— Так то же Снафф-хата, — сказала худая девушка.

Она с трудом поддавалась описанию: неимоверно худая, хотя сквозь это все еще просачивалась какая-то прелесть, как свет под закрытой дверью, одним словом, большеглазое человеческое пугало. У неё были длинные, грязные, чёрные волосы и кожа с каким-то странно-бледным оттенком. Ей, вероятно, было чуть больше двадцати, но выглядела она далеко за сорок, очевидно, из-за многолетнего употребления наркотиков, алкоголя, да и вообще общей ужасной жизни.

Мелвин увидел её сидящей в мусорном баке за китайской забегаловкой, и ему потребовался ЦЕЛЫЙ ЁБАНЫЙ ЧАС, чтобы найти это место. Она копошилась в мусоре.

Этот дом был в телефонной книге с адресом, который, казалось, был рядом с шоссе округа, поэтому он прыгнул в отцовский «HUM-V», думая, что это будет просто вниз по дороге. Большая ошибка. Дом действительно был далеко от всего.

Что имеет смысл, — подумал он.

Если бы Дирк и риэлтор смогли нормально объяснить дорогу. Конспиративный дом, в идеале, должен быть расположен удаленно. Конспиративный дом, да. Но…

— Снафф-хата? — спросил он у девушки. — Разве это не европейцы нюхали измельченный табак? Там что, делали нюхательный табак[1]? — Затем его мозг начал осознавать суть слова «снафф», притом очень наивный мозг. — Снафф? Там что, снимали запрещённые фильмы?

Но это же всего лишь городской миф, не так ли? Таких фильмов не существует. Да и вообще кто захочет смотреть такое? — думал он.

Мелвин заговорил с ней в надежде, что она подскажет ему дорогу. И да, он только сейчас понял, почему она стоит в мусорном контейнере: она собирала объедки в пластиковый пакет. Он не видел никого столь обездоленного с тех пор, как написал неприятную статью о приютах для бездомных в Сиракузах.

В общем, недолго думая, он заговорил с ней:

— Я тут потерялся случайно. Не подскажешь, как мне вернуться на десятое шоссе?

В её глазах вспыхнул свет надежды:

— Бля, чувак. Ты едешь на север?

— Ага.

— Тут недалеко, может, минут сорок пять от силы после Пеннеллвилля, по крайней мере, мне так кажется, хотя я не уверена, надо поехать посмотреть, — она проговорила это так быстро, как будто это была какая-то долбаная скороговорка. — О, чувак, может быть, ты подвезёшь меня? Я сама шла туда пешком, и мне ПИЗДЕЦ КАК НУЖНО туда попасть. Почти никто не едет туда, там долбаное захолустье, в котором совершенно ничего нету, чувак.

Ага, как же, услышать бы это снова, — подумал Мелвин, когда он провёл в доме первые сутки.

— Я был бы счастлив подвезти тебя. Ты сможешь показать мне дорогу?

— О, чёрт возьми, спасибо, чувак. Охрененно здорово, я сделаю что-нибудь в дороге, чтобы отблагодарить тебя! — сказала ему девушка и надавила на щёку языком, подмигивая при этом.

Мелвин понятия не имел, что она имела в виду, но он скоро узнал…

Его чувство направления было так же ужасно, как и его социальная приспособленность, хотя, наверно, стоит сказать, что девушка тоже не сильно-то и знала, куда им ехать.

Во всяком случае, так начался их разговор, и теперь эта неопределённого возраста особа с трупным цветом кожи, грязными, засаленными волосами и крайне неприятным запахом сидела рядом с ним в машине, поедая из мешка какие-то креветочные бутерброды, набивая при этом щёки, как бурундук или белка, по крайней мере, так показалось Мелвину, когда он спросил:

— Как тебя зовут?

Она ответила очень быстро:

— Ну, блин, моё настоящее имя Ширли, но все зовут меня Чокнутой, потому что я немного того, понимаешь? Это ещё с детского сада так повелось, а потом мои родители сдохли, и нас с сестрой отправили в приёмную семью. Чёрт, чувак, если у тебя, когда-нибудь будут дети, не умирай, потому что тогда какие-нибудь извращенцы из приёмной семьи обязательно будут трахать их в задницу и учить сосать член, когда им будет шесть лет. Вот что случилось со мной и моей сестрой. Грёбаный папаша однажды сел за руль бухой и ёбнулся с моста в реку Мохавк, а с этим долбоёбом к тому же была и моя мама! Они даже не смогли выбраться из тачки, так там и утонули, чувак, мне было пять, а моей сестре — семь, и для нас это было началом ада. А чёрт, а о чём я вообще говорила? Ах да, моё имя Чокнутая Ширли, зови меня так.

От её внешнего вида, того, что она сейчас ела, и стаккато-всплескивающих и подыхающе-наркоманских описаний её ужасного детства Мелвин почувствовал жалость к ней, по крайней мере, настолько сильно, насколько был способен почувствовать 33-летний мужчина из богатой семьи, до сих пор живущий со своим отцом и, опять я повторюсь, совершенно социально неприспособленный.

Ведя машину, он отпил из бутылки яблочный сок и сказал:

— Мне очень жаль это слышать.

— Что? Что меня зовут Чокнутая?

— А-э-м, нет. Я имел в виду…

— Ладно, забей, нам ещё примерно полчаса ехать, так что давай я отсосу тебе пока.

Мелвин вздрогнул, чуть не выплюнув полный рот сока, когда она тут же без всякого стеснения наклонилась с пассажирского сиденья и стала ласкать его промежность. Неопытный, девственный пенис Мелвина тут же затвердел.

— Я хорошо отсосу, и тогда, может быть, ты сможешь дать мне двадцать или даже сорок баксов! О, и я обязательно проглочу всю твою сперму! И можно мне твои яичные рулетики, когда я закончу? Я не ела уже дня три, ебать их.

От нервозности Мелвин начал дрожать. Она про-про-про-проститутка, — понял он.

Её маленькая грязная ладонь мяла его промежность с профессионализмом тестомеса. Мяла и мяла.

— Ох, парень, это будет охуенный отсос!

Он посмотрел на её бледное лицо, с которого спадали жирные чёрные волосы. На ней были обрезанные джинсы, настолько короткие, что он видел несколько торчащих из-под них длинных лобковых волос. Также на ней была выцветшая растянутая майка с какими-то мутными пятнами под воротником и груди… Продолжая играть с промежностью Мелвина, она потянула горловину майки второй рукой вниз, чтобы показать белые обвисшие лоскуты кожи, которые могли бы быть вполне себе неплохими грудями. Стоит также упомянуть, что её соски не были круглыми, они были неправильной овальной формы и цвета не розового, а цвета вяленой говядины. Короче говоря, её грудь была очень далека от понятия привлекательности, а если говорить ещё проще, то она была уродливой, как и всё у этой девушки.

Член Мелвина стоял с такой силой, что им можно было бы колоть дрова. Грудь Ширли наверняка бы отключила возбуждение у большинства мужчин, но Мелвин сделал для себя вывод, что это самая эротичная вещь, которую он когда-либо видел в своей жизни, по одной причине: помимо этих нескольких проблесков отвратительной голой плоти и груди новой жены своего отца (это ещё одна история), он никогда не видел женскую грудь раньше. Он, естественно, видел её в фильмах и эротических журналах, принадлежащих его немногочисленным друзьям. Его социальная интроверсия даже в возрасте 33-х лет исключила возможность пойти в стрит-клуб. Это также исключило его возможные поездки в один из многих порно-видеопрокатов в Сиракузах, где он мог бы взять на прокат порнофильмы и, следовательно, увидеть привлекательных голых женщин, занимающихся сексом. Кроме того, даже сама идея снять проститутку ради сексуального опыта для него была невозможна. Вы спросите, а как же, если трахаться обычным способом? Для этого надо приглашать девушку на свидание, развивать отношения, уделять ей внимание, и только через некоторое время вы сможете заняться с ней сексом, если только, конечно, это порядочная девушка.

Но, к сожалению, Мелвин был слишком застенчив для этого. Он был социальным изгоем, у которого единственное, на что хватало мужества, так это только на пару фраз с девушкой и то — заикаясь.

Поэтому сейчас он обильно кончил себе в штаны, когда Чокнутая Ширли потёрлась сиськами об его пах.

Мелвин чуть не потерял управление и не улетел в кювет, настолько сильным был его оргазм.

— Ах-ох-ааааааааааай… — стонал он, как маленький мальчик, упавший с велосипеда в первый раз.

Ширли увидела и почувствовала мокрое пятно, выступающее на его штанине. Она смущённо посмотрела на него.

— Чёрт, мужик. Ты что, в штаны кончил?

— Я-я-я, — только и смог вымолвить Мелвин.

— Ты даже не дал мне вытащить свой петушок! — хихикнула она.

— Ох, это было здорово…

Она опустила майку, пожимая плечами.

— Так что? Ты дашь мне двадцать баксов? Мне они пиздец как нужны, чувак. Я думаю, ты, должно быть, богат, раз у тебя такая машина. Конечно, было бы ещё лучше, если бы ты дал мне… сорок!

Мелвин всё ещё переводил дыхание. Он достал 100-долларовую купюру из кармана шортов «Армани» и отдал её ей.

Её глаза заблестели.

— О, чувак, ты грёбаный Бог!

Интересно, — подумал он, — согласилась бы она пойти со мной на свидание…

Мгновение она смотрела на банкноту в руках, потом завизжала от восторга, подпрыгивая на плюшевом сиденье, а затем наклонилась и поцеловала его в губы.

— A можно мне и твои яичные рулетики? — спросила она.

Он махнул рукой:

— Конечно. Можешь съесть все, если хочешь.

Она снова завизжала от восторга…

Это запутанное повествование главным образом было о первом сексуальном опыте в жизни Мелвина Парадая.

Да, север штата Нью-Йорк был арктическим пустырем, похожим, скажем, на Владивосток зимой, но летом это было действительно чертовски красивое место. Зелёные холмы, уютные старые колониальные дома и бесконечно голубое небо. Мелвин прожил там всю свою жизнь, и, хоть он и был социально неадаптированным человеком, стоит сказать, что он был очень умным, он всегда преуспевал в школе и действительно мог оценить такие трансцендентные вещи, как естественная красота и то, как она связана с человечеством.

С другой стороны, Ширли, вероятно, не была столь трансцендентно способной. Она почесала промежность, обнюхала пальцы и плюнула в открытое окно. Весила она, вероятно, не больше 40 килограмм. Она съела весь мусор из пакета, добавив яичные рулеты, и теперь её живот надулся так, как будто она проглотила волейбольный мяч.

Девушка продолжала болтать.

— Да, чувак, в том доме была подпольная студия Глаза, они там снимали копро-ролики, некро-ролики, снафф и прочую поеботу.

Ролики, — подумал Мелвин. Он был совершенно прав. Не табак, а порнографию.

— Дирк тоже упоминал об этом, — сказал Мелвин. — Глазом, вроде, звали их босса — Пола Винчетти?

— Ой, бля, чувак. Ты слышал о нём? Худший уёбок на планете. Большой Пол — младший сын Винча Глаза, и когда Глаз сыграл в ящик, Пол взял на себя всё производство подпольной порнухи. И ты можешь в это поверить? Федералы поймали его за уклонение от уплаты налогов и неуважение к суду, и он «чалится» уже 20 лет без права на УДО.

Значит, всё это правда. Я снимаю дом, который раньше принадлежал мафиози…

— Пола перевели в федеральную тюрьму строгого режима в Рее-Бруке пару лет назад. Я даже не знала, что в том доме кто-то живёт. Ты купил эту хату?

— Не, я ее снимаю. — Мелвин не потрудился объяснить ей, зачем.

— Чёрт, ты выбрал адское место, чувак. Это чёртов дом ужасов. Винчетти использовал его для съёмок самого зверского снаффа с начала 70-х, тогда Глаз был самым жестоким доном на восточном побережье. А моя сестра… — девушка схватила Мелвина за руку, как будто хотела рассказать что-то драматическое. — …однажды она была в этом доме.

— Твоя сестра?

— Да, её звали Спуки.

Брови Мелвина удивлённо поднялись.

— Звали? Ты хочешь сказать…

— Ну, она исчезла давным-давно. Сначала она была моделью в Нью-Йорке, а потом на неё обратил внимание Винчетти. Слава богу, я никогда не приближалась к его людям! Я не знаю, что там она ему сделала, но после того, как её почти забили до смерти, её потом начали использовать для скат-фильмов, и она действительно делала все эти ужасные вещи в том доме, который ты теперь арендуешь.

— Скат… Что это?

Но девушка словно не слышала его.

— Вероятно, она померла от передоза, или они просто затрахали её до смерти в том доме или в каком-нибудь другом месте. Я слышала, она сказала что-то, что разозлило Винча, и он отрезал ей руки, чтобы использовать в «перегибах».

Слова, которые так беспечно вылетели у неё изо рта, ошеломили Мелвина. Какого чёрта она говорит? Отрезали руки? «Перегибы»? И…

— Господи! Ширли, что за скат такой? Что это?

— Ну, когда пьют мочу, едят дерьмо, жрут блевотину… Всякое такое, в общем, ты знаешь.

Нет. Мелвин ничего такого не знал. Он понятия даже не имел о существовании подобного рода фильмов.

— Мне очень нужно с тобой поговорить, — пробормотал он. Дорога закончилась, открыв им пейзаж красивой летней деревенской местности. — О доме. То, что я слышал о нём…

— Это хренов дом с привидениями, — закончила она, как ясновидящая. — Много разных историй ходит об этом месте, чувак. Главная причина, я так думаю, это из-за того, что сказала мне Спуки в последний раз, когда я видела её живой.

Мелвина охватило возбуждение, такое же сильное, как когда его промежность ласкала женщина впервые в жизни, то есть пару минут назад… Он нервничал не только от общения с женщиной, но и от того, что же сказала Спуки?

— Ну никто не использовал этот дом на протяжении 80-х и половины 90-х годов. Можешь сам спросить любого из солдат Винчетти. Говорят, что это место было настолько охуенно страшное, что костоломы Винча выбегали оттуда, рыдающие, как ёбаные дети, и чувак, я говорю не о слабаках каких-то, а о настоящих головорезах, которых Винч нанимал для настоящей больной работы. Эти парни могли разрубить ребёнка судьи напополам или срезать лицо жене копа, даже и глазом не моргнув, и вот все эти психи даже близко не хотели подходить к этому дому. Так что, они не использовали это место на протяжении многих лет. Но однажды, какой-то новичок взял Спуки туда для съёмок ската. Она сказала мне, что слышала голоса и видела мёртвых тёлок, разгуливающих по дому прямо перед ними, но при этом их там не было! Призраки кидали дерьмо в окна. А из старого радио шли новости 1977 года, а это, между прочим, был последний известный раз, когда в том доме кто-то оставался на ночь, и в том же году какой-то парень замочил нескольких цыпочек Винча. Говорят, он расчленил их топором. О, и оказалось, что нигде в этом месте не было радио, но они всё равно его слышали. Конечно, люди выдумывают всякую чушь, но я верю в это, потому что мне это рассказала моя сестра, а она ни за что бы не стала мне врать!

Еще одно подтверждение. Мелвин был в восторге. Это будет замечательно! Дирку это охрененно понравится!

Девушка явно не мылась долгое время; Мелвин мог чувствовать исходящий от неё смрад затхлого пота, мочи и ещё чего один только Бог мог знать. Её зубы были коричневого цвета, и изо рта также очень скверно пахло, и она продолжала чесать свою промежность без видимой на то причины. Её подбородок был запачкан жиром из китайской еды, которую она проглотила за одно мгновение.

— На самом деле я живу немного севернее от дома Винча…

— Да? В том комплексе? — Они видели его вчера с сочной папиной женой, когда обходили территорию. — А риэлтор сказал, что поблизости никто не живёт.

— Ну мы с друзьями иногда ночуем там в заброшенных домах, — сказала девушка. — Нас там никто не беспокоит. Меня, Чоппера и ещё нескольких ребят.

— Чоппер и ребята? — не понял Мелвин.

— Да, он мой парень.

Мелвин переспросил:

— У тебя есть парень по имени Чоппер?

— Ну, да, в некотором роде. Я забочусь о нем и его людях, когда они на севере штата. Он со своими ребятами возит крэк из Флориды, они перевозят его на байках. У них мотоциклетная банда, «Обезглавливатели» зовутся, у них даже цвета собственные есть.

Запал Мелвина немного поутих. Великолепно! У неё есть парень по имени Чоппер, и он грёбаный байкер из банды под названием «Обезглавливатели». Теперь он точно не сможет пригласить её на свидание! Ну хоть она живёт неподалёку. И к тому же, стоит сказать, что место, в котором она расположилась со своими друзьями-байкерами, было единственными оставшимися строениями в пределах двадцати миль от дома Винчетти. Может быть, он сможет взять у нее интервью для статьи.

— Что это за место? — спросил Мелвин у неё, когда они подъезжали к Дому Винчетти. Внизу холма было видно ряды старых одинаковых домиков, похожих на военные казармы или что-то вроде того.

— Не знаю, — честно ответила девушка, — но это довольно жуткое место. Ты можешь спуститься и посмотреть на него, но… Лучше не надо, пока там Чоп… Иногда он сходит с ума от наркоты. И может спокойно отыметь тебя в задницу или, что ещё хуже, убить, я такое уже видела пару раз!

Мелвин тяжело сглотнул.

— Однажды мы зашли в сельский магаз купить бухла, это было в Люнтвилле, ну так вот, в магазине не было никого, кроме старикашки за прилавком, и вот он берёт и подмигивает мне, а потом ещё сделал пару комплиментов, как ему нравится моя задница, типа как он бы сильно хотел зализать мою шоколадную дырочку, и чувак, для Чоппера это было как ёбаной командой к действию, он перепрыгнул через прилавок, перегнул через него старикашку и выеб его в задницу с такой силой, что у того вставная челюсть вылетела! А потом Чоп поставил его на колени и кончил ему в рот! И знаешь, чувак, такого сильного кончуна я в жизни не видела! Я подумала, что его спермяк ему мозги вышибет!

Для себя Мелвин уже решил на все сто процентов, что в этот лагерь он точно не пойдёт.

Въехав во двор, Мелвин проехал припаркованный «Корвет» Гвинет. Сама же Гвинет бродила по наклонному переднему двору. Мелвин доехал до конца подъездной дорожки и остановился на обочине.

— Ты мне нравишься! Ты не такой мудак, как большинство других парней, — сказала Ширли, поцеловав его в губы. Она вышла из машины и направилась вниз к огороженной территории.

Мелвин наблюдал за ней с сентиментальной улыбкой.

Мой первый поцелуй! Моя первая дрочка… Вроде как…

Всё, что осталось от девушки, было крохотное печенье с предсказанием на сиденье. Мелвин разломил его и достал свёрнутый листок бумаги.

«Приготовьтесь быть охваченным чем-то из прошлого…» — прочитал он.

Он вышел и пошёл к дому.

А сейчас вернёмся примерно на два дня назад.

— Это примерно в получасе езды от Пеннеллвилля, — сказал Дирк, главный редактор, за обедом. — Я хочу, чтобы ты это проверил. Ты — единственный парень в моём штате, который делает то, что я ему говорю. И я также дам тебе премию заранее!

— Сколько? — спросил Мелвин.

Дирк разразился своим раздражающим смехом.

— Сколько стоит бургер, который ты ешь, парень!

— Очень смешно, босс.

Дирк выглядел, как толстая версия Джорджа Буша, только с длинными волосами. Он был далеко не хорошим человеком, и он использовал людей, как куриные крылышки из «КFС»[2]: после того, как сожрал с них всё мясо и высосал сок, он выбрасывал их в мусорное ведро.

— Нам нужно больше всякого развлекательного дерьма в этом куске говна, что мы зовём газетой, — сказал Дирк. — Её большая часть на прошлой неделе была про повышение цен на овощи и то, как это повлияет на рынок в Сиракузах. В общем, не статья, а дерьмо собачье.

— Да, но дом с привидениями? — спросил Мелвин. — Разве это не хрень какая-то?

Глаза Дирка сузились.

— Что ты имеешь в виду, парень?

— По-моему, это очень банально, разве нет?

— Нет, парень, ты что! Всякие панки, яппи в этом городе не хотят читать новости. И они точно не хотят читать о помидорах с огурцами и о ворованных инвалидных колясках или сигаретных добавках. Они хотят читать что-то страшное и весёлое одновременно! Так что просто, блядь, едь в этот грёбаный дом и напиши о нем. Мы назовём статью «Самый страшный дом штата», ну или как-нибудь так. Так что я верю, что это обязательно поднимет цены наших рекламодателей. В общем, парень, пиши статью, а я дам тебе двадцать пять баксов.

Дирк был чертовски серьёзен. Не то, чтобы в газете работали нищие.

Спасибо, Господи, за папу, — подумал Мелвин. — И… не думаю, что буду хорошо работать в Макдональдсе. Но разговор заставил его задуматься.

— Ам… Это место? Дом Винсента? Верно?

— Винчетти, — поправил его Дирк. — Раньше он принадлежал Полу Винчетти, боссу итальянской мафии. Они там снимали подпольную порнуху и всякие другие ужасы. Там было пару убийств в конце 70-х. Какой-то пацан пошёл вразнос.

Разные воспоминания начали всплывать в мозгу Мелвина.

— О, да, я слышал об этом. Я помню, некоторые говорили об этом в колледже. Они ходили туда на пивные вечеринки!

— И ты ходил? — перебил его Дирк.

Мелвин запнулся.

— Ну, э-э, я не-не… — Потом он быстро сказал. — Разные ребята клялись, что видели там привидение. Но я должен сказать тебе, что, возможно, я не подхожу для этой работы. Я не верю в призраков.

Дирк поморщился.

