Вы когда-нибудь гадили в штаны? Я — пару дней назад, впервые в жизни. Только тогда на мне были не просто штаны, а герметичный ЗКОН 3-го класса. Так на нашем «платформенном» жаргоне зовется защитный костюм общего назначения. Или скафандр, для жалких земных ламеров вроде вас.

Эвакуационный отряд доставил эту штуковину примерно в 3 часа по Гринвичу. По всей видимости, это был гиперскоростной летательный аппарат внеземного происхождения. Двадцать метров в длину, тридцать в ширину, формой напоминающий каблук. Тускло-серого цвета, как в тех старых байках про НЛО, имевших хождение четверть века назад. Ни иллюминаторов, ни пассивных видовых окуляров — вообще никаких окон.

И никаких дверей.

Очевидно, это космическое каноэ пришло из мира, намного превосходящего по технологиям наш, Федеративный. Так как я был в отряде техником-вкрывателем, ОАК приказал мне оказать содействие в ангаре. Нет, не тогда я нагадил в штаны. Как и остальная команда, я был полон энтузиазма. Это была важнейшая находка в истории человечества, и мы являлись ее частью. Мы все прославимся. Наши имена будут храниться в анналах истории, пока будет живо человечество. А с успешной колонизацией пятидесяти семи планет, живо оно будет еще весьма долго.

Я вскрываю вещи, это моя работа. Вскрываю очень аккуратно. Вот почему ОАК послал в ангар меня, а не кого-то другого. Работать здесь не сахар, скажу я вам, но я привык. Если ОАК сказал, значит идешь и делаешь. Когда бойцы отряда притащили эту штуковину в ангар, мы просканировали ее и так, и сяк. Но не нашли ни одного шва, ни одного намека хоть на какой-то вход. Мы могли лишь резюмировать, что ее корпус был герметизирован, но бог знает, чем. Поэтому горячая резка была исключена. И еще одно: Химический анализ сообщил, что он был сделан из неизвестного неметаллического материала.

— Прожги уже в этой хрени дырку, — рявкнул старший сержант Юнг. — Или подорви пластидом.

— Да, да! — одобрительно загорланили остальные держиморды.

Солдафоны, что с них взять, — подумал я.

— Вы, парни, что, опять из трубы охлаждения налакались? Любой газ внутри этого аппарата может быть огнеопасным. Мы тут все к чертям разнесем, дуболомы.

— Тогда как мы его вскроем? — буркнул Юнг. — Мы должны его вскрыть!

— Да, да! — загорланили остальные бойцы.

— Нам нельзя действовать наобум, — сказал я этим идиотам. — Мы ничего не знаем об этой штуке. Пойдем на пролом — уничтожим и ее. И себя. Самое разумное это запереть ее в одном из складских отсеков. И доставить на Землю после завершения миссии.

— Но это же еще три года! — взревел Юнг. — У нас тут гребаный инопланетный корабль, и внутри может быть гребаный инопланетянин. Мы, что, должны ждать три гребаных года, чтобы узнать, что внутри этой гребаной хрени?

— У тебя прямо королевское красноречие, — заметил я. Тут, стоило мне озвучить свое возражение, как на моем головном дисплее появился ОАК.

— ИНЖЕНЕР ДЖОНСИН, ИДЕНТИФИКАЦИННЫЙ НОМЕР ДТ1163. ПОПРОБУЙТЕ ПРОНИКНУТЬ В ОБЪЕКТ.

— Да, да! — загорланил Юнг со своими дуболомами.

Приказ есть приказ. Вот так.

— Забирайте, парни, все необходимое. И покиньте ангар.

— Нет уж, — возразил Юнг. — Мы жопу рвали, тащили эту жестянку на борт. Так что будешь вскрывать при нас.

Я покачал головой.

— Это для вашей же безопасности. Вам нужно уйти, парни.

Шесть ухмыляющихся мордоворотов в ЗКОН-ах окружили меня.

— А ты нас заставь, гражданский.

— Ну, как хотите, — сказал я, смекнув, что лучше с ними не спорить.

— Тогда помогите. Накройте эту штуковину противовзрывными одеялами. Никого не подпускайте к ангару. А еще принесите дрель и черное сверло на четверть дюйма…

Наверное, мне нужно немного откатить назад, да? Разложить все по полочкам? Я в том смысле, что понятия не имею, когда найдут эту запись. И весьма вероятно, что тот, кто ее найдет, ни черта не поймет.

Меня зовут Даг Джонсин, мне двадцать девять земных лет. Идентификационный номер: ДТ1163. Сегодня вторник 25 мая 2202 года. Я гражданский астро-энтомолог. Прикреплен к Академии галактических исследований Федеративного Мира. По ее заданию я изучаю и каталогизирую насекомых, а фактически — вскрываю их. Официально я называюсь техник-вскрыватель ФОС 95С20.

Звучит мудрено, но… По земным стандартам я — легковес. Средний балл успеваемости в колледже у меня был всего 3.89. На Земле при Академии мне хорошей работы не светило, поэтому я здесь, на этой лохани, которая называется «галактическая платформа для сбора и анализа информации, судовой номер СВ-ДСП-141». Четырнадцать человек экипажа: поисковый отряд из шести военных, один горилла-морпех, сочетающий функции охранника и санитара, двое гражданских, вроде меня, в техподразделении и пятеро дуболомов из авиакосмической корпорации, которые управляют платформой.

Ну, и я.

Работа проще пареной репы. Находим разные звездные скопления, планеты, астероиды, луны и светила с азотно-кислородными атмосферами, и регистрируем. Флору и фауну — для зоологического каталога Академии. Федеративный Мир устраивал подобные исследовательские миссии уже свыше ста лет, со времен появления инграв-двигателей. Инверсно-гравитационная тяга. Простой кадмиевый лазер заряжает электричеством палладиево-периодитовую керамическую пластину и использует в качестве силы тяги половину доступной межпространственной гравитации. Лазеры позволяют конкретным фотонным длинам волн пропустить или рассеять электрический заряд сквозь галлиевый разделитель. Кадмий — ВКЛЮЧИТЬ, гелий — ВЫКЛЮЧИТЬ. Все просто. Это доказывает, что умники 20-го века были правы. Скорость света не преодолеть, а вот изогнуть можно по-любому. Вот как мы перемещаем наши платформы на большие расстояния от Млечного Пути. Вот вам и универсальные инварианты.

Каждая миссия длится десять лет, но говорят, что стареешь только года на три с половиной. Желающих для такого дерьма особенно нет, поэтому существует вознаграждение. Ранний выход на пенсию. Я решил, что это того стоит. Ни жены, ни детей — раньше не мог себе такого позволить. Но как только вернусь на Землю, у меня будет все. Фенотиазин не дает свихнуться, а тетрааминовые имплантаты гасят половое влечение. Большинство команды поначалу не верили, поэтому украдкой посматривали порнушку. Но после имплантатов прелести Мисс Оборонная корпорация выглядят не более эротично, чем ваши собственные какашки в гравитационном унитазе. За семь лет у меня ни разу не было стояка. Да я и не знал бы, что с ни делать, случись он у меня. Каждый месяц ОАК приказывает вам принимать ректальные пилюли. Суб-статический заряд, вызывающий извержение семени, чтобы не подхватить в пути рак простаты.

Что такое ОАК? Это значит Операционно-Аналитический Компьютер. На этом корабле нет капитана, только ОАК. Он отдает приказ, ты исполняешь. В противном случае, тебя замораживают. И по возвращении на Землю, ни компенсации тебе, ни пенсии, ни хрена. Просто десять лет жизни, спущенных в унитаз, и иногда еще и пятилетний срок в Лунном СИЗО.

Так что, если этот горшок с дерьмом, нашпигованный микрочипами, говорит мне встать на голову и кудахтать, я не спрашиваю зачем, а беру и делаю.

Но вернемся к моей ФПС — Федеральной профессиональной специальности. «Астро-энтомология» — слишком мудреное название. «Вскрывание жуков» — более близкое к реальности. Я вскрыватель. Единственное, что мы выяснили вскоре после начала исследования других солнечных систем на предмет признаков жизни, это то, что на этих камнях полно всевозможных живых организмов.

Только ничего интересного.

Никаких млекопитающих. Обычно всякая микроскопическая хрень вроде энтозоонов, хлорофилов, тримециумов — космических бактерий. Мы замораживали образцы, и все. То же самое с растительностью, таллофитами, и грибками. Маркируем и замораживаем.

А еще мы обнаружили в большом количестве то, что на земном языке называется «насекомыми»: гексаподов, антроподов — водяных и сухопутных. Все обладаемые наружным скелетом. И многие из них были довольно крупными.

Видели когда-нибудь таракана размером с 55-галлонную бочку? А мотылька размером с белоголового орлана? Мы собрали столько подобной хрени — разных типов инопланетных насекомых, что вы не поверите. Любого энтомолога это возбуждало бы не по-детски.

Месяц от силы.

Потом все становится обыденным. Когда начались поисковые исследования, существовала идеалистическая надежда, что однажды какая-нибудь миссия обнаружит форму жизни, относящуюся к млекопитающим. Может, даже нечто похожее на человеческий вид. Но этого не произошло.

Мы находили только жуков.

Больших жуков. Насекомых, развивавшихся миллионы или даже миллиарды лет и генетически приспособившихся под тот физический размер, который способствовал их долголетию. Существа с очень крепкой оболочкой, которые могли бы противостоять агрессивной среде, резким колебаниям атмосферного давления, нейтринным и метеорным потокам и вулканическим обломкам.

Больших жуков. Больших жуков с твердыми панцирями. В основном такие открытия и ждали человечество в остальной части галактики.

Вот такая у меня была работа.

Как техник-вскрыватель, я должен был брать по два образца каждого пола любого обнаруженного нами насекомого. Один я сразу же замораживал. Другой — вскрывал, если ОВК признавал размер существа подходящим. Некоторые твари имели по три или четыре пола. И большинство из них было гигантских размеров.

Я должен был найти наиболее эффективный способ вскрыть насекомое, не убив его. Другими словами, мне приходилось срезать оболочку, панцирь, щиток, экзоскелет, или что там у них, документируя при этом всю процедуру для архивов Академии.

Да, да, знаю, что вы думаете. Насколько сложно срезать панцирь с жука?

С космического жука? Да это полная жопа. Понимаете, я должен делать это не повредив жука. Вы не пользуйтесь ножницами. Не пользуйтесь ножом — не тот случай. Не прикалывайте булавкой чертову тварь к доске. Некоторые из них бывают размером с человека, некоторые — еще больше. Если попытаетесь вскрывать их эктиновой лампой, то только поджарите. В этом случае, ОВК занесет выговор в ваш служебный файл.

Вы бы видели, какое дерьмо бывает в этих жуках. Черная жижа, бурая жижа, зеленая жижа. Склизкие органы, о предназначении которых вы даже не можете догадываться. Черт, однажды я вскрывал октопода с планеты П31 из Скопления Райана. Я срезал оболочку в районе промежности, и у этой твари было нечто, напоминающее мужской член! Не вру! У твари не было яйцеклада — у нее был член!

Так что, вот чем я занимаюсь десять лет. Вскрываю жуков.

Я и не представить себе не мог, что однажды мне прикажут вскрывать что-то другое.

Это СМОПА перехватил ту штуковину — Сигнальный Механизм Обнаружения Повышенной Активности. Форсированный сферически-импульсный радар, улавливает все, что, по мнению ОВК, не имеет органическое или естественное происхождение.

Мы только что прошли на гиперзвуковой скорости через Систему Зуби, с помощью координат, переданных нам с матрицы Хаббл-6. И уже больше часа пробирались через систему «белых карликов», когда сработал СМОПА. ОВК объявил боевую тревогу, и нам оставалось только ждать. Ждать, когда трехволновые сканы вернутся на сенсорные преобразователи, и скажут, что там такое.

ОВК выдал нам следующее:

— СМОПА ОПРЕДЕЛИЛ КООРДИНАТЫ ОТНОСИТЕЛЬНО ДОМАШНЕЙ ПЛАТФОРМЫ: СЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ ГРАДУСА ШЕСТЬ МИНУТ ПО МЕНИСКОВОЙ КАРТЕ. ВЕРОЯТНОСТНЫЕ ВЫЧИСЛЕНИЯ С 99-ПРОЦЕНТНОЙ УВЕРЕННОСТЬЮ УКАЗЫВАЮТ, ЧТО ЭТО ВНЕЗЕМНОЕ ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО С УРОВНЕМ ТЕХНОЛОГИЙ БОЛЕЕ ВЫСОКИМ, ЧЕМ РАНЕЕ ИНДЕКСИРОВАННЫЙ.

Я сидел в столовой и ел генномодифицированный стейк из «морского ангела», когда пришло это сообщение. Моментально поднятые по тревоге военные загрузились на поисковый челнок. Примерно час спустя они вернулись и запросили коды доступа. ОВК впустил их, а потом мне приказали явиться в ангар.

Вам все-еще интересно, что заставило меня обгадить мой ЗКОН, верно? Что ж, скоро узнаете. Стою я, значит, у фиксирующих рельс в ангаре, когда бойцы приносят эту штуковину и крепят к стойкам. Ангарную дверь закрыли, но благоразумно не стали задраивать. Все надели шлемы с видеоэкранами, включив антизапотеватели на полную. Штуковина, точнее летательный аппарат, выглядела потрясающе. Идеальный полумесяц без швов, без дверей. Без выпускных клапанов или сопел. Даже ничего похожего на модуль усиления гравитации.

Тридцатиметровый полумесяц, гигантский бумеранг.

Весы показали чуть меньше двухсот фунтов. Это для штуковины таких размеров? Да она должна весить как минимум пару тонн. Значит элемент, из которого она была сделана, был крайне легким, имел очень маленькую фотонную массу. Какой оказывается, кайф, когда тебе подчиняются эти мордовороты. Федералы не любят, когда ими командуют гражданские. Но я был здесь специалистом, и, по крайней мере, лучшим в этой миссии. В моей компетенции было вскрывать жуков. Поэтому другой кандидатуры для вскрытия инопланетного аппарата просто не было.

— Откупорь уже эту банку, — пробормотал один из солдафонов, глядя широко раскрытыми глазами сквозь глексановое стекло своего шлема. — Взломай ее.

— Сделай это, — сказал старший сержант Юнг.

— А как, по-вашему, что я собираюсь делать? В ладушки с ней играть?

Я накинул на себя поддерживающий пояс и защелкнул фиксатор на нейтронной дрели «Блэк Энд Деккер». Сверло из черного фосфора делает полтора миллиона оборотов в минуту, и при этом не греется. Никакой теплопередачи, никаких искр.

— А если это не сработает, попробую нуклонный гайковерт. Я поднял массивную дрель на поясную опору, уперся своими наноботинками в пол и прижал сверло к корпусу аппарата.

— Жесть, — сказал кто-то.

— У вас есть последняя возможность эвакуироваться, — напомнил я бойцам. И подмигнул старшему сержанту Юнгу.

— Поддай газку и вперед! — проорал Юнг.

Как хотите. Я переключил рычаг нагрузки вниз, открыл предохранитель. И только я собрался включить питание…

— Подожди-ка! — крикнул отрядный спец под номером 4. Он стоял с противоположной стороны от аппарата и проводил с помощью ручного сканера фотонно-активационный анализ корпуса.

— Что такое? — спросил я. Под весом дрели поддерживающий ремень давил на бедра.

— Ты не поверишь… но я обнаружил на корпусе двухпозиционную пороскопию и остаточные хлорид-ионы.

— Чушь! — воскликнул я, обрызгав микрофон слюной.

— Я не вру, мужик, — отозвался спец. — Именно так и никак иначе.

Наверное, это ошибка, — подумал я, но все равно отстегнул дрель.

— О чем вы там треплетесь? — проворчал Юнг. — Хлорид чего?

— Хлорид-ионы, — сказал я. — Это часть обычных жировых аминокислотных выделений, если только ОВК не глючит. Ваш человек только что нашел на корпусе отпечаток пальца.

Глаза у Юнга расширились за защитным стеклом, став размером с конденсаторы.

— Что за хрень?

— Похоже, он неоднократно наслаивается друг на друга, — заметил спец, сосредоточившись на экране сканера. Я проверил сам, и он оказался прав.

— Никаких папиллярных узоров, — сказал я больше себе, чем ему. — Рисунок пор почти не нарушен, но это все. Похоже на…

— Мазок? — осмелился предположить спец.

— Да, думаю так. Оцифруй пару раз и сохрани файлы в ОВК, — сказал я и повернулся к старшему сержанту Юнгу, который по-прежнему ничего не понимал.

— Кто-то или что-то прикасался к этому аппарату, сержант Юнг. И кто бы то ни был, он прикасался к нему в одном и том же месте.

Лицо Юнга за глексовым стеклом искривилось.

— Хочешь сказать, это человек?

— Ну, нечто очень похожее на гуманоида, — поправил я. — Нечто, имеющее салоотделения, подобные нашим.

— Ладно, хм… Хватай дрель и вскрой уже эту хрень, — сказал он.

Вот же тупой солдафон, — подумал я.

— На сверление дрелью может уйти несколько часов, или даже дней. Дайте мне кое-что попробовать. Если не сработает, тогда возьмусь за дрель. Идет?

Юнг ухмыльнулся, поднял руку и попробовал почесать подбородок, но потом вспомнил, что на нем герметичный шлем.

— Ладно, черт возьми, валяй.

— Подними давление в ангаре до шестидесяти пяти, — сказал я спецу. Юнг согласно кивнул. Это заняло несколько минут, но мне нужно было достаточно давления в ангаре, чтобы стянуть с руки рукавицу ЗКОНа. Потом я схватил СФ-датчик из ящика с аппаратурой.

— Какого хрена ты творишь? — спросил Юнг.

Я не стал отвечать. Суб-фиолетовый световой элемент покажет мне место на корпусе, где к нему прикасались.

— Вот оно, — пробормотал я. Это была полоса, идущая сверху вниз. Именно в этой точке он или она прижимали свой палец. Потом проводили им вниз по прямой…

Сняв рукавицу, я проделал то же самое. Прижал палец к этой же точке и провел им вниз.

На верхнем квадранте корпуса образовалось маленькое углубление. Для тех земных ламеров из вас, кто не догнал: это значит, что дверца открылась.

— Он сделал это! — взревел Юнг. — Этот сыкливый гражданский хрен сделал это! Первый взвод! Готовсь!

Юнг отпихнул меня назад. Его бойцы принялись заряжать свои штурмовые системы «Кольт М-57».

— Коул, Альвирез, занять огневые позиции у переборки! Филипс и Бенсин, прикрывайте вход! Вперед, Робертс! Идем я и ты.

— Сержант, сержант, — вмешался я. — Солдатская бравада тут не прокатит.

Я показал ему свой планшет, на который сейчас выводились со сканера данные атомно-хроматографического анализа.

— Взгляните.

Юнг, нахмурившись, посмотрел на данные с прибора. Его палец, лежащий на спусковом крючке, подрагивал.

— Откуда мне, черт возьми, знать, что это дерьмо значит? Я не компьютерный ботан, я — боевой рейнджер!

Еще бы, — подумал я.

— Это радиационный анализ и датирование по углероду. Этому отпечатку больше двух тысяч лет, сержант. Любая форма жизни, находящаяся внутри аппарата, давно мертва.

— Херня, — рявкнул в ответ сержант. — Прикрой меня, Робертс!

Он вскинул оружие и вошел в аппарат. По ходу, эти парни еще не наигрались в свои игрушки, что тут такого? Им, наверное, нужно соблюдать определенные формальности, чтобы сохранять идентичность. И, по ходу, я занимался тем же самым, только по-своему.

С того момента, как Юнг вошел в аппарат с наручным фонарем и ружьем, прошла, казалось, целая вечность. Мы стояли, вглядываясь в дверной проем. Юнг не отвечал. Мы даже не видели там его тени.

— Эй, сержант? — позвал я.

Тишина.

— Сержант Юнг! Доложите ваш статус! — прохрипел один из мордоворотов.

Тишина.

Потом…

— Гребаная срань господня… — Раздался у нас в шлемах голос Юнга.

Я повернулся к стоящему рядом сержанту Е-5.

— Сейчас ты главный, дружище. Лучше пошли туда кого-нибудь.

— Я… Я… Я… — заикаясь, забормотал он.

Да что за черт, — подумал я. Взяв у него наручный фонарь, я шагнул в аппарат. Стены кабины были черными, но отсвечивали серебром. Я не увидел никаких признаков операторского сиденья, приборов или пультов управления. Только странная серебристая чернота, поглощающая натриевый свет от моего фонаря, мощностью в 1000 кандел.

— Сюда, — донесся до меня голос Юнга.

Это было все равно что пробираться сквозь черный туман. Мне казалось, я сделал гораздо больше шагов, чем позволяла длина корабля, но, в конечном счете, передо мной возникла фигура Юнга. Свое оружие он уронил на пол аппарата и просто сидел там, на выступе по правому борту.

— По ходу, я не был к такому готов, — сказал он. Он сидел, упершись ладонью в край шлема. Он был словно в трансе. Выглядел каким-то разбитым.

— В чем дело, сержант?

— В свое время я повидал много дерьма. Видел, как гибнут парни, мои люди. Видел, как целая транспортная платформа взлетает на воздух, потому что один пилот забыл перекрыть вентиляционную трубу. Я видел, как землетрясение П-4 раскололо целый планетоид пополам, и поглотило пятнадцать тысяч колонистов спустя пять минут, как мой борт взлетел. Это полный трындец, мужик.

— Выше голову, сержант, — сказал я. По какой-то причине он погрузился в воспоминания, правда, место было не подходящим.

— Приведи себя в порядок. Да, мы находимся внутри инопланетного корабля — первого когда-либо обнаруженного. И ты прав, это трындец. Но нам нужно держать себя в руках. Нужно делать свое дело. Твои люди напуганы до усрачки. Они рассчитывают на тебя.

Его шлем повернулся ко мне. Сквозь глексовое стекло я увидел его пустые глаза.

— С малых лет, — пробубнил он, — я верил, что это когда-нибудь произойдет. Но тогда это была просто фантазия, понимаешь? Некоторые дети мечтают стать президентом, а некоторые — увидеть инопланетянина… Мужик, это полный трындец.

Тон его голоса буквально заворожил меня.

— Увидеть… что? — спросил я. Но тут до меня дошло, о чем он говорит. Мы понимали, что внутри этого корабля должно быть нечто, пусть и давно мертвое. А что это может быть, если не «инопланетянин»? «Пришелец»? Нечто, о чем думали все мужчины, все женщины и все дети в Федерации. О чем грезили. Но во что уже никто по-настоящему не верил. Как в загробную жизнь, реинкарнацию, духовное начало. Теперь это всего лишь мифы. Человечество в 23 веке верило в пришельцев не больше, чем в Санта Клауса.

Голос Юнга был надтреснутым, как трухлявое дерево.

— Взгляни, гражданский, — сказал он.

Я проследил лучом фонаря за его взглядом. Из пола выступал какой-то литой объект, нечто похожее на кресло. И в этом кресле сидел, по всей видимости, пилот корабля.

Платформу заполнил экстатический хаос, все носились вокруг, словно под метамфетамином. Время как будто замерло. Большинству команды ОАК приказал произвести анализ аппарата. Что касается мертвого пилота, мы, естественно, не могли его исследовать, пока на нем был костюм. Передо мной стояла задача — «вскрыть» пилота, так сказать. Удалить защитный скафандр и извлечь тело для дигиграфирования и аутопсии.

Мы перенесли тело в медотсек и положили на освещенный лампами стол для осмотра.

— Сегодня двадцать первое мая, 2202 года, — сказал я в микрофон рекордера. Осмотр производит Даглис Джонсин, техник-вскрыватель ФОС 95С20, платформа ДСП-141. Операционно-аналитический компьютер приказал мне извлечь тело предполагаемого пилота летательного аппарата для анализа и архивного индексирования. Для данной записи пилот аппарата будет именоваться далее, как ПА…

О, черт. Я тот еще рассказчик, да? Забыл вам, рассказать, как выглядел тот парень. Это был двуногий гуманоид. Две пронированных руки, две пронированных ноги, и голова. На каждой руке по четыре пальца с тремя фалангами и по противопоставленному большому. Вес — сто сорок шесть фунтов в условиях земной гравитации, рост — семьдесят один дюйм. По всем параметрам анатомия этого парня в скафандре внешне была схожа с нашей.

