Сладкая.

Заботливая.

Милосердная.

Тихая.

Фальшивая.

Под кроткой внешностью скрывается девочка-пацанка, которую обожают все вокруг. Луна всегда знает, о чем и о ком она мечтает. О соседском мальчишке, еще в детстве ставшим ее лучшим другом.

который научил ее смеяться.

Жить.

Любить.

Красивый.

Сексуальный.

Популярный.

Лживый.

Этот безбашенный спортсмен способен покорить любую девушку одним взглядом. Но его внимания достойна лишь одна – Луна, еще в детстве укравшая его сердце.

Но она уже не та, кем была раньше. Ей больше не нужна его защита.

Когда жизнь делает крутой поворот, золотому мальчику приходится осознать, что не все рыцари – герои.

Иногда величайшие любовные истории обращаются трагедией.

«Enjoy the Silence» – Depeche Mode

«Just My Type» – The Vamps

«Who Do You Love?» – The Chainsmokers feat. Five Seconds of

Summer

«I Wanna Be Adored» – The Stone Roses

«Beautiful» – Bazzi feat. Camilla Cabello

«Fix You» – Coldplay

«I Will Follow You into the Dark» – Death Cab for Cutie

«The Drugs Don’t Work» – The Verve

«I Predict a Riot» – Kaiser Chiefs

Я врезал кулаком по стволу дубового дерева, ощущая знакомую боль от свежего пореза, когда кожа на костяшках лопнула.

Самоповреждение помогает мне лучше дышать. Я не знал, что все это означает, но это заставляло маму плакать, когда она закрывалась в ванной и думала, что никто не слышит. Каждый раз, когда она замечала мои израненные руки, у нее начиналась истерика. Также это стоило мне еженедельной поездки до парня в костюме, который расспрашивал меня о моих чувствах.

Наушники ограждали меня от пения птиц, сверчков и хруста сухих листьев под ногами. Мир – говно. Хватит с меня слушать его. «Break Stuff» Limp Bizkit – мой официальный гимн плохих времен. Фред Дерст, может, и похож на мошонку в кепке, но в чем-то он прав.

Бум.

Бум.

Бум.

Большинство детей любят бить друг друга. Но не я. Я хочу вредить только себе. Я не чувствую боли в сердце, когда ощущаю ее в теле. Простая математика и довольно хорошая сделка.

Шишка упала мне на голову. Я прищурился. Моя тупая соседка Луна сидит на тонкой ветке рядом с домиком на дереве, подбрасывая в руках еще одну шишку и размахивая худыми ногами.

– За что? – Я вытаскиваю один наушник.

Она кивает головой, предлагая сесть рядом с ней. Я не двигаюсь. Она машет рукой.

– Не-а. – Я пытаюсь собрать побольше слюны, чтобы сплюнуть.

Она приподняла бровь – ее способ спросить, что случилось. Луна – надоедливая, но только со мной. Хреново.

– Вон украл мой велосипед, – заявил я.

Я бы выбил все дерьмо из моего так называемого лучшего друга Вона, если бы был уверен, что не убью его случайно. Он сказал, что хочет вывести меня из себя. «Выйди из своей зоны». Что бы это ни значило. Что еще за зона? Да что он знает обо мне? О злости? Его жизнь идеальна. Его родители здоровы. У него даже нет надоедливого младшего брата, такого как Лев.

Луна бросила вторую шишку. Но в этот раз я ее поймал, замахнувшись рукой, как настоящий игрок в бейсбол, и бросил в нее, но специально промахнулся.

– Я сказал нет.

Она достала третью шишку (они хранятся в шалаше на случай, если на нас нападут, чего, если честно, ни разу не случалось) и устроила настоящее шоу, бросая ее в меня.

В конечном счете я сорвался:

– Ты такая тупая.

Она моргнула.

– Прекрати на меня так смотреть!

Еще раз моргнула.

– Черт возьми, Луна!

Меня не волнует, что там говорил Вон. Я никогда не хотел целовать эту девчонку. Помоги мне боже, если она попросит меня об этом.

Я забрался на качели из колеса, а с них – в шалаш. Вон считает, что он слишком крут для шалашей. Хорошо. Это еще одна наша с Луной вещь, которая его не касается.

Луна спрыгнула с ветки, прокатилась по земле, подпрыгнув, как ниндзя, и с довольной улыбкой стряхнула с себя пыль. А потом она побежала прямо на улицу. Быстро.

– Ты куда? – закричал я, будто она бы ответила.

Я наблюдал за уменьшающимся пятнышком ее спины. Мне всегда грустно, когда она уходит.

Это все было так тупо. Я не знал никого, кто мог бы уговорить Вона хоть что-то делать. А Луна в принципе не разговаривала. Плюс я не нуждался в ее помощи. Я ушел от Вона потому что, если бы остался, он получил бы то, чего так добивался – грязную драку. Я не такой, как он. Постоянно злить родителей – не цель всей моей жизни.

Немного позже Луна вернулась на моем велосипеде. Я встал, прикрывая глаза от сияющего солнца. Оно всегда слепит сильнее, когда океан готов проглотить его.

Она помахала мне, приглашая спуститься.

Я бросил шишку ей в плечо и крикнул:

– Рексрот.

Что – она вскинула брови. Она могла бы рассказать о тысячи вещей одними лишь бровями. Иногда мне хочется сбрить их, чтобы просто позлить ее.

– Я всегда мщу. Помнишь об этом, крутышка?

Крутышка, она закатила глаза.

– Сейчас же поднимайся.

Она указала на мой велосипед и топнула ногой.

– Да оставь ты этот тупой велик.

Мы забрались в шалаш. Вместо того, чтобы поблагодарить ее, что я должен был сделать, я достал страницы, которые распечатал ранее, и положил на деревянный пол между нами. Наши лбы соприкоснулись теплой кожей, когда мы посмотрели вниз. Я учил ее сквернословить на языке жестов – этому ее не научат врачи или отец.

– Чтобы сказать «член», просто сложи пальцы в форме буквы «d» и дотронься до носа, – я изобразил то, что было на картинке, а затем перевернул лист. – Ох, смотри, если ты хочешь сказать «пошел на хер», то просто покажи средний палец и подуй. Удобно.

Я не смотрел на нее, но ощущал лоб, прижатый к моему. Луна хоть и девчонка, но она реально классная. Единственный минус – иногда она задает слишком много вопросов своим взглядом. Мама говорит, что это из-за того, что Луна заботится обо мне. Не то чтобы я собирался признавать это, но я тоже заботился о ней.

Она дотронулась до моего плеча. Я достал другую страницу.

– Помаши открытой ладонью перед подбородком – вперед и назад – это означает «шлюха». Блин, твой отец убьет меня, если узнает, что я тебя научил всему этому.

Она сильнее толкнула меня в плечо, оцарапав кожу ногтями.

Я поднял взгляд:

– Что?

– Все нормально? – показала она.

Она не очень часто пользовалась языком жестов. Луна не хотела разговаривать. Ни языком жестов, ни простым языком. Она может разговаривать. Теоретически, я имею в виду. Не то чтобы я когда-нибудь слышал. Но так говорят родители – дело не в ее голосе. Все дело в окружающем мире.

Я принимал это. Я тоже ненавижу мир.

Просто мы ненавидим его по-разному.

Я вздохнул:

– Конечно.

– Друзья не позволяют друзьям грустить из-за мелочей, – показала она.

Вау. Целое предложение. Это что-то новое.

Я не понимал, зачем она разговаривала на языке жестов, если не собиралась разговаривать вообще, но я не хотел заставлять ее чувствовать себя плохо.

– Да меня не волнует велосипед. – Я отложил страницы и спрыгнул с ветки. Она последовала за мной и села позади. Я не очень люблю ездить на велосипеде. Это жестоко по отношению к яичкам и утомительно по отношению ко всему телу. Я катался на нем для того, чтобы проводить больше времени с Луной. По той же причине я рисовал. Я ненавижу рисовать.

Она склонила голову набок – вопрос.

– Мама снова в больнице. – Я поднял шишку и бросил ее в сторону солнца, заходящего за гору, на которой стояло наше дерево. Мне было все равно, долетела ли шишка до океана, влажно на улице или холодно. Ненавидит ли она меня.

– Я в норме, – вздохнул я, поднимая другую шишку. – Все в норме.

– Я ненавижу это слово – норма. – Показала Луна. – Это не хорошо. И не плохо. Это ничего.

Она опустила голову вниз и взяла меня за руку, сжав ее. Касание было теплым и сильным. Немного грубым. Несколько недель назад Вон сказал мне, что хочет поцеловать Кару Хантинг. А я никогда даже не думал о том, чтобы просто вот так касаться девчонки.

Луна положила мою руку себе на сердце.

Я закатил глаза, смутившись.

– Я знаю, что ты здесь ради меня.

Она покачала головой и еще сильнее сжала мою руку. Сила ее взгляда немного напугала меня.

– Всегда. В любое время. Навсегда, – показала она.

Я глубоко вздохнул от ее слов. Я захотел бросить велосипед в тупое лицо Вона и убежать. А потом умереть. Я хотел умереть где-то в безлюдных песках, превратиться в пыль, позволить ветру унести меня куда-нибудь.

Я хотел умереть вместо мамы. Я абсолютно бесполезный. А ведь так много человек зависит от ма.

Папа.

Лев.

Я.

Я.

Луна указала на солнце перед нами.

– Закат? – вздохнул я.

Она нахмурилась.

– Пляж?

Она покачала головой, закатывая глаза.

– Солнце опять встанет завтра, – показала она.

Она наклонилась. На какой-то момент мне показалось, что она собирается спрыгнуть. Но она сняла булавку с клетчатых кроссовок и проткнула кончик указательного пальца. Без слов она взяла мою руку и тоже уколола палец. А затем соединила их вместе, а я уставился на кровь, наблюдая, как она смешивается.

На ее губах появилась улыбка. Зубы неровные. Немного заостренные. И совсем не идеальные.

Нашей кровью она написала «Или вместе, или никак» на тыльной стороне моей ладони, не обращая внимания на костяшки.

Я вспомнил о велосипеде, который она вернула мне, и усмехнулся.

Она притянула меня в свои объятия. Я утонул в ее руках.

Я не хотел целовать ее.

Я хотел взрезать свою кожу и затолкать Луну в себя.

Спрятать ее от всего мира и сохранить.

Меня назвали в честь луны.

Папа говорил, что я была совершенно круглой. Я была светом, рожденным во тьме. Ребенком, которого так не хотела моя мама, и он не знал, что с этим делать. Папа говорил, что вопреки всему – а может, именно из-за того, что – я самое красивое и очаровательное создание, которое он когда-либо видел.

«Мое сердце разбилось не потому, что ему было грустно, а потому, что оно переполнилось любовью к тебе. В нем больше не осталось места», – однажды он сказал мне.

Он говорил много всего, чтобы я чувствовала себя любимой. Конечно, у него всегда были лучшие намерения.

Моя мама бросила нас еще до того, как мне исполнилось два.

На протяжении многих лет она стучалась в дверь моих воспоминаний, когда я меньше всего ее ожидала, – пробираясь через ворота с багажом воспоминаний и фотографий, которые я никогда не должна была видеть.

Ее смех, который я никак не могла вызвать, как ни старалась, прокатывался по моей коже языками пламени.

Хуже всего то, что я знала, что она жива. Она жила где-то под тем же небом, дышала тем же воздухом. Возможно, где-то в Бразилии – на ее родине. Но это не имело никакого значения, ведь она была не со мной. И однажды она вернулась, ей очень нужны были деньги.

Мне было пять, когда все случилось – когда-то тогда папа встретил Эди, мою мачеху. Вал, моя мама, попросила о совместной опеке и алиментах такого размера, что можно было бы отстроить новую маленькую страну. Когда она поняла, что я не собираюсь делать ее богатой, она снова меня бросила.

Тогда у меня была привычка пробираться тайком на кухню по ночам, там у папы и Эди всегда происходил какой-нибудь важный разговор. Они ни разу не заметили меня. Я в совершенстве овладела искусством становиться невидимкой, когда Вал перестала видеться со мной.

– Я не хочу, чтобы она околачивалась рядом с моим ребенком, – кричал отец.

– Я тоже, – ответила Эди.

Мое сердце растаяло и превратилось в теплую жижу.

– Но если она вернется, то нам придется смириться.

– Что если она ранит ее?

– А что если она излечит ее?

Опыт научил меня, что время хорошо делает две вещи: лечит и убивает. Я ждала вариант, в котором оно должно лечить, каждый божий день. Я стояла на коленях на кружевной подушке около подоконника под открытым окном, моля ветер о том, чтобы он стер все воспоминания о ней.

Я не могла ненавидеть Валенсиану Васкезе, женщину, которая собирала вещи напротив моей детской кроватки, пока я плакала, умоляла, визжала, чтобы она не уходила, но она все равно ушла.

Я помню эту сцену до жути хорошо. Говорят, что нельзя вспомнить ничего до двух лет, но у меня фотографическая память, IQ 155 и мозг, который пытали сотнями тестов, чтобы выяснить, насколько он хорош или плох. Я помню все.

Все плохое.

Все хорошее.

И все посредине.

Так что воспоминания все еще свежи в голове. Решимость в ее темных, раскосых глазах. Холодный пот на моих пухлых ладошках. Как я ломала голову в поисках нужных слов, и когда я их нашла, то закричала так громко, насколько смогла.

– Мамочка! Пожалуйста! Нет!

Она замерла на мгновение у двери, костяшки побелели от того, как она сжимала дверной косяк; шанса на то, что она передумает и вернется, чтобы забрать меня, не было. Я помню, что даже не моргала, боясь, что она исчезнет, как только я закрою глаза.

Затем, на долю секунды, материнский инстинкт взял верх, и она повернулась лицом ко мне.

Ее лицо перекосило, рот приоткрылся, она облизнула алые губы. Она даже почти решилась что-то сказать, но, в конце концов, просто покачала головой и ушла. Радио наигрывало тихую музыку. Вал всегда слушала радио, чтобы заглушить мой плач. Родители не жили вместе, но заботились обо мне по очереди. После того как Вал не ответила на кучу звонков отца, он приехал через несколько часов и нашел меня в кроватке. Подгузник был настолько грязным, что перевешивал мое тоненькое тельце.

Я не плакала. Уже.

Не плакала, когда он взял меня на руки.

Не плакала, когда он отвез меня в больницу, чтобы проверить.

Не плакала, когда он укачивал меня, целовал и крутился около меня.

Не плакала, когда горячие слезы катились по его щекам, а он пытался заставить меня воспроизвести хоть звук.

Совсем.

С тех пор я стала ребенком с тем, что они называют селективным мутизмом. То есть я могу разговаривать, но выбираю не делать этого. Это, конечно, очень тупо, ведь я не хотела быть другой. Но я просто была. Мой выбор в пользу молчания был скорее не выбором, а фобией. Мне поставили диагноз – социофобия, и я посещала специальную терапию дважды в неделю с самого детства. Обычно люди с селективным мутизмом разговаривают в некоторых ситуациях, когда им комфортно. Но не я.

Безымянная мелодия на радио, звучавшая в тот день, выжжена в моей памяти, словно шрам. И вот теперь она снова появилась на радио и атаковала меня.

Я сидела в машине с Эди, моей мачехой. Дождь барабанил по окнам ее белого «Порше Кайен». Ведущий на радио объявил «Enjoy the Silence» – Depeche Mode. Вот ирония[1]. Во рту пересохло – в том же рту, который отказывается произнести хоть слово непонятно по какой причине, разве что из-за того, что слов недостаточно для моей мамы. Меня недостаточно.

Пока играла музыка, я мечтала выбраться из собственной кожи и испариться. Вырваться из машины. Сбежать из Калифорнии. Оставить Эди, папу и Рэйсера, моего маленького брата, – просто уехать куда-нибудь. Куда – нибудь. Куда-нибудь, где люди не будут тыкать в меня пальцами и жалеть. Туда, где я не буду уродцем из цирка.

«Блин, прошло уже лет десять. Не должна она была уже, ну, это, пережить?»

«Может, это и не из-за мамы. Вы видели ее отца? Расхаживает с молоденькой любовницей…»

«Она всегда была странной девочкой. Милой, но странной».

Я хочу искупаться в одиночестве, захлебнуться осознанием того, что моя мама посмотрела и решила, что ей меня недостаточно. Утонуть в скорби. Остаться одной.

Как только я выключила радио, Эди надулась:

– Но это моя любимая песня!

Конечно. Конечно.

Хлопнув ладонью по стеклу, я жалко захныкала. И содрогнулась от незнакомого звука собственного голоса. Эди, сидевшая за рулем, пристально посмотрела на меня, ее рот искривился в слабой улыбке, которая всегда выглядела как распростертые объятия.

– Твой папа вырос на Depeche Mode. Это одна из его любимых групп, – объяснила она, пытаясь предупредить мой нервный срыв. Который уже случился.

Я сильнее стукнула по окну, и рюкзак упал на ноги. Песня вскапывала мое тело, ползла по венам. Я хочу уйти. Мне надо уйти отсюда. Мы повернули за угол особняка в средиземноморском стиле, но недостаточно быстро. Я не могу не слышать песню. Не могу не видеть Валенсиану оставляющей меня. Не чувствовать огромную дыру в сердце, которую моя биологическая мать расширяла с каждым ударом по моей памяти.

Эди выключила радио в тот же момент, когда я открыла дверь, выскакивая на ходу из машины. Поскользнувшись на луже, я пошла в сторону дома.

Ворота гаража медленно открывались, пока гром терзал небо, взывая к дождю. Я слышала крики Эди сквозь открытое окно машины, но их заглушала гроза. Дождь промочил мои носки, делая ступни тяжелыми, ноги горели из-за быстрого бега, я схватила велосипед из гаража и поехала по улице. Эди припарковалась и побежала за мной, зовя меня по имени.

Я крутила педали все быстрее, уезжая от этой тупиковой ситуации… проносясь мимо особняка Фоллоуилов… дома Спенсеров, который отбрасывал на дорогу тень своим массивным телом. Мой любимый дом Коулов зажат между нашим особняком и Фоллоуилов.

– Луна! – Голос Найта Коула раздался позади меня.

Неудивительно.

Окна наших спален были напротив, и мы всегда держали шторы открытыми. Когда меня не было в комнате, Найт всегда искал меня. И наоборот.

Мне было намного тяжелее игнорировать Найта, чем мачеху, и не потому что я не любила Эди. Любила. Я люблю ее настолько сильно, настолько может себе это позволить приемный ребенок – голодной, всепоглощающей любовью, даже больше, с благодарностью и восхищением.

Я бы не сказала, что Найт был мне как брат, но он был не меньше, чем членом семьи. Он накладывал повязки на мои разбитые коленки, отгонял хулиганов, которые меня обижали, хотя некоторые были раза в два больше него. Он оказывал мне поддержку еще до того, как я сама понимала, что нуждаюсь в ней.

Единственное, что мне не нравилось в Найте, так это то, что он держал в заложниках кусочек моего сердца. Поэтому мне всегда было интересно, где он. Его благополучие было крепко связано с моим. Когда я катилась по склону к черным воротам, окружающим наш район, то подумала, а не чувствует ли он невидимую нить, не преследует ли меня лишь потому, что я тяну за нее. Потому что нам больно, когда один из нас отдаляется.

– Эй! Эй! Эй! – кричал Найт позади меня.

Эди поймала его. Слышно было, как они спорят.

– Я успокою ее.

– Но, Найт…

– Я знаю, что ей надо.

– Нет, милый. Ты всего лишь ребенок.

– А вы всего лишь взрослая. А сейчас уйдите!

Найт не боялся вступать в конфликты со взрослыми. Я всегда следовала правилам. Пока я не собиралась произносить слова, я делала все по инструкции – начиная с того, что была круглой отличницей, заканчивая помощью незнакомцам. Я собирала мусор на улицах, даже если он был не моим, жертвовала часть подарков на Рождество тем, кто действительно в них нуждался.

Но мои мотивы не были такими чистыми. Я всегда ощущала себя недостаточно хорошей, поэтому старалась стать чем-то большим. Дарья Фоллоуил, соседка моего возраста, звала меня святой Луной.

Она не ошиблась. Я играла роль святой, так как Вал заставила меня чувствовать себя грешницей.

Я быстрее закрутила педали. Дождь жестко хлестал, превращаясь в град, мою кожу покалывало от леденящей ярости. Прежде чем проскочить в ворота, я прищурилась.

Все произошло очень быстро: желтый свет ударил мне в лицо. Горячий металл задел ногу, когда машина попыталась повернуть в другую сторону. Раздался оглушительный гудок.

Я почувствовала, как что-то рвануло меня за воротник твидовой крутки с такой силой, что я чуть не задохнулась, и, прежде чем я поняла, что произошло, упала в лужу.

В тот же момент до моих ушей донесся скрежет велосипеда. Он разлетелся на куски от удара мчавшегося навстречу автомобиля. Сиденье пронеслось в нескольких сантиметрах от моей головы, а рама полетела в другую сторону. Я ударилась лицом об асфальт. Пыль, влажная грязь и кровь заполнили рот. Я кашляла, каталась по земле и пиналась в попытках скинуть с себя Найта, который сидел сверху, сжимая мою талию ногами. Машина доехала до конца дороги и резко развернулась, промчавшись мимо ворот. Град был настолько сильным, что я не могла даже разглядеть очертания машины, не говоря уже о номерах.

– Ублюдок! – заорал Найт вслед машине с такой яростью, что даже мои легкие обожгло. – Катись в ад!

Я моргнула, пытаясь расшифровать выражение лица Найта. Никогда не видела его таким – настоящая буря в буре. Хоть он и был на год младше меня, выглядел гораздо старше. Особенно сейчас. Он нахмурился, розовые пухлые губы были слегка приоткрыты, угольно-черные ресницы были настолько густыми, что служили занавесом от дождя. Капля скатилась по его нижней губе и исчезла в ямочке на подбородке. От этой простой картины мое сердце разрывалось.

Это был первый раз, когда я осознала, что мой лучший друг… эм, красивый.

Глупо, знаю, особенно принимая во внимание обстоятельства. Он спас мне жизнь, закрыв собой, чтобы меня не сбила машина, но все, о чем я могла думать, было не Вал, не Эди, не Depeche Mode, даже не то, как хрупка наша жизнь, а то, что мальчик, с которым я выросла, теперь был подростком. Привлекательным подростком. Привлекательным подростком, которому следовало бы заниматься вещами поинтереснее спасения странной подруги детства или обучения ее слову «ублюдок» на языке жестов.

Я подумала о воспоминаниях, которые Валенсиана оставила в моем сердце, но это было ничем по сравнению с той жесткой болью, которую я испытывала, глядя на Найта, понимая впервые в жизни, что он определенно точно разобьет мне сердце. Не умышленно, не специально. Но это не имеет значения. Авария или удар молнией – смерть всегда остается смертью.

Разбитое сердце – это разбитое сердце.

Боль есть боль.

– Что за херь? – заорал он мне в лицо.

Он был так близко ко мне, что я ощутила его дыхание. Сахар, какао и мальчишеский запах. Мужской. У меня еще есть немного времени до того, как все случится. От шока я даже не вздрогнула от его злости. Как я могла раньше не замечать прекрасный профиль его носа? Цвет его глаз – ярко-зеленый с вкраплениями темно-синего и таким оттенком бирюзового, который я никогда раньше не видела. Царственные скулы, настолько острые, что очерчивают озорное лицо, как картинку поп-арта золотая рама за тысячу долларов.

– Отвечай мне, черт возьми. – Он стукнул по асфальту около моего лица.

Костяшки на руках распухли до размеров теннисных мячей. Недавно он начал ругаться совсем по-взрослому. Немного, но достаточно, чтобы заставлять меня вздрагивать. Я твердо посмотрела на него, зная, что он меня не обидит. Он обхватил рукой раненый кулак и взвыл, а затем прислонил свой лоб к моему, тяжело дыша. Мы задыхались, грудь поднималась и опускалась в одном ритме.

– Почему? – Теперь его голос был тихим и мягким. Он знал, что не дождется ответа. Наши головы соприкасались, его медно-коричневые волосы смешались с моими темными кудрями. – Почему ты это делаешь?

Я попыталась вытащить руки из-под его бедер, чтобы ответить на языке жестов, но он еще крепче сжал меня ногами, удерживая на месте.

– Нет, – зарычал он, в голосе появилась угроза. – Используй слова. Ты можешь. Я знаю. Мама и папа говорили мне. Расскажи, зачем ты это делаешь.

Я открыла рот, так сильно желая ответить на его вопрос. Он был прав, конечно. Я могла говорить. Я знала это, потому что иногда в ду´ше, или, когда я была абсолютно одна, я любила повторять слова в качестве практики. Просто чтобы доказать, что я могу, что я способна издавать звуки, что я просто выбрала не разговаривать. Я повторяла слова, и от звука голоса волна удовольствия прокатывалась по спине.

Старые книги.

Свежий воздух (особенно после дождя).

Наблюдать за луной, которая наблюдает за мной.

Морской конек.

Папа.

Эди.

Рэйсер.

Найт.

Сейчас, впервые за все время, Найт требовал от меня слов. Я хотела сказать ему. Больше всего на свете. Я знаю, что он заслужил услышать их. Но у меня не получилось. Рот так и остался открытым, и только одна вещь билась в голове: «Ты не просто кажешься тупой, ты еще и выглядишь так же».

– Скажи это. – Найт потряс меня за плечи.

Ливень превратился в легкий дождь, и зрение стало четче. Его глаза были покрасневшими и уставшими. Очень уставшими. Уставшими из-за меня. Потому что я вечно попадаю в тупые передряги, из которых он меня вытаскивает.

Он решил, что я хотела специально причинить себе боль. Нет. Я открывала и закрывала рот словно рыба, но слова не выходили. Я попыталась вытащить их из моего рта, сердце бешено колотилось, ударяясь о ребра.

– Аааа… Я… Эммм…

Он встал и начал ходить туда-обратно, запуская пальцы во влажные волосы.

– Ты такая… – Он покачал головой, стряхивая капли воды с волос. – Такая…

Я подскочила и побежала к нему. Я не хотела слышать окончание предложения. Мне не интересно было знать, что он там подумал обо мне. Потому что если он поверил, что я специально бросилась к машине, то он еще хуже меня.

Я схватила его за плечи и развернула. Он нахмурился.

Я отчаянно покачала головой.

– Я не видела машину. Клянусь, – показала я.

– Ты могла погибнуть, – заорал он мне в лицо и стукнул кулаком в грудь. – Ты могла оставить меня.

– Но этого не случилось. – Я использую пальцы, руки, ладони, чтобы переубедить его.

Мои губы дрожат. Все это намного больше, чем просто о нас. Это и о Розе – его маме. Найт не любил, когда люди исчезали. Даже всего на несколько дней, чтобы пройти курс лечения в больнице.

– Спасибо, – показала я. – Ты спас меня.

– Помнишь? Всегда. В любое время. Навсегда. Что случилось? Где твое выполнение условий сделки?

Он повторил мое обещание, которое я дала ему несколько лет назад, в голосе звучало презрение. Я раскрыла руки для объятия, и он подошел, расслабившись в моих руках. Мы словно два разных цвета, смешанные друг с другом во что-то уникальное и настоящее – оттенок, которым можем быть раскрашены только мы.

Найт зарылся лицом в волосы, а я зажмурилась, представляя, как он делает то же самое с кем-то еще. Несмотря на прохладу, моя кровь вскипела.

Мой.

Я не просто подумала об этом. Мои губы повторили это слово. Я даже практически услышала его. И еще крепче обняла его.

– Или вместе, или никак, – прошептал он мне на ухо.

Я знала, что это было обещанием.

Я также понимала, насколько оно было несправедливым, потому что я не смогу спасти его, если мне придется.

Если кому-то вроде Найта в принципе нужно мое спасение. Найт нормальный ребенок. Он разговаривает. Он спортивный, общительный и уверенный в себе. Эди говорила, что он очень привлекательный, модельные агентства останавливали Розу в торговых центрах и пихали свои визитки, умоляя позволить нанять его. Он смешной, очаровательный, воспитанный и такой богатый, что вы даже представить себе этого не можете. Весь мир готов принадлежать ему, и, я уверена, однажды так и будет.

Я заплакала в его руках. Хотя и не плакса. Я могу пересчитать на пальцах одной руки все разы, когда я плакала. Судя по всему, я выплакала все тогда, когда ушла Вал. Но сейчас просто не могла остановиться из-за того, что у нас никогда не будет этого «и жили они долго и счастливо».

Он заслуживал большего, а не девушку, которая никогда не сможет рассказать ему, что чувствует.

Он идеальный, а я сплошной недостаток.

– Пообещай мне. – Его губы коснулись меня, теплое дыхание послало дрожь по всему телу.

Другую дрожь – ту, которая заполнила все внизу живота лавой. Пообещать что? Я удивилась. Но все равно согласно кивнула, желая успокоить его, хотя он еще не закончил предложение. Мои губы шевельнулись.

– Я обещаю. Обещаю. Обещаю.

Может, поэтому он никогда и не доверял мне.

В течение следующих шести лет он забирался в мою комнату каждую ночь и обнимал меня, проверяя, что со мной все хорошо.

Иногда он пах алкоголем.

Иногда другой девушкой. Сладко, фруктово и по-другому.

Чаще всего он пах как мое разбитое сердце.

Но всегда убеждался, что я в безопасности.

И он всегда уходил до того, как мой папа приходил будить меня.

В течение последующих шести лет, прежде чем покинуть меня через окно комнаты, он целовал меня в лоб как раз туда, куда целовал папа, чтобы пожелать доброго утра. Тепло от поцелуя Найта сохранялось долго.

Я виделась с ним в школе, наблюдала его дерзкую самоуверенность и слушала остроумные шутки, заставляющие девушек снимать трусики. Видела, как он проводил рукой по блестящим волосам и демонстрировал белоснежную улыбку и ямочки на щеках.

Всегда было два Найта Коула.

Один был моим.

А другой – всех остальных.

И хотя он всегда проводил со мной свободное время, защищая меня, всегда относился ко мне как к королеве, я знала, что он для всех король, а я просто правила маленьким кусочком его жизни.

Однажды ночью, в полную луну, заглядывающую через окно, мой Найт Коул поцеловал меня в чувствительное местечко за ухом.

– Лунный свет, – прошептал он. – Ты заполняешь пустоту и темноту, как луна владеет небом. Она тихая. Она яркая. Ей не нужно пылать, чтобы быть заметной. Она просто существует. Она сияет всегда.

Он называл меня лунным светом каждый день.

Я никак его не звала. Потому что не разговаривала.

Может быть, он и тогда знал, что я лгала из-за бездействия. Он не был никем. Он был моим всем.

– Ее здесь нет. Можешь застегивать ширинку, Коул. – Хантер Фицпатрик зевнул, бросив красный фирменный стаканчик в чью-то голову.

Придурок отвернулся, прервав разговор с второкурсницей из группы поддержки, приготовившись к конфликту. Но как только он увидел, что это был Хантер, то сразу же сердито прикусил губу.

– Фу. У тебя что, запор? – зарычал Хантер тем самым очень-смешным-и-серьезным тоном.

Выпив последнюю, пятую бутылку пива за ночь, я отвел взгляд от входной двери и засунул пустую тару в задний карман джинсов какой-то девушки. Она обернулась и засмеялась, когда узнала меня.

Я зажег сигарету, наблюдая за тем, как тлеет янтарь у меня под носом. Я передал ее Вону, выдыхая густые клубы дыма и плюхаясь обратно на мягкий диван.

– Отсоси, – сказал я Хантеру охрипшим от дыма голосом.

– Дашь совет? Ты в этом профи, – передразнивает он, ворча что-то о здоровье и опрокидывая шот с чем-то насыщенно-голубым.

– Позволь я позвоню твоей матери и спрошу, – съязвил я.

– Она слишком занята по вечерам пятницы, позвони лучше сестре Хантера. – У Вона, все еще называющегося моим лучшим другом, орлиный профиль и такой низкий голос, что кажется, будто черный, насыщенный дым течет в уши. – Кстати, Найт не пялится на дверь.

Так и есть. Но я был навеселе, немного пьян и застигнут врасплох. Так что ничего такого в безобидном флирте нет.

– Конечно, конечно, – сказал Хантер со своим бостонским акцентом.

Я шлепнул его по затылку, приводя в беспорядок зачесанные светло-пшеничные волосы.

В моей непоколебимой добродушной улыбке на миллион долларов и имидже подонка была одна-единственная трещина. Ее можно заметить только под определенным углом. Только одним. И только когда Луна Рексрот входит в помещение и наши взгляды встречаются – если быть еще точнее, в первую половину секунды, до того как я успеваю снова нацепить обычную самодовольную улыбку.

Во всех других ситуациях – по крайней мере, если вы не знаете об этом – вы никогда не запугаете меня, даже если очень постараетесь. А учитывая то, что я нерушимая легенда среди смертных внутри стен Школы Всех Святых, очень много людей пытались это сделать. И часто.

И почему я думал, что она будет здесь, – это за пределами логики. Дерьмо, которое я курил, было явно сильнее, чем коктейли из отбеливателя и антидепрессанты. Луна не частый посетитель вечеринок. У нее совсем нет друзей, кроме Вона и меня, и то, она тусовалась с нами, только когда мы были одни, без нашего гарема фанаток и антуража в качестве безмозглых придурков.

Может, я думал, что она придет из-за того, что лето неумолимо подходит к концу. Мой восемнадцатый день рождения пришел и ушел, а Луна все еще ничего не надумала насчет колледжа.

Ее папа рассказал моему, что он пытался убедить ее поступить в Аппалачский государственный университет в Северной Каролине. В нем учатся одаренные студенты с легкими расстройствами. Она идеальная кандидатура для них. Также ее приняли в Колумбию, в Беркли и в Калифорнийский университет. Лично я нахожу немного обидным то, что она может подумывать уехать из Тодос-Сантоса. В Сан-Диего есть несколько хороших учебных заведений недалеко от нас, она должна подойти им. К счастью, я слишком хорошо знаю Луну, она никогда не покинет дом, так что, все это не имеет значения.

– У меня настроение что-нибудь сотворить. – Хантер хлопнул меня по бедру, вероятно, почувствовав, что я слишком сильно увяз в собственных мыслях. Он наклонился к столику, чтобы схватить пиво, и локтем ударил Вона. – Ты в деле?

Вон так уставился на него, будто ответ был очевиден. Со своими ледяными, бледными глазами и иссиня-черными волосами он выглядел так, будто только вернулся со съемок фильма «Сумерки» – это заставляло девушек падать в обморок. Вон в совершенстве владел искусством одним лишь взглядом заставить вас чувствовать себя глупо за то, что вы задали ему простой вопрос, как сейчас это сделал Хантер.

Фицпатрик переключился на меня:

– Коул? – Он поднял брови вверх.

– Цеплять цыпочек – это моя главная работа.

Во всяком случае, это было моим официальным заявлением. Кроме того, Луна Рексрот не сдерживала меня, ведь она френдзонила меня так сильно, что даже мои ночные поллюции были чисто платоническими.

Хантер, как ирландский принц – слишком роскошный, чтобы играть в футбол на одном уровне со мной, и совершенно обделен талантом, чтобы стать художником, как Вон, – сложил два пальца и издал свист, перекрывший музыку. Ребята вокруг нас чокались пивом и пытались подавить довольные улыбки. Они знали, что когда мы хотим повеселиться, то и они получат свою часть отрыва.

– Дамы, выстраивайтесь к комнате развлечений. И будьте аккуратнее. Не лезьте без очереди. Давай, давай. Если вы милы, смелы и готовы, то мы с радостью рассмотрим вашу кандидатуру. Но знайте одно – мы не позвоним вам завтра утром, не будем добавлять вас в соцсетях и не признаем ваше существование в коридорах школы. Но вы всегда останетесь в наших воспоминаниях, как гепатит Б.

Кучка молоденьких и девушек постарше парами сновали по лестницам особняка Вона, шепчась и хихикая. Вон устраивал вечеринки каждые выходные, пока его родители были в замке в Вирджинии, вероятно, частенько вспоминая свое исчадие ада. Девочки выстроились в ряд перед комнатой развлечений, словно шипы на фоне серых стен. Очередь начиналась у основания винтовой лестницы и змеей поднималась к тяжелым, черным дверям.

Вон, Хантер и я молча прошли мимо них с зажженными сигаретами в зубах. На мне белые рваные байкерские джинсы Balmain и потертая белая футболка с надписью «Я трахал твою подругу, и мне не понравилось», которая стоила целое состояние, в сочетании с винтажными кроссовками Gucci и шапочкой, которая точно сделана из меха какого-нибудь единорога. На Воне был костюм художника, грязнее, чем одежда проститутки из страны третьего мира, проститутки в поисках приключений. А на Хантере – настоящий костюм, благослови Великий Гэтсби его всратые вкусы.

Наши имена среди гудящих, стонущих и перешептывающихся девушек раздавались как молитва, отражающаяся от пульсирующих стен.

«A Song for the Dead» группы Queen вибрацией отдавалась в желудке, пока мы скользили по коридору в особняке Вона, здание было выполнено в готическом стиле, с высокими потолками и огромными портретами членов его семьи. На самом деле это было даже страшнее, чем в романах Стивена Кинга; хмурое лицо Вона пялится на тебя в натуральном размере с каждой стены.

Позвольте признать, ублюдок сделал бы Grim Reaper[2] в соревнованиях по угрожающему взгляду. Он выглядел очень по-мертвому на этих картинах.

Слишком бледным. Слишком жестоким. Слишком Воном.

Поскольку девушки не могли явно предлагать нам себя, не испортив драгоценной репутации – я всегда ненавидел двойные стандарты, где все парни игроки, а девушки шлюхи, – они просто делали вид, что разговаривают друг с другом, потягивая напитки.

Мы остановились и начали изучать очередь. Остальные члены футбольной команды и игроки в поло стояли позади нас наготове, как послушные песики, кем они и являлись.

Я капитан футбольной команды Школы Всех Святых, так что у меня есть блестящий титул квотербека[3] и особые привилегии. А у Вона репутация графа Дракулы, а семья Хантера является четвертой самой богатой семьей в Северной Америке, поэтому достаточно просто сказать, что наши члены сделаны из золота и любая киска в наших руках.

Хантер приподнял подбородок, показывая настоящее шоу. Иногда я реально ненавижу его, но по большей части мне плевать на его концерты.

– Ты. – Он указал на девушку по имени Элис, с эльфийскими белыми волосами и огромными ореховыми глазами. Он шевельнул указательным пальцем, предлагая ей подойти ближе. Она обменялась взглядом с подругой, затаив дыхание, и захихикала, отчего ее внушительная грудь затряслась. Одна из девушек толкнула ее в нашу сторону, громко зашептав:

– О мой бог, Эл. Просто иди.

– Сделай фотки, – кашлянула брюнетка в кулак.

Хантер указал подбородком на Вона. Тот пробежал своим холодным взглядом по девушкам, осторожно, методично. Казалось, что он ищет кого-то особенного. Кого-то, кого там нет.

– Ты выбираешь себе перепихон на одну ночь, а не подписываешь договор на ипотеку. Давай быстрее. – Хантер закатил глаза, перекидывая руку через плечо Элис. Она внимательно наблюдала и улыбалась ему так, что из глаз сыпались звездочки.

Вон проигнорировал Хантера, как он делал с девяноста процентами людей, пытающимися поговорить с ним.

Я внимательно изучил ряд девушек и остановил взгляд на одной по имени Арабелла. У нее огромные голубые глаза и загорелая кожа. Она старшекурсница. Немного напоминала мне Луну – когда не разговаривала. Но вот в чем фишка девушек из старшей школы, да? Они чертовски много разговаривают… в отличие от той, в чьих словах я отчаянно нуждаюсь.

Нет. Именно эта со мной еще не говорила.

– Арабелла, детка. – Я указал рукой в ее направлении.

Она оторвалась от стены и пошла ко мне, в черном платье мини и высоких ярко-розовых туфлях на шпильке.

Вон наконец-то выбрал девушку, хотя и ворчал, как пещерный человек. Я сделал себе мысленную заметку спросить его об этом потом, но Вон никогда не говорил о девушках.

И чувствах.

И, знаете, о жизни в целом.

Я хотел сказать ему, что если у него нет желания погружать в кого-либо член сегодня вечером, то никто его не заставляет. Но было ясно, что это слишком лицемерно. Не говоря уже о том, что это было ложью.

Мы конфисковали мобильные телефоны девушек еще до того, как они зашли в комнату, и бросили их в глубокую миску за дверью, которая охранялась каким-то младшеклассником, пытающимся вписаться в крутую компанию.

То, что творилось в развлекательной комнате Вона, оставалось там. Мы не были плохими парнями, несмотря на то что так многие думали. Мы никогда не болтали о девушках, которые входили туда, – ни между собой, ни с кем-то еще. Если сами девушки хотели похвастаться, это было их делом. Но делать фотографии мы никогда не позволяли, как и распространять злые слухи или устраивать сцены. Правила просты: ты входишь, развлекаешься, но утром понедельника ты ведешь себя так, будто ничего не было.

Потому что на самом деле не происходило ничего такого, о чем следовало бы беспокоиться.

В развлекательной комнате Хантер занимался оральным сексом с Элис напротив стола для бильярда и параллельно вел с ней беседу о летних каникулах. Она подняла короткое платье и избавилась от него, едва успев отодвинуть трусики.

Оказалось, что она потеряла девственность несколько недель назад с каким-то парнем в христианском лагере и сейчас ей хотелось еще.

– Я просто хотела прийти, – заскулила она.

– Ну, тогда ты не выйдешь отсюда, пока мы не закончим.

Ее пальцы цеплялись за бильярдный стол, полуголая грудь прижалась к зеленому сукну. Хантер курил сигарету и смотрел британскую комедию «Долбанутые» на огромном экране напротив, продолжая трахать девушку.

А еще говорят, что парни не многозадачны.

Вон, который фанател от «Долбанутых», облокотился на стену, позволяя какой-то незнакомой девушке отсосать. Арабелла стояла рядом со мной в ожидании хоть каких-то действий, но я просто подпирал стену плечом в углу напротив Вона, игнорируя девушку, стоящую на коленях рядом с нами.

– Надеюсь, она укатит в другой штат, – многозначительно сказал Вон, придерживая одной рукой волосы девушки, другой копаясь в телефоне.

У него не было страниц ни в одной из социальных сетей, и он всегда был против показного позерства, прямо как я. Однажды я поймал его за просмотром страницы в «Инстаграме» какой-то девушки, но он сразу же заблокировал телефон. Я никогда не узнаю ее имя, спрашивать бесполезно.

В любом случае, Вон сейчас говорил о Луне, так что пришла моя очередь отключиться. Я не люблю разговаривать с ним о ней.

– Ты ведь потратил много лет на это дерьмо? – сказал он, пряча телефон в задний карман джинсов.

Это дерьмо? Да пошел ты, Спенсер.

– А ты? – прорычал я сквозь сжатые челюсти. – Ты настолько ненавидишь девушек, что с трудом трахаешь их. Минеты это единственное, на что ты согласен, лишь бы тебя не касались. А я способен на чувства.

– Я способен на чувства. – Он поднял одну бровь. – Ненависть. Ревность. Презрение. – Он посмотрел вниз на девушку, которая качала головой вперед и назад у него между ног, в его ледяных глазах застыла апатия, еще раз доказывающая, что никому нет места в его душе. – Кроме того, невзаимная любовь похожа на красивый «Ягуар» – тебе приходится тащить его на себе вместо того, чтобы ехать. Красивый и блестящий снаружи, но слишком тяжелая ноша, чтобы обрекать себя на нее.

– Сдохни, – улыбнулся я.

– В конце концов, я не умру девственником, – сказал он вежливо, проводя руками по крашеным волосам девушки, сжимая их на затылке.

Я почти был готов выбить из него все дерьмо, как вдруг Арабелла положила пальцы на мою шею.

– Ты выглядишь немного напряженным. Позволь я помогу тебе, – промурлыкала она. – Я слышала, что ты извращенный ублюдок, Найт Коул. Рискнешь со мной?

Я все еще не обратил на нее внимания, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ней. Я не идиот – она здесь не ради меня. Все они пришли сюда за сплетнями. За славой. Им не важно, кто их выбрал, главное, что их просто выбрали.

– Не в том настроении. Но…

Я сжал ее подбородок и притянул в объятия. Она застонала мне в рот, когда наши губы соприкоснулись. Ее язык попытался проникнуть ко мне в рот, но я сильнее сжал губы, игнорируя ее старания. Я никогда в своей жизни так не целовался с девушкой, но я был слишком накуренным, кроме этого, моя решимость слабела каждый раз, когда Луна отшивала меня.

Я размазал ей помаду, будто это военный камуфляж, погрузил пальцы в густые волосы, взлохматив их так, словно ее жестко трахали все последние десять лет. А затем отстранился с усмешкой на губах. Помада была повсюду: на губах, носу, подбородке и щеках. Могу представить, насколько дико я сейчас выгляжу.

– Может, в другой раз? – Надежда зажглась в ее глазах, в пьяной улыбке появилась самоуверенность.

– С удовольствием, детка.

Арабелла получила свою историю.

А я подделал свою.

Через двадцать минут мы вывалились из развлекательной комнаты и спустились вниз, чтобы закончить вечеринку. Я зашел на кухню, чтобы взять шестое пиво, и обнаружил Арабеллу, Элис и девчонку Вона около барной стойки, где они рассказывали свои преувеличенные истории своим подругам.

Я знал, что я и мой секрет в безопасности с Арабеллой. Ни одна девушка не признает того, что легенда Школы Всех Святых даже не притронулся к ней. Правда состояла в том, что мне не нравилось, что все эти девушки соревновались друг с другом. Единственное извращение, которое мне нравилось, так это играть в порноигры (не судите строго).

Я открыл холодильник в поисках светлого пива «Bud». Меня все еще трясло от того комментария Вона, не пора бы Луне катиться отсюда. Куда-нибудь подальше. Раз он думает, что я смогу ее забыть, он определенно никогда не был влюблен.

И еще кое-что. Причина, по которой я напился до полусмерти сегодня вечером. Я обыскал все шкафчики на кухне в поисках водки и сделал большой глоток, прежде чем продолжить пить пиво.

Мой разум начал вытворять странные вещи сразу после того, как родители мамы, бабушка Шарлин и дедушка Пол, погибли в автокатастрофе и мать стала сиротой. Это было пять лет назад. Мне было все равно, что я их потерял; меня убивала боль мамы.

Именно тогда я впервые начал выпивать втайне от всех, и черт знает – я никогда не прекращал.

– Он просто удивительно огромный, – заявила Арабелла позади меня, прислонившись к барной стойке. Она выглядела так, будто ее неистово трахали.

Очевидно, что она не заметила меня, а если и заметила, то понимала, что я не буду оспаривать ее историю.

– Слишком огромный. Сперва я даже подумала: как же я вмещу в себя Найта Коула? Готова ли я? Но он буквально пожирал меня до этого с полчаса. Когда его язык с пирсингом касался моего клитора, о, я даже начала бегло говорить на шведском.

Вздохи, смешки и интимные вопросы взорвали комнату. Я закрыл холодильник, развернулся с пивом в руке и врезался во что-то маленькое.

Маленькое и загорелое.

С глазами цвета расплавленного серебра и созвездием веснушек на носу и щеках – с картой, которую я знал наизусть.

Луна Рексрот.

Я практически услышал, как раскололась маска на моем лице, когда я склонил голову набок, подтолкнул холодную бутылку к ее носу, наблюдая за тем, как капля пива стекает и падает на ее сочные, пухлые губы. Я убрал локон, который упал ей на глаза.

Луна Рексрот – красавица. Определенно. Но есть много красивых девушек. Разница в том, что Луна относилась к своей красоте как к чему-то, взятому в долг. Аккуратно, не создавала шума из этого. Она никогда и ни за кем не стояла в очередях, нигде. Она выделялась своей гордостью.

На Луне была белая рубашка с закатанными рукавами, джинсы-бойфренды и пара грязных кроссовок Vans. На нежном лице нет и намека на макияж. К сожалению, это лишь подчеркивало то, насколько она красивее других, ненастоящих девочек. Взглянув на нее, я тут же понял, что она в курсе того разговора позади меня, в кухне. Она всегда одаривала меня этим разочарованным взглядом. Типа: ты можешь быть лучше, чем кажешься.

Но я так не думаю. Потому что лучшее – она – недоступно мне. Она дала мне это четко понять.

Три раза.

Три поцелуя.

Все заканчивались ужасно.

Поцелуй номер один был немного натянутым, даже я это признаю.

Мне было двенадцать, а ей тринадцать. Мы были в аквапарке, около большой голубой горки. Мы смеялись, брызгали друг на друга водой, и я просто сделал это, да, вот таким я был спонтанным придурком. До тех пор идея того, что есть я и Луна, была просто фактом. Розы – красные. Солнце встает на востоке. Морской конек может вращать глазами в разных направлениях (Луна мне рассказала об этом), а Луна будет моей подругой, девушкой, женой.

Увы, она отвернулась и просто вздохнула.

Из-за того, что она не может – не хочет – разговаривать, общается с помощью языка тела. Затем, увидев сожаление на моем лице, она растаяла и обняла меня. Мы соприкоснулись кожей. Это бы первый раз, когда я понял, почему поцеловал ее.

Стояк. У меня был стояк. И это было… не круто.

Поцелуй номер два случился, когда мне было четырнадцать, и стоит признать, что моему члену понравилась Луна так же, как и остальному мне.

После чего я научился прятать его при ней, особенно после того, как мы начали спать вместе почти каждую ночь.

Я только пошел в первый класс старшей школы, а Луна была во втором. Я заработал неплохую популярность в Школе Всех Святых благодаря фамилии и способности пинать мяч, в чем остальные игроки команды были не очень хороши.

Все девчонки сходили по мне с ума, я надеялся, что Луна замечает все записки, которые вылетали из шкафчика каждый раз, когда я открывал его. Мы были лучшими друзьями. Ничего не поменялось. Ну кроме меня. Я начал наращивать мышечную массу, и в несколько рывков я вытянулся буквально за ночь.

Это было ночью, когда я, как обычно, пробирался к ней в комнату через окно, я делал так каждый раз, когда наши семьи ложились спать. Когда она открыла окно, чтобы впустить меня, я прижался губами к ней и прошептал:

– Держи второй.

Это была самая большая ошибка, которую я когда-либо делал. Она закрыла окно, прищемив мои пальцы. Меня выкинуло прежде, чем я смог зацепиться за раму. Каким-то чудом мне удалось удержаться на трубе, а через секунду Луна поняла, что натворила. Она сразу же затянула меня обратно и спасла от смерти.

В ту ночь, пока я делал вид, что сплю в ее кровати, она написала мне настоящее письмо с извинениями, в котором объяснила, что любит меня, но видит нас только друзьями.

В тот раз я принял это. Очевидно, что ненадолго. Я знал, что все проблемы в Луне, а не в Найте. Я замечал, как она смотрела на меня, когда вокруг были другие девушки, когда передавали мне записки, а телефон светился от непрочитанных сообщений.

В ней был голод. Отчаяние – горячая, зеленая жидкость, которая протекает в душу, когда ты наблюдаешь за кем-то твоим, обожаемым другими.

Я продолжал лазать к ней в окно каждую ночь. Я принял все. Ей нужно время. Время? У меня его достаточно.

Я решил показать ей, что я не просто одержимый сталкер. Я способен двигаться вперед. Чтобы доказать это, я перестал игнорировать других девушек. Я начал встречаться, переписываться, флиртовать.

Я оставался близким для нее человеком, поддерживал отношения с девочкой по соседству. Но у меня появилась вереница подружек, которые приходили и уходили – целая очередь из красавиц с глянцевыми губами, которые одевались в правильные бренды, говорили нужные вещи. Я выставлял их напоказ в школе, приводил на семейные вечера с барбекю, я надеялся, что Луна обратит на меня внимание, когда я не буду пытаться засосаться с ней каждый раз, когда она смотрит в мою сторону.

Смешно, но это привело к поцелую номер три.

Поцелуй номер три случился, когда ей было семнадцать, а мне шестнадцать. Я назвал его поцелуем смерти, потому что урон, нанесенный им нашим отношениям, был огромным. Даже сейчас, спустя полтора года, я все еще ощущаю его эхо. Например, до поцелуя номер три Луна сообщала мне, что собирается на вечеринку к Вону. А вот Луна после поцелуя практически не говорила мне о том, что она собирается делать и куда идти. Мы все еще тусовались вместе, но это стало плохой привычкой.

Вернемся к поцелую. Я дурачился с девчонкой по имени Нои в то время. Но я ясно помнил о семнадцатом дне рождении Луны. Я купил нам билеты в музей, хотя в городе проходил карнавал, но Луна ненавидит карнавалы – и зоопарки, и океанариумы, и любые другие места, где животных используют в развлекательных целях. Я все спланировал. Луна вегетарианка, в Тодос-Сантосе было открыто одно веганское местечко, прямо напротив музея. Я купил кучу странной фигни у Бренди Мелвилла и сделал на спине тату с морским коньком, надеясь, что она поймет сообщение: она – мой позвоночник.

Луна обожает морских коньков. Это ее любимые животные – что-то о самце морского конька, который рожает… Мама вынесла мне мозг, прежде чем подписала соглашение на татуировку, но она знала, что это какой-то грандиозный план, и позволила.

А если этого было бы недостаточно, то я сделал семнадцать разных открыток, пытаясь успокоиться, ведь мы проведем весь день вместе.

День прошел идеально, как и день рождения в целом. Настолько идеально, что, когда я провожал Луну до дома вечером, она взяла мое лицо в ладони и улыбнулась. Я пялился на нее как идиот, размышляя: сделать это или нет?

Темнота заполнила улицы. Наши семьи были внутри, вероятно, ужинали. Никто нас не видел – не то чтобы хоть кому-то было до этого дело. Это было не секретом, что я готов сносить головы и сбить солнце ради Луны Рексрот.

Я изучал ее лицо в поисках выражения согласия. К тому времени я неплохо научился различать его в лицах девушек, когда смотрел на них. Но не с Луной, конечно. Каждый раз, когда ее глаза говорили «да», все остальное в ней кричало «нет». В этот раз я решил, что мне нужно убедиться точно, прежде чем я облажаюсь и получу явно недружеский визит Трента Рексрота, отца Луны, с его недружелюбной бейсбольной битой.

Она прижала мою ладонь туда, где билось ее сердце, а билось оно достаточно быстро. Я подумал, что ей нужно, чтобы я вернул его в прежний ритм. Мои пальцы непроизвольно коснулись ее груди. Намек на набухший сосок под моей ладонью отозвался дрожью в коленях.

Луна носит только спортивные лифчики. Вы замечаете такие вещи, когда все время тусуетесь с девушкой. В моем мозгу произошло короткое замыкание, отказываюсь подбирать слова для описания того, что творилось внутри меня. Я имею в виду…

Моя.

Рука.

Была.

На.

Ее.

Груди.

Почему я чувствовал себя настолько фантастически? У меня в голове мы уже трахались третий раз за день. Я дрочил с утра в душе перед тренировкой, передергивал днем, когда я приходил с тренировки и, конечно, немного ночью, чтобы снять напряжение, прежде чем лезть к ней в окно. Я размышлял о самых грязных вещах, о которых Луна, скорее всего, даже и не подозревала, не говоря уже о том, чтобы заниматься чем-то подобным.

Тем временем в реальной жизни я всего лишь слегка коснулся ее соска. Я немного переживал о мужском достоинстве. А еще о своем рассудке, когда приходил к этой девушке.

– Ты чувствуешь? – показала она.

Я крепко зажмурился, выдохнул через нос и снова открыл глаза.

– Я никогда не перестану это чувствовать, лунный свет. – Слова были пропитаны болью.

– Обещаешь никогда не разбивать его?

Даже мой тупой подростковый мозг понимал всю сложность ситуации. Не прерывая нашего взгляда, я положил ее руку на свое сердце, чтобы она убедилась, что она не единственная, чье сердце выскакивает из груди.

– Обещаю.

Луна повела подбородком, давая мне самое очевидное согласие в этом гребаном мире, и я согласился в ответ, все еще боясь очнуться ото сна. Это случилось. Мои губы прикоснулись к ее. Наконец-то. Взаимно. В этот раз она не отвернулась.

Низкий, гортанный стон вырвался из моего горла, когда наши губы встретились и соединились. Поцелуй с ней был волшебным, и это немного огорчало, потому что я понимал, что, поцеловав десятки девушек до нее, я оказался прав с самого начала. Моя мама как-то сказала, что существует куча крышек для одной банки, но подойдет только одна. Луна.

Ее губы такие мягкие, сладкие, послушные – как она сама. Она пахнет кокосами, океаном, солью и наточенными карандашами. Как рай. Ее дикие кудри закрывали наши лица. Я накрутил один локон на палец, и меня словно током ударило. Я больше всего любил ее волосы, потому что именно по ним я узнавал ее еще издалека. У всех остальных были выпрямленные, тонкие или что-то между прямыми и кудрявыми. Кто-то делал ужасные локоны, залитые лаком, это делало их похожими на разведенок из телешоу. Но Луна выглядела натурально. Это было как целовать целый лес прямо в нашем домике на дереве.

– Найт. Джеймсон. Коул! – Громкий крик разрезал воздух, отталкивая тело Луны от моего.

Я повернул головой, все еще пьяный от поцелуя. Нои стояла прямо перед дверью, разинув рот, одна рука лежала на талии, а нога отстукивала ритм по лестнице.

– Я знала это! Я просто знала это! И с этой школьной ненормальной! Я должна была послушать Эмму и Жака, когда они говорили мне об этом. Ты лжец.

Нет. Нет. Нет. Просто… нет.

Почти уверен, что произнес все вслух, так как Нои заорала:

– Да, черт возьми! Поверить не могу! Я думала, ты сводобен.

Честно, это было бы смешно, если не было бы так дерьмово.

Я даже не думал о том, чтобы объясниться с Нои. Мы никогда не были крепкой парой. Мы не созванивались, не переписывались, хотя время от времени я тусовался с ней на публике. Я бы объяснял Нои, что у меня сложная ситуация. То, что отношения меня не интересуют. Что у меня есть конечная цель, и она в нее не включена.

– Лунный свет, подожди…

Я преследовал лучшую подругу по извилистой мощеной улице, ведущей к ее дому. Она быстро бежала между зелеными изгородями, опустив голову, чтобы я не видел ее лица. Она просила меня не разбивать ей сердце, а я просто пошел и сделал это, еще даже до того, как успел закончиться наш поцелуй. Обезумев, я схватил ее за запястье. Она развернулась, в серых глазах метался огонь, который навсегда останется в моей памяти. Я тут же отпустил ее. Она подняла палец между нами, предупреждая меня не подходить ближе. И начала самую длинную речь, которую я когда-либо видел. Она показала все:

– Я люблю тебя, Найт Коул. Больше, чем кого-либо на свете. Может, больше самой себя. Но я не доверю тебе мое сердце. Когда ты вот так причиняешь мне боль, то я чувствую себя ничтожной и мстительной. Настолько мстительной, что тебе не следовало бы доверять мне. Что бы это ни было, нам надо убить это прежде, чем оно убьет нас, понимаешь? Мы не можем быть вместе.

– Но…

– Друзья.

Она практически сказала это слово. Я почти услышал его.

– Послушай, Луна, это было не то, что ты думаешь. – Я настолько сильно сжал себе волосы, что на мгновение мне показалось, что я сейчас вырву их с корнем. Дерьмо. Я хочу что-нибудь разорвать. Может, мою собственную кожу.

– Найт, нет. Пообещай.

Я развернулся и пошел домой.

Тогда я думал, что не справлюсь.

Но теперь я знаю, что, когда выбора нет, вы справляетесь.

– Лунный свет. Взять тебе пиво? – Я загородил ей проход на кухню Вона к другим девушкам своей огромной фигурой и провел проколотым языком по нижней губе.

Те девчонки, они ненавидят ее. Ведь она будет тусоваться со мной и Воном, с самыми популярными парнями в школе, пока не покинет школу. Мы проводим вместе летние каникулы, летали на Мальдивы с Дарьей Фоллоуил, королевой Школы Всех Святых. Луна была крутой, но только черту известно, что она старается изо всех сил не быть ею.

Меня не напрягает, что Вон и Луна близки. Я доверяю им. Каждый раз, когда она дышала в сторону парня, который был не мной, я испытывал тупую боль, но сейчас научился контролировать это.

Почти.

Сейчас Луна показывает средний палец девушкам за мной. Но реакции не последовало, либо они не видели, либо знали, что никогда не смогут ей ответить из-за моего гнева.

– Что привело тебя в логово льва? – Я медленно провел ладонью по ее щеке, с трепетом наблюдая, как мурашки покрывают ее шею.

Она взяла пиво из моей руки, сделала небольшой глоток и указала на меня горлышком бутылки. Все взгляды были направлены на нас, но я привык к такому. Луна – не совсем.

– Только не забудь вернуть его для второго раунда, – гавкнула Арабелла сзади.

Ее клоны, одетые в мини, засмеялись словно гиены.

Луна пристально посмотрела на нее, а затем сделала вид, что пихает пальцы в горло. Я еле сдержал улыбку, а она повернулась ко мне.

– Комната Спенсера. Через пять минут.

Спальня Спенсера была звуконепроницаема, и это было то, над чем мы с Хантером вечно подшучивали. Не важно, что Барон – отец Вона: должно быть отстойно знать, что кто-то трахает твою мать настолько сильно, что для этого нужны звуконепроницаемые стены, чтобы не разбудить соседей.

Хотя я не слышал голоса Луны, но знал, что она злится. Я читал это в ее внимательном хмуром взгляде. Я видел его каждый раз, когда она отвергала меня – не один, не два, а три раза. Какое это имеет значение, если я могу трахнуть каждый рот в этой комнате? Мы все равно не вместе.

– Закончу кое-что и поднимусь. – Я сделал глоток пива, развернулся и шлепнул Арабеллу по заднице по пути к Вону, чтобы попросить ключи от спальни его предков.

Я был немного зол, но в такой критичной ситуации немного расслабился.

Прямо сейчас, казалось, я мог дышать огнем. В моей семье не злоупотребляли психоактивными веществами, поэтому обычно я жестко ограничиваю себя в травке и алкоголе на вечеринках.

Но обычно я не узнаю, что моя мама официально перестает быть кандидатом на трансплантацию легких, а значит, врачи буквально отказались от нее.

Сегодня я узнал об этом.

Моя мама больна. Серьезно больна. У Розы кистозный фиброз. Ей повезло, что она дожила до сорока лет, не говоря уже о том, через что ей пришлось пройти за эти годы. Недавно терапия стала более интенсивной и частой. Она стала оставаться в больницах дольше обычного. Иногда на несколько недель. Ее легкие не справлялись. Остальное тело тоже было уже не в том состоянии. Внешне она выглядела хорошо. Прекрасной. Живой. Но внутри ее печень и почки разрушались. Как и наша семья.

Честно говоря, я был удивлен, что отец не вырвал собственные легкие и не затолкал их ей в глотку, когда узнал диагноз. Этим вечером я был в ярости и уже не контролировал себя. Все, что я знал – мне надо заглушить боль от того, что маме нельзя пересадить легкие, и от того, как она рыдала, сгорбившись над рабочим столом отца.

Пять минут спустя я открыл спальню и впустил Луну, закрывая за нами дверь. Комната Спенсеров оказалась самым диким, что я когда-либо видел. Если бы у шоу «Тачку на прокачку» и Букингемского дворца появился ребенок, он был бы этим местом. Королевские темно-синие шторы закрывали окна от потолка до пола и гармонировали с обитой калифорнийской кроватью королевского размера. Все остальное было золотым и кроваво-красным. На стенах висели автопортреты пары Спенсер в сексуальных позах, которые нам не следовало бы видеть – именно по этой причине они запирали комнату, когда их не было дома.

Луна упала на огромную кровать в позе снежного ангела. Она выглядела отстраненной. Задумчивой. Облокотившись плечом на один из портретов, я наблюдал за ней, готовый защищаться.

– Почему ты отдаешь себя каждому, кто попросит? – спросила она, а на глазах блестели непролитые слезы.

Интересно, и это Луна, которая сделала все возможное, чтобы игнорировать мои шалости с девушками весь прошлый год, а так же тот факт, что у меня есть член. Я склонил голову, рассматривая ее. Я не был мудаком – по крайней мере, для нее, а, может, и для всех. Но она переступает порог, если думает, что может указывать мне, что делать в свободное время.

– Потому что мне это нравится. – Я пожал плечами.

Она наградила меня взглядом типа «тебе это точно не нравится».

– Ревнуешь? – усмехнулся я.

Она закатила глаза.

– Хватит ходить вокруг да около. Если это зов плоти, то я с радостью приму его.

Ни в коем случае я не рискну еще раз пошатнуть свое эго – в четвертый раз – за неделю до того, как начнутся ее курсы в колледже, это прикончит меня. Больше у меня нет рычагов давления на нее. Герой Школы Всех Святых официально отстраняется от защиты ее в школе. Мне нужно быть аккуратнее, чтобы остаться с ней рядом.

– С каких пор ты стал придурком сексистом? – она сузила глаза.

– В тот самый момент, когда родился. Это называется быть мужчиной.

Я принизил себя до своей репутации, а она это ненавидела. В конце концов, она та странная, которая не разговаривает. Ей отлично известно, что между клеймом и самим человеком пролегает пропасть, на дне которой прячется правда.

– Не гони на меня за то, чем я не управляю. Я как проклятый работаю на свой член и принимаю приказы напрямую от него, – пошутил я, желая немного разрядить обстановку.

Она издала саркастичный смешок, покачала головой, свесила ноги с края кровати и направилась в сторону двери.

– Отличный разговор, Найт.

Воу. Стоп. Что. За. Херня. Что?

Она не могла дать мне шанс две тысячи раз, а потом разозлилась, когда я попытался двигаться дальше. Или сделала вид, если на то пошло.

Я схватил ее за запястье и повернул лицом к себе.

– Ты пришла сюда полить меня дерьмом?

В моем голосе появилась ярость, это бесило. Я так старался исполнить любое ее желание. Когда она хотела поцелуев, то получала их. Когда хотела дружбы, то тоже сразу ее получала. А как насчет того, что я хотел от нее? Что мне нужно?

– Мне не за что извиняться. Если ты здесь, чтобы поругаться, то дождись, когда я закончу вечеринку. Я приду к тебе в комнату, и мы спокойно поговорим. А, точно. Ты не разговариваешь.

– Заткнись, кретин. Заткнись прежде, чем ты разрушишь восемнадцать лет дружбы за одну пьяную ночь.

В ее взгляде пылала ярость, она стряхнула мои руки.

– Зачем ждать? – показала она. – Если ты можешь вставить любой другой девушке?

Ее руки двигались очень быстро. Обычно Луна вообще не разговаривает, даже на языке жестов, так что сейчас ее злость зашкаливала.

– Сразу двум. – Подмигнул я, зная, что пожалею о каждом сказанном слове, которое вылетело из моего рта, но уже был неспособен остановиться. – Я чертовски многозадачен, ты бы знала это, если бы не была такой чертовой трусихой.

Это пиво говорило во мне, не я. Но давайте на чистоту – пиво не ошибалось. Я был на стороне пива до победного конца. У пива стальные яйца, в отличие от меня.

Я услышал пощечину еще до того, как почувствовал ее. Это был первый раз, когда девушка дала мне пощечину. До настоящего момента я не был игроком, я был тренером. Я соблюдал все правила игры. Я никогда никого не подводил. Кроме Нои, которая просто отказалась примириться с моими условиями. Девушки всегда все понимают, даже если не читают текст мелким шрифтом.

Луна сделала шаг назад, закрывая рот рукой. Мой взгляд был прикован к стене позади нее. Я даже не потер щеку. Какие бы эмоции во мне это ни вызвало – я не показал ничего. Как я уже говорил, моя маска сделана из чистого золота. Ничего не просачивается. Ничего не вываливается.

Я был пьян и напуган из-за ситуации с матерью. Еще одна потеря в моей жизни не будет иметь никакого значения. Я театрально вздохнул.

– Лунный Свет, детка, мы справимся со всем. Следующий раз целься прямо в яйца. Квотербеки хорошо умеют принимать удары. Почти ничего не чувствуют, – сказал я.

Она подняла руку в знак извинения, опустив голову и закрыв глаза. Луна принадлежит к тому типу девушек, которые никогда не ранят душу – заботливая, нянька для целой команды. Вон и Дарья думают, что она отвратительно сладкая, но я променял бы на ее сладость их черные сердца без раздумий.

– Забудь. – Я взял ее за руку и поцеловал костяшки. Я был переполнен Луной Рексрот – неспособен злиться на нее, даже когда она заслуживает.

Ужас того, что она сделала, все еще отражался на ее лице, когда она сделала еще один шаг назад от меня и ударилась ногой о кровать. Она не боялась меня, понял я. Она боялась, что снова сделает это.

– Почему ты здесь, Луна? – мягко спросил я.

Она сглотнула и выглянула в окно. Дом Спенсеров представлял собой темный замок, большое старинное здание, которое сильно выделялось в ухоженном районе, как изгой. Интересно, хотела ли Луна выпрыгнуть в окно, как тогда, когда она выскочила на дорогу перед машиной несколько лет назад. Мне так же интересно, было ли это случайностью. Несмотря на все годы нашей дружбы, я так и не знал, о чем она думала девяносто процентов времени.

– Я пришла поговорить с тобой о колледже. Я готова принять решение.

Я кивнул, прислонившись к стене со скрещенными руками. Нет ни единого шанса, что она уедет, не имеет значения, чего хочет ее отец. Она не покидала наш район даже на ночь без своей семьи. Это нормально, что мне нравится ее страх? Защищенность? Закрытость? Потому что это означает, что у меня больше ее и меньше соперничества.

«Да, придурок. Это неправильно от и до», – произнес внутренний голос.

Тем не менее, от этого не перестает быть правдой. Я думал, что Трент сошел с ума, предложив ей колледж за пределами штата, не говоря уже о том, что ей пришлось принимать решение всего за неделю.

– И? – спросила она. – Что ты думаешь?

– Калифорнийский университет онлайн.

Мы реально говорим о вузах прямо сейчас? Все это еще более ненастоящее, чем сиськи официанток в барах «Хутерс».

– У них хорошая программа по творческому письму, – продолжил я. – Плюс тебе не придется уезжать, так что ты будешь здесь с Рэйсером, Эди и папой.

И со мной.

Она кивнула и повернулась к окну, прикоснувшись пальцами к стеклу и выглянув наружу. Она только что ударила меня, перед этим обвинив в том, что я сплю со всеми подряд. Но правда в том, что, чтобы идти дальше, мне нужно больше, чем просто крохи ревности. Она отшивала меня слишком много раз, мне нужно было, чтобы она бросила мне кость хотя бы с ошметком мяса, прежде чем я смогу быть уверен, что я по-прежнему тот же жалкий ублюдок, который любит ее с первого дня. Как бы я ни хотел, я был ее, нравится мне это или нет. И черт знает, мне это больше не нравится. Не сейчас.

– Ты пьян, – обвинила она.

Возможно, виски у меня в мозгу, но мой член, несмотря ни на что, был трезв как священник и восхищался яростной натурой моей лучшей подруги.

– Хорошо, святая Луна, – я бросил прозвище, данное Дарьей, ей в лицо.

– Может, у тебя недоразвитая лобная доля. Поэтому ты так часто рискуешь, – показала она. Она практически не разговаривает, так что не ей говорить о развитии моей лобной доли.

– Спасибо за медицинское заключение, но я не думаю, что хоть что-то во мне недоразвито. Конечно, тебе легче меня ударить, чем выяснить, да? Все, что угодно, лишь бы не чувствовать себя живой.

Я добродушно улыбнулся, когда подошел к двери. Я не остановился на пороге, как хотел. Пиво, травка, или что там было, взяли на себя ответственность и сказали, что Луна может попробовать вкус своего же лекарства. Я пошел на вечеринку, моя щека все еще горела от ее удара.

«Пойди за мной – умоляло мое сердце. – Ты нужна мне. Моей маме очень плохо. Я не знаю, сколько ей еще осталось. Я нуждаюсь в тебе».

Я обернулся – Луны не было.

Я схватил зад Арабеллы, как только вошел на кухню, притянул ее к себе и прижался пахом. У меня был жесткий стояк, главным образом из-за того, что Луна касалась меня, но когда я усмехнулся Арабелле, то понял, что сегодня вечером мы это сделаем.

– Кое-кто готов для второго захода, – пропела она.

Я наклонился и нахмурился, показывая чувства на публике первый раз с… первый раз. Я не целовал девушек при всех. Это была одна из многих вещей, которые я не делал на людях, чтобы быть тактичным по отношению к девушке, которая не могла отказать при всех, сказать, как именно она относится ко мне.

Вон и Хантер правы. Я одержим, и не имеет значения, что мы выросли вместе. Мне нужно смириться с тем фактом, что это невозможно – Луна и я никогда не будем парой.

Я закрыл глаза, и Арабелла сделала всю остальную работу. Наш поцелуй заглушили крики ее друзей, оглушительная музыка и стук кроссовок Луны, когда она толкнула кого-то по пути к двери.

Я узнал звук ее бега, будто это был мой родной язык.

Но я поклялся в ту ночь, что прекращу погоню.

Тупая. Тупая. Тупая.

Я шлепнула себя по лбу, когда выбежала из дома Вона, настолько смущенная, что меня чуть не стошнило.

Все должно было пройти не так.

Я должна была набраться смелости, чтобы пойти туда и сказать, что я хочу остаться в Калифорнии. Что я могу быть рядом. Рядом с ним. И Розой. И со всеми, кто мне дорог.

Я все лето ждала, что он поднимет эту тему, но каждый раз, как только мы начинали говорить о моих планах на поступление, Найт зевал и задавал вопрос «А что мы будем есть?». В его словах было какое-то пренебрежение, это сбивало меня с толку. Как будто я спрашивала его о том, должна ли я стать космонавтом или ветеринаром единорогов, – как будто то, что я могу уехать в другое место, было невероятным и даже смешным.

Он даже никогда не говорил о нас. Может, никаких нас уже не существовало. Может, он наконец отказался от идеи нас, и мне некого в этом винить, кроме себя самой. Я покончила с этим. Я оттолкнула его.

