Holly Bourne

Soulmates

Я НИКОГДА НЕ ВЕРИЛА в существование родственных душ. Эти слова как будто из Голливуда и придуманы для того, чтобы продавать романтическую литературу и права на ее экранизацию.

В моем понимании любовь – это мировая одержимость, подкрепляемая отчаянной фантазией. В народе это называют любовью, романтическими отношениями, поиском второй половинки и прочими бредовыми словами. Но мне кажется, это просто гормоны, приукрашенные «жили долго и счастливо», самовнушение, подкрепляемое страхом одиночества.

Правда, ты остаешься циником, пока не полюбишь.

Ведь проблема в том, что Голливуд, Стефани Майер, Миллз и Бун были правы. Родственные души действительно существуют.

К сожалению, они не рассказали, что встреча с родственной душой не всегда приносит счастье.

ВСЕ НАЧАЛОСЬ, КАК В ЛЮБОЙ ДРУГОЙ ДЕНЬ – с восхода солнца.

Думаю, у каждого, с кем должно произойти что-то необычное, день начинается с банального пробуждения в своей кровати. Не важно, ждет вас клиническая смерть или встреча с человеком, с которым вы проведете остаток жизни. Все равно вам придется пережить восход солнца, выключить звонящий будильник и выползти из-под одеяла. Скучно. Банально.

Вот и день, когда изменилась моя жизнь, был ничем не примечательным.

Я лежала в кровати под пуховым одеялом и наблюдала за лучиком света, который проник сквозь занавески и примостился на моих ногах. Вместе с этим я делала дыхательные упражнения: положила руки на живот и сосредоточенно следила, как он поднимается и опускается с каждым вздохом. Так прошло десять минут.

Суббота. Мне не надо никуда спешить. Раздвинув занавески, я позволила свету проникнуть в каждый уголок своей комнаты. А затем забралась на подоконник, подвернула под себя ноги и выглянула на улицу.

Меня зовут Поппи Лоусон, и мне не нравится место, где я живу. Хотя, думаю, многие так говорят в семнадцать лет. Я живу в небольшом городке, из которого легко добраться до Лондона. Здесь каждое утро, в полседьмого, в сторону вокзала движется шеренга мужчин в костюмах. Их жены остаются дома – помогают детям собраться и съесть до последней крошки органические мюсли, а потом загружают их во внедорожники и везут в школу. Здесь у каждого есть палисадник, все знают друг друга, а подростков запихивают на всевозможные кружки и тренировки, будто благосостояние семьи зависит исключительно от того, насколько хорошо их ребенок играет в лакросс. Я ненавижу все это, ведь это так банально. Но, полагаю, и моя ненависть чертовски предсказуема.

Мои размышления прервал телефонный звонок. Я посмотрела на экран и улыбнулась. Звонила Лиззи.

– Еще же рано, засранка. Ты же знаешь, что я могла спать, – сказала я.

– Да ладно, уже пол-одиннадцатого. К тому же у меня новости.

– Ну тогда рассказывай. – Я вытянула ноги.

– Сегодня нас ждет что-то невероятное!

Лиззи любила все драматизировать. Она мечтала стать журналисткой и большую часть времени практиковалась в этом. Например, обменивалась самыми пикантными сплетнями с подружками, добавляя перчинку даже в самые скучные домашние вечеринки, и, конечно, обладала энциклопедическими знаниями обо всех. Но, несмотря на то что она просто физически была не способна хранить секреты, я все равно ее любила. Ведь благодаря ей это место (и наша жизнь) казалось захватывающим. Она привносила краски в серые будни.

Я вздохнула:

– Лиззи, это просто очередная «Музыкальная ночь». Что там может произойти?

И тут же ответила:

– О, ничего себе! Неужели одна из никудышных групп, собранных нашими друзьями, подписала контракт?!

Я завизжала, преувеличивая свою радость:

– Поверить не могу! Это чудо!

Она засмеялась:

– Конечно, нет.

Затем замолчала, предвосхищая мою реакцию.

– Сегодня выступает новая группа, и она – невероятная! Называется «Боль перемен». Я слышала, что соло-гитарист шикарен, и ими, похоже, интересуется звукозаписывающая компания.

Я снова вздохнула.

– Серьезно.

– Лиззи, как давно мы ходим на «Музыкальные ночи»? Два года? И сколько мы знаем парней, которыми заинтересовались звукозаписывающие компании? Прошу, скажи, сколько из них на самом деле добились успеха? Ставлю десять миллионов, что все они повзрослеют, поступят в универ на «деловое администрирование», после выпуска пропустят год, притворяясь, что не хотят работать в папочкиной компании, но в итоге все равно устроятся туда и получат начальное ежегодное жалованье в размере тридцати двух тысяч фунтов. – Я снова подогнула под себя ноги и коротко вздохнула. – И к сорока годам будут развлекать своих гламурных друзей на званых ужинах историями о «трудном детстве рок-звезды».

Настал черед Лиззи вздыхать:

– Господи, ты ужасна.

Я пожала плечами:

– Просто говорю правду.

– Ладно. Хватит критиковать группы, мисс «Я лучше всех», и разреши рассказать о красавчике гитаристе.

Я засмеялась:

– Разрешаю.

Мы проговорили несколько минут, и, повесив трубку, я почувствовала себя счастливее. Согласна, «Музыкальная ночь» не станет главным событием моей жизни, но если мне не хочется провести вечер в одиночестве, заказывая пиццу, пересматривая паршивые фильмы и упиваясь жалостью к себе, то такой вариант очень даже неплох. После неожиданного прилива энергии я спрыгнула с подоконника и пошла завтракать.

«МУЗЫКАЛЬНАЯ НОЧЬ» только звучит многообещающе. На самом же деле так называются вечеринки по выходным, когда владелец полуразрушенного клуба в центре города приглашает на сцену местные группы. Он закрывает глаза на то, что к нему приходят несовершеннолетние, лишь бы группы приводили с собой друзей-фанатов, чтобы заполнить танцпол. Мы ходим сюда с тех пор, как Рут отрастила грудь и научилась с ее помощью отвлекать вышибал.

Когда мы подошли к клубу, на улице уже стемнело.

– О нет, – сказала Лиззи, – очередь. Наверное, все узнали про этого красивого гитариста.

И правда, последние желающие скрылись где-то за углом клуба. А девушки собрались в группки, дрожа от холода и молча оценивая друг друга. Мы потащились в самый конец под хмурые взгляды, которые девушки бросали на нас и неприкрытый бюст Рут, на что подруга лишь усмехнулась и выпятила грудь еще больше.

– Может, стоит пролезть без очереди? – спросила она.

– Нет смысла, – ответила Аманда. – Она быстро движется.

Рут затопала ногой, имитируя раздражение:

– Но тогда девушки впереди познакомятся с сексуальным гитаристом раньше меня.

Я улыбнулась:

– Да ну тебя. Возможно, он не такой уж и сексуальный. Я уверена, что девушки считают его таким лишь потому, что он участник группы и играет на гитаре, при этом оставаясь совершенно обычным парнем.

Лиззи протяжно выдохнула:

– Можешь себе представить, как замечательно было бы встречаться с музыкантом?

Девочки поддержали ее вздохами.

– Или как он достает свою акустическую гитару, чтобы спеть любовную песню, а ты знаешь, что она посвящена тебе, – добавила Лиззи.

– Как читаешь его интервью в глянцевых журналах, в которых он говорит, что обожает тебя, – сказала Аманда.

Мы продвинулись в очереди.

Приподняв бровь, я продолжила:

– Или представьте, как вас охватывает паранойя, когда он уезжает в тур. Ведь ясно как день, что он начнет изменять. Представьте, что вас знают только как его жалкую девушку, а не благодаря вашим добродетелям, или как застряли дома с его детьми, пока он притворяется рок-звездой, невзирая на отвислый живот и залысину. Или…

Я прервала свою речь, заметив, что подруги сердито уставились на меня. Лиззи тихонько присвистнула:

– Черт возьми, Поппи, зачем мы вообще тебя с собой взяли?

– Ну ты и зануда, – сказала Рут. – Можно же немного помечтать.

Мы снова продвинулись и оказались почти у входа.

– Помечтать можно, – защищаясь, сказала я. – Но не встречаться с музыкантом. Да бросьте, это же так предсказуемо.

Они застонали одновременно.

– Ты одержима, женщина!

– Я не одержима. Просто не понимаю, почему вам так хочется подцепить какого-то меланхоличного болвана, который пишет песни о «боли перемен».

Лиззи усмехнулась:

– Кто знает? Может, он невероятно талантливый, но замкнутый и влюбится до беспамятства в одну из нас.

– Лиззи, мы живем не в романтической комедии.

– Думаешь, общаясь с тобой, я этого не знаю?

Затем она взяла меня под руку, и мы вошли в клуб.

БОЛЬ. ЖЖЕНИЕ. Меня все еще окружала темнота, но безмятежная тишина пропала.

– Она моргает, – услышала я.

Слова прозвучали так, будто я находилась под водой.

Жжение снова заполнило мои легкие. Оно причиняло сильную боль. Надо от него избавиться. И я открыла глаза. Я лежала на спине. «Так дело не пойдет». Из последних сил я перевернулась на бок. И как раз вовремя – меня вырвало. Я рыгала и давилась. Кислый вкус переваренного рома и колы обжигал горло.

Несколько минут я полежала на боку, чувствуя себя отвратительно. Продолжая сплевывать, вытирать рот и снова рыгать. Мне было по барабану, кто на меня смотрит. Хотелось лишь одного: чтобы вышел весь яд.

Наконец это прекратилось. Я перекатилась на спину и вытерла волосы, пропитанные потом.

– Вы посмотрите, кто очнулся, – с сарказмом произнес кто-то.

Это была Лиззи. Я сосредоточилась, и ее лицо стало четким. Мы были на улице, на небольшом клочке грязной травы с другой стороны клуба. Лиззи с Амандой выглядели обеспокоенными. Хотя Лиззи, похоже, чувствовала скорее отвращение, чем беспокойство.

Я глубоко вдохнула:

– Какого черта произошло?

Попыталась поднять голову, но Лиззи решительно притянула ее к своим коленям:

– Не так быстро. Надо полежать еще несколько минут. – Во взгляде, обращенном на меня, была материнская забота. – У тебя случился приступ. Ты до чертиков напугала меня и Аманду.

Аманда, скрестив ноги, сидела на траве на приличном расстоянии от моей лужицы. Она выглядела напуганной. И тут я вспомнила, что она никогда не видела мои панические атаки.

– Как долго я была в отключке?

Я всегда теряла счет времени, когда такое случалось.

– Всего несколько минут. Ты ничего не пропустила, не беспокойся.

– Где Рут? – спросила я.

На лице Лиззи промелькнул гнев, который она скрыла за улыбкой:

– Она сторожит для нас место. Я сказала ей, что не стоит беспокоиться. Ясно же, что ты пойдешь домой. Но она пожелала остаться в клубе.

– Домой? Я не пойду домой.

– Пойдешь! Поппи, я никогда такого не видела. Точнее, ты и раньше падала в обмороки, но не так. Мне показалось, что ты умерла.

Я видела, что, невзирая на натянутую улыбку, она на самом деле беспокоилась.

– Это выглядело так ужасно? – спросила я. – Хотя мне было похуже, чем в остальные разы.

– Да! Я старалась не спускать с тебя глаз, потому что знаю, что большое скопление людей иногда раздражает тебя. Внешне ты казалась нормальной, несмотря на то что там было сумасшествие. Моей челке совсем пришел конец. – Она сделала над собой усилие и стала рассказывать дальше. – Так вот. Как только вышла группа, ты начала дергаться. Я старалась пробраться к тебе, но толпа была слишком плотной. Ты пошатывалась. Казалось, будто тебя не держат ноги. А потом просто осела. Когда я добралась до тебя, ты лежала без сознания, но тряслась, словно сквозь тебя пропускали электрический ток. С тобой точно что-то было не так. Складывалось впечатление, что у тебя эпилептический припадок или что-то подобное.

Я лежала, обдумывая ее слова:

– То есть я выставила себя полной идиоткой?

Лиззи тихо присвистнула:

– Господи! А тебе не все ли равно, Поппи? Ты в безопасности. Это самое главное.

Я проигнорировала ее и посмотрела на Аманду.

Она явно нервничала, но, возможно, от убийственного взгляда, которым ее пронзила Лиззи.

– Никто даже не заметил, – уверила меня Аманда. – Все смотрели на группу. А они на самом деле удивительно хороши!

Я приподнялась. Летний вечерний ветерок приятно ощущался на моем липком лице.

– Ну раз так, стоит пойти и посмотреть на них, – медленно вставая, сказала я.

Лиззи была в шоке:

– Поппи, нет. Ну же, нам надо отвести тебя домой.

– Я в порядке. Пожалуйста, дайте мне побыть обычным человеком.

– Но у тебя может случиться еще один приступ.

– Не случится. Все прошло. Пойдем поищем Рут.

Лиззи в отчаянии посмотрела на Аманду:

– Мы не можем пустить ее туда.

Аманда пожала плечами:

– Хочешь попробовать ее остановить?

– Ха-ха, я победила.

Я вскинула кулак в воздух, но тут же почувствовала тошноту и оступилась. Лиззи успела меня поддержать после чего сердито посмотрела.

– Ладно, – вздохнула я. – Я буду стоять у самой стенки как идиотка. На тот случай, если приступ повторится. Хоть и знаю, что не будет.

Мы медленно подошли к дверям клуба, показали вышибалам печати на руках и прошли внутрь. Они заметили, что Лиззи с Амандой поддерживают меня, и один из них приподнял бровь.

– С вашей подругой все нормально? – подозрительно разглядывая меня, спросил он.

– Она в порядке, – ответила Лиззи, а потом повернулась ко мне. – Правда, Поппи?

– Да, я полна сил.

Они засмеялись, и мы вошли в клуб, где нас тут же оглушило музыкой. Мы стояли у входа. Секунд через десять я решила, что группа мне нравится. Они были потрясающими. Другими. Мое сердце бешено колотилось в одном ритме с музыкой, и я прижала руку к груди, чтобы успокоиться. Над толпой огромными облаками восходил пар.

– Они невероятны! – прокричала я Лиззи и Аманде, и те улыбнулись мне в ответ.

– А я что тебе говорила! – крикнула в ответ Лиззи. – И посмотри на гитариста!

Мой взгляд проследил за пальцем Лиззи, и я увидела Ноя.

Никогда прежде я не врезалась в кирпичную стену, но, думаю, испытала бы при этом что-то подобное. Время замедлилось, как в каком-то слащавом фильме. Я рассматривала его, и мое сердце колотилось. Лиззи была права: он красив.

Стоял на сцене слева, гитара лениво отдыхала на его бедре. Лицо сосредоточилось на аккордах. Влажные от пота темные волосы прикрывали черные глаза, обрамляя его идеальное заостренное лицо. Зеленая футболка прилипала к худому, но мускулистому телу, а джинсы низко висели на бедрах.

Я быстро пробежалась глазами по его ногам и облегченно вздохнула – джинсы не были заужены. Это чудо! Я неосознанно облизала губы. Мне хотелось повернуться и обсудить его с девчонками во всех подробностях, но я не могла глаз оторвать от его лица.

«Что, черт побери, со мной происходит?» Я заставила себя отвести от него взгляд. И увидела, что Лиззи улыбается.

– Хорош? – спросила она.

– Очень хорош! – Я отчаянно закивала. – Ты была права.

Она приобняла нас с Амандой и притянула к себе:

– Однажды, мой маленький карапуз, ты поймешь, что я всегда права. Может, закадришь его?

Мое сердце тут же замерло.

– Что?! – выпалила я. – Нет!

Лиззи ткнула меня в бок.

– Да я просто дразню тебя, не беспокойся. Кстати, – она показала на толпу, – кажется, у тебя есть конкурентка. Скидывать со счетов Рут я бы уж точно не стала.

Я снова проследила за ее пальцем. Он был направлен на Рут, которая умудрилась пробраться к сцене. Она стояла у ног Ноя и пристально смотрела на него с решительным выражением лица. У меня свело живот, и я попыталась понять почему. Такое поведение свойственно Рут, но, кажется, сегодня это меня беспокоило.

– Что она вытворяет? – прошипела я Лиззи. – Совсем с ума сошла.

– Никогда не скидывай никого со счетов.

Это правда.

Я повернулась и посмотрела на Рут в действии. Она стояла прямо перед Ноем, флиртуя с ним взглядом. По какой-то необъяснимой причине ее волосы не поддались жаре и поту, как у всех остальных, и она, вероятно, применила свой на сто процентов успешный метод – расстегнула еще одну пуговицу на топе.

Все это было далеко не изыскано, но, как сказала Лиззи, очарование Рут никогда не вызывало сомнений и не подводило ее.

Чтобы уменьшить свою ярость, я смогла придумать единственное утешение – Ной, судя по всему, не обращал на нее внимания. Его взгляд был прикован к гитаре и своим порхающим пальцам. Да и вообще он практически не смотрел на зрителей.

Сейчас группа играла веселую песню, и все танцевали, разбрызгивая пот. Солист – крепкий симпатичный парень, правда, не такой красивый, как Ной, – явно наслаждался реакцией толпы. Он хлопал руками над головой, пытаясь призвать зрителей петь вместе с ним.

Когда песня подошла к концу, Ной наконец оторвал взгляд от гитары и посмотрел на копошащуюся кучу людей, боготворивших его. По его лицу расползлась потрясающая улыбка, и он поднял руку. Толпа сошла с ума, все девчонки закричали. Мне показалось, что Рут кричит. Но, пока я рассматривала лицо Ноя, вдруг поняла, что он смотрит на меня. Перед глазами все поплыло, и накатило хорошо знакомое ощущение обморока. Проклятие. Снова?

Все продолжалось менее секунды. Мы смотрели друг на друга. Мой желудок совершил кульбит, сердце заколотилось. А в следующую секунду все прекратилось.

Раздался громкий хлопок, и группа резко прекратила играть. Песня сменилась тишиной, заполненной недоумением, а толпа занялась поисками объяснения случившемуся. И нашла его в дымке, что струился из гитарного усилителя Ноя и заполнял сцену зловонием. Парень бросился к усилителю с той же скоростью, с какой мать выскакивает перед машиной, чтобы спасти своего ребенка. Остальные участники группы поспешили через всю сцену на помощь, прорываясь сквозь дым.

Я повернулась к Лиззи с Амандой и вопросительно посмотрела на них. Они пожали плечами.

– Может, пока выпьем? – спросила я.

Они кивнули.

Оглядываясь по сторонам, я направилась в сторону бара.

Дым все еще поднимался от усилителя. И у меня было ощущение, что выступление на этом закончилось.

– Два темных рома с диетической колой и большой стакан питьевой воды, – опираясь на стойку, попросила я.

Воду я заказала себе, так как знала, что пить после панической атаки – не самый умный поступок.

Пока я ждала, к микрофону подошел коренастый солист.

– Привет, ребята, – сказал он толпе. Парень растерял сценическую самоуверенность и теперь немного нервничал. – Кажется, нам придется закончить выступление. Этот усилитель окончательно и бесповоротно уничтожен.

Толпа застонала, выражая неодобрение.

– Извините, ребята, но ничего не поделаешь. Спасибо, что пришли. Мы вернемся сюда в следующем месяце. А пока следите за новостями на нашем сайте.

Мне стало его жаль, ведь большая часть публики потянулась на выход сразу после его слов. Ной стоял у края сцены, и его утешала огромная толпа девушек. Впереди всех стояла Рут, касаясь его руки и что-то шепча ему на ухо. Я снова почувствовала волну ярости и подозвала к себе бармена:

– Сделайте три рома с колой.

Я решительно вырвала из рук бармена напитки и тут же залпом выпила свой стакан, что немного отдавало мелодраматичностью.

Я же знала, что зависть – бесполезная и пагубная эмоция, но трудно было не поддаться ей, когда дело доходило до Рут и ее таланта общаться с парнями. Эта девчонка была какой-то волшебной феей похоти, способной околдовать весь мужской род игривым подмигиванием или тонким намеком. Перед ней мужчины превращались в заикающихся тюфяков. Даже самые решительные не могли противостоять ее чарам. Обычно меня это не беспокоило, но раньше меня никто никогда и не интересовал. Я посмотрела на оставшиеся напитки, раздумывая, не опустошить ли мне стакан Лиззи или Аманды. Но решила не делать этого и вновь повернулась в сторону Рут и Ноя, которые разговаривали. Я видела, как она что-то зашептала ему на ухо, а потом откинула голову и рассмеялась. И могу поклясться, что видела, как они на секунду повернули головы в мою сторону.

«Это просто паранойя, Поппи, просто паранойя».

ДОКТОР АНИТА БОМОНТ шла по коридору в сторону лаборатории, вслушиваясь в стук своих каблуков по отполированному полу. У нее было плохое настроение, очень плохое. И она уже придумала, как выместит его на своих ассистентах. Как они посмели вызвать ее в субботу? Разве они не знают, насколько она важная персона? Она дала этим идиотам номер пейджера только для чрезвычайных случаев. Что такого чрезвычайного могло произойти в субботний день, пока она делала маникюр?

Стук каблуков громко отражался от белых стен клиники. По выходным здесь находилась только дежурная команда, а большая часть здания пустовала.

Она поднесла электронную карту к стене, и из ниоткуда появилась дверь. Анита прошла сквозь нее и повернула налево, продолжая рассматривать свой незаконченный маникюр и ругаясь, что наняла нового ассистента. Он слишком сильно старался впечатлить ее и чересчур серьезно ко всему относился. Едва окончив учебу, он и не ожидал получить работу в столь секретном и важном месте, где мог претворить в жизнь свои детские фантазии о супергероях. Скоро он поймет, как это сложно, вероятно, ассистент вызвал ее просто похвастаться каким-то незначительным достижением, чтобы она как школьника потрепала его по голове и похвалила. Как же его звать? У него было какое-то нелепое имя. Ривер?[2] Нет, не так. Шторм? Нет. Наконец она вспомнила и усмехнулась. Его звать Рейн[3]. Бедный парень, очевидно, его родители были хиппи.

Доктор Бомонт дошла до конца коридора и оказалась у еще одной незаметной двери. Она снова подняла карту, и из потайного отделения выехала клавиатура. Затем быстро ввела пароль SOULMATE[4], с улыбкой нажимая на каждую букву.

Голубой лазер отсканировал сетчатку ее глаза, и дверь открылась. Она поспешно вошла в лабораторию.

– Надеюсь, это не пустая трата моего времени, – крикнула она. – И кто, черт возьми, принесет мне кофе?

Перед ней предстали Рейн и еще одна ассистентка.

– Привет, Анита. – Рейн едва мог сдержать волнение в голосе.

Она пристально на него посмотрела:

– Меня зовут доктор Бомонт. Где мой кофе?

Ассистентка побежала на кухню, а Анита подошла к компьютеру. Рейн проследовал за ней.

– Так зачем ты меня сюда вытащил? – Она склонилась над огромным компьютером и ввела еще один пароль. – Лучше бы это были хорошие новости.

Рейн схватил стул и сел возле нее, слишком сильно, по ее мнению, вторгаясь в личное пространство.

– О, они хороши. – Его улыбка растянулась от уха до уха. – Меньше часа назад мы получили показания.

Ассистентка принесла кофе. Анита выхватила чашку из ее рук и жестом попросила уйти.

– Какие показания? От какого прибора?

– От свахи. От какого же еще!

Рейну всегда нравилось так называть прибор, определяющий уровень совместимости пары. Хотя сейчас было неподходящее для каламбура время.

Анита была потрясена:

– Ты имеешь в виду, что возникла…

– …связь между двумя подходящими партнерами. – Рейн кивнул. – Довольно сильная, кстати.

Она моментально забыла о своем маникюре.

– Покажи.

Рейн напечатал на клавиатуре координаты и вывел график на монитор. Аля несведущих: он был похож на сейсмограмму, которая показывала силу толчков при землетрясении. Зеленая линия неотрывно следовала по экрану, а затем начинались подъемы и спады, будто нарисованные малышом.

Внезапно на Аниту накатило чувство вины за то, что она сомневалась в компетенции Рейна. Это был не пустяк.

– Ого! – Доктор Бомонт уставилась на экран. – Она очень сильная.

Рейн засветился от счастья.

– Тебе удалось вычислить местонахождение?

– Не совсем. Судя по координатам, это определенно Европа. Полагаю, Франция. Возможно, Германия или Великобритания.

Анита провела пальцем по зеленой линии на экране.

– Она начинается и обрывается так резко! Кем бы они ни были, очевидно, их контакт был недолгим. И слава богу, – запоздало добавила доктор Бомонт.

– Я тоже так решил. Не думаю, что они встретились. Возможно, просто ехали в одном автобусе. Пли типа того.

Анита представила то же самое.

– Как романтично. – Ее губы слегка изогнулись.

– Так что нам делать?

Она выпрямилась и допила кофе.

– Ты правильно сделал, что вызвал меня. Думаю, нам едва удалось избежать возможной катастрофы. И важно то, что мы ее избежали. Я уверена, это единичный случай. Судьба просто играет с нами.

Рейн кивнул:

– Я подумал так же.

Он снова ее бесил. Самодовольный придурок.

– В течение следующей недели следи за всеми показателями. И дай знать, если появится что-то подобное. Хотя я в этом сомневаюсь. – Анита старалась игнорировать дрожь, пробежавшую по позвоночнику. – Что ж, будем надеяться, этого не случится.

И она вышла из лаборатории.

СЛЕЗЫ НЕ ЗАСТАВИЛИ СЕБЯ ЖДАТЬ. Я мчалась домой и чувствовала, как они катятся по щекам. Я не могла понять: это слезы ярости или унижения? О чем я думала? У обычных людей не бывает таких эмоциональных всплесков. Я же не героиня какого-то фильма, в котором после простого драматического монолога злые люди признают свои ошибки. Это настоящая жизнь. Реальность. Подлецы никогда не испытывают сомнений и не задумываются о своих действиях. При этом такие, как я, держат рот на замке, терпят плохое обращение и тратят впустую свою жизнь, уповая на карму, а потом с горечью осознают, что ее не существует.

Вот это ночка! Я задрожала, игнорируя взгляды прохожих. Думаю, не часто они видят бегущего и рыдающего подростка. Мой телефон в сумке гудел как сумасшедший, но я решила не обращать на него внимания. Буду разбираться с последствиями завтра, когда на это появятся силы. Я все время вспоминала выражение на лице Рут, когда я упомянула про хламидиоз. Я же обещала, что никому об этом не расскажу!

Чем ближе я подходила к дому, тем тише и темнее становилось на улице. Расстояние между домами все увеличивалось, в конечном счете позволяя втиснуть между ними частные, изолированные и ухоженные лужайки. Слезы начали стихать, а плач помог выплеснуть эмоции.

Нельзя изменить прошлое. Этому меня также научили на терапии. Так что нет смысла убиваться.

Я старалась не думать о Ное, но это оказалось трудно. Ведь никогда прежде так не реагировала на парня! Я крепко обхватила себя руками, вспоминая тот момент, когда наши взгляды встретились. Может, это и бред, но я была уверена, что тогда в толпе он перехватил мой взгляд. Будто искал меня. Да, определенно бред, но мне казалось именно так. От одной мысли о нем мое сердце начинало биться, как басы в ночном клубе. Неужели я влюбилась? Нет, так дело не пойдет. Тем более он менее чем за пять минут показал себя полным придурком. Подумать только, он смеялся над чьим-то психическим заболеванием. И это с учетом того, что, по словам Лиззи, сам страдал от депрессии.

Я свернула в свой квартал и порылась в сумке в поисках ключей. Шагая по подъездной дорожке, запретила себе думать о случившемся, пока чуточку не протрезвею, а также не стану менее потной и менее эмоциональной.

Папа, как всегда, дожидался моего возвращения. Я кинула сумку на кофейный столик в гостиной, и он, опустив газету, посмотрел на меня сквозь очки в форме полумесяца:

– Как прошел вечерок, милая?

– Он прошел, – я на мгновение замолчала, – нормально.

Папа кашлянул и аккуратно сложил газету. Затем похлопал по подлокотнику кресла, приглашая меня присесть:

– Настолько плохо? Иди сюда, расскажи мне.

Я скинула вонючие балетки и свернулась возле него.

– Ну, – начала я, – у меня снова была паническая атака. Позорище!

Папа приподнял брови, но ничего не сказал. Если мои слова и расстроили его, то он об этом умолчал.

– А потом Рут сказала одному парню, будто я потеряла сознание из-за того, что посчитала его невероятно красивым. Думаю, она пыталась произвести на него впечатление, высмеивая меня.

Что тоже не удивило папу.

– Это похоже на Рут.

– Да, это в ее стиле.

Он снова поднял газету. Я прищурилась, чтобы просмотреть заголовки.

– Что происходит в мире? – спросила я скорее по привычке, чем из любопытства.

Папа встряхнул газету.

– О, знаешь, мир рушится. И так далее и тому подобное.

Я положила голову ему на плечо:

– Значит, просто еще один обычный день? Все так же наполненный мучениями?

Он улыбнулся:

– Верно.

Я наблюдала за папой, пока он читал газету. На нем был темно-бордовый шерстяной джемпер, который мама не раз сдавала в благотворительный магазин, а он потом выкупал, потому что когда-то именно такой был у Пола Маккартни. Странно ли, что мне нравился папин запах? Он меня успокаивал. И был родным.

Дело в том, что я папина дочка. Его маленькая принцесса. Как с любовью говорила мама: «Счастливая случайность». Родители не планировали заводить второго ребенка после рождения моей сестры Луизы, особенно учитывая их возраст. А потом Луиза вышла замуж и съехала, и это, думаю, их напугало. Особенно папу. Поэтому мне уделяли много внимания. Но иногда мне этого не хотелось, так как не верилось, что я когда-нибудь встречу человека, который будет так же хорошо относиться ко мне, как папа.

Меня начало клонить в сон, но мне было так уютно, что я осталась сидеть.

– Я накричала на Рут, – сказала я. – И велела впредь не использовать мои панические атаки в своих подкатах к парням.

Я замолчала, размышляя, стоило ли продолжать.

– А потом сказала парню, которого она пыталась закадрить, что у нее было ЗППП.

Вот теперь папа удивился. Он снова отложил газету и посмотрел на меня.

– Это так ужасно, – продолжила я. – Не знаю, что на меня нашло. Я просто страшно разозлилась. Она больше никогда со мной не заговорит. А какой-то парень узнал про меня все. Я чувствую себя униженной.

Я закончила речь и ждала папиного ответа в надежде, что он поделится своей мудростью.

– Так, – сказал он, – значит, просто еще один обычный день? Все так же наполненный мучениями?

И тут неожиданно для себя я рассмеялась.

ПРОСНУВШИСЬ СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ, я застонала. Понедельник.

Перевела будильник и засунула голову под подушку, чтобы спрятаться от света, с оптимизмом заглядывавшего в мое окно. Лежа на животе, я снова делала дыхательные упражнения. Медленно вдыхала и выдыхала, и было трудно не заснуть. На мгновение я погрузилась в сон, и мои мысли уплыли вдаль.

Стоило мне закрыть глаза, передо мной сразу всплывали глаза Ноя. В сонной дымке я представляла себе, какими будут ощущения, когда он стиснет меня в своих объятиях. В тех самых сильных руках, которые играли на гитаре…

Безумная трель будильника вырвала меня из сна. Я не спеша собиралась в колледж, так как по понедельникам занятия начинались со второго урока. Волосы я помыла еще вчера вечером и заплела четыре косички. Поэтому сейчас не торопясь расплела их, чтобы они легли волнами, и нанесла легкий макияж. Затем надела светло-голубые джинсы, белую рубашку, а вокруг шеи намотала длинное ожерелье из бирюзовых камней. После завтрака, почистив зубы и проверив учебники, я отправилась в путь.

День был великолепный – редкий подарок для Англии. Мне стало интересно: отправится кто-нибудь на урок или все предпочтут засесть на летней веранде пивной? Я надела наушники от iPod и громко включила музыку. В такое утро определенно нужно было послушать The Beatles, и я выбрала Here Comes the Sun. Папа однажды сказал, что только эта песня по-настоящему отражает британское лето, и он был прав.

Все вокруг выглядело красивым. Дороги были тихими, зеленые листья срывались с деревьев, птицы пели, словно трудолюбивые участники прослушиваний реалити-шоу, а люди приоделись в летнюю одежду и широко улыбались.

Когда я гуляла в одиночестве, то любила представлять, будто снимаюсь в каком-нибудь клипе. Я поворачивалась лицом к ветру и беззвучно пела, корча при этом рожицы, и от этого время в пути проходило быстрее.

Вскоре я оказалась на дороге, ведущей к колледжу. Я настолько погрузилась в себя, что даже не обратила внимания, как по моему плечу кто-то хлопает.

Под звуки музыки, орущей у меня в ушах, я обернулась и увидела его – Ноя. Прямо напротив меня. В подвернутых джинсах и синей футболке. Он выглядел идеально. Мое сердце громко заколотилось, и я почувствовала удушье. В ушах все еще грохотала музыка, а глаза не могли оторваться от него. Он такой… такой идеальный. Его темно-карие глаза, которые казались почти черными, были широко открыты, и в них застыло сомнение. Я стала часто дышать и испугалась, что начну задыхаться. Ной махнул рукой, но я продолжала смотреть на него как идиотка. А затем он потянулся ко мне. Пока его рука приближалась, рука, о которой я мечтала этим утром, мое сердцебиение набирало обороты. Он тянулся к моему лицу. Ной правда собирался это сделать? Собирался прикоснуться ко мне? Утренний сон был вещим?

А потом успокаивающий звук The Beatles исчез, и я поняла, что он вытащил наушники из моих ушей.

– Извини. Я не хотел напугать тебя. Теперь ты меня слышишь, Поппи?

Он улыбался, но как-то натянуто. Думаю, потому что нервничал. Возможно, боялся, что я накричу на него или снова упаду в обморок.

Я сглотнула и закивала, как болванчик. Передо мной поплыли воспоминания о том вечере. О моем унижении и обиде. И в этот момент я почувствовала, что мое лицо уже может посоперничать с помидором.

– Привет, – продолжал он. – Я пытался дозвониться до тебя в субботу вечером, но ты не взяла трубку.

Я не знала, что ему ответить, поэтому молчала. Мозг был не в состоянии выдать связное высказывание, так как ему мешал грохот, издаваемый сердцем. Оно барабанило, будто предупреждая о чем-то, а на руках поднялись все волоски. Накатил первобытный страх. Так бывает, когда ты сидишь в пустом доме и где-то раздается необъяснимый грохот. Но ведь Ной был обычным парнем. И не представлял опасности, правда?

– Мне ужасно неловко из-за произошедшего. – Его улыбка исчезла, мое молчание явно беспокоило его. – Я правда не понимал, что происходит. Твоя подруга Рут просто потащила меня за собой. Я смеялся, потому что нервничал.

Он говорил как-то заученно, будто не раз повторил эту речь. И от этого я почувствовала себя лучше. Он думал обо мне. Я покраснела, а потом сосредоточилась на том, чтобы вести себя как ни в чем не бывало.

– Все нормально, не беспокойся.

Я собрала все свое мужество, чтобы произнести эти слова. Но если бы и дальше стояла перед ним, то полностью выдала бы себя.

– Тогда пока, – пробормотала я, развернулась и пошла.

– Подожди! – крикнул он.

А потом мою руку словно охватило огнем. Это Ной взял ее. Его прикосновение обожгло мою кожу. Я подняла голову, и мы встретились глазами. Его взгляд был измученным, напряженно-пылающим, отчего мои внутренности превратились в желе. От места, где он удерживал меня, по руке распространилось пламя. Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза и молчали. Дыхание вошло в один ритм с сердцебиением, а за этим последовало знакомое чувство тошноты. Нет, нет! Что-то пошло не так. Моя рука горела. И только я собралась освободить ее, как он отпустил меня и покачал головой, словно пытался прийти в себя.

– Извини, – сказал он.

– Все нормально.

Когда прекратился физический контакт, сердечный ритм замедлился. Я посмотрела на свою руку, но на ней не было ни следа, будто ничего не случилось. А случилось ли?

Он уставился на свою обувь и смущенно почесал голову.

Я прочистила горло и попыталась разрядить обстановку:

– Я не знала, что ты учишься в колледже Мидлтауна.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и мое сердце снова заработало на повышенных оборотах. Но он словно знал, какую вызывает реакцию, потому что сразу опустил взгляд.

– Я не учусь здесь.

– Тогда зачем сюда приехал?

Вопрос был прямолинейным и прозвучал злобно.

Ной поморщился, и я почувствовала себя виноватой.

– На самом деле я хотел увидеть тебя, – сказал он.

Я не ждала такого ответа, поэтому покраснела и попыталась прикрыть лицо волосами.

– О! – Мне удалось сформулировать лишь такой ответ.

– Слушай, – сказал Ной.

И снова возникло ощущение, что эти слова повторялись им не раз.

– Я не мог перестать думать о тебе и о том, что произошло. Никто никогда так со мной не разговаривал. Я никогда не встречал такого человека, который говорил бы то, что думал.

Я продолжала смотреть на землю, боясь поднять глаза, так как не доверяла себе.

– Это было глупо, – пробормотала я. – Извини, что нагрубила. Просто вышла из себя.

Мой подбородок начал гореть. Это Ной снова прикоснулся ко мне. Поднял мою голову, заставляя посмотреть в его темные глаза.

– Ты не понимаешь? – сказал Ной, буравя меня взглядом. – Мне это понравилось.

Я могла лишь смотреть в ответ. Он до сих пор прикасался ко мне. Я чувствовала себя так, будто я дотронулась до электростатической машины на уроке естествознания в начальной школе и через меня пронеслась тысяча ватт. А затем опять подступила тошнота.

Ной снова заговорил:

– Сходишь со мной сегодня куда-нибудь?

Мой мозг окутало туманом. Мне хотелось просто согласиться. Но что-то останавливало меня. Слово, которое я дала себе вчера, на пустыре, когда Ной не смущал меня.

Я задумалась над его словами. Ему понравилось, что я нагрубила ему. Скептицизм сменился адреналином. Я бросила ему вызов, а не подлизывалась к нему, как он привык. И это его заинтриговало. Тут же активировалась моя суперспособность к самосохранению. Я была уверена, что как только Ной добьется моего расположения, то он сразу потеряет ко мне интерес и свалит. Это же прописная истина, если только ты опираешься на истину из статей Cosmopolitan.

Игнорируя каждый физический импульс в своем теле, которое хотело Ноя, я произнесла:

– Не думаю, что это хорошая идея.

И на мгновение мне показалось, что это правда. Часть меня отчаянно кричала, чтобы я бежала прочь. Прочь от него. Прямо сейчас.

Ной выглядел шокированным. Хотя даже это слово не отражало его вид. Особенно его брови, которые в неверии расползлись по лбу. Вероятно, ему отказали впервые.

– Не очень хорошая идея? – Он попытался улыбнуться, отшутиться. – Почему? Я же не собираюсь накачать тебя чем-нибудь или сделать что-то подобное. Просто хочу сводить тебя куда-нибудь.

Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, игнорируя взбудораженные чувства.

– У меня через минуту урок.

На его лице отразилась злость, но он подавил ее и натянул еще одну улыбку. Убрал руку и тряхнул ею, словно это движение могло вытеснить смущение от контакта со мной. Мою кожу в том месте, где он прикасался, начало покалывать.

– Да, конечно, извини, – пробормотал он. – Пора бы уже отпустить тебя.

Я обошла его, направляясь к колледжу. Повсюду слонялись компании студентов, которые убивали время до звонка. Я прошла метра три, когда услышала его окрик:

– Эй, Поппи!

Я возненавидела себя за улыбку, которая появилась, когда он назвал меня по имени. Быстро изобразила беспристрастность, а потом обернулась.

– Что такое, Ной? – спросила я, стараясь говорить беспечно.

Он устремился ко мне.

– Слушай. – Он запустил руку в волосы. – Возможно, я был чересчур… нахальным. Прости меня за это. Не привык, чтобы мне отказывали.

Я нахмурилась, и он это заметил.

– Согласен. Прозвучало ужасно заносчиво, да?

Я захихикала.

– Чуть-чуть. Ладно, ужасно заносчиво. То, что ты играешь в группе, не делает из тебя неотразимого Адониса, понимаешь? – Я подумала о Рут и улыбнулась, наморщив нос. – Правда, не для всех.

Конечно, я хитрила. Он был неотразимым Адонисом. Любой, у кого есть пара глаз, видел именно это. Но моя хитрость не сработала.

Ной не выглядел довольным.

– Да, теперь я это понимаю.

Я застыла, ожидая, что последует за этим. Уже прозвенел звонок, и все студенты исчезли. Но это казалось неважным.

– Ну, если мысль о свидании со мной настолько тебе противна, как насчет того, чтобы посидеть с друзьями?

Он снова попытался улыбнуться.

Я перекинула сумку с одного плеча на другое.

– Не понимаю.

– После занятий, – сказал он. – Я встречаюсь с группой в пабе «Замок и ключ». Ты могла бы прийти? И взять своих подруг.

Я задумалась. Девчонки убьют меня, если я откажусь. А еще я волновалась вот из-за чего: если буду часто видеться с Ноем, то не смогу избавиться от этой влюбленности.

– Не понимаю. Зачем? – сказала я.

– Господи, чтобы составить компанию, – сердито произнес он. – Извини, все идет наперекосяк. Не стоило так набрасываться. Мне это предложение казалось крутым, пока я его не озвучил. Просто мне стыдно за то, что случилось. Я хочу загладить свою вину и получше узнать тебя.

Он заметил мои взмывшие вверх брови.

– И твоих подруг. День прекрасный, и вечер нас ждет такой же. Пацаны очень дружелюбные. Будет весело.

Я поняла, что закивала ему в ответ.

– Это значит да?

– Уговорил.

– Замечательно. Увидимся в «Замке и ключе» в пять.

Он расплылся в широкой искренней улыбке, повернулся и пошел прочь, оставив меня стоять с открытым ртом.

Я ОПОЗДАЛА НА УРОК АНГЛИЙСКОГО. Ворвалась в кабинет, заполненный скучающими и каменными лицами, извинилась перед учительницей, которая отмахнулась и продолжила урок.

Фрэнк Дейтон занял для меня место.

– Что я пропустила? – прошептала я, усевшись и доставая большой блокнот и ручку.

Он передал мне мой экземпляр книги. Посмотрев на обложку, я состроила гримасу. Фу! «Ромео и Джульетта».

– Эту пьесу мы будем изучать всю следующую четверть, – сказал Фрэнк. – Разве ты не должна глупо улыбаться и разглагольствовать, как это романтично?

Я иронично выгнула бровь в ответ. Фрэнк сделал так же, и мы дружно засмеялись. Он знал, что я не умею глупо улыбаться.

Фрэнк из тех друзей, с которыми дружишь просто потому, что больше никого не знаешь. Ни одна из моих подруг не ходила на английский, и, на свое счастье, на первом уроке я села возле Фрэнка, у которого тоже тут никого не было. Мы быстро обнаружили общую любовь к сарказму и критике, а также к странным научно-фантастическим романам.

Иногда я задавалась вопросом, нравится ли он мне. Фрэнк хорошо выглядит: светлые волосы, зеленые глаза, тренированное тело – все как надо. Просто он не в моем вкусе. А еще он играл в регби. Фу! Мы часто об этом спорили, потому что я терпеть не могла игроков в регби и их непомерное эго.

Но почему-то (даже от скуки) я никогда не задумывалась, нравлюсь ли я ему, так как была абсолютно уверена, что мы просто помогаем друг другу пережить курс углубленного изучения английского. За пределами кабинета мы не общались, и он никогда не ходил на «Музыкальную ночь». Ему нравился транс. Еще одно фу. Я частенько подначивала его насчет его музыкальных предпочтений. Как можно любить клубную музыку, если ты живешь в Мидлтауне? Куда ты пойдешь потусоваться? В свой «Рено-Клио»?

Учительница мисс Гретчинг (именно мисс, а то она начинала беситься) все еще разглагольствовала. О том, что Ромео и Джульетта были предназначены друг другу, но «настоящая любовь» всегда разрушительна. У меня возникло подозрение, что это ее личная точка зрения, связанная с белой полоской кожи на ее безымянном пальце, где когда-то было обручальное кольцо.

Я застонала и уткнулась головой в парту.

– Ты правда так ненавидишь «Ромео и Джульетту»? – спросил Фрэнк, получая удовольствие от моего огорчения.

– Да, – прошептала я. – Вся эта история просто смешна. Пара излишне эмоциональных подростков под воздействием гормонов губят свои жизни из-за какой-то влюбленности. Жаль, что вместо этого мы не читаем «Макбет».

Фрэнк коротко взглянул на меня:

– Ты знаешь, что совершенно не похожа на других девушек?

Я посмотрела на тех, что сидели напротив. Это были четыре шаблонные блондинки, которых мы с Фрэнком регулярно обсмеивали, потому что они явно тратили на подготовку к колледжу по два часа каждый день: наносили макияж, завивали локоны, приклеивали ресницы. Они вслушивались в каждое слово мисс Гретчинг и глупо улыбались каждый раз, как она произносила «родственная душа» или «настоящая любовь».

Я показала на них:

– И слава богу.

Учительница велела прочитать нам первую сцену. И мы с Фрэнком открыли книги, а затем на несколько минут погрузились в молчание.

– Кстати, почему ты опоздала? – прошептал он, переворачивая страницу.

Я увидела, что он обогнал меня на две страницы, и меня это задело.

– Ты выглядела слегка взбудораженной, когда вошла.

Тут я вспомнила свою стычку с Ноем и почувствовала, как участилось дыхание.

– Если хочешь знать, – сказала я, – меня пригласили на свидание.

И подождала, пока на лице Фрэнка появится хоть какая-то реакция. Он не выглядел расстроенным. Скорее удивленным. А это значило, что я ему не нравлюсь. Ну ладно, хоть это выяснила.

– Кто захочет встречаться с такой любительницей гранжа, как ты?

– Гранж? Серьезно, Фрэнк? Сейчас не девяностые. То, что я слушаю обычную музыку, которую создают обычные люди, а не компьютерное пиликание, не означает, что я Курт Кобейн.

Мне стало немного обидно от его слов. Я знала, что Фрэнк шутил, но он только что подтвердил одно из моих самых больших опасений. С какой стати кто-то захочет со мной встречаться!

Фрэнк понял, что выбранная им тема не вызвала у меня веселья, и помахал руками, словно сдавался:

– Да ладно, не взрывайся. Я не это имел в виду.

Уверен, ты милая и все хотят с тобой встречаться.

– Я неотразима.

– Конечно.

– Мечта каждого мужчины.

– Точно.

– Я просто ревную, – сказал Фрэнк, насмешливо глядя на меня. – Видишь ли, до смерти хочу тебя куда-нибудь пригласить. Я тут узнал о суперночи транса. Тебе такое нравится. Самое время начать слушать нормальную музыку. Оу!

Я ткнула его локтем под ребра.

Мисс Гретчинг услышала его вскрик и сердито уставилась на нас:

– Так, Поппи и Фрэнк, по всей видимости, закончили читать первую сцену. И раз вы полны энтузиазма, почему бы вам не прочитать по ролям следующую?

Мы застонали в голос.

– Это ты во всем виноват, – прошептала я и нехотя встала, чтобы прочитать роль плаксивой и глупой Джульетты.

По расписанию сегодня было два урока английского, поэтому я перестала делать вид, что мечусь по балкону, лишь когда настало время ланча.

– У тебя получилась очаровательная Джульетта, – сказал Фрэнк, когда я отодвинула стул. – Очень убедительная.

– Помолчи ты. – Я кинула в него ручкой.

К моей досаде он поймал ее.

– Кстати, я заметила, что ты, когда читал монологи Ромео, делал очень много драматических пауз. Представлял себя Леонардо Ди Каприо или кем-то еще?

– Ты просто завидуешь.

И Фрэнк запустил ручку обратно.

Я попыталась ее поймать, но вместо этого отбила, и она закатилась под стол. Поэтому пришлось лезть за ней, осознавая, что моя попа торчит прямо перед носом Фрэнка.

– Тебе? Ты, должно быть, прикалываешься, – наконец схватив ручку, сказала я, выпрямилась и развернулась к двери. – Так, все было, конечно, круто, но я ухожу.

– Пока-пока, Джульетта.

– Заткнись.

ОСТАТОК ДНЯ ПРОЛЕТЕЛ довольно быстро.

На психологии я старалась делать вид, что внимательно слушаю учителя, а сдвоенный урок фотографии помог дожить до окончания занятий. Я пряталась в успокаивающей красноте темной комнаты и слушала музыку, проявляя портреты Рут, выполненные в стиле Дэвида Бэйли[6]. Комбинация музыки и темноты успокаивала меня, пока в реагентах оживали фотографии. Но мое спокойствие испарилось, как только прозвенел последний звонок. Я побежала в женский туалет, вытрясла в раковину содержимое косметички и начала наводить красоту. Пять минут – и я само совершенство. Внешне, по крайней мере. Внутри же я чувствовала себя как незастывшее желе.

Добираясь до ворот, я продумывала план. Он состоял из фразы «сохранять спокойствие». Это казалось легковыполнимым, когда не было отвлекающего фактора в виде Ноя. Рут, Аманда и Лиззи ждали меня у входа. Они тоже выглядели более накрашенными, чем во время ланча, так что, очевидно, не я одна делала экспресс-макияж.

– Готовы? – подхватив под руку Лиззи, спросила я.

– Конечно, – ответила она.

Я взяла под руку Аманду, которая уже подхватила Рут, и задалась вопросом, вырастают ли девочки когда-нибудь вообще из хождения под ручку. Надеюсь, что нет.

– Не могу дождаться, когда доберусь до этого басиста, – сказала Рут. – Я решила соблазнить его, пока скучала на уроке путешествий и туризма.

– Вот честно, женщина, ты такая извращенка, – насмешливо возмутилась Лиззи.

Рут пожала плечами:

– Просто я отношусь к мужчинам так, как они относятся к нам с незапамятных времен. Это смена ролей. Расширение прав и возможностей. Феминизм.

Я засмеялась:

– Веские доводы, Рут, но я поддерживаю Лиззи. Ты просто извращенка – используешь поверхностные идеалы о равенстве, чтобы прикрыть свои дурные наклонности.

Рут вздернула подбородок:

– Возможно.

Когда мы топали в сторону паба, солнце было высоко в небе. Добравшись на место, увидели, что группы еще нет. Мы зашли внутрь под прикрытием самоуверенности Рут. «Ключ и замок» был чересчур модным пабом, который мало чем выделялся среди подобных заведений Мидлтауна. Внутри мы обнаружили приятное фиолетовое освещение и высокие барные стулья, обтянутые красным вельветом. Это место привлекало молодежь из близлежащих офисов – тех, кому нравилось закатывать рукава рубашек и громко смеяться, посасывая пиво из бутылки с «модной» этикеткой, на которую они потратили как минимум четыре фунта.

Обычно мы не заходили в это заведение. Девушка-администратор имела дурную привычку проверять документы у наиболее привлекательных посетительниц, но сегодня ее, к счастью, не было. Мы вытолкнули вперед Рут, и она без колебаний заказала четыре бутылки «Короны» и лайм. Бармен, тощий парень с прической, на которую он, наверное, потратил не менее получаса, без вопросов взял у нее деньги и открыл для нас бутылки. Рут ловко раздала выпивку, а потом повела нас на улицу.

Я озадаченно посмотрела на бутылку.

– С каких это пор мы пьем пиво? – прошептала я Лиззи.

– С тех самых, как нас пригласила потусоваться крутая группа.

Лиззи сделала небольшой глоток.

– Мм, не так уж и плохо, – вытирая рот рукой, сказала она.

Достоинством этого паба были столики на открытом воздухе, особенно в такой солнечный денек. Хозяева, по-видимому, потратили огромную кучу денег, чтобы нанять ландшафтного дизайнера, который превратил это место в нечто волшебное. Кусты и деревья скрывали столики, а мерцающий свет и электрообогреватели придавали этому месту сказочное сияние. Правда, было изнуряюще жарко, а за многими столиками сидели компании слегка подвыпивших бизнесменов, которые пытались выглядеть круто, закатывая штанины и расхаживая босиком.

Рут повела нас к свободному большому столу и села по центру, откуда открывался лучший обзор на заднюю дверь паба. Достала огромные красные солнцезащитные очки, надела их и сделала большой глоток пива.

– Ах, вот это жизнь!

Я посмотрела на свой напиток и нерешительно пригубила. На самом деле не так уж и плохо. Отпив немного, я постаралась не думать о том, что скоро здесь появится Ной.

Какое-то время мы еще пытались поддерживать разговор, но атмосфера была напряженной. Все нервничали. Ну уж мы-то с Амандой точно. Каждый раз, когда открывались двери, взгляд Рут устремлялся к посетителям. Она рассматривала мужчин и оценивала девушек, которые посмели вторгнуться на ее территорию. Я же в это время повторяла про себя как заведенная: «Спокойно, спокойно, спокойно».

