Вот такой был рассказ. Неплохо для 19-летнего паренька из колледжа. Он специализировался на литературе в Сент-Джоне — колледже искусств в Аннаполисе, где он написал его, и рассказ, на самом деле, выиграл несколько незначительных литературных наград и был позже включен в толстую «Пингвиновскую» антологию под названием Лучшие новые американские писатели в 1970. К сожалению, леонардовский грант от ГСШМ[5] кончился годом ранее и ему пришлось покинуть кампус Сент-Джона. Но в течение следующих нескольких лет история застряла у него в мозгах и начала трансформироваться во что-то ещё, прямо как его творческие интересы были трансформированы. Как «писатель» в рассказе, Леонард начал видеть. Он был видящим. Он начал видеть Исповедника, как квази-литературный фильм. Он изучал кинозвёзд нашего времени и их шедевры. Также он изучал кино на технической основе. Внезапно Леонард обрёл цель в жизни.

— Я хочу снять фильм, — сказал он себе одним утром.

Множество людей делали независимые фильмы, и действительно давали хороший старт творческой карьере. Леонард знал, что у него есть все, что нужно, чтобы сделать фильм с беспрецедентным символическим значением.

Леонард знал, что у него есть все, что нужно, кроме одной вещи.

Денег.

Хотя по одному шагу за раз. Первым делом, он нашел работу — уборщиком — на Общественном Вещании Мэриленда, «Канал 22». Это было предприятие, финансируемое за счёт налогов, расположенное на Хокингс-роуд в Дэвидсонвилле, Мэриленд, прямо напротив известной нудистской колонии под названием «Сосна» (если ещё кто-то хочет посетить нудистскую колонию, просто езжайте вниз по мэрилендской государственной Трассе 450 и ищите мигающую 780-футовую ТВ-башню; вы её не пропустите). Так или иначе, намывая студийные полы и вынося мусор за 1.55$ в час, Леонард смотрел сосредоточенными глазами за студийными техниками, учился их трюкам, а в свои нерабочие часы даже работал с указанными специалистами. Он учился создавать фильм, используя студийный парк автоматических процессоров. Он учился управлять камерой (хорошей камерой: серии «Cаnоn Scоptic», звуковыми моделями «Chinоn» и «Веаuliеus»!), светоустановками и большим профессиональным монтажным пультом класса «Sаnkyо».

Тогда однажды ночью, он украл камеры, светоустановку и большой монтажный пульт «Sаnkyо». Он был незамедлительно арестован Энн Эрундел, окружным полицейским, — их городская подстанция была расположена менее, чем в миле от «Канала 22» — и был незамедлительно осуждён за взлом, проникновение и кражу государственного имущества. Он получил 18-месячное заключение в Окружном Центре Задержания на Дженнифер-роуд.

Именно размышления о его будущем фильме помогли ему пройти через это. Леонард, будучи стройным, молодым, белым мужчиной без уличной смекалки, был очень позитивно принят в блоке «Д». Он был изнасилован с абсолютным смаком зэками с именами вроде «Кадиллак», «Стрелок» и «Тайром». В первую ночь заключения Леонард встретил своего сокамерника, ужасающего афроамериканского чувака с сияющей кожей, нулевым процентом жира, похожими на яблоки бицепсами и «афро»[6], как у парня из «Irоnsidе»[7]. Имя этого парня было Джордж.

— Привет, я Леонард, — представился Леонард, предлагая руку для пожатия.

Жест остался безответным. Вместо этого Джордж ответил на приветствие Леонарда такими словами:

— Этой рукой, йо, я буду давать тебе пизды, сразу, йо, после ебли в жопу.

Джордж держал своё слово почти каждую ночь, и часто торговал использованием ануса Леонарда с остальными представителями населения государственной тюрьмы в обмен на сигареты.

— Ты мооояяяя сучка, — напоминал Джордж Леонарду в таких случаях. — Ты даёшь, йо, свою мальчикопизду и свой ротан тому, йо, кому я скажу, или я разорву тебя.

Леонард поверил ему и скоро стал «сучкой» в тюремном блоке. Его ректальный сфинктер акклиматизировался довольно быстро, и так же быстро Леонард научился исполнять отсос с похвальным уровнем умения.

— Йо, соси моя яйца, сучка, целиком!

Леонард не думал ни об акте, ни о вкусе, который часто следовал в головокружительном объеме. Вместо этого, отсасывая практически любой пенис, поставленный перед его лицом, Леонард размышлял о своем фильме. Он раскадровал каждый кадр в своей голове, подсчитал каждую сцену, каждый угол камеры, каждый световой эффект. Не успел он опомниться, как дело было сделано. И то же самое с анальным трахом. Легкомысленное равнодушие к акту несогласованной содомии поначалу его действительно изумляло. Во время самого первого душа Леонарда «в тюряге», он едва успел намылиться, как слоновий пенис полностью вошел в его толстую кишку.

— Что… что ты делаешь! — завопил Леонард.

— Осчастливливаю себя, — ответили на его вопрос сзади.

И они осчастливили друг друга от всего сердца (паха). Леонарду никоим образом не нравилось быть трахнутым в зад, и он не наслаждался сосанием вереницы членов и глотанием горькой спермы зэков. Но он был достаточно проницателен, чтобы понять, что уступчивость была единственным путём повысить шансы покинуть этот «каменный мотель» на своих двоих. Он отсидел дважды, по ощущениям. Он скалился и терпел. Всё время прорисовывая каждый кадр своего фильма до самой крохотной детали.

Спустя девять месяцев Леонард был отпущен за хорошее поведение. Фильм был всем, о чём он сейчас заботился, его единственной целью. И он рассчитывал, что своим опытом в качестве заключённого он расплатился за свои грехи дважды.

— Пожалуйста, Господь, — взмолился он одной ночью. — Не дай мне быть пойманным снова…

И Бог действительно ответил на молитву Леонарда, потому что в ту же ночь он украл красный «Chеvy Chеvеttе» прямо перед домом в Эджуотер, владелец которого оставил ключи внутри, и поехал назад прямо к «Каналу 22», после чего он «переукрал» камеры, свет и большой монтажный пульт «Sаnkyо». Он украл около $1700 «денег на расходы» из кассы и восемь 400-футовых кассет для 16-мм фильмов «Kоdаk Ektаchrоtе», пару коробок сменных кварцевых лампочек «ARRILITE», фильтры для «Dеdоlight» и кучу всякого барахла.

И на этот раз ему все сошло с рук. Леонард едва ли мог быть довольнее, за исключением одного.

Теперь у него было оборудование, но ему все еще не хватало производственного бюджета. Поэтому он решил, что добудет это по-старому — он заработает. Он считал, что, возможно, $2000 отдаст за аренду, а еще $2000 — за дизайн, реквизит, эффекты и т. д. Он нашёл работу — за целые $2,50 в час — в Гэмбриллс, в классном ресторане под названием «Аллея Вдовы» на углу 301-й и 450-й. Посудомойщиком. Много сверхурочных и бесплатное питание от клёвого шеф-повара по имени Фредди в каждую смену, и даже бесплатная комната наверху с другими посудомойщиками, которые были нелегальными иммигрантами из «красного» Китая. У меня будет четыре тысячи вмиг, подумал Леонард.

Все это ради одного, не так ли? Усердно работать, чтобы получить то, что хочешь. Выйти на рынок труда и сделать это.

— Леонард! — раздался горячий шепот. — Давай сделаем это!

Это таинственное предложение пришло к нему поздно вечером, через неделю после того, как он начал работу. В пятницу вечером, уже в 2 часа ночи, Леонард закончил последнюю из «кастрюль», так их называли: сваренные металлические пластины, на которых были приготовлены блюда из морепродуктов, и херня, чтобы чистить их. Близилось время, чтобы сворачиваться, но ему все же пришлось опорожнить дренаж под салатным баром, который собирал воду с растаявшего льда. Пока он делал это в темных, обшитых панелями лабиринтах успокоившегося ресторана, ухоженная кисть вцепилась в руку Леонарда. Рука была горячей, настойчивой и влажной. Это испугало его…

— Леонард! Давай сделаем это! — прошептала она. «Она» оказалась хозяйкой ресторана, потрясающе привлекательной женщиной на рубеже 30-ки по имени… ну, давайте не будем здесь называть настоящие имена, потому что это настоящая история. Давайте просто назовём её — «Она». Короткие волосы цвета меди, совершенно прямые, и совершенно прямая челка. Огромные, светящиеся глаза, цвета океана. И тело, как у новой девушки в «Ангелах Чарли». Аура желания, казалось, излучалась наряду с чем-то еще, что пахло, как производное какого-то алкогольного напитка.

— Я хотела тебя с того самого дня, как ты сюда вошёл, — сделал комплимент ее шепот.

Конечно, Леонард слышал, что она возбуждалась от любого мужчины поблизости, но это вряд ли имело значение, верно? Сексуальный опыт в жизни Леонарда был на данный момент ограничен исключительно несколькими свиньями породы Дюрок, в детстве на ферме отца и вынужденным «проталкиванием говна», с которыми он имел дело в окружном центре содержания под стражей. Но это?

Это была настоящая вещь…

Через мгновение эта прекрасная горячая маленькая рука на его руке стала прекрасной горячей маленькой рукой на его паху.

— Ммммм, — заметила она. — Могу сказать, я тебе нравлюсь.

Леонарду она нравилась, всё верно, что и подтвердил его «стояк». Он кончил в штаны только лишь от нескольких прикосновений к промежности. Но… она была такой милой!

— Не волнуйся, через минуту я снова тебя подготовлю.

Она уронила свой милый маленький хозяйский топ, показав прекрасные, похожие на запечённые в тесте яблоки, груди, а затем ее язык скользнул ему в рот. Ее бедра уперлись в его, когда она зажала его между собой и стойкой салатного бара, и начала постанывать. Затем она сосала его язык с той же ловкостью, с какой Леонард ранее сосал множество пенисов в блоке «Д». Ощущение было экзотическим, и его кровь, казалось, сразу превратилась в горячий туман. Она задрала миленькую юбочку хозяйки и прижала его ладонь между бедер.

— Потрогай мою «киску», Леонард! — умолял ее шепот.

Леонард потрогал ее киску с обожанием и трепетом. Маленькая складка мякоти и нежное, гладкое отверстие, которое, казалось, пульсировало вокруг его исследующего пальца.

— Ты мне нужен! Сейчас! Bо мне! — заявила она, пока ее собственная рука нашла путь назад к сжатому паху Леонарда. Молния расстегнулась, и рука вошла, умело раздвигая уже мокрые «Fruit оf thе Lоотs»[8]. Леонард мгновенно возбудился.

— Оооооо, оооооооо, — все больше заводилась она. — Трахни меня прямо здесь, на салатном баре!

Она села на стойку из нержавеющей стали, задрала юбку и нетерпеливо помогла Леонарду стянуть фартук посудомойщика и спустить его «Lеvis» (размера 29W 31L) до лодыжек.

— Ох, блядь! Ох черт! — порывисто дышала она, когда Леонард впервые в жизни участвовал в сексуальном акте с настоящей женщиной.

Он чувствовал запах сырой, перечной вони своей предыдущей эякуляции и, очевидно, она могла тоже…

— Боже, твоя сперма так вкусно пахнет! — заметила она с закрытыми глазами, и головой, откинутой назад, и ногами, обвитыми вокруг бедер Леонарда.

Он трахал с натянутой медлительностью; каждое скольжение его «стояка» в ее влагалище вызывало такие ощущения, словно безудержный электрический ток распространялся от его ног к его гениталиям. Казалось, что его член был «вилкой», а её вагина… «розеткой». Не кончай, не кончай еще! кричал он себе. Чтобы предотвратить неизбежное, он подумал об общеизвестных вещах: 500-й «хоум ран»[9] Мантла, Пол Казанова из «Wаshingtоn Sепаtоrs»[10], «Краснокожие», недавно надравшие задницу «Баранам»[11], поставившие на место мудака Романа Габриэля[12]. О, как я ненавижу Джона Броди! размышлял Леонард. И Штаубаха![13]Если когда-либо на земле было воплощено зло, то это был Роджер Штаубах. Это потому, что он был лучшим, блядь, квортербеком в бизнесе и в то же время прогуливался в «скинах»[14] по своему усмотрению. Между тем, во время этих размышлений…

— Бляяяядь!

П…, э-э, «она» кончила, как грузовой поезд на салатном баре; ее дерзкая вагина спазмировала вокруг члена Леонарда, как эпилептическая оболочка, каждый вдох всасывал крик в ее легкие. В то время никто не слышал о «точке G», но Леонард все-таки нашел её и дал ей хорошего «пинка». К тому времени ее грудь сияла, как ракушка, а соски торчали, как покрашенные в розовое кончики больших пальцев. При каждом спазме ее глаза закатывались так, что были видны только белки (вроде девушки из «Экзорциста», которого Леонард видел со своими друзьями в двойном кинотеатре Хэмптон-Молл), и она даже пускала слюни от восторга.

— Боже, как ты трахаешься, Леонард! Мне так хорошо, когда во мне хороший член. Черт, мой муж никогда не трахает меня… Он педик…

Эта информация удивила Леонарда, потому что ее муж был приземистым, недружелюбным говнюком с каменным лицом по имени… Ну, давайте не будем здесь называть настоящие имена, так как это настоящая история. Скажем так, что ее муж был «Боссом». Он владел этим местом. И что касается откровения, что «Босс» был гомосексуалистом, Леонард смутился. Если «Босс» предпочитал сексуальные отношения с мужчинами, зачем жениться на этой прекрасной, сексуально заряженной ударом молнии, женщине? Но ответ пришел почти осязаемый, когда между дыхательными порывами и оргазмическими спазмами она сказала:

— Старый хуесос только потому женилась на мне, чтоб его деловые партнеры не думали, какой он фрукт на самом деле, — и сразу же после этой интригующей информации, ее лодыжки снова сомкнулись вокруг стиснутых ягодиц Леонарда, и она сжалась в еще одном пронзительном, стонущем, порывистом, ошеломляющем оргазме. — Кончи в меня! — умоляла она. — Заполни мою «киску» своей спермой!

Это была просьба отчаяния, и Леонард был намерен выполнить ее. Прощайте, мысленные образы 500-го «хоум рана» Мантла. Пока, Броди и Штаубах. Здесь были «штуки», готовые к запуску из семенных пузырьков Леонарда и в глубоком наслаждении…

БАМММ!

Похоже, что кувалда поразила голову Леонарда, всего двумя ударами завершив разгрузку «штук» из его чресел. Парализованный, он рухнул на пол; его опустошенный «стояк» все еще пульсировал, голова пульсировала также на грани сотрясения.

— Милый! — Её голос доносился откуда-то сверху. — Он приставал ко мне! Он-он-он… меня изнасиловал!

Гораздо более грубый голос ответил:

— Заткнись, шлюха. Снова ебёшься с помощником, Господи Иисусе… — затем последовала резкая ПОЩЕЧИНА! без сомнения, открытой ладонью по лицу нашей хозяйки. — Вали отсюда, пока я действительно не разозлился.

Рыдания, ну, и стук ног. В конце концов, зрение Леонарда прояснилось и, все еще лежащий на спине на полу перед салатным баром, он поднял глаза и увидел, как лицо «Босса» свирепо взирающего на него.

— Трахаешь мою жену, да? — На живот Леонарда опустилась обутая нога. Леонард подавился. — Дай угадаю, она сказала, что я педик, а?

Ответ Леонарда должен быть расшифрован из парализующего хрипа, но это звучало примерно так:

— Не-не-не…

Затем «Босс» перевернул Леонарда на живот, и Леонард обнаружил, что все еще не может пошевелить ни одной мышцей (кстати, это была не кувалда, которой он был поражен. Это была кастрюля).

— Конечно, сказала, и знаешь что, шпана? Это правда. — Толстая рука схватила бутылку оливкового масла «Prоgrеssо Extrа virgin» из салатного бара, а затем обильно побрызгала им в щель ягодиц Леонарда. Неудивительно, что случилось потом. — Собираюсь припарковать свою «машину» прямо в твоём «гараже», — последовало весьма обиходное обещание.

«Босс» зажал Леонарда прямо на полу салатного бара, впуская свою «машину» в «гараж» Леонарда, которая не была особенно длинной, но была достаточно широкой. Возможно, «Lаnd Rоvеr» или «Grеmlin». Леонард был раздавлен, рука «Босса» схватила его волосы, и он уткнулся лицом в ковер.

— Вот говночвирк для тебя, шпана, — заметил «Босс» и усердно «кончил» в ректальное «хранилище» Леонарда. Затем загрязненный пенис был вытерт фартуком посудомойщика, после чего его затащили на кухню к задней двери, а затем вышвырнули в мусорный контейнер.

— Ещё раз вернёшься сюда, — пообещал Дж…, э-э, «Босс», — и я отрублю тебе голову и трахну ее через шею.

Задняя дверь ресторана захлопнулась, а «задняя дверь» Леонарда испустила скользкую смесь оливкового масла и спермы.

— Блин, — подумал он посреди мусора. — Думаю, это значит, что я уволен.

Игривый колли по имени Фред закончил важную работу. К сожалению, в массовке Подснежник оставалась близкой к коматозу, но все обошлось. Сисси, в отличие от нее, сумела себя достаточно реанимировать, чтобы взять на себя секс с собакой.

Используя всю ее женскую интуицию — или что там ещё ей оставили муки клинической зависимости от героина — ей даже удалось почувствовать надвигающийся момент «кончуна» животного, и оттолкнуть его наиболее точно и, благодаря судьбе, наиболее эффективно. Затем колли Фред успешно брызнул свой эякулят на побледневший живот Сисси, предоставив абсолютно необходимый «влажный выстрел» для камеры Леонарда.

— Великолепно, великолепно! — крикнул он. — Сисси, ты сделала это!

Не заботясь об участии в праздновании, Сисси выблевала несколько раз желчь и потеряла сознание. Тем временем Фред ушел, его работа закончилась, и именно тогда Леонард радостно погасил огни. Наконец-то, у него был «Собачий полдень» несмотря на «полную жопу».

Сейчас было 2 часа ночи. Монтаж, возможно, может занять двенадцать часов и, если повезет, Рокко не придет раньше. Леонард бросился в темную комнату и положил последнюю пленку в процессор «Kоdаk», улавливая мрачные, доиндустриальные настроения «Вечерней Звезды»[15] Фриппа и Ино по радио. Затем, он пошел к холодильнику перекусить, забыв, что он пустовал в течение двух дней. — О, чувак, — пожаловался он открытому «Frigidаirе». Пустой, каким пустым может быть. Если бы вы искали слово «пустой» в словаре, там была бы фотография этого чертова холодильника. Кишечник Леонарда болел; он не ел уже два дня. Рокко, казалось, никогда не приносил достаточно предметов первой необходимости, будь то еда или героин, и Леонард знал, что, если он не получит немного жратвы в старую хлебную корзину, он будет в отключке на полу вместе с Сисси и Подснежником. Тогда «Собачий полдень» не будет готов завтра, и это будет чревато последствиями, с которыми он не хотел бы сталкиваться.

— О, чувак, — сказал он полке в кладовке. Полка не была пустой; она была загружена… собачьей едой.

Все виды собачьего корма — Леонарду нужно было кормить четырех собак. Не просто хорошие марки, подумал он. Самые лучшие. Разве Рокко не мог быть достаточно внимательным, чтобы выбрать что-то попроще, типа «Alpо» или «Mighty Dоg»? Ну, он ел это раньше, в отдельных случаях лишений, и съел бы снова. Так, посмотрим. Он просмотрел ряды банок. Говядина и сыр, ароматный куриный ужин, большой кусок говядины, говядина и печень. Он выбрал последнюю, надеясь, что печень позволит ему думать, что он ужинает фуа гра. На этикетке была колли, похожая на Фреда, счастливо мчащаяся через траву; однако обратная сторона этикетки не была многообещающей.

— Где говядина? — Леонард почти вопил. Даже корм для собак был мошенничеством. Разве жизнь не прекрасна? Он вручную открыл банку, плюхнул ее содержимое на тарелку и начал есть.

На вкус это вряд ли была фуа гра.

Позже, с полным животом, он пошел мочиться. Кольцо черного гриба отмечало линию смыва в туалете. Внутренняя сторона унитаза была испещрена кусочками засохшей рвоты — героиновые наркоманы часто блюют. Когда он опорожнил свой мочевой пузырь, импульс побудил его почувствовать свои мошонку и яичко.

Не яички. Яичко. Единственное.

Расскажем о случайности, которая привела Леонарда к потере одного яичка.

После окончания работы в «Аллее Вдовы» Леонард решил, что Аннаполис не является трамплином, который сделает его мечты реальностью. У него все еще был разваливающийся «Chеvеttе» и однажды ночью шутки ради, он повернул его на шоссе 95 и продолжал трястись, пока не добрался до Нью-Йорка. Аннаполис не был городом кино, но «Большое Яблоко» было. Там снимались все хорошие шоу: «Коджак», «Модное Подразделение», «Человек Из А.Н.К.Л.», да и Вуди Аллен сделал все свои фильмы там. Первым делом, он сдал на хранение свое снаряжение в «U-STORE-IT» с 25-й улицы и бросил машину. Он нашел идеальное место под названием «Фабрика», где арендная плата была дешевой; то, что объявления называли «уступаем творческим личностям», и — prеstо![16] — он обосновался.

У него по-прежнему была большая часть «денег на расходы», которые он стырил с «22-го канала», что надолго покрывало бы арендную плату и продукты питания, но он все еще нуждался в своём производственном бюджете.

Совершенно случайно однажды он встретил мужчину на Амстердам-авеню. Мужчина был спортивным, одетым в крутой костюм и галстук, с редеющими волосами, и было что-то в его глазах, что можно было бы назвать «изворотливостью». Леонард изначально не обратил на этого человека никакого внимания; вместо этого он удрученно бежал вприпрыжку по улице, все еще захваченный своей отчаянной музой.

— Всего четыре тысячи, — разочарованно бормотал себе под нос Леонард. — Четыре тысячи, и я готов!

Тогда, конечно, он мог бы сделать свой фильм «Исповедник» — отправить его на кинофестиваль «Сандэнс» в Парк-Сити, штат Юта, и тогда кинематографический мир увидит его гениальность, и он будет богатым, подмахивая большие голливудские контракты, как Джордж Лукас после создания «Электронного лабиринта» и Коппола после «Деменции 13». Но, казалось, что все беды Иова продолжали сыпаться ему на голову.

Или… может нет?

— Эй, парень. Четыре штуки баксов — это то, что тебе нужно? Это то, что ты сказал?

Леонард остановился, повернулся и посмотрел на хорошо одетого, если не сказать, круто выглядящего мужчину, который произнёс странные слова.

— Мне нужны деньги, чтобы снять фильм, — сказал Леонард без особого воодушевления. — У меня есть сценарий, оборудование. Все, что мне нужно, это деньги.

