Календарь, как всегда, обманул. Он нагло продолжал утверждать, что сегодня еще август, а осень с ее утренними заморозками, затяжными дождями и падающими в грязную жижу листьями наступит только через три дня. Но, судя по открывающемуся за окном виду, это было не так. Осень уже пришла. Она коварно прокралась в город ночью вместе с огромными, закрывшими все небо серыми тучами и холодным фронтом, из-за которого бархотки, украшавшие круглую клумбу перед зданием следственного комитета, за одну ночь скрючились и почернели. Капли холодной воды, нещадно бившие по клумбе, уже не могли оживить умершие еще ночью цветы. С точки зрения Лунина, дождь не имел никакого смысла, а с учетом того, что он не взял с собой зонтик, и вовсе был воплощением зла, точнее, его мрачным предвестником. Зло придет позже, зимой, когда с наступлением морозов его старенький «форд» перестанет заводиться и на работу надо будет ехать в переполненном мрачными, невыспавшимися людьми, но все равно отчаянно холодном троллейбусе.

Илья Олегович Лунин грустил. Грусть его была многогранна, и от этой многогранности особенно сильно покалывало где-то в левой груди. Илья грустил, как любой нормальный человек, простившийся с летом, которое, едва успев начаться, стремительно умчалось куда-то вдаль, на юг, туда, где вечно теплое море ласкает бархатные песчаные пляжи, а солнце не только светит, но еще и греет.

Илья Олегович грустил, как грустит любой мужчина, два дня назад отметивший свое сорокалетие. Похмелье уже прошло, но понимание того, что тебе уже сорок, а подарки были никчемны, осталось. Дело было не в подарках как таковых. Илья Олегович не был глубоко корыстным человеком, чем, кстати, сильно выделялся из общей массы своих коллег. Дело было в понимании, что раз окружающие дарят тебе никчемные подарки на юбилей, то и сам ты человек никчемный. Ну, или, во всяком случае, не очень кчемный. «Не очень кчемный, — задумался Илья Олегович, — интересно, можно ли так говорить. Хотя какая, к черту, разница? Мне уже сорок. Я могу говорить так, как мне нравится. Главное, чтобы начальство не слышало».

Следователь Лунин грустил, как грустит любой работник, получивший очередной нагоняй от своего руководства. Вот уж в чем, а в умении делать сотрудникам выволочки руководитель следственного комитета Среднегорской области был мастер. Самым обидным было то, что, по мнению Лунина, он этот нагоняй вовсе не заслужил.

Шесть дел о странных, чрезмерно кровавых, а главное, не давших следствию никаких зацепок убийствах женщин были объединены в одно дело всего две недели назад. Две недели! А с момента первого убийства прошло уже больше года. Было бы наивно предполагать, что он за две недели сумеет найти зацепку там, где ее не смогли обнаружить три следователя из разных районов области. А ведь городское управление тоже искало. Последнее, самое кровавое, преступление произошло в самом Среднегорске, что в конечном итоге и заставило руководство областного следственного комитета забрать все дела себе, а затем, после некоторых размышлений, свалить их на голову ему, Лунину.

Илья тяжело вздохнул. Его вздох метнулся к окну, ударился о закрытую форточку и тихо, словно пожелтевший березовый лист, осел на пол. Лунин понимал, что порученное ему расследование, сопровождавшееся краткой, но энергичной речью начальника следственного управления полковника Хованского о высшей степени оказанного ему, Лунину, доверия и полной уверенности в его же, лунинской, компетенции, на самом деле было не чем иным, как могильным камнем на его и без того не очень успешной карьере следователя. Формально все было не так плохо. Следователь по особо важным делам Главного следственного управления Среднегорской области. На визитках, заказанных им два года назад, после получения нового назначения, едва хватало места для такого количества золотых букв. Вся беда была в том, что за два года он так и не смог раскрыть ни одного особо важного, а других в его ведении и не было, дела.

Может быть, причина неудач крылась в том, что на следующий день после его назначения полковник Хованский, уйдя в отпуск, улетел во Вьетнам, и проставляться за новую должность Лунину пришлось в его отсутствие. Хотя возможно, все было результатом того, что секретарша Хованского, улыбчивая Светочка, несколько раз сидела в столовой за одним столом с новым сотрудником, дав повод коллегам, применив скромные профессиональные навыки, прийти к логическим выводам, которые хоть и не были подкреплены никакими доказательствами, но позволяли со всей уверенностью огласить приговор — виновен. После этого оставалось лишь мимоходом донести информацию до грозного Хованского, который, хоть сам уже давно бросил попытки соблазнить Светочку, ревностно не позволял этого сделать никому из своих подчиненных. Так или иначе, Лунину доставались дела, при одном взгляде на которые любой сопливый лейтенант вынес бы однозначный вердикт — висяк. Лунин уже полтора года как был майором, и проблем с точным диагнозом у него не было. Выезжая на очередное место преступления, Илья уже заранее знал, что оно не имеет ни малейших перспектив раскрытия. Почему? Да потому, что тогда дело досталось бы любительнице караоке и любимице шефа майору Кравцовой или вечно сутулящемуся под грузом славы и медалей подполковнику Добрынину. Однако в середине августа оба этих гения сыска дружно ушли в отпуск, и Лунин получил шанс заняться наконец делом, которое могло вывести его из уже вполне прочного статуса неудачника и первого кандидата на перевод в одно из районных управлений.

Второй вздох, еще тяжелее первого, с силой ударился об оконное стекло. Чем больше Лунин изучал перешедшие к нему материалы, тем больше склонялся к унылому выводу: он не сможет раскрыть эти убийства. Конечно, две недели — совсем смешной срок, в сравнении с прошедшим годом, но он, так же как все вокруг, прекрасно понимал, если следователь не смог найти ничего стоящего за первые дни работы, то с вероятностью девяносто, а может, и более процентов он этого не сможет сделать никогда.

Третий, отчаянный вздох уже был готов исторгнуться из груди несчастного Лунина, когда пронзительная трель стационарного телефона вывела его из состояния глубокой депрессии.

— Убийство? Похоже на нашу серию? Хорошо, очень хорошо. В смысле, скоро буду.

Лунин действительно сказал правду. С точки зрения жертвы, ее родственников или даже простых обывателей, убийство — это всегда плохо. С точки зрения следователя, безуспешно пытающегося раскрыть серию преступлений, новое убийство — это не просто хорошо, это замечательно. Это шанс получить наконец хоть какую-то зацепку, которая при удачном стечении обстоятельств поможет ему разгадать тайну шести, нет, теперь уже семи убийств.

Этим утром Лунин приехал на работу поздно, всего лишь за минуту до того, как он мог бы перейти из категории опаздывающих в категорию опоздавших. К его приезду почти все места на парковке перед длинным серым зданием управления были заняты, и ему пришлось бросить машину почти в ста метрах от входа. Сто метров, не такое уж и большое расстояние, особенно для мужчины в самом расцвете сил, каковым себя считал Лунин в те дни, когда затянувшаяся депрессия отступала. Однако сейчас их надо было преодолеть под разошедшимся не на шутку холодным, уже совсем не летним дождем. Попытки одолжить зонтик у кого-нибудь из сослуживцев успехом не увенчались, и, когда Илья добежал до своего «форда», натягивая на голову ветровку, у которой еще в мае отстегнул капюшон, он уже изрядно промок. Сев в машину, Лунин завел двигатель и отдышался. Несмотря на его старания накрыть голову, вода затекла за воротник, и теперь мокрая рубашка липла к спине. Дождь еще сильнее замолотил по крыше машины. Интересно, как он будет в такую погоду осматривать место преступления? Илья включил дворники, которые заметались из стороны в сторону в судорожных попытках разогнать потоки воды, льющиеся по лобовому стеклу.

Выехав с парковки на проспект, автомобиль вновь замер под пристальным красным взглядом болтающегося на ветру светофора. Чуть не задев машину Лунина, черный «гелендваген» проскользнул по разделительной полосе и застыл уже на самом перекрестке, буквально в считаных сантиметрах от несущихся слева направо машин. Сквозь потоки воды Лунин с трудом разглядел номер на внедорожнике: М333АХ. Макс Подгорный, великовозрастный сынок сенатора от Среднегорской области. Что еще хотеть от мажора? Разве он может ездить по правилам? Лунин бы с удовольствием сплюнул, но окна машины были плотно закрыты, а плевать в салоне было как-то глупо. От этого внезапно появившаяся злоба на Подгорного и всех ему подобных, тех, у кого в жизни было все легко и безоблачно даже в такой дождливый день, стала еще сильнее.

Ехать было недалеко. Уже через пятнадцать минут Лунин въезжал в распахнутые настежь железные ворота, открывавшие доступ к вот уже несколько лет как заброшенной строительной площадке. Пять или шесть лет назад, сам Илья уже точно не помнил, на этом месте должен был появиться новый городской микрорайон, состоящий преимущественно из зданий малой этажности, а также нескольких таунхаусов. Поначалу строительство шло достаточно бойко, в первый же год, еще в мае, застройщик залил фундаменты будущих зданий, уже к августу появились стены, межэтажные перекрытия, а в сентябре на четырех из восемнадцати строящихся домов уже вовсю монтировали стропильные системы. Холода, пришедшие в город на месяц раньше обычного, заставили свернуть работы уже в октябре. Что произошло потом, не знал никто. Генеральный директор, а по совместительству и владелец строительной компании, улетел встречать очередной, обещающий быть весьма успешным, новый год на Гоа, однако 11 января, вопреки ожиданиям сотрудников и партнеров, в Среднегорск он не вернулся. Все попытки связаться с пропавшим предпринимателем также оказались безуспешны. Еще более безуспешны оказались попытки найти деньги, необходимые для продолжения строительства. Счета компании, к удивлению оплативших полную стоимость жилья покупателей и вскоре появившихся в офисе компании следователей, оказались на удивление безденежны. Два счета были пусты полностью, а на третьем оставалась сумма, способная вызвать лишь недоумение у всех, кто смотрел на банковскую выписку. Тринадцать рублей тринадцать копеек. Окончательно убедившись, что деньги были переведены удаленно, при помощи флешки с цифровой подписью директора, арестованного впопыхах главного бухгалтера через пару месяцев отпустили, а фирма перешла под контроль внешнего управляющего. Что происходило потом, Лунин не знал, но судя по тому, что вот уже несколько лет на строительной площадке царили тишина и запустение, не происходило ровным счетом ничего.

Илья остановился на выложенной бетонными плитами площадке, на которой уже стояли несколько автомобилей, украшенных теми или иными характерными надписями и полосами, позволяющими идентифицировать их принадлежность к тем или иным ведомствам. Полиция, следственный комитет, скорая помощь, еще полиция. Группа укрывшихся под одинаковыми черными зонтами мужчин сосредоточенно курила, с интересом поглядывая на вновь подъехавшую машину. Надо было открыть дверцу внедорожника и выйти под дождь, на улицу. Лунин бросил неуверенный взгляд на пассажирское сиденье, словно ожидая, что там из ниоткуда вдруг появится зонт, однако на сиденье валялся лишь забытый Юленькой последний номер «Космополитена». Точно, Юленька брала машину в воскресенье, когда ездила к каким-то своим подружкам. Она еще оставила в машине этот самый журнал и дулась вчера весь вечер из-за того, что он сам забыл забрать этот чертов журнал из машины. Кажется, в воскресенье утром тоже был дождь. Лунин вспомнил: он неторопливо потягивал кофе, когда зашедшая на кухню жена чмокнула его в макушку и, недовольно взглянув в окно, пробормотала:

— Опять дождь. Что за лето такое паршивое?

— Угу, — промычал Лунин, делая еще один глоток кофе, — вдруг это надолго. Возьми с собой зонтик, вы ведь наверняка потом по магазинам гулять пойдете.

— Наверняка, — Юленька взъерошила ему волосы, — ты не скучай тут сильно.

В прихожей хлопнула дверь. Лунин расслабленно откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Тишина, покой, никуда не надо спешить, — разве от этого можно скучать? Этим надо наслаждаться. А ведь в холодильнике ждут своего часа четыре бутылочки отличного темного пива. День явно должен быть удачным, да и дождь, Лунин бросил косой взгляд в сторону окна сквозь узкую щелочку полуприкрытых век, судя по всему, долго не продлится. Если выглянет солнце, то можно будет выйти на балкон, прямо так, в трусах, белой футболке, и потягивать пиво из горлышка, глядя на маленькие фигурки спешащих через двор от автобусной остановки людишек.

Стоящие перед машиной люди уже докурили и теперь смотрели прямо на Лунина, очевидно не понимая, почему он не считает нужным выйти из машины и присоединиться к их обществу. Один из них сделал несколько шагов и, отбросив в сторону окурок, хлопнул ладонью по капоту «форда». Ракитин. Тот самый следователь из районного управления, который звонил ему полчаса назад. Толковый парень, но больно уж наглый. Сейчас бы дать по газам да переехать эту ухмыляющуюся физиономию. Ну или хотя бы отдавить говнюку ноги, чтоб так не лыбился.

Лунин открыл бардачок, но там зонтика не оказалось. Он точно помнил, Юленька вернулась домой ближе к вечеру, немного навеселе, сунула ему в руки несколько пакетов с покупками и сразу же отправилась в ванную. Зонтика в руках у нее не было. Илья обернулся и взглянул на заднее сиденье, там было пусто. Он пошарил рукой по карманам на спинках передних сидений, однако вновь ничего не нашел. Снова раздался противный звук вибрирующего металла. Этот урод опять стукнул по капоту. Лунин, как мог, протиснулся между спинками сидений и теперь шарил рукой по полу в последней надежде найти зонт. Пальцы нащупали какой-то сверток, закатившийся под пассажирское сиденье. Лунин потянул сверток к себе. Есть! Нашел! Он держал в руках зонт. Великолепный складной зонт, автомат, с маленькой элегантной ручкой. Лунин приоткрыл дверцу автомобиля, и струи дождя сразу же ударили в салон. Еще мгновение Илья колебался, однако потоки льющей с неба воды были столь сильны, что выбора у него не оставалось. Он вышел из машины и нажал кнопку на рукоятке. Что-то маленькое и блестящее полетело в сторону, а затем розовое, украшенное белыми бабочками, пятно укрыло Лунина от дождя и позволило ему еще несколько секунд не видеть ухмыляющиеся лица своих коллег. Однако слышать их он мог прекрасно.

— Человек-мотылек пожаловал, — громогласно объявил Ракитин.

Все знали, Сергей Ракитин был основным претендентом на место Ильи в том случае, если его действительно переведут в районное управление. И тем не менее он вызвал Лунина на место преступления, которое могло помочь сдвинуть дело с мертвой точки. Кому-то это могло показаться странным, кому-то — благородным. Сам Илья не наблюдал в данном случае ни первого, ни тем более второго. Его приезд на место убийства был выгоден Ракитину при любом варианте развития событий. Если окажется, что дело действительно надо рассматривать в привязке к серии предыдущих преступлений, то его заберут в областное управление по-любому, но Ракитин получит свой плюсик, так как первым разглядел сходство. Если же в итоге будет решено, что это убийство к серии не относится, то Ракитин ничего не теряет. Лунин просто тихо выругается и уедет обратно в маленький кабинетик грустить над своими висяками. Даже если Лунин выругается громко, то это ничего не изменит, Ракитин лишь будет нагло улыбаться в ответ.

— Я смотрю, капитан, тебе сильно весело, — разница в звании была единственным, хоть и слабым, козырем Лунина, который он не стал держать в рукаве. — Может, ты уже дело раскрыл, раз так веселишься?

— Это я, Илья, тебе так радуюсь, — оскалился Ракитин, — ты у нас прям луч света в дождливом царстве. Где такой зонт взял красивый, на распродаже?

— Это жены, — буркнул Лунин, — случайно в машине оказался.

— Ну, бывает, — кивнул, сдерживая улыбку Ракитин, — когда зонт жены случайно, это бывает. Главное, чтоб ты чего другого из ее вещей не примерил. Случайно.

Довольный собой, Ракитин захохотал. Илья успел заметить, как стоящие под зонтами люди прятали от его глаз расползающиеся по лицам улыбки. Он повернулся к капитану и сделал быстрый шаг, подумав о том, что, если сейчас коротко ударить Ракитина снизу прямо в челюсть, он наверняка полетит спиной прямо в черную, мокрую глину. И никакое дзюдо не поможет. То, что Ракитин мастер спорта по дзюдо, знали почти все, в том числе и Лунин.

— Где тело, Сережа? — прошипел он в лицо Ракитину.

Тот, очевидно поняв, что несколько перегнул палку, в один момент стал необыкновенно серьезным.

— Пошли покажу. — Он решительно шагнул вперед, заставив Лунина посторониться.

Вскоре они стояли на краю огромного котлована, рискуя соскользнуть вниз и упасть на торчащие из залитого бетонного основания прутья арматуры. В центре нового микрорайона должно было стоять единственное высотное здание. По никому не известным причинам его строительство продвигалось самыми медленными темпами, и за весь летний сезон был лишь вырыт котлован и залито основание фундамента. Очевидно, дом все же собирались строить, так как недалеко от края котлована был установлен башенный кран. Как и все прочее имущество обанкротившегося застройщика, кран был арестован за долги, однако почему-то до сих пор так никому и не продан. Теперь он бессмысленно возвышался над залитой дождевой водой гигантской ямой, напоминая о несбывшихся планах и потерянных деньгах пайщиков, купивших квартиры в так и не построенном доме.

— Вон она. — Ракитин махнул рукой, указывая на середину бетонного прямоугольника.

Тело было видно плохо, а уж понять с такого ракурса и расстояния мужчина это или женщина, было и вовсе невозможно.

— Ты спускался? — на всякий случай уточнил Илья.

Ракитин утвердительно кивнул.

— И что там?

Капитан пожал плечами.

— Сходи посмотри. Тебе понравится, — на его лице вновь мелькнула улыбка, — мы ничего не трогали до твоего приезда.

— С чего ты взял, что это мой клиент? — Лунин не спешил спускаться по почти отвесному скользкому откосу на залитую водой бетонную плиту.

— Все с того же. — Ракитин выразительно пошевелил пальцами правой руки перед лицом майора. — Колечка-то нету.

— А оно было? — Лунин знал, что Ракитин отнюдь не дурак, и понимал, что тот сейчас ответит, но все еще непонятно зачем тянул время.

— Ну естественно, — фыркнул капитан. — Сейчас же вроде как лето, — он поднял глаза к небу, — полоску на пальце сразу видно.

— А остальное? — уже машинально спросил Лунин, выискивая взглядом наиболее безопасное место для спуска.

— Остальное на месте, — заверил его Ракитин, — деньги, кредитка, ключи от квартиры. Единственное только, — он на мгновение задумался, — я сережки не проверил. Но ты ведь сейчас пойдешь? Глянь тогда, а то вдруг это и вправду не твой клиент.

— Хорошо, гляну. — Илья с грустью взглянул на свои и без того уже промокшие ботинки.

Сделав два шага по скользкой глине, Лунин почувствовал, как земля заскользила у него под ногами. Был только один вариант устоять на ногах, и Илья, отчаянно размахивая руками, чтобы удержать равновесие, сбежал вниз по склону, думая лишь о том, чтобы не напороться на устремленные ему навстречу ржавые железные прутья. Это ему почти удалось. В последний момент, чувствуя, что теряет равновесие, он отчаянно взмахнул руками. Послышался противный треск разрываемой материи. Лунин понял, что перед возвращением домой ему надо будет заехать в магазин и купить жене новый зонтик.

— Ничего себе, ты вытворяешь, — послышался удивленный возглас сверху.

Лунин обернулся. Ракитин помахал ему рукой и одобрительно показал большой палец.

— Я, конечно, не знаю, может, ты и выбираться так будешь, — в голосе капитана явственно слышалась ирония, — но, если вдруг понадобится, мы вон там, — он махнул рукой куда-то в сторону, — лестницу спустили.

— Раньше-то не мог сказать? — возмутился Илья.

— Да как тебе скажешь? — заулыбался капитан. — Ты так рванул, что я рта открыть не успел.

— Сука, — пробормотал Лунин и, осторожно выбирая дорогу между многочисленными, выступающими из грязной жижи пучками железа, побрел к телу.

Тело женщины, а это несомненно была женщина, так как мода на ношение юбок до мужского населения Среднегорска пока не добралась, лежало наполовину утопленное в залившей котлован грязной воде. «Ведь, небось, и сапоги резиновые у кого-то были», — запоздалая мысль ударила холодной каплей в затылок. Илья потер голову и неожиданно понял: дождь прекратился. Он поднял лицо к небу. Еще недавно казавшаяся монолитной серой глыбой туча, закрывавшая все небо над городом, теперь неожиданно раскололась на несколько более мелких осколков, которые налетевший ветер с легкостью уносил куда-то к линии горизонта, в настоящий момент для Лунина совпадающей с неровными краями котлована.

Черная, средней длины юбка сбилась к бедрам и не скрывала стройные, красивые ноги в туфлях, украшенных такими шпильками, что они могли поспорить длиною с некоторыми торчащими из воды обрезками арматуры. Куртка убитой не очень сочеталась с юбкой и вечерними туфлями, хотя и соответствовала захватившему власть в городе ненастью. Дождевик из грубой, почти брезентовой ткани был женщине явно великоват, а плавающий в воде капюшон полностью скрывал ее лицо. Илья наклонился и отдернул мокрую ткань в сторону. Несколько мгновений он стоял неподвижно, затем вернул капюшон на место и выпрямился. Теперь ему было понятно, почему Ракитин не мог сказать, сняли ли с убитой сережки. Чтобы ответить на этот вопрос, сначала надо было найти ее голову.

Когда Лунин, замерзший и насквозь мокрый, с противно чавкающими при каждом шаге ботинками, наконец выбрался из котлована, Ракитин и еще несколько стоявших рядом с ним мужчин вновь курили и о чем-то негромко переговаривались. Приближение Лунина заставило их прервать беседу. Ракитин шагнул навстречу Илье и дружески хлопнул его по плечу.

— А ты молоток, я даже не думал, что ты так спокойно отреагируешь. — Он пошарил рукой за пазухой и извлек довольно большую фляжку, тускло блеснувшую отполированным металлом. — Выпей немного, согрейся.

Лунина трясло от холода. Он взял протянутую ему фляжку, но открывать не спешил.

— Коньяк? — уточнил он. — Сам, небось, уже приложился?

— Само собой. — Ракитин разом согласился и с первым и со вторым вопросом. — Пей уже, а то здесь желающих вон сколько. — Он небрежно оглянулся на молча куривших за его спиной мужчин.

— Время смерти установили? — Илья крепко сжимал в руке флягу с коньяком, не собираясь ни с кем делиться.

— Нет пока, — покачал головой капитан, — медэксперт сказал, что в эту лужу не полезет. Да и вообще, тебя ждали, ничего не трогали.

Он глубоко затянулся и с явным удовольствием выпустил струю дыма поверх головы Лунина. Илье вновь захотелось ударить его, и он не стал сдерживаться.

— Ничего не трогали, ничего не делали, коньячок попивали. Я ничего не путаю? Ты поправь, если что не так. Мне ведь еще рапорт писать.

Он неторопливо открутил колпачок фляжки и на глазах остолбеневшего Ракитина вылил остатки коньяка прямо в грязь.

— Вот так, значит? — процедил, сжимая кулаки, Ракитин.

— Вот так, капитан, — ухмыльнулся Лунин. — Тело немедленно осмотреть, извлечь и отправить на вскрытие. Результаты вскрытия доложите мне лично, сразу же по получении. Вам все понятно?

— Понятно. — Ракитин побледнел от злобы, а еще больше от того, что не мог этой злобе дать выход. — Я фляжечку могу забрать?

— Держите. — Лунин отдал ему пустую флягу. — Кстати, сколько при убитой было обнаружено денег?

— Да немного, рублей шестьсот всего, — быстро ответил Ракитин.

— Я не спрашиваю, сколько осталось. Я спрашиваю, сколько было при ней, когда вы осматривали тело?

— Вот я сейчас не понял, — набычился Ракитин. Стоявшие у него за спиной люди подошли ближе, с интересом слушая их разговор.

— Дайте сюда свой кошелек, — потребовал Лунин.

— Ты что, майор, ничего не попутал? — дернулся было Ракитин, но неожиданно один из стоявших рядом мужчин придержал его за плечо.

— Капитан, покажите мне свой кошелек. — Илья произнес фразу медленно, делая паузы после каждого слова.

— Да пожалуйста, — фыркнул Ракитин, доставая из кармана кожаное портмоне.

Лунин плохо слушающимися, замерзшими пальцами расстегнул застежку. Так и есть. Кожаный кошелек не давал мокрым купюрам высохнуть. Одна пятитысячная и четыре тысячных купюры точно принадлежали жертве. Принадлежность еще двух купюр нельзя было определить с уверенностью. Они сильно отсырели, но, скорее всего, только из-за соседства с насквозь промокшими деньгами убитой. Илья достал мокрые купюры из кошелька, сунул их в руку стоящему неподвижно Ракитину.

— Внеси в протокол осмотра. Я потом проверю. Если не увижу, будет рапорт. Ты понял?

— То есть пока рапорта не будет? — Ракитин пристально смотрел на майора.

— Я не писатель, Сережа. Я следователь, — усмехнулся Лунин, понимая, что победил. — Территорию всю проверили? Надо найти голову.

— Да как проверить? Такой ливень был, — начал оправдываться признавший свое поражение Ракитин, — кроме меня, никто и в котлован лезть не захотел.

— Звони в местный отдел, пусть пришлют народу как можно больше, надо прочесать этот долгострой. Не мог же он ее сюда без головы притащить. Наверняка здесь и убивал.

— Кто знает. — Ракитин задумался. — Я тоже думаю, что убивал здесь, но вот голову мог потом увезти запросто.

— Зачем? — коротко спросил Лунин.

— А зачем ее было вообще отрубать? — вопросом на вопрос ответил Ракитин. — Такое вообще может иметь объяснение? Это выше человеческого понимания. Или ниже. Черт знает, как сказать правильно.

— За гранью, Сережа. Это называется за гранью.

Илья достал из кармана пачку «Парламента» и щелкнул зажигалкой. Когда маленький язычок пламени коснулся сигареты, Лунин сделал глубокий вдох и почувствовал, как вместе с табачным дымом в него входит накопившееся за день ощущение усталости.

— Надо найти голову, — повторил он и, не обращая больше внимания ни на Ракитина, ни на остальных, побрел к машине, намереваясь включить печку и попробовать хоть немного согреться.

Однако его мечтам о теплых, почти горячих струях вырывающегося из дефлекторов автомобиля воздуха не суждено было сбыться. Ему навстречу шли двое — полицейский сержант с унылым, серым, как и его форма, лицом и полный немолодой мужчина в расстегнутом плаще, наброшенном прямо поверх майки и старых, отвисших в коленях тренировочных штанов. Мужчина что-то оживленно пытался объяснить сержанту, но тот лишь недовольно морщился, не в силах прервать льющийся на него поток слов.

— Вот гражданин, с биноклем.

Сержант с явным облегчением передал толстяка Лунину. Илья только сейчас заметил, что мужчина на самом деле сжимал в руке небольшой черный бинокль. Поняв, что у него появился шанс поведать свою историю тому, кто, возможно, будет готов слушать, толстяк оживился и неожиданно высоким голосом начал быстро рассказывать:

— Я живу здесь рядом, в башне.

— С привидениями, — зачем-то пробормотал Лунин.

— Ну зачем так? — обиделся толстяк. — С балконами. Вон мой балкон, кстати, отсюда отлично видно. — Он обернулся и указал рукой на одноподъездный высотный дом, нависающий над забором заброшенной стройки. — Шестнадцатый этаж.

Лунин молча кивнул, давая возможность мужчине продолжить повествование.

— Так вот, я курю. Курю давно, уже лет сорок, наверное. Но представляете, — мужчина досадливо наморщил лоб, — жена не разрешает мне курить в квартире. Вот вы курите?

— И жена у меня тоже есть, — усмехнулся Лунин.

— И как? — с надеждой спросил толстяк.

— Да так же, — не разочаровал его Лунин.

— Значит, вы меня понимаете. — Мужчина коснулся руки майора, но, поняв, что переходит границы дозволенного, быстро отдернул руку. — Так вот, я курю на балконе. Каждые два часа. Вид с балкона, конечно, не бог весть какой, любоваться особо нечем, поэтому сегодня это скопление машин я заметил сразу, еще не успел закурить. Вначале даже подумал, неужели решили достраивать? Потом гляжу, машины какие-то не те, — он кивнул на полицейский уазик, — не строительные. И тут, знаете, мне так любопытно стало, что я не утерпел, взял бинокль. У меня, видите ли, бинокль есть, вы не подумайте чего плохого, даже и не помню, откуда он появился.

— Бывает, — флегматично заметил Лунин. Он уже так замерз, что начал стучать зубами, несмотря на появившееся из-за разбежавшихся туч солнце.

— Верно, — подхватил толстяк, — так вот, стал я смотреть в бинокль. Как раз успел увидеть, как вы в котлован спускались. Хочу сказать, очень рискованно, очень. Я бы так не решился.

— Давайте по делу, — наконец не выдержал Лунин.

— Так мы как раз к делу и переходим, — заверил его толстяк, — дождь же как раз кончился, видно стало лучше. Машины-то полицейские я разглядел быстро, а вот над чем вы в котловане склонились, понял не сразу. Но понял. — Мужчина торжествующе улыбнулся. — А потом, знаете ли, совершенно случайно повел биноклем в сторону и увидел… — Толстяк неожиданно подмигнул Лунину и громко зашептал: — Вам надо самому посмотреть, вас это очень, — причмокнул губами он и с явным удовольствием повторил: — Очень заинтересует.

Одной рукой он протянул бинокль майору, а другой указал куда-то вверх. Илья не сразу понял, куда именно надо смотреть. Наконец, найдя нужную точку и немного подправив регулировки бинокля, он смог рассмотреть, на что именно указывает его собеседник.

Она тихо покачивалась на ветру, поворачиваясь из стороны в сторону, так, что Лунин никак не мог понять, открыты ли у нее глаза. Для чего ему была эта информация, он и сам не знал, но долго вглядывался в окуляры, пока, наконец, не увидел то, что было ему нужно. Ее глаза были закрыты, а лицо равномерно покрывали одинаковые, словно нанесенные безумным татуировщиком, узоры. Хотя, конечно, никаких узоров не было. Это была сетка, обыкновенная рыбацкая сетка, в которую была замотана голова убитой. Сама эта сетка была накинута на стальной крюк возвышающегося над заброшенной стройкой подъемного крана.

— Ну как? — нетерпеливо полюбопытствовал толстяк.

Лунин опустил бинокль. Если бы он мог наблюдать себя со стороны, то увидел бы, что вокруг глаз у него отпечатались бледные круги — следы от окуляров.

— А я смотрю, вас такое зрелище не сильно удивило. — Он с подозрением рассматривал мужчину.

— Да что тут особенного? — Толстяк пренебрежительно махнул рукой. — Я на такое каждый день смотрю.

— Это где это? — поднял брови Лунин.

— Так на работе, — пояснил мужчина, — я же на мясокомбинате работаю, обвальщиком. Ну, мясо от костей отделяю.

— Я понял, — кивнул Лунин, — а чего вы не на работе-то? Вроде, вторник.

— Так ведь отпуск, — улыбнулся толстяк, — отдыхаю. Вот завтра, если потеплее будет, на дачу поеду. У вас, кстати, есть дача?

— Сергей, — отвернувшись от толстяка, Лунин поманил к себе Ракитина, — нам крановщик нужен.

— Кто? Крановщик? — не понял Ракитин. — Зачем?

— А вот товарищ тебе все объяснит, — Лунин сунул бинокль в руки ничего не понимающему Ракитину, похлопал толстяка по плечу и зашагал к машине. Он знал, что уже поздно, ноги слишком долго были мокрыми, и наутро он наверняка заболеет. Но желание наконец согреться от этого меньше не становилось. Сев в машину и заведя уже остывший двигатель, Илья с сожалением подумал о коньяке, который он сгоряча вылил из ракитинской фляжки. Коньяк сейчас был бы очень кстати.

Чайник закипел уже в третий раз за день, хотя еще не было и двенадцати. Лунин поправил горлышко водолазки и бросил в кружку чайный пакетик. Чудодейственные растворимые порошки, которые, согласно уверениям на упаковке, должны были снять все симптомы простуды и облегчить его жизнь на ближайшие двенадцать часов, в горло больше не лезли и вызывали лишь долгую едкую боль в желудке. Простуда, уже третий день терзавшая Лунина, очевидно, получала немалое наслаждение, наблюдая за мучениями майора, и отступать явно не собиралась. Илья хлебнул чаю и вновь, уже второй раз за день, обжег язык. Это было больно, но, как ни странно, боль в языке вытесняла головную боль, и от этого на некоторое время даже становилось легче. Интересно, если ударить по ноге молотком, ну или хотя бы степплером, может быть, от этой боли ему станет совсем хорошо? Илья задумчиво покрутил в руках большой синий степплер и осторожно поставил его на стол.

Результаты вскрытия, которые ему еще вчера передал на удивление доброжелательный Ракитин, подтвердили то, в чем сам Лунин был уже абсолютно уверен. Дело надо было забирать из района и объединять с шестью уже имевшимися у него на руках. Теперь их будет семь. Интересно, сколько их станет к тому времени, когда руководство поймет, что он, Лунин, не в силах что-либо сделать? Восемь? Девять? Или вопрос с его переводом решится гораздо быстрее? Кроме результатов вскрытия, к которым Лунин сам отношения не имел, больше следствие ничем не располагало. Новая жертва, как и все предыдущие, была замужем, но детей не имела. Алиби мужа было установлено практически моментально, и сомневаться в нем, к глубокому сожалению Лунина, не имело смысла. Никаких свидетелей последних минут жизни убитой установить не удалось. Как всегда, вечером она попрощалась с коллегами, вышла из здания многофункционального центра, в котором работала уже несколько лет, и направилась к автобусной остановке, до которой ей надо было пройти около двухсот метров. Не так уж и много. Однако этого вполне хватило для того, чтобы женщина бесследно исчезла со своего привычного маршрута, и была найдена уже мертвой.

Лунин допил чай и взглянул в зеркало. Для насквозь простуженного он выглядел не так уж и плохо, разве что был чуть бледнее обычного. Но полковник Хованский, как, впрочем, и большинство полковников, мало интересовался оттенком кожи своих подчиненных, особенно если эти подчиненные были мужчинами.

В приемной Хованского, кроме Светочки, что-то увлеченно разглядывающей на мониторе, никого не было. Увидев Лунина, Светочка подарила ему очаровательную улыбку и тут же с вечно поражающей Лунина скоростью состроила печально-озабоченное выражение лица и сочувственно спросила:

— Ну что, это он? Все тот же?

Лунин грустно несколько раз кивнул. Амплитуда кивков с каждым разом становилась все меньше, последний раз голова вообще чуть дернулась, словно силы полностью покинули разочарованного в себе майора.

— И кольцо нашли? В желудке?

— Ну да, все, как обычно.

Илья присел на один из стоящих в приемной стульев, дожидаясь возможности попасть в кабинет Хованского. Непонятная привычка преступника, заставлявшего своих жертв перед смертью проглатывать обручальное кольцо, и позволила объединить в одно дело несколько непонятных и совершенных разными способами преступлений. Однако до этого, какими бы жестокими ни были совершенные убийства, головы жертв, как и остальные части их тел, всегда оставались на месте, исчезали лишь серьги. Лунин привычно вздохнул. В отличие от него преступник движется вперед.

Дверь кабинета Хованского распахнулась, и в приемную вышел мрачный майор Дубравин, занимающийся раскрытиями экономических преступлений. Впрочем, его угрюмость вовсе не обязательно была следствием общения с руководством. Лицо майора было мрачным почти всегда, и только в обеденный перерыв, выпив обязательный второй стакан компота, Дубравин позволял себе легкое подобие улыбки, которое, впрочем, быстро исчезало где-то между худыми, выпирающими скулами и мощным, тяжелым подбородком.

Светочка ненадолго скрылась в кабинете шефа, а затем, появившись вновь, широко распахнула дверь перед Луниным. Перед тем как зайти в кабинет полковника, Илья на мгновение замер, но, увидев ободряющую улыбку Светочки, решительно шагнул вперед.

Суровый взгляд Хованского заставил Лунина мгновенно забыть и о Светочкиной улыбке, и о ее блузке, расстегнутой на одну пуговицу больше, чем это стоило делать секретарю руководителя областного управления следственного комитета.

— Ну что, — проскрипел Хованский, — тебя можно поздравить? Вляпался в очередное дерьмо?

— Как-то так, — не стал спорить Лунин.

— Как-то так, — передразнил его полковник, — да вот уже не так, я смотрю, уже хлеще, чем было, дерьмо-то новое.

— Если верить тому, чему нас учили в академии, — Лунин чувствовал себя глупо, излагая азбучные истины шефу, — раз он начал менять манеру, значит, хочет привлечь к себе внимание. Есть надежда, что в конце концов он оставит, может быть, даже намеренно, следы, которые приведут нас к нему.

— Вот как? — изумился Хованский. — Вас этому в академии учили? Обалдеть можно!

— Психология — это ведь все же наука, — неуверенно пробормотал Лунин.

— Да? — еще больше изумился Хованский. — Обалдеть можно! Я уже балдею. Я балдею, Илюша, как ты с такими умными мыслями до майора дослужился. Как? — выкрикнул полковник, вскакивая со своего кресла. — Ты что несешь? Что значит — «в конце концов»? В чьем конце? В твоем или моем? Или нашем вместе, когда нас с тобой обоих с работы попрут за профнепригодность?

Раскрасневшийся Хованский налил себе из пузатого графина полный стакан воды и залпом осушил его, затем, ослабив на шее галстук, вплотную приблизился к Лунину и, наклонившись к нему, неожиданно доброжелательно произнес:

— Илюша, может быть, твои психологи и правы. Они даже правы наверняка. Он же не робот какой-то, а раз так, значит, и ошибиться когда-то должен. Но только времени у нас нет, не можем мы ждать, когда он надумает ошибиться. А знаешь почему?

