила — так себе. Явно не гениальным стратегом составлен. Зря захватчики столь мало внимания уделили подземельям. Я все больше и больше убеждаюсь, что это, пожалуй, самый важный объект в поселке. Кто их держит, тот держит если не все, то почти все.

Агрессоры создали себе большие проблемы прямо под ногами. И до последнего о них не догадывались.

Фатальный просчет.

Не учли местную специфику.

И меня.

Можно, конечно, просто перевести дух, позволив союзникам повеселиться без моего участия. Но нет, мне легкие пути неинтересны. Покрутил головой, подошел к покинутому союзниками полю битвы, поднял удобный на вид кусок доски. Нахмурился, заметив, что пара тел начала шевелиться. Залиты кровью с ног до головы, но жизнь в них все еще теплится. Рука не поднялась раненых добивать, но уже через миг чуть не пожалел о своем благородстве. Один из, казалось бы, умирающих весьма резво потянулся к сапогу и начал вытаскивать припрятанный за голенищем стилет.

Не успел, Жнец сработал быстрее. Два взмаха, и выживших больше нет, жалеть второго тоже не стал. Да, с виду он не опасен, едва шевелился, но ведь и первый особо шустрым не казался. Оставлять за спиной такую угрозу — чревато. А ну как хватит сил подняться и метнуть в спину нож? К тому же это можно считать благим поступком, потому как покалеченного сильно потрепало — вряд ли выживет. А если и выкарабкается, это ненадолго, ведь лечить врагов здесь не принято. Причем быстрая смерть грозит только в бою, а после него победители стараются растянуть страдания побежденных. В этом мире так принято.

А победить должны именно мы. Я в этом уверен.

Потому прочь моральные терзания.

Союзники умчались, мне никто не помогал, но с помощью доски я самостоятельно добрался до края ямы, которая не так давно была прикрыта дощатым настилом пола. Ухватился за порожек перед вышибленной дверью, подтянулся и глазам своим не поверил.

Сегодня у меня (или, точнее, у этого тела) юбилей. Четырнадцать лет исполнилось. И, похоже, без подарков я не остался. Позиция неудобная, чересчур низкая, но вид на площадь открывается великолепный. Оставшиеся враги выстроились на ней полукольцом, отбиваясь от наседающих горняков. Стоя по центру, Девил размахивал длинным мечом, злобно выкрикивая команды, которые, похоже, никто не слушает, потому что и без ценных указаний все понятно. Стой на месте, держи строй — все просто. Позади расположились стрелки: два арбалетчика и лучник.

И этот единственный лучник стоит ко мне ближе всех. Спиной, разумеется, потому как сплошной ряд подсобных строений выступает в роли надежного тыла, и с этой стороны подвоха пока что не ждут. Пятки стрелка топчут землю менее чем в метре от дверного проема.

Этот лучник — не Атто. Тот, наверное, так и остался под завалом пристройки. А вот главный безопасник фактории как-то выкарабкался, несмотря на то что возглавлял штурмовой отряд. И кто бы мог подумать, что Гуго, оказывается, еще и дальнобойным оружием работать мастак. Я об этом никогда не слышал. Про него поговаривали, что Обоеруким прозвали за умение сражаться, сжимая в каждой руке по топору или палице. Про таланты снайпера никто никогда не заикался.

Но факт налицо — луком Гуго работает так, что процесс даже из-за спины выглядит эффектно. Отточенным движением рука уходит за плечо, безошибочно ухватывая стрелу за хвостовик. Миг, и она вылетает из колчана, еще миг, и накладывается на тетиву. Молниеносное напряжение мышц, воздух пронзает неуловимо стремительный росчерк, завершающийся в груди одного из работяг. Бедолага роняет кирку, которой только что замахивался, яростный крик обрывается.

А рука Гуго снова отправляется назад.

За очередной стрелой.

Но нет, на этот раз он не успел. Подтянувшись чуть повыше, я надежно оперся о порог левой рукой, а правую выпрямил и провел ею слева направо.

Зажатый в ладони Жнец должен был сотворить с Гуго то, что этот садист несколько часов назад проделал со мной. То есть рассечь его жилы. Но или я не рассчитал дистанцию из-за неудобного положения тела и усталости, или жажда мести затмила рассудок, сказавшись на точности. В общем, результат вышел куда серьезнее.

