Краешек солнца выглянул из-за горизонта, осветив неприглядную каменистую равнину и разбросав по ней длинные черные тени. Горящие в небе звезды стали тускнеть, превращаясь в едва заметные серебристые точки. Легкий ветерок, еще совсем недавно нашептывавший свою немудреную песню, окончательно стих.

Впереди показалась дорога – неухоженная, кое-где испещренная трещинами, но все еще ровная и пригодная для использования. Чуть дальше, в нескольких сотнях метров от нас, из утренней дымки начали проступать силуэты частично разрушенных зданий.

– Внимание, – лейтенант остановился и поднял вверх сжатый кулак. – Второй ордер.

Группа трансформировалась. Темные фигуры бесшумно рассредоточились по местности, дождались новой отмашки, а затем возобновили движение, медленно смещаясь к давным-давно оставленной людьми деревне.

На моем пути возник покореженный и облупившийся дорожный знак. Я аккуратно обошел его, скользнул взглядом по оконным проемам ближайшего дома и поднял винтовку, чувствуя какую-то иррациональную тревогу.

Каждый наш рейд априори связан с риском для жизни. Но здесь, в двадцати пяти километрах от родных казарм, почти всегда спокойно. Почти всегда…

– Лейтенант.

Державшийся чуть в стороне офицер едва заметно вздрогнул и остановился.

– Локи?

– Нужно проверить активность. Сейчас.

Мне показалось, что командир вздохнул с облегчением – возможно, его точно так же беспокоила гнетущая неопределенность и ворочающийся в глубинах души страх.

Или у меня попросту слишком сильно разыгралось воображение.

– Занять позиции.

Я опустился на землю, спрятавшись за небольшим угловатым камнем. Водрузил на него винтовку, прицелился в темные развалины, после чего замер, уподобившись еще одному булыжнику.

Выждав несколько секунд, лейтенант достал из разгрузки портативный сканер и принялся изучать окрестности. Минуту, вторую, третью…

– Все чисто, – в его голосе прозвучал едва уловимый укор. – Вперед.

Интуиция буквально кричала о том, что мы совершаем непоправимую ошибку. Но откуда взялась эта уверенность?

Не обращая внимания на товарищей, я обернулся и начал рассматривать только что пройденную дорогу. Хорошо знакомый бетон, ничем не примечательные камни, проржавевший указатель…

Из-за спины донесся тихий хлопок, а затем быстро удаляющийся свист. И все наконец-то встало на свои места.

– В укрытие, – нервно выкрикнул лейтенант. – Занять позиции!

Маленькая сигнальная ракета в мгновение ока преодолела две сотни метров, после чего рассыпалась огненными брызгами – одна из стоявших рядом с нашей базой турелей засекла неопознанный объект и уничтожила его в автоматическом режиме.

Впрочем, это уже мало что могло изменить.

– Локи!

– Сержант!

Я не ответил, продолжая собирать в единую картину обрывки воспоминаний.

Чтобы засечь взлетевшую над равниной сигналку, достаточно одного краткого мгновения. Следующие несколько секунд расположенные за горизонтом орудия будут переваривать полученные координаты и сонно двигаться, наводясь на цель. Затем из длинных черных труб выплеснутся фонтаны пламени, по окрестностям разойдется ударная волна, все вокруг затянет противным едким дымом… а еще через минуту снаряды достигнут точки назначения.

– Минута, – шепнул я, сбрасывая со спины рюкзак. – Минута…

За оставшееся до удара время можно было пробежать не меньше трехсот метров. Четыреста – если выкинуть запасы провизии. Почти пятьсот – если добавить к этому лишние боеприпасы.

Лейтенант опять закричал, требуя немедленно занять позиции, рассредоточиться и скрыться на местности, но его приказы звучали уже за пределами моего восприятия. Сейчас от каждого из нас требовалось только одно – бежать. Бежать как можно дальше от места, с которого взлетела ракета. Вот только куда именно?

Рядом возник Скотт – недавно перешедший в разведку солдат, по странной прихоти командования оказавшийся в нашей группе. Новичок окинул шальным взглядом брошенные на дорогу вещи, а затем отчаянно выругался и начал снимать собственный рюкзак.

Я машинально кивнул, продолжая копаться в обрывках воспоминаний. Бетон, камни, поцарапанный знак…

Последний кусок мозаики наконец-то лег на отведенное ему место.

– За мной!

Дорога, лейтенант и развалины деревни остались где-то очень далеко, в абсолютно иной реальности. На первый план вышли совсем другие вещи – наливающаяся неподъемной тяжестью винтовка, проносящаяся под ногами земля, разрывающиеся от нехватки воздуха легкие…

Отпущенные нам мгновения быстро подходили к концу, однако исправить ситуацию было невозможно. Мне оставалось лишь перепрыгивать через редкие камни, слушать хриплое дыхание бегущего рядом Скотта и всеми силами удерживать равновесие. Еще десять секунд, еще пятьдесят метров…

Склоны маячивших впереди холмов полыхнули багрянцем, а вокруг нас разлился неправдоподобно яркий свет. Понимая, что это значит, я прыгнул в сторону, упал за маленький каменный выступ и накрыл голову руками. Неподалеку раздался тихий возглас, сменившийся глухим металлическим лязгом – новичок, хоть и с опозданием, но все же последовал моему примеру.

Земля вздрогнула. Пришла звуковая волна. Тягучий переливающийся грохот заполнил пространство, отдался неприятной болью в зубах, после чего улетел куда-то вдаль и окончательно затих.

Вокруг начали падать мелкие камешки. Подул легкий, но очень настойчивый ветерок.

– Нужно вернуться, – прошептал оказавшийся рядом со мной напарник. – Нужно вытащить остальных.

Я смерил его удивленным взглядом и покачал головой:

– Нельзя. Сейчас будет второй удар.

– Но…

– Те, кто попал под плазму, уже мертвы. Те, кто придут к ним на помощь, умрут следующими.

Последовало непродолжительное молчание. Затем Скотт глубоко вздохнул и выпрямился во весь рост, демонстративно сжимая в руках винтовку:

– Все равно.

Наверное, он ждал от меня каких-то резких слов или даже прямого запрета на необдуманные действия. Возможно, хотел обрести новые аргументы для того, чтобы вернуться назад или остаться на месте. Но я лишь поднялся, отряхнул одежду и шагнул по направлению к далеким сопкам.

– Подождите! Сержант!

– Что?

– Так же нельзя. Это ведь наши. Лейтенант, остальные. Мы должны им помочь.

Расслышав в его голосе нотки зарождающейся истерики, я остановился возле первого попавшегося валуна, прислонил к нему винтовку, а затем устроился на шершавой ребристой поверхности и глянул туда, где еще совсем недавно возвышались дома.

От поселка не осталось ровным счетом ничего. Передо мной были только завалы из дымящихся кирпичей, разбросанные пластиковые панели и всевозможный мусор – частично сгоревший, а частично продолжавший гореть.

Куда-то вдаль тянулся длинный шлейф неприятного полупрозрачного дыма.

– Скотт, значит?

– Так точно. Рядовой Генри Скотт. Сержант, я…

– Слушай меня очень внимательно, Генри. Через несколько минут они повторят удар. Время следующего залпа всегда рассчитывается так, чтобы выжившие успели вернуться к своим товарищам, но не успели их вынести. Именно поэтому идти обратно нельзя. Более того, у нас есть четкое задание. Мы должны…

Над дымящимися развалинами что-то блеснуло, а мгновение спустя деревушку и прилегающую к ней местность опять залило огнем. Жидкое пламя неудержимой волной раскатилось во все стороны, взвихрилось, поднялось к небу ярко-оранжевыми брызгами, а затем бесследно исчезло, оставив после себя только обугленную до черноты землю.

По барабанным перепонкам ударила звуковая волна – на этот раз более мягкая и вкрадчивая, но все равно неприятная.

– Ну вот, – кивнул я, сплевывая угодивший в рот комочек грязи и поднимая винтовку. – Теперь делай что хочешь.

Скотт догнал меня через пятнадцать минут. Догнал, замедлил шаг, после чего добрых полчаса шел рядом, не говоря ни слова. И лишь когда мы свернули к едва заметному среди окружающих скал оврагу, все-таки решил нарушить молчание:

– Останемся на привал?

– Да.

– Кто дежурит первым?

– Никто. Выспись как следует.

Больше не обращая внимания на спутника, я достал из разгрузки свернутый в крохотный цилиндр термоплащ, закутался в него и постарался как можно удобнее расположиться среди камней. Сунул под голову фляжку, прикрыл глаза…

– От часового будет больше вреда, чем пользы, – неожиданно произнес Генри. – Его могут обнаружить и он хуже восстановит силы. А если кто-то на нас выйдет, то часовой все равно ничем не поможет, верно?

– Да.

– Нас учили по-другому.

– Я знаю. Не мешай спать.

Скотт замолк, но смог продержаться лишь минуту – пережитый шок и накопившиеся эмоции требовали компенсации. Хотя бы за счет разговора.

– Мне сказали, что я должен делать все, как вы. Тогда выживу.

– Хорошо. Спи.

– Еще мне сказали, что вокруг вас гибнут люди. Каждый раз.

– Обсудим это вечером.

На этот раз мне удалось-таки заснуть. А когда я снова открыл глаза, вокруг уже сгустились сумерки.

– Происшествий на было, – ровным голосом доложил сидевший у противоположного склона оврага напарник. – Дождь только собирается.

– Хорошо.

Дождь – главный друг разведчика. Дождь заглушает звуки шагов, маскирует инфракрасное излучение, защищает от снайперов и автоматических систем. Отправляться в дальний рейд без его поддержки – самоубийство.

К счастью, дожди на нашей планете идут очень часто.

– Выйдем, когда стемнеет?

– Да.

Наступило тягостное молчание. Проснувшийся раньше меня Скотт явно хотел о чем-нибудь поговорить, но сдерживался. Мне же общаться не хотелось. Абсолютно.

– Скажите, вы когда-нибудь видели самолет? Или флаер?

– Что? – я удивленно глянул на спутника и взялся за фляжку. – При чем здесь флаеры?

– Ни при чем. Извините.

Ко мне совершенно внезапно пришло осознание того, что рядом находится обычный двадцатилетний мальчишка. Закончивший специальные курсы, умеющий стрелять и драться, но по своей сути так и оставшийся ребенком. Ребенком, мечтающим когда-нибудь посмотреть на настоящий самолет.

– Да, я видел самолеты. Но сам никогда не летал.

Скотт кивнул и промолчал.

Откуда-то издалека донеслись первые раскаты грома. Мне на руку упала тяжелая капля.

– Сегодня нужно дойти до Афин. Это тридцать километров.

– Я знаю. Там все еще радиация?

– Мы пройдем по окраинам.

– Ясно.

Меня всегда интересовал вопрос – почему самые первые колонисты решили назвать свои города в честь оставшихся на Земле столиц. Нехватка воображения, ностальгия или какой-нибудь хитрый план, призванный укрепить связи между планетами? Если учесть, во что превратилось наше существование за последние два столетия, то этот план явно провалился.

– Выдвигаемся через полчаса.

– Ясно.

Дождь, поначалу робкий и незаметный, быстро набрал мощь. В несущихся по небу тучах стали одна за другой вспыхивать длинные ленты молний. Все вокруг заполнил шелест разбивающихся о землю капель.

Ориентироваться в такую погоду достаточно сложно. Когда-то летавшие над планетой спутники давно уничтожены, использовать электронные устройства слишком опасно, так что приходится рассчитывать лишь на собственное знание местности и самый обычный компас.

Впрочем, к этим неудобствам я уже привык.

– Вперед.

Барабанящий по капюшону ливень и хлюпающая под ногами грязь не способствуют излишней болтливости. Ты часами идешь сквозь потоки воды, пытаешься сохранить равновесие на скользких камнях, время от времени проверяешь курс – и незаметно втягиваешься в этот монотонный ритм, отрешаясь от всего происходящего. Из глубин разума всплывают давно забытые лица и события, окружающая действительность тускнеет, отдаляется, приобретает иллюзорность…

– Вижу деревья. Обойдем?

Тихий голос напарника вернул меня к реальности. Я остановился, сверился с компасом, а затем уставился в темноту, ожидая новой вспышки молнии.

– Сержант?

– Тихо…

В небесах сверкнул очередной разряд, давший мне возможность рассмотреть обнаруженный Скоттом лес.

Темная колышущаяся полоска находилась в нескольких километрах от нас и выглядела совершенно инородным пятном среди мрачного каменного царства – хотя заселившие планету колонисты десятилетиями боролись с местной природой, заставляя ее принять земную растительность, результаты оказались не слишком-то впечатляющими.

Впрочем, вырастить на безжизненных скалах настоящие деревья – тоже подвиг.

– Пройдем насквозь. Там нет ничего опасного.

– Ясно.

По мере приближения к деревьям закрепленный на моем запястье браслет начал едва заметно светиться, сигнализируя о возросшем радиационном фоне. Я оставил это без внимания, но Генри, посмотрев на свой собственный индикатор, заметно встревожился:

– Излучение?

– Слабое. Взрыв был в километре отсюда.

Вряд ли эти слова как-то успокоили напарника, но возражать против выбранного маршрута он не стал и продолжил путь, молчаливой тенью двигаясь рядом со мной.

Камни и грязь незаметно сменились упругой подстилкой из перегнивших листьев. Появились небольшие островки травы. А затем мы пересекли опушку и вокруг сомкнулись настоящие заросли – мокрые и темные.

– Мне нужно что-нибудь знать об этом месте?

Я глянул на Скотта, после чего одобрительно кивнул – парень окончательно взял себя в руки, перестал идти на поводу у эмоций и начал вспоминать то, чему его учили на подготовительных курсах.

Информация – прежде всего.

– Греческий лес – одно из самых безопасных мест на Полосе. Здесь нет устоявшихся путей, так что закладывать мины не имеет особого смысла. Деревья маскируют тепло и звуки, а также мешают визуальному наблюдению. В результате встретиться здесь с кем-то можно лишь случайно. Главная опасность – выход на открытое пространство. На другой стороне хватает удобных позиций для снайперов.

– Понял. Радиацию не учитывать?

– Нет.

Как назло, дождь закончился именно в тот момент, когда мы подошли к противоположному краю чащи. Я остановился рядом с кряжистым дубом, кинул взгляд на быстро светлеющее небо и развернулся:

– Отдыхаем здесь.

Возражений не последовало – напарник не хуже меня понимал, что лучше провести несколько часов в холоде и сырости, чем угодить на тот свет. Мы отошли на сотню метров вглубь зарослей, съели по энергетическому батончику, а затем начали готовиться к дневке.

Я ждал новой серии вопросов – и дождался. Оставшись без дела, Генри какое-то время ворочался и старался расположиться поудобнее, но в конце концов все-таки не выдержал:

– Скажите, вы ходите здесь с самого начала войны?

– Почти.

– А как все начиналось?

– У меня амнезия. Помню только госпиталь, какую-то рыжую медсестру и капельницу.

– А дальше?

– А дальше мне было нечего есть. И я отправился в армию.

Скотт чуть-чуть помолчал, но спустя несколько секунд вздохнул и признался:

– В нашей семье тоже с едой плохо. Работы нигде нет, переехать нельзя…

– Хватит. Нам нужно выспаться.

Ответ получился излишне грубым, однако прямо сейчас у меня не было никакого желания копаться в прошлом или ворошить настоящее. Тем более, что впереди оставалась самая неприятная часть пути – зона, находящаяся под условным контролем противника.

– Извини. Я не люблю пустые разговоры.

– Так точно, сержант.

Ближе к вечеру снова пошел дождь – мелкий и нудный. Вода мало-помалу просочилась сквозь неплотно запахнутый плащ, намочила куртку, добралась до тела, заставила меня открыть глаза…

– Происшествий не было.

Я кивнул, прислонился к стволу возвышавшегося рядом дерева и уставился на свои ботинки.

Левая нога чувствовала отвратительную сырость.

– Вот дерьмо.

Как правило, третий день похода – самый неприятный. Именно на третий день ты начинаешь ощущать, как сильно пропотела и загрязнилась твоя одежда, именно на третий день подкрадывается первая усталость. Спустя какое-то время ты привыкаешь к этим неудобствам и возвращаешься в рабочий ритм, но во время следующего рейда тебя ждет все то же самое. Третий день, усталость, грязь…

– Нужно будет сделать сухой привал. В поселке.

– Ясно.

Мокрые ботинки – верный путь к мозолям. А потертости значительно уменьшают скорость перемещения, снижают концентрацию и внимательность. Ты начинаешь искать более удобный путь, думаешь о том, куда лучше поставить ногу – и умираешь из-за того, что пропускаешь угрозу, которую обязан был заметить.

К счастью, высушить обувь достаточно легко. Правда, делать это под дождем не рекомендуется.

– Идем.

Добраться до расположенных в километре от лесной опушки строений удалось без каких-либо происшествий. Впрочем, я все равно побоялся лезть в уцелевшие дома и выбрал для стоянки максимально разрушенное здание, способное лишь частично закрыть нас от непогоды.

Обосновавшийся рядом Генри кинул на мои ноги задумчивый взгляд, почесал шею и уточнил:

– Это важнее нашей задачи?

– Да.

– Но спасти товарищей было не важно?

Вместо ответа я достал из каблука спрятанную там палочку, сломал ее и кинул внутрь ботинка. А затем начал тщательно протирать ступню.

– Вы о них уже забыли, верно?

– Нет.

– Но вам все равно?

Мне пришлось отложить воняющий спиртом кусочек ткани и посмотреть собеседнику в глаза:

– Ты прав. Я за свою жизнь видел столько трупов, что мне уже все равно. Что дальше?

Скотт заметно растерялся от такой искренности, но быстро пришел в себя:

– Ничего. Просто уточнил.

– Хорошо.

Весь остаток ночи я ощущал идущую со стороны напарника враждебность – он явно примерил мои слова на себя и получившаяся картина оказалась слишком далека от тех идеалов дружбы и товарищества, которые были привиты ему в учебке. Однако никаких глупостей не последовало и переход завершился благополучно.

До вражеских позиций осталось всего-навсего двадцать километров. Или даже меньше.

– Завтра общаемся только жестами, – сообщил я мрачному и недовольному спутнику. – Плащ обязателен, изолирующий гель с маской – тоже. Передвигаемся только в дождь и только ночью. Если меня убьют, разворачиваешься и идешь назад. Ясно?

– Так точно.

Ждать соответствующей погоды пришлось долго – хотя выданная нам метеосводка обещала постоянные грозы, к вечеру дождь закончился, небо прояснилось и заключительный этап пути автоматически сдвинулся на целые сутки.

Смирившись с текущим положением дел, я почистил оружие, тщательно обтерся гигиеническими салфетками, а затем лег на гнилые доски и начал рассматривать звезды, виднеющиеся сквозь дырявую крышу приютившего нас барака.

Скотт последовал моему примеру.

– Говорят, Федерация до сих пор наблюдает за планетой.

– Вряд ли. Мы уже никому не нужны.

– Я слышал, что год назад над Лондоном видели космический корабль.

– Я тоже много чего слышал…

Гражданские люди склонны излишне драматизировать нашу работу. По их мнению, разведчики либо сутками напролет перестреливаются между собой, буквально зубами выгрызая друг у друга победу в кровопролитных сражениях, либо жуткими призраками гуляют по тылам неприятеля, взрывая там все, что только возможно и сея вокруг себя ужас. Но на практике мы лишь ходим через Полосу, размечаем цели для артиллерийских ударов и ставим минные заграждения для точно таких же солдат, приходящих с другой стороны.

Разумеется, неожиданные бои случаются. Но главные наши занятия – это монотонная ходьба под дождем и бесконечное ожидание. Такое, как сейчас.

– А когда…

– Генри, учись сохранять молчание. Пригодится.

Звезды начали едва заметно мерцать, сигнализируя о повысившейся облачности, но каких-либо еще изменений не случилось – все вокруг по-прежнему было наполнено тишиной и спокойствием.

Я вспомнил недавние слова напарника и едва заметно усмехнулся. За последние годы в нашем обществе родилось множество самых разных мифов, однако связанные с Земной Федерацией являлись наиболее живучими – люди упорно верили в то, что отрекшееся от нашей планеты государство внезапно образумится, придет на помощь и положит конец войне. Глупые мечты наивных обывателей…

Ближе к рассвету дождь все-таки начался. К сожалению, выходить на маршрут было уже поздно, так что мы перебрались в более-менее сухой угол и снова закутались в плащи, уподобившись двум лежащим в морге покойникам. Неприятное сравнение, но весьма точное.

Шелест капель убаюкивал. Спустя какое-то время я погрузился в дремоту, а затем и вовсе окунулся в тяжелый сон, переполненный странными образами и звуками.

– Сержант.

Пробуждение оказалось неприятным – ноги замерзли, подвернутая рука затекла, а в горле чувствовалось едва заметное першение. Еще тревожнее выглядели действия Скотта – он прижимался к стене, держал в руках винтовку и напряженно смотрел куда-то вдаль.

– Только что засек группу, – тихо шепнул напарник. – Пять человек. Ушли к востоку.

Я осторожно встал на ноги, а затем выглянул в окно.

Серый и промозглый день близился к завершению. Рядом с соседними зданиями поблескивали широкие лужи. Из плотных темно-синих туч сыпался ленивый дождь. Вдалеке просматривались контуры наполовину разрушенного заводского комплекса. Одинокое чахлое дерево грустно раскачивалось в такт слабым порывам ветра.

И никаких признаков жизни.

– Мы пойдем за ними?

– У нас есть задача, – ответил я, возвращаясь на свое место. – Ждем.

– Мы ведь должны…

– Мы должны провести разведку. Не больше и не меньше.

– Так точно.

В голосе спутника прозвучало вполне понятное сожаление – после трехдневного перехода и томительного ожидания даже бой с превосходящими силами противника иногда выглядит достаточно заманчиво, чтобы наделать глупостей. Но перед нами действительно стояла задача, которую требовалось выполнить.

Наверное, расскажи кто-нибудь основателям колонии, что спустя всего двести лет их потомки скатятся чуть ли не до каменного века, они бы рассмеялись такому шутнику в лицо. Но случилось то, что случилось – в эпоху космических технологий, думающих роботов и многофункциональных спутников мы вынуждены сутками ползать по грязи ради того, чтобы командование получило хоть какую-нибудь оперативную информацию.

– Нам говорили, что в таких обстоятельствах следует двигаться по маршруту вражеской группы, – заметил Генри. – Шанс встретить кого-нибудь еще снижается.

– Про мины твои учителя явно забыли.

Собеседник задумался, потом тихо выругался и кивнул:

– Принял.

– Выйдем через час. Больше никаких разговоров.

– Ясно, сержант.

Вечером дождь заметно усилился, а ближе к ночи опять превратился в ливень. Пробираясь сквозь непогоду, мы одолели чуть больше пятнадцати километров, миновали развалины очередного городка и вышли к пологой, но скалистой гряде, расположенной совсем рядом с вражескими позициями.

Наши противники никогда не были дураками – следующие километры находились под плотным наблюдением, количество установленных там мин превышало все разумные пределы, а безопасные на первый взгляд скалы отлично простреливались. Тем не менее, именно в них и следовало искать убежище.

Двигаться по мокрым и скользким булыжникам – весьма сомнительное удовольствие. Каждый неосторожный шаг грозит падением, а любая травма резко уменьшает твои шансы на выживание. Приходится то и дело проверять дорогу, тратить много лишнего времени и нервов, терять концентрацию…

Где-то за нашими спинами вспыхнула молния, осветившая узкий проход между сходящимися каменными глыбами. Я остановился, глянул по сторонам, а затем развернулся и пошел в обход – если держать под контролем длинную и широкую возвышенность было довольно проблематично, то закрыть наиболее удобные перевалы противопехотными минами или детекторами движения не составляло никакого труда. Именно поэтому самый быстрый путь здесь являлся одновременно и самым опасным.

Час спустя мы наконец-то заняли хорошую позицию – теперь камни прикрывали нас со всех направлений, оставляя лишь несколько просветов, сквозь которые можно было наблюдать за раскинувшейся впереди местностью. Я снял с винтовки прицел, установил на него длинную антибликовую насадку и черный фильтр, лег возле одной из расщелин…

Окутанная дождливым предрассветным туманом равнина выглядела безжизненной и заброшенной. Тем не менее, спустя какое-то время мой глаз адаптировался к темной картинке, а потом начал фиксировать важные детали.

Едва заметный дымок над заброшенным поселком.

Чересчур густая роща.

Свежая проселочная дорога, уходящая за маленький холм.

Длинная конусообразная скала, великолепно подходящая на роль ориентира.

Отложив в сторону прицел, я взял протянутый Скоттом планшет и начал размечать вероятные цели, сразу же маркируя их по степени важности.

Затянутый камуфляжными сетями лесок мог скрывать какую-нибудь технику. Под прикрытием холма могла базироваться артиллерийская батарея. В поселке могли размещаться солдаты. Но определенности в каждом из этих случаев не было. Требовались более точные данные.

Еще через час дождь закончился, небо очистилось и наблюдение пришлось свернуть – в светлое время суток использование оптики приносило гораздо больше неприятностей, чем пользы.

Начался еще один сеанс ожидания. Мы лежали в своем укрытии, слушали шелест ветра, изредка выглядывали наружу, грызли быстро заканчивающиеся батончики, засыпали, снова просыпались…

День сменился вечером, снова пришла ночь, однако в окружавшей нас действительности так ничего и не изменилось. Я начал было обдумывать перемещение в другой квадрат, но спустя какое-то время до наших ушей все же донесся тихий приглушенный рокот, а сидевший рядом Скотт нервно дернулся.

Сквозь темноту двигались едва заметные пятнышки света. Неизвестно откуда появившись, они быстро сместились на уже отмеченную мной дорогу, а потом скрылись за холмом.

Рокот стих.

Я увидел нетерпеливый жест напарника, но никак на него не отреагировал, перебирая в уме различные варианты дальнейших действий.

То, что нам удалось засечь место дислокации вражеской техники, являлось однозначным успехом – из-за кризиса производственной сферы каждая машина ценилась нашими противниками чуть ли не на вес золота. Но главный вопрос заключался в другом – прямо сейчас мне следовало выбрать способ передачи данных для артиллерийского обстрела.

Как правило, разведчики сдают накопленную информацию только после возвращения домой – это медленно, зато надежно и безопасно. Тем не менее, в экстренных случаях мы можем использовать компактные передатчики – это обеспечивает необходимую скорость, однако полностью раскрывает местоположение группы, превращая ее в приоритетную цель для всех вокруг.

Стоило ли рисковать жизнью ради трех машин?

Я покачал головой, демонстративно скрестил ладони, но затем опять выглянул наружу и едва сдержался от ругательства – на этот раз к нам приближалась целая колонна. Длинная вереница светлячков кралась сквозь ночь, сворачивала на проселок, бесследно исчезала в тени холма…

Игнорировать такой объем техники было непозволительной роскошью.

Повинуясь моему жесту, Скотт достал из разгрузки небольшой цилиндр, подключил к нему сенсорный экран и принялся набирать сообщение, перечисляя координаты, объекты, а также подтверждающие коды. В самом конце я добавил свой личный номер и установил четырехчасовой таймер. После чего сделал новую отмашку.

Путь на равнину был закрыт – там все еще не высохла грязь, на которой оставались чересчур заметные следы. Однако скалистые холмы изобиловали естественными укрытиями, дававшими возможность как скрыться от облавы, так и дождаться очередной грозы. Мы обработали ботинки маскирующей запахи жидкостью, медленно и осторожно спустились к краю возвышенности, ушли в сторону…

Двигавшийся вслед за мной Скотт внезапно поскользнулся, упал, а затем громко выругался.

Время замедлило свой бег. У меня перед глазами, словно наяву, возникло обрадованное лицо вражеского снайпера. Вот он поворачивает свою винтовку, совмещает перекрестье прицела с точкой, из которой донесся такой характерный и долгожданный звук, улыбается…

Мгновение спустя рефлексы взяли свое – я нырнул за ближайший валун, постарался как можно плотнее вжаться в камни и замер, ожидая выстрела.

– Тут никого нет, – раздраженно произнес напарник, выпрямляясь и массируя пострадавшее колено. – Все эти шпионские игры…

Воздух наполнился резким свистом. Мрачные скалы расцвели фонтанчиками длинных оранжевых искр. Не успевший закончить фразу Скотт неуклюже дернулся, выронил оружие, а затем сломанной куклой рухнул на землю.

Рядом с его телом начала расползаться неприятно поблескивающая в свете далеких звезд лужа крови.

Я внимательно рассматривал стаканчик с замороженным апельсиновым соком и думал о том, имеет ли смысл тратить на него свои последние кредиты – день выдался очень жарким и пыльным, украшенная сахарной пудрой масса обещала восхитительную прохладу, но бутылка минеральной воды стоила в десять раз дешевле и эта разница была слишком ощутимой, чтобы ее игнорировать.

С одной стороны, никто не запрещал мне побаловать себя изысканным десертом. С другой – его цена превышала все разумные пределы.

– Решайся, парень, – добродушно хмыкнул сидевший за барной стойкой мужчина. – Скоро урожай закончится, будешь до следующего сезона ждать.

В этих словах не чувствовалось никакой насмешки, однако я все равно ощутил неловкость – хотя государство добросовестно заботилось о своих воспитанниках, назвать нашу жизнь роскошной не смог бы даже самый убежденный оптимист.

И все вокруг это знали.

– Ну что, берешь?

– Нет, – я отодвинулся от витрины, но затем вспомнил про воду и добавил: – Мне бутылку «Солнца», пожалуйста.

– Держи. Приходи еще, рады видеть в любое время.

– Спасибо.

На улице все было по-прежнему. Люди с важным видом ходили между зданиями, разговаривали друг с другом, морщились от летавшей вокруг пыли, прятались в магазинах и небольших ресторанчиках…

Я оглянулся по сторонам, дождался того момента, когда бесшумно вынырнувший из-за угла дома транспорт проедет мимо, а затем перебежал дорогу и направился к стоявшим возле перекрестка лавочкам.

Несколько глотков холодной минералки сделали мою жизнь гораздо приятнее – взгляд начал сам собой цепляться за легкомысленные наряды девушек, доносившаяся с соседней улицы музыка перестала действовать на нервы, а беспощадная жара как будто отступила, сменившись ласковым теплом. До конца осушив бутылку, я минут десять следил за летавшими в небе флаерами, после чего встал и двинулся к окраине города – свободного времени было еще много, возвращаться в родной центр не хотелось, так что небольшая прогулка выглядела оптимальным вариантом.

Деловой квартал остался за спиной, сменившись невзрачными жилыми домами. Рядом с дорогой показался маленький пруд, окруженный редкой цепочкой деревьев.

Именно в этот момент все вокруг залило ярким светом, а до моих ушей донесся женский крик – громкий, пронзительный, наполненный какой-то безнадежной тоской. Я удивленно вскинул голову, обернулся – и замер, широко раскрыв глаза.

Ядерный взрыв ужасающе прекрасен. Сразу после вспышки сфера бурлящего пламени с кажущейся неторопливостью возносится к небесам, разгоняет в стороны облака, начинает тянуть за собой огромный столб пыли… но все это происходит абсолютно беззвучно. Ты смотришь на вечный символ разрушения, чувствуешь его бесстрастную и равнодушную мощь, любуешься завораживающей пляской огня, а вокруг тем временем слышатся только вопли перепуганных до смерти людей, резкие сигналы машин и лай обезумевших собак.

Жуткий, неправдоподобный диссонанс.

Спустя две или три секунды шума стало заметно больше. Мимо меня пробежала толстая женщина с ярко-красной сумкой в руках. Начала монотонно выть сирена. А потом земля содрогнулась, я неуклюже взмахнул руками, едва не упал и наконец-то очнулся от ступора.

Если верить учебным материалам, сейсмическая волна являлась предвестником гораздо более серьезных неприятностей. Требовалось занять правильную позицию, спрятаться…

– Беги, – крикнул мне какой-то мужчина. – Спасайся!

Здравый смысл окончательно возобладал – не увидев рядом более подходящих укрытий, я шагнул к берегу и спрыгнул в воду. Нырнул, с трудом добрался до дна, схватился за обнаружившийся там каменный выступ…

Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Затем пространство еще раз вздрогнуло и наполнилось тяжким гулом, а у меня изо рта вырвалась длинная струйка пузырей. Возникло ощущение сдавленности, в глазах потемнело, пальцы разжались и я, бестолково загребая руками, всплыл на поверхность.

Взрыв произошел достаточно далеко от города, так что ударная волна оказалась не очень сильной – росшие вокруг озера деревья полегли, земля была усеяна осколками стекол, в воздухе клубилась пыль, но здания уцелели, а выглядывавшие из разбитых окон люди казались растерянными, однако живыми и более-менее здоровыми.

Пока я судорожно вспоминал, что нужно делать в случае ядерной бомбардировки, монотонно завывавшая сирена умолкла. Ей на смену пришел треск, сменившийся хриплым голосом диктора:

– Внимание! Срочно покиньте улицы и спуститесь в ближайшее убежище! Внимание! Срочно…

Небо за городом еще раз вспыхнуло и голос оборвался. Но самые главные слова все-таки прозвучали.

Насколько я знал, мы готовилась к войне уже лет двадцать. Главной причиной конфликта являлась изначальная несправедливость при разделе территорий – во время освоения планеты уроженцы Барнарда заняли более равнинную часть континента, получив в свое распоряжение львиную долю пригодных для обработки земель, а также многочисленные выходы к океану. На начальном этапе колонизации этот перекос не играл особой роли, но после разрыва с Федерацией ситуация заметно обострилась и через полторы сотни лет переросла в открытую вражду между странами.

К счастью, избранный пятнадцать лет назад лидер вовремя увидел ростки назревающего конфликта – приоритеты сместились, армия была увеличена и оснащена передовым оружием, в сети открылась серьезная информационная кампания, а в городах начали создаваться защитные сооружения.

Сейчас эта предусмотрительность оправдалась на все сто процентов.

Я выбрался на берег, кое-как стер с лица налипшую пыль, а затем присоединился к жидкому потоку двигавшихся в сторону делового квартала людей.

Небо снова полыхнуло. Земля вздрогнула.

– Внимание! Срочно покиньте улицы…

Хотя вход в бункер находился на первом этаже недавно построенного и весьма популярного развлекательного центра, никакой давки рядом не наблюдалось – скорее всего, люди еще не успели разобраться в происходящем или же банально проигнорировали сигнал тревоги. Беспрепятственно миновав толстую стальную дверь, я вместе с другими беженцами спустился по длинной лестнице, прошел еще несколько шагов и оказался в кромешной темноте.

– Скажите, куда идти, – послышался чей-то взволнованный голос. – Что теперь?

– Не стойте на месте, дайте дорогу!

В какой-то момент вокруг стало слишком тесно и я решил, что из толпы нужно выбираться. С трудом протиснулся между потными телами, вырвался на свободу…

– Что происходит?

– Петра, ты здесь?

Свет наконец-то включился, осветив грубые бетонные колонны, уходящие вдаль стены, снабженный ребрами жесткости потолок, а также несколько десятков растерянных лиц – большинство из собравшихся в бункере людей опасались идти вглубь мрачного подземелья и продолжали кучковаться рядом с лестницей.

Внезапно ожил закрепленный на стене динамик:

– Внимание. Через восемь минут убежище будет закрыто. Просьба соблюдать порядок.

Стоявшая около меня женщина тут же встрепенулась и дернулась в сторону выхода:

– Пустите… пожалуйста… пустите! Мне нужно домой!

Ее слова как будто прорвали плотину. Количество недовольных возгласов резко увеличилось, кто-то захотел подняться по ступенькам, но не смог этого сделать из-за напиравшей толпы, кто-то начал ругаться, возле противоположной стены заплакал ребенок…

Догадавшись, что совсем скоро меня опять зажмут, я двинулся вперед.

– Внимание. Через пять минут убежище будет закрыто. Просьба соблюдать порядок.

К сожалению, добиться порядка так и не удалось. Толпа быстро увеличивалась, мало что понимающие люди толкались, спорили, вспоминали про незаконченные дела, требовали объяснений…

Спасаясь от этого хаоса, я дошел до очередной колонны, свернул за нее и обнаружил длинный ряд писсуаров. Еще дальше в полу виднелись аккуратные отверстия, предназначенные для отправления более серьезных потребностей.

Рассматривавший их мужчина обернулся, после чего весело хмыкнул:

– Неплохо придумано, как считаешь? Вот так и возрождается дух коллективизма.

– Наверное…

– Сначала будем вместе гадить, а затем такими же стройными рядами пойдем на войну. Всю жизнь об этом мечтал.

Не зная, что нужно отвечать в таких случаях, я растерянно улыбнулся и отступил назад. Впрочем, собеседник нисколько не расстроился по этому поводу.

– Нужен врач, – раздался чей-то громкий голос. – Здесь раненый!

Так как у нас в центре преподавали расширенный курс первой медицинской помощи, я шагнул вперед, но мои знания не пригодились – врач нашелся, порезанного осколками стекла парня вытащили на открытое пространство и перебинтовали его же собственной рубашкой.

Впрочем, это было только начало.

– Мне тоже нужна перевязка!

– И мне…

Момент, когда сомкнулись двери бункера, я пропустил, возясь с окровавленной рукой пожилой женщины. Рана оказалась пустяковой, но пациентка не желала сохранять спокойствие, требовала дать ей обезболивающее и самым откровенным образом путала меня со штатным сотрудником медицинской службы.

– Вы должны вколоть мне антишок. Понимаете? Это ваша обязанность. Иначе я отправлю жалобу!

– Марта, не мешай парню. Он курсант, а не медик.

– А почему он такой грязный? За что мы платим налоги?!

– Марта, пожалуйста…

Кое-как закончив перевязку, я ушел в сторону, помог еще одному раненому, а затем вернулся к писсуарам – рядом с ними было меньше всего людей.

Несколько минут относительного спокойствия дали мне возможность перевести дух и более-менее трезво взглянуть на окружающую реальность. То, что война все-таки началась, уже не вызывало никаких сомнений. Вдобавок, все говорило о том, что события развернулись по самому худшему из возможных сценариев – на нас напали, мы слишком поздно спохватились и не смогли отразить главный удар. А вот то, что случилось вслед за этим и продолжало твориться на поверхности сейчас, оставалось загадкой.

Разворачивается конфликт или нет? Удалось нашим войскам хоть как-то ответить на вражескую агрессию или все они были уничтожены в первые мгновения схватки? Продолжаются обстрелы или уже закончены?

В унисон моим мыслям пол ощутимо вздрогнул, сверху посыпалась пыль, а где-то рядом с выходом испуганно вскрикнула женщина.

– Нужно сохранять спокойствие, – громко произнес опиравшийся на колонну толстяк. – Нас обязательно спасут!

– Был ядерный взрыв, – мрачно ответил ему прохаживавшийся взад-вперед старик. – Если на город упадет ракета, никого спасать не придется.

– Ракета? – в голосе задавшей этот вопрос девушки послышался ужас. – Какая ракета?

– Ядерная. Или гравитационная, без разницы. Ты, милая, вообще понимаешь, что творится?

– Там опять идут учения.

– Серьезно?

– Откуда мне знать? Сказали, нужно спуститься в бункер…

– Я тоже мало что знаю, – решил поддержать ее сидевший у стены мужчина. – Сначала наш дом встряхнуло, затем вылетели окна и включились оповещения, вот и все. Никто ничего не видел.

– Было как минимум два взрыва.

– Так это что, война?

– Разумеется, милая. Война.

– Боже…

Окружающие начали успокаивать расплакавшуюся девушку, а мои мысли приняли совершенно иное направление.

Согласно установленным правилам, в случае любого серьезного конфликта мне следовало вернуться в центр и отчитаться о готовности к прохождению боевой службы. Но сделать это прямо сейчас было весьма проблематично, когда откроются ворота убежища, никто не знал, а связь отключилась – если верить разговорам соседей, любые попытки установить контакт с внешним миром заканчивались провалом.

На всякий случай перезагрузив коммуникатор и убедившись, что он действительно отказывается принимать внешние сигналы, я ощутил серьезную тревогу – участь дезертира мне пока что не грозила, но крохотное пятнышко на репутации было обеспечено. А портить карьеру…

В следующий момент до меня дошло, что карьера – это последнее, о чем нужно думать во время ядерной бомбардировки.

– Вот дерьмо…

– Не переживай, мальчик, – ласково произнесла какая-то женщина. – Все обязательно наладится, вот увидишь.

Я удивленно покосился в ее сторону, но ничего не ответил и сдвинулся ближе к стене.

– Федерация нас спасет, – донесся откуда-то сбоку напряженный шепот. – Они уже давно за нами следят. Они не допустят…

– Папа, хватит. Нет здесь никакой Федерации.

– Будет.

– Хватит. Пожалуйста.

В противоположном конце бункера раздался истеричный вопль, сменившийся недовольным гулом.

Мне вспомнился базовый курс социальной психологии – замкнутое пространство вкупе с внешней угрозой и отсутствием достоверной информации создавало идеальные условия для массового проявления всевозможных страхов, комплексов и подсознательных желаний. Кто-то срывался в панику. Кто-то изо всех сил пытался внушить себе и окружающим веру в грядущее спасение. Кто-то, как я, замещал глобальную проблему более мелкой и незначительной.

А нужно было всего лишь успокоиться и ждать.

– Выпустите нас отсюда! – послышался новый крик. – У меня клаустрофобия!

– Хватит орать!

– Заткнись!

Привести мысли в порядок оказалось нелегко – рядом то и дело вспыхивала ругань, подсохшая, но все еще сырая одежда неприятно холодила тело, а перед глазами настойчиво маячила увиденная час назад картина. Впрочем, спустя какое-то время я все же отрешился от текущих проблем, переключившись на воспоминания о своей первой и пока что единственной поездке на океан.

Медленные желто-зеленые волны, непривычно густая вода…

– Юноша, вам плохо?

– Что?

– Вам нужна помощь? Здесь есть врач.

– Спасибо. Мне хорошо.

– Только скажите.

– У меня все нормально.

С трудом отделавшись от назойливой соседки, я демонстративно размял шею, а затем прошелся вдоль стены, изучая торчавшие повсюду писсуары. Мысль о том, что когда-нибудь ими все равно придется воспользоваться, не вызывала в моей душе никакой радости, но выпитая недавно минералка уже давала о себе знать.

Один из сидевших на полу мужчин окинул меня раздраженным взглядом, а затем процедил себе под нос:

– Интересно, какой идиот проектировал это убежище?

– Успокойся, – тут же отреагировала прижимавшаяся к его плечу миловидная женщина. – Сейчас всем плохо.

– Вот именно. Что мешало сделать нормальные стулья? Что мешало…

Не желая слушать их разговор, я продолжил путь. Конструкция бункера действительно вызывала вопросы – у меня создалось впечатление, что мы находились в самом обычном подвале, на скорую руку переделанном под нужды армии. Но свою основную функцию он все равно выполнял и это было единственно важным при текущих обстоятельствах.

Пока у меня в голове крутились невеселые мысли о войне, обстановка резко изменилась – из динамиков донесся негромкий треск, свет погас, а между колоннами зажглись несколько одинаковых голограмм, изображавших худого седовласого мужчину в темно-сером костюме.

Лидер страны решил сделать заявление.

– Смотрите…

– Тихо!

Оказавшийся перед нами мужчина чуть помедлил, потом отрывисто кивнул и начал говорить:

– Уважаемые сограждане, я буду краток. То, чего мы боялись, случилось. В результате внезапного и подлого нападения уничтожены пять наших городов, а также значительная часть глобальной инфраструктуры. К счастью, наша армия успела нанести ответный удар, который положил конец вражескому наступлению и дал время для перегруппировки.

Лидер сделал маленькую паузу, глубоко вздохнул, а затем продолжил:

– Я буду честен. Мы лишились очень многого и можем лишиться вообще всего. Настало время сплотиться. Призываю каждого сознательного гражданина явиться в ближайший военный центр, после чего…

Трансляция замерла, но спустя несколько секунд опять включилась, дав нам возможность услышать финальную часть обращения:

– …долг. Вы поверили в меня – теперь я верю в вас. Мы защитим наш дом. Светлого дня!

Голограмма окончательно исчезла и вокруг снова поднялся шум – людям, наконец-то получившим драгоценную информацию, хотелось ее обсудить. Не обошлось без истерик и плача, но большинство собравшихся все же старались мыслить рационально – вспоминали, где находятся ближайшие воинские части, обдумывали переезд в другие места и пытались смириться с новой реальностью.

В моем мире все было гораздо проще. Если раньше я мог рассчитывать на завершение обучения, дальнейшее перепрофилирование согласно выбранной специальности, а также карьеру в качестве офицера армии, то сейчас круг возможностей резко сократился. По большому счету, у меня остался лишь один вариант – перейти на действительную военную службу и сражаться за свой народ.

Судьба, достойная настоящего мужчины.

– Чему ты радуешься? – в голосе стоявшей неподалеку от меня девушки прозвучала искренняя злоба. – Думаешь, все это весело?

– Простите…

– Малолетний идиот!

Я смутился, отступил к уже знакомым писсуарам, воровато глянул по сторонам, но затем успокоился – окружающим явно хватало других забот и обращать внимание на мое поведение никто не стал.

– Выпустите нас отсюда!

– Эй!

Двери убежища открылись только спустя два часа. Люди нестройной толпой двинулись к лестнице, я присоединился к ним, поднялся по ступенькам, вышел за пределы развлекательного центра…

Привычного мне города больше не существовало. Все вокруг устилала пыль, расположенное поблизости здание оказалось наполовину разрушено, в воздухе чувствовался едкий запах гари, а ведущую к центральной площади улицу перекрывал массивный серо-коричневый транспорт, на котором сидели городские полицейские вперемешку с солдатами.

– Граждане, сохраняйте спокойствие, – послышался усталый и равнодушный голос. – Ситуация под контролем.

Скорее всего, эти слова не имели никакого отношения к реальному положению дел, однако логику происходящего я понимал – сейчас требовалось вывести всех гражданских из потенциально опасной зоны, не создавая при этом паники и не привлекая лишних ресурсов.

– Находиться в городе не рекомендуется, – подтвердил мои догадки говоривший в микрофон лейтенант. – Для вашего удобства организован временный лагерь. Чтобы попасть туда, следует дойти до промышленного института и дождаться…

Офицер продолжал рассказывать о кратчайшем маршруте к зоне эвакуации, но я перестал его слушать, внимательно наблюдая за тонкими белыми полосками, стремительно расчерчивавшими ярко-синее небо.

Бой все еще продолжался. И о его результатах можно было только гадать.

– Граждане, сохраняйте спокойствие. Ситуация под контролем. Находиться в городе…

Поймав на себе взгляд одного из солдат, я спохватился, перестал таращиться по сторонам и четким, практически строевым шагом направился к транспорту.

Увидев нашитые на мою одежду лычки, лейтенант отложил в сторону микрофон, а затем благожелательно улыбнулся:

– Тебе чего, парень? Отсюда лучше уйти.

– Господин лейтенант, в связи с изменившейся обстановкой я обязан прибыть в расположение военного центра номер шесть для поступления на действительную службу. Прошу вас объяснить, каким образом лучше всего это сделать.

– Общая точка сбора находится возле института. Там подскажут, к кому следует обратиться.

– Благодарю, господин лейтенант!

– Не за что, – грустно усмехнулся собеседник. – Ты молодец, парень. Надеюсь, с тобой все будет хорошо.

Дорога заняла около двадцати минут. Все это время я рассматривал пустые оконные проемы, слушал хруст стекла у себя под ногами, выплевывал лезущую в рот пыль и думал о том, что же в действительности происходит вокруг.

Больше всего меня смущало поведение организовавших блокпост солдат – они выглядели очень спокойными, но на чем конкретно это спокойствие основывалось, было решительно непонятно. Возможно, наши войска действительно смогли одержать победу. Возможно, о нападении стало известно заранее. Или все настолько свыклись с мыслями о грядущем конфликте, что восприняли ядерный обстрел как нечто само собой разумеющееся?

Пока я анализировал настроение военных и сравнивал его со своими собственными эмоциями, рядом прошелестел еще один транспорт. А затем включилась глобальная система оповещения.

– Внимание! Город объявлен зоной повышенной опасности. Радиационный фон превышает допустимые значения. Ведется эвакуация. Место эвакуации – территория промышленного института. Просьба сохранять спокойствие и двигаться в указанном направлении. Для защиты органов дыхания…

Впереди показался небольшой завал. Мне в глаза бросилась огромная лужа крови, а также неподвижная рука, высовывающаяся из-под груды камней. Рука выглядела неправдоподобно-белой и скрюченной – как будто ее обладатель до самого последнего мгновения боролся за свою жизнь, тщетно пытаясь справиться с придавившими его обломками.

Тягостное и тошнотворное зрелище.

– Внимание…

Меня обогнала сосредоточенная женщина с повязкой на лице и огромным рюкзаком за плечами. Из небольшого переулка вышли еще несколько человек. А затем я увидел здание института и все встало на свои места.

Созданный в центре города порядок многократно компенсировался тем хаосом, который творился в точке общего сбора. Огромная людская масса колыхалась между приземистыми зданиями, время от времени захлестывала расставленную в качестве сдерживающих барьеров технику, недовольно гудела, пыталась брать штурмом приземляющиеся шаттлы…

– Внимание, – злобно рявкнул установленный на ограде громкоговоритель. – Прямой радиационной угрозы вашему здоровью нет! Обращайтесь к врачам только в случае крайней необходимости!

– Вот черт, – ошеломленно произнес кто-то у меня за спиной. – Так мы отсюда никогда не улетим.

До ушей долетел отголосок далекого взрыва. Еще через секунду в воздухе что-то сверкнуло, а поднявшийся в небо транспортник вздрогнул, окутался дымом и развалился на части.

Обломки упали в непосредственной близости от края толпы. Послышались крики ужаса. Началась давка.

– К черту, – пробормотал мой сосед. – Лучше уж дома сидеть…

К сожалению, лично для меня такой вариант был неприемлем. Дождавшись, пока суматоха немного уляжется, я кое-как протолкался до ближайшего поста и обратился к потному и раздраженному сержанту:

– Простите, мне нужно узнать…

– Жди своей очереди!

– Господин сержант, мне…

– В очередь!

Где искать эту самую очередь, было непонятно – находившиеся рядом люди перемещались абсолютно хаотично. В итоге я отошел в сторону, добрался до следующей машины и повторил попытку:

– Разрешите спросить?

– Что? – на лице развернувшегося ко мне солдата проступила безнадежная усталость. – Спрашивай.

– Мне нужно попасть в шестой военный центр. Отсюда…

– Шестой центр уничтожен. Соболезную.

– Но… как?

– Не знаю, парень. Извини.

Я проглотил возникший в горле комок, глубоко вздохнул, после чего растянул губы в неестественной улыбке:

– Благодарю вас. Мне нужно доложить о своей готовности к несению действительной службы. Как это сделать?

Солдат болезненно поморщился, но затем махнул рукой, указывая на один из корпусов института:

– Временный штаб находится там.

– Благодарю вас.

Попасть в здание оказалось достаточно сложно – мне пришлось миновать три блокпоста, отстоять небольшую очередь, пройти через два сканера и убедить дежурившего рядом с ними сержанта в чистоте своих намерений. Только после этого дорога к нужному кабинету наконец-то открылась.

В ответ на мое приветствие расположившийся за массивным столом капитан лишь брезгливо махнул рукой и указал на стоявшее рядом кресло:

– Садись. Слушаю.

– Так точно. Меня зовут Алекс Гарсия. До этого дня я проходил обучение в шестом военном центре. Согласно мобилизационному плану, я обязан в кратчайшие сроки поступить на действительную военную службу.

По лицу офицера проскользнула легкая тень заинтересованности. Окинув меня долгим взглядом, он развернулся к стоявшему рядом экрану и принялся водить пальцами по считывающей панели.

– Алекс Гарсия?

– Так точно.

– Восьмой год обучения… так. Характеристика положительная, оценки выше среднего… возраст… взыскания…

Тщательно изучив досье, капитан снова развернулся ко мне:

– Вам еще нет восемнадцати лет. На вашу категорию граждан текущие нормы мобилизации не распространяются.

– Это все равно случится. Лучше раньше, чем позже.

К моему облегчению, спорить и доказывать свое право на службу не пришлось – офицер, явно ожидавший от меня именно такого ответа, лишь удовлетворенно кивнул:

– Понимаю. Ваше решение вступить в ряды вооруженных сил является осознанным и сделанным без внешнего давления?

– Так точно.

– Хорошо, – собеседник быстро что-то напечатал, а затем продолжил, сменив тон на более официальный: – Отныне вы приписаны к специальной подготовительной роте шестнадцать-девять-четыре. Ваш шаттл улетает через два часа. Сейчас будет готов пропуск.

Небольшая серая коробочка тихо щелкнула и выплюнула золотистый прямоугольник. Капитан толкнул его в мою сторону, а затем кивнул на дверь:

– Рядовой Гарсия, вы свободны.

– Так точно!