Но все же это был инопланетянин, и его защитный костюм продолжал напоминать мне об этом. Того же цвета и оттенка, что и корабль — глухого серебристо-черного. На ощупь материал походил на поликрон или ткань, но при нажатии не продавливался. Я попробовал применить партикулярные тиски к правому большому пальцу и ничего не произошло. Тиски сломались при давлении в 750,000 пси. Но при нажатии на руку пальцы сгибались естественным образом. То же самое и с остальным телом. Костюм был мягким… но, опять же, не сказать, что податливым.

Самой странной частью была голова. Никакого шлема, ничего, что можно было назвать головным убором. Просто пулеобразная форма, растущая из плеч. Ни защитного стекла, ни зрительных отверстий, ни выпуклостей на месте ушей. Просто представьте, что голову куклы несколько раз окунули в воск, и остались лишь общие очертания.

И этим мне предстояло заниматься последующие семьдесят два часа. Первым делом я попробовал произвести стандартное сканирование костюма, такое же, какое делаю перед вскрытием жуков. Но это был не жук. Икс-лучи, Ви-лучи, триаксиальная томография, ядерно-резонансное сканирования — все дало отрицательный результат. И я был не очень удивлен, что, как и летательный аппарат, костюм ПА не содержал никаких намеков на щели или отверстия. На этом пришельце не было «молнии». Я пытался прикасаться к костюму, как прикасался к кораблю, но… на этот раз тщетно.

Единственный способ заглянуть внутрь — это сделать то, что я умею. Вскрыть.

Я не спал несколько дней. Ел, только когда разрешал ОАК. Я стал одержимым, но все остальные участники миссии тоже были одержимы — каждый своей конкретной задачей. Это уже стало частью историй. Мы все стали ее частью.

Но с моей стороны — неудача.

Секционные лазеры, ядерные щипцы, импульсные скальпели, суб-кабундиевая пила, эктиновый резак? Ничто не справилось. Из чего бы ни был сконструирован костюм пилота, ни одни из этих инструментов не смог с ним совладать. Мне не удалось ни продавить его, не расплавить, ни даже поцарапать. Взрывной шнур тоже не справился, и бета-фтористая кислота тоже. Ничего. Самые разрушительные вещества и инструменты, известные человеку, не сделали ничего с костюмом пилота.

Хотя, в то же время из обновленных сообщении ОАК я узнал, что остальная команда так же тщетно пыталась разобрать летательный аппарат. Все доступные методы тестирования и анализа не смогли определить абсолютно ничего относительно состава, структуры корабля или технологий, использованных при его строительстве. И поскольку не было обнаружено никакой двигательной установки, одному богу известно, как эта штуковина попала в систему Зуби. Откуда он летел? И куда направлялся?

Но, в конечном счете, на наших приборных панелях высветился частичный ответ. Поскольку на аппарате не было обнаружено ни двигателя, ни топлива, ни энергетических установок, ОВК, спустя почти три земных дня вычислений на скорости полтриллиона циклов в секунду, выдал следующее:

— ВЫЧИСЛЕНИЯ, ОСНОВАННЫЕ НА ВСЕХ ИЗВЕСТНЫХ КВАНТОВЫХ ПОСТУЛАТАХ, ПОКАЗЫВАЮТ, ЧТО ИНОПЛАНЕТНЫЙ АППАРАТ МОЖЕТ ПРИВОДИТЬСЯ В ДВИЖЕНИЕ С ПОМОЩЬЮ РАСЧЕТА СООТНОШЕНИЯ РЕЛЯТИВИСТСКОГО ИМПУЛЬСА И ЭНЕРГИИ, ОСНОВАННОГО НА ТЕОРИИ, ВЫДВИНУТОЙ В 20-М ВЕКЕ. ГДЕ Е = рс, А ИМПУЛЬС РАВЕН НУЛЮ. ЕСЛИ ФОТОН ПЕРЕСТАЕТ ДВИГАТЬСЯ СО СКОРОСТЬЮ СВЕТА, ОН ПРЕКРАЩАЕТ СВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ. ПОЭТОМУ, ЕСТЬ ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ, ЧТО АППАРАТ ПРИВОДИТСЯ В ДВИЖЕНИЕ С ПОМОЩЬЮ КОРРЕКЦИИ ФОТОННОЙ ДЛИНЫ ВОЛНЫ. ГАЗООБРАЗНАЯ ФАЗА С ВЫСОКИМ СОДЕРЖАНИЕМ БЕРИЛЛИЯ, КОТОРЫМ НАСЫЩЕНА ЗВЕЗДНАЯ СИСТЕМА ЗУБИ, МОГЛА БЫ ВЫВЕСТИ ПОДОБНУЮ СИЛОВУЮ УСТАНОВКУ ИЗ СТРОЯ.

Так-то вот. Самая невероятная теория движения, и все же самая простая. Вдруг все стало понятно. Как и причина неудачи. Свидетельства существования в космосе газообразного бериллия почти ничтожны, но он был единственным природным веществом, способным вывести из строя такой двигатель. Бериллий отражает фотоны. Как если бы старый пропеллерный самолет 20-го века внезапно вошел в вакуум.

Бериллий заглушил бы двигатель. Один шанс из ста миллионов, но это произошло.

Несчастный случай.

Военные, техники и разнорабочие тщетно бились над аппаратом, как я — над его пилотом. Оба представляли из себя неразрешимые головоломки. Все, что у нас было, это наблюдающий за нами ОАК. При всей своей вычислительной мощности он не смог выдвинуть ни одного предположения, как сделать анализ аппарата или как снять костюм с пилота.

Но на третий день…

Пучки частиц могут быть направлены в двухвершинные поля. Две грани соединяются в одну точку на плоскости, шириной в один электрон. Это была моя собственная теория (даже ОАК не додумался до этого), в соответствии с которой случайные выбросы частиц могли бы возбуждаться с помощью циклически колеблющихся лазерных потоков. В теории, получилась бы тепловая точка, с максимальной температурой в 180,000 градусов. Если бы я мог применить эту точку к костюму пилота…

Тогда бы у меня появилась хоть какая-то зацепка.

Я не знал, чего ждать, даже если это сработает. Я не думал об этом. Как и все остальные. Мы думали лишь о текущей задаче, стараясь не заглядывать вперед. И за три дня никто не продвинулся ни на миллиметр. Даже если бы я снял костюм… что ждало бы меня внутри? Спустя две сотни веков?

Одни кости? Пыль? Кариолитическая гниль? Но костюм, по всей видимости, был герметичным. Поэтому тело внутри могло идеально сохраниться. Но не взорвется ли оно при соприкосновении с воздухом? Не распадется ли? Я не знал ответ ни на один из этих вопросов. Но задавать их — не моя работа, моя работа — делать дело.

Я нацепил на себя баллон с кислородом и облачился в свой ЗКОН. Если я проделаю дыру в этой штуковине, не хочу, чтобы какой-нибудь токсичный газ или жидкость брызнули мне в лицо. Когда я начал заряжать генератор частиц, я ожидал, что ОАК остановит меня из-за уровня опасности, но этого не произошло. Я разместил сопло луча над правым бедром. С помощью регулятора можно было выставлять глубину с точностью до одной десятой миллиметра. Пять было максимальное значение. Я набрал пароль, а затем включил питание.

Сразу же, как я нажал кнопку ПУСК, раздался сигнал тревоги. Даже сквозь противогаз я почувствовал запах горящего металла. Меня затошнило. Луч в считанные секунды достиг максимальной температуры в 180 000 градусов, но как только произошло проникновение, он выключился. Толщина костюма оказалась всего лишь одна десятая микрона.

Луч погас, но сирена продолжала реветь. А я просто стоял, как вкопанный и смотрел на ПА. И тут он начал конвульсировать — руки, ноги, спина стали биться по столу.

Словно он был все еще жив.

Вот тогда я и нагадил в штаны.

Понимаете, в тот момент, как я прожег дырку в костюме ПА, на аппарате повсюду стало включаться питание. Зажглись огни. Стали появляться дисплеи, приборные панели. Послышалось какое-то гудение, как будто заработал двигатель. Что я хочу сказать, так это то, что… я не единственный на платформе, кто нагадил в штаны. Черт, да почти все обделались.

Но все они были в ангаре. В медотсеке я был совершенно один, ПА продолжал конвульсировать на столе.

Я спросил ОАК, что делать, но ответа не последовало. Я просто стоял, мысли в голове метались, а теплое дерьмо стекало по ноге.

Проникновение в костюм ПА сработало, как пусковой сигнал. Включило на аппарате все приборы. И среди прочего включило двухмерную проекцию карты. Несомненно, в корпус аппарата были вшиты компьютеры, но ОАК ни за что не сможет в них забраться, а даже если и сможет, на каком языке написаны эти программы?

Но главное это было увидеть, верно? И когда дисплеи с проекцией карты были дигиграфированы, ОАК внезапно узнал астрономические ориентиры.

Он сравнил их с нашими звездными картами.

После этого все произошло так быстро… я не уверен насчет последовательности. Но это ОАК определил, что на аппарате включилось питание, потому что я, наконец, проник в костюм ПА. Это произошло секунда в секунду. Как будто я привел в действие какой-то пусковой механизм, но никто из нас не мог предположить, почему.

И у меня не было времени гадать, особенно тогда. Тело конвульсировало на столе от силы секунд пять, но мне показалось, что прошел целый час. Но как только оно снова обмякло, я вернулся к работе. Мне потребовалось три дня, чтобы проделать в костюме микроскопическую дыру — сколько тогда потребуется времени, чтобы срезать его полностью?

Но как я убедился, немного.

Мне удалось погрузить кинетическую иглу в проделанное отверстие, а потом я подсоединил ее к усилителю малетрического поля. Потом все пошло как по маслу. Все равно, что срезать панцирь с секстапода. Наверное, и двух минут не прошло, как я срезал с ПА весь костюм.

Материал спал с туловища словно марля. Передо мной лежал отлично сохранившийся гуманоид мужского пола. Правильного телосложения, с чистой кожей, длинными волосами и бородой. Когда я измерил на весах его удельный вес, он оказался прежним — 146,4 фунта. А значит, костюм не имел ощутимого веса. Но еще раньше я подключил тело к сенсорным мониторам.

Оно все еще было живо.

Первоначальные судороги были реакцией на воздействие воздуха или тепловой энергии. Они не были спонтанными, и получились не в результате предсмертной нервной проводимости. Тело сохраняло нормальный пульс, примерю семьдесят ударов в минуту. Кровяное давление — в пределах человеческой нормы. Легкие тоже работали нормально. ПА дышал.

Но данные с электроэнцефалопега были настоящим шоком. Альфа-, бета-, и тета- четырехволновые диаграммы мозга указывали на синаптическую кому.

Но с медленным, постепенным улучшением.

ПА не был мертв. Он пролетал в аппарате более двадцати веков… но не умер.

Как такое возможно? Ни пищи, ни воздуха, ни климатического контроля.

Однако он был по-прежнему жив.

Выйдет ли он из комы? Если да, то, когда? На меня обрушилась лавина вопросов. Аппарат генерировал электричество. Пилот был жив.

Что дальше?

Мы не знали.

— Нам нужно немедленно возвращаться на Землю, — заявил тем вечером в столовой Юнг. Как и большинство его людей, он налакался синтетического пива. Хотя бы, флотских рядом не было. Они находились в отключке под бигидрогнином, у себя в отсеках.

— К черту остальную миссию, — выпалил Юнг. — Это гораздо важнее.

Мы оба закурили ментоловые «Премьер», втянув в себя насыщенный никотином дым. — ОАК не позволит, сержант, — напомнил я ему.

Он наклонился ближе.

— Ага, но, может, мы сумеем одолеть эту хрень.

— Ничего не выйдет. Слишком много степеней защиты. Это федеративное преступление. Если попробуем нечто подобное, все потеряем. ОАК не прослушивает твой разговор только потому, что…

— Потому что его программы слишком заняты обработкой новых данных. Знаю. Вот поэтому я и разговариваю с тобой сейчас. Мы только что сделали главную находку в истории человечества, а эта чертова материнская плата хочет, чтобы мы довели исследовательскую миссию до конца. А это еще три года, дружище.

— Ага, а еще есть технологический регламент, — сказал я. — Нам не победить программу, Сержант. Мы с тобой оба знаем это. Мы подписались на десять центов — и теперь их отрабатываем.

— Да к черту все это гребаное протокольное дерьмо, — отмахнулся он. — Господи, у нас есть целый инопланетный корабль, звездные карты из инопланетной базы данных, а еще чертов пилот, находящийся в коме. Этого достаточно, чтобы нарушить гребаный регламент.

Я собирался было возразить, но тут на наших головных дисплеях возникло сообщение от ОАК.

— ОСНОВНОЙ ПРОГРАММНЫЙ АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН. ИСХОДЯ ИЗ ТЕКУЩИХ ОПТИМИЗИРОВАННЫХ ВЫЧИСЛЕНИЙ, ПИЛОТ АППАРАТА ПОЛНОСТЬЮ ПРИДЕТ В СОЗНАНИЕ В ТЕЧЕНИЕ СОРОКА ДВУХ МЕСЯЦЕВ. ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ПЛАТФОРМА НАХОДИТСЯ ОТ ЗЕМЛИ НА РАССТОЯНИИ В СТО ШЕСТНАДЦАТЬ СВЕТОВЫХ ЛЕТ. ИНСТРУКЦИЯ НА СЛУЧАЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ ПРЕДПИСЫВАЕТ АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ МАРШРУТ МИССИИ.

— Что за дерьмо! — взревел Юнг.

— КОНФИГУРАЦИЯ ЗВЕЗДНОЙ КАРТЫ ПОДТВЕРЖДЕНА НА СТО ПРОЦЕНТОВ. ПРЕДЫДУЩАЯ ТРАЕКТОРИЯ ИНОПЛАНЕТНОГО АППАРАТА ПОДТВЕРЖДЕНА. БУДУЩАЯ ТРАЕКТОРИЯ ИНОПЛАНЕТНОГО АППАРАТА ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Есть! — воскликнул я и по-братски обнял Юнга.

— Какого хрена?

— ОАК знает намеченный пункт назначения аппарата! А также знает пункт его отправления!

Юнг был явно не вундеркинд, но прежде чем он смог озвучить очередную жалобу, ОАК выстрелил в него приказами:

— СТАРШИЙ СЕРЖАНТ ЮНГ, НЕМЕДЛЕННО ЯВИТЕСЬ В АНГАР. НЕ ПЛАНИРУЙТЕ ДЕЙСТВИЙ, КОТОРЫЕ КОРПОРАЦИЯ ЮСТИЦИИ МОГЛА БЫ ТРАКТОВАТЬ КАК МЯТЕЖНЫЕ.

— Разве ты не понимаешь? — спросил я Юнга. — ОАК занес те звездные карты в свои программные файлы. Он определил, откуда шел аппарат, и куда направлялся, пока бериллиевый поток не обесточил его двигатели. Ступай на свой пост!

Юнг потер лицо, усиленно заморгал, потом встал и покинул столовую. ОАК лишил его звездного часа.

— ИНЖЕНЕР ДЖОНСИН, — сообщил мне ОАК. — ЭТО КОНФЕДЕНЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ. БОЛЬШИНСТВО ОСТАЛЬНЫХ ЧЛЕНОВ КОМАНДЫ БЛИЗКО К МЯТЕЖНЫМ ДЕЙСТВИЯМ. ПОЭТОМУ Я ПОСЫЛАЮ ЭТО СООБЩЕНИЕ ВАМ ОДНОМУ.

— Понимаю, — сказал я.

— ПОПЫТАЙТЕСЬ ОТГОВОРИТЬ ОСТАЛЬНУЮ КОМАНДУ ОТ БУНТА. ЭТО ДЕЛО ПЕРВОСТЕПЕННОЙ ВАЖНОСТИ.

— Хорошо, — согласился я. — Но почему?

— АНАЛИТИЧЕСКИЕ ВЫЧИСЛЕНИЯ ЗАКОНЧЕНЫ. ВЫ ДОЛЖНЫ БОЛЕЕ ДЕТАЛЬНО ИЗУЧИТЬ ПИЛОТА АППАРАТА.

Я бегом вернулся в медотсек. Обнаженное тело по-прежнему лежало на столе. Я подверг его всевозможному сканированию, и всякий раз получал подтверждение, что это — гуманоид. Но существовало пять аномалий, которые зарегистрировал ОАК, и о которых я еще не знал.

Я уставился на ТРИ-диаграмму, и тут понял, о чем говорил ОАК. Мы не могли сейчас возвращаться. Мы должны двигаться дальше.

Должны.

— ДОНЕСИТЕ ЭТУ ИНФОРМАЦИЮ ДО ОСТАЛЬНОЙ КОМАНДЫ. УБЕДИТЕ ИХ В ЕЕ ВАЖНОСТИ. ОНИ НЕ ДОВЕРЯЮТ МНЕ, ПОСКОЛЬКУ Я НЕ ЧЕЛОВЕК.

— Сделаю, — сказал я.

Понимаете, все это время ОАК не только анализировал обнаруженные в аппарате звездные карты и прочую информацию, но и все триаксиально-томографические и резонансные сканы тела ПА, сделанные мной после удаления костюма. На сканах были детали, на которые я изначально не обратил внимания.

Я снова и снова перечитывал выходные данные, периодически поглядывая на неподвижно лежащее на столе обнаженное тело. Длинные волосы, борода, остекленевшие глаза.

Потом прочитал томографические сканы в последний раз.

Зарубцевавшиеся раны присутствовали между ладьевидной и кубовидной костями стоп. Такие же — прямо под гороховидной и бугорчатой костями запястья. И еще одна — между четвертым и пятым ребрами грудной клетки.

И тут я понял.

Отпечатку пальца на корпусе было свыше двадцати двух сотен лет? Анализ звездных карт аппарата оставил еще меньше сомнений. Пункт отправления аппарата был подтвержден гауссовыми следами. Они относились к промежутку между 29 и 33 годом нашей эры и шли от Земли из места на Ближнем Востоке, называвшемся в переводе с арамейского на позднелатинский «гулгулта» или Голгофа.

Когда я объяснил остальной команде, что именно это значит… случилось самое странное.

Люди, взращенные христианами, быстро стали атеистами. А люди, вроде Юнга, воспитанные атеистами, пополнили ряды христиан.

А как же я?

Я занял, скажем так, промежуточную позицию.

Все это случилось на третий день. С того времени прошла еще неделя. И я не знаю, сколько планарного пространства мы преодолели с тех пор, с импульсно-гравитационными двигателями, работавшими на предельной мощности. Да, однажды ПА наверняка придет в сознание. Но кто знает, сколько времени для этого потребуется? Месяцы? Годы? Десятилетия?

Не важно.

Звездные карты, которые активировались, когда я вскрыл костюм — они не просто показывали пункт отправления аппарата. Они еще показывали координаты конечного пункта назначения.

Сейчас мы везем нашего пассажира туда, откуда он летел, и я хочу знать, что ждет нас по прибытии.

Посмотрите на меня…

Хейтон сидел в кресле со спущенными штанами. Бросив взгляд через убогую комнату, он увидел в зеркале свое жалкое отражение. Это была какая-то нелепая карикатура.

Журнал у него в руках подрагивал.

Видели бы меня сейчас мои дорогие покойные родители…

Это был лучший бизнес-день в его жизни. Он только что прилетел из Далласа, продав систему АйЭйПи полиции штата Техас и двум дюжинам окружных подразделений. Блохер, его босс, ссал кипятком от счастья.

— Хейтон, — сказал он, — я выдвигаю тебя на должность зама вице-президента и удваиваю тебе зарплату.

— Спасибо, сэр.

— Ты продал нашу систему Техасу! Никому не удавалось сделать это!

— Завтра на очереди Флорида, сэр, — напомнил Хейтон. — Во Флориде не так много ведомств, но им не понравится тащиться в хвосте. И это хорошо для нас.

Своей возбужденной манерой речи Блохер напоминал Аль Пачино.

— Продай АйЭйПи Флориде, и я утрою твою зарплату, Хейтон!

— Не хочу казаться высокомерным, сэр, но, если я не смогу продать Флориде… никто не сможет.

Голос Блохера задрожал от возбуждения.

— Да ты крут, мать твою, Хейтон! Ты самоуверен и у тебя есть яйца! Ты приносишь славу моей компании и заставляешь конкурентов кусать локти. Завтра продашь Флориде, и… черт с ним! Я сделаю тебя исполняющим обязанности вице-президента и увеличу твою зарплату вчетверо.

— Мистер Блохер, — пообещал Хейтон. — Я продам Флориде.

Да, хороший бизнес-день. Как только все флоридские начальники полиции услышат, что половина техасских правоохранительных органов приобрела их систему обработки данных, то наверняка тоже купят ее. Хейтон чувствовал себя уверенно. Он был самым лучшим продавцом.

Но у него была одна проблема.

Ему даже не пришлось показывать документы, чтобы заселиться в номер — такое уж это было местечко. Зеркало, в котором отражалась его лицо, было заляпано отпечатками грязных ладоней. Еще больше отпечатков покрывало ужасный рисунок ламантина, из магазина «все за доллар», криво висящий над комковатой кроватью. В номере смердело, как в порно-салоне. В ванной, с почерневшими от грибка углами, стрекотали тараканы.

Было еще светло. Сквозь закрытые жалюзи он видел проходящие мимо окна тени. Но ни одна из них не обладала желанным силуэтом…

Не мигая, он пялился на глянцевые картинки журнала. Как заблудившийся в пустыне странник таращится на мираж. Через раздувшиеся, готовые лопнуть, груди и такой же раздувшийся живот протянулось название журнала: ГОРЯЧИЕ БУЛКИ.

Хейтон продолжил разглядывать картинки. Стыда, как и возбуждения, он уже не испытывал.

Он был удивлен тем, как часто ему везет. Из Портленда, штат Орегон в Портленд, штат Мэн. Из Балтимора в Фриско, Майами и Сиэттл. Везде попадались одинаково грязные улочки с грязными мотелями и такими же грязными людишками. Повсюду царствовал «крэк» — дьявольский контракт новой эпохи. Всегда было полно падших женщин, торговавших собой за 20-долларовую дозу. Это был южный Сент-Питерсберг. Хейтону не пришлось гнать далеко взятую на прокат машину, чтобы найти подходящий райончик — ломбарды, книжные лавки для взрослых и ветхие домишки. Идеально, — подумал он.

Солнце садилось, и натриевые лампы на Фоус-стрит, казалось, сочились влагой, покрывая улицу блестящим глянцем цвета мочи. Хейтон видел, как звезды пытаются донести свой слабый мерцающий свет сквозь жаркие закопченные сумерки. Монолитные здания толкали ввысь свои уродливые крыши. Скалистая «Черная Меза» на фоне тусклого неба. Хейтон подумал о затерянных мирах.

Когда ночная тьма сгустилась, они начали появляться, словно исторгнутые из липких уличных щелей и закоулков — заблудшие женщины. Отрешенные взгляды, фальшивые распутные улыбки. Они начинали свой бесконечный поход по обеим сторонам улицы. Большеглазые пугала на высоких каблуках, в шортах и топиках, опоясывающих плоские груди. Большинство из них были изможденными, с копнами грязных волос цвета помоев — пресловутые «крэковые» шлюхи, скатившиеся почти на самое дно. Таких полно в любом городе. Некоторые страдали ожирением. Они комично брели вразвалочку на распухших, одетых в шлепанцы ногах. Одна из них, со словно накачанным воздухом лицом и нелепой прической «под Бенатар», поманила Хейтона жирной ручищей, беззвучно обещая ртом какую-то плотскую утеху. Ее задница в широченных джинсах напоминала битком набитую спортивную сумку. Не сегодня, крошка, — подумал Хейтон.

Он доехал до конца улицы и снова вернулся, высматривая полицию, но никого не заметил. Черная женщина — явно не проститутка — вышла из кафе «Мороженное», держа в каждой руке по карапузу. Она рутинно улыбалась — явно счастливая мать…

А я никогда не знал своей матери, — подумал Хейтон.

Однако его самореализация всегда происходила через отрицание объективной реальности. Он воспитывался отцом-одиночкой. «Она умерла», — уклончиво бросил тот маленькому Хейтону пару раз, «давным-давно». Вот и весь разговор.

Но Хейтону было все равно. Он не считал себя неблагополучным, и не замечал, что был чем-то обделен в детстве. Несмотря ни на что отец дал ему хорошее воспитание, да и в жизни Хейтон преуспел — свыше двухсот тысяч долларов в год в стремительно развивающейся компании.

Тем не менее, главная причина звучала так — отсутствие материнской заботы в детские и юношеские годы.