— Мне плевать на это, просто напиши статью, парень. Ты что, Боб, грёбаный, Вудворт?[3] — его пальцы и лицо были перемазаны кетчупом и куриным жиром. — Сколько ты уже на меня работаешь? Пять? Шесть лет? Прежде чем я нанял твою жалкую задницу, один из моих журналюг писал статью об экстрасенсах, и он брал интервью у этого старого пидора Александра Нивысика, а он к тому же был ещё бывшим священником. Я читал, он умер во Флориде в прошлом году. Но в любом случае, его работа заключалась в том, что он путешествовал по всей стране, чтобы исследовать такие дома, предположительно в которых живут призраки. В интервью он сказал, что не может оставаться в доме Винчетти больше, чем на пару часов. Это место сожгло его оборудование в ту же минуту, как он его включил. И с ним была ещё пара экстрасенсов, и один из них сковырнулся прямо там. Сердечный приступ его кокнул, буквально через пять минут, как он зашёл в дом. В общем, этот чудак сказал, что в доме Винчетти обитает так много призраков, сколько он ещё в жизни не видел в одном месте, а он занимался этим больше двадцати лет подряд. Так что это идеальный дом для статьи, парень. Понимаешь, нам нужны такие вещи, от которых кровь у читателей застынет в жилах, и мне плевать, что ты выдумаешь их по пути туда. Ты не можешь ходить, пердеть и жевать жвачку одновременно, Мелвин! Но ты можешь писать охуенные статьи с шиком и стилем!

Мелвин нахмурился.

— Спасибо. И я с нетерпением буду ждать дополнительные двадцать пять баксов.

По подбоподку Дирка текла жирная струйка соуса.

— Да, да, можешь заселяться туда на неделю и начинать писать статью.

— Дирк, я не могу просто вломиться в дом и жить там неделю.

— Ещё как можешь. Я уже арендовал его для тебя. Иди к риэлтору и возьми у него ключи.

Это всё прозвучало чертовски странно.

— Вы арендовали его заранее на неделю? Дирк, ты самый хитрый и скупой засранец, которого я когда-либо знал. Я не верю, что ты арендовал дом на неделю только для написания статьи!

— Эй, Мелв, не гони лошадей! Цена меня устроила, и поэтому я всё оплатил.

Мелвин обдумал предложение и согласился. Вау. Знаете, а это может быть весело.

— Хорошо, я сделаю это. Уеду завтра утром.

— Отлично! — Дирк засунул грязную руку в карман и передал Мелвину двадцать пять долларов. — Твоя премия, хочу, чтобы ты знал, как я серьёзен. Ты мой лучший журналист, Мелв.

Знаю, — подумал Мелвин. — Так почему же я не могу найти работу в настоящей газете?

A затем пошёл в уборную; когда же он вернулся, то увидел, что Дирк уже ушёл, выставив Мелвину счёт за обед. Счёт составил чуть больше двадцати пяти долларов.

— Сколько человек арендовали этот дом? — спросил Мелвин у риэлтора.

Тот так и не представился, едва взглянул на него, когда Мелвин вошёл в кабинет, как будто Мелвин напомнил ему кого-то, кто ему не нравился.

— Ну, с тех пор — никто, — ответил мужчина, что-то строча на печатной машинке. — Когда Пола Винчетти младшего посадили в тюрьму, в Нью-Йорке власти конфисковали всё его имущество. Вся его собственность была продана или передана холдинговой компании, также владеющей и этим офисом. Большую часть земли мы продали, но этот дом и его квартиру в Утике мы сдаём… Ну по крайней мере пытаемся сдавать.

Лысый риэлтор больше походил на кассира в ломбарде, на нём была надета старая спортивная куртка с нашивками, вся куртка была прожжена сигаретным пеплом. Мелвину пришла в голову мысль, что он ему кого-то напоминает, но он не смог понять, кого.

Тогда мужчина впервые взглянул на Мелвина, в его глазах был проблеск предвкушения.

— Вы хотите купить его? Пять штук — и получишь два акра земли в подарок!

— Нет, что вы, — начал оправдываться Мелвин.

— Четыре? И по рукам!

— Я не хочу его покупать, — попытался прояснить ситуацию Мелвин. — Зачем его вообще сдавать в аренду? — Он посмотрел на дешёвую брошюру об аренде. — Господи, это место похоже на помойку.

Риэлтор снова начал бубнить.

— Мы просто пытаемся получить из этого места хоть какую-то прибыль. Оно почти ничего не стоит. Да и вообще кто захочет там жить? Особенно зимой, вдалеке от цивилизации. С таким же успехом можно отправиться в леса Финляндии или Сибирь. Во время снега туда даже не каждый внедорожник проедет. Парень, в той глуши никто не живёт. Но мы думаем, что статья, которую ты пишешь, привлечёт этих странных охотников за привидениями.

— Вы действительно так думаете?

— Да, Дирк — мой брат, именно поэтому мы этим и занялись.

Естественно. Отсюда и такое сходство. Толстый, лысый, точная копия моего босса. Мелвин покачал головой.

— После того, как выйдет статья, и если сюда потом повалят эти, как вы выразились, охотники за привидениями, вы с Дирком будете делить арендную плату?

— Парень, я просто пешка в афере моего босса, это он рубит бабло!

Мелвин ещё никогда не чувствовал себя таким использованным и обманутым.

— Так это всё неправда?

— Что именно? То, что мафия там убивала людей и снимала снафф? Нет, это не выдумки, парень.

— Я имел в виду истории про привидения, — уточнил Мелвин. — Это же фальсификация, верно?

Риэлтор поднял глаза и невозмутимо ответил:

— Нет. — А затем снова начал просматривать свои каракули.

Он выглядел убедительно, — подумал Мелвин. — Но, возможно, он просто хороший актёр, как и Дирк. Но что ещё ему оставалось делать? Уволиться из газеты из-за личной неприязни? И идти работать в «Макдональдс»? Тогда отец точно вышвырнет его на улицу, если он лишится работы. Он попытался найти в этом что-нибудь позитивное. Словно профессиональный вызов, увлекательное и провокационное приключение.

Он снова взглянул на фотографию на брошюре. На ней был маленький домик в горах.

— А что насчёт соседей? — задал логичный вопрос Мелвин. Ведь ему были нужны люди для интервью.

— Их нет лет двадцать, может, двадцать пять. Единственные другие строения находятся в миле или двух вниз по дороге, там какой-то старый комплекс.

— Комплекс? Что вы имеете в виду?

— Я на самом деле не знаю, что это такое, я хочу сказать, что понятия не имею, что там было раньше. Оно выглядит, как старое ранчо. Там огороженная территория, куча зданий, церковь и ещё какие-то мелкие строения, сараи, ну или что-то типа того. Но там никто не живёт, вся местность совершенно необитаема.

— Ясно, что насчёт магазинов? Заправок? Может, почта, да вообще всё что угодно. Мне нужны люди для интервью, местные, которые могут что-то знать о доме.

— Там никого нет, парень, — сказал риэлтор.

Время от времени он смотрел на Мелвина, прищуривался, как будто пытался что-то разглядеть в нём, что его беспокоило, затем опускал глаза вниз.

Мелвин улыбнулся ему.

— Вы пытаетесь убедить меня, что Дом Винчетти населяют призраки, но при этом ни разу сами там не были?

— Я был там, — сказал риэлтор. — Однажды.

Мелвин больше не хотел быть серьёзным.

— И, конечно же, вы видели призрака, не так ли?

Риэлтор ответил невозмутимо.

— Да, как и моя жена. Понимаешь, когда мы получили это имущество в своё владение, я поехал туда со своей женой, чтобы посмотреть и сделать фотографии для рекламы. Так что моя жена вошла в одну из задних спален и тут же упала.

— Она упала в обморок?

— Да, она упала в обморок…

— Ну, это ещё не значит, что в этом доме и вправду есть привидения. Она сказала вам, что заставило её упасть в обморок?

— Она упала в обморок, находясь на шестом месяце беременности, — начал рассказывать риэлтор тихим голосом. — И у неё произошёл выкидыш прямо там на полу. Я услышал, как что-то упало, и побежал на звук, и когда зашёл в комнату, она была вся заляпана кровью, я зажмурился и начал кричать, а когда открыл глаза, вся комната была чистой. Я схватил свою жену с мёртвым плодом в руках и понёс их к машине, чтобы отвезти в больницу, когда я садил её в машину, то увидел, как в доме возле входной двери стоял тощий парень и смотрел прямо на меня с безумной улыбкой, его руки были по локоть в крови. Он стоял прямо там, и он не был похож на какое-то мутное видение, он был настоящий, как этот стол, — риэлтор постучал костяшками пальцев по столу. — Понимаешь, он не выглядел, как Каспер, ёбаный призрак, или какое-то подобное дерьмо, он был материален. Потом… Он показал на меня пальцем и пропал…

Мелвин сидел, вдавленный в стул.

— Я-я-я…

Риэлтор сохранил вид крайнего спокойствия и передвинул ключ через стол.

— Бери ключи и уёбывай отсюда. У меня мурашки от тебя.

Мелвин был озадачен.

— От меня у тебя мурашки? Я безобиден, как церковная мышь. Я скромный, пассивный интроверт. Как я могу вызывать у тебя мурашки?

Риэлтор встал и направился к задней двери.

— Ты чертовски похож на призрака, которого я видел тогда в дверях. А теперь убирайся отсюда.

Драма, — думал Мелвин, возвращаясь к машине отца. — Он либо всё это выдумал, чтобы побудить меня написать статью, либо, может быть, у его жены действительно случился выкидыш, а остальное было игрой воображения от шока и стресса. Такая трагедия, немудрено, что ему показалось, что он видел призрака.

Далеко за пределами Сиракузы отец Мелвина воздвиг памятник своим миллионам — многоэтажный шедевр, или чудовище, в зависимости от вкуса, который мог бы подойти Фрэнку Ллойд Райту[4] с его стеклянными стенами, гравированными кладками и наклонными стеклянными крышами. Северное и южное крылья простирались вплоть до огромного бассейна, теннисные корты и зелёные сады, а также комплекс гаражей, в которых приютились десятки отцовских автомобилей. Поэтому нет необходимости говорить, что отец Мелвина, 57-летний мужчина по имени Уинстон Парадай, был весьма богатым человеком, в чьи владения входили примерно двадцать автосалонов, строительная компания и государственная энергетическая фирма. В общем, он был богат, как свиное дерьмо, и, возможно, читатель сможет найти в этом предполагаемый каламбур. Рядом с домом находился небольшой домик для гостей, и именно здесь жил Мелвин.

Несколько лет спустя после того, как Мелвин закончил колледж, его отец пришёл к нему.

— Мелвин, ты мой сын, и я люблю тебя. Я всегда буду заботиться о тебе, даже если ты никогда не сможешь позаботиться о себе сам. Я даже не понимаю, почему ты вырос таким размазнёй, сынок, посмотри на себя, ты даже с людьми не можешь разговаривать, не заикаясь. Ты не можешь находиться в компании бабы, чтобы у тебя не был вид, будто ты упадёшь в обморок. Но для меня это всё неважно. Ты мой единственный сын, в конце концов, именно моя сперма помогла тебе появиться на свет. Ну… Я почти уверен, что это была моя сперма.

Мелвин рассмеялся. Конечно, папа шутит!

Хотя Мелвин очень мало знал о своей биологической матери, только то, что она бросила отца вскоре после рождения сына, и якобы обворовала его на целое состояние в ювелирных украшениях. Она сбежала с человеком, который продавал пылесосы «Kirby».

— Какой-то проходимец, — однажды сказал ему отец. — Да, конечно, это скверно звучит, сынок, но и твоя мамаша была такая же грязная, алчная проходяга и шлюха! Единственное, что она хорошо делала, так это сосала член и трахалась! Но это не изменяет тот факт, что она была вшивой воровкой. Так что винить мне стоит только себя за то, что я был настолько глуп, что женился на ней.

Мелвин не принимал слишком близко к сердцу слова отца. Ведь если бы он не женился на ней, то он бы тогда и не родился…

Отец хлопнул его по спине.

— Сынок, ноги у твоей мамаши были раздвинуты двадцать четыре часа в сутки. Но не думай об этом. Я же вижу, что ты пошёл в мою породу, а не в её. Я богатый и успешный человек, и все такими были, и да, я прекрасно понимаю, что такие люди, как я, часто считаются мелкими и материалистичными кусками говна… Но Боже! Как я взбесился, когда она сбежала с тем болваном. Тот гребаный пылесос «Kirby» стоил триста баксов… И представляешь, она его тоже забрала.

Мелвин учился в средней школе, когда его отец наконец признался в этом, и с тех пор Уинстон Парадей только встречался с женщинами, избегая женитьбы повторно, до трёх недель назад, когда он женился на Гвинет. За день до церемонии Мелвин набрался смелости и спросил:

— Эй, пап. Помнишь, когда-то давно ты рассказывал мне о моей биологической матери?

Отец поправлял галстук в тот момент.

— О, конечно. Вороватая, затасканная шлюха. Даже пылесос украла, когда сбежала с тем проходимцем, с которым трахалась за моей спиной.

Мелвин ухмыльнулся. Он уже давно подумывал о том, что его настоящим отцом мог быть тот продавец пылесосов «Kirby».

— Ты помнишь, что ещё сказал тогда?

— Эм… Пожалуй, нет, и что я сказал тогда?

— Ты сказал, что больше никогда не женишься.

Отец остановился, смотря в зеркало.

— Ты прав, я действительно так говорил.

— Так почему ты решил жениться сейчас? Гвинет кажется очень милой, но ты ведь практически её не знаешь. Она на двадцать лет моложе тебя, и у вас даже нет ничего общего.

— И что? — хихикнул отец. — Сын, мне 57 лет, я слишком долго играю свингера-миллионера. И… — отец подмигнул ему, — у неё отличные сиськи. Кто-то должен повесить их в Национальной Галерее искусств.

— Потрясающе, пап. У неё отличные сиськи. Но, а что насчёт её характера? Откуда ты знаешь, что она не такая, как моя мать? Шлюха, которой нужны только твои деньги!

— Брачный контракт, сынок. Она согласилась, что при разводе она останется с голой жопой. Что за женщина, а? И ты разговаривал с ней, ты знаешь. Она вроде новичка-космонавта. Плюс она говорит, что она марксистка.

Мелвин улыбнулся.

— Ну, для марксистки она кажется слишком довольной, ездя в нашем «Корвете» и живя в доме за миллион долларов.

— Полтора миллиона, Мелвин. И я должен сказать тебе, что она типичная лицемерная либералка, но кого это волнует? Она любит меня по-своему, а я её… Если ты понимаешь, о чём я.

Мелвин понятия не имел, что имел в виду его отец, но он не сказал об этом.

— Ну, надеюсь, у вас с Гвинет будет прекрасный брак, пап.

Отец кивнул, всё ещё разглядывая себя в зеркале.

— Спасибо, сынок, и спасибо за беспокойство. Честно говоря, я женюсь на ней, потому что она великолепна и хочет, чтобы о ней заботились. И это замечательно. Когда доживёшь до моих лет, то поймёшь меня.

По крайней мере, у них получился поучительный разговор.

Мелвин разговаривал с Гвинет всего несколько раз до их свадьбы. Она превратила одну из комнат наверху в свой рабочий кабинет, занимаясь там очень необычным хобби:

— Я оссариальная мозаицистка, — сказала она ему, приглашая посмотреть на свою работу. — Это моё творчество.

Поначалу Мелвин даже не понимал, что она говорит, его внимание отвлекало её тело. Отец был прав, когда сказал, что у неё классные сиськи. Она сидела, сгорбившись, за столом, работая над чем-то. Рядом с ней стояла пластиковая бутылка с шоколадным сиропом «Херши», из неё торчала соломинка.

Она что, пьёт сироп прямо из бутылки? — подумал Мелвин. — Фу, гадость!

На ней была растянутая футболка, из-под которой проглядывались аппетитные груди, и рваные джинсы, которые были так популярны в Сиэтле. Мелвин уже прекрасно знал, на что будет мастурбировать, когда ему подвернётся удобный момент.

Наконец он ответил ей:

— Оссариальная? Что это такое?

— Кости, — сказала она. — Я делаю мозаики и работаю только с оссариальными материалами вместо более обычных, таких, например, как плитка, витражи, и цветной металл. — Она так и не подняла на него глаза, пока объясняла детали своего хобби, вместо этого сосредоточив своё внимание на том, что казалось куском кости, зажатым в резиновых тисках. — Потом я продаю свои работы на «EBAY» коллекционерам. Возьми мою визитку на столе.

Смущенный, но заинтересованный Мелвин подошёл и взял белую визитную карточку:

Интересно, — подумал Мелвин, — она чокнутая или действительно знает своё дело?

Теперь он увидел примеры её работы, стоявшие на полках в задней части комнаты. Работа оказалась гораздо сложнее, чем он себе представлял. Тёмно окрашенные, обрамлённые бляшки носили множество вариаций крестообразных конструкций, которые все были составлены из тщательно вываренных, вырезанных фрагментов костей. На первый взгляд Мелвин нашёл её работу довольно красивой, но на второй она казалась довольно однообразной. Лампы, домашние животные, увы, всё это как правило оказывается в мусорном ведре через несколько недель после покупки.

Мелвин задался вопросом: если она продаёт эти штуки, то кто, чёрт возьми, покупает эту дребедень?

— Эм… Очень красиво, — сказал он.

— Большинство людей так не не понимают это… Этот символизм, — ответила она и сделала глоток сиропа через соломинку. — Но, спасибо за комплимент.

Когда он оглянулся в её сторону, всё, что он увидел, был её затылок с длинными пшеничного цвета волосами и провокационной грушевидной формы задница, сидящая на стуле.

Вау, а она действительно хорошенькая, — подумал он.

— Ты имеешь в виду христианский символизм?

— Нет-нет… — ее тон напрягся до короткого раздражения. — Для любой мифологии, даже личной. Самопожертвование, мессианское избавление. Это то, к чему мы все стремимся, разве не так?

— Ох… конечно.

По крайней мере, у нее приличный словарный запас, — сказал себе Мелвин. Но он сам не был дурачком — он был «отличником», когда учился в колледже. Он мимолетно вспомнил старый класс теологии, вспомнив своего преподавателя Кьеркегора: «Только голый экзистенциальный скачок веры отдаляет дух человечества от порочных ограничений деноминационализма и приближает его к Богу через Христа.»

Гвинет перестала работать и несколько мгновений ничего не говорила. Она сделала глоток «Херши» из соломинки:

— Это очень глубокомысленно, Мелвин. Большинство людей не видят этого в моей работе.

Как и я, — признался он себе. — Но звучит хорошо.

Почему-то он почувствовал внезапную потребность произвести на неё хорошее впечатление. Обратиться к её фальшивой-грануле-левосторонней-вычурной-вонючей-лицемерной-псевдоинтеллигентности. Это было что-то новое для него. Он копался в своей памяти, подбирая правильные слова:

— Это напоминает мне о том, как некоторые диалектические идеалисты и феноменалисты пытались преобразовать художественную истинность в функциональную философию. Знаешь Джасперса, Спинозу, Иммануила Канта? Художественный образ, если его преследовать, становится бессмертным символом, частичкой художника, который, в некотором смысле, будет жить вечно. Бессмертие равно спасению, а природа, по Спинозе, равна Богу. Поэтому, когда ты используешь части костей для создания своих произведений, они равны Богу, потому что фрагменты костей происходят из природы. Остальное сходит к общему суммированию Кантовского художественного трансцендентного идеализма, по существу, к частям философии, в которых говорится: спасение для художника равно бессмертию, кости происходят из природы, а природа равна Богу; Христос, символизируемый крестами во всех твоих работах равен спасению. Уравнение заканчивается там, где оно начинается, и решает себя через свой собственный вопросительный цикл.

Под углом, под которым он стоял, Мелвин не мог видеть, как соски Гвинет под обтягивающей футболкой затвердели и приняли форму шипов футбольных бутс.

Она не смотрела на него, но прошептала:

— Наконец-то. Кто-то меня понимает.

Мелвин притворился, что больше сосредоточен на внешне интересных, но в конечном счете посредственных костяных мозаиках.

— Вау, ты действительно очень талантлива. Эти дощечки прекрасны… и так многозначительны тоже, — сказал он, но все время думал: Костяные мозаики? Оссариальное искусство распятий? Что за хрень. Я бы не заплатил и пяти баксов за такую штуку.

— Ты очень умён, — похвалила его Гвинет.

— Я хорошо учился в школе.

— Можно сказать, что ты тоже художник, ты же журналист.

О, нет, я даже не настоящий журналист, — признался он себе. — Я пишу всякую ерунду для бесплатной городской газеты.

— Я стараюсь изо всех сил.

— Так приятно, что я стану частью твоей семьи, когда мы с твоим отцом поженимся.

— Да, думаю, это значит, что ты будешь моей мачехой.

Наступила пауза. Она закурила сигарету, которая пахла приторно; её бумага была розовой. Это была не марихуана, Мелвин пробовал это дерьмо, когда учился в колледже. В этот момент он поймал её очень оценивающий взгляд в отражении зеркала, стоящим за дверью.

Боже мой, — подумал он, его глаза расширились, он заметил её явно возбуждённые соски в отражении. — Они выглядят так, будто чьи-то большие пальцы торчат под футболкой!

Член Мелвина… начал вставать.

Она сказала очень спокойным и нежным голосом:

— У нас с тобой много общего.

— У нас…? — Ее соски были клепаными; на самом деле, они выглядели… как заклепки! — Ох, в смысле — искусство, философия, конечно, — он пытался казаться крутым.

— Ты знаешь, что ты очень привлекательный молодой человек.

Мелвин нахмурился. Дверное зеркало показало ему его детальное отражение: тощие, сутулые плечи, кривые зубы, шея, как у цыплёнка, с торчащим адамовым яблоком, как его пенис в штанах.

В общем, он был типичным ботаном.

— Я… Да?