Поменявшийся социальный статус частично вернул мне утраченное душевное равновесие. Я еще раз навестил часового, узнал у него, где именно должен появиться шаттл, а затем присоединился к небольшой группе ожидавших вылета новобранцев. С другой стороны здания продолжала шуметь толпа, но мы как будто перенеслись в абсолютно иной мир – более спокойный, более размеренный…

– Парень, где это ты так измазался? – с легким удивлением спросил устроившийся на широком подоконнике здоровяк. – Тебя как будто из задницы вытащили.

Я окинул свою одежду сокрушенным взглядом, после чего безнадежно махнул рукой:

– Спрятался в озере. Вот пыль и налипла.

– Рядом с туалетом душ есть. Рекомендую заглянуть, а то новый командир может не оценить тебя по достоинству.

– Спасибо…

Когда я закончил счищать въевшуюся в ткань грязь и вышел из душевой комнаты, на месте советчика располагались уже совсем другие люди. Общаться с ними мне не хотелось, до прилета челнока оставался еще час, так что я просто занял одно из кресел в углу помещения и прикрыл глаза, вспоминая все случившееся за день.

Недавняя радость постепенно испарилась, сменившись черной меланхолией – на меня внезапно обрушилось понимание того, что прежняя жизнь закончена. Никаких больше лекций, тренировок, посиделок с друзьями, экскурсий…

Перед глазами, словно наяву, возник наполненный замороженным апельсиновым соком стаканчик.

Когда еще выпадет шанс его попробовать?

– Бред…

Назойливый образ продолжал крутиться в голове, но в этом была и своя прелесть – благодаря въевшемуся в память десерту я мог хотя бы временно отстраниться от мрачной череды лиц, бесстрастно взиравших на меня из пустоты.

Товарищи, учителя, случайные знакомые…

– Шаттл триста четырнадцать заходит на посадку, – прорезался сквозь пелену воспоминаний твердый женский голос. – Загрузка начнется через две минуты.

Я глянул на свой пропуск, откинулся на спинку кресла и бездумно уставился в разбитое окно.

Жара незаметно сменилась многообещающей прохладой. В небе начали появляться едва заметные облачка – предвестники будущей грозы. Издалека донесся тихий рокот.

– Шаттл двести тридцать пять заходит на посадку. Загрузка начнется через две минуты.

Убедившись, что в этот раз номер соответствует моему предписанию, я встал и двинулся к выходу. Миновал часового, вместе с десятком других новобранцев обогнул здание…

– Быстрее, – рявкнул стоявший возле маленького серебристого челнока солдат. – Шевелитесь!

Как только последний из нас оказался внутри, створки захлопнулись. Шаттл вздрогнул, готовясь оторваться от земли.

– Внимание, – раздался у меня над головой чей-то усталый голос. – Эти твари отстреливают все, что взлетает над рельефом. Пристегивайте ремни, готовьтесь блевать и молитесь, чтобы они нас не засекли. Конец связи.

Я вспомнил разваливающийся на части аппарат, глубоко вздохнул, а затем потянулся к страховочной ленте.

Моя служба все-таки началась.

Время шло. Сиявшие в чистом черном небе звезды начали скрываться за легкими облаками, лужа крови окончательно засохла, превратившись в едва различимое пятно, а я все так же лежал среди камней, изредка посматривал на часы и думал.

В открытом бою с неизвестным снайпером мои шансы на выживание стремились к нулю – ночная оптика вкупе с акустическими сенсорами давала врагу чересчур явное преимущество.

Любое движение могло стать последним. Любой неосторожный шорох мог привлечь внимание. По большому счету, мне оставалось только одно – сохранять полную неподвижность, тщательно контролировать дыхание и терпеливо ждать того момента, когда включится установленный нами передатчик.

Десять минут, двадцать, тридцать…

Через два с половиной часа после смерти напарника ночную тишину разорвал тонкий свист взлетевший ракеты. Крохотный снаряд поднялся над скалами, выбросил в пространство закодированный пакет информации, а спустя еще две или три секунды вспыхнул, мгновенно разлетевшись огненными брызгами – воздушное пространство контролировали не только наши лазеры, но и вражеские.

Перед моим внутренним взором снова проступил образ затаившегося рядом снайпера – у него только что возник новый фокус внимания, но этого по-прежнему было слишком мало для успешного бегства. Требовалось нечто большее.

Требовался артиллерийский обстрел.

Нужный момент наступил очень скоро – ночь озарилась яркой вспышкой, над скалами взвились клубы огня и я поднялся на ноги, тут же сделав быстрый шаг в сторону.

Мой расчет строился на том предположении, что из-за начавшейся бомбардировки враг утратит концентрацию, а его техника временно сойдет с ума, пытаясь адаптироваться к резкому изменению уровней шума и освещенности. Тем не менее, полагаться только на удачу было нельзя – следовало как можно чаще менять траекторию движения, использовать все возможные укрытия и соблюдать тишину.

Перепрыгнув на соседний камень, я резко пригнулся, прошел несколько метров на четвереньках, а затем опять выпрямился и бросился вперед. Темнота внезапно сомкнулась, но уже через мгновение расступилась вновь. Из-за спины дохнуло жаром, все вокруг заполонили резкие тени…

Чувствуя, что отпущенное для смены позиции время подходит к концу, я буквально рухнул на землю, после чего замер, изо всех сил сдерживая дыхание.

Выстрелов не было. Это могло свидетельствовать как о дьявольской выдержке следившего за мной снайпера, так и о том, что мой план сработал.

Второй вариант казался более правдоподобным.

Минуту спустя издалека донесся тяжкий грохот – координаты целей явно дошли до адресата и сейчас уже наша артиллерия утюжила подозрительный холм, рощу, а также все остальное в радиусе нескольких сотен метров.

Создаваемый при этом шум служил неплохой звуковой маскировкой.

Тщательно следя за тем, чтобы производить как можно меньше звуков, я достал пузырек с блокирующей собачий нюх жидкостью, смочил ею руки, обрызгал одежду, а затем продолжил движение, стараясь держаться под прикрытием скал и опираться исключительно на твердые поверхности. Миновал небольшое скопление каменных глыб, вздохнул чуть свободнее, опять выпрямился во весь рост…

Десять минут спустя мне удалось обнаружить среди валунов глубокую расщелину. Я с трудом протиснулся в нее, занял более-менее удобную позу и постарался расслабиться.

Нос уловил резкий запах гари. Тело начало ощущать мертвую прохладу сдавивших его скал.

К сожалению, до конца отрешиться от пробирающегося под кожу холода было невозможно – через какое-то время я окончательно замерз и принялся делать специальные упражнения, попеременно расслабляя и напрягая различные группы мышц. Впрочем, это помогло лишь отчасти – камни оставались на своих местах, а их прикосновения с каждой секундой становились все неприятнее.

Помимо холода, у меня хватало и других проблем – спустя тридцать или сорок минут, когда небо начало светлеть, а ветер неожиданно усилился, до моих ушей долетел тихий, но отчетливый собачий лай. В зону инцидента явился поисковый отряд.

Следующие несколько часов оказались самыми напряженными за все время рейда – солнце неспешно ползло по небосклону, скрывавшая меня тьма окончательно рассеялась, где-то рядом бродили враги, но сам я мог лишь неподвижно ждать их появления и надеяться, что этого не случится.

В какой-то момент произошло неизбежное – группа зачистки вышла к тому месту, где погиб Скотт. Лай приобрел откровенно восторженные нотки, а потом оборвался.

Я сдвинул лежавшую на груди винтовку, достал пистолет и опять замер, стараясь дышать как можно реже.

Несколько минут вокруг царила тишина, затем лай возобновился и начал быстро удаляться. Собака явно взяла след, но это был след, ведущий в противоположную сторону – туда, откуда взлетел передатчик и где еще не до конца остыли выжженные плазмой скалы.

На всякий случай выждав еще минут тридцать и убедившись, что непосредственная угроза действительно исчезла, я успокоился, закрыл глаза, после чего наконец-то провалился в сон.

К реальности меня вернул начавшийся вечером дождь. Стекавшие по камням струйки быстро намочили одежду, добрались до кожи, заставили очнуться, вырваться из блаженной дремоты…

Замерзшее и скрюченное тело весьма негативно отреагировало на попытку движения – по ногам пробежали стайки противных мурашек, из груди вырвался тихий хрип, а в горле проснулась давящая боль. Я совершенно точно отморозил себе все подряд и радовало в этой ситуации только то, что температура до сих пор держалась в пределах нормы – несмотря на пережитые испытания, организм рапортовал о готовности продолжать работу.

Когда вокруг окончательно стемнело, а дождь перешел в ливень, я выполз из-под защиты камней, тщательно закутался в плащ и двинулся в обратный путь. Спустился с возвышенности, взял курс на Греческий лес…

Идти без напарника было достаточно сложно – больше никто не отвлекал меня от дороги, глупые вопросы закончились, но следить за окружающей местностью стало гораздо труднее. А из-за разыгравшейся непогоды и начавшейся простуды это очень быстро превратилось в реальную проблему – уже через два часа я окончательно вымотался, махнул на все рукой и свернул к развалинам Афин.

Город, некогда стоявший на границе между двумя странами и являвшийся весьма успешным торгово-промышленным центром, не смог пережить войну – на его окраинах взорвались два ядерных снаряда, заводские комплексы были уничтожены ракетами с антиматерией, а деловые кварталы серьезно пострадали от плазмы и гравитации. Как итог, некогда цветущее поселение превратилось в жалкий призрак, навевающий безотчетную тревогу своими выжженными улицами, оплавленными зданиями, а также фонящими радиацией камнями.

За прошедшие с моего последнего визита месяцы тут мало что изменилось – пустые дома выглядели мрачно и тоскливо, струящаяся по бетону вода настойчиво лезла в ботинки, а видимость оставляла желать лучшего. Впрочем, все это уже не имело особого значения. Свернув в первый попавшийся тупичок, я забрался внутрь более-менее сохранившегося магазина, прошел его насквозь, потом оставил за спиной маленькую площадь, увидел длинный бетонный забор…

Впереди находился промышленный комплекс, уже не раз служивший мне убежищем – радиационный фон здесь был чуть выше, чем в окружающих районах и это являлось очень мощным аргументом, исправно отпугивавшим всевозможных посетителей. Конечно, в случае реальной необходимости поисковая группа забралась бы даже сюда, но обнаружившие Скотта враги явно решили, что он гулял в одиночестве и отказались от погони, а каких-либо еще угроз в округе не наблюдалось.

Проигнорировав мерцание браслета, я пересек двор, по широкой дуге обошел скопление тяжелой техники, а затем нырнул в первую попавшуюся дверь.

Темнота стала абсолютной и мне пришлось достать фонарик. Неровный круг света обрисовал светло-серый пол, точно такие же стены, уходящую на второй этаж лестницу…

Я аккуратно поднялся по металлическим ступенькам, миновал несколько узких коридоров и зашел в просторный кабинет, до войны принадлежавший одному из директоров учреждения. Со вздохом облегчения сбросил с плеч надоевший плащ, освободился от ботинок, после чего рухнул на диван и бездумно уставился в пустоту.

Хотелось есть. Горло продолжало саднить. Мысли путались из-за поднявшейся температуры.

По коже гулял неприятный озноб.

– Нужно встать, – вслух произнес я. – Встать, выпить стимулятор, укрыться и заснуть. Вперед.

Одеял в кабинете не было, но бросивший свою вотчину управленец оставил после себя кое-какую одежду, а год назад мне удалось принести сюда десяток питательных батончиков и походную аптечку. Сейчас все это оказалось весьма кстати – проглотив несколько таблеток и съев засохшую плитку синтетического шоколада, я переоделся в чересчур мешковатый, но довольно теплый костюм, бросил на диван охапку пиджаков, закопался в них…

Новое пробуждение оказалось гораздо более приятным – антибиотики, тепло и мягкое ложе буквально вернули меня к жизни, а заглядывавшее в окна солнце довершило картину, привнеся в нее что-то очень мирное и домашнее.

Вставать с дивана не хотелось. Думать о новом рейде через Полосу – тоже. Наверное, водись в этих местах хоть какая-нибудь живность, у меня возникло бы искреннее желание немедленно дезертировать со службы и заняться отшельничеством. Охотиться на диких коров, ловить рыбу…

Сонные думы прервал отголосок раздавшегося неподалеку взрыва. Я мгновенно сбросил остатки дремоты, взялся за винтовку, но тревога оказалась ложной – спустя две или три секунды шум повторился и стало ясно, что цель неизвестного артиллериста находится где-то в стороне от города. Следовательно, у меня все еще было время для того, чтобы спокойно и без суеты привести себя в порядок.

– Ладно, приступим…

Пока разложенная на полу одежда сохла под солнечными лучами, сам я забрался на крышу здания, нашел там лужу относительно чистой воды и старательно вымылся. После чего спустился в кабинет, съел еще два батончика и опять развалился на диване.

Готовиться к возвращению в родную часть было тяжело. Монотонный переход через Полосу, визит к полковнику, бесконечные отчеты, стандартные объяснительные – все это вызывало в моей душе исключительно негативные чувства. Но другие варианты попросту отсутствовали.

Начавшаяся ближе к вечеру морось не шла ни в какое сравнение с бушевавшим день назад ливнем, однако такое изменение было мне на руку – тихий шелест капель все еще маскировал звуки, влажная пелена укрывала меня от врагов, но двигаться стало заметно легче и километры пути исправно ложились под ноги.

Греческий лес остался где-то очень далеко. Возникли и снова растворились во мраке характерные скалы, долгие годы служившие ориентиром для всех проходящих мимо разведчиков.

А затем мне встретился кантр.

Небольшие хищники появились на планете вместе с первыми колонистами. Ради чего их сюда завезли, оставалось загадкой, но приспособиться к безжизненным равнинам у зверьков не получилось – сейчас ареал обитания кантров большей частью совпадал с границами человеческих городов, а выживали они только за счет пищевых отбросов и охоты на таких же привозных крыс.

– Заблудился? – поинтересовался я у крадущейся сквозь предрассветный сумрак твари. – Пошел вон.

Кантр замер, оскалив мелкие конусообразные зубы.

– Пошел вон!

Хотя животное не представляло из себя реальной угрозы, в ближайшем будущем я должен был остановиться на дневку, а сон в компании оголодавшего хищника легко мог спровоцировать нападение.

Вопрос требовалось решать радикально.

– Извини, парень…

Увидев пистолет, кантр тихонько взвизгнул и бросился наутек, но смог пробежать лишь два или три метра. Раздался тихий хлопок, пуля догнала тощее облезлое тело и все закончилось.

– Вот так, – пробормотал я, пряча оружие. – Вот так…

Следующий день не принес ничего нового, однако с наступлением темноты дождь резко усилился, затопив служивший мне убежищем овраг бурным потоком воды. Пришлось заканчивать отдых, собирать вещи и уходить.

Финальный этап пути отнял у меня всю ночь, до конца истощил подорванные болезнью силы, но завершился благополучно. На рассвете я прошел между двух неприметных камней, тем самым дав понять охранявшим территорию снайперам, что в их зону внимания входит друг, а еще через три часа впереди наконец-то показался знакомый лес – иссеченный осколками, изуродованный взрывами, опаленный огнем, но до сих пор цеплявшийся за свое безрадостное существование.

Навстречу вышли двое встречающих.

– Сержант Фишер, – представился я, останавливаясь в паре шагов от внимательно рассматривавшего меня лейтенанта. – Шестая разведрота. Вернулся с задания. Код восемь-пятнадцать-зеленый.

– Мне известно, кто вы, – кивнул офицер. – Остальных можно не ждать?

– Они погибли.

– Ясно, – лейтенант скривил брезгливую гримасу и отвернулся. – Полковник хочет вас видеть. Не задерживайтесь.

– Так точно.

На противоположном краю леса обнаружился бронированный вездеход. Я поприветствовал водителя, забрался в кабину, устроился там на жестком потертом сиденье, после чего начал обдумывать предстоящий разговор.

В последнее время наши с командиром беседы проходили гораздо напряженнее, чем раньше.

Это вызывало тревогу.

– Пристегнитесь, – посоветовал управлявший машиной солдат. – Пока не выберемся на трассу, будет трясти.

– Да, знаю…

Наша часть располагалась в пятнадцати километрах от леса – там, где вероятность вражеского обстрела снижалась практически до нуля. Проехав несколько минут по бездорожью, мы свернули на проселок, заметно увеличили скорость, а спустя еще пять минут оказались возле чудом сохранившегося шоссе.

– Скоро будем дома, – радостно улыбнулся водитель. – Отдохнете как следует.

– Надеюсь. Что-нибудь серьезное случилось за прошлую неделю?

– Мелочевка, – собеседник ловко дернул джойстиком и вездеход, заложив крутой вираж, боком заехал на дорогу. – Стреляют, но мало. Говорят, никуда не попали.

– Ясно.

– А вы в разведке были? Далеко прошли?

– Не могу сказать.

– Так точно, господин сержант, – мгновенно подобрался водитель. – Это больше не повторится!

Я равнодушно кивнул, отвернулся и весь остаток пути смотрел в окно, наблюдая за редкими пятнами зелени, время от времени появлявшимися среди бескрайних скалистых просторов.

Несмотря на два с лишним века колонизации, создать привычную человеческому виду биосферу мы так и не смогли.

А сейчас всем стало совершенно не до этого.

– Подъезжаем, – доложил солдат, когда впереди возникли первые ангары. – Вас к штабу?

– Да.

Штаб шестой роты находился в огромном подземном бункере, увенчанном покатой бетонной шапкой – делать антиматерию и гравитационные заряды ни мы, ни наши противники уже не могли, ядерные ракеты использовались редко, а с более традиционными видами оружия бетон кое-как справлялся. Правда, не всегда.

– Сержант Фишер по вызову полковника Питерса.

– Вас ожидают, – дежуривший перед входом часовой отодвинулся в сторону. – Он у себя.

– Благодарю.

Кабинет полковника выглядел достаточно уютно – проводивший там большую часть своего времени Питерс уже давно завез в бункер симпатичную мебель, уютные кресла и вычурные светильники, превратив неопрятную комнату в довольно-таки симпатичное жилище. А стоявший у стены диван сразу же напомнил мне тот, на котором я сам отдыхал всего пару дней тому назад.

– Господин полковник, сержант Фишер…

– Садись, – рявкнул командир, энергично тыкая пальцем в одно из кресел. – И докладывай. Без формальностей!

– Так точно. Во время выполнения задания группа попала под обстрел. Выжили только я и рядовой Генри Скотт. Несмотря на потери, мною было принято решение продолжить рейд. Мы с рядовым Скоттом продвинулись до вражеских позиций и организовали наблюдение. Сутки спустя была засечена колонна техники, а также локализована база этой техники. Мы передали координаты, после чего ушли с позиции. К сожалению, во время отступления рядовой Скотт был убит снайпером. Я принял решение завершить выполнение боевой задачи и вернулся в расположение части. Все.

Питерс немного помолчал, буравя меня яростным взглядом спрятанных под густыми кустистыми бровями глаз. А затем вкрадчиво поинтересовался:

– Скажи мне, Локи, сколько человек сдохли рядом с тобой за эти пятнадцать лет?

– Не…

– Двести тридцать два солдата, – оборвал меня командир. – И сегодня я добавлю в этот список еще четверых. Ты можешь это объяснить?

– Мне просто везет. А им – нет.

– Пятнадцать лет подряд?

– Господин полковник, мы с вами не раз ходили через Полосу. Вы видели меня все эти годы.

– Видел, – недобро кивнул собеседник, откидываясь на спинку стула. – Если бы не видел, давно сдал бы безопасникам.

– Спасибо, что не сдали.

– Издеваешься?

– Никак нет, господин полковник.

Сидевший передо мной офицер громко скрипнул зубами, после чего немного успокоился и тяжело вздохнул:

– Все вокруг боятся твоего гребаного везения. Когда Гладкову предложили взять тебя в группу, он подал рапорт о переводе на другой участок фронта. Объяснить, что это значит?

– Я все понимаю.

– Даже он послал тебя к чертям, – буквально выплюнул командир. – Даже он!

– Так точно.

В комнате воцарилось молчание – полковник изо всех сил пытался сжечь меня взглядом, а я старательно пялился в стену и думал о том, сколько еще продлится допрос. Тело просило отдыха, свежей ванны, нормальной еды…

– Наш человек подтвердил уничтожение артиллерийского соединения, – наконец сообщил Питерс. – Ваши координаты оказались верными.

– Как обычно, господин полковник.

– Как обычно… чтоб ты сдох, Локи.

На этот раз я решил промолчать – очередной разнос явно подходил к концу и в моих интересах было как можно меньше раздражать собеседника.

– Вот что мне с тобой теперь делать? Отправить в новую группу?

– Я могу работать в одиночку, господин полковник.

– Одного тебя никто никуда не отпустит, – в голосе командира прозвучала откровенная тоска. – Хотя, видит бог, я бы именно так и сделал.

– Мне кажется, в некоторых случаях имеет смысл…

– Хватит. – Питерс громко хлопнул ладонью по столу. – Гробить стариков я тебе больше не дам. Пойдешь на лейтенантские курсы.

– Господин полковник, я не хочу становиться офицером.

– Мне плевать, чего ты хочешь, – с наслаждением оскалился собеседник. – Терпение, знаешь ли, иссякло. Получишь свою собственную группу, научишь молодых тому, что знаешь. А если они тоже останутся на Полосе, уедешь в другую часть.

– Но…

– Иначе вылетишь отсюда уже сегодня.

– Хорошо, господин полковник. Я готов пройти обучение.

– Тогда свободен. Рапорт принесешь завтра, предписание получишь тоже завтра. Все.

Личная комната встретила меня тишиной, легким беспорядком и сыростью – пришлось включать обогреватель, а затем долго сушить над ним постельное белье.

В голове продолжали крутиться слова Питерса. То, что сам факт моего существования доставляет командованию множество головной боли, я и так знал, но речь о возможном переводе на другой участок фронта застала меня врасплох – смена обстановки являлась ощутимым ударом, ставящим под угрозу всю мою жизнь. Новая местность, новые люди, новые порядки…

Нести ответственность за собственное подразделение я не хотел. Обучать желторотых новобранцев тонкостям работы на Полосе – тоже. Но альтернативный вариант смотрелся настоящей катастрофой.

– Дерьмо.

Так и не придя к каким-либо выводам, я сходил в душ, впервые за несколько дней почистил зубы, а затем буквально упал на кровать. В голове возникла мысль о том, что нужно обязательно посетить госпиталь, но уже через мгновение все вокруг окутала уютная тьма, веки сомкнулись…

Следующее утро началось для меня очень рано. Проснувшись еще до рассвета, я написал стандартный рапорт о завершенной разведке, постирал и высушил одежду, сбрил наросшую за неделю щетину, почистил оружие, проверил почту, изучил новостную сводку, а затем снова отправился к Питерсу.

На этот раз полковник оказался настроен гораздо более приветливо.

– Садись, – буркнул он, привычным жестом указывая на кресло. – Завтракать будешь?

– Никак нет.

Мохнатые брови тут же сдвинулись к переносице, а на меня нацелился толстый волосатый палец:

– Не вздумай обижаться, понял? Это не ты каждый месяц перед генералом стоишь и обтекаешь, рассказывая о потерях. Ясно?

– Так точно.

– И не думай, что старый гад обо всем забыл. Не забыл. Так что давай без формальностей.

Я демонстративно вздохнул, а потом столь же демонстративно улыбнулся:

– Не проблема, шеф. Я понимаю, что на вас давят. Завтракать буду.

– Вот и хорошо. – Питерс мгновенно успокоился и еще раз показал на кресло: – Садись, не стой столбом. Пока жратву готовят, расскажи мне, что там у вас случилось. Только нормально расскажи.

– Все очень стандартно, – поморщился я. – Какая-то сволочь установила сигналку, мы ее зацепили. Потом…

– То, как ты выжил, я даже не спрашиваю. А Скотт?

– Ему кто-то сказал, что он должен во всем следовать моему примеру.

– Вот видишь, идея с обучением не такая уж и плохая. Что дальше?

– Да ничего особенного, шеф. Дошли до цели, засекли технику, передали координаты.

– А как…

– Споткнулся, ушибся, начал ругаться.

– Идиот.

Я вспомнил уверенное и одновременно с тем мальчишеское лицо напарника, после чего тяжело вздохнул – Генри был кем угодно, но уж точно не идиотом. Неопытным, горячим…

– Это было зря, – угадал мои мысли командир. – Жаль, что так получилось.

– Да, жаль.

Симпатичная, но слегка высокомерная адъютантша без стука зашла в кабинет, молча водрузила на стол две большие тарелки с яичницей и поджаренными мясными палочками, после чего ретировалась.

– Приступай, – кивнул Питерс, изучая растекшийся по стеклу желток. – Говорят, все настоящее.

– Врут, – предположил я, берясь за вилку. – В городе настоящие яйца стоят дороже золота.

– Ну, я все-таки полковник, – без особой уверенности хмыкнул собеседник. – Вдруг не врут?

К сожалению, легкий привкус пластика быстро убедил нас в обратном – или служба обеспечения что-то напутала, или попросту отправила дефицитный товар кому-то еще.

Впрочем, мясо оказалось очень даже неплохим.

– Выпишу себе месяц отдыха, уеду на море и буду есть нормальные яйца, – мрачно сообщил Питерс, дожевывая свою порцию. – Ты когда-нибудь был на море?

– Был. Три раза. Может и больше, не знаю.

– Черт. Извини, что напомнил.

– Пустое, шеф. Столько лет прошло.

– Все равно неловко. Не передумал насчет лейтенанта? Если это тебе как кость в горле, то…

– Я справлюсь.

– Ну и отлично. Машину я вызвал. Как соберешься, можешь ехать.

На одно краткое мгновение вариант с получением нового статуса показался мне не таким уж плохим – все же перед офицерами открывалось гораздо больше дверей, чем перед сержантами. Но воодушевление быстро сошло на нет – сопутствующие званию ограничения и повышенная ответственность нивелировали абсолютно любые преимущества.

Впрочем, выбора у меня по-прежнему не было.

– Сделаю, шеф.

– Давай. Верю, что ты меня не подведешь.

Спустя четверть часа я вышел из своей комнаты, закинул на спину винтовку, в последний раз проверил экипировку, после чего отправился к тому месту, где стоял ожидавший меня транспорт.

– Забирайтесь назад, – махнул рукой смутно знакомый мне водитель. – Место есть.

Место действительно нашлось – между штабелями зеленых ящиков лежал длинный плоский аккумулятор, на крышке которого можно было кое-как разместиться. Правда, с трудом.

– Не беспокойтесь, ход плавный. Ничего не упадет.

– Надеюсь, – пробормотал я, опираясь на ближайший ящик. – Готов!

Машина тихо заурчала, сдвинулась с места, а затем развернулась и направилась к воротам части. Впереди было еще почти сорок километров пути, мирный город, общение с нормальными людьми, учеба…

Свою дозу радиации я все-таки получил – это выяснилось во время первичного осмотра и привело к тому, что меня сначала изолировали от других новобранцев, а затем направили в расположенный неподалеку военный госпиталь.

Исполнявшая функции администратора медсестра нисколько не обрадовалась новому пациенту, но все равно выдавила из себя дежурную улыбку, сделала отметку в базе данных и рассказала, как пройти в свободную палату.

– Только верхнюю одежду снимите. В шестом кабинете можно взять чистый комплект.

Я послушно кивнул, обменял свои вещи на стандартный белый костюм, после чего отправился искать нужное отделение. Без особых приключений добрался до цели, поздоровался с будущими соседями, лег на одну из свободных кроватей и стал ждать новостей.

– Это все неделю продлится, не меньше, – сообщил поджарый мужчина лет тридцати, явно отвечая на заданный еще до моего появления вопрос. – Кровь будут фильтровать, дрянь всякую из костей вытягивать. Приятного мало, зато жить будешь.

– Звучит не очень, – тоскливо ответил его более дородный сверстник. – Я верю в медицину, но когда тебя чуть ли не по молекулам перебирают… как-то не по-божески.

Лысый морщинистый старик, выглядевший самым пожилым из находившихся в комнате людей, со злостью фыркнул:

– На этой проклятой планете никакого бога нет. После всего случившегося только идиоты будут в него верить!

Спорить на религиозные темы никто не захотел и вокруг сгустилось неловкое молчание. Впрочем, ненадолго.

– Говорят, Афины полностью уничтожены.

– Не полностью. Видел двоих человек оттуда. Но городу сильно досталось, это верно.

– Еще говорят…

– Если верить всему, что говорят, то никогда не узнаешь, что случилось на самом деле, – веско произнес старик. – Лучше дождаться официальной сводки.

– Вряд ли там будет реальная картина..

– Ясности станет больше.

– Возможно…

До самой ночи не произошло ничего по-настоящему значительного. Более-менее освоившись, я рассказал соседям про ядерный взрыв, ознакомился с их мнением касательно радиационного облучения и наиболее вероятной терапии, затем выглянул в коридор и попытался узнать у пробегавшего мимо врача о своем лечении, но получил резкую отповедь и вернулся в палату.

Увидев мое лицо, поджарый Стивен с наслаждением зевнул, после чего усмехнулся:

– У них сейчас слишком много забот. Лучше не отвлекать.

– Да, верно…

Разъяснений относительно нашего ближайшего будущего мы так и не получили. Принести нам ужин тоже никто не удосужился, так что ложиться спать пришлось на голодный желудок. Однако утром в палату заявилась целая делегация – десяток одетых в светло-серые халаты людей протолкнули сквозь дверной проем несколько громоздких приборов, расставили их возле кроватей, после чего начали готовить к работе, время от времени бросая друг другу малопонятные фразы.

Еще через пять минут на пороге возник пожилой и откровенно замотанный врач.

– Если кто-то хочет облегчиться, то сейчас для этого самое время, – устало произнес он, тщетно пытаясь сдержать зевок. – Сеанс закончится после обеда.

– А во время…

– Во время сеанса ходить будете под себя.

– Я пойду.

– И я…

После того, как мы вернулись из уборной, началось самое неприятное.

– Так, Алекс… как далеко был источник облучения?

– От десяти до пятнадцати километров, господин…

– Ясно, – проигнорировал мою попытку узнать его имя врач. – Пылью дышали?

– Ну… наверное, да.

– Ясно. Острые симптомы есть?

– Никак нет!

– Ясно. Сейчас будет больно, терпи.

– Так точно… ай!

Огромная игла вошла мне в вену и я сжал зубы, пытаясь абстрагироваться от роящихся в голове мыслей. Думать о том, как толстое стальное жало двигается внутри подергивающегося сосуда, царапает его стенки острым скошенным кончиком…

– Вот дерьмо. Извините.

– Сейчас мы тебя как следует вычистим, – доктор опять пропустил мои слова мимо ушей. – Когда начнет тошнить, блюй вот сюда. Когда захочется кашлять, отхаркивай сюда же. Если будет совсем плохо, говори. Понял?

– Так точно!

Следующие три или четыре часа превратились в непрекращающийся кошмар. Меня выворачивало наизнанку от кашля и рвоты, страшный аппарат неумолимо сосал из тела кровь, вены горели огнем, в голове мутилось, с разных сторон долетали тихие стоны…

Когда все закончилось, я вытянулся на кровати, попытался прикрыть глаза и уснуть, но был возвращен к реальности строгим голосом все того же врача:

– Первый этап завершен. Теперь идите за мной.

Двигаясь подобно сомнамбуле, я вслед за остальными пациентами вышел из палаты, добрался до камеры дезинфекции, после чего добрых десять минут стоял под жесткими и вонючими струями какого-то специфического душа.

– Разбирайте новую одежду и бегом на сканирование, – приказал наш мучитель, когда мы вернулись в коридор. – Быстрее, пока есть окно!

Сканирование оказалось самым приятным и безболезненным мероприятием – я провел несколько минут в теплой керамической трубе, после чего узнал-таки свой диагноз.

– Внешние факторы успешно нейтрализованы, – сообщил доктор, быстро заполняя какую-то анкету. – Погрешность несущественна. Степень поражения организма незначительная. Глубокая терапия не требуется. Проведете неделю под наблюдением, получите дозу клеточных ингибиторов, затем отправитесь в часть.

– Спасибо…

Остаток дня я провел в подавленном молчании – разговаривать не хотелось, мысли о еде вызывали тошноту, ранки от игл неприятно саднили, а по телу гуляла отвратительная слабость. Впрочем, ближе к ночи самочувствие начало улучшаться. И не только у меня.

– Съесть бы чего-нибудь.

Голос некогда поджарого, а теперь и вовсе похожего на оживший скелет Стивена вырвал меня из полудремы и заставил вспомнить о еде. В желудке сразу же возникло томление, а перед глазами проступил образ тарелки с кашей. Горячей, изобилующей сочными кусками мяса, восхитительно ароматной…

– Врач сказал, что в тумбочках какая-то паста есть.

– Где?

Несколько минут спустя, опустошив тюбик с пахучей, но абсолютно безвкусной субстанцией, я вернулся на кровать, чувствуя полное удовлетворение жизнью. Веки опять сомкнулись, из темноты проступил назойливый стаканчик с замороженным соком…

На третий день моего пребывания в госпитале завтрак мы все-таки получили. А во время трапезы случилось то, чего лично я давно ждал – прямо в стене загорелся экран и нашему вниманию предстала официальная хроника начавшейся войны.

Беззвучная, но оттого лишь еще более впечатляющая.

– Боже…

Сверхтяжелая плазма, розоватым маревом окутывающая жилые кварталы. Поднимающиеся к небу ядерные грибы. Разваливающиеся в воздухе самолеты и флаеры. Складывающиеся под гнетом избыточной гравитации дома. Вспышки чистейшей энергии, выплескивающейся на месте подрыва зарядов с антиматерией.

Гигантский огненный смерч, образовавшийся над полыхающим городом.

– Это… это…

Мелькавшие у меня перед глазами кадры выглядели настолько дико, что мозг отказывался принимать их всерьез.

Несмотря даже на то, что несколько суток тому назад я видел ядерный взрыв своими собственными глазами.

– Это не может быть правдой, – в конце концов озвучил наши общие мысли Стивен. – Это не так.

На экране возникло изображение отлично знакомого мне военного центра, снятого с расположенной неподалеку дорожной камеры. Еще через секунду на месте строгих угловатых зданий вспыхнуло миниатюрное солнце.

– Антиматерия…

– Дерьмо.

– Подберите сопли, – так и не соизволивший назвать свое имя старик брезгливо поморщился. – Все уже произошло. И нам теперь с этим жить. Чем быстрее вы это усвоите, тем лучше, ясно?

Разговаривать с ним я не хотел, поэтому дождался окончания трансляции, а затем снова лег на кровать и уставился в потолок, желая собрать в одну кучу разрозненные мысли.

Хотя использованный при нападении арсенал вызывал тихий ужас, во всем случившемся хватало обнадеживающих моментов. Ядерных взрывов оказалось не так уж много – значит, силы противовоздушной обороны не только уцелели, но и перехватили большую часть вражеских ракет. Еще лучше было то, что главный удар пришелся на военные и промышленные объекты – несмотря на пять разрушенных городов, соседи не рискнули идти по пути тотального геноцида. Учитывая подобную нерешительность, а также четкие действия нашей собственной армии, победа в войне стала выглядеть чуть более реальной.

С другой стороны, поводов для отчаяния тоже хватало – судя по кадрам хроники, перехватывать снаряды с антиматерией оказалось чересчур сложно, так что вся приграничная область наверняка была выжжена дотла. А уничтожение заводов серьезно подрывало наше будущее.

– Если мы больше ничего не сможем построить…

– Сможем, – убежденно заявил расслышавший мой шепот Стивен. – Не переживай на этот счет, парень. Я видел, как охраняется ядерный центр. Фабрика, производство. Туда никто не доберется.

– Хотелось бы верить.

– Точно тебе говорю.

Устроившийся на соседней кровати старик громко фыркнул и разговор оборвался. На этот раз – окончательно.

Остаток дня не запомнился мне ничем особенным – куцая информационная сводка больше не вызывала интереса, редкие беседы с соседями навевали тоску, от еды воротило, а общее состояние сменилось с возбужденно-шокированного до апатичного. То ли наступил эмоциональный откат, то ли подействовали вводимые нам препараты, но все остальные чувствовали себя примерно так же. Мы валялись на своих кроватях, грызли принесенные медсестрой хлебцы, молчали…

Еще через сутки все опять изменилось – сразу после завтрака в дверях появился наш врач в сопровождении одетого в полевую форму сержанта.

Тот не стал ходить вокруг да около, а сразу перешел к сути:

– Алекс Гарсия и Стивен Фолк находятся здесь?

– Так точно, – я убрал в сторону поднос и встал с кровати. – Рядовой Алекс Гарсия, господин сержант!

– Рядовой Фолк, – последовал моему примеру Стивен. – Готов к службе!

– Хорошо, – сержант заглянул в принесенный с собой планшет, удовлетворенно кивнул, после чего развернулся к выходу: – Следуйте за мной.

Наши пути разошлись за воротами госпиталя – бывшего соседа увели в сторону взлетно-посадочной площадки, а меня отправили к небольшому бронированному вездеходу, внутри которого обнаружились еще несколько точно таких же молодых новобранцев.

Десять минут спустя машина вздрогнула, чуть приподнялась над землей, после чего неохотно сдвинулась с места. Начался утомительный переезд, закончившийся только поздним вечером.

Разговаривать во время транспортировки было достаточно сложно из-за гула и тряски, поэтому я молчал, практически непрерывно боролся с подступающей к горлу тошнотой, а в редкие моменты облегчения гадал о том, куда нас везут.

Судя по всему, теперь вокруг меня находились исключительно товарищи по несчастью – никому из соседей нельзя было дать больше двадцати лет, однако каждый из них выглядел подчеркнуто сосредоточенным и серьезным, в каждом чувствовалась армейская жилка и соответствующее обучение. Но вот для чего именно потребовалось собирать в одном месте недоучившихся воспитанников военных центров, оставалось загадкой.

Отправка на фронт? Дальнейшая подготовка? Тыловые работы?

Мучиться в неведении пришлось долго – сразу по приезду в точку назначения нас без лишних слов накормили, отвели в пустую казарму, а затем приказали отдыхать и выключили свет. Расставивший же все по своим местам брифинг состоялся только на рассвете.

Выполняя приказ разбудившего нас сержанта, мы вместе с обитателями еще двух казарм перешли в небольшое административное здание, расположились в уютном конференц-зале и принялись ждать. Впрочем это ожидание быстро закончилось.

– Доброе утро, – зашедший в помещение седовласый мужчина благожелательно кивнул и двинулся к скромной черной кафедре. – Минуту внимания.

Пока я думал о том, кто именно оказался перед нами и рассматривал гражданский костюм незнакомца, тот занял место лектора и начал говорить:

– Меня зовут Константин Дюпри. Так как для большинства из присутствующих мое имя ничего не значит, я сразу перейду к делу. Вам уже известно, что мы подверглись внезапному и подлому нападению, но вы пока что не имеете представления о том, насколько тяжелыми оказались последствия. К сожалению, дела обстоят хуже, чем можно было бы ожидать. На данный момент враг уничтожил свыше девяноста процентов наших промышленных мощностей и нанес серьезный урон обороноспособности страны. Мы смогли остановить его наступление массированным встречным ударом, но положение остается чрезвычайно неопределенным. В этой ситуации приходится искать альтернативные пути ответа на агрессию.

Закончив с вступлением, Дюпри взял небольшую паузу, обвел нас многозначительным взглядом, а потом удовлетворенно кивнул:

– В этом зале находятся лучшие ученики наших академий. Каждый из вас обладает повышенным коэффициентом интеллектуального развития, высокой психологической устойчивостью и склонностью к аналитическому мышлению. Каждый из вас может принимать верные решения в нестандартной обстановке. Каждый из вас имеет потенциал для того, чтобы стать блестящим военным специалистом.

Я покосился на соседа, заметил взгляд сидевшей чуть дальше девушки, смутился и вновь развернулся к лектору.

– Армия считает, что вы достойны лучшей участи, нежели быстрая гибель под артиллерийским обстрелом, – тем временем продолжал тот. – Нам требуются люди, которые будут способны незамеченными преодолевать линию фронта и работать в тылу врага. Осуществлять диверсии, сообщать о передвижениях войск и выполнять те задачи, которые не под силу обычным солдатам.

Последовала новая пауза, во время которой Дюпри внимательно рассматривал нас, а мы старались отвечать ему максимально твердыми и непоколебимыми взглядами. Особого удивления в аудитории не чувствовалось – даже последнему глупцу было ясно, что нас собрали вместе не просто так. А создание диверсионно-разведывательных отрядов полностью соответствовало концепции затяжной войны.

В то, что бои прекратятся спустя неделю или две, лично я уже не верил.

– Нам нужны только добровольцы, поэтому никто не станет требовать от вас ответа прямо сейчас. Можете считать сегодняшний день законным отпуском. Подумайте как следует и только после этого…

– Я готов, господин Дюпри, – неожиданно встал с места сидевший передо мной парень. – Мой город уничтожен. Мои друзья убиты. Мне не нужен день для того, чтобы принять решение. Я готов сделать все, что нужно.

– Не торопитесь, – едва заметно улыбнулся лектор. – Порядок один для всех. Сегодня в девятнадцать часов жду вас в этом зале. Это не обсуждается.

– Так точно, господин Дюпри!

Нам действительно предоставили целых двенадцать часов отдыха, но все это время мы провели в казарме, изучая висевшие на стенах экраны, по которым непрерывно транслировались репортажи о сгоревших городах, уничтоженных заводах и погибших людях.

Хроника была составлена очень грамотно – несмотря на обрывочность данных и неудачные ракурсы, каждый из нас то и дело видел родные места, мог оценить разрушения и вспомнить оставшихся под завалами близких. Сначала настолько откровенная пропаганда вызвала у меня резкое отторжение, но это чувство достаточно быстро ушло – закрывать глаза на правду было глупо, а винить будущее начальство в том, что оно пыталось создать у нас в головах верную картину мира, я не собирался.

Именно сейчас требовалось проявить мужество, сплотиться и дать врагу отпор. Вдобавок, то, что нам предоставили возможность самим выбирать свою дальнейшую судьбу, говорило о значимости создаваемого подразделения. Так имело ли смысл отказываться?

– Подозрительно все это, – в унисон моим мыслям заметил сидевший на соседней кровати новобранец. – Они показывают только нужные вещи. Формируют мнение.

– Ты против? – сообщивший Дюпри о своей готовности выскочка удивленно посмотрел в его сторону. – Нам показывают это, чтобы мы осознавали, с чем имеем дело. Или ты струсил?

– Мне плевать, как ты это назовешь. Я пытаюсь разобраться в ситуации.

– Разобраться? Тебе до сих пор что-то не ясно?

Мой сосед с досадой поморщился и отвернулся, тем самым оборвав разговор. Это весьма расстроило активиста – спрыгнув со своего места, он вышел на центр помещения, а затем возвысил голос, обращаясь ко всем нам:

– Братья! Там, на границе, гибнут наши сограждане. Там…

– Хватит пропаганды, – послышался чей-то сердитый голос. – Без тебя тошно.

– И хватит считать других идиотами, – добавила одна из девушек. – Мы как-нибудь сами разберемся, что нужно делать.

– Именно.

Не получив ожидаемой поддержки, парень заметно стушевался, чуть-чуть покраснел и вернулся на свою койку. Наступило гнетущее молчание.

Так как лично я определился с решением уже давно, то все оставшееся до нового инструктажа время провел в блаженном ничегонеделании, лениво наблюдая за потенциальными сослуживцами, следя за бесконечно повторяющейся хроникой и размышляя о грядущей учебе.

Что должен уметь разведчик? Чем новые дисциплины отличаются от тех, которые преподавали нам раньше? Каким будет первое задание? Когда нас отправят на фронт?

– И отправят ли вообще…

Ответы на большую часть этих вопросов мы получили вечером. Дождавшись, когда в аудиторию зайдет последний из рекрутов, Константин Дюпри снова поднялся на сцену, громко кашлянул и сообщил:

– Предлагаю тем, кто считает себя не готовым к работе в диверсионном подразделении, выйти из зала. Для вас подготовлен транспорт, на котором вы отправитесь в новую часть. Никаких дисциплинарных мер принято не будет.

К моему удивлению, желающие отказаться от предложенной службы все-таки нашлись – три человека молча поднялись со своих мест и двинулись к выходу.

– Трусы, – достаточно громко произнес воспрянувший духом активист. – Если…

– Рядовой Дворжек, вы отчислены из программы, – тут же оборвал его выступление Дюпри. – Покиньте зал.

– Но…

– Немедленно.

Растерявшийся от неожиданного унижения парень сжал губы, но затем отрывисто кивнул, гордо поднял голову и вышел за дверь.

– Диверсант должен отвечать за каждое свое действие, – как ни в чем не бывало продолжил Дюпри. – Диверсант обязан контролировать свои мысли и чувства. Это ясно?

Раздалось несколько одобрительных возгласов, но большинство собравшихся предпочли ограничиться молчаливыми кивками. На всякий случай.

– Я рад, что вы это понимаете. Идите за мной.

На улице шел дождь – вполне обычное для наших краев явление. Крупные капли громко барабанили по пластиковым навесам, собирались в лужи, наполняли воздух приятной прохладой…

– Сюда.

Двигаясь вслед за своим временным командиром, мы прошли мимо нескольких зданий, после чего остановились на самом краю части.

Перед нами была окутанная дождливым сумраком равнина – серая, каменистая и неприветливая.

– У вас есть десять часов для того, чтобы пройти двадцать пять километров, – тонко улыбнулся Дюпри. – Вам следует избегать учебных мин, оставаться вне поля зрения наблюдателей и условных снайперов, а также помнить о заданном сроке. Мы хотим знать, на что вы способны. Действуйте.

Несколько человек сразу же бросились вперед. Двое решительно направились в стороны, явно желая обойти главное место действия по дуге. Большинство остались на месте.

– Повторяю, у вас есть десять часов. Используйте это время с умом.

Дюпри ушел. Еще пять или шесть человек отправились вслед за своими более нетерпеливыми товарищами. Я же вспомнил о висевших в казарме дождевиках, хмыкнул и шагнул в противоположном направлении.

Запомнившаяся мне по утреннему собранию девушка увидела это движение, удивленно вскинула брови, а затем спросила:

– Ты куда? Сдался?

– Хочу взять плащ. У нас еще десять часов.

– О…

– Вот дерьмо. Люди, он прав!

Я действительно оказался прав – непромокаемые куртки были на месте, запрещать нам переодеваться никто не стал, так что уже через десять минут поставленная Дюпри задача начала казаться мне весьма простой и даже рутинной.

Обычный ночной кросс по пересеченной местности. Ничего особенного.

Если не считать мин и снайперов.

– Ну, попробуем, – шепнул я себе под нос, выходя под струи быстро усиливающегося дождя. – Попробуем…

– Основные принципы тактического взаимодействия между различного рода соединениями можно сформулировать в нескольких тезисах. Для начала вспомним о том, как…

Голос читавшего лекцию майора навевал откровенную скуку. Ничего нового я пока что не узнал, бессмысленность всего происходящего вызывала раздражение, память услужливо подсовывала воспоминания о недавних рейдах через Полосу…

– Сержант Фишер!

– Да, господин майор?

– Вы считаете, что лучше меня знаете предмет?

– Никак нет, господин майор.

– В таком случае рекомендую проявить больше внимательности. Иначе вы никогда не станете офицером.

– Так точно, господин майор.

Я поймал удивленный взгляд сидевшего рядом парня и едва заметно вздохнул. Объяснить окружающим свою нелюбовь к карьерной лестнице было достаточно сложно – стать кадровым офицером мечтали многие, но пройти начальный отбор удавалось единицам и каждый такой счастливчик изо всех сил цеплялся за предоставившуюся ему возможность. На этом фоне мое поведение выглядело довольно-таки странным.

– Офицер должен четко понимать все нюансы…

Утомительная лекция наконец-то закончилась. Я одним из первых покинул аудиторию, но неосмотрительно задержался около висевшего в коридоре дисплея и еще раз попался на глаза преподавателю.

– Сержант Фишер, на пару слов.

– Так точно, господин майор!

Вопреки ожиданиям, офицер не стал устраивать разнос ленивому слушателю, а попытался докопаться до причин моей невнимательности. Правда сделал это в своей обычной манере – достаточно агрессивно и бескомпромиссно.

– Вы считаете, что служба в разведке дает вам привилегии?

– Простите?

– Вы пришли сюда, чтобы стать офицером. Я прав?

– Так точно, господин майор.

– Вы поступили к нам только благодаря протекции полковника Питерса. Считаете, что учеба будет проходить по такому же принципу? Считаете, что вам присвоят звание автоматически?

– Никак нет, господин майор!

– Тогда в чем дело?

Говорить правду было нельзя, поэтому мне пришлось выдать уклончивый и максимально нейтральный в данной ситуации ответ:

– Господин майор, я приложу все силы для того, чтобы достойно закончить обучение.

Собеседник несколько секунд рассматривал меня откровенно враждебным взглядом, а затем процедил сквозь зубы:

– Я не люблю пустые отговорки, сержант Фишер. Если вы продолжите игнорировать мои лекции, то будете отчислены. Советую очень хорошо об этом подумать.

– Так точно.

– Вы свободны.

Покинув территорию академии, я еще минут пять стоял возле проходной, вспоминая слова майора. В сравнении с тем, что уже много лет встречало меня на Полосе, прозвучавшие угрозы казались несерьезными, откровенно смешными и оторванными от реальности, но игнорировать их было бы слишком глупо.

Пришлось напомнить самому себе, что мир не ограничивается линией фронта, а моя судьба напрямую зависит от того, смогу ли я получить лейтенантские лычки.

– Чертов Питерс…

– Сержант, вас подбросить до города? – из окна притормозившего рядом транспорта высунулся улыбчивый розовощекий солдат. – Забирайтесь!

Я не стал отказываться. Поднялся в кабину, разместился на сиденье, аккуратно сжал коленями винтовку, после чего рассеянно уставился сквозь лобовое стекло.

– Мне к станции ехать нужно, – сообщил водитель, ловко выруливая на шоссе. – Могу по пути вас высадить, могу прямо до конца довезти. Как лучше?

– В районе парка.

– Сделаем, – солдат энергично кивнул и тут же задал следующий вопрос: – А вы здесь проездом или на курсах?

– На курсах.

– Тоже хочу офицером стать, но мне пока что еще рано. Вы где-то тут служите?

– Нет, ближе к фронту.

– Опасное дело, – многозначительно кивнул собеседник, объезжая длинную и широкую яму. – Не хотел бы там оказаться.

– Станешь офицером – пошлют.

– Вряд ли… проклятые дороги… у меня образование есть, попробую в штаб устроиться… дерьмо!

Попавшая под колесо выбоина на время прервала нашу беседу, но затем словоохотливый водитель опять взялся за свое:

– Вы давно на фронте? Говорят, сейчас там совсем тихо стало.

– Относительно.

– А в каких частях служили?

– Тыловое обеспечение.

– Хорошее место…

К счастью, академия располагалась совсем неподалеку от города и тягостный разговор закончился достаточно быстро. Машина затормозила возле приземистой металлической ограды, я спрыгнул на бетон, а потом направился в сторону длинной аллеи, обрамленной редкими желтовато-зелеными елями.

Несмотря на свои более чем скромные размеры, парк уже долгие годы являлся главной достопримечательностью Спарты, а также излюбленным местом отдыха для живущих поблизости людей. Вот и сейчас сквозь веселое журчание струящихся по камням ручейков доносился задорный детский смех, чьи-то разговоры, а также спокойная умиротворяющая музыка.

Не желая участвовать в общем веселье, я дошел до ближайшей скамейки, сел на нее и в очередной раз задумался о том, что случилось за последние дни. Возвращение из рейда, полковник, офицерские курсы…

Хотя на первый взгляд распоряжение Питерса выглядело вполне логичным и даже закономерным, меня не отпускало ощущение какой-то неправильности, иррациональности всего происходящего. Как будто моя жизнь, до этого момента отлаженная и спокойная, внезапно пошла под откос.

Странное, не совсем четкое, однако весьма мерзкое ощущение.

– В парке запрещено находиться с оружием, – внезапно послышался чей-то извиняющийся голос. – Прошу вас сдать его в пункт хранения или покинуть зону отдыха.

Я обернулся.

Передо мной стоял полноватый мужчина лет пятидесяти, одетый в выцветшую черную форму и неуверенно сжимавший в руках короткую резиновую дубинку.

– Простите, господин сержант. Такие правила.

– Правила? Как долго действует этот запрет?

– Уже месяц, господин сержант. Еще раз простите, но вам лучше уйти.

Спорить и затевать конфликт не имело никакого смысла, так что я поднялся, забрал стоявшую рядом винтовку и направился к выходу.

– Извините…

На улицах города веселья было заметно меньше. Стены домов выглядели неухоженными, дорожное покрытие изобиловало трещинами, попадавшиеся мне навстречу люди казались чересчур изможденными и недовольными, а начавшаяся изморось лишь усугубила общее впечатление, создав разительный контраст с той картиной, которую я наблюдал в парке.

Длинная очередь, ведущая к пункту раздачи еды, стала еще одним характерным штрихом.

– Чего уставился? – в голосе обратившегося ко мне мужчины послышалась неприкрытая агрессия. – Урод.