— Никак нет. — Лунин чувствовал тяжелое дыхание полковника над левым ухом, которое вдруг неимоверно начало чесаться, так что он едва сдерживался.

— Да потому, — Хованский выпрямился и направился к своему креслу, Лунин тут же начал тереть горящее ухо, — что прежние дела перешли к нам из районов. Мы всегда могли объяснить, что время упущено, что на местах недоработали, что мы тоже не всесильны. Ну, должен понимать, не маленький.

— Конечно. — Лунин тряхнул головой, уже понимая, к чему клонит шеф.

— А теперь что мы можем сказать? Преступление свежее, следы свежие. Что мы теперь скажем? Что у нас мозги просроченные? — Хованский с силой хлопнул ладонью по столу. — Так нам тогда быстро замену найдут. В общем, Илюша, я сегодня имел разговор со столицей. Если за две недели мы не продвинемся, нам обещали прислать человека. Есть там у них один, полковник Реваев, тот еще умник. — Хованский устало помассировал пальцами переносицу. — С ним на самом деле может быть полезно поработать, но только запомни, Илья, как следует, если ты меня до такого позора доведешь, то работать с Реваевым ты точно не будешь. Да и вообще, — он с грустью взглянул на Лунина, как сытый хищник, отпускающий уже несопротивляющуюся жертву, — с работой у тебя будут нестыковки. Ну, должен понимать.

— Не маленький, — согласился Лунин.

— Вот и славно, — обрадовался Хованский. — Две недели у тебя есть. Надеюсь, ты меня удивишь. Очень на это надеюсь. Если вдруг какая нужна помощь, обращайся сразу. Кстати, о помощи. Я сегодня утром заехал на место этого убийства, не все же в кабинете отсиживаться. И знаешь, что я скажу?

— Пока нет, — вновь напрягся Илья.

— Вы отвратительно отработали место преступления. Я пробыл там пять минут и нашел вещдок, которого не было в протоколе осмотра.

— Там вообще-то группа Ракитина работала, — мгновенно постарался обезопасить себя Лунин. — А что нашли-то?

— А вот что! — Полковник торжествующе достал откуда-то из-под стола прозрачный пакет, внутри которого лежало нечто, еще несколько дней назад бывшее ярко-розовым, с белыми порхающими по кругу бабочками, женским зонтом. — Наверняка принадлежало убитой.

— Да нет, она жива, — глупо улыбаясь, пробормотал Лунин.

Полковник, до которого, очевидно, стало доходить, что его подчиненный немного болен, выпучил глаза.

— Илюша, у тебя как с головой, все нормально? Кто живой?

— Жена моя, — Илья никак не мог прогнать с лица идиотскую улыбку, — это ее зонтик, в машине у меня валялся. Порвал случайно, когда в котлован лез, вот и выбросил. Хороший был зонт, жалко.

— Ну да, — неопределенно промычал Хованский, бросая пакет с остатками зонта в мусорную корзину.

— Разрешите идти? — облегченно вскочил Лунин.

— Подожди. — Полковник вновь выдвинул ящик стола и вынул из него небольшую книжку в мягкой обложке. — На, взгляни, — бросил он книжку на стол. — Вчера вечером с женой разговорился про этого душегуба нашего. Веришь, нет: лет десять уже, как я с ней о работе не говорил. — Он цокнул языком и вновь потянулся к графину с водой. — Но ведь отрубить голову, я такого за всю жизнь не встречал! Да еще эти кольца, будь они неладны.

Вода зажурчала, заполняя стакан, Лунин с трудом сглотнул слюну в пересохшее горло.

— И вдруг, представляешь, Лена Вадимовна, супруга моя, заявляет, мол, все как по книге. Вы, говорит, у себя на работе хоть кто-нибудь книги читаете? — Хованский с видимым наслаждением сделал большой глоток. — Я ей, конечно, объяснил, что на работе мы книги не читаем, не положено, а дома людям тоже не до этих глупостей. Тогда она выходит из кухни, представляешь себе, — возмущенно округлил глаза полковник, — молча так выходит, а потом возвращается и приносит мне эту книгу. На, говорит, почитай.

— И что? — заинтересовался Лунин.

— Как что? — не понял вопроса Хованский. — Вот возьми и почитай. Завтра мне все подробно расскажешь.

Когда Лунин, осторожно прикрыв за собой дверь, вышел из кабинета полковника, Светочка тут же бросилась ему навстречу.

— Ну как? — Было видно, что в ответе она уверена и готова искренне, хоть и неглубоко, посочувствовать несчастному Лунину.

— Да ничего вроде, — пожал плечами Илья, — вот книгу дал почитать.

— Книгу, какую книгу? — оторопела Светочка.

— Детектив вроде, — усмехнулся Лунин и вышел из приемной, чувствуя на спине удивленный взгляд секретарши.

Когда Лунин вернулся домой, Юленька, выглянув из комнаты, махнула ему рукой и вновь скрылась из виду. Было слышно, как она болтает по телефону с какой-то подружкой. Лунин, стянув с ног ботинки, прошел на кухню. Судя по запахам, точнее их полному отсутствию, приготовление ужина находилось в фазе затяжного планирования. Илья наполнил кастрюлю водой из-под крана и поставил ее на плиту. Насколько он помнил, в морозилке еще оставалась пачка пельменей. Пельмени Лунину нравились. Ему не нравилось отсутствие приготовленного женой ужина, уже третий раз на этой неделе. Может быть, как-то намекнуть Юленьке, что она могла бы уделять немного больше времени домашним делам? Илья поморщился, отгоняя прочь глупые мысли, аккуратно закрыл кастрюлю крышкой и пошел в спальню переодеваться. Натянув старые, потертые в коленях джинсы и любимую футболку с надписью I want to break free и давно растянувшимся воротом.

Вернувшись на кухню, он закинул пельмени в начинающую закипать воду и уселся на табуретку, придвинув к себе ранее брошенную им на стол книгу. «Иван Короленко. „Кольца проклятых“», — прочел он на обложке. Кроме броского заголовка и написанного чуть меньшими буквами имени автора, книга была украшена изображением какой-то поверхности, возможно обеденного стола, на которой отчетливо были видны два предмета. Золотое, очевидно, обручальное кольцо и стеклянный стакан с напитком желтоватого цвета. Илья некоторое время рассматривал незамысловатую обложку, затем на его лице отразилось изумление. Он вспомнил, что во всех случаях в желудках у жертв были обнаружены следы употребления газировки. Очевидно, убийца, заставляя несчастных женщин глотать обручальное кольцо, давал им возможность запить, причем из раза в раз это был один и тот же «Дюшес», имевший именно такой, отвратительный, чем-то похожий на мочу, цвет, как на обложке еще не раскрытой Луниным книги.

Шипение льющейся на раскаленную плиту воды вывело Илью из созерцательного режима и на время заставило забыть и о книге, и о разыскиваемом им преступнике. Скинув крышку с кастрюли и уменьшив нагрев, Лунин аккуратно вытер мокрую панель, после чего тщательно промыл грязную тряпку.

— У тебя опять что-то убежало? — Голос жены застиг его врасплох. — Илюша, ну какой ты у меня беспомощный. Ты уже закинул пельмени? Жаль, если бы ты потерпел немного, я бы приготовила плов.

Разочарование в голосе Юленьки было настолько искренним, что Лунин смутился. Затем тихий голос скрывающегося где-то в подсознании скептика подсказал ему, что продуктов на плов, за исключением остатков риса, в доме все равно не было, и смущение прошло. Илья поцеловал жену в подставленную щеку и неуверенно пробормотал:

— Ну что поделать, поедим сегодня пельмени. Плов можно и завтра сделать.

— Насчет завтра не уверена, — покачала головой Юленька, — у меня вечером косметолог. Но на днях непременно.

Она подарила мужу ослепительную, когда-то сводившую его с ума улыбку, и положила на стол вилки, внеся свой посильный вклад в приготовление ужина. Управившись с едой первой, Юленька налила себя чаю и ускользнула в спальню, неожиданно вспомнив, что ее любимый сериал уже три минуты как начался. Лунин не возражал. Поводив шумовкой в белесой воде, он обнаружил на дне кастрюли еще несколько разварившихся комочков теста, теоретически заполненных мясом молодых бычков. Обильно полив пельмени кетчупом, Лунин заглянул в холодильник. Одинокая недопитая бутылка водки все так же грустно напоминала о недавнем сорокалетии. Лунин налил себе полную рюмку, а затем щедро насыпал в водку черного перца. Выпив водку залпом, он удовлетворенно ухнул и закинул в рот пельмень, после чего вся процедура была повторена. На третьем круге Лунин почувствовал себя значительно лучше. Он некоторое время колебался в раздумьях, не опрокинуть ли ему еще рюмочку. Согласно народному рецепту, лечение простуды водкой с перцем предполагало изрядное количество как первого, так и второго. Вся хитрость заключалась в том, чтобы суметь удержаться на тонкой грани между лечением и обычным пьянством в случае слишком сильного увлечения водкой, или язвой желудка при переизбытке перца.

Вымыв посуду, Илья тщательно вытер руки и вновь уселся за стол. Юленька, торопясь уйти с кухни первой, даже не обратила внимания на лежащую на столе книгу. Лунин вновь взял книгу в руки, теперь он рассматривал последнюю страницу обложки.

«Иван Андреевич Короленко — выдающийся писатель современности, автор более пятидесяти книг в жанре мистического детектива, триллера. Книги И. Короленко переведены более чем на двадцать языков, издаются в пятидесяти странах мира. По трем из них сняты телевизионные сериалы, а роман „Безмолвная смерть“ стал основой для фильма „Безмолвие смерти“, с успехом показанного на киноэкранах многих стран мира. Мистический детектив „Кольца проклятых“ написан в лучших традициях автора, с первых страниц захватывая внимание читателей».

Илья недоверчиво раскрыл книгу. Последний раз что-то не связанное с работой он читал лет пять назад, а может быть, даже больше. Чтение вообще не было популярным видом досуга среди его коллег. Хотя сейчас он тоже не отступал от сложившейся традиции. Если верить жене Хованского, книга имела какое-то отношение к совершенным убийствам. Конечно, мнение пожилой домохозяйки, пусть даже она жена целого полковника, мало интересовало Илью, но вот обложка… Он включил чайник, намереваясь закрепить свои успехи в борьбе с простудой чаем с малиновым вареньем, запасы которого неустанно пополняла его мама, регулярно навещающая своего уже выросшего, но так и оставшегося для нее малышом сынульку.

Когда чайник вскипел и выключился, Лунин, погруженный в чтение, не обратил на него никакого внимания. Когда Юля, уже закончив просмотр всего, что можно просмотреть перед сном по телевизору, вышла затем из ванной, он машинально, не поворачивая головы, пробубнил «спокойной ночи» и перевернул очередную страницу. Когда стрелки больших настенных часов с изображенным на циферблате далеким городом с усыпанными огнями небоскребами близились к четырем, он отложил книгу на стол и устало потер глаза. Вновь включив уже давно остывший чайник, Илья открыл окно и закурил, стараясь выпускать дым на улицу. Дома он, как правило, курил на балконе. Поскольку это правило, установленное Юленькой, было достаточно жестким, то на балконе он курил всегда, однако сейчас, чтобы попасть на балкон, надо было пройти через спальню со спящей женой, чего Лунин делать не решился. Идти курить на лестницу было, в его понимании, унизительно, поэтому он решил рискнуть. Свежий воздух, врываясь в распахнутое окно, холодил грудь, напоминая о еще не вылеченной простуде. Илья торопливо затянулся, бросил сигарету в темный проем и закрыл окно. Чай. Чай с малиной. Вот то, что ему сейчас точно нужно. А еще как следует выспаться. Лунин бросил взгляд на часы и помрачнел. Выспаться явно не удастся. Через три часа уже надо будет вставать. Настроение сразу испортилось, и чай пить расхотелось, однако Илья все же налил в чашку кипятка, а затем добавил в него две ложки малинового варенья. Чтобы хоть как-то поднять ударившееся об пол и замершее где-то в ногах настроение, он вновь открыл холодильник и достал почти пустую бутылку. Водки оставалось всего несколько глотков. Лунин приложил бутылку ко рту и сделал эти несколько глотков холодной водки, которая, попадая в его организм, неожиданно дарила такое приятное, хоть и недолгое, чувство тепла и безмятежности. Запив водку чаем с малиной, Лунин пошел спать, оставив на столе невымытую чашку с красными зернышками малины на донышке, пустую водочную бутылку и книгу с мрачным пугающим названием и еще более мрачным, полным крови и ужаса содержанием.

Жужжание будильника он не услышал. Лунин проснулся лишь тогда, когда раздраженная Юленька начала энергично толкать его в спину.

— Я иду. — Илья, не открывая глаз, выключил будильник и сел на краю кровати. Его голова незамедлительно начала клониться к груди, а когда подбородок наконец достиг своей цели, Лунин удовлетворенно всхрапнул.

На его счастье, еще не успевшая заснуть Юленька вновь толкнула его в спину. Поняв, что поспать уже не удастся, Илья одной рукой нашарил на прикроватной тумбочке телефон, а другой нашел валяющиеся у кровати носки. Удовлетворенный успешным результатом своих поисков, он лениво зевнул и побрел из спальни. Его форму, которую, придя с работы, он изо дня в день вешал на плечиках в шкаф, жена, перед тем как лечь спать, предусмотрительно выносила в прихожую и вешала на спинку стула.

Первая чашка кофе не оказала ожидаемого благотворного воздействия, но на вторую времени уже не оставалось. В банке кофе оставалось совсем на донышке, его хватило бы на две, максимум на три чашки. На работе у Лунина был только чай в пакетиках. Подумав, Илья решил, что не будет большой беды, если он заберет кофе с собой. В конце концов, зачем Юле кофе, если она встает не раньше одиннадцати? Да и потом, буквально в соседнем доме есть магазинчик, в который можно при желании сбегать. Лунин опасливо покосился на дверь спальни и сунул банку с остатками кофе в карман куртки. Взглянув на часы, он понял, что, как всегда, опаздывает, и, схватив со стола книгу, выскочил из квартиры.

Успев проскочить несколько перекрестков на загорающийся желтый, Лунин приехал в управление даже на несколько минут раньше обычного. С несвойственной ему поспешностью он взбежал на третий этаж и устремился к своему кабинету. Пока компьютер, гудя и потрескивая, как всегда неторопливо загружался, Илья успел вскипятить чайник и сделать кофе. Усиленно размешивая брошенную в кофе чайную ложку сахара, он наконец дождался возможности приступить к работе и вбил несколько слов в поисковик. Получив результаты поиска, он открыл сайт, появившийся в числе первых, и приступил к чтению. Уже через несколько секунд его брови удивленно взметнулись вверх, а еще примерно через такое же время Лунин пробормотал: «Ну надо же» — и отхлебнул кофе. Закончив с чтением, майор удовлетворенно улыбнулся. Простуда, нещадно мучившая его три дня, наконец отступила. Очевидно, водка была смешана с перцем в идеальных для достижения результата пропорциях. Допив кофе, Илья отставил чашку на тумбочку и вновь вернулся к работе. Создав в компьютере пустой документ, он скопировал в него часть информации с только что прочитанного им сайта. Немного подредактировав полученный текст, Лунин довольно хмыкнул и отправил его на печать. Принтер, громко жужжа, выдал ему лист бумаги, с одной стороны почти полностью заполненный еще теплыми буквами. Илья еще раз прочитал уже перенесенный на бумагу текст и к своему удовлетворению пришел к выводу, что он абсолютно совпадает с тем, что он только что читал на экране компьютера.

Положив листок в пустую картонную папку, Лунин аккуратно завязал тесемки на бантик и убрал папку в стол, после чего некоторое время изучал стену напротив. Не увидев на ней ничего, заслуживающего хоть какого-то внимания со стороны высококвалифицированного специалиста, каким он, несомненно, являлся, Лунин вышел из кабинета, не забыв запереть замок на два оборота. Спустившись по той самой лестнице, по которой он поднимался всего пятнадцать минут назад, и благополучно избежав встреч с руководством, Лунин вышел во двор управления, пересек его, радостно подставляя лицо еще теплому сентябрьскому солнцу, и вскоре достиг конечной точки своего маршрута — гастронома «Удачный», крайне удачно располагавшегося на первом этаже ближайшего жилого дома.

Войдя в магазин, Илья обратил внимание на небольшую очередь, собравшуюся возле цветочного павильона. Девочки с белыми бантами, аккуратно причесанные мальчики в белых рубашках и брючках с идеально выглаженными стрелками, родители с напряженными и в то же время счастливыми лицами. Первое сентября — наконец вспомнил Лунин и подмигнул смотревшему прямо на него мальчишке с оттопыренными ушами и счастливой улыбкой, выдающей в нем еще не понимающего, что такое школа, первоклассника. Смутившийся от неожиданного проявления внимания мальчуган отвернулся и прижался к руке матери, та ласково провела рукой по голове сына. Лунин прошел мимо и направился вглубь продуктового зала. Ему почему-то стало грустно. Эта грусть навещала Лунина дважды в год: первого сентября, когда дети впервые после долгих летних каникул шли в школу, и в конце мая, когда те же дети, только уже повзрослевшие, со школой прощались. Причем в сентябре Лунину всегда казалось, что все школьники — сплошь первоклассники, так много было на улицах белых бантов, счастливых лиц и огромных букетов. В мае же выяснялось, что за год все школьники разом превратились в выпускников, точнее выпускниц. Именно они сильнее всего бросались в глаза Лунину, когда перебегали дорогу перед его стоящим на светофоре автомобилем. Красивые, яркие, уверенные в себе и своем будущем. В коротких юбках, открывающих длинные стройные ноги.

Лунин в нерешительности остановился возле полки и начал рассматривать этикетки. Выбрав бутылку, он немного подумал и взял еще одну. Двух, на его взгляд, было вполне достаточно. Сделав несколько шагов по направлению к кассе, Лунин неожиданно охнул и повернул обратно. Потратив еще некоторое время на изучение ценников, он выбрал бутылку армянского коньяка.

Почему он в эти дни грустил, Лунин не знал и сам. Каких-то особенно счастливых, связанных со школой, воспоминаний у него не было. И тем не менее ему было грустно. Ушедшее навсегда детство, обычное детство обычного мальчишки с каждым годом все сильнее стиралось из памяти, оставляя лишь звучащий легким перезвоном колокольчиков шепот: «А ведь хорошо было!»

Хотя если в детстве было хорошо, а сейчас грустно, то получается, что сейчас все плохо? Звякнув стеклом, Илья поставил бутылки на кассу. Кассирша удивленно скользнула взглядом сначала по бутылкам, затем по его кителю.

Следователь по особо важным делам, не такая плохая должность, не такая уж плохая карьера. Лунин молча рассчитался на кассе и вышел из магазина. В детстве он ведь мечтал стать сыщиком, вот и стал. Иногда детские мечты сбываются. Лунин сунул одну бутылку под мышку и начал откупоривать вторую. Вот только интересно, почему сбывшиеся мечты не приносят той радости, которую должны были бы приносить? Илья сделал глоток прямо из горлышка и заметил недовольный взгляд, проходившей мимо пенсионерки. Вот раньше, лет тридцать — сорок назад, дети мечтали быть космонавтами. Лунин сделал еще один глоток и, удовлетворенно улыбнувшись, закрыл бутылку. А вот интересно, грустят ли космонавты? Ведь у них сбылась не просто детская мечта, одна из тысяч, если не миллионов. У них сбылась Мечта. Именно так, Мечта с большой буквы.

Лунин саркастически хмыкнул и двинулся прочь от магазина, держа свой путь в сторону своего припаркованного возле унылого здания следственного комитета автомобиля.

Наверняка грустят. Что может быть хорошего в том, чтобы, побывав один или два раза на орбите, потом всю жизнь ходить и рассказывать, как ты видел в иллюминатор маленькую голубую планету? Ведь космонавт остается настоящим космонавтом только до тех пор, пока он не вернется на Землю. А потом… потом он становится бывшим. А если ты бывший, то уже не важно, кто. Главное, что ты бывший, что ты был кем-то вчера, а может быть, гораздо ранее. А вот он, Лунин, вовсе даже не бывший. Во всяком случае, две недели у него в запасе есть, а за две недели всякое может случиться.

Ощутив свое моральное превосходство над космонавтами, Лунин взбодрился и широким шагом быстро добрался до своего «эксплорера». Положив бутылки на пассажирское сиденье, Илья уселся за руль и завел машину. Покосившись на лежащие рядом стеклянные емкости, Лунин почувствовал желание сделать еще глоток-другой, но удержался. «Форд» плавно развернулся и выехал с территории парковки.

Вторую половину дня Илья провел, блуждая на просторах Интернета и делая иногда пометки в небольшой черный блокнот, который носил всегда во внутреннем кармане. Ближе к концу рабочего времени, когда уже можно наконец расслабиться и начинать обдумывать планы на вечер, зазвенел молчавший весь день мобильный. Лунин внимательно выслушал звонившего, затем задал пару уточняющих вопросов. Закончив разговор, Илья встал и подошел к зеркалу. Оставшись вполне довольным увиденным, он все равно немного поправил узел галстука и, прихватив тонкую картонную папку, вышел из кабинета. Дважды щелкнул проворачивающийся в замке ключ.

— Лунин, вот уж не ожидал тебя так скоро увидеть. — Хованский неохотно оторвался от монитора, на котором, скорее всего, в очередной раз раскладывал никак не сходившийся пасьянс. — Каким ветром? Неужто дело раскрыл?

— Не совсем. — Не дождавшись предложения хозяина кабинета, Лунин отодвинул от приставного стола один их серых тряпичных на металлическом каркасе стульев и уселся, положив на стол картонную папку.

— Даже так? — удивился такой наглости Хованский. — Вам, молодой человек, должно быть, есть что мне сказать. Причем это что должно быть мне очень симпатично.

— Я прочел книгу. — Лунин начал развязывать тесемки на папке, но, немного нервничая под взглядом полковника, дернул не ту и ухитрился затянуть узел.

— Книгу? — удивился полковник. — Ах, книгу, — наконец вспомнил он. — И что, там есть имя убийцы?

— Нет, — Лунин наконец справился с узлом и смог открыть папку, — там с убийцей вообще все не очень понятно, некое сверхъестественное существо, скажем так.

— То есть, если бы ты «Муму» прочитал, пользы было бы больше, — сделал неожиданное заключение Хованский.

— Это почему? — не уловил тонкую нить его рассуждений Илья.

— Во-первых, она короче, — снисходительно растолковал ему полковник, — а во-вторых, там ясно, кто убийца.

Хованский выразительно наморщил лоб и сложил губы трубочкой, всем своим видом показывая, что разговор его уже утомил.

— Раз книга ничего тебе не дала, то у тебя, Илюша, два варианта. Либо почитать что-нибудь другое, пособие, может, какое для начинающих следователей, либо, — Хованский выразительно шевельнул густыми бровями, намекая на то, что второй вариант ему нравится гораздо больше, — пойти поработать. Выбрать ты можешь сам, только помни, время тикает. И пока оно тикает не в нашу пользу. Во всяком случае, не в твою, — уточнил полковник.

— Я хотел бы уехать, — Лунин достал из папки листок с отпечатанным текстом и теперь держал его перед собой так, словно решил еще раз ознакомиться с содержанием, — в Засольск, в командировку. Дня на три, на четыре.

— В Засольск. — Хованский пожевал воздух губами, словно пробовал название на вкус и, очевидно не придя в восторг, скривился. — А там у нас что, в этом Засольске?

— Там у нас кто, — поправил его Лунин, — там живет автор книги, которую вы мне дали. Я тут немного покопался в Интернете, оказывается, он наш земляк, ну и очень известный писатель. Можно даже больше сказать — знаменитость. Почетный гражданин, кстати, этого самого Засольска.

— Ну, это великая честь, конечно, — пренебрежительно фыркнул Хованский, — он если такая прям звезда, то чего торчит в этой дыре?

— Да кто ж его знает, — пожал плечами Лунин, — я по нему справочку подготовил, вот, взгляните. Оказывается, он в своей сфере и впрямь знаменитость, по его книгам даже фильмы снимают. Кстати, я уточнил, он входит в комиссию по культуре при губернаторе.

— Сейчас этих комиссий развелось, — махнул рукой Хованский, — и названий не упомнишь, не то что кто там куда входит. Так ты чего хочешь от этого писаки, как там его?

— Короленко, — подсказал Лунин.

— Пусть так, — согласился Хованский, — хочешь ты от него чего?

— Дмитрий Романович, тут такая штука интересная получается. — Илья достал из папки еще один листок. — Первое убийство из серии произошло четырнадцать месяцев назад, в конце июня прошлого года.

— И чего? — ждал продолжения полковник.

— А книга была издана в июле, причем я уточнял, это было первое издание этого произведения. В магазины она поступила вообще в августе, понимаете?

— О как! Интересно. — Хованский возбужденно схватил карандаш и нарисовал на лежащем перед ним листе бумаги большую, почти на весь лист звезду, возможно уже представив себя генералом. — Так это что значит? Писатель этот сам придумал, сам сделал. Так выходит?

— Это вряд ли, — осторожно возразил Лунин, — ему уже под шестьдесят.

— И что? — не дал ему договорить полковник. — Ты что, новости не смотришь? Сейчас молодость до шестидесяти пяти продлили.

— В любом случае книга ушла в редакцию, да и, возможно, в типографию раньше, чем произошло первое убийство, кто-то мог читать рукопись, так что с выводами торопиться не стоит. Да и писатель этот… Вы представляете, какой шум поднимется, если мы его тронем и ошибемся. Взгляните фоточку. — Илья протянул полковнику свой новенький, подаренный на юбилей женой, смартфон и прокомментировал: — За заслуги перед отечеством, сами видите, кто вручает.

— Я вижу. — Хованский задумчиво рассматривал фотографию, затем покосился на портрет на стене, очевидно желая окончательно убедиться в верности подписи под изображением в телефоне. — И о чем же ты с ним говорить, с таким непростым, будешь, Илюша?

Лунин еще не успел ничего ответить, как Хованский задал следующий вопрос:

— И потом, здесь, на месте, что, никакой работы по делу нет? Ты уедешь, на кого это все останется?

На второй вопрос ответить было проще, поэтому Лунин начал именно с него.

— Работа, она всегда есть, Дмитрий Романович. — Илья понимал, что, возможно, сейчас он сам расчищает дорогу своему возможному сменщику, но другого варианта, который бы поддержал Хованский, у него не было. — Я предлагаю привлечь к расследованию капитана Ракитина, он человек энергичный, толковый, может вести работу на месте.

Хованский с недоумением смотрел на своего подчиненного.

— То, что Ракитин толковый, я и без тебя знаю, — наконец буркнул полковник, — но вот что он гипнозом владеет, этого я не знал. Или ты ему в карты проиграл?

— Не играю, товарищ полковник, — отрапортовал Лунин, — не везет.

— Не везет тебе, значит, — кивнул Хованский, — ну я вижу.

— Есть еще одно обстоятельство в пользу моей поездки в Засольск. — Илья предпочел сделать вид, что не понимает намеков Хованского. — Согласно заключениям экспертизы, все жертвы запивали проглоченные кольца газировкой. Сегодня утром я отвез в лабораторию две бутылки лимонада. «Дюшес» и «Ситро». А производитель этого лимонада — засольский завод безалкогольных напитков.

— Излагай короче, — сделал нетерпеливый жест рукой полковник.

— Если короче, то последняя жертва перед смертью пила «Дюшес», произведенный в Засольске.

— Это же не значит, что его оттуда привез преступник, — возразил полковник, — эта гадость в каждом магазине продается.

— Не так уж она и продается. — Лунин извлек из своей папки третий по счету и последний из того, что там было, листок. — У меня приятель работает в головном офисе местной торговой сети.

— В «Радушном», что ли? — догадался Хованский.

— Угу, — кивнул Лунин, — так вот, он сделал мне отчет по продажам безалкогольных напитков. Примерно две трети занимают кока-кола и пепси, оставшаяся треть поделена еще на десяток производителей. Засольский завод, как я понял, держится только за счет своего кваса, они за лето продают его больше, чем всей прочей своей химии за весь год. Но ни у одной жертвы следов кваса в желудке обнаружено не было. И еще, — Лунин положил на стол книгу, — стакан видите?

— Стакан я всегда хорошо вижу, — усмехнулся Хованский, — что с того?

— Жидкость в стакане желтая, — отозвался Лунин, — это не кола, не квас. Это лимонад.

— Знаешь, Лунин, — не выдержал полковник, — мне проще тебя в командировку услать, чем всю эту ахинею выслушивать. Теперь у нас кто убийца будет? Художник? Директор типографии?

Илья угрюмо молчал.

— Хочешь ехать? Поезжай. Три дня тебе надо? Пожалуйста! Можешь даже пять. А что касается твоего предложения по Ракитину, то оно, наверное, единственное, что я от тебя толкового сегодня услышал. Ракитина я вызову. Пусть, — Хованский сделал многозначительную паузу, — обживается.

Лунин аккуратно сложил в папку брошенные Хованским на стол листы бумаги.

— Я пойду, Дмитрий Романович?

— Иди, конечно, — саркастично усмехнулся полковник, — тебе ведь еще вещи надо собирать в дорогу.

Илья встал, не глядя на Хованского, взял со стола папку.

— Если я за ночь не передумаю, — уже более спокойным тоном заговорил Дмитрий Романович, — завтра получишь приказ о командировке. С местным управлением я свяжусь, предупрежу. Хотя, скажу честно, затея твоя бестолковая. Нахрапом ты там ничего не решишь, а значит, тебе ни три, ни пять дней погоду не сделают. А вот Ракитин за это время может случайно что-то здесь, по месту, и нарыть.

— Значит, он раскроет дело, — пожал плечами Лунин. — Это же хорошо?

Побагровевший Хованский широко открыл рот, очевидно испытывая одновременный недостаток словарного запаса и кислорода. Решив, что глупо тратить и то и другое на явно неадекватного подчиненного, он ткнул рукой в направлении двери и коротко скомандовал:

— Свободен.

После того как майор вышел, Хованский, вскочив из-за стола, долго слонялся по кабинету, делая семь шагов сначала в одну, затем в другую сторону. Однако это хождение не принесло ожидаемого облегчения, и полковник, предусмотрительно приказав Светочке никого не пускать к нему в кабинет, открыл шкаф, в котором у него было припасено несколько подаренных ему в разное время бутылок коньяка.

Лунин подъехал к ржавым железным воротам за полчаса до заката. До наступления сумерек оставалось совсем немного. С силой дернув толстую цепь с висящим на ней амбарным замком, Илья убедился в том, что и так было очевидно. Сквозь ворота на территорию заброшенной стройки попасть было невозможно. Высота забора и форма сотрудника следственного комитета выступали единым фронтом против одной только мысли о том, чтобы попробовать преодолеть покосившуюся бетонную конструкцию. Оставался только один вариант, но он, по мнению Лунина, был достаточно перспективным. Если есть забор, значит, где-то наверняка в нем найдется и дырка. Достаточный по размеру пролом в бетонной плите обнаружился метров через двести. Кто его сделал и, главное, каким способом сумел разворотить железобетонный монолит, установить уже не смог бы весь состав следственного комитета, даже если бы его лично возглавил грозный, никак не желающий уйти на заслуженную пенсию председатель. Пробравшись на территорию заброшенного долгостроя, Илья вернулся обратно к воротам и нашел место, где он прошлый раз останавливал свою машину. Да, это было именно здесь, не доезжая пары метров до огромной кучи щебня, успевшей зарасти высоким, в половину человеческого роста, бурьяном.

Шанс что-либо обнаружить сегодня, спустя уже несколько дней, был совсем невелик. Лунин закрыл глаза, пытаясь получше вспомнить события того холодного и дождливого дня, затем сделал небольшой шаг в сторону. Точно. Именно здесь. Он повернулся влево и сделал небольшой шажок, представляя, словно вновь выбирается из своего «форда». Потоки лившейся с неба воды были столь сильны, что он сразу же нажал кнопку на рукоятке зонта. Зонт мгновенно раскрылся, словно огромный розовый не боящийся холодного дождя цветок или, скорее, как удивительный гриб, своим ярким цветом и странными белыми пятнами сигнализирующий окружающим: «Не ешь меня!» В ту же секунду что-то маленькое и блестящее полетело в сторону. Лунин вновь зажмурился. Это что-то несомненно полетело вперед и немного влево, вот только как далеко оно полетело и куда упало, память Лунину подсказать уже не могла. Он этого попросту не видел. Илья сделал небольшой шажок в нужную сторону и присел на корточки.

Если чему он и научился за годы работы следователем, так это терпению. Именно оно, став его верным спутником, помогало Лунину выслушивать долгие путаные объяснения задержанных, заполнять протоколы допроса, в которых сбивчивая, порой полуграмотная речь, к удивлению самих допрашиваемых, становилась показаниями и признаниями, превращать корявую, порой непонятно как добытую оперативниками информацию, в улики и доказательства. Сейчас Лунин терпеливо ковырялся в траве, методично отгибая в сторону каждое растение, так, чтобы увидеть темневшую между стеблей землю. Не найдя ничего, Лунин немного переступил ногами и продолжил работу. Еще через пару минут он почувствовал боль в затекших коленях. Илья встал и поочередно подрыгал ногами в воздухе, словно разминающийся перед тренировкой легкоатлет, и вернулся к поискам. Когда, отодвинув в сторону пучок засохшей травы, он увидел то, что искал, Лунин не знал, от чего обрадовался больше: от самого результата поиска или от того, что пытка для его несчастных коленей наконец завершилась. Он с трудом выпрямился, немного помассировал левое, особенно тяжело переносящее подобные испытания колено, оставив на брюках следы от испачканных в грязной земле ладоней, и внимательно рассмотрел свою находку.

Пуговица. Обыкновенная пуговица, по которой даже невозможно определить, к мужской или женской одежде была она когда-то пришита. А затем, спустя какое-то время, оторвана. На заднем сиденье машины. Его, лунинской, машины.

Вернувшись к «форду», Илья открыл заднюю дверь внедорожника и внимательно осмотрел салон. Напольные коврики, сиденья — все было методично обследовано. Наградой стал лишь одинокий золотистый волосок, скорее всего принадлежащий его жене, его Юленьке. Лунин выбрался из машины и взглянул на багровый диск солнца, коснувшийся своим нижним краем насыпи песка над котлованом. Илья вспомнил о купленной еще утром бутылке коньяка и достал сигареты. Коньяк наверняка был неплох, как-никак пять звездочек. Лунин щелкнул зажигалкой. Сейчас можно было бы выпить граммов сто, сто пятьдесят. Скорее всего, Шелепин, эксперт из лаборатории, который вне очереди сделал анализ привезенного Луниным лимонада, уже сидит, закрывшись в своем кабинете, и допивает бутылку. Лунин стряхнул пепел на землю. И зачем Шелепин все время просит коньяк? Он ведь хлещет его, как водку, за один присест уминает бутылку.

Найденный в машине волос Лунин туго намотал на мизинец левой руки, и теперь туго перетянутый палец напомнил о себе ноющей болью. Освободив начавший синеть мизинец, Илья бросил волосок на землю, за ним последовала недокуренная сигарета. Надо меньше курить, подумал Лунин. Он хотел было сказать себе, что курить надо бросать, но так фраза звучала слишком пугающе, а вот курить меньше — это нормально. Это можно попробовать. Лунин прикрыл глаза и, шевеля от усердия губами, занялся скрупулезными подсчетами. По всему выходило, что, в сравнении с заядлыми курильщиками, Илья курил не так уж и много, всего десять — двенадцать сигарет в день. Если постараться, то всего за неделю-другую он сможет уменьшить это число до восьми, а может, даже и меньшего количества. Тут Лунин снова зажмурился. Утреннюю сигарету он выкуривал, уже выйдя из дома, стоя у машины и разглядывая спешащих мимо полусонных прохожих. Отказаться от нее было немыслимо. Покурить после обеда. Представить себе дневной прием пищи без последующего традиционного ритуала, ради которого все мужчины управления собирались в курилке, было фактически невозможно. Это было равносильно тому, как прийти в столовую, заплатить за обед и не взять компот. А компот в столовой следственного комитета был знатный, наваристый, с плавающими в стакане кусочками фруктов, которые Лунин непременно съедал, опрокинув стакан в рот и с силой втягивая в себя воздух. Конечно, можно было воспользоваться ложкой, но почему-то так было вкуснее. Еще одна сигарета, отказ от которой представлялся Лунину чем-то немыслимым, выкуривалась им по окончании рабочего дня. Вновь, как и утром, Илья стоял у своего «форда», выпуская изо рта кольца дыма, и с любопытством смотрел на своих коллег, поспешно запрыгивающих в свои новые и не очень авто, чтобы как можно скорее оказаться дома, в окружении домочадцев. Так сильно соскучились? Лунин ленивым взглядом провожал выезжающие со стоянки автомобили. Сам он почему-то домой не очень спешил. Возможно, именно поэтому так важна была для него вечерняя сигарета, когда он, выйдя на балкон, плотно прикрывал за собой дверь и долго стоял неподвижно, глядя куда-то поверх городских огней. Летом, когда позволяла погода, Лунин мог так простоять час, а то и дольше, глядя на медленно темнеющие в лучах уже невидимого солнца облака. Зимой, перед тем как выйти на балкон, он накидывал на плечи пуховик, но вечно забывая его застегнуть, а быть может, еще и потому, что выходил на балкон в домашних тапочках на босу ногу, Илья быстро замерзал. Тогда он делал несколько торопливых затяжек, сминал окурок и, бросив его в специально выставленную на балкон банку из-под зеленого горошка, возвращался в квартиру.