— Спасибо тебе за приятные слова о моём искусстве, — сказала она. — Ты не только привлекателен, но и очень умён. Я думаю, мы будим хорошими друзьями.

Он попрощался, затем побежал в свою комнату мастурбировать.

Конечно, вышеупомянутый запутанный эпизод, смущающее описывающий первое впечатление Мелвина о работе Гвинет, произошёл задолго до его назначения писать о доме Винчетти, это был авторский инструмент для продвижения повествования таким образом, потому что это более интересно, чем если бы было начинать сначала писать линейно и продолжать так до конца. Однако иногда это не работает, оставляя повествование искаженным, свернутым и, казалось бы, бесцельным.

Это произошло за двадцать четыре часа до того, как Мелвин проедет достаточно большое расстояние и остановится возле китайской забегаловки, где и познакомится с проституткой по имени Чокнутая Ширли, которая сидела в мусорном баке и ела помои, и которая потом с радостью передёрнула Мелвину и рассказала ему кое-что об этом старом доме…

Отец сначала как будто был озадачен чем-то, его и без того хмурый лоб стал ещё морщинистей.

— И где находится этот дом?

— В Пеннеллвилле, — ответил Мелвин, — ну, или точнее где-то в его окрестностях. Дирк хочет, чтобы я прожил там неделю или около того.

— А, так это поездка по работе.

— Конечно, па. — Мелвин быстро выдумал безобидную ложь. — Я пишу статью о классических домах в северной части штата. — Он подумал, что неразумно рассказывать отцу правду, что на самом деле он едет писать чушь о доме с привидениями в сельской местности. — В общем, я просто хотел предупредить, чтобы ты не волновался.

— Великолепно, — одобрил его отец. — Это будет отличный опыт для тебя — отправиться на новое место, познакомиться с новыми людьми, заняться чем-нибудь.

Мелвин боялся заводить новые знакомства, и он не потрудился сообщить своему отцу, что, скорее всего, ни с кем он там не познакомится, если опять-таки верить словам риэлтора, то дом этот был в жопе мира.

— Да, пап. Я и правда хочу развеяться и поработать над чем-то новым.

— Хорошо, я понял тебя. Ну, если тебя не будет около недели, то, может быть, тебе понадобятся деньги?

Бинго. Когда его отец был в хорошем настроении, он был очень щедрым и великодушным.

— Было бы здорово, — сказал обрадовавшийся Мелвин. — Может, подкинешь мне долларов сто, сто пятьдесят?

— Чушь, — отец открыл бумажник. — Тебе понадобится больше, потому что я хочу попросить тебя кое о чём.

Прежде чем Мелвин успел спросить отца о его просьбе, тот передал ему две тысячи долларов сотнями.

Замечательный у меня отец, не так ли?

Но что это была за «услуга»?

— Так уж вышло, что я буду в Провиденсе всю следующую неделю на деловой конференции. Там проходит ежегодное собрание американских автомобильных производителей.

— О, вот так совпадение, — сказал Мелвин.

— Да, сынок, и именно поэтому я не хочу, чтобы Гвинет была одна всё время в этом большом доме.

Отец наклонился и прошептал ему на ухо:

— Она немного взбалмошная, Бог знает, что у неё на уме…

— Я всё слышала! — раздался голос Гвинет, спускающейся с верхнего этажа.

Отец нахмурился. Он прошептал ещё тише:

— Поэтому я хочу, чтобы ты взял её с собой. Я не хочу, чтобы она мешала мне на конференции.

— Я и это слышала!

Теперь отец вздохнул.

— В общем, присмотри за ней для меня.

Мелвин поднял голову и посмотрел на два «косаряя».

— Конечно, пап, я всё для тебя сделаю.

— Хороший мальчик. Можешь взять любую машину, какую захочешь.

«Хаммер», — подумал Мелвин.

— Мы возьмём «Порш», — снова раздался голос Гвинет.

— Всё, что захочешь, милая, — согласился отец.

Голос Гвинет звучал безучастно:

— Так и куда мы едем?

Мелвин замямлил:

— В один старый дом на холмах.

— Звучит интересно. В такой обстановке я ещё не работала, — продолжал звучать её голос откуда-то сверху.

— Как Торо на Уолденском пруду[5], — проницательно добавил Мелвин.

Гвинет визжала от восторга, где бы она ни была наверху. Отец положил руку на плечо сына.

— Я прекрасно понимаю, что ты не рассчитывал на компанию в этой поездке, но, сынок, ты сделаешь мне большое одолжение…

— Да, без проблем пап, так даже веселее будет.

— И мне нужно сказать тебе кое-что ещё по её поводу…

Мелвин почесал голову.

— Да, и что же?

— Она натуралистка.

Раздался возражающий голос Гвинет:

— Я говорила тебе миллион раз! Не натуралистка! А натуристка!

— Я знаю, что такое натурализм, — сказал Мелвин, тоном бывшего английского майора. — Кинорежиссер вроде Бергмана или писатель вроде Ибсена. Литературное движение, олицетворяющее соцреализм на фоне конкретной современной объективности…

— Твой сын такой умный! — откликнулась Гвинет.

Мелвин продолжал:

— Но… натуризм? Интерес к природной красоте? Преданность земле? Я не знаю, что такое натуризм. Что такое «натуристка»?

Глаза отца указали на второй этаж.

— Посмотри…

— Натуризм является синонимом нудизма, — ответила Гвинет. Теперь её голос был гораздо ближе.

Когда Мелвин поднял голову, выражение его лица было таким же, как у подростка, который в первый раз увидел голую бабу.

— Ох-ох-оx!

Гвинет стояла на лестничной площадке, одетая лишь в обручальное кольцо и небольшие туфли. Её длинные кудрявые белокурые локоны ниспадали на плечи, и белая алебастровая плоть стекала вниз к женским прелестям. Ее пупок был восхитительной дырочкой, а между белыми бедрами торчала тонкая полоска светлых лобковых волос цвета мокко. Глаза Мелвина на самом деле начали слезиться при виде этих грудей: шифоновые шары, самые большие, какие он видел в жизни, со свинцово-розовыми болтами плоти по центру. Перед ним стояла ожившая картина Питера Пауля Рубенса…

Мелвин отчаянно хотел эякулировать на её гладко выбритый лобок.

— Вот та женщина, на которой я женился, сынок, — объяснил Папа.

Рот Мелвина беззвучно раскрылся. Невозможно ничего сказать перед лицом ангела, не так ли? Это было лучше, чем ангел, это было видение почти небесной красоты.

Проявление Гвинет на лестничной площадке длилось всего несколько секунд, потребовавшихся ей, чтобы продемонстрировать определения натуризма. Она исчезла в сумраке этажа, как привидение.

Мелвин пробормотал:

— Она-она-она… Ты хочешь сказать, что она будет ходить голой всё время, пока мы будем в Пеннеллвилле? С таким телом?

— Да, это факт, мой мальчик, — сказал отец. Потом отечески рассмеялся и хлопнул Мелвина по спине. — Я знал, что с этим не будет никаких проблем.

Конечно, нет. Мелвин о таком даже и мечтать не мог.

Он извинился, сославшись на необходимость паковать чемоданы, и вместо этого побежал дрочить в свою комнату.

Через два часа езды по бесконечным зелёным пастбищам, холмам и лесам они наконец выехали к хибаре Винчетти. Мелвин ехал в серо-блестящем «Хаммере», в то время как Гвинет следовала за ним в яблочно-красном «Феррари». Как только они проехали небольшой торговый центр на перекрестке 10-го шоссе, они больше не видели никаких транспортных средств в округе. Дом Винчетти действительно находился в жопе мира.

— Какая замечательная помойка! — взволнованно воскликнула Гвинет, когда они припарковались на едва целой подъездной дорожке. Она вальяжно пошла по гравированному тротуару, не подозревая, что почти тридцать лет назад героиновая наркоманка по имени Сисси выползла из входной двери, таща за собой свои же внутренности. Бедная изможденная женщина была перерублена топором напополам чуть выше талии…

Ну, это, собственно, другая история.

— Вот и всё, — пробормотал себе под нос Мелвин, как только вышел из «Хаммера». — Это большой плохой дом с привидениями.

— Что? — спросила Гвинет с крыльца.

— Я сказал, что это старый дом!

Боже, у неё локаторы вместо ушей! — подумал он, качая головой.

Яркий солнечный свет высвечивал каждый изгиб её тела. Конечно, сейчас она была одета в кеды и до неприличия короткие шорты, из штанин которых было отчётливо видно красное пятно на ягодицах от долго сидения за рулём. На ней так же была надета розовая футболка с портретом Владимира Ильича Ленина и решительными словами: «РАБОТА СДЕЛАЕТ ТЕБЯ СВОБОДНЫМ!» Думаю, именно поэтому ты женилась на миллионере, — подумал Мелвин, — и тебе больше никогда не придется работать. Ее лицемерие было соизмеримо… с ее грудьми…

Мелвин пытался посмотреть на дом, но ее физическое присутствие на крыльце — в основном факт, что ее тело занимало место перед домом — оставило Мелвина безнадежно сбитым с толку. Его мастурбационные импульсы бушевали, в то время, как его зрение было приковано к её образу. Ох. Здорово. Нет…, — подумал он прерывисто. Бушующий солнечный свет опалял ее образ на крыльце в нечто настолько четкое и такое подробное, что это было похоже на самое высокое разрешение, макросъемку: контуры её тела ниже талии, очень тугие вельветовые брюки, покрывающие ее тело, фактура ткани, определяющая ее крестец, мягкие бедра, выпуклость лобка, натягивающая материал. Ее идеальные шаровидные груди в тонкой футболке горели в его глазах еще сильнее, каждая деталь каждого пухлого соска подчеркивалась ярким блеском солнца: молочные узлы торчали, как первый сустав указательного пальца человека, затем градуированные ареолы, выступающие как покерные фишки. Остальная масса грудей Гвинет, казалась будто идеально округлые скульптуры, окрашенные в пастельно-розовый. Мелвин чуть не застонал вслух, когда его пенис начал твердеть, а уретра заполнилась предэякулянтом.

— Интересное место, — заметила Гвинет. — Ты чувствуешь, какая здесь чудесная атмосфера? Я уже начинаю получать вдохновение для своих новых скульптур!

Мелвин предпочел не называть её безделушки скульптурами и тем более говорить ей об этом. Вместо этого он оторвал своё внимание от её грудей, как будто это были его руки. Дом, дом, — продолжал говорить себе он. Сосредоточься на доме! Это то, для чего ты здесь!

— Выглядит он довольно невзрачно, — наконец сказал Мелвин.

Гвинет ходила по крыльцу, мечтательно осматриваясь.

— Он прекрасен. Я чувствую, как его эстетическая истинность тянется ко мне!

Мелвин нахмурился.

Дом был… Простым старым одноэтажным зданием, вероятно, построенным в конце 50-х. Свежая белая покраска сделала его стены сияющими, а крыша, похоже, недавно заново была перекрыта черепицей, к тому же ясно было видно и новые окна.

Входная дверь была вишнево-красного цвета с блестящей глянцевой ручкой. Риэлторская компания явно приложила все усилия, чтобы придать дому это яркое новое лицо, но все же… Он выглядел, как помойка, которая вряд ли привлекла бы потенциальных покупателей. Сам дом находился на вершине самого высокого холма в окрестности с видом на потрясающе живописную панораму.

Этот дом так же опасен, как собачье дерьмо, — подумал Мелвин. — Ничего страшного не могло в нем таиться.

Гвинет вернулась в машину за сигаретами и большой бутылкой шоколадного сиропа «Херши». Она остановилась и повернулась:

— Что это там внизу?

Мелвин держал руки перед штанами, чтобы скрыть эрекцию. Вниз по холму, примерно в миле от них, он увидел огороженный периметр, полный серых зданий, похожих на казармы. Мелвин вспомнил, что ему сказал брат Дирка.

— Какое-то старое поселение. Риэлтор упомянул об этом, сказав ещё, что это единственные строения, кроме этого дома, на двадцать миль в любом направлении.

Гвинет шумно втянула сироп через соломинку.

— Поселения?

— Раньше это было ранчо или что-то в этом роде.

— Хм. — Затем её глаза уставились на что-то во дворе. — О Боже мой! Смотри!

Мелвин вздохнул, наблюдая, как она бросилась к кустарнику возле крыльца. Она присела на корточки и с энтузиазмом посмотрела вниз. Гвинет что-то начала лихорадочно собирать с земли.

— Что там? — спросил заинтересованный Мелвин.

— Птичьи кости, — ответила она, — посмотри только на них, они идеальны!

Да ладно тебе…

— Ты хочешь из них что-то сделать?

— Птичьи кости отлично подходят для маленьких деталей, — сообщила она ему, продолжая собирать крошечные останки.

Мелвин по-прежнему был сосредоточен на ее груди и на том, как она выпирала из майки Ленина.

Она взглянула на него с возбужденной улыбкой.

— Бьюсь об заклад, здесь есть все виды костей. Животные, которые умерли тут зимой, разве никто не должен был убрать их останки?

— Ты первый человек, которого я когда-либо встречал, кто волнуется из-за костей мёртвых животных.

— Кости животных гальванизируют истинный смысл оссариального искусства, фактически передавая дух животного в работу.

Ты сумасшедшая, — подумал Мелвин. — Просто на всю голову сумасшедшая…

— Мелвин, эти кости великолепны; мне нужно начать прямо сейчас. Забери мои вещи из машины и отнеси их в дом… Пожалуйста.

— Конечно.

Теперь я понимаю. Я ведь просто мальчик на побегушках, — он покачал головой, посмеиваясь. — Птичьи кости для птичьего мозга.

Открыв багажник, он обнаружил тяжелые коробки из красного дерева, пакеты с едой и да, ещё кучу костей, расфасованных по разным пакетам. Мелвин принялся вытаскивать всё это и переносить в дом. Поскольку он не был экстрасенсом, он не мог знать, что 28 лет назад 33-х летний мужчина, очень похожий на него, вытаскивал кинооборудование из багажника «Кадиллака» и тащил его по той же гравийной дорожке.

— О, и Леонард? — позвала Гвинет.

Мелвин нахмурился.

— Леонард? Кто такой этот Леонард?

Её лицо казалось смущенным.

— Я что, назвала тебя сейчас Леонардом? Я даже не знаю никого по имени Леонард.

Мелвин стоял возле машины, держа тяжелые сумки.

— И я понятия не имею, — ответил он.

— В любом случае, я хотела попросить тебя, чтобы, когда разберёшься с багажом, ты съездил за китайской едой. Я уверена, что где-то здесь есть китайский ресторан. Я просто умираю с голоду!

На расстоянии не меньше двадцати миль в любом направлении, — он знал.

— Прекрасно, — пробормотал он.

— И пока ты занимаешься всем этим, я пособираю кости.

Увы, Гвинет не нашла много костей, но она нашла одну особенно интересную кость.

Интерьер дома Винчетти был прост, но при этом аккуратен. Стены, как и на улице, были свежевыкрашенными, на полу лежал новый ковёр, а комнаты украшала скромная мебель. Несколько небольших спален отделялись от холла гостиной. В самой гостиной стояла новая, но такая же дешёвая, как и все вокруг, шоколадно-коричневая кушетка, книжные полки, стол и кресло. Над диваном висела картина с изображенным пастбищем. Она висела криво, и Мелвин не потрудился её поправить. Кухня занимала заднюю часть дома.

Явно дому пытались придать товарный вид, — подумал он, — но все равно он выглядит, как помойка.

Гвинет забила за собой самую большую спальню, окна которой выходили в лес.

Мелвину досталась комната поменьше, с маленькой кроватью и комодом. Он поморщил нос. Что-то в ней плохо пахло…

Место давно не выходило в эфир, он уволился.

— Мелвин, не мог бы ты положить мой рабочий инструмент в третью комнату? — раздался холодный голос Гвинет.

Бля, она все прибирает к рукам… — подумал он.

Там он хотел поставить ноутбук и работать, хотя он все ещё не знал, о чем писать и с чего начать. Теперь это не имело значения. Но потом она сказала что-то еще, он не расслышал.

— Чего? — спросил он, толкнув дверь в спальню.

Его сердце замерло на несколько секунд.

Гвинет стояла к нему спиной в одной лишь футболке. Она склонилась над чемоданом, лежащим на кровати, и вытаскивала из него одежду. Глаза Мелвина впились в красивую, выбритую маленькую расщелину ниже отбеленного ануса.

— Ты слышал меня, Мелвин?

Мелвин потерял дар речи. Затем одним изящным движением она выпрямилась, сняла футболку и развернулась, чтобы посмотреть на него.

— Я сказала, что мне нужен будет кухонный стол для работы. Почему бы тебе не перетащить его туда, пока ты не поехал за едой.

Мелвин автоматически ответил:

— Хорошо, — в то время как его глаза продолжали пожирать её наготу.

Гвинет посмотрела на него в замешательстве.

— О, надеюсь, у тебя с этим не будет проблем? — сказала она и провела руками по гладко выбритому лобку. — Тебя же предупредил отец, что я хожу голая в помещениях? Но если тебя это будет стеснять, то я оденусь, только скажи.

— Нет, нет, — последовал его следующий автоматический ответ. — Я не стесняюсь. Я просто… Не очень… Привык…

— Ладно. Пока ты поедешь за ужином, я осмотрюсь тут снаружи.

— Ты пойдёшь голая на улицу? — спросил он.

— Конечно, нет, глупенький, — она прижала к себе бежевое платье. — Как тебе оно? Не слишком откровенное?

Колени Мелвина задрожали, его зрение снова стало гипер-ясным. Он видел каждую ниточку бледной ткани платья, наполовину прикрывавшую роскошную грудь. Его глаза устремились вниз к плюшевому животику; он даже мог видеть тонкие прозрачные волосы, поднимающиеся от ее паха в восхитительной линии, чтобы окружить ее пупок.

— Нет, оно то что надо.

— Хорошо, — ответила Гвинет и натянула его на себя, поправляя грудь при этом.

Мелвин не был уверен, но ему казалось, что он был близок эякулировать себе в штаны.

— Я чувствую себя здесь странно, но при этом хорошо, а ты? — спросила его Гвинет.

Теперь, когда на ней было платье, к Мелвину начал возвращаться разум.

— Странно? Нет, ничего такого.

Она огляделась.

— Знаешь, на самом деле мне нравится этот дом. Я получила здесь такой прилив творческой энергии, у меня такого уже много лет не было. Я не могу дождаться, чтобы начать делать инсталляцию с этими костями. Когда ты поедешь за едой, я ещё поищу их.

Я чувствую себя ПОХОТЛИВЕЕ, чем за все эти годы, — подумал Мелвин без всякого сомнения.

Гвинет начала возбуждено расхаживать по комнате и оценивать её.

— Ты… Чувствуешь запах мускуса? — спросила она, не смотря на него.

Может это твоя вагина?

— Нет, — сказал Мелвин.

— О, но… — она закрыла глаза и вдохнула. — Я знаю, что мне не кажется. Здесь что-то есть. Это заводит меня каким-то странным образом.

Глаза Мелвина сузились. Он почувствовал что-то странное в своей спальне, но это было что-то неприятное. Просто затхлый воздух. Эта женщина ненормальная, — решил Мелвин. Он наблюдал, как призрак ее идеальной попки скользит под солнечным платьем.

— Смотри!

Угол новых обоев отошёл. Когда Гвинет его немного отодрала, то под ним стена казалась чем-то забрызганной.

— Как думаешь, это кровь?

— Это водные потёки, — заверил её Мелвин.

Когда она повернулась в его сторону, он ничего не мог с собой поделать. Он сжал свою промежность и чуть не застонал. Если я не подрочу в ближайшее время, у меня будет инсульт, — подумал он.

Теперь она смотрела в окно на задний двор, оттягивая пальцем занавеску. Солнечный свет показал четкие очертания ее обнаженного тела под бежевым платьем. Когда она обернулась, увидев что-то снаружи, Мелвин не мог избавиться от необъяснимого чувства макро-видения, которое он, казалось, приобрел сегодня; он не мог избежать мысли, что его глаз — когда дело дошло до Гвинет — превратился в зум-объектив самого высокого качества. Теперь изображение застыло: он мог видеть каждую выступающую деталь ее сосков под бежевой тканью платья…

— Там что-то интересное, — сказала она.

Мелвин посмотрел ей через плечо.

— Это собачий загон, — ответил он, увидев небольшой огороженный вольер.

Она хихикнула, а затем сказала возбужденным, томным голосом:

— Я думаю… Они раньше… Держали… Здесь животных.

Затем она быстро вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Мелвин дрочил в тесной, маленькой ванной, скрежеща зубами от цунами фантазий, бурлящих в его голове. Всего через несколько взмахов — это ровно столько, сколько ему потребовалось — он кончил в унитаз. Завитки его спермы медленно плавали в туалетной воде. Это был солнечный силуэт голого тела Гвинет под свободным платьем.

Он покраснел и испустил глубокий вдох. У него было чувство, что он будет заниматься этим на протяжении всей следующий недели.

Телефонный справочник на кухне дал ему смутное представление о том, где находится ближайший ресторан с китайской кухней, как раз за небольшим торговым центром недалеко от перекрестка за десятым шоссе. То место находилось там, где Мелвин скоро повстречает сумасшедшую, роющуюся в мусорном баке, после он разрешит ей съесть всю китайскую еду, которую купит на ужин, когда они будут ехать обратно, тогда же ему впервые в жизни подрочит девушка и он узнает новые факты о доме Винчетти.

Когда он высадил её возле дома, его чресла все ещё покалывали, а трусы были влажные от выделений. Тогда он вспомнил, что ему надо было купить еды, и он потратил следующие два часа на обратную дорогу, прежде чем снова вернуться в дом.

Когда он вернулся, дом странно пах. В новом запахе не было ничего мускусного, запах походил на то, как будто под полом сдохла большая крыса. К этому времени он уже и сам был чертовски голоден, так что первым делом он отправился искать Гвинет, после осмотра её спальни и остальной части дома, он её так и не нашёл.

