Все началось, когда в далеком 2012 году я, стиснув зубы от холода, катил свой единственный чемодан по растрескавшимся от древних землетрясений дорогам. Перед моим носом возвышался дом, стены которого были грязно-черными, а на окнах ветер с ненавистью бил в ставни. Это был дом, в котором мне предстояло жить.

– Ну здорово, Бодя, – пробормотал я. – Ну тебя и занесло.

Я покатил чемодан по ступеням, расшвыривая ногами мокрые от дождя гнилые листья. Входная отсыревшая дверь распахнулась, когда я повернул ключ в замочной скважине.

Съежившись от затхлого воздуха и острого холода, я, обнимая себя за исхудалые плечи, закрыл за собой дверь.

Я был дома.

Гром ударил по небу, распространив на многие метры свой коварный и оглушительный вой. По крыше забарабанил ледяной дождь, а я сел на край деревянного стула в кромешной тьме, слушая, как за спиной шепчется ветер. Я рассматривал грязь, которая извилистыми кругами провожала меня на экскурсию по всему дому.

Мне потребовалась уйма времени, чтобы смириться с тем, что теперь я один. Перед глазами все еще стояли гроб тети Агаты и картина того, как я кидаю в могилу горстку земли.

«Храни тебя Бог. Всегда скорблю. Твой Богдан» – надпись на ленте траурного венка.

Разбитый и окутанный горем, я мирился с судьбой, принимая от нее все пинки и жестокость. На моей голове были шишки, а в груди ныла боль.

Я обошел свой новый дом, освещая фонарем темные зловещие стены. С потолка капал дождь, а в углах карабкались черные пауки. Найдя сухие дрова, я закинул их в печь и через какое-то время уже протягивал к огню синюшные от холода пальцы, облокотившись на стену. Стек на пол и наблюдал, как клубы белого пара вырывались из моего рта, и, невзирая на проносившиеся за окнами молнии, задремал.

У нее была самая шикарная фигура из существующих. Я сам далеко не красавчик, но девчонки мне нравятся сногсшибательные. Но влюбился я в нее не из-за тела. Хотя смотреть на нее я люблю.

Платье так ее облегало, что я видел окружность ее пупка. Почему-то я подолгу смотрел на ее впадину на животе, мне казалась она сексуальной. Я мог сосчитать ее острые ребра, не прикасаясь к ним. И как девчонки могут дышать в таком наряде, загадка. Я бы не смог так. Это было бы пыткой; надень на меня такое узкое платье, через какое-то время из меня запросто могли выудить информацию палачи.

Я закатывал глаза от наслаждения, когда она танцевала. А танцевала она часто, уж поверьте. Главное преимущество снов, что в них она могла делать, что я захочу. Захочу – снимет платье; захочу – запрокинет голову и засмеется. Смех у нее звонкий и, конечно, тоже сексуальный.

Блеск ее волос мог меня ослепить, моя ладонь скользила по ним, как по шелку. Я часто ее гладил. Гладил руки, даже ноги, но чаще волосы. Они были густыми, черными, мягкими. Иногда я сжимал их в пучок, а когда разжимал кулак, они падали ей на плечи. Я чувствовал ее запах, это невероятно! Сладкий, волнующий. А когда я ее целовал, то дрожал. Конечно, я ее целовал, и даже больше! Это мой сон и моя девушка из мира грез. Не слишком ли много в ней прелестей, приятель? Этой женщины не может существовать. Я это знал. Но это не мешало мне ей наслаждаться.

Как только я касался головой подушки, я ее представлял. Ее танец был феноменальным. Ни одна девушка не может так танцевать. Движения плавные, нежные. Они меня будоражили. Я, конечно, себя не видел, когда засыпал, но лицо у меня, даю гарантию, по-идиотски сияло. Я закрываю глаза, и передо мной возникает моя незнакомка. Имени я ей не дал, да и к чему? Мне это было не нужно. Как и лицезреть ее лицо. Моя фантазия не смогла этого выдумать, и я видел только ее образ. Танцующий, незабываемый образ. Пусть сегодня она кружится, а ветер раздувает ее волосы. Я с мечтательным выдохом обнял крепче полено. Я спал долго и крепко.

Мне понадобилось приблизительно полгода, чтобы пообещать себе, что сегодня я обязательно зайду в его комнату. Сегодня я точно на это решусь. Когда я набирался смелости и, выдыхая от собственной слабости, там появлялся, глядел на вещи, на то, как он жил, мое сердце разбивалось на сотню частиц, и я выбегал. Но в тот день я был твердо настроен.

Дверь слезливо скрипнула. Я зашел в комнату, наполнил легкие спертым кислородом, почувствовал, как летающая пыль вперемешку с плесенью осела на моей коже. Я поднял жалюзи, и в комнату ворвались лучики солнца, освободившиеся от оков черных трехдневных туч, нависавших над домом. На письменном столе возле окна стояла пожелтевшая кружка, внутри был черный засохший налет. Ржавая ложка ударилась о стенки, когда я с усилием оторвал ее от стола.

Рядом возвышалась кипа пожелтевших старых газет. Я развернул одну из них, чтобы посмотреть дату.

Заголовок гласил:

Я подошел к шкафу и с усилием распахнул скрипучие дверцы, тошнотворный запах застоявшейся плесени тут же ударил по носу. Его одежда висела на плечиках, словно это были тонкие трупы, а сверху на полке мертво валялись шапки, будто чьи-то отрубленные головы (в этот вечер я пересмотрел много ужастиков). Я стал перебирать его вещи и некоторые из них прикладывал на себя.

Каким же ты был, отец?

Я знал, что рано или поздно мне предстоит перебрать его вещи. Но что я должен был с ними сделать? Выкинуть? Отправить на чердак? Кажется, именно так все делали. В моей душе правили обида, разочарование и злость. Да, я на отца страшно злился, но не хотел отправлять его на чердак.

Вытащив все его вещи, я аккуратной стопкой сложил их в коробку. Кроме белой рубашки и серых брюк, которые я положил на кровать рядом с женским платьем, также найденным в старом шкафу. Я положил вещи так, будто они были надеты на людей, а края рукавов держались за руки. Возможно, так выглядели мои родители, думал я. Мои папа и мама, которых я никогда не видел.

Сквозь разводы из пыли и паутины я смотрел на свое отражение в зеркальных дверцах шкафа. Я увидел в нем несчастного мальчишку с разбитой душой, окутанного страхами и невезением. Я свалился на пол, облокотился на стену, обжигавшую холодом, словно я прислонился к айсбергу, и заплакал. Я оплакивал смерть тети Агаты, смерть матери, о которой ничего не знал, и теперь мне приходилось оплакивать и отца. Я задыхался от жалости к самому себе и от обиды на жизнь, которая была ко мне несправедлива. Но больше всего я винил отца за то, что он меня бросил. Он мог жить со мной в городе, где меня воспитывала его старшая сестра, или же я мог приехать к нему в эту чужую страну и жить с ним в его холодном и старом доме. Но он предпочел другую жизнь. Ту, в которой мне не было места.

Я возил пальцем по полу, смотря, как грязь на треснутом паркете складывается от моих движений в кружки. И вдруг я заметил под кроватью небольшую коробку, похожую на те, куда обычно складывают обувь. Встав на четвереньки, я к ней потянулся, а потом выдвинул. Ее покрывал слой черной пыли. Я открыл крышку.

На дне утопала тетрадь в плотном кожаном переплете. Под ней я нашел расплющенный от времени снимок. На нем был я. Я перевернул фотографию.

Я узнал почерк тети Агаты. Она вырисовывала букву «Б» так, что закорючка от шляпки тянулась через все слово.

– Интересовался моей жизнью, отец?

Пренебрежительно я кинул снимок обратно. Еще в коробке я нашел ключ. На нем была гравировка. Скорей не профессиональная, которую делают ювелиры, а самопальная надпись ножом.

Я отправил ключ в карман, схватил тетрадь и присел на кровать, чтобы внимательно изучить все, что отец мог в ней написать. А вдруг там было послание для меня лично? Мое лицо щипало от слез, и я протер его рукавом, стерев последние капли моей слабости. Заинтригованный, затаив дыхание, я открыл переплет.

Я захлопнул дневник. Встал с кровати, кинул его на стол и вышел из комнаты.

– Дурдом, – прошипел я.

И еще очень долгое время я там не появлялся.

Тогда я для себя решил: отец спятил. И это многое бы объяснило. Кое-какое время я уговаривал себя, что он нарисовал все эти невероятные картинки для какого-нибудь, скажем, фильма или книги, но выбитая надпись на кожаном переплете «Дневник Эдгара Фарловски» меня дезориентировала.

Я и представить не мог, что когда-нибудь все эти существа из его дневника для меня оживут. Я не мог даже подумать, что когда-нибудь я одного из них полюблю.

Время шло. Найденный ключ с гравировкой «Собственность Г» я повесил себе на шею, уверенный в том, что теперь имею на это право. Эта была единственная частица, которая мне напоминала о нем. О нем и о его сумасшествии. Помешательстве, безумии, одурении. Я не был уверен, о чем именно.

Но 28 сентября 2012 года я кое-что обнаружил. И это кое-что стало моим новым этапом в жизни.

Досмотрев вечерние новости, которые вещали на сербском, окутанный дурманом дешевого вина, я поднимался на второй этаж дома, чтобы лечь в своей комнате спать. Я проходил мимо кабинета отца, дверь которого никогда не закрывал, и вдруг что-то увидел. Какое-то мерцание вдалеке у стены. Мне пришлось остановиться. В глубине темной комнаты величественно располагался мощный письменный стол, сделанный из красного дуба. Задвинутое в него кресло качнулось, оставив за собой продолжительный скрип.

– Кто здесь? – испуганно проговорил я, но никто не ответил.

Когда ты вдруг видишь нечто странное, ты невольно делаешь глупые вещи. Например, не было ничего глупее, чем разговаривать с мебелью. Я ещё несколько раз обратился к неспокойному стулу, но, не получив от него ответа, вошел внутрь комнаты. Та темнота, что жила там, была настолько коварна, что мне приходилось ощупывать стены в поисках выключателя. Когда я по нему щелкнул, свет не включился.

– Какого? – промямлил я, вытягивая мобильник и тут же включая фонарик.

Луч света, что я направил на кресло, пронзил тьму, словно меч, и я наконец его увидел. Кресло, которое вращалось без своего хозяина.

Кхииии… скрипело оно.

Я выронил телефон, но продолжал смотреть, боясь отвести глаза от этого зрелища. Неожиданно мне сделалось холодно, да так, что я увидел пар, вырывающийся из своего рта. Я был так скован страхом, что не смог двинуться с места. А после стали происходить и вовсе странные вещи. Я вдруг услышал какие-то звуки.

Хшш… хшш… Хшш… хшш…

Словно кто-то невидимый черкал на бумаге. Это были частые и резкие мазки, будто этот кто-то спешил закончить запись. Я смотрел во все глаза, когда образ существа стал проявляться. Единственное, что мне хотелось сделать, – это бежать без оглядки. Но моя челюсть отпрянула вниз, и я продолжал наблюдать. На кресле сидел мужчина. Мои губы сами зашевелились.

– П-папа? – вырвалось из меня.

Нет, он мне не ответил, он только что-то писал в своем дневнике. Он смотрел на меня, широко улыбаясь, и продолжал черкать. Сомневаюсь, что в подобные моменты хоть кто-то способен на какие-то мысли. Его глаза были безумны, он улыбался, но мне казалось: его кривая улыбка была следствием паралича. Он неожиданно встает, медленно поворачивается к стене, словно его тело было машиной, и на прощание мне машет. Один его шаг в стену, и он исчезает. А я ещё долгое время оставался неподвижен. Тут вспыхнули лампы подвешенной к потолку люстры, наполняя кабинет светом. Когда отец испарился, вместе с ним испарились и все странные звуки. Я, не веря глазам, не переставая, щипал себя за ногу.

Какова вероятность, что кто-то из вас увидит нечто подобное? Я не верил сам себе, что стал очевидцем случившегося.

– Да ты спятил, дружище, – пробормотал я.

А затем выбежал из кабинета. Походив пару часов по кухне, словно по клетке, я снова решился зайти в его кабинет. На этот раз, когда щелкнул выключатель, свет сразу включился. Я медленно направился к столу, а потом дотронулся до кресла и слегка его толкнул. Послышались знакомые скрипы.

Я видел отца много раз на фотографии, что показывала мне тетя Агата. Он был таким же, когда я увидел его в кабинете. Молодым. Тетя, мне казалось, всегда его выгораживала и превозносила. Я и представить не мог, каким он был. Размышления на эту тему всегда заканчивались скандалом моих мозгов. Я то и дело представлял его разным. Каким ты был отец? Смелым и сильным или же трусливым и жадным? Мои представления о нем основывались на его фотографиях, где он воинственно стоял в руке с мертвой птицей, и той, где он был капитаном морского корабля в красивой белой фуражке.

Мои знания иногда подпитывала тетя, рассказывая истории из ее детства, и в каждой из них отец кого-то спасал. Не хило, не правда ли? Но на сколько это могло быть правдой?

– Эдгар, Богдан, – говорила мне тетя, – всегда защищает слабых.

Когда тетя о нем говорила, ее глаза превращались в залитые рассолом маслины.

Взгляд отца, которым он тогда на меня смотрел в кабинете, был единственным живым у него взглядом, когда я мог видеть. Первый раз его образ ожил. И с каждым прожитым днем он для меня становился все более тусклым. Я всеми силами пытался вспомнить его лицо, но вместо него уже видел размытое бензиновое пятно.

Еще много раз я видел его в своих снах, видел, как он оживает и вдруг начинает управлять судном на той фотографии, громко смеясь. Волны разбивались о борта, а он смотрел вдаль с невозмутимым и несокрушимым видом.

Я тянулся к нему. А он меня бросил.

Когда в тот день я крался к стене, в которой он навсегда для меня исчез, я на что-то надеялся. Не знаю, возможно, на то, что он еще жив. Мне казалось, что, если я пойду за ним, там, по ту сторону стены, я его встречу. Фантастика.

Но когда я подошел к стене ближе, то заметил в ней замочную скважину. Тогда я подумал, что это именно тот замок, который меня так долго ждал. Я снял с шеи цепочку, на которой уже очень долгое время болтался ключ «Собственность Г». Всунул его в замочную скважину и повернул ключ.

На самом деле я ужасно боялся узнать, что ждет меня за замком, но мне пришлось надеть на себя маску и играть роль смелого и отважного парня перед самим собой, чтобы все выяснить. Стена оказалась дверью, и для того, чтобы ее открыть, следовало толкнуть ее вправо, прямо как дверь при входе в купе поезда. Я сделал все, как требовала конструкция, и моему взору открылась картина. Большая, приблизительно полтора метра на метр. Картина выглядела так: самыми яркими красками в мире художник изобразил пейзаж. Величественная радуга спускалась с прозрачно-голубого неба и терялась за горизонтом. Двадцать, а может, тридцать деревьев схватились за ветки, образуя один круг. И в этом кругу за руки держались две девочки. Маленькие. Возможно, пятилетки. Они склонили головы, их волосы волнистыми прядями доставали до самой земли. В какой-то момент мне показались они такими реальными будто на самом деле стояли возле меня.

Наверно, отец спрятал картину, потому что она представляла необычайную ценность. Но, с другой стороны, сколько бы за нее не взвесили золота, какой был смысл держать ее под замком? К тому моменту я уже не верил, что несколько часов назад своими собственными глазами видел, как отец что-то писал, а потом шагнул в стену. Мне показалось, я это выдумал.

Я потянулся к картине, чтобы убедиться в том, что она существует, но вдруг девочки на ней подняли одновременно головы.

– Иди к нам, – прошептали они.

Я никогда прежде не слышал такого таинственного и глухого шипения, какой извергли они. Я свалился на пол, а потом стал ползти к выходу. Когда я опомнился, я уже бежал вниз по лестнице и вскоре вылетел во входную дверь. Я пробежал участок перед домом, свою улицу, местный супермаркет. Я не останавливался, пока не понял, что бегу без обуви. На улице уже правила тьма, холодный ветер пригвоздил меня к стене какого-то дома. Я весь дрожал.

Тот день был очень холодным. Я шел, обнимая себя, чтобы хоть как-то согреться. Мои носки были мокрыми и тяжелыми, пропитанными ледяной грязью. Я прошел до улицы Войлович, где часто брал фрукты, но сейчас мне ничего не хотелось, кроме того, чтобы согреться. Опавшие листья обгоняли меня по пустынной дороге, будто бы хотели прийти первыми.

Постепенно в моей голове зрел план. Для себя я решил: дойду до дома своего хорошего друга, останусь у него, а наутро соберу вещи в доме отца и уберусь оттуда к чертовому дедушке. Плевать на сам дом! Он все равно мне не нравился. В нем всегда было пусто и холодно, и не потому, что его продувал ветер, словно мокрую простыню, в нем было холодно, потому что я чувствовал, будто в нем жил мрак. Мне казалось, что ночью по коридору медленно передвигаются тени.

Я решил, что, переночевав у Ивана, мы утром вместе отправимся в мой загадочный дом, чтобы избавиться от картины. Я не знал, какой ценностью она обладала для отца, но, судя по тому, что она находилась в строгой секретности и девочки на ней могли говорить, от нее необходимо было отделаться.

Я прошел до конца улицы и повернул направо на улицу Ивана. Дом, в котором он жил, был третьим по счету, так что долго плутать мне не пришлось. Я вплотную прижался к калитке. Я мог спокойно ее открыть, потому что она закрывалась на проволоку, которая была намотана на пару оборотов через две деревяшки забора.

Я уже потянулся к проволоке, но тут на веранде включился свет. Из дома вышла пожилая пара и уселась за длинный стол, хотя раньше я его там не видел. Это были родители Ранки – молодой супруги Ивана. Заядлый игрок Горан Милошевич и его молчаливая жена Йованка, которая была похожа на бультерьера из-за вытянутого лица и маленьких, как вишневые косточки, глаз. Старик был суров, как все военные, и сварлив, как большинство стариков. Он был одет в домашний халат поверх теплого свитера. Жена, закутанная в теплую шаль, нахохлилась, как воробей на электрических кабелях. Они чего-то ждали.

Из дома вышла Ранка, неся на подносе кучу посуды. Она поставила пять приборов и удалилась. Вскоре стол был покрыт яствами. Запеченное мясо, картошка, овощи и несколько видов хлеба. Ранке на вид можно было дать не больше двадцати пяти лет, но, мне кажется, она была старше. Иван был мой ровесник – 23 года. Стройное тело Ранки обтягивало красивое платье, подчеркивающее аппетитные формы. Она замерла перед столом, как делают люди, обдумывая, все ли подали. Убедившись, что все в полном порядке, она что-то сказала по-сербски родителям, а сама снова вошла в дом. Родители не шелохнулись. Они сидели, словно мухи, прилипшие к специальной липкой ленте.

С Иваном я познакомился на следующий день после того, как переехал в Сербию. (Ударение в его имени следует делать на первую букву, иначе он сильно бесится.) По его венам частично текла русская кровь, отчего его менталитет был схож с моим. Мне несказанно повезло, что он говорил на русском, иначе бы моя крыша в чужой стране от одиночества съехала.

Иван был специфичным. Некоторые бы сказали: он слишком громкий и грубый, – но мне это даже нравилось. С его присутствием мой дом, полный холодных теней, оживал. Моя тетя сказала бы про него, что его слишком много. Он действительно делал много лишних движений. Эдакий заведенный солдатик.

Я любил Ивана больше всего за его темперамент. Еще мне нравилось, как он шутил.

Когда мы пододвигали старые кресла, обитые трухлявой тканью, к «ящику», наваливали на стол закусок к пиву и усаживались смотреть игру (неважно какую), его глаза наполнялись счастьем, будто это было все, что ему нужно для жизни. В его глазах я всегда видел такой огонек, который вселял в меня надежду и веру, что все непременно скоро наладится. Я смотрел на него в моменты повышенной уязвимости и думал: это я тоже смогу пережить. Обычно мы так напивались за игру, что Иван отрубался на кресле. Мы проводили вместе каждые выходные, и это помогало мне дальше жить, не думая, как воткнуть себе в глотку шампур.

И именно Иван сказал мне, что мой отец умер в доме. Он сказал: его нашли в ванной комнате скрюченным, старым… Будто из него выпили жизнь.

– Если не хочешь, друже, закончить, как батя, – сказал он мне выходя из той самой комнаты, – тебе нужно жить.

Я узнал о смерти отца, когда Иван поправлял причиндалы.

Иван, Иван, мой дорогой друг. Скорее всего, он уже давно мертв, но я всегда, отрицая законы природы, настраиваю себя на то, что он все еще жив. После того что мы пережили вместе, этот парень просто обязан жить долго и очень счастливо.

Иван был добрым. Вернее, он хотел казаться суровым и строгим, но я слишком хорошо его знал, чтобы в это поверить. Он мог рассказывать жестокие кровожадные вещи, что он с удовольствием и без всяких колебаний пристрелил бы на охоте медведя или, скажем, вспорол кабану брюхо, но стоило ему только увидеть бездомную кошку, как он расплывался в улыбке, словно масло, и бежал в дом, чтобы вынести ей молока. Еще он в парке кормил птиц. Да, собирал дома оставшийся после обеда хлеб и отправлялся в городской парк, чтобы птички позавтракали. Еще он давал милостыню, помогал пройти старикам через дорогу, тягал мамочкам коляски через ступени, уступал место в общественном транспорте – в общем, делал все эти отвратительные вещи, что делали его ужасным и коварным злодеем. За это я тоже его любил. Иван был как неуклюжая обезьяна и занимал слишком много места в машине, а также никогда не отдавал долг, но это был самый добрый и бескорыстный человек, которого я когда-либо знал.

Поэтому, даже если бы у меня было еще сто друзей, с проблемой я непременно отправился бы к Ивану.

Я продрог до костей, меня сжимал силой ледяной ветер, словно в меня тыкали острым кинжалом. Я уже поднял вверх плотную проволоку и открывал калитку, чтобы войти, но тут на веранде появился мой друг. Он широко открыл заднюю дверь, ведущую из кухни, а потом зашел снова в дом. Через минуту он вышел, катя перед собой инвалидное кресло. В нем сидела девочка.

Из-за того, что мы с Иваном виделись всего раз в неделю, мы старались при встрече не говорить о плохом. Мы больше посвящали этот день смеху и пиву. Он рассказывал, что у него семилетняя дочь, но никогда не говорил, что она инвалид.

Я видел, какие тоненькие и хиленькие у Милы ножки. Их обтягивали шерстяные плотные колготки, увеличивая в объеме, но даже под пятисантиметровым «ковром» они выглядели как безжизненные ниточки. Иван докатил коляску, а потом прижал ее к столу. Следом вошла в дом Ранка, а когда вышла – в руках несла торт с зажженными свечками. У Милы был день рождения.

Иван ничего не сказал мне, потому что не хотел, чтобы я приходил. Он не хотел, чтобы я видел Милу такой.

Девочка улыбалась, но было заметно, как ей трудно это дается.

Ранка медленно несла торт, и все пели ребенку знаменитую поздравительную песню. Только по-сербски она звучала, как «Сречан роджендан». Они разрезали торт, Миле достался самый красивый кусок, на котором вверх завивалась розочка. А после они подарили ей собаку. Белого щенка, который облизывал девочке лицо, пока та смеялась.

Иван сел и закурил. Он тянул в себя сигаретный дым, а когда выдыхал, густые клубы пропадали во тьме. Я не мог представить, что он чувствовал. Видеть своего ребенка таким… его сердце, должно быть, выло. На всех их лицах цвели улыбки, но это была лишь оболочка. Они поздравляли дочь и смотрели, как ее лижет собака, но их глаза горели от навернувшихся слез.

Войти я так и не решился.

Я спал до самого вечера. Лежа смотрел, как деревья в окне оставляют за собой тень на белых стенах моей комнаты. В кровати я обдумывал все, что увидел в кабинете отца. Я анализировал случившееся со мной происшествие. Я подумал: если бы картина с девочками была такой опасной, как я себе вообразил, почему тогда отец не избавился от нее? Почему держал ее под замком? Или ее нельзя было сжечь? Или она была просто на батарейках и когда улавливала движения, то картинка менялась? Такой запатентованный трюк большой корпорации. Вопросов было много. И единственным способом все узнать было снова пойти в кабинет.

Я встал с кровати и зашел в спальню отца. Со стола взял дневник, сел на кровать и снова его открыл. Стал читать. Хотя больше там было картинок, чем слов.

Конечно, мои глаза лезли на лоб.

Что было в твоей голове, отец? Не пойму.

Сначала я внимательно изучал картинки, смотрел, с каким чувством он их рисовал. Будто бы был уверен в существовании всех этих невероятных существ. Потом я пару раз пролистал дневник, как толстую пачку денег. Я стал думать над тем, что он написал.

Стало быть, я в это время еще не родился, а уже тогда у него были проблемы.

Стало быть, 13 лет он куда-то перемещался. Вопрос был – куда?

Потом я застыл над надписью:

Всего на одну секунду в голове проползла мысль: а что, если он имел в виду картину с девочками? И куда-то переместиться можно было сразу за ними? А? Как вам такое? Я что, тоже спятил? Нет-нет, эту идею я сразу откинул и запер ее далеко-далеко в своем подсознании.

Но если бы отец был сумасшедшим – что я уже на сто процентов принял, – тетя Агата бы обязательно это знала. В ее адекватности-то я был уверен. Но она ни разу за всю нашу с ней жизнь не сказала о нем плохого слова. Тем более что у него поехала крыша. Думаю, я бы обязательно такое запомнил. Она снова и снова говорила, что он меня любит, и как хочет уберечь, и какой он самый лучший парень. Стало быть, она с ним общалась.

Я вздохнул. Зажал дневник под мышкой, спустился в кухню, сделал себе чай и не спеша снова поплелся на второй этаж дома. Я стоял между кабинетом отца и своей спальней, спокойно попивая из кружки.

Надо было во всем разобраться, и я зашел в кабинет.

Я прошел, дернул выключатель, свет сразу включился. На этот раз кресло не дергалось, и я не слышал странных звуков. Теперь мне не было страшно.

– Посмотрим, что тут у нас, – сказал я, ставя кружку с чаем на стол.

Вчера, когда я в ужасе выбежал, я не запер картину, и теперь она сразу открылась моему взору. Девочки на ней горько смотрели вниз. Я хотел хорошенько их разглядеть. Что-то в этой картине было не так. Я это чувствовал. От нее исходил какой-то странный жар. Тепло, энергия – не знаю что именно. Я просто это чувствовал.