Но то, что убивало меня больше всего, было где-то в глубине души, и я знала, что он прав. Я никогда не смогу справиться с проблемами сама. Я напугана, зависима и полностью сбита с толку, если он или родители не рядом. Моя судьба – плыть по течению жизни в одиночку – никаких взаимоотношений с кем-то, кроме его и наших семей, ну и еще пары людей. Я девочка в пузыре. Найт мой друг, но он с таким же успехом может быть моей нянькой. И хотя я зла на него – пусть и на одну ночь – за то, что он принимает меня как что-то само собой разумеющееся, за то, что прав, относительно моей неуверенности, – я не могу сопротивляться его правоте.

Я хочу доказать ему, что он не прав. Поехать в Аппалачский, чтобы что-то доказать.

В любом случае, мы разойдемся в разные стороны, абсолютно разными дорогами.

Он растет, развивается, в самом расцвете сил, пока я топчусь на одном месте.

Кроме того, а в чем смысл оставаться? Мы никогда не будем вместе.

Он всегда был окружен девушками. Девушками, которые красивее меня. Которые разговаривают настоящими словами. У некоторых из них прекрасные голоса. Девушками, которые наносят макияж, надевают модную одежду, выпрямляют волосы. Девушками, которые занимаются сексом с парнями и знают, как пользоваться своими телами как инструментом для соблазнения.

Девушками, как Арабелла.

Эти девушки всегда будут там, крутиться вокруг него, сражаться за его внимание. Я не могу представить себя рядом с ним и не быть съеденной живьем из-за того, что мои конкурентки могут предложить больше. Проблема в том, что то, что я не вместе с ним, не имеет никакого значения. Ревность сцепила свои зеленые когти на моем горле и сжимает сильнее каждый раз, когда я занимаю место в первом ряду и вижу, как он очаровывает других.

Пример тому пощечина, которую я отвесила ему после того, как увидела с Арабеллой. Стыд и смущение отразились огнем на моих щеках. Я бросилась через задний двор Спенсеров, перепрыгивая через людей, которые тискались прямо на газоне. Я повернула голову, чтобы посмотреть, преследует ли меня Найт, как вдруг врезалась в чью-то крепкую грудь. Я сделала шаг назад и подняла голову вверх, и, конечно, это был Вон, который тащил новый бочонок с пивом на плече, его грязная футболка задралась вверх, оголив кубики и чарующие косые мышцы живота, в них виднелись поцелуи красной губной помады.

Ну и повезло же тебе, Луна.

Вон перекинул бочонок на другое плечо и легонько толкнул меня назад к двери. Его рот, который обычно кривится в недовольной усмешке, дернулся, и он улыбнулся.

– Что за спешка, Рексрот? – Он терпеливо ждал моего ответа.

Вон знал язык жестов и мог читать по губам и рукам с легкостью. Все дети друзей моих родителей научились со мной общаться. Зная, что он всегда подчеркивает свое безразличие к чувствам других людей, я была удивлена, что Вон старается. Для него это было действительно сложно. Однажды его мама дала ему книгу по общению на языке жестов. И уже в следующие выходные он начал быстро общаться.

Он глянул мне за плечо. Я инстинктивно проследила за его взглядом. Сквозь стеклянную дверь кухни Найт пялился на нас, в одной руке у него было пиво, а другой он обнимал Арабеллу за плечи. Она целовала его в шею, засовывая руку ему под ремень прямо к его… Я быстро перевела взгляд назад на Вона и закрыла глаза.

– Ах, вот в чем спешка, – закончил Вон своим фирменным ядовитым голосом.

Меня сейчас вырвет. Я бросилась к двери, пытаясь оббежать Вона, но он сжал меня за плечи и цокнул.

– Сейчас, когда рыцаря[4] здесь нет, чтобы спасти принцессу, давай немного поговорим.

Он вел меня словно загнанное животное, его рука лежала на моей шее – поймал добычу и тащит ее через саванну, – так мы оказались в мощеном дворике. Он толкнул меня на скамейку в темном углу между высокими стенами его особняка и розовыми кустами.

У Спенсеров не было бассейна. Вместо этого они разбили изящные сады, которые затмили бы собой сады Версаля. Но лучшим в поместье Спенсеров был райский уголок с пышной травой и белой беседкой, окруженный вишневыми деревьями, которые садовник обрабатывал до истерики деликатно.

Вон присел передо мной, как отец, а не как друг. Но он никогда не был для меня ни тем, ни другим. Он как двоюродный брат, лучший друг Найта. Его любовь ко мне – или отсутствие ненависти, скорее – брала начало только в солидарности с Найтом. Мы были не так близки, как многие думали. Я знала, где границы его лояльного отношения. Он заботится обо мне, но, если я причиню боль Найту, он оторвет мне конечности и выбросит, словно сбитое на дороге животное.

– Ты все еще не выбрала колледж, – сказал он.

Я смотрела на него в ожидании кульминации. Я чувствовала себя как провинившийся ребенок. Обычно мы тусовались вместе, только когда Найт был рядом, иначе Вон отдалялся. Сейчас же мы были наедине, у него есть все для того, чтобы выпустить наружу демонов, скрывающихся за его аквамариновыми глазами.

– Ты в ожидании особого приглашения от самой королевы Англии? – спросил он в типичной для него аристократично-высокомерной манере.

Наедине, и только самой себе, я могу признаться, что Вон пугает меня. Он, кажется, неспособен на любые обычные чувства. Я никогда не видела его плачущим, хотя знаю его с рождения. Он никогда не влюблялся, и он никогда не разговаривал с или о девушках. Он во многих смыслах похож на жену Лота[5]. Тяжелая статуя, сделанная из камня и соли, стоящая на скале, безэмоциональная и наблюдающая с ликованием за крушением Содома – или Тодос-Сантоса, – который воспылал из-за грешников.

Я не могу ответить на вопрос Вона и не показаться абсолютно безумной.

Я жду, что Найт попросит меня остаться.

Я жду, пока он осознает, что я могу это сделать.

Я могу переехать.

Я могу оставить его.

Я могу, могу, должна.

Ничего не показав, я сняла невидимый волосок с топа. Вон перенес весь свой вес на мыски и наклонился ближе. Он взял меня за подбородок, наклонив голову, чтобы наши взгляды встретились. Его глаза пронизывали насквозь, ковырялись в темном лесу моего разума, переворачивали каждый камень, срубали каждое дерево в поисках тайн и истин. Мне хотелось моргнуть, но я не захотела подчиняться ему, как все остальные. Поэтому я сжала челюсти и уставилась на него, не моргая.

– В какие игры ты играешь, Луна Рексрот? – прошептал он.

Сглотнув, я подняла брови.

– Это сила? Контроль? В чем твоя фишка? – Холодная улыбка мертвеца появилась на его розовых губах. – Ты не собираешься быть с ним. У тебя не хватит смелости.

Что-то в глубине меня орало на Вона, чтобы он заткнулся. Но я не могу отрицать правду в его словах. В мои планы не входит быть с Найтом. Не тогда, когда он со всеми подряд. Сейчас Вон сжимает мою челюсть, уже не аккуратно, но еще и не причиняет мне боль. Он трогает меня безэмоционально. Как врач.

– Уезжай в Северную Каролину, убирайся подальше отсюда. Поступай в Аппалачский, Луна, – отрезал он. – Закончи с этим нескончаемым дерьмом между Луной Рексрот и Найтом Коулом. Кот устал, а мышь больна. У этой сказочной истории любви было слишком много сюжетных поворотов, она уже похожа на пародию. Я знаю, что все думают, что у меня нет сердца. Возможно, это правда. Мой мозг, однако, функционирует по полной, и я вижу, куда все это ведет. Отдай Найту все, что может дать ему старшая школа. Он выпускник. Езжай туда, где ты не будешь подсирать каждый раз, когда он пытается забыть тебя. Позволь ему двигаться дальше. А что ты? Пойми, кто ты есть. Живи. Освободи себя от родителей и от него. Пришло время, Рексрот.

– Но я …

Он взял меня за руки, притянул мои кулаки к груди и обхватил бледными пальцами. Его грудь теплая. Не знаю почему, но это удивило меня, ведь он кажется таким холодным, как надгробная плита. Я всегда думала о нем как о хладнокровном существе. Жестоком, бездушном крокодиле.

– Стоп, – прошипел он. – Ты хорошая, Луна. Кто-то заметит это с огромного расстояния. Ты волонтер в приютах. Ты заботишься о самой себе. Все люди считают тебя правильной. Бьюсь об заклад, если бы твоя дерьмовая мамаша появилась, то ты бы сразу оформила ей бесплатный пропуск.

Я поморщилась при упоминании Вал.

– Он жалеет тебя. – Эти слова покатились между нами по земле, а затем взорвались, словно бомба, я закашлялась. – Аналогичным образом тебе следует проявить милосердие.

Я не могла поверить, что Вон просит меня это сделать. Ожидая, что я смогу. Я боялась, что моя внутренняя охрана падет, и я впущу Найта внутрь себя, а он меня использует и бросит, и мне не скрыться от него, потому что он повсюду. Мы росли вместе, наши родители лучшие друзья. Наши семьи связаны, как тугая французская коса – в начале, средине и конце. И если я останусь, то будет то же самое: мы будем ходить вокруг да около. Всегда в одной вселенной, но никогда не на одной планете.

Вон заметил изменения в моем выражении, и хитрая ухмылка пробежала по его лицу. В Аппалачском хорошая программа по творческому письму. Он знает, что это моя страсть, поэтому вбил последний гвоздь в этот гроб.

– Творческие люди всегда не удовлетворены. Жизнью. Любовью. Работой. Тебя как будто пытают, так, маленькая Луна? Грусть имеет кисло-сладкое послевкусие. Держит нас на плаву. – Он зажег сигарету. – Быть творческой натурой – это несчастная работа. Ты беременеешь ей, чтобы родить шедевр. Целый год мазков кисти, просто чтобы кто-то купил картину. Ты можешь быть несчастной где угодно, Луна. Но Найт? Найт может быть счастлив. Прямо. Черт возьми. Здесь.

С одной стороны, я была напугана до смерти. Что если я как «Парень из пузыря»[6]? Он вышел из этого пузыря, просто чтобы коснуться мамы, и умер одно мгновение спустя. Что если я не выживу вне своего пузыря?

Но, с другой стороны, я хочу быть свободной. Хочу принимать решения сама. Даже просто показать Найту, что я не постоянная часть его жизни, как мебель. А еще заткнуть высокомерного Вона Спенсера.

Хотя он прав. Единственный способ заслужить Найта – перерасти нужду в нем.

– Закончи свое жалкое существование. – Выпрямился Вон. На его футболке были дырки, прямо как в его сердце. – Потому что он не сможет.

В ту ночь Найт не пришел повидаться со мной.

Защитить меня.

Уберечь меня.

Луна светила, поглядывая на меня, спрашивая почему?

Я отвернулась, подставляя спину и игнорируя жестокий вопрос.

«Солнце взойдет завтра, – напомнила я себе. – Оно должно».

– Сейчас она даже не разговаривает на языке жестов. Чувак, она не разговаривает совсем. Поверь мне. Я пытался. Она странная. Гениальная, но странная, еще не начала учиться, а уже получила высшие баллы по всем предметам. А на стене у нее висит плакат с морским коньком. Я даже передать не могу, насколько безумная атмосфера исходит от нее. Упс, кажется, кто-то у двери. Я пойду. Пока.

Эйприл, моя крутая соседка по комнате, открыла дверь. Когда она увидела, что я вожусь с ключом, то выражение ее лица изменилось.

Изначально я немного волновалась о моей соседке с разноцветными волосами. Папа и Эди сообщили в вуз о моем приезде, поэтому поселили меня с человеком, мать которого была глухой. Эйприл свободно говорила на языке жестов и была крошечной, с настолько светлыми бровями, что они были едва видны на ее лице. Она любит музыканта Бентли Диркса, духовную пищу и громко свистеть, когда мимо проходят привлекательные парни, а я считаю это ужасным и смешным одновременно.

– Не думала, что ты вернешься так рано. – Она не давала мне пройти.

Я проверила время на телефоне и пожала плечами, толкая ее плечом. Ежедневная встреча с психологом, Мэлори, отменилась. Похоже, у нее заболел желудок. Но кто знает? Может, она просто устала пытаться добиться от меня хоть какого-то прогресса.

Я бросилась на кровать, открывая окно сообщений с Найтом.

Ничего.

Я не знаю, какая часть удивляет меня больше всего: факт, что я все-таки сделала шаг и уехала в Аппалачский государственный университет, или то, что Найт будто исчез с лица Земли.

Я жила им. Я одержима. Зациклена.

Взмахнув ногами, я села перед печатной машинкой. Папа достал ее для меня прошлым летом, когда я решила пойти в школу, в надежде, что это вдохновит меня на писательство. Пишущие машинки имеют все то, чего нет у ноутбуков: они настоящие, романтичные и непрощающие ошибок. Если вы написали слово неправильно, то вам придется начать все сначала.

Папа знает, что я люблю хорошие задачи, но сейчас я словно не в своей тарелке.

Пиши.

Пиши все, что знаешь.

Что волнует тебя.

Что ты любишь.

Что ты ненавидишь.

Просто делай это.

Мои пальцы зависли над кнопками. Мне нужна передышка. Боковым зрением я заметила, что Эйприл смотрит на меня, будто я дикий енот, ворвавшийся в ее комнату.

– Правильно. Ухожу сейчас, Раймонд[7]. Свистни мне, если тебе что-нибудь нужно. Нужно, а не то, что хочешь, маленький вампир.

Сейчас она сравнила меня с героями Дастина Хоффмана и «Сумерек» в одном предложении. Удивительно. Интересно, знает ли она, насколько это обидно для людей с аутизмом и для меня.

– Эй. Земля вызывает Раймонда.

Ну да. Я показала ей средний палец.

– Вау. Ты здесь. Живая и сражающаяся.

Я посмотрела на пустую страницу и помахала ей.

– Ладно. Ладно. Я ухожу.

Когда она понеслась по коридору, я услышала ее смех, предназначавшийся кому-то по телефону. Она смеялась, смеялась и смеялась, и я улыбнулась про себя.

Очевидно, что она не творческий человек.

Тревога обвила мои ноги словно плющом, пробираясь все выше к шее. В некоторые дни кажется, что я не могу дышать. Я все еще посещаю психолога ежедневно, но все курсы, которые, возможно, я перевела на онлайн обучение. Одним из обещаний Мэлори было учиться дважды в неделю в «Старбаксе». Совершать прогулки. Позволить миру приукрасить мою нетронутую, затворническую жизнь.

Найт так и не объявился. Он не ответил ни на одно мое сообщение, интересно, продолжает ли он двигаться дальше, если все, что ему нужно было, это немного свободы от меня.

Я посылаю письмо Эди по электронной почте каждую неделю и каждую неделю получаю ответ, в письмах всегда говорится одно и то же:

Такое ощущение, что жизнь просто продолжается без меня, а мой пузырь не просто лопнул…

Его разорвало и размазало мне по лицу.

Мэлори настояла на том, чтобы я позвала Эйприл на ланч.

Иначе она пообещала доложить родителям, что, несмотря на мои замечательные оценки, я не продвинулась ни на шаг в том направлении, в котором должна была.

Она составила негативный отчет о моем прогрессе, угрожая отправить его Соне, моему постоянному терапевту.

Я пригласила Эйприл в кафе с тако[8] и заказала все из меню по две позиции. Затем показала фальшивое удостоверение личности, которое притащил Найт в качестве шутки на мой восемнадцатый день рождения, и взяла две маргариты. Я даже попыталась поговорить с ней на языке жестов, потому что обмениваться сообщениями через стол казалось немного странным. Я даже улыбнулась. Мне отчаянно не хотелось возвращаться домой с поджатым хвостом. Так что я просто подделала свое настроение.

Это сработало.

Эйприл шлепнула меня по спине, когда мы уходили из ресторана.

– Ты классная, Раймонд. Кто бы мог подумать? Не я, это уж точно.

Я мысленно устала от разговоров. Мне надо просто закрыть глаза и отключиться от мира на месяц или два.

– Эй, кстати, мой друг устраивает вечеринку на следующей неделе… – начала она, и я умоляюще посмотрела на нее.

Я умру, если она пригласит меня туда. Я медленно покачала головой.

Эйприл взорвалась от смеха.

– Эм, нет, мой маленький кузнечик. Перенаправь свои мысли. Мне было интересно, могу ли я дать тебе денег на ликер или пиво.

Я кивнула. Это я могла бы сделать.

Она заулыбалась, в глазах сверкнуло озорство.

– Тебе надо расслабиться. Ты это понимаешь, да?

Я – нет, но люди считают, что без этого мне не прожить.

Там был парень.

Реальный парень.

С руками и ногами. Настоящий парень. Который обратил внимание. На меня.

Джош: Вечеринка сегодня?

– Спроси у него, намечается ли вечеринка у него в трусах и можешь ли привести подружку? – Эйприл смотрела на входящее сообщение на моем телефоне через плечо. – Я бы забралась на Джоша, как на дерево, в попытках спасти тропические леса.

Я засунула телефон в задний карман джинсов и захихикала.

– Пойдем. – Она свесилась на мою половину кровати – у нас была двухэтажная кровать, и, конечно, в первый же день я заняла нижнее место, – отталкивая ее ноги в носках, которыми она болтала в воздухе. – Мы здесь уже несколько месяцев и не ходили ни на одну вечеринку. Это самое грустное, что только возможно.

– Я рада, что тебе никогда не приходилось сталкиваться с реально грустными вещами, – показала я ей.

В последнее время я много разговариваю на языке жестов. Больше, чем за все время в Тодос-Сантосе. Наконец-то я поняла, почему папа так отчаянно желал, чтобы я поехала сюда.

Это заставило меня вылезти из скорлупы.

Она сломалась, словно стеклянный шарик.

Правда в том, что я не могу не общаться жестами. Мне надо покупать продукты. Общаться с людьми вокруг меня. Разговаривать с учителями. Выживать.

– Мне надо доделать домашнее задание, – соврала я, склоняя голову к «макбуку». Печатная машинка рядом с ним покрылась пылью.

Эйприл со смехом бросила в меня подушку.

– У лжеца штаны горят. Ты блестяще закончила все курсы и завтра утром летишь домой. Тебе ничего не надо делать. Пойдем. Вечеринка. Веселье. Дай Джошу хоть какой-то шанс.

Что-то перевернулось у меня в животе при упоминании имени Джоша. Не потому что мне он не нравился. Как раз наоборот. Он был немой – еще ребенком он получил травму голосовых связок и больше не издал ни звука, – я ощущала странную необходимость защищать нашу нежную дружбу.

Впервые я увидела Джоша три месяца назад в кафетерии около общежития. У него было гладкое, молодое лицо, темная кожа и довольно яркие черты лица. На нем были белые джинсы и толстовка. Стая девушек щебетала вокруг него слишком громко против его комфортной тишины. Наши взгляды встретились через комнату, будто я позвала его по имени. Я крепче прижала книги к груди и выскользнула из кафе.

Я пыталась убедить себя, что он даже не заметил меня, что я просто изголодалась по вниманию без Найта, что я все придумала.

После я начала замечать Джоша повсюду – на лужайке перед кампусом, в местном «Старбаксе», в библиотеке, на трех разных лекциях, в конюшне, где я работала волонтером, это было частью лечебной терапии с животными. Не важно, куда я шла, он был там, пока у нас не появился шанс улыбнуться и поздороваться – не потому что мы узнали друг друга, а потому что было бессмысленно продолжать делать вид, что мы не видимся постоянно тут и там.

Эйприл и ее друзья сохли по нему, так что я легко выяснила его имя и то, что он обучает детей с ограничениями по здоровью верховой езде три раза в неделю. Когда я первый раз увидела, что он общается жестами, мое сердце подпрыгнуло и почти остановилось.

Он не заметил меня, был сосредоточен на общении с Эйприл. Они стояли напротив меня в коридоре, не обращая внимания на мое присутствие. Он был спокоен, с уверенной улыбкой, будто не рассматривал свое молчание как недостаток. У него есть сосед по комнате, Райан, который иногда переводил для него, то же самое Эйприл делала для меня. А иногда он печатал на телефоне то, что хотел сказать. Но он всегда излучал уверенность в себе, казался непобедимым, он вдохновлял меня на мысли, что когда-нибудь и я смогу почувствовать себя так же.

Со всей уверенностью я знала, что наши пути неизбежно пересекутся. Мы вдвоем первокурсники, учимся в маленьком колледже в Северной Каролине, мы вдвоем немые. Мои догадки подтвердились примерно через месяц после того, как я его увидела.

Я торопилась в «Старбакс», пытаясь спрятаться от мелкого дождика, быстро кинув шарф и пальто на столик около окна, я пошла заказать какао и забрать у баристы Николь расписание, которое Мэлори передала мне, – доказательство того, что я продолжаю наши занятия. Свои визиты в «Старбакс» я всегда пыталась сделать настолько быстрыми, насколько это было возможно, задерживаясь минут на двадцать и торопясь попасть скорее домой.

Но как только я повернулась к столику, чтобы занять свое место, то увидела Джоша, сидевшего за моим столом с улыбкой, которая может растопить любое сердце. Он был немного взволнованным, но открытым. Мне нравится, что он уверен в себе, но все же не так убежден в своей привлекательности, как Найт.

– Я невидим? – Он снял кепку и показал языком жестов, зная, что я пойму его.

Что-то шевельнулось у меня в животе. Не бабочки, конечно, но и не тот пустой гул, который обычно появлялся при виде парней – даже очень привлекательных, – пытающихся заговорить со мной. Я приподняла брови.

Я могу это сделать. Я могу ответить ему. Я могу воспользоваться «подростком» как глаголом.

– Тебя не было здесь, когда я пришла, – показала я, выпячивая нижнюю губу.

– Докажи, – он бросил вызов, скрещивая руки на груди.

Он высокий и худой, хорошо выглядит. Я спокойно могу представить, как он сопровождает маму в торговом центре или играет в «Иксбокс». Все это делал и Найт, теоретически, но он выглядел слишком неприкасаемым и красивым, чтобы напрягаться.

– Это смешно, – показала я.

Пытаюсь не забыть дышать. Я делаю это. Я общаюсь. С незнакомцем. Дух захватывает.

– Кто сказал? – спросил он.

– Я говорю. – Я почти выдохнула.

– Уверен, что в этом случае тебе надо что-то доказывать, а не наоборот. Я посещаю юридические курсы.

– Тогда где твой напиток? Если бы ты здесь был до меня, то ты должен был что-то заказать. – Я прикусила губу.

Он поднял брови практически до линии роста волос.

Он показал:

– Твоя взяла. Я просто увидел возможность заговорить с тобой и пошел на это. Очевидно, мой план провалился.

– Ты следил за мной? – спросила я, немного подшучивая над ним, но не могу отрицать, что испытываю панику, знакомый узел в животе. Я немного не в том настроении.

Не могу выкинуть Найта из своей головы, будто разговор с Джошем это измена, хотя сомневаюсь, что ему есть дело до этого. Я пыталась связаться с ним по «Скайпу» дюжину раз, но с тех пор, как я поступила в колледж, он ни разу не ответил. Пару раз он писал сообщения, и я их перечитывала снова и снова, пытаясь разглядеть скрытый смысл, особенно после того случая на вечеринке у Вона.

Мы никогда не разговаривали о той пощечине. Я была слишком смущена, чтобы начать разговор в те дни, он ходил вокруг да около, выдавая тупые шутки, но избегая реального разговора.

Найт: Сломал средний палец. Переключаюсь на бег в играх. Убиваю последний шанс на победу. Стал пропускать больше ударов. Давай пока меньше текстовых сообщений. Береги себя.

Найт: Извини, не мог ответить. Надо отдохнуть. Как учеба?

Найт: Опять пропустил твой звонок. Извини.

Луна: Как ты сломал свой палец?

Найт: Мастурбировал.

Найт: Шутка. На тренировке.

Луна: Я скучаю.

Найт: Обнимаю.

Луна: Как Роза?

Найт: Нормально.

Луна: Ты знаешь, как отношусь к этому слову…

Найт: Извини. Хорошо. Роза хорошо.

Иногда я думаю, что хуже: потерять кого-то внезапно, как в авиакатастрофе, или шаг за шагом, как я теряла Найта. Это как ощущать рядом с собой тело в кровати, которое становится все холоднее и холоднее. Холодок пробежал по коже. 50 процентов времени, когда я думаю о нем, меня тошнит.

– Преследовал! – Джош вскинул руки, делая вид, что разозлился, чем привлек мое внимание. – Да, я преследовал тебя. Но немного. И только тогда, когда мы и так постоянно неподалеку друг от друга. Я не знаю, где ты живешь или других пугающих подробностей. Но я шел по главной улице, чтобы взять на обед куриный бульон для заболевшего соседа, как вдруг заметил тебя и решил, что это мой шанс.

Я улыбнулась. По-настоящему, впервые за долгое время. Он очаровательный, приятный и нормальный. Да. Это мне понравилось в нем больше всего.

– Луна, – представилась я и протянула ему руку.

Он пожал ее.

– Джош. Джошуа. Называй так, как тебе больше нравится.

Потом он сказал, что ему действительно нужно идти, чтобы отдать соседу суп, иначе тот выгонит его из комнаты.

– Ты часто здесь бываешь, – отметил он, надевая кепку.

Не могу этого отрицать, потому что Мэлори контролирует мои визиты сюда, хочу я этого или нет. Я пожала плечами.

– Не против, если я иногда буду присоединяться к тебе?

Я снова пожала плечами, борясь с желанием отказать. Вон был прав. Настало время, когда я завожу друзей, связи и жизнь.

После этого Джош начал приходить каждый день, даже если меня там не было. Я знала, потому что мне рассказывал бариста.

В конюшне я иногда видела, как Джош учил детей языку жестов, пока я подметала пол деревянной метлой. Иногда он покупал мне какао и оставлял за дверью, зная, что я слишком стесняюсь, когда мне что-то дарят.

Мы были просто друзьями. Я сразу дала понять, что все еще зациклена на парне из родного города. Джошу я сказала, что Найт мой бывший. Это показалось мне менее жалким, чем просто сказать, что я безответно влюблена в друга детства, который пробирался к топу в «Книге рекордов Гиннесса» за то, что был самым неприятным и одновременно желанным подростком из когда-либо живших на земле.

Я пыталась связаться с Найтом по «Скайпу» еще несколько раз, прежде чем окончательно сдаться. Мы, скорее всего, увидимся на День благодарения, который наши родители обычно проводят вместе, так что нельзя было дальше откладывать разговор, каким бы пугающим он ни был.

Когда я вернулась из долгого путешествия по просторам мыслей, Эйприл откинула голову на мою кровать, стала кататься по ней и стонать имя Джоша, подчеркивая, насколько он горяч.

Так оно и есть. Но он не Найт. Хотя я каждый раз напоминала себе, что, кажется, он продвинулся дальше. Его страница в «Инстаграме» была не активна, но иногда, по ночам, я просматривала страницы всех девушек, на которых он подписан, и находила фото с вечеринок или футбольных матчей. Он выглядел счастливым, но это делало меня несчастливой. А тот факт, что это делало меня несчастливой, делал меня еще больше несчастной.

– Не рассказывай мне. – Эйприл села на кровати и сдула фиолетовую прядь со лба. – Ты не хочешь идти, потому что Джош, наконец, поцелует тебя, и ты потеряешь драгоценное представление о том, что тот идиот из твоего города вернется к тебе.

Эйприл тоже думала, что Найт мой бывший. Ложь становилась все больше, отращивая крылья. И чем более зрелой она становится, тем более некомфортно мне было ощущать то, что они с Джошем мои настоящие друзья.

– Отпусти его, Луна. Ты проведешь несколько лет вдали от этого придурка. Все кончено.

Я резко повернулась на стуле и пригвоздила ее взглядом.

– Все не так, – показала я.

А может, и так. Но, в любом случае, мне становится дурно от всех этих социальных мероприятий. И все же я знаю, что не буду там одна, так как туда идут Эйприл и Джош.

– Прежде чем ты скажешь «нет» Джошу, я хочу, чтобы ты кое-что знала. – Эйприл вскочила с кровати и подошла к ноутбуку, склоняясь надо мной. – Я не хотела показывать тебе, но, кажется, у меня нет выбора.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу. Эйприл наклонилась и ввела ссылку на «Инстаграм» в поисковой строке, открывая знакомую мне страницу. Это была одна из популярных девушек-выпускниц, которая ходила в школу с Найтом, Поппи Асталис. Он никогда не упоминал о ней во время нашей дружбы, но, конечно, мои еженедельные просмотры включали и ее. Она была настоящей английской розой без шипов – такая сладенькая, изящная, с крутой стрижкой. Ее отец – один из самых известных скульпторов в мире. После того как ее мать умерла, он согласился взять на себя консультативную работу, помог открывать школу искусств в Тодос-Сантосе, вызвав Поппи и ее младшую сестру Ленору из их лондонской резиденции.

Поппи милая и сделана не из той же бархатной, испорченной ткани, как другие богатые девушки из Тодос-Сантоса. Она была добра ко мне все два года, которые мы провели в Школе Всех Святых, и она была отличницей. Она играла на аккордеоне, не ходила на большинство вечеринок, но посещала самые важные и крупные, всегда тащила домой пьяных подруг, прежде чем они сделали бы что-то глупое.

– Может, это вдохновит тебя послать к черту этого козла. – Эйприл открыла новую фотографию Поппи, и мое сердце застряло в горле.

Это идеальная картинка для Pinterest: миниатюрная Поппи стоит на футбольном шлеме Найта, они в пустом поле, ее руки обвивают его шею, они забылись в глубоком, страстном поцелуе. На нем все еще футбольная форма, грязная и потная, и такая живая, что буквально прожигает дыру сквозь экран. Чудесно. Победоносно. Будто Бог спустился с небес. Пятничный закат освещает красивую пару, подчеркивая блестящие, взъерошенные волосы Найта. На заднем фоне опускается ночь, видны пустые трибуны, и пара кажется не чем иным, как королевской семьей.

Читаю подпись под фото:

Ручка, которую я жевала, выпала из моих рук, я наклонилась, чтобы поднять ее, и ударилась головой о край стола. Потеряла равновесие. Я даже не сразу почувствовала свежую рану на голове. Я смущенно потерла ее, ощущая теплую, вязкую жидкость в волосах.

– Господи, Луна! У тебя кровь! Надо срочно пойти к медсестре.

Медсестра заклеила мне рану, что, конечно, было довольно смешно. Дала мне обезболивающее и попросила быть не такой неуклюжей в следующий раз. Я кивнула – а что мне еще делать? – я размышляла, что довольно глупо просить меня быть менее неуклюжей. Никто не выбирал, каким ему быть. Вряд ли это та черта, которую кто-то взращивает намеренно.

Но конечно, я попытаюсь быть менее неуклюжей.

Менее тихой.

Меньше лажать.

Быть более нормальной.

Менее мертвой внутри. Потому что именно так я себя ощущаю, увидев Найта с другой.

Мне надо выпить. Очень сильно.

У Найта есть девушка. Конечно, есть. Конечно. Иначе он не целовал бы ее при всех. Все знают, что горячая школьная элита не показывает своих чувств публично. Да, они прямо как их отцы когда-то – горячие засранцы.

Найт, Вон и Хантер всегда игнорировали представительниц слабого пола как концепцию. Публично, по крайней мере. У Найта не было девушки, никогда. А Поппи будто соткана из любви. Красивая, добрая, сладкая. Вероятно, что она и есть та причина, по которой он перестал мне писать. Господи, какая же я дура, рассказывала ему, как я скучаю, уговаривала отвечать.

Как только мы с Эйприл добрались до комнаты, я сразу взяла телефон и написала Джошу.

Луна: Мне надо выпить.

Ответ пришел еще до того, как я успела положить телефон.

Джош: Это твой ответ на приглашение на вечеринку?

Луна: Ага.

Джош: У меня есть идея получше. Жди меня в конюшне.

Луна:…

Джош:!!!

Луна: Нам не положено находиться там после закрытия.

Джош: Не ты ли говорила мне, что хочешь использовать слово «подросток» в качестве глагола?

Довольно смешно, именно так и было. Я доверяю ему. Не слишком ли безумно то, что я верю незнакомцу? Что, если я обожгусь?

Луна: Я немного опоздаю, но приду.

Я побежала в общую душевую. Мой желудок подпрыгивал, горячие волны проносились по всему телу, а картинка из «Инстаграма», где Поппи целует Найта, засела в голове.

Меня стошнило прямо в душе, но звук воды все заглушил.

Конюшня находится прямо за главным зданием колледжа, на небольшом зеленом холме, который окружен деревянным забором и с которого видна водонапорная башня. Загон выглядит как обычный дом, с красной крышей и белыми стенами. Он сияет в темноте, когда я направляюсь к нему. Я оставила велосипед и перепрыгнула через забор. Страх тонкой струйкой льется в желудок. Темно, тихо и пустынно.

Я всегда была скромной и стремилась к безопасности, но никогда не была осторожной. Я типичный пацан в юбке. Эди учила меня плавать, кататься на серфе. Папа призывал меня расслабиться и начать рисковать. Он записал меня в школу боевых искусств, чтобы я могла защищать себя, говорил, чтобы я никогда не боялась мальчиков, а я и не боялась.

Я знаю, что отец поддержал бы меня, если бы знал, что я встретила Джоша.

Эди была бы в восторге.

А Найт? Он разозлился бы. Пришел бы в ярость. Почувствовал бы себя преданным. Хотя Джош как раз тот, в ком я так нуждалась. Может, если бы я больше рисковала, встречала бы больше Джошей и Эйприл в своей жизни, то Найт и я были бы сейчас вместе. Но раньше я никогда не встречала таких людей на своем пути, никогда не покидала дом.

Найт хотел, чтобы я была маленькой, его, и я позволяла.

Но не сейчас.

Я устала собирать мелкие кусочки романтичных моментов, как разбитое стекло, от быстрых встреч с лучшим другом: неоконченные поцелуи, дружественные объятия, которые длились слишком долго. Его стояк, который прижимался к моей ноге до самого утра перед тем, как я уехала в колледж, пока мы спали вместе. Это был не первый раз, когда я ощутила его эрекцию, но это был первый раз, когда он не пытался ее скрыть. Мы тогда открыли глаза одновременно и смотрели друг на друга, пока его член пульсировал где-то на моем бедре. Он дернулся последний раз, а потом Найт отвернулся от меня с ленивой улыбкой. Потягиваясь. Зевая. Отрицая то, что только что произошло.

Но Джош не такой. У него нет той кучи багажа, который тормозит весь аэропорт.

Я сунула руки в карманы синей толстовки с логотипом Школы Всех Святых (это единственная чистая вещь, которую я нашла) и побежала к конюшне. Я закрыла дверь за собой, наслаждаясь запахом животных, которые поддерживали тепло одним своим дыханием.

В ту минуту, когда я вошла в конюшню, сразу же услышала шелест шагов и дыхание. Джош дал мне знать, что он на месте. Он не может разговаривать, но все равно продолжает находить способы общения со мной. Он стоял с другой стороны конюшни, рядом со стойлом красивого арабского скакуна по имени Оникс. Это был самый молодой конь, который требовал большего ухода, чем все остальные, и заботы каждый раз, когда я убиралась.

Я удивилась, когда бросилась на Джоша и чуть не задушила его своими объятиями. Только когда я оказалась в его руках, то поняла, насколько мне это было нужно, как я жаждала этого после того, как сломалась от простой фотографии.

Я отстранилась и заморгала.

Джош поднял руку с бутылкой ликера.

– Скажи привет свиданию , – усмехнулся он.

– Это оно? Даже не ужин? Сразу к делу? – показала я, улыбаясь.

– На что ты намекаешь? – Его глаза расширились от удивления.

– Ни на что. А ты? – хихикнула я.

Это было весело. Легко.

Он рассмеялся и покачал головой, доставая пачку клюквенного сока и два одноразовых стаканчика. В каждый из них он налил немного алкоголя, а затем сок. Разблокировав телефон, он включил песни группы Drum Kithead. У вокалиста был такой голос, словно лава текла, Джош с улыбкой покачивал головой в такт музыке, удивительно, но в нем не было ни капли злобы, мы стукнулись стаканами.

– Мы покатаемся сегодня вечером.

Мне не хочется ему отказывать – не сейчас, когда это единственный человек рядом со мной в такой момент. Я сделала глоток напитка. Это было ужасно, но я проигнорировала огонь, обжигающий мое горло.

– Без седла , – добавил он, предлагая чокнуться еще раз. – Так естественнее и веселее, – объяснил он.

– Но я не знаю, как ездить верхом.

– Я научу тебя. У тебя все получится.

– Откуда ты знаешь?

Он смотрел на меня таким взглядом, что я не сомневалась, что он видит меня насквозь.

– Потому что ты всегда катаешься на велосипеде. Ты уже умеешь держать равновесие. Осанку.

Мы закончили пить и выпустили Оникса. Я знаю, что то, что мы делаем, неправильно, а если владельцы узнают, то Джоша казнят, а меня выгонят с волонтерской практики. Но было очень сложно отказать самим себе, особенно когда мы и так чувствуем себя ограбленными – у нас украдены голоса, способность выражать свои мысли, украдена возможность быть нормальными.

Он посадил меня на коня, а после залез сам, усаживаясь позади. Джош общался с лошадью нажимом ботинок на бока или постукиваниями по голове. Адреналин мощным потоком пронесся по моим венам. Оникс был огромным, но добрым. Грудь Джоша уперлась мне в спину, когда Оникс поскакал галопом, я услышала беззвучное шипение друга сзади. Пах Джоша ударял меня сзади. Снова, и снова, и снова. Как только толчки прекратились, то началось… трение. Не специально, я думаю. Сглотнув, я попыталась расшифровать свои чувства.

Обида? Нет.

Раздражение? Тоже нет.

Испуг? Отнюдь.

Вместо того чтобы испытать унижение от такого быстрого скачка с первой ступени сразу к третьей, я была… очарована.

Я чувствую себя хорошо. Его. Жар. Твердость. Толчки позади меня. Сначала он пытался подвинуться назад, дать мне пространство. Но когда я качнулась назад и оглянулась на него с улыбкой, он снял все свои запреты и с восхитительным стремлением прижался сильнее. Тепло разгорелось в груди, струясь ниже в живот, взрываясь прямо между ног. Я обнаружила себя еле слышно постанывающей и наклонившейся вперед, попой я прижималась к нему. Мы с Джошем никогда не обсуждали причины моего молчания. Он не знал, что дело не в голосе, а в голове.

Когда мы слезли с Оникса, то оба задыхались. Я ниже натянула толстовку, чтобы прикрыть бедра, я не знала, остался ли след моего возбуждения на джинсах. Джош повел Оникса в стойло, и когда вернулся, то смотрел вниз, переступая с ноги на ногу. Мне показалось, что я должна как-то извиниться перед лошадью за то, что случилось на ней. Это было не специально… но.

– Обнимемся? – спросил Джош, скорее предлагая мир, чем что-то еще.

– Конечно. – Я улыбнулась.

Джош сжал меня в объятиях как родитель – отдавая что-то, а не забирая.

– Чем ты хочешь заняться сейчас? – Он говорил сердцем через жесты.

Я могу быстро читать Джоша, потому что понимаю его борьбу. Он прекрасен, как открытая книга, в которой я хочу утонуть.

Закрыв глаза, я услышала снова слова Вона. Эди. Папы.

Двигайся вперед.

Используй «молодость» в качестве глагола.

Он счастлив. Будь тоже счастлива.

В моем следующем движении не было угрозы, плохих намерений или чувства мести. Я взяла руку Джоша и прижала ладонью к своей груди, задержав дыхание и мысленно приободряя себя. Мир перевернулся вверх дном, желудок сделал сальто, но я должна признать – я чувствовала себя прекрасно, по-настоящему.

Я приоткрыла один глаз, ноющая боль где-то в задней части головы раскалывала череп. Вздрогнув, я вспомнила Эверклир. Я не была пьяна, так что вряд ли можно винить алкоголь в том, что случилось. Я была относительно трезва, с разбитым сердцем, а Джош был… Джошем. Идеальным, безопасным и красивым.

Господи. Что ты делала?

Потирая лицо, я изучала окружающую обстановку. Мои стены, мой стол, моя кровать с темно-синими простынями.

Стоп… синими?

Я мгновенно выпрямилась, подавив стон, когда мое тело отреагировало на движение, тошнота прокатилась по горлу. Опять же, это, должно быть, сказывается мой недостаток опыта с любым видом выпивки, в любом количестве. Я бросила взгляд направо – там лежал Джош с голой грудь и мягко сопел. Его рука лежала поверх моих бедер. Взглянув вниз, я увидела, что полностью голая. Я тщательно отсканировала в своей памяти отрывки вчерашней ночи, чтобы сложить их в полную картину. Я вспомнила, как с благоговением наблюдала, как мой сосок исчез во рту Джоша, представляя, как это делает Найт Поппи. Чтобы избавиться от ярости, я притянула Джоша ближе, раздвигая ноги. Его руки на мгновение перестали возиться с моим балахоном, чтобы спросить, уверена ли я. Я кивнула.

– Я девственница, но я хочу этого.

– Луна …

– Я устала чувствовать себя драгоценностью, Джош.

Я не желала оставаться наедине со своими мыслями, а Джош был идеальным отвлечением. Мы прокрались в его комнату в общаге, он снял ботинки и внимательно посмотрел на ноги в носках, будто решаясь на что-то, сражаясь внутри себя.

Он тряхнул головой, усмехнувшись самому себе, и подошел к двери, сняв один носок и повесив его на ручку двери.

Мы начали целоваться. Затем он толкнул меня к кровати, и мы упали на нее, занимаясь другими вещами. Он снова спросил, готова ли я, а я закатила глаза, подавляя легкомысленность и тошноту, которые я ощущала.

Мне хотелось смыть Найта Коула со своего тела после того, что я увидела. Я хотела наполнить себя Джошем. Безопасным, сладким Джошем. Джошем, к которому я вернусь после Дня благодарения. Мы будем кататься на Ониксе, учиться в «Старбаксе» и станем настоящей парой. Нормальной парой. Мне бы никогда не пришлось удивляться, что я с ним.

– Я воспринимаю все это очень серьезно, – показал он между нами.

Вдруг я поняла, что тоже все воспринимаю серьезно. Нас. Все стало таким свежим, очевидным и простым. Я не видела, как он целует других девушек, как флиртует с кем-то или переписывается. Он не был местным футбольным героем, рыцарем, которого желает любая принцесса. Он просто… Джош.

Когда он первый раз вошел в меня, я зажмурилась и сжала мышцы его плеч. Второй раз мой мозг расплавился, и все, о чем я могла думать – это момент, который мы разделили. В третий раз я была уверена, что переписала свою судьбу, сделав это с ним. Что Найт узнает. Что все, что было между нами, перестало существовать.

И это было болезненно. Как будто я потеряла кусок себя – огромную часть, которая привязывала меня к земле. Но также я почувствовала себя… ожившей, вдохновленной решением, которое я приняла сама. Без Найта, держащего меня за руку. Не ища тихого разрешения в его взгляде.

Когда я вернулась в реальность, в эту незнакомую комнату, с незнакомым парнем, запахом носков, бальзама после бритья и пота, мой взгляд устремился к мусорной корзине около двери. Я убрала одеяло и на носочках прошла к ней, заглянув внутрь – там был завязанный презерватив, со следами крови и белой жидкостью внутри.

Я сделала это. У меня был секс. Здесь я была сексуальной, смелой и нормальной. Дома я никогда не заходила настолько далеко. Не с Найтом. Ни с кем.

А затем все осознание обрушилось на меня, я не сделала это с Найтом.

Это должен был быть Найт.

Я закрыла глаза и прошептала «нет» так громко, что Джош услышал бы меня, если бы не спал.

Нет, Найт не нарушит этот момент.

Нет, он не хочет меня. Он хочет Поппи. Красивую, хорошо сложенную Поппи.

Нет, я не могу поверить, что сделала это.

Нет, нет, нет.

Мой телефон завибрировал на прикроватном столике Джоша. Его комната была намного больше моей. У него и Райана даже шкафчик был между столиками.

Пропущенный звонок в «Скайпе» от Найта Коула.

Три новых сообщения от Найта Коула.

Найт: Мой палец уже заживает. Но сердце все еще болит. Надо поговорить.

Найт: Больше никаких идиотских игр. Время столкнуться с реальностью.

Найт: Не могу дождаться, когда прижму тебя.

О чем он говорит, прижмет меня? Почему это звучит так, будто у него нет девушки? Будто этого поцелуя с Поппи никогда не было? Может, разыгралось мое воображение? Нет, Эйприл тоже это видела.

Я открыла «Инстаграм» Поппи – фото все еще там. Три тысячи лайков, не меньше. Слишком много для школьницы. Хотя у нее около десяти тысяч подписчиков. Ничего не понимаю.

Я нацарапала записку Джошу, в которой говорилось, что мне надо торопиться на самолет, домой – что не было ложью, – и что я напишу ему, как только приземлюсь, что, как я пообещала себе, тоже не будет ложью.

По пути к своему общежитию я миновала кафе, примыкающее к секции кампуса. Я заметила Райана, спящего за столом, вероятно, потому, что он оставил Джошу комнату на ночь. Я купила круассан и огромную чашку кофе и попросила баристу отдать ему. Потом я съела самый жирный сыр на гриле, когда-либо случившийся в истории хлеба и сыра и выпила литра два воды, чтобы побороть адское похмелье. Пробравшись в общежитие, я сразу же заперлась в душе, не вылезая, пока не убедилась, что мое тело не пахнет ничем, кроме мыла.

Но оно чем-то пахло.

Чем-то, к чему я не испытывала особых чувств.

Кисловатым, острым запахом, от которого я не могла избавиться.

Ошибкой.

Я поливаю цветы уже минут сорок.

Эти придурки уже и так утонули. Если я буду и дальше таким невнимательным, то мы устроим второй бассейн на заднем дворе.

Вчера весь день шел дождь, и поле во время игры было чертовски грязным. Но ничего из этого не имело значения, потому что сегодня вечером Луна возвращается домой. Я почти час наблюдаю за пустым гаражом Рексротов, надеясь поймать «Теслу» Трента, чтобы успеть заметить Луну, выходящую из машины, и сделать вид: о, как забавно увидеть тебя здесь, ведь это не я ждал тебя весь семестр.

Я никогда не проводил без Луны больше пары недель – даже во время отпуска – и, черт, это была пытка, которую следует применять к обвиняемым в растлении малолетних. Но не видеть ее несколько месяцев? Это дерьмо высосало из меня жизнь.

Когда она выбрала Северную Каролину, это выбило у меня почву под ногами. Я был не готов к такому, первый месяц я был ужасно зол на ее отсутствие.

Как ни странно, все остальные, казалось, были на ее стороне с этой фигней.

Вон просто махнул рукой на ее решение, а мои родители сообщили, что у нее все будет отлично.

Класс.

У нее все будет отлично.

Круто ей.

Нет.

Не для меня, я не был так оптимистичен. Луна мой центр. Мое топливо. Сейчас я живу с пустым баком. Я бы покалечил себя, если бы не мама. Но я не могу этого сделать из-за нее. Так что я просто жил на автопилоте, будто все хорошо, но, как только наступали выходные, я напивался до смерти и глотал все доступные таблетки.

Посмотрите, я сошел с ума.

О'кей, скорее, стал нереально злым.

Луна ушла. Она просто ушла.

Одной жалкой ночью я кончил ей на зад, чтобы показать, что давать мне пощечину некруто, потому что она как Джелли Нелли[9]. А она, мать ее. Ушла.

Как моя биологическая мать.

Как Вал.

Как люди, которых мы ненавидели.

Хорошо, Дэбби Даунер[10], пора заканчивать эту вечеринку жалости, пока полиция веселья не прикрыла тебя.

– Секунду, – крикнул я маме, когда увидел ее лицо сквозь окно на кухне.

Вероятно, она удивлена, что могло меня настолько задержать во дворе. Если хорошо подумать, то мама не звала меня. Виноват. Но сейчас она была там, прислонилась к оконной раме и выглядела прекрасно, в коричневом платье в горошек и с распущенными волосами.

Роза Леблан-Коул предложила мне тыквенный кекс на оранжевом подносе. Я отрицательно покачал головой и выключил шланг.

– Ты какой-то растерянный. – Она окунула палец в кекс и облизала сырое тесто.

Она обожает сырое тесто. Буквально живет ради него. Мне нравится, что она любит мелкие несовершенства. Это заставляет меня верить в то, что она любит меня.

– Да? – Я оторвал взгляд от открытого гаража Рексротов.

Как правило, я не интересовался подобными наблюдениями, а у мамы было больше свободного времени. Я бы сказал, что это потому, что я хороший сын.

Но правда в том, что я чувствую себя виноватым. Не из-за того, что я сделал что-то не то, а из-за ситуации с мамой в целом, ощущаю себя неправильно.

– Она должна быть с минуты на минуту. – Мама улыбнулась.

Я порылся в карманах серых спортивных штанов Gucci.

– Блин, мама, кажется, у меня закончились.

– Забавно, выглядишь так, будто у тебя их полно. Иначе почему ты здесь стоишь уже четыре часа?

Сорок минут, четыре часа. Кто вообще считает? Мне уж точно все равно.

– Не ты ли просила меня ухаживать за двориком? Практически умоляла меня.

Но дело в том, что ей не надо было умолять. Плохо это или хорошо, но я поклоняюсь своей маме. Ненавижу людей, которые воспринимают родителей как что-то должное. Мой тринадцатилетний брат Лев не утруждается. Лев – биологический сын мамы и папы. А я – нет. Я совру, если скажу, что это не ранит, я не удивляюсь, что они любят его чуть больше. Что я стал квотербеком команды Школы Всех Святых просто потому, что хотел, а не чтобы пойти по стопам отца. Что одежда, репутация хулигана и уничижительная улыбка не попытки быть похожим на папу.

Кстати, который был подающим.

У судьбы своеобразное чувство юмора, потому что я даже выгляжу как мои приемные родители. У меня такие же зеленые глаза, как у Дина Коула, такие же светло-каштановые волосы, как у Розы Леблан-Коул. Потеря родителей – то, с чем я близко знаком, поскольку моя родная мать отказалась от меня. Так что потеря мамы… что ж. Не та мысль, в направлении которой хотелось бы думать.

– Что насчет Поппи? – Мама приподняла бровь.

Чувак, да мама в курсе всего дерьма.

– А что о ней?

Мои родители приходили на все игры. Как и Лев, который всегда садился с Джейми и Мелоди Фоллоуил, потому что сходил с ума по Бейли, их дочери. Мне не хватало смелости признаться брату, что влюбляться в лучшего друга – хреновая затея. Сродни жизни в тюрьме. Лучше бы я выбрал никогда не знать Луну Рексрот.

– Поцелуй кажется совсем настоящим, – уточнила мама.

Я бросил шланг и направился к ней, в сторону двери.

– Ненавижу разрушать твои теории, но нет. Я практически не знаю Поппи, и, конечно, было бы неплохо дождаться Луну, но я не собираюсь терпеть, пока эта задница пришлет мне королевское приглашение.

Я заскочил в дом, на ходу снимая одежду и бросая прямо на пол. Не хочу признавать, насколько я слаб, когда дело касается Луны. Я жалок. И нетерпелив. Я пытался перебороть чувства к ней, особенно в течение последних нескольких месяцев. Я не святой, который будет кусать ногти и ждать, пока мы станем парой.

После душа я завалился на кровать, пытаясь игнорировать тот факт, что в ее комнате включился свет. Вместо того чтобы подглядывать (это плохо), я проверил электронную почту на телефоне. Там была куча сообщений из нескольких колледжей, которые я рассматривал, – все рядом. Быть с мамой – мой долг. Но это означало попрощаться с футболом в колледже, но в целом это небольшая цена. Я хорош в футболе – даже великолепен, – но мои родители более чем способны оплатить высшее образование, и я не хочу занимать бюджетное место того, кто действительно нуждается в нем. Это не значит, что я не хочу играть в футбол. Хочу. Просто у меня нет желания красть чей-то шанс вырваться из дерьма.

Как приемный ребенок, сорвавший джек-пот с родителями, я знаю кое-что о шансах, особенно когда в них нуждаешься. Но у кармы нездоровое чувство юмора.

– Эй, я знаю, что твоя биологическая мать была куском дерьма, поэтому вот тебе прекрасная мама. Но вот в чем фишка – она временная. Она умрет. Это научит тебя ценить людей!

Да пошла ты, карма.

В жопу. Без смазки. Без плевка. Без всего.

Я провел по экрану, и три сообщения высветились одно за другим.

Поппи Асталис: Так, это немного странно и стыдно, но … У меня есть купон в кафе с мороженым. Не то чтобы тебе был нужен купон, чтобы позволить себе мороженое. Я даже не знаю, ешь ли ты сахар, ведь ты такой спортивный и все такое. Но я не хочу, чтобы он сгорел. Ленни занята, папа тоже … ну, ты знаешь, это же папа. Так что я подумала, может … О, вау. Это глупо. Прости, что послала тебе это сообщение. ЛОЛ. Действительно. Это глупо. Прости. Но раз ты не будешь его читать все равно, то … ты мне нравишься. И мне понравилась пятница. Больше, чем должна была. Ок. Пока.

Поппи Асталис: О МОЙ БОГ. ПОЖАЛУЙСТА ПРОИГНОРЬ. МОЯ СЕСТРА ОТПРАВИЛА ЕГО, ПОТОМУ ЧТО СКАЗАЛА, ЧТО МНЕ НУЖНО ОТРАСТИТЬ ЯЙЦА. ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА ПРОИГНОРЬ.

Я вздохнул, сделав себе пометку отшить Поппи настолько мягко, насколько это возможно. Она не сделана из того же материала, что и Арабелла. Она не хотела встречаться со мной ради социального статуса или корыстных целей. Непонятно, что во мне увидела Поппи, но ей это на самом деле нравилось. Это делает ее привлекательной, даже если я считаю ее ненормальной из-за того, что она в восторге от моего безумия, что видит во мне нечто большее, чем просто манипулятора.

Третье сообщение от Луны. Я сделал глубокий вдох и сказал себе, что она просто мой лучший друг, с которым я провел все дни своей жизни, не считая последних нескольких месяцев.

Луна: Когда ты будешь готов?

Этого приглашения было достаточно, чтобы я сразу же натянул кожаные кроссовки Prada и выдвинулся.

Луна глядела сквозь облака, пробиваясь сквозь уходящие лучи заката, и я подумал, что она смотрится очень уместно.

– Как тебе эта бейсбольная бита?

Трент Рексрот открыл дверь, осматривая биту в руках под углом. Угрожать мне тяжелыми предметами было у нас семейной шуткой с тех пор, как стало очевидно, что я очарован Луной.

Они использовали слово «очарован», потому что «сходил с ума» звучало плохо. Но все знали, что я нахожу «очаровательными» куриные крылышки и винтажное порно, но не Луну. С Луной все по-другому. Любовь. Страсть. Одержимость. Выбирайте сами.

Не то чтобы я когда-нибудь говорил ей об этом.

Я уверен, что она в курсе.

Я прощемился в дом Рексротов, игнорируя биту, которой Трент ударял по воображаемым предметам. Мы с ним были приятелями. Он и мой отец, Дин, лучшие друзья. Трент тренировал детскую команду, он привел меня в мир футбола. Я засунул руки в карманы кожаной куртки, надетой поверх толстовки (я не носил толстовки с символикой школы – даже у капитанов они были ужасно отстойными) и пошел за ним.

– Как твой средний палец? – спросил Трент.

– Все еще работает, сэр. Раз уж мы заговорили о фаллических жестах, папа сказал позвонить ему.

Мы болтаем? Ну да. Но что за хрень? Я и так уже на взводе.

– Твой папа не берет долбаную трубку, – ответил Трент.

Эди, его жена, крикнула откуда-то сверху:

– За языком следи.

Я поднял брови и посмотрел на Трента, и мы оба засмеялись, когда Рэйсер, семилетний брат Луны, ворвался в комнату, тыкая игрушечной машинкой мне прямо в лицо.

– Найт! Посмотри! Посмотри, что моя сестра привезла мне из Аппалачского! Это уже пятая, хотя еще даже не Рождество.

– Это круто, чувак. Твоя сестра классная. – Я взлохматил его кудрявые волосы, посмотрев вопросительно на Трента.

Таких здоровяков, как я, было немного, но Трент был одним из нас. Он указал наверх.

– Удачи.

– Зачем мне удача?

– Она девушка-подросток. Удача не будет лишней.

Я покачал головой, пытаясь успокоиться. Я в бешенстве. В бешенстве уже четыре месяца, в течение которых мы играли в виртуальные прятки. В бешенстве от пощечины, которая все еще ощущалась на моей коже. В бешенстве из-за поцелуя с Поппи Асталис. Если Луна узнала, то точно подумает, что я пихаю член во все, что движется.

Я поднялся наверх к комнате Луны, постучал и сразу же открыл, не дожидаясь ответа. Она сидела на кровати с ноутбуком на коленях и смотрела на меня. Такая же, какой я ее запомнил. С идеальными серыми глазами, идеальной смуглой кожей и идеальными губами – слегка неровными зубами, которые превратили ее из просто красивой в захватывающую дух сирену. Улыбка расплылась на моем лице, несмотря на беспорядок в наших, так называемых, отношениях.

– А что если бы я была не одета? – показала она с улыбкой.

– Я рассчитывал на это. – Я провел языком с пирсингом по нижней губе.

– Прости, что разочаровала.

– Никогда не поздно исправить ситуацию.

– Ты ужасный. – Она захихикала и покачала головой.

– Ты хорошая.

– Что плохого в том, чтобы быть хорошей?

– Не так просто подкупить.

Тишина.

– Спроси снова.

– Что плохого в том, чтобы быть хорошей? – Она закатила глаза.

– Ничего, – быстро ответил я. – В тебе нет ничего плохого, Лунный свет.

В это же мгновение строгое выражение лица Луны растаяло. Она отложила ноутбук на кровать и встала, направляясь ко мне.

Я раскрыл руки, обнял ее и вдохнул запах шампуня, кожи, всего, зажмурился и подумал: дом. Как она может казаться домом? Она обмякла в моих руках, и я почувствовал, что она дрожит. Плачет. Когда она отстранилась от меня, ее лицо было искажено от боли, но слез не было. Я нахмурился.

– Что тебя пожирает? Пожалуйста, пусть это буду я.

Она попыталась рассмеяться, но смешок застрял где-то в горле.

– Мне надо тебе кое-что рассказать.

– Нам надо. Но девушки вперед.

Я хотел сказать ей: Тебе надо вернуться. А может, мы попробуем все это дерьмо на расстоянии. Мне все равно. Но ты ударила меня, это что-то значит. Я имею в виду, тебе не все равно.

Так же я хотел ей сказать: Я знаю, что ты не поверишь, что это сработает, но не пытаться больше нельзя. Четыре месяца я хотел сказать тебе это, но было странно делать это по «Скайпу». Но сейчас ты здесь, и я не отпущу тебя, пока мы не разберемся со всем.

А я еще я хотел добавить: Я целовал другую девушку при всех, но у меня было ощущение, что я изменяю тебе.

А еще пообещать ей: Это ничего не значит. Она ничего не значит.

Лунный Свет постукивала пальцами по бедрам, размышляя над словами, когда вдруг голос Эди прервал повисшую между нами тишину.

– Луна! Можешь спуститься вниз? Папа и Рэйсер уехали проводить Тео в лагерь, а мне нужна твоя помощь с выбором машинки на Рождество для Рэйсера.

Тео – брат Эди. У него аутизм. Все свое время он проводит или в центре развития «Оранжевая страна», или у Рексротов. Луна тусовалась с ним, он ее очень любит, но не выреносит меня рядом с ней. Луна извинилась и побежала вниз, оставив меня в комнате.

Я ходил туда-сюда между стенами цвета морской волны. Позади кровати была доска, на которой была разная ерунда. Пара неоконченных списков. Какие-то фотки ее с Рэйсером, Тео, Эди и Трентом. И я. Были фотографии меня. Включая ту, где я облизываю щеку Луны с озорной улыбкой, а она визжит во все горло, мы тогда были на площадке для катания на роликах два года назад. Луна была помешана на том, чтобы не покупать дорогие фотографии, но я купил две копии и вклеил одну в открытку на Рождество. Я отлично помню ее голос, когда она закричала, он до сих пор звучит в моих ушах.

Горловой, смешной, сексуальный и… что ж. Теперь у меня стояк.

Думай о грустном, Найт. Думай о чем-нибудь грустном.

А как тот факт, что я крайне редко слышал Луну? Она издавала звуки, только когда ей было больно, или от удивления, или когда пугалась. (Это было не часто, может, несколько раз в год.) Видите? Теперь стояк под контролем. Наполовину, но уже хорошо. Я сосредоточился и продолжил изучать доску.

Два билета на благотворительное мероприятие, письма от друзей по переписке со всего мира, фотографии спасенных собак, которых она брала на передержку до устройства в новые семьи.

Я обошел огромную кровать и плюхнулся на нее, заметив, как засветился ее телефон от входящего сообщения. Мне нравится, что у нее появились друзья в новом месте, хоть меня и сводит с ума то, что я не являюсь частью этого мира. Я хочу быть везде. Быть неизбежным, как она для меня.

Дзынь.

Дзынь.

Дзынь.

Дзынь.

Видимо, ее друзья в колледже настойчивые, черт.

С другой стороны, Луна сделала это и с тобой, со своим добрым огромным сердцем и теплой улыбкой. Я взглянул на телефон, зная, что не должен этого делать, но почувствовав, что должен успокоиться.

У Луны не было страниц в социальных сетях. Она посылала письмо по электронной почте раз в неделю, рассказывая, как у нее дела, иногда прикрепляя фотографии со своей соседкой по комнате, Эйприл. Один раз прислала фотографию черной лошади. Помню, как немного приревновал ее к Ониксу, размышляя над тем, что мне нужна психологическая помощь от моей зависимости. Но как много я на самом деле знаю о ее жизни? Только то, чем она захотела поделиться.

Плюс я не собираюсь открывать эти сообщения. Просто взгляну на экран, телефон останется заблокированным. Все, что мне надо, это сделать экран активным. Побейте меня, если я проведу по экрану пальцем хотя бы миллиметр. Но когда это случилось, мне даже не пришлось ничего делать. Экран вспыхнул от другого входящего сообщения, прежде чем я коснулся его, избавив меня (почти) от чувства вины.

Джош: Это нормально, что я уже скучаю?

Джош: Не могу перестать думать о нашей ночи вместе.

Джош: Спасибо тебе за то, что ты подарила мне самый ценный подарок. Это многое значит для меня.

Джош: В самолете лечу на юг повидаться с родителями. Отправь мне фото стола на День благодарения. Я сделаю такой же. Думаю о тебе. Целую.

Я упал на задницу, хотя уже и так сидел.

Я мечтал, чтобы пол разверзся и меня поглотила тьма. Взгляд скользит по сообщениям снова и снова. Челюсть хрустнула, и я почувствовал крошку на зубах.

Что за хер этот Джош? Откуда он? Я не слышал ни о каком Джоше. Я ведь разговаривал с Эди и Трентом почти каждый день. Луна подарила ему… Что именно? Свою девственность? Да, бро. По-другому никак. То, что принадлежало мне.

Да, именно так. Все просто и ясно. Он благодарит ее за ночь, проведенную вместе. За ценный подарок. Уверен, что это не подарочная карта магазина «Таргет».

Луна переспала с кем-то. С кем-то по имени Джош. Он касался ее, целовал, раздвигал ноги и засовывал пальцы в ее…

Мне надо уйти.

Все и так ясно. Не потому, что мне не хотелось потребовать рассказать всю историю с Джошем, а потому, что я знаю, что я не в том состоянии, чтобы общаться с кем-то, кроме киллера, чтобы приказать ему избавиться от Джоша. Джош. Что за херовое имя? Джош.

Джошуа.

Господи.

Мать вашу.

Уходи, Найт. Уходи. Иначе я потеряю терпение, и бог знает, что я сотворю. Я никогда не раню Луну физически. Но я не доверяю самому себе, не гарантирую, что не скажу что-то, что убьет ее. Я не доверяю себе, я могу разнести ее дом, разобрать по кирпичикам, разрушить ее жизнь, как она разрушила мою. Но я не могу пойти вниз и сбежать, как какая-то девица в печали. Она не заслужила, она не увидит, как я опустошен, когда, я, наконец, услышал звоночек к пробуждению.

Дзынь, Дзынь!

– Привет, кто это?

– Реальность. Знаешь что, придурок? Луна не поменялась. Она просто не хочет видеть твою жалкую задницу.

Чувствую себя ничтожным, недочеловеком, недееспособным. Я сделал то, что делал и раньше: открыл окно и убрался подальше.

Слова преследовали меня всю дорогу до моей комнаты.

Скучаю.

Не могу перестать думать о нашей ночи вместе.

Спасибо за самый ценный подарок.

То, что я захлопнул дверь, не помогло. Сообщения просачивались сквозь щели. Я все еще слышу их, они стоят перед глазами. Мой телефон завибрировал.

Луна: Найт?

Луна: Где ты?

Луна: Ты ушел домой? Почему?

Я расхаживал по комнате, запустив пальцы в волосы и сжимая с такой силой, пока не почувствовал, что сейчас вырву с корнем. Успокойся, идиот, успокойся. Мое тело ревело от адреналина, и я знал, что как только он уйдет, опустошение займет его место. Но сперва я взорвусь. И я не могу взорваться при ней. Не важно, насколько сильно я сейчас ее ненавижу. Насколько сильно я хочу раздавить ее сердце, как она сделала это с моим.

Несколько минут спустя Луна сложила два плюс два.

Луна: О боже.

Луна: Мне жаль.

Луна: Я не хотела, чтобы ты узнал об этом так.

Луна: Какого хрена ты рылся в моем телефоне?

Узнал? Узнал о чем? О ее парне? Что она сделала шаг вперед? Что она влюбилась? Пока я ждал ее, тосковал, мучился в течение восьми лет – с тех пор, как нам исполнилось десять, когда Лилит Бланко послала мне записку с предложением встречаться, а я сказал ей, что между нами никогда не будет ничего серьезного, потому что какая-то часть меня уже принадлежала Луне Рексрот – а она трахалась с каким-то чуваком в колледже. Я выключил телефон, запихнул в спортивную сумку и открыл дверь.

– Никаких посетителей, – гавкнул я. – И никаких вопросов.

Папа крикнул мне не кричать. Мама проворчала, что я ее любимый псих и что она рядом, если мне надо поговорить. Лев был в своей комнате через коридор и, вероятно, болтал с Бейли по телефону, выслушивая сраные истории о балете.

Она френдзонит тебя, парень. Так ты и похоронишь свой член. Сломай этот гребаный круг, пока Бейли не нашла себе Джоша, чтобы ПОТРАХАТЬСЯ.

Кто-то позвонил в дверь, и я услышал, как папа говорит Луне, что я не в настроении.

Как раз наоборот, я еще в каком настроении. Я в таком настроении, что уже в аду. Было сложно понять реакцию Луны, так как она разговаривает на языке жестов, но папа продолжает говорить ей, что все нормально, что я просто в хреновом настроении и что ей надо насладиться временем в Тодос-Сантосе и не переживать из-за меня.

Царапины превратились в удары.

– Уходи. – Мой голос был настолько хриплым, что я даже я не узнал его.

Я не поворачивался, потому что знаю, что если я сделаю это, то увижу ее лицо, и она вытащит меня из моей ярости. Она отказывала мне три раза, дала пощечину за то, что я тусовался с другими девушками, а потом переспала с каким-то придурком. У меня есть право быть в ярости, и мне надоело быть понимающим, изображать из себя лучшего друга.

Хвала богам, что она не сделала нам браслеты дружбы с единорогами. Я бы носил это дерьмо, чтобы видеть улыбку на ее лице.

– Меня не волнует. Ты немая, милая. Не глухая. Даже если это и не так, да?

Я начал собирать вещи в спортивную сумку, просто чтобы занять руки. Что я скажу? Я не могу сейчас контролировать то, что вылетает из моего рта. Я уже пожалел об этом. Это было низко, не важно, что она сделала. Насколько она могла утверждать, я перетрахал всю лучшую половину города в разных позах, так что я принял это – лицемерие. Но дело в том, что мне все равно.

Я не хочу быть правым.

Я хочу быть злым.

Злым на Луну за то, что единственная девушка, которую я когда-либо любил, френдзонила меня не из-за того, что у нее какие-то там проблемы с парнями, а потому, что я не достаточно хорош и ей не нравится это во мне.

Удивительно, но она все еще около моего окна.

Я не отвечаю полностью за свои действия, или мысли, или эмоции, но я делаю самую тупую вещь в мире. Задаю вопрос, ответ на который не хочу слышать.

– Скажи мне вот что: ты хочешь попросить прощения? Один-единственный раз мы сделаем по-моему. Если ты не спала ни с кем, то постучи дважды, и я впущу тебя. Если ты спала с Джошем, то постучи три раза и сделай одну прекрасную вещь, оставь меня одного. Потому что я заслужил это, Луна. Я, черт возьми, заслужил.

Я стоял спиной к стеклу, когда Луна ударила первый раз. Мое сердце загорелось пламенем. Я сжал ручку сумки. Затем второй удар. Я сделал вдох и посмотрел вниз, заметив, как дрожат руки.

Не стучи еще раз. Не стучи еще раз. Не делай этого, Луна. Нет.

Третий удар был полон отчаяния. Извинения. Беззвучной молитвы.

Я уронил сумку и сжал веки.

Она ударила по стеклу еще несколько раз, и я услышал редкий всхлип. Она была раненым животным, умоляющим о помощи. Я услышал еще один удар, потом еще, еще и еще, она пыталась разбить стекло. Я поднял сумку и вышел через дверь, закрыв ее за собой.

Впервые за восемнадцать лет я знал, что мы с Луной столкнулись с чем-то, что нельзя исправить. С чем-то, что я не хочу исправлять.

С меня хватит.

Я внимательно осматриваю покрасневшие глаза у себя в ванной и наношу очередной слой красного блеска для губ.

Вот, что делают три дня без сна с вами: глаза с красной сеткой лопнувших сосудов и практически бесцветные губы. Я так и не смогла достучаться до Найта, как бы ни старалась. Каждое утро я караулю его под дверью. Но он проходит мимо, обычно держа телефон около уха, игнорируя мое существование по пути к своей машине «Астон-Мартин». Я чуть не упала, пытаясь забраться к нему в окно, но обнаружила, что оно заперто. Я ждала его в холле тренажерного зала, делая вид, что изучаю брошюры об уроках йоги, пока однажды охранники не подошли ко мне и не попросили покинуть помещение, потому что один джентльмен не может вернуться к своей машине.

Найт относился ко мне как к очередной фанатке. И, если говорить по-честному, я не то чтобы не одна из них. Мне необходимо, чтобы он выслушал меня.

Сейчас мы идем к Спенсерам на ежегодный ужин в честь Для благодарения и нам придется делить стол, обед и пространство, нравится ему это или нет. Я собираюсь сесть напротив него или рядом с ним, не знаю, рада ли я тому, что увижу его, или больше боюсь, что его там не будет.

Я облокотилась на дорогую, кремовую раковину, переступая с ноги на ногу на мраморной плитке, на полу с подогревом, игнорируя входящие сообщения.

Джош: Все нормально?

Джош: Ты, вероятно, занята. Просто скажи мне, когда у тебя будет время :)

– Детка, мы не хотим опаздывать. Ты готова? – позвал папа снизу.

Рэйсер одновременно постучал в дверь ванной, выкрикивая:

– Луна, Луна, Лунатик! Пошли!

– Не называй так свою сестру, разбойник, – упрекнула его Эди.

Она была очень корректна из-за моей молчаливости, иногда даже слишком, хотя, когда мы были наедине, я коротко отвечала ей. Обычно «да» или «нет». Не знаю, почему я настолько комфортно себя чувствую рядом с ней. Часть меня знает, что она слишком сильно любит меня, потому что моя родная мать – нет.

Я пытаюсь избавить глаза от красноты, но безрезультатно, и открываю дверь, хватая младшего брата за воротник и обнимая его. На мне платье с запахом, лавандового цвета с бахромой на краях, которое я одолжила у Эди. Ненавижу платья. Больше всего на свете я люблю сливаться с мебелью и становиться невидимкой. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, вот я и опустилась настолько низко, что надела открытое, обтягивающее платье, чтобы заставить Найта взглянуть на меня без явной ненависти и отвращения.

Отлично. Я предатель.

Предатель, который хочет найти способ достучаться до лучшего друга.

– Вау, Лунатик. Ты очень красивая. – Рэйсер сжал мою талию, подняв глаза, чтобы внимательно рассмотреть мое лицо своими кобальтовыми глазами.

Я взяла его за руку, и мы спустились по лестнице. Когда папа и Эди увидели меня, их глаза загорелись, но они не стали комментировать мой макияж или платье. Они уже устали спрашивать, что со мной не так и почему я не тусуюсь с Найтом или Воном.

Блин. Вон. Я ведь даже не рассматривала его как какую-то сложность. Рассказал ли Найт ему о нас с Джошем? Чутье подсказывает, что нет, потому что Найт защищает меня. Но, судя по его поведению в последние несколько недель, примирение не входит в наши планы. Но с другой стороны – если Вон в курсе, то я узнаю об этом сегодня вечером. Он не славится своими дипломатическими навыками.

– Красавица. – Папа поцеловал меня в висок, и мне было приятно слышать нежность в его голосе.

Когда он отпустил меня, Эди крепко обняла меня.

– Не знаю, что происходит, но я здесь, если что. – Она прижала меня к груди, шепча на ухо. – я всегда здесь. Я люблю тебя.

Мы отправились к Спенсерам, взяв с собой три разные запеканки, пять бутылок вина и десерт, который папа заказал из Лос-Анджелеса. Какие-то горячие кексы с мороженым внутри, которые надо съесть до того, как они остынут. Вот таков День благодарения, который празднуют мои родители и их друзья, – щедрый, богатый и идеальный.

Одна я была неидеальной частью этой картинки, включающей идеальный дом, блюда и окружающих меня людей.

Объятия и приятные любезности посыпались в тот же момент, когда мы пересекли порог дома Спенсеров.

Джейми и Мелоди Фоллоуил уже на месте с дочерьми, Бейли и Дарьей. Жених Дарьи, Пенн, и его сестра, Виа тоже на месте. Они приемные дети Фоллоуилов, что, как я догадываюсь, делает отношения Дарьи и Пенна запретными, но я не осуждаю их. Я всегда думала, что мои отношения с Найтом были бы еще более странными. Потому что мы выросли вместе. Я видела его в подгузниках. Он видел, как я изучала упаковку с прокладками с ужасом в глазах, и мы даже со смехом попробовали представить, как их носить.