Я почувствовала Ноя еще до того, как увидела. У меня сперло дыхание, прихватило сердце и накатила дурнота. Я глотнула пиво, стараясь успокоиться. Это стало большой ошибкой: я поперхнулась. Выпучила глаза и закашлялась. Затем почувствовала внезапный жар и хлопки по спине. Я не видела, кто это был, но, кажется, догадалась. Ведь каждый раз, когда ладонь соприкасалась с тонкой рубашкой, под ней воспламенялась кожа. Это был Ной.

После четырех сильных ударов я снова могла дышать. По лицу текли слезы, но я вдохнула драгоценный воздух и взяла себя в руки. Медленно подняла голову, чтобы оценить реакцию окружающих, и увидела кучу озадаченных лиц. Первыми я заметила вокалиста и двух парней, скорее всего, басиста и барабанщика. Затем Лиззи и Аманду, во взглядах которых читался вопрос «Какого черта?». А еще – Рут, которая еле сдерживала смех, явно восторгаясь тем, что я снова выставила себя на посмешище. И наконец, Ной. Он сидел передо мной на корточках и широко улыбался.

– Ого, Поппи, – произнес он сухо, – ты и правда знаешь, как завести парня, да?

Ной сунул руку в карман, достал носовой платок и протянул его мне:

– Держи. У тебя тушь течет по лицу.

Покраснев, я выдернула из его руки платок и промокнула веки.

– Спасибо. Но серьезно, Ной, какой парень носит с собой носовой платок? Кто ты? Персонаж из книги Энид Блайтон[7] или типа того?

Все, кроме него, засмеялись.

– Стало только хуже, – сказал Ной. – Ты только размазываешь макияж по всему лицу. Боже, ты что, накрасилась ради меня?

Я сердито на него посмотрела:

– Размечтался.

На секунду на его лице мелькнула обида, но затем Ной поднялся и махнул рукой в сторону одногруппников:

– Ребята, эта великолепная кашляющая девушка – Поппи Лоусон.

Я помахала рукой, все еще сгорая от стыда.

– А это, – продолжал он, – Рут, Лиззи и Аманда.

Лиззи быстро замахала в ответ, Аманда пискляво поздоровалась, а Рут невозмутимо поприветствовала их легким взмахом руки. Господи, жизнь несправедлива.

Парни уселись за стол. Меня подпихнули к вокалисту, который сказал, что его зовут Райан.

– Так ты поешь? – спросила я, сделав маленький глоток пива, но в этот раз не закашляла. – Почему? Ты не умеешь играть на музыкальных инструментах?

– Эй! – засмеялся он. – Мой инструмент – голос.

Я нахмурилась:

– Это прозвучало чересчур высокомерно. Тебе так не кажется?

Он напрягся, и его голубые глаза обеспокоенно просканировали мое лицо. Оказалось, что у Райана есть один недостаток, который свойственен вокалистам: в обычной жизни они стеснительны и не уверены в себе.

– Не обращай внимания. У меня-то самой вообще к музыке нет способностей, – сказала я, надеясь, что мое признание успокоит его.

– Ты совсем ни на чем не умеешь играть?

– Ну в детстве я играла на магнитофоне. Лучше скажи, кто из музыкантов повлиял на вашу группу?

Он с энтузиазмом стал мне что-то рассказывать, а я кивала, когда слышала знакомые названия типа The Smiths, The Libertines, The Clash.

Улыбаясь и поддакивая, я осмотрелась по сторонам. Рут, как и следовало ожидать, устроилась между Ноем и басистом. Она снова перешла в режим соблазнения: строила глазки басисту, которого, как мне кажется, звали Уилл. Рут специально повернулась к Ною спиной, чтобы показать, что не заинтересована в нем, и в то же время привлечь этим к себе его внимание. Лиззи обсуждала с барабанщиком Джеком биографию какого-то политика, прочитанную ими обоими. Она забросала его вопросами и оспаривала каждое сделанное им заявление, но они, казалось, поладили. Аманда прислушивалась к кокетливым шуткам Рут и играла роль «лучшей подруги», истерично смеясь при каждом комментарии, в котором была хоть капля остроумия. А Ной… Ну я не разрешала себе смотреть на него. До этого момента. И тут же пожалела об этом.

Как только я подняла на него глаза, он сразу же встретился со мной взглядом, отчего мою грудь сжало. А Ной неотрывно смотрел на меня, и его улыбка медленно испарялась.

Я затаила дыхание и просто сдалась, позволив происходить тому, что было между нами. Каждая моя клеточка желала его в совершенно новом для меня смысле. Мне хотелось перемахнуть через стол, обхватить его лицо и попробовать его на вкус. Как какому-то животному.

Это желание было почти непреодолимым, и я была уверена, что Ной чувствовал то же самое. Его руки сжимали деревянную столешницу. Он выглядел… голодным. И в тот момент я осознала, что зря высмеивала эротические книги, ведь все эти надоевшие старые клише были правдой.

Мне хотелось вкусить его, сорвать с него одежду, раствориться в нем. Сделать все те мелодраматические вещи, которые я зачитывала вслух и смеялась. Крошечная часть моего мозга призывала взять себя в руки, но этот проблеск разума был бессилен против эмоций, которые захватили мое тело.

– Поппи! – услышала я чей-то голос.

Это сказал Ной? Нет. Но он отвел взгляд, и наваждение пропало.

– Поппи!

Я резко вернулась в реальность. Это сказал Райан. Он замолчал, а я, очевидно, этого не заметила. Райан снова выглядел расстроенным, будто знал, что недостаточно интересен, чтобы привлечь мое внимание. И я почувствовала себя виноватой.

– Я просто спросил, – сжимая и разжимая руки, продолжал он. – Мне стало интересно, какие группы предпочитаешь ты.

– О! – сказала я, отчаянно выискивая подходящий ответ.

Но у моего мозга было кислородное голодание. Я ухватилась за первое, что пришло в голову.

– The Beatles, – услышала я свой ответ.

Шаблонный ответ. Никто не может поспорить с The Beatles.

– Правда? – сказал Райан. – Да, против The Beatles не поспоришь.

Вот именно.

Я до сих пор чувствовала взгляд Ноя на себе, и мне стало плохо. Надо бы уйти подальше от него. Он для меня, как криптонит для Супермена или что-то вроде того. Мне с этим не справиться.

Я встала и ощутила, что ноги меня не держат.

– Слушай, я отойду на секундочку? – спросила я Райана, хватаясь за его руку, чтобы не упасть.

В тот момент меня не волновало, что он мог подумать о вторжении в его личное пространство.

– Конечно.

– Мне просто надо… купить еще пива.

А потом все потемнело.

ДОКТОР БОМОНТ СМОТРЕЛА НА ЭКРАН КОМПЬЮТЕРА, не осмеливаясь даже моргать. Сколько она здесь находится? Часов шесть? Может, семь? Чашка с холодным кофе сиротливо стояла возле клавиатуры, по соседству с пустыми пакетиками из-под сушек. На этой неделе не до диет.

Анита была так сосредоточена, что не замечала суматоху, царившую в лаборатории. Но если бы она оторвала взгляд от экрана, то увидела бы, что многие обеспокоенно на нее смотрят.

Н тут ее отвлек этот дурак ассистент:

– Все нормально, Анита?

Учитывая обстоятельства, голос Рейна звучал на удивление жизнерадостно. И он снова назвал ее по имени, идиот.

Рейн поставил на стол чашку со свежесваренным кофе:

– Решил, что тебе это понадобится.

Анита посмотрела на него, рассердившись, что он посмел ее отвлечь, но в то же время обрадовалась, что ей принесли напиток.

– Спасибо, Рейн, – коротко ответила она и снова посмотрела на экран.

На мониторе отражался зеленый код. Полнейшая чепуха для непосвященных, но читать его было легче, чем бульварный роман.

Рейн пододвинул стул и сел.

Она снова была вынуждена отвернуться от монитора:

– Что?

Рейн впервые выглядел взволнованным:

– Нам просто интересно.

Теперь Анита на самом деле рассердилась:

– Что вам было интересно?

– Ну, людям… в смысле мне и другим… нам просто интересно, были ли какие-нибудь новые показания?

Анита вздохнула. Конечно, они хотели это знать. Все хотели. Даже министр обороны ждал от нее отчет на двадцати страницах к полуночи.

Она откинулась на спинку стула и распустила тугой пучок. Как хорошо! Она провела пальцами по волосам и снова вздохнула:

– С прошлого вечера не было.

Рейн придвинул стул поближе. Его голос опустился до шепота.

– А прошлым вечером? – В его глазах отразился страх. – Те показания были высокими?

Анита кивнула:

– Полное совпадение. Наихудший сценарий. Самый дерьмовый сценарий, про который ты писал сочинение, когда учился.

Рейн невольно сглотнул:

– Ты думаешь, у них был…

Она закончила предложение за него:

– Физический контакт? Нет никаких сомнений. Такие показания не бывают от случайных встреч.

Анита нажала кнопку на клавиатуре и отправила график на печать. Затем передала его Рейну, заметив, что, после того как он отвлек ее от маникюра, она так и не нашла времени докрасить ногти.

– Вот, сам посмотри.

Рейн отодвинул листок подальше и прищурился, пытаясь прочитать график. Потом моргнул и еще раз отодвинул. И наконец смог разобрать значения.

– Господи!

Анита забрала у него листок:

– Знаю.

Она отхлебнула кофе и повернулась к монитору.

– И никаких изменений со вчерашнего вечера?

– Я смотрю на экран уже бог знает сколько времени – и ничего.

– Могу помочь, если хочешь.

Она задумалась. Честно говоря, компания ей не помешала бы.

– Хорошо.

Рейн подвинул стул еще ближе и уставился на код. Он не мог поверить, что она согласилась. Никто бы ему не поверил. Это точно. Так, надо сосредоточиться. Спасаем мир, не забыл? Рейн уставился на экран и слегка расфокусировал взгляд, как его учили. Анита сидела рядом и молчала, едва дыша.

Рейн не знал, сколько времени прошло, но он вдруг заметил короткую вспышку на экране. Он посмотрел на Аниту. Не глаза были широко раскрыты.

– Ты…

– Я видела.

Анита подскочила и нажала на красную кнопку на краю стола. Потом начала с бешеной скоростью печатать на клавиатуре что-то не поддающееся расшифровке. Ее пальцы мелькали так быстро, что за ними было невозможно уследить.

– Попытайся узнать координаты, – продолжая печатать, Анита отдала приказ.

Рейн подвинул стул к другому компьютеру, вошел в систему и усердно заколотил по клавиатуре:

– Мы опоздали. Точное местоположение не определить.

– Что? Ты хочешь сказать, что мы и в третий раз их потеряли?

– Извини. Мы просто недостаточно быстры.

Доктор Бомонт даже не обернулась, но продолжала выпаливать указания:

– Проверь новости. Я хочу знать обо всем, что произошло в Северной Европе за последние двенадцать часов. Наводнение, пожар, смерти при странных обстоятельствах – неважно, связаны они между собой или нет. Эта информация была мне нужна пять минут назад.

Рейн вошел в новостную ленту, вбил ключевые слова и отправил запрос. На экране вспыхнули заголовки, и он быстро просмотрел каждый, не задерживаясь на них:

– Ничего нет.

– Этого не может быть!

– Говорю же, никаких бедствий. По крайней мере, пока.

Анита перестала печатать. Затем опустила голову на стол, внезапно она почувствовала себя беззащитной, остальное отошло на задний план.

– Нам повезло, – считая свои вдохи, прошептала она.

Принтер распечатал последние показания. Рейн схватил листы и сразу же посмотрел на график:

– Нам определенно повезло.

ВЕРНУВШИСЬ ДОМОЙ, я разрыдалась еще сильнее. Лежала, уткнувшись лицом в кровать, и всхлипывала. Затем закрыла глаза, чтобы попытаться сдержать слезы. Но что бы я ни делала, видела перед собой искаженное отвращением лицо Ноя, что приводило к новой волне истерики.

В какой-то момент я почувствовала на себе мамин взгляд – она с тревогой замерла надо мной, видимо, считая это ухудшением моего психического состояния. Я не могла смотреть на нее и отвернулась к стене, продолжая рыдать и жадно хватать ртом воздух. И все это из-за парня. Мама бы все равно не поверила.

На прошлой неделе я не проявляла никакого интереса к любой особи мужского пола в радиусе восьмидесяти километров, а сейчас истерично ревела из-за какого-то гитариста, с которым даже не целовалась. Она ни за что не поняла бы меня. Ведь даже я себя не понимала.

А затем наступил момент, когда я уже физически не могла больше плакать. Рыдания медленно стихли и превратились в икоту. Я обняла свои ноги и начала дышать, пока не успокоилась настолько, чтобы без опаски встать и подойти к туалетному столику. Села за него и заставила себя посмотреться в зеркало.

Я всегда очень любила свой туалетный столик в стиле семидесятых, с огромным зеркалом в витой раме, покрытой безвкусно яркой позолотой. Но в тот момент, опустившись на невысокую табуретку, пожелала, чтобы у меня его не было. Мое лицо распухло так, словно я выстояла десять раундов на боксерском ринге, а глаза превратились в маленькие щелочки. Волосы были зализаны назад, а кожа на лице покрылась красными пятнами, как у ребенка, который добрался до красной краски и которому она очень понравилась.

– Отлично выглядишь, Поппи, – пробормотала я.

Устало вспоминая последние несколько дней и стараясь определить, что же, черт возьми, произошло, я какое-то время просидела у зеркала. Неудивительно, что иногда чувства называют разрушительными. Я будто пережила автокатастрофу. Пренебрегла всеми тщательно выверенными убеждениями против мужчин из-за того, что повстречала какого-то парня с роскошными волосами.

Нет, Ной прав: дело не только в этом. Что происходит? Я попыталась убедить себя, что это уже не имеет значения, ведь чувства скоро пройдут. Потом забралась в постель, даже не почистив зубы и не ополоснув лицо, и погрузилась в беспокойный сон.

ДНИ ШЛИ СВОИМ чередом. И недели проходили без каких-либо значимых событий. За летом последовала осень. Похолодало. И только самые решительные выпендрежницы типа Рут до сих пор щеголяли в юбках, выставляя напоказ посиневшие ноги. На английском мы закончили изучать «Ромео и Джульетту» и перешли на поэзию о Первой мировой войне. Мои панические атаки прекратились. И я все еще не знала, были они связаны с Ноем или нет. Но в целом жизнь вошла в привычное русло. Если это можно так назвать.

Я до сих пор думала о нем. Гораздо больше, чем следовало. Днем со мной все было в порядке. Я встречалась с подругами, писала курсовую, помогала маме готовить ужин. Обычные скучные подростковые дела. Но ночью мое тело физически желало его. Я ложилась в кровать, старательно уговаривая себя не думать о Ное. Но как только выключала свет, он заполнял мои мысли. Я вспоминала каждую минуту, проведенную с ним, анализировала каждое сказанное им слово. И дрожала от унижения, вспоминая свое поведение.

Я знала, что это обычное влечение. Понимала, что оно пройдет. Точнее, надеялась, что это обычное влечение. И надеялась, что оно пройдет. Но в один не особо знаменательный день нас огорошила Рут.

Мы вчетвером сидели за нашим любимым столиком в столовой. Он стоял возле окна, да еще и рядом с батареей, поэтому мы могли, сидя в тепле, наблюдать за футболистами на улице, которые играли на превосходных лужайках колледжа. За окном стояла унылая погода – обычный дерьмовый денек в Англии. Моросил непрекращающийся дождь, сопровождаемый таким ветром, что волосы сразу разлетаются и прилипают к накрашенным блеском губам. Я закуталась в свою любимую толстовку, и мы играли в «Верю – не верю».

Мои дела шли совсем не плохо – осталось всего пять карт, когда я услышала голос Рут.

– «Боль перемен» выступает сегодня на «Музыкальной ночи», – сказала она, положив две карты на стол рубашкой вверх. А потом добавила: – Две шестерки.

Группа Ноя играет сегодня вечером. Я была слишком ошарашена, чтобы крикнуть: «Не верю!» Вместо этого я спросила:

– Что?

Остальные девочки посмотрели на меня с интересом, который тут же постарались скрыть.

– Они начинают в девять. – Рут взбила волосы руками. – Выступление перенесли на пятницу, потому что завтра кто-то арендовал клуб для шоу «Уже можно»[11]. Уилл пригласил нас всех.

Рут и Уилл «виделись друг с другом» с того позорного вечера в «Замке и ключе». Бог знает, что это означало в понимании Рут, но мы знали, что она спала с ним множество раз, так как потом доставала нас отвратительными подробностями. Казалось, она не понимала, что: а) нас не интересовала ее сексуальная жизнь и б) ее рассказы нас пугали, потому что мы еще не спали с парнями.

Я использовала их развивающиеся отношения, чтобы получать хоть какую-то информацию о Ное, но, похоже, Рут большую часть времени проводила наедине с Уиллом, а не тусовалась с ребятами.

– Я за то, чтобы пойти, – удивив нас всех, сказала Аманда.

Мы ошарашено посмотрели на нее.

– Ну, Джонно пойдет, – пробормотала она и спряталась за своими картами.

Я повернулась к Лиззи, разинув рот. Мне не хотелось идти. И казалось, что Лиззи должна меня поддержать. Но, конечно, она захотела в клуб.

– Я за, – подтвердив мои страхи, сказала Лиззи. Она с виноватым видом положила карту: – Одна шестерка.

Я посмотрела на свои карты и увидела две шестерки. Значит, кто-то обманывал – Рут или Лиззи. Но я была так потрясена, что тут же забыла эту мысль. Я не могла пойти, не могла встретиться с Ноем.

– Ну и я пойду, – сказала Рут. – После выступления Уилл всегда так возбуждается. Это невероятно.

Она произнесла это безо всякого намека на иронию, и в сотый раз я удивилась, почему же мы дружим.

Теперь они все смотрели на меня. Я уткнулась в карты.

– Поппи? – спросила Лиззи.

– Мм… – я выхватила две случайные карты и шлепнула ими по столу. – Две семерки! Аманда, твоя очередь.

Но она не стала продолжать игру, и я почувствовала их взгляды на себе.

– Поппи, ты пойдешь?

«Быстрее, мозг, придумай отговорку. Хоть какую-нибудь».

– Не могу, девчонки, – сказала я, – сегодня готовлю вишневый пирог.

Боже, что я несу! Это была худшая ложь в моей жизни!

– Что? – Рут выглядела так, будто готова была расхохотаться. Она перегнулась через стол. – Я не знала, что ты умеешь печь пироги, Поппи.

Я закивала, как болванчик. Пожалуй, мне ничего не осталось, кроме как развить свою ложь. Что угодно, лишь бы отмазаться.

– Да, мне нравится печь, и ты это знаешь. На самом деле мне очень хочется попробовать новый рецепт, который я нашла в одной газете.

– Ты врешь, – объявила Лиззи.

Я сменила безумные кивки на безумное мотание головой.

– Честно, – широко распахнув глаза, сказала я. – Мне правда очень нравится печь. Вы же не все обо мне знаете. Вернее, вы многого обо мне не знаете.

Я подумала о Ное и своих чувствах, что так тщательно скрывала от них. Здесь я не врала. Не совсем.

– Поппи, я видела, как ты сожгла замороженную пиццу, – сказала Лиззи. – Ты ненавидишь готовить! Почему ты не хочешь пойти на «Музыкальную ночь»? Обычно ты очень даже за.

Мне нужно придумать что-то еще.

– Я просто не в настроении, вот и все.

– Сегодня же вечер пятницы. Там будет живая музыка. И в нашем дурацком городке нельзя придумать ничего приличнее этого.

– Да, но…

Отговорки закончились.

Рут критично осмотрела меня.

– Ты уверена, что это не из-за твоей боязни увидеть кое-кого? – сбрасывая карты по одной, спросила она.

Я покраснела.

– Что? – разыгрывая невинность, спросила я. – Что ты имеешь в виду?

– Ной, – ответила Рут. – Видно же, что с недавних пор ты что-то к нему испытываешь.

«Господи! Я ненавижу ее!»

– А?

– Ты не хочешь идти, потому что не нравишься ему и это разбило тебе сердце.

Я отодвинула свой стул подальше от стола, чтобы освободить себе пространство для гневной тирады:

– Какого черта! Мне никогда не нравился этот Ной. Он полный лузер! Если вы мне не верите, я пойду на эту проклятую «Музыкальную ночь». Вы полностью ошибаетесь в том, что он мне нравится.

– Не верю! – восторженно закричала Лиззи.

«Да уж, эту девушку не обдурить».

– Я не вру, Лиззи. Мне не нравится Ной.

Она покачала головой.

– Нет, не верю в игре, – показывая на карты, сказала Лиззи. – У тебя нет двух семерок. – Она перевернула мою пару. – Ха-ха! Теперь тебе забирать эту кучку.

Я вздохнула и собрала карты.

ТЕМ ВЕЧЕРОМ Я ВЫМУЧИВАЛА СВОЙ ОБРАЗ. Примеряла наряд за нарядом, отвергая их один за другим. Мне правда не хотелось идти. Как жаль, что я не придумала отговорку получше! После часа переодеваний я наконец остановила свой выбор на темно-синих джинсах в обтяжку, черном топе на бретельках и большом количестве серебряных украшений. Следующие полчаса я пыталась создать из своих волос что-то необычное, но потом сдалась и просто распустила их.

Выйдя из комнаты, внизу я увидела папу.

– Хорошо выглядишь, дорогая, – перекладывая газеты, сказал он. – У тебя особенный вечер?

Я пожала плечами:

– «Музыкальная ночь»… снова.

– Ну тогда ты чересчур вырядилась. Хочешь произвести впечатление на кого-то? – Папа посмотрел на меня с неподдельным интересом.

– Фу, – спускаясь по лестнице, сказала я. – Ни за что. Ты знаешь, что все здешние парни сверхнеудачники. Они либо пафосные снобы, играющие в регби и учащиеся в гимназии, либо плаксивые недоразвитые прыщавые идиоты.

– Конечно, конечно, как я мог забыть! – Он пошаркал в гостиную, чтобы занять свое любимое кресло. – Прекрасно выглядишь.

Я пожевала прядь волос.

– Спасибо, пап.

– Будь дома к двенадцати, а то мама начнет беспокоиться.

– Да-да.

Я схватила свою сумку и вышла на улицу.

Укутавшись в кожаную куртку, я шла к перекрестку, где мы должны были встретиться с Лиззи. Уже темнело, и ветер стал холодным. Лето определенно закончилось.

В это время можно было наблюдать, что происходит в тех домах, где еще не успели задернуть занавески. Улица, на которой я должна была встретиться с Лиззи, называлась Парк-драйв. Здесь могли позволить себе жить только богачи. Я шла медленно, задерживаясь у самых больших домов и пытаясь рассмотреть их обитателей.

Лиззи ждала меня, нетерпеливо и раздраженно топая ногой. Мы должны были прийти вдвоем. Рут «собиралась идти с группой». Она весь день хвасталась этим. А Аманда шокировала нас тем, что они с Джонно отправятся в клуб вместе.

– Ты опоздала, подружка-старушка! – крикнула Лиззи. Она обхватила себя руками, чтобы не замерзнуть.

Я подбежала к ней и обняла:

– Думаю, мы еще слишком молоды, чтобы зваться старушками. Извини, что опоздала. Снова подглядывала за богатеями.

Лиззи покачала головой:

– Снова? Нам надо сменить место встречи, чтобы ты хоть раз пришла вовремя.

Я подхватила Лиззи под руку. Она выглядела мило: завила свои светлые волосы и подвела глаза ярко-голубым карандашом. Я бы в жизни не смогла так накраситься.

– Хорошо выглядишь.

– Спасибо, моя дорогая. Я стащила этот карандаш у сестры.

Пока мы шли, я размышляла о том, что Лиззи назвала нас старушками. Она никогда особо не выказывала интереса к парням, хотя и не была обделена их вниманием. Поэтому я спросила:

– Лиззи!

Мы остановились, чтобы перейти дорогу.

– Что?

– А почему у тебя нет парня?

Я не понимала, почему задала ей этот вопрос. Мы не так уж часто вели серьезные разговоры на эту тему. Знаю, это странно, но Лиззи казалась такой же придирчивой, как и я, поэтому ни у кого из нас не было парня. Конечно, мы говорили о мальчиках, смеялись над ними, обсуждали, кто достойный, а кто нет, но при этом никогда не поднимали тему нашего одиночества.

Лиззи смотрела на дорогу, где битком было машин. Она выглядела слегка шокированной моей прямотой, и я уже пожалела, что спросила.

– Это сложный вопрос, – глядя по сторонам, ответила Лиззи.

– Мне просто стало интересно. Ты никогда особо не интересовалась парнями, хотя они подкатывали к тебе. И мне пришло в голову, что ты никогда ни с кем не встречалась.

Солнце почти село. Водители включили фары, мимо нас проносились две размытые полосы красных и белых огней. Движение слишком плотное, придется идти до пешеходного перехода. Но сначала мне хотелось услышать ее ответ. Лиззи переступала с ноги на ногу, обдумывая.

– Не знаю, – наконец сказала она. – Не то чтобы я не хочу себе парня, просто… И даже не думай смеяться надо мной! Я никогда не чувствовала этого.

Я была в шоке. Лиззи романтик?

– Чего – этого? – спросила я.

Она смутилась:

– Не знаю. Я не какая-нибудь сентиментальная девушка, которая любит романтические комедии, но при этом верю… ну ты понимаешь… в единственного. И правда верю, что в один прекрасный день моей размеренной жизни, в тот момент, когда я буду выглядеть не лучшим образом, я совершенно случайно повстречаюсь с парнем. И сразу же пойму: это он. И мы будем жить долго и счастливо до самой старости.

Я открыла рот от изумления.

– Может, это и звучит глупо, но я, если честно, не вижу смысла встречаться с кем-то, кто не вызывает у меня таких чувств. И я знаю, что нам всего семнадцать и мы должны перецеловать много лягушек, пока не доберемся до принца, и все такое. Но парни – это… такой тяжелый труд, что я не вижу смысла распыляться, понимаешь?

Я не знала, что ей сказать. У нее определенно был свой подход. Я вспомнила тот вечер, когда увидела Ноя, и поняла, что согласна с ней.

Машины все так же проносились мимо нас, игнорируя ограничение скорости. Я решила, что юмор – лучший выход из этой ситуации.

– Кто бы мог подумать! – подталкивая ее в бок, сказала я. – Ты упрямый циник, мечтающий стать журналистом, и при этом… романтик?

Она толкнула меня в ответ:

– Заткнись. Я знаю, что и в тебе спряталась эта глупая маленькая принцесса, страсть как желающая быть спасенной каким-нибудь симпатичным парнем с роскошными волосами, который скажет, что хочет жениться на тебе.

И я заткнулась. Она не осознавала, насколько я была близка к тому, чтобы стать сентиментальной.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я чувствовала себя уже лучше.

Может, дело в исцеляющей силе сна, вызванного плачем. Может, разумная часть моего мозга наконец одержала верх. Или, может, все зашло слишком далеко, и я просто хотела снова стать самой собой. Так или иначе, когда я проснулась, в голове была лишь одна мысль: «Забудь об этом».

Я слишком много плакала из-за Ноя. И вдруг поняла. На кого были потрачены мои слезы и часы тоски? На мальчика. Глупого мальчика. Я никогда не была такой. Мне вспомнился тот день на пустыре, когда я дала себе слово не связываться с ним и злилась на свою нерешительность. Но не сдержала обещания. А теперь, как и ожидалось, чувствовала себя ужасно. Я получила по заслугам.

Когда перед глазами всплыл его поцелуй с Порцией, мне даже физически стало неприятно. Грудь сжало, навернулись слезы. Я глубоко вдохнула, выдохнула и постаралась избавиться от эмоций.

– Я больше не допущу, чтобы из-за этого парня мне было дерьмово, – громко произнесла я.

И поверила себе. Наконец после всех этих недель я увидела свет в конце тоннеля и почувствовала себя сильной. А еще появилась уверенность, что при следующей встрече мое тело не отреагирует, как прежде. И всего-то понадобилось несколько недель страданий и непрекращающихся слез. Не так уж и много. Главное, что я добилась этого.

Чувствуя себя так хорошо, как давно уже не чувствовала, я сбежала вниз, чтобы позавтракать с родителями. Мама помешивала что-то на плите, а папа погрузился в чтение газеты.

– Мм, как вкусно пахнет! – воскликнула я.

– Яйца будут готовы через пять минут, – сказала мама.

– Ням-ням, спасибо.

Я достала дорогущий апельсиновый сок, который мы пили только по выходным, и налила себе большой стакан, а потом подсела к папе.

– Что происходит в мире? – делая большой глоток, спросила я.

– Все как обычно. Еще один день, наполненный мучениями, – дежурный ответ.

– Войны и бомбы?

– Нет, не сегодня. Только политики, портящие все.

– Тогда все по-старому.

– Чем собираешься сегодня заняться? – Он перелистнул страницу.

Я задумалась:

– Возможно, прогуляюсь. Пока на улице хорошая погода. А потом займусь курсовой по психологии.

Я скорчила рожицу.

– Изучаешь что-то интересное?

– Не особо. Психология только кажется интересной.

Папа посмотрел на меня поверх газеты:

– Боюсь, то же самое можно сказать о большинстве вещей в мире.

Мама поставила перед каждым тарелку с ароматным желтым омлетом.

– Так, еще слишком рано для пессимизма, – сказала она.

– Но это правда! – откусив от тоста, возразила я.

– Это не аргумент. Ты должна радоваться и верить в лучшее, пока молода, и учиться на наших ошибках, чтобы не повторять их.

– Это не так работает. Мы, как и вы, совершаем ошибки, а потом пытаемся убедить своих детей избегать их, но они все равно наступают на те же грабли, что и мы.

Мама нахмурилась и повернулась к папе.

– Это ты виноват, что она такая циничная! – сердито произнесла мама. – Откуда еще ей это взять?!

Папа в ответ просто набил рот омлетом и вновь погрузился в чтение газеты.

Это был хороший завтрак. И дело не только в еде, но и в атмосфере. Я чувствовала себя лучше после прозрения, а мама, казалось, ощутила, что я вышла из «фазы переживаний». Она не упоминала про доктора Эшли. Впервые все было именно так, как и должно быть. Я помогла помыть посуду и побежала наверх, чтобы переодеться.

Зазвонил домашний телефон, и я, проходя мимо, взяла трубку:

– Алло!

– Поппи, ты как? Сто лет тебя не видела!

Это была моя сестра Луиза. Услышав ее голос, я сразу же расплылась в улыбке:

– Все нормально. Жизнь в Мидлтауне все так же увлекательна.

– Что не так уж и плохо.

– Тебе легко говорить, ты-то сбежала.

Она засмеялась. Луиза познакомилась с мужем в университете, и они поженились сразу после выпускного. Может, это и романтично. Но я не была в этом уверена. И иногда задавалась вопросом: что случилось бы, выбери она другой университет? Повстречала бы кого-то другого и вышла за него замуж? Или познакомилась бы со своим мужем Дэйвом как-то иначе?

– Мама дома? Мне нужно обсудить с ней планы на Рождество.

– Уже?

– Уже. Маме Дэйва захотелось определиться, насколько большую индейку ей покупать, поэтому она хочет знать, поедем мы к ней или она – к нам.

– Эй, приезжайте сюда! Пойду поищу маму.

– Позвони мне в ближайшие дни, чтобы нормально поболтать.

– Договорились.

Я позвала маму, подождала, когда она заберет трубку, а потом сказала, что ухожу.

МНЕ ПРИШЛОСЬ УГОВАРИВАТЬ Ноя зайти ко мне, чтобы я могла привести себя в надлежащий вид.

– Но ты и так хорошо выглядишь! – возмутился он.

– «Хорошо» в этом случает значит «дерьмово», – ответила я и задумалась, дождется ли он, если я помою голову.

– Девушки такие странные.

– Это делает нас загадочными.

– Загадочными – это преуменьшение.

Подойдя к дому, я замешкалась, а потом высвободила руку.

– Ты можешь подождать здесь? – глядя в землю, спросила я.

Ной посмотрел на наш небольшой дом и улыбнулся:

– Так вот где ты живешь!

– Ты же не собираешься меня преследовать, правда?

– Тебе бы это понравилось.

– Не думаю, что людям нравится, когда их преследуют. Это не то, что обычно включают в список главных событий жизни.

И снова улыбка, от которой мой желудок совершил кульбит.

– Да, но их же преследую не я, верно? Я потрясающий. И очень вежливый. Так почему я не могу войти?

Я подбирала нужные слова:

– Если ты зайдешь, то встретишься с моей мамой, а это не очень хорошая идея.

Он выглядел озадаченным.

– Понимаешь, она волнуется за меня. А уж если увидит тебя, то мне придется объяснить, кто ты. Я не уверена, что смогу. Будет проще, если ты подождешь на улице.

Он кивнул:

– Достаточно честно.

– Буду через пять минут.

Я знала, что проторчу дома минут десять, и почувствовала легкую вину за то, что оставляла его здесь. Но мама станет невыносимой, если увидит его.

Я поспешила в дом. И только начала подниматься по лестнице, как тут, словно читая мои мысли, появилась мама.

– Привет, дорогая, – сказала она, удерживая кучу постиранных вещей. – Хорошо прогулялась?

Я прошмыгнула мимо нее, чтобы максимально сократить допрос.

– Куда ты собралась? – крикнула мама мне вслед.

– Просто в центр.

– Куда именно?

– Выпить кофе.

– А с кем?

Ей стоило устроиться следователем в МИ-5[14]. Я закрыла глаза и еще раз соврала:

– С Лиззи. Обсудим курсовую.

Казалось, ответ ее удовлетворил. Я похоронила чувство вины. Сейчас были проблемы поважнее. Например, возле моего дома стоял Ной. Возле моего дома. И мы собирались выпить кофе. Вместе. Меньше чем через шесть часов после того, как я пообещала себе не впускать его в свою жизнь. Обещания ведь даются для того, чтобы их нарушать, верно? Или это касается правил?

Так или иначе, я чувствовала себя счастливой. Чертовски счастливой. Была счастлива как никогда. Я осознавала, что чувство вызвано присутствием Ноя, но мне надоело отвергать это. Так, а где моя тушь?

Пять минут превратились в пятнадцать. Я тщательно привела в порядок свое лицо, волосы и одежду, пока не стала выглядеть как та, с кем не стыдно было бы идти рядом.

Когда я вышла на улицу, Ной стоял, прислонившись к дереву. Пока он осматривал меня, я успокаивала свое сердцебиение. Он присвистнул:

– Я только собирался поныть, что ты слишком долго. Но ты такая красивая, что я, возможно, прощу тебя.

Я почувствовала, как мое лицо залилось краской:

– Извини. Меня отвлекла мама, которой было очень интересно, куда я собралась.

Мы направились в сторону центра города.

– И что ты ей сказала?

Сначала я хотела солгать, но решила этого не делать. Мне опять захотелось взять его за руку, и от этого я почувствовала себя жалкой.

– Сказала, что встречаюсь с Лиззи.

– Поппи, мне неприятно тебе это говорить, но я не Лиззи. Меня зовут Ной. Помнишь? Тот парень из улетной группы.

Мы шли и все еще не держались за руки.

Я сморщила нос:

– И как ты живешь с такой низкой самооценкой?

Ной пожал плечами:

– И хорошо, что она такая. Ведь ты же стыдишься меня так сильно, что даже врешь своим родителям.

Я сделала глубокий вдох. Затем повернулась к нему, надеясь, что не споткнусь.

– Слушай, я не знаю тебя. Ты не знаешь меня. Но, как успела тебе разболтать Рут, у меня есть некоторые проблемы. И хоть это скучно и банально, но они отражаются и на моей маме. И если ты соизволишь задержаться подольше в моей жизни, я тебе расскажу о них, но не сейчас. Ладно?

Внезапно моя рука запылала – Ной взял ее в свою. Он внимательно посмотрел на меня:

– Я планирую остаться надолго.

Потом он одарил меня такой невероятной улыбкой, что я удивилась, как не шлепнулась прямо посреди дороги.

ЭТОЙ НОЧЬЮ я не могла перестать улыбаться. Самой искренней улыбкой. Той, что берет начало прямо в глубине души и просачивается через каждую клеточку тела.

Я накрылась пуховым одеялом и улеглась на спину, понимая, что в ближайшее время мне не уснуть. И была этому рада. Ведь это означало, что я могла подольше думать о Ное.

Мне изо всех сил хотелось держаться за свои убеждения. Но я понимала, что влюблялась или испытывала вожделение, – не знаю, как лучше описать. Мой цинизм словно был внешней оболочкой лимонного леденца, и я так долго рассасывала горечь, что наконец добралась до сладкой сердцевины.

Перевернувшись на живот, я обняла подушку. И гордилась тем, как вела себя. Была самой собой, и Ною это понравилось. Еще мне удалось весь день контролировать свое непослушное тело, и это было каким-то чудом. В этот момент паническая атака казалась мне маловероятным событием.

Наконец, когда я перестала думать о том, как бы заснуть, именно это и случилось, как оно обычно и происходит. Мне грезился только Ной: его лицо, улыбка, прикосновения.

И утро я встречала с улыбкой на лице.

Но, конечно же, реальность должна была когда-нибудь напомнить о себе, и моя мама как раз обладала талантом поднимать за завтраком неприятные темы.

Как только я уселась перед тарелкой дымящейся каши, она развеяла мою дымку счастья:

– Ты подготовила курсовую по психологии?

Я поперхнулась. Курсовая! Хорошее настроение сразу испарилось.

– Мне казалось, что ты занималась ей вчера.

Я кивнула:

– Да. Но отвлеклась на кое-что.

Я осушила до дна стакан с апельсиновым соком, чтобы побороть кашель.

– Нет ничего важнее образования.

– Знаю, знаю.

– И не забудь, что у тебя завтра еще одна встреча с доктором Эшли.

Если от хорошего настроения что-то и оставалось, то теперь оно было официально убито.

– Правда?

– Да. Я записала тебя на еще одну внеплановую встречу. Слышала, как ты плакала в своей комнате в пятницу.

Я почувствовала себя ужасно. Наверняка она подумала, что это было как-то связано с ней. Она тут же села рядом и взяла меня за руку:

– Я не осмеливалась спросить. Но все в порядке, Поппи? Я что-то натворила?

Если бы я не почувствовала резкий укол вины, то наверняка бы разозлилась из-за того, что мне вновь приходится успокаивать ее.

– Мам, в порядке, – сквозь сжатые зубы настаивала я на своем.

– Я же вижу, что нет. Я сделала что-то не так?

Я решила рассказать ей правду. Ладно, мне просто хотелось отвлечь ее внимание, подбросив целый ворох проблем, чтобы она перестала постоянно винить себя.

– Если действительно хочешь знать, я была расстроена из-за парня.

Этого она уж точно не ожидала. Проблемы с парнем. Она откинулась на стуле и даже немного расслабилась. Я бы сказала, мама выглядела довольной.

– Из-за парня?

Я кивнула и съежилась.

– Но я думала, что в Мидлтауне все парни страшненькие.

– Да, все. Кроме одного.

Я рассматривала пустой стакан из-под сока так, словно это был самый интересный предмет на свете.

Мама какое-то мгновение молчала.

– Так почему этот парень довел тебя до слез?

Она была рада. Ведь с этим-то уж можно справиться. С таким сталкиваются все мамы девочек-подростков. В отличие от тех ситуаций, когда приходится отскребывать своего ребенка от пола после того, как тот случайно теряет сознание, покупая тампоны.

Я попыталась придумать ответ:

– Мне казалось, что я не нравлюсь ему, поэтому и расстроилась. Но теперь думаю, что нравлюсь. Возможно. Я решила попытать счастья. Так что можешь отменить завтрашнюю встречу с доктором Эшли. Теперь ты знаешь, что я не становлюсь более сумасшедшей и все такое.

Она сурово посмотрела на меня:

– Хорошая попытка. Но не важно, парень в этом виноват или нет, ты пойдешь на прием.

– Что? Но я же сказала тебе, что случилось!

– Тебе надо встречаться с доктором. К тому же нельзя отменять встречу в последнюю минуту. Они все равно выставят счет.

У меня засосало под ложечкой. Так вот в чем дело!

Мама взволнованно подалась вперед:

– Расскажи мне об этом парне.

– Нет.

– Что? Почему?

– Потому что ты моя мама, и мне неловко.

– Дело в том, что я недостаточно крутая? Недостаточно модная, чтобы разговаривать о парнях?

А потом, к моему ужасу, она стала размахивать руками в воздухе, изображая гангстера.

– Мам, я сейчас уйду.

– Да ладно тебе. Я просто пошутила.

– Пока.

Я отнесла пустую тарелку к раковине и быстро вышла.

– Но, прежде чем ты отправишься миловаться с ним, закончи курсовую по психологии, – крикнула она мне вслед.

– Мам, сейчас никто не говорит «миловаться».

– Мне плевать! Прежде чем ты отправишься миловаться с ним, закончи курсовую по психологии.

– Да-да, – проворчала я.

Бесполезно даже пытаться заниматься учебой, когда думаешь о парне. Я вечность просидела над тетрадкой, пялясь в нее и заставляя свой мозг разобраться в этой ахинее. Но все мысли были лишь об одном – Ной. В какой-то момент я просто закрыла глаза и представила, что он читает мне учебник.

К моему ужасу, это помогло сосредоточиться. И даже удалось написать страницу-другую, пока до меня не дошло, что Ной до сих пор не дал о себе знать. Я посмотрела на часы на телефоне. Два часа дня. Почему он не позвонил? Уже потерял интерес? Я покачала головой. Нет, я не такая. И не буду зацикливаться на том, что парень мне не позвонил. Я выключила телефон и почувствовала себя немного лучше.

Наконец у меня получилось дописать черновой вариант. Я перечитала текст и удивилась, что он оказался не так уж и плох. Великолепно. Завтра я отнесу его в колледж и шокирую учителя по психологии.

Я посмотрела на выключенный телефон. Он лежал на столе, манил меня, уговаривал включить его и проверить сообщения. Поэтому я схватила его и отправилась вниз.

– Чашечку чая? – крикнула я.

– С удовольствием, дорогая, – донесся из гостиной папин голос.

– Мам! – крикнула я.

– Она ушла на пилатес.

Я включила чайник, достала две чашки и положила в каждую по чайному пакетику. Ожидая, когда закипит вода, я барабанила пальцами по стойке и каждую секунду бросала взгляд на телефон. Но так и не включила его. Через несколько десятков лет (не меньше!) вода наконец закипела, а я приготовила чай и отнесла обе чашки в гостиную.

Папа вынырнул из-за газеты.

– Спасибо, куколка, – забирая у меня чашку, сказал он.

Я примостилась на диване и сделала небольшой глоток чая.

– Что происходит в мире?

Он встряхнул газету:

– На самом деле все самое интересное произошло в Мидлтауне.

– Ха-ха, очень смешно.

– Это правда.

– Не может быть. Местный священник сбежал с одинокой домохозяйкой?

– Ей-богу, Поппи, мы же не в «Отчаянных домохозяйках» живем.

– А кажется, что именно там.

– Ну раз уж ты спросила, пишут о странностях с погодой. Вчера вечером прошла электрическая буря. Молния ударила в дом какой-то бедной женщины и разрушила крышу.

Я была сбита с толку.

– Мне не спалось большую часть ночи, не могла уснуть. Никакой бури не было. Я бы услышала.

– Она прошла над другой частью города.

– Правда? Я не слышала никакого грома.

Папа сделал глоток:

– Мм, хороший чай. В газете говорится, что не было ни грома, ни дождя. И это очень странно. Только случайная молния, которая попала в дом.

Звучало не очень убедительно. И я решила, что женщина решила обмануть страховую компанию, чтобы получить выплату. Разве повреждения из-за погоды не считаются Божьим промыслом?

– Хм.

– В The Observer говорится, что в последнее время погода ведет себя очень странно.

– Да, Ной тоже так сказал.

Папа опустил газету.

– Кто такой Ной?

Упс!

– Никто. Просто какой-то парень.

– Какой-то парень?

– Перестань, папа. Не приставай. С меня хватит маминого допроса.

– Она рассказала мне, что дело в парне. И чуть в обморок не упала от волнения. Но я не знал, что его зовут Ной.

Я заерзала.

– Я не буду приставать с расспросами, милая, не волнуйся. Мне важно лишь, чтобы он хорошо к тебе относился.

– Да-да.

– Я серьезно.

Я как можно быстрее допила чай, обжигая рот. И поднялась, как только чашка почти опустела.

– Пойду наверх.

Папа не ответил. Был слишком поглощен чтением газеты.

Прошло уже много времени. Достаточно, чтобы доказать, что мне все равно. Поэтому, как только я вышла из гостиной, сразу же включила телефон и с нетерпением ждала, когда он оживет.

– Давай, давай, – бормотала я.

Он загудел в моей руке. Меня слегка затошнило. Одно новое голосовое сообщение. Я набрала голосовую почту, ввела четыре четверки и поднесла телефон к уху.

– У вас одно новое сообщение, – сказал мне электронный голос.

«Да, да, я уже это знаю».

– Чтобы прослушать сообщение, нажмите один. Чтобы сохранить сообщение, нажмите два. Чтобы удалить сообщение…

Я ткнула в единичку и вздохнула.

Взволнованный голос Лиззи резанул мой слух:

– Ой, Поппи, почему у тебя выключен телефон? На самом деле у меня не так много денег на счету, поэтому перезвони мне. Я тут такое узнала! А еще мне интересно, закончила ли ты курсовую. Закончила ведь, да, ботанка? Ты всегда все сдаешь вовремя. Могу я почитать, что ты написала? Позвони мне или умри…

Электронный голос снова начал задавать мне вопросы, но я сбросила звонок.

Почему он не позвонил? Я набрала номер Лиззи. Она ответила после второго гудка:

– И тебе привет.

– Привет. Как дела?

– Эта курсовая такая скучная… Зачем мне вся эта чепуха? Как это поможет мне стать следующим Хантером С. Томпсоном?[16]

– Следующим – кем?

– Господи! Ты безнадежна.

– Эй!

– Ты же уже закончила ее, правда?

Я приготовилась к словесным нападкам.

– Только черновик, – призналась я.

– Так и знала. Просто знала.

– Лиззи, сдать курсовую вовремя – не преступление.

– Нет, преступление.

– Я могу тебе помочь.

Она какое-то время молчала.

– Ладно, ты прощена. Дашь почитать курсовую после второй пары?

– Конечно.

– Я очень сильно тебя люблю. Ты же это знаешь?

– Знаю. – Я замолчала. – Так что такого ты хотела мне рассказать?

– О! Точно! Ты же сразу после выступления отправилась домой?

Я покачала головой:

– Да.

– И пропустила все веселье. Вначале я решила, что барабанщик Джек очень даже ничего, но потом он сказал, что читает желтую прессу. Фу! Поэтому он мне больше не нравится. Ной и Порция тоже были там. И хорошо, что ты ушла раньше. Эта Порция из тех девушек, которых ты ненавидишь. Она без остановки болтала о своей коллекции дизайнерских сумочек и о том, что папа купит ей квартирку в Лондоне, когда она закончит учебу. Глупая корова. Она выставила себя такой идиоткой! Разве не грубо все время трындеть о том, насколько ты богата?

Я успокоилась, услышав мнение Лиззи.

– Кстати, помнишь, как Ной с Порцией на выступлении пожирали друг друга?

Хватило одного воспоминания, чтобы накатила тошнота. Я кивнула. Должно быть, Лиззи приняла мое молчание за подтверждение.

– Но самое странное было то, что, как только мы вышли из клуба, Ной сразу потерял к ней интерес. Отпустил ее руку и даже с ней не разговаривал. Это было грубо, и я бы разозлилась на него, не будь Порция такой дурой. Но потом стало еще интереснее. Очевидно, она не привыкла, что ее игнорируют, и ей это не понравилось. Она стала невероятно приставучей и не оставляла попыток засосать его, пока он рассказывал нам историю. А он просто отмахнулся от нее, словно она моль какая-то. Поняв, что это не сработало, она при всех, стоит добавить, начала гладить его коленку и проводить рукой у него между ног. И, боже мой, Поппи, казалось, ей даже нравится, что мы все это видим.

Я мысленно представила себе эту картинку и закипела от злости.

– Но Ноя и это не впечатлило. Он оттолкнул ее руку, словно Порция была непослушным ребенком, отчего она стала ярко-красной. Можешь представить себе этот цвет – ярко-красный? Так вот, она приобрела именно такой оттенок. А потом, чтобы сохранить лицо, притворилась, что ничего омерзительного не произошло, и с жаром начала рассказывать, как однажды она забыла накраситься и в этот день ей предложили работу в модельном агентстве.

Я позволила Лиззи перевести дух. Она так перевозбудилась, что без нашатыря вряд ли придет в себя.

– Ты это хотела мне рассказать? – спросила я, не уверенная, что хотела бы узнать что-то еще.

Я услышала, как она втянула воздух.

– Нет. Это еще не все, – задыхаясь, проговорила она.

Я вздохнула:

– Тогда говори.

– Сегодня днем мне позвонила Рут и кое-что рассказала. Утром они с Уиллом отправились на репетицию группы. Вскоре там появилась Порция. Разодетая так, словно собиралась в клуб, а не вышла прогуляться воскресным утром. Так мне сказала Рут, которая, держу пари, и сама была одета столь же неуместно. Еще она сказала, что, когда приехал Ной, он удивился присутствию Порции и сразу же заявил, что не помнит, чтобы приглашал ее. Слушай, с этого момента становится действительно интересно! Ной отвел Порцию в уголок и что-то тихо ей сказал. После этого она будто сошла с ума и начала кричать. Схватила один из барабанов Джека и швырнула его через всю комнату, после чего в нем образовалась огромная дыра. Затем обозвала Ноя ублюдком и, не переставая кричать, убежала.

Я не могла в это поверить.

– Рут рванула за Порцией. Она притворилась, что волнуется за нее, лишь бы было потом о чем посплетничать. Хороший ход, кстати, этому ее я научила. И Порция рассказала Рут, что Ной бросил ее и сказал, что ему очень жаль, но он в кое-кого влюблен.

Я позволила словам и их значению медленно проникнуть в мой мозг.

– Можешь в это поверить?

– Нет.

– Разве это не лучшая сплетня всех времен? Интересно, кто она? Ее возненавидят все девушки в Мидлтауне.

Я сглотнула и попыталась говорить небрежно:

– Хорошая сплетня, Лиззи. Ты отлично справилась.

– Разве тебе не интересно узнать, кто эта загадочная девушка?

– Не особо. Кстати, тебе-то какое дело?

Слова прозвучали резко, но я не могла сдержаться. Мне не хотелось оказаться героиней посредственного эпизода «Жителей Ист-Энда»[17].

– Просто интересно, вот и все. – Она замолчала. – Как думаешь, мне может нравиться человек, который читает желтую прессу?

Я обрадовалась смене темы и сказала:

– Ну он же и книги читает, верно?

– Кстати, да. Ты права. Может, он все-таки нормальный.

Мы поболтали еще несколько минут. А затем я сбросила звонок и забралась на подоконник, чтобы переварить полученную информацию.

Это объясняло, почему он не позвонил. Хотя теперь меня волновало не только это. Я не хотела, чтобы какая-то богатая сука ненавидела меня. И он сказал, что влюблен в кого-то. Это означало, что он влюблен в меня! Это же глупо. Мы даже не знаем друг друга. Я сидела, погрузившись в мысли, и наблюдала, как день сменился вечером.

СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ МЕНЯ ВСЕ РАЗДРАЖАЛО.

Ни звонка. Даже ни одного пустякового сообщения. Я вылезла из кровати, не сделав дыхательные упражнения, и начала вымещать свое плохое настроение на всем подряд. Пинком закрыла дверь в свою спальню, свирепо почистила зубы и налила себе апельсиновый сок настолько агрессивно, насколько это было возможно.

Когда я начала одеваться, мной все еще владела злость. Было не по сезону тепло, и я достала черную футболку с логотипом группы Motorhead[18] и в комплект к ней поношенную мини-юбку. Вокруг глаз размазала столько подводки, сколько допускали правила колледжа, и начесала волосы. Глядя в отражение, я с удивлением поняла, что выгляжу очень даже неплохо. Но черный наряд не вывел моего раздражения, и, мчась по подъездной дорожке, я все еще кипела от злобы, направленной на Ноя.

«Ненавижу мужчин. Ты такая глупая, Поппи. Ты правда думала, что другая?» Но потом мои злые размышления сменились. «Но он же сказал Порции, что влюблен в кого-то другого. Влюблен. Это могло означать, что ты…»

Будто на одном моем плече восседал ангел, а на другом дьявол. И я так увлеклась спором двух воображаемых «я», что даже не заметила Ноя, вышедшего из-за дерева.

– Привет, Поппи.

Я бы сказала, что он не имел права выглядеть так хорошо. Черная рубашка. О господи! Мы даже в одежде подходили друг другу. Темные джинсы. Солнцезащитные очки, небрежно спрятанные в его великолепных волосах.

– Так и знала, что ты начнешь преследовать меня, как только я расскажу тебе, где живу.

Это должно было прозвучать как шутка, но из меня сочилась злость, которую я пыталась обуздать все утро.

Ной не удивился:

– Извини, что не позвонил вчера.

Я промолчала.

– Мне надо было… кое-что уладить.

Я пожала плечами:

– Все нормально. Я даже не заметила. Мне тоже было чем заняться.