Однажды, воровато оглянувшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он бросил непогашенный окурок вниз и, прильнув к ограждению, жадным взглядом провожал уносящуюся к земле маленькую светящуюся точку. Благополучно пролетев все девять этажей, окурок ударился об асфальт, и Лунин увидел брызнувшие в стороны искры, от которых через мгновение не осталось и следа. Как все просто, подумал Лунин. Раз, и от тебя остались только искры. Два, и от тебя ничего не осталось. Он чуть сильнее наклонился над ограждением. Лунин был высок, балконный поручень проходил точно на той высоте, где располагался центр тяжести его тела. Достаточно было встать на цыпочки, чтобы центр тяжести оказался чуть выше. И тогда, если еще немного наклониться вперед… Ограждение противно скрипнуло под навалившимся на него весом. Лунин испуганно отпрянул назад, еще немного потоптался на балконе, чувствуя, как эхом отдается в висках испуганно бьющееся в груди сердце, и, пробормотав что-то невнятное, толкнул балконную дверь. Пора было возвращаться в квартиру. Туда, где тепло. Туда, где, удобно устроившись на диване, смотрела телевизор Юленька.

То, что найденный в машине волос принадлежал его жене, было очевидно. Лунин вновь подошел к «форду» и, открыв заднюю дверь, задумчиво смотрел на необъятный салон внедорожника. Непонятно было другое. Если Юленька брала машину и сама ею управляла, то как ее волос мог оказаться на заднем сиденье? Рука сама собой вновь искала в кармане сигареты. Илья пустил серую струю дыма в сторону уже почти спустившегося за котлован солнца. Кого он пытается обмануть? Ничего непонятного не было вовсе. Докурив, Лунин пообещал себе, что назавтра выкурит не более десяти сигарет, а к возвращению из командировки уменьшит это число до шести. Уменьшит, и точка. Никаких тебе «постараюсь» или «приложу все силы». Майор сказал, майор сделал.

— И точка, — вслух повторил довольный собой Лунин.

Когда Илья садился в машину, на губах его играла улыбка.

Илья выехал из Среднегорска, когда еще не было и семи. Поначалу широкое, затем сузившееся до двух полос шоссе петляло, огибая многочисленные холмы, и вновь возвращалось к основному своему вектору. К обеду Лунин рассчитывал оказаться на четыреста с лишним километров севернее Среднегорска. Преодолев такое расстояние в европейской части страны, он бы оказался в соседней или даже следующей за ней области, а если бы маршрут Лунина пролегал по территории Западной Европы или Прибалтики, он и вовсе уехал бы в другую страну. Здесь же, по другую сторону Урала, поездка на триста, пятьсот, а порой и на тысячу километров означала лишь одно. Вы решили немного прокатиться по своему региону.

Часа через три почувствовав легкую усталость в пояснице, Лунин стал присматривать место для остановки. Судя по навигатору, дорога петляла вдоль речушки с поэтичным названием Каторжанка, пару раз Илье даже показалось, что он заметил отблески воды за густыми, еще не облетевшими зарослями ивняка. Когда вправо от шоссе в кусты потянулась накатанная полоска проселочной дороги, Лунин, не раздумывая, вывернул руль. Он не ошибся. Преодолев метров сто разбитой грунтовки, его внедорожник выехал на берег реки. Остановившись в нескольких метрах от обрыва, Илья вышел из машины, обошел вокруг машины, проверяя колеса, после чего достал с заднего сиденья сумку с термосом и собственноручно приготовленными бутербродами. Разложив содержимое сумки прямо на капоте внедорожника, Лунин неторопливо приступил к трапезе. Такого вкусного кофе он не пил уже очень давно. Самый искусный бариста при всем желании не сможет добавить в приготовляемый им напиток ни шума бьющейся о камни горной реки, ни пения невидимых, скрывающихся где-то в кустарнике птиц, ни того удивительного, сводящего с ума ощущения восторга от того, что поблизости больше нет других людей.

— Никого, — улыбнулся сам себе Лунин и, обильно посыпав только что очищенное яйцо солью, отправил его в рот. Затем он откусил огромный кусок от бутерброда с докторской колбасой и порезанным на тонкие дольки огурцом и замер с набитым ртом, ощущая себя переваривающей добычу анакондой.

Отсутствие людей, а значит, и отсутствие необходимости говорить с кем-либо, особенно радовало майора потому, что вчерашний день можно было назвать днем серьезных разговоров. Скорее даже, днем очень серьезных разговоров.

Сперва желание серьезно поговорить выразил самолично заявившийся к нему в кабинет полковник Хованский. Удивленный неожиданным визитом шефа, Лунин предложил полковнику стул, затем кофе, но Хованский решительно от всего отказался, поинтересовавшись, впрочем, нет ли у Лунина коньяка. Услышав, что нет, полковник одобрительно кивнув, пробормотал:

— И это правильно, — впрочем, выражение его глаз говорило об обратном.

Закончив с недолгой прелюдией, Дмитрий Романович перешел непосредственно к разговору. Приказ на командировку он подписал, с руководителем засольского управления созвонился, так что Лунина встретят и разместят лучшим образом.

— Что касается поддержки, если она вдруг тебе там понадобится, — Хованский смотрел куда-то в окно, очевидно, на клумбу с завядшими бархотками, — все не так просто, как хотелось бы. Я навел справки по этому писателю, Короленко, будь он неладен. Так вот, ты был прав, Илья, этот Короленко — действительно фигура, причем такого масштаба, что если мы на него сегодня только косо посмотрим, то завтра в новостях покажут, как провинциальные держиморды пытаются втоптать в грязь творческую личность, а послезавтра здесь будет комиссия из Москвы. Ну, ты понимаешь.

— Ну так не маленький, — отозвался Лунин. Ему смутно казалось, что он не так давно в каком-то разговоре уже произносил эту фразу.

— А в самом Засольске этот Короленко вообще, оказывается, чуть ли не символ города, он, когда от столичной жизни устал и в родные края вернулся, так они там на радостях улицу Ленина в его честь переименовать хотели.

— И что, коммунисты не дали? — заинтересовался Лунин.

— Да какие там коммунисты, — отмахнулся Дмитрий Романович, — по правилам не положено, пока человек не умер, в его честь улицы называть. Это не важно, важно то, что если хоть одна собака пронюхает о том, что у тебя к этому писаке есть не то что подозрения, есть неудобные вопросы, тебя из города в два счета выставят. Так что, Илья, — Хованский оторвался от подоконника и, подойдя к Лунину, хлопнул рукой подчиненного по плечу, — добро на поездку я тебе даю, но предупреждаю: действуй деликатно. Хотя, — Хованский задумчиво нахмурился, — у нас если кто деликатно и сможет, то это, наверно, ты и есть. Не Ракитин же. — На прощанье полковник подмигнул Лунину и удалился, сочтя свою миссию выполненной.

Примерно через час к занятому наведением порядка в столе Лунину пожаловал Ракитин. От удивления Лунин не предложил капитану не то что кофе, но и даже присесть. Ракитин, поведя носом, проследовал по незримым следам Хованского к окну и устроился на подоконнике.

— Поговорить надо, серьезно. — Он смотрел на Лунина исподлобья, однако никакой агрессии Илья не ощущал, скорее, во взгляде капитана он видел некоторое удивление.

— Был у шефа. Хованский сказал, что ты предложил перевести меня в группу по серийнику. Это верно или он так, приукрасил?

— Верно, — наконец пришел в себя Илья, — садись, вот стул есть.

— Ничего, и тут нормально, — отозвался с подоконника Ракитин, — а то, что ты куда-то ехать намылился, это тоже правда?

— Ну да, собираюсь, — согласился Лунин, — вот документы в порядок привожу.

— Сам? — уточнил Ракитин.

— Что — сам? — переспросил прекрасно понявший вопрос Лунин. — Порядок сам навожу. Разве не видно?

— Да я не про это, — досадливо наморщил лоб Ракитин, — ехать сам надумал или это Хованский тебя услать решил?

— Да вроде как тоже сам, — пожал плечами Лунин. — Хованский вроде вообще от этой идеи не в сильно большом восторге.

— Понятно, — Ракитин мягко, по-борцовски, спрыгнул с подоконника, — хотя, вру, непонятно. Ты мне сам скажи. Ты что, сдался?

— В смысле? — Лунин поднял голову и теперь снизу вверх смотрел на возвышавшегося над ним капитана. — В смысле, сдался?

Илья встал и теперь он, хоть и на несколько сантиметров, но все же был выше Ракитина.

— Ну как, — занервничал капитан, — сам уезжаешь, меня на дело ставишь. Как это еще понимать? Я врать не буду, в областное давно хотел перейти, но как-то странно сейчас это выглядит.

— Когда на чужое место приходишь, оно первые дни всегда странно, — неожиданно серьезно заговорил Лунин, — поверь мне, этот кабинет ведь не для меня строили, в нем раньше тоже человек был. Но только потом время проходит, причем немного совсем, неделя, две от силы, и ты понимаешь — это не чужое, это твое место. И все становится нормально. А того человека, что был раньше, его словно и вовсе никогда не было.

— Слушай, майор, — попросил Ракитин, — давай ты меня так сильно грузить не будешь, у меня и так голова сегодня кругом идет. Ты бы лучше ввел меня в курс дела, чего да как, какие материалы по другим эпизодам. Кстати, это тебе.

Ракитин сунул руку куда-то за пазуху и достал бутылку армянского коньяка. «Три звездочки, экономно», — машинально отметил Лунин.

— Мне Хованский сказал, — простодушно признался Ракитин, — что у тебя в закромах пусто, так что держи. Доедешь, выпьешь вечерочком.

— Это ты что, уже проставляешься? — Илья забрал бутылку у Ракитина и сунул ее в портфель. — Не рановато, Сережа?

— Как знать? — миролюбиво пожал плечами Ракитин. — Документы смотреть будем?

— Будем, — кивнул Лунин.

Домой Лунин добрался чуть позже обычного. Хотя, это «чуть позже» на самом деле уже давно стало вполне обычным. Едва открыв дверь квартиры, он замер и настороженно втянул носом воздух. Пахло давно обещанным пловом. Сглотнув мгновенно набежавшую слюну, Илья почувствовал, что голоден, и, бросив в прихожей портфель с коньяком и стянув ботинки, как был, прямо в форме устремился на кухню.

На его взгляд, шампанское не очень сочеталось с пловом, он в принципе не очень любил шампанское, однако безропотно откупорил запотевшую бутылку.

— Что мы празднуем, мой отъезд? — поинтересовался Илья у раскладывающей по тарелкам ужин жены.

— Ну что ты, Лунтик, — она вытянула губы и поцеловала его в щеку, — я просто хочу сделать так, чтобы все эти дни, пока ты будешь в отъезде, в голове у тебя были только хорошие мысли, чтобы ты по мне скучал.

Она сплела руки вокруг шеи Лунина и потянулась к его губам. Понимая, что от поцелуя не уклониться, Илья сам чмокнул Юленьку в накрашенные ярко-алой помадой губы и отвернулся к тарелке.

— Плов изумительный, — пробормотал он в свое оправдание, подцепляя вилкой кусок баранины.

— Да, тебе нравится? — обрадовалась Юленька. — Я старалась. Ты кушай, а потом нам с тобой надо будет серьезно поговорить.

Лунин вздрогнул. Поначалу необычайную заботливость супруги он отнес к результатам вчерашнего вечера. Обнаружив неизвестно кому принадлежащую пуговицу, а затем и золотистый волосок на заднем сиденье своей машины, Илья ехал домой с твердым намерением поговорить с женой и расставить все точки над «i». Однако в этот вечер красный сигнал светофоров оказывал странное, почти гипнотическое воздействие на Илью, и после каждого перекрестка, на котором ему пришлось задержаться, стремление к разговору, которое вначале высилось гигантской, надвигающейся на берег семейного благополучия волной, постепенно разрушалось о волнорезы сомнений и неуверенности, в обилии разбросанные в сознании Лунина. Когда он, наконец, припарковался во дворе своего дома, то от гигантской волны осталась лишь небольшая рябь, которая бывает порой, если жена не погладила рубашку или положила в кофе лишнюю ложку сахара.

В натужно дребезжащем лифте Лунин принял окончательное решение. Говорить незачем, да и не о чем, а раз так, значит, надо молчать. Он угрюмо молчал весь вечер, однако спустя пару часов понял, что Юленька, как обычно проводящая вечер перед экраном телевизора, не заметила ни его молчания, ни его угрюмости. Чувствуя себя идиотом, он притащил в спальню свою черную спортивную сумку с режущей глаз оранжевой надписью Chicago Bulls и бросил ее на пол. Когда он открыл шкаф, в котором валялись его вещи, и начал демонстративно медленно, по одному, извлекать предметы своего гардероба, то наконец услышал то, чего так ждал.

— Ты что, собираешь вещи? — В голосе Юленьки слышалось беспокойство.

— Да, — буркнул Лунин, наконец выбрав себе сменную футболку.

— Ты уезжаешь? — Ьеспокойство в голосе жены усилилось.

— Да, — еще более угрюмо отозвался Лунин, довольный тем, что жена не может видеть его лицо, прикрытое дверцей шкафа.

— В командировку? На сколько дней?

Лунин стиснул в кулаке галстук и втянул голову в плечи. Юленьке и на секунду не пришла в голову мысль, что он может уехать от нее навсегда.

— Дней на пять, — наконец ответил он, захлопывая дверцу шкафа.

— Едешь завтра? — Она оторвала взгляд от экрана телевизора и теперь внимательно смотрела на мужа. Очевидно, что-то заставило ее все же насторожиться.

— Послезавтра. — Лунин закрыл молнию на сумке.

— А чего уже собираешься? — удивилась Юленька. — У тебя вообще все нормально? Ты какой-то чудной сегодня.

— Разве? — вопросом на вопрос ответил Лунин и вышел на балкон, намереваясь вдохнуть немного прохладного вечернего воздуха, смешанного с теплым табачным дымом.

И вот теперь выясняется, что и плов, и шампанское — это вовсе не результат его вчерашнего поведения. Илья набил полный рот рисом и подумал, что на самом деле вчера никакого необычного поведения с его стороны вовсе и не было. Он глотнул шампанского и почувствовал, как пузырьки углекислого газа проталкивают еду в пищевод. Юленька хочет поговорить, причем серьезно. Ничего хорошего это не предвещало. Скорее всего, очередные незапланированные траты семейного бюджета. Лунин сделал еще глоток шампанского, побольше. С учетом того, что семейный бюджет на три четверти, если не на все четыре пятых состоял из средств, перечисляемых отцом Юленьки ей на карту, она была в своем праве и даже поступала вполне уважительно по отношению к мужу, когда обсуждала с ним, как потратить ее собственные деньги.

— О чем ты хотела поговорить? — не вытерпел Илья.

— Я разговаривала с папой, — два предыдущих «серьезных разговора» Юленька начинала с этой же фразы, — он считает, что тебе надо подумать о смене места работы.

Не ожидавший подобного поворота, Лунин поперхнулся и закашлялся.

— А что ты так реагируешь? — возмутилась Юленька. — Папа правильно говорит, продвинуться выше тебе все равно не дадут. Что изменится, если ты просидишь там еще пять лет?

— Подполковника дадут, — наконец пришел в себя Лунин.

— Лучше бы они тебе кабинет новый дали, — фыркнула Юленька, — или хотя бы в старом ремонт сделали.

— Да нормальный у меня кабинет, — пожал плечами Илья.

— У папы в компании освобождается место замначальника службы безопасности. Что-то не поделили они, но это не важно. Ты бы мог поработать там годик, а потом папа бы тебя продвинул, ты же знаешь, он только рад будет, если ты перейдешь к нему.

— Нет, — покачал головой Лунин.

— Что — нет? Почему нет? — воскликнула Юленька. — Ты что-то мне хочешь доказать или моему папе, Лун?

Она звала его Лунтиком или сокращенно Луном с первого дня их знакомства, и первые полгода Илье это очень нравилось.

— Почему ты всегда говоришь «нет»?

— Всегда? — удивился Илья.

— Ты не хочешь, чтобы папа купил нам нормальную квартиру, а ведь папа сколько раз предлагал. Он даже дом нам хотел подарить, ты помнишь?

Лунин вздохнул и налил себе еще шампанского.

— Папа, кстати, очень обижается из-за твоих отказов. Он ведь свои деньги не украл, а ты брезгуешь. Или ты не деньгами брезгуешь? — Глаза ее округлились от возмущения, а голос негодующе дрожал. — Все дело в папе? Ты его ненавидишь?

Илья понял, что жена сейчас должна заплакать, и, чтобы как-то предотвратить эту мучительную для него сцену, покорно произнес:

— Я подумаю. Но мне нужно время, — после чего отправился на балкон, курить десятую за день и последнюю на сегодня сигарету.

Проснувшись в пять двадцать восемь, за две минуты до сигнала будильника, Лунин нашарил ногами стоящие у кровати тапочки и тихо вышел из спальни, стараясь не разбудить Юленьку. Эту ночь Лунин провел беспокойно. Ему снились люди, которые что-то от него постоянно требовали, а он, Лунин, по непонятным никому, в том числе и ему, причинам никак не мог выполнить их требования. Что-то возмущенно кричал полковник Хованский, на чем-то настаивал озлобленный Ракитин, разгневанно бил кулаком по столу отец Юленьки. Потом эти люди исчезли, и в его сон пришла сама Юленька. Сначала он видел только ее, искаженное странной гримасой, лицо, закрытые глаза, прикушенную нижнюю губу. Это лицо постоянно двигалось, и он никак не мог как следует его разглядеть и понять, что за гримаса исказила безупречно правильные черты. Затем лицо поднялось куда-то выше и исчезло из вида. Вместо него Лунин теперь видел грудь. Прекрасную обнаженную грудь Юленьки, которая так же, как и исчезнувшее в темноту сна лицо, непрерывно двигалась. Вверх и вниз, вверх и вниз. Лунин понял, что он вместе с Юленькой находится в машине, на заднем сиденье своего «эксплорера». Загорелые мужские руки коснулись Юленькиной груди, начали ласкать ее, а затем с силой сжали, заставив невидимый в темноте рот издать громкий, полный желания, стон. Так как крупные, с длинными пальцами руки почти полностью закрыли грудь Юленьки, Лунин от нечего делать начал разглядывать эти руки. Он видел их в самых мельчайших, хотя и совершенно его не интересующих подробностях. Эту сеточку морщин на коже, эти темные волоски, становящиеся все гуще ближе к запястьям, эти коротко подстриженные ногти. Лунин зажмурился, а потом вновь открыл глаза и понял. Это были не его руки. Это не он занимался любовью с Юленькой на заднем сиденье старого «форда». Возмущенное сердце с силой заколотилось и от этих мощных, неравномерных ударов Лунин проснулся.

Он уже успел отрегулировать воду и забраться под с силой бьющий по плечам и макушке поток горячей воды, а эрекция и не думала проходить. Лунин закрыл глаза и тут же увидел искаженное страстью лицо Юленьки, ее равномерно колышущуюся грудь и руки, чужие руки, сжимающие грудь его жены. Еще через минуту он судорожно дернулся и издал вздох, одновременно полный и удовлетворения, и разочарования.

Перед тем как выйти из квартиры, Илья прямо в ботинках прошел на кухню и положил на стол, с той стороны, где обычно сидела Юленька, маленькую, тускло поблескивающую отраженным от люстры светом, пуговицу. «А то вдруг человек так и ходит без пуговицы, — добродушно подумал Лунин, — так ведь неприлично».

Лунин доел бутерброд и, долив себе еще немного кофе из термоса, достал сигареты. «Вторая за день, — подумал он, щелкая зажигалкой, — идем строго по графику». По составленному им же для самого себя графику, через два часа Илья должен был быть в Засольске. Если дорога не станет хуже, то, скорее всего, он приедет минут на пятнадцать раньше, чем изначально планировал. Дорога действительно не стала хуже, однако все вышло не совсем так, как предполагал Лунин. Он приехал в Засольск на двадцать минут раньше утвержденного им расписания.

На въезде в город Илья заметил внушительную для такого небольшого населенного городка каменную стелу с барельефом, изображающим охотника, поражающего копьем какого-то пушного зверя, судя по размерам, хорька или куницу. «ЗАСОЛЬСК. Простор для побед» — гласила огромная, сложенная из метровых бетонных букв, подпись под барельефом. Оставались ли в городе еще хорьки или все славные победы засольчан остались в прошлом, было неизвестно, но, судя по тому, что стела была в идеальном состоянии, а буквы гигантской надписи свежевыбелены, своей победой жители города очень гордились.

Навигатор, проложивший маршрут прямо до здания местного следственного комитета, уверенно вел Лунина по уже начинающим желтеть улицам города. Еще неделю назад Засольск, очевидно, утопал в зелени. Сосны, березы, клены, вездесущие тополя, еще какие-то деревья, названий которых Лунин не знал, бесконечной чередой выстраивались на всем пути, начиная от самой окраины Засольска. Впрочем, от окраины до самого центра городка с тридцатитысячным населением ехать было всего несколько минут.

Лунин припарковался возле трехэтажного особняка, явно построенного в середине, если не в начале прошлого века. Пилястры, возвышающиеся по торцам здания, огромное полукруглое крыльцо с настоящими колоннами и балконом над ним. Лунин вышел из машины и закурил уже заработанную им за первую половину дня третью сигарету. Интересно, какому везунчику достался кабинет с таким шикарным балконом? Хотя, какая от него польза? Не будешь же сидеть там на виду у всего города и попивать коньяк в рабочее время. Да и в нерабочее тоже. Лунин вздохнул, он не любил, когда от вещей красивых и на первый взгляд стоящих не было никакой практической пользы. По его мнению, это лишало эту вещь, чем бы она ни была, наличия всякого смысла.

— Мужчина, а знак тут для кого висит? — непонятно откуда появившийся сержант с любопытством рассматривал Лунина.

Илья проследил взглядом за указующей рукой местного блюстителя порядка и увидел знак «Остановка запрещена», чуть ниже знака была прикреплена табличка, разъяснявшая непонятливым, почему площадка за знаком почти полностью заставлена автомобилями.

— Кроме служебных а-эм и а-эм сотрудников УМВД, СК, Прокуратуры, — вслух прочитал Лунин, — я думаю, мой а-эм тут вполне впишется. — Он сунул удостоверение под нос сержанту.

— Из области, — удивился сержант, — проездом, что ли?

Судя по всему, его абсолютно не смущало то, что через город не проходит ни одной транзитной трассы.

— Погостить, — не стал вдаваться в подробности Илья, — следственный комитет тут где обитает?

— Ваши на втором этаже. — Полицейский все так же нагло пялился на приезжего.

Лунину хотелось сказать сержанту что-то грубое, поставить его на место, но в голову ничего не приходило, поэтому он просто кивнул и начал торопливо подниматься по широким каменным ступеням. Взбежав на крыльцо, он зачем-то обернулся и спросил у провожающего его взглядом сержанта:

— Слушай, если здесь стоянка только для сотрудников, то где тогда посетители машины ставят?

— Посетители? — Казалось, сержант удивился.

— Посетители, — кивнул Лунин, — к вам что, люди совсем не обращаются?

— Ах люди, — задумчиво протянул сержант, — ну так люди вон, — он мотнул головой, словно отгоняющая слепня лошадь, — через дорогу машины ставят. Вон там карман имеется. У нас в городе с этим порядок.

— С чем? — уточнил Илья, гадая, кого имел в виду сержант — людей или парковки.

— Да со всем, — отрезал сержант, неожиданно поскучнев лицом и отворачиваясь в сторону.

— Вы кого-то ищете? — услышал за спиной Лунин.

Илья обернулся. Перед ним стоял невысокий худощавый мужчина лет пятидесяти, одетый в форму подполковника следственного комитета. Он так же, как и минуту назад сержант, внимательно рассматривал Лунина, но если взгляд сержанта показался Илье просто наглым, то серые, холодные глаза подполковника смотрели так, что Лунин даже поежился.

— Наверное, вас, Константин Сергеевич, — догадался Илья, — майор Лунин, областное управление.

— Ну, значит, меня, — немного помедлив, подполковник Шубин, а в том, что это был он, сомнений у Лунина уже не оставалось, протянул руку и крепко стиснул ладонь приезжего, — прошу в мой кабинет, Илья Олегович.

— Я вижу, вы осведомлены, — улыбнулся Лунин.

— Мне звонил Дмитрий Романович, — на ходу отозвался Шубин, — предупредил о вашем приезде и даже немного рассказал о цели вашей поездки. Признаться, — Шубин на мгновение замер на лестничном марше и обернулся к майору, — он меня удивил. Хотя, по правде говоря, уж если к кому и обращаться за помощью, то это к Ивану Андреевичу. Он хоть и не из нашей системы, но персонаж удивительный. Для него человек, даже не знаю с чем сравнить, ну вот как этот коробок спичек. — Шубин действительно быстрым движением вынул из кармана спичечный коробок. — Что здесь внутри?

— Спички, — неуверенно, опасаясь подвоха, отозвался Лунин.

— Верно, — к его удивлению, согласился подполковник, — вы в детстве в деревне были?

— В какой? — на всякий случай уточнил Илья.

— Да в любой, — поморщился Константин Сергеевич, — у бабушки.

Поднявшись на второй этаж, они шли по широкому безлюдному коридору. Илья обратил внимание, что все двери кабинетов были закрыты.

— Так это конечно, — радостно затараторил Лунин, — у нас в тридцати километрах от Среднегорска дом был, прямо у речки.

— Жуков ловили? — перебил его тираду Шубин.

— Жуков? — теперь уже совершенно искренне изумился Илья.

— Жуков, — нетерпеливо кивнул Шубин, отпирая дверь кабинета, — майских. Их ловят, потом в коробок сажают, а они там жужжат.

— Было дело, — признался Шубин, — ловили. А еще тритонов.

— Ну при чем тут тритоны, — подполковник раздосадованно взглянул на Лунина, — тритона в коробок не засунешь, даже если хвост оторвать.

Лунин с уважением взглянул на подполковника. Судя по всему, тот неплохо разбирался в биологии.

— Я ж к чему все это веду, — объяснил Шубин, — вот ежели представить, что человек, это такой коробок спичечный, закрытый, то Иван Андреевич на него глянет и сразу скажет, что внутри коробка — спички али жук какой майский.

— Так ведь жук, он того, жужжит, — неуверенно уточнил Лунин.

— В том-то и дело, — в голосе майора не было и намека на шутку, — Иван Андреевич знает это, даже когда жук не жужжит. А вот если в коробке ничего нет, тогда его можно даже и не вынимать, он сразу определит, но это, в принципе, и я могу, — Шубин уселся в кресло, гостеприимно махнув рукой Лунину, — у меня у половины личного состава коробок пустой, а на первом этаже, — он усмехнулся, — так у двух третей, я думаю.

Константин Сергеевич был явно невысокого мнения о сотрудниках МВД, а нахождение на втором этаже, непосредственно над ними, добавляло ему оснований посматривать на полицейских сверху вниз. Что обо всех сидящих ниже думали размещенные на третьем этаже сотрудники прокуратуры, Лунину было пока неизвестно.

— Ладно, — вздохнул подполковник, — с Иваном Андреевичем я договорился, он будет ждать вас завтра к одиннадцати, как раз в это время он любит пить кофе, так что посидите, побеседуете. Надеюсь, — в голосе Шубина что-то предупреждающе заскрежетало, — Ивану Андреевичу будет приятно ваше общество.

— Я постараюсь, — с готовностью кивнул Лунин и понял, что дал единственный правильный ответ.

— Постарайтесь, — одобрительно кивнул в ответ подполковник, — не забудьте, кстати, — Шубин наконец счел возможным улыбнуться, — попросить у него автограф. Великие люди не чужды мелких приятностей.

— Обязательно, — заверил подполковника Илья, которому мысль об автографе в голову даже не приходила.

— У вас, надеюсь, с собой книга его есть какая-нибудь? — недоверчиво уточнил Шубин.

— А как же, — Илья был рад, что врать не приходится, — есть, в машине. «Кольца проклятых».

— Ясно, — задумчиво покачал головой Константин Сергеевич, — сильная вещь, очень сильная. Я дважды прочел, ничего не понял. Да, еще один момент, — нахмурился Шубин, — касательно супруги Ивана Андреевича, Ирины Семеновны.

— А что с ней? — насторожился Лунин.

— Да как сказать, — пожал плечами Константин Сергеевич, — не очень хорошо. У нас же вокруг тайга, а в тайге какой самый страшный зверь?

— Волки? — попробовал угадать Лунин.

— Клещи, — вздохнул Шубин, — такая ведь тварь маленькая, а столько с нее геморроя может быть. В общем, два года назад Иван Андреевич с супругой сплавлялись по нашим рекам, и уж не знаю как, ухитрились не заметить, что Ирину Семеновну укусил клещ. Обнаружилось это все дело только дня через два, когда в город вернулись. Ну, ясно дело, бегом в больницу, там гадину эту извлекли, сделали анализ. В общем, — Шубин тяжело вздохнул, — энцефалит. Лечить-то, конечно, в тот же день стали, иммуноглобулин, все как положено, но время-то упустили. Она в кому впала. Ну что, прилетел вертолет, забрал ее в область, там она через неделю из комы все-таки вышла, вроде и выздоровела, а вроде и нет. Вроде есть человек, а присмотришься — так вроде и нет. Чертовщина какая-то!

Лунин слушал не перебивая. Шубин достал из кармана мобильник.

— Воронин! — рявкнул в трубку подполковник. — Рысью ко мне! — Он вновь убрал телефон в карман брюк и устало потер виски. — В общем, не тот это человек, что был раньше, совсем не тот. Ладно, не буду вас утомлять с дороги. Мы вам предоставим служебную квартиру, там всяко удобнее, чем в гостинице. Вы же к нам дня на три? — Шубин отложил телефон, его голос вновь подобрел.

— Три, может, четыре, — при всем желании Лунин не смог бы ответить точнее.

— Ну, значит, время еще будет, — обрадовался Шубин, — может, денек выкроим, отдохнем, в баньке попаримся. А если погода не подведет, так и поохотиться можно будет, уток пострелять. Сами знаете, утка осенью, — явно цитировал кого-то подполковник.

— С удовольствием, — не мог вспомнить продолжение фразы Лунин, — я, правда, не бог весть какой стрелок.

— Я вижу, — как-то вмиг погрустнел подполковник.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел молодой, но уже начинающий лысеть капитан. Сделав два шага по направлению к столу, за которым сидел Лунин, он замер и вытянулся, расправив, как мог, узкие плечи.

— Игорек, сейчас проводишь Илью Олеговича на квартиру, — приказал ему Шубин, — там, кстати, все готово?

— Так точно, — бодро отрапортовал капитан, — все, как приказано.

Судя по всему, дисциплине и субординации Константин Сергеевич придавал большое значение.

— Хорошо, — кивнул подполковник, — по дороге покажешь нашему гостю, как проехать в Мамоны, к Ивану Андреевичу.

— К писателю? — не смог сдержать удивления капитан.

— К писателю, — нахмурился Шубин. — Чего ты глаза вытаращил? Вот человек из областного управления приехал, у Ивана Андреевича проконсультироваться хочет. Еще вопросы есть?

— Никак нет. — Капитан постарался еще больше выпятить худую грудь.

— Тогда иди, — махнул рукой подполковник, — а вы, Илья Олегович, не стесняйтесь, заходите в любое время. Если что понадобится, звоните, — протянул он Лунину визитку, — здесь мобильный.

— Давайте я вам свой номер тоже запишу, — засуетился Лунин.

Константин Сергеевич усмехнулся.

— Не надо, у меня уже есть ваш номер. — Он пожал Илье руку и проводил до двери.

Выйдя в коридор, Илья почувствовал, что хочет курить. Рука его машинально нащупала в кармане сигареты. Уже выйдя на улицу и закурив, Лунин вспомнил. Вспомнил, что надо было ответить подполковнику.

Утка осенью в большой цене.

Оставшись наконец один в предоставленной ему небольшой, с минимальным набором мебели служебной квартире, Лунин с удовольствием принял душ, надел футболку, джинсы и направился на кухню. Там его ждал сюрприз в виде очередной, на этот раз пятизвездочной, бутылки армянского коньяка на столе и завернутого в фольгу куска буженины в холодильнике. Там же, в холодильнике, на соседней полке темнел кирпич бородинского хлеба, а в дверце в полном составе разместился десяток яиц.

В магазин можно было не идти. Нарезав мясо ломтями и откупорив коньяк, Лунин устроился в гостиной, периодически щелкая пультом от телевизора. Было еще слишком рано, и при всем изобилии телеканалов почти на всех подавали одно и то же блюдо, лишь немного различавшееся вариантами его приготовления. Сериал для домохозяек. О женщине нелегкой, очень нелегкой судьбы, но чистой сердцем и светлой умом. Правда, несмотря на светлый ум, в начале сериала несчастную непременно кто-то обязательно предавал или обманывал, но, пережив тридцать три огорчения, разлуку, крушение мечты и гибель близкого человека, к финалу сериала героиня непременно обретала женское счастье рядом с ним — сильным, благородным и мужественным. Правда, зачастую этот благородный герой заодно оказывался либо главным врачом клиники, в которой героиня лечилась после тяжкой, растянувшейся серий на восемь, болезни, либо директором, а то и владельцем фирмы, из которой ее совершенно необоснованно, даже обвинив в краже чего-то ценного, уволили еще в первой серии, после чего во второй посадили, тоже серий на восемь. Илье хотелось верить, что подобные совпадения совершенно случайны, а не вызваны скрытым, где-то в глубине светлой души героини, а точнее, придумавшего ее образ сценариста, темным пятнышком самой заурядной корысти.

Илья забыл выяснить у сопровождавшего его капитана, можно ли курить в квартире. Балкона в ней не было, а выходить на улицу было лениво. Пошарив по кухонным шкафчикам, Илья обнаружил в одном из них пепельницу, из чего сделал достойный следователя по особо важным делам логический вывод, что курение в служебной квартире если и не приветствуется, то, во всяком случае, и не запрещено. Старательно выпуская дым в окно, Лунин выкурил очередную сигарету из тех десяти, что были разрешены ему к употреблению на этот день. Тщательно затушив окурок и закрыв окно, Лунин вернулся в гостиную и выключил телевизор. На тот случай, если у него вдруг окажется свободное время, он прихватил с собой электронную книгу, в которую заблаговременно закачал несколько современных детективов, названия которых и имена авторов ему ничего не говорили, но часто упоминались в обзорах самых популярных книг прошедшего года.

Книги в электронном гаджете были расположены в алфавитном порядке, причем, почему-то не по наименованиям, а по фамилиям авторов. Лунину, не знавшему никого в этом списке, было все равно, кого начать читать первым, и он открыл книгу, расположенную на верхней строке списка. Детективная история, рассказывающая о расследовании серии убийств, которая вела лондонская следственная группа под руководством женщины-полицейского, потерявшей несколько лет назад своего мужа, не показалась Лунину слишком увлекательной, а когда он дошел до абзаца, где героиня «ощущала знакомое покалывание в теле, вызванное предвкушением, ужасом и возбуждением», он разочарованно вздохнул и отбросил книжку в сторону. Предвкушение, ужас и возбуждение, — можно подумать, ее собираются насиловать, в то время как она всего лишь собрала свою группу, чтобы рассказать им о новом преступлении. Автор явно не очень представлял себе, как работает полицейская система. А ведь задача системы очень проста: сделать так, чтобы любой, самый маленький винтик, ставший ее частью, не говоря уже о шестеренках покрупнее, ничего не чувствовал. Абсолютно ничего. И как можно скорее. Только так можно обеспечить устойчивость системы, ее бесперебойную работу.

Если во время практических занятий по анатомии курсанту стало плохо, у него один путь — в морг. Там ему может стать плохо еще раз. И еще. Но в конечном итоге он либо научится воспринимать смерть в любых самых жутких ее проявлениях отстраненно, не испытывая ненужных в работе эмоций, либо поймет, что выбрал не ту профессию. В свое время Лунин очень долго не мог понять, правильный ли он сделал выбор.

Илья пошел на кухню и, открыв окно, вновь закурил, выпуская дым в сгущающиеся сумерки. Вечерняя улица была совершенно безлюдна. Размеры городка позволяли добраться с работы до дома за десять, максимум за пятнадцать минут. Судя по всему, засольчане предпочитали проводить вечера в кругу семьи, а не шляться по городу. Хотя все же странно, обычно в это время на улицах начинают появляться группки подростков. Шумные, яркие, порой агрессивные, наполняющие жизнью вечерние улицы любого города. Однако сейчас улица за окном была совершенна безжизненна. Лунин поглубже затянулся и вдруг замер. Улица была безлюдна, это верно. Но не безжизненна. Здоровенный лохматый пес, судя по виду, помесь овчарки и какой-то дворняги, сидел на тротуаре через дорогу, прямо напротив окон предоставленной Лунину квартиры. Пес сидел неподвижно, внимательно глядя прямо перед собой, немного задрав голову вверх. Лунин мог бы поклясться, что пес смотрел прямо на него. Илья наконец выпустил изо рта дым и закашлялся. Когда он вновь взглянул за окно, пса на тротуаре уже не было. Осталось лишь неприятное ощущение пристального, изучающего тебя нечеловеческого взгляда.

Пить одному больше не хотелось, а другого занятия Лунин себе придумать не мог. Докурив, он убрал остатки мяса в холодильник и, выключив во всей квартире свет, пошел в спальню. Спустя минуту свет погас и там.

На новом месте Лунин спал беспокойно, и, несмотря на то что не включал будильник и встал с кровати только около девяти, все равно чувствовал себя разбитым. Кофе и уже привычно выкуренная у открытого окна сигарета несколько улучшили его настроение. За окном одна за другой проезжали машины, куда-то спешили люди, город жил обычной, такой же, как в Среднегорске, может быть, чуть более спокойной, размеренной жизнью.

Без десяти одиннадцать белый «форд-эксплорер» остановился возле высоких, обитых кованым железом, массивных деревянных ворот. Впрочем, их массивность чудесным образом сочеталась с основательностью всего мощного глухого забора, за которым и жил человек, ради которого Лунин приехал в Засольск. Иван Андреевич Короленко, писатель, создающий в своих книгах жестокий и неповторимый мир страха и насилия. Вот только кто-то, не боящийся ни первого, ни второго, решил проверить, насколько неповторим мир, созданный писателем, и убедился, что нет ничего невозможного.