Барон и Эмилия Спенсер выглядели так, будто только сошли с красной дорожки. Он в идеальном смокинге, которые сидел словно вторая кожа. Она в платье тыквенного цвета, длиной до пола, и с обнаженными плечами. Вон, который на их фоне выглядел как бомж, наградил меня далекой, но сговорчивой улыбкой, которая может означать, что он определенно не в курсе того, что происходит между мной и Найтом.

Это был маленький лучик надежды. Если Вон не знает, то, возможно, наши отношения с Найтом еще можно спасти, да? Найт не сказал ничего, что представило бы меня в негативном свете.

Он все еще защищает меня.

Я даже не знаю, какова моя цель. Еще три дня назад я стремилась дать всему этому с Найтом шанс. А потом, в течение двадцати четырех часов, я планировала будущее с Джошем – чьи сообщения я игнорировала последние дня три, так как была не в том состоянии, чтобы уделять ему внимание. И моим единственным желанием было… что? Вернуть Найта? Ну давайте начнем с того, что он и не был моим. Умолять его о прощении? Он был единственным, кто ясно дал понять, что мы свободны и можем вступать в отношения с кем угодно. Я хочу объясниться. Я даже чувствовала себя виноватой. Но сейчас я стою здесь, жду вердикта, но даже не уверена, что мне хотелось бы этих разбирательств.

Найт спал с девушками. Всегда. Он флиртовал, ходил на свидания, запирался с ними в игровой комнате Вона, и никому не известно, что происходило за темными деревянными дверями. Он прокрадывался ко мне в кровать с их сладким, цветочным ароматом на всем теле.

Так почему я чувствую угрызения совести? Почему я должна портить отношения с Джошем, чтобы успокоить раненое эго Найта? Почему я должна позволить ему свести на нет весь прогресс, которого я достигла за последние четыре месяца, просто потому, что ему некомфортно из-за моей новой жизни?

Единственное, за что я должна чувствовать вину, так это за ту пощечину несколько месяцев назад. Да, мне не следовало этого делать, и он заслуживает извинений. Но такой ли ценой?

Быть выгнанной из спортивного зала, почти упасть с карниза – почему я прощаю ему его мстительность?

Внезапно кровь во мне начала закипать. Все это время я пыталась извиниться за что-то, что Найт выговаривал мне каждый день, когда мы жили близко друг к другу.

Я извинилась перед взрослыми и пробралась на кухню Спенсоров, чтобы налить себе бокал портвейна, специально приготовленного их личным португальским виноделом, потому что, конечно, когда ты Спенсер, иметь своего собственного винодела это нормально.

Я наткнулась на Дарью – блондинка, высокая, слишком похожа на Джиджи Хадид[11], чтобы быть настоящей – и Пенна, который скорее похож на Леонардо Ди Каприо в 1996 году, они обнимались около кухонной стойки, и я сделала вид, что не заметила их идеального присутствия. Позади нас раздался дверной звонок, и они оторвались друг от друга с фырканьем, тяжело дыша и улыбаясь друг другу.

Меня чуть не стошнило в стакан. Не потому что я не любила их – наоборот, они часть моей семьи, – а потому, что я знаю, кто пришел.

– Это Найт! Умираю, хочу повидаться с ним. – Дарья восторженно хлопнула в ладоши, оставляя меня и Пенна наедине на кухне и даже не поздоровавшись.

Мы кивнули друг другу. Он облокотился на кухонную стойку, повернувшись ко мне.

– Как колледж?

Я улыбнулась, указывая на него.

Он пожал плечами.

– Я счастлив там, где она. – Его взгляд обратился в сторону места, где секунду назад была Дарья.

Это было то, что сказал бы Джош. Вдруг я почувствовала, что скучаю по нему. Джош, чей единственный грех был в том, что он стал причиной моей ссоры с Найтом.

Я разблокировала телефон и отправила ему быстрое сообщение в ответ на то, что он посылал мне ранее.

Луна: Все отлично. Извини, что молчала – слишком много всего происходит, но сейчас все хорошо. Мы садимся за ужин. Я скучаю по тебе и не могу дождаться возвращения в Аппалачский. Целую.

Когда я подняла голову, то кухня оказалась неожиданно полна народу, включая Найта, его маму (Розу), его папу (Дина) и его младшего брата (Льва). Лев и Рэйсер отправились в большую комнату по пятам за Бейли.

Роза сжала меня в объятиях и поцеловала в затылок. Дин игриво сузил глаза и взъерошил волосы, которые я выпрямляла пару часов.

– Веселишься в Аппалачском, Лу?

Я показала большой палец.

– Ну и хорошо.

Когда настала очередь Найта поздороваться со мной, то все взгляды сразу обратились к нам, но он просто поднял подбородок в знак приветствия. Он даже не посмотрел на мое платье, мейкап и кукольно убранные волосы. Просто небрежно подмигнул мне и пошел к бару, наливая щедрый бокал. Румянец на его щеках указывал на то, что он уже опрокинул в себя два или даже четыре бокала. Одет он был в белую рубашку с V-образным вырезом, темно-синий пиджак и узкие джинсы верблюжьего цвета, его волосы были восхитительно неопрятными. Он что-то листал в телефоне, не обращая внимания на людей вокруг, что нехарактерно для него.

Вон, который стоял рядом со мной, посмотрел на нас и откашлялся, тихо спрашивая меня, что произошло. Найт почесал брови, подбросил телефон в воздух и ловко поймал его.

– Есть чем поделиться? – проворчал Вон.

Найт залпом выпил напиток, когда родители не смотрели, щелкнул языком с дьявольской улыбкой на губах.

– Прости, не в настроении делиться. Ведь никогда не знаешь, когда произойдет какое-нибудь дерьмо, да?

Вон низко присвистнул, посмотрев на нас:

– Итак, у маленького невинного создания оказались клыки. Сюжет усложняется.

Я сглотнула.

Найт улыбнулся.

– Кто-то здесь усложняется, и хорошо, но это не имеет никакого отношения к сюжету.

– Ты недоволен, – заявил Вон.

– Неа. Единственный, кто будет недоволен, так это те, с кем я буду тусоваться сегодня на вечеринке у Арабеллы после этой скучной вечеринки. – Найт бросил слово скучной так, будто это место было скучным по моей вине.

Злость начала подниматься по моему телу от кончиков пальцев, заполняя горечью каждую клеточку в теле. Арабелла? А как же Поппи? Мне захотелось крикнуть во все легкие, но я не смогла выдавить из себя даже улыбку, так как не желала устраивать сцен.

Моя ярость достигла пика, когда мы сели за обеденный стол, украшенный китайским фарфором ручной работы, личными тыковками, раскрашенными Львом и Бейли, желтыми свечами и салфетками ручной работы с вставками из золотых нитей. Все болтали, смеялись и пили теплый сидр, наслаждаясь запеченной индейкой. Найт сел рядом со мной, вероятно, потому, что знал, что если он не сделает этого, то его завалят вопросами, но продолжил переписываться под столом, не принимая участия в беседе.

– Убери телефон, сын, – Дин сказал Найту, но он не оторвал взгляда от экрана смартфона.

Дин поставил стакан с водой на стол – он не употреблял алкоголь – и внимательно посмотрел на Найта взглядом человека, который может разверзнуть небеса.

– Милый, – предприняла попытку Роза, промокнув салфеткой уголок губ.

На этот раз Найт поднял взгляд и убрал телефон в карман. Это одна из тех вещей, которые мне так нравятся в Найте. Он очень уважает и любит свою маму.

– Извини, ма.

– «Извини» звучит правильно, – пробурчал Дин, запихивая вилку со спаржей в рот.

– Согласен. Звуки прекрасны. Я люблю звуки. – Найт вскинул руки и накинулся на еду так, будто голодал несколько дней. Я сжалась на своем месте, всматриваясь в тарелку с едой так, словно она может мне помочь, если я буду сильно умолять. Мне много чего надо сказать Найту, но я не могу делать это за столом.

– Тебе есть что сказать? – Эди подкралась беззвучно и пронзила Найта взглядом, постукивая по тарелке.

– Много всего, миссис Рексрот. Я много чего могу сказать, – прокричал Найт.

Я знала, несмотря на его попытки скрыть, что он пьян. Снова. Найт обычно очень осторожен с алкоголем, по крайней мере, был до вечеринки у Вона, так что это звоночек.

Хотя меня ведь не было здесь несколько месяцев. Может, это новая норма?

– Ты ходишь по льду, – предупредил Дин, сидящий напротив нас, толкая сына под столом. Он точная копия своего отца. Только вот если толкал, то делал это сильнее.

Найт улыбнулся, с чавканьем засовывая кусок запеченной индейки себе в рот.

– В последнее время я хорош в том, что касается поломки вещей. Так что, еще один слой не сделает погоды.

– Внимание всем, – раздался пронзительный голос Эмилии, будто сейчас начнется драка между Найтом и всеми остальными за столом. – Сменим тему. Ребята, вы собираетесь заняться чем-то интересным, прежде чем Луна вернется в колледж? – Она посмотрела на нас с Найтом и Воном.

Мне захотелось умереть прямо сейчас. Эмилия точно не обращала внимания на настроение за столом. Найт рассмеялся и покачал головой. Вздохнув, я повернулась к нему лицом к лицу. Я уже достигла низшей точки настроения, но я очень, очень, очень не хотела портить вечер всем остальным.

Он удивил меня тем, что посмотрел прямо на меня впервые за вечер.

Взглядом я приказывала ему заткнуться.

Честно? Я почти сказала это.

– Ох, посмотрите. Какой щенячий взгляд у Луны. Мои любимый, виноватый. – Он усмехнулся, поворачиваясь и обращаясь ко все сидящим. – Отвечу на ваш вопрос, тетя Эмилия, я не уверен, что мы займемся чем-то хорошим до отъезда Луны, но я чертовски уверен, что она уже делала что-то интересное на прошлых выходных. Настолько хорошее, что ее партнер поблагодарил ее за ценный подарок. Она такая милосердная.

Я подавилась водой, пытаясь выкашлять жидкость, которая пошла не в то горло.

Посуда звякнула за столом в унисон. Кто-то ахнул. Чей-то стул отскочил назад, и я поняла, что это мой отец. Эди подскочила за ним, сжимая его плечо, удерживая.

Барон Спенсер выпрямился на своем месте во главе стола.

– Мальчишка, извинись прямо сейчас, пока твои тупые джинсы – все еще единственная твоя проблема.

– С удовольствием, дядя Вишес[12]. – Улыбнулся Найт, пользуясь репутацией дяди, а потом встал и направился к лестнице.

Мой папа сделал шаг в сторону Найта одновременно с Дином, но ноги сами подтолкнули меня, и я подняла руки в предупреждающем жесте. Мне нужно поговорить с ним. Один на один.

– Я убью его, – прошипел отец, в его голосе были власть и презрение, интересно, каким был он в возрасте Найта.

Мне было настолько больно, что я даже не смогла посмотреть в его сторону, потому что все, о чем я могла думать, что папа в курсе, что у меня был секс.

– Милости прошу, – показала я. – Но сперва позволь мне разобраться самой.

Я пошла следом за Найтом, пытаясь переварить то, что произошло за столом. Он буквально заявил всем, что я спала с кем-то. Он сдал меня. Я прошла по лестнице, а затем сквозь медиакомнату, дверь которой оказалась открыта. Он знал, что я пойду за ним.

Стоя около бара у окна, он кисло смеялся, доставая бутылку с водой из мини-бара. Я поймала его, прежде чем он успел открутить крышку, повернула его за плечо. Я начала показывать ему что-то руками, но он схватил меня за запястья, испугав, толкнул к стене, пока мой позвоночник не ударился о нее. Его глаза были абсолютно безжизненными.

Я с трудом сдержала всхлип. Найт никогда не касался меня так холодно, как в тумане. Его улыбка подсказывала мне, что он решил, что мой разум не сможет сопротивляться этим новым прикосновениям, и мы теперь играем по новым правилам. Его глаза были такими же красными, как и у меня, – он, очевидно, тоже не выспался, – но еще в нем было что-то, что я не могла прочитать. Я осознала, что не имеет значения, насколько все это честно; Найт не притворяется. Он опустошен, и я не могу отрицать его чувств, независимо от того, насколько все это лицемерно с его стороны.

Сердце не спрашивает разрешения на чувства. Оно просто чувствует.

– Сейчас, сейчас, Лунный свет. Ты не такая, как твой маленький бойфренд Джош Купер. У тебя есть голосовые связки, ты просто слишком трусливая, чтобы использовать их. Очевидно, что ты недостаточно сильно хочешь исправлять все это дерьмо.

Джош Купер. Он знает его фамилию. Как он узнал? Хотя не имеет значения. Имеет значение то, как его пальцы сжали мои запястья, я пыталась освободиться, ощущая настолько сильное биение сердца, что оно практически выпрыгивало из груди. Он насмехался надо мной. Испытывал меня. Он никогда не поступал так ранее.

Слезы защипали глаза, но я не позволю упасть и слезинке. Я услышала голоса за дверью. Его пальцы сжали мою кожу еще сильнее.

– Оставьте нас, черт побери, наедине, – закричал Найт в сторону двери, продолжая смотреть на меня.

Голоса усилились, а потом Вон открыл дверь и зашел внутрь. Он смотрел прямо на меня, с презрением, будто пришел спросить о десерте.

Когда он увидел разворачивающуюся сцену, то улыбнулся:

– Неужели плотская любовь.

– Заткнись, – сорвался Найт.

– Псих, они хотят знать, все ли хорошо, – спокойно спросил Вон.

Я кивнула. Не знаю, зачем я кивнула. Все было нехорошо. Очень нехорошо. Но я собираюсь довести дело до конца, независимо от исхода.

– Помни, Найт. Она умеет разговаривать. Заставь ее.

Вон закрыл дверь со щелчком, и я посмотрела на Найта, надеясь, что не выгляжу такой же испуганной, какой ощущаю себя.

– Он прав. – Найт облизал нижнюю губу. – Ты можешь. И ты будешь. Если хочешь видеть меня в своей жизни.

Я открыла рот, но ничего не вышло. Он злорадно улыбнулся. Я не знала, что он может быть таким. Таким холодным. Таким подлым. Таким грубым.

– Не готова, Лунный свет? Давай попробуем другую тактику. Он был хорош? – Он усмехнулся, голос его был мрачным и низким, я чувствовала его дыхание на лице. – Ты кончила?

Я была так обижена его поведением, что притворилась, что задумалась. Ответ, кстати, был нет . Джош не был хорошим или нежным – он был и тем и другим. Просто это слишком больно. Физически. Психологически.

Но наблюдать за тем, как лицо Найта превращается из дерзкого в неуверенное, того стоит. Впервые с тех пор, как я узнала Найта, я приняла его боль и сейчас пила из нее, как из колодца силы.

Он причинил мне боль, я причиню ему в ответ.

Я ощутила, как слеза скатилась по щеке, но продолжила держать голову поднятой вверх, смотря прямо ему в глаза. Он изучал черты моего лица, наклонился и провел носом по моей щеке.

– Ты думала обо мне, когда он трахал тебя? – Его губы расплылись в усмешке, которая отдавалась у меня в желудке.

Я вздрогнула, крепче сжимая челюсть. Мои колени были очень близки к его промежности. Я могу ударить его туда. Я хочу это сделать. Его нос водил по мочке уха, язык облизывал, теплый металл пирсинга коснулся уха.

– Скажи мне, он трахал тебя жестко или мягко? Наверное, мягко? Джош Купер кажется хорошим парнем. Милым, податливым…

Я готова. Я ударила его по яйцам. Только вот я не такая быстрая, как Найт, замечательный спортсмен. Он вовремя сделал шаг назад, схватив меня под колени, поднимая и прижимая к стене.

Заперта. Я заперта в ловушке. Между двумя огромными руками. Парня, которого я, как оказалось, не знаю, которому не смогу доверять.

– Это было ошибкой!

Я ударила стену, к которой была прижата, слова пронзили горло болью и жжением.

Я развернулась. Он позволил мне. Его глаза расширились. Я дала ему то, что он так хотел, мои слова, и вот теперь он не знал, что с ними делать.

Как и я.

Дерьмо, я разговариваю.

Я разговариваю с Найтом.

Я что-то сказала.

Произнесла слова своим ртом.

Господи Иисусе. Я сделала это. Я сделала это.

И это не слова, как я люблю его, что я хочу его, что я сходила с ума по нему долгие годы. Мы сражались. Сломались. Положили конец тому, что еще не началось.

Я снова открыла рот в поисках слов, говоря уже немного тише.

– Это. Было. Ошибкой. Не то, что я дала шанс Джошу, но то, что я сделала это не по той причине, по пьяни.

Я не хотела улыбаться. Ситуация не располагала к этому. Но ничего не могла с собой поделать. Я пыталась совершить этот прорыв с кучей психотерапевтов. И, как обычно, все произошло в самое неподходящее время.

Найт сделал шаг назад, его лицо, все еще безжизненное, но одновременно веселое. Он тот самый мальчик, который подарил мне весь мир, мальчик, выросший в жестокого человека, который боролся с любым позитивным чувством ко мне.

– Ты была в сознании? – Его голос стал напряженным.

Я не хочу лгать ему.

Я кивнула.

Он дотронулся до кончика носа.

– Тогда это не было ошибкой. Если ты не поскользнулась и не упала на его член с раздвинутыми ногами, то, я уверен, что все было преднамеренно. Ведь существует же предел человеческой неуклюжести. Даже если это ты.

Улыбка сползла с моего лица, я нахмурилась.

– Найт… – Я сказала его имя. Еще одно слово. Слово, которое я произносила в тайне в течение многих лет.

Он провел рукой по волосам, пытаясь успокоить дыхание.

– М-да. Прикольно. Моя ошибка. Надо быть идиотом, чтобы позволить себе испытывать к лучшему другу чувства, которые я испытывал к тебе.

Испытывал. Прошедшее время.

Но что он испытывал ко мне? Я сделала шаг в его сторону, беря в руки его лицо, но он убрал их. Мои губы дрожали от слов, которые я произнесла ранее. Глаза Найта впервые сияли от слез, которые я никогда раньше не видела.

– Ты убиваешь меня, Луна Рексрот, – простонал он, издавая звук, который я могла бы выбить из него, ударив по яйцам.

– Я убиваю тебя, Найт? А ты хоть когда-нибудь задумывался, что, может, ты меня убил уже давно?

Слова полились потоком из меня. Я почувствовала себя живой. Настоящей. Я даже не представляла, что это ощущается настолько нереально.

– Каждый день в школе твои руки трогали разных девушек. Каждый раз ты улыбался в телефон, переписываясь с кем-то. В десятом классе Джем Перси прокричала на всю столовую, что ты лишил ее девственности на заднем сиденье твоей машины. В одиннадцатом классе твоих родителей вызвали в школу, потому что ходили слухи, что ты устроил групповушку со старшеклассниками. Я умирала тысячи раз, прежде чем нанесла малейшую боль твоему прекрасному сердцу.

Да, иметь фотографическую память дерьмово. Я помню каждую деталь о нашей жизни, и сейчас это все бесконтрольно вылетало из моего рта. Я не смогу себя остановить. Даже если захочу. А я уже начала хотеть этого. Сильно.

– Ты спал с кучей девушек, Найт. Арабелла, Ши, Бель, Дана, Фиона, Рэн, Дженет, Стейси. Дюжины. Или сотни? Подожди, там еще были Ханна. Кристен. Сара. Кайла…

– Достаточно! – прорычал он.

Найт исчез из моего поля зрения, как будто растворился. Я повернулась и увидела, что он сел перед игровой приставкой, вытащил джойстик и бросил прямо в стену. Я успела выскочить перед ним, когда он схватился за телевизор на стене, бросая его прямо на диван. Он повернулся ко мне, раскинув руки, будто он ведущий игрового шоу.

– Веселые истории, Луна. Наверное, тебе лучше сесть. Все это не произошло ни с одной из девушек. Ни с одной. Я ждал тебя. Я. Долбаный. Девственник! Перевари эту новость секунду.

Его голос прогремел так оглушительно, что его услышали даже внизу и перед дверью.

– Ты слышала все эти истории? Это все, чем они были. Историями. Я хранил себя для тебя, как ненормальный. Прости, что не надел кольца невинности и не похоронил свою репутацию, просто чтобы удовлетворить твои нескончаемые, безмолвные требования, которые мне еще каким-то образом надо было предугадывать.

Его пальцы порхали по воздуху, будто мои желания и нужды были чем-то вроде темной магии, которую он не мог расшифровать.

– Единственная причина, по которой я мутил с девушками, была проста: мне надоело выслушивать всякое дерьмо от моих друзей и не давить на тебя – ну, чтобы ты не думала, будто я бегаю за тобой или что-то типа того. Потому что, принимая во внимание все факторы, ты так и делала. Я слишком долго был позади тебя, ты словно цепь. Тяжелая, металлическая цепь. Я хочу оторваться от тебя, Луна Рексрот. Я хотел отдалиться от тебя в течение долгого времени, но ты сильнее меня. – Он провел рукой между нами, без сил падая на клетчатый диван.

Без слов, немного оскорбленная, но гордая, я ощутила, как сердце бьется в груди, отдаваясь во всем теле.

В следующую минуту я поняла, что сейчас его жест бесполезный, это ошарашило меня, как взрыв воздушного шарика. Он говорит обо всем в прошедшем времени. Он ждал. Но теперь все. Сейчас он ничего не делает. А все почему? Потому что я нарушила безмолвный договор между нами. Я больше не девственница.

– Я ценю то, что ты хранил себя для меня, но как я должна узнать об этом? Силой мысли? Слухи не прекращались, ты флиртовал с Арабеллой на моих глазах. Черт возьми, язык Поппи на той фотографии был настолько глубоко в твоей глотке, что мне показалось, что она слижет твои гланды. Она вбросила в «Инстарам». А что насчет девушек, чей запах я ощущала на тебе каждый раз, когда ты приходил ко мне? У меня нет оснований верить, что ты не ходячая венеричка.

– Арабелла на один раз. Я был пьян, в отчаянии и хотел мести. Запах девушек? Да я просто обнимался с ними. Ничего больше. Ты можешь спросить Вона или Хантера. Они поручатся за меня, потому что они всегда смеялись надо мной из-за этого. Поппи…

Он встал, делая шаг ко мне и сжимая мое лицо большими, теплыми ладонями. По какой-то причине этот жест не был обнадеживающим. Я была уверена, что он раздавит меня следующими словами. Он собирался показать мне, что происходит, когда ты делаешь дураком легендарного Найта Коула или – еще хуже – заставляешь его чувствовать себя им.

– Мы с Поппи сделали это ради благотворительной программы в поддержку фиброза. Для моей мамы. Родители учеников Школы Всех Святых пожертвуют доллар за каждый лайк, который получит эта картинка. Мы были выбраны случайным образом из всех студентов. Я даже не знал ее две недели назад, и я определенно, определенно не встречаюсь с ней.

Мне захотелось упасть на колени и умолять его о прощении, рассказать ему, что Джош хороший, но он не Найт. Что он тот самый единственный. Что нам надо вернуться к началу. И впервые за семнадцать лет я могу сказать ему все это. Я могу разговаривать с Найтом, даже если я не смогу этого делать больше ни с кем. Честно говоря, я бы больше ни с кем и не разговаривала. Он центр моей вселенной.

– Ты его любишь? – спросил Найт.

Я покачала головой.

– Нет. Я не люблю Джоша. Он милый, но…

– Тогда дай мне превосходство над Джошем, маленькая мисс Наивность. Дай мне свой телефон. – Он протянул ко мне открытую ладонь.

– Зачем? – Мой голос стал немного хриплым, но женственным.

Интересно, что Найт думает обо всем этом? Я посмотрела вниз и увидела мурашки на его руках. Это дало мне глупую надежду, что наши отношения еще можно спасти.

– Я устал чувствовать себя запасным вариантом, который тебе никогда не понадобится.

Ты никогда не был запасным вариантом. Ты сам риск, одна мысль о тебе заставляет мое сердце сжиматься в груди.

Я начала протягивать ему телефон, как вдруг подумала о том, что Джош, вероятно, ответил на мое предыдущее сообщение, которое я отправила ему ранее. И что Найту не интересны мои объяснения, совсем. Единственная причина этого спора была в том, что мы не были друг с другом достаточно честны, так что, если он пороется в моем телефоне, ничего не изменится. Он не доверяет мне. Нет, спасибо.

Лицо Найта выражало грустный триумф человека, который предсказал апокалипсис и теперь смотрит на пылающее солнце сквозь леса и океаны.

– Нет. – Я практически прошептала. – Извини, Найт. Ты или выслушаешь меня, или уйдешь с пустыми руками.

Его губы скривились в отвращении, я думала, что такое невозможно.

– Первые слова, которые она произносит мне в жизни, и она решает разбить ими мое сердце. Долгое время я хотел не думать о тебе. Не любить тебя. Не дышать тобой. Думаю, что, наконец, я могу это сделать.

Он наклонился ко мне и прижался губами ко лбу. Больше он не казался ненормальным, и это пугало меня. Когда он разносил комнату и ломал вещи, я знала, что он пытается справиться. Что ему больно. Что он работает над чем-то, против чего мы вместе.

Сейчас же он ведет себя ясно и пронзительно, это обжигает мою кожу, словно свежий порез. Я осознала, что потеряла лучшего друга и получила кого-то хуже, чем врага – безразличного знакомого.

Мы смотрели друг на друга глазами, полными слез. Но он улыбался, а я чувствовала себя на грани смерти.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Пожалуйста, Найт.

– У тебя красивый голос. – Он рукой провел по щеке, приподнял подбородок так, чтобы я смогла видеть его улыбку.

– Пожалуйста, – я повторила, практически умоляя. Слишком много потраченных слов. Они как бриллианты, рассыпанные по полу после ограбления. Никому не нужны.

Он прижался губами к волосам.

– Помнишь я как-то сказал тебе, что я всегда мщу?

Я моргнула. Когда он это сказал? В шалаше. Да.

Пораженная, я кивнула.

– Ну вот, Лунный свет, время платить по счетам.

– Давай скорее, иначе мы опоздаем! – Эйприл потянула меня за рукав пальто и вытолкнула за дверь – как раз в тот момент, когда я отправила Найту очередное голосовое сообщение, которое останется без ответа.

Мы бежали по многолюдному коридору, расталкивая студентов по пути на шоу «Драм Китхэд».

Обычно я не посещаю вечеринки, но когда еще появится шанс послушать такую группу в колледже в Северной Каролине? Плюс прошли три жалкие недели с тех пор, как я вернулась в Аппалачский, и я провела бо´льшую часть дней, отправляя сообщения, названивая или написывая Найту. Он не отвечал, даже на телефонные звонки, упуская шанс услышать мой голос.

Почему я могу разговаривать с Найтом? Я задавала себе этот вопрос миллион раз, снова и снова, и всегда приходила к одному выводу: это была моя борьба за жизнь. Просьба бросить спасательный круг. Но он ушел, как Вал. Я до смерти желала воссоединения с Найтом… а еще хотела знать, смогу ли я еще когда-нибудь с ним поговорить. Или это была случайность?

Не разговаривать – это как жить внутри снежного кома, с тонким слоем защиты от внешнего мира. Я знаю, что могу, но на данный момент мне кажется это ненужным. Никто не ждет от меня разговоров. Это мое сражение с самой собой.

Но из-за Найта все правила нарушены. Я хотела его внимания, его прощения, его всего.

После того как поезд сошел с рельсов на вечеринке в честь Дня благодарения, Эди повела меня на улицу, когда мы вернулись домой, и предложила бокал вина. Я отказалась.

– Можно я вставлю свои пять копеек? – спросила она.

Я кивнула. Не то чтобы у меня был выбор, ну в любом случае это лучше, чем идти в дом и столкнуться с папой, который в ужасе и смущен из-за того, что я спала с парнем, которого он даже не знает.

– Дело в том… – Эди сделала глоток вина, растянувшись в гамаке и глядя на звезды. – Вы с Найтом знаете друг друга с рождения. Вы больше ничего не знаете. Вы не в курсе, где начинается любовь и семья. Линии слишком сильно размыты, вы капризничаете и игнорируете друг друга. Может, оно и к лучшему, что ваши пути разошлись, наслаждайся колледжем и встреться с Найтом снова на летних каникулах. У вас есть право на счастье, Луна. А мне кажется, что на данный момент Найт делает тебя несчастной.

– Это неправда, – я подпрыгнула, защищая его на языке жестов. – Найт делал меня очень счастливой.

Она вытянула ногу из гамака и зарылась пальцами в траву, а затем села и посмотрела прямо на меня.

– Я слышала, как ты говорила с ним. Словами.

Мои глаза расширились. Она покачала головой.

– Не переживай. Больше никто не слышал. Мы дали тебе немного личного пространства. Дело в том, что ты не звучала счастливо. Ты звучала… как раненый зверь. А это не то, что я хочу от тебя услышать, когда ты начнешь разговаривать с кем-то.

Но месяц спустя, даже осознав, что Эди была права, я не могла игнорировать необходимость всегда быть с Найтом на связи. Я проверяла социальные страницы всех его друзей. Каждый день.

Даже сейчас, когда мы сели в машину к соседу Джоша, я поняла, что лучше бы осталась в общежитии, пялясь в телефон и ожидая, что Найт вернется ко мне, хотя ничто это не предсказывает.

Я заняла заднее сиденье в машине Райана, а потом заметила, что Эйприл села спереди. Когда я повернула голову, то поняла почему. Рядом со мной сидел Джош. Он улыбнулся и показал:

– Эйприл сказала, что будет сидеть спереди, когда звонила Райану.

Последние три недели я делала то, что моя подруга детства Дарья назвала бы неустойчивым равновесием. Я отдалилась от Джоша, сказал ему, что у меня еще есть чувства к Найту и что не могу быть с кем-то еще. Тем временем Эйприл и Райан стали ближе. Их развивающийся роман сталкивал нас с Джошем вместе, хотя мы нуждались в том, чтобы быть на расстоянии. Но я не могу винить свою соседку в желании проводить время с парнем.

Эйприл и Райан шумно целовались впереди.

Джош закатил глаза и улыбнулся.

– Как дела?

Это было худшей частью – видеть, что он остался добрым и привлекательным, даже после того как я возвела стены и заставила его чувствовать себя ошибкой.

– Нормально. – Я использовала это дурацкое слово. – А ты?

– Хорошо.

К счастью, поездка была короткой.

Когда мы приехали, в зале уже была концертная атмосфера, люди набились в темное помещение как сардины в банку. Сам зал был меньше гостиной родителей. Запах теплого пива и пота висел в воздухе. Это было место, куда даже Найт с Воном не смогли бы меня затащить. Но после катастрофического Дня благодарения я поняла, что, может, Найт был не единственным человеком с горящей красной кнопкой «саморазрушениие». Мне захотелось забыться. Я хочу погрузиться в алкоголь, потные тела и громкие звуки не меньше него.

Больше всего на свете мне не хотелось останавливаться. Мэлори говорила, что я добилась большого прогресса. Впервые за несколько месяцев меня не пугало то, что она может написать родителям обо мне. Мне хочется продолжать строить дружеские отношения и выходить из зоны комфорта.

В центре зала толкались ребята, атмосфера была что надо и – я соглашусь с Эйприл – вокалист у них действительно горяч, по нему все сохнут. Я танцевала с Джошем и растворялась в музыке. После двух часов, в течение которых я качала головой и покупала всем напитки по поддельным документам, я подумала, что рецепт отказа от Найта – это отвлечение.

Мне не пришлось долго удивляться. Как только телефон завибрировал в заднем кармане, я достала его и задержала дыхание. Имя Найта высветилось вместе с фотографией, где он, в задранной футболке, подмигивает в камеру, оголяя шесть потрясающих кубиков.

Он перезвонил мне.

Наконец. После дюжины пропущенных.

Он ждет моих слов.

Перед друзьями, которые сойдут с ума, если услышат, что я разговариваю.

Отвечать ему опасно, но я не могу удержаться, зная, что он может не ответить, если я перезвоню ему позже. Я извинилась и выбежала в переулок между клубом и кафе. Нажала ответить и прижала пальцем другое ухо, чтобы лучше слышать его.

Сперва я услышала его тяжелое дыхание, дрожь удовольствия и боли прокатилась по телу. Одно его существование окрыляло меня. Вон был не прав. Отдаление не решает проблемы. Оно увеличивает их.

– Привет, – услышала я его низкий баритон.

– Привет, – прошептала я, боясь, что кто-то меня услышит. Я ни с кем не разговаривала, кроме него, но по какой-то причине, когда он был поблизости, мне нужно было поговорить – привлечь его внимание. Хотя я все еще не до конца понимала почему, особенно сейчас. Я рисковала новыми, значимыми друзьями из-за кого-то, кто дал понять, что хочет отомстить мне. Кто жаждет моей боли.

– Как ты? – произнесла я одновременно с тем, как он произнес: – Тебе надо прекратить мне названивать, Луна.

Наступил момент молчания, за который я пыталась переварить то, что он сказал. В этот раз в его голосе не было злости или угрозы.

– Что? – воскликнула я.

– Я действительно пытаюсь не сделать тебе больно, я борюсь с собой. Тебе надо отступить до того, как я сделаю что-то, о чем пожелею, – объяснил он.

– Кто сказал, что я могу оставить тебя? – на одном дыхании спросила я, даже не задумываясь над словами. – Думаешь, я не пыталась?

– Пытайся сильнее, Луна. Я знаю, что ты можешь, потому что в течение восьми лет ты делала это. Три безответных поцелуя. Ты спала с кем-то. У тебя чертовски хорошо получалось, так что сделай это, хорошо?

Я вспомнила, как он сказал о моих чувствах как о металлической цепи. Тяжелый груз, от которого он хотел избавиться. Для меня всегда легко было выбрать Найта, просто потому что у меня не было других вариантов. Потому что Найт всегда выбирал меня. Но его выбор всегда сопровождался большими жертвами. Именно он вытаскивал меня из передряг, отгонял от меня хулиганов, убеждался, что мне всегда есть с кем посидеть на переменах. Он был единственным, кто отказывался от возможности встречаться с самыми горячими девчонками.

– Лунный свет, – он прервал мои размышления, возвращая к реальности. – Оставь это. Ты разбудишь медведя.

– Ты не сказал ничего о том, что я разговариваю, – рассердилась я, чувствуя, как ярость разрывает горло.

Не знаю, почему мне так важно сказать об этом прямо сейчас. Я слышу улыбку в его голосе.

– Я всегда знал, что ты разговариваешь, и не только со мной. Со всеми. Я наблюдал, как ты выбираешься из скорлупы, медленно, но, господи боже, как это было красиво. Ты разговаривала с кем-то еще?

В его голосе звучала теплота, открытость к диалогу – Найт, к которому я привыкла, который смотрел на меня с восхищением и обожанием.

Я подумала над ответом, прежде чем дать ему его.

– Я работаю над этим. Это странно, быть без поддержки, но думаю, что мне нравится. Мне нравится быть самой по себе. А ты как? Как школа? Футбол?

Вот к чему мы пришли. Два незнакомца обмениваются незначительными фразами. Захотелось расплакаться, пришлось закусить нижнюю губу, чтобы этого не случилось.

– Мы выиграли, это хорошо. Школа нормально. Мама…

– Что? – запаниковала я. – Как дела у Розы?

– Нормально, – он ушел от первоначального, обеспокоенного тона. И это надоедливое слово. – Она получает максимальное лечение, но справляется.

– Передай, что я люблю ее.

– Всегда.

Ты встречаешься с кем-то?

Кто она?

Она милая?

Эти мысли напугали меня. Меня никогда еще так не волновали мальчики. Только это неправда. Это случилось в тот момент, когда единственный парень, за которого я переживала, отдалился от меня, а я поняла только сейчас, насколько он важен.

– Луна! Где тебя черти носят? Джош паникует, потому что он единственный, кто видел тебя последний раз, – рассмеялась подвыпившая Эйприл и повернулась как раз в тот момент, когда я открыла рот.

Я поймана с поличным, с телефоном, прижатым к уху. Как только она это увидела, то споткнулась.

– Вау. – Икнула она, прислоняясь к стене из красного кирпича.

С другой стороны телефонной трубки послышался мрачный смех.

– Хорошего вечера, Лунный свет. – В голосе Найта снова появились металлические нотки, а затем он повесил трубку.

Черт. Теперь Найт знает, что я провожу время с Джошем, и, скорее всего, он пришел к неправильным выводам. Но он ясно попросил меня не связываться с ним, так что я даже не смогу объясниться. Если только не проигнорирую его просьбу.

Я засунула руки в карманы и неуклюже улыбнулась, когда Эйприл подошла ко мне, но на ее лице не было эмоций. Теперь у меня появилась новая причина для беспокойства. Слышала ли она, как я разговаривала? Это может все разрушить.

– Надоедливый Найт? – она поджала губы.

Я кивнула. Она закатила глаза и подошла ко мне, закидывая руку мне на плечо, и повела к дверям. У меня вырвался вздох облегчения. Она не слышала.

– Почему этот придурок звонит тебе? Не может понять простых намеков? Господи. Что за душный тип!

Конечно, я не стала исправлять ее слова, потому что, чтобы объяснить ей мое молчание, мне придется рассказать всю историю. Про Вал. А это не та история, которой я хочу делиться. Мы вернулись в клуб, и как только Эйприл заметила Райана с Джошем, она толкнула меня в объятия последнего, прыгнув на Райана и обняв его за шею и целуя. Я попала в руки Джоша. Как обычно, он поймал меня.

В машине Джош смотрел на меня. Его глаза говорили, что Эйприл все объяснила ему. Мне нравится Эйприл, но я ненавижу то, что она вмешивается в мои дела.

– Я знаю, ты сказала, что Найт – тот единственный, и я уважаю это, – показал он. – Но дашь ли ты мне когда-нибудь шанс попытаться стать другим единственным? Второй большой любовью? Той, что закончится свадьбой? Потому что я этого хочу.

Я задалась вопросом, насколько он желает меня и каковы шансы найти кого-то такого же, как он. Ровесник. Любит те же группы, что и я. Учится в том же университете. Того же социального статуса – более или менее, – говорит на языке жестов.

У нас есть все для нас, кроме одного: наших сердец.

Я сжала его руку, кусая нижнюю губу.

Он знает.

Три ночи прошло с того звонка от Найта, я лежу в кровати, как обычно просматривая ленту в «Инстаграме» в поисках его фотографий. Нет ни одной. Может, он больше не ходит на вечеринки? Эта мысль довела меня до тошноты. Несмотря на мою ревность, я хочу, чтобы он веселился. Я хочу, чтобы он был счастлив, встречался с девушками и избавился от чувств ко мне. Потому что, несмотря на мои чувства к нему, я отчаянно переживаю за него.

Я ничего не нашла и решила зайти на страничку Поппи. Я не ожидала ничего увидеть. Мне просто хотелось посчитать лайки под фото с поцелуем и порадоваться тому количеству денег, что они собрали в фонд Розы по борьбе с фиброзом.

Поппи выложила четыре новые фотографии после той, что разбила мне сердце. Одна из них с аккордеоном, и она не важна для меня. Но последняя фотография заставила меня задержаться. Я нажала на нее. В отметках был ресторан «Ла Джолла». На фото был огромный коктейль с шоколадным печеньем, огромным пончиком и тремя разными шариками мороженого в стакане. Рядом с коктейлем лежало то, что заставило сердце биться быстрее. Ключи от машины.

Ключи от «Астон-Мартин».

От особого «Астон-Мартин», с брелоком, на котором была надпись «Особые люди называют меня папочкой» , его Найт нашел в бардачке Дина и подумал, что будет весело носить его.

Найт позвал Поппи на свидание? Мне было легко признавать, что он встречается со многими девчонками, но почему он позвал ее куда-то? Он попросил оставить его одного. Он хотел пространства. Это было идеально. Она идеальна.

Я знаю, что если начну думать об этом, то сойду с ума, поэтому решила не делать этого. Скинув кроссовки, я пошла к столу. Нет, хвала богам, не к печатной машинке, которая была нетронута, а к ноутбуку. На мгновение я задумалась, сможет ли кто-то или что-то заставить меня взяться за письмо. Я писала сочинения и короткие истории для учебы, но никогда не писала ничего, что действительно было важным.

Я открыла поисковик и вбила единственное имя, которое могло затянуть меня в черную пучину и заставить забыть. Идеальный побег от Найта.

Валенсиана Васкезе.

Я нажала «энтер», откинулась на стуле и посмотрела на результаты, погружаясь все глубже.

В коридоре раздались звуки шагов, и я потянулся в огромной кровати, толкая женщину, спящую на моей груди.

– Твой муж вернулся. Уверен, что он не будет рад, увидев жеребца типа меня в его кровати.

Мама посмотрела вверх, отбрасывая пелену сна. Она стукнула меня в грудь, а затем кашлянула.

– Прячься. Я не хочу связываться с ним.

– А я не связывался бы с собой.

Я показал на бицепсы, ее кашель усилился и стал похож на лай, от чего мне захотелось убить кого-нибудь. Папа открыл дверь, по пути развязывая галстук. Он подошел к кровати, нежно поцеловал маму в нос и взъерошил мои волосы.

– Ты уже слишком взрослый, чтобы обниматься с мамой.

– Не говори так! – крикнула Роза.

– Кажется, она не согласна с тобой, – воскликнул я.

Папа пошел в ванну, закрывая за собой дверь. Я прижал маму крепче к груди и поцеловал в макушку.

– Он почти плачет как сучка, когда слушает Холзи[13] на повторе, – снова выкрикнул я.

– Следи за языком, парень.

– Да ладно, мы же не одна из тех фальшивых семей.

– А какая мы семья? – Спросила она.

– Настоящая, охрененная семья.

Мама засмеялась так громко, что мне показалось, что она сейчас выплюнет легкие. Когда смех прекратился, она посмотрела на меня, и на ее лице было то самое выражение, которое я так ненавидел.

– Ты разговаривал с Луной в последнее время?

– Да.

Она действительно разговаривала. Этим я ни с кем не поделился. Это было действительно ужасно, что я выдал ее за то, что она спала с ДЕБИЛЬНЫМ ДЖОШЕМ (да, большими буквами), перед всеми на семейном ужине. Все-таки не было необходимости полностью класть на ее доверие.

Трент Рексрот потратил весь следующий день после ужина, бегая за мной по парку с бейсбольной битой в руках. Я выносливее, но все-таки позволил ему поймать меня около нашего домика на дереве, потому что стоит признать, что я заслужил взбучку.

Когда он прижал меня к стволу старого дерева, то грозно посмотрел на меня и пообещал, что, если я еще хоть раз проявлю неуважение к его дочери, публично или лично, он повесит мою голову на свой забор, а остальные части тела скормит койотам.

Плюс, мне нравилось, что у нас с Луной есть маленький общий секрет, даже несмотря на то что я работал над тем, чтобы вычеркнуть ее из своей жизни. Я вру. Я не хочу этого делать. Я не хочу причинять ей боль. Но мне надоело, что она причиняет боль мне, это важно для меня.

– И?… – Мама подняла брови.

Конечно, она #командаЛунСвет. Она даже сделала футболку на Рождество четыре года назад с этим хештегом. Мои родители были влюблены друг в друга тайно в течение многих лет. Они все еще верят в судьбу и в то, что сказки становятся реальностью. Только у них была реальная помеха, мешающая им быть вместе. И этой помехой не был член другого парня.

– Они с Джошем, кажется, счастливы. Все, что я могу сказать.

Ее лицо погрустнело.

– Эй! – Я толкнул ее. – Не то чтобы меня это волнует.

– Конечно, нет. – Она скептически подняла брови.

– Девушки похожи на ящериц. У них нет души.

– Это бред. Кто сказал, что у ящериц нет души? – Она вздохнула. – Что ты имеешь в виду?

– Хладнокровные. Вот почему вы всегда моетесь в слишком горячей воде. Факт. Почитай в интернете. – Я щелкнул ее по носу, когда папа как раз вышел из душа, на нем были джинсы и рубашка поло.

– Ты все еще здесь, – сказал он, поглядывая на дверь. – Мне стоит подкупить тебя чем-то, чтобы провести немного времени со своей женой? Еще одну тачку? Роскошный отпуск? А может, надрать тебе задницу?

– Эй, ты. – Мама расставила руки, и папа упал в ее объятия. Как мотылек на пламя. Две уникальные детали пазла. Наша семья профессионально умеет обниматься. Уверен, что у мамы есть научная степень в этой сфере.

– Лев! Лев, сынок, – закричал папа. – Иди сюда сейчас же. Здесь семейные обнимашки.

– Не могу, – ответил Лев из своей комнаты.

Папа закатил глаза и достал из кармана телефон, выключая мобильник Льва через приложение.

– Эй! – закричал Лев. – Я разговаривал с Бейли.

– Удивительно! – воскликнули родители одновременно.

Мама снова рассмеялась.

– Я хочу сейчас же всех Коулов в свою кровать! – Она стукнула по матрасу.

Лев побежал по коридору и пушечным выстрелом влетел на гигантскую кровать. Сейчас мы были вместе, смеялись и разговаривали. Мама заказала пиццу, и мы сыграли в двадцать вопросов, где проигравший забирает пиццу у двери.

Я не думал о Луне. Или о ДЕБИЛЬНОМ ДЖОШЕ. И мне даже не хотелось блевать в первую секунду утра, потому что Луна разрушила все, что у нас было.

Все было хорошо.

Все шло к лучшему.

Все, что мне надо – моя семья, а не очередной предатель, который бросит меня.

Очередное утро на изнурительной тренировке, я выпил целую бутылку протеина и выбросил ее в мусорный бак по пути к раздевалке.

– Разойдитесь. Бип, бип. Дайте дорогу королю его высочеству Найту Коулу.

Остальные члены моей команды расталкивали в шутку людей в коридоре.

Какой-то младшеклассник что-то сказал про мою слюну и пошел рыться в мусоре, чтобы забрать пустую бутылку. Мне глубоко насрать, даже если он попытается воссоздать мою ДНК и сделать потом черепашку ниндзя. Переживать о всяких глупостях становится все труднее, когда твоя мать каждое утро на день ближе к смерти.

Футбольная команда разошлась, каждый к своему шкафчику. Я подошел к своему, оглядываясь назад. Убедившись, что на горизонте чисто, я достал письмо, которое пришло этим летом, и вскрыл его. Оно было потрепанным от того, что я перечитывал его пять тысяч раз, и я прочел его снова. Это было не первое письмо, но это мне нравится больше всего, потому что оно предлагает действие.

Встреть меня.

Осмелишься?

Не знаю почему, но я особенно люблю перечитывать его в дни, когда мама чувствует себя дерьмово, как сегодня.

Конечно, бутылка виски, которую я выпил перед тренировкой, тоже сыграла свою роль.

– Да что мне делать с тобой, блин? – пробурчал я письму, снова перечитывая смелые слова. Я засунул его назад в шкафчик, спрятав в тетради.

Закрыв шкафчик, я увидел лицо Поппи. Она стояла прямо за дверцей. Ее сестра Ленни была рядом с ней.

– Привет, – сказала она со своим акцентом Мэрри Поппинс.

– Йо. – Я засунул книги к лабораторной под мышку.

Существовало немного вещей, которые я ненавидел больше химии, но наблюдать, как на самодовольном лице Вона через коридор проступает что-то похожее на предчувствие интриги, было одной из них. Он захлопнул дверцу своего шкафчика и встал рядом с нами.

Что этот придурок хочет?

Вон это Вон, он просто стоял с нами в течение нескольких секунд, как пугало, и смотрел на нас. Ни привет. Ни доброе утро. Ничего. Этот парень обладал особым талантом. И это доказывает, что старшеклассники – особая порода идиотов, потому что чувак на самом деле популярен.

– Эй, Вон. – Поппи улыбнулась ему и скромно ущипнула за руку.

Ее сестра закатила глаза на этот жест. Они полная противоположность друг другу, Поппи и Ленни. Поппи словно приглушенная версия моей подруги Дарьи. Она любит милые платьица, красит в светлый прядки волос и знает, чем отличается Кардашьян от всех остальных. Ленора абсолютно другой породы. Ее гардероб состоит только из черных футболок. Она ярко подводит глаза и носит септум, пирсинг в носу. Если мне скажут, что она потеряла девственность на готическом ритуале с кем-то в гробу, то я не стану это отрицать. Кажется, это законно. Что играло в пользу Ленни – она маленькая и симпатичная, выглядит скорее мило, чем пугающе – как будто она нечто, что Тим Бертон держит в качестве питомца.

Ленни заглянула в шкафчик через мое плечо, не обращая внимания на Вона.

– Разве тот милкшейк не был волшебным? Спасибо, что отвел нас в «Ла Джолла». Мы никогда не были там до этого, – прочирикала Поппи.

– Это «Ла Джолла», а не открытый космос. Масштабы, Вайлет, – пробурчал Вон.

– Она Поппи.

– Какая разница.

– Действительно. Мог бы приложить немного усилий и запомнить, – заныла Поппи.

Я согласен с ней, но пытаюсь не спорить с Воном, это все равно, что пытаться добиться милости от серийного убийцы, бегая по полю после того, как вручил ему мачете.

– Ты права, – воскликнул Вон. – Следующий раз запомню.

– Правда?

– Ага. Героин сделан из мака[14]. Ты уже утомила меня до смерти.

Не смейся, идиот. Даже не думай.

– Кое-кто такой обидчивый. Хреновая неделька выдалась? – спросила Ленни Вона спокойным тоном, изучая сломанные, окрашенные черным ногти.

– Огонь, – я кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смех.

– Нет, но если тебе нужна свежая кровь, то я весь твой. – Вон все еще не смотрел на Ленни.

Она на него тоже не смотрела. Я что, сейчас стал свидетелем брачных игр между двумя этими засранцами?

– Ты угрожаешь мне? – Ленора выглядела возмущенной, как использованная салфетка.

– Ты что-нибудь слышишь, Найт? – Вон повернулся ко мне со вздохом. – Я слышу какое-то жужжание. Будто муха или таракан.

– Тараканы не жужжат, – отметила Ленни. – Ты должен знать своих насекомых, Спенсер. Ты почти шестнадцать лет варишься в этом котле. Продолжай, Поппи. Покончи уже с этим, чтобы я могла вернуться к своему блаженному состоянию без этого придурка.

Я сложил две части воедино, смотря на этих двоих.

Вон одержим всем британским. Он слушал исключительно британскую музыку: The Smiths, Kinky Machine, the Stone Roses. Конечно, у него английское происхождение, но Вон волновался о происхождении так же, как я о благополучии гавайских рыб. Плюс у Ленни есть «Инстаграм». Вероятно, именно ее страницу он регулярно проверяет. Она невероятно талантливый художник, специализируется на всяких безумных вещах. А он… он специализируется на тех, у кого в голове царит безумие. Ах да, и он тоже художник.

Ленора знаменита в коридорах Школы Всех Святых тем, что забралась на статую Христа, чтобы заснять вид Рио-де-Жанейро. Очевидно, она также сняла себе тридцатилетнюю модель как любовника на летние каникулы.

Вон и Ленора пара, созданная самим адом, а это важно.

– Просто сделай это, черт побери. – Ленни ткнула Поппи в ребра.

– Ты играешь в эту пятницу? – Поппи ковыряла большой палец, даже не глядя на меня.

– О господи. – Ленни вздохнула, перекинула рюкзак через плечо и пригвоздила меня взглядом.

– Она хочет сходить с тобой на свидание. Один на один. На настоящее свидание. С цветами, фильмами с Кейт Хадсон[15] и, может быть, петтингом в конце. Ты «за» или «против»?

Удачи Вону, потому что если бы кто-то съел его живьем, это был бы этот маленький шарик.

В прошлый раз, когда Поппи спрашивала меня, я взял с собой Хантера, поэтому она поняла намек и привела Ленни. Та чуть не зарезала Хантера вилкой, а потом Вон чуть не выбил мне глаз, когда узнал обо всем. И спросил, почему я не позвал его.

– Когда ты последний раз ходил на свидания? – Я посмотрел на него так, словно у него было две головы и пара крыльев за спиной.

– Никогда.

– Поэтому…

– Я сделаю это ради тебя, – он оставался невозмутимым.

Теперь я понял его благотворительное предложение.

– Да, – Вон ответил за меня. – Он поведет ее на свидание. А сейчас не могли бы вы удалиться с нашей территории? Я хочу поесть.

Он достал злаковый батончик из кармана, который точно не собирался есть. Вон не ест на людях, я имею в виду.

– С радостью, – ответила Ленора.

– Ты делаешь что-то с радостью? Ты выглядишь как несчастный отпрыск Мэрлина Мэнсона и резиновой куклы.

– Думаешь, что резиновые куклы не могут забеременеть, Вон? Мне стоит прочесть тебе лекцию о пестиках и тычинках? – Ленни прищурилась, прежде чем зазвонил телефон. Она засмеялась. Она действительно засмеялась и покачала головой. – Оревуар. И прежде чем ты удивишься – это не означает сдобное тесто.

– Моя мама француженка! – прокричал он, наконец-то отбросив свой привычный холодный образ.

А потом Вон и Ленора удалились в разных направлениях, оставив Поппи и меня наедине.

– Да, конечно. – Я улыбнулся.

Ее ресницы затрепетали.

– Немного рано для этого, но какого черта, если кольцо красивое, то я в игре.

Я засмеялся.

Да я бы отрезал свои яйца и скормил бы их морским конькам Луны, прежде чем женился бы на ком-то из твоей семьи.

– И да, я играю в пятницу, – пояснил я. – Чемпионат, если точнее. Но мы можем сходить куда-нибудь после. Только мы вдвоем. – Я медленно поднял на нее взгляд, ухмыляясь на манер «я съем твои трусики». – Особенно, если петтинг включен.

– Не обещаю.

– Хорошо, тогда подготовлюсь к просмотру какого-нибудь убогого фильма.

Она хихикнула. Ее горло дернулось, и все, о чем я мог думать, что это просто горло. Я не хочу его целовать. Я не хочу сжимать его своими пальцами. Слегка душить. Провести по каждому сантиметру своим языком, губами и зубами, все то, что я представлял, глядя на Луну.

Я снова открыл шкафчик и перечитал письмо, а затем сунул его в задний карман. Мне надо, чтобы там что-то было.

Свежая частичка ада.

Ты хочешь успокоиться? Тогда подшутим.

Зимние каникулы ворвались в мою жизнь, срезав надежды и планы на корню.

Возвращение домой было больше похоже на то, что меня приговорили к смертной казни. Найт руководил группой умелых снайперов, и все они нацелили свои винтовки на меня.

Я хочу остаться в Аппалачском. Все зашло настолько далеко, что я даже рассматривала вариант поездки в Монтану с Эйприл. Ее предложение казалось искренним, она пыталась разработать сценарий, где Райан, Джош, она и я зависаем там все вместе до отъезда в универ. Увы, я не хочу прятаться, а еще не хочу пропустить встречу с Эди, папой, Рэйсером и Тео из-за Найта.

Кроме того, дом это нечто бо´льшее, чем Найт. Эди сказала, что Розе не очень хорошо, и я хочу навестить ее.

Рэйсер улыбается отсутствующими зубами. Мне надо сделать фото.

Дарья выходит замуж. Я хочу сходить на свадьбу ради нее.

Я даже скучаю по Вону и его темному, ужасному настроению.

Так что, я поехала.

Папа забрал меня из аэропорта и отнес сумки в «Порше» Эди. Он спрашивал про Джоша, и, несмотря на то что мне хотелось умереть от одной мысли, что придется рассказать ему правду, я не могла лгать.

– Мы просто друзья. – Я пристегнула ремень безопасности.

– Кто бы вы ни были, я всегда поддержу тебя, детка. – После чего воцарилось молчание. – Я надрал задницу Коулу.

Мои брови чуть не улетели с лица.

Он пожал плечами.

– Типа того. Он чувствует себя ужасно из-за того, что сделал, если это имеет значение.

Я посмотрела в окно, наблюдая за пейзажами Сан-Диего по пути в Тодос-Сантос. Я не общалась с Найтом несколько недель, но уверена, что наши пути обязательно пересекутся, потому что я снова по соседству.

Папа пошевелился на своем месте, почесав щетину.

– Завтра у Коулов вечеринка в честь Рождества.

– Я буду там. – Я пыталась понять, что чувствую, уставившись вперед. Каждая клеточка моего тела не хотела идти туда, но я бы прокляла саму себя, если прервала бы размеренную жизнь всех людей вокруг из-за сердца, которое разбилось много лет назад. Если бы я не пошла, то папа, Эди и Тео тоже не пошли бы. А папа обязан сохранить лицо и появиться там. Он возьмет с собой Рэйсера, который точно весь вечер будет спрашивать про меня и Эди.

– Ты не обязана. – Папа вздохнул. Его пальцы постукивали по рулю. Знаю, что ему некомфортно.

– Я буду рада пойти.

– Означает ли это, что вы поговорили с Найтом?

Вообще-то, мы довольно много с ним говорили. Я даже чувствую себя немного виноватой. Я дала Найту то, о чем отец умолял меня долгие годы. Мои слова. Не то чтобы мое молчание было выбором. Я много раз пыталась поговорить с папой. Хреново, что я просто не могу дать ему то, чего он желает больше всего.

– Все нормально.

По крайней мере, я надеюсь. Больше я не выдержу постыдных секретов, которые Найт может выболтать на вечеринке, так что, насколько катастрофической она может быть?

В первый день приезда домой я представляла собой один большой комок нервов, тошнотворный ком не девал мне дышать, улыбаться или проталкивать пищу по пищеводу. Я пыталась писать, но ничего не выходило. Бросив «Макбук» в стену в порыве, я схватила велосипед и решила поехать в лес, где я точно не встретила бы Найта. Но я была настолько невнимательна, что дважды шлепнулась на задницу. Не могу вспомнить, когда я в последний раз падала с велосипеда.

Хотя, могу.

В тот день, когда Найт спас меня.

Мир продолжает вращаться, и я даже не пытаюсь догнать его. Эди и Рэйсер делают печенье и смотрят рождественские фильмы, пока я тайно гуглю имя Вал. Однажды папа поймал меня и спросил, что происходит.

– Ты выглядишь расстроенной, – сказал он.

Я покачала головой.

– Что ты делаешь? – настаивал он.

Я еще сильнее покачала головой, думая: «разрушаю свою жизнь. Это моя фишка в последнее время».

На следующий день я каталась и осознала, что мне придется встретиться с Найтом. Я не хочу идти на вечеринку. Это единственная вещь, которая вытащила меня из дома – каждый шаг ощущался так, будто на моих ногах трехтонные сандалии – он ждет моего провала. Он хочет подтверждения тому факту, что я грущу, чувствую себя одиноко и нуждаюсь в нем.

Сюрприз, подонок.

Не важно, правда это или нет, но он получит свой кусок от пирога с унижением. Надеюсь, что он голоден.

У Коулов я появилась в своем обычном наряде: джинсы-бойфренды, старые Vans и укороченная желтая рубашка без рукавов, игнорируя стадо женщин в роскошных платьях и мужчин в костюмах, потягивающих дорогое шампанское. Вечеринка проходила на заднем дворе, который был настолько огромным, что подошел бы для проведения свадьбы. Все было в красных, зеленых и белых тонах, включая форму официантов. Они бегали вокруг, предлагая серебряные подносы с вкуснейшим канапе и искрящуюся золотую жидкость. Я сосредоточенно работала над тем, чтобы не начать сканировать помещение в поисках Найта, и когда Эди, Тео и Рэйсер исчезли в кухне, поспешив на помощь Розе и ее персоналу, я обнаружила, что облокотилась на столик рядом с Дарьей и Пенном, прямо как на День благодарения.

Дарья сделала глоток шампанского и осмотрела толпу, она выглядела шикарно в красном бархатном платье.

– Вон надел костюм, – отметила она, и я чуть не подавилась шампанским.

Я проследила за ее взглядом. Конечно же, он был здесь. Выглядит довольно бодрым, с зачесанными назад черными волосами и фирменным хмурым взглядом. Вон всегда выглядел дорого, даже в потрепанной одежде. Но сейчас? Теперь он кажется не только серьезным, но и… вкусным. Дарья повернулась ко мне, прижимая бокал с холодным шампанским к щеке. Южная Калифорния не в курсе, что сейчас Рождество, и в этом году ничего не изменилось. Воздух горячий, густой, жаркий, и в нем витают гормоны.

– Кто эта девушка? – Дарья надулась. – Должно быть, та единственная, если он постарается.

– Без понятия, – показала я.

– Конечно, ты в курсе. Он же один из твоих лучших друзей.

– Спроси у Найта.

Ненавижу это, мои мысли вечно возвращаются к нему.

Дарья засмеялась.

– Спросила бы, но он занят тем, что ищет везения у бассейна. Что совершенно странно. Я всегда думала, что вы в итоге будете вместе. Честно, я рада, что у тебя парень в Аппалачском. Найт такой бабник. Он ужасный парень для отношений на расстоянии.

«Он девственник, дура!» – Захотелось заорать мне. Себе, а не Дарье.

А потом я вспомнила, что именно это и привело все в такой беспорядок. Весь мир и вся вселенная думают, что Найт опускает сосиску в каждую соусницу в столовой.

Откуда мне было знать, что он ждал меня?

Тем не менее ее слова впились в меня когтями. Мой взгляд устремился к бассейну, я отчаянно искала лучшего друга. Я обнаружила его стоящим у края бассейна, одетым в костюм темно-синего цвета, из кармана которого торчал темно-красный уголок. Его волосы зачесаны назад и блестят под лучами уходящего солнца, он выглядел возмутительно сексуально, разговаривая с Поппи Асталис, положив ей руку на спину.

Поппи Асталис во плоти, в темно-синем платье А-силуэта и бордовом кардигане. Они смотрелись гармонично, и я поняла то, от чего захотелось блевать. Мой желудок сжался, и тошнота подкатила к горлу. Не имеет значения, что Ленни, ее сестра, стояла прямо рядом с ним, вызывающе зевая в простом черном платье. Или Хантер Фицпатрик стоял около Ленни, пытаясь завести разговор, но его уверенная ухмылка гаснет с каждой попыткой. Очевидно, что она не собирается уделять ему время.

Это абсолютно понятно, что Найт и Поппи вместе.

– Пойду спрошу, – объявила Дарья.

– Глазастик, – предупредил Пенн, его пальцы схватили ее за локоть.

Да, он звал ее глазастиком, причину этого никто из нас не мог понять. Это их секрет, полагаю, и мне нравится, что у них есть что-то, что принадлежит только им двоим.

– Что? Я не в курсе. В Тодос-Сантосе вечно какая-нибудь драма. Я хочу знать. Я заслуживаю знать. Это мой дом. Ты идешь, Луна?

Я покачала головой, но Дарья – это Дарья, мое согласие не играет никакой роли. Она схватила меня за руку и потащила в сад к Коулам, рассказывая о месте для их медового месяца.

Резко остановившись, она спросила:

– А, еще кое-что. Что ты сделала с ним?

Мои глаза вопросительно округлились.

Она закатила глаза.

– Не скромничай. Очевидно же, что он играет. Что произошло между вами, ребята?

Я удивленно покачала головой.

– Не важно. Не рассказывай; все хорошо. Но не показывай Найту, что тебе есть дело до этой сучки. Именно этого он и хочет – твоей реакции.

Чего он добивается? Он все еще хочет и дальше причинять мне боль? Раньше мне больше нравилось, когда Найт готов был отрезать себе ногу, нежели причинить мне боль. Я сглотнула, не желая воспринимать ее комментарий близко. К тому времени, когда мы добрались до них, пелена холодного пота украсила мой лоб.

– Приветик, ребята. Мы прибыли. Следовательно, можно начинать вечеринку. – Дарья взмахнула светлой гривой и широко улыбнулась Найту и Поппи, ожидая представления. Вместо того чтобы встречаться с ним взглядом, я с улыбкой поздоровалась с Поппи и Ленни. На них безопаснее смотреть. Найт представил их и, может быть, посмотрел на меня, но я была слишком горда, чтобы повернуться и проверить.

Хантер сжал мои плечи и низко присвистнул.

– Я должен признать, что каждая девушка на этой вечеринке надела наряд дороже предыдущего, но ты, Рексрот, выглядишь как очаровательная Лолита даже в своей пижаме.

Я не ношу пижамы, но не собираюсь исправлять его. Это не стоит того, чтобы я доставала телефон и печатала ответ. Вместо этого я показала ему палец.

– Это не пижама, ты, груда отбросов. Не смей так с ней говорить, – прошипел Найт сквозь сжатые зубы, от него исходил жар угрозы.

Уверенность Хантера растаяла. Игривая улыбка Дарьи стала еще шире, когда Хантер бросил Найту спокойную улыбку.

– Тише, парень. А то ты откроешь огонь и испачкаешь свой дорогой костюм от Burberry.

– Думаю, что испачкаю только кулаки, хотя они видали вещи и похуже твоего уродливого лица.

– Ладно, пора успокоиться. Хантер просто шутит. – Поппи погладила Найта по спине, скользнув к нему в объятия.

Дарья разглядывала их так, будто они были игрой, правила которой она пытается выяснить. Ее улыбка просто обещала проблемы.

– Так, Поппи, – промурлыкала Дарья.

– Ммм? – Поппи захлопала ресницами.

Они как две альфа-самки, точащие коготки перед публикой. Сообщение Поппи было ясным: она не испугалась. Намерения Дарьи так же были продемонстрированы открыто: ей не по душе британское вторжение[16].

– Найт мне как младший брат, но не сказал ни слова. Вы пара?

Поппи хихикнула так, что сразу же упала в моих глазах. Желудок скрутило. Что бы ни делала Дарья, я знаю, что она в команде ЛунСвета. Но я не хотела, чтобы она прощупывала почву. Ужас от того, что я здесь, рядом с ними, заполнил годовой абонемент на беспокойство, и мне уже было плевать на вторую порцию.

– Полагаю, что да. – Поппи посмотрела на Найта, касаясь щеки. – Разве нет, милый?

Я отвела взгляд, как только появился Вон, спасая или разрушая этот день. Зависит от того, как на это посмотреть. Я сосредоточилась на дыхании через нос и смотрела в затылок официантки. Вон чмокнул меня в щеку, чем выбил из равновесия. Он не из тех, кто показывает чувства.

– Посмотрите, что притащила киска. – Дарья поклонилась, театрально потянувшись к подолу платья. – Вопрос в том, что за киска заставила тебя надеть это, ты обокрал Армию спасения?[17] Не хочешь рассказать?

– Дарья, я вижу, что ты продолжаешь направлять свое остроумие в нужное русло, – саркастично протянул Вон. – Но если тебе обязательно знать, я проиграл спор отцу.

– Чушь. Ты никогда не проигрываешь, Вон. – Дарья опрокинула напиток.

– На этой неделе, – беззаботно отрезал он.

– Отстой. Думала, что ты решил впечатлить девушку.

– Это дело девушек, впечатлять меня, а не наоборот.

– Не могу поспорить с этим. – Она поставила пустой бокал на поднос и взяла новый у проходящего мимо официанта.

Ленора просто взорвалась смехом. Вон уловил это, как орел, дождавшийся признаков жизни от жертвы, чтобы убить.

– Вижу, посредственный художник не одобряет. Как твое мертвое королевство, Асталис?

– Великолепно. Наблюдаю за тем, как твоя империя медленно тонет, и хорошо провожу время, мистер Никогда-не-будешь-так-хороша-как-его-мамочка.

– Боже, ваша нудная болтовня такая горячая. – Дарья сделала вид, что обмахивается. – Итак, вы переспали? – Она указала на Ленни и Хантера, подливая масла в огонь.

– В процессе, – сказал Найт, положив им руки на плечи, стал между ними. Я посмотрела на него, и наши взгляды встретились, а затем мы отвернулись в противоположных направлениях. Желчь запузырилась у меня в глотке.

– У меня есть парень, – прошептала Ленни, а ее щеки покраснели.

– Никто не купится на это, Ленора. Вы должны быть хотя бы наполовину более терпимыми, чтобы это случилось.

Вон, кажется, начал очаровываться этим вечером.

– Мы собираемся пойти на двойное свидание на следующей неделе, – объявил Найт, я не смогла удержаться и издала горький смешок.

Итак, он и Поппи официально встречаются.

Хорошо им.

– Кажется, ты одержим этой идеей, – Дарья с любопытством посмотрела на Найта. – Интересно почему.

– Просто играю роль сводника, как и мой хороший друг Вон, который великодушно отправил меня в руки Поппи. Спасибо, чувак.

– Тебя нужно было подтолкнуть в правильном направлении, – выделил Вон и просверлил взглядом Найта.

Найт пожал плечами.

– В любом случае… Соединю еще три пары, и я забронировал место в раю.

– Даже если ты найдешь лекарство от смерти, ты не получишь бесплатный проход на небеса, – показала я.

Вон и Дарья, которые поняли то, что я сказала, разразились смехом. Найт проигнорировал меня, поворачиваясь к Поппи и не отводя взгляда от ее губ.

– Я могу получить место в раю, Солнечный свет?

Солнечный свет.

Я была Лунным светом, а она Солнечным.

Если у меня были сомнения, что он ведет эту игру, чтобы сравняться в счете, то сейчас я получила доказательства.

– Конечно, – нежно сказала она. – Я возьму тебя с собой.

Он наклонился и прижался своими губами к ее. Целуя. Передо мной. Ее рот приоткрылся, и его язык скользнул к ней в рот. Я отвернулась, ощущая, как что-то взорвалось внутри меня. Земля подо мной задрожала. Мне надо уйти отсюда поскорее.

– Луна, – крикнул Вон, глядя на Найта, который все еще был погружен в поцелуй. – Пойдем со мной.

– Куда? – спросила я.

– Пирог мести уже почти остыл. Надо успеть отдать Найту.

Мои ноги сами понесли меня за Воном, когда мы пробирались сквозь густую траву к дому Коулов. Хотя я не уверена, куда именно мы собираемся идти, но это лучше, чем сидеть в первом ряду и наблюдать, как Найт пытается засунуть свой язык в рот Поппи и не остановится, пока не достанет до печени.

Не знаю, зачем Вон спасает меня – но он просто делает это. Он был единственным, кто настоял на том, чтобы я уехала от Найта, чтобы тот забыл меня. Дело сделано.

Внутри Вон начал распахивать по очереди двери, будто искал что-то конкретное. Когда он добрался до прачечной, то указал мне взглядом, чтобы я вошла внутрь. Я подчинилась и встала спиной к стене. Он держал дверь приоткрытой, втолкнув меня внутрь.

– Тебе нравится Ленора, – показала я.

Мне не хотелось разговаривать о том, насколько мне больно видеть Найта с кем-то еще. Я не хочу спрашивать Вона о том, как долго у Найта есть девушка. Я удерживала свою разорванную гордость кровоточащими ногтями.

– Я ненавижу ее. – Он вдохнул, выпуская свое отчаяние.

– Без разницы.

– Мы соревнуемся за одно и то же место в академии ее отца. А она его дочь. Сопоставь эти два факта, Лу.

– Это беспокоит тебя?

– А что же еще? – усмехнулся он.

– Тот факт, что она может быть талантливее тебя. – Я подняла подбородок.

Он улыбнулся и засунул руки в карманы, сделав шаг ко мне. Вон казался расслабленным, как будто он просто убивал время, пока не случилось нечто важное. Он специалист по планированию мирового уровня. Его жизнь – это шахматная игра, где каждый шаг просчитан и работает на конечную цель игры.

– Ты приняла все выходки Найта как надо. Я горжусь тобой. Думал, что ты съежишься и сломаешься. А ты оказалась более стойкой, чем я думал.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Он стоял очень близко ко мне. Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Вон красивый, но я не нахожу его привлекательным. Он как скульптура божества. Прекрасный, безжизненный и отвратительно холодный. Он сжал мой подбородок своими пальцами и наклонил голову в сторону, он смотрел на мои губы.

– Ужасно, не правда ли?

Мое сердце ускорилось. Захотелось сделать шаг назад. Повернуться спиной и уйти. Убежать домой. Но сбегать от проблем – уже устаревший метод, ну и разрушительный.

Мои серые глаза встретились с его голубыми, бросая вызов.

– Мы должны пойти на жертвы, чтобы вернуть прежний порядок, – объяснил он.

– Ты хотел, чтобы я ушла, – напомнила я ему.

– Я хотел, чтобы ты была сильной, – поправил он. – Ты была не парой для Найта, у тебя не было стальных яиц, чтобы быть с ним.

– А сейчас?

Мое сердце перевернулось в груди. Почему я жду подтверждения? Кто он такой, чтобы решать?

– Сейчас присяжные покинули зал заседаний, теперь тебе самой надо доказать это.

– Ты злишься на Найта, что он толкнул Ленни в руки Хантера, – улыбнулась я. Вот и больное место Вона, погружаюсь туда маленькой ложечкой.

– Я никогда не злюсь. Просто за справедливость. – Он пожал плечами. – Кроме того, речь о тебе, а не обо мне.

– Я больше не нужна Найту, – показала я.

Я глупо попыталась спровоцировать его, чтобы он сказал нет, но Вон слишком умен, чтобы попасться в эту ловушку.

– Знаешь, Луна, люди не любят меня, потому что я всегда борюсь. Без пощады. Но они не понимают, что террор и возбуждение очень похожи. Тот же адреналин. Та же реакция. Что скажешь, Рексрот? Готова сражаться?

Прежде, чем я смогла понять смысл его слов, Вон наклонился и мягко прижался к моим губам. Мы застыли между поцелуем и дыханием друг друга, глаза все еще открыты, но я не отстраняюсь. Не отталкиваю его.

Вон поцеловал уголок моих губ, прошептав:

– Ты восхитительна, Луна Рексрот. Я мог бы съесть тебя и даже не пожалеть об этом.

Он все еще хитро улыбался, когда его вдруг отбросило назад, и не успела я понять, что произошло, как Вона швырнуло на стиральную машину, а кулак Найта завис в воздухе над ним. Найт намного больше, физически сильнее. Но это не заставило Вона перестать улыбаться, дьявольский огонь разгорался в его светлых глазах.

– Неужели сам Иуда Искариот? – Найт сощурился, сплевывая на пол. – Аккуратнее, Коул. Ты сейчас парень несвободный. Интересно, что подумает твоя девушка об этой маленькой вспышке. А я всего лишь поцеловал прекрасную и одинокую девушку, весьма горячую.

– Предатель! – закричал Найт ему в лицо.

Вон выпрямился.

– Предатель? Как будто это я переспал с девушкой, которую ты любишь, а теперь ты расстроился? – спокойно сказал он.

О господи.

Ленора.