Державшая его за руку женщина вздрогнула и бросила в мою сторону отчаянный взгляд. Находившиеся рядом люди дружно расступились.

– Вот где уже ваши игры стоят, – продолжил мужчина, экспрессивно чиркая себя пальцем по горлу. – Жизни из-за вас уже никакой нет… что смотришь? Стреляй, тварь!

– Не сердитесь, пожалуйста…

Мне стало противно, я отвернулся и перешел на другую сторону улицы, слыша постепенно стихающие за спиной оскорбления. Настроение окончательно испортилось.

Несмотря на внешнюю иллюзию благополучия, страна тяжело переживала затянувшуюся войну. Дефицит нормального продовольствия и рабочих мест, находящаяся в глубокой депрессии промышленность, а также безвозвратно утраченные технологии вели к медленному, но неотвратимому регрессу, затрагивавшему практически все сферы жизни. Возможно, такая участь ждала большинство отколовшихся от Федерации колоний, возможно, «повезло» только нашей планете, но факт оставался фактом – вспыхнувший пятнадцать лет назад конфликт оказался слишком тяжелой ношей для двух крохотных государств.

Чувствуя непреодолимое желание как можно скорее вернуться на фронт, я пересек площадь, миновал череду отключенных фонтанов и зашел в хорошо знакомый продовольственный магазин. Взял упаковку мяса, черствый сахарный рулет, а затем, вспомнив о завтраке с полковником, добавил к этому немудреному набору десяток куриных яиц. Не иначе, как в знак протеста.

Принадлежавший мне жилой отсек находился совсем рядом. Я за пару минут дошел до стоявшего на соседней улице здания, поднялся на третий этаж, остановился перед узкой черной дверью… после чего, кое-как собравшись с мыслями, взялся за ручку.

– Дядя Алекс вернулся! – послышался с той стороны радостный детский вопль. – Мама!

Возвращаться домой в последнее время становилось все сложнее. Воспоминания о мирной жизни заглушались звуками взрывов, размывались бесконечными ливнями и отодвигались в прошлое долгими месяцами службы, а любой отпуск в конце концов становился мучительным и никому не нужным испытанием. Еще хуже было то, что Анна до сих пор старалась превратить каждую нашу встречу в маленький праздник. Вот и сейчас…

– Привет, – моей щеки коснулись теплые губы, а по лицу скользнула прядь длинных светлых волос. – Раздевайся и иди на кухню, я готовлю пасту. София, следи за водой!

Худенькая белокурая девочка, до этого мгновения внимательно рассматривавшая принесенный мною пакет, едва заметно покраснела и убежала в соседнюю комнату.

– Она тебя с самого утра ждет, – сообщила Анна, помогая мне снять куртку. – Боялась, что ты только на один день приехал.

– Понятно… там для нее какой-то пирог есть…

– Ты просто чудо!

– Дядя Алекс, а ты принес тортик? – донеслось с кухни. – Мама купила чай.

– Да, там есть…

– София, ты же знаешь – никаких сладостей до ужина.

Продолжая ощущать себя не совсем в своей тарелке, я устроился возле обеденного стола, а потом начал следить за тем, как толстые белесые макароны соединяются с тертым сыром и зелеными водорослями, превращаясь в нечто весьма аппетитное.

У нас в столовой подобными вещами никто не занимался. А солдаты давно привыкли есть то, что дают.

– Мама…

– София, веди себя культурно. Достань приправу.

Наблюдая за хлопочущей по хозяйству женщиной, я никак не мог избавиться от ощущения иллюзорности всего происходящего. Дом, семья, простое человеческое общение…

Непозволительная роскошь для человека, месяцами живущего на Полосе.

– Как дела в академии? – мимоходом спросила Анна, поливая практически готовое блюдо розовым соусом. – Все нормально?

– Да. Прослушал несколько лекций…

– А меня в школе учат астрономии, – сразу же влезла в разговор София. – Когда вырасту, полечу в Федерацию!

– Обязательно, солнышко. Так что там с академией?

– Все нормально. Просто учеба.

– А потом? Тебя переведут куда-то еще?

– Пока не знаю.

Из коридора прибежал Карл – толстый мохнатый кот, уже несколько лет живший в моем отсеке и чувствовавший себя здесь полноправным хозяином. Разговор сразу перешел в более спокойное русло, я вспомнил о встреченном во время рейда кантре, затем рассказал Софии выдуманную историю про живущую в казарме ручную крысу – и наконец-то испытал облегчение.

Все-таки дом. Настоящий дом вместо сырой комнаты в подземном бункере.

– Мы по вечерам ходим на стадион, – Анна, дождавшись, пока тарелки опустеют и убедившись в том, что никто не хочет добавки, начала собирать посуду. – Если хочешь…

– Мама, дядя Алекс принес тортик!

– Успокойся, будет тебе тортик…

На стадион мы все-таки пошли – сразу после ужина. Дождь к этому времени закончился, но солнце еще не успело зайти за горизонт, а улицы радовали глаз свежестью и чистотой. Такую Спарту легко можно было бы спутать с довоенными городами, но ощущение всеобщего упадка и хмурые лица встречавшихся нам людей портили всю картину.

– Дядя Алекс, ты любишь старый футбол?

– Не очень. Трудно понять, зачем и куда все бегут.

– Это очень просто! Нужно взять мяч и пронести его на десять метров, а другая команда мешает. Потом ты получаешь один балл и можешь выбрать, идти вперед или отдать мяч. А если мяч заберут…

– Понятно.

– Ты не слушаешь! Если мяч заберут…

– София, хватит. Пусть дядя Алекс немного отдохнет.

Обиженная словами матери девочка демонстративно отвернулась. Анна, едва заметно улыбнувшись в ответ на ее недовольство, взяла меня за руку и осторожно прижалась к плечу.

– Пойдем. Вдруг тебе понравится.

– Пойдем.

Увы, но на стадион нас так и не пустили – как оказалось, там тоже начал действовать запрет на ношение оружия, а игнорировать прямые директивы командования и оставлять без внимания свою винтовку я не собирался. Пришлось возвращаться обратно, рассматривая быстро темнеющее небо, частично освещенные улицы и редкие патрули, время от времени появляющиеся на перекрестках.

Откуда-то издалека прилетели едва уловимые отголоски взрывов. В душе колыхнулась привычная тревога.

– Две недели назад был пожар, – неожиданно произнесла Анна. – Говорят, диверсия.

– Все может быть, – я рассеянно кивнул, прислушиваясь к шелестящему вокруг нас ветру. – Но вам нечего бояться, мирных жителей никто не тронет.

– В начале войны… хотя ты прав, не будем об этом.

– А что было в начале войны? Мама?

– Ничего, солнышко.

– Дядя Алекс?

– Было очень много всего, – вздохнул я, отстраненно кивая в ответ на приветствие одного из патрульных. – Слишком много…

– Мы не будем об этом. – Анна крепко сжала мне запястье. – Лучше расскажи, как Джон приручил крысу.

– Он нашел маленького крысенка. Выкормил, потом научил ходить на задних лапах…

Прогулка незаметно подошла к концу. София, еще совсем недавно с интересом слушавшая мой рассказ, начала зевать и практически сразу после возвращения отправилась к себе в комнату, а я, ощутив новый прилив смущения, ушел мыться.

Несмотря на отсутствие официального статуса, большинство знакомых считали нас с Анной мужем и женой – как-никак, мы были вместе уже почти десять лет и вели себя соответствующе. Увы, но за этой привлекательной ширмой скрывалась темная и пыльная комната, заполненная сомнениями и неуверенностью. Моя служба не позволяла слишком часто бывать дома, общение на расстоянии также сводилось к минимуму, а в результате мы все время чувствовали себя наполовину чужими друг для друга людьми – то ли давно не видевшимися друзьями, то ли недавно познакомившимися любовниками, то ли едва знакомыми коллегами по работе. Как итог – постоянное чувство неловкости, вечные колебания…

– Иди в спальню, – шепнула Анна, тоже заходя в душ. – Я сейчас.

– Да, конечно…

Наш вечер продолжился в постели, но уже через час подошел к своему логическому завершению. Чувствуя себя окончательно вымотанным, я успел ответить на несколько ничего не значащих вопросов, а затем попросту отключился, провалившись в бесконечную бархатную темноту.

Разбудил меня Карл – проголодавшийся кот запрыгнул на кровать, уселся мне на грудь, после чего, увидев, что хозяин открыл глаза, требовательно мяукнул.

– Иди отсюда. Кыш!

Лежавшая рядом Анна услышала мой голос, что-то сонно пробормотала и перевернулась на другой бок. Карл опять мяукнул – громко и сердито.

Пришлось выбираться из теплой постели, а затем идти на кухню.

– Ешь, хватит орать.

Получив кусочек замороженного мяса, кот мгновенно успокоился и начал с урчанием грызть неподатливую добычу, время от времени делая перерывы и широко раскрывая пасть.

– Простудишься, дурак. Хотя, черт с тобой, жри…

Оставив в покое животное, я подошел к окну. Фонари уже отключились, так что прямо сейчас главным источником света были усыпавшие небо звезды – их неяркий призрачный свет очерчивал контуры соседних зданий, рассеивался в листве посаженного на соседней улице дерева и отражался в водах пересекавшей город реки. Еще дальше, по другую сторону тонкой серебристой ленты, просматривались массивные тени начинавшихся к северу от Спарты гор.

Когда мой взгляд скользнул по мрачным угловатым силуэтам, я едва заметно поморщился, после чего отвернулся, выключил свет и направился в спальню.

– М?

– Все хорошо. – укрывшись одеялом, я обнял приподнявшуюся на кровати Анну и закрыл глаза. – Спи…

Утро выдалось на редкость сумбурным – мне нужно было ехать в академию, Софию ждала школа, а ее мать пыталась одновременно приготовить завтрак и собраться на работу. Получалось это откровенно плохо.

– Если надо…

– Не мешай. – Анна энергично встряхнула сковородку с яичницей и развернулась к дочери: – Умывайся, быстро.

– Мама, я хочу другое платье!

– Быстро!

Яйца получились слегка подгоревшими, но все равно очень вкусными. Впрочем, насладиться ими в полной мере у меня не получилось – до начала занятий оставалось все меньше времени, а в памяти до сих пор крутились недавние угрозы майора.

Завтрак пора было заканчивать.

– Все, я пошел.

– Подожди-ка… – Анна придирчиво осмотрела меня с ног до головы, удовлетворенно кивнула, после чего ласково чмокнула в щеку: – Возвращайся.

– Обязательно.

Добраться до академии удалось без особых проблем – несмотря на отсутствие регулярного сообщения, в нужную сторону время от времени ходили армейские транспорты, один из которых и довез меня к цели. А потом опять начались занятия.

На этот раз я учел все совершенные ранее ошибки, максимально сконцентрировался и слушал лекторов подчеркнуто внимательно. В результате новых замечаний не последовало – на этот раз даже чрезмерно въедливый майор не обнаружил, к чему можно придраться и отметил мое старание благосклонным кивком. Правда, на ценность и содержательность его речей это никак не повлияло.

Чувствуя, что впустую потратил несколько часов своей жизни, я вернулся в город на очередном транспорте, не спеша прогулялся до площади… а затем совершенно неожиданно сорвался, утратив самообладание и последними словами обругав назойливого паренька, крутившегося рядом с корзинкой сладких булочек.

Испуганный торговец очень быстро скрылся из виду, а вот мне пришлось взять себя в руки, сесть на ближайшую скамейку и крепко задуматься над собственным поступком.

– Совсем уже одичали в своих лесах, – громко заявила проходившая мимо старушка. – Выгнать вас всех из города надо, дармоеды.

Оставив ее слова без внимания, я закрыл глаза и продолжил искать причины своей внезапной агрессии.

Раздражающих факторов было много – смена обстановки, необходимость получить офицерское звание, утративший терпение полковник, дотошный майор, даже общение с Анной. Но что из этого стало последней каплей?

Докопаться до истины оказалось сложнее, чем мне казалось, однако минут через десять я пришел к выводу, что во всем виновато подспудное ожидание грядущих перемен – как-никак, лейтенантские лычки олицетворяли собой абсолютно новый этап в моей жизни. Олицетворяли то, чего мне в данный момент хотелось меньше всего на свете.

Непривычная должность по-прежнему грозила дополнительной ответственностью, переводом на другой участок фронта и повышенным риском во время рейдов через Полосу, а это влекло за собой множество самых разных вероятностей. Как приятных, так и не очень.

Я тяжело вздохнул, поднял голову – и уперся взглядом в возвышавшиеся над Спартой горы.

Выругался.

А потом услышал быстро приближающиеся шаги.

– Ваши документы, пожалуйста, – раздался за спиной чей-то строгий голос. – На вас поступила жалоба.

Общение с представителями военной полиции не доставило мне ни капли позитивных эмоций, но закончилось вполне мирно – убедившись, что я имею право находиться в городе, патрульные напомнили о правилах хорошего тона, посоветовали не пугать гражданских и не пятнать репутацию армии, а затем ушли, оставив меня в покое.

Чувствуя, что разумнее всего будет провести остаток дня в более комфортной обстановке, я тоже не стал задерживаться. Покинул площадь, навестил привычный магазин, добрался до своего блока…

– Дядя Алекс!

– Привет, София. А где мама?

– Здесь, – улыбающаяся Анна выглянула из спальни. – Ты голоден? Ужин готовить?

– Было бы замечательно.

– Тогда переодевайся. Сейчас все сделаю.

К сожалению, череда моих неприятностей только началась. Приведя себя в порядок, я зашел на кухню, в очередной раз увидел горы – и задал тот вопрос, который не следовало задавать:

– Скажи, ты не думала о том, чтобы уехать в другой город?

– То есть? – женщина, до этого момента сосредоточенно разрезавшая плитку мяса на аккуратные маленькие кусочки, вздрогнула и замерла. – Что случилось?

– Ничего не случилось. Просто здесь не самое лучшее место для жизни, рядом Полоса…

– Ты хочешь, чтобы мы уехали?

Я догадался, что затронул больную тему, но было уже поздно.

– Черт. Нет, не хочу. Просто беспокоюсь за вас.

– Это связано с твоим повышением? – голос Анны слегка дрогнул. – Ты больше не хочешь…

– Стоп, – я встал и осторожно обнял ее, чувствуя, как напряжены хрупкие женские плечи. – Это никак не связано с повышением. Это вообще ни с чем не связано. Просто мысль. Забудь.

– У тебя есть кто-то еще?

– Нет. Пожалуйста, хватит. Я всего лишь боюсь, что меня отправят в другую часть, а вы останетесь рядом с фронтом.

– Тебя еще никуда не отправили.

– Знаю.

Следующие несколько секунд прошли в молчании – притихла даже испуганно рассматривавшая нас София. Затем Анна глубоко вздохнула и снова взяла в руки полоску мяса.

– Сейчас все приготовлю. Извини за сцену.

– Черт. Я не имел в виду ничего плохого. Просто не подумал. Слышишь?

– Да. Садись уже, не мешай готовить.

Чувствуя, что ее голос слегка потеплел, я осторожно поцеловал светлые локоны и вернулся на свой стул.

– У нас все будет хорошо. Не беспокойся об этом.

Срочный вызов к коменданту тренировочного центра застал меня врасплох. Но еще большей неожиданностью оказалось то, что навестить господина Брауна я должен был не один, а вместе с Алисой.

– Нас накажут, – нервно произнесла девушка, тоскливо рассматривая полученное сообщение. – Или выгонят.

– Мы не нарушили ни одного запрета.

– Все равно.

– Пойдем.

Дорога до административного корпуса заняла всего несколько минут. Каких-либо задержек тоже не последовало – увидев нас, секретарь без лишних вопросов открыл следующую дверь и взмахом руки предложил зайти в кабинет шефа.

– Доброе утро, молодые люди, – скупо улыбнулся расположившийся за широким столом комендант. – Садитесь. Хотите что-нибудь мне рассказать?

Я искоса глянул на устроившуюся рядом девушку, собрался с духом и ответил:

– Никак нет, господин Браун.

Седые брови приподнялись, водянистые глаза по-очереди смерили нас долгим внимательным взглядом…

– Мы встречаемся, – не выдержала Алиса. – Уже две недели.

– Надо же, – делано удивился комендант. – Кто бы мог подумать. И вы собирались оставить это в тайне?

– Наши встречи никак не нарушают регламент, господин Браун.

– Верно, верно…

Сидевший перед нами старик выдержал долгую паузу, громко вздохнул, а потом откинулся на спинку кресла и снова улыбнулся – на этот раз широко и добродушно.

– Вы абсолютно правы, молодые люди. И у меня нет никаких претензий. Я вызвал вас для того, чтобы предложить вам переселиться в отдельную комнату.

– Простите?

– Наше государство ценит своих граждан, – в голосе Брауна послышались откровенно горделивые нотки. – Мы уважаем ваше стремление быть вместе и стараемся идти навстречу.

– Мы…

– Мы согласны. – Алиса, явно опасаясь, что я скажу какую-нибудь глупость, быстро кивнула. – Большое спасибо!

– Не за что, – комендант благосклонно кивнул. – Не за что, молодые люди.

Переезд совершился чрезвычайно быстро – выслушав указания секретаря, мы забрали из казармы личные вещи, нашли среди череды одинаковых зданий семейное общежитие и уже через полчаса оказались в своей новой комнате.

Маленькой, скудно обставленной, зато отдельной.

– Поверить не могу, – произнесла Алиса, осторожно усаживаясь на кровать. – Это все для нас? Почему?

– Не знаю, – я дошел до окна, выглянул на улицу, но не увидел там ничего интересного. – Возможно, решили повысить нашу лояльность. Или наградить за учебу.

– Может быть. Не хочешь присоединиться?

– Что? А, да, конечно…

На какое-то время я выпал из реальности – новая обстановка будоражила кровь, близость любимой девушки сводила с ума, ее жаркий шепот заглушал все звуки вселенной, а наступившее счастье казалось бесконечным.

Впрочем, спустя какое-то время мы все же смогли оторваться друг от друга, раскинувшись на влажном от пота ложе.

– Иди в душ. – Алиса зевнула, прикрыла рот ладошкой, после чего лениво перевернулась на бок. – Через час занятия.

Я ласково погладил ее длинные черные волосы и ничего не ответил.

– Вставай, – девушка еще раз зевнула. – Хватит на меня пялиться.

– Люблю тебя.

– Я тебя тоже. В душ иди.

– Иду, иду…

За прошедшие с начала обучения месяцы многое изменилось – командование мало-помалу восстановило хронологию начала конфликта, подсчитало потери, оценило общий расклад сил и занялось разработкой максимально эффективной тактики ведения боевых действий. Увы, но здесь наши успехи были достаточно скромными – хотя на линии фронта установился определенный паритет, враг все еще обладал значительным стратегическим преимуществом.

– Активная фаза практически завершена, – в голосе читавшего оперативную сводку майора слышалось полное безразличие ко всему происходящему. – Теперь нас ждет долгая позиционная игра, основной целью которой станет взаимное истощение ресурсов и производственных мощностей. Согласно данным разведки, уже сейчас на планете не осталось ни одного завода, способного синтезировать антиматерию. Кроме того, можно констатировать тотальное уничтожение авиатехники. Что же касается работы с гравитацией…

С каждым днем я все отчетливее понимал, насколько важным для страны делом занимаются разведчики. Крутившиеся вокруг планеты спутники были уничтожены в самом начале войны, чудом уцелевшие самолеты и флаеры больше не рисковали подниматься над землей, поэтому единственным источником актуальной информации оставались рапорты действовавших по другую сторону границы агентов. Если же учесть тот факт, что средства противовоздушной обороны уверенно перехватывали отдельные ракеты, ресурсов для массированного удара у нас больше не было, а стоявшие на линии фронта орудия имели весьма ограниченный радиус действия, то реальный ущерб расположенным в тылах неприятеля заводам и военным базам могли нанести только диверсанты.

Странный, но все же укладывающийся в рамки базовой логики результат затянувшегося противостояния.

– Мы должны приспособиться к новой реальности, – продолжал вещать майор. – Нас отбросили в прошлое и теперь нам следует в полной мере использовать опыт предков. Скрытые операции, уничтожение ключевых объектов инфраструктуры…

Практические упражнения были намного интереснее. Вместе с другими курсантами я бегал кроссы, часами мок под дождем, расстреливал мишени, тренировался ставить мины и пользоваться новейшими сканерами, а также изучал основы рукопашного боя, ориентированного на использование различных подручных средств – от валявшихся под ногами булыжников до снайперских винтовок и гранат. Какие-то из этих дисциплин были хорошо мне знакомы по учебному центру, какие-то оказались совершенно неизвестными, но главный вектор всегда оставался одним и тем же – нас учили выживать и убивать.

– Если на задании пришлось драться, это значит, что ошибка уже допущена, – в начале каждого занятия повторял тощий белобрысый капитан, с подчеркнутым отвращением рассматривая нашу группу. – Поэтому здесь мы отрабатываем варианты ее исправления. Курсант Михельсон, как нужно исправлять ошибки?

– Быстро, тихо и незаметно, господин капитан!

– Хорошо. Надеюсь, за эти два дня вы не успели ничего забыть. Разбиться на пары!

Учеба продолжалась. Жизнь шла своим чередом. Но в один прекрасный день все изменилось.

Окончательно и бесповоротно.

– Здравствуйте, Алекс, – вызвавший меня прямо с лекции Дюпри отрывисто кивнул, а затем махнул рукой, указывая в сторону ближайшего стула: – Прошу вас.

Я сдержанно ответил на приветствие, сел и внимательно уставился на куратора, гадая, ради чего потребовалось нарушать продуманный до минуты учебный график. Что-то наверняка случилось либо должно было случиться в самом ближайшем будущем, но что конкретно? Взыскание? Поощрение? Или…

– Через два дня вы отправляетесь на задание.

По моей спине растекся неприятный липкий холодок. Сердце испуганно вздрогнуло, проваливаясь в наполненную страхом бездну.

– Простите… да… так точно, господин Дюпри.

– Понимаю ваши чувства. Не стесняйтесь, задавайте вопросы.

Я глубоко вздохнул, тщетно пытаясь сконцентрироваться.

Спрашивать? А о чем нужно спрашивать? Почему так рано? Почему выбрали меня? Задание…

– Господин Дюпри, что именно мне предстоит сделать?

– Пересечь линию фронта. Доставить ядерный заряд в тыл противника. Разместить его в непосредственной близости от выбранного стратегического объекта. Вернуться назад.

Каждое слово куратора звучало ударом молотка, загоняющего очередной гвоздь в крышку гроба. Но я сам выбрал свою судьбу и помнил об этом.

– Почему именно сейчас? Мне казалось, что у нас еще есть время.

– В ближайшие дни по вражеским позициям будет нанесен массированный ядерный удар. Это облегчит вам задачу.

– Я пойду один?

– Пойдут четырнадцать человек из вашей группы.

После этих слов мне стало гораздо легче. А затем я вспомнил про Алису и опять встревожился:

– Господин Дюпри, скажите, курсант Бьянки…

– Не беспокойтесь, – собеседник очень хорошо понял мои опасения. – У нас есть прямые директивы касательно семейных пар. Ваша девушка останется здесь, в полной безопасности.

– Спасибо.

– Не за что. Повторюсь, это общие директивы командования. Государство заинтересовано в том, чтобы вы сконцентрировались на поставленной задаче, успешно ее выполнили, а потом вернулись на родину и воссоединились со своей семьей.

– Так точно, господин Дюпри. Уже известно, куда меня отправят?

– Шестой или седьмой сектор. Точная информация будет только через сутки.

– Так точно.

Догадавшись, что новых вопросов не последует, куратор встал из-за стола:

– На ближайшие два дня вы освобождены от занятий. Рекомендую как следует отдохнуть и поговорить с психологом. Если решите узнать что-либо еще – можете обращаться ко мне в любое время.

– Спасибо, господин Дюпри.

Оказавшись на улице, я добрых четверть часа стоял на одном месте и рассматривал облака, не совсем понимая, что нужно делать дальше. Но в конце концов все же собрался с мыслями и ушел домой.

Следующие сутки запомнились мне только в виде неясных обрывков. Долгий разговор с Алисой, высокопарные наставления майора, прогулки вокруг казарм – все это смешалось в большое размазанное пятно, отлично характеризовавшее общее состояние моего шокированного рассудка. Впрочем, навестить психолога я так и не решился, предпочтя разбираться с имеющимися проблемами в одиночку.

А затем к нам приехал лидер.

Визит главы государства никак не афишировался и лично для меня стал полной неожиданностью. Все произошло очень быстро – колонна бронированных машин выскользнула из сумрака, миновала пост охраны и скрылась в расположенном на территории части ангаре, сразу после этого на улице возникли облаченные в черную форму солдаты, а еще через несколько минут лежавший рядом коммуникатор громко пискнул, сигнализируя о полученном сообщении.

Куратор требовал немедленно явиться в конференц-зал.

– Что-то случилось, – хмыкнул я, отворачиваясь от окна. – Ты идешь?

Уставившаяся в свой собственный планшет Алиса недоуменно подняла брови:

– Куда? Территорию только что закрыли. Или тебя зовут, а меня нет?

– Наверное, собирают тех, кто отправится в рейд, – сообразил я. – Знать бы еще, зачем.

Девушка внезапно побледнела и очень тихо произнесла:

– Возвращайся. Обязательно возвращайся. Пожалуйста.

– Это просто совещание. Ничего страшного.

– Все равно…

Стоило мне выйти из дверей здания, как рядом возник один из приехавших солдат:

– Назад! Перемещения запрещены!

– У меня вызов, – быстро ответил я, косясь на дуло его винтовки. – Вызов на совещание.

– Имя?

– Алекс Гарсия.

Солдат отступил на шаг, быстро прошептал что-то в закрепленный у подбородка микрофон, дождался ответа и лишь после этого снова обратил на меня внимание:

– Вперед. Быстро!

В сопровождении неприветливого конвоира я дошел до учебного корпуса, где был передан еще одному охраннику, вместе с которым и добрался до нужного помещения.

– Жди здесь.

– Так точно.

Десять минут спустя в зале собрались оставшиеся тринадцать участников будущей операции. Затем появился куратор – нервный и растерянный.

– Всем внимание. С вами будет говорить лидер. Ведите себя достойно.

Пока я переваривал его слова, осознавал, кто именно приехал в нашу часть, а также лихорадочно размышлял о том, как следует вести себя при общении с главой государства, в комнату зашел очень хорошо знакомый каждому жителю нашей страны человек – невысокий, худощавый и одетый в классический серый костюм.

Рядом послышались, но тут же стихли восторженные шепотки. Отодвинувшийся к стене Дюпри нахмурил брови.

– Светлого дня, – лидер окинул быстрым взглядом наши удивленные лица, а затем улыбнулся: – Прошу прощения за такое внезапное появление, но я должен был с вами поговорить. Обязательно.

Сообщив это, он взял стоявший возле кафедры стул, перенес его к краю сцены и сел, оказавшись в непосредственной близости от первого ряда кресел.

– Я хочу, чтобы каждый из собравшихся понимал, что именно ему предстоит сделать. Хочу, чтобы ни у кого из вас не осталось ни одной иллюзии. Хочу, чтобы вы сделали осознанный выбор, продиктованный исключительно совестью, честью и чувством долга. Вам уже объяснили, в чем будет заключаться ваша миссия?

– Так точно, – рискнул ответить находившийся справа от меня Михельсон. – Нам следует доставить ядерные заряды на территорию противника. Осуществить диверсию.

По лицу сидевшего перед нами человека проскользнула горькая усмешка:

– Это всего лишь красивая обертка, мой друг. Вы понесете на себе страшное оружие, которое в течение нескольких дней будет отравлять ваши тела радиацией. Кто-то из вас будет обнаружен и убит. Все остальные, страдая от холода, голода и начинающейся лучевой болезни, дойдут до цели, а затем постараются вернуться обратно. К сожалению, это удастся сделать лишь единицам.

Рядом послышался шорох и чей-то отрывистый вздох, но глава страны не обратил на это никакого внимания.

– Спустя некоторое время заряды будут взорваны. В результате погибнет много людей – как солдат, так и обычных мирных жителей. Стариков, детей, молодых людей вроде вас. Можно ли это оправдать? Можно ли жить, зная, что это совершено вашими руками?

Прозвучавшие вопросы застигли меня врасплох. Вместо того, чтобы сказать напутственные слова, подбодрить и внушить уверенность, лидер безжалостно раскопал спрятанные в самых потаенных уголках моей души сомнения, встряхнул их, а затем вытащил на поверхность. Для чего?

К счастью, объяснение последовало буквально сразу же.

– Больше трех тысяч лет назад один из древнегреческих философов сформулировал этический принцип, который лег в основу пенитенциарной системы старой Земли, а также стал отправной точкой для огромного количества жестких, но необходимых для общества решений. Смертная казнь, уничтожение зараженных чумой городов, ликвидация безумных тиранов, применение ядерного оружия против населения Японии – все это целиком и полностью укладывается в концепцию меньшего зла.

Историю нам преподавали в достаточно ограниченном объеме, философию не преподавали вообще, однако я все равно догадался, о чем идет речь. И догадался правильно.

– Прямо сейчас наше государство стоит на краю гибели. Не столь важно, когда это произойдет – завтра, через месяц или через год. Гораздо важнее то, что у нас почти не осталось возможностей для изменения ситуации в свою пользу, а если мы останемся на текущих позициях, то неизбежно проиграем. Сначала будет уничтожена оставшаяся в строю техника. Затем будут подвергнуты обстрелам наши города. А в конце… я не знаю, что случится в конце. Учитывая то, с какой циничной жестокостью было осуществлено самое первое нападение, можно предположить даже геноцид.

Голос лидера, до этого момента остававшийся мягким и доброжелательным, заметно окреп. Слова начали падать, словно чугунные болванки.

– Я здесь именно для того, чтобы объяснить вам суть происходящего. То, что вам предстоит совершить – это и есть меньшее зло. То самое зло, которое вернет нашей стране надежду. Которое защитит наших женщин и детей. Которое вернет нам всем будущее.

У меня по спине пробежала стайка мурашек. Сидевший рядом Михельсон скрипнул зубами, а затем решительно кивнул. С другой стороны опять донесся шорох.

– Вам не нужно искать для себя никаких оправданий, – уверенно произнес лидер, вставая со стула. – Их не существует. Вы просто спасаете свой народ. И ваш народ в вас верит.

Сцена опустела. Я осознал, что изо всех сил сжимаю подлокотники своего кресла.

– Можете быть свободны, – сообщил отошедший от стены Дюпри. – У вас есть свободное время до завтрашнего утра.

Несмотря на полученное напутствие и сопровождавшую его дозу адреналина, остаток вечера прошел в откровенно гнетущей атмосфере. Алиса старалась говорить какие-то правильные, но абсолютно не подходящие к ситуации слова, мои собственные мысли то и дело перескакивали с одного на другое, в памяти все время крутилась короткая речь лидера…

Сон, временно избавивший меня от проблем реального мира, оказался настоящим спасением. Впрочем, блаженное забытье продлилось не слишком долго.

– Я буду тебя ждать, – шепнула закутавшаяся в одеяло девушка, наблюдая за тем, как я одеваюсь. – Обязательно буду.

Заметив, что ее глаза предательски поблескивают, я отложил в сторону рубашку и вернулся к кровати. Нежно погладил шелковистые волосы, поцеловал соленые от скатывающихся по щекам слез губы, а затем постарался улыбнуться:

– Все будет хорошо. У меня все получится.

– Я буду ждать…

Дорога заняла около восьми часов. Перевозивший нашу группу транспорт выехал из спрятанной между горными цепями долины, спустился на равнину и долго ехал по шоссе, приближаясь к линии фронта. Затем последовала небольшая остановка, во время которой мы смогли пообедать и размять ноги, но уже двадцать минут спустя путешествие возобновилось.

Общаться не хотелось. Я дремал, смотрел в узкие окна, думал о предстоящем задании, снова дремал…

– Кажется, приехали, – разбудил меня чей-то голос. – Места знакомые. Кажется.

Как выяснилось спустя четверть часа, сосед ошибся – машина обогнула разрушенный город, некоторое время тряслась по бездорожью, но затем опять свернула к шоссе и продолжила путь.

В стороне промелькнули безжизненные развалины. На горизонте возникла длинная каменистая гряда.

– Теперь точно подъезжаем…

Через десять минут рядом с дорогой возник маленький военный лагерь. Наш транспорт ловко проскочил сквозь ворота, миновал приземистый серый барак и затормозил возле такого же непритязательного административного здания.

Двери открылись.

– На выход!

Следующие два часа оказались посвящены интенсивному инструктажу.

Для начала нам продемонстрировали сами заряды, оформленные в виде небольших, но весьма тяжелых рюкзаков. Затем чем-то очень недовольный человек в гражданской одежде прочитал коротенькую лекцию, общая суть которой свелась к двум вещам – в случае внезапного обнаружения диверсанту следовало активировать бомбу с помощью аварийного рычага и навсегда покинуть этот мир, а в случае успешной закладки устройства он должен был либо установить таймер, либо размотать спрятанную в корпусе антенну, обеспечив тем самым возможность дистанционного подрыва.

– Антенна обязательна. Особенно в том случае, когда заряд находится под водой. Надеюсь, это ясно?

Вслед за гражданским консультантом настала очередь армейского специалиста, который долго и нудно втолковывал нам то же самое, что мы изучали на протяжение последних месяцев. Смысла в его выступлении не было никакого, однако сказать об этом никто не рискнул. Пришлось сидеть и слушать.

Ближе к вечеру лекции закончились. Нас накормили неожиданно вкусным ужином, дали полчаса свободного времени, а затем начали по одному вызывать к командиру части.

– Ну, вот и все, – кривовато улыбнулся Михельсон, услышав свою фамилию. – Счастливо, ребята. Надеюсь, еще увидимся…

Когда подошел мой черед, я лишь кивнул оставшимся в комнате отдыха товарищам и отправился вслед за вызвавшим меня сержантом, стараясь не обращать внимания на противную слабость в ногах, а также неожиданно пересохший рот. До начала задания оставались считаные часы. Или даже минуты…

Разговор с местным куратором получился очень коротким, но достаточно информативным.

– Рядовой Гарсия, это ваши сопровождающие. Лейтенант Смитсон, лейтенант Воронцов. Они доставят вас в красную зону, обеспечат прикрытие и расскажут про особенности ведения боевых действий на выбранном участке фронта.

– Рад знакомству!

– Когда именно будет нанесен запланированный удар – неизвестно. Тем не менее, я рекомендую принять в качестве ориентира вторую половину сегодняшней ночи. В этот промежуток времени вам следует находиться за пределами любых населенных пунктов.

– Так точно.

– График передвижения вы определяете самостоятельно. Но с моей точки зрения наиболее эффективным вариантом является максимально быстрый выход к вражеским позициям, тщательный мониторинг обстановки после обстрела, а затем финальный прорыв. В этом случае вам потребуется не больше тридцати часов на завершение миссии.

– Так точно!

– Отправляйтесь. Удачи.

Когда мы вышли на улицу, Смитсон решил прояснить обстановку и в двух словах рассказал о том, что будет дальше:

– Сейчас заглянем в арсенал, возьмешь себе то, что захочешь. Рюкзак с взрывчаткой выдадут там же. Затем отправимся на передовую. Вечером будем находиться в безопасной зоне, ночью выедем к бывшей границе и распрощаемся. Вопросы есть?

– Нет, господин лейтенант.

– А ты смелый, – с оттенком уважения хмыкнул Воронцов. – Впрочем, это не удивительно. Забирайся в машину.

Попав на склад, я не стал нагружать себя сверх меры, а ограничился привычным водонепроницаемым камуфляжем, стандартным набором для выживания и пистолетом – судя по накопленному за время обучения опыту, все остальное приносило гораздо больше вреда, чем пользы.

– Готов.

– В один конец собрался? – поинтересовался следивший за моими сборами Смитсон. – Винтовка, жилет, гранаты?

– Нет. У меня другие цели.

Офицер смерил меня долгим взглядом, покачал головой и брезгливо сплюнул на пол:

– Не люблю спецслужбы. Каждая мелкая вошь при первом же случае начинает задирать нос. Что уставился, хватай свой мешок и вперед.

Сбитый с толку внезапной агрессией, я прошел вглубь арсенала, забрал ядерную бомбу у сонного и равнодушного ко всему происходящему сержанта, а потом направился обратно.

Созданная командованием атмосфера будничной секретности вызывала улыбку пополам с восхищением – скрыть визит нашей группы было чрезвычайно сложно, но благодаря вороху мелких штрихов он превращался в нечто рутинное и не заслуживающее внимания. Отсутствие серьезной охраны, чересчур нервный сопровождающий, валяющиеся прямо на бетонном полу рюкзаки…

– Двигаемся, – увидев, что я покинул здание, Воронцов энергично махнул рукой: – Давай, парень, быстрее!

Я без возражений сел на заднее сиденье, положил рядом с собой рюкзак и уставился в окно.

Из клубившихся в небе туч начали падать первые капли дождя. Где-то далеко вспыхнула молния.

– Метеосводка отвратная, – бодро сообщил жизнерадостный лейтенант, забираясь на место водителя. – Всю неделю дожди обещают. Вымокнешь, как под душем.

– Поехали уже, – его товарищ раздраженно дернул страховочную ленту и захлопнул дверь. – Дорога дальняя.

– Ничего, время есть…

Вопреки моим опасениям, за последующие часы не произошло ровным счетом ничего интересного. Машина упрямо ехала сквозь быстро усиливающийся дождь, останавливалась на контрольно-пропускных пунктах, затем снова ехала, останавливалась, куда-то поворачивала – и все. Я слушал тихие реплики офицеров, наблюдал за всполохами молний, размышлял о задании…

– Просыпайся, парень, – ворвался в мой мир громкий голос Воронцова. – Мы на месте.

– Что?

– Расчетный квадрат достигнут, – процедил Смитсон. – График соблюден. Дальше наши дороги расходятся.

Тщательно проморгавшись, я опять выглянул в окно – и ничего там не увидел. Вокруг был только заполненный водой мрак.

– Идеальные условия. Готов?

– Наверное.

– Если готов, то вперед. Не держи нас под обстрелом.

Про какой обстрел говорит лейтенант, я так и не понял, но смысла оставаться в машине действительно не было.

– Спасибо за то, что довезли.

– Обращайся. И удачи на рейде. Энди, меняемся.

Несколько минут спустя внедорожник уехал, бесследно растворившись во тьме.

Вокруг меня тут же сомкнулись шелестящая пелена ливня.

– Черт, – пробормотал я, поправляя увесистый рюкзак и растерянно крутя головой. – Черт…

Возникло щемящее чувство полного одиночества. Подступила внезапная паника.

– Спокойно… вот дерьмо… спокойно…

Кое-как вернув себе душевное равновесие, я сверился с компасом, определил нужный азимут и двинулся в путь, продолжая настороженно осматриваться по сторонам.

Ничейная земля, до этого дня представлявшаяся мне чем-то вроде арены для бесконечных сражений между противоборствующими армиями, оставалась безжизненной. Под ногами ощущались мокрые камни, вокруг хлестали струи дождя, над головой время от времени слышались раскаты грома, но этим все и ограничивалось. Никаких перестрелок, взрывов, переезжающей с места на место техники… ничего.

Должная концентрация и уверенность в собственных силах вернулись ко мне примерно через полчаса. Тягостные мысли тут же отступили, скорость повысилась, а разбитая на составные части задача стала казаться достаточно простой – в данную секунду от меня требовалось всего лишь пройти около тридцати километров и занять безопасную позицию на подступах к вражеской территории.

– Справлюсь…

Три часа спустя мое настроение снова изменилось – одолев чуть больше десяти километров, я начал беспокоиться о том, что не успею добраться до нужной точки к запланированному сроку.

Висевший за плечами рюкзак становился все тяжелее, изобилующие неровностями скалы сильно мешали передвижению, рассвет неумолимо приближался, а гулять в светлое время суток, рискуя угодить под прицел вражеских снайперов, было нельзя. Итого, для выполнения первой части плана у меня оставалось не больше двух часов.

Устроив себе небольшой привал и сбросив с плеч опостылевший груз, я в очередной раз попытался рассмотреть окружающую местность, снова ничего не увидел и начал думать о перспективах выполнения поставленной командованием задачи.

Что-то упорно не сходилось. Изначальный расчет строился на том, что нас забросят далеко вглубь ничейной территории, а оттуда мы сможем всего за пару ночей дойти до вражеских позиций. На тренировках это получалось без особых проблем, а сейчас…

В конце концов я поднялся, с ненавистью пнул ядерную бомбу и выругался – признавать собственную трусость было неприятно, но другой подоплеки у моего отставания от графика попросту не имелось. Вместо того чтобы бежать, я шел, опасаясь повредить ноги. Вместо того чтобы идти – прислушивался, боясь пропустить вражеские блокпосты. Однако в результате этих бесконечных тревог лишь терял драгоценное время.

– Трус.

Еще раз выругавшись, я взвалил на плечи рюкзак, два раза подпрыгнул, а затем побежал – без особой спешки, но все равно быстро. Решение оказалось правильным – когда впереди забрезжил рассвет и настало время искать укрытие, фиксировавший шаги браслет сообщил, что мне удалось пройти как минимум двадцать пять километров с точки высадки. За это пришлось заплатить многочисленными синяками, подвернутой ногой и разодранными в кровь ладонями, но в глобальном плане результат моего забега был не так уж плох.

Пока я обрабатывал ссадины и рассматривал опухшую щиколотку, сквозь пелену окутавших горизонт облаков показался краешек солнечного диска, а до ушей донесся тяжелый прерывистый гул – где-то рядом началась стрельба. Правда, увидеть вспышки взрывов или траектории полета снарядов у меня все равно не получилось.

Время шло. Солнце опять скрылось за тучами, притихший было дождь пошел с новой силой. Так и не дождавшись обещанной куратором бомбардировки, я завернулся в плащ, сунул под голову рюкзак и буквально через минуту отключился.

Возвращение к реальности оказалось безрадостным – как следует выспаться мне не удалось, нога продолжала болеть, а общее самочувствие резко ухудшилось. Впрочем, после того как я размял мышцы и позавтракал, большинство неприятных ощущений все же ушли.

Зато опять навалилась апатия.

– Вот ведь дерьмо…

С одной стороны от моего убежища просматривались развалины маленького поселка. С другой виднелся покореженный остов грузовика. Людей вокруг по-прежнему не наблюдалось.

На одну бесконечно долгую секунду у меня появилось острое желание встать и немедленно продолжить путь, но я смог сдержать этот неуместный порыв – силуэт идущего по равнине человека был слишком легкой мишенью, так что игра однозначно не стоила свеч. Пришлось остаться на месте, рассматривая унылый пейзаж, развлекая себя воспоминаниями о тренировочном центре и мечтая о скорейшем завершении миссии.

Очень некстати поднялся ветер, быстро выдувший из меня остатки тепла. Возникла легкая, но неприятная головная боль. По телу начал гулять предвещавший лихорадку озноб.

– Проклятье.

С трудом дождавшись сумерек, я вылез из-за скрывавших меня камней, сверился с компасом и осторожно двинулся вперед. Никаких ориентиров вокруг по-прежнему не было, обстрел все еще откладывался…

– Черт!

Выскользнувший из-под ботинка валун заставил меня оступиться. Уже пострадавшая нога мгновенно отозвалась болью. Возникло, но тут же исчезло чувство тошноты. Догадавшись, что начинаю проигрывать схватку с природой, я собрал волю в кулак, сделал новый шаг…

Над горизонтом ярко вспыхнуло небо. Один раз, второй, третий. Четвертый. Пятый.

Эффективность бомбардировки оказалась гораздо выше, чем ожидалось – уже спустя минуту недоброе зарево охватило собой большую часть видимого пространства, окружавшие меня скалы начали тревожно подрагивать, а все вокруг заполнил тихий гул.

– Вперед, – приказал я сам себе. – Вперед…

Следующий переход отложился в моей памяти лишь частично. Вокруг шумел дождь, впереди колыхалось зарево от пожаров, где-то рядом слышались отголоски выстрелов, но головная боль усилилась, нога отказывалась сгибаться и я был вынужден полностью сконцентрировался на том, чтобы просто двигаться к цели.

Пару раз совсем неподалеку проезжали машины, но сегодня у вражеских солдат явно хватало других забот – искать крадущихся сквозь мрак диверсантов никто из них не собирался. Ближе к часу ночи я беспрепятственно пересек широкую полосу неизвестно как выросшего на голых камнях леса, обогнул крохотную деревушку и увидел перед собой дорогу. После чего сделал остановку.

Все говорило о том, что линия фронта осталась позади – контролируемую патрулями зону я совершенно точно миновал, в окнах одного из стоявших рядом домов горел свет, а отсветы ближайшего из пожаров уже сместились ко мне за спину. Следовательно, прямо сейчас начался второй этап миссии – теперь от меня требовалось как можно точнее привязаться к местности и выбрать подходящую мишень.

Задача оказалась неожиданно сложной – мысли путались, едва различимая в темноте карта нисколько не помогала, а из приемлемых ориентиров рядом был только найденный мною поселок. Тем не менее, в конце концов я все же определил свое местоположение и начал думать о списке доступных для диверсии целей.

Изначально каждого из нас готовили к долгому переходу по вражеским тылам, тщательному поиску наиболее значимых объектов инфраструктуры и тайной закладке бомб – почему-то куратору очень нравилась идея отложенного возмездия, так что вариант с немедленным подрывом рассматривался им чуть ли не в самую последнюю очередь. Но все желания господина Дюпри меркли на фоне моего текущего самочувствия – я ощущал себя настолько разбитым, что о длительных путешествиях можно было забыть.

В голове промелькнула гаденькая мысль о начавшейся раньше времени лучевой болезни, однако мне удалось прогнать ее и переключиться на более конструктивные рассуждения.

Если верить карте, то в радиусе пятидесяти километров от меня находились сразу четыре города, несколько военных баз, экспериментальный продовольственный центр, гидроэлектростанция, а также небольшой аэрокомплекс. Самыми простыми целями являлись города, самыми важными – военные базы, зато продовольственный центр и никому не нужное взлетное поле можно было смело сбрасывать со счетов.

Оставалось не так уж много вариантов.

– Значит, артиллерийский полк. Хотя…

У меня перед глазами, словно наяву, возникло заплаканное лицо Алисы. В ушах прозвучали сказанные на прощание слова.

– Черт…

Воспоминание о любимой девушке мгновенно обесценило только что принятое решение, одновременно с этим породив множество вопросов и сомнений.

Направившись в расположение любой из армейских частей, я чуть ли не автоматически подписывал себе смертный приговор. Но был ли в этом реальный смысл? Что случится, если доставить заряд к менее значимому объекту, а потом вернуться домой? Вернуться ради того, чтобы продолжать службу на благо страны?

Кто вообще выиграет от моей смерти?

– Дамба ничуть не хуже… даже лучше.

Ненавидя себя за малодушие, я еще раз глянул на карту, а потом решительно смял ее и засунул в карман.

– Трус…

До выбранной цели оставалось не больше сорока километров, однако дорога к ней заняла целых четыре дня. В первую ночь мне еще удавалось поддерживать достаточно высокий темп, но уже следующим вечером возникли непредвиденные сложности – лихорадка резко усилилась, мысли стали откровенно бессвязными, а тошнота начала подступать гораздо чаще. Я был вынужден отказаться от еды и наконец-то признался самому себе в том, что все происходящее – симптомы быстро развивающейся лучевой болезни.

То ли конструкторы портативного заряда допустили просчет, то ли в экранирующей оболочке имелся производственный изъян, то ли я получил дозу облучения во время ядерной бомбардировки – неизвестно. В любом случае, сути дела это не меняло – у меня оставалось всего несколько дней для того, чтобы вернуться назад.

– Сплавлюсь по реке… она быстрая… главное, не замерзнуть… выбраться… потом пешком…

В голове мутилось, проклятый ранец безжалостно давил на спину, ноги заплетались, собственный шепот казался бредом сумасшедшего, но конечная точка маршрута приближалась с каждым шагом. Позади осталась небольшая транспортная развязка, по которой беспрерывно сновали машины. Затем я миновал огромное поле с теплицами, прокрался мимо основательного блокпоста, обошел маленький город…

Впереди были горы. Горы, дававшие жизнь спускавшимся на равнину рекам. Горы, в которых скрывалась нужная мне дамба.

Наверное, сохрани я способность трезво мыслить, то закончил бы свое путешествие именно здесь, рядом с городом. Но увы, лихорадка сделала свое дело – балансирующий на грани беспамятства разум упрямо цеплялся за утвержденный план, требуя куда-то двигаться, что-то искать…

К плотине я шел уже ранним утром, по дороге, наплевав на все правила безопасности. Затем инстинкт самосохранения все-таки включился, заставив меня сделать крюк и скрыться между скалами. Потом я оступился, упал в небольшую ложбинку и долго лежал там, пытаясь собраться с силами.

– Надо… вперед…

В какой-то момент сознание отключилось – вокруг сомкнулась мягкая пустота, покинуть которую мне удалось лишь поздно вечером. Неожиданный отдых сделал свое дело – чувствуя прилив сил, я смог выбраться из камней, успешно миновал дамбу, вернулся на дорогу… и остановился.

Совсем рядом со мной был обрыв, практически вертикально уходивший в воды созданного людьми озера. Неподалеку виднелась сама плотина – широкая и весьма надежная.

Удастся ли ей выдержать взрыв ядерной бомбы? Насколько сильным окажется гидравлический удар? И возникнет ли он вообще?

Так и не сумев ответить на эти вопросы, я махнул рукой, открыл рюкзак и принялся искать спрятанную в его недрах антенну. С трудом нащупал маленькое колечко, выдернул с его помощью длинную черную проволоку, отмотал несколько метров, а затем, устав от этой возни, спихнул всю конструкцию с обрыва.

Раздался громкий плеск. Лежавшая у моих ног проволока дернулась, после чего тоже соскользнула с края скалы.

– К черту, – выдохнул я, чувствуя прилив воодушевления. – К черту…

Мысли опять начали путаться, но убивающая силы тяжесть больше не давила мне на плечи, так что дорога к городу заняла не так уж много времени. Перемена в самочувствии оказалась настолько приятной, что я рискнул съесть лежавший в кармане пищевой брикет – и был вознагражден за это долгим приступом выворачивающей душу рвоты.

Болезнь никуда не делась.

– Проклятье…

В глубине души я понимал, что на возвращение домой моих сил уже не хватит, однако мозг все еще продолжал цепляться за каждую возможность, внушая надежду, нашептывая безумные варианты, заставляя искать лодку, плот или хотя бы спасательный жилет.

Увы, но бесхозных лодок рядом с городом не наблюдалось – единственными полезными находками стали четыре пластиковые бутылки, валявшиеся возле одного из мусорных ящиков. Осознав, что дальнейшие поиски могут привлечь ненужное внимание, я кое-как разместил их под курткой, а потом вернулся к реке и неуклюже спустился в воду. Прошел несколько шагов, оттолкнулся от дна…

Первые несколько минут прошли замечательно – меня никто не обнаружил, течение оказалось достаточно быстрым, а ледяная ванна мгновенно сбила температуру. Затем холод пробрался под кожу, дотронулся до костей, свел судорогой мышцы и вся затея стала выглядеть откровенно бредовой.

Ощущая легкую панику, я попытался доплыть до берега, но не смог этого сделать.

– Черт… черт…

В конце концов стремнина все же выпустила меня из своих объятий – потратив остатки сил, я кое-как выбрался на сушу, после чего раскинулся среди камней, дрожа от холода и слабости. Мысли, до этого момента подгоняемые всплеском адреналина, снова начали расползаться.

Несколько минут спустя мне удалось встать на ноги. Затем я куда-то пошел – просто для того, чтобы заставить мышцы вырабатывать тепло. Затем упал, чуть не свалившись обратно в воду.

О том чтобы вернуться через линию фронта пешком, можно было даже не мечтать, но долгий сплав по ледяной реке являлся еще более надежным способом самоубийства. Требовался настоящий плот. Или что-то похожее.

– Бутылки, – пробормотал я, ощупывая спрятанные под тканью куртки цилиндры. – Много бутылок…

К счастью, течение не успело отнести меня слишком далеко от города – примерно через полчаса мне удалось вернуться к окраинам, найти там еще одну свалку мусора и даже разыскать несколько подходящих емкостей.

Возникло и пропало малодушное желание дойти до ближайшей улицы, а потом сдаться властям. Сразу вслед за этим начался приступ рвоты – хотя в желудке уже давно ничего не задерживалось, организм все равно старался избавиться от переполнивших его токсинов. Следующее воспоминание было связано с рекой – я опять чувствовал ее неприятные прикосновения и куда-то плыл. Потом наступило временное улучшение и мне удалось более-менее трезво оценить ситуацию.

Тело сотрясала крупная дрожь, болтавшиеся в воде ноги постепенно теряли чувствительность, кисти рук тоже мерзли, однако собранные под одеждой бутылки действительно защищали от холода грудь. Это давало шанс на спасение – требовалось лишь экономить энергию и вовремя покидать негостеприимную стихию, избегая гибельного переохлаждения.