Недалеко от ворот в заборе была проделана калитка, как и вся ограда, она была выполнена из массивных потемневших от времени досок, а вместо звонка к калитке была приделана тяжелая железная колотушка. Лунин взглянул на часы, до назначенного времени оставалось еще восемь минут. Илья решил выждать еще минуты три-четыре, этого как раз должно было хватить ему, чтобы спокойно покурить и еще раз обдумать детали предстоящего разговора.

Без двух минут одиннадцать Лунин подошел к калитке. Он только протянул руку к стальной колотушке, как створка бесшумно распахнулась. От неожиданности Илья вздрогнул. Перед ним стоял высокий, крепкого телосложения мужчина с лицом, явно не выражающим радости по поводу визита незнакомого человека.

— Подсматривал, что ли? — быстро пришел в себя Лунин.

— Наблюдал, — в тон ему отозвался здоровяк.

— И давно?

— Как машина подъехала — так и смотрел.

— А чего раньше не открыл?

— Зачем, — пожал могучими плечами мужчина, — ты не хотел заходить, я и не открывал.

— Логично, — решил завершить диспут Лунин, — я к Ивану Андреевичу.

— Так здесь все к Ивану Андреевичу, — ухмыльнулся здоровяк, — проходи, коль приехал.

Еще с улицы, разглядывая протянувшуюся метров на пятьдесят фасадную часть забора, Лунин понял, что писатель владеет неплохими земельными угодьями, но только пройдя за калитку, он смог оценить размеры уходящей вглубь метров на сто, а может, и больше территории, заросшей огромными, стремящимися стволами прямо в небо вековыми соснами. Сам деревянный двухэтажный дом писателя с бревенчатыми толстыми стенами и небольшими забранными коваными решетками окнами напоминал готовую к обороне крепость, чем обитель творческой личности.

Впрочем, с обеих сторон от массивного, подпираемого мощными колоннами крыльца к дому были сделаны две пристройки. Веранда с огромными панорамными окнами и открытая летняя терраса, на которой Лунин заметил удобно расположившегося в кресле немолодого худощавого человека в очках.

Илья двинулся к крыльцу вслед за встретившим его мужчиной. Дойдя до крыльца, здоровяк посторонился и приглашающе махнул рукой.

— Прошу. — Он криво усмехнулся и зашагал куда-то в сторону расположенных в глубине участка хозяйственных построек, оставив Лунина наедине с хозяином дома.

Илья медленно, не желая показаться суетливым, поднялся по широким дубовым ступеням и понял, что опять ошибся.

Наедине с писателем он не был. Одна из двух лежащих у ног Короленко овчарок оскалила пасть и негромко, но тем не менее угрожающе зарычала, вторая, наклонив голову набок, внимательно изучала замершего на месте следователя.

— А я вот сейчас порычу кому-то по заднице, — услышал Лунин мягкий приятный голос, — идите-ка лучше погуляйте, нечего мне тут шерстью трясти.

Иван Андреевич, а это, без всякого сомнения, был он — Илья узнал его по фотографии в Интернете, вскочил с кресла и сделал несколько быстрых шагов навстречу Лунину.

— Рад, необычайно рад вас видеть. — Он энергично затряс Илье руку. — Я что-то непонятно сказал? — Он взглянул на севших, но явно не собирающихся никуда уходить овчарок. — Мне что, перейти на французский? Гуляйте! Allez marcher![1]

Собаки неторопливо встали и, поочередно обнюхав ноги вновь на всякий случай замершего Лунина, спустились на лужайку перед домом, однако далеко уходить не стали, расположившись всего в нескольких метрах от террасы.

— Учим с ними французский, — весело объяснил Иван Андреевич, — так они теперь русский забывать стали. Хотя, — он с улыбкой погрозил овчаркам маленьким кулачком, — я думаю, притворяются. Чтобы Бонни что-то забыла, такого в жизни быть не может.

— Французский, — Лунин удивленно смотрел на писателя, — с собаками?

— Ну а с кем же? — в свою очередь удивился Короленко, — не с Фадеем же. Вы ведь с Фадеем уже познакомились?

Сообразив, что речь идет о встретившем его у калитки мордовороте, Лунин кивнул.

— Ну вот, чему его научишь?! — воскликнул Короленко. — Хотя, представьте, я пробовал. Дальше «Je m’appelle[2] Фадей» мы не продвинулись, — он вздохнул, — так что уж лучше с собаками.

— Bonnie, combien de personnes voyez-vous?[3]

Лунин, учивший в школе немецкий, и с тех пор успевший почти полностью растерять свои немногочисленные познания в языках, вопроса не понял. В отличие от дважды пролаявшей овчарки.

— Charmante![4] — всплеснул руками Иван Андреевич. — Видите, я спросил у Бонни, сколько человек она видит, и она ответила правильно.

— Да уж, — покачал головой Лунин, — а рядом, я так понимаю, Клайд?

— Не угадали, — рассмеялся Короленко, — хотя ход ваших мыслей, молодой человек, мне понятен. Вторая собака — Конни. Бонни и Конни, две девочки. Сашка! — крикнул он, перевесившись через перила террасы. — Мы сегодня кофе дождемся?

— Иду уже, — откуда-то издалека послышался уже знакомый Лунину голос.

— Да что ж вы стоите, располагайтесь, — спохватился Короленко и потянул Лунина за рукав к столу, на котором уже стояли две кофейные пары, а также два коньячных фужера. Самой бутылки на столе не было, но Илья понимал, что фужеры на стол, в отличие от фруктов, просто так не ставятся.

Через минуту, осторожно ступая, на крыльце появился здоровяк, несущий поднос с коньяком и ароматно дымящейся туркой. Он поставил поднос на стол, молча разлил через ситечко кофе по чашкам и так же молча удалился.

— Спасибо, Саша, — крикнул ему вслед Иван Андреевич, — отдыхай пока.

— Так он Саша или Фадей? — уточнил Лунин.

— Сашка он, — буркнул Короленко, разливая коньяк по фужерам, — Сашка Фадеев. Фадеем это я его прозвал, ему так лучше. А то сам полуграмотный, а надо же, в тезки к такому человеку заделался.

Чтобы не сглупить, Лунин молча отхлебнул горячего кофе.

— Вы-то, небось, и не знаете, кто это, а такой человек был, глыба! И книги мощные писал, и сам был фигура. Председатель союза писателей, — Иван Андреевич потряс над столом вытянутым указательным пальцем, — да еще при Сталине. Это, я так скажу, не каждый бы смог. А сейчас, — он презрительно чмокнул губами, и Лунин заметил, как насторожились овчарки, — ни Союза, ни писателей. И страна измельчала, и народ еще больше. Ну, будем знакомы. — Он протянул свой фужер навстречу Лунину.

Хрусталь негромко зазвенел, и они выпили.

Илья понимал — пить с человеком, чей статус в расследуемом им деле был пока совершенно неясен, очевидно, было неправильно, но и не выпить с хозяином дома не представлялось возможным.

— А вы, разве вы не писатель? У нас вами все управление зачитывается, а шеф так вообще поклонник.

Илья справедливо полагал, что небольшая ложь, чуть-чуть приправленная лестью, никак не отразится на Хованском, а Короленко будет приятна.

— Да бросьте, — отмахнулся Иван Андреевич, если бы я писал свои так называемые книги лет пятьдесят назад при Брежневе, меня в лучшем случае выслали за границу как идиота, а в худшем — засадили бы, как диссидента, в психушку.

— Не наоборот? — засомневался Лунин, — я думал, идиотов как раз…

— Нет, — покачал головой Короленко, — именно так. От идиотов старались избавляться.

Он глотнул еще коньяка и протянул руку к подносу, на котором Лунин только сейчас заметил небольшую тарелочку с сыром.

— А вот если бы я посмел сочинить свои творения во времена Фадеева, — Короленко закинул в рот тонкий светло-желтый ломтик, — тогда, думаю, все было бы проще. Просто расстреляли, да и дело с концом. А сейчас, вот видите, ценят. Будем здоровы!

Вновь, уже чуть громче, зазвенели фужеры. Неожиданно из дома до Лунина донесся какой-то странный шум, словно что-то уронили на пол или ударили об стену. Очевидно, эти звуки привлекли внимание Короленко, потому что он вскочил на ноги и подбежал к входной двери, распахнул ее и просунул в дом голову.

— Ириша, у тебя все нормально? — В голосе писателя явно слышалось беспокойство.

Ответных слов Лунин, как ни вслушивался, разобрать не мог. Он уловил лишь интонацию. Мягкую, успокаивающую.

— Ну хорошо, — вздохнул Иван Андреевич, — но, если ты ляжешь, будет лучше.

Женский голос опять что-то произнес в ответ, судя по всему не согласившись с мнением хозяина дома.

— Как знаешь, — не стал настаивать Иван Андреевич, — если что, я здесь, на террасе.

Короленко вернулся к столу, с отрешенным видом, словно не замечая Лунина, сделал большой глоток коньяка. Какое-то время он стоял, задрав голову вверх и глядя на солнце, крадущееся за кронами могучих сосен. Лунин, не решаясь нарушить его молчание, тоже приложился к фужеру.

— Ириша совсем плоха, — наконец произнес Иван Андреевич.

Илья встал и тоже подошел к перилам.

— Может, мне лучше сейчас уехать? Мы могли бы поговорить завтра.

— А что, завтра что-то может измениться? Разве что в худшую сторону, — он ткнул кулаком ни в чем не повинные перила, — давайте уж посидим, поболтаем. Коньяк только надо убрать, думаю, а то что-то я совсем расклеился.

Возвращаясь в квартиру, Лунин заехал в расположенный в нескольких сотнях метров от его дома магазин, купил себе две пачки пельменей, банку зеленого горошка и пакетик майонеза. Если он не задержится в этом городишке дольше, чем изначально планировал, то ему на пару дней этого вполне хватит. Бросив пакет с продуктами на заднее сиденье машины, Илья закурил.

Бутылки с пивом заманчиво позвякивали. Гурвин осторожно поставил пакет в багажник «ренджровера». После напряженного дня он бы с удовольствием оприходовал бутылочку прямо сейчас, но нельзя. Боярыня на дух не переносит запах спиртного. Боярыней в их кругу за глаза звали жену мэра, статную величавую блондинку с неизменной холодной улыбкой на безжизненном от слишком частых уколов ботокса лице. Оставалось только надеяться, что заседание фонда не слишком затянется. Гурвин вздохнул. Будь его воля, он бы решил вопрос без всяких заседаний. Принципиальная договоренность была уже достигнута. Он выделяет деньги на основное строительство, земельный участок в безвозмездное пользование передаст Корнеев, работами займутся люди Маркова. Пока не ясно, кто и как будет действовать дальше, но это лучше решить позже, в узком кругу. Садясь в машину, Гурвин обратил внимание на высокого, немного полноватого мужчину, стоящего возле белого внедорожника. Мужчина курил, задумчиво выпуская изо рта одну за другой струйки дыма. То, что мужчина не местный, Гурвин определил сразу. Не то чтобы он знал в лицо все тридцатитысячное население Засольска, это было чересчур даже для его феноменальной памяти. Все было проще. Этот мужчина не знал его, Гурвина, это было видно по равнодушно скользнувшему и не задержавшемуся на фигуре садящегося в «ренджровер» человека взгляду. Таких среди жителей города не было точно. Мужчина, судя по всему, почувствовал пристальный взгляд Гурвина. Он обернулся, еще раз скользнул взглядом по автомобилю. Бликующее в лучах вечернего солнца лобовое стекло вряд ли могло ему позволить хорошо разглядеть сидящего за рулем человека. Гурвин поднял руку и помахал незнакомцу, тот неуверенно улыбнулся и машинально поднял руку в ответ.

Обычный рефлекс, такой же, как у всех, удовлетворенно подумал Гурвин и до упора утопил педаль газа в пол, что звери, что люди — все предсказуемы. Даже скучно.

Меньше чем через десять минут он уже входил в здание городской администрации. Небрежно кивнув дежурившему на проходной охраннику, Гурвин легко взбежал по лестнице на второй этаж. Для своих пятидесяти шести он был не просто в хорошей, в отличной форме, хотя никогда не отказывал себе в маленьких человеческих радостях, наподобие ожидающих в багажнике нескольких еще холодных бутылок пива. Гурвин вошел в небольшой, уже заполненный людьми конференц-зал и сразу устремился к ней.

— Маргарита Львовна, мое почтение. — Он коснулся губами ее руки.

— Господи, Григорий Александрович, — Боярыня глупо хихикнула, — какой вы все же галантный мужчина. Сколько лет мы уже с вами знакомы, я все не могу привыкнуть.

— Как и я, — сдержанно улыбнулся он, — как и я, Маргарита Львовна, каждый раз теряюсь, видя вашу необыкновенную красоту.

— Ну, прекратите, — ее неестественно гладкие щеки порозовели, — кстати, Роман Юрьевич только сегодня мне про вас говорил.

— Надеюсь, не очень ругал? — заинтересованно поднял брови Гурвин.

— Представьте себе, ругал, — притворно вздохнула Маргарита Львовна, — велел вам попенять. Вы еще в прошлом месяце обещали к нам зайти, скоротать вечерок. А вот уж и осень пришла, вы обещание свое так и не выполнили. Даже и не знаем, — она погрозила Гурвину пальчиком, — пора на вас обижаться или еще подождать денек-другой.

— Подождать, непременно подождать, — с жаром отозвался Гурвин, — я как раз на днях закончил на фабрике переоборудование, так что теперь готов с радостью исполнить свое обещание. Назначайте любое время.

— Так и не будем тогда тянуть, — обрадовалась Маргарита Львовна, — давайте в эту субботу и соберемся. Я тогда по времени вам сообщу чуть позже. — Обернувшись, она окинула взглядом собравшихся. — Наверное, можно начинать? Никто ведь не возражает?

Улыбки присутствующих красноречиво говорили о том, что Маргарите Львовне никто возражать намерен не был.

— Хорошо, — выдержав небольшую паузу, провозгласила Маргарита Львовна, — в таком случае собрание нашего фонда защиты животных «Добрый дом» объявляю открытым. С момента нашего последнего собрания прошел уже месяц, — она с грустью покачала головой, словно удивляясь тому, как быстро летит время, — но этот месяц не просто прошел, за этот месяц мы, люди, неравнодушные к нашим меньшим собратьям, сделали очень многое. Прежде всего, это соглашение, достигнутое с торговой ассоциацией нашего города. Все, представьте себе, все предприниматели нашего города, торгующие одеждой и обувью из натуральной кожи и меха, изъявили желание перечислять пять процентов от своих продаж на счет нашего фонда.

Изъявили желание, усмехнулся Гурвин, как сказано. Все эти чахлые предприниматели просто изъявили желание продолжать свою такую же чахлую торговлю, потому что ни на что другое у них нет ни мозгов, ни денег. Когда у тебя нет выбора, ты никогда не ошибешься с вариантом ответа. Вот и они не ошиблись, подписав соглашение с курируемым супругой мэра фондом.

— Все эти средства, — тем временем продолжала Маргарита Львовна, — будут направлены на содержание нашего замечательного оленьего питомника и открытого при нем в прошлом году хоть и маленького, но настоящего зоопарка.

Маргарита Львовна улыбнулась сидящим в зале и сложила перед собой руки. Кто-то зааплодировал, его порыв был тут же подхвачен всеми присутствующими.

— Приятно, — повысила голос Маргарита Львовна, — очень приятно видеть столько неравнодушных людей. Людей, для которых забота о животных стала частью их человеческой жизни. Не каждый даже из более крупных городов может похвастать фондом, подобным нашему, — в ее голосе послышались горделивые нотки, — но это не значит, дорогие друзья, что мы с вами должны успокоиться и почивать на лаврах, тем более, что лавры в нашем суровом климате не очень-то и растут.

Маргарита Львовна замолчала, сцепив пальцы рук, лицо ее, только что светившееся радостью, вдруг погрустнело.

— Все вы прекрасно знаете о существующей в нашем городе проблеме, — в зале, и без того усердно внимающем оратору, стало совсем тихо, — собаки. Бездомные, одичавшие, озлобленные. Ни я, ни кто-то другой не можем сказать, почему они облюбовали окрестности нашего города и откуда вообще они здесь взялись в таком, превышающем все разумные пределы, количестве. Но, так или иначе, это проблема, проблема, которую город и мы с вами должны обязательно решить. Должны решить с присущим нам гуманизмом и любовью к природе. Руководство города, — Маргарита Львовна гордо вскинула подбородок, — прекрасно понимает, что эти животные доставляют горожанам много, скажем так, неприятностей, но, думаю, все присутствующие здесь понимают, что существующие ограничения по расходованию бюджетных средств не позволяют решить эту важную для всех нас проблему исключительно за счет городской казны, необходимо участие общественности, и задача нашего фонда как раз и заключается в том, чтобы общественность не только одобрила нашу инициативу, но и поддержала ее финансово. Могу сказать, что кое-чего нам удалось достичь, но подробнее обо всем расскажет наш уважаемый Григорий Александрович. — Она с улыбкой повернулась к Гурвину, словно передавая ему невидимый микрофон.

— Я не столь красноречив, как наша прекрасная Маргарита Львовна, — поспешил обрадовать собравшихся Гурвин, — буду краток.

Гурвин захлопнул дверь «мерседеса» и помахал боярыне рукой на прощание. Автомобиль стремительно набрал скорость и вскоре скрылся за ближайшим поворотом.

— Ну все, отмучались, — кто-то фамильярно хлопнул Гурвина по плечу.

Григорий Александрович обернулся. Рядом с ним стоял Николай Марков, его старый приятель, а заодно владелец единственного в городе торгового центра, в котором преимущественно и были собраны все подписавшие соглашение о сотрудничестве с фондом предприниматели.

— Осталось от болтовни наконец перейти к делу, — кивнул Гурвин.

— Тянуть никто не будет, — голос Маркова звучал уверенно, — эти псы уже всех доконали, если раньше они только по ночам объявлялись, то сейчас вконец обнаглели. Вчера я их днем видел. Пусть в Вешенках, на окраине, но все же. Куда это годится? Ты представь, их голов двадцать, наверное, было, шли словно хозяева, вообще никого не боялись. Так что, как только Корнеев подпишет документы по земле, мы сразу начнем работы. Ну и ты, Гришаня, не забудь денежки перечислить.

— Не забуду, — поморщился Гурвин, — он не любил, когда кто-то, пусть даже это был старый приятель, обращался к нему столь фамильярно.

— Ох, прости, Григорий, — заметил его гримасу Марков, — все забываю, что ты на такую ерунду обижаешься.

— Проехали, — буркнул Гурвин. — Нам, кстати, надо поговорить.

— Да мы и так говорим, — удивился Марков.

— Не здесь, — Гурвин машинально оглянулся, но поблизости никого не было, — я завтра к тебе вечерком заеду, надо обсудить, что будем потом делать.

— Потом? — Марков потер ладонью толстую шею. — Да, это вопрос.

— Ну вот и обсудим, — кивнул Гурвин.

— Ты слышал, — Марков еще на полшага приблизился к Гурвину, — в город приехал человек из области, из следственного комитета. К писателю.

— К Короленко? — удивился Гурвин. — Странно, Шубин мне ничего не рассказывал. Ты-то откуда знаешь?

— Если есть начальник, то есть и секретарша, — многозначительно произнес Марков и, довольный собой, подмигнул Гурвину.

— Ты и там отметиться успел? — Гурвин осуждающе покачал головой.

— Ты что, Григорий, — возмутился Николай, — она ж двоюродная сестра моей жены, ты видел ее у нас на Танькином юбилее.

— Может быть, честно, не помню, — пожал плечами Гурвин.

— Так вот, представляешь, Ирка, сестра Танькина, что рассказывает? Говорит, в области какой-то ненормальный объявился, который баб убивает, точь-в-точь как в книгах. В его книгах, — почему-то шепотом добавил Марков, — а перед тем, как убить, он этих теток заставляет обручальные кольца проглатывать.

— Ох, ничего себе. — Гурвин машинально коснулся обручального кольца.

— Не боись, — жест не ускользнул от внимательного взгляда приятеля, — он только теток режет, тебе точно ничего не угрожает, — если только, — Марков хихикнул, — ты пол сменить не надумаешь.

— Ты ведь дошутишься у меня, — нахмурился Григорий Александрович, — ты сам-то чего так этим делом интересуешься? Ну, приехал и приехал. Не за тобой же пока.

— Вот ты скажешь тоже. — Николай, повернув голову, трижды сплюнул. — Я вот думаю, такого второго сумасшедшего, как наш Ваня, быть не может.

— Такого второго, как Иван, точно нет, — согласился Гурвин, — только сумасшедшим такие гонорары, как ему, никто не платит.

— Ну, гонорары дело другое, — покачал головой Марков, — сумасшедший не значит дурак. Он всегда был хваткий. Но я к чему веду, — Николай вновь понизил голос, — а не сам ли наш гений этих теток на тот свет и отправил? А, как тебе мысль?

Гурвин некоторое время молча смотрел на покрасневшего от возбуждения собеседника.

— А ты все не можешь простить ему Ирину? — Гурвин прищурился, видя, как приятель переменился в лице. — Я думал, твоя злоба поутихла малость, ан нет. Сколько уже лет прошло, Коля? Почти вся жизнь. Не пора ли успокоиться?

— Никогда, — Марков еще больше покраснел, воздух с шумом вырывался у него изо рта, — никогда я ему этого прощать не собираюсь. И забывать тоже. Сколько лет, говоришь, прошло? Много, Григорий, очень много. Только знаешь. Я ночью сплю, а она мне снится. В платье. У нее было синее длинное платье на выпускном. И мы с ней танцевали весь вечер. Только мы. И никто к ней больше сунуться не смел, потому что знал, что с ней я.

— Коля, — Гурвин примирительно хлопнул приятеля по плечу, — мы уже столько раз говорили на эту тему, восемь лет — это долго. Очень долго. Даже если бы не Иван, Ириша все равно не дождалась бы тебя.

— Если бы, — огрызнулся Марков, — если бы этот писака не полез к ней, все могло бы быть иначе.

— Иначе — это как? — иронично улыбнулся Гурвин, ты бы мотал срок, а она сидела у окна, подперев голову ладошкой, и ждала бы, пока ты не появишься на горизонте? Отличный вариант для молодой девушки. Превосходный, я бы сказал. И потом, ты уже лет двадцать как женат. Тебе не кажется, что сейчас твои причитания выглядят немного странно?

— Не кажется, — дернул плечом Марков, — ладно, завтра вечером приезжай, поговорим о делах наших муторных. Счастливо.

Он сунул руки в карманы и, чуть ссутулив мощные плечи, направился к стоящему неподалеку «лендкрузеру».

— До завтра! — крикнул Гурвин вслед удаляющейся от него широкой бугрящейся мускулами спине приятеля.

Еще недавно спешащий как можно скорее оказаться дома, он проводил задумчивым взглядом отъезжающий внедорожник и теперь стоял, наслаждаясь медленно опускающейся на город вечерней прохладой.

Бегущие по небу серые с розовым отсветом заходящего солнца облака постепенно затягивали еще недавно чистое небо, суля скорый затяжной сентябрьский дождь. Гурвин разглядывал причудливые бегущие по небу фигуры. Сталкиваясь друг с другом, они мгновенно переплетались, словно сцепившиеся в яростной схватке крылатые чудовища, а затем одно из них побеждало и с радостью поглощало побежденного, темнея и увеличиваясь в размерах.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Гурвин насторожился и медленно, стараясь ничем не выдать своих эмоций, огляделся по сторонам. Они стояли через дорогу, метрах в двадцати от него. Их было три, но Гурвин знал, что поблизости могут скрываться еще несколько. Внешне собаки никакой агрессии не проявляли. Они сидели неподвижно на тротуаре и внимательно, даже с некоторым любопытством смотрели на Гурвина. Все три были явно беспородными, однако крупными, несомненно опасными псами. Гурвин сунул руку за пазуху и коснулся пальцами рукоятки пистолета, сразу почувствовав себя увереннее. Он холодно улыбнулся наблюдающим за его действиями собакам и неожиданно, с силой сжав согретую теплом его тела рукоять, шагнул вперед на проезжую часть. Псы медленно, с явной неохотой поднялись со своего места и неторопливо затрусили по тротуару. Пробежав метров десять, семенящая последней псина неожиданно обернулась, еще раз взглянула на Гурвина и, дружелюбно вильнув хвостом, бросилась догонять своих товарок. Гурвину стало смешно. Он на миг представил, как глупо бы выглядел, выхватив пистолет.

«Ренджровер» резко стартовал с места, в багажнике негромко звякнули бутылки. Гурвин усмехнулся. Пиво? Нет, пожалуй, сегодня он выпьет немного коньяка. Говорят, это полезно для нервов.

Вернувшись в квартиру, Лунин сразу понял, что в ней кто-то побывал в его отсутствие. Этот кто-то убрал в шкаф вымытую, но оставленную возле раковины посуду, натер и без того, на взгляд Лунина, чистые полы и вытряхнул брошенную им на подоконнике пепельницу. Илья некоторое время стоял в задумчивости, пытаясь понять, открывал ли этот кто-то его портфель, в котором лежал ноутбук и блокнот с некоторыми записями, касающимися его дела. Так и не придя ни к какому выводу, Лунин вернулся на кухню, как бы там ни было, а с ужином затягивать не стоило.

Брошенные в кастрюлю пельмени уже закипали, когда зазвонил мобильник.

Иван Андреевич сидел на террасе своего дома, удобно устроившись в одном кресле и закинув ноги на второе. Укрытый мягким клетчатым пледом, в вязаной зеленой шапочке с белым помпоном, которую он натянул на самые уши, писатель выглядел достаточно забавно.

— Рад вас видеть, — он приветливо помахал рукой Лунину, — можно я не буду вставать, а то я тут так хорошо пригрелся?

— Да, конечно, — улыбнулся Лунин, усаживаясь в свободное кресло, — вижу, у вас сегодня хорошее настроение.

— Да уж, неплохое, — кивнул Короленко, — с утра мысли хорошо шли, за пару часов написал столько — порой за весь день такой объем из себя выдавить не получается. Да и Иришка сегодня получше себя чувствует, если так и дальше пойдет, то, может, завтра вас наконец с ней познакомлю.

— Вы только тогда предупредите меня с утра, — попросил Лунин, — я хоть цветы куплю, а то ведь как-то неудобно с пустыми руками.

— Ладно, разберемся, — добродушно махнул торчащей из-под пледа рукой Короленко, — сейчас Фадей вам тоже плед принесет, а то сегодня поддувает немного.

— Да, лето кончилось, — с грустью согласился Лунин, — скажите, а вы что, каждый день пишете?

— Стараюсь, — кивнул Короленко, — у писателей ведь, сами понимаете, нет ни рабочего дня как такового, ни выходных. Любой день для нас может быть и субботой, и понедельником, на свое усмотрение.

— Можно позавидовать, — хмыкнул Лунин.

— А вот и нельзя, — покачал головой Иван Андреевич, — на самом деле требует очень больших усилий, чтобы самому для себя субботу превращать в понедельник. А с учетом того, что суббота, как я сказал, — это любой день недели, то и усилия приходится прикладывать постоянно.

Бесшумно ступая, на террасе появился Фадей. Одной рукой он держал зажатый под мышкой плед, другой нес здоровенный, поблескивающий на солнце медью кальян.

— Вы же курите, так что от кальяна, думаю, не откажетесь? — запоздало уточнил Короленко.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Лунин, заворачиваясь в теплый, словно лежавший до этого на печи, плед.

— Тогда, может, еще и по аперитивчику? — Короленко с аппетитом причмокнул губами. — Фадей, достань, пожалуйста, из холодильничка.

Илья недоверчиво разглядывал две появившиеся на столе рюмки, заполненные зеленоватой жидкостью, от которой исходил непонятный травянистый запах. Иван Андреевич сам очистил от кожуры мандарин, отломил половинку и протянул Лунину.

— Держите. Под абсент ничего лучше мандаринки и быть не может.

— Прямо так будем, не разводя? — удивился Лунин.

— Именно так. Никогда не разводите абсент, все эти фокусы с водой и сахаром придумали французы для дам светского общества. Коктейль из абсента все равно выйдет никакой, а вот эффект теряется напрочь.

Лунин залпом опрокинул в рот холодную жидкость и поспешил проглотить дольку мандарина. Тем временем Фадей раскуривал уже начиненный всем необходимым кальян.

— Ох, хорошо. — Короленко, поставив на стол пустую рюмку, блаженно откинулся на спинку кресла. Вот видите, до обеда у меня был понедельник, а теперь — раз, и уже суббота.

— Похоже, что и у меня тоже. — Илья настороженно прислушивался к ощущениям своего организма, но ничего необычного пока не почувствовал. По телу разливалось приятное тепло, настроение, которое и так было неплохим, стало еще немного лучше. Все точно так же, как после первой рюмки водки или коньяка. Хотя, нет, после коньяка расходящаяся по телу теплая волна обычно была мягче и неторопливее.

— Ну почему? Если у вас есть какие-то вопросы, не стесняйтесь, спрашивайте. Поговорим по душам. Так сказать, как писатель с читателем.

Фадей придвинул кальян на центр стола, молча положил перед Луниным мундштук и удалился.

— Какой он у вас… тихий, — одобрительно заметил Лунин, делая первую затяжку.

— Фадей-то? — с усмешкой отозвался Иван Андреевич. — Это да, есть такое дело. Ему бы чуть ума побольше, цены б ему не было. Хотя, — наморщил лоб писатель, — будь он поумнее, так он бы у меня и не работал. Так что пусть таким и остается. Как кальян?

— Очень, очень недурственно, — Лунин протянул трубку Ивану Андреевичу, — расслабляет. Запах только такой, своеобразный. Там вообще что намешано?

— Ох, чего там только не намешано, — Короленко выпустил струю дыма изо рта и смотрел теперь, как серое облачко растворяется в прозрачном воздухе, — я вам даже точно и не скажу.

Илья не стал настаивать на более точном ответе. Сам он пришел к выводу, что кое-что из намешанного явно выходит за рамки дозволенного уголовным кодексом, однако, не будучи в данной сфере экспертом, решил свои выводы оставить при себе. К тому же Лунин нашел еще одну вескую причину не отказываться от следующей затяжки: возможно, в такой неформальной обстановке разговор будет более откровенным.

— Иван Андреевич, вот вы книги пишете. Честно скажу, не так много прочитал, но взять хотя бы эту историю с кольцами. Да, интересно, захватывает. Страницу читаешь, что будет на следующей, угадать невозможно. Это здорово. Но ведь труп на трупе! Зачем столько крови? Ведь жутко становится.

— Так в этом и смысл, — кивнул Короленко, — жутко и должно быть. Точнее, от книги должна быть обязательно какая-то эмоция. Пусть страх, пусть даже отвращение, но если ее нет, то нет и книги. Я же не хочу, чтобы вы, прочитав книгу, зевнули и положили ее на полку. Нет! Вы должны сесть и сидеть в оцепенении, пока у вас в голове не перестанут звучать те невидимые, скрытые от вас струны вашей натуры, которые я сумел ущипнуть своей книгой. Вы могли и не представлять, что они у вас есть, а я за них дернул, и они зазвучали. В этом и есть дар писателя. А как вы думали? Из слов предложения собирать? Это вам не конструктор.

— А если они не перестанут?

— Не перестанут кто? — не понял Короленко.

— Струны. Если эти, задетые вами, струны не перестанут звучать в чьей-то голове? Что тогда будет?

— С головой? — усмехнулся Иван Андреевич. — Ну уж, надеюсь, не лопнет. Во всяком случае, подобного в истории еще не было.

— Вы же поняли, о чем я сейчас говорю. — Илья неожиданно почувствовал, что в горле у него пересохло. Воды на столе не было, и он доел все еще лежащую на столе последнюю мандариновую дольку.

Иван Андреевич резким движением отбросил плед в сторону и выбрался из кресла. Пройдя к небольшому, утопленному в нише холодильнику, он достал из него абсент и, к облегчению Лунина, бутылку с апельсиновым соком.

— О чем вы говорите, я понял, — Короленко неторопливо разлил по рюмкам абсент, — я не очень понимаю, почему вы об этом говорите.

Он поставил на стол пустые стаканы и, налив в них сока, придвинул один Илье.

— Вы хотите сказать, что эта звенящая в чьей-то голове, неумолкающая струна и заставила кого-то совершить все те преступления, которые были описаны в моей книге?

— Нет, я не утверждаю, — смутился Лунин, — но вы сами про эту струну так образно выразились…

— Поймите, — перебил Илью Короленко, — человечество за всю историю своего существования наворотило столько, что любая, жесточайшая на первый взгляд книга или, например, фильм — это всего лишь маленькая спичка, освещающая бездну человеческих пороков и жестокости. Заканчивается книга, спичка догорает и гаснет. А бездна остается. Понимаете? Обвиняя книги, вы пытаетесь обвинить падающую в выгребную яму спичку в существовании самой ямы.

— Я не то чтобы обвиняю. — Илья поднял со стола рюмку. — Вот взять нас с женой, мы ходим в кино только на комедии. Почему? Да потому, что всего остального, проблем, ужасов лично мне в обычной жизни хватает.

— А ей? Ей этого хватает? — Короленко вновь уселся в кресло, но пледом накрываться не стал.

— Ну, наверно, я так думаю, — Илья задумчиво, не чувствуя горечи втянул в рот зеленоватую жидкость, — у нас так давно заведено было, года три уже.

— Ну вы как-нибудь у нее спросите, — посоветовал Иван Андреевич, — все ведь меняется — и женщины, и их пристрастия. Уж поверьте мне. — Он залпом выпил абсент и спохватился: — Ох, мандаринку забыл.

— Да ладно, — махнул рукой Лунин, — запейте соком. Но неужели таких людей много, которым всего этого страха в обычной жизни не хватает?

— Ну, если судить по тиражам моих книг, — усмехнулся Короленко, — то да, много, причем очень. Если взять последние десять лет, то из них, если не ошибаюсь, я семь раз был на первом месте по тиражам выпущенных книг за год. А это, знаете ли, показатель. Это вам не лайки в Инстаграме, тут не накрутишь.

— Вы и про это знаете? — удивился Лунин.

— Так а как же? Надо идти в ногу со временем, — молодежь ведь вся в телефонах сидит целыми днями, а выкидывать ее из круга читателей никак нельзя. Ну, если хочешь, конечно, на плаву оставаться. Так что приходится быть в курсе. Хотя, если честно, у меня всем этим мой агент занимается. Милая женщина, сидит в столице и отслеживает все современные тенденции.

— А вы почему же тогда здесь?

— А почему нет? Природа, красиво. Зимой, правда, холодно, но мы в первых числах января всегда на два-три месяца на юга улетаем. Грех жаловаться. Столица, в ней что хорошего? Жизнь бурлит, машины гудят, люди бегут. Всем друг на друга наплевать. Ты там всегда никто, кто бы ты ни был. Вот был там когда-то мэр, Лужков, уж сейчас почти все забыли старика. Казалось, всесильный был человек. Властелин колец! Так и ему доказали, что он никто, чего уж о нас, простых людях, говорить. А здесь… Здесь я из дому вышел, со мной все здороваются. Понимаете? Здороваются! Это дорогого стоит, это никакими деньгами не купишь. Понимаете, меня здесь каждая собака знает. Так что нет, в столицу я только иногда наведываюсь, и то, если зовут сильно. Бывает порой, то фестиваль литературный какой, а вот в том году даже в Кремль звали.

— Точно, я же в Интернете фотографию видел, — вспомнил Лунин, — вас же сам награждал. Слушайте, а какой он?

— Да какой, — пожал плечами Иван Андреевич, — обыкновенный. Нимб не светится, рога не торчат. Человек, одним словом.

Неудовлетворенный ответом, Лунин задумчиво затянулся.

— Но вот скажите, Иван Андреевич, — ладно, ваши читатели, они все же книги ваши не каждый день читают, у них еще и обычная жизнь есть. Может, им и впрямь нервишки изредка пощекотать надо. Но вы, как вы сами в этом котле каждый день варитесь?

— Я вообще-то варю, — поправил Илью Иван Андреевич, — да и с котлом вариант мне не очень нравится, прямо аж серой запахло. Что вас, собственно, удивляет?

— Ну как же! Каждый день вокруг вас, точнее, в голове вашей вся эта нечисть, кровь, зверства. Неужели на вас самого это никак не действует?

— «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя», — выразительно продекламировал Иван Андреевич. — Вы это хотите сказать?

— Я не очень силен в метафорах, — признался Лунин. — Это, кстати, из вашей книги?

— Нет, это написали чуть раньше, — усмехнулся Короленко. — Я был уверен, что юристы изучают наследие Ницше.

— У нас философия факультативно была, и я, если честно, этот факультатив не посещал. — Лунину вдруг стало стыдно.

— Ох, кто из нас в молодые годы чего только не прогуливал, — дружелюбно рассмеялся Короленко. — Я в таком случае вам еще одну цитатку подкину. Из того же произведения. «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем». Как вам?

— А это я знаю, — обрадовался Лунин, — у нас эта фраза на стене висит в отделе собственной безопасности.

— Логично, — согласился Иван Андреевич, — хотя, на мой взгляд, это можно и в остальных кабинетах повесить. Как вы думаете?

— Ну да, пожалуй, — согласился Лунин, — хотя я вот вам честно скажу, во всем этом больше шума, чем правды.

— Это вы сейчас о чем? — не понял Короленко.

— Да о том, что все в органах купленные и только деньги со всех стригут. И с подследственных, и с потерпевших. Вот поверьте мне, не так все это. Не все мы чудовища.

Лунин вдруг понял, что, брызгая слюной, кричит на ничего не понимающего писателя. Он смущенно замолчал и уставился в возвышающийся над столом медный, потемневший от времени кальян.

— Ну вот видите, — голос Ивана Андреевича звучал успокаивающе, — работа не обязательно меняет самого человека. Во всяком случае, не настолько, чтобы начинать из-за этого беспокоиться.

— А если все же меняет?