— Я легко могу вкинуть четыре «штуки», — рубанул мужчина. — Ты только должен показать мне оборудование, типа для целей обеспечения. Тогда я выкладываю четыре «косаря». Налом. Но ты мне забашляешь вдвойне.

— Забашляю… вдвойне? — спросил Леонард, не совсем понимая.

— Интересный ты парень. Я дам тебе четыре «куска» налом, а ты вернешь восемь.

Глаза Леонарда расцвели. Конечно, это была крутая процентная ставка, но где еще он получит кредит? Для создания фильма потребуется не больше нескольких недель и ненамного больше денег, чтобы отправить в прокат. Он легко закроет долг, даже сможет вернуть его раньше!

— Договорились, сэр! — восторженно отозвался Леонард. Затем он с радостью привел человека к «U-STORE IT!» Залог был показан, и сделка была заключена. Тогда мужик тотчас же дал Леонарду четыре тысячи долларов наличными.

Имя этого человека было Рокко.

Наивность. Забвение юности.

Рокко, как вы уже догадались, был, среди прочего, ростовщиком для мафии. Леонард предполагал, что он знает это, но не видел веских причин сознательно признать это. Ничто из этого не имело значения. Только фильм имел значение, ибо фильм был его мечтой. Леонард знал, он был рожден, чтобы снимать фильмы. И он снял фильм — сырую версию — в три дня. Вы видите, удача продолжала падать с неба, как дождь в Сиэтле. Мало того, что он получил свой кредит так быстро, как если бы он вызвал джинна из лампы, некоторые сочувствующие арендаторы из «Фабрики» посещали уроки драмы в Городском Колледже, и они охотно помогали ему — за упоминание в титрах и без денег — более того, какая удача! — так случилось, что отдел драматургии в Городском Колледже был на середине адаптации Макбета. Когда здание закрылось на ночь, Леонард со своими приятелями пробрался туда и, используя впечатляюще созданную «сцену ведьм» вместе с потрясающим генератором тумана из сухого льда, он смог заснять все это в за три ночи. Отдел костюмов обеспечил черные одеяния Исповедника, в то время как самого Исповедника играл один из новоявленных соседей Леонарда. Что касается роли писателя, ищущего правду… Леонард сам сыграл свою роль, а еще один приятель стоял за камерой. Это, казалось, добавило еще больше правды в сердце творения.

Три дня и — бум! — всё было сделано. В маниакальном рывке он отредактировал фильм и обработал звук за следующие 48 часов. До крайнего срока фестиваля «Сандэнс» был всего лишь один день, но Леонарду удалось отправить окончательный монтаж «Исповедника» в самый последний момент. Через десять месяцев он будет богат и у него есть год, чтобы вернуть кредит и, что еще лучше, общие издержки производства — благодаря «заимствованиям» реквизита из Колледжа — составили скудные 700 долларов. Это позволило ему поддерживать арендную плату в своей дешевой комнате на «Фабрике» и ​​не беспокоиться о работе. Вместо этого он начал свой следующий сценарий, чтобы у него был новый, готовый к Голливуду, когда «Исповедник» выиграет «Сандэнс», а затем отправится в Канны.

Это была чудесная мечта.

Затем раздался стук в дверь. Всего несколько дней спустя.

— Привет, Рокко! — поприветствовал своего «друга» Леонард. — Я уже снял мой фильм! Он будет круче, чем «Жилец»![17]

— Отлично, пацан, — сердечно заметил Рокко. Но за ним стоял человек, который был гораздо больше, чем Билл Брундидж. Билл Брундидж был защитником «Краснокожих»[18], и он был ростом метр девяносто шесть, весил 122 кило, а это означало, что парень позади Рокко был еще больше, хотя и Рокко был не маленьким. Большая челюсть, большой нос, большие руки, большое все. И тот же самый хитрый взгляд, который был у Рокко.

— Малыш, это Наклс, я привожу его как мускулы для разборок. Наклс, познакомься с Леонардом.

Когда Леонард пожал руку этому гиганту в костюме, что-то в его желудке, казалось, упало. Почему они здесь?

— Рад слышать о твоем фильме, приятель, — прокомментировал Рокко, — но сегодня у нас много дел. Так что давай бабло.

— Бабло. — Еще одна капля — ПЛЮХ! — в живот Леонарда.

— У тебя же есть бабки, верно, парень? Пожалуйста, скажи, что у тебя есть мои восемь штук.

— Я… Эм… Восемь штук.

— Да, давай их сюда.

Конечно же он шутил! Правильно?

Было непохоже, что эти парни шутили.

— Ну… а… ну… а… ну… — попытался Леонард.

— Я дал тебе четыре косаря. Ты башляешь вдвойне. Итого ты торчишь мне восемь. Как мы и договаривались.

— Ну… а… ну… а… эм… ведь эта процентная ставка за год, не так ли? — сказал Леонард. — Ну, знаешь, как в банках?

Рокко и Наклс расхохотались.

— Разве я похож на благотворительный фонд? Пацан, не еби мне мозг. Это неделя. Всем это известно. Проценты насчитываются на еженедельной основе.

Неожиданно исполинский Наклс заметил:

— У него их нет, Рок.

Рокко плотоядно оскалился прямо в лицо Леонарда.

— Это так, приятель?

— Не… не…не… нет, — пробормотал Леонард.

И тишина.

— Вот почему мы называем моего приятеля Наклсом[19]. Наклс, покажи ему.

ВЖУХ!

Это был кулак Наклса, размером с окорок, прикрытый черной перчаткой со странно торчащими костяшками пальцев. Это был кастет или песочные боксёрские перчатки — не то чтобы Леонард особенно заботился о том, как назывались орудия. Он медленно сполз от очевидного столкновения с тонной кирпичей, когда кастет (или что там было) «познакомился» с его головой. В полубессознательном состоянии, наполовину парализованный, так же, как когда Дж…, ну, «Босс» из «Аллеи Вдовы» треснул по черепу Леонарда кастрюлей, в то время как тазовая область последнего эякулировала в жену «Босса». Только это казалось немного более серьезным.

Эти люди не были разозленным владельцем ресторана.

Это были кредитные акулы. Гангстеры.

И тогда эти гангстеры присели на корточки. Их слова плыли, как большие пузыри в аквариуме.

— Не повезло тебе, парень. У меня нет времени ебаться с краткосрочниками. Мы должны грохнуть тебя…

И Леонард, к счастью, потерял сознание.

Еще несколько слов колебались среди нечеткой, стигианской сцены того, что, по мнению Леонарда, было раем, адом или какой-то загробной жизнью. Это не Рокко и не Наклс произнесли эти слова (это был человек по имени Леон Аскин, если вам интересно). Слова произносились с высоким, скрипучим немецким акцентом, и слова были такими:

«Клинк, заткнись.»

Но когда Леонард очнулся через мгновение или два, он не был мертв.

— Почему я не подумал об этом? Дерьмо, Наклс, у тебя мозги на месте, — прокомментировал Рокко и повесил трубку.

— Да, — сказал Наклс. — Время от времени у меня бывают хорошие идеи.

«Теперь я вижу, что полковник скоро станет капралом!»

Глаза Леонарда открылись, мгновение поблуждали и посмотрели на них. Телек был включен, и Наклс смотрел «Героев Хогана»[20].

«Клинк, я приведу тебя в военно-полевой суд, расстреляю и отправлю на Русский фронт!»

— Эй, парень, — сказал Рокко, заметив возвращение Леонарда к сознанию. — Тебе повезло.

«Д-д-д-да, генерал Беркхальтер!»

— Я… не мертв, — промычал Леонард.

Рокко хихикнул.

— Парень, ты был на один блядский волосок от края, но перед тем, как Наклс собирался сломать тебе шею, у него появилась идея. Поэтому я позвонил Винчу.

— Винчу… — сказал Леонард.

— Да, Винчетти, или Винчетти «Глаз». Он главный босс в штаб-квартире в Джерси. Мы с Наклсом в его «бригаде». И Винчу понравилась идея Наклса. Понимаешь, парень, у нас один шутник снимал кинцо на одной из наших точек, но он, вроде бы, по-настоящему обосрался, так что Наклс и я «поработали» с ним. Вот почему мы тебя не убили.

Леонард пялился через головную боль как лазер, сверливший его мозг. Он не понимал, о чем говорил Рокко.

— Видишь ли, парень. Вместо того, чтобы сдохнуть, ты поработаешь на нас какое-то время. Винч говорит, что если хорошо поработаешь в течение года — твой долг будет оплачен.

Только теперь какое-то подобие чувства возвратилось к Леонарду.

— Вы… предлагаете мне работу?

— Верно, парень. — Рокко осмотрел свои ногти. — Ты будешь работать на нас и делать то, что ты делаешь лучше всего. Снимать фильмы.

Голова Леонарда приподнялась над полом.

— Фильмы? — Это звучало абсурдно, но тогда Леонард не собирался жаловаться или задавать какие-то обременительные вопросы. Он был жив.

Губы Рокко искривились, лоб изогнулся.

— Это была хорошая новость. A плохая новость — Винч хочет орех.

Орех, задумался Леонард. Какой орех: грецкий или гайку[21]?

— Ну, знаешь, чтобы держать тебя в тонусе. Так сказать, наказание за плохое поведение, — сказал Рокко.

Орех.

— Э… Яичко?

Он понял это только тогда, когда Наклс снял ему штаны и обнажил перочинный нож.

— Не парься, парень, мы берем только одно. Почему, ты думаешь, Бог дал нам два?

Рокко и Наклс заржали.

И Леонард закричал…

«Я ничего не вижу, ничего! — заверил сержант Шульц»

Леонард еще раз нащупал единственное яичко, словно чтобы убедиться, что это точно было. Затем он застегнул молнию, смыл унитаз и завершил окончательную редакцию «Собачего полдня».

Больше экспозиции. В ту ночь, когда Леонарда разлучили с его левым яичком, Рокко и Наклс загрузили машину аппаратурой по кинопроизводству, а затем, что было несколько сложнее, загрузили в тот же автомобиль обалдевшего Леонарда с шокированными глазами. Это был серый «Cаdillаc Dеvillе» 69-го года с красивыми кожаными сиденьями.

— Наклс, дай ему тряпку, чтобы не кровил на обивку.

Позже Леонард обнаружил, что это была не ужасно дикая работа, которую гангстер размером с Билла Брундиджа сделал с половиной его репродуктивного потенциала. Гигант, человек с челюстью-полуостровом, умело разрезал мошонку, вытащил сырое яйцо и — хихик! — отделил семянной канатик. Один, два, три — сделано. Хирургически точно, в конце концов, у Наклса был большой опыт резки вещей. Он отрезал руки, ноги, головы, лица — назовите что угодно, и Наклс отрежет это.

И можно добавить, Наклс затем положил «орех» Леонарда в пластиковый пакет ZipLоc Dоw со швом на застёжке, предположительно, чтобы представить в качестве доказательства этому человеку, Винчетти, что поставленная задача была должным образом выполнена.

(Позже, как бы то ни было, яйцо Леонарда будет выброшено на задний двор поместья мистера Винчетти, где сторожевая собака проглотит его целиком.)

Леонард лежал на заднем сиденье, сжимая свой пах. Они везут меня куда-то… снимать фильмы? Очень скоро он узнает, какие фильмы и почему, и нет необходимости тратить слова на очевидное. Вместо этого он размышлял о своем затруднительном положении. Он потерял яичко, потому что он задолжал деньги мафии. «Клан» должен был убить его, но они этого не сделали. Вместо этого они отправили его в какое-то тайное место, чтобы снимать фильмы. Он был еще жив и, следовательно, по-прежнему технически способен исполнить свою мечту — увидеть, как «Исповедник» выиграл «Лучшую новую картину» со всеми потрохами фестивале «Сандэнс».

Все могло быть хуже, предположил он.

— Хм, извините, мистер Рокко, но, эм…

— Дай догадаться, малыш, — повернулся Рокко. — Твой мешочек болит.

Рокко и Наклс заржали.

— Я… я имею в виду, я благодарен вам за то, что вы не убили меня, и я с удовольствием сделаю все, что вы хотите, чтобы возместить свой долг…

Рокко хлопнул Наклса по плечу.

— Ты слышишь это, Наклс? У парнишки есть мозги. Возмещение. Мне это нравится.

— Но, э-э, — Леонард прогудел из тёмной дымки заднего сиденья. — Ты сказал, что я буду снимать фильмы для вас?

— Да, малыш. А теперь заткнись. Я должен вздремнуть.

В течение следующих пяти часов Леонард лежал в удушающей, пахнущей кожей, темноте заднего сиденья «Dеvillе». И это было замечательно. Чарльз Мингус[22] и «bluе-nоtе»[23] джаз едва слышно звучали по радио, и Леонард будто плыл над качественной подвеской «Кадиллака». Он с перерывами дремал, грезя о сладком забвении. Но через некоторое время амортизаторы длинной машины начали скрипеть, и Леонард проснулся.

Он слышал грубый и неуклюжий шум автомобильных шин, свернувших на извилистую гравийную дорогу. Он мог видеть луну через заднее окно: луну и звезды и небеса наверху. Это напомнило ему стихотворение, которое он читал однажды: «На луне, на звездах, на небесах свыше, даже ангелы горят всей моей любовью…»

Затем он подумал: Что для меня готовят небеса?

Машина остановилась, и он услышал звук. Это был звук, который символизировал первостепенный аспект его жизни в предстоящем году.

Звук лающей собаки.

— В основном собачье кинцо, — сообщил Рокко, когда они вошли в захудалый маленький домик на холме. — Это то, что ты будешь снимать. Позади нас конура, где мы держим дворняг. В кладовой есть много корма для собак. Удостоверься, что кормишь их не реже двух раз в день, или они попытаются съесть девочек.

Леонард последовал за ними, неся с собой столько снаряжения, сколько мог держать в руках. Боль в паху смешалась с явным замешательством его души; он на самом деле даже не понимал, что говорил Рокко. То, куда они вошли, было грязной кухней, оснащенной множеством старых приборов. В воздухе висел неприятный, мясистый запах.

— Господи, это гребаное место воняет хуже, чем мясокомбинат, — пожаловался Рокко, содрогаясь.

— Это шлюхи, — объяснил Наклс по-дебильному монотонно. — Они не моются.

— Мы должны бы окунуть их обеих в Гудзон[24], но это, вероятно, убьёт рыб.

Рокко и Наклс заржали.

— Сюда, парень.

Леонард, все еще не обращая внимания и тяжело нагруженный своим снаряжением, тупо последовал за Рокко из кухни в комнату. Щелкнул свет.

— Твое дерьмо лучше, чем у этого парня? — спросил Рокко.

Леонард огляделся. Беспорядок и футляры для фильмов заполняли тесную каморку. Полоски пленки лежали на полу. Он мог сказать, что это была вспомогательная комната для резки и монтажа. На рабочем столе размещались диспенсер для сращивания лент и низкокачественный ручной редактор «RеаlViеw» с 4.5 дюймовым экраном. Рядом с ним лежала камера «Bеll & Hоwеll Supеr 8».

— О, да, — Леонарду, наконец, удалось ответить с гордостью. — Это — восемь миллиметров. Я снимаю — в шестнадцати. Лучше зернистость, лучше разрешение.

— Хорошо, парень. Там «Темная комната». С какой-то большой модной машиной, которую мы купили. Надеюсь, ты знаешь, как ее использовать.

Еще одна дверь. Леонард вошел, чтобы обнаружить знакомые химические ароматы и более новую модель для производства фильмов «Kоdаk ES Sеriеs», с выбираемым подающим мостом, который совместим с размерами пленки от восьми миллиметров до тридцати пяти.

— Я могу легко справиться с этим, — сказал Леонард. — В колледже я проходил курс фотографии, уровень 300.

— Хорошо. Теперь видишь эти футляры? — Рокко указал на полки, полные пластиковых и металлических пленочных футляры, от пятидесяти-до двухсот пятидесяти-футовых катушек. — Посмотри некоторые из них, чтобы точно знать, какие фильмы будешь делать. Последний парень был мудаком, но он был очень хорош, поэтому нам нужно, чтобы ты снимал «хорошие вещи». Если ты не будешь снимать хорошие вещи, отправишься в Гудзон.

Трудно было усвоить всю эту информацию при рассмотрении обстоятельств: вырван из своего дома посреди ночи, вырван из его жизни и устремлений, не говоря уже о том, что его левое яичко вырвано из его паха.

Рокко ухмыльнулся.

— Ничего личного, парень, но такова жизнь. У нас есть приказы, и у нас нет времени ебаться вокруг да около. Если ты облажаешься — мы избавимся от тебя. Сделаешь все правильно, и мы поступим правильно. Усек?

Леонард кивнул.

Краем глаза он совершенно случайно, заметил открытый шкаф. Осколок молнии мгновенно пронзил его сердце — лица, казалось, смотрели на него из шкафа, и они казались… очень узнаваемыми. Еще один шаг, и он заглянул внутрь. Джек Кеннеди, Ричард Никсон, Авраам Линкольн — все пялились изнутри. Как и Барри Голдуотер, Джордж Уоллес, Линдон Джонсон и мистер Спок. Все великие президенты. Это были маски, в конце концов понял Леонард, резиновые маски на Хэллоуин, которые вы натягиваете на голову. Почему, подумал Леонард, резиновые президентские маски в шкафу? Он узнает это позже потому, что прежде чем он смог озвучить этот вопрос, из другой комнаты раздался громкий звук.

— Это Наклс, расталкивает девочек. Давай, познакомься с ними, если они еще живы.

Леонард засеменил за Рокко к какой-то копии жилой комнаты, хотя «жилая» в данном случае была грубым злоупотреблением термина. Гнилой ковер, гнилая кушетка. Гнилые обои на гнилых стенах. Над кушеткой висела кривая картина: пейзаж склона. Причудливая.

Худая, обнаженная девушка лежала или спала, или потеряла сознание, или умерла на полу. Кожа цвета крахмала, и грязные, тонкие светлые волосы. Другая девушка в запятнанном платье аналогично лежала на диване. В их истощении они могли бы быть близнецами, если бы у девушки на диване не были грязные, темные волосы. Наклс топал по полу своей 13-футовой ногой прямо рядом с головой блондинки. Девушка не двигалась.

— Черт, эти суки мертвы? — Спросил Рокко.

Наклс ударил девушку по голове. Реакция была замедленной. Через мгновение она, вроде как, хныкнула, затем она пошевелилась.

Рокко прижал подошву своего ботинка к лицу девушки на диване. Он толкнул ее немного, после чего она тоже проснулась.

— Вставайте, вонючие сучки! — закричал Рокко. — Вы должны были почистить эту халупу и ваши грязные пёзды тоже! Это место пахнет хуже, чем раздолбанное очко!

Затем Рокко сместил ботинок на шею брюнетки и надавил. Она подавилась и начала вздрагивать. — Ты можешь в это поверить? Никакого уважения от этих сук… Наклс, дай ей пинка.

— Точняк, босс.

Наклс подошел и наклонился, сжал свой гигантский кулак и с размаху стукнул девушку прямо в живот. Она взблеванула, и ее глаза распахнулись. Когда Рокко убрал ботинок с шеи, она свернулась калачиком.

— Прости, прости, — пробормотала она. — Мы не знали, что вы здесь.

— Я что, похож на имбицила? — Рокко набросился на нее. — Когда мы только входим сюда, вы прыгаете от радости. Теперь скажи своей подружке-наркоманке на полу, что если она не поднимет свою задницу прямо сейчас, Наклс отрежет ей нос.

Лихорадочно, насколько возможно от полукоматозного героинового наркомана, брюнетка подтолкнула ногой голую блондинку на полу.

— Подснежник! Подснежник, вставай! Они здесь!

В конце концов, обалдевшая блондинка поднялась с пола и села на диван. Затем Рокко представил их.

— Смотри, вонючая блондинка — это Подснежник, вонючая шатенка — это Сисси. Они «отработанные» уличные шлюхи-наркоманки из сетей Винчетти восточного побережья. Когда они «выгорают», мы привозим их сюда. Они такие тощие и уродливые, что «джон»[25] не заплатит больше пяти долларов за их выкрутасы. Поэтому мы используем их для кинца.

Но Леонард просто смотрел на все это, мечтая, чтобы это был сон. Конечно, сны не пахли так плохо, но все это казалось настолько абсурдным, что он не мог в это поверить.

— Девочки, — продолжал Рокко, — это Леонард, он заменяет того ебучего мудозвона, который здесь был раньше, и теперь кинчик делает он. Вы делаете то, что он говорит. Все, что он говорит. Если нет, вам пиздец. Поняли?

Обе девочки смиренно сидели на диване, руки на коленях. Обе одновременно кивнули.

— Вот и чудненько! И еще, если это место будет вонять так же в следующий раз, когда я приеду сюда, я убью вас обеих. Почистите это очко с говном и вымойте свои грязные жопы.

Обе девочки кивнули. Но затем Сисси, та, что в платье, пробормотала:

— Нам нужно, нам очень нужно, мистер Рокко.

— О, тебе что-то очень нужно, а? Ты знаешь правила, сначала вы должны позаботиться обо мне и Наклсе, а потом получаешь свое дерьмо. — Рокко и Наклс резво опустили свои штаны, и Рокко оглянулся на Леонарда. — Парень, вытащи оставшееся нахер из машины, еду, тряпки и остальную часть своего дерьма. Мы с Наклсом хотим отхватить себе быстрый перепихон.

Леонард тупо кивнул и вернулся на улицу. Казалось, шоковое состояние идет впереди него, как бывший друг. Он все еще не знал, что, черт возьми, происходит. Он знал только, что он здесь, и он здесь, чтобы выполнить какую-то невыразимую цель.

Снаружи теплый ночной воздух чувствовался плюшевым. Сверчки чирикали, не обращая внимания на мрачный дом, его мрачных обитателей и новых работодателей Леонарда. Он сел в «Cаddy» и нажал кнопку багажника в бардачке. Очень жаль, что он был все еще слишком ошеломлен, чтобы думать в любом состоянии относительной согласованности. В противном случае он заметил бы: 1) заряженный курносый «Cоlt Dеtеctivе Spеciаl» в перчаточном ящике, и 2) ключи в зажигании.

Очень жаль.

Две сумки с продуктами стояли в багажнике рядом с сумкой с пометкой «ОБОРУДОВАНИЕ МАКИНТАЙРА, СПАСИБО ВАМ ЗА ВАШИ ДЕЛА!», в ней была упакована пластиковая пленка. Пленка? подумал он. Они хотят, чтобы я красил?

Нет, они не хотели, чтобы он красил.

Он принес сумки на кухню. Обе продуктовые сумки были заполнены полукилограммовыми банками спагетти и фрикаделек фирмы «Grаnd». Вот и все.

— Наклс, ты «кончил»? — услышал он из гостиной.

— А… Ага?

Леонард побрел назад, заглядывая в гостиную.