– Два часа… потом отдых…

Остаток ночи прошел в неравной борьбе. А ближе к рассвету, в третий раз оказавшись на берегу, я понял, что ресурсы моего тела окончательно иссякли. Пальцы рук отказывались сгибаться, согревавшая меня дрожь прекратилась, встать на ноги так и не получилось. Зато внезапно прояснилось сознание, давшее новую идею и новый стимул.

– Еще… день…

Выглянувшее из-за горизонта солнце быстро ушло за облака, но температура окружающей среды все равно начала повышаться. Холод незаметно отступил, позволив мне расслабиться и соскользнуть в блаженную дрему.

К осмысленной жизни меня вернул жестокий приступ кашля. Дождавшись его окончания и справившись с очередными рвотными позывами, я перевернувшись на живот, а затем мутным взглядом уставился на реку.

В тридцати или сорока километрах ниже по течению располагался город. Вражеский город, совсем недавно попавший под ядерный удар. И рядом с ним наверняка шла спасательная операция. Значит, именно там человек с симптомами радиационного поражения мог получить необходимую помощь.

– Доплыть, – медленно прошептал я. – Спуститься ниже по течению… выкинуть одежду… найти… кого-нибудь…

– Сержант Фишер! Сержант Фишер!

– Да?

– Полковник Питерс хочет, чтобы вы вернулись. Машина у ворот.

Я с раздражением глянул на подбежавшего ко мне солдата, поморщился, а затем ткнул пальцем в сторону возвышающегося рядом здания:

– Шесть дней назад он сам отправил меня в эту дыру. Что изменилось?

– Не знаю, господин сержант. Но он просил сказать, чтобы вы поторапливались. Машина у ворот.

– Приказ в письменном виде есть?

– Э… господин Питерс должен был передать его сюда…

– Жди.

Не обращая внимания на робкие протесты гонца, я зашел в академию, пообщался там с дежурным и убедился, что распоряжение о моем возвращении на фронт действительно существует.

Пришлось идти в центр связи.

– Мне нужно отправить срочное сообщение для гражданского лица.

– За счет армии?

– Нет, это личное.

– У адресата есть коммуникатор?

– Нет.

– Вы уверены, что…

– Господин сержант, мы теряем время, – раздался за спиной вкрадчивый голос посыльного. – Господин Питерс…

– К черту Питерса, – рявкнул я, окончательно утратив терпение. – Молчать! Теперь насчет письма. Я знаю, сколько оно будет стоить, ясно? Мне просто нужно передать сообщение. Все.

– Как скажете, – равнодушно пожала плечами сидевшая передо мной девушка. – Говорите адрес, текст и номер вашего идентификатора.

Предупредив Анну об отъезде и немного успокоившись на этот счет, я вслед за продолжавшим нервничать солдатом вышел из академии, сел в ожидавший нас транспорт, после чего задумчиво уставился в окно.

– Через час будем на месте, – сообщил гонец, яростно щелкая переключателями. – Сейчас…

Двигатель маленького внедорожника заурчал, издал странный хрип, но уже спустя несколько секунд вошел в рабочий режим. Машина дернулась, развернулась, а потом выехала на дорогу.

– Уже скоро…

Общаться со спутником я не хотел, так что демонстративно отвернулся и закрыл глаза, чувствуя, как в глубине души начинает растекаться приятное умиротворяющее тепло.

Лекции, городская суета, необходимость следовать выдуманным чиновниками правилам – все это оставалось в прошлом. Впереди опять была простая и незамысловатая жизнь, наполненная такими же простыми черно-белыми событиями – меня ждали родные казармы, бесконечное ворчание полковника, настороженные взгляды сослуживцев и новые рейды через Полосу. То, что уже долгие годы являлось неотъемлемой частью моего существования.

Осознав, что с ностальгией вспоминаю пустынные развалины заброшенных городов, я отчетливо хмыкнул, а затем покачал головой – чувствовать себя живым пособием по военной психиатрии было забавно. И страшно.

– Еще сорок минут, господин сержант. Включить вентиляцию?

– Нет. Занимайся своим делом.

Сопровождавший меня рядовой наверняка обиделся из-за тона, которым были сказаны эти слова, но мне было все равно. Мысли незаметно вернулись к командиру и его странному поступку.

Ради чего Питерсу понадобилось менять собственные планы и гробить мою карьеру? Никаких прегрешений за мной не числилось, следовательно вопрос о взысканиях на повестке дня не стоял. Срочный рейд? В этом случае шеф вполне мог обойтись и без меня – как-никак, опытных разведчиков у нас хватало. Режим повышенной боевой готовности? В академии о нем стало бы известно практически сразу же. Что-то еще? Но что именно?

Напрашивался вывод, что изначально про меня вспомнил не Питерс, а кто-то другой – гораздо более влиятельный, но при этом совершенно оторванный от жизни нашей части. Однако суть его затеи по-прежнему оставалась непонятной.

Умиротворение постепенно исчезло, сменившись легкой иррациональной тревогой.

– Прибываем, господин сержант.

– Хорошо.

Дождавшись когда машина остановится возле командного бункера, я спрыгнул на растрескавшийся бетон, затем потянулся, размял шею…

– Господин полковник вас ждет.

– Да, знаю…

Обосновавшийся у себя в кабинете Питерс выглядел злым и раздраженным, но на этот раз к его обычному недовольству примешивалась определенная толика растерянности – судя по всему, моя догадка о пришедшей из штаба директиве была недалека от истины.

– Проходи. Садись.

Я кивнул, расположился в кресле, после чего внимательно уставился на собеседника.

– Завтра утром будет официальная встреча, – веско произнес тот. – Чиновники решили о чем-то поговорить, а нам следует обеспечить их безопасность.

Ситуация начала проясняться. Но вопросов все еще оставалось больше, чем ответов.

– Официальная встреча с мексами? – уточнил я. – На Полосе?

– Именно так.

– Хотят заключить мир? Или…

– Очнись, Локи, – в голосе Питерса послышалось отвращение. – Пока у мексов на троне сидит этот психопат, никакого мира не будет. Забыл, чем кончались предыдущие встречи?

– Меня туда не звали, шеф.

Разошедшийся полковник неопределенно хмыкнул и решил сменить гнев на милость:

– Прости, забыл. Все всегда идет по одному сценарию – они нам угрожают и требуют отдать северные территории, а мы в ответ говорим, что нас устроит лишь их полная капитуляция. На этом переговоры обрываются.

– Понятно. Я должен провести разведку местности?

– Разведку мы уже провели. – Питерс недовольно скривился и окинул задумчивым взглядом стоявшую рядом чашку. – Провели разведку, взяли под контроль сектор… ты кофе будешь?

– Буду. Так зачем я вам нужен?

– Джули, сделай нам два кофе, – вместо ответа рявкнул собеседник. – Быстро!

– Одну минуту, шеф, – сразу же донеслось из-за двери. – Уже несу.

Убедившись, что приказ дошел до адресата, полковник довольно кивнул, после чего опять развернулся ко мне:

– Тот деятель, который будет вести переговоры, очень сильно боится за свою шкуру и требует дополнительную охрану. Хочет, чтобы вокруг находились профессионалы, знакомые с обстановкой на фронте.

– У вас для этого группа Гладкова есть.

– Гладков тоже пойдет, не переживай. Но этот герой прислал мне целый список, в котором ты находишься чуть ли не на первом месте.

– С чего вдруг? – я ощутил легкое беспокойство. – Мы с ним знакомы?

– Вряд ли. Думаю, он просто решил собрать всех отличившихся за последнее время разведчиков.

– На кой черт? – мое беспокойство превратилось в откровенную паранойю. – Чтобы похоронить нас всех под обстрелом? Скажите, шеф, этот список составлял именно тот человек, который отправится на переговоры? Или кто-то другой?

Питерс некоторое время задумчиво меня рассматривал, а потом злобно усмехнулся:

– Жаль, что здесь нет тех суеверных идиотов, которые пишут на тебя доносы. Им бы не повредила маленькая демонстрация того, как работают твои мозги.

– А если ближе к делу, шеф?

– Не беспокойся, – полковник вальяжно махнул рукой и откинулся на спинку кресла. – Я с ним говорил, там нет никаких подводных камней. Он просто хочет, чтобы его никто не убил и не взял в заложники.

Вошедшая адъютантша поставила перед нами кружки, ласково улыбнулась Питерсу, посмотрела на меня как на пустое место, а затем ушла.

– Пей. Синтетика, но лучше той, что наливают в столовой.

Я неосторожно отхлебнул горячую терпкую жидкость, обжег язык и тихо выругался, чрезвычайно обрадовав этим собеседника:

– Это любовь, Локи. Мне она столько кипятка не льет. Может, пригласишь ее на свидание?

– Очень смешно, шеф. Так что мне делать во время этих переговоров?

– Не знаю, – посерьезнел командир. – Делай, что говорят, следи за местностью и думай своей головой. Если все закончится хорошо, сможешь получить лейтенантские лычки досрочно.

– Вот уж спасибо.

– Хватит. Допивай кофе и начинай готовиться.

– Так точно, шеф…

Увы, но в предоставленных Питерсом документах не нашлось ничего действительно важного – изучить совершенно новую для меня местность по картам было невозможно, стать профессиональным охранником за один день я даже не надеялся, а рассматривать лица участников будущей встречи мне попросту не хотелось. Оставалось только одно – бездельничать и отдыхать, готовясь к раннему выезду.

Следующим утром я встал за час до намеченного полковником срока, умылся, еще раз проверил экипировку, затем вышел из комнаты – и буквально нос к носу столкнулся с Гладковым. Тот выглядел мрачным и невыспавшимся, но срывать на мне свое дурное настроение не стал, ограничившись раздраженным кивком:

– За мной, Фишер. Выезд через пять минут.

– Так точно, господин лейтенант.

– Хватит паясничать, Локи. И без тебя тошно.

На улице моросил неприятный мелкий дождь. Низкие тучи закрывали все небо, полностью убивая краски начинающегося рассвета. Часть выглядела под стать этой картине – темные коробки бункеров, притаившаяся между ними техника и щербатый бетон создавали неприятное ощущение полной оторванности от цивилизованного мира.

Хотя мне было не привыкать.

– Давай. Мои уже на месте.

Я молча пробрался внутрь ожидавшего нас транспорта, поприветствовал сидевших там солдат, после чего занял ближайшее кресло и уставился в потолок.

Разговаривать не хотелось. Ловить на себе опасливые взгляды соседей – тоже.

– Встречаемся с основной группой через три с половиной часа, – произнес устроившийся рядом Гладков. – Кто хочет, может спать.

Ведущий к нужному квадрату маршрут пролегал по старому шоссе, машина ехала достаточно плавно и уже через несколько минут я задремал. Сиденье время от времени потряхивало, рядом слышались тихие разговоры, но в целом обстановка весьма располагала к отдыху. Почти сотня километров по бетону, затем около пятидесяти – по проселкам и бездорожью…

– Внимание, – ворвался в мой сон голос лейтенанта. – Подъезжаем к месту встречи.

Посреди неопрятной каменистой равнины стояли шесть машин. Две из них были весьма похожи на наш транспорт – в соседней зоне ответственности использовались точно такие же приземистые вездеходы, тщательно раскрашенные во все оттенки серого. Оставшиеся четыре явно приехали из города – их черный цвет слишком сильно выделялся на местности, а более высокая посадка обеспечивала чересчур заметный силуэт. Впрочем, в данных обстоятельствах это не играло особой роли – вряд кто-то всерьез собирался расстреливать дипломатическую миссию.

Пока я думал о сравнительных достоинствах военной и гражданской техники, вокруг машин появились вооруженные люди. Один из них развернулся в нашу сторону, а затем требовательно махнул рукой.

– Выходим, – тут же отреагировал Гладков. – Инструктаж.

Брифинг оказался быстрым – командовавший операцией майор дождался, пока все вызванные с фронта разведчики соберутся вокруг него, затем внимательно рассмотрел каждого из нас с ног до головы и равнодушно сообщил:

– Скажу откровенно – ваше присутствие здесь не требуется. Защита переговорщиков является одной из стандартных задач службы охраны, а мы хорошо знаем свою работу. Однако господин Дэниэлс решил, что нам не повредит усиление. Вы здесь только по этой причине.

Сделав маленькую паузу для того, чтобы сказанные им слова в полной мере усвоились, майор продолжил:

– Ваша зона ответственности – внешний периметр. Стараетесь держаться на расстоянии, ни в коем случае не закрываете передний сектор, изображаете повышенную внимательность. Все. Размахивать оружием не надо, доказывать собственную значимость – тоже. Это ясно?

– Так точно, – ответил незнакомый мне лейтенант. – Выполняем роль ширмы, действуем только в случае реального конфликта.

– Правильно, – наш временный командир одобрительно кивнул и снова махнул рукой: – По машинам. До цели еще двадцать километров.

– Так точно!

Когда мы заняли свои места, Гладков раздраженно дернул застежку плаща и тяжело вздохнул:

– Мир полон дебилов. Трусливых дебилов, портящих кровь нормальным людям.

Кто-то из его подчиненных негромко хохотнул. Я опять закрыл глаза.

Смысл нашей миссии окончательно прояснился – большой начальник действительно испугался, не поверил в квалификацию собственной охраны, попытался взять на себя командование, но в результате лишь усложнил достаточно простую задачу. Обычная история, ведущая к бесполезной трате чужих нервов, ресурсов и времени.

– Считайте, что это отпуск.

– Точно…

Полчаса спустя наша колонна миновала очередную заброшенную деревню, сбавила ход, а потом остановилась в сотне метров от чудом уцелевшего перекрестка. Впереди не было видно никаких признаков разумной жизни, однако сомнений в том, где именно пройдет встреча, у меня не осталось – в наших краях дорожные развязки являлись самыми очевидными и самыми доступными ориентирами.

– Выходим.

На этот раз господин Дэниэлс тоже покинул свою машину, мгновенно оказавшись в кольце телохранителей. Мне не удалось расслышать, о чем шла беседа, но минуту спустя последовала отмашка и вся наша разношерстная группа двинулась к перекрестку.

– Это какой-то фарс, – пробормотал шедший рядом со мной Гладков. – Что думаешь, Локи? Интуиция молчит?

– Молчит.

– Дерьмо…

Ничего страшного так и не произошло – мы спокойно дошли до цели, телохранители рассредоточились, оттеснив нас к обочине и разобрав секторы ответственности, а чиновник оказался в центре пустого пространства. Судя по всему, это стало для него малоприятным сюрпризом – убедившись, что рядом больше никого не осталось, господин Дэниэлс нервно покрутил головой, поймал мой любопытствующий взгляд и решительно двинулся в нашу сторону.

– Доброго дня. Алекс Фишер и Юрий Гладков, я не ошибаюсь?

– Так точно.

– Мне бы хотелось с вами поговорить. Если не возражаете.

Вкрадчивый и отчасти робкий голос дипломата заставил нас с лейтенантом удивленно переглянуться – собеседник не выглядел сколько-нибудь уверенным в себе политиком, а его назначение казалось таким же странным, как и вся операция. С другой стороны, в штабе вполне могли решить, что этого будет достаточно…

– Да, конечно.

– Я первый раз на Полосе, – обезоруживающе улыбнулся чиновник. – И я очень боюсь неожиданностей. Радиации, например.

– Здесь должна быть чистая территория, – не совсем почтительно ответил Гладков. – Бояться нечего.

– Да, но мне все равно хотелось бы получить определенные гарантии. Дело в том, что я читал ваши досье и знаю, что вы оба провели в этих краях больше десяти лет. Скажите, могут ли наши противники сделать что-то неожиданное? Такое, о чем моя охрана не знает?

На этот раз лейтенант замялся и отвечать пришлось мне:

– Вряд ли, господин Дэниэлс. Местность контролируется нашими снайперами, вас защищают лучшие…

– Снайперы? – чиновник тревожно оглянулся по сторонам. – А с другой стороны тоже будут снайперы?

– Возможно.

– Они будут стрелять?

– Не беспокойтесь, – спохватившийся Гладков чувствительно толкнул меня локтем в бок. – Насколько мы знаем, такие переговоры проходят достаточно часто. И все соблюдают перемирие.

– Знаю, – Дэниэлс поморщился и снова оглянулся. – Но последняя встреча была больше двух лет назад. Именно поэтому я и не могу разобраться, в чем тут дело. Почему они решили все это устроить.

– Хотят сдаться? – предположил я.

– Вряд ли… впрочем, если учесть их потери… да нет, вряд ли…

Чиновник о чем-то всерьез задумался и медленно отошел в сторону. Мы, пользуясь предоставившейся возможностью, немного отступили.

– Держитесь ближе ко мне, – тут же отреагировал дипломат. – Мне нужно, чтобы вы находились рядом.

– Так точно…

Противоположная сторона явилась минут через пять. Длинный транспортный шаттл остановился сразу за перекрестком, из его кабины выбрались увешанные оружием охранники, затем несколько гражданских…

Гладков щелкнул предохранителем, стоявший рядом со мной телохранитель едва заметно дернул головой, требуя немедленно уйти с линии возможного огня, а Дэниэлс шагнул вперед.

Я глянул на нашего подопечного и удивился произошедшей с ним перемене – человек, еще совсем недавно рассказывавший нам о своих потаенных страхах и беспокоящийся из-за намеченных переговоров, внезапно обрел уверенность. Плечи горделиво расправились, лицо отразило брезгливое презрение, на губах возникла саркастическая усмешка…

Впрочем, его оппонент выглядел примерно так же.

– Желаю вам здравствовать, – донесся до меня твердый голос чиновника. – Я говорю от имени президента Нового Барнарда.

– Светлого дня. Мои слова – слова лидера.

– Президент хочет знать, какая необходимость привела к этой встрече.

– У лидера есть для вас послание.

– Я слушаю.

– Война истощает ресурсы наших стран и уносит жизни людей, но мы готовы заключить мир. Когда под нашу юрисдикцию отойдут Северные равнины.

Разговор шел именно так, как прогнозировал полковник – услышав предложение, Дэниэлс лишь равнодушно покачал головой:

– Я не узнал ничего нового. Наша позиция остается неизменной – мы заключим мир только в случае полной капитуляции, а также полной демилитаризации вашей страны. Есть что-нибудь еще, что вы должны мне передать?

Представитель лидера спокойно улыбнулся:

– Да. Вы неправильно поняли мои слова. Это не предложение, это – ультиматум. Если…

– Мы получили от вас уже восемь таких ультиматумов, – оборвал его Дэниэлс. – За это время общее количество вашей техники сократилось на пятьдесят пять процентов, население уменьшилось на пятнадцать процентов, а уровень занятости упал до отметки в сорок процентов. Помимо этого, вы столкнулись с продовольственным кризисом, кризисом в научной сфере, деградацией промышленности, а также стагнацией в области сельского хозяйства. На данный момент вы способны лишь умолять нас о прощении за развязанную войну. Все.

Оппонент выслушал эту речь без каких-либо эмоций. Выслушал, спокойно улыбнулся, а затем опять взял слово:

– Ваши слова насчет развязывания войны лицемерны, однако это не играет особой роли. Гораздо важнее то, что прямо здесь и прямо сейчас вы делаете ошибку.

– Мы готовы принять ее последствия.

– Хорошо, если это так. Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, вы окажетесь более сговорчивым.

– Сомневаюсь.

Догадавшись, что разговор подходит к концу, я вспомнил о своих обязанностях, выпрямился и опустил руку на приклад винтовки, демонстрируя готовность вступить в бой. Впрочем, никто не обратил на это никакого внимания – Гладков точно так же прислушивался к беседе, телохранители дисциплинированно отслеживали потенциально опасные направления, а находившиеся чуть в стороне от нас разведчики тоскливо переминались с ноги на ногу, не совсем понимая, что нужно делать.

Убедившись, что все в порядке, я окинул взглядом стоявших по другую сторону перекрестка людей – и заметил пристально рассматривавшую меня женщину. Высокую, стройную, одетую в длинный серый плащ. Черноволосую.

Сердце от неожиданности пропустило удар. Из глубин памяти начали подниматься давно забытые образы.

Маленькая комната.

Окно, за которым шелестит бесконечный дождь.

Тихий шепот…

– Уходим, – донесся откуда-то издалека голос Дэниэлса. – Встреча закончена.

Женщина отвернулась, направившись к транспорту. Гладков в очередной раз толкнул меня в бок:

– Очнись, Локи. Что случилось?

– Кажется, я узнал одного из них. Это было очень давно…

– Ясно, – лейтенант мгновенно потерял интерес к разговору и отвернулся. – Поехали отсюда.

Следующие двадцать минут проскользнули мимо меня. Чиновник благодарил нас за помощь и о чем-то расспрашивал, недовольные задержкой охранники молча стояли рядом, оставшиеся без внимания солдаты прохаживались возле машин…

– Все, идем.

Я покосился на разговаривающего с телохранителями Дэниэлса, глянул на опустевший перекресток, но в конце концов все же вернулся к вездеходу и занял свое место. После чего опять провалился в воспоминания.

– Эй! Локи!

– Да?

– Кто это был?

– Один из тех, с кем мы дрались. В самом начале. В Афинах.

– Вот оно что…

К счастью, давно минувшие события Гладкова не интересовали – сочувственно кивнув, он буквально сразу же отвернулся к подчиненным и начал рассказывать им то, что услышал во время переговоров. А в глубинах моей души опять шевельнулась тревога.

Какова вероятность того, что все случившееся – лишь банальная цепочка совпадений? Есть ли здесь некий тайный смысл? Какая из сторон затеяла эту игру? Какую роль в ней выполняет Дэниэлс?

– Проклятье…

Чувствуя, что разум начинает выдавать откровенный бред, я сделал над собой титаническое усилие, выбросил из головы лишние мысли и постарался успокоиться. А затем вспомнил о бритве Оккама и глянул на ситуацию максимально трезвым взглядом.

Ничего экстраординарного не произошло.

Лидер захотел выдвинуть очередной ультиматум.

Президент отправил на встречу Дэниэлса.

Дэниэлс испугался и решил усилить свою охрану.

Представитель лидера сделал то же самое.

Меня выбрали потому, что я зарекомендовал себя хорошим специалистом.

Алису выбрали потому, что она зарекомендовала себя хорошим специалистом.

Все просто.

Сквозь окружавшую мой разум пелену беспамятства начали просачиваться тихие отзвуки чьих-то голосов. Некоторое время я безучастно игнорировал их, но спустя минуту или две все-таки ощутил желание разобраться в происходящем и сконцентрировался.

Голоса стали четче.

– …девочка совсем плоха. Слишком поздно доставили.

– Она…

– Иди к шестой койке. Твой голубоглазый очнулся.

– Ой, сейчас…

Вспомнив, что у меня тоже голубые глаза, я несколько секунд лениво смаковал эту мысль, думая о том, насколько редко встречается подобный цвет. А затем догадался, что речь идет как раз обо мне.

Рядом послышались торопливые шаги. Рука ощутила чье-то осторожное, почти ласковое прикосновение.

– Вы проснулись?

Я с трудом разлепил веки.

Вокруг было просторное светлое помещение, стены которого изобиловали информационными дисплеями. Чуть в стороне виднелась пустая больничная кровать. А прямо надо мной склонилась пожилая рыжеволосая женщина, одетая в белый медицинский халат.

Врач. Или медсестра. Наверное, все же медсестра.

– Вы меня слышите?

В памяти начали шевелиться обрывки воспоминаний. Сковывающий тело холод, бесконечная река, странные оплавленные развалины, берег…

– У вас серьезное облучение, – сообщила женщина. – Нам пришлось начать интенсивную терапию, чтобы остановить разложение тканей. Вы можете сказать, как вас зовут? Как найти ваших родственников?

Отвечать было нельзя. Но почему именно – я все еще не вспомнил.

– Скажете ваше имя? Это же очень просто. Меня зовут Мария. А вас?

Легкий акцент в словах медсестры дал старт новому потоку воспоминаний. Ядерные взрывы, дождь, стрельба, суровое лицо куратора… замороженный апельсиновый сок…

– Парню сильно досталось, – подошедший к нам мужчина сочувственно улыбнулся. – Возможна контузия и медикаментозный шок. Не дави на него.

– Хорошо, доктор.

Сознание окончательно прояснилось и я наконец-то понял, что нужно делать.

– Меня… зовут… Алекс…

Женщина встрепенулась и опять наклонилась ко мне:

– Очень хорошо, Алекс. Скажите, у вас есть родственники?

– Не знаю… что это… здесь…

– Вы находитесь в центральном госпитале Спарты, – ответил наблюдавший за нами врач. – Не беспокойтесь, мы вас восстановим, хотя на это потребуется время.

– Как… произошло… где…

– Не волнуйтесь, – Мария бросила в сторону своего начальника неодобрительный взгляд. – Главное, что вы живы.

– Помню… река…

– Все верно, солдаты нашли вас около реки. Вы помните что-нибудь еще?

– Видел… улица… большой фонтан… статуя…

– Это в центре Никосии, – кивнул доктор. – Очень хорошо.

– Вы помните вашу фамилию? Кому нужно сообщить о вашем состоянии?

– Не помню… фонтан…

– Главное, не беспокойтесь. Алекс. Сейчас вы заснете, а когда проснетесь, то все вспомните. Хорошо?

Сознание опять начало мутиться, врач и медсестра отошли от кровати, но я все же смог расслышать часть их беседы:

– Амнезия. Может быть, временная. Но это уже не наша забота.

– Хорошо. Как мне его записать? Просто по имени?

– Запиши как Алекса Фишера. Нашли-то в реке.

– Это не смешно, доктор.

– Если вспомнит, как его зовут – поменяем. Идем, нужно узнать…

Голоса отдалились, а потом окончательно исчезли. Еще минуту я кое-как держался на краю беспамятства, но затем устал бороться и соскользнул в черную пустоту.

Следующее пробуждение оказалось заметно более приятным – разум более-менее очистился, ясность мышления вернулась, а тело ощущало себя достаточно сносно. Правда, опасность разоблачения никуда не делась, но спешно выбранная линия поведения должна была решить и эту проблему. Полное отсутствие воспоминаний, максимальная оторванность от реальности, длинные паузы между словами для маскировки возможного акцента…

– Здравствуйте, Алекс. Как вы себя чувствуете?

Я осторожно повернул голову и слабо улыбнулся:

– Хорошо… вас… зовут Мария… да?

– Правильно, – осматривавшая меня женщина радостно кивнула. – Скажите, вы помните что-нибудь о себе?

– Нет… имя… река…

– Не волнуйтесь, все обязательно вернется, – обнадежила меня медсестра, проводя какие-то не совсем понятные манипуляции с планшетом. – Доктор Льюис говорит, что в вашем положении шоковая амнезия – это нормальное явление. Не беспокойтесь.

– Что… произошло?

– Вы получили дозу радиации, Алекс.

– Каким… образом?

– Мы… возможно, вам рано…

– Не надо, Мария, – послышался голос уже знакомого мне врача. – Он взрослый человек и должен знать, что случилось. Расскажи ему.

– Рассказать… что?

Мария глубоко вздохнула и села на краешек кровати. А затем ласково взяла меня за руку:

– Простите, Алекс. В Никосии взорвалась ядерная бомба. Город разрушен, погибло очень много людей. Мы стараемся спасти выживших, стараемся найти родственников. Именно поэтому очень важно, чтобы вы вспомнили свою фамилию.

– Я… не помню… я был… в Никосии?

– Скорее всего, Алекс. Но вам повезло, вы выжили.

– Взрыв…

– Давайте я попробую вам помочь. – С другой стороны кровати возник доктор Льюис, державший в руках небольшой лист бумаги. – У нас есть список пропавших без вести людей с вашим именем. Вслушайтесь в эти фамилии. Готовы?

– Да, – произнес я, чувствуя, как по спине бегает неприятный холодок. – Готов.

– Алекс Акари. Алекс Асенсио. Алекс Афонин. Алекс Баумгартман. Алекс Бушер…

Я добросовестно прослушал весь список, осторожно покачал головой и спросил, чувствуя, как в животе разрастается противный ледяной комок:

– Может быть… снимок… база данных? Отпечатки?

– Да, мы получили снимки, – разочарованно вздохнул врач. – Но сейчас такая путаница, столько всего случилось… вы ведь могли приехать в город с другого конца страны. Не помните? Дорога, поезд, машина?

– Нет… помню… фонтан.

– Жаль. Но у вас все обязательно получится. Отдыхайте, Алекс.

– Да…

Следующие шесть недель я лежал под капельницами, посещал различные процедуры, а также старательно привыкал к роли Алекса Фишера, тренируясь улыбаться врагам, общаться с ними и помогать – некоторые из моих соседей по палате часто не могли выполнить даже самых простых действий, а ухаживавших за пациентами медсестер было слишком мало для той нагрузки, которую испытывала больница.

Несмотря на всю неоднозначность своего положения, я чувствовал, что ситуация находится под контролем. Создание базовой легенды для адаптации в чужом обществе шло согласно рекомендациям нашего преподавателя по психологии – мои эмоции все время оставались под контролем, нужный психотип формировался, акцент нарабатывался. Персонал госпиталя окончательно перестал интересоваться моим прошлым, тело чувствовало себя все лучше, а неожиданности пока что обходили меня стороной. В принципе, мне оставалось только выйти из больничных стен и придумать способ вернуться домой.

На первый взгляд, особых препятствий для этого не имелось.

– Поздравляю, Алекс, через десять дней мы вас выписываем, – сообщил доктор Льюис во время очередного контрольного осмотра. – Речевые функции полностью восстановлены, на клеточном уровне тоже все в порядке. Остается амнезия, но здесь может помочь только время или квалифицированная психологическая помощь. К сожалению, ее мы предоставить не можем.

– Спасибо вам. Мне хватит того, что я могу нормально жить. Если бы я мог вас как-нибудь отблагодарить, я бы это сделал, но…

– Бросьте, Алекс. Это моя работа.

– Все равно спасибо.

– Пожалуйста. Через пять дней придет специалист из службы безопасности, который сделает вам идентификатор. После этого останутся только формальности.

– Ясно…

Следующие несколько суток я провел как на иголках – грядущая проверка могла как полностью оградить меня от любых претензий местных властей, так и безвозвратно похоронить. Второй вариант казался гораздо вероятнее первого, но тотальная биометрическая идентификация барнардцами не практиковалась, возиться с каким-то безвестным пареньком в текущих условиях особого смысла не имело… или все же имело?

К счастью, большинство моих страхов оказались беспочвенными – до серьезного расследования дело так и не дошло. Тем не менее, встреча с безопасником прошла очень напряженно.

– Добрый день, Алекс, – кивнул обосновавшийся в кабинете доктора Льюиса офицер. – Я должен задать вам несколько вопросов.

– Конечно.

– Нам предоставили данные, согласно которым вы полностью утратили память в результате полученного во время бомбардировки шока. Это соответствует истине?

– Да… наверное, соответствует. Я ничего не помню, даже бомбардировку.

– Хорошо. К сожалению, в наших базах нет рисунка вашей радужной оболочки. Также у нас отсутствует ваш генетический код. И отпечатки пальцев.

– Простите, я не знаю, как это могло случиться.

– Вы верите в бога? Или богов?

– Э… наверное, нет.

– У вас есть татуировки?

– Нет.

– Как вы перешли границу? Где ядерный заряд?

– Простите, какой еще заряд? Я…

– Это вы взорвали бомбу в Никосии?

– Что?! Я же сказал…

– Вашу мать зовут Джейн, правильно?

– Не знаю!

– Вы давно работаете на мексов?

– Даже если бы я на них работал, я этого не помню!

– Сколько вам лет?

– Не знаю. Врачи говорят, что около девятнадцати.

– Вы совершали преступления?

– Откуда мне знать?!

Собеседник внезапно сбавил тон и очень серьезно произнес:

– Восемьдесят процентов жителей нашей страны вносят детей в базы данных сразу после рождения. Остальные используют свое конституционное право на неприкосновенность частной жизни. Понимаете, кто чаще всего поступает таким образом?

– Судя по вашим словам, это шпионы, религиозные фанатики и преступники.

– Именно так.

– И что? Простите, но я не помню, что было раньше.

– Решили начать новую жизнь?

– Я был бы рад возобновить старую. Но не могу.

Офицер некоторое время пристально меня рассматривал, но затем слегка расслабился и кивнул:

– Хорошо, будем считать, что я вам верю. Вы получите новый идентификатор, однако в вашем личном деле будет пометка о неблагонадежности. Если вы действительно хотите изменить свою жизнь – государство согласно это принять. Если же вы решите вернуться на преступный путь, это будет расцениваться как рецидив. Со всеми вытекающими последствиями.

– Я не преступник.

– Откуда вам знать?

Ответить на этот вопрос было нечего. Пришлось промолчать.

– Вот именно. Надеюсь, что вы станете полезным членом общества, Алекс Фишер. Желаю удачи.

– Спасибо…

Через день мне прислали удостоверение личности – небольшую серебристую пластинку, напичканную электроникой и украшенную моей фотографией. А еще спустя трое суток госпиталь окончательно со мной распрощался.

Я сидел на обшарпанной пластиковой скамейке, крутил в руках продуктовую карточку и в который уже раз за последнее время систематизировал имевшуюся в моем распоряжении информацию. Мимо ходили озабоченные люди, с неба сыпалась мелкая изморось, полученная в больнице накидка все сильнее пропитывалась влагой, но подобные мелочи оставались где-то на задворках моего внимания.

Двигаться к линии фронта было нельзя – интуиция буквально кричала об опасности, постоянно напоминая о сбивчивых рассказах Марии, брошенных вскользь репликах доктора Льюиса, злых словах разговаривавшего со мной офицера и крутившихся по местной сети новостях.

Сразу после ядерной бомбардировки регулярные части противника были спешно разделены на более мелкие формирования и рассредоточены вдоль всей границы условно-безопасной зоны. Это мешало добраться до ничейной территории. Как минимум пятеро моих товарищей были обнаружены и ликвидированы. Как минимум один из них не успел взорвать свою бомбу. Это заставило врагов многократно усилить патрулирование местности. Моя собственная легенда была шита белыми нитками – даже несмотря на готовность к допросу и выверенную линию поведения. Это уже привлекло внимание офицера и стало причиной соответствующей отметки.

Что случится, если подозрительный молодой человек без какой-либо внятной причины отправится в тщательно охраняемую прифронтовую зону и будет там задержан?

– Ничего хорошего…

Учитывая полное отсутствие каких-либо ресурсов, мое положение выглядело достаточно плачевно. Тем не менее, разбив глобальную задачу на составляющие, я немного успокоился.

Мне требовалось легально попасть в зону боевых действий. Сделать это можно было несколькими способами, но самым простым и очевидным являлась служба в армии. Тотальной мобилизации барнардцы пока что не объявляли, у рекрутов наверняка имелась некоторая свобода выбора, а это означало, что я мог прийти в ближайшую часть, рассказать о своем желании попасть на фронт и в тот же день туда уехать.

Оставалось придумать, ради чего молодой здоровый парень собирается записаться в солдаты.

– У меня ничего нет… нет денег, нет жилья… но тут хватает приютов, а еду выдают… мне стыдно идти в приют? Глупость… или… а если у меня амбиции? Патриотизм… хм…

В конце концов более-менее нормальный мотив все же обнаружился. Приняв решение, я убрал в карман карточку, встал со скамейки, а затем двинулся к центральной площади.

Хотя Спарта выглядела достаточно красиво, общий стиль ее застройки серьезно отличался от нашего и казался мне весьма непривычным – здесь не нашлось места для обособленных деловых кварталов или громадных небоскребов, а четким зонированием никто не озаботился. В результате низенькие дома были похожи один на другой, жилые здания соседствовали с административными, а весь город напоминал собой неряшливую техногенную кляксу, расплескавшуюся по краям довольно широкой реки.

Я невольно вспомнил ледяную воду, бросил опасливый взгляд на верхушки далеких гор и зябко передернул плечами. Но затем выбросил из головы лишние мысли и продолжил путь.

Как выяснилось совсем скоро, барнардцы тоже занимались озеленением – почти на каждом перекрестке стояли заботливо высаженные в специальные земляные бассейны деревья, а однажды вдалеке показался самый настоящий парк, большой и ухоженный.

В иное время я с удовольствием погулял бы среди зеленых растений, но увы, сегодня у меня были абсолютно другие цели. Надоедливый дождь закончился, сквозь просветы в тучах выглянуло солнце, однако из-за поднявшегося ветра стало только холоднее. Пришлось поторапливаться.

– Извините, вы не скажете, где выдают еду?

Патрульный, к которому я обратился, окинул меня цепким взглядом, потребовал идентификатор, но быстро сменил гнев на милость и рассказал, как пройти к ближайшему социальному пункту. Двигаясь по указанному направлению, я старательно рассматривал все вокруг, однако ценных для командования сведений так и не получил – вокруг был самый обычный город, населенный самыми обычными людьми – кто-то ругался на погоду, кто-то мирно гулял по мокрым тротуарам, кто-то обсуждал текущие новости.

Слышался детский смех. Время от времени рядом проезжали машины.

– Простите, а где тут кормят?

– За углом, – в голосе ответившей мне женщины послышалось искреннее осуждение. – Лучше бы работать пошел. Вон какой здоровый.

– Спасибо…

Увидев жиденькую очередь, я пристроился за опиравшимся на костыль мужчиной и некоторое время молчал, постепенно двигаясь к заветной двери. А потом громко вздохнул и тоскливо пробормотал:

– Не жизнь, а дерьмо…

Слова упали на благодатную почву – мужчина оглянулся, оценил мой внешний вид и понимающе кивнул:

– Первый раз?

– Что?

– На раздаче первый раз, говорю? Только из госпиталя?

– Да.

– А что случилось? С фронта вернулся?

Как выяснилось спустя несколько минут, мне чрезвычайно повезло – новый знакомый оказался весьма общительным. Рассказав собственную немудреную историю, я удостоился пары сочувственных слов, а потом узнал, что собеседника зовут Джейком, он был солдатом и воевал против мексов, но получил тяжелое ранение и оказался не у дел – врачи кое-как выдернули его с того света, частично восстановили изуродованную ногу, однако на этом посчитали свой долг исполненным.

– Хромаю до сих пор. На службу не берут, работы нет. Хорошо еще, жилой отсек заслужил. И талоны.

– А мне теперь даже жить негде.

– К себе не пущу, – мгновенно встревожился Джейк. – Найди кого-нибудь другого.

– Я и не собираюсь к вам идти. Я спросить хотел – в армии сейчас много платят?

– Мало, – бывший солдат со злостью плюнул на мостовую. – Ты жизнью рискуешь, а взамен… тьфу…

– Но все-таки платят?

– Да.

– А где больше всего получается?

– Парень, не иди туда. Лучше здесь устройся. На ферму съезди…

– Ну да, как же, – внезапно фыркнула стоявшая перед нами женщина. – Кому мы там нужны, на этих фермах? Там все автоматы делают. Не слушай этого дурака, мальчик.

– Сама дура, – беззлобно огрызнулся Джейк. – Его на фронте убьют.

– Тебя же не убили?

Разговор практически мгновенно перешел на повышенные тона, в дискуссию вступили еще несколько человек и я очень быстро услышал все необходимое – нормальной работы в городе не было, частные предприятия старались обойтись как можно меньшим количеством сотрудников, а оставшимся не у дел людям приходилось рассчитывать только на поддержку государства.

– Если ночевать негде, подай заявление, тебе дадут койку в центре, – сообщила мне успешно посрамившая Джейка спорщица. – Не замерзнешь, выспишься, а дальше уже думать будешь.

– Спасибо. Так и сделаю. Но свой дом все равно хочется.

– С жильем сейчас плохо, смирись.

Когда пришла моя очередь получать паек, дождь начался снова. Я обменял пластиковую карточку на аккуратную коробку с едой, отошел в сторону, а потом замер в растерянности. Обедать на виду у всех не хотелось, подходящих мест рядом не было…

– В парк иди, – посоветовал кто-то из очереди. – Там никто не косится.

– Спасибо…

Уже через сутки я смог более-менее адаптироваться к местному обществу, разобраться в негласных правилах поведения и как следует изучить центр города.

Пришла пора сделать следующий шаг.

– Гражданским нельзя, – невнятно произнес дежуривший возле дверей комендатуры солдат, тщетно пытаясь удержаться от зевка. – Жалобы на дебоширов принимаются в городской администрации.

– В смысле? Вы не поняли, я завербоваться хочу. На службу.

Мои слова вызвали не совсем однозначную реакцию – часовой хохотнул, осмотрел меня с головы до ног, после чего сочувственно вздохнул:

– Парень, тепленькие места давно закончились. Получай талоны, живи и радуйся, что полный набор все еще не объявили.

– Мне деньги нужны.

– Что, больше жизни?

– Хочу купить дом.

Солдат закатил глаза, душераздирающе вздохнул, а потом обреченно махнул рукой:

– Жди.

На прием я попал буквально сразу же – судя по всему, этой армии очень сильно требовались добровольцы, но жители страны предпочитали игнорировать свой гражданский долг и отсиживаться в тылу. У нас такого не могло быть в принципе, но здесь…

– Проходите. Ваш идентификатор, пожалуйста.

Совсем еще молодой капитан засунул мою карточку в сканер, около минуты рассматривал появившуюся на экране информацию, а затем недоверчиво хмыкнул:

– Вы чудом выжили во время ядерной бомбардировки, но все равно хотите служить?

– Так точно, господин капитан.

– Вы понимаете, что мы отправим вас на фронт?

– Да. Там ведь хорошо платят?

Офицер откинулся на спинку кресла, сцепил на груди пальцы и уставился на меня испытывающим взором:

– В вашем досье много странностей. Зачем вам деньги? Для чего на самом деле вы хотите попасть на фронт?

– Я не хочу жить впроголодь и спать в приюте, господин капитан. Я хочу купить дом. У меня ничего не осталось, но я хочу заработать и купить дом. А Джейк сказал, что заработать можно только в армии.

– Дом? Джейк?

– Я видел картину с домом, когда лежал в госпитале. А Джейк – бывший солдат, мы вместе получаем еду.

На этот раз в глазах собеседника проскользнуло откровенное подозрение, он всерьез о чем-то задумался, после чего отрывисто бросил:

– Ждите за дверью. Я вас вызову.

Гулять по коридору мне пришлось долго, минут десять. Но результат того стоил – когда капитан снова пригласил меня в кабинет, то выглядел гораздо спокойнее, чем раньше.

– Я проверил ваши слова, господин Фишер. Ваш лечащий врач подтвердил, что соответствующая картина в госпитале есть, а также рассказал кое-что о вашем самочувствии.

– Надеюсь, мне можно…

– Он сообщил, что на фоне серьезной амнезии у вас могут развиваться навязчивые идеи, основанные на самых незначительных впечатлениях. Вы это осознаете?

– Э… а что я должен ответить?

– Доктор Льюис заверил меня в том, что идеи, подобные вашей, не несут прямой угрозы обществу. Более того, они способны стать очень серьезным мотивирующим фактором. Однако вам желательно учитывать этот диагноз во время принятия жизненно важных решений.

– Господин капитан, мне просто хочется иметь свой дом. Я готов к службе.

– Хорошо. Вы обладаете какими-нибудь полезными навыками?

– Не знаю, господин капитан.

– Хорошо. У нас есть много запросов из прифронтовой зоны. Обеспечение, охрана…

– Туда, где больше платят.

Не успевший договорить офицер бросил на меня недовольный взгляд, но кивнул:

– Значит, охрана. Контракт рассчитан на пять лет. Расторжение контракта возможно только с разрешения армии. Вас это устраивает?

– Полностью, господин капитан.

– В таком случае, завтра в восемь утра вы должны быть здесь. Ясно?

– Так точно!

Поступить на службу оказалось достаточно легко. Следующим утром я заполнил все необходимые бумаги, получил новый идентификатор, забрал со склада комплект серо-коричневой формы и ботинки, отчитался о готовности, дождался идущей в нужном направлении машины…

– Забирайся, боец.

Внутри транспортного отсека сидели еще трое солдат – молодых, но явно опытных, в потертом и запыленном камуфляже. Впрочем, оружия ни у кого из них при себе не было – как я уже успел узнать, правом его ношения в городской черте обладали только сержанты и офицеры.

– Привет всем.

– Садись, – один из рядовых подвинулся, освобождая мне место. – В нашу часть распределили?

– Наверное. В триста пятнадцатую роту охраны.

– Значит, точно к нам. Меня зовут Юрий, это – Чеслав и Джон. А ты?

– Алекс. Алекс Фишер.

– Немецкие корни? – внезапно оживился Чеслав. – У меня тоже немецкие. Ты откуда?

– Я не знаю. Память взрывом отшибло.

– Уже был на фронте?

– Нет, в Никосии.

– А, вот оно что…

За время поездки мне удалось получить достаточно много бесполезной информации – я узнал, что наша часть считается хорошей, что во время обстрелов можно ничего не бояться, так как снаряды падают слишком далеко, что в лесу растут большие вкусные грибы, считающиеся настоящим деликатесом, что возглавляющий роту майор Хант повернут на дисциплине, что кормят солдат с каждой неделей все хуже и хуже, что мясо кантра съедобно, однако воняет тухлятиной…

– Не слушай его. Если выварить часа два, а затем как следует посолить – самое то.

– И грибов добавить.

– Точно. Грибы положить отдельно, бульон слить, кантра выкинуть на помойку – тогда все идеально.

– Да ну тебя…

Настолько тесно общаться со своими врагами было довольно странно. И неправильно. Конечно, я уже разговаривал с Марией, время от времени беседовал с доктором Льюисом, но все это являлось жизненной необходимостью. А сейчас, в совершенно необязательной ситуации…

– Не трусь, Фишер, сразу не убьют.

– Он уже не Фишер, а самый настоящий Счастливчик. Лаки, одним словом. Я слышал, что в Никосии выжило всего несколько сотен…

– Закрой хлебало, Джон.

– Э… а, понял. Извини, Алекс, не хотел бередить.

Я машинально кивнул, чувствуя глупую благодарность к оборвавшему товарища Юрию, но испытывая по этому поводу серьезные угрызения совести – погибшие в городе люди ничего для меня не значили, бомбардировка осуществлялась силами моей страны, однако проявленная забота относилась ко мне лично и это было неожиданно приятно.

Базовая человеческая реакция, чересчур глубокое погружение в выбранную роль или опасный самообман, ведущий к предательству?

Пока я обдумывал свои эмоции и корректировал будущее поведение, машина свернула с шоссе на узенькую дорогу, проехала мимо чахлой рощицы, а затем остановилась на контрольно-пропускном пункте.

– Ну все, – вздохнул погрустневший Чеслав. – Конец свободе.

– И не говори…

Мое появление в части не стало хоть сколько-нибудь заметным событием. Командир роты новым подчиненным не заинтересовался, другие офицеры – тоже, а встретивший меня интендант Гарсон ограничился тем, что выдал комплект постельного белья и винтовку без патронов, после чего бодрой руганью проводил в казарму:

– Бегом, молокосос! Занял койку, доложился сержанту, прошел инструктаж! Бегом, я сказал!

– Так точно!

Все мое обучение у сержанта свелось к нескольким базовым принципам обращения с оружием, зато служба началась уже вечером – меня вместе с Чеславом и еще тремя солдатами отправили нести дежурство рядом с расположенной в нескольких километрах от части артиллерийской батареей.

К сожалению, возможностей для бегства мне так и не предоставилось – вокруг закопавшейся в скалы техники было организовано несколько защитных ярусов, почти всем заправляли автоматические системы, а живые солдаты являлись чем-то вроде последнего рубежа обороны. Мы сидели в маленьком темном помещении, таращились в мониторы с данными, вполголоса разговаривали…

А затем орудия начали стрелять.

Несколько минут стены нашей каморки ходили ходуном, с потолка сыпалась какая-то крошка, а воздух наполнял тяжкий грохот, сквозь который время от времени доносились крепкие ругательства. Потом все закончилось.

– Ненавижу эти установки, – неестественно громко заявил один из моих сослуживцев, тряся головой. – Самое дерьмовое дежурство, мать его.

– Что, под дождем бродить лучше?

– Лучше дома спать…

Увы, но в течение ближайшей недели я не получил ни одного шанса исполнить задуманное. Адаптироваться к новой жизни оказалось довольно просто, жившие рядом со мной солдаты оказались совершенно нормальными, ежедневные дежурства не вызывали особых затруднений, офицерский состав вел себя подчеркнуто равнодушно, но на этом все хорошее заканчивалось. Дезертировать было сложно, дезертировать с оружием в руках было еще сложнее, данные о зоне патрулирования у меня по-прежнему отсутствовали, а бежать в надежде на чудесное стечение обстоятельств не позволял здравый смысл.

Я просто служил во вражеской армии, выполнял приказы вражеских командиров и приносил пользу вражескому государству.

Это являлось постоянным источником раздражения.

– Идиотизм…

Еще через неделю я получил свой первый день отдыха и провел его в ближайшем лесу – как оказалось, уже знакомый мне Юрий чрезвычайно любил собирать грибы и повсюду искал единомышленников. Вместе с ним мы вдоль и поперек исходили небольшую рощицу, нашли один крохотный гриб, а затем наткнулись на патрульных, которые в ультимативной форме оборвали нашу вылазку.

– Уроды, – пробормотал напарник, когда выгнавшие нас из леса солдаты оказались далеко за спиной. – Задолбали уже со своей секретностью. Раньше можно было целыми днями тут гулять и никому дела не было, а сейчас…

– Это после того обстрела?

– Точно. Как будто эти чертовы патрули спасут кого-то от снарядов…

Служба продолжалась, дни шли за днями, а у меня на душе все сильнее разрасталась тоска – я стал понимать, что миновать линию фронта вовсе не так просто, как казалось во время вербовки.

К сожалению, соседи быстро заметили перемены в моем настроении – один из солдат проговорился, что в казарме меня считают не совсем нормальным из-за пережитого шока и контузии. Такая характеристика отлично соответствовала выбранной легенде, но являлась препятствием для перевода в другие части – мне пришлось сделать над собой усилие, взять под контроль эмоции и начать заново вживаться в коллектив.

Получалось это из рук вон плохо.

– Не обращай внимания на ребят, – посоветовал мне Юрий во время очередного похода за грибами. – Они хорошие, просто твои планы выглядят забавно.

– Ты про дом?

– Именно. Лет через пять, когда контракт будет заканчиваться, тебе предложит собственный жилой отсек в городе – бонусом к новому договору. Это хорошая цель. А собственный дом – не для нас.

– Можно стать офицером…

– Вот поэтому они и смеются. Ты сначала пару лет отслужи и сержантом стань.

– Стану. А что, если перевестись еще ближе к фронту? Там зарплата лучше?

– Лучше, – подтвердил спутник, нагибаясь к корням небольшого дуба. – Смотри, где притаился, паршивец.

– Хороший, – согласился я, увидев найденный гриб. – Так что насчет перевода?

– Ну, подожди какое-то время. Может, разведчики снова добровольцев искать будут.

Ожидание затянулось еще на две недели. А затем это все-таки случилось – одним прекрасным дождливым вечером командовавший нами сержант Ламбер появился в казарме, гулко кашлянул и рявкнул:

– Внимание!

Так как никакой команды не последовало, мы лишь приподнялись со своих мест, изображая максимальную заинтересованность.

– Здесь есть идиоты, готовые рискнуть своей задницей и перейти в разведку?

Чувствуя, что подходящий момент настал, я осторожно спросил:

– Господин сержант, а там больше платят?

Ламбер скривился так, словно ему подсунули дохлого кантра, а затем смачно плюнул на совсем недавно вымытый пол:

– Ты, Фишер, со своей тупой жадностью мне уже надоел. Платят больше. В полтора раза. Но тебя, недоумка, там убьют через неделю, осознал? Думаешь, почему эти могильщики у нас солдат дергают? Да потому, что у них личный состав дохнет постоянно!

– Я хочу попробовать, господин сержант.

– Придурок.

– Я тоже хочу, – внезапно послышался чей-то голос из дальнего угла комнаты. – Там перспектив больше.

– Два придурка.

Расположившийся за две койки от меня Юрий неуверенно почесал макушку и осторожно произнес:

– Меня еще запишите. Там ведь отпуск большой дают?

Сержант закатил глаза и безнадежно покачал головой:

– Гладков, ты-то куда собрался? Парни, как вы все не понимаете, что разведка – это дорога в один конец? Там дают деньги, там дают выходные, но там вас, птенцов необстрелянных, просто убьют!

– Если они справятся, то и я смогу.

– Тьфу…

Перевод в шестую разведроту был осуществлен молниеносно – чувствовалось, что личного состава там действительно не хватает. Однако сразу после зачисления возникли новые препятствия – на этот раз командование решило устроить для десятка новобранцев экспресс-курсы по выживанию на нейтральной полосе и целых две недели выжимало из нас все соки на тренировках. Будущие разведчики отчаянно матерились, потели, усиленно бегали, время от времени заводили разговоры о возвращении в родные части… а я старался никак не выдавать имеющиеся навыки, тщательно следил за кучностью выстрелов, позволял избивать себя на спаррингах и ждал первого настоящего задания.

Но вместо этого дождался вызова к помощнику командира роты – капитану Питерсу.