Я ее снял и поставил рядом. За ней ничего не было. Только стена. Не знаю, что я ожидал увидеть… может быть, дверь или, скажем сейф. На всякий случай я уперся руками в стену и с силой надавил. Ничего. Потом стал стучать по ней в надежде, что в каком-то месте окажется пустота и тогда я выломаю стену кувалдой. Но она была литой и плотной. А потом я взял свою кружку и вылил на нее чай. Возможно, я надеялся, что из-за жидкости что-то изменится, но ничего не произошло.

К тому моменту я уже в голос над собой ржал. Не хватало только с разбегу вписаться в стену для полной уверенности, что там ничего нет. Ну что ж, сказано – сделано. Я отбежал на пару шагов и плечом врезался в стену. Хорошо, что мне хватило мозгов не делать этого дважды. Я повесил картину на гвоздь.

– Что же вы скрываете, девочки? – пробормотал я, глядя на них.

Я стал рассматривать на картине каждый мазок в надежде что-нибудь обнаружить. Какие-то зашифрованные слова, символы, знаки. Ничего. Затем я приблизился к ней, для того чтобы понюхать. И тут мне показалось, что носом я почувствовал ветер. Он словно легонько меня пощекотал.

Я отстранился, проверил, на месте ли нос. И стал медленно тянуться рукой к картине и, когда прикоснулся, почувствовал лишь выпуклые мазки масляной краски. Я прошелся по всему полотну сверху донизу, туда и обратно. Дважды. И ничего не обнаружил. И только потом, спустя кучу времени, я поменял тактику по разоблачению секретов девочек. Я поставил ладонь ребром и просто всунул ее в картину, словно всовывал руку между шторами на окне. Моя рука утонула.

Я взвизгнул, отпрыгивая назад, стал ползти по воздуху, но тут меня подхватило кресло и удержало, тепло обнимая, словно говоря мне: все хорошо, Бодя, все хорошо. Я провалился в его мягкие объятия, уставившись на картину, мое сердце выпрыгивало из горла.

– Не может быть, – шептал я. – Этого не может быть.

Отправившись от шока и силком держа себя, чтобы не удрать, я снова подошел к картине и всунул в нее руку. Она провалилась.

– Тайный проход, – не верил я.

Я не помню, сколько мне потребовалось времени для того, чтобы решиться. Я хватался за голову, грыз на ногах ногти, ходил по кабинету туда и обратно, словно подо мной горел пол. Я думал. Я думал обо всем, что прочел в дневнике. Строки то и дело всплывали перед глазами.

Я выдохся, свалился на кресло и пил чай из пустой кружки. Долго мешал его, но ложки в нем не было.

– Проход сразу за девочками, проход сразу за девочками, проход сразу за девочками… – проговаривал я.

Вряд ли я хоть раз в жизни так долго на что-то решался. Я взвешивал свои мысли, как продавец на рынке – товар, и все больше приходил к мнению: я спятил. А что, наследственное, вполне себе может быть. Я представлял, что, допустим, да, так оно и есть и существует проход куда-то там через картину с девочками, но тут же возникал острый вопрос: если я в нее прыгну, вернусь ли я обратно? Или это портал и, пройдя сквозь него, мое тело изувечит время, как в каком-то ужастике? И я буду уродом или еще хуже – какой-нибудь жижей? Я буду все видеть и слышать, но сдвинуться с места мне не удастся, и я буду умирать от горя и голода с мыслью, какой я болван. Мне предстоял серьезный выбор. Я отхлебнул невидимый чай. Потом встал.

– А, к черту! – крикнул я и прыгнул в картину.

Щелк.

Веки казались мне такими тяжелыми, будто кто-то большими пальцами на них со всей силы давил. Когда с чудовищным усилием я их открыл, то сразу зажмурился. Меня окружал яркий свет. Я ощупал под собой пол и понял, что лежу на паркете. Стал щупать воздух рядом с собой и наткнулся на такие выпирающие из стены декоративные штуки, зацепился за одну из них и, подтянувшись, поднялся на ноги. Конечности тут же разъехались, и я не понимал: то ли это из-за моей слабости, то ли действительно пол под ногами едет. Более или менее поймав равновесие, я, держась за голову, стал осматриваться. Я стоял посередине узкого, неестественно длинного коридора. Далеко впереди я увидел дверь, сквозь щели вырывался еще более ослепительный свет.

Я шел вперед, словно плыл, ноги подкашивались. Я тянулся к ручке двери и видел свои руки, они были длинными и какими-то вытянутыми. Я был напуган, ускорял темп, стал перебирать ногами быстрей и быстрей и вскоре уже бежал по светлому коридору. Я всеми силами тянулся к ручке, спотыкаясь на ровном месте, будто меня в спину кто-то толкал.

И тут я услышал пение. Женский голос. Это была песня, которая будоражила во мне самые чистые и светлые чувства, какие мог испытывать человек. Нечто загадочное и теплое – вкушая его, я блаженствовал.

Голос проходил сквозь мою душу и выворачивал меня наизнанку. Он был прекрасен. Я попытаюсь изобразить его на бумаге, чтобы вы тоже его услышали. Это были тихие мычания, такие теплые, словно свежеиспеченный пирог. Только прошу вас, обратите внимание на высокие ноты в буквах.

– …мм-ММ-мм-ММ-ммммм… мм-ММ-мм-ММ-ммммм… – От наслаждения слышать его я открывал рот, чтобы его поглотить. – … мм-ММ-мм-ММ-ммммм… мм-ММ-мм-ММ-ммммм…

И тут, я понимаю: я знаю эту песню. Я ее знал – в этом не было никакого сомнения. Я хотел начать петь, но слова будто застревали у меня в горле. Я не мог вспомнить ни одного из них, просто мычал, как человек, лишенный языка.

Когда я уже был так близко к двери, что мог ее отрыть и войти внутрь, я вцепился в круглую ручку и повернул. И, как только я это сделал, голос в сию же минуту исчез, а бьющий из щелей двери свет сменился на тьму. Я, испуганный, падаю на пол, тень туманом из двери плывет на меня. Я пячусь назад, отворачиваясь от мрака, который уже хотел меня поглотить. И потом, после моего отчаянного крика, вдруг все превращается во тьму.

Щелк.

Сейчас я расскажу, что случилось. Нет, пока я еще никуда не переместился, у меня было видение. И пусть это звучит фантастически, я должен о нем рассказать.

Еще давным-давно, задолго до того, как в дверь позвонили и почтальон отдал телеграмму с известием, что умер отец, уже тогда в моей жизни происходило нечто странное. Помимо моей девушки из мира грез я также видел видение. Я не мог предсказывать будущее или прозревать какие-то важные события для своего мира – нет, я просто видел одно и то же видение. Как я иду по коридору и тянусь к двери, при этом подпевая божественному женскому голосу.

Для того чтобы видение появилось, я должен был оказаться в каком-то определенном состоянии. Скажем, в момент необычайного страха, или в момент обморока, или как тогда, когда я прыгнул в картину. Все это видение представлялось мне сном, и я не воспринимал его всерьез. Но у меня было яркое ощущение, как будто я забыл что-то очень важное и теперь мое подсознание всячески пыталось дать мне намек.

Я терзал себя, что никак не могу вспомнить. Не могу вспомнить песню, а также кто мне поет. Мелодия, казалось, была для меня чем-то бо́льшим, чем просто мычанием. Она будто символизировала что-то, что мне было очень дорого.

Да, я определенно был странным.

После того как я слышал щелчок в своей голове, я обычно приходил в себя, и моя прежняя жизнь продолжалась. Но только не в этот раз.

Когда я поднялся на ноги, меня шатало, словно я слез с ракеты. По-прежнему мои глаза слепил яркий свет, но к тому моменту я уже к нему привык. Внутри меня появилось такое странное ощущение какой-то внезапной легкости, чувства чего-то хорошего и радостного. Конечно, я был напуган и ошеломлен, но не настольно, как ожидал. Хорошие приятные чувства как бы перекрывали мои страхи. Накрывались белым воздушным облаком поверх мрачных и темных чувств. Время от времени страх все же пробирался, подобно ужу, выискивая такие маленькие во мне щели, и выходил наружу в виде дрожащих рук и панических мыслей.

Я ощупал свое тело и после того, как удостоверился, что не превратился в жидкую слизь, был безмерно счастлив. Вокруг меня был лишь ослепительный белый свет.

– Эй! – крикнул я, и мой голос распространился по пустому пространству. – Здесь есть кто-нибудь?

Мне никто не ответил, вокруг ровным счетом не было ничего. Я двинулся с места, глядя как под ногами стелется каменная дорожка. Она появлялась по мере того, как я шагал.

Я думал, что переход в другой мир будет более захватывающим. Я думал, что увижу что-то вроде сплетения тысячи красок, засасывающих меня в неизведанное, или, скажем, черную пропасть, которая меня поглотит. Нет, совсем нет. Я шагнул в картину с девочками в кабинете отца и вышел по другую сторону в месте под названием Дымка.

Дымка – это что-то вроде вокзала. Место, где ты берешь свой билет и отправляешься на ближайшем поезде в прекрасный мир счастья и ослепительных красок. Но этот билет мне еще следовало приобрести.

Когда я проходил по дороге, которая для меня прилетала, сзади она сразу же куда-то исчезала. Получалось так, что я всегда стоял на маленьком островке. Я не мог понять, сколько прошел, и я также не видел, сколько мне еще предстоит пройти. Через некоторое время я оказался в белом тумане. Он густыми клубами медленно плыл, словно я оказался в паровой бане, в которой то и дело подбавляли жар.

Когда мне в очередной раз никто не ответил на мои умоляющие призывы, я запаниковал. Я вертелся по сторонам, бежал то влево, то вправо и в конечном итоге окончательно заблудился.

– Хоть кто-нибудь! – кричал я. – Ответьте! Куда я попал? Где я?

Я свалился на кусочек дорожки. Вокруг меня плыл белый туман, я не видел ничего, кроме него. Я боялся, что еще немного – и я перестану видеть собственные ноги и тогда вконец лишусь рассудка.

Но вдруг я что-то услышал. Там, вдалеке.

– Эй! Вы меня слышите? Я здесь! Я прошел в картину с девочками! Эй!

В ответ ничего не последовало, но теперь я был уверен: там кто-то есть. Я поднялся на ноги и побежал со скоростью, какую только мог из себя выжать. Мои конечности заплетались друг об друга, но я не мог отвести глаз от дороги, которая стелилась передо мной. Теперь она напоминала квадратики плитки шоколада, которую всякий раз съедала прожорливая невидимка, после того как я на нее наступлю.

Я уже был без сил, когда вдалеке стал улавливать какие-то тени, похожие скорей на иллюзию, чем на нечто реальное. И знаете что это было? Никто из вас, могу поспорить, не смог бы предположить, что первое я увидел в сказочном мире. Это был стол. Письменный стол, такой обычный, какой вы можете увидеть в любом офисе своего города. Единственное, что было необычным, это макушка существа, которая торчала из-под него.

– Эй! – простонал я. – Вы настоящий?

Это существо носило темный наряд, похожий на мантию, какую надевают на себя судьи во время судебного разбирательства. Оно перебирало бумажки, перекладывая их из стопки на стопку. На работе я тоже так часто делал.

– Вот так всегда, – говорило оно. – Кладешь в одно место, а находишь в другом! Как, скажите мне, это возможно?!

Я развернулся боком и стал красться к столу.

– Простите, – негромко, чтобы никого не напугать, сказал я, но когда мне не ответили, уже закричал: – Алло! Я говорю: простите!

И тут существо будто что-то услышало из ниоткуда и стало всматриваться. Передо мной все еще было мутно, и пока я не мог разглядеть его лица. Создавалось такое впечатление, что он меня тоже пока не видел, будто я выходил из какой-то другой, не менее чудной реальности.

А потом я, вероятно, для него проявился, потому что он мне ответил.

– Ааа, Грейдиус, – говорит он, – голубчик, это ты? Сколько лун, сколько солнц я тебя не видел, дорогой друг! Куда ты пропал? Давненько ты к нам не заглядывал.

Я сделал шаг, и мой выпад будто окончательно срезал между нами завесу. Теперь я мог видеть существо за столом. У него были длинные висячие уши, словно метровые куски теста. Он хорошенько всмотрелся и, убедившись, что я не тот, кого он ожидал увидеть, подпрыгнул на месте и помчался ко мне. Он был таким маленьким и круглым, что напомнил мне клубок ниток. Он еле доставал мне до колен.

– Кто ты? – закричал он и полетел на меня, словно ворон. – Что ты здесь делаешь? Где Грейдиус? Кто ты? Имя! Назови имя, иначе я дам сигнал, и все, абсолютно все узнают о чужаке в миреее! – Подлетел ко мне, прижимаясь своим круглым, казалось, мягким телом, но он был твердым, как шар для боулинга.

– Богдан! Я Богдан! – запаниковал я.

– Называй полное имя! – Его лицо раздувалось от злости.

– Фарловски Богдан Эдгарович! Черт тебя возьми, карлик, убери нож от моих ног! – Я удивился его маленькому клинку, который он вытянул из ботинка. По длине я могу сравнить его разве что с зубочисткой.

И вдруг он будто снял одну маску и заменил тут же другой. Черты лица, которые сделали из него злого гнома, стали сползать медленно вниз.

– Эдгарович? – переспросил он. – В самом деле?

– Да, Эдгарович, Эдгарович. Пожалуйста, уберите нож.

– Что ж ты молчал, голубчик? – вскрикнул он, убирая свой нож и складывая его пополам. – Знаем, знаем таких. – И стал отряхивать с моей обуви пыль. – Проходи, что же ты стоишь в дверях, мой мальчик! – И в сторону как заорет: – Стууул! А ну мигом сюда, я сказал! Тут такие гости явились!

И тут из белого дыма, который был уже поодаль от нас, несся стул. Самый настоящий, на четырех ножках, с длинной спинкой, оббитый красивой цветастой тканью. Он остановился позади меня и тяжко выдохнул, будто бежал от самого моего дома.

– Присаживайся, пожалуйста, присаживайся, – делая изящный реверанс, сказал карлик, – Эдгарович.

– Меня зовут Богдан, – еще раз представился я на случай, если он запомнил только мое отчество.

– Знаю, знаю, – ответил он. – Ну что ж, какими судьбами? Как папа? Как мама? Дедушки, бабушки? – И он летящей походкой завалился на свое место, будто прыгнул на пуховую перину.

А я еще был под впечатлением от ходячего взад-вперед стула. Присел на него и положил на подлокотники руки – он ими так тряс, будто это было электрическое массажное кресло.

– Тети, дяди, собаки, кошки? Как все они?

– Отлично, – отвечаю. – Отлично.

Он мне улыбался.

– А вы действительно меня знаете? – спросил я, не веря, что такое возможно.

– А кто тебя не знает, голубчик. Конечно, конечно. Ты потомок нашего Грейдиуса!

– Вашего Грейдиуса? – перевел я на него взгляд со своего стула.

– Ага, – ответил он. – Нашего. Возможно, он когда-то был вашим, но теперь он наш.

Я ничего не понял.

– Подождите, давайте во всем разберемся, – лепетал я. – Я не хочу, чтобы вы приняли меня за кого-то другого, чтобы не возникло путаницы с самого начала. Я, поверьте, не знаю никакого Грей… как там его.

– Да, да, не знаешь, не знаешь, – кивал он. – Отрицать свои корни неестественно для живого организма, голубчик. Тогда скажи, как ты здесь оказался, и если ты не потомок Грейдиуса, тогда кто же ты?

– Я уже говорил, – повторил я. – Я Фарловски Богдан Эдгарович. Я прошел через картину в своем доме, хотя, наверно, правильней сказать: я прошел в картину. – И я поставил руку ребром, показывая, как я догадался, что именно таким образом следовало шагать в объект. – Я сын Эдгара Фарловски, и я понятия не имею.

И тут я стал понимать, что происходит. Ключ – точно, я нашел ключ «Собственность Г»!

Я, сосредоточившись, вгляделся в карлика.

– Грейдиус? – переспросил я. – Вы уверены?

Он усмехнулся.

– Конечно, я уверен. Мы с ним как братья, – с гордостью произнес он.

– Значит, Грейдиус… так он себя называл, – пробормотал я себе под нос. – «Собственность Г», – повысив голос, сказал я, – означает «Собственность Грейдиуса».

Я задумался над мыслью: зачем человеку менять свое имя? Чтобы вписаться в местный колорит? Надо было во всем разобраться.

– Я не знаю, о чем ты, голубчик, но точно знаю, что ты должен мне заплатить. – Он влепил мне взглядом.

Я недоуменно на него глядел.

– Ты хочешь пройти? – спросил он меня.

– Конечно, – уверенно ответил я.

– Тогда плати.

– Сколько? – И на автомате стал шарить в карманах, но тут же вспомнил, что на мне домашние драные брюки.

– Если бы Лиллипутус всякий раз называл цену, то на моих ногах были бы уже золотые обручи, – сказал он и поднял вверх ногу, продемонстрировав, как бы миленько на нем смотрелись браслеты. – Предложи что-нибудь мне.

Такого я не ожидал.

Плата за вход, значит.

Мысленно я просканировал все, что было на мне, и нашел то, что в 2012 году имели все от детсадовского ребенка до смертника в камере лишения свободы. Я сунул руку в задний карман и вынул мобильник.

– Вот, – говорю. – Устройство, которое сохраняет лица.

А находчивости мне не занимать!

Я носил с собой телефон всегда, даже если мне никто не звонил. Теперь я знал, зачем мобильник вообще мне был нужен.

– Что там у тебя? – вяло спросил карлик, не показывая своей заинтересованности, и его указательный палец меня подозвал.

Я встал с «живого» стула и подошел к Лиллипутусу. Положил телефон на стол.

– И? – спросил он. – Как он работает? Этот твой агрегат.

Я быстро ему все объяснил. Я не стал вдаваться в занудные подробности, что там да как работает, хотя сам с трудом мог это представить. Я показал ему, что на агрегате есть кнопка и, когда ее нажимаешь, твое лицо сохраняется. Селфи. Лиллипутус был в восторге. Он вертел в своих маленьких ручонках мобильник, и его глаза горели ярче петард в темном подъезде.

– Чудненько, – проговорил он, всеми силами пытаясь не выдать эмоций. – Теперь ты можешь пройти. – И сам держа голову прямо, якобы на меня, сверлил глазами мобильник.

– А вы разве не должны дать мне какие-то советы? – удивился я. – Инструктаж или что-то вроде того?

– Все, что я должен тебе дать, голубчик, это шарик и карманные часы. – И он, не отрывая взгляда от агрегата, достал откуда-то из-под стола небольшую коробку и протянул мне.

Я в нее заглянул. На дне одиноко лежали часы и шарик.

– Бери, – говорит. – Но по возвращении ты должен вернуть их.

Я вынул предметы. Шарик был такой легкий, что напомнил мне шарик для настольного тенниса. На нем была надпись:

ГИЛЛИЙСКИЙ.

Часы прятались в такую железную бляху с помощью которой я с легкостью мог бы кому-нибудь навалять. От них тянулась цепочка. Я смотрел на предметы по очереди.

– И что я должен буду со всем этим делать?

Лицо карлика раздулось, будто он пытался проглотить глобус.

– Шарик ты съешь, а часы – это твой таймер, – прошипел он.

Я внимательно присмотрелся к часам. Могло показаться, что это были самые обычные часы из моего мира, но это было не так. Цифры на них значились от 1 до 24. Была всего одна стрелка и одна с боку крутилка.

– Как только ты ступишь на Гиллиус, – сказал Лиллипутус, – таймер начнет свой отчет. У тебя будет ровно тридцать минут, голубчик. Потом ты должен будешь уйти.

Выходило так, что в мое первое путешествие мне были отведены только тридцать минут. Потом я понял, для чего это было сделано и что для первого раза этого будет куда предостаточно.

– И куда я должен идти? – спросил я, смотря, как он нервно стучит пальцами по столу.

– Туда, туда, – отмахнулся он, а потом как закричит: – Стой! Еще ты должен получить то, за что заплатил! – Он снова меня к себе подозвал. – Видишь ли, голубчик, энергия Гиллиуса отличается от привычной твоему организму, поэтому, – он выставил указательный палец вверх, – я должен тебя зарядить.

Я недоуменно хлопал ресницами.

– Давай подойди ближе, мне нужно тебе кое-что передать.

Я к нему наклонялся, но он все подзывал меня и подзывал, пока мое ухо не уперлось в кончик его носа. Его дыхание меня щекотало.

Лиллипутус сказал:

– Твой код – сизбог. – А после схватил мою голову.

– Ай! – завопил я, но он только сильней сжал пальцы.

Какой сильный этот карлик! Я отчаянно пытался его отцепить, но он был в десятки раз сильнее меня! Я кричал и брыкался. Неожиданно он меня отпустил.

Я схватился за голову.

– Что ты со мной сделал?! – Я почувствовал бешеное головокружение и еле устоял на ногах. – Ах ты, говню…

И тут стало что-то происходить. Вдруг мои органы завибрировали. Сердце металось по грудной клетке, и я стал жадно глотать кислород, будто никогда прежде его не пробовал.

– Ты наполнен энергией, – сказал мне карлик. – Но ты должен понимать: теряешь энергию – теряешь силу. Следи за шкалой, чтобы энергия не падала ниже шестидесяти процентов. Для этого ты должен произнести код.

Постепенно вибрация проходила, я рассматривал свои руки. Движения казались быстрей, чем обычно.

– И что делать в случае потери энергии? – спросил я, сжимая и разжимая кулаки.

– Я ее восполню, – ответил Лиллипутус.

– А как я пойму, где шкала и.

– Свободен, – перебил карлик и замахал руками, отправляя меня прочь.

Не успел я развернуться, как услышал щелчки фотоаппарата. Лиллипутус делал селфи.

Я сжимал в руке шарик как что-то, что могло спасти мне жизнь. Вцепился в него, как в красную кнопку, и в случае беды я должен буду просто нажать на нее. И тогда все встанет на свои места. Тогда я буду в безопасности.

Я слышал, как тикали часы у меня в кармане: тик-так, тик-так. словно я находился рядом с гигантским напольным будильником. Позже они издали звук, похожий на глухой щелчок. Чик – и таймер включился: мои первые тридцать минут начали обратный отсчет.

Тот день я помню так же четко, как день похорон тети Агаты. Тогда шел дождь, или это были мои слезы, я корчился от горя и… нет, сейчас я не буду об этом говорить. Сейчас я хочу рассказать о другом. К тете мы еще не раз вернемся, я вам обещаю. Сначала я услышал нечеткие голоса. Какое-то мычание, глухие звуки. Вдалеке уловил мутное переплетение ярких красок, похожее на абстрактную картину. Такие движущиеся непонятные фигуры. Я почувствовал, как кожу ненавязчиво греют лучики солнца, как ветер нежно погладил меня по щеке. Сердце заколотилось со страшной силой, дыхание участилось. Голова раскачивалась из стороны в сторону, а я беспрестанно повторял: «Не взаправду, не взаправду, это все мое воображение, мое больное воображение…»

Но это было взаправду. Как бы я ни отговаривал себя, что рехнулся, события продолжали идти своим, не спрашивающим меня ходом. Я зажмурил глаза и бормотал, бормотал… пока не почувствовал запах.

Как описать запах того, что я почувствовал, когда стоял в белом пространстве, сжимая несчастный шарик в руке? Пахло чем-то сладким и приторным? Да. Чем-то новым и волнующим? Определенно. Моим страхом и желанием скорей увидеть, что ждет меня за картиной с девочками? Да, черт возьми!

Когда я открыл глаза, которые по каким-то причинам надолго закрылись, то передо мной расстилался сказочный мир. Я был маленькой крупицей в большой неизведанной вселенной. Вокруг меня была природа, слепившая мне глаза.

Высокие деревья тянулись к небу, листва ярко горела, как бы подсвеченная изнутри огоньками. Я нагнулся, чтобы ближе рассмотреть красные цветочки, которые под тяжестью собственных лепестков опускали к земле горящие головы. Как только я поднес руку к одному из них, он потянулся ко мне, словно живой, а потом потерся о мой указательный палец. Он был теплым и мягким, как человеческая кожа.

Ветер танцевал с деревом, а потом подхватил маленький салатовый листик и, играючи, понес его вдоль тропинки, которая уходила далеко за горизонт. И мне казалось, все хором пели: и деревья, и цветочки, и белки… Я свалился на травку и, широко улыбаясь, раскинул руки и ноги, болтал ими, будто лечу по небу. Вверх-вниз, вверх-вниз, как огромная птица.

Я никогда не ощущал столько цветочного аромата сразу. Пахло сладостью и ванилью, было немного свежести и нотка терпкости. Я дышал и при вдохе закатывал глаза, словно кукла, которую положили на спину.

И когда я лег и устремил взгляд на кристально чистое небо, я увидел на нем три солнца. С ума сойти, три! Одно из них святило ярче всех, два других – немного слабей. Я лежал, замерев от счастья, и вскоре с неба посыпались миллионы сверкающих золотых снежинок, которые кружились, танцуя друг с другом, словно давая представление для единственного зрителя, которым был я. Отплясав свою партию, они изящно падали на траву и исчезали.

Такого блаженства я не испытывал никогда прежде в своем мире. Я жадно глотал чистейший кислород во всей вселенной и громко смеялся.

Перевернулся на живот и встал на локти.

– Сизбог! – крикнул я слово, что сказал Лиллипутус, а после подскочил на ноги.

Перед глазами появилась шкала зеленого цвета. Она была похожа на вытянутую пилюлю, я ее видел как нечто призрачное поодаль себя. Я пытался схватить ее, но проходил сквозь.

– Да ладно! – воскликнул я.

Рядом со шкалой надпись:

Вверху значилось: 350 %

Внизу: 60 %

Шкала была полностью наполнена.

– Чтоб меня парализовало. – Я все еще пытался ее смести. – У меня собственная пилюля жизни.

Оставив позади сказочную цветущую поляну и позабыв о пилюле, я направился в глубь леса за стаей разноцветных бабочек. Сейчас мне смешно даже подумать о том, каким я был беззаботным. Я шел походкой мечтателя, иногда подпрыгивая, как кудрявая школьница. Я открыв рот за всем наблюдал. И я увидел птицу. Она сидела на ветке не замечая меня. Ее перышки я могу сравнить с белоснежным хлопком, а лапки были такими тонкими и изящными, словно это были ножки балерины. Ну кому из вас не станет любопытно взглянуть на мордашку маленькой птички, особенно если эта мордашка была жителем волшебного мира?

– Эй, красавица! – выпалил я, хотя до этого не замечал за собой, чтобы я так кого-нибудь называл. Так скорей говорил Иван, увидев мамочку с младенцем в коляске (иногда он так обращался к мамочке).