Наклс со спущенными гангстерскими слаксами, опустился на колени позади голой блондинки — Подснежника — которая была на четвереньках. Рокко (его штаны тоже были спущены) стоял, уткнувшись пахом в лицо Сисси, которая по-прежнему сидела на диване. Она сосала ему.

— У этих сук хреново с «кисками», — сказал Рокко Наклсу. — Наверное они подхватили каждую страницу медицинского справочника, и теперь у них появился этот новый, о котором все говорят. «Геркулес»[26], я думаю, они это так называют. Лечения нет, Наклс. Разве ты не слышал о «геркулесе»?

— Э-э… Нет, Рок.

— Да, новое дерьмо, они говорят, что это пришло от хиппи в 60-е годы, вся эта их долбанная свободная любовь. Это неприятная хрень. Когда ты просыпаешься на следующий день, а у тебя на члене болячка размером с фрикадельку. И это никогда не проходит. Чувак, ты же не хочешь этого дерьма.

— Н-нет, Рок, я точно не хочу поймать какой-то из этих «геркулесов».

«Геркулес?» Подумал Леонард. Он вспомнил кое-какие уроки по греческой мифологии и мультфильм, когда был ребенком, но…

— Десять к одному, Наклс, — предупредил Рокко. — У этих сумасшедших сук «киски» наполнены «геркулесами». Вставляй сразу в жопу.

— Э-э… Да.

Наклс сделал так, как было предложено. Его член казался странно маленьким для человека его размера — возможно 13 см, когда «стоит». Он втолкнул его в раздолбанный анус Подснежника, но не настолько сильно, чтобы её так содрогнуло. Его бедра совершили несколько толчков вперед-назад, затем он затрясся, взял паузу и остановился окончательно.

— Ооо, — заметил он. — Да. — Затем он достал свой член, вытер об ее ягодицу и натянул штаны.

— Хороший трах, Наклс? — спросил Рокко.

— Э-э, да. Прямо в ее дерьмо.

Рокко усмехнулся.

— Боже, Наклс, эти наркоманки не едят. У них нет говна ни над их «хвостами», ни под ними.

Затем он посмотрел вниз и нахмурился. Он вытащил свой мокрый член изо рта Сисси. Тот висел наполовину возбуждённый — длинный и тонкий, как змея.

— Ты глупая сука, ты так херово сосала хуй, что я потерял свой «стояк».

Затем, совершенно неожиданно, он…

шмяк!

…так сильно ударил ее по лицу, что на щеке остался розовый отпечаток руки. Затем…

хлоп!

…вмазал ей в глаз, а потом…

хряк!

…ударил тыльной стороной ладони в её рот.

— Ммммммммм! — застонала Сисси, прижимая руки к лицу. Она начала сползать к дивану, кровь текла по ее подбородку. Затем Рокко схватил ее за волосы двумя руками…

— Иииииииии! — заскулила она.

…и толкнул ее на пол.

— Да, вот это — оно, — заметил он, казалось, успокоившись. Теперь у него был мощный «стояк». — Не знаю почему, понимаешь? — небрежно сказал он Леонарду. — Есть только один способ, которым я могу сохранить себе хороший «стояк» — отмудохать их немножко.

Сисси с окровавленным ртом подползла вперед и возобновила свой отсос.

— Да, так лучше, так хорошо, сучка, — сказал Рокко. — Да, да… — он поднялся на цыпочки… — А вот и обед… Ахх…

Он вытащил член, затем наклонился и сжал ее губы, превратив лицо Сисси в «рыбью морду».

— Ешь этот «кончун», давай, ешь его.

Горло Сисси щелкнуло, когда она проглотила.

— Моя маленькая нарколыга. Не могу придумать лучшего места для моей спермы, чем в твоем тощем наркоманском брюхе. — Рокко застегнул брюки и достал из кармана две маленькие стеклянные ёмкости с белым порошком. — Этот для тебя… — бросил он Сисси, — а этот для тебя, Подснежник.

Их мертвые глаза загорелись, когда они нащупали маленькие пакетики. Затем они буквально выползли из комнаты, вниз по темному коридору, где и исчезли.

Рокко хлопнул Леонарда по спине.

— Обычно мы трахаемся с ними намного больше, намного веселее, — и иногда мы будем снимать фильм для «компы».

Леонард все еще испытывал трудности с перевариванием всего этого. «Компы»?

— Вы имеете в виду «компиляцию»?

— Да, верно. Держи свою вторую камеру в боевой готовности для нее, просто на всякий случай, чтобы позже сделать монтаж. Ты поймешь, что я имею в виду, когда посмотришь то, что сделал другой мудак.

Затем он сунул в руки Леонарда большой мешок из крошечных пакетиков белого порошка.

— Спрячь это и не позволяй им себя заболтать. Это до следующего раза, когда мы приедем. Давай им по два пакетика каждый день. Не забывай, или они умрут. Они также едят полбанки спагетти в день. Они не захотят есть, так что тебе придётся их кормить. Делай это в середине дня, так они не проблюются. Нам насрать, если они сдохнут потому, что мы можем в любое время «отжать» с улицы стольких, скольких захотим. Просто иногда это хлопотно потому, что в течение недели мы с Наклсом собираем долги от Нью-Йорка до Рейли. Держи их живыми как можно дольше. Понял?

— Хм, да, — сказал Леонард.

— То, что нам нужно от тебя за эту неделю — двадцатиминутный «мастер»[27]. Только собачья тема, и нам нужно, по крайней мере, четыре сцены с кончиной. Да, я знаю, что трудно заставить собаку кончить на девушку — просто продолжай делать это до тех пор, пока не будет готово. И когда я говорю «мастер», я имею в виду кинчик, который готов к распространению. Он должен быть отредактирован и назван. Вобщем, полный набор. — Рокко усмехнулся и ущипнул Леонарда за щеку. — Ты мне нравишься, парень, так что не подъеби меня.

— Хорошо, — сказал Леонард.

Он последовал за Рокко и Наклсом обратно к машине. Рокко засунул «Lucky» в рот и продолжил:

— Все меняется каждую неделю и зависит, в значительной степени, от спроса на то, что мы имеем на складе. «Детские» ролики слишком горячие — у нас есть ребята из Вашингтона, которые это делают — так что тебе никогда не придется делать какие-либо «детские» вещи. Только животные.

Просто животные, подумал Леонард.

— Мы стабильно возвращаемся к «собачей» теме, но прямо сейчас у нас ничего нет. Мы делаем кинчик по мере необходимости. Винч хочет ролик с козлом — мы приводим козла. Винч хочет ослика — мы подыскиваем этого блядского осла. Винч хочет кинчик с лошадью… мы приводим мать Наклса.

Наклс надулся.

— О, очень смешно, Рок.

Рокко заржал, как осел.

— И иногда, парень, мы делаем «спешлы»…

— «Спешлы»? — Леонард не мог не спросить.

— Да, «копро», «некро», «влажные» и прочее дерьмо вроде этого. Черт, извини, парень. Вероятно, ты не знаешь, что это такое?

— Ну, нет.

— Просто просмотри то дерьмо в «монтажной», сам все увидишь. В любом случае, мы должны спешить.

Леонард удивлённо поднял брови.

— Ты… ты имеешь в виду… вы уезжаете?

— Верно, парень. — Рокко посмотрел ему в глаза. — Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы думать о том, что я думаю, что ты думаешь. Возможно, ты думаешь: «Эй, эти братки уезжают. Что мешает мне отсюда свалить?» Это то, что ты думаешь?

— Ну, э-э…

Рокко кивнул, положил руку Леонарду на плечо.

— Вот почему ты не должен думать об этом, парень. Это место — «зажопинск», и я имею в виду Город-Зажопинск. Здесь нет ничего: нет магазинов, нет городов, нет автобусов — ничего. Ты в двадцати милях от ближайшей дороги до маршрута «неотложки» в округе. Никто даже не проезжает мимо этого места потому, что там не к чему ехать, так что можешь забыть о попутке. В нескольких милях от холма, да, есть город, но это один из этих гребаных городов Амишей, или Квакеров или еще какого-то дерьма. Их около сотни, и они никогда его не покидают. У них нет телефонов, нет копов — блядь, парень, у этих хлопчиков даже нет автомобилей. Они катаются на лошадях и колясках, как кучка маленьких придурков, одетых как паломники, и они живут в таком месте, куда ты даже не сможешь попасть. Они даже не будут говорить с тобой. Так что давай просто скажем, что будет, если ты решишь навострить копыта на 20 миль по дороге до главной трассы. Ты никуда не денешься. Свалишь — мы тебя найдем. Ты можешь захорониться в лесу, и мы тебя найдем. Ты можешь напялить мотоциклетные шмотки, как тот французский парень из телека, Жак Кусто, и доплыть до дна гребаного моря, но мы тебя найдем. Этот последний мудак, парень перед тобой? Он добрался до Нью-Йорка. И ты знаешь, что случилось?

— Вы нашли его? — догадался Леонард.

— Верно, парень, мы его нашли, и мы выполнили работу над ним в «стиле Рокко». В монтажной есть футляр с пометкой «Мудак». Посмотри сегодня вечером в первую очередь. И в любое время, как только подумаешь о том, чтобы свалить, смотри это. Усек?

— Э-э, да, мистер Рокко.

— Хорошо. Лады. Мы должны убираться отсюда. О, и сожалею о твоем яйце, малыш, но… эй, так оно и есть. Не наша вина, что этот мир такой ебанутый, правда, Наклс?

— Точняк, — старательно ответил Наклс и сел в «Cаdillаc». Большой V-8 завелся. Затем Рокко сел на пассажирское место и опустил стеклоподъемник.

— Увидимся. Мы вернемся в следующую пятницу с лошадью.

Леонард стоял и смотрел, как они уезжают.

Он стоял там очень долго.

Потом он вернулся в дом и спустя, возможно, несколько часов, обнаружил вышеупомянутый пластиковый футляр, обозначенный «Мудак». Он загрузил пленку на «RеаlViеw» с ручным приводом и начал смотреть.

Ему не пришлось долго смотреть, чтобы понять суть.

На экране длинноволосый мужчина лежал обнаженный на чем-то вроде верстака в комнате с запятнанными стенами и… пластиковой пленкой на полу. Кровь хлынула из его рта, когда другой человек в дождевике и… маске Линдона Джонсона тихонько ударил молотком длинноволосого мужчину — далее Мудака — в рот. Мудак вздрогнул и задрожал. Линдон обошёл его, теперь размахивая вязальной спицей, которую он довольно резко засунул в пенис Мудака через выход уретры. Его бедра брыкались и вставали на дыбы, в то время, как спица входила все дальше и дальше, пока полностью не исчезла, за исключением блестящей шляпки на конце. Затем в сжатые яички Мудака, почти изящно, были помещены швейные иглы. Одна за другой, пока яички не стали похожи на какого-то фантастического дикобраза. Затем в кадр вошел намного больший человек в дождевике. На нем была резиновая маска Спока. Он продемонстрировал разделочный нож, а затем Спок начал с большой технической ловкостью вырезать полоски кожи с груди, живота и ног Мудака. Вскоре после этого Мудак умер, но не раньше, чем Спок так же отрезал его лицо.

Леонард отключил лампу редактора.

Он просто таращился в пустоту некоторое время.

Он онемел.

Он чувствовал нереальность.

Ему нужно было снова выбраться на свежий воздух. Не сбежать, разумеется, после того, как он стал свидетелем кинематографической кончины Мудака, Леонард внимательно прислушался к предупреждению Рокко. Он бродил по двору в лунном свете, пробираясь мимо маленькой пустой конюшни, а затем собачьих загонов. Внутри последнего, несколько тощих, покрытых пятнами, собак — колли, дворняжка и немецкая овчарка — подняли головы от сна и посмотрели на него, их языки свисали. Леонард оглянулся в полном непонимании. Вот мои звезды, понял он, содрогнувшись. Я хочу снимать фильмы, и вот мои актеры… Спустя несколько мгновений собаки опустили головы и снова заснули, не впечатленные новым режиссером «производственного» дома.

Затем чья-то рука коснулась его плеча, и рокочущий голос прокаркал:

— Грешник, покайся в своих грехах. Ибо мы, вассалы Божьи, знаем, что вы здесь делаете.

Время, которое потребовалось Леонарду, чтобы вскрикнуть и наделать в штаны, показалось целыми пятью минутами, хотя на самом деле это заняло едва ли несколько секунд. Он резко развернулся, с выпученными глазами и колотящимся сердцем, чтобы столкнуться с широкоплечей фигурой, стоящей в темноте.

— Эй, ты кто! — прохрипел Леонард.

Фигура шагнула в лунный свет. Кажется, 50-или 60-летний человек, суровое, выветренное от работы лицо с прищуренными глазами, полными презрения. Голос человека прозвучал твердо, но красноречиво, как у евангелистского проповедника огня — и — серы, и одежда его была соответствующей. Это один из Квакеров, понял Леонард, или кем они там были. Рокко упоминал уединенный поселок прямо за холмом. И мужчина выглядел так: брюки и куртка сделаны, казалось, из черной необработанной мешковины, накрахмаленная белая рубашка с болезненно жестким воротником, черная нить для галстука-бабочки и черные, сделанные вручную, ботинки. Он даже носил строгую черную шляпу с полями, и выглядел так же, как Эрнест Боргнайн в «Смертельном благословении»[28] Уэса Крэйвена, но сам Леонард не мог бы сделать такое сравнение, потому что этот фильм будет снят лишь через несколько лет. Он также не мог знать, что в фильме будет звездная молодая блондинка по имени Шэрон Стоун, и это станет единственной достойной ролью в ее предстоящей мегазвездной карьере — но это к делу не относится.

— Т-ты один из Квакеров из-за холма, — пролопотал Леонард, когда его пульс восстановился.

— Боже Всевышний! — вздохнул мужчина. — Мы не безрассудные Квакеры! Мы — Епифаниты!

— Простите, — извинился Леонард.

— И я, пастор Соломон, пришел предостеречь тебя держаться подальше от нашего маленького круга Божьего, грешник!

Леонарду было чем возразить:

— Простите, вы меня даже не знаете, так как вы можете судить меня, как грешника?

— Чума на тебя и твой род — все грешники и преступления против Бога в ваших дьявольских машинах и злом электрическом свете! — во время паузы, будто высеченного в скале, голоса Соломона ночь вокруг них затихла. Затем мозолистый палец пастора указал на Леонарда, как пистолет. — Мы не должны быть запятнаны вашими удовольствиями, ниспосланными Люцифером, и я предупреждаю тебя, чтобы ты никогда не совался в наши смиренные ряды! Мы принимаем нищую жизнь так же, как наш Спаситель! Так что держись подальше от нашей паствы.

И с этим, ожесточенный Епифанит повернулся и начал уходить так же быстро, как пришел. Но что-то раздражало Леонарда, и он чувствовал, что у него нет выбора, кроме как спросить.

— Подождите, э-э, сэр? Мистер Соломон?

Суровый человек повернулся, его лицо сморщилось, словно трещины в сушеных ручьях.

— Пастор Соломон, Благословенный Орденом Епифанитов!

— Ах, верно, пастор Соломон, — дрогнул Леонард. — Но мне было интересно…

Из-за первоначального комментария пастора Леонарду действительно было интересно. Как этот человек мог знать, что это за дом на самом деле, и что здесь происходило? Он пробрался сюда однажды ночью и подсматривал в окна? Или говорил с длинноволосым мужчиной — Мудаком, которого заменил Леонард? И если да, то какие могут быть последствия?

— Что Bы имели в виду, когда сказали… сказали, что Bы знаете, что мы здесь делаем?

Прищуренные глаза свирепо взметнулись.

— Зло слепо и непроницаемо! Мы разгадали, что имеет смысл для тебя и твоего рода, молодой грешник! Нечестивость ваших лампочек, радио и телевизоров! Улыбка сатаны в ваших автомобилях и самолетах! Зло — чистое и неразбавленное, вскормленное дьяволом зло, молодой человек! — твоих микроволновок, и твоих стиралок, и твоих тостеров! — Пастор повернулся и затопал вниз по грязному холму, размахивая белой манжетой. — Так держись от нас подальше!!!

Леонард смущенно наблюдал за ним.

— Ну, как тебе это нравится? — пробормотал он себе под нос. — Тостеры — зло.

Леонард почти приветствовал своеобразное вторжение пастора Соломона, так как это отвлекло его от последствий его затруднительного положения. Позже он бродил по дому без особых целей, просто чтобы идти, просто чтобы двигаться. Если он продолжал двигаться, он был менее склонен очень глубоко задумываться и, следовательно, пытаться разрешить эту неразрешимую ситуацию.

В первой спальне слева ему ударило в лицо зловоние. Сдерживая рвоту, он включил свет и увидел покрытую кровью пленку, окровавленный верстак и окровавленную вязальную спицу на полу. По крайней мере, тело было убрано. В углу, как незаметный хлам, лежало что-то похожее на сморщенный кусок обертки от жареного яичного рулета. Леонард выскочил из комнаты, когда понял, что это был кусок высушенной человеческой кожи.

Другая спальня была совершенно пустой, пол был также покрыт пластиковой пленкой, пахнувшей экскрементами и сырыми запахами животных. Леонард отступил.

В последней спальне он нашел девушек. Они блаженно лежали без сознания, свернувшись калачиком друг у друга на голом, запятнанном матрасе. Два горящих обрубка свечей наполняли комнату трепетом, а на полу предательски лежали ложки, резиновые трубки и узкие подкожные иглы. — Нет, папочка, не надо! — выпалила Подснежник в своем наркотическом сне. Затем Сисси приподнялась на локоть, ее почти мертвые глаза проснулись.

— Добро пожаловать в ад, — брякнула она и снова рухнула.

Леонард задул свечи и ушел, закрыв за собой дверь.

Достаточно сказать, что в итоге, а не в изложении, это была вышеупомянутая последовательность событий, которая подтолкнула Леонарда к нынешнему испытанию. События начались примерно десять месяцев назад, и за эти десять месяцев он использовал свое мастерство для киносъемки, чтобы создать несколько десятков короткометражных фильмов, или «роликов», как их тогда называли, около двадцати минут каждый на отредактированном 16-мм «мастере». Винчетти, известный как Винч «Глаз», был очень доволен качеством работы Леонарда, поскольку Рокко обычно упоминал о похвалах, когда приезжал в пятницу вечером. Девяносто процентов произведений, которые Леонард произвел, были связаны с сексуальными контактами между животными и людьми, а именно Сисси и Подснежником, которые каким-то чудесным образом смогли остаться в живых на протяжении этих десяти месяцев. Киношка с собаками, киношка с ослами, киношка с лошадьми и киношка со свиньями составляли основу кинематографического репертуара Леонарда и его сборников, и именно Леонард придумал такие остроумные названия, как «Ребекка с „Фермы Конеебли“», «Детки cо Скотного Двора», «Делая Свинину», «Ослируя Ослов», «Конируя вокруг» и т. д.

Что касается человеческого фактора этих усилий, то, как правило, Сисси получала самую тяжелую долю в деле, поскольку ее коллега Подснежник проводила больше времени в «отключке», чем в бодрствовании. Бедная Сисси. Тем не менее, она была солдатом, женщиной со значительными способностями. По причинам, которых Леонард никогда не понимал, порнографическое кино требовало одного неизменного приоритета: вынесение акта наружу или то, что Рокко упоминал как «влажный выстрел» или «кончекадр»[29], т. е., вымещение мужского эякулята на какой-то аспект физической географии женщины. Когда мужской исполнитель был человеком, это был легко обеспечиваемый трюк. Однако, c животными оказалось намного сложнее, но именно здесь Сисси преуспела. Часто требования к «кончекадру» казались Леонарду отвратительными до абсурда. Например, однажды Рокко и Наклс привезли красивого белого жеребца Паломино, и Рокко потребовал «мешочный выстрел». Леонард даже не знал, что он имел в виду. Однако, Сисси-ветеран знала. Проделав предварительный «отсос» упомянутому жеребцу, а затем ловко достигнув нескольких поз для полового акта, она опустилась на колени под созданием, оттянула шкурку, обнажив влажный «ствол» члена жеребца, после чего одела на упомянутый «ствол» прозрачный полиэтиленовый пакет. Затем энергично и с отработанным навыком, она начала мастурбировать коню до тех пор, пока тот не кончил в пакет, обеспечив объем мутной, водянисто-жидкой спермы, который, должно быть, равнялся примерно четверти литра. Это был трюк сам по себе, но то, что сделала Сисси, взяло все призы. — Что, ээ, что теперь? — спросил Леонард. Камера все еще снимала. Сисси не произнесла ни слова. Вместо этого она пожала плечами, вздохнула и опрокинула пакет себе на лицо. Большая часть спермы полилась каскадом на ее маленькие груди, но для рта тоже хватило, чтобы удовлетворить камеру. Леонард, с сжатым желудком, увеличил лицо Сисси, после чего она все проглотила, чтобы развеять все сомнения.

— Повседневная работа, — прохрипела она, а затем поспешила в ванну с грибком, чтобы проблеваться.

Такова была львиная доля обязанностей Леонарда. То, что он всегда хотел: кресло режиссера. Но он также занимался обработкой всего материала, а затем редактировал «финальный монтаж», который отправлял на 16-мм «мастер», который забирал Рокко и отвозил в лабораторию для массового тиражирования. Около трех четвертей всего, что снял Леонард, позже будет вырезано; именно с большим редактором «Sаnkyо» сотни метров основного материала будут догоняться до 20–30 минут «мастер»-реза. Леонард гордился своим монтажом, и он был очень хорош в этом. Ну и что, если это порнография с животными? Работа все равно должна быть выполнена правильно, твердил он, и не было похоже, что ему нужно было что-то еще делать.

И однажды поздно ночью, во время одного из этих сеансов редактирования, Леонард заметил что-то очень поразительное…

— О, мой… Бог, — пробормотал он. Леонард перевел переключатеь из SLOW-FORWARD в положение STOP и моргнул. Он уставился на яркий экран «Sаnkyо» 9x11 дюймов. Я просто видел…

Он снова моргнул, сосредоточившись.

Экран светился в блестящем зеленом пейзаже холмов — холмов прямо позади дома. «Ослиное кинцо», заказанное Рокко на эту неделю, было в футляре — и во многом за счёт рук и коленей Сисси и Подснежника — после чего Леонард вышел на улицу, чтобы снять какую-нибудь сцену для титров. Несмотря на кинцо с животными, это был приятный штрих: зеленые холмы и отдаленные сельхозугодья. Но теперь, когда кадры были у него в редакторе, он заметил это.

В дальнем левом углу кадра можно было увидеть женское лицо, всматривающееся поверх непослушного каркаса живой изгороди.

— Я что-то вижу или в кадре есть лицо?