– Да. – На лице Найта появилась волчья улыбка. – Определенно так. Ты заставил Луну отправиться в Аппалачский. – Все его тело сотрясалось от ярости, что контрастировало с идеальными чертами. – Поппи рассказала, как подслушала вас во внутреннем дворике.

Вон пожал плечами, не желая погружаться в истеричную атмосферу комнаты.

– Ты опекал ее. Вы не ровня. И не могли тогда быть вместе. Я отправил ее туда, и посмотри на нее сейчас. Она выросла и готова столкнуться с тобой лицом к лицу. Где мое спасибо?

– Я убью тебя, – прошептал Найт.

Выражение его лица напугало меня, но не настолько, чтобы сидеть сложа руки и позволить ему разнести все. Я не хочу двигаться дальше с Джошем, но это не значит, что я не имею права на это. Мы с Найтом никогда не были вместе, а сейчас он с другой. У него нет права злиться. Я схватила Найта за бицепс, пытаясь оттолкнуть от Вона.

Он пихнул меня.

– Держись подальше, Луна.

Мои глаза расширились, я не верила его словам. Я часть этого. Я втиснулась между ними, блокируя ему доступ к Вону. Не то чтобы Вон нуждался в моей защите. Он бы убил за возможность участвовать в потасовке. Очевидно, что я плохо подумала, потому что теперь я была зажата между ними, и пах Вона прижимался к моей заднице, и Найт это хорошо видел своими орлиным взором, так как он намного выше, чем мы с Воном.

Я открыла рот, пытаясь закричать на Найта, но, конечно, ничего не получилось, ничего не выходило.

Найт немедленно сделал шаг назад, дав мне немного пространства. Он скрипел челюстью.

– Выйди, черт подери. Это только между мной и Воном.

Я покачала головой, снова открывая рот. Знаю, что я выгляжу тупо. Да и чувствую себя так же.

Просто скажи что-нибудь.

– Я сейчас выгоню тебя, – сказал Найт.

И он действительно может это сделать. Я показала ему палец и улыбнулась. Вот так. Тысяча слов в одном движении.

Найт подошел ко мне, и я сорвалась.

– Перестань быть таким лицемерным, – завизжала я ему в лицо не стерпев. – У тебя есть девушка. Ты двигаешься дальше. У тебя нет права сходить с ума, когда я целую других людей. Ты не обладаешь мной.

Как только я закрыла рот, то вспомнила, что мы не одни. Я наткнулась на Вона, который все еще стоял позади меня, как стена. Когда я повернулась, Вон удивленно смотрел на меня. Комната вращалась, словно шар, передо мной, цвета и формы слились воедино.

– Скажи что-нибудь, – приказал Вон, хлопая руками меня по плечам. – Мне, Луна.

Я открыла рот. Не думаю, что я смогу сделать это, но какая-то часть меня отчаянно желала этого. Эта сила слишком велика, чтобы делиться ей с другими. Слова скопились в глотке, но не выходили.

Сделай это. Сделай это. Ты можешь.

Я попыталась, но не смогла.

Я открыла рот. И закрыла.

А оптом опять открыла. Но спустя несколько секунд я закрыла глаза и покачала головой. Я не могу сделать этого.

– Хорошо. Ты говоришь, что ты не моя, но все доказательства об обратном. – Найта ухмылялся, а это значит, что он был растерян, он смотрел на меня.

Кажется, он снова пьян. Отвратительно.

– Что касается тебя, Лунный свет, думаю, настало время изменить ситуацию. Безответная любовь такая сука. Пора попробовать на вкус собственное лекарство.

А потом Найт повернулся к Вону и бросился на него с такой силой, что я подумала, позвоночник Вона сломается как ветка. Найт схватил его за воротник рубашки и бросил к стене, а затем попытался ударить по лицу, но Вон оказался быстрее. Он толкнул Найта локтем в ключицу и сбил его с ног. Дверь распахнулась, и вбежали Поппи, Дарья, Ленора, Пенн и Хантер. Начнем с того, что комната была настолько крошечной, что Хантеру и Пенну не составило труда закончить драку, просто став между ними. Хантер прижал к двери Вона, которому это было и не надо, так как он все держал под контролем. Пенн, огромный футболист, заломал Найту руки за спину.

– Ты труп, – сплюнул Найт.

Он покраснел, глаза сверкали от злости. Вон усмехнулся, снова приняв вид скучающего парня у себя на уме. Ленни и Дарья вывели за дверь плачущую Поппи.

Должно быть, все выглядело ужасно. Она не заслужила чувствовать себя как другие женщины. Все вышло из-под контроля. Я сжала руку Вона.

– Я пойду.

Пробегая по лестнице, я увидела Поппи, сидящую на верхней ступени, Ленни и Дарья гладили ее по волосам и успокаивали.

– Я люблю его! – плакала Поппи.

Мое сердце выпрыгнуло из груди – мне больно за нее.

– Знаю, милая. Но я бы не встречалась с парнем, который трахается с кем-то еще, – мягко призналась Ленни.

Все они разом посмотрели на меня, когда я проходила мимо, а я просто опустила голову.

– Святая Луна, что случилось? – спросила Дарья.

Она больше не выглядела такой самодовольной и веселой. Я не ответила.

Я сбежала домой, как обычно.

Убежала от конфликта.

От правды.

От своего голоса.

От своей тишины.

– Красивый фингал. Отлично сочетается с футболкой. – Папа перевел взгляд с моего синяка на темно-фиолетовую рубашку.

Он не стал спрашивать, как я получил его. Знает, что я не отвечу. Несколько месяцев назад я делал ставки в бойцовском клубе, который назывался «Змеиная нора». Иногда я дрался, прикрывая Вона, когда этот придурок исчезал без предупреждения – не часто, но синяки были нормой. Кроме того, все было чертовски очевидно – Луна рано ушла, а Поппи весь вечер висела на лацканах моего пиджака – гормоны и девочки вещи взаимосвязанные.

Впрочем, с папой все было иначе в последнее время. Он стал более резким и менее внимательным. Не могу его винить. Он был занят, пытаясь найти лекарство от маминой болезни. Так что было бы неправильно позволить всему этому дерьму всплыть сейчас. Мы находились в разных плоскостях. Раньше мы вместе курили на заднем дворе, а теперь удача, если мы обменялись парой сообщений и не убили друг друга.

Вечеринка могла бы стать отличным поводом, чтобы расстаться с Луной, но я был слишком ослеплен злостью на Вона и Луну и не мог нормально думать. Зимние каникулы только начались, и если они собираются целоваться по всему городу, то пусть будут уверены, что получат прекрасный вид на то, как я тусуюсь с Поппи.

Знаю, что я мудак. Поппи классная девчонка. Но недостаточно классная, чтобы обуздать такого засранца, как я. Во всяком случае, она знает, что случилось, но все еще бегает за мной. Записки от нее висели на каждой стене еще с первого курса, когда я шатался с Луной.

Поппи не была непонятливой.

Тем не менее я буквально по буквам объяснял ей все.

– Я ушел, – бросил я и надел кепку.

Я не готов слоняться по поместью и слушать кашель мамы. В последнее время ей становится все хуже и хуже, а иногда бывает хорошо, но чаще всего я просто хочу сбежать от этого звука, который подводит ее тело. Подводит всех нас.

Я надел черные треники и ветровку, чтобы пробежаться по парку «Эльдорадо» и проведать домик на дереве, который я не посещал года четыре, хотя кто их считает вообще?

Я.

Я , черт побери, считаю. Каждый час.

День.

Месяц.

Помнишь времена, когда все было легко и просто?

Мы с Луной решили, что выросли из шалаша, когда нам было четырнадцать. Ладно, она решила, а я согласился. Я соглашался со многими вещами во имя Луны, и, стоит признать, что я чувствую себя освободившимся, перестав это делать. Даже если я просто притворяюсь.

Когда я добрался до домика и залез внутрь, то удивился тому, что он в идеальном состоянии. Не было пыли на маленьких стульях, пластиковом столе и маленькой самодельной кухне. Шкафы, которые мы сделали сами, были выкрашены в желтый, хотя и висели на самом краю. Свежие цветы стояли в консервной банке на столе. Книги по языку жестов лежали на самодельных полках. Кто-то убирает это место, хотя я бы не удивился, если местные дети заняли его.

Я лег на потертый ковер, который пах сыростью, старым деревом и дерьмом белок. И закрыл глаза.

– У тебя нет права, – послышался голос откуда-то со стороны входа.

Я узнал этот голос, даже не успев открыть глаза, голос, к которому я все еще привыкаю.

Мягкий.

Хриплый.

Сексуальный и немного грубый, но все еще женственный, как у Марго Робби.

Луна залезла в домик. В нем было довольно тесно для двух взрослых людей. А еще ей пришлось сесть так, что ее бедро оказалось совсем рядом с моим, хотя она прижалась к стене.

Я открыл глаза и приподнял бровь.

– Она снова разговаривает. Может все, что тебе надо – это начать разговаривать с людьми, чтобы они перестали сплетничать о тебе?

Отмотать. Остановиться. Извиниться.

Не имеет значения, насколько сильно я пытался забыть ДЕБИЛЬНОГО ДЖОША, я не мог. Одна только мысль о нем могла довести до могилы. А то и дальше. Что если в аду мне придется смотреть запись секса Луны и ДЕБИЛЬНОГО ДЖОША на репите?

Можно ли умереть дважды? Трижды? Моя голова пошла кругом. Пора искать хорошего адвоката. Я обязан убить ублюдка.

– Не меняй тему разговора. – Она осмотрела комнату, прижав колени крепче к груди. Вижу, как Луна целует Вона, или Вон целует Луну, как будто все происходит прямо здесь, пожалуй, это Бог говорит мне, что ненавидит меня на личном, глубинном уровне. Вон это Вон, он сделал бы это, чтобы позлить меня. Очевидно, что у него встает на Ленни. Все было написано на его лице – я бы проверил, но это отвратительно.

Луна не ошибалась. Я не имел права выходить из себя, учитывая, что за несколько минут до этого она видела, как я засовываю язык в глотку Поппи. Луна так долго мучила меня, что мучить ее в ответ стало каким-то рефлексом.

– Хочешь потрахаться? – вздохнул я. – Милости прошу. Но если ты ждешь, что Вон трахнет тебя, то вот дружеское напоминание: он согласен только на минеты. Но могу предложить тебя Хантеру. Он предоставляет весь спектр услуг.

– Найт, – предупредила Луна.

Все еще не могу поверить, что она разговаривает. Это делает меня счастливее, чем грязь – свинью, и волнует больше, чем свинья в качестве бекона на тарелке. Почему она стала кем-то другим и кто это? Я не ее лучший друг. И не родственная душа. Я даже едва ли ее проклятый сосед в этот момент.

– Да. Извини. Я больше не буду.

– Сейчас.

– Старые привычки медленно умирают, Лунный свет.

– Ты никогда не был плохим.

– Хм, нет. Я всегда был ужасно плохим. Но не для тебя.

Она тихо протянула мне мизинец. Однозначное предложение мира.

Я поднес свой палец к ее.

– Это место такое чистое. – Я сел, проводя мизинцем по домику.

– Это потому что я регулярно убирала его. Ну, по крайней мере, пока не уехала в колледж. – Луна покачала головой.

Я повернулся и внимательно посмотрел на нее.

– Что? – Ее ноздри раздулись.

– Не знаю. Никогда не думал, что ты скажешь что-то типа «регулярно». Ты звучишь…

– Нормально?

– Да.

– Да. – Она покачала головой. – Я иногда разговаривала сама с собой, когда никто не слышал. Ну, проверяла, есть ли у меня акцент или что-то типа того.

Это заставило меня рассмеяться. Внезапно дерьмовая вечеринка показалась такой далекой. Буря оптимизма взорвалась у меня в груди. Ну и что, что Вон поцеловал ее? Это не значит, что они пойдут на свидание. Плюс это означает, что она больше не с ДЕБИЛЬНЫМ ДЖОШЕМ. Так что сегодня действительно довольно приятный день. Даже несмотря на синяк.

– У меня есть вопрос. – Я кольнул ее в ребра.

– Это о Воне?

– Да, но не зазнавайся.

– Уверена, что зазнаваться это твоя фишка, Найт. Так что?

– Помнишь, когда ты забрала мой велосипед у него?

Она кивнула.

– Что ты сделала, чтобы забрать его?

– Сказала, что если он не вернет его, то я надеру ему задницу. – Она ткнула себя в грудь с улыбкой.

Я фыркнул, поднимая брови.

– Это сработало?

– Нет. Я ударила его по яйцам, когда он отказался. Мы были примерно одного роста тогда. Я забрала велосипед и убежала. Это сработало.

– Ты ударила Вона по яйцам ради меня?

– Честно, я ударила Вона по яйцам за замороженный йогурт без сахара, и ты знаешь, я считала это работой дьявола. Но ты был так расстроен. Я приложила усилия. Мы делали это ради друг друга, да?

– Делали? – Я прикусил пирсинг в языке.

Она посмотрела вниз на свои ноги.

– Делаем?

– Делаем, – уверенно сказал я. – Не имеет значения, насколько все стало тупо и сложно, Лунный свет. Или вместе или никак, помнишь?

Она кивнула.

Черт. Она должна знать.

– Маме не сделают пересадку легких.

Не знаю, чего я ожидал. Вероятно, долгую речь о том, что все будет хорошо – хотя, очевидно, что не будет, – сопровождаемую еще более смущающей попыткой найти луч надежды.

Вместо этого лицо Луны скривилось от боли, как и каждая клеточка в ее теле.

– Херово.

Она никогда не ругалась. Даже на языке жестов. Приятно слышать от нее такие слова.

– Спасибо, – мой нетипичный ответ.

– Я ищу Вал.

– Херово.

Моя очередь ругаться. Честно, хотя я могу посчитать на пальцах одной руки предложения, где я не ругаюсь. И это будет один средний палец.

Она снова кивнула.

– Ты чувствуешь вину, – догадался я.

– Разве я не всегда ее ощущаю?

– Да. – Если, конечно, туда не входят другие парни.

Видимо, я еще не перестал быть Биттер Бетти[18]. Клянусь богом, это ощущается как будто мои яйца удалили хирургическим способом.

Повисла тишина, к которой я привык, потому что понял, что Луна Рексрот не такая противная. Я переплел свои пальцы с ее. И закрыл глаза.

– Мы можем сделать это, – промямлила она, пытаясь убедить больше себя, чем меня. – Мы можем быть друзьями. Надо просто помнить, что мы не вместе и ничем не обязаны друг другу.

Она сжала мою руку, придерживаясь своей стратегии «взгляд в потолок», говоря так, словно эти слова написаны там.

– Поппи хорошая.

Я не хочу говорить о Поппи. Или о том, как одна вещь, которую Луна сказала о Вал, что-то изменила в моей голове – что-то, что я сделаю завтра, что-то, что я решил по своей прихоти и никому не скажу об этом.

Прямо сейчас я хочу быть здесь, в тишине с моей лучшей подругой. И каким-то образом Луна почувствовала это. Мы просидели так два часа, пока я снова не открыл глаза. Ее глаза тоже были закрыты. Я смотрел на нее целую вечность.

Когда она открыла глаза, то появилось ощущение, что она забрала какую-то часть меня.

– Давай прыгнем, – сказала она.

– Я слишком переживаю за свои связки, Лунный свет.

– Перестань быть большим ребенком.

– Большим квотербеком-ребенком, который только что в целости и сохранности закончил футбольный сезон и хочет, чтобы все его части тела остались целыми.

Она вылезла из домика и села на ветку, которая была толстой, но я сомневался, что она выдержит мою мощную задницу без хруста хотя бы несколько секунд. Я закатил глаза и сел рядом с ней. Она положила свою руку в мою.

– Три, два, один.

Это был короткий, но такой сладкий путь вниз.

На следующий день я сидел на скамье и наблюдал за солнцем, исчезающем в океане, как раненое животное скрывается в лесу, чтобы умереть в одиночестве.

Я знаю, что женщина, сидящая рядом со мной, совершила адское путешествие сюда, что она ждала дни, недели, месяцы – кто знал? Кому есть дело? – чтобы я поднял трубку и сказал ей приехать сюда. А затем она прыгнула на первый попавшийся рейс, чтобы сделать это.

И еще. И еще. И еще. Я с трудом могу смотреть ей в лицо, позолоченное солнцем.

Милая.

Молодая.

Потерянная.

Найденная. Может быть.

Это ее версия истории в любом случае.

Она разгладила летнее платье на бедрах и вдохнула морской соленый воздух. Действие было осознанным. И раздражающим. И слишком похожим на то, как я жевал пирсинг в языке, когда нервничал.

– Мне было шестнадцать. – Она сказала это своим рукам, лежащим на бедрах.

Шестнадцать, когда она отказалась от меня.

Шестнадцать, когда она отдала меня моим родителям.

Шестнадцать, когда они спросили ее, хочет ли она, чтобы ей отправляли новости и фотографии.

Шестнадцать, когда она ответила «нет».

Она рассказала это в своем письме, извиняясь и заверяя меня, что знала, как я сейчас выгляжу. Я не спрашивал, потому что мне все равно.

– Ха-ха. – Я сжал окурок и выбросил в океан, засовывая руки в карманы куртки.

– У меня не было выбора. – Она покачала головой и снова посмотрела на ноги.

– Дерьмо. Выбор есть всегда. – Такое ощущение, что разговор начался с середины. Мы почти не обменивались любезностями до того, как с головой броситься в разборки.

– Но, Найт…

– Правда? Ты притащила свою задницу через всю страну, чтобы просто сказать мне слабое «но, Найт»?

Она разрыдалась. Я повернул голову и небрежно посмотрел на нее. Она высокая, с голубыми глазами и светлыми волосами. Интересно, насколько темными должны были быть волосы моего отца, чтобы подавить гены Риз Уизерспун, которыми она обладала. У нас не было ничего общего, и это делало меня счастливым. Гордым.

– Не пиши мне больше писем.

– Но…

– Позвонишь мне снова, и я расскажу полиции. И никогда, никогда, черт побери, не пытайся в обход родителей добраться до меня.

– Но… Но…

– Хватит этих «но»! Я не хочу, чтобы заводили дело. Хотя ты не заслужила такого милосердного решения. – Я встал, засунул руку в карман и вытащил ком банкнот, бросал его на колени матери. – На такси обратно в аэропорт. Чао, Дикси.

Я пыталась игнорировать существование Найта в течение нескольких следующих дней.

Я ходила серфить с Эди каждое утро, дважды водила Рэйсера в торговый центр, наверстывала материал по чтению для колледжа. Я каталась на велосипеде. Много.

Даже когда я не видела его, Найт всегда был неподалеку, оставшись на задворках моих мыслей. Все, что я делала, сопровождалось видением его лица. Чтобы заткнуть этого демона с зелеными глазами, я глубже погрузилась в поиски Вал.

Прошлой ночью я залезла в шкаф папы, когда его не было дома, прокралась на цыпочках и достала коробку из-под обуви, в которой он хранил все связанное с Вал. В основном там были всякие документы, в основном мои – свидетельство о рождении, наследство, документы, доказывающие его опекунство. Не знаю, зачем он все это хранит. Мне девятнадцать, и я никуда не собираюсь.

Никуда к Вал, ну и вообще никуда.

Чем больше я копалась в поисках биологической матери, тем больше я понимала, какая тайна она для меня – ни адреса, ни происхождения, ни родственников, которых я могла бы знать. У нее есть мать – неужели бабушке не интересно повидаться со мной? – и все.

Я решила поговорить с Эди об этом. Эди лучше папы, так как у нее нет аллергии на имя Валенсиана. Не знаю почему, потому что, когда мне было четыре, она не была очарована Вал.

Я нашла Эди на кухне, готовящей сахарное печенье с Рэйсером. Они обернулись, когда я вошла, на них были фартуки «Почему вы все у моего гриля?». Эди бросила взгляд на мое лицо, прежде чем поцеловать Рэйсера в лоб.

– Иди помоги папе в гараже.

– С чем помочь? Он смотрит футбольный матч, – нахмурился Рэйсер.

– Хорошо, он старый и плохо видит.

– Нет.

– Ему надо, чтобы ты помог следить ему за счетом. Иди.

Я плюхнулась на табурет у кухонного островка, потирая лицо. Эди подошла к холодильнику и вынула два светлых пива, открыла и подтолкнула в мою сторону. Мне нравится, что она становится мамочкой, когда мне надо, чтобы она была ответственной и взрослой, или крепким другом, когда не хочет читать лекции. Она всегда чувствует, какой именно она нужна мне, и меняет роли как хамелеон меняет цвета, но при этом остается прежней, милой Эди.

– Итак, что случилось с утра пораньше? – Она взяла бутылку с пивом и сделала глоток.

– Вал, – показала я.

Эди собрала волосы в небрежный, но при этом идеальный пучок.

– Хорошо. Я слушаю.

Я всегда чувствовала вину, когда упоминала Вал при Эди. В конце концов, одна из них была потерянной матерью, которая ничего не хотела со мной делать, а другая – девушкой, которая встретилась со мной, когда сама еще была подростком – в девятнадцать, как мне сейчас, – и сразу же взяла меня под свое крыло, принеся в жертву молодость ради меня и папы.

– Ты когда-нибудь пыталась узнать, где она?

Эди покачала головой, сдирая этикетку с пива.

– Твой отец не любит говорить о ней. Я сомневаюсь, что она сейчас в стране. Последний раз мы видели ее, когда тебе было четыре и у нее были большие проблемы.

– Я хочу найти ее.

– Зачем, Луна?

– Зачем? – Я вскинула руки в воздух, желая толкнуть кого-нибудь. – Потому что я не могу двигаться дальше! Потому что у меня нет корней, иначе как я узнаю, куда мне расти, в каком направлении? Потому что она мое прошлое!

– Определенно. Ты ничего не можешь поделать со своим прошлым. Сфокусируйся на настоящем. На будущем. Черт возьми, на чем угодно, но не на этой женщине.

Я покачала головой. Мне надо знать.

Эди посмотрела вокруг. Ее плечи опустились со вздохом.

– Если мы откроем эту банку с червями, не сказав отцу, то он будет опустошен, когда узнает. А он узнает . Я не могу предать его, Лу. Ты это понимаешь?

Я подняла взгляд на нее. Я не хочу делать этого. Каждая клетка в моем теле не хотела делать этого, но я натянула свою манипуляторскую струну и отпустила между нами, дразня ее. Чувствуя вину. Впервые в жизни я делаю что-то очень эгоистичное.

– У меня нет денег на это, Эди. Или связей. Но я заслуживаю знать.

Эди сжала зубы. Она внимательно изучала ногти, ее огромное обручальное кольцо отразило солнечный свет из огромного окна.

Я подумала о Найте. О том, как он отказывался открывать тайну о своем усыновлении. Последний раз, когда я заговорила об этом, он сказал, что у него есть два реальных родителя, зачем кому-то чужому вмешиваться в его жизнь?

Это его дело. Найт не я. Ему не нужны ответы. Его все одобряют. Его любят и обожают все, кого мы знаем.

Эди развернулась ко мне спиной. Она прислонилась к кухонному шкафчику, размышляя о чем-то. Ненавижу себя за то, что поставила ее в такое положение.

– Я найму частного детектива, но у тебя есть неделя, чтобы рассказать отцу обо всем, – объявила она металлическим голосом. – Я не лгу своему мужу, Луна.

В подтверждение своих добрых намерений я сказала словами:

– Спасибо.

Она окунула палец в тесто для печенья на глянцевом мраморном столе, задумчиво облизывая подушечку пальца.

– Что бы ты ни искала, я надеюсь, что это мир, а не отношения. Она не заслуживает тебя, Луна. Никогда не заслуживала.

Моя идеальная попытка избегать Найта (и наоборот?) закончилась в среду днем, прямо за день до Рождества. Я направилась в приют для собак по улице Мейн, на день переустройства питомцев перед Рождеством, один из самых загруженных дней в году. Я надела потрепанные Vans, куртку горчичного цвета, джинсы-ойфренды и укороченный свитер, который открывал тонкую полоску пресса, появившегося от частой езды на велосипеде. Приехав, я обняла Юджина и Бетани, хозяев приюта. У Юджина седые брови, похожие на гусениц, он носит подтяжки и походные ботинки. Бет грациозная женщина, которая всегда находится в движении. Я пришла раньше других волонтеров, чтобы помочь убрать, расставить закуски на столах и распечатать листовки для будущих владельцев.

Так как Юджин и Бет не умели разговаривать на языке жестов, я писала на телефоне, чтобы общаться с ними. В течение многих лет, во время которых я работаю в приюте, общение не было проблемой, но сегодня они косились на экран смартфона чаще, чем обычно, прищуривая глаза из-за мелкого шрифта. Даже не обращала внимания, что они стареют.

Мое сердце пропиталось печалью. Я попыталась открыть рот и заговорить. Стена пробита – почему бы не попробовать еще раз? Но ничего не вышло. Я закрыла рот и взяла чистый лист из принтера, написав толстым шрифтом: Мне жаль, может, мне пора уйти?

Бет разорвала бумагу на куски, когда та еще была в моих руках, сложив пальцы вместе, она улыбнулась.

– Наш внук, Джефферсон, учит язык жестов. Он собирается стать логопедом. Позволь мне позвать его.

Последнее, что я сейчас хотела, – это чтобы кто-то еще вмешивался. Как бы то ни было, место в любом случае будет кишеть людьми, моими наименее любимыми существами, с которыми можно тусоваться. Поэтому я наблюдала, как Бет уговаривала своего внука (довольно агрессивно) зайти в приют, когда тот проходил мимо.

Через полтора часа мы открыли двери для посетителей, а волонтеры начали работу. Все лица по большей части были мне знакомы, но это все равно никак не уменьшило мою нарастающую социофобию. Большинство натянуто улыбались, когда замечали меня, и пытались что-то сделать для того, чтобы ситуация не казалась неловкой – для них, не для меня. Не то чтобы я волновалась об этом, скорее бы только вернуться к своему блаженному состоянию невидимки.

Я разложила листовки на столах, покрытых красной скатертью, когда Бет взвизгнула позади меня и сказала:

– Ах, посмотрите, кто здесь! Моя любимая английская роза.

Моя кровь застыла в венах. Я практически ощутила, что спокойствие испаряется из моего тела, как туман, в тот же момент, когда Найт пробурчал «дерьмо».

Да, действительно так.

Я продолжила раскладывать листовки, не поворачиваясь к ним, будто ничего не произошло.

Ну и что, что они здесь? Я помогаю приюту восемь лет, практически с детства. Сегодня все должно быть чудесно. Щенки и взрослые собаки должны найти новые, любящие семьи. И я собираюсь максимально поспособствовать этому. Кроме того, Найт и я договорились о перемирии.

– Найт Джеймсон Коул. Как твоя мама? – промычала Бетани позади меня.

– Хорошо, мадам. Спасибо, что спросили. А вы как?

– Бывало и похуже.

– Вы никогда не выглядели лучше, чем сегодня.

– Ты маленький обольститель. – Она тепло засмеялась. – И как это он вас поймал, мисс Асталис? Своим обворожительным языком?

– Мадам, вы даже не представляете, – пробурчал Найт.

Я ухмыльнулась и закатила глаза. Он так и сказал. Перед пожилым человеком. Озабоченный пес.

– Он делает меня такой счастливой, – восторженно воскликнула Поппи, хлопая в ладони.

Мне захотелось рассмеяться. Единственное, что остановило меня на самом деле, – Бетани, которая позвала меня поздороваться с друзьями, хорошими друзьями.

Мы живем в маленьком городе, где все знают, что Найт Коул и Луна Рексрот воспринимались только комплектом. Он так часто приходил со мной в приют, так что его присутствие сейчас – практически пощечина мне.

Перемирие, Луна. Перемирие. Он не твой, помнишь?

Сделав успокаивающий вздох, я развернулась и налепила вежливую улыбку по пути к ним. Я помахала Поппи и Найту, как вдруг за ними открылась дверь, и вошел человек, в котором я узнала Джефферсона.

Все затихли.

Джефферсон, за неимением других слов, некомфортно сногсшибательный, даже в спортивной одежде; футболка, мокрая от пота, приклеилась к его шести кубикам. Меня всегда тянуло к людям с отличительными чертами – шрамами, кривыми носами, выбитыми зубами. Все мелкие несовершенства исчезали, когда были такие изъяны.

Спасительная черта Найта – его глаза. Все остальное в нем идеально, такой американский герой, который легко может оказаться на месте Криса Пайна, да еще и сделает его по количеству денег. Но его глаза немного разного цвета, один с оттенком мха, а другой – ближе к ореху. Он не идеален, но только если присматриваться. Слишком близко присматриваться. Слишком близко, чтобы он когда-либо позволил кому-то. Я бы никогда не смогла влюбиться в сто процентов… но Найт – он девяносто девять и девять десятых.

Джефферсон же трижды идеален: густые шелковистые волосы оттенка золотого песка и челюсть квадратнее кубика Рубика, а-ля Скотт Иствуд. Так как я причина, по которой он пришел, то он в первую очередь подошел ко мне за рукопожатием, когда Бет начала представлять нас друг другу. Обычно я не в восторге от физического контакта с людьми, которых плохо знаю, но в этой ситуации что-то подтолкнуло меня к выходу из зоны комфорта. Вернее, кто-то. Найт.

Джефферсон мягко сжал мою руку, приправив свой жест дикой улыбкой. Ему точно не больше двадцати двух. Не знаю, почему я ожидала кого-то старше, учитывая, что его бабушка говорила, что он студент.

– Бабушка Бет попросила меня спасти этот день. – Он улыбнулся, а зубы его засияли, как в мультфильме.

Раньше я бы не ответила ему, ни на языке жестов, ни другим способом. Но я практически почувствовала, как Найт взглядом надевает на меня больше слоев одежды, чтобы скрыть каждый участок тела, как он пытается возвести забор вокруг меня, чтобы я снова стала более робкой и стеснительной. Не сегодня.

– Я ценю это. Ты, наверное, очень занят.

– Я никогда не бываю занят, если надо побыть рыцарем в сияющих доспехах для красивой девушки.

Я усмехнулась. Интересный выбор слов. Карма сегодня отлично работает.

– Она не начос. Не надо добавлять так много сыра. – Найт взъерошил собственные волосы, его взгляд сочился презрением, когда он бросил хмурый взгляд на Джефферсона.

Джефферсон продолжал смотреть на меня и сжимать мою руку, его точеное лицо буквально светилось от улыбки.

– Кстати, я веган, – заявил он.

– А я вегетарианка. – Мои глаза расширились от удивления.

Почему я опять удивлена? Его дедушка с бабушкой держат приют. Они оба вегетарианцы. Юджин и Бет посмотрели на нас, обменявшись легкой улыбкой и открывая двери для посетителей.

– Каковы шансы? – Найт сделал вид, что заинтересован. – Бьюсь об заклад, Гарри Стайлс твой любимый участник в Fifth Harmony[19].

– Гарри Стайлс из One Direction, – подчеркнул Джефферсон.

Найт триумфально развел руками.

– Проклятье, сынок. Ты попал в ловушку. Это не та информация, которой стоит забивать мозг.

Джефферсон снова проигнорировал его. Наши ладони все еще соприкасались, и я не спешила убирать свою.

– Я Поппи! – Девушка Найта заговорила со своим опасно-мягким британским акцентом, протягивая руку Джефферсону. Он отвернулся от меня, его лицо озарилось, когда он увидел ее.

– Обожаю твой акцент.

– А я обожаю твою бабушку с дедом! Я помогаю им уже три месяца. В основном по выходным. Жалко, что мы не столкнулись раньше.

Она была готова буквально продать его мне, указав, насколько он привлекателен.

– Я обычно помогаю им в будни. Я даю акустические концерты для собак. Это не так тупо, как звучит, честно.

– Сомневаюсь, – проворчал Найт.

Поппи ударила его локтем по ребрам. В моей голове появилась гифка, где Майкл Джексон ест попкорн. Я подавила улыбку. Это было весело.

– Это совсем не звучит глупо. Как бы было круто, если бы ты приходил и по выходным, – промурчала Поппи, ее взгляд скользнул по мне.

– Может, когда-нибудь приду.

– Я ее парень, кстати, – Найт влез в их обмен флиртом, предлагая Джефферсону свою огромную ладонь.

Джефферсон рассмеялся и пожал руку.

– Ничего не имею против, чувак. Вообще-то, я пытаюсь привлечь внимание Луны.

Он повернулся ко мне.

– Ты тоже ходишь сюда по выходным?

Челюсть Найта сжалась.

– Обычно да. Но сейчас я учусь в Северной Каролине, Аппалачский.

– Как жаль.

– Но у меня все еще зимние каникулы.

Джефферсон приложил ладонь к груди, а другой кулак поднял в воздух.

– Мы должны принять конечное разочарование, но никогда не потеряем бесконечную надежду.

– Да вы хорошо знакомы с Мартином Лютером Кингом, сэр. – Я улыбнулась.

Найт закатил глаза.

– Очень тонко, бро.

Поппи прикусила нижнюю губу, внимательно наблюдая за нами. Конечно, она будет счастлива, если мы Джефферсоном уедем в закат вместе; тогда она заберет Найта себе. Насколько мало она знает. У меня нет намерения проводить время с ее парнем этой зимой. Наш последний контакт в домике на дереве был попыткой спасти лодку от затопления, но Найт и я достаточно умны, чтобы понимать, что мы все еще в неспокойных водах.

Через полтора часа приют был полностью заполнен семьями и парами, приседающими и воркующими над корзинами. У меня совсем не было времени думать о Найте, Поппи или Вал. Джефферсон тенью сопровождал каждое мое движение, был моим голосом.

Три часа спустя мы отправили в дома по новым семьям двенадцать собак. Я взглядом нашла Юджина и Бет, которые смеялись над чем-то со своими друзьями в углу комнаты. Они выглядели расслабленными и счастливыми. У Поппи и других волонтеров все было под контролем.

Найт так и не отошел от Поппи. Он переписывался с кем-то в телефоне с хмурым видом. Каждый раз, когда он поднимал голову, мы встречались взглядами, а я отворачивалась и начинала разговор с Джефферсоном.

– Так, значит, ты и Найт, – сказал Джефферсон, когда мы поближе познакомились.

Он поднял Голди, щенка золотистого ретривера, позволяя ему облизать каждый кусочек на его лице. Я засмеялась над таким рвением Голди.

– Нет никаких меня и Найта.

– Тогда тебе следует сказать это его взгляду. Он слишком старательно смотрит на тебя весь сегодняшний день.

– У него есть девушка. – Я пожала плечами.

– Поппи заслуживает лучшего.

Не могу не согласиться с этим. Я вырвала Голди из его объятий, утыкаясь носом в ее шерсть. Джефферсон продолжал смотреть на меня с настойчивостью, для которой я слишком неопытна, чтобы расшифровать. Он наклонился вперед так, что мы оба согнулись перед стойкой. Только он открыл свой рот, как вдруг перед нами появился Найт, постукивая костяшками по стойке.

– Слово, – прошипел он в мою сторону.

Я оторвала взгляд от Джефферсона, делая вид, что ничего не понимаю.

– Я не разговариваю.

– Со мной разговариваешь.

– Подумай получше.

– Не заставляй меня смущать тебя, Лунный свет. – Он нетерпеливо улыбнулся. – Потому что я заставлю. И сделаю из этого чертовски хорошее шоу.

– Ненавижу тебя.

– Отлично. Это упростит нашу беседу, мы будем на одной волне, а потом ты вернешься к своему Кену.

– Ты просто прелесть, – подметил Джефферсон.

Найт стрельнул в него своей фирменной ухмылкой, которой можно взрывать бомбы.

– Ты стоишь на моем пути. – Его взгляд вернулся ко мне. – Сейчас.

Я знаю, что Найт превратит весь оставшийся вечер в ад для Джефферсона, Поппи и меня, если я не соглашусь, а нам еще помогать убирать помещение.

С неохотой я выскользнула из-под стойки и присоединилась к Найту по пути на улицу. Улица кишела покупателями, яркими вывесками и запахом свежего зимнего воздуха, какао, кофе и выпечки. Мой рот заполнился бы слюной, если бы я не была такая злой.

– Что за хрень? – Я дернула большим пальцем, когда Найт прислонился к стене и зажмурил глаза.

Он выглядел измученным. Расстроенным. Уставшим. Если он такой обезумевший, то почему не расстанется с Поппи? Почему он продолжает это?

– Я не могу, – просто сказал он. – Я, черт побери, не могу смотреть на тебя. Это неправильно. Я знаю. Это лицемерно. Черт, я знаю. Ты ничего не должна мне, но ты спала с другим, и это единственная вещь, о которой я могу думать, когда смотрю на твое лицо, не имеет значения, насколько сильно я стараюсь увидеть что-то кроме этого.

Он повернулся ко мне, открывая глаза. Я наблюдала за тем, как он застыл и надел свою непонятную маску. Ту, которую я не могла разгадать даже до Джоша.

– Секс с ДЕБИЛЬНЫМ ДЖОШЕМ. Поцелуй с Воном. Флирт с Кеном. Ты стала такой шлюшкой, Луна, не так ли?

– Ревнуешь? – Я мягко улыбнулась, скрестив руки на груди.

Внутри я буквально дымилась от гнева. Да как он смеет! Как он смеет приводить свою прекрасную девушку, чтобы причинить мне боль. Как он смеет принижать меня. И как он смеет называть меня шлюшкой, когда он был тем человеком, который поднимал бунт каждый раз, когда люди говорили слова типа «шлюха» и «проститутка» рядом с ним.

– Ревную? Почему я должен ревновать? Парень веган. У него не хватит энергии трахнуть тебя. Кен мне не конкурент, и мы вместе это знаем.

– Скажи это своей девушке, – прошептала я, и мы повернулись к окну, чтобы найти Джефферсона и Поппи в приюте.

Они забились в угол комнаты, Поппи показывала что-то в телефоне. Она засмеялась и стукнула его по груди. Тут я поняла, что не смогу ненавидеть ее, даже если хорошо постараюсь. Единственный ее грех в том, что ей интересен тот же парень, которого я люблю.

Найт снова посмотрел на меня, поднимая подбородок.

– Красивая сцена. Ты так же открывала свой рот для ДЕБИЛЬНОГО ДЖОША?

Его слова горели похотью; они были сладким ядом, которым было покрыто глянцевое яблоко, и на него лучше смотреть, чем кусать. Я сжала челюсти и сощурилась. Раньше он никогда не был так жесток со мной. Я понимаю, что ему больно, но он не имеет права.

– Молчишь, конечно. Ты слишком драгоценная, чтобы разговаривать, Луна? А может, отсосешь ему? – Найт наклонил голову, его глаза были мертвы. – Давай, Луна, это так? Ты попробовала член однажды и поняла насколько он хорош, а теперь не можешь насытиться?

Я развернулась и пошла к велосипеду, спускаясь вниз по дорожке. Он схватил меня за руку и резко развернул.

– Уйди, или я ударю тебя снова.

– Я приму твой гнев и твое равнодушие, – сказал он, не мигая.

– Я не дам тебе шанса.

– Люди когда-нибудь перестанут так говорить? Всегда есть долбаный шанс. – Он откинул назад голову, механически рассмеявшись.

– Ты пьян? – Я сморщила нос.

– Нет, – на автомате ответил он.

– Ты кажешься пьяным.

– Почему ты так говоришь?

– Когда ты пьян, ты обижаешь.

Я разговариваю с ним. Опять . Потому что я не знаю, как вычеркнуть его из своей жизни, даже когда он так глубоко ранит меня.

– Ты не можешь быть наполовину парнем, Найт. Либо ты в деле, либо нет. Сейчас ты с Поппи, но относишься к ней как к дерьму. Каждый раз, когда я в комнате, ты отодвигаешь ваши отношения на задний план. Ты не позволяешь мне двигаться вперед, не позволяешь мне разговаривать, флиртовать и целовать других парней. А знаешь что? Я могу. Более того – я буду. У нас был шанс, но мы просрали его. Моя ошибка. Твоя ошибка. Имеет ли это значение сейчас? – Я разговаривала быстро, на одном дыхании, моя грудь поднималась и опускалась. – Я встречу кого-то другого. Я буду спать с кем-то другим. Я полюблю кого-то дру…

Он перебил меня жгучим поцелуем, прижав спиной к стене. Он переплел наши пальцы, прижал руки к стене рядом с талией, запер меня в клетку. Я застонала, зная, что мы где-то на публике, делаем что-то неправильное.

У него есть девушка. Разорви поцелуй, Луна. Сейчас же.

– Вот где ты ошиблась. – Пирсинг в его языке, дразня, водил по моим губам, его поцелуй такой горячий и невероятно глубокий, он снова засунул язык ко мне в рот. – Не будет никаких других, Лунный свет. Я не позволю тебе забыть меня.

Пальцами он взял меня за челюсть, и я, наконец, очнулась, это было похоже на то озарение, которое меня накрыло, когда он спас меня от машины.

Найт не хороший парень.

Он даже не приличный. Но он мой защитник. Мой спаситель. Мой ангел-хранитель. Теперь, когда он отступил от этой роли, все ставки сделаны. Драгоценный приз стал добычей. Мой ореол сломан. Мой бесплатный проход – больше не бесплатный.

– Я правда ненавижу те… – начала я.

– Ты уже говорила. Дай мне разубедить тебя: мне плевать.

Одновременно с этим его губы опять встретились с моими. В этот раз я обвила руками его шею, исследуя восхитительный рот, его яростные губы, его язык и пирсинг – то, что он делал, пожирая меня с таким аппетитом, на который я даже не думала, что кто-то способен.

Он провел проколотым языком по моей шее, оставляя легкие царапины желания, и прошептал:

– Я сделаю тебя влажной для меня, Луна. Готовой. И. Я. Никогда. Не. Трахну. Тебя. Никогда не дам тебе того, что ты хочешь.

Мои глаза раскрылись от шока в то же самое время, когда я услышала голос Поппи, пробивающийся сквозь туман, окружающий нас.

– Найт? – прозвучал ее шикарный акцент.

Как будто все ее слова были нанизаны на нить, они лились одним потоком. Она стоит там, вечерний свет мерцает позади нее, великолепный фон. Она стоит в своем чувственном темно-синем платье и босоножках волшебницы из страны Оз, с непролитыми слезами на глазах. Она так же подходила для работы в приюте, как я – для съемок в детском журнале.

Я закрыла рукой рот. Я не доверяю себе, не уверена, что не произнесу извинения вслух.

«Ты сделала это, Луна, – мне захотелось заплакать. – Это из-за тебя она так себя чувствует».

Найт смотрел вперед так, словно она была стеной, через которую он должен перелезть. Джефферсон вышел из приюта. Он засунул руки в карманы пиджака, глядя на нас. Я все еще стояла в объятиях Найта. Джефферсон положил руку на плечо Поппи. Я не хотела, но не могла не заметить разочарования в его взгляде.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он ее.

Вместо того чтобы ответить и разрыдаться, Поппи указала подбородком в сторону Найта.

– Позволь, я отвезу тебя домой.

Ее взгляд задержался на Найте, а потом она тряхнула головой. Они обернулись как раз вовремя, чтобы я смогла вырваться из рук Найта и побежать к велосипеду. Мне плевать, что я снова убегаю. Что он преследует меня. Что Юджину и Бет нужна помощь. Мне надо убежать от моего ангела, превратившегося в демона. Я отстегнула велосипед, перекинула ногу и помчалась обратно домой. Я слышала, как позади сигналили машины, как ругался Найт, но я не осмелилась оглянуться. На этот раз ни один из нас не собирался спасать другого.

На этот раз мы сами по себе.

– Ты собираешься позволить ему звенеть вечность? – Мама оторвалась от просмотра «Зеленых жареных помидоров»[20].

Все то дерьмо, которое я терплю во имя моей любви к ней, было на каком-то другом уровне. Я уверен на девяносто девять процентов, что если бы она не была так больна, то я бы скорее искупался в горячей лаве, чем смотрел бы сопливые фильмы для девчонок.

– Да, так запланировано. – Я переадресовал звонок на голосовую почту в пятый раз.

Мама нахмурилась.

– Телефонный код Техаса? Кого ты знаешь из Техаса?

– Наверное, это из какого-нибудь колледжа. – Я поцеловал ее в лоб, переводя взгляд на экран. – Смотри, ты пропустишь свою любимую часть, где он говорит ей, что пришел не ради барбекю, а потому что думает, что она тупица.

– Ты хочешь поступить в колледж за пределами штата? – настаивала она, не сводя с меня взгляда. – Ты же знаешь, что можешь, да?

– Мам, прекрати.

– Найт, – предупредила она.

Я закатил глаза и встал, направляясь в свою комнату. Она в настроении для исследований, а я не в том состоянии, чтобы отказывать маме в чем-то, особенно когда она провела последние несколько недель, откашливаясь слизью до рвоты. Папе пришлось разложить кучу подушек на полу в туалете, и они сидели там всю ночь, каждую ночь. Я слышал, как они смеялись, шептались и разговаривали. Каждый раз, когда ей становилось чуть лучше.

По утрам, когда приезжал ее массажист, папа исчезал в одной из комнат внизу, его глаза были налиты кровью. Раньше я тихо следовал за ним. Я видел, как он хватался за стол, как дрожала его спина от рыданий. Мой папа. Могучий Дин Коул. Плакал.

Не то чтобы было что-то неправильное в этом, но это очередной камень преткновения в распаде нашей семьи.

Мужчины Коулы не плачут.

Не тогда, когда теряют своих матерей. Жен. Тихую, прекрасную любовь всей жизни.

Вещи меняются, а я не знаю, как остановить их. Луна живет где-то в другом месте, и она больше не моя. Она разговаривает. У нее есть друзья. Парни. Мама умирает. На самом деле умирает. Папа поглощен этим. Он даже не смотрит на меня со Львом. Чувствовал ли он себя виноватым или просто злился – вопрос не в этом.

– Не уходи от разговора, – кашлянула мама.

Зазвонил дверной звонок. И я указал в том направлении.

– Это, скорее всего, Поппи, – сказал я.

Это был первый раз, когда я обрадовался, что она зашла.

– Кажется, у вас все серьезно. – Мамино лицо растаяло.

Она хочет, чтобы я был счастлив. Влюбился. И я определенно был в одном из этих состояний. Только вот счастье не входит в этот пакет.

– Полагаю.

– Она, кажется, очарована тобой.

Опять это слово.

– Ты счастлив с ней? – Мама взглядом вцепилась в меня, умоляя о правде.

– Конечно.

– У тебя никогда не было девушки.

– У меня было много девушек.

– Не серьезных.

– Я не серьезный парень.

– Ты самый серьезный парень, которого я когда-либо знала, Найт Джеймсон Коул.

Мой телефон снова зазвонил. Техас. Черт побери. Я сбросил звонок, а потом отправил Дикси кучу смайликов со средним пальцем, прежде чем засунуть телефон в карман.

– Лучше открою дверь, пока Поппи не устроила мне допрос с пристрастием. – Я улыбнулся.

Я проводил Поппи на крыльцо перед домом. Не в настроении вести ее в свою комнату. Может, я на подсознательном уровне хотел, чтобы Луна увидела нас, но она завесила шторы, чтобы я не пробрался к ней. Будто я собирался это делать.

Ну ладно, собирался. Осудите меня.

Господи, почему она? Почему я не могу влюбиться в красивую англичанку, которая носит платья и всегда разговаривает?

Мы с Поппи сели на белую скамью из камня, смотрящую на тупик, я пил «Гаторейд», чтобы успокоить похмелье номер пять на этой неделе, а она – апельсиновый сок.

– Как самочувствие мамы? – спросила она, наблюдая за оранжевой жидкостью в стакане.

Она принесла печенье, которое сама приготовила. Моя мама взяла и откусила кусочек, хотя у нее был ужасный аппетит. Поппи, со всеми ее намерениями и целями, идеальная. Только вот одна проблема – она не идеальная для меня.

Я пожал плечами, все еще смотря на улицу.

На улицу, где мы играли с Луной.

Где я поцеловал ее на пороге дома.

Где я дергал ее за косички.

Бросал в нее водяные бомбочки.

Мы бегали, смеялись, когда она бросала водяные бомбочки в меня .

Там, где мы рисовали мелом на асфальте, прыгали, лежали у нее на лужайке, соприкасаясь головами, и ждали фейерверка на каждое четвертое июля.

А потом я вспомнил, как обращался с ней. Издевался. Поцеловал ее. Унизил.

Я не мог остановить себя от совершения всех этих вещей, даже когда хотел. Отчаянно. Чем сильнее ухудшалось состояние моей мамы, тем больше я пил. Чем больше я пил, тем чаще ужасный Найт Коул выходил из меня. Это порочный круг. Я знаю, как сильно настрадается Луна до того, как надерет мне задницу. Она гордая девочка.

– Я не хочу разговаривать о матери, – честно сказал я.

– Точно. – Поппи стукнула себя по лбу. – Извини. Может, мы тогда поговорим о том, что произошло вчера? О нас?

Нет никаких нас.

– Хорошо.

– Тот случай с Луной…

– Мы с Луной – неоконченная история. – Я прикусил штангу в языке, прерывая ее речь. – Мы всегда будем неоконченной историей. Сейчас. Через пять лет. Когда нам будет по восемьдесят. Вот, в чем дело; в этом всегда будет дело. Ты знала об этом. Ты видела нас до выпускного. Мы всегда были вместе.

Поппи надо расстаться со мной. Я бы спокойно справился с этим. Я бы все равно повел ее на выпускной. Но нет причин терпеть это дерьмо.

– Я поняла. – Она глубоко вздохнула. – Давай попробуем снова. Я готова дать тебе еще один шанс. Если ты хочешь этого.

Не хочу.

Я повернулся к ней, изучая ее лицо: мягкий изгиб ее щек, аккуратно причесанные волосы, безупречное маленькое платье от Неймана Маркуса. Она могла бы стать чьей-нибудь Луной, чьей-нибудь еще. Может, такого парня, как Джефферсон.

– Слушай, Поппи, я знаю, что ты сказала, что мы должны попробовать еще раз…

– Пожалуйста… – Она прочистила горло, неловко хихикая. – Пожалуйста, не заставляй меня умолять. Я знаю, что ты пока ничего не чувствуешь, но я – да. Я чувствую это. Что-то есть. А Луна скоро вернется в Северную Каролину. А это не те обстоятельства, где вы сможете разобраться, что между вами двумя.

Аргументы верные, но я не думаю, что было бы правильно обманывать ее.

Дело в том, что Поппи практически умоляет, чтобы я обманул ее, а у меня сейчас происходит слишком много дерьма, чтобы собраться с силами и оттолкнуть. Она умоляет о том, чтобы быть ради меня, и она такая же сирота, как и я, так что я не могу отказать ей в сомнительном удовольствии. Она удобная. Плюс мне больше не придется притворяться, что я кого-то трахаю. Теперь у меня есть устойчивая платформа.

– Я понял, о чем ты говоришь, но из меня дерьмовый парень, – я дал последний шанс. – Я изменил тебе. Прямо на твоих глазах. Я не хотел делать тебе больно, но сделал.

– Нет. Я знаю. Это просто… – Она огляделась и пожала плечами. – Я видела выражения ваших лиц. Луна не собирается позволять тебе целовать ее снова. Она пожалела об этом. Я хочу этого, я готова рисковать.

Что она видела? Луна пожалела? Моя кровь вскипела в венах.

– Ты пожалеешь об этом, – тихо сказал я.

Она улыбнулась, встала и подошла, присев ко мне на колени и обняв за шею.

– Я не королева, ты знаешь, – хрипло сказала она, ее взгляд упал на мои губы. – Ты можешь трогать меня, когда захочешь.

Я прижался к ней губами и попытался утонуть в ее красоте, даря ей сладкую ложь в качестве опоры.

– Ты королева. – Я стер поцелуй Луны с губ, заменив его сладкими, мягкими лепестками Поппи. – Ты моя королева.

Когда на следующее Рождество пришло очередное письмо, очевидно, нарушающее мою просьбу, я сжег его на заднем дворе и отправил Дикси видео.

Найт: Удивительно, что за шило попало тебе в зад? Ты цепляешься за все как какая-то шлюха. Запиши в своей голове: мне не интересно.

Это больше всего впечатляло меня в Воне. Быть мудаком невероятно сложная работа.

– Ты пахнешь пеплом, – заметил папа, когда мы приглаживали волосы перед позолоченным зеркалом.

Два павлина в костюмах от Китон Омбре – это одна из тех редчайших вещей за последний год, когда мы что-то делаем вместе; это не осталось незамеченным. До того, как маме отказали в трансплантации легких, мы еще надеялись и были близки. Мы проводили много времени вместе. Сейчас – нет.

– У тебя все нормально? – Он оторвал взгляд от своего отражения, наблюдая боковым зрением за мной. Двумя пальцами я нанес духи от Клива Кристиана на шею.

– А ты? – я спросил обыденным тоном.

– Не уклоняйся от вопроса.

– Ты тоже.

– Ты такой невыносимый.

– Я твой, – объяснился я.

Он гордо улыбнулся. Мне нравится папа в этом образе, это заставляет меня чувствовать свою принадлежность к этому миру. К этому дому. К этой семье.

– Я работаю днями и ночами над тем, что ищу экспериментальное лечение. – Он качнул головой, указывая на маму. – Она поправится.

– Ты реально веришь в это?

– Я обязан, иначе сойду с ума.

– Не сходи с ума. Ты и так уже перешел свою черту безумия.

– Страдание – это довольно женское слово.

– Тогда ты бьешь безумием в лицо. Жестко.

– Намного лучше. – Он грустно рассмеялся, но, поймав мой взгляд в зеркале, задал вопрос: – Уже расстался с Поппи?

Я передал ему духи, взъерошив уложенные волосы.

– Она слишком молода для тебя, старик.

Снова смех. Уже без грустных ноток.

Это приятно, как в старые времена.

– Ты так и не простил Луну из-за того парня.

– Она и не просила о прощении, – признал я, делая шаг назад от зеркала, задаваясь вопросом, могу ли я ему доверять.

Мама не поняла этой части. Не думаю, что хоть одна женщина может. Папа может, хотя мы не общались несколько месяцев. Уже…

– Я не могу перестать думать о них. – Я убрал руки от волос. – Я имею в виду о нем…

– Внутри нее, – закончил отец за меня, поворачиваясь и облокачиваясь на раковину, его взгляд горел. – Ты постоянно перематываешь это у себя в голове. Как он касается ее. Как она ощущается. Как он чувствует себя в ней.

– Разрежь меня своим лезвием и вытащи это из меня.

– Я бы сделал это, но как же новая плитка на полу? – невозмутимо сказал он.

Я сделал вид, что чешу нос средним пальцем. У нас все тот же юмор четырехлеток. Он перехватил палец с уверенной улыбкой.

– Боюсь, что прозвучу старомодно… – начал он.

– Приехали. – Я закатил глаза.

– Знаешь, в чем проблема твоего поколения? Вы отказываетесь понимать, что у любви есть цена. То, что делает ее значимой, жгучей, богатой. Это стоит твоей ярости, ревности, разбитого сердца, времени, денег, здоровья… – Он остановился, зарычав от последнего слова словно раненое чудовище.

Я отвел взгляд. Наблюдать за тем, как мой отец любит мать, это как будто видеть раскрытую грудную клетку, где сердце еще бьется внутри. Слишком первобытно, слишком реально.

– Пища для размышлений – стоит ли она того? Вам придется заплатить свою плату, вот увидишь.

Я фыркнул, думая о том, что он пережил с мамой.

– Никто не должен.

Он хлопнул меня по плечу.

– Когда ты отказываешься платить любви, то иногда цена вырастает. Это инфляция, и все закончится тем, что ты потеряешь больше, чем рассчитывал.

«Будто я не знал этого, папа. – Я покачал головой, вспомнив Дикси. – Будто я не знал».

Если вам когда-нибудь будет интересно, как можно приготовить придурка, то вот рецепт: возьмите восхищение, которое ведет к ложному самоопределению, умножьте его на достаточное количество денег, которым можно затопить корабль, разделите на хорошие гены и внушительный рост.

Мне позволили первым открыть подарок на Рождество, так как я выиграл чемпионат штата в качестве капитана команды Школы Всех Святых. Это было ночью, когда я впервые взял с собой Поппи. Той ночью мне пришлось выпить целую бутылку водки, чтобы пройти через все ласки. На вкус она отличалась от Луны и не пахла ничем, кроме себя. Это как целоваться с бутылочкой духов «Шанель № 5» – горько и так же сексуально, как лизаться с рыбой.

Когда это случилось, моим подарком оказались часы «Ронд Соло Де Картье» с синим кожаным ремешком, с номером, как на моей спортивной куртке – шестьдесят девять – (да, это позволено в Школе Всех Святых, когда твое имя Найт Коул) – в золоте.

Как я сказал, я не был рожден придурком. Это была упорная работа.

– Мы так гордимся тобой.

Папа и его лучшие друзья и бизнес-партнеры, продолжение нашей семьи – Вишес, Джейме, Дин и Трент – обняли меня за плечи. Даже Пенн подал мне руку.

– Спасибо. – Я закрепил часы на широком запястье.

– Чувак, ты мог бы стать профи со своей статистикой. Почему ты не попробуешь? – свистнул Пенн, обнимая свою невесту.

Я бросил быстрый взгляд на маму, которая разговаривала со своей сестрой Эмилией.

– Да. Тут мне надо держать язык за зубами. Мои извинения, – вздрогнул Пенн.

После заглатывания еды, которой хватило бы на три морские пехоты, Дарья и Пенн рассказывали о том, как они чертовски хороши (пометка: придурки. Но рецепт приготовления другой), Вон заявил, что хочет учиться в Европе перед толпой, испустившей вздох облегчения (пометка: мегапридурок. Не спрашивайте, как можно его сделать. Только его безжалостный отец знает), и Луна, усердно работающая над тем, чтобы стать более невидимой (что сделало мой взгляд еще острее), мы все удалились в гостиную с алкоголем и десертами.

Мои родители, конечно, понятия не имели, насколько близко я знаком с алкоголем. Мама занята тем, чтобы не умереть, а папа занят тем, что помогает ей не умереть. Кроме того, я всегда был изобретательным сукиным сыном. Я в состоянии скрыть, замаскировать и преуменьшить то, насколько я пьян, внутри и снаружи. В данный момент я был пьяным дураком.

Луна, конечно, права. Даже когда я скрываю запах алкоголя в своем дыхании, она может сказать, когда я пьян, потому что я начинаю обижать ее. Я не хочу быть таким. Но оставаться трезвым, резким и настоящим намного хуже, чем иметь дело с ее разочарованным взглядом.

Луна поджала под себя ноги и села на ковер у камина. Она грызла печенье и читала книгу под названием «Темнота между звездами». Как вдруг кто-то позвонил в дверь.

– Кого могло принести в ночь перед Рождеством? – вскипел дядя Вишес в своей дипломатической манере и встал, чтобы открыть дверь.

– Спросите своего сына, – ответил ему я.

Я знаю, что это было очень глупо – приглашать Поппи и Ленору, но в свою защиту скажу, что это на самом деле была не моя идея и не моя работа. Вон практически просил меня пригласить сестер. А так как мы все еще спорили о том поцелуе с Луной, который произошел по причине того, что он думал преподать мне какой-то урок, но я думаю, что он врет, то я подумал: почему бы и нет?

Он сказал, что ему надо обсудить с младшей Асталис какую-то стажировку, которую она почти украла у него. Не знаю. Мне все равно. Я просто знаю, что это хорошая возможность зацементировать тот факт, что у меня не разбитое сердце.

Потому что так и есть.

Трахать эту Луну.

А, подождите. Кто-то и так ее уже трахнул.

Прекрасно. Инфляция моей любви стремительно взлетела выше крыши. Но на самом деле я больше переживаю о том, что я не переживаю ни о чем. Растерян? Да. Все, что я знаю, так это то, что Луне снова удалось подружиться со мной в домике на дереве, а я принял ее дружбу, очевидно, я выступаю в роли ее коврика. Чтобы сделать все еще хуже, Луна флиртовала с такими людьми, как Джефферсон, прямо передо мной и целовала моего лучшего друга. И меня не должно это волновать, но нет.

Девочки вошли в гостиную, принеся с собой домашнюю выпечку и неловкую тишину, словно позади них было полумертвое животное. Луна не стала отрывать взгляд от своей книги, отчаянно стараясь не замечать эту ситуацию.

Дарья пригвоздила меня пронзительным взглядом с дивана, где сидела со своим женихом.

– Гладко, Коул.

– Ага, а еще толсто, длинно и жестко. Так? – прошептал я себе под нос и мельком усмехнулся.

– Асталис, – Вон встал.

Не надо быть гением, чтобы понять, к какой сестре он обращается.

Ленора ответила ему решительным взглядом.

– Спенсер.

– Ты сделала пирог?

– Нет, а что?

– Очень не хотелось бы видеть, как моя семья и друзья отравятся на Рождество, – съязвил он.

– Вот, у него есть сердце. Вы можете поверить, насколько я удивлена слышать это?

– Возможно, я не знаю своих тараканов, но ты точно не знаешь, что означает это слово. Переговорим, – потребовал он.

– Я знаю немало.

– Мне это хорошо известно.

– Почему Вон говорит на британском? – пробормотала Дарья, ошеломленно оглядываясь.

Эмилия и Барон восхищенно смотрели на сына и английскую девочку. Это похоже на автомобильную аварию – или на то, как чихуа-хуа стоит на двух ногах и читает стихи Шекспира, потягивая черный чай.

– Можем мы… – сказала она одновременно с тем, как он произнес: – Пойдем наверх…

Я бросил короткий взгляд на Луну. Ее взгляд был приковал к книге, но она улыбалась.

Ленни кивнула.

– После тебя.

Они исчезли наверху, оставив недоумение в комнате после себя.

Я быстро представил Поппи, Рексроты одарили мою девушку холодным взглядом, а затем направились на задний двор вместе с Пенном, Дарьей, Вией (сестрой Пенна) и с моим новым лучшим другом – пивом. Дарья пригласила Луну, но та вежливо отказалась.

Час спустя я пошел в туалет. Он оказался закрыт, но вместо того, чтобы идти в другой, я решил подождать. Луна открыла дверь через минуту, ее глаза были красными.

– Эй, – сказал я. Что звучало ужасно глупо.

Она обошла меня, но я уцепился за ее запястья. Ее плечо прижалось к моей груди.

Я проворчал ей в ухо:

– Извини.

Она замерла на месте, вглядываясь в невидимую точку на противоположной стене.

– Я. Правда. Я… – покачал головой. – Я не то имел в виду, когда мы виделись в последний раз.

– Что именно? – Она посмотрела на меня, ее глаза потемнели.

– Слова. Только слова. Не поцелуй. – Я специально упомянул поцелуй.

– Тогда почему ты еще с Поппи?

Если бы не все остальное, то ее прямота была бы замечательной.

– Потому что прощение тебя требует цену, которую я не готов платить, – признался я.

– Я никогда не просила тебя прощать меня.

Я устало улыбнулся.

– Видишь?

Она покачала головой, ускользая от меня. От нас. Но я не готов. Я хотел, чтобы она мучилась, а не уходила.

– Или вместе, или никак, Луна Рексрот, – прокричал я ей в спину. – Ты мое «или вместе, или никак».

Я не хочу ничего больше, чем избегать места жительства Коулов, пока не вернусь в Аппалачский, но я не могу отказать Розе.

В ее защиту скажу, что в сообщении она подчеркнула, что Найта не будет дома. Я чувствую себя дурацки благодарной. Единственной просьбой Розы было, чтобы я принесла блокнот и ручку.

Я оказалась у ее двери в шесть вечера, размышляя, с Поппи ли Найт, а потом напомнила себе, что меня не должно это волновать. Лев проводил меня в спальню Розы наверху. Весь особняк Коулов был данью южному и мягкому. Мебель с классической обивкой, окрашенная в цвет хаки или бежевый, железные и хрустальные люстры, коллекция старинных гончарных изделий и плющ, покрывающий наружные стены.

Когда я двинулась дальше по просторному коридору, мимо меня прошла медсестра, быстро сбежала вниз по лестнице и стала рыться в своей сумке. Мое сердце сжалось от боли. Интересно, как это может быть просто работой для некоторых людей.

Людей, которые в ответе за наши хрупкие жизни.

Я приоткрыла дверь комнаты. Роза, похожая на смерть, сидела на кровати.

Я сделала шаг назад, проглатывая ее изможденный образ, и прислонилась к стене. Я видела ее в канун Рождества, на само Рождество, но тогда она была в роскошных платьях и хорошо сшитых пальто, которые скрывали то, насколько худой она была. Ее щеки впали, глаза обрамлены темными синяками. Она указала на меня костлявым пальцем, держа в руке салфетку.

– Моя милая девочка. – Она улыбнулась сквозь боль.

Я осторожно вошла в ее королевство, заставляя себя лучезарно улыбаться в ответ. Я была так погружена в свое собственное горе, что даже не задумывалась над тем, с чем столкнулся Найт в мое отсутствие.

Его мать умирает. Это глупая, ужасная правда.

Роза похлопала по краю кровати, и я села туда, не отводя взгляда от нее. Аппаратуры, подключенной к ней, на тумбочке, тревожной кнопки на стене.

«У вас есть медсестра, – захотелось закричать мне, зарыдать и броситься к ней в руки. – У вас никогда не было медсестры».

Но я скорее умру, чем усложню все для нее.

– Как вы? – спросила я вместо этого.

– Кажется, у меня менопауза. – Она посмотрела наверх. Слезы начали собираться у нее на глазах.

Я не знаю, что делать. Что сказать. Я не ожидала, что она скажет это. Глупо и эгоистично с моей стороны, я подумала, что она хочет поговорить со мной о Найте, о наших явно напряженных отношениях.

– Я слишком молода для менопаузы.

Роза не из тех, кто жалеет себя, она никогда не жаловалась на свою болезнь, поэтому я и удивилась, что менопауза стала переломным моментом.

Я вложила свою руку в ее. Сжала.

– Это нормально. – Это ведь так? – Дин знает?

Она вздрогнула, кивая и вытирая слезы изодранной салфеткой, оставляя кусочки на влажном лице.

– Да, но я не говорю с ним об этом. Я ни с кем не говорю о таких вещах. Я сильная для своих мальчиков. Но иногда… – Она прикусила нижнюю губу, зубы дрожали в такт ее рыданиям. – Иногда мне нужно высказаться.

– Вы всегда можете высказаться мне, – Я собрала все силы, которые у меня только есть, лишь бы не заплакать. – Скажите, чем я могу помочь?

Я была так зла, что даже не подозревала, что могу быть такой. Я хочу, чтобы Роза поправилась, хотя очевидно, что она не может. Она всегда останется для меня другой, как когда она забирала Найта и меня из песочницы, вытаскивала меня из его дуростей, из рук отца. Она дарила мне особые издания своих любимых книг на дни рождения – количество книг всегда равнялось моего возрасту, – потому что знала, что я ценю ее литературный вкус. Когда я повзрослела и поняла, что понятия не имею, что мне делать с волосами, она и Эмилия – мать Вона – научили меня заплетать косы, потому что понимали, насколько сильно я не люблю встречаться с незнакомцами.

Когда нарисовалась Эди и все взяла на себя, Роза все равно приходила заплетать мои волосы каждые несколько недель, просто чтобы повидаться со мной. «Гавайский твист или колосок? – спрашивала она. Я всегда выбирала колосок. – Отлично, девочка. Потому что это единственное, что я умею».

– Луна… – Теперь Роза держала мою руку. Она смотрит на наши сплетенные пальцы, как будто пытается запечатлеть картинку, пока не стало слишком поздно.

Я попыталась остановить дрожь в теле и слезы, которые требовали выхода наружу. Почему родители не сказали, что все настолько плохо? Но, конечно, они этого не сделали бы. Я ведь была так занята на своем «Я»-острове, что даже не удосуживалась отплывать на другие территории и проверять их. Но почему я не позвонила? Почему я не сделала большего?

– Я не знаю, сколько мне осталось, – призналась она, – и мне нужна твоя помощь в некоторых критических моментах.

Я уже возненавидела то, как это звучит, потому что знаю, не важно, что она попросит, это разобьет мое сердце, и я все равно сделаю это в обязательном порядке. Потому что она не разыгрывает драму. Она умирает.

Я кивнула.

– Мне надо, чтобы ты была здесь, с Найтом, даже когда он оттолкнет тебя. А он оттолкнет тебя. Он сделает все, что в его силах, лишь бы ты не видела его сломленным. А он сломается – в необычной манере, как и все, что он делает, – она усмехнулась своим словам.

Да. Я поглаживала большим пальцем ее руку, взад и вперед. Это было легко.

– Даже если он оттолкнет меня. Даже если откажет. Я всегда буду здесь для него.

– Когда время придет, – сказала она, перевернув мою руку и задумчиво уставившись на мою ладонь. – Я хочу, чтобы ты дала ему и Льву кое-что очень важное. Кое-что, что я хочу, чтобы мы сделали вместе. Работа оплачиваемая, конечно. У нас мало времени. Это потребует от тебя твоих письменных навыков.

– Письменных?

– Ты же писатель, не так ли? – Она усмехнулась.

Я хочу быть им. Но не знаю, есть ли это во мне. Но лучше попытаться и потерпеть неудачу, чем не исполнить просьбу Розы.

– Что угодно, – подчеркнула я. – Я сделаю все для вас.

– Для этого потребуются письма туда и обратно. У нас не так много времени. Это будет большая работа. Это помешает твоей учебе? – Выражение ее лица стало мрачным.

– Все, что угодно. Все, что угодно. – Я зажмурилась и покачала головой. Черт с ней, с этой учебой. – Что еще? Расскажите мне. Пожалуйста. Я сделаю все.

– Моя последняя просьба несколько спорная, но тем не менее очень важная. Я хочу, чтобы ты сделала для меня кое-что важное, Луна. Кое-что, чего я не могу просить у своих сыновей по понятным причинам, но если это желание не будет выполнено, то это разобьет мне сердце.

Мое сердце сейчас взорвется. Я задержала дыхание.

– Я хочу, чтобы ты убедила Дина двигаться дальше. Он слишком молод, чтобы не испытать любви снова. Он слишком красивый, внутри и снаружи, чтобы его не любили. Я знаю своего мужа. Он хочет быть мучеником. Доказать, что ему важно, что я была… есть… я… – она кашлянула, ее голос напрягся, – …единственный человек для него. Но этого титула я никогда не требовала. Я знаю, что его любовь ко мне как большой взрыв. Но я не против, чтобы он обосновался на другой планете, в конце концов. Ему надо двигаться вперед, Луна.

Я ошеломленно моргнула. До сих пор я соглашалась делать вещи, которые зависели от меня. Я могу выполнить этот таинственный писательский проект, даже если мне придется провести кучу бессонных ночей и бросить учебу. Я соглашусь быть рядом с Найтом, даже если он унизит меня и будет сопротивляться моим попыткам исправить ситуацию. Но как я могу убедить своего крестного отца, лучшего друга моего папы, снова влюбиться после потери его жены?

Роза заметила сомнения на моем лице и поднесла мою руку к своему бьющемуся сердцу. Оно билось очень медленно, я почти не ощущала пульса.

– Это очень просто, на самом деле. Я знаю способ. Бери свой блокнот. Я собираюсь дать тебе все шаги того, как это произойдет.

Я достала блокнот и ручку в виде морского конька и начала писать.

– Ты идешь, святая Луна, и мне действительно все равно, что ты лучше бы содрала шкуру с живого слона. Дело в том, что надо заявление. – Дарья встряхнула пышные, светлые волосы и нанесла еще один слой блеска для губ перед моим зеркалом.

Новый год для меня ад, особенно когда он празднуется на крутой вечеринке.

Начнем с того, что я все еще шокирована присутствием Дарьи. В моем доме. В моей комнате. Мы с ней никогда не были близки. Я слишком стеснялась, чтобы попытаться; она слишком раздражалась на мои странности, чтобы понять. Мы достигли своего рода взаимопонимания, только когда она переехала, но я все равно крутилась около нее, как возле магического единорога: с равной смесью страха и уважения.

– Ю-ху, команда Дарьи! – Эйприл вскинула кулак вверх в «Скайпе» на экране монитора моего «Макбука». Кажется нереальным, иметь двух настоящих подруг. Не то чтобы они заполняли дыру, которую Найт оставил после себя. Это другой вид дружбы – менее интенсивный, но все равно интересный.

– Итак, каков план? – Эйприл наклонилась вперед, преследуя взглядом бегающую в моей комнате Дарью.

Не могу винить ее. Некоторые девушки рождены управлять миром. До боли очевидно, что Дарья одна из них.

Дарья плюхнулась в кресло перед «Макбуком».

– Мы идем на вечеринку, Найт увидит Луну, выглядящую на миллион баксов, и бросит английскую девку.

– Это нехорошо, – подчеркнула я, разглаживая красное облегающее платье, которое дала мне Дарья и настояла на том, чтобы я его надела.

– О Маркс, а кто говорил, что надо быть хорошей? – Дарья посмотрела на меня с ужасом. – Какая посредственная цель в жизни.

Эйприл подняла два больших пальца вверх, кивая.

– Да, чувак, эта цыпочка твоя бывшая девушка. Ты не должен ее защищать. Почему вы двое расстались, кстати? Ты никогда не говорила.

– Расстались? – Дарья приподняла идеально выщипанную бровь.

Нет. Нет, нет, нет. Я абсолютно забыла, что сказала Эйприл эту маленькую ложь, чтобы скрыть тот факт, что когда я приехала в Аппалачский, то была в глубокой эмоциональной яме.

Дарья повернула голову в мою сторону, скривив пухлые губы. Я подумала над тем, чтобы показать Эйприл, что Дарья не знает. Дарья поняла бы. Она бы не сдала меня. Но лгать Эйприл тоже нехорошо. Сейчас она моя подруга.

– Мне жаль, – показала я, опустив плечи. Мне, и правда, было очень жаль.

Эйприл покачала головой.

– Все норм. Мы поговорим об этом, когда вернемся в универ. Ни пуха ни пера, Лу.

– Я постараюсь.

– О Лу. – Эйприл улыбнулась, когда я почти закрыла «Макбук». – Ты больше не та девушка, которую я встретила, когда приехала в Аппалачский. Ты намного сильнее. Убедись, что он тоже в курсе.

Пляжный домик, где Дарья устроила вечеринку, принадлежал одному из ее богатых друзей и располагался на пляже Хантингтон. Владельцами являются два архитектора, которые по полгода живут в Европе. Он выглядит как сложный аквариум. Полы и стены сделаны полностью из стекла. Вы можете видеть белый песок и спокойный океан прямо под ногами. Гостиная, огромная и наполовину пустая, располагается на белой палубе с кристальными перилами. Единственным доказательством того, что здесь жили люди, был второй этаж, которой я заметила, когда мы подъезжали на парковку. Там была расставлена какая-то мебель.