— Трудно сказать, — пожал плечами Короленко, — наверное, тогда человеку стоит поискать другую работу.

— Ох, Иван Андреевич, — вздохнул Лунин, — на все у вас есть ответ. Но неужели вам самому ни разу не хотелось написать что-нибудь… — Илья задумался, подбирая нужные слова, — что-то на злобу дня, что-то современное.

— «Что-то современное», — насмешливо повторил писатель. — Что вы под этим подразумеваете? О чем надо писать? О чиновнике-коррупционере, умершем от передозировки кокаина на празднике после получения очередного отката? О разочарованном в жизни молодом человеке, которого не понимают все, включая родителей, и который, в свою очередь, пытается понять, почему они его не понимают? Или о разочарованном в жизни немолодом человеке, которого не понимают все, включая собственных детей, но который слишком много видел в жизни для того, чтобы пытаться понять, почему они его не понимают?

— А что, — Лунин подумал вдруг, что третья рюмка абсента была бы вполне уместна, — нормальные темы. И как только вы так все быстро это придумали. Особенно вот про это, где понимает, что не понимают, но не понимает почему.

— Перестаньте, — небрежно махнул рукой Короленко. — На самом деле, писать современную прозу очень легко. Все скучно и предсказуемо, этим любой дурак заниматься может. Здесь что важно — разобраться с главным героем и определить свою целевую аудиторию. То есть она, эта аудитория, должна воспринимать этого вашего героя как своего.

— Как себя? — уточнил Лунин.

— Не обязательно, но приближенно. То есть если вы пишете для молодежи, но с претензией на то, что ваш читатель человек думающий, а значит, думающий, в том числе, и о завтрашнем дне, вашему герою может быть и под тридцать, и тогда студенты, во всяком случае студенты-старшекурсники, недавние выпускники вузов, молодые специалисты, а также те, кто не так давно перерос эту возрастную категорию, — ваши потенциальные покупатели.

— Да, широкий круг читателей получается, — согласился Лунин.

— Насчет читателей не знаю, а вот покупателей — точно. Любой так называемый современный бестселлер — это всего лишь бизнес-проект, в котором смысла не больше, чем в «Засольских ведомостях». Итак, с возрастом разобрались, идем дальше. Чем он занимается? Точнее, кто он?

— Кто? — непонимающе переспросил Илья.

— Изначально он лузер.

— Неудачник, — кивнул Лунин.

Короленко поморщился.

— По смыслу похоже, но не то. Как таковых неудач у него в жизни не было. Родился, учился в школе, кстати, неплохо, поступил в институт, кстати, на бюджет, после института трудоустроился. Он не неудачник. Он лузер.

— Почему? — совсем запутался Лунин.

— Потому, — усмехнулся Иван Андреевич, — семья у него хоть и интеллигентная, но деньгами и чинами не избалованная, школа была самая обыкновенная, вуз, хоть и назывался университетом, но все же знают, что настоящий университет в Москве один, а этот был как раз не настоящий, работать устроился он хоть и в крупную корпорацию, но должность слабенькая, а перспективы еще слабее. Одним словом, лузер.

— Так у нас таких лузеров миллионы, — запротестовал Лунин, — это у него еще все весьма неплохо.

— Верно, — обрадовался Иван Андреевич, — хорошо, что вы меня так сразу понимаете.

— Стараюсь, — кивнул Илья, вообще ничего не понимая.

— Таких у нас миллионы, — и он для этих миллионов как раз и будет по системе «свой-чужой» распознаваться как «свой». Кстати, зовут нашего героя Макс, ну или Эдик, Эдди.

— Почему так? — Илья наконец преодолел скромность и наполнил рюмки абсентом.

— А потому, — совершенно серьезно объяснил Короленко, тут же опустошив свою рюмку, — что каждый писатель, а заодно и издатель современного бестселлера, ну или того, из чего он надеется этот бестселлер вылепить, надеется на его перевод в Европе. Там гуляют хорошие деньги. А для этого у героя должно быть имя хорошо понятно европейцам. Легко произносимое. Итак, работает наш, пусть все же Максим, менеджером в некоей крупной корпорации. Не в столице, но в очень большом и красивом городе, над которым зловеще нависает небоскреб этой самой корпорации. Парень толковый, работает хорошо, но, естественно, начальник отдела присваивает все результаты работы и премиальный фонд себе, а нашему парню остается только сверхурочная работа по выходным. Раньше, лет десять назад, мы могли бы что-нибудь вставить эдакое про скрытую гомосексуальность начальника нашего героя, или даже про плохо скрытую. Но сейчас нельзя. Здесь не поймут, так как посчитают пропагандой, а там не поймут, так как у них отрицательный персонаж геем быть не может. Не толерантно! Так что сейчас он просто будет чей-то бездарный отпрыск. Некоего условного большого человека.

— Сильно большого? — насторожился Лунин.

— Ну, так, — пожал плечами Короленко, — не выше замминистра. То есть мы добавляем нашей книге некоторую остроту, можно даже сказать — оппозиционность, но при этом не замахиваемся на коренные устои и духовные скрепы.

— Ну тогда нормально.

— Поскольку впрямую тему гомосексуальности затрагивать мы не можем, то делаем это иносказательно, показывая, как наш начальник отдела в наглую пользуется результатами труда главного героя, имея за это всевозможные блага, а по сути — самого героя, хотя, конечно, самого героя иметь никак нельзя, ибо тогда это уже не герой вовсе, но иносказательно можно. Так что наш изувер-начальник изо дня в день заставляет бедного парня делать XYZ-анализ постоянно обновляющихся статистических данных. Вы же знаете, что такое XYZ-анализ?

— Смутно помню, — признался Лунин, — но что-то такое проходили. Вот только, какая связь между гомосексуальностью и этим вашим анализом?

— Ну как же, — удивился Короленко и быстро нацарапал карандашом три буквы на листе бумаги. — На что похоже?

— XYZ, — Лунин задумчиво поднес бумажку ближе к лицу и вдруг отпрянул, — ой, правда, похоже.

— Вот именно, — удовлетворенно вздохнул Иван Андреевич, — а если сделать морфемный разбор?

— Это как? — напрягся Лунин.

— Ну вот скажите, какой корень в слове «анализ».

— Неужели… — изумился Илья, — тогда, конечно, понятно, я бы сам никогда не допер.

— А вот студенты допрут, — усмехнулся Короленко, — хотя, если честно, корень так и будет — анализ.

— А зачем нам все это? — совсем запутался Лунин. — Если у нас гомосексуализм как бы вывели.

— Как бы да, — передразнил его Короленко, — но, если делать вид, что птиц нет, это не значит, что они не будут гадить вам на голову. Так и тут. Против природы, знаете ли, указом не повоюешь. А раз эта категория населения никуда не делась, то, вставив в наше произведение несколько иносказательных образов, мы получим дополнительно несколько тысяч читателей.

— Покупателей, — поправил его Лунин.

— Нет, — покачал головой Короленко, — именно читателей. Не знаю почему, но в той среде как-то культурный уровень в целом выше. Читают, музыку слушают, в музеи ходят. Необъяснимое явление, но факт. А несколько тысяч читателей нам вовсе не помешают, если мы хотим сделать бестселлер. Ведь прежде, чем прочитать книгу, они ее купят. Ладно, что-то мы в эту тему сильно глубоко погружаться стали, нам же это не нужно? — Он задумчиво посмотрел на Лунина.

— Нам нет, — быстро ответил Илья, чуть не поперхнувшись ароматным дымом.

— Хорошо, — кивнул Иван Андреевич, — теперь женщина. Обязательно нужна женщина. Любовь нашего героя еще с третьего курса, работает в этом же отделе. Молода, красива, умна. Юля, по-моему, было бы самое подходящее имя, как вам?

— Ну да, по смыслу подходит. — Лунин почувствовал, как его щеки смущенно порозовели.

— В силу всех этих трех причин спит с начальником отдела. Таким образом, на социальную драму лузера мы накладываем драму человеческих отношений. Для чего мы это делаем?

— Чтоб привлечь женщин? — неуверенно отозвался окончательно покрасневший Илья.

— Ну конечно же, — ободряюще улыбнулся Короленко, то есть теперь к мужской половине вагона метро, заинтересованно читающего наш бестселлер, присоединилась и женская. Но поскольку среди них не так много молодых, красивых и умных, потому что соединяющие в себе сразу три этих качества девушки редко ездят в метро, а в основном в лимузинах начальников отделов и даже начальников этих начальников, поэтому мы введем еще один женский персонаж. Маленькую серую мышку, которая, если присмотреться повнимательнее, на самом деле молода, умна и красива, но почему-то так тщательно маскируется, что этого не замечает ни главный герой, ни начальник отдела, ни миллионы лузеров-читательниц, считающих эту героиню такой же, как они. Для этой героини я бы взял какое-нибудь красивое, нежное имя, например, Полина.

— Неплохо, — согласился немного успокоившийся Лунин.

— По-моему, замечательно, — прищелкнул пальцами Короленко. — И на западе должно понравиться. Итак, сюжет развивается. Корпорация готовится разместить грандиозный заказ на не знаю что, но что-то очень важное. К примеру, покрыть здание своего небоскреба стразами от Сваровски, чтобы оно было лучше видно жителям города и пролетающим мимо птицам.

— А птицы тут каким боком?

— Ну как же? — удивился Короленко. — Вы знаете, что птицы постоянно гибнут от того, что на полной скорости врезаются в здания небоскребов? Это глобальная мировая проблема. И, покрывая здание стразами, мы эту проблему решаем. Это серьезный экологический проект.

— Ну да, логично, — согласился Илья и сделал еще одну затяжку.

— К тому же этими стразами мы закладываем основу для написания возможного продолжения. — Довольно улыбаясь, Короленко разглядывал какую-то далекую точку высоко в небе, возможно, это была пролетавшая мимо птица, сам Лунин так и не сумел ничего заметить, сколько ни вглядывался. — Через некоторое время станет ясно, что в солнечные дни отраженный свет от всех этих Сваровски настолько силен, что летящие мимо птицы попросту слепнут и все равно погибают. И тогда руководство корпорации, руководствуясь исключительно заботой о своих пернатых братьях, а также необходимостью освоить нераспределенную прибыль, принимает волевое решение — покрыть все грани каждого покрывающего башню кристалла тонировочной пленкой.

Лунин, пораженный величием гениального замысла, икнул и потянулся к стакану с соком.

— Да уж, — довольно протянул Иван Андреевич, — Фадей сегодня неплохо постарался, давно у меня так фантазия не бурлила. Так на чем мы остановились? На контракте, точно. Отдел нашего героя получает задание подготовить аналитический материал по двум основным претендентам на выполнение данного миллиардного контракта. Ну а начальник отдела получает от одного из этих претендентов обещание круглой суммы, к примеру, миллиона долларов, в случае получения этого контракта.

— Предложение, от которого нельзя отказаться, — пробормотал Лунин и вдруг, неожиданно для себя самого, почувствовал, что вновь краснеет. — Я имел в виду, для этого начальника, я бы сам никогда…

— Я понял, — кивнул Иван Андреевич, — понял, не нервничайте. Вы бы непременно отказались. И это похвально. Миллион долларов не такие большие деньги, чтобы за них рисковать карьерой в такой мощной корпорации. Пусть будет пять. Пять миллионов долларов. Достойная сумма! Но поскольку наш начальник отдела жлоб, он обещает герою всего сто тысяч долларов за неверно сделанный отчет. И что, по-вашему, происходит потом?

— Герой его посылает? — с сомнением спросил Лунин.

— Вы торопитесь, — рассмеялся Короленко, — мы же с вами не какой-то там детектив пишем. Серьезную прозу. Мы должны показать нравственные переживания героя, его сомнения. Он сидит за столом в своем закутке и размышляет весь остаток рабочего дня. Думает о том, кто он, каково его позиционирование в этом сложном мире. Вы же знаете, как важно позиционирование?

— Не очень.

— Жаль, — покачал головой Короленко, — и я объясню почему. Возьмем, к примеру, Гугл и Яндекс. По-вашему, что это?

— Поисковые системы? — Лунин надеялся, что угадал правильный ответ.

— Вот, в Яндексе тоже так думают, — разочарованно махнул рукой Иван Андреевич. — «Найдется все!» — это же надо было такое придумать?! Скорее уж этот лозунг можно повесить на том здании, где вы работаете.

— Так мы не все, к сожалению, находим, — честно признался Лунин.

— В Яндексе тоже не все так просто находится. Вся проблема в том, как правильно сформулировать вопрос в поисковой строке. Так вот о чем я: и Гугл, и Яндекс — это не поисковые системы. Это электронные системы по производству денег! С каким словом у вас ассоциируется Гугл?

— О’кей, — пробормотал Илья.

— Верно, — согласился Короленко, именно поэтому, пока Яндекс что-то там пытается найти в мутной воде современного российского госкапитализма, рискуя, что на самом деле кто-то его самого найдет первым, у Гугла все ОК. Сознание определяет бытие!

Короленко произнес не О’кей, а именно ОК, было в этом коротком сочетании букв нечто такое, от чего на Лунина повеяло чем-то далеким и незнакомым.

— А что, если бы Яндекс взял другой лозунг или бы первым застолбил этот ваш ОК, — Лунин попытался повторить произношение Ивана Андреевича, — это бы что-то изменило?

— Нет, — отрезал Короленко, — но именно поэтому он и не может взять другой лозунг. Ведь бытие тоже определяет сознание.

Лунин понял, что окончательно перестал понимать что-либо.

— Ладно, не будем лезть в эти дебри, — усмехнулся заметивший его растерянность Короленко, — после дня сомнений у главного героя наступила ночь. Ночь, полная раздумий и кокаина. Хотя нет. Кокаина не будет, это не его уровень. Раздумий и коньяка, а еще лучше — водки. Много водки, много дурных мыслей. О себе, о стране, о том, почему мы такие. Почему жизнь, словно весенний снег, словно разбодяженный потерявшим остатки совести дилером героин — серая, горькая и совершенно не торкает.

— Образно! — восхитился Илья.

— А то, молодежь такое любит, — снисходительно пояснил Иван Андреевич, — в большинстве своем они наркоту в руках не держали, но поболтать на эту тему любят. Это как про дорогие автомобили или неделю моды в Милане. Никогда в глаза не видел, но вроде как что-то знаешь. Ладно, возвращаемся к герою. Он все выпил и все обдумал. Затем обязательно он идет в сортир, и его там рвет. Это очень важная сцена, тут обязательно должно быть все подробно расписано, включая пожелтевшую от постоянно подтекающей воды эмаль, гулко шумящий сливной бачок и маленькую трещинку на ободке унитаза.

— А зачем это?

— Если честно, этого не знает никто, — пожал плечами Иван Андреевич, — но символизм всегда был силен в традициях русского писательства, так что и мы последуем этой проторенной до нас дорогой. К тому же трещинка на ободке — в каком-то смысле и есть символ нашей с вами действительности. Посмотрите вокруг. Она вся в трещинах!

Лунин неуверенно огляделся, но ничего подозрительного вокруг себя не заметил.

— И вот, после всего этого символизма, после всей этой водки, он наутро приходит с больной от переживаний головой к начальнику отдела и что ему говорит?

— Посылает его, — торжествующе провозгласил Лунин.

— Соглашается, — сокрушенно вздохнул Короленко, — соглашается, друг мой. Мы же с вами не сказку пишем, а современную прозу. А современная проза жизни говорит нам о том, что сто штук, да еще долларов, — это очень хорошие деньги, особенно для молодого специалиста. И вот наш герой пишет липовый отчет, причем, в помощь себе он берет ту самую серую мышку, которая, как все уже догадались, тайно в него влюблена. Не в отчет. В героя.

— Я понял, — напряженно кивнул Лунин.

— Отлично. — В голосе Короленко слышалось удовлетворение. — Итак, наша еще не сладкая, но парочка пишет липовый отчет. Начальник отдела должен ехать в головной офис для проведения презентации. Так как сам он в отчете ни черта не смыслит, то берет с собой главного героя для консультаций. По дороге он заезжает к заинтересованной стороне и получает от них сумку с деньгами, ну и в качестве сувенира корзинку с алкоголем и деликатесами. Сейчас, знаете, так модно.

— Что-то слышал, — наморщил лоб Илья, но так и не смог вспомнить, что именно и где он слышал.

— В ходе презентации выясняется, что отчет был вовсе не липовый. Наша серая мышка убедила героя не идти против совести, а заодно оказала некоторые знаки внимания, которые окончательно сняли все вопросы в их отношениях. Тут мы показываем глубинную сущность каждого русского мужика. А именно: за каждым его большим поступком, причем не важно, хорошим или плохим, всегда прячется баба. Всегда! Ты, кстати, это запомни, в жизни тоже пригодиться может. Возвращаемся к нашей книге — контракт достается тем, кому и должен был достаться, к тому же выясняется, что за этими людьми стоят те, кому и вовсе нельзя отказывать. Высшее руководство хвалит начальника отдела, просит поощрить непосредственных исполнителей и отпускает их с богом. Дальше у нас сцена в лифте. Лифт спускается с верхних этажей небоскреба. Хотя он конечно и скоростной, но сцена долгая. Начальник отдела обещает герою все кары и испытания, какие только возможны, мы видим, что герой будет неминуемо раздавлен и втоптан в грязь. Да он уже фактически втоптан, просто полы в лифте очень чистые. Сам же начальник отдела, хоть и смущен неожиданным поворотом, весьма воодушевлен похвалой своего босса и уже видит себя в скором времени вице-президентом корпорации.

Они выходят на парковку, идут к машине главного героя, на которой вместе приехали и тут — бац, пуля снайпера кладет конец мечтам о будущем кабинете вице-президента на шестьдесят девятом этаже небоскреба. Герой в панике. Он спешно уезжает, звонит из машины своей напарнице, серой мышке. Та находится за городом, на даче у уехавших отдыхать в Турцию родителей. Он приезжает к ней на дачу, вспоминает, что в багажнике у него должна была заваляться еще одна бутылка водки. А это именно то, что ему сейчас нужно. Открывает багажник.

— А там сумка, — усмехнулся Лунин.

— Вы прирожденный писатель, — проникновенно произнес Иван Андреевич. — Там действительно сумка. Сумка с пятью миллионами долларов. Герой достает ее из багажника. Знаете, я даже вижу сцену, как это можно бы снять в кино. Эта сумка… она огромная, такая, представляете, толстая, длинная и черная. Это такой фаллический символ, понимаете?

— Почему тогда черная? — уточнил Лунин.

— Ну как, почему, — удивленно развел руками Короленко, — деньги же американские. А Обама, я вам скажу, — это была первая ласточка, но отнюдь не последняя. И вот они вместе заносят эту огромную черную сумку в дом, кладут на кровать, медленно открывают молнию.

— Это, я так понимаю, символ оргазма? — догадался Лунин.

— Это символ того, что у них теперь есть деньги и им на все плевать, в том числе на духовные скрепы. Хотя, в каком-то смысле, это и есть настоящий оргазм.

Иван Андреевич сунул в рот мундштук и с наслаждением глубоко затянулся. «Интересно, что же мы такое курим?» — в очередной раз подумал Лунин, принимая из рук Короленко деревянную трубку и поправляя тянущийся за ней шланг.

— Так, теперь финал. — Иван Андреевич взмахнул рукой, словно полководец, ведущий в бой свою армию.

— Так я думал уже все, конец был, — простодушно удивился Лунин.

— Нет, был оргазм, — хитро прищурился Иван Андреевич, — а с концом все так радостно быть не может. Если наш шедевр кончится на том, как герои исчезают в лучах заходящего солнца с сумкой полной американских денег, это будет, конечно, красиво, и даже будет неплохо продаваться, но это будет типичная однодневка. Хеппи-энд, мой друг, это всегда банально. Даже если вдруг в силу каких-то причин мы решим сделать хеппи-энд, то все равно на последней странице читатель должен взгрустнуть. Мы можем, к примеру, взять нашу Юлю. Она же осталась без мужика. Она сидит за столом, вечером, в пустой комнате. Плечи ее подрагивают, а на лице слезы. Она сидит и долго, не в силах оторваться, смотрит на фотографию мужчины, которого по-настоящему любила. Наконец она кладет снимок на стол и выходит из комнаты. Уже набралась горячая ванная, в которой негромко играет саксофон, горят свечи, а на бортике тускло поблескивает остро заточенное лезвие. На столе остается одинокая фотография. Фотография Максима.

— Так ведь она же с этим, с начальником? — Удивленный, Лунин затянулся слишком глубоко и теперь никак не мог выдохнуть.

— С начальником — это в силу обстоятельств, а любила она главного героя, — вздохнул Короленко. — Вы что, никогда с таким не сталкивались?

Лунин задумался и вернул кальян Ивану Андреевичу.

— Но все равно, в этом трагизма мало, слезу мы не вытянем. Сцену с Юлей мы оставляем, но к ней еще немного прикрутим. Максим с Полиной садятся в машину и уезжают в сторону заходящего солнца. Однако, немного не доехав до залитого красным светом горизонта, машина взрывается. Все, что остается от наших героев, — лишь горстка пепла да обгорелые обрывки мечущихся на ветру уже ни на что не пригодных американских денег.

Короленко вдохновенно потер кончик носа.

Можно, конечно, Полину оставить в живых. А сделать так, что машина взорвалась еще на парковке у небоскреба и герой вместе со своим начальником в ней погибли. И тогда в финале Полина и Юля, каждая по отдельности, сидят у себя в комнате и с тоской смотрят на фотографию одного и того же мужчины. В общем, по финалу есть варианты, надо думать.

— А тоска обязательна? — наконец задал вопрос Лунин.

— Несомненно, — решительно затряс головой Иван Андреевич, — у нас же не просто бестселлер, это русский роман. Здесь тоска обязательна.

Когда Лунин, стоя у ворот, прощался с Иваном Андреевичем, он долго тряс руку гостеприимному хозяину и наконец, преодолев врожденную скромность, спросил:

— А вот то, что мы с вами сегодня курили…

— Понял, — коротко кивнул Короленко, — я Фадею скажу, он к нашей следующей встрече специально для вас пару коробков приготовит. Ведь вы же еще появитесь?

— Непременно, — пообещал Лунин, — непременно появлюсь, Иван Андреевич.

В этот раз он был, как никогда, искренен.

Илья задумчиво стоял у распахнутого окна и курил. На самом деле никаких особо умных мыслей в настоящий момент в голове у него не было, но, как и у всех остальных курильщиков, его дымящее сигаретой в ночное небо лицо приобрело вид мыслителя, размышляющего о тем более значимых проблемах современности, чем короче становился зажатый в зубах окурок. По пустынной улице на огромной скорости промчался черный внедорожник, Лунин не был точно уверен, но, скорее всего, это был «ренджровер». Илья вспомнил человека, садившегося в такой внедорожник, припаркованный у продуктового магазина. Может быть, это именно он сейчас спешил домой по ночным улицам. Вряд ли в этом городишке слишком много подобных машин.

Задребезжал переведенный после последнего разговора с Юленькой в беззвучный режим мобильник.

— Еще не спите? — Голос Шубина звучал слишком радостно для столь позднего времени.

— Нет, думаю, — флегматично отозвался Илья, сминая окурок о пепельницу.

— И о чем же, если не секрет? — полюбопытствовал подполковник.

— Что пора спать. — Илья глубоко вдохнул воздух с улицы и захлопнул окно.

— Вот и правильно, — одобрил Константин Сергеевич, — ложитесь, завтра я за вами рано заеду.

— Во сколько? — На самом деле Илья хотел узнать «зачем?», но изо рта почему-то вырвался совсем другой вопрос.

— В шесть ровно, на охоту поедем. — Шубин разом удовлетворил его любопытство.

— Но завтра я хотел еще пообщаться с Иваном Андреевичем, — попытался возразить Лунин.

— Так вот и пообщаетесь, — успокоил его подполковник, — Иван Андреевич нас как раз и пригласил. Так что все разом совместите, приятное с полезным, как говорится. Все, отбой, ровно в шесть буду.

Шубин отключился, оставив удивленного Лунина наедине с притихшей телефонной трубкой. Неожиданно перед глазами Ильи появилось когда-то виденное им изображение охотников в сапогах, камуфляжных куртках, с длинными тяжелыми ружьями в руках.

— У меня и сапог-то нету, — растерянно пробормотал Илья и пошел в спальню.

Мощная фигура неподвижно долго стояла на крыльце особняка, глядя в уже закрывшиеся ворота, за которыми давно стих шум отъезжающего внедорожника. Кровь на руке, которую он так и не удосужился перевязать, постепенно остановилась и перестала капать на каменные плиты. Почти не чувствуя боли, Марков размышлял над словами, сказанными Гурвиным. Если следствие ищет недоброжелателей писателя, значит, оно не верит в то, что сам Иван может стоять за всеми этими убийствами. Ну ничего, он прекрасно знает, как работают люди в погонах. Не бог весть какого они ума, всегда ищут там, где светлее. А значит, надо им немного подсветить там, где надо, чтобы они начали искать. Он взглянул на израненную руку. Это надо же было так ухитриться! И как теперь брать в руки штангу? Как ни крути, дня три придется обойтись без тренировок.

Недовольно нахмурившись, Марков вошел в дом и захлопнул за собой дверь. Несколько мгновений спустя маленький белый комочек выскочил откуда-то из темноты и начал скрестись в закрытую дверь, однако не был никем услышан и вскоре прекратил свои тщетные попытки попасть в дом. Недовольно тявкнув, Рокси еще некоторое время покрутилась на крыльце в нерешительности. Большой беды в том, что дверь захлопнулась у нее перед носом, не было. Ночи были еще не настолько холодны, чтобы болонка могла замерзнуть, а в расположенной в саду беседке специально для нее была оборудована отличная лежанка, где вполне можно было переночевать. Но вовсе не это беспокоило сейчас белоснежную украшенную элегантным розовым бантиком собачонку. Она взглянула на закрытые стальные ворота, они тускло поблескивали в темноте. Рокси знала, что между нижними краями створок и асфальтом есть щель, куда она любила просовывать голову и наблюдать за происходящим на улице, зная, что в любое время она может втянуть голову обратно во двор и оказаться в полной безопасности. Сейчас эта слившаяся с чернотой асфальта щель была ей не видна, но Рокси знала, что она есть, и ощущала ее зов. Болонка энергично втянула носом воздух, она чувствовала какой-то странный, беспокоящий ее запах, но не могла понять, что именно она учуяла. Источник запаха был где-то совсем рядом. Собачонка наклонила голову и, почти уткнувшись носом в каменный пол, начала обнюхивать крыльцо. Почти сразу она нашла то, что искала. Кровавое пятно уже подсохло, однако чувствительный собачий нос был уверен — запах исходил именно от него, и почему-то этот запах заставлял Рокси нервничать. Еще раз тщательно обнюхав пятно, болонка осторожно его лизнула и замерла, словно прислушиваясь к своим ощущениям. Постояв так некоторое время, она вновь, уже более уверенно, лизнула темное пятно, а затем сделала это еще и еще.

Неожиданно собака насторожилась. В доме послышался невнятный шум и сперва еле различимый, а теперь становящийся все громче голос хозяина. Похоже, он наконец спохватился и теперь пытается найти свою любимицу. Щелкнула задвижка на входной двери. Марков вышел на крыльцо в одних трусах, сжимая в левой руке мощный фонарь. Луч света разорвал темноту и скользнул вдоль забора. На мгновение Маркову показалось, что он заметил маленькое белое пятнышко, мелькнувшее в узкой щели под воротами. Он вновь осветил фонарем это место, но ничего не увидел. Ничего, кроме самих ворот.

Рокси уже устала. Она еще никогда так далеко не уходила от дома, тем более ночью, тем более одна. Она не знала, почему шла именно в этом направлении, а не в каком-то другом, зачем свернула с освещенной тусклыми фонарями аллеи в темный переулок, где ее окружала только темнота. Хотя нет, не только она. Собачье чутье безошибочно подсказывало — в темноте кто-то скрывается, и с каждым мигом этот «кто-то» становится все ближе. Настолько близко, что даже можно различить очертания фигур. Одной, другой, третьей. Это же чутье, казалось, совсем утраченное за годы сытой и беззаботной жизни, сейчас тревожно билось в маленькой белокурой головке, умоляя, требуя только одного. Бежать. Бежать как можно скорее. Оглянувшись, Рокси поняла, что бежать было уже поздно.

И тогда маленькая смешная, с затейливо повязанным на голове розовым бантом, собачонка села прямо на мокрый асфальт, задрала вверх голову и протяжно, тоскливо завыла. Этот полный отчаянья вой разнесся по всей округе, заставив темные четвероногие фигуры на миг замереть в нерешительности. А затем вой оборвался, и в темном переулке стало тихо.

Без пяти шесть толком не выспавшийся Лунин стоял у подъезда и, чертыхаясь, раз за разом щелкал колесиком зажигалки, безуспешно пытаясь прикурить. Черная «тойота-камри» с пересекающей кузов надписью «Следственный комитет» остановилась рядом с ним в тот самый момент, когда наконец из недр умирающей зажигалки Лунину удалось извлечь небольшой язычок пламени. Он торопливо затянулся. Тонированное стекло пассажирской двери опустилось, и Илья увидел улыбающегося Шубина.

— Вы не торопитесь, — приветственно махнул рукой подполковник, — Иван Андреевич, конечно, не любит, когда опаздывают, но пара минут у нас в запасе есть.

— Это радует. — Илья сделал паузу между затяжками. — Мы что, охотиться на этом поедем? — Он несильно хлопнул по крыше «камри». Может, тогда лучше на моем? Не бог весть чего, но хотя бы полный привод.

— Не переживайте, — успокоил его Шубин, — у Ивана Андреевича на этот случай свой транспорт имеется. Ну что, едем?

— Едем. — Илья обернулся, до стоящей у подъезда урны было метра три, не больше. Он прищурился и сильным щелчком отправил окурок в выкрашенную черной краской металлическую конструкцию. Не успел он забраться на заднее сиденье, как водитель нажал на газ, и машина рванула с места. Лунин надеялся, что подполковник не заметил, как недокуренная сигарета ударилась о стенку урны и, разбрасывая во все стороны десятки мгновенно гаснущих искр, отскочила на асфальт.

У ворот усадьбы Короленко уже стояли два видавших виды, но явно неплохо подготовленных к внедорожным приключениям «лендкрузера».

— Я так и думал, что у вас ничего нет. — Иван Андреевич бегло оглядел одетого в джинсы, кроссовки и не самую подходящую для охоты яркую осеннюю куртку следователя. — Размер ноги у вас сорок третий?

— Сорок четвертый. — Илья почему-то смутился. Ему почему-то казалось неприличным то, что другие мужчины вынуждены заботиться о его гардеробе.

— Так это замечательно, — обрадовался Короленко, — прям как у Фадея, с обувкой, значит, проблем не будет. Ну а курточку я вам уже приготовил, примерьте, на заднем сиденье лежит. — Он кивнул на стоящий рядом внедорожник.

Минут через десять, когда две тяжелые машины одна за другой неторопливо тронулись с места, Илья уже был экипирован подобающим для вылазки в тайгу образом. Правда, утепленная камуфляжная куртка была Лунину чуть великовата, зато высокие резиновые сапоги, которые он получил в комплекте с парой шерстяных носков, идеально подошли по размеру.

Выехав за город, внедорожники помчались по узкой извилистой дороге, петляющей среди заросших тайгой сопок. На некоторое время забыв о мучивших его последние дни и так и не разрешенных вопросах, Илья невольно залюбовался открывающимся его глазам великолепием. Пробившееся сквозь затянувшую небо ночью белесую пелену солнце освещало радующие осенним разноцветьем склоны. Тут и там среди темно-зеленых сосновых лесов попадались желтые и рыжие пятна березовых рощиц, краснели осинники.

— Ну что, помянем? — Шубин взглянул на собравшихся вокруг стола людей, они лишь молча закивали. — Да уж, и такое порой бывает.

Он с шумом выдохнул и выпил водку вслед за остальными.

— Обидно, — отозвался Фадей и, присев у печки, засунул в нее полено потолще.

— Конечно, обидно, — кивнул Константин Сергеевич и налил всем еще водки.

Он открыл глаза и уставился в потолок. Интересного в потолке ничего не было, однако поворачивать голову, чтобы посмотреть куда-то еще, было лень, и он вновь опустил веки.

— Майор, хорош валяться, — позвал Шубин, — иди, я тебе водки налью. Ружье мы, правда, уже без тебя помянули, но ничего, ты можешь так выпить. Хотя, конечно, с ружьем смешно вышло. Пошло на охоту и утонуло. — Подполковник захихикал, отчего Лунину вновь стало стыдно.

— Да ладно уж вам, — пробубнил он, осторожно спускаясь с разогретой печи, — кто ж мог подумать, что там такая глубина окажется? Вы ведь сами все мне твердили, что озеро мелкое.

— И то верно, — согласился Иван Андреевич, — сами и виноваты, про столбы тебя забыли предупредить.

Лунин непонимающе взглянул на писателя.

— На верхнем озере, на Гусином то бишь, есть два омута, их в народе Черными столбами кличут. Вот ты в один из этих столбов и угодил. Это счастье, что Фадей тебя подцепить в последний момент сумел.

— Не то слово, в какой последний, — Лунин благодарно взглянул на тихо сидевшего в углу бородача, — воздуха-то уже вообще не осталось. Я уж и рот открыл, терпеть никаких сил не было.

— Так если б только открыл, — хмыкнул Короленко, — из тебя литров пять воды, наверное, потом вытрясти сумели. Секундами ты, братец, со смертью разошелся.

Шаркая по полу ногами, Илья подошел к прислонившемуся к стене и словно задремавшему Фадею. Почувствовав приближение Лунина, тот чуть приоткрыл глаза и улыбнулся.

— Спасибо. — Илья протянул руку своему спасителю.

Фадей смущенно встал, пожал протянутую ему ладонь и нахмурился.

— А ты горячий, капитан.

— Не то слово, — хохотнул Шубин, — с разбегу в омут сигануть. Огонь-человек!

— У тебя жар, — Фадей не обратил на смех подполковника никакого внимания, — полезай-ка обратно на печку, так лучше будет.

— Может, мне водки с перцем? — Илья приложил руку ко лбу, но понять ничего не смог. — Мне помогло недавно. Конечно, не так промок, как сейчас, но тоже прилично.

— Можно и водку, — пожал плечами Фадей, — водки много, да и перец есть тоже. Лезь на печь, я сейчас намешаю.

Когда спустя несколько минут Фадей подал Лунину железную кружку, почти доверху наполненную водкой, обильно сдобренной молотым черным перцем, Илья охнул, но уточнять, не ошибся ли его спаситель в дозировке, не стал. Возможно, и Илья опасался, что так и есть на самом деле, состояние его настолько никудышное, что меньшим количеством лекарственных препаратов было не обойтись.

— Пей все разом, — скомандовал Фадей.

Лунин прижал кружку к губам и сделал несколько глотков. Желудок, который совсем недавно уже выворачивало наизнанку, попытался было протестовать, но Лунин усилием воли заставил его замолчать. Вытерев рукавом мокрый подбородок, Илья вернул кружку Фадею.

— Думаешь, поможет?

Лунин тяжело откинулся на подушку и, прежде чем Фадей успел что-то ответить, провалился в глубокий сон.

Илья не знал, сколько времени длился его сон, который был больше похож на бессознательное состояние. Придя в себя, Лунин почувствовал, как у него раскалывается голова, и с трудом смог приоткрыть опухшие, тяжелые веки. Обрывок сна, который еще не полностью проснувшееся сознание тщетно пыталось запомнить, рванулся в сторону и исчез, как только в глаза Лунину ударил солнечный свет. К своему удивлению, Илья обнаружил, что он уже не на печи в охотничьей заимке, а лежит на кровати в комнате, по всем признакам напоминающей больничную палату. Стены комнаты были выкрашены светло-бежевой масляной краской, у изголовья кровати, на тумбочке, лежал прозрачный пакет с мандаринами. Лунин подумал, что пакет надо бы развязать, иначе мандарины задохнутся.

— Ну ты спать горазд.

Илья с трудом повернул голову и сфокусировался на фигуре в накинутом на широкие плечи белом медицинском халате. Фигура эта сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и уминала один из очевидно принесенных Лунину мандаринов.

— Я уж чуть было сам не заснул, пока тебя дожидался. — Ракитин огляделся по сторонам и, не найдя мусорного ведра, положил кожуру мандарина прямо на тумбочку. — Ну ты как?

— Вроде ничего, голова только кружится. — Лунин напряженно пытался вспомнить хоть какие-то подробности своего перемещения в больничную палату. — Что по нашему делу?

— По нашему делу? — усмехнулся Ракитин. — А оно еще наше? Ты бы, брат, на ноги встал сначала, а уж потом о делах думал.

— Потом поздно будет, — пульсирующая боль в висках не давала Лунину сосредоточиться и вспомнить что-то важное, что он только что видел во сне, — ты знаешь, жена Короленко, Ирина, она же мертва. Уже два года мертва.

— Так про это все знают, — усмехнулся Ракитин, — вот ты открытие сделал.

— Ты не понимаешь, — Лунин чувствовал, как медленно, с неохотой движется во рту пересохший язык, — все дело в ней, в Ирине.

— Это с чего же ты так решил? — Озадаченный Ракитин подался вперед, наклонившись ближе к Илье.

— За каждым мужчиной обязательно скрывается женщина, — с каждым словом язык становился все тяжелее, — за каждым подвигом и каждым его преступлением. — Последние слова Лунин произнес по слогам и, обессиленный, замолчал.

Чтобы лучше понять неразборчивое бормотание больного, Ракитин еще больше наклонился вперед, его лицо было совсем близко от лица Лунина. Илья с удивлением подумал, как он мог не замечать раньше, что Ракитин так сильно похож на Ивана Андреевича.

— Буквально одно лицо, — простонал Лунин и открыл глаза.

Сидящий рядом Короленко участливо посмотрел на него.

— Может, водички? На вот, попей немного, — протянул он Лунину кружку, — а я сейчас тебе чайку сделаю.

— Вы? — изумился ничего не понимающий Лунин.