Внезапно Леонард почувствовал себя безутешным фотографом в «Blоw Up»[30]. О, черт, подумал он. Нарушитель не заметил его снаружи! Слава богу, у «Sаnkyо» была теплозащита; он держал кадр холодным, а затем поместил лупу «Lеicа» 1x1 поверх крошечного, зернистого лица за изгородью. Красивое лицо, однозначно: овальное и почти ангельское; и яркие, любознательные, зелёные глаза. Что Леонард не мог понять, так это то, что она носила на голове, не шляпу, а белый хлопковый чепчик, привязанный под подбородком. Как что-то, что носил бы богомолец.

Он еще сильнее моргнул, стиснув зубы, когда фокусировался, и тогда теплозащита «Sаnkyо» выбросила призрака. Кадр потемнел, затем запузырился, а потом загорелся.

И он исчез.

— Да, должно быть, я что-то вижу, — пытался он убедить себя. Легче было поверить в это, хотя в глубине души он подозревал, что это лишь фантазия. Кем мог быть этот человек, и что она здесь делала?

— Нет. Я голодаю, я устал, и меня держали в заключении в течение нескольких месяцев. Это было не что иное, как галлюцинация…

Хорошо. Но его все еще беспокоило одно. Странный завязанный чепчик, который галлюцинация носила на голове. Да, это действительно выглядело как что-то, что могла носить женщина-богомолец.

Или, возможно, Епифанит.

Иногда требовался «изврат». Они не были связаны с животными, а были связаны с экстремальными причудами человека. Иногда люди были приятелями Рокко по «Клану», иногда они были дегенератами или «трюкочленами»[31], которым либо платили, либо принуждали участвовать в кинематографических торжествах. Однажды ночью Рокко приперся со всеми десятью членами своей «Бригады».

— Сегодня вечером «Шампань спешл», малыш. Прихвати свою камеру.

«Шампань спешл», ага, но ни одной бутылки «Pеrriеr-Jоuеt» не наблюдалось. Вместо этого все члены «Бригады» довольно грубо перепихнулись с Сисси и Подснежником и в подходящий момент «кончили» во «флейту»[32] для шампанского. После того, как все парни иссякли — дважды в некоторых случаях — в этом бокале было огромное количество спермы.

— Глотай, сучка, — сказал Рокко бедной Сисси, вручив ей «флейту».

Леонард увеличил масштаб, когда Сисси проглотила все содержимое стакана одним глотком. Затем кинцо с «дождём»[33]: мужчины мочились на девчонок, в рот, во влагалища. Любимым вариантом была «мочевая клизма»: какой-то джентльмен опорожнял полный мочевой пузырь в одно из ректальных «хранилищ» девушек, после чего она — как правило, бедная Сисси — должна была позировать для камеры Леонарда, поскольку она исторгала мочу из своего кишечника захватывающим фонтаном. Тем не менее, по сравнению с «копро»[34], которые требовали от девочек съедать экскременты человека и/или животных…

Леонард, к счастью, пришлось снять всего лишь один «некро»[35] фильм в его карьере подпольного порнографа. Когда одна из наиболее привлекательных проституток в «сети» Винчетти умирала — будь то передозировка или удушение за «стукачество», превращение в «КИ» (конфиденциального информатора) или, действительно, «бросание десятицентовика» (т. е. сдача кого-либо властям) — cоrpus dеlеctus[36] быстро доставлялся на явочную квартиру и несколько «кончекадров» занимались сексом с ним. Рокко всегда был одним из «кончей», надевая резиновую маску Линдона Джонсона, чтобы скрыть свою личность. Мочиться, испражняться и эякулировать на женщину технически не было незаконными. Тем не менее, ебля с трупом была нарушением федерального закона и большинство штатов присваивало этому код, как уголовное преступление первой или второй степени, используя какой-то термин, вроде как «грубое сексуальное преступление» или «коитус без согласия». Леонард снимал все это, так как он был послушным режиссером, в то время как Рокко и несколько других «кончей» в масках перепихнулись, как в старые-добрые времена, с мертвой женщиной. После этого они ушли, приказав Леонарду похоронить ее во дворе.

Леонард видел несколько «мокрых» роликов в инвентаре предыдущего кинематографиста, но к счастью, ему никогда не приходилось снимать самому. «Мокрый» фильм был фильмом с экстремальным садизмом. «Белый» означал подделку, а «мокрый» был реальным. Это был зернистый, слабо освещенный кинчик, в котором худенькая молодая женщина была раздета и висела связанными запястьями на крюке, торчащем из стены. Затем «актерами» были реализованы некоторые пытки: иглы в груди, в соски, в клитор, как-то так… Совсем не «Абсолютно современная Милли»[37]. Наблюдая за специфическим зрелищем, Леонард, по крайней мере, мог убедить себя, что хуже быть не может, но конечно, он был очень неправ.

Однажды зимней ночью Рокко и Наклс неожиданно ворвались в дом, и Наклс втолкнул женскую фигуру с завязанными за спиной руками и брезентовым мешком на голове.

— Бери свою камеру, парень, — приказал Рокко, каким-то резко враждебным голосом.

Леонард сделал это, а затем последовал за затихающим шумом в самую дальнюю спальню — комнату «готовности», как называл ее Рокко. Он называл ее так потому, что она была зарезервирована для фильмов, которые привели бы к неизбежному беспорядку после завершения. Эти «беспорядки» до сегодняшнего вечера, конечно, существовали исключительно в виде мочи, фекалий, рвоты и спермы — следовательно, вечный ковер комнаты, так сказать, состоял из пластикового полотна, которое быстро и легко очищали, предотвращая проникновение выделений в паркетный пол комнаты. Тем не менее, когда Леонард прибыл в комнату «готовности», там была не ожидаемая «стукачка» или «сгоревшая» уличная проститутка. Это была крепкая, безупречно чистая и в меру упитанная женщина — как догадался Леонард — 20-и с чем-то лет. Она была прекрасна, кровь с молоком, девушка по соседству; и Наклс привязал ее к верстаку, построенному специально для таких мероприятий, широко расставив руки и раздвинув ноги. Ее карие глаза метались и были выпучены от ужаса. Резиновый шарик и ремешок достаточно заткнули ей рот, чтобы уменьшить любой громкий протест до приглушенного странного, неприятного шума.

Рокко злобно зыркнул на Леонарда.

— Ебучий Вайнштейн сильно нас наебал.

— Э, кто? — спросил Леонард.

— Судья Апелляционного Суда Шестого Округа. Мы предупредили этого ублюдка, мы даже предложили ему сто «кусков», чтобы пересмотреть это дело, но нет, этот мудак решил, что он Супер Судья. Ублюдок влепил пожизненное, без права условно-досрочного освобождения, двум лейтенантам Винча с Манхэттена. Винч хочет ответку. По-крупному.

Леонард стоял в в легком замешательстве.

— Ну и… хм, кто…, хм, кто эта женщина?

— Гребаная дочь Вайнштейна, вот кто, — рявкнул Рокко. — Выпендрёжная шикарная сучка голубых кровей. Ради всего святого, она учится в Принстоне. Член блядских загородных клубов.

— О-о, — сказал Леонард.

— Винч говорит, чтобы мы «поработали» над ней.

«Поработали». Это звучало довольно зловеще, и что-то глубоко в желудке Леонарда мгновенно сжалось. Он предположил, что это был загадочный «запах страха», который сейчас вселился в комнату: горячий, горький привкус, сочащийся из потной кожи девушки. Затем Рокко достал шприц для подкожных инъекций и ввёл его содержимое в руку дочери судьи.

— Что… э-э… что это, мистер Рокко? — спросил Леонард.

— «Фарм-ускоритель». Чтобы она не потеряла сознание от боли. Винч хочет, чтобы она чувствовала всю «работу», — объяснил Рокко.

— Оx, — сказал Леонард.

Затем Рокко обернулся:

— Наклс. Дай-ка мне Дика Никсона.

Да, это было зловеще, всё правильно. Маски, понял Леонард. Рокко натянул на голову резиновую маску Ричарда Милхауса Никсона, а Наклс последовал его примеру с Барри Голдуотером.

По крайней мере, они держали все это для вечеринки.

Тогда подобие 37-го президента Америки обратилось к Леонарду и, как представитель исполнительной власти, рявкнуло: — Врубай!

Леонард включил быструю съёмку и сосредоточился.

— Твой старик облажался, сучка, — сказал Рокко через президентский дырко-рот и ударил жертву по лицу. — Так что теперь тебе пиздец. Мы так «поработаем» над тобой, что сам Дьявол проблюется.

В этом Леонард почти не сомневался, и когда «работа» началась он отделил свой чувствительный разум от сути этого события и просто притворился, что снимает… ну, политический документальный фильм. Это было обыденно и даже чересчур спокойно, когда Наклс, как неоднозначный сенатор Аризоны Барри Голдуотер, начал…

ЩЕЛК! ЩЕЛК! ЩЕЛК!

…отсекать все пальцы г-жи Вайнштейн с помощью болтореза. С каждым ЩЕЛК! ее спина выгибалась на верстаке и горло издавало звук, пусть и приглушенный, но напоминающий собачий лай. Затем последовала серия захлебывания и сдавленного мяуканья, когда Рокко зажал ей ноздри, а кляп-шар уже блокировал ее дыхательные пути. Ее тело тихо билось в конвульсиях, а лицо краснело; Рокко принимался за нос каждый раз, когда она собиралась отрубиться. Затем…

Ззззип!

…он вытащил свой длинный, тонкий пенис и обильно помочился на нее. Моча и зловоние страха от ее пота вырубили Леонарда.

Наклс бросил раздумывать и встал прямо между ее широко расставленными ногами. Быстрый плевок слюны в ее влагалище и пошла «жара». Целые несколько секунд.

— Оооо, да, — проворчал он.

— Он «кончил», судья! — обрадовался Рокко.

Наклс и Рокко заржали.

— Я приберегу свою «палку» на потом, Наклс, — объяснил Рокко. — Чем больше я «работаю» над этой сукой, тем больше возбуждаюсь. Наверное, у меня было плохое детство, а?

Рокко и Наклс снова заржали.

B отличии от них, Леонард не имел никакого желания смеяться. Он просто не сводил глаз с окуляра «Cапоп» и пытался затеряться в его жужжании. Жалобный вой, заткнутой кляпом жертвы, уже «на автомате» вырывался из её горла, в то время как Рокко сжимал тисками «Crаftsmаn» розовые бутоны ее сосков и тянул их. Теперь ее глаза выпучились, словно были без век; ее нежные ареолы[38] были растянуты до невероятной длины, как розовые ириски, а Наклс затем сделал то же самое с её клитором. Ее тело дернулось, а мокрая спина несколько раз шлепнулась о поверхность верстака. Теперь Рокко скручивал ВГ[39], делая розовые спирали из плоти. Наклс, гораздо менее изобретательный, просто растягивал клитор и «капюшон», насколько это было возможно, а затем…

СНИП!

…быстро отсек мясистый шарик с помощью ножниц по металлу. Это повлекло за собой звук, похожий на поток гравия из ее заткнутого горла, а также полное освобождение всего содержимого ее мочевого пузыря и кишечника.

Теперь комната была виртуальным варевом неземных ароматов. Леонард вполне себе представлял глубокие гроты ада, пахнущие так же.

И, конечно же, эта сцена тоже внесла свой вклад в схожесть образа. Я — оператор ада, размышлял Леонард.

Ножом для замороженных продуктов Рокко отпилил оба ее довольно маленьких уха, беспокоясь не больше, как если бы он отрезал горбушку французского хлеба. Наклс же прошелся горящим концом факела вверх и вниз по ее голеням, мгновенно превратив их в угольки. Больше мяуканья, больше брыкания, более судорожных ударов ее обнаженной, мокрой спины о поверхность верстака. Внутримышечная инъекция амфетаминов в кровь г-жи Вайнштейн, сделанная Рокко, все еще поддерживала ее в сознании во время «работы». Наклс сжег ее лобковые волосы, а затем поджарил сырое мясо ее гениталий, пока они не стали похожи на котлету гамбургера, забытую на гриле. Перочинным ножом Рокко сделал надрез на ее лбу и затем скальпировал ее, срывая человеческий парик с подозрительной компетенцией. Ножницы по металлу отрезали ее нос, а нож для замороженных продуктов отпилил ее груди. И только теперь ее автономные рефлексы начали угасать до слабого подергивания.

— Наклс, дай мне «перо».

Наклс передал Рокко нож — не фирменный немецкий «Hоffriеd» — брэндовый «клинок ангела», который разлучил Леонарда с яичком, а «Gеrbеr Mk III» (кстати, хорошая заточка).

— У меня «стояк» как блядская скала, — объявил Рокко и вытащил клинок из ножен. — Надо кишкоёбнуть этой сучке, прежде чем она подохнет.

Камера все жужжала и жужжала, а мысли Леонарда уплывали все дальше и дальше. Рокко засадил лезвие в нижнюю часть живота, затем быстро взгромоздился наверх и вставил свой член в рану. Он все трахал и трахал, без малейших проволочек…

— Аааа, да! Чувак, я кончаю этой сучке прямо в горячее брюхо! Бля, да! Охуенчик!

Была ли г-жа Вайнштейн еще жива в этот момент, едва ли имело значение. Продолжающиеся скудные подергивания ее тела могли быть непроизвольными мышечными спазмами предсмертного состояния. Рокко закончил накачивать спермой ее живот и затем выскользнул.

— Продолжай снимать, парень, мы еще не закончили.

Не закончили? — пришла ошеломленная мысль. Что еще вы можете с ней сделать?

Вскоре Леонард это выяснил: Рокко обезглавил женщину двенадцатидюймовой пилой. Зубы Леонарда скрипели от устойчивого чавкающего шума разрывающихся хрящей. Затем Наклс прижег контуры остальных отрезанных частей ее тела.

Не существовало зловония хуже теперешнего. Сгоревшие волосы, сожженная плоть, дерьмо, моча и смертельный пот. Леонард мог дышать только через вздрагивающие приступы икоты, пытаясь изо всех сил держать камеру под нужным углом.

— Последний кадр, парень, — проинструктировал Рокко. — Сделай хороший крупный план.

Рокко отсоединил ремешок и вытащил шарик изо рта, затем, сняв штаны до середины бедра, сел на металлический стул. Сначала казалось, что он просто поставил скальпированную голову на колени, но через мгновение ключевая деталь стала очевидной. Рокко вставил свой член во вход пищевода, где ее шея была разорвана, а затем…

— Аххх, — проговорил Рокко. — Как тебе такое, Ваша Честь?

…он снова начал мочился, только теперь моча хлестала из уст мертвой девушки. Леонард выкрутил зум для близкой съёмки, а затем отступил назад для финального изображения: Ричард Никсон ссыт изо рта отрубленной головы.

— Хорошо, можешь монтировать, парень. Хорошая работа. — Когда Леонард выключил камеру, Рокко отшвырнул голову, натянул штаны и стащил маску Никсона. — Мы вернемся завтра, — сказал он, разгоняя рукой зловоние. — Окончательная версия должна быть готова к тиражированию. Мы хотим, как можно скорее, отправить это судье.

— Э-э, хорошо, — подтвердил Леонард.

Рокко и Наклс ушли, по крайней мере, оставив Леонарда с гордостью осознавать, что он только что сделал свой первый официальный снафф-фильм.

Позже, когда фильм был в редакторе, он закопал тело и голову на заднем дворе. Там же он закопал загаженную пленку.

Комната, тем не менее, будет продолжать вонять еще в течение нескольких недель.

Леонард предполагал, что вышеупомянутое представляет собой пик его кинопроизводства для «Клана». Редкие другие «спешлы» казались банальными по сравнению с этим. Хотя были и другие «специальные предложения». Иногда Рокко приводил бомжей, бездомных мужчин — «чудиков», как он их называл. Леонард снимал этих несчастных людей, поскольку еще более несчастным Сисси и Подснежнику было приказано выполнять «отсос» членам, которые явно не мылись годами или даже десятилетиями. Обвисшие, зараженные клещами мошонки источали зловоние, которое даже Леонард унюхивал на полпути через всю комнату. A язвы, герпес и загруженные смегмой крайние плоти не были оправданием для отказа.

— Давай, малышка, — приказал Рокко Сисси, однажды наблюдая за процессом. — Маленький подзалупный творожок не повредит тебе. Черт, я должен был привезти немного «Ritz»![40]

Рокко и Наклс заржали.

Однажды они притащили болтливого, надушенного мулата лет 50-ти, по прозвищу «Додик». Додик говорил с женским оттенком английского акцента и был очень уравновешенным. Он осуществлял бухгалтерский учёт отмыва денег гарлемских рэкетиров, от которых у преступного клана Винчетти была одна треть. Он всегда носил свободный костюм из выдубленной кожи с шоколадно-коричневой шелковой рубашкой, воротником наружу. Но передняя часть его штанов казалась… чем-то набитой.

Леонард увидел чем, когда Додик снял штаны.

— Разве это не что-то с чем-то, приятель? — заметил Рокко, улыбаясь ему в глаза.

Додик имел очень редкую болезнь — синдром, известный как эндогениталит с результирующим «встречным гипогонадизмом». Неравномерность гипофиза в сочетании с неспособностью регулировать метаболиты оксида цинка с младенчества до подросткового возраста вызывала этот странный недуг, который поражает только одного из десяти миллионов. Девяносто процентов всех мужских пациентов умерли, не достигнув одиннадцати лет; то же самое с девяносто девятью процентами женщин. То, что влечет за собой синдром — это гиперускорение роста половых органов. Они, по сути, никогда не перестают расти.

Следовательно, Додик был редким выжившим. К 50-ти годам синдром превратил его член и гонады[41] в «штуки», которые теперь едва выглядели таковыми. Мошонка, растянутая до предела, вмещала бугорчатые яички размером с луковицу. Ствол пениса в вялом состоянии был 40 cм в длину и, вероятно, 10 cм в ширину. Головка была крупной, как здоровенный апельсин.

— Срань господня, — пробормотал Леонард.

Затем были: свет, камера, мотор!

— Восхитительная степень таланта, — похвалил Додик, когда Сисси и Подснежник пылко ласкали слоновые гениталии своими языками. Они были дергаными сегодня вечером, вспыхивали и почти дрожали в своем рвении, так как обе были близки к клинической ломке. — Страстные близняшки, — прокомментировал Додик, откидываясь на пол, заложив руки за голову.

— Эй, блондиночка, — Рокко указал Подснежнику. — Сделай это пальцем так, как в прошлый раз.

— А? — Подснежник прищурилась.

Рокко стукнул ее по голове.

— Вставь свой палец в его «членодырку»!

Подснежник — ее память освежилась — поспешила подчиниться.

— Самая соблазнительная комбинация ощущений, — заметил Додик.

Подснежник смочила указательный палец слюной и вставила его в уретру Додика, затем начала изо всех сил «трахать» ее, а Сисси обеими руками мастурбировала гигантскую трубу плоти. Рокко же проговаривал:

— Да, нужно две руки, чтобы справиться с чудовищем!

Рокко и Наклс заржали.

Теперь Подснежник вставила два, затем и три пальца в уретру Додика.

Потребовалось не менее 20 минут надлежащего внимания, прежде чем член Додика полностью «встал». «Стояк» являл собой ужасное зрелище. Он выглядел как странное, блестящее и опухшее морское существо. Безглазое, с морщинистым ртом. Под которым сидела раздутая мошонка, испещренная венами.

Рокко забрал камеру у Леонарда.

— Ладно, парень, вот здесь возьмусь я. Ненавижу делать такое с тобой, но это то, что хочет Винч.

— Хм, что? — спросил Леонард.

— Пусть одна из сучек отсасывает тебе, пока не встанет, а потом ты трахнешь Додика.

Леонард уставился. Моргнул. Сглотнул.

— Ты хочешь, хм, чтобы я трахнул в зад этого чувака?

Рокко нахмурился, поставив «Cапоп» на плечо.

— Нет, парень, ты не должен устраивать «жопотрах». Раздрочи своего «Вилли» и трахни его член.

— Хм… оx, — сказал Леонард.

Додик подмигнул ему, усмехнувшись — хотите верьте, хотите нет — золотым зубом.

— Шаг вперёд, мой мальчик, это будет грандиозно!

Леонард очень сомневался, что это будет грандиозно. Сисси бойко сосала его член, издавая шквал влажных, причмокивающих звуков, в то время как Леонард зажмурился и очень решительно подумал о хозяйке «Аллеи Вдовы». Он думал долго и упорно, но увы, потребовалось некоторое время, прежде чем Леонард смог достичь необходимой эрекции, учитывая то, что ему в итоге потребуется сделать с ней.

— Давай, парень, — проворчал Рокко. — Не беси меня. Поднимай свой «кран» и вперед. «Янкис» сегодня играют с ебучим «Балтимором».

— Быстрее! — прошептала ему Сисси с мрачной мольбой в глазах. — Не выводи его!

Это было хорошее замечание. До сих пор Леонарду удавалось избегать гнева Рокко, и он способствовал этому, просто делая то, что ему говорили. Делай, как тебе говорят, отчаянно думал Леонард. Возможно, тогда это был элемент страха, но, несмотря ни на что, Леонард наконец добился эрекции…

— Да, хорошо… Хороший «стояк», парень, — похвалил Рокко из-за камеры. — Теперь трахай член Додика и «кончи» в него.

Леонард считал, что это, пожалуй, самые абсурдные слова, которые когда-либо говорили в истории цивилизации.

— Вот это настрой, сынок! — Додик стоял в приподнятом настроении и протягивал странную трубу мяса. Вход в уретру был уже хорошо смазан плевками Подснежника, поэтому Леонард…

…уставился. Моргнул. Сглотнул…

…и затем засунул свой член в уретральный тракт Додика.

Он был тесноват, но Додик — пассивный партнер этого дуэта — не сопротивлялся. Леонард держал стержень Додика, пока двигал бедрами туда-сюда. Затем были более напряженные мысли о дерзкой и возбуждённой хозяйке «Аллеи Вдовы», новой девушке в «Ангелах Чарли», Хельге в «Героях Хогана», обложке альбома Rоxy Music «Cоuntry Lifе» и, наконец, Мэри Энн из «Гиллигана», и тех выдающимся образом упакованных грудях, загоревшем животике и милом маленьком пупке фермерской девочки. Что вообще делала девушка с фермы в Минноу? Разве у нее не было полей для ухода? Какого хрена девчонка с фермы делала в «трехчасовом туре»[42]?

Вопросы в сторону, изображений хватило. Леонард довольно быстро «кончил» в пенис Додика, выстреливая то, что казалось дюжиной тугих всплесков спермы.

— Мммммм, горячая, — одобрил Додик и подмигнул.

— Эй, — вскрикнул Рокко из-за жужжащей камеры. — Может быть, у тебя будет членоребенок?

Рокко и Наклс заржали.

Леонард выдохнул, побледнел и отступил; и тут возникла самая абсурдная мысль: я только что «кончил» в мужской член…

— Ты только посмотри, парень! Это здорово! — Рокко был в восторге.