Ной взял меня за руку, и я, к собственному неудовольствию, растаяла.

– Мне правда очень жаль, что я не позвонил, – вновь извинился он, стараясь поймать мой взгляд. – Знаю, ты решила, что я из тех парней, которые не перезванивают и насмехаются над девушками, но это не так.

Откуда он мог знать меня так хорошо? Я снова пожала плечами – достаточно эффективный способ общения, когда твое сердце совершает десять тысяч ударов в секунду.

Ной выпятил губу, и я поняла, что простила его. По крайней мере, на этот раз.

– Я прощен? – детским голоском спросил он, стараясь соответствовать выражению лица.

Я поморщилась:

– Прощу, если пообещаешь больше никогда так не разговаривать и не корчить такое лицо.

Ной засмеялся, приобнял меня, и мы отправились в путь.

– Так почему ты здесь?

– Желание проводить свою великолепную девушку до колледжа считается преступлением?

Ого! Я старалась устоять на ногах, когда почувствовала, как во мне взорвалась атомная бомба счастья.

Я великолепная! Я его девушка!

– Так я теперь твоя девушка? – спросила я, гордясь своей способностью оставаться невозмутимой.

Ной по-прежнему шел рядом.

– Ага. Извини, но у тебя в любом случае нет выбора.

– Ну, это нечестно.

– А ты хочешь быть моей девушкой?

Судя по его виду, ответ на этот вопрос его не очень-то волновал. Заносчивый ублюдок.

– А как же Порция? Разве не она твоя девушка?

Он напрягся, и я похвалила себя.

– Зачем нам поднимать эту тему?

– А что? – невинно спросила я. – Что произошло?

– Все улажено. Не беспокойся.

– Как там барабан Джека?

– Как, черт возьми, ты узнала об этом? – рассмеялся Ной.

– Моя лучшая подруга – Шерлок Холмс Мидлтауна.

– Лиззи, – сказал он и покачал головой.

– Все так плохо?

Мы дошли до аллеи, и шум машин практически стих.

Ной выглядел расстроенным.

– Уж точно не замечательно. Я ощущал себя настоящим паршивцем.

И вел себя так же. Он все еще обнимал меня, а я шла, глядя на деревья впереди. Между ветками просачивалось солнце, оставляя на нас лужицы света.

– Уверяю тебя, то, что ты сделал, на самом деле немного паршиво.

– Знаю.

Повисла слегка некомфортная тишина. Меня бесило, что наши отношения были либо замечательными, либо напряженными. Мы словно находились на грани того, чтобы впутаться в непоправимое, так и не решив, хорошо это или плохо. Когда я посмотрела на Ноя и увидела, как солнце играет на его точеном лице, и я поняла, что все-таки – первый вариант. По крайней мере, сейчас.

Неловкость прошла, и я наслаждалась близостью его тела. Время прогулки пролетело быстро. До колледжа и урока английского осталось минут пять.

Ной осторожно убрал руку.

– Извини, – сказал он. – Прогулка вышла слегка мрачнее, чем я ожидал.

Я постаралась улыбнуться.

– Просто я чувствую себя виноватым из-за ситуации с Порцией. Поверить не могу, что я кем-то так воспользовался. Но уже не представлял, что мне сделать, чтобы ты осознала свои чувства.

Я подумала о словах Лиззи.

– Ну, если тебе от этого станет легче, то ты же не мать Терезу или кого-то такого грязью облил. Как я поняла, Порция не самый хороший человек.

Ной кивнул, но затем покачал головой:

– Все равно мне не следовало так поступать.

– А она сломала барабан. Разве вы не квиты?

Он засмеялся:

– Да, она разбила его со всей дури. Это было безумие.

Я тоже засмеялась, представив это.

– Ты свободна после колледжа?

У меня упало сердце. «Доктор Эшли!» Я покачала головой:

– Нет. Освобожусь чуть позже. У меня дела.

– Звучит жутковато.

Я не смотрела на него.

– Долго объяснять.

Я достала свой сотовый, чтобы проверить время. Еще чуть-чуть – и я опоздаю. Снова.

Ной заметил мою кислую мину.

– Тебе надо идти на занятия?

– К сожалению.

– А что будешь делать после этих дел?

– Ничего. А что?

Ной снял с моей футболки небольшую ниточку и отбросил ее в сторону.

– Я подумал, может, ты захочешь зайти ко мне и потусоваться.

Я вспомнила о его репутации и сглотнула. Что именно он подразумевал под словом «потусоваться?» Чего хотел? И ожидал?

Я медленно кивнула, стараясь успокоить участившееся дыхание.

Мне нужен был совет. О нет! Придется рассказать Лиззи. И она станет ужасно невыносимой.

– Это значит да? – Он смотрел на меня с любопытством.

Я снова кивнула.

– Хорошо. Тогда я зайду около шести и заберу тебя.

Он взял меня за руку и сжал ее. А потом, прежде чем я осознала происходящее, развернулся и ушел.

КО ВРЕМЕНИ ВСТРЕЧИ с Ноем у меня совсем сдали нервы. Так и не успокоившись после перебранки с доктором Эшли, я переодевалась тысячу раз, каждые полминуты наносила на губы блеск и дрожала от страха. Наконец определившись с одеждой (смешно, но это оказалось полосатое платье с открытыми плечами, которое я примерила первым), я устроилась возле окна в спальне и стала с волнением ожидать вечера.

Казалось, что прошло как минимум несколько часов, прежде чем я увидела Ноя, идущего к моему дому. Я позволила ему дойти до входной двери, так как мама с папой еще не вернулись из своих офисов. Они оба были государственными служащими, поэтому всегда уходили и приходили в одно и то же время.

Конечно, Ной выглядел потрясающе. На нем были красная клетчатая рубашка и джинсы. А еще… он насвистывал. Я побежала к двери поприветствовать его, разглаживая воображаемые складки на платье. При этом почувствовала очертания подходящего нижнего белья – ничего роскошного, просто необычайно неуместный рождественский подарок от тети. Розовый кружевной бюстгальтер с соответствующими кружевными трусиками. Я никогда не надевала этот набор и пока не планировала показывать его Ною, но, знаете ли, девушка должна быть готова ко всему.

Я увидела тень через стекло входной двери и оторопела. Открыла дверь.

От его приветливой улыбки мои колени превратились в желе.

– Привет, красотка. Готова увидеть мою скромную обитель?

Я смогла лишь кивнуть.

Ной протянул мне руку, и мы пошли по подъездной дорожке.

Вечер был красивым. На небе ни облачка, а воздух благоухал, что странно для этого времени года. При прикосновении к Ною я почувствовала электрические разряды, а чтобы спокойно дышать, мне потребовалась полная концентрация. Так и не проронив ни слова, мы дошли до конца улицы и свернули на другую. А через минут пять подошли к небольшому многоквартирному дому.

– Дом, милый дом, – сказал Ной.

Я не могла не задаться вопросом: где же, черт возьми, его родители?

Он повозился с ключами, затем открыл дверь и пригласил меня внутрь.

На полу лежал роскошный красный ковер, стены были выкрашены в кремовый цвет. Мы вошли в лифт, и Ной нажал кнопку верхнего этажа. Мое сердце заколотилось. Я осознала, что мы одни. На самом деле одни. Меня охватили страх и волнение. Мы молча ехали в лифте, и я все гадала, чего же он ждал от меня.

Лифт открылся и явил взору всего две двери. Ной повел меня к правой и вставил ключ в замок.

– Заходи, – перешагнув через порог, сказал он.

Я глубоко вдохнула и последовала за ним.

Здесь было потрясающе, скорее даже невероятно. Стены гостиной выкрашены в светло-голубой, пол – из необработанного дерева, а большая часть пространства занята огромным диваном.

Это место было пропитано Ноем. Его присутствие чувствовалась везде – от небрежно разбросанных потрепанных книг до стопок пожелтевших газет. Его гитара сразу же бросалась в глаза, а на стены вместо постеров он прикрепил любимые пластинки. Я заметила, что семейные фотографии отсутствовали, зато были «претендующие на художественность» снимки группы. И вновь задалась вопросом: почему он жил один?

Ной устроил мне небольшую экскурсию, и я попыталась не выказывать своего удивления. О такой кухне – с алюминиевыми холодильниками и мраморными столешницами – мечтал любой шеф-повар. В ванной комнате, в которой могла уместиться вся моя спальня, – гигантское джакузи и огромная душевая.

Показывая свою спальню, Ной приоткрыл дверь и тут же закрыл, но я успела разглядеть двуспальную кровать невероятных размеров. Я старалась не думать о том, сколько девчонок уже здесь побывали.

Ной отвел меня обратно в гостиную и предложил выпить.

– Воды! – нервно пропищала я, ощущая, будто мы стали незнакомцами.

Он принес со своей идеальной кухни стакан, добавив в него кубики льда из огромного холодильника. Передал его мне и опустился на кожаный диван, распластавшись по его поверхности. Я попыталась не думать, сколько девчонок, должно быть, побывали на этом диване, но с треском провалилась.

Я стояла, скрестив руки. Крепко удерживая стакан в одной руке, старалась определить, насколько сама не соответствую этому месту.

Ной, который явно не догадывался о моих душевных терзаниях, улыбнулся и сказал:

– Держу пари, тебе интересно, зачем я привел тебя сюда.

Чтобы соблазнить меня? Воспользоваться мной? Напугать меня до чертиков своей до сумасшествия идеальной квартирой?

Я сделала глоток воды, чтобы промочить невероятно сухое горло.

– Да, мне любопытно.

Теперь я должна была снять одежду? Мне захотелось сбежать.

Ной взял меня за руку и посадил на диван рядом с собой. Потом приподнял мой подбородок, чтобы я смотрела на него. Я же изо всех сил старалась не упасть в обморок.

– Поппи!

Я сглотнула.

– Мы с тобой отлично провели тот день, но мы не занимались тем, чего хотели в действительности, верно?

Мы должны были заняться сексом в кафе? Я покачала головой. Кружево моих трусиков раздражало кожу на бедрах.

– Я привел тебя сюда, чтобы мы могли… поговорить. Обо всех серьезных вещах, которые мы успешно игнорировали в тот день.

У меня распахнулся рот.

– Поговорить? – ошарашено повторила я.

Ной выглядел удивленным:

– Да. А зачем мне еще приводить тебя сюда?

Страх и неловкость исчезли. Господи! Я была такой глупой! Поговорить! Конечно. Разговор. Как у обычных людей. И зачем я себя накручивала?

Когда напряжение испарилось, я прижалась к боку Ноя и посмотрела на него:

– Не знаю. Конечно. Да. О чем хочешь поговорить?

Он выглядел растерянным от полной смены моего настроения, но решил не акцентировать на этом внимание.

– Мне кажется, я многое должен тебе рассказать… о себе, – запнулся Ной. – Я считаю, ты должна… ну… знать кое-что обо мне, пока мы не начали встречаться.

Меня тронула его робость, поэтому я придвинулась поближе и наслаждалась ощущением его рук.

– Это насчет того, что ты – вавилонская блудница[19] мужском обличье?

Он растерялся еще больше:

– Что?

– Все нормально. Я уже измучилась из-за мыслей обо всех тех девчонках, которых ты, должно быть, приводил сюда. – Я не понимала, почему говорила это. – Так что продолжай, добавь мне страданий рассказами о том, какой ты жеребец.

Ноя это не впечатлило.

– Думаешь, я приводил сюда девушек?

– Ной, это место – как магнит для красоток. Удивлена, что ты не установил здесь вращающуюся дверь.

Внезапно я оказалась выпущенной из его объятий. Он поднялся, и в глазах его отразилась боль, а на лице – злость.

– Я никогда никого не приводил сюда, Поппи, – глядя мне прямо в глаза, сказал он.

От нашего зрительного контакта мое сердце снова зачастило, и я ощутила адреналин, курсирующий по моему телу. Каким-то образом я умудрилась понять все совершенно неправильно.

– Ты… не водил?

– Нет. Это единственное место, где я могу быть… не знаю. Ты единственная девушка, которую я привел сюда. По глупости решил, что между нами что-то особенное. Но теперь ты прямо-таки утверждаешь, что я какой-то бабник, который обманывает тебя.

Я задумалась.

– Это не совсем так, – тихо ответила я. – Но все эти слухи про тебя и твои… беспорядочные связи.

Он улыбнулся, и клубок тревоги в моем животе начал распускаться.

– Ты даже не стал их отрицать. Так что мне пришлось с этим смириться. А потом ты привел меня сюда… И ради бога, здесь же стоит кожаный диван… Что я должна была подумать? Я не считаю, что ты играешь со мной. Точнее, очень на это надеюсь, потому что мои инстинкты говорят мне, что ты не…

– Не играю, Поппи, – прервал Ной меня. – Даже не сомневайся.

Он сел обратно, и мы посмотрели друг на друга. Снова мне показалась, что между нами что-то пронеслось – искры энергии, если такое вообще возможно. Когда атмосфера стала слишком напряженной, я скосила глаза и скорчила гримасу.

Ной засмеялся:

– Полагаю, я могу все прояснить, если расскажу тебе.

– Уверена, что сможешь.

Он отвернулся:

– Но я боюсь.

Это меня удивило. Ной не показался мне человеком, который может чего-то бояться.

– Боишься чего? – Я прикоснулась к его руке.

– Боюсь, что ты охладеешь ко мне.

Мне захотелось рассмеяться из-за сказанной им глупости. То, что такой, как он, мог решить, что такая, как я, способна охладеть к нему, казалось безумием.

– Не глупи.

Он грустно улыбнулся:

– Эти слухи не беспочвенны.

– Я вся внимание.

– Просто я думаю, ты должна узнать об этом до того, как… ну ты знаешь… влюбишься в меня или вроде того.

Слова вырвались из моего рта прежде, чем я успела их обдумать. И ответ был ужасно банальным:

– Я не верю в любовь.

И хотя я не шутила, атмосфера разрядилась. Ной наконец снова засмеялся и повалил меня на диван.

– Господи! Извини, я забыл, что ты миссис Сильная Независимая Женщина.

Волосы упали мне на лицо, и я попыталась привести себя в порядок:

– Для тебя – мисс Сильная Независимая Женщина.

Ной вновь повалил меня, отчего я закричала, а потом решила отомстить ему и попыталась спихнуть его ногой. Но он схватил меня за нее и начал щекотать.

– Перестань, перестань! – стараясь вырваться, закричала я.

Мне удалось высвободить ногу, после чего я перевернулась на живот и уперлась руками в диван, чтобы повалить Ноя. К моей досаде он схватил меня за руки и попытался перевернуть обратно. Я боролась с ним изо всех сил, но вскоре все-таки оказалась на спине.

Ной практически лег на меня, с легкостью удерживая мои руки одной своей над моей головой. У меня сжалось сердце, пока я привыкала к весу его тела на своем.

Между нами не осталось пространства, и я могла почувствовать его запах. Он меня опьянял. Ной смотрел на мое лицо, и его черные глаза изучали каждый сантиметр. Я смотрела на него в ответ, желая, чтобы он поцеловал меня. Свободной рукой он убрал прядь моих запутавшихся волос мне за ухо.

– Это не разговор, – прошептал он.

Его горячее дыхание коснулось моего лица, и я вздрогнула от наслаждения.

Затем слегка потянулась к нему. Не слишком открыто, но достаточно, чтобы наши губы оказались ближе. Желание захватило мое тело, как паразит, намереваясь разрушить любую разумную часть моего мозга.

– Тогда говори, – прошептала я.

Его глаза изучали мое лицо, и мне показалось, что я больше никогда не буду чувствовать себя настолько хорошо. Так хорошо, как сейчас, когда Ной смотрел на меня.

– Дай мне минутку.

Я подалась вперед. Но он не поцеловал меня, а выпрямился и сел.

– Так, Поппи. Перейдем к серьезному.

Я раздраженно нахмурилась и села рядом.

– Хорошо. Выкладывай свой большой грязный секрет.

Ной открыл рот, чтобы заговорить, но замер. Затем провел рукой по своим густым волосам и опустил взгляд.

– Ты в порядке?

Он опять посмотрел на меня. И я почувствовала, как у меня снова засосало под ложечкой.

Ной покачал головой:

– Мы можем сначала что-нибудь выпить?

Я вздохнула:

– Давай.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ мы вернулись на диван с двумя бутылками пива из его холодильника. Я подогнула под себя ноги и взглянула на Ноя. Он был взвинчен, и мне было забавно на него смотреть – этакая смена ролей. Ожидая, когда он заговорит, я сделала осторожный глоток.

Он не отрывал взгляда от своего пива, наблюдая за пузырьками пены. Затем запрокинул голову, влил в себя половину бутылки, отставил ее и повернулся ко мне:

– Готова выслушать мой монолог? – Он приподнял брови.

– Вообще-то, в обычной жизни никто не произносит монологи, – ответила я. – В фильмах сильно занижают человеческую потребность перебивать, чтобы задать вопрос.

Еще одна великолепная улыбка. Вызывать у Ноя улыбку быстро стало моим новым любимым хобби.

– Ладно, я не буду произносить монолог.

– Хорошо.

– Я нервничаю.

Я шутливо подтолкнула его:

– Просто расскажи.

Ной глубоко вдохнул и заговорил:

– Думаю, тебе интересно, где моя семья.

Он сделал еще глоток пива.

– Я бы солгала, если б сказала, что не интересно.

– Они не живут со мной.

– Почему?

Рассказ Ноя получился долгим. Сначала он объяснил, почему два года назад его семья переехала в Мидлтаун. Его отец владел успешной компанией по разработке программного обеспечения, доходы которой исчислялись миллионами. Десятками миллионов. Его мама – домохозяйка. Они оба – типичные англичане: очень сдержанные и обладающие знаменитым британским упрямством. Ной их единственный ребенок. И он стал для них центром вселенной.

– Вот почему я всем этим насытился, – сухо улыбаясь, сказал он. – Мне каждый день говорили, какой я потрясающий. В какой-то момент это начало раздражать.

В итоге мистер Богатей, его жена и сын-транжира переехали в Провинциальный ад (то есть в Мидлтаун), чтобы отец семейства смог открыть новый офис. Но через пару недель Ной заболел.

– Не знаю, как объяснить случившееся. Просто в один прекрасный день я проснулся и не смог вылезти из кровати. Все мои эмоции испарились. Я ощущал лишь вакуум. Пустоту. Меня даже не пугало то, что происходило. Когда мама пришла ко мне в комнату, чтобы разбудить перед школой, я даже не пошевелился. Не заговорил с ней. Просто не смог.

Я взяла его за руку.

– Поначалу они отнеслись к этому нормально. Разрешили отдохнуть несколько дней, но при этом повели по врачам. Заплатили самым лучшим. И вскоре я прошел полное обследование. Мне кажется, родители не считали случившееся чем-то серьезным и думали, что смогут быстро все исправить, будто я – зависнувшая программа. Поэтому, когда улучшения не последовало, они отнеслись к этому не очень хорошо.

Я видела, что воспоминания воскресили старые переживания, отчего его губы неодобрительно изогнулись.

– Это была депрессия? – тихо спросила я.

Он повернулся ко мне:

– Откуда ты, черт возьми, знаешь?

– Все знают.

Он выглядел напуганным.

– Что? Все?

Я погладила его руку, пытаясь успокоить:

– Не совсем все, но мне рассказала моя подруга-журналистка.

– Господи, эта девчонка в курсе всего.

– Не думаю, что у тебя есть повод для беспокойства. Это не причинило вреда твоей репутации. На самом деле даже сделало тебя более соблазнительным. Теперь ты вроде как стал их целью. Сломленный, ранимый, бла-бла-бла… Девчонкам нравятся такие. Отличный способ привлечь их внимание. А вообще, думаю, ты сам распустил эти слухи, чтобы девушки еще больше западали на тебя.

К счастью, он улыбнулся. Я не была уверена, что подобрала правильные слова, но надеялась на это. Мне показалось, что меня впустили туда, где еще никто не бывал.

– Да, вероятно, я говорил это паре девчонок, чтобы привлечь их внимание.

Я приподняла брови:

– Но это неправильно. Ведь здесь нечем хвастаться. От этого зависит твоя жизнь. – Стараясь поддержать его, я сжала его руку. – Что случилось потом?

Он продолжил рассказ, и мне стало тошно. Его родители не смогли справиться с его причудами. Велели взять себя в руки и прекратить разрушать семью.

– На самом деле это такой заезженный сюжет, – сказал Ной. – Падение сына-транжиры. Когда я ощущал подъем сил, все было хорошо. Я вновь становился их прелестным, полным жизни мальчиком, которого они любили. Но, как только меня затягивало в пучину депрессии, они не могли со мной справиться. В конечном итоге они решили, что больше не будут потакать мне. Да, именно так они и сказали. Потом купили мне квартиру, а сами уехали в Лондон, обронив напоследок, что мне нужно повзрослеть и научиться жить самостоятельно.

И тут я вспомнила свою маму. Ее расстроенное лицо, постоянное желание «поболтать» со мной на кухне и те чеки, которые она не совсем могла позволить себе выписывать доктору Эшли. И поняла, как мне повезло.

– Это законно? – спросила я, не зная, что еще сказать.

Ной пожал плечами:

– Не знаю. Мне больше шестнадцати, так что, думаю, да.

– А что случилось потом? – спросила я, хотя уже догадывалась, что было дальше.

– Ну, я немного слетел с катушек. А чего ты еще ожидала? Бросил колледж, постоянно закатывал вечеринки и стал, как ты выразилась, «вавилонской блудницей в мужском обличье».

– Извини.

– Все нормально, ведь это правда. Я… ну… мне стыдно. Я не оправдываюсь, но моя уверенность в себе была подорвана. Всю жизнь меня обожали, и в один прекрасный день я очнулся и понял, что заперт в квартире на последнем этаже. Я всегда нравился девушкам.

Я скорчила гримасу.

– Да ладно тебе! Так и есть. И я никогда прежде не злоупотреблял этим. Но, когда родители уехали, у меня появилось столько свободного времени… лишь для себя. И я начал тянуться к людям. Звучит очень жалко, но мне нужно было внимание. Мне хотелось снова почувствовать себя нужным, и я по глупости думал, что для этого надо спать со всеми подряд. Но лишь ненавидел себя за это и не перезванивал им. А вместо этого начинал искать другую.

И снова это чувство. Которое тяготило меня весь день. Чувство незащищенности с легкой ноткой ревности. А еще – злость от лица всех девушек. Я отмахнулась от всего этого, по крайней мере на данный момент. Не было сомнений, что позже, когда я попытаюсь уснуть, оно вновь атакует меня.

– Но сейчас дела стали получше, – продолжил Ной. – Я попал в группу, и моя жизнь изменилась. Парни стали моими первыми друзьями здесь, и то, что я снова стал частью команды, помогло мне. Я вижусь с ними почти каждый день, иногда они бесят меня, иногда мы шутим. Это мило. Это нормально. И неимоверно помогает музыка. Я всегда играл, меня научил отец. Но, когда ничего не осталось, музыка стала моей жизнью, на ней строился каждый мой день. Я вернул некоторую часть своей уверенности… Ладно, своей наглости… – Он смерил меня пристальным взглядом. – И тогда, конечно, встретил тебя.

Сквозь огромные эркерные окна заходящее солнце отбрасывало на Ноя золотистые лучи. Его голова подсвечивалась со спины, и казалось, будто у него нимб. Я приложила все усилия, чтобы не отвести взгляд.

– Серьезно, Поппи, когда мы встретились, мне показалось, что я схожу с ума. Я увидел тебя в толпе, и все остальное словно перестало существовать. Даже не представлял, что такое случается в реальной жизни, понимаешь?

Я вспомнила наш первый «крышесносный» зрительный контакт.

– Мне было плевать, что выступление сорвалось. Я едва заметил, что взорвался усилитель. Просто думал: «О господи! Я должен познакомиться с этой девушкой».

Я закатила глаза:

– Ага, конечно.

– Правда. – Он снова запустил пальцы в волосы, а на лице появилось раздражение. – Если честно, даже не смогу описать тебе, как было здорово, когда подошла Рут и я понял, что вы подруги.

Я вспомнила, как мне поплохело, когда я увидела их вместе. Было замечательно услышать его точку зрения о произошедшем. Будто мое ожидание того, какой должна быть жизнь, в кои-то веки совпало с реальностью.

– Пожалуйста, не надо, – застонала я. – Не хочу заново переживать то, что случилось потом.

Ной насмешливо улыбнулся:

– Ты накричала на меня.

Я прикрыла глаза руками:

– Нам действительно надо говорить об этом? Мне потом было так стыдно.

– Почему? Из-за твоих слов? Ты имела на них право. Это лучшая нотация в моей жизни. Я вдруг посмотрел на себя со стороны и увидел, каким был придурком. В смысле, это было ужасно. Ты полностью уничтожила меня и продолжаешь это делать.

Но мне было необходимо услышать, как ты отчитываешь меня. И теперь я знаю: с тобой или без тебя, я никогда снова не стану таким человеком. Никогда не использую свое слегка дерьмовое воспитание в качестве оправдания тому, какой я кретин. Так что спасибо тебе, Поппи. Я многим тебе обязан.

Солнце почти село, и комнату заливало красным светом, как от тлеющих угольков костра. Я сидела молча и чувствовала, как на моей руке разрастается тепло от того, что Ной поглаживает мой большой палец.

– Зачем ты рассказал мне это? – спросила я.

– Мне просто хотелось, чтобы ты знала все. – Он нервничал. – Чтобы ты могла, ну, понимаешь, уйти, если захочешь.

Я ласково погладила его лицо, удивляясь тому, как естественно чувствовала себя рядом с ним. Его глаза искали ответ в моих.

– Я не хочу уходить, – сказала я.

Ной одарил меня еще одной великолепной учащающей сердцебиение улыбкой, а затем крепко сжал мои руки:

– Я надеялся, что ты так скажешь.

АНИТА И РЕЙН МОЛЧА СМОТРЕЛИ НА ЭКРАНЫ.

Лаборатория вновь опустела. Дневная суматоха, которую создавали важные люди, прибегающие и убегающие на важные встречи, улеглась. Часы раздраженно тикали, отсчитывая минуты до момента, когда помещение опять заполнится.

На обоих мониторах перед ними всплывал код и медленно скользил вниз экрана.

Они сидели на скамье, практически прикасаясь друг к другу. Рука Рейна находилась уж слишком близко к руке Аниты. Она притворялась, что не замечает этого, но никогда раньше ощущения не были столь яркими.

Рука Аниты невольно дернулась, бросая вызов мозгу, в попытке дотянуться до руки Рейна. Она задумалась, что произойдет, если взять его за руку. Выдернет ли он ее? И что случится потом?

Ее сердце сбилось с ритма, пока она раздумывала проверить это на деле. Но потом покачала головой. Невозможно. Анита никогда не будет с кем-либо снова. Да и как можно решиться на отношения, зная то, что знала она? Во всем виноват недосып.

Она снова сосредоточилась на экранах, не замечая, что Рейн краем глаза следит за ней.

«Какая странная женщина», – подумал Рейн. Он никогда раньше не испытывал ненависти и симпатии одновременно. Да и эти две недели были странными. С Анитой он проводил больше времени, чем с семьей и друзьями. Чаще всего она вела себя как безэмоциональная сука. И на этой неделе она была в своей стихии из-за драмы, разворачивавшейся на их глазах, поэтому раздавала приказы, поуволъняла каждого как минимум пару раз и выдвигала неразумные требования.

Но в один прекрасный момент, когда Рейн не спал двадцать второй час, он глупо пошутил, и она захихикала, прикрывшись волосами. А когда передавал ей кофе и их пальцы встретились, она вздрогнула и бросила на него взгляд поверх своей чашки. Да и сейчас он был уверен, что она подумывала, не взять ли его за руку.

Каждые несколько минут или около того экран вспыхивал зеленым. Когда Рейн впервые увидел это несколько недель назад, он от страха чуть не выскочил из кожи. Теперь он не так этого боялся. Не сейчас, когда они вроде бы взяли все под контроль.

Еще одна вспышка.

– Надо было купить попкорн, – нарушая молчание, съязвила Анита.

Рейн засмеялся:

– Да. Это уже превращается в мелодраму, не так ли?

Взгляд Аниты не отрывался от экрана.

– Определенно мелодрама. Давай продадим сценарий Дрю Бэрримор и заработаем свои миллионы.

Она наклонилась и застучала по клавиатуре, чтобы измерить еще один показатель. А потом снова выпрямилась.

Рейн почувствовал, как во рту пересохло от вопроса, который он собирался задать:

– Мы нашли их. И что теперь? Настало время их разлучить?

К его удивлению, доктор Бомонт медленно покачала головой:

– Пока нет.

Рейна это сбило с толку:

– Что? Но люди в опасности!

Она повернулась и сердито посмотрела на него:

– Ты и правда указываешь мне, что делать?

– Конечно, нет, – пролепетал Рейн. – Но я думал… ну… это совпадение – не шуточное дело. Я думал, к этому моменту мы отправим туда команду ловцов.

Она все так же прожигала его взглядом. Он не мог поверить, что всего мгновение назад эта женщина вызывала в нем нежные чувства. Должно быть, дело в недосыпе.

Анита смогла взять себя в руки и снова перевела взгляд на код:

– Эта пара умудрилась выработать… иммунитет друг к другу. Я никогда такого не видела, но, думаю, на какое-то время мы в безопасности. – Она вздохнула и запустила пальцы в волосы. – Это к лучшему, иначе мы все, вероятно, уже были бы мертвы.

Рейн не знал, что сказать. Он был уверен, что это запрещено.

– Разве это не лучше для них? Если мы разлучим их сейчас? В смысле, раз уж нам все равно придется это сделать. Ведь это не приведет ни к чему хорошему. Зачем ждать дальше?

Анита отмахнулась:

– Все нормально. Пусть насладятся моментом. Это не продлится долго, не так ли? К тому же так намного веселее.

На ее губах появилось некое подобие улыбки. Рейн понял, что она в самом деле наслаждается этим, упивается.

– Еще кофе?

Ему нужен был повод, чтобы убраться подальше от нее.

Она охотно кивнула:

– Да, пожалуйста.

Рейн взял пустые чашки и ушел. Он обернулся и вновь посмотрел на Аниту. В его отсутствие она еще ближе склонилась к экрану, а глаза жадно вчитывались в данные. Анита создаст им проблемы, Рейн знал это.

МЕНЯ РАЗБУДИЛ НЕ БУДИЛЬНИК, а мама, которой пришлось трясти меня, чтобы я открыла глаза.

– Поппи, вставай. Твой будильник не сработал из-за того, что электричество отключили. Ты опаздываешь в колледж.

Я подскочила и посмотрела на часы на стене. Плохо дело. Затем схватила полотенце и метнулась в ванную, чтобы принять сверхскоростной душ.

Несмотря на взбудораженность, свербящую во мне из-за нехватки времени, меня переполняло… счастье. Я чувствовала себя, как питон, который блаженно переваривал роскошный обед, купаясь в солнечных лучах. Никогда такого не испытывала.

Как ни странно, ко всему прочему я представляла собой клубок непредсказуемой энергии, мой разум в любой момент переключался на мысли о Ное. Это любовь? Должна ли я чувствовать себя так хорошо, что самой тошно?

Я повернула кран с горячей водой и позволила воде смыть последние следы сна. Намыливая голову, я думала о Ное. Нанося кондиционер – думала о Ное. Пока брила ноги и окрашивала воду в кроваво-красный цвет, порезавшись станком из-за своей рассеянности, – думала о Ное…

Из наваждения меня вырвала нервничающая мама, заколотив по двери и сказав, что теперь я наверняка опаздываю.

Это был день мокрых волос. Я натянула джинсы и футболку, быстренько нанесла тушь на ресницы и уже через пять минут вылетела за дверь, зажимая в руке батончик и размахивая мокрыми волосами, которые сосульками болтались вокруг лица. Я пробежала по подъездной дорожке и врезалась в Лиззи, которая вынырнула из-за куста, словно шпион.

– Проклятие! – еле переводя дух, воскликнула я. – Лиззи, какого черта ты делаешь у моего дома?!

Она не потрудилась объяснить.

– Поппи, я уже вечность тебя здесь жду. Кстати, выглядишь дерьмово. Ты почему не высушила волосы? Так… какого черта произошло? Ты переспала с ним? Это было потрясающе? Или ужасно? Было больно? Ты плакала? Ты увидишься с ним еще?

Я поглаживала ноющую руку, которая приняла на себя весь удар при столкновении.

– Лиззи, ты не могла подождать до колледжа?

Она замотала головой.

– Конечно, нет. – Она взяла меня под руку и потащила по улице. – Так что произошло?

Я покраснела и попыталась сформулировать предложение:

– Э… ну… это было хорошо.

Лиззи потянулась и свободной рукой ударила меня по руке, как непослушного ребенка.

– Ай!

– Ты издеваешься? Мне нужны подробности.

Я вывернула руку из ее хватки и стала поглаживать уже в двух местах, пострадавших от нее.

– Серьезно, Лиззи, нельзя применять физическое насилие, чтобы добиться информации от людей.

– Можно!

– Ну, если прекратишь атаковать меня, то я, возможно, кое-чем с тобой поделюсь.

Лиззи подняла руки, показывая, что она сложила оружие.

– Ладно. Больше никакого насилия, обещаю. Кажется, я просто слегка перевозбудилась.

– Кажется?

– Извини. Так что произошло? Ты переспала с ним?

Я слегка поморщилась, вспомнив вчерашнее нервное состояние.

– Нет, я не спала с ним.

– Не спала?

Я покачала головой. И на лице Лиззи отразилось почти незаметное облегчение. Но я его заметила. Ей нравилось, что мы до сих пор на одной и той же ступеньке на лестнице сексуального опыта. На ее месте я бы чувствовала себя так же.

– Так почему он хотел, чтобы ты зашла к нему в гости?

– Хотел поговорить.

– Поговорить? Правда? И все?

Я кивнула:

– Да. Разговор был слегка переполнен эмоциями… Но мы целовались.

Лиззи вновь ударила меня.

– Ой? Почему ты опять дерешься?

– Извини, я случайно. Просто я так взволнована. – Она убрала руки за спину. – Смотри, теперь тебе ничего не угрожает. Почему бы тебе не рассказать с самого начала.

Пока мы шли, я посвятила ее в детали. Казалось, эта история взволновала Лиззи даже больше, чем меня.

Когда я закончила рассказ, она какое-то время молчала, широко раскрыв глаза.

– Кажется, дело слишком быстро… хм… принимает серьезный оборот, – практически себе под нос пробурчала Лиззи.

Она была права. Я не могла не согласиться.

– Наверное.

Вдалеке замаячил колледж. Солнце высветило фигуру человека, небрежно привалившегося к воротам. Мое сердце заколотилось. Это был Ной.

Лиззи тоже его заметила:

– Легок на помине.

Ной прикрыл глаза рукой и увидел нас. Помахал нам и зашагал в нашу сторону. Я вдруг застеснялась, вспомнив о своих болтающихся недосохших волосах и паршивой одежде. Но не могла отвести от него похотливого взгляда, пока он шел к нам. Казалось невероятным, что менее двенадцати часов назад я целовала это красивое лицо.

Ной поравнялся с нами:

– Ты в порядке?

Поразительно, но казалось, что он нервничает, и от этого я почувствовала себя еще увереннее.

Ной кивнул Лиззи:

– Привет, мисс Всезнайка. Я слышал, ты раскапываешь все секреты.

Лиззи выпятила грудь:

– У прессы всегда плохая репутация.

Ной блеснул своей потрясающей улыбкой:

– Потому что они всегда суют нос в чужие дела.

– Какие дела ты имеешь в виду, Ной, а? За последние сутки произошло кое-что увлекательное, да?.. Ой!

Лиззи вцепилась в лодыжку, которую я сильно пнула. Я же мило улыбнулась им обоим.

Ной разразился смехом:

– Я так понимаю, о вчерашнем вечере теперь знаем не только мы?

Я хотела покачать головой, но вместо этого кивнула:

– Извини, но она применила физическое насилие.

Ной присел на корточки. Лиззи поглаживала лодыжку и злобно смотрела на нас.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Нет. Твоя девушка – психопатка.

Было странно, что меня назвали девушкой Ноя. Но при этом так потрясно.

– Лиззи, знаю, что тебе очень нравится рассказывать всем последние сплетни, – сказал Ной. – Но ты не могла бы умолчать об этом?

Он увидел, что Лиззи собралась перебить его.

– На некоторое время. Пока все уляжется с Порцией. Не хочу ранить ее чувства.

Лиззи открыла рот:

– Но Порция – корова! И она разбила барабан.

Я захихикала и увидела, что Ной тоже пытается сдержать смех.

– Может быть, но все равно тебя прошу. Пожалуйста, постарайся пока держать это при себе. Ты действительно хочешь, чтобы все считали, что твоя подруга увела парня?

Я об этом даже не подумала. Ной был прав. И я вдруг начала очень сильно бояться Порции.

Лиззи нахмурилась, но кивнула.

– Хорошо, – сказала она, потерла лодыжку в последний раз и выпрямилась. – Но только ради Поппи. Если бы она попросила никому не рассказывать, я бы молчала.

– Я рад, что все разрешилось. Оставишь нас с Поппи наедине, чтобы мы могли немного поболтать?

Я бросила на Лиззи взгляд, спрашивающий: «Ты не против?» Она кивнула и поковыляла к воротам колледжа, чтобы подождать меня там.

Ной приобнял меня за талию. Конечно, он выглядел великолепно. На нем была белая футболка, которая лишь подчеркивала его оливковую кожу. И мне хватило простых объятий, чтобы подкосились ноги.

– Привет, красавица, – прошептал он и наклонился, чтобы поцеловать меня.

Я быстро поцеловала его в ответ, понимая, что Лиззи пристально смотрит на нас, хоть и притворилась, что увлечена чем-то в телефоне.

– Просто хотел узнать, что ты собираешься делать сегодня вечером.

«Курсовую. И еще раз курсовую».

– Ничего.

Он улыбнулся:

– Замечательно. Могу я встретить тебя после колледжа?

Я понимала, что выгляжу совершенно дерьмово и после занятий буду выглядеть точно так же.

– Может, ты заберешь меня из дома в пять? – спросила я. – Мне просто нужно кое-что доделать.

– Тогда в пять. – Ной еще раз внимательно на меня взглянул, прежде чем уйти. – До встречи.

Я крикнула ему вслед:

– Эй! Знаешь, об этом можно с легкостью договориться по телефону. Не обязательно встречаться со мной перед занятиями.

Он осмотрел меня с головы до ног, отчего мне показалось, будто я обнажена. И это меня смутило.

Ной усмехнулся:

– Да, но тогда я не увижу, насколько ты красива.

После этих слов он ушел.

Я пыталась успокоиться, пока шла к Лиззи и неизбежно приближающемуся уроку фотографии. Она сидела на заборе, но сразу же спрыгнула.

– Да ты влюблена, девочка, – приобнимая меня, сказала она. – Выглядишь так, словно тебя сейчас стошнит.

– Знаю. Это безнадежно.

Я обняла ее, и Лиззи повела меня в колледж.

КОГДА МЫ ПРИШЛИ, все уже были на месте.

Друзья, как и в прошлый раз, устроились под открытым небом, несмотря на приближающийся дождь. Рут со своей огненной прической пристроилась возле Уилла. Он с жадностью лапал ее, пытаясь притянуть к себе, но ее, казалось, это не волновало. Лицо Рут было обращено ко входу в паб, а глаза прищурены, словно она ждала нашего появления. Аманда с Джонно уютно разместились рядышком и тихо разговаривали. Приятели Джонно старались произвести впечатление на Лиззи, но у них это плохо получалось. Таких парней мы называли «футбольной братвой». Сильны в футболе, не особо сильны в учебе. Совершенно не ее типаж.

Снаружи было практически пусто. Скорее всего, многие заметили перемену погоды и перебрались внутрь. Мы же вышли на улицу, держа в руках пиво.

– Помнишь нашу последнюю встречу здесь? – спросил Ной с улыбкой на лице.

Я вспомнила тот жаркий солнечный день, после которого прошло не так уж много времени, и вздрогнула.

– Я была такой сукой! – Я покачала головой.

– Не была. Точнее, была, но я типа заслужил это. – Ной откинул волосы с моего лица. – Знаешь, как мне стыдно до сих пор! Стоит лишь вспомнить, как я утверждал, что «между нами что-то есть». Ты не представляешь, как я изводил себя. В тот момент мне казалось, что это звучало очень драматично и дерзко. Но, оглядываясь назад, – настала его очередь содрогнуться, – это было чертовски унизительно.

Я засмеялась:

– Мы оба были дураками. Давай просто забудем об этом и запрячем воспоминания в дальние шкафчики нашего мозга.

Я встретилась взглядом с Рут и помахала. Она еле заметно улыбнулась мне.

– Пойдем. Давай побыстрее покончим с этим.

Мы поздоровались со всеми и услышали дружное приветствие в ответ. Лиззи с Амандой поднялись, чтобы поздороваться с Ноем.

– Он секси, – обнимая меня, прошептала Аманда в ухо.

Я помахала приятелям Джонно, которых смутно помнила по колледжу, и кивнула Уиллу.

– Как ты, приятель? – спросил его Ной. – Завтра придешь на репетицию?

– Да, конечно, – не особо обращая на него внимание, ответил Уилл.

Он сжимал под столом какую-то часть тела Рут, но я не смогла рассмотреть, что именно. А на ее лице ничего не отражалось.

– Привет, Ной, – игнорируя меня, сказала она. – Садись рядом со мной. Я так давно тебя не видела.

«Значит, вот так все будет?»

– Хорошо. – Ной сел на место, которое она приберегла. – Ты сменила прическу.

– Да, вчера. – Рут похлопала ресницами. – Тебе нравится?

– Да, конечно, по-моему, неплохо.

Закипая, я села рядом с Ноем. Мне казалось, что у меня не хватит моральных сил, чтобы пережить следующий час или даже больше, учитывая, что Рут включила режим «я должна удостовериться, что нравлюсь ему». Я глотнула пива.

– Неплохо? – Ее голос стал писклявым, и она игриво ударила Ноя по руке. – Давай же! Ты можешь и лучше.

Я уставилась в бутылку и притворилась, что меня здесь нет.

– Ладно, – сказал Ной. – Выглядишь очаровательно. Чудная прическа! Молодец!

– Так-то лучше.

– Мне она нравится. Я же говорил тебе это, Рут. – Уилл был решительно настроен поддержать беседу. – Как и то, что благодаря этой прическе ты стала еще более великолепной, правда?

Рут проигнорировала его и сильнее подалась к Ною.

– Слышала, ты теперь вроде как однолюб? – Она бросила на него взгляд из-под накладных ресниц.

Ной взял меня за руку и крепко сжал. Я была так благодарна за поддержку, что готова была его зацеловать.

– Ага.

– Какая жалость.

Я посмотрела на Лиззи через стол. Она, как и все остальные, стала свидетелем этого дикого и совершенно неуместного флирта. Лиззи приподняла брови, словно говоря: «Ничего не понимаю».

Я губами проговорила:

– Помоги.

Лиззи кивнула.

– В самом деле, такая жалость, – продолжала Рут. – Я слышала о твоей репутации…

– Так, – прервала ее Лиззи пугающе громким голосом. – Мне скучно. Давайте сыграем в игру.

Все переключили внимание на нее.

Я же прошептала:

– Спасибо.

Лиззи подмигнула.

– В какую игру? – спросил один из приятелей Джонно.

– Да, в какую?

– Э… – Лиззи смутилась.

Очевидно, об этом она не подумала.

– Знаю, – желая использовать это в своих целях, сказала Рут. – Давайте сыграем в «Я никогда не…».

Из моего рта вырвался стон, и я попыталась прикрыть его кашлем. Обычно в этой игре первыми напивались опытные в сексе девушки. Застенчиво признаваясь, что занимались любовью, например, на природе, они выпивали очередной коктейль и быстро пьянели. А такие, как я, кто видел пенис лишь раз в жизни, и то в фильме на уроке по сексуальному воспитанию, оставались совершенно трезвыми и чувствовали себя ужасно.

– Ну нет, – к счастью, сказал Ной. – У кого-нибудь есть карты? Мы могли бы сыграть в «Кубок короля».

Меня совсем не удивило, когда Аманда достала из своей сумки колоду.

– Ты такая организованная, – сказал ей Джонно, его глаза были полны обожания.

– Я… я просто всегда ношу их с собой.

Она передала карты Ною, и он перетасовал колоду. Посреди стола поставил пустой пивной стакан и выложил вокруг карты рубашкой вверх.

– Как играть? – спросила я.

– Терпение. Сейчас все объясню.

В «Кубок короля» играли, когда хотели смертельно напиться. Ной определил «правила» для каждой карты. Если ты их нарушаешь, то должен выпить. Игра завершалась, когда заканчивалась колода. Идеальное отвлечение от психотического поведения Рут. Над нами все еще нависали тучи, но дождь так и не пошел. Мы остались сидеть на липком воздухе, прекрасно проводя время.

Обычно я не налегала на выпивку, но из-за своего взвинченного состояния достаточно быстро добралась до четвертой бутылки.

На самом деле многие быстро отправлялись за добавкой. Аманда раскраснелась и стала опускать голову на плечо Джонно, а потом резко вздрагивала и поднимала ее. Уилл стал более развязно приставать к Рут, но она по-прежнему его игнорировала. Она пила белое вино и по сравнению с остальными выглядела не такой уж и пьяной. При этом хмурилась, наблюдая за нашим весельем, и слегка похмыкивала. Лиззи придумала свое правило, и теперь после каждой фразы мы должны были издавать звуки какого-нибудь животного. Если не сделал этого, то должен выпить.

Было странно, но весело. Все мычали и блеяли, из-за чего другие посетители, которым хотелось посидеть в тишине, часто бросали в нашу сторону неодобрительные взгляды.

Ной тоже захмелел. И постепенно становился все более ласковым. В обычной ситуации меня бы это беспокоило из-за того, что мы находились на публике. Но выпитого мной пива было достаточно, чтобы я превратилась в эксгибиционистку.

Мы не вели себя вульгарно. Ной просто положил руку на мою ногу. Ладно, возможно, он поглаживал мою ногу, но при этом не поднимался выше середины бедра. Я же не Рут, в конце концов. Все мое тело покалывало от его прикосновений. А тучи над нами стали еще более зловещими и темными.

После очередного раунда я, без сомнения, была пьяна. Чувствовала, как плыла голова, кричала:

– Чернила! Чернила! Вот какой звук издает кальмар!

И истерически смеялась над своей шуткой.

Несомненно, потом мне будет стыдно. Но сейчас жизнь была прекрасна, идеальна и очень, очень весела, хотя, вероятно, только я нашла в этой фразе что-то смешное. А затем я уронила бутылку с пивом на пол, из-за чего она разбилась, и Ной решил, что настало время отвести меня домой. Он поднялся.

– Пойдем, неумеха, – сказал Ной, беря меня за руку. – Думаю, тебе лучше пойти со мной.

– Все нормально, – пролепетала я. – Я подниму ее.

Покачиваясь, заползла под стол, где валялось зеленое стекло, и попыталась собрать его. Но только я нацелилась на особенно неровный осколок, как меня вытянул Ной:

– Не думаю, что это хорошая идея, Поппи.

– Все нормально. Я аккуратно.

– Оставь это бармену.

Ной осторожно поднял меня, но я покачнулась, и мои губы растянулись в лучезарной улыбке. Одного из приятелей Джонно это слегка напугало.

– Точно, я ухожу, – объявила я своим пьяным подругам.

– Правда? – спросила Аманда, положив голову на плечо Джонно. – Так быстро?

Я кивнула, и мне потребовалось какое-то время, чтобы после этого движения прийти в себя.

– Увидимся завтра в колледже.

«Колледж. С похмелья». Эта мысль ворвалась в мой размягченный мозг, но сразу же унеслась прочь.

Лиззи с трудом поднялась, чтобы попрощаться.

– Убедись, что она благополучно добралась до дома, – сказала она Ною. – Подожди, я должна крикнуть как животное. Иа! Иа! Иа! Я осел!

– У тебя сумасшедшие подруги, – прошептал Ной.

– И я их очень люблю, – все еще покачиваясь, сказала я.

Я попыталась попрощаться с Рут. Хотя смутно осознавала, что могла сказать что-то, о чем потом пожалею. Поэтому приложила все усилия, чтобы выбрать не оскорбительные слова:

– Пока, Уилл. Пока, Рут. Ну, мы устроили хороший дебют твоей прическе, так?

Рут улыбнулась, но ответила Ною:

– Кажется, твоя девушка немного перебрала. Она никогда не умела пить.

– Алло! – крикнула я. – Я здесь. И могу тебя слышать, Рут. Своими ушами. У меня есть уши на голове. И они тебя слышат.

Рут проигнорировала меня, как и Уилла до этого.

– Я надеюсь, что ее не стошнит на твою обувь.

Ной приобнял меня за плечи и повел прочь. Думаю, он почувствовал мою злость.

– Она в порядке. Пойдем, Поппи.

Ной вывел меня из паба, и я помахала всем. Как только мы ушли, я услышала, как Аманда жутко прокричала, вызвав этим у кого-то икоту от испуга:

– Ме-е! Ме-е!

ПОКА МЫ С НОЕМ шли домой, воздух все еще благоухал. Оставшись с ним наедине, я слегка протрезвела. Слегка. Я очень старалась идти прямо, но мне это практически не удавалось.

– Знаешь что? – спросила я, спотыкаясь о свои собственные ноги.

Ной поддержал меня сильными руками.

– Что?

– Ты мне нравишься.

– Хм. Ну именно так и должно быть, Поппи.

– Ты не понимаешь. – Я пристроилась под его рукой, и это еще больше мешало мне шагать прямо. – Это плохо. Ты не должен мне нравиться. Случится что-то плохое. Я не допускаю того, чтобы люди мне нравились. Особенно такие парни, как ты. Ты возьмешь мое глупое маленькое сердце и нагадишь в него.

Ной громко рассмеялся:

– Милую картинку ты обрисовала.

– О господи! Я только что сказала слово «нагадишь», да?

– Боюсь, что да.

Я еще сильнее прижалась к нему.

– Что ж, слово не воробей. Теперь ты определенно нагадишь в мое сердце, после того как я произнесла это слово. И повторила его. Могу я теперь пойти домой и умереть?

Ной вытянул меня из-под мышки и поставил прямо.

– Я пока не могу отвести тебя домой. Сейчас только восемь вечера, и не думаю, что твоим родителям понравится, в каком состоянии я тебя приведу.

Мы пошли дальше.

– Тогда куда мы идем?

– Ко мне.

Я развернулась и пошла задом наперед, что показалось мне обольстительным. Это добавило мне уверенности в себе. И тот факт, что я несколько раз сказала слово «нагадить», уже растворился в пивном тумане.

– Что ты делаешь? – спросил Ной.

Теперь мы находились лицом друг к другу. Я отступила еще на шаг и снова чуть не потеряла равновесие. Но, наполненная пьяным самолюбием, взяла его за руку и притянула к себе.

– Так, значит, мы идем к тебе?

– Да, чтобы ты протрезвела.

Я посмотрела на него.

– И ты не воспользуешься ситуацией, да? – тихо произнесла я, положив руки ему на грудь. – Потому что сейчас я очень уязвима.

Ной разорвал зрительный контакт.

– Хватит, Поппи. Не издевайся.

Я надулась и сделала осторожный шаг к нему. Затем обвила руками его шею и медленно поцеловала. Ной протяжно выдохнул.

– Я не издеваюсь, – прошептала я, – а хочу, чтобы ты ею воспользовался.

Ной очень медленно вывернулся из моей хватки.

– Куда подевалась моя маленькая феминистка?

Я пожала плечами. Ничто так не меняет характер, как потребление алкоголя в больших количествах. В тех социальных роликах, что показывали по телевизору, говорили правду.

Ной крепко взял меня за руку и повел по улице. И хотя внутри меня спряталась трезвая частичка, которая радовалась, что он не воспользовался моим пьяным и, стоит признать, развязным поведением, ее перекрыла огромная волна унижения из-за его отказа.

Мы шли к Ною в лучах закатного солнца. Я ковыляла. Небо выглядело еще более мрачным, и по раздающимся вдалеке раскатам грома можно было понять, что приближалась гроза. Я шла рядышком с Ноем. Обиженная. И молчала.

Мы решили срезать путь и пошли через поле, где высились дубы. Почти смеркалось, и я решила, что больше не могу идти. Без каких-либо слов я отпустила руку Ноя и уселась в высокую траву. Он осмотрелся. Я сидела, скрестив ноги и руки. И дулась.

– Что теперь не так, Поппи?

– Ничего.

– Я на это не куплюсь. – Он вздохнул и сел рядом.

Я отвернулась, все еще немного смущаясь. По краям поля стояло несколько домов, но было слишком темно, чтобы кто-то мог нас увидеть. Сквозь просветы между занавесками я заметила оранжевый свет. Возможно, домочадцы уселись за стол или проводили время как-то по-другому.

Я сегодня не ужинала. И это было ошибкой. Во рту ощущался кислый привкус пива.

– Мы просто будем сидеть здесь и молчать?

– Ты считаешь меня омерзительной.

Я говорила как испорченный ребенок. Хотя мне было все равно.