Может она где-нибудь в лесу? — предположил он. — Всё еще ищет свои нелепые кости?

Ему следовало бы найти её, но в первую очередь он решил заняться кое-чем другим. Рядом с кухней была небольшая кладовая. Там он установил свой ноутбук и принялся писать статью. Чокнутая Ширли дала ему отличную информацию. И он решил все записать, чтобы ничего не забыть.

Следующие двадцать минут Мелвин провёл в раздумьях. Ему показалось, что будет слишком жёстко описывать то, как какой-то проститутке отрезали руки по локти за то, что она разозлила босса мафии, а этот дом использовали для съёмок снафф-фильмов. Поэтому он решил придерживаться официальной версии. Дом был конспиративной квартирой мафии, где когда-то произошли убийства.

Позже он собирался заняться поисками информации и о самом Винчетти-младшем, ему было необходимо разузнать о нем всё. Ведь Мелвин считал себя хорошим журналистом.

Однако, когда он собрался с мыслями, его пальцы замерли над клавишами.

Он услышал голос из гостиной.

— Наклс! Дай мне Дика Никсона!

Мелвин дернулся, немного нервничая. Кто-то был в доме? Голос явно был мужской, с джерсийским акцентом.

— Кто там? — робко спросил Мелвин.

Он медленно и неуверенно направился в гостиную. Должно быть, кто-то был снаружи, — решил он, вспомнив, что не запер входную дверь. В тот же миг он услышал, как щебень на улице захрустел под колесами машины, и увидел патрульную машину, подъезжающую к дому мимо «Феррари» и «Хаммера».

Мелвин все ещё не мог понять, откуда взялся тот голос. Ведь он точно его слышал…

Должно быть, он услышал полицейские переговоры по рации из открытого окна. Это объяснение его вполне устроило. Он успокоился и поспешил ко входной двери.

На дверях машины было написано: «Департамент шерифа округа Освего».

Из машины вышел тучный коп, выражение его лица было скрыто очками. Большой мускулистый симпатичный парень со стрижкой, как у морпеха. Необычайно большой пистолет висел в кобуре на бедре.

— Здравствуйте, сэр, — поздоровался полицейский и кивнул.

— Добрый вечер, — ответил Мелвин.

— Я Шериф Джефф Фанк, глава местного департамента.

— А я Мелвин Парадай. — Мелвин почувствовал себя не в своей тарелке при виде полицейского. — Какие-то проблемы, шериф?

— Нет, я просто приехал проверить вас. Ваш агент по недвижимости из Сиракуз позвонил нам, чтобы сообщить, что вы будете здесь некоторое время. Я просто хотел проверить, все ли в порядке.

— Все в порядке, сэр, — заверил его Мелвин, но сам по-прежнему чувствовал себя странно. — Я журналист и приехал сюда, чтобы написать статью о старых домах.

— Здорово, вы, кстати, выбрали интересный дом. Освего — хороший округ, полный прекрасных людей, и мы бы не хотели, чтобы кто-то писал плохие вещи о нас. Bы же не будете писать ничего такого, — Фанк поправил очки, — мистер Парадай?

Мелвин чувствовал, как кровь прильнула к лицу.

— Нет-нет, что вы, сэр. Что-что вы имеете в виду?

Фанк поднял очки, чтобы было видно его глаза. Когда он заговорил, его лицо потемнело.

— У этого дома есть история, и не очень хорошая. Многие распространяют слухи, что это дом с привидениями.

— Привидениями? — Мелвин сделал вид, что впервые слышит об этом.

Фанк ухмыльнулся, скрестив руки на груди.

— Ты знаешь, что произошло в этом доме в 1977 году?

— Нет, единственное, что я слышал, что этот дом когда-то принадлежал мафии, — признался Мелвин.

Шериф кивнул.

— Да, парень, всё верно. Это была конспиративная квартира Винчетти — босса итальянской мафии, и он использовал этот дом в качестве студии по производству подпольной порнографии. Они снимали в основном снафф, знаешь, что это такое, парень?

Мелвин отрицательно закачал головой.

— Снафф — это когда пытают, убивают и насилуют женщин на камеру. Также они здесь снимали и зоофильмы. В общем, в 1977 году один из тех, кто снимал эти фильмы, взбесился и порубил кучу людей топором.

Беспокойство чуть отпустило Мелвина, ведь это все он уже слышал от разных людей, и только сейчас он начал осознавать, какой сногсшибательный материал может написать.

Мелвин продолжил лгать.

— О, господи, шериф, я ничего об этом не знал, я даже предположить такого не мог. Я собирался написать статью об этом прекрасном месте. Знаете, такие места, куда можно выбраться с семьёй из шумного города и отдохнуть, наслаждаясь естественной красотой, полюбоваться деревьями и холмами с бесконечными пастбищами и полями. Своего рода то, где хорошие люди могли бы провести свой отпуск.

Шериф наклонил голову.

— Ну, парень, теперь мне намного спокойней. Освего действительно красивый округ, и мы хотели бы увидеть такую статью. Думаю, то, что я так долго был копом, сделало меня немного циничным. Мы тут всегда относимся с подозрением к незнакомцам.

— Можете расслабиться, шериф, — продолжал врать Мелвин, — в моей статье не будет ничего о мафии или убийствах.

Мелвин решил воспользоваться ситуацией, ведь шериф Фанк явно поверил ему…

— А не скажете, а то мне стало очень любопытно, что за ранчо находится у подножья холма?

Теперь казалось, что Фанк был явно рад помочь.

— О, это не ранчо. Это старое поселение эпифанитов.

Мелвин был заинтригован.

— Там был религиозный культ, можно сказать, закоренелых фундаменталистов-христиан. Они поселились там в 1800-х годах. Что-то вроде амишей. Они верили, что электричество, машины, телефоны и тому подобное — зло. Они жили за счёт земли и никогда не покидали свои владения.

— Похоже, что сейчас там никого нет.

— Да, это довольно мутная история. Они все исчезли в один день, и их больше никогда здесь не видели. С тех пор поселение пустует.

— А куда они подевались?

— Никто не знает.

— А в каком году они исчезли?

— В 1977, в то же время, что и убийства, произошедшие здесь, но между ними нет никакой связи.

Внезапно взгляд шерифа переместился в сторону дома.

— Вау, снимаю шляпу перед вами, мистер Парадай. Эта женщина — красотка.

Мелвин посмотрел туда же, куда смотрел и шериф. Во дворе стояла Гвинет сбоку от дома. Она стояла и ничего не делала, её лицо казалось опустошенным.

— Привет, Гвинет! — крикнул Мелвин. — Это шериф Фанк. Он заехал посмотреть, как у нас дела.

Шериф кивнул и снял шляпу.

Но отсутствующее выражение лица Гвинет не изменилось. Она стояла босиком в траве, и лёгкий ветерок развевал платье на её нелепо совершенном теле.

Её глаза смотрели на них, но на самом деле, как будто не видели их. По крайней мере, так показалось Мелвину.

— Я купил еды, — крикнул ей Мелвин, — пойдём разогревать её!

Фанк смотрел на Гвинет, потом перевёл взгляд на Мелвина, а потом снова на неё.

— Хочу сказать вам, мистер Парадай, это самая красивая женщина, которую я когда-либо видел в своей жизни, надеюсь, вы не против, что я это сказал.

— Э-э, нет, вовсе нет, — ответил Мелвин.

Да какого хрена она стоит там? Почему она молчит? Господи, она как будто обдолбанная, — думал Мелвин.

— Понимаете, она неразговорчивая. Всегда вся в своих мыслях.

Фанк приблизил лицо к Мелвину и сказал полушёпотом:

— Любая женщина, которая так хорошо выглядит и не разговаривает, просто идеальная. Это ваша жена или девушка?

— Эм, нет… Она моя мачеха.

Если бы в тот момент Фанк пил кофе, он бы им подавился.

— Мой отец женился на ней несколько недель назад, — поспешил объяснять Мелвин, — и попросил меня взять её с собой, потому что он уехал по работе. Кроме того, эта местность показалась ей хорошим местом для работы над своим искусством.

Наконец, Гвинет повернулась, в руке она держала бутылку с сиропом, из которой торчала соломинка.

Затем очень медленно она ушла.

— Искусством? Вы имеете в виду, что она художница? — спросил шериф.

— Она делает мозаику и монтирует ее на деревянные таблички. Кресты, распятия, христианские символы и тому подобное.

— Серьёзно? Моя жена коллекционирует религиозные мозаики. Может, я смогу… взглянуть на некоторые из них когда-нибудь…

Разговор был унизительным. Мелвин подозревал, что жена шерифа не интересует. Он просто искал предлог, чтобы снова увидеть тело Гвинет.

— О, конечно. Заходите в любое время, — сказал он, не в силах думать ни о чем другом.

В этот момент Мелвин вспомнил о голосе, который услышал в доме.

— Извините, шериф, а у вас в участке работает кто-нибудь по имени Никсон?

Лоб Фанка нахмурился.

— Никсон, нет, а почему вы спрашиваете?

— Звучит глупо, но, когда вы подъезжали, мне показалось, что кто-то произнёс это имя. Я подумал, может, это кто-то был в вашей рации.

Шериф Фанк покачал головой, держа руки все также скрещенными.

— За последний час не было никакого радиоэфира, — Фанк поднял палец. — Хотя здесь, на холмах, голоса могут разноситься на многие километры. Возможно, кто-то проник на территорию внизу. Я проверю её, когда поеду обратно.

— Мне показалось, вы сказали, что она пустует.

— Ну, сейчас там никого не должно быть, но время от времени туда забирается всякое отребье. Так что, может быть, там сейчас кто-то и есть, и именно их голоса вы слышали.

Конечно, Мелвин сомневался в этой теории, ну по крайней мере это было хоть что-то.

— О, забыл сказать вам, как вы уже могли обратить внимание, у нас тут мало развлечений, но в торговом центре есть большой продуктовый магазин, бар, пиццерия и видеопрокат. В общем, почти все, что нужно, если вы останетесь на неделю или две.

— Спасибо, шериф, — поблагодарил его Мелвин.

Он не мог стереть из памяти образ Гвинет. Даже когда она была вне поля зрения, он все еще мог видеть ее соски до последней поры. Господи, мне опять придется дрочить. Это безумие!

Фанк снова прищурился, смотря на дом.

— Ну, больше не смею вас задерживать, мистер Парадай, надеюсь, вы и кхм… ваша мачеха отлично проведете время у нас и как следует насладитесь красотой и свежим воздухом. И напоследок, чтобы вы не волновались, сразу после вас я съезжу и проверю комплекс эпифанитов, но, если вам что-нибудь понадобится, или у вас возникнут проблемы, позвоните в департамент шерифа и спросите меня.

— Непременно, шериф. Спасибо, и хорошего вам вечера, — сказал Мелвин.

Как только Фанк повернулся, чтобы уйти, у Мелвина возник вопрос:

— Шериф? Могу я вас кое о чем спросить?

— Да, конечно, мистер Парадай.

— Убийства, о которых вы упоминали в 77-ом… Убийцу поймали?

Фанк покачал головой:

— Нет, он исчез и никогда больше нигде не всплывал. У нас есть ориентировки на него в каждом полицейском участке в стране. Мы опознали его по отпечаткам пальцев, оставленными на топоре, которым он расчленил… нескольких женщин. Его отпечатки были в базе, потому что он уже отсидел срок в Мэриленде за кражу. Он украл кучу кинооборудования из общественной телерадиовещательной станции.

Кинооборудование, это слово без видимой причины возбудило разум Мелвина.

— Я никогда этого не забуду, — продолжил Фанк. — На тот момент я всего год проработал в полиции, и я был одним из первых, кто приехал сюда. Я лично снял отпечатки с того топора!

Если они опознали его, — думал Мелвин, — то Фанк должен знать его имя.

— Как звали того человека?

— О, сэр, я никогда не забуду этого имени. Это был худший убийца в истории нашего округа. Хм-хм. Знаешь, чего я хочу больше всего на свете?

— Нет, сэр.

— Больше всего на свете я хочу поймать этого больного ублюдка после стольких лет.

Мелвин старался не закатывать глаза:

— Верю, шериф. Так как, вы говорите, его звали?

— Его звали Д'арва.

Мелвин тупо на него уставился:

— А имя у него было?

— Леонард.

Солнце почти опустилось, когда шериф Фанк уехал.

— Леонард, — прошептал про себя Мелвин.

Шины патрульной машины скрипели по гравию, спускаясь по склону.

Любопытство разрывало Мелвина изнутри. Хотя какая разница, как звали убийцу, это было почти тридцать лет назад. Но почему-то всё же он спросил его имя.

Вроде бы, Гвинет назвала его этим именем по ошибке, но он не мог вспомнить точно.

Собственно… А что с того? Многих людей зовут Леонард. Леонард Нимой, Элмор Леонард, Шугар Рэй Леонард. Скорей всего, просто совпадение, — думал он.

Мелвин вернулся в дом. К этому времени он уже сильно проголодался.

— Гвинет! — крикнул он. — Я грею еду, иди есть!

Мелвин поставил картонные контейнеры в микроволновку.

— Гвинет? — продолжал звать он.

Чёрт, да где же она?

Мелвин заглянул в её комнату и когда её там не обнаружил, то обыскал остальную часть дома.

Её нигде не было.

Зараза, должно быть, всё ещё на улице, а ведь скоро стемнеет, — подумал он.

Мелвин начал нервничать.

Как-то стрёмно получилось, что вообще на неё нашло? Стояла там, как статуя, и даже с шерифом не поздоровалась. Она была похожа на наркоманку. Что теперь подумает о нас шериф?

Из раздумий его вырвало понимание того, что ему надо записать все, что ему рассказал шериф, пока он что-нибудь не забыл. Тем более что шериф ещё больше подтвердил историю дома. И теперь он даже знал имя убийцы с топором…

Когда Мелвин сел за ноутбук, он увидел в нижней части текста, который он раньше написал, приписку:

Мелвин непонимающе уставился в экран и покачал головой.

— Леонард? — пробормотал он. — Что, чёрт возьми, происходит?

Он прекрасно понимал, что это напечатал не он. Но кто же тогда?

Затем он понял:

— Гвинет…

Если я не печатал, то печатала она… и Я ЗНАЮ, что я не печатал это, а ещё сегодня она НАЗВАЛА меня Леонардом…

Он быстро встал, скрипя зубами. Он чувствовал себя очень, очень решительным и даже немного сумасшедшим, и это были редкие эмоции для Мелвина.

Она что, так прикалывается надо мной?

Мелвин был главным объектом шуток всю свою жизнь, и он чертовски устал от этого.

— Гвинет! — взревел он. — Где ты, чёрт возьми! Я хочу знать, какого хера ты написала это дерьмо в моём компьютере!

Его нехарактерный рев пронесся по дому. Ответа, конечно, не последовало, и когда он снова обыскал каждую комнату, ее нигде не было видно.

Конечно.

Вернувшись на кухню, он повернул голову и уставился в окно. Он увидел старую собачью конуру и кустарники, светящиеся огненным мерцающим апельсиновым цветом от заходящего солнца. Также во дворе была и Гвинет, стоящая перед собачьим вольером.

Вдруг ему пришла в голову абстрактная мысль.

Каждый раз, когда я смотрю на неё сегодня, мой разум воспринимает её по-разному. Как будто я смотрю на неё чужими глазами, глазами режиссера…

Сейчас все выглядело так, как будто он смотрел на нее в макросъёмке. Каждая деталь её тела была в центре его внимания, последние лучи заходящего солнца, охватывали весь двор и заливали Гвинет. Он видел миниатюрные вены на её ногах, реберные впадины под тканью платья, извилины ушей. Он мог видеть каждую её ресничку, он даже обнаружил незаметное выступление роговицы её глаз и отдельные пятна её изумрудно-голубых глаз.

О, Боже…

Это было слишком сюрреалистично. Это увеличение деталей дезинформировало его. Но ещё более шокирующим, чем то, как она выглядела, было то… чем она занималась.

О, Боже, — снова подумал он.

Гвинет сидела на корточках над травой между домом и собачьим загоном. Её элегантные пальцы задрали платье до пояса. Её спина была выгнута, колени раздвинуты так широко, как позволяли суставы. Эта экстремальность позы открыла красивый выбритый лобок, как самый красивый цветок в теплице, лепестки которого невероятно сжимались и разжимались.

Говоря техническим языком, она опустошала содержимое мочевого пузыря. А не так технически?

Она ссала, как ёбаная скаковая лошадь.

Указательный и средний палец одной руки образовывали букву «V», их подушечки были плотно прижаты к обеим сторонам чайно-розового клиторального капюшона, который не только обнажал сам клитор, размером с миндаль (до ослепительных деталей), но и поднимал верхний внутренний уровень вагинального канала. Ещё больше мельчайших деталей: макро-видение Мелвина могло даже обнаружить крошечные, нежные выпуклости, покрывающие ее уретру, в сияющем розовом отверстии.

Ее моча вырывалась из нее золотым, похожим на лед, каскадом, сумеречный свет наполнял этот поток блуждающими гранями проблесков, более красивых, чем драгоценная пыль.

Выражение лица Гвинет, когда она продолжала предлагать свою мочу земле, было выражением ангельского восторга.

Глаза Мелвина поднялись вверх против своей воли ко рту мачехи. Ее восхитительный язык медленно высунулся и облизал губы. Затем палец другой руки поплыл вверх, чтобы получить порцию кристаллической слюны. Так же медленно, кончик пальца опустился, замер точно между «V»-образными кончиками пальцев другой руки, и нежно погладил слюну над клитором, потирая его ленивыми круговыми движениями.

Ощущения наслаждения заставили её согнуться в траве. Мышцы живота и бедер напряглись, и из неё вылетела ещё одна нежно-золотая дуга мочи, словно возбужденная удовольствиями хозяйки.

Выражение лица Гвинет теперь выражало вновь обретенное блаженство: глаза закрыты, губы приоткрыты, лицо обращено к небу. Закончив мочиться, она опустилась на четвереньки и поползла вперед. Она выглядела так, будто пребывала в каком-то благоговейном трансе, как будто поклонялась земле под собой. Она поцеловала влажную траву, затем провела руками по травинкам и поднесла их к лицу.

Макро-зрение Мелвина отключилось.

Он не мог представить себе смысл того, что он только что увидел. Все, что он понимал, только то, что это был… Пиздец.

С ней что-то не так, — первое, что пришло ему в голову. — Она чокнутая, сумасшедшая. У неё, должно быть, раздвоение личности. Мне придётся обо всем рассказать отцу.

Вдруг он услышал, как открылась задняя дверь. На кухню зашла Гвинет, потягивая шоколадный сироп из бутылки. Она казалась задумчивой, но при этом выглядела абсолютно нормальной.

— Привет, Мелвин. Привёз китайскую еду?

Мелвин уставился на неё, глубоко вздохнув.

— С тобой все в порядке?

Она поставила бутылку на стол и наклонилась к микроволновке.

— М-м-м, пахнет изумительно. Что ты сказал?

— Я спросил, все ли с тобой в порядке, — повторил он.

— У меня все хорошо, — она надела прихватку и стала вынимать контейнеры, — а почему ты спрашиваешь?

Мелвин промямлил:

— Я спрашиваю, потому что ты сегодня себя очень странно ведешь.

Она уставилась на него:

— Как веду себя?

— Смотри, сначала ты ходила по двору, как зомби, когда коп был здесь, и когда я тебя ему представил, ты даже не ответила, а сверлила его глазами.

Гвинет нахмурилась.

— О чем ты вообще говоришь?

— Полицейский, он был здесь минут двадцать назад.

— Что ещё за полицейский?

Мелвин резко вздохнул.

— Полицейский! Начальник департамента округа, шериф! Ты же сама видела, как я с ним разговаривал, при этом ты вела себя так, будто нас там не было, а минуту назад я выглянул в окно и увидел, как ты писаешь на траву! А потом втираешь ее в свое лицо! А теперь ты смотришь на меня, как на психа, когда я спросил у тебя, все ли с тобой в порядке!

После долгой и неловкой паузы Гвинет заговорила:

— Мелвин, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Сначала коп, потом я в траву писаю. Ты что, сумасшедший?

Гнев зашкаливал в Мелвине, он плохо держал себя в руках, когда злился.

— Господи, Гвинет, это я-то сумасшедший? Я думаю, что это ты слетела с катушек. Ты наркоманка, да?

Гвинет открыла коробку, полную креветочных тостов.

— Я начинаю беспокоиться за тебя, Мелвин. Твой отец сказал мне, что ты странный, немного неуравновешенный, но он заверил меня, что ты не псих.

— Не пытайся сделать так, будто это я неуравновешенный! — закричал на неё Мелвин срывающимся голосом. — И позволь спросить тебя ещё кое о чем! Почему ты назвала меня Леонардом сегодня?

— Леонардом? Я даже не знаю никого по имени Леонард. — Гвинет откусила кусочек от тоста. — И я уверена, что не называла тебя Леонардом ни сегодня, ни когда-либо вообще. Так что успокойся. Ты, наверно, уснул, и тебе это приснилось.

Мелвин потер глаза и стиснул зубы.

— Нет! Я не спал, — завизжал он.

— Расслабься, Мелвин. — её голос вернулся к привычному прохладному, чуть надменному тону. — Успокойся. Твой отец рассказал мне все о твоих… проблемах.

Мелвин был возмущён этой новостью ещё больше, чем произошедшим за последние время.

— Что ты такое говоришь!

— Мелвин, твой отец сказал, что ты недоразвитый, эмоционально подавленный, 33-летний девственник. И знаешь, тут нечего стыдиться. Так что, как видишь, он мне все о тебе рассказал.

Лицо Мелвина покрылось багряным цветом, и его глаза чуть не вывалились из орбит.

Ах он, ёбанный ублюдок! Ах, старый пидор!