— Ну а кто тут еще будет? — усмехнулся Иван Андреевич, — остальные в тайгу пошли, за шишкой.

Хлебнув воды, Илья огляделся по сторонам и понял, что и больничная палата, и его разговор с Ракитиным ему только снились. Короленко вновь вернулся с очередной кружкой, на этот раз полной крепкого, сладкого чая. Лунин, делая небольшие глотки, довольно вздыхал, чувствуя, как жизнь возвращается в его тело.

— Скажите, Иван Андреевич, а я во сне ничего не болтал? — как можно беззаботнее спросил Лунин.

— Да бормотал что-то, — пожал плечами Короленко, — но разве ж тебя разберешь? А что, вещий сон приснился?

— Вещий? — задумался Лунин. — Может, и вещий, только я его все рано не помню.

Он вернул пустую кружку Ивану Андреевичу и вновь прилег, прислушиваясь к своим ощущениям. Как ни странно, чувствовал себя Лунин вполне неплохо. Конечно, он не был готов присоединиться к остальным участникам их вылазки на природу, с азартом перебегавшим от одного кедра к другому для того, чтобы с силой ударить по высоченному стволу самодельной колотушкой, а затем, быстро отскочив в сторону, наблюдать, как осыпаются на землю созревшие шишки. Лунин живо себе представил, как сотрясается от удара могучий ствол кедра, как шишки летят вниз, ударяются по пути о ветки и, наконец, падают и катятся во все стороны. Эта картина ему настолько понравилась, что он улыбнулся и с этой улыбкой на лице опять уснул.

Вновь проснулся Илья лишь к обеду, когда все уже начали упаковывать вещи, собираясь в обратный путь. Илья выпил еще кружку крепкого чая, проглотил небольшой кусок холодного утиного мяса и почувствовал себя достаточно крепким, чтобы без посторонней помощи выйти на улицу. Открыв дверь, он замер, удивленный, затем сделал еще несколько шагов и остановился, озираясь по сторонам с глупой, счастливой улыбкой.

Вообще, зиму Лунин терпеть не мог. Зимой он часто болел и ходил, постоянно шмыгая носом. Стоявший у подъезда автомобиль зимой время от времени приходилось по утрам выкапывать из-под нападавшего за ночь снега, а сам внедорожник встречал своего хозяина, наконец пробившегося в салон, лишь ледяными сиденьями и холодным, рвущимся из дефлекторов потоком воздуха. И вот сейчас никогда не любивший зиму Лунин стоял посреди лесной поляны и улыбался. Выпавший за ночь в горах снег укрыл нападавшие на землю и уже потемневшие листья, повис на широких лапах елей, серебрился на крыше гостеприимной заимки. Лунин прошел вперед, к озеру, которое манило его черным пятном так и незамерзшей воды. Илья наклонился и набрал пригоршню снега. Слепив снежок, он неловко размахнулся и кинул его как можно дальше от берега. Издав короткое «Хлюп», снежок ушел под воду, где и остался. Его спасать было некому.

Все с той же довольной улыбкой Лунин вернулся к машинам, возле которых уже шли активные хлопоты. К счастью, его никто не беспокоил. Вскоре Илья получил возможность удобно устроиться на заднем сиденье «лендкрузера», и как только салон машины прогрелся, а под колесами внедорожника появилась относительно ровная дорога, Лунин тут же уснул.

Маленькие желтые комочки, отчаянно пища и толкаясь, толпились возле кормушки. Кормушек в огромном, ярко освещенном зале было много. Они стояли в несколько длинных рядов через равные интервалы друг от друга, и вокруг каждой стоял оживленный цыплячий писк.

— Вот здесь живут наши малыши, — экскурсовод плавно взмахнула рукой, — если сравнивать их с людьми, то цыплятки — это такие ж детсадовцы, как и вы.

— А мы через год пойдем в школу, — гордо произнесла самая бойкая из девочек.

— Верно, мы все вырастаем, — с улыбкой согласилась экскурсовод, молодая приятная женщина, работавшая на птицефабрике Гурвина специалистом по связям с общественностью, — детишки подрастают и идут в школу, затем становятся совсем взрослыми и начинают работать, как ваши родители. А хотите посмотреть, как работают курочки?

Оксана заранее зажала уши. Дружное «Да-а-а!» было неизменным ответом на ее стандартный вопрос. Через двойную шлюзовую дверь вся группа детсадовцев, сопровождаемая воспитателем и несколькими особо любопытными мамочками, вслед за экскурсоводом перешла в соседнее, столь же огромное помещение. В отличие от предыдущего оно было заполнено двухъярусными рядами металлических клеток. В каждой клетке сидела курица, высунувшая голову в щель между решетками и усиленно клевавшая находившийся в лотке корм.

— Здесь живут взрослые курочки, — объяснила Оксана, они много кушают и поэтому каждый день дают нам очень вкусные что? Кто мне скажет?

— Яички, — разом отозвалось несколько голосов.

— Правильно, — Оксана привычно улыбнулась, — курочки дают нам яйца. Кто-нибудь знает, что из них можно приготовить?

— Иишницу! — первым выкрикнул пухлый светловолосый мальчишка. — А еще мой папа любит куриные бедрышки. У вас их тоже курочки дают?

Улыбка исчезла с лица экскурсовода, она растерянно взглянула на воспитателя группы.

— Нет, Вадик, бедрышки курочки дают в другом месте, — вмешалась воспитательница. — А мы с вами, если захотим, сможем купить сегодня самые свежие, только что снесенные курочками яички. Денежки ведь все с собой взяли?

— А зачем курочкам денежки? — продолжал задавать сложные вопросы неугомонный Вадик.

— А денежки нужны для того, чтобы купить курочкам корм, а еще — чтобы платить зарплату людям, которые за ними ухаживают, — послышался из-за спины родительниц веселый мужской голос.

— Григорий Александрович, — расплылась в улыбке Оксана. — Знакомьтесь, дети, это Григорий Александрович. Это он построил эту замечательную птицефабрику, самую большую в нашей области.

Дети удивленно рассматривали мужчину, который в одиночку сумел построить такое огромное здание. С не меньшим интересом Гурвина рассматривали мамочки детсадовцев. Вся женская половина Засольска знала, что Гурвин уже три года как развелся, и теперь, несмотря на свой не самый молодой возраст, он считался лучшим женихом города.

— А тебе, раз ты такой любопытный, — Григорий Александрович присел перед Вадиком и потрепал мальчишку по голове, — я могу подарить настоящего цыпленка.

— Здорово! — обрадовался Вадик, остальные дети завистливо загудели.

— Только ты на всякий случай спроси у родителей, разрешат ли они тебе держать цыпленка дома, — рассмеялся Гурвин, — если да, то пусть они позвонят Оксане. И мы завтра же привезем его тебе прямо домой. Ксюша, дай молодому человеку визитку, — скомандовал Григорий Александрович и, отвесив вежливый поклон расплывшимся в улыбках мамочкам, удалился.

Гурвин еще не успел выйти из цеха, когда к нему подбежал пожилой мужчина в расстегнутом белом халате и начал что-то объяснять, бурно жестикулируя. Выслушав мужчину, Гурвин нахмурился и поспешил вслед за ним в соседнее помещение.

— И что тут у нас? — Гурвин хмуро смотрел на группу растерянных сотрудников.

— Так ведь это, Григорий Александрович, — суетливо отозвался один из них, — электричество на забойную линию не подается, глушить птицу нечем.

— А на тепловой обработке? — уточнил Гурвин. — Ошпаривать можем?

— Можем, — кивнул работник, — дальше все можем, и ошпарить, и общипать, все исправно работает.

— Дежурный электрик где? — Гурвин повернулся к стоящему рядом с ним директору фабрики.

— Так вот беда, — развел руками директор, — не вышел он, похоже, опять запил. А сменщика мы вызывать не стали, думали, обойдемся один день.

— Так и чего мнемся? — возмутился Гурвин. — Машину за вторым электриком посылай живо.

— А с убоем как? — уточнил директор, нервно поправляя очки.

— В смысле — как? — рассердился Гурвин. — Начинайте, у нас ночью отгрузка в область.

— Тока же нет, глушить птицу нечем, — неуверенно объяснил свое замешательство директор фабрики.

— И что с того? — Гурвин холодно смотрел на пожилого человека. — А как раньше жили, без электричества? Птица же уже вся на линии, в зажимах?

Отстранив директора, Гурвин шагнул вперед. Сотни птиц висели вниз головой, ожидая своей участи.

— И что вы стоите? — прикрикнул Гурвин на рабочих. — Берем ножи и работаем. Или забыли, как это делается?

Он схватил с металлического стола один из лежащих на нем длинных узких ножей. Ухватил ближайшую из висевших на конвейере птиц левой рукой за шею и, приоткрыв ей клюв, правой он быстрым движением ввел нож в раскрытое горло курицы и проткнул место соединения яремной и мостовой вены.

— Раз — и готово. — Он выдернул нож и сделал шаг в сторону. — Два — следующая. Три — еще одна. Вперед, ребята, время не ждет!

— Мама, дядя курочек убивает, — неожиданно послышался изумленный детский голос.

Гурвин стремительно обернулся и застыл, сжимая в руке нож. Несколько перепуганных, готовых расплакаться детей с ужасом смотрели на него.

— Кто пустил посторонних в забойный цех? — рявкнул разъяренный Гурвин.

Из-за спин замерших в ужасе дошколят появилась раскрасневшаяся Оксана.

— Дети, я же говорила, что эту дверь нельзя открывать. — Она начала подталкивать ребятишек к выходу из цеха.

— С тобой, Ксюша, я завтра поговорю! — крикнул ей вслед Гурвин и повернулся к стоящему рядом директору. — Ты чего стоишь? На, режь!

Он сунул нож в руки растерянному директору птицефабрики и широким шагом направился к выходу из цеха. Настроение Григория Александровича было напрочь испорчено.

— Ну наконец-то, — хозяин усадьбы стиснул Гурвина в объятиях, — заждались уж тебя. Где застрял, Григорий?

— Да что не день, то праздник, сегодня в забойном цехе свет отключился, — недовольно скривился Гурвин, — и, как назло, электрик в запой ушел, а у нас плановый забой, пять тыщ голов.

— А чего, ты их током, что ль, забиваешь? — хохотнул Роман Юрьевич.

— Током глушат, — вздохнул Гурвин, — ты ведь ко мне на фабрику раз пять приезжал.

— Ну, приезжал, было дело, — кивнул мэр.

— Цеха смотрел, — недовольно продолжал Григорий Александрович, — я тебе все подробно рассказывал.

— И что, я должен все помнить? — удивился Молчанов. — Я у себя в мэрии не знаю, половина человек чего делает, а ты хочешь, чтобы я помнил, как у тебя кур режут. Ладно, хватит о делах. Пойдем лучше выпьем водочки, сразу на душе легче станет.

— Ромочка, ты же не будешь так много, как прошлый раз? — Маргарита Львовна ласково поцеловала мужа в пухлую щеку.

— Ну что ты, — возмущенно выпучил глаза Роман Юрьевич, — да никогда больше.

— Ты обещаешь мне? Точно? — Голос Маргариты Львовны был полон любви и ласки.

— Клянусь, вот чем хочешь клянусь.

Гурвин с легкой усмешкой наблюдал за тем, как Молчанов в очередной раз решительно шагнул в приготовленную для него нехитрую ловушку.

— Хорошо, Ромочка, я тебе верю, — промурлыкала Маргарита Львовна.

Она, как и Гурвин, прекрасно знала — ее супруг не выполнит данное им обещание и уже через несколько часов будет мертвецки пьян. Маргарита Львовна вздохнула. Она не любила, когда муж напивался. Что же, тем больше у нее будет оснований, чтобы завтра, когда ее дорогой супруг будет мучиться от стыда и похмелья, вполне искренне требовать компенсации за перенесенные ею накануне вечером страдания.

— Григорий, вы же присмотрите за Ромочкой? — попыталась она втянуть в свою интригу гостя.

— Я постараюсь, насколько это будет в моих силах, — уклонился от прямого ответа Гурвин.

— Мне кажется, что такой мужчина, как вы, если постарается, способен на многое. — Она одарила Гурвина улыбкой и тихо скользнула куда-то в сторону.

— Держи, — нетерпеливо сунул Гурвину рюмку Молчанов, — будем здоровы.

Они выпили. Гурвин еще не успел прожевать сунутый в рот соленый огурчик, как Роман Юрьевич вновь наполнил рюмки.

— Между первой и второй, как говорится, надо выпить.

Гурвин вздохнул, в том, что завтра у мэра будет очередной «покаянный день», можно было не сомневаться.

Вода в котле начала закипать. Отрывающиеся от дна пузыри стремительно поднимались вверх и лопались на поверхности, постепенно сливаясь в единую бурлящую массу. Молчанов поднес поближе к огню большое эмалированное ведро.

— Маргоша, ты раками сама заниматься будешь? — окликнул он что-то бурно обсуждающую с Гурвиным супругу.

— Ну конечно. — Маргарита Львовна живо вскочила на ноги и обиженно надула губы. — Ты, кстати, тоже мог бы послушать. Григорий мне рассказывает, как будет обустроен собачий питомник.

— Я весь во внимании, золотце, — расплылся в улыбке Роман Юрьевич, — то, что Гриша у нас затейник, в этом никто и не сомневается. Я так думаю, собаки у него будут жить как у Христа за пазухой, — он басовито хохотнул, — а может, и получше.

Маргарита Львовна щедро посолила кипящую воду, добавила в нее заранее приготовленные несколько пучков укропа, разрезанную пополам крупную луковицу, немного поперчила и кинула несколько свежесорванных листьев черной смородины. Бурлящий котел равнодушно воспринимал все эти манипуляции, ожидая, когда, наконец, в его нетерпеливо бурлящее чрево попадет основная добыча.

— Ты знаешь, Рома, а так и должно быть, — заявила Маргарита Львовна, отряхивая руки, — бедные зверюшки столько намучались, прячась по кустам.

— И передавив всех кур в округе, — вновь было хохотнул супруг, но тут же осекся под возмущенным взглядом супруги.

— А скольких собак эти ваши дачники покалечили? — воскликнула хозяйка дома. — И это вместо того, чтобы вынести им хоть что-то поесть. Уж кости-то наверняка в каждом доме найдутся.

Гурвин усмехнулся. Он прекрасно знал, что многие небогатые горожане покупают цыплячьи головы и даже лапы на суп себе, а вовсе не на корм собакам, однако, вряд ли сейчас стоило говорить про такую ерунду. Впрочем, в другое время говорить об этом тоже не стоило.

— Роман Юрьевич, ты счастливый человек, — убежденно заявил Гурвин, — ты женат на святой женщине.

Роман Юрьевич закатил глаза. Всем своим видом выражая полное согласие с гостем.

— Спасибо, конечно, за комплимент, — вспыхнула Маргарита Львовна, вооружаясь длинными стальными щипцами, — может, я и не святая, но в том, что животные заслуживают человеческого обращения, я убеждена.

Она ловко подцепила щипцами первого отчаянно размахивающего клешнями членистоногого и бросила его в кипяток.

— Ведь когда мы делаем что-то доброе для тех, кто слабее нас, мы ведь делаем добро для себя самих.

Второй рак последовал за своим несчастным собратом в бурлящую воду.

— Ведь чем мы отличаемся от животных? У нас есть душа!

В свете костра щипцы мелькали все быстрее, раки один за другим ныряли в последний предназначенный им судьбой водоем.

— И от таких дел, в которых проявляется наша человеческая сущность, — Маргарита Львовна на мгновение замерла, пораженная глубиной собственных мыслей, — душа становится чище.

Последний рак, зажатый стальной клешней отчаянно извивался, хватаясь за воздух. Маргарита Львовна опустила щипцы прямо в кипящий котел.

— Здесь остались два какие-то вяленькие, их есть не будем. — Она ногой отодвинула почти пустое ведро. — Ромочка, скажи, чтобы это убрали. И мальчики, — она вновь повеселела, — дружно засекаем время. Через двадцать пять минут все будет готово.

— Ты моя прелесть, — восхитился Роман Юрьевич и заорал: — Колька! Колька, ты где есть?

Из темноты появилась грузная фигура охранника.

— Забери ведро отсюда, — скомандовал Роман Юрьевич, — и знаешь что, Коля, на сегодня свободен. Давай отдыхай.

— А как завтра, Роман Юрьевич? — на всякий случай поинтересовался охранник.

— Завтра? — изумился Молчанов. — Видишь, Гриша, у меня даже охрана о завтрашнем дне думает. А еще говорят, мэрия плохо работает. Твари неблагодарные.

Он возмущенно сплюнул.

— Завтра, Коля, будет видно. А то еще, может, и завтра никакого не будет. Верно я говорю, Григорий?

— Ну это как ночь пойдет, — усмехнулся Гурвин.

— Хорошо пройдет, — расхохотался Молчанов, — давай-ка еще по пятьдесят накатим!

— Так-то к ракам пиво вроде как идет, — попытался возразить Гурвин.

— Вот будут раки, будет и пиво! — наставительно заметил Роман Юрьевич. — Не делай мне нервы, Григорий. Закуси вон сальцем пока.

Спустя три часа Гурвин с трудом дотащил что-то невнятно бормочущего и периодически пытающегося его поцеловать Молчанова до гостевой спальни на первом этаже. Супруга Романа Юрьевича шла рядом, символически поддерживая мужа за локоть с другой стороны. Молчанов тяжело рухнул на жалобно скрипнувшую под его весом кровать и блаженно засопел.

Они вышли из комнаты, Маргарита Львовна прикрыла дверь, немного приглушив богатырское похрапывание мужа.

— Теперь все, до утра он уже точно не проснется. — В ее голосе слышалось некоторое разочарование.

— Не уследил я за вашим супругом, уж простите, — притворно покаялся Гурвин.

— Мне кажется, что вы не очень-то и старались, — усмехнулась хозяйка дома, — и что теперь? Вы намереваетесь бросить меня в одиночестве?

— Разве я осмелюсь? — Гурвин чувствовал, что и сам выпил больше, чем следовало, но все же пытался изображать галантного кавалера. — Хотя мне кажется, что проку от моего общества будет совсем немного.

— Немного это все равно лучше, чем ничего.

Она распахнула дверь напротив, Гурвин не знал, что там, возможно, еще одна спальня. Ему казалось, что в темноте он разглядел смутные очертания огромной кровати. Маргарита стояла неподвижно, неотрывно глядя прямо ему в глаза. Этот пристальный взгляд немного отрезвил Гурвина, и внезапно он понял, чего от него хочет эта женщина. И тогда он толкнул это мягкое податливое тело в темный дверной проем.

После всего выпитого за вечер ночная прохлада лишь приятно бодрила. На лицо Гурвину одна за другой упали несколько капель. Он поднял голову вверх, вглядываясь в ночное небо, но кроме темноты ничего не увидел.

— Все спят, — пробормотал Гурвин, — даже звезды. Пора и мне баиньки.

Ветер начал усиливаться. Застегнув молнию на куртке под самое горло и сунув руки в карманы, Гурвин двинулся в сторону ближайшего фонарного столба, тускло освещавшего небольшой кусок улицы метрах в тридцати от него. До своего дома, расположенного всего через три участка от особняка мэра, ему надо было пройти два таких фонарных столба. Под вторым из них его ждала маленькая неожиданность. Эта неожиданность смирно сидела прямо в центре светового пятна, отбрасываемого фонарем. Увидев Гурвина, она было вскочила и завиляла хвостом, но затем, словно застеснявшись, вновь уселась в середину светлого круга. Белая от природы, сейчас, в лучах искусственного света, ее шерсть казалась серебристой, а на мордочке были отчетливо видны три черных пятнышка — нос и две пуговки глаз.

Заметив болонку, Гурвин удивленно остановился.

— Рокси? — удивленно пробормотал он, понимая, что никакой Рокси на улице в два часа ночи быть не может. Особенно с учетом того, что Марков жил совсем в другой части города. — Это ты?

Какого ответа он ожидал от собаки, Гурвин не знал и сам, но, когда болонка встала на задние лапы и трижды звонко тявкнула, он понял — это действительно Рокси.

— И чего мы тут делаем в два часа ночи? — Гурвин оглянулся, словно ожидая, что из темноты появится массивная фигура Олега, но улица была совершенно пустынна. — Ты как здесь вообще оказалась? Потерялась? Папка твой, небось, уже с ума сходит. Иди ко мне на ручки.

Он сделал шаг вперед и наклонился, намереваясь подобрать маленький беззащитный комочек, однако болонка неожиданно попятилась назад.

— Ну что ты, глупая, я тебя не обижу.

Гурвин сделал еще один шаг вперед, и теперь уже сам стоял прямо под уличным фонарем. Фонарь был старым, с глубоким стальным плафоном, напоминающим гигантскую перевернутую вниз кастрюлю. Из-за того, что кастрюля была слишком глубокой, а лампочка располагалась где-то на самом ее дне, свет от нее падал лишь на четко очерченный, не слишком большой участок улицы. Гурвин стоял в самом центре этого участка, а глупая собачонка вновь сместилась к самому краю, туда, где светлое пятно граничило с тьмой.

Неожиданно Гурвин испытал уже знакомое ему тревожное ощущение. Ощущение того, что из темноты за ним наблюдают чьи-то внимательные, настороженные глаза. Только если в прошлый раз Гурвину показалось, что этот пристальный, изучающий его взгляд не был добрым, сейчас он знал точно: из тьмы на него смотрело само зло. И зло это имело много глаз. Они загорались парами в темноте, то тут, то там. Одни были чуть выше, другие жались к самой земле, словно готовясь к прыжку. Глаз этих становилось с каждым мигом все больше, а исходящая от них ненависть все ощутимее. Гурвин медленно, стараясь не выказать страха, потянул вниз застежку на молнии. Еще немного, и он сможет выхватить из-под куртки пистолет, с которым никогда не расставался. Конечно, на всех тварей патронов у него не хватит, но этого и не потребуется. Он был уверен, что после второго, максимум третьего выстрела улица опустеет.

Рокси еще раз тявкнула. Однако это не был ее обычный приветственный лай, на этот раз в голосе собачонки отчетливо слышалась угроза. Это понял не только Гурвин.

Он уже почти расстегнул куртку так, чтобы иметь возможность выхватить пистолет, когда метнувшаяся откуда-то сбоку серая тень вцепилась зубами в кисть правой руки. Гурвин пронзительно вскрикнул и, пошатнувшись под весом накинувшейся на него собаки, шагнул в сторону. Точнее, попытался шагнуть, так как нога его зацепилась за еще одну, бросившуюся прямо под него псину. Гурвин упал, ударившись затылком об асфальт, и на несколько мгновений потерял сознание. Однако когда спустя недолгое время оно вернулось, Гурвин пожалел о его возвращении. Все его тело пронзала острая, невыносимая боль от сотен впившихся в него собачьих клыков, а в голове пульсировала странная, непонятно откуда пришедшая мысль.

Они знают. Они знают всё!

Последнее, что увидел в своей жизни Гурвин, была миниатюрная, безобидная болонка. Собачонка запрыгнула ему на грудь и, грозно зарычав, оскалила маленькие белые зубки. Через мгновение она вцепилась зубами ему в горло, но этого Гурвин, к счастью для себя, не видел. Он уже умер.

— Что тут сказать, Гришу мы почти все знали с самого детства. Я с ним и вовсе сидел за одной партой с четвертого класса. Гришка, он ведь не был никогда самым сильным, да и самым умным из всех он, наверное, тоже не был. Но он был самым цепким, самым целеустремленным. Если он чего-то задумывал, то непременно добивался. И мы все тоже знали, что, если Гриша за что-то берется, значит, это дело стоящее. А теперь его нет. И для нас для всех это очень плохо. И для друзей его плохо, для близких, и для всего города тоже очень плохо. — Марков обвел тяжелым взглядом собравшихся за столом. — Мы должны, мы обязаны доделать то, что не успел Гриша. Мы должны истребить этих тварей. Всех до единой. За это я и выпью, за то, что память свою о Григории мы покажем всем делом, а не пустой болтовней.

Он опрокинул в рот рюмку и с громким стуком опустил ее на стол.

— А что замерли? Пейте, — рявкнул он присутствующим, — или кто-то не согласен?

Желающих возразить не нашлось. Даже Маргарита Львовна, безучастно сидевшая за столом и, казалось, ничего не воспринимавшая из того, что вокруг нее происходит, опустошила свою рюмку.

— Разве Григорий Александрович хотел истребить этих собак? — неожиданно спросила она, глядя куда-то под потолок. — Разве он хотел сделать что-то плохое? Как вы можете говорить так о нем? Гриша, он же был добрый, вы же не представляете, какой это был человек!

Не договорив, она вскочила из-за стола и, закрывая заплаканное лицо руками, выскочила из комнаты.

— Марго, ну успокойся, девочка. — Обеспокоенный Роман Юрьевич засеменил вслед за супругой, чуть не столкнувшись в дверях с появившимся молодым человеком в форме полицейского.

Тот, не обращая ни на кого внимания, подошел к сидевшему рядом с Марковым начальнику городского управления внутренних дел и, низко наклонившись, что-то зашептал прямо ему в ухо. Судя по выражению лица начальника УВД, полученная информация весьма его удивила. Он, в свою очередь, что-то тихо спросил у молодого полицейского и, получив отрицательный ответ, на некоторое время задумался, после чего движением руки отпустил подчиненного.

— Друзья мои, — майор поднялся с места, призывая к тишине обсуждающую странное поведение супруги мэра аудиторию, — я думаю, вы в курсе, что с самого утра наши патрули совместно с добровольцами, а также сотрудниками птицефабрики, которые фактически в полном составе изъявили желание помочь полиции, прочесывают городские пригороды. Были проверены все места, где могли скрываться собаки, но обнаружить их не удалось. Ни одной! — многозначительно подчеркнул полицейский. — Не найдено ни одной бродячей собаки ни в самом городе, ни его окрестностях. Мы еще подключили к этому делу нашу охотничью ассоциацию, но вы сами понимаете, тайга бескрайняя, так сразу никого не отыщешь, но то, что в ближайших к городу лесах никого нет, это я вам заявляю официально. Собак нет, они ушли.

— Вот хитрые бестии, — со злостью ударил кулаком по столу Марков, — опять они нас обхитрили.

— Я думаю, рано или поздно охотники найдут следы, — пожал плечами майор.

— Они сбитую утку у себя под ногами найти не могут, — презрительно фыркнул Марков, — а что ваши кинологи?

— Тут есть проблема, — замялся полицейский, — наши овчарки отказываются работать, они чем-то напуганы.

— Это Вожак, — уверенно заявил Марков, — это он запугал ваших псов, и про то, что Гриша хочет собрать всех бродячих собак в одном месте, он тоже узнал.

— Вот как? — иронично поднял брови майор. — Не слишком ли вы переоцениваете этого так называемого Вожака? Кстати, вы его видели? Его вообще кто-нибудь видел? — Майор обвел взглядом притихших людей, ответом ему было молчание. — Ну вот видите, — он усмехнулся, — его никто не видел. А болтовни много, слишком много. Хотя от вас, Олег Анатольевич, я таких буйных фантазий не ожидал. Этот ваш Вожак, даже если он и впрямь существует, в чем я совсем не уверен, как он мог узнать об этих самых планах Григория Александровича? Ведь не вы же ему об этом поведали?

— Рокси.

— Что Рокси, — не понял майор, — это вообще кто?

— Моя собака, болонка. Она убежала от меня в тот вечер, когда мы с Гурвиным обсуждали, что будем делать с собаками после того, как соберем всех их в питомнике.

— И что же вы собирались с ними делать? — осторожно полюбопытствовал полицейский.

Марков тяжело вздохнул и, опустив голову, еле слышно пробормотал:

— Гриша предлагал их всех сжечь.

— Я правильно вас понимаю, — еще более осторожно продолжил майор, — вы говорите, что ваш друг, известнейший в городе предприниматель и меценат Григорий Александрович Гурвин, предлагал вам сжечь десятки беззащитных животных?

Марков угрюмо кивнул.

— А болонка Рокси, услышав ваш разговор, убежала и передала его содержание бродячим собакам, которые и убили Григория Александровича.

— Так и есть, — пожал плечами Марков, — конечно, на первый взгляд все немного странно.

— Немного странно? — заорал майор. — Вы что, Марков, совсем одурели? Для вас же будет лучше, — майор с силой потащил Маркова в сторону, подальше от любопытных ушей, — если вы забудете всю эту чушь, что мне сейчас рассказали. Про говорящую болонку, мстящих собак и ваши планы сжечь собачий питомник. Хотя в последнее, — майор усмехнулся, — я поверить могу, сам Гришу со школы знаю. Но вы, Марков, про это забудьте. Вы меня поняли?

— Понял. — Марков, насупившись, разглядывал пол под ногами.

— Кстати, Николай, — судя по всему, майор решил вспомнить, что он учился в одной школе не только с Гурвиным, но и с самим Марковым, — следственный комитет под тебя сильно копает. Глубоко. Ты можешь из этой ямы не выбраться.

— Это в связи с приездом этого умника из области? — тихо уточнил Марков.

Майор кивнул и быстро огляделся по сторонам.

— Тебе лучше уехать на некоторое время. Если история рассосется — вернешься. Если нет, то земля большая, стран много. Останешься здесь — не отобьешься. Поверь мне, если сядешь, то выйти уже не получится.

— И когда надо стартовать? — Марков поднял голову и взглянул майору в глаза.

— Лучше вчера, — усмехнулся полицейский, — завтра точно будет поздно.

Он хлопнул Маркова по плечу и, сунув руки в карманы, неторопливо двинулся по коридору.

— Спасибо, Денис! — пробормотал Марков. Майор обернулся и ободряюще подмигнул бывшему однокласснику. Марков бросился к лестнице, стремительно промчался по ней, перепрыгивая через несколько ступенек и, выбежав на улицу, устремился к своему «лендкрузеру», на ходу щелкая пультом сигнализации.

Два бойца группы захвата легко преодолели двухметровый забор и распахнули тяжелые ворота. Во дворе тут же стало многолюдно. Люди в черном с короткими, готовыми к стрельбе автоматами мгновенно окружили дом.

Входить в особняк было решено с двух сторон одновременно, через окна. На звон разбитых окон и крики «Лежать! Работает спецназ!» дом ответил равнодушным молчанием. В нем вот уже несколько часов, как никого не было.

Куда исчез Николай Марков, как он покинул город, а главное, кто предупредил подозреваемого в многочисленных убийствах о предстоящем задержании, так и осталось тайной. Единственное, что радовало всех причастных к этой странной и запутанной истории, так это то, что жестокие убийства женщин в Среднегорской области прекратились. Дальнейшая судьба Рокси и Вожака также никому не известна. Смогла ли маленькая, избалованная собачонка стать частью стаи или погибла при наступлении первых ночных заморозков, не знал никто, да если честно, это никого особо не интересовало. Гораздо важнее было то, что стая, долгое время державшая в страхе целый город, ушла, оставив после себя только страшные, со временем обросшие вымыслом воспоминания да привычку не выходить с наступлением темноты на улицу без крайней нужды.

Лунин отложил дочитанную наконец рукопись в сторону, открыл окно и тут же поежился. Холодный ночной воздух врывался на кухню, заставляя жаться к стенам бледно-желтые занавески. Илья закурил, вглядываясь в темноту тянущейся перед домом улицы. Однако, как бы он ни напрягал глаза, увидеть так ничего и не смог. Если не считать завывания холодного осеннего ветра, за окном было пустынно и тихо. Быстро замерзший Лунин выбросил наполовину недокуренную сигарету и захлопнул окно. Мятущийся злой ветер остался на улице и был Лунину уже не слышен. Так же как не был услышан им едва доносившийся откуда-то издалека заунывный собачий вой.

Илья задумчиво пролистнул страницы отпечатанного текста. Новая книга Короленко ему понравилась, не нравилось ему то, что проводимое им расследование явно зашло в тупик. Уже давно прошли и три, и даже пять дней, изначально отведенные на командировку. И если он, Лунин, так ничего и не придумает в ближайшее время, то надо будет возвращаться, пока полковник Хованский не позвонил Шубину и не отдал распоряжение выставить его из Засольска пинком под зад. Удивительно, как он этого до сих пор не сделал.

Лунин уже собирался по привычке глубоко вздохнуть, когда ожил мобильник. Илья взглянул на светящийся экран: звонил Ракитин.

— Ты что, спишь уже? — Бодрый голос Ракитина, как обычно, заставил Лунина поморщиться. — У вас там уже сколько?

— Как и у вас, Сережа, — все же не удержался от вздоха Лунин, — мы в одном часовом поясе.

— Да, ты уверен? — удивился Ракитин. — Вы же на четыреста километров севернее. Ну ладно, я в географии не силен. Ты мне лучше скажи, есть у тебя что нового?

— Если честно, то нет, — признался Илья, разглядывая в черном окне свое нечеткое отражение. Стекло, по мнению Лунина, было сильно искривлено, из-за чего в отражении он выглядел полнее, чем был на самом деле. — А что у вас?

— Да и у нас тихо, — голос Ракитина звучал уже не так радостно, — хотя бы новых убийств нет, уже неплохо.

— Ну да, — вяло согласился Лунин. Он перешел к другому окну и теперь с грустью констатировал, что все стеклопакеты были кривыми.

— Так и я говорю, — вновь оживился Ракитин, — уже неплохо, а он в меня степлер кинул.

— Хованский? — уточнил Илья, наглядно представляя себе разъяренного начальника управления.

— Ну да, кто еще, — хмыкнул Ракитин.

— Попал? — Илья прошел в прихожую и, встав перед большим, во всю стену зеркалом, попытался втянуть живот.

— Нет, я увернулся, — настала очередь капитана тяжело вздыхать, — так он вообще озверел, орал как резаный. Уж лучше б попал.

— В следующий раз не уворачивайся, — посоветовал Лунин. На самом деле он хотел сказать, что в следующий раз не стоит говорить шефу глупости, но подумал, что это будет бестактно.

— Придется терпеть, — согласился Ракитин, — кстати, я же тебе по делу звоню.

— Неужели? — от удивления Лунин расслабил мышцы живота, и тот мгновенно выкатился вперед.

— Представь себе, у тебя есть чем записывать?

— Секунду! — Лунин оставил безнадежные попытки доказать зеркалу свою стройность и побежал на кухню.

— В общем, у этой Ирины Семеновны, жены Короленко, обнаружился брат, — не стал ждать Ракитин, — некто Олег Егорович Смотров.

— Двоюродный, что ли? — Лунин извлек из-под кипы бумаг ручку и приготовился записывать.

— Не, подкидыш, — хохотнул Ракитин. — Или как там это правильно называется? В общем, ее родители его усыновили. Ей тогда было четырнадцать, а ему всего семь. Не знаю почему, но фамилия у него осталась та, что была в детдоме.

— Да, так порой бывает, когда дети уже взрослые, — рассеянно пробормотал Лунин, хотя, семь лет — это не так много. — Адрес его есть?

— Ну разумеется. — Ракитин явно был доволен собой. — А чего ж я тогда звоню, по-твоему? Он так в Засольске всю жизнь и прожил, кстати, работает директором по продажам на засольском заводе безалкогольных напитков. Интересное совпадение, верно? Ты ведь лимонад на экспертизу отдавал? Я, кстати, покупал недавно. Нормальный лимонад, вкусный.

— Диктуй адрес, — перебил разговорившегося Ракитина Илья.

Старый двухэтажный, на восемь квартир, дом на окраине города не очень походил на место, где должен жить директор по продажам крупного предприятия, но сомнений в адресе не было. Осторожно ступая, Илья поднялся по давно разошедшимся и прогнившим ступеням деревянного крыльца и вошел в полутемный подъезд. Поднявшись на второй этаж, он с удовлетворением отметил, что жилец седьмой квартиры был единственным, кто озаботился приобретением номерка на дверь, у остальных номер квартиры был нацарапан гвоздем или в лучшем случае фломастером прямо на дверном полотне. Поскольку до приобретения дверного звонка у жильца из все той же седьмой квартиры руки так и не дошли, Лунин, что было силы, замолотил в дверь кулаком, справедливо полагая, что в восемь часов субботнего утра хозяин квартиры вполне может еще крепко спать. Судя по всему, Лунин нарушил сон не только обитателя нужной ему квартиры. Лязгнув засовом, распахнулась обтянутая драным в нескольких местах дерматином соседняя дверь, и на лестничную площадку возмущенно высунулся небритый мужчина лет сорока, с уставшим после вечера пятницы лицом и сжатыми кулаками.

Пропустив мимо ушей несколько нецензурных фраз, Илья молча сунул под нос мужчине удостоверение. Дверь стремительно захлопнулась, однако Лунин успел услышать брошенное напоследок:

— Трясет тут ксивой своей, козлотня поганая.

Лунин беззлобно подумал, что за неуважение к представителю закона мужичка стоило бы изолировать от общества суток на десять, однако щелкнувший замок входной двери квартиры номер семь оторвал его от размышлений о причинах глубинной народной нелюбви к блюстителям правопорядка.

Приоткрывший дверь человек молча смотрел на Илью, очевидно желая получить объяснения столь раннему незваному визиту. Лунин вновь развернул удостоверение.

— Олег Егорович? Хотелось бы пообщаться.

Мужчина молча кивнул и распахнул дверь пошире, пропуская Лунина в квартиру. Было видно, что доставлять радости соседям выяснением отношений на лестничной площадке он не намерен.

— Вы по поводу Ирины? — Мужчина запер дверь и уставился на Лунина.

— В том числе, — не стал спорить Лунин, сам не очень представлявший, о чем именно он собирается говорить с хозяином квартиры, — может, пройдем в комнату? В прихожей как-то тесновато. — Он улыбнулся, пытаясь установить эмоциональный контакт со Смотровым.

— Проходите. — Никак не отреагировав на улыбку Лунина, Смотров направился вглубь квартиры, Илья двинулся вслед за ним.

Небольшая гостиная была достаточно опрятна и все же сразу выдавала, что в ней коротал вечера уже давно одинокий мужчина. Стопка старых, давно прочитанных автомобильных журналов на подоконнике, тяжелые наборные гантели, лежащие прямо у раскрытой двери на балкон, коллекция пивных бокалов, которая в силу своих размеров явно не могла поместиться на кухне.