– Поппи, ты правда расстроилась из-за того, что я не хочу воспользоваться тем, что ты пьяна?

Трезвая часть меня на мгновение восторжествовала.

– Ну, когда ты так говоришь… – Я улыбнулась.

Ной придвинулся ближе, наши бедра почти соприкоснулись. Он взял меня за руку:

– Ты хоть понимаешь, как сложно тебе противостоять, Поппи Лоусон?

Ощутив его дыхание на своей щеке, я задрожала в темноте.

– Кажется, ты неплохо справляешься.

– Я стараюсь быть джентльменом. Разве непонятно?

– Но с другими девушками ты так себя не вел!

– Поппи, ты для меня не такая, как они. Вот почему я пытаюсь сопротивляться тебе. Но это очень, очень сложно. Поверь мне.

Мне так сильно хотелось поцеловать его, что стало физически больно. Я подалась вперед и быстро прижалась губами к его шее.

– Ты можешь сопротивляться, когда я делаю вот так? – спросила я, а затем наклонила голову и снова поцеловала его в шею.

Ной закрыл глаза:

– Едва ли.

– А если я сделаю так?

Я осторожно прикусила мочку его уха, и он выдохнул. Затем осыпала поцелуями его лицо, глаза и подразнивающе коснулась его губ своими. Почувствовала, как он потянулся ко мне, но переместилась на его шею.

Ной приоткрыл рот:

– Ладно. Я справляюсь. Типа того…

– А так?

Собрав всю оставшуюся хмельную уверенность, я поцеловала его в губы. Одной рукой обвила вокруг его шеи и провела по волосам, а второй скользнула под футболку.

В тот момент, когда моя рука коснулась его кожи, Ной застонал, и его решимость испарилась. Он опустил меня на спину и лег сверху, исступленно целуя. Это было потрясающе. По коже пробежала дрожь, и каждая клеточка моего тела покрылась мурашками. Я вцепилась в его футболку.

– Поппи, я тут пытаюсь поступать благородно, – не отрываясь от моих губ, произнес он.

– Мне плевать.

Так и было на самом деле.

Все разумные мысли исчезли из моей головы и сменились Ноем и его вкусом. Поэтому я не заметила, как небо над нами окрасилось в насыщенный черный цвет, а птицы смолкли. И выгнула спину, прижимаясь к его телу как можно сильнее. Затем почувствовала прикосновение к моей талии. Его руки блуждали по моей спине и забирались под платье…

Раскат грома прервал нас до того, как все зашло слишком далеко. Я закричала от страха. Мы отстранились друг от друга как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромные змеящиеся молнии прорезали небо.

– Какого черта происходит? – спросила я.

Прежде чем Ной успел ответить, тучи перестали сопротивляться. По щелчку пальца сухой воздух сменился тяжелой стеной дождя. Я моментально промокла. Капли намочили мое тонкое хлопковое платье, пропитали волосы и заполнили туфли.

Ной схватил меня за руку:

– Пойдем скорее домой.

Мы побежали, отчаянно подняв руки над головами, чтобы прикрыться от хлеставшего дождя. Капли рикошетом отскакивали от асфальта и уже образовали ручейки, которые неслись по обочинам. Я держалась возле Ноя, пока мы бежали сквозь поток. Иногда ливень становился таким плотным, что я теряла Ноя из виду. Но, когда над нами вспыхивали молнии, я видела его высокую темную фигуру.

– Мы почти на месте, – крикнул он, но его голос заглушал шум дождя.

Гроза как будто и не собиралась заканчиваться. Я никогда такого прежде не видела. Каждый раскат грома был таким ужасающе громким, что мои кости сотрясались от страха. Мне было апокалиптически страшно.

Все это происходило прямо над нашими головами, и мне казалось, что, когда молния касалась мокрой земли, ее смертельно опасная сила бежала по заливающей тротуар реке, которую мы сейчас преодолевали. Еще одна вспышка показала, что мы добрались до дома Ноя. И я расслабилась только после того, как ему удалось вставить ключ в замок, затянуть меня в коридор и захлопнуть за нами дверь.

ВНУТРИ БЫЛО НАМНОГО тише. Мы молча стояли и наблюдали, как гроза дробит Мидлтаун на куски. Ветер склонял деревья невероятно низко, преображая их привычные формы. По улице летал всякий мусор, а уровень воды поднимался. Лужи уже затопили тротуары. Мы слышали бульканье в сточных канавах, в которые стекали потоки дождевой воды.

Ной взял меня за руку:

– Пойдем. Нам нужно обсохнуть.

Он повел меня в квартиру. Я стояла в гостиной, и мои зубы стучали. Ной направился в ванную и вышел с двумя пушистыми белыми полотенцами.

– Держи, – кинув мне одно, сказал он. – Вытрись как можно лучше. Можем сходить в душ, чтобы согреться.

Я с благодарностью приняла полотенце и начала энергично вытираться. Мое платье полностью промокло, а когда я выкрутила подол, на пол полилась вода.

– Думаю, я воспользуюсь твоим предложением принять душ.

Ной с намеком выгнул брови, но я уже протрезвела.

– Одна.

Он улыбнулся и пожал плечами:

– Я ничего и не предлагал.

Ной привел меня в огромную ванную с гигантской душевой. В ней была такая насадка, вода из которой льется на вас сверху, словно дождь. С меня было достаточно дождя на сегодня, но по крайней мере вода здесь была горячая.

Ной показал мне, как настроить температуру. А потом ушел, но вернулся с большой футболкой и положил ее в уголок.

– Я закинул твое платье в сушилку, чтобы оно высохло, а пока можешь надеть это. Футболка большая и прикроет… все. Я помоюсь после тебя.

– Спасибо.

– Я в гостиной. И буду очень сильно стараться не думать об обнаженной тебе в нескольких метрах от меня.

Я захихикала и кинула в него полотенце. Он поймал его, повесил на крючок и оставил меня одну.

Сделав воду как можно горячее, я встала под струи… Как в раю! Я смыла макияж, затем взяла шампунь Ноя и налила на ладонь. Появились первые приступы головой боли – без сомнения, начальная стадия похмелья. Я смыла шампунь, а потом, к своему удивлению, обнаружила у Ноя кондиционер. Взяв его, нанесла немного на волосы, затем снова промыла их.

Я вытерлась, надела футболку. Она как раз прикрывала мою пятую точку – сойдет на данный момент. Проверив все шкафчики, нашла под раковиной фен. Это было странно. Но он ведь пригодился! Я включила его и, наклонив голову, высушила волосы. Затем протерла запотевшее зеркало и посмотрела на себя. Неплохо. Никакого намека на макияж, волосы слегка распушились, и я выглядела… приемлемо. Глубоко вдохнув, я вышла из ванной.

Ной сидел на диване и смотрел новости, подложив под себя полотенце, чтобы мокрая одежда не испортила кожаную обивку.

Я скромно прошаркала к нему и села на некотором расстоянии. На столике перед нами стояли две чашки дымящегося чая. Я показала на них:

– Хорошо, если одна из них для меня.

– Так и есть. Подумал, ты захочешь чего-нибудь попить, чтобы протрезветь.

Он осмотрел меня с головы до ног, и я застенчиво провела рукой по вымытым волосам.

– Выглядишь пугающе хорошо.

Я подняла чашку и сделала глоток.

– Даже не думай. Напившийся хищник, который час назад овладел моим телом, вернулся в Страну пьяных ошибок.

Ной засмеялся:

– Ну я бы соврал, если бы сказал, что не расстроился.

Я метнула в него подушку.

– Ай! – вскрикнул Ной. – Поппи, я шучу. Извини, что не вел себя как джентльмен, несмотря на свои намерения. Ты правда понятия не имеешь, насколько… сексуальна. И сложно сдержаться, когда ты ведешь себя как… ну ты понимаешь.

Я почувствовала, что покраснела. Затем вспомнила свое пьяное бормотание: «Я хочу, чтобы ты этим воспользовался». И поморщилась.

Почувствовав неловкость, которая овладела мной, Ной придвинулся ближе, стараясь не намочить меня. Взял меня за руку, и я посмотрела на наши переплетенные пальцы.

– Слушай, – сказал он. – Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств и не хочу сейчас все испортить. В прошлом я… спешил с девушками, потому что это никогда не было важно. Никогда. А с тобой я хочу, чтобы все было по-другому.

Он начал поглаживать мой большой палец. Мне нравилось, когда он так делал. Но я не знала, что сказать.

– В общем, – продолжил он, – несмотря на то что мне весьма сложно не наброситься на тебя, может, нам стоит немного повременить? Узнать друг друга получше? Потому что я правда хочу тебя узнать, Поппи.

Ожидая моего ответа, Ной обхватил мое лицо ладонями.

Я обдумала его слова. Я так накручивала себя из-за его большого опыта в области секса, что забывала себя. И хотя то, что мы делали, было потрясающе, думаю, в глубине души я знала, что еще слишком рано.

– Это хорошая идея.

Ной поцеловал меня в бровь.

– Хорошо, что мы договорились. А теперь, если ты не возражаешь, – он поднялся, – мне очень хочется в душ.

На нем до сих пор была мокрая одежда, и это напомнило мне про грозу. Я посмотрела в огромные окна и ахнула.

– О господи! – прикрыв рот рукой, сказала я. – Там до сих пор штормит.

Ничего не изменилось. Дождь все так же лил сплошным потоком с черного неба. Но все это казалось таким далеким, будто окна в квартире Ноя были дверью в другую реальность.

– Знаю. – Ной поднял с дивана полотенце. – Местные каналы сходят с ума. В новостях предупредили о возможном наводнении. – Он увидел мое лицо. – Все нормально. Я уже проверил. Этой части города оно не угрожает. Они так считают. Но, возможно, будет лучше, если ты позвонишь родителям и дашь им знать, что у тебя все в порядке. Я провожу тебя домой, когда закончится дождь.

«Телефон. Родители. Мама, наверное, с ума сходит».

Ной пошел в ванную, а я, услышав, как включился душ, подошла к окну, чтобы получше рассмотреть, что происходит на улице. Прижалась лицом к стеклу, и вокруг моего рта сразу же запотело стекло. Небо потемнело, но в оранжевом свечении фонарей можно было видеть, насколько сильно льет дождь. Это были не капли, а длинные очереди.

Я побрела обратно к дивану и прибавила звук телевизора. Бедная журналистка местных новостей стояла под дождем, пытаясь описать текущую обстановку.

– Как видите, – сказала она, – здесь очень опасно. Синоптики просят выходить на улицу только в случае крайней необходимости.

За ее спиной вспыхнула молния, и в ту же секунду осветилась гостиная Ноя. Должно быть, репортаж снимали где-то неподалеку. Экран разделился, и дикторы, уютно расположившиеся в студии, забомбили измученную девушку вопросами.

– Что могло вызвать такую ужасную погоду, Дженни? – спросил телеведущий.

Журналистка смогла ответить лишь через минуту, потому что ее гигантский зонтик выгнуло ветром. Пока она боролась с ним, ее макияж потек. После резкого рывка зонтик выпрямился, и Дженни переключила свое внимание на камеру.

– Хороший вопрос, Мартин, – как профессионал ответила она, не обращая внимания на размазанную по щекам тушь. – Ситуация становится еще хуже от того, что ни в одном из прогнозов не было и намека на такую грозу. Она в прямом смысле слова появилась ниоткуда. Ученые озадачены. Они думают, это как-то связано с жарой не по сезону, но на данном этапе это всего лишь догадки. – Она улыбнулась в камеру.

– И как держится Мидлтаун? – спросил телеведущий.

Камера опустилась и показала ноги Дженни в резиновых сапогах, которые по лодыжку скрывала вода. Я ахнула, когда камера отъехала, потому что поняла, что Дженни стоит на Хай-стрит. Мы выпивали там всего час назад или около того. А теперь большую часть улицы залило водой.

– Как видите, это локальное затопление, – стараясь перекричать ветер, ответила Дженни. – Владельцы зданий стараются защитить их, но мешков с грунтом не хватает. Очевидно, это произошло из-за того, что ничего подобного не предвещало и люди не подготовились. Мы пока не слышали о жертвах, но жителей настоятельно призывают переждать грозу дома. Если вы живете возле реки и уровень воды начнет подниматься, перенесите повыше ценные вещи. Будем надеяться, что вам не придется этого делать.

Я отключила звук. С меня хватит! Затем открыла телефон и, естественно, увидела восемь пропущенных сообщений от мамы и два – голосовых. Я набрала домашний номер.

Мама ответила после первого гудка:

– Поппи?

– Да, это я.

– Ох, слава богу. Мы начали волноваться. Я звонила тебе тысячу раз. Почему ты не брала трубку? Ты где? В безопасности?

Я вздохнула и кивнула:

– Да, я в порядке. Извини, что не отвечала, звук на телефоне был отключен. У меня все хорошо, честное слово. Я дома у друга. Думаю, мне придется задержаться здесь, пока не закончится дождь.

Мама притихла на другом конце провода:

– У какого друга?

Я сглотнула:

– У Ноя.

– Понятно.

– Мы встречались с Лиззи и девчонками, а потом начался дождь. И мы пришли сюда, потому что были неподалеку.

– Ладно. Постарайся сегодня вернуться домой. Но, возможно, если на улице будет так же ужасно, тебе придется переночевать там.

Это меня шокировало. Такая мысль не приходила мне в голову.

– Ты уверена, что не против, мама?

– Поппи, тебе семнадцать. И у тебя есть голова на плечах. Я тебе доверяю. Попытайся попасть домой, но обещаю не переживать, если этого не случится. А еще, пожалуйста, держи телефон поблизости и оставайся на связи.

– Хорошо.

– Созвонимся.

Я сбросила вызов.

«Остаться на ночь у Ноя. Ха! А мы только что решили повременить».

Гром напомнил о себе ужасным раскатом. Такими темпами мне придется остаться здесь на пару ночей.

Ливень не переставал, поэтому я решила позвонить и узнать, все ли в порядке у подруг. Сначала я, конечно, набрала Лиззи.

– Это конец света, – не потрудившись поздороваться, сказала она.

– Нет, это просто гроза. Ты нормально добралась домой?

– Только сейчас дошла. Кажется, я все еще пьяна.

– Что случилось?

– Ну, Рут утащила Уилла, как только вы ушли, а мы с приятелями Джонно решили сыграть еще один раунд. Затем посмотрели на небо, и это было похоже на Армагеддон, поэтому мы разбежались по домам. Я мало что помню. Эта игра Ноя – убийственная! Кстати, вы в порядке?

Я посмотрела на телевизор. Дженни до сих пор вела репортаж с улиц города.

– Я в порядке. Сильно промокла, но сейчас у Ноя. Понятия не имею, как пойду домой.

Лиззи завизжала:

– Тебе придется остаться с ночевкой!

Я слегка занервничала:

– Возможно.

Еще один визг. Я убрала телефон от уха.

– Успокойся, Лиззи. Дождь может прекратиться.

– Да, точно. Ты давно выглядывала в окно?

– Он прекратится, – настаивала я.

– Обязательно расскажи мне обо всем.

– Конечно.

– Пойду посмотрю новости. Держу пари, занятия завтра отменят.

– Ты так думаешь?

– Да. Колледж, вероятно, уже ушел под воду.

– Как страшно!

– Не мне. Я живу на вершине холма. Гравитация убережет меня от наводнения.

– Тебе повезло.

Мы проболтали еще несколько минут. Лиззи сказала, что общалась с Амандой и у нее все в порядке. Та, в свою очередь, разговаривала с Рут, у которой тоже все хорошо. Звонить больше некому.

Я легла на диван, закинув ноги на подлокотник. Закрыла глаза и слушала, как дождь барабанит по крыше. Мне было страшно. Я не знала, готова ли спать в одной кровати с Ноем. Я не доверяла себе. Мое сердце заколотилось, и мне пришлось зажмуриться и начать выполнять дыхательные упражнения, пока оно снова не успокоилось.

Меня прервал Ной, который в облаке пара вышел из ванной.

– Я чист, – объявил он.

Я села, но почти сразу же вновь улеглась. Он не вытерся после душа и прикрылся лишь полотенцем. Оно низко висело на его бедрах, выставляя напоказ действительно красивую грудь. Мое сердце заколотилось еще быстрее.

– Что? – спросил Ной, пока я сидела и пялилась.

Я не настолько доверяла себе, чтобы подойти к нему. «Он выглядит просто фантастично!»

– Мм, – сказала я и снова покраснела. – Скажем так, если ты говорил всерьез про «повременить», то, возможно, не стоит выходить из душа вот так. – Я махнула рукой в его сторону.

Ной улыбнулся.

– Что смешного?

Он покрутился:

– Я настолько неотразим?

– Заткнись!

Он подошел ко мне, вода все еще стекала по его телу.

Я прикрыла глаза рукой:

– Я не смотрю на тебя.

Ной бросился ко мне и прижал к дивану.

Смотреть на его обнаженное тело – это как дать алкоголику большущий стакан пива.

Теперь Ной был сверху и нежно целовал меня в губы, а я отвечала. Затем неосознанно погладила его влажную грудь. Полотенце сползло чуть ниже, и тут над нами раздался раскат грома.

Ной отстранился:

– Насчет повременить…

– У нас не очень хорошо получается, да?

– Не особо.

– Ну я справлялась, пока ты нарочно не вышел из ванной мокрый и обнаженный.

Он открыл рот, чтобы возразить.

– Да ладно! Ты сделал это специально.

Его рот расплылся в еще одной озорной и останавливающей сердце улыбке.

– Ладно, возможно ты права.

Я села и постаралась не смотреть на его накачанный торс.

– Не думала, что ты из тех, у кого шесть кубиков пресса. Ты же играешь в группе! Разве ты не должен быть истощенным?

Ной пожал плечами:

– У меня много свободного времени.

– Заметно.

Он снова улыбнулся.

– А теперь иди и прикройся.

И Ной потопал в ванную.

Он вышел оттуда уже полностью одетый, после чего отправился за двумя чашками чая. Я почувствовала тепло, поднимающееся от пола.

– Полы с подогревом?

Он кивнул.

– Твои родители в самом деле очень богатые.

Я взяла у него чашку. Мы молча сидели и пили в состоянии неги.

– До сих пор не могу поверить, что у тебя полы с подогревом.

– Лучше бы у меня были заботливые родители. Как твои.

– Извини. Я забыла.

Я придвинулась к нему, чтобы положить голову на плечо. Ной, в свою очередь, положил свою голову на мою, и мы уставились на экран телевизора.

– Тебе, вероятно, придется остаться с ночевкой, – сказал он, наблюдая за Дженни, которая бродила по Хай-стрит по колено в воде.

– Знаю. Я позвонила маме, и она сказала, что я могу остаться.

Он удивился:

– Серьезно?

Я кивнула:

– Думаю, мама предпочитает рискнуть моей невинностью, чем жизнью.

– Логично.

– Но мы же не будем покушаться на мою невинность, правда?

Его ухмылка испарилась, и он стал серьезным.

– Думаю, нет. – Ной тяжело выдохнул. – Черт! Будет сложно вести себя должным образом, если мы уляжемся в одну кровать.

– Может, мне стоит спать на диване?

– Ты серьезно?

Он поглаживал мои ноги, и его рука с каждым разом поднималась немного выше.

– Ну, если ты не будешь вести себя хорошо, то мне придется.

Ной притянул меня за подбородок и нежно поцеловал в губы:

– Если самообладание – цена, которую придется заплатить, чтобы завтра утром проснуться рядом с тобой, то, думаю, я справлюсь.

Я поцеловала его в ответ:

– Правда?

– Да.

Остаток вечера мы провели в объятиях друг друга, просматривая последние сводки новостей. Никогда прежде я не чувствовала себя такой расслабленной рядом с парнем. Все казалось естественным. Наши тела подходили друг другу, как кусочки мозаики, в разговоре не было неловкости.

Ной поведал, что отец учил его играть на гитаре, из-за этого они часами просиживали в гараже. Однажды тот рассказал, что в молодости хотел стать рок-звездой, но бросил эту затею, когда пошел учиться на факультет «Экономика и организация производства». А потом не успел оглянуться, как оказался в костюме. С женой и ипотекой. Ной отметил, что тогда впервые отец ему открылся. И в тот день пообещал, что никогда не бросит то, что ему нравится, даже если жизнь начнет вставлять ему палки в колеса.

В перерывах между разговорами и поеданием сандвичей, которые сварганил Ной, мы обнимались или целовались. Мне не хотелось признаваться самой себе, но я начала думать, что ошиблась насчет любви.

Этот вечер был таким, как обещал Голливуд, и даже лучше. Иногда во время беседы я говорила что-то глупое и краснела, а потом замечала, что Ной смотрит на меня, широко раскрыв глаза, и внимательно рассматривает. И он улыбался. Я знала, что он наслаждался мной и тем, что я была самой собой. Рядом с Ноем я не могла притворяться.

Моя индивидуальность просто перла из меня. Но то, что я говорила или делала, не отталкивало его.

Казалось, это его только восхищало. И со мной происходило то же самое. Были моменты, когда Ной говорил, а я отключалась и просто любовалась им. Тем, как двигался его рот, ямочками, которые появлялись на его щеках, когда он по-особому улыбался. У него была привычка чесать ухо, когда он говорил о чем-то грустном или неприятном.

Я помешалась на каждой крошечной странности его тела. Все, что он говорил или делал, только подтверждало зарождающее понимание: я влюблялась в него. Я знала, что это бессмысленно. Ведь мы едва знакомы. Как знала и то, что была невероятной лицемеркой. Но все равно не могла избавиться от ощущения, что нам было предначертано найти друг друга. Что мы были как две половинки одного целого.

К одиннадцати часам гроза даже не ослабла. Мы слышали, как дождь барабанил по крыше, и я позвонила маме, чтобы сказать, что останусь ночевать здесь. Она попросила меня быть осторожной, и я слегка поморщилась, надеясь, что она имела в виду совершенно не то, о чем я подумала. Когда я закончила разговор, Ной уже встал с дивана.

– Так, красавица, пора спать. – Он протянул руки, чтобы поднять меня.

Я постаралась говорить угрюмо:

– Но я еще не устала.

– Тебе давно уже пора лежать в кроватке.

– Откуда ты знаешь, что мне пора?

Ной легко поднял меня и понес в спальню. Я же закричала и захихикала.

– Пойдем. Пора ложиться спать.

Он плюхнул меня на свою двуспальную кровать и навис надо мной.

– Мм, – глядя на меня, сказал Ной. – Будет труднее, чем я думал. – Он опустился, чтобы поцеловать меня. – Намного, намного труднее.

Я использовала все физические и моральные силы, чтобы оттолкнуть его и подняться на ноги.

– Пойду почищу зубы. Мне же пора ложиться спать, помнишь?

Я заперлась в ванной и подготовилась ко сну. Пальцем попыталась хорошенько почистить зубы. Затем ополоснула лицо и вернулась в спальню.

Ной уже лежал под одеялом.

– Ну это странно, – забравшись к нему, сказала я и отвернулась.

– Ты хочешь спать? – спросил он.

– Не особо.

– Я тоже.

Я хорошо осознавала, насколько близко наши тела. Теперь, когда мы лежали в кровати, это казалось куда более интимно.

– Иди сюда, – сказал Ной и притянул меня к себе.

Он не целовал меня, просто обнимал и смотрел нежным взглядом. На нем остались лишь боксеры, и возможность почувствовать его кожу просто взрывала мне мозг. Он пригладил мои волосы, а потом ласково поцеловал меня в щеку.

– Ты же не отказываешься повременить? – прошептала я.

Он погладил щеку в том месте, где оставил поцелуй, и покачал головой:

– Нет. Возможно, это к лучшему. Хотя сложно. У меня уходят все моральные силы на то, чтобы не приставать к тебе.

Я захихикала:

– Ого, а говорят, романтика умерла.

– Не умерла. И я намерен тебе это доказать.

– Да-да.

Ной перевернулся и щелкнул выключателем на прикроватной лампе, погрузив нас в темноту.

– Не думаю, что смогу заснуть, когда ты рядом, – сказал он.

Я зевнула. И сделала это не специально:

– Ну а мне надо немного поспать. Меня завтра ждет дурацкий колледж.

Я почувствовала, как по ноге промчался электрический ток. Поняла, что Ной положил руку на мою талию под огромной футболкой.

– Ты уверена, что хочешь спать в этом?

– Поосторожнее, – сказала я. – Еще не поздно перебраться на диван.

Он не позволил:

– Извини. Просто не могу перестать прикасаться к тебе. Какое-то необъяснимое влечение.

– Да ну?

– Это правда.

Мои глаза начали привыкать к темноте, и я смогла рассмотреть лицо Ноя. Белки его глаз светились.

– Я имею в виду не… сексуальное влечение, Поппи, – сказал он. – Да, естественно, ты мне чертовски нравишься. Но здесь нечто большее.

Я лежала и молчала. Мое сердце заколотилось в ожидании его слов. Я так боялась, что он скажет «Я люблю тебя» – сама думала об этом весь вечер. Эти три пугающих слова, которые все изменят, сделают нас более серьезными, а меня – полнейшей лицемеркой. Но еще больше я боялась того, что он не произнесет их. Это было бы хуже.

– Дело в том… Прозвучит сентиментально, но моя жизнь словно не имела смысла, пока я не встретил тебя. Знаю, что мы в самом начале отношений, но моя жизнь уже делится на «до Поппи» и «после Поппи». Мне нравится каждая мелочь в тебе. И правда в том, – Ной на секунду замолчал и отвел глаза, – что я люблю тебя, Поппи Лоусон.

Слова проникли в мое сердце, наполнив тело золотистым сиянием. Я открыла рот, чтобы заговорить, но Ной перебил меня:

– Извини, знаю, что еще слишком рано для этого. И я понимаю, что ты не веришь в любовь… Ты не должна отвечать мне тем же. Я не давлю. Просто хотел сказать тебе это. На самом деле я хотел сказать об этом сегодня, но…

Настал мой черед перебивать:

– Ной, прекрати болтать.

Он замолчал. Я глубоко вдохнула и отыскала его лицо в темноте.

– Я тоже тебя люблю.

Как только эти слова вырвались из меня, я поняла, что именно это и имела в виду. Я любила. Любила Ноя. Понятия не имела, как это случилось и почему. Но в тот момент я была уверена в своих чувствах больше, чем в чем-либо в своей жизни.

Ной затих.

– Ты это серьезно?

Я кивнула:

– Да, очень серьезно.

Он протяжно выдохнул:

– Очень-очень?

Я улыбнулась:

– Да.

– Я так боялся, что ты не чувствуешь того же.

– Зря боялся.

– Но мы только начали встречаться.

– Знаю.

– И ты не веришь в любовь.

– Не верила. Но сейчас верю. Очень верю.

И мы засмеялись. Как ненормальные. От радости и облегчения. Он затянул меня на себя, и я положила голову на его плечо. Мы не могли перестать улыбаться и каждую минуту рассыпались в хохоте.

Прежняя Поппи кричала бы на телевизор, швыряла попкорн в экран, считала бы, что просто смешно, даже бредово признаваться в любви так быстро.

Но я изменилась до неузнаваемости и стала той, кого всегда ненавидела, но при этом была настолько счастлива, что мне было все равно.

Ной все так же лежал на спине.

– Думаю, справедливо будет сказать, что сейчас я самый счастливый парень во всем мире.

– В этом нет ничего плохого.

Удерживая меня, Ной повернулся на бок. Наши лица почти соприкасались.

– Я люблю тебя, – снова сказал он.

– И я тебя люблю.

– Но я очень-очень тебя люблю.

– И я очень-очень тебя люблю.

Мы пролежали так несколько часов, повторяя признания и смеясь от радости, пока сон наконец не сморил нас. А потом спали беспробудно, обнявшись, пока снаружи бушевала гроза.

ВСЕ МОРАЛЬНЫЕ СИЛЫ Рейна уходили на то, чтобы не сорваться. Ему было плохо. Физически плохо. И он не мог избавиться от ощущения, что это все было не по-настоящему. Этого не происходило. Не могло происходить. Нельзя было позволить этому произойти.

Он с ужасом читал новостные сводки. Его рука прилипла ко рту, и он, сам того не осознавая, каждые пять секунд обновлял страницу.

Все зашло слишком далеко. Рейн подумал, что к этому моменту кто-то уже мог пострадать – при наводнении всегда кто-то умирает. Если бы доктор Бомонт хоть что-нибудь сделала!

Анита сидела перед своим компьютером неподалеку от Рейна и не казалась взволнованной. На самом деле похоже было, что она спокойна. Затем Анита откинулась на спинку стула, натянув свою тошнотворную садистскую улыбку.

– Все только начинается, – нарушив неловкую тишину, сказала она.

Рейн не доверял себе настолько, чтобы заговорить, поэтому просто кивнул и прикусил язык.

– Увлекательно, не правда ли? – Анита явно не замечала его состояния. – Держу пари, во время обучения ты даже и не мечтал увидеть такую связь. Можно знать теорию, предугадывать последствия, но видеть, как это происходит в реальности, – бесценно.

Снова тишина.

– И этот случай такой интригующий. Знаешь, думаю, их тела адаптировались друг к другу. Можешь в это поверить? У меня никогда не было шанса понаблюдать за этим процессом с самого начала и на этапе развития. Невиданное ранее совпадение. Нам придется полностью переписать большую часть учебных материалов. И еще многому нужно научиться.

Рейн больше не мог этого терпеть. Если он послушает ее еще хоть одну секунду, то разобьет этот компьютер об ее самодовольную голову.

– Анита, так нельзя!

Ее улыбка испарилась.

– Что ты сказал?

Рейн больше не мог сдерживать себя, поэтому, наплевав на карьеру, будущее и возможное наказание, он высказал все, что чувствовал за последние несколько дней.

– Так нельзя. Как ты можешь сидеть здесь и ничего не делать? Как можешь позволить такому случиться? Это просто бесчеловечно! Ты – не человек. Как ты поступаешь с этими бедными людьми? Ты не задумываешься о том, насколько трудно им будет, когда мы вмешаемся? Вместо этого позволяешь им влюбиться. Как? Как ты можешь так поступать? Я не понимаю! – Рейн ударил мышкой по столу. – А как насчет других людей, которых втянули в это? Если кто-то умрет, это будет твоя вина. На твоих руках появится кровь. Я не понимаю, зачем ты это делаешь, но это надо прекратить. Ты должна остановиться. Я позвоню министру обороны и…

– Ты. Этого. Не. Сделаешь.

Слова доктора Бомонт проходили по нему острым лезвием. Холод в ее голосе заморозил его кости. Рейн осмелился посмотреть ей в глаза. Взгляд был ледяным, а лицо источало злость. Он дернул подбородком и посмотрел на нее так же:

– Я сделаю это, Анита. Сделаю.

– Нет. Не сделаешь.

– Я должен.

– Не думаю, что ты понимаешь ситуацию, в которой находишься, Рейн.

Она определенно злилась, но ее голос был спокойным, невозмутимым, и это его нервировало.

Рейн заерзал на своем стуле.

– Ты правда думаешь, что министр обороны послушает тебя, а не меня? Лично я считаю, что нам надо посмотреть, к чему приведет это совпадение. Прежде пары не добивались такой терпимости. Разве ты не видишь здесь потенциал? А вдруг мы узнаем, как им остаться вместе?

Она на мгновение замолчала, ее глаза сверкали, и в голове Рейна всплыли слухи… и шепотки, которые он слышал в коридоре про Аниту. Про то, что и у нее есть (родственная душа». Вот почему ее считали такой важной в этой компании – ее возможность «взглянуть на это с другой стороны» была бесценна.

Но теперь Рейн не был так в этом уверен. Как мог кто-то настолько… испорченный быть полезным? Разве она не стала помехой?

– Нет пути назад, Рейн, и ты это знаешь. Ты знал, когда подписывал контракт и передал свою жизнь нам. И теперь, когда я – ведущий эксперт в этой области, это твой единственный шанс получить повышение. Ты либо заткнешься, либо до конца дней будешь заниматься лишь расчетами.

Рейн не знал, что сказать. Он забыл о контракте. О том, что пообещал посвятить всю свою жизнь работе здесь. Он был таким дураком, так радовался возможности приобщиться к большому секрету, что никогда не думал, что может случиться, если тот ему не понравится.

– Послушай, Анита…

Она сердито посмотрела на него.

– Извините, доктор Бомонт. Я понимаю, о чем вы говорите, правда понимаю. По разве вы не считаете, что это слегка вышло из-под контроля?

– Это не твое решение, Рейн, а мое. А теперь я предлагаю тебе пойти и сделать мне еще чашку кофе, пока я не сняла тебя с должности.

Что ему оставалось делать? Только отправиться готовить кофе. Рейн должен был смириться с этим и принять все, что происходит. Пока он ждал, пока готовился кофе, его мысли перенеслись к бедным детям, которые вызвали эти беды. То, через что проходил он, не шло ни в какое сравнение с тем, с чем столкнутся они. возможно, Анита была права. И стоило дать им этот небольшой кусочек счастья. Потому что, когда все полетит к чертям собачьим, никто из них больше никогда не испытает этого чувства.

МЕНЯ РАЗБУДИЛИ СОЛНЕЧНЫЕ ЛУЧИ, проникшие сквозь веки. Я застонала и потерла глаза, а потом медленно открыла их. Позабыв, где нахожусь, я дернулась, когда увидела перед собой лицо Ноя.

– Доброе утро, – широко улыбнулся он.

Ной лежал на боку всего в нескольких сантиметрах от меня.

– Ты смотрел, как я сплю, извращенец? Это не романтично, а скорее даже жутковато.

Он засмеялся и прикрыл глаза рукой.

– Я смотрел, но недолго. И цель вряд ли ты назовешь жуткой. Я знал, что от этого ты проснешься.

Я села, надеясь, что на голове не кавардак.

– От будильника не так бросает в дрожь.

– Да, но это не так весело.

Солнечный свет струился через огромные окна, и в его лучах танцевали частички пыли.

– Значит, дождь закончился?

– Очевидно, да. Но занятия в колледже отменили. Я уже позвонил и узнал. Здание затопило. Не сильно, но этого хватило, чтобы его закрыли.

– Великолепно. Получается, я пропущу психологию.

Ной поцеловал меня в щеку, стараясь не дышать на меня.

– Будешь завтракать?

Я кивнула:

– Конечно.

– Круто. Я приготовлю яйца.

Он выбрался из кровати, а я улеглась на спину и насладилась спокойствием, которое появляется, когда не надо никуда идти.

Ной притормозил у двери:

– Поппи!

– Да?

Он посмотрел под ноги.

– То, что я… мы сказали друг другу вечером. Это был драматический порыв, навеянный разбушевавшейся стихией?

Я улыбнулась, наслаждаясь его уязвимостью.

– Не в моем случае. – Затем подняла его подушку и кинула в него. – Да и не в твоем тоже.

Он увернулся от подушки, поднял ее и кинул обратно. Я попыталась уклониться, но она прилетела мне в голову.

– Уф!

Я завалилась на спину и лежала, немного ошарашенная.

Ной расхохотался.

– Я всецело, полностью и безоговорочно люблю тебя, – сказал он, затем плюхнулся животом на кровать и одарил меня страстным поцелуем, а потом убежал на кухню.

Через двадцать минут мы сидели на шикарной кухне Ноя и ели жареные яйца с тостом. На мне до сих пор была надета его большая футболка, а на нем – лишь боксеры. Мы сидели на стульях, придвинутых к красивой столешнице угольного цвета.

– Так ты умеешь готовить! – закидывая яичницу в рот, сказала я.

Ной налил мне апельсиновый сок.

– Это одно из моих многочисленных потрясающих качеств.

– Но среди них нет скромности, да?

Он сделал глоток сока.

– Ха! Тут ты меня поймала.

Из спальни Ноя донесся приглушенный сигнал моего сотового. Я босиком пошлепала за ним и обнаружила сообщение от Лиззи: «Встречаемся выпить кофе и поболтать в 12:00. Будь готова».

– Кто это? – крикнул Ной.

– Лиззи.

– Чего хочет?

– Встретиться днем и выпить кофе.

Я вернулась на кухню. Меня разрывало на части. Одной половине не терпелось рассказать подругам (кроме Рут) о вчерашних откровениях. Но другая не хотела уходить от Ноя. Казалось, это вызовет физическую боль.

Я покачала головой. Нет, я независима. В моей жизни были и другие увлечения, кроме парня.

– Жаль. Я надеялся, что мы сегодня потусуемся.

– А как же репетиция?

– Я могу ее отменить. Все равно студию, скорее всего, затопило.

Я покачала головой:

– Нет. Мы не будем одной из тех парочек.

Ной был в замешательстве:

– Каких парочек?

– Ну, знаешь, тех, которые зацикливаются друг на друге, как только начинают встречаться. Я так не хочу.

Я с силой поставила стакан, и на столешницу выплеснулся сок.

– Ой!

Ной взял с раковины тряпку и смочил ее.

– Закончила разглагольствовать?

Я кивнула.

– Хорошо. – Он взял меня за руку. – Я не зацикливаюсь на тебе, Поппи.

Я посмотрела на недоеденную яичницу, слегка смутившись от всплеска эмоций.

– И умудрился прожить целых семнадцать лет без тебя. Да, было не так весело, но я неплохо справлялся. Это всего один день и одна репетиция.

Я не отводила взгляда от незаконченного завтрака.

– Извини.

Ной приподнял меня за подбородок, чтобы я посмотрела на него.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, Поппи. И знаю, что ты не хочешь от меня зависеть, вот почему и люблю тебя. Но не стоит бояться того, что ты превратишься в клише или что-то в этом роде.

Мне было трудно поверить в то, как хорошо он меня уже узнал. Словно смог заглянуть в мои мысли.

– У меня маленький бзик насчет клише, – призналась я.

– В чем дело? Ты убеждена, что все одинаковые, а ты – особенная?

– Типа того.

Ной поднялся, нежно перекинул мои волосы на одну сторону и поцеловал меня в шею.

– Это просто отношения, Поппи. Они все шаблонны. В них нет ничего особенного. Только то, что это мы. Ты и я. Я рад, что есть ты и я, потому что мне кажется, то, что мы создали, – прекрасно. Но при этом считаю, что эта фигня с «влюбленностью» одинакова для всех.

Я поцеловала его в губы.

– Как мне хочется провести с тобой весь день! Ты же знаешь это, да?

– А что случилось с желанием не зацикливаться на другом?

– Оно пропало после того, как ты сказал эти прекрасные слова.

– Господи, ты всегда так легко меняешь свое мнение? Несколько комплиментов – и твои моральные принципы вылетели в окно.

Я поднялась и оттолкнула его.

– Эй, возьми свои слова обратно!

Он с улыбкой поймал мою руку, когда я снова попыталась толкнуть его.

– Никогда!

Ной пощекотал мою талию. Я оттолкнула его руку, но он тут же поймал мою и зажал ее под мышкой, а потом снова защекотал меня свободной рукой. Я завизжала и принялась лупить его по голове, пытаясь остановить. Он засмеялся и легко блокировал мои удары. И снова щекотка – одновременно замечательная и ужасная.

– Господи, валять дурака – теперь наша фишка? – Я взвизгнула во время его следующей атаки. – Это же так избито!

После этих слов Ной с легкостью закинул меня на плечо. Я закричала, оказавшись вниз головой.

– Точно! Довольно с меня!

Он побежал вместе со мной в спальню, хоть я и продолжала вырываться, и кинул меня на кровать. Прежде чем мне удалось прийти в себя, Ной, нависнув надо мной, положил руку на мою ногу и провел дорожку под футболку.

– Я расскажу тебе кое-что о клише, – выдохнул он в мое ухо. – Они хороши именно тем, что предсказуемы.

А затем он поцеловал меня, и на добрые десять минут мне стало плевать на все.

КОГДА Я ВОШЛА, папа сидел на своем любимом месте.

– Ты жива, – сказал он, когда я прошла в гостиную со стаканом воды в одной руке и кит-катом – в другой.

– Действительно жива. – Я присела на подлокотник его кресла и быстро обняла его. – Как вы пережили грозу? Похоже, дом не затопило.

Затем разломила шоколадку на две части и отдала папе половину.

– Все нормально. – Он набил полный рот, и несколько шоколадных крошек выпали из его рта на колени. – Мама переживает, что станет с ее садом. Но помимо этого, все в порядке.

Папа еще раз откусил шоколадку.

– А как насчет тебя? У Ноя вы были в безопасности?

Я чувствовала себя странно от того, что он знал о проведенной у Ноя ночи. Я боялась его предположений и хотела рассказать ему о желании «повременить». Но мне было слишком неловко. Я опустила голову на его плечо.

– Со мной все в порядке. Было очень страшно, когда началась гроза, но, как только мы добрались до дома, все пришло в норму. Странно все это, не находишь?

Папа кивнул:

– Думаю, неспроста погоду называют капризной.

Несколько минут мы сидели и чавкали шоколадкой. Папа достал газету и начал читать. Я вспомнила насмешки Ноя, что я не интересуюсь новостями, поэтому заглянула через папино плечо.

Первая полоса The Observer была посвящена грозе. Они каким-то образом умудрились за одну ночь подготовить специальный выпуск. Заголовок был легко читаемым, он был напечатан жирным шрифтом и отражал произошедшее: «Неожиданно налетевшая гроза громит город».

– Ого! Много разрушений?

Папа раскрыл следующую страницу, на которой разместили множество фотографий затопленных мест и расстроенных людей, одиноко стоящих возле своих разрушенных жилищ.

– Довольно много. Говорят, потребуется по меньшей мере месяц, чтобы все восстановить.

– Уже знают, в чем причина?

– Понятия не имеют. Считают, это как-то связано с североатлантическим течением, но обычно нас заранее предупреждают, если с той стороны идет гроза.

Мы вместе прочитали новости. Меня порадовало, что некоторые цитаты шокированных представителей общественности были собраны Лиззи – на это указывала подпись. Эта тихушница даже ничего нам не сказала.

Но чтение стало вгонять меня в депрессию. Я сдержала зевок.

– Пойду в свою комнату.

– Спокойной ночи, малышка.

Я пошла наверх и переоделась в пижаму. Как приятно снять пережившую дождь одежду! Я с удовольствием нырнула под одеяло и достала книгу. Но к тому моменту, как зазвонил мой мобильный, прочитала лишь полстраницы.

Я посмотрела на экран и улыбнулась: Ной.

– Привет, – все еще улыбаясь, сказала я.

– Привет, красотка. Как прошел день без меня?

– Восхитительно. – Я зарылась под одеяло.

– О, не говори так. Я только собрался превратиться в нытика и сказать тебе, что скучал.

– Это было бы слащаво.

– Тогда не скажу.

Только услышав его голос, я смогла позабыть ужасные истории из газеты.

– Ладно, – уступила я. – Я тоже немного по тебе скучала.

– Сентиментальная корова.

– Эй!

– Просто играю по твоим правилам. – Я переложила телефон к другому уху и улеглась на бок. – Как репетиция?

Я услышала возбуждение в голосе Ноя:

– Хорошо. Очень хорошо. На самом деле мы планируем устроить грандиозное шоу.

– Звучит круто. И где?

– Сегодня позвонил парень, который помогает нам с организацией выступлений. Ты знаешь группу Ponyboys?

Я знала эту группу. Все знали. Их постоянно крутили по радио. Это одна из инди-поп-групп, которая завоевала популярность после релиза какой-то крутой легко запоминающейся песни о любви. Рут с Амандой тащились от них, даже у меня на iPod было несколько их песен.

– Да, конечно. А что?

– Ну… – Ной замолчал, чтобы потянуть интригу, – они дают концерт в «Комплексе» через две недели.

– Да, у Рут с Амандой есть билеты. И?

– Очевидно, им нравится приглашать на разогрев местные группы. Они узнали про нас в интернете и прослушали демозапись. И, Поппи, я не могу в это поверить, но они попросили нас сыграть на разогреве.

Я села в кровати:

– Ты прикалываешься?

– Нет.

– Серьезно?

– Ага.

– Это круто, Ной!

Я не могла в это поверить. «Комплекс» находился в двадцати минутах от города. Обычно там выступали известные исполнители. Я ходила туда на концерты нескольких групп, когда заранее заботилась о том, чтобы достать билеты.

– Кажется, я до сих пор в шоке. Нам столько предстоит отрепетировать. Это же всего через две недели! Надеюсь, мы не облажаемся.

– Вы не облажаетесь.

– Если ты там будешь, я не облажаюсь.

Я вздохнула:

– Я бы с удовольствием пошла, но билеты давным-давно распроданы.

И это было отстойно. Я бы с удовольствием посмотрела на Ноя на такой большой сцене. Почему я не попросила Рут купить мне билет?

– Поппи, ты будешь там. Ты же с группой! Я смогу тебя провести.

Я несколько секунд переваривала информацию.

– Скажи еще раз.

– Я смогу тебя провести.

– Нет, первую часть. Скажи еще раз первую часть.

Казалось, я немного запутала Ноя.

– С группой? – рискнул он.

Радостно вздохнув, я плюхнулась на подушки.

– Ты хоть знаешь, как круто это звучит?

Я рассмеялась над своей убогостью. Ной тоже засмеялся:

– Понимаю. Одна из причин, почему я начал заниматься музыкой, чтобы говорить девчонкам: «Я играю в группе».

– Не напоминай мне, пожалуйста.

– Ну, теперь ты – моя групп[21], Поппи. Моя единственная групп. А это означает бесплатные пропуски за сцену.

Я улыбнулась:

– Я когда-нибудь говорила, что люблю тебя?

Он снова засмеялся:

– Если бы не знал тебя, то подумал бы, что ты со мной только из-за группы.

– Ну, если я твоя официальная групи, это значит, что я должна переспать с тобой? – достаточно невинно спросила я.

Ной молчал.

– Ной, – слегка паникуя, спросила я, – ты еще здесь?

Наконец он снова заговорил:

– Честно, Поппи, нельзя с такой небрежностью разбрасываться словами, ведь они вызывают мысленные образы. И теперь я больше ни о чем не могу думать.

Я захихикала:

– Мужчины такие ограниченные.

– Боюсь, так и есть. Но я изо всех сил стараюсь не быть таким.

Я посмаковала мысль о том, чтобы переспать с Ноем, и у меня перехватило дыхание. Естественно, я до сих пор была напугана. Но, вспомнив прошлый вечер и чувства, которые испытала на том поле, я задрожала. Удивляясь тому, как меня это зажгло, я хрипло спросила:

– Ты уверен, что повременить – хорошая идея?

Опять тишина.

– Поппи, вот честно, ты пытаешься меня убить?

– Извини.

– Все нормально. Я правда считаю, что это хорошая идея. Но будет сложно ей следовать.

Ной замолчал на мгновение.

– Дело в тебе, Поппи. Ты особенная. Мы особенные. И я не хочу торопиться. У нас много времени.

Опять молчание.

– На самом деле рискну показаться невероятным нытиком, но мне кажется, что у нас есть все время мира. Мне кажется, мы с тобой будем вместе вечно.

Услышав эти слова, я не могла не заулыбаться.

– Ты чувствуешь то же самое?

Я снова ощутила нервозность на том конце провода. Подумала о его словах и их значении. Будем вместе вечно. Во всяком случае, до конца жизни. Мысли о том, что я буду с кем-то так долго, пугали меня. При этом я знала, что мне никогда не найти такого, как Ной. Он идеально подходил мне.

Посторонние люди посмотрели бы на нас, фыркнули и окрестили бы то, что происходит, «юношеской сентиментальной любовью». Но мне лучше знать. Я решила, что именно этого и боялась. Того, что в семнадцатилетнем возрасте я встретила свою родственную душу. Хотя на самом деле до прошлой недели в такое даже не верила. А сейчас знала, что не ошиблась в Ное.

Он ждал моего ответа, и я осторожно подбирала слова:

– Я чувствую то же самое.

– Серьезно? Потому что я не хочу наседать на тебя. Ты правда так думаешь? Я сам слегка потрясен.

– Мне немного страшно. Но, рискуя показаться мелодраматичным подростком, скажу, что мне кажется, я могла бы счастливо провести остаток своей жизни с тобой.

Ной облегченно вздохнул.

– Спасибо, – сказал он. – Я начал было бояться, что только у меня такие безумные мысли.

– Нет. Не только у тебя. Должно быть, дело в беснующихся подростковых гормонах.

– Может, мы и молоды, но посмотри на Ромео и Джульетту. Настоящая любовь, а им всего-то было около четырнадцати. На самом деле, если подумать, это ужасно.

Я засмеялась:

– И посмотри, чем это все закончилось.

– Давай постараемся не убивать друг друга, хорошо? Хоть какое-то время.

Мы еще немного поговорили о выступлении. О Рут. Я рассказала ему, что она планировала расстаться с Уиллом, и Ной разозлился. Я поймала себя на том, что пытаюсь защитить ее, а потом поняла, что у меня особо не было выбора.

Вскоре настало время вешать трубку.

– Как бы то ни было, – сказал Ной, – я вел себя как примерный мальчик и к тому же не видел тебя весь день. Так могу ли я завтра проводить тебя до колледжа?

– Извини, я иду с Лиззи.

– Как насчет увидеться после занятий? Мы могли бы повеселиться. Это сюрприз. Подальше от моей квартиры, чтобы не было искушения… ну ты знаешь.

Я понимала, что мне надо бы заняться курсовой, и постаралась найти компромисс.

– У меня курсовая.

– Ах да, конечно. Извини, не хочу испортить твои отличные оценки.

Я мысленно прокрутила завтрашнее расписание и нашла решение:

– У меня не будет двух пар. Если в это время я отправлюсь в библиотеку и буду работать как примерная девочка, а не сплетничать с подругами, то смогу дописать курсовую.

– Уверена?

– Да.

– Замечательно. Тогда увидимся завтра.

– Договорились.

– Ой, Поппи!

– Да?

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя.

СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ я шла на встречу с Лиззи. Погода, оставаясь все такой же непостоянной, сегодня сменилась на зимнюю, и стало чертовски холодно. Укутавшись в огромную парку, шарф, перчатки и шапку, я думала о том, что всего два дня назад сидела у паба на летней веранде.

Лиззи перепрыгивала с ноги на ногу, когда я подошла к ней.

– Господи, ну и холодина, – сказала она. Ее дыхание вырывалось облачком пара. – Какого черта происходит? У погоды ПМС, что ли?

Она оделась по погоде: длинное шерстяное пальто, шляпа трилби. Лиззи шли шляпы.

– Не знаю. – Я засунула руки поглубже в карманы. – Но мне хотелось, чтобы она поскорее определилась. И либо подарила нам полноценное бабье лето, либо не тянула резину и уже заморозила наши задницы до самого мая.

Мы шли быстро, чтобы согреться.

– Ой, совсем забыла, – сказала я, когда мы приблизились к колледжу. – Группу Ноя пригласили выступить на разогреве на концерте Ponyboys.

Лиззи остановилась:

– Ты прикалываешься?

– Нет. Ной позвонил и рассказал мне это вчера вечером.

– Невероятно!

– Знаю.

– Ponyboys и в самом деле вышли на них и предложили это?

– Похоже на то.

– Ты написала в местную газету?

– Да, Лиззи, – с невозмутимым видом ответила я, – именно об этом я подумала в первую очередь.

Мы снова пошли. Было слишком холодно стоять.

– Это хорошая новость для местных жителей, – заныла она.

– Да-да.

Когда мы прошли сквозь ворота колледжа, то не увидели привычной толпы болтающихся без дела студентов, для этого было слишком холодно.

– Ого! Твой парень станет знаменитым.

– Хм, возможно.

Честно говоря, я слегка занервничала. На этот концерт придут тысячи людей. Тысячи девчонок будут пялиться на Ноя и мечтать оказаться на моем месте. А еще, вероятно, думать, что он мог бы найти кого получше. Я постаралась избавиться от этой мысли.

– Хочешь, вместе сходим на ланч? – спросила Лиззи.

Мы стояли в коридоре. Мне надо было свернуть, чтобы отправиться на английский, а Лиззи ждала политология.

– Не могу. Мне надо позаниматься в библиотеке. Скорее всего, мы с Ноем сегодня пойдем повеселиться, поэтому мне нужно избавиться от чувства вины за недописанную курсовую.

Лиззи приподняла брови:

– Повеселиться, да?

– Вроде бы.

– Звучит заманчиво.

– Да. Мы встречаемся после занятий.

– Тогда скажи ему, чтобы он позвонил в газету.

– Ха-ха! Хорошо.

– Надеюсь, увижу тебя за ланчем хоть ненадолго.

– И я надеюсь.

– Увидимся.

– Пока.

Я отправилась на английский, размышляя о том, что Ной запланировал на сегодняшний вечер. Учитывая холодную погоду, я рассчитывала, что мы будем в каком-нибудь помещении.

Мне стало интересно, как он смотрится в шарфе, широком пальто и лыжной шапочке. Что-то подсказывало: ему это очень идет. Я представила его, улыбнулась и настолько погрузилась в мысли, что не заметила направлявшегося ко мне Фрэнка, поэтому врезалась прямо в него.

– Черт возьми, Поппи! Далеко собралась?

Фрэнк то ли улыбался мне, то ли злился на меня. Он тоже оделся по погоде – в большой регбийный джемпер и полосатый шарф, завязанный каким-то модным узлом. На самом деле он выглядел хорошо.

– Извини, – смутилась я, – замечталась.

– Заметно.