Как его собственный отец мог так опозорить его? Он сделал из него смешного, неконтролируемого социопата только за то, что ему не везло с противоположным полом! Его отец превратил его в глазах Гвинет в жалкое ничтожество!

— Мелвин, я прекрасно понимаю, что я очень сексуально привлекательная женщина, и я красивее, чем типичный американский архетип. Мы оказались здесь вдвоём, совершенно одни, и я прекрасно понимаю, какой стресс ты испытал от того, что я ходила сегодня голая перед тобой. И, возможно, ты просто перенервничал. Ты расстроен, потому что я сексуально недоступна для тебя, как и все женщины, но из-за нашей непосредственной близости… У тебя проблемы. Моя сексуальность тебя напрягает, и это создает побочный эффект. Катаклизм символов и фантазий. Так что не расстраивайся, — продолжила она, жуя.

Виски Мелвина начали пульсировать. Он не мог говорить. Она полностью просчитала его, хотя он был в десять раз умнее ее.

Теперь она была в тройном восторге, выщипывая соломенные грибы и креветку; разговаривая, когда она жевала.

— Твое сексуальное расстройство проецирует фантазии в твою психику. Например, этот полицейский. Не было никакого полицейского, но ты придумал его из-за того, что символизирует полиция: универсальный фаллический символ, пистолет — твердый пенис, который может победить всех. И эта ссылка на человека по имени Леонард. Очевидно, это то, что ты сознательно забыл, возможно, с подросткового или до подросткового возраста. Я уверена, что был какой-то мальчик в средней школе — какой-то мальчик по имени Леонард — который был популярным, харизматичным и красивым, мальчик, который заставил сердца всех этих симпатичных маленьких 13-летних девочек трепетать. Мальчик, которым ты хотел быть. А теперь, в твоем воображаемом синдроме, ты думаешь, что слышишь, как я называю тебя Леонардом.

На глаза Мелвина навернулись слезы. С глухим стуком он сел. Когда он возразил — теперь уже довольно слабо — его слова прозвучали так, словно его душили:

— A как насчет того, что ты ПИСАЛА во дворе? Полагаю, я тоже это нафантазировал, верно? Это какой-то тайный фрейдистский символ, всплывающий посреди моей сексуальной неадекватности…

Гвинет хлопнула в ладоши.

— Наконец-то! Ты понимаешь свои собственные недостатки! Твоя неспособность достичь сексуальной разрядки с представителем противоположного пола превратила тебя в сдержанный тип личности. Ты держишь всё в себе. Итак, ты фантазируешь, видя меня — объект твоего естественного сексуального влечения — и выпускаешь все это наружу.

Мелвин потер лицо, вытирая слезы из уголков глаз. Он никогда в жизни не чувствовал себя большим неудачником.

Боже мой, — его мысли дрогнули. — Может быть, она права.

Так ли это? Могло ли его восприятие так полностью оторваться от реальности? Меня никогда в жизни не трахали, — понял он. — Неужели все эти сексуальные репрессии могут вызвать у меня галлюцинации?

— Не расстраивайся, Мелвин, — продложила она, жуя. — Самораскрытие — это хорошо. Теперь ты больше понимаешь себя, и катализатором этого является моя желательность. Все это на самом деле очень позитивно.

Мелвин начал рыдать.

— Мелвин, Мелвин, не плачь. Ты почувствуешь себя лучше, как только подумаешь обо всем этом, с точки зрения терминов, с которыми ты уже согласился, — сказала она ему, улыбнувшись, и придвинула к нему коробочку с едой. — Вот, покушай.

Он поднял на неё покрасневшие глаза.

— Я не хочу эту ёбаную еду. Я знаю, что у меня нет галлюцинаций. Я знаю, что ничего из этого не является фантазией. Потому что Я ЗНАЮ — вне всякого сомнения — что я не писал ничего на своем ноутбуке.

Гвинет не поняла его:

— Прости, а что там написано?

— Это имя. Леонард. Я на сто процентов уверен, что я этого не писал, и это значит, что ты это сделала.

Гвинет закатила глаза:

— Боже, Мелвин, пойдём, покажешь мне.

Он поднялся и подошёл к кладовке вместе с ней.

— Вон посмотри сама на экран. Ты знаешь, что там, потому что ты сама это написала.

Его глаза проследили за Гвинет, колени ослабли, и он, пошатываясь, вышел из комнаты.

Экран ноутбука был пустым.

Мелвин беспокойно лежал в своей постели. Головная боль разрывала переднюю часть его мозга прямо над глазами. Он решил, что лучший способ пережить позор перед Гвинет — не думать об этом, а просто забыть всё произошедшее за день. Просто забудь об этом и ложись спать, — сонно приказал он себе. И это как раз то, чем он и пытался заняться.

Обрывки шума из снов продолжали будить его. Однако он знал, что это были сны, потому что каждый раз, когда его глаза были открыты, он смотрел в полную тишину. Шумы из сна появились в раздражающей совокупности: мягкие шаги, звук лопаты, копающей землю, лай собак…

Кусочек лунного света прорезал комнату и каким-то образом сделал ее больше. Когда он проснулся, то смутно вспомнил поток фрагментов сна.

Очень худая девушка в длинной мужской футболке, лежащая без сознания или мертвая на полу в гостиной.

Высокий женоподобный мужчина, сидящий в кресле, одетый в безвкусный костюм и шоколадно-коричневую шёлковую рубашку с торчащим воротником.

Сумка с продуктами на столе, в основном забитый банками с кормом для собак.

Ярко освещённая комната с растеленным пластиком на полу.

На этот раз, проснувшись, он нахмурился. Что все это значит? Теперь болело горло, и он весь вспотел. Только не грипп снова! Казалось, он заболевал им раз или два в год, сколько себя помнил. Усталость давила на него, как на еретика, раздавленного камнями. О, боже, просто ложись спать! Его дорожные часы на тумбочке показывали 2:07 ночи.

Он снова задремал. На этот раз сон не был разрозненными кусками. Ему снилось, что он ходит по дому, как полоска пленки со всеми остальными кадрами. Во сне он понимал, что это тот же дом, где они находятся с Гвинет, но он сильно отличался. Темные пятна запачкали потрепанные обои и ковёр. Он бросился на кухню и обнаружил, что она заполнена старыми приборами с белой эмалью 50-х или 60-х годов. Он посмотрел в окно через какое-то странное визуальное зерно, как в фильмах, снятых на 16 миллиметрах, и увидел трех собак — дворнягу, колли и немецкую овчарку — они почесывались, и их языки свисали, когда они спали под хрустящим лунным светом. Потом он пошёл в гостиную и сразу упёрся в почти гнилой диван. Потрепанные подушки были испачканы всевозможными пятнами и подтеками. Несколько крошечных пластиковых пакетов валялись на полу, рядом стояла мерцающая свеча в оловянном подсвечнике. На обожжённом сигаретами столе, стояла лампа, тень от неё была словно грязной и кривой, а свет парил в странном оранжевом полумраке. В углу таракан пировал чем-то неизвестным.

Когда из коридора, который вел в спальни, послышались голоса, Мелвин вдруг не мог пошевелиться, как будто он действительно был в пленке и проектор был остановлен.

— Я… думаю, он в отключке, — раздался обескураженный мужской голос.

Затем другой, еще более хриплый:

— Он назвал меня… ну… э… отмороженным хуесосом, грязным итальяшкой и ебанатом.

Но следующий голос был пронзительным и решительно женским, подкрепленным воплем негодования.

— Мы собирались «вмазаться», а маленький ублюдок вторгся сюда, пытаясь нас съесть, а пакет с «герычем» был на полу, вот он и съел его! А ещё он съел свечи!

Мелвин также услышал не человеческий голос, а злющее чавканье.

Это что… свинья? — удивился он.

Но шум, голоса и разлагающийся дом-все это было сном — Мелвин понял это, даже когда стоял посреди всего этого.

— Эй, приятель… — раздался знакомый мужской голос.

Снова первый мужской голос. Сонный паралич освободил Мелвина, и с сильным волнением он повернулся к источнику шума. Теперь уже знакомый коридор представлял из себя продолговатую чёрную пасть. Другие голоса звучали оттуда же, но при этом более отдаленно.

Теперь мужской голос прозвучал прямо за его ухом, обдав затылок Мелвина неприятным холодком, от которого у него волосы встали дыбом:

— Если ты захочешь, то сможешь нас увидеть.

Это пугает меня, — подумал Мелвин. Он стоял, охваченный диким ужасом. — Мо-мо-мо-может, это не сон…

Одно дело — стать чем-то другим… — голос зазвенел в глубокой ясности. — Подумай об этом, об этом моменте, который я собираюсь сделать. Все наебнулось, но это также имеет смысл. Это: образ в куске фильма похожий на призрак…

Мелвин бросил короткий взгляд в сторону голоса и увидел горевший оранжевый свет от тусклой лампы, только теперь он, казалось, потемнел, а перед ним стояла зернистая чернота, от которой очень медленно поднимался и кружился пар.

Теперь голос прозвучал прямо у него в голове.

— Закрой глаза и поверни голову вправо.

Мелвин так и сделал.

— Теперь открой их.

Мелвин подчинился и закричал. В кухне стояла бледная обнаженная и очень истощенная брюнетка. Её кожа отдавала трупной желтизной. Она посмотрела на него чёрными, бездонными глазами. В одной руке у нее болталась черная тефлоновая сковорода.

— Это он? — спросила она и ухмыльнулась.

Снова мужской голос:

— Закрой глаза и посмотри налево.

На этот раз Мелвин был менее воодушевлён выполнять указания, но он все равно подчинился, его страх каким-то образом выпустил странный мазохистский адреналин.

— Открывай.

Мелвин закричал. На этот раз он увидел блондинку. Она тоже была голой и ещё более истощенной, чем брюнетка. Она сидела на старом диване. Героиновые дорожки испещряли её костлявые руки и ноги. Длинные светлые волосы висели грязным колтуном, когда она пристально смотрела на Мелвина. У неё практически не было жировой прослойки, она больше походила на скелет, обтянутый кожей, чем на человека. Чёрные зубы скрежетали за тонкими бескровными губами, когда она безуспешно пыталась опорожнить шприц для инсулиновых инъекций в червеобразную чёрную вену.

— Дерьмо ебаное! — всхлипнула она в отчаянии. — Все мои вены высохли. Я даже кайфануть теперь не могу!

Мелвин, дрожа, закрыл глаза. Единственное облегчение от этого ужасающего черно-оранжевого мира, в который он попал, было то, что он закрыл глаза.

Но он знал, каким будет следующие указание.

— Закрой глаза и повернись ко мне…

— Не-не-нет, — пропищал Мелвин, зажмурившись из-за всех сил, — я не буду…

Две маленькие костлявые руки обожгли его холодом, когда прижались к его щекам сзади и повернули голову.

— Открой их…

Кончики пальцев, тонкие и острые, как у скелета, осторожно подняли его веки.

Во мраке зала стоял худой мужчина на вид чуть старше тридцати. На нем были джинсы, кроссовки и футболка с логотипом группы «Генератор Ван Дер Графа». У него были каштановые волосы, сутулые плечи и тонкая шея, которая была, если угодно, длиннее, чем у Мелвина.

Он же ботаник… Прямо как я!

Этот призрак был почти зеркальным отражением Мелвина, за исключением того, что у него был топор в руках и он был забрызган кровью с ног до головы.

— Запомни. Образ в куске пленки похож на привидение. Я не могу сказать это прямо — мне нельзя. Ты должен использовать свой мозг, но ты довольно умен, не так ли?

Мелвин сглотнул и утвердительно кивнул.

— Хорошо, — сказал мужчина. — Зелёные пастбища ближе, чем ты думаешь.

Мелвин не понял его.

Что?

— Закрой глаза.

Мелвин так и сделал.

Наступила звенящая тишина. Мелвин не был уверен, как долго он простоял с закрытыми глазами. Ведь то, чего он боялся больше всего на свете, снова могло с ним заговорить.

Но его опасения оказались напрасными.

Когда он, наконец, снова открыл их, то обнаружил, что стоит в гостиной — настоящей, современной гостиной, с новой краской, новым ковром и совершенно новой липкой мебелью «Wal-Mart». Тлеющий оранжевый свет исчез, сменившись скудным и очень нормальным светом от обычной настольной лампы.

Не было и неуклюжего призрака, который стоял в конце коридора.

— Боже мой, — прошептал Мелвин. — Это был всего лишь жуткий сон.

Но еще более жутко: он, очевидно, пришел сюда во сне. Это грипп, — напомнил он себе, — лихорадка. Он вспомнил, как однажды в детстве у него были галлюцинации. Он видел бороздки на стене спальни, и насекомые бегали по ним вверх и вниз. Это было, когда он валялся в постели в течение нескольких дней, с температурой. Просто галлюцинация, — Мелвин чувствовал себя уверенно, — как тогда, когда я был маленький. Тогда у него тоже был серьезный грипп.

Конечно, все это имело смысл. Однако Мелвин не сразу осознал, что чувствует себя хорошо. Нет боли в горле, нет головной боли, нет лихорадки.

Но слова призрака до сих пор звучали у него в голове.

— Зеленые пастбища ближе, чем ты думаешь, — когда он произнёс эти слова, то поймал себя на мысли, что он смотрит на криво висящую картину рядом с диваном.

— Холмы, зелёные поля… И пастбище.

Совпадение, — подумал он после паузы.

Мелвин чуть не испустил дух, когда что-то загремело на кухне. Вместо того чтобы испугаться, он чувствовал себя глупо: он стоял посреди ночи в гостиной в одной футболке и с фруктами, вышитыми на трусах.

— Привет, Мелвин. — весело сказала дерзко обнаженная Гвинет, выглядывая из кухни. — Что ты здесь делаешь так поздно?

— Я…

Его зрение, как и всегда, было приковано к плюшевому, великолепному телу. На кухне не было света, вместо него был свет холодильника, который освещал каждую деталь Гвинет, когда она стояла, склонившись перед открытой дверью. Ее грудь висела, соски торчали. Ее белые ягодицы, как у ангела, элегантно выпирали. Она протянула руку, чтобы забрать одну из коробок с китайской едой.

— У меня был дурной сон, — наконец ответил он.

— Да? У меня тоже.

Она выпрямилась, осматривая содержимое коробки. Свет от холодильника отбрасывал на ее грудь великолепный барельеф из белых и черных кругов. Ее пупок был красивой маленькой черной дырочкой, ее лобковый пушок светился, как гнездо сиропа из ирисок, превращенное в нить.

Член Мелвина дернулся в шортах до полной спонтанной эрекции.

— Мне снилось, что я запускаю воздушного змея на пастбище, — сказала она.

Пастбище, замечательно, — подумал он.

— Так, а что в этом плохого?

— В другой руке я держала ведро.

— Ведро?

— Да, обычное старое металлическое ведро, — сказала Гвинет. Она достала кусок жаренной с кунжутом курицы. — А о чем был твой сон?

Мелвин сглотнул, чувствуя себя подавленным.

— О, ни о чем. Он было бессмысленным.

— Боже, обожаю остывшую китайскую еду. Хочешь?

— Э, нет, — он стоял, закрыв руками промежность, надеясь, что она не заметила, но сомневаясь, что это так. — На самом деле я не голоден.

Она посмотрела прямо на него, ее тело было возбуждено, бедра взведены, груди кричали в их образе. Она очень медленно слизывала сладкую глазурь с пальца, и Мелвин подумал: я готов продать свою душу, только чтобы ее палец стал моим членом…

Поддразнивание закончилось. Она снова наклонилась, поставила коробку на место, и в этот момент из-за ее ягодиц выглянул крошечный кусочек лобкового хохолка. Она схватила бутылку «Херши» и, воткнув в нее соломинку, начала потягивать.

— Разве он не слишком насыщенный? — спросил он, поджав губы.

— У меня низкий уровень сахара в крови. К тому же это чертовски вкусно.

— Ты не боишься растолстеть от него?

Она отрицательно покачала головой.

— У меня отличный метаболизм. Я пью пару таких в день и не набираю ни грамма.

Гвинет вернулась к своему обычному эгоцентричному, прохладному тону.

— Утром я собираюсь начать новую мозаику.

— Из птичьих костей, которые ты нашла сегодня? — спросил Мелвин, скорее потому, что поддержание некоторого рода беседы сохранит образ ее тела еще на мгновение.

— Да. К тому же я хочу завтра поискать их ещё. Это место… Просто восхитительно. Я чувствую себя здесь, как Моне в Живерни. Как Микеланджело, рисующий руку Бога на полотне Сикстинской капеллы.

Если бы эрекция Мелвина не горела так сильно, он бы упал на колени от смеха.

— Я рада, что ты чувствуешь себя лучше, чем раньше, — добавила она. — Ты был очень расстроен.

Мелвин ухмыльнулся, но просто сказал:

— О, теперь я в порядке, — потому что это было намного проще.

— Спокойной ночи, — пожелала ему Гвинет и пошла обратно по коридору, прихлебывая шоколадный сироп.

Она мне не нравится, понял Мелвин, смущенный своей эрекцией. Его сегодняшняя выходка заставила его почувствовать себя идиотом. Он попытался дать произошедшему объяснение… Но у него не получилось.

Усталость начала беспокоить его плечи. Он собирался немедленно вернуться в постель, но вдруг обернулся к гостиной, вспоминая мрачные галлюцинации.

Образ в куске фильма похож на призрака, — вспоминал он слова призрака. Глупо… Но странно. Леонард, режиссёр снафф-фильмов и убийца с топором якобы стал призраком в этом доме. Просто стресс и множество слухов разыграли подсознание. Вот и все, — подумал он. — Ничего страшного в этом нет. Это все цереброхимическая наука. Гормон мозга и синаптическая реактивность — процесс человеческого сознания и его способность вызывать воображение.

Он смотрел на картину пастбища, висящую над диваном. Зелёные пастбища ближе, чем ты думаешь… Он снял картину со стены, не зная о корнях импульса, побудивших сделать его это, и увидел, что она скрывала дыру в стене.

Из неё пошёл неприятный запах. Мелвин повесил картину обратно и пошёл спать.

Зернистая тьма сгустилась. Когда он закрыл глаза, его эрекция, казалось, пульсировала сильнее в каком-то либидинальном возражении. Она, как и галлюцинация Леонарда — требовала своего. Он попытался очернить свой разум, натянуть тяжелую драпировку на непрекращающийся образ голой Гвинет и увеличить все ее женские детали. Чем сильнее он сжимал глаза, тем внимательнее он видел каждую ее «часть», камера приближалась к каждому отдельному и восхитительному кусочку конфеты в коробке.

Господи, она мне даже не нравится! Почему мой разум так зациклился на ней? Почему не на Памеле Андерсон? Почему не на Пэрис Хилтон? У них же отличные тела! Или — ооо! — девушка из «Жизненной силы»[6]? (Плохой фильм. Отличное тело!) Мелвин чувствовал слабость и отвращение к себе, когда понял, что спускает трусы. Он мог представить себе, как выглядел сейчас, распластавшийся на кровати посреди ночи со спущенными трусами, теребящий свой пенис. Чем сильнее он сжимал глаза, тем ярче становился образ Гвинет. Его яички подскочили, как у «Йо-Йо». Калейдоскоп сексуальных «частей» вращался вокруг него, затем остановился:

— Ооооооооо, — простонал он.

Его семяизвержение было похоже на длинный и очень толстый кусок вареных спагетти, бьющих фонтаном из его уретры. Когда его оргазм утих, рука отпала, его яйца упали на ягодицы, и он захрипел, часто дыша. В пост-оргазмическом блаженстве, он действительно не мог двигаться.

Когда он открыл глаза, Гвинет стояла рядом с кроватью и смотрела на него. От испуга ему показалось, что сердце остановилось на несколько секунд.

— Что ты здесь делаешь? — раздражённо спросил он.

Она потягивала свой шоколадный сироп через соломинку, глядя на него, а потом опустила бутылку и поднесла палец к губам.

— Тсссссссс…

Она положила очень мягкую и очень теплую руку ему на грудь и опустилась на колени. Она смотрела прямо на его пенис и впечатляющую десятидюймовую линию спермы на его животе, её взгляд выражал взгляд наркомана при ломке, который смотрел на пакет героина.

Она достала соломинку из бутылки с сиропом.

Она засунула один конец себе в рот.

Она опустила другой конец к животу Мелвина.

И…

… Ссссссёрррррббб… — высосала всю сперму с его живота.

Затем Гвинет очень медленно встала и вышла из комнаты.

Так закончился первый день Мелвина в доме Винчетти.

Мелвин проснулся ближе к полудню. Как я мог проспать полдня? — задался он вопросом, когда посмотрел сначала на высоко пылающее солнце за окном, а затем на часы, стоящие на тумбочке.

Но… — он потянулся и зевнул. — Я чувствую себя великолепно!

Мелвин чувствовал себя прекрасно, по крайней мере, в течение нескольких секунд, а затем воспоминания обо всем, что случилось с ним прошлой ночью, накатили на него волной ужаса.

Шериф Фанк рассказал историю дома, связанную с убийцей по имени «Леонард».

Гвинет называет Мелвина «Леонардом».

Гвинет отрицает, что называла Мелвина «Леонардом».

Имя «Леонард» на его ноутбуке.

Гвинет писает во дворе и протирает мочой лицо.

Гвинет отрицает, что писала во дворе и протирала мочой лицо.

Гвинет посмотрела прямо на шерифа Фанка, когда он пришел в дом.

Гвинет отрицает, что шериф Фанк приходил в дом.

Мелвин ходил как лунатик в гостинной.

Мелвин галлюцинирует в гостиной.

Мелвин мастурбировал только для того, чтобы его сперма высосалась с его живота пластиковой соломинкой.

Фу!

Все это, по чьим-то меркам, произошло бы в течении целого дня.