Воспоминания о последних двух заставили его поежится на дерматиновой обивке «Ле Барона». Канзас-Сити месяц назад, а еще за месяц до этого — Финикс. Две жемчужины. Образы — отчетливые, ослепительно белые, с синими венами, просвечивающими сквозь туго натянутую кожу — слились с журнальными картинками, и промежность обдало наркотическим жаром. Боже милостивый…

Сайсолагния. Это был клинический термин, хотя ему встречались и другие, более причудливые, как гравидофилия или майезиомания. Так называлось это сексуальное извращение. Стандартное определение?

«Сайсолагния: особый парафилический симптом сексуального фетишизма, включающий в себя острую эротическую одержимость беременными женщинами».

У Хейтона действительно был тяжелый случай. Ни жены, ни маломальской подружки. Для него сексуальное удовлетворение было невозможно без запретных и явно аномальных деталей.

Женщины должны были быть беременными…

И их никогда не было много. В стандартном районе красных фонарей встречались одна-две беременных проститутки из ста. Но чем ниже шансы, тем приятней успех. Да…

Они должны были быть беременными.

Занимаясь самоанализом, Хейтон всегда приходил к выводу, что он не такой уж и плохой человек. Ради бога, я же не ворую детей и не подбираю на машине маленьких мальчиков. Не насилую женщин под дулом пистолета. Не граблю банки и не убиваю людей. Я всего лишь «снимаю» беременных проституток, причем с взаимной выгодой. Что тут плохого? Никто от этого не страдает…

Подобная аргументация помогала ему не чувствовать себя полностью аберрантным. Его «улов» всегда был скудным, и поход часто заканчивался разочарованием. Но всегда присутствовало необъяснимое щекочущее чувство, что в любой момент из-за угла или из переулка может выйти подходящая женщина. Та единственная сияющая иголка в стоге человеческих отбросов.

Небо уже почернело, и давило своей массой на натриевую дымку. После очередного разворота у Хейтона чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда он заметил вдали «правильный» силуэт.

Наконец-то!

По улице двигалась бледная фигура, отягощенная заметно раздутым животом.

Пожалуйста…

Вдруг сердце у него оборвалось.

Да, она была беременна, с виду месяце на восьмом. Но… Черт!

Это уже был перебор. Тощая как жердь, с жирными сосульками волос и густо заляпанными грязью ногами. Покрытая пятнами футболка пузырилась, когда женщина тащилась, переваливаясь, вперед. Живот составлял, наверное, треть от всего веса ее тела. Проезжая мимо, Хейтон перехватил взгляд ее огромных мертвых глаз. Запекшиеся губы растянулись, обнажив кривые зубы, и беззвучно произнесли: «Отсос?». Еще одна обитательница дна. Похоже, она не мылась несколько недель, и наверняка имела целый букет из ВИЧ, гноящихся следов от инъекций, и вшей.

Какое разочарование!

— Ну что ж…

Уже поздно, а завтра у него презентация. Лучше вернуться в мотель. Ночная неудача всегда имела как минимум одно утешение — очередная жалкая разрядка без чьего-либо участия, полученная с помощью одного из его журналов: «ВОТ-ВОТ РОЖУ», «ПРЕДРОДОВОЕ ОЧАРОВАНИЕ», и его нынешний фаворит, «ГОРЯЧИЕ БУЛКИ». У Хейтона был выбор.

Он замедлился на красном сигнале светофора и едва не закричал, когда вдруг зазвонил его сотовый. Господи!

— Алло?

Пронзительный голос принадлежал Блохеру.

— Хейтон, срань господня! Я так волнуюсь насчет завтрашнего дня, что спать не могу!

— Расслабьтесь, сэр. Думаю, все пройдет хорошо.

— Я пытался дозвониться до номера, который мы забронировали для тебя в конференц-центре, но там сказали, что ты не регистрировался.

Хейтон редко останавливался в таких номерах. Они находились слишком далеко от того, что ему было нужно. Поэтому он солгал: — О, да, мистер Блохер, перелет из Далласа меня так вымотал, что я заселился в первый же попавшийся мотель.

— Ладно, ладно, чего уж… черт. Выспись как следует. Когда тебе вставать?

— Спешить не буду, сэр. В конференц-центр поеду к двум. Презентация в три.

Хейтон представил, как Блохер сидит у себя в домашнем кабинете с всклокоченными волосами и потирает руки.

Нервный смешок.

— Все зависит от тебя, Хейтон. Завтра у тебя там будут сидеть шефы и технари трех или четырех дюжин флоридских департаментов. Там могут быть даже гребаные маршалы.

— Расслабьтесь, сэр, — весело повторил Хейтон.

— Черт, Хейтон. Что я раньше говорил? Что я увеличу твою зарплату вчетверо? К черту! Если продашь систему АйЭйПи этой кучке флоридских полицейских департаментов, я… как называется увеличение в пять раз, Хейтон? Пятерное?

— Думаю, пятикратное, сэр.

— Да! Вот, что я тебе скажу! Если продашь Флориде, Хейтон, тебя ждет пятикратное увеличение зарплаты!

— Это почти миллион в год, сэр, — напомнил Хейтон.

— Правильно, мать твою. И ты того стоишь. Видел, что сегодня было с нашими акциями, после того, как ты продал Техасу?

— Нет, сэр. Я не думал об этом.

— Они взлетели на шестьдесят процентов, Хейтон. Благодаря тебе.

Такие новости даже лучше. Он не нашел нужной проститутки, но хотя бы стал значительно богаче.

— Я позвоню вам завтра после выступления, мистер Блохер. И перестаньте волноваться.

— Да, да… О, черт, Хейтон! Ни пуха, ни пера! — И он повесил трубку.

Хейтон усмехнулся про себя. Если так будет продолжаться, у этого тупого придурка к утру случится инсульт.

ТУК! ТУК! ТУК! ТУК!

Нахмурившись, Хейтон дернулся вправо. Горел зеленый, но машин в зеркале заднего вида не было видно.

В пассажирское окно заглянуло женское лицо.

Хейтон замер.

Это была красотка… с огромным животом.

Само совершенство…

Он открыл дверь.

— Ох… садитесь.

В салон просунулись стройные белые ноги в ярких сандалиях, с на удивление хорошим для уличной девки педикюром. Блестящие локоны угольно-черных волос смутили Хейтона настолько, что он даже растерялся. Сперва он не смог разглядеть ее лица, лишь черный сияющий ореол. Салон тут же наполнил душистый аромат ее волос.

— Привет, — поздоровалась она.

Глаза у Хейтона не могли найти себе места. Судя по округлости живота, она была на третьем триместре — его любимый срок. Чем ближе женщины были к родам, тем ярче был образ. Точно так же любитель пончиков с кремом выбирает себе тот, что потолще.

— О, черт, только не говорите мне, что вы один из тех чокнутых молчунов…

Хейтон отпрянул.

— Простите, э… здрасте… — слова путались у него во рту. — Вы застали меня врасплох… Тут он вздрогнул — сзади кто-то засигналил.

— Зеленый свет, — сказала она.

Во, дурак! В зеркале заднего вида виднелось желтое такси, из которого какой-то пакистанец сердито грозил ему кулаком. Хейтон ударил по газам.

— Простите.

Он отметил не только ее улыбку. Приятный запах пьянил его. Уличные девки обычно так не пахнут, но эта словно только что выскользнула из ванны с лавандовой пеной. Одета она была тоже довольно шикарно для своей породы: бежевые шорты «карго» и клюквенного цвета футболка для беременных с глубоким декольте. Эта одежда скорее подчеркивала ее беременность, чем скрывала ее. Соски размером с большой палец руки выпирали из-под «клюквенной» ткани, которая плотно облегала, как тюль, набухшие шары грудей.

Сжимающие руль ладони Хейтона стали скользкими от пота.

— Я видела, как вы проезжали мимо пару раз, — сказала она, удобнее устраиваясь на сиденьи. — Вам нужно быть осторожнее — это привлекает внимание копов.

Хейтон слишком хорошо разбирался в обстановке. Ничего похожего на домогательство еще не произошло. Если клиент не заговаривал первым, девушки начинали опасаться провокации.

— Копы, да. Не, я не коп, если вы на это намекаете. Я продавец программного обеспечения из Южной Дакоты.

— Круто. Я поняла, что вы не легавый, у вас по глазам видно.

Ее замечание заинтриговало Хейтона.

— Да, ну?

— Конечно. Все чуваки, западающие на беременных телок, похожи друг на друга — в костюмах, на арендованных тачках, немолодые, но в хорошей форме, и в глазах что-то одинаковое.

— Правда?

— Угу. Еще больше я убедилась, когда вы оценивающе рассматривали Трейси.

— Да?

— Та брюхатая нарколыга, на которую вы там пялились. Девушка заглянула в зеркало на защитном козырьке, чтобы поправить волосы. Хейтону нравилась беспечность в ее поведении. — Черт, мужик, держись подальше от этой сучки. Она свихнулась на почве СПИДа и таскает с собой канцелярский нож. Хрен знает, как такая чокнутая дура вообще смогла забеременеть. Обычно у героинщиц происходит выкидыш в середине срока. Эти ходячие куски дерьма смывают ребенка в канализацию, и без капли стыда тут же возвращаются на панель.

Грубая речь слетала с ее губ настолько легко, что Хейтон даже не поморщился. И она сразу же «срисовала» меня, — напомнил он себе.

По выражению глаз, как она сказала.

Наконец, девушка посмотрела на него. Ярко-голубые глаза и лицо чирлидерши, кремово-белое, лишенное изъянов.

О, да. Это был идеальный экземпляр.

— Так чего ты хочешь?

Вот!

— Сколько будет на всю ночь?

Такой запрос, казалось, поймал ее врасплох. Девяносто процентов уличных девок обслуживают клиентов прямо в машинах, обычно оральным способом. Хейтону же был нужен образ, причем устойчивый.

Она пыталась говорить спокойно.

— Черт, мужик. Если меня целую ночь не будет на панели, я же кучу денег потеряю.

— Плачу тысячу, — сказал Хейтон.

Темные, идеальные брови вскинулись вверх.

— Я должна видеть, понимаешь?

Хейтон дал ей рулон. Она пролистала его большим пальцем, как колоду карт, потом сунула в сумочку.

— Ладно. Идем.

— А в этой дыре довольно мило и прохладно, — сказала она и вздохнула. — Обычно кондиционеры в этом мотеле такое говно.

Хейтон запер дверь на замок и на задвижку. Он уже настолько возбудился ее видом, что мог мыслить лишь фрагментами. Помни. Она — шлюха. Она — преступница. О, боже, какая же она красивая. Просто. Будь. Осторожен… Для своей более чем восьмимесячной беременности она довольно изящно профланировала в ванную.

Быстро.

Да, всегда следует быть осторожным. Он снял нелепый рисунок ламантина, за которым уже повесил полиэтиленовый пакет. В пакет он положил бумажник, ключи от машины и сотовый телефон, и тут же вернул рисунок на место.

— У тебя есть что-нибудь крепкое выпить? — спросила она из ванной. Хейтон услышал характерное журчание.

Он уже наливал себе.

— Только виски.

— Я тоже буду, со льдом.

Хейтон налил второй стаканчик. Руки у него заметно дрожали — он не мог припомнить столь мощного предвкушения. Рот от возбуждения пересох, и Хейтон смочил его крепким спиртным. Господи… Он сел, чтобы унять дрожь. Подмышки взмокли. Боже, хоть бы от меня не воняло. Я вспотел, как свинья.

Щелкнула дверь.

— Не терпится начать? Если так, то круто.

Из ванной она вышла голой. Хейтон уставился на нее, как истукан…

Она пересекла комнату пятном яркого света.

— Хм?

— О, нет… — сглотнул Хейтон. — Никакой спешки.

— Хорошо. Можно, я посижу минутку. У нас вся ночь впереди.

Она села на противоположный край кровати и, не глядя на него, потянулась за своим виски. Ее обнаженная нога нежно легла у него между ног.

Хейтон был готов лопнуть от возбуждения.

— Во Флориде, на самом деле, очень жарко. А нам иногда приходится бродить по четырнадцать-пятнадцать часов, чтобы получить необходимое. — Ее непринужденная болтовня сопровождалась похотливыми движениями ноги. Хейтон надеялся, что у него не стучат зубы.

— П-правда?

— Ну, да.

Она втянула в рот кубик льда, покрутила его языком, потом выпустила обратно в стаканчик.

— Я исходила уже все восточное побережье.

Мозг Хейтона разделился. Одна половинка сосредоточилась на ее сногсшибательном образе, другая старалась оставаться прямолинейной.

— Тогда почему работаете здесь? На севере должно быть прохладнее, как, впрочем, и в любой другой части страны.

Она фыркнула, обводя взглядом комнату.

— Да, прохладнее, но там долго не проживешь. На севере все клиенты какие-то чокнутые. Нью-Йорк, Балтимор, Бостон — срань господня. Бывают вообще конченные отморозки.

Хейтон едва слышал ее. Он просто смотрел…

Ее нагота не казалась какой-то пошлой или уродливой — женская красота во всем ее великолепии. От зрелища ее грудей он чуть не застонал — размером с дыни, только белые, как взбитые сливки. Его влекло не материнское молоко (как лактофилов), а ее полнота в целом — налившиеся груди, раздутый живот, кровь и мозг, готовые взорваться от избытка гормонов. Конечная фаза в процессе оплодотворения. Одна человеческая жизнь наполняется другой. И та же самая полнота формировала образ, к которому он испытывал влечение, такое же уверенное и отчаянное, как у здешних «ночных бабочек» к «крэку».

Это был мощный, не поддающийся четкому определению образ…

Бледно-розовые ареолы, растянутые до диаметра пивной банки. Этот образ пьянил своим контрастом — резко очерченные розовые пятна на фоне белых как снег грудей. Взгляд Хейтона скользнул вниз, по роскошному, растянутому до предела животу, к вывернутому наизнанку желудю пупка. Ниже было все довольно тщательно выбрито. Хейтону это напомнило восхитительный плотский пирог.

Она закурила сигарету и села, чтобы дать алкогольному опьянению снять явную тягу к наркотикам.

— Ты же не думаешь, что с беременностью у меня появилось больше клиентов.

Казалось, она поймала себя на слове.

— Но нет. Я вовсе не специально «залетела». Черт, я же не больная. Просто хочу сказать, что здесь полно парней, вроде тебя.

Ее нога продолжала работать в его паху.

— На самом деле, этому есть название.

— Хм?

— Сексуальное… влечение… к беременным женщинам. Называется «сайсолагния».

Она покосилась на него.

— Мне без разницы!

— Думаю, — произнес он, почти заикаясь, — у нас у всех… есть свои слабости.

— Ну, да. Согласна. Но если никто никому не причиняет вреда, что тут плохого? — Она опустила взгляд на свой живот, будто почувствовав лицемерие в своих словах. — О, да, знаю, о чем ты думаешь. Я причиняю вред этому ребенку, ну да…

— Я так не думаю…

— … но я не хочу. Сигареты? Бухло? Это не пустяки. Вы, парни, все прекрасно знаете, что я покупаю «крэк» на деньги, которые вы мне даете, верно?

Хейтон кивнул… но не мог оторвать глаз от ее восхитительной плоти.

— И я знаю, что то дерьмо, которым я занимаюсь, причиняет вред ребенку. Я не вру. Но ничего не могу с этим поделать. И я не просила помочь мне забеременеть. Я могла сделать аборт. Причем, бесплатно.

Несмотря на тревогу и нарастающее возбуждение Хейтон спросил:

— Почему не сделали?

— Потому что, если б я не забеременела, не было бы и ребенка. Но я забеременела, либо потому что у кого-то из клиентов лопнула резинка, либо я была слишком упоротая, чтобы заставить его ее надеть. И, да, я знаю, что то дерьмо, которым я занимаюсь, причиняет ребенку огромный вред. Но проходит двадцать лет, и ты говоришь ему, «Эй, малец, ты — ребенок шлюхи и ты такой урод, потому что твоя мамаша курила „крэк“. Надо было сделать ей аборт?» — спросишь ты его. Зуб даю, он скажет, нет.

Она пожала плечами.

Это была интересная точка зрения, хотя и нестандартная. Но, по правде говоря, Хейтону было все равно. Он считал, что проблемы других людей — как и их ошибки — его не касаются.

Что его сейчас действительно волновало, так это похоть, которую разжигало в нем ее присутствие.

Заметив у нее в глазах слезы, Хейтон пришел в замешательство. Черт! Он наклонился назад и вытащил коробку шоколадных конфет.

— Давай не будем разговаривать на подобные темы, — предложил он. — Вот, возьмите. Я купил их в аэропорту Даллас Форт-Уэрт.

При виде названия «Годива» на фольге лицо чирлидерши засияло.

— Ух, ты, спасибо. Я не ела таких, наверное… целую вечность!

— Это очень хорошие конфеты, — сказал он и, извинившись, направился в ванную.

Она была слишком красива. Его предельная мечта. Он надеялся, что она не заметила его дрожи. Успокойся! Он наклонился над раковиной и просто дышал. Сайсолагник? Боже мой! Кто-нибудь слышал такое? Почему я не могу быть просто как все остальные?

Но он был не такой, как все. Как уже девушка сказала ранее.

Она не ПРОСИЛА, чтобы ей помогли забеременеть, — мысленно произнес он в зеркало. Но все равно забеременела, и ей никуда от этого не деться.

Как и мне.

Еще несколько медленных вдохов и выдохов. Он поплескал холодной водой в лицо. Просто сидеть напротив нее на кровати было сущим мучением. В любой момент он мог разрыдаться, упасть на колени перед ней, сияющей богиней новой темной эры.

Я — грязный извращенец, — подумал он, снова посмотрев себе в глаза.

И в этом саморазоблачении была истина…

Ее образ потянул его назад. На этот раз он сел рядом с ней, его сердце снова учащенно забилось. Чтобы успокоить нервы, он выпил полстакана виски одним глотком.

— Ты лучше, чем большинство клиентов, — заметила она, расстегивая ему рубашку.

— Приятно слышать, — выдохнул он. Он хотел, чтобы она была о нем такого мнения. Извращенец, да. Но, по крайней мере, извращенец с хорошими манерами.

— Многие из них ведут себя поначалу нормально, но как только заводят тебя в номер, проявляют свою истинную натуру.

Она расстегнуло ему рубашку и принялась гладить ему тело. Наконец, схватила его за руку и положила себе на разбухшую от молока грудь. Хейтон тут же ощутил прилив возбуждения.

Ее дыхание превратилось в горячий шепот, скрытый за улыбкой.

— Не стесняйся, потрогай.

Он так и сделал. Его глаза готовы были закатиться, когда его рука спустилась к горячему, растянутому животу — этому раздутому чуду. Хейтон почувствовал крошечные, таинственные существа, шевелящиеся внутри.

Он обнимал ее и ласкал, фактически, как ребенок, льнущий к матери. Мысли в голове спутались, уступив место похоти. Да, он — порядочный клиент. В отличие от многих. У нее в багаже наверняка есть немало кошмарных историй. Он пытался проникнуться ее состоянием — наркоманские муки, несомненно, тяжелое, сопряженное с насилием детство, и страх оказаться на этих улицах молодой, беременной и одинокой.

— Слава богу, — прошептала она, лаская его в ответ. — В моем деле практически никогда нельзя говорить о людях.

— Насчет меня можешь не беспокоиться, — пообещал он, едва не плача. Когда она принялась расстегивать ему брюки, у него затряслись колени.

— Все так говорят, — сказала она.

Что?

Глоток виски неслабо ударил в голову. Ее замечание смутило его, но ответ сформулировать он почему-то не смог. Неужели она боится его, даже сейчас?

— Я… — смог лишь произнести Хейтон.

Ее лицо превратилось в смазанное пятно.

— Люди никогда не бывают теми, кем кажутся, — были ее последние слова, после чего он потерял сознание.

Отец небесный…

Хейтон лежал на полу, в совершенно разбитом состоянии. Что случилось? Приходить в сознание было все равно, что вытаскивать голову из медвежьего капкана.

Но мог быть лишь один ответ.

Он — лох. Хейтон понял, что его обвели вокруг пальца. Сучка, похоже, дала мне по башке. А это означало лишь, что…

Он вскочил на ноги, только чтобы упасть снова. Состояние было как у вдупель пьяного. Несколько минут перед глазами словно была натянута марля — все было какое-то зернистое. Но, в конечном счете, зрение прояснилось, и его подозрения оправдались.

Рисунок ламантина лежал на кровати лицом вниз. Черт, черт, черт! Только не бумажник! И не машина! Суровая реальность отрезвила его настолько, что он смог встать. Нетвердые ноги подтолкнули его к окну. Он сорвал занавески…

«Ле Барон» по-прежнему стоял на своем парковочном месте.

Хотя бы «Эвис» будут счастливы… Из-за автомобиля на него смотрела тьма, ужасные натриевые лампы отбрасывали на капот желтые блики. Она не угнала машину, но я прекрасно знаю, что она украла мой бумажник.

Он повернулся…

Бумажник лежал на полу раскрытым. Я — счастливый тупица, — подумал он с облегчением. Конечно же, она забрала все наличные, но оставила права и кредитки. В противоположном углу он нашел сотовый и ключи от машины.

Наверняка она избегает кредиток — их становится все легче отследить. Да и от сотового не так много прока — она знала, что его отключат в тот же момент, как будет заявлено о краже.

Так что ему повезло трижды…

Но невыносимая боль в голове продолжала пульсировать. Который час? — задумался он, глянул на запястье и нахмурился.

Радуйся, придурок. Его «Ролекс Субмаринер» исчезли, а они стоили ему две штуки старыми. Он дал ей тысячу за работу, плюс из бумажника исчезло еще пятьсот.

Все возместимо. Лежащий в кейсе под кроватью ноутбук она тоже не тронула. Быстрого взгляда было достаточно, чтобы понять, что он по-прежнему там — в спешке она очевидно его не заметила. Другое дело его дипломат — он валялся на полу, с перевернутым вверх дном содержимым. К своему стыду Хейтон обнаружил, что все его журналы она разложила по ключевым местам комнаты — «ПРЕДРОДОВОЕ ОЧАРОВАНИЕ» — на комод, «ВОТ-ВОТ РОЖУ» — перед ванной, а «ГОРЯЧИЕ БУЛКИ» аккуратно прислонены к подушке на кровати.

Какой же я лузер…

Он привел в порядок дипломат и обнаружил еще кое-что, незамеченное ею в спешке — его запасные «ролексы». Это было 75-долларовая подделка, слабое утешение взамен украденных подлинных. Хейтон, не удержавшись, улыбнулся, когда заметил, что коробка «Годивы» пуста.

Что за ночка? Он рухнул на кровать, потер глаза. Надев подделку, он заметил, что еще только начало четвертого. Презентация начнется еще через двенадцать часов, так что у него уйма времени, чтобы прийти в себя и подготовиться.

И только потом он осознал, насколько крупно ему повезло. Она забрала только наличку и часы. Если б она угнала машину, пришлось бы отвечать на очень неприятные вопросы. А если б она забрала ноутбук, презентация накрылась бы медным тазом.

Может, это Судьба пыталась сообщить ему что-то. А, может, Бог…

Он потрогал затылок, но ни пореза, ни шишки не обнаружил. Она наверняка ударила меня, но… как? Его внимание привлекло что-то, лежащее на ковре. Он почему-то подумал про упаковку презерватива, но когда поднял…

Внизу упаковки было написано: РОГИПНОЛ (ФЛУНИТРАЗЕПАМ) — НЕ МЕШАТЬ С АЛКОГОЛЕМ.

Значит, она его все-таки не ударила. Меня отключила беременная проститутка. Он ухмыльнулся, взглянув на почти пустой стаканчик из-под виски. Конченный придурок… Поскольку утрата была незначительной, ему даже стало немножко смешно. Конечно, он слышал про печально известное лекарство, применяющееся при так называемых изнасилованиях на свидании. Изначально оно было создано для людей, страдающих нарушением сна.

Ну и свиданьице, — подумал он.

Покачал головой и расхохотался во все горло.

Головная боль постепенно ушла, уступив место смятению. Шлюхи иногда убивали клиентов, а иногда за ними в мотель приходили сутенеры… Хейтон понимал, что уличная шпана быстро бы с ним расправилась.

Надеюсь, я уяснил сегодняшний урок, — подумал он и направился в ванную. Но правда ли он уяснил что-то?

Он снова увидел себя в зеркале. Судьба? Или Бог? Хейтон не знал. Тем не менее, он молился одному из них прямо сейчас: Я никогда больше так не поступлю. БОГОМ КЛЯНУСЬ…

Даже от такой жалкой молитвы он почувствовал себя лучше. Побрызгал на лицо водой. Потом решил принять душ, покинуть мотель, зарегистрироваться в конференц-центре пораньше, и…

Возьми себя в руки. На этой презентации я задам жару, продам Флориде систему АйЭйПи, и с этого дня стану порядочным человеком…

Самое главное, он понимал, что не лжет сам себе.