Он шел в противоположную от кабинета английского сторону.

– Куда это ты?

Фрэнк поманил меня за собой:

– Занятия перенесли в другой кабинет. Наш затопило. Пойдем, я провожу тебя.

Он взял меня за руку, и мы пошли. Я не понимала, почему он держит мою руку, и с бесстрастным любопытством посмотрела на наши переплетенные пальцы. Фрэнк это заметил и резко отпустил меня. Воцарилась неловкая тишина.

– Чем занимался в тот наполненный сюрпризами денек? – пробормотала я, отчаянно пытаясь свести на нет возникшее напряжение.

Он задумался.

– Просто отдыхал с ребятами. Играли в видеоигры.

Снова болезненная тишина. Я знала, что ее надо нарушить. Мы с Фрэнком никогда не чувствовали неловкости.

– Почему ты только что взял меня за руку?

Он расхохотался:

– Понятия не имею. Я и не собирался. А потом, типа, она же держится за мою руку, так что не буду ничего менять. Но да, это было странно.

– Очень странно.

– Кстати, у тебя вспотели ладошки.

Я ударила его.

– Эй! Это ты хотел подержать меня за руку. – Я состроила милое личико.

– Я не знаю, как это произошло. Наверное, решил, что передо мной какая-то другая девушка. Более стройная и менее безумная.

Я снова его ударила.

– Ладно, я это заслужил.

Когда мы дошли до кабинета, неловкость испарилась. Здесь было как в какой-то самодельной и ветхой лачуге. Мисс Гретчинг, без сомнения, не обрадовалась переезду. И конечно же, она впилась в нас злым взглядом, как только мы с Фрэнком вошли.

– Поппи Лоусон, – сказала она, – радует, что вы не изменяете самой себе и опаздываете, как обычно.

– Извините, мисс. – Я проскочила мимо нее на свободное место. – Мы не знали, что занятия перенесли в другой кабинет.

Фрэнк сел рядом со мной, и какое-то время мы слушали стенания мисс Гретчинг по поводу смены кабинета. Наконец она успокоилась и оживилась, рассказывая о Первой мировой войне и окопах. Она каждому выдала по книге «Пение птиц»[22] и сказала приступить к чтению.

– Я ненадолго схожу в наш кабинет, – сказала мисс Гретчинг. – Хочу проверить, что ничего не испортилось. Пожалуйста, ведите себя хорошо.

Я взяла свой экземпляр и начала читать аннотацию.

– Господи, – перелистывая страницы, сказала я. – Не похоже, что это самое жизнеутверждающее чтиво.

– Эта книга об окопах, Поппи. Там было не до веселья.

– Я в курсе. Просто хочу, чтобы хоть раз кто-нибудь написал книгу со счастливым концом.

Фрэнк начал читать первую главу.

– Есть куча книг со счастливым концом, – не поднимая взгляда, сказал он. – Как насчет тех любовных романчиков, о которых ты постоянно разглагольствуешь?

– Откуда ты знаешь, чем они заканчиваются, если не читал ни одного, Фрэнк?

– Заткнись. Я попытался почитать один у сестры, когда не смог найти свой эротический журнал.

– Ты что, правда читаешь эротические журналы?

– Да, по вторникам.

– Скажи мне еще раз, почему мы дружим?

– А мы дружим?

Мы сосредоточились на чтении. Я так и не поняла, как первая глава связана с войной. В ней какой-то чувак по имени Стивен переехал в странный дом во Франции и слегка увлекся женой хозяина дома.

Я вздохнула. Опять эта запретная любовь. Литература просто зациклена на ней. Продолжая читать, я могла сказать, что книга была написана хорошо – содержательно и со всей этой обычной мурой. Но, как и в большинстве изучаемых нами на английском книг, я не увижу в ней скрытого смысла, пока учитель или учебник не укажут мне на него.

Перейдя ко второй главе, я снова вздохнула.

– Что не так, нытик? – глядя на меня, спросил Фрэнк.

– Дело в том, – я постучала пальцем по обложке, – что я уверена: это хорошая книга. И в ней будут и сравнения, и метафоры, и кульминация, и развивающиеся герои, и бла-бла-бла.

– Так в чем проблема?

– Но при этом она будет наводить тоску, ведь так? А мне не особо хочется впадать в депрессию. Ведь жизнь прекрасна. Я не уверена, что после этого чтения мое мнение не изменится.

В кабинете было довольно тихо, несмотря на отсутствие учителя. Только девчонки, одевающиеся и красящиеся как под копирку, которых нам с Фрэнком нравилось высмеивать, занимались своими делами. А точнее, склонились над «Космо». Ну и еще один студент – тот, что ходил в берете, курил самокрутки и отравлял жизнь учащимся всех факультетов, – демонстративно проглядывая последнюю треть книги, чтобы потом выпендриться, будто он ее уже читал. При этом у него по лицу текли слезы и он все время оглядывался по сторонам, проверяя, не заметил ли кто.

– Ты сказала, что жизнь прекрасна, – сказал Фрэнк. – Это из-за твоего нового парня?

Я почувствовала, как порозовели щеки.

– Откуда ты знаешь?

– В колледже болтают, что ты встречаешься с самодовольным парнем из той группы.

Я отложила книгу.

– Кто болтает?

Фрэнк пожал плечами:

– То одни, то другие.

Я рухнула головой на книгу.

– Кому какое дело до этого?

– Мне – никакого.

Я засмеялась:

– Тогда чего спрашиваешь?

– Поддерживаю беседу.

– Хоть тебе и неинтересно, но у нас все очень хорошо.

Фрэнк приподнял бровь:

– Правда?

Я кивнула:

– Правда.

– Ого, Поппи Лоусон влюблена. Кто бы мог подумать!

Я захихикала и взяла книгу.

– Поппи, серьезно? Ты только что захихикала.

Он был прав. Моя рука в отвращении взлетела ко рту.

– О господи! Правда, я только что захихикала.

Фрэнк оглянулся через плечо.

– Думаю, мне придется пересесть.

– Это была оплошность.

– Хихиканье? Серьезно? Похоже, дела идут великолепно.

Я старалась подавить очередное хихиканье. Кожа сменила цвет с розового на красный.

– А как дела у их группы?

– Довольно хорошо. Через две недели они сыграют на разогреве у Ponyboys.

Фрэнк сразу позабыл о книге.

– Да ладно! Серьезно? Даже я слышал о них.

– Да, это правда.

– Ого, это потрясающе.

– Знаю.

– Так ты теперь становишься групи?

Я швырнула «Пение птиц» в голову Фрэнка, но он увернулся. К сожалению, в этот момент вернулась мисс Гретчинг и книга врезалась в нее.

После двух часов английского, выговора от мисс Гретчинг и урока психологии я заточила себя в библиотеке, отчаянно стараясь выполнить необходимый объем работы. Для этого выстроила вокруг себя стену из учебников, обеспечив тем самым укрытие от соблазна отвлечься. Мысль, что если я не закончу, то не смогу сегодня увидеть Ноя, вдохновляла меня на полное погружение в курсовую.

Я быстро пробежалась по психологическим исследованиям на нужную тему и сделала соответствующие заметки. Затем определила, какие снимки необходимо сделать для задания по фотографии. Их должно было объединять скучное слово «вместе», и я пыталась придумать, что на них запечатлеть. В конце концов решила остановиться на самом простом варианте – сфотографировать своих подруг. А на уроке вдохновенно болтать о важности встреч ради общения и подобной чепухе. К тому же Рут с радостью мне попозирует. На этом и остановилась. Будем считать, что задание выполнено.

Наконец, решив, что было бы неплохо вновь заручиться благосклонностью мисс Гретчинг, я прочитала несколько глав романа. В нем все так же не было ни слова о войне. Но Стивен переспал с женой хозяина. Кстати, эта сцена была очень пикантной, и я не могла не думать о Ное и о том, чтобы сделать это с ним. Я раскраснелась и поэтому обрадовалась, когда зажужжал мой сотовый.

Пришло сообщение от Лиззи: «Ты как, отличница? Не хочешь прерваться на ланч? Жду тебя на обычном месте».

Решив, что сделала более чем достаточно, чтобы встретиться с Ноем, я разобрала стену из книг, взяла свои вещи и направилась в столовую.

Когда я пришла, девочки играли в «Верю – не верю». Судя по огромному вееру карт у Лиззи в руках, она проигрывала.

– Привет, труженица. – Лиззи отложила пять карт. – Пять тузов? – добавила она с надеждой.

Рут просто-таки оттолкнула карты.

– Я не дура, – сказала она. – Не верю.

Я уселась возле Аманды и достала свой сандвич.

– Кто выигрывает?

– Конечно, я, – сказала Рут.

Аманда кивнула в знак приветствия, а потом отложила две карты и пробормотала:

– Две королевы.

– Не верю! – радостно объявила Рут, перевернув карты Аманды. – Забирай их обратно.

– У кого-то сегодня хорошее настроение. – Я откусила от бутерброда и позаимствовала колу Аманды, чтобы запить его. – Смотрю, ты повеселела.

Лиззи состроила гримасу.

– Ты еще не слышала новости про Рут, да, Поппи? – спросила она, стараясь удержать свой веер.

– Какие новости?

Я посмотрела на Рут, которая застенчиво улыбалась, прикрываясь сравнительно небольшой стопкой карт.

– Мы с Уиллом снова встречаемся.

– Что? Ты же только вчера решила расстаться с ним.

– Ну а вечером он пришел ко мне, и я поняла, что он мне не безразличен.

Я задумалась.

– Подожди… Уилл рассказал тебе о приглашении Ponyboys?

Она не смотрела мне в глаза.

– Да, он что-то упоминал об этом.

Невероятно.

– Какое совпадение.

– Что ты имеешь в виду?

К счастью, до того как я добавила что-то еще, Лиззи решила предотвратить возможную ссору.

– Разве это не круто, девочки? – спросила она. – Мы с Амандой с вашей помощью сможем попасть за кулисы. Будет очень весело!

Мы с Рут все еще сражались взглядами. Но затем я вздохнула и плюнула на это.

– Конечно. Звучит круто.

Рут вытянула руки:

– Поверить не могу, что мой парень играет на разогреве у Ponyboys.

Я сглотнула.

– И о них напишут в газете.

Я повернулась к Лиззи:

– Что?

Она заерзала и слегка смутилась.

– Ну… – начала Лиззи.

Но Рут ее перебила:

– Разве это не круто? Мы позвонили в местную газету, и они разрешили Лиззи взять интервью у группы и написать статью.

Я попыталась переварить информацию.

– И это все произошло за последние несколько часов?

Рут кивнула:

– Разве Ной тебе не говорил?

«Не говорил».

– Наши парни знамениты.

Рут подняла руку, чтобы дать мне пять. Я без энтузиазма хлопнула по ней, стараясь в это время понять, на что же злюсь.

– Похоже на то.

В ТОТ ДЕНЬ ВРЕМЯ тянулось, как слякоть, текущая по водостоку. В какой-то момент я была уверена, что часы сломались, хотя речь шла про одни из тех шикарных спутниковых часов. Я уже горела от желания обнять Ноя, а сердце забилось быстрее, словно чувствовало, что он приближался к колледжу.

Незадолго до окончания занятий я попыталась незаметно подготовиться. К счастью, моя учительница по фотографии была «человеком искусства». Слишком увлеченно порхала по кабинету, завернувшись в шаль и стараясь уговорить студентов поснимать бездомных, чтобы заметить, как я под столом красила ногти. А потом блеском губы. Или как быстро расчесывала волосы и наносила на ресницы тушь.

Надеюсь, к моменту, когда прозвенел звонок, я выглядела хорошо. Но кропотливая работа пошла коту под хвост, как только я вышла на улицу, в холод. Из носа потекло, волосы разлетелись во все стороны, а щеки из-за ветра стали ярко-красными. Мне хотелось побежать к воротам колледжа, но я заставила себя идти спокойно.

Когда я увидела его, прислонившегося к забору, у меня перехватило дыхание. Девушки, проходя мимо, оборачивались, хихикали, перекидывали волосы и хлопали ресницами.

Ной выглядел сверхпривлекательно. Он приоделся в теплую одежду: джинсы, зеленый джемпер, кожаную куртку и лыжную шапочку, которая скрывала большую часть его темных волос. Серый шарф подчеркивал его красивые скулы.

Мое сердце билось все быстрее по мере моего приближения. А еще на плече у Ноя висела огромная сумка.

Он нежно поцеловал меня в губы, и у меня задрожали колени.

– Привет, красавица, – целуя еще раз, сказал он. – Я так понимаю, ты хорошо себя вела и выполнила все задания?

Я кивнула:

– Что в сумке?

Он постучал пальцем по моему носу:

– Всему свое время.

– Но она огромная! Ты кого-то убил? Не хочу, чтобы это свидание-сюрприз заключалось в выкапывании могилы для гитариста-конкурента или кого-то еще.

Ной засмеялся:

– Как я сказал, всему свое время.

Он взял меня за руку, и мы пошли.

– Как прошел твой день? – спросила я, все еще размышляя о содержимом сумки.

– На самом деле денек был странным. О группе напишут в местной газете.

Я улыбнулась:

– Да, уже знаю об этом. Думаю, Лиззи каким-то образом к этому причастна.

– Так и знал. – Ной сжал мою руку. – Но это хорошая реклама. Даже несмотря на то, что газету в основном читает постаревшая интеллигенция.

– Ее читает Лиззи.

– Она не в счет.

– Ха! Думаю, ты прав.

Ной начал размахивать нашими руками.

– Итак, – сказал он, – ты ждешь веселья, которое я приготовил для тебя?

– Конечно. Мне не терпится узнать, что это.

– Тогда давай сначала отведем тебя домой, чтобы ты подготовилась.

– Подготовилась?

– Да.

– К чему?

– Все тебе расскажи.

– Но я готова.

Я почувствовала себя неуютно. Я освежила макияж, и, несмотря на ветер, волосы выглядели не так уж плохо, а одежда была волне приличной.

– Или не выгляжу готовой?

Он поцеловал меня в голову:

– Ты выглядишь очаровательно, как всегда. Но там, куда я тебя поведу, джинсам не место.

– А ты умеешь заинтриговать.

– Потерпи немного.

Мы отправились ко мне, всю дорогу держась за руки.

Я задумалась о сегодняшнем происшествии с Фрэнком. После того как он взял меня за руку, я уже не была уверена в том, что не нравлюсь ему. Но я решила пока отбросить эту неприятную мысль и сосредоточилась на ощущении руки Ноя в моей. Ветер все так же покусывал, и я подумала, что придется наложить слой крема, маскирующего красные пятна.

Пока мы шли, Ной рассказал мне о фотосессии для газеты:

– Честно говоря, звучит отвратительно. Они предложили сфотографировать нас под железнодорожным мостом. Боюсь, захотят сделать кучу трендовых снимков, на которых мы томимся у кирпичной стены.

– Ной, ваша группа называется «Боль перемен». Вы практически умоляете о черно-белых фотографиях у кирпичной стены.

– Как всегда, критикуешь название группы.

– Потому что оно дурацкое.

– Держу пари, когда The Beatles только начали выступать, их название тоже казалось довольно глупым.

– Ты только что сравнил свою группу с The Beatles?

Он поднял руки:

– Господи, нет! Успокойся.

Мы дошли до моего дома, и я порылась в поисках ключа. Войдя, я позвала родителей, но никто не ответил. Мы были одни.

– Пойдем, – сказала я и повела Ноя наверх. – Моя комната там.

– Я увижу твою комнату?

– Даже не начинай.

– Просто интересно увидеть, где ты спишь, – вот и все.

– Звучит жутковато. Почему тебя так интересует мой сон?

Я открыла дверь, пытаясь вспомнить, в каком состоянии оставила комнату утром. На самом деле было не слишком ужасно. Я быстро расправила одеяло и запинала кроссовки под кровать, прежде чем Ной сел на нее и осмотрелся.

– Так вот где живет Поппи!

Он задержался взглядом на рамке с фотографиями, моем старом плюшевом медведе (черт, я забыла его спрятать!) и претенциозном плакате с Джеймсом Дином.

– Обычно здесь не такой беспорядок, – соврала я.

Ной взял меня за руку и потянул, чтобы я села рядом с ним. А потом коснулся своими губами моих.

– Тут идеально. Мне нравится. В точности описывает тебя.

Он снова меня поцеловал. В этот раз настойчивей, и мое тело сошло с ума. Я жадно облизала его губы и обняла его. Ной застонал, и не успела я осознать свои действия, как уже сидела у него на коленях и пылко целовала. Это было великолепно.

Мы остановились, чтобы глотнуть воздуха, и Ной улыбнулся.

– Мы не особо хорошо справляемся, – проводя по моему лицу рукой, сказал он. – Кажется, рядом с тобой я не могу сдерживаться.

Я мельком посмотрела на себя в зеркало туалетного столика. Всего пять минут поцелуев, и мои волосы превратились во что-то ужасное. Я попыталась пальцами привести их в порядок.

– Ну я вроде как тоже не могу сопротивляться нимфоманским порывам. Так, давай отвлечемся. Почему мы здесь?

– Ой, я чуть не забыл!

Ной подскочил и начал рыться в своей огромной сумке. Я с любопытством наблюдала, как он достал небольшую и дорогую на вид сумку. Затем торжественно поднял ее.

– Что это?

– Это тебе.

Я убрала прядь волос за ухо.

– И что там?

– Открой, и узнаешь.

Ной положил ее на кровать. Эта сумка была из супермодного дорогущего магазина города.

– Не стоило ничего мне покупать, – крутя сумку в руках, сказала я.

– Не глупи. Ты моя девушка. К тому же это практичный подарок.

Я засунула руку внутрь. Обнаружив в ней нечто мягкое, медленно достала. Это было что-то красное, из шелка. Я сжимала ткань между пальцами, и, расправив ее, увидела самое прекрасное платье на свете.

– Это платье.

Я была ошарашена. Я знала, что красный цвет мне к лицу, но никогда не осмеливалась носить его. Платье было с высокой горловиной и длинными рукавами. Ткань струилась. Платье было короткое, сильно выше колен.

– Красивое, – все еще пялясь на него, сказала я.

Ной прижал ткань к моему телу.

– Кажется, идеально тебе подходит, – произнес он с улыбкой. – Меня определенно надо как-то отблагодарить за это.

Не в силах говорить, я лишь смотрела на платье.

– Тебе нравится?

Я кивнула, а потом покачала головой:

– Оно великолепное, Ной. Но, честно говоря, я не могу его принять. Я знаю, где ты его купил, и это слишком щедро с твоей стороны.

Он обыденно пожал плечами:

– У меня родители – миллионеры, испытывающие огромное чувство вины, помнишь? Не волнуйся насчет денег, просто примерь его.

– Но мне некуда его носить.

– Вот и пришло время рассказать про вечернее развлечение.

Теперь его улыбка стала еще шире. Он снова порылся в своей сумке, нашел белый конверт и передал мне. Нервничая, я открыла его и достала два билета из плотной бумаги. Я ахнула:

– Мы идем на балет?!

С трудом могла в это поверить.

– Да. Хорошие места, кстати. У отца есть своя ложа. Он использует ее, чтобы наладить контакты с потенциальными клиентами. Но сегодня она пустует. И я решил, что ты могла бы надеть туда новое платье.

Я завизжала и обняла его:

– Ты хоть знаешь, как я люблю балет?!

Он обнял меня в ответ:

– Нет. Просто удачная догадка. Но я знаю, как сильно девушкам нравится наряжаться для таких случаев.

– Я люблю, люблю, люблю балет!

Я поднялась и начала выписывать пируэты по комнате.

– Знаешь, я танцевала в детстве. И довольно-таки хорошо. Мама водила меня каждое Рождество на балет, я с нетерпением ждала этого целый год.

Ной встал, и я театрально прыгнула в его объятия. Он поймал меня и закружил.

– И что случилось, Марго Фонтейн?[23] – спросил он. – Почему же теперь не занимаешься?

Я вздохнула:

– Знаешь, все как обычно. Став подростком, я решила, что по субботам хочу ходить по магазинам, а не на уроки балета. И конечно, жалею об этом.

– Я рад, что угадал.

– Еще как угадал.

– Ты примеришь это платье?

– Только если обещаешь не смотреть.

Он прикрыл глаза руками:

– Не подглядываю. Обещаю.

Я быстро стянула все слои одежды и надела платье. Позволила ткани скользнуть по телу, а затем изучила свое отражение в зеркале.

Ого! Я выглядела как минимум лет на пять старше, и красный полностью преобразил цвет лица. Моя кожа выглядела молочно-белой, а каштановые волосы стали ярче и более блестящими.

– Ты еще не закончила? – спросил Ной, все так же прикрывая глаза. – Ожидание меня убивает.

– Закончила.

Я перекинула волосы через плечо.

Ной растопырил пальцы и посмотрел на меня. Замер. Затем убрал руки и просто уставился. Я почувствовала, что стала красной, как платье.

– Что такое? Выглядит ужасно?

Я нервно одернула ткань. Он все еще молчал.

– Что?

Вот теперь я заволновалась.

Он обхватил мое лицо и притянул для глубокого поцелуя. А когда отстранился, я занервничала еще больше.

– Что это было?

Ной начал целовать мои плечи и руки.

– Ты… выглядишь… так… обалденно, так… великолепно, – произносил он между поцелуями, – что… я… не могу… перестать… целовать… тебя.

Я захихикала:

– Тебе нравится?

– Более чем. – Он снова поцеловал меня в губы. – Давай не пойдем на балет. Тебе же не обязательно куда-то идти в этом платье? Давай просто останемся здесь.

– Нет! Я теперь не успокоюсь!

– Ты бы видела сейчас себя!

– Когда нам надо выходить?

Ной посмотрел на часы:

– Через час.

– Тогда сейчас я должна сделать прическу и накраситься. Я не могу пойти в этом платье и при этом выглядеть дерьмово.

– Поверь мне, ты не могла бы выглядеть дерьмово, даже если бы постаралась.

– Приятно это услышать.

Ной поцеловал меня в последний раз:

– Мне надо отстать от тебя. Я будто сексуальный маньяк. Собирайся, а я пойду в ванную и переоденусь.

– Только не говори мне, что тоже наденешь красивое платье.

Он кивнул:

– Ага. И каблуки. А еще прихвачу божественную сумочку, которую откопал в магазине Coast.

– Откуда ты про него знаешь?

– Девчонки постоянно болтают о нем.

– Точно.

Ной вышел из моей комнаты с еще одной загадочной сумкой. А я быстро позвонила маме, чтобы предупредить ее. Она слишком разволновалась, из-за чего время на мою подготовку уменьшилось как минимум минут на десять. Затем я села за туалетный столик и, безостановочно улыбаясь, начала преображаться.

Я решила акцентировать внимание на красном цвете платья, поэтому глаза накрасила минимально и уделила все внимание созданию, как я надеялась, красных сочных губ, для чего, по словам Cosmopolitan, требовалось всего пять шагов.

Покончив с губами, я сосредоточилась на волосах и решила, что мне еще хватит времени, чтобы завить их. Поэтому включила плойку и шаг за шагом создала мягкие волны.

Когда вернулся Ной, я как раз сбрызгивала себя шикарными духами, которые мне подарили на день рождения…

Настала моя очередь испытать шок.

Он выглядел… фантастично!

На Ное был безупречно скроенный черный костюм с белоснежной рубашкой и узким черным галстуком. Еще он изменил прическу. Исчезла обычная небрежная растрепанность, теперь волосы были уложены и подчеркивали линию подбородка. Его щетина исчезла, лицо стало чистым, а глаза приобрели невероятный черный оттенок.

Как и ожидалось, мое сердце затрепыхалось, словно я стояла на вершине высокого утеса.

Я собралась сказать ему, что он выглядит потрясающе, но Ной меня опередил:

– Поппи Лоусон, ты, без сомнения, самая красивая девушка в Мидлтауне.

Вся сила воли ушла на то, чтобы не пойти на поводу у желания.

– Ты сам неплохо выглядишь.

– Если бы я тебя не знал, то решил бы, что это комплимент.

Он поцеловал меня, заставив мое тело содрогаться от восторга. Потом наклонился, чтобы опустить подбородок на мое плечо, и посмотрел на наше отражение:

– Знаешь, мы неплохо смотримся вместе.

Я посмотрела в зеркало. Ной был прав. Вместе мы выглядели хорошо. Я с трудом узнавала себя. Ведь выглядела взрослой довольно симпатичной девушкой, которая, казалось, источала счастье.

Я прежде не понимала, что Ной непроизвольно заставлял меня улыбаться, что рядом с ним я чувствовала себя такой расслабленной, такой… ладно, прозвучит глупо, но такой полноценной.

Ной посмотрел на часы:

– Черт! Если не выйдем сейчас, опоздаем на поезд.

Я не глядя побросала вещи в сумку, нашла туфли и воспользовалась мобильником Ноя, чтобы отыскать свой вдруг исчезнувший телефон.

Мы вышли из дома.

ПОСЛЕ ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ХОЛОДНОГО ПОЕЗДА и поездки на лондонском метро мы вынырнули на улицы West End. Подмораживало. Мимо проносились люди, стараясь как можно быстрее убраться с холода.

– Театр за углом, – помогая мне маневрировать в толпе, сказал Ной.

Я не привыкла гулять по Лондону, поэтому постоянно задевала кого-нибудь локтями и извинялась за это.

Когда мы дошли до театра, у входа собралась очередь. Все были одеты подобающим образом. Мужчины облачились в костюмы, а из-под тяжелой зимней одежды женщин выглядывали красивые платья.

Ной обошел толпу и направился прямо ко входу.

– Подожди, – прошептала я. – Разве мы не должны дождаться своей очереди, как и все?

Он улыбнулся:

– Нет.

Я последовала за Ноем, смущенно скрестив руки на груди. Я никогда не пролезала без очереди, поэтому не понимала самоуверенности Ноя и его нежелания подождать. Но, когда мы подошли ко входу, Ной тихонько назвал билетеру свое имя, и лицо служащего оживилось.

– Конечно, мистер Робертс, ваша ложа готова.

Он подал еле уловимый сигнал, и к нам метнулся другой энергичный служащий. Нас быстро провели сквозь толпу и вручили по бокалу пузырящегося шампанского.

– Ты сын премьер-министра, что ли? – прошептала я, пока мы следовали за мужчиной вверх по лестнице, устланной ярко-красной ковровой дорожкой.

Я пригубила шампанское, радуясь тому, что они решили, будто мне есть восемнадцать. Пузырьки защекотали нос.

– Просто мы выкупаем всю ложу, – сказал Ной, которого не беспокоило и не поражало, что к нему относились, как к важной персоне. – Они всегда так ведут себя с держателями ложи. За это им и платят.

Мы преодолели один пролет, потом еще один. Большинство посетителей исчезли за огромными деревянными дверями, и толпа начала редеть.

– Еще немного, сэр, – сказал наш услужливый провожатый.

Он был полноватым, и от такой физической нагрузки, как подъем по лестнице, на его лбу образовалась испарина. Мы поднимались, пока не оказались под красиво украшенным позолоченным потолком, на котором были изображены румяные херувимы и облачное небо.

Служащий указал нам на небольшую дверь, скрытую красными бархатными портьерами:

– Сэр, мадам, ваша ложа.

Он взмахнул рукой и поклонился. Мне показалось, что это было уже чересчур.

Но еще больше меня удивил Ной, который достал банкноту в двадцать фунтов и небрежно передал ее служащему. Странно видеть такую сцену с участием парня-подростка. Это больше похоже на взрослую жизнь. И я поняла, что этот вечер слишком отличался от моей обычной жизни в Мидлтауне.

Ной коснулся моей талии и провел за красные портьеры. Я собралась было поддеть его, спросив, не мафиози ли его отец, как заметила обстановку.

Мы вошли в небольшую, но роскошную частную ложу, которая находилась в правой части зрительного зала. Она парила высоко над собирающимися зрителями. Такое ощущение, будто ты правящий монарх. От этого вида захватывало дух.

Под нами простиралось море изящества. Мужчины в идеально подогнанных костюмах вели сверкающих бриллиантами спутниц к сиденьям из красного вельвета. Драгоценности и блестки на платьях женщин мерцали на свету, отбрасывая радужные переливы на изысканно украшенные стены.

Сцена пустовала, предвкушая появление изящных танцоров в балетных пачках.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, а затем перегнулась через перила, чтобы впитать красоту.

Ной осторожно прижался к моей спине и приобнял рукой за талию:

– Что скажешь?

Он откинул за спину прядь моих волос, и я почувствовала его горячее дыхание, щекочущее мое ухо.

Я все еще смотрела вниз, в зрительный зал.

– Это потрясающе, – призналась я. – Мы так высоко. Поверить не могу, что это по-настоящему, что я в настоящей балетной ложе. Прямо как Джулия Робертс в «Красотке».

Ной нахмурился:

– Разве этот фильм не о проститутке?

– Да. Но о хорошей проститутке. Там есть момент, когда Ричард Гир покупает ей платье, кстати, тоже красное, как и это, и ведет ее в оперу. Это так романтично.

– Хм. Меня не приводит в восторг, что ты сравнила меня с Ричардом Гиром, а себя – с проституткой.

Я высунулась так сильно, насколько осмелилась.

– Ого, прямо под нами еще одна ложа. Может, напишем им какую-нибудь прикольную записочку и спустим на ниточке?

Как только эти слова вырвались из моего рта, я поняла, что мне очень нравится эта идея.

Но Ной лишь рассмеялся и поцеловал меня в шею.

– Ты же понимаешь, что ты здесь самая красивая?

От его поцелуя я задрожала, а мое тело потеряло способность вести себя разумно. Я отклонилась назад, чтобы поцеловать его.

– Хоть это и очень мило, но вряд ли правда.

Ной вновь поцеловал меня в шею, посылая по моей спине потрясающие мурашки.

– Ты не только красива, но и не тщеславна. Мне это нравится.

Еще один поцелуй.

Только я собралась ответить что-нибудь остроумное, как Ной развернул меня, чтобы поцеловать в губы, но нас прервали первые аккорды оркестра. Я отпрянула.

– Я забыла, что мы на публике, – сказала я, чувствуя, как колотится сердце.

– Да. Балет вдруг перестал быть такой уж крутой идеей. Может, мы просто поедем ко мне?

Я скорчила гримасу:

– Ни за что. Посмотри, кажется, сейчас начнется.

Я устроилась в плюшевом кресле. А затем подняла один из биноклей, лежавших на тумбе передо мной, и начала шпионить за оркестром.

– Ого, – сказала я, – у этого виолончелиста впечатляющая борода. – Я протянула бинокль Ною. – Посмотри.

Во взгляде, направленном на меня, было что-то странное, но он взял бинокль и посмотрел на оркестровую яму.

– Ты права. Впечатляющая.

Потом он снова как-то странно посмотрел на меня.

– Что?

– Просто думаю, что никто в мире не любит кого-то так же сильно, как люблю тебя я в данный момент.

Его взгляд стал пристальным, почти обжигающим. Очевидно, стоило почаще обращать внимание на необычную растительность на лицах людей.

– Я тоже тебя люблю, – я взяла его за руку. – Спасибо, что привел меня сюда. Вероятно, это самое романтичное событие в моей жизни.

Ной улыбнулся:

– А представление еще даже не началось.

Он вытянул руки вверх. Рубашка приподнялась, и я, увидев живот Ноя, тотчас вновь забыла про балет.

– Хочешь выпить?

– А? – спросила я, все еще зачарованная небольшим кусочком тела, выставленным напоказ.

– Выпить. – Ной показал на пустой бокал из-под шампанского. – Хочешь еще?

Я потрясла головой, чтобы избавиться от вызванной желанием дымки.

– Да, конечно. Было бы замечательно.

Ной перегнулся через небольшой столик, который я не заметила ранее, и поднял телефонную трубку, наличие которой также удивило меня.

– Здесь есть телефон?

Он приподнял палец, чтобы я замолчала, и начал говорить с кем-то на другом конце провода. Он не набирал номер, поэтому я предположила, что линия была прямой.

– Здравствуйте. Да, я звоню из ложи. Принесите, пожалуйста, бутылку шампанского. Спасибо.

Он положил трубку, а я открыла рот.

– Бутылка шампанского? Серьезно?

Он снова небрежно пожал плечами:

– Все включено.

– Ну в таком случае…

Я вернулась к наблюдению за людьми, пока не принесли шампанское в ведерке со льдом и горстку блестящей клубники. Все это принес нам мужчина в костюме, которого я не видела раньше. Он быстро кивнул, поставил бутылку и ушел, вновь оставив нас одних.

– Налить? – доставая шампанское из ведерка, спросил Ной.

– Почему бы нет.

Пока он возился с пробкой, я взяла два бокала. После небольшого хлопка из бутылки потекла золотистая жидкость, и я мастерски подставила под нее бокалы. Передала один из них Ною, и он сказал тост:

– За любовь, за ее рождение, бесконечность и вечность.

Он коснулся моего бокала своим и сделал большой глоток. Меня тронула его речь, так что я отсалютовала в ответ и тоже сделала большой глоток.

– Так когда начнется представление? – спросила я.

И тут приглушили свет.

Я еще глотнула шампанского. И только решила, что была, несомненно, самой счастливой девушкой во всей вселенной, как поднялся занавес и на сцену выскочили пятнадцать танцовщиц в пачках.

Через час, когда включили свет, я могла думать только о двух вещах: 1) балет был потрясающим, черт возьми; 2) шампанское здорово бьет в голову.

Люди под нами начали покидать свои тесные места. Мужчины вставали возле кресел, позволяя женщинам пройти, чтобы те могли провести антракт в очереди в туалет; неугомонные дети в красивых нарядах сжимали в руках чрезмерно дорогое мороженое и жаловались мамам, что им скучно. А у сувенирной стойки образовалась очередь из желающих потратить десять фунтов на глянцевую программку.

Я же закинула ноги на перила ложи и попивала шампанское.

Ной восхищенно улыбался мне:

– Тебе понравилось?

Я энергично закивала:

– Это потрясающе. Ты видел, как они танцуют, Ной? Они хорошо танцуют, правда? И почему я ушла из балета? Понимаешь, я могла бы стать примой. Я люблю балет. А ты? Как думаешь, ты смог бы так высоко прыгать?

Я икнула, а Ной расхохотался:

– Поппи Лоусон, ты пьяна. Как? Ты выпила всего два бокала!

Я возмущенно отпрянула на своем сиденье и надулась:

– Пьяна? Конечно же, нет.

Я энергично помахала бокалом, чтобы подчеркнуть, что это не так, и немного шампанского выплеснулось вниз с балкона.

Упс.

Я опустилась на колени, чтобы меня не заметили, и выглянула за край ложи. Под нами стояла парочка озадаченных пожилых людей. Женщина с мокрым пятном на ярко-синем платье подняла руку, словно проверяла, не идет ли в помещении дождь. Мужчина, который, как я предположила, был ее мужем, осматривался, чтобы понять, откуда на них внезапно вылилась жидкость. А потом, будто почувствовав, что я за ними наблюдаю, они повернули головы в мою сторону.

– Дерьмо, – прошептала я и дернулась назад.

Ной тотчас оказался возле меня, присел и еле сдерживал смех.

– Ты этого не видел, понял?

– Поверить не могу, – произнес он между взрывами смеха. – Вот честно, как тебя можно куда-нибудь приглашать?

– Это была случайность!

– Да, но могла бы ты постараться не поливать зрителей во время второго акта?

– Конечно, я не буду их поливать.

Ни с того ни с сего я решила, что мне надо в туалет. Очень срочно. Я поднялась и обнаружила, что ложа слегка вращается.

– О нет, – заныла я от постепенно приходящего понимания. – Кажется, я пьяна.

Ной снова захохотал и поднялся, чтобы поддержать меня.

– Думаешь?

– Я напилась на балете! Я никогда раньше не пила шампанское.

– Просто пузырьки ударили тебе в голову. Через несколько минут все будет в порядке. Но ты понимаешь, что за эту неделю напилась уже дважды? Я начинаю думать, что у тебя проблемы с алкоголем.

– Это ты виноват, – направляясь к двери, пробормотала я. – Я нервничаю из-за тебя.

– Куда ты собралась, пьянчужка?

– Мне нужно кое-куда сходить.

Пошатываясь, я вышла в роскошный коридор, отыскала указатели и направилась в туалет, надеясь, что там не будет очереди. Мне повезло. Казалось, что им, кроме меня, никто больше не пользовался. Вероятно, он только для посетителей лож.

Ополоснув руки, я принялась рассматривать себя в зеркале. Обнаружив, что это отрезвляет меня, провела так минут пять, собираясь с мыслями.

Мне до сих пор не верилось, что девушка в зеркале – я. Она выглядела слишком счастливой. Такое выражение лица, как у нее, свойственно парочкам, которые держатся за руки, гуляя в парке воскресным утром. Влюбленный взгляд. И у меня был такой же.

Я помолилась кому только можно, чтобы такой взгляд был у меня всегда.

Я вернулась в ложу после звонка, оповестившего, что до окончания антракта осталось пять минут.

Перед Ноем стояла двухлитровая бутылка с водой. Он протянул мне стакан:

– Выпей.

Я осушила стакан и вернула его. Ной налил воду и вновь передал мне стакан. Я стыдливо выпила и этот.

– Почему у меня кружится голова? Я выпила не так много.

– Как я уже говорил, это из-за того, что ты никогда не пила шампанское. Пузырьки беспощадны, если ты к ним не привыкла.

– А ты, значит, привык?

– Конечно.

Я выпятила губу:

– Я испортила наше свидание.

– Ничего ты не испортила. – Он поманил меня к себе на колени. – Иди сюда.

Я как можно изящнее устроилась сверху, и он притянул меня ближе. Затем опустила голову к его ключице и вдохнула чистый запах его накрахмаленной рубашки.

– Я очень тебя люблю, Ной, – сказала я, поигрывая запонками. – Спасибо, что пригласил меня на балет.

Моя рука двинулась по его руке, и я начала поглаживать его грудь.

– Знаешь, – прошептала я, – не думаю, что кто-то может увидеть нас здесь…

Ной ничего не сказал, но обнял меня крепче. Я склонилась к нему и поцеловала:

– Мы могли бы заняться чем-нибудь… и никто не увидел бы нас.

Ной неуверенно ответил на мой поцелуй:

– Поппи, ты все еще пьяна.

– Уже нет! – обвивая руками его шею, запротестовала я. – Вернее, была, но минут пять назад. А потом посмотрела на свое отражение – это всегда помогает. Но в нем я не увидела себя.

– О чем, черт побери, ты говоришь?

Я больше не могла ждать. Мне просто хотелось целовать его прямо сейчас, во время представления.

Поэтому я заткнула ему рот поцелуем, а когда он попытался остановить меня или выразить недовольство, поцеловала настойчивее. Вскоре его руки запутались в моих волосах, и он охотно отвечал мне. В этот момент нас совершенно не волновало, что мы разыгрываем представление для зрителей снизу.

Свет приглушили, и заиграл оркестр. Я прервала поцелуй, оттолкнув Ноя, и перевела все внимание на сцену.

– Эй, – сказал он.

– Тсс! Начинается!

Я придвинула свое кресло поближе к нему, чтобы наши ноги соприкасались. Затем ухватилась за перила и наклонилась, чтобы получше рассмотреть танцоров. Их изящные тела кружились по сцене, и казалось, на них не распространяется закон всемирного тяготения.

У меня захватывало дух от их красоты, их костюмов, от того, что мужчины, казалось, без труда могли поднимать и подкидывать в воздух танцовщиц. Но чары были разрушены, и их место заняли более сильные, когда я почувствовала руку Ноя на своем колене.

– И тебе привет, – опустив взгляд на свою ногу, прошептала я.

Его рука передвинулась на сантиметр выше.

– Тихо, – внимательно глядя на сцену, сказал он. – Я смотрю представление.

Мою ногу начало жечь, словно его рука испускала жар. Стараясь не потерять лица, я снова переключила внимание на сцену, но с трудом могла сосредоточиться.

Рука Ноя сдвинулась еще на сантиметр и оказалась под подолом платья. Я заерзала, и это стало ошибкой. Рука Ноя вновь переместилась. Теперь его кисть лежала на середине моего бедра, но этого было достаточно, чтобы меня переполнили эмоции. Из-за легких касаний его пальцев казалось, что мое тело подключили к высоковольтной линии. Я могла лишь попытаться слегка отомстить ему, поэтому потянулась и положила руку на его бедро настолько высоко, насколько осмелилась. Ной втянул воздух. Я улыбнулась и забарабанила пальцами, все еще глядя прямо перед собой.

Вряд ли я смогла бы описать, что происходило во время второго акта. Скажу только, что это были самые эротические сорок пять минут в моей жизни. Мне казалось, что мы – одно пульсирующее целое. Ной, если быть честной, вел себя как настоящий джентльмен и не двигал свою руку выше, но все равно это было так интимно, что вызывало во мне сильную реакцию. Дыхание сбилось. А он тоже был ошеломлен моим прикосновением. У него дрожала нога. И в какой-то момент его затрясло так сильно, что можно было подумать, что его тело бьется в конвульсиях.

«Разве это нормально?» – подумала я. Но, ощутив, как Ной пальцами выписывает узоры, забыла об этой мысли еще до того, как она оформилась у меня в голове.

Тот транс, в котором мы находились, рассеялся с отрывистым звуком аплодисментов. Ной убрал руку, чтобы подняться и похлопать. Я ошеломленно потрясла головой и присоединилась к нему. Танцоры исполняли реверансы и широко улыбались публике. Неужели представление закончилось? Но занавес опустили, и люди поспешили освободить зал. Толпа толкалась к узким выходам, прижимая сумки к бокам и аккуратно засунув программки под мышки.

– Может, задержимся здесь на несколько минут? – спросил Ной. – Подождем, когда схлынет толпа.

Я осоловело кивнула, и он взял меня за руку.

– Не знаю, как ты, – нагло приподнимая бровь, сказал он, – но я вряд ли смогу описать хоть что-то из этого акта. – Ной наклонился и быстро поцеловал меня в губы. – Ты очень странно на меня влияешь, Поппи. Думаю, я становлюсь зависимым от тебя.

Я могла лишь сжать его руку, потому что мое тело старалось успокоиться.

Осторожно подняв пальто и сумку, я допила воду. Ной был прав. Я больше не чувствовала воздействия шампанского. Возможно, дело было все-таки в пузырьках.

Ной взял мое пальто, чтобы помочь мне одеться.

– Ты в порядке?

Я кивнула:

– Все нормально. Просто…

– Немного потрясена?

Я снова кивнула.

Почти все уже ушли. Я осмотрелась, чтобы убедиться, что ничего не забыла, взяла Ноя за руку и вышла из ложи, возвращаясь к обычной жизни.

– Черт, снаружи будет холодно, да? – сказал Ной, когда мы спускались по лестнице.

– Думаю, да.

Добравшись до первого этажа, мы увидели, что у выхода из театра собралась толпа.

– Что происходит? – спросила я. – Почему они не выходят?

Мы сантиметр за сантиметром пробирались между зрителями. В лицо ударил холодный воздух с улицы.

Я посмотрела в окна:

– Оу!

Каким-то образом времени, необходимого для одного балетного представления, хватило, чтобы стремительная снежная буря атаковала Лондон и укрыла все вокруг слоем снега. Элегантно одетые женщины выходили на улицу и тут же поскальзывались на каблуках.

– Как могло намести столько снега? – спросила я Ноя.

Он стоял на цыпочках и смотрел поверх голов.

– Не знаю, – озадаченно ответил Ной. – Но, возможно, будет непросто куда-то добраться.

«О господи! Поезда!»

В Англии имелась раздражающая традиция приостанавливать движение транспорта во время непредвиденных погодных условий.

– Мы сможем попасть домой?

Ной состроил гримасу:

– Не знаю.

Мы протискивались сквозь толпу. Затор произошел по вине тех людей, которые просто отказывались выходить, словно ожидая, что их злость магическим образом растопит снег. После нескольких стратегических толчков локтями мы вышли навстречу морозу и крупным снежинкам, медленно падающим на наши головы.

– Пойдем к метро, – сказал Ной. Его рука крепко сжимала мою, чтобы я не поскользнулась. – Надеюсь, поезда в Мидлтаун не отменили.

Я слегка запаниковала. У меня не было знакомых в Лондоне, поэтому если мы застрянем здесь, то придется искать место, где можно переночевать. К тому же я до сих пор была сбита с толку. Ведь только очнулась от вызванной Ноем неги, а обильный снегопад – слишком неожиданное явление, которое нелегко переварить.

Мы спустились на станцию, поспешили в вагон и с нетерпением ждали, когда он доставит нас к вокзалу Виктория.

Ной всю дорогу держал меня за руку, но в этом жесте не было нежности, скорее он сжимал ее так, будто считал мячиком для снятия стресса. Примерно через пятнадцать минут мы бегом поднялись по эскалатору и вышли на заметенные снегом улицы, поскальзываясь почти на каждом шагу. Подбежали к информационному табло вокзала и встали перед ним, дрожа от холода.

– Смотри, – показывая пальцем, сказала я. – Вот поезд до Мидлтауна… О! Его отменили.

На самом деле в каждой строке гигантского экрана мерцала красная надпись, сообщающая об отмене рейса.

– Оу!

– И правда – оу.

– Что будем делать?

– Не знаю.

Мой телефон несколько раз пропиликал в сумке, и его настойчивая вибрация соответствовала нашей ситуации. Я достала его и увидела, что до меня дважды пыталась дозвониться мама, пока мы ехали в метро.

– Мама волнуется. Позвоню родителям и узнаю, идет ли дома снег, – сказала я.

– Хорошо. Я залезу в приложение Ассоциации железных дорог и выясню, что происходит.

С хмурым выражением лица Ной разблокировал сотовый.

Я затопала, чтобы не замерзнуть, и позвонила домой.

Мама ответила после второго гудка:

– Поппи?

– Да, это я.

– Ох, дорогая, ты где? У нас невероятный снегопад.

Ее голос звучал слегка испуганно, было понятно, что она попытается скрыть беспокойство.

– Мы застряли на вокзале. Балет закончился всего двадцать минут назад. Мы даже не знали, что пошел снег.

– В новостях говорят, что снега вообще никто не ожидал, как и грозу. Мне это не нравится. Несколько дней назад я работала в саду в летней одежде. Поппи, что вы будете делать? Как доберетесь домой?

– Я не знаю.

– Должны же быть какие-то поезда?

– Да. Конечно, будут.

Произнеся эти слова, я услышала, что в нескольких шагах от меня Ной обрушился на сотрудника вокзала.

– Что? Ни одного поезда в ближайшие четыре часа?! – прорычал он.

– О нет!

– Что такое? – спросила мама.

– Думаю, поездов не будет.

В здание зашли еще люди, и многие из них тоже были нарядно одеты. Они встали возле нас, и я заметила панику на их лицах, когда они увидели информацию о поездах.

Ной все еще говорил по телефону. Я вновь сосредоточилась на голосе мамы, которая что-то мне говорила.

– Боже, Поппи. Как вы доберетесь до дома?

– Я не знаю.

В животе образовался узел. Подтянулись новые люди после окончания других представлений и начали докучать работникам вокзала в ярких светоотражающих жилетах, выпытывая у них информацию.

– Может, мне позвонить тете Сьюзи? Она могла бы устроить вас на ночь.

Я содрогнулась от этой мысли. Мамина сестра была одной из самых странных людей, с которыми я когда-либо сталкивалась. Она была сверхрелигиозной католичкой и жила одна в огромном жутком таунхаусе на самом севере Лондона.

– Хм, не уверена, что она согласится приютить вместе со мной и Ноя.

Несмотря на обеспокоенность, мама засмеялась:

– Да, ты права. У нее может случиться сердечный приступ.

Ной закончил телефонный разговор и теперь жестами подзывал меня к себе.

– Подожди, мам, Ной пытается мне что-то сказать. Я перезвоню. – Я сбросила звонок. – Что?

– Все улажено, – сказал Ной, но выглядел при этом так, словно испытывал неловкость.

Меня это смутило:

– Не понимаю.

– Я забронировал нам номер в отеле.

Я в неверии покачала головой:

– Что ты сделал?

– Забронировал номер в отеле.

– То есть мы не вернемся домой?

– Ну это же маловероятно, ведь так?

– Но…

– Но что?

– У меня нет денег.

– Все нормально. Я только что позвонил родителям. Они оформили люкс на счет своей компании.

В этот раз мне действительно пришлось потрясти головой, чтобы мозг заработал должным образом.

– Подожди. А когда это номера в отеле стали исключительно люксами?

Ной обыденно пожал плечами, но я видела его насквозь. Казалось, будто именно ради меня он пытался притвориться, что все нормально, но при этом сам нервничал точно так же.

– Когда я снимаю номер в отеле, то именно его и заказываю.

– Конечно, как я могла забыть.

Ной обхватил мое лицо руками и заставил посмотреть прямо в глаза.

– Поппи, ты в порядке? Это всего на одну ночь. Я просто не знаю, как нам добраться до дома, поэтому подумал, что единственный вариант – переночевать в Лондоне.

Я посмотрела на него, слегка успокаиваясь под его взглядом.

– Я в порядке. Просто это немного шокировало меня – вот и все.

– Это все из-за странной погоды опять. Когда такое происходит, надо просто действовать по обстоятельствам.

Я знала, что он прав, но все равно была немного ошарашена. Да и Ной тоже казался слегка не в себе. Думаю, он старался быть мужчиной, но эта ситуация беспокоила его. Я это видела. Так в чем же дело? Я надеялась, что он мне расскажет. Непроизвольная дрожь, охватившая мое тело, напомнила мне о холоде.

– Этот отель… он близко? – спросила я.

Ной улыбнулся, хотя улыбка вышла натянутой.

– Как раз за углом. Пойдем.

Он вывел меня из здания вокзала, оставив позади прорву озадаченных людей, которые задавались вопросом, как им добраться до дома.

ПОКА МЫ ПРОБИРАЛИСЬ по улицам столицы, снег все шел. Мои туфли промокли насквозь. Многие люди, которых мы встречали на пути, до сих пор не понимали, что происходит, – бежали сквозь снегопад в вечерних нарядах, разговаривая с кем-то по телефону.

Я почувствовала облегчение. Сегодня нам не придется добираться домой. Все будет хорошо. Я позвонила маме и рассказала наш план действий. Кажется, ее это возмутило, но она признала, что это самый мудрый вариант.

– Так его родители забронировали вам люкс?

Я отвернулась от Ноя и прикрыла рот рукой:

– Да. Записали расходы на счет компании.

Наступила тишина, но я будто слышала, как в мамином мозгу нервно вращаются шестеренки.

– Это означает, нам придется отдать им деньги?

– Я так не думаю. Я предлагала, но Ной отказался. Похоже, для них не проблема забронировать номер в последнюю минуту, в отличие от нас.

Словно почувствовав, что мы ведем разговор о нем, Ной склонил голову и озадаченно на меня посмотрел.

– Я должна идти, мам.

И сбросила вызов до того, как он что-либо услышал.

Ной сказал правду. Отель находился так близко, что мы добрались за пять минут. Я замерла перед входом и уставилась на фасад старинного здания. Огромные мраморные ступени вели к застекленным дверям, и отель выглядел как минимум на пять звезд.

– А мы не могли остановиться в хостеле? – спросила я, оглядывая причудливые мини-деревья, выстроившиеся в ряд на лестнице. – Это место выглядит немного… дороговатым.

Ной взял меня за руку и повел по лестнице.

– Когда же ты поймешь, что деньги для меня не проблема? И мы вполне можем использовать их по максимуму.

К нам вышел невысокий мужчина в котелке и придержал для нас дверь. Я поблагодарила, чувствуя вину за то, что ему пришлось выйти на мороз, но Ной прошел мимо и, даже не глядя на него, сунул ему в руку банкноту.

Мне было странно видеть Ноя таким. Да, я знала, что он из богатой семьи. Он сам рассказал мне об этом. Но, наблюдая за его привычными жестами в месте, в котором чувствуешь себя комфортно, только если знаешь, что у тебя достаточно денег, я словно видела другого человека. И я не была уверена, что мне нравится это. А то, что, выйдя с вокзала, мы почти не разговаривали, только все усугубляло.

Вестибюль отеля просто свел меня с ума. Даже поход в театр не подготовил меня к такой роскоши. К тому же я очень хорошо понимала, что не знаю, как правильно себя вести.

Я пыталась оставаться невозмутимой, пока осматривала роскошный красный ковер, мраморные статуи и высокие потолки. Но мой рот открывался все шире. Пока Ной регистрировал нас у огромной золотой стойки, я поняла, что сказала «Спасибо» по меньшей мере раз сто.

Ной до сих пор вел себя… странно. Он никого не благодарил и казался отстраненным. Я попыталась взять его за руку, пока мы шли к лифту, но он лишь сжал ее, а затем отпустил.

Лифт тоже был золотым, и я разинув рот рассматривала его, пока мы взлетали вверх на несколько этажей. Двери со звоном открылись, и мы оказались перед единственной дверью.

Я вновь вытаращила глаза:

– У нас целый этаж?

Ной пожал плечами:

– Это же люкс.

Так, что-то определенно стряслось.

– Конечно.