Я изучал дневник отца и хорошо помнил всех существ, которые в нем были, и в какой-то степени был готов с ними встретиться, но когда я своими глазами увидел птицу с головой девушки, чуть не свалился с ног.

– Твою же дивизию! – выкрикнул я.

Белокурые локоны спускались на ее птичьи плечи. Она молча моргала голубыми глазами, а потом взвилась ввысь и улетела, оставив лишь продолжительный звук взмахов своих крыльев, который затерялся среди деревьев. Я никак не мог себе позволить поверить в то, что это все правда. Я разрывался между двумя идеями: то ли спятил я, что во все это поверил; то ли спятил отец, что заставил меня во все это поверить.

– Стой, где стоишь! – услышал я за спиной голос. – Кто ты такой?

Ну вот и приехали.

Как только я открыл рот, чтобы ответить, как вдруг шарик с надписью «Гиллийский» завибрировал в моей руке, а потом силой выбрался из кулака и с разбегу залетел прямо мне в рот. Я его проглотил. И знаете что? После этого я мог свободно говорить на их языке, и они все меня понимали.

– У меня с собой смертельное зелье! – продолжал говорить женский голос. – Если сделаешь шаг, я его активирую!

– Можно перед смертью мне хотя бы повернуться? – спросил я. – Я не представляю угрозы.

– Откуда мне знать? Может, ты врешь.

Странным было все вокруг: эта слепящая глаза природа, птица с головой девицы, карлик, который выудил мой мобильник; но самым странным было то, что я совсем не боялся. И кажется, я пережил дежавю.

Но, как бы ни был враждебно настроен женский голос, я решил рискнуть и стал медленно разворачиваться.

– Я владею техникой боя! – крикнула она мне, но я продолжал разворачиваться. – Я умею составлять заклинания! – продолжала. – Я… я… со мной тут Варгл! Он очень опасен!

И я уже мог ее видеть.

Напуганная девчонка лет тринадцати или около того. На самом деле она не владела ничем из того, что мне грозило. Я также на сто процентов уверен, что у нее с собой не было смертельного зелья. Ну, может, только зелье для создания радуги. И если бы она его активировала, кинув в меня, я бы покрылся цветочками.

– Кто ты такой? – повторила она, пытаясь сделать свой голос более угрожающим. – И что ты делаешь в Лиснике? Это место не для посторонних.

К тому моменту в ее руке уже была длинная палка, которая ее перевешивала, а вторую руку она героически отправила в маленькую сумку через плечо, якобы показывая, что еще шаг – и она достанет оттуда гранату. Наверно, она там держалась за ягодки.

– Я могу все объяснить, – сказал я. – Но только когда ты опустишь оружие. Я безоружен, смотри. – Я задрал майку по самые уши и повернулся демонстрируя, что я чист.

Она молча смотрела. После того как я сделал разворот на триста шестьдесят градусов, я закатал джинсы до колен, чтобы она удостоверилась, что я не прячу там нож. Когда я понял, что этого недостаточно, я, скривив от безвыходности лицо, стал расстегивать на ширинке пуговицы, чтобы снять брюки.

– Не надо, не надо! – заверещала она. – Я поняла: ты безоружен!

– Теперь мы можем поговорить? – спросил я.

– Назови свое имя! – кричала она. – Ты темный гилл, да? – С этими словами ее правый глаз дернулся.

Я попытался сделать шаг вперед, но оглушительный подростковый крик меня обездвижил.

– А НУ СТОЙ, ГДЕ СТОИШЬ, ТЕМНЫЙ! Иначе… – Ее рука дрогнула от напряжения держать такую махину. – Иначе я немедленно скажу заклинание, и ты превратишься в статую! Назови свое имя!

Не скажу, что ее угрожающий взгляд мог напугать хоть кого-то. Но тем не менее я не мог знать, на что способна эта девчонка.

– Мое имя – Богдан, – представился я и, наученный горьким опытом знакомства с карликом в Дымке, спросил: – Отчество нужно?

– Не знаю, – растерялась она. – Наверно, нет.

– Послушай, – решил я еще раз вытянуть лотерейный билет, – я не представляю угрозы, клянусь, я всего лишь.

– А ну замолчи, темный гилл! Я знаю, что тебе нужно!

– Знаешь?

Я сам-то не знал, что мне нужно.

– Тебя послал Хозяин! Ты раб Кирко, верно?

– Раб? – Мои брови отпружинили в волосы. – Не знаю, как у вас, но в моем мире крепостное право отменили еще в. – Я задумался. – Давно, ясно? Ничей я не раб! Я получаю зарплату!

Я на секунду задумался, что теоретически у меня действительно был хозяин. И теоретически я стал для этой девчонки еще более странным.

– Повернись ко мне спиной, темный гилл! – скомандовала она мне. – Я тебя свяжу и отведу к Зергусу! Пусть он решает, кто ты такой.

– К кому?

– К Зергусу! Я сказала: повернись спиной!

– А для маленькой девочки ты чересчур напориста, – еле слышно пробормотал я, глядя, как она начала ко мне приближаться, воинственно держа перед собой палку, которая ещё немного и ее перевесит. – Никакой я не темный гилл! – повторял я. – Я могу доказать!

– Зергусу и докажешь, – фыркнула она и ткнула в меня своей дубиной.

Теперь, когда она была совсем близко, я мог видеть, что сквозь ее длинные зеленые волосы, которые развевались на ветру, словно водоросли на морском дне, торчали вверх острые уши. Они были длиннее моих обычных человеческих ушей приблизительно на десять сантиметров. Ростом она была немного ниже меня – где-то на голову. Это была девчонка из отцовского дневника.

Теперь, когда я знаю ее так же хорошо, как заклинание по активации смертельного зелья, я думаю, что ей понадобилась чудовищная отвага, чтобы решиться на то, что она собиралась сделать.

– Сейчас я свяжу тебе руки, – дрожащим голосом сказала она. – Ты будешь моим п-пленником.

Потом долгая пауза – и тишина. Я слышал только ее прерывистое дыхание, будто она бежала, как «живой» стул Лиллипутуса. Что она делала за моей спиной? Решалась?

– Я сейчас это сделаю, – неожиданно для нас обоих сказала она и снова замолчала.

Да какого?..

– Послушай, у меня всего тридцать минут в вашем мире, и я не хотел бы провести их, пялясь себе на ботинки. Кончай уже весь этот цирк! – И тут я проделал фокус, которому меня научил Майкл Джексон. Оперся на пятку и совершил разворот, такой резкий и быстрый, что уже через мгновение стоял к ней лицом. – Никакой я не темный гилл! – завопил я. – Кем бы этот негодяй ни был!

От неожиданности она свалилась на землю. Глазищи выпучила, словно рыба, и стала бормотать какие-то невнятные звуки.

– Иллио дее векккрр ммрррооо… – А потом начала заикаться: – М-м-р-рккооо…

Мне не было смешно. Мне было обидно, что только в чужом мире я мог внушать страх. Обычно я не мог напугать и жука.

Пока зеленоволосая незнакомка заикалась от страха, глядя на меня как на существо, вылезшее из земли, я аккуратно сел напротив нее и подпер рукой подбородок.

– Нет, ну ты продолжай. – Я кивнул ей. – Авось что и выйдет.

Наверно, после того как словарный запас подошел к концу, она замолчала. Дыхание ее постепенно выравнивалось, а глаза приходили в свое обычное состояние.

– Ты точно не темный гилл? – уже спокойно спросила она.

– Точно, – подтвердил я.

– Если ты не светлый гилл и не темный, тогда кто же ты?

– Путешественник, – ответил я и расхохотался.

Я еще толком не знал, кем являюсь в сказочном мире. Путешественником во времени? Не совсем, по-моему, подходит. Путешественником между мирами? Пришельцем? Землянином? Подселенцем? Так кем же я был?

– Я прошел через картину в своем доме, – продолжал говорить я. – Ну, или через портал – я не совсем уверен, как правильно. Я прошел через место, где меня встретил Лиллипутус. И потом оказался вон там. – Я указал рукой вдаль.

Она развернулась, чтобы взглянуть.

– Ты не похож на темного гилла, – скорей утвердительно, чем вопросительно сказала она.

– Да нет, конечно, – закатил я глаза. – Я человек. Знаешь таких?

– Одного знаю.

– В самом деле? – Теперь расширил глаза я.

Она кивнула:

– Я знаю одного человека. Он наш друг. Его зовут Грейдиус.

Грейдиус. Мой отец, Грейдиус. Не Эдгар Фарловски – ну, конечно же! Человек, который путешествует между мирами. Всякий раз, когда я это себе говорил, мой мозг закипал.

– Знаешь его?

Я чувствовал себя черным парнем, при виде которого все думают, что ты знаком с каждым черным во вселенной.

– Вероятность того, что я встречался с человеком, которого все знают в другом мире, – говорю, – равна приблизительно ноль целых ноль-ноль-ноль тысячных процента.

– Это мало?

– Безумно, – улыбнулся я. – Он мой отец.

После того как мы наконец выяснили, что я не темный гилл и не представляю опасности, она мне представилась:

– Летта. – И первый раз улыбнулась.

– Летта – и все? Фамилия, отчество?

– Просто Летта.

– Ну что ж, просто Летта, будем знакомы.

– Девчонки будут в восторге! – еле сдерживаясь, что отыскала такую находку, как я, пролепетала она. – Все будут в восторге!

Вот так все и случилось. Вот так я завяз по уши во всей этой невероятной истории со сказочным миром. Фраза, что все от меня будут в восторге, заставила меня не сомневаться: я кое-что из себя представляю. Пусть пока это были заслуги отца, но в тот момент мне это было неважно.

С Леттой я подружился сразу. О да, она была милой. Милой, но чересчур слабой. С такими опасностями, которые подстерегали всех на светлой стороне Гиллиуса, она должна была, как минимум, носить в своей сумке рабочее зелье. С таким учителем, какой достался Летте, она уже должна была оказаться самой крутой на Гиллиусе. Но пока она была просто ребенком, чей темперамент требовал развлечений. Она это знала, ее это удручало, но сделать она с этим ничего не могла. Видели бы вы ее сейчас, ух! Но не будем бежать впереди электрички.

Летта сказала, что мне необходимо найти королеву и получить разрешение на путешествия. Если я, конечно, хотел еще раз вернуться. А я хотел. До королевы мне необходимо было добраться, прыгнув в какой-то там водопад, звук которого я слышал вдалеке.

Тут к ней подлетела та самая птица с головой белокурой девицы и села ей на плечо.

– А я ее уже видел, – сказал я, рассматривая, как переливаются на солнце крылья маленькой птички.

– Это Сирин, – пояснила Летта. – Личная птица нашей принцессы.

– Красивая. Она наблюдает? – Мне показалось, что она наблюдает.

– Наверно, – пожала Летта плечами.

Это была типичная Летта со свойственным ей пофигизмом. Иногда мне казалось, что некоторые моменты жизни не имели для нее никакого значения. Она часто пожимала плечами, часто чего-то не знала, и, казалось, ей было на это плевать.

И тут мои часы в кармане щелкнули. Мои первые тридцать минут путешествия были короткими, как жизнь домашнего хомяка, и, если бы не таймер, что дал мне Лиллипутус, я бы, наверно, даже не вспомнил, что пора уходить.

– Что это? – удивилась Летта.

– Мне пора, – сказал я и вздохнул, что так быстро все для меня закончилось.

– Ты еще вернешься?

Я оглядел сказочный мир, наполнил легкие поразительным ароматом и, мысленно пообещав себе, что непременно вернусь в самом ближайшем будущем, ответил:

– Само собой.

– Дриф тебе в спутники, Богдан, – вдруг ласково сказала мне Летта.

Я зажмурил глаза и стал бормотать:

– Лиллипутус, Лиллипутус, Лиллипутус.

А после исчез.

Перед глазами все поплыло, звуки, которые меня окружали, в момент оборвались, будто я нырнул под воду. Я слышал лишь какие-то бульканья и поскрипывания. Открыл глаза, передо мной стоял карлик.

– Трижды Лиллипутус! – от неожиданности воскликнул я. – Сработало!

Я был вне себя от радости. Я был все еще жив! Аллилуйя!

Лиллипутус заставил меня вернуть его вещи, шарик сам выпрыгнул из моего рта, и я, поморщившись, положил его и часы на дно коробки, которую он мне протянул.

– Интересно сколько людей этот шарик уже глотало? – прошептал я.

Лиллипутус подозвал меня указательным пальцем, я наклонился. Он снова схватил мою голову.

– А это для чего? – пролепетал я, и тут же в голову воткнулись иголки. – Ай! Да больно же!

– Для возвращения в свой мир тебе нужно нормализовать энергию, стой, не лягайся!

«Сдувание» энергии проходило не дольше, чем десять секунд, после Лиллипутус меня отпустил. Я почувствовал слабость, будто понизилось кровяное давление. Я зевнул.

– Я не могу знать, голубчик, вернешься ли ты еще раз, – сказал он мне, – но я кое-кому пообещал, что вручу тебе это. – Из рукава своей мантии он вынул белый конверт. – А теперь ты должен вернуться в свой мир.

Я взял конверт, а он поставил руки напротив друг друга, будто собирался хлопнуть в ладоши.

– Дриф в спутники, – сказал мне.

Хлоп.

В глазах потемнело и меня затошнило. Мерзкая жидкость подступила к горлу, и меня вырвало. Потом еще раз. Я вернулся.

О, мое первое возвращение! Оно было кошмарным. Хотя второе было куда хуже. Меня мутило, я вытирал рукавом зловонную воду с подбородка и всеми силами подавлял желание снова обрызгать собственные ноги. Сплевывал горькие слюни на пол в кабинете отца, одной рукой держась за стену.

– Что за. – проговорил я, и меня снова вырвало.

Я хватался за живот, чувствуя, будто кишки пошли в пляс, а я пытался их усмирить собственной рукой. Было холодно. Я еле перебирал ногами в сторону своей комнаты, а когда наконец дошел, упал на кровать и крепко уснул.

Я не знаю точно, сколько проспал, но когда проснулся, голова гудела, будто я спал слишком долго. Сквозь дрему я пытался вспомнить, что со мной произошло и почему я чувствую себя, как раздавленное мороженое.

– Ааа, девчонка с острыми ушами. – Я вспомнил, как пахнет в месте, которое она назвала Лисник. – Это что, был сон? – бормотал я себе под нос. – Или ты просто лишился рассудка, Бодя? Совсем спятил, да? Сизбог! – выкрикнул я, но пилюля не появилась. – Да ты сдурел, приятель.

Я с трудом повернул свое тело, которое мне казалось слишком тяжелым, и сел на край кровати. Солнце из окна всеми силами пыталось меня разбудить, и я щурился.

– Уже встал, тетя Агата. Я уже встал.

У меня часто так было. Я подолгу не мог вспомнить, где нахожусь. Сначала я думал, что нахожусь в своей комнате в доме тети Агаты, но потом, пару мгновений спустя, оглядывался и понимал, я в доме отца.

Я потянулся размять затекшие мышцы и вдруг увидел на тумбочке белый конверт.

Это был не сон.

Я аккуратно поднял его, будто бы он мог в любую секунду взорваться. А потом оторвал один край. Вынул исписанный лист бумаги. Это был почерк отца.

Дорогой сын. Я не буду пытаться себя оправдать. Я даже не буду пытаться тебе все объяснить. Ты сам во всем разберешься и тогда сделаешь выводы. Я надеюсь, что ты правильно все поймешь. Я хочу, чтобы ты знал: я все делал ради тебя.

Я многое должен был тебе рассказать, и теперь, когда слишком поздно, я отчаянно жалею, что этого не сделал. Твоя мать взяла с меня обещание, что твоя жизнь пройдет в спокойствии и безопасности. Я истово надеюсь, что моя сестра Агата хорошо о тебе позаботилась и ты был счастлив.

Но все же я решил, что ты заслуживаешь знать правду. Прости, что при таких условиях узнаешь все, но, к сожалению, обстоятельства не складываются иначе. Я надеюсь, что когда-нибудь ты простишь нам с матерью все.

Если тебе вручили это письмо, значит, я все сделал правильно и ты нашел проход на Гиллиус. Я этому чрезмерно рад. Когда ты будешь читать эти строки, меня не будет в живых, а ты совершишь первое в своей жизни путешествие.

Я постараюсь в двух словах ввести тебя в курс дела. Гиллиус не такой прекрасный, как может показаться на первый взгляд. Их мир разделен на две половины. На светлой ты уже был, а вот темная представляет собой скопление нечисти, она таит в себе жестокость, какую тебе будет страшно представить, сын.

Я попросил Лиллипутуса, когда ты объявишься, дать тебе пробные 30 минут. Для того чтобы ты понял, насколько твое путешествие серьезно. Время между мирами разнится приблизительно 1 минута к 6 часам нашего времени, но, думаю, ты уже это понял.

Береги картину и никому ее не показывай. Никто не должен узнать о ее существовании, Богдан! Никто! Я ее долго оберегал, и теперь я передаю дело всей своей жизни тебе. Не подведи, сын.

Сейчас я оглядываюсь назад и горько жалею, что не сделал этого раньше. Я думаю, ты вправе знать о существовании другого мира. Надеюсь, ты найдешь там все, что искал всю свою жизнь. Оставляю тебе это письмо и надеюсь на твое понимание к твоему старику.

Жизнь так коротка, сын. Проживи ее достойно!

Будь сильным и будь смелым. Всегда оценивай врага.

Прощай, Богдан.

С любовью, Грейдиус!

Вот еще: держись подальше от темной стороны и всегда следи за временем!!

Дрожащей рукой я положил письмо на тумбочку. Вздохнул, горло перехватило.

– Почему же ты ничего не сказал мне раньше? – шептал я. – Зачем ты так поступил, папа? Зачем заставил меня поверить, что тебя у меня нет?

Такова была жизнь. Жестокая, коварная и не дающая второго шанса.

Я всеми силами старался не плакать. Удерживал в себе комок, который застрял в горле и хотел выскочить из меня, как вода из пожарного гидранта. Я запрокинул голову к потолку, и навернувшиеся слезы показались наружу. И до меня потихоньку начало доходить. Какая еще разница во времени? Я с ужасом потянулся в карман за мобильником, чтобы посмотреть сегодняшнюю дату, но тут же вспомнил, что отдал его как плату за вход существу с висячими ушами.

Я помчался вниз и стал искать свой компьютер, но когда нашел, батарея оказалась разряжена.

Я был в ярости.

Выбежал на улицу в надежде встретить соседей, но никого не было. Тогда я вернулся в дом, поставил компьютер на зарядку и принялся ждать. Сделал себе чай и, нервно дергая ногой, ожидал, когда на ноутбуке появятся первые признаки жизни и он включится.

В дверь постучали. Я побежал, чтобы открыть. На пороге стоял Иван.

– В чем дело, друже? – с ходу спросил он. – Где ты был? Ты пропустил пятницу. Что-то случилось?

Я был растерян. Смотрел на него и не знал, что сказать.

– Какое сегодня число, Иван?

Он вскинул брови:

– Что, так все плохо, братан?

– Нет, я серьезно, какое число?

– С утра было двадцать четвертое. – Сделал паузу. – Среда.

Меня охватил жар.

– Как среда? – Я хорошо помнил, что прыгнул в картину с девочками в четверг.

Стало быть, наступила следующая среда.

– Похоже, меня уволили, – с ужасом осознал я и тут же представил злобное лицо своего начальника, хотя говорил с ним всегда только по телефону – прелести удаленной работы.

– Я даю тебе последний срок, Фарловски, и, если ты не сдашь перевод, уволю! Я тебя предупредил. ПОНЕДЕЛЬНИК! – И кинул трубку.

– Меня стопудово уволили, – еще раз сказал я.

Иван сочувственно меня оглядел. Что ему еще оставалось делать, как только не вздохнуть?

– Хреново, – произнес он, но тут же добавил: – Пивка?

Я не сказал о своем путешествии Ивану. На вопрос, где я был, я пожал плечами, но потом все же ответил: отъезжал. Ну, в принципе, почти так и было. А что я должен был ему сказать? Правду? Я был на Гиллиусе? Так ему надо было ответить? Нет, нет, я промолчал. Я уже так и видел, как он звонит в дурку. Даже если горькая правда – это лучше, чем сладкая ложь, то, поверьте, такая правда никого не устроит.

– Проходи, – сказал я другу и закрыл за ним дверь.

Я поражался, как пиво могло все быстро менять.

Мне предстоял выбор. Он, как и жизнь, был коварен и очень опасен. Готов ли я был отдать неделю в своем мире на тридцать минут в волшебном? Нет, я не был готов.

Прокручивая снова и снова события, которые произошли, я, маясь, ходил по своему дому как привидение. Будто бы меня там насильно держали. Что я имел в своем мире? Работу и ту потерял. Хотя не могу сказать, что безумно ей дорожил. Я думал: мог ли я себе позволить посвятить свою жизнь перемещениям в другой мир, как мой отец? От нервов, что меня щекотали, я вылизал дом три раза подряд. Зачем-то купил целый пакет лампочек и двенадцать упаковок фломастеров. Я не мог спать, не мог есть, не мог полноценно существовать.

– Что собираешься делать, Богданыч? – спросил у меня Иван в очередную нашу с ним пьяную пятницу.

– Если бы я знал, дружище, – ответил ему.

Жизнь в моем мире загнала меня в тупик. Денег оставались считаные копейки, самоуважения становилось все меньше и меньше, время шло, а вместе с ним и моя жизнь. Я все думал, как попрощался со мной отец в письме. «С любовью, Грейдиус». Неужели для него Гиллиус был таким важным, что он чужим именем даже подписал письмо сыну? Или Эдгар ему было чужим? Он действительно ощущал себя Грейдиусом?

По духу, который отец вложил в строки письма, я чувствовал его отчаяние, а также нескончаемое чувство вины, с которым, возможно, он прожил долгие годы. Вправе ли я был его осуждать? Критиковать его решения, а также решения своей матери? Что я о них знал? Кем они были? Что они хотели от жизни? Я ничего так и не знал.

Переломив себя, я решил погасить бурю обид в собственном сердце и дать отцу второй шанс. Хоть и после смерти. Я подумал: а что, если Гиллиус сможет стать чем-то важным и для меня? Что, если отец был прав, посвятив свою жизнь другому миру?

Жизнь так коротка, сын. Проживи ее достойно.

– Ты прав, отец, – проговорил я. – Я готов попытаться понять твою жизнь.

Наконец, я решился. Взвесил все «за» и «против» – и решил. Кому какая разница? Меня никто знать не знает в этой стране. Моего исчезновения, кроме Ивана, не заметят еще по меньшей мере лет пять. Хотя так долго отсутствовать я не планировал. Ничего пока не планировал.

Второго декабря 2012 года я стоял в кабинете отца напротив картины с девочками. На этот раз я подготовился: надел удобные джинсы (они оказались самыми старыми из всех), футболку поло с короткими рукавами (потому что на Гиллиусе было три солнца) и отправил в карман зарядное устройство от своего «Самсунга», что дал Лиллипутусу, для оплаты за энергию жизни (зеленую пилюлю перед глазами).

Я вытянул руку и всунул ее в картину. Все, как и в прошлый раз: она провалилась.

– Ну давай, путешественник между мирами, ныряй!

И я прыгнул в картину.

Белый свет ослепил меня. Я зажмурился, чтобы глаза привыкли. На этот раз мне показалось, что до письменного стола Лиллипутуса я шел намного быстрей. Возможно, так оно и было. Каменные дорожки появлялись для каждого моего шага, и я уверенно шел вперед. Лиллипутус сидел за столом, перебирая огромную стопку бумаг, когда заметил меня, отвлекся и улыбнулся во весь рот, как хитрый лис.

– Ну наконец-то вернулся! – пропел он. – Что заставило тебя так долго решаться, голубчик?

– Время, – ответил я.

Я протянул ему зарядку, он очень обрадовался, так как думал: его устройство, сохраняющее лица, скончалось. Отодвинул выдвижной ящик стола и аккуратно, словно это было что-то ужасно хрупкое, положил зарядку.

Мы обменялись обычными фразами, какими обмениваются из любезности, он протянул мне коробку. Я взял часы и шарик.

Вряд ли Лиллипутус знал о смерти отца. Думаю, он и не пытался вскрыть секретный конверт.

– Сколько я могу путешествовать? – спросил я его, когда нагнулся ближе для «подзарядки».

– Сколько сочтешь нужным, голубчик. Но дам тебе совет: заводи таймер, чтобы не забыть, что ты должен вернуться. – И он сжал мою голову.

– Уй!

Цвета и звуки светлой стороны Гиллиуса я услышал почти сразу, как отошел от стола Лиллипутуса. Возможно, возвращение в свой мир во второй раз будет для меня не таким тяжелым, как в первый.

По совету девочки с острыми ушами я намеревался отыскать королеву и о себе заявить. Птичка Сирин с головой белокурой девицы полетела следом за мной, как только для меня проявились цветные краски прекрасного Гиллиуса. Я пытался заговорить с ней, но ничего не вышло. Она только смотрела на меня ангельскими глазками, наклоняя голову, как это делают все известные птички, и прыгала с ветки на ветку.

Я завел таймер на двадцать четыре часа, сунул будильник в карман джинсов и пошагал по тропинке в глубь сказочного леса, где летали разноцветные бабочки, а листочки на деревьях между собой перешептывались под нежным дуновением ветра.

Я часто оборачивался и смотрел по сторонам в надежде встретить Летту. Но, к моему разочарованию, я оказался совершенно один. Мне ничего не оставалось делать, как двигаться на оглушительный шум водопада, который с каждым моим шагом становился все громче и уже напоминал работу десяти мощных двигателей самолетов. Будто я пробирался сквозь гущу леса к центральному аэропорту города и вот-вот улечу в другие края.

Время от времени я видел, как из травы показывались головы каких-то существ, которых я, судя по всему, пугал, и они ни в коем случае не собирались мне представляться. У них со лба торчали маленькие рожки, которые ассоциировались у меня с чем-то дьявольским.

Выйдя из леса, я оказался на подстриженной травке, которая своей округлостью напоминала мне один большой кусок ваты. Мне казалось: когда я на нее наступал, газон слегка пружинил вверх, будто я шел по батуту. Впереди злобно ревел водопад, отталкивая меня своей враждебностью, он будто кричал мне: остановись! остановись же! И предупреждал меня о предстоящей опасности. Но, по словам Летты, именно водопад разделял место под названием Лисник, где я находился, с местом, где находится королева. Стало быть, я должен был просто в него прыгнуть. Подумаешь!

Адский водопад (а именно таким он для меня был) выглядел как гигантская белая воронка, и казалось, огромные руки с высоты месят воду, создавая котлован смерти.