Мелвин действительно неистово мастурбировал в ванной перед уходом. Это было безумное, почти сводящее с ума освобождение, полное тоски и обиды. В своем воображении он видел, как шлепает ее по попке. Внезапно Мелвин превратился в большого сутенера-рэппера, любящего криминальную житуху. Его имя будет Биг Мэлви Пи или, может быть, Рэп Дэдди Эм., который является «слишком крутым для тебя, детка». И если вы застанете Мелвина на сцене преступления, и если вы доебётесь до него, он быстро вам сломает «целку» в заднице своим «Калашом». Да, сэр, Рэп Дэдди Эм. некисло «раскрутился», и конечно, все самые горячие сучки в городе выстроились в очередь, чтобы работать на него на улице, однако его топовая «давалка» Гвинет крутит ему яйца и, понимаете, она что-то скрываете от него. Hо Рэп Дэдди Эм. был мудр, чувак, чтобы такое дерьмо легло на его сутенерские плечи. Большие сиськи белой сучки покачнулись, когда его большая черная рука треснула ее прямо по ее белому, как лилия, лицу. «Я отмудохаю тебя, сучка!» — прогремел его ужасающий голос. — «Йо, тебе не провести Рэпа Дэдди Эма. Ты въехала»? ШЛЁП! Ее сиськи снова покачивались, соски торчали, как гребаные свечи зажигания. «Я была плохой девочкой, Рэп Дэдди Эм!» — визжала она на коленях перед ним. «Мне нужно только немного любви от Рэпа Дэдди Эма! Позволь мне лечь под тебя! Дай мне свою большую лакричную палочку!» — а потом эти убийственные белые бедра были раздвинуты перед ним, a «ириска» уже была вся горячая и готовая. Кто этот ЧУВАК, йо? Круче любого дерьма-да! Угу-эх!

Эта фантазия обеспечила выдающийся оргазм, остаток которого Мелвин с тревогой спустил в промежность пары ее трусиков, которые он нашел в корзине в ванной. Ну, как тебе это нравится, сучка? Называешь меня чудаком? Называешь меня застенчивым, беззащитным и неуверенным? Смеёшься надо МНОЙ? Ну, так вот. Как тебе это нравится?

Мелвин поистине нафаршировал «кремом» трусики — красивые, вычурные, нежно-голубого оттенка, кстати — и бросил их обратно в корзину. Потом застегнул молнию, вымыл руки и…

Последствия этого события заставили его задуматься. Он пристально посмотрел на себя в зеркало и понял: это так… нехарактерно? Не мастурбировать, что он делал чрезмерно, а фантазии, которые он вызвал. Мелвин не был жестоким человеком. Он ненавидел насилие любого рода и никогда не находил его эротическим или стимулирующим. Так почему же у меня был лучший оргазм в моей жизни, когда я фантазировала, что избиваю тупую Гвинет?

Это обеспокоило его.

Я просто разозлился, потому что она — сногсшибательная сучка, — он вздохнул и ушел из ванной. Однако ему пришло в голову кое-что еще.

Перед отъездом Мелвин решил кое-что проверить.

Он зашёл в кладовку и открыл свой ноутбук. Он не скачивал музыку из интернета, но иногда он слушал её онлайн.

Я разве выходил вчера в сеть? — задался он вопросом, к своему сожалению, он так и не вспомнил. — Может быть, я забыл выйти из сети? — но, когда он проверил, это было не так.

Хммм…

Он явно помнил, что прошлой ночью не слушал ни музыку, ни радио. Мелвин решил, что Гвинет действительно сумасшедшая. Чтобы убедиться окончательно, он вышел в интернет, проверил свой браузер и увидел, что он уже в течение недели не выходил в сеть. Затем он ввёл в поисковик имя Барри Ричардса и нажал на первую попавшуюся страницу.

В ней говорилось, что Барри Ричардс был радиоведущим на одной местной станции в Мэриленде под названием WHMC («Сердце округа Монтгомери») на 1150 FM. Ричардс и его радиоволна считались прародителями рок-радио. У него также ещё была и скандальная известность за то, что пускал в эфир песни «Bluе Chеег», «Pеntagram», «Blооdгосk» и Элиса Купера в конце 60-х годов. А в 1968 году он пригласил выступать «Lеd Zеppеlin» в местный общественный центр, настаивая на том, что эта группа скоро станет самой популярной рок-группой в истории музыки со времён Битлз. Его тогда все высмеяли, когда выяснилось, что на концерт продали чуть больше пятидесяти билетов. Два года спустя, когда «Lеd Zеppеlin» стали самой популярной группой в истории музыки со времён Битлз, Ричардс снова пригласил их выступить вместе с местным певцом Лордом Балтимором. «Zеppеlin» тогда играли в первом отделении и взорвали зал своей новой песней «Whоlе Lоtta Lоvе», после их выступления Лорда Балтимора освистали. Что касается самой станции, она была легендарной и по праву считается первой в стране, которая начала ставить тяжёлые рок-группы. Но после многочисленных нарушений они вышли из эфира в 1977 году.

Барри Ричардс, значит… Может быть, Гвинет слышала что-то про него где-то раньше? Затем он подумал: скорей всего, она подливает себе в сироп водку и употребляет наркотики. Ну, это была просто мысль.

Мелвин дважды проверил, что вышел из интернета, и выключил ноутбук. Возможно, вчера вечером на компьютере появилось всплывающее аудио, и как раз его и слышала Гвинет.

Пять минут спустя он уже ехал в отцовском «Хаммере», направляясь на север.

Я чувствую себя… гораздо лучше, — подумал он, следя за дорогой.

Перед ним раскрылся великолепный пейзаж сельской местности. Солнце, голубое небо, и упоённо зелёные холмы. Ему казалось, что в ту минуту, когда он вышел из дома, его голова очистилась от всех страданий, нелогичности и глупости, произошедших за последние 24 часа.

Он ехал целый час без единого признака цивилизации. Он уже должен был подъезжать к окраине Рочестера, ну или ему так просто казалось. Что это за место такое? Здесь же совершенно ничего нет. Ни торговых центров, ни других каких-либо магазинов. Он даже не встретил ни одного дома по пути и ни одной проезжающей встречной машины. И, конечно, ему так и не попались закусочные.

В конце концов он развернулся. Я ни за что не поеду до озера Онтарио, только чтобы Гвинет могла сожрать ёбаный бургер с картошкой фри! Он прекрасно знал, что единственное место, где он мог купить еду, был тот же торговый центр, в котором он купил китайскую еду. Шериф Фанк сказал, что там есть пиццерия, — вспомнил он, направляясь снова на юг. Мелвин достал телефон и набрал номер Гвинет. Он звонил ей несколько раз, но она так и не ответила.

Господи, куда она подевалась? Наверно, опять роется в той яме…

Как раз, когда он уже собирался убрать телефон, в трубке раздался женский голос:

— Эй, Рокко? Это ты? Мы подыхаем здесь, Рокко.

Мелвина передернуло. Это явно был не голос Гвинет. Он сразу же подумал, что ошибся номером, но…

Что она сказала?

— Ты сказала, что вы подыхаете?

Женский голос звучал измученным.

— Пожалуйста, привези нам дурь. И еду, нам совершенно нечего есть, и собакам тоже. Если ты не приедешь, мы умрём с голоду.

Мелвин поразился услышанному. Вау. Как я умудрился набрать неправильный номер? Я набрал НЕПРАВИЛЬНЫЙ НОМЕР…

— Извините, я набрал ваш номер по ошибке, — сказал он, — но, похоже, вам нужна помощь…

— Нам не нужна помощь, нам нужна дурь!

Мелвин пытался переварить услышанное. В телефоне на заднем плане послышался бормочущий голос ещё одной женщины. Также он отчётливо слышал лай собак и какое-то хныканье…

Затем первая сказала:

— Ты не Рокко, да? Леонард, это ты?

Мелвин бросил трубку, его глаза открылись так широко, что он почувствовал, как сохнет роговица.

Успокойся, успокойся, ничего страшного, просто ещё одно совпадение. Я просто набрал неправильный номер и позвонил каким-то психически больным людям, и они также по чистой случайности назвали меня Леонардом. Ведь многих людей зовут Леонард…

Леонард Нимой. Элмор Леонард, Шугар Рэй Леонард…

Он проехал несколько минут, пока не восстановил самообладание, а затем ещё раз набрал номер телефона Гвинет.

После непродолжительного ожидания он услышал её автоответчик.

«Это — Гвинет, в данный момент я занята созданием произведений искусства, так что можете оставить сообщение…»

Мелвин нахмурился. Oн хотел предложить ей провести свою первую выставку в кузове мусоровоза, но… он этого не сделал, а вместо этого сказал:

— Я не нашёл здесь никаких забегаловок, поэтому я возвращаюсь, так что придётся нам довольствоваться пиццей или китайской едой. Перезвони мне и скажи, что тебе взять. — Мелвин отключил телефон и с еле сдерживаемым отвращением кинул его на сиденье рядом с собой.

Час туда, час обратно, а теперь ещё сорок пять минут до пиццерии, и ещё столько же обратно, и всё для того, чтобы купить жратву на обед. Я проебу весь дань ради чокнутой кишко-блудки. Как я вообще смогу написать статью такими темпами?

Настроение у него ужасно испортилось.

Он ехал вниз по шоссе. Его задница болела от сиденья за рулем так долго. В полумиле по дороге впереди он заметил путника. Это была девушка в шортах и белом топе, она была стройная с длинными темными волосами.

Подбери её! Подбери! — приказывал он сам себе. Мелвин, будучи застенчивым, никогда не подбирал автостопщиков, если они были противоположного пола, по той простой причине, что он был слишком застенчив, чтобы разговаривать с девушками. Но сейчас он вспомнил все те обидные слова, которые ему сказала Гвинет про него и решил доказать в первую очередь самому себе, что он ничем не хуже других людей, и поэтому решительно настроился подобрать девушку.

Издалека она выглядела хорошо, но поближе…

Не очень.

Он опустил окно и притормози рядом с ней.

— Привет, Чокнутая! Помнишь меня?

— О, да, бля, конечно, привет! — она была в восторге, что он остановился. Она залезла в салон грязная, мертвенно бледная, с тупым выражением лица и стеклянными глазами… Но при этом весёлая, как всегда.

— О, бля, чувак, спасибо, что подобрал меня. Вот чё я скажу тебе, только такая ебанутая СУЧКА, как я, будет пытаться ловить «попутку» на этой калистрацкой дороге.

— Ну как ты? — спросил Мелвин, потому что ему показалось уместным проявить интерес к её благополучию, и что заставило его чувствовать себя потрясающе, так это то, что он не чувствовал ни малейшей нервозности, подбирая ее и разговаривая с ней. А еще лучше, она говорила с ним в ответ!

— Я? Блин, чувак, прикинь, меня всю ночь пропоносило от переедания! Зря ты разрешил мне съесть всю твою еду. Всё началось с того, что Чоппер со своими корешами решили устроить со мной груповушку, и, когда меня уже пялили двое, я чувствовала, как бурлит мой живот, и, в общем, полудурок Олли вставил свой причиндал мне в задницу, и я обосралась на него. Он так разозлился, что побил меня и заставил обсасывать его член… Так что у меня, в принципе, всё нормально, а у тебя?

— Да уж, точно получше, чем у тебя, — сказал слегка шокированный Мелвин. — Но я всё равно рад тебя видеть.

Она посмотрела на него косоглазым взглядом.

— O… это? — она почесала голову, и несколько хлопьев перхоти упало на сиденье. — О, чувак, это так взаимно. А хочешь, я тебе ещё раз отсосу? А ты мне дашь двадцать баксов! — в ее глазах промелькнула надежда. — А лучше сорок!

Мелвин был возбуждён до неприличия. Ему было абсолютно все равно на то, что она наркоманка и проститутка. Она была девушкой, он с ней разговаривал без стеснения и, самое важное, она с ним тоже.

Вот так дерьмовый день становился лучше. Она предложила оральный секс за деньги, и, учитывая её опыт, вероятно, делала она его мастерски. И сейчас Мелвин совершенно не беспокоился кончить преждевременно, потому что у него было четыре или пять оргазмов за последние 24 часа!

— Это было бы здорово, Ширли, но… Могу я сначала кое-что спросить?

— Чёрт, да, приятель, конечно, спрашивай, бля, — она почесала свою промежность между штаниной грязных шорт и понюхала пальцы.

В ту же секунду в голове Мелвина все щелкнуло.

— Помнишь, вчера ты рассказывала мне о своей сестре?

— Да, Спуки. Ей отчекрыжили руки люди Винчетти и потом снимали её в фильмах для извращенцев. Пиздец какой-то, чувак, одним словом. Они просто БОЛЬНЫЕ на голову ублюдки, скорей всего, они порешили ее.

— Да, да, это всё, конечно, очень трагично, но, помнишь, ты говорила, что она была в этом доме, который я снимаю? И она, вроде, что-то там слышала по радио?

— Да, конечно. Они возили её туда снимать фильм около пяти гребаных лет назад. Отморозки Винча её тогда почти до смерти затрахали. Чувак, то были полные отморозки, а Спуки сказала, что они тогда перепугались до усрачки, проведя всего одну ночь в том гребаном доме. Они всю ночь слышали старую рок-музыку по радиостанции из 70-х, но тогда были долбанные 90-е, чувак. И в том доме не было ни одного радиоприёмника, нигдеблядьнебыло.

Мелвин задумался. Хмммм…

— Точняк это было в 70-х, — продолжила она, — когда тот парень двинулся и расхерачил всех топором. Погибли две «вмазанные» тёлки и два крутых костолома Винчетти. Тот парень порубил их к ебеням, как будто они были грудой палок. А потом он исчез.

Тогда он решил спросить её прямо:

— А твоя сестра ещё говорила, что они видели там призрака?

— Они все их видели, бля. И не призрака, а призраков! Они видели, как те ходили, и слышали, как те разговаривают.

Мелвин сразу вспомнил свой ночной кошмар.

— И скольких женщин… кхм, тёлок он убил? Вроде, двух, да?

— Да, чувак, двух. Спуки говорила, что они, бля, написали всякое дерьмо на стенах, или окнах, или какое-то ещё дерьмо…

И теперь они писали какое-то «дерьмо» на ноутбуке Мелвина?

Разочарование, удрученность и ужас терзали Мелвина, когда он вернулся в дом Винчетти, даже не раздеваясь, он прошёл в свою комнату и лёг спать. Он проснулся в лихорадочных припадках, мокрый от пота и с гигантской пульсирующий эрекцией. Мелвин как обычно помастурбировал, используя для эротических фантазий Гвинет.

И насилие.

Рэп Дэдди Эм. в этой фантазии взял здоровенной рукой сутенера ангельское лицо Гвинет. Йо, он вышел и произнёс: «Я владею этой мордашкой, сучка, и я владею тобой!»

Он быстро кончил себе на живот, вытер сперму простыней и снова попытался уснуть.

Мелвин пытался не думать об увиденном в таверне. Я даже предположить не мог, что человеческий анус может вместить в себе ногу, — подумал он, но доказательство обратного было слишком очевидным. Тогда ему в голову пришла ещё более безумная мысль: интересно… Интересно, а какие какашки на вкус… Спустя несколько минут раздумий Мелвин крепко уснул.

— Вы совершенно правы, сейчас мы послушаем уже классическую одноименную песню Blaсk Sabbath, кстати, кто не знает, она занимает третье место в нашем хит-параде. — А затем сквозь сон до сознания Мелвина донеслась диссонирующая, устрашающая мелодичная хард-рок песня:

— Кто-то стоит передо мной?

— Мрачная фигура указала на меня.

— Быстро развернусь и побегу.

— О, не-ет!

— Большой чёрный силуэт.

— У него горят глаза.

— Он говорит о потаённых желаниях.

— Сатана улыбается мне.

— Пламя пылает, всё выше и выше.

— О, нет, Боже, помоги мне!

Мелвин проснулся и дернулся, уставившись в потолок перед собой. Он повернул голову в попытках определить источник шума, но единственное, что он слышал была… Тишина.

Чувак…

Он встал, прошёл на кухню и умылся холодной водой, а затем без особых раздумий вышел на улицу и пошёл в сарай за домом. В сарае он обнаружил помещение для хранения старой видеотехники: проигрывателя, кассет и катушечного монтажёра. Леонард Д'арва снимал порнографические фильмы для мафии, и Мелвин понял, что это, должно быть, его оборудование. Волосы на всём теле Мелвина встали дыбом, когда он вспомнил содержание этих фильмов. Что там сказала Чокнутая?

… с нафф-, скат-, зоо-, копро-, некро-фильмы и целую чертову кучу гребаных фильмов о животных, чувак. Собаки, козы, лошади… Свиньи.

— Это больной, больной мир, — пробормотал он про себя.

Мелвин заворожённо смотрел на всё это несколько минут, затем развернулся и ушёл.

Далее он поймал себя на мысли, что пялится в вырытую Гвинет яму возле собачей конуры. На вид яма была намного глубже, чем казалась со стороны, должно быть, Гвинет неслабо постаралась, копая её. Мелвину всё это казалось чертовски странным. Что заставило ее копать прямо здесь? Что вообще заставило ее копать? Он поднял лопату и вспомнил слова Чокнутой Ширли: Это гребаное кладбище, чувак! Там мафия избавлялась от неугодных людей!

Мелвин уронил лопату и быстро вернулся в дом. Гвинет нашла свиной череп в той яме. Бог знает, что ещё там могло быть…

Затем он побрел в рабочую комнату Гвинет и увидел, что она действительно разбила череп молотком на мелкие осколки. Также на столе была и сама инсталляция, над которой она работала. Глаза Мелвина сузились, когда он наклонился, чтобы посмотреть на неё.

Хммм…

Щитовидная резка из красного дерева теперь была тщательно оснащена фрагментами костей, которые соответствовали форме креста. По всей видимости, сначала кусочки были помещены в какую-то смолу, которая, когда затвердела, напоминала стекло. Вокруг крестообразной конфигурации были гораздо более мелкие кости — кости птиц, которые она нашла, когда они приехали, эти кости были тщательно выложены вокруг центральной части, напоминающие ореол. Мелвин удивлённо смотрел на неё. То, как она установила инсталляцию, заставляло казаться, что она многомерная, белоснежные фрагменты зависали над коричневым деревом, и когда он отступил, чтобы посмотреть на неё издалека, эффект был утроен.

Диаграмма была потрясающе красивой. На самом деле Мелвин никогда не видел ничего подобного. То, что он видел в других её работах, казалось посредственным или совершенно безвкусным. Но это…

Мне неприятно это признавать, но я впечатлен, — подумал он. Это было совершенно уникальное произведение искусства и доказательство её мастерства. С таким талантом Гвинет действительно могла бы зарабатывать приличные деньги.

Прежде чем он вышел из комнаты, интерес заставил его ещё раз взглянуть на стол. Мелвину показалось, когда он сфокусировал зрение, что это не просто безделушка, а оптическая головоломка.

В данный момент Мелвин признал талант Гвинет, и ему даже больше не хотелось плохо думать о ней. Судя по всему, она и правда обладала талантом, который Мелвин не смог разглядеть в ней раньше.

Следующие несколько часов Мелвин провёл в переоборудованной кладовке, но для него время пролетело незаметно. Он начал писать свою статью, сначала немного написал об истории округа, затем он описал происходящее в доме и напоследок привёл свидетельские показания. Всё шло замечательно! Спустя несколько часов он всё ещё работал и был неимоверно доволен результатом, как внезапно краем уха он услышал открывающуюся дверь.

Похоже, вечеринка закончилась, и Гвинет соизволила вернуться домой? — решил Мелвин.

— Где ты… ох, — пробормотала она, пошатываясь в дверях кладовки.

— Привет, Гвинет. — весело сказал Мелвин, еле сдерживая ехидные смешки. — Как прошёл твой день?

— Я… Я… Не помню, — она чуть не упала, потирая лицо.

Её состояние и общий вид совершенно не удивили Мелвина, она выглядела неимоверно ужасно, волосы были растрепанные и во многих местах слипшиеся, майка была порванной и забрызганной мутными пятнами, а джинсы…

— А, Гвинет, мне неприятно тебе говорить это, но твои дизайнерские джинсы надеты задом наперед, и, кажется, ты описалась.

— Не знаю, может быть, — проговорила она, а потом зависла секунд на 30. — Как я… — и она снова потерла лицо.

— Где ты была весь день? — перебил её Мелвин. — Ты выглядишь ужасно. Может быть, ты ходила в бар и перебрала там?

Гвинет убрала руки от лица, налитые кровью глаза, казалось, вывалятся наружу.

— В баре? Я… Не знаю, но думаю, да. Блядь, почему я ничего не помню? — слова продолжали изливаться медленным ужасным потоком. — Последнее, что я помню, это как ты поехал за обедом, я закончила плакетку, и-и-и… я ничего больше не помню после этого.

— Интересно, — ответил Мелвин, — надеюсь, память вернётся к тебе.

Она поднесла руку ко лбу и застонала.

— Боже, как мне плохо. Я не понимаю, почему.

Мелвин подумал с восторгом: Я, конечно, не врач, но, может быть, это от героина, которым тебя ширнули в СИСЬКУ?

Гвинет снова заговорила:

— И-и-фу! У меня пиздец какой ужасный вкус во рту…

О, может быть я попробую угадать? Tы, должно быть, ела говно проститутки? — продолжал в уме глумиться Мелвин.

Она повернулась в дверях, делая очень маленькие шаги.

— Мне нужно пойти прилечь.

— Отличная идея.

Гвинет стучала зубами от явной боли, когда сделала неосторожный шаг. Её ноги задрожали, и она поднесла руку к ягодицам.

— О, Боже!

— Что случилось, Гвинет? — весело спросил Мелвин.

— Я… оx… не уверена…

— У тебя что-то болит? — продолжил глумиться Мелвин.

— Да, очень больно…

— Где болит?

— Я… Я не могу тебе сказать…

— Конечно же, можешь, — продолжил настаивать Мелвин.