И фотографии. Нет, это вовсе не было то причудливое скопление изображений всех цветов и размеров, которое так любят показывать в детективных фильмах. Фотографий было всего несколько. Одна, небольшого формата, одетая в темную деревянную рамку, стояла на журнальном столике, другая, размером побольше, в красивом стеклянном облачении, висела на стене прямо над диваном, еще две, черно-белые, почему-то без рамок, были засунуты за стекло книжной полки. Лунин подошел к ним поближе.

На одной из фотографий была еще маленькая, лет пяти, девчушка, одетая в легкое летнее платьице и сандалии. Девчушка крепко обнимала, а точнее, почти висела на шее огромной, высунувшей длинный язык овчарки, терпеливо принимающей выпавшие на ее долю ласки. На второй фотографии была изображена, несомненно, та же девочка, только уже гораздо старше, Лунин не мог бы сказать точно, быть может, ей было лет пятнадцать — шестнадцать. За годы, прошедшие с первого снимка, она сильно выросла и из смешной, щекастой девчонки превратилась в очаровательную девушку, однако ее белозубая улыбка была такой же искренней, как ранее. Вот только вместо овчарки рядом с ней, держа девушку за руку, стоял мальчишка лет десяти. Мальчишка не улыбался, было видно, что он изо всех сил пытается казаться серьезнее и старше, чем он есть на самом деле. На двух оставшихся, цветных, фотографиях была все та же девочка, только уже много лет спустя, ставшая красивой, необыкновенно красивой, по мнению Лунина, женщиной. Вот только на этих двух фотографиях красивая женщина почему-то не улыбалась.

Смотров, одетый лишь в майку и шорты, неподвижно стоял, давая возможность Лунину беспрепятственно рассмотреть снимки. Обернувшись, Лунин заметил, что лежащие у балконной двери гантели, очевидно, периодически используются по назначению. Скрещенные на груди руки хозяина квартиры да и сама, выпирающая из-под обтягивающей майки, грудь выдавали в нем человека тренированного. Подумав о том, что сам он давно не посещал спортзал, Лунин хотел было вздохнуть. Но решил, что это будет выглядеть странно со стороны представителя власти.

— На этом снимке, я так понимаю, вы? — наконец решил он начать разговор.

— Да, я с Иришкой, — кивнул хозяин квартиры, — уж лет сорок этой фотографии будет. Считай, уже жизнь с той поры пролетела.

— Ну, жизнь-то еще продолжается, — возразил Лунин, — я имею в виду, ваша, — спохватился он, взглянув на фотографию девочки с собакой.

— Да уж, жизнь, — протянул Смотров, усаживаясь на диван. — Разве это жизнь? Так, вялотекущее одиночество.

— Вы не женаты?

Как и все следователи, Лунин старался начинать общение с вопросов, ответы на которые прекрасно знал. Точно так же поступают операторы детекторов лжи. Им нужно настроить свои хитроумные приборы, понять стандартные реакции человека, подвергаемого испытанию. Сейчас Лунин, придав себе вид максимально рассеянный, что, впрочем, не требовало от него особых усилий, настраивал свой собственный внутренний детектор, который иногда помогал отличить ему правду от лжи.

— Разведен, уж шесть лет как, — угрюмо буркнул Смотров и раздраженно добавил: — Да вы ведь наверняка про мой развод читали.

Брови Лунина удивленно поползли вверх, а детектор, так и не начав работать, выдал сигнал перегрузки и отключился.

— Вы знаете, я как-то светскую хронику не очень почитываю, — замялся Лунин, напряженно думая, какому из представителей местной прессы пришло в голову сообщать о разводе директора по продажам завода безалкогольных напитков.

— «Кольца проклятых», скажете, тоже не читали? — ехидно спросил Смотров.

Лунин нахмурился, тщетно пытаясь вспомнить, в каком абзаце кровавого повествования упоминается развод Олега Егоровича. И вдруг вспомнил. Его брови, только вернувшиеся на свое законное место, вновь отчаянно взметнулись вверх.

— Вы что, хотите сказать, что эта сцена… — Лунин в нерешительности замялся.

— Ну да, — подтвердил Смотров, — я, как в анекдоте, вернулся из командировки на день раньше, а они там, то есть здесь, — он махнул рукой в сторону спальни, — а телевизор орет, они ж ничего не слышат. Я постоял немного, послушал их вздохи, потом пошел на кухню, хлопнул водки граммов сто. У меня тогда еще ружье было, потом ваши забрали, так, кстати, и не вернули до сих пор, так вот я ружье из сейфа достал, зарядил оба ствола — и вперед, на штурм.

Лунин, чуть отвесив нижнюю губу, слушал откровения Смотрова.

— Залетел к ним в спальню, построил, хотел мужика этого сразу грохнуть, да он хилый оказался. Обмочился со страху, так мне смешно стало, пожалел я его. Ну а Надьке, — он усмехнулся, — Надьке я велел кольцо с пальца снять обручальное и сожрать его так, чтоб я видел.

— И как, получилось? — Лунин взглянул на свой, украшенный золотым ободком безымянный палец.

— Да вначале давилась, — поморщился Смотров, — потом ей мужик этот газировки налил запить. С газировкой влет проскочило.

— И что дальше? — Лунин на всякий случай отошел подальше от Смотрова и расположился возле выхода на балкон.

— А что дальше? — пожал тот плечами. — Выгнал я их из дома обоих, голышом. Вот и все дальше. Дальше некуда. Точно, — кивнул он сам себе, — так мне в отделе и сказали: «Дальше некуда», и пятнадцать суток впаяли за мелкое хулиганство.

— А я-то думал, — не смог скрыть облегчения Лунин.

— Нет, дальше это уже Короленко все выдумал, — усмехнулся Смотров. — Все эти казни египетские, отрубание голов и прочую дребедень. Ему же, упырю, надо, чтоб крови побольше было.

— Ясно, — кивнул Лунин, — я так понимаю, — творчество Ивана Андреевича у вас большой симпатии не вызывает.

— А это творчество? — возмутился Смотров. — Вы это называете творчеством? Творчество писателя, как я это понимаю, — это выраженный словами, перенесенный на бумагу поток сознания, порой извращенного, но все же сознания. А что у него? Это же поток безумия! И если я еще могу понять, как в нашем мире может существовать такой сумасшедший, как Короленко, то понять, почему его книги кто-то печатает, а потом еще кто-то и покупает, — это уже за гранью моего понимания.

— Я так погляжу, вы с его творчеством тоже немного знакомы. — Лунин кивнул на ряды полок, заполненных книгами в одинаковых красно-черных обложках, цветах авторской серии Короленко.

— Так и вы знакомы. — Смотров спокойно взглянул на следователя, затем перевел взгляд на книжный шкаф. — Вот вы, когда его первую книгу прочитали? Когда занялись этим делом, верно?

— Каким делом? — как можно равнодушнее вопросом на вопрос ответил Лужин.

Смотров усмехнулся.

— Вот только не надо играть в разведчика. Город маленький, причем очень. Все знают всё. И то, что вы приехали по делу маньяка, который женщин одну за другой глушит, всем известно. И все знают, что вы приехали к нашему Писателю, — Смотров презрительно скривил губы, — чтобы посоветоваться, как же этого маньяка изловить. Вот только я же не все.

— Вы умнее? — уточнил Лунин. — Или осведомленнее?

— Нет, — цокнул языком Олег Егорович, — я лучше знаю Короленко. Приехать сюда вы, конечно, могли с какой угодно целью, но если вы не полный идиот, то, пообщавшись с ним денек-другой, вы здесь решили задержаться не для того, чтобы с ним советоваться, а потому, — Смотров вдруг перешел на громкий шепот, — что вы считаете, что он сам убил этих женщин. — Смотров ухмыльнулся и вновь заговорил обычным голосом: — Ведь вы же не идиот, господин майор?

— А вы внимательно изучили удостоверение. Быстро читаете? — ушел от ответа Илья.

Лунин не был настроен прямо сейчас обсуждать уровень своего интеллекта. «Кстати, интересно, — промелькнула неуместная мысль, — как ответить правильно? Да, я не идиот. Или: нет, я не идиот». На взгляд Лунина, оба варианта выглядели по-идиотски.

— Да, по диагонали. — Смотров нахмурился и теперь сидел, отрешенно разглядывая свои ногти, словно никого, кроме него, в комнате вовсе и не было.

— Я правильно понимаю, Олег Егорович, вам не только творчество господина Короленко не по душе, он и сам вам не очень симпатичен?

Смотров сделал легкое движение пальцами, словно разминающийся перед концертом пианист, и пристально посмотрел на непонятливого следователя. Лунин наконец получил возможность взглянуть в глаза собеседнику, однако ничего, кроме безразличия, в них не увидел.

— Я его ненавижу, — наконец произнес сидящий на диване человек.

— А есть повод? — Лунин тихо придвинул к столу стоявший в углу старый деревянный стул и осторожно, надеясь, что тот не развалится под его весом, опустился на него.

Смотров опустил голову и закрыл лицо руками. Его голос доносился до следователя приглушенно, однако Лунин не сомневался в том, что услышал.

— Это он, — человек на диване судорожно дернулся, — это он убил Иришку.

Лунин уже хотел было возразить и даже открыл для этого рот, но услышанная в голосе Смотрова тоска заставила его промолчать.

— Вы уверены? — наконец выдавил из себя Лунин, так и не дождавшись от собеседника каких-либо объяснений.

— А вы нет? — фыркнул Смотров.

— Я читал врачебное заключение, — Илья не любил, когда свидетели, особенно те, которые в любой момент могли стать подозреваемыми, сами задавали вопросы. Это было неправильно, так учили еще в академии, однако иногда, причем довольно часто, такие вопросы были. И иногда, правда гораздо реже, Лунин на них отвечал, — менингоэнцефалит, поражение головного мозга и центральной нервной системы. Если кто-то и убил вашу сестру, то это сделал обычный зараженный клещ. Если хотите, сама природа.

— Природа? — Смотров взглянул на Лунина, как на сбежавшего из клиники идиота. — Вы себя сами слышите? Какая, мать вашу, природа?

— Послушайте. — Илья вспомнил, что он все же при исполнении, и если не он сам, то его должность заслуживает более уважительного отношения.

— Нет, слушайте вы! — вдруг выкрикнул Смотров и затряс указательным пальцем прямо перед лунинским носом. Илья на всякий случай немного отстранился. — Ирина очень тщательно следила за своим здоровьем. И питалась правильно, и фитнесом занималась, и на мониторинг каждый год в Корею летала. В Южную. А уж про клещей она помнила всегда, у нее тетку лет двадцать назад от энцефалита парализовало. Так что и она, и Иван каждую весну прививались. Вы сами, кстати, привиты?

— Я страховку покупаю, — честно признался Лунин.

— Страховку, — фыркнул Смотров, — а что, страховка уже от клеща помогает? Как слово Божие?

— Да я и в тайге почти не бываю. — Илья был зол на себя из-за того, что ему приходится оправдываться перед этим толком незнакомым ему человеком.

— Ну-ну, ваше дело, — усмехнулся Смотров, — ваше здоровье. А Ира прививалась. Всегда. И в тот год тоже.

— Это как так? — удивился Илья.

— Вы знаете, как делается прививка? — в свою очередь задал вопрос Олег Егорович.

Лунин отрицательно покачал головой.

— Прививка делается в два этапа. После первой дозы вторую колют лишь через месяц. Только после этого организм будет по-настоящему защищенным. Все, кто о себе думают, делают эти прививки еще зимой, ну, в крайнем случае, в марте. А в тот год Иришка с Иваном весь март проторчали на Самуи.

— Где? — не понял Лунин.

— Ну в Таиланде, острова там такие есть, Самуи, — нетерпеливо объяснил Смотров. — Вернулись они только в начале апреля. Сами понимаете. Когда несколько месяцев дома не был, голова кругом, не сразу в ритм входишь. Так и у них. Они первую вакцинацию только в самом конце апреля получили. Я точно знаю, Иришка в тот день ко мне в гости заезжала, рассказывала. А на майские они рванули на неделю в поход по тайге. Вы представляете?

— Нет, не очень, — идея провести майские праздники на природе вовсе не казалась Лунину чем-то отвратительным.

— Ясно, — вздохнул Смотров, — горожанин. У нас здесь, конечно, не Крайний Север, но тем не менее. Сибирь. А здесь так еще и места высокие. Сколько у нас над уровнем моря будет? Около километра вроде? Какая ни есть, а высота. В мае по лесам еще снег лежит, где нет снега, там грязища, по ночам колотун дикий. Какие, в пень, походы?

— Ну так соскучились по холодам, на островах-то, — усмехнулся Илья.

— Ну да, — кивнул Олег Егорович, — мне они так и сказали. Точнее, Иришка сказала. С упырем-то я уж давно не общаюсь.

— Есть причина? — полюбопытствовал Лунин.

— Ну как сказать, — пожал плечами Смотров, — ревновал он ее ко мне. Не как сестру мою, просто как женщину. Не давал нам общаться.

— Был повод? — тем же почти безразличным голосом задал новый вопрос Илья.

Сидящий на диване человек задумался, не уверенный, что ему стоит отвечать заезжему следователю. Затем, что-то для себя решив, он коротко выдохнул:

— Был. — Смотров провел рукой по щеке, словно раздумывая, не пойти ли ему в ванную побриться, затем продолжил: — Ну, как сказать, был. Я Иришку обожал с детства. Она для меня всем была — и сестра, и друг. Потом, когда подросли, она ж красотка стала, за ней в старших классах столько кавалеров бегало.

— А она выбрала Короленко?

— Нет, — покачал головой Олег Егорович, — выбрала она Маркова Колю, первый парень был тогда в городе. Чемпион области по боксу среди юниоров!

— Кого? Маркова? — опешил Лунин. — Это который хозяин торгового центра?

— Чего он хозяин? — настала очередь удивляться хозяину квартиры. — Он уж лет двадцать, как хозяин могилки на местном кладбище. Там, конечно, солидно, все в граните, но на торговый центр никак не тянет.

— А можно поподробнее? — попросил Илья.

— Про могилку? Так вы поезжайте да посмотрите сами. Кладбище у нас одно, там на центральной аллее самое козырное у него место, сразу найдете.

— Про Маркова можно подробнее? Как так получилось, что выбрала Ирина его, а замуж вышла за другого? Да и с ним самим что потом приключилось?

— У нас прям утро воспоминаний, — усмехнулся Смотров, — пойду тогда чайник поставлю, а то ведь с утра еще не жрамши. Кофе будете?

— Пожалуй, можно, — согласился Лунин.

— Ну, пошли на кухню, там и поговорим заодно.

В маленькой, шестиметровой, кухне было тесно еще до того, как в ней появились люди. Лунин постарался занять как можно меньше места, усевшись на хлипкую, стоявшую у окна табуретку. Смотров включил сразу две конфорки на старой, замызганной жиром газовой плите. На одну он водрузил тускло-белый эмалированный чайник, на другую поставил здоровенную чугунную сковородку. Когда число разбитых в нее куриных яиц перевалило за пять, Лунин удовлетворенно подумал, что яичница должна достаться и ему тоже.

— Небогато живете, — Лунин с трудом прочитал странную надпись на холодильнике «Юрюзань», судя по всему, противно дребезжащий белый шкаф был изготовлен много лет назад где-то в окрестностях Рязани, — на что-то копите?

— Коплю? — удивленно обернулся Смотров. — С чего вы взяли?

— Ну как же, — Илья застенчиво улыбнулся, он всегда немного смущался, когда речь заходила о деньгах, — коммерческий директор завода, неплохая должность.

Лунин окончательно успокоился, увидев, что гостеприимный хозяин раскладывает завтрак на две тарелки.

— Не то слово, — ехидно отозвался Олег Егорович, — в моей работе все, что есть неплохого, так это название должности. Со всем остальным повезло меньше. Если уж называть все своими словами — торговый представитель. Мотаюсь по всей области, смотрю, как наш ассортимент представлен. Суета, да и только.

Он поставил одну тарелку с яичницей на стол, другую, накрыв пластиковой крышкой, убрал в притаившуюся в углу микроволновку.

— Всегда так делаю, — зачем-то объяснил он Лунину, — потом с обедом возиться не надо. Двадцать секунд — и готово, удобная штука.

— Это точно, — кивнул сглотнувший слюну Илья.

— Ох, вы же кофе хотели, — спохватился Смотров, — сейчас сделаю. Вам с сахаром?

— Если можно.

Илья постарался повернуть голову так, чтобы дурманящий аромат яичницы с докторской колбасой не бил прямо в нос. Однако то ли из-за того, что кухня была слишком мала, или же нос Лунина слишком чувствителен, сделать этого никак не удавалось.

— Держите ваш кофе, — Смотров поставил перед Луниным на маленький, едва способный принять одновременно двоих столик кружку с логотипом засольского завода безалкогольных напитков, — про что мы там с вами балакали?

— Так про Маркова, — напомнил Лунин, почти уткнувшись носом в чашку.

— Верно, про Маркова, — с аппетитом задвигал челюстью Олег Егорович. — Коля, он всегда на спорте был, а когда мутные времена начались, то сразу подсуетился, сколотил компашку человек десять, они под себя быстро всех местных торгашей подмяли. Городок-то у нас маленький, подминать не так много кого и было. Так что ему тут все быстро наскучило, начал он планы строить, как в Среднегорск перебраться, хотя там, конечно, своих чемпионов хватало. В общем, колебался он, куда ему, к умным али к красивым. Иришку с собой звал, а она почему-то в область вообще не хотела перебираться. Либо уж в столицу, а если нет, так и нечего дергаться. И вот вроде как убедила она его в Москву ехать, уже вещи собирать стала, как вдруг Колю вяжут.

— Ну это нормально, — пробормотал Лунин, — с его специализацией.

— Это ненормально, — убежденно отозвался Смотров и отодвинул от себя почти под нос Лунину пустую, но все еще ароматную, блестящую от жира тарелку, — не могло такого случиться.

— Так все говорят, — пожал плечами Лунин, — а потом раз, и к нам.

— Вы не понимаете, — покачал головой Олег Егорович, — в городе на Колю заявить никто не мог. По большому счету, ему были все благодарны.

— Это за что же?

— Ну, смотрите, — начал объяснять Смотров, — чужих в город он не пускал, уж не знаю, с кем из области он договаривался, но это факт, никто больше сюда не лез. А раз он был тут один, то ему вполне хватало тех сборов, что он имел. Чрезмерными они, скажу я вам, не были, зато порядок Коля гарантировал, так что он в какой-то мере свои деньги отрабатывал. За те три года, что Коля здесь верховодил, у нас ни одного выстрела не было. Это и в наши дни удивительно, а в те годы вообще за чудо считать можно было. И тут вдруг в город приезжает областная спецгруппа из управления по борьбе с наркотиками. Его тогда вроде только создали.

Смотров с шумом глотнул уже подостывший кофе.

— И что вы думаете, на второй день работы эта группа заявляется в квартиру, где Коля с Иришкой жили, делает обыск и находит в одной из сумок, тех, что собирали к отъезду, увесистый сверток, как потом выяснилось — героин. А Коля с наркотой дел не имел. Никогда. Он, как этот сверток увидел, взбеленился, двоих заезжих просто избил сильно. А третьего, который в него выстрелить успел, так и вовсе с балкона выкинул.

— Насмерть?

— Нет, — с явным сожалением отозвался Олег Егорович, — второй этаж. Чего ему быть могло? Ноги переломал только, да и все.

Смотров сокрушенно покачал головой и вновь потянул к себе чашку с кофе.

— В общем, сами понимаете, Колю все равно повязали, только, кроме самой наркоты в крупных размерах, ему еще и побитых сотрудников добавили. В итоге получил он восемь. Сидел он где-то за Байкалом, под Читой вроде, сейчас уже и не вспомню. А когда вернулся, его примерно через полгода застрелили в Среднегорске вашем. Места ведь уже все заняты были, никто его не ждал, да и жизнь уже совсем другая пошла, никак он в нее не вписывался, вот его и отстегнули.

— В Среднегорске всегда пострелять любили, — согласился Лунин, — уж на что сейчас вроде гайки закрутили, так ведь нет, до сих пор иногда чудят. Что же ваш Марков в Засольск не вернулся? Уж здесь-то ему бы, наверно, попроще было?

— Так ведь из-за Иришки, — вздохнул Смотров, — она ведь не дождалась его, через три года после того, как Коля сел, она за Ивана замуж вышла, уж как мы ее все ни отговаривали, — он вновь протяжно вздохнул, — любовь зла.

— А чем вам всем Иван так плох был? — удивился Лунин. — Он, кстати, тогда уже начал книги писать?

— Нет, тогда он еще с виду нормальным казался, — подумав, ответил Олег Егорович, — я так даже скажу, может, он и не для всех плох был, только такая странная загогулина выходила. Ванька он же тоже по Ирке со школы сох, да только втихаря, шансов у него никаких не было. Но в гости иногда к ним захаживал, так, поболтать по-приятельски. Вот только так интересно вышло, что за день до того, как у Кольки героин нашли, к ним Иван заходил, типа попрощаться, коли уж они уезжать надумали. Правда, в тот день к ним еще пара человек заходили, так что точно выяснить не смогли, кто Николаю наркоту подложил. А может, менты, вы сами как думаете? — Смотров уставился Лунину прямо в глаза. — Я вот в Интернете читал, у вас это дело прям на поток поставлено, чуть ли не план выполняете.

— В Интернете очень много непроверенной информации, — Лунин постарался придать своему голосу весомости, — у нас, конечно, порой встречаются недобросовестные сотрудники, но мы сами же стараемся от них избавляться.

— В лес вывозите? — добродушно полюбопытствовал Олег Егорович.

— Да, есть местечко под Нижним Тагилом, — кивнул Лунин, но, увидев расширившиеся от удивления зрачки Смотрова, снизошел до объяснений: — Там колония для бывших сотрудников. Отбывают, встают на путь исправления, так сказать.

— Встать мало, надо бы еще и идти по нему, верно? — глубокомысленно изрек Смотров.

— Давайте вернемся к майскому походу в тайгу, — предложил Лунин, — пока вы мне так и не объяснили, что с ним было не так.

— Так вы же сами про Маркова спрашивать стали, — возмутился Олег Егорович, — а с походом тем все не так было, мало того что пошли не привитые, так и после укуса, если бы писатель ваш вертолет сразу вызвал да Ирку в больницу отправил, ее бы спасти успели. Для него вертолет не бог весть какие деньги, а телефон спутниковый они всегда в тайгу брали.

— Я ведь был в местной больнице, — возразил Лунин, — и документы смотрел, и с врачом пообщался, который вашу сестру лечил. В документах есть объяснения со слов вашей сестры о том, что клещ, которого сняли в клинике, укусил ее в последний день похода, то есть меньше чем за сутки до начала лечения.

— Я тоже кое с кем общался, — вспыхнул Смотров, — и не один литр коньяка на это общение извел, между прочим.

— И что же под коньяк всплыло? — снисходительно поинтересовался Лунин.

— А то и всплыло, на теле Ирины были еще два следа от более ранних укусов. Вот только официально их никто как бы не увидел. Официально их как бы не было.

— Но получается, ваша сестра тоже о них не заявляла, — прищурился Лунин.

— Она могла и не знать, что ее укусили, — пожал плечами Смотров.

— Это как же?

— Да запросто. «Милый, взгляни, что это там у меня на спине. Ой, дорогая, у тебя тут прыщики. Подожди, сейчас я их выдавлю». Вот примерно так.

— Даже если так, Короленко ведь не мог знать, что клещ заразный. Сколько их там всего по статистике? Процентов десять?

— Не скажите, в наших краях почитай каждый пятый. Так что, если ее несколько раз укусили, то можно сказать, пятьдесят на пятьдесят шансов было. А ведь это уже убийство. Так ведь?

Смотров вновь уставился Лунину в глаза. Илья недовольно нахмурился. Какая-то логика в рассуждениях собеседника, очевидно, присутствовала, но признать ее означало влезть в такие дебри, из которых Илья не был уверен, что сам сможет выбраться.

— Слушайте, вот скажите, сколько человек в походе было?

— Четверо. Кроме Ирины с Иваном, был еще Фадей, без него Иван вообще никуда не выходит, и охотник один, который вел по маршруту.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Лунин, — кроме Ирины, еще трое. Получается, клещи всех могли покусать. Это странная какая-то затея тогда выходит. Откуда Короленко мог знать, что покусают именно Ирину? Может быть, и имела место последующая халатность, которую сейчас установить все равно невозможно, но изначально мы имеем дело с абсолютной случайностью.

— Вовсе нет, — покачал головой Смотров, — пойдемте в комнату, я вам кое-что покажу.

Лунину ничего не оставалось, как последовать за хозяином квартиры. В комнате Олег Егорович немного покопался во внутренностях огромного платяного шкафа и с торжествующим видом бросил на диван нечто камуфляжной расцветки.

— Видите?

— Вижу — что? — уточнил ничего не понимающий Лунин.

— Ну как же, — горячился Смотров, — это же специальный костюм «Тайга», он так сделан, что ни клещ, никакая другая скотина вам внутрь ни в жизнь не залезет. Смотрите, — Олег Егорович поднял рукав камуфляжной куртки, — здесь сделаны специальные оборки по кругу. И на штанах такие же есть, причем и внизу, на щиколотках и в районе бедра. Клещ — это ж существо хоть и противное, но мозгов особо не имеет, всегда вверх ползет. В эту оборочку попадает и там сидит, пока его не найдут.

— Тогда как же ее укусили, да еще три раза? — возмутился Лунин.

— Наверное, это я должен об этом у вас спросить, — неожиданно спокойно ответил Смотров, — но как мне кажется, совсем не трудно ночью в зимовье достать клеща из ловушки и бросить его на плечо спящему человеку.

Лунин поежился, вспоминая недавнюю охоту на уток.

— Но зачем? Зачем Короленко это делать?

— Она хотела уйти от него.

— К вам?

— Ну почему сразу ко мне? — рассердился Смотров. — При чем тут вообще я? Я, конечно, любил Ирину, но это уже давно было, как бы это назвать… платоническое чувство. Она стала для меня по-настоящему родной сестрой, так что ничего другого между нами быть уже не могло. Она просто хотела уйти от сумасшедшего, в которого превратился Иван. Я не знаю, обо что он и где ударился головой, что из нее прут такие фантазии, но постепенно в его сознании не осталось места ни для чего другого. Он живет там, в своем мире, в созданном им мире. Убивает, вершит правосудие, отрезает головы.

— Знаете, пока он все это делает только на бумаге, тут нет состава преступления.

— Те убийства, из-за которых вы приехали, тоже произошли на бумаге? Или, может, где в другом месте трупы валялись?

— У следствия нет никаких оснований подозревать Ивана Андреевича, — отрезал Лунин, — кстати, эта демонстративная схожесть преступлений с тем, что он написал в своей книге, наводит на мысль о том, что некто, относящийся к Короленко с большой антипатией, его подставляет. Вы, случайно, не знаете, кто бы это мог быть?

— Ах вот как у нас разговор пошел, — вскочил с места возмущенный Олег Егорович, — нашего бедного писателя подставляют. Вы еще скажите, что это делаю я.

— Надеюсь, что нет, Олег Егорович, — искренне ответил Лунин, — и вовсе не потому, что вы мне так понравились. Схема слишком сложная. Ненависть — это, конечно, хороший мотив для убийства, но убийства разового. Тот, кто так ненавидит Короленко, что готов убивать, его самого и убил бы, а не этих несчастных женщин. Да и каждый раз сколько рисков — случайный свидетель или жертва попадется чересчур боевитая. Нет, слишком сложно.

— А вот здесь, многоуважаемый господин следователь, я с вами вынужден не согласиться, — Смотров вновь занял свое привычное место на диване и теперь сидел прямо напротив Лунина, — убить Ивана — это значит избавить его от тех демонов, которые его себе подчинили. Это значит его спасти. Тот, кто захочет отомстить ему по-настоящему, должен сделать так, чтобы эти демоны сами его и уничтожили.

— Все это слишком сложно, — повторил Лунин, вставая. И уже в прихожей уточнил: — Вы в ближайшие дни в командировку не собираетесь?

— Сегодня-завтра точно здесь. На даче картошку копать буду. В понедельник заморозки обещают, в горах, говорят, уже снег выпадал, — хмуро ответил Смотров. — Не поверили вы мне, значит, господин следователь?

— До свидания, Олег Егорович, — Илья протянул Смотрову визитку, — местные сотрудники все же проверят ваше алиби на момент совершения убийств, о которых мы говорили, так что ближайшие дни, если решите куда-то уехать, лучше сначала позвоните мне.

Смотров молча взял визитку и, не попрощавшись, захлопнул дверь за спиной вышедшего на лестничную площадку следователя.

«Форд» стоял метрах в двадцати от подъезда. Припарковаться ближе не было никакой возможности, иначе бы массивный внедорожник перекрыл неширокий проезд. А так он благополучно стоял на территории, изначально отведенной под газон, но уже много лет как раскатанной в пыль колесами сотен и сотен заезжавших во двор автомобилей. После утомившего Лунина долгого разговора ему было необходимо как можно скорее выкурить сигарету. Илья извлек из кармана пачку, открыл ее и, постояв несколько мгновений в задумчивости, убрал ее обратно в карман, после чего быстро обернулся. Отступать ему было некуда. Небольшой двор, зажатый между двумя старыми одноподъездными двухэтажками, был абсолютно безлюден. Лунин еще раз огляделся по сторонам. Хозяева некоторых квартир до сих пор не удосужились установить пластиковые стеклопакеты, в паре окон Илья успел заметить приоткрытые форточки. Если сейчас что есть мочи закричать, то шанс на то, что его кто-то услышит, довольно велик. Вот только шанс на то, что кто-то из услышавших поспешит ему на помощь, был гораздо меньше, а если быть точнее, стремился к нулю. Однако вовсе не это заставило Илью сдержать уже рвущийся из груди крик.

Он застеснялся. Он вдруг представил, как это будет выглядеть из обращенных во двор окон. Высокий, крупный мужчина что есть мочи кричит «Помогите!» в то время, как с ним пока вообще ничего не происходит. Лунин вздохнул. Он знал, что после того, как что-то произойдет, кричать «Помогите!» будет уже поздно, а скорее всего, такой возможности уже просто не будет.

Сидевший прямо у водительской двери внедорожника крупный, чем-то похожий на волка пес сделал два осторожных шага навстречу Лунину и застыл, внимательно изучая стоящего перед ним человека. Илье тоже ничего не оставалось делать, как разглядывать замершего зверя. На взгляд Лунина, пес действительно был очень похож на волка, во всяком случае, на те изображения хищника, которые Лунин видел в Интернете, вот только голова у него была гораздо крупнее. Когда-то люди считали, что широкая лобная кость свидетельствует о недюжинном интеллекте ее обладателя. С тех пор этот миф был давно развенчан, однако, глядя на пса, Лунин почему-то вдруг подумал именно об этом, пусть и не имевшем никакой научной основы, утверждении. Возможно, дело было вовсе не в широком, заросшем густой черной шерстью лбе странного пса, точнее, не только в нем. Исподлобья на Лунина пристально смотрели два ярко-синих, почти светящихся на темном фоне огромных глаза. Это не были глаза собаки, во всяком случае, у собак Лунин таких глаз никогда не видел.

«Вожак?» — мелькнувшая в голове мысль была настолько абсурдна, что Лунину даже хватило сил улыбнуться. Неожиданно стоявший до этого неподвижно пес дружелюбно вильнул хвостом, словно подтверждая правильность мыслей посмевшего улыбаться в его присутствии человека. «Вожак?» — та же мысль, вернувшаяся из ниоткуда, согнала с лица Лунина глупую улыбку. Он испуганно взглянул на пса и попятился. Пес вновь приветливо вильнул хвостом, а вот сзади послышалось недовольное рычание. Илья быстро обернулся. Две крупные, явно имевшие в роду овчарок псины, до этого перекрывшие Лунину возможность отступления в подъезд, из которого он только что вышел, теперь медленно приближались, оскалив внушительные клыки. Особой агрессии собаки вовсе не проявляли, однако вида их оскаленных пастей и негромкого, чуть слышного рычания вполне хватило Лунину, чтобы понять, в их сторону отступать нет никакого смысла. Он вновь взглянул на Вожака. Третий раз подумав о странном псе именно как о Вожаке, Лунин уже не использовал никаких знаков вопроса. Вожак вновь добродушно вильнул хвостом и, отбежав на несколько шагов, остановился и посмотрел на Лунина, словно ожидая, что тот пойдет за ним следом. Нарастающий рык за спиной явно должен был поспособствовать к принятию плохо соображающим человеком правильного решения. Как и всегда, оказавшись в трудной ситуации, прежде, чем принять какое-то решение, Лунин глубоко вздохнул, вложив в этот вздох все возможное сострадание к самому себе. Выбора не было. Сзади в него уже почти тыкались носами два здоровенных пса, еще два подобных им зверя караулили подъезд дома напротив. Выезд со двора, выводивший на тихую, заросшую черемухой улочку, был так же перекрыт двумя мощными хвостатыми фигурами.

Лунин с трудом сделал первые несколько шагов, тяжело волоча налитые свинцовой тяжестью ноги. Вожак бросил на Лунина одобрительный взгляд и неторопливо двинулся по тропинке.

«В конце концов, съесть меня они могли бы и здесь, такой-то бандой», — Илья почувствовал, что страх постепенно начал отступать, движения ногами давались ему с каждым шагом все легче. Пройдя по тропинке метров сто, Лунин обернулся. Ни один пес из тех, что он успел заметить во дворе, его не преследовал. Можно было попробовать рвануть прямо через кусты. Если Илья не ошибался, то, побежав вправо, метров через двести он должен был выскочить на дорогу.

Нетерпеливый лай прервал его размышления. Вожак вернулся по тропе и теперь стоял метрах в двадцати от Лунина.

— Иду, иду я, — буркнул Лунин. — Что, уже шнурки нельзя поправить?

Ничего не ответивший пес устремился вперед. Метров через триста, преодолев по набросанным кем-то уже подгнившим доскам задорно журчащий ручей, они выбрались из зарослей и оказались на окраине небольшого дачного поселка, хотя поселком это скопление маленьких, зачастую требующих ремонта садовых домиков, теснившихся на крохотных, засаженных картошкой участках, можно было назвать с большой натяжкой. Не обращая никакого внимания на копошившихся в своих огородах дачников, Вожак промчался по одной из узких улочек садоводства и замер возле покосившейся калитки. Тяжело дыша, Лунин, пробежавший последние сто метров трусцой, ухватился за забор, чтобы хоть немного передохнуть, и тут же, чертыхнувшись, отдернул руку. Доска была не строганной, и он умудрился загнать в ладонь сразу две занозы.

— И что теперь? — Лунин осмотрел ладонь и понял, что без чего-то острого извлечь занозы не сможет.

Пес сдержанно зарычал и ударил лапой по калитке.

— Ага, — усмехнулся Лунин, — типа заходим. Это же незаконное проникновение, между прочим. Статья.

Вожак вновь зарычал, на этот раз чуть громче.

— Хорошо, хорошо, не нервничай, — успокоил пса Лунин, осторожно нащупывая задвижку на внутренней стороне калитки. Задвижка нашлась довольно быстро, замка, к счастью для Лунина, на калитке не было. Замок был на двери стоявшего в глубине участка приземистого деревянного сарая, к которому, миновав ряды еще не копанной картошки, и привел Лунина его проводник.

Илья хмуро осмотрел тяжелый навесной замок, на всякий случай подергал его. Замок, как и следовало ожидать, был заперт.

— И что ты мне предлагаешь? — Он обернулся к спокойно наблюдающему за ним Вожаку. — Ломать?

Пес ничего не ответил, лишь наклонил набок свою массивную голову и нетерпеливо вильнул хвостом.

— Понятно, — вздохнул Лунин, — ломать, значит. А если там ничего нет?

Пес недовольно зарычал.

— Ах вот как, — усмехнулся Илья, — вы настаиваете. Ну ладно, под вашу ответственность.

Он огляделся по сторонам в надежде найти какой-нибудь инструмент, однако весь инвентарь, очевидно, и был заперт в том самом сарае, в который он намеревался проникнуть. Лунин двинулся в обход садового домика, не теряя надежды обнаружить что-нибудь подходящее. Тяжелый полутораметровый лом лежал в беседке. Илья никогда бы сам не заметил его, если бы не пес. Забежав в беседку, он уселся посреди нее и оглушительно залаял.

— Да тише ты, — приструнил его Илья, — соседей накликать хочешь? Так они тебе толпой бока быстро намнут, не посмотрят, что ты авторитет.

Основным недостатком здоровенного замка являлось то, что его петли были прикручены к деревянным, уже изрядно подгнившим доскам. После второго неловкого удара Лунин уже праздновал победу. Отставив ненужный теперь лом в сторону, он осторожно потянул на себя жалобно скрипнувшую дверь. Свет, падавший сквозь неширокий дверной проем, с трудом позволял разглядеть кучи старого, давно неиспользуемого барахла, хаотично наваленного на всей площади сарая. Возникало ощущение, будто в это помещение много лет целая семья стаскивала все становившиеся ей ненужными вещи. Проржавевший, без заднего колеса спортивный велосипед, несколько пар лыж, несколько запылившихся сумок с торчащей из-под разорванных молний старой одеждой, десяток мешков с давно отсыревшим и окаменевшим цементом и еще множество коробок, ящиков и баулов, заполненных чем-то старым, сломанным и никому не нужным. Откуда все это богатство взялось в сарае и с какой целью его там накапливали, можно было только гадать.

Лунин вновь обернулся к своему проводнику.

— Я в этом хламе точно ничего не найду. Давай уж ты сам.

Пес втянул ноздрями воздух и неожиданно чихнул.

— Будь здоров, — машинально отреагировал Лунин, — что, и у тебя проблемы? Может, зря замок ломали?