– Потрясающе, – пробормотал я, когда осмелился подойти к нему ближе и слегка опустить голову вниз. – Нет, я что, обалдел, что ли? Нет, нет, ни за что! – И попятился назад, точно от собственной смерти.

Скорее всего, сейчас самый подходящий момент, чтобы открыть вам страшную тайну. Ничего нет страшней для меня, чем высота. Если я вдруг окажусь в одном месте с ожившим трупом и серийным убийцей, который в одной руке будет держать нож, а в другой – чью-то голову, и спастись можно будет, лишь прыгнув с моста, где меня поймает нежное облако, я, скорее всего, останусь с убийцей. Пусть после меня пожирает оживший труп. Да, я боюсь высоты больше всего на свете! Когда я смотрю вниз, клянусь вам: я чувствую, как она хочет меня к себе затянуть. В моей голове происходит щелчок – и вот уже я трясусь от страха. Это будет казаться нелепостью, но я слышу, как высота шепчет мое имя. И сейчас я смотрел вниз и слышал:

Богдан, Богдан…

У меня леденела кровь от этого безумия. Тогда я стал пятиться, обещая себе, что никогда в жизни не подойду к этому месту. Я делаю два или три шага и вдруг натыкаюсь на что-то твердое. А после теряю равновесие и валюсь на спину. Никто на свете не сможет объяснить, как это вышло. Следом я делаю кувырок и оказываюсь у края обрыва. Я еще никогда в жизни ниоткуда не падал. Но, как вы поняли, Гиллиус это исправил.

Я летел долго. Наверно дольше, чем вы простоите за билетами на рок-концерт в 90-е. Мое сердце давно перестало биться, все тело охватил паралич. К моему ужасу, веки застыли, и я никак не мог их сомкнуть, как ни старался. Я все видел. Видел, как с каждой секундой расстояние между мной и моей смертью становится короче, а я все потней. В любую минуту я ожидал удара, и мои голосовые связки выдавали захватывающую арию Мистера Икс.

Когда я плюхнулся в воду, то почувствовал, как воздушное облако окутало мое тело и с любовью сжало. Я не упал на дно, я застыл в воде, будто в тысячах литрах изумрудного джема.

– Твою же!.. – на выдохе изрек я.

Какое-то время мне потребовалось, чтобы высушить собственные подштанники. Я переводил дыхание, благодаря всех, кого мог в тот момент вспомнить, за то, что все еще жив, а после двинулся с места.

О, этот подводный мир Гиллиуса! Он был ярче, чем суша. Вода была такой изумрудной, что, казалось, я нахожусь в жидком неоне и кто-то вдруг выключил свет. Разноцветные камешки, вальяжно занявшие свои места на самом дне, переливались всеми известными мне цветами. Мимо проносились таких же цветов рыбки, существа без плавников и хвостов, я видел двух девушек с одним на двоих туловищем.

Я поплыл мягко, медленно, словно русалка, исполняющая изящный танец, я закрывал глаза от наслаждения чувствовать, как шелковая вода трется о мою кожу. Это было блаженство. Я мог дышать полной грудью, что приводило меня в дикий восторг.

Если вы пролистаете дневник Эдгара Фарловски, пардон, Грейдиуса (никак не могу свыкнуться с его нечеловеческим именем), то наткнетесь на Пиргусов. И пусть вас не смущает их обыденный вид (за исключением маленьких рожек), на Гиллиусе они играют огромную роль. Особенно Миг. Сейчас этот пацан не произвел на меня никакого впечатления, но, поверьте, позже я буду ему аплодировать стоя. Если охарактеризовать его внешность, могу сказать: метр с шишкой на темечке и длинное девчачье платье. Почему девчачье? Да потому, что я ни разу в жизни не видел мужской наряд с кружевной оборкой. Но, будьте уверены, Миг, на сто процентов мужик. Как и все из его рода, этот малыш – искатель ингредиентов для зелья. Позже вы поймете, что все на Гиллиусе заняты своим делом. Ладно, вернемся к нашему с ним знакомству.

– Эй, пацан! – Я проплывал мимо него. – Как мне попасть к королеве?

Когда он обернулся, увидев его вдруг зажженные рожки, я побледнел. Я точно знаю, что был белее накрахмаленной простыни, потому что моя кровь отказалась поступать в голову. Если вы подожжете два бенгальских огня и приблизите их друг к другу, то увидите, какими были рожки у этого паренька. А если вы наступите на хвост спящей кошке, то увидите, какими стали его глаза, когда он меня заметил. И как заорет:

– Темный гилл! Спасайся!

Вся история с Леттой повторилась. Он визжал, я объяснял, что я кто угодно, только не темный гилл. Да кто, вообще, они такие? Я боялся, что мне придется объяснять каждому, кого встречу, кем являюсь. Но, к великому счастью, Миг был последним, кто меня испугался.

– А, вам нужна королева Тоэллия, – выдохнул Миг, что я пришел ни по его душу. – Тогда вам, дядя, нужно выплыть у Эльваража.

Меня первый раз в жизни назвали дядей.

А когда он узнал, кто я, заорал еще громче, чем прежде:

– Господин сын Грейдиуса! Какая честь!

В самом деле?

– Я так мечтал познакомиться! – А потом он меня обнял.

Чего я точно не ожидал, так что буду обниматься с незнакомым мальчишкой. Вскоре он от меня отлепился, схватил мимо проплывавшую гигантскую черепаху, каких я не видел никогда в своей жизни, и сказал, что придется на нее взобраться.

– Она сама сбросит вас, где вам нужно, господин Богдан! Вы, главное, крепко держитесь – это самая быстрая особь из рода.

Мне пришлось вскарабкаться на черепаху и вцепиться в край ее гладкого и теплого панциря. Мне не хватило бы и вечности, чтобы сосчитать все на ее панцире завитки. Таким он был огромным. А, когда я открыл рот, чтобы поблагодарить Мига, он закричал:

– Глухой лес! – И отпустил черепашью лапу. – Дриф вам в спутники, господин Богдаа… – И не успел я дослушать, что он мне крикнул, как черепаха понесла меня со скоростью ветра, бесящегося в тайге.

Мама родная, как мы мчались! Я ни мог ничего разглядеть, все превращалось в зеленый туман. Мое водяное такси искусно лавировало, перемещаясь то влево, то вправо, то резко уходя вниз. Я же все время пытался закрыть рот, который раздувало от врезающегося ветра. Могу поспорить: такой скорости позавидовал бы самый быстрый авиалайнер в мире.

Когда ты летишь в немыслимом темпе, тебе с трудом удается следить за временем. Возможно, прошло около пятнадцати минут, после того как черепаха понеслась еще быстрее. Я уже почти терял сознание от такого сумасшедшего путешествия. А когда руки, мертвой хваткой вцепившиеся в панцирь, начали неметь, она меня катапультировала, и я полетел кирпичом вниз.

Похоже, что я все-таки отключился. Не помню, как всплыл и сколько болтался на поверхности узкой речки, которую смог бы пересечь за три своих шага. Солнце приятно припекало, а вода была очень мягкой и теплой.

Я наблюдал, как надо мной в небе кружила птичка Сирин. Ее светлые локоны сияли на солнце. Я поднялся и поковылял к берегу, спотыкаясь об острые камни, разогнул затекшую спину и стал осматриваться.

Передо мной столбом возвышался густой темный лес. Сзади, на другой стороне речки, сверкала лужайка, усыпанная грибами с круглыми голубыми шляпками, возле которых прыгала стайка рыжих бельчат. И мне пришлось выбирать, куда идти: на лужайку, где пели и танцевали от радости животинки, или же в чащу страшного, черного леса, где не было видно ни просвета.

– Конечно же, Бодя, тебе в черный лес, – пробормотал я, неуверенно двигаясь вперед. – Как же иначе?

Удивительно, что моя одежда после воды не была мокрой. Я вышел из речки, как один из тридцати трех богатырей дядьки Черномора, и пошагал в неизведанный мир.

Я стоял напротив леса без конца и края. Он был таким ровным, будто ни одной травинке не разрешено было вырасти немного вперед. Словно лес создавался одной ровной стеной, и я никак не мог найди в ней ворота. Но был уверен, что мне именно туда. Нет, это не моя интуиция – я помнил, что сказал Миг моей черепахе.

– Глухой лес, – повторил я. – Мне точно сюда.

Я с опаской подошел ближе и уткнулся носом в черную стену. Огляделся по сторонам: я по-прежнему был один. И сделал шаг.

Стало темно. Я обернулся, и мне показалось, что лес сгустился плотнее и запер меня в своих тесных объятьях. Воцарилась полная тишина. Я не слышал ни шелеста листьев на ветру, ни щебета птиц – ничего, кроме собственного прерывистого дыхания.

– Ау! – крикнул я, и по телу тут же пошел холод.

Я не услышал эха.

– Эй! – повторил я попытку. – Меня кто-нибудь слышит?

Казалось, я кричал в чулане, наполненном тоннами книг, где мой голос превращался в глухой неживой звук.

Напуганный и встревоженный, я двинулся с места. Высокая трава цеплялась мне за ноги, словно чьи-то выросшие из земли руки тянулись, пытаясь меня ухватить. Я чувствовал, что сзади что-то движется, а когда поворачивался, черные сухие ветки деревьев медленно рассеивались перед моим носом.

Теперь я хотел, чтобы птичка Сирин была рядом. Хотя бы просто порхала на белоснежных крылышках, создавая мне маленький островок белого цвета. Я запрокидывал вверх голову, чтобы уловить ее движение над деревьями, но они были такими высокими и густыми, что ни один лучик света не мог проникнуть в их зловещий дом.

– Э-ге-гей! – снова крикнул я что было мочи, но звук моего голоса будто разбился о невидимые стены и осыпался жалкими осколками на траву. – А-а-а-а! Э-э-э-э! Я здесь! Эй! Кто-нибудь!

А потом стали происходить невероятные вещи. Деревья вдруг зашевелились. Это были высокие дубы с неохватными стеблями, которые вдруг двинулись с места. Я замер от страха, глядя, как они выстраивались в одну общую нить, точно солдаты. Невозможны было сосчитать их количество. Они все подходили и подходили, я не видел конца этой цепи. Тогда я разворачиваюсь, чтобы бежать, но сзади была та же картина: сотни высоких деревьев, вставших в ряд. А я в центре этой ловушки.

Никто на свете не смог бы уговорить меня сделать шаг. Кроме деревьев. Одно из них вдруг поднимает ветки и тянется ко мне. Оно было таким высоким и мощным, что смогло бы сломать меня самой своей хрупкой веткой. Я задрал на него голову:

– Ма-ма…

И побежал. Я бежал долго и очень быстро, не оглядываясь. Самым ужасным было то, что деревья вырастали прямо у меня под ногами. Я их перепрыгивал, но иногда им удавалось меня зацепить. Тогда я падал, снова поднимался на ноги, а потом снова падал, раздирая колени в кровь. Когда я стал задыхаться, то остановился. Согнулся, уперся в колени и на секунду прикрыл глаза. Этой секунды моей слабости хватило деревьям, чтобы пнуть меня сзади. Я полетел через коряги. Я летел бы и дальше, но меня остановил колючий куст, вонзивший в мое тело сотню кусачих, как крапива, шипов. Я повис, словно запутавшаяся в паутине муха. Когда пытался двигаться, шипы сильнее вонзались в мою плоть и я кричал от боли.

Так я и висел. Сколько – точно не знаю, достаточно долго. На мои мольбы никто не являлся, и я, обессиленный, отдался во власть живому кусту.

– Да чтоб ты сдох… – иногда изрекал я.

Не знаю, как там поток галлюцинаций у несчастных, которых пытают, лично мои глюки появились один за другим. Сначала я увидел свет. Там, вдалеке, что-то поблескивало. Возможно, так сверкает сундук с сокровищами, я никогда не видел, но могу предположить. Вскоре блеск стал разрастаться, пока не приобрел некую форму. Большую, нет, огромную! В этот момент я нервно дергал глазами. А после это нечто стало темнеть. Из него выходили ноги, далее – голова, и вскоре я уже мог четко его разглядеть.

– Что за дела? – От восхищения я раскрыл рот.

Вот тогда я влюбился. И это любовь с самого первого взгляда. Когда я увидел его поразительно крепкие, мощные крылья, которые могли бы поднять на себе небоскреб, я влюбился. В двух от меня метрах стоял черный огромный красавец Пегас. Его шерсть переливалась, словно море во мраке, густая длинная грива шелковыми прядями падала до самой земли, а его глаза горели, как два чистейших черных бриллианта.

– Эй, – тихо сказал я, боясь спугнуть. – Ты меня видишь? Эй, я здесь, посмотри на меня!

Конь повернул ко мне голову. Какое-то время он просто смотрел, а я медленно махал ему скованной рукой, несмотря на боль, которую доставляли мне шипы от куста.

Я люблю лошадей. Всегда любил. Их движение, изящный бег вызывают столько восторга – я уверен, и у вас тоже. Вы представляете, какое это наслаждение – сидеть на Пегасе и чувствовать в своих руках его сильные крылья?! Конечно, не поднимаясь в воздух! Вообще Пегас – занятная фигура в моем рассказе: если бы не этот парень, ход событий был бы совершенно иным.

Я стал подзывать его к себе в надежде, что он меня понимает.

– Давай, приятель, подойди ближе, ну же. – И, мило улыбаясь, протянул ему засохшую в крови руку.

Пегас медленно подходил, настороженно вытягивая шею. Я изо всех сил тянулся к нему, чтобы дотронуться до него хотя бы кончиком пальца.

– Я тебя не обижу, – говорил я ему. – Посмотри, какой я жалкий, тебе должно быть смешно. Давай подойди ближе!

Он пару раз стукнул копытом о землю, и она содрогнулась. Метавшись от желания подойти к незнакомому человеку или слинять, он топтался на месте. Но потом вдруг сделал уверенный шаг и дотронулся до моей уже бледной руки.

– Какого?.. – прошептал я, не ощущая его тела.

Моя рука прошла сквозь его голову, словно через 3D-голограмму. Я четко видел его перед собой, но не мог осязать. Он испуганно глядел на меня, я – на него. А после его тело вдруг рассеялось на ветру, и на его месте появилась Летта.

– ВОТ ТЫ ГДЕ! – как заорет.

– Мама родная, Летта! – Мое сердце ударилось об кадык. – Зачем так подкрадываться?! Ты прогнала лошадь! Ни говоря уже, что спровоцировала инфаркт. – Я держался за грудь.

– Какую лошадь? – Она смотрела по сторонам.

– Черную такую. Ладно, у меня все равно нет сил уговаривать тебя и себя заодно, что она была настоящей.

Специфичная эта Летта фигура. Я ее совсем не знал, но сразу почувствовал родственную связь. Нет, это была не кровь. Нас объединяли несчастья. Эта девчонка была магнитом для несчастий. Оказаться рядом с ней в момент повышенной угрозы автоматически означало, что ты влипнешь вместе с ней. Неважно, что это могло бы быть: летящий рояль или же землетрясение. Будьте уверены: если вы стоите рядом с ней, вас засосет в единственное на поле торнадо. И таким же олухом, как вы поняли, был я.

Я глядел на ее разбитые колени:

– А с тобой что случилось?

– Ах! – Она отмахнулась. – Просто упала. – На коленях были две приличные кровавые блямбы. – Все в порядке, мне нужно найти Дрифа, он все исправит. Ты лучше скажи: почему висишь в Глухом лесу? Разве ты не знаешь, что находиться тут очень опасно? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Мы используем этот лес только как вход в Эльвараж. Почему ты не выберешься? – еще раз спросила меня.

Я вздохнул полной грудью:

– Так тебя здесь жду. Ты же говорила нужно встретиться с королевой, вот я и подумал, неплохая идея пойти нам вместе. А куст – это просто удобное кресло. – Я попытался шевельнуться, но куст сжал мои гениталии. – Уй… – изрек я.

– Ну все ясно, – проговорила она. – Он тебя сцапал. Я тебя понимаю, антислова часто меняют, тебе просто забыл об этом рассказать папа. Не волнуйся, я сейчас все исправлю.

Как ей удалось так быстро меня раскусить?

– И на будущее. – Она пригрозила пальцем. – Никогда не бегай в Глухом лесу! Бабуля запретила. И наложила на деревья заклинание. Теперь все, кто бежит, представляет опасность. Она это сделала ради нашей защиты. – Она вдруг стала серьезней каменной маски. – Из-за темных гиллов.

А после я услышал первое в жизни заклинание. Оно звучало как случайный набор букв, по большей части гласных. Когда Летта его произнесла, я заметил на ее лице изменения. Какие? Не уверен, что смогу объяснить. Это слово будто сделало ее более взрослой.

Пока я вообще не представлял, что значат эти невыговариваемые словечки, а особенно что они обладают логикой. Намного позже я начну изучать их, и вы увидите, какая эта белиберда! А алфавит четырех оборотов сможет свести вас в могилу, уверяю вас.

Пока я открывал рот всякий раз, когда слышал незнакомые звуки, которые произносят гиллы. Когда я сам лично сказал заклинание и не сделал ошибку, я долгое время отплясывал сальсу.

Волшебное слово Летты заставило куст меня выплюнуть. Я отряхивался от въевшихся в одежду колючек.

– Странные местечки тут у вас, – бурчал я. – Почему в лесу нет звуков?

Летта тронулась вперед, я за ней. Теперь, когда появилась Летта, лес вел себя по-другому. Деревья вдруг кланялись нам, когда мы проходили мимо, а вместо запутанных коряг на земле появилась тропинка. Она вела далеко в чащу.

– Все, что ты видишь в Глухом лесу, – сообщила Летта, – растет лишь раз. Но навсегда. – Она коснулась случайного дерева. – Чтобы ты ни сорвал, оно снова вырастет. Вот, например, этот листочек. – Мы остановились, я глазел на листок, который она поглаживала. – Сорви его.

– Ты серьезно?

Она кивнула.

– После всего, что лес мне сделал?

– Ага!

– Это ловушка, да? – Я удрученно на нее посмотрел. – Я сорву, а он мне влепит.

– Нет же, глупый! – Она улыбнулась. При улыбке ее пухлые щечки подскакивали вверх. – Сорви, и он тут же вырастет! Не новый, не какой-то другой! Тот же самый.

Глухой лес имел исключительную способность. Все, что говорила Летта, правда. Когда я сорвал листочек и кинул его на землю, мы во все глаза уставились на то, как он снова вырос. Я опустил голову на старый листок, но он исчез. Тогда я подумал, что чего-то напутал. Что бы убедиться в обратном, мне потребовалось сорвать еще десяток листочков и веток. И все они заново вырастали.

– Как это? – не отводя глаз от сломленной ветки у себя в руке, спросил я. Мой кулак сомкнулся.

– Идем. – Летта прошла мимо меня. – Заколдованный лес, – объяснила она.

И знаете что? Такого рода объяснения мне вполне хватало, учитывая, где я находился.

Если бы я только знал, что представляет из себя Глухой лес, то взял бы заколдованные спички, и… посмотрел бы я, как он смог бы вырасти заново. Что он со мной сделал, будет сложно представить даже человеку, пережившему Великую Отечественную войну.

– Ты чего остановилась?

Летта задумавшись смотрела по сторонам.

– Заблудилась? – Я не верил, что такое возможно.

Пожевав щеку, она еще какое-то время разглядывала одно дерево, у которого, казалось, было больше всех веток, а после тронулась с места:

– Нет, идем.

– Уже нет? Или?.. – Я поспешил за ней.

Мы прошли всю тропинку, которая была единственным нашим проводником к загадочному месту. Прошли даже больше, чем ожидала сама Летта.

– Ты хотя бы можешь сказать, что мы ищем? – не выдержал я.

На что она ответила:

– Это невозможно описать словами. Ты должен это чувствовать.

То, что должна была чувствовать Летта, мне было не под силу понять. То ли таинственный шепот ветра, то ли просто щекотание пяток.

Я схватил ее за руку:

– Мы заблудились, я в этом уверен. Что происходит? Ты не чувствуешь эту загадочную штуковину?

– Чувствую, – еле слышно проговорила она.

– Так в чем дело? Почему мы все еще бродим?

Вдруг ее щеки налились краской.

– Чтобы войти в Эльвараж, нужно сказать заклинание, – прошептала она.

– Так говори.

– Не могу.

Я вскинул брови:

– А что так?

Я тоже был подростком и хорошо помнил, как это – в чем-то сознаться. Особенно если из этого следовало получить пиндюлей. Поэтому я решил помочь Летте открыться. Я присел на корточки, сделал сочувствующее выражение лица и сказал:

– Думаешь, великие волшебники ничего никогда не забывают? Помнят все заклинания, заклятия, и?.. – Я совершенно ничего не знал про магию. – Что там еще есть? – добавил я.

Еще немного, и Летта могла откусить собственную губу, так она волновалась.

– Зергус убьет меня, – сказала она. – Ты его не знаешь. Он сложит руку на посох и посмотрит вот так… – Она вытянула шею, и ее глаза сделались такими большими и круглыми, что могли в любой момент выпасть. – А потом даст какое-нибудь дурацкое-предурацкое задание!

– А Зергус – это…

– Мой учитель, – прервала меня Летта. – Всего-то самый великий и могущественный на светлой стороне Гиллиуса. Но я не виновата, что заклинание меняет каждое солнце! – вдруг закричала она. – Я не могу запоминать их постоянно! Настоящий Флэи всегда все помнит! И я все помню, просто нужно сосредоточиться, а ты мне мешаешь!

После этих слов она отошла в сторону. Я за ней наблюдал. Изредка она била себя по лбу, шепча что-то под нос. Какие-то буквы со странной интонацией. Она напоминала мне человека, пытающегося говорить без языка.

Еще немного о шмакодявке Летте (уверяю вас, мне разрешено так говорить). Она была рассеянной. Забывчивой, легкомысленной, беззаботной… она была слишком ребенком для всех, кто пытался видеть в ней взрослую. Все намеренно пытались украсть ее детство, но она всеми силами, вцепившись в него зубами, отстаивала свое право быть юной. Это мне особенно в ней нравилось.

На вспоминание заклинания, по моим подсчетам, у нее ушло минут десять, которые, по моим же подсчетам, равны двум с половиной дням в моем мире. Не хило, не правда ли? Выходит, я почти три дня отковыривал колючку из своей шевелюры, пока ждал эту девчонку.

Когда Летта убедилась, что готова произнести заветное заклинание, она велела мне встать рядом с ней, а сама выставила руку ладонью вперед. Я не сводил с нее глаз.

– Ио акарум, – сказала она, глядя в небо. – Ио бесполе. Ио маелиум. – А после она повернулась, и я увидел самые яркие глаза за всю мою жизнь.

Вдруг земля задрожала, будто огромные валуны падали с неба в нескольких метрах от нас. Деревья раскачивались из стороны в сторону, а потом все в один миг повалились на землю, будто их одновременно кто-то срубил. Я топтался на месте, охая, что в любой момент нам прилетит, но Летта заверила, что мы в безопасности. Лес рушился рядом с нами, но мы будто наблюдали это со стороны. А потом высоко-высоко в небе стали проявляться цвета. И скоро я мог разглядеть гигантскую радугу, которая медленно опускалась на землю, создавая большущую светящуюся арку из самого неба.

– Радуга из картины с девочками, – проговорил я. – Это и есть вход в то место, где находится королева?

– Идем. – Летта сделала шаг. – Вход открылся всего на пару капель воды! Скорей!

На сколько?

И не успел я сказать и слова, как Летта скрылась в арке.

Над головой порхала птичка Сирин, я ей помахал. А затем огляделся. Я не увидел ничего, кроме разрушенного леса. Подошел ближе к арке и краем ботинка зашел в таинственный вход. Моя нога стала невидимой для меня. Возможно, по ту сторону арки из ниоткуда торчала чья-то нога. Я сделал один большой шаг.

Пока я ничего не видел. Лишь яркий свет, который вынудил меня зажмуриться. Тяжесть гравитации куда-то исчезла. Мне показалось, я стал намного легче, а когда сделал вдох, то кислород очень нежно разбрелся по моим легким, и я почувствовал, как легко стало дышать. Для этого не требовалось предпринимать никаких усилий. Наверно, я испытал что-то вроде эйфории – такое чувство удивительной легкости и блаженства. До меня донесся запах чего-то сладкого. По лицу непроизвольно поползла счастливая улыбка, от которой я долгое время не мог избавиться, как ни старался.

– Что это такое? – закатывая глаза, пробормотал я. – Куда мы попали? – Я полной грудью дышал этим нечто.

– Эльвараж, – непринужденно ответила Летта. – Наше тайное место. Если не хочешь все пропустить, лучше открой глаза.

Послышались щебетание ветра, отдаленные голоса, эхом раздающийся смех. Я вдыхал аромат цветов вперемешку с запахом гор и слышал, как вдали журчит речка. Постепенно мои глаза привыкали к ослепительному свету, и я их открыл. Мы стояли по середине огромного поля с идеально подстриженной травкой. Пару мгновений спустя природа начала проявляться: кусты и деревья, разноцветные растения и цветы. Вокруг меня мелькали тени. С каждым движением они становились четче и ярче, и я понимал: мимо меня ходили гиллы.

Я появился в Эльвараже впервые, когда мне было двадцать три года. Я шел до него, начиная с Дымки, приблизительно пятьдесят шесть дней, что было равно четырем часам местного времени. Когда я переводил свое путешествие по Гиллиусу в привычное мне человеческое время, мои волосы вставали дыбом.

Я уже отчетливо мог всех видеть, и по тому, что на нас все смотрели, можно было понять: мы окончательно проявились. Словно маленький снимок, сделанный на поляроид.

Ну вот, я и добрался до, можно сказать, самого начала своего рассказа. До того самого момента, когда я появился в Эльвараже, мое сознание, мои мысли и вообще весь я был абсолютно другим. Я не могу сказать, что был когда-то скептиком, но согласитесь: кто из нас верит в существование другого мира? Лишь будучи ребенком и, может быть, в те моменты, когда я был в стельку пьян, я допускал такую теорию. Особенно когда смотрел на темное небо с миллионами горящих на нем звезд и думал: мы не одни в этом мире. Но когда я сам, собственными глазами, увидел то, что долгие годы скрывала от меня жизнь, я изменился. Светлые гиллы – существа, выглядящие точь-в-точь как люди, за исключением некоторых нюансов, – окружали меня в волшебном мире. В тот момент и начался мой рассказ, который стал для меня моей настоящей жизнью.

Многие осторожно подходили к нам ближе, словно я был диковинкой и все они хотели меня потрогать. Летта со всеми здоровалась, а я чувствовал, как начинаю краснеть. Они удивленно осматривали мою одежду и то, как я мялся на месте. Они все были разными, но их объединяло одно – счастливые, умиротворенные лица.