Ной вставил черную карту в замок, двери распахнулись и явили взору самый шикарный номер, что я когда-либо видела не только в жизни, но и в журналах. Он больше походил на роскошные апартаменты, чем на номер. В гостиной были телевизор с огромным экраном и камин с пультом дистанционного управления, а в ванне можно было устраивать заплывы.

Я побежала внутрь, чтобы все рассмотреть.

– Ной, здесь есть халаты! – крикнула я ему. – Настоящие халаты, как в фильмах.

А в ответ – тишина. Но я была слишком взволнована, чтобы обратить на это внимание. Я вбежала в гостиную и плюхнулась на диван.

– На этом диване могут уместиться человек двенадцать! – крикнула я. – Как они пронесли его в дверь? Смотри – конфетки!

Я открыла черную коробку и порылась в ней. Выбрала ту, что с карамелью, и засунула ее в рот. А потом, все еще слегка взбудораженная, подбежала к огромным окнам и отдернула занавески.

До этого момента я и не понимала, как высоко мы находились. Отсюда был виден весь Лондон. Бесформенные хлопья снега мельтешили в воздухе, но это не мешало мне смотреть на город, растянувшийся на километры. Он радовал глаз больше, чем обычно. Всю грязь и серость укрыл белый ковер, превратив улицы в зимнюю страну чудес.

Хоть меня и впечатлила обстановка, но внезапно испортившееся настроение Ноя наложило свой отпечаток на мой энтузиазм. Я не поняла, почему это произошло. Все было идеально, но где-то по дороге от вокзала к отелю его поведение стало странным. Я дрожала от холода, поэтому решила, что сейчас лучше всего погрузиться в горячую воду и согреться.

– Пойду приму ванну.

И снова ответа не последовало. Поэтому я заперлась.

Как только из больших золотых кранов полилась вода, я побаловалась с бесплатными косметическими плюшками, которые выставили на полочках. Щедро влила пену для ванн Molton Brown[24] и перенюхала все бутылочки. Когда ванна была готова, я скинула с себя шелковое платье и с удовольствием опустилась в горячую пенящуюся воду.

Это было великолепно. Я не осознавала, насколько замерзла, пока не погрузилась в блаженное тепло. Нажав кнопочку на кране, я, к своему удивлению, узнала, что ванна превращалась в огромное джакузи. Давление струй смыло весь стресс, вызванный снегом, отсутствием поездов и переменой настроения Ноя. Я даже начала громко напевать песню «Поцелуй», которую исполнял Принц, стараясь воссоздать сцену в ванной из «Красотки».

Я плавала до тех пор, пока не остыла вода, и вышла преобразившейся. Мокрые волосы облепили мои плечи, когда я завернулась в огромный халат и направилась в спальню.

Широкоформатный телевизор был включен, его смотрел Ной, сидя на кровати. Он до сих пор излучал негативные флюиды и едва обратил внимание на мое появление. Уже этого хватило, чтобы я заволновалась. Но потом я увидела кое-что похуже.

Посреди кровати королевского размера Ной смастерил какой-то хитроумный барьер. Он собрал с дивана все декоративные подушки и дополнил их подушками, предназначенными для сна, чтобы соорудить большое возвышение, которое затем прикрыл простынкой. Он расположился на своей стороне и не отрываясь смотрел телевизор. Даже если бы он провел посередине кровати красную линию, она бы не так бросалась в глаза.

Меня затопило сразу несколько эмоций: паника, огорчение, боль, замешательство. Но злость одержала верх. Не успела я обдумать свои слова, как стремительно подбежала к Ною, выхватила пульт и, выключив телевизор, швырнула пультом в него.

– Какого черта происходит? – спросила я.

Ной поднял руки, чтобы защититься от последующих снарядов:

– Эй! Ты о чем вообще?

Он по-прежнему не смотрел на меня. И моя злость усилилась.

– Ной, я не из тех девушек, которые будут мириться с твоим дерьмом и сидеть рядышком с милой улыбочкой, пока ты ведешь себя как тупица. Конечно же, ты знаешь, о чем я. – И показала на самодельный барьер.

Его взгляд проследовал за моим пальцем.

– А, об этом, – равнодушно ответил Ной.

– Конечно, об этом. – Я гневно всплеснула руками. – Что это, черт возьми? У меня какое-то ужасное заболевание или что? Ты почти не говорил со мной с тех пор, как мы вышли из театра. И перестал обращать на меня внимание, как только мы зашли в отель. А сейчас ты устроил на кровати какое-то физическое воплощение силового поля против Поппи. Что случилось? Что я сделала?

Злость уступила место грусти, и мой голос надломился. Я поняла, что чертовски устала. Сегодня произошло слишком много всего. Казалось, пронеслось несколько лет с той поры, как мы с Лиззи шли в колледж, а ведь это было сегодня утром. Но теперь я заперта в роскошном люксе, мир снаружи напоминает декорации к фильму «Послезавтра», а мой парень ведет себя как кретин.

Я почувствовала себя неловко, когда из левого глаза вытекла слезинка.

– Я настолько омерзительна, что тебе пришлось выстроить барьер, чтобы держаться от меня подальше?

Упала еще одна слезинка. В тот же миг Ной оказался рядом, обнял меня и нежно притянул к себе. Я попыталась отстраниться, чувствуя унижение, но он крепко удерживал меня и гладил по голове:

– Тихо, Поппи. Мне жаль. И я не хочу, чтобы ты плакала.

– Тогда не давай для этого поводов. – Я потерла глаза, чтобы остановить слезы.

– Ты правда думаешь, что я соорудил этот барьер потому, что ты мне не нравишься?

– Не знаю. Но это странно. И подло. Да и откуда мне знать, почему ты это сделал, если ты даже не говоришь со мной?

Я уселась на кровать, в расстройстве даже не обратив внимания на то, насколько она мягкая и пышная.

Ной примостился рядом.

– Эй, – сказала я, – это моя сторона.

Он засмеялся.

– Не смешно.

Он попытался заставить меня посмотреть ему в глаза.

– Я знаю, что это не смешно. И вел себя как дурак. Позволь мне объяснить.

Я посмотрела на его красивое лицо. И осознала, что мой внешний вид оставляет желать лучшего. Как правило, я выглядела ужасно, когда плакала. И теперь он это увидел. Но я мало что могла с этим поделать.

– Хорошо, Поппи. Господи! Это трудно объяснить.

– А ты попробуй.

– Ладно. Конечно… ну… я просто потерял самообладание, вот и все.

– Потерял самообладание? Из-за чего?

– В этом-то и заключается трудность. Из-за нас.

Меня окатило сокрушительным чувством безысходности, и я постаралась сосредоточиться на дыхании. Отступившие было слезы изменили свои намерения и теперь уже обильно орошали щеки:

– Ты больше не хочешь встречаться со мной?

Мой голос дрожал.

– Ты шутишь? Конечно, хочу.

Меня накрыло облегчением, и из глаз полилось еще больше слез.

Ной испугался такой реакции, поэтому крепко обнял меня и прошептал на ухо:

– Поппи, мне так жаль. Я не хотел расстраивать тебя. Ты неверно все поняла. Правда в том, что сегодняшний вечер был потрясающим. Но чересчур. Ты понимаешь?

Я не могла говорить из-за эмоций, поэтому просто покачала головой.

– Дело в том, что, как я уже говорил тебе, я никогда не испытывал таких чувств к девушкам. Меня никогда не интересовало, что они думали или чувствовали, это была всего лишь физиология, понимаешь? А с тобой все по-другому. Ты так много значишь для меня, что я боюсь все испортить.

– Нет, не понимаю.

– Я тебя хочу так же сильно, как и люблю. И в обычной ситуации я бы не упустил случая. Но мы обсуждали это и, сама знаешь, решили повременить. И я согласен, правда согласен, ведь не хочу торопить тебя.

Мне понравилось, с каким трудом он подбирал слова. Слезы иссякли.

– Тогда что произошло сегодня? Почему ты выстроил на кровати этот огромный барьер?

Ной выдал полуулыбку:

– В том-то и дело. Я старался все не испортить, но именно так и вышло. Поппи, ты хоть понимаешь, что сделала со мной на балете?

Я вспомнила прикосновения, электрические импульсы, что бежали между нами.

– Ну, мы слегка пересекли черту дозволенного.

– Слегка? Поппи, ты понятия не имеешь, насколько я был близок к тому, чтобы наброситься на тебя прямо там, а ведь нас могли увидеть.

Я захихикала.

– Я серьезно. Никогда не хотел кого-то так сильно. Вероятно, это самое непреодолимое чувство в моей жизни. Это было сильнее меня. Но я понял, что если потеряю самообладание и наброшусь на тебя, то, вероятно, напугаю на всю оставшуюся жизнь.

Я улыбнулась и шмыгнула носом.

– Поппи, я серьезно. Мне удалось сдержаться. И я решил, что должен отвезти тебя домой, чтобы прийти в себя. Но тут вмешался этот проклятый снег. И мысль, что мне придется провести с тобой ночь и при этом не иметь возможности что-либо сделать… ну… я не доверял себе, поэтому…

– …превратился в замкнутого придурка и построил оборонительное сооружение, не объяснив мне причин? – закончила я за него.

Ной засмеялся и обхватил мое лицо руками:

– В принципе да. Извини.

Я облегченно выдохнула.

– Ты злишься на меня? – Он выглядел искренне обеспокоенным.

Я кивнула, а потом покачала головой:

– Да. Нет. Не совсем. Но никогда больше не поступай так со мной. Я имею в виду твое молчание. Это ужасно, и я этого не потерплю.

– Знаю. Извини. Такое больше никогда не повторится.

Я снова подумала о балете. И сразу всколыхнулись те чувства. Но теперь-то мы были одни. Никто и ничто не помешало бы нашим гормональным порывам.

Потянувшись, я нежно поцеловала Ноя в губы. Он тихонько рыкнул и ответил мне. А потом один из нас, не помню кто, превратил нежность в бешеную страсть.

Я потеряла ощущение реальности. Не успела понять, как Ной оказался на спине, а я сидела на нем. Мои глаза закрылись в блаженном исступлении, руки обвили его шею, а его руки двинулись по моим бокам, лаская тело.

Я застонала. Но Ной отстранился:

– Вот теперь ты видишь, почему я соорудил барьер?

Мы оба тяжело дышали.

– Да, похоже, в этом есть смысл, – сказала я, все еще пытаясь прийти в себя.

Затем слезла с Ноя, и он перекатился через самодельный барьер.

– Думаю, мне нужно побыть здесь несколько минут.

Я выпятила нижнюю губу:

– Это обязательно?

– Да, Поппи, обязательно.

– А если я передумаю насчет повременить?

Ной прикрыл уши ладонями:

– Ля-ля-ля. Я ничего не слышу.

Потянувшись, я убрала его руки. От одного прикосновения к нему все мое тело пронзило электричеством.

– Да ладно. Разве я не могу передумать?

Я так сильно его хотела. И сейчас был идеальный момент: мы в люксе пятизвездочного отеля, после театра, а на улице снегопад. Не многие девушки могли похвастаться, что потеряли девственность в такой обстановке. Естественно, я боялась, но хотела этого больше всего на свете. Не столько физического контакта, слегка пугавшего меня, сколько близости, которую он принесет. Ведь секс стал бы новым этапом наших отношений.

Я провела рукой по лицу Ноя, поглядывая из-под ресниц в соблазнительной, как я надеялась, манере.

Но он только зевнул и сел:

– Нет-нет, подруга. Это сложно.

Я засмеялась от обиды, при этом забавляясь его реакцией.

– Так, значит, мне не разрешается передумать?

– Нет.

– Вряд ли это справедливо. Неужели ты думаешь, что я не знаю себя и свои желания?

– Все не так, Поппи. Ты знаешь себя лучше всех, кого я встречал. Ты не делаешь того, чего не хочешь. Но мы все еще узнаем друг друга. И я правда не хочу торопиться. Хотя каждая клеточка моего тела против этого.

Я была официально побеждена и знала, что он прав. Мы только начали встречаться. Не было смысла торопиться. Тем более я чувствовала, что это лишь начало. У нас впереди еще много времени, чтобы изучить эту сторону жизни.

Я подняла руки:

– Хорошо. С соблазнением покончено. Слушай, я больше не прикоснусь к тебе. Но не веди себя так! Мне нужно отвлечься. Включи телевизор.

Ной взял пульт:

– С радостью.

Мы почти позабыли о снегопаде, но круглосуточный новостной канал с удовольствием рассказал нам о последовавших за ним бедствиях. Мы с Ноем держались за руки поверх барьера и смотрели, как жизнерадостная журналистка взволнованно делилась всеми отвратительными подробностями.

– Как упоминалось ранее, – произнесла она с деревянной улыбкой на излишне накрашенном лице, – никто не предупреждал о снеге. Метеослужба сбита с толку, так же как и все мы. Но вне зависимости от прогнозов, сейчас столица фактически парализована, из-за снегопада происходят многочисленные аварии.

На экране появились кадры вызванной снегом суматохи: столкнувшиеся автомобили, дрожащие от холода собаки, паникующие жители пригородов, толпящиеся возле информационных табло вокзалов.

– Смотри, – я показала на телевизор, – мы же были там недавно.

Еще один журналист опрашивал расстроенных людей на вокзале Виктория. Интервью давала робкая блондинка, которая удерживала на бедре замерзшего ребенка.

– Как вы? – спросил журналист. – Как снег повлиял на ваши планы на вечер?

Блондинка разговаривала скорее с журналистом, чем со зрителями.

– Я не знаю, что делать, – сказала она хриплым шепотом. – Я приехала в Лондон днем, чтобы встретиться с подругой, и теперь не знаю, как попасть домой. Думаю, придется найти отель, чтобы переночевать, но у меня нет с собой вещей для ребенка. – Она пересадила ребенка с одного бедра на другое. – Честно говоря, я очень раздражена. Не понимаю, почему метеорологи не смогли предсказать снегопад. На дворе двадцать первый век.

– Господи, – сказал Ной, – решение прийти сюда было верным.

Женщина продолжала стенать. Но тут репортер поднес руку к наушнику. Выражение его лица сменилось.

– Большое вам спасибо, но мне придется вас прервать, – сказал он, прижимая палец к уху и поворачиваясь к камере. – У нас экстренное сообщение! Передаю слово ведущим в студии. Оставайтесь с нами!

Репортер помахал на прощание, а блондинка заморгала, как взволнованная рыба.

На экране появилась студия. Ведущая мрачно сообщила:

– Приносим извинения за то, что прерываем репортаж, но мы только что получили экстренное сообщение. На шоссе М25[25] произошла массовая авария, спровоцированная погодными условиями. Установлено, что речь идет минимум о двенадцати машинах. Возможны жертвы.

– Звучит паршиво, – сказал Ной.

Мой живот вновь скрутило. Такое я чувствовала всегда, когда сообщали об автокатастрофе: смесь сочувствия с необъяснимым желанием знать все мельчайшие подробности.

Картинка сменилась на видео с трясущегося вертолета, снимающего место аварии. Журналистка комментировала:

– По шоссе в оба направления уже образовались километровые пробки, но главная проблема в том, что аварийные службы все еще пытаются пробиться сюда сквозь снегопад. Мы ждем отчета от нашего сотрудника, который находится на месте аварии.

Я подалась к телевизору, но вдруг звук отключился. Я посмотрела на Ноя и увидела, что он нахмурил брови, удерживая пульт в руках.

– Прости. Ты же не против? Просто не думаю, что хочу знать подробности. Это слишком ужасно.

Я пожала плечами:

– Возможно, ты прав.

Затем наклонилась, нежно поцеловала его в щеку и взяла пульт:

– В этом отеле есть платные фильмы?

– Хочешь посмотреть фильм?

– Не особо. Но мне не хочется лежать в тишине, с огромным барьером между нами, пока мы не уснем.

– Давай уберем барьер.

– Ого. Правда? Как мне повезло, – съязвила я.

Ной начал разбирать стену из подушек.

– Не слишком-то радуйся, – сказал он. – Когда будем ложиться спать, я положу их обратно. До сих пор не пришел в себя после театра.

Я засмеялась и помогла ему убрать остальные подушки.

– Разумно. Давай тогда найдем самый несексуальный фильм.

Я просматривала список фильмов, пока Ной звонил администратору и заказывал пижамы. Их принесли уже через пять минут, после чего мы переоделись. Это были качественные фланелевые, невероятно теплые пижамы, но страшные на вид. Этого хватило, чтобы успокоить наше желание. Мы посмеялись друг над другом, а затем, оставив небольшой зазор между занавесками, чтобы наблюдать за падающим снегом, забрались под одеяло.

– Так какой фильм ты выбрала? – спросил Ной, придвигаясь ближе.

Я устроилась у него под боком.

– Ну, разрываюсь между низкосортным боевиком и низкосортным романтическим фильмом.

– Фу! Оба варианта звучат кошмарно. Что за романтический фильм?

Я скорчила гримасу:

– «Сумерки».

– Ха-ха! Серьезно?

– Для пятизвездочного отеля слишком ограниченный выбор.

– Ты его смотрела?

– Нет. Это не по мне. Но девчонки балдеют от него. Аманда скупила все диски и не выходила на связь, пока не пересмотрела их.

Ной провел рукой по волосам и улыбнулся:

– Интересно посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.

– Согласна. Да и этот актер не так уж плохо выглядит.

– Эй!

– Что? – запротестовала я. – Это всего лишь наблюдение.

– Я не буду смотреть, если ты будешь пускать слюни по Роберту «Как-то там».

– Я не собираюсь пускать слюни.

– Тогда давай смотреть.

На удивление, фильм был не таким отстойным, как я ожидала. Мне казалось, что он вызовет лишь отвращение, но нет.

Однако Ной, похоже, не согласился бы со мной. Он в очередной раз нажал на паузу.

– Я не понимаю, – сказал он.

– А что здесь понимать? Он вампир, она – нет.

Ной покачал головой:

– Нет, это я понял. Не понимаю, почему девчонкам так нравится этот фильм.

Я повернулась к застывшему экрану. Два главных героя пристально смотрели друг на друга, и этот момент не раз появлялся в фильме.

– Полагаю, это довольно романтично.

– По какой причине? Почему это романтично?

– Не знаю. Потому что их любовь достаточно сильна, чтобы преодолеть создаваемые жизнью препятствия. Все как обычно. Он хочет съесть ее. Она не хочет, чтобы ее ели.

– Именно этого я не понимаю. – Ной выглядел по-настоящему озадаченным и в своей огромной пижаме слегка напоминал ребенка. – Вас, девушек. Почему вы одержимы навязчивой идеей, что любовь должна вызывать сложности? Что настоящая романтика в том, чтобы безустанно преодолевать трудности? Почему девушки не могут просто без каких-либо проблем встретить кого-то хорошего?

Я почувствовала, как мои губы растянулись в улыбке. О господи! Парни так отличаются от девушек.

– Не думаю, что из этого вышел бы интересный сюжет для книги или фильма, – поддразнила я.

– Все равно не понимаю.

– Ну ты же не девушка.

– Слава богу. Без обид. Но, честное слово, с вами, девушками, нелегко.

– Знаю.

Ной перевернулся на живот и посмотрел на меня:

– Влюбиться в тебя, Поппи, было легче всего на свете. Мне даже не пришлось думать об этом. Это просто произошло.

– К чему ты клонишь?

– Значит ли это, что наша любовь ничего не стоит? Что нам не пришлось повоевать за нее? И что наша история любви не до гроба, так как не было никакой борьбы? Мы просто… знаешь… парень и девушка…

Он выглядел таким милым и встревоженным, что я не смогла удержаться и взъерошила его волосы:

– Это правда беспокоит тебя?

– Не сильно. Просто не хочу, чтобы ты смотрела этот фильм и мечтала о том, чтобы между нами было побольше переживаний.

Я заерзала на кровати.

– Уверена, что они ожидают нас впереди. И считаю, что влюбиться легче всего. А вот чтобы остаться вместе, потребуется попереживать.

Ной одарил меня серьезным испытующим взглядом.

– Представить не могу, что когда-либо захочу расстаться с тобой, – прошептал он.

– Я тоже.

– Даже несмотря на то, что я не вампир? И не оборотень? И что отношения со мной не послужат основой для мегакрутого блокбастера?

Я покачала головой:

– Сойдет и тихая гавань.

Мы придвинулись ближе друг к другу и снова включили фильм. Но через несколько минут заснули, и наши тела переплелись посреди невероятно роскошной кровати.

Барьер на свое место так и не вернулся.

МЕРТВЫ.

Рейн не мог в это поверить.

Люди били мертви, действительно мертвы.

Он все еще сидел у компьютера в лаборатории, которая, по всей видимости, стала его новым домом. На самом деле он уже забыл, как выглядит его квартира, ведь очень давно не ночевал дома. Сон был роскошью, которую теперь Рейн не мог себе позволить. К тому же он все равно не смог бы заснуть. Не сейчас.

Впервые услышав о погибших, он равнодушно извинился и направился в ванную. И там склонился над унитазом и блевал, пока желудок не опустел. Как только тошнота прошла, он вымыл руки и изучил свое отражение в зеркале. Ему было стыдно признаться, но он не узнавал человека, смотрящего на него. Исчезло молодое оживленное лицо, так нравившееся девушкам. За последние несколько недель он заметно постарел. По меньшей мере лет на пять. Кожа приобрела болезненный оттенок, под запавшими глазами образовались черные круги, а как-то утром Рейн заметил несколько седых волосков. Седые волосы? В двадцать-то лет?

Ничего из этого не имело значения – ни внешность, ни тщеславие, ни его гордость. Погибли люди, и он в этом виноват. И не мог с этим смириться.

Доктор Бомонт была с ним заодно, его соучастником в убийстве. Странно, но события последней недели произвели прямо противоположный эффект на ее внешность. Она почти светилась. Ее губы стали более красными, щеки порозовели, а белки глаз сияли белизной, несмотря на отсутствие сна. Но его притяжение к ней испарилось. Теперь он считал ее отвратительной. Как и то, что она немного кокетливо назвала эти смерти «их маленьким секретом». Это было ужасно.

Рейн понятия не имел, что делать дальше и как справиться с ситуацией. Он хотел бы рассказать все кому-нибудь вышестоящему. Но эта чертова организация была такой скрытной, что он понятия не имел, кто начальник. К тому же что значило его слово против слова Аниты? После всего, что она сделала для компании? Без нее они ничто. И она это знала.

– Это не убийство, ты же понимаешь, – сказала Анита прошлой ночью, пока они смотрели новости. – Мы не несем прямой ответственности за эти смерти.

По глобальной телевизионной сети Рейн в ужасе наблюдал за разворачивающимися событиями.

– Но мы и не невинны, – пробормотал он. – Эти люди были бы живы, отреагируй мы раньше.

– Ты не знаешь этого наверняка.

– Я в этом уверен!

Он поднялся и стал наворачивать круги.

– Анита! Простите, доктор Бомонт. Если бы мы предприняли что-нибудь раньше, отправили бы команду ловцов, то и снегопада бы не было. Не образовался бы лед на дорогах. И машины не заскользили бы, следовательно, не было бы десятков попавших в ловушку и умирающих людей. Бы разве не понимаете? Бездействие с нашей стороны вызвало такую реакцию. Это как эффект бабочки. Теория хаоса. Об этом нам твердили в тренировочном лагере. Поэтому я и взялся за эту работу. Чтобы предотвращать такие вещи. Быть хорошим. Спасать жизни, а не лишать их.

Он уселся и опустил голову на стол. Ему било плевать, если она уволит его, хотя он так много знал, что они скорее уничтожат его. Рейн давился слезами.

Невозмутимая, как всегда, Анита ждала, когда он успокоится.

– Это одна точка зрения.

– И единственная.

– Ты ошибаешься.

– Вы серьезно? – Рейн поднял голову. – Почему? Могли бы вы поделиться аргументами, которые оправдают нас?

Анита постучала ручкой по столу – единственное подтверждение тому, что она, возможно, сожалела.

– Рейн, ты ведь знаешь, почему я возглавляю эту операцию. Уверена, ты в курсе слухов.

Рейн отвернулся. Да, он был в курсе. Но до сих пор не выяснил, правдивы ли они. Он предполагал, что это просто сплетни. Аниту очень уважали в этой компании, хотя настолько же сильно и презирали. Она не приберегала свои перепады настроения специально для Рейна, а кричала на всех, и им просто приходилось мириться.

– Из-за своих… обстоятельств, – продолжила она, – я, без сомнения, самый важный для этой компании человек. Ты это знаешь, я это знаю, даже этот надоедливый интерн, который полирует полы, это знает. – Она криво усмехнулась. – Это означает, что я оставлю без внимания тот факт, что ты, попросту говоря, обвинил меня в убийстве, но только в этот раз…

– К чему вы клоните?

– Я пытаюсь сказать, что знаю, что делаю, Рейн. Тебе нужно довериться мне.

Он посмотрел в ее холодные стальные глаза и собрал все силы, чтобы заговорить:

– Если слухи правдивы, доктор Бомонт, то, думаю, будет глупо с моей стороны довериться вам.

Она отпрянула, словно получила пощечину.

– И какого черта это значит?

Рейн пожал плечами – зло, измождено.

– Как я могу быть уверен, что вы действуете в интересах вселенной? Мы же поэтому здесь, не так ли? Чтобы помешать людям, которые подходят друг другу, сойтись. Чтобы предотвратить человеческие жертвы и смещение мира с оси, верно? Но вы же сами сказали, эта пара выработала иммунитет. Неужели вы не задумывались, что раз уж они смогли этого добиться, то, возможно, и вы смогли бы провернуть это… со своей родственной душой? – Он поднялся. – Извините меня, но ваш никудышный научный проект привел к смерти людей. Это ваша вина, Анита! Вы себя не контролируете, признайте это!

Ее чаша терпения почти переполнилась. Она приблизила свое лицо к его, и ее слова напомнили рык:

– Как ты смеешь? Ты не имеешь никакого права. Я знаю, что делаю, Рейн. Не мы позволили этим людям погибнуть. Это была случайность.

– Случайность, которую мы могли предотвратить.

– Ты не знаешь этого наверняка.

– Снежная буря обрушилась неожиданно.

– Забудь о буре! Как ты не понимаешь, Рейн? Нам надо позволить этим отношениям продолжиться. Ты же видел эти показания, они не похожи на то, что мы видели ранее. Эта пара выстраивает иммунитет. Иммунитет! Ты не думаешь, что стоит за этим понаблюдать? Подумай, что могло бы произойти, если бы мы поняли, как это происходит? Сколько жизней мы бы спасли, если бы могли «лечить» пары родственных душ? Показатели беспрецедентны и не укладываются в схему. Словно то, что мы знаем, эволюционировало, стало больше, страшнее и менее предсказуемым.

Любые показания, которые мы накопим до неизбежного разделения, подобны золотому песку. Теоретически они могут спасти сотни тысяч жизней. Что, если мы столкнемся с еще одним таким совпадением? Мы не будем знать, чего ожидать, если не изучим эту пару. Это для общего блага, Рейн. Как ты можешь игнорировать это?

Рейн смотрел на экран:

– А люди, которые погибли? Вы пытаетесь сказать мне, что они просто… сопутствующий ущерб?

Анита улыбнулась ему безумной нервирующей улыбкой.

Она свихнулась. Точно свихнулась. Но что он мог сделать?

– Ты меня услышал, – просияла она.

В этот момент Рейн сказал, что ему нужно в туалет, где его рвало, пока внутри не стало пусто и не засаднило горло.

Я ОТКРЫЛА ГЛАЗА И ОБНАРУЖИЛА, что лежу на самой роскошной кровати в мире, а рядом со мной Ной. Телевизор до сих пор работал, всю ночь прокручивая один и тот же фильм. Парочка из «Сумерек» обхватила друг друга, и главная героиня заплакала, когда они слились в прощальном поцелуе.

Я улыбнулась. Никто не выглядит симпатично, когда плачет. А если ты при этом еще и целуешься, то выглядишь просто омерзительно.

Я выключила телевизор. Осторожно, чтобы не разбудить Ноя, выбралась из кровати и потопала к окну. Села на широкий подоконник и посмотрела на простирающийся внизу город. Снег уже сошел, как это часто бывает в Лондоне. Красивое белое одеяло превратилось в коричневую слякоть и грязные кучи по краям забитых транспортом улиц.

Я закрыла глаза, прислушалась к шуму города и начала выполнять дыхательные упражнения. Мне предстояла еще одна непомерно дорогая встреча с доктором Эшли, и хотелось произвести на него лучшее, чем обычно, впечатление.

Я сосредоточилась на дыхании, своей грудной клетке и теле, и мир подернулся дымкой. Вдруг я почувствовала присутствие Ноя и открыла глаза. Он с любопытством смотрел на меня:

– Можно узнать, что ты делаешь?

– Упражнения, – с невинным видом ответила я.

– Вижу. И что это за упражнения?

– Что-то вроде медитации. Я должна выполнять их каждое утро.

– Вопрос снят. – Ной выглянул на улицу. – Снег закончился.

– Ага.

– Жаль. Было бы романтично остаться здесь еще на денек.

Я откинула голову назад, и он взъерошил мне волосы.

– Не издевайся надо мной. Во сколько мы должны выехать?

– В одиннадцать.

– А сейчас сколько?

– Половина девятого.

– Значит, у нас есть время заказать обслуживание в номер?

Ной улыбнулся:

– И это, Поппи, еще одна причина, почему я люблю тебя.

Я СИДЕЛА ПЕРЕД ДОКТОРОМ ЭШЛИ и ждала, когда он нарушит молчание. На стене висела новая картина в рамке – очередная заурядная акварель за противоударным стеклом.

Начало нашего сеанса не задалось. Я извинилась. А мне всегда было непросто это сделать. Но верх одержали прочно укоренившиеся хорошие манеры, и я вдруг поймала себя на том, что бормочу извинения.

– Что ты сказала, Поппи? Не думаю, что расслышал.

Смотря в пол, я ощущала себя ребенком, которого заставили попросить прощения у кого-то в песочнице.

– Я сказала: «Извините, если была немного груба в последнюю нашу встречу».

Он потер руки. От радости? Нет. Это было всего лишь мое воображение.

– Это совершенно нормально, Поппи. Мы все временами расстраиваемся.

Сам он не извинился, и я не могла вспомнить, было ли за что. Но ведь существуют же правила извинений, в ответ всегда говорят: «И ты меня прости». Даже если не совершали ничего такого. Именно так поступают воспитанные люди.

Прошло минут пять, а я все еще ждала, когда он заговорит. Но я знала: этому не бывать. Зачем ему что-то говорить? Ему все равно заплатят, вне зависимости от того, общаюсь я с ним или нет.

– Если я не заговорю, мы так и будем целый час сидеть и молчать?

Доктор Эшли переплел и расплел пальцы.

– Если не хочешь, то можешь и не говорить, Поппи.

– Но вам же все равно заплатят, правда?

На его лице отразилось раздражение, но он постарался отогнать его, растянув тонкие губы в улыбке.

– Думаю, да.

– Это легкие деньги, не так ли?

Снова проблеск раздражения, и я поняла, что нагрубила.

– Извините. Я опять веду себя грубо, да?

– Как прошла твоя неделя?

Классический трюк – отвлечение. Я пожала плечами:

– Нормально.

– Панические атаки? Бесполезные мысли?

Мне нравился термин «бесполезные мысли». Я так и представляла себе, как в моей голове бегали маленькие эльфы, занимаясь своими делами. Какие мысли вообще можно считать полезными? Ну, кроме мыслей великих и знаменитых людей, таких как Эдисон, который придумал лампу накаливания, или Ньютон с его рассуждениями о яблоке.

Большая часть моих мыслей была бесполезной. Разве размышления «Хорошо ли выглядят мои волосы?» полезны? Но доктор Эшли объяснял этот термин по-другому. Он говорил, что существуют мысли, которые несут лишь негативные последствия.

Я покачала головой:

– На самом деле я чувствовала себя намного лучше. Ничего такого. Абсолютно ничего.

– Как ты думаешь, с чем это связано?

Я снова пожала плечами. Если бы за каждый такой жест в этом офисе мне давали один фунт…

– Твоя мама упомянула, что ты встречаешься кое с кем.

Я вспыхнула: «Убью ее!»

– Мы в прошлый раз затрагивали эту тему. Вижу по твоему лицу, что тебе не очень-то хочется обсуждать это, но он… твой парень? Могу я его так называть?

Я кивнула, покраснев с головы до кончиков пальцев на ногах.

– Как считаешь, это из-за твоего парня? Или это просто совпадение?

Я вспомнила об обмороках, которые произошли, когда я познакомилась с Ноем. Тогда я убедила себя, что это как-то связано с ним. А сейчас не могла не улыбнуться при этой мысли. Я ведь и правда в какой-то момент поверила, что у меня на него аллергия. Так глупо. Но, оказалось, это никак с ним не связано.

«Я часто виделась с ним, и мое тело вернулось в нормальное состояние. Да, бывали моменты, когда у меня перехватывало дыхание, а сердце словно порывалось выпрыгнуть из груди, но в этом виновата любовь, ведь да? Вот откуда брались все эти клише. Любовь активизирует адреналин». Я знала все об адреналине от доктора Эшли. А также о спровоцированных стрессом защитных реакциях, которые иногда применяло без разрешения мое тело.

– Кажется, ты погрузилась в свои мысли, Поппи.

– А?

– Хочешь поделиться чем-нибудь с классом? – Он улыбнулся своей же шутке.

Ненавижу, когда люди так делают.

– Э…

Стоило ли? Почему бы и нет! Мама с папой хорошо ему платят.

– А такое возможно? Могут ли отношения с парнем как-то влиять на это? Кажется, все улеглось, с тех пор как мы вместе.

Он кивнул и соединил пальцы перед своим лицом.

– Понимаю.

– Это может быть простым совпадением. А возможно, наконец-то сработали мои дыхательные упражнения.

– Но, возможно, это и не совпадение.

– А как считаете вы? – бросила я ему вызов.

Доктор поднял свою золотую ручку. Я подумала, что он собирается снова делать заметки, которые мне нельзя посмотреть. Но этого не случилось. Он просто начал поигрывать ею.

– Хм. Хороший вопрос.

Я затихла.

– Когда дело касается мозга, редко говорят о совпадениях. Якобы даже ошибки на самом деле очень логичны. – Он на мгновение задумался. – Так что интересно, что твои… симптомы, за неимением лучшего слова, пошли на убыль, когда ты обзавелась спутником.

Я улыбнулась в ответ на его формулировку. Прозвучало так, будто Ной сопровождал меня на балы в местный деревенский клуб или куда-то еще.

– Так что, вероятно, эта проблема возникла из-за неотъемлемой потребности быть желанной.

Секундочку! Эта часть прозвучала странно.

– И теперь, наконец найдя того, кто хочет тебя, ты чувствуешь себя нужной.

Я сжала кулаки.

– Все совсем не так! – выпалила я.

Доктор Эшли, казалось, забеспокоился. Он заерзал на стуле, снова превращаясь в профессионала.

– Не волнуйся, Поппи. Это совершенно нормально.

Нормально? Разве это слово не запрещено произносить на терапии? И в современном обществе? Больше нельзя было говорить «нормально». Это правило шло следом за «Прости» и «И ты меня прости». Скажешь слово «нормально» – и все автоматически ответят: «В каком смысле?», думая, что они очень умны.

Я почувствовала, что моя раздражительность взбурлила быстрее обычного. И саркастично произнесла:

– О, так это нормально, да? – Я усмехнулась, наморщив нос. – Нормально, что проблемы всех женщин возникают из-за потребности в одобрении мужчин?

Он, как всегда, сохранял спокойствие, хотя было заметно, что я оказалась на грани срыва.

– Я такого не говорил, Поппи.

– Вы намекали на это.

– Нет.

– Да, намекали.

Он отложил ручку и вздохнул:

– Я не собираюсь с тобой спорить, Поппи.

– Вы действительно так думаете? – Мой голос надломился. – По-вашему, я счастлива сейчас… то есть психически здорова, лишь потому, что обзавелась парнем?

Он поднял так хорошо знакомую коробочку с платками, достал один и передал мне.

Проклятье! Я и не осознавала, что начала плакать. И так почти каждый сеанс. Я постаралась взять под контроль свои эмоции, но в мыслях продолжало бурлить слово «одобрение», словно чайник с ядом.

– Ты чувствуешь себя лучше, Поппи?

Я кивнула:

– Да, спасибо.

– Как думаешь, мы можем попробовать одно упражнение?

Снова кивок.

Теперь его голос был тихим, успокаивающим, будто он читал сказку на ночь:

– Как зовут твоего парня?

– Ной.

– Ной? Ладно. Я хочу, чтобы ты устроилась поудобнее, расслабилась и закрыла глаза.

Я сделала, как он сказал.

– Хочу, чтобы ты представила себе, что Ной по какой-нибудь причине не сможет стать частью твоей жизни, что ты никогда не увидишь его. Что он исчез без предупреждения.

Я откинулась на стуле и предположила такой вариант. Практически сразу в груди стало тесно, а дыхание затруднилось.

– Представь, что ты просыпаешься каждое утро и знаешь, что больше не увидишь его.

И я представила это. Представила, как просыпаюсь в кровати, солнце светит в окно, но это не радует меня. Представила, что никогда не смогу ощутить его запах, никогда не смогу увидеть его улыбку. В горле возник ком. Представила, как прохожу мимо его дома, зная, что он там больше не живет. Представила, как сижу на пустыре Мидлтауна и вспоминаю наш первый поцелуй. Но я буду сидеть там одна, и он никогда не присядет рядом. Я хватанула ртом воздух.

– Осторожно, Поппи. Дыши. Дыши.

Но голос доктора Эшли, казалось, звучал издалека. Грудь вздымалась, паника сдавила горло. Я открыла рот, но не смогла глотнуть воздуха. Я задыхалась. Но могла думать только о Ное. И о боли. Боли из-за того, что он не будет со мной вечно.

Опустилась темнота, и я безрассудно ввалилась в нее. Падала… и падала… смутно услышав, как кто-то издалека прокричал мое имя.

Грусть. Невероятная грусть, от которой сводило живот. Казалось, мое сердце кто-то в буквальном смысле разорвал на две половинки. Я могла слышать крики, но не могла ничего видеть. Меня окружала темнота… А потом я очнулась.

– Поппи! Поппи! Ты меня слышишь?

– Ой!

Кто-то слегка похлопывал меня по лицу. Темнота сменилась замешательством. Черт! Где я?

– Поппи! Думаю, она очнулась.

Я постепенно начала осознавать, что у меня есть тело. Вновь смогла почувствовать свои конечности. Они болели. И там, где я находилась, мне было некомфортно. Это точно не моя кровать. В ней было гораздо удобнее.

Мне хотелось открыть глаза, но не хватало сил, чтобы сделать это. Поэтому я держала их закрытыми.

– Поппи, если слышишь меня, пошевели пальцами.

Пошевелить? На это мне хватит сил. Я приказала мозгу пошевелить мизинцем, и он подчинился. А я почувствовала движение пальца.

– Ты очнулась. Хорошо. Поппи, когда будешь готова, постарайся открыть глаза. Не торопись.

Сначала я открыла правый глаз, но свет причинил мне боль. Закрыла его, вдохнула и попробовала еще разок. Глаз жгло, но я не закрывала его. Затем осторожно открыла второй. Сначала я ничего не видела. Только размытое пятно. А потом на его месте появилось лицо. Незнакомое мне. Суровое женское лицо. Если быть совсем уж честной, мужеподобное женское лицо.

– А вы кто?

Она рассмеялась:

– Ваша пациентка снова с нами, доктор Эшли.

«Доктор Эшли? Он тоже здесь?»

Я повернула голову. Ой! Больно. В поле зрения оказался доктор Эшли. Он сидел рядом на корточках. Странно.

Я заерзала, чтобы устроиться поудобнее, но не смогла и пошевелиться. Меня словно что-то пришпилило. Эй! Это была мужеподобная женщина. Она удерживала меня.

– Осторожнее, – сказала она. – Постарайся пока не двигаться.

– Поппи! – Когда доктор Эшли рассказывал мне сказку на ночь, его голос звучал громче. – Ты знаешь, где находишься?

– Мне неудобно.

– Прости. Ты знаешь, где находишься?

Я повернула голову, снова почувствовав боль. Осмотрела комнату. Искра узнавания возникла и окрепла. Я помнила эти невзрачные картины, эти стулья и коробочку с платками.

– Мы в вашем кабинете, – очень гордясь собой, сказала я ему.

– Да, это так. Ты знаешь, что случилось?

Я покачала головой.

– Ты потеряла сознание, Поппи. Думаю, у тебя случилась паническая атака, поэтому ты потеряла сознание. Сейчас ты в порядке, но, возможно, ударилась головой, когда упала со стула. Я не подоспел к тебе вовремя, прости.

Потеряла сознание? После этого сообщения ко мне вернулись все воспоминания: о сеансе, о докторе Эшли, о Ное. И о том, что он ушел… ушел…

– Ной? – обеспокоенно спросила я.

– Все хорошо, Поппи. Это было всего лишь упражнение, помнишь?

Меня затопило облегчение. Конечно! Упражнение. Это было не по-настоящему. Ной все еще был со мной. Он все так же был моим парнем. Я почувствовала, как по венам разлилось тепло, даруя мне силу.

– Мэри, подними ее, ладно? Думаю, она чувствует себя лучше.

Мужеподобная женщина взяла меня под мышки и посадила на стул.

– Спасибо, Мэри. Думаю, дальше я справлюсь сам.

– Проследите, чтобы она выпила сладкую воду, – сказала Мэри.

Я посмотрела на стол. Рядом с платочками стоял стакан. Я подняла его и сделала несколько глотков. Напиток оказался вкусным, намного лучше обычной воды.

Мэри ушла, и мы погрузились в тишину. Я, сбитая с толку, попивала воду.

– Что произошло?

– Я же сказал тебе. Ты потеряла сознание.

Это я уже знала.

– Но почему?

– Ты мне скажи, Поппи.

Мне была неприятна прохладная обивка стула. Я ссутулилась. А потом вспомнила, что представляла себе уход Ноя. От этой мысли мое сердце снова заколотилось.

– Ной. Вы попросили меня представить свою жизнь без Ноя.

– Так и есть.

– И я вырубилась.

– Да.

Я прижала руку к лицу. Оно было мокрым. Я плакала, но даже не заметила этого.

– Это не нормально, да?

– Я не хочу слышать слово «нормально» в этом кабинете, Поппи.

– Подождите. Вы произносили его пару минут назад! Лицемер!

Доктор Эшли улыбнулся:

– Вижу, что тебе уже лучше.

– Но вы же произносили его.

«Точно-точно. Я отчетливо это помню».

– Возможно, ты права.

– Точно произносили.

Я улыбнулась сама себе, но чудовищность произошедшего тут же стерла улыбку с лица.

– Что это значит, доктор Эшли?

Я ощущала стыд и недоумение. Неужели мои чувства к Ною так быстро вышли из-под контроля? Он и в самом деле был ответствен за то, что мои панические атаки прекратились? Потому что сейчас я чувствовала себя нужной?

Мне стало тошно.

– Это значит, что теперь мы будем встречаться дважды в неделю.

ЗА НЕДЕЛЮ ДО КОНЦЕРТА нашему классу по английскому пришлось отправиться в Лондон. Мисс Гретчинг решила, что узнать про Первую мировую войну нам поможет Имперский военный музей[28], и заставила нас таскаться по нему. Как банально. Поэтому нам с Фрэнком пришлось провести весь день вместе.

Когда мы ехали в музей, случилось кое-что странное.

Я смотрела в окно, а Фрэнк притворялся, что читает газету.

– Ты никого не надуришь, – пробормотала я, наблюдая за проносящимися за окном полями, на которых паслись овцы.

Фрэнк поднял голову, и в отражении на стекле я увидела его озадаченное лицо:

– Что?

– Газета. Ты пытаешься сделать вид, будто заботишься о благополучии мира. Но я-то видела, что ты прочитал лишь спортивную страницу и уже минут двадцать стараешься осилить разворот об экономике. Прекрати рисоваться.

Фрэнк сложил газету.

– Я не рисовался.

– Нет, ты рисовался.

– Хорошо, возможно, немного.

– Что и требовалось доказать.

– Мне скучно. Поверить не могу, что пропускаю тренировку по регби из-за этой дурацкой поездки в музей.

Я закатила глаза:

– Бедняжка. Как ты это переживешь?

– Заткнись.

– В смысле, к черту окопы – они не важны. Пропустить тренировку по регби – вот что расстраивает больше всего.

– Ты высказала свою точку зрения.

– Как обычно.

Фрэнк откинулся на спинку сиденья и протяжно выдохнул:

– Денек будет длинный.

Поезд прибавил ходу. Я немного полистала газету Фрэнка. Мы пытались вдвоем послушать его iPod, но не сошлись в музыкальных вкусах. Я съела одну половинку диетического хлебца, поделившись второй с Фрэнком.

Оказалось, вне учебного кабинета нам было не так комфортно друг с другом. Все ощущалось как-то неестественно, что было необычно для нас.

Наконец Фрэнк нарушил неловкое молчание:

– Ты уже решила, что будешь изучать в универе?

Университет. Пугающее слово. Я старалась не думать об этом.

– У нас же еще есть время до следующего года.

– Я знаю, но должны же быть у тебя хоть какие-то предпочтения? Время пролетит так быстро, что ты даже не успеешь оглянуться.

В мой почтовый ящик закинули несколько университетских листовок, но я лишь мельком просмотрела их. Не смогла сосредоточиться на этом. Слишком испугалась и засунула их в стол.

– Ну, – сказала я, – мне всегда хотелось изучать английский, но мисс Гретчинг отбивает это желание.

– Я тоже думаю изучать английский.

Я удивилась. Да, Фрэнк всегда получал хорошие отметки, но я не знала, что ему нравился этот предмет.

– Серьезно? Не на спортивный факультет?

– Ты прикалываешься? Ты хоть знаешь, как много девушек изучают английский?

Я пихнула его локтем.

– Эй!

– Ты действительно собираешься выбрать специализацию, основываясь на ее рейтинге у девчонок?

Фрэнк потер руку.

– Не совсем, но об этом стоит подумать. Не хочу провести три года в окружении одних мужиков.

– И какие универы, в которых много девушек, ты рассматривал?

Он начал перечислять, загибая пальцы:

– Лидский, Эдинбургский, Эксетерский… и Шеффилдский.

Я приободрилась:

– Шеффилдский? Я тоже его рассматриваю!

– Правда?

– Ага.

– Может, мы окажемся в одном универе.

– На одном курсе.

– Может, и так.

Мы молча задумались о нашем будущем.

– Хотя не думаю, что мы будем дружить, – сказала я.

На секунду у Фрэнка вытянулось лицо, или, возможно, мне это показалось.

– Почему?

– Ну, ты будешь играть за все спортивные команды, так ведь? Регби, футбол, крикет. Не забудь про углубленный курс мужского шовинизма. Ты будешь шляться по городу, хвастаться хламидиозом и играть с подружками в «забавные» пьяные игры. Мне придется притвориться, что я тебя не знаю.

Фрэнк присвистнул:

– О да! А ты, вероятно, все время будешь ходить на концерты малоизвестных групп, выступающих в непристойных местах, тусоваться в кофейнях, споря о коммунизме, и организовывать студенческие протесты. Поэтому мне тоже придется притворяться, что я тебя не знаю.

– Я же говорю, что в универе мы не будем дружить.

– А сейчас мы дружим?

– Господи! Надеюсь, нет.

– Я тоже.

И мы засмеялись.

Фрэнк начал ручкой закрашивать квадратики кроссворда в газете.

– А что насчет твоего дружка? Чем будет заниматься мистер Рок-звезда, пока ты развиваешь свой мозг?

«Ной. Универ». Эта мысль мелькала у меня в голове, но я ее отталкивала. Она приносила слишком много боли.

– Мы что-нибудь придумаем. – Я не могла смотреть Фрэнку в глаза.

– Да, ведь многие парочки продолжают встречаться, когда кто-то из них поступает в универ, – саркастично произнес он.

Его слова кололи, как нож для льда. Вспомнив то, что произошло в кабинете доктора Эшли, я постаралась избавиться от паники, поднимающейся в горле.

– У нас еще есть время, – глубоко вдыхая, ответила я.

– Остался всего год. Подумай, как быстро он пролетит.

Я резко повернулась к нему лицом:

– Серьезно, Фрэнк, прекращай! Что с тобой? Ревнуешь, что ли? Да? Или все дело в том, что тебе ненавистно смотреть на счастливых людей? Заткнись. Мне плевать. И я не хочу говорить об универе, понятно?

На лице Фрэнка быстро сменилось бесчисленное количество эмоций. Он открыл рот, но ничего не сказал. У него покраснели щеки, и он опустил взгляд на газету.

Молчание затянулось надолго, а я пока обдумывала произошедшее: «Эта неловкость между мной и Фрэнком образовалась, когда мы с Ноем начали встречаться? Он ревнует?»

Я покачала головой. Нет, это невозможно.

Поезд прибыл на станцию. Пассажиры, включая наших одноклассников, начали подниматься и доставать с верхних полок свои сумки.

– Ну что, закончился? – спросила я.

– Закончился что?

– Твой мужской эквивалент ПМС.

– Что? ПМС? Это ты на меня накричала.

– Да, но ты же вел себя как кретин.

– Возможно, это так.

– Не стоит извиняться.

Он всплеснул рукой, будто совершая поклон перед королевой:

– Простите, пожалуйста, Поппи Лоусон. Уверен, вы с мистером Эмо родственные души, которые всегда будут вместе.

Его слова отозвались во мне, вызывая неприятные ощущения в животе, будто что-то было не так.

– Твое молчание означает, что мои извинения приняты? – Фрэнк бросил на меня вопрошающий взгляд.

Я покачала головой:

– Э… нет… все нормально. Я прощаю тебя.

– Поппи, ты в порядке?

Нет. Произойдет что-то ужасное.

– В порядке. – Я схватила свою сумку и направилась к выходу. – Ты идешь?

Фрэнк поднялся и потянулся. Его регбийная футболка слегка задралась, являя взору нижнюю часть пресса. Перехватив мой взгляд, он, вместо того чтобы пошутить по этому поводу, покраснел и одернул футболку.

– Да. – Он вздохнул. – Иду.

РЕЙН УЖЕ ПРАКТИЧЕСКИ ПРЕУСПЕЛ в искусстве одновременной концентрации и сна. На самом деле, если бы существовал такой олимпийский вид спорта, как концентросон, Рейн завоевал бы золотую медаль. Он не мог вспомнить, когда в последний раз спал в прямом смысле этого слова. Сон ассоциировался с кроватью, пижамой и будильником. Он же не видел свою кровать несколько недель. Одежду и еду доставляли в лабораторию, душ он принимал в высокотехнологичных туалетных комнатах, а общение с внешним миром, естественно, находилось под запретом и обсуждению не подлежало, пока не разрешится ситуация. Хотя у него и друзей-то не осталось.

Многие отдалились во время его интенсивных тренировок. Оказалось, когда дело касается твоего частого опоздания, причин которого ты не можешь объяснить, у людей не хватает терпения. Правда в том, что они не смогли бы принять правду. Это уничтожило бы все. И всех. Ему самому хотелось бы не знать правду. Им разрешалось заводить друзей и искать девушек среди сотрудников компании, как в каком-то научном сверхстрогом брачном агентстве. В некоторой степени это имело смысл. Рейн не мог себе представить, что заведет подружку и не сможет рассказать ей все. Не говоря уже о том, чтобы услышать в свой адрес слова любви и не иметь возможности ответить тем же. В чем тогда смысл? Его нет.

Рейн через силу обрабатывал данные, которые видел на мониторе. Иго глаза настолько привыкли к ним, что он почти машинально распознавал значения. Это стало почти инстинктом. Доктор Бомонт предупреждала, что так и будет.

Словно услышав его мысли, она появилась возле него.

– Рейн, – сказала она командным голосом, привлекая его внимание.

Он резко пришел в себя и выпрямился.

– Доктор Бомонт? – Затем начал стучать по клавиатуре, чтобы скрыть, что задумался о другом.

Но клавиатура вдруг скрылась под большим рюкзаком. Его громкое приземление стерло остатки дремотного состояния.

– Собирайся.

– Собираться?

Его только что уволили?

– В твоем шкафчике есть одежда. Тебе надо взять столько, сколько потребуется по меньшей мере на две недели.

Он повернулся, чтобы посмотреть на Аниту. Она выглядела ужасно. Волосы, обычно безукоризненно уложенные, были растрепаны, на макушке торчали очки. Ее лицо покрылось пятнами, будто она плакала. Если она вообще умела это делать.

– Я не понимаю… – начал Рейн.

Но Анита его перебила:

– Мы летим в Англию. Частный самолет подадут через полчаса.

Рейн растерянно перевел взгляд от рюкзака на ее лицо и обратно:

– В Англию?

– Да.

– Мы действительно летим?

– Да. Сейчас. Тебе надо собираться. Поскорее.

Он покачал головой:

– Все равно не понимаю.

На ее лице отразилась вспышка нетерпения:

– Чего ты не понимаешь, Рейн?

Он указал большим пальцем на монитор:

– Показания же почти не изменились. Все спокойно.

– Рейн, Рейн, Рейн! Неужели я так тебя ничему и не научила? – Анита провела руками по волосам. – Ты просматривал данные?

– Да. И все в норме. Тот иммунитет, о котором вы все время твердите, вроде как установился.