Но ничего страшного, ведь, как показал опыт с Рурмисом, так надежнее.

Клинок прошел с легкостью, сопротивление плоти я почти не ощутил. Чуть отодвинулся, сжав губы, чтобы хлещущая в мою сторону вражеская кровь не попала в рот, а Гуго завалился, выронив уже вытащенную из колчана стрелу. И, ничего не понимая, тут же попытался вскочить. Разумеется, без толку — снова рухнул. Это заставило его попытаться определить причину неустойчивости. Покрутив головой, он легко ее выяснил и застыл, потрясенно уставившись на свои некогда щегольские сапоги.

Некогда щегольские, потому что в данный момент обувка выглядела скверно. Жнец начисто отсек голенища, превратив сапоги в подобие высоких туфель.

И ступни Гуго остались в этих самых туфлях.

Я не обольщался насчет своего превосходства. Даже будучи искалеченным, этот противник оставался смертельно опасным. Он мог легко удушить меня голыми руками или прирезать кинжалом, вытащив его из-за пояса. Даже топор, который болтался там же, для калеки небесполезен. Запросто отправит меня в небытие одним ударом.

Потому я не стал ждать, когда он перестанет любоваться тем, что сотворили с его обувью и конечностями. Выбравшись на порог, взмахнул рукой и с силой врезал по затылку. Мелькнула было мысль ударить рукояткой кинжала. Оглушить, чтобы мерзавец прошел через непродолжительный суд и мучительную казнь.

Но оружие уже не остановить. Да и зачем? Еще ничего не известно, несмотря на мою уверенность, не факт, что мы победам.

Смерть — лучший способ навсегда избавиться от врага.

Острие Жнеца вонзилось в шею чуть ниже края стального шлема, легко пройдя через мясо и кость. Гуго завалился в пыль, а меня слегка шатнуло — именно так отзывается организм на весомую порцию трофеев, в один миг оказавшихся в скрытом хранилище.

Побежденный не из рядовых, потому вознаграждение оказалось щедрым.

Готово.

Поднявшись, я шагнул вперед. Взмахнул Жнецом налево и с силой рассек голову первого арбалетчика, едва не развалив ее надвое. Выдернув кинжал, чуть развернулся, атаковав второго. Тот что-то заметил, начал было отскакивать, но недостаточно быстро — клинок прошел через руку, почти отрубив ее чуть ниже локтя.

Разбрызгивая кровь и размахивая болтающимся на жалком лоскуте мяса предплечьем, стрелок отскочил еще дальше, истошно при этом заорав. Я не стал его преследовать. Пускай и дальше кричит, этим он никого не привлечет, потому что почти все участники баталии занимаются тем же самым.

Ор стоит такой, что уши в голову вдавливает.

Потеряв интерес к выжившему арбалетчику, я бросился дальше. Моя цель находится впереди, посреди вражеского построения. Именно там сверкает чешуя доспеха, прикрывающего спину Девила. Тот уверен, что в тылу все спокойно, не оборачивается, работает длинным мечом, будто механическая молотилка. Без фехтовальной техники, без каких-либо изысков одного за другим рубит простых работяг, оказывающихся перед ним. Несмотря на топорные взмахи, шансов у них нет, бедолаги даже прикрыться толком не успевают. Их беда даже не в том, что у них нет нормального оружия, все из-за того, что это действительно простые работяги. У них нет ни опыта, ни набора боевых атрибутов, ни прокачанных навыков, предназначенных для такого боя.

Для воина высокого уровня они не более чем легкодоступное развлечение. В честном бою такой головорез способен в одиночку, не напрягаясь, выстоять против нескольких десятков подобных противников.

Увы, я столь же слаб, как падающие от меча горняки. Весь мой прогресс последних недель против Девила — ничто. Да я даже глазом не успеваю отслеживать мельтешение его клинка, как прикажете такое парировать?

Но кто сказал, что я направляюсь к главарю, чтобы с презрением бросить ему перчатку в лицо и затем устроить бой при поднятых забралах?