Многих я узнавал по картинкам из отцовского дневника, который после своего первого путешествия протер глазами до дыр. Во-первых, я заметил, что все гиллы мужского пола были высокими и стройными, из-за чего я выглядел нелепым недоразумением. А вот девчонки оказались примерно с меня ростом. И это ведь к лучшему: мне не приходилось смотреть ни на кого сверху вниз.

– Ты жди здесь, – сказала мне Летта. – Я предупрежу королеву, что в Эльвараже посторонний. – Развернулась и ушла.

А я остался краснеть в полном одиночестве.

– Ну, Летта, – сквозь зубы прошипел я, – удружила!

Я пытался улыбаться. Всем сразу. Оглядывался, смотря, как единственное знакомое мне существо на Гиллиусе меня покидает. А гиллы тем временем меня окружали, и уже через минуту я стоял в кругу, как первоклассник перед Дедом Морозом, рассказывающий забытый стих.

Я не знаю, кто беспокоил меня больше. Девчонки, которые перешептывались между собой, хихикая, или же парни, которые настороженно осматривали чужака.

– Всем привет, – сказал я, стараясь звучать, как можно мужественней. – Я тут со знакомыми, кхе… с Леттой, как вы все видели.

Вообще я ожидал, когда же что-то начнется. Когда кто-то из толпы покажет на меня пальцем и заорет нечеловеческим голосом. Меня схватят и… ну, не знаю, посадят в темницу. При лучшем раскладе. Или же повяжут по рукам и ногам и выкинут в реку, журчание которой я слышал все более отчетливо. Но ничего подобного не произошло. Я был тесно окружен незнакомыми существами, и они мне улыбались.

– Вы в самом деле человек? – услышал я женский голос у себя за спиной и повернулся.

Напротив меня стояла девушка, по моим меркам – лет двадцать. Перламутровая кожа, длинные до пят волосы ярко-золотого цвета.

– А то мы с девочками спорим, – продолжала она, – на самом ли деле вы человек. – Девушка обернулась к подружкам.

Те смущенно мне улыбались.

– Человек, – подтвердил я, переведя на нее взгляд.

Вроде бы она и выглядела как обычная девушка, но стоило присмотреться к ней повнимательнее, и можно было увидеть форму ее зрачков. В виде снежинок. Я немного к ней подвинулся, чтобы окончательно в этом убедиться.

Снежинки.

Она мне улыбалась и протянула руку для пожатия, прямо как мужчина из моего мира.

– Я Ферлея, – все тем же счастливым голосом, – мне очень приятно.

Я неуверенно пожал ее руку.

– Богдан, – представился я.

Ферлея была первой, с кем мне посчастливилось познакомиться из загадочного рода Тэмисс.

Давайте я немного о них расскажу.

Во-первых, все Тэмиссы наделены магическим даром (если можно так выразиться). Особо этот дар не приносит никаких плодов и не помогает жить проще, но с такой фишкой, как у них, проще всем окружающим. Их волосы меняют цвет. В прямом смысле слова. Сейчас Ферлея пожимала мне руку, и ее роскошные кудри сияли солнечным цветом. Есть и другие цвета, об этом мы поговорим позже. Во-вторых, Тэмиссы больше всех приближены к магам. (Это самые странные и таинственные жители Гиллиуса, от них лучше держаться подальше, как если бы они болели проказой.) Тэмиссы настолько спокойны и миролюбивы, что только они могли выносить так долго магов. Они сушили цветочки, измельчали травинки, записывали в книги новые заклинания и делали еще много чего, что маги ленились или не принялись делать даже под угрозой лишения дара. Например, впихнуть пять килограммов окаменелых экскрементов в малюсенькие пузырьки с таким узким горлышком, что с трудом можно было сунуть горошину! Когда меня заставили это делать, я мог думать только об одном: чье это дерьмо?

Но пока я их совершенно не знал, и Ферлея была для меня странной девчонкой со снежинками вместо зрачков.

– У вас принято жать друг другу руки? – удивился я, не выпуская ее шелковистую кисть из своей грубой ладони.

– Вообще меня научил так делать один человек, – ответила она. – Вот и подумала, что вам будет приятно, если я поздороваюсь по-вашему. Ой, а может, вы и знакомы! – воскликнула она. – Его зовут Грейдиус! Человек из мира людей.

– Человек из мира людей, – повторил я, улыбаясь. – Он мой отец.

– Не может быть! – как воскликнет.

Больше всего в Ферлее я люблю ее заинтересованный взгляд. Ее глаза вдруг могли сделаться по-детски сияющими. Я могу сравнить его со взглядом двенадцатилетнего мальчишки из 90-х, которому вдруг подарили электрического дрона. Ее сияние глаз могло меня ранить.

– Богдан! Конечно! – вдруг она обо мне вспомнила. – Ваш папа столько раз о вас говорил! Какая же я глупая, конечно, вы его сын!

И тут, кто услышал, что я сын знаменитого Грейдиуса, те стали подходить ко мне ближе, я чувствовал, как чьи-то руки ощупывают меня сзади. Наверно, они не могли поверить, что есть второй человек на Земле.

Через какое-то время парни потеряли ко мне интерес и удалились. Девчонки потянули меня к земле, посадили в круг, а сами уселись рядом. Они явно чего-то от меня ждали, но я ничего не понимал.

– Вы чего-то ждете, – начал я, видя, с каким восхищением они на меня смотрят. – Просто я не пойму чего.

– Новостей, – хором сказали.

И начали плести друг другу косички!

– Каких еще новостей? – Я сдвинул брови.

– Ваш папа приносил новости из своего мира.

– Да? – удивился я. – Например?

– Он говорил о политике, географии, биологии. Вот, например, из какого вы города?

Я был ошарашен.

– Красноярск, – отвечаю.

– Вот и расскажите о Красноярске. Какого его население, какие расы в нем живут, каковы просторы территории города, кто в нем правитель.

Я почесал затылок. Это может быть кому-нибудь интересно? Для меня мой город не представлял ничего особенного. Холодно, как в скандинавском аду!

– Давайте, девчонки, лучше я расскажу…

Я не буду пересказывать все, что я им нес, это не имеет отношения к моей истории. Скажу только то, что они были в восторге. А еще я стал популярным. Но только в кружке длинноволосых девиц.

Позже Ферлея заметила на моих ладонях засохшую кровь (подарок из Глухого леса), заметалась на месте и явно стала кого-то искать.

– Ой, – говорила она. – Сейчас, сейчас. Потерпите.

– Да, ерунда, мне не больно, – отмахнулся я, но она продолжала паниковать. – Да не больно, говорю же, уже давно все прошло. – Здесь я соврал. Ранки я все еще ощущал.

Не найдя, кого хотела, она убежала, а когда вернулась, запыхавшаяся, протянула мне горсть листьев.

– Вот, – сказала она. – Приложите к ранам. Это травник, он поможет регенерации тканей.

Я еле сдержал смех от вида листьев, похожих на наш подорожник. Но все же взял в руки и сжал. Мы вместе пошли прогуляться.

– Можно вопрос? – спросил я.

– Конечно. Для человека из мира людей все что угодно!

Мне никогда не надоест то, как они меня называют.

– Почему у тебя вместо зрачков снежинки? – спросил я.

Мы остановились, и я еще раз взглянул ей в глаза.

– Я Тэмисс, – удивленно ответила Ферлея. – Мы дети духа всего живого.

А это еще одно, что отличало Тэмиссов. Дети духа всего живого! Должно быть, в ее глазах, я выглядел полным болваном.

– Наш отец, он невидим, – пояснила она. – Он дух. Живет повсюду. В траве, в растениях, в воздухе. В небе.

– В небе?

– Да. Иногда он посылает с небес свою тень.

Я переваривал новую информацию.

– А, снежинки с неба! – вспомнил я. – Золотого цвета. Я уже видел.

– Как бы вам объяснить?.. – Ферлея задумалась. – Понимаете, дети духа всего живого тесно связаны со своим отцом. И во время изменений в душе во внешности тоже происходят изменения.

– Например?

– Например, меняется цвет волос.

– В самом деле? – удивился я.

Ферлея кивнула:

– Есть несколько основных цветов, в которые будут окрашены наши волосы при определенных обстоятельствах. Например, цвет, который сейчас у меня, – она собрала на бок копну своих золотых волос, – означает умиротворение. Если меня что-то расстроит, волосы поменяют цвет на зеленый. Но мне так совершенно не к лицу, – улыбнулась она. – Еще есть серый и черный цвет.

– Серый – злость? – предположил я, мысленно представляя эту спокойную девушку в ярости.

– Скорей черный – цвет злости, – сказала она.

Нет, а я бы сказал: черный цвет – сумасшедшая психопатка. Поверьте, вам никогда не захочется дважды видеть Ферлею в черном цвете волос.

– Серый – испуг, – пояснила она.

– Не совсем удобно, – констатировал я.

Ферлея пожала плечами:

– Мы привыкли, это не доставляет неудобств. И значит, тень отца с неба тоже окрашена в такие цвета.

– Стало быть, снежинки с неба золотого цвета не всегда, – понял я. – А как зрачки? Твои снежинки вместо зрачков. Они не у всех Тэмиссов?

– Такая форма зрачков только у чистых, – сказала она.

– У чистых?

– Да. У кого в роду только Тэмиссы.

– А бывает иначе?

– Конечно. Бывает, папа – Тэмисс, а мама – Дриф. Тогда ты смешанный.

– А ты, значит, чистых кровей, – улыбнулся я.

Я ее смутил. Тэмиссы все были такими нежными и мягкими, что одно грубое слово могло их расстроить.

– А хотите, я вам кое-то покажу? – воодушевленно спросила она.

– Конечно.

Не успел я ответить, как она схватила меня за руку и куда-то бегом повела.

Мы примчались к одному массивному дереву, вальяжно растущему среди мелких кустов. Оно так выделялось, как если бы посередине катка вдруг выросла пальма.

Ферлея отпустила мою руку. Медленно подошла к дереву, прислонила к нему ладонь.

– Это мое личное место, – прошептала она.

– А почему шепотом?

– Потому что это секрет. – Она села на корточки, и прошептала: – Веад и гое ино рэ. – А после кинула в корни дерева горстку земли.

Простейшее заклинание. Составить такое проще, чем плюнуть в ботинок. Оно даже не имеет ключей. Но его было достаточно, чтобы активировать зелье. Теперь рядом с нами появился сундук (на самом деле он просто стал видимым).

Ферлея не спеша потянула вверх тяжелую крышку.

– Ничего себе! – воскликнул я, смотря на доверху забитый сундук. – Откуда все это?

– В основном все эти вещи подарил мне ваш папа. Глядите, знакомо? – Она вытащила маленькую игрушку – юлу.

– Еще как! – по-прежнему кричал я. Я присел рядом. – У меня была такая же в детстве. Можно?

Я взял в руки игрушку. Не могу сказать, что с ней у меня были связаны какие-то конкретные воспоминания или сильные пережитые эмоции, но кое-какие картинки из детства все-таки всплыли.

– Мне такую подарила тетя, – сказал я.

– А это? – Ферлея вытащила из сундука старый журнал.

Я засмеялся:

– «Мурзилка»! У меня даже в детстве такого номера не было. Первые советские комиксы. А что еще у тебя есть?

Я стал рыться в вещах. Аккуратно, стараясь ничего не сломать, видя, как важно все это барахло для Ферлеи.

– Ваш папа старался рассказать мне историю своего мира, – сказала она, поглаживая красивый, обложенный разноцветными камнями гребень, – донести свою культуру и то, что важно для людей. – Она аккуратно положила его обратно. – А вот моя любимая вещь. – Она протянула мне красочную икону, обрамленную в золотого цвета рамку. – Ваш папа подарил мне картину с изображением своего Бога.

– Это Иисус, – ответил я. – Тетя говорила, он был пророком.

Вообще странно встретить существо в сказочном мире, которое так увлечено другим, совершенно обычным миром. Она с таким трепетом рассказывала о каждой подаренной моим отцом вещи, что я пообещал себе, что никогда не расскажу ей о его смерти.

Тут я уловил взмахи крыльев птички Сирин и задрал голову к небу.

– Теперь можешь быть спокойна, – сказал я ей. – Наконец ты меня нашла. – После я снова перебирал обычные для меня вещи.

Мне было приятно на них смотреть, их выбрал для Ферлеи отец, а значит, они тоже имели для него некую ценность. Лично мне отец ничего не дарил, и я мог только мечтать о любой из этих безделушек.

– А вот это вам знакомо? – Ферлея показала мне губную гармошку. – Это аппарат для создания музыки.

– Знаю, – улыбнулся я. – Не раз играл на таком.

После моих слов ее глаза так сильно расширились, что стали походить на две круглые шайбы.

– Умеете играть? – удивилась она, а потом как крикнет в сторону: – Девочки, все сюда, он умеет играть на гаргошке!

И через мгновение набежали девчонки из моего девичьего фанатского кружка, заставляя краснеть меня от смущения.

– Сыграйте, сыграйте, пожалуйста! – хором просили они, смотря на меня своими круглыми глазками. – Только Грейдиус и мог нам играть. Пожалуйста!

А я и сам не знал, зачем ляпнул такое. За язык никто не тянул. Конечно, я играл на гармошке. Когда-то. Уже, наверно, в какой-то другой своей жизни. Но, как говорят в моем мире, мастерство не пропьешь. И, чтобы не подводить отца и весь человеческий род, я, вдохнув поглубже для смелости, взял в руки гармошку.

Тяжелая. Холодная.

– Ну что ж, – говорю, – поехали. – И прижал ее к губам.

Когда я пытался выдуть ритм «Катюши», то вдруг увидел, как отец играл на этой самой гармошке. Мне показалось, он был талантлив. Показалось, что ему приносило настоящее счастье общаться со светлыми гиллами, рассказывать им фантастические истории нашего мира и приносить подарки местным девчонкам. Я отстукивал ритм ногой, слегка пританцовывая; Ферлея, положив голову на собственные ладони, смотрела на меня, ее глаза блестели от навернувшихся слез. Я помню: эту мелодию нас заставляла повторять училка по музыке в школе. Но я не думал, что когда-нибудь смогу исполнить ее кому-то, кроме унитаза. По-моему, получилось неплохо. После того как я закончил, девчонки оживленно мне хлопали.

– Какой у вас дивный мир, – проговорила Ферлея и начала серию мечтательных вздохов.

Я сыграл на бис по умалениям своих слушательниц. К концу третьей песни зрителей стало больше, я почувствовал на своем затылке чей-то тяжелый, неприятный взгляд и повернулся.

Меня сверлил взглядом Югула. О, вы еще не раз о нем услышите! Молодой парень, наверно, чуть старше меня, с длинными острыми ушами и кокетливо взъерошенными волосами. На нем была кожаная темно-зеленая, до пят безрукавка, по краям обрамленная мехом, которая развевалась при ходьбе, как плащ супермена. В каком-то роде Югула и был суперменом. На поясе гордо висела резная фляга – неотъемлемый атрибут Флэи. Его лицо было суровым, будто он готовился съесть охапку червей. Ему не понравилось, что я устроил? Я вежливо кивнул ему, улыбаясь глазами, но в ответ получил укоризненный взгляд. Постояв еще немного, он отвернулся и зашагал прочь. Его плащ развевался. Одна из девушек положила на мое плечо руку и, улыбаясь, стала вертеть головой в ритм мелодии. От этого, когда Югула на меня обернулся, его злое лицо приобрело болотный оттенок.

Когда я оставил благоухающий цветник из обворожительных девушек, то видел, как он сидел в одиночестве на большом камне, похожем на бочку. Я зачем-то за ним наблюдал. Он поднял указательный палец к небу, а после из него стрельнула молния. Он выпустил пять или шесть электрических снарядов из собственной руки, не моргнув глазом. Пув! Пув! Пув! Я хотел верить, что его демонстрация способностей не была подстроена лично для меня. С этим парнем у нас длинная история. Даже длиннее, чем мы оба могли подумать. Он был единственным, кто невзлюбил меня сразу. И с чего вдруг? Не могу сказать, что этот факт меня удручал или я впал в панику, просто в глубине души было как-то паршиво.

– Давай, Бодя, – под нос пробубнил я. – Ступай к счастливым девицам.

Не попадаться ему на глаза – вот была моя тактика.

А теперь я расскажу вам о Фелие. Мое знакомство с ним тоже не прошло гладко.

Во время того, как мы с девчонками танцевали, я заметил, что к нам кто-то быстро идет. Длинными гулливерскими шагами он перешагивал целые кусты, чтобы не тратить время на их обход. Наверно, если бы перед ним оказалось здание, он бы прошел сквозь него. Это был парень с длинными волосами, как у девушек из рода Тэмисс. Его шевелюра носила серый оттенок, что означало, он был напуган, но что-то мне подсказывало, что еще немного – и они сделаются угольно-черного цвета. Он подбежал к нам.

Сейчас-сейчас, я попытаюсь дать выражению его лица исчерпывающую характеристику. Оно было вытянутым, точно фасолина. Обычно он похож на круглый горох, но вдруг – фасолина. Красная, консервированная, из банки. Фелий имел впечатляющую способность вспыхивать красным цветом в момент смущения или любых других эмоций. На фоне этой краски у него выпучивались глаза. Круглые белые пробки. Иногда они могли принимать форму еще более круглую, но для этого ему следовало удивиться. А сейчас он был в ярости. Поэтому к выражению лица добавлялись торчащие вперед губы. Будто он проглотил трубу, но она вся не вместилась и ее конец торчал изо рта. В таком дивном настрое он подлетел к нам.

– ФЕРЛЕЯ?! – закричал он так громко, на сколько отважились его голосовые связки. – Что-что ты здесь делаешь?

Теперь, когда он стоял от меня даже ближе, чем врач-стоматолог, я мог видеть его зрачки. Они были обычными, как у человека, и это значило, что в его крови была примесь. Он вцепился в руку Ферлеи и потащил за собой.

– А ну, отпусти! – закричала Ферлея.

Первое, что вам следует знать об этой парочке, они были заядлыми спорщиками. Встречали таких? Не то чтобы они спорили со всеми вокруг или не соглашались со всеми мнениями, это словесное состязание они устраивали исключительно между собой. Было не ясно: то ли они уже были такими до знакомства, то ли это был отпечаток совместной жизни. Иногда мне казалось: спор – основная нить, которая их связывает.

А второе, что следует знать, они безумно друг друга любили. Сумасшедшая парочка.

– Мы договорились встретиться у Вечного дерева! – кричал Фелий, направляя все свои силы на самоконтроль. – Но ты не пришла! И тогда я пошел искать тебя в Эльвараж. – Он стискивал челюсть так сильно, что было заметно, как танцуют желваки. – И нашел тебя с НИМ!

Это он про меня. Я стал медленно от них отступать.

– Если бы ты не орал, Фелий, – цвет волос у Ферлеи начал меняться, – ты бы увидел, кто к нам пришел.

– И кто же? – Он окутал меня взглядом ревнивого жениха со всем возможным недоверием.

Я шустро протянул ему руку, но он ее не пожал.

– Богдан, – представился я.

– Богдан – человек! – уточнила Ферлея, и лицо ее жениха перекосило от злобы.

А потом он сжал челюсть и на выходе проскрипел:

– Фелий. Очень приятно!

Его «приятно» звучало как проклятие на весь человеческий род.

Судя по всему, он знал о нездоровой любви его ненаглядной ко всему миру людскому, и теперь, когда она кружилась для человека с Земли, я представлял для него угрозу похлеще затмения всех трех солнц. Не могу сказать, что у меня был опыт проживания подобных сцен. Сжимая губную гармошку в руке, я молча смотрел, как Фелий пожирает меня взглядом.

– Я так и знал, что у тебя что-то здесь происходит, – сказал он Ферлее. Его волосы тоже начали чернеть. – Когда я шел до Вечного дерева, я наступил на жабу.

С этими словами Ферлея применила взгляд, как я его называю, гнев Зевса. Одно из ее лучших орудий. При этом ее глаза превращались в два дула и вот-вот могли вылететь молнии. Фелий под «гневом Зевса» споткнулся.

– Прекрати, – прошипела она, а я покрылся потом. – Я просила тебя больше не говорить о приметах. Это выдумки старого рода.

– Приметы не выдумки, – стоял он на своем, хотя я бы не отважился. – Они предупреждают нас о предстоящих опасностях! – И его оскорбленный взгляд хлестнул ее по щеке. – Или ты не помнишь, что случилось в прошлый раз, когда я наступил на жабу?

Я первый раз в жизни видел, как сражаются взглядом. Они оба молчали глядя друг на друга. В любой момент я ждал, когда Фелий ослепнет.

– Имей уважение, – прошептала Ферлея. – У нас гость из мира людей.

– Я это вижу…

– Ему надо здесь все показать, а не пугать всякими странностями. Такими, как… – ее глаза резко сузились, – жа-ба…

– Ты смеешься над предвестиями? – Теперь стал шипеть и его голос. Они походили на двух змей. – Духи тебе этого не простят, – бросил он.

– Духи тебе не простят, что ты веришь в дурацкие приметы. И тем более ругаешься со своей благоверной. Вот скажи мне, я хоть один-единственный раз давала тебе повод в себе сомневаться? – Ее указательный палец уперся ему в грудь. – Хоть один раз, Фелий?

Он молчал.

– Я не пришла к Вечному дереву, потому что встретила человека. И он, между прочим, сын нашего Грейдиуса. Что, по-твоему, я должна была сделать? Обойти его стороной и оставить это событие без внимания? Он нам с девочками играл на гаргошке. Он поднял нам всем настроение, а ты. – она чуть не проткнула его грудь пальцем, – ты пришел и все нам испортил!

Тут Фелий, кажется, понял, что слегка перегнул, и стал осматриваться. Рядом с ним встревоженно стояли девчонки с взъерошенными от танца волосами. Постепенно его шевелюра стала светлеть и уже была слегка серого цвета, а он снова походил на горох. Он протянул руку.

– Фелий, – буркнул мне.

Я пожал ему руку.

– Мне очень жаль, что я доставил вам неприятности, Фелий, – стал голосить я, но он ничего не ответил.

На тот момент я не мог и представить, что этот парень из себя представляет. На первый взгляд он мне показался глупым качком, но он был не таким. О его талантах вы много услышите.

Я протянул Ферлее гармошку, она смущенно мне улыбнулась, как бы извиняясь за устроенный женихом скандал. Потом Фелий увел благоверную, и я, поклонившись длинноволосым девчонкам, удалился на еще не изведанные мною просторы гигантского, невероятно светлого и красочного Эльваража.

Я замер, смотря, как паренек с торчащими из-за спины крыльями пару раз крутанул рукой в воздухе, что-то сказал и перед ним появился некто, чье тело было еле видным, почти прозрачным, словно пакет. Существо парило в воздухе, и я тотчас предположил: привидение.

Парень вступил с ним в диалог, привидение ему отвечало, и я, ошеломленный, поспешил посмотреть на оживший дух.

– Обалдеть! – раскрыл я рот, когда приблизился к ним настолько, что мог уже точно себя убедить в том, что передо мной привидение. – Ты вызвал духа!

– Да, – отмахнулся парень, будто это обычное дело. – Осваиваю практику явления нематериального тела. И да, можно сказать, что я вызвал дух. Хотя скорее это фантом. Души после смерти физического тела ведь снова перевоплощаются в другие тела. Поэтому нельзя сказать, что это душа. Только ее остаток.

Я задрал голову, чтобы хорошенько рассмотреть этот самый остаток души. Он выглядел как обычный мужчина.

– Здравствуйте, – сказал мне фантом.

– Здравствуйте, – ответил я. – Он говорит со мной, значит, понимает?

– Конечно, – произнес фантом. – Я помню все о своей жизни. И даю отчет всему, что говорю. Я Рубус, мне очень приятно. – И он поклонился.

– Богдан, – все так же удивленно сказал я. – И что, вы не против, что вас вызывают живые?

– Отнюдь, – ответил он. – Я всегда рад посмотреть, что стало с миром.

– И как вам? – спросил я. – Довольны?

Фантом осмотрелся по сторонам:

– Раньше здесь было больше народа. А в целом очень доволен.

– Это все потому, что Эльвараж теперь тайное место, – сказал парень, что его вызвал. – Кстати, я Рис и тоже рад знакомству.

Я к нему повернулся:

– И что ты кого угодно можешь вызвать?

– Нужно только что-то от мертвеца, – ответил Рис.

– Например?

– Например, его волосы или, скажем, зубы.

– Зубы… – Я задумался. – А одежда не подойдет?

– Возможно, присутствие будет недолгим.

– То есть все равно сработает?

Рис пожал плечами.

– Интересно, – пробормотал я. – А нескольких сразу можешь вызвать?

– Да хоть пятерых! – воодушевился он. – Но это все изматывает, я быстро устану.

Я уставился на фантом Рубуса.

– А как давно вы умерли? – поинтересовался я.

Рубус озадаченно потер голову:

– Так трудно сказать. Давненько.

– Стало быть, время смерти не имеет значения? – спросил я у Риса.

– Если есть частичка мертвого, то нет, – ответил он. – Имеет значение сама энергетическая сила души. У некоторых фантом еле заметен. Однажды я потерял один из таких. – Он скривился. – Вот получил я тогда от Зергуса!

– И что потом? Нашел фантом?

– Я – нет. Зергус нашел. Запретил мне использовать магию вне Эльваража. У нас здесь стоят такие специальные поля как раз на такие случаи. Не выпускают тонкие оболочки. Часто выручали.

– Я подтверждаю, – сказал Рубус. – Отсюда не выбраться. – Он печально склонил голову.

– А вы бы хотели? – спросил я его.

– А отчего нет? Я мог бы парить в небе, как птица. – Он перевел взгляд на Риса. – Может, отпустишь меня, друг мой?

– Извини, не могу. Приказ мага. Если каждая душа будет летать по Гиллиусу, ты представляешь, какой хаос настанет? И что я скажу Зергусу? Он лишит меня магии.

– А что, кого-то уже лишали? – повернулся к нему я.

– Конечно. И не один раз. – Он через силу засмеялся. – Спасибо, не надо.

Я перевел взгляд на фантом:

– Так что, Рубус, наслаждайся тем, что имеешь.

– Разумно, – согласился он. – А я не вещал вам, как однажды голыми руками спас от пожара целый дворец? И сделал я это без помощи магии. – И он, не дождавшись от нас ответа, начал рассказ: – Когда я был маленький, я тоже увлекался магией, ничего не боялся, был смелым и сильным. Как ты. – Он ткнул в меня пальцем.

Я чуть не заржал.

– Родители всегда учили меня быть вежливым к девчонкам и уважать взрослых. И однажды в первом солнце.