Она посмотрела на экран и ухмыльнулась:

– Ты наблюдал только за данными, которые поступают, когда они вместе. Ты же не интересовался их энергетическими уровнями по отдельности?

Он покачал головой:

– Нет. Зачем мне это? Ситуация становится опасной, только когда они находятся рядом друг с другом.

– Ты идиот.

Она наклонилась и достала их показатели за последние сутки, когда они находились врозь. Рейн сразу заметил резкий рост значений их индивидуальной энергии почти в одно и то же время.

Он ахнул:

– Что это значит?

– Это значит, что они решили переспать.

Его сердце ухнуло вниз, а телом завладел страх.

– Что? Как? Они даже не в одном месте находятся.

– Они – родственные души, Рейн. Им не надо находиться в одной комнате, чтобы принимать такие решения. Они реагируют друг на друга, помнишь?

Он поднялся, и по телу внезапно пробежала дрожь.

– Мы должны остановить их.

Анита закивала как сумасшедшая:

– Знаю. Собирайся. Сейчас же!

Он схватил рюкзак и отбежал от стола, но, добравшись до двери, остановился и обернулся:

– Анита, лететь не меньше восьми часов. Что, если мы не успеем вовремя?

Все краски схлынули с ее лица. Она с трудом прошептала ответ:

– Тогда это станет моей огромной ошибкой.

ВОТ И НАСТУПИЛ ДЕНЬ КОНЦЕРТА.

– Ты собираешься переспать с ним сегодня? – спросила Лиззи.

Она зависла над моим туалетным столиком, тщательно накладывая тушь.

– Что? Не говори глупостей. Конечно же, нет.

– Точно, собираешься. – Рут конфисковала мою плойку и уже час подвивала кончики своих красных волос. – Иначе не накрасила бы ногти на ногах.

Я посмотрела на идеально накрашенные ноготки, над которыми корпела целое утро.

– Разве не может девушка просто так сделать педикюр?

– Ты никогда так не заботилась о своих ногтях, – сказала Аманда. Она склонилась к другому зеркалу и нанесла на губы блеск. – Даже летом, разгуливая в шлепках, ты почти никогда их не красишь.

Девочки пришли ко мне, чтобы нарядиться и выпить перед выступлением несколько бокалов. Обычно я с нетерпением ждала этого момента. И время, проведенное с девчонками в сборах, было лучшей частью вечера, но не в этот раз. Нет. Сегодня они устроили допрос с пристрастием.

Я глотнула вина и уселась на кровать.

– Я правда не считаю, что ногти на ногах как-то связаны с планами переспать со своим парнем.

– Можешь и дальше так думать, – сказала Лиззи, засунув кисточку обратно в тюбик, и достала карандаш для глаз. – Но при этом ты подсознательно рассматриваешь такую возможность. И именно потому сегодня так зациклилась на своей внешности.

– Я не зациклилась на своей внешности. Просто хотела бы собраться без вас. Вы занимаете не только все отражающие поверхности, но и мои вещи.

Рут выключила плойку и бросила ее, все еще горячую, прямо в центр ковра. Я поморщилась, но ничего не сказала.

– О, расслабься, Лоусон, – сказала Рут. – Мы превратим тебя в красотку. Не волнуйся.

Я сделала еще глоток.

– Да, кстати, – я изучила свое лицо без макияжа в зеркале над головой Аманды, – я могу и сама уложить волосы и накраситься.

– Не глупи, – сказала Лиззи. – Доверься нам. Ты будешь выглядеть необыкновенно.

– Необыкновенно не означает хорошо. Иногда так говорят о чьей-то внешности, но при этом человек выглядит ужасно.

– Серьезно, остынь. Ты будешь выглядеть великолепно. Доверься нам. Мы же были правы насчет платья, разве не так?

Я посмотрела на красивое зеленое платье, которое они убедили меня купить. Оно смотрелось на мне так же идеально, как в магазине. На самом деле оно смотрелось так хорошо, что мне постоянно приходилось сдерживаться, чтобы не бросать взгляды на свое отражение каждые две секунды.

Лиззи закончила обводить глаза карандашом и закинула всю косметику обратно в косметичку.

– Et voila! – Она вытянула губы, глядя в отражение, а потом повернулась ко мне. – Я готова. Так, теперь твоя очередь.

Рут вылила на свои волосы как минимум литр лака.

– Я тоже закончила и могу помочь.

О господи!

– Не бойся ты так. – Лиззи подошла ко мне с дьявольским блеском в глазах, сжимая косметичку так, словно в ней находилось опасное оружие. – Ты будешь выглядеть великолепно. Ной решит, что выиграл в лотерею.

Я прикончила вино в своем бокале и закрыла глаза:

– Тогда начинайте. Отрывайтесь!

КОГДА МЫ ВЫШЛИ из гримерки, у нас был слегка потрепанный вид, а друзья, завидев нас, наградили аплодисментами.

– Долго вас, ребята, не было, – сказал Уилл.

Он приобнял Рут и выпятил грудь. Думаю, сегодняшним вечером ему нравилось играть в бога рока.

– Да… мы потерялись, – смеясь и обнимая меня, сказал Ной.

– Потерялись?

– Ага.

– Во рту друг у друга?

Ной снова засмеялся.

– Возможно. Так, все запомнили сет-лист?[32] – Он хлопнул в ладоши и притворился, будто не происходило ничего необычного.

– Да, босс, – поддакнула группа.

– И все успели отлить? Знаю, звучит странно, но вы же не хотите обмочиться на сцене?

– Господи, Ной, – сказал Райан. – Думаю, ты можешь не беспокоиться о нашем недержании.

– Просто проверяю. Рок-звезды не должны писаться в штанишки. Это не круто.

– Обещаю сходить до сцены.

– А ты, Джек? Мы же знаем, что ты можешь не справиться… после той поездки в Оксфорд.

Джек слегка покраснел, а парни дали друг другу «пять».

– Заткнись. Мы несколько часов простояли в пробке!

– Просто сходи отлить, и я не расскажу девчонкам, что случилось.

До этого момента я и не замечала (слишком отвлеклась на руководство по неконтролируемому желанию для начинающих), что Ной был похож на сгусток нервной энергии. Он возбужденно размахивал моей рукой, а также барабанил пальцами по своему бедру. К тому же выбивал дробь по линолеуму. Не будь он таким милым, я бы поиздевалась над ним. Но вместо этого сжала его руку и прошептала:

– Ты нервничаешь?

– Это так очевидно?

Я откинула прядь волос с его лица:

– У тебя все получится. Ты же это знаешь, верно?

– Я просто надеюсь, что не запаникую и не облажаюсь. Это выступление так важно для нас, Поппи.

В его широко раскрытых глазах была уязвимость, в эту секунду я полюбила его еще сильнее. Это чувство промчалось по моим венам, принося одновременно и теплоту, и тошноту.

– Этого не случится, клянусь. Но если начнешь немного паниковать, просто отыщи в толпе мое лицо. Я буду в первом ряду отбиваться от твоих фанаток бейсбольной битой.

Ной улыбнулся.

– А еще, что бы ни происходило, ты можешь быть уверен, что тебя кто-то любит. Несмотря ни на что. Даже если ты наденешь гитару задом наперед и расплачешься.

Он снова улыбнулся.

– Ведь именно это и имеет значение в жизни.

Во взгляде Ноя, обращенном ко мне, полыхал огонь. На мгновение я подумала, что он снова собрался облапать меня. Но вместо этого его глаза слегка увлажнились, и он погладил меня по щеке:

– Мне так повезло с тобой.

– Знаю.

Казалось, мои слова успокоили его, и мы присоединились к общей шутливой беседе. Райан хвастался количеством девушек, которых он смог провести за сцену ради «траха». Думаю, ему в голову ударило волнение. Это, конечно же, расстроило Лиззи, которая разразилась одной из отлично отрепетированных феминистических тирад. Джек попросил у Аманды разрешения порепетировать барабанную дробь у нее на спине, и она слегка неуклюже наклонилась вперед, стараясь улыбаться, пока он снова и снова стучал по ней. Уилл все пытался привлечь внимание Рут, но она была слишком занята – высматривала популярных людей вокруг. На ее лице мелькнуло узнавание, а глаза озарились. Она подняла руку, чтобы утихомирить нас.

– Ребята, – сказала Рут, – это они.

Прямо к нам направлялись Ponyboys. Их солист Брайан был мокрым с головы до ног, словно только что вышел из душа. За ним шли оставшиеся три члена группы. Я не знала их имен. На самом деле все всегда крутилось лишь вокруг Брайана. Позади них вышагивала хмурая невысокая блондинка. Я догадалась, что это жена Брайана, которая все еще дулась из-за групи.

– Чуваки и чувихи! – Брайан поприветствовал нас с фальшивым американским акцентом и дал Ною «пять».

Брайан из Ponyboys дал «пять» моему парню, будто это обычное дело.

– Все нормально, Брайан? – спокойно спросил Ной. – Выглядишь слегка промокшим. Что случилось, приятель?

Брайан потряс длинными каштановыми волосами, и все вздрогнули, когда до нас долетели брызги.

– Я вышел покурить, – сказал он. – Знаешь, успокоить нервишки и все такое. И тут откуда ни возьмись раздался гром, а затем начался настоящий ливень, отчего я моментально промок насквозь. Странное дерьмо, да? Это напоминает мне о том случае в Новом Орлеане, когда… – И он углубился в рассказ.

Я довольно быстро заметила, что Брайану нравился звук собственного голоса. Казалось, ему было все равно, что его никто не слушал. Мои подруги просто смотрели на него, словно не могли поверить, что он настоящий. А парни из его группы терпеливо ждали, пока он договорит, закатывали глаза, и по их виду можно было прочесть: «Ну вот, началось». Только Ной вежливо кивал и поддакивал в нужных местах.

Когда история наконец-то закончилась, краткий пересказ которой звучал бы так: «В Новом Орлеане пошел дождь, и Брайан промок», он посмотрел на часы:

– Черт побери, уже пора. Ребята, скоро ваш выход.

– Наверное, нам лучше кое-что проверить напоследок, – сказал Ной.

– Удачи, ребята, хотя она вам и не нужна. Я побывал на вашей репетиции и уверен, вы взорвете это место. – Брайан снова дал «пять» Ною. – Но, конечно, нас вы не переплюнете.

Он развернулся и ушел, бормоча, что надо бы обсохнуть. Его группа и жена покорно последовали за ним.

Какое-то мгновение наша компания молчала.

– Ого, – сказала Лиззи, – поверить не могу, что я только что вроде как познакомилась с Брайаном из Ponyboys.

– Он чудила, верно? – сказал Райан. – Мы случайно застали его играющим на скрипке.

Ной снова хлопнул в ладоши:

– Ладно, слушайте, ребята. Пора. Я хочу, чтобы вы все сходили в туалет. Особенно ты, Джек.

– О господи, началось. Полиция мочевого пузыря опять на страже.

– Я не шучу. Через пять минут встречаемся здесь и идем готовиться. – Ной повернулся к нам: – Дамы, вам, наверное, стоит отправиться в зал. Охрана позаботится, чтобы вы получили лучшие места.

Затем последовала суматоха, и все устремились в разные стороны. Я собралась было пойти за девочками к сцене, но почувствовала, как меня схватили за руку.

– Привет, – сказал Ной, разворачивая меня лицом к себе.

Я провела пальцами по его коже над воротом футболки:

– И тебе привет.

– Ты не пожелаешь мне удачи?

Я поиграла с его подвеской.

– Она тебе и не нужна, но все равно ни пуха ни пера.

– А как же поцелуй на удачу?

Я приблизилась к его губам и аккуратно коснулась их. Затем нежно прикоснулась кончиком языка к его языку и отстранилась.

– Иди, бог рока, – сказала я. – Пришло время зажечь.

Он одарил меня великолепной улыбкой:

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя сильнее. А теперь выйди и покажи всем, насколько ты крутой.

Я развернулась и побежала за девчонками, все еще не веря, что мой парень собирается выйти на сцену на огромном стадионе.

К НАМ ПОДОШЕЛ один из помощников, и мы перегнулись через ограждение, чтобы лучше слышать.

– Парни из группы сказали, что вы можете присоединиться к ним за сценой и посмотреть выступление Ponyboys оттуда, если хотите.

– Конечно, хотим, – сказала Лиззи, от возбуждения ее глаза почти вывалились из глазниц.

Мы проскользнули за кулисы, игнорируя злые взгляды. Лиззи держалась за мою талию, Аманда – за ее, а Рут схватилась за талию Аманды, будто мы собрались танцевать конгу[34]. Вряд ли бы крутые девушки так повели себя, но мы слишком переволновались, чтобы задумываться об этом.

Парни стояли в коридоре, окрыленные и крайне измотанные. От перевозбуждения они запрыгивали друг другу на спины, как какие-то мальчишки. Но потом Ной заметил меня, скинул с себя Джека и широко улыбнулся. Я вырвалась из рук Лиззи, подбежала к нему, обняла за шею и, завизжав, крепко прижала к себе. Я почувствовала его пот на своей коже. Он пах божественно.

– Ты был очень-очень хорош, – прохрипела я в его ухо. – Особенно когда исполнял песню, посвященную мне. О господи, Ной, ты видел толпу? Думаю, теперь в тебя влюблены около двух тысяч девушек.

Ной обнял меня в ответ. С его волос на мое лицо упала капелька пота, но меня это не волновало.

– Отлично прошло, да? – Ной был не в состоянии перестать улыбаться. – Тебе правда понравилась песня? Я работал над ней последние несколько недель и беспокоился, что ты посчитаешь ее жалкой.

Я поцеловала его в губы:

– Она и была жалкой. Ужасно жалкой. Если бы она не была посвящена мне, я бы выдала несколько саркастичных комментариев. Но она написана для меня, поэтому это был лучший момент в моей жизни.

Еще одна удивительная улыбка.

– Парни тоже потрясающе выступили.

Я повернулась, чтобы поздравить их. Рут прижала Уилла к стене и со всей страстью атаковала его рот. А Лиззи прихватила Райана и Джека, после чего они пустились отплясывать конгу. Они передвигались по коридору и пели:

– Мы круче всех! Мы круче всех! Мы круче всех!

Я засмеялась и повернулась к Ною.

Он смотрел на меня. Его взгляд вдруг стал пронзительным, будто смотрел прямо в мое сердце. Я покраснела, задаваясь вопросом, догадывался ли он, что я хотела сделать этим вечером.

– Почему ты покраснела? – нежно обхватывая мое лицо ладонями, спросил Ной.

Я прижалась щекой к его ладони:

– Покраснела?

– Да. Как свекла. Такая милая.

Я вспыхнула еще сильнее.

– А теперь ты – свекла с румянами.

– Эй!

– Почему ты краснеешь?

Я подумывала сказать ему. Гадала, могла ли справиться с этим. Была ли достаточно сексуальной, чтобы завести разговор о сексе и не превратить его во что-то совершенно отвратительное. Ведь я так сильно хотела Ноя.

– Просто, – сказала я, обхватив Ноя за шею, – я очень хочу, чтобы этот вечер был тем самым, когда мы… ну, понимаешь?

Ной отстранился на расстояние вытянутой руки, и мое лицо запылало еще сильнее. Но он улыбнулся мне шаловливой улыбкой. Затем выгнул брови, а его глаза блестели:

– Поппи, ты уверена?

Он поцеловал меня в шею. Этого прикосновения было достаточно, чтобы я застонала.

– Я никогда и ни в чем не была так уверена, – вздохнула я. – Никогда.

И тут Ной решительно набросился на мои губы, погрузил язык в мой рот, пробуя меня на вкус и одаривая своим. Руками в нетерпении комкал мое платье, а я с отчаянием водила руками по его спине. Между бедер запылало как никогда прежде, словно мы перешагнули через черту сдержанности, что раньше владела моим телом.

А потом раздалось покашливание:

– Господи! Вы даже хуже Рут и Уилла. И пропускаете наш танец.

Резко возвратившись в реальность, я обернулась и увидела, что все пялились на нас. Даже Уилл и Рут отлепились друг от друга, чтобы понаблюдать за шоу.

– Извините, – пробормотала я.

Ной засмеялся и приобнял меня:

– Да, извините. Поппи просто благодарила меня за песню.

– Я все понимаю и рада за вас, – сказала Лиззи. – Но мы здесь танцуем победную конгу и просим вас присоединиться.

Я закатила глаза, затем схватила Ноя за руку и потащила его к ребятам. Лиззи снова повела в танце, и мы заплясали по коридору с криками:

– Мы круче всех! Мы круче всех! Мы круче все!

Думаю, стоит отметить, что на мгновение мы позабыли о крутом рок-концерте. Победная конга затмила все, а настойчивые напевы Лиззи звучали слишком заразительно. И все смеялись. Можно было почувствовать сочащееся из парней облегчение и как они наслаждались послевкусием.

Но все резко прекратилось, когда мы уперлись в Брайана и его группу. На них была одежда различной степени крутости, тонкие галстуки и огромное количество геля.

Брайан посмотрел на нас и задал один вполне очевидный вопрос:

– Фу! Вы что, танцуете конгу?

– Это победная конга, – деловито объяснила Лиззи. – Мы отмечаем их хорошее выступление.

Брайан на мгновение задумался, а потом улыбнулся:

– Победная конга. Мне нравится! Нам тоже следует ее станцевать.

Другие участники группы не особо вдохновились этой идеей.

– Кстати, чуваки, вы выступили нереально круто. – Брайан дал парням «пять». – Это был наш лучший разогрев за все годы. Возможно, стоит переговорить с вашим менеджером и взять вас на оставшиеся дни турне с собой.

Ной посмотрел на остальных и одарил их неуверенной улыбкой, в которой я распознала «я так рад, что еле сдерживаюсь, но должен казаться крутым».

– Это превосходно.

– Круто. Поговорю с Хоуи после шоу. Кстати, – Брайан посмотрел в глубь коридора, – полагаю, нам пора на сцену. Вы будете смотреть из-за кулис?

Мы кивнули.

– Замечательно. – Он перекинул гитару через голову. – Мы готовы.

Затем группа обогнула нас и вышла к зрителям, а по коридору пронеслось эхо аплодисментов.

Мы побежали за ними, чтобы ничего не пропустить, и заняли место с краю сцены. Ponyboys не устраивали сценических представлений. Просто вышли и, не поздоровавшись, заиграли первую песню – кавер в стиле ска Walkin' On Broken Glass. Это был их самый знаменитый хит, и толпа сошла с ума.

Смотреть за выступлением со сцены было странно. По сути, отсюда открывалась невероятная панорама. Толпа зрителей казалась бесконечной. Я поняла, почему Ной был так взволнован. Я опьянела от энергии, исходящей от фанатов, а ведь была даже не рядом с ними.

Несмотря на потрясающую атмосферу, мой мозг зациклился только на одном. Ной.

Он стоял позади меня и, обняв за талию, опустил подбородок на мое плечо. Достаточно невинная поза, но каждый сантиметр моей кожи взрывался фейерверками. Мне очень хотелось, чтобы его руки двинулись ниже, а хватка стала крепче. Я чувствовала его горячее дыхание на своих волосах. Оно вызывало мурашки по всему телу.

Я попыталась сосредоточиться на музыке. Что и сделали остальные. Лиззи с Амандой танцевали, держась за руки. Райан с Джеком кивали в такт, и даже Рут с Уиллом внимательно слушали группу.

Но я воспринимала песни, как будто они звучали по радио. И могла сосредоточиться только на Ное. Меня почти убивало вожделение, какого я никогда не испытывала.

Я была уверена, что он, как и все, погрузился в музыку, потому слегка устыдилась такой реакции. Но, когда я уже потеряла всякую надежду, он откинул в сторону мои волосы и ласково прошептал:

– Не против сбежать отсюда?

От звука его голоса по моему телу пронеслись тысячи электрических разрядов.

– А как же концерт? Ты не хочешь послушать? Тебе не нужно дождаться окончания?

Ной покачал головой:

– Роуди[35] вернут наши инструменты в репетиционную студию завтра утром.

Он нежно провел по моей шее мизинцем.

– Я определенно хочу уйти. И так много всего хочу сейчас, но, – он понизил голос, – для этого мы должны остаться наедине.

Ной взял меня за руку и потащил за собой. Подруги, потерявшиеся в живой музыке, даже не заметили, как мы ушли.

КВАРТИРА НОЯ БЫСТРО ПРЕОБРАЗИЛАСЬ. Мерцающие чайные свечи отбрасывали золотистое сияние с каждой гладкой поверхности.

Я немного нервничала.

Ной обхватил руками мою талию, притянул ближе и начал медленно танцевать со мной в тишине.

– Здесь красиво, – двигая ногами в такт с ним, прошептала я.

– Не слишком?

– Идеально.

Я задумалась, пока мы медленно кружились на одном месте.

– Хотя для гетеросексуального мужчины, а я тебя считаю таковым, у тебя чертовски много свечей.

Ной засмеялся:

– Они мне нравятся.

– Да. Но я никогда не видела, чтобы у парня их было так много! – Я посмотрела на стеклянный кофейный столик. – Секундочку… Некоторые из них ароматизированные?

Он крутанул меня:

– Не глупи.

Я изогнула шею, чтобы разглядеть их поверх его плеча.

– Точно ароматизированные, – с триумфом произнесла я. – Ванильные?

Ной слегка покраснел:

– А что не так с ванилью?

– Ничего. Здорово, что ты так уверен в своей ориентации, что можешь… Эй!

Ной шутливо пихнул меня под ребра.

Я пихнула его в ответ и пощекотала, после чего мы со смехом повалились на диван. Ной, конечно же, был сильнее меня, поэтому ему с легкостью удавалось удерживать мои руки над моей головой и при этом беспощадно щекотать меня. Я вскрикнула, моля остановиться.

Но тут же снова прошептала:

– Ваниль.

И подверглась еще одной атаке.

Едва я от смеха открыла рот, Ной прижался губами к моим губам, и настроение сразу же изменилось. Я потянулась, чтобы посильнее прижаться к нему, и мы погрузились в затянувшийся вкусный поцелуй, поэтому почти не заметили, что разразился гром.

Ной отстранился и посмотрел прямо в мои глаза. Чернота его глаз притягивала, щеки раскраснелись, а все еще влажные волосы спадали на лоб. В нем присутствовала уязвимость, увидеть которую удавалось только мне. Интимность в ее самой простой форме.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Люблю так сильно, что, кажется, это физически невозможно.

Я подняла руку и нежно коснулась его губ:

– Я тоже тебя люблю. В невероятных масштабах. Потом настало время отложить разговоры, потому что мы снова упали на диван.

Мы не слышали, как к дому подъехали машины.

САМОЕ УЖАСНОЕ В ПЛОХОМ СНЕ – тот момент, когда проснулся и понимаешь, что он все еще продолжается. И сегодняшний ночной кошмар так же отказывался отступать.

Я лежала на неудобной кровати, прикрепленной к стене. Продолжая вздыхать и ворочаться, я старалась вернуться в реальность. Мне хотелось оказаться дома, в своей постели, свернуться калачиком под фиолетовым пуховым одеялом, чтобы мама внизу готовила завтрак, а в телефоне меня ожидало сообщение от Ноя, в котором он признавался мне в любви.

Но сон не отступал. Когда я открывала глаза, пытаясь заставить себя проснуться, то видела не свою комнату. Я находилась в какой-то камере. В углу были раковина и туалет, а малюсенькое окно отбрасывало маленький квадратик света на стену.

У меня жгло кожу живота. Я задрала незнакомый мне топ и увидела заживающую ранку. Откуда это? В меня выстрелили дротиком? Я смутно это припоминала. В голове глухо стучало – очень похоже на похмелье после красного вина. Во рту словно раскинулась пустыня Сахара. На полу возле меня стоял стакан с водой, но я не осмелилась к нему прикоснуться.

Я попыталась вспомнить, как попала сюда, но от этого лишь разболелась голова. Мы были на концерте. А потом вместе с Ноем сбежали оттуда под дождем. Когда это произошло? Несколько часов назад?

Или дней? Я понятия не имела. Затем вспомнила квартиру Ноя, свечи и диван. Ной! Где он?

Потом я вспомнила, как снесли дверь. И мужчин, которые забрали его. И крики. А дальше – пустота.

Паника забурлила во мне. Куда они забрали Ноя? Я окинула взглядом эту странную маленькую комнатку, стараясь понять, как я здесь оказалась и почему. Никаких зацепок. Я даже не знала, как долго провалялась без сознания. Осталась только пульсирующая тяжесть в животе, сигнализирующая о том, что случилось что-то ужасное.

Закрыв глаза, я умоляла каждого бога, известного мне с уроков религиоведения в средней школе, даровать мне сон, который избавил бы от этого.

МЫ СМОТРЕЛИ ДРУГ НА ДРУГА. Я уже чувствовала себя измученной.

Она нарушила молчание:

– Мисс Лоусон, то, о чем я поведаю тебе, – секрет, оберегаемый так сильно, что о нем знает менее сотни человек на всей планете.

– Тогда почему вы мне его рассказываете?

– Потому что ты вправе знать. Хотя, уверяю, тебе этого не хотелось бы. Как и мне в свое время. Обратного пути нет. С этого момента твоя жизнь сильно усложнится.

Я не была уверена, что могла бы удивиться еще сильнее.

– Тогда говорите, – сказала я, не понимая, могла ли ситуация стать еще хуже.

– Ты влюблена, Поппи Лоусон?

Вопрос был настолько прямым, что на самом деле удивил меня. Я сердито уставилась на нее:

– Не понимаю, какое вам до этого дело.

– О, поверь, это мое дело. Так ты влюблена или нет?

Я подумала о Ное, и тут же по моему телу пробежали ручейки тепла.

– Да, – опустив голову, ответила я.

Анита почти небрежно откинулась на стуле. – Любовь – странный научный феномен. Мы до сих пор, вплоть до этого дня, пытаемся контролировать ее. А она вытворяет различные непредсказуемые вещи с нашим телом. Например, ты знала, что влюбленные легче переносят боль?

Я покачала головой.

– Интригующее исследование. В нем участвовали многие американские студенты. Пары, переживающие мучительный процесс любовных отношений. В результате выяснилось, что их болевые пороги были значительно повышены. Просто потому, что они испытывают взаимную любовь к другому человеку – тому, с кем переписываются перед сном.

Я ждала, когда она продолжит.

– А еще влюбленных сильнее тянет к творчеству. Ты это знала?

Я снова покачала головой.

– Это правда. Нейросвязи, возникающие в мозге, во время стадии, называемой в народе «конфетно-букетный период», настолько сильны, что стимулируют творческие способности.

Она сняла очки, а потом, к моему изумлению, закинула ноги в туфлях прямо на стол.

– И конечно же, это чувство улучшает состояние здоровья. Меньше вероятности заболеть. А хочешь знать мое самое любимое открытие на данный момент? – Ее глаза светились. – Недавно обнаружили, что любовь влияет на тело, как наркотик. Невероятно, правда? Исследования показывают, что рецепторы, которые активизируются в мозге, когда человек влюбляется, – те же, что оживают, когда наркоман вкалывает дозу или нюхает дорожку. Вот почему люди становятся такими сумасшедшими. Именно из-за этого чувства они пишут банальные песенки о любви и сопливые стишки, крутят романы. Вот почему человек, переживающий мучительный процесс любовных отношений, по сути, становится наркоманом. Этим объясняются дофаминовые «американские горки», иррациональное чувство незащищенности, беспокойство и ревность. А также физическая ломка, которая возникает, когда не видишь своего парня целую неделю.

Несмотря на злость, страх и тревогу, я действительно находила все это очень интересным. Поэтому подалась вперед, чтобы получше ее слышать, сравнивая сказанное ею с моими чувствами к Ною. Похоже, совпадало по всем параметрам.

Анита протяжно выдохнула:

– Конечно, это все фантазия.

Я приподняла бровь.

– О, да ладно, милая, ты же подросток. Разве людям в твоем возрасте не свойственна циничность? Этот первоначальный порыв любви не относится к романтике, это всего лишь биология. Цель нашего вида, мисс Лоусон, – производить потомство. Вот, пожалуй, и все. Нам нравится думать, что здесь есть нечто большее. Мы пишем популярные произведения, строим красивые здания и философствуем о жизни после смерти, отчаянно пытаясь оставить после себя хоть что-то. И притворяемся, что живем не только для того, чтобы рожать детей, дабы было кому оставить все после нашей смерти. Хотя знаем, что смысл жизни именно в этом. Рожать детей и умирать. Депрессивно, не так ли? Неудивительно, что мы придумали эту фантазию о любви, чтобы скрыть разочарование. – Анита опустила ноги и заговорщицки подалась вперед. – Хочешь, поделюсь секретом?

Я решила, что она все равно мне расскажет, но кивнула. Она явно наслаждалась драматическим закручиванием сюжета.

– Любовь – это всего лишь гормоны, – прошептала она.

– Гормоны?

– Ага. Миллионы гормонов. Наш глупый вид притворяется, что все гораздо сложнее. Что мы делаем правильный выбор. Что все предначертано. Что где-то там нас ждет единственный. Это же смешно. Любовь существует, чтобы облегчить процесс спаривания. Когда кого-то тянет к человеку другого пола, это происходит лишь по одной причине: обеспечу ли я себя здоровым потомством, если пересплю с ним.

Я подняла руки и сказала:

– Я изучала биологию в школе. И знаю, что вы пытаетесь объяснить. Вы имеете в виду феромоны, верно? Запах, который мы невольно выделяем, чтобы привлечь к себе людей?

Анита дернулась.

– Да, ты права. Я впечатлена. – Она слегка улыбнулась. – Феромоны – это что-то вроде собственного бренда парфюма. Но вместо запаха ванили, роз или нового популярного аромата от Мэрайи Кэри он больше похож на твою ДНК. Противоположный пол подсознательно чувствует этот запах и понимает, совместимы ли вы на генетическом уровне.

Я вспомнила свое отношение к романтике до Ноя.

– Я и так это знала.

Анита проигнорировала меня.

– Но вот что мне кажется интересным. Отказ людей воспринимать все это без предубеждения. Они хотят верить в любовь, они вынуждены в нее верить. Но на самом деле лишь придумывают глубокие и серьезные чувства, чтобы ощущать себя лучше. Как патетично!

Теперь я все больше осознавала, что мне не нравилась эта женщина. Может, на ее стороне наука, но взгляды на любовь и отношения просто… недоразвитые.

– Ого, – сказала я, – похоже, кто-то одинок.

Доктор Бомонт не понравился этот комментарий.

– Как же я могла забыть, – роясь в бумагах, сказала она, – ведь читала, что ты прямолинейна. Любишь язвить, да? – Она достала официальный бланк, подписанный кем-то. – Ну вот.

Анита начала зачитывать: «Поппи Лоусон любопытная и очень решительная пациентка. Единственная, кто активно вступает в дискуссии в кабинете терапии. У нее есть присущая подросткам привычка верить, что она всегда права, и игнорировать информацию, говорящую об обратном».

Я в шоке посмотрела на нее:

– Что это за чертовщина?

Она положила листок.

– Это отчет, написанный для нас доктором Эшли – твоим психиатром. Он наблюдал за тобой согласно нашим инструкциям.

– Вы заставляли моего психиатра шпионить за мной?

Анита улыбнулась:

– У него не было особого выбора. Он немного побубнил о врачебной тайне, но с нами не поспоришь. В любом случае у него есть интересное мнение по поводу ваших отношений с Ноем.

Ной. Его имя стало стартовым сигналом для огромного количества эмоций, которые было сложно удержать под контролем. Я вспомнила свою последнюю встречу с доктором Эшли, и все начало обретать смысл. Мне еще тогда показалось странным, что он спросил меня о Ное, из-за чего я вышла из себя.

А ведь он был полон решимости завести разговор о моем парне, хотя я не упоминала о нем. Осознание свалилось на меня, как кусочки гигантской головоломки, которую мне еще не удалось собрать до конца.

Доктор Анита смотрела на меня с самоуверенной ухмылкой на лице:

– Ты притихла.

Я бросила на нее свой самый лучший неодобрительный взгляд.

– Просто уже говорите, – предложила я. – Вы остановились на том, что все влюбленные люди – запутавшиеся идиоты.

Ее ухмылка стала еще шире:

– Вся суть в том, что девяносто девять процентов населения земли действительно находят генетически совместимого партнера, убеждают себя, что влюблены, высвобождают гормоны и проживают с ним всю жизнь, опираясь на собственный опыт и привязанность. Потом они умирают, и их дети продолжают эту цепочку.

– Вам стоит писать романы, – сухо произнесла я. – Вашу версию «Ромео и Джульетты» наверняка сметут с книжных полок, а затем она попадет в список бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс.

Анита слегка поморщилась. Открыла другую страницу в папке и просмотрела ее:

– Это приводит нас к тебе и Ною.

Я выпрямилась.

Она сняла очки, делая вид, будто расслабилась.

– Скажи мне, Поппи, ты веришь в родственные души?

– Уверена на все сто, что вы – нет.

Анита смахнула со своего лица невидимую прядь волос и сказала:

– На самом деле сейчас будет самое интересное.

Я не смогла сдержаться. И услышав, как она прошептала последнее предложение, неосознанно подалась вперед.

– Как я уже говорила, настоящая жизнь и настоящая любовь не имеют никакого отношения к романтике.

Над нами замигал свет.

– При этом сама идея родственных душ очень романтична. И она нравится людям. Ведь это означает, что существует единственный и неповторимый, который идеально тебе подходит. Твоя вторая половинка. Эта мысль настолько опьяняет, что люди игнорируют тот факт, что, если бы у нас была родственная душа, мы, вероятно, никогда бы не встретили ее. В смысле каковы шансы, что твоя родственная душа, условно говоря, – Тони с работы или девушка из паба?

Я кивнула. Я понимала, о чем она говорит.

Она снова надела очки и заговорила тише.

– Дело в том, – тихо произнесла она, наклоняясь ближе, – что люди не знают: время от времени на планете рождаются два человека, которые идеально подходят друг другу.

Я задрожала:

– Что значит «идеально подходят»?

– Здесь учитывается множество факторов. Но по большей части их набор генов настолько отличается друг от друга, что при встрече их притяжение намного сильнее, чем у любой другой пары. С научной точки зрения они идеальная пара. Они словно становятся единым целым.

Я заметила, как засверкали ее глаза, пока она говорила это.

– Но, естественно, статистика против них. Шанс встретить своего идеального партнера практически равен нулю. Обычно это богатый парень из Нью-Йорка и бедная фермерша с Филиппин. Разве им суждено встретиться? Согласно исследованиям, такие уникальные пары практически не имеют возможности столкнуться друг с другом. Наш мир огромен. Они просто проживают свою жизнь и, как и все остальные, влюбляются под действием гормонов. Даже женятся и рожают детей. Хотя многие из идеальных партнеров предпочитают провести жизнь в одиночестве. Неосознанно, скорее лишь потому, что чувствуют отсутствие чего-то.

Я подумала о папке, которую она положила на стол. О том, что доктор Эшли шпионил за мной. И о том, что почувствовала, когда увидела Ноя. И снова задрожала.

– Ваши люди, очевидно, шпионили за нами с Ноем, – сказала я.

Анита кивнула.

– Зачем?

Она выпрямилась:

– Потому что уж если половинки по какой-то причине встретятся, то могут вызвать катастрофу.

– Прошу прощения?

– Это намного опаснее, чем может представить твоя маленькая головка.

Я вспомнила другие ее слова. О том, что мы с Ноем самые опасные люди на планете.

Когда я заговорила, мой голос звучал очень тихо:

– И мы с Ноем…

Анита одарила меня отвратительной улыбкой:

– Все верно. Вы с Ноем идеально подходите друг другу. Я бы даже сказала, предназначены друг для друга. Полагаю, если уж говорить совсем романтично, вас можно было бы назвать родственными душами.

– РОДСТВЕННЫМИ ДУШАМИ?

– Все верно.

– Меня и Ноя?

– Именно так.

Чудовищность сказанного ею не укладывалась в голове. Одна часть моего мозга, рациональная, циничная, ухмылялась и говорила: «Так я и поверила». В то время как другая – новая, романтичная, рожденная и взращенная с момента знакомства с Ноем, не была удивлена ни капли. И мне захотелось узнать побольше.

– Почему мы опасны?

– Это довольно серьезная наука. Кое-что мы до сих пор изучаем.

– Уверена, что смогу в этом разобраться.

Доктор Бомонт еще сильнее склонилась над столом.

– Я тебя уже предупреждала, – прошептала она. – Ты пожалеешь, что узнала об этом.

Я вспомнила ужасную комнату, в которой спала.

– Не думаю, что сказанное сделает ситуацию еще хуже.

Анита улыбнулась:

– Хорошо.

Она начала ходить из угла в угол.

– Я уже рассказала тебе о сильном воздействии любви на людей. На пары, которые живут вместе из-за гормонов.

Я кивнула.

– Когда мы изучили обычные пары и сравнили их с парами родственных душ, то обнаружили значительное различие. – Она повернулась и посмотрела на меня. – Ты знаешь, что происходит с телом человека, когда он влюбляется?

Я покачала головой и саркастично произнесла:

– Нечто прекрасное?

Анита выгнула бровь:

– Очень остроумно. На самом деле любовь – это химический процесс. Когда ты влюбляешься, в твое тело словно попадает химическая боеголовка. И ты никак не можешь контролировать это. Дофамин[36] – гормон счастья – наполняет тело и, как я сказала ранее, погружает тебя в такой кайф, какой бывает при приеме наркотиков. Так же вырабатываются норадреналин[37], – она загнула палец, – и более известный нам адреналин[38]. Под воздействием этих гормонов потеют ладони и учащается сердцебиение. Затем в эту смесь врывается серотонин[39] – гормон удовольствия. Именно его следует винить в безумных поступках снедаемых любовью людей.

– Похоже на какой-то коктейль.

– Ты даже не представляешь какой!

Анита открыла рот, чтобы продолжить разговор, но остановилась. Достала стул и села, глядя прямо мне в глаза:

– Ты знаешь, сколько электромагнитного излучения вырабатывает человек?

Я пожала плечами:

– Много?

Она улыбнулась:

– Не совсем по-научному, но ты права. Больше, чем предполагают люди. На самом деле электричество питает сердце и гоняет кровь по телу. Люди и не знают, что у нас есть свои собственные генераторы прямо здесь. – Она положила руку над своей левой грудью. – Помимо этого, в наших кровяных клетках присутствует гемоглобин. Он содержит железо и обладает мощной магнитной силой. Именно благодаря ей мы можем сделать МРТ[40].

Я закатила глаза:

– Это все, конечно, интересно, но вы до сих пор не рассказали, чем мы с Ноем отличаемся от остальных и что делает нас родственными душами.

Она на мгновение притихла.

– Ну, если основываться на наших исследованиях, на обычные пары этот химический коктейль не оказывает значительного влияния. Но с родственными душами все происходит по-другому.

– По-другому?

– Сейчас объясню. У обычных людей любовные гормоны не влияют на электромагнитное излучение тела. Слегка повышаются возбудимость, тревога и потоотделение. На этом все. Но на вас с Ноем эти химические вещества оказывают другое воздействие. Они каким-то образом подключаются к электромагнитному полю вашего тела. И как только ваши гормоны активизируются, они запускают своего рода реакцию. Ваша «любовь» начинает вырабатывать сильное электромагнитное излучение.

Я была растеряна:

– Что?

– Именно это мы выяснили, пока изучали такие пары, как вы. Но самое интересное, что это воздействие появляется еще до того, как вы встретитесь и влюбитесь друг в друга. Химические вещества, отвечающие за любовь, начинают вырабатываться мозгом, если вы оказываетесь в трех километрах друг от друга. Мы только начали разбираться в этом, но создается впечатление, что выплеснувшаяся энергия ведет себя как самонаводящаяся ракета, притягивая вас друг к другу, как два магнита. Электромагнитные импульсы настолько сильны, что становятся практически непреодолимой силой, которая может стать весьма разрушительной.

– Насколько разрушительной? – перебила я ее.

Анита потянулась, зевнула, сделала небольшой глоток воды из стакана.

– Скажи мне, Поппи, – ее голос стал другим, более мягким и менее официальным, – когда у тебя начались панические атаки?

Я вспомнила тот ужасный урок географии в школе.

– Два года назад.

Анита кивнула:

– Интересно. А депрессия Ноя? Ты знаешь, когда она началась?

Я быстро промотала все события в памяти, словно кинопленку, остановившись на моменте, когда Ной раскрыл мне свое сердце у себя в квартире, когда мы впервые доверились друг другу. Казалось, прошла уже целая жизнь.

– По-моему, он сказал, что это началось, когда он переехал в Мидлтаун.

Еще один кивок:

– И как давно это произошло?

– Около двух лет назад.

Я так сильно раскрыла рот, будто в него закинули кучу монеток.

– Подождите, так вы говорите, что эти события как-то связаны между собой?

Впервые с начала встречи доктор Бомонт выглядела так, словно ей было жаль меня.

– Бинго.

– Но как? Я не понимаю.

– Вы оказались неподалеку друг от друга, что вызвало электрические разряды, которые и повлияли на вас. Ной находился слишком близко, поэтому оказал такое воздействие, будто тебя усадили на электрический стул, врубив его на полную мощность.

Я вновь промотала события в памяти и мысленно вернулась к вечеру нашего знакомства. И к той ужасной-преужасной панической атаке. Затем вспомнила наши встречи. То, как билось мое сердце, словно у птенца, которого поймали, чтобы съесть. То, как мое дыхание начинало отбивать стаккато[41], словно оркестр, впервые репетирующий музыкальный отрывок. Это все произошло из-за Ноя?

– Поэтому в мою первую встречу с Ноем у меня была ужасная паническая атака?

Казалось, Аниту не удивила моя догадка.

– Да. И по этой же причине возникли проблемы со здоровьем у мистера Робертса, когда он переехал в Мидлтаун и оказался недалеко от тебя. Тела по-разному реагируют на электричество. Что касается тебя, удар пришелся на привычные механизмы твоего тела, такие как дыхание и сердцебиение, а у Ноя были нарушены нейронные связи в мозге.

Какое-то время я молчала. Анита рассказала мне многое, но вопросов теперь стало еще больше. Надо будет сказать несчастной маме, что мои проблемы с психическим здоровьем никак не связаны с ней. Ее это обрадует. Если мне удастся снова с ней встретиться.

– Это мне понятно, – сказала я. – Но почему мы опасны? Или есть еще что-то, кроме электричества, что может помешать нам? Я могу жить и с паническими атаками, если рядом будет Ной.

Глаза доктора потемнели, и она вновь заговорила своим пугающим голосом, отчего вся симпатия к ней испарились.

– Боюсь, это невозможно, Поппи. Когда встречаются две родственные души, они воздействуют и на окружающих. Количество вырабатываемого ими электричества увеличивается до такой степени, что создает собственное силовое поле. Мозг и тело обладают огромной мощью. И если даже обычная влюбленность может разбудить в людях творческий потенциал и снизить болевой порог, только представь, что может случиться с людьми, которые идеально подходят друг другу. В энергетическом плане они эквивалентны электростанции.

Я сделала глоток воды и заметила, что мои руки трясутся.

– В конце концов электричества становится слишком много. Но человеческие тела не могут его преобразовать, и оно высвобождается в окружающее пространство. Возможно, ты задаешься вопросом, как много вреда может это причинить? Ну, я тебя удивлю. Существование нашей планеты зависит от идеального, но хрупкого баланса. Нас окружает равновесие – Северный и Южный полюса, постоянно меняющиеся океанические течения, – законы и перемещения, которые должны оставаться неизменными. Но вы с Ноем производите астрономическое количество энергии, которая нарушает этот баланс. И она может вызвать скачки напряжения, короткие замыкания. Может изменить погоду и даже сместить тектонические плиты.

Я не смогла сдержаться и расхохоталась.

– Ну конечно, – сказала я с сарказмом. – Из-за нас с Ноем пробудятся вулканы. Слушайте, мы не персонажи комиксов Марвел.

Мое веселье не понравилось Аните, и она одарила меня убийственным взглядом.

– С тех пор как вы с Ноем встретились, погибли как минимум двадцать человек, – сказала она.

И это переполнило чашу моего терпения:

– Вы говорите ужасные вещи. Мы не сделали ничего, что могло бы навредить людям!

Теперь ее голос был пропитан сарказмом:

– Неужели?

Анита подняла другую папку и пролистала ее:

– Так, посмотрим… Вот! Не так давно из-за вас отключилось электричество по всему городу, но тогда никто не пострадал. А еще – наводнение. Разве оно не разрушило по меньшей мере десятки местных домов? Именно из-за вас начался снегопад, который вызвал массовую аварию на автомагистрали, в результате чего погибли люди. – Она перевернула страницу. – И, как мне кажется, прошлым вечером вы стали причиной незначительного землетрясения. Если бы мы, скажем так, не вмешались, то сейчас не сидели бы здесь и не вели этот приятный разговор.

Я больше не могла терпеть эту женщину, сидящую напротив меня.

– Как вы смеете? Мы с этим никак не связаны. Это всего лишь совпадение. Почему вы обвиняете нас в этих смертях?

– Я виню лишь себя, – сказала Анита, и я удивилась внезапной смене ее тона. – Вы не знали о возможных последствиях, а вот мы добрались до вас недостаточно быстро. Но я еще не все объяснила, Поппи. Ты должна знать, что определенные действия… Ладно, буду говорить прямо. Действия сексуального характера приводят к массовой секреции гормонов, отвечающих за возбуждение, и это запускает выработку электричества. Ваше с Ноем сексуальное возбуждение можно сравнить с сорока литрами бензина, вылитыми в огромный костер.

Я покраснела.

Анита заметила это и зловеще улыбнулась:

– Вспомни, Поппи. Когда случались эти происшествия, что происходило между тобой и Ноем? Вы целовались? Поддались порыву? Вас едва ли можно винить в этом. Как я сказала, сексуальное влечение между родственными душами почти невозможно представить. А когда они занимаются сексом, высвобождается колоссальная энергия, которая приводит к катастрофам.

Я почувствовала горячие слезы и злость. Мы с Ноем собирались заняться сексом. Если верить ей, этой странной незнакомке, сделай мы это, то что бы произошло? Стихийное бедствие? Меня бросило в дрожь.

Анита продолжала говорить, но теперь более рассудительно:

– Моя работа – находить такие пары и разделять их до того, как они смогут заняться сексом. В ином случае, попросту говоря, погибнут люди. Но я не всегда приезжаю достаточно быстро, Поппи. В последний раз я облажалась два года назад.

Она посмотрела на стол, и за этой маской безразличия я уловила проблеск человечности. Момент вины, выраженный в гневе.

– Тайфун. Столько жертв! Хотя, если бы я добралась туда на две минуты позже, мы все были бы мертвы.

Я рьяно закачала головой:

– Нет, нет, нет…

– Да, Поппи, это правда.

– Это не правда, а простое совпадение. Ведь бывают несчастные случаи, и происходят плохие вещи. Это жизнь. Вы лжете.

– Я уверяю тебя, что не лгу. Как ты думаешь, зачем мы привезли тебя сюда, Поппи? И откуда у меня официальное разрешение, подписанное премьер-министром, позволяющее удерживать тебя под стражей двадцать восемь дней? Вы с Ноем опасны, когда находитесь вместе. Это доказанный факт.

Я начала догадываться, к чему все идет, и расплакалась.

– Мы не хотели никому навредить, – всхлипнула я.

– Знаю, что не хотели, но дело в том, что если вы не расстанетесь, то именно это и произойдет, – тихо ответила Анита.

Слово «если» пронзило меня, как боль от прыжка в ледяную воду. Если мы не расстанемся. Если. До сегодняшнего дня я надеялась, что мы с Ноем создадим семью и будем вместе до самой смерти. Но теперь нам этого не позволят.

– Почему об этом никто не знает? – сквозь всхлипывания спросила я. – Почему это такой секрет? Это нечестно. Люди должны знать!

Анита снова вышла из себя:

– Ты совсем глупая? Как думаешь, что начнется в мире, когда станет известно, что каждый год рождаются люди, способные при встрече посеять хаос в мире от простого занятия сексом? Начнется массовая паника. А как люди отреагируют на подтверждение существования родственных душ? Что они не выдумка? Это разрушит общество, каким мы его знаем. Семьи распадутся, отношения развалятся. Все захотят узнать, есть ли у них половинка, и попытаются ее найти! Это может привести к полной разрухе. – Анита покачала головой, стараясь выкинуть из головы апокалипсические картинки. – Нет, пусть лучше все будет так, как есть. Миру нужна наша защита. Такая, какую мы можем предоставить.

– И как давно вы об этом знаете? Вернее, те, на кого вы работаете? Как вы там себя называете? Так вот, как давно вы знаете? Годы? Века?

– Наша организация была создана около пятидесяти лет назад, после того как мы смогли подтвердить существование родственных душ и их влияние на мир. Но мы находили доказательства того, что люди с давних времен догадывались о разрухе, возникающей из-за настоящей любви. Возможно, они не задумывались о научной стороне вопроса, но многие великие мыслители и литературные гении высказывали точку зрения, что истинная любовь всегда саморазрушительна. Вспомни, например, о Ромео и Джульетте. Двое несчастных влюбленных, чья зависимость друг от друга привела к губительным последствиям. Роман Шекспира об обреченной любви послужил основой для практически каждой популярной любовной истории, рассказанной после, что вполне разумно. Подумай о Клеопатре и ее любви к Марку Антонию. Их непреодолимое притяжение друг к другу вызвало войны с тысячами жертв. Или Эмили Бронте с романом о Хитклифе и Кэти, которые в буквальном смысле сошли с ума от любви друг к другу. Этот феномен встречается не только в литературе. Для нас проводят секретные исследования известные историки, геологи и ученые. Они пытаются отследить взаимосвязь между стихийными бедствиями и электромагнитными импульсами, типичными для таких пар, в истории человечества. Это поразительно!

И снова мой мозг попытался переварить ее чудовищные слова. С одной стороны, это казалось чересчур надуманным. Но когда я вспоминала встречи с Ноем, то не могла уже списать все на совпадение. Наш первый поцелуй, после чего город остался без света. Или страстные поцелуи в поле, когда над нашими головами разверзлась гроза. Или сексуальное напряжение на балете и последовавший за этим снегопад.

Слезы практически душили меня. Я больше не могла сдерживаться. Меня интересовало, что случится со мной.

– Так мы с Ноем?

Анита посмотрела мне прямо в глаза.

– Вы больше никогда не сможете увидеться, – сказала она, и каждое слово пронзило меня, словно пуля. – Одного из вас мы увезем, обеспечим ему новую жизнь, а кто-то сможет вернуться к прежней жизни. Больше никаких контактов. Никогда. Будет лучше, если вы забудете о существовании друг друга.

Это стало последней каплей.

Вы больше никогда не сможете увидеться.

Всего на мгновение я попыталась представить себе жизнь без Ноя, без его улыбки, без того, как он убирает прядь волос мне за ухо, без его поцелуев.

В груди, в том месте, где билось сердце, образовалась жгучая дыра, и я закричала от боли. Боль была невыносимой, словно меня разрывали на две части, растягивая в разные стороны, как канат в детской игре.

Сердце корчилось в агонии в грудной клетке. Оно разбилось. Разлетелось на тысячи кусочков и больше никогда не склеится вновь.

Я ОПЯТЬ ПОТЕРЯЛА СОЗНАНИЕ. А очнувшись, поняла, что меня вернули в клетку. С огромной зияющей дырой в груди. Мне захотелось вновь уснуть, чтобы сбежать от боли. Но мои старания прервало покашливание.

Она была здесь. Доктор терпеливо сидела в уголке.

– Привет, Поппи, – сказала Анита, словно была моей мамой, пришедшей разбудить меня в школу. – Чувствуешь себя лучше?

Я отвернулась к стене. Было холодно. И я задрожала под тонким одеялом.

Аниту, казалось, не задело то, что я ее игнорировала.

– Ты, вероятно, чувствуешь сонливость, – произнесла она. – Ты не оставила нам выбора, и мы вырубили тебя, вколов успокоительное.

Мне хотелось, чтобы они еще раз меня вырубили. Чтобы можно было проспать как минимум вечность. Вспомнив о Ромео и Джульетте, я позавидовала им. Если бы только у меня был яд, то я остановила бы эту неутолимую боль и не жила бы без огромной части себя.

– Поппи!

Я не ответила.

– Всегда есть выход, ты же знаешь.

Но я все так же молчала.

– Ты не позволила мне закончить. Я могу предложить тебе вариант, при котором ты сможешь видеться с Ноем.

В тот же миг боль испарилась, и я подскочила на кровати.

– Как? – обреченно спросила я. – Я сделаю все, что для этого требуется. И никогда не буду его касаться, обещаю. Пожалуйста, позвольте нам остаться вместе.

Казалось, доктора Бомонт затошнило от моего энтузиазма.

– Вы с Ноем продемонстрировали интересные особенности. Мы такого прежде не видели у родственных душ. Чем больше времени вы проводили друг с другом, тем ужаснее, судя по последним исследованиям, должны были стать твои панические атаки и его депрессия. Но… – Анита замолчала, подыскивая верные слова, – вам каким-то образом удалось выработать иммунитет друг к другу. Вы можете контролировать электрические импульсы, курсирующие по вашим телам.