— Я стесняюсь…

— Да ну?

— Я даже не знаю, как тебе сказать об этом…

Мелвину пришлось подыграть.

— Гвинет, тебе явно больно. Скажи мне, что случилось. Где у тебя болит?

Наконец, она вздохнула и сдалась.

— Если хочешь знать, Мелвин, у меня очень болит задница, и я не знаю, почему!

Зато я знаю! — подумал Мелвин.

После заката Мелвин решил передохнуть и сделать небольшой перерыв в работе. Он разогрел в микроволновке несколько кусочков пиццы, а затем пошёл в спальню Гвинет, чтобы посмотреть на неё.

Здорово…

Она лежала на кровати, как сбитое животное на дороге, её руки и ноги были неестественно вывернуты, волосы взъерошенным колтуном валялись на её лице. К его премногому веселью он понял, что она, очевидно, потеряла сознание в попытке снять с себя джинсы, они были стянуты примерно до колен. Это была прекрасная мастурбационная фантазия гробовщика: неповреждённая, но возмутительно сексуальная жертва самоубийства, скрученная и опорожнившая кишечник на кровати после приёма пары упаковок валиума. И при этом всё ещё тёплая и всё ещё мягкая, с налитой грудью и — ну, не совсем убедительный термин, но никто другой не смог бы описать лучше — ее киска все еще пухлая, совершенная и великолепная и каким-то потусторонним образом умоляющая, чтобы ее в последний раз оттрахал твердый член перед неизбежным повторным перемещением в гроб. Разве член Мелвина — «Гробовщика» не справился с этой задачей?

Конечно, справится. Чёрт, я не могу заниматься сексом с женой отца, пока она без сознания! И эта мысль не помешала ему забраться на неё, достать член и начать мастурбировать на бездвижное тело Гвинет на кровати, через несколько минут он обильно эякулировал ей на лицо. Когда он стряхивал последние капли, то услышал какой-то стук в зале.

Что это? Мелвин вздрогнул и быстро натянул штаны с трусами. По звуку можно было определить, что что-то твердое упало на пол.

Это в гостиной, — понял он, — не в ванной.

Он медленно вышел из спальни в гостиную. Там он медленно огляделся, испытывая нечто большее, чем хихиканье страха.

О, господи, это все из-за этого!

Картина, висевшая над кроватью, упала на пол. В ней не было стекла, так что ничего не разбилось. Он поднял её и собирался повесить обратно. Тогда он увидел причину её падения. Вес картины вытащил гвоздь из стены, разрушив при этом место, где тот крепился.

Так, мне понадобится новый гвоздь… Хрен с ним, завтра повешу, — решил Мелвин. Он положил картину лицевой стороной на диван, и поймал себя на мысли, что пристально смотрит на дыру в гипсокартоне.

Он вспомнил, что чувствовал себя больным прошлой ночью, когда впервые обнаружил её, сразу после странного сна, который у него был, сна, населенного призраками Леонарда Д'аравы и его «команды скелетов». Потом он вспомнил…

Этот запах…

Смрад доносился из отверстия. Он прищурился. Мне это приснилось или это было на самом деле? Его разум был уничтожен после работы над статьей большую часть дня. Он не мог вспомнить, поэтому наклонился вперед и понюхал дыру…

— Ууу, бля!

Нет, омерзительная вонь ему не снилась. Должно быть, в стене умерло какое-то животное, мышь или крыса, но Мелвина это совершенно не беспокоило.

Когда он собирался уйти, то заметил вывалившийся гвоздь на полу и поднял его.

Может, повесить её сейчас? — подумал он. — А где мне взять молоток? У Гвинет есть в мастерской.

Он зашёл в комнату, включил свет, но молотка так нигде и не увидел. Он же лежал здесь на столе пару минут назад. Мелвин был уверен в этом. Тем не менее все, что сейчас было на столе, это была завершенная инсталляция Гвинет.

— Хммм.

Она же не взяла его с собой в спальню? Для этого ведь не было никаких причин. Хотя Гвинет, вероятно, сейчас была значительно меньше, чем колодец логики с байкерским героином в крови.

Он заглянул в её спальню и обнаружил, что её там нет.

Куда она делась? Она же была в отключке ещё пару минут назад…

— Гвинет? Ты где? Мне кое-что нужно…

БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!

Мелвин бросился в гостиную, от увиденного у него отвисла челюсть.

Гвинет, в джинсах по-прежнему задом наперед, и спущенных ниже задницы…

БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!

…долбила стенку молотком, превратив маленькую дырочку от гвоздя в огромную дыру, трещина от которой уже уходила к полу.

— Что ты творишь! — закричал Мелвин так громко, что его голос сорвался.

Она орудовала молотком, словно в трансе, отбивая всё большие куски гипсокартона.

Разъярённый Мелвин выхватил молоток, бросил его на диван, затем схватил Гвинет за плечи и сильно её затряс, это был первый акт агрессии в его жизни.

— Ты что, блядь, рехнулась? — рявкнул он ей в лицо. Его сперма всё ещё стекала по её щеке. — Ты только что расхуярила стену в гостиной!

Гвинет качалась из стороны в сторону и смотрела на него ничего не выражающими глазами.

— Там… Зло в стене, — пробубнила она.

— Гвинет, в стене нет никакого зла! Посмотри, что ты наделала! Полстены размолотила! Дом принадлежит брату моего босса! Он меня насухую за это трахнет!

— Где ведро из моего сна?

— Ты совсем уже из ума выжила!

— Погода будет плохая, — сказала она и указала на окно.

— Что?

— Такие дела, шикарная карта…

Мелвин уже собирался ударить её, но одумался. Естественно, она бредила, и её трёп совершенно не имел смысла. Она, похоже, всё ещё была в наркотическом бреду.

— Стой здесь! — приказал он ей. — Я возьму телефон и позвоню отцу.

Мелвин даже не успел дойти до кухни…

БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!

…Гвинет снова орудовала молотком. На этот раз Мелвин схватил её и повалил на диван, теперь его агрессия приобрела новый аспект: он ударил её. До этого Мелвин никогда ни на кого не поднимал руку, он считал до этого, что бить женщину — удел быдла, плебеев и других отщепенцев.

Блядь!!!

Во всяком случае, эта первая вспышка гнева заставила его полностью отказаться от своих принципов, и он ударил её в живот, а потом схватил обеими руками за волосы и заорал в лицо:

— Ты что, дебилка, творишь! Ты зачем стену расхуярила!

Гвинет закатила глаза и злобно захихикала.

У Мелвина медленно ехала крыша: в этот момент его ноги обвились вокруг бедер Гвинет, ее голый живот и лобковые волосы прижались к нему… и он нисколько не был возбужден. Женщины! — задумался он. — Они все такие сумасшедшие? Папа действительно выбрал себе победительницу в этой номинации!

— Ты ебанутая на всё голову! Ты глупая потаскуха с сиськами вместо мозгов! — продолжал орать Мелвин.

— О, порабощённые, восстаньте же![9] — она хихикнула еще немного. — Я больше беспокоюсь о «Вулворте»![10]

— Вставай! — рявкнул он с отвращением, поднял её на ноги и натянул ей штаны.

— Завтрашний день не изменит твоего позорного поступка! — прохрипела она нечеловеческим голосом и добавила. — Ты будешь чужим плодородным семенем![11]

Это была еще одна чушь, которую она несла. Наконец она, хихикнув, добавила на афроамериканском диалекте:

— Это были я и Лу Роулз. Они заперли нас в клетке и не дали ничего, кроме молочных бутылок и супа!

— О, господи, да когда тебя уже попустит! — Мелвин с силой схватил её за шею и грубо повёл обратно в спальню. — Ты позорище, Гвинет. Ты конченная шлюха, — продолжил ругаться Мелвин.

Перед комнатой её колени подогнулись, и остальной путь ему пришлось нести её. Когда он укладывал её на кровать, Гвинет вырвало ему в лицо, Мелвин чуть не потерял сознание от омерзительной фекальной вони, ударившей ему в ноздри.

Лунный свет мягко падал на нее. Она приняла позу эмбриона на постели. Ее руки слабо ощупывали пах:

— Это… пфф… моя задница… пфф… мои штаны сильно врезаются в мою киску!

Сиськоголовая! — задумался он.

— Давай спать! У тебя большие неприятности!

Она лежала теперь совершенно обмякшая, мурлыча:

— Я… слишком наебашилась, чтобы раздеться!

— Ага, расскажи мне об этом!

Она попыталась снять с себя кофточку, но не смогла.

— Раздень меня… И трахни…

Мелвин смотрел на неё в темноте.

При лунном свете её глаза казались белесыми. Она снова захрипела:

— Я действительно хочу, чтобы ты трахнул меня, Леонард.

Мелвин с превеликим удовольствием представил себе, как обрушивает лезвие топора ей на лицо, снова и снова. Но вместо этого он вышел из комнаты, сказав ей:

— Меня зовут не Леонард.

Беспорядок, который она устроила, был действительно ужасающий. Повсюду валялись куски гипсокартона, вся мебель была покрыта крошкой мела. Это напоминало Мелвину эпизод «Три Марионетки» из «Тупиц На Крыше», где Ларри уронил телевизионную ручку в отверстие в стене и использовал молоток, чтобы вытащить её.

Теперь всю стену придётся перекрашивать, шпаклевать и штукатурить, — рассуждал Мелвин, смотря на беспорядок. — Но это не мои проблемы, пусть папа сам с этим разбирается, в конце концов, это ЕГО жена расхреначила тут всё. Это умозаключение казалось ему справедливым. — Мне теперь придётся нанять ремонтника, а счёт отправить отцу. Дирк с ума сойдёт, когда узнает об этом.

Гвинет всю стену разворотила как-никак. Когда Мелвин заглянул в проделанную ею дыру, ему показалось, что он что-то увидел в ней.

Предмет не был похож на мертвую мышь, он был блестящим.

Мелвин отодвинул диван, засунул руку в отверстие и потянулся вниз. Может быть, это драгоценности? — пришла ему в голову мысль. — Или деньги мафии! Тайная заначка!

Вместо этого он вытащил банку собачьего корма.

Ой, да ладно тебе…

Банка выглядела очень старой, её этикетка выцвела и была практически нечитаемой. Единственное, что Мелвин смог разобрать, так это: «Говядина»… И счастливого немецкого Шепарда на обложке.

Столько усилий ради денег мафии…

Мелвин даже не хотел думать, как в стене оказалась банка с собачьей едой. Он засунул руку обратно и вытащил что-то ещё. Это был мешок.

Но, не совсем, это была чёрная футболка, обернутая вокруг чего-то. Мелвин развернул её…

Из свёртка выпало полдюжины пластиковых пакетов с белым порошком, инсулиновый шприц, ложка и что-то ещё…

Катушки с лентами.

Фильмы, — сразу понял Мелвин. Маленькие, четыре дюйма шириной каждая. На каждой боббине были надписи: «Ребекка с „Фермы Конеебли“», «Конируя вокруг», «Жаря Свинину», «Собачий полдень», на последней было написано: «„Скат компиляция — мокрые съемки“ ред. (5-77)».

Мелвин с ужасом смотрел на катушки, потому что прекрасно знал, что на них было записано… Но, все равно он был зачарован ими. Несколько порно-фильмов Леонарда Д'арва, снятых для порносети Пола Винчетти. На майке он узнал логотип рок-группы «Генератор Ван Дер Графа».

Он сидел на диване и думал, что действительно хотел бы посмотреть содержимое этих лент. Но, к его сожалению, это был старый формат, записанный на 8-миллеметровую плёнку, проигрыватели под такие ленты вышли из обихода несколько десятилетий назад. Но Мелвин знал, что где-то здесь видел такой проигрыватель.

Минуточку…

Он быстро вышел на улицу и пошёл в сарай. В нем он нашёл громоздкую монтажную машинку «SANKYO» и неуклюже вернулся в дом. Всего за несколько минут ему удалось установить машинку на столе. Крошечный экран на 6 дюймов был установлен над крышкой проектора. Мелвин с затаенным дыханием щелкнул выключатель питания.

Невероятно! Он все ещё работал после стольких лет.

Экран стал светящимся, бледно-белым. Мелвин выбрал фильм под названием: «Скат компиляция — мокрые съемки» ред. (5-77), после нескольких неудачных попыток ему всё же удалось поставить правильно ленту и запустить фильм.

Мелвин повернул регулятор скорости, чтобы замедлить ход.

И смотрел.

Сначала он думал, что данный фильм не может идти дольше нескольких минут из-за размера плёнки, но ему хватило буквально пары секунд, прежде чем он схватил проигрыватель и выдернул его вместе со шнуром питания из стены и бросил его в мусорный бак.

Он пытался не думать об увиденном. Но на самом деле он мог думать только о том, что только что и увидел. Мелвин вышел из дома и пошёл, шатаясь по дороге, всюду перед его глазами была отвратительная невероятность, которую он увидел на маленьком экране.

Там была истощенная женщина с чёрными волосами, она стояла на четвереньках и поедала человеческие экскременты, в то время как в её заднице была по щиколотку нога другой женщины, такой же измождённой, только блондинки.

Происходящее, снятое в 1977 году, полностью воспроизводило произошедшее сегодня с женой отца Мелвина.

Это был самый странный сон, который ему когда-либо снился. Ему казалось, что он лежит в гробу, а гроб медленно опускают в землю. Он слышал падающую землю на крышку гроба, пока его полностью не закопали, а затем внезапно его разум стал объективом камеры.

Большая машина ехала по дороге. Это был серый «Кадиллак» конца 60-х. Звучал мужской голос, он был похож на закадровый голос в кино:

— Вот так я потерял свою настоящую девственность. Я разрубил топором женщину напополам в талии и занялся сексом с её нижней половиной, в то время как верхняя часть пыталась уползти.

Затем:

— Это интересно. Все в руках провидения…

«Кадиллак» поехал дальше. Откуда там… появилась куча девушек?

Другой голос, звучавший по-британски, пел терра-шзоидной трелью:

— Теперь вся история сводится к слогам нашего имени. Ничто не может быть прежним. Теперь бессмертные здесь…

Мелвин попытался внимательней приглядеться к машине и действительно разглядел нескольких девушек, сидевших в ней. Их было пять, всем около 17. Их глаза выглядели насыщенными какой-то благословенной радостью. Волосы девочек были растрепаны, они были одеты в странные наряды: оборчатые белые шляпки и строгие чёрные платья до лодыжек. Их руки лежали сложенными на коленях, лица застыли в радостном выражении, казалось, они чего-то ждали.

Снова раздался мужской голос:

— Бог сказал: «Иди на землю плодиться и размножаться». В ту ночь дьявол сказал мне то же самое. Это было весело.

Мелвин, наконец, взглянул на водителя. На самом деле это был не человек. Это был зеленый монстр с рогами на голове.

Крыша «Кадиллака» пронеслась по усаженным деревьями проселочным дорогам. Впереди была вывеска: «Люнтвилль, 60-миль».

Следующие кадры молниеносно сменяли друг друга. В конце концов, дорога сузилась, пока полностью не перешла в непроходимые лесные дерби. Тогда снова раздался голос:

— Я. Я позаботился о своих жёнах, как Адам позаботился о Еве после того, как она вкусила плод запретного яблока…

Нечто, покрытое тенью в лунном свете, отвратительный Халк — смена кадра — чернильно-черная форма его контура. Два рога торчали из его головы, когда листья проносились мимо на полуночном ветру. Пять девушек-женщин, которых он привез сюда издалека, лежали спокойные и довольные в освещенной огнем пещере, которую чудовище выбрало своим домом — домом, то есть родильным отделением. Их строгие одеяния теперь были сброшены, женщины совершенно голые — в их естественном состоянии. Их груди были тяжелыми, вибрировали от неиспользованного молока, а животы раздувались от новой жизни…

Монстр согревал женщин, оберегал их, кормил плодами земли. И хотя чудовище было очень сексуальным существом, он воздерживался от общения с их нежными чреслами, чтобы не повредить драгоценные крупицы зла внутри них. Но, монстр получал обильный оральный секс от этих женщин, потому что… ну… а почему бы и нет?

— А потом родились они, — вернулся рассказчик, и смена кадра показала сияющие, растущие животы женщин, подкрепленные пафосным тикающим звуком и вспышками старых фотографий Леонарда Д'аравы. — Мои сыновья и дочери родились при свете Божьем, и они были прекрасными младенцами. Волк завыл без видимой причины. Красивые снаружи, и чудовищные внутри…

Следующие кадры показали женщин няньчащихся с младенцами, новорожденные жадно сосали груди матерей. Позже женщины покинули пещеру и пошли через лес к большому обрыву. Они безмятежно улыбались, их глаза были закрыты, а лики устремлены к луне… Они нагие спрыгнули со скалы, одна за другой…

«Кадиллак» снова ехал по дороге, потом машина остановилась возле окружной больницы, оставив возле входа младенцев.

Рассказчик снова заговорил:

— Моя миссия была выполнена. Я поехал так далеко, пока снова не оказался в непроходимом лесу. Я оставил машину и пошёл в самую чащу…

Зелёный Монстр пошёл бесцельно в заросли терновника.

…чтобы потом лечь там и умереть.

Он лежал и разлагался там много дней. В конце концов, кустарники разрослись, ещё больше скрыв следы его присутствия. Как будто его никогда и не существовало.

Мелвин проснулся.

Господи, это был самый бредовый сон в моей жизни! По крайней мере, спасибо, что хоть не кошмар.

Часы на тумбе показывали 4:12 утра. Чёрт возьми... Он поднялся и сел на кровати в лунном свете. В конце концов, он вышел из комнаты, одетый только в футболку и трусы. Его желудок был настолько пуст, что Мелвину казалось, будто он переваривает сам себя.

Надо что-нибудь поесть, — подумал он.

Мелвин так и не дошёл до кухни, его поход был прерван видом Гвинет, полностью обнаженной, странно сидящей на диване в гостиной. Её ноги были раздвинуты в стороны настолько сильно, что, казалось, они могут вывернуться из тазобедренных суставов в любой момент, при этом сама она смотрела на своё растопыренное влагалище. Два пальца левой руки потянули кожу вверх, чтобы полностью оголить клитор.

При этом два пальца правой руки аккуратно орудовали шприцом. Гвинет медленно ввела содержимое шприца себе в клитор.

— Ах, даааааа…

Клитор Гвинет на мгновение увеличился в объёме, а затем вернулся к своему нормальному размеру, крошечная капля крови сформировалась на его кончике.

Она рухнула на спинку дивана, закатив глаза и пуская слюни, на её лице застыла довольная улыбка. Очень медленно она повернула голову к Мелвину.

— Чертовски хорошее «ширево», Мелвин…

Затем её желудок спонтанно изверг из улыбающегося рта последнее содержимое, поток рвоты и каловых масс стекал по её подбородку на грудь.

Мелвин, пошатываясь, направился на кухню. Я не думаю, что это сон. Я, блядь, думаю, что это вполне реально…

Когда он всё же добрался до кухни, то, естественно, от аппетита у него и следа не осталось. Первое, что он сделал, так это включил свет, ему было просто необходимо почувствовать себя в безопасности во всём этом безумии. Но когда он нажал выключатель…

Первое, что бросилось ему в глаза, была грязь, покрывающая пол кухни. Потом он увидел два человеческих черепа, стоящих на разных концах стола, на полу лежал безголовый скелет и еще два скелета были без нижней части.

Мелвин выбежал на улицу через заднюю дверь. Он бежал куда глаза глядят, даже не задумываясь, что может заблудиться. Впопыхах он чуть не упал в яму, которую вырыла Гвинет.

Только теперь она была намного больше.

Мелвин проснулся, лёжа на спине. На чем бы он ни лежал, оно было грубым и твердым, когда его глаза привыкли к яркому свету, он увидел нескольких воробьёв, радостно щебечущих на деревянном подоконнике. Тёплый солнечный свет ласкал его под приятным лёгким утренним ветерком. Спустя несколько минут он понял, что заснул рядом со старым сараем.

Либо я сошёл с ума, — думал он, — либо в доме Винчетти и вправду происходит какая-то чертовщина.

В любом случае, Мелвин уже решил, что они с Гвинет соберут вещи как можно быстрее и без промедлений покинут это проклятое место. Они сядут в свои машины, и приложат все возможные человеческие силы, чтобы сделать ёбаное расстояние между ними и этим ёбаным домом — максимальным.

Он кивнул головой, потер глаза и глубоко вздохнул. Потом побежал обратно в дом и оделся. Мелвин взял на себя задачу уборки грязи на кухни, он собрал все останки в мусорный мешок и бросил его обратно в яму, откуда они и были выкопаны, затем захоронил их.

Следующий час он провёл, собирая и складывая свои вещи в багажник машины, также он убрал и обременительные обломки хобби Гвинет.

Сама Гвинет, без сомнения, все ещё спала, и хотя Мелвин очень мало знал о специфическом воздействии героина, он подозревал, что она будет спать довольно долго. Он вспомнил, как читал «упоротого» Уильяма Берроуза на уроке американской литературы, и вспомнил, через какие муки проходили его персонажи.

Он нахмурился, смотря на разломленную стену в гостиной. У него не было ни малейшего желания заделывать её и тем более оставаться в этом доме дольше, чем собрать вещи.

Я скажу Дирку об этом инциденте, пусть он занимается ремонтом, а счёт выставляет отцу, как-никак это его жена сломала стену, — решил Мелвин.

Однако в ходе его поспешных сборов ему пришла в голову мысль, что он нигде не видел новую инсталляцию Гвинет.

Когда он пошёл разбудить её, то, естественно, Гвинет в комнате не оказалось.

— О, только не снова!

Однако её машина все ещё стояла на подъездной дорожке, поэтому она должна быть где-то здесь…

Он выкрикнул её имя охрипшим после ночных воплей голосом, обыскал весь дом и все строения снаружи…

Когда он находился уже на краю двора, то услышал…

Нечто.