Кто может жить в таком доме?

– Стефанни! – завизжала Дарья, обнимая девушку, которая была похожа на ее темноволосую копию. Они держались друг за друга так, будто до этого не виделись век. Дарья познакомила нас и сказала Стефанни (которая подчеркнула, что ее имя пишется с двумя Н. Почему богатые люди не могут взять нормальные имена?), что я не могу говорить, но все слышу и пишу, отмахиваясь так, будто это не проблема.

Стефанни отнеслась к этому абсолютно нормально. Это определенно было хорошо.

– Где Пенн? – спросила я Дарью, когда она направилась к столу, где начала расставлять напитки.

Она поправила блестящие волосы фирменным движением.

– О, примеряет свадебный костюм со своими друзьями в Нью-Йорке. Он воспринимает всю эту свадебную подготовку слишком серьезно. – Она закатила глаза, смеясь.

– А ты? – Я запаниковала. Нам стоит отдать должное родителям – они дали нам хороший пример того, как должны выглядеть успешные, счастливые браки.

Дарья пожала плечами, наливая шампанское в высокие тонкие бокалы с такой точностью, которая заставляет вздрогнуть.

– Я воспринимаю брак серьезно. Свадьбу? Не так сильно.

Я взглядом искала подсказки на ее лице. Дарья совершенная материалистка, поэтому я удивилась, услышав это.

Она положила пустую бутылку шампанского на стол, открывая новую.

– Смотри… – Она повернулась ко мне. – Когда ты находишь своего единственного, то все остальные детали размываются. Я не знаю, что я хочу надеть на свадьбу с ним. Я не знаю, как должны выглядеть мои волосы или сколько гостей я хочу пригласить, хочу ли я свадьбу на пляже или в крутом отеле, а может, тайно сбежать в Вегас. Но все, в чем я уверена, это то, что я хочу быть с Пенном. Каждый час. Каждый день. Каждый год. И этого мне достаточно. Этого более чем достаточно. Это все. Ты разве не чувствуешь то же самое к Найту? – Она приподняла голову.

Я уже не так уверена. Наши отношения слишком запутаны. Он разрывается на части между ситуацией со своей матерью и тем, что я с кем-то спала, а я изо всех сил стараюсь стать нормальной, вылетев из родительского гнезда с подбитыми крыльями и потрепанными перьями. С нами слишком многое произошло. Общение определенно было не самой сильной нашей стороной в последние дни.

Час спустя место было полностью забито людьми. Вон, пришедший с компанией друзей-художников, спрятался в углу комнаты. Они выглядели старше и ужасно по-светски. Найт вошел рука об руку с Поппи. На ней было канареечно-желтое мини-платье, она мило улыбалась. Они о чем-то болтали и смеялись.

Они кажутся счастливыми.

По-настоящему счастливыми. Не знаю, что произошло между тем днем в приюте перед Рождеством и сегодня. Но что бы это ни было, кажется, они преодолели это. Преодолели меня. Может, мне и не надо будет выполнять желание Розы. Может, Поппи будет рядом, чтобы собрать осколки, и мне не придется этого делать.

– Не смотри на него и определенно не здоровайся, – яростно предупредила меня Дарья, когда заметила, что я наблюдаю.

Я сжала бокал с шампанским и посмотрела на стену. Это не я. Я не та, кто играет в игры. С другой стороны, Дарья сейчас помолвлена с парнем, который когда-то пообещал разрушить ее жизнь и ненавидел ее, а сейчас обожает даже землю, по которой проходят ее каблуки. А я паталогическая одиночка. Она определенно знает, что делать, так что я могу научиться паре приемов.

Время тянется. Музыка играет. Когда стало понятно, что Найт и Поппи не собираются признавать нашего существования, так как они вращаются в своей собственной вселенной, Дарья потащила меня на танцпол, чтобы растрястись немного. Была уже почти полночь, и острое чувство ускользающего времени обрушилось на меня.

– План не сработал, – пожаловалась я Дарье, пока она дергалась около моего бедра, раскачивая головой вперед и назад под песню Лил Вейна «Lollipop». Я чувствую себя разбитой Золушкой. Моя карета скоро превратится в тыкву, только вот это не сказка, а ночной кошмар на Хеллоуин. Ненавижу то, что Найт может заметить то, что я сказала, если захочет. Даже через комнату.

– Милая, заставить парня ревновать – это как получить красивую задницу. Тебе придется упорно работать. – Она отмахнулась от меня, вертясь на месте и потягивая шампанское. – Делай вид, что тебе все равно.

– Но мне не все равно.

– Пф, я знаю. Это так ужасно, да? Парни говнюки.

Мы танцевали до тех пор, пока мои ноги не заболели в агонии, угрожая отвалиться. Казалось, что вся вечеринка вышла на палубу для десятисекундного обратного отсчета до следующего года. Все смотрели в темное небо, усыпанное звездами, держа в руках напитки. К своему ужасу, я поняла, что все, кроме меня и Дарьи, обнимали кого-то значимого в своей жизни, кого-то, кого они могут поцеловать. Иисус Христос. Как я не заметила этого раньше? Мы выглядим такими жалкими.

Ладно, не Дарья. У Дарьи есть знаменитый жених с большими планами на высшую лигу в будущем, с обручальным кольцом и девушкой, за которую он готов убивать. Да. Это звучит как классическая моя проблема.

Я заметила Найта и Поппи, стоящими в дальнем углу, его голова наклонена, а она что-то шепчет ему на ухо. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, как землетрясение. Обратный отсчет начался. А я не могу не пялиться на них, хотя знаю, что нужно перестать. Что весь смысл в том, чтобы показать Найту, что мне все равно.

– Десять!

– Смотри на меня, Луна. Не на них. – Дарья щелкнула пальцами перед моим лицом.

– Девять!

– Господи, святая Лу. Он хочет, чтобы ты так реагировала!

– Восемь!

– Луна.

– Семь!

– Луууууууна!

– Шесть!

– Не заставляй меня делать что-то безумное.

– Пять!

– Черт, ты проще андроида.

– Четыре!

– Последнее предупреждение, Рексрот.

– Три!

– Ты сама напросилась.

– Два!

– Хотя мне всегда было интересно узнать…

– Один!

У меня не было времени, чтобы поймать Найта, который опускал голову, чтобы поцеловать Поппи. Дарья сжала мой подбородок, наклонила голову в сторону и прижалась губами ко мне, когда вокруг раздались крики и хлопки, фейерверки взрываются в воздухе и в моем желудке. Ее мягкие, теплые губы столкнулись с моими, аромат арбузного блеска для губ попал ко мне в рот. Я застонала, непривычно целовать податливую девушку. И вообще целовать. Единственные парни, которых я когда-либо целовала, были Найт и Джош. И Вон, наверное, если это считается.

Господи, почему я не прекращаю это? Я позволяю Дарье углубить наш поцелуй, мои веки дрожат в такт нашей собственной музыке. Она ощущается удивительно хорошо, и не только физически, чего я в принципе ожидала. Когда ее язык скользнул в мой рот, я поняла, что все крики и возгласы из-за нас . Мы собрали толпу. Дарья всегда собирает толпу. Только вот сегодня она решила поставить и меня под блеск софитов, чтобы что-то доказать.

Я ответила ей, исследуя языком ее рот, содрогаясь от того, насколько горячим и сладким был этот поцелуй. Я поняла, что изменилась. Я больше не та девочка, которая пряталась за родителями, Найтом и Воном. У меня есть желания. Я реальна. Я цельная.

С или без Найта, я целый человек.

Дарья переключила внимание от Найта – мое внимание от Найта – и обратила его на меня. Гениальный ход, если бы я реально задумалась об этом. Может быть, поэтому я поглаживала ее по щеке, когда наши языки танцевали вместе, глаза были закрыты, мы чувствовали улыбку друг друга. Улыбку, которая заменяет тысячу слов, которые мы никогда не говорили друг другу:

Спасибо за то, что прикрыла.

Спасибо за вечер.

Спасибо за то, что ты такая прекрасная, сумасшедшая и беспощадная.

– Ну все, шоу окончено, – проворчал хриплый голос, и я почувствовала, как меня потянули за ткань платья.

Мне не надо было оборачиваться, чтобы понять, что это Найт. Дарья улыбнулась мне, приподнимая бровь и как бы говоря «я же говорила». Ее губы припухли и порозовели. Идеальные волосы растрепались в сексуальном беспорядке. Господи. Мы реально целовались. Я все еще ощущаю тяжесть на веках и пульс, танцующий на губах.

Я стряхнула руку Найта, обняв Дарью. Она пискнула в моих руках и издала смешок. Это дружба, а не какой-то глупый момент ради парня.

Найт снова попытался достать меня.

– Луна, – прошипел он.

– О, ради всего святого. – Дарья закатила глаза. – Не все же о тебе, Коул. Хотя, догадываюсь, что наша Луна больше не святая, хах? – Дарья подмигнула, игнорируя смертельный взгляд Поппи, которым та пыталась заколоть ее.

Как будто Дарья вколола мне часть личности вместе с поцелуем. А может быть, это адреналин. Или алкоголь, или внимание и то, как Найт выставлял напоказ свою девушку передо мной, не позволяя двигаться дальше. Но, вероятно, все вышеперечисленное заставило меня сделать то, что я сделала.

Я закатила глаза, открыла рот и выплюнула слова прямо перед всеми.

– Ты мне не начальник! И даже не коллега. И даже не работодатель. Едва знакомый. – Безжалостная улыбка расцвела на моих губах.

Дарья в шоке вздохнула. Найт сделал шаг назад, боль была написана на его прекрасном лице. Большинство тусовавшихся не знают, что я не могу говорить, не понимают значения того, что я только что сделала, поэтому они просто смотрели, готовясь к пролитию крови.

– Когда ты стала такой сукой? – Найт сузил глаза.

Наконец-то. Наконец-то мы делаем то, что должны были сделать уже давно: разбираемся с эмоциями. Выпускаем злость, отчаяние, похоть. Перестаем ходить вокруг да около, делая вид, что ничего не происходит, хотя происходит многое.

Мы влюбились.

Мы испытывали страсть.

Мы потеряли доверие друг друга.

Я ухмыльнулась покровительственно, так, как он сам научил меня, когда я уходила. Я показала ему средний палец, не глядя назад, чтобы посмотреть на реакцию.

– Когда ты сам сделал меня такой, Н. Дж. К.

Зачем я просила об этом?

Почему я умоляла об этом?

Почему я ставила себя на первое место в этой ситуации?

Я моргнула, когда посмотрела на Эди, которая закрыла лицо руками, а ее плечи вздрагивали.

Обычно она сильная ради нас.

Обычно она знает, что делать.

Но в этой ситуации нет ничего обычного.

Меня ужасает то, как многое изменилось за такой короткий период времени. Моя жизнь свернула с бесконечной прямой линии, с которой я сейчас неслась на американские горки без начала, середины и конца.

Я живу в другом штате.

Найт ненавидит меня.

Я ненавижу Найта.

Роза умирает.

Я целовала девушку. И, простите за слабые культурные отсылки, мне это понравилось[21].

На самом деле понравилось. Недостаточно для того, чтобы менять сторону – хотя, может быть… хотя единственный человек, которого я когда-либо хотела, был моим лучшим другом – но достаточно, чтобы не жалеть об этом. Это было сложностью, из-за которой я не могла сейчас сконцентрироваться.

Я разбила сердце. Ну, возможно. Джош перестал писать мне. Его сообщения без ответа собраны в отдельную папку моего телефона, как разбитые мечты на веревке для белья, влажные от слез моей вины.

А сейчас это. Не перевариваемые новости, которые мне как-то надо проглотить. Доклад лежал между Эди и мной на столе, ждал, пока его просмотрят.

Я встала и хлопнула ладонью по столу, вскрикнув:

– Нет!

Правда, я так не сделала.

Я расхаживала вперед и назад по кухне, поднимая голову вверх и усмехаясь:

– Хорошее избавление!

Только вот этого я тоже не сделала.

Я разрыдалась. И убежала в комнату. Я чувствую. Чувствую.

Ну или хотела так сделать.

На самом деле я просто сижу здесь и смотрю на маму. Настоящую маму. Ту, которая здесь ради меня, с того момента, как узнала о моем существовании. Ту единственную, которая считается. Эди.

– Это все, что они смогли достать? – прошептала я.

Я надеюсь, что мой голос не потрясет ее и вытащит из краха. Это сработало. Она посмотрела на меня сквозь пальцы, а затем выпрямилась, вытирая слезы с лица.

– Частный детектив? – Она прочистила горло, пытаясь быть крутой.

Я знала, что она будет крута в этом. Знала, что не станет делать из этого шоу, заставлять меня чувствовать себя неловко.

Я кивнула.

– Он сказал, что она жила в Рио в течение последних восьми лет со своей мамой. Работала в компании по продаже поддельного парфюма в магазине в ее доме. Нет партнеров, нет детей, нет семьи. У нее была кошка по имени Луар. Кажется, она проходила через трудные, темные времена. Она умерла от передоза восемнадцать месяцев назад.

Моя биологическая мама мертва.

Я должна чувствовать опустошение. Я должна чувствовать себя свободной. Я должна чувствовать , и все. Я прикусила нижнюю губу, дергая ее и не зная, как реагировать.

Вал все еще была моей биологической матерью.

Кроме того, она женщина, которая бросила меня.

Женщина, которая испортила меня.

Женщина, которая хотела использовать меня как пешку.

Но еще женщина, которая назвала кота Луар – лунный свет на португальском.

У Вал было много образов в моей жизни. Все они окрашивали ее уродливо. Люди ошибались. Я не святая Луна. Я способна примерять образы тоже. Просто не знала, как это делать, до настоящего момента. Каким-то образом я встала. Эди поднялась за мной.

– У тебя есть мама, – выделила она, хлопая ладонью по груди. – У тебя есть я, Луна. У тебя всегда есть я.

– Я знаю. – Я улыбнулась.

– Разговаривай больше. – Ее выражение смягчилось.

– Я стараюсь. Я стараюсь всю мою жизнь. Это просто… когда слова выходят, они делают это сами по себе.

– Ты не поняла? – Она сжала мои руки, аккуратно встряхивая.

У нее глупая ухмылка, такую я видела у папы, когда он смотрел на нее с любовью. Она всегда смотрит на меня, а не сквозь меня.

– Теперь ты свободна. Свободна разговаривать. Свободна общаться. Свободна быть кем угодно, а не тем человеком, которым она сделала тебя, когда ушла.

– Я знаю, – прошептала я.

Но так ли это? Что, если это не освободило меня? Что если мне суждено разговаривать в случайные срывы?

Мы обе переступали с ноги на ногу. Будто огромный слон стоял в комнате, надо решить кое-что.

– Твой папа должен…

– Я скажу ему, – перебила я.

Да. Я знаю, что мне надо делать, на что я способна. Вал больше нет, чтобы напоминать мне о том, что мои слова ничего не значат, что мой голос не важен. Эди права. Пришло время сбросить старую кожу того человека, которым я была, и стать кем-то еще.

Человеком, который нужен Найту.

Человеком, которого заслужили папа, Эди и Рэйсер.

Я собираюсь поговорить с папой.

Словами.

– Входи.

Папа, все еще одетый в костюм, оторвал взгляд от бумаг на рабочем столе. Он переложил бумаги, чтобы просто что-то сделать руками, и устало улыбнулся мне. Что-то настораживающее было в выражении его лица, когда он смотрел на меня. Любовь, погруженная в страдания, окутанная горькой жалостью.

Хотя бы не разочарование. Никогда не разочарование.

Я закрыла за собой дверь и прошла к кожаному креслу верблюжьего цвета, стоящему перед ним. Я утонула в нем, вес того, что было во мне, тянул меня вниз. Не прерывая зрительного контакта, я впилась ногтями в нежную кожу ладоней, пока они не пронзили ее. Я вздохнула от боли.

Я могу сделать это. Я делала это с Найтом. С Эди. На вечеринке перед толпой незнакомцев.

Но каким-то образом все это было по-другому.

Мой папа был обманут Вал. Она специально забеременела. Он не хотел меня. И все же он вынужден был воспитывать меня самостоятельно в первые дни моей жизни. И это было нелегко, из-за отсутствия общения со мной. Они называли его немым, потому что он мало разговаривал, а его дочь по-настоящему добила его из-за нехватки слов.

– Все нормально? – он нахмурился, осознавая то, как меняется атмосфера в комнате. А может, это я меняюсь.

Я привыкла быть зависимой. Маленькой. Напуганной. Но последние несколько месяцев изменили меня. И я все еще развиваюсь, меняюсь, как глина – вращаясь вокруг крошечных изменений, но таких значимых для моей жизни. Каждая вмятина формирует меня.

Я открыла рот.

Он уронил ручку.

Мои губы задвигались.

Его глаза расширились.

Я улыбнулась.

Он прислушался.

– Ничего особенного, – прошептала я, беспокоясь о том, как мои губы формируют слова.

Грусть смешалась с победным чувством. Единственная причина, по которой я говорю, это смерть моей мамы. Примирение невозможно. Я потеряла что-то навсегда – но приобрела нечто другое.

Я дотянулась до его руки через стол, сжимая ее дрожащими пальцами. Наконец-то свободную. Ручка, которая была там секунду назад, упала на кожаный планер. Я заметила это, потому что все вокруг подсвечивалось, будто я под экстази или чем-то типа того.

– Я хочу признаться, папа.

Я не знаю, какой реакции ждать от него. Мой папа делал все, чтобы я заговорила. Лучшие терапевты стучали к нам в дверь, лучшие психологи и эксперты в области моего заболевания. Дюжину раз я видела, как дрожит его спина от слез, когда он думал, что я не вижу, как он оплакивал слова, которые никогда не покидали моего рта.

Тогда я была не готова. А сейчас я готова.

– Луна… – Он закрыл рот дрожащей рукой.

Я вытащила свою руку из его ладони и положила ее на стол.

– Вал умерла, – я сказала.

– Как ты…

– Я попросила Эди нанять кое-кого для расследования. Прости, папа. Я не хотела сделать тебе больно. Но мне надо было знать.

Вдруг он сделал резкое движение. Ручка с чернилами покатилась по столу и упала на ковер. Он покачал головой, а затем встал, обогнул стол и поднял меня на ноги. Его взгляд направлен прямо в мои глаза, он говорил так много вещей, которые папа скрывал все эти годы. Я думала, что он хочет обнять меня, но, к моему удивлению, он опустился на колени, глядя на меня блестящими глазами.

– Ты разговариваешь. – Он выглядел удивленным.

Я засмеялась. Я всегда смеюсь, это ужасно, что момент моего прозрения омрачен смертью биологической матери. А потом я заплакала. Слезы текли по щекам, впитываясь в мою рубашку. Поговорим о кисло-сладких моментах.

– Я имею в виду… ты? – Он сглотнул. – Разговариваешь?

– С некоторыми людьми. – Виновата, виновата, виновата. Куча поверх кучи, черная, туманная вина.

– С некоторыми?

– Тобой. Эди. Найтом.

– С каких пор?

– С… несколько недель назад.

– Луна, – он прошептал.

– Папа.

– Скажи снова.

– Папа, – я улыбнулась. Он закрыл глаза, делая глубокий вздох.

– Снова. Пожалуйста.

– Папа.

Его плечи затряслись. Не от рыданий. Он счастья. Счастья, которое я поселила в нем. Я пьяна своей новой силой.

– Скажи опять. – Его голос стал мягким.

– Папа. Трент. Мистер Рексрот. Отец. – Я приподняла брови, он засмеялся, открыв глаза. Гусиные лапки появились вокруг глаз, восхитительные.

– Что насчет твоего брата?

– А что о нем?

Он одарил меня взглядом типа «ты серьезно?», и я подняла его с колен. Я зарылась лицом в его грудь, вдыхая запах. Ненавижу то, что он выглядит, как человек, только что вышедший из тюрьмы. Счастливым. С облегчением на лице. Я приговорила его к реальности, которую он не желал, заперев его в ситуацию, в которой он страдал каждый день.

– Я попытаюсь. Я… Я не контролирую это, папа. Все не так. Пока что. Прости. – Вздохнула я. – А ты… злишься?

– В какой именно части я должен злиться? На тот факт, что моя дочь хочет лучше понять свое прошлое и, по всей видимости, я где-то облажался, раз она не осмелилась спросить меня о своей матери, или на то, что ты только что подарила мне то, о чем я мечтал с того дня, когда ты перестала разговаривать?

– Первое. Определенно первое, – засмеялась я.

Между нами капала меланхолия. Это очень важный момент. Вершина горы. Я разговариваю с отцом, говорю ему, что знаю, что моя мама умерла. А он не выглядит удивленным. Кстати, почему он не выглядит удивленным?

Будто прочитав мои мысли, он откашлялся и посмотрел вниз.

– Ты знал о Вал, – сказала я. В моем голосе не было обвинения.

Он кивнул.

– Это было излишним, воспитывать ее после стольких лет. Плюс она так сильно тебя ранила, что я не могу заставить себя думать о том, что случилось бы, если…

– Все нормально, – я перебила его. Я все поняла.

– Господи. – Он покачал головой, снова обнимая меня. – Твой голос. Он прекрасен.

– Я люблю тебя, – прошептала я ему в костюм. В моих словах есть жизнь, значение и пульсация. Я сказала их снова. – Я люблю тебя, папа. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Он поднял меня на руки, словно маленькую девочку, вращаясь на месте и зарываясь носом в мои волосы. Слезы катились по нашим лицам. Из ручки вытекли последние чернила, оставляя отметку в наших жизнях навсегда на папином ковре. Я знаю, и это заставляет трепетать мое сердце, что он никогда не поменяет этот ковер.

Он будет смотреть на него каждый день, вспоминая то, как все случилось, и беречь его.

– Я тоже люблю тебя, малышка.

– На кухонной стойке аптечка и ибупрофен. Дорогу ты знаешь, если тебе что-то понадобится, то спроси у Вона. Или позвони. Можешь также звонить мне.

Эмилия, старшая сестра мамы и мать Вона, практически выставила меня за дверь, копаясь в бумажных пакетах, которые она принесла для мамы. Она выглядела уставшей, взволнованной и больной. Я сплюнул в одно из растений около нашей двери, игнорируя исходящее пульсирующее тепло от тела.

– Напомните мне, почему меня снова выгоняют из собственного дома?

– У тебя вчера была температура. Ты не здоров. Ты же знаешь, что ты не можешь быть рядом с ней.

– Хорошо. Я займу комнату для гостей внизу. Я не уйду никуда от мамы.

– Я займу комнату для гостей.

Эмилия наконец-то достала пачку чипсов из пакета. Соленые снеки хорошо действуют на маму. Она потеряла слишком много натрия.

– Я хочу позаботиться о своей сестре. Кроме того, если ты займешь комнату внизу, то это не отменяет того факта, что у тебя грипп. Ты ходячая инфекция, прости за прямоту.

Я пожал плечами.

– Называли и похуже.

– Я обещаю, что буду держать тебя в курсе. Я сделала куриную лапшу для тебя. Контейнер стоит рядом с другими продуктами. Я попрошу твоего дядю доложить мне, если ты не притронешься к супу, это не шутки. Не волнуйся, милый. Она поправится.

– Она не может поправиться, – грустно улыбнулся я, в глазах потемнело. – И вы и я знаем это, тетя Эм.

Эмилия сглотнула и посмотрела вниз. Почему люди всегда это делают? Смотрят вниз, когда все становится слишком реальным? Что такого в земле, кроме скорой могилы моей матери?

– Но ей может стать хуже, – прошептала тетя Эм.

Затем она вошла в дом, но, прежде чем закрыть дверь прямо у меня перед носом, она прошептала:

– О, и я не уверена, каково текущее положение дел, но если ты решишь вытащить голову из задницы и навестить Луну, то, пожалуйста, передай ей мои соболезнования и дай ей знать, что я здесь, если она нуждается во мне.

Я уже уходил, когда резко обернулся и толкнул дверь назад.

– Соболезнования? – Я почувствовал, как глаза вылезают из орбит.

Эмилия уронила бумажный пакет, персики и чеснок покатились по полу.

Наши родители отказывались понимать, что мы с Луной больше не были лучшими друзьям или кем они нас там еще считали. Но это не волнует меня настолько сильно, как упоминание того, что что-то случилось. Соболезнования могут означать только одно.

– Что произошло? – Я схватился руками за дверь, намекая на то, что она не избавится от меня, пока не объяснит.

Я пылал от злости, словно тысяча солнц во всей галактике. Температура появилась из ниоткуда. Вон говорит, что это из-за то, что я почти взорвался, наблюдая за поцелуем Дарьи и Луны той ночью.

Когда тетя Эмилия не ответила, я прошел в дом, игнорируя головокружение. Посмотрел ей в лицо и прошипел сквозь зубы.

– Говорите.

Я знаю, что если бы дядя Вишес узнал о том, как агрессивно я веду себя с ней, то кастрировал бы меня и сделал сережки из моих яиц.

Челюсть Эмилии сжалась, и она прорычала:

– Отошел, мальчишка.

А может, ей и не нужен дядя Вишес, чтобы сделать сережки.

Я решил сделать шаг назад, так как это самый быстрый способ добиться хоть чего-то.

– Ее биологическая мать, Вал, умерла.

– Господи. – Я закрыл рот, проведя ладонью по лицу. – Как она справляется?

Лунный свет абсолютно непредсказуема, когда дело доходит до Вал, так что я не представляю себе уровень ущерба, с которым она справляется. Я просто знаю, что она искала Вал и нашла – вероятно, не в том состоянии, которого ждала.

– Я думала, что это ты меня просветишь. Эди наняла частного детектива. И вот, с чем он вернулся, – вздохнула Эмилия. – И как ты не в курсе этого, Найт? Вы же всегда были словно близнецы.

Близнецы, ага. Надо увидеться с Луной. Сейчас же.

Хотя подождите – надо ли? Потому что последний раз, когда мы виделись, она наорала на меня.

Да.

Нет.

Мне надо.

Кризис превосходит все. Даже мое раздутое эго.

Чеееерт.

Она быстро исправилась:

– Родственными душами.

– Спасибо за то, что сделали все страшнее.

– Она нуждается в тебе.

– Не повезло.

Я могу быть упрямым ублюдком. Или нет? Не с Луной?

Дерьмо. Мне нужно печенье с предсказанием, чтобы принять решение за себя самого. Ну или что-то подобное.

– Это могла быть обычная интрижка в колледже. Что случилось на самом деле, Найт?

Все. Все случилось.

Луна сделала шаг вперед. А я остался позади. Маме стало хуже. Дикси здорова, настойчива и ужасающе жива. По-видимому, у Бога извращенное чувство юмора и все шутки достались мне.

Эмилия взяла мое лицо в свои ладони и приблизилась. Я на целых полторы головы выше, но она компенсирует каждый сантиметр своим выражением лица. Глазами. Они как океан в идеальный летний день. Ровные, голубые и спокойные, несмотря на все, что подбрасывает жизнь.

– Ты такой упрямый. Такой… ограниченный во взглядах. Такой…

– Мудак? – безразлично подсказал я.

– Мальчишка. – Она сдержанно улыбнулась. – Мы с Розой всегда думали, что у нас будут девочки.

Я ничего не мог с собой поделать и усмехнулся, в основном потому, что у них были только мальчики. И мы самые гормонально нестабильные существа на свете. Иногда я интересуюсь, в моих венах кровь или сперма.

– Простите, что разочаровали. И, кстати, я усыновлен. У мамы, по крайней мере, был выбор.

– Ты несомненно рожден Коулом, Найт. Ты не был выбором – ты судьба.

Я отмахнулся от нее. Мама и Эмилия всегда имели тенденцию раздувать это «мы», когда дело доходило до слова на У (усыновление). Я никогда не понимал, почему они так переживают из-за этого. Они же не потрахались с кем-то случайным и отдали меня.

– Кстати, об усыновлении, вы уверены, что ваш сын на самом деле ваш? Потому что вы разные, как масло с водой. – Я попытался вырваться из ее объятий, но сестры Леблан, несмотря на свою крошечность, обнимали как борцы на Олимпийских играх.

– Да. У меня есть четыре шрама, доказывающее это.

– Держу пари, что он вырезал свое имя и на стенках вашей матки, предупреждая потенциальных братьев и сестер. Ублюдок.

Тетя Эм рассмеялась, ее голубые глаза заблестели от радости. У нее смех мамы, и я могу представить, как заставляю ее смеяться, когда моей мамы не будет рядом. Просто чтобы насладиться.

– Что веселого? – вздохнул я, наконец-то отдаляясь от нее.

– Не думала, что ты скажешь «матка» вслух.

Дерьмо.

– Простите. Мои фильтры сломались.

– Манеры тоже. Ты знаешь, что я люблю тебя как сына, но тебе надо унести свою задницу отсюда, – сказала она.

Да. Я знаю. Но я чувствую себя преданным только маме и особенно злопамятным по отношению к остальному миру.

– У меня только одна мама.

Горю.

Я горю.

Как будто я на каникулах в аду.

Я проснулся, одеяло облепило мое тело, приклеилось из-за холодного пота. Все вокруг влажное, на секунду мне показалось, что я обмочился в кровати. Я поднял руки к голове и понял, что волосы мокрые, будто я только вылез из душа.

Я выскользнул из кровати в гостевой Спенсеров, все еще одетый в черные спортивные штаны от Тома Форда, взял сигарету и зажигалку с прикроватной тумбочки. Я сунул ноги в тапки. Даже не стал напрягаться и надевать футболку. Пошел на кухню за стаканом воды, а потом собирался выйти на веранду покурить, но как только я вылез из кровати, то прошел мимо кухни ко входной двери, толкая ее как лунатик.

Еще больше плохих идей, придурок?

Свежая кровь пробежала по венам, когда я забирался к окну Луны впервые за несколько месяцев, долбаный Ромео в комедийной истории, которая стала трагедией. Она дала понять, что ничего не хочет делать со мной. А я дал понять, что мне все равно.

Я не закончил бросать ей Поппи в лицо каждый раз, когда появлялась возможность. Но это не важно. Эмилия права. Луна нуждается во мне. И я отказываюсь верить, что мы два незнакомца с общим прошлым, что наши воспоминания ничего не значат, что наши поцелуи – ничто, что мы ничего не делаем, что наша клятва на крови не стоит всего этого дерьма.

Ее окно закрыто, как я и ожидал, учитывая то, что происходило между нами, шторы также задернуты. Я постучал один раз. Второй. Когда она не ответила, я сделал глубокий вдох и ударил кулаком. Я знаю, что здесь двойной стеклопакет и что мне понадобится больше усилий, чтобы разбить его, но громкого стука достаточно, чтобы дать ей понять, что я не шучу.

Луна подбежала к окну, открывая шторы и хмурясь на меня, огонь плясал в ее глазах.

– Я просто тут думал о «Ромео и Джульетте» и вспомнил… – Я раскачивался взад и вперед, теряя равновесие на крыше. Черт.

Вероятно, она подумала, что я пьян, а не умираю. Я тот самый мальчишка, которые кричал «Волки!».

Я подобрался к краю окна и продолжил:

– И я вспомнил, что Джульетта сказала Ромео не клясться луной. А знаешь, почему она это сделала, Луна? Знаешь? А я знаю.

Мы изучали эту книгу в прошлом году на уроке английской литературы. Шекспир довольно депрессивный чувак. Я изучал испуганное лицо Луны, как оно превращалось из жалостного в гневное в такт сердцебиению.

– Она сказала ему не клясться под луной, потому что луна меняется, Луна!

Ответа нет.

– Ты изменилась, хотя мы были вместе. Ты никогда не позволяла мне говорить этого. Я остался прежним, а ты просто… ты просто изменилась!

Она стояла и смотрела, будто я какое-то долбаное шоу на Бродвее. Наполовину заинтересованная. Наполовину напуганная. Определенно ждущая кульминации.

– Впусти меня, – сказал я, игнорируя дрожь во всем теле.

Она покачала головой. По большей части издеваясь.

– Нет?

Я устроился поудобнее, припарковав задницу на ее подоконнике, и порылся в карманах штанов в поисках сигареты и зажигалки. Она не собирается отступать, и я, черт возьми, был так же уверен, что не собираюсь возвращаться домой, пока не узнаю, что она в порядке.

– Дай мне хоть одну причину. – Она скрестила руки на груди. И я в первый раз заметил то, во что она была одета. Вернее, отсутствие этого. Господи. Крошечная, оранжевая ночная рубашка из шелка. Самое настоящее женское белье. Кто дал ей его? Для кого она надела это?

Не твое дело.

– Что это за рубашка? – спросил я, зажимая сигарету и поджигая ее. Мой тон был заметно веселее. Будь проклят грипп и температура, мой член уже чувствовал себя отлично. Я бы рассказал все секреты национальной безопасности, лишь бы увидеть контур соска Луны. Ее обнаженный вид заставляет меня чувствовать себя так, будто все дни рождения соединились в один день.

– Дарья подарила на Рождество.

Я пометил у себя в голове сделать куклу вуду из блондинистой соседки и ткнуть ей между сисек. Я затушил окурок и посмотрел на небо, размышляя о том, что сказать.

– Найт, что ты здесь делаешь?

– Я узнал о Вал. – Я выдохнул дым.

– Я в норме, – сказала она.

Помню, как она относится к этому слову, но не могу не согласиться с ней – она не кажется расстроенной. А может, Вал это просто причина. Может, я просто не могу держаться подальше.

Я тряхнул головой.

– Открой окно.

– Твоя девушка в курсе, что ты наносишь мне столь поздний визит?

– А твои? – выпалил я, демонстрируя свою разумность.

Я не видел Поппи с новогодней вечеринки. Она все еще дуется из-за истерики, которую я устроил на вечеринке из-за Луны и Дарьи. Когда я сказал, что мне жаль, что между нами не получилось ничего, то она просто ответила, что ей нужно время, чтобы преодолеть это. Что мы не закончили. Эта цыпочка более стойкая, чем ЗППП. Не то чтобы я сравнивал. Некоторые ЗППП излечимы. Дело в том, что у нее много подруг и сестра, которая заставила Люцифера выглядеть заботливым медвежонком. Неужели никто из них не может убедить ее, что я плохая идея? Даже я понимаю, что моя игра в парня дерьмовая.

– Вау. Шедевр.

– Я шедевр, который работал всю свою жизнь, защищая твою задницу. – Я усмехнулся. – Открой.

Она закрыла шторы. Очевидно, жесткая любовь не является путем в сердце Луны. Век живи – век учись.

– Лунный свет. – Чтобы до конца быть придурком, я бросил окурок в искусственный пруд Спенсеров и снова ударил кулаком по стеклу. – Пожалуйста.

– Зачем? – раздался приглушенный голос из-за штор.

– Потому что я нужен тебе прямо сейчас.

Она издала визг, который должен был быть смехом.

– Хорошо. Потому что я нуждаюсь в тебе.

Она ничего не ответила. Интересно. Тот ли это угол, который я ищу? Я быстро разобрался.

– У меня грипп. И у меня нет футболки. Я живу у Спенсеров. Врачи приказали, потому что у моей мамы…

Она раздвинула шторы и открыла окно, делая шаг в сторону, чтобы впустить меня. Я скользнул в ее комнату, осматривая первым делом, изменилось ли что, как она. Я выдохнул с облегчением, когда понял, что все на своих местах. Даже наши фотографии. Это было первое, на что я обратил внимание.

– Господи, Найт, ты весь дрожишь. Почему ты без футболки?

Она отпустила свой гнев и, наконец, получила представление. Луна положила крошечную, теплую ладонь на мою грудь. Я задрожал. На моей коже полно мурашек, и я должен признать, что со стороны похож на труп.

– Посмотри на меня, – воскликнула она, беря руками мое лицо. – Найт, ты весь синий. На улице холодно.

Я попытался пошутить.

– Это южное побережье. Думаю, что все нормально.

– Я приготовлю тебе горячую ванну.

– Твой папа узнает, что я здесь.

– Да кого это волнует! – взорвалась она. – Снимай часы.

Я положил часы на тумбочку, когда Луна выбежала из комнаты, оставив меня стоять там и переваривать тот факт, что выходить без рубашки в январе, среди ночи, в пустыне, с серьезным гриппом и температурой было не самым лучшим решением в моей жизни. Она вернулась через десять минут с огромным полотенцем, перекинутым через плечо, и потащила меня по коридору.

– Мне не надо, чтобы ты обо мне заботилась, – прошептал я, шаркая пяткой по мраморному полу. Я пришел сюда заботиться о ней, во имя всего святого.

– А я не предлагаю, я настаиваю. – Она практически прошипела сквозь зубы.

Когда мы добрались до ванной, то она была уже наполнена горячей водой, от нее исходил пар, как от горячей чашки с чаем.

– Разве людям с температурой можно принимать горячую ванну?

– Она не такая уж и горячая.

Я бросил взгляд на ванну.

– Да я получу ожоги третьей степени из-за этого, – указал я, качая головой. – Не-а. Я буду похож на Двуликого[22], если окуну туда половину тела.

– Ты залезешь туда, – проинформировала она меня.

– Нет, я не…

Она сняла рубашку. Просто так. Всю целиком.

На ней нет бюстгальтера. Только маленькие трусики из хлопка. Ее соски пялятся на меня. Темные, крошечные, набухшие и черт возьми.

Она нелепо подняла одну загорелую ногу над керамической ванной и вошла, но осталась стоять в ней. Я взял все, записал в памяти. У Луны настоящий пресс от серфинга и катания на велосипеде. Ее грудь маленькая, но налитая – она бы отлично смотрелась в моих ладонях. Тонкие руки. Гладкие. Она выглядит как фантазия. Как сладкая пытка.

Она протянула мне руку.

– Вместе, – прошептала она.

Какая хитрая, знала, что я буду купаться даже в лаве, если мне можно будет прикасаться к ней. Рыча, я стянул спортивные штаны, оставшись в одних трусах. (Я не хочу ее пугать. Я не шучу – но мой член настолько большой, что я называю его Найт Старший, а не Младший.)

Я зашел к ней. Она положила руки на мои плечи и слегка надавила, чтобы мы сели вместе, лицом друг к другу. Вода кипящая. Я затрясся в ней, постепенно оттаивая. Моя теория оказалась правильной – девушки хладнокровные. Я посмотрел вниз. Сквозь загорелую кожу заметны вены, как веревки. Все выглядит таким хрупким, бледным и неоконченным. Я такой же сексуальный, как ящерица.

(Да, она все еще почти голая.)

– У тебя губы фиолетовые.

Она взяла мочалку, окунула в воду и начала тереть мою грудь. Это незаконно, и я не могу не стонать.

(Кстати, она все еще почти голая.)

Горжусь собой, что все еще не кончил в трусы. Старший Найт, кажется, не получил уведомления о том, что все остальные части тела умирают, и решил затвердеть настолько, что готов был порвать ткань трусов.

– Ты принял что-то от простуды?

– Да. Два ибупрофена.

Она все еще почти голая. Я уже говорил об этом? Ее грудь. Ее милый животик. Ее бесконечные ноги. Все перед моим лицом. Восхитительно.

– Я сделаю тебе чай, – сказала она.

– Я ненавижу чай.

– Ты выпьешь его.

– Дай мне хоть одну причину.

– Я мило попрошу тебя.

Я одарил ее взглядом «мы вообще знакомы?» .

Она закатила глаза.

– Я позволю тебе коснуться моей груди.

– И соска тоже. Я не хочу никаких побочных действий. Это не считается.

– Ок! – Она вскинула руки в воздух, раздраженная, но улыбчивая.

– Продано, – усмехнулся я.

Она наклонилась, приближаясь ко мне.

Я вообще перестал дышать. Я хотел спросить, что она делает, но умная часть моего мозга – маленькая и заброшенная, которую я сохранил для семейных викторин по вечерам, – сказала мне ничего не говорить, вдруг она не замечает, что делает. Она обняла меня за шею, и мы соприкоснулись грудью.

Ее.

Обнаженная.

Грудь.

На.

Моей.

Груди.

Мой член пульсировал между нами в воде, и все, что мне нужно было сделать – все, что я хотел сделать, – это снять тонкую ткань нашего нижнего белья и попасть в дом, выкручивая и выбивая ДЕБИЛЬНОГО ДЖОША из нее. Она положила голову в изгиб моей шеи и вздохнула.

– Я скучала по тебе, – прошептала она.

– Я скучал по нам, – разбито признался я, мое сердце крошилось внутри груди.

Что за хрень со мной? Почему я не могу быть таким же придурком, как Вон? Почему я разбиваюсь на кусочки при первом признаке ее уязвимости?

Я выпил дурацкий чай и отключился с Луной под боком. Впервые с тех пор, как мы узнали друг друга, она обнимала меня, а не наоборот. Мы были почти голыми, только в нижнем белье, ее тело согревало мое.

Я ворочался, потел от лихорадки всю ночь, глаза были закрыты, остальная часть меня спала. Размышляя, желая «выпотеть» Луну из себя, как температуру, но я знаю чертовки хорошо, что некоторые болезни неизлечимы, а она одна из них.

На следующее утро я проснулся ослабленным и дезориентированным. Луна принесла мне бульон, чай и две таблетки ибупрофена. А потом села за стол и отказалась оборачиваться, пока я не покончил со всем этим. Я все еще ощущал себя дерьмово, но уже лучше.

Она встала, как только я закончил с чаем, и направилась к двери.

– Я принесу тебе чистую футболку из папиного шкафа. Не хочу, чтобы ты расхаживал без футболки, даже если идти тебе до дома Вона.

– Не так быстро. – Я поднял руку. Она остановилась на пороге и обернулась ко мне.

– Твоя грудь… – я указала на грудь, скрытую под рубашкой.-…у нас с ней свидание. У меня нет предпочтений какую именно ты мне дашь, но я выпил два чая и бульон, который по вкусу был больше похож на канализационную воду. Думаю, что я могу претендовать на кое-что.

– На что? – Она скрестила руки на груди, приподнимая бровь.

– Пососать твой сосок.

– Размечтался.

– Мечты – это просто отложенная реальность, Лунный свет.

Сомневаясь, она заглянула в прихожую, а затем закрыла дверь, запирая ее на всякий случай. Я изогнул палец в ее направлении, уговаривая приблизиться к краю кровати, где я сидел. Она взвешенно и осторожно подошла, но остановилась примерно в сантиметрах тридцати от меня. Я слышу, как бьется ее сердце. Или, может быть, это мое.

Беззвучно она опустила бретельки ночной рубашки, позволяя ей соскользнуть по бедрам. Ее тело великолепно. Гибкое, с плоским животом и широкими бедрами. Я наклонился вперед и потянулся к ней, обняв за спину и дернув в мою сторону. Ее пресс прямо перед моим лицом. Я посмотрел на нее. Она дышала быстро и тяжело.

– Как далеко я могу зайти? – пробормотал я ей в пупок. Ее горло дернулось.

Толчок.

Толчок.

Толчок.

– Хорошо, ты выиграл, – в конце концов, проворчала она.

Да, черт побери. Я сделал это.

Неуверенно я прижал горячий язык с пирсингом к ее бедру, медленно скользя вверх к животу. Она вздрогнула и попыталась отступить, но мои руки опустились со спины к ее заднице, обхватывая ее, чтобы она продолжала прижиматься к моему лицу.

Когда я добрался до груди, то прежде чем прижимать пирсинг к ее соску, обвел правую грудь языком. А затем проиграл с соском и сжал его зубами.

– Ах, – она задрожала перед моим лицом, и я с жадностью закрутил языком вокруг сморщенного соска, снова и снова, пока ее бедра не сжались.

– Найт, – мое имя сорвалось с ее губ, словно надломленная молитва.

Она сжала мои волосы. Мне все еще хреново, в голове словно стучат барабаны, но я мог бы находиться на операции на открытом сердце и все равно продолжать сосать ее соски.

Ее сладкая промежность насмехалась надо мной, и я отправился дразнить другой сосок, посасывая его и надавливая на него, задумываясь, сойдет ли мне с рук большее? Она стонала, вороша пальцами мои волосы, гладила по спине, когда я большим пальцем начал потирать ее попку, медленно продвигаясь к центру. Мне потребовалось несколько минут, чтобы набраться смелости и опустить руку между ее бедер, прижимаясь раскрытой ладонью к киске. Я все еще обрабатывал ее соски, но задержал дыхание, зная, что через секунду она прогонит меня.

Только вот… она не прогнала.

Ее бедра раскрылись для меня в беззвучном одобрении, и я упал на кровать, протянув ее за собой. Я целовал ее всю, кроме губ – не потому что я не хочу, а потому что болею. Моя рука все еще собственнически лежала у нее между ног, хотя я ничего не делал. Но я не хотел отступать. Это как парковка в центре Лос-Анджелеса. Я очень много работал, чтобы попасть в это место.

Лунный свет лежала на мне, поворачивая голову в разные стороны, подставляя для поцелуев шею, плечи и грудь, тогда я понял, что лучший способ войти пальцами в нее – это перевернуть нас. Так я и сделал. Теперь я сверху. Я сунул большую ладонь в ее крошечные трусики и опустил один палец внутрь, она такая влажная и теплая, что мне захотелось умереть внутри нее.

– Ты вся течешь, – вздохнул я. Хотя больше было похоже на плач.

Она приподняла бедра к моей руке, и я начал двигать рукой, член пульсировал в трусах с каждым толчком и поцелуем.

Луна Рексрот в моей постели. Ну, технически, не в моей. Мой палец в ее киске. Горячей и липкой. Голая, только в трусиках, которые я сдвинул в сторону. Нетипичная сцена, которую сложно осознать, не то что вообразить.

Она положила руку на мой член через трусы, сжав его пальцами.

– Пожалуйста, не делай этого, – прорычал я ей в шею, потирая клитор большим пальцем все быстрее и быстрее. Я чертовски горд за себя – найти клитор с первого раза, хотя я никогда не касался пальцем ни одной девушки. Это как сесть новичку за руль и поехать в город. Все дерьмо, которое я знал о сексе, я узнал из порно, поэтому понимал, что клитор – это первый шаг на пути к оргазму. Я делал все по книге. Я довольно способный ученик, но у меня нет опыта, потому что я ждал ее.

Только вот она не ждала меня.

Нет. Придурок, твой мозг не должен отправляться по этому пути.

– Почему нет? Я делаю что-то неправильно? – она наполовину простонала, наполовину умоляла.

Многие фанатки футбола умоляли меня о члене, но это всегда звучало раздражающе и несерьезно. А вот изо рта Луны это было похоже на песню. Не дерьмовую песню. Не что-то из Кэти Перри. Классика. Неужели я говорю это? Что-то из Элвиса Костелло.

– Все, что ты делаешь, – идеально, Лунный свет, но я не хочу кончить в трусы.

– Почему нет? Это так плохо?

Я покачал головой, посасывая ее сосок. Мы такие неопытные. Такие бестолковые. Это. Именно этого я и хотел. Разобраться со всем вместе. И хотя у меня есть представление о том, что кончать в штаны не самая лучшая идея, я не смог удержаться.

– Ох, чеерт. Черт. – Не раздумывая, я взял ее руку и сунул к себе в трусы. Ее маленькие пальчики схватились за гладкий, горячий член немедленно, и она вздохнула.

– Вот, что ты со мной делаешь, Луна Рексрот.

– Я люблю это.

Я люблю тебя.

Конечно, я не такой придурок, чтобы говорить это. Не тогда, когда мы в позиции компромисса, и она не поверит моим словам.

Ее губы начали дергаться и улыбаться, глаза раскрылись от удивления.

– Кажется, я…

Кончаешь.

Она кончает. Я вижу это по ее лицу. То, как закатились ее глаза и как она издала глубокий, горловой стон, почти сломав мой член пополам.

Самодовольство разлилось в моей груди, как горячий воск. Так жалко, что это мой первый оргазм, который я подарил кому-то кроме себя самого. А еще более жалко, что по ее удивленному выражению лица я вижу, что Джош не так удачен в этом. Меня это трагически и нелепо осчастливило.

Она кончила на мои пальцы, я одновременно с ней в ее руку. Я никогда не кончал так сильно в своей жизни. Я уверен, что потерял полкилограмма или даже полтора в процессе. Я просто кончал, и кончал, и кончал. Она продолжает держать мой твердый член в своей руке. Я медленно достал пальцы, уставившись на нее мертвенным взглядом. Ее глаза вспыхнули, когда я слизал сок со своих пальцев.

– Ты ненормальный, – довольно прошептала она.

– Я собираюсь есть тебя, пока ты не онемеешь от оргазмов, – сострил я, сохраняя серьезное выражение лица.

Потребовалось несколько минут, чтобы собраться и одеться. Луна собрала волосы руками, прочистила горло и направилась к двери.

– Хорошо. Да. Так. Чай и бульон. А, и ибупрофен. Сейчас вернусь.

– Лунный свет?

– Да?

– Ты уже это все сделала. – Я показала на упаковку ибупрофена и пустые тарелку с кружкой на столе. – Ты собиралась принести мне футболку.

– Конечно, – промямлила она. – Я знаю.

Взволнованная, она направилась к двери, врезавшись в стену на выходе. Она взяла с собой телефон, прежде чем выйти из комнаты, бросив на меня обвиняющий взгляд. Я остался в ее постели, вдыхая ее запах на пальцах и повторяя то, что только что произошло на репите. Ее соски на моем языке. Ее клитор набухает под подушечками пальцев. Я потянулся к тумбочке за «Картье», которые снял перед походом в ванну. Моя рука нащупала что-то. Конверт? Письмо?

Я знаю, что повторное оскорбление ее доверия навсегда изгонит меня из ее жизни, поэтому я практиковал самоконтроль. Я потянулся за часами. Так. Хороший мальчик. Но я не мог не заметить имя ДЕБИЛЬНОГО ДЖОША на запечатанном конверте.

Теперь она пишет ему письма?

Я подпрыгнул, встал прямо и схватил письмо. Самоконтроль, жопа. Это не чертов шоколадный торт. Письмо уже запечатано, поэтому мне пришлось работать с тем, что имеется. Я повернул конверт в сторону солнечных лучей и отодвинул лист как можно дальше, читая текст сквозь прозрачную тонкую бумагу. Я не разобрал многого, но вот что я ясно прочитал:

…и я хочу, чтобы ты знал, что я тебя люблю, конечно.

Конечно, она любит его.

Конечно.

Она любит его, и если бы я не был осторожен, то я бы возненавидел ее.

Что-то дошло до меня в этот момент. Выключатель щелкнул в голове. Луне и мне не суждено быть вместе, пока я храню верность ей. Мы не равны.

ДЕБИЛЬНЫЙ ДЖОШ всегда будет висеть между нами, как и Поппи.

Только вот есть разница, я бы бросил все ради нее и был бы с ней. А вот о Луне я не могу сказать того же – особенно с этим долбаным письмом другому парню в руке…

Ярость разлилась по моим венам, такая горячая, что обожгла кожу. Моя челюсть щелкнула, и я ощутил хруст зубов. Она любит его. Я пил сок ее киски, словно нектар богов, а она все еще тоскует по нему.

Как по другу.

По любовнику.

Да кого это волнует?

Собираются ли они наделать уродцев, когда она вернется в Аппалачский? Она не будет ждать меня. Она не делала этого и раньше…

Я просто был поводом хорошо провести время, пока она не полетит домой.

Она должна почувствовать себя сильной и способной, такой, какой она не будет с ДЕБИЛЬНЫМ ДЖОШЕМ, и технически она не изменила ему. А вот я. Я долбаный изменник. То, что я ненавижу больше всего на свете.

Независимо от того, насколько я зол, на этот раз я не стану ныть. Я не расстроюсь. Я просто положил конверт прямо там, где он был, натянул спортивные штаны и стал ждать тупую футболку.

Когда Луна вернулась, я поблагодарил ее за чай, за футболку, суп и ибупрофен. Поцеловал ее в нос, улыбнулся и свалил.

Я убью Луну добротой.

И станцую на могиле нашей дружбы.

Оставшуюся неделю я проводила или с Розой, или в домике на дереве, работая над проектом Розы. Чувство вины давило на меня за то, что я не рассказала Найту о том, чем мы занимаемся с его мамой, о том, что, как она думает, ей осталось недолго.

Конечно, есть много мест, которые лучше шалаша. Но я ходила туда потому, что иногда по вечерам Найт приходил туда с шестью банками пива «Бад». И хотя я сейчас могу разговаривать, он не просил моих слов, довольствуясь тишиной. Я пила пиво. Он выпивал остальные пять. Он смотрел на деревья. Я писала и стирала. Вырывая листы из блокнота, работая над неизвестным ему проектом.

Он никогда не спрашивал меня, что я делаю.

Я не спрашивала его о Поппи.

Я даже не спрашивала его о том, можем ли мы повторить, чем занимались в моей комнате, хотя это все, о чем я могла думать, помимо проекта Розы.

Практически можно представить, как Дарья бьет меня своим выпрямителем для волос за то, что я провожу с ним время, что позволила ему залезть ко мне в трусики, хотя у него все еще есть девушка. Черт, я даже не позволила ему целовать меня.

Единственное, о чем я ему рассказала, нарушая тишину, что в конце недели улетаю в Аппалачский.

– Облом. – Он рыгнул, выбрасывая пустую банку в окно и наблюдая за тем, как она попала прямо в корзину моему велосипеду. Он усмехнулся. – Повеселись там с ДЕБИЛЬНЫМ ДЖОШЕМ.

Как будто мы никогда не разделяли того момента в кровати. Той интимности. Я попыталась напомнить себе о том, что рассказала мне его мама, то, о чем я узнала из первых уст: Найт никогда не показывает уязвимости. Он так глубоко ранен, будучи постоянно на грани сиротства, что поднимает голову и скрывает боль.

Когда он страдает, то отталкивает людей. Но я нужна ему.

– Как долго ты будешь винить меня, Найт? – Мои глаза заполнились слезами. – Сколько мы еще будем танцевать это извращенное танго?

Он наклонил голову и вытащил еще одно пиво. В последнее время он столько пьет, что я едва могу вспомнить, когда видела его трезвым.

– Не знаю, Лунный свет. – Он открыл пиво и сделал глоток. – Надеюсь, что мы скоро выясним это.

– Дядя Дин когда-нибудь причинял вам боль? – спросила я Розу на следующий день, яростно записывая в блокноте.

Сегодня она дала мне отличные заметки, в которые я погружусь позже, заметки, которые напомнили мне о том, как глубоко переплетены наши с Найтом жизни.

Роза посмотрела на меня так, будто я у нее спросила, горячее ли солнце.

Она рассмеялась, даже не пытаясь скрыть своего восторга. Я почувствовала тепло, приливающее к щекам, наблюдая, как она начала кашлять лающим звуком, от которого я вздрагивала.

Она была очень громкой, но я не переживала. Когда я приходила, то Найта и Льва не было дома. Никто из детей не захочет узнать, что его родитель потерял последнюю надежду на празднование следующего дня рождения. Никто не заслужил знать, что его мама размышляет над вечным, ужасающим вопросом – как попрощаться с собственным ребенком?

– Можете рассказать подробнее? – моргнула я.

Она села прямо, убирая прядь с глаз.

– С чего начать? Ах да. Дин встречался с моей сестрой однажды. И лишил ее девственности.

Я втянула воздух, это заставило ее рассмеяться еще сильнее.

– Эмилия?

Она кивнула.

– Детка, а ты видела другую?

– Но он же любит вас! – нахмурилась я, активно жестикулируя.

Я была возмущена. Нет, знаю, что дядя Дин и тетя Эмилия встречались недолго, когда учились в старшей школе. Но я не знала, что все было настолько серьезно или как Роза прошла через это.

Как бы я отреагировала, если бы Найт переспал с Дарьей? Я бы убила их, хотя Дарья даже не моя сестра. Да, я целовалась с Воном. Черт, я и с Дарьей целовалась. За распределение боли в наших отношениях я ответственна не меньше, чем он. Просто мои грехи более… обыденные. Спонтанные. Я не хотела причинять ему боль, но это не означает, что не причиняла.

– Хм… Давай подумаем. Он провел целое десятилетие – плюс-минус – трахая все, что движется; помимо меня, конечно же. – Роза постукивала по улыбающимся губам. – Секс втроем. Он был хорош в этом. Некоторое время мы были соседями, и у него всегда было несколько девушек. Я караулила их около лифта и предупреждала о странном заболевании, которое делает промежности зелеными. Он был не впечатлен этим, – фыркнула она.

– Как вы смогли простить его? – сказала я.

Я была наполовину сердита. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Я очень сердита. Дин Коул занимался сексом втроем. Не знаю, почему это не удивляет меня. Что-то было в нем такое. Но он такой… такой… влюбленный в Розу. С того момента, как я родилась.

– А как я могла не простить? – Сейчас ее очередь злиться. – У тебя только одна жизнь, Луна. И есть такая вещь, называется счастье. Зачем лишать себя того, что ты хочешь, просто потому что кто-то не оправдывает твоих ожиданий? Жизнь похожа на книгу, длинная цепочка событий связывается обстоятельствами и судьбой. Ты никогда не узнаешь, насколько толстая или тонкая у тебя книга, поэтому лучше взять все возможное и наслаждаться каждой главой.

– Но дядя Дин…

– Не поплатился? – Она приподняла бровь, улыбаясь. – Разве? Не бегает ли он вокруг меня как щенок на веревочке? Не шантажирует ли его дядя Вишес? Он женился на мне, зная, что я не могу иметь детей. Он со мной, зная, что переживет меня. А что о бессонных ночах за последние шесть лет? Визиты в больницу? Эмоциональные последствия? Тот факт, что я оставлю наших детей сиротами? Да. – Она погладила меня по руке, как будто я что-то ценное, наивное. – Если ты думаешь, что ты нашла что-то хорошее, без изъянов, то тебе просто следует присмотреться получше.

Когда мы закончили, я поехала к нашему домику на дереве с такой головой, что она практически касалась передней корзины. Вес моих решений давил на меня. Я больше не собираюсь ходить на цыпочках вокруг намерений Найта. Роза права. Жизнь невыносимо, мучительно коротка. И я хочу быть с Найтом. Ему нужно знать об этом, прежде чем я вернусь в Аппалачский. Он должен знать, что я люблю его.

А также, что мне надоело быть какой-то другой женщиной.

Я хочу быть единственной женщиной.

Да, я спала с кем-то другим, пока пыталась двигаться дальше. Но это был мой выбор. Хотела бы я знать правду? Да. Заставила бы меня ждать Найта эта правда? Возможно. Но я не сделала ничего неправильного, он не может держаться за обиду так, будто это край утеса, на котором он висит. Он должен отпустить это. Должен. Для нашего же счастья.

Я хочу поцеловать его снова. Раздвинуть для него свои ноги – снова. Позволить ему вылизывать, кусать и дразнить меня. Позволить ему наказывать и беречь меня. Он мое все. Единственный мой грех в том, что я думала, что не достойна этого.

Когда я подъехала к домику на дереве, то бросила велосипед около ствола и сняла кроссовки. Когда поднялась наверх, то поняла, что внутри горит свет. Найт там.

Сломанная кора вонзилась мне под ногти, когда я ухватилась за ствол, сраженная видом передо мной.

Найт.

Найт и Поппи.

Он привел ее сюда.

В наше место.

Нет, он не только привел ей, они оба голые. Полностью голые. Он лежит на ней, убирает волосы с ее шеи, мягко целует ее восхитительное загорелое тело. На плечах и спине видны мышцы, его каштановые волосы упали на ее лицо. Она выгибает спину, ее грудь, такая полная и белая, касается его грудных мышц.

Они смотрятся как прекрасный сон в моем самом страшном кошмаре. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Он теряет девственность. С Поппи.

Он дарит ей то, что не захотел отдавать мне.

Он не закончил мстить мне. В этот момент я не уверена, что это когда-то закончится.

– С тобой так хорошо, – простонала Поппи в рот Найту.

Я затряслась. Меня сейчас стошнит. Мне надо выблевать это. Господи, прекрати это. Они не могут заниматься этим. Это так неправильно. Он не любит ее. Он изменят ей. Со мной.

– Я хочу тебя внутри себя. – Она приподняла бедра, а я не осмелилась смотреть ниже и видеть его голым, входящим в нее.

– Солнечный свет, – сказал он.

Конечно – солнце сильнее, больше и важнее луны.

Уметь принимать поражения – это искусство. Сдаваться слишком быстро – значит показать трусость. Но не сдаваться, когда все признаки указывают на душевную боль, – опасно.

Я больше не могу позволять ставить собственное сердце на кон.

Когда-то давно Найт был моим защитником.

А сейчас? Сейчас он именно то, от чего мне нужна защита.

И человек, который защитил бы меня от него, – это он сам.

Годы молчания научили меня тому, как бесшумно разбиваться на куски. Я могу быть до жути тихой. Ирония в том, что та же тишина, которая помогла подняться незамеченной, также помогла спуститься с дерева, не издавая ни звука. Когда мои ноги коснулись мягкой земли, я побежала глубоко в лес, наклонилась у ствола дерева, царапая кору пальцами, и меня стошнило.

Я не могла остановиться, пока желудок не стал полностью пустым, а ногти не сломались.

Найт (два дня назад): Когда ты уезжаешь в Аппалачский?

Найт (два дня назад): Поужинаем, Л?

Найт (день назад): Кто-нибудь, позвоните охотникам за привидениями, Лунный свет научилась превращаться в призрака.

Найт (день назад): * отправил 5 смайликов с привидениями *.

Найт (три часа назад): Твой папа только что рассказал, что ты улетела в Аппалачский вчера. Что за херня? Мы снова играем в эту игру?

Найт (три часа назад): Пошла ты, Луна. Пошла ты.

Я не хотел отвечать на ее звонок.

К сожалению, жизнь была одержима траханьем меня в задницу, без смазки, в тот день, когда я ответил.

Ну и в целом, разве это имеет значение?

В конце концов, Дикси жива. Вал нет.

Кроме того, я был не в состоянии принять решение о следующем приеме пищи, не говоря уже о ее потери биологической матери.

Кстати, это землетрясение, или я выпил достаточно, чтобы заставить мир вращаться, как чайные чашки на карусели в Диснейленде?

Маму снова забрали в больницу, и после двух ночей, проведенных под яркими флуоресцентными лампами, наблюдая, как она уходит, я взял «Астон-Мартин» и помчался на прогулку. Пока все нормально – только вот я сделал это с бутылкой старого, разрушительного друга – «Джека Дэниелса».

Бутылка была наполовину пустая, когда я доехал до пляжа.

Было холодно, ветрено и далеко за десять вечера. Я одинок, что одновременно и облегчение, и проклятие. Я выбросил бутылку в океан и заорал на бесконечный горизонт, пока легкие на загорелись. Насколько насмешливо прекрасным и обманчивым может быть мир. С его пальмами, тупым океаном, испанскими виллами и отравляющими женщинами, которые выглядят словно нимфы, вышедшие из воды.

Женщины. Не во множественном числе. Только одна.

Я убеждаю себя, что проблемы с алкоголем, с которым я беззастенчиво заигрываю, не имеют ничего общего с Луной – это из-за мамы. Но это фигня даже для моих собственных ушей. Во-первых, я больше не заигрываю с проблемами. Я съехался с этими суками и надел кольцо на их палец.

Во-вторых, все связано с Луной. Все.

Чертова Луна, которая просто слиняла.

Чертова Луна, которая всегда была занозой в моей заднице, а я продолжаю возвращаться к ней снова и снова. После секса с ДЕБИЛЬНЫМ ДЖОШЕМ. После поцелуя с Воном. И Дарьей. Черт, почему я был так счастлив, когда она позволила мне засунуть пальцы в ее киску? Вероятно, она видела больше членов, чем общественный писсуар.

Заткнись, заткнись, заткнись.

Упав на песок, словно мешок с кирпичами, я достал телефон и прошелся по контактам. Я не хочу разговаривать с Воном, Хантер такой же мешок с дерьмом. Остальные друзья безмозглые придурки с обыденными проблемами и не смогли бы справиться со мной, даже если бы им мозги пересадили. У папы и так достаточно дерьма на тарелке, кроме того, мы все еще не разговариваем особо. Тетя Эмилия и Мелоди в больнице, бегают вокруг мамы, и я не уверен, что Трент и Эди знают о том, что делать нам с Луной, так что довольно странно плакаться им.

На экране высветилось изображение головы быка и имя «Бестолковая Дикси». Голова быка была моей собственной тупой шуткой. Потому что у нее форма матки, а это именно то, кем она является для меня, – перевалочный пункт в течение девяти месяцев, после чего она выплюнула меня и бросила.

Ни одна клеточка моего тела не хотела отвечать, но я все равно сделал это, потому что был слишком одинок, чтобы не принять любовь той, кого я ненавидел.

– Алло? Найт? Ты там? – безумно спросила она, отчаяние в голосе говорило о том, что не только я удивляюсь ответу.

Сквозь динамик доносился ветер, так что она на улице.

Я улыбнулся, хотя испытывал такую грусть, которую ранее никогда не испытывал.

– Найт? У тебя все нормально?

Я не ответил.

– Малыш, скажи, где ты?

– А тебе какое дело? – икнул я. – Ты живешь в долбаном Техасе. Да имеет ли это значение, даже если я застрял в водопроводе? Ты ни хрена не сможешь с этим сделать.

– Милый…

– Милый, – передразнил я, выпуская жалкий смех и катаясь по песку. Могу поклясться, что это было не особо красивое зрелище. Взрослая фигура квотербека, под два метра ростом, пьяно катается по пляжу, как кит, пытающийся отыскать путь домой. По какой-то причине телефон все еще был прижат к уху.

– Найт, послушай…

– Сейчас не время для драматических перерывов. Я и так наполовину в дерьме и сейчас не в настроении уговаривать тебя.

– Я здесь. – Я услышал ее вздох.

– Да, да. – Я закатил глаза. – Разговоры о чувствах сейчас в конце моего списка дел, Дик – могу я называть тебя Дик?[23] Кажется, подходит.

– Нет, Найт. Я буквально здесь.

Да твою мать, кто-нибудь собирается вообще использовать слова так, как надо?

– Мм?

– Здесь, в Калифорнии. В Тодос-Сантос. Где ты?

– Зачем? – внезапно мой голос зазвучал трезво, но пока не в достаточной степени.

Это очень удивило меня. Я не знал, что она планирует очередной визит так скоро.

– Дело в том… Я типа… Ну… – Она вздохнула.

Господи, пожалуйста, я надеюсь, что ее не обрюхатил кто-то из местных. Жизнь слишком коротка, чтобы еще разбираться со случайными братьями и сестрами, поезд моей жизни и так крушится без дополнительной драмы.

– Я не уезжала, – закончила она.

– Ты осталась здесь на Рождество и Новый год?

Я ничего не мог с собой поделать и рассмеялся. Даже не знаю, почему я смеюсь.

– Да, – серьезно сказала Дикси. – Ты выглядел так, будто тебе может понадобиться кто-то, поэтому я решила, что буду нужна тебе. Где ты?

– Я… – Я оглянулся, прежде чем вспомнил, что не нуждаюсь в спасателях. Особенно таких, как Дикси.

– Где? – повторила она.

– Не. Думаю, что у меня все хорошо. – Вернулась моя ухмылка.

– Найт, – предупредила она.

– Ха. Посмотри на себя. Играешь в любящего родителя и все такое. Ты прочитала книгу о родительстве? Думаешь, что теперь ты эксперт?

– Скажи мне, где ты сейчас.

– А если не скажу?

– Я сообщу твоим родителям, что ты алкоголик.

Это заставило меня подавиться собственным смехом. Смешно. Я перестал кататься и встал, расхаживая вперед и назад. Все так запутано. Мое горло сжалось в попытках удержать последний прием пищи.

– Иди и сделай. – Я бросил трубку.

Она перезвонила сразу же. Я поднял трубку. Черт, если бы Вон был здесь, то я бы врезал ему по яйцам, чтобы выпустить пар.

– Соскучилась? – спросил я.

– Ты пьешь слишком много в последнее время.

– Да ты сообразительная. Как думаешь? Я получил мозги от тебя или дорогого папочки? Кстати, кто мой милый папочка?

– Сейчас не время для этого разговора.

– Догадываюсь, что никогда – время для этого разговора.

Звучит так, будто она бежит. Где, я без понятия. Да и мне все равно. Все, до чего мне было дело, – это то, что мне надо добраться до боксерской груши в городе.

– Найт, не двигайся. Ты шатаешься, – вырвалось у нее.

Сначала я даже не понял, что иду. Второе, и самое важно, где она?…

Я поднял голову и понял, что она спускается по лестнице с набережной к пляжу. Черт подери. Она нашла меня. И я понятия не имею как, но она нашла. Я развернулся и пошел от нее. Но сильное опьянение замедлило мои шаги, а она была очень быстрой из-за стремления помочь. Она поймала меня в три шага и дернула за шиворот куртки Balenciaga.

– Найт Джеймсон Коул, ты не имеешь права топить свои проблемы в алкоголе и разговаривать со мной таким тоном. Я беспокоюсь, понял?

Я развернулся и рассмеялся ей в лицо. Этот смех отразился в моем пустом желудке.

– Нет. Не понимаю. Ты никто для меня. Просто никто, ты только что уяснила свою роль в моей жизни. Моя мама – настоящая мама – умирает в больнице, девушка, которую я люблю, на другой стороне континента трахается с придурком по имени ДЕБИЛЬНЫЙ ДЖОШ и думает, что любит его. А я терплю все это дерьмо и продолжаю преследовать ее, потому что… потому что… потому что я не могу не видеть ее в моей жизни. Ты понимаешь это?

Я толкнул ее. Не агрессивно, но достаточно, чтобы заставить отойти от меня.

– Ты сделала это со мной. А сейчас я как брошенный щенок, умоляющий о любви. Я принимаю любую крошку, которую Луна бросает мне. Я бы самоуничтожился, лишь бы не иметь дело с тем, что поджидает маму. Ты сделала безусловную любовь условной для меня. Ты трахнула природу в задницу, Дикси. Ты не сделала это. Ты не стала связываться с природой.

Она стояла там, терпела очередные мои слова. Волны омывали наши стопы. Я открыл рот и опьянел от того, что почувствовал собственное дыхание.

– А все из-за чего? Мой биологический отец не хотел тебя? Он бросил тебя ради кого-то погорячее? Не захотел надевать кольцо? – Я встряхнул головой и засмеялся. – Ты залетела, чтобы привязать его? Это не сработало? Он смылся, потому что был слишком молод? Или слишком стар? А, может, он уже женат ? Кто этот несчастный ебарь, который создал меня? С каким придурком мы делим ДНК, кто оказался достаточно умен, чтобы не связываться с такой надоед…

Она ударила меня по лицу. Я споткнулся и упал на задницу. Она подошла ко мне, и на минуту мне показалось, что она собирается снова меня ударить. Выше ли я того, чтобы бить свою биологическую мать? Я слишком пьян, чтобы вспомнить. Тупое ощущение в кишечнике подсказало, да. Я не дрогнул. Позволил ей подбежать ко мне со всех ног. Она остановилась в нескольких сантиметрах, рухнув на песок рядом со мной.

Господи.

– Ах… – Я безучастно смотрел на нее, трезвея все больше и больше с каждой миллисекундой. Прохладный воздух и несущийся поезд, также известный как Дикси, подействовали как ведро ледяной воды. Она рыдала так сильно, что мне показалось, что у нее сейчас будет сердечный приступ или что-то типа того.

– Кажется, сейчас моя очередь для истерик, мадам, – сухо указал я.

Она вытерла слезы, ее взгляд встретился с моим, глаза сверкали от ярости.

– Ты хочешь знать, почему я никогда не упоминала твоего отца? Не потому что он меня бросил. Или потому что был женат. Ну, наверное. Может, оба эти пункта. Правда в том, что я никогда не говорила тебе о нем, потому что я сама не знаю его имени, ясно? Я даже не знала, что беременна, очень долго.

Я почесал свою воображаемую щетину. Она была настолько глупа? Как она не знала, кто ее трахнул и как давно?

– Объяснись, – выпалил я.

Мы все еще стояли на коленях на песке.

– В школе я была в группе поддержки…

– Вот это сюрприз.

– Найт, – предупредила она.

Я помахал, чтобы она продолжала.

– В старшей школе я была в группе поддержки. Это был второй курс. Нас пригласили на вечеринку в колледже в Далласе через старшего брата моего друга. Я была хорошей, христианской девочкой, Найт. Я не желала секса до свадьбы. Мы танцевали… пили, но немного. Я помню, как закружилась голова, и я присела. А следующее, что я помню, как проснулась в своей кровати, ощущая онемение во всем теле. Все болело. Но так как я танцевала всю ночь, я не особо заостряла на этом внимание. На нижнем белье было какое-то пятно, но я подумала, что начинаются месячные. Я выпила всего пару бокалов пунша и пила много воды в течение всего вечера. Я не хотела что-то расследовать или задавать вопросы, чтобы не показаться проблемной истеричкой. Насколько я знала, все было нормально. Мои подруги знали, что я чувствую себя не очень хорошо, поэтому отвели меня домой.

Ну, отшлепайте меня и назовите Сандрой. У меня такое чувство, что я стал ненавидеть себя немного больше после того, как услышал историю моего появления. Впервые я не стал бросаться на нее и позволил закончить.

Она сделала глубокий вдох.

– Через три месяца начали появляться симптомы. Они подкрадывались очень медленно. Ты был очень умным, Найт. – Она покачала головой, слезы заполнили ее глаза. – Даже в чреве. Я постоянно испытывала голод, моя грудь становилась чувствительнее. У меня не было тошноты или чего-то подобного, поэтому я связывала это с гормонами. Но я помню, как поглощала вторую тарелку куриного жаркого, и мама сказала мне, что я ем как беременная, и тогда я вспомнила, что у меня очень долго не было месячных. На следующий день я побежала в аптеку и купила тест на беременность. Я убеждала себя, что нет ни малейшего шанса, что я окажусь беременной. У меня никогда не было секса, а когда ты молодой, то цикл еще не установился окончательно. Представь, насколько сильно я удивилась, когда все три теста оказались положительными.

Я наклонил голову, делая глубокий вдох. Стоит признать, что она скорее неудачница, нежели дура.