Еще какое-то время Рис с недовольным лицом слушал фантом, но потом не выдержал и прошептал:

– Иворикум!

Рубус закрутился на одном месте и вскоре бесследно исчез. Пух!

– Он что, решил пересказать нам всю свою жизнь? – буркнул Рис.

– Кто он вообще?

– Ай, – отмахнулся он. – Наш учебный фантом. Оттачиваем на нем мастерство. Надоел уже, одно и то же всегда говорит.

– Как негуманно! – укорил я.

– Да он не против. Мы всегда спрашиваем.

– А почему не вызовешь кого-то еще?

– Так некого. Не буду же я грабить могилы. У учеников есть только это. – Он протянул клок седых длинных волос, по всей вероятности принадлежавших Рубусу при жизни.

Мне в голову уже давно пришла мысль: а что, если можно вызвать отца? Или тетю Агату? И тогда я бы мог их вообще не отпускать, и они бы всегда были со мной. Я занервничал.

– А человека сможешь вызвать? – быстро спросил я у Риса.

– Человека? – задумчиво переспросил он. – Не знаю. Можно попробовать. Что у тебя от него?

Этот вопрос застал меня врасплох. Откуда у меня части волос или зубов моих родственников? Я ощупал карманы.

– Ничего нет, – расстроенно ответил я. – Но, возможно, я мог бы позже что-то достать, и тогда ты бы для меня его вызвал. Правда?

– Я мог бы попробовать. – Рис почесал затылок. – Души человека и гилла разнятся. И вообще, если честно, мне ничего не известно про душу человека. Возможно, ее заряд энергии погибает сразу, как душа перерождается в другом физическом теле. Я этого не могу знать. На занятиях не преподают. Но я все равно мог бы попробовать.

– Добро, – сказал я. – Я постараюсь что-то найти от умершего.

Рис хотел мне что-то сказать, но зазвенел жутко противный звонок на весь Эльвараж. А потом послышался резкий, гнусавый голос.

– И не заставляйте меня дважды приглашать вас к занятиям! – закричал голос. – Немедленно все сели за парты!

– Ну вот, – всмотрелся вдаль Рис. – Госпожа Клац! – Он обреченно вздохнул. – Мне пора на занятия. Увидимся позже!

Когда Рис убежал, я провожал его взглядом. Мне стало любопытно, что за занятия и что за госпожа Клац, которые не вызывали у него положительных эмоций. Я последовал за ним.

Я шел на громкие голоса. Когда увидел на опушке леса десятки школьных парт и галдящих за ними детей, остановился. Наверно, по человеческим меркам это был класс восьмой, то есть детям было около тринадцати-четырнадцати лет. Я притаился за деревьями и, чтобы никому не мешать, стал смотреть, как проходят уроки на Гиллиусе. Я дымился от любопытства. Свою школу я вспоминаю как жутчайший кошмар.

Пока дети сходили с ума без надзора взрослого, их грозный учитель поодаль вела с кем-то беседу. Когда вернулась, половина уже повставала из-за своих парт и что-то вырисовывала в воздухе с помощью магии.

– Живо вернитесь все на места! – крикнула им учитель и быстрым шагом направилась к ученикам, пока они не поубивали друг друга. – Давно у вас зачета, я смотрю, не было!

– Так их, госпожа Клац, – прошептал я.

Она встала напротив первой парты посередине, между двумя другими рядами, как это делают учителя, думаю, во всех мирах во вселенной. Но дети ее игнорировали, направляя взгляды куда-то в небо.

– Так, всё, вы меня вывели! ЗАЧЕТ!

Только услышав кодовое слово, дети очнулись и, поняв, что перед ними учитель, быстро расселись по местам. Глазами я нашел Риса и снова подумал, как было бы здорово, если бы ему удалось вызвать фантомы отца и тети Агаты.

– Ну нет, нет, пожалуйста, госпожа Клац! Только не зачет! За что? Мы просто хотели вызвать силу огня!

– Я с ума с вами сойду, – сказала она, вынимая из рукава длинную указку. – Значит, так! Все быстро замолчали, иначе я блокирую вашу магию!

Во как!

Судя по всему, указка имела вес: видя ее, дети мигом утихомирились. Возможно, учительница ею превращала детей в земляных жаб.

Настала полная тишина, дети боялись пошевелиться.

– Вот это дрессура! – прошептал я.

– Из-за того, что вы себя так безобразно вели, я начну урок сразу с опроса! Я опрошу каждого из вас! – Она оглядела парты. – Да, Сирис, каждого! И этот урок никогда – слышите, никогда! – не закончится, пока вы все не ответите мне на вопросы по домашнему заданию. И нечего так вздыхать! Я дала вам достаточно времени на подготовку.

Дети, склонив головы и приняв свою жестокую судьбу, потянулись за тетрадками. Госпожа Клац обвела воздух указательной волшебной палочкой, и перед ней возникло что-то вроде классного журнала. Она потерла переносицу, и на ней тут же проявились очки. Она их поправила.

– Так, посмотрим, – вгляделась в журнал, – что тут у нас?

Дети переглядывались в страхе услышать свое имя.

– Ну, начнем, – сказала госпожа Клац. – Ариус!

Придерживая очки, она направила взгляд в класс.

– Здесь, – отозвался Ариус.

Печальный, несчастный ребенок тяжко вздохнул, будто готовясь к расстрелу.

– Скажи мне, пожалуйста, ученик, на что я могу воздействовать для нейтрализации живого организма? – спросила у него госпожа Клац.

Ариус встал, еще раз вздохнул и начал говорить явно заученными словами:

– На осязаемые и неосязаемые объекты.

– Назови их.

– Неосязаемые объекты: энергия, астральная оболочка, чувства. Осязаемые объекты: физическая оболочка, внутренние важные для жизни органы и мозг. Мозг может относиться к внутренним органам, но я помещаю его в отдельную категорию. Считаю, так будет правильным. Мозг как основной орган работает всегда и за всех. Поэтому для его нейтрализации требуется больше сил и навыков, чем для обычных органов. Заклинания для него совершенно другие, поэтому я мозг ставлю отдельно.

– К чему я должна отнести кровь, Ариус? Если, скажем, решила превратить твою кровь в обычную воду? – Госпожа Клац смотрела на него, спустив очки на кончик носа.

– К внутренним, важным для жизни органам, – ответил он. – И значит, подбирать зелья вам требуется с учетом жидкой составляющей объекта. А так неважно, на что ты воздействуешь, кровь или почки, в этом случае играет роль второе звено – заклинание.

– Хо-ро-шо, Ариус, – сказала госпожа Клац и сделала отметку указкой в летающем журнале. – Ты можешь сесть. Следующей отвечает Ана. Ана, пожалуйста, встань.

Девочка с милыми длинными косичками с готовностью поднялась из-за парты.

– Назови мне, пожалуйста, ученик, основные правила по изготовлению зелья, – задала госпожа Клац ей вопрос.

– Для того чтобы составить рабочее зелье, – не задумываясь, затараторила Ана, – всегда необходимо пользоваться тремя составляющими: первое, – она загнула указательный палец, – необходимо вещество, направленное на корень проблемы – осязаемые и неосязаемые объекты, как для живого организма, так и для неживого. Второе, – загнула средний палец, – активатор, жидкая фаза или порошок. И третье, – загнула безымянный палец, – вещество, блокирующее антизаклинание на составленное зелье. Можно еще пользоваться связующим веществом, если в составе только сухие ингредиенты.

– А что будет, если ты пренебрежешь одним из пунктов? – Госпожа Клац приспустила очки еще ниже, глядя на Ану.

– Одно из двух: либо зелье не подействует, либо оно быстро развеется под чарами другого мага. Первыми двумя пунктами пренебречь нельзя: зелье не подействует. А третьим иногда можно. Допустим, если ты точно уверен, что антизаклинания не последует.

– Если зелье направлено на защиту жизни или, наоборот, для нейтрализации…

– Тогда третий пункт необходим, госпожа Клац, – перебила учителя Ана. – Я имела в виду безобидные зелья – для поднятия настроения, например. – Она улыбнулась.

– Хорошо. А если не добавлять в сухое зелье связующие вещества? Что тогда будет?

– То оно может… развеется на ветру? – предположила Ана.

Госпожа Клац натянула очки:

– Существуют и сухие зелья, Ана. Но мы пока их с вами не проходили. Сухие зелья тоже существуют, ученики, и тогда при добавлении связующего вещества вы испортите всю композицию. Садись, Ана. Неплохо. – И она снова застыла над классным журналом. – Следующим отвечает… так… следующим отвечает…

Казалось, ученики в момент, когда учитель выбирал следующую жертву, падали под парты.

– Следующим отвечает Сирис. – И она устремила свой строгий взгляд в класс.

– Здеся, – ответил ей самодовольный Флэи.

– Не «здеся», а «да, госпожа Клац»! – поправила его учитель. – Встань немедленно!

Тот неохотно поднялся.

– Скажи мне, пожалуйста, формулу для зелья невидимости, Сирис.

Ученик почесал взъерошенный затылок:

– Ну, берем, значит, пять цветков с дерева Дукис, смешиваем с ягодами Пиаты, лепестками Румика и… ну и все.

У госпожи Клац дернулся глаз.

– Ты смешаешь ягоды Пиаты с лепестками Румика просто так? Без какой-либо их обработки? – спросила она.

– Аха, – кивнул Сирис.

Ученики рассмеялись, Сирис вместе с ними, госпожа Клац возмущенно уперла руку в бок.

– Смешно, да? – сказала она. – Если ты, Сирис, смешаешь любые ягоды из семейства блочковых с лепестками Румика, то на выходе получишь взрыв!

Сирис сделал недовольное лицо, будто бы знал об этом, но случайно забыл.

– Ягоды предварительно нужно замочить в любом рабочем эликсире для нейтрализации их огнеопасного свойства! Это первый класс! Садись, я ставлю тебе неуд!

– Но, госпожа Клац… – попытался возразить ученик.

– Никаких «но»! И не думай, что я не сообщу об этом родителям! Сразу же после занятий! Стыдно не знать первый класс, ученик!

Недовольный, он плюхнулся на свой стул, шипя что-то под нос. Госпожа Клац продолжала обстрел.

– Куб. Отвечай ты, – сказала она, переводя взгляд на парня.

Мне показалось, что внешний вид Куба был слишком крутым по сравнению с остальными. Он был высоким, с удлиненными, слегка небрежно уложенными на один бок волосами и в куртке, которая напомнила мне кожаную косуху.

– Скажи мне, пожалуйста, ученик, что будет, если я смешаю семь лепестков Корнеса, два стебля Микроса и одну щепотку пыльцы с дерева Сахи?

Куб встал из-за парты.

– Зелье для защитного заклинания, госпожа Клац, – ответил он. – Такое даже ребенок составит. Я бы добавил туда пару стручков Победоносца да немного сока с цветов Гимиуса. Чтобы запутать мага, кто захочет наложить на мое зелье антизаклятие. Он подумает, что я использую зелье не для защиты физического тела, а для сокрытия своей магии. – Он дернул головой, чтобы убрать волосы с глаз. – Поэтому, скорее всего, наложит на него антислова, блокирующие мою магию. И тем самым активирует заклинание на блокировку, и он получит мощный удар как отражение моего блока.

– Неплохо, Куб, – похвалила ученика госпожа Клац. – Тогда, может, расскажешь нам, как ты поступишь в случае, если маг захочет воздействовать на твой разум?

– Очень просто, госпожа Клац. Я воспользуюсь заклинанием, как великий Пиро сделал это во время битвы с темным магом. Я возьму пять щепоток, одинакового количества, сушеных цветов из Гильского сада. Любых, госпожа Клац. Главное, чтоб они росли из земли. У всех цветов схожая энергетика. Я смешаю цветы с двумя каплями эликсира. Возможно, эликсир Шилиуса. – Куб задумчиво направил взгляд в небо. – Еще необходимо добавить те ингредиенты, что вы упомянули ранее: лепестки Корнеса, стебли Микроса и щепотку пыльцы с дерева Сахи, они сработают как взрыв для моего врага-мага. – Он дерзко улыбнулся, снова откидывая головой волосы. – Небольшой сюрприз для противника. И конечно, я воспользуюсь травой Вихря. В сочетании с пыльцой с дерева Сахи она создаст дополнительную защиту моей энергии на случай, если после провала мой противник захочет воздействовать на неосязаемые объекты моей личности.

Здесь я подумал, что ни за что в жизни не смог бы повторить и части о чем говорил Куб.

– Замечательно, – защебетала госпожа Клац и улыбнулась.

Трудно было не улыбаться Кубу – он был как с картинки, к тому же умный. Потом, когда госпожа Клац опомнилась, что уже пару минут улыбается красавчику Кубу, она слегка покраснела.

– Так! – Она снова уткнулась в журнал. – Следующий ответит Рис.

Уже знакомый мне Рис поднялся со стула.

– Что необходимо для блок-защитного зелья, ученик? – спросила госпожа Клац, не отлипая от журнала.

Рис глубоко вдохнул.

– Давай, Рис, не налажай, – прошептал я ему.

– Для блок-защитного зелья необходимо установить защиту на все объекты организма, – на выдохе сказал он, – осязаемые и неосязаемые. Ингредиенты подбираются в равных количествах для каждой категории объекта.

– Каким заклинанием зашивается зелье? – наводящий вопрос.

– Защитным заклинанием. Оно составляется из букв, на что будет воздействие, плюс основные ключи.

– Хо-ро-шо, ученик, можешь садиться.

Выдохнув, что так быстро отстрелялся, довольный Рис сел.

– И последним ответит, – носом шерстила госпожа Клац по журналу, – ответит мне. – Она подперла лицо рукой, выбирая последнего несчастного ученика. – Асиа!

– Ее нет! – хором оповестили госпожу Клац ученики.

– Нет, хо-ро-шо. – Учительница что-то отметила в журнале и сделала паузу. – Ну, тогда, Тира, ты, вставай.

Поднялась девочка с прозрачными крылышками.

– Какие виды заклинаний ты знаешь, ученик? – спросила она и внимательно посмотрела на девочку.

– Защитные, нападающие, оберегающие, – заверещала Тира тоненьким, как колосок, голосом, – обезоруживающие, возобновляющие, обогащающие, перевоплощающие, разрушающие. – Она замолчала, задумалась.

– Ну? – Учитель осмотрела весь класс. – Кто скажет еще?

Потянулись руки.

– Кто-нибудь, кроме Куба.

Тот опустил руку.

Госпожа Клац указала на случайного мальчика.

– Смертельные и парализующие заклинания, – ответил он.

Учитель кивнула.

– Поворот-заклинания! – кто-то выкрикнул из класса.

– И? Что забыли?

Все задумались.

– И антизаклинания, – дополнила список госпожа Клац. – На прошлом уроке мы говорили о подборе ключей к заклинаниям. – Она стала ходить взад-вперед. – Давайте еще раз запишем основные ключи. Так как на прошлом занятии кое-кто не присутствовал! Да, Сирис?

– У меня же записка! – выкрикнул тот.

– Это неважно, ученик. Важно, что ты не знаешь ключей для составления рабочего заклинания! Нападет на тебя маг и развеет твое заклинание. И ведь кто-нибудь может погибнуть! И что тогда ты будешь делать? Кричать, что у тебя на этом уроке была записка?

Ученики рассмеялись.

– Не отвлекаемся, класс. Диктую под запись.

Тут ко мне сзади подкралась Летта.

– Ты чего здесь? – спросила она.

Я повернулся к ней всего на секунду и сразу перевел взгляд на класс.

– Как же приятно смотреть на такое, – сказал я, – когда ты не принимаешь в этом участие! А почему ты не в классе? – спросил у нее.

– Вот еще! Мой учитель – Зергус.

– А где королева? Ты вроде к ней пошла. – Я повернулся к Летте.

– Пока она занята, чуть позже сама прибудет. Ладно, ты идешь?

– О нет! Хочу еще немного послушать. Надеюсь, госпожа Клац в конце кого-то начнет бить своей указкой. Ну, или хотя бы устроит зачет.

– Тогда я пошла. Не хочу, чтобы она меня здесь застукала.

Но Летта не успела сделать и шага, как неожиданно раздался острый голос госпожи Клац, ее парализовавший. Я прыгнул в кусты.

– Госпожа Летта! – крикнула она. – Подойдите, прошу вас, на одну капельку водички!

Летта от злости сжала губы в пучок. Медленно повернулась. Госпожа Клац быстрым шагом направлялась ей навстречу, воинственно вытянув руку с указкой, точно свой меч.

– Госпожа Летта, – начала она говорить, когда расстояние между ними еще не позволяло вести диалог, – я прошу вас: поговорите с вашем непосредственным учителем Зергусом о том, когда же в конце концов мой класс будет обезврежен от темной энергии после последнего нападения! Сил больше нет! – Она подошла к Летте вплотную. – Еще пара водяных оборотов – и я не знаю, что с собой сделаю! – Она вынула из рукава белый платок и вытерла лицо от пота. – Зергус давно пропустил сроки. И класс давно должен быть в моем распоряжении. Нет, я что, не заслуживаю отдельного кабинета? Значит, у госпожи Иммы кабинет есть, даже у учителя микроботаники есть! А ведь мне с моим самым наиглавнейшим, – сделала гордую паузу, – предметом просто необходим отдельный кабинет! Передайте ему, пожалуйста, что это не угроза, а уже открытый шантаж! Если Зергус не вернет мне мой кабинет, будет искать другого учителя по практической магии! – Здесь она просто обязана была сломать указку о ногу.

– Я уточню, госпожа Клац, – спокойно сказала Летта.

– Между прочим, – продолжала та, – мой позапрошлый урок был сорван! И все из-за того, что дети не в силах слушать о темной энергии без демонстрации собственных способностей! И посмотрите, к чему мы пришли! Я вынуждена заметать следы, так сказать, от игр своих несносных учеников!

Она покосилась взглядом на обгоревшее дерево, небрежно закрашенное белой краской.

– Не волнуйтесь, госпожа Клац, – пропела Летта. – Я все передам Зергусу.

Госпожа Клац нервно пошагала к детям, которые уже давно повставали со стульев и устроили в классе дебош.

– Быстро все по местам! – закричала она.

– Я пойду, – сказала мне Летта.

Я уставился на госпожу Клац. Через какое-то время дети расселись и снова застыли, готовясь вкушать сливки знаний. Вздыхая от невообразимо трудного занятия записывать в тетради все, что говорит им учитель, они озадаченно хватались за головы.

– Не забываем, что в связи с последними событиями на нашей стороне, – сказала учитель, – мною лично введена новая дисциплина. – Она подняла указку вверх, чтобы придать этому событию более торжественное значение. – Атака внезапного нападения! Ее суть заключается в освоении методик самоконтроля. В умении не потерять контроль и самообладание, или, проще сказать, чтоб вы не растерялись и вспомнили в ответственный момент – в момент повышенного страха и возбуждения – нужное заклинание. – Она поправила очки, которые съехали на край носа.

Измученные дети безнадежно охнули, а госпожа Клац гордо оглядела класс.

– На практических занятиях, – продолжила она, – вы усвоили, что все заклинания должны подшиваться зельями или хотя бы основными ингредиентами. Но что же делать, когда под рукой нет ни того, ни другого, а на вас наступает противник? Кто знает?

Учитель смотрела в класс, потянулись руки.

– Да, Ана, говори.

– Воспользоваться врожденным даром магии?

– Это для тебя легко, Ана, ты Флэи, а что делать тем, у кого в крови не течет магическая нотка?

Некоторые руки опустились.

– Рис?

– Можно воспользоваться оружием для того, чтобы сразить врага, – ответил Рис, поражая воздух невидимым мечом.

– А если нет оружия? – Госпожа Клац стала полировать указку каким-то листком, словно собиралась сыграть партейку в бильярд. – Или ты такой нежный, что не умеешь держать меч?

Многие рассмеялись.

– Вот для таких моментов существуют готовые формулы заклинаний, – сказала учитель. – Они более сложные, но воплощают в себе силу слова плюс неосязаемые зелья. Давайте мы с вами запишем некоторые из них.

Все уткнулись в тетради.

– Последний раз при нападении темные гиллы были под защитой своего энергетического поля – неосязаемого объекта, а также осязаемого объекта. Защита не пропускала к ним наши заклинания. Как быть тогда?

Все подняли головы на учителя, но ответа не нашел даже Куб.

– Тогда ничего, кроме оружия, ученики, вам не поможет, – сказала госпожа Клац. – Поэтому я говорю вам еще раз: не пропускайте занятия начальных групп у королевы Флэи Агнэль. Всегда помните, как важно уметь защищаться без магии. Но это совсем другая дисциплина. Моя задача научить вас сражаться без боя, но с помощью магии. И чтобы в вашей голове всегда были слова заклинаний. Ну, или хоть что-то там было.

Госпожа Клац еще долго диктовала ученикам не понятные никому, кроме нее, слова заклинаний, пока не зазвенел жуткий, неожиданный звонок на всю округу. Ученики повскакивали со стульев и с горящими глазами кинулись наутек, словно выпущенные в поле утята.

– И напоминаю! – кричала им вслед госпожа Клац. – К следующему уроку – последний срок сдачи модели старого мира! Нематериальные вещи к сдаче НЕ ПРИНИМАЮТСЯ! Модель должна быть для меня ОСЯЗАЕМОЙ! То есть я должна ее чувствовать! Всем ясно?

Все уже убежали. Учитель устало вздохнула, достала свой белый платок и протерла им лоб.

Я шагал за стаей бабочек. Миллионы разноцветных крох изгибами мчали вдаль, я бежал следом за ними в надежде, что они приведут меня в какое-нибудь дивное место. Но потом они вдруг одновременно поднялись в небо, устремились вниз и уселись на головы двум детям, которые стояли рядом, взявшись за руки. Бабочки извивались на их головах, и казалось, что это были детские длинные, разноцветные волосы.

– Здрррастье! – выкрикнул мальчик.

Он держал за руку девочку, они были одинакового роста и телосложения.

Я им кивнул, а сам смотрел, как порхают их волосы-бабочки.

– Ваш личный кордебалет? – спросил я. – Неплохо смотрится. Какое-то природное заклинание? – предположил я, наслушавшись госпожу Клац.

– Вы о нашей семье? – спросила девочка. – Это наши братья и сестры.

Неожиданно бабочки с их голов разлетелись и попадали на землю, превращаясь в детей.

Десять, двадцать – не скажу точно, сколько их было. Они стояли в шахматном порядке и вскоре разбежались в разные стороны, как муравьи.

– Сколько же вас здесь?

– Всего сорок шесть, – не моргая, ответила девочка. – Они еще маленькие, поэтому такие шалуны.

– А вы, значит, большие? – спросил я, опускаясь на одно колено, чтобы сровняться с ними.

– Самые старшие, – гордо ответил мальчик.

– И вы что, помните имена всех сорока шести сестер и братьев?

– Конечно, – сказала девочка и принялась их перечислять.

Честно, я не помню большинства из них. Двоих старших точно звали Тиг и Рик (я их вечно путаю, называя то Миг и Тик, то Тить и Мить). Для убедительности мальчишка следом за сестрой повторил имена – возможно, они делали это специально, чтобы память на имена собственной семьи не заржавела.

– А хотите, мы вам покажем фокус?

– Хочу, – ответил я.

И тут они одновременно подставили ладони ко рту и завыли куда-то в воздух, как два волчонка. На зов слетелись их сорок шесть сестер и братьев, которые превратились в миллионы маленьких разноцветных бабочек. Фокус заключался в том, что бабочки в небе исполняли феерической красоты движущиеся фигуры. Тик и Риг управляли ими движениями рук, словно два маленьких дирижера.

Примчались другие дети, они все стали кричать и бегать. Наверно, я попал на территорию какого-то детского сада.

– Я умею управлять силой воды! – услышал я где-то внизу детский голос. – Хотите продемонстрирую?

Я опустил голову. Рядом стоял мальчик лет, наверно, семи. Важный, с галстуком на шее.

– Давай, – согласился я и сложил на груди руки, будто мог его оценить.

Он стал что-то бурчать, закатывать глаза в небо, шевелить пальцами, будто играл на клавишных. Через пару минут я подумал, что это прикол. Но потом прямо над его головой появился маленький водяной шарик. Он стал медленно расти, но тут к нему подбежала девочка и толкнула его. Шарик пропал.

– Ах! – возмутился мальчик. – Ты все испортила!

– Что я могла тебе испортить?! – крикнула она в ответ.

– Я вызывал силу воды, – грозно заявил он.

– Опять всю реку иссушишь! – крикнула она ему. – Я все расскажу Зергусу, пусть он тебя накажет!

– Ой-ой-ой, подумаешь, я же не водопад иссушил, я, между прочим, вернул все на место.

– Ага, вернул он. Тебе помогли Тэмиссы! Сам бы ты ни за что такое не сделал. Ты только все у нас разрушаешь, а чинить не умеешь!

– А вот и умею!

– А вот не умеешь!

– Ах так, ну я тебе докажу! – И он отошел от нас на несколько метров.

– Ну, и что ты собираешься делать? – недоверчиво поинтересовалась девочка.

– А сейчас увидишь! – Мальчик поднял над головой руки, закрыл глаза.

Я вспомнил урок госпожи Клац и подумал, что рабочее заклинание всегда подшивается зельем… ну, или хотя бы основными ингредиентами. Интересно, знал ли ребенок об этом правиле?

– Илиуриум, – тихо проговорил он.

– Да что это за слово такое? Ты сам его придумал, что ли? – От возмущения девчушка поперхнулась воздухом. – Ты пытаешься создавать свои заклинания?! Тебя высшие силы накажут! Я все расскажу Зергусу!

Мальчик продолжал что-то шептать невзирая на подколки подруги, не открывая век.

Когда с неба его окатила вода, девочка рассмеялась:

– Ха-ха-ха! Я так и знала, что все этим закончится! Ты не умеешь создавать заклинания! Не умеешь, не умеешь! Высшие силы тебя накажут! Я пойду и расскажу Зергусу! – И зашагала в неизвестном направлении, мальчишка побежал следом за ней.

Отчего-то дети хотели продемонстрировать мне свои способности. Они прыгали, бегали возле меня, как голуби в парке, нашептывая какие-то заклинания, слова, фразы… Я думаю, им всем надо было запретить использовать магию без контроля взрослого гилла. Хотя, возможно, так оно и было. Возможно, они развлекались втихаря и похвастать было некому, а тут подвернулся я.

Потом я увидел Дэкка. Этот парень понравился мне с первого взгляда. Не могу сказать, что я совсем уж не умел заводить дружбу, хотя, судя по тому, что у меня был только один друг по имени Иван, мастером меня не назовешь. С Дэкком я нашел общий язык сразу. Он не был надменным, как Югула, хотя так же принадлежал к роду Флэи.