Вожак недовольно фыркнул и уверенно шагнул в полумрак помещения. Подойдя к дальнему стеллажу, заваленному множеством коробок и непонятных промасленных свертков, он задрал голову вверх и вновь призывно залаял.

— Чего так орать? Я понял.

Лунин, кряхтя, подтащил к стеллажу деревянный ящик и осторожно забрался на него. Теперь он с трудом доставал до верхней полки стеллажа. До самой полки, но не до лежащих в глубине предметов. Илья подтащил второй такой же тяжелый ящик и с трудом взгромоздил его на первый. В пояснице что-то предательски кольнуло, и Лунин с тоской подумал о том, что ближайшие несколько дней он будет ходить в полусогнутом состоянии.

Теперь с высоты двух ящиков он мог без труда изучить содержимое верхней полки. Тяжелая промасленная коробка с гвоздями, почти такой же тяжелый и более громоздкий моток брезента. Некоторую ценность, по мнению Лунина, могла представлять здоровенная, килограммов на десять весом, катушка медного провода. С трудом отодвинув ее в сторону, он увидел стоящий у самой стены небольшой металлический ящичек со сдвижной крышкой. Привстав на цыпочки, Илья с трудом дотянулся до холодного металла и потянул его на себя. Когда он снимал ящичек с полки, внутри его что-то негромко звякнуло. Пес удовлетворенно гавкнул в ответ и, очевидно, посчитав свою миссию исполненной, метнулся к выходу.

Сжимая в руках стальную коробку, Илья осторожно спустился на пол, а затем уселся на верхний ящик и поставил коробку рядом с собой. На месте Лунина любой другой следователь поспешил бы открыть и ознакомиться с содержимым своей находки, однако Илью что-то сдерживало. Впервые за долгое время он чувствовал, что нашел что-то стоящее, что-то такое, что не только положит конец кровавым преступлениям, но и изменит его собственную жизнь, его карьеру. Теперь уже никто не бросит ему в спину насмешливое: «А это наш неудачник Лунин пошел», никто не сможет претендовать на его не бог весть какой, но все же кабинет следователя по особо важным делам областного управления. Теперь все будет совсем по-другому. Лунин вновь взял коробку в руки. Если в ней находится то, о чем он думает, то все теперь в его жизни будет иначе, хотя, если разобраться, то в чем будет заключаться это иначе, было не совсем понятно. Может быть, как раз в том, что все останется так, как было, только теперь он сможет более уверенно смотреть в завтрашний день, ведь и завтра все будет так же, как и сегодня.

Тяжкий вздох взлетел под деревянный потолок и растворился в пыльном сумраке. Почему-то Лунин не был уверен, что хочет того, чтобы в его жизни все стало иначе. Он медленно, насколько возможно оттягивая момент развязки, потянул крышку в сторону, а затем нехотя заглянул в приоткрытый ящичек.

Они лежали на дне, тускло поблескивая в неярком свете. Илья приоткрыл крышку шире и начал пересчитывать. Семь. Семь пар золотых сережек лежали на дне. Одни попроще, поменьше размером, другие крупные, украшенные драгоценными камнями. Когда-то они были ювелирными изделиями, товаром, украшавшим витрины магазинов, затем стали дорогими подарками, маленькими каждодневными спутниками жизни нескольких никогда не знакомых между собой женщин. А потом что-то пошло не так, и все они стали трофеями. Трофеями, добычей безжалостного, опасного хищника. Такой же добычей этого охотника стали и обладательницы этих серег, с той только разницей, что их хищник не смог унести с собой. И вот теперь статус этих маленьких комочков золота вновь изменился. Теперь это вещественные доказательства по делу. Делу, которое он, Илья Лунин, раскрыл.

Тень, появившаяся в дверном проеме, заставила Лунина вздрогнуть. Он торопливо захлопнул крышку стального ящика и поднял глаза.

— А вы здесь зачем? — удивленно спросил Смотров.

— Так замок же у вас сломан был, — пробормотал Лунин, вскакивая на ноги, — вот сидел вас ждал.

Лицо Олега Егоровича доверия не выражало, но Лунин этого видеть не мог. Он не отрывал взгляда от рук Смотрова. Рук, сжимавших тот самый тяжелый лом, которым он и снес замок на дверях сарая.

— А это что такое? — Смотров качнул ломом, указывая на коробку в руках Лунина.

— Так ведь упала, сверху упала. Наверное, кто-то украсть хотел и не успел, я спугнул, — заторопился Илья, глядя на угрожающе покачивающийся лом, — вот, держите.

Выставив руки с металлическим ящичком вперед, как для жертвоприношения, Лунин сделал широкий шаг вперед навстречу удивленному Олегу Егоровичу. В последний момент Смотров понял, что хочет сделать Лунин, и отшатнулся, попытавшись прикрыться ломом. Однако было уже слишком поздно. Стальной ящик устремился вперед и с силой врезался Смотрову в лицо, рассекая кожу на щеке. Лунин постарался вложить в удар весь вес своего стокилограммового тела, но так как Смотров успел немного повернуть голову, удар пришелся по касательной и, хотя острый угол стального ящика разорвал щеку Смотрову, тот вполне уверенно держался на ногах.

— Ах ты, гнида! — Лицо Смотрова исказилось злобой, и он замахнулся тяжелым ломом.

Возможно, Лунин видел такое в кино. Что никогда не встречал подобного в жизни, он был уверен. Во всяком случае, когда ему пару раз доводилось подростком драться за школой, так никто не делал. Не учили подобному и на тех немногочисленных занятиях по самообороне, которые Лунин был вынужден посещать за годы учебы в академии. Оставалось только кино.

Преодолев голос инстинкта самосохранения, предлагающий попытаться уклониться или отскочить назад от занесенного над головой смертоносного куска металла, Лунин сделал еще один короткий шаг вперед и, зажмурившись от страха, ударил Смотрова лбом в окровавленное лицо. Выроненный лом больно ударил Лунина по ноге, но Илья, не обращая внимания ни на эту боль, ни на гудящую после столкновения со Смотровым голову, вновь обрушил на своего противника стальной ящик, а после того, как Смотров с отчаянным криком упал, сам рухнул на него, и, придавив к полу, продолжал наносить беспорядочные удары в сперва еще хрипевшее, а затем и вовсе затихшее обмякшее кровавое месиво.

Спасло Смотрова лишь то, что организм Лунина не выдержал столь мощного выброса адреналина в кровь, и на какое-то время следователь потерял сознание. Очнулся Лунин от резкой боли в окровавленном ухе. Смотров, отчаявшийся выбраться из-под тяжелой туши, с силой укусил Илью за ухо. Не до конца понимая, где он и что с ним происходит, Лунин отвесил лежащему под ним человеку еще одну оплеуху, от которой тот дернулся и вновь затих.

Илья тяжело сел на пол, и, прислонившись к стене сарая, с трудом огляделся. Стальной лом, не сумевший помочь своему владельцу, валялся, перегораживая вход в сарай. Совсем рядом лежал чуть приоткрытый металлический ящичек. Одна из сережек почти выпала из него и теперь висела на бортике, зацепившись за его край застежкой. Илья встал на четвереньки и подполз к коробке. Он аккуратно положил сережку внутрь и закрыл крышку. Удовлетворенная улыбка скользнула по его лицу. Так лучше. Так гораздо лучше. Вещественные доказательства должны храниться в порядке.

Лунин с трудом встал и направился к стеллажам. На одной из полок он довольно быстро обнаружил моток крепкой веревки. Решив не экономить и на всякий случай отбросив лом подальше в сторону, он обмотал Смотрова найденной веревкой с головы до ног, потратив на это последние силы.

Выйдя во двор, Лунин подставил лицо еле пробивавшемуся сквозь облака солнцу и улыбнулся. Нащупав в кармане смятую пачку сигарет, Илья кое-как нашел целую и сунул ее в рот. Постояв так некоторое время, он выплюнул сигарету под ноги и пошел в беседку. Там, усевшись на лавочку, он достал удачно уцелевший телефон и начал звонить. Звонков Лунин сделал всего два. Сперва он набрал номер Шубина, которого, вкратце объяснив происшедшее, попросил прислать оперативную группу и скорую. Затем, немного поколебавшись, позвонил Хованскому. Тот, выслушав усталый, сделанный не по форме доклад, удовлетворенно хмыкнул и неожиданно заявил:

— А знаешь, Илья, я в тебе и не сомневался. Да. А ты думаешь, иначе отправил бы я тебя в эту командировку? Я чуял, что из этого что-то выйдет. Погонами чуял, а погоны, они, сам знаешь, никогда не врут. Я так думаю, Илюша, и тебя скоро новые погоны ждать будут.

Лунин промолчал. Судя по всему, его новая жизнь уже начиналась, однако радости по этому поводу он никакой не испытывал.

— Алло, Илюша, ты как там? — обеспокоился Дмитрий Романович.

— Все нормально, устал немного, — отозвался Лунин, — я вам позже еще раз наберу. Хорошо?

Он нажал отбой, не дожидаясь ответа полковника. Где-то вдалеке слышался постепенно приближающийся гул сирены. Вскоре к нему присоединился еще один.

В родном Среднегорске опергруппа так быстро не приезжала. В областном центре вообще быстрее чем за полчаса на вызов не приезжал никто. В какой-то степени быстрое прибытие считалось даже чем-то неприличным. И полиция, и врачи словно давали время сделавшим звонок гражданам одуматься и самостоятельно решить все свои проблемы, чем те порой и занимались в меру своих сил и разумения. Порой после этого действительно у врачей работы становилось меньше, зато прибавлялось у похоронных агентов, однако те, по странному стечению обстоятельств, в отличие от врачей и полицейских, на переработку никогда не жаловались и были всегда рады новым клиентам.

Первой к покосившейся ограде подъехала «скорая». Вышедшие из микроавтобуса два немолодых медика с опаской остановились у калитки, не торопясь проходить во двор. Илья вышел из беседки, сделал несколько шагов им навстречу, врачи испуганно попятились. Лунин недоуменно посмотрел на них и запоздало представил, как он выглядит со стороны. Здоровенный детина в мятой грязной одежде с разбитыми в кровь руками.

— Я следователь, — он старался говорить спокойно, однако голос почему-то предательски гульнул вверх и выдал визгливую трель, — сейчас, минуточку.

Дрожащие руки никак не могли справиться с заевшей застежкой молнии внутреннего кармана куртки, в котором лежало удостоверение.

— Не двигаться, руки в гору, — грубый оклик подстегнул Лунина, и он, сильнее дернув застежку, оторвал собачку.

Рядом с врачами появились двое патрульных. Их машины не было видно, очевидно, они остановили ее немного не доезжая до калитки.

— Я следователь следственного комитета майор Лунин! — чувствуя всю абсурдность происходящего, выкрикнул Илья и потянулся второй рукой к отвороту куртки, чтобы открыть наконец непослушный карман.

Стоявший ближе к нему совсем молодой патрульный вскинул автомат и щелкнул затвором.

— Не двигаться, я сказал! — испуганно заорал сержант.

Его испуг мгновенно передался и без того готовым бежать медикам, которые поспешили вернуться к своему микроавтобусу, и напарнику, судорожно дергающему неподдающуюся застежку на кобуре.

— Я не двигаюсь, — пробормотал Лунин и на всякий случай медленно поднял вверх руки.

В таком положении его и застал ворвавшийся во двор Шубин.

— Вы что, мать вашу, вообще охренели? — возмущенно заорал он все еще сжимающему направленный на Лунина автомат сержанту. — Убери, убери оружие, я сказал. Я тебя сам пристрелю, балбес.

Илья не знал, сыграла ли свою роль форма подполковника следственного комитета, благодаря которой вопли Шубина выглядели весьма убедительно, или же просто Константина Сергеевича в городе знали в лицо, но сержант наконец опустил автомат и вытянулся по струнке, рядом замер его напарник.

— Я опущу руки? — на всякий случай уточнил Лунин.

— Да уж сделай милость, — раздраженно бросил Шубин. — Где клиент?

— Там, в сарае, — мотнул головой Илья, — ему врач, похоже, нужен. И коробка там у входа лежит железная, пусть ее сразу возьмут.

— Чего стоите? — рявкнул на полицейских Шубин. — Тащите, кто в сарае есть, поглядим на душегуба. Слушай, ну а ты-то как здесь, как его вычислил, я не пойму. — Он одобрительно хлопнул Лунина по ушибленному при падении плечу.

— Да так, — уклонился от ответа Илья, — чутье, наверное.

— Ну если чутье, то оно у тебя прям звериное, — рассмеялся подполковник и обернулся к стоящим у машины и наблюдающим за обстановкой во дворе врачам скорой. — А вы куда ускакали, гиппократы недоделанные? — Он требовательно махнул рукой. — Давайте сюда, живее. Сотрудника нашего посмотрите как следует.

— Да со мной все в порядке, — застенчиво улыбнулся Лунин.

— Давайте, давайте, — прикрикнул на заколебавшихся было врачей Шубин, — давление ему померьте, витаминку какую дайте. Вы врачи или так, погулять вышли?

— Подождите. — Илья решительно отстранил подошедших к нему медиков и шагнул навстречу полицейским, которые уже успели надеть на Смотрова наручники и теперь, подталкивая задержанного в спину, гнали его к Шубину. Один из патрульных, тот самый сержант с автоматом, держал под мышкой стальной ящик с сережками убитых женщин.

— Гражданин Смотров, — на этот раз голос не подвел и звучал так, как, по мнению Лунина, и должен звучать голос настоящего следователя — решительно, с небольшой мужественной хрипотцой, — вы задержаны мною, следователем по особо важным делам Луниным, по подозрению в совершении преступлений по статье сто пятая часть вторая.

— Что это? — пробормотал, с трудом поднимая разбитое лицо, Смотров, — объясните по-человечески.

— Вы подозреваетесь в совершении убийств нескольких женщин на территории города Среднегорска и соседних районов, — словно робот, чеканил слова Лунин, — на данный момент ваша вина подтверждается обнаруженными в вашем помещении предметами, принадлежавшими жертвам преступлений.

— Какие убийства? Что подтверждается? — оторопел Смотров. — Вы что несете?

— Дайте коробочку.

Лунин выдернул у полицейского железный ящик и сунул его под нос задержанному. Тот испуганно отшатнулся, ожидая нового удара.

— Вы узнаете эти предметы? — Илья сдвинул в сторону крышку и продемонстрировал содержимое Смотрову.

Тот отрицательно покачал головой.

— Не узнаете? Ну как же? Это серьги, которые вы снимали с убитых вами женщин. Вы, кстати, как их снимали, до или после убийства? Что вы молчите, Смотров? — Лунин вплотную приблизился к попытавшемуся было попятиться назад задержанному. — А еще у этих женщин были кольца. Обручальные кольца. Но их здесь нет. Так ведь?

Илья постепенно все больше распалялся. С каждой фразой, с каждым новым словом он чувствовал, как где-то внутри его все сильнее разгорается сначала маленький, но быстро становящийся все больше и больше комок ненависти.

— Колец нет, и быть их не может, верно? Конечно верно. И вы знаете это, Смотров. Потому что вы, вы, — Лунин ткнул кулаком в грудь задержанному, — заставляли этих несчастных женщин проглатывать эти кольца. Вам это доставляло большое удовольствие? Как мне сейчас?

Лунин всегда считал, что бить уже задержанного и беспомощного человека не правильно. Было в этом, на его взгляд, что-то неблагородное, неофицерское. Свое мнение, правда, Лунин всегда держал при себе, не желая нажить еще большее число недоброжелателей, чем у него и так было. Однако сам он никогда на закованного в наручники человека руку не поднимал. До сегодняшнего дня. Лунин неловко размахнулся, ему мешал ящик, который он все еще держал в левой руке, и ударил Смотрова в живот. Второй раз ударить ему помешал перехвативший его руку на замахе Шубин. Смотров скрючился, задохнувшись, но, когда он спустя несколько секунд разогнулся, его реакция на полученный удар была совсем не та, которую ожидал увидеть Лунин. Смотров искривив разбитые, распухшие губы и вытаращив налитые кровью глаза, неожиданно захохотал:

— Вы — идиот, Лунин. Вы все здесь идиоты! Вы что, вправду думаете, что я убийца?

Его дикий смех внезапно оборвался. Сплюнув на землю сгусток крови, Смотров облизал языком пересохшие губы.

— Я думал, майор, в вас есть хоть капля мозгов, вы мне вначале даже показались, — он еще раз выразительно сплюнул, — человеком. А вы? Вы на самом деле продались. Вы продали душу дьяволу, Лунин. Вы хоть сами это понимаете? Вы понимаете, что потом придет время расплаты? Вы понимаете, какой будет эта расплата?

— Ну все, хватит, — вмешался Шубин и обернулся к врачам: — Давайте, вколите этому умнику что-нибудь, чтобы он малость успокоился.

— Что мы ему вколем-то? — буркнул старший из врачей, пожилой небритый мужчина. — Мы скорая, а его в дурку надо.

— Я тебя сейчас самого определю в одну дурку, — пообещал Шубин, — суток на десять. А если еще тупить будешь, то на пятнадцать. Коли, я сказал.

После того как Смотрову сделали укол какого-то неизвестного Лунину препарата, он обмяк и притих, лишь изредка с шумом выдыхая раздувающимися ноздрями воздух и бормоча ему во след:

— Идиоты, вы все идиоты.

— Так, — Шубин удовлетворенно оглядел задержанного и поманил полицейских, — значит, берете сейчас это мясо, грузите его к себе и везете ко мне. Не перепутайте.

Константин Сергеевич подошел к Лунину и дружески приобнял.

— С вашего позволения, я хотел бы лично его допросить. Можете не сомневаться, — он хитро усмехнулся, — честь раскрытия и задержания преступника принадлежит лично вам, я ни в коем разе не претендую. Но все же хоть рядом постоять.

— Да вы уже стоите, — устало пробормотал Лунин, провожая взглядом бредущие к машинам фигуры. Две фигуры в сером и между ними еще одна — с вывернутыми за спину руками, опустившая голову и продолжающая без устали бормотать:

— Идиоты, вы все идиоты.

— Знаете, а у меня для вас есть подарок. — Иван Андреевич положил Лунину на колени картонную, перевязанную красной тесемкой папку. — Я вчера общался с издательством, книга выйдет в декабре, ближе к Новому году. Сам-то я в это время буду уже греться где-то под пальмой, так что решил не затягивать и подарить вам, не знаю, как правильно и назвать, не рукопись, конечно, но тем не менее авторская работа.

Лунин развязал тесемку и открыл папку, в которой лежала прошитая пачка листов печатного текста. На первом листе было набрано всего две строки:

«Иван Короленко

„Город псов“».

От руки, размашистым, уверенным почерком, была сделана идущая наискосок надпись: «Первому читателю этой книги от благодарного автора». Чуть ниже располагалась столь же размашистая подпись.

— «От благодарного автора», — прочитал вслух Илья. — За что благодарного, Иван Андреевич?

— За внимание, — неожиданно серьезно отозвался Короленко, — вы очень внимательно ознакомились с моей книгой и, как мне кажется, сделали из прочитанного некоторые выводы.

— Надеюсь, что они правильные, — усмехнулся Лунин, вставая с кресла.

— Несомненно, — живо кивнул Короленко, — очень даже правильные, помяните мое слово.

— Хорошо, — кивнул Лунин, — я буду помнить. И ваши слова, да и вообще наше знакомство. Мне надо ехать, Иван Андреевич. До Среднегорска, сами знаете, путь неблизкий, а мне еще с Шубиным надо попрощаться.

— Ну с богом, с богом, — неожиданно перекрестил Илью Короленко, — будьте только осторожнее дорогой. С утра вон как подморозило, наверняка гололед не сошел еще.

Писатель проводил Лунина до ворот и, когда тот уже садился в машину, весело крикнул ему во след:

— Бог даст, еще увидимся!

Махнув в ответ рукой и захлопнув за собой дверь внедорожника, Лунин уже не слышал, как Иван Андреевич чуть слышно пробормотал:

— Хотя и ни к чему нам это.

Свернувший на ближайшем перекрестке, майор не мог видеть, как шевельнулись почти облетевшие кусты сирени, обильно разросшиеся напротив ворот усадьбы Короленко. Из кустов, мягко ступая, вышел пес, отряхнулся, сбрасывая с себя капли воды и прилипшие мокрые листья, и лишь затем внимательно посмотрел на все еще стоящего у ворот писателя, к ногам которого жались две огромные овчарки. Пес, несмотря на то что был один и явно уступал породистым собакам в размерах, явно чувствовал себя хозяином положения. Он негромко зарычал, и овчарки опрометью бросились во двор.

— Что, обязательно надо показать, что ты главный? — усмехнулся Короленко, спокойно выдержав взгляд синих, словно светящихся посреди черной шерсти глаз. — Уехал наш гость, и слава богу. Пусть едет, так спокойнее будет.

Пес лениво зевнул и улегся на асфальт, по-прежнему не сводя пристального взгляда с Ивана Андреевича. Тот наклонился и протянул руку, намереваясь погладить мохнатую голову. Пес недовольно зарычал, оскалив клыки. Короленко быстро выпрямился и отдернул руку.

— Чудной ты, — в голосе писателя слышалось явное сожаление, — уж сколько времени друг друга знаем, хоть бы раз дал погладить.

Мгновенно успокоившийся пес лежал неподвижно.

— Ладно, — вздохнул Короленко, — пойду я, работать надо. Есть идейка у меня одна насчет новой книги.

Уже собираясь прикрыть за собой калитку, он обернулся и, усмехаясь, произнес:

— Спасибо тебе. Должник я твой, получается. Ну да ладно, сочтемся.

Короленко захлопнул за собой калитку. В тот момент, когда створка уже закрывалась, он бросил еще один взгляд на провожающего его пристальным взглядом пса и вздрогнул. В этот момент он мог бы поклясться чем угодно, что видел. Видел, как лежащий посреди дороги синеглазый пес улыбнулся.

Иван Андреевич задвинул тяжелый засов и некоторое время стоял, глубоко задумавшись и глядя куда-то себе под ноги. Затем он нашарил в кармане телефон, намереваясь сделать всего один, но очень важный звонок.

Отсутствие в приемной секретаря Лунина не смутило. На правах представителя областного управления он мог позволить себе некоторые вольности, к тому же после совместной поездки на охоту у него установились вполне приятельские отношения с Шубиным. Не постучав, Илья толкнул дверь и сразу услышал голос подполковника. Константин Сергеевич с кем-то оживленно разговаривал по телефону.

— А я тебе говорю, все, вопрос закрыт. Ну вот не прям закрыт, но скоро. Никому он уже ничего ни сказать, ни доказать не сможет.

Стоявший у окна Шубин резко обернулся и шагнул навстречу Илье, протягивая ему руку.

— Ну все, не могу говорить, работать надо. — Он сунул телефон в карман и еще шире улыбнулся Лунину. — Ну что, будем прощаться?

— Да уж, погостил, пора и честь знать, — Илья водрузил на стол подполковника бутылку «Арарата», купленную еще вчера вечером, — вот, Константин Сергеевич, так сказать, вам на память.

— Ну уж память о себе ты здесь и так оставил, — подполковник бросил быстрый взгляд на этикетку и с довольным видом убрал бутылку со стола, — такое дело раскрыл, это суметь надо было, не каждому дано!

Распрощавшись с Шубиным, Лунин вышел на крыльцо старого здания, вмещавшего в себя почти всех силовиков Засольска, и достал из кармана сигареты. Только сейчас он понял, что не курил еще ни разу с момента задержания Смотрова, то есть уже почти двое суток. Сам так и не начавший давать показания Смотров был только что отправлен спецтранспортом в Среднегорск, где встречи с ним нетерпеливо ожидал полковник Хованский.

Илья нерешительно покрутил сигарету перед глазами. Курить, конечно, хотелось, однако желание это не было настолько сильным, чтобы он не мог усилием воли отодвинуть его куда-то на задворки сознания.

Почему бы ему не начать новую жизнь с новой привычки, точнее, полностью избавившись от старой? Лунин поднес к носу сигарету и втянул ноздрями воздух. Запах табака почему-то показался ему кисловатым, и он решительно засунул сигарету обратно в пачку, после чего огляделся в поисках урны. Если уж рвать с прошлым, то окончательно.

— Почему бы и нет, — пробормотал Лунин вслух, направляясь к притаившемуся за широкой колонной мусорному бачку.

— Ты еще здесь? — встревоженный возглас заставил Лунина обернуться.

Выскочивший на крыльцо Шубин был бледен.

— Садись в машину и дуй за мной! — крикнул он Лунину, сбегая по ступеням.

— Что случилось хоть? — Не дойдя до урны, Илья развернулся и бросился вслед за подполковником.

— Сейчас со мной связался начальник конвоя, того, что вез Смотрова. Машина на повороте перевернулась.

— Что Смотров? — замер Лунин.

— Плох он, но пока жив, — Шубин уже садился в служебный автомобиль, — «скорая» должна была выехать. Погнали! — крикнул он Лунину, захлопывая дверь «камри».

Сунув злополучные сигареты в карман куртки, Илья поспешил к своему «форду». Водитель Шубина, очевидно подгоняемый шефом, выжимал из служебного автомобиля все, на что тот был способен. Старающийся не отстать Лунин несколько раз думал о том, что если не сбавят скорость, то еще парой разбитых автомобилей на этой дороге станет больше. Перевернутый уазик с дороги видно не было, он улетел под откос, не оставив после себя даже тормозного следа. Место аварии можно было определить по стоявшей на обочине машине скорой помощи да топчущимся рядом с ней нескольким полицейским.

Водитель Шубина резко затормозил, и Лунин чудом сумел не влететь в задний бампер черной «камри». Подполковник, как показалось Илье, выскочил из автомобиля еще на ходу, и поэтому, когда Лунин подбежал к столпившейся у машины скорой группе хмурых людей, Шубин уже вовсю наполнял окружающий морозный воздух отборным русским матом.

— Где он? — Илья тяжело положил руку на плечо подполковнику, тот дернулся и замолк. — Где Смотров?

— Так вон же, — равнодушно кивнул сидящий на переднем сиденье микроавтобуса врач, — только мы вам без надобности уже, поздно.

Лунин проследил за его взглядом и увидел лежащее прямо на обочине, прикрытое серым куском брезента тело. Он присел на корточки и отбросил ткань в сторону. Смотров лежал, неестественно вывернув голову набок, на лбу у него Лунин заметил небольшую ссадину. Руки погибшего были по-прежнему закованы в наручники. Когда Лунин вернулся к «скорой», указавший ему на тело врач рассказывал окружившим его полицейским что-то смешное, во всяком случае, они дружно хохотали. Шубин, отойдя в сторону, разговаривал с кем-то по телефону.

— Причину смерти установили?

Врач перестал смеяться и неуверенно взглянул на стоящих рядом полицейских.

— Я же не эксперт, — неуверенно пробормотал он, — факт смерти подтвердить могу. Остальное вам скажет вскрытие.

— Хорошо, — кивнул Илья, — я спрашиваю, какова, по вашему мнению, причина смерти этого человека?

— Ну, если на первый взгляд, — пожал плечами врач, — то я бы сказал, что он неудачно упал и свернул себе шею.

— А когда шею сворачивают, человек ведь сразу умирает. Верно?

Лунин обернулся к стоящим рядом конвоирам. Те угрюмо молчали.

— Так, конечно, сразу, — пришел им на помощь врач, — тут раз, и готово. Уже ничего не сделаешь, коль так человеку не повезло.

— Кому тут не повезло? — вмешался в разговор незаметно подошедший Шубин. — Вам всем крупно не повезло, вы еще даже не представляете насколько, — рявкнул он на конвоиров. — Так меня подставить перед областью. Илья Олегович, — он ласково подхватил Лунина под локоть и потянул в сторону, — я созвонился сейчас с Дмитрием Романовичем, все ему объяснил.

— Что же вы ему объяснили? — уточнил Лунин, аккуратно высвобождая руку из цепких пальцев подполковника.

— Ну как — что? — удивился Шубин. — Такая неприятность вышла. Но знаете, для дела ведь ничего страшного не случилось. Все материалы у вас, улики тоже. Главное ведь что?

— Что? — непонимающе поднял брови Илья.

— Главное, — ласково объяснил Константин Сергеевич, — что преступник не ушел от ответственности. Так что вы поезжайте, только сами не гоните сильно. А мы здесь все материалы по смерти Смотрова оформим и завтра вам перешлем. Самолично проконтролирую, обещаю.

— То есть я могу ехать прямо сейчас? — удивился Лунин.

— Ну конечно, — энергично закивал подполковник. — Какой смысл вам тут мерзнуть? Уже ничего не исправить. Всего доброго, Илья Олегович!

Он с силой стиснул Лунину руку. Илья, никогда не понимавший смысла «крепкого мужского рукопожатия», неожиданно для себя самого тоже напряг ладонь. Он увидел, как лицо подполковника медленно побледнело.

— Жаль, жаль, что так получилось. — Шубин нервно выдернул руку. — Кто же знал, что такая ерунда выйдет? Хотели ж доставить в лучшем виде.

— Да неужели? — усмехнулся Лунин, открывая дверь внедорожника. — А я думал, вам вопрос закрыть надо было. Теперь все, закрыли?

Подполковник бросил на Лунина удивленный взгляд и ничего не ответил.

— С кем вы, кстати, разговаривали тогда по телефону? Уж не с нашим дорогим Иваном Андреевичем?

— А вот это, уважаемый Илья Олегович, — Шубин пристально смотрел на майора, как и в момент их первой встречи, — вас совсем не касается.

— Ну это вы так думаете, — краем глаза Лунин заметил, как оба конвоира, до этого скучавшие у обочины, двинулись в его сторону, — а вот мне, например, большого труда не составит получить выписку из телефонной компании.

— А вот здесь вы ошибаетесь, — хищно оскалился подполковник, — вы, наверно, забыли, что я руководитель районного управления. Полковник Хованский не даст вам добро копать под меня на основании пустых домыслов. Так что информацию о моих разговорах получить вы не сможете.

— С чего вы взяли, что я буду запрашивать сведения о ваших разговорах? — Лунин оглянулся на замерших в паре метров от него конвоиров. — Я запрошу данные о разговорах с телефона Короленко. С этим проблем не будет.

— А толк будет? — холодно улыбнулся Шубин. — Очень в этом сомневаюсь. Вы что, хотите побыть героем? Так вы уже герой, вот и будьте им на здоровье.

Несколько мгновений они стояли молча, неотрывно глядя друг другу в глаза.

— Я, пожалуй, поеду. — Илья сделал шаг к своей машине и увидел, как Шубин небрежным жестом остановил рванувшегося было к нему сержанта.

Сев в машину, Илья некоторое время сидел неподвижно, разглядывая еле заметный скол на лобовом стекле, затем тихо выругался и полез в карман за сигаретами. Он старался не курить в машине, но сейчас выходить из внедорожника совсем не хотелось. Лунин опустил боковое стекло и чиркнул сразу выдавшей язычок пламени зажигалкой. Живший уже двое суток без никотина организм жадно впитывал табачный дым. После третьей глубокой затяжки Илья почувствовал себя немного лучше. Интересно, неужели Шубин действительно прав? Разве сам факт разговора с Короленко что-то доказывает? Ничего он не доказывает. Илья раздраженно дернул рычаг переключения скоростей. Можно просто быть героем. Не включая поворотника, он вывернул руль и с силой надавил на педаль газа.

— Осторожней на поворотах! — крикнул вслед удаляющейся машине Шубин, однако Лунин его уже не услышал.

Первый поворот он прошел, еще не набрав полной скорости, ко второму внедорожник уже разогнался так, что шансов вписаться в изгиб узкой дороги у Лунина почти не оставалось. Быть героем — это так просто.

В последний момент Илья убрал ногу с педали газа и немного притормозил. Корму тяжелой машины начало было заносить, но Лунин тут же отпустил тормоз, и машина нехотя выровняла курс. Скрипя резиной и накренясь так, что, казалось, оба левых колеса вот-вот оторвутся от асфальта, «форд» ушел вправо, миновал поворот и выскочил на прямой участок дороги. Илья почувствовал, как обожгла пальцы недокуренная сигарета, которую он все еще держал в правой руке. Он вышвырнул окурок в окно, а когда вновь посмотрел на дорогу, то увидел их. Долю секунды растерянный мозг не мог принять решение, какую команду выдать нависшей над педалями ноге, после чего испуганно прошептал: «Дави их!»

А затем Лунин что было силы нажал на тормоз.

Их было не меньше десятка. Они неподвижно сидели, глядя на несущуюся прямо на них огромную машину. Когда отчаянно заскрипела трущаяся об асфальт резина, один из них вскочил было на ноги, но тут же, словно застыдившись своей слабости, вернулся на место. Внедорожник остановился менее чем в полуметре от растянувшейся поперек дороги цепочки. Сомневавшийся в том, что сможет избежать столкновения, Лунин в последний момент зажмурился, однако теперь вновь открыл глаза и с хмурым видом разглядывал перекрытую дорогу. Выходить из машины он не спешил и даже не глушил мотор, готовый в любой момент нажать на газ, если только почувствует опасность.

Очевидно, Вожак это понял. Он лишь на мгновение оскалил пасть, как остальные псы, вытянувшись стройной вереницей, потрусили вдоль обочины. Они удалились метров на сто, а может быть, и больше, Лунин не смог бы сказать точно, однако этого было вполне достаточно, чтобы вернуть ему уверенность в себе.

К своему удивлению, Илья заметил, что рядом с Вожаком по-прежнему оставалась еще одна собака. Лунин удивленно потер глаза, отгоняя наваждение, но собака никуда не спешила исчезать. Илья вышел из машины. Он не стал глушить двигатель и захлопывать дверь автомобиля. Этого требовал цепляющийся за жизнь инстинкт самосохранения. Кто-то другой, сидящий в голове Лунина где-то гораздо глубже, прекрасно понимал, что все эти уловки не имеют никакого смысла, и если Вожак захочет, то сможет сделать так, что человек никуда отсюда уже не уедет.

Однако Вожак этого вовсе не хотел. Он спокойно разглядывал стоящего перед ним человека, словно не до конца уверенный в правильности своего решения. А затем Лунин увидел то, что до него видел и остался в живых только один человек. Он увидел, как улыбается пес с голубыми человеческими глазами.

И тогда Лунин понял. Понял, чего хочет от него этот очень странный пес. Илья присел на корточки и вытянул вперед руки.

— Ну иди, иди ко мне!

Некогда белоснежная, а теперь грязно-серая, со спутавшимися, торчащими во все стороны клоками шерсти болонка, радостно тявкнув, устремилась навстречу человеку и ткнулась холодным носом ему в ладони. Лунин разглядел кое-как держащийся на спутанной челке бантик, изначальный цвет которого определить было уже невозможно.

— Ты моя девочка, — Лунин осторожно, стараясь не напугать, почесал собачонку за ухом, на что та немедленно отозвалась хаотичными движениями маленького хвоста, — моя Рокси.

Имя само соскочило с языка Лунина. Судя по всему, малютке оно пришлось вполне по нраву, она заработала хвостом еще энергичнее.

Уже не сомневаясь, он сгреб болонку в охапку и распрямился. Сидевший перед ним Вожак одобрительно тряхнул головой. В этот момент Лунин меньше всего удивился бы тому, если бы этот пес сейчас что-нибудь произнес, однако Вожак лишь дружелюбно вильнул хвостом, как это делали десятки и сотни виденных Луниным обыкновенных собак, а затем неторопливо направился к ожидавшей его стае. Он ни разу не оглянулся. И маленькая беспомощная Рокси, и большой, но такой же беспомощный Лунин его уже не интересовали. Теперь настало их время жить собственной, без его, Вожака, участия, жизнью.

Лунин неторопливо вел машину по пустынному шоссе. Горный участок остался далеко позади, и теперь он мог немного отвлечься от дороги. Взглянув на свернувшуюся в грязный лохматый комочек Рокси, Лунин вспомнил, что в бардачке у него припасены два бутерброда с вареной колбасой. Мысль о завернутом в газету свертке сразу же пробудила в нем чувство голода. Илья включил поворотник и прижался к обочине.

Бутерброды они поделили поровну. Рокси стремительно умяла оба куска колбасы и благодарно вильнула хвостом, Лунин же довольствовался двумя кусками белого хлеба с запахом докторской. Не так уж плохо, рассудил он, аккуратно складывая уже ненужную газету, если люди активно раскупают лапшу со вкусом мяса, то хлеб с запахом колбасы — это явно более высокий уровень.

«Эксплорер» вновь устремился в дорогу. Расстояние до Среднегорска становилось все меньше, уже начали появляться повороты на самые отдаленные, полузаброшенные дачные поселки, пару раз Лунина кто-то обогнал.

Илья не спешил. Ехать в управление уже не было никакого смысла, а от того приедет ли он домой немного раньше или позже, вряд ли что-то может измениться. Лунин вспомнил, что обещал жене обязательно позвонить перед тем, как будет выезжать из Засольска. Опять он не сдержал своего обещания, опять Юленька будет разочарована. Конечно, можно было позвонить и сейчас, но какой смысл это делать, если через полчаса, самое долгое через сорок минут уже будет на месте?

Лунин вздохнул и взглянул на Рокси, намереваясь рассказать ей о своей очередной промашке. Собачонка спала, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье. Очевидно, ей что-то снилось, так как она временами поскуливала, приоткрывая пасть и обнажая маленькие, но крепкие зубы. Лунин вспомнил, как она мгновенно разделалась с колбасой.

Интересно, неужели такая маленькая собачонка и вправду может перегрызть кому-то горло? Илья протянул руку и ласково погладил Рокси по голове. Та довольно заурчала. Лунин улыбнулся и вновь задумался. Он думал о жене, думал о Юленьке. Он представлял ее спящей, укрытой белоснежным одеялом, из-под которого выглядывала изящная, нежная шея, на которой так маняще билась беззащитная светло-голубая артерия…

Идите гулять! (фр.)

Меня зовут (фр.).

Бонни, сколько человек ты видишь? (фр.)

Очаровательно! (фр.)

Но, мама, я влюблена в преступника (англ.). — Песня Criminal («Преступник») Бритни Спирс.