– Я начала вспоминать, пытаясь выяснить, как это произошло. А потом я вспомнила вечеринку. Я пошла и поругалась со старшим братом друга, который устроил ту вечеринку, но он клялся, что никто и пальцем меня не тронул, сказал, что я все выдумываю и просто хочу привязать себя беременностью к какому-то мальчишке с богатым папой. Новость о моей беременности разрушила все. Мои родители были раздавлены. Они не могли показываться в церкви. Как и я. Меня выгнали из группы поддержки. Моя бабушка перестала со мной общаться, она переходила улицу, когда замечала меня. Мои друзья отдалились от меня. Никто не хотел испортить свою репутацию. После того как я стала народным врагом номер один, я нашла записку в шкафчике. Анонимную.

Она взяла сумку и начала копаться в ней, доставая кошелек. Она фыркнула, объясняя происходящее.

– Я всегда беру ее с собой. Каждый раз, когда я думаю о тебе, Найт, и чувствую, что я не заслуживаю того, чтобы жить в этом мире из-за того, что бросила тебя, я читаю это. Ужасно, знаю. Я тоже не горжусь этим, понимаешь? Просто потому, что со мной случилось что-то плохое, я пошла и сделала что-то плохое с моим ребенком. Только я всегда знала, что защищаю своего мальчика. Меня познакомили с Розой и Дином, прежде чем я точно убедилась, что оставляю тебя. Агентство по усыновлению дало мне все контакты, и процесс оказался более терпимым, потому что без тени сомнения я знала, какой матерью будет Роза.

Дикси дала мне кусок рваной, пожелтевшей бумаги. Она крошилась в пальцах, словно пыль. Я аккуратно развернул ее, зная, насколько ценная она для нее.

Я вернул его ей, воздух буквально забеременел ответами, которые я собирался дать ей. Я все еще не определился, что хочу сказать. Честно говоря, я не хочу ничего говорить, но знаю, что должен.

Она встала и предложила мне руку. Я не взял ее, но встал на ноги вслед за ней. Итак. Мой отец насильник с такими же дружками. А она, без сомнений, жертва. Она осталась здесь на все праздники из-за моей жалкой задницы. Она бросила меня, потому что не знала, что я существую, пока не стало слишком поздно. Вероятно, она бы не избавилась от меня, если бы могла. Не важно. Уже все не важно.

Я выдохнул, пытаясь найти пачку сигарет в заднем кармане.

– Мне надо вернуться в больницу. – Я направился на лестницу к набережной, трясясь от злости, унижения и чувства вины, что оставил ее историю без ответа.

Дикси побежала за мной, ее шаги были беззвучны на холодном песке.

– В таком состоянии? Я не позволю тебе.

– Напомни-ка мне, когда я спрашивал разрешения?

– Позволь подвезти тебя.

– Нет, спасибо. В прошлый раз, когда ты кого-то «подвезла», результатом стал я. Это работает так себе. – Я захотел ударить себя, но я уже сказал это.

– Почему ты это делаешь?

Сейчас она плакала. Я заставил ее плакать. Но я не могу остановить себя.

– Дерьмо, где мои манеры? Уверен, что тебя и так много раз унижали после того. Все хорошо.

– Хорошо? Ты пьян!

– И что? – с удивлением я повернулся к ней. – Я могу посчитать на пальцах все разы, когда я не был пьяным за последние дни.

Она вонзила ногти в мое предплечье, поворачивая меня. Я отдернул руку и оскалился, как раненое животное.

– Да как ты смеешь. – Она ударила маленьким кулаком мне в грудь. – Как ты смеешь так разговаривать со мной, когда я открылась тебе. Как ты смеешь преуменьшать мою трагедию, просто потому что ты поглощен своей?

Спотыкаясь, я понял ее. Впервые с тех пор, как я встретил ее, она стояла передо мной, а я не знал, что делать. Но я отлично понимал, что все порчу, прошло всего десять минут жизни, но я знаю, что они будут преследовать меня весь остаток моих дней.

– Блин, – промямлил я. – Прости. Ты права. Два последних комментария дерьмовы. Я знаю, что ты не просила этого. Я просто ошеломлен тем, что мой отец оказался…

– Как ты смеешь так легкомысленно относиться к жизни, зная, что переживает Роза, – продолжила она, игнорируя мои извинения и подталкивая меня наверх, к набережной. – Даже если ты не заботишься о себе – как насчет других? Что если ты собьешь чьих-то родителей? Ранишь ребенка? Пожилую женщину? Кого угодно. Ты сидишь за рулем и подвергаешь риску не только себя, но и других.

– Дикси, я…

– Ты позоришь мужчин не за то, что так плохо говоришь о насильнике, а за то, что постоянно садишься за руль в нетрезвом виде.

Вау. Как она узнала об этом ?

– Как ты?…

– Ты сажаешь свою задницу ко мне в машину прямо сейчас, молодой человек, а заберешь свою машину завтра утром, после плотного завтрака и душа. Я понятно изъясняюсь?

Я пялился на нее без слов. Она звучит так скучно и поучительно, но так… правильно. Я отошел в сторону, позволяя ей пройти мимо меня.

Она осторожно направилась к своей арендованной машине, оглядываясь каждый раз, чтобы проверить, что я все еще здесь. Когда я обошел вокруг ее машины и сел на пассажирское сиденье, то мельком увидел приклеенную цитату на чехол телефона «Ты следуешь за Иисусом?» и покачал головой.

– Мне жаль, – сказал я, когда пристегнулся. – Я об отце. А не о том, что родился.

– Заткнись, Найт.

– Да, мадам.

Во время мыльной оперы с Дикси случились одновременно три вещи.

Первая – я снова перестал отвечать на ее телефонные звонки. Но я продолжаю отправлять ей сообщения о том, что я в порядке, хотя это неправда, но я не могу сталкиваться с ней.

Раньше она была надоедливым фоновым шумом. А сейчас она напоминание о моем темном, развратном существовании.

Вторая – началась школа. После того, что случилось в домике на дереве, Поппи наконец-то – наконец – то – поняла намек. Она держалась как можно дальше от меня, как будто я радиоактивен. Хотя, возможно, я и есть такой. Конечно, это создало дополнительные проблемы. В первое утро, когда я проходил мимо ее шкафчика, то заметил надпись, сделанную ярко-розовым баллончиком: БРОШЕННАЯ Н. ДЖ. К. Кто-то приклеил отфотошопленную фотографию из «Инстаграма», где на ее фоне разгорается пожар. Я сорвал ее до того, как она увидела бы это, но ходили слухи, что весь остаток дня она провела взаперти в туалете, по-видимому, выслушав достаточно дерьма.

Третья – маму выписали из больницы.

После школы я сразу направился домой. Я бросил рюкзак около двери, хорошо помыл руки (бактерии и мама несовместимы) и тихо пошел к ней в комнату. Обычно мы с Хантером посещаем тренажерный зал, но не сегодня. Я хочу лично убедиться, что с мамой все нормально. Вдруг это вдохновит меня провести весь день без бутылки, кто знает.

Ладно, кого я обманываю? Все утро.

Хорошо, час. Что-то около того.

Я открыл дверь и вошел в комнату, остановившись в проеме.

– Что за хрень? – заорал отец, поворачивая голову в моем направлении. Он голожопый, и, я имею в виду, буквально – его задница прямо передо мной – он в кровати, с мамой под ним, а его лицо прямо… там. Я затряс головой.

– Пошел вон! – Папа схватил что-то с кровати и бросил в меня.

Я зажмурился.

Пожалуйста, Господи, если у тебя есть хоть капля совести, пусть это будет не фаллоимитатор и не вибратор.

Что-то резиновое и твердое упало на пол.

Реально, Бог? На самом деле?

– Дин! – отчитала его мама.

Я захлопнул дверь с такой силой, что она треснула по краям, и побежал к себе в комнату. Мой обед стоял прямо в горле, и я рад, что это не один из тех редких случаев, когда у меня не было похмелья или я не был пьян.

Чеееееерт.

Мне надо поговорить с кем-то. С кем? Вон и Хантер будут насмехаться надо мной до самой смерти и даже после. У всех друзей было психическое состояние газировки ЛаКруа. Я вдруг отправил сообщение Луне, сознательно игнорируя тот факт, что она не ответила мне на триллион сообщений. Не знаю, что заставило ее измениться, но я очень усердно работал, прежде чем засунуть в нее свои пальцы, а потом притвориться, что ничего не произошло, так что у нее есть множество причин для выбора.

Найт: Я только что кое-что видел.

Найт: Ты не можешь проигнорировать это.

Найт: Я поймал отца отлизывающим матери.

Найт: Я не могу развидеть это, Лунный свет. Это отпечаталось у меня на сетчатке. Навсегда.

Найт: Ответь мне, во имя всего святого. Серьезно? Мы просто валяли дурака. Ничего не поменялось. Ты все еще моя лучшая подруга.

И моя единственная любовь.

И причина, по которой я просыпаюсь каждое утро, вместо того чтобы сдаться.

Я должен удержать ее в своей жизни, даже ценой того, что сделает ее невыносимой.

Пусть у нее будет ДЕБИЛЬНЫЙ ДЖОШ.

Я все равно буду рядом.

Ждать. Тосковать. Наблюдать, как время тянется между нами, как бесконечный океан.

Я бросил телефон на кровать, чтобы он утонул в черном атласе, а затем плюхнулся рядом. Я потер глаза, будто смог бы стереть из памяти отца, делающего то, что он делал с мамой.

Дядя Вишес однажды пошутил, сказав, что жизнь не так уж проста. Теперь я понимаю, что он имеет в виду. Жизнь ощущается как цепь бедствий, связанных вместе. То, что помогает мне проходить через это, так это воспоминания об известных людях, которые прошли через ужасное дерьмо и все еще были живы. Это немного жутко, но помогает. Хоакин Феникс наблюдал, как умирает его брат и звонил в 911. У Киану Ривза родился мертвый ребенок, а восемнадцать месяцев спустя он потерял любовь всей жизни. Опра Уинфри забеременела в четырнадцать лет, после изнасилования и сексуального абьюза. Шарлиз Терон видела, как ее мать выстрелила в ее отца в целях самозащиты.

Все эти люди все еще живы. Смеются. Дышат. Женятся. Заводят детей. Идут дальше.

Чисто теоретически я тоже мог бы.

– Привет.

Тоненький голос вырвал меня из мыслей. Я сел на кровати. Мама. На ней зеленый комбинезон, завязанный на тонкой талии. Ее лицо румяное и молодое. Даже здоровое. Счастливое. Как Луна после того, как я подарил ей оргазм.

Заметка: Никогда не ставь в одно предложение маму и оргазм. Даже мысленно.

– Йоу.

– Ты рано.

– А ты была занята. – Я положил голову на колени, и не важно, что это так по-женски, и посмотрел в потолок.

Она рассмеялась, отталкиваясь от дверной рамы и садясь на кровать рядом со мной. Ее ноги придвинулись к моим. Она толкнула меня. Мне стоило немалых усилий не закатить глаза, как гребаная Кардашьян.

– Как насчет того, чтобы не разговаривать об этом? – Я почти умолял.

Был ли я выше этого на данном этапе?

– Успокойся. Я уверена, что ты знаешь все о пестиках и тычинках.

– Да. Ну, давай поговорим об этом.

– Секс – это естественно.

– Не, ибо меня учила этому Адриана Чечик.

– Адриана Чечик это порнозвезда? – В маминых глазах промелькнуло веселье.

– Нет, астроном. Не делай из себя скромницу.

Она засмеялась, взъерошив мои волосы.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не мне ли следует это у тебя спрашивать? – Я поднял бровь.

– Я чувствую себя прекрасно, – хихикнула она. – А ты? Как мой сын?

– Нормально, – проворчал я.

Я выпиваю как минимум бутылку в день после того, как уехала Луна, ну а так нормально.

– Отлично, отлично, отлично.

Я не могу даже дышать, когда думаю о жизни без тебя.

Но сорваться на нее было бы хреново. Не могло быть и речи, чтобы поговорить об этом с папой. Нам обоим надо остыть. Он трахал мою маму. С игрушками. Не круто.

Она взяла мое лицо в руки и подняла голову. Наши взгляды встретились.

– Найт Джеймсон Коул, ты возвел высокие и толстые стены, но я вижу через них. Расскажи, что беспокоит тебя. Это не может быть мое здоровье, так как я здесь и чувствую себя лучше. Это о сероглазой девушке, которая недавно улетела на другой конец страны?

Она взялась за воротник рубашки и притянула меня к себе, положив голову на колени, проведя нежными, бледными пальцами по моим волосам. По телу побежали мурашки. Она делала так каждый раз в детстве, когда я устраивал истерики. Это успокаивало меня.

– Поговори с мамочкой, милый, – прошептала она.

Мои слова полились словно кислота, как цунами из признаний. Я рассказал ей все: о том, что случилось в приюте для собак. О поцелуе с Поппи перед Луной. О Луне, целующей Дарью передо мной. О ночи, когда я пробрался к Луне в комнату (опустив сексуальную часть – просто потому что мой ужин испорчен, не значит, что маме теперь не следует есть десятилетие) и о том, как я пытался забыть ее. Как я пригласил Поппи в домик на дереве, чтобы сравнять счет с Луной.

– Может, она видела тебя. – Мама поджала губы.

Я хмурился в стену перед собой, выкрашенную в черный цвет, с логотипом рейдеров.

– Навряд ли.

– Почему это? – настояла мама.

– Потому что Луна взбесилась бы.

Она практически убила меня взглядом, когда я целовал Арабеллу, а она была так же важна в моей жизни, как использованный презерватив.

– Думаешь? Разве это похоже на Луну? Беситься на тебя? Особенно когда она видит, что теоретически ты не делаешь ничего неправильного, просто проводишь время со своей девушкой?

Внутри моей девушки. Ну или как это выглядело со стороны, по крайней мере.

Есть смысл в маминых словах. Возможно, Луна видела. Может, она и была нарушителем обещания, но я сказал, что не успокоюсь, пока не сравняю счет, но сейчас, когда она думает, что так и случилось, это не очень хорошо.

Нет. Это, черт, совсем не хорошо.

– Ты любишь ее? – серьезно спросила мама.

– Нет, – выпалил я.

Да.

Почему это так сложно? Потому что это так жалко? Потому что она безответна? Потому что я не уверен, кто есть Луна сейчас? Разговаривает, трахается и живет без меня, летает через всю страну, пока я теряю маму от кистозного фиброза.

– Ну ладно тогда. – Роза вскинула руки с холодной улыбкой. – Тогда никакого вреда не было нанесено. Нам не надо больше об этом разговаривать, да?

Она практически встала. Я поднялся с ее бедер и сел.

– Подожди.

– Ммм? – Ее губы растянулись в победной улыбке.

– Я люблю. Люблю ее. – Я замолчал. – Я люблю ее, но не уверен, что знаю ее теперь.

– Ты любишь ее, но, может, вы и выросли вместе, но вы еще и выросли друг из друга?

Я покачал головой. Нет. Не так.

– Я не могу перерасти Луну. Это как будто перерасти свое сердце. Невозможно. Оно растет вместе с тобой. Что мне делать? – Я провел рукой по небритому подбородку. – Что мне делать, мама?

– Хорошо, это легко. – Она улыбнулась. – Иди за ней. Унижайся. Но отвоюй свою девочку назад. Жизнь слишком коротка, чтобы не быть с тем, кого любишь.

Ехать в Аппалачский в середине учебного года, когда твоя мама болеет – глупо. Я знаю это. Но оставлять отношения с Луной незаконченными – еще глупее. Сколько еще ударов выдержит наша дружба, прежде чем взорвется как пиньята?

Мне надоело бить пиньяту. Мне не нужны конфеты внутри нее. Я просто хочу эту долбаную пиньяту. Разве я много прошу?

– Я не могу оставить тебя. – Я взял маму за руку.

Я играю в опасную игру, уговаривая дать мне разрешение на это. Правда в том, что я достаточно сумасшедший, чтобы взять и уйти, рискуя. Я попытался порассуждать внутри себя. Она сможет остаться без меня на одни выходные. Или день. Господи. Это может быть только один день. Вдруг Луна не захочет все исправлять. Может быть, она отказалась от моей жалкой задницы.

– Ты должен. – Мама сжала мою руку.

– Зачем?

Я рассмешил ее. Роза Леблан не хотела, чтобы я далеко уезжал от школы. Как бы то ни было, я не самый меткий член у писсуара. Я не плохой ученик, но я бы соврал, если бы сказал, что колледжи Лиги Плюща выстраиваются в ряд у моего порога.

– Хочешь, чтобы я была честной? – Она сморщила нос.

– Нет. Пожалуйста, соври. – Я почти закатил глаза.

Мама посмотрела вниз, положив ладонь на постельное белье, рассеянно поглаживая его. Плохая идея.

Это дерьмо на девяносто девять процентов состоит из спермы и на один из ткани.

– Мне надо, чтобы ты сделал это для успокоения моей души. – Ее взгляд врезался в меня, ее голубые глаза блестели от эмоций. – Эгоистично, я хочу, чтобы ты вернул Луну, потому что знаю, что вы сделали бы меня счастливой.

Я попытался сглотнуть, но не смог. Я хотел сказать, чтобы она прекратила говорить ерунду, но тоже не смог. Наконец, я встал, выпятил подбородок и посмотрел на нее с холодным и ленивым выражением, которое позаимствовал у отца. И его друзей.

Ничего не выходит. Ничего не входит. Если бы алкоголизм был спортом, то я бы представлял свою страну на олимпийских играх.

Она встала и взяла в руки мое лицо, прижавшись носом к моей груди. Я замер, прежде чем обнять ее. Поцеловал в макушку.

– Могу я рассказать тебе секрет? – прошептала она мне в футболку, обдавая теплом кожу сквозь футболку.

Я ничего не ответил. Конечно, она может.

– Я люблю твоего брата и отца больше, чем себя саму. Я бы умерла ради них. Боролась бы за них до победного конца. Пошла бы против всего мира. Но ты… – Она подняла голову и посмотрела на меня. Ее глаза заполнились слезами. – Я всегда любила тебя немного больше. Мой королевский бунтарь. Мой легендарный, мой грустный принц, мой спаситель, мой красивый сломленный рыцарь.

Я всхлипнул, посмотрел вниз на нее.

Не говори этого. Не говори этого. Не говори этого.

Но я не мог не сказать. Момент кажется таким реальным.

Она погладила меня по щеке и одарила такой улыбкой, которая могла бы затмить солнце.

– Что, если завтра никогда не наступит? – прошептал я.

– Тогда, мой дорогой мальчик, мы сделаем сегодня лучшим.

Я ехал на такси от Шарлотта до Буна, по дороге выпивая мини-бутылочки спиртного, какое только смог найти в аэропорту, еще принял пару таблеток успокоительного Поддельное удостоверение в паре с тем фактом, что я не спал долгое время, заставило меня выглядеть намного старше восемнадцати. К сожалению, я прошел ту стадию, когда пара глотков «Джонни» имела значение. Я уже на грани. Взволнованный. Потираю костяшками вперед и назад по челюсти. Я разодрал их до крови прошлой ночью, ударяя по стволу дерева, на котором стоит шалаш. Просто во имя прошлого.

– Ты в порядке? – водитель такси приподнялся на своем месте, глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Нормально, – отрезал я, постукивая незажженной сигаретой по мускулистому бедру.

Ты понимаешь, что у тебя проблемы, когда прежде чем встретиться с водителем такси в аэропорту, встречаешься с местным наркодилером, чтобы получить свежий запас.

Воцарилось молчание, когда мы проносились мимо зеленых холмов на фоне безоблачного голубого неба и башен Шарлотта, мерцающих вдалеке. Это то место, которое украло у меня Лунный свет, – и я уже ненавидел его.

Когда водитель подъехал к Аппалачскому университету, я сунул ему несколько купюр и поставил чемодан на мощеную дорожку. Передо мной стояло здание в колониальном стиле из красного кирпича, оно было размером с отель, окруженное густым, подстриженным газоном с обеих сторон. Толпа девушек, выглядящих как монахини в своих пастельных кардиганах и с выпрямленными волосами, выходили из двойных дверей колледжа. Они остановились и посмотрели на меня с любопытством, обмениваясь взглядами и прижимая учебники к груди.

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь? – Одна из них прочистила горло, поправляя очки на переносице.

Разве не очевидно, что я не похож на студента? Может, потому что я пахну как алкогольный магазин и мотель на одну ночь?

– А можете? – Я одарил ее ленивой, кривой ухмылкой, которая накладывала на девушек заклятие еще до того, как я сам осознавал это.

Они сразу же нахмурились.

– Я ищу общежитие.

– Мужское или женское?

Я вежливо посмотрел на нее.

– А разве оно не общее?

– Это католический колледж. – За откровением последовало качание головой.

– Женское, – подтвердил я.

Все становится только сложнее, и это имеет прямое отношение к моей жизни.

Девушка указала на табличку с белыми деревянными стрелками, направляющими посетителей в кампус. Ее ногти, покрытые бесцветным лаком, были сгрызаны до мяса.

– Поверните направо и идите, пока не увидите здание с розовым флагом.

– Какой сексизм. – Я скрыл улыбку, задаваясь вопросом, что Луна думает по этому вопросу.

Она ненавидит носить что-то розовое и девчачье, полная противоположность Дарье.

Девушка покраснела, рисуя круги на земле ножкой.

– Спасибо за то, что сказали это.

– Ммм?

– Приятно знать, что и для вас это оскорбительно. Красивые мужчины… Я имею в виду, привлекательные мужчины, как вы… – Начала она, но ее подруги утащили ее, хихикая и направляясь в сторону кафе.

Что?

Скажи это, милая. Мне надо подогреть свое эго, прежде чем я столкнусь лицом к лицу с Луной.

Я вошел в фойе женского общежития, за столом сидел мужчина лет двухсот, в рыжем парике, как у Рона Уизли. Он листал местную газету. Его брови взлетели вверх, когда он прочел шокирующую новость о ценах на рыбу в Эшвилле.

– Не то общежитие, – произнес он, не отрываясь от газеты.

Вместо ответа я бросил дизайнерский рюкзак на его стол, доставая кошелек из заднего кармана и вытаскивая несколько купюр, бросая их как конфетти.

Он не поднял взгляда от газеты.

– Вы понимаете английский? – прорычал он.

– Только когда мне это надо. Какая цена?

– Почему на правилах должен быть ценник? Почему нельзя просто слепо следовать им? – Он лизнул указательный палец и перевернул страницу.

Нетерпеливая улыбка появилась на моих губах. Он все еще смотрит на газету.

– Потому что человечество продажное, а правила скучные.

– Говорите за себя, молодой человек.

С раздражительным вздохом я достал еще несколько «Бенджаминов», кидая через стол. Может, пара тысяч покрывала поверхность стола, когда он, наконец, поднял взгляд.

– Как ее зовут?

– Рексрот. Луна Рексрот.

– Ваши намерения?

Абсолютно греховны.

– Она моя девушка, – соврал я, даже не моргнув. – Я приехал навестить ее из Калифорнии. Хочу сделать ей сюрприз в комнате.

Его взгляд скользнул к ряду запасных ключей под счетчиком. Я не дышу.

Сделай это, старик.

Он не двинулся с места. Я вынул кошелек и опустошил его ему на стол, наличность рассыпалась дождем перед ним. Я не прерывал зрительного контакта.

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду? – спросил он.

– Вы знаете ее?

– Да.

Я разблокировал телефон и бросил ему в руки. На заставке стояла фотография, где я обнимаю и целую ее в щеку, а она улыбается. Очевидно, что мы знаем и любим друг друга. Он поднял пушистые, седые брови, изучая фотографию, прежде чем вернуть мне телефон.

Наконец-то он поднялся из-за стола к ключам в поисках ее имени.

– Мне надо, чтобы вы оставили здесь свои документы.

Я вытащил права и положил на стойку.

– Проводить ночь в помещении запрещено. Никакого шатания туда-сюда. Прямиком в комнату 601. И если я увижу тебя близко к другим девушкам, то вызову полицию.

– Мне надо еще одно одолжение, – сказал я.

Он посмотрел на меня, ключ от комнаты Луны болтался в его мясистых пальцах.

– А именно, еще один набор ключей… и лимон.

Я нашла эту записку под подушкой, где я храню книги, которые читаю – как зуб, забытый зубной феей. Желание. Обещание. Найт знал, что я подниму подушку, потому что он знает меня. Знает нас.

Найт в этом городе.

В моем колледже.

В моем общежитии.

Он хочет, чтобы я встретилась с ним у водонапорной башни.

Он уехал далеко от мамы.

Друзей.

Школы.

Далеко от Поппи.

Только это одно должно заставить меня бежать к нему в объятия. Я пообещала Розе. Но только когда ее не станет. Я не должна ставить свое сердце под угрозу, пока. Я хочу, чтобы мое сердце побыло свободным еще немного.

До того как я переехала в Бун, я привыкла организовывать свое время в соответствии с жизнью Найта. Во время футбольного сезона я планировала свои дела так, чтобы время проходило быстрее. Я больше работала, дольше каталась на велосипеде, я пропускала свои занятия, лишь бы быть с ним – даже когда он флиртовал с другими девушками, когда слухи о его похождениях разрывали меня на части и заставляли кровоточить от ревности.

Когда я уехала в Бун, то вынуждена была заполнять свою жизнь разными отвлекающими делами. Я делала это, подражая той жизни, которую видела у других людей. К моему удивлению, я отличная актриса – жалкая без Найта, но тем не менее приличная.

Я жую соломинку в фруктовом коктейле, скрестив ноги, рядом с Эйприл, Джошем и Райаном. Я достала телефон, чтобы посмотреть время.

Без десяти десять.

Музыка гремит так громко, что, кажется, будто она играет у меня в голове. Я зажмурилась и попыталась стереть картинку Найта, ждущего меня около водонапорной башни на холоде.

Мне кажется излишним использовать настоящие слова с друзьями теперь, когда я сказала их Найту, папе и Эди, я все еще благодарна, что есть люди, которые ценят старую меня. Это то, чему я принадлежу. С новыми, настоящими друзьями, которых я приобрела самостоятельно, а не потому, что наши родители когда-то были лучшими друзьями.

Я опять проверила телефон.

Без восьми десять.

Мне нужно около двадцати минут, чтобы дойти пешком до башни. Возможно, около десяти на велосипеде, которого у меня нет с собой. Что он здесь делает? Есть только один способ выяснить, но я не настолько глупа, чтобы рисковать, падать перед ним и раздвигать ноги снова.

Джош и Райан встали, чтобы взять еще напитки. Эйприл наклонилась и, нахмурившись, стукнула меня по колену.

– Вот и все, – она попыталась перекричать музыку. – Я объявляю вторжение. Ты самый ужасный свиданиедатель.

– Свиданиедатель? – я произнесла по буквам. Эйприл хороша в выдумывании новых слов.

– Человек, с которым ты встречаешься. – Эйприл закатила глаза и вздохнула, откидывая прядь волос.

– Это не свидание, – показала я.

Джош и Эйприл сказали, что эта прогулка – просто тусовка. И так как в том, что незнакомцы крутятся друг около друга на танцполе, нет ничего романтичного – я поверила. Кроме того, я не хочу оставаться в общежитии, если вдруг появится Найт. Я все еще не рассказала Эйприл, что он был там, но собираюсь сделать это сегодня, мне надо прояснить много вещей с моей соседкой.

Эйприл такая понимающая, что даже не задумывалась о том, что я могу врать об отношениях с Найтом, и просто рассказывала все так, будто он мой парень.

– Пойдем, – Эйприл шлепнула меня по бедру.

На мне рваные джинсы и толстовка – полная противоположность моим друзьям.

– Парень влюблен в тебя. Если ты не собираешься позволять ему быть с тобой, то имей совесть и скажи ему прямо сейчас.

– Я уже сделала это, – показала я. В письме, которое я отправляла Джошу, объяснялось то, что я хочу быть просто друзьями.

– Тогда перестать болтаться перед ним как блестящий приз. Он однажды уже попробовал, и сейчас, я уверена, хочет повтора, – выдала Эйприл с фирменным смехом.

Внезапно я вспомнила о кое-чем важном – я никогда не говорила Эйприл, что спала с Джошем. У меня отвисла челюсть.

– Попробовал? – Я подняла брови.

Единственные люди, которые знали обо мне и Джоше – моя семья, так как Найт великодушно предоставил эту информацию на ужине в честь Дня благодарения; ну и я с Джошем.

Эйприл махнула рукой и смущенно засмеялась.

– Это не такое уж важное событие.

– Ах да?

– Парни говорят.

– В последний раз я проверяла, и ты не была парнем.

– Хорошо, Райан, а я его девушка, так что он рассказал мне. Этого не знает вся школа. Никому нет дела. Просто знают несколько друзей. Господи, Луна, тебе не пять. Думаешь, что твой алкоголик, подонок, который всегда тебя подставляет, чтобы отомстить, лучше, чем Джош?

– Не смей так говорить о нем. – Я резко поставила пустую бутылку на стол.

Я понимаю, что Эйприл полностью на моей стороне, но я ненавижу, что она плохо говорит о Найте без понимания того, откуда это все и через что он прошел.

– Почему нет? Он даже не твой парень. Ты никогда не защищала так Джоша, хотя он всегда был мил к тебе.

– Мне не нужны эти милости. – Я сузила глаза.

На самом деле, я хотела сказать, что мне не нужен никто, кроме Найта.

Я достала телефон в середине разговора. Десять минут одиннадцатого. Сердце кольнуло.

– Конечно, нет. – Она саркастично улыбнулась, откинувшись на кожаный диван. – Он не относился к тебе как к дерьму, поэтому он ужасный кандидат в парни.

– Найт не относился ко мне как к дерьму.

– Ты права. Не подразумевает ли это, что он вообще никак к тебе не относился?

Ее слова ужалили так больно, что я сжалась.

– Зачем ты делаешь это?

– Затем. – Она сделала глубокий вдох. – Ты сама себе причиняешь боль, тебе надо открыть глаза и посмотреть на всю ситуацию в целом. Ты всегда будешь несчастной святой Луной, потому что ты снова и снова хочешт пожалеть дворняжку.

– Он не дворняжка. Перестань так говорить.

– Он трахался с другой.

– У него было полное право на это.

Да. Я только что это осознала.

Эйприл пробежалась по мне грустным, полным разочарования взглядом.

Двадцать минут одиннадцатого.

Эйприл пытается помочь мне – но это не делает ее правой. Я обрисовала Найта злодеем, когда на самом деле он непонятый принц. Я не согласна со всеми его решениями, но он не хотел причинить мне боль. По-настоящему. Он хотел перестать делать мне больно, иногда даже шел по головам в процессе.

Я подскочила, беспомощно обшаривая взглядом барную стойку. Джош и Райан облокотились на нее и над чем-то смеялись. Райн что-то сказал, и Джош покачал головой, изображая пальцами выстрел в голову. Я ощутила, как злость поднимается от кончиков пальцев.

Я оглянулась на Эйприл с улыбкой, собирая весь самоконтроль, который у меня был.

– Ты знаешь, – сказала я голосом, темным и затуманенным, идущим откуда-то из глубины души.

Ее глаза расширились от недоверия, бокал с коктейлем – голубая жидкость под цвет ее волос – выскользнул из пальцев и разбился о пол.

– Я беру на себя ответственность за все то, что произошло в этом семестре. За весь разгром из-за Найта. За Джоша. Я не справилась с этим хорошо, да?

Я вижу замешательство на ее лице, как она покраснела, как расширились ее зрачки, словно чернильные пятна.

– Но я уверяю тебя, ты не знаешь всей истории. Мне надо многое объяснить тебе – если ты захочешь выслушать меня, но знай, Эйприл: ты помогла мне. Помогла мне так, что я никогда не смогу расплатиться с тобой. Спасибо.

– Что за херня, Луна?! – Глаза Эйприл заблестели.

Без слов она ударила меня по лицу. Я почувствовала тепло, пробирающееся от моей щеки к шее, заставляющее мои уши покраснеть от смущения, чего она не могла заметить из-за смуглого оттенка кожи и приглушенного света в клубе.

Я подняла руку и посмотрела на нее. Каждый мускул на ее лице содрогался. Ее выражение говорило мне, что я восстала против нее. По правде, я восстала и против себя. Теперь она считает меня лгуньей, и у нее есть полное право ощущать себя преданной и смущенной.

Я должна была рассказать ей правду – всю.

Я должна была защитить себя уже давно.

Я должна была быть более строгой с Джошем, когда он игнорировал мои отказы.

Я не должна была принимать Найта, пока он был с другой девушкой.

Я сто´ю большего. Я заслуживаю большего.

– Удачи тебе во всем. – Она выглядит обиженной больше всех на свете, и я знаю, что у нее есть на это полное право.

Уверенное прикосновение к плечу заставило меня обернуться. Не знаю, почему я ожидала увидеть Найта. Нет ни одной причины, по которой он мог бы оказаться здесь, если не брать во внимание значение его имени и тенденцию спасать меня каждый день.

Это Джош. Его темные глаза как два шара из жалости, весь вес разбитых сердец в мире затмевал свет в них. Видеть его боль – это как удар в живот.

– Мне жаль, – прошептала я. – Не то чтобы я говорила до этого… – Я облизнула губы, беспомощно оглядываясь.

Господи, он не заслуживает этого. Ничего из этого. Как же сложно не разбить сердце. Я всегда злилась на Найта, когда он поступал так со мной. Может, он не хотел этого. Может, сердца как нежные цветы. Иногда они просто вянут, не важно, что ты сделал.

Джош сделал шаг назад, качая головой от недоверия. Его руки дрожали, когда он показывал мне.

– Ты разговариваешь, – сказал он.

Я кивнула. Мне стыдно просто разговаривать с ним. Нет, это не плохо. Мой прорыв не заставляет меня гордиться. Но факт того, что я так долго скрывала все от них… я многое скрыла от своих друзей, и вот пришло время расплаты.

– С каких пор? – указал он, не показывая ни позитивных, ни негативных эмоций.

– С… несколько недель назад.

Он покачал головой, не говоря ни слова.

– Как? – спросил он.

Я почти потеряла парня, которого люблю, так что мне пришлось отбросить все страхи и фобии, – вот, что я должна была сказать, но я понимаю, что моя честность порвет его на куски.

– Семейный кризис, – ответила я.

Слезы ослепили меня. Каким-то образом я все еще могу различать мутные фигуры друзей, как будто смотрю на облака сквозь залитое дождем стекло. Эйприл стоит около Райна, они смотрят на меня. Джош начал пятиться, уходя из клуба, из моей жизни.

Потом он остановился. Улыбнулся. По-настоящему. Я вижу это даже в темноте клуба.

– Я рад за тебя.

Я так и не смогла сформировать ответ.

– Жаль, что я не узнал об этом раньше.

Не знаю, о чем именно он говорит: о моей любви к Найту или о способности разговаривать.

– Я потеряла способность говорить, когда была совсем маленькой, – попыталась объяснить я, хотя они выглядели более обиженными из-за моего срыва на Эйприл и на то, что я хранила секрет. – Не то чтобы я когда-нибудь разговаривала на людях…

Я закрыла рот на этой лжи. Я разговаривала на новогодней вечеринке, когда Дарья поцеловала меня. Я изменилась. Я больше не могу чувствовать себя комфортно в своей тишине. Люди больше не делают мне поблажек.

Я зажмурилась, чтобы избавиться от слез и лучше видеть Джоша. Он снова показал:

– Тебе следует вернуться к Найту. В Калифорнию.

Он не хочет обидеть меня. Он говорит искренне. Он знает, что в Калифорнии произошло что-то, что привело к моему прорыву. Ну или подозревает. Но он не понимает, что если бы не они – Эйприл, Райан и Джош, – я бы никогда не смогла бы противостоять Найту. Может, никогда бы и не было прорыва. Кто знает.

– Я не хотела причинить тебе боль, – сказала я ему.

– Я знаю.

– Я не хочу, чтобы что-то менялось, – я почти умоляю.

Эйприл ответила первая.

– Луна, мы всегда хотели, чтобы ты победила. Мы просто не знали, что мы не в твоей команде.

До того как я выскочила из клуба, Райн сжал мою руку до синяка.

– Мы думали, ты другая, не очередная богатая, испорченная сучка из Тодос-Сантоса. Оказалось, что ты такая же. Самовлюбленная, красивая лгунья. Все кончено, Рексрот. Бун не для тебя.

– Райан! – Эйприл оттолкнула его.

– Райан не прав в отношении тебя, но прав в отношении этого города. Езжай к Найту, – показал Джош. – Ты его. Ты принадлежишь тому месту. С ним.

Он прав.

Он прав, но Найт здесь. В Буне.

Я нежно поцеловала Джоша в щеку, а потом мои ноги понесли меня на автопилоте. Я упала на ступеньке, оперлась о стену и бросилась вперед, словно меня тянула невидимая линия.

Я не хочу тратить время и вызывать «Убер». Я ринулась к водонапорной башне, слезы застилали глаза.

Я собираюсь сказать Найту, что я хочу все.

Каждую каплю его. Без Поппи. Без Арабеллы. Без прилипших девушек, которым от бросал крохи своего внимания. Я хочу поглотить каждый кусок Найта Коула и не собираюсь соглашаться на меньшее.

Водонапорная башня стоит за футбольным полем Аппалачского. Я побежала по росистой траве, бросилась к лестнице башни, даже не удосужившись проверить время. Насколько я опоздала? На час? Наверное, больше. Может, его здесь уже нет.

С каждым движением ног я хватаюсь за холодные, ржавые металлические прутья и осознаю пропасть под собой. Водонапорная башня высотой с трехэтажный дом. Я могу упасть. Но вместо страха я полна решимости.

Это как в домике на дереве.

Это то, что мы делали.

Встречались на высоте. В небе.

Над всем.

Над всеми.

Я осторожно поднялась и схватилась за белые металлические перила, окружавшие резервуар для воды. Поверхность подо мной ржавая, холодная и влажная. Я, затаив дыхание, облокотилась на перила и закрыла глаза. Слишком трусливая, чтобы посмотреть, здесь ли он. Тишина обволакивает меня. Я выдохнула.

Пожалуйста, будь здесь.

А потом я ощутила невидимую связь между нами, веревку, которая ослабла у меня на шее. И я поняла, даже не открывая глаз – он больше не тянет.

– Помнишь эту игру? – хриплый, заманчивый голос Найта раздался в воздухе.

Я открыла глаза. Каждая черта его божественного лица была видна мне, и, как все другие разы, когда я видела его, сердце перевернулось в груди, нырнуло в желудок, как олимпийский пловец.

Он сидит со скрещенными ногами, с разрезанным пополам лимоном. Я посмотрела на него сверху вниз и улыбнулась.

– Предупреждаю – я тренировался весь день. – Найт улыбнулся, глаза рыскали по моему телу, пока не встретились с моими.

Я попыталась сглотнуть ком восхищения. Он такой красивый. Такой здесь. Я хочу задать ему тысячу вопросов: почему он здесь? Когда приехал? Когда собирается возвращаться? Что насчет Поппи?

Но все, что я могла сделать – пожать плечами.

– У меня хороший послужной список. На что мы спорим?

Мы играли в эту игру, когда были детьми. Наши игры всегда были спором. Он всегда позволял мне выиграть – озорная улыбка играла на его губах, ее я распознала как победную. Он снова позволит мне выиграть.

Найт поднял подбородок.

– Если ты выиграешь, то обещаю оставить тебя одну, – серьезно сказал он, не сводя с меня взгляда, позволяя мне утонуть в словах.

– А если я проиграю? – пропищала я, игнорируя тупую боль в груди.

– Если ты проиграешь… – Мальчишеская, сокрушительная улыбка на розовых, полных губах, колени задрожали. – Я трахну тебя.

Мертвая тишина. Я не знаю, что сказать. Это то, за чем он пришел? Трахнуть меня?

Отчаяние, гнев и похоть борются во мне. Я открыла рот, тщательно выбирая слова, напоминая себе, что это Найт. Что у него особый талант к самоуничтожению, когда он чувствует боль, то отбивается. Я напомнила себе, что Найт всегда позволяет мне выиграть в этой игре, несмотря на его безэмоциональное лицо.

– Ты все еще с Поппи? – спросила я.

– Нет. – Он не отвел взгляда.

Я вздохнула.

– Нет?

Он медленно покачал головой.

– Она наконец-то бросила тебя, – я прощупываю почву.

Он ответил раздраженным взглядом.

– Конечно. Именно это и случилось.

– Если мы переспим, ты расскажешь людям?

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Не собираюсь отвечать на этот вопрос.

Несмотря на свою нечестную игру, Найт не похож на Джоша. Он никогда не целовался и не рассказывал об этом людям. Никогда не подтверждал свой статус Казановы. И всего несколько недель назад был девственником. Ради меня.

– Я хочу обсудить условия своей победы. – Я прочистила горло.

– Я слушаю.

– Если я выиграю… – Я прикусила нижнюю губу. Невозможно сказать это и не звучать как воспитатель. – Если я выиграю, то ты перестанешь пить и начнешь посещать встречи анонимных алкоголиков.

Он даже не моргнул.

– Я согласен на эти условия.

– Я не какой-то приз, – добавила я, насмехаясь запоздалой мысли.

– Ты для меня, – спокойно сказал он, его тон без эмоций.

– И я не шлюха.

– Я хорошо это знаю. Я не покупаю тебя, Луна. Я просто лишь даю кое-что понять.

– Что?

– Если ты со мной, то ты не смеешь никого касаться. Хотеть кого-то. Чувствовать что-то к кому-либо еще.

Я уже знаю, что ты проиграешь.

Я сделала глубокий вдох, наклонилась вперед и взяла половину лимона. Он разрезан точно посередине. Он всегда играет честно. Найт взял лимон, и наши глаза встретились, мы поймали одинаковую волну.

Не могу поверить, что делаю это. Тихая, крошечная часть меня хотела проиграть, но стремление выиграть не позволяет. Найт защитит меня, если проиграет. Не говоря уже о том, что он займется со мной любовью, если я попрошу его, независимо от того проиграю я или нет.

– Кто вздрагивает первым – тот проигрывает. Готова? – Он коснулся моего носа.

– Готова?

Мы одновременно укусили лимоны. Горький, кислый сок взорвался во рту, заставляя глаза слезиться, но я удерживала выражение лица со всех сил, мой взгляд бродит по его лицу, пока он делает укус за укусом. Его глаза прикованы ко мне, как будто он ест яблоко.

Я еще раз укусила лимон, паника просочилась в мой желудок вместе с кислым фруктом. Он должен уже сморщиться. Он всегда так делал. А потом он тайно съест остальное, пока я буду исполнять победный танец.

Найт сделал очередной укус, но его поведение все еще безразличное.

Что он делает? Почему он не морщится? Если никто из нас не отпрянет, то тот, кто быстрее съест лимон, – выигрывает. Найт выиграл только один раз, когда хотел взять меня на выпускной, а я не хотела идти. Он так сильно переживал о том, чтобы подарить мне этот опыт в средней школе, что не позволил мне победить. Я начала понимать, что это его второй удар.

У меня проблемы.

На третий укус меня начало тошнить. Мой язык горит. Чувствую, как мои брови хмурятся.

Я вздрогнула.

Блин, я проиграла.

Лимон выкатился из моих пальцев, ударяясь о колено Найта. Он поднял его и бросил через ворота водонапорной башни, в пропасть, предлагая мне руку. Я взяла ее, понимая, что я вся дрожу. Все тело содрогается от адреналина, предвкушения и морозного воздуха. Он притянул меня к себе на колени, беря меня за щеку и смотря прямо в глаза. Напряжение между нами превращается в жидкость. Я тону в его аквамариновых глазах и пытаюсь сделать вдох.

– Ты не позволил мне выиграть, – я захныкала, осознавая последствия того, что должно случиться.

Мы никогда не нарушали спор. И всегда следовали правилам, когда другой человек бросал вызов.

– Почему ты не позволил мне выиграть?

– Ты мне равна – не та Лунный свет, которая покинула Тодос-Сантос. – Его теплое, лимонное дыхание щекотало мою щеку, когда он приблизился ко мне. – Но кем бы ты ни была, я получу тебя.

Его рот коснулся моего, и наши тела слились воедино. Я углубила поцелуй, скользнув между его губами и позволив языкам играть. Облизала его пирсинг и почувствовала, как он издает первобытный стон. Мы целуемся, как голодные, злые животные, со страстью, которая опаляет небеса над нами.

Его руки скользнули под мою толстовку, хватая за грудь и сжимая сосок. Я застонала ему в рот. Он сделал это снова. На третий раз, когда он сделал это, вместо надавливания он поднял толстовку и втянул сосок в рот, не прерывая зрительного контакта, сжал его зубами. Я задрожала, думая о том, что сейчас кончу только от одного этого простого движения.

Снаружи холодно, но я горю, моя кровь нагрелась до неестественной температуры. Я откинула голову назад, тело расслабилось, и я легла, стягивая джинсы и откидывая их в сторону. Внезапно больше всего на свете мне захотелось ощутить его внутри себя. Он усмехнулся моему рвению.

– Спор есть спор, – пробурчала я.

Найт скользнул указательным пальцем по краю нижнего белья и снял его. Я загорелась еще сильнее, не зная, как это вообще возможно.

– Почему ты так на меня смотришь? – вздохнула я.

– Потому что, – он остановился, сглатывая. – Я хочу запомнить момент, когда ты официально стала моей.

Я настолько ошеломлена, что даже не заметила, что он полностью обнажен. Обнажен, но в защите. Должно быть, он надел презерватив, пока целовал меня. Я раскачивалась вперед и назад, следуя его касаниям.

Его загорелое, сильное тело похоже на шелк, обтягивающий сталь. Мы легли на ржавый металл. Мягкие, редкие волоски на его груди, я загипнотизированно провела пальцами по ним. Он взял меня за запястье и опустил мою руку на член, обхватив пальцами у основания.

– Ты моя, – заявил он. – И всегда, черт побери, была, Луна. Скажи это.

– Я всегда была твоей, Найт.

– Не в последний год, – он подавился собственными словами.

Сперва я кивнула, признавая отрицание. А затем остановилась. Как бы я ни хотела не признавать некоторых вещей, так и было. Так и было, но мы все равно каким-то образом пришли к этому вместе.

– Но теперь – да.

– Я знаю.

С этими словами он вошел в меня. Медленно целуя мой нос, щеки, губы, лоб. Несмотря на то что я была влажной и готовой, все равно было немного больно сначала, он остановился, давая мне время привыкнуть к его размеру, а потом начал сладко, мучительно любить меня. Он входил и выходил из меня, даря мне что-то большее, чем оргазм. Погружаясь и отмечая меня. Мучительное, жидкое тепло начало разливаться внизу живота, и мои бедра начали подрагивать.

– Ох, Найт. – Я зарылась пальцами в его волосы. Почему я сопротивлялась все это время? Почему я отрицала его преимущества, хотя у него есть все, что я хотела?

– Я… Я…

Я собираюсь кончить настолько сильно, что узнает весь штат.

Он заткнул меня грязным поцелуем с языком, царапая щетиной. Я поняла, что он не хотел прерывать эту связь словами. Нам никогда не нужны были слова. Наши отношения процветали, даже когда я не давала ему ни одного слова.

Это реально случилось. Я занимаюсь сексом с Найтом.

Найт Джеймсон Коул: квотербек. Король выпускного. Самый привлекательный засранец в штате.

Но еще, Найт Джеймсон Коул: законченный алкоголик. Приемный сын. Добрая душа. И человек с самым чистым сердцем.

Я начала задыхаться, царапая ногтями его плечи. Я знаю, что собираюсь кричать, и это невозможно остановить. Оргазм настолько мощный. Сильный. Эмоциональный.

– Кончай для меня, Лунный свет. Кончи на моем члене.

Я взорвалась, содрогаясь в его руках, наблюдая за звездами разных цветов, размеров и форм, он одновременно вошел в меня последний раз, изливаясь в меня. Мой крик разорвал воздух вокруг водонапорной башни.

После этого мы лежали, он все еще на мне, медленно расслабляясь внутри меня. Мы дышим друг другом, запах секса опьянил нас.

– Спасибо, – прошептал он, целуя кончик носа, внезапно испуганно, но мило. – За идеальный первый раз.

Я грустно улыбнулась.

– Не нужно притворяться, Найт. Я ценю то, что ты щадишь мои чувства, но я видела вас с Поппи. Я все понимаю.

– Нет, не понимаешь, – спокойно сказал он.

Мои брови поднялись вверх.

– Но я видела… Я пришла в домик на дереве и…

– Так и подумал. Я не смог пройти через это. – Он медленно вышел из меня, скатываясь с меня и обнимая. Прохлада начала окутывать нас как одеяло. Мы задрожали рядом друг с другом. – Я не мог позволить нам потратить впустую наши первые разы.

– Но с чего ты решил, что я свой потратила впустую? – честно спросила я.

Найт пожевал пирсинг в языке, смотря куда-то в сторону. Я поняла, что ему все еще больно. Всегда будет.

– В то утро, когда я пробрался к тебе в комнату, я увидел письмо, написанное ДЕБИЛЬНОМУ ДЖОШУ. Я не открыл его. Просто направил на солнце, чтобы прочитать хоть что-то. Ты написала, что любишь его. После этого я ушел и провел все утро, размышляя над твоими словами, и понял, что ты никогда не говорила ему, что ты влюблена в него. Ты выбрала слова так аккуратно и разумно, Луна. Я знаю, что это не была ошибка. Ты понимаешь значение слов. Поэтому ты использовала их так мягко. Это означало, что у меня есть шанс. И я подумал, что я теряю маму. Но я не готов потерять еще и лучшего друга. Я не собирался сдаваться без борьбы, Луна. Я готов принять все, что ты готова дать мне. Если это дружба, то так тому и быть.

– Я не хочу быть твоим другом, – сказала я, отстраняясь, чтобы поймать его взгляд.

Его лицо стало жестким, губы сжались от боли. Только в этот раз невидимая маска не покрывает его лицо, как глина. Я вижу весь спектр эмоций. Боль. Агрессию. Злость. Раздражение.

Мой красивый лучший друг. От которого я храню секрет. Секрет о его маме.

Ты отправишься в ад за это, Луна.

– Я понял. – Вздохнул он, пытаясь не обижаться. – Это круто.

Но это не круто. Мы никогда не были крутыми. Когда мы вместе – мы горим.

– Я хочу быть твоей девушкой.

Я никогда не была бунтаркой.

Так же, как и нарушительницей правил. В свои лучшие дни я всегда соблюдаю правила, но могу осмелиться ходить по красной линии приличия.

Но комбинация желания помириться с Эйприл, которая все еще в шоке от того, что я могу говорить, и нежелание расставаться с Найтом заставили меня загнать его в мою комнату, хотя я знаю, что это может привести к конфликту. Может быть, меня даже выгонят из общежития.

– Почему не ко мне в отель? – настаивает Найт по пути к комнате.

– Потому что мне надоело быть тряпкой.

И потому что моя комната ближе.

– Кто считает тебя тряпкой? Я покалечу его.

– Моя соседка, Эйприл. Но это мое дело, Найт. Я сама должна разобраться с этим.

– Технически, – пробурчал Найт, прижимаясь эрекцией к моей заднице и обрушивая поцелуи на мою шею и плечи, когда мы проходим по коридору. – Старый мужик в фойе сказал мне, что вызовет полицию, если я останусь на ночь. Но еще, технически… – Найт запустил руку ко мне в трусики и сжал зад, погружая палец. – Ты чертовки хорошая причина для заключения.

Проглотив приступ смеха, я открыла дверь и на цыпочках зашла в комнату. Я ожидала – хотя, скорее, надеялась, – что Эйприл останется ночевать у Райана, после того как мы с ней поцапались. Было бы идеально, если бы она пришла рано утром и обнаружила, что место для моей одежды в нашем маленьком шкафу все еще пустует и все вещи в чемоданах, это бы сравняло счеты. И Найт спал бы рядом со мной, точно так же, как Райна спит с ней почти каждую ночь.

Мои надежды рухнули, когда я заметила ее силуэт под одеялом, спиной к нам, ее ровное дыхание говорило о том, что она спит. Одна.

Слава богу, Райана здесь нет. Интересно, поругались ли они?

Я головой указала Найту следовать за мной, закрыла дверь и бросилась на нижний ярус кровати. Я взглядом пригласила его ко мне. Он снял ботинки, пальто и повесил его на спинку стула, а потом присоединился ко мне в кровати. Я достала телефон и отправила ему сообщение. Если бы мы начали разговаривать, то Эйприл проснулась бы. Она очень чутко спит.

Луна: Тебе надо улизнуть до того, как она проснется. Это обычно около десяти по выходным.

Найт: Хорошо.

Он пялился в экран телефона, но перевел взгляд на меня. Мы лежали близко друг к другу в уютной кровати, наши лица освещала только подсветка телефонов. Я хочу задать ему так много вопросов.

Луна: Итак … Мы?

Найт: Вместе?

Луна: Да.

Он оторвал взгляд от экрана, оттенки зеленого цвета в его глазах покорили мое сердце. Как я могла позволить ему выскользнуть из моих рук? Как я могла отказаться от него? Кого это вообще волновало ? Любовь эгоистична. Любовь такая неудобная. Любовь несправедлива, непредсказуема и неудержима.

Он опять посмотрел на экран телефона.

Найт: Могу я по-другому ответить на твой вопрос?

Луна: Танцем?

Его грудь задрожала рядом со мной, он пытался сдержать смех. Его улыбка великолепна. Это единственное оружие, которое он может использовать, чтобы обезвредить меня.

Найт: Да, но лучше.

Он бросил телефон между нами, взял лицо в свои руки и прижался губами. Его рот столкнулся с моим, он провел языком по контуру губ, прежде чем погрузиться и глубже поцеловать меня.

Я застонала против собственного желания.

– Если я сделаю это, то мы не разбудим твою соседку, – прошептал он.

Я кивнула. Он коснулся губами моего уха и провел языком по мочке, а потом засунул его внутрь, заставив меня проглотить смех и задрожать. Я возбуждена. Я никогда не была так возбуждена.

Ну ладно, это не совсем правда, но я никогда не хотела так ощутить его внутри, как сейчас. Моя грудь стала твердой, когда его игривый язык нашел путь от моего уха к горлу, провел по чувствительной зоне к центру, его руки занялись джинсами, спуская их ниже. Я ждала, что он уделит больше внимания моей груди, но вместо этого он встал с кровати, и его лицо опустилось к моей промежности.

Мое сердце начало биться быстрее. Он посмотрел на меня в тишине. Темноте. Задумчиво.

Я вопросительно посмотрела на него.

Извини, беззвучно произнес он одними губами. А потом одним жестким движением он порвал хлопковые трусики, бросая их на пол. Еще до того, как я осознала, что он сделал, его лицо оказалось у меня между ног, вкушая меня. Вкушая. Его язык трепетал там.

– Господи, – выдохнула я. – Да.

Он погрузил палец в меня, полностью заполняя языком и пальцами. Он вбивался так глубоко, что я ощущала его повсюду. Он по кругу двигал пальцем внутри, а когда достиг самой глубины, то надавил, заставив меня издать сладкий стон. Он схватил меня за задницу своей огромной ладонью и приподнял меня под углом, который позволил ему засунуть язык еще глубже, а потом начал вытворять что-то нереальное. Он погружал в меня пирсинг, куда не смог достать языком, щекотал чувствительную точку снова и снова.

Ох боже! О боже! О боже!

Я ощущаю, как сок вытекает из меня прямо в его рот. Возможно, там целый ручеек. Я извергалась. Ну или была близка к этому. На его лицо. Простыни становятся влажными подо мной, я стекаю на пол по его пальцам, которые удерживают меня за задницу. Он издал стон, как лев на газели. Я кончала так сильно, что не могла остановиться. Спазмы пробежали по каждому сантиметру моего тела. Я дернулась, хватая подушку и кусая ее, когда волна за волной проходила по мне – расщепляя на атомы, умопомрачительные, нервные ощущения. Я никогда не смогу полностью этого описать.

Кульминация была настолько интенсивной, что мне показалось, что я под заклятием. Найт вытащил язык только тогда, когда мой зад коснулся матраса с мягким звуком. Когда я смогла открыть глаза, то увидела, как он вытирает мокрый подбородок тыльной стороной ладони, слизывая остатки моего сока, все еще смотря на мою промежность, как на что-то мистическое.

Ты знаешь все, что нужно знать об этом, хотелось мне заверить его, лежа в толстовке с порванными трусиками где-то на полу. Он даже не смотрел на меня, когда использовал большие пальцы, чтобы раздвинуть киску, внимательно разглядывая меня изнутри. Ощущения как на приеме. Я боролась с последними содроганиями от оргазма, когда он опустился и прижался пирсингом к клитору.

О нет.

– Я не могу, – наполовину прошептала, наполовину прокричала я.

Я точно сломаюсь от очередного оргазма. Или хуже. Мои мышцы не подчиняются мне. Я боюсь описаться на него или что-то типа того. Найт извращенец, конечно, но, думаю, что лучше предупредить его.

– Это уже слишком.

Лижет. Лижет. Лижет. Посасывает. Найт был девственником всего пару часов назад, но он, вероятно, смотрел порно день и ночь, потому что он чудовищно хорош. Я имею в виду, хорош на мировом уровне. Как будто это все, чем он занимался, он очень уверен в постели. Он поочередно сосал мой клитор и лизал его языком, я обнаружила, что пытаюсь побороть очередной оргазм, который настигал меня с каждой секундой. Я приподняла задницу, пытаясь убежать от мучительного удовольствия, которое преследовало меня, но он опустил меня на кровать, быстрее отлизывая клитор и сильнее посасывая.

В этот раз я закричала в подушку, а слезы счастья катились по щекам. Я оставила подушку на лице, зная, что под нами целая лужа моего удовольствия, и не успела я еще осознать, как он снова был сверху меня. В этот раз мы не занимались любовью.

Нет.

Он трахал меня.

Вбивался. Сверлил. Толкал. Наказывал грубыми толчками. Я подумала, что он собирается пригвоздить меня к матрасу, чтобы я не смогла отцепиться; и я точно знала, что для Эйприл на верхней койке это больше похоже на американские горки. Она возненавидит меня.

– Найт… Найт… Давай… по… по… по… медле… медленнее – Я запиналась, пот капал с лица. Было так жарко, я приближалась к третьему оргазму. К четвертому, если считать водонапорную башню.

Его губы накрыли мои. Он прикусил нижнюю губу и оттянул ее, как лев предупреждает львенка.

– Кончи для меня снова, детка.

Я всегда смеялась, когда читала о женщинах, кончающих по требованию. Это казалось странно и маловероятно. Как чихать по требованию. Я была уверена, что мой оргазм не имел ничего общего с просьбой Найта. Но я все же кончила. Он вышел из меня и снял презерватив, поднял толстовку и схватился за мою грудь, наблюдая за мной с фирменной ухмылкой.

Через минуту он рухнул около меня. Я смотрела на деревянное днище кровати над собой, к которому я приклеила стикеры любимых групп и вдохновляющие цитаты, которые помогали проходить мне через трудные времена без него.

Найт положил руку под голову. Я сделала то же самое. Мы оба замерли, когда Эйприл замерла в кровати и простонала что-то невнятное. Когда она вернулась к тихому храпу, мы с облегчением выдохнули. Я повернулась к нему и положила одну руку на грудь, а второй достала телефон между стеной и матрасом и отправила ему сообщение.

Луна: Можно спросить кое-что?

Найт: Все, что угодно.

Луна: Вернее, две вещи.

Найт:…

Луна: Какая я на вкус?

Он не оторвал взгляда от телефона, я это оценила.

Найт: Как дешевая резинка.

Луна:???

Найт: Как презерватив с водонапорной башни. Но также сладкая. И горячая. И идеальная.

Луна: Так лучше.

Найт: Но все равно как презерватив.

Я толкнула его в грудь. Он улыбнулся.

Найт: Какой твой второй вопрос?

Луна: Ты сказал, что то, что мы сделаем, ответит на мой вопрос. Но я так не думаю. Кто мы, Найт?

В этот раз он поднял взгляд, поймав мой. Он открыл рот и, не шепча, а громко и четко произнес их.

– Мы все.

Я выбросил все три мини-бутылки жидкости для ополаскивания рта, которые использовал, в мусорное ведро в гостиничном номере, еще бутылку воды и мятную жвачку. Мы с Луной собираемся встретиться в закусочной в трех кварталах от универа, и я предпочел бы не пахнуть человеком из переулка. Алкоголь в моем дыхании начал быть заметен, даже когда я не пил. Он в моем поту. В запахе моего тела. В моих чертовых венах.

Этим утром, перед тем как выскользнуть из ее комнаты, я расстался с ее телом самым великолепным образом. Она прижималась задницей к моему члену, терлась об него вверх и вниз, умоляя об оргазме. Я подрочил и кончил на ее зад, а затем пальцами довел ее до оргазма перед уходом – да, потому что я идеальный джентльмен.

Прежде чем встретиться с Луной, я позвонил маме. Ее голос был напряженным, она задыхалась, но старалась скрыть кашель, спрашивая меня о том, как мои дела в Северной Каролине.

– Хорошо, – ответил я. – Теперь Луна моя девушка.

Так глупо говорить это, глупо думать об этом. Мы нечто большее. Я собираюсь жениться на ней. Я знал это каждой клеточкой своего тела еще до того, как был приучен ходить на горшок. Просто тогда я не знал, как это обозначить.

– О мой бог, – закричала мама мне в ухо. Кажется, она чувствует облегчение, а не счастье, и я попытался не дать этому испортить мне настроение. – Я так счастлива слышать это.

– Счастлива или испытываешь облегчение? – бросил я на ее тон.

– И то и другое, – призналась она.

Я забронировал самолет на сегодняшний вечер. Скучать по школе – это не про меня – не потому что мне насрать, а потому что я не хочу добавлять проблем к своему и так проблемному существованию. Скоро выяснится, что единственная причина, по которой я все еще хожу в школу, потому что я капитан футбольной команды, и тренер надерет мне зад, если меня отчислят. Мои оценки – это ночной кошмар учителей. Если вы их увидите, вы даже не подумаете, что я грамотный, не говоря уже об умном.

Я люблю Луну, но ничто не удержит меня далеко от мамы надолго. Это мое самое долгое и далекое путешествие от нее.

На том конце линии тишина.

– Мама?

Тишина.

– Роза! – нетерпеливо крикнул я, пиная мусорную корзину в ванной отеля. Ополаскиватель для рта выскочил из нее и покатился по полу, ударяясь о мой ботинок. Не задумываясь, я достал четвертую бутылку и использовал ее.

Да пошло все к черту.

– Извини, – кашлянула она. – Отключилась на секунду. Я нормально, малыш. Абсолютно нормально. Просто очень устала.

– Я люблю тебя, – раздраженно проговорил я.

– Я тоже люблю тебя.

Я отправил сообщение папе с вопросом о маме, но тот ответил, что все круто. Я послал сообщение Льву и тете Эм, перепроверяя их, но они дали мне один и тот же лаконичный ответ.

Нормально, нормально, нормально. Теперь я понимаю, почему Луна не переваривает это слово.

Я сел напротив своей девушки в грязной, маленькой столовой, которая пропахла жареным маслом. Стены, красные диваны, столы – все пахнет жареной едой и несвежим кофе.

Сказать честно? Я не большой поклонник Буна. Если бы мне надо было найти ему город-близнец, то это был бы ад. Назовите меня ограниченным придурком, но я люблю свою жизнь в Тодос-Сантосе. С идеальными пальмами, длинными пляжами с белым песком, блестящими частными бассейнами и с идеально чистыми, новыми ресторанами. Да, в местном кафе «Денни» вы можете есть даже с пола.

Но здесь Луна, на ней обтягивающий зеленый топ, которые выделяет ее твердые соски, поэтому Бун мое любимое место на данный момент.

– Как Роза? – Она сжала мою руку через стол. Я хочу пересесть к ней, но сдерживаю свои прилипчивые привычки. Я еще не сказал ей слово на букву Л. У нее и так достаточно рычагов давления на меня, поэтому я держусь за него, как монахиня за девственность.

– Она нормально.

А потом я вспомнил, что я не могу срываться на Луну, она не заслужила такого отношения.

– По крайней мере, мне так сказала. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что конец близок.

Луна прикусила губу, смотря вниз на свои бедра. Она ужасная лгунья, поэтому я сразу понял, что она что-то недоговаривает.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я? – Я наклонил голову.

Она покачала головой, листая засаленное меню и делая вид, что читает его. Вверх ногами, отлично.

«Оставь это, – сказал мне мой разум. – Восемнадцать лет спустя ты, наконец, получил эту девушку. Не начинай ругаться и разрушать все. Не сейчас».

Что может Луна знать о моей маме, чего не знаю я? Ничего. Я главный по этой части. Я расспрашивал маму, Эм и папу каждый день. И ее врачей. Если не считать потрошения человека со здоровыми легкими, чтобы забрать их у него и засунуть в маму, я сделал все, что мог. Луна ничего не скрывает от меня.

– Я хочу чего-нибудь сладкого. Думаю, что я закажу блинчики. – Лунный свет заправила прядь волос за ухо и пробежалась по меню. – Что ты будешь есть?

– Тебя, – выдал я, бросая меню на стол. Она подняла голову и засмеялась.

Ее голос. Ее чертов голос. Я не могу напиться им.

– Нет, серьезно. – Она прикрыла рот рукой, когда смеялась, пряча кривой зуб, который делал ее немного неидеальной.

– Серьезно, – настаиваю я. – Поставь любое блюду из меню на это место и раздвинь ноги на столе, проверим.

– Господи, Найт, – рассмеялась она.

Я улыбнулся. Легко быть обычным, самоуверенным придурком, когда я тайно пьян. Лучшее в ополаскивателях для рта это то, я выяснил недавно, что они избавляют от запаха водки и виски. Плюс вы не обязаны пить его.

– Как отреагировала твоя соседка утром? – Поменял я тему с ее киски, пока мой член не выпрыгнул из штанов Армани и не отправился на воссоединение.

Луна закатила глаза и сделала большой глоток молока.

– Она наорала на меня.

Я моргнул.

– А ты?

– Наорала в ответ.

– Моя девочка.

– А потом она обняла меня.

– Юху.

– Потом она извинилась за то, что ударила меня.

– Она ударила тебя?

– Да. Но я не могу винить ее в этом. Она думала, что я полностью немая. Я извинилась перед ней, что хранила от нее так много секретов. А потом отправила Джошу сообщение, попросив встречи, чтобы объясниться и извиниться. Я чувствую себя ужасно.

– Может, потому что тебя трахали всю ночь?

Очевидно, что я не собирался быть поддерживающим парнем. Я не перевариваю имя ДЕБИЛЬНОГО ДЖОША – даже если я выиграю битву, войну и завоюю каждый сантиметр земли. Я встал со своего места и сел к ней, обнимая за плечо и целуя в голову.

– То, что ты не говорила им всей правды, не означает, что ты лгала. Ты не разговаривала все это время. Чтобы сделать то, что ты сделала, потребовалось много усилий, девятнадцать лет, и без поддержки идиотских друзей. Они справятся с шоком. Перестань.

– А что, если я разбила Джошу сердце? – Глаза Луны наполнились слезами.

Я взял ее руку и положил на свою грудь. Ее доброта когда-нибудь убьет меня. Она грустит не из-за ДЕБИЛЬНОГО ДЖОША. Она переживает, потому что заставила кого-то еще чувствовать себя дерьмово.

– Ты сделала это не специально. Мы всегда разбиваем вещи. Это называется жизнь. Если ты не ломаешь, то ты не живешь. Не движешься. Не пытаешься. Не используешь свой шанс. Ломать вещи – это часть жизни. ДЕБИЛЬНЫЙ ДЖОШ справится. Он должен. Тебе надо понять, что иногда последствия твоих действий бывают разрушительны. Тебе надо простить себя и удостовериться, что другой человек понимает, что тебе жаль. Ты ничего больше не можешь сделать. Не одна ты ответственна за счастье другого человека.

Она ела блинчики, а меня разрывало изнутри. Я заставил себя замолчать, чтобы она не поняла, какой я вялый и сумасшедший из-за алкоголя. С тех пор, как закончился футбольный сезон, меня больше не волновал мышечный тонус. Я даже не уверен, пойду ли я в колледж. Возможно, я пропущу год, чтобы быть с мамой. Я знаю точно, что не перееду, и мне любопытно, будет ли это проблемой для Луны, которая, кажется, остается в Буне.

После этого мы пошли к водонапорной башне, рука об руку. Я сяду в самолет этим вечером. Не знаю, когда я смогу навестить ее в следующий раз. Теоретически, я могу приехать на следующих выходных, если с мамой все будет хорошо. А что, если нет? Рисковать с этим это как играть в русскую рулетку.

– Итак. Отношения на расстоянии, – начал я.

Мы смотрели вдаль, на водонапорную башню, но не друг на друга.

– Мы сделаем это возможным, – сказала она.

– Мы обязаны, – настоял я. – И не только в этом году. – Остановился я. Она тоже остановилась. Весь мир остановился.

Это тяжело. Но необходимо. Ни один человек не должен выбирать между любовью всей жизни и женщиной, которая дала ему жизнь. Но это я, прямо перед лицом этого выбора. Мальчик или девочка? Мама или девушка?

Любовь всей жизни или женщина, которая дала тебе жизнь?

– Я не собираюсь никуда переезжать, Луна. Я останусь с Тодос-Сантосе, чтобы быть рядом с мамой. В этом году. Может, и в следующем. До конца ее дней. А если мама… – начал я, но она прикоснулась пальцами к моим губам.

Маленькое, почти незаметное покачивание головой сказало мне, чтобы я не продолжал.

Я откашлялся.

– Независимо от мамы, мне надо оставаться там ради отца и Льва.

После.

– Мы сделаем это возможным. – Она погладила меня по щеке.

– Ты нужна мне. Все долбаное время.

– Я попытаюсь перевестись в Калифорнийский университет. Это может сработать. Посмотрим.

– Спасибо. – Я слишком растерян, чтобы сделать благородную вещь и сказать ей, что она может остаться здесь, если она счастлива.

Как я буду выживать? Даже если она переведется.

Она поднялась на цыпочки и обняла меня за шею. Прикоснулась губами ко мне. Было что-то в этом поцелуе, что обещало большее.

Я люблю тебя.

Если она скажет это, то, обещаю, я брошу пить. Это будет поддерживать меня даже в самые темные времена. Все будет хорошо. Ну или, по крайней мере, лучше, чем сейчас. Ради нее.

«Я люблю тебя, – сказал я в своей голове. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя».

По какой-то причине мне было так важно, чтобы она сказала это первой. Очевидно, что я ослеплен и жалок в своей любви к ней, мне надо, чтобы она показала, что это значит для нее.

Она открыла рот. Мое долбаное сердце замерло.

– Или вместе, или никак, – прошептала она.

Я улыбнулся, но разочарование потекло из трещин моей души.

– Или вместе, или никак, Лунный свет.

По пути из аэропорта Сан-Диего в Тодос-Сантос я сжимаю в кулаке три таблетки ксанакса. Я выглядываю из окна, желая превратить их в пыль, чтобы я смог легко растворить их в ополаскивателе для рта, который перелил в чашку из «Старбакса». Набирать высоту быстрее, когда они в порошке.

В больницу.

Я еду прямиком в больницу.

Вишенкой на дерьмовом торте стало то, что папа отказывается говорить мне, что случилось, я закинул три таблетки в рот. Самые ужасные варианты развития событий мелькают у меня в голове. Мамин голос звучал так слабо по телефону.

Она на самом деле умирает.

Она уже мертва.

Ее мозг мертв.

Мертва, мертва, мертва.

Мы были богаты. Мы были здоровы. Мы были сильны. Непобедимы. Так что ж оборвало эту цепочку?

Я написал тете Эм.

Найт: Просто скажите мне, что она жива.

Эмилия: Да, она жива.

Найт: Почему тогда отец такой придурок?

Эмилия: Ты заботился о себе там?

Ой-ой. Она даже не отругала меня за ругань на папу. Не очень хороший знак.

Найт: Скажите, к чему мне готовиться.

Эмилия: К реальности.

Ненавижу всех. Кроме Луны, может быть, но я не могу поговорить с ней, пока не получу больше информации. В Северной Каролине середина ночи, а у нее завтра пары.

Когда такси подъехало к больнице, я выскочил из машины, ксанакс и алкоголь уже в моей крови. Я решил, что было не очень хорошей идеей чередовать алкоголь с ополаскивателем, когда меня чуть не вырвало на стойке регистрации, когда я просился в палату к маме.

Дежурная направила меня в конец коридора. Когда я покачивающейся походкой направился туда, у меня в кармане завибрировал телефон. Я достал его в надежде, что у Луны появилось предчувствие.

Отбой, это Дикси. Я перевел звонок на голосовую почту и отправил сообщение: все хорошо, потом поговорим.

Папа стоял в коридоре и выглядел как кусок высохшего тоста – объеденный по краям, полностью выгоревший внутри. В ту минуту, когда он увидел меня, вместо того, чтобы обнять или сказать, что рад, что я вернулся, или спросить, я не знаю… какого черта я делаю, он нахмурился и указал на меня пальцем.

– Ты.

– Я. – я сделал вид, что зевнул, когда прошел мимо него.

Это была большая ошибка. Огромная. Теперь он чувствует запах ополаскивателя для рта. А он не настолько тупой, чтобы подумать, что я заботился о своих зубах все выходные.

– Прекрасный жест, сын. Показываться здесь, воняя алкоголем, когда твоя мама госпитализирована.

– Спасибо, чувак. Я ценю, что ты держишь меня в курсе того, что черт побери происходит с мамой. – Я упал в синее кресло около ее палаты.

Хотя он прав. Ей не надо быть здоровой, чтобы понять, что я выгляжу как дерьмо и пахну ненамного лучше.

– Где Лев?

– У Рексротов.

– А почему не у тети Эм?

– Она едет сюда.

– Смотри, я не очень пьян. Могу я увидеть маму? – Я устало потер лицо, закрывая глаза.

– Нет, – отрезал он, ударяя по стене и смотря вниз, на свои туфли.

Она спит. Я сложил руки, чтобы устроиться поудобнее и поспать. В больнице мама может спать часами. Дерьмо, которые в нее вкалывают вместе со стероидами, вызывает внезапные всплески энергии, а потом сонливость на весь день.

Я закрыл глаза, мысленно напоминая себе не забыть позвонить Вону, чтобы он подбросил меня в школу завтра утром, когда вдруг папа ударил меня по голени. Я резко открыл глаза.

– Просыпайся. – Он схватил меня за воротник рубашки, поднимая на ноги.

Внезапно мы оказались лицом к лицу. Я сузил глаза. Он никогда не касался меня физически. Мое сердце стучало в груди.

– Да в чем проблема?