– Не пойму, что с тобой не так, Фишер, – задумчиво произнес уже немолодой офицер, внимательно изучая мое дело. – Контузия, шок, амнезия, навязчивая идея, служба, перевод в разведку… не слишком ли много для одного человека?

– Вряд ли я хотел этого, господин капитан.

– Вряд ли хотел, значит, – саркастически усмехнулся Питерс. – Здесь есть отметка, которая говорит о твоем преступном прошлом. Ты точно все забыл, сынок?

– Да, капитан. И в моем деле должна быть отметка о возможном преступном прошлом. Лишь возможном.

– Верно, верно… а почему мне кажется, что ты врешь?

– Не могу знать, господин капитан.

– Из госпиталя сообщили, что твое состояние и внешние реакции на стресс находятся в пределах нормы. Из безопасности сообщили, что с вероятностью в девяносто процентов ты или преступник, или сектант. Сможешь угадать мои мысли на этот счет?

– Вам это не нравится.

– Чертовски верно, Фишер. Ты слишком спокоен, когда тебя бьют по морде. Ты слишком хорошо стреляешь для простого городского жителя. Ни в чем не хочешь сознаться?

Прозорливость собеседника серьезно меня обеспокоила, но отказываться от легенды было нельзя.

– Господин капитан, я не знаю, был ли преступником. Возможно, перед вами вор или убийца. Я просто не помню.

Питерс долго меня рассматривал, потом закрыл файл с досье и раздраженно мотнул головой:

– Выметайся. Если увижу, что ты как-то вредишь моим ребятам – лично пристрелю.

– Так точно, господин капитан…

Самые первые рейды оказались очень легкими – нас с Гладковым приписали к группе, которая занималась патрулированием ближних подступов и мы в течение нескольких дней добросовестно бродили вдоль опушки леса, тщательно осматривая брошенные дома, изучая местность с помощью тепловизоров и расставляя мины.

А затем случилось перераспределение.

– Уходим в дальний рейд, – тоскливо сообщил командовавший нами лейтенант. – Будем мониторить Греческий лес.

Кто-то из более опытных разведчиков со злостью выругался. Еще один – глубоко вздохнул.

– Отставить пессимизм, – тут же встрепенулся офицер. – Мы все вернемся, ясно? Это только на неделю.

О Греческом лесе я знал – судя по нашим разведданным и картам, он находился в самом центре ничейной области, интенсивно фонил остаточной радиацией, хорошо простреливался с обеих сторон и являлся чем-то вроде местного символа, вокруг которого с завидной регулярностью вспыхивали локальные бои.

Поход туда означал повышенный риск. А также возможность наконец-то сбежать домой.

– Чего лыбишься, Фишер? Уже премиальные подсчитываешь?

– Я…

– Не вздумай засветить группу, понял?

– Так точно.

– Командир, может, оставить молодых здесь? Рано им еще.

– Знаю, – лейтенант окинул меня недобрым взглядом. – Но других помощников у нас нет и не будет. Собирайтесь, выходим на закате.

Как и предполагалось, вечером начался дождь, давший нашей группе возможность осуществить тихий и незаметный переход. Я успел отвыкнуть от таких рейдов, но тело быстро вспоминало утраченные навыки, ноги с каждой минутой все увереннее держались на скользких камнях, а в душе все отчетливее колыхалась темная радость – мое задание близилось к завершению. Достаточно скрыться в лесу, затем выйти к позициям своей армии, сдаться в плен…

– Не торопись, Фишер. Я вижу, что ты стараешься, но веди себя аккуратнее, понял?

– Так точно…

Утром мы остановились на привал возле маленького нагромождения скал и отдыхали там чуть ли не весь день, по очереди следя за окрестностями и отсыпаясь.

Вечером начался следующий этап.

– Главная задача – уничтожение вражеских диверсантов, – повторил вводную лейтенант. – Выдвигаемся, доходим до леса, занимаем позицию, отслеживаем всех, кто идет с другой стороны, расстреливаем врагов, меняем позицию. Вперед!

Первое время все шло согласно этому немудреному плану – мы снялись с места, упорно шли всю ночь и уже на рассвете добрались до крошечной деревушки, зажатой между несколькими холмами.

А там нас встретили.

Момент, когда началось сражение, я пропустил – банально не хватило опыта подобного рода столкновений. Кто-то громко вскрикнул, сбоку раздались выстрелы, в окне одного из домов мелькнула быстрая тень… и близкий взрыв шоковой гранаты начисто выбил у меня из головы все мысли. Действуя на одних рефлексах, я завалился на бок, попытался перекатиться за стену возвышавшегося рядом сарая, наткнулся на кусок бетона, встал на четвереньки, снова упал…

В глазах двоились радужные пятна. В ушах стоял звон, сквозь который доносился приглушенный треск и громкие хлопки. Потом что-то дернуло меня за куртку, все вокруг переполнил яркий синий цвет, а в лицо ударил поток обжигающего ветра. Снова раздался треск.

Крепко сжимая чудом оставшуюся в руках винтовку, я тщательно моргал, стараясь как можно быстрее избавиться от слепоты и вступить в бой. В душе зрело понимание того, что спустя несколько секунд меня убьют. Убьют мои же соратники, знать не знающие о ядерных зарядах, подготовительном центре и ушедшем за линию фронта товарище. Эта мысль оказалась настолько обидной и шокирующей, что я полностью выключился из ситуации, банально не понимая, что нужно делать.

Стрелять? Попытаться сдаться в плен? Спрятаться? Куда?

Глаза опять стали различать контуры окружающих предметов. Я увидел сарай, горящий дом, лежащие на камнях тела, чью-то пошатывающуюся фигуру, медленно встающую с земли…

Мозги продолжали работать с чудовищной неторопливостью – вместо того, чтобы уйти с открытого места или взять незнакомого человека на прицел, я отрешенно следил за ним, пытаясь угадать, что случится дальше. Угрозы? Новая перестрелка? Или все происходящее – лишь странный сон, который завершится через несколько секунд?

Фигура подняла длинную винтовку. Раздался выстрел. Возле меня что-то противно свистнуло.

– Падай, – раздался сбоку хриплый крик. – Падай…

Сильный толчок сбил меня с ног. Я ударился о камень локтем, ощутил пробежавшую по нервам искру и начал приходить в себя. Но медленно. Слишком медленно.

– Получи… а…

До ушей долетел звук еще одного выстрела и мне на ноги свалилось что-то тяжелое.

Продолжавший шататься человек с трудом удержал равновесие, после чего развернул винтовку в мою сторону.

Чувствуя волну пробившегося извне ужаса, я торопливо вскинул собственное оружие, а затем нажал кнопку огня, посылая во врага отчаянную, длинную, практически бесконечную очередь.

Несколько пуль достигли цели. Темный силуэт сложился пополам и рухнул на землю. Винтовка, избавившись от боезапаса, глухо щелкнула.

Наступила тишина.

– Вот дерьмо… вот дерьмо…

До меня не сразу дошло, что бой закончен. Шепча проклятия и путаясь в карманах куртки, я дрожащими руками вытащил новый магазин, перезарядил оружие и замер, глядя на продолжавший гореть дом.

Оттуда никто не выходил.

– Черт… лейтенант! Лейте…

Испуганно оборвав самого себя на полуслове, я замер, прислушался, но уловил только чьи-то едва различимые стоны. Повернул голову, увидел в двух шагах от себя бледное лицо Юрия – и опять выругался.

– Фи… шер… помоги…

– Черт, черт!

Дорога домой была открыта. Никто не мешал мне забрать необходимое снаряжение, совершить марш-бросок через лес и вернуться на родину. Никто, кроме лежавшего рядом Гладкова, из последних сил цеплявшегося за мою штанину окровавленными пальцами. Того самого Гладкова, который минуту назад своим телом заслонил меня от смерти.

– Фи… шер.

– Да будь ты проклят…

Сегодня мы с Гладковым шли в кабинет полковника без какой-либо тревоги – никто из группы не пострадал и не навлек на себя гнев Дэниэлса, сам чиновник целым и невредимым вернулся домой, а поставленную задачу можно было считать успешно выполненной. Следовательно, нас ожидала традиционная в таких случаях награда.

Как выяснилось спустя несколько минут, это предположение оказалось верным.

– Я вас поздравляю, – без какого-либо вступления заявил устроившийся за своим любимым столом Питерс. – Ваши действия признаны максимально профессиональными, вы серьезно помогли своей стране и командование решило это отметить. Что, удивлены?

– От нас ничего не зависело, – благоразумно сообщил Гладков. – Но мы старались проявить свои лучшие качества.

– Не сомневаюсь, – оскалился полковник. – Я видел запись. Небывало впечатлен вашими усилиями.

– Мы делали то, что нам сказали, – на всякий случай уточнил я. – Там…

– Расслабьтесь, – Питерс сделал небрежный жест и выдвинул один из ящиков стола. – Мы все понимаем, что это было самым настоящим фарсом. Но командование считает иначе, поэтому вам присвоены очередные звания. Вы их давно заслужили, так что я не стал возражать. Капитан Гладков, лейтенант Фишер. Довольны?

– Благодарю, шеф.

– Не за что. А ты чего молчишь?

Я хмыкнул, задумчиво потер лоб и уточнил:

– Шеф, с ним-то все понятно. Но я должен был сдать экзамены. Вы уверены, что…

– Разумеется. Всем плевать на экзамены. Ты целых пять минут стоял возле Дэниэлса, этого достаточно.

– Вот именно, шеф. Может быть, мне все же стоит закончить обучение?

Вместо ответа Питерс торжественно положил на стол две маленькие пластиковые коробочки, а затем решительно толкнул одну из них ко мне:

– Расслабься, Фишер, ты справишься. А все остальное не важно.

– Спасибо, шеф.

– Не за что. Людей для тебя я уже подобрал. Думаю, четверых на первое время хватит. Забирай любой свободный отсек, изучай дела, организовывай работу.

– Так точно, шеф.

– Все, свободен. Теперь что касается тебя. Готов к расширению полномочий?

Гладков молча кивнул и расправил плечи:

– Готов, шеф!

– В таком случае…

Я аккуратно прикрыл за собой дверь и направился к выходу из бункера, размышляя о том, чем следует заняться в первую очередь.

Сами по себе лейтенантские лычки уже не вызывали в моей душе такого отторжения, как неделю назад, однако необходимость работать с собственной группой по-прежнему выбивала из равновесия. Обучение новобранцев, рутинные тренировки, административная волокита, повышенная ответственность – все эти моменты заставляли меня нервничать даже сейчас. А что будет потом?

Продолжая думать о грядущих заботах, я навестил интенданта, выбрал из предложенных мне помещений самое просторное, взял карту доступа, вернулся на улицу – и тут стена из лицемерного спокойствия все-таки дала трещину. Я в полной мере ощутил, что прежняя беззаботная жизнь действительно закончилась, осознал, как много трудностей ждет меня в ближайшие дни, понял, что о рейдах через Полосу теперь можно будет только мечтать…

Очень некстати вспомнилась Алиса, наблюдавшая за мной с другой стороны перекрестка. Сердце переполнила внезапная ненависть к Питерсу, решившему кардинально изменить действовавший на протяжение долгих лет порядок, руки сами собой сжались в кулаки… а затем эмоции снова улеглись, равнодушная маска встала на свое место и я отправился к возвышавшемуся чуть в стороне от дороги бункеру.

– Господин сержант… виноват, господин лейтенант, чем могу помочь?

– Инспекция. Моя группа займет пятый отсек.

– Так точно! Вам сюда.

Знакомство с подчиненными состоялось через два часа. Выбранные полковником солдаты осторожно протиснулись сквозь узкую дверь, дружно выкрикнули штатное приветствие, а потом расселись на стульях, следя за мной испуганными глазами.

Я внимательно осмотрел будущий отряд и с трудом удержался от сокрушенного вздоха. Документы не обманывали – передо мной находились самые обычные новобранцы, только вчера записавшиеся в армию. Тощие, глазастые, кое-как подстриженные. И абсолютно не приспособленные к работе в нейтральной зоне.

С таким составом группы о дальних вылазках можно было забыть. Минимум на полгода.

– Так. Меня зовут сержант… лейтенант Фишер. В ближайшее время именно мне предстоит заняться вашим обучением. Есть у вас какие-нибудь скрытые таланты?

Роль командира оказалась неожиданно трудной – я был совершенно не готов к тому, чтобы воспитывать молодежь, вести ее за собой и подавать личный пример. Более того, я попросту не хотел это делать.

– Рядовой Мюллер, господин лейтенант. У меня отличные результаты в стрельбе из стандартных винтовок. Кроме того, я закончил курсы рукопашного боя и получил базовую степень по юриспруденции.

– Хорошо. Жаль, что в разведке ничего из этого списка тебе не понадобится. Еще кто-нибудь?

Ответом мне стало лишь виноватое молчание. Догадавшись, что не услышу больше ничего путного, я вздохнул, отослал будущих разведчиков на склад, а сам направился к Питерсу.

Увы, но этот визит ни к чему не привел.

– Остынь, Локи, все мы такими были. График для группы уже сформирован – первый месяц будешь патрулировать окрестности, затем начнешь выходить к Афинам, а дальше по ситуации. Не переживай, у тебя получится.

– Может быть…

– Хватит. Это приказ.

– Так точно, шеф…

Первый раз мы отправились на задание уже следующим вечером. Объяснить новобранцам все премудрости службы за такой короткий промежуток времени было невозможно, так что я ограничился общими принципами, надеясь восполнить теорию практикой. Впрочем, катастрофой это не стало – полковник отлично знал свое дело и нам достался самый легкий маршрут из всех возможных.

Вот только объяснить это подчиненным удалось далеко не сразу.

– Спокойнее. Мы на тренировке.

Напряженно осматривавшийся по сторонам Мюллер судорожно кивнул и зачем-то прицелился в маленькое нагромождение скал:

– Господин лейтенант, там…

– Там кантр. Можешь считать его нашим домашним питомцем.

– Питомцем?

– Точно. В следующий раз принеси ему сосиску и он с тобой подружится.

– Понял…

Несколько минут спустя разнервничался еще один солдат:

– Господин лейтенант, мне кажется, что за нами кто-то следит. Кажется, я видел движение.

– Рамирес, за нами сейчас следят два или три снайпера. Наших снайпера.

– Но те, с другой стороны…

– Стоп. Повторяю еще раз – мы идем по безопасной полосе. Все окрестности контролируются, в светлое время суток ни один враг сюда не доберется. А если и доберется, то никогда на вас не нападет, ясно?

– Почему?

– Потому что его тут же расстреляют.

– А если ночью?

– Ночью все гораздо сложнее, – согласился я. – Ночью, в дождь, начинается самое интересное.

– Приходится сражаться?

– Нет, приходится сидеть на одном месте и наблюдать за сектором. Помогать снайперам.

– А как часто мексы сюда приходят?

– Сюда? Пару раз в год, наверное. Говорю же, у нас очень простой маршрут.

– Господин лейтенант, у меня сканер не включается…

Час спустя все более-менее пришло в норму – я перестал волноваться и вернул себе душевное равновесие, а будущие разведчики закончили осыпать меня глупыми вопросами и сосредоточились на поставленной задаче. Мы шли в непосредственной близости от леса, рассматривали изредка попадавшиеся на пути дома…

– Стой! Туда нельзя!

– А? Я только отлить.

– Отливай здесь. Помнишь, что я говорил про мины?

– Так точно…

Ничего особенного во время рейда так и не произошло – новобранцы дисциплинированно выполняли мои указания, старались не размахивать оружием и внимательно слушали объяснения, снайперы лежали на своих позициях и тщательно анализировали каждый шорох, а вражеские диверсанты бродили где-то в стороне, никак не нарушая воцарившееся над Полосой спокойствие.

Вечер закончился, наступила прохладная и темная ночь, незаметно приблизился рассвет…

– Подъем. Отправляемся домой.

Сонные и замерзшие рекруты начали выбираться из-за камней, отряхиваться и потягиваться, действуя мне на нервы своей беспечностью. Но примерять маску сурового тирана я все же не стал.

– Хватит спать. Вас все еще могут пристрелить.

– Так точно, господин лейтенант.

Судя по всему, наставник из меня получился отвратительный – солдаты очень быстро почувствовали неопытность командира, определили границы дозволенного и заметно расслабились. Это грозило серьезными потерями во время первого же дальнего рейда, это подрывало мой авторитет офицера, это могло вызвать гнев полковника, однако исправлять ситуацию я не собирался – по большому счету, мне было плевать как на мнение Питерса, так и на жизни своих подопечных. Тем более, что в данную секунду именно их присутствие не позволяло мне вернуться к нормальной работе. Вернуться туда, где…

– Господин лейтенант, там люди!

– Тихо, это свои.

Возвращавшиеся с задания разведчики прошли в стороне от нас, поговорили с вышедшим из леса патрулем, а затем исчезли среди деревьев. Мы возобновили движение.

– Скажите, это обязательное правило – возвращаться домой, когда светло? Чтобы было видно, кто идет?

– Правило не обязательное. Но так гораздо проще.

– А есть какие-нибудь сигналы…

– Сигналов нет. Есть точки, через которые ты должен пройти, чтобы тебя опознали.

– Понял. А если…

Разговаривать не хотелось. В памяти настойчиво всплывало лицо Алисы – то совсем еще юное, с мягкими невинными чертами и большими выразительными глазами, то увиденное совсем недавно, более строгое и серьезное.

Судя по тому, как смотрела на меня бывшая возлюбленная, наша встреча все же была случайностью – одной из тех внезапных случайностей, в которые никто никогда не верит, но которые происходят чуть ли не каждый день. А вот последствия этой встречи…

Осознав, что всерьез обдумываю разговор с находящейся по другую сторону фронта женщиной, я грустно покачал головой. Пятнадцать долгих лет, разошедшиеся в разные стороны судьбы, новые отношения, новые интересы – кому захочется на этом фоне возрождать пыльные воспоминания из давно забытой жизни?

Перед глазами, словно наяву, возникла растерянно улыбающаяся Анна. Я вспомнил ее испуг из-за неосторожно сказанных мною слов, ощутил себя конченой сволочью, после чего оборвал глупые мысли.

– Быстрее!

Минут через сорок, успешно одолев последние километры, группа вернулась в расположение родной части. Отослав новобранцев на заслуженный отдых, я составил краткий рапорт о проведенной работе, дошел до столовой, позавтракал там безвкусной липкой кашей, а затем направился в свой отсек.

На душе было неспокойно – продолжавшие копиться вокруг меня события вызывали безотчетную, но очень хорошо знакомую тревогу. К учебе в академии добавился странный вызов на переговоры, новое звание, встреча с Алисой, обуза в виде четырех рекрутов, изменение привычных маршрутов и задач…

– Дерьмо.

Спустя какое-то время у меня сформировалась мысль, которая подвела итог неясным сомнениям и в полной мере отразила всю неоднозначность текущей ситуации – я банально отказывался верить в то, что множество самых разных эпизодов, произошедших в одно и то же время с одним и тем же человеком, не имеют под собой ничего общего.

Самодурство Питерса, офицерские лычки, а также создание новой разведгруппы можно было отнести к одной и той же группе событий. Охрану Дэниэлса и сам факт переговоров – к другой. Появление Алисы – к третьей.

Или нет?

– Так…

Я добрался до кровати, лег прямо на отсыревшее одеяло, после чего уставился в потолок, изо всех сил напрягая мозги.

До этого момента мне казалось, что все вертится исключительно вокруг Алекса Фишера, но в глобальном смысле наиболее значимым эпизодом за последние дни являлось вовсе не мое повышение, а случившиеся впервые за несколько лет переговоры. Значит, собирать мозаику требовалось именно вокруг них.

Что произошло на самом первом этапе? Точнее, что могло произойти?

Обе стороны начали комплекс обеспечительных мероприятий. Служба безопасности перешла на усиленный режим работы, готовясь к ответственному заданию и проверяя всех подряд в пределах досягаемости. Возможно, как раз тогда Питерсу велели обратить внимание на подозрительного сержанта, что повлекло за собой профилактическую беседу и мою командировку в академию. Затем последовало назначение Дэниэлса. Не привыкший к таким вылазкам чиновник испугался и решил взять дополнительную охрану. Вот только при чем здесь Алиса? Обычное совпадение?

– Возможно…

Получившаяся версия казалась достаточно убедительной, но я все равно чувствовал, что упускаю какие-то важные детали – слишком уж много неизвестных переменных было в этом уравнении.

Дополнительная информация могла найтись в буферной зоне, но дорога туда оказалась наглухо перекрыта свалившимися мне на голову новобранцами.

– Дерьмо.

Как сильно спецслужбы заинтересовались Алексом Фишером? Связано ли изменение моих привычных маршрутов с этим интересом? Есть ли в отряде шпион? Был ли на самом деле напуган Дэниэлс? Возможно, параллельно с переговорами шла очередная проверка моей личности? Какую должность занимает Алиса? Какова истинная подоплека внезапной встречи?

Так и не сумев докопаться до истины, я накрылся одеялом, отвернулся к стене, после чего заснул, временно избавившись от скопившихся на душе тревог.

Увы, но совсем скоро к уже имеющимся странностям добавилась еще одна. И началось все с очередного вызова к Питерсу.

Этим утром в кабинете полковника собралось непривычно много людей – офицеры шестой и восьмой разведывательных рот, несколько сержантов, а также пара рядовых бойцов стояли вплотную друг к другу, гадая о том, что случилось и недоуменно рассматривая злого командира.

– Внимание, – рявкнул тот, убедившись, что все в сборе. – Сегодня ночью меня порадовали замечательными новостями. Хотите услышать?

Отвечать на этот вопрос никто не стал.

– Вижу, что хотите, – недобро оскалился Питерс. – Дело в том, что за последние два дня наши друзья развили очень бурную активность вдоль границы подконтрольной им территории. Командование обеспокоено. А вы знаете, что бывает в таких случаях?

Среди окружавших меня людей почувствовалось едва уловимое движение, но нарушить молчание опять никто не рискнул.

– Когда командование тревожится, у нас здесь начинают гореть задницы, – сообщил полковник давно известную всем истину. – Нам приказано в кратчайшие сроки провести масштабную разведку западного края Полосы. Масштабность подразумевает, что пойдут все. Срочность подразумевает, что первую половину маршрута вы проедете на машинах. Есть возражения?

– Нас перебьют, как обнаглевших крыс, шеф.

– Нет, Рихтер, вы спрячетесь в чертовом лесу, ночью пройдете сквозь Афины и без потерь разойдетесь по своим квадратам. Это приказ.

– Так точно, господин полковник.

– Еще вопросы?

В отличие от большинства присутствующих, я помнил несколько случаев, когда нашу часть переводили в авральный режим. Каждый раз это выглядело как отчаянная авантюра, каждый раз все заканчивалось потерями, а итоговая выгода стремилась к нулю. Но объяснить это высшему командованию было невозможно.

– Шеф, у меня в группе новички. Можно выйти в рейд самостоятельно?

– Нельзя, Фишер. У меня четкий приказ. Выкручивайся, как хочешь.

– Он их угробит, – снова подал голос Рихтер. – Может…

– Хватит разговоров, – еще больше рассердился Питерс. – Машины будут ждать в шесть вечера. Все свободны!

Подготовить вчерашних рекрутов к дальнему рейду за такой короткий срок я не мог, так что ограничился короткой лекцией, в ходе которой несколько раз повторил уже известные им вещи, а затем приказал как следует отдохнуть.

К сожалению, будущие разведчики напрочь игнорировали мое распоряжение. Вместо этого они проявили неуместное в данной ситуации любопытство, во всех подробностях обсудили предстоящую вылазку с сослуживцами, после чего окончательно растеряли боевой дух – вечером я увидел перед собой не слаженную боевую группу, а кучку перепуганных юнцов, готовящихся к неминуемой смерти.

– Ну? Что случилось?

– В казарме говорят, что нас вычислят и перестреляют, – набрался смелости Мюллер. – Что это самоубийство.

– Да, задание сложное, – согласился я. – Но мне интересно, чего ты ожидал, когда записывался в разведку? Повышенного жалованья, дополнительных отпусков и беззаботных прогулок по лесу?

– Я ожидал, что меня научат быть разведчиком, а уже после этого отправят на войну.

– Справедливо. Передать полковнику, что ты отказываешься выполнять свои обязанности?

– Хотите сделать из меня дезертира? Правильно о вас люди говорят.

– И что же они говорят? Расскажи.

– Не буду. Лучше составлю рапорт о том, что здесь происходит.

– Составишь, когда вернемся. А сейчас прекращай истерику и лезь в машину. Остальных тоже касается. Живо, я сказал!

Дождавшись разрешения и осторожно пробравшись между деревьями, наш вездеход выехал на равнину и около часа трясся по камням. Мы оставили за спиной уничтоженный на моих глазах поселок, затем изменили курс, проехали около двадцати километров на север, еще раз сменили направление движения…

Время шло, вокруг быстро сгущались сумерки, впереди показался Греческий лес, но атаковать наш транспорт никто не спешил. То ли рядом не было ни одной вражеской группы, то ли противники ошалели от подобного безрассудства, то ли просто ждали подходящего момента.

– На месте, – сообщил водитель, ловко пряча машину среди нагромождения остроконечных скал. – Быстрее. Быстрее!

Я выпрыгнул из кабины, увидел, что новобранцы все еще прячутся в грузовом отсеке и от души выругался.

Рейд начался просто отвратительно. Чрезмерная спешка, игнорирование базовых правил маскировки, абсолютно неподготовленная группа, отсутствие какого-либо доверия к командиру – все это неизбежно вело к провалу. Но умирать из-за чьей-то глупости или некомпетентности мне по-прежнему не хотелось.

Нужно было импровизировать.

– За мной! Бегом!

Оставшееся до опушки леса расстояние мы преодолели минут за десять. Сразу после этого я сделал резкий поворот и некоторое время шел вдоль края леса, слыша за спиной недоуменное сопение подчиненных. А затем скомандовал привал:

– Стоп. Отдыхаем. Ведем себя тихо. Слушаем.

Новобранцев хватило минут на двадцать. Затем осмелевший Рамирес тихо кашлянул, покосился на сидевшего рядом Мюллера и спросил:

– Господин лейтенант, почему мы не идем дальше?

– Если пойдем, то нас убьют.

– Вы думаете, они видели машину?

– Нас убьют, потому что вы не готовы туда идти. Вы чихаете, чешетесь, шепчете, разговариваете. Вас засечет первый же снайпер.

Рамирес пристыженно замолк, а вот его сосед не выдержал и язвительно поинтересовался:

– Что же получается, мы не будем выполнять приказ господина Питерса? Останемся здесь, а потом вернемся и скажем, что ничего не видели?

– Нет, мы дождемся того момента, когда начнется дождь. А сейчас у вас есть отличная возможность научиться молчанию. Тренируйтесь.

Ночь прошла очень беспокойно. До нас время от времени доносились звуки выстрелов, неподалеку что-то взрывалось, а однажды я услышал чей-то крик – отчаянный и безнадежный.

Чересчур непривычная какофония для этих мест.

– Подъем. Идем через лес.

На этот раз возражений не последовало. Мы наискосок пересекли темные заросли, обнаружили среди деревьев крохотную ложбинку и втиснулись туда, стараясь плотнее прижаться друг к другу и сохранить таким образом немного лишнего тепла.

– Дежурим по два часа. Первый – Рамирес, затем Мюллер, Али, Джонс. От дежурного требуется следить за обстановкой и будить тех, кто начнет храпеть. Ясно?

– Так точно.

– Тогда всем отбой.

Лично мне спать пришлось вполглаза – душевное состояние Мюллера все еще вызывало опасения, так что я предпочитал держать его под контролем. Впрочем, мои опасения не подтвердились – возомнивший о себе невесть что солдат успокоился, явно решив отложить выяснение отношений на будущее.

Или попросту затаился.

– Господин лейтенант, уже вечер. Просыпайтесь.

– Спасибо, Джонс, я не сплю. Ждем.

Дождь все-таки пошел – спустя два с половиной часа, сразу после того, как в нескольких километрах от нас прогремел очередной взрыв. К моему удивлению, замученные бездельем новобранцы тут же начали собираться в путь, абсолютно позабыв о своих недавних страхах.

– Господин лейтенант, уже пора?

Я прислушался к долетавшим с юга выстрелам, недовольно скривился, но затем согласно кивнул. Осторожность требовала выждать еще как минимум сутки, но столь явно саботировать распоряжение Питерса было чревато. Особенно с учетом того факта, что среди нас имелся как минимум один потенциальный доносчик.

– Севернее Афин есть несколько маленьких поселков, нам нужно выйти к ним. За мной.

Этот маршрут пролегал чуть ли не параллельно линии фронта и никак не способствовал выполнению основной задачи, но формально группа все равно двигалась к цели, так что придраться ко мне было достаточно сложно. Мы крадучись преодолели самый первый и самый опасный километр пути, затем немного увеличили скорость, а еще через полчаса, когда дождь стал усиливаться, перешли на нормальный шаг.

Я чуть-чуть успокоился – держать под наблюдением бескрайние каменистые равнины в центре Полосы никакого смысла не имело, так что непосредственная опасность нам больше не угрожала.

– Ай, – раздался у меня за спиной громкий шепот. – Чертов камень!

– Тихо…

Подготовка моих спутников до сих пор оставляла желать лучшего – каждый из них время от времени спотыкался, шептал ругательства, гремел экипировкой и всячески привлекал к себе внимание. Здесь и сейчас подобная расхлябанность могла сойти с рук, но ближе к краю Полосы должна была стать фатальной.

– Стоп. Привал.

Дождавшись, пока едва различимые во мраке фигуры соберутся вокруг меня, я продолжил:

– Внимание. Если кто-то из вас зайдет на контролируемый мексами квадрат, то его обязательно расстреляют – вы не умеете соблюдать тишину, а учиться этому уже поздно. В результате погибнет вся группа. Единственное, что я могу сделать в этой ситуации – это продолжить выполнение задачи самостоятельно. Поэтому сейчас мы ищем укрытие. Не больше и не меньше. Ясно?

Возражать не стал даже Мюллер – наверное, догадался, что любой другой вариант может оказаться для него фатальным. А остальные, судя по воодушевленным шепоткам, и вовсе приняли мое решение с искренней радостью.

– Вперед…

Уже на рассвете мы выбрались к северным окраинам Афин – сквозь темноту проступили контуры домов, а перед нами возникло очередное неухоженное шоссе. Я первым зашел на бетон, после чего остановился, внимательно рассматривая торчавший совсем рядом дорожный знак. Оценил пришедшую в голову мысль, глянул по сторонам…

Чуть дальше виднелся еще один микроскопический поселок. За ним маячили более серьезные постройки.

Вариантов хватало. А сформировавшиеся у меня подозрения вполне могли оказаться ничего не стоящей пустышкой.

– Что-то случилось, господин лейтенант?

– Мне нужно подумать.

– Вы же знаете, что одиночные рейды запрещены из-за опасности вербовки либо захвата разведчика?

Я раздраженно покосился на задавшего этот вопрос Мюллера, но ничего не ответил.

– Мы обязаны сообщить вам об этом.

– Что ты несешь, придурок? – спросил Рамирес, настороженно крутя головой. – Не слушайте его, господин лейтенант.

– Мы должны выразить официальный протест, – Мюллер упрямо набычился, явно решив идти до конца. – Иначе понесем наказание.

– Ты что…

– Хватит, – я принял решение и махнул рукой, обрывая разговор. – Мне известны правила. Вы подали протест, он был отклонен. Ты доволен?

– Так точно, господин лейтенант.

– В таком случае, занимайте ближайший дом. Сейчас приду.

– Так точно!

Я демонстративно отвернулся, поправил капюшон и сошел с дороги, направившись к приметному черному камню. Спрятался за ним, расстегнул ширинку, после чего целую минуту наслаждался жизнью, опорожняя переполненный мочевой пузырь.

А еще через тридцать секунд неподалеку раздался гулкий взрыв.

– Жаль…

Изрешеченный осколками дом частично обвалился, но его остатки все еще цеплялись за жизнь, кое-как опираясь на чудом уцелевшие стены. А вот находившимся внутри людям повезло гораздо меньше – когда я заглянул в пахнущий дымом оконный проем, то рассмотрел три неподвижных тела и копошащегося возле двери Мюллера. Судя по быстро расползавшемуся вокруг него черному пятну, жить новобранцу оставалось не больше двух минут.

Заметив меня, Мюллер еще раз дернулся, кашлянул и прохрипел:

– Лейтенант… лейтенант… помогите…

– Прости.

– Лейтенант…

– У тебя слишком большая кровопотеря. Уже ничего нельзя сделать.

– Лейтенант… говорили… ведь… ты… специально… предатель…

– Я никого никогда не предавал. Прости.

– Будь… ты… проклят…

Поселок остался далеко за спиной. Мрачные заводские постройки приблизились. Браслет начал светиться, сигнализируя о возросшем уровне радиации.

Игнорируя его тревожное мерцание, я миновал два разрушенных комплекса, перебрался через огромный завал и подошел к небольшому дому с выбитой дверью. На несколько секунд замер перед входом, наслаждаясь шелестом дождя и рассматривая быстро светлеющее небо. А потом шагнул вперед.

Послание лежало на своем обычном месте – до конца отодвинув наполовину вывалившийся из стены блок, я увидел сложенный пополам листок бумаги, придавленный толстым металлическим цилиндром.

– Шестая точка, трехдневный таймер… хм. Актуальность… да ладно?

Судя по дате, письмо было доставлено вчера. Или даже сегодня утром, за час или два до моего появления.

Цепочка непонятных совпадений продолжалась.

Время шло, дни и недели бесконечной чередой уходили в прошлое, но возвращение домой постоянно откладывалось – моя новая группа занималась патрулированием условно-безопасной территории, не отходя от базы дальше, чем на десять-пятнадцать километров. Так как эта зона весьма плотно контролировалась снайперами, а до цели по-прежнему было слишком далеко, мне волей-неволей приходилось разыгрывать роль образцового солдата и ждать подходящего момента для бегства. Как итог – за три месяца службы я успел побывать в нескольких локальных стычках, больше никого не убил, но умудрился выжить, благодаря этому окончательно закрепив за собой прозвище «Лаки». И все.

Глобальная ситуация оставалась стабильно-напряженной – армии упорно обменивались артиллерийскими ударами, проводили диверсионные рейды, тщательно уничтожали вражеские флаеры и беспилотники, а также наполняли эфир угрожающими сообщениями. У нас перемены случались чаще, но все они являлись местечковыми, незначительными. Гладков прошел курс восстановления, вернулся на фронт, получил еще одну рану и снова отправился в госпиталь, два отряда были в полном составе расстреляны, несколько раз прибывало пополнение, кого-то увольняли со службы, кого-то приписывали к другим подразделениям…

А затем случилось то, что перевернуло все с ног на голову – засевшие в районе Греческого леса наводчики проявили невиданный профессионализм и буквально за двое суток выследили восемь или девять разведгрупп, каждый раз оперативно передавая координаты целей на другую сторону фронта и постоянно ускользая от возмездия. Неизвестные артиллеристы также отработали выше всяких похвал, заметно проредив наши ряды и наполнив мою душу гордостью пополам с опасениями за собственную жизнь.

Само собой, возглавлявший часть полковник мгновенно получил разнос от вышестоящего командования, после чего начал действовать, желая хоть как-то исправить ситуацию.

– Это перешло все границы, – безапелляционно заявил он, собрав личный состав сразу четырех рот перед своим бункером. – Мы обязаны дать жесткий ответ. Необходимо как можно скорее обнаружить этих тварей, а потом зачистить спорную территорию. Соседи уже готовы принимать координаты и жечь проклятых уродов. Вам все ясно?

Разумеется, никто из рядовых солдат ничего не понял. Но от нас подобного и не требовалось.

– Идет переформирование, – через два часа сообщил командовавший моим отрядом лейтенант. – Лаки, ты уходишь в подчинение к капитану Питерсу. Хромой – к сержанту Гюнтеру. Всем остальным – готовиться к срочному рейду. Свободны.

Подобная рокировка не стала для меня чем-то шокирующим – я успел привыкнуть к тому, что оперативные группы часто меняются, да и капитан Питерс был далеко не самым худшим командиром из возможных. А вот начавшаяся операция вызывала очень много вопросов.

Согласно замыслу полковника, нам следовало взять под контроль около двадцати квадратных километров – узкую, но очень длинную полосу вдоль Греческого леса. Лично на мой взгляд, эта задача являлась чересчур сложной для трехсот человек, но меня, понятное дело, никто не спрашивал – ближе к полуночи всех нас загрузили в машины и отправили вглубь ничейной территории.

Следующие несколько часов мне пришлось болтаться в темном пассажирском отсеке, изо всех сил держась за поручни, борясь с тошнотой и ожидая внезапной смерти. Потом мучения закончились – вездеход резко остановился и буквально выплюнул наш отряд в предрассветный сумрак. Следуя распоряжениям капитана, мы отбежали в сторону, рассредоточились, заняли более-менее удобные позиции для наблюдения, разобрали сектора и зоны ответственности, после чего начали усердно сканировать окрестности, стремясь обнаружить затаившихся где-то рядом врагов.

Увы, но все получилось с точностью до наоборот – как только первоначальная суета окончательно улеглась, а бурливший в моей крови адреналин схлынул, где-то далеко, на самом пределе видимости, вспыхнул огонек плазменного разрыва. Мгновение спустя чуть ближе к нам возник еще один сгусток огня, потом еще, еще…

– В укрытие, – заорал Питерс, неуклюже выбираясь из облюбованной расщелины и бросаясь к торчавшим неподалеку скалам. – За камни, быстро!

Приказ был весьма разумным – так как снаряды летели по достаточно пологой траектории, от них могла защитить даже небольшая возвышенность. Но время оказалось безнадежно упущено.

В сотне метров от нас вспухло черное облако, я тут же упал на землю, прикрыл голову руками.

– Бегом…

Воздух наполнился свистом и грохотом. Кто-то отчаянно вскрикнул, но сразу же замолк. Еще через секунду земля больно ударила меня в грудь, подул обжигающий ветер, а сам я на время оглох из-за разорвавшегося рядом снаряда. Вокруг что-то происходило, сверху сыпались обломки камней, скалы продолжали вздрагивать, легкие горели от дыма и нехватки выжженного плазмой кислорода, в голове метались обрывки мыслей…

Когда обстрел прекратился, я не сразу в это поверил. Еще больше удивления вызвал тот факт, что мне снова удалось остаться целым и невредимым – если не считать нескольких синяков и рассеченной камнем руки.

– Живые есть? – раздался неестественно громкий голос капитана. – Эй? Солдаты!

– Да, я порядке, – послышался чей-то голос. – Только голова кружится.

– У меня тоже…

– Граната!

Я попытался сообразить, о какой гранате идет речь, но уже через несколько мгновений все встало на свои места – у меня над головой раздался тихий шелест, а совсем рядом грохнул новый врыв. Кто-то слабо выругался, затем до моих ушей донесся звук далекого выстрела и наступила тишина.

Голова упорно отказывалась действовать в полную силу, но разобраться в происходящем мне удалось – судя по всему, наши противники идеально оценили ситуацию и отреагировали максимально эффективным образом, залив подходы к Греческому лесу огнем. А сейчас, после ювелирно проведенной артподготовки, шли добивать выживших.

В душе колыхнулось отчаянное желание немедленно подняться с земли, схватить винтовку и дать врагам последний бой, но пробудившийся от спячки разум вовремя напомнил про реальное положение дел – сейчас требовалось не геройствовать, а тихо сдаться в плен и спокойно вернуться домой.

Несколько минут спустя до моих ушей донеслись тихие звуки чьи-то осторожных шагов. Осознав, что любое промедление в прямом смысле этого слова подобно смерти, я еще сильнее вжался в камни, а затем крикнул:

– Светлого дня! Не стреляйте, это свои! У меня ценная информация для командования!

Пять или шесть бесконечно долгих секунд вокруг ничего не происходило. Затем, когда до меня дошло, что рядом могут оказаться совсем не те, о ком я подумал, раздался короткий приказ:

– Поднять руки. Встать.

С трудом выполнив указание и обернувшись, я смог рассмотреть троих людей в камуфляжной форме. Двое из них держали меня на прицеле, оставшийся постоянно крутил головой, следя за обстановкой.

– На колени. Руки за голову. Говори.

– Меня зовут Алекс Гарсия, – торопливо сообщил я, снова опускаясь на жесткие камни. – Воспитанник стандартного военного центра семнадцать-шесть. После уничтожения центра проходил обучение под командованием Константина Дюпри. Был направлен за линию фронта…

Один из солдат внезапно опустил винтовку, снял закрывавшую нижнюю часть лица тряпку и сделал шаг вперед:

– Гарсия? Алекс Гарсия?

– Да, – быстро кивнул я. – Все верно.

– Отбой тревоги, – произнес солдат, обращаясь к спутникам. – Я его помню. Их действительно отправили к барнардцам. Полгода назад, кажется. Или еще раньше.

Его товарищ чуть-чуть расслабился, но оружие не убрал.

– Уверен? Ни черта не видно же.

– Лицо знакомое. Хотя мы в разных казармах жили.

– И что теперь?

– Теперь… теперь вы отойдете, а мы с ним поговорим.

– Не понял?

– У вас нет допуска к тому, о чем будет идти речь, – неожиданно жестко ответил мой бывший сослуживец. – Поэтому вы отходите, а мы с ним говорим. В любом ином случае – трибунал.

– Спокойнее. Если что, мы рядом.

Когда лишние члены команды отодвинулись на десяток метров, неизвестный разведчик убрал винтовку за спину и присел на соседний камень.

– Расслабься. Так и не узнал меня?

В моей голове пронеслись несколько смазанных воспоминаний о подготовительном центре, но сидевшего напротив меня человека там не оказалось. Алиса, Михельсон, другие одногруппники…

– Нет. Извини.

– Наши группы почти не пересекались. Курц. Стефан Курц.

– Кажется, слышал. Если ты был…

– Это уже не важно, – оборвал меня Курц. – Важно другое. Объясни мне свой статус. Полностью, но быстро.

Я кивнул, постарался сосредоточиться, а затем как можно более четко отрапортовал:

– Задание удовлетворительно выполнено. Цель закладки – дамба рядом с городом Спарта. После выполнения задания пытался вернуться домой, но из-за лучевой болезни был вынужден прикинуться местным и отправиться на лечение в госпиталь. По окончанию лечения завербовался в армию противника с целью скорейшего перехода фронта. Готов к возвращению на службу.

Примерно в километре от нас ярко вспыхнул очередной взрыв, но собеседник не обратил на это никакого внимания:

– Ты полностью адаптировался к среде? Получил социальную роль?

Я ощутил неладное, однако был вынужден сказать правду:

– Да.

– Значит, ты не можешь вернуться. Ты обязан находиться там.

– Слушай, меня…

– Даже не обсуждается, – припечатал Курц. – Если напряжешь память, то вспомнишь, что этот пункт есть в расширенном списке заданий.

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не выругаться. Желанная цель, еще минуту назад бывшая от меня на расстоянии вытянутой руки, начала отдаляться, становясь недостижимым призраком. Миражом, постепенно исчезающим среди равнодушных камней.

– Стефан, меня ждет Алиса. Понимаешь? Мне нужно…

– Бьянки? Помню такую. Когда наша программа была свернута, ее перевели в главный штаб. Даже если ты вернешься, вы вряд ли увидитесь.

– Проклятье, – все-таки не удержался я. – Стой, а почему закрыли программу? Что случилось?

– Низкая эффективность и отсутствие результатов, – Курц со злостью плюнул на камни. – До сих пор никто из вашей группы еще не выходил на связь, а проверять выполнение задачи путем дистанционного подрыва валяющихся не пойми где ядерных бомб… сам понимаешь. Если без деталей, то командование ждало новостей целых два месяца, а затем признало эксперимент неудачным. Девчонок распихали по штабам, парней отправили в разведку. Все.

– И мы с тобой встретились.

– Повезло.

– К черту такое везение. Если бы не ты…

– Извини.

Следующая минута прошла в тягостном молчании – я с тоской вспоминал Алису и думал про неизбежное возвращение к барнардцам, собеседник тоже о чем-то размышлял, а его товарищи бродили по округе, время от времени бросая в нашу сторону недовольные взгляды.

Потом у меня из-за спины раздался тихий стон.

– Время, – тут же спохватился Курц. – Слушай очень внимательно. В пригороде Афин есть небольшая красная башня, ее очень хорошо видно с равнины. Если твое задание подтвердят, я доставлю туда подробные инструкции. Ищи их в первой комнате, под столом.

– Ясно.

– Если ты придешь туда и ничего не обнаружишь – возвращайся домой.

– Ясно.

– Все, мы уходим. Со своими дружками разбирайся самостоятельно. Рекомендую зачистить, но решение за тобой.

– Хорошо, разберусь.

– Удачи.

– И тебе…

Кроме меня, из всей нашей группы выжил только Питерс – правая нога капитана оказалась иссечена осколками гранаты, куртка тоже пропиталась кровью, однако сам он все еще дышал.

Добивать непосредственного командира больше не имело никакого смысла. Наоборот, его требовалось спасать. Практически любой ценой.

– Я здесь, господин капитан. Слышите меня? Я вас обязательно вытащу. Гладкова вытащил и вас вытащу, слышите? Обязательно вытащу…

Два дня спустя мне удалось доставить находящегося при смерти офицера на подконтрольную территорию и сдать его врачам. По прошествии еще трех дней на нашем участке фронта неожиданно воцарилось затишье – ко всеобщему удивлению, противник резко изменил вектор своих интересов, сместил зону давления на сотню километров к северу и фактически отдал нам Греческий лес. А много позднее, через три или четыре месяца после встречи с Курцем, я дошел-таки до красной башни.

Письмо оказалось чрезвычайно коротким.

Мне выдали полный карт-бланш на любые действия в отношении соотечественников – вплоть до уничтожения военной техники и убийства солдат. Мне предоставили список из восьми точек, с помощью которых можно было продолжать обмен информацией. Меня поблагодарили за проявленный героизм. Кроме того, мне дали информацию о том, где находится следующий ядерный заряд. И приказали доставить его в один из городов противника.

– Лаки, ты скоро? – донесся с улицы недовольный голос одного из сослуживцев. – Хватит гадить, мы выходим!

– Иду, иду…

Найти спрятанную в очень хорошо знакомой мне речке бомбу удалось без особых трудностей – в свободное от службы время я по-прежнему любил заниматься сбором грибов, а одна из пригодных для этого рощ находилась совсем рядом с нужным местом. Идти до нее было не меньше пяти километров, но никаких подозрений мои действия не вызвали – заядлых грибников среди солдат хватало и наказывать их за дальние вылазки никто не собирался. Возможно потому, что часть найденных деликатесов шла прямиком в офицерскую столовую.

Придумать способ транспортировки и рассчитать общую логистику оказалось гораздо более сложной задачей. Но здесь меня выручили недавно полученные сержантские лычки, накопившиеся отпускные дни, а также хорошая память вернувшегося к своим обязанностям Питерса.

– Отдохнуть решил?

– Так точно, господин капитан. Обстановка вроде бы нормальная, мексы притихли. А мне грибы искать надоело, хочется море увидеть.

– Увидеть море… ты вообще хоть раз был на побережье?

– Не помню, господин капитан.

– Ах да, забыл. Ну, смотри сам. Ничего интересного там нет, но путевой лист я тебе выпишу, без проблем. Наслаждайся.

– Благодарю, господин капитан.

– И хватит так меня называть. Я все-таки жизнью тебе обязан.

– Понял, шеф.

– Все, проваливай…

Чтобы выполнить следующую часть плана, мне нужно было опоздать на уезжавший в город транспорт. Это оказалось довольно сложным делом – не дождавшись одного из своих пассажиров, водитель проявил чрезмерную заботливость и отправил за мной какого-то солдата. Пришлось сослаться на усталость, обругать ни в чем не повинного рядового, после чего запереться в личной комнате еще на сорок минут.

– Господин сержант, скоро машина будет, – сообщил дежуривший на контрольно-пропускном пункте часовой, когда я наконец-то «проснулся» и решил выйти за периметр части. – Там найдутся места.

– Плевать, – я небрежно отмахнулся, поправил висевший на плече рюкзак и шагнул к воротам. – Дойду до шоссе, там кто-нибудь подберет.

– Как скажете…

Времени отчаянно не хватало – требовалось сделать очень большой крюк, забрать бомбу, вернуться к дороге и уехать на попутной машине, тщательно избегая контактов с хорошо знавшими меня сослуживцами. Вряд ли кто-то из них заподозрил бы что-то неладное, но лишний раз рисковать было глупо. Следовало поторапливаться.

На этот раз изготавливавшие устройство люди проявили чуть больше старательности, чем раньше. Заряд оказался менее громоздким и не таким тяжелым, а его экранирование было достойно отдельной похвалы – регистрировавший излучение браслет вел себя абсолютно спокойно.

Это добавляло шансов на успешный исход всего мероприятия.

Выкинув из рюкзака несколько пакетов с мусором и запихнув туда бомбу, я вернулся к шоссе. Минут двадцать вокруг ничего не происходило, затем пошел неприятный мелкий дождь, но в конце концов все получилось как нельзя лучше – вдалеке раздался характерный гул и на дороге показалась машина. Обычный армейский грузовик с номерами расположенной чуть южнее нас артиллерийской части.

Транспорт поравнялся со мной и затормозил. Из кабины высунулся тощий лопоухий солдат.

– Вам куда?

– В Спарту. Место есть?

– Забирайтесь, довезем. Вы от разведчиков?

– Да.

– Говорят, мексы что-то серьезное готовят, – сообщил водитель, наблюдая за тем, как я снимаю рюкзак. – Еще одно наступление.

– Вряд ли. В прошлый раз мы их серьезно пожгли. На севере.

– Эти не успокоятся, – вздохнул солдат, берясь за джойстик. – Упорные, твари…

Пока мы ехали до города, я решил еще раз обдумать свой план. Спарту можно было покинуть на курсировавших между городами шаттлах или с помощью монорельсовой дороги, но эти способы казались мне слишком опасными из-за возможных проверок. Приграничный регион, повышенная бдительность службы безопасности, сканеры и детекторы…

– Слышали, о чем эти гады в своих передачах говорят?

– Что?

– Говорят, что это мы войну начали, поэтому, дескать, нам и придется за нее расплачиваться. Представляете?

– У меня контузия. Не помню, как все началось.

Ход оказался неудачным – солдат распознал во мне благодарного собеседника и оживился еще сильнее:

– Правда? И вы совсем ничего не знаете?

– Я потерял память, но я не идиот. Конечно же, я читал о том, как это случилось. Но сам ничего не помню.

– Извините, господин сержант, не хотел вас оскорбить. Просто, когда видишь все своими глазами, а потом слышишь такое вранье – убить хочется.

– Знакомо, да…

Оказавшись в Спарте, я целый час гулял по ее центру, изучая витрины магазинов, улыбаясь девушкам, а также мысленно проклиная оттягивавший плечи рюкзак. И только ближе к обеду, убедившись, что единственный поезд благополучно отошел со станции, двинулся к восточной окраине города.

Попутный грузовик нашелся буквально сразу же, но его водитель отвез меня всего на десять километров – до проселка, упиравшегося в ворота ближайшей механизированной части. Пришлось возвращаться на обочину дороги и махать рукой изредка проносившимся по ней машинам.

Это оказалось не совсем безопасным делом.

– Куда собрался, боец? – из окна притормозившего рядом внедорожника на меня уставился пожилой человек в полицейской форме. – Документы есть?

– Так точно, господин офицер. Документы есть, направляюсь к морю. В отпуск.

– В отпуск, значит. Покажи-ка идентификатор.

К счастью, дурные предчувствия не оправдались – сверившись с базой данных, полицейский заметно расслабился и даже предложил довезти меня до следующей деревни. Правда, такой маневр совершенно не входил в мои планы – совать в достаточно легкую машину тяжеленный рюкзак и привлекать к нему излишнее внимание я не собирался.

– Лучше не надо. Я хочу сразу далеко метнуться. До Парфенона, желательно.

– Ну, дело твое. Если кто из наших прицепится, скажи, что капитан Борха тебя уже проверял.

– Спасибо, господин капитан!

– Удачи…

Выехать к далекому морю удалось только вечером, но следующую ночь я провел уже совсем рядом с Парфеноном, в маленьком городке, так и оставшемся для меня безымянным. Здесь отсутствовала станция монорельса, поэтому выбранный мною способ передвижения не стал для местных жителей откровением – .администратор крохотного отеля лишь быстро проверил мои документы и выдал ключ, после чего отвернулся, всем своим видом давая понять, что дальнейшее общение не входит в его планы.

Я отправился в доставшуюся мне комнату, как следует вымылся под жидкими струями прохладного душа, упал на кровать и заснул. А утром следующего дня начатое путешествие возобновилось, погрузив меня в бесконечную смену машин, городов, дорог…

Впервые пересекая единственный на планете континент с запада на восток, я незаметно проникался его размерами. До этого момента территориальное неравенство между странами казалось мне чем-то обыденным и не стоящим особого внимания, но сейчас, когда перед глазами проносились сотни километров бескрайних каменистых равнин, высокие горы то и дело чередовались с покрытыми водой низинами, а количество разбросанных вдоль щоссе населенных пунктов перевалило за второй десяток, все наконец-то встало на свои места.