Сисси, стоя на коленях, подняла лицо с открытым ртом к потолку, как цыпленок, ожидающий питания от послушной курицы. Додик подошел, его пальцы сжимали уретру. Затем он опустил гигантский член к своей цели, разжал пальцы и пустил сперму Леонарда прямо в ожидающий рот Сисси.

Вот чем было это для Леонарда; подтверждением того, что у него только что был половой акт с членом; и в конце концов, было нелегко справиться с этим. Рокко вернул камеру, и Леонард снял все остальное в милостивом тумане беспамятства: Додик намазал свой набухший член кремом «Nохета», а затем трахал в зад обеих девушек, пока, в конце концов, не «кончил» белыми червями в лицо Сисси.

— Какой человек! — позже сделал одолжение Рокко и хлопнул Леонарда по спине. — Твой папа гордился бы тобой!

— Чертовски верно, — добавил Наклс. — Уверен, мой бы гордился.

Взволнованный Леонард скорее сомневался, что его дорогой, мертвый отец одобрил бы блуд своего сына с пенисом другого человека; но не то, чтобы он придавал этому много значения. Вместо этого он отступил в комнату для проявки, чтобы начать обрабатывать этот последний фрагмент помешательства. Теперь уже не существовало пределов использования сексуальной деятельности человека в целях извращений.

A девочки, между прочим, кровоточили в течение нескольких дней.

В ночь, когда они притащили свинью, Леонард был в монтажной, пытаясь настроить радио ​​«SоundDеsign FM». (Также там был 8-трековый плеер и «чейнджер» для записей). Иногда ночью он мог ловить вашингтонские станции, и это было большой удачей. Леонард, так сказать, с молоком матери впитал WHMC[43] из графства Монтгомери, штат Мэриленд, а именно шоу Барри Ричардса «Дом тяжелого рока и головной боли»; когда музыка имела какую-то художественную целостность с такими представителями, как «Lоthаr аnd thе Hаnd Реорlе»[44], оригинальные «King Crimsоn»[45] (а не эта дерьмовая-разбавуха-ради-бабла-с-плешивым-парнем-в-группе, которую они делают сегодня), ранние «Pink Flоyd»[46] и «Sir Lоrd Bаltimоге»[47], который сделал хард-рок 90-х годов похожим на «Клуб Микки Мауса». Поскольку ранние 70-ые деградировали к своей середине, шоу Ричарда приказало долго жить в то же самое время, также как и Чак Колсон[48] и Э. Говард Хант[49]. Вдобавок появилась следующая волна музыки, которая должна была бросить вызов коммерческим структурам: террашизоидные трели Питера Хэммилла с «Vаn dеr Gгааf Gепегаtоr»[50], «Thrоbbing Gristlе»[51], «Buzzcоckcs»[52] перед уходом Говарда Девото, «Hаwkwind»[53], Роберт Калверт[54], Адриан Вагнер[55], «Mаgmа»[56], проекты Фриппа и Ино[57] и еще тонны хорошего дерьма, которое увековечило музыку как художественную форму. Никаких «лимонных голов»[58] в эту кучу, парень. Без сомнения, не было «никаких сомнений»[59], и вы можете поспорить на свою корону, что «Spicе Girls» были не чем иным, как еще-не-произведенными-сперматозоидами-в-яйцах-их-британских-папаш, где они действительно-действительно-действительно-действительно-действительно-действительно должны были остаться.

Но это было тогда, и это было… ну, это была конспиративная квартира мафии 1977 года в сельской местности Нью-Йорка, в которой сломленные героиновые наркоманки были вынуждены заниматься сексом с животными. Все местные радиоволны были евангелистскими станциями и тусклыми ток-шоу. Однако, в редкое посещение удачи, Леонард мог урвать WGTB[60] из Университета Джорджтауна и «Абстрактное шоу» Джона Пейджа или «Рок-н-ролл-автомат» WAMU[61], который никогда не играл рок-н-ролл, если вы не считаете Роберта Уайета[62], «Pеге Ubu»[63] и «Thе Rеsidеnts»[64] рок-н-роллом. Это были те предрассветные музыкальные состояния фуги, которые получал Леонард, и которые позволяли ему сохранять некоторую бесконечно малую щепотку его фактического духа.

Сисси и Подснежник периодически стонали из своей задней комнаты, на жёстком «сушняке» и в хорошо зажатых тисках «ломки». Леонард пялился на стену позади большого редактора «Sаnkyо» и титулировщика «Bоlеx», когда на него хлынули звуки «Сдержанной Музыки» Брайана Ино. Леонард без всякой причины подумал: Разве это не Ино сказал, что если разнообразие — это пряность жизни, то монотонность — это соус? Кстати, хм, о соусе. Это напомнило Леонарду, что у них осталось три последние банки спагетти «Giаnt», и ему пришлось половинить порции. Рокко никогда не приносил достаточно героина или еды, и чаще всего Леонард предпочитал голодать, чем не сдерживаться и потреблять больше корма для собак. Коппола не ел собачий корм, Чимино[65] тоже (даже после того, как выпустил «Врата рая»[66]), так что…

…Почему я должен?

Ино почти неслышно выветрился, уступая место «Музыке металлической машины» Лу Рида. Затем вторглась какая-то суматоха, громкие шаги по деревянному полу и…

Хрю, хрю, хрю…

…разве у Лу Рида были звуки свиньи в «Музыке…»? Леонард так не думал. Он встал и пошел в гостиную.

— Винчу нужен фильмец со свиньёй, парень, — объявил Рокко и хлопнул пакет героина на стол. Фильмец со свиньёй. Леонард закатил глаза, потому что уже сделал несколько, и это были безусловно, самые трудные с точки зрения управления — в смысле, управления животными. Собаки, мулы, лошади — с ними было намного легче, чем с млекопитающими рода sus vittаtus[67]. Они были злобными, иногда совершенно свирепыми. По крайней мере, у Леонарда было хоть какое-то преимущество в том, что он помогал разводить свиней на ферме своего отца в детстве.

— Конечно, — Леонард попытался подхватить энтузиазм своего босса. — Нет проблем.

— А вот и «звезда», — объявил Рокко. Носящееся по кругу гостиной и издающее какофонию протестующих визгов, было ни чем иным, как 75 кг «Честером»[68], белого цвета с несколькими черными пятнами. Его копыта раздражающе зацокали по деревянному полу, когда Наклс отпустил поводок.

— Отвали, ебучая свинина! — недовольно рявкнул он и пнул животное в бок.

Рокко самозабвенно почесал свою промежность.

— Черт, у меня «встал», — объявил он. — Я собираюсь трахнуть одну из этих грязных сучек. Парень, иди помоги Наклсу принести жратву.

— Слава яйцам, вздохнул Леонард. Еда. В животе защемило, когда он последовал за гигантским Наклсом к «Dеvillе».

— Милая ночь, а, мистер Наклс? — выразил радушие Леонард.

Наклс открыл багажник.

— Заткнись, — сказал он и указал на продуктовую сумку. Леонард поджал губы. Он рассмотрел только одну сумку. Обычно они приносили две: одну с кормом для собак, вторую с едой для людей.

Хм.

— Неси сумку в дом, а затем тащи сюда свою задницу и очисти свиное дерьмо с заднего сиденья, — сказал Наклс.

Леонард на мгновение замер. Было нелегко находиться здесь в первую очередь. Также нелегко было существовать в почти постоянном состоянии кетонемии[69] только потому, что эти дешёвые мудаки были слишком некомпетентны, чтобы принести достаточно пищи. Было нелегко снимать фильмы про животных, и нелегко было сохранить жизнь двум клиническим героиновым наркоманкам. И теперь — теперь — вот этот цементоголовый мафиозо приказывает ему вычистить свиное дерьмо из машины. Мысли Леонарда взбунтовались, и что-то внутри его духа щелкнуло, и в конце этого момента он подошел очень близко к ответу: Да пошел ты! Tы, отмороженный хуесос, грязный итальяшка, ебанат!

Но, конечно же, он этого не сказал, он это подумал. На самом деле сказать такое было бы крайне опрометчиво. В конце концов, это был человек, который удалил левое яичко Леонарда, и они не зря назвали его Наклс. Тем не менее, по мере того, как рассудительность возвращалась к Леонарду, он сдулся.

Я не скажу ничего этому парню, потому что я боюсь. Потому что у меня нет мужества. Я слабак, я трус…

Наклс хлопнул Леонарда по затылку.

— Ты слышишь меня, малыш?

Леонард сглотнул.

— Да. Да, мистер Наклс, я отнесу сумку в дом, а потом вычищу… свиное дерьмо с заднего сиденья.

— Хороший, мальчик. Хороший маленький ссыкун.

Леонард нагнулся, чтобы забрать сумку с продуктами. Застыл. Моргнул и уставился. Затем он порылся в ней и увидел только дюжину банок с кормом для собак «Big Chunk Вееf».

Леонард повернулся со сталью в глазах.

— Это корм для собак. Где спагетти для меня и девушек?

— Мы забыли взять.

Леонард сжал зубы.

— У нас осталось только три банки, и вы, ребята, не вернетесь сюда еще неделю.

Наклс небрежно выскреб что-то из ноздри.

— Как будто мне не насрать? A теперь бери гребаную сумку и тащи в долбанный дом, а затем тащи свою блядскую задницу обратно и вычисти ебаное свиное дерьмо с гребаного заднего сиденья.

— Да пошел ты! Tы, отмороженный хуесос, грязный итальяшка, ебанат, — спокойно ответил Леонард. — Вычищай свое дерьмо, блядь, сам.

Череда ударов, последовавших за этим замечанием, была потеряна для Леонарда. Все, что он осознал, это то, что Наклс очень умело заставил Леонарда хрипеть на земле через долю секунды. У него болела голова. У него болел живот. У него болела грудь. Он не мог дышать. Но он мог вопить, когда Наклс схватил его за волосы и потащил обратно в дом.

— Блядский студент-пиздюк из «художки»[70] посмел так говорить? Посмотрим, что скажет Рокко. Надеюсь, он позволит мне забрать твоё другое яйцо.

Вернувшись в дом, Леонард был…

БУ-БУХ!

…брошен на пол гостиной, как мешок кирпичей. Рокко не сразу заметил это, так как пребывал в процессе бодрого «жопотраха» Подснежника. Он как бы хрюкал с каждым толчком и, казалось, что свинья подражала этим звукам своими собственными, пока она сопела и носилась по углам комнаты. Подснежник лежала на животе, или без сознания, или в коматозе.

— Черт возьми! — воскликнул Рокко, продолжая долбить. — Вот тебе, сучка, немного молока для твоей помадки, — а затем, — ааах!

Движения тазом постепенно замедлялись, а затем утихли. Подснежник лежала неподвижно, демонстрируя свой «шоколадный глаз».

— Бля, сучка, твоя жоподырка больше, чем долбанная нора суслика. Ставлю на то, что в твою жопу входило намного больше членов, чем выходило дерьма, — после такого своеобразного комплимента Рокко натянул свои брюки, и лишь тогда он заметил стоящего там Наклса и окровавленное лицо Леонарда у его ног.

— Наклс, нахера ты отмудохал пацана?

— Бля, босс, он назвал меня, ну…

— Помоги парню встать, чмо, — приказал Рокко. — Винч говорит, что фильмы, которые он снимает, лучшие фильмы с животными, которые он когда-либо видел, а ты хочешь его угробить?

— Но, босс, — возразил Наклс. — Он назвал меня… ну… э… отмороженным хуесосом, грязным итальяшкой и ебанатом.

— Правда? Знаешь что, Наклс. Ты — отмороженный хуесос, грязный итальяшка и ебанат. Ты что, тупой? Твоя мама вырастила дебила? Если что-то случится с парнем, как ты думаешь, что скажет Винчетти?

У Наклса отвисла челюсть.

— Уххх…

Рокко резко нахмурился.

— Да, уххх. Он скажет сбросить этого мудака Наклса в Гудзон, вот что он скажет. Теперь помоги парню встать и больше не трогай его. Понял?

Наклс, дрожа всем телом, утвердительно кивнул и помог Леонарду встать.

— Спасибо, — прохрипел Леонард.

— Он, э… он злится потому, что мы забыли спагетти, — сказал Наклс.

Рокко хлопнул себя по голове.

— Оx, дерьмо, парень. Мне действительно очень жаль. У нас так много говна происходит, что мы иногда забываем. Просто постарайся продержаться еще неделю, а? И я обещаю, мы привезём тебе кое-какие хорошие харчи в следующий раз, лады?

Что еще мог сказать Леонард?

— Хорошо, — сказал он.

— Нет проблем. Эй, следи за свиньей, парень, и сними нам классный фильмец.

Леонард схватил поводок, придерживая свинью, когда Рокко и Наклс вышли из кухни. Он считал, что могло быть хуже. Гораздо хуже. По крайней мере, он мог гордиться похвалой: я делаю лучшие фильмы с животными в стране.

Он посмотрел на подъездную дорожку и получил еще большее удовлетворение. Рокко ударил Наклса по яйцам и закричал:

— Убери свиное дерьмо на заднем сиденье, мудила! Я не собираюсь ехать обратно до Трентона, всю дорогу нюхая свиное дерьмо!

Леонард высосал одну из последних трех банок спагетти. Вероятно, он похудел до 60 кг и выглядел, как швабра в грязных джинсах и футболке «Hаwkwind». Долбёжка научно-фантастических аккордов «Hаwkwind» на самом деле трещала из радио в эту самую минуту;

«Это дух эпохи», — пел, глухой на одно ухо, Роберт Калвер. Да, конечно, подумал Леонард. Живя на спагетти и корме для собак, делая подпольные порнофильмы для мафии. Свинья хрюкала, жуя его калошу.

— Надеюсь, ты возбуждён, дружочек, — сказал Леонард свинье.

Подснежник все еще лежала без сознания на животе в гостиной, сплющенная ректальной взбучкой Рокко, которую он применил к ней. Ее анус выглядел как пустая глазница.

— Подснежник! Вставай! — скомандовал Леонард громким голосом. — Сисси! Иди сюда!

Ни одна девушка не ответила.

— У меня есть героин!

Это разбудило их. Подснежник сразу перевернулась, села и посмотрела на Леонарда, ее мертвые глаза застыли. Сисси расправила грязные трусики. Ее пряди пастообразных волос напоминали скользкие щупальца какой-то лавкрафтовской штуки.

— Дай мне, дай, — простонала она.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — простонала Подснежник.

— Не сейчас. — Леонард сел на покрытый коркой диван. — Нам надо поговорить…

— Я не хочу говорить, я хочу вмазаться! — закричала Подснежник.

Леонард чуть не ударил ее по лицу, но передумал в последнюю секунду. Он не был жестоким человеком, и в этом затруднительном положении, конечно, не было ее вины.

— Через минуту, — сказал он.

То, что девочки до сих пор не умерли озадачивало его. Неисповедимы пути Господни, подумал он. Но нет, это был не Бог, это был Дьявол. Бог не затягивал бы страдания героиновых наркоманок исключительно с целью создания фильмов с животными для «Клана».

— Мы в отчаянном положении, — начал он (Леонард, а не Бог). — Рокко не будет неделю, и у нас осталось только две банки спагетти. Мы все серьезно недоедаем, если мы не будем есть, мы умрем. И это означает, что нам придется есть корм для собак.

— Я не хочу есть, я хочу вмазаться! — закричала Подснежник.

— Дай мне, дай, — умоляла Сисси. Она стояла как высушенный зомби, ее грязные руки тянулись и она мочилась в трусики, не замечая этого.

— Рокко и Наклс притащили свинью, они хотят свиной фильмец. Девчонки, вы же знаете насколько сложные свиные кинчики. — Он слышал, как на кухне шаркала свинья, похрюкивая. — Нам нужно очень много работать, чтобы сделать этот свинофильм хорошим.

— Я не хочу трахаться со свиней, я хочу вмазаться! — закричала Подснежник.

— Дай мне! — кричала Сисси.

Леонард вздохнул.

— И, как обычно, Рокко не принес достаточно героина. Я смогу давать каждой из вас по одному пакетику в день.

— Блядь! — вскрикнула Подснежник. — Мы умрем!

— Дай мне, дай, — умоляла Сисси.

Леонард дал каждой из них по пакетику с героином.

— Вот ваш героин. Завтра мы запускаем фильм. — Они поспешили в свою комнату, как голодные бурундуки, которые только что наткнулись на несколько желудей.

Из монтажной Джон Уэттон пел «Stаrlеss аnd… biblе-blаck» c альбома «King Crimsоn» 1974 года под названием «Rеd».

Управление животными, да. Вот что это было.

Собаки были подпругой; они понимали, что происходит, и что они должны были делать. Лошади и мулы? Они просто стояли там и позволяли девушкам делать свое дело. Легко. Но свиньи?

— Ауууу! — завопила Подснежник. — Ублюдок укусил меня! Он укусил меня за задницу!

Уже три дня они этим занимались. Леонард заставлял девочек поесть утром, затем они снимались весь день и ночь, а затем он давал им их «пакетик за десятку»[71]. Первый день? Могло быть и хуже. Они разделили последние две банки спагетти на троих. Это было неплохо. Но после этого ежедневное меню изменилось. «Вкус Говядины & Сыра», «Сытный Куриный Ужин», «Большой Кусок Говядины», «Говядина & Печень». Кстати, Подснежник предпочитала «Большой Кусок Говядины». A Сисси была неравнодушна к «Говядине & Сыру».

На четвертый день Леонард подумывал о самоубийстве. Похищение, рабство, фильмы с животными и корм для собак не позволяли большинству мужчин ощущать цель или свою актуальность. В течение всего этого времени он жил ради анонсов кинофестивалей в Сандэнсе. Hо, конечно же, как они свяжутся с ним, если он выиграет? И действительно ли Рокко собирался его отпустить после того, как «долг» будет оплачен? Леонард сомневался. Так зачем продолжать?

Возможно, надежда? Или, может быть, провидение?

— Тем не менее, он очень симпатичный, — заметила Сисси, стоя на коленях рядом с сердитой свиньей. — Он как Арнольд из «Зеленых акров».[72]

— Это здорово, — посетовал Леонард из-за заниженного «Cапоп». — Итак, постарайся сделать так, чтобы милый маленький Арнольд занялся с тобой сексом.

— Ну, Подснежник могла бы помочь, — проворчала Сисси.

— Иди на хер! Ублюдок укусил меня! — возразила Подснежник, потирая свою рану.

— Ты должна быть… поласковей с ним, — предположил Леонард. — Свиньи злобны и раздражительны. Ты не можешь просто раздвинуть ноги и натянуть его. Ты должна использовать мастерство.

Леонардово руководство к фильмам с животными.

— Меня колбасит, — сказала Подснежник. Инструкции Леонарда влетели в одно ухо, и вылетели в другое. — Мне нужно еще раз «вмазаться».

— Нет, — Леонард занял жесткую позицию. — Ты уже получила своё за день, вы обе.

— Да, Леонард, — вмешалась Сисси, — мы не сможем сделать это, когда нас колбасит.

— Нет, теперь тебе нужно…

— Да ладно, Леонард. Мы тебе отсосём, — предложила Подснежник.

— Точняк, — поддержала предложение Сисси. — А также ты можешь нас трахнуть.

— Нет! — Боже, женщины! Они пробовали этот трюк каждую ночь, не понимая, что Леонард скорее сунет свой член в мусорный бак. К настоящему времени истощение уменьшило их груди до скудных грязных мешков кожи; их бедра и суставы торчали, как у девочек из лагеря смерти, и их глаза… Ну, их глаза всегда казались мертвыми.

Часть Леонарда временами ненавидела этих зловонных женщин-тростинок, но в целом он их жалел. А как их не жалеть? Они ни в чем не виноваты. Но это тоже не мое, напомнил он себе.

— Хорошо, вот что я сделаю, — подытожил он. — У нас уже есть два минета и две ебли, поэтому все, что осталось — это «опустошить рюмку»[73] для финальной сцены…

— Да ну, нахуй, — уперлась Подснежник. — Сисси может сделать «рюмку».

— Пошла ты, — Сисси сплюнула. — Я всегда делаю «рюмку»…

— Я не буду!

— Будешь! Мне всегда приходится делать почти все, потому что ты всегда в отключке!

— Я не буду!

— Будешь!

— Заткнитесь! — крикнул Леонард.

В комнате воцарилась тишина, за исключением свиных похрюкиваний.

— Вот что я сделаю. Дайте мне «рюмку» прямо сейчас, и я дам вам один пакетик на двоих.

— Окей!

— Хорошо!

— С мастерством!

— Изящно!

Это оживило их. В четверг им предстоит рвать и метать, лишившись одного пакетика, но Леонард об этом позаботится позже. Удивительно, что может заставить людей сделать приз в конце радуги. Независимо от «выбрыков» свиньи, Подснежник и Сисси работали вместе, как команда. Их несколько раз кусали и били копытами, но спустя всего лишь час или два под горячим «Dеdоlight LHB-4»[74] им удалось обеспечить достаточно грубо отснятый материал для сюжетной линии, а затем…

«Рюмка».

Это было сложно, это было очень сложно. Заставить свинью эякулировать наружу было очень нелегко, но это? Сцена с рюмкой?

Свинья со «стояком», хрюкая, стояла посреди комнаты, ничего не понимая и разозлённая тем, чему была подвергнута последние несколько дней. Она явно не хотела иметь сексуальный контакт с людьми; возможно, свиньи пришли из более высокого морального эшелона, чем hото sаpiеns. (Ну, эту теорию нужно будет рассмотреть в любом случае. Свинья, казалось, знала, что это было неправильно, но люди? Забудьте об этом!)

Сисси сделала большую часть прелюдии, очень осторожно касаясь, а затем поглаживая бронированный член «Арнольда». В конце концов ей было разрешено гладить взад и вперёд розовую оболочку поверх кости члена (все млекопитающие мужского пола обладали настоящей костью в своих пенисах, которая расширялась в стержне полового члена при возбуждении. Единственными исключениями были только приматы). Как только кость заполняла «эректильный проход», это означало, что свинья сейчас «кончит».

— Подснежник! — воскликнула Сисси. — Возьми сковороду!

Леонард опустился на колени для лучшего ракурса, в то время как Подснежник доковыляла назад с тефлоновой сковородкой.

Сковородкой?

Посуда служила необходимым устройством для сбора. Разумеется, заставить свинью пустить струю прямо в рюмку было бы невозможно, но со сковородкой…

— Дай мне это, торчовка! — ухмыльнулась Сисси и взяла сковороду у Подснежника. Подснежник, спустя мгновение, наклонилась и отрубилась на полу.

— Осторожней, осторожней, — предупредил Леонард. Его взгляд был прижат к окуляру «Cапоп» — Тебе нужно сделать это всё в сковороду на камеру…

— Думаю, он готов…

Сисси нагнулась, одна рука все еще надрачивала свиной член «Арнольда», а другая держала сковородку в «целевой области». Между прочим, свиной член теперь, когда кожаная оболочка была убрана, сиял ярким блестящим розовым и выглядел… ну, вроде как винтообразно, похоже на ее хвост. В это время прерывистое хрюканье «Арнольда» поуспокоилось; Сисси дрочила все быстрее и…

— Вот оно!