– Ты – моя проблема! – прошипел он сквозь зубы. – Твое отношение – моя проблема. Твой эгоизм, просто собраться и… и… уехать к девушке , – он выплюнул последнее слово, когда у него перехватило дыхание, и он вскинул руки в воздух, отшвырнув меня. – Знаешь, в чем моя проблема? Моя проблема в том, что твоя мама не в порядке, а ты здесь, пьяный и накуренный вусмерть, думаешь, что мы не знаем. Думаешь, что нам все равно. Когда я пытаюсь погасить очередной пожар в своей жизни. А весь мой дом в огне, Найт, – взорвался отец, его голос отразился от стен.

Весь коридор затрясся от его грозного тона. Медсестры и пациенты выглянули из полуоткрытых дверей, выпучив глаза, а два медбрата покинули пост и направились в нашу сторону.

– Почему бы тебе не пойти дальше и не сказать все? – Я саркастически улыбнулся, разводя руки в стороны. – Ты желаешь, чтобы вы никогда не усыновляли меня. На одну дерьмовую проблему было бы меньше, так? Но вы знали, что это должно было случиться. Она тоже. Ты знал, что мы когда-нибудь окажемся здесь, и все равно мы есть у вас.

Тупой, пьяный Найт вырвался наружу. Ненавижу свое пьяное альтер эго. Оно не имеет фильтров.

Что я несу? Зачем я это говорю? Потому что какая-то часть меня верит в это. Моя мама знала, что умрет молодой. И все равно усыновила меня. И родила Льва. Его имя означает «сердце» на иврите, но ей нужны легкие. Именно они подвели ее. А наши сердца разбиты.

– Вы обрекли меня на это, – обвинил я. – Вы дали мне временную семью.

– Экстренное сообщение, Найт. Жизнь – временная. Твоя мама могла бы быть полностью здоровой, но ее мог бы сбить грузовик десять лет назад. Просто то, что ты принимаешь жизнь как должное, не означает, что так оно и есть.

– О'кей, Опра. Верь в это дерьмо, чтобы успокоить себя. – Засмеялся я, разворачиваясь и направляясь к ближайшей двери, пока мы оба не взорвались.

По тому, как лицо моего отца превратилось из злого в шокированное, я понял, что моих дипломатических навыков не хватило. Медсестры похлопали нас по плечам, провожая вниз по коридору.

– Эмоции взяли верх, джентльмены. Мы понимаем это, но вам надо выйти наружу. Подышать свежим воздухом. Успокоиться. Мы сообщим вам, если что-то изменится.

Что-то изменится? Что они имеют в виду под изменениями? Мои ноги сами понесли меня на балкон первого этажа больницы. Мы с отцом стояли снаружи, игнорируя дождь. Он качал головой и смотрел на черное небо, позволяя дождю омывать его лицо. Он закрыл глаза и провел рукой по волосам, и клок оказался между его пальцами. Господи.

– Ты придурок, что назвал Луну просто девушкой, – пробурчал я, доставая телефон из кармана.

Опять Дикси. Я скинул вызов.

Почему ты не можешь сдохнуть? Почему это должна быть Роза?

– Ты придурок, потому что судишь маму из-за вас с Львом, – ответил отец.

Мне интересно, что за хрень происходит, но не хочу спрашивать, потому что знаю, что он не ответит мне честно.

– Я собираюсь увидеть ее. – Прощупал почву, делая вид, что иду к двери. Он схватил меня за бицепс, отталкивая назад.

– Не смей, – предупредил он.

– Почему?

– Потому.

– Почему? – Я смерил его холодным взглядом.

Я устал быть сильным. Быть безразличным. Быть кем-то, кем я не являюсь.

Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза.

– Потому что она в коме.

Знаете, как иногда люди говорят, что весь их мир рухнул? Я никогда не понимал, что они имеют в виду до настоящего момента. Момента, когда все в моей жизни разбилось вдребезги, по одному кирпичику за раз. Я упал назад, моя спина ударилась о стену и скатилась вниз, пока не сел на влажную землю. Папа стоял передо мной с опущенной головой – как спущенный флаг. Я сразу понял, что это все не из-за того, что я пью или принимаю наркотики. Ни мама, ни папа не знали, в какие проблемы я вляпался в этом году.

Это из-за мамы.

– Как? – Как будто со стороны прозвучал мой голос.

– Они ввели ее в искусственную кому, потому что у нее последняя стадия кистозного фиброза.

– Когда?

– Чуть раньше сегодня.

– Почему ты не сказал мне? – Мой голос превратился в крик.

– Зачем? Чтобы ты летел и весь путь думал о ней? Как ее, умирающую, подключили к аппарату искусственной вентиляции?

– Умирающую? – Я понимаю, что звучу как придурок, но ничего не могу поделать.

Чего я ожидал? Что она быстренько выйдет из этого места? Что она на коляске сама поедет к парковочному месту? Слишком поздно для пересадки легких, слишком поздно для экспериментального лечения, слишком поздно для всего.

Папа кивнул. До меня дошло, что я нужен ему, как он нужен мне. Но я не могу. Я не могу думать нормально. Я не могу даже дышать. Я кивнул, встал и вернулся назад в больницу, хлопнув стеклянной дверью. Я слышу шаги отца позади себя.

Игнорируя пять пропущенных звонков от Дикси, я пишу Луне.

Найт: Моя мама в коме.

Ее ответ пришел через минуту.

Луна: Я еду.

Бутылка виски.

Еще две таблетки успокоительного.

И одну таблетку для концентрации внимания, просто потому что мне надо быть сосредоточенным в классе, (Видите? Какой ответственный.)

Это мое основное меню на понедельник, папа посадил меня в машину к Вону и настоял на том, чтобы я поехал в школу. Я поругался с ним из-за этого. Конечно. Что еще делают дети, когда их мать в коме?

– Именно это. – Отец захлопнул пассажирскую дверь прямо перед моим лицом, игнорируя Вона и Хантера на заднем сиденье. – Это искусственная кома. Ситуация под контролем. Покажись в классе, сделай все возможное, возвращайся сюда, и мы вместе навестим ее.

Я снова открыл рот, чтобы поспорить, но сразу же закрыл, когда Хантер позади меня сказал:

– Мы позаботимся о нем, сэр.

– Хантер… – Папа сжал глаза пальцами. – Без обид, но я не доверяю тебе в этом вопросе. К сожалению, у меня полно забот. Просто езжайте.

Всю дорогу Вон косо смотрел на меня своими ледяными глазами. Я понял, что все ужасно, даже когда он старался вести себя отлично. Чувак не жалел и не ходил вокруг да около. Он шел на таран и никогда не упускал возможности ударить тебя, пока ты летел вниз.

– Не думаю, что напиваться сейчас лучший вариант. – Он жевал жвачку.

– Не думаю, что я спрашивал твое долбаное мнение, – сорвался я, прислонился головой к окну и закрыл глаза.

Хантер глубоко вздохнул позади нас. Кто-то стучал внутри моей головы, прямо по глазам.

Я почти уверен, что это Дикси.

Хантер держит мою голову над унитазом в школьном туалете. Мое лицо влажное. Волосы спадают вниз по футболке Армани. Я знаю, что это Хантер, потому что я слышу его голос, но не могу заставить себя открыть глаза.

– Отвратно умирать на унитазе. Но этот ублюдок сейчас утонет прямо в толчке.

Следующим сказал Вон.

– Мне надо отдать заявление мистеру Асталису. Тебе придется самому разгребать здесь.

– Ты урод. Что мне делать с ним?

– Просто положи его в мою тачку.

– Ты серьезно собираешься заставить его ждать в таком состоянии? – взвизгнул Хантер.

– Он сам сделал это с собой. – Я слышу равнодушие в голосе Вона. – Просто назовем это тяжелым уроком.

– Можно я просто назову тебя конченым? – хотел сказать я, но не смог. Я не могу даже губами пошевелить.

Я слышу, как Вон бросает ключи Хантеру, а тот ловит их и поднимает меня. Меня притащили, кинули в машину и пристегнули.

К тому моменту я уже понимал, что случится дальше – я опять отключился.

– Ты воняешь как дерьмо, и теперь моя тачка пахнет так же.

Я не ответил Вону.

– Отключиться в общественном туалете. Классно, Найт. Ты уже достиг дна?

– Пока нет, – прорычал я, принимая поражение. Все болит. Больше всего? Жизнь в этом кошмаре.

– Я расскажу твоим родителям.

– Они в курсе, – улыбнулся я, закрывая глаза. – И у них нет времени на это дерьмо. Но вперед. Усложни все для них. А, подожди, мой отец не способен поддержать сам себя, а мама в долбаной коме. Удачи тебе дождаться от них ответа.

Вон покачал головой.

Я засмеялся, хотя ничего смешного не было.

Если я думал, что проберусь в палату к маме и увижу, что она подключена к куче аппаратов, которые шумят, как грузовой поезд, и запрограммированы на то, чтобы помогать ей дышать, и успокоюсь, то я ошибся. Папа держал меня за одну руку, а Лев – за другую. Мы втроем смотрели. Вглядывались. Вглядывались.

Ощущение того, что это конец, буквально ощущалось в воздухе.

Не только конец для нее, но и для всех нас.

Я свыкся с мыслью, что конец света происходит прямо сейчас передо мной, с тех пор как узнал о болезни матери в раннем возрасте. Иногда я забирался в лес в горах, смотрел на окружающее меня ничто и думал – вот оно. Конец света. Прямо здесь. Или когда гремел гром, опускался туман, просачивающийся через окна. Или когда сосредотачивался на тонкой линии между горизонтом и океаном, воображая себя скользящим в это, позволяя этому всасывать меня в другое измерение.

Именно так все и ощущается сейчас: как будто ничего не будет после.

Не будет выпускного.

Футбола.

Поцелуев с Луной под одеялом.

Здесь я заканчиваюсь, и ничего не начинается.

Здесь я потерял человека, который построил мою жизнь, человека, который признал меня, когда другая женщина не смогла.

Кто признает меня сейчас?

Кому я принадлежу?

– Могу я коснуться ее? – Голос Льва хриплый.

Он уже не такой маленький. Ему четырнадцать. Представляю, как все это трудно для него, терять ее, когда он так юн.

Кто расскажет ему, что опозориться при первом поцелуе нормально?

Что там будет так много слюней?

Кто поведет его по магазинам перед выпускным?

Кто вытрет ему слезы, когда Бейли разобьет ему сердце – а она сделает это, без сомнений. Они оба слишком жесткие, чтобы не причинить боль друг другу.

Я.  Вот кто. Вот что я решил. Я собираюсь сыграть роль старшего брата. Я должен.

– Аккуратно, – отрезал отец словно хлыстом, заставляя брата вздрогнуть.

Лев отошел от отца. Он шел так аккуратно к ней – будто если он будет идти слишком быстро, то потревожит ее. Ее глаза закрыты, кожа бледная. Пурпурные вены оплетают веки, как паутина. Она кажется умиротворенной, одеяло натянуто до самой шеи. Я подумал, что Лев собирается коснуться ее щеки, лица. Может быть, волос. К моему удивлению, его пальцы сжались на одеяле, медленно сдвигая его вниз, к ее талии.

– Она ненавидит спать под одеялом, – задохнулся он, глядя в сторону, на стену. Из него вырвалось рыдание, как гром.

Папа стоит словно статуя, отказываясь мириться с дерьмом, которое подкинула нам жизнь, и смотрит на них – в основном на маму.

Я вырвал себя из этого состояния, избавился от головной боли и тошноты и схватил Льва за плечо.

– Ты прав, малыш. Она и правда ненавидит.

Как бы я хотела переписать последний момент, как я делаю это в моем блокноте.

Последний и первый момент, когда я увидела его снова после Буна.

Мальчик, в которого я влюбилась, парень, с которым мы испытали столько страсти, мужчина, который стал моим разрушением.

Когда я добралась до больницы, то увидела, как Найт ходит по коридору с безжизненным взглядом, потирая спину плачущего Льва, сбегает от отца, который орал им обоим, чтобы вернулись.

Найт остановился, когда мы встретились лицом к лицу, его выражение лица не поменялось. Я не ожидала поцелуев или заявлений о любви, учитывая обстоятельства, но когда я хотела обнять его, он проигнорировал это, ближе прижимая Льва, защищая его от всего мира, включая меня.

– Отвезешь нас домой? – Он практически умолял. – Я хочу оставить Льва у твоих родителей и принять душ. Это был долгий день.

Я кивнула. Я сразу поняла, что ему понадобится водитель, поэтому быстро остановилась у своего дома, чтобы взять машину отца, прежде чем приехать сюда. Обычно я не вожу, но понимаю, что ситуация Найта требует корректировок. Я отчаянно пытаюсь вписаться в его новый, разбитый мир и помочь всем, чем смогу.

Я уже скучаю по урокам, пропускаю занятия и не знаю, сколько мне придется пробыть здесь. Но я обязана.

Цена любви Найта высока, но у меня нет проблем с платой.

Пока мы ехали в тишине, Лев сзади пытался сдержать рыдания. Его лицо кошмарное, глаза красные, руки трясутся на коленях. Я не знаю, что сказать, но знаю, что я должна что-то сказать. Что угодно. Я откашлялась и выпрямилась на своем сиденье.

– Я упакую твои вещи, Лев, дам тебе немного денег на пиццу и высажу около Джейме и Мел. Я уже поговорила с ними. Ты можешь ночевать у них сколько угодно.

Через зеркало я увидела, как поднимается затуманенный взгляд Льва. Я знаю, что он очень любит Бейли. Она его скала, как Найт – моя. Каждому в этой семье нужен кто-то сильный, на кого можно опереться. Просто интересно, кто станет таким человеком для Дина.

– Ты разговариваешь? – Он слишком устал, чтобы удивляться.

Грустная улыбка коснулась моих губ.

– Да.

– С каких пор?

С тех пор, как я решила вытащить голову из задницы.

– С… когда стало очевидно, что мне надо разговаривать. Несколько недель. Не больше. Как я могу помочь тебе, Леви? – спросила я.

Мне пришло в голову, что когда кто-то имеет дело с чем-то настолько болезненным, как потеря любимого человека, возможно, вместо того, чтобы говорить, что все будет хорошо – зная, что в обозримом будущем этого не случится, – было бы лучше спросить о том, как помочь.

– Нет ли у Рэйсера новой «Зельды» [24]? – Спросил Лев.

– Есть.

– Мы хотели бы поиграть.

– Я завезу к Бейли, – заверила я его.

Оставив Льва у Фоллоуилов, я позволила Найту вздремнуть на диване, пока набирала ванну для него. От него ужасно воняет, но я не стала делиться с ним этой информацией. Я просто бросила в ванну бомбочку с единорогом, наблюдая за шипящей пеной розового и фиолетового цвета, когда вдруг почувствовала, как его руки сжались вокруг моей талии, а нос прижался к плечу.

– Душ, – сказал он мне на ухо, выключая воду. Я закрыла глаза, ощущая его эрекцию, которой он прижимался к моей заднице.

– Что не так с ванной? – Я прикусила губу.

– В ванной не могу отыметь тебя так, как хочу. – Он провел зубами по моей коже, оставляя след мурашек.

Его большое, израненное тело направилось к ванной, он вытащил пробку из слива и щелкнул душем. Три насадки ожили, пуская пар между стеклом и стеной из кремового и черного мрамора. Он повернулся ко мне и разделся.

Я сделала то же самое. Мы разделись в тишине. Было что-то нездоровое в этом. Немного эротичное. Мы готовимся к чему-то грязному в таком чистом месте, без сладких слов и обещаний.

– Ты уверен, что ты в нужном настроении?

– Я всегда буду в нужном настроении внутри тебя. Ты мой дом.

Теперь он полностью обнажен, его член твердый, длинный и толстый, направлен прямо на меня. Он предложил мне руку. Я взялась за нее. Он прижался к моим губам и поцеловал так настойчиво, что я начала дрожать в его руках, раскачиваясь вперед и назад. Я ощущаю вкус алкоголя, но не думаю, что спорить сейчас об этом хорошая идея.

После – пообещала я себе. Когда мы, удовлетворенные и уставшие, будем лежать в руках друг друга после оргазма. Я буду строга с ним насчет пьянства.

Он долгое время слишком хорошо скрывал свое пристрастие.

Я больше не могу закрывать глаза на это и надеяться, что это просто такой момент.

Найт открыл дверь душевой кабинки, помогая мне ступить следом, и прижал меня к стене, поцеловал глубоко и грубо. Я дрожу перед его мускулистым телом. Все в нем сильное и твердое.

Ты можешь позволить себе быть мягким внутри время от времени, мой красивый, сломленный рыцарь.

– Презерватив, – пробурчала я в его губы, когда он поднял меня.

Я обняла ногами его за талию, чтобы не упасть. Я не принимаю таблетки, хотя я записалась на консультацию в Буне. Но я не хочу рисковать.

– Я вытащу, – произнес он мне в кожу, подстраиваясь, чтобы войти в меня.

Я застонала.

– Слишком опасно.

– Тогда почему ты еще крепче держишь меня? Да ладно, Лунный свет. Что плохого может случиться? Маленькая малышка Лунайт? Она будет милой. Кроме того, это что-то космическое. Я теряю мать и получаю ребенка. Звучит справедливо.

Я так шокирована его словами, что поздно понимаю, что просто смотрю на него, а он уже вошел в меня без презерватива, толкаясь. Несколько движений, и я уже забыла, что он сказал. Он трахает меня сильно и быстро, я сжимаю его мягкие волосы в пальцах и кричу его имя.

Найт может заполнить меня до краев, даже когда он не во мне. Достаточно просто почувствовать, как его горячее тело прижимается к моему, чтобы отвлечься. Я ощутила, как оргазм поднимается от кончиков пальцев словно землетрясение, пронзает, как электрический ток.

– Найт, Найт, Найт.

Я кончила настолько сильно, что не смогла удержаться на нем, и ему пришлось ловить меня, хватая за задницу до синяков. Эти жесткие касания на тонкой коже только усилили оргазм. Я разбилась на мелкие части.

Он вышел из меня в то же самое время, и я упала на колени. Даже не знаю, что я делаю. Поклоняюсь ему? Я не знаю, как сделать то, что я хочу сделать ему. У меня даже нет подсказки.

Я все еще смотрю на его большую руку, держащуюся за член, такой большой и так близко ко мне, который я так хочу.

Я сглотнула, облизывая губы, не отрывая взгляда.

– Могу я кончить тебе в глотку?

Он прочитал мои мысли, его голос хриплый от возбуждения, он ощущается словно ногти, проводящие по обнаженной коже. Он, кажется, опьянел от того, чем мы занимаемся, и это придает мне смелости.

– Я… Я не знаю как.

– Ты умеешь глотать?

– Ммм. Да.

– Идеально. Ты сдала тест.

Я снова облизнула губы. Я хочу этот член у себя во рту.

Эта мысль одновременно удивила и обрадовала меня. Никогда не думала, что я займусь чем-то подобным.

Прежде чем я смогла озвучить свою следующую мысль, не говоря уже о том, чтобы сформулировать ее, его пенис оказался у меня во рту. Он больше, чем я ожидала. Глаза наполнились слезами, когда он коснулся моего горла. Я ощущаю свой вкус на его коже, и это смутило меня, когда он схватил меня за затылок, и я взяла его еще глубже, вместо того чтобы отодвинуться назад.

Вместо того чтобы укусить его за член – какая-то часть меня хотела это сделать, – я обхватила его губами. Горячее тепло разлилось внизу живота. Он застонал, и я ощутила теплую, густую жидкость, стекающую вниз по горлу. Я глотала и глотала, хотя на вкус было немного солено.

Если честно, то похоже на лапшу с низким содержанием углеводов.

После этого я закрыла глаза и прижала колени к груди. Я не знаю, почему я ощущаю стыд. Не было чего-то постыдного в том, чем мы занимались, но я обижена, что Найт использовал мой рот для разрядки. Поэтому я просто стояла под струями воды, стекающими по лицу и телу. Я услышала, как он замешкался в душе, вероятно, немного пьяный, а затем запах кокоса и цитрусовых наполнил воздух – мыло и кремы повсюду.

– Эй.

Я услышала его голос. Мягкий. Неожиданно мягкий. Но дрожь никак не хочет уходить после его слов о ребенке, о том, что он на надел презерватив, – или из-за того, что он просто засунул член мне в рот и трахнул.

– Лунный свет. – Его руки легли мне на плечи.

Я сдерживалась от плача. Не то время, чтобы рыдать, когда он тонет в проблемах. С другой стороны – я и правда та девушка? Та, которая позволит такому происходить?

– Что случилось? – Он наклонился ко мне, и я открыла глаза. Он выглядит разбитым. Но, кажется, абсолютно трезвым.

– Мне не понравилось это, – прошептала я.

Он взял меня за руку и начал натирать кожу мылом. Он взялся за другую руку и прошептал:

– Я думал, что ты испытала оргазм. Я думал, что тебе было хорошо, – сказал он обиженно, уши порозовели. – Ладно, блин. Извини.

– Мне очень понравилось это. Но мне не понравилось то, как мы сделали это. Ты был зол. Ты не услышал меня, когда я попросила надеть презерватив. И эта вещь в конце…

Он перестал касаться меня и посмотрел наверх. Вода падала на нас, как тогда, когда он спас меня на велосипеде. Воспоминание успокоило мое больное сердце. Потом я вспомнила, что Найт, о котором я думала, уже не тот мальчик, который рисковал жизнью ради меня. Тот мальчик не был зависимым.

– Прости за презерватив. Это было… Господи, это было хреново. Дерьмо.

Он зажмурился, покачал головой и сел передо мной, закрыв лицо руками и поставив локти на колени. Есть что-то чувственное в этой картине – большой и спортивный – обнаженный. Я слепо влюблена, но по праву ненавижу этот взгляд Найта – хрупкий и властный одновременно.

– Я сделал это потому, что я пьян. Серьезно. Мне жаль… Очень жаль…

Я залезла к нему в объятия, отрывая руки от лица. Он не плакал, но его глаза были красными.

– Это больше не повторится. Это было хреново, я облажался. Я ничего не имел в виду. Я знаю, что мы не можем завести ребенка сейчас. Поверь мне, я полностью согласен с этим. У нас будет много детей. Когда мы станем старше и все такое.

Мое сердце забилось в груди, но я проигнорировала его.

– Я о другом… – я откашлялась.

– О чем другом?

– Когда ты засунул член мне в рот, Найт.

– Ты попросила меня, – он вздохнул. – Ты сказала, что хочешь его там.

– Что?

– Ты показала мне это, Луна. Ты показала я хочу твой член в рот. Я просто решил, что ты хочешь этого, ты упала на колени, посмотрела наверх и облизнула губы.

О боже.

Я показала это. И правда. Господи. Слезы потекли из моих глаз. Слезы облегчения, смешанные со слезами ужаса. Как я могла на мгновение подумать, что Найт когда-нибудь сделает со мной что-то настолько жестокое. Я знаю, что его нормальная личность никогда бы так не сделала. Черт, я позволяла ему спать со мной в одной постели, когда мы были еще детьми. Но это было по-другому. Теперь он не такой. Но тем не менее он сделал это, потому что он подумал, что я готова.

Сейчас пришло мое время натирать мылом его великолепное тело греческого божества. Я осматриваю каждую часть его тела.

– Найт.

– Да?

– Ты заботишься обо мне?

Ненавижу так говорить, особенно когда его мама умирает, но я должна. Я пообещала ей, и я собираюсь вытащить его из этого ада.

Он серьезно посмотрел на меня, приподняв бровь.

– Больше, чем о ком-либо на этом свете, ну кроме одного человека. Вы то, что держит меня в этом мире, – сказал он.

Я ощутила пульс у себя в горле.

– В этом случае, мне надо, чтобы ты кое-что сделал ради меня.

– Все, что угодно, – так же, как я сказала Розе, что сделаю все для нее.

– Тебе надо перестать пить. Перестать принимать таблетки. Я видела, как ты выпил их за обедом, когда я пошла в ванну, ты думал, что я не вижу. И я знаю, что это не первый раз. Я серьезно, Найт. Я могу справиться со всем, что приготовила нам жизнь. Но не с этим. Тебе надо снова стать тем Найтом, которого я… – люблю – …я знаю и о котором забочусь.

Я не могу заставить себя сказать, что я люблю его. Не потому, что это не позволяет моя гордость, и не потому, что я не верю в это. А потому что он пьян. Он всегда пьян, когда мы вместе, а я хочу сказать ему об этом в первый раз, когда он будет трезвым.

Если он собирается когда-нибудь быть трезвым. Я серьезно начинаю сомневаться в этом.

Он отстранился, равнодушно глядя на меня. Он кажется таким уставшим и несчастным, что мне захотелось взять свои слова обратно.

– Вон рассказал тебе? – прищурился он.

– Нет. Вон знает, что мы вместе?

Он встал.

– Я не знаю, что сказать. Я пью временами. Кто так не делает?

– Многие. – Я тоже встала. – Я, например.

– Насколько я помню, ты потеряла девственность, будучи абсолютно пьяной. А я сохранил свою. Для тебя. Так что, может, это тебе не следует пить? А я, я крепкий. И могу справиться с этим дерьмом довольно хорошо.

Это как пощечина. Я сделала шаг назад, выключая воду и заворачиваясь в полотенце. Я не из тех девушек, которые будут терпеть абьюз в отношениях, даже если парень любовь всей моей жизни. Я знаю на личном опыте, что могут сделать подобные отношения. Валенсиана, известная как моя дорогая мамочка, которая каталась от одного миллионера к другому. Они все унижали ее, кроме моего папы, конечно.

– Лунный свет. – Его голос снова стал мягким. Он коснулся моего плеча.

Я стряхнула его руку. Он зол и полон ненависти, и он останется таким, пока не протрезвеет.

– Одевайся. Я отвезу тебя назад в больницу. – Мой голос стал твердым.

– Детка.

– Не называй меня деткой. Я не твой дом. Люди не разрушают свои дома, они строят их. Дорожат ими.

Наша поездка в больницу была похожа на то, что было до Буна.

Абсолютная тишина.

Лев все еще был у Фоллоуилов, когда Луна оставила меня около палаты мамы в больнице. Сама она бросилась в кафе, чтобы взять папе кофе и забрать сумку с вещами, которую Вишес передал для отца. Теперь я в абсолютном одиночестве приоткрыл дверь к маме.

То, что я увидел, заставило меня замереть.

Папа на коленях стоит перед мамой и держит ее руку в своих грубых ладонях. Я первый раз вижу его на коленях и, несомненно, последний. Он поцеловал тыльную сторону ее ладони. Его спина дрожит от рыданий.

– Я стараюсь, малышка Леблан. Я правда стараюсь, но я не знаю, смогу ли без тебя. А самое ужасное, что я даже не знаю, хочу ли я этого. Это ужасно. Я знаю. Поверь, я знаю. Но что за жизнь без тебя? Пожалуйста, малышка, очнись. Пожалуйста. Есть какое-то экспериментальное лечение, которое они хотят попробовать… Говорят, что оно может подарить нам пять лет. Еще пять лет, сладкая. Лев будет уже в колледже. У Найта, вероятно, будет уже ребенок или два с Луной. Я не могу представить нас не нянчащими двух маленьких монстров.

Мне захотелось броситься к нему, задушить в объятиях, но я не хотел прерывать этот момент. Двигаться слишком опасно. Ему надо закончить то, что он хотел сказать.

Папа сделал глубокий вдох.

– Просто постарайся ради меня, хорошо? Постарайся поправиться? Я буду бороться вместе с врачами. Я обещаю. Я буду бороться. Мне просто нужен маленький знак от тебя. Все что угодно. Пошевели веками. Дерни носом. Сделай вдох сама. Пукни, мне все равно! Все что угодно, Роза. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Хочу, чтобы все произошло как в фильмах. Когда его молитвы чудом услышат и она проснется, и все станет хорошо. Черт, я действительно жду хотя бы половину этого чуда. Вот, в чем проблема поколения Х. Они учат тебя, что все твои мечты сбываются. Жестокие уроды.

Папа смотрел на нее несколько минут, не сдаваясь, а потом его плечи опустились, а голова рухнула на матрас, около ее талии.

Он снова поднял голову, меняя тон с умоляющего на строгий.

– Роза Леблан, ты не можешь умереть сейчас. У нас еще много работы. Найт вышел из-под контроля. Лев сейчас слишком чувствительный и эмоциональный, чтобы оставаться без матери. А что насчет Эмилии? А как же наши друзья? Вишес, Трент и Джейме попытаются вытащить меня из дома, чтобы встречаться с людьми – может, даже познакомят меня с кем-то. Я начну пить. Я обещаю. Я разрушу все, что мы создали.

Тишина.

Мое сердце разбито. Не важно, что я зол из-за его отношения ко Льву. Или ко мне. Или к целой вселенной.

Из него вырвалось рычание:

– Забери меня с собой! – прошептал он грустно, но решительно. – Я не хочу быть здесь без тебя, Роза Леблан.

Я сглотнул и посмотрел вниз на ноги. Он хочет умереть. Я понял. Если бы жизнь Луны была в опасности, я бы прошел через все, через что прошла она.

– Или вместе, или никак, – я услышал, как он говорит эту фразу, и застыл там, шокированный.

Что за хрень? То же самое, что и у нас с Луной. Что за совпадение?

– Помнишь? Мы вырезали это на дереве в лесу до того, пока не вмешались дети и не попросили нас построить там шалаш. Я никогда не забуду, малышка Леблан. Или вместе, или никак. Никогда не будет никого такого же, как ты. Ничего не будет. Такие попадаются один раз за всю жизнь, детка, а я везучий ублюдок, который получил тебя.

Нечто между стоном и всхлипыванием вырвалось из меня, папа повернулся к двери. Я закрыл глаза. Я слишком застенчив, чтобы быть пойманным, увидев их такими. Лучше бы я видел, как они трахаются каждый день, чем быть свидетелем подобного. Это выпотрошило меня как рыбу.

– Найт.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я понял, что он обнимает меня. Или сколько прошло времени до того, как я обнял его в ответ, в этой комнате, между жизнью и смертью, на волоске, ни здесь ни там.

Я спрятался на его плече и старался не заплакать. Я все еще не могу плакать.

– Это конец, да? Ты должен рассказать мне, – сказал я.

Я почувствовал кивок, но он не сказал ничего. Не хочу, чтобы он говорил это. Для нас обоих это слишком тяжело.

– Сколько времени?

– Неделя, если повезет.

– О боже. А экспериментальное?

Я даже не стал притворяться, что подслушал срыв. Трагедия и потеря просто лишают вас этого – стыда, унижения, человечности. В какой-то момент тебя просто перестает волновать это.

Он покачал головой, крепче обнимая меня. Я так многое хочу сказать ему, что ему надо больше внимания уделять Льву. Что надо подготовить младшего брата к этому. Но впервые за долгое время я просто украл момент наедине с отцом, делая вид, что мама не умирает, что у меня нет зависимости, что моя девушка не несчастна со мной, что все под контролем.

Я вдохнул запал папиного парфюма, закрывая глаза.

Он вырезал слова «Или вместе, или никак» на дереве? Как я не заметил их в нашем шалаше?

Только когда Луна написала мне кровью, я заметил их.

Она все, что я вижу. Всегда.

Так как рассказать Луне о маме легче, чем Льву, то я решил начать с этого.

Я пошел в школу на следующее утро после больницы. Народ все еще был занят разговорами о Поппи, они не замечают перемен во мне, они ничего не знают о маме. Я знаю, что Вон и Хантер моментально прекратили бы сплетни, если бы люди вокруг узнали о том, как плохи дела с мамой.

Но есть что-то жалкое и стыдное в смерти, я пока не понял, что именно. Эта слабость есть у каждого, но все равно как-то стыдно.

Луна забрала меня после школы («Ты первокурсница в колледже! Рад за тебя», – сказал Хантер, когда увидел, как я целую ее в губы), и мы поехали на пляж. За весь день я не выпил ни капли алкоголя, я трезв, и я на грани. Я решил приложить все усилия, чтобы не разозлить свою девушку. Есть ощущение, что я и так хожу по краю, после вчерашнего разговора, когда я устроил сцену, упомянув ДЕБИЛЬНОГО ДЖОША.

Поездка, как многие часы моей жизни в последнее время, прошла в тишине. Луна принесла мороженое, и мы сели на песок, позволяя холодным волнам ударяться о наши ноги.

– Моей маме осталась неделя, плюс-минус, – сказал я, не сводя взгляда с магической серебряной линии, где океан целует небо – где маленькие дети переходят в другое измерение, по-видимому.

Я хочу, чтобы меня туда засосало. Забрало туда, где папа, мама, Лев и Луна не загружены проблемами.

– Найт, – прошептала она, положив руку мне на колено и сжав его. – Мне так жаль. Я здесь, с тобой. Все, что тебе понадобится, малыш. Я взяла отгулы до конца недели, и моя мама с тетей Эмилией сказали, что переедут в ваш дом пока…

Я повернулся к ней, вероятно, шок и удивление отразились на моем лице. Как она узнала обо всем этом, почему она не удивлена всеми этими испытаниями? Это, безусловно, застало меня врасплох.

– Я просто услышала разговор по телефону, – объяснила она, потирая шею. Дерьмо. Луна не смогла бы соврать даже во имя спасения своей жизни.

– Луна, – предупредил я.

Я не хочу делать этого. Не хочу. Но не только у Луны хорошая память. Я помню, как странно она себя вела в последнее время, когда заходил разговор о здоровье мамы. Как будто она знает что-то, чего не знаю я.

– Я правда не…

– Нет, ты знаешь, – перебил я. – Рассказывай мне.

Ее лицо изменилось. Она выглядит осторожной. Я не могу вынести этого. Она осторожна со мной. Я потер лицо, пытаясь не сорваться на нее. Я делаю все возможное, чтобы держать себя в руках.

– Пожалуйста, не ври мне, – мягко сказал я, не глядя на нее.

– Я знала, – прошептала она.

Мое сердце снова разбилось. Потому что она знала. Я единственный идиот, который все еще молился, когда все вокруг меня строили планы, приводя все в движение. Все готовились к горю, а я все еще в глубоком отрицании. Я резко выдохнул, руками закрывая лицо.

– Она попросила меня кое-что сделать для вас со Львом. Мы работали над этим все зимние каникулы. Это был секрет. Я пообещала ей, что буду заботиться о тебе, Найт, и я не шучу.

– Ты знала, что это случится, – повторил я. – Ты знала, что она умирает. Ты знала, и ты позволила мне приехать к тебе в Аппалачский, зная, что моей мамы может не стать, когда я вернусь. И это случилось. Она в коме. Я никогда не поговорю с ней снова.

Я не знаю, это предательство настолько большое или трагедия сама по себе усиливает его. В любом случае, я точно знаю одно: между осознанием того, что я стану сиротой, и тем, что моя девушка знала и не сказала мне, я зол, в саморазрушительном режиме, и я не в том настроении, чтобы быть милым.

В этот раз я закрылся.

Я не могу обругать ее и потерять. Она сделала глупый ход – без сомнения. Не могла же она потрахаться с кем-то и скрыть от меня нечто подобное в один год. Только вот она смогла. Я не собираюсь сражаться с ней, потому что знаю, что потеряю контроль.

Я не могу больше этого делать. Не после нашей маленькой перепалки в душе. Нет.

Я встал и улыбнулся.

– Найт?

– Прости, детка. Нервы.

– Ты пугаешь меня.

Подожди, пока прочитаешь мои мысли. Они заставят тебя взбежать в гору за одну секунду.

Очевидно, пьяный Найт не единственный урод во мне. В этот раз трезвый Найт тоже постарался.

– Не пугайся, Лунный свет. Я просто пытаюсь сдержаться изо всех сил. Отвезешь меня домой?

Она нахмурилась, все еще прижимая колени к груди.

– Что? Зачем?

– Домашняя работа.

– Ты думаешь, что я поверю в это? – Она подняла брови.

Иногда я все еще не верю, что она разговаривает. Но в этот раз я бы хотел, чтобы она не говорила ничего.

– Ты можешь сесть и наблюдать за мной, если хочешь, – я попытался придать лжи правдоподобность.

– Конечно, – сказала она и встала.

Неверный ответ. Мне надо побыть одному, прямо сейчас.

– Хотя… – Я протянул ей руку, когда мы поднимались по лестнице обратно на набережную, зная, насколько все неправильно в этой ситуации. – Я бы отвлекся и попытался бы засунуть свой член в тебя.

Как это прозвучало. Предложение. Мое оправдание. Моя улыбка. Все в этом. Но я вижу, она знает, как я стараюсь не быть придурком. Хотя это моя прирожденная реакция.

– Хорошо, – наконец-то она уступила, оглядываясь вокруг, будто где-то спрятана скрытая камера и ее не предупредили о розыгрыше. – Я собиралась отвезти Льва в больницу, чтобы он и Дин… поговорили.

Я практически вздохнул от облегчения. Мне надо напиться. Срочно.

– Правильно. – Потому что ты знала об этом разговоре до меня, что я упустил.

– Ты уверен, что все хорошо? – Луна остановилась перед машиной.

Это мой шанс все прояснить. Сказать, что я зол на нее из-за того, что она ничего не говорила мне. Взорваться. Но меня никогда не доводило до добра мое открытое сердце. В прошлый раз, когда я открылся, я оттолкнул ее.

Так что я просто предложил ей одну из многих улыбок, которые никогда не достигали моего сердца, а ее – даже близко.

– Никогда еще не был уверен так в своей жизни, детка.

Код Техаса?

Я перевела звонок на голосовую почту, откидываясь на кресле в бесконечном, доводящем до депрессии коридоре больницы. Напротив меня Лев свернулся в объятиях отца, долговязый, он стонал словно одержимый дьяволом. Бейли рядом с ним, раскачивается взад-вперед, реальность ударила их по лицу в полную силу. Слишком молодые. Слишком рано.

Эди, папа и Рэйсер сидят рядом со мной, мы рассеянно касаемся друг друга, благодарные, что можем. Папина рука на плече Эди. Она прижимает Рэйсера к груди, а он крепко сжимает мою руку.

Присутствует вся улица. Спенсеры. Фоллоуилы. Рексроты. Все втиснулись в комнату ожидания в больнице, чтобы поддержать Коулов.

Все, кроме Найта.

Мои предположения о том, где он, были те же, как и у остальных здесь. Когда я призналась, что знала о ситуации с Розой, я ждала, что он поднимет шум. Это было бы справедливо. Я утаила нечто важное от него. Это правда, что Роза попросила меня поклясться, что я буду все держать в тайне, но я могу понять его убежденность в предательстве.

Я ерзала на своем месте, вспоминая, как затуманились его глаза, когда я призналась, как радужные оболочки превратились в две темные реки крови. Тем не менее вместо того, чтобы противостоять мне, кричать, ломать вещи, разбивать костяшки – то, что обычно делал Найт, – он просто улыбнулся. Жуткой, тревожной улыбкой, которая заставила мое сердце биться, как у дикого зверя. И я хочу уважать его желание побыть в одиночестве, но я также боюсь, что потеряю его, оставив в покое, когда ему так больно.

Телефон завибрировал у меня в руке. Очередной звонок из Техаса. Что за чертовщина?

Я жду, пока Найт подаст признаки жизни. Я отправила ему дюжину сообщений. Ответы на телефонные звонки никогда не были моей сильной стороной. Все знают, что я не разговариваю – не разговаривала. В моем понимании разговор все еще зависит от случайных всплесков уверенности, это не регулярное явление. Многие в этой комнате еще не слышали мой голос.

Кажется странным просто ответить на звонок и начать разговаривать, когда ты не делал этого все восемнадцать лет.

Когда третий звонок из Техаса высветился на экране, я извинилась и вышла наружу, закрывая дверь за собой.

Я нажала ответить и поднесла телефон к уху, но ничего не сказала.

– Алло? – Я услышала отчаянный женский голос.

Кажется, что она бежит. Ее дыхание раздается у меня в ухе, слышен фоновый шум, скрип колес, лифт, звонки телефонов.

– Алло? Слышит меня кто-нибудь? Лунный свет?

Лунный свет? Почему она зовет меня?…

Найт.

– Кто это? – ответила я.

Все мое тело загорелось при мысли, что он в беде. Плохое предчувствие поселилось у меня в животе, как кирпич. Я начала ходить из стороны в сторону.

– Его мама.

Я остановилась. Посмотрела на стеклянную дверь. Мои пальцы онемели.

– Та, которая его родила, я имею в виду. – Она звучит такой далекой. Бег остановился.

– Где он? – спросила я.

У меня нет времени удивляться. Мама Найта с ним? Она общается с ним? Все кричит о нереальности и странности. У меня закружилась голова. Я остановилась, заставляя себя присесть на скамью позади. Я трясусь как лист, неуверенная от холода или от прилива адреналина, или от того и другого.

– Он в отделении интенсивной терапии.

– Навещает настоящую маму? – Я попыталась сделать вдох.

Я услышала всхлип с той стороны трубки и поняла, насколько бесчувственно выразилась.

– Простите, я имею в виду…

– Ничего страшного. У меня нет времени обижаться, – сказала она. – Его госпитализировали. У него передозировка.

– Чем? – закричала я в трубку, вскакивая на ноги, ударяя по двери и вбегая внутрь, даже не думая о том, где он и как найти его.

– Всем. Алкоголь. Наркотики. Таблетки. Ему сейчас промывают желудок. – По ее голосу слышно, как сильно она старается не сорваться.

– Он в порядке?

– Он выблевал половину того, что принял, я думаю. Но неизвестно, сколько из этого попало ему в кровь.

– Где вы? – Я пробежала мимо семей в другую сторону, не обращая внимания на их существование. К счастью, они слишком заняты своими страданиями, чтобы что-то заметить.

– Я около его палаты. Они не пускают меня, потому что я не… – Она выдержала паузу, чтобы глубоко, судорожно вздохнуть, прежде чем закончить: – Потому что я не член его семьи.

– Скажите мне, где он?

Она сказала, и я почти прилетела туда.

Дин не должен узнать. Как и Лев. Знаю, что это ужасная мысль, что мой парень борется за свою жизнь в той же больнице, где и его больная мать, но я люблю всех Коулов, а не только его.

Когда я добралась до нужной палаты, номер которой она сказала мне, я увидела ее в коридоре. Маленькая. Блондинка. Бархатные голубые глаза, простое платье до лодыжек, за которое ее могли бы убить в кантри-клубе Тодос-Сантоса. Она хорошенькая, но не похожа на Найта. Может, он похож на своего биологического отца. Честно говоря, он очень похож на Дина, хотя они не связаны кровными узами.

– Привет.

– Привет. – Она сутулится, кажется побежденной. Как увядший цветок.

– Я его девушка, – на одном дыхании выпалила я, протягивая руку в ее направлении.

– Я… – начала она, кусая полные губы.

Губы. Это то, что Найт унаследовал от нее. Сочные, полные губы.

– Я не знаю, кто я ему. – Она закрыла рот рукой, пытаясь сдержать рыдания.

Не задумываясь – и, возможно, не желая, – я обняла ее. Она привела Найта в этот мир, это переполнило меня чувством благодарности. Насколько я могу судить, она союзник, даже если Найт не принимает ее. Она привезла его сюда, не так ли? Этого достаточно, чтобы дать ей шанс.

– Дикси, – вздохнула она, пытаясь собраться с силами. – Я Дикси.

– Как вы нашли его? Он позвонил вам?

Это важно. Он не захотел бы звонить кому-то, с кем они пережили эту печаль вместе, но Дикси не поглощена горем.

Я положила руку ее на плечо и подвела ее к сиденьям около стены. Мы обе сели. Тихая слеза скатилась по щеке.

– Нет.

– Нет? – Я опустила руку с ее плеча на спину, поглаживая. По тому, как она вздрогнула от моего прикосновения – разрыдавшись еще сильнее, – я поняла, что ее не касался другой человек в течение долгого времени. Очень долгого.

– Вы можете рассказать мне, – прошептала я.

– Это прозвучит дико, возможно, но я преследовала его.

Она прижала рваную салфетку к носу. Часть ее осыпалась на бедра.

– Я преследую его уже долгое время – но только когда он один. Не тогда, когда он с друзьями, с тобой или семьей. Я прошу прощения. Я знаю, что это неправильно. Но я беспокоюсь. Очень беспокоюсь. Я не могу спать. Я не могу есть. Я ушла с работы – я секретарь в компании отца – и живу в отеле на набережной уже несколько месяцев. Найт пьет и принимает таблетки каждый день. Он не в порядке. Ему нужна помощь.

Я закрыла глаза, делая глубокий вдох. Я знала, что Найт сильно пьет, но, судя по тому, что случилось, я недооценила проблему. Это не из-за ситуации с Розой. Он всегда был эксцентричным и капризным. Он ужасный подросток, честное слово. Найт также умеет скрывать свою уязвимость за своей небрежной ухмылкой и сильной фигурой.

– Так что, когда ты высадила его около дома… Господи, это звучит так жалко, – сказала Дикси.

– Пожалуйста, продолжайте.

Для меня это не звучало дико. Он оттолкнул ее, но она не смогла уйти. Мне знакомо это чувство, потому что то же самое случилось со мной и с Вал, но наоборот. Если бы я могла следовать за ней по всему земному шару, как привязанный щенок, я бы следовала. Если бы я могла уберечь ее от смерти, от зависимости, ничего не смогло бы остановить меня.

– Хорошо, после того как ты уехала, к дому Коулов подъехал «Мерседес». Два больших парня с золотыми цепями вышли оттуда. Найт встретил их около двери. Они поговорили о чем-то минуту; потом отдали ему маленький бумажный пакет. Когда парни уехали, я ждала, что Найт выйдет, но он не выходил. Я начала звонить ему. Он не ответил, что совсем не похоже на моего сы… на Найта, – исправилась она, качая головой. – Но у меня появилось плохое предчувствие. Назовем это материнской интуицией, хотя, если бы он услышал, как я это говорю, то рассмеялся бы мне в лицо.

Она откинула голову назад и посмотрела в потолок.

– Дверь была открыта, – объяснила она. – И я… я…

Она вошла.

Это Эльдорадо[25], в нашем районе все знают друг друга. Конечно, никто и никогда не закрывает двери. Родители закрываются только на ночь.

– Но как вы попали в закрытый район? – Я нахмурилась.

– Кое-кто внес меня в список.

– Кто?

Она посмотрела в сторону и покачала головой.

– Я обнаружила его на полу в собственной рвоте в гостиной, без сознания. Я позвонила в службу спасения, подняла его и последовала за «Скорой» на своей машине. Прошло сорок минут, как он попал в палату, и они еще ничего не сказали мне. Я боюсь за своего мальчика.

Она сжала салфетку в кулаке и прижала его к сердцу.

– Я не знаю, что я буду делать, если с ним что-то случится.

– Вы поступили правильно. – Я сжала ее бедро, пытаясь сглотнуть ком эмоций.

– Спасибо, Лунный свет. У тебя милое имя. Очень уникальное.

Я моргнула с удивлением и рассмеялась. Прямо в больнице. В центре двойной трагедии Коулов. Думаю, что это заложено в человеческой природе. Смех лучшее лекарство для любой проблемы.

– Луна, – исправила я. – Меня зовут Луна. Только Найт называет меня Лунный свет.

Она устало улыбнулась.

– Несмотря на все это, я рада встретить тебя.

Два часа спустя я села перед Найтом, который лежал на больничной койке всего в нескольких десятков метров от своей умирающей матери.

Я провела эти два часа, составляя план – план, который я должна была составить уже давно. План, который разорвет меня на части. План, который означает отдать большую часть моей жизни. Ему.

План, который может оставить меня злой на него на пять, десять или двадцать лет.

Когда Найт открыл глаза, то сразу же закрыл, когда увидел меня. Он положил огромную ладонь на лицо, полусмеясь, полувсхлипывая.

– Дерьмо.

– Действительно.

– Я реально облажался в этот раз, да?

– Кажется, да.

– Как мама?

Мне нравится, что он заботится о Розе больше, чем о себе. Это означает, что по своей сути Найт совсем не эгоист.

– Все так же, – мягко сказала я. – Я только вернулась от нее. Все там.

– Они знают об этом? – Он снова открыл глаза, указывая пальцем на кровать.

Я покачала головой, проводя рукой по его щеке.

Он сделал глубокий вдох и кивнул.

– Сколько времени?

Время вырасти, Найт. Собрать куски разбитой души и склеить их ради семьи. Ради себя. Ради меня.

– Десять вечера. Как ты себя чувствуешь?

– Никогда не чувствовал себя лучше.

Я щелкнула его по носу, садясь обратно.

Он одарил меня темной, ленивой ухмылкой, достал до воротника моей футболки и притянул меня так, что мы оказались лицом к лицу. Наполовину мертвый, госпитализированный или нет, Найт Джеймсон Коул выглядит как влажная мечта любой девушки и страшный кошмар ее папочки.

– У меня стояк.

– Прекрати. – Я отстранилась. – Прекрати делать вид, что все нормально, когда все невероятно плохо.

Не важно, насколько сильно я хотела, но я не могла прикоснуться к нему. Обнять его. Разрыдаться, потому что он живой и удачливый. Очень удачливый.

Мне нужно стоять на своем, и надо было сделать это уже давно, пока он не присоединится к своей матери в могиле. Это будет что-то самое трудное и самоотверженное, что я когда-либо делала, но это важнее, чем утешать себя романтическими мечтами.

Каждый день моей жизни, с тех пор как я положила глаз на разбитого, красивого мальчика, я мечтала, что он станет моим. А теперь, когда он стал им, мне надо отпустить его.

– Я ухожу от тебя.

Он перекатился на подушке, чтобы поймать мой взгляд. Он ответил игнором, выдернул капельницу из вены и бросил ее на пол. Я поморщилась.

Дикси стояла снаружи и звонила семье в Даллас, рассказывая последние новости о сыне.

Найт сорвал больничную рубашку с широкой груди, готовясь встать.

– Что ты делаешь? – прошептала я.

– Преследую тебя, – устало сказал он, свешивая ноги с края кровати и становясь на пол. Он выглядит как смерть – измотанный и бледный, не такой, как обычно. – Это то, чего ты хочешь, Луна? Я всегда готов сражаться за тебя.

– Нет. – Я покачала головой. – Теперь я этого не хочу. Ты не понял, Найт. Это конец.

Теперь он посмотрел на меня другими глазами. Темнее. Воздух стал плотным. Он обвился вокруг моей шеи, не давая дышать.

– На самом деле? – его голос сочится от боли и безысходности.

Именно тогда я и поняла, что приняла правильное решение. Он так близок к тому, чтобы сдаться. Я не позволю ему.

– На самом деле.

– Ты не можешь так поступить, – сухо сказал он, констатируя факт. – Моя мама умирает.

– Я не забрасываю нашу дружбу. Я расстаюсь с тобой. Но я всегда буду здесь, с тобой, каждый день. Я взяла академический отпуск на весь семестр, чтобы быть здесь с тобой.

Я посмотрела в другую сторону, чтобы он не заметил, как это печалит меня. Потому что это так. Бун изменил меня, а я ухожу от своего роста, от своих собственных достижений.

Но не это ли он делал ради меня все эти годы?

Пропускал футбольные тренировки, когда мне надо было, чтобы кто-то держал меня за руку.

Сидел со мной в кафе, забивая на друзей, хотя знал, что натерпится из-за этого от них.

Хранил девственность и неопытность, ожидая, пока я открою глаза, сердце и – наконец-то – раздвину ноги для него.

Он так много дал мне за эти годы. Меньшее, что я могу сделать, так это отплатить ему той же монетой. Но это не стоит того, чтобы наблюдать, как он разрушает себя. Не так.

– Я говорила тебе, что не собираюсь терпеть такого поведения, Найт, и не буду. Я пообещала твоей маме заботиться о тебе. Это мой способ заботы. Это тебе звоночек для пробуждения.

– Ты все, что у меня осталось.

– У тебя есть семья.

Он посмотрел в сторону, тишина сама сказала все за него.

– У тебя есть мы, твои друзья. Вон, Хантер. У тебя есть Дикси, – надавила я.

Он поднял голову, густые брови нависли над глазами.

– Мне не нужна…

– Нет, нужна, – резко перебила его я. – Тебе нужна она. Она спасла тебя. Дважды.

Дикси рассказала мне о том срыве на пляже на днях. Найт покачивается, на него трудно смотреть. Ему нужна жесткая любовь, даже среди этой боли и страданий. Он должен понять, что самоуничтожение не сойдет ему с рук.

– Так ты теперь в команде Дикси? – Он кисло улыбнулся.

– Я в команде Найта, и Дикси в той же команде, так что я хорошо играю. – Я ударила по стене, потеряв терпение.

Если бы в прошлом году мне сказали, что я буду спасать Найта Коула, а не наоборот, я бы рассмеялась им в лицо. Он такой значительный. Неприкасаемый. Мощный. А также он маленький, потерянный и в настоящей опасности.

– Я не хочу брать ее в свою команду, – вскипел он.

– Ты не тренер. Не тебе принимать это решение. – Я покачала головой.

– А кто? Кто тренер?

Я знаю ответ на этот вопрос, но не мне предстоит ответить на него.

Я сделала шаг к нему навстречу и взяла его руки в свои. Они тяжелые и большие. Не могу поверить, что эти руки не смогут коснуться и доставить мне удовольствие в ближайшее время. А может, никогда. Я надеюсь, что этот чертов план сработает, потому что на кону многое.

Два сердца, две жизни и так много упущенных возможностей.

– Я не могу жить без тебя, – сказал он, прижимая мою руку к губам и целуя каждый миллиметр своим горячим ртом.

– Так не живи.

– Я не могу сдержать всю эту боль, Лунный свет. – Он издал отчаянный вздох.

Я решительно посмотрела на него, возможно, более мужественно, чем раньше. Я чувствую, как сила сочится из меня.

– Поэтому позволь мне разделить ее.

Это была простая белая рубашка.

– Длинная, шелковая сорочка, – как называет ее тетя Эмилия.

Как я знаю, что это означает.

Я уставился на нее, висящую в совершенно пустой секции огромного гардероба, который отец построил матери своими руками, хотя она никогда не была помешана на одежде.

– Принеси белую рубашку. Это ее любимая. Она выбрала ее специально для этого случая, – сказала мне тетя Эм.

Будто этот случай – чья-то свадьба или бар-мицва[26]. Тот факт, что мама настолько детально проработала собственную смерть, заставляет меня чувствовать тошноту.

Измученный, я потянулся к вешалке. Пальцы дрожат. Отходняк просто ужасный, хотя меня продержали в больнице несколько дней, пичкая разным дерьмом, пытаясь вывести все из моего организма.

У меня симптомы прямо как в учебнике – дрожащие пальцы, лихорадка, бессонница и настолько низкое давление, что трижды умерший позавидовал бы. Я продолжаю принимать лекарства, которые должны помочь, а дважды в неделю отец выдавал мне пощечину в виде терапевта для преодоления, поддержки и прочей ерунды.

Я возненавидел каждую часть моего существования, пока лежал в больнице – особенно ту, в которой я далеко от мамы. Но я понял, что у меня нет выбора. Слишком многое на кону. Моя семья. Луна. Мои друзья. А, кстати, и мое долбаное существование.

Так что не употреблял ни капли алкоголя шесть дней – сегодня седьмой. Таблетки также исключены. Подозреваю, что единственной причиной, по которой я не скончался от передоза, было то, что я не настолько мудак, чтобы украсть у мамы этот момент.

После того как меня выписали из больницы, Луна и Вон пришли ко мне в дом, опустошили все полки с алкоголем и аптечки, а потом вылили ополаскиватель для рта и выкинули в мусорку бутылки. Винный погреб они закрыли двойным замком. Вон сам установил второй замок. Отец чуть не убил его за то, что тот сломал дверной косяк, когда смог обратить внимание хоть на что-то, кроме мамы.

Такое, если честно, повторится еще не скоро.

С третьей попытки я снял рубашку с вешалки. Вместо того чтобы сразу отнести ее отцу, который помог бы надеть ее, я просто сжал ее между пальцами и смотрел.

Мне надо еще пару минут в этой комнате, потому что то, что случится дальше, изменит мою жизнь навсегда.

Моя мама внизу, готовится к ванной. Она вернулась домой. Она в сознании. После недели хождения туда-сюда папа принял решение вывести ее из искусственной комы, чтобы она смогла попрощаться. Он ясно обозначил – после сражения со всей больницей, после того, как Вишес, Трент и Джейме привели целый гарем юристов, – что моя мама уйдет мирно, как она и хотела.

Дома.

В своей любимой сорочке.

Окруженная теми, кто ее любит.

И только после того, как сама лично попрощается с каждым.

Я знаю, почему отец попросил именно меня принести рубашку. Он мог бы попросить кого угодно. Например, Эмилию, которая хороша в таких вещах. Или Луну, которая просто пошла бы и сделала, она полна решимости помогать. Он мог попросить Эди, Мелоди или кого-то из ее подруг. Но он попросил меня.

Он хочет, чтобы я был частью этого.

Второй мужчина в доме.

Я поднес рубашку к носу, закрывая глаза и глубоко вдыхая. Она пахнет мамой – свежей выпечкой, ванилью, цитрусовым шампунем и ее сладким, естественным запахом.

Дрожа, я сделал шаг назад, открыл дверь и вышел, крепко сжимая дверной косяк. Я остановился, когда почувствовал неровную поверхность под кончиками пальцев, и нахмурился, глядя в сторону.

На темном дереве, словно ключами от машины, были вырезаны слова, которые не давали мне напиться до смерти в последние шесть дней. Слова, которые я не смогу вынести, если не услышу их от Луны.

Или вместе, или никак.

Однажды я спросила свою сестру, Эмилию, как оно ощущается.

Быть нормальной. Быть здоровой. Быть генетически правильной.

Она ответила: «Дни идут так, как ты и ожидаешь. Как разлетевшиеся страницы календаря. Ты строишь планы. Иногда ты забываешь о них. Иногда исполняешь. А иногда отменяешь. Но ты никогда не сомневаешься, что ты можешь исполнить их. Ты позволяешь вещам – обыденным, таким как пробки, или льющийся дождь, или грубость бесцеремонных людей – разрушить твой день, не понимая, насколько ценный этот день. Насколько уникальный. Что этот день больше никогда не повторится. Дни не похожи друг на друга. А потом ты оглядываешься назад, спустя годы, и удивляешься, куда же ушло время».

Когда она посмотрела на мое лицо, то быстро исправилась и добавила: «Но я выучила уже давно, что напоминание, что мы здесь не навсегда, что мы должны извлечь максимальную пользу из жизни, важнее всего. А выучила я это благодаря тебе».

Именно поэтому я решила усыновить своего прекрасного сына.

Привести в мир младшего сына.

Выйти замуж. Завести семью. Сильно полюбить. Отчаянно. Безотказно.

Именно поэтому я никогда ни в чем себе не отказывала. Не только потому, что жизнь слишком короткая, а потому, что я хочу, чтобы моя прекрасная семья тоже это поняла.

Много раз я задавалась вопросом, а не слишком ли я эгоистична, чтобы заводить семью.

Не самая ли бесчувственная вещь, разбивать Дину сердце и оставлять его? Не думаю. Глубоко в душе я знаю, что Дин был бы более несчастен, если бы я осталась жива и просто бросила бы его. Он был таким до того, как мы сошлись.

Лучше было бы Найту, если я не усыновила бы его? Что если его передавали бы из одной приемной семьи в другую? Что если бы он попал в семью, которая не смогла бы дать ему всего того, что он заслуживает? Я знала, что я буду лучшей матерью для него. А что, если бы Дикси каким-то образом оставила его себе, когда она была не готова, была не в том эмоциональном состоянии, чтобы заботиться о ребенке?

Что касается Леви – он очень приятный сюрприз. Я не ждала его, я не думала, что когда-нибудь смогу забеременеть. Но когда я узнала об этом, то уже не представляла своей жизни без него. Он самый ценный подарок и самый любимый.

У меня была жизнь, наполненная жизнью.

Красивая жизнь.

Я бы не лишила ее ни одной детали. Если бы я смогла сделать еще одну вещь, прежде чем я покину землю, то я бы дала – дала бы моим любимым совет, свою любовь и одобрение.

Сейчас я живу так, как и представляла у себя в голове, каждый день, когда я еще была маленькой девочкой и поняла, что не доживу до глубокой старости, что никогда не увижу свою полностью седую голову, глубокие морщины и не буду окружена чудесными внуками. Сорочка очень красивая, удобная, как у ангела. Я лежу на кровати, дрожа, но улыбаясь, и обнимаю сестру Эмилию.

Она встала с кровати, вытирая слезы.

– Кого ты хочешь увидеть первым?

– Леви.

Когда младший сын вошел в мою комнату, первым, что я заметила, было то, что он уже совсем не маленький. Конечно, я видела его каждый день, не считая той недели, которую я провела в коме. Но, кажется, он стал выше буквально за ночь. Теперь он долговязый, его челюсть становится более квадратной, глаза стали взрослее, более подозрительными и раскосыми. Однажды он превратится в прекрасного мужчину, и я отказываюсь расстраиваться из-за того, что никогда не узнаю, как он будет выглядеть. Или из-за вечного вопроса, будет он с Бейли или нет. Я не могу позволить своим мыслям отправиться по этому пути. Я должна удержать их на том, что важно. Я похлопала рядом с собой с улыбкой.

– К-как ты себя чувствуешь, мама? – Он смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

У него великолепные ресницы. Как у меня. Я улыбаюсь тому факту, что собираюсь остаться на земле навсегда. Через него. Через Найта. Через мужа.

– Хорошо. А ты?

– Да. Хорошо.

– Врешь.

Он посмотрел вниз и слегка улыбнулся.

– Поплачь ради меня, Лев. Я хочу унести твою боль с собой.

Вот что мы делали в течение следующего получаса. Я просто держала его, пока он рыдал. Я попросила его понять, что даже после того, как я уйду, я продолжу его любить. Умоляю его не чувствовать предательство, которое обычно сопровождает потерю родителя, знать, что ни одна часть меня не хочет уходить и оставлять его, брата и отца. Что я жила, дышала и процветала, потому что они всегда были со мной. Что я боролась за каждый день, пока могла, потому что они стоят этой борьбы.

Когда Лев уже не мог плакать, то я тоже выбилась из сил и позволила ему просто полежать у меня на плече, игнорируя ноющую боль и ощущения от массы подключенных аппаратов.

После того как он поднялся и посмотрел на меня, то заметил, что все это время я не сводила глаз с него, и улыбнулся. Как будто ему нужно было доказательство того, что я люблю его. Что я забочусь.

– Кого ты хочешь увидеть следующим?

– Твоего брата, пожалуйста. – Я улыбнулась.

Лев кивнул.

Когда Найт вошел в комнату и закрыл за собой дверь, то я поманила его пальцем.

– Твое дыхание. Дай мне понюхать.

– Мама. – Он закатил глаза.

Он такой высокий. Такой прекрасный. Разбиватель сердец. А его сердце такое мягкое. Как и он сам. Я в восторге от того, насколько он хороший. Насколько чистый. Единственное, о чем я волнуюсь, это о его способности справляться с болью. Я не хочу, чтобы алкоголь или наркотики разрушили его. Я видела, что они делали с Дином, когда он был моложе. Душа Найта слишком драгоценная, слишком нежная, чтобы справиться с болью. Прямо как у его отца.

– Подойди. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что ты не откажешь своей умирающей матери ни в чем.

С тяжелым вздохом он подошел и поднес рот к моему носу. Я почувствовала мятную жвачку, а под ней холодный кофе. Я моментально поняла, что он трезвый.

– Спасибо, – широко улыбнулась я.

Вместо того, чтобы отодвинуться, он прижался губами к кончику моего носа и поцеловал.

– Как ты, мама?

– Лучше, чем выгляжу.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Ты мне просто льстишь.

Он отодвинулся, одаряя меня насмешливым взглядом.

– Слова «лесть» нет в моем словарном запасе.

– Может, потому, что из страницы в словаре, где оно было написано, ты куришь дурь? Как твоя девушка? – Я попыталась ткнуть его локтем в ребра, чтобы он присел рядом со мной.

Тень пробежала по его лицу, и я поняла, что что-то произошло.

– Она бросила меня.

– Она? – спросила я радостно.

Луна, Луна. Спасибо, Луна.

Он кивнул, насмешливо глядя на меня, а затем покачал головой.

– Это глупо. Это не то, о чем мы должны разговаривать прямо сейчас.

– А о чем мы должны разговаривать прямо сейчас? – Я игриво приподняла бровь. Не хочу, чтобы все проходило грустно и тяжело.

Он посмотрел из окна, качая головой.

– Не знаю. О тебе?

– Мы знаем обо мне все, что можно. Я самый неинтересный предмет в этом доме, а еще самый депрессивный.

– Как ты можешь быть такой спокойной? – Он почесал подбородок, который покрывала светло-коричневая щетина.

– Во-первых, не без труда, поверь. – Подмигнула я. – А во-вторых, я доверяю своим планам насчет вас троих. Просто мне надо, чтобы ты пообещал мне маленькую вещь.

– Хорошо. – Он выпрямился и посмотрел на меня с любопытством.

Я положила свои руки на его.

– Ты перестал пить.

– Да.

– Ты перестал принимать таблетки.

– Это так.

– И ты ходишь к психологу, которого папа нашел для тебя?

– Как часовой, – отчитался он.

– Она никогда не будет твоей, если ты снова пойдешь не по тому пути.

– Я знаю. – Его голос надломился. – Я знаю это, мама. Я знаю.

– Пообещай мне тогда.

– Я обещаю. Никакой зависимости. Никакого алкоголя. Я даже не буду принимать парацетамол, когда заболею в следующий раз.

Тишина. Я должна подойти к этому осторожно. Не хочу, чтобы он начал подозревать что-то, чтобы эта часть разговора запятнала то, что мы обсудили до этого. Я знаю, что он простит меня со временем. Но не сейчас. Я не могу обременять его еще большим гневом и разочарованием, пока дышу.

– Можно я дам тебе еще один совет?

– Конечно, мама.

– Ты держишь обиду на каких-то людей? Отбрось ее. Они не стоят твоей злости. Она тянет тебя вниз, как якорь, туда, где ты не должен быть.

– Можешь уточнить?

– Нет, не могу. Но скажу тебе кое-что напоследок.

– Хорошо.

Я взяла его за руку и поднесла к губам. Улыбаясь сквозь слезы.

– У родителей не должно быть любимчиков, – начала я.

Я знаю, что мое признание не покинет стен этой комнаты. Найт любит Льва, несмотря ни на что. Он прекрасный брат, который помог всей футбольной команде Льва. Он прикрывал Льва сотни раз, когда тот пробирался к Бейли домой. И наоборот.

– Но у меня есть, Найт. У меня есть любимчик. Я люблю тебя так сильно, что иногда просыпаюсь среди ночи и задумываюсь, а не из-за тебя ли я еще живу на этом свете. Когда боль настолько сильная. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя лишенным чего-то.

– А я никогда и не чувствовал. – Он спокойно улыбнулся и взял мое лицо в руки, глядя прямо в глаза. – Я никогда не чувствовал, что я не принадлежу вам. Ни на секунду. Я всегда знал, что ты мой дом. Я просто переживаю, что будет со мной, когда я лишусь дома.

– Ты никогда не лишишься его, мой дорогой мальчик. У тебя всегда будет дом. Я всегда буду с тобой, даже после моего последнего вздоха. Помни об этом, мой любимый. Солнце снова взойдет завтра. Оно всегда это делает. И не смей прожить хотя бы один день, не греясь в его лучах. Если ты любишь меня по-настоящему, если ты уважаешь мой выбор. Ты проснешься завтра утром. Ты будешь оплакивать мой уход. Но потом ты улыбнешься. Ты засмеешься. Ты будешь жить. Ты пройдешь через все и исполнишь все свои мечты. Ты вернешь эту девочку назад, потому что она любит тебя, а ты любишь ее. Я слежу за вами с детства – вы рождены друг для друга. Вы подарите мне прекрасных внуков, за которыми я буду наблюдать с небес. И в каждом летнем дожде ты узнаешь меня, услышишь мое «я люблю тебя».

– Мама. Мама. Мама. – Он положил голову мне на грудь, крепко сжимая в объятиях. – Я не готов отпустить тебя.

– Иди и спаси свою принцессу, любимый. – Я поцеловала его в лоб. – Она ждет тебя. Кроме того, именно это и должны делать рыцари.

Когда мой муж вошел в комнату, я разрыдалась.

Я устала быть сильной. Сильной ради Эмилии. Ради Льва. Найта. Я знаю, что Дин не менее расстроен, чем они, но есть одна отличительная черта: он всегда был моим защитником. Он всегда прикрывал меня. Я всегда с вдохновением наблюдала за тем, как он боролся с врачами, искал специалистов по всему миру и переворачивал каждый камень, проверяя каждый угол, пока мы не исчерпали все возможности в борьбе с моей болезнью.

Сейчас я в его руках. Лежу на его груди. Рыдаю в черную футболку мужа, сжимая воротник, позволяя стонам вырываться из груди. Правда в том, что я напугана и растеряна. В какой-то момент я стараюсь быть спокойной и рассудительной – даже логичной. Я не собиралась что-либо чувствовать. Я собиралась просто прекратить существование. Как любой другой человек на этой планете. Мертвая, живая или приговоренная жить. Проще не бывает. Но в другую секунду я паникую, борюсь за каждый вздох. Комната сжимается вокруг меня. Я заключена внутри собственного тела, из которого хочу выскочить, задышать и убежать. От кистозного фиброза.

– Я боюсь, – прокричала я в грудь Дину. Потому что так и есть. Господи, как я боюсь.

Он погладил меня по волосам и поцеловал в макушку.

– Не бойся, моя любовь. Я обещаю, что присмотрю за тобой, даже если ты будешь там, а я здесь. Я обещаю, что это не конец. Я обещаю найти тебя в раю. А если мне суждено будет пойти другим путем, то, я уверяю тебя, я подкуплю кого-нибудь, чтобы мы стали соседями в аду.

Я с облегчением засмеялась, качая головой.

Он отстранился, показывая смелую, прекрасную улыбку – с ровными, белыми зубами. И опять крепко обнял меня.

– Ты не избавишься от меня, миссис Леблан-Коул, я обещаю, что воспитаю из наших детей достойных мужчин, с большими семьями. Они будут счастливы и здоровы. Даже если это будет последнее, что я сделаю, я даю тебе слово. Я обещаю приходить к тебе каждый месяц, двенадцать раз в году, показывать тебе фотографии, писать письма и держать тебя в курсе.

– Одного раза в год достаточно, – улыбнулась я. – Но если ты дашь слабину, то я буду преследовать тебя, где бы ты ни был.

– Один раз в месяц, – сказал он, качая головой. – Нам нужно свидание раз в месяц, чтобы поддерживать пламя и все такое. – Он подмигнул.

Это напомнило мне кое о чем, что я должна сказать ему, хотя знаю, что он не захочет слышать, особенно сейчас.

Я положила руку ему на грудь.

– Любовь моя?

– Да, малышка Леблан.

– Можешь пообещать мне кое-что?

– Все, что угодно.

– Я знаю, что я любовь всей твоей жизни. И я чувствую себя очень уверенной на этой позиции. Никто не сможет сместить меня с нее. Я подарила тебе двух прекрасных сыновей. Я показала тебе, что жизнь стоит того, чтобы жить. Я помогла тебе преодолеть твои зависимости. Никто и никогда не сможет заменить меня…

– Так, не проси этого, – перебил меня мой муж, холодное раздражение появилось в его голосе.

Я почувствовала, как грудь становится тверже под моими пальцами.

– И еще… – я повысила голос. – Я запрещаю тебе проводить остаток жизни в жалости и одиночестве. Я отказываюсь брать на себя за это ответственность. Ты молодой, красивый и привлекательный. Тебе нужен кто-то, кто будет помогать с мальчиками. Ты найдешь кого-то. Пообещай мне.

– Нет.

– Дин.

– Прости. Я не могу пообещать тебе, что пущу кого-то в свою жизнь. У меня в сердце нет больше места. Там только ты и дети. И то, что ты собираешься покинуть меня, не означает, что ты покинешь и сердце. – Он ударил кулаком себе в грудь. – Ты думаешь, я не знал, что это случится? – Он указал между нами, голос его стал твердым. – Я знал. Я знал, что это случится. И все равно боролся за возможность быть с тобой. Я смирился с этим, малышка Леблан.

– У меня есть план, – прошептала я, но он поцеловал меня на середине предложения, убирая прядь волос с глаз. Наши лица так близко, очень легко запомнить каждую черту его красивого лица. На какой-то момент мы просто дышали друг другом, так же мы делали, когда только встретились.

– Окажешь мне честь?

– Все, что угодно, – снова сказал он, хотя знаю, что в этом нет необходимости.

– Позволишь мне умереть в твоих руках, только я и ты?

Он лег ко мне в кровать и устроился рядом со мной, прижимая и обнимая меня. Мы смотрели на дверь. Дышали. Ждали. Размышляли.

Он поцеловал меня в ухо, проводя нить из поцелуев вниз к шее.

– Или вместе, или никак, – прошептал он.

– Вместе. – Я закрыла глаза с улыбкой. – Всегда вместе.

– Поговорим о неловкости. – Я расстегнул свой пиджак от Армани и откинул его назад, чтобы занять место на скамье с видом на открытый гроб моей жены.

Сперва я все ждал, когда она отругает меня за то, что я ругаюсь, а потом реальность обрушилась на меня.

Найт отодвинулся от Льва, освобождая для меня место между ними. Он смотрел в одну точку, не клюнув на приманку.

– Мы одинаково одеты, – объяснил я, сопротивляясь желанию вбить последний гвоздь в мой гроб равнодушия, и сжал его плечо.

А одеты мы были в черные прямые брюки, черные лоферы и черную рубашку, дополненную пиджаком, который так нравился Розе. Обычный наряд для похорон, особенно собственной жены, но мне надо разбить лед в отношениях с сыном.

Я отбрасываю негативные мысли о том, как он все это перенес. Я был слишком поглощен комой Розы, пытаясь выкарабкаться по остаткам здравомыслия. И, когда я, наконец, поговорил с ним, это заставило его пойти к психологу по поводу его зависимости. Ему нужен кто-то больший, чем начальник. Ему нужен отец.

Найт смотрел вперед на тщательно продуманный гроб из нержавеющей стали, выражение его лица такое же плоское и мертвое, как и у Вона. Это не мой сын. Мой сын выразительный, живой ублюдок с чувством юмора и шармом. Он был совсем не похож на своего угрюмого лучшего друга.

– Опустошен, – наконец, сказал он, когда понял, что я не собираюсь сводить с него взгляд, пока он не ответит.

– Как и должно быть, – пробурчал я.