Лидер оказался прав – изначальная несправедливость привела к тому, что наш враг обрел колоссальное стратегическое преимущество и победить его обычными способами было практически нереально.

– Скажите, а здесь война как, вообще чувствуется? Или…

– Чувствуется, сынок, – грустно усмехнулся подвозивший меня старик. – Когда половина страны на фронт уезжает, это не может не чувствоваться.

– Я почти год на фронте, там не так уж много людей.

– Ты о Полосе говоришь? На Полосе нельзя солдат держать, их перестреляют. Но вот дальше… эх.

Термин оказался для меня совершенно незнакомым, но суть сказанного была понятна и без дополнительных объяснений. Полоса – значит, Полоса. Не хуже и не лучше других названий.

– Дальше очень много частей развернуто, – согласился я. – И это плохо?

– А сам как думаешь, сынок? Вот ты, я вижу, делом занят, в разведке служишь. А те, кто у тебя за спиной сидят?

– Ну… без них тоже нельзя.

– Нельзя, правильно говоришь. Но они просто сидят на одном месте. Просто сидят, понимаешь? Не учатся, не работают. Если так все и продолжится, то… тьфу.

– Мексам, наверное, тяжелее приходится. У них ресурсов меньше.

– Ресурсов меньше, зато желания больше! Они с самого начала знали, что делали, понимаешь? Это мы здесь сидели, как куры над яйцами. А они… твари.

В голосе старика звучала чрезмерная экспрессия, но затронутая им тема показалась мне достаточно интересной. Чуть поколебавшись, я все же рискнул и задал следующий вопрос:

– Скажите, а как вы думаете, из-за чего война началась? На самом деле?

– Из-за земли, конечно. Эти придурки сначала выбрали горы, затем поняли, что участков с наносным грунтом там почти нет и начали завидовать.

– Наносной грунт?

– Чему вас только в школах учат? Здесь же сплошные камни, а вся пыль, песок и прочая грязь вымывается прямо в море. Как грунт для растений делать, спрашивается?

– Э…

– Тащить из моря. А это очень сложно. Нужна подложка, основание, ясно?

– Более-менее.

– Ну вот. Эти придурки начали голодать, столкнулись с кризисом рождаемости, а потом решили отнять у нас Северные равнины. Понимаешь?

– То есть, это все-таки они напали первыми? Не мы?

– Парень, ты на своей Полосе слишком много брехни слышал. Нам-то для чего воевать? Здесь все было хорошо.

– Ну да, верно…

Разговор оставил после себя тягостное ощущение – несмотря на серьезное искажение фактов и подгонку их под удобную лично ему версию, в целом старик говорил достаточно разумные вещи. Конечно, мне уже доводилось слышать подобные аргументы, но раньше я всегда находился рядом с линией фронта и воспринимал их в качестве некой пропаганды. Сейчас, на мирной территории, впечатление было абсолютно другим.

– К черту…

Спустя еще два дня и почти четыре сотни километров стандартная камуфляжная форма начала меня тяготить – солдаты встречались все реже, патрули исчезли с городских улиц, а мой внешний вид стал привлекать ненужное внимание. Пришлось сделать остановку и обновить гардероб, переодевшись в легкую светло-серую куртку, такие же брюки и веселую оранжево-голубую футболку. Выглядело это довольно странно, зато я наконец-то перестал выделяться из толпы местных жителей. Особенно после того, как сменил свой потертый рюкзак на более удобную гражданскую версию.

Главные сложности были позади, езда с незнакомыми попутчиками откровенно мне надоела, а созданный образ позволял без опаски использовать более удобные способы передвижения. В итоге, проведя некоторое время возле транспортной станции и убедившись, что пассажиров там никто не досматривает, я купил билет, положил ядерный заряд в багажный отсек длинного приземистого шаттла, после чего с комфортом растянулся в кресле и стал ждать отправления.

Рядом продолжалась обычная, никак не затронутая войной жизнь. Люди гуляли по улице, изучали терминалы оплаты, о чем-то беседовали, рассаживались по машинам, уезжали…

Наблюдая за этой ленивой суетой, я неожиданно понял, что нахожусь чуть ли не в самом центре вражеского государства. Чисто теоретически, бомбу вполне можно было оставить прямо здесь.

Возможно, так и следовало поступить?

– О, вот и наши места, – раздался у меня над ухом веселый женский голос. – Вы тоже до Сицилии едете?

– Что… а, да, конечно. Простите, задумался.

– О, это вы меня простите. Можно мы спрячем сумку вот здесь? Шофер ругается. У него, видите ли, квота.

Так и не разобравшись в сути конфликта, я согласно кивнул. Добившись своего, женщина ловко пропихнула мне под ноги увесистый баул, ослепительно улыбнулась, а затем посадила на соседнее кресло толстого мальчишку лет десяти. Тот испуганно покосился в мою сторону, уткнулся носом в мультимедийную пластинку и затих.

– Отправляемся, – раздался откуда-то сверху голос водителя. – Переезд займет четыре часа. Остановки не предусмотрены. Санитарный узел находится в задней части салона.

Я еще раз посмотрел в окно, провожая взглядом удалявшуюся станцию.

Мысль о том, чтобы закончить свое путешествие именно в этом городе, безнадежно устарела – шаттл уже начал движение, так что любая остановка могла вызвать множество ненужных подозрений. С другой стороны, огорчаться из-за собственной медлительности вряд ли стоило – все же мой путевой лист был расписан именно до Сицилии, а отдыхать логичнее всего было на берегу моря, но никак не в глубине континента.

– Мама, мне нужно в туалет!

Украдкой вздохнув, я откинулся на спинку кресла, после чего закрыл глаза, незаметно погрузившись в дремоту, время от времени прерываемую громкими разговорами соседей и восторженными детскими криками.

Набравший скорость шаттл несся по идеально ровной дороге, изредка притормаживая возле редких поселений, но затем снова оставаясь наедине с однотипными скалистыми ландшафтами. Деревья практически исчезли – если на западе страны их было достаточно много, то здесь все ограничивалось скудными клочками травы, сиротливо зеленевшей возле деревушек и отдельно стоящих домов. Животные…

– Мама, смотри, там корова!

– Да, милый, вижу…

Нормально выспаться мне так и не удалось, а заключительные сорок минут пути я и вовсе провел как на иголках, думая о возможном досмотре. С одной стороны, каких-либо предпосылок к этому не имелось, а с другой…

Что делать в том случае, если местные полицейские найдут рюкзак с бомбой? Определить его владельца не составит никакого труда, идентификатор мгновенно сообщит о моем местонахождении… да, его можно выкинуть, но это лишь отсрочит неизбежное. Спрятаться в чужом городе у меня не получится, до линии фронта почти тысяча километров…

– Антуан, собирайся, мы приезжаем.

– Мы уже на море? Где оно?

– Скоро увидишь. Веди себя прилично!

– Ма-ам…

Я покинул машину вместе с основным потоком пассажиров, не торопясь и не опаздывая. Точно так же спокойно добрался до багажного отсека, вытащил свой рюкзак, с трудом закинул его на плечо и медленно двинулся вслед за попутчиками.

Паранойя разыгралась с новой силой. Я невольно отмечал разбросанные по стенам домов камеры наблюдения, фиксировал случайные взгляды шедших рядом людей, пытался увидеть полицейских…

Спасение от захлестнувших душу тревог пришло в виде появившегося впереди отеля – присоединившись к еще нескольким отдыхающим, я зашел в просторный холл, выбрал себе номер, после чего незамедлительно спрятался в нем, подперев дверь рюкзаком.

Напряжение постепенно отступило. Пережитый испуг стал казаться чем-то иррациональным, даже смешным.

Вернулась способность ясно мыслить.

Вокруг меня был совершенно обычный мирный город, жители которого абсолютно не думали о продолжавшейся далеко на западе войне. Никто не задавал мне лишних вопросов, никто не интересовался содержимым огромного рюкзака. Всем было плевать.

– Спокойно. Ничего не произошло.

Из окна шестого этажа открывался хороший вид на бескрайнее желто-зеленое море. Ленивые пологие волны мягко катились к берегу, разбивались о длинные волнорезы, откатывались назад, снова шли на приступ…

Наблюдая за этой умиротворяющей картиной, я постепенно разобрался в своих эмоциях, безжалостно отсек ненужные колебания и снова ощутил себя полностью готовым к выполнению задачи.

Первоначальная цель была успешно достигнута. Осталась самая малость – мне требовалось до конца вжиться в роль приехавшего на отдых солдата, как следует изучить город, а затем спрятать свою ношу в наиболее подходящем для этого месте.

Котлован строящегося неподалеку здания выглядел идеальным вариантом.

Афины уже долгие годы никто не обстреливал – из-за плотной застройки и обилия всевозможных укрытий гарантированно накрыть выдавшего себя противника обычными снарядами было практически невозможно, а тратить плазму по пустякам артиллеристы не любили. Помня об этом, я не стал придумывать себе дополнительных сложностей – лишь перешел на соседнюю улицу и уже там активировал оставленный Стефаном передатчик.

Миниатюрная ракета взлетела в быстро светлеющее небо через две минуты. Откуда-то издалека сразу же прилетел лазерный луч, мгновенно превративший крохотный цилиндр в кусочек расплавленного металла, но это мало что изменило – послание ушло по адресу и теперь мне оставалось просто дождаться назначенной встречи.

Перебравшись через длинный завал, я обогнул широкую грязную лужу, свернул к одной из площадей, миновал зону остаточной радиации, после чего направился к открывшемуся впереди комплексу.

Кабинет бывшего директора выглядел точно так же, как и несколько недель тому назад. На диване валялись мятые пиджаки, на полу лежала обертка от питательного батончика… зато в верхнем ящике стола обнаружилось кое-что новенькое.

Толстый стальной цилиндр и сложенный пополам лист бумаги.

– Так…

Найденное сообщение полностью дублировало уже прочитанное мною письмо. Такого рода перестраховка являлась вполне обычной и даже рутинной, однако конкретно эта записка вынудила меня еще раз задуматься о том, ради чего могла потребоваться настолько беспрецедентная срочность. Как правило, мы с Курцем обменивались посланиями раз в три-четыре месяца, самый длинный перерыв продлился больше года, но здесь…

Так и не найдя ответа на этот вопрос, я снял отсыревший камуфляж, развалился на диване, после чего уставился в потолок. Мысли двинулись по уже отработанному маршруту, старательно цепляясь за мелкие детали и тщательно выстраивая их в одну картину.

Шестая точка, определенная Стефаном в качестве места встречи, находилась здесь же, в Афинах, но практически не использовалась до текущего момента и по факту являлась самым надежным из всех наших убежищ. Следовательно, мой напарник хотел минимизировать даже самые призрачные риски. О чем это могло говорить?

– Важность, срочность, безопасность…

Ситуация выглядела максимально неординарной и тревожной – судя по всему, Курц либо находился в отчаянном положении, либо знал то, о чем я даже не подозревал. Второй вариант нравился мне гораздо больше – в конце концов, окопавшиеся на Полосе наблюдатели могли засечь массовый отъезд разведывательных групп и сделать вполне логичные выводы о моем собственном маршруте, после чего вызвать меня на контакт уже не составляло особой проблемы. Но увы, все портила заявленная актуальность – я понадобился командованию в совершенно определенный временной промежуток, за пределами которого возможность встречи даже не рассматривалась. Почему?

На ум приходило только новое задание, которое требовалось выполнить максимально срочно. Учитывая же воцарившуюся на линии фронта суматоху, это задание должно было стать чрезвычайно спонтанным, даже авантюрным. Таким, ради которого мне в обязательном порядке придется рискнуть собственной легендой, безопасностью, а то и жизнью.

– Дерьмо…

Хотя сделанный вывод ни капли не улучшил мое настроение, шоком он тоже не стал – в конце концов, я целых полтора десятилетия ходил по лезвию бритвы и привык к этому ощущению. Так стоило ли переживать из-за очередного витка этой бесконечной истории?

Выбросив из головы встречу с Курцем, я сконцентрировался на мыслях о предстоящем задании.

До текущего момента меня использовали в качестве одной-единственной функции – человека, способного переправить очередную бомбу в тыл противника. Тринадцать миссий, тринадцать зарядов, доставленных к расположенным в сотнях километров от линии фронта целям… какова вероятность того, что в моей работе что-нибудь изменится?

– Да никакой… хотя…

Все это время мне приходилось держаться в стороне от столицы и еще трех городов, рядом с которыми находились крупные военные заводы. Логика подсказывала, что финальным аккордом должна была стать именно столица. Завершающий удар в самое сердце врага, вполне вероятное уничтожение военной и административной верхушки – это оправдывало любой возможный риск.

Абсолютно любой.

Душу начала заполнять грусть – неожиданно легкая и светлая. В памяти стали мелькать потускневшие и расплывчатые картинки из детства. Воспитательный центр, совместные занятия и тренировки, поездка к морю, небольшой стаканчик с замороженным соком…

Боясь окончательно утратить контроль над эмоциями, я поднялся с дивана, выглянул в окно, а затем отправился гулять по комплексу, бездумно рассматривая темные залы, остановившиеся конвейерные ленты и покрытые толстым слоем пыли сборочные автоматы. Когда-то здесь производили корпуса для флаеров и легких самолетов, но эта страница истории осталась в далеком прошлом – сейчас вокруг была только обволакивающая тишина, нарушаемая легким эхом от моих шагов.

В центре одного из помещений нашелся диспетчерский пульт. Я некоторое время стоял рядом с выключенными дисплеями, а затем дотронулся до ближайшего из них, оставив на стекле длинный глянцевый след. После чего увидел маленький собачий скелет, лежащий возле стены.

Хрупкие кости едва просматривались сквозь окружавший меня сумрак, добавляя и без того гнетущей атмосфере пугающие оттенки. Все выглядело так, как будто сама смерть навестила безжизненные развалины, чтобы заглянуть в лицо своей будущей жертве, вдумчиво пересчитать оставшиеся ей часы и снова отступить в бесконечную пустоту.

Повинуясь безотчетному импульсу, я достал пистолет, взял на прицел зубастый череп и, секунду поколебавшись, выстрелил. Тихий хлопок прозвучал в моих ушах настоящим громом, отскочившая от бетона пуля неприятно взвизгнула, но разлетевшиеся во все стороны осколки костей уничтожили иллюзию. Вокруг снова был неопрятный пустой цех – и ничего больше.

– К черту, – тихо шепнул я, убирая оружие в кобуру. – К черту…

Два следующих дня прошли в тоскливом безделье. До моего убежища время от время доносились отзвуки взрывов и перестрелок, однако рядом с заводом так никто и не появился – Афины традиционно оставались в стороне от основных событий. Я валялся на диване, спал, хрустел подсохшими батончиками, гулял, рассматривал обезглавленный скелет, опять спал…

Затем пришло время идти на встречу.

Ливший всю ночь дождь к утру неожиданно усилился, превратившись в самый настоящий ливень. Темное небо осветилось вспышками далеких молний. Исступленно мечущийся по улицам ветер стал быстро набирать мощь, пытаясь сорвать капюшон и забрасывая мне в лицо капли безвкусной воды.

Я покинул территорию промышленного комплекса, оставил за спиной несколько пустынных кварталов, а затем притормозил возле чудом сохранившейся статуи какого-то древнего полководца.

Общаться с Курцем не хотелось. Но дороги назад уже не было.

– К черту…

Сегодня мне удалось выйти к цели раньше напарника. Без каких-либо приключений добравшись до окраины города, я скользнул внутрь одного из уцелевших домов, поднялся на третий этаж и уже через несколько секунд оказался в одной из брошенных хозяевами квартир. После чего сел на диван, отложил винтовку в сторону и принялся ждать.

Сорок минут спустя за дверью раздались тихие шаги. Послышался аккуратный стук.

– Я здесь, заходи.

Возникший на пороге Стефан выглядел заметно постаревшим и осунувшимся. На подбородке моего бессменного связного отросла неопрятная щетина, в глазах плескалась усталость…

– Светлого дня.

– И тебе добрый день. Что случилось?

– Ты должен кое с кем поговорить. Не удивляйся.

– Стой, нам же…

Напарник молча отступил в коридор. На его месте появилась закутанная в камуфляжный плащ женщина.

А я замер, не веря своим глазам.

– Привет, – осторожно кивнула Алиса. – Рада тебя видеть.

В голове пронесся целый вихрь противоречивых мыслей. Картинки из прошлого, недавние опасения, смущение из-за своего внешнего вида, тревога, непонимание…

Наверное, это отразилось у меня на лице. Во всяком случае, бывшая девушка отлично поняла мое состояние.

– Стефан, дальше мы сами разберемся. Спасибо.

Маячивший у нее за спиной Курц невозмутимо кивнул и аккуратно прикрыл дверь, оставляя нас наедине. Убедившись, что спутник действительно ушел, Алиса глубоко вздохнула и решительно тряхнула головой:

– Будет нелегко. Но мы должны попытаться.

Из небольшого рюкзачка появилась красивая пузатая бутылка, а затем два вычурных бокала.

Я предпочел сохранить молчание.

– Пьем. Вместе.

Коньяк оказался совершенно незнакомым, но качественным – посторонние запахи не лезли в нос, спирт практически не ощущался, а вкус отдавал легкой горчинкой. Впрочем, дорогие напитки очень редко попадали ко мне в руки, так что я не был до конца уверен, является это достоинством или недостатком.

– Еще, – решительно выдохнула Алиса, сбрасывая с плеч бесформенную пятнистую тряпку и снова протягивая руку к бутылке. – Это сложно.

Я невольно залюбовался ее подтянутой фигурой, но тут же оборвал неуместные мысли.

Прошлое оставалось в прошлом. Возвращать его было рано.

– Как у тебя дела?

Ответить на этот вопрос оказалось чрезвычайно сложно. В первую очередь из-за того, что мне был неизвестен уровень допуска находившейся рядом женщины. И ее намерения.

– Еще жив. Сам не знаю, почему.

– Мы думали, что вы все погибли, – буднично произнесла Алиса. – Я считала так все эти годы.

– Мне…

– Нам нужно выпить. Много. А затем поговорить.

– Хорошо.

Третий бокал коньяка наконец-то сделал свое дело – сковывавшее меня напряжение отступило, на щеках собеседницы появился румянец, а общая атмосфера стала чуть более непринужденной.

– Стефан рассказывал, что тебя перевели в главный штаб. Ты до сих пор там?

– Да. – Алиса энергично кивнула, после чего вытащила из рюкзака длинную палку колбасы. – Надо что-нибудь съесть. Дай нож.

Мягкое обволакивающее тепло незаметно распространилось по мышцам, отодвигая в сторону накопившиеся проблемы и тревоги. Увы, но им на смену тотчас же пришло грустное сожаление – глядя на сидевшую рядом женщину, я очень четко осознал, что мог бы провести все эти годы рядом с ней. Если бы Дюпри выбрал кого-то другого вместо меня, если бы на обратном пути мне не встретился Курц…

– Я пытался вернуться. Извини.

Алиса молча кивнула, продолжая возиться с колбасой. Но затем отложила в сторону нож и посмотрела мне прямо в глаза:

– Ты тоже извини. Я даже не пыталась узнать, что случилось. Просто поверила.

Некоторое время мы оба молчали, не зная, о чем говорить дальше. Потом я все-таки решился задать вопрос:

– Как у тебя… как все сложилось? Работа, семья?

– Работа.

Про мою семью Алиса спрашивать не стала – очевидно, уже знала подробности благодаря Стефану. Это серьезно облегчало мне жизнь, но заставляло стыдиться собственной несдержанности. С другой стороны, в таких обстоятельствах…

– Знаешь, я до сих пор тебя люблю.

Непроизвольно сорвавшиеся с моего языка слова заставили собеседницу вздрогнуть. Она еще раз глянула на меня, глубоко вздохнула и снова потянулась за коньяком.

– Я тоже. Но нам надо выпить. Нам надо очень много выпить.

В какой-то момент на столе появилась вторая бутылка. Затем Алиса пересела чуть ближе, я уловил тонкий запах духов – и понял, что начинаю терять голову.

С другой стороны, а ради чего еще была нужна эта встреча?

– Черт. Хватит. Иди сюда.

Следующие несколько минут мы целовались – осторожно и неумело, как в самый первый раз. Потом верхняя одежда улетела куда-то в сторону, объятия стали настойчивее, с губ Алисы сорвался первый стон…

Когда все закончилось, я растянулся на диване, осторожно гладя пальцами волосы прильнувшей ко мне женщины и бездумно рассматривая потолок. В голове клубился приятный туман, какие-либо мысли напрочь отсутствовали, единственным желанием было остаться здесь и никогда больше не возвращаться на передовую…

– Ты хочешь домой?

Вопрос застал меня врасплох. Я изо всех сил попытался сбросить с себя оковы томной неги и сконцентрироваться на происходящем, но выпитый алкоголь не позволил этого сделать. Пришлось осторожно пожать плечами:

– Не знаю.

– Мне известно, чем ты занимался все эти годы, – негромко произнесла Алиса. – Мне известно, что ты сделал для нашей страны. Если хочешь, я найду способ тебя вернуть.

– Это…

– Мы можем вернуться прямо сейчас. Ты ведь уже герой. Ты сможешь переехать в тыл, заняться тренировкой солдат. Мы сможем быть вместе. Слышишь?

Открывшиеся передо мной перспективы выглядели настоящей утопией. Прекрасной, но недостижимой. К сожалению.

– Все не так просто. Если я это сделаю, то стану преступником. Дезертиром.

– Но ты же хочешь вернуться?

Я вспомнил о своих редких поездках в Спарту, вспомнил то, как смотрели на меня обычные жители, вспомнил ощущение всеобъемлющей чуждости и непонимания. Вспомнил Анну, много раз провожавшую меня на фронт, но не знавшую, удастся ли мне вернуться обратно.

Кто мог дать гарантию, что в родной стране все сложится иначе?

– Не знаю.

– Мне до сих пор снятся твои глаза, – внезапно сообщила Алиса. – Такие голубые, светлые. Ты знаешь, что они потемнели?

– Не замечал.

– Точно тебе говорю.

– Верю…

Образ улыбающейся Анны заставлял меня испытывать все больший стыд, но выбросить его из головы никак не получалось. А благодаря усилившему чувства коньяку я очень скоро ощутил себя настоящим предателем.

Еще большим, чем раньше.

– Думаю, это плохая идея. Мне сложно разговаривать с людьми, сложно вспомнить дом, сложно понять, ради чего я делаю то, что делаю. Даже…

– Ты делаешь это ради своей страны. Сражаешься за свою страну. И страна это ценит.

– Да, я помню. Вероломное нападение, меньшее зло… скажи, это ведь мы начали войну?

Последний бокал коньяка явно был лишним – услышав неосторожно брошенную фразу, Алиса тут же притихла и напряглась, заставив меня горько пожалеть о собственной болтливости.

– Запретная тема, да?

Раздался протяжный вздох, а потом тихое усталое ругательство.

– Извини, я не хотел.

– Все нормально. – Алиса отодвинулась от меня, села и начала укладывать растрепанные волосы. – Знал бы ты, как мне это надоело. Война, разруха, идиотские приказы…

– Понимаю. Знакомо.

– Ты на фронте. А я в штабе. Смотрю на это изнутри.

Судя по всему, выпитый коньяк подействовал и на мою собеседницу тоже – разнервничавшись, она махнула рукой, чуть не опрокинула стоявшую на столе бутылку, а затем еще раз выругалась:

– Дерьмо. Главное, ведь ничего не закончится, пока нами руководит этот…

Не дождавшись продолжения, я повернул голову и спросил:

– Кто? Лидер?

– Нет, – в голосе Алисы внезапно зазвучали стальные нотки. – Никто. Забудь о том, что я сказала.

– Но…

– Лучше обними меня. И давай поговорим о том, что происходит на вашей стороне. Как вы там живете? Что делаете?

Мне хватило ума не перечить и не затрагивать опасную тему. Я начал рассказывать о службе в разведке, о дальних рейдах и перевозке ядерных бомб… а потом вспомнил о своем недавнем задании.

– Не знаешь, ради чего вообще нужно было устраивать этот фарс? Что-то планируется?

– Не знаю. – Алиса прикрыла рот ладошкой и аккуратно зевнула. – Кстати, а почему ты не говоришь, какая я красивая?

– У меня даже нет слов… мне…

– Боже. Надеюсь, хотя бы на поцелуй тебя хватит?

Во второй раз мы занимались любовью уже более вдумчиво – алкоголь постепенно разжимал свои цепкие пальцы, незаметно возвращая мне полноту ощущений и ясность мыслей. Торопиться не хотелось, хотелось наслаждаться каждым мгновением, каждым движением, вздохом…

– Черт… черт!

– Ну вот, – грустно протянула Алиса. – А ведь у меня тоже была надежда.

– Не издевайся, мне и так стыдно.

– Ладно. Есть будешь?

– Буду…

За окнами непрерывно шумел дождь, где-то далеко взрывались прилетевшие из-за горизонта снаряды, внизу скучал оставшийся в одиночестве Курц, но сейчас нас заботили совсем другие вещи – мы разговаривали. Вспоминали молодость, делились историями из жизни, обсуждали немногочисленных знакомых…

Чуда не случилось – большинство наших товарищей давным-давно сгорели на фронте. Кто-то погиб во время самого первого задания, кто-то спустя несколько лет, кто-то совсем недавно. Больше всего повезло девушкам, переведенным на административные должности, меньше всего – отправленным на передовую парням.

Константин Дюпри, некогда являвшийся весьма заметной фигурой в армейской иерархии, достаточно быстро растерял влияние и сейчас занимал скромную должность в одной из дислоцировавшихся на афинском участке фронта частей – скорее всего, продолжал курировать меня и мою работу.

Сама Алиса успела побывать замужем, но брак оказался коротким и неудачным – ее супруга, точно так же, как и многих других, перемолола военная машина.

К сожалению, воспоминание об этом эпизоде заметно подпортило нам обоим настроение, так что беседа незаметно свернула в более деловое русло.

– Давай поговорим о твоем возвращении, – предложила Алиса. – Ты действительно опасаешься стать дезертиром или дело в чем-то еще?

Я вздохнул, поморщился, глянул в окно…

– У тебя ведь там кто-то есть, да?

– Есть. Но это не важно. Важно то, что я уже ни во что не верю. Не верю в то, что у меня получится вернуться домой, не верю в то, чем занимаюсь, не верю лидеру, не верю в то, что эта война вообще кому-то нужна…

– Стой, – Алиса вскинула вверх ладони, призывая меня закончить с неуместными откровениями. – Давай-ка по порядку. Ты пятнадцать лет безукоризненно делал свое дело. Так?

– Да.

– Это единственное, что имеет значение. То, что тебе надоела война, пусть останется между нами. Хорошо?

– Алиса, я не идиот. Само собой, я не собираюсь рассказывать об этом всем подряд.

– Вот и хорошо. В глазах нашего руководства ты – образец для подражания. Если ты вернешься…

– То разрушу этот прекрасный образ и стану дезертиром.

– Черт возьми. Ответь прямо – ты хочешь вернуться или нет?

Я задумался и целую минуту провел в молчании, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Затем вздохнул и покачал головой:

– Хочу. Но не готов.

– Это отговорки. Если…

– А ты уверена, что у Курца нет для меня очередного задания? Если оно существует, то вернуться я не могу. Никак.

– Вот дерьмо. – Алиса заметно погрустнела. – Ты прав. Задание есть.

– О чем и речь.

– Тогда слушай меня очень внимательно, – в голосе собеседницы опять зазвучали командные нотки. – Ты закончишь эту миссию. Как минимум, постараешься ее закончить. Но сразу после этого ты вернешься сюда. Дождешься Стефана…

– Напомни, какое у тебя сейчас звание?

– Майор.

– Так точно, господин майор.

– Тьфу. Я ведь серьезно. Мне не хочется снова тебя потерять.

– Хорошо. Давай поговорим о чем-нибудь еще?

– Как скажешь…

День плавно сменился вечером. Дождь закончился. Небо переполнили желто-оранжевые краски приближающегося заката. Где-то внизу послышался деликатный шум – отчаявшийся Курц явно хотел привлечь наше внимание.

– Уже пора?

– Стой. – Алиса решительно пресекла мою попытку встать с дивана. – Мы уйдем отсюда утром. Он подождет.

– Хорошо…

Засыпать в самом центре Полосы, чувствуя на своей щеке дыхание любимой женщины, было странно. Впрочем, эмоциональная усталость на дала мне как следует насладиться этим ощущением – я буквально сразу же отключился, погрузившись в самый обычный сон, переполненный мокрыми деревьями, холодом и одиночеством.

К сожалению, утро наступило слишком быстро.

Проснувшись, мы десять или пятнадцать минут лежали на диване, обмениваясь ничего не значащими фразами и всячески оттягивая приближение тягостного момента. Затем Алиса глубоко вздохнула и решительно отбросила служившую нам в качестве одеяла куртку.

– Пора.

Я молча кивнул. Сказка неумолимо подходила к своему финалу, но у нее могло быть продолжение. Следовало только дождаться нужного момента для возвращения на родину. И выжить.

– Главное, не рискуй, – в унисон моим мыслям попросила Алиса. – Мне бы не хотелось терять тебя еще раз.

– Да, конечно.

Прощание вышло скомканным и грустным. Оба понимали, что новой встречи может не случиться, обоим хотелось растянуть последние минуты наедине друг с другом…

– Все. – Алиса отстранилась и двинулась к выходу. – Мне действительно надо возвращаться. Прости.

– Хорошо.

Дверь закрылась. Послышались тихие удаляющие шаги, быстро сменившиеся гнетущей тишиной. А еще через пять минут ко мне в комнату заявился Курц – невыспавшийся, помятый и раздраженный.

– Доброе утро.

– И тебе светлого дня, – отмахнулся напарник, доставая из кармана планшет. – Слушай, что надо сделать. Очередной заряд доставили к месту буквально на днях. Твоя любимая грибная роща, все как обычно. Важно другое. На этот раз…

– Нужно донести его до столицы. Я прав?

Стефан прищурился, рассматривая меня подозрительным взглядом. Затем быстро оглянулся и спросил:

– Это она тебе сказала? Откуда…

– Сам догадался. По той суматохе, которая творится вокруг.

К счастью, Курц оказался удовлетворен этим ответом. Во всяком случае, мне так показалось.

– Ты прав. Пора закончить начатое.

– Кто-то решил, что еще одного шанса может не предоставиться?

– Не знаю, Алекс. Моя задача – передавать тебе информацию. И все.

– Да, да…

Переход от сладкой мечты к жестокой реальности оказался чересчур резким. Я вспомнил свои недавние рассуждения, понял, что события разворачиваются по самому худшему сценарию из всех возможных – и не сдержался.

– Это билет в один конец.

Курц не стал убеждать меня в обратном. Он даже не стал отводить взгляд.

– Да. Ты не готов?

Еще два дня назад ответ на этот вопрос был для меня очевидным. Но сейчас все изменилось.

Я промолчал.

– Это не обсуждается, – вздохнул напарник. – Ты заберешь бомбу и попробуешь доставить ее в столицу. Если возникнут непреодолимые сложности – установишь таймер и сбежишь. Все как обычно.

Его слова почему-то заставили меня насторожиться. Легкое смещение акцентов в сторону возможной неудачи, прямой намек на возвращение – все это уже было в разговоре с Алисой.

Обычное совпадение? Разыгравшаяся фантазия? Или…

– Не думай слишком много, – усмехнулся Стефан. – Просто делай.

– Конечно…

Следующие три дня практически не отложились в моей памяти. Сначала я долго сидел в одиночестве, заново переживая все случившееся. Затем был марш-бросок к Греческому лесу, длинный переход на восток, холодная дневка в неуютной мокрой расщелине, отголоски взрывов, тягостные размышления, новый переход…

Окончательно разобраться в собственных мыслях и чувствах мне удалось только возле границы условно-безопасной территории. Образ Алисы незаметно отошел на второй план, предстоящее задание временно утратило свою актуальность и я сделал то, что должен был сделать уже очень давно – вспомнил про Питерса.

Мысль о встрече с непосредственным командиром стала весьма болезненной.

Каким образом можно объяснить гибель группы, собственное спасение, отсутствие каких-либо разведданных и глобальный провал миссии? Списать неудачу на рекрутов? Ограничиться полуправдой? Выдумать себе новую контузию?

– Бред.

Продолжая обдумывать доступные варианты решения проблемы, я вышел к ближайшей контрольной точке, показал себя снайперам и возобновил путь, окончательно забыв про осторожность. Будущий рапорт должен был стать настоящим шедевром – выверенным до мельчайших деталей, точным, правдивым…

Далеко на юге предрассветное небо озарилось яркой вспышкой.

Мгновение спустя полыхнуло с другой стороны.

А еще через секунду мне пришлось зажмуриться и упасть на землю, спасая глаза от разлившегося впереди сияния.

– Черт, черт!

Камни запоздало содрогнулись. До ушей донесся неприятный скрежет. По окрестностям разошлась слабая, но все равно ощутимая ударная волна.

Затем сквозь плотно сжатые веки пробилась новая порция света.

– Вот дерьмо…

Ситуация наконец-то обрела кристальную четкость, а последние фрагменты мозаики с хрустом встали на свои места. Никому не нужные переговоры, спонтанные действия командования, тревога Дэниэлса – все это мгновенно получило единый фундамент. Равно как и спешный вызов от Курца.

Простой офицер не имел ни единого шанса остановить уже набравший ход военный механизм, но Алиса и не пыталась это сделать. Ей удалось другое – в кратчайшие сроки организовать нашу встречу, а потом задержать меня на Полосе.

Задержать там, куда уже никогда не прилетит ядерный снаряд.

Вагон монорельсового поезда оказался неожиданно комфортным. Широкие мягкие кресла, бар с прохладительными напитками, кондиционированный воздух, приятная музыка, тихие разговоры вальяжных пассажиров – все это расслабляло и настраивало на мирный лад.

Приказ командования был успешно выполнен, опасность миновала…

– У вас все в порядке?

Я с удивлением обернулся на подошедшую бортпроводницу, но затем догадался проследить за ее взглядом и увидел, что мои пальцы весьма характерно дрожат.

Как ни странно, раньше это никак не ощущалось.

– Простите, нервничаю. Первый раз.

– Не волнуйтесь, наши линии абсолютно безопасны, – в голосе девушки послышалось искреннее участие. – Аварии практически исключены.

– Знаю, но все равно очень неуютно.

– Давайте я принесу вам кофе?

– Спасибо.

Поезд мягко приподнялся на гравитационной подушке и двинулся в путь. Вокзал остался позади, скорость начала увеличиваться, за окном промелькнули низенькие дома… а еще через несколько секунд цивилизация исчезла. По обе стороны от вагона раскинулась мрачная каменная пустыня.

Я осторожно водрузил кружку с горячим напитком на подлокотник и аккуратно стиснул кулаки.

Последние два дня оказались самым настоящим испытанием для моей нервной системы – несмотря на то, что мне удалось пробраться на стройку и спрятать бомбу в подготовленной для заливки части фундамента, облегчения это не принесло. Рабочие в любой момент могли обнаружить присыпанный щебнем рюкзак, администратор отеля мог заметить его отсутствие в моих вещах, полиция могла заинтересоваться ведущим странный образ жизни туристом…

Чтобы как-то сбить постоянно растущее напряжение, мне пришлось сутками напролет гулять по развлекательным клубам, купаться в мутном желто-зеленом море, а также есть местные деликатесы, стремительно опустошая свой и без того не очень внушительный счет. Апофеозом же всего этого расточительства стала покупка билета до Спарты – монорельсовый транспорт являлся самым быстрым способом покинуть город и вернуться в родную часть.

Никто ничего не заметил. Просветившие меня сканеры ни на что не отреагировали. Двери вагона гостеприимно разошлись в стороны, пропуская меня внутрь. Но гулявший в крови адреналин никуда не исчез – я по-прежнему не мог успокоиться.

– Как ваше самочувствие? Принести что-нибудь еще?

– Нет, спасибо. Уже отпускает, честное слово.

– Если вдруг что-то понадобится – нажмите вот эту кнопку, хорошо?

– Да, спасибо вам большое.

Помня о том, что на меня могут смотреть другие пассажиры, я проводил удалявшуюся девушку заинтересованным взглядом, после чего одобрительно покачал головой и даже облизнул губы. Вряд ли кто-то действительно за мной следил, но продемонстрировать естественные реакции молодого организма все равно было верным решением. Тем более, что особых усилий для этого не требовалось.

Состав продолжал бесшумно мчаться через континент, лишь изредка останавливаясь возле населенных пунктов, а затем снова погружаясь в царство однообразных пейзажей. Монотонность путешествия сыграла свою роль – спустя два часа после отъезда, когда сердобольная бортпроводница выдала мне скромный обед и спросила о самочувствии, я понял, что окончательно пришел в норму.

– Извините, что доставил беспокойство. Кажется, все закончилось.

– Вот и прекрасно, – радостно улыбнулась девушка. – Зовите меня, если что-то будет нужно.

Доев щедро политые соусом котлеты и в два укуса проглотив толстый бутерброд, я отвернулся к окну. До Спарты оставалось не больше четырех часов пути, так что мне требовалось в спешном порядке придумать красивый рассказ о своей поездке. Красивый, правдоподобный, но при этом немножечко фантастический. Такой, какие обычно сочиняют возвращающиеся из отпуска солдаты.

– Например… хм…

Мое появление в части вызвало достаточно сильное оживление – сослуживцы каким-то чудом узнали о том, куда я ездил и сразу после отбоя вокруг меня собралось не меньше пятнадцати заинтересованных слушателей.

Благо, что подходящая история уже была готова.

– Да, был на море… нет, море не понравилось. Вот ты когда-нибудь плавал в грибном супе? На дне какая-то погань растет, ходишь, как по размокшему дерьму. Вода невкусная, плавать неудобно…

– Сержант, а девчонки там какие?

– Жадные. Готовы что угодно сделать, но когда-нибудь потом. А сначала тащат тебя в первый попавшийся центр и пытаются раздеть до нитки. Вот…

– Да они везде такие, чего вы ждали?

– Не везде, Джонни. Это просто на твою рожу никто не клюет.

– Да пошел ты. Сержант, а что…

– Тихо! Короче говоря, ловить на этом море нечего. Зато когда едешь обратно, в дорогом красивом вагоне, вот там…

История о том, как восхитительно прекрасная, стройная и длинноногая бортпроводница поддалась чарам обычного фронтового разведчика и занялась с ним любовью в техническом отсеке пересекавшего страну поезда, была воспринята жадными до подобных историй солдатами с небывалым энтузиазмом. Скептиков тут же отодвинули в сторону, меня засыпали уточняющими вопросами, кто-то начал делиться собственным опытом – и я понял, что добился своего.

Рассказ признали достойным, нужное впечатление создалось, косвенное алиби возникло.

– Накоплю отпускных и тоже туда смотаюсь.

– Да, чертовы грибы уже надоели.

– Главное, ту самую проводницу найти.

– Это верно…

То ли я чересчур сильно расслабился после удачно выполненного задания, то ли сыграло свою роль обычное невезение, но буквально следующий же рейд через Полосу едва не стал для меня последним. До определенного момента все шло прекрасно – мы с группой под прикрытием очередного грозового фронта вышли к Греческому лесу, миновали его и остановились на привал в одном из разбросанных вдоль дороги поселков. А потом нас кто-то заметил.

Артиллерийский удар оказался не слишком удачным – противники ошиблись на добрых пятьдесят метров, а также использовали самые обычные фугасы, от которых можно было спрятаться даже за стенами приютившего нас дома. Однако мне «повезло» выйти на улицу именно в тот момент, когда рядом начали взрываться снаряды.

Боли не было. Было странное ощущение полета, затем у меня перед лицом оказались мокрые камни, звуки резко отдалились и я полностью утратил связь с реальностью. Неподалеку что-то шумело, в груди нарастала странная тяжесть, левая рука ощущалась чужеродным предметом, зачем-то приставленным к телу…

Потом меня куда-то дернули. Потом уронили на камни. И сознание окончательно погасло.

Когда я пришел в себя, то увидел вокруг только уходящие ввысь стволы деревьев. Это показалось мне очень странным, но уже через несколько секунд проснувшаяся жажда начисто стерла все остальные мысли и желания. Затем к ней присоединилась боль, охватившая всю правую сторону груди.

– Пить…

– Тихо, – раздался над ухом чей-то шепот. – Ни звука.

– Дай ему воды. И вколи снотворное.

Губы ощутили божественную прохладу, я сделал несколько жадных глотков – и снова отключился.

Следующий раз мне позволили очнуться только на самом краю Полосы, в полностью контролируемой снайперами зоне. Командовавший группой лейтенант вызвал медиков, меня спешно загрузили в маленький вездеход и куда-то повезли.

Потом шея ощутила слабый укол, а вокруг опять сгустилась тьма.

– Открывайте глаза, сержант, – пробился сквозь небытие усталый мужской голос. – Нужны ваши реакции.

– Реакции… какие… реакции…

Мир постепенно обретал четкость. Глаза смогли различить висящий на стене дисплей и распахнутое окно.

Затем в поле зрения попал сидевший около моей кровати человек.

Наверное, это был врач.

– У вас проникающее осколочное ранение грудной клетки, а также открытый перелом левой плечевой кости. Операции прошли успешно, вашей жизни ничего не угрожает, но есть проблемы с функционированием запястья. Мне нужно проверить вашу чувствительность.

– Да…

На этот раз отделаться малой кровью не получилось – спустя неделю мне сделали еще одну операцию, а затем начался длительный период восстановления, в течение которого я был вынужден лежать на одном месте, пропускать через организм лекарственные растворы и скучать. Палата была рассчитана на одного пациента, гости сюда не приходили, у врачей хватало других забот, так что очень скоро моим главным и единственным развлечением стало местное телевидение.

За прошедшие месяцы я более-менее привык к официальной пропаганде новостных каналов, сжился с ней и научился игнорировать. А вот коммерческие передачи оказались для меня самым настоящим шоком – в погоне за вниманием аудитории ведущие зачастую превращали их в отвратительно гротескные поделки, наполненные спорами, ненавистью и откровенной глупостью.

Впрочем, сквозь потоки нечистот иногда все же пробивались дельные мысли. Требовалось лишь грамотно отфильтровывать информационный шум.

– Скажите, как долго продлится это безумие? – вопрошал импозантный лысый мужчина, требовательно глядя на убеленного сединами старика, одетого в скромный черный костюм. – Вы посвятили свою жизнь стратегическим исследованиям. Кому, как не вам, сделать этот прогноз?

– Любой прогноз будет неточным, – в голосе его собеседника чувствовалось вполне понятное опасение. – Учитывая сложившийся паритет и занятые сторонами позиции, конфликт может затянуться до бесконечности…

– Бесконечная война? Профессор, вы перегибаете палку!

– Нет-нет, вы неправильно меня поняли. Дело в том, что сложившаяся на данный момент система является равновесной. Что-то измениться может только в том случае…

– Если нас помирит Федерация?

– Причем здесь Федерация? – гость передачи удивленно поднял брови. – Я говорю о масштабных движениях в военном, социальном либо политическом устройстве.

– То есть, вы предлагаете либо нанести мексам сокрушительный удар, либо уничтожить их лидера, либо дождаться, пока они не передохнут от голода?

– Э… я не совсем это имел в виду, но так тоже можно сказать.

– Тогда у меня есть вопрос, – ведущий неожиданно развернулся и уставился прямо в камеру. – Почему наш президент до сих пор ничего не делает? Ваши мнения, господа. Можете оставить их на нашем новостном портале.

– Мне кажется…

– На этом сегодняшний выпуск закончен. Ждем вас завтра, в это же время!

Помимо классических шоу с приглашенными специалистами, определенное любопытство вызывали авторские рубрики ведущих местных журналистов – некоторые из них действительно старались разобраться в текущем положении дел.

Правда, таковых было меньшинство.

– Война длится уже почти два года, – голос красивой стройной женщины переполняла искренняя печаль. – И все это время мы ищем ответы на множество самых разных вопросов. Мы поговорили о предпосылках конфликта, а также оценили, насколько расчетливым и коварным был первый удар мексов. Мы смирились с тем, что радиационный фон серьезно повысился и в ближайшие десятилетия нас ждет волна генетических аномалий. Мы выяснили, насколько эффективно работают естественные механизмы самоочищения планеты и определили наиболее проблемные участки континента. Осталось понять главное – какой безумец мог все это начать. Тема сегодняшнего выпуска – лидер наших врагов. Не переключайте канал, после рекламы мы вернемся и узнаем…

Слушать подобные откровения было неприятно. Еще неприятнее было осознавать то, что нарисованная журналистами картина выглядит очень убедительно. Слишком убедительно для банальной лжи.

– К черту…

После того, как я переключился на музыкальные каналы, жить стало заметно легче. Впрочем, на сроках выздоровления это никак не сказалось – из госпиталя меня выписали только спустя три месяца.

В глобальном плане за это время практически ничего не изменилось – стороны все еще обменивались точечными ударами, совершали непонятные маневры, пытались нащупать слабые места в обороне врага, но не рисковали понапрасну. На мой взгляд, такой подход был вполне обоснованным – фаза бесконтрольного уничтожения закончилась, начались тактические маневры, основной целью которых являлось истощение противника.

Вызвавший меня к себе Питерс лишь подтвердил эти мысли.

– У нас изменились приоритеты – в данный момент главной задачей является поиск военной техники мексов. Это подразумевает очень длинные рейды и мне нужно знать, готов ли ты к такой работе. Что скажешь?

– Готов.

– Твоя предыдущая группа расформирована. Я отправлю тебя к Саулю. Есть возражения?

– Нет, господин капитан.

– Хорошо. Свободен.

Как выяснилось уже спустя несколько часов, я допустил серьезную ошибку – лейтенант Сауль оказался против обновления своей группы и сделал все, чтобы это продемонстрировать. Сержантское звание ничего не изменило – моя физическая форма подверглась нещадной критике, имеющиеся достижения были растерты в пыль, а финальным штрихом стало внеочередное дежурство в тактической комнате. Учитывая наличие свободных рядовых, это являлось откровенным и демонстративным плевком в лицо.

Что вызвало подобное отношение командира, так и осталось для меня загадкой, но терпеть его выходки мне пришлось еще две недели – на континенте сменился сезон, температура упала на несколько градусов и помогавшие нам в рейдах ливни тотчас же прекратились. Впрочем, вынужденное безделье принесло больше пользы, чем вреда – благодаря неусыпному вниманию лейтенанта я очень быстро вернул тонус отвыкшим от работы мышцам и заново адаптировался к службе.

Когда в небе снова появились грозовые тучи, командование отреагировало практически мгновенно. Личный состав был спешно приведен в боевую готовность, полковник начал вызывать к себе офицеров, а уже вечером первые боевые группы отправились на Полосу. Мой отряд ушел в рейд только через сутки, но задачу нам поставили ту же самую, что и всем остальным – наблюдение, отслеживание вражеской техники, а также выдача координат артиллерийским расчетам.

– Фишер, не вздумай мешаться под ногами, – предупредил лейтенант, уведя меня в сторону от других своих подчиненных. – У нас слаженная группа, частью которой ты станешь не сегодня и не завтра. Поэтому никакой инициативы, никаких советов и прочих глупостей. Все ясно?

– Так точно, господин лейтенант.

Возможно, командир пытался сыграть на моем самолюбии, добиваясь повышенного усердия при выполнении его приказов. Возможно, просто был сволочью. Возможно, что-то еще. В любом случае, это ничего не изменило – когда отряд миновал Греческий лес и остановился на привал в маленьком сарайчике, я дождался удобного момента, вышел за дверь, после чего отправил внутрь помещения гранату.

Добивать никого не пришлось. Убедившись в этом, я оперативно сменил позицию, закопался в небольшую кучу мусора и остался там на весь день. А поздно ночью, когда опять стал накрапывать дождь и вероятность обнаружить себя перед врагами упала практически до нуля, взял курс на Афины.

Новое сообщение оказалось довольно пространным, но содержало только обширные рекомендации по выживанию на нашем участке фронта – мне выдали систему опознавательных знаков и предупреждающих меток, обрисовали границы наиболее опасных зон, а также порекомендовали не заходить чересчур далеко и не рисковать понапрасну.

К сожалению, для успешного существования в статусе разведчика любому солдату требовалось приносить реальную пользу и выдавать командованию реальный результат. А делать это, месяцами скрываясь в Греческом лесу, не представлялось возможным.

– Ладно, разберемся…

Обратная дорога заняла у меня почти неделю – несмотря на прогнозы метеорологов, дожди внезапно закончились и темп моего передвижения по равнине мгновенно снизился. К счастью, все обошлось – спустя десять дней после выхода на задание я вернулся в часть и тут же был вызван к капитану Питерсу.

Разговор оказался крайне неприятным.

– Докладывай. Своими словами.

– Так точно. Мы пересекли лес, вышли к южному шоссе и остановились на дневку. Когда я отошел по нужде, остальных забросали гранатами. Я принял решение отступить. Скрывался в куче мусора, потом шел обратно.

– Принял решение отступить?

– В заведомо проигрышной ситуации разведчик должен…

– Я знаю, что должен разведчик, – оборвал меня Питерс. – Ты убежал.

– Так точно. Иначе я был бы мертв.

– А нападение случилось именно тогда, когда ты покинул группу. В прошлый раз было то же самое, не так ли?

– В прошлый раз досталось мне, господин капитан.

– Помню…

Командир о чем-то задумался и целую минуту рассматривал меня откровенно злым взглядом. А потом выругался, в сердцах ударив кулаком по столу:

– Ты не Лаки, Фишер. Ты чертов Локи. Знаешь, кто это?

– Никак нет, господин капитан.

– Это гребаный злой дух, из-за которого у всех вокруг постоянно случаются неприятности. Пошел вон. И чтобы рапорт был у меня на столе через час.

– Так точно, господин капитан…

Незаметно подошел к концу второй год моей службы. Начался третий. Я сумел остаться в живых, чуть-чуть подправить собственную репутацию в глазах Питерса, а также выполнить еще одно переданное Стефаном задание – на этот раз бомба легла в основание широкого моста, являвшегося украшением одного из центральных городов страны.

Война, еще совсем недавно пугавшая всех своей непредсказуемостью и размахом, постепенно угасала, превращаясь в вялотекущий пограничный конфликт. Его бессмысленность становилась все очевиднее, в обществе начали обсуждать возможность заключения мирного договора, но инициированная барнардской стороной встреча закончилась ничем – лидер занял максимально жесткую позицию, в ультимативной форме потребовал изменить существующие границы и отверг любые попытки найти компромисс.

Сразу после этого бои возобновились с новой силой – несколько опрометчиво передислоцированных соединений оказались уничтожены огнем вражеской артиллерии, вдоль линии фронта вспыхнули пять или шесть ядерных взрывов, а нас целый месяц гоняли через Полосу и обратно. Во время одного из таких рейдов я обнаружил в Афинах координаты следующей бомбы, но ее перевозку пришлось отложить на неопределенный срок из-за царившей вокруг суматохи.

Затем произошло событие, которое всерьез и надолго изменило мою жизнь. Хотя началось все достаточно обыденно – с вызова к недавно получившему очередное звание Питерсу.

– Садись Фишер, – увидев меня, командир небрежно махнул рукой, указывая на стоявший рядом стул. – Есть какие-нибудь пожелания, замечания?

– Нет, шеф.

– Ты все еще собираешься купить себе дом?

Вопрос оказался неожиданным – из-за череды более важных дел я совершенно перестал следить за своей изначальной легендой. К тому же, для путешествий по стране требовалась абсолютно иная линия поведения.

– Так и думал, что в конце концов тебя отпустит, – усмехнулся Питерс. – Рад, что доктор оказался прав.

– Э…

– Расслабься, не на допросе. Хочешь получить жилье в Спарте?

– А… хочу.

– Вот и хорошо, – майор достал из ящика стола лист бумаги, а затем протянул его мне: – Подписывай.

Каким образом Питерс смог выбить для меня квартиру, я так и не узнал, но мотивы офицера были достаточно прозрачны – скорее всего, он хотел как-нибудь отблагодарить человека, некогда вытащившего его с Полосы. В любом случае, уже через три дня я получил официальное подтверждение своих прав – теперь за мной числился маленький отсек в одном из домов рядом с центром Спарты.

Правда, увидеть свое новое жилище мне удалось лишь спустя три недели.

– Не забудь кровать туда притащить, – посоветовал Гладков, узнав, что я собираюсь в отпуск. – После этого все девки твоими будут.

– Разберусь.

– И акустику поставь, чтобы музыка играла. А еще…

– Разберусь, не переживай.

– Да ну тебя…

Как найти желанные приключения и скоротать отдых в веселой женской компании, я знал – за последний год в Спарте сформировался постоянный контингент из девушек, готовых сутки напролет развлекать приехавших с фронта бойцов. Такое веселье ощутимо било по карману, но никто из моих товарищей на это не жаловался – после неуютной Полосы и опостылевших бункеров всем хотелось отдыхать, а не считать деньги.