Леонард поймал в кадр всё: впечатляющую свиную эякуляцию. Она разбрызгивалась довольно дико, но большая ее часть действительно была поймана сковородкой.

— Молодец, «Арнольд»! — похвалила Сисси. — Мой хороший, маленький свинтус!

Чертовски верно, подумал Леонард. Общая реакция свиньи на «кончун» не была сильной. Она… он просто стоял там, кончил в сковородку и все. Затем он… она громко хрюкнула и поспешила прочь.

— Окей, — продолжал снимать Леонард. Он тщательно повёл камеру назад, чтобы непрерывно держать сковородку в кадре. Если она исчезнет хоть на мгновение, тогда клиент откажется от всего этого, как от подделки, а это недопустимо, нет, не в «животных фильмах» мафии. — Ты знаешь, что делать, — прохрипел Леонард.

Несчастная Сисси сделала. Она сидела на полу со сковородкой на голых коленях, затем осторожно предложила камере осмотреть содержимое. (Сперма свиньи, для тех, кого это интересует, была совсем не похожа на человеческую. В значительной степени — просто вода с длинными, бесконечно малыми белыми нитями, плавающими в ней.)

— Теперь медленно, — проинструктировал Леонард, отведя еще немного. — Не пролей…

Сисси медленно перелила свиную сперму из сковороды в рюмку. Леонард увеличил масштаб. Теперь он сосредоточился и последовал за рюмкой до лица Сисси. Потом она поднесла рюмку к губам и опрокинула ее. Вот и все. Сцена со «рюмкой».

Леонард выдержал паузу, когда Сисси проглотила её, облизнула губы и открыла рот, как доказательство.

Затем она наблевала на пол.

Теперь «свиной кинчик» был официально окончен. Как и было обещано, Леонард дал девочкам один пакетик с героином на двоих; они убежали в свою комнату, как радостные трупы, и Леонард заподозрил, что до утра они ему не будут докучать.

Он был неправ.

В то время, как он настраивал «GTB» и готовился обработать остаток фильма, его позвали.

— Леонард!

— Плохая, плохая свинья!

— О, черт. Что случилось на этот раз? — удивился Леонард.

Он вернулся в комнату для девочек, не рассчитывая на что-то серьёзное… пока не услышал…

— Что, черт возьми, там происходит! — прорычал он и поспешил внутрь.

Шум, который исходил из задней комнаты, звучал, как столкновение возмущенных женских криков, пронзительных свиных визгов и размеренного кудахтанья и избиения. Это было похоже на разборку.

БАЦ! БАЦ! БАЦ! БАЦ!

И то, что сопровождало каждый БАЦ, было шквалом частичного мяуканья и частичного дребезжания, как если бы кто-то играл палкой с игрушечной собакой.

Только палками, в данном случае, была пара досок, а игрушечной собакой… была свинья.

Сисси и Подснежник били «Арнольда» досками.

Данная картина вогнала Леонарда в ступор. БАЦ! БАЦ! БАЦ! БАЦ! Он стоял и смотрел. БАЦ! БАЦ! БАЦ! БАЦ! У него отвисла челюсть, а руки опустились. Всего за несколько секунд две обнаженные 45 кг девочки успешно прибили свинью к полу.

— Ебучая свинья! — маниакально закричала Подснежник.

— Отдай обратно! — вскрикнула Сисси.

— Отправляйся на свиные небеса, ублюдок!

— Плохая, плохая свинья!

БАЦ! БАЦ! БАЦ! БАЦ!

Леонард ошалело смотрел на все это. Казалось, он застыл от этого зрелища. Теперь свинья, вся в крови, лежала на полу и дрожала. Несколько бесполезных бормотаний, несколько вздрагиваний… Затем она проблевалась и умерла.

Леонард клацнул зубами.

— Кретинки! Вы убили свинью!

Он тут же грохнулся на колени и приложил руки к свинье в каком-то бесполезном жесте. Он не чувствовал ни сердцебиения, ни пульса. Ничего. Ничего, кроме струйки свиной рвоты и мертвой свиньи породы «Честер».

— Он съел наш «герыч»! — решительно закричала Сисси.

— Точняк, — Подснежник присоединилась к ней. — Маленький ублюдок скосил наш героин.

Леонард в ярости поднял глаза.

— Вы говорите, что свинья съела ваш героин?

Сисси дрожала, ее кожа, похожая на восковую бумагу, вспотела от усилий.

— Чертовски верно, Леонард! Мы упорно трудились для этого говна, а свинья пришла сюда, начала кусать нас, а потом съела его.

— Свинья съела героин?! — снова заорал Леонард.

Подснежник возразила, и ее крошечные сиськи дергались в такт ее тирады:

— Мы собирались вмазаться, а маленький ублюдок вторгся сюда, пытаясь нас съесть, а пакет с «герычем» был на полу, вот он и съел его! А ещё он съел свечи!

Леонард был готов заплакать. Свинья съела героин. Девочки убили свинью. Что могло быть смешнее? Леонард закрыл лицо руками.

— Разве вы, девочки, не понимаете, что Рокко вернётся сюда в пятницу? Он приедет, чтобы забрать фильм. И вы знаете, что еще он собирается забрать? Он приедет, чтобы забрать свинью. Ну так что я ему скажу: «Боже, мистер Рокко, извините. Девушки забили свинью до смерти досками»? Это не сработает. Он убьет нас!

Суть жалобы Леонарда и вытекающие из нее следствия не возымели большого эффекта.

— Нам все равно, Леонард! — завизжала Сисси.

— Точняк, — добавила Подснежник. — Нам нужно больше «дури»!

— Дай нам нашу «дурь», Леонард!

— Точняк!

— Эта чертова свинья, которую ты заставлял нас трахать, съела наш пакетик, так что дай нам еще!

Леонард мог только продолжать пялиться. Им было наплевать на жизнь. Их волновал только героин. В пизду, подумал Леонард. Он полез в карман и бросил им оставшиеся пакетики с героином.

— Вот. Уговнитесь до самого Палукавилля[75].

Девушки упали на пакетики, как вращающееся сверло, визжа от изобилия «дури». Леонард наклонился и потащил мертвую свинью из комнаты.

«Это 1977! Надеюсь, я попаду на небеса!» Джо Страммер хрипло надрывался из первого альбома «Clаsh»[76]. «Шоу Зайры» на WGTB начиналось в 9 часов вечера каждый понедельник — и этот новый материал назывался панк-рок. Группы, по мнению Леонарда, с глупыми и претенциозными названиями, такими как «Объявления», «Вибраторы», «Джонни Мо-пед», «Душители» и кучка легкомысленных идиотов, называемых «Секс-Пистолеты»[77]. Леонарду было все равно; казалось, это предвещало конец музыки в будущем. Где Фил Манзанера[78], когда он мне нужен? Но, по крайней мере, эти новые панковские вещи уделали «Stаrlаnd Vосаl Bаnd»[79]. «X-Rаy Spеcks»[80] ворвались со своей «Oh Bоndаде Up Yоurs» в то время, как Леонард тащил свинью по полу гостиной.

Что я теперь буду делать? волновался он. Что скажет Рокко? Леонард предположил, что похоронить свинью было его единственным выходом. Он мог сказать, что она сбежала или что-то в этом роде. Черт, он не знал. Хуже того, после очередного рывка задних ног свиньи, ее кишечник опорожнился, оставив на полу кучи экскрементов, и это было в тот самый момент, когда…

Оx, чувак!

…в дверь постучали.

— Вы девушка из… — но затем Леонард быстро осекся. Что он мог сказать? Когда я монтировал кадры финального эпизода «Двух мулов для сестры Подснежник», у меня был быстрый захват вашего лица на заднем плане…

— Можно мне войти? — его посетительница спешила, оглядываясь через плечо. И да, не было никаких сомнений. Это была та девушка, за изгородью, Леонард не мог отрицать это. Спартанское черное платье до лодыжек, неуклюжие черные туфли, вздымающиеся рукава с белыми манжетами и белый чепчик с завитками светлых волос. Прежде чем Леонард успел даже подумать о том, чтобы пригласить ее, она протиснулась к нему в дверях, как будто убегала от убийц.

— Блядь, — сказала она и вздохнула, когда он закрыл дверь. — Спасибо.

— Что… эм… я имею в виду…

— Я — Эстер, я просто выскользнула из посёлка, и я думаю, что мой ебучий брат видел меня.

Но Леонард был ошеломлен. Посёлок?

— Вы, должно быть, одна из… Епифанитов, — наконец произнес он. — И имеете какое-нибудь отношение к пастору Соломону?

Девушка фыркнула, блуждая взглядом по полуразрушенной гостиной.

— Да, этот старый хрен — мой гребаный дедушка. Эй, у тебя есть выпивка или травка?

— Э-э… Нет, извините, — сказал Леонард. И у меня уже закончился бирманский героин, но есть много собачьей еды… Только теперь он начал выстраивать свои мысли. В доме был посторонний — на конспиративной квартире мафии. Он швырнул мертвую свинью на кухню и закрыл дверь, а Подснежник и Сисси были в коматозе в задней спальне. Но все же, он должен был быть очень осторожным.

— Я прошу прощения за этот запах, — сказал он о доме. — Я… эм… собаковод.

— О, да, я видела будки снаружи. — Она потянула за тесемку и сняла чепчик. Пышные медово-светлые волосы вырвались наружу. Она прекрасна, подумал Леонард. Даже в строгой одежде. Обширная грудь заполняла топ платья, вплотную прилегая к большим, неуклюжим, пришитым вручную пуговицам.

— Могу… могу я чем-нибудь помочь?

— О, извини, — сказала она, все еще позволяя своим глазам блуждать. — Ничего себе. Электрический свет, я не видела его очень давно. Моя мать сбежала из посёлка, когда была подростком, отправилась в Филадельфию, присела на наркотики, ну, ты понял. К тому времени, когда Соломон нашел ее, мне было 14, и он привел меня сюда. Черт, это место — дыра, и я была всю неделю заперта в своей комнате, потому что у нас было «Покаяние».

— Э-э…

Она махнула рукой.

— Это часть фрик-шоу, которое проходит там, внизу. Они религиозные психи. Каждую вторую неделю у них какой-то блядский обряд или празднование. Епифаниты верят, что чем больше вы страдаете от лишений, тем менее серьезно будете судимы Богом, когда умрете. Дерьмо собачье. — Она села на испачканную кушетку и улыбнулась, будто эти ржавые пружины были большой роскошью. — Но «Покаяние» — хуже всего, потому что никому не разрешается разговаривать или даже покидать свои комнаты неделю… Скажи, это свиное дерьмо на полу?

Упс.

— О, извините, — пробормотал Леонард. — Это… ну, у одной из собак был несчастный случай, я сейчас уберу его.

Девушка — Эстер — вскинула голову и засмеялась.

— Не парься. Мы фермеры там внизу, я все время вижу дерьмо животных.

Глаза Леонарда невольно уставились на нее.

— Вы что-то сказали о посёлке?

Она скинула свои неуклюжие ботинки и положила обе ноги в белых чулках на рукоять дивана.

— Да, и Солли теперь в бешенстве. Вся община срёт кирпичами, потому что свинья сбежала.

Что-то вроде камня, казалось, образовалось в горле Леонарда. Его глаза грозились выпрыгнуть. Через несколько мгновений она посмотрела на него.

— Ты в порядке?

Щелчок.

— О, да, да, — пробормотал Леонард. — Но я не понимаю. Вы сказали, что свинья сбежала?

Развалившись на диване, Эстер вздохнула и закрыла глаза, словно утомленная.

— Это часть «Фестиваля Покаяния» — свинья, я имею в виду. И она сбежала перед «Седьмой Ночью». Вот почему Солли «кукухой едет» там внизу; «Покаяние» не может официально закончиться, пока свинью не убьют. На самом деле это забавно…

Но ее слова, казалось, соскальзывали в некоторой рассеянности, а именно — тактильной рассеянности, потому что теперь, когда она лежала на диване, ее руки начали очень медленно скользить вверх и вниз по ее бедрам, лаская тело.

— …это забавно, я имею в виду, потому что мой дедушка совсем не в форме. Для него это как потерять адвентистский венок в ночь перед Рождеством…

Более странные прикосновения, ее руки двигались вверх и вниз по внешней стороне бедер, затем внутри, затем до ее груди. Казалось, она сделала это, не осознавая своей неуместности. В конце концов, она была гостем, и гости обычно не заходят в вашу гостиную, не плюхаются на ваш диван и не начинают себя ласкать. (Ну, может, в Калифорнии, но не в большинстве мест.) Теперь ее руки не скрывали, как она сжимала грудь в суровом черном платье.

— Все праздничные торжества семеричны; семь — это число Бога, поэтому Епифаниты признают это число в надежде быть достойными Бога. В течение шести дней мы молимся и исповедуемся, а в седьмой день мы забиваем переходящего Агнца. Это символическое приношение Богу, основанное на Левите…

Это звучало довольно интересно, но то, что происходило на диване, оказалось намного более интересным. Пылкие пальцы расстегнули верх, распахнули его и обнажили большие, бархатные, качающиеся груди. Лицо Эстер выглядело затуманившимся и розовым.

— Черт, я ничего не могу с этим поделать, — прошептала она. — Всякий раз, когда я выхожу из этой адской дыры, я просто становлюсь… такой… горячей…

У Леонарда создалось четкое впечатление, что она не имела в виду температуру комнаты. Ее соски затвердели до больших коричнево-розовых карамелек, а ее груди оказались достаточно большими, чтобы она могла потянуть их наверх и засосать. Когда она это делала, ее стопы выгибались, а голени извивались на диване. О, блин, подумал Леонард. Она поочередно сосала каждый сосок с пылкостью, которая заставляла Леонарда воображать, что она пыталась получить молоко. В то же время она немного изменила свое положение, и вскоре ее левая нога скользила вверх по ноге Леонарда, пока тот стоял и смотрел. Вверх по ноге, ага, потом до его промежности, где она тут же стала массировать, так же ловко, как рукой.

Э-э…

Последние десять месяцев Леонард был обречен на безысходную и почти голодную жизнь. Вместе с тем, единственными сексуальными образами, окружавшими его, были сцены двух женщин, занимающихся сексом с животными, и в большинстве случаев животные были более привлекательными, чем эти женщины. Следовательно, Леонард всегда считал, что его либидинальные реакции мертвы и похоронены. Но, не сейчас, не в тот момент, когда он наблюдал за этой крепкой блондиночкой, играющей с парой абсолютно звездных сисек, и пытающейся подрочить ему через штаны ногой.

Она пошла еще дальше, поставив на него обе ноги.

— Сними мои чулки! — раздался горячий шепот.

Леонард сделал это.

— Доставай свой член!

Леонард сделал и это.

Теперь ее красивые голые ноги начали работать. Она смотрела сквозь сощуренные глаза и плотскую усмешку. Одна нога обосновалась под его монорхической[81] мошонкой, потирая яичко. Другая проклятая нога схватила его член, как рукой, и начала сжимать его. Каждое сжатие вызывало обильные, похожие на драгоценные камни, капли пре-эякуляторного сока, который бил ключом, а затем свисал до пола, как прозрачная нить.

Яйцо Леонарда сжалось, его колени начали дрожать, а во рту пересохло.

— Я… ммм… я думаю, я сейчас…

— Еще нет! — воскликнула она. Она наклонилась, разгоряченная. — Позволь мне получить ее!

Леонард выпученными глазами посмотрел вниз, когда она очень тщательно начала выдрачивать его себе в руку. Это был взрывной, фонтанирующий оргазм, который залил в ее руку полную ладонь спермы, и ощущение было настолько отчетливое и полное, что Леонард тут же рухнул на пол, когда она закончила.

— Мне это нужно, — сказала она.

Теперь Леонард смотрел на ее лицо через её расставленные буквой «V» ноги. Платье задралось назад к ее бедрам, обнажив ее вагину и обильную верхушку лобковых волос цвета соломы. И то, что она сделала дальше, было совершенно впечатляюще.

Что, во имя Бога, она…

Леонарду не понадобилось заканчивать эту мысль. Она продолжала закидывать ноги — до тех пор, пока ее колени не оказались за ее плечами, а задние части ее икр фактически подпирали ее голову! Епифанит и акробат. Этот трюк, конечно же, доставил Леонарду самый экстремальный взгляд на ее нижние губы: они вывалились, как фруктовый пирог, который слишком долго пекли; как трещина, образованная, чтобы раскрыть начинку. Лицо на ее вытянутой шее озарилось самой злой ухмылкой, а затем она быстро втерла эту большую горсть спермы Леонарда в своё вагинальное отверстие.

Леонард не мог не спросить:

— Что… ты… делаешь?

Она массировала его пальцами, затем соскоблила остальное так, как можно было бы соскоблить остатки обледенения с резинового шпателя.

— Я хочу твою молофью во мне, — ответила она, все еще улыбаясь ему через долину ее грудей. — Я хочу забеременеть.

— Что! — вздрогнул Леонард.

— Солли совсем башкой двинется, если я залечу. Он подумает, что это сделал кто-то из прихожан — и у старого ублюдка наверняка будет удар!

— Понятно, — сказал Леонард, хотя он не понял.

— А теперь иди сюда, — сказала она, улыбаясь все ярче и настойчивее. Ее палец двигался между её ног. — Трахни меня, — сказала она. — Сунь свой палец в меня.

Леонард подполз прямо на зов и вставил указательный палец в гладкий, широко раскрытый розовый цветок. Сразу же скользкий проход захватил его — ее влагалище очень проворно всосало палец! — и затем она прерывисто сказала: — Вставь еще один палец…

В дело пошёл средний палец Леонарда, параллельно указательному. Он неторопливо вставлял и вытаскивал их. Это было очаровательно, и так же очарователен был весь путь внутрь, так как внутренняя часть ее бедер была покрыта прекрасными светлыми волосами. Конечно, здесь не было воска. Он погладил ее голени другой рукой, наслаждаясь прослеживаемым пуховым покрытием. Шелковисто, он догадался, что это за слово. Такой же очаровательный пучок поднимался вверх до пупка.

— Вставь два других, — выдохнула она.

Ну что ж. Леонард подчинился, так как всегда старался быть любезным человеком. Но, Эстер оказалась еще более любезной — в другом смысле, конечно, — когда она попросила:

— Засунь всю свою руку и сожми в кулак…

Губы Леонарда брызнули слюной, когда он выдохнул:

— Весь кулак? Это не больно?

— Просто сделай это!

Леонард, даже к собственному изумлению, сделал это. «Киска» Эстер плотно заглотила весь его кулак, изворачиваясь вокруг него, как спазмирующий мешок.

— Суй его туда и обратно! Жёстко!

Леонард сглотнул. Hу, его рука задвигалась, туда и обратно. Вскоре его рука была похоронена на расстоянии семи сантиметров от запястья.

— Вращай кулаком тоже! Иисусе! Разве ты не знаешь, что такое ебля кулаком?

— Ну, нет, — стыдливо признался Леонард. — Но я быстро учусь.

Теперь его кулак погружался взад-вперед, одновременно вращаясь. Когда он поднял глаза, щеки Эстер вздулись. Ее лицо пылало ярко-розовым, ее глаза сузились до белых щелок. Затем ряд криков сопроводил серию вагинальных сжатий, которые причинили боль руке Леонарда. Потом она кончила, и из ее горла раздался грубый звук:

— О-о-о-оооооооооооооооооооо! Да-а-а-а, еб твою мать!

Леонард догадался, что этим все сказано. Когда она успокоилась, она посмотрела на него сквозь улыбку удовлетворения и — чпок! — быстро согнула мышцы таза и брюшной полости, чтобы выпустить его руку. Но сердце Леонарда задрожало, когда он заметил ее руки…

— Твои руки! Боже мой, что случилось!

Она выпрямилась и приняла сидячее положение, посмотрела на свои руки и нахмурилась. Кровь обильно наполняла каждую ладонь, капала на диван, ноги тоже кровоточили от несуществующих ран.

— О, черт возьми! Такое случается каждый раз. Я получаю стигматы[82], когда хорошо кончаю.

Это тревожное событие, похоже, нисколько не беспокоило ее. Она натянула чулки на свои кровавые ноги, застегнула платье и вытерла свои кровавые руки о бока.

— Послушай, мне очень жаль из-за беспорядка.

Леонард уставился на нее.

— Все… все в порядке.

— Я имею в виду, я уберу тут все. Где кухня? Я принесу мокрые тряпки.

— Нет, нет, нет, нет, — слишком поспешно ответил Леонард. Свинья твоего деда находится на кухне, и она мертва. Две наркоманки избили ее до смерти, потому что она съела их героин, но это… другая история. — Я быстро все тут вычищу, — сказал он вместо этого.

Она встала, и он проводил ее до двери.

— Мне лучше вернуться, прежде чем они хватятся. — Затем она поцеловала Леонарда прямо в губы, неосторожно испачкав кровью майку «Vаn dеr Gгааf Gепегаtоr». — Ты хороший парень… и отличный ебарь кулаком!

— Хм, спасибо, — ответил Леонард на комплимент.

Она застенчиво улыбнулась, когда натянула свой белый чепчик, измазав его кровью.

— Разве… xм, разве твой дедушка не сойдёт с ума?

— С ума от чего? — спросила она.

— Ну, э-э, у тебя повсюду кровь.

— О, это? Ну, э-э, он подумает, что у меня было посещение. — Она еще раз поцеловала его, потом рассмеялась. — Я скажу ему, что меня трахал Серафим![83] Пока!

Она поспешила в ночь и исчезла почти как на крыльях.

Почти как Серафим.

Леонард даже не потрудился вычистить кровь. Это было не то чтобы очень важно. Если она подумала, что эта кроха крови была беспорядком, ей следовало увидеть задние комнаты. Случай его причудливой сексуальной встречи с Эстер, не говоря уже о последовавших свидетельствах ее стигматов, быстро исчезли из внимания Леонарда. У него было нечто гораздо более важное, о чем заботиться прямо сейчас, не так ли?

Свинья лежала так же, как он оставил ее: мертвая на кухонном полу. Теперь это было любопытно само по себе. Он даже задавался вопросом, почему он не подумал об этом раньше. Каждый раз, в прошлом, когда Рокко притаскивал фермерское животное для фильма, оно доставлялось из Нью-Джерси в одном из этих двухколесных трейлеров для животных, соединенных шарниром с задней частью «Dеvillе». Но свинья, Леонард знал это, была брошена на заднее сиденье, и ему никогда не приходило в голову, насколько маловероятно, чтобы два мафиозо проехали весь путь до Трентона со свиньей на заднем сиденье. Конечно, нет — они просто украли свинью из соседнего религиозного поселения, зная, что это поселение разводит свиней. Так почему Рокко должен сердиться, когда узнает, что свинья мертва? Это не его свинья. Как бы то ни было, он все равно должен был избавиться от животного; правда, оно умерло только час назад, а не в пятницу. Он не мог оставить ее гнить на полу. Надо похоронить ее, было первым решением Леонарда. Надо похоронить «Арнольда». Но прежде чем он даже подумал наклониться и потащить его наружу…

Минуточку!