У меня и шлема-то нет, откуда забралу взяться…

А вот у Девила он есть: дорогой на вид, из темно-серого, почти черного металла, с хитрой формой, позволяющей уменьшать силу вражеских ударов, прилетающих в голову. Низкая посадка защищает шею, но не полностью. При интенсивной работе с мечом то и дело открывается узкая горизонтальная щель между шлемом и панцирем, набранным из мелких пластин. Она настолько узкая, что пройти в нее сможет лишь самый узкий клинок.

Например, такой, как у Жнеца.

Ускорившись на последних шагах, я расчетливо размахнулся и твердой рукой направил острие кинжала в щель, что как раз приоткрывалась в очередной раз.

За миг до прикосновения клинка к коже Девил небрежным жестом запрокинул голову, полностью прикрыв уязвимое место. Волшебный металл безобидно звякнул по доспеху врага и отскочил.

Увы, этот материал волшебный кинжал не берет.

Дальше меня спасли не параметры ПОРЯДКА, а то чувство, которое активировано не у всех. Его задача — подсказывать, что настал момент не просто для бегства, а бегства безоглядного, панического и отчаянного. Мой противник не просто силен, я против него немногим опаснее самой мелкой букашки.

Не мой уровень.

Совершенно не мой.

Я даже разворачиваться не стал, так и подался назад, резво отпрыгивая спиной к рудному сараю. И, приземляясь, не удержался на ногах, завалился, успев скорее угадать, чем увидеть, как меч размазался передо мной туманным полукружьем, взрезав рубаху и оставив неглубокую зарубку на груди. Всего-то пары сантиметров не хватило, чтобы рассечь ребра.

Пожелай Девил меня убить, я сейчас полностью в его власти. Не очень-то побегаешь в таком положении. Один шаг, еще один взмах меча, и на этом все.

Но враг не мог покинуть строй, ведь сейчас все держится на несокрушимой мощи лидера. Стрела какого-то охотника прилетела со стороны переулка, бессильно чиркнув по металлу доспеха, кирка шахтера обрушилась на плечо бойца, прикрывавшего командира слева. Оставить своих, чтобы броситься за мной, — это позволить продавить центр.

Прекрасный подарок противникам.

И Девил, подарив мне напоследок злобный взгляд, рявкнул, отворачиваясь:

— Гулт! Убей мальчишку!

Валяться на одном месте, ожидая, когда некий Гулт бросится выполнить приказ, — не в моих интересах. Поэтому я перекатился дальше, подскочил и, не оглядываясь, бросился назад. Но не в раскрытые двери рудного хранилища, а чуть левее. Заскочил на жердевую изгородь, за которой держали коз. Хлипкая, вес взрослого мужчины не потянет, но меня выдержала прекрасно. С нее забросил Жнеца на крышу и прыгнул следом, уцепившись за деревянный сток для дождевой воды. Пара секунд, и вот я стою на податливой поверхности, крытой тесом, и смотрю на битву сверху вниз.

И мне нравится то, что я вижу. Горняки успели всей оравой добраться до площади, где смогли реализовать преимущество в численности. Противник, не ожидавший массированного нападения и ослабленный после череды диверсий, значительно уступает, но держится достойно.

Вот только расстановка сил прямо сейчас ухудшается. Для агрессоров ухудшается. Стражники и прочие узники подземелья выбираются на поверхность и начинают теснить фланг. Девил потому и не смог уделить мне много внимания. Слишком занят, пытается как-то прикрыться от новой угрозы, кричит не переставая, организовывая перестроение.

Девил силен. Очень силен. Вон сколько трупов перед собой успел навалить. Но он такой крутой один, его воины несопоставимо уступают лидеру.

И никто, кроме меня, не видит, как поселок оживает. С разных сторон поодиночке стягиваются вооруженные жители. Некоторые, удачно выйдя к своим, присоединяются и вступают в бой, остальные, наткнувшись на людей Девила, подаются назад и маячат за углами, не решаясь атаковать. Но к ним присоединяются все новые и новые люди, очень скоро наберется критическая масса, которой все нипочем. И тогда на неприятеля обрушатся со всех сторон, окружат, сомнут. Даже самый сильный воин не устоит, если его станут бить со всех сторон, плюс стрелки без дела стоять не станут.

Отступать с площади некуда, все здесь останутся.