Голоса.

Что-то вроде вечеринки?

Голоса, доносились со стороны холмов. Мелвин мрачно посмотрел вниз и понял, куда направилась Гвинет.

Поселение эпифанитов...

Он начал спускаться с холма.

Несколько выбитых досок в заборе обеспечили ему безопасный вход. Мелвин пробирался сквозь высокую траву, комплекс представлял собой лабиринт старых деревянных зданий и кривых дорожек. Здания все выглядели одинаково — серые бараки, за исключением одного, чья шатровая крыша и колокольня указывали, что это церковь. Высокие арочные окна давно потеряли свои витражи, а массивная входная дверь свисала на одной петле. Мелвин не был уверен…

Были ли это хриплые голоса, которые привели его сюда, или просто какой-то неопределенный инстинкт?

Он посмотрел прямо на церковь и понял, что она там.

Возле входа были припаркованы три больших мотоцикла. Из разбитого окна донесся возбуждённый мужской голос:

— Оооуеее!

И ещё один с явным деревенским акцентом:

— Ничего себе! Ёбаный ужас! В жизни не поверил бы, что тёлка может делать с собой такое!

Мелвин подкрался к церкви, встал на цыпочки и заглянул в разбитое окно…

Церковь была разгромлена внутри; ни скамеек, ни алтаря, ни органа, ничего не было. Был только пыльный заваленный мусором зал. Пустая бутылка Джек Дениелса отскочила от пола, грохоча по нему. Три очень больших неопрятных байкера в кожаных куртках стояли в стороне и смотрели на Гвинет…

— Ах-ах-ах, — выпалила она.

Как всегда, обнаженная, она лежала на полу, её ноги были почти запрокинуты ей за голову, создавалась такое впечатление, что она делала куннилингус сама себе, вот только вместо этого, её рука была до запястья засунута в её же влагалище.

Она медленно крутила кулаком взад и вперед, явно испытывая при этом неимоверную боль и, очевидно, в муках массивного оргазма. Её ноги дрожали и конвульсировали при этом действии, под ней была лужа из собственной мочи, и…

— Аaaхxxxxxxxxx, блядь! — заорала она и вытащила свой кулак, покрытый кровью.

Три байкера аплодировали и улюлюкали. У всех были огромные пивные животы, длинные волосы и бороды. Самым безумным из них был Чоппер. У него были крысиные глаза, глубоко утопленные в лоб, гнилые зубы (видимо, от чрезмерного употребления метамфетамина) и повязкой на голове с вышитыми свастиками. У второго байкера была повязка на глазу, а у третьего была огромная волосатая родинка на щеке, которая больше смахивала на головку мужского пениса. Они все мастурбировали и пили алкоголь. Также Мелвин увидел Чокнутую Ширли, сидящую и испражняющуюся в ведро на другом конце помещения. На ней была всё та же грязная одежда, что и всегда. Она подтерлась голой рукой, вытерла её о пол и, как всегда, понюхала пальцы, а потом заковырялась в носу, скучая.

— Теперь пришло время по-настоящему повеселиться! — завопила Гвинет.

Она поднесла руки к своему влагалищу, нассала в ладошки и выпила, прихлёбывая собственную мочу. После этого она встала на четвереньки, растопырила великолепные ягодицы и улыбнулась мужчинам через плечо.

— У меня есть отличная идея! Парни, хватит теребить свои петушки, идите и трахните меня как следует! Пришло время испытать мою жопу на прочность!

— Я первый! — сказал Чоппер, опускаясь на колени. Он быстро вставил свой герпетический член в её задницу и принялся долбить её с невероятной скоростью.

— Стреляй в мою дырку, давай! — настаивала Гвинет, при этом массируя колеблющуюся нечестивую мошонку Чоппера.

Его лицо было похоже на волосатый розовый шар, чёрные зубы обжимали нижнюю губу.

— О, да, грязная сука! Я выебу тебя так, что срать не сможешь!

— Еби, еби! Жёстче, жёстче! — скулила Гвинет.

Волосатая белая задница Чоппера сжалась, когда он последний раз воткнул свой член на всю длину ей в задницу.

— Стреляй мне в сраку! — умоляла Гвинет.

— Какого хрена? — спросил смущенный Чоппер.

— Ссы, поссы мне в задницу… Сейчас…

«Повязка на глазу» и «Родинка» зашлись смехом.

— Чёрт, сука хочет, чтобы я поссал ей в пердак! — сказал Чоппер, ухмыляясь. — Думаю, я уважу барышню!

Он откинулся назад, сжимая её бедра руками, затем закатил глаза и…

— Аххххххххх…

Гвинет ворковала, прижавшись щекой к грязному полу, чувствуя, как мочевой пузырь Чоппера испражняется в её прямую кишку. Когда он закончил, он вытащил член и ударил им ей по ягодицам, размазывая сгустки кала по её белой коже.

— Ещё не пробовал ссать круче! — пророкотал он.

— Кто следующий? — спросила Гвинет. — Моя задница ЕЩЁ НЕ ЗАПОЛНЕНА!

«Крот» охотно последовал примеру Чоппера, лихорадочно трахаясь, затем эякулируя, а затем мочась в кишечник Гвинет.

Чоппер усмехнулся и открыл банку пива.

— Как думаешь, у тебя достаточно горячей мочи в жопе, детка?

«Крот» повернулся к друзьям, всё ещё находясь в заднице Гвинет.

— Чёрт, между нами троими, кажется, я влюбился в эту сучку!

«Родинка» посмотрел в другой конец зала:

— Бля, мужики, с такой-то цыпой, на кой хер нам Ширли?

Ширли возмутилась:

— Чоппер, какого хрена?

Чоппер пригрозил ей:

— Слышь, ты, бля! Эта сука намного веселее тебя, и если не хочешь, чтобы я привязал тебя к мотоциклу, то лучше помалкивай!

Ширли так и сделала, предпочитая молчать, сидя на своём унитазе в виде старого ведра.

— Смотрите, чуваки! — закричал «Родинка», указывая на Гвинет. — Смотрите, что она творит!

Гробовая тишина заполнила церковь. Все уставились на Гвинет.

Она всё так же стояла на коленях жопой вверх, уперевшись лицом в лужу мочи на полу.

— Какого хрена? — произнёс «Крот».

— Я не верю своим глазам. — сказал Чоппер.

«Родинка» ничего не сказал, а просто начал ещё усерднее мастурбировать.

Гвинет изловчилась вставить горлышко бутылки из-под шоколадного сиропа себе в задницу и сжала сфинктер…

Она смеялась, как одержимая, когда содержимое бутылки потекло в её кишечник.

— Уммммммммммммм…

Мелвин в шоке смотрел на происходящее, а какое-то необъяснимое любопытство заставило его прижаться лицом к окну. Это, — подумал он, — не может быть правдой.

Но, к его удивлению, это было правдой.

Однако теперь ему пришло в голову самое безумное любопытство:

Что она собирается делать дальше?

Гвинет явно была не в своем уме. Как она может быть такой? Она только что добровольно допустила три сильных эякуляции, по крайней мере галлон пивной мочи и 24 унции[12] шоколадного сиропа «Херши» в кишечник. Когда она встала, ее нижняя часть живота выпирала до такой степени, что любой другой поверил бы, что она на шестом месяце беременности. Теперь ее холодный, недовольный тон покинул ее, сменившись почти психотическим визгом энтузиазма. Она расхаживала по полу, её груди торчали, соски были твердыми, как леденцы от аберрации сексуального желания, которое могло быть основано только на зле. Руки сомкнулись под раздутым животом, она покачивалась вверх и вниз, хихикая от удовольствия от тяжелого хлюпающего звука.

— Она на всю голову ёбнутая! — в восторге выкрикнул «Крот».

— Вот умора! — добавил «Родинка».

— Мужики, у меня опять стояк! — усмехнулся Чоппер.

Теперь Гвинет стиснула зубы и начала двигать бедрами взад-вперёд в самом жутком танце на свете.

— Посмотри на меня! Давай, детка, давай сделаем поворот![13]

Мелвин подумал: Господи, что она будет делать дальше со всем содержимым кишечника? Ведь всё, что в неё влили, непременно должно выйти наружу.

У Мелвина было неприятное предчувствие, что скоро должно было произойти что-то крайне неприятное.

Теперь Гвинет начала подпрыгивать, как кузнечик. До Мелвина донесся хлюпающий звук. Она начала двигаться быстрее и энергичнее.

— Я готовлю шоколадный пудинг! — завизжала она и запрыгала в сторону Ширли.

Ширли смотрела на неё в тихом ужасе, пока…

— Эй, пиздёнка! — крикнула Гвинет и ударила её. Ошеломленная Ширли упала со своего насеста.

— Давай, девочка! — заревел Чоппер. — Давай!

— Попка хочет какать! — Гвинет присела на корточки, на ведро; ее язык блуждал между губами.

Звук был такой, как будто кто-то вылил ведро с водой в раковину. Нижняя часть живота Гвинет заметно сдулась, и отвратительный гуляш из её кишечника был быстро опорожнен.

— О, боже! — сказал «Крот». — Это пиздец какой-то!

— Эта самая охуенная баба, которую я когда-либо видел! — ответил «Родинка».

— Вы ещё ничего не видели, мальчики! — заверила их Гвинет и подняла ведро над головой обеими руками.

Со своего места Мелвин увидел содержимое ведра; пузыри и пена плавали в песочного цвета жидкости. Там же он разглядел закорючки спермы и комочки фекалий.

Улыбка Гвинет засияла, ее глаза сузились до дьявольских щелочек. Она медленно поднесла ведро к губам…

Чоппер прищурился, его челюсть отвисла.

— Ёбаный экибастуз! Вот это крутая сучка…

— Что ты делаешь? — в ужасе спросила Ширли.

Гвинет пожала плечами.

— А на что это похоже? Я собираюсь выпить это. Все это. — Край ведра приблизился к её губам, но в последний момент она убрала его от своего лица. — Знаешь, если подумать, я думаю, ты должна выпить его, — сказала Гвинет, смотря на Чокнутую Ширли.

— Иди нахуй! — крикнула та. — Я не буду пить это дерьмо!

Все замолчали, «Родинка» перестал мастурбировать, a он всё время до этого не переставал наяривать свой агрегат.

— Чоппер! Скажи этой сумасшедшей пизде, что я не буду это пить!

Чоппер улыбнулся и шагнул к ней. Когда он к ней подошёл, достал нож из сапога и приставил к её шее.

— Вот что я тебе скажу, дорогая. Я предоставлю тебе выбор. Ты можешь выпить это ведро помоев — все это — или я могу засунуть «перо» тебе в почку, и мы с ребятами проведем остаток дня, трахая твой труп. Но как я уже сказал. Это твой выбор.

— Ау, чувак! — разрыдалась Ширли.

Она взяла ведро у Гвинет из рук и принялась жадно пить.

Она выпила всё содержимое.

Мелвин отшатнулся от окна, почти потеряв сознание. Медленно, как зомби, он поплелся обратно в дом

К настоящему времени состояние ума Мелвина — его взгляд на мир и то, как он воспринимал законность права человечества на существование — разъело нечто недостойное определения. Всякий раз, когда он пытался оценить и понять то, чему он был свидетелем в церкви, он понимал, что расплаты просто не было. Я приехал сюда, чтобы написать глупую развлекательную статью для газеты с низким тиражом… и посмотрите, что я получаю взамен.

Он молча сидел на диване и смотрел, как солнце опускается за горизонт и медленно темнеет за окном.

Шоколадный пудинг, — подумал он. — Я просто хочу домой...

Он прекрасно понимал, что если бы его там поймали байкеры, то, скорей всего они бы изнасиловали его смеха ради и убили. Если он вернется туда и попытается вытащить Гвинет, байкеры сто процентов убьют его. Ее психическое заболевание не моя проблема, — понял он. — Так почему я чувствую ответственность перед ней?

Он достал свой мобильный телефон и набрал номер отца.

— Пап, я хочу домой…

Отец оказался сбит с толку.

— Но… Я думал, ты останешься там на неделю, а то и две.

— Я хочу домой, па, Гвинет слетела с катушек, так что я поеду один. У неё останется здесь машина, так что, думаю, она вернётся, когда придет в себя.

— Сынок, что за вздор! Где она?

— Она… — Мелвин взмахнул рукой в воздухе и вспомнил: Шоколадный пудинг. — Это длинная история, пап. Позволь мне выразиться по-другому, она с несколькими мужчинами.

— О, ну это не проблема, — заверил его отец. — Я уже говорил тебе, что у нас открытые отношения. Она может дурачиться на стороне сколько хочет, меня это не волнует.

— Папа, — сказал Мелвин, — твоя жена сумасшедшая. Тебе срочно нужно развестись с ней.

— Господи, не говори глупости! Мелвин, ты просто как всегда слишком остро реагируешь.

Мелвин не задумываясь выпалил:

— Я только что видел, как Гвинет срала спермой, мочой и шоколадным сиропом в ведро. По-твоему, я слишком остро реагирую? Я просто хочу вернуться домой, пап.

— Ничего страшного, сынок, пусть веселится, и учти, ты никуда не поедешь из этого дома без моей жены!

— Извини, но мне придется бросить её здесь, пап.

— Тогда я непременно вычеркну тебя из своего завещания.

Мелвин замолчал.

— Ты должен быть мужчиной, сынок. Я доверил тебе свою жену. Настоящий мужчина никогда не бросит женщину в беде. Итак, будь ты мужиком уже, в конце концов. Жизнь полна испытаний. Возьми на себя хоть раз в жизни ответственность за кого-то. Если хочешь вернуться домой, то возвращайся только с Гвинет. Тебе всё понятно, сынок?

Мелвин вздохнул.

— Да, пап, но она действительно сумасшедшая.

Отец засмеялся.

— О, сынок, мы все иногда немного сходим с ума и даём волю чувствам. Просто Гвинет любит повеселиться.

Мелвин подумал еще раз, — Шоколадный пудинг.

— И даже если бы она была сумасшедшей, я бы все равно не развелся с ней. Хочешь знать, почему?

Мелвин пожал плечами.

— Потому что ты любишь её?

— Нет! — снова рассмеялся отец. — Потому что она делает лучший отсос, который я когда-либо получал в жизни!

Отлично, — подумал Мелвин.

— Так что успокойся. Я уверен, что она скоро вернётся и вы вдвоем спокойно поедете домой. Извини, но мне сейчас особо некогда разговаривать, было приятно поговорить с тобой, сынок.

— Конечно, пап…

Отец положил трубку.

Мелвин чувствовал себя отвратительно. Когда он вышел из ступора, то заметил на диванной подушке мятую чёрную футболку. Он нашёл её в стене, внутри которой были спрятаны фильмы Леонарда Д'арвы. Мелвин посмотрел на неё и взял в руки. «Генератор Ван Дер Графа», прочитал он. Ну и кто это такие?

Майка всё так же осталась в его руках, когда он быстро подошел к своему ноутбуку и вошёл в интернет. Поисковик Гугл показал ему сотни сайтов, он открыл первый попавшийся.

«Основополагающая прогрессив-рок-группа, основанная английским поэтом Питером Хэммиллом в 1968 году. „ГВДГ“ выпустили несколько культовых альбомов в 70-х годах (такие как „О для Он“ и „Богоблеф“), где смешивали стили от блюз-рока до металла, „ГВДГ“ считаются непризнанными музыкальными гениями, об их влиянии на своё творчество в разных годах говорили музыканты от Дженни Роттена до Исаака Стерна. Их уникальный стиль игры и звучание нельзя спутать ни с чем другим. Переиздания их компакт-дисков пользуются высокими продажами по сей день…»

Мелвин понял, что это популярная рок-группа. Затем он снова вопросительно посмотрел на майку у себя в руках. Интересно, Леонард Д'арва был одет в неё, когда убил тех людей топором? Именно в этом Доме.

Рвотные позывы раздались из входной двери. Когда он выглянул, то увидел, кого и почему рвало.

Рвоты было много.

Она вошла в дом надувшаяся, вся в слезах и рвоте.

— Эти ёбаные засранцы, чувак…

— Привет, Ширли. Плохо себя чувствуешь, как я погляжу?

— Прости, обблевала тебе весь двор, чувак, но блядь! У Чоппера вообще башню снесло напрочь. Если я расскажу тебе, что произошло, ты бы не поверил в это ни за что на свете.

Уж я бы поверил.

— У него там какая-то ебанутая сучка, чувак. Какая-то пизда с большими сиськами, которая охуенно ебанутая на всю голову. — Затем Ширли замолчала и осмотрелась. — Значит, вот он какой, да?

— Кто?

— Дом Винчетти. Не могу поверить, что я, блядь, стою в этом доме, понимаешь? Чувствую себя как-то странно. Я в том же месте, где была моя сестра когда-то.

Спуки, — вспомнил Мелвин.

— Да, она была классной. Делала лучший куннилингус на свете… Я уверена, что она где-то здесь, закопана в земле.

Возможно… ближе, чем ты думаешь, — подумал Мелвин. Он усмехнулся, но не стал вдаваться в подробности.

— Но, знаешь, что? Это не то, бля, что я думала. Место выглядит… нормальным.

Ширли, моя дорогая. Есть одна вещь, в которой я могу заверить тебя с неоспоримой уверенностью. Это место — НЕНОРМАЛЬНОЕ.

— Эй, чувак, я не мылась, блядь, уже две гребаные недели! Можно мне у тебя искупаться?

— Конечно, — сказал Мелвин. — О, и в холодильнике есть пицца, если хочешь.

— Спасибо, но нахуй! — она высунула язык в знак отвращения. — Что-то у меня нет аппетита.

Само собой, — подумал Мелвин.

Затем девушка убежала в душ.

Мелвин ходил по залу кругами, думая, что, если Гвинет не придёт домой сегодня вечером, ему придётся провести ещё одну ночь в этом проклятом доме одному. Господи, что же мне делать? Я всего лишь хочу домой!

Он услышал шум льющейся воды, через несколько длинных минут он затих. Ещё через несколько минут появилась Ширли, её мокрые волосы свисали нитками на плечи.

— Спасибо большое! — сказала она радостно.

Для человека, которого недавно заставили выпить галлон шоколадной мочи и собственного дерьма, она пребывала явно в хорошем настроении.

— Кстати, классная песня была!

— Песня? — не понял её Мелвин.

— Да, классную песню ты слушал, когда я купалась. Никогда раньше её не слышала. Вандер что-то там. По радио сказали название группы, но я не запомнила.

Мелвин решил не тратить нервы на объяснения, что в доме нет радио.

— Слушай, а хочешь я отсосу тебе за двадцать баксов?

— Спасибо за предложение, но не сегодня.

— Ладно, у меня всё равно нет настроения на это.

Могу себе представить, — подумал Мелвин.

— Ну, тогда мне лучше съебаться обратно. Черт, я надеюсь, что эта сумасшедшая сука свалила уже. — она прищурилась, потирая руки. — Знаешь, что я могу сделать?

— Что?

— Я тут подумала, что могла бы поймать попутку и уехать в какой-нибудь большой город, слезть с гребаной наркоты и устроиться, бля, на нормальную работу! Нахуй Чоппера и его гребаных дружков!

— Так и сделай, Ширли, надеюсь, твои мечты сбудутся, — сказал Мелвин.

— Бля, Леонард, спасибо, что разрешил принять душ, — затем она замолчала и непонимающе посмотрела на Мелвина. — Чувак, я тебя только что назвала Леонардом? Тебя же не так зовут, да?

— Да. Меня зовут Мелвин.

Ширли хихикнула.

— В моей голове ничего надолго не задерживается, кроме матерных анекдотов, песен «Judas Priеst» и членов!

Затем она вышла через парадную дверь, но Мелвин вышел вслед за ней.

— Эй, Ширли?

— Да?

— Я хотел сказать, что ты была права.

Она выглядела озадаченной и чесала свою промежность.

— Насчёт чего?

— Этот Дом, — продолжил Мелвин. — В нем действительно есть привидения.

— Я, бля, говорила тебе, чувак!

Ширли улыбнулась и молча растворилась в сумраке, так ничего больше и не сказав.

Мелвину всё-таки решил дождаться Гвинет во что бы то ни стало. Он тоже решил принять душ, но когда вошёл в ванную комнату…

Он остановился, уставившись в запотевшее зеркало.

На запотевшем зеркале кто-то написал: ДАЙ МНЕ! ДАЙ МНЕ! ДАЙ МНЕ!

Ниже тоже была надпись: ПОСМОТРИ НА ЧЕРДАКЕ!

Мозг Мелвина лихорадочно заработал. Он тут же предположил: Это написала Чокнутая. — Но потом в его голове зазвучал другой голос, который сказал: Нет, не она, Мелвин.

Мелвин ходил из комнаты в комнату, осматривая потолки. Он даже представить себе не мог, что здесь есть чердак. Но, к его удивлению, он нашёл его в кладовой с ноутбуком, это был небольшой каркас с панелью.

Мелвин встал на стул, приподнял панель и откинул её. Света на чердаке не было, но он всё же запустил руку во тьму и принялся шарить в ней наощупь. Его пальцы что-то нащупали во тьме… Это была ручка…

Метлы? Швабры?

Наощупь ручка была толще, чем у вышеперечисленных предметов.

Затем Мелвин вытащил топор.

От неожиданности и понимания, что это, скорее всего, предмет убийства нескольких людей, он отшатнулся и чуть не упал со стула. Мелвин швырнул топор обратно во мрак чердака, закрыл люк и потом побежал в свою спальню, запер за собой дверь и нырнул под одеяло.

Как ребёнок, прячущийся от монстра.

Мелвин уснул, и ему снилось почти неслышное жужжанием редактора «Sankyо», и его поле зрения сжалось, как будто он действительно смотрел на смертельно бледный экран редактора, когда пленка зацепилась за выступы над направляющей звездочкой.

Сон был похож на кино.