Факты крутились в его голове, как список.

1) Я голодаю.

2) Девочки голодают.

3) И мы, по сути, голодали месяцами.

4) Рокко никогда не приносит достаточно еды.

5) Единственная пища, которую мы имеем в доме сейчас, является собачьей едой.

Но…

6) Прямо сейчас я смотрю на отличную, выкормленную кукурузой свинью!

7) Я, должно быть, ТУПОЙ!

В самом деле. Зачем есть корм для собак, когда у него было 75 кг отборной свинины, одобренной USDA,[84] прямо здесь, у его ног?

Леонард взял нож. Леонард вытащил топор из сарая. Леонард поднял свинью на кухонный стол. Леонард включил духовку.

Затем Леонард начал резать.

Это заняло всю ночь, но ночь, казалось, сейчас застыла с Леонардом в роли Счастливого Мясника. Он наблюдал, как его отец раздирал свиней бесчисленное количество раз, и помогал столько же. Шкура «Арнольда» была стремительно содрана острым ножом, а «требуха» была так же легко, хотя и немного более чудовищно, удалена и выброшена в ранее раскопанную яму на заднем дворе. Копыта и, увы, голова «Арнольда» быстро отправились следом. Конечно, работа с топором вместо типичных ленточных пил представляло некоторую трудность, но Леонард обнаружил, что существующего инструмента вполне достаточно. Он сделал большую часть четвертования на заднем дворе, за изгородями; собаки смотрели на него с большим интересом, и Леонард, теперь щедрый поставщик мяса, бросал им сырые объедки, вызывая полный восторг. Затем, отступив назад, он отделил свиные части от лишнего жира. Получившиеся ветчины, бока, голяшки и ошейки были сброшены в большое ведро соленой воды, где их можно было оставить на несколько дней, чтобы сохранить. Остальное было отделено, далее поделено на части и уложено в холодильник. Готовка бекона была самой сложной, поскольку это повлекло за собой тщательное обрезание мышечного мяса, покрывающего ребра, и надлежащим образом нарезание области плоти, которая связывала её с брюшной стенкой. Леонард начал с этой очень важной задачи — ему действительно нравился бекон — но сначала, он поместил в духовку один большой выбранный кусок филе, или «вырезку», посыпал его солью и рубленым диким луком с заднего двора, затем накрыл фольгой и запекал его на 350 градусах в течение полутора часов.

Он мерил шагами кухню, заламывая руки. В мгновение ока зловоние дома — крови, экскрементов, рвоты и ужаса — было подавлено ароматом, который можно было бы назвать только ниспосланным небесами. Это заставило Леонарда истекать слюнями. И когда наступило время обеда, и Леонард, громко хихикая, вытащил эту шипящую вырезку из духовки и поставил ее на стол, у него появилась такая мощная эрекция, как если бы Эстер, испорченная Эпифанитка, вымогала его сексуальное влечение «надрачивая» ногами.

Он съел всю вырезку, а спустя некоторое время откинулся на спинку, измученный, объевшийся и ухмыляющийся.

Ему снилось, что он стоит на декорированной сцене перед восхищенной аудиторией, по крайней мере, в тысячу человек. Человек в смокинге, который был похож на Боба Баркера[85], прежде чем он стал абсолютно древним, держал яркую золотую награду в одной руке, а микрофон в другой, и его усиленный голос прогремел:

— И теперь в категории «Лучший Дебют», победитель… «Исповедник» Леонарда Д'Аравы!

Леонард рыдал, вставая; его сердце и душа и дух расцвели. Эстер Эпифанитка приветствовала его, и, конечно же, там были голые Сисси и Подснежник, и хозяйка из «Аллеи Вдовы», и мертвый отец Леонарда, и Рокко и Наклс, и даже Джордж из Блока «D».

— Йееей! — взвизгнула Эстер, из ее протянутых рук лилась кровь.

— Хорошо, парень, — сказал Рокко.

— Я горжусь тобой, сын, — сказал отец.

— Этой рукой, йо, я буду давать тебе пизды, сразу, йо, после ебли в жопу, — сказал Джордж.

Аплодисменты потрясли зал награждений. Воздушные шары массово падали с огромного потолка купола, а затем пришли — поп-поп-поп-поп! — пресса и канонады её вспышек. Леонард купался во всем этом. Это для меня, все для меня! — пришла недоверчивая мысль. Все эти люди аплодируют… МНЕ! Затем клон Боба Баркера повернулся, изменив направление усмешки из зубных протезов, и вот тогда начался замедленный ход. Дюйм за дюймом, шаг за шагом, 48 кадров в секунду, Леонард пересек сцену. Его улыбка занимала все лицо, и ему все еще казалось, что он провалится, когда Боб Баркер протянет мерцающую награду победителю. Рука Леонарда протянулась и схватила ее. Она была теплой, блестящей и немного мерцала энергией, и как только она оказалась у него в руках, Леонард действительно понял, что это был его золотой час и событие, которое означало бы первый день карьеры, отмеченной признанием, которого он заслуживал. Это были эйфория и триумф, которые теперь потекут в его жилах, а не просто кровь. Леонард действительно был Победителем!

На самом деле была одна странность, ну, две. Когда он потянулся, чтобы забрать приз, рука, которая его взяла, не могла быть его собственной. Это была широкая, твердая, сильная рука, как у лесоруба или каменщика. У Леонарда в реальной жизни были тонкие пастообразные руки, но это было хорошо, это был сон, и это была лучшая мечта его жизни, и он, конечно же, не собирался испортить её свечение, задавая вопросы о морфологии своих гребаных рук.

Но было что-то еще, да, еще более странное.

Руки были зелеными.

— Приииииииииииииииди иииииииииииииииии возьми это!

Леонард звякнул в «звонок готовности блюда» вилкой для барбекю: металлическая ножка кухонного стола отлично справлялась с ролью «звонка». Леонард чувствовал себя невероятно посвежевшим; на самом деле, он не мог вспомнить, когда чувствовал бы себя так хорошо. Сперва, великолепный — если не чутка странный — оргазм с Эстер, потом сытость свиного филе, а затем, в довершение всего, прекрасный сон. (Ну, за исключением зеленых рук. Леонард, что-то вроде символиста, попытался определить значение гнилых зеленых рук как противоположности совершенной мечты, но ничего не мог придумать. Но… и что с того? Иногда сны могут быть глупыми!) Бекон восхитительно шипел на сковороде. Яйца и печенье были бы идеальным сопровождением, но… ну, у вас не может быть всего сразу. Он с довольной миной пролетел через дом в комнату Сисси и Подснежника, засунул голову внутрь и громко объявил:

— Поднимайтесь и сияйте, девочки! Еще один день красоты и удивления рассветает!

Несколько секунд бурчания, и бледные фигуры на пружинистом матрасе перевернулись. Леонард рывком отдернул занавески, заляпанные мухами.

— Доброе утро, солнышко!

— Угг… Иди на хер! — ответила Подснежник радостному приветствию Леонарда.

Сисси щурилась, прикрыв глаза. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но внезапно замолкла, икнула и выплюнула несколько желчных нитей на пол.

— Давайте, встаём, встаём, встаём и завтракаем!

— Мне нужно мое «дерьмо», — прохрипела Сисси.

— Мне очень нужно «вмазаться», Леонард! — добавила Подснежник.

— Дай, дай!

— Весь героин кончился, — заметил Леонард, его хорошее настроение не изменилось. — Вы, два бурундука, «сторчали» его вчера вечером, но, черт возьми, у меня есть кое-что получше!

Это придало им немного жизни. Они обняли себя, словно согреваясь, и пошаркали за Леонардом на кухню.

— Что у тебя есть? Что у тебя есть? — настаивала Сисси.

— Может быть, у него есть немного кокаина! — была взволнована Подснежник.

— Или немного «мета»!

— Нет, — провозгласил Леонард, когда они остановились у входа в кухню. — У меня есть кое-что получше, чем все это. — Он показал рукой на стол. — Еда! Настоящая еда!

— Угг… Иди на хер! — сплюнула Подснежник.

Сисси нахмурилась, ее маленькие кулачки сжались по бокам, ее иссохшееся лицо было полно негодования.

— Ты ХЕР СОБАЧИЙ! Что мы будем делать с этим дерьмом?

Леонард ухмыльнулся. Он вообще не был склонен к гневу. На столе была настоящая куча горячего хрустящего бекона; Леонард обжарил целый кусок. Он думал, что они будут более благодарны.

— Вы съедите это, — ответил он. — Прошлой ночью, когда вы, девочки, «ушлепывались» героином, я здесь разделывал свинью и батрачил «у мартеновских печей».

Hо, Сисси продолжила разглагольствовать:

— Я не буду есть это дерьмо, я хочу мое «дерьмо»!

— Точняк! — снова выкрикнула Подснежник. Они набросились на него. — Дай нам ещё «герыча», пиздюк!

Леонард прекрасно понимал, что он не мачо. Он был, в целом, хорошим парнем, и он всегда старался таким быть. Его всегда учили относиться к другим так, как он хотел бы, чтобы они относились к нему. Но в наше время? Все «хорошие парни» были сосунками и слабаками.

— Я не буду есть это дерьмо, ты, тощий занудный ублюдок! — заверещала Подснежник.

— Да, блядь! — выпалила Сисси. — Если я съем это дерьмо, я всё его высру в твое занудное лицо! А теперь принеси нам немного «ширки», ублюдок!!!

— У тебя есть еще, мы знаем, что у тебя есть!

— Дай его нам! Или мы грохнем твою тощую задницу, как мы сделали это с ебаной свиньей!

И тогда произошло что-то нехарактерное. «Счастливая Деревенская Кухня» Леонарда — за время, которое требуется кому-то, чтобы щелкнуть пальцами, превратилась в… Братскую Могилу.

Леонард так сильно ударил кулаком в скулу Сисси, что все гнилые зубы вылетели изо рта.

— Я слишком долго был хорошим парнем.

Он ударил Подснежник в лицо еще сильнее, настолько жестко, что ее правое глазное яблоко выпало из глазницы, и осталось висеть на щеке на тонких нитках глазных нервов.

— Не хотите есть мой свежий, домашний бекон, а?

Теперь Сисси была на полу, на четвереньках. Изо рта свисали нитки крови. Леонард поставил ногу ей на спину и и наступил изо всех сил. Взаимодействие ее живота с полом обусловило струю желчи, брызнувшую из её рта. Ее позвоночник треснул в процессе.

— Тощий занудный ублюдок, а?

— Нет, Леонард, нет! — умоляла Подснежник, прикрываясь грязными ладонями. Ее правое глазное яблоко подпрыгивало на щеке.

— Да, Леонард, да, — ответил Леонард и подошел к ней.

Oн мог слышать радио из монтажной, и оно оказалось восхитительно уместным: Игги Поп[86] застонал: «Все на борту для удовольствия…» Леонард схватил тонкую шею Подснежник и сжал. Он так сильно сжал ее, что она даже не могла сглотнуть. Лицо ее стало розовым, затем голубым, потом чем-то близким к черному. Из глазницы полилась кровь. Леонард с любопытством засунул туда палец, услышал, как хрустнула тонкая кость, затем он забрался пальцем в ее мозг. Она была явно совсем мертва, но он удерживал её на ногах еще в течение некоторого времени. Ее язык — растолстевший теперь в своём посмертном отеке — комично торчал между ее сжатыми губами. Леонард наклонился вперед, словно хотел поцеловать ее. Но не поцеловал. Он сжал зубами её толстый язык, немного откусил, и…

Плююююх!

…плюнул его ей в лицо.

Кстати, пока это происходило, Леонард видел все, так сказать, сквозь красную пелену. Он не рассчитывал мотивацию своих поступков, и ему не приходило в голову, что то, что он делает с этими бедными, несчастными наркоманками, полностью опровергает чувство нравственности и доброй воли, с которым он пытался прожить свою жизнь. Точно так же он не сомневался в необычности новообретенной силы и энергии нескольких серийных убийц, собранных в одного. Вместо этого Леонард просто продолжал рвать задницы. Он крутил голову Подснежника, пока ее шея не стала выглядеть бледной спиральной палочкой корицы. В конце концов, она отделилась и упала ему на колени. Отделив зрительный нерв, он вытащил наружу висевший глаз, а затем взял откушенный язык и вставил его в глазницу. Теперь она показывала ему язык через свой глаз! Это был крутой эффект. Он спокойно вынес обезглавленное тело и — «Кушать подано, собачки!» — бросил его в загон для собак. Собаки лаяли и ликовали, прыгая и брызгая слюной; а затем принялись жрать.

Когда он бросился обратно в дом — насвистывая «Домино» группы «Thе Crаmps»[87] — то обнаружил, что Сисси удалось проползти большую часть пути до входной двери, волоча за собой парализованные ноги.

— Ах ты, маленькая чертовка!

Она вскрикнула, а затем ускорилась, все сильнее шлёпая своими ладонями.

Топ-топ-топ-топ…

Это было достаточно решительно.

— И куда вы направляетесь, мисс Кокетка? — спросил жеманно Леонард. — Хотите выйти прогуляться? Позвольте мне помочь вам.

Он открыл входную дверь и жестом показал на яркий солнечный двор. Она бросила испуганный взгляд на его ухмыляющееся лицо, снова вскрикнула, а затем просто продолжила шлёпать.

— Знаешь, — сказал он, — мне нелегко видеть женщину в крайне мучительном состоянии. И я думаю, что смогу немного облегчить твою ношу! — Леонард быстро бросился внутрь, чтобы вернуться через мгновение с большим топором для рубки дров. — Давай избавимся от этого мертвого веса, а?

ЧАВК! ЧАВК! ЧАВК!

Трёх ударов было достаточно, чтобы разрубить ее тело пополам. Удивительно, но на мгновение Сисси, казалось, не заметила это, и передняя половина ее тела еще сильнее ускорилась, оставляя след из тощих внутренностей и крови. Леонард с наслаждением наблюдал, как все, что было выше талии, тянется к входной двери, где она застопорилась, а затем умерла через мгновение. Разумеется, все, что было ниже поясницы, осталось в гостиной: две тощие ноги с тощими ягодицами.

Леонард перевернул ноги и задницу. К его удивлению, он обнаружил, что все эти убийства и увечья возбудили его, поэтому, как бы для того, чтобы соответствовать этому новому и внезапному изменению своей личности, Леонард…

О, какого черта?

…снял штаны и занялся сексом с нижней половиной тела Сисси.

Естественно, он трахал между ног со смаком, распевая теперь «Нет лекарства от летней тоски», естественно, в версии «Thе Flying Lizаrds»[88]. Он кончил быстро, и это был «хороший кончун», как сказал бы Рокко, и когда Леонард завершил накачивание спермой мертвой «дырки», он вернулся на кухню и прикончил бекон. Но, покончив с первой порцией, он не заметил, что:

Его рука была зеленой.

Леонард проснулся от пульсирующего треньканья сверчков. Он встал из-за кухонного стола, потер лицо и подумал: О, блин. Какой ужасный сон! Но первое же, что он увидел после этой мысли — это оторванную голову Подснежника, ее язык торчал у нее из глаза.

Что-то было не так.

Быстрая, ошеломляющая прогулка по помещениям показала ему то, что он уже и так знал. Обглоданный скелет Подснежника блестел в собачьем загоне, несколько очень толстых собак спали в стороне. Ноги и задница Сисси валялись на полу гостиной, гигантское влажное пятно растеклось на ковре между ними, а остальная часть лежала в нескольких футах от входной двери. Леонард закрыл дверь.

— Ууупс, — сказал себе Леонард.

Что произошло? Что нашло на него, и более того… почему? Свидетельства, находящиеся в доме, безусловно, указывали на что-то явно более серьезное, чем плохое настроение.

И когда он посмотрел на свои руки, они, действительно, были зелеными.

Его руки были зелеными, и когда он поднял свою футболку «Vаn dеr Gгааf», он не мог не заметить, что его грудь и живот тоже были зелеными.

Цвет, вроде, как у стручков гороха, может, немного темнее. Затем наступил неизбежный момент истины. Он спустил свои штаны…

— О, чувак! Даже мой член зеленый!

Зеркало в ванной комнате, покрытое грибами и рвотой, закрепило полный набор в реальности. Леонард уставился на своё зеленое лицо. Что-то превратило его в смертоносного и зелёного.

Несколько секунд размышлений…

И тогда у него появилась хорошая идея.

Под саваном полуночи он, как фея, скользил вниз по холму. Сверчки и лягушки пульсировали волнами своей музыки в ночи. Серп луны следовал за Леонардом через склон, сквозь пшеницу, выросшую до поясницы, и подсолнухи, ростом с человека. Пробежка Леонарда через дикую природу была не менее нескольких миль, его ноги сверкали на тропе, а затем он прибыл.

«Посёлок».

Поселение Епифанитов.

Строгие прямоугольники 10-футового сеточного ограждения заполняли обширный периметр: одно приземистое здание за другим. Леонард без труда перекарабкался через забор, затем рванул позади штабеля бочек ручного изготовления… Она была где-то там — Эстер Акробатка, но… Как я ее найду, не подняв тревогу по всему посёлку? Неужели, он просто собирался входить в каждое здание — худой зеленый человек в футболке «Vаn dеr Gгааf» — и говорить: Извините, но я ищу Эстер, знаете, это девушка, которая может задрать свои ноги за голову? Скорее всего, нет. Скорей всего, он познакомится с дюжиной парней, похожих на Эрнеста Боргнина,[89] преследующих его задницу с вилами.

Но что он мог сделать? Это казалось безнадежным!

— Юууууууууу! — пронзил ночь его крик, когда рука схватила его за плечо.

— Шшшшшшш!

Выпученными глазами Леонард посмотрел прямо в красивое лицо… удачи.

— Тише! — посоветовала Эстер свирепым шепотом. — Ты всех разбудишь!

Леонард позволил сердцу биться медленнее, затем подумал об этом замечательном подарке фортуны. Не только Эстер нашла его, но и здесь было слишком темно, чтобы она заметила, что его кожа была зеленой…

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Ты свихнулся?

— Я, э… я искал тебя.

— Ну, и я искала тебя. — Ее лицо слегка покраснело в лунном свете. — Я только улизнула и собиралась пойти к тебе домой.

— Зачем?

Она закатила глаза.

— Чтобы трахнуть тебя, дурачок. Я же сказала вчера ночью, что хочу, чтобы ты меня обрюхатил.

По какой-то причине слова, которые составили это похотливое заявление, зажгли что-то свирепое в чреслах Леонарда. Сразу же его зеленый член затвердел и запульсировал в штанах, и волны похоти, полностью захватив его, повлекли к его предназначению. Он грубо схватил ее там, за бочками, облизывая ее шею и лапая ее грубое, черное платье паломника.

— Не здесь! — возразила она, хихикая. — Кто-нибудь на обходе увидит нас. — Леонард потерся «стояком» о ее бедро. — Ммм, ты действительно хочешь меня, — заметила она. — Но мы не можем трахаться здесь, мы должны пойти к тебе…

Идея оборвала остальные слова, и медленная улыбка расцвела на ее лице.

— Подожди, подожди минутку, это здорово!

— Что это? — спросил Леонард, пытаясь засунуть руку ей под платье. — Ты хочешь вернуться в дом?

— Нет, у меня есть идея получше! Пошли!

Она схватила его за руку и дернула. Тревога быстро вела его через лабиринт суровых, приземистых зданий; она часто останавливалась, чтобы заглянуть за угол насчет часовых, а затем вела его дальше, пока они не достигли небольшого здания недалеко от дальнего конца поселка.

— Здесь спят девочки, — прошептала она. — Парниша, надеюсь, ты возбужден. — Ее рука досаждала его паху. — Твою мать, ты еще как возбуждён, отлично!

Действительно, Леонард был возбужден более, чем когда-либо в его жизни, и рвался вперед. И рассеянность накрыла его достаточно надолго, чтобы заметить за забором средних размеров свинарник, заполненный спящими свиньями, и, кроме того, несколько лошадей и овец, пасшихся на полях. Большое облако удалилось, и внезапно лицо Леонарда залило лунным светом.

— С тобой все в порядке? — спросила Эстер с неожиданным любопытством.

— Эээ, да.

Она прищурилась.

— Ты выглядишь немного… темным.

Леонард нахмурился.

— Нам нужно поговорить.

Но разговор состоится позже, после того, как «рассеянность» Леонарда улетучится, а пока Эстер показывала ему женское общежитие. Пять спартанских кроватей стояли в ряд, на четырех из них крепко спали юные девушки, одетые в мешковатые ночные рубашки. Эстер скользнула в темноту и подтолкнула каждую из них, шепча что-то вроде:

Шшш! Не шумите. Вырубите масляные лампы! Я привела мужика!

— Мужика! — воскликнула одна из девушек.

— ТCCC!

Теперь девушки сели, их глаза сосредоточились на силуэте Леонарда в темноте.

— Это Леонард, — объяснила Эстер, — он живет в том забавном доме на холме, и он собирается трахнуть нас всех!

Вау, подумал Леонард.

Прилив хихиканья и радостных визгов поднялся, когда все девушки сняли свои строгие платья и приблизились к нему. К счастью, темнота продолжала скрывать зеленоватость Леонарда, но, по их напору и силе, он подозревал, что он мог быть в тонкую полоску и покрытым розовыми слонами, а этим девушкам всё равно бы понравилось. Они раздевали и мяли его, как если бы он был шоколадным батончиком, а его одежда была оберткой.

— Черт побери, у этого парня охренительно большой член! — обрадовалась одна девушка, когда схватила его.

У кого? У меня? подумал Леонард.

Горячие руки трогали все его тело.

— Какой, блядь, каменный ствол!

— Господи Иисусе, этот парень — сплошной мускул!

Ха-ха-ха… кто? Я?

Но вакханальная похоть быстро оттолкнула эти странности. Леонарда сосали как леденец и трахали как шлюху. Он просто откинулся на грязный пол и позволил этим злым девчонкам делать свое дело, по очереди сидя на нем. И что поразило его, так это красноречивая грубость языка у таких застенчивых, христианских женщин.

— Ооо! Хер ублюдка раскалывает мою пизду нараспашку! Похоже, он выйдет из моего рта!

— «Кончи» в меня большой гигантской струей, ты, трахомашина!

— Выеби меня до усрачки!

— Черт возьми! Он во мне, как ебаный шланг!

— Святое, блядь, дерьмо, Эстер! Я не знала, что у парней бывают такие большие члены, черт возьми!

У кого? У меня? подумал Леонард.