Он пытался оживить куст. Поднимал напряженно дрожащие руки, куст делал несколько движений, как вдруг оживший мертвец, но вскоре снова замирал на земле. Дэкк вздыхал и принимался кряхтеть над растением снова.

Я подошел ближе, он ко мне повернулся:

– Я не мешаю?

– Нет, – ответил он. – Моя врожденная магия – управлять растениями. – Он усмехнулся: – Но, как ты мог заметить, у меня ничего не получается.

– Может, ты слишком стараешься? – предположил я. – Может, следует быть не таким усердным? Не относиться к этому как к ответственному уроку, например. Попробуй выдать свой провал за игру. Если бы я обладал магией, для меня бы это было, во-первых, как развлечение. Ты же можешь оживить дерево! Это смешно! Ну, и страшно. В моем мире если бы вдруг кто-то увидел ходячее растение, то его положили бы в дурку.

– Какое-то страшное место? – спросил, улыбаясь, он, не отводя дрожащих рук от куста.

– Одно из самых страшных, – ответил я. – А может, тебе нужно говорить какие-то слова заклинаний?

– Совершенно точно нет. Врожденная магия Флэи не подшивается заклинанием. Это должно быть как взмах крыльев Дрифа. Без всяких там уговоров. Сначала я долгое время думал, что природа меня обошла и у меня нет магии Флэи. Но совсем недавно я заметил, что могу делать так. – Он опустил руку и слегка дернул пальцем в сторону маленького цветочка, который зашевелился на месте, будто хотел танцевать. – Зергус сказал: я должен развивать дар, иначе я его потеряю. Возможно, я уже его потерял, даже не обретя.

– Фигово, – заметил я.

– Еще как! – Он опустил руки, словно сдался.

– В моем мире всему мешают эмоции, – сказал я. – Еще негативные мысли, нервы. Может быть, тебе тоже что-то мешает? Что, если ты чем-то расстроен или озабочен какой-то проблемой?

– Возможно, – вздохнул он. – Еще бы знать какой.

– Давай я тебе помогу, – предложил я. – Разберемся, что да как. Как вообще это работает? Что ты должен делать? Что чувствуешь? – Мне было невероятно интересно разговаривать с Дэкком – казалось, что мы очень похожи.

Он встал ближе ко мне:

– Самое первое правило: когда нужно воздействовать на какой-то объект, ты должен на нем хорошенько сосредоточиться. Откинуть его оболочку, нацелиться на сердце.

– В каком смысле – сердце? – Я к нему повернулся.

– В прямом. Каждое существо на Гиллиусе живет. У каждого есть свое сердце.

– И как ты увидишь сердце у дерева, например?

– Если ты Флэи, то почувствуешь. Гляди. – И он подошел к дереву. – Ты должен положить на стебель руку. Давай вместе со мной, – предложил он. – Клади!

Я подошел и прислонил ладонь к дереву рядом с ладонью Дэкка.

– Закрой глаза, – сказал он. – Сосредоточься.

– На чем? – не понимал я.

– На том, как живет дерево. Представь, что оно совсем маленькое и его корни постепенно начинают расти. Они становятся больше и в скором времени разрастаются на многие метры. Любому организму нужна вода, верно?

– Верно, – согласился я.

– Представь, как дерево пьет эту воду и постепенно его листки становятся больше. Представил?

– Допустим.

– Не слушай ничего вокруг себя, – продолжал Дэкк. – Ни то, как дует ветер, ни то, как кто-то кричит, только дыхание дерева.

Я как будто впал в транс. Голос Дэкка был таким спокойным, что, закрыв глаза, я представлял все, что он мне говорил. Как медленно корни дерева тянутся в землю, как они впитывают в себя чистую воду, как растут листья. Вокруг меня настала полная тишина, существовали только я и дерево, к которому я прикоснулся. И тут я что-то почувствовал. Будто комариный укус на ладони. Бук!

– Ай! – Я отдернул руку.

– Ты чего?

– Я что-то почувствовал, – сказал я, потирая ладонь, – какой-то укол.

– Наверно, это была моя энергия, – предположил Дэкк. – Такое тоже возможно. В общем, если ты Флэи, ты должен слышать стук его сердца.

– А потом? Что делать дальше?

– Потом, как только ты слышишь стук его сердца, ты можешь им управлять. Не сердцем, конечно, – растением. Ты как бы даешь ему сигнал делать то, что тебе нужно. Ну, например, как я давал сигнал тому кусту. Я хотел, чтобы он сдвинулся с места.

– Вместе с корнями?

– Ну да.

– А это возможно? Я хочу сказать: не погибнет ли дерево?

– Зергус говорит, нет. Он говорит, что в теории растение потом снова пускает свои корни, как ему нужно.

– Круто, – заметил я. – Стало быть, можно с помощью твоего дара передвигать целые леса.

Дэкк горько вздохнул:

– Если бы. Чему я научился – так это шевелить цветами.

– Главное, не сдаваться, – оптимистично сказал я. – В моем мире это основное правило. А еще мы говорим: если долго мучиться, что-нибудь получится. Я хочу сказать, что без труда не выловишь и рыбки из пруда. Тьфу ты! Короче, тебе нельзя опускать руки. А еще покопаться в голове – быть может, ты чем-то озадачен и это мешает тебе развивать дар. А как у остальных Флэи? Все сразу научились управлять своей магией?

– Практически да. – Дэкк снова вздохнул. – Но ты прав: я не должен сдаваться. Мне надо тренироваться! И тогда я смогу передвигать целые леса!

– Вот смеху-то будет, когда кто-то не найдет Глухой лес! – сказал я, и мы оба расхохотались.

Дэкк с виду казался моим ровесником. Еще он выглядел не таким высоким, как остальные светлые гиллы. Он был добрым, смелым и сильным. Я чувствовал, будто бы нам суждено с ним подружиться. Мы болтали о всяких вещах, Дэкк шутил.

– К тебе идет королева Тоэллия, – сказал он, и я повернулся: ко мне шла женщина в белом. – Мне лучше уйти. Пойду наверстывать упущенный дар. Приятно было познакомиться, человек из мира людей!

– В моем мире мы жмем друг другу руки, – сказал я и протянул руку.

– Я слышал об этом, но никогда так не делал. – Он пожал мою руку.

– До встречи, Дэкк!

Когда Дэкк сказал, что ко мне идет королева, я испугался. Дыхание перехватило, и я, не шевелясь, смотрел, как она ко мне приближается. Встретить кого-то королевских кровей оказалось куда более волнующе, чем я мог подумать.

Вот вы как представляете королеву светлой стороны Гиллиуса? Вы, конечно, можете заглянуть в дневник Грейдиуса и наглядно ее разглядеть, но ее изображение не передает и долю того, что я увидел вживую. Мама родная, как она двигалась! Точно плыла! Только когда она подошла ближе, я заметил у нее полупрозрачные крылья, которые помогали ей при ходьбе. Они переливались, словно два лоскута шелковой ткани. Ее платье я сравню с эскимо. Видели такое мороженое? Моя тетя говорила, что в детстве она готова была выложить за него все свои накопления. Платье было белым, как туманное утро, и воздушным, как полет мотылька. Могу поспорить, что на вкус оно могло оказаться сладким. Волосы королева собирала на затылке, длинный хвост пропадал за спиной. И была корона – узкая, из белого материала, напоминающего мне фарфор.

Ее образ был такой невинный и чистый, что мне сделалось стыдно за свой обывательский вид. Я пригладил взъерошенные локоны. У меня курчавые волосы, я не говорил?

И знаете, что не могла делать королева Тоэллия? Идти без сопровождения своей правой руки. Высокого и мускулистого Варгла по имени Харос.

И как только они подошли на расстояние, с которого цивилизованные люди могли общаться, королева поздоровалась.

– Ты один? – спрашивает. – Без отца?

Я сломал всю себе голову, чтобы понять, кем же он был.

– Один, – отвечаю, наблюдая за ее реакцией.

Она сделала несколько шагов в мою сторону и встала напротив. Почти синхронно с ней сделал шаг Харос. А потом она одарила меня нежной, как воздушный пудинг, улыбкой. Обхватила мои плечи руками и сказала:

– Ну, что ж – добро пожаловать!

И тут я почувствовал такое облегчение, будто кто-то наконец убрал с груди гранитную плиту. Я тоже ей улыбнулся.

Харос же не спускал с меня взгляда. Было такое ощущение, что его глаза действительно остановились, как стрелки часов. Брови у него были всегда нахмуренными, морщина между ними давно оставила залом. Не было ясно, злился он в данный момент или нет. Скорее всего, злился, конечно.

Он был мужчиной, как принято говорить – «сапогом». Всегда следил за порядком, придерживался правил, жизненное кредо было одним – найти, обезвредить и провести по этому поводу инструктаж. Он был здоровым взрослым дядькой в литых доспехах из неизвестной мне стали золотого цвета. Когда лучики солнца попадали на этот справь, он переливался кристальным блеском. В руке он всегда держал шлем, прижимая к себе как нечто родное. В случае опасности я не успел бы сосчитать и до двух, с какой скоростью он мог натянуть шлем и вытянуть из-за спины меч.

Харос был предан королеве Тоэллии. И только ей. Ходил с ней рядом, стоял с ней рядом и, естественно, присутствовал при всех значимых мероприятиях на светлой стороне Гиллиуса. Лично мне он напоминал огромную золотую гору.

Когда я что-то говорил королеве, в каждом моем слове он видел опасность и подходил к Тоэллии еще ближе, когда я просто к ней поворачивался.

Вскоре королева сделала нечто такое, что подвергло меня в дикий шок.

– Послушайте! – Она повернулась к гиллам, что в тот в момент были поблизости. – Я хочу, чтобы вы все поприветствовали потомка великого Грейдиуса – человека, который не раз приходил в наш мир, человека, который научил нас столь многому! Это его единственный сын Богдан! Прошу вас, давайте его поприветствуем!

Те, с кем я уже был знаком, и те, кто просто прогуливался мимо, побросали все свои важные магические дела и… начали мне аплодировать. А я мялся на месте, сверкал фиолетовыми, как баклажан, щеками и улыбался во весь рот, как довольная лошадь. Мама родная! Как же это было приятно!

Королева повела меня во дворец. Мы прошли прямо по тропинке, напоминавшей извивающуюся зеленую змею, а потом несколько раз повернули. Тогда я чуть не свалился в обморок от изумления. Дворец был полностью покрыт голубой прозрачной водой, она стекала по нему, словно подтаявшее мороженое. Три солнца отражались в воде миллионами мерцающих вспышек, будто изнутри горели стробоскопы и кто-то то и дело включал и выключал их.

– Наш Водяной дворец, – с гордостью произнесла королева.

Внутри вода была только на стенах, медленно стекала вниз и тут же возвращалась обратно. Пол был стеклянным. Каблучки королевы издавали звонкое цоканье по многокилометровым коридорам дворца. Я захотел расправить в стороны руки и закричать, чтобы в ответ услышать эхо, будто бы находился в пустынной пещере, но передумал. Дворец был очень большим.

Мы поднялись в зал, где возвышались белоснежные статуи. Некоторые из них были такими большими, что я никак не мог разглядеть лица.

– Это статуи светлых гиллов, – пояснила Тоэллия и встала со мной рядом напротив одной из них. – Всех выдающихся гиллов, кого мы смогли восстановить по памяти. Они часть нашей истории. Отец рассказывал тебе историю нашего мира, Богдан?

– Конечно, – соврал я, уже владея кое-какой информацией из письма.

– Он говорил тебе зачем Итмус сделал это?

Я ляпнул безумную вещь:

– Кто такой Итмус?

– Если мальчик не знает, кто такой Итмус, – неожиданно возмутился Харос за моей спиной, и я вздрогнул, – как он может утверждать, что знает нашу историю?! – Он поморщился, будто съел кислую сливу.

– Жаль, у нас нет его статуи, – с сожалением в голосе произнесла королева. – А сейчас уже не осталось потомков тех гиллов, кто хотя бы слышал, как он выглядел при жизни. – Она медленно направилась вдоль зала, я последовал за ней, глазея на огромные каменные фигуры. – Итмус, Богдан, это тот самый гилл, который разделил наш мир на две половины, за что мы все ему благодарны. Сейчас все находятся на своих местах. К сожалению, сколько я помню Гиллиус, столько темные гиллы пытаются завладеть светлой стороной. Но, к счастью, Итмус сделал так, что между нами невидимая стена – Центр, и никто из нас не может ступить на чужую сторону.

– Оно и к лучшему, – задумчиво сказал я, не отлипая от фигуры женщины с крыльями. – Стало быть, вы в безопасности, верно? Я хочу сказать: если между вами стена, то, хоть они и пытаются к вам прорваться, ничего у них не выйдет.

Королева вздохнула.

– Итмус был великим магом, – говорит. – Его заклинания были уникальны и непоколебимы. Он вел книгу, куда записывал самые выдающиеся заклинания за всю историю магии. Туда он внес то самое заклятие двух сторон. Но не существует такой магии, Богдан, чтоб невозможно было перекрыть ее более сильной.

– Получается, вы всегда боитесь, что когда-нибудь найдется тот, кто сможет перекрыть ваше заклинание более сильным?

– Именно. Мы боимся, что в таинственной книге Итмуса уже есть перекрывающее заклинание. И если она попадет в плохие руки, наш мир будет разрушен.

– Моя тетя говорила, нет на свете ничего вечного, – брякнул я, – как бы паршиво это ни звучало. В моем мире добро и зло живут на одной стороне. Для мира нужен контраст – так мы считаем.

– У нас есть те, кто считает так же. Но я, как правитель светлой стороны, поддерживаю идею Итмуса. – Она воинственно подняла голову.

– А кто правитель на темной стороне? – поинтересовался я, вспоминая уродливые, до жути пугающие образы темных гиллов из отцовского дневника.

– Убийца! – не выдержал Харос. – Вот кто там правитель! И не дай святой Дриф тебе с ним когда-то столкнуться!

Мы немного помолчали, каждый размышляя, как было бы ужасно столкнуться с темными гиллами, потом я, оглядев статуи, спросил:

– А много на светлой стороне рас?

– Пять, – ответила королева. – Не считая магов, животных, смешанных и водяных существ.

Я стал загибать пальцы, пересчитывая всех, кого видел.

– Получается, вы из рода Дриф, – утвердительно сказал я, а потом повернулся к Харосу: – А вы Варгл.

Королева кивнула.

Вообще кого-либо из рода Варгл нельзя просто так встретить. У них своя территория, свои законы. За все время я был там лишь раз. У них все закрыто, засекречено, как у каких-то агентов. Они выглядели как обычные люди, только в золотых непроницаемых доспехах. Они были воинами. Смысл их жизни – служить светлой стороне Гиллиуса и защищать безоружных.

– И что, каждый житель Гиллиуса обладает магией? – спросил я.

– Вот еще! – вставил Харос. – Тогда на светлой стороне правил бы хаос!

– Считается, что каждое существо в мире имеет способности к магии, Богдан, – объясняла королева. – Но не все в силах открыть ее для себя. У тех, кто усердно тренируется и соблюдает все правила, получается; кто же не усердствует – у того нет. Врожденная магия – только у Флэи. Никто из них не теряет свои корни.

– Флэи – что с длинными ушами? Такие, как Летта? – уточнил я.

Тоэллия снова кивнула:

– Да, такие, как Летта. У каждого Флэи своя магия. И при рождении невозможно понять, какая она будет. У некоторых она проявляется позже, у некоторых – раньше.

Я вспомнил, как Дэкк пытался оживить куст.

– А Дрифы? – продолжал расспрос я. – Такие, как вы, королева Тоэллия. Вы тоже обладаете магией?

– Дрифы святые! – как заорет Харос, что я снова вздрогнул. – Высшие существа!

– Ну перестань, Харос, никакие мы не святые. Древние Дрифы были святые, это действительно так. Но сейчас мы лишь часть жизни, Богдан. Со временем мы теряем свои корни, силы ослабевают, как бы мы ни старались вернуть их. Теперь многие Дрифы рождаются без своей главной силы – способности ускорять регенерацию жизненных тканей.

– Вы умеете исцелять? – У меня чуть глаза не выпрыгнули.

– Теперь уже не все. – Королева вздохнула и остановилась. – Гилл, на которую ты смотришь, была древним Дрифом. Она была святой.

Статуя, на которую я все время таращился, внешне выглядела, как королева. Она обладала мощной энергетикой, приковавшей меня к себе на долгое время. Она величественно выставила в стороны руки, взгляд был устремлен вдаль. Глядя на нее думалось: все непременно будет хорошо. А она будто отвечала: я помогу всем вам. Харос, не отрывая от нее глаз, поцеловал ладонь, а потом прижал ее к груди и что-то прошептал.

– К сожалению, времена меняются, – продолжала королева. – Теперь мы стали слабее, молодежь не чтит традиции своего мира, забывает историю, свои корни и истинное предназначение.

– Лодыри и бездельники!

– Ну, не преувеличивай, Харос, – вступилась за народ Тоэллия. – Сейчас все больше интересуются современной магией, современными обрядами, заклинаниями, направленными на развлечение. К сожалению, все ищут для себя выгоду. Меня это очень расстраивает.

– Я давно говорил вам, моя королева, что следует ожесточить правила! Заставить их больше заниматься! Запретить современную магию!

– Современная магия – это все что у них есть, Харос. Как я могу отнять у них это?

– Была бы моя воля… – начал он.

– Была бы твоя воля, – осекла на начале мечтаний Хароса королева, – ты заставил бы всех носить за спиной меч. Все ходили бы строем. Нет, я люблю свой народ и хочу, чтобы все были счастливы.

Харос, очевидно не разделявший мнение своей королевы, заглушил в себе желание ей возразить.

– А Летта знает свое истинное предназначение? – решил спросить я.

– Летта, может, и знает. У нее впечатляющие корни. Думаю, ее бабушка всему научила. А еще Зергус.

– Да, я о нем слышал. – Вспомнилось, с каким страхом и воодушевлением про него все жужжали.

– С такими корнями ветра в голове должно было быть меньше, – стал критиковать Летту Харос.

– Не говори так! Летта – смышленая и одаренная девочка.

– Несомненно, благодаря Зергусу!

– А у тебя учителей не было? – спросила королева, но Харос только насупил брови. – Все у нее получится. Ты же знаешь, какие сейчас времена. Дети все позднее начинают осваивать магию.

Мы продолжили идти по залу. Я видел там статуи Дрифов, Тэмиссов, Флэи, а также разных странных животных. Например, там был двуглавый леопард с таким длинным хвостом, что он тянулся ужом через пол зала.

– Это Лаи, – пояснила королева, увидевшая, с каким интересом я его разглядываю. – Самый быстрый снежный леопард за историю Гиллиуса. Его скорость граничила со скоростью ветра.

– Говорят, он мог оббежать весь Эльвараж за время, пока ты достаешь меч! – поделился информацией Харос.

– Говорят, – подтвердила Тоэллия.

Я задумчиво глядел на Лаи. У него было две головы. Парализованные белые глаза застыли, и казалось, что он вдруг оживет и помчится покорять расстояния со скоростью ветра. Казалось, будто он жив, но заключен в неподвижный камень, удерживающий его тело.

Мы ходили по залу, королева много рассказывала про замерших гиллов, и складывалось такое впечатление, что я смотрю умопомрачительно объемный фотоальбом. А потом я спросил то, после чего, кажется, Харос меня возненавидел:

– А где король светлой стороны Гиллиуса?

Он насупил брови еще больше – теперь морщина между ними уходила глубоко в череп. Сделал резкий шаг в мою сторону.

– Все в порядке, Харос! – остановила его королева. – Оставь, я в порядке. – Она энергично крутила кольцо, висевшее на шее. – Когда-то стоит начинать говорить об этом. Конечно, Богдан, король есть на светлой стороне Гиллиуса. Конечно. Пойдем, я покажу тебе. – И зашагала вперед.

Мы прошли в начало зала и остановились напротив статуи крылатого мужчины. Он смотрел вдаль, правая рука была согнута в локте, приложена к сердцу, голову венчала узкая корона, точь-в-точь как у королевы Тоэллии.

– Вот король светлой стороны Гиллиуса, – сказала она, а следом добавила: – Свет в твою душу, Вэнэй.

Король был мертв. Я почувствовал, как к горлу подобрался комок, будто я пытался проглотить большой кусок яблока.

– Чтоб тебя, Бодя! – прошептал я себе под нос.

Она смотрела на статую любимого мужа и изо всех сил держалась, чтобы не расплакаться. Потом я много раз видел ее в таком состоянии, но слез не видел ни разу. Я чувствовал, как взгляд Хароса пилит в моей голове большую дыру. Была бы его воля, он тотчас схватил бы меня за шиворот и сбросил с окна.

– Довольно, – спустя долгие минуты горького молчания сказала Тоэллия. – Поднимемся в Мирный зал.

Нас ждал пустой зал, залитый ярким светом, словно солнечные лучи проходили сквозь водяные стены дворца. Вдоль стен возвышались массивные колонны, сверху донизу покрытые объемными золотыми узорами. Каблучки королевы цокали, пока она не опустилась на трон. Я медленно плелся к центру зала, аккуратно наступая на прозрачный пол, который мне показался еще тоньше, чем в прошлом зале. Я остановился напротив королевы. Ее белый, воздушный, оторванный от земли трон парил в воздухе, как небесное облако.

– Вы уверены, что вы не ангел? – серьезно спросил я.

На что она расплылась в нежной улыбке.

– Прошу тебя, присаживайся. – И изящным взмахом тонкой руки указала мне, куда я могу сесть.

Тотчас возле меня появилось круглое белое облачко, парящее в воздухе, как и трон. Я с трудом мог поверить, что смогу на нем разместиться. Обошел предмет по кругу, но потом все же медленно на него опустился. Облако повторило изгибы моего тела, подлокотники подхватили и обняли мои руки, выросла спинка, голова провалилась в нежный подголовник. Я будто лежал в ванне с густой пеной. Но окончательно расслабиться не мог. Здесь сказывалось мое воспитание в мире, полном обмана и уродливых душ. В мозг, словно маленькие червячки, стали лезть гнилые мыслишки. А зачем она меня сюда привела? Что хотела сказать, чего не могла сказать в прошлом зале? Спросить, какого я здесь? Сказать: а знаешь, все, кто к нам приходил из твоего мира, дохнут, как старые крысы? Я начинал нервничать.

Недружелюбная физиономия Хароса добавляла сомнений.

Тоэллия сложила руки и молча обвела меня взглядом.

Ну вот, началось…

– Как ты похож на отца, – говорит.

В самом деле? Я этого не знал.

– Твои глаза сверкают тем же блеском. Почему он не с тобой?

Меня покоробило упоминание отца в настоящем.

– Какие-то дела с домом, – отвечаю. – Затеял ремонт, – вырвалось у меня. Я вспомнил, какая помойка мой дом, и, понимая, что это неплохая идея, кивнул.

– Я очень рада, что вам открылась возможность бывать у нас, Богдан. – Сделала паузу.

Мое сердце замерло в ожидании плохих вестей, подобно сердцу преступника, ожидающего смертного приговора.

– Я хотела сказать тебе, что ты можешь посещать Гиллиус, когда и на сколько хочешь. Я, как и твоему отцу, даю официальное разрешение на путешествия!

От облегчения я сполз по воздушному креслу и пьяной от наслаждения улыбкой одарил королеву и Хароса.

– Как тебе известно, – продолжила королева, – картина находится на попечении Грейдиуса.

Картина с девочками? Проход в сказочный мир?

Пока я ничего толком не понимал, но на всякий случай кивал.

– … и я хотела лично поблагодарить тебя за заслуги отца. Нам повезло с ним…

Тут Харос тоже попытался выдавить из себя благодарственную улыбку, но получилось не очень – он походил на раздавленное машиной стальное ведро.

Расспрашивать об отце королеву не было смысла. Тогда я оказался бы в их глазах вонючкой-лжецом. Я достойно принял всю благодарность за заслуги, о которых не имел ни малейшего представления.

Позже я попытался подлизаться к Харосу, что вышло, мягко говоря, нелепо. Я сказал, какой у него шикарный за спиной меч. Он буркнул: семейный. Наверно, он так и не понял, зачем я интересуюсь мечом, потому что по его взгляду было понятно, что он обо мне думал как о бойце.

После того как я отшутился на вопрос, занято ли мое человеческое сердце, он поднял губы кверху и строгим басом сказал:

– Ребенок не отдает себе отчет, куда он попал, моя королева. Я настоятельно вам рекомендую пересмотреть свое решение и назначить ему более строгое время для посещений. – И, конечно, добавил: – Не думаешь ли ты, мальчик, что все это игра?

– Королева, я… – Я уже открыл рот для оправданий, но королева меня перебила:

– Называй меня Тоэллия, прошу тебя.

Но по имени я назвать ее не решился. Сказал, что путешествие в их мир для меня очень серьезно (и они не представляют насколько). Я понял, что про разницу во времени между мирами они не знают, и решил: пусть так и останется. Отец не посчитал нужным посвящать их, и я буду придерживаться того же решения. Попытки что-либо объяснить вояке провалились с треском. Другого я не ожидал. Часто общаясь с друзьями тети Агаты, я знал, что проще прыгнуть с балкона, чем что-то доказывать старшим. Особенно если это военные.

Я не рассказал о смерти отца отчасти из-за того, что думал: королева запретит мне у них появляться. И это сейчас, когда я ничего толком не видел. Я подумал, что Харос двумя пальцами поднимет меня за ноздри и заставит произнести трижды «Лиллипутус» на том самом облаке, и все, пиши пропало. До свидания, волшебные цветочки, да здравствует жалкое существование в мире, где всем на тебя гадить с высокой колокольни!

К счастью, королева Тоэллия не пересмотрела свое решение, и «добро» на путешествия лежало у меня в кармане. Три длинных «ура»!

Более-менее освоившись, насколько я мог себе это позволить в волшебном мире, я прогуливался по Эльваражу. Снова рассматривал светлых гиллов. Я был от них без ума.

Наверно, глубоко в душе я все-таки хотел родиться на Гиллиусе. Возможно, в образе крылатого Дрифа, которого все уважают за то, что он просто высшее существо. Я даже думал, что мог родиться Флэи. Такой остроухий вояка, обладающий магией. Я улыбался и мотал головой от нелепости собственных мыслей.

– Ну какой из тебя воин, Бодя? – пробормотал я.

Я смотрел в небо. Птичка Сирин кружилась над головой, сверху сыпались золотые снежинки, будто медленно падающее конфетти после разрыва гигантской хлопушки. Я протянул руку вперед ладонью вверх и пытался поймать хоть одну из них. Но они все время проскальзывали сквозь мою руку, будто я был для них невидимкой. Я любовался, как они красиво кружились, подмигивая друг другу, а потом исчезали в траве.