Потом он повернулся и тут же рухнул.

Он закричал бы во все горло, но из него вырвался лишь какой-то жалкий звук. Хейтон повернулся, чтобы справить малую нужду, но когда посмотрел вниз…

В унитазе сидел вовсе не пластмассовый пупс, украшенный соусом для спагетти. И все же на первый взгляд это показалось чем-то жутко неестественным. Оно ненастоящее, ненастоящее! Попытался убедить Хейтона внутренний голос. Проститутка оставила ему это в качестве жуткой шутки.

Тут «пупс» издал предсмертный хрип, похожий на слабый треск кастаньет.

Хейтон забился в дальний угол и замер, словно парализованный. Тот мимолетный взгляд заполнил все его воображение. Нет, это не бутафория. Это не кукла.

Оно выглядело меньше, чем он себе представлял — но, конечно же, это был недоношенный ребенок. Стуча зубами, он заметил на полу окровавленную шариковую ручку. Тоже его, с названием компании на корпусе. Шлюха стащила ее у него из дипломата.

Хейтон полчаса просидел в углу, словно в прострации. Его била дрожь. Рациональные мысли ускользали от него, и все же, несмотря на бушующий в голове ужас, он понял одно — нужно действовать…

Позвонить в полицию? И что он им скажет?

Сесть в машину и отправиться на поиски девки?

Это ничего не даст.

Мозг у Хейтона словно умер, когда он, наконец, поднялся на ноги… и начал действовать.

Боже мой, что я делаю? — стонал его внутренний голос. То, что произошло потом, он помнил, как смутный кошмар. Он почувствовал себя вне тела. С помощью мусорных пакетов ему удалось надежно запаковать тело, укутав его в несколько слоев.

Если кто-то, проходящий мимо, увидит, подумает, что это просто маленький мешок с мусором…

Но это же не маленький мешок с мусором, верно?

Эта абстракция преследовала его, словно призрак убийцы. Но худшее впечатление производило ощущение теплой тяжести, исходящее от мешка.

Я несу мертвого зародыша в мусорном мешке… и кладу в свою машину…

Большинство органических останков еще не успели засохнуть, поэтому унитаз отмылся легко. Он трижды проверил номер — из страха забыть что-нибудь — потом выписался, и уехал.

По пути выбросил ручку из окна.

Но сверток остался лежать рядом с ним на пассажирском сидении. Он подумал об упаковке «свежатинки» из мясной лавки и застонал. Некая таинственная логика подсказывала ему избавиться от него в нескольких милях от мотеля, в нескольких милях от этого убогого райончика со всеми его ужасами. Глубокие мысли продолжали ускользать от него, мозг работал, словно на автопилоте. Он понимал, что если б не смог мысленно дистанцироваться от всего, то уже спятил бы.

Другой внутренний голос насмехался над ним: У тебя в машине труп ребенка у тебя в машине труп ребенка у тебя в машине труп ребенка…

— Заткнись! — заорал он в ветровое стекло, вцепившись в руль побелевшими пальцами.

Мини-супермаркет на углу, казалось, манил его. Его витрина ярко светилась, но других машин на парковке не было. Выглядит нормально, — попытался убедить он сам себя. Зайдя внутрь, он купил газету у любезного продавца и вышел на улицу. Сбоку от магазина стоял большой мусорный контейнер с открытой крышкой.

Хейтон действовал очень проворно. Он не стал садиться в машину — вместо этого он наклонился, схватил сверток, и с почти балетным изяществом бросил в контейнер.

Затем проскользнул на водительское сидение и увидел в витрине ни о чем не догадывающегося продавца.

— Господи прости, — пробормотал он.

Шепот вины не смолкал: Ты только что выкинул ребенка в мусорку ты только что выкинул ребенка в мусорку ты только что выкинул ребенка в мусорку…

Хейтон заглушил в себе этот голос и уехал прочь.

Регистрировался он в конференц-центре на рассвете, с гнетущим чувством вины. Номер был четырехзвездочный, в отличие от того склепа, из которого он только что сбежал. Почему я должен чувствовать себя виноватым? — возразил он, наконец, сам себе. Это не я убил ребенка, а она. Ответственность за смерть ребенка лежит на НЕЙ. Это ЕЕ преступление. Черт, единственное преступление, которое я совершил, это домогательство. И был ограблен, прежде чем половой акт вообще смог произойти!

Это самоуспокоение немного сгладило углы. Ужасная трагедия, да. Но это все равно бы случилось. Не со мной, так с другим клиентом. Или, того хуже, где-нибудь в переулке.

Зародыш погиб бы в любом случае, — заверил он себя.

Ему было интересно, куда направилась девка, но ответ был прост. Обратно на панель, с моими деньгами и «Ролексом»… Часы она заложит и потратит все на «крэк». А когда деньги кончатся, снова займется своим ремеслом.

Только будет уже на девять фунтов легче, — напомнил он себе.

С каждой минутой, проведенной в чистом отеле, произошедшее казалось все менее вероятным.

Во время завтрака он столкнулся с несколькими конкурентами. Большинство, фальшиво улыбаясь и завистливо кивая, бросали фразы вроде «Поздравляю с Техасом» или «Хорошо сработал вчера». Но один из них — сотрудник компании-разработчика из Огайо — усмехнувшись, признался: «После того, как ты продал свою систему Техасу, ты не оставил нам ни единого шанса, Хейтон. Ты теперь на высоте — но помни, чем выше взлетишь, тем больнее падать». Хейтон был бы в восторге от этих «добрых пожеланий», отойди он от потрясений прошлой ночи. Еще один конкурент выложил начистоту: «Бросай Блохера и иди ко мне. Можешь назвать любую цену».

По крайней мере, я хоть ЧТО-ТО делаю правильно, — подумал он.

В полдень открылся бар отеля. Хейтон уселся на углу и с помощью нескольких чашек кофе пришел в рабочее состояние. Вокруг разместились другие конкуренты. Их глаза были полны то ли зависти, то ли презрения к его успеху.

Над баром тихо бубнил телевизор — обычные новости. «Янкиз» заполучили себе нового питчера за рекордно высокую сумму в полмиллиарда долларов сроком на десять лет. В Бронксе из-за сокращения бюджета закрылись четыре приюта для бездомных, сотни людей были выброшены на улицу. Афганские боевики сравняли с землей детский госпиталь при помощи украденной американской взрывчатки для сноса здании. Свыше сотни погибших. Задержан растлитель малолетних, накануне вышедший по УДО. Под его трейлером найдены части тел трех девушек-подростков. Судья освободил его после второй судимости за хорошее поведение.

— Отличные сегодня новости, — саркастично проворчал Хейтон.

Сидевший рядом с ним парень оживился.

— О, да. У «Янкиз» новый «левша»! Это отличные новости.

Хейтон ухмыльнулся.

Далее, мужественная телеведущая, похожая на лоботомированную Барби, сообщила: «Также в новостях, Мичиганский преступник Дуэйн Пакер, окрестивший себя „убийца ОВН“, был приговорен сегодня к 23-ем пожизненным срокам после того, как суд округа Антрим заслушал данные судебной экспертизы по большинству его жертв. Сам Пакер, стоя на свидетельской трибуне, дал определение инициалам „ОВН“ как „ослепляй, вешай, насилуй“. И заявил, что единственное, о чем он сожалеет, это о том, что его поймали. Потому что, цитирую: „теперь веселью кранты“. Конец цитаты. Свидетели-эксперты из офиса окружного коронера подтвердили, что Пакер, торговавший кристаллическим метамфетамином, колол своим юным жертвам сильную дозу наркотика, чтобы во время пыток они оставались в сознании. Дальнейшие обвинения в при- и посмертном сексуальном насилии, похищении малолетних и насильственном удержании, будут предъявлены в течение недели. Жертвами Пакера были мальчики и девочки в возрасте от шести до одиннадцати лет».

— Такое бывает только в Америке, — заметил бармен, побледнев от отвращения.

Далее в телевизоре появилось изображение убийцы, выводимого из здания суда. Своими ухоженными волосами, аккуратным костюмом и изучающим выражением лица он походил на биржевого маклера.

— Можете поверить в это дерьмо? — произнес продавец техоборудования, сидящий рядом с Хейтоном. — Он выглядит, как любой из нас. То есть, совершенно нормально.

— Внешность обманчива, — сказал бармен.

Другой мужчина добавил:

— Да уж, многие люди не те, кем кажутся.

Эти слова преследовали Хейтона по пути из бара. Девка сказала то же самое, — вспомнил он, и она не шутила. Действительно, люди могут выглядеть нормально, но с тем же успехом под личиной этой нормальности могут скрываться чудовища.

Такие, как она, — подумал Хейтон.

Вскоре в центр повалили толпы высокопоставленных полицейских чинов — целевых клиентов Хейтона. В желудке у него стало нехорошо. Он не знал почему, поскольку доверял своей прежней самонадеянности. «Это она убила ребенка, а не я» — циклической фугой звучали у него в голове слова. Конечно, такое количество полицейских превратило его в параноика, а это были не просто полицейские. А полицейские начальники. Конференц-центр был забит ими под завязку.

Шефы из каждого флоридского города и городишки. Шефы из бесчисленного множества округов. Шефы из управлений шерифов, вместе со своими техническими посредниками.

Если б они только знали, — подумал он, проходя мимо этих толп. Если б они только знали, что случилось со мной прошлой ночью…

Еще за несколько часов до официального начала мероприятия к Хейтону стали подходить один за другим полицейские чины и интересовались системой. — Слышал, почти весь Техас ее купил, — сказал один, — поэтому это, видимо, лучшее, что есть на рынке.

— Так и есть, — заверил его Хейтон.

Не успел он приступить к настройке презентационного материала, как уже успел почувствовать себя звездой дня. Конкуренты рядом с ним заметно приуныли, понимая, что их товар будет проигнорирован, в то время как у стола Хейтона уже образовывалась очередь, как за автографом к автору бестселлера.

Полицейские начальники налетели со всех сторон, сыпля вопросами, на которые Хейтон отвечал легко и со знанием дела. Он раздавал визитки и брошюры с техническими характеристиками системы.

— Все сводится к этому, сэр — пояснил он похожему на Грегори Пека окружному шерифу, — с помощью нашей Межведомственной Программной Системы ваше управление экономит деньги благодаря более быстрой идентификации правонарушителей. Ваши показатели по задержаниям пойдут вверх, а затраты на обработку данных — вниз. Почему? Потому что вы будете полностью интегрированы в общегосударственную базу уголовных преступников. Доступ осуществляется мгновенно.

— Хочу такую, — решительно сказал шериф.

Хейтон еще не успел начать презентацию, а от заинтересовавшихся уже не было отбоя. Возможно, Бог или судьба приняли его обещание близко к сердцу. Прошлой ночью было хреново, но сегодня будет ОЧЕНЬ ХОРОШИЙ день, — подумал он.

Тут из очереди к нему шагнули двое более молодых офицеров полиции.

— Простите, — начал Хейтон, — но вам придется подождать вашей…

Первый коп протянул ему удостоверение.

— Я — лейтенант Роллин, а это — сержант Франко, сэр. Мы из сент-питерсбергского подразделения ПРСП.

У Хейтона в голове образовалась воздушная пробка.

— ПР… что? Вам нужна брошюра?

Однако какое-то недоброе предчувствие подсказало ему, что эти парни здесь не ради презентации…

— Вы Гордон Хейтон? — спросил сержант. Казалось, он читал с предмета, который держал в руке. — Из Блохер Системз Интернешнл, Су-Фолз, Южная Дакота?

Хейтон сглотнул.

— Ну, да. С чего это вы там читаете?

— Пройдемте с нами, пожалуйста.

На словно закованных в цепи ногах Хейтон проследовал за двумя офицерами к выходу. Во внешнем зале стояла полная тишина. Хейтон слышал, как колотится его сердце.

— Что такое подразделение ПРСП? — выдавил он.

— Подразделение по Раскрытию Сексуальных Преступлений, сэр…

Меня поймали, — пронзила его мысль.

У Роллина были стальные глаза и усы, толщиной с щетку для чистки ствола. В то время, как его более молодой напарник был чисто выбрит и бледен. Выражение лиц у обоих было, как у каменных истуканов.

Хейтон не мог избавиться от гула в голове, когда они ввели его в небольшую комнату для переговоров и закрыли дверь.

— Узнаете это, мистер Хейтон? — Франко протянул предмет, который держал в руке — плоский кожаный футляр.

Думай! Думай! Что делать?

— Футляр с моим именем и адресом, — признался он.

— Знаете, откуда он у нас? — поинтересовался Роллин.

Хейтон не видел другого выхода, кроме как признаться. Не лги. Все, что они могут сделать, это арестовать меня за домогательство. Он снова сглотнул.

— Полагаю, его взяла проститутка… и отдала вам. И что теперь? Думаю, она предъявляет против меня какое-то ложное обвинение.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение личности, мистер Хейтон, — спросил Франко.

Хейтон отдал ему свой бумажник.

Роллин сел за стол и стал что-то писать на металлическом планшете.

— Так что там насчет проститутки?

— Хорошо, — выдавил Хейтон. — Она была беременна.

Роллин и Франко обменялись пустыми взглядами.

— Вы пока еще не арестованы, — сообщил ему Роллин. — Мы просто хотим задать вам несколько вопросов. Но пожалуйста, поймите, вы не обязаны ничего говорить. Вам нужен адвокат?

Хейтон резко сел, явно нервничая.

— Мне не нужен адвокат. Я всего лишь пытался подцепить шлюху. Так что дерзайте, арестовывайте меня, если хотите. Это незначительное правонарушение. Все, что я получу, это условный приговор или испытательный срок.

— Разве? — глаза Роллина оставались прикованными к блокноту. — Расскажите нам про Шерри Дженнингс.

— Она не говорила мне своего имени.

Хейтон почувствовал, как покраснело его лицо.

— Послушайте, прошлой ночью я снял проститутку. Признаюсь. Но это все, что я сделал. У нас даже не было секса. Она ограбила меня и забрала часы.

У Роллина выгнулась бровь.

— Мне кажется, ваши часы сейчас у вас на руке, мистер Хейтон.

— Да, понимаю. Но это просто запасные. Даже не настоящий «Ролекс», а китайская подделка. Настоящие забрала она…

— Говорите, она ограбила вас?

— Да.

Тогда что вы только что отдали сержанту Франко?

Очередной длинный вздох. Он передал сержанту свой бумажник.

— Она забрала наличные, а бумажник оставила.

— Хотите сказать, забрала ваши наличные и кредитные карты?

— Э-э, не совсем так. Только наличные.

Молчание.

— Послушайте, я понимаю, что это звучит неубедительно, — нарушил тишину Хейтон. — но я не лгу. Такие случаи не редкость, верно? Когда шлюхи грабят клиентов.

— Шерри Дженнингс, имеете в виду, — сказал Роллин. — За ней не числится подобных правонарушений, мистер Хейтон. Она сказала, что, возвращаясь с работы, опоздала на последний автобус, а вы предложили ее подвезти. Сказала, что вы довезли ее до мотеля на Фоус-стрит, потом применили к ней силу и…

— Это ложь, — чуть не взревел Хейтон. — Я сейчас с вами откровенен!

Франко, скрестив руки, смотрел вниз.

— Вы говорите, что та девушка была беременна?

Несмотря на сложность ситуации Хейтон чуть не рассмеялся.

— Ну, уже нет, но вы парни должны это знать.

Еще два жестких взгляда впились Хейтону в глаза.

— Мистер Хейтон, вы уверены, что не хотите адвоката?

— Да не хочу я адвоката, черт возьми! Я с вами абсолютно честен! Эта девчонка — чокнутая, разве не понимаете? Это я должен выдвигать против нее обвинения!

— Значит, она вас ограбила? — это был снова Франко. — Вы говорите нам, что двадцатилетняя беременная девушка забрала ваши наличные и сняла у вас с руки часы? Так? Она ударила вас по голове, или как? Угрожала пистолетом?

Хейтон отчаянно замахал руками.

— Нет, нет, она подмешала мне лекарство. Когда я ходил в ванную, она подмешала мне в напиток рогипнол.

— А, рогипнол, — сказал Роллин. Его слова сквозили сарказмом. — А как вы узнали, что это рогипнол?

— Нашел на полу пустую упаковку.

— Она все еще при вас?

Хейтон потер глаза.

— Нет. Я ее выбросил. Не видел смысла хранить ее.

Роллин кивнул.

— Хорошо, мистер Хейтон. А вот ее версия событий.

Он сел прямо.

— Она утверждает, что это вы подмешали ей лекарство.

— Полная чушь, — выпалил Хейтон.

— Она не знала, какое. Но сказала, что упаковка с ним была у вас в бумажнике.

Франко покопался пальцами в отделениях бумажника, потом…

— А это что, мистер Хейтон?

Коп нашел это за центральным отделениям бумажника — упаковку с надписью: РОГИПНОЛ (ФЛУНИТРАЗЕПАМ) — НЕ МЕШАТЬ С АЛКОГОЛЕМ.

У Хейтона пересохло во рту.

— Она… подложила это.

Роллин с бесстрастным лицом изучал упаковку, та была вскрыта и содержала только одну таблетку.

— Она подложила это, — повторил Хейтон. Воротник взмок от пота.

— Она пытается подставить меня.

— Хммм, — произнес Роллин. — это еще не вся ее история.

Понимаю, — подумал Хейтон. Но не смог произнести ни слова.

— Она утверждает, что после того, как вы подмешали ей лекарство, вы напали на нее и избили так, что у нее случился выкидыш….

— ЧТО?

— … а еще, что вы подвергли плод сексуальному насилию, — закончил Роллин.

Хейтон поперхнулся и закатил глаза. Потом опустил голову и уперся кулаками в стол.

— Она сама себе сделала аборт в ванной, пока я был в отключке, — выдавил он. — Оставила плод в унитазе, потом забрала у меня деньги, часы и покинула мотель. Когда я пришел в себя, я обнаружил зародыш. Он был уже мертв… я уверен в этом.

Следующие несколько минут молчания показались ему часами.

Франко продолжал стоять, скрестив руки.

— Что вы сделали потом?

Тут Хейтон и впрямь почувствовал, будто сознается в убийстве.

— Я испугался, — пробубнил он. — Я не знал, что делать. Я понял, что плод умер, и понял, что если сообщу в полицию, пострадает моя репутация. Уже ничего нельзя было исправить. Плод был мертв. Девчонка исчезла. Поэтому… я привел все в порядок, потом…. завернул плод в полиэтиленовые мешки… и… избавился от него.

— Как именно, мистер Хейтон? — быстро спросил Роллин.

Следующие слова Хейтон извлекал из себя с трудом.

— Я бросил его в мусорный контейнер у мини-супермаркета. Не помню, какого именно. Было еще темно.

Сейчас тиканье его фальшивых «Роллексов» напоминало лязг молота по наковальне.

Некоторое время Роллин и Франко молчали. Хейтон едва не вскрикнул, когда дверь с грохотом распахнулась и в помещение вошел еще один коп. С бычьими плечами и стальными бицепсами.

— Мы не нашли ничего, сэр, кроме вот этого.

Коп положил перед Роллином стопку журналов.

Беда не приходит одна, — подумал Хейтон.

Замелькали глянцевые страницы. На некоторых Роллин задержался.

— Предродовое очарование, Мистер Хейтон? Горячие булки?

Хейтон почувствовал, будто попал под гидравлический пресс.

— Иметь их не противозаконно, — смог лишь произнести он. — Но я прекрасно знаю, что противозаконно рыться в вещах человека без его согласия.

Мускулистый коп сунул ему в лицо ордер.

— Только не с этим.

— Убери от меня это дерьмо, — сказал Роллин. — Положи обратно в дипломат мистера Хейтона. Он прав. Обладание порнографией подобного рода не является противозаконным, и не нам его судить. Это не наша работа.

Хейтон буквально вибрировал от прилива адреналина.

— Лейтенант, богом клянусь, это не я вызвал у той девки выкидыш. Ради бога, я не… — В горле у него словно застрял камень. — я не насиловал плод. Признаю, я испытываю странное влечение к беременным женщинам. Но я никогда не делал с ними ничего плохого. У меня и мысли не было причинить им вред. Боже всемогущий, неужели вы и впрямь думаете, что я могу сделать нечто подобное?

Роллин начал терять часть своей жесткости, то ли от усталости, то ли от скуки.

— На самом деле, нет, мистер Хейтон. Я ни минуты не думал, что вы способны на такое. В свое время я поймал кучу больных на голову людей, были и совсем тяжелые случаи. Но вы не такой, даже близко.

Хейтону захотелось расплакаться… или просто рухнуть на пол.

Лейтенант продолжал:

— Вас тянет на беременных женщин? Это полный изврат, по-моему. Но, эй… это всего лишь мое мнения. И вы правы, у той девчонки не все дома. Но я должен знать наверняка, прежде чем уйду отсюда. Пойдете со мной?

— Конечно.

— Давайте! — Роллин встал. — Давайте вернем мистера Хейтона на его конференцию и извинимся перед ним.

Хейтон вышел на ватных ногах. О, боже милостивый, благодарю тебя…

Он шли по коридору.

— В вашей истории, конечно, есть темные пятна, — сказал Роллин, идя впереди, — но и в ее тоже. Иногда люди просто бывают не теми, кем кажутся.

От этих слов Хейтон едва не застонал.

— Мертвый плод в мусорке? От вас потребуется подробная объяснительная в письменном виде, и мы должны будем доставить ее в офис окружного прокурора.

— Понимаю, — пробормотал Хейтон.

— Но они отошьют ее. У вас нет судимостей, ни записей, к тому же вы уважаемый бизнесмен. И они не будут заморачиваться преследованием вас за домогательство, потому что нет никаких доказательств того, что девушка — проститутка. Единственное, что окружной прокурор может заставить вас сделать — это прилететь в Сент-Питерсберг где-нибудь через месяц для досудебного разбирательства и слушания.

Судьба продолжала подбрасывать ему сюрпризы. Достаточно было страха, и вины. Я не вру тебе, Господи, — взмолился он. Я хорошо усвоил твой урок…

— Пусть это будет для вас уроком. — Это был снова Роллин. — Не снимайте проституток — никогда. Для большинства людей это может казаться «преступлением без потерпевших», но поверьте мне, это не так. Парням вроде вас каждый день режут горло наркоманы, сутенеры и шлюхи. Это не ваш мир, мистер Хейтон, поэтому держитесь от него подальше.

— Да, сэр.

Главный конференц-зал был переполнен, в нем толкались десятки полицейский начальников и их технических консультантов. Хейтон с некоторым удовлетворением заметил, что все его брошюры разобраны, в то время как у конкурентов их оставалось еще предостаточно.

— Мы вас еще немного побеспокоим, мистер Хейтон, — сказал Роллин.

Но Хейтон смутился. Зачем они вообще сюда вернулись? — подумал он. Роллин подошел к его месту за столом.

— А в чем, э-э, собственно дело?

Франко ответил:

— Лейтенант только проверит одну вещь, и мы уйдем отсюда.

— Я не понимаю.

— Простая предосторожность. Девушка была права насчет рогипнола в вашем бумажнике…

— Нет, нет, послушайте, я сказал вам, она подложила его, пока я был в отключке….

Франко улыбнулся.

— Расслабьтесь, мистер Хейтон. Мы это знаем. Но мы просто должны убедиться.

Хейтон почувствовал нарастающее беспокойство.

— Насчет чего?

— Она также сказала, что вы взяли кое-что.

Хейтон моргнул.

— Что?

Роллин расстегнул дипломат Хейтона и раскрыл на столе. Это была более широкая модель. Одно отделение занимал его ноутбук, другое отделения предназначалось для бумаг, а боковые отсеки — для компьютерных аксессуаров.

— Просто мой ноутбук и рабочие папки, — озадаченно произнес Хейтон. Комментарий Франко кольнул его. Чего они ищут? Еще лекарства?

Роллин расстегнул боковой отсек. В нем Хейтон хранил сетевой шнур и трекбол.

Он прищурился.

Шнур и трекбол исчезли, а их место занял скомканный полиэтиленовый пакет. Хейтон понятия не имел, что это. И был уверен, что не клал это туда…

Роллин раскрыл пакет…

— Что это, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — закричал кто-то.

Лицо Роллина застыло в гримасе ужаса. Несколько других полицейских начальников наклонились и заглянули внутрь, потом отвернулись, побледнев.

— Господь всемогущий, — воскликнул кто-то еще.

Потом кто-то закричал во все горло.

После первой вспышки шока Франко приставил пистолет Хейтону к голове.

— Ты больной кусок дерьма….