Я вспомнила, как плохо мне становилось в его присутствии, как заходилось сердце и ускорялось дыхание. А потом все прошло. И повторилось лишь тогда, когда я представила жизнь без него.

– Такого не случалось прежде?

Она покачала головой:

– Нет. Никогда. Признаюсь, это стало одной из причин, почему мы так долго не вмешивались. Показания были такими неожиданными, что мне захотелось посмотреть, чем это закончится. Обычно мы разделяем пары, как только выясняем их местонахождение.

– То есть вы позволили нам с Ноем влюбиться друг в друга? – спросила я. Злость пропитывала мой голос. – Вы позволили нам зайти так далеко только ради какого-то эксперимента?

Меня затрясло от ярости, а глаза заслезились. Я всегда плакала, когда злилась.

– Боюсь, что так. – В голосе доктора Бомонт не было и намека на раскаяние. – Я действовала в интересах организации.

– А как насчет того, что было лучше для меня и Ноя? Двух невинных людей, которые вы просто использовали, поигравшись с нами, как с щенками?

– Перестань, Поппи. Ты и сама знаешь. Будь такая возможность пережить все заново, ты бы не стала ничего менять.

Я покачала головой:

– Нет, стала бы. Ведь вы и так отберете у меня все. И мне придется жить без него. А теперь будет еще хуже, ведь я знаю.

И тут полились слезы, отчего я начала шмыгать носом и всхлипывать, пока Анита без какого-либо удивления наблюдала за мной.

– Если ты перестанешь плакать и послушаешь меня, то я предложу тебе выход из положения.

– Ну и какой же?

Я вела себя, как избалованный ребенок, но мне было наплевать. Глаза наполнились новой порцией слез.

– Как ты уже знаешь, у вас никогда не будет обычных отношений. Это слишком опасно. Но мы, в смысле наша организация, можем многое узнать от вас. Вашу невосприимчивость друг к другу следует изучить получше. И если ты согласишься жить и работать с нами, то сможешь видеть его.

– Как?

Анита пожала плечами, словно ответ был простым.

– Ты сможешь видеть его во время экспериментов, которые мы будем проводить.

Я фыркнула:

– Вы предлагаете нам стать подопытными кроликами, которых закроют в лабораториях и к которым подцепят трубки с проводами? Такими будут наши отношения?

– Ну, мы будем устраивать вам встречи, чтобы вы могли пообщаться. Конечно же, это будет проходить под чьим-нибудь присмотром. На случай, если ваши импульсы начнут зашкаливать и вы поддадитесь им.

Я с отвращением покачала головой:

– Это не отношения.

– По крайней мере, ты сможешь видеть его.

Я пристально посмотрела на нее. Несмотря на то что мои глаза были полны соленых слез, мне показалось, что я наконец смогла увидеть ее истинное лицо. Она была бессердечной. В ней как будто чего-то не хватало. Чего-то важного.

– Почему вы такая ужасная? – прошептала я.

Анита рассердилась.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня. – Доктор Бомонт пригладила свой лабораторный халат.

Но ее реакция подстегнула меня:

– Нет, серьезно, что случилось в вашей жизни, отчего вы стали такой? Как вы можете быть такой бессердечной?

Она поднялась:

– Я сказала, хватит!

Теперь ее голос прозвучал резко. Я заметила крохотный проблеск боли на ее лице. Но мне хватило и этого. Ведь я все поняла.

– Это произошло и с вами, верно? – спросила я, гордясь своей догадливостью. – У вас есть родственная душа, да? Но вас разделили, и поэтому вы такая мерзкая.

Нижняя губа Аниты слегка задрожала:

– Прекрати дурить, Поппи.

Я надавила на больную мозоль.

– И каково это? – отказываясь отступать, спросила я. Даже слезы утихли. – Каково разделять счастливых влюбленных, зарабатывая таким образом на жизнь? Как думаете, что сейчас сказала бы о вас ваша половинка? Что подумал бы он, узнав, что на данный момент вы работаете на людей, которые вас разделили? Считаете, он бы не перестал вас любить? Или его отвращение уничтожило бы электрические импульсы между вами? Ведь именно это определяет для вас любовь, правда? Электричество? Или наука?

– Я же сказала, хватит!

Анита вскочила с покрасневшим и искаженным от ярости лицом. Я триумфально улыбнулась.

– Сейчас мы поработаем с твоим парнем, – она говорила о Ное так, будто он какая-то вещь. – К вечеру вам обоим необходимо принять решение. Есть только два варианта: помочь нам или никогда друг друга не видеть. Надеюсь, эта задачка доставит тебе удовольствие.

Анита стремительно выбежала из моей клетушки, приказав охране запереть за ней дверь.

РЕЙН ВЕЛ МЕНЯ по запутанному лабиринту коридоров, и я спешила за ним, стараясь уловить в окнах свое отражение. Наконец он остановился у двери и открыл ее.

– Ной уже там.

От осознания, что он так близко, мое сердце затрепетало.

– За вами будут наблюдать через зеркальное окно.

Я открыла рот, чтобы запротестовать.

– Не переживай. Мы не сможем вас услышать, но нам нужно присматривать за вами. Обрати внимание, вас будет разделять стекло. Это для общей безопасности. Но есть небольшое отверстие, которое позволит вам держаться за руки. Если кто-то из вас попробует разбить стекло, мы тут же вмешаемся, разведем вас по разным комнатам и сами примем за вас решение. Все ясно?

Я сглотнула.

– Хорошо, заходи.

Рейн повернул ручку, и я, сорвавшись с места, влетела в комнату. А затем увидела его – помятого, но все равно красивого.

– Ной! – крикнула я, подбегая ближе.

На его лице отразилась восхитительная улыбка:

– Поппи!

Я врезалась в стекло, желая оказаться ближе к Ною. Оно было таким чистым, почти незаметным, и при этом надежно разделяло комнату на две половины. Когда я постучала по нему рукой, оно показалось мне толстым и крепким. И от этого захотелось плакать.

– Я не могу пробраться к тебе, – зарыдала я.

– Тсс. Все нормально. Если ты сядешь, мы сможем взяться за руки.

Стекло разделяло пополам и стол, над которым находилось небольшое узкое окошко.

Я села и протянула руку Ной сжал ее. От его прикосновения по моему телу прошла волна мурашек, и я стала всхлипывать. Освещение в лаборатории замигало. Но Ной улыбался.

– Осторожно, – сказал он, глядя на лампы. – Нам нельзя устраивать взрыв в этом месте. Тогда мы точно станем террористами.

Я не могла поверить, что он шутит. И полюбила его еще сильнее. Переплела наши пальцы и сжала так сильно, будто не верила, что не сплю.

– Не плачь, Поппи. Все будет хорошо.

Но мои слезы полились сильнее.

– Как все может быть хорошо?! – прокричала я. – Они разлучат нас. Разве они не рассказали тебе? Из-за нас отключилось электричество, и мы вызвали наводнение.

Ной закатил глаза:

– И снегопад, и землетрясение. Да знаю я, знаю.

– И не только это, Ной. Ведь погибли люди. Из-за нас.

Я зарыдала сильнее, а он успокаивал меня так, как это сделали бы родители:

– Поппи, это была не наша вина. Мы же ничего не знали. А значит, и не ответственны за это.

– Просто мне так страшно. Все так запуталось.

– Я знаю. Знаю. Тсс, не плачь.

Он погладил мой большой палец своим, и это движение успокоило меня. Я заглянула в его темные красивые глаза, пытаясь отыскать ответы на его лице.

– Они рассказали тебе, какие у нас есть варианты? – прошептала я.

Ной разозлился:

– Я бы не назвал это вариантами.

Я сжала его руку:

– Мы можем быть вместе, если согласимся помочь им.

Ной покачал головой:

– Ни за что, Поппи, я этого не сделаю. Лучше провести жизнь без тебя, чем превращать нашу любовь в работу над ошибками людей, косящих под Бога.

Я захихикала – конечно, он имел в виду доктора Бомонт. Очевидно, на Ноя она тоже произвела отнюдь не хорошее впечатление.

– Как тебе удается быть таким спокойным? Тебе не страшно?

Ной посмотрел налево. На зеркало, занимавшее всю стену. Я представила доктора Бомонт, которая сидела по ту сторону, облизывала губы и задавалась вопросом, согласимся ли мы стать подопытными кроликами или доставим ей удовольствие разлучить нас.

– Уверен, мы найдем какой-нибудь выход.

Его нижняя губа упрямо выпятилась. Он был серьезен, а значит, у него был какой-то план.

Я вопросительно подняла бровь.

– Доверься мне.

Он подмигнул так быстро и незаметно, что это могла увидеть только я.

Ной прочистил горло. Его голос стал другим – более громким и слегка отрепетированным:

– Я раздумывал об этом. Будет лучше, если ты вернешься в Мидлтаун, а меня увезут отсюда.

Я не знала, было это частью его плана или нет. Но как бы то ни было, его слова ранили меня сотнями лезвий.

– Ной, не глупи.

– Нет. Это же логично. У тебя там семья, друзья, колледж…

Слезы вновь заструились по моему лицу:

– Но у меня не будет тебя!

– Ты к этому привыкнешь.

Он говорил так спокойно, что я заплакала сильнее.

– А как же группа? – заныла я.

От этого вопроса лицо Ноя смягчилось. Он притянул мои руки ближе к себе и поцеловал их. Над нами замерцал свет, поэтому он тут же отстранился.

– Уверен, мир проживет и без музыкальных талантов «Боли перемен».

Из меня вырвалось еще одно рыдание, и Ной сочувственно склонил голову набок.

– Так, – сказал он, подзывая меня к окну. – Не плачь, иди сюда.

Я икнула и почти вплотную прижалась к окошку. Ной протянул руки и обхватил мое лицо, стирая слезы большими пальцами. Я растаяла в его руках и закрыла глаза, мечтая о том, чтобы он мог вечность вот так касаться меня.

Его дыхание защекотало мое ухо. Он говорил еле слышно, но мне этого было достаточно:

– Повторяй за мной. И продолжай плакать. Я люблю тебя.

Затем тепло от его рук исчезло, и я открыла глаза. Ной выпрямился. Выражение его лица изменилось. И я заметила, что он тоже плакал. Не как девчонка – не покрывался красными пятнами и не драматизировал, но на его щеках застыли две слезинки.

И это разбило мое сердце.

Он поднялся.

– Ной, что ты делаешь?

Он не смотрел на меня – на его лице отражалась смесь горя и злости. Затем подошел к зеркалу и рассерженно постучал по нему.

– Мы закончили! – крикнул Ной. – Мы не будем вашими подопытными кроликами.

Зеркало осталось целым и невредимым. Поэтому нельзя было понять, что происходило за ним. Ной снова постучал, на этот раз агрессивнее.

– Я сказал, мы закончили! – крикнул он. – Ну же! Пора развести нас по комнатам, как непослушных детей!

Я поднялась:

– Ной, что ты делаешь? Как только они нас разлучат, все закончится. Ты не хочешь провести со мной побольше времени?

Он испепелил меня взглядом. Я надеялась и молилась, чтобы это было частью его плана, иначе мои слезы будут литься вечно.

– А зачем? Может, быстрее привыкнем к этому.

Я опустилась на пол и снова заплакала, а Ной все так же барабанил по зеркалу. Распахнулась дверь, и ворвалась доктор Бомонт. Рейн стоял позади нее и заметно нервничал.

– Что здесь происходит? – Ее глаза округлились от злости. – Ты чуть не испортил государственное имущество.

– Мне плевать, – сказал Ной. – Мы поговорили. И не станем помогать вам, ужасная маленькая сучка.

Аните словно дали пощечину. Поджав губы, она втянула воздух, а затем выдохнула:

– Если вы так решили, то так тому и быть.

Из меня вырвалось еще одно рыдание, и она с отвращением посмотрела на меня.

– А мисс Лоусон согласна с вами?

Я же просто продолжала плакать. Ной был таким красивым. Его глаза горели от злости, слезы сверкали на его щеках. Я не знала, что произойдет дальше, но для себя решила: если это наша последняя встреча, то я запомню его таким. Сильным, воинственным, полным жизни.

– Она согласна.

– Вы решили, кто покинет Мидлтаун?

– Я. Заберите меня и оставьте, где захотите. Мне плевать.

– Все будет не так. Мы поможем тебе устроиться.

Ной пожал плечами:

– Не важно.

– Тогда все решено.

Анита быстро щелкнула пальцами, и за ее спиной, как бумеранги, возникли два охранника. Она показала на нас.

– Девчонку верните в ее комнату, – проинструктировала она. – Мы чуть позже решим, как помочь ей отвыкнуть. А что касается парня… На крыше ждет вертолет. Пожалуйста, сопроводите нас туда.

И тут до меня дошло. Все пропало. То, что запланировал Ной, не сработало. Охранники были вооружены, а мы находились в каком-то сверхохраняемом лабиринте.

Я закричала. Мне хотелось протестовать. Визг, вырывавшийся из моего рта, был настолько пронзителен и ужасен, что все поморщились.

– Вы не можете забрать его! Не можете! Не можете!

Один из охранников взялся за стеклянную дверь. Я заметила на лице Ноя новые слезы. Мне так сильно хотелось прикоснуться к нему. Он посмотрел в мои глаза, и я увидела, что его снедает такое же желание.

И вновь закричала:

– Нет, Ной! Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Он разрыдался:

– Я тоже тебя люблю! Очень сильно!

Второй охранник направился ко мне.

– Не приближайтесь!

Ярость в моем голосе была такой сильной, что он и в самом деле замер. Но тут первый охранник дернул за ручку и открыл дверь. В этот момент Ной метнулся к нему, сбил его с ног и побежал прямо ко мне.

– Остановите его! – услышала я крик Аниты.

Все происходящее замедлилось, как в каком-нибудь фильме.

Ной бежал в мою сторону, раскинув руки в стороны. Охранник, направлявшийся к нему, повалился на пол и пытался подняться, а второй приближался ко мне. Я подскочила, чувствуя необычайную легкость, и побежала к Ною. И тут же ощутила электрические импульсы, которые связывали наши сердца и притягивали нас друг к другу.

– Остановите их!

Но было уже слишком поздно. Ной оказался возле меня, и я упала в его объятия. Мне хотелось прижаться к нему, но он остановил меня. Затем резко поднял мой подбородок, опустил лицо и торопливо поцеловал меня.

В отдалении послышался крик. Но все поплыло как в тумане.

Я сосредоточилась на жжении на губах, прекрасном вкусе Ноя и электрических импульсах, объединяющих наши тела. Я жадно целовала его, сплетая языки, стараясь раствориться в нем, остаться с ним навечно.

А потом раздались грохот и треск.

Мы отстранились друг от друга и увидели, что стеклянная стена разбилась на тысячи осколков. На секунду они зависли в воздухе, а потом посыпались на пол. Ной улыбнулся и склонился для еще одного поцелуя.

И тут же раздался звон.

Над головой раскололись лампочки, опадая вокруг нас, как жуткие снежинки. Охранник, который должен был увести меня, повалился на пол, из его груди потекла кровь. И мой живот скрутило от чувства вины.

– Ной, у него идет кровь!

Он бросил взгляд на охранника, который стонал и пытался подняться.

– Он в порядке.

А затем вновь поцеловал меня, чтобы расчистить нам путь отсюда.

Мы с изумлением увидели, что все светильники на потолке загорелись, а потом начали взрываться, и разлетающиеся искры воспламенили некоторые предметы. Анита кричала, прикрывая голову руками и пытаясь защититься от стекол, падающих сверху. Ной сжал мою руку, и я поняла, что пора бежать отсюда. Одна из горящих лампочек свалилась с потолка прямо на голову Аните.

Когда мы пробегали мимо, Анита как подкошенная свалилась на пол. Рейн сжался на полу в дверном проеме, а на его лице отражался ужас. Из-за него мы не могли пройти.

Он посмотрел на нас, широко раскрыв глаза, и я сказала ему всего одно слово:

– Пожалуйста.

Рейн перевел взгляд на Ноя, а потом снова на меня. Я заметила, что он боролся с самим собой. И задержала дыхание.

– Пожалуйста, – повторил Ной.

Рейн вздохнул и перекатился на бок, позволив нам пройти.

– Быстрее, – прошептал он. – У вас не так много времени.

Мы переступили через него и, держась за руки, побежали по лабиринту коридоров.

ПОКА МЫ НЕСЛИСЬ по коридорам в поисках выхода, мои ладошки вспотели.

– Куда теперь? – задыхаясь, спросила я.

Ной не сбавлял темп.

– Не знаю. Для начала выберемся на улицу.

Мы проносились мимо белых стерильных стен. Затем нырнули налево, потом направо, снова налево, стараясь отыскать дорогу в этом лабиринте.

Я запнулась.

– Поторопись, Поппи. Сигнализация сработает в любую минуту, и тогда-то уж нам не выбраться.

Я бежала так, словно к моим лодыжкам прикрепили крылышки. Примитивный страх гонял адреналин по моим венам. Тепло руки Ноя дарило чувство непобедимости.

Мы повернули и врезались в тяжелую закрытую дверь.

– Дерьмо!

Ной осмотрел ее. Она была из цельного куска металла, без ручки. Только сбоку небольшая панель и сканер сетчатки глаза.

– Что будем делать?

В моем голосе слышались панические нотки. Возможно, я не была настолько непобедимой, как мне казалось. Анита в любой момент могла появиться здесь, поднять тревогу и приказать охране схватить нас.

– Я не знаю. Дай подумать.

Лицо Ноя перекосило. Я посмотрела на коридор, из которого мы прибежали, представляя, что там появилась доктор Бомонт, и задрожала. А когда вновь повернулась к Ною, он улыбался. Он что-то придумал.

– Что ты придумал?

– Думаю, знаю, как ее открыть.

– Как?

– Но из-за этого может сработать сигнализация.

– И что нам тогда делать?

Ной обхватил мое лицо руками, и лампочки над нами погасли. Я в изумлении посмотрела на них, но затем перевела взгляд на Ноя.

– Послушай, Поппи. И сделай то, что я скажу. Пока мы находимся в этом здании, я хочу, чтобы ты думала о том, как сильно любишь и желаешь меня. Помнишь тот вечер и что происходило до того, как они пришли? Как нам было хорошо? Думай об этом все время, пока мы не выберемся отсюда, хорошо?

Я кивнула, не понимая, что он задумал.

– Но, как только мы выберемся, если нам это удастся, не отходи от меня ни на шаг, но выброси меня из головы. Представь, что меня не существует. Притворись, что меня здесь нет и ты убегаешь одна. Поняла?

Я не понимала, и он догадался об этом по выражению моего лица.

– Ты должна довериться мне, Поппи. Думаю, я разобрался, как это работает, в смысле наши импульсы. Я буду рядом с тобой, уверяю тебя. Но, как только мы окажемся снаружи, представь, что меня нет. Обещаешь?

И тут я поняла. Ной не хотел, чтобы нас отследили. И раз я любила его, то, скорее всего, вырабатывала какие-то импульсы. Я надеялась, что это сработает. У нас не было другого выхода.

– Обещаю.

Он улыбнулся, и, несмотря на обстоятельства, мой желудок совершил кульбит.

– Отлично. Вперед!

Затем Ной потянулся одной рукой к панели, а другую прижал к моей щеке. И склонился надо мной. Как только он поцеловал меня, мои губы опалило огнем, а в теле загудело электричество. Я застонала и прикоснулась рукой к его лицу, притягивая ближе.

Нас прервал невероятно ужасный звук. Раздался резкий перезвон, который будто пронзил мои уши тысячью иголок. Я открыла глаза. Коридор освещался красными мигалками аварийных ламп.

– Поппи, мы сделали это!

Я едва слышала Ноя сквозь неутихающий перезвон, но посмотрела, на что он указывал. Дверь слетела с петель. Из панели свисали электрические провода, выпуская фейерверк искр. За дверью оказался еще один коридор, но со стеклянным потолком. Я задрала голову. И увидела небо. Оно было темно-серого цвета. Проливной дождь хлестал по стеклу.

Я показала наверх:

– Это тоже мы сделали?

Ной улыбнулся.

– Думаю, да.

Он схватил меня за руку:

– Пойдем, нам надо выбираться отсюда.

Мы снова побежали. Я начала задыхаться, но сирены подгоняли меня, будто барабанная дробь.

– Ищем окно, ведущее на улицу! – крикнул Ной.

Мои ноги с грохотом ударялись о пол. Мы оказались в еще одном лабиринте и, перемещаясь из одного коридора в другой, пытались не терять небо из виду. Все они были одинаковыми – белые стерильные стены в красных отсветах. Но Ной вел себя так, будто знал дорогу. Я же, как всегда, следовала за ним, удивляясь, что нам на пути не попадались охранники.

Когда мы в очередной раз свернули, я почувствовала, как ноги налились свинцом, а дыхание затруднилось. Вот и он. Наш выход. Огромная стеклянная стена с небольшой стеклянной дверью, ведущей на улицу, где бушевала гроза. Я сжала руку Ноя, и в тот же миг небо прорезала молния.

– Почти выбрались, – сказал он.

И мы побежали с максимальной скоростью. Стеклянная стена все приближалась, я уже практически могла коснуться ее вытянутой рукой.

Мы сделаем это. Еще несколько шагов.

– Стоять!

Я обернулась и ахнула. Охрана!

Выстроившись в несколько рядов, они смотрели на нас. В их руках были не только дубинки, но и другое оружие. Только вот меня напугало выражение их глаз – бесстрастное, словно из них выкачали все эмоции. Не было никаких сомнений, что если придется применить насилие, они так и поступят, независимо от того, насколько это будет омерзительно.

Их было много. Самый крупный охранник, стоявший в центре первого ряда, широко улыбнулся, показав кривоватый ряд желтеющих зубов.

– Оставайтесь на месте, – сказал он. – Мы никому не хотим навредить.

– Ной, – прошептала я.

Почти не шевеля губами, он ответил:

– Доверься мне.

И я снова ощутила тепло.

Мы инстинктивно отступили назад.

– Я сказал, не двигаться!

Охранник направил на нас предмет, похожий на пистолет. Может быть, электрошокер?

Ной поднял руки.

– В этом нет необходимости. – Его голос был ровным и спокойным. – Мы сами к вам подойдем.

Мужчина засмеялся, снова показывая свои отвратительные зубы.

– И я должен поверить вам, да? После того, что вы сделали с охранниками? Не говоря уже о докторе Бомонт.

– Опустите электрошокер.

Руки Ноя дрожали, но голос не изменился.

И снова смех.

– Не ты здесь главный, приятель. И не ты устанавливаешь правила.

Ной склонил голову набок:

– И правда. Ну, если вы не возражаете, я просто поцелую свою девушку на прощание, а потом…

Он схватил меня за руку, и лицо охранника преобразилось:

– Подожди, не так быстро.

Он нервно посмотрел на лампочки, ожидая, что те взорвутся.

– Я хочу, чтобы вы все опустили электрошокеры, – сказал Ной. – Мы не будем создавать проблем и подойдем, обещаю. Вас слишком много, чтобы мы могли сбежать. Вы это знаете, и я это знаю. Но мне бы не хотелось прощаться с Поппи так. Не под прицелом. Ну же.

Он говорил так искренне, что я почти поверила ему.

И, к собственному удивлению, почувствовала себя сильной. Я стояла лицом к лицу с вооруженной охраной, но они боялись меня. Мы с Ноем, наша любовь – вот что давало нам силу. И это успокоило меня.

Охранник прошептал что-то мужчине справа, и тот кивнул.

– Хорошо, мы опустим их и медленно пойдем к вам. Вы позволите надеть на вас наручники и отвести обратно в лабораторию. Если случится что-то подозрительное, мы применим силу. Нам позволено причинить вам вред, и, если понадобится, мы это сделаем.

– Согласен.

Один за другим охранники опустили оружие на пол и медленно двинулись в нашу сторону. Мое сердце заколотилось. Как теперь мы сбежим?

– Помни, что я сказал, Поппи, – пробормотал Ной, подтолкнул меня к окну и поцеловал со всей страстью.

Мы и раньше обменивались электрически заряженными поцелуями, но этот, вне всяких сомнений, был самым мощным. Мы оба понимали, что он мог стать последним. Влечение Ноя ко мне было непреодолимым. Поэтому я, не задумываясь, ответила на его призыв. Его вкус опьянял. Я почувствовала тепло между ног, которое разлилось по всему телу. Ной обнял меня, запустил руки под топик.

Закричали охранники, но я не обращала на них внимания. На самом деле я про них забыла. И растворилась в ощущениях. Мир будто замер. Именно таким и должен быть наш поцелуй.

Я и Ной. Ной и я. Навсегда.

А потом земля сильно задрожала.

Мы прервали поцелуй. Я посмотрела вниз и увидела, что мои ноги заходили ходуном. Чары на мгновение ослабли. Приближавшиеся к нам охранники замерли от ужаса и наблюдали, как невидимая сила уводит землю у них из-под ног.

Они начали медленно отступать.

– Не останавливайся.

Ной поцеловал меня в шею, и нас вновь охватила дикая страсть. Я запрокинула голову от наслаждения.

Земля задрожала еще сильнее.

Я прижалась губами к Ною, желая урвать последний поцелуй, перед тем как нас схватят. Раздался оглушительный треск – стекло за нашими спинами взорвалось и осыпалось.

Я вцепилась в Ноя, стараясь не потерять равновесие, когда вселенная содрогнулась вокруг нас. Затем услышала громкий треск. Я открыла глаза и, не разрывая поцелуя, посмотрела по сторонам. Земля разверзлась. Между нами и охранниками образовался огромный разлом, слишком большой, чтобы его перепрыгнуть.

– Ной, смотри!

Он отстранился:

– Я знал, что мы сможем.

Земля перестала дрожать, и я вернулась в реальность.

– Они вновь попытаются добраться до нас.

Охранники отступали к оружию.

– Пора бежать.

Ной притянул меня для последнего поцелуя, который вызвал раскат грома над нашими головами. Мы быстро преодолели разбитое стекло и сбежали в грозу.

Я ПРОМОКЛА МЕНЕЕ ЧЕМ ЗА СЕКУНДУ.

– Помни, что ты обещала! – прокричал Ной.

Конечно, я помнила.

Мы спускались по покрытому травой холму, поскальзываясь на промокшей земле и утопая в грязи. Я то ли бежала, то ли падала. А затем вдохнула и выкинула Ноя из головы. Даже постаралась не обращать внимания на его участившееся дыхание, которое раздавалось рядом. У подножия холма виднелся темный барьер из деревьев – здесь, похоже, начинался лес. Я заставила свое ноющее тело добраться туда побыстрее, откидывая волосы с лица. Я до сих пор слышала сирены, доносящиеся за моей спиной. Страх подгонял меня к лесу, который становился все ближе. Я бежала по тропинке, освещаемой редкими молниями. А потом дождь немного стих. Это я добралась до крон деревьев.

Я все еще осознавала, что Ной рядом со мной, но заставила мозг игнорировать это. И не была уверена, кто за кем шел. Мы молча пробирались сквозь деревья, не обращая внимания друг на друга, словно были двумя привидениями, которые играют в прятки. Когда мы забрались в чащу, дождь почти закончился. В какой-то момент над головой пролетел вертолет, и мы, разделившись, с полчаса пролежали на промокшей земле. Было почти невозможно выкинуть Ноя из головы. Я боялась, что мой мозг предаст меня и испустит какой-нибудь отслеживаемый электрический импульс.

Мы снова побежали сквозь деревья и время от времени слышали, как пролетал вертолет, но звук был тише, так как нас скрывали плотные кроны деревьев. Меня удивляло, что я все еще могла бежать. В школе на физкультуре меня до последнего не выбирали для игры в нетбол[42], так как я неловко топталась и уклонялась, если мяч пролетал рядом со мной. Но мое тело каким-то образом отыскало внутренний резерв. Меня подгоняли страх и отчаяние, заставляя ноги снова и снова подниматься и опускаться.

Мы, вероятно, бежали уже час, а может, и больше. Наконец наш темп замедлился. Дождь прекратился, предрассветные лучи отбрасывали тусклый свет на траву и деревья.

Я осмотрела окрестности. Как знать, где мы находимся? Судя по отсутствию акцента у охранников того здания, мы до сих пор в Англии. Но вот где именно – загадка. Нас окружал лес. Города, цивилизация и, что важнее всего, помощь могли быть в сотне километров отсюда. Я вспомнила официальное разрешение премьер-министра, которое показала мне Анита, и у меня скрутило живот. О какой помощи я думала? Кто нам поможет?

Ной взобрался на невысокий холм и, очевидно, что-то заметил. Я бросилась к нему, пытаясь понять, где мы. С вершины холма открывался хороший обзор, и мы увидели, что нас окружает океан деревьев. У меня сжалось сердце.

Ной показал на небольшое скопление камней. Оказалось, это был импровизированный вход в маленькую пещеру. Это не помощь и не еда, но все же укрытие. Я не чувствовала ног, будто потаскала свинцовые чурки, и постоянно спотыкалась, а легкие были готовы взорваться. Отдых был просто необходим. А после мы сможем решить, что делать дальше.

Мы забрались внутрь и осмотрели пещеру – пойдет. Она оказалась больше, чем нам показалось сначала. Внутри было сухо даже после вызванной нами грозы. Я привалилась к стене, позволив усталости овладеть моим телом. Все болело. Ной рухнул напротив. Мы сидели и смотрели друг на друга, переводя дыхание.

– Нам можно говорить друг с другом? – прикрыв глаза, спросила я.

Он поморщился:

– Не знаю. Я не уверен в том, как это работает. Продумываю все по мере необходимости.

Я ободряюще улыбнулась ему:

– Твои догадки завели нас довольно далеко.

Он посмотрел на землю:

– Вероятно, недостаточно далеко.

Мне очень хотелось подойти и обнять его, ощутить, как его руки обхватывают меня и дарят успокоение. Но знала, что не могла этого сделать. Даже сама мысль об этом могла быть опасной.

Почувствовав мое огорчение, Ной через силу улыбнулся:

– Поверить не могу, что мы сбежали. Мы правда это сделали?

Я кивнула:

– До сих пор жду, что очнусь от ночного кошмара.

Его улыбка испарилась.

– Я знал, что наши отношения особенные, – сказал Ной, – но не представлял…

Мои глаза наполнились слезами:

– Ной, что мы будем делать?

Он откинул голову на камень и закрыл глаза:

– Не знаю. Лишь осознавал, несмотря на то что произойдет дальше, что мне нужно провести с тобой побольше времени. Мне не хотелось, чтобы все закончилось вот так.

По моей щеке скатилась слеза. Мокрая одежда прилипла к телу.

Когда я закрывала глаза, то представляла себе две жизни. Жизнь, в которой мы с Ноем вместе. Но постоянно убегаем и оглядываемся без возможности поцеловаться или даже прикоснуться друг к другу, зная, что если поддадимся импульсам, хоть на мгновение потеряем контроль, то могут погибнуть люди. Переживет ли наша любовь такое? Этого ли мы хотели? Какой смысл иметь родственную душу, если вы не можете жить, как влюбленная парочка?

Валяться в постели воскресным утром, целоваться, возвращаясь домой с работы, предвкушать, когда он поцелуями коснется твоей кожи, или просто просиживать вечерами на диване, смотря ерунду по телевизору, переплетаясь телами и источая довольство и любовь из каждой поры.

Но была еще одна жизнь. Та, что ждала меня, если мы расстанемся. Где я буду проводить в агонии каждый день, зная, что повстречала свою половинку, с которой не могу быть рядом, и стараясь дарить любовь тому, с кем не должна быть, постоянно думая о Ное, задаваясь вопросом, где он, чем занимается, смог ли он создать обычную «фальшивую» версию любви, всегда чувствуя себя неполноценной, всегда нося в себе эту пустоту.

Что выбрать?

Ничего. Слово «выбор» подразумевало, что у тебя есть два желания, из которых можно выбрать лишь одно. А мне не хотелось ни того ни другого. Обе жизни, скорее всего, будут каждый день приносить боль.

Я откинула голову на шероховатую стену пещеры и вздохнула.

Ной впился в меня взглядом, его глаза слезились и были наполнены усталостью.

– О чем ты думаешь? – спросил он, в его голосе отразилось беспокойство.

Я заговорила, даже не осознавая, что именно скажу:

– Мы никогда не сможем быть вместе.

Как только слова вылетели из моего рта, я поняла, что это правда. Но не для моего сердца. Оно разрывалось.

Ной скорчился:

– Поппи, не говори так! Мы далеко зашли.

И сможем разобраться, как нам быть вместе, при этом не навредить людям.

Я покачала головой:

– Я не могу. Мы заслуживаем гораздо большего, Ной. И ты это знаешь.

– Так ты просто откажешься от нас?

Его слова жалили.

– Ты знаешь, что я не это имела в виду. Но подумай. Мы действительно сможем прожить до конца наших дней, никогда не держась за руки? Никогда не целуясь? Никогда не занимаясь любовью? Сможем ли мы пожениться? Вряд ли, ведь мы не продержимся всю церемонию. Не сможем иметь детей. Это уничтожит нас, Ной. Ты это знаешь. А наши отношения настолько особенные, что мне бы не хотелось разрушать их. Не хочу смотреть, как мы развалимся на куски.

Я заметила, как по щеке Ноя потекла слеза, и от этого зарыдала еще больше.

– Вспомни наш разговор в отеле. Любовь не должна быть запретной. Это чувство должно быть легким. И мне не хочется, чтобы наша любовь прорывалась сквозь барьеры. Она должна быть такой, какой была изначально, даже если это сохранится лишь в моей памяти.

И тут Ной встал и устремился ко мне. Обнял меня и уткнулся в мое плечо. Он плакал.

– Нельзя, – сказала я. – Они смогут найти нас, если мы будем прикасаться друг к другу.

– Тогда пусть найдут, – его голос звучал неестественно. – Ты права, Поппи. Хоть это ненавистно мне и пугает, но ты права. Я не могу быть и с тобой, и без тебя. Но я хочу запомнить нас именно такими. Идеальными. Молодыми и настолько влюбленными, что мы едва можем сосредоточиться на чем-то еще.

Я засмеялась сквозь слезы:

– И конечно же, представляющими опасность для всего мира?

Он тоже засмеялся:

– Конечно. Они должны снять про нас фильм.

– Или написать книгу. Аманде бы это понравилось. Она любит подобное дерьмо.

– Ну хоть она будет счастлива.

– А Лиззи захочет продать нашу историю национальной прессе.

– Конечно.

– Современные Ромео и Джульетта?

Ной перестал смеяться и с отчаянием в глазах взял меня за руки:

– Поппи, обещай, что мы не станем как они.

– Как кто?

– Как Ромео и проклятая Джульетта. Не разрушай свою жизнь и не стремись прервать ее только потому, что мы не можем быть вместе. Живи. Мы расстанемся, но живи ради меня. Наслаждайся. А я буду жить ради тебя. И постараюсь радоваться за тебя, а ты должна постараться радоваться за меня. Так мы всегда будем вместе. Мы будем жить друг для друга единственным доступным для нас способом.

Я кивнула сквозь рыдания:

– Обещаю.

Ной собрался поцеловать меня, но я остановила его.

– Мы не можем. Что, если это навредит людям?

– Здесь нет никого на многие километры, я уверен в этом. Пожалуйста, позволь нам в последний раз быть вместе. Давай создадим воспоминание, которое будем хранить, даже когда станем старыми и седыми. Чувство, к которому мы сможем мысленно вернуться в любой момент, чтобы вспомнить, каково быть любимым, по-настоящему любимым и по-настоящему быть вместе.

Больше не осталось слов. Только чувства.

Пока мы с Ноем целовались, небеса не разверзлись, дождь не хлынул на нас, земля не задрожала, метель не началась. Вместо этого пещеру немного ярче осветило солнце, вновь согревая нас. Небо стало таким синим, каким я его никогда не видела. Я не помню, целовались мы вечность или считанные минуты. Но я помню улыбку. Такую, от которой сводит живот. Улыбку, которая появляется на лице только тогда, когда ты по-настоящему влюблен.

Мы свернулись калачиком на полу пещеры. Ной лежал позади меня, прижимаясь каждой частью своего тела к моей спине и поглаживая мои волосы. Солнце проникало в пещеру между камнями и озаряло мир, словно нас окружал нимб ангела.

Мы закрыли глаза и уснули. А услышав вертолет, не стали открывать глаза. Ной сжал мою руку, и я поняла, что это было его признание в любви. Я сжала его руку в ответ, и больше мы не двигались.

Когда они пришли за нами, мы все еще улыбались.

ВСЕ НАЧАЛОСЬ, КАК В ЛЮБОЙ ДРУГОЙ ДЕНЬ. С восхода солнца.

Оно проникало сквозь занавески, и моя комната в общежитии окрасилась в ярко-желтый, как яичный желток, цвет. Я закрыла глаза, чувствуя, как солнце обжигает мои веки. Но не собиралась снова засыпать. Это уж точно.

Я наблюдала, как с течением времени отсвет медленно двигается по стене. Это действительно невероятно. Как мир может продолжать жить, делать, что и всегда, не предупреждая, что для тебя лично сегодняшний день не будет обычным. Что сегодняшний день будет трудным. Я скинула с себя одеяло, и меня обдало холодным воздухом. До Рождества осталось совсем немного.

И именно в этот день два года назад они забрали его.

Я уже написала друзьям-одногруппникам и Фрэнку, что пропущу первую лекцию. Я считала, что с моими-то оценками мне это сойдет с рук. Мы с Фрэнком поступили в один универ и иногда находили время сходить на «отвратительные» концерты (к большому потрясению Фрэнка) или вместе попотеть над рефератами в библиотеке. В субботу ко мне должна приехать Лиззи, и я заранее сделала все задания, чтобы освободить выходные и должным образом отпраздновать то, что ее позвали писать статьи в студенческую газету.

Я с нетерпением ждала нашей завтрашней встречи. Лиззи до сих пор была ниточкой, связывающей меня с подругами, и я уверена, что услышу последние сплетни про Аманду, Рут и, без сомнения, про нового парня Рут.

Я пропустила завтрак и засунула в рюкзак законченный (надеюсь, превосходный) реферат. Обмотав голову несколько раз вязаным шарфом, я приготовилась к морозной прогулке по кампусу.

Годовщины – это нечто странное. Обведенная в календаре дата, дни до которой ты отсчитываешь либо со страхом, либо с волнением. Чаще всего мы задаемся вопросами «Что будет дальше?», «Кто следующий?», «Что, черт возьми, мне теперь делать?». Но в годовщину ты находишь время, чтобы остановиться и оглянуться, словно смотришь спектакль, в котором играют твое прошлое.

Два года назад, перед расставанием, мы с Ноем написали друг другу письма. Письма, которые они (эти люди неожиданным образом проявили человечность) передали нам. Чтобы в какой-то степени мы всегда могли находиться рядом друг с другом, пока квадратики на календарях зачеркиваются один за другим, неуловимо приближая нас к тому, что ждет впереди.

В студенческом дворике почти никто не сидел, для этого было слишком холодно. Но я радовалась одиночеству. Во-первых, потому, что оно мне было необходимо, а в университете остаться одной практически невозможно. А во-вторых, когда становишься студентом, не слишком-то круто пить бананово-молочный коктейль.

Я присела на холодную скамейку и повернулась лицом к слабому зимнему солнцу. Взяла стакан и подняла его к небу.

– Это за тебя, Ной, – прошептала я небесам. – И за нас.

Я закрыла глаза, желая, ожидая…

И только забеспокоилась, что придумала себе это в прошлом году, на ту ужасную первую годовщину, как это случилось вновь. Откуда ни возьмись подул ветер, потрескивая деревьями, играя моими волосами и посылая мурашки по коже. В воздухе запахло яблоками. И этот аромат окутал меня.

– Я люблю тебя, – сказала я, и солнце вдруг засветило ярче, освещая каждую оголенную ветку дерева, даруя всему, что меня окружало, желтовато-серебристое сияние.

Это делали мы вместе. Я верила в это. Потому что, где бы он ни был, я знала, что в данный момент он смотрел на солнце и думал обо мне.

Вот что я поняла после того ужасного дня. То, что должно произойти, не всегда происходит, особенно если дело касается любви. Счастливый конец можно найти только на полках с фантастикой в книжном магазине. В реальности люди не преследуют своих любимых в аэропорту, чтобы не дать им сесть на самолет. Самый популярный парень школы не влюбляется в заучку. А друзья не влюбляются друг в друга ни с того ни с сего, пока отсчитывают секунды до наступления Нового года, стоя под дождем на верхних этажах Empire State Building.

Мы с Ноем никогда не смогли бы сбежать в закат.

Настоящая любовь не может все исправить. Настоящая любовь не побеждает все. И, что самое важное, настоящая любовь не нуждается в «жили они долго и счастливо», ведь дело совсем не в этом. А в том, что она меняет тебя. Сжигает в пепел твое сердце, которое восстает как феникс, сильнее и прекраснее, чем раньше.

Я сделала еще один глоток и улыбнулась. Я так гордилась собой! И тем, что я здесь, несмотря на ужасное время после расставания, когда я думала, что не смогу больше дышать. Настоящее жизненное испытание – не то, как ты выходишь из положения, когда все складывается в твою пользу, а то, как ты справляешься с преградами, которые могли уничтожить тебя, если бы ты дал слабину.

Я потянулась к рюкзаку, достала свой особый блокнот, и из него выпало письмо. От одного взгляда на почерк Ноя мне захотелось плакать. Я провела пальцами по буквам, которые оставила на бумаге его ручка, и сглотнула ком в горле.

Развернула и вновь прочитала письмо, хоть и знала все слова наизусть.

ДО СИХ ПОР НЕ ВЕРИТСЯ, что я пишу благодарности к своему первому роману! Вам придется немного потерпеть, потому что я мечтала об этом с того самого дня, когда поняла, что такое книги.

Итак, во-первых, огромное спасибо тебе, Мэдди, за то, что превратила эту несбыточную мечту в реальность. Спасибо не только за то, что ты невероятно отпадный агент, но и за то, что ты одна из самых очаровательных женщин, что я когда-либо встречала. Благодаря твоей поддержке и самоотдаче «Родственные души» полностью изменили мою жизнь. У меня не хватает слов, чтобы выразить свою благодарность.

Огромный респект издательству Usborne, ставшему идеальным домом для Поппи. Не думаю, что вы, ребята, могли сделать что-нибудь еще для этой книги, и очень рада, что вы приняли «Родственные души» на борт. Спасибо вам за упорную и напряженную работу, которую вы проделали, чтобы книга стала еще лучше.

*играет эмоциональная музыка в исполнении оркестра*

Процесс написания этой книги немного напоминал путешествие, и я хочу поблагодарить людей, поддержавших меня в пути.

Мистера Дандаса, который помог мне поверить в собственные силы, когда я была отвратительным сварливым подростком, считавшим, что у меня ничего не получается. И Джонатана Фостера, чьи потрясающие, хоть и пугающие уроки сделали меня писателем, коим я являюсь сейчас. Я считаю невероятным подарком судьбы, если вас обучает человек, который к тому же вдохновляет и помогает определиться в жизни. Мне здорово повезло, что у меня есть вы.

Рича, который был со мной с самого начала и помогал до самого конца. Даже когда не должен был. Любые слова покажутся глупостью, когда речь заходит о благодарности тебе.

Лиза, моя неотступная болельщица. Спасибо, что прочла тот бред, который стал первым черновиком, и поддерживала с самого первого дня. Твоя поддержка была непоколебимой и потрясающей. А еще благодарю за то, что разрешила использовать случаи из твоей жизни. Спасибо за то, что: а) не возражала и б) на самом деле была чертовски фантастичной подругой.

Также хочу поблагодарить своих коллег из TheSite.org, за их невероятную поддержку в этом процессе. Особенно Эмму и Ника, которые сталкивались с моими эмоциональными американскими горками по восемь часов на дню, пять дней в неделю. Я так горжусь, что мы в одной команде, ребята, и что наша невероятная работа помогает молодежи.

Моих замечательных сестер, которые терпели меня. Эрин, я очень надеюсь, что твоя Поппи переживает меньше моей. И Уиллоу, которая была терпелива ко мне и моим постоянным попыткам пробраться в ее подростковый мозг.

Оуэна… ну, за все. Спасибо, что держал меня за руку, пока я работала над книгой, особенно когда принимала кое-какие трудные решения, не зная, чем все закончится. Спасибо, что видел свет, когда меня окружала тьма. Спасибо, что прочитал сто сорок тысяч слов аморальной рукописи о двух безумно влюбленных подростках, и отдельное спасибо за то, что она тебе понравилась. Я не справилась бы без тебя… Но нет, я не назову тебя соавтором.

И наконец, огромнейшее спасибо, какое только могут выразить слова на бумаге, моим красивым и потрясающим родителям. Ларсу и Оливии – спасибо за все. Мне так повезло с вами, вы даже не представляете. Я очень стараюсь, чтобы вы мной гордились.

Холли Борн получила диплом с отличием по специальности «Журналистика» и два года проработала репортером местных новостей в Surrey Mirror. В 2010 году стала лауреатом в номинации «Пишущий журналист года». Сейчас она работает в интернет-издании TheSite.org (www.thesite.org), который дает советы и печатает статьи для молодых людей от шестнадцати до двадцати пяти лет.

Холли 27 лет, и она живет в Лондоне.

«Родственные души» – ее первый роман.

Ищите еще больше информации о Холли на сайтах: www.hollybourne.co.uk, www.soulmates-book.com

Откуда появилась идея «Родственных душ»?

Я всегда считала, что существует большое различие между любовью – той, какой мы ее представляем, и той, какая она на самом деле. Мы избалованы темой «жили они долго и счастливо» и романтическими поступками, призванными привлечь внимание. Но настоящие отношения намного сложнее.

Я начала писать «Родственные души» во время эпидемии «Сумерек». Тогда огромные секции книжных магазинов внезапно заполонил темный романтизм. Я читала «Сумерки» и, конечно же, помешалась на «запретной» любви Эдварда и Беллы. А еще постоянно думала о чем-то вроде: «Почему со мной никогда не происходило ничего романтичного?»

Это заставило меня задуматься, почему нам всегда хочется, чтобы любовь носила такой огромный, всеобъемлющий, драматичный характер. Почему мы жаждем фейерверков, трагедий и запретов, когда на самом деле это не идет нам на пользу? Так что я выделила из всего этого самую романтичную идею – родственные души – и подумала: «Что случится, если встреча родственных душ – самое ужасное, что только может произойти на свете?»

The Smiths – британская рок-группа, образовавшаяся в Манчестере (Англия) в 1982 году и впоследствии признанная критиками одной из самых важных альтернативных групп Британии, вышедших из инди-рока 1980-х годов.

Река (англ.).

Дождь (англ.).

Родственная душа (англ.).

Мистик Мэг (англ. Mystic Meg) – британский астролог и экстрасенс.

Дэвид Бэйли (David Bailey) – один из ведущих мировых фотографов и режиссеров короткометражного кино. Его стиль – черно-белые фотографии, минимализм, графичность, высокий контраст.

Энид Мэри Блайтон (11 августа 1897 года, Ист-Далидж – 28 ноября 1968 года, Хампстед) – известная британская писательница, работавшая в жанре детской и юношеской литературы.

Short Attention Span дословно переводится как «короткая продолжительность концентрации внимания».

ADHD дословно переводится как «синдром дефицита внимания и гиперактивности».

«В поисках антиквариата» (англ. Antiques ifoadshow) – британское телевизионное шоу, в котором эксперты по антиквариату приезжают в различные регионы Соединенного Королевства, чтобы оценить вещи, принесенные местными жителями.

«Уже можно» (англ. My super sweet 16) – реалити-шоу телеканала MTV, в котором показано, как празднуют свое шестнадцатилетие дети американских богачей.

Megadeth – американская группа из Лос-Анджелеса, штат Калифорния, сформированная в 1983 году. Группа является одним из самых коммерчески успешных коллективов в стиле трэш-метал.

Kasabian – британская рок-группа, образовавшаяся в 1997 году в Лестере (Англия) и исполняющая альтернативный рок с элементами брит-попа, паб-рока, панк-рока, даба и клубной танцевальной музыки.

МИ-5 – официально Служба безопасности (англ. MI5 – Military Intelligence, Security Service) – государственное ведомство британской контрразведки, осуществляющее свою деятельность в соответствии с полномочиями, предоставленными «Законом о службе безопасности 1989 года» министру внутренних дел Соединенного Королевства, но не входящее в структуру министерства внутренних дел.

I Don't Want to Miss a Thing – саундтрек к фильму «Армагеддон», исполненный американской группой Aerosmith. Название дословно переводится: «Не хочу пропустить ни мгновения».

Хантер С. Томпсон – американский писатель и журналист, основатель гонзо-журналистики, наиболее известен как автор романа «Страх и отвращение в Лас-Вегасе».

«Жители Ист-Энда» (англ. Eastenders) – британская мыльная опера, где показана повседневная жизнь простых обитателей вымышленного округа Уолфорд в Ист-Энде, восточной части Лондона.

Motorhead – британская хард-рок-группа, оказавшая большое влияние на развитие всей тяжелой музыки, в частности на возникновение спид-метала, хотя музыку группы скорее можно охарактеризовать как сочетание хард-рока, панк-рока и прото-трэша.

Вавилонская блудница – апокалиптический образ в христианстве, основанный на рассказе из книги «Откровение Иоанна Богослова». В современном языке выражение «вавилонская блудница» употребляется не в его буквальном значении, а в ироничной форме и применяется к женщинам легкого поведения, порочность которых приобрела небывалые масштабы.

Джеймс Дин – американский актер. Своей популярностью он обязан трем кинофильмам: «К востоку от рая», «Бунтарь без причины» и «Гигант», которые вышли в год его смерти. В этих картинах молодой актер представил сложный образ молодого человека с душевными терзаниями, запинающейся речью и пробуждающейся чувственностью. Трагическая смерть, легенды и мифы, окутавшие его жизнь, создали культовый статус его личности.

Групи (англ. Groupie) – поклонница поп – или рок-группы, сопровождающая своих кумиров во время гастролей. Начиная с середины 1960-х годов этот термин употребляется почти исключительно в отношении молодых женщин, активно стремящихся оказывать своим кумирам сексуальные услуги.

«Пение птиц» (англ. Birdsong) – роман британского писателя Себастьяна Чарльза Фолкса, написанный в 1993 году. В нем рассказывается о жизни Стивена Рейсфорда до и во время Первой мировой войны.

Марго Фонтейн – прима-балерина Лондонского Королевского балета.

Molton Brown – английская компания, производитель элитной натуральной косметики, основана в 1973 году.

Автомагистраль М25 – кольцевая автомобильная дорога вокруг Лондона протяженностью 188 км.

Здесь имеется в виду песня Teddy Bears' Picnic.

Яйца бенедиктин – блюдо на завтрак, представляющее собой бутерброд из двух половинок булочки (английского маффина) с яйцами пашот, ветчиной или беконом и голландским соусом.

Имперский военный музей (англ. Imperial War Museum) – музей в Лондоне, в котором хранятся военная техника, оружие, вещи военных лет, публичная библиотека, фотографический архив и художественная коллекция, посвященные вооруженным конфликтам начиная с XX века, особенно тем, в которых участвовала Британия.

Шар с предсказаниями (также магический шар 8, шар судьбы, шар вопросов и ответов) – игрушка, шуточный способ предсказывать будущее.

«Уэмбли» (англ. Wembley Stadium), известный также как Новый Уэмбли, – футбольный стадион, расположенный в Лондоне, вмещает 90 тысяч зрителей и является вторым по вместимости стадионом в Европе.

«Богемская рапсодия» (Bohemian Rhapsody) – песня британской рок-группы Queen из альбома A Night At The Opera. Написана Фредди Меркьюри в 1975 году.

Сет-лист – рукописный или напечатанный перечень музыкальных произведений (композиций, песен и прочее), заявляемый исполнителем для каждого концерта.

Ска (англ. ska) – музыкальный стиль, появившийся на Ямайке в конце 1950-х годов. Для стиля характерен раскачивающийся ритм 2/4, когда гитара играет на четные удары барабанов, а контрабас или бас-гитара подчеркивает нечетные. Мелодия исполняется духовыми инструментами, такими как труба, тромбон и саксофон. Среди мелодий ска можно встретить джазовые.

Конга – популярный кубинский танец, происходящий от парадов-карнавалов компарсас, исполняется по принципу «повторяй за лидером», очень зажигательный и живой.

Роуди – дорожный менеджер. Члены дорожной команды, как правило, неизвестны публике, однако зачастую группы пишут благодарности своим роуди на развороте обложки альбома.

Дофамин – гормон, отвечающий за психоэмоциональное состояние человека.

Норадреналин – гормон, расширяющий кровеносные сосуды и повышающий артериальное давление.

Адреналин – один из важнейших гормонов, который отвечает за возникновение стресса в организме человека.

Серотонин – гормон, препятствующий депрессии и повышающий настроение. Стимулирует процесс регулировки температуры тела и артериального давления, улучшает дыхательную и почечную функции, сужает сосуды.

Магнитно-резонансная томография – метод исследования внутренних органов и тканей.

Стаккато (ит. staccato – «оторванный, отделенный») – музыкальный штрих, предписывающий исполнять звуки отрывисто, отделяя один от другого паузами.

Нетбол – традиционно женский вид спорта, разновидность баскетбола.