Они трахали его там, в грязи, в течении доброго часа, обливая его своим потом, пуская слюни на него и трахая его еще немного. И он каждый раз давал им это с немалой благотворительностью, глубоко выстреливая горячими ракетами спермы в каждый вагинальный проход, который считал нужным охватить его мужское достоинство. Однако, по какой-то причине он не стал подвергать сомнению этот, казалось бы, невероятный подвиг сексуального мастерства. Например, не было периода эректильной рефракции[90]: каждый раз, когда Леонард выстреливал свое репродуктивное добро, его пенис абсолютно не терял своей упругости. Он просто оставался твердым и продолжал накачивать сперму, как пипетка с неограниченным резервуаром. Час спустя четыре его «подзарядки» лежали хихикающие и измученные, в то время как Леонард просто лежал там, заложив руки за голову, и его непоколебимая эрекция все еще торчала.

— Еще одну «палку» для меня, — сказала Эстер, садясь на него. — Ты уверен, что ты тот самый парень, с которым я была прошлой ночью?

Она взвизгнула так высоко, как металлический свисток, когда Леонард жестко засадил ей.

— Я… ээ… думаю да, — сказал он.

Больше Эстер ничего не смогла сказать. Ее «киска» глотала все невозможные дюймы его члена, а затем, для потомков, он перевернул ее, закинул ее ноги за уши и отъебал по полной программе. Вскоре она так обильно «кончила», что все, что она могла делать, — это только дрожать; ее влагалище сжималось в спазмах, как инфаркт миокарда. Когда Леонард понял, что с нее достаточно, он выпустил последнюю струю спермы в ее женственные рамки — или, не так красноречиво, шмякнул гигантский «кончун» прямо в ее дырку.

Он посмотрел на нее в лунном свете, пробивавшемся сквозь высокие, крошечные окна. Ее голова свисала, показывая идиотскую ухмылку с высунутым языком, и все, что она могла сделать, это бормотать и пускать пузыри, когда большая часть его гигантского «кончуна» теплой струйкой вытекала из ее вагины.

Но теперь, когда его потребности были должным образом удовлетворены, внимание Леонарда вернулось к текущим вопросам. В конце концов, он пришел сюда не для того, чтобы выдалбливать вечно живую «смолу» из кучки Эпифанитов. Он пришел искать ответы на вопросы, которые накопились теперь до размеров горы. Я сам не свой, подумал он. Со мной что-то серьезно не так, и я должен выяснить, что что именно.

— Давай, пойдём, — настаивал он. Он поднял голую Эстер с пола. Она чувствовала себя резиновой. — Мы должны найти место, чтобы поговорить.

— Сюда, — в конце концов согласилась она. — В ванную.

Он последовал за ней в комнату, которая была такой же темной.

— Я зажгу лампу, — сказала она.

— Нет, подожди! Не сейчас, — поспешил Леонард. — Сначала мне нужно поговорить с тобой.

Она споткнулась в темноте.

— Хорошо, о чём?

Леонард сглотнул.

— O… свинье.

— Ну… ох, ты имеешь в виду…

Леонард нетерпеливо оборвал ее.

— Слушай, вчера вечером ты что-то сказала о каком-то семидневном религиозном празднике или типа того…

— Да, Фестиваль Покаяния.

— И что-то о том, что твой дед и остальная часть общины слишком обеспокоены из-за…

— Потому что свинья сбежала, — сказала она.

— Ну, мне нужно знать об этой свинье.

— A?

Леонард вздохнул и начал:

— Я расскажу вкратце. Свинья не сбежала. Мои… работодатели были здесь на прошлой неделе и украли ее.

Эстер недоверчиво уставились на пробиваемую луной темноту.

— Ты шутишь?

— Нет. Не шучу. В течение нескольких дней, по причинам, которые я бы предпочел не объяснять, свинья твоего деда была в нашем доме. И в результате запутанной случайности свинья… умерла. Мои работодатели не очень усердно относятся к обеспечению адекватного рациона питания, и я почти голодал, поэтому… Я зарезал свинью твоего деда и приготовил ее. И я съел часть ее мяса.

Ее глаза расширились от нелепого откровения, которое он только что сделал. А затем… она разразилась приступом неудержимого смеха.

Леонард был потрясен.

— Что смешного?

— Ты… ты… ты… съел «Символ Агнца»!

— Что?

Ей пришлось сесть на умывальник, держась за который она так смеялась.

— Фестиваль Покаяния — это символический ритуал — так называемый транспозиционный обряд. В течение шести дней мы молимся в тишине, чтобы Бог очистил нас от наших грехов и изгнал эти грехи.

— Я не понимаю, — сказал Леонард.

— Когда грехи изгнаны, они должны куда-нибудь деться, верно?

— Ну… Думаю, да.

— Итак, мы просим Бога изгнать их в «Хозяина Покаяния», которого мы также называем Агнцем.

— Я все еще не понимаю, — сказал Леонард, изо всех сил стараясь не заорать.

— Свинья, ты, болван! Мы переносим наши грехи в физическое тело свиньи! — Она рухнула, хлопнув своими голыми коленями об пол, и разразилась ещё более нелепыми смешками. — И ты… ты… ты… съел ее!

Леонард ухмыльнулся.

— Хочешь сказать, что я съел все грехи Эпифанитов?

— Ну, нет, не только Эпифанитов. Грехи всего мира.

Интересно, но… Леонард не верил ни в сверхъестественное, ни в мистическое. Это была свинья, не так ли?

— Это же неправда, да? Я имею в виду, это просто символ, верно?

Эстер продолжала хрипло смеяться.

— Конечно, наверное.

— Тогда это, черт возьми, смешно!

Ей приходилось говорить с остановками, чтобы отдышаться.

— Просто ты полностью разрушил Покаяние! A… а… а… Солли даже не знает об этом! О, чувак, блядь, это здорово! Он думает, что свинья бегает где-то в лесу. А она, на самом деле, у тебя в желудке!

Леонард начал раздражаться.

— Хорошо, так в чем же проблема? Я съел свинью. В чем разница между тем, что я съел, или кто-то другой бы её съел? Разве ты не сказала, что вы собирались зарезать ее в конце фестиваля?

— Да, да! — хохотала она. — Но не есть. Мясо считается нечестивым! Это мирской сосуд греха! Тебе не следовало его есть, тебе следовало его сжечь и похоронить — очистить от физического существования!

Леонард не видел в этом ничего смешного.

— Просто скажи мне. Что-то не то случилось со свиньей? Как если бы она была больна или что-то в этом роде?

— Ну, нет, это была нормальная свинья.

Леонард ехидно кивнул.

— Да? Что ж, вчера я был нормальным парнем, но, поскольку я поел немного этой свинины, я заметил… некоторые изменения в себе.

Трепещущий смех Эстер застыл.

— Какие изменения? — спросила она голосом, который внезапно прозвучал очень серьезно.

— Ну, я заметил некоторые изменения в моем поведении. — Правильно, ты получил их, Леонард, сказал он себе в сарказме. Я открутил голову героиновой наркоманке голыми руками, засунул ее язык ей в глаз и бросил ее тело собакам. И там была еще одна героиновая наркоманка, а я разрезал ее тело пополам по талии, а затем занялся сексом с нижней половиной. Ты считаешь эти изменения в поведении нормальны?

Вместо этого Леонард объяснил все попроще:

— Знаешь, я стал капризным, вспыльчивым, нетерпеливым. И еще кое-что. Я имею в виду, я думал, может это аллергия или что-то еще, но…

— Но, ЧТО?

Пауза. Oн поднял брови. Затем он справился с этим.

— Я позеленел.

Последовавшая за этим тишина обеспокоила его.

— Позвольте мне зажечь лампу, — пробормотала Эстер из темноты. Послышался слабый звон, потом вспыхнула спичка. Она зажгла фитиль шарообразной масляной лампы и увеличила свет.

Затем она осветила Леонарда.

— Мне неприятно тебе это говорить, — призналась она после долгого трудного взгляда. — Но ты не просто позеленел.

— О чем ты говоришь? — вытек из его горла мрачный вопрос. И ответ был таким же мрачным.

— Ты превратился в ебаного демона, — сказала она.

Моменты — а затем и последующие часы — казалось, увязли в переплетающихся щупальцах кошмара. Ужас перерос в самооткровение, которое затем переросло в еще больший ужас, пока все не стало тем же самым. Несомненно, это изменение — эта перестановка — последовала как прогрессирующее событие. Раньше, в доме, он был просто зеленым, но, когда Эстер посветила на него светильником и он посмотрел на себя сверху вниз — он легко заметил, что стал намного больше, чем просто зеленым. Он стал крупнее, более хриплым, более волосатым. Его прежнее длинное и тонкое телосложение школьного-гика-из-фильмов превратилось в волнообразный вагон ужасающей мускулатуры. Пульсирующие грудные мышцы слепили его верхний торс; его живот выглядел состоящим из кубиков, а плечи сужались вниз буквой «V», переходя в бугрящуюся мышцами и венами спину. Ногти, как заостренные крюки, торчали из его пальцев, и теперь он стоял на огромных, растопыренных и перепончатых ногах. Прежде чем все человеческое оставило его, он, конечно, посмотрел на свои гениталии и ахнул. В хороший день Леонард мог потянуть на 15 см «стояк», но то, что теперь висело между его ногами, должно быть, было 25 см в вялом состоянии: толстый, слегка скрученный ствол сексуальной колбасы с мордой из крайней плоти, свисающей с конца. Э-э, мордой из зеленой крайней плоти, то есть. Он вспомнил, как подумал: Это не мой член! Откуда появилось это чудовище! Он также помнил, как схватил его, тряся в недоумении, как ломоть сырого стейка. A прежнее, размером с орех, яичко, занимающее его мошонку, теперь свисало в своем мешке из плоти, размером с бейсбольный мяч.

Он поблагодарил Бога, что у нее не было зеркала, на что сейчас должно быть похоже его лицо? Он не хотел видеть, но на самом деле и не должен был, потому что запретный инстинкт побудил его медленно поднять свои гигантские руки и коснуться своего лба, где он почувствовал два выступающих рога.

Через некоторое время после этого он выбежал с криками из общежития, бежал, бежал, но куда — он понятия не имел. Он просто бежал и бежал, совершенно бесцельно, пробираясь через леса и заросшие поля, думая: Я долбанный демон! Я долбанный демон! Что, черт возьми, я буду делать?

Чуть более недели спустя, человек по имени Николас Розетти прибыл в дом на «Lincоln Flееtwооd». Его прозвище, однако, было «Бам-Бам». И не просто так. Ростом более 2-х метров и переваливший за 130 кг, он был нанят в качестве начальника службы безопасности и первого телохранителя для Пола Монстрони Винчетти, также известного, как Винчетти «Глаз», крупного босса в преступной пирамиде Лонна /Стелло/Маркони. И первое, что заметил Бам-Бам, когда припарковал «Flееtwооd» перед домом, было…

Чо, бля?

…половиной мертвой голой женщины. Бам-Бам вытащил из кобуры свой большой «Wеblеy».455 и снял предохранитель. Если половина мертвой девки во дворе не была признаком неприятностей, тогда Бам-Бам не знал, что бы было. Это было не особо тревожное зрелище для Бам-Бама, поскольку он разрезал пополам много людей во время его пребывания в должности лейтенанта «бригады». Он также отрезал головы, носы, уши, губы, пальцы рук, пальцы ног, предплечья, голени, гениталии и т. д. Можно даже предположить, что Бам-Бам в тот или иной момент отрезал все, что можно было бы отрезать от человеческого тела, и ему это нравилось. Тем не менее, он вытащил свой пистолет из предосторожности. Тот, кто разрезал тощую бабу пополам, все еще может быть внутри.

Он обнаружил другую половину тощей телки в гостиной. Просто гниющие тощие ноги и задница. И между этими двумя ногами, застывших на потрепанном ковре, было очень большое хлопьевидное грязное пятно высохшей молофьи. Похоже, эта сучка получила жёсткую взбучку, подумал Бам-Бам. Без сомнения, она была одной из наркоманок Рокко, и здесь также должна была быть еще одна, вместе с каким-то мальчиком из колледжа, которого они украли, чтобы делать кинчик. Однако, судя по физическому состоянию тощей девки, Бам-Бам решил, что найти еще кого-нибудь живого здесь предполагает очень малую степень вероятности. Он обнаружил голову второй цыпочки на кухонном столе, из ее глаза был высунут полусгнивший язык. Когда он вышел на улицу, раздался собачий лай: несколько голодающих псин атаковали ограду при появлении Бам-Бама. Они пытались прокусить свой путь наружу, поскольку явно не ели какое-то время. Однако их последняя еда была очевидна — безголовый скелет. Бам-Бам спокойно пристрелил собак большим «Wеblеy» и продолжил поиски.

Однако тем, что его больше всего волновало, были Рокко и Наклс. На днях они пропали без вести. Они должны были заскочить сюда, забрать мастер-плёнку и вернуться в Трентон, но они этого не сделали. Возможно, Винч «подрядил» их на что-то еще, предположил он. Не самое умное предположение, но Бам-Бам не мог думать ни о какой другой возможности, так как их «Dеvillе» нигде не было видно. Этот парень из колледжа, делавший киношки, тоже пропал, и это заставило Бам-Бама задуматься.

Вернувшись в дом, его башмаки 14-го[91] размера прогремели по коридору. Пределы дома, между прочим, принесли ужасную вонь смерти, но это тоже не беспокоило Бам-Бама. Он нюхал вещи и похуже, например, когда они запечатали живого информатора в 150-галлонный барабан и дали ему посидеть на солнце пару недель. Но, чертово Винч хотел увидеть это, так что Бам-Бам позаботился о том, чтобы открыть эту консервную банку и показать боссу работу. Винчетти согнулся и проблевался от зловония, в то время как Бам-Бам только глубоко вздохнул и рассмеялся про себя. Чёрт, расчленение сезонных рабочих и работа с кишками пахли хуже этого. В этом не было ничего особенного.

Нечто особенное было в кабинете.

— О-о, — произнес Бам-Бам.

Отрубленная голова Наклса смотрела прямо на Бам-Бама, помещенная на откидное кресло. Теперь это то, что я называю хуерожа, сказал сам себе Бам-Бам. Член Наклса торчал изо рта, как язык. Большое тело лежало на рабочем столе, и казалось, что кто-то пытался вынуть из него кости. Но кто? Рокко?

Нет. Не Рокко. Когда Бам-Бам повернул свою большую голову и посмотрел на другую сторону комнаты, там лежал точно так же разрезанный пополам Рокко, прямо как цыпочка снаружи. Похоже, что целая куча собачьего корма была забита ему в рот, потому что в углу лежало несколько пустых банок бренда «Giаnt» «Большой Кусок Говядины». Бам-Бам этого не понял. Но кто-то также сделал «сицилийский галстук»[92] бедному ублюдку. О, и его член был прибит гвоздями к стене. Но затем Бам-Бам пристально посмотрел на нижнюю половину Рокко. Просто две ноги, связанные с задницей, прямо как у цыпочки. Обалдеть, подумал Бам-Бам. Это действительно хорошая «работа». Дырка в жопе Рокко была широко раскрыта, такая же большая, как и банка из-под содовой. Кто-то засунул туда нечто большое…

Бам-Бам вернулся к машине, используя своё ограниченное чувство дедуктивного рассуждения. Две цыпочки были мертвы. Рокко и Наклз были мертвы. Оставался только…

Парень?

Бам-Бам сел во «Flееtwооd» и набрал своего босса (в 1977 году у них были автомобильные телефоны, но в целом, они были только у богаты людей).

— Да, мистер Винчетти? Это Бам-Бам. Я сейчас в доме и, ну, сэр, он… это пиздец.

— Блядь, че ты мелешь? — ответил по линии Пол Монстрони Винчетти. Он ел, пока говорил, вероятно, кальмары «Маринара», его любимые, запивая парой пива «Pегоni». — Ты нашёл Рокко?

— О, да, сэр, мистер Винчетти, я нашел Р…

— Дай этому итальянскому ублюдку трубку прямо сейчас.

Бам-Бам стиснул зубы.

— Это не совсем возможно, сэр, потому что, видите ли, он мертв, как и Наклс. Кто-то «поработал» над ними обоими, и с наркоманками тоже.

— Че, бля?

— Да, сэр, я имею в виду, это была «работа», мистер Винчетти. Помните «работу», которую я и Дэппер сделали с Линвудом, когда мы поймали его на махинациях с бухгалтерскими книгами. Мы…

— Да, да, я помню. Вы, психи, заставляли его смотреть, как вы засунули его ребенка в мусорный пресс, а кишки его жены вытащили из задницы с помощью пары сварочных щипцов.

— Да, босс, а потом мы вырезали ему почки. Но, бля, такая работа? Такая работа здесь? Дело с Линвудом выглядит как дети, играющие в песочнице.

Длинная пауза.

— Так что там, блядь, случилось?

— Голова Наклса отрезана, с членом у него во рту, а Рокко — с «галстуком»[93] и разрублен пополам. Нашел его член и яйца прибитыми к стене, как бляха «Дом, милый дом», и кто-то вставил что-то действительно больше ему в задницу, босс, потому что его жоподырка растянута настолько широко, что можно посмотреть внутрь его гребаной толстой кишки, сэр. И обе наркоманки тоже разъёбаны, мистер Винчетти. Голова одной — на кухонном столе, и ее тело брошено собакам, а другая — разрезана пополам, как Рокко, верхняя половина — снаружи на переднем крыльце, нижняя половина — в гостиной, и, похоже, что кто-то трахал нижнюю половину, босс, потому что там есть куча высохшей «кончи» на ковре между ног.

— Твою же МАТЬ, Бам-Бам!

— И потом этот парень…

— Что они с ним сделали?

— Ну, ничего, что я бы увидел, босс, потому что здесь нет ни его, ни «Dеvillе», поэтому я считаю, что этот парень и есть тот, кто сделал всю «работу» и свалил.

Ошеломленная пауза.

— Что, этот гребаный тощий, мелкий Леонард, который снимает киношки с животными? Ты говоришь мне, что долбаный гик из киношколы с шеей, как карандаш, сделал «работу» психопата с двумя моими солдатами? Ты говоришь мне, что этот сосунок отрезал голову Наклса и засунул его член ему в рот?

Бам-Бам пожал плечами.

— Я не вижу другого объяснения, мистер Винчетти, потому что, как я сказал, парня здесь нет, как и «Кадиллака» Рокко.

— Блядь! — сплюнул Босс «Клана». — Этот парень делал великолепные фильмы с животными, и теперь мне нужно начинать все заново где-то еще. Может нас «заказали», может быть, это семья Бракки или Леоне нанесли удар по нам. Или, может быть, эти пидоры с «Лавендер Хилл», ебучей фруктостраны внутри Калифорнии. Эти членососы всегда делают «психоработы», и пытаются урвать кусок моей порно-индустрии в течение многих лет.

— Может и так, босс, но я думаю…

— Заткнись и дай подумать. — Еще несколько укусов тушеного кальмара. — Хорошо, смотри, Бам-Бам, что я хочу, чтобы ты сделал — я хочу, чтобы ты вернулся и сжёг это место, а затем убирайся оттуда. Мы воспользуемся для киношек одним из наших мест в северной части штата. Спали эту ебучую срань дотла — как ты сделал в том детском саду, еще в 65-м году — а потом возвращайся сюда.

— Понял, мистер Винчетти.

Бам-Бам положил трубку и вернулся в дом. Поджог был делом легкими, когда ты правильно противопоставляешь потоки воздуха на месте, а газовая плита действительно добавит немного «ум-па»[94]. Но всегда было веселее, когда там жили люди, как в том детском саду, еще в 65-м году. Бам-Бам без колебаний превратил 16 малышей и учителя в угольки, потому что один из детей был внуком федерального судьи, который наступал на пятки Винчетти. Но этот ублюдок перестал наступать сразу после этого, потому что у него было еще двое внуков, не говоря уже о жене и ебаной дочери. Бам-Бам жалел, что не получил приказ насчёт дочери, потому что она была красоткой, и ему нравилось «опускать» их медленно, но, дерьмо, этого не произошло. Судья уволился.

Он снова вошел внутрь, еще раз огляделся, открывая двери и окна. Одна вещь была действительно ебанутой, но Бам-Бам был не тот, кто уделял много внимания деталям. Что ж, он никогда бы не заметил этого.

B кабинете была пара кровавых следов, только следы…

Ну, они были ни хуя не человеческие.

Бам-Бам собирался отодвинуть плиту от стены, и там была деталь, которую он не мог не заметить. Печь была теплой. Все горелки были выключены, но духовой шкаф был оставлен в режиме ТЕПЛО, и об этом стоило подумать — во всем этом ощутимом зловонии жестокости, которое повисло в доме — он не думал, что запахнет чем-то довольно хорошим, например, завтраком.

— Вот бля, — заметил он, когда открыл духовку. Его желудок мгновенно заурчал. Там в большой сковородке лежала полная решетка аппетитных ребрышек и куча гребаного бекона, которые выглядели просто великолепно, и поскольку у Бам-Бама был аппетит больше, чем его гребаный размер костюма, он не видел никакого вреда в том, чтобы перехватить немного первоклассного хавчика, прежде чем он сожжет дом.

Между тем, серый «Cаdillаc Dеvillе» 1967-го ехал со скоростью ровно 55 миль в час по трассе 795, прямо из Нью-Йорка. Водитель был очень осмотрительным; он не хотел, чтобы его остановила полиция.

Рядом ехали его пять новых жен — пять юных девушек, все в белых чепчиках, подвязанных под подбородком и суровых черных платьях. Все пятеро были беременны, хотя ни одна из них еще этого не знала.

Однако водитель знал.

Водитель теперь многое знал.

Например, он знал, что его необычный внешний вид исключает любое взаимодействие с человечеством. Теперь он принадлежал к другой расе, и он собирался жить соответственно. Когда им нужен был бензин, одна из девушек его получала. Когда им нужна была еда — то же самое. Неудобств было хоть отбавляй, но они были незначительными, и водитель знал, что их ждет удивительное будущее. Они найдут место для начала своей новой жизни, и они будут жить за счет земли, и они будут плодиться и размножаться.

Это будет славно!

То, что водитель не знал, было в багажнике «Cаdillаc», и это было самое последнее воскресное издание «Philаdеlphiа Inquirеr». Газета содержала раздел «Искусство и развлечения», а на странице D1 этого раздела была статья, заголовок которой громко трубил: ОБЪЯВЛЕНЫ ПОБЕДИТЕЛИ «SUNDANCE»! Эта статья освещала этот заслуживающий внимания кинофестиваль и 20 категорий, за которые были вручены награды. Один фильм, в частности, произвел настоящий фурор и стал победителем в номинациях: «Лучший Дебют», «Лучший Режиссер-Дебютант», «Лучший Монтаж» и «Лучший Видеоряд». Он назывался «Исповедник», и его создал кто-то по имени Леонард д'Арава. Но никто не знал, кто этот человек, и, увы, награды так и не были вручены.