Начался такой галдеж, что в помещении можно было оглохнуть. Челюсть Роллина словно слетела с петель, когда он снова повернулся лицом к Хейтону.

— Вы заплатите за это, мистер Хейтон…

Хейтон успел сделать всего один взгляд в пакет — и этого ему хватило — прежде чем его прижали лицом к стене, заломили руки за спину и надели наручники.

Хейтон не мог осмыслить это, несмотря на то, что увидел это собственными глазами. Уколы локтями и незаметные удары по почкам встряхивали его, а наручники сжимались словно челюсти.

— Уведите отсюда это чудовище, — услышал он стон Роллина сквозь нарастающий шум. И когда его тащили, его мозг, наконец, осознал: Боже мой, у этой чокнутой сучки были близнецы…

Увидев в окне обнаженную женщину, Флуд замер. Он стоял в темноте, как манекен, с зажженной сигаретой в руке. Возбуждение вспыхнуло в нем, сперва в груди, затем в паху. Это произошло спонтанно, совершенно неожиданно. Со своего угла обзора (Флуд находился на пятом этаже, женщина — на четвертом) лица ее он не видел. Когда она повернулась, мелькнуло лишь пятно блестящих, чернильно-черных волос и сверкнули белые груди. Теперь она стояла спиной к окну. Его глаза были прикованы к очертаниям ее плеч, талии, бедер. К идеальным, белым, как снег ягодицам. Сперва ему казалось, что на ней белые бикини, пока более пристальный взгляд не распознал линии загара. Еще один «солнечный зайчик», — подумал Флуд. Спустя секунду, с уже угасшим интересом, он пожал плечами. Зачем вообще смотреть? — сказал он сам себе. Ради чего?

Но взгляд не отвел. Это что, скука? Или лучик надежды?

Из окна взметнулась прозрачная, оранжево-розовая занавеска. Глаза Флуда оставались прикованными к ягодицам и идеальной расщелине между ними. Все же периферийные детали указывали на то, что женщина с кем-то разговаривает. Справа от нее была незастеленная кровать. Флуд потер себе сквозь шорты промежность — кто видит? Было бы неплохо взглянуть и на все остальное, — посетовал он. Бог, природа и вселенная зачастую бывают насмешливо-жестоки. Он встал с кровати и подошел к окну всего лишь покурить. Секретарша заказала ему номер для некурящих, поэтому дымить приходилось перед открытым окном. Кондиционер он выключил. Для него, как для жителя Сиэттла, теплый ветерок, исходивший от воды, казался непривычной роскошью. Как и невероятно красивые женщины, которые прогуливались по улицам, сидели в барах и даже в продуктовых магазинах отоваривались в ленточных бикини. Бикини здесь были таким же обычным явлением, как старомодные джинсовые юбки и фланелевые блузки на Юго-западе. Флуд не ожидал от себя такой реакции. Он путешествовал по городам всей страны, чьи женщины напрочь затмевали сиэтлский контингент, касаемо внешнего вида. На самом деле, его босс всегда сокрушался, посылая его в эти маркетинговые поездки, с комментариями вроде, «Иногда быть президентом крупной компании — это полный отстой, Джейк.» «Почему?» «Потому что я должен оставаться здесь, рулить делами и посылать вас, парни, во все эти модные отели, полные роскошных телок».

Телки, — подумал Флуд. Для него это уже было неважно.

Он постоял еще некоторое время, вдыхая свежий соленый воздух. Посмотрев прямо перед собой, он увидел лишь тьму, которая казалась бескрайней и даже чудовищной. Интересная деталь — он хоть и не видел, но знал, что он там есть — Мексиканский залив, длинной в тысячу миль.

Сигарета с шипением улетела вниз оранжевым угольком. Флуд снова посмотрел на окно. Первоначальная волна возбуждения схлынула. Теперь женщина сидела на краю кровати и спокойно делала минет чернокожему мужчине, стоявшему перед ней со спущенными брюками. Флуд обратил внимание, что брюки на вид были высокого качества, как и черная шелковая рубашка и черный галстук. Лица мужчины Флуд не видел. Когда бедра Черного Парня начали подрагивать, он оттолкнул женщину на кровать и оседлав ее, принялся безмолвно мастурбировать.

Картина была безумная. Рот женщины был разинут в жадном экстазе, белые груди выделялись поверх роскошного загара. Флуд подумал о пирожном «Хостесс Сноуболс», украшенном розовыми конфетами. Он был удивлен поразительной четкостью деталей. Черный парень изверг на ее грудь вязкие струи, а последнюю стряхнул ей на губы. Женщина села прямо, чтобы высосать последние капли.

Очередное неосознанное потирание промежности не вызвало никакой реакции. Это была настоящая мечта вуайериста, но Флуд оставался безучастным. Его промежность пребывала в коматозном состоянии. Ну что за облом, — подумал он, обращаясь к морю.

За неимением чего-то другого, он закурил новую сигарету. В конференц-зале ему нужно быть только в полдень, поэтому можно лечь спать попозже. К тому же, он вовсю наслаждался этой тайной экзистенциальной роскошью — находиться в полном одиночестве перед темным ликом природы. Флуд работал директором по сбыту в компании, производящей беспроводные компьютерные комплектующие. Следовательно, выставки электроники предоставляли возможность выезжать из Сиэттла. Не секрет, что его фирма заработала в данной области первоклассную репутацию. Он всегда был успешным, но сейчас у него был прямо пик карьеры. В свои пятьдесят он был живым примером успешности — годовое жалование почти в полмиллиона, опцион на акции, гарантирующий щедрую пенсию, дом на Пьюджет-Саунд, с видом на море. Сто тысяч на банковском счету, «Мерседес» и «Кадиллак».

Все же Флуд ощущал себя нищим, как бомж.

Сразу после развода Фелисити выскочила замуж за человека, с кем изменяла ему. Так что, по крайней мере, обошлось без алиментов. Они были женаты десять лет, и он предполагал, что она изменяла ему все это время. Он знал, что она — разводящая, но ему было все равно (денег у Флуда куры не клевали). Он просто любил ее за все то, чего он заслуживал. За ее недостатки, флирт, проблемы с наркотиками, за ее бесхарактерность и за все остальное. Фелисити была самой красивой женщиной из тех, кого он знал, и вскоре она стала главным объектом его желаний.

О, боже. Не жизнь, а катастрофа…

Он знал, что не должен думать о своей бывшей жене. Доктор Унтерманн предупреждала об подобных подводных камнях. Как там она назвала его расстройство? «Тематико-эротическая инверсия, мистер Флуд. Это довольно распространенная сексуальная дисфункция. Стимулирующий образ или ситуация пробуждают мгновенную и совершенно нормальную сексуальную реакцию. А потом наступает инверсия. Стимуляция напоминает вам о бывшей жене, а она едва не разрушила вашу жизнь. Позвольте, я объясню вам, мистер Флуд, более понятным языком. Вашу семейную жизнь можно сравнить с автомобильной катастрофой. Вы — разбитая машина. Какое-то время вы побудете в автомастерской.»

Потом он понял, что эта аналогия — ничто по сравнению с той досадой, которую он испытывал из-за сексуальных проблем. Любая женщина, возбуждавшая его, вызывала воспоминания о Фелисити, и все, пиши пропало.

Черт! Задумавшись, он забыл про сигарету, и она обожгла ему пальцы. Он выбросил ее в окно и проследил, как уголек пролетает пять этажей в полной тишине.

Эта тишина, как и темнота, казалась ему успокаивающей. Сглаживала края. Уже без особого интереса он глянул снова в окно четвертого этажа и заметил, что черноволосая девушка стоит теперь на кровати на четвереньках. Коренастый белый мужчина с бритой головой яростно овладевал ею сзади. Он спустил с себя брюки и принялся долбить ее, одновременно высвобождаясь из шелковой, темно-бордового цвета рубашки. Его лысая голова блестела. Широка спина была невероятно волосатой, и напомнила Флуду спину профессионального рестлера. Флуд сфокусировал взгляд…

Что произошло потом, было легко различимо, несмотря на расстояние и угол обзора. Лысый резко опустил голову, после чего плюнул девушке между ягодиц и вытащил свой член…

— Эй — Флуд услышал в голосе девушки внезапное недовольство. — Я тебе говорила, что нельзя…

Потом резкий вскрик.

Лысый раздвинул ей ягодицы и вогнал член в прямую кишку.

Теперь он стал долбить ее еще более ожесточенно, крепко держа при этом за бедра, чтобы подавить сопротивление. Вскоре его толчки замедлились, а потом прекратились.

Ночной воздух доносил наверх обрывочные слова, которые Флуд слушал с чувством легкой тревоги:

— Леон! Оскар вставил мне в…

— Черт, Оскар! Мне больно!

— ….я сказала ему, что нельзя…

Лысый грубо вытирал свой член какой-то тканью, предположительно, платьем девушки.

— Леон! Скажи Оскару, чтобы он не…

— Заткнись, кошелка…

Она развернулась и села на кровать, выпрямив спину.

— Не называй меня…

ШЛЕП!

Флуд вздрогнул от увиденного. Лысый — очевидно, его звали Оскар — уже засунул одну руку в рукав своей рубашки, когда другая метнулась вперед. Он залепил девушке жесткую пощечину.

Какое-то время стояла тишина. А затем…

— Ты не можешь бить меня!

— Молчи, Джинни, — произнес третий голос.

Снова тишина.

Флуд вычислил — это у него хорошо получалось — девушку зовут Джинни, а лысого — Оскар. Третий голос, должно быть, принадлежал Леону, черному парню. Флуд продолжал смотреть и слушать.

— Что ты хочешь сделать с этой спермоглоткой, Леон? — спросил Оскар.

— Леон, скажи, чтобы он не разговаривал со мной так!

ШЛЕП!

Флуд снова вздрогнул. В окне снова появился Леон, черный парень. Высокий, худощавый, холеный.

— Тебе не нравится, когда Оскар разговаривает с тобой непочтительно?

Джинни всхлипывала, очевидно, от жгучей боли.

— Н-нет!

— Тогда почему ты относишься ко мне непочтительно?

Девушка замолчала в изумлении.

Она робко смотрела на возвышающихся над ней Леона и Оскара.

— Что… Что ты имеешь в виду?

— Не зли меня, Джинни. Я всегда заботился о тебе, а теперь ты меня предаешь.

— Я-я никогда…

— Тебя раскрыли, сука, — сказал Оскар, чьей лысой головы не было видно в окне. — Ты попалась.

— Мы все знаем, Джинни. Так что признайся. Если признаешься, все будет хорошо. Если нет…. Только пожалуйста… не зли меня.

Флуд смотрел теперь во все глаза. Перед ним разыгрывалась драма. До него долетали новые слова, словно крошечные летучие мыши.

— Я-я работала на автошоу в Тампе в п-п-прошлый уикенд…

Флуд видел, что Леон стоит, скрестив руки, и его головы тоже не было видно в окне.

— Хм-ммм. И?

Нижняя губа у девушки подрагивала, одна щека пылала красным от пощечин.

— И…. это все.

— Все? Или ты работала на Генри Фиппса?

— Все! — воскликнула она, едва не подпрыгнув.

— Хммм? — Правда?

— Да! Клянусь!

— Генри уже увел у меня трех девок. Я не собираюсь еще кого-то терять. Не позволю ставить себя в неловкое положение. Я забочусь обо всех вас и не заслуживаю, чтобы меня унижали.

— Я только работала на автошоу, богом клянусь! Я не левачила для Фиппса.

— А я слышал другое, — сказал Оскар.

— Я не левачила! Клянусь, клянусь!

Леон:

— Что думаешь, Оск? Веришь ей?

— Нет. Давай, я оттрахаю ее. Бутылкой.

Джинни рыдала, закрыв лицо руками.

— Я не левачила, не левачила. Я никогда не работала ни на кого другого….

— Я… — начал было Леон. Удар. Порыв ветра. А потом…

— Я ей верю.

Теперь она рыдала от облегчения.

— Спасибо за честность, Джинни. Надеюсь, мы сохраним нашу прекрасную дружбу и рабочие отношения.

— Спасибо, спасибо. Я почти «штуку» заработала, я все отдам завтра.

— Не обязательно. Я знаю, что тебе нужны деньги для ребенка. Но ты знаешь правила. Если солгала, будет… гораздо хуже. Верно? Ты же знаешь правила?

Сглотнув, девушка кивнула.

— Ты заслуженно получишь то, что будет?

Очередной глоток, очередной кивок.

— Хорошая девочка. Ты мне всегда нравилась. Есть трудный путь, а есть легкий.

Девушка встала, опустив голову. Ее обнаженное тело было теперь матового цвета.

Оскар, казалось, что-то надевал на руку. Флуд стал перебирать в голове наихудшие варианты (кастет? кистень?). Но потом заметил, что это — перчатка. Большая черная перчатка. Девушка повернулась лицом к Оскару, в то время как Леон заломил ей руки сзади.

— Только пикни, — сказал он ей на ухо.

И тут Флуд понял, в чем особенность перчатки. Это была «песочная рукавица» — нелетальное оружие, используемое полицией и тюремными охранниками.

Срань господня, — подумал он.

Он потянулся в темноте к телефону, чтобы позвонить в охрану отеля и сообщить о нападении, но…

Окружающая его тьма и яркий образ в освещенном окне заставили его окаменеть.

— Не по лицу, — сказал Леон, поддерживая девушку за локти.

Оскар сжимал и разжимал облаченную в перчатку руку, несколько раз постучал ей по ладони.

Звони в охрану, — сказал себе Флуд.

Лысый двинул девушке в живот. Звук был такой, будто на пол упал мешок с песком.

ШМЯК!

Она попыталась согнуться пополам, но Леон не позволил ей это сделать.

ШМЯК! Еще один удар в живот. Потом еще и еще.

У девушки подогнулись ноги. Но Леон продолжал поддерживать ее, как тренер боксерскую подушку. На пятом ударе голова у нее уже безвольно болталась, как шарик на резинке. Вряд ли она находилась в сознании.

Звони в полицию! — закричал себе мысленно Флуд. Рука зависла над телефоном.

Но в голове вдруг стало пусто, душа словно куда-то… улетучилась.

Его рука опустилась сама по себе…

Флуда охватило смущение. Его взгляд был прикован к окну. Он продолжал наблюдать за истязанием. Он знал, что должен что-то сделать, чтобы помочь девушке, но никак не мог взять себя в руки. Оскар нанес ей еще несколько ударов в живот, потом бросил на кровать. Оба мужчины исчезли из поля зрения. Джинни лежала на матрасе в позе эмбриона, содрогаясь и глотая ртом воздух. На лице застыла гримаса боли.

Боже всемогущий, — подумал Флуд. Что я делаю?

Совершенно неосознанно Флуд спустил шорты и принялся мастурбировать. Его член был словно чужим. Эрекция была настолько мощной, что в какой-то момент, он даже не поверил, что это его собственный. Последний взгляд на наготу истязаемой девушки, на ее лицо, искаженное страданием…

Возбуждение закипело в нем и вырвалось наружу взрывом оргазма. Флуд чуть не вскрикнул, выстрелив почти на фут струями спермы. Первые брызги вылетели в окно, остальные оросили стену. Флуд рухнул на пол.

Для него это было не пустяки — первый оргазм за три года.

На следующее утро его смущение обернулось стыдом. Как такое могло случиться? — спрашивал он собственное отражение в зеркале ванной. Что я за человек?

Он размышлял над этим вопросом во время короткой прогулки по Галф-Бульвар, по пути в конференц-центр. И он понял. Я не плохой человек. Я не использую людей, не лгу, не жульничаю, не ворую. Так что же произошло прошлой ночью?

Работа Флуда на выставке электроники заключалась, главным образом, в информационной поддержке — объяснять всем потенциальным крупным покупателям маркетинговые и реализационные детали. А это обычно происходило лишь в последний день. Его подчиненные обслуживали стенд, в то время как он бродил по выставочному залу, притворяясь, что знакомится с новыми продуктами конкурентов. Притворяясь, потому что мыслями он был где-то в другом месте. Он двигался сквозь толпу, рассеянный и по-прежнему потрясенный. Он даже почти не замечал «завлекалочек», которыми щеголяли некоторые стенды — потрясающе красивых женщин в бикини и на шпильках, раздающих брошюры. А когда знакомые конкуренты приветствовали его, он лишь махал или кивал в ответ. Флуд был словно в густом тумане, чувствовал себя иголкой в стогу сена.

Многочасовое хождение кругами не прочистило голову, как он надеялся. Нужно было сразу звонить в полицию, или в охрану — куда угодно. А что я сделал вместо этого? Стоял и дрочил, потому что не могу кончать с тех пор, как от меня ушла Фелисити. Я был свидетелем избиения девушки, и вместо того, чтобы сделать что-нибудь… Я ДРОЧИЛ! Что, черт возьми, со мной ТАКОЕ? Неважно, что это было всего лишь несколько тычков в живот. Это жестоко и отвратительно. Это преступное нападение. Ситуация была вполне понятная, почти банальная. «Леон» — очевидно сутенер, «Оскар» — его помощник, а Джинни — проститутка. Она утаила от Леона, что работает на сторону у него спиной — главное табу в этой области. Подсознание Флуда пыталось найти хоть какое-то оправдание. Ладно, да, ее избили, но такое случается с непорядочными шлюхами. Это часть их профессии, и она знает это. Она — шлюха, а проституция противозаконна. Леон и лысый парень — сводники, а сводничество противозаконно. Все они — шайка преступников. Так почему я чувствую себя виноватым? Я — не преступник. Если они увидят, как кто-то избивает МЕНЯ, вызовут ли ОНИ полицию? Черта с два. Так что я не позволю себе переживать из-за того, что нарвавшаяся девка огребла по первое число…

Флуд почувствовал себя лучше всего на пять минут, но потом, признавшись себе в собственной лжи, снова поник духом.

К трем часам дня конференц-центр превратился в улей. Флуду вспомнился зал нью-йоркской фондовой биржи. Единственная разница была в том, что там не было гарцующих вокруг роскошных женщин в бикини. Эта красота лишь сильнее угнетала его. Она предназначалась для всех, кроме….

Кроме меня. Никогда для меня.

Прошлая ночь была аномалией. Он понял, что придется начинать все сначала. Его член напоминал по ощущению лоскут онемевшей кожи.

Мне вовсе не обязательно здесь находиться, — подумал он. Пусть молодежь этим занимается. Пойду-ка я выпью.

— Как дела, ребята? — спросил он своих сотрудников, вернувшись к стенду компании.

— Рвем всех как тузик грелку, — сказал похожий на Тома Круза Фаррис, их техник по ремонту, и показал планшет.

— Молодцы, — похвалил Флуд, впечатленный списком потенциальных покупателей. — Хороший улов.

Менеджер по продажам, Натанс, больше походил на Джона Кэнди, чем на Круза. Он поднял глаза на проходящую мимо рекламщицу конкурентов — идеальная фигура, облеченная в ярко-красные бикини, из лифчика выглядывала грудь как минимум пятого размера. Сверкая широкой «колгейтовской» улыбкой, девица несла знак, рекламирующий сетевые установочные станции для карманных компьютеров. Надпись на знаке гласила «УСТАНАВЛИВАЙ СО МНОЙ!»

— Да, улов отличный, босс, — заметил Натанс. — Но я бы не отказался от парочки таких рекламщиц.

— Чтобы продавать наше оборудование, сиськи и задницы не нужны, — сказал Флуд. — Наше работает, их — нет.

— Да, но все-таки…

Похотливо ухмыляясь, оба парня проводил взглядами знойную женщину. Ее загорелый, лишенный целлюлита зад аппетитно покачивался, идеальные полушария были абсолютно голыми, разделенными лишь ленточкой бикини.

— Не хотел бы вставить что-нибудь ей в ЮСБ-порт, Натанс? — спросил вполголоса Фаррис.

Натанс неуклюже подвигал тазом.

— Ага, семь с половиной гигов оперативки.

Повсюду один секс, — мрачно признался себе Флуд. По крайней мере, сейчас он пришел в привычное состояние — да, прошлая ночь была чистой случайностью. Образ женщины не произвел на него особого впечатления.

Флуд попытался скрыть отчаяние.

— Ребята, знаете, что я сделаю?

— Поднимете нам зарплату? — предположил Натанс.

— Лучше. Я оставлю вас здесь пахать, а сам пойду на пляж. Знаете, почему?

— Потому что вам можно? — спросил Фаррис.

— Умница.

— Без проблем, босс, — заверил его Фаррис. — Мы справимся. Доверьтесь нам.

— Э, этот жополиз дает понять, что вы нам не нужны, — встрял Натанс.

— Меня это устраивает, — ответил Флуд. — Завтра мне еще целый день вести здесь переговоры по продажам. Вам что-нибудь нужно, пока я здесь?

— Разве что цепь и ошейник, — сказал Фаррис.

Флуд изобразил непонимание.

— Цепь и ошейник?

— Ага, чтобы держать Натанса подальше от той рекламной цыпы в бикини.

— Уже не надо, — сказал Натанс. — Во время ее последнего обхода я успел кончить в штаны.

— До встречи, босс.

— Приятно вам провести время на пляже!

Покачав головой, Флуд пошел прочь. Дети, — сказал он себе. Если б они только знали. Выбравшись из конференц-центра, Флуд направился в отель. Но не успел он пересечь улицу, как его сознание было вновь атаковано уже знакомой картиной — женщины в бикини расхаживали по тротуару, дефилировали через парковки, нагибались над открытыми багажниками своих машин, доставая кулеры и пляжные полотенца. Господи Иисусе, — простонал про себя Флуд. Куда не посмотришь, повсюду это…

Он буквально влетел в свой номер, переполняемый отчаянием. Боже мой, подумал он, глядя в зеркало ванной после переодевания. Интересно, кто-нибудь догадается, что я не из Флориды? Зеленые плавки, громоздкие сиэттлские сандалии, и кожа белее холодильника «Кенмор». Натянув старую футболку «Маринерс», он вздохнул и вышел из номера.

У лифта, весело болтая, стояли и ждали несколько молодых женщин в бикини. У одной девушки бикини — яркого, почти светящегося розового цвета — были такими узкими, что буквально впились в груди и зад. У другой торчали соски размером с большой палец руки. Почувствовав острую боль в груди, Флуд развернулся и бросился к лестнице. Лучше спуститься пять пролетов пешком, чем стоять и ждать в этой толпе жестоких напоминательниц.

Он успокоился лишь, оказавшись на прохладной лестничной клетке. «4-ый ЭТАЖ», гласила надпись на ближайшей двери. Флуд остановился.

Что я делаю? — спросил он себя. Его рука поворачивала дверную ручку.

Он знал, что делает.

По-моему, это нездоровое любопытство… Чего он ждет? Что действительно увидит девушку? Как ее звали? Джинни? Я, что, просто иду ПОСМОТРЕТЬ, как ОНА выходит из номера?

Он подавил в себе смущение. Мысленно представил себе схему отеля и повернул в следующее крыло.

Это должно быть здесь, — догадался он. Последний номер в южном крыле.

«415» — гласила табличка на двери.

Пластиковый ярлык в прорези для ключа-карты ясно давал понять: НЕ БЕСПОКОИТЬ.

Вот этот номер. 415-ый. Делов-то… Но, по крайней мере, то смутное любопытство, которое привело его сюда, было удовлетворено.

— Ищите мистера Кингстона, сэр?

Флуд чуть не вскрикнул от испуга. Голос имел латиноамериканский акцент, возможно, кубинский. Переведя дух, Флуд повернулся и увидел пухловатую горничную, с убранными в пучок каштановыми волосам, стоящую за тележкой с вениками, полотенцами и тому подобным. Гигантские груди под рабочим фартуком походили на желатиновые шары. Не дав Флуду ответить, она продолжала лепетать: — Потому что, если ищите его, вы должны позвонить, а не стучать. Видите ярлык, ммм? Мистер Кингстон не хочет, чтобы его беспокоили. Он хороший человек, хорошие чаевые нам всем дает. Всегда берет этот номер, когда здесь останавливается.

Информации более чем достаточно. Должно быть, она имела в виду Леона, черного парня, — догадался Флуд. И он — постоянный клиент. Возможно, устраивает здесь притон, всякий раз, когда рядом проходят конференции. Наконец, Флуд снова привел мозги в порядок.

— О, нет, простите меня, дурака. Ошибся этажом. Я живу на пятом.

Колыхнув грудями, она наклонилась, чтобы достать банку «Комета».

— Ну да, только это четвертый этаж, сэр.

— Да, да, я уже понял. Хорошего дня, — изобразив улыбку, он направился к лифту.

Господи, ну и идиот! Но не успел Флуд дойти до лифта, как услышал, как открылась дверь.