Мне тоже доводилось проводить время с местными жительницами, но каждый подобный случай неизменно вызывал в душе чувство стыда и брезгливости – хотя моя первая настоящая любовь осталась по другую сторону фронта и шанс на встречу с ней уменьшался с каждым днем, выбросить ее из головы я пока что не мог. Образ Алисы постепенно стирался и отступал под давлением новых воспоминаний, но это мало на что влияло – судя по всему, теперь я любил уже не саму девушку, а одно лишь воспоминание о ней.

Наверное, такой выверт психики являлся своеобразным якорем, удерживавшим меня в границах адекватной реальности и не дававшим забыть о родине. Но за это приходилось платить. В том числе одиночеством.

– К черту. Слишком уж долго…

Мой жилой отсек выглядел удручающе пусто и тоскливо. Кроме стандартной кухни, здесь не было вообще ничего – ни мебели, ни техники, ни даже занавесок. Пару раз обойдя квартиру по периметру, я убедился в очевидном, бросил рюкзак в угол и отправился на поиски ближайшего мебельного магазина.

Тот нашелся в соседнем здании.

– Скажите, вы можете доставить какой-нибудь диван прямо сегодня? Мне спать не на чем.

– Ну…

– Любой диван.

– Хорошо, – кивнул уловивший суть дела продавец. – Еще что-нибудь нужно?

– Дайте подумать…

Пять часов спустя у меня дома появилась скромная лежанка, стол, целых четыре стула и шкаф. Кроме этого, я купил небольшой красный чайник, а также комплект постельного белья.

Обстановка сразу же улучшилась.

– Еще полтора дня. Хм…

Свободного времени оставалось не так уж много и тратить его впустую не хотелось – особенно учитывая тот факт, что всевозможные хозяйственные дела никогда не входили в число моих любимых занятий. Вспомнив об этом, я принял окончательное решение, вышел из дома, а потом двинулся к городскому парку – согласно устоявшейся традиции, знакомства было принято заводить именно там.

Все началось как нельзя лучше – мне удалось встретить симпатичную одинокую девушку, разговор сразу же заладился, а совместная прогулка всего через двадцать минут завела нас в уютный ресторанчик. Еще через пару часов, выпив две бутылки вина и съев половину из представленных в меню деликатесов, мы отправились ко мне домой.

Увы, но здесь план дал осечку – мое жилище не произвело на гостью особого впечатления и долгожданный секс получился откровенно безрадостным. А утром, когда я открыл глаза и начал приводить себя в порядок, то обнаружил, что у меня больше нет чайника.

– Вот ведь…

Составлять жалобу и общаться с полицией из-за столь незначительного события было откровенно лень, но продолжать начатое веселье мне уже не хотелось. Разумеется, каждый солдат знал о негласных правилах игры, однако мелочное воровство стало для меня чем-то новым – при воспоминании о сбежавшей с чайником гостье я чувствовал непреодолимое желание как следует вымыться, забыть прошедший день и начать новый.

А еще было бы неплохо избавиться от похмелья и сопровождавшей его головной боли.

– Дерьмо.

Несмотря на весьма сомнительный первый опыт, быть хозяином собственного отсека мне понравилось. Настолько понравилось, что следующие полгода каждый свой отпуск я проводил именно в Спарте.

История с чайником ушла в прошлое, новые встречи доставляли гораздо больше радости, так что мои приоритеты мало-помалу сместились. Необходимость сражаться за родину, спрятанная рядом с грибной рощей бомба, даже одухотворенный лик ждущей меня Алисы – все это чрезвычайно быстро потускнело и утратило значение. Я по-прежнему нес службу в части, ходил вместе с группой в рейды, выполнял указания начальства, но делал это лишь для того, чтобы раз в месяц приехать в город, насладиться выпивкой, девушками, ночными клубами…

Расплата наступила не сразу, но оказалась жестокой. Сначала мне в бедро прилетел шальной осколок, вызвавший серьезное воспаление и отправивший меня на больничную койку. А чуть позднее выяснилось, что я заражен какой-то весьма специфической дрянью, передающейся исключительно половым путем. Лечение оказалось не очень сложным, выздоровление наступило уже через неделю, но психологический эффект сохранился надолго – чувство брезгливости вернулось, Спарта начала ассоциироваться с чем-то грязным, а ночевать в собственное жилье расхотелось.

Ведомый стыдом и раскаянием, я безвылазно просидел на фронте около четырех месяцев, накопил отпускные дни, а затем отвез-таки бомбу в еще один прибрежный город. После чего всерьез задумался о собственной жизни.

Война продолжалась. Боевые действия по-прежнему шли вяло, ни одна из сторон не пыталась форсировать события и складывалось ощущение, что достигнутый паритет всех устраивает, но я видел ситуацию изнутри и понимал, что конфликт лишь разрастается.

Мое будущее на этом фоне выглядело откровенно туманным.

– Интересно, сколько еще нужно будет так ездить…

За окном вагона проносились унылые каменистые пейзажи, по стеклу растекались капли дождя, где-то рядом слышался задорный женский смех…

– Господин Фишер, будете обедать?

– Да, спасибо…

На душе становилось все тоскливее. Мне хотелось как-то вырваться из порочного круга, уйти со службы и вернуться к нормальному существованию, но эти наивные мечты по-прежнему разбивались о суровую реальность – родная страна ждала от меня новых диверсий, барнардцам я требовался в качестве фронтового разведчика, а мои собственные желания никто не учитывал.

Когда-то нас всех к этому готовили. Вот только это было очень давно. В прошлой жизни.

– Нужно почувствовать себя деталью, – медленно повторил я слова куратора. – Обычной деталью в составе идеально работающего механизма. Тогда все будет хорошо.

– Ваш обед, господин Фишер.

– Благодарю…

К сожалению, с течением времени начавшаяся депрессия только усилилась. Это повлекло за собой вполне логичные последствия – мало того, что среди сослуживцев стали расползаться не очень приятные слухи о моей личности, так еще и сам я допустил небрежность в самом начале одного из рейдов, неосторожно зайдя в стоявший на пути дом и активировав установленную там плазменную мину.

Наработанных рефлексов хватило для того, чтобы отскочить в соседнюю комнату, но полученные ожоги все равно оказались серьезными. Товарищи оперативно накачали меня анальгетиками, помогли дойти до зоны патрулирования, сдали на руки медикам, после чего вернулись к выполнению задания – и остались на Полосе.

Позывной «Локи», до того момента являвшийся лишь наполовину официальным, прилепился ко мне окончательно.

– Надеюсь, врачи подлатают твою неуклюжесть, – пошутил навестивший меня в госпитале Гладков. – А то ребятам уже страшно с тобой в одном отряде находиться.

– Хорошо бы…

Восстановление растянулось на месяц – я целыми днями лежал в ваннах с регенерирующими растворами, терпел капельницы, смотрел опостылевшие каналы и проникался все большим отвращением ко всему, что творилось вокруг.

Именно это и стало причиной вызова к местному психологу.

– Здравствуйте, сержант. На что жалуетесь?

Я внимательно осмотрел кабинет, глянул на сидевшего за столом врача, после чего равнодушно ответил:

– Ни на что.

– Так не бывает. Судя по моим данным, у вас серьезные психологические девиации. Может быть, вы хотите с ними разобраться?

– Не хочу.

– Это как-то связано с вашей службой?

Вопрос показался мне настолько глупым, что я не смог удержаться от саркастической усмешки:

– Что вы, доктор. Как вообще можно такое подумать? У меня ведь не служба, а сплошной поток наслаждения. Все эти взрывы, смерти, поездки в госпиталь… об этом можно только мечтать, знаете ли.

– Понимаю, – вздохнул психолог. – У вас накопился стресс. Усталость от войны – это серьезная проблема, с которой нужно бороться. Вы уверены, что не хотите об этом поговорить?

– Не знаю, доктор. Это вообще обязательно?

– Это очень желательно, сержант. Но не беспокойтесь, я не собираюсь слишком глубоко копаться у вас в душе. Давайте просто поговорим. Скажите, как бы вы сами сформулировали свою основную тревогу? Что именно вас беспокоит?

Поводов для беспокойства у меня хватало. Да и основная причина депрессии была хорошо известна. Вот только стоило ли разговаривать об этом с незнакомым врачом?

Наверное, все-таки стоило.

– Не знаю, как объяснить. Меня устраивает моя служба, я привык быть на фронте… знаете, наверное я боюсь, что это никогда не закончится. Прошло уже несколько лет, но ничего не меняется. Мы ходим, прячемся, стреляем… а есть ведь и другая жизнь.

– То есть, вас устраивает ваша служба, но вы все равно хотите что-то поменять?

– Говорю же, это сложно.

– У вас нет уверенности в своем будущем? Вы боитесь остаться безымянным и никому не нужным солдатом, погибшим ради непонятных целей вышестоящего командования?

Я вздрогнул от неожиданности и перевел взгляд на собеседника:

– Надо же. А вы умеете задеть за живое, доктор.

– Простите, Алекс, но этот нарыв следует вскрыть. Давайте поговорим о другом. У вас есть любимая девушка?

– Откуда мне ее взять?

– Так-так. То есть, вы хотели завязать серьезные отношения, но у вас не получилось?

– Идите к черту.

– Прошу прощения, но нам нужно выяснить все нюансы. Давайте сделаем так…

Хотя разговаривать с психологом было сложно, не в меру бесцеремонный старикашка оказался настоящим мастером своего дела и очень быстро втерся ко мне в доверие, вытащив на свет божий целый ворох проблем. Часть из них в итоге удалось решить, большинство так и остались висеть у меня на душе тяжелыми склизкими камнями, но общий эффект оказался скорее позитивным, чем негативным.

– Вам нужна семья, Алекс, – выдал мне прощальное напутствие доктор. – Если вы разберетесь с этой проблемой, то все остальное наладится само собой.

К сожалению, выполнить его мудрый совет оказалось достаточно сложно – заводить серьезные отношения с профессиональными охотницами за солдатскими кошельками мне не хотелось, а других вариантов для создания семьи в Спарте попросту не имелось. В итоге спустя какое-то время я бросил тратить время на бесперспективные знакомства, вернулся к службе и даже перевез к цели еще один ядерный заряд.

Хотя моя жизнь почти никак не изменилась, но полученная в госпитале терапия сделала свое дело – расшатавшаяся за последние годы психика начала мало-помалу восстанавливаться. Концентрация вернулась, тревожные мысли исчезли, а сам я наконец-то обрел душевное равновесие и снова принял навязанную куратором роль.

Как-никак, у Алекса Гарсии действительно был долг перед родной страной. Долг, который следовало исполнить до конца. А все остальное уже не играло особой роли.

В один из тех моментов, когда я с удовлетворением обдумывал эту нехитрую концепцию, произошло еще одно важное для меня событие.

– Извините, вы совершенно случайно не из восемнадцатого полка?

– Что?

– Ой, простите меня, – задавшая вопрос молодая женщина смутилась и отступила на шаг. – Мне показалось.

– Ничего страшного, – сообразив, в чем дело, я доброжелательно улыбнулся собеседнице. – Наша часть расположена чуть дальше, но если вам нужно что-то передать артиллеристам…

– Нет-нет, извините еще раз. Это на самом деле ошибка.

– Правда? Может быть, вам как-то помочь?

Женщина бросила на меня странный взгляд и ничего не ответила. А я наконец-то заметил, что она одета чересчур бедно по меркам вполне благополучной Спарты.

Это говорило о многом. В том числе и о том, что мои слова могли быть поняты совершенно неправильно.

– Я не имел в виду ничего оскорбительного. Сейчас у многих трудности.

Собеседница едва заметно поморщилась:

– Трудности – это не то слово. Но мне не нужна милостыня, спасибо. У меня муж… был муж… простите.

– Вы неправильно меня поняли.

Наступило тягостное молчание. Чувствуя, что ни к чему хорошему беседа не приведет, я собрался было распрощаться и уйти, но тут женщина глубоко вздохнула и сокрушенно покачала головой:

– Если вы купите продукты, то я могу сделать хороший ужин. Действительно хороший. Но на этом все, ясно?

– Да, конечно…

– Меня зовут Анна. И у меня есть дочь, поэтому ни на что не рассчитывайте.

Я взял паузу, думая о том, стоит ли вообще продолжать начатое знакомство. Но затем все же кивнул:

– Конечно, Анна. Буду счастлив, если вы накормите меня ужином.

Когда длившийся больше часа обстрел наконец-то подошел к своему логическому завершению, я находился всего в паре километров от опушки леса и продолжал двигаться в сторону родных казарм. Скрываться или ждать вечера уже не имело смысла – контролировавшие сектор наблюдатели давно зафиксировали мой маршрут, а у всех остальных прямо сейчас хватало других, более важных, дел.

Освещенная лучами восходящего солнца панорама выглядела безрадостно.

Над местом ядерного взрыва клубился густой черный дым. Вряд ли артиллерийский полк оказался уничтожен целиком и полностью, но базировавшиеся там орудия скорее всего не имели никаких шансов вернуться на боевое дежурство – то, что они успели приобрести наведенную радиоактивность, выглядело свершившимся фактом. Поверх темневших вдалеке деревьев также стлался неопрятный серый туман – несмотря на сырость, там явно что-то горело. Или сам лес, или спрятанная в нем техника. Возможно, досталось даже нашей части, хотя она располагалась гораздо дальше и традиционно считалась безопасной.

Быстро шагая по влажным камням, я старался хотя бы примерно оценить масштабы и предпосылки внезапной атаки. Настолько серьезных ударов ни одна из сторон не наносила уже лет десять, так что сейчас подобный ход выглядел очень странным и откровенно неожиданным – судя по частоте замеченных мною вспышек, лидер приказал использовать чуть ли не все запасы ядерного оружия, скопившегося за последние несколько лет. Но ради чего?

– Акция устрашения… или отчаяния…

Доступные мне источники информации говорили об одном и том же – барнардцы неуклонно наращивали стратегическое преимущество, одновременно с этим уничтожая экономику моей родины. Ситуация грозила неминуемым поражением, выйти из гибельного тупика с помощью мирного договора не получилось, так что единственным доступным вариантом оставалась демонстрация силы. Судя по всему, как раз ее я и увидел.

На первый взгляд ход казался логичным и вполне адекватным, но меня смущала история подобных взаимодействий – все предыдущие попытки давления заканчивались ничем и лидер прекрасно об этом знал. Следовательно, говорить о хоть сколько-нибудь продуманном плане было нельзя.

– Значит, опять начнется мясорубка…

Опушка приблизилась. Подойдя к краю леса, я остановился, дисциплинированно выждал около четверти часа, но так никого и не увидел. Пришлось забыть о стандартных правилах и снова двинуться вперед, внимательно рассматривая облепленные гниющими листьями камни.

Растущие у края Полосы деревья часто страдали от обстрелов – шершавые стволы щеголяли застарелыми шрамами, а на земле время от времени попадались сбитые осколками ветки. Тем не менее, сегодня этой части леса повезло – большинство снарядов разорвались не здесь, а чуть дальше. Там, откуда все еще тянуло неприятной гарью.

Одолев немногим более трехсот метров, я наткнулся на едва различимую тропинку и вздохнул чуть свободнее – мины остались за спиной, началась безопасная территория. Впрочем, уже через пару минут мое спокойствие было вдребезги разбито долетевшим из зарослей шумом – кто-то ломился сквозь подлесок, абсолютно не заботясь о звуковой маскировке.

Привыкшие к осторожности патрульные вести себя таким образом не могли. Врагам в этих краях попросту неоткуда было взяться. Вывод напрашивался сам собой – из-за внештатной ситуации к линии фронта перебросили тыловые части, усилив таким образом пострадавшую оборону.

Встречаться с ничего не понимающими, но готовыми стрелять во все подряд солдатами я не собирался, так что аккуратно отошел в сторону, а потом забрался на одно из соседних деревьев, спрятавшись там среди ветвей. На темной коре остались длинные отметины от моих ботинок, но вероятность того, что кто-то их заметит, стремилась к нулю. По крайней мере, у меня сложилось именно такое мнение.

Шум тем временем заметно приблизился. Стали различимы отдельные слова и целые реплики.

– Быстро! Под ноги смотри, Картер!

– Так точно, сержант…

– Куда прешь, дорогу не видишь, что ли?

– Я…

– Быстро! У нас двадцать минут!

Что должно было случиться через двадцать минут, так и осталось для меня тайной. Возможно, на этом моменте заканчивался срок, выделенный бравому сержанту для выполнения приказа – чем-либо иным объяснить такую спешку я попросту не мог.

– Где минная карта? Соня!

– Уже несу, господин сержант!

Нагруженный всевозможным снаряжением отряд резво пробежал мимо моего укрытия и скрылся вдали. Шум начал стихать. Немного подождав и убедившись, что посторонних вокруг больше нет, я спустился на землю, а затем продолжил движение.

Творящаяся вокруг суматоха вызывала беспокойство, мне хотелось как можно скорее оказаться в собственной комнате, но на пути опять возникли непредвиденные трудности – когда лес наконец-то закончился, моему взору предстали несколько бронированных вездеходов, в хаотичном порядке разбросанных по равнине.

Миновать их незамеченным было трудно. Пришлось убрать винтовку за спину, выйти на открытое пространство и медленно двинуться вперед, искренне надеясь на то, что у местных стрелков окажутся достаточно крепкие нервы.

Мое появление вызвало заметный ажиотаж. Послышалась громкая неразборчивая команда, орудие на ближайшей машине вздрогнуло и развернулось, гулявший рядом солдат испуганно вскинул винтовку…

– Свои, – крикнул я, останавливаясь и поднимая руки. – Лейтенант Фишер, шестая разведрота!

К счастью, ситуация не скатилась в полный абсурд – у одного из офицеров нашлись списки ушедших на задание разведчиков, так что мою личность установили в кратчайшие сроки. Впрочем, везти меня до части все равно никто не захотел.

– Извините, лейтенант, у нас приказ. Или дождитесь, когда образуется попутка, или пешком.

– Вот дерьмо. Что здесь вообще случилось? Потери серьезные?

– Не могу сказать.

– Понимаю…

Ждать мне не хотелось, так что я собрался с силами, отправился к находившейся рядом дороге, после чего медленно зашагал по ней, тихо ругая командование обеих армий, идиотские приказы начальства и собственную невезучесть.

К счастью, спустя какое-то время меня все-таки забрала проезжавшая мимо машина, а еще через десять минут я оказался у контрольно-пропускного пункта, откуда был сразу же вызван к полковнику.

Питерс восседал в своем кабинете, со всех сторон обложившись пачками рапортов и стекляшками планшетов. Настроение у командира было еще хуже, чем обычно – откровенно злое выражение лица, а также валявшиеся на полу осколки говорили об этом лучше всяких слов.

– Докладывай.

– Задание не выполнено, господин полковник. Группа уничтожена.

– Дерьмо! – Питерс от души саданул кулаком по столу, сбросив с него пару листков. – Твою мать, Локи, какого черта я вообще слышу это дерьмо? Думаешь, мне сейчас проблем мало?

– Мы не справились.

– Да чтоб ты сдох!

Я предпочел ничего не отвечать и уставился в пространство, демонстрируя искреннее раскаяние. Эта тактика сработала – минуту спустя полковник буркнул что-то не совсем понятное, а затем продолжил уже более спокойным тоном:

– Рассказывай.

– Так точно. Моя группа была плохо обученной и совершенно неподготовленной к такому сложному заданию. Чтобы избежать мгновенных потерь, я принял решение задержаться в Греческом лесу.

– Молодец. А дальше?

– Затем я решил увести группу в Афины. Использовать в качестве отправной точки дальнейшего маршрута равнину было слишком опасно.

– Тоже разумно. Дальше.

– Мина, господин полковник.

– И выжил, конечно же, только ты.

– Да.

– Случайность?

– Так точно, господин полковник.

Питерс неопределенно хмыкнул и откинулся на спинку кресла. А затем сокрушенно покачал головой:

– Знаешь, Локи, что такое статистика?

– Конечно, господин…

– Когда началась вся эта история с переговорами, какой-то умник из службы безопасности решил заняться статистикой. Решил, что она поможет ему выявить скрывающихся в нашей армии шпионов. Догадываешься, к чему я клоню?

Ответ лежал на поверхности. Но это был очень плохой ответ.

– Не совсем, господин полковник.

– У нас здесь много удачливых ребят, – сообщил Питерс, задумчиво барабаня пальцами по столу. – Тот же Гладков, например. Но твои результаты выходят за рамки допустимых погрешностей. Слишком много потерь, Локи. Слишком много потерь и слишком много случаев, когда ты возвращаешься из рейда в одиночку.

– Я не шпион, господин полковник.

– Знаю, черт бы тебя побрал. Шпионы не сидят на фронте полтора десятка лет в звании сержанта. Шпионы не выдают точные координаты вражеской техники. Но в твоей истории слишком много непонятного.

– Вы именно поэтому решили отправить меня на курсы?

– Это решили в штабе. Курсы, новое звание, новая группа… догадываешься, что еще?

Ситуация ухудшалась с каждой секундой. Ухудшалась стремительно. А единственным островком спокойствия, как ни странно, оставался сидевший напротив меня офицер.

– За мной следил кто-то из группы? Мюллер?

– Али.

Я вспомнил ничем не примечательного смуглого паренька и озадаченно почесал затылок – уж кого-кого, а его было очень сложно заподозрить в работе на спецслужбы.

Впрочем, прямо сейчас у меня хватало других забот.

– Шеф, почему вы все это мне рассказываете?

– Благодарность, Локи, – оскалился в недоброй ухмылке Питерс. – Когда-то давно ты спас мою шкуру, хотя мог этого не делать. Настал мой черед. Советую очень хорошо обдумать свое положение и как следует подготовиться к допросу. Я уверен, что он будет.

– Дерьмо.

– Именно так. Но ты можешь рассчитывать…

Один из стоявших на столе дисплеев требовательно мигнул красным светом. Полковник недовольно глянул на экран, тут же осекся и требовательно махнул рукой:

– Свободен. Вон отсюда, быстро!

Я послушно выскочил из кабинета, а затем, рассудив, что командиру в ближайшее время будет не до меня, направился к бункеру шестой роты. Дошел до своей комнаты, сбросил на пол грязную и пропотевшую одежду, забрался под теплые струи душа, с наслаждением зевнул, предвкушая долгожданный сон…

Откуда-то издалека прилетел назойливый вой сирены. Висевший на стене динамик сухо щелкнул:

– Внимание. Всему личному составу явиться на построение. Трехминутная готовность.

Сон отодвинулся на неопределенный срок. Шепча себе под нос ругательства, я кое-как растерся, надел чистую форму и выбежал из комнаты. После чего вспомнил об оставшейся на кровати винтовке.

– Да чтоб тебя…

Собравшихся перед командным бункером людей оказалось достаточно много. Техники, водители, два десятка успевших вернуться с задания разведчиков, пехотинцы из отряда поддержки – все мы выстроились на небольшой бетонной площадке, тревожно перешептываясь и гадая о том, что случилось. До моих ушей донеслось несколько откровенно идиотских предположений, но тут к нам вышел Питерс.

Шепотки мгновенно стихли.

Полковник обвел замерший строй тяжелым взглядом, а потом начал говорить:

– Полчаса назад на территории нашей страны были взорваны несколько ядерных зарядов малой мощности. Одна из бомб уничтожила дамбу к северу от Спарты. После обрушения плотины вниз сошел селевой поток. Центральная часть города разрушена, от нас требуется помощь в расчистке завалов. Чтобы через десять минут здесь никого не было. Все ясно?

Обманчиво-спокойный тон командира не позволил мне сразу и до конца осознать суть происходящего. Но когда замершие рядом люди начали разбегаться по сторонам, а закончивший речь полковник скрылся в своем бункере, понимание все же возникло.

Момент, о котором лично я старался никогда не думать, пришел. Где-то далеко, за сотни километров от линии фронта, к небу поднялись новые огненные грибы. На побережье, в глубине континента, в предгорьях и на равнине – везде.

И случилось это благодаря одному-единственному человеку.

– Локи! Быстрее!

Чувствуя противную слабость в ногах и расползающийся по спине холодок, я обернулся к позвавшему меня Гладкову.

Тот энергично махнул рукой, а затем бросился в сторону ближайшего ангара.

– Быстрее!

Внутрь небольшого вездехода набилось человек двадцать. Свободных мест не осталось, несколько человек были вынуждены стоять в проходе, но жаловаться никто из них не спешил – попав в относительно неформальную обстановку, солдаты мгновенно переключились на обсуждение прозвучавшей новости.

– Как думаете, что там было на самом деле?

– Диверсия.

– Наверное, мексы выжгли один из защитных секторов, пустили ракеты…

– Какие еще ракеты? Противоракетный контур в районе Спарты проходит.

– Вот его и раздолбали.

– Взорвали плотину, если ты забыл. Причем тут контур?

– Говорю же, диверсия.

– Интересно, в городе живые остались?

– Конечно остались, это же просто наводнение.

– Если…

Я вспомнил о живущей в моей квартире Анне и крепче стиснул зажатую между коленями винтовку.

Дамба находилась слишком далеко. Спрятанный возле нее заряд был слишком мал для того, чтобы нанести городу хоть сколько-нибудь значительный урон. А вот собранная за плотиной вода…

Раньше мне казалось, что она не представляет из себя реальной опасности. Сейчас все изменилось.

– Думаешь о жене? – угадал мои мысли сидевший рядом Гладков. – Не переживай, вряд ли там что-то серьезное.

– Надеюсь…

В груди шевельнулось неприятное чувство – как будто рядом только что случилось нечто страшное, но подтверждения этому до сих пор нет и ты всеми силами пытаешься отдалить момент истины. Уговариваешь себя, доказываешь, что ничего подобного не могло произойти, но в глубине души осознаешь, что катастрофа лишь разрастается и обратной дороги уже не существует.

– Дерьмо…

Тревога усиливалась. Время тянулось слишком медленно. В какой-то момент мне захотелось встать со своего места и приказать водителю ехать быстрее, но я все-таки сдержался. Прикрыл глаза, стиснул зубы и начал представлять клубящиеся в утреннем небе облака. Легкие, розовато-желтые…

– Поймал новости, – донесся до меня чей-то взволнованный голос. – Ядерные взрывы в тринадцати городах. Мексы выдвинули новый ультиматум!

– Вот дерьмо.

– Твари…

– И что теперь будет?

На задворках моего сознания проскользнула неожиданно холодная и трезвая мысль о том, что лидер все-таки решился пойти ва-банк и сделал это с максимальной эффективностью. Удар по линии фронта, удар по глубокому тылу, ультиматум – все это наверняка оказалось чересчур большим потрясением для ничего не ожидающих и привыкших к вялотекущему конфликту политиков. Скорее всего, взорванная в столице бомба должна была стать завершающей точкой. Но даже сейчас, без нее…

Ощущение неминуемой катастрофы сменилось внезапным шоком от понимания своей роли в текущих событиях. Взрывов было ровно тринадцать – именно такое количество зарядов я доставил к цели за прошедшие годы. Значит, других людей, участвовавших в проекте, попросту не существовало. И вся ответственность действительно лежала только на мне.

Перед внутренним взором ни с того ни с сего возникла улыбающаяся Анна.

– Черт.

– Уже подъезжаем, – Гладков сочувственно хлопнул меня по плечу. – Расслабься, все будет хорошо.

– Обязательно…

Вездеход неожиданно притормозил и накренился. Двери распахнулись.

– Машину на разбор завалов, – донесся снаружи чей-то голос. – Нужно оттащить вон ту плиту. Людей… люди пусть помогают. Разворачивайся!

Я выбрался из кабины, оглянулся по сторонам – и с трудом узнал одну из площадей Спарты.

На мокрой и грязной мостовой валялись обломки камней, мусор, а также несколько ободранных веток. Рядом лежал поваленный металлический забор, чуть дальше виднелось частично разрушенное здание. По улице бродили люди – мокрые, испуганные и недоумевающие.

Убедившись, что ничего страшного вокруг не происходит, я обошел вездеход, глянул туда, где находился мой собственный дом, но так и не смог увидеть его крышу.

На месте приметной красноватой панели зияла пустота.

– Локи, стой! Ты куда?

– Не мешай, – я отмахнулся от Гладкова, перекинул винтовку за спину и ускорил шаг. – Не мешай…

– Локи, мы должны…

Мимо проехал грузовик, окативший меня брызгами грязной воды. На соседней улице взвыла полицейская сирена. А затем где-то совсем неподалеку раздался жизнерадостный детский смех.

Чуждый всему происходящему звук вынудил меня чертыхнуться и перейти на бег.

– Локи!

Площадь осталась где-то за спиной. Я добежал до расположенного в сотне метров от нее перекрестка, свернул на ведущую к реке улицу, каким-то чудом разминулся с выехавшей навстречу машиной…

Полковник сказал чистую правду – центральным кварталам города досталось больше всего. У меня перед глазами промелькнул обрушившийся торговый комплекс, его сменила покосившаяся многоэтажка, а еще через несколько мгновений взгляду открылось беспорядочное нагромождение строительных плит и вырванное с корнем дерево, напрочь перегородившее дорогу.

Новая улица, хорошо знакомый перекресток…

– Стойте, – попытался задержать меня какой-то мужчина в ярко-красной жилетке. – Туда нельзя!

Я остановился, но лишь потому, что торопиться уже не имело никакого смысла.

На месте моего дома возвышалась неопрятная куча, состоявшая из бетонных блоков, разломанных перекрытий, яркого пластика и кусков мебели. Вокруг этой кучи, как и вокруг многих других, виденных мною ранее, суетились люди – солдаты, медики, жители окрестных зданий…

– Туда нельзя, – повторил мужчина более спокойным тоном. – Вы только навредите.

Эмоции, заставившие меня пробежать треть города, неожиданно улеглись. Ощущая лишь равнодушное спокойствие, я молча отодвинул собеседника в сторону и двинулся вперед. Перешагнул через желтую ленту, подошел к лежавшему рядом с медицинским фургоном телу, откинул закрывавшую его голову ткань…

Передо мной был живший на втором этаже сосед. Ничем не примечательный старик, с которым мы общались всего пару раз в жизни. Кажется, однажды он позвал меня к себе отметить день рождения. А я отказался.

– Что вы делаете? – рядом возник тощий юнец в белом халате. – Немедленно…

– Уймись.

– Вы…

– Уймись, – я передвинул винтовку на грудь и двинулся к фургону. – Сколько человек уже найдено?

Собеседник нервно сглотнул слюну, но все-таки решил ответить:

– Шестеро. Они там, с другой стороны.

– Спасибо.

Больше никто не стал меня задерживать. Я проверил выложенные в ряд трупы, убедился, что Анны и Софии среди них нет, а затем подошел к стоявшему рядом майору.

– Лейтенант Фишер, фронтовая разведка. Прошу прощения за самоуправство. Где-то здесь мои родные.

– Понимаю, – серьезно кивнул офицер. – Надеюсь, мы их найдем.

Разговаривать не хотелось, так что я лишь благодарно кивнул и вернулся к фургону.

Остановившийся возле края завала вездеход неожиданно взревел и резко дернулся с места, потащив за собой несколько массивных плит. Раздался громкий треск, тут же сменившийся многоголосыми ругательствами.

– Да что же вы делаете, – не выдержал майор. – Там же все переломает к чертям!

Само собой, его не услышали – машина отъехала еще на несколько метров, после чего снова замерла, а внутрь образовавшейся дыры полезли люди в красных жилетах. Увидев это, майор тихо выругался и отвернулся.

Минут десять ничего не происходило. Затем из-под обломков начали вытаскивать погибших.

Я подошел ближе, внимательно рассматривая изуродованные тела. Абсолютно незнакомый мне человек с раздавленными ногами, парень в заляпанной кровью военной форме, худенькая светловолосая девочка…

– Она была одна? – сорвавшиеся с языка слова показались мне чужими и холодными. – Там был кто-нибудь еще?

– Не мешайте, – отмахнулся стоявший возле носилок медик, накрывая голову Софии тряпкой. – Мы ищем.

– Здесь живая, – донесся до нас чей-то крик. – Нужна помощь!

– Быстрее…

Спонтанно возникшее предчувствие не обмануло – спасателям действительно удалось найти Анну.

Мозг зафиксировал этот факт абсолютно бесстрастно, напрочь отбросив какие-либо чувства и эмоции. Я просто стоял на одном месте, следил за происходящим и думал о том, что нужно делать дальше. Мысли текли ужасающе вяло, перед глазами маячило вымазанное в грязи лицо Софии…

Завернутую в пластиковое одеяло женщину вынесли из развалин, после чего бережно уложили на каталку. Вокруг сразу же поднялась суматоха – кто-то побежал к фургону, кто-то вытащил кислородную маску, а уже знакомый мне юнец начал копаться в большом белом ящике, стараясь отыскать в нем нужную ампулу.

– Быстрее!

Этот возглас наконец-то выдернул меня из ступора. Игнорируя возмущение очередного врача, я подошел чуть ближе, увидел мраморно-белое лицо, мутный безразличный взгляд, торчащий из левой части живота окровавленный штырь – и сразу все понял.

– Отойди.

– Вы куда…

– Пошел вон.

Дежуривший рядом солдат дернулся было ко мне, но вовремя заметил офицерские лычки и предпочел не вмешиваться. Походя кивнув ему, я склонился над каталкой, а затем осторожно дотронулся до неестественно скрюченной руки.

– Анна?

В затуманенных болью глазах что-то мелькнуло. Рот слегка приоткрылся, лицо исказила неприятная гримаса…

– Все будет хорошо. Я видел Софию, с ней все в порядке. Слышишь? Я о ней позабочусь. Не бойся.

Гримаса превратилась в жалкое подобие улыбки. Безжизненные пальцы слабо вздрогнули, попытавшись сжать мою ладонь.

А потом все закончилось.

– Отойдите, – робко попросил юный доктор, демонстрируя мне наполненный жидкостью шприц. – Мы ее спасем.

– Да, конечно…

Я отошел в сторону и сел на обломок плиты. Затем увидел перепачканное кровью запястье и потратил целую минуту на то, чтобы вытереть его о штанину.

Смотреть туда, где врачи продолжали возиться с телом Анны, не хотелось. Впрочем, эта возня очень быстро закончилась и спасательная операция вернулась в более спокойное русло. Где-то урчал вездеход, где-то ругались солдаты…

– Выпейте, – неожиданно послышался рядом со мной тихий голос. – Вам станет легче.

Обернувшись, я увидел все того же молодого врача, на этот раз державшего в руках небольшую колбу.

– Что?

– Это спирт. Выпейте. Вам нужно сгладить стресс.

Предложение выглядело разумным, однако мне хватило ума отказаться – маскировать горечь утраты алкоголем было неправильно и опасно. Во всяком случае, при текущих обстоятельствах.

– Спасибо, но я должен идти. Извините, что вел себя настолько агрессивно.

– Да, конечно, – растерянно пробормотал мне в спину собеседник. – Ничего страшного…

Вернувшись к тому месту, где остались сослуживцы, я молча отмахнулся от Гладкова, а затем присоединился к копошившимся возле поврежденного дома солдатам. Здесь обошлось без жертв, так что наша главная задача состояла в том, чтобы освободить проезжую часть от обломков и убрать потенциально опасные элементы уцелевшей части здания.

Рутинная и монотонная работа, позволяющая хоть как-то отрешиться от тяжелых мыслей. Именно то, что требовалось мне в данный момент.

– Все плохо? – Гладков, улучив момент, все же решил задать интересовавший его вопрос. – Они…

– Они умерли, Юрий.

– Понятно. А ты как?

– Я все еще жив.

– Понятно…

До самого вечера мы занимались всем подряд – перетаскивали обломки с помощью вездехода, распиливали поваленные деревья, носили камни, а также оказывали первую медицинскую помощь пострадавшим во время катастрофы людям. Потом до командования все-таки дошло, что непосредственная угроза миновала, новых разрушений ждать не приходится, а разведчиков лучше держать на фронте, а не гонять по грязным завалам. Получив соответствующий приказ, Гладков скомандовал отъезд, мы перебрались внутрь машины и отправились домой.

– Думал, будет страшнее, – жизнерадостно сообщил один из недавно появившихся в нашей части солдат. – Там…

– Заткнись, придурок, – сразу же посоветовал ему более опытный сосед. – У лейтенанта жена с дочкой погибли.

– А… извините.

– Все мы там будем, – философски заметил сержант из группы Гладкова. – Это жизнь.

– Если война не прекратится, точно будем. Кто-нибудь смотрел новости?

– Там почти ничего не говорят. Утром ляпнули про ядерные взрывы, сейчас рассказывают о незначительных диверсиях.

– Ну да, незначительных…

Слушать разговоры сослуживцев было тошно. Вспоминать увиденное в городе – тоже. А когда я решил переключить мысли на полученное от Стефана задание, то ощутил настолько сильное отвращение к самому себе, что тихо ругнулся, сплюнул на пол и отбросил эту затею.

– Подъезжаем, Локи, – произнес Гладков, заметив мое движение. – Полковник сказал, чтобы ты сразу же шел к нему.

– Зачем?

– Не будь идиотом.

Я пожал плечами, а затем равнодушно кивнул – даже если в гостях у Питерса находились агенты местной службы безопасности, прямо сейчас это меня не волновало.

– И не раскисай.

– Со мной все в порядке.

– Ну да, ну да…

Никаких спецагентов в кабинете командира не оказалось. Вместо них там обнаружился сам полковник, внушительная бутылка с дешевым коньяком, а еще тарелка, на которой валялись жареные куриные ножки.

– Садись.

Я молча сел, взял предложенную рюмку и одним глотком выпил пахнущий какими-то странными травами напиток.

– Ешь.

Курица оказалась жесткой, пересоленной, но зато самой что ни на есть настоящей. Достаточно большая редкость, даже для офицерского состава барнардской армии.

– Говори, – распорядился Питерс, снова открывая бутылку. – Обо всем.

– Я в порядке, шеф.

– Гладков уже сообщил, в каком ты порядке. Пей и говори. И ешь, а то голодный.

Мне пришлось выпить вторую порцию коньяка, а затем как можно более равнодушно произнести:

– Они погибли под обвалом, шеф. Я успел сказать Анне пару слов. Это все.

– Дерьмо. – Питерс тоже опустошил рюмку, после чего откусил маленький кусочек мяса и мотнул головой: – Ненавижу такие истории. Сколько вы с ней жили? Десять лет?

– Двенадцать. Кажется.

– Дерьмо. Сочувствую, Алекс. Ты такого совершенно точно не заслужил.

– Заслужил.

Собеседник болезненно поморщился, с неприязнью глянул на рюмку, а затем достал из ящика стола две огромные металлические кружки и начал переливать в них коньяк.

– Никто из нас не заслужил. Держи.

– Это много…

– Держи!

Под воздействием алкоголя заполнившая мои внутренности тоска начала отступать. Возникло легкое чувство голода.

– Правильно, – кивнул Питерс, следя за тем, как я беру еще один кусок курицы. – Ты когда-нибудь задумывался, сколько человек остались в нашем полку с начала войны?

– Мало.

– Восемь. А тех, с кем я сам ходил в рейды – всего двое. Понимаешь, что это значит?

– Нет, шеф.

– Я хочу, чтобы вы оба дожили до победы, ясно? Так что пей и говори. Хватит корчить из себя кусок камня.

– Шеф, что вам от меня нужно? Мне плохо, но я справлюсь. Как всегда.

– Чертов упрямец…

– Лучше расскажите, что у нас здесь творится. Все совсем дерьмово?

Питерс выдохнул, залпом осушил свою кружку и с грохотом приземлил ее на стол.

– Какая же дрянь… тебе налить?

– Нет, мне хватит.

– И правильно. Все не то чтобы дерьмово, Локи, все еще хуже.

– Да?

– Треть страны уничтожена. Города заражены, дороги перекрыты, люди погибли. И все – из-за одного-единственного ублюдка.

Я невольно вздрогнул, но собеседник не обратил на это внимания.

– Знаешь, что сделал этот урод?

– Вы сейчас про кого, шеф?

– Про лидера, про кого же еще, – с ненавистью выплюнул Питерс, переводя взгляд на бутылку. – Чертов кусок дерьма.

– Он…

– У нас теперь новый ультиматум. Если мы откажемся от его условий, будут взорваны еще несколько городов. А потом еще. Как выразилась эта тварь, «удары будут наноситься до тех пор, пока мы не осознаем истинную расстановку сил».

– И что? Мы сдадимся?

– Пусть даже не мечтает, – оскалился полковник, разливая по кружкам остатки коньяка. – Города уже перекрыты и сканируются. Мы задавим эту крысу, Локи, помяни мое слово.

Новая доза алкоголя оказалась лишней – я ощутил, что стены комнаты начинают подрагивать, а в голове собирается приятный обволакивающий туман. Захотелось поговорить, рассказать о том, что случилось в Спарте…

– Они ведь тоже не сдадутся, да?

– Сдадутся, – кровожадно ухмыльнулся Питерс. – Мы умеем ждать. Поверь, они еще приползут к нам. Сами приползут.

– Я ведь слушал их частоты. Они верят в то, что это мы начали войну. Вряд ли…

– Мне плевать, во что они верят. Все будет именно так.

– Как скажете, шеф.

– Главное, помалкивай насчет того, что от них слышал, ясно? Если начнут спрашивать.

– Кто начнет спрашивать?

– Кто-нибудь. Хочешь отпуск, кстати?

– Что мне с ним делать, шеф?

Командир задумался, покатал в руках кружку, но в конце концов все же придумал достойный вариант:

– Просто отдохнешь. Сходишь за грибами. Напьешься.

– Я уже напился.

– Это полезно. Давай-ка еще по одной…

В свой бункер я возвращался с откровенным трудом – под ногами то и дело оказывались совершенно незаметные ранее ямы, расстояние до предметов причудливо изменялось, а редкие фонари разбрасывали вокруг себя чересчур заметные тени, очень сильно мешавшие ориентироваться. Тем не менее, в конце концов мне удалось попасть в личную комнату и свалиться на кровать, чувствуя быстро усиливающееся головокружение.

– Надо раздеться… или… к черту…

Глаза начали слипаться. Я успел в деталях вспомнить оставшийся за спиной день, еще раз проклясть собственную судьбу и даже подумать о том, что теперь у Анны есть полное право являться ко мне в кошмарах, но сразу после этого вокруг сомкнулась блаженная черная пелена.

Вопреки ожиданиям, Анна так и не пришла в мой сон. Вместо нее это сделала София.

Маленькая светловолосая девочка встретилась мне на бескрайней каменистой равнине. Вышла из-за небольшой скалы, постояла какое-то время рядом, с интересом глядя на льющийся с неба дождь, а затем посмотрела мне прямо в глаза и грустно улыбнулась:

– Мы будем ждать тебя, дядя Алекс.

Я сидел на небольшом пригорке, отсутствующим взглядом смотрел в пространство и думал о том, во что превратилась моя жизнь за последние пятнадцать лет.

Совсем рядом, с другой стороны от окружавшего часть забора, находилась тренировочная полоса. Один из сержантов прямо сейчас гонял по ней новобранцев – те старательно прыгали через бревна, подтягивались на перекладинах и время от времени сосредоточенно ругались. Чуть дальше располагались бункеры, вокруг которых царила вялотекущая суета – там гуляли солдаты, ездила техника и слышались неразборчивые команды офицеров. Еще дальше виднелось жиденькое редколесье. За ним была равнина, граничащий с Полосой лес, сама Полоса… и моя родина.

Именно там когда-то все началось.

– Меньшее зло, – безотчетно повторил я слова лидера. – Последняя надежда…

Когда-то давно мне хотелось любой ценой уничтожить покусившихся на нашу страну врагов. Но годы незаметно потушили горевший в груди огонь, великая цель подернулась дымкой и развалилась на части, а безоглядная жертвенность сменилась циничной усталостью. Остался только долг перед вырастившим меня государством.

Смог ли я вернуть этот долг? Или все еще нет?

Перед глазами в который уже раз начали мелькать картины прошлого.

Источающий радиацию мешок, падающий в воды горного озера. Больница и работавшая там рыжая медсестра. Первый выход на задание и первые жертвы. Сослуживцы, искренне считавшие меня своим товарищем. Поездка к далекому морю и новая бомба, оставшаяся посреди курортного города. Раны и лечение в госпитале. Взрывы, смерти, холод, бесконечные дожди…

Вереница оставшихся за моей спиной трупов уходила куда-то к горизонту, бессмысленность всего происходящего ужасала, а перспективы оставались такими же неопределенными, как раньше. Пятнадцать бессмысленных лет, тысячи сожженных жизней, две отброшенные в каменный век страны, бесконечная ненависть – и все это лишь ради того, чтобы начать войну заново?

– Никто не отступит… уже нет…

Если верить словам Питерса, то вариант с капитуляцией не рассматривался барнардцами в принципе. Повлиять на их решение могла бы еще одна бомба, но я старался трезво смотреть на вещи и понимал, что пронести ее в столицу мне не дадут. Значит, война обязана была продолжиться. Новые сражения, новые жертвы…

Тщательно отгоняемое воспоминание все же пробилось сквозь шелуху бесполезных рассуждений. Я будто наяву ощутил слабое прикосновение женских пальцев и скрипнул зубами от внезапно нахлынувших чувств.

Два человека, ставших для меня родными. Две смерти, затерявшиеся среди тысяч других смертей.

Это и есть меньшее зло?

– К черту…

Понимая, что нужно как-то отвлечься, я встал и двинулся вдоль ограды, меланхолично считая торчащие из камней столбы. А затем, вспомнив все того же Питерса, двинулся туда, где находилась моя любимая грибная роща.

Монотонная ходьба успокаивала. Гладкие скалы незаметно сменились крупным щебнем, затем под ногами оказалась ведущая к Спарте дорога, рядом появились чахлые кусты и отдельные деревья…

Горькие мысли незаметно выветрились из головы, уступив место ленивому тупому безразличию. Я шел, рассматривал серые булыжники, прислушивался к тихому шелесту ветра – и ощущал себя на Полосе. Там, вдали от людей и созданных ими проблем, можно было забыть все происходящее, расслабиться, ощутить себя действительно свободным…

Когда впереди показался хорошо знакомый мне лесок, я невольно улыбнулся.

После чего вздрогнул, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки.

Грибная роща находилась уже совсем рядом. А с другой стороны от нее протекала река – та самая река, о которой я совершенно забыл, но в которой по-прежнему лежал рюкзак с ядерной бомбой.

Есть ли вероятность, что он был обнаружен?

Чересчур расслабившиеся за время прогулки мозги встрепенулись, собирая части разбросанной вокруг мозаики.

Полковник сказал, что у службы безопасности возникли ко мне вопросы. Затем он сказал, что по всей стране введен чрезвычайный режим. И что прямо сейчас идет сканирование, целью которого является поиск ядерных бомб. Но наша часть, едва оправившись от неожиданного аврала, вернулась к своему обычному существованию. Никакой суматохи и никакой спецтехники вокруг не наблюдалось. Почему?

Я как следует зевнул, потряс ногой, а затем опустился на прогретый солнцем камень.

У меня все еще было время. Его следовало использовать с максимальной эффективностью.

– Так…

Если предположить самое худшее, то рюкзак действительно обнаружили – мне было неизвестно, каким конкретно способом велся поиск, но раз уж он велся, то результат вполне мог оказаться положительным. А в этом случае царившее вокруг спокойствие являлось всего лишь глобальным обманом, рассчитанным на одного-единственного человека – того, кто придет к нужному месту, а затем достанет из воды ядерный заряд.

Учитывая же тот факт, что меня и так взяли на заметку…

– Дерьмо, – пробормотал я, тщательно растирая колено. – На кой черт мне вообще сдались эти грибы…

Вокруг по-прежнему отсутствовали какие-либо признаки разумной жизни, но это мало что значило – в складках местности могли прятаться снайперы и наблюдатели, каждый мой шаг мог фиксироваться камерами, а каждое слово могло быть записано и проанализировано. Значит, действовать требовалось максимально аккуратно – даже в том случае, если нарисованная разыгравшимся воображением картина не имела ничего общего с реальностью.

Поднявшись с булыжника, я тихо ругнулся, осторожно покрутил ногой и двинулся к растущим неподалеку деревьям. А затем убил целых три часа на поиски грибов, неторопливо гуляя по внешней стороне рощи, вороша палкой наполовину сгнившие листья, а также бормоча недобрые слова в адрес полковника.

В конце концов мне улыбнулась удача – среди корней возвышавшегося на краю леса дуба обнаружился-таки плотный серый комок, пахнущий сыростью и карамелью. Я выдернул его из земли, кое-как протер от грязи, а потом двинулся в обратный путь, не забывая прихрамывать и время от времени кривиться от воображаемого неудобства.

Разум, еще совсем недавно находившийся в плену беспросветной тоски, продолжал с холодной решительностью анализировать ситуацию.

То, что моя карьера диверсанта была закончена, не подлежало сомнению – даже в том случае, если за бомбой никто не следил, усилившийся контроль и подозрения спецслужб вынуждали меня как можно скорее залечь на дно или бежать через Полосу. Второй вариант являлся гораздо более предпочтительным, но и более опасным – для его реализации мне требовалось сначала дойти до приграничного леса, затем пересечь его, пробраться сквозь зону контроля, попасть в Афины…

Я знал, что в состоянии это сделать. Но следовало очень хорошо подготовиться.

– Что-то случилось, господин лейтенант? – заботливо спросил дежуривший у ворот части солдат. – Вам помочь?

– Ногу подвернул, – отмахнулся я, проходя мимо широкого полосатого шлагбаума. – Не знаешь, повар на месте?

– Не знаю, господин лейтенант.

– Ладно…

Сержант Жорди Беляник, бессменно заведовавший нашей столовой уже больше десяти лет, обнаружился на кухне. Правда, мое появление было воспринято им безо всякого энтузиазма.

– Какой еще гриб, Локи? Ты что, не знаешь, сколько на меня взвалили? Мало того, что наши постоянно жрать хотят, так теперь еще и подкрепление заявилось, чтоб им сдохнуть. Когда я твой чертов гриб готовить буду?

– Не кипятись, друг. Мне просто хочется отвлечься от всего этого дерьма. Давай пополам?

– Извини, – мгновенно успокоился Жорди. – Слышал, что у тебя произошло. Мои соболезнования.

Я еще раз вспомнил Анну, болезненно поморщился и кивнул:

– Спасибо. Надо как-то отпустить… тьфу.

– Прости, что разбередил, – повар заметно смутился и неловко развел в стороны толстые волосатые руки. – Сделаю, что смогу. Доставай уж.

Гриб оказался подвергнут беглому осмотру, после чего тщательно вымыт. Добившись желанной чистоты и небрежно стряхнув воду, Жорди покатал бугристый комок в ладонях, неопределенно хмыкнул, а затем уставился на меня:

– Что приготовить?

– Суп. Кремовый.

– Договорились. На ужин, хорошо?

– Пойдет. Слушай, у тебя есть коньяк?

– Есть. Но полковник будет против.

– С Питерсом мы уж как-нибудь сами разберемся. Неси.

Забрав бутылку, я пересек часть, дошел да стрельбища, расположился там на старом колесе от вездехода и выдернул пробку. Понюхал горлышко, мрачно улыбнулся, сделал крохотный глоток…

Уходить нужно было как можно скорее. В идеале – сегодня же ночью, спустя три или четыре часа после захода солнца. Для этого требовалось усыпить бдительность потенциальных наблюдателей, а также раздобыть необходимую для побега экипировку – термоплащ, маскирующую запахи жидкость и несколько питательных батончиков.

К сожалению, теперь я уже не мог просто взять все необходимое со склада. Но в тактической комнате моей бывшей группы по-прежнему лежали кое-какие вещи.

– Твари… чтоб вам всем сдохнуть…

К тому моменту, когда настало время ужина, коньяк закончился – большая его часть была незаметно вылита на камни, все остальное мне пришлось выпить. Это сыграло свою роль – в столовую я шел, чувствуя приятное умиротворение, но самую малость пошатываясь.

– Ты что творишь? – встретивший меня Жорди выглядел одновременно испуганным и злым. – Локи, если полковник узнает, что ты жрешь спирт…

– У меня отпуск. Плевать.

– Тебе плевать, а мне не плевать. Думаешь, он не поймет, откуда ты бутылку взял?

– Друг, успокойся. И без тебя тошно.

– Всем тошно, – немного сбавил обороты повар. – Но пьяным по части шляешься только ты. В карцер захотел?

– Я аккуратно.

– Аккуратно? – в голосе Жорди снова послышались нотки гнева. – Меня уже два раза спрашивали, что с тобой происходит. Осознаешь, чем пахнет?

– Ты-то здесь при чем?

– Не строй из себя идиота, Локи. Думаешь, никто не видел, с чем ты отсюда выходил?

– Вот черт. Извини, просто…

– Твой ужин готов, – оборвал меня собеседник. – Поешь как следует, господин лейтенант.

– Если…

– Хватит лить мне в глаза дерьмо. Ешь и выметайся.

Суп наверняка был превосходным, но его вкус остался где-то за пределами моего восприятия – мимо постоянно ходили нагруженные едой солдаты, я время от времени ловил на себе их любопытные взгляды и напряженно размышлял о том, что делать после ужина.