– Да, черт побери.

– За языком следи, – ответил я.

– Пожалуйста, Дин. Ты бранишься чаще всех остальных.

Дин.

Он назвал меня Дином.

– Не могу поверить, что вы сейчас разговариваете о костюмах, – выпалил Лев, сжимая руки, словно пытаясь избавиться от собственной плоти.

Он не смотрел на гроб. Только на руки. Я не могу винить его в этом.

– Мы не говорим о костюмах, – сказали мы с Найтом вместе, что заставило нас посмотреть друг на друга.

Мы смотрели друг на друга в последний раз, только когда я лежал на Розе несколько недель назад.

Осознание пробралось мне под кожу.

Я не разговаривал со своим старшим сыном несколько месяцев.

Я был слишком занят скорбью по своей жене, которая тогда еще даже не умерла, оплакивая ее потерю вместо того, чтобы наслаждаться ее присутствием, наслаждаться полной семьей, пока была возможность.

Роза. Роза. Роза.

Я осмотрел две скамьи, на которых сидели наши друзья. Моя супруга сделала последний вдох в моих руках спустя три дня после того, как ее вывели из искусственной комы. Моя смелая Роза держалась за жизнь дольше, чем предсказывали врачи, потому что она хотела лично попрощаться с каждым из нас. Я эгоистично надеялся, что она заснет, что ее тяжелое дыхание станет неглубоким, а потом вовсе исчезнет. Но она не спала, все еще сжимая мою руку со всей силой, которая у нее была. Ее последние слова навсегда останутся вырезанными на моем сердце.

– Солнце снова взойдет завтра, любовь моя. Я знаю.

– Потому что оно должно? – спросил я ее.

– Потому что это было первым, что показала мне Луна. Когда я заплетала ей косички шестнадцать лет назад и спросила, грустит ли она по своей маме. Она показала мне, что это не важно. Солнце всегда увидит ее на следующий день. И знаешь что? Так и есть. Она умная девочка.

– Это точно, – сказал я.

– Спасибо. – Моя жена улыбнулась мне. – За жизнь.

– Спасибо тебе, – ответил я. – За то, что сделала меня достойным ее.

Я пообещал ей быть сильным, и я собираюсь им быть.

Ради нее.

Ради меня.

Ради них.

Больше никакого дерьмового папы. Я слишком долго вращался в своей маленькой вселенной имени Розы.

– Дыхни на меня. – Я сжал руку на плече Найта.

Он повернулся и одарил меня убийственным взглядом, из которого буквально летели капли мышьяка.

– Играешь папочку года на похоронах? – Он жестоко улыбнулся.

– Я и есть твой папа.

– Как скажешь, большой парень.

Он больше, чем я, и я это прекрасно знаю. Маленький засранец.

– Открой рот.

– Заставь меня, Дин.

– Ты серьезно? – У меня начали подергиваться веки. – Сделай это. Сейчас же.

– Или что? – продолжил он.

– Или я открою твой рот сам, и это будет единственной вещью, которую запомнят люди с похорон твоей матери.

Он продолжил сидеть, и я встал. Я на самом деле не хотел устраивать спектакль, думаю, что он понимает это, потому что мы абсолютно похожи с ним в этом. Он мини-версия меня, только чуть более чувствительная, добросердечная.

Найт заставил меня сесть, притягивая за низ пиджака.

– Господи, – пробурчал он и открыл рот, дерзко глядя на меня, и дыхнул.

Я принюхался. Трезвый как монахиня. Я сел назад, все еще угрюмый и мрачный.

– Ты ел тунец?

Лев хмыкнул рядом со мной. И я воспринял это как небольшую победу, хотя с Леви я и не пытался помириться.

– Вон, Хантер и Луна не сводят с меня глаз. – Найт закрыл рот, потирая челюсть.

– Я знаю.

Вон сопровождает его даже в туалет в школе, хотя Вон выше того, чтобы ссать там. Луна ходит за ним тенью, когда он выходит из школы, да и я проверяю его каждый час. Хантер приходит ночью. Подозреваю, что в основном, чтобы укрыться от стада девушек, которые хотели с ним переспать. Мне плевать, пока он заботится о моем ребенке.

– Мне не три года, – сказал Найт.

– Я бы поспорил, – спокойно ответил я.

– Почему за мной бегают так, будто я младенец?

– Потому что ты такой же надежный – по крайней мере, пока ты не будешь трезвым целый месяц.

– Отсоси.

Хоть он и говорит всякие гадости мне, по крайней мере, он говорит со мной, а это уже что-то. Это все сейчас.

– Спасибо, – тихо сказал я.

Он посмотрел так, будто я сумасшедший. Думаю, что мне надо разобраться.

– Мне надо было отсосать и стать нормальным родителем еще несколько месяцев назад. С этого момента я буду отсасывать, как шлюшка в борделе, малыш.

– Я могу делать то, что я хочу. Мне уже восемнадцать, – Найт сказал это одновременно с кашлем Льва, который намекал на неподходящее место для подобного разговора.

– Да, – прошептал я, наклоняясь ближе к Найту. – Но ты хочешь стать лучше. Я знаю это. Я также знаю, зачем тебе это.

Служба началась с молитвы отца Малкольма, того же человека, который крестил Найта и Льва. Лично я не фанат религии, но Роза хотела, чтобы дети были крещеные, а я всегда делал то, что хотела Роза. После этого встала Эмилия, чтобы произнести речь о моей жене. После будет моя очередь.

Я попытался разрядить обстановку. Я не верю в загробную жизнь, но если есть хоть маленький шанс, что Роза смотрит на меня сверху, то она точно будет преследовать мою задницу до могилы недружелюбным привидением. Кроме того, у меня кончились слезы за последние две недели.

Я плакал каждую ночь.

Иногда в течение всей ночи.

Много раз с открытой дверью, когда Эмилия, Найт, Лев и мои родители могли видеть и слышать меня. Гордость – это роскошь, которую я не могу больше себе позволить.

Когда я пробрался с трибуны обратно на скамью, то ожидал, что отец Малкольм завершит церемонию, чтобы мы смогли приступить к самой неприятной части. Той части, где мне придется похоронить любовь всей моей жизни, где я, несомненно, сломаюсь.

К моему удивлению, следующим человеком, который прошел к подиуму рядом с гробом Розы, была иногда-девушка моего сына, Луна Рексрот. Ее шаги быстрые, немного торопливые. Что, черт возьми, происходит?

Луна Рексрот не разговаривает. Не собирается ли она выразить свою скорбь о несвоевременном уходе моей супруги телепатией?

Я почувствовал, как Найт зашевелился рядом со мной, дергая за воротник рубашки и вытирая рот. Он не может смотреть на нее без волнения. Плюс он в курсе, что она ненавидит толпы людей. Что, черт побери, все знают. Это вызывает вопрос – что она там делает?

Я бросил взгляд на Найта, спрашивая, что происходит. Он проигнорировал меня, не сводя глаз с ее фигуры в черном длинном платье.

Луна откашлялась и уткнулась взглядом в какой-то предмет, который сжимала в руках – блокнот. Она постучала по нему пальцем, слегка кивая, будто тихо разговаривала с кем-то.

Люди начали оглядываться, перешептываться. Весь город Тодос-Сантос в курсе, что Луна не разговаривает. Некоторые в курсе, что это селективный мутизм. Но некоторые не в курсе.

– Спаси свою девушку, – приказал я Найту, все еще не сводя взгляда с нее, переступающей с ноги на ногу, переворачивающей страницы блокнота.

Найт ответил мне, не сводя глаз с нее:

– Нет.

– Нет?

– Нет. Она не нуждается в этом. – Он задержал дыхание.

Я уже был готов встать и спасти дочь моего лучшего друга от провала, как она подошла к краю сцены и взяла маленький микрофон, возвращаясь назад в центр. Она повернулась на каблуках спиной ко всем и нажала на дистанционный пульт, проектор за гробом Розы ожил.

На экране появилось фото: Роза и Эмилия, когда им было не больше трех-четырех лет, с голыми задницами, с лохматыми, кучерявыми волосами одного оттенка. Они сидят в тазу с водой и улыбаются.

Луна развернулась назад к залу, сделала глубокий вздох и открыла рот.

– Есть что-то в любви – это неудобное чувство. Она раздвигает границы. Если бы кто-то из вас когда-нибудь сказал мне, что я буду стоять здесь и разговаривать с вами, то я бы рассмеялась вам в лицо. Молча, конечно.

– О господи.

– Она разговаривает.

– Ты записываешь?

Услышал я шепот позади себя и понял, насколько это некомфортно Луне, но я не могу не развернуться и не посмотреть на Трента, ее отца, сидящего позади меня. Он улыбался, смотря на сцену, его глаза сияли. Он буквально излучал гордость всем своим существом.

Весь зал затих в шоке, было так тихо, что был бы слышен звук падения иголки.

Я перевел взгляд на своего сына. Он улыбается.

В первый раз за месяц он кажется довольным.

Не удовлетворенным.

И не счастливым.

Но что-то обещающее есть в его взгляде.

Я снова посмотрел на Луну, она щелкнула пультом.

– Правда в том… – вздохнула она. – Я не хочу произносить речь здесь. Но это часть моего обещания, которое я дала Розе. Она попросила меня сделать это ради Найта, Льва и Дина, чтобы они запомнили ее такой, какой она хотела. Не той болеющей, борющейся за каждую минуту. Она хотела, чтобы вы помнили, что у нее была хорошая жизнь, что она ждет от вас того же. Эта фотография сделана более сорока лет назад, на заднем дворе Розы в Вирджинии. Ее первое воспоминание. Она рассказала, что оно много значило для нее, потому что тогда ведро с водой было для нее самой радостной вещью на свете, до того, как она переехала в блестящий Тодос-Сантос с его громадными бассейнами. Она сказала, что Лев и Найт всегда спрашивали, почему она засовывала их в тазики с водой каждое лето, когда они были маленькие. Чтобы они могли помнить, что мелочи очень важны в этой жизни.

Луна посмотрела на Найта и подмигнула ему.

На следующей фотографии Роза, Эмилия и я в старшей школе. Мы с Эм выпускники, а она только поступила. Я обнимаю за плечо Эмилию, но с улыбкой смотрю на Розу. Роза смотрит в камеру с ужасом, и хотя я знаю, что мы прожили много счастливых лет вместе, я все равно ощущаю боль от того, что был причиной ее разбитого сердца – не имеет значения, что это было давно.

– Найт, Лев, Роза попросила меня рассказать вам об этом моменте. Она рассказала, что в тот момент осознала, что влюблена в вашего отца. Но он предпочел ничего не делать с этим, потому что был влюблен в ее сестру очень сильно. Вот вам сообщение от Розы ее собственными словами: «Не будьте Розой. Будьте Дином. Если вы хотите чего-то, не имеет значения чего именно, боритесь за это. Влюбленность редкая вещь».

Луна снова посмотрела на Найта, только на него, и что-то изменилось в комнате. Она не просто произнесла эти слова, она стала ими.

– «Не отказывайтесь от этого ценного подарка. Догоните его. Поймайте. Крепко держите. Не отпускайте. И если он когда-нибудь исчезнет…»

Ее взгляд упал на Найта, и впервые – впервые с тех пор, как я узнал своего собственного сына, – в его глазах были слезы. Это буквально отбросило меня в другой конец комнаты.

– «…боритесь».

Потом было еще много фотографий. Еще больше историй. Одна из них была с нашей свадьбы, где я переношу ее через порог и ухожу с душераздирающе скучной встречи с несколькими коллегами. Я отнес ее в винтажный автомобиль, взятый напрокат, и повез прямо в аэропорт, на наш медовый месяц, на Бали, в Индонезию.

Найт у нас на руках, когда ему еще один день от роду.

Злое и красное лицо Льва, когда он родился.

Первая долгая госпитализация Розы, где вся семья уселась к ней на кровать. Мы играем в карты, едим булочки с корицей и сочиняем подробные истории из жизни сотрудников, которые ухаживали за ней.

Каждая история воодушевляла меня и возвращала к жизни. Весь зал смелся, плакал, аплодировал и вздыхал на каждой истории, которую Роза оставила нам. К тому моменту уже не казалось странным то, что Луна разговаривает. Все были сосредоточены на том, что Роза оставила каждого из нас со счастливым воспоминанием.

Когда все встали и пошли к ее гробу, то я понял, почему моя жена попросила Луну Рексрот сделать это. Разрешение всей этой ситуации поразило меня так, будто я только что узнал, что моя жена умерла. Я схватился за скамью и выпрямился.

Лев побежал к Бейли, которая встретила его с распростертыми объятиями, забирая его боль так, как Роза много раз делала для меня.

Я закрыл глаза, пытаясь дышать через нос, ожидая, что Найт и Луна так же воссоединятся, особенно после откровения Луны. К моему удивлению, я ощутил руку на своем плече и смутно припомнил женщину перед собой. Она казалась каким-то далеким воспоминанием. Пожелтевшей, старой фотографией, опаленной по краям.

– Соболезную твоей потере.

Это звучало искренне. Я кивнул. Задаваясь вопросом, приемлемо ли спросить ее в данный момент, кто, черт возьми, она. Вместо того чтобы ставить нас в неловкое положение – правда в том, что мне все равно , кто она, – я вежливо улыбнулся и направился от нее в сторону людей, которые хотели попрощаться с моей женой.

– Подожди, – я услышал, как женщина окликает меня. – Нам нужно поговорить. Мне нужен… нужен… нужен ты.

Я остановился и развернулся. Она выглядела такой смиренной. Робкой. Почти напуганной. Понимает ли она, что это не лучшее место, чтобы отхватить себе новоиспеченного вдовца-миллионера?

Я вздохнул, теряя терпение.

– Да?

– Твоя жена попросила меня прийти сюда.

– Разве? – Я недоверчиво улыбнулся.

Я не куплюсь на это. Сомневаюсь, что моя жена стала бы подбрасывать мне молодых блондинок еще до того, как я похоронил ее.

Маленькая блондинка яростно кивнула и вздохнула.

– И кто вы?

– Дикси Джонс.

– Дикси Джонс, – повторил я имя, пробуя его на языке, как вдруг на меня обрушилось понимание.

Охереть.

Мои глаза сузились в поисках Найта. Внезапно я пришел в ярость. Я хочу защитить своего ребенка, как будто он еще маленький, а она хочет его украсть. Хотя, кажется, что Найт весит вдвое больше нас вместе взятых. Он мог бы носить свою родную мать как шарф и просто забыть снять ее, когда вошел бы в помещение. Ему не нужна моя защита, но я не могу перестать защищать его.

– Он знает, что я здесь, – Дикси прочитала мои мысли, делая шаг назад.

Вероятно, я выгляжу таким же расстроенным, каким и чувствую себя. Мне нужно пространство. От нее. Какого черта она здесь делает?

– Какого черта ты здесь делаешь? – озвучил я свои мысли.

Она была готова объясниться, но последнее, чего мне сейчас хотелось, так это драмы этой мамаши на похоронах моей жены.

Я поднял руку, качая головой. Люди уже начали глазеть на меня. Мне полагается быть сейчас со своими друзьями и семьей, а не разговаривать с этой молодой незнакомкой. Дикси Джонс была, как я решил, не самым острым карандашом в коробке, несмотря на странную заинтересованность моей жены в ней.

Покойной. Покойной жены. Я никогда не привыкну к этому. Если Роза хотела, чтобы она была здесь. Я не могу не уважать ее желание.

– Знаешь что? Моему сыну восемнадцать. Он совершеннолетний. Если хочешь поговорить с ним, то вперед. Если он хочет видеть тебя в своей жизни, то я благословлю его на это.

Она кивнула.

Я должен был остановиться, но не смог.

– Но если он не хочет… – сказал я медленно, в упор глядя на нее. – Я обрушу на тебя весь ад, если ты приблизишься к нему. Я закрою тебя в тюрьме на такой срок, что когда ты выйдешь, то сразу попадешь в гроб. Он и так через многое прошел. А сейчас, прошу меня простить, Дикси. Мне надо произнести прощальную речь.

С этими словами я обернулся и пошел к женщине, с которой мы были соединены узами два десятилетия назад. Только тогда на ней, озорно улыбающейся, было свадебное платье.

Тогда она пообещала мне себя навсегда.

Тогда я знал, что это навсегда не продлится долго.

Когда я взглянул на гроб, на ее спокойную улыбку, ее великолепное фарфоровое лицо, белое шифоновое платье, которое она так любила, то понял, что мне бы не хватило и вечности.

Не для такой любви, как наша.

Немного позже я увидел, как Леви обнимает Бейли около свежей могилы. Мне захотелось сдохнуть.

Потом Луна обвила своими тонкими руками Найта. Мне захотелось вскопать яму рядом с могилой жены и улечься туда.

Все были с парами. Такова природа – особый вид извращений.

Вишес и Эмилия. Джейме и Мелоди. Трент и Эди. Мои родители. Даже Дарья, дочь Джейме, с ее женихом Пенном.

Почва на могиле супруги еще свежая. Темная. Влажная. Еще не поздно вытащить ее. Не то чтобы я стал это делать. Это было бы сумасшествием.

Ты и так творил сумасшедшие вещи с этой женщиной.

Сохранять спокойствие невозможно, так что я просто постарался оставаться в здравом уме. Я моргнул, отводя взгляд от падающей земли, которая засыпала гроб моей жены. Вокруг меня десятки людей, но каким-то образом я смог заметить единственного человека, который стоял на расстоянии, – Дикси Джонс. Она отошла подальше ото всех остальных, так же кусала нижнюю губу, как Найт постоянно жует свой пирсинг в языке каждый раз, когда размышлял или был чем-то озабочен или просто вел себя эгоистично.

Чья-то щека прижалась к моему плечу. Я посмотрел вниз. Эмилия.

– Она бы тобой гордилась, – прошептала она.

– Да, я знаю. – Но если бы не прочитала мои мысли. Не в том случае, если бы она узнала о мрачном дерьме, которое полыхало словно шторм.

Вишес позади нее похлопал меня по спине.

– Мне жаль.

– Мне тоже, бро. – Трент похлопал меня по плечу с другой стороны.

– Мы с тобой. Всегда рядом, – вмешался Джейме.

Мел и Эди вцепились в меня. Потом подтянулись дети, обнимая меня сзади. Спереди. Повсюду. Я оказался в эпицентре объятий буквально за секунду. Куда бы я ни посмотрел, везде были лица, которые я знал и любил.

В них не было жалости. Это как раз было то, что не давало мне сломаться, вырыть яму рядом с Розой и лечь там. Вместо этого на их лицах были восхищение и решимость. Но все же я не мог найти утешение. Не полностью. Пока не почувствовал руку Найта на затылке и не увидел, что мой сын смотрит прямо на меня. Он наклонился, чтобы обнять меня, а его губы оказались прямо около моего уха.

– Ты сказал Дикси, чтобы она свалила?

Господи. Я не хочу лгать ему. Но я также не хочу очередной взрывной спор.

– Найт, – сказал я.

– Спасибо. – Он сжал меня в объятиях.

Мы обняли друг друга до хруста в костях.

– Я люблю тебя, папа.

– Я люблю тебя, – захлебнулся я. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.

По очевидным причинам я не собирался показываться в школе на этой неделе. Но все же пошел туда. Не за тем, чтобы учиться, а чтобы поймать Поппи в одиночестве после урока по аккордеону. Да, она учится играть на аккордеоне. Но кто я такой, чтобы судить? Я завязал с алкоголем еще до того, как мне разрешили пить легально.

Я ждал ее около кабинета, бесцельно шатаясь и пиная воздух.

Извинения перед ней необязательны, но после прекращения приема алкоголя и наркотиков я понял, что это необходимо. Особенно та нота, на которой все закончилось, когда я на полпути уже залез к ней в пещерку, а потом понял, что не могу этого сделать.

Я не мог сделать это ни с кем, кроме Луны.

Ни тогда. А возможно, и никогда.

Это и сломило Поппи. Я наблюдал, как она спускается по стволу домика на дереве, падает на задницу и бежит в противоположном направлении от места, где припарковала свою машину. Мне пришлось спуститься и направить ее по правильному пути, что, конечно, было еще более неловким, чем трахаться с подружкой на одну ночь в венерической клинике.

Вон и Хантер пытались сказать мне, что я не должен так переживать из-за этого, что Поппи сама в одиночку управляла нашими отношениями, даже когда я несколько раз пытался порвать с ней. Но это все отговорки.

Я сделал ей больно.

Я поступил неправильно.

Мне надо извиниться.

Поставить точку.

Я поймал ее, робко выходящую из класса и смотрящую себе под ноги, в мешковатом пиджаке и огромной шляпе, которую можно найти только в журналах или на пляже.

– Ты теперь шпионка? – Я оттолкнулся от дверной рамы и пошел за ней, засунув руки в карманы. Она почти бежала к выходу. К своей машине.

– Ошибаешься. Я отшельник.

– Как так?

– Все смеются надо мной. Я очередная глупая насмешка, Найт. Из-за тебя, – горячо прошептала она, надвигивая шляпу ниже.

– Я здесь, чтобы принести извинения.

– Уверена, что ты здесь, чтобы превратить мою жизнь в ад.

– Я заслужил это. – Вздохнул я, продолжая следовать за ней сквозь двойные двери, вниз по лестнице на парковку.

Поппи остановилась на последней ступеньке и резко развернулась.

– Смотри. Это мой первый день после долгого перерыва. Пожалуйста, не разрушай все.

– Мой тоже, – признался я.

– Ты болел?

Я покачал головой. Не хочу произносить это вслух. Во-первых, потому что не думаю, что смогу. Кроме того, я не хочу, чтобы она подумала, что это дешевый способ вымолить прощение.

По тому, как исказилось лицо Поппи и как сжались ее губы, было понятно, что она пытается сдержать слезы и эмоции, и я понял, что мне не надо ничего произносить вслух. Я испытал облегчение, когда осознал, что люди не очень много говорят о том, что случилось у меня в семье. Ну опять-таки, люди должны быть особенно тупыми, чтобы что-то говорить обо мне – позитивное, негативное или какое-то еще, – когда Вон и Хантер поблизости.

– Ох, Найт. – Она сняла шляпу с головы и уронила на землю. – Мне так жаль. Так жаль. Это ужасно. Как ты держишься? Ты в порядке?

В порядке ли я?

Нет.

Даже близко.

И сейчас мне кажется, что никогда больше не буду.

Я покачал головой, сглатывая злость, грусть и другое дерьмо.

– Но я буду, – солгал я. – Я вижу, какой прекрасной, доброй и понимающей ты выросла без матери, так что я уверен, что у меня есть шанс стать более-менее сносным человеком. Наверное. Но я здесь не поэтому, Поппи. Я здесь, потому что я облажался и хочу извиниться. Я понимаю, насколько дерьмово ходить по этим коридорам и слышать разговоры за спиной. Мне жаль, что я причина этого.

Все больше людей начало выходить после разных внеклассных мероприятий. И глупая, но гениальная идея пришла мне в голову.

Полная информация: это на самом деле глупо, но я знаю, насколько сильно Поппи заботится о спасении своей репутации, а мне наплевать, что обо мне подумают. Я знаю, что Луне тоже наплевать.

– Все нормально, – сказала Поппи, а я заметил, что людей становится все больше и больше, и они смотрят на нас с любопытством из своих машин. – Я знаю, что ты был королем Школы Всех Святых. Но я все равно продолжала преследовать тебя. Это настолько же моя ошибка, насколько и твоя, – вздохнула она.

– Пожалуйста. – Я потряс ее за плечи, выкрикивая что было силы. Ее глаза чуть не выскочили из орбит от удивления. Они спрашивали: что за фигня?

Мои ответили: просто доверься мне.

– Поппи, я знаю, что ты бросила меня, но я хочу начать все заново. Я сделаю все ради того, чтобы мы начали все заново, малышка.

На ее лице отразилось так много эмоций, что я решил – она сейчас в обморок упадет.

Вероятно, она задается вопросом, зачем я делаю это. Я задаюсь таким же вопросом. Может, во время похорон мамы я увидел, как сильно ее любили, и я не хочу внезапно покинуть этот мир, зная, сколько людей считают меня мудаком. К некоторым, может быть, я был несправедлив – конечно, не специально, но это не так важно.

– Нет! – излишне театрально закричала Поппи, и мне захотелось посоветовать ей сбавить обороты. Она вскинула руки в воздух. – Никогда! Я никогда не дам тебе еще один шанс, Найт Коул. Я влюблена в другого.

Влюблена в другого? Она кто, черт побери, Шекспир? Кто так говорит? Ах да. Поппи. Поппи так говорит. Она знает, как играть на аккордеоне. Вероятно, она знает латынь и как зашнуровывать корсет. Я почти улыбнулся на это. Почти. Но вместо этого просто покачал головой.

– И кто этот придурок?

– Я ни за что не скажу тебе!

Ни за что? Ни за что? Я смутно осознал тот факт, что вокруг начали собираться люди и снимать все на телефоны. Я не обращаю внимания на публику. Я живу с ней от пятницы до пятницы во время футбольного сезона. Просто надеюсь, что смогу объяснить все Луне, если это просочится.

Но в глубине души я знаю, что мне не нужно будет ничего объяснять. Очевидно, что ей принадлежит то, что осталось от моего сердца. И что я никогда не смогу быть чьим-то.

– Чувак, я думаю, что она ждет, что ты вызовешь его на дуэль или что-то типа того. Сучка такая старомодная, – выкрикнул кто-то с верхней ступеньки.

Я повернулся к нему и окинул убийственным взглядом.

– Не лезь не в свое дело.

– Извини.

Я снова обернулся к Поппи.

– Я попытаюсь двигаться дальше, но, Поппи, это будет трудно. – А затем я оглянулся и вскинул руки в воздух. – Кому-то здесь нужно чертово ведро попкорна? Убирайтесь к черту отсюда.

Скорость, с которой люди бросились к своим машинам и в классы, заставила бы меня рассмеяться, если бы я недавно не осиротел.

Через три минуты мы с Поппи оказались в полном одиночестве.

Я открыл дверь ее «Мини-Купера». Она улыбнулась сквозь слезы. Ненавижу, когда люди плачут из-за меня. Стакан наполовину полон: она больше не плачет по мне. Так что все нормально.

– Ты сделаешь Луну очень-очень счастливой, – сказала она.

– Да? – У меня хватило наглости спросить ее, главным образом потому, что я чувствую вину, когда говорю о Луне с кем-то еще.

Поппи кивнула.

– Ты настоящий рыцарь.

– Это смешно.

– Это правда.

– Спасибо, Солнечный свет. – Я поцеловал ее в макушку. – Кстати, соккер – это соккер, а футбол – это футбол. Это не одно и тоже. Пока.

Один за другим я вычеркнул пункты из моего выдуманного списка дел, в соответствии с новой ситуацией, в которой моя мама больше не жива.

Я усердно работал над усовершенствованием искусства отпускать вещи. Но все равно иногда лажал. И эти моменты… они причиняли боль. Как тогда, когда я зашел в комнату мамы, ожидая найти ее на троне из подушек и одеял, чтобы получить какой-нибудь женский совет.

Я обнаружил, что ее кровать пуста – и чего ты так удивляешься, идиот – и хотя вряд ли было новостью то, что ее с нами больше нет, я все же позволял себе иногда хороший сорокаминутный срыв, состоящий из ударов кулаком по всему в поле зрения, срывания обоев от стен, а также я разбил телевизор, так как не собираюсь все равно смотреть его в этой комнате.

Но я не пил. Я не выпил ни капли.

Даже когда мой дерьмовый, водящий «Приус», стильно выглядящий психолог Крис, попытался «копнуть глубже» и помочь мне «найти способ осознанности» – из-за чего практически кинул меня в самые трудные времена, – я остался верен своим обещаниям маме. Луне. Но по большей части себе самому.

И что теперь? Я покончил с Поппи – наконец-то, – но мне нужен план.

Я не могу приблизиться к Луне, пока не пойму, что сказать ей, а для этого мне потребуется точка зрения здравомыслящей женщины. Проблема в том, что Дарья – мини-Люцифер, и я доверяю ей чуть меньше, чем сумке с камнями. Позвольте перефразировать: по крайней мере, я могу использовать сумку в качестве оружия. А Дарья бесполезно злая и поэтому находится в самом конце списка контактов.

То же самое, если идти к знакомым девушкам из школы. У них есть скрытые интересы. Они или ненавидят меня из-за отсутствия интереса к ним, или любят достаточно, чтобы попытаться саботировать мои попытки вернуть Луну.

Я мог бы поговорить с Эди, Мел и тетей Эмилией, но правда в том, что мне надо нанести визит Дикси, чтобы поблагодарить ее, хм, не знаю, за спасение моей жизни, и поэтому я согласился встретиться с ней еще раз на той скамейке перед океаном, где изначально сказал ей отвалить.

Только на этот раз я владею информацией, о которой не был предупрежден, когда полагал, что она вернулась в Техас.

1. Дикси достаточно сильно заботится обо мне, чтобы остаться здесь, даже после того, как я сказал, что она мне не нужна. Она спасла мою жизнь, когда все остальные были слишком заняты тем, что ненавидели меня или испытывали жалость к моей пьяной заднице. Она никогда не судила меня, хотя я даже не пытался перестать осуждать ее.

2. Мне нужен женский совет, чтобы мне помогли с Луной, а Дикси, очевидно, женщина. И как я начал понимать – умная.

3. Дикси сообщила мне, что она взяла билет в один конец в Даллас, и каким-то образом я ощущаю, что теряю вторую мать за эту неделю. Я немного расслабился, хотя моя голова забита кучей разных вещей, и это не делает ее потерю менее реальной.

Дикси уже ждала меня на скамье, руки лежали на бедрах, на лице скромная улыбка. Я пришел на пятнадцать минут раньше, но каким-то образом меня не удивило то, что она уже ожидала меня. Дикси всегда на три шага впереди и всегда в моем распоряжении с тех пор, как приехала в Тодос-Сантос.

Может, поэтому ненависть к ней стала бесцельной. Это просто надоело. Мамы больше нет, и весь спектр эмоций направлен или на скорбь по ней, или на составление плана по возвращению Луны. Дикси больше не угроза, потому что я не волнуюсь, что мама как-то узнает о ней и почувствует, что ее пытаются заменить.

Дикси протянула мне фиолетово-синий смузи. Ягоды и виноград. Мой любимый, хотя мы никогда не обсуждали это, так что я догадался, что это одна из тех вещей, о которой она узнала, пока следила за мной.

– Спасибо. – Я сделал глоток, щурясь из-за заката.

В ответ она убрала прядь моих растрепанных волос за ухо.

– Держишься?

Класс. Разговоры ни о чем. То, что надо. Прямо как горячий отбеливатель для лечения ануса.

– Нормально. – Любимое всеми слово.

– Нет, не нормально. Но я рада видеть, что тебе больно. Подавление боли веществами сделало бы все намного хуже.

Хочу разрушить ее надежду. Сказать ей, хотя я трезв – как и обещал Луне , а не ей, – что я не ем и не сплю. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу маму. И каждый раз, когда я их открываю, то вижу Луну, уходящей от меня, становящейся все дальше и дальше с каждым морганием, как призрак. Мне страшно, что со временем чувство ответственности Луны передо мной ослабнет. Она вернется в Бун. К Эйприл. К ДЕБИЛЬНОМУ ДЖОШУ.

Я хотел сказать Дикси, что меня преследуют две женщины, что для нее у меня нет места в сердце, голове или даже между ними.

Хотя, с того момента как мы встретились, я не сказал ей ничего обидного.

– Когда ты уезжаешь? – Я поменял тему.

Даже простые разговоры о маме с Дикси казались предательством. Я бы сказал папе, что был бы рад, если бы он устроил Дикси допрос с пристрастием на похоронах, но правда в том, что я жалел ее, пока она стояла там. Да уж, она жива, а Роза – нет, но мама была любима. Обожаема. Ее берегли все, а мужчины в семье ставили на пьедестал.

Я никогда не полюблю Дикси подобным образом. Черт, да за маму я бы отдал жизнь без раздумий.

– Найт…

– Это простой вопрос, Дикси, – сорвался я.

В тишине она отдала мне конверт. Он уже был открыт и ужасно помят. Я потер шею.

– Не можешь позволить себе клей? – Я приподнял бровь.

– Прочти его. – Она проигнорировала мое высказывание. – Пожалуйста.

– И тогда ты скажешь мне, когда уезжаешь? – Я усмехнулся, пытаясь заставить ее чувствовать себя нежеланной, но не несчастной.

– Тогда ты скажешь мне, хочешь ли ты моего отъезда. – Она вздернула подбородок.

Это пробудило интерес во мне. Я достал письмо, и первое, что бросилось мне в глаза, – почерк. На меня словно вылили ведро ледяной воды. Потому что я узнал бы его в любое время и где угодно, даже во сне. Аккуратный и решительный, с длинными линиями.

У меня во рту пересохло, взгляд впитывал каждое слово, как будто они были водой.

Мои руки тряслись настолько сильно, что буквы выходили смазанными, и я уронил письмо.

Мама сделала это. Она пригласила Дикси. Она навязала ее в мою жизнь.

Это не предательство. Я вижу, как Дикси следует желанию мамы. Она хотела, чтобы я связался с этой дамочкой. А эта дамочка, которая не хотела иметь со мной ничего общего, каким-то образом нашла в себе силы сделать что-то хорошее ради женщины, которую она не знала. Отплатить. Я думаю, что должен сердиться – сердиться, что Дикси не хотела видеть меня, не хотела прилагать усилий или претендовать на меня.

Но я не злился.

Честно, я думаю, что она сделала нечто очень самоотверженное ради Розы, хотя и не хотела. Она сделала это для моей мамы, которую я нежно любил. Кроме того, не имеет значения, что принесло сюда Дикси. Она не ушла при первых признаках моего дерьмового отношения с ней. Нет. Она осталась .

Осталась, хотя я был несносен с ней.

Осталась, несмотря на мою зависимость. Неотвеченные звонки. Срывы. Слезы. Смерть.

Она осталась даже после того, как отец сказал ей отвалить, а я успокоился, приехав сюда и увидевшись с ней.

Кем бы ни была эта женщина, родившая меня, она не была эгоистичной сукой, как я привык думать.

Я поднял письмо с земли и отдал ей, подыскивая нужные слова, хотя знаю, что их не существует.

– Хорошо, – в конце концов, сказал я. М-да. Совсем далеко от нужных слов.

– Хорошо? – Она опустила голову к груди, внимательно изучая мое лицо.

– Ты правда хочешь остаться? – вздохнул я, стараясь показаться равнодушным.

Мое сердце бешено стучит у меня в груди. Черт подери, мама. Посмотри на нас, даже из могилы. Я откуда-то знаю, что она приготовила намного больше сюрпризов, которые поджидают меня в будущем. Что у нас никогда не будет финала.

Догадываюсь, что мама во многом похожа на Луну. Мы всегда будем чем-то неоконченным. Она дала это понять.

– Да, – воскликнула Дикси. – У меня есть хорошая работа дома. У моей семьи есть деньги. Но я хочу остаться здесь, с тобой. Я хочу узнать тебя лучше. Роза не преувеличивала. Ты прекрасный, и ты мой. Я хочу познакомиться со всем кланом Коулов.

Я покосился на нее. Она покачала головой, вздохнула и кулаком вытерла слезы.

– Не в этом смысле. О господи. Никогда. Я никогда… никогда…

Она покраснела как огонь. Она девственница? Я имею в виду, очевидно, что нет, она же родила меня, но была ли она с кем-то еще после той ночи, когда я был зачат?

– У меня никогда не было партнера, – ответила она на мой незаданный вопрос. – И я не планировала заводить кого-то. Просто хочу отплатить Розе. Она доверилась мне, она оплатила гостиницу здесь. Она дала мне разрешение на вход в ваш район. Но с эгоистичной точки зрения, я получила сына. Если ты примешь меня, конечно.

Если я приму ее.

Стоит ли принять ее?

Это вопрос на миллион долларов. Потому что, если я собираюсь позволить ей войти, бросить все, что она знала, и переехать сюда, то мне надо быть чертовски уверенным, что мне не придется спасать ее задницу, когда все станет плохо.

– У меня есть тест для тебя. – Я встал и скрестил руки на груди.

Она последовала моему примеру и подскочила на ноги. Я выбросил пустые стаканчики из-под смузи в мусорку, даже не смотря в ту сторону, не сводя глаз с Дикси.

Она сглотнула.

– Я слушаю.

– Это насчет Луны.

– Твоей девушки? – прервала она.

Да, она уже неплохо вжилась в роль надоедливой мамаши. Я решил прогуляться по набережной, она последовала за мной.

– Нет, она больше не моя девушка. Она бросила меня.

– Почему? – спросила Дикси.

– Потому что я был жестоким, пьяным идиотом. На самом деле я ужасно относился ко многим людям. Я причинил боль другой девушке, пытаясь вернуть Луну.

– Что ты имеешь в виду под «причинил боль»? – Ее голос стал тише.

Я сразу же понял, почему она волнуется. Я остановился и положил руку ей на плечо. Удивительно, но она растаяла под моим прикосновением, беспокойство испарилось с ее лица.

– Нет, Дикси. Ничего такого. Я просто играл с чувствами Поппи, но она и так была слишком настойчивой в том, чтобы быть со мной. Я не хотел даже спать с ней, хотя она очень хотела. Так что да, я причинил ей боль, но не физическую.

– Хорошо, – кивнула она. – Продолжай.

– В любом случае, Луна бросила меня. Она сказала, что мы вернемся к этому разговору, когда я буду трезвым некоторое время. Но насколько долго? Я только что потерял маму. Я не могу потерять и ее. Она единственный человек, который важен для меня, кроме папы и Льва.

Затянувшаяся пауза в воздухе намекала на то, что мне стоит добавить и ее имя. Но я пока был не готов даже рассматривать такую идею. Дикси только что переступила черту между врагом и просто знакомой. Ей предстоит долгий путь к моей территории, сквозь горы и реки, чтобы пересечь то, что называется семьей.

– И в чем вопрос?

Я остановился. Она тоже.

Я повернулся лицом к ней.

– Как мне вернуть ее?

– Ты хочешь моей помощи? – Ее глаза заблестели.

Хочу я? Да, блин. Луна пообещала мне быть рядом, и она рядом, но только как друг. Она знает, что я трезвый, но все равно не позволяет мне касаться ее. Целовать. Чувствовать.

Я понял. Я облажался. И ей нужно дать мне стимул держаться подальше от алкоголя и всего прочего. Особенно сейчас, когда ушла мама. Но разве она не слышала своих собственных слов на похоронах? Если вы любите кого-то, то не отпускайте его. Придушите его, черт побери, пока он не осознает, что у него нет шансов сбежать. Ага. Это как раз то чувство, тот метод, который я хочу попробовать.

– Да. – Я запустил пальцы в волосы. – Да, я хочу твоей помощи, Дикси. Это и есть проверка, – добавил я. – Если ты поможешь мне, то ты в деле.

– А если она не ответит на твои попытки?

Я знаю, что она спросила в основном, чтобы понимать, каково ее положение, что это не имеет ничего общего со мной и Луной, но мысль о неудаче заставила меня подумать о том, чтобы отказаться от этой идеи.

– Если это случится, то мы обсудим это позже.

– Нет, – сказала она. – Я не согласна на это. Я готова подать в отставку. Я хочу, чтобы ты пообещал, что мы будем видеться дважды в неделю, независимо от того, что случится, по обоюдному согласию, – добавила она, от чего я чуть не рассмеялся.

Больше никаких преследований.

– Если ты хочешь встречаться, то я выбираю место, – прояснил я.

– Хорошо, – кивнула она.

– И я говорю, когда и сколько по времени. Мы будем делать так, как я скажу. – Я ткнул пальцем в грудь. – Потому что ты облажаешься, Дикс. Без обид.

– Я и не обижаюсь.

– Итак, каков твой план насчет Луны? – спросил я, возвращаясь к делу.

Со всем уважением к моей новой матери, но я должен не потерять Луну для начала.

– Дай мне немного времени, чтобы составить идеальный план. Встретимся у меня в отеле в восемь? Я могу заказать китайскую еду.

– Ненавижу китайскую, – сказал я.

– Суши?

– Суши были нашей с мамой традицией. Так что, нет.

– Извини. – На ее лице отразилось сожаление, как будто она ответственна за то, что мамы больше нет. – Что насчет пончиков?

– Пончиков?

– Пончики будут нашей фишкой. Ты их любишь.

Я ничего не ответил.

– Ты не спросишь меня, откуда я знаю? – Она улыбнулась.

– Хм, нет. Я живой, а значит, люблю пончики. Это не высшая математика. Углеводы и сахар все равно, что оргазм.

За последнее время, пока она преследовала меня, я не съел ни одного пончика. Так что, она не могла выяснить это таким образом.

– Да. Тогда позволь мне уточнить. Твой любимый вкус с фисташками и ванилью, ну и частично обычные.

– А теперь конкретнее. Так точно. Немного жутко. Откуда ты знаешь?

Хотя я люблю пончики, я обожаю брать их по шесть штук в упаковке, а эти два вкуса никогда не идут вместе. На самом деле, я пока слишком молодой и активный, чтобы становиться толстым, но папа с друзьями говорят что-то о формировании хороших привычек, так что ты никогда не будешь выглядеть на шестьдесят, когда тебе сорок.

В любом случае этот разговор не отстойный, что уже неплохо.

– Потому что когда ты был в моем животике, то просто с ума сходил от пончиков с фисташками. – Она покраснела.

Я продолжил смотреть на нее, в ожидании большего.

– И молока. Ох, как же ты любил молоко с пончиками.

– Я выпиваю около литра в день.

Пошли в жопу, хейтеры. У меня хорошие, крепкие кости только благодаря этому дерьму. Все-таки, Дикси более сносная, чем я рассчитывал.

– Я потакала тебе, конечно. Я брала один каждый день для нас. Первый раз я купила все пончики в пекарне и откусила по кусочку от каждого. Ты чуть не выбил дух из меня, когда я откусила фисташковый. Так что они были у нас каждый день. Фисташковый пончик с большим стаканом молока.

– Это… прикольно.

– Так что, пончики и наш план? – Она улыбнулась.

– Пончики и план. – Я кивнул.

– Вот она.

Послышался шепот за моей спиной, пока я рассеянно перебирала одежду. Голос женский. Пронзительный.

– Ходят слухи, что она рассталась с Найтом в ту же неделю, когда умерла его мама. Бессердечно, да? После стольких лет заботы с его стороны. У него буквально не было жизни без нее.

– Сумасшедший, – вздохнула другая девушка.

Иногда – намного чаще, чем я сама задумывалась об этом – люди считали, что если я не могу разговаривать, то я ничего не слышу. Ну или, может, я слышу, но это не имеет никакого значения. Я не собиралась ни с кем спорить. И никогда не спорила. Только вот сегодня, пока я тусовалась с Дарьей, ее матерью Мелоди, Эмилией и Эди в попытках найти идеальное платье для помолвки, эти девушка ждали ответной реакции.

– Луна, – позвала Эди, сидя на кремовом кресле перед примерочной с остальными женщинами, сжимая бокал с шампанским в руке. Дарья внутри, примеряет уже пятое платье в бутике. Все старались сосредоточиться на одежде, а не на том факте, что мы все делали вид, что игнорируем ощутимое присутствие Розы в комнате. Мне даже пришлось сделать шаг назад, притворяясь, что я что-то ищу, чтобы никто не увидел, что я плачу. Я ужасно скучаю по Розе. И с каждым днем все больше.

– …и теперь она тусуется с Дарьей Фоллоуил? Очень удобно. Все, что ей надо было сделать, это стать такой же стервой, как она, чтобы попасть в клуб крутых девиц.

Разговоры позади меня стали громче.

– Надеюсь, что Найт вернется к Поппи. По крайней мере, она не играет в тупые детские игры.

– Луна, детка, иди сюда. Я думаю, что мы нашли то самое, – сказала Эди.

Должно быть, она заметила девочек позади меня, сделав вывод по их взглядам, что они разговаривают обо мне, и пожелала спасти меня от сердечного приступа.

Эди, Эмилия, Мелоди и Дарья начали привыкать к моему разговору, как и все вокруг меня, но они все еще гиперопекают меня. Они волнуются, что я не справлюсь.

– Одну минуту, мам! – крикнула я громко и ясно.

Болтовня позади меня прекратилась. Как и шуршание одеждой. Я развернулась с улыбкой сирены на лице. Вот тот самый момент – я стою лицом к лицу со своими обидчиками, вместо того чтобы прятаться за восхитительной спиной Найта.

Устанавливаю рекорд после того, кем я была для него. Кем он был для меня.

Заткну их, показав, что тихий не означает слабый. То, что я кроткая и скромная, не означает, что во мне не бушует гроза. В тихом омуте черти водятся. Людям, которые были шумными и популярными в школе, часто приходилось многое скрывать. Я подошла к девчонкам, единственное, что было слышно в магазине – скрип моих кроссовок. Я остановилась в нескольких сантиметрах от них и широко улыбнулась.

Я узнала их. Две выпускницы из группы поддержки: Арабелла и Элис. Обе были на вечеринке у Вона в прошлом году. Арабелла всюду следовала за Найтом, дразнила меня, что они спали. Но теперь-то я знаю, что это ложь. Найт спал только со мной. Я могу утереть им нос этой информацией. Но не буду.

Я слишком взрослая и умная для подобных игр.

– Для вашей информации, – довольно сказала я, наблюдая как Арабелла прижимает к груди маленькое розовое платье в пайетках и с рюшами, используя его в качестве защиты. – Я не расставалась с Найтом. Мы просто взяли перерыв, пока готовимся к чему-то более серьезному, чем наши отношения. Он мой. Он всегда был моим. Не Поппи. Не твой, Арабелла. Ни чей-либо еще. И, если ты еще не поняла, хочу пояснить: я разрушу все на своем пути, включая то, что надеру ваши злобные задницы, если вы скажете хоть что-то негативное обо мне или о нем. Не делайте ошибок и не принимайте вежливость за слабость. Я любезно позволила вам его занять, пока разбиралась со своими проблемами. Но теперь я здесь. И я останусь здесь. Я всегда буду рядом с ним.

Я сделала глубокий вдох, не смущаясь из-за того, как они смотрели на меня: с широко раскрытыми глазами и ртами, все еще в шоке от того, что я говорю – и не только.

– Я люблю его. Очень сильно. И что бы вы ни сказали о наших отношениях, это никогда не изменит их. Так что я очень рекомендую вам найти другую жертву для сплетен, а лучше не лезть не в свое дело. Это наша личная жизнь. А, кстати… – я вырвала платье из рук Арабеллы, перебрасывая через плечо – …это будет неплохо смотреться на девичнике у Дарьи. От одной стервы – к другой, спасибо.

С этими словами я обернулась и торжествующе пошла к Эди, Эмилии, Мелоди и Дарье, которые стояли около примерочной, уставившись на меня с веселой ухмылкой, скрестив руки на груди.

Я бросила ей платье, которое она поймала на лету.

– Горжусь тобой, святая Луна, – сказала она.

– За выступление перед этими идиотками? – спросила я. – Надо было сделать это раньше.

Дарья с улыбкой покачала головой.

– Нет, за идеальный расчет времени. Думаю, что твое признание в любви было очень своевременным, учитывая обстоятельства.

– Обстоятельства? – Я моргнула. – Что ты имеешь в виду?

Дарья указала взглядом на стеклянную витрину магазина. За стеклом я увидела нечто, что заставило мое сердце расцвести и выпрыгнуть из груди.

Найт, Вон, папа, Дин, Джейме, Лев, Рэйсер, Пенн, Хантер и целая футбольная команда Школы Всех Святых стояли за окном, а в руках у каждого была табличка с ужасным почерком Найта.

Вон: Луна

Папа: Не

Дин: Окажешь

Джейме: Ли

Лев: Ты

Рэйсер: Мне

Пенн: Честь

Хантер: И

Футболист: Не станешь ли

Еще футболист: Моей

Еще футболист: Женой

Еще футболист:???

Еще футболист: Расслабься

Еще футболист: Просто

Еще футболист: Шучу

Еще футболист:…

Еще футболист: (Хотя)

Еще футболист: На самом деле

Еще футболист: Я

Еще футболист: Черт побери

Еще футболист: Серьезно

И в самом конце стоял Найт и держал самую большую табличку. Я прочла:

Или вместе, или никак, Лунный свет?

Я открыла рот, зная, что на кону многое. Зная, что Найт сделал все задом наперед. Сначала предложение, а потом, сразу после, признание в любви, которого пока так и не было. Это исправительная часть. Шоу Найта по возвращению меня. Но это мой Найт.

Он ничего не делает по книгам.

Но он трезвый.

И раненый.

И мой.

Это самое простое решение. Самое простое на сегодняшний день. И призрак Розы буквально летает по комнате, раскидывая стеллажи с одеждой направо и налево. Я знаю, что она где-то там, смотрит на все это дело. На самом деле, я почти слышу, как она говорит мне не соглашаться, пока я не услышу те самые слова, которые мне так не терпится услышать с того дня, как он спас мою жизнь под дождем, когда я упала с велосипеда. С того дня, как я поняла, что люблю его не как брата. Совсем. Он любовь всей моей жизни.

– Найт Джеймсон Коул, – сказала я громко и четко, не обращая внимания на публику, которая уже достала телефоны и записывала все. Что Эди, Мел и Эмилия разрыдались. Что Дарья шепчет, что я украла ее славу.

Вся футбольная команда разразилась смехом, и нервная улыбка Найта перешла в дерзкую, высокомерную и самую очаровательную улыбку, которую я когда-либо видела на человеческом лице. У меня даже подкосились колени. И я поняла, что это будет со мной до конца дней. Мое сердце всегда будет биться как в первый раз, когда он будет входить в комнату – независимо от того, сколько раз я увижу его.

Бросив табличку через плечо, он открыл стеклянную дверь и зашел внутрь, игнорируя Арабеллу и Элис справа. Когда он дошел до меня, то стал на одно колено, но вместо того, чтобы посмотреть на меня, он склонил голову, как рыцарь, преклоняющийся перед своей королевой. Он достал что-то из кармана и поднял кольцо, без коробки. Я сразу же узнала его. Оно принадлежало Розе.

История такая: Дин отдал ей его только на вторую годовщину свадьбы. Кольцо с полукруглым, желто-зеленым бриллиантом, который окружен более маленькими бриллиантами. За каждый год своей трезвости Дин добавлял еще один к большому камню. В какой-то момент он начал украшать ими все кольцо.

Посыл Найта четкий и ясный. Он не проигнорировал проблему. Он занялся ею с самого начала. Он пообещал мне не только свое сердце и верность, но также и трезвость.

– Я знаю, что был ужасным парнем. Я знаю, что мы больше не вместе. Я знаю, что ты заслуживаешь большего, намного большего, чем я давал тебе как любовник, не как друг – кроме сексуальной части… – Он посмотрел наверх, его глаза смеялись, а мои округлились от ужаса и смущения. – Я имею в виду, давай признаем это, Лунный свет. Мы ужасны в постели, да? Нет смысла отрицать это.

Папа закрыл рот обеими руками.

– Продолжай дальше свою речь.

Все засмеялись. Я подумала, это первый раз после того, как Роза впала в кому, когда наши семьи по-настоящему счастливы, и я поняла, что Найту надо это. Нам всем это нужно.

Найт покачал головой, словно пытаясь избавиться от непослушных мыслей.

– Во всяком случае, отвечая на ваш вопрос – вполне разумный, – миледи, я уверяю вас, что я люблю вас. Я влюблен в тебя. Я схожу с ума по тебе. С четырех лет. Это всегда была ты. И никогда не было никого другого. Даже на мгновение. Даже когда я мечтал избавиться от тебя. Даже когда ненавидел тебя – ну или думал так, – я знал, что мы будем вместе. Я знал, что у нашей любви все еще есть пульс. Иногда он ослабевал. А иногда бился так сильно, что я не слышал ничего вокруг. Но наша любовь никогда не умрет. Она не сможет. Я этого не допущу.

Я сделала дрожащий вздох, положив руки ему на плечи, намекая на то, что ему надо подняться. Но он остался коленопреклоненным.

– Я провел ночь у Дикси, пытаясь найти способ убедить тебя, что я больше никогда не повторю своих ошибок. Я никогда не притронусь к алкоголю или наркотикам. Никогда не буду самоуничтожать себя подобным образом. Но я смогу это сделать, только если ты дашь мне шанс не облажаться. Потому что если мы будем не вместе, то как ты узнаешь? Я решил, что перееду в Северную Каролину, детка. Ты от многого отказалась ради меня, и я рад сделать то же самое для тебя.

Я отчаянно покачала головой. Даже слишком жестко. Улыбка Найта исчезла. Лицо стало бледным.

– Нет, – ответила я, позволяя слезам катиться по лицу.

– Нет? – Он все еще стоял и не торопился подниматься.

Мне нравится это. Мне нравится, что он все еще в уязвимом положении. Из-за меня.

– Нет, мы не вернемся в Бун. Бун изменил меня очень сильно, и я всегда буду благодарна ему за это, но мой дом здесь. Ты здесь. Наши семьи здесь. Другие люди могут уехать в другой штат в колледж и продолжать свои дела. Не мы. У нас позади слишком многое. Нет, малыш. Мы остаемся. Мы будем учиться здесь. Мы преодолеем твою зависимость и мои запреты здесь. Мы останемся рядом с улицей, на которой выросли. Где мы влюбились. Где расстались. Где мы сломались и восстали вновь.

Наступила тишина, после которой Найт откашлялся.

– Итак… это да или нет? Потому что Дикси все записывает, и я не знаю, сколько памяти в ее телефоне.

В воздухе зазвенел смех. Я приятно удивилась, когда поняла, что смеялась с другими.

– Да! – закричала я. – Да, я с радостью стану Луной Коул.

Он подхватил меня и поцеловал на виду у всех. Я обвила руками его спину, наши губы слились воедино. Это идеальный момент для принцессы, который, я думала, никогда не наступит для меня, с принцем, которого я считала невероятным развратником.

Когда он опустил меня, то продолжал смотреть, и я поняла, что он собирается сказать. Мы слишком хорошо знаем друг друга. Слишком хорошо.

– Всегда. В любое время. Навсегда, – сказал он, не отрываясь от меня.

Я решила закончить предложение за него, так, как я представляла в голове много раз.

– Я выбираю тебя.

– О мой бог. О Найт. О Найт. О Найт, О…

– Найт. Да. Знаю. – Я вращаю пальцы и засовываю язык в киску Луны. Она безумно возбуждена, что делает меня озабоченным кобелем.

Ладно. Хорошо. Я всегда как озабоченный кобель.

На самом деле, есть ли что-то более возбуждающее, чем слизывать сок своей невесты, размазывая его по всему клитору, играя с ним, пока я трахаю ее, до следующей среды?

Да, я тоже так не думаю.

Я пожираю ее, пока она не сжимает мои волосы и не начинает отстранять мою голову от своей промежности. Я чувствую, как бриллианты обручального кольца впиваются в мой череп, и это заставляет мой член дергаться от возбуждения. Кто бы мог подумать, что Луна Рексрот, пацанка, немая, ребенок, которого никто не замечал, такая оторва в постели?

Точно не я. Жизнь полна сюрпризов.

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня. – Ее голос прозвучал требовательнее обычного.

Не могу ничего поделать. Чуть не упал от смеха. Но она не дает мне возможности сделать это. Она подтягивает меня за задницу и ловит талию своими тонкими ножками и ждет, когда я войду в нее.

Я так и делаю. Я заполняю ее до краев, пока в сладком стоне не появляется боль. Я медленно двигаюсь туда и обратно, занимаясь с ней любовью, целуя ее губы.

Моя.

В центр подбородка.

Моя.

В нос.

Моя, моя, моя.

– Лунный свет, – я выкрикнул ее прозвище, как будто спрыгнул со скалы.

Я вижу прекрасный горизонт, плещущийся передо мной во всей красе. Он полон воспоминаний, которые мы сотворим вместе, мест, которые мы увидим, моментов, которые определят нас навсегда.

Воспоминаний о Леви, с которым каждый день болтаю по телефону, придерживаясь своего обещания быть рядом с ним.

С папой, который медленно вползает обратно в жизнь.

С Дикси, которая старается изо всех сил, чтобы не разозлить меня, и я должен признать – у нее получается.

И с девушкой, которая родилась, чтобы вытащить меня из неизбежной трагедии.

Луна поднимается, и луна освещает нас сквозь шторы домика на пляже.

Ты сделал это – как бы намекает она.

Мы сделали.

У нас потрясающие окна, где ничего не видно снаружи, но изнутри дома все прекрасно видно. Мы переехали сюда шесть месяцев назад, в тот же день, когда Вон собрал все свое дерьмо и переехал в Англию.

Все удивились, когда обнаружили, что мы уехали из Тодос-Сантоса, но для меня это было абсолютно нормально. Нам с Луной нужно было немного времени, прежде чем вернуться в реальный мир – где-нибудь, где родители и друзья не смогли бы прийти и помешать нам. Мы недалеко от Тодос-Сантоса – меньше часа езды, если движение нормальное.

– Найт, – заскулила Луна в моих руках. – Быстрее.

– Но что если…

– Быстрее!

Ее ногти впились мне в спину, ну о'кей.

Все понятно. Беременные дамы немного сумасшедшие. Я думал, что Дикси преувеличивает. Она приезжает сюда каждые выходные. Мы ужинаем, говорим о пустяках и всякой чуши. Она та, кто предупредил меня, что Луне придется пережить кучу гормональных сбоев.

Я думал, что она говорит в основном о рыданиях каждый раз, когда видит грязного щенка или одинокую варежку на улице. Но нет. Луна упрямее осла.

Нет, я не жалуюсь.

– Я не хочу навредить малышу, – простонал я, пытаясь каким-то образом сдержаться.

Я могу есть свою невесту, пока рот не начнет затекать, но я волнуюсь, что раню ребенка своим огромным членом. Я не высокомерен или что-то в этом роде – это искренняя забота. Я не хочу, чтобы Найт Старший тыкался ему в голову или куда-то еще.

«Мамочка, почему у меня только один глаз?»

«Сынок, папочка проткнул его тебе членом, пока трахал меня, когда я была беременна тобой».

Не вините меня за риск – особенно, когда у Вона был просто невероятно счастливый день, когда новость разлетелась. Он назвал мою невесту мамочкой-подростком в процессе, когда мы болтали по «Скайпу» (ложь, ей уже двадцать), а когда Луна призналась в тяге к рамену, он ответил, что, судя по этому, у моего члена особый вкус.

А я не могу даже покалечить Вона.

Я даже не могу ударить его в лицо, потому что он далеко.

– Я сделаю тебе больно, если ты не ускоришься. Я уже десять минут на грани оргазма, – прорычала Луны, возвращая меня к реальности.

– А что если я сделаю ей больно?

– Не сделаешь.

– Откуда ты знаешь?

– Ты не настолько большой! – заявила она раздраженно.

Я остановился и посмотрел на нее с ужасом.

Я знаю, что я большой. У меня есть доказательства. Мы даже использовали линейку в раздевалках в старшей школе. Что за фигня? Старший Найт не нуждается в этом негативе от любви всей его жизни.

– Возьми слова обратно, – предупредил я, входя в нее очень глубоко и сильно, да я почти достал до ее глотки.

Она засмеялась. И кончила. На моем члене. И еще сильнее рассмеялась. Я реально лучший партнер в мире, если можно так говорить о самом себе. Конечно, могу. Я буквально это и делаю.

Наконец – то, слово «буквально» употребляется в нужном контексте. Хотя я даже не сказал его, просто подумал.

– Разве второй триместр не самый опасный? – Спросил я, продолжая преследовать свой собственный оргазм, входя и выходя из нее.

Луна кажется непреклонной в том, что мы не вредим ребенку, и знает много об этом. Кроме того, она здорова и уже любит этого ребенка больше, чем я люблю саму жизнь, а это значит, что этот комочек попал в добрые руки. И живот.

– Найт, беременность работает не так. Мы можем заниматься сексом. Ребенок в безопасности. А вот ты? Все зависит от того, насколько сильно ты будешь играть со мной в постели.

К тому времени, когда я закончил, она с трудом смогла дойти до ванны. Я остался лежать на кровати, наблюдая, как ее обнаженная фигура движется к освещенной ванной комнате. Три месяца назад, когда мы узнали, что она беременна, мы пришли в восторг. Несмотря на то что думали все вокруг, беременность была запланирована на все сто процентов.

Да, да, я знаю. Мы оба учимся в Южно-Калифорнийском колледже. Мы оба студенты. Я работаю тренером по футболу в младшей лиге, и мне ни хрена не платят, я занимаюсь этим просто для души, а Луна только что закончила проект, за который неплохо заплатили. Новость мы узнали случайно месяц назад, на запоздалой свадьбе Дарьи и Пенна. Луна не пила. Дарья тоже. Так что, было несложно сложить два плюс два.

– У наших деток будут детки! – заявила Мелоди Фоллоуил.

По каким-то причинам это прозвучало грубо из ее уст.

Решение завести ребенка было непросто принять. Мы просто отмечали пункты, к которым должна стремиться счастливая пара нашего возраста – помолвка, дом, белый лабрадор по имени Джонни и уродливый хаски по имени Роттен – но что-то было не так. И это что-то было мамой, конечно, не только из-за ее отсутствия, а из-за того, что заботиться было не о ком. Не за кого бороться. Ради кого просто быть.

Секрет о нас с Луной – мы любители заботиться по своей природе. Я так привык заботиться о ней и маме, а она – обо всем остальном мире, включая меня, что нам нужен кто-то, кому подарить лишнюю любовь.

Папа чуть не убил меня, когда узнал, что я обрюхатил невесту в девятнадцать лет специально. К счастью, Дикси его успокоила.

Луна напевает песню «Enjoy the Silence» Depeche Mode. На лице легкая улыбка. Интересно, там мальчик или девочка? Мы продолжаем называть ребенка «она», потому что какая-то часть нас уверена, что этот ребенок олицетворяет маму.

А еще мне интересно, будут у ребенка зеленые или серые глаза.

Будет ли темная, гладкая кожа и полные губы.

Надеюсь, что малыш будет знать, что мы хотели ребенка еще до того, как узнали о его существовании. Это так не похоже на наших биологических матерей, мы никогда не отпустим его или ее. И я не имею в виду после рождения. Я имею в виду всегда. Может, даже после колледжа. Мы закроем его в комнате навсегда.

Ладно, это не самый лучший подход к воспитанию. Не берите в голову.

– Я думал, что ты ненавидишь эту песню, – кричу я Луне и похлопываю по постели рядом с собой, намекая на то, что прошло уже много времени и пора начать второй раунд.

– Так и есть, – воскликнула она, возвращаясь из ванной и залезая в постель.

Наша квартира на Венис-Бич довольно хорошая. Вы можете услышать, как ночью волны обрушиваются на берег, обычно это фон для шума туристов, их смеха и криков, а перед балконом ужасно играют уличные музыканты. Я люблю шум и суету. Это напоминает мне о том, как мне повезло связать свою судьбу с самым тихим человеком, которого я знаю.

– Тогда почему ты ее поешь? – Я прижался к ней ближе, потираясь носом о ее шею.

Мы соприкасаемся грудью. Моя твердая и мускулистая. Ее – мягкая и круглая.

– Потому что. – Она улыбнулась. – Эди ее любит, а я люблю Эди.

– Тогда по такому же принципу ты любишь анал, – сказал я.

– Да? – Она искоса посмотрела на меня.

– Ага. Потому что я люблю анал, а ты любишь меня.

– Только на твой день рождения. – Она предупреждающе подняла палец. – По всей видимости, только тогда я тебя полюблю.

– И на национальные праздники, – поспорил я.

– Ты заключил спор сам с собой.

– На канадские тоже. Сейчас самое время проявлять солидарность.

Она засмеялась. И я тоже. Не могу дождаться, когда к нашей тусовке присоединится малыш.

Он даже не подозревает, как долго мы его ждем.

Как я хочу, чтобы он был рядом.

Как в тот день, незадолго до смерти мамы, когда я извинялся перед Луной за то, что не надел презерватив. То было неискреннее извинение. Потому что я хотел, чтобы у нас был ребенок.

Я хочу искупить то, что сделали наши матери.

Только вот Дикси совсем не та женщина, на которую я обижался. А может, никогда и не была такой. Иногда мы делаем из людей монстров в своих головах просто потому, что не можем понять их.

А может, мы не понимаем их, потому что и не пытаемся.

А не пытаемся, потому что боимся.

В любом случае, я перестал бояться. Любви. Чувств. Прощения.

Мы с Луной создавали личности друг друга с самого начала. Нужды. Желания. Мораль.

Но больше всего – нашу любовь.

На мне черное платье, которое совсем не скрывает мой пока еще маленький животик. Но я и не хочу его прятать. Я горжусь этой выпуклостью. Я ощущаю себя цельной во время беременности. Думаю, что я буду одной из тех женщин, у которых много биологических и приемных детей, но я пока не хочу пугать Найта, сказав ему об этом. Ему ведь пока нет даже двадцати.

Мы пообещали друг другу идти маленькими шагами, и нам надо пожениться до того, как золотце появится на свет, или до того, как родителей схватит инфаркт из-за того, что мы родили до свадьбы, – независимо от того, что произойдет первым.

Я расхаживаю вперед и назад по сцене за черными шторами, зная, что сейчас назовут мое имя. Я выйду на сцену, они будут задавать мне вопросы. А мне придется отвечать на них. Подробно. А самое главное – словами.

Это является частью контракта, который я подписала, когда закончила работу над книгой о моем семнадцатилетнем молчании. «Больше никакой тишины», она посвящена Розе и Вал, двум женщинам, которые сыграли абсолютно разные роли в моей жизни. Одна убила во мне голос. Вторая – вернула его.

Книга была опубликована на прошлой неделе и уже попала в список бестселлеров USA Today. Сейчас мы на стадии подписания второго контракта с тем же издательством. Понятия не имею, как буду совмещать учебу, ребенка, книгу, мужа, жизнь и поездку в Лондон, чтобы посетить выставку Вона в следующем году. Но я как раз и собираюсь это выяснить.

– Лунный свет. – Мой жених подошел ко мне за кулисами с чашкой чая и маленькой белой коробкой. Он протянул мне чай. – Как ты? – Поцеловал меня в лоб.

– Нормально, – ответила я.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись, потому что знаем, что означает это слово. Ничего . Оно ничего не значит.

Я сделала глоток чая.

– Серьезно? Я просто больше восхищена, чем напугана.

– Хорошо. Возьми пончик. – Он открыл коробку и указал на углеводные прелести внутри.

– На нем что-то зеленое. – Я поморщилась.

– Да. Фисташки.

– Ненавижу фисташки.

– Золотцу может понравиться. – Найт потер щеку. – Стоит попробовать.

– Почему золотцу может понравиться с фисташками? Это дело случая.

– Потому что мне нравились.

Обожаю, когда он делится со мной такой интимной информацией. Я кусаю маленький кусочек. Несмотря на мою ненависть к фисташкам, я сразу же ощутила трепет внизу живота. Как будто золотая рыбка проплыла внутри меня. Мои глаза широко раскрылись.

– Что? Что? – Улыбка Найта сейчас могла бы расколоть лицо на две части.

Я уже собиралась ответить ему, когда координатор мероприятия взяла меня за руку и повела к сцене.

– Они кричат ваше имя. Удачи, мисс Рексрот. – Сказала она, как вдруг я услышала аплодисменты и выкрики.

Я также услышала свист, когда поднималась на сцену, и сразу же поняла чей. Хантер и Вон сидят в первом ряду. Рядом с ними с широкими улыбками сидят Эйприл, Райан и Джош, и я поняла, что мои извинения приняты.

Я вернулась в Бун, чтобы попрощаться, потому что не могла не объясниться перед людьми, которые так изменили меня. И, несмотря на наши разногласия, с Эйприл мы справились.

А Джош? Он встречается с какой-то девушкой из конюшни, и, кажется, у них все серьезно.

Мой психолог Мэлори тоже здесь. Я поддерживаю с ней связь после отчисления. Ну или, если говорить точнее, она поддерживает со мной. Она не хочет, чтобы я возвращалась к старым привычкам, и сильно обрадовалась, что я лучше, чем когда-либо.

Координатор мероприятий подвела меня к табуретке в средине сцены, пока ведущий представлял мою книгу. На минуту я полностью онемела. Я просканировала комнату, впитывая каждого.

Эмилия улыбается мне и держит копию книги в руках.

Рядом с ней дядя Вишес. Он приветствует меня с хитрой улыбкой.

Папины глаза блестят от слез.

Эди плачет.

Рэйсер, Лев и Бейли обмениваются восхищенными взглядами. Публичное выражение эмоций – не их конек.

Мой взгляд падает на Дина и Дикси. Они сидят рядом друг с другом и смотрят на меня, старательно игнорируя друг друга. Но есть кое-что, от чего я не могу отвести взгляда – их мизинцы почти сплелись на подлокотнике.

Я знаю, что Дикси все еще обижена на отца Найта, хотя детали того, что случилось, неизвестны.

Я знаю, что Дин почти готов двигаться дальше после Розы.

Но я также знаю, надежда есть, и это делает меня счастливее, чем выход книги.

На смертном одре Роза попросила меня подвести их к тому, что им стоит быть вместе, и я старалась: звала в гости всех вместе, приглашала их в рестораны, подстраивала так, чтобы они всегда оказывались рядом друг с другом, несмотря на то что оправдания для их встреч сокращаются и становятся все более и более натянутыми.

На прошлой неделе Эди рассказала мне, что видела, как они вместе едят мороженое. Во время тихой прогулки. Они не разговаривали друг с другом. Не держались за руки. Они просто восхищались медленной, тягучей штукой под названием любовь.

Я погладила живот, приложила микрофон к губам и открыла рот, услышав коллективный вздох. Я попыталась спрятать рот за микрофоном, а затем начала свою историю с самого начала, с самого важного. С нашего начала.

– Все началось с брошенной малышки в грязном подгузнике, но главным сюжетным поворотом стала встреча с мальчиком с разбитыми костяшками и золотым сердцем…

Я должна поблагодарить очень много людей за то, что случился «Сломленный рыцарь» Это определенно была одна из самых сложных книг в написании, и в какой-то момент я начала задавать себе вопрос – а напишу ли я ее. Мне приходилось брать долгие перерывы, во время которых самые близкие друзья держали меня за руку и уверяли, что я через все пройду. Вот они.

Название песни «Enjoy the Silence» группы Depeche Mode переводится как «Наслаждайся тишиной».

«Слова жестоки, / Они разрушают тишину, / Внезапно врываясь / В мой маленький мир. / Они причиняют мне боль, / Пронизывают меня насквозь. / Неужели ты не понимаешь, / О, моя маленькая девочка».

Grim Reaper – британская хеви-метал-группа.

Квотербек (англ. Quarterback), QB – позиция игрока нападения в американском и канадском футболе. В современном футболе он является лидером и ключевым игроком в атакующих построениях команды.

Имя Найта в оригинале пишется как Knight, что в переводе означает «рыцарь».

Жена Лота – безымянный персонаж Ветхого Завета. Согласно Книге Бытия, превратилась в соляной столп, оглянувшись на разрушаемые небесным огнем нечестивые города Содом и Гоморру. В Израиле на горе Содом находится столб из каменной соли, похожий по форме на женскую фигуру, он отождествляется с Лотовой Женой.

«Парень из пузыря» (англ. Bubble Boy) – фильм 2001 года, повествующий о человеке с неработающей иммунной системой, который живет в пузыре из герметичного пластика.

Раймонд – главный герой фильма «Человек дождя», страдающий аутизмом.

Тако – традиционное блюдо мексиканской кухни. Тако состоит из кукурузной или пшеничной тортильи c разнообразной начинкой.

Don’t Put Your Finger in the Jelly, Nelly! («Не суй свой палец в желе, Нелли») – детская иллюстрированная книга. В каждой странице с изображением вкусных блюд (желе, пирог) прорезана круглая дырочка для пальца. На обратной стороне страницы – сердитое животное. Ребенок сует палец в картинку, взрослый переворачивает ее – и получается, что ребенка за палец хватает краб, крокодил и так далее. Книжка учит детей не совать пальцы в еду.

Дэбби Даунер – вымышленный персонаж американского телешоу Saturday Night Live. Ее имя стало мемом – именованием человека, который постоянно вставляет мрачные фразочки в компании, портя настроение всем окружающим. Обычно употребляется в отношении человека, который прерывает разговор, чтобы высказать свое негативное мнение.

Джиджи Хадид – американская модель палестинского происхождения.

Дядя Вишес (англ. Vicious) – в пер. «грешник».

Эшли Николетт Франджипани, более известная под псевдонимом Холзи – американская певица и автор песен.

Имя Поппи (англ. Poppy) переводится как «мак».

Кейт Гэрри Хадсон – американская актриса, кинорежиссер, сценарист и продюсер.

Британское вторжение – это музыкальное явление середины – второй половины шестидесятых, когда британская рок-музыка начала доминировать как в национальных, так и в международных (в основном американских) чартах. Имеется в виду, что «английская роза» Поппи претендует на территорию Дарьи, как британская музыка на популярность у американцев.

Армия спасения – международная христианская и благотворительная организация, основанная в 1865 году в Великобритании для оказания помощи нуждающимся. Члены армии носили единообразную униформу – черные костюмы.

Биттер Бетти, или Горькая Бэтти – так говорят о капризном истеричном человеке, который постоянно недоволен, судит других и учит их жить, хотя сам не идеален. Фраза пошла от классической детской английской скороговорки Бэтти Боттер, в которой говорилось о незадачливой Бэтти, которая сначала купила горькое масло, а потом, чтобы не испортить им тесто, купила вдобавок другое.

Fifth Harmony – популярная американская группа, состоящая из пяти девушек.

«Зеленые жареные помидоры» – фильм 1991 года по роману Фэнни Флэг «Жареные зеленые помидоры в кафе «Полустанок».

В песне Katy Perry – I Kissed A Girl есть слова: «Я поцеловала девушку, и мне понравилось».

Двуликий – персонаж из комиксов DC, у которого деформирована одна из сторон лица.

Имя биологической матери Найта Дикси (англ. Dixie), сокращение, которое он предлагает – Дик (англ. Dick) переводится как половой член в бранной форме.

The Legend of Zelda («Легенда Зельды») – приключенческая видеоигра, разработанная и изданная Nintendo для приставки Family Computer Disk System.

Эльдорадо – мифическая южноамериканская страна, богатая золотом и драгоценными камнями.

Бар-мицва – в иудаизме описание достижения еврейским мальчиком или девочкой религиозного совершеннолетия.