Он ускорил шаг. Черт! Но о чем ему беспокоится? Леон Кингстон никогда раньше не видел Флуда. И ни он, ни его соратник никак не могли знать, что он видел прошлой ночью.

Флуд благоразумно не повернулся, когда его уши уловили уже знакомый голос:

— Мария, добрый день!

— И вам доброго дня, мистер Кингстон.

— Как у вас сегодня дела? Muy buena (хорошо — исп.).

Последовал застенчивый смешок.

— Очень muy buena, сэр.

Флуд свернул в нишу возле лифта и нажал кнопку «вниз». От страха ему померещилось, будто она говорит: «Какой-то странный гринго стоял у вас под дверью». Но потом расслабился, услышав ее реальные слова. Очевидно, она получила чаевые.

— Muchas gracias (большое спасибо — исп.), сэр!

Быстрее, быстрее, — мысленно поторопил он лифт. Ковер в коридоре не выдаст шагов. Но Флуд по-прежнему не знал, чего боится. Для сутенера Леона Кингстона он был лишь очередным белокожим туристом. Лифт еще не успел открыться, как из-за угла появились две фигуры.

Флуд кивнул и улыбнулся.

— Добрый день, сэр, — прозвучало жизнерадостное приветствие Леона. Он выглядел лучше, чем представлял себе Флуд. Прическа под Билли Ди Уильямса, консервативные темные брюки и серо-лиловая шелковая рубашка, расстегнутая на горле, и никаких безвкусных золотых «сутенерских» цепей. Шик, но не блеск. — Надеюсь вам нравится в «Розамилии».

— М-мне… — сказал Флуд, застигнутый врасплох. — Очень. Шикарный отель. Потом какой-то странный импульс, очередное любопытство, попытка вызвать ответную реакцию, заставили его спросить: — Полагаю, вы один из здешних менеджеров?

— Нет, нет, сэр. Но это мой любимый отель на пляже. Всегда останавливаюсь здесь во время конференций.

— Правда? Конференция ВБЭ?[1] Я на нее приехал.

— Не только, сэр. Леон Кингстон. Очень приятно с вами познакомиться.

Флуд пожал крепкую, с длинными пальцами, черную руку. Ух ты, ловко он ушел от ответа. А что я хотел от него услышать? Я — сутенер?

— Джейк Флуд. Если ищите лучшие беспроводные внешние устройства, заглядывайте — мой стенд через улицу.

— Возможно, загляну, сэр. Возможно. Мистер Флуд, познакомьтесь, пожалуйста, с моим хорошим другом…

Только в этот момент Флуд обратил внимание на спутницу Леона — элегантная, стройная, но не лишенная пышных форм, с блестящими, чернильно-черными волосами, подстриженными по косой линии на уровне плеч.

— …Джинни, — закончил Леон.

Как ни странно, но Флуд даже не дрогнул. Пожав прохладную мягкую руку, он сказал:

— Привет, Джинни.

Потом обратил внимание на красивое, с высокими скулами лицо и осанку манекенщицы. Платье-халат цвета красного перца так изящно подчеркивало ее формы, словно она только что вышла от профессионального консультанта по моде. Раннее предположение Флуда подтвердилось — это была не дешевая шлюха, а элитная девушка по вызову.

— Привет, — поздоровалась она, робко улыбнувшись. Казалось, она пыталась унять нервную дрожь в теле. — Приятно познакомиться.

— Впервые здесь, на пляже, мистер Флуд?

Образ девушки ошеломил его, стоило ему сравнить его с образом, запомнившимся с прошлой ночи — вся в сперме, на лице застыла маска боли, она лежала, согнувшись пополам, на кровати, подтянутый живот потемнел от свежих синяков.

— Я… э, да, впервые. Очень красивый пляжный город, даже близко не похож на Лодердейл и Саус Бич.

Он попытался изобразить диалог, пусть даже и для предлога уделить больше визуального внимания Джинни, по-настоящему красивой женщине.

— В моем возрасте мне нравятся более спокойные места, где меньше шума.

— В вашем возрасте? — вмешался Леон. — Мне сорок пять, мистер Флуд, и я знаю, что вы моложе меня.

Флуд догадывался, что сутенер ему льстит, но не знал, что по-прежнему неплохо выглядит для своего «полтинника». Прежде чем он успел ответить, Леон продолжил:

— Просите, но вы, похоже, мало бывали на солнце, мистер Флуд. Позвольте, я угадаю с трех раз. Сиэттл, Портленд, или…

— Угадали с первого раза, — признался Флуд, одновременно подумав: Какой я все-таки кремень. Веду дружескую беседу с жестоким СУТЕНЕРОМ. Молодец, Флуд. Ты настоящий самородок. Краем глаза он заметил натянутую улыбку Джинни. Видимо, она по-прежнему пыталась сдержать боль в животе. Я должен был вызывать копов…

— Верно, у нас там не так много солнца. На самом деле… я сейчас иду гулять на пляж.

— Отличный день для этого. На пляже много замечательных баров и ресторанов.

В пальцах Леона волшебным образом появилась визитка.

— И на тот случай, если заинтересуетесь. Раз вы здесь впервые, можете всегда звонить мне на служебный номер, если вам потребуется первоклассный экскурсовод, чтобы показать окрестности.

Флуд посмотрел на визитку. «САН ЭНД СЭНД ТУР ГАЙДЗ»[2] — ЛЕОН КИНГСТОН, директор. И номер. Значит, экскурсоводы? — подумал Флуд. Ловко, очень ловко.

Флуд не мог поверить в нелогичность своих дальнейших слов.

— Значит, э… Джинни — одна из ваших экскурсоводов?

— Действительно, так оно и есть, мистер Флуд. Но, к сожалению, Джинни сегодня нездоровится…

Да уж, точно…

— О, простите, — выразил ей сочувствие Флуд. Она отвела глаза в сторону.

— Простудились, или вроде того? — спросил он, лишь чтобы не казаться безразличным.

Наконец, она коснулась руками живота.

— Нет, просто живот крутит…

— … но я был бы рад познакомить вас с другим нашим экскурсоводом. И гарантирую вам, мистер Флуд, у нас они все такие же интересные, как и Джинни, — с этими словами Леон подмигнул Флуду.

Так вот как тут дела делаются, — подумал Флуд. После развода с Фелисити он нанимал уже не одну «эскорт-девицу», но все заканчивалось пустой тратой времени и денег.

Лифт открылся, и они спустились вниз.

— Может быть, я позвоню вам завтра после конференции. — Флуд сунул визитку в бумажник. — А сейчас, наверное, просто прогуляюсь по пляжу. Тем не менее, благодарю за визитку.

— Не за что, мистер Флуд, — ответил Леон. — Желаю хорошо провести время на пляже.

— Спасибо. Приятно было с вами познакомиться.

Джинни изобразила очередной кивок и вымученную улыбку, Леон же продолжал улыбаться Флуду в след, пока тот шел из лифта до атриума.

Господи, — подумал Флуд. Прямо какой-то мешок с червями. Он направился к внутреннему двору, ведущему к пляжному бару отеля, но, потянувшись за сотовым телефоном, остановился. Черт возьми! Он оставил его в номере, а ему очень нужно проверить голосовую почту насчет сообщений из сиэттлского офиса. На лифтовой площадке громко галдела очередь из женщин в бикини, поэтому Флуд послал все к черту и свернул в стильно обшитый панелями вестибюль, где было несколько отдельных кабинок с таксофонами. Вставив кредитку, он собрался было набрать номер, как его прервали голоса.

— Черт, Леон, мне очень больно.

— Что ж, надеюсь, ты усвоила урок.

— Усвоила, но мне все еще больно. Оскар не должен был бить меня так сильно.

— Оск хотел избить тебя гораздо крепче, и избил бы, если б я ему сказал. Вместо того, чтобы хамить, сказала бы спасибо.

Это они, — догадался Флуд. Должно быть, они где-то в соседней кабинке и забыли прикрыть дверь. Флуд тоже не закрыл дверь.

— Когда Оскар отвезет меня домой?

— Когда закончишь мне отсасывать. Так что заткнись и выполняй.

Флуд держал у уха мертвую трубку, изображая, что звонит, но сам, напрягшись, слушал.

Какое-то время стояла тишина, потом Леон, хмыкнув, произнес:

— Да, да… черт. Сейчас медленнее, высоси все… — Снова тишина. — Нет, нет. Глотай… Хорошая девочка.

Любовь в полдень, — подумал Флуд.

— Оск повез двух девчонок в Трейдвиндс Резорт на конференцию пилотов. Он будет здесь через пару часов и закинет тебя домой.

— Леон, мне нужна «окси» Очень.

— Держи, но только одну.

— Леон! Мне очень больно. Пожалуйста, дай еще одну на ночь. Пожалуйста.

— Господи, Джинни, ты же превратишься в конченную нарколыгу, как Энн и Тереза.

— Я даже хожу еле-еле. Оскар избил меня, как будто кувалдой.

— Вы, девочки, принимаете слишком много этого дерьма…

«Окси», — подумал Флуд. Оксикодон, производное морфина и самый популярный рецептурный наркотик.

— Энн должна встретиться здесь со мной в обед, — заметил Леон. — Прошлой ночью вообще ее не видел. А ты?

— Видела, но только минуту.

— Как у нее дела?

— Сказала, что весь день обслуживала часовых клиентов, потом подцепила на всю ночь какого-то богача из Мэриленда. И сказала, что ей нужно еще «окси».

— Я уже дал ей достаточно. Еще раз повторяю, вы, девочки, поосторожней с этим дерьмом. Ну, а теперь, идем в бар, перекусим немного, а потом будешь ждать Оскара. Тебе уже лучше?

— Да. Спасибо.

Дверь со стуком открылась. Флуд изобразил, что набирает номер. Краем глаза он увидел, как Леон и Джинни покидают вестибюль, так и не заметив его.

Очень, очень интересно, — подумал он. Один день из жизни сутенера и проститутки. Флуд уже по-настоящему набрал номер и, не найдя новых сообщений, ушел.

Теперь ему нужно подумать. Сколько красивых женщин здесь работают девушками по вызову? Они сидели, ходили или ждали везде, куда бы он не посмотрел. Почему меня это должно волновать? — спросил он себя. Проститутки они или нет, это все равно не для меня. Он надел на глаза воображаемые заслонки и двинулся через зону бассейна, игнорируя боковые взгляды многочисленных красоток в бикини, лежащих на шезлонгах, словно товар на витрине. Вы, наверное, думаете, что я уже к этому привык, утратил чувствительность? Научился периодически «совать голову в песок»? Спустя три года? Флуду хотелось, чтобы так оно и было, хотелось, чтобы все его желания просто умерли.

В пляжном баре отеля было не лучше. Женщины с увеличенными до максимального размера грудями сидели за столиками, склонившись над фруктовыми напитками. Бар был вполне приличным, но слишком уж оживленным. Флуд хотел найти уединенное место, где можно было подумать…

Он направился на пляж, увязая громоздкими сандалиями в сахарно-белом песке. Почти лишенный волн Мексиканский залив больше походил на огромную и очень спокойную лагуну. Тут лучше… Успокойся, расслабься. Постарайся ни о чем не думать… Особенно…

О прошлой ночи.

Что на него нашло? Он пренебрег гражданским долгом в угоду своим низменным инстинктам, как будто оргазм был более важен, чем избиваемая женщина. Хватит! — внезапно прикрикнул он на себя.

О, нет, — подумал он потом.

Здесь воображаемые заслонки на глаза не работали. Очереди женщин с лицами и телами, достойными календарей с рекламой купальников. Отец небесный! Стоп!

Женщина, казалось, не шла, а плыла по пляжу. Словно это была некая сущность, возникшая из солнечного света. Даже на изначальном расстоянии сердце у Флуда учащенно забилось. В глазах помутнело от такого образца совершенства, лишенного какого-либо изъяна. Длинные, до пояса, волосы цвета залитого солнцем песка, по которому она шла, плясали от легкого ветерка, дующего с Залива. Ни грамма жира, но каждый контур был совершенен и визуально подчеркнут. Груди обладали размером и несомненной твердостью свежих грейпфрутов. Сердце забилось еще быстрее, когда он обратил внимание на ее одеяние: белые бикини в дюймовую сетку, сквозь которую были видны все прелести. Темные ареолы диаметром с пивную банку, твердые торчащие соски, формой напоминающие пулевые гильзы — идеальные цилиндры розовой плоти. Его дрожащий взгляд переместился на лобковую область, где крупная сетка не скрывала того факта, что она посещает специалиста по электродепиляции. На всеобщее обозрение были выставлены и бутоны вагинальных складок, выпирающие сквозь нити сетки.

Бог реально решил надрать мне сегодня задницу, показывая ЭТО, — подумал Флуд. В паху, казалось, что-то шевельнулось. Женщина, видимо, куда-то спешила и оглядывалась через плечо. Флуд просто стоял. Он даже не пытался притворяться, что не пялится открыто на ее тело.

Она подошла и остановилась. Она казалась встревоженной, но, тем не менее, весело поздоровалась.

— Привет.

— П-привет, — пробормотал он.

Она продолжала смотреть назад. Ее светлые волосы взметнулись от порыва ветра. Несмотря на то, что его глаза были прикованы к торчащим сквозь сетку соскам, он сумел довольно внятно спросить:

— Что-то случилось?

— Ну… да. Какой-то грязный старый алкаш преследует меня…

С большим трудом он отвел глаза от ее тела и посмотрел на пляж. Вдали он увидел парня в очках, тоже смотрящего на него, но тот не двигался. Просто стоял там и пялился, как множество мужчин наверняка регулярно пялились на нее. В такой одежде — если только можно назвать эти пару унций ниток «одеждой» — она должна бы уже привыкнуть к этому.

— Нет, это не он. Вон тот.

У Флуда ослепило глаза. Солнечные лучи на мгновение заполнили все вокруг…. А потом из света появился какой-то тип. Да ты шутишь, — подумал Флуд. Это был один из пляжных обитателей. Лет сорока пяти, хотя на вид ему можно было дать все шестьдесят пять. Драные шорты и шлепанцы, кожа, обгоревшая после десятилетий, проведенных на солнце, тощий, но с выпирающим от хронического поражения печени животом.

— А зубы у этого парня вообще есть? — произнес Флуд. — Он похож на опустившегося капитана Солти.

Девушка рассмеялась, хотя выглядела по-прежнему растерянно.

— Он преследовал меня полмили, говорил всякие гадости. Из-за бикини, наверное. Что ж, сама напросилась.

— Ага, только, думаю, все, что этому парню вскоре потребуется, так это пересадка печени. Посмотрите на него. Это же развалина.

Тип, пошатываясь, подошел ближе. Из-под мятой бейсболки «Ориолс», покрытой белыми пятнами высохшего пота, торчали пучки спутанных волос. Седая борода походила на поросшую грибком металлическую губку.

— Привет, братан, — прошамкал он. — Как насчет расписать эту крошку на двоих? Гляди, какие у нее сиськи и жопа!

Тут Флуд сорвался, чего за ним никогда не водилось, и заорал старику прямо в лицо: — У тебя, что, проблемы, козел старый? В смысле, кроме тех, что с бухлом? Какого ХРЕНА ты преследуешь эту женщину?

Но капитал Солти не отступал.

— Лучше не связывайся со мной, братан. А то мало не покажется. Уйди с дороги, дай мне поразвлечься с этой телочкой…

Тут Флуд зарядил типу кулаком в лоб, да так сильно, что руке стало больно. Этого капитану Солти оказалось достаточно. Он лежал на спине, в полном отрубе.

— Вот здорово! — взвизгнула девушка.

Флуд сам был в шоке. Несколько парочек, сидящих на пляжных полотенцах, зааплодировали.

— Что ж… думаю, он получил по заслугам, — сказал Флуд.

— Наконец-то этому типу начистили рожу, — сказал мужчина на раскладном стуле. А сидящая рядом с ним красотка в сногсшибательных розовых трусиках добавила:

— Он здесь каждый день ошивается, говорит всякие гадости и пялится на людей.

От этих замечаний Флуду стало уже не так стыдно за свою вспышку ярости. Девушка в сетчатых бикини взяла его за руку.

— Идемте! Я куплю вам что-нибудь выпить.

— Нет, правда. В этом нет необходимости….

— Идемте, — настойчиво повторила она.

Он почувствовал себя неловко и нелепо в своих зеленых плавках и с совершенно белой кожей.

— Спасибо вам, — сказала она. — Тот парень жути на меня нагнал.

— Могу представить. Я не жестокий человек, но иногда — не знаю — бываю просто нетерпим к грязным, крикливым алкашам.

— Обычно, здесь на пляже очень спокойно. Люди приходят сюда позаниматься своими делами и хорошо провести время, но иногда попадается подобный тип, который всем все портит.

Она взяла Флуда за левую руку, одновременно поглаживая ее пальцами. В ее прикосновении чувствовалась какая-то нежность, и это приятно возбуждало, поскольку такой искренней ласки он не видел уже давно… а может, и никогда. Теперь он понимал, насколько притворной была любовь Фелисити, даже когда их отношения казались стабильными. Свою истинную любовь она берегла для мужчин, которых видела у него за спиной.

И все-таки это было… приятно.

Он почувствовал, как член у него в плавках наливается кровью и желанием. В животе запорхали бабочки.

— Я просто очень благодарна вам за то, что вы сделали, — продолжала она. — Я работаю на этом пляже дважды в месяц, и всякий раз натыкаюсь на этого парня.

Флуд растерялся. Импульс продолжал притягивать его взгляд к прикрытым сеткой грудям с торчащими голыми сосками. О, Господи, это безумие какое-то… Но что она сказала?

— Наверное, тот парень усвоил урок. Если будет вести себя как засранец, однажды свое получит. Но что вы имели в виду, когда сказали…

Она явно ждала этого вопроса. Возможно, всегда начинала беседу с этой оговорки.

— Я работаю на этом пляже и на других. Курортные зоны, туристские пляжи, и особенно, конференции. Я — экскурсовод. Меня зовут Кэрол. А вас?

Экскурсовод?

— Джейк, — ответил ей Флуд. — Я торговец компьютерными аксессуарами из Сиэттла.

Она хихикнула, этот голосовой жест был пропитан сексом. Потом остановилась, повернулась и погладила его по белой руке.

— Знаете, я сразу догадалась, что вы не отсюда. Будьте осторожны — можете быстро обгореть.

Крошка, да я уже весь горю.

— Поэтому я не буду докучать вас обычными играми. Я — девушка по вызову, из тех, что подороже.

Она встала и застенчиво поводила пальцем ноги по песку, рисуя каракули.

— Я дорого стою по большинству параметров, но…

— Вы того стоите, — сказал он, не задумываясь, и рассмеялся про себя. — Это звучит банально, и уверен, вы слышите это постоянно, но вы, безусловно, самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Кэрол покраснела. Теперь палец рисовал круги на его груди, сквозь клинообразный вырез футболки. Флуд почувствовал, как набухли у него соски, и он с большим трудом отвел глаза в сторону. Когда она раскрыла ладонь и запустила руку ему под футболку, член у Флуда начал возбуждаться, грозя прийти в полную боевую готовность.

— А вы милый, спасибо. Я стою недешево, но за то, что вы сделали для меня, я дам вам пятидесятипроцентную скидку на все. Если, конечно, вам интересно.

— Я… — лишь смог вымолвить Флуд.

— Я не давлю, и если не хотите, то все в порядке. Просто подумайте над моим предложением.

— Я…

— Идемте же, выпьем!

Она снова потянула его за собой. Ситуация была такой банальной — трудоголик средних лет идет рука об руку с сногсшибательной секс-бомбой, чувствуя, будто в него снова вдохнули жизнь. В реальности все было не так, но это не имело значения.

Они то и дело соприкасались бедрами при ходьбе, и каждое прикосновение вызывало новую каплю предэякулята из его уретры. Он чуть не застонал.

— Я люблю этот бар. Знаете, почему?

— Вкусные напитки?

— Нет! В нем возмутительно завышенные цены! Но я люблю его, потому что он постоянно пустой!

— Такие мне тоже больше нравятся, — сказал Флуд, не придумав ничего более умного.

— Позже я должна встретиться там с моей подругой Терезой.

При упоминании этого имени у него в голове что-то щелкнуло. Тереза. Имя из подслушанного им разговора Леона и Джинни. «Господи, Джинни», — сетовал Леон, — «ты же превратишься в конченную нарколыгу, как Энн и Тереза». Оксикодон, вот о чем они говорили. Безыгольный героин. Но было ясно, что Кэрол не может иметь подобные увлечения. Не с такой внешностью. Она и на проститутку-то не очень похожа — слишком ухоженная для этого, слишком идеальная.

Бар раскинулся перед длинным, огромным плавательным бассейном и перед еще более крупным розовым отелем, больше похожим на замок. Изящное здание отбрасывало на пляж тень размером с футбольное поле.

Ни в баре, ни за столиками с зонтиками сбоку от бара посетителей не было. Это обстоятельство «работало» в пользу Флуда, ибо в любой момент его возбуждение могло стать заметным. Привлекательная женщина, лет пятидесяти, полируя бокал, улыбнулась ему.

— Текилу Мунрайс и все, что возьмет мой друг, — сказала Кэрол. Флуд заказал разливное «Бекс».

— И, как я уже сказала, это с меня, — настойчиво произнесла Кэрол. — Кушать здесь я не могу себе позволить, но пару стаканчиков — вполне.

— Я бы с радостью зап…

— Тссс!

Принесли напитки. Перед ними легло меню в виде створки раковины, потом барменша резко удалилась.

— Ух ты. Фриттеры из лобстера, — прокомментировал меню Флуд. Двадцать два бакса за четыре кусочка.

— Они замечательные, но слишком уж дорогие. Хотя однажды я брала, очень вкусно. — Один тра… — она запнулась. — Один клиент покупал мне.

Она чуть не сказала «трахарь», — догадался Флуд.

— Давайте возьмем. Я заплачу. За все.

— Джейк, бросьте, я же сказала, что угощаю.

— Не хочу об этом слышать. И опять-же… — Он посмотрел на нее и чуть не закатил глаза в благоговении. — Где вы вообще носите деньги? Не в лифчике же они у вас припрятаны.

Она снова хихикнула, подняла другую руку, продемонстрировав миниатюрный наручный кошелек телесного цвета. Расстегнула его и сунула Флуду визитку. — Если вам сейчас не интересно, то может быть, когда-нибудь потом. Но чтоб вы знали, я стою «штуку» за ночь. Все что угодно, столько раз, сколько сможете кончить. Пять сотен за час, две — за отсос. Но для вас — все за полцены.

Флуд посмотрел на визитку. Из-за упоминания Терезы он ожидал, что визитка будет идентична той, которую дал ему Леон. Но вместо этого, она гласила: САН ЭНДЖЕЛС ТУР ГАЙДЗ — ГЕНРИ ФИППС, ДИРЕКТОР. Он помнил это имя…

Конкурент Леона…

Ее голень коснулась его ноги. Она рассказывала свою историю, делала это обыденно и совершенно непринужденно. Это был разговор не о чем, ничего не значащий, и Флуд понимал, что учитывая ее профессию, он тоже для нее ничего не значил. Флуд был для нее тем, кем были для него потенциальные покупатели его продукции. Как только они говорили «нет, спасибо», он сразу же терял к ним интерес. Но все это было неважно. Он выполняла свою работу с артистизмом, заставляя его чувствовать себя непринужденно, и тайно стимулировала его своим веселым голосом, смешками, взглядами и жестами. Флуд наслаждался ее обществом, и она не лгала. Не было ни капли давления.

— Было очень вкусно, — сказала она про фриттеры из лобстеров.

Еще Флуд заказал сатэй, пресноводных креветок на шампурах и устриц на половинке раковины.

— О, я обожаю сырых устриц. Вы читаете мои мысли! — положив горячую ладонь ему на бедро, она прошептала, — И правильно говорят. Я от них реально возбуждаюсь!

Флуд улыбнулся. Уверен, что так оно и есть. Она меня обрабатывает… а мне хоть бы хны.

С учащенным дыханием он наблюдал, как она ест. Изящно держа раковину, она поводила вокруг устрицы кончиком языка. А потом заглотила ее целиком.

О, боже…

Теперь ее жесты стали более откровенными: ее рука гладила его бедро, ее ноги уже открыто терлись об его ноги.

— Расслабьтесь, — прошептала она. — Барменша отошла, и ей не видно из-за стойки…

— Что? — начал было Флуд, но потом стиснул зубы. Он напрягся, когда ее пальцы скользнули ему под рубашку и добрались до пояса плавок. Яйца у него тут же поджались, и не успела ее рука дотронуться до члена, как тот пришел в полную боевую готовность. Сперва он инстинктивно едва не отдернул ее руку. Кто-то же может увидеть! Хотя, чего бояться?