Первый этап завершился вполне успешно – все вокруг явно считали, что лейтенант Фишер действительно пошел вразнос. Для обычных рядовых такого рода состояние мгновенно оборачивалось госпитализацией или карцером, но офицерские лычки давали некоторые привилегии – я мог рассчитывать на то, что все остальные попросту закроют глаза на мои причуды.

До определенного момента, конечно же.

– Пьешь?

Я поднял взгляд на остановившегося рядом Гладкова, а затем мрачно покачал головой:

– Ем.

– Оно и видно, – капитан без спроса расположился на соседнем стуле и с некоторой завистью глянул в мою тарелку. – Все настолько плохо?

– У меня все хорошо.

– Локи, я тебя пятнадцать лет знаю. Сколько раз за это время ты напивался?

– Вы сговорились, что ли?

Гладков раздосадованно скривился, а потом наклонился чуть ближе:

– Знаешь, сейчас не лучшее время для пьянок. Нас ведь того и гляди в бой пошлют. А ты…

– У меня отпуск.

Вопреки ожиданиям, собеседник не стал злиться или доказывать свою правоту – лишь горько усмехнулся, после чего вздохнул:

– Шеф просил передать, что если тебе очень хочется макнуть его в дерьмо перед проверяющими, то он это как-нибудь стерпит, но запомнит. Отдай мне винтовку и пистолет, а потом делай, что хочешь. Главное, не шляйся перед штабом, ясно? А то улетишь в карцер и даже твой отпуск тебя не спасет.

Забирать с собой оружие я все равно не планировал, так что отнесся к предложению спокойно. А вот действия неизвестных проверяющих, ни с того ни с сего решивших посетить нашу часть, вызвали у меня определенную тревогу.

К сожалению, расспрашивать об этом было нельзя.

– Понял. Слушай, если уж он знает, можешь взять мне еще одну бутылку? Обещаю сидеть где-нибудь рядом с забором и никому не мешать.

– Хорошо, – на этот раз в голосе капитана отчетливо прозвучала жалость. – Будет тебе коньяк. Слушай, Локи, я все понимаю, но зачем ты так? Их ведь уже не вернешь.

– Спасибо за напоминание.

Гладков вздохнул, встал из-за стола и отправился к стойке раздачи. После чего вернулся, держа в руках маленький непрозрачный пакет весьма характерной формы.

– Винтовку с пистолетом я забираю.

– Забирай.

– Может быть, тебе компания нужна?

– Нет, спасибо.

Когда суп закончился и я покинул столовую, на улице уже был вечер. Солнце ушло за холмы, в воздухе начала ощущаться характерная свежесть, поднялся легкий прохладный ветерок – все говорило о том, что совсем скоро пойдет обычный для этого времени года дождь.

Расклад выглядел идеальным. Оставалось только правильно использовать оказавшиеся на руках карты и довести партию до логического завершения.

Спрятав бутылку под курткой, я недовольно покосился на темное небо и решительно двинулся к своему жилищу. А затем столь же решительно изменил маршрут, свернув в сторону нужного мне бункера.

– Лейтенант? – дежуривший на входе молодой сержант недоуменно поднял брови. – Вы…

– Заберу плащ и буду пить. Скоро дождь.

– А…

– Полковник обо всем знает.

– Да, конечно, – спохватился часовой. – Извините, мы все слышали, что произошло с вашей семьей. Хочу принести вам мои соболезнования. Надеюсь…

– Хватит.

– Так точно, господин лейтенант!

Тактическая комната моей группы выглядела заброшенной и пустой. В углу сиротливо лежали старые ботинки Мюллера, на столе стоял чайник с водой, из полураскрытого шкафа свисала какая-то зеленая тряпка. Чувствовался запах плесени и старых носков.

– Так…

Плащи нашлись очень быстро – во время обустройства комнаты мы взяли их с запасом, как раз для того, чтобы иметь возможность уйти в рейд без лишних проволочек. Питательные батончики тоже оказались на своем месте. А вот маскировавшего запахи состава нигде не было.

Тихо выругавшись, я распихал по карманам увесистые бруски, достал один из плащей, а затем направился к проходной. Миновал дежурного, вышел на улицу – и ощутил на своем лице первые капли дождя.

До отбоя оставалось не меньше двух часов, но окрестности уже притихли, готовясь ко сну. Получившие задания разведчики уехали на фронт, обычные солдаты разбрелись по казармам, механики перестали возиться с техникой. Даже часовые, чьей обязанностью являлось непрерывное наблюдение за периметром, предпочли скрыться от непогоды в специально оборудованных кабинках.

Достаточно обычная картина для расположенной вдали от края Полосы базы.

Чересчур обычная и оттого весьма пугающая.

Ощущая легкий адреналиновый холодок, я не спеша вернулся к облюбованному днем колесу, устроился на нем, а потом закутался в плащ и опять взялся за бутылку.

Следивших за мной людей не должно было быть слишком много – скорее всего, к этому занятию привлекли всего двоих или троих снайперов, усилив их стандартной охраной и спрятавшейся где-то рядом группой захвата. Впрочем, такой вариант мог получиться только в том случае, если лейтенантом Фишером действительно заинтересовалась служба безопасности. А если нет?

– Дерьмо…

Неизвестность серьезно давила на психику, но план дошел до той стадии, когда любая оплошность по умолчанию являлась гибельной. У меня больше не осталось права на ошибку.

– Сволочи… ведь я ее любил…

Произнесенная для возможных наблюдателей фраза неожиданно сильно отдалась в душе, потревожив отодвинутые на задний план чувства. Последняя улыбка Анны, слабое рукопожатие, которым она пыталась отблагодарить меня за будущую помощь ее дочери… и мертвая София, лежавшая в десяти шагах от нас.

Собственная ложь показалась мне чудовищной.

– Лучше уж сдохнуть…

Дождь усилился еще больше, превратившись в самый настоящий ливень – шумный, холодный, заглушающий все посторонние звуки. Вокруг окончательно сгустился мрак.

Долгожданный момент все-таки наступил.

Так и не распечатанная бутылка улетела в темноту, с глухим звоном разбившись о камни. Я удовлетворенно кивнул, встал на ноги, потянулся, а затем нетвердой походкой направился туда, где виднелись тусклые желтые пятна от продолжавших гореть фонарей. Миновал бункер, пересек заброшенную дорогу, свернул в узкий промежуток между двумя ангарами…

Счет пошел на секунды.

Идентификатор упал в грязь. Небрежно распахнутый плащ был наглухо застегнут. На лицо опустилась мягкая пластиковая вуаль. А еще через мгновение я развернулся и вышел обратно, двинувшись вдоль череды низких приземистых зданий.

Десять метров, двадцать, тридцать. Поворот. Еще один поворот. Силуэт грузового вездехода. Одинокий фонарь, тщетно старающийся разогнать клубящуюся рядом тьму.

Идти, практически ничего не видя у себя под ногами, было трудно, однако следившим за мной людям приходилось еще сложнее – инфракрасное излучение я отсек, ориентироваться на звуки не получалось, так что наблюдение могло вестись только по стандартному оптическому каналу. Учитывая минимальную освещенность, расстояние, отсутствие доминирующих над ландшафтом возвышенностей и создаваемые каплями дождя помехи, эта задача становилась весьма нетривиальной даже для опытного снайпера.

Поворот. Длинная стена, закрывшая меня от врагов. Короткая перебежка. Череда вышедших из строя и списанных за ненадобностью машин. Мусорные контейнеры. Склад, расположенный всего в нескольких метрах от забора.

Еще раз свернув за угол, я остановился, крутя головой и пытаясь увидеть нужное место.

Обмануть стационарные датчики движения не мог ни дождь, ни плащ. Но за прошедшие с начала войны годы на нашу часть ни разу никто не нападал и командование мало-помалу исключило дорогостоящий ремонт внешнего периметра из списка первостепенных задач. Конструкции продолжали ветшать, оборудование выходило из строя, безопасность снижалась… а вот диверсанты по-прежнему нас игнорировали. Неудивительно, что в конце концов все пришло ко вполне закономерному результату – вместо того, чтобы латать возникающие дыры, Питерс начал увеличивать количество часовых. К счастью, его инициатива никак не сказалась на выполнении боевых задач, чуть-чуть разгрузила бюджет и была тепло встречена столичным руководством.

Прямо сейчас это очень сильно играло мне на руку.

Кое-как рассмотрев поваленную год назад секцию ограды, я приблизился, встал на четвереньки, а затем одним быстрым движением выкатился наружу и бросился к растущим неподалеку деревьям. Всем телом впечатался в проступивший из тьмы ствол, спрятался за ним…

Ближайший часовой наверняка получил сигнал тревоги, однако нарисованное лазерной сеткой изображение должно было полностью соответствовать тому, которое мог оставить забравшийся на территорию части кантр. Или бродячая собака.

К сожалению, более надежного варианта замаскировать свои действия попросту не существовало.

– Пошла отсюда, сволочь, – донесся до меня приглушенный ливнем голос. – Вон!

Луч прожектора осветил участок забора, дернулся из стороны в сторону и погас. А я, проклиная чересчур исполнительного солдата, снова побежал вперед.

Мой изначальный расчет строился на том предположении, что часовой не захочет делать вообще ничего – вокруг базы время от времени появлялись жадные до объедков твари, но все давно привыкли к их существованию и попросту игнорировали мелкие нарушения периметра. Однако скучавший в своей будке человек решил досконально выполнить инструкции, тем самым сведя на нет все мои предыдущие усилия.

В голове очень быстро возникла соответствующая картинка – засевший в скалах наблюдатель видит странную вспышку чуть в стороне от зоны своего внимания, разворачивает винтовку, всматривается в прицел, начинает анализировать ситуацию…

До объявления тревоги оставалось примерно десять минут. За это время нужно было уйти как можно дальше от базы, найти убежище и спрятаться. Вот только где конкретно?

Бежать в сторону Полосы не имело смысла – именно там меня стали бы искать в самую первую очередь. Расположенные к северу холмы выглядели идеальным, но чересчур очевидным убежищем. По большому счету, мне оставалось только одно – идти на юг, в сторону грибных рощ и дороги.

К сожалению, воспроизвести эту нехитрую логическую цепочку смог бы даже ребенок.

Я в очередной раз споткнулся, еле удержал равновесие, после чего замедлил ход. А еще через минуту, приняв окончательное решение, сверился с компасом и повернул к северо-западу.

Идти сквозь кромешный мрак, каждую секунду рискуя наткнуться на камень или упасть в расщелину, было неприятно – чтобы оставаться на ногах, мне приходилось делать очень плавные скользящие шаги, все время балансировать и поддерживать должный уровень концентрации. Разумеется, опыт такого рода прогулок у меня имелся и я не видел ничего страшного в том, чтобы совершить еще один подобный рейд, однако необходимость двигаться с максимально возможной скоростью весьма осложняла задачу.

Спустя несколько минут я все-таки зацепился за какой-то булыжник, упав на колени и расцарапав ладони. А потом сделал это еще раз.

– Черт!

За спиной по-прежнему царило спокойствие – никто не включал сирену, никто не пытался запускать в небо осветительные ракеты, никто не мчался по ночной равнине на вездеходах.

Я чуть-чуть сбавил темп, а еще через полчаса, догадавшись, что погони уже не будет, остановился – из-за отсутствия реакции на мой побег, план снова требовал корректировок.

Спрашивается, какой резон прятаться и терять драгоценное время, если дорога к дому свободна?

– Так…

Хотя в данный момент собственные рассуждения о засевших вокруг базы снайперах казались мне откровенно идиотскими, терять бдительность и забывать о местной службе безопасности все равно было рано. Следовало увеличивать имеющееся преимущество, покидать зону тотального контроля и выходить на Полосу.

– Запад… хорошо.

Началась монотонная гонка, в которой основным моим противником являлось расстояние – пятнадцать километров заполненной дождем темноты. Я считал минуты и шаги, время от времени посматривал на браслет, вспоминал карту…

Сразу после полуночи скорость пришлось сбросить чуть ли не до ноля – согласно моим прикидкам, цепочка заградительных постов находилась совсем рядом. Затем сквозь дождь проступили тусклые огоньки, а последние сомнения исчезли – впереди располагались переброшенные к фронту тыловики.

К сожалению, установленные на армейских вездеходах сканеры вкупе с инфракрасной подсветкой обеспечивали врагам чересчур явное преимущество – добраться до леса незамеченным было крайне сложно.

Скрытность здесь только вредила. Зато самая обычная наглость могла решить все проблемы.

Устроившись в сотне метров от неровной цепочки подсвеченных габаритными огнями вездеходов, я около тридцати минут следил за ними, просчитывая закономерности в передвижениях редких часовых и отрабатывая свой собственный маршрут. А потом, сделав вывод, что общая тревога до сих пор не объявлена и гуляющие вокруг техники люди просто отбывают номер, двинулся вперед.

Расслышав мои шаги, опершийся на борт машины солдат вздрогнул, нервно оглянулся, после чего встал навытяжку и замер. Как на параде.

– Вольно, – разрешил я, останавливаясь рядом с ним. – Лейтенант Фишер, фронтовая разведка. Кто на этом участке главный?

– Капитан Людвиг, господин лейтенант!

– Он здесь?

Часовой замялся, покосился на вездеход, глубоко вздохнул…

– Понятно. Спит?

– Так точно, господин лейтенант.

Я поморщился, сделал вид, что обдумываю его слова, а затем предложил:

– Мне нужно пройти через ваш сектор. Если ты можешь это устроить, будить капитана не обязательно. Только думай быстрее, у меня срочный рейд.

– Конечно, – солдат радостно кивнул и тут же сделал приглашающий жест: – Следуйте за мной!

Когда мы вышли на открытое пространство, сзади раздался неясный скрежет, а потом сердитый окрик:

– Джек, куда ты прешься? И кто это с тобой?

– Не ори, – мгновенно отреагировал часовой. – Это из разведки.

– Из разведки? А документы у него есть?

– Мы не берем на задание документы, – сообщил я, расстегивая плащ. – Знаки различия устроят?

– Ну…

– Да пошел ты в задницу, Аксель, – неожиданно вспылил мой проводник. – Хочешь, чтобы капитан проснулся? Закрой люк и не порти мне жизнь!

– Ладно, ладно…

Наспех составленный план предусматривал несколько вариантов развития событий. Я мог зарезать отказавшегося от сотрудничества часового, выманить и убить его напарника, после чего спокойно дойти до леса. Мог договориться с капитаном, убедив его в необходимости сотрудничества. Мог демонстративно наплевать на возражения простых солдат и пересечь контролируемую ими зону просто так. Но все обошлось без лишних сложностей.

Мы просто дошли до опушки, остановившись у самого ее края.

– С другой стороны тоже ваши ребята дежурят?

– Нет, господин лейтенант, мы только здесь.

– В схему минных полей никто не лез?

– Не знаю, господин лейтенант!

– Ладно, разберемся… так, дальше я сам. Благодарю за помощь.

– Удачного пути!

Фонари остались за спиной. Вокруг сомкнулись мокрые и темные заросли.

Убедившись, что нахожусь в одиночестве, я прислонился к ближайшему дереву и на несколько секунд закрыл глаза.

То, что никакой слежки за мной не велось, можно было считать доказанным фактом, но полоса везения грозила вот-вот оборваться. Внезапный запрос из службы безопасности, вернувшийся к своим обязанностям капитан Людвиг, решивший проявить сочувствие капитан Гладков…

Основной проблемой являлось то, что у меня больше не осталось форы – сразу после объявления тревоги история с ушедшим в одиночный рейд лейтенантом должна была всплыть на поверхность.

– Вперед.

Первые шестьсот или семьсот метров дались мне относительно легко – несмотря на мрак, холод, заливавшую глаза воду и хлещущие по лицу ветки, я уверенно двигался к цели. Затем проснулась интуиция, напомнившая о минах и вынудившая меня остановиться.

Чтобы добраться до края леса живым, требовалось либо разыскать оставленный для разведчиков коридор, либо держаться вплотную к деревьям, стараясь идти только по корням и не наступать на голую землю. Реализовать какой-то из этих вариантов в полной темноте было трудно, однако вменяемых альтернатив попросту не существовало.

С трудом нащупав рядом небольшое деревце, я обхватил его руками, встал на толстый скользкий корень – и понял, что не имею никакого представления о том, куда идти дальше.

– Дерьмо….

От первоначального плана в который уже раз остались жалкие ошметки – тщательно все взвесив, я отпустил ствол, сверился с компасом, а затем двинулся на север.

Спустя еще два часа, когда рассвет приблизился и глаза начали различать предметы, мне удалось обнаружить крохотный овраг, чуть ли не до краев заполненный водой вперемешку с листьями.

Именно он стал моим убежищем на ближайшие сутки.

Скрываться в холодной грязевой ванне оказалось проще, чем я думал – плащ серьезно уменьшал теплообмен с окружающей средой, попавшая под него жидкость в конце концов нагрелась от моего тела, так что угроза переохлаждения отступила сама собой. А все остальные неудобства можно было игнорировать.

Через час после рассвета дождь окончательно стих. Затем сквозь листву просочились первые солнечные лучи.

Наступило утро.

Возможно, именно в этот момент кто-то из солдат обнаружил мой идентификатор. Увидел блестящую пластинку, поднял ее с земли и отдал первому встречному офицеру. Тот, не желая утруждать себя лишней работой, отнес находку интенданту. Затем информация дошла до Питерса. Полковник брезгливо выругался, отправил Гладкова ко мне в комнату…

Есть ли смысл организовывать серьезную операцию только для того, чтобы найти одного-единственного пьяного лейтенанта? Особенно учитывая тот факт, что этот лейтенант находится в законном отпуске и может гулять там, где ему вздумается?

– Вряд ли… хотя…

Как бы странно это ни звучало, пока мои действия никак не нарушали внутренний распорядок части – то, что я напился, ушел с территории, а затем отправился мстить врагам, выглядело обычной глупостью или нервным срывом. Но в этом уравнении была и абсолютно неизвестная величина – действия барнардской службы безопасности по-прежнему оставались для меня тайной за семью печатями.

Что, если капитан Людвиг прямо сейчас докладывает о прошедшем через его участок шпионе, а рядом надрываются от лая готовые взять след собаки? Можно ли спрятаться от них в этом болоте?

Время шло, солнце неспешно ползло по небу, дискомфорт, вызванный длительным пребыванием в воде, усиливался, но вокруг, как и раньше, ничего не происходило. Ближе к вечеру, устав терпеть неудобства, я выбрался из своего укрытия, тщательно отжал мокрую одежду, после чего двинулся к западному краю леса. Медленно и аккуратно пересек минное поле, дождался темноты…

Благодаря начавшемуся сразу после полуночи ливню мне удалось беспрепятственно миновать зону патрулирования и выйти на условно-безопасную территорию. Затем была отвратительная дневка, во время которой я понял, что серьезно простудился. А еще через двое суток впереди наконец-то возникли Афины.

Из-за лихорадки и усталости финальная часть перехода оказалась кошмарной – расстояние до выбранной цели постепенно сокращалось, тело автоматически выполняло нужные действия, но в голове вместо мыслей клубился только неприятный вязкий туман. Я шел, прятался от возможных наблюдателей, жевал батончики, снова шел… а потом осознал, что нахожусь возле двери хорошо знакомого кабинета.

Внутри были теплые пиджаки. И лекарства.

– Получилось…

Сухая одежда, крепкий сон и антибиотики сделали свое дело – уже следующим вечером болезнь отступила.

Побег был практически завершен. Мне оставалось сделать лишь один, самый последний шаг – вызвать Стефана и дождаться его появления.

Чувствуя серьезный эмоциональный подъем, я в два укуса съел очередной батончик, надел все еще сырую одежду и спустился вниз. Покинул территорию завода, дошел до ближайшего перекрестка, заглянул в ничем не примечательный дом…

Двадцать минут спустя передатчик был установлен, а таймер включен. Убедившись, что вокруг по-прежнему никого нет, я прогулочным шагом вернулся в свое убежище, развесил куртку и штаны на дверцах одного из шкафов, после чего остановился возле окна.

Сегодня панорама безлюдного города выглядела особенно мирной. Вечерние сумерки окутывали дома легкими шелковистыми тенями, раскрашенное в бледно-розовые тона небо радовало глаз своей красотой, мелодичный посвист ветра успокаивал…

Вдалеке мелькнула яркая искорка, поднявшаяся над крышами, а затем рассыпавшаяся крохотным фейерверком.

– Как всегда, – грустно усмехнулся я, разворачиваясь к столу. – Ничего не меняется.

Пол под моими ногами неожиданно вздрогнул. Стекла задребезжали.

А еще через мгновение комнату залило ярким голубоватым светом.

– Что…

Над центром Афин стремительно расползался сияющий туман. Плазма жадно облизывала стены зданий, выплескивалась из окон, струилась по улицам…

Совсем рядом с заводом полыхнул еще один взрыв.

Барнардцы все же смогли докопаться до истины.

Выжить в эпицентре плазменного взрыва практически невозможно. Перегретый поток ионов стремительно растекается по сторонам, заполняет собой все доступное пространство, плавит металл, уничтожает пластик и другую органику, а идущее следом пламя за считаные секунды выжигает кислород, окончательно лишая попавшего под удар человека шансов на спасение.

К счастью, действие вспышки краткосрочно – высокотемпературное облако слишком быстро отдает энергию окружающей среде, а затем его остатки поднимаются вверх и процесс заканчивается. Именно поэтому реальная эффективность плазменного оружия напрямую зависит от точности попаданий, а для тотальной зачистки местности приходится тратить очень много боеприпасов.

Увидев зарево от третьего взрыва, я выскочил из кабинета, добежал до ближайшей изолированной комнаты и закрылся там, вслушиваясь в доносящиеся снаружи звуки.

Думаю, останься у барнардцев ядерное оружие, над Афинами обязательно поднялся бы новый огненный гриб. Но старые запасы давно иссякли, а сейчас плутоний добывался только в наших горах и желавшим уничтожить меня людям приходилось довольствоваться наиболее подходящими аналогами. Не такими мощными, но гораздо более распространенными и дешевыми.

Пол отчетливо вздрогнул. Изо всех щелей потянуло гарью. Стало заметно теплее.

Я представил себе озлобленное лицо Питерса и болезненно скривился – несмотря ни на что, командир был хорошим человеком, подставлять которого мне не хотелось. Впрочем, на общем фоне его судьба выглядела не такой уж плохой. И не такой уж важной, если говорить откровенно.

Бомбардировка длилась минут десять. Потом руководивший артиллеристами человек догадался, что дальнейший обстрел уже не имеет смысла – за это время цель должна была или выйти из зоны поражения, или спрятаться в надежном месте, или погибнуть. Взрывы прекратились.

Подождав еще немного, я вернулся в кабинет и выглянул из окна.

В воздухе чувствовался терпкий запах дыма, рядом с воротами горела старая машина, ближе к центру Афин виднелись еще несколько пожаров, однако глобальные разрушения отсутствовали – город никак не изменился, оставаясь все таким же мрачным, безлюдным и таинственным.

– Попытались, значит…

Вернувшись на диван, я укрыл ноги мятым пиджаком и окунулся в невеселые думы.

Продолжавшаяся целых пятнадцать лет миссия наконец-то завершилась. Завершились разговоры с Гладковым и Питерсом, ушли в прошлое неуютные бункеры и безвкусная еда, походы за грибами и поездки в Спарту. Ушла вся моя предыдущая жизнь. А взамен?

Скорее всего, на родине меня должны были встретить, как героя. Присвоить несколько званий, дать какой-нибудь знак отличия, одобрительно похлопать по плечу… но что дальше? Отставка? Работа в штабе? Возвращение на фронт в качестве инструктора? Помнится, Алиса говорила мне о таком варианте.

Перед глазами опять возникло лицо Анны. Ее слабая улыбка. Ее рукопожатие.

– Вот дерьмо.

Готов ли я заводить новую семью на могилах предыдущей? Готов ли забыть о том, что случилось благодаря мне?

– Проклятье…

Шесть дней спустя, когда запас еды подошел к концу, а меня окончательно накрыла черная депрессия, Курц все же явился на встречу. Аккуратно постучал в дверь, дождался приглашения, зашел внутрь – и остановился, рассматривая валяющийся под ногами мусор.

– Светлого дня. Что случилось?

– И тебе светлого дня, – кивнул я, вставая с дивана. – Меня раскрыли. Все закончено.

Напарник озадаченно хмыкнул, потер лоб, а затем уточнил:

– Раскрыли? Как именно?

– Служба безопасности начала проверку.

– Подожди, – Стефан заметно посерьезнел и уселся на стоявший рядом стул. – Это ведь не значит, что тебя раскрыли.

– Какая разница?

– Большая разница. Или ты отступил под воздействием непреодолимых обстоятельств, или сбежал.

– А…

– Встряхнись и начни заново.

– Думаешь, будут проблемы?

Вместо ответа Курц тяжело вздохнул и сокрушенно покачал головой:

– Алекс, что случилось? На самом деле? Ты же сам не свой.

Я собрался было отделаться ничего не значащими словами… но вместо этого абсолютно неожиданно для самого себя вывалил все, что скопилось на душе. Рассказал про ответственность за взорванные города, про смерть Анны, про веривших мне до последнего момента сослуживцев…

– Все ясно, – кивнул напарник, дослушав мою сбивчивую речь до конца. – Вернешься домой, обязательно сходи к психологу. Иначе будет только хуже.

– Схожу.

– Теперь о том, что важно прямо сейчас. За тобой следили?

– Я думал, что следили.

– Нет. Ты обнаружил слежку, понял, что тебя раскрыли, а затем принял решение закончить миссию. Понятно?

– Да.

– Повтори.

– Стефан, если меня на душе плещется дерьмо, это не значит, что я окончательно перестал соображать.

– Хорошо. Тогда вечером идем домой. А сейчас нужно отдохнуть.

Возвращение стало еще одним эпизодом, серьезно подкосившим привычную мне картину мира. Мы шли по территории, которая долгие годы являлась для меня максимально враждебной. Шли, ни от кого не скрываясь и не беспокоясь из-за притаившихся рядом снайперов. Шли так, как я ходил в окрестностях своей части.

– Непривычно.

– Могу понять, – охотно кивнул Стефан. – Не переживай, все наладится. Лидер ценит героев.

– Лидер… да, верю…

Дорога отняла у нас двое суток. Я всячески старался забыть о прошлой жизни и подготовиться к будущей, но это оказалось не так уж легко – в голове по-прежнему клубилась легкая дымка, из уголков памяти то и дело поднимались неприятные воспоминания, а душу одолевали сомнения.

– Ты идешь домой. Тебя там ждут.

– Знаю, знаю…

Первый контакт с родной страной оказался не очень приятным – встретившие нас патрульные решили перестраховаться и действовать в строгом соответствии с инструкциям. То есть, взяли меня на прицел и потребовали немедленных объяснений от Курца.

– Это наш агент, – сообщил тот. – Хватит тыкать в него оружием.

– Нас не предупреждали об агентах. Согласно требованиям безопасности…

– Педро, ты меня уже пятый год встречаешь, – устало произнес Курц. – Может, не будем разыгрывать эту комедию?

– Комедию? – невысокий коренастый лейтенант бросил в мою сторону сердитый взгляд, а затем сплюнул себе под ноги. – Ты вообще понимаешь, что с меня шкуру спустят, если я его пропущу? Голову включи.

– Под мою ответственность.

– Всем плевать на твою ответственность. У нас приказы.

– Дерьмо.

– Не усложняй мне жизнь. Пусть отдохнет в камере, пока ты оформляешь бумажки. Ничего страшного.

– Это…

Чувствуя, что бессмысленные препирательства могут длиться еще долго, я решил вмешаться:

– Согласен на камеру. Мне все равно.

– Вот, – обрадовался Педро. – Умный человек. А тебе чего еще надо?

– Ладно, – Стефан раздраженно кивнул и обернулся ко мне: – Это займет максимум пару часов.

– Хорошо.

Камера, в которую меня поместили, оказалась сырой, тесной и темной. Впрочем, там нашлась кушетка, на которую я и улегся, думая о том, что случится дальше.

Как ни странно, арест благотворно подействовал на мою психику – вокруг снова была привычная армейская структура, в которой все четко следовали полученным распоряжениям, а также досконально выполняли установленные правила. С этой точки зрения мое задержание было вполне логичным шагом. Точно таким же логичным, как и последующее освобождение.

А вот вызов на допрос оказался неожиданным.

– Советую говорить только правду, – грозно сообщил мне высокий и плечистый сержант, доставая из-за пояса металлическую ленту. – Капитан Лопес не любит вранье. Осознал?

– Конечно.

– Тогда пошел. И не дергайся, если не хочешь заработать лишний перелом.

– Без проблем.

Судя по всему, мой статус пока что не был определен до конца – сержант явно считал, что конвоирует опасного преступника или вражеского диверсанта, зато встретивший нас офицер первым же делом распорядился снять с меня наручники. Но допрос все равно начал.

– Ваше имя.

– Алекс Фишер… простите, Алекс Гарсия.

– Так Гарсия или Фишер?

– Гарсия. Фишер – это оперативный псевдоним.

– Хорошо. Вы утверждаете, что являетесь нашим агентом, сбежавшим от барнардцев. Это правда?

– Я ничего не утверждаю, господин капитан. Я жду, пока мой куратор предоставит вам необходимые документы.

– Отказываетесь отвечать на вопрос?

– Для того, чтобы их задавать, нужен соответствующий допуск. У вас его нет.

Эти слова капитану не понравились – он нахмурился, сузил глаза, после чего неприязненно процедил:

– У меня очень высокий уровень допуска, уважаемый Алекс. Не советую ставить его под сомнение. Отвечайте на вопрос.

– Да, я сбежал от барнардцев.

– Какое задание у вас было?

– Эта информация не соответствует вашему допуску. В любом случае.

– Вы очень серьезно осложняете себе жизнь.

– Нет.

– Ваше звание?

– Мне надоело отвечать на ваши вопросы. Подождите два часа и вам предоставят все необходимые сведения.

К счастью, у капитана оказался весьма развит инстинкт самосохранения – вместо того, чтобы продолжить допрос более жесткими методами, он слащаво улыбнулся, а затем демонстративно указал пальцем на свой браслет:

– Два часа, Алекс. Через два часа вы пожалеете обо всем, что сейчас сказали.

Его угроза не слишком-то меня впечатлила, но когда сорок минут спустя в мою камеру зашел Стефан, я все равно вздохнул с облегчением.

– Собирайся, – кивнул остановившийся в дверях напарник. – Документы получены, Дюпри ждет.

– Он что-нибудь сказал?

– Сказал, что вам нужно поговорить. Едем.

Провожать нас никто не стал. Мы вышли из сырых подземелий, загрузились в стоявшую рядом с бункером машину, после чего отправились куда-то на запад.

– Слушай, Алекс, – негромко произнес Курц, когда наш вездеход поднялся на шоссе и увеличил скорость. – Постарайся на рассказывать старику лишнего. Понимаешь? Тебе же лучше будет.

– Ты про Дюпри?

– Да, – собеседник дернул джойстиком и машина резко вильнула, объезжая широкую яму. – Ему совсем не обязательно знать, что творится у тебя на душе.

– Он…

– Алекс, он уже старик. Просто соответствуй образу доблестного разведчика. И все.

– Я тебя понял.

– Уже чувствуешь, что вернулся домой?

– Черт его знает…

Вокруг были хорошо знакомые мне равнины – точно такие же, как и те, что раскинулись с другой стороны от фронта. Над горизонтом медленно вырисовывались смутные контуры далеких горных цепей. По небу плыли совершенно обычные облака.

Затем рядом с дорогой возникла деревушка – пустая и заброшенная.

– У барнардцев как-то веселее.

– Об этом тоже лучше никому не рассказывать.

– Понял, понял…

Часа через три, миновав развалины небольшого города и свернув с шоссе, мы оказались перед высокой бетонной оградой. Затем впереди появился толстый красный шлагбаум.

– Сиди здесь, – приказал Стефан, выбираясь из машины. – Я скоро.

Никаких проблем не возникло – минуту спустя напарник вернулся и мы беспрепятственно заехали на территорию базы.

– Он нас встретит.

– Хорошо…

Константин Дюпри сильно сдал за прошедшие годы – фигура утратила горделивую стать, лицо слегка обрюзгло и покрылось морщинами, волосы поредели, талия заметно увеличилась в объеме.

Но это был именно он. Человек, пятнадцать лет назад отправивший меня на самое первое задание.

– Светлого дня, господин Дюпри.

– Здравствуй, мой мальчик, – тепло улыбнулся куратор, подходя ко мне вплотную и в нарушение всех правил военного этикета обнимая за плечи. – Знал бы ты, как я рад тебя увидеть. Добро пожаловать на родину.

– Спасибо.

– Идите за мной. – Дюпри отпустил меня, развернулся и шагнул ко входу в здание. – Нам нужно поговорить.

Чувство неловкости усилилось. Я находился в родной стране, мог больше ни от кого не таиться, мог говорить правду…

Это было странно.

– Сюда, – куратор открыл невзрачную дверь и жестом пригласил нас зайти в кабинет. – Заходите, садитесь. Рассказывайте, что случилось.

– Меня вычислили, господин Дюпри. После того как взорвались бомбы, служба безопасности начала изучать каждую мелочь и подняла мое досье. К счастью, командир части проговорился о возможных неприятностях. Благодаря этому я вовремя заметил наблюдение и смог уйти.

– Блестящая работа, Алекс.

– Спасибо.

– Ты чувствуешь гордость?

– Простите?

Куратор отечески улыбнулся и пояснил:

– Именно благодаря тебе мы смогли нанести этот удар. Смогли поставить ублюдков на колени. Поверь мне, сынок, это не будет забыто.

– Да, господин Дюпри, я понял, о чем вы говорите. Возможно, я до сих пор немного ошеломлен тем, что произошло.

– Разумеется, Алекс, разумеется. Ты голоден?

– Не очень. Но мне хотелось бы привести себя в порядок.

– Чуть позже. Давай обсудим…

Тягостный разговор продолжался не меньше часа. Куратор, словно дорвавшийся до сладостей ребенок, жадно расспрашивал меня о жизни под прикрытием, о службе, о способах перевозки ядерных зарядов… а я все сильнее и сильнее ощущал чуждость того, что творилось вокруг.

Мой дом уже очень давно был в совершенно другом месте. Месте, уничтоженном моими собственными руками.

Что я забыл здесь?

– Тебе нужно отдохнуть, – в конце концов сжалился Дюпри. – Затем подготовишь официальный рапорт. Стефан объяснит, как именно.

– Так точно…

Следующие двое суток я занимался бумажной волокитой, в деталях расписывая все обстоятельства своей службы и побега, воспроизводя слова Питерса, а также давая личную оценку тем или иным событиям, произошедшим за последнее время. Возможно, этот отчет действительно был нужен командованию, но когда я его закончил, чувство собственной бесполезности лишь усилилось, став всеобъемлющим.

Стопка отпечатанных листков выглядела чересчур несуразным итогом моей жизни. Изложенные на этих листках сведения не представляли никакой реальной ценности. А в результате все возвращалось к одному и тому же – несмотря ни на что, мне так и не удалось переломить ход войны.

Я просто уничтожил несколько городов и убил свою семью.

– Отличная работа, Алекс, – похвалил меня куратор, забирая папку с бумагой. – Теперь нам остается только ждать. Думаю, через неделю информация дойдет, куда следует.

– Хорошо.

– Тебе ничего не нужно? Если хочешь, я могу передать сообщение Алисе Бьянки.

– Нет, спасибо.

– Почему? Мне обо всем известно, не беспокойся.

Перед глазами на мгновение возникла улыбающаяся Анна, но я дернул головой и видение послушно исчезло.

– Думаю, пока что рано. Вы же сами еще не знаете, что со мной будет.

– Ты из-за этого переживаешь? – Дюпри удивленно вскинул брови. – Мальчик мой, когда этот рапорт попадет на стол к лидеру, неясным окажется только одно – какое звание тебе присвоят и какие награды вручат.

– Лидер?

– Именно так. Он ведь с самого начала поддерживал нашу программу. Разве ты не помнишь?

– Помню. Принцип меньшего зла.

– И ты реализовал этот принцип с честью, – гордо отчеканил куратор. – Страна гордится тобой!

– Надеюсь.

– Никаких сомнений, мой мальчик. Именно благодаря тебе и таким, как ты, мы все еще существуем. Именно на твоих плечах лежит благополучие государства. Никаких сомнений!

В голосе собеседника послышались легкие нотки фанатизма, так что мне пришлось улыбнуться и кивнуть:

– Я понял, господин Дюпри. Никаких сомнений.

База, на которой мы находились, жила своей жизнью – за окнами выделенной мне комнаты время от времени слышались чьи-то отрывистые команды, между зданиями ходили люди, издалека доносились выстрелы. Все это напоминало обычный тренировочный центр – точно такой же, как и тот, в котором учили меня.

Стефан куда-то исчез, делать было нечего, так что я начал постепенно вживаться в местную атмосферу. Прогулялся по территории, глянул на то, как бегают обвешанные оружием солдаты, затем поговорил с дежурившим в столовой поваром, вышел за пределы части, вернулся…

Сделанный куратором пропуск действовал безукоризненно – никто не задавал мне никаких вопросов, не пытался ограничивать передвижения или что-то запрещать. Это радовало, но два дня спустя я все равно начал страдать от безделья.

– Если хочешь, могу включить тебя в состав какого-нибудь отряда, – предложил Дюпри, узнав о моих затруднениях. – Можешь сам взять оружие и пострелять. Или приходи на лекции – возможно, тебе будет интересно их послушать.

– Лекции?

– Мы занимаемся подготовкой фронтовых разведчиков. Хочешь увидеть тех, кто придет тебе на смену?

Я вспомнил о многочисленных стычках на ничейной территории, криво усмехнулся, но все же кивнул:

– Спасибо. Это будет интересно.

Как выяснилось спустя несколько часов, наставник решил сделать мне сюрприз – когда я зашел в аудиторию, то оказалось, что лекция уже началась, а присутствующие на ней курсанты ждут моего появления.

– Внимание, – увидев меня, стоявший возле кафедры Дюпри тут же махнул рукой: – Алекс, идите сюда!

Догадаться о том, что задумал куратор, было достаточно легко. Но отказаться от выступления я уже не мог.

Пришлось нацепить на лицо сдержанную улыбку и подняться на сцену.

– Перед вами человек, который провел на территории противника больше пятнадцати лет, – гордо сообщил Дюпри. – Он был в числе моих первых учеников и стал лучшим из них. Поприветствуйте, Алекс Гарсия!

Раздались сдержанные аплодисменты. Не удовлетворившись достигнутым эффектом, куратор нахмурился и чуть повысил голос:

– Этот человек долгие годы жил под прикрытием, одновременно с этим выполняя многочисленные задания на линии фронта. Сейчас вы можете задать ему вопросы о вашей будущей работе. Алекс, вы же не против?

– Всегда готов помочь.

– Замечательно. Кто будет первым?

В зале поднялись несколько рук. Дюпри окинул их суровым взглядом, а потом кивнул:

– Мария.

– Мое уважение, господин Гарсия, – вставшая со своего места девушка чуть-чуть наклонила голову. – Хотелось бы узнать, что чувствует человек, оказавшийся по ту сторону границы.

– Растерянность. Одиночество.

– Даже спустя десять лет?

– Спустя десять лет растерянность уходит. Но одиночество остается.

– А если…

– Хватит, Мария. – Дюпри явно не понравилась выбранная тема. – Оскар, слушаем тебя.

– Так точно, господин куратор! Господин Гарсия, вам приходилось сражаться на стороне противника?

– Да. Много раз. Я…

– Это являлось жизненной необходимостью, – перебил меня наставник. – У кого-нибудь из вас есть вопросы менее провокационного характера? Шарлотта?

– Да, господин куратор. Уважаемый господин Гарсия, скажите, какие навыки больше всего пригодятся нам в работе диверсанта? На что нужно сделать упор в обязательном порядке?

– Прекрасный вопрос, – облегченно улыбнулся Дюпри. – Алекс, прошу вас.

– Это действительно хороший вопрос, – согласился я. – Наверное, самой важной частью обучения являются тренировки по скрытному перемещению. Если вы умеете правильно использовать ландшафтные и погодные условия, то вас ждет долгая и успешная жизнь. Если нет – вас убьют.

– Спасибо, господин Гарсия! Можно еще вопрос?

– Да, конечно.

– Как сильно отличаются наши методы работы? Я имею в виду методы наших диверсионных подразделений и методы барнардцев.

– Судя по моему опыту, методы идентичные. Вы можете ждать от противников того же, на что способны сами.

– У них есть специальные центры подготовки?

– Нет, основное обучение там происходит на передовой, под контролем действующих разведчиков. Из-за этого новичкам часто не хватает терпения и академических знаний, но сроки их подготовки заметно снижены по сравнению с нашими.

– Спасибо, господин Гарсия!

– Не за что.

Расслабившийся куратор благостно улыбнулся и дал слово новому курсанту. Потом еще одному, еще…

Общение, поначалу складывавшееся не слишком удачно, незаметно растеряло официальность – слушатели быстро уяснили границы дозволенного, я перестал стесняться, а Дюпри так и вовсе отошел в тень, предоставив нам возможность свободно беседовать на любые темы.

Это было ошибкой.

– У вас есть жена? Или девушка?

Вопрос оказался сродни холодному душу. Я вспомнил цепляющиеся за мою руку пальцы, на мгновение прикрыл глаза, но все-таки ответил:

– Меня ждет любимая девушка. Надеюсь, что еще ждет. Господин куратор, давайте на сегодня закончим? Это оказалось сложнее, чем я думал.

– Конечно, Алекс. Отдыхайте.

Ни на одну из следующих лекций я так и не явился, предпочтя остаться у себя в комнате. А потом все это стало абсолютно неважным – из столицы наконец-то пришел долгожданный ответ.

Произошло это ранним утром, сразу после восхода солнца.

– Собирайся, – без какого-либо вступления заявил распахнувший мою дверь куратор. – Нас вызывают!

– Куда?

– На встречу с лидером. Собирайся, быстрее!

– Понял…

Дорога до столицы заняла большую часть дня. Сопровождавший меня Дюпри заметно нервничал, рассказывал о том, что нужно говорить, давал советы, пытался объяснить важность предстоящего мероприятия… а я просто смотрел в окно, чувствуя усталость и равнодушие.

Встреча с лидером была вполне закономерной – по сути, весь мой жизненный путь вел именно к этому моменту. Но сразу после аудиенции меня ждало обычное в таких случаях забвение. Так стоило ли вообще о ней беспокоиться?

– Подъезжаем. Тебя ждет инструктаж в службе безопасности, потом нами займутся стилисты. Запись церемонии назначена на восемь вечера. Выступать будем отдельно, но тебе все объяснят, не переживай.

– Хорошо…

На территории информационного центра нас встретили серьезные люди в одинаковых черных костюмах. Куратор отделался беглой проверкой документов и поспешно скрылся в ближайшем здании, а меня увели в одну из приемных и оставили там на целый час.

К счастью, отвечавший за мою подготовку офицер все-таки нашел время для общения.

– Светлого дня, майор Гарсия, – зашедший в комнату человек вежливо улыбнулся, после чего расположился с другой стороны переговорного стола. – Я должен задать вам несколько вопросов и рассказать, как нужно вести себя во время церемонии.

– Светлого дня. Вы не ошиблись с моим званием?

– Нет, не ошибся. Учитывая вашу подготовку, возраст и заслуги перед страной, присвоение очередных званий было формальностью. Приказ уже вступил в силу, но на церемонии лидер объявит об этом отдельно.

– Спасибо.

– Если хотите узнать что-то еще – спрашивайте.

– Я до сих пор не совсем понимаю, что будет сегодня вечером. Господин Дюпри рассказал, что мы встретимся с лидером, но без особых деталей. Запланирована целая конференция, верно?

– Да. Страна переживает не самые простые времена и людям нужны положительные эмоции. Рассказ о ваших подвигах и соответствующая награда из рук лидера будут очень кстати.

– Ясно.

– Прямого эфира не будет. Поэтому, если вам придет в голову сказать что-то не совсем достойное, ваши слова все равно никто не услышит.

Я молча кивнул, чувствуя, как по коже расползается неприятный холодок. Мне никто не грозил, собеседник выглядел подчеркнуто спокойным и добродушным, но общее впечатление…

– Не беспокойтесь, мы ни в чем вас не подозреваем, – улыбнулся так и не представившийся мне офицер. – Это было бы странно, не правда ли? Я всего лишь объясняю принципы, согласно которым проводятся такого рода встречи.

– Понял.

– Существует еще одна норма безопасности – вы не должны самостоятельно подходить к лидеру ближе, чем на два метра. Если нарушите эту дистанцию без приглашения, ваши действия будут считаться условно-враждебными.

– Так точно.

– Большую часть времени вы будете просто стоять и улыбаться, – продолжил собеседник. – Однако в конце мероприятия лидер даст вам слово. Я оставлю вам несколько стандартных речей, но советую использовать их только для ориентира – согласно нашим данным, лучше всего зрителями воспринимается искренняя импровизация. Не бойтесь запутаться и сделать ошибку, это зачтется вам в плюс. Если окончательно растеряетесь, лидер возьмет на себя дальнейшую речь. Он прирожденный оратор, так что все будет хорошо.

– Я вас понял.

– Если стесняетесь, но хотите сделать все правильно, рекомендую начать с благодарностей, потом выразить гордость за свою страну, а в конце взять одно из утверждений лидера и усилить его собственными словами. Это будет идеальным вариантом.

– Наверное, так я и сделаю.

– Замечательно. Тогда у меня все. Оставляю вам эти бумаги, рекомендую с ними ознакомиться. Дальше вы встретитесь с режиссером, он объяснит технические детали.

– Спасибо…

В документах не нашлось ничего действительно интересного. Я прочитал заготовленные для меня шаблоны речей, внимательно изучил план встречи, убедился, что моя роль там откровенно незначительна, после чего отложил папку в сторону.

Мероприятие было откровенно проходным – пятнадцать минут улыбок, небольшая раздача наград, капелька патриотизма, а затем финал. Собственно, чего-то в этом духе я и ждал.

– Ладно, справимся…

Режиссер пришел еще через час. Начался следующий этап подготовки – теперь меня учили держаться в кадре и создавать нужный образ.

– Как правило, новички сутулятся и не знают, куда деть руки. Чтобы этого избежать, вам необходимо запомнить одну-единственную позу. Встаньте, заложите руки за спину… хорошо, теперь расправьте плечи… отлично. Последний штрих – ноги. Раздвиньте их на ширину плеч… еще шире… отлично. Подбородок чуть выше… восхитительно. Прямо сейчас вы смотритесь настоящим героем. Запомнили?

– Да, конечно.

– Следите за тем, чтобы держать плечи развернутыми. Все остальное приложится. Запомнили?

– Да.

– Следующий момент – улыбка. Держите в уме, что у вас серьезный типаж. Разумеется, вы можете улыбаться, но ваша основная эмоция – спокойствие. Нам нужен спокойный и уверенный в себе человек, понимаете?

– Да.

– Когда будете находиться на сцене, держитесь вполоборота к залу. Понимаете, что это значит?

– Конечно.

– Это очень важный момент. Когда лидер будет вас награждать, развернетесь. Потом сдвинетесь обратно.

– Хорошо, я запомнил.

– Взгляд. Есть всего две точки, куда вы можете смотреть – камеры и лидер. Здесь можете действовать по ситуации, мы сами выберем нужные ракурсы.

– Понял.

– Теперь ваша речь. Микрофоны настроены таким образом, чтобы…

К счастью, этот брифинг в конце концов тоже завершился и меня отправили к стилистам – стричься, бриться и переодеваться в новенькую форму. Затем последовал короткий ужин, новая встреча с охраной, переход за кулисы…

К моменту начала церемонии я хотел только одного – чтобы все это прекратилось. Как можно скорее.

– Время, – громко шепнул у меня над ухом помощник режиссера. – Вы пойдете через минуту.

Из-за полуоткрытой двери донеслись громкие аплодисменты. Я не удержался, сделал шаг в сторону и увидел, как на сцену поднимается одетый в классический светло-серый костюм старик.

Хотя со времен нашей первой встречи прошло целых пятнадцать лет, обознаться было невозможно.

– Сорок секунд.

Остановившись возле изящной металлической кафедры, лидер спокойно улыбнулся, поднял руку в знак приветствия, а затем начал говорить:

– Светлого дня, дорогие сограждане. Сейчас, когда страна переживает один из самых тяжелых периодов в своей истории, нам требуется не только мужество и сплоченность перед лицом врага. Нам требуется вера в то, что победа действительно останется за нами. Именно поэтому я, ваш лидер, сегодня выступаю в роли обычного ведущего. Мне хочется представить вам человека, благодаря которому…

– Десять секунд, – произнес спрятавшийся у меня за спиной помощник. – Готовьтесь.

– …и этот человек сейчас окажется перед вами. Майор Алекс Гарсия!

– Идите, идите!

Я вздохнул, прошел сквозь распахнувшуюся дверь и тоже поднялся на сцену.

Прямо передо мной стоял улыбающийся лидер. По левую сторону от нас располагались длинные ряды стульев, на которых сидели люди – несколько десятков человек, рассматривавших меня с благожелательным любопытством. Чуть выше плавно двигались закрепленные на едва различимых тросиках камеры.

Вспомнив полученные советы, я остановился в двух шагах от главы страны, подчеркнуто резким движением наклонил голову, а затем выпрямился, убрав руки за спину.

Лидер еще раз улыбнулся и снова обратился к залу:

– Эта история началась пятнадцать лет назад. Именно тогда враги нанесли свой самый первый и самый страшный удар. Именно тогда мною был сформулирован принцип меньшего зла, ставший фундаментом нашей военной доктрины. Именно тогда группа молодых курсантов согласилась…

Я слушал его речь и вспоминал.

Вспоминал небольшой зал в тренировочном центре, вспоминал звучавшие там слова.

Вспоминал оставшихся на Полосе товарищей.

– Благодаря самоотверженности майора Гарсии у нас появился шанс вонзить кинжал в самое сердце противника. И сейчас настал тот миг, когда я хочу пожать руку этому выдающемуся человеку и сказать ему спасибо. Спасибо за годы, прожитые вдали от родины. Спасибо за мужество и профессионализм. Спасибо за то, что он сделал, находясь среди врагов.

В зале снова раздались аплодисменты. А у меня перед глазами возник образ Анны.

Слабое прикосновение немеющих пальцев.

Замершая на губах улыбка.

Остановившийся взгляд.

– Подойдите, майор, – лидер сделал приглашающий жест. – Никто не знает, что случится завтра, но сегодня я хочу отметить ваши заслуги орденом Доблести. Это высшая военная награда нашей страны и вы достойны ее больше, чем кто-либо еще. Подойдите.

Вокруг моей шеи обвилась широкая алая лента. На груди повис тяжелый серебристый крест, украшенный россыпью драгоценных камней.

– Поздравляю вас, майор Гарсия.

– Благодарю.

– В этот торжественный момент мне хочется снова обратиться ко всем жителям страны. Хочется сказать, что мы уже никогда не склонимся перед мощью Нового Барнарда. Хочется пообещать, что эта война прекратится только на наших условиях или не прекратится вовсе. Пока я жив, над вражескими городами…

Мне вспомнился Питерс, пьющий коньяк из жестяной кружки. Вспомнились неосторожно брошенные Алисой слова.

И все наконец-то встало на свои места.

– Майор Гарсия, хотите что-нибудь сказать?

Догадавшись, что настало время произнести запланированную речь, я улыбнулся, кивнул и направился к трибуне.

Взгляд сам собой зацепился за толстую позолоченную ручку, лежавшую поверх чистого листа бумаги.

– Прошу вас, майор. Не стесняйтесь.

– Благодарю. Мне будет сложно передать собственные эмоции, но я чувствую, что должен это сделать. Должен рассказать о том, что поддерживало меня все эти годы.

Одна из камер сдвинулась чуть ближе. Сидевшие в зале люди начали перешептываться.

– Возможно, кто-то из вас не до конца понимает, что представляет из себя принцип меньшего зла. Если позволите, я объясню все на примере этой ручки.

– Конечно, майор.

– Благодарю вас. Дело в том, что меньшее зло – это всегда жертва. Страшная жертва. Но благодаря ей перед нами зачастую открываются новые горизонты. Обратите внимание, если снять колпачок, то…

Продолжая говорить, я развернулся, сделал плавный шаг в сторону лидера и одним точным ударом загнал ему в висок блестящий металлический стержень. Подхватил оседающее тело, надавил еще сильнее…

Мир неожиданно вздрогнул и начал поворачиваться вокруг своей оси.

В груди расплескалась жгучая боль.

А потом все вокруг затянула тьма.

Родная, уютная, наполненная ароматом грозы и бесконечным шелестом ливня.

Сквозь монотонный шепот ветра пробился новый, непривычный для этих мест звук. Услышав его, игравшая возле дома девочка тут же бросила одетую в разноцветное платье куклу, вскочила на ноги и запрокинула голову, внимательно рассматривая ползущие по небу облачка.

Еще через секунду ярко-голубые глаза наполнились искренним восторгом.

– Мама! Мама!

– Что такое? – вышедшая на крыльцо черноволосая женщина с тревогой оглянулась по сторонам. – Что случилось?

– Мама, смотри! Там самолет!