Да, мы давим, мы побеждаем. Вон за мной, оказывается, даже никто не погнался. Приказ Девила не услышали или даже проигнорировали. Им теперь нет дела до такой мелочи, как я, до них начало доходить, что надо как-то спасать шкуры.

Заметив краем глаза движение, противоречащее текущей ситуации, я обернулся. Так и есть, кое-кто из врагов быстрее прочих просчитал, чем здесь пахнет, и торопится покинуть поселок.

Окажись это рядовой боец Девила или ничем не примечательный ренегат, работавший на неприятеля, я бы, возможно, его проигнорировал. Далеко не уйдет, лесовики с охотниками легко нагонят любого. Это их лес, чужакам и неумехам в нем не скрыться.

Но это не просто враг, это сам Атто. Потерявший свой знаменитый лук, опирающийся на обломок доски, волочащий сломанную ногу, с лицом, залитым кровью. Каким-то образом он выбрался из-под развалин обиталища Эша и, вместо того чтобы присоединиться к сражению, бросился прочь.

Даже в таком состоянии этот наемник опасен. И сильно сомневаюсь, что лесовики и охотники сумеют с ним совладать. Это ведь и его лес тоже, Атто не один год в нем провел, досаждая фактории разными способами.

Если он уйдет, кто знает, что нас ждет дальше. Вдруг те, кто затеял столь изощренную интригу, не отступят от своего? В таком случае убийственные стрелы снова станут поражать людей фактории и караванщиков.

И кто знает, не угодит ли одна из этих стрел в меня.

Атто — сильный воин. Очень опасный противник. Как и Девил — не мой уровень. Но сейчас лучник ранен и не помышляет о бое. Он остался без своего зловещего оружия и убегает, подставляя спину.

Это шанс.

Даже для такого слабака, как я, — прекрасный шанс.

К тому же не только я заметил бегство лучника. Вон Эш торопливо протискивается через толпу шахтеров. Тоже все понял и намеревается догнать, не дать уйти злейшему врагу.

Успеет или нет?

Если слегка задержать Атто — точно успеет.

А если повезет, я и сам справлюсь.

Ну… почти сам.

И я, больше не растрачивая время на размышления, бросился в сторону моста. Благо от этой позиции до него добираться куда ближе, чем удирающему лучнику. Пока Атто обогнет площадь, я уже буду там.

И не только я.

Умертвия не видать, оно еще ночью притаилось в укромном закутке подземелья. Ему приказано стоять там, не выдавая себя, дабы не попалось на глаза союзникам. Очень уж не хотелось прославиться тем, что якшаюсь с Силой Смерти. Почему вообще не отозвал? Да потому что рассчитывал применить нехороший козырь в самой безвыходной ситуации, когда уже не будет смысла скрывать свои темные делишки.

Сейчас ситуация далеко не безвыходная, но это тот случай, когда придется рискнуть. Народу у моста нет, все на площадь подались, есть шанс разобраться с Атто без свидетелей.

Управлять умертвием можно, не видя его и даже не находясь поблизости. Потому к сторожевой башенке мы выскочили одновременно: я спрыгнул с очередной крыши, а оно, гремя костями, выкатилось из узкой щели между сараем и углом трактира.

Дальше пришлось отдавать череду сложных приказов, заставивших умертвие занять позицию на мосту. Кучка костей не просто прижалась к настилу, а применила «мимикрию», слившись с досками. Да, если всматриваться внимательно (желательно с разных ракурсов), можно заметить неладное. Но Атто сейчас улепетывает со всех своих полутора ног, ему не до разглядываний.

Надеюсь на это.

Сам я забрался на толстый канат-поручень и ухватился за плетенную из пеньковых веревок оттяжку левой рукой, в правой сжимая Жнеца. Активировал «растворение», благо энергии воина на маскировочное умение хватало. Если не ошибся с подсчетом времени, эффект навыка не успеет рассеяться до появления Атто.

Это умение куда эффективнее «мимикрии». Если не шевелиться, под ним меня лишь глаза могут выдать. Точнее — жалкие участки глаз. Частично видно лишь сетчатку, радужку и зрачок. Несмотря на ясное утро, заметить можно, только если пристально всматриваться, контролируя все окружение, а не только то, что располагается впереди.

Атто сейчас явно не до этого.