— Расслабьтесь, расслабьтесь. — Ее шепот напоминал горячую жидкость. — Здесь никого нет. Дайте мне поиграть с ним…

Она умела играть. Ее пальцы скользили повсюду. Сперва так легко, что его нервы едва улавливали ее прикосновение, потом — с мягкой настойчивостью. При каждом биении сердца все больше крови устремлялось вверх по телу, заставляя его уже эрегированный член еще сильнее увеличиваться в размерах.

— Что думаете? — прошептала она.

Он едва мог говорить.

— Я… не могу. Вы не понимаете… он… он у меня не работает. Я-я-я не могу кончать. У меня не получается…

Ее рука сжимала его член, словно ручку управления полетом, а большой палец поглаживал увлажненную головку, словно кнопку бомбометания.

— Джейк, вовсе не похоже, что у вас есть какие-то проблемы. — Она зашептала еще жарче, дыхание стало страстным и сладким от напитка. — У меня в руке огромный твердый член. Позвольте мне о нем позаботиться. Я хочу кое-что сделать для вас, понимаете… за вашу помощь.

Грудь у него напряглась так, что он едва мог дышать.

— Через минуту у меня упадет…

— Правда? — в ее голосе звучало недоверие. Она соединила большой и указательный пальцы в кольцо и принялась медленно скользить им вверх-вниз. Его член сейчас буквально истекал смазкой. Ее было так много, что казалось, будто его окунули в детское масло.

— Расслабьтесь, вы просто нервничаете. Смотрите, барменша уходит за льдом!

Флуду было не до барменши.

— Я знаю, что вы сможете кончить, я знаю, — настойчиво произнесла она. — Давайте! Кончайте мне на руку…

Флуд сидел с закрытыми глазами. Была еще одна странность — его эрекция никогда не продолжалась так долго. За исключением прошлой ночи, во время избиения. Но сейчас не было никакого избиения, никакого насилия. Лишь чистая, беззаветная страсть. Возможно, после стольких лет его недуг отступил. О, боже, я могу лишь надеяться…. Если бы на соседнем стуле сейчас сидел дьявол, Флуд, не задумываясь, продал бы душу ради оргазма.

Ее поглаживания участились. Разум Флуда заполнила картина — ему в лицо уткнулась ее бритая киска, а его член скользит между ее совершенных грудей. Он представил себе ее вкус, когда его язык будет скользить вокруг жемчужины ее клитора. Представил, как ее язык ласкает его яички.

— Давайте-же. Выпустите из себя все…

Картина померкла. Это был уже не его член на грани извержения. А чей-то другой. И это была рука Фелисити, а не Кэрол. И голос Фелисити продолжал нашептывать:

— Давай-же, выстрели…

Член Флуда окончательно поник.

Она в недоумении убрала руку. После некоторого молчания спросила:

— Что случилось? Я делала что-то не так?

— Нет, — голос у него был скрипучим, как гравий под ногами. Униженный, он пытался отдышаться. — Что вы там говорили раньше — я имею в виду, ваши расценки. Пять сотен за час?

— Да, но… я не могу брать с вас деньги за это. Мне было бы неудобно.

По крайней мере, она хоть в чем-то со мной честна, — подумал он.

— Нет, я имею в виду, сейчас. — Он убедился, что барменша его не слышит. — Я дам вам пять сотен прямо сейчас, только выслушайте меня. Я просто хочу поговорить.

Не успела она согласиться, как он вытащил пять сотенных банкнот из бумажника и протянул ей под прилавком.

— Ух ты, я….

Флуд понимал, что это была легкомысленная авантюра. Ну и что с того? Единственным человеком, с которым он разговаривал об этом, была доктор Унтерманн. В Сиэттле, а Сиэттл очень далеко.

— Я хочу рассказать вам о своей проблеме, — начал он.

— Ладно. Иногда полезно поговорить о проблеме с незнакомым человеком, с кем-то, кого ты, возможно, никогда больше не увидишь. После этого чувствуешь себя лучше, а иногда взгляд со стороны полезен. Анонимный взгляд. Вы можете говорить, не боясь того, что подумает о вас другой человек.

— Верно, — сказал Флуд. — Надеюсь, что так. И я постараюсь не утомлять вас. Потом он начал: У меня есть сексуальное расстройство, которому мой психиатр дала очаровательное название — тематико-эротическая инверсия с эякуляторной несостоятельностью и последующей эректильной дисфункцией. Как вам такой диагноз?

— И правда, тарабарщина какая-то. — Кэрол сунула креветку в рот и прошептала: — Но сейчас от этого есть средство. Она показала наручный кошелек. — Если вам нужна Виагра, у меня есть.

— Не помогает, ничего не помогает. — Он постучал себя по виску. — Это все психология. Как будто у меня в мозгу переключатель. Когда я с женщиной, в определенный момент этот сексуальный рубильник выключается, из-за какого-нибудь одного образа, одного воспоминания.

— Какого воспоминания?

— О моей бывшей жене. Даже спустя три года она продолжает вредить мне.

— Вы все еще ее любите?

— Да. Понимаю, что это глупо и нелогично. Она разрушила меня — лгала, обманывала, воровала. Но после всего этого, в глубине души я знаю, что приму ее обратно, не раздумывая.

— Почему?

Он искренне пожал плечами.

— Потому что с ней у меня был лучший секс в жизни, и такого у меня больше никогда не будет. Моя душа все еще одержима ею. На подсознательном уровне. По крайней мере, так сказал мой психиатр. И я верю в это. Во что еще мне верить? — Глаза Флуда скользили по почти голым грудям и лобку. По всей этой просвечивающей сквозь сетку плоти. Это был один из самых эротических образов в его жизни. Его член, как и его сердце, был сейчас куском мертвого мяса.

— Это какое-то наваждение, — продолжил он, понизив голос. — Неважно, что обстоятельства имеют сексуальный характер. Всякий раз, когда я с женщиной, прямо перед тем, как… кончить… у меня пропадает эрекция. И…. оргазм не наступает. Как будто в тот момент, в момент моего наслаждения женщина, с которой я нахожусь, превращается в мою бывшую жену. И вся та злость, и негатив выстреливают мне в голову, убивая всю половую функцию.

Кэрол зажмурилась, задумавшись.

— Ладно, тогда… как насчет…

— Мастурбации? То же самое. Какой бы образ я себе не представлял… занимаясь этим, любая красивая, стимулирующая женщина превращалась в нее. В Фелисити.

— Может, есть что-то, чего вы о себе не знаете, — предположила она. — Вы не пытались заниматься сексом с парнями?

Флуд поморщился, качая головой.

— Нет, нет, нет. Меня никогда не влекло к мужчинам.

— А посмотреть порно?

— Пробовал, не помогает. Да, у меня встает, я возбуждаюсь, но….

— Перед самой разрядкой, у вас падает.

— Верно, — простонал он. Сердце у него бешено стучало, кровяное давление подскочило. Любое упоминание о Фелисити приводило к этому, вводило в состояние тихого ужаса.

— Порно, девушки по вызову, масла, смазки, травы, устрицы, рецептурные препараты, даже помпы для члена… — он покраснел. — Я все перепробовал. Бестолку. Срабатывает «рубильник». И все.

Он снова задумался. Она положила ему на бедро другую руку, провела языком по нижней губе, о чем-то размышляя. — Ну, теперь, когда вы поговорили об этом с кем-то другим, может, этот «рубильник» перестанет работать. Давайте попробуем… Ее глаза метнулись в сторону. Барменша увлеченно болтала о чем-то со своим помощником в другом конце бара. Не успел он снова посмотреть на Кэрол, как ее голова оказалась у него на коленях, а пояс плавок приспущен. Она принялась всасывать его яйца, сначала одно, потом другое. Затем взяла губами его обмякший член. Ее рот обрабатывал его безжизненную плоть, словно доильный аппарат коровье вымя. Когда появились первые признаки эрекции, ее действия стали более нежными. Кончик языка двигался медленно вверх-вниз, скользя вдоль вен на его члене. Кэрол, казалось, даже не лукавила, когда остановилась на мгновение и прошептала: — Не пускайте ее к себе в голову. Думайте обо мне, — а затем она приступила к тому, что он мог лишь назвать лучшим в истории секса минетом.

Его разум был буквально раздавлен, и как только он приготовился направить ей в рот мощный заряд спермы….

Образ Фелисити вонзился ему в голову, словно лезвие гильотины. Спустя мгновение его член превратился в крошечный, жалкий кусок вялой плоти.

Сказать было нечего, и все же Кэрол улыбнулась и произнесла:

— Джейк, какой бы ни была ваша проблема, я знаю, что со временем вы с ней справитесь.

Флуд сомневался в этом, но, тем не менее, кивнул. Он заказал очередную порцию напитков, а она тем временем сочувственно похлопала его по бедру.

— И когда справитесь, — продолжила она, — найдите эту визитку, прилетайте сюда и звоните.

— Хорошо, — неуверенно пробормотал он. Теперь все ушло, любое взаимопонимание, которое имело место быть. Одним глотком он осушил полбокала пива, пытаясь думать о чем-то отвлеченном, но внезапный нарушитель спас его:

— Привет, ребята!

Невидимая рука обняла его, и к его спине прижалось нечто похожее на крепкую и очень большую грудь.

— Привет, Тереза, — сказала Кэрол.

Флуд повернулся и увидел потрясающую девушку с горящими глазами и ярко рыжими волосами, подстриженными в форме пилотской шапки. Более крупные, чем у Кэрол, бросающие вызов законам гравитации груди смотрели прямо на Флуда, выпирая из этой изящной, пышущей энергией феи. Прозрачный, белый саронг, струящаяся с бедер и плеч ткань, делал ее похожей на солнечного призрака. Ее кожа, глаза и улыбка сочились идеальным здоровьем и жизненной силой. Абсолютно не похожа на ту нарколыгу, о которой говорил Леон, — подумал Флуд. Она наклонилась и чмокнула Кэрол в щеку.

— Тереза, это мой друг Джейк. Он спас меня сегодня от такого мерзкого отморозка. Беее! Ты бы видела. Но Джейк надрал ему задницу.

— Да ты защитник женщин! — воскликнула Тереза и чмокнула на этот раз Джейка в щеку.

Это меня убивает, — подумал Флуд.

Тереза была миниатюрной девушкой, и была бы еще ниже, если бы не пляжные сандалии на толстой подошве, которые добавляли ей роста. Она наклонила голову между ними двумя и лукаво усмехнулась.

— Так мы устраиваем «троечку», или что? Я так возбудилась, что даже вся взмокла! — Гляди, Джейк, — она втиснулась рядом с ним за барную стойку и спустила с себя трусики. Взгляд Флуда скользнул по плоскому животу к тому, что она показывала — очаровательная, миниатюрная «киска», покрытая редким рыжим пушком. Крошечная щель снизу блестела от влаги.

— Она такая плохая девочка, Джейк. И хочу сказать, иногда она очень плохая, — хихикнула Кэрол. Потом, обращаясь к Терезе: — Спрячь это!

Обе девушки рассмеялись. Натянув обратно стринги, Тереза похлопала по мокрому матерчатому треугольнику.

Флуд заказал еще выпивку. В яичках у него покалывало. Да. Это определенно меня убивает…

— Мы с Джейком только что занимались кое-каким делом, — отчасти солгала Кэрол. — Теперь просто разговариваем.

— Да ну? Круто. Жалко, что я пропустила самое интересное. Может, в следующий раз? — она надавила пальчиком Флуду на измученную промежность.

— Конечно, — ответил Флуд и сделал глоток.

Он был благодарен, что следующие несколько минут стеба никак не касались секса — просто оживленная болтовня. Вот только рука Кэрол на одном его бедре и Терезы на другом, не вызывали у него особой радости. У Флуда постепенно начал снова вставать, и в этот момент — бесполезность всего мероприятия будто зарыла его в яму — он почувствовал будто абстрактная пуля пронзает ему голову. Флуд чувствовал себя диабетиком, работающим на шоколадной фабрике «Годива». Олимпийским пловцом, стоящим посреди пустыни Сахара. Поэтому он жадно пил, претворяясь, будто слушает девичий треп, и, надеясь, что алкоголь притупит его сексуальные реакции.

— Ну, я, наверное, пойду, — сказала Кэрол. — Спасибо за все, Джейк. Приятно было с вами пообщаться.

Флуд бросил последний бесполезный взгляд на идеальные груди, поддерживаемые огромными сеточными чашечками.

— Взаимно.

Тереза снова сжала его бедро.

— Где вы остановились, Джейк?

— Отель «Розамилия», чуть выше линии пляжа.

Ее безупречные груди покачнулись, когда она встала.

— Круто. Я тоже там остановилась.

— Может, еще встретимся, до вашего отъезда, — предложила Кэрол.

Флуд уже не мог не говорить, не думать, и особенно смотреть на то, что не мог иметь. — Было бы здорово, — сказал он для формальности. — Прекрасного вам дня, девочки.

— Пока.

— Пока!

Еще два чмока в щеку (плюс невыносимое потирание промежности от Терезы напоследок), и девушки ушли. С их уходом Флуд, переполняемый унижением, почувствовал облегчение. Идущие обратно к пляжу девушки отбрасывали длинные иссиня-черные нити теней.

В голове у него стоял гул от какой-то засушливой тишины, шум, который не был шумом. Звук его души? Потому что именно это испытывала в тот момент его душа. Ощущение засухи и бесплодности. Пустая шелуха.

Ему пришло в голову, что если б он в тот самый момент умер… то встретил бы смерть с абсолютным безразличием.

Похмелье не отпускало с ужина до самой ночи. Он не стал созваниваться с Фаррисом и Натансом, чтобы узнать, как прошел день. Ему было все равно. Он лежал на гостиничной кровати голый, с пересохшим ртом. В голове стучало, в глазах то и дело вспыхивали искорки боли, сопровождаемые пульсирующими образами тех двух безупречных женщин. Пышущая изобилием грудь Кэрол, просвечивающая сквозь сетку лифчика. Редкий пушок рыжих волос, покрывающий холмик Терезы. Стройные ноги и плоские животы. С каждым ударом сердца эти образы вызывали у него в голове вспышку боли. И с каждым ударом он ощущал себя все более бесполезным. Он думал позвонить доктору Унтерманн и рассказать ей о своем суицидальном настроении. Но не стал этого делать по двум причинам.

Во-первых: Она подумает, что я еще большее ничтожество, чем есть на самом деле.

И во-вторых: У меня не хватит мужества.

Закат был великолепным — огненный шар, похожий на взрыв ядерной бомбы. Вскоре в номер просочилась кромешная тьма. Флуд пялился на потолок, не слыша звуки бейсбольного матча, отбрасывающего на одну стену маячащие отблески света. Ему хотелось уснуть, стереть из памяти дневное унижение, и утром проснуться новым человеком.

Но он же не станет новым, верно?

Он останется все тем же импотентом, долбанутым на всю голову, каким был сегодня и последние три года.

Когда его сознание стало уплывать, он услышал голоса…

— Не все так плохо, у нас дела даже лучше, чем у остальных. У нас пятнадцать телок, и проблемных по пальцам можно пересчитать. Уверен, что Джинни больше нас не кинет. Думаю, эта тощая сучка усвоила урок.

Флуд сел в кровати и посмотрел в окно. Это был голос Оскара, того крупного лысого «плохиша». Я забыл закрыть окно, — догадался Флуд. Занавеска вздымалась под напором ветерка. И горничные не приходили, потому что он оставил на двери ярлычок «Не беспокоить».

Флуд выскочил из кровати и замер, не совсем понимая, зачем это сделал. Как только он подошел к окну, до него донесся голос Леона.

— Знаю. Ты — еще тот страхолюдина, Оск. Джинни теперь будут сниться кошмары с твоим участием. Смех.

— Сучка обсасывала мне яйца все время, пока я вез ее домой, потом попросила трахнуть ее в задницу у нее на «хате».

Последующие слова Леона наполнились мрачной решимостью.

— Но за другими двумя — должок.

За другими двумя? — повторил про себя Флуд.

— Сегодня вечером я ужинал с Терезой. Эта блядь всю дорогу лгала мне в лицо. Не знает, что в борделе Фиппса у меня есть информатор.

— Ты издеваешься!

— Не-а.

Теплый ветерок донес паузу.

— Давай я ее прикончу, — сказал Оскар. — Мне всегда эта сука не нравилась.

Сердце у Флуда замерло. Он неподвижно стоял, выглядывая одним глазом в окно 415-ого номера. Он видел колышущиеся оранжево-розовые занавески, а в бреши между ними — ярко освещенную комнату. Оскар сидел на кровати и пил пиво. Флуду было видно лишь его колени и крупный бритый затылок. Леон сидел в кресле у стены, скрестив ноги.

— Я не хочу ее мочить, но мы ее как следует отмудохаем, после чего отправим ее лживую задницу Фиппсу.

Лысая голова Оскара кивнула.

— А вот другую лживую блядь я замочить хочу, — добавил Леон.

— Хорошо. Это будет даже приятно.

Флуд почувствовал, что сердце у него вот-вот выскочит из груди. Другую? Нет! — мысленно закричал он. Только не Кэрол!

Кто эта другая?

— Не знаю точно, где она сегодня, — продолжал Леон. — Я уже разговаривал с Ником. Он проследит за ней.

— Ник? Ах, да, новый охранник в фойе.

— Я ему хорошо плачу. Он позвонит мне на сотовый, когда ее увидит.

О КОМ ОНИ ГОВОРЯТ? Мозг у Флуда готов был взорваться.

Но Кэрол дала ему визитку. Она работала напрямую на Фиппса, а не на Леона. Если она изменяла Леону, значит, у нее была бы визитка Леона, верно? — рассуждал он.

Сейчас это было неважно. Ничего с той другой девушкой не случится, потому что прямо сейчас Флуд сделает анонимный звонок в полицию. Прошлая ночь была ошибкой, слабостью с его стороны.

Такого больше не повторится, — поклялся он себе.

Поразительно, насколько отчетливыми были доносящиеся из их окна звуки. Он даже услышал стук в их дверь.

— Это она, — сказал Леон.

Оскар встал и скрылся из виду.

Флуда всего трясло. Не мигая, он наблюдал, как в углу окна появилась Тереза.

— Привет, парни! — поприветствовала она. — Есть пиво или что-нибудь?

Оскар протянул ей бутылку.

— И потом мне еще потребуется «окси».

— Без проблем, крошка.

— Да, и смотри! — воскликнула Тереза. Она была вся словно на пружинах, возможно, под кайфом. Она сунула Леону какие-то деньги.

— Пять сотен!

— Спасибо, Тереза. Ты — золото.

Флуд заметил, что она закутана в ту же вуаль, что была на ней в баре. Видел ее обращенную к окну стройную спину, ее короткие, ярко-рыжие волосы. Из-за стрингов ее зад выглядел голым — два идеальных полушария плоти.

— У меня есть немного времени, — сказала она, только теперь она казалось казалась нервной и взвинченной. Из-за наркотика, или она что-то заподозрила?

— В полночь я должна встретиться с двумя врачами, за двойной отсос они пообещали расплатиться пятью таблетками. Хотите для начала трахнуть меня, парни? Страсть, как хочется члена.

Последовало нервное хихиканье.

— Я весь день была такая возбужденная, что всякий раз, когда садилась за стол, трогала там у себя.

— Да, я непрочь, — сказал Леон.

Она сбросила с себя вуаль, затем стринги и лифчик. Она машинально повернулась к кровати, но в следующее мгновение ее груди вдруг содрогнулись. Ее глаза вылезли из орбит, когда резко выскочившая сзади рука Леона зажала ей рот.

— Не так сильно, — хладнокровно сказал Леон. — Просто выруби ее…

ШМЯК!

Оскар, уже натянувший одну из тех «песочных рукавиц», крепко ударил Терезу в лоб. Та обмякла в руках Леона, словно мешок пенополистирола. Он бросил ее на кровать.

А тем временем Флуд… продолжал смотреть.

Его рука замерла на полпути к телефону — как и прошлой ночью. Но вместо того, чтобы… звонить в полицию… продолжал смотреть.

Оскар заклеил девушке рот скотчем, потом спустил брюки и сел ей на грудь. Она лежала без сознания, руки и ноги раскинуты в стороны, голова завалилась набок. Оскар плюнул обильно в ложбинку между грудей, потом сжал ими крепко свой член и принялся двигать тазом. Тем временем Леон поднял одну из ее высоких сандалий и стал ею поигрывать.

— Вот так, Оск, — сказал он. Снизу сандалии он отыскал какую-то застежку и отсоединил подошву. — Информатор не обманул.

— Хотя зачем ему врать за те деньги, которые мы ему платим?

Внутри сандалии оказалась полость, из которой Леон извлек рулон банкнот.

— Черт, Оск. Эта сучка прятала здесь двенадцать «соток». Мои деньги.

Оскар долбил скользкую щель между огромными грудями Терезы. Его волосатая задница ходила ходуном, словно бурильная установка. — И она собиралась завтра отсюда свалить и отдать все этому белому ниггеру, Генри Фиппсу.

На слово «ниггер» Леон не обиделся. — Как же, блин, неприятно. Я так хорошо относился к этим девочкам. Что в этом чертовом Фиппсе такого, если мои сучки тащат ему деньги, словно он Снуп Дог и Тупак вместе взятые?

Не успев ответить, Оскар кончил прямо на неподвижное лицо Терезы. Потом он выжал из своего члена остатки спермы, словно воду из кухонной тряпки, и продолжил: — Дело не в нем, Леон. Хочешь знать, в ком?

— Говори, друг мой.

— Дело в тебе. Ты слишком хорош для этих сук. Позволяешь им топтать себя. За бакс эти девки будут говно жрать, словно глазурь с кекса. Единственное, что эта шваль уважает, это строгого «папочку» с жесткой рукой, мать их.

— Знаешь, Оск, а ты прав. Ерунда это все, но ты прав. И эта рука станет жесткой очень быстро. Просто неприятно, понимаешь?

— Не бери в голову.

Оскар натягивал штаны.

— В конце концов, ничего страшного. В любом стаде найдется пара паршивых овец. И от своих мы избавимся.

Оскар сделал паузу, указав на все еще лежащую без сознания Терезу.

— Хочешь ее, прежде чем, я ей займусь?

— Нет. Она вызывает у меня отвращение.

У Флуда же вся сцена вызывала отвращение. Он наблюдал со своей тайной точки обзора, а его рука все еще висела над телефоном. Его наиболее сложные человеческие чувства были словно отсечены, осталась лишь жгучая, примитивная похоть. Эрегированный член пульсировал болью, раздувшись до немыслимых размеров. Лишь жалкая ниточка, оставшаяся от его духа, продолжал орать, чтобы он вызвал полицию. Поскольку Оскар снова натянул свою рукавицу и сел Терезе на грудь.

— Помни, не убей ее, — проинструктировал Леон. — Но я хочу, чтобы ты как следует уделал это милое личико. Хочу, чтобы при первом же взгляде на нее Фиппса стошнило.

ШМЯК! — последовал первый удар, который, вне всякого сомнения, сломал ей нос. Еще четыре с каждой стороны наверняка разрушили ее скуловые кости и челюсть. Через считанные секунды ее лицо больше напоминало раздавленный пончик с повидлом.

У Флуда было чувство, будто его кожу прибили к стене гвоздями. С невероятным усилием ему удалось заставить себя отойти от окна к столу с телефоном. Всего три шага, но за эти три шага от мощнейшей эрекции в его жизни не осталось ни следа.

Тут последняя ниточка человечности умерла в нем.

Хотя, стоило ему шагнуть обратно к окну, член у него снова стал твердым. Словно сидящее на привязи бешенное животное, готовое вот-вот порвать свою цепь. Флуд понял, что в данный момент у него нет выбора…

Он стоял у окна и мастурбировал, обливаясь потом. Оскар успел уже крепко приложить Терезе в оба глаза, превратив их в иссиня-черные припухлости. А теперь…

ШМЯК! ШМЯК! ШМЯК!

Он бил ее в живот, его мускулистая рука всякий раз опускалась вниз тяжелой сваей. Огромные груди подпрыгивали с каждым ударом.

Член Флуда взорвался оргазмом. Словно выбив мысленную пробку, его копившаяся целый день сперма хлынула наружу. Как и в прошлую ночь, она длинными струями вылетела в окно. Как и в прошлую ночь, не было ни намека на появляющийся в последнюю секунду разрушительный образ Фелисити. Разрядка была для него настоящим праздником, и растрогала до слез. Когда все кончилось, он отшатнулся назад. В паху гудело. Его член испытывал удовлетворение, словно обожравшийся зверь.

Слегка придя в чувство, он понял, что снова смотрит вниз.

Боже, пожалуйста. Хоть бы они уже закончили…

Но Оскар с Леоном еще не закончили.

Лысый присел на корточки, держа в одной руке пустую пивную бутылку, в другой — молоток.

— Ты сказал, что хочешь, чтоб я ее уделал? Сейчас я ее уделаю.

Леон стоял, уперев кулак в губы, и размышлял.

— Нет, нет…

— Что? Снова играешь в добряка?

— Она может истечь кровью, Оск. Я не хочу этого. Понял. Сделай ей то же самое, как той телке пару лет назад. Помнишь? Та похожая на готку сука пыталась подбить наших девочек на какой-то «левак» в Ки-Уэсте.

— О, да! Киска-надувной шар! Точно. — Оскар отложил бутылку и молоток, потом снова натянул рукавицу. Он закинул Терезе ноги к голове. Леон схватил ее за лодыжки, и потянул еще выше, выставив на обозрение зад и сияющую вагину.

Оскар крепко ударил наотмашь по обнаженной промежности. Еще раз и еще, со всей силы. От приступа тошноты Флуд пошатнулся, но устоял на месте, внезапно ощутив эрекцию, столь же мощную, как и минуту назад. Сжал свой член. Тот напоминал покрытую кожей стальную трубу. Его «купол» покраснел от прилива похоти и крови, а отверстие воспалилось и блестело.

О, господи…

То лезвие снова отсекло в нем все человеческое. Теперь Оскар колотил Терезу прямо по гениталиям, которые чернели, синели и опухали у него на глазах.

ШМЯК! ШМЯК! ШМЯК! ШМЯК! ШМЯК! ШМЯК!

Еще удары.

— Гляди-ка, — сказал Оскар, отчасти впечатленный результатом своей работы. И действительно, большие половые губы Терезы распухли от отека. И от этого образа член Флуда тоже раздулся, переполняемый желанием, усиленным очередным, просящимся наружу зарядом семени. Флуд подумал о медленно сжимаемой шаре с водой. От мысли позвонить в полицию уже не осталось и следа. Он неистово мастурбировал, зажмурив глаза.

Оскар с Леоном посмеивались, разглядывая забавно распухшие гениталии Терезы.

— Блин, не могу удержаться, — хихикнул Оскар, снова спуская штаны. — Мне надо это трахнуть…

Пока Оскар наяривал, Флуд чуть не сорвал себе с члена кожу. В тот момент, когда у него обычно падал — когда перед глазами вставал образ Фелисити — Флуд закусил губу, сдерживая вопль наслаждения, эхом отозвавшийся у него в голове. Первая струя брызнула на стекло, остальные капли упали на ковер. Второй оргазм за ночь напоминал героиновый кайф. Он стоял нелепо расставив ноги и держась одной рукой за оконную раму. Сердце бешено колотилось. Ничего не чувствуя, он опустил глаза. Невероятно, но его все еще стоящий член продолжал пульсировать. С кончика свисала последняя нить спермы. Он сжал себе яйца, и его член непроизвольно изогнулся, извергнув оставшееся семя ему прямо на грудь, где оно повисло куском спагетти.

— Маловато будет, — донесся из окна голос Леона. — Теперь меня беспокоят эти сиськи.

— А что с ними такое? — спросил Оскар, снова натягивая штаны. Тереза лежала с широко раскинутыми ногами и с потемневшими и распухшими гениталиями.

— Это же лучшие сиськи в твоем борделе.

Леон стоял, задумчиво приставив палец к губам.

— Да, в это-то и проблема. Я заплатил за них. Теперь пусть Генри Фиппс платит за новые.

— Справедливо, — хихикнул Оскар, вытаскивая пестик для колки льда.

Флуд замер, парализованный от смешанного чувства отвращения, но продолжал смотреть. Его чресла гудели от испытанного оргазма.

Оскар, очевидно, занимался уже подобным. Он быстро ткнул пестиком под каждой грудью, проколов имплантаты. Потом поднял ногу и наступил на каждую по очереди. По животу Терезы потекли ручьи красноватой жидкости. Спустя минуту ее роскошные груди превратились в смятые кожаные мешочки.

— Так гораздо лучше, — сказал Леон. — Пусть теперь Фиппс потрахается….

Этого Флуду было достаточно. Он едва не потерял равновесие. Попятившись назад, уперся сгибами коленей в край кровати, упал на матрас.

И замер.

Он не смог бы встать, даже если б захотел. До его продолжали доноситься из темноты их призрачные голоса.

Леон:

— О, да, хорошая работа. Эта лживая сука поплатилась.

— Давай, я подготовлю ее.

— Хорошо. А я пока дойду до парковки и подгоню фургон к аварийному выходу. Еще скажу Нику, чтобы он поднялся и помог тебе спустить ее по лестнице. Он запрет двери на всех лестничных клетках, чтобы вас никто не заметил.

— Усек. Весело было. Хотел бы я видеть лицо Фиппса, когда он найдет это утром у себя под дверью.

У Флуда замерло сердце.

— Стыд-то какой! Всему виной — жадность. А другая еще хуже. Имела процент с каждой моей девочки, которую сумела переманить к Фиппсу. У меня просто в голове не укладывается. Не позволю этому золотозубому куску дерьма смеяться надо мной.

— Ты сейчас про Энн говоришь, верно?

— Да. Ты же знаешь, что нам нужно сделать?

— Конечно.

— Сложностей не возникнет?

Смешок.

— Это у меня-то? Да я оторвусь по-полной!

— Отлично. Тогда завтра. Забей эту шлюху до смерти.

— О, мистер Флуд, у нас отмечено, что номер у вас забронирован еще на одну ночь, — сказал долговязый портье, всмотревшись в записи.

— Верно, — пробормотал Флуд. — Непредвиденные обстоятельства. Мне нужно уехать на день раньше.

— Что ж, хорошо. Надеюсь, вам понравилось в «Розамилии». — Портье выписал счет, потом Флуд быстро выскользнул через вращающуюся дверь на залитую солнцем круглую площадку перед входом.

Он не мог уехать до завтрашнего дня, но оставаться здесь еще на одну ночь он был не в состоянии. Это место вызывало у него отвращение, потому что напоминало ему о том, что он сделал — или не сделал, пока Терезу насиловали, били и калечили. Напоминало ему о том, насколько он все-таки безнадежен…

Колесики на его чемодане скрипели, пока он шел к другому отелю. Но он знал, что будет делать. Просто он еще не закончил и был не совсем уверен, почему. Еще не собрался с духом, — предположил он. Трус, с какой стороны не посмотри… Он тянул время, пытаясь найти себе хоть какое-то оправдание. Прошлой ночью я не мог позвонить в полицию, потому что по нему отследили б мой номер. Сотовым я тоже не мог воспользоваться — звонок должен быть анонимным. И в службу безопасности я звонить не мог — было бы только хуже. У Леона там охранник на содержании.

Это хотя бы немного его успокоило.

Я позвоню в полицию с таксофона, и расскажу, что за дерьмо творится в 415-ом номере. Расскажу копам про Джинни и Терезу. Леон с Оскаром будут допрошены и занервничают, поскольку не будут знать, кто донес на них. Может, Джинни и Тереза даже захотят выдвинуть обвинения, когда все выплывет наружу. Еще я позвоню Генри Фиппсу, по визитке, которую дала мне Кэрол. Копы как следует припрут всех к стенке. По крайней мере, Леон с Оскаром больше не будут избивать девушек, и уж точно не убьют сегодня ту другую.

Флуд вздохнул.

Потом я вернусь в Сиэттл и навсегда забуду об этом ужасном пляже…

Он оставил сумки в новом отеле и дошел до конференц-центра. Натанс и Фаррис были в ударе. Флуд встретился с кучей корпоративных покупателей и подписал контракты. На это ушел весь остаток дня, но для Флуда, обуреваемого чувством вины, все проходило словно в тумане. К обеду он закончил, и когда вернулся к экспозиции, его коллеги радостно приветствовали друг друга, ударяясь ладонями.

— Наверное, это наш самый крупный улов, — сказал Натанс, потирая руки.

— Возможно, ты прав, — сказал Флуд.

— Мы опустили всю эту западно-побережную торгашню по-полной, — добавил Фаррис.

— Тоже не могу не согласиться, — сказал Флуд. — Вы парни — молодцы.

— И мы заслужили ночь в городе, за счет компании? — нагло поинтересовался Натанс.

— Когда все тут соберете… Флуд протянул ему корпоративную кредитку, — да. Желаю приятно провести время.

— Спасибо, босс. Вы к нам не присоединитесь?

— Нет, не могу. Но я увижусь с вами завтра утром в аэропорту.

— Ну, давайте, — умоляюще произнес Фаррис. — Забуримся в какой-нибудь улетный стрип-клуб в Тампе.

Эта мысль умертвила у Флуда остатки души.

— Нет, ребята, на меня не рассчитывайте.

— Наверное, у него свидание с какой-нибудь горячей крошкой, — ухмыльнулся Натанс.

— Ничего подобного, — заверил их Флуд. — Просто мне нужно сделать один очень важный звонок.

И Флуд оставил их в затихающем гуле конференц-центра. Он знал, что должен сделать. И знал, что будет делать на этот раз. Анонимность звонка гарантирует ему защиту. Леон с Оскаром ни за что не выйдут на него, потому что не поймут, кто звонил. Полиции придется разобраться с этим жестоким преступлением…

Телефонные площадки были забиты битком. Продавцы докладывали на свои базы либо о непредвиденных продажах, либо о удручающе малом количестве посетителей. Но Флуда это не расстроило. Он просто пересек улицу и вернулся в «Розамилию». Но, обнаружив, что все телефоны там тоже заняты, решил, что не будет ничего страшного, если он позвонит после обеда.

Слегка перекусив, Флуд попробовал расслабиться. По крайней мере, скоро, хоть и поздно, он доложит о преступлениях Леона. Он же не может целиком винить себя? Любая проститутка рискует быть избитой своим сутенером.

Флуд даже признал, что те психиатрические освидетельствования фактически служили оправданием, но в этом ничего нет страшного, поскольку он положит всему конец.

И сейчас самое время…

Он вышел из ресторана и направился прямиком к телефонной площадке, где было полно свободных автоматов. Он сел в первую же будку и закурил, несмотря на знак «НЕ КУРИТЬ». Ему нужно было все обдумать. Он скажет полиции, что есть еще другая девушка по имени Энн. И что они убьют ее, как только найдут. Потом повесит трубку и уйдет.

Все просто.

Но не успел он набрать номер, как сквозь щель в раздвижной двери будки просочился голос. Женский голос.

— Привет, Джимми. Это Энн. Помнишь меня? Да, да, позапрошлым вечером у «Свигвама». Ты сказал, чтобы я позвонила. Предложение все еще в силе?

Флуд замер.

Энн…

Краем глаза он заметил какое-то движение. Он не успел как следует разглядеть.

На площадку вошли какие-то фигуры?

Стук, не в его дверь, а в соседнюю.

— Ладно, Джимми, слушай, я тебе перезвоню, окей? Тут что-то случилось. — Девичий смешок. — Да, да, это тоже. Скоро перезвоню. Пока.

— Вот она, — раздался мужской голос.

Другой мужчина произнес:

— Мы тебя везде искали и очень беспокоились.

— Я же сказала, что буду здесь, Леон. И вот она я.

Это были Леон и, очевидно, Оскар.

— Хорошо, — сказал Леон. — Тебя очень хочет один охеренно богатый офтальмолог. Я показал ему твое фото в рекламном проспекте. Но у него есть только час, а в номере у него жена.

— Классно. Можно, я воспользуюсь твоим номером?

— Конечно. Вот ключи. Иди готовься, а мы приведем его. Он встретится с нами в баре через несколько минут.

— Заметано. Я позвоню тебе на сотовый, когда он закончит. Потом дверь в соседней будке закрылась, и женщина прошла мимо.

У Флуда отвисла челюсть.

Это была Кэрол.

Она неспешно проследовала мимо, позвякивая ключами.

Когда она ушла, разговор мужчин продолжился.

Оскар:

— Она ни о чем не догадывается.

— Ага, эта высокомерная сука думает, что любого может обвести вокруг пальца.

— Даже не знал, что ее настоящее имя Энн. Думаю, под этим именем она работает на Фиппса, у меня за спиной. Ну не дерьмо разве?

— Да уж. Теперь у нее будет новое имя — дохлое мясо.

— Давай выпьем в баре, потом пойдем наверх.

— Я не против. Блин, не терпится уже грохнуть эту суку.

Флуд сидел в будке, боясь шелохнуться. Леон и Оскар ушли с площадки.

Они собираются сделать это, — мысли в голове у Флуда закрутились со скрипом, словно несмазанные шестеренки. Через несколько минут они будут убивать Кэрол…

Телефонная трубка в руке словно расплавилась. Цифры на кнопках расплывались, указательный палец дрожал, а голову наполнил шум, похожий на гул далекой турбины.

Подожди-ка…

Флуд не стал набирать номер. У него появилась идея получше. Оставив трубку висеть, он вышел из будки. Нарочито аккуратный консьерж сухо улыбнулся подошедшему Флуду.

— Чем могу быть полезен, сэр?

— Где ближайшее отделение «Бэнк оф Америка»? У меня чрезвычайная ситуация.

Консьерж указал на вход.

— Одно есть прямо через дорогу…

Флуд уставился на металлические цифры: 415.

Сглотнув, он постучал.

Тихие голоса внутри стихли, как только костяшки его пальцев коснулись двери. Леон наверняка сейчас смотрит в глазок, — догадался Флуд, испуганно улыбаясь. Но ему уже было все равно. Он снова постучал, потом поднес к глазку свой сотовый.

— Открывайте, либо я звоню копам…

Дверь номера 415 щелкнула и распахнулась.

Флуд не удивился, обнаружив за дверью Оскара и приставленный к своей голове пистолет.

— Полегче, приятель. Я хочу обсудить одно дело. И не удивляйтесь. Я знаю, что вы собираетесь убить девушку.

Оскар сверлил его свирепым взглядом. Его лысина подрагивала от злости. Он втолкнул Флуда в главную комнату, где стоял Леон.

— Он говорит, что знает про Кэрол, — сказал Оскар. — Что тут происходит, черт возьми?

Леон изумленно уставился на Флуда.

— Вы…

Флуд отдал свой сотовый Оскару, потом кивнул Леону.

— Вы меня помните. По лифту?

— Джек… Флуд?

— Логично, что вы запоминаете лица и имена, вы же сутенер…

Леон был ошеломлен.

— Оскар, кто этот парень? Почему он здесь?

— Я здесь, чтобы поговорить о деле, — начал Флуд. Несмотря на обильное потовыделение, он улыбался.

— Конечно, вы можете убить меня прямо сейчас, и никто не узнает.

— Да, верно, мы можем убить тебя, — сказал Оскар.

— Правильно, и вы сглупите, что уже в порядке вещей. Флуд обратил внимание на закрытую дверь у них за спиной. Там была спальня…

— Прежде всего, вы слишком громко говорите. Я нечаянно подслушал некоторые из ваших разговоров на телефонной площадке, внизу. — Он указал на закрытую дверь. — И между теми розовыми занавесками есть щель в пару дюймов. Ума у вас не занимать.

Леон с Оскаром стояли как вкопанные.

— Я видел, как вы избивали Джинни позапрошлой ночью, — закончил Флуд. — И видел, что вы сделали с Терезой. Таких больных ублюдков как вы надо еще поискать.

Леон сверкнул глазами в сторону Оскара.

— Я не верю в эту чушь, Оскар. Что мы сделаем с этим парнем?

— У меня есть пара идей, — сказал Оскар.

— Да, да, — усмехнулся Флуд. Он не понимал, как ему удавалось сохранять хладнокровие в компании этих убийц.

— Послушайте, я знаю, что в спальне у вас там находится Кэрол. Полагаю, ее настоящее имя — Энн. Я бы хотел увидеть ее. Что тут такого? Я же у вас на мушке. Пойдемте туда и обсудим дело.

На лице Леона оставалась печать недоверия. Он кивнул Оскару, затем они сопроводили Флуда в комнату.

Кэрол лежала, вытянувшись, на кровати, накрытой душевой занавеской, абсолютно голая. Лодыжки и запястья были привязаны к стойкам. Глаза были выпучены, во рту — кляп. Боже, какая же она красивая, — подумал Флуд. Круглые, идеальные имплантаты подрагивали, плоский живот втягивался и раздувался. Флуд вздрогнул, заметив на комоде песочные рукавицы, а также шнур, жгут, ручную дрель и паяльник.

Но потом, воздержавшись от комментариев, он указал на щель между оранжево-розовыми занавесками.

— Видите? Под определенным углом сюда можно заглянуть снаружи.

— Чушь, — пробормотал Леон. — Там нет ничего, кроме гребаного Мексиканского залива, — но потом он выглянул в окно и посмотрел вверх.

— Крайнее крыло здания, — сказал Флуд. — Я был на пятом этаже. Это был один шанс из миллиона, когда выстроились вместе кровать, щель, и точка обзора.

— Черт, — пробормотал Леон и задернул занавески. Он потер лицо.

— Я все еще не понимаю, что за чертовщина происходит. Поверить не могу.

Флуд снова усмехнулся.

— А я не могу поверить, что Оскар меня еще не обшмонал. Как тебе не стыдно, Оск. Ты же «бульдог», верно? Помощник Леона. Твоя работа — защищать «папу».

Оскар уткнул Флуда животом в стену и принялся обыскивать.

— Правый и левый карманы пиджака, Оск…

С изумленным, как у целующейся рыбки лицом он извлек пять пачек сотенных купюр.

— Срань господня, Леон. Да тут бабла немеряно…

— Пятьдесят штук, Оскар, — сказал ему Флуд. — Только что из банка. Это для вас, парни.

Повисла густая, как бульон тишина, пока Леон считал деньги. На фоне темного, блестящего лица огнем горели глаза.

— Мистер Флуд? Чему мы обязаны за такую сверхщедрость?

Флуд без спроса закурил, пытаясь унять нервную дрожь в руках.

— Я покупаю девушку, — прямо ответил он. — Энн.

Леон покачал головой.

— Мистер Флуд? Это довольно необычно.

— Ага, — согласился Оскар.

— А вы смышленый, я смотрю.

Да я просто гребнутый, — едва не хихикнул Флуд. А вовсе не смышленый.

— Надеюсь, вы тоже. Думаю, что, передав вам пятьдесят штук наличными, я доказал искренность своих намерений.

Леон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Флуд прервал его.

— Позвольте сперва мне высказаться, Леон, потому что мы оба знаем, что через минуту я могу уже быть мертв. Вы можете оставить себе пятьдесят штук и отпустить девушку, или… Флуд посмотрел на Оскара. — Не хочешь закончить предложение, Оск.

Оскар усмехнулся.

— Или мы оставим себе пятьдесят штук, убьем девчонку и убьем тебя.

— Бинго, — воскликнул Флуд. — И вы думаете, что, если отпустите ее, она пойдет к копам. Правда, нет никаких доказательств, что здесь совершались какие-либо преступления. Она — наркоманка и проститутка. Если вы дадите ей выйти в ту дверь, единственное место, куда она направится, это автобусная остановка. Она боится, что вы потом будете ее искать. Флуд перевел взгляд.

— Верно, Леон?

Лицо Леона не выражало никаких эмоций.

— А если вы убьете ее и меня, — продолжал Флуд, — вы уже никогда не получите следующие пятьдесят штук.

В комнате снова повисла тишина.

— Что еще за следующие пятьдесят штук? — спросил Леон, постукивая ботинком «Гуччи».

Флуд глубоко затянулся сигаретой.

— Следующие пятьдесят штук я дам вам после того, как девушка выйдет отсюда.

Оскар сделал шаг вперед.

— Они при тебе?

— Конечно же нет, Эйнштейн.

Оскар, казалось, был озадачен замечанием.

— Кто такой Эйн…

— Заткнись, Оскар, — прервал его Леон. — Мистер Флуд довольно хорошо выразил свою мысль.

Флуд громко усмехнулся.

— По крайней мере, я на это надеюсь. Отпустите девушку, Леон. Вы ничего не потеряете.

Леон почесал подбородок.

— И получу еще пятьдесят штук, говорите…

— Верно. Зачем мне обманывать, если я только что передал вам первые пятьдесят?

Леон сел. Скрестил ноги, зашелестев шелковыми брюками.

— Леон, я ничего не понимаю, — сказал Оскар.

Какое-то время Леон смотрел прямо перед собой, потом сказал:

— Оскар, отпусти ее.

Лоб Оскара сложился гармошкой, когда он наконец вырвался из задумчивости и бросил взгляд на Флуда. Потом подошел к кровати и нехотя развязал Кэрол, также известную как Энн.

— Ты только что выиграла в лотерею, шлюха, — сообщил он ей.

Завибрировав, девушка скатилась с кровати и принялась натягивать на себя одежду. Она, очевидно, успела обмочиться, и кожа у нее была клейкой от пота. Она шагнула вперед, потом посмотрела на Леона.

— Исчезни из города, — сказал он ей. — Мистер Флуд прав. В любом случае, кто-нибудь из моих людей найдет тебя…

Руки у девушки тряслись так сильно, что она едва могла одеваться. Нижняя губа у нее дрожала. Она мельком взглянула на Флуда.

Он не увидел в ее глазах ничего кроме пустоты.

Схватив свой наручный кошелек, она выбежала из номера.

— Ну не сука ли? — хрипло рассмеялся Оскар, крепко шлепнув Флуда по спине. — Даже не поблагодарила!

— Это моя карма, — сказал Флуд, натянуто улыбнувшись.

Но Леон не улыбался. Сжав руки вместе и упершись подбородком в кончики пальцев, он смотрел на Флуда.

— Ну, мистер Флуд? Когда просветите нас насчет следующих пятидесяти тысяч?

Флуд закурил новую сигарету.

— Как только вы, парни, закончите собирать вещи…

Флуд сидел в облезлой ванной комнате, с выключенным светом. Дверь он оставил приоткрытой. Сквозь щель отлично была видна кровать. Пепельницу он поставил на край склизкой ванны, а сам разместился на крышке унитаза.

Шикарно, — пошутил он про себя.

Пятичасовой полет прошел словно во сне. Про мотель «Эй-топ» на Аврора-Авеню он знал, поскольку однажды останавливался там на ночь, когда из-за оползня было перекрыто шоссе из Сиэттлского аэропорта. Лучше номеров уже не было, и ему пришлось заказать этот, иначе пришлось бы возвращаться в «Си-Так»[3]. Это было местечко с тараканами, но, хотя бы, с дохлыми тараканами. Пятьдесят девять долларов девяносто девять центов за ночь, и находится на отшибе. Парковка была почти пустая, и Флуд намеренно заказал самый дальний в комплексе номер, чтобы можно было припарковаться прямо за ним.

Он наблюдал сквозь дверную щель и курил. Леон сидел, скрестив ноги на шатком кресле. Он пересчитывал вторую часть наличных. Телевизор работал с выключенным звуком. Шел бейсбольный матч.

В аэропорту Флуд арендовал для Оскара внедорожник. Потом отвез Леона в мотель на своем «Кадиллак Севиль».

Рисковое дельце, — подумал он. Теперь, когда я отдал остальную часть денег… Они по-прежнему могут убить меня. Определенно. Но Флуд не верил, что они станут это делать.

Песочные рукавицы лежали на комоде вместе с шнуром, жгутом, ручной дрелью и паяльником. А еще там были плоскогубцы, филейный нож и несколько бритвенных лезвий.

Наверное, я такой же как они, — предположил Флуд. А может, гораздо хуже…

Тут в номер вошел Оскар, неся на плече находившуюся без сознания Фелисити.

— Никто ничего не заметил, — похвастался лысый. — Схватил ее сразу, как только она вышла из дома…

— Молодец, — похвалил Леон.

Флуд не слышал ничего, кроме гудения в голове, когда стоял в темноте со спущенными штанами. Его стоячий член ныл от напряжения.

— Привяжи ее к кровати и убедись, что кляп в порядке, — скомандовал Леон. — Потом приведи в чувство и принимайся за работу.

Оскар усмехнулся, глянув на лежащие на прикроватной тумбочке инструменты, и воткнул в розетку паяльник.

Обливаясь потом, Флуд наблюдал, как они срывают с его бывшей одежду и привязывают за руки и за ноги к кровати. Кровь в нем буквально кипела от экстаза.

Флуд знал, что его лекарство, наконец, нашлось.

Выставка бытовой электроники — прим. пер.

Пляжные экскурсии — прим. пер.

Международный аэропорт Сиэтл/Такома — прим. пер.