Обернулся на радостный смех двух девочек, которые подпрыгивали и порхали своими еще такими маленькими крылышками, силы которых хватало лишь на пару секунд задержки в воздухе. И я не заметил, как стал смеяться вместе с ними, наблюдая, как два ангелочка резвятся. Они были такими непринужденными, такими свободными!

Я сложил руки рупором и прокричал:

– Как ты был прав, отец!

А после расхохотался.

Это был смех радости, а еще осознания, что волшебный мир существует.

Я думал: наконец мои неприятности остались в прошлом, ведь теперь я нашел место, где мог бы быть счастлив. Но насколько вы можете в это поверить?

Пронесся крик:

– В укрытие! Всем в укрытие! Нападение угольных псов!

Лично я мог отсчитывать до пяти, прежде чем всю картину с дивными красками размыла грязная лужа.

Золотые снежинки вдруг сделались черного цвета. Теперь они походили на пепел, словно небо сгорело. Гиллы повскакивали с земли и кинулись прочь. Дрифы забирали детей и уносили в сторону Водяного дворца, все куда-то бежали, кричали…

– Что происходит? – промямлил я.

Я крутился по кругу и не мог принять, что сказка могла оказаться кошмаром.

Теперь я расскажу о первом в моей жизни нападении.

Земля вдруг задрожала. Камни подпрыгивали, будто несся табун лошадей. Такая сумасшедшая вибрация земли отдавала в горле. Все звуки светлой стороны Гиллиуса исчезли, и послышался оглушительный вой:

УУУУУУУУУУУ….

Он был такой протянутый и звонкий, я прижал уши руками.

Единственное, что все мы могли сделать, – это жаться друг к дружке. Куда бежать, я не имел ни малейшего представления, а самое удивительное – и желания. Я словно был околдован воем этих зверей. Я сгорал от любопытства на них поглядеть, и также я отчаянно их испугался. Кто-то схватил меня за руку, я обернулся. Перепуганная Летта смотрела на меня снизу вверх. Ее нижняя губа дрожала от напряжения, а ладонь была мокрой и липкой, точно рыба.

– Что это за звери? – произнес я. – Что за нападение?

– Тебе лучше не знать. – Она сильней сжала мои пальцы. – Просто держись рядом с Харосом, он нас защитит.

К тому времени правая рука королевы стоял во главе всей толпы. Я никогда прежде не видел такой большой меч, какой был у Хароса. Он тянулся на несколько метров ввысь. Я раскрыл рот, когда он вдруг вспыхнул синим огнем. Рядом с Харосом были ребята из рода Тэмисс.

Я выглядывал из-за гиллов, чтобы увидеть угольных псов, но меня заметила королева. Она схватила меня за плечо, я не ожидал от нее такой сильной хватки.

– Почему ты здесь?! – закричала она. – Немедленно отправляйся в свой мир! Немедленно!

А я глазел по сторонам и не знал что ответить. Точно я забыл все до единого слова.

– Я приказываю тебе отправляй…

Я перестал ее слушать. Из глубины Гиллиуса прорвался отчаянный крик. Это был вопль человека, с которого живьем сняли кожу.

Паника возобновилась. Все снова стали визжать, меня пихали в разные стороны, я выпустил ладонь Летты. Девушка рядом со мной зажала рот, пытаясь справиться с ужасом.

– ВОН ОНИ! – кто-то завопил из толпы. – Темные гиллы, смотрите!

Все смотрели в одну точку за горизонтом.

Впереди появились три фигуры. Мне приходилось прищуриваться, чтобы четче их рассмотреть. Пока что я видел собак, самых больших, что можно представить. И вскоре они побежали. Какую скорость могли выдавать угольные псы, трудно угадать. За каких-то ничтожных пару секунд они оказались вблизи толпы гиллов. Я слышал отвратительный скрежет их клыков. Голодные пасти были в крови, а слюни медленно капали на землю. У них были острые уши.

Я не знаю, видела ли королева когда-то этих зверей, но при их появлении ее хватка вдруг ослабела, а она издала прерывистый выдох.

– Всем назад, назад! – скомандовал Харос. – Отойти всем! И не вздумайте произносить заклинания! Не вздумайте колдовать! У них защитное поле! Сделаете хуже только себе! – А потом он повернулся к Тоэллии и начал кричать на нее: – Улетай! – Его голос сорвался. – Немедленно – я сказал! Во дворец! Это приказ! Улетай, Антр тебя разрази!

Королева испуганно опустила брови, но потом грозно свела их:

– Я не оставлю народ, Харос! – И повернулась в толпу: – Всем отойти назад! Скорее!

Все произошло крайне быстро.

Один из Тэмиссов вдруг набросился на пса, повалив его на землю. Он обхватил его шею и со всей силы душил. Но пес оказался сильнее и прижал его лапами к земле. На лицо парня капали собачьи слюни. Тогда Харос завел за голову меч и обрушил его на спину собаки. Тот завыл, точно щенок, и свалился. Его окровавленный язык вывалился на землю.

Было немного смельчаков, которые отважились голыми руками наброситься на угольных псов. Поэтому Харос был один против двоих.

– Ну, давай! – нацелился он на одного пса. – Сделай хоть шаг – и я разрублю тебя на куски!

Пес поднялся на задние лапы, и все мы могли лицезреть столь ужасное зрелище. Рост этой псины превышал самого здорового медведя, а пасть оказалась такой большой, что он мог бы без труда проглотить целиком гилла. Пока мы в оцепенении за ним наблюдали, третий пес раскидывал светлых гиллов, а после напал на Ферлею.

Он вцепился ей в шею, и они вместе упали на землю. Я никогда не слышал столь жалобного крика, какой вырвался из этой девушки.

Все одновременно побежали, меня сбили с ног, лежа я получил мощный удар по ребрам, еще несколько – в голову. Я поднялся на локти и, держась за живот, за всем наблюдал.

Ферлея пыталась разжать челюсть пса, но она захлопнулась на ее шее, точно капкан. Ее ноги бороздили землю, и она пыталась кричать. Вставший на дыбы пес кинулся на Хароса, и они сошлись в схватке. Пес кусал ему руки, а после вцепился в ногу, Харос упал. Ферлея извивалась под псом, но вскоре сдалась. Ее платье на груди было пропитано кровью.

Что могла толпа безоружных гиллов против настоящего зла? Некоторые мужчины прыгали на спины собак, но те их быстро сбрасывали. Страшно предположить, что бы случилось, если бы не появился Югула.

Этот парень бежал к толпе, вытягивая на ходу ножик из сапога. Оказавшись вблизи обидчика Ферлеи, напал на него со спины. Его клинок пропал в плоти собаки по самую рукоятку. Он нанес двадцать, а то и тридцать ударов. Югула был так увлечен уничтожением темного гилла, что не заметил, как тот умер. Пес давно лежал трупом, а Югула продолжал втыкать в него нож.

Но шокировало меня вовсе не это. А то, что я увидел, когда Югула повернулся. Наши взгляды встретились, и я замер от ужаса видеть его лицо. Оно было бледным, как и его глаза, и не источало ничего, кроме ненависти. В нем не было ни страха, как у всех гиллов, ни сожаления, как у Хароса, только ненависть. Его губы замерли в момент крайнего отвращения, будто жизнь, которую он только что отнял, была самой ничтожной из существующих. Это был взгляд безумца, человека, которого ничего не страшит. Он был таким ловким и сильным, что его дыхание даже не сбилось, когда он убивал пса.

Он продолжал на меня глядеть, но я отвернулся.

Харос все еще сражался с угольным псом. Пес увидел, как на него несется меч, и увернулся. Харос замахнулся снова и на этот раз попал ему в живот. Удар был настолько сильным, что тело собаки разрубило напополам. Два куска окровавленной плоти упали на землю. Из одной половины ручьем текла кровь, а из другой вывалились кишки, точно сардельки. На всякий случай Харос отрубил ему голову.

Я понесся к Ферлее. Ее горло было разорвано, кровь уже не текла, а просто застыла, словно желе.

– Ферлея! – Я зажал ее рану руками. – Держись, держись, не умирай! На помощь! – закричал я. – Помогите, прошу вас!

Рядом со мной стоял Югула, но вскоре удалился.

Повсюду еще слышались звуки страха и паники.

Кровь Ферлеи переставала быть теплой.

– Что же это? – бормотал я, осматривая ее бледное тело. – Не умирай, прошу тебя! Ферлея, ты меня слышишь? Ферлея!

Но она только слегка приоткрыла рот и издала длинный продолжительный выдох.

Я стал вспоминать, что говорила королева Тоэллия об ускорении регенерации жизненных тканей.

– Дрифы могут лечить, – прошептал я. – Дрифы могут лечить!

Я привстал, не отрывая рук от раны, чтобы найти хоть одного Дрифа.

– Прошу вас! Кто-нибудь! Мне нужна помощь! – Но мимо меня просто проносились в панике гиллы. – Здесь раненый! У меня раненый! ПРОШУ ВАС!

Помимо Ферлеи были еще окровавленные тела, но я хотел помочь хотя бы одному из них. Какое-то время я в смятении сидел рядом с Ферлеей и смотрел, как силы ее покидают. Ее алые и пухлые губы превратились в белесые куски кожи, а руки тряпками валялись рядом с телом. Я боялся отнять ладони от ее разодранного горла, будто после этого мог произойти взрыв. Когда шум стал стихать и никто уже не кричал, с неба спустились Дрифы.

– Помогите! – снова кричал я, хотя не был уверен, что Ферлея еще жива. – Сюда, прошу вас! Помогите!

К нам стали подбегать гиллы. Я слышал, как кто-то закричал от ужаса, увидев Ферлею в таком положении. Вскоре явилась Тоэллия и бросилась в нашу сторону.

– Как она? – разогревая друг о друга свои ладони, спросила королева.

– Я н-не знаю, – стал заикаться я, – мне кажется, она не дышит.

Королева опустилась на землю перед Ферлеей напротив меня:

– Убирай руки, Богдан! Скорее!

Я так отчаянно сжимал ее рану, что уже почти не чувствовал своих рук. Когда убрал, на ее шее не хватало огромного куска кожи. Пес выгрыз ей горло.

– Мамочки! – крикнул кто-то рядом со мной.

Я в шоке попятился, ботинки скользили по траве.

– Она умерла, ведь правда? – шептал я. – Умерла? Она не дышит.

Я никогда прежде не видел так близко смерть. Я похоронил тетю, отца и мать, но никто никогда не умирал в моих объятиях. Меня начало знобить.

Королева Тоэллия поднесла свои руки к ране Ферлеи и закрыла глаза. Сделала несколько глубоких вдохов.

– Еще жива, – прошептала она. – Я успею. Проверьте остальных раненых, соберите Дрифов, не стойте просто так, не теряйте время!

Все снова куда-то побежали, а я замер, мысленно молясь, чтобы у королевы получилось. Я не представлял, каким образом она могла лечить и как может затянуться смертельная рана. Я смотрел на бледное лицо Ферлеи и на ее остекленевшие глаза.

Она мертва.

Из ладоней королевы вырвался яркий розовый свет. Он окутал шею Ферлеи, а потом медленно, плывя по ее телу, словно морская пена, целиком ее поглотил. Она лежала как в коконе. Никто не произносил ни звука, на лице королевы от напряжения стали видны синие вены. Она изредка дергала головой, будто отгоняла кого-то в своем сознании, ее руки начинали дрожать.

Вскоре королева открыла глаза.

– Получилось? – тихо спросила Летта.

– Получилось, – ответила Тоэллия.

Розовый плотный туман с тела Ферлеи стал развеиваться, и скоро стало видно, что рана на шее полностью затянулась.

– Не может быть… – прошептал я дрожащими губами. – Раны больше нет… вы ее вылечили…

.

Королева поднялась на ноги. Не могу сказать, что она была довольна собой. Синие вены еще немного просвечивали на ее лице. Она приложила ладонь ко лбу и сморщилась, но, поняв, что ее могут увидеть в таком состоянии, тут же убрала руку.

– Как остальные? – спросила она. – Всем ли оказана помощь?

– Не волнуйтесь, королева Тоэллия, – сказала девушка рядом с ней. – Все живы.

– Это хорошо, – прошептала она.

Я перевел взгляд на Ферлею. Цвет ее кожи вновь стал живым, на щеках виднелся румянец. Она поднялась на ноги, волосы по-прежнему оставались серыми.

– Девушка с того света, – пробормотал я. – Да как же это?..

Потом подбежал Харос. Я видел, как его лицо перекосило от злобы. Он подозвал к себе королеву.

– Почему ты не улетела, как я велел? – Он говорил сквозь зубы, тихо, ей на ухо. Но я все слышал. – Ты ставишь под угрозу свою жизнь из-за собственной глупости! – Он грубо схватил ее за плечо. – Неужели вас не заботит собственная безопасность? Вы должны подчиняться моим приказам в момент повышенной опасности, такой у нас уговор! А что делаешь ты?! – в какой-то момент Харос переходил с королевой на «ты». – Немыслимое безрассудство со стороны главы нашего мира! Подумай, что в следующий раз меня может не быть рядом… – бросил последние слова и зашагал в неизвестном направлении.

Я смотрел, как его фигура постепенно становится все меньше и в скором времени исчезает.

И знаете, что я подумал? Это был первый раз, когда я по-настоящему испугался.

Все гиллы отряхивались, приводили себя в порядок, воскресшая из мертвых Ферлея оттирала засохшую с тела кровь. В голове крутилась такая конструкция из Лего, забирая постепенно по одной детальке моего мозга. Я чувствовал себя… нет, не ничтожеством, хуже. Просто пустым местом – местом, на которое мог кто-то смело встать. Да я от страха не мог говорить! Я молча оглядывал окровавленные трупы угольных псов, и внутри меня все кричало: да что это было, в конце концов?!

Где в дневнике отца было написано, что угольные псы так опасны? А кем же тогда были остальные темные жители Гиллиуса? Убийцами, как и сказал Харос? До этого момента все темные гиллы оставались для меня просто пугающими детишек картинками. Я чувствовал, что перед глазами все начинает плыть, слюни в горле превратились в песок, в ноги втыкались иголки. Теперь все вокруг были для меня одним цветным пятном. Я почувствовал, что вот-вот свалюсь на зеленую травку.

– Вы в порядке? – Ферлея подхватила меня за руку, а потом я увидел кровавый след на ее шее и провалился куда-то далеко-далеко за пределы жизни.

Когда я очнулся, надо мной нависали лица.

– Отойдите все! – услышал я чей-то голос. – Дайте ему спокойно дышать! Разойдитесь! – Гиллы пропали, и я увидел светлое очертание королевы. – Как ты? Живой?

– Живой, – прохрипел я, не узнавая собственного голоса.

– Теперь ты знаешь, что попал не в волшебную сказку, верно? – сказала строго она. – Я велела тебе уходить, разве ты не слышал? Твой отец будет крайне недоволен, что я позволила тебе остаться. И мне придется ему объяснить, почему ты был здесь при нападении.

Поверьте, не придется.

– Поднимайся – сейчас начнется атака похуже угольных псов.

Я поймал сочувствующие взгляды Летты и Дэкка. Дэкк подал мне руку, чтобы помочь вскарабкаться на еле державшие меня конечности.

– Твои руки, – сказал он. – Они в крови.

Я сунул их в карманы и решил проверить пилюлю.

– Сизбог, – прошептал я.

– Чего? – Дэкк повернулся ко мне.

Я помотал головой.

Перед глазами появилась шкала уровня заряда энергии: 199 %.

Лихо.

Я озадаченно цыкнул.

Гиллы стали подходить ближе.

– И после этого вы будете говорить, что мы в безопасности? – кто-то решительно крикнул из толпы. – На последнем собрании вы утверждали, что Зергус работает над защитным заклинанием Центра! Выходит, это неправда? Выходит, вы обманули нас?

– А что было бы, если угольным псам удалось бы забрать кого-то из нас? Что было бы, если бы они убили кого-то из детей? Если бы Дрифы не успели кого-то спасти?

– Мы не чувствуем себя в безопасности, королева Тоэллия! Мы не можем спокойно отпускать на прогулку детей!

– Нападение в Эльвараже! Это возмутительно! Откуда темные гиллы узнали, как пройти сквозь Глухой лес?

– Эльвараж не может защитить нас! Теперь у нас нет укромного места! Как мы можем спокойно жить?!

Королева не колыхнулась даже.

– Вы говорили, что нападения мы сможем избежать, что Зергусу удастся наложить заклинание на Центр! Королева Тоэллия, объяснитесь!

– Да! Как такое могло произойти? Мы хотим знать правду!

– Да! Правду!

Тут все загалдели: «Правду, правду, правду!» Мне показалось, что они сейчас достанут вилы и возьмут в руки полыхающие огнем палки.

Тоэллия взмахнула прозрачными крылышками и вознеслась над всеми, словно дракон. А потом как заорет нечеловеческим голосом:

– ТИШИНА В ЭЛЬВАРАЖЕ!

Сила ее крика свалила всех, кто стоял рядом, словно ударная волна от взрыва ядерной бомбы. Бабах! Колебания от ее голоса еще долго летели во все стороны по Эльваражу.

Настала такая тишина, что я слышал звук взмахов крыльев пролетающей мимо бабочки. Свалило всех: меня, Летту, Дэкка, Ферлею – всех, кто там был.

– Я не желаю объясняться в таком хаосе! – все еще возвышаясь над всеми, громко говорила она. – Паника – залог слабого народа! Вы становитесь как темные гиллы! Если в ваших венах течет светлая кровь, вы обязаны оставаться достойными и терпеливыми! Я не позволю наводить хаос! Не позволю позорить имена наших предков! Не позволю сеять сомнения в правильности моего правления на светлой стороне Гиллиуса!

Вставать никто не спешил. Словно дети, которых отчитывает мама, гиллы виновато отводили глаза.

– Если я говорю, что маг работает над заклинанием, значит, так оно и есть! Я, как и вы, знаю о планах темных гиллов, и скажите мне, как я могу узнать, откуда Хозяин узнал защитное заклинание Эльваража? Мы все одна семья! И должны оставаться семьей, а не врагами! Я отвечу на все ваши вопросы, но только когда вы будете иметь уважение, прежде всего к самим себе! – Постепенно ее голос становился все тише, а тело опускалось к земле.

Я недооценил королеву. Она была вовсе не мягким и пушистым перышком, как можно было подумать.

Тоэллия махнула рукой, и все стали подниматься на ноги. Их лица горели от стыда.

– Теперь, когда вы все успокоились, я отвечу на любые вопросы, – уже спокойным, тихим голосом сказала она. – Начинайте.

Из толпы вышел Югула. Когда в его руке не сверкал нож, он выглядел неопасным. Напротив, теперь, когда его глаза были светлыми, с теплым янтарным оттенком, он производил впечатление весьма милого парня. Но по какой-то непонятной причине он все равно не нравился мне. От него будто исходили опасные флюиды, заставляющие мою кровь закипать.

– Я не собираюсь задавать вопросов, Тоэллия, – говорил он. – Я знаю, что вы делаете все возможное, чтобы предупредить битву. Я хочу, чтобы вы знали: я полностью разделяю вашу политику правления. – Ух, какой подхалим! – И хочу обратиться ко всем вам. – Он оглядел собравшихся. – Имейте уважения к нашей королеве! Иначе будете иметь дело со мной! Если бы не Тоэллия, разве многие из вас остались бы в живых? – Он подошел к какому-то парню: – Вот ты, Мико, скажи: не королева ли регенерировала тебя в прошлом солнце?

Юноша поспешно кивнул.

Югула его отпустил и схватил за грудки другого:

– А ты? Насколько мне известно тебя тоже спасла королева! Я могу назвать каждого из вас, кому королева лично отдала свою энергию жизни! – Он стал указывать на гиллов пальцем – тем самым, из которого он выпускал смертельные молнии. – Если вы потеряли силы и остаетесь слабыми, как кучка червей, то, как минимум, должны возносить свою королеву! – Как же ты прав! – У меня все, – закончил он и встал в толпу впереди всех, скрестив на груди руки.

– Спасибо, Югула, за поддержку, – сказала королева. – Ну же, кто следующий? Поднимайте руки, и мы разберем все, что вас интересует.

Из толпы показались пара десятков рук. Тоэллия велела начинать по очереди. Первым вышел мужчина в длинном белом одеянии.

– У меня вопрос следующего характера, – произнес он. – В этом солнце на нас напали три угольных пса, но что мы будем делать, если в следующем на нас нападут сами Антры?

– Я, как и в прошлый раз, отвечу, что Зергус работает над защитным заклинаем для Центра. Больше мы пока ничего сделать не можем. Если нападут Антры, мы ответим войной.

Все стали шептаться, мяться на месте: «Война, скоро война!»

– Как же мы будем сражаться с темными силами? – в ужасе крикнул кто-то. – Неужели вы считаете, что мы сможем отразить удар самого Кирко? Самого Хозяина темной стороны? Это нелепость!

– Мы слишком слабы, королева, для такого черного боя! У нас не хватит ни боевого запала, ни оружия!

– Это ты про себя говори, – уверенно сказал Югула. – У кого-то не хватит сил сразиться и с РАБАМИ Кирко! А кто-то сможет дать отпор даже Антру! Не все такие же слабаки, как ты, Ринос. Наша армия Флэи в состоянии отразить зло! – Он сурово выставил мощный кулак впереди себя. – Варгловская армия в состоянии отразить зло! А те, кто не уверен в своей силе и силе своей магии, может сразу отправляться к свободному союзу Орта! Туда, за Красную стену, и жить, будто их ничего не касается! Слабакам не место среди нас! Слабаки умирают первыми! – Мне показалось: сейчас он порвет на себе рубаху.

– Посмотрел бы я на него, столкнись он с Кирко, – шепнул мне на ухо Дэкк. – Летел бы дальше своего звонкого голоса!

Я повернулся к Дэкку. Он был напуган.

– Давайте не будем раньше времени наводить панику, – попыталась прекратить гул королева.

– Светлые гиллы никогда не сдаются! – продолжал орать Югула. – Все мы единый снаряд! Все мы единое целое! Мы отразим удар Антров!

Наверно, он хотел, чтоб его поддержали овациями, но поголовного согласия с его высказываниями я не услышал. Пару воодушевленных выкриков из толпы, не более.

По выражению лица королевы было понятно: она не верит. Не верит, что ее народ сможет противостоять злу. От этого ее лицо становилось все мрачнее с каждым последующим выкриком Югулы. Она без остановки теребила кольцо на шее, что выдавало ее душевное напряжение. Иногда я замечал, что она сжимала край своего воздушного платья, чтобы не утратить самоконтроль.

После того как раскрасневшийся Югула перестал выкрикивать фразы, в которые почти никто не верил, королева перевела внимание на себя.

– Сейчас необходимо выяснить, каков урон от нападения возле Центра, – сказала она.

– Мертвы все! – крикнул кто-то из толпы.

– В этом мы не можем быть уверены. Югула, проверь Центр, – приказала королева. – Если есть выжившие, им необходимо дать энергию жизни, поэтому, Маро, ты с ним. – Она кивнула в сторону парня с прозрачными, как у всех Дрифов, крыльями.

Югула вышел с толпы, важно сунул большой и указательный пальцы в рот, набрал полную грудь воздуха и свистнул. На оглушительный призыв прибежал Лаи – двуглавый снежный леопард, предка которого я с интересом и восхищением рассматривал в зале памяти светлых. Югула был одним из немногих, кто смог приручить дикого зверя, и теперь, задрав нос, передвигался на его могучей спине по всей светлой стороне Гиллиуса.

Леопард сверкал прозрачно-небесными глазами и размахивал длиннющим хвостом, когда Югула его оседлал. Потом они скрылись, оставив медленно опускаться на землю траву, которую Лаи вырвал своими мощными лапами. Длинный плащ Югулы колыхался, словно флаг. Мне показалось, по старту Лаи немного не дотянул до скорости звука.

Маро полетел следом.

Тем временем незапланированное собрание продолжалось.

– Вы меня ради святого Дрифа извините, королева, но мы хотим знать, какие у нас шансы. – Из толпы вышел старый Флэи, его уши уже не были острыми и длинными, скорей свисали, напоминая расплавленный в микроволновой печи сыр. – Я хочу быть уверенным, что мои внуки смогут жить на светлой стороне, как прежде… – он сделал паузу, чтобы откашляться, – в наши времена. Смогут спокойно наслаждаться Лольфорой, не опасаясь за собственные жизни.

– Я не могу дать вам такой гарантии, Иркиус-лей. – Королева печально вздохнула. – Если нападут Антры, вы сами знаете, что будет со всеми нами.

Старый Флэи снова закашлял.

– Вы хотите сказать, что разделяете мнения древнего поверья? Насчет тьмы и всего этого ужаса, что предсказали нам духи? Но вы же лучше меня понимаете, что, измени мы что-то сейчас, предсказание может не сбыться, выйти из облака событий, предшествовавших ему, так сказать. Возможно, нам всем стоит ждать и молиться высшим силам? Возможно, произойдет то, что изменит ход будущих событий?

– Я на это искренне надеюсь. Для этого Зергус и работает.

– Стало быть, вы надеетесь на силу заклинания мага? – спросил старый Флэи. – Прошу меня извинить, но разве для этого не следует обладать тайнами древней магии? И как же зелье? Ни одно сильное заклинание не обойдется без волшебной воды. Если и допустить причастность Зергуса к знаниям Мерриорс, мне кажется невозможно собрать все ингредиенты для такого зелья. Это… – он пожевал челюстями воздух, – не укладывается в моей голове.

– В силу конфиденциальности, уважаемый Иркиус-лей, я не вправе разглашать подобного рода информацию, – ответила королева. – Но хочу сказать: Зергус сделает все возможное для осуществления задуманного.

– Не хотите ли вы повторить прошлую ошибку, королева? – сказал кто-то из толпы. – Снова попытаться пройти через Центр, как это сделал Вэнэй, наш великий покойный король?

– Ни в коем случае, – быстро ответила Тоэллия. – Больше никто из нас не совершит подобную глупость. И напомню вам, что я запретила обсуждать инцидент вне стен Водяного дворца.

– Так что же нам делать? – нервно спросила длинноволосая девушка. – Ждать, когда нападут темные гиллы? Просто сидеть и ожидать собственной смерти? А наши дети? – Она прижала к ногам ребенка, что стоял рядом с ней. – Как быть с ними, если нападение все-таки будет? Где же мы их спрячем, как сможем уберечь?

Все снова зашумели.

– Вы так легко говорите, что, возможно, нападут Антры, и предлагаете сейчас нам спокойно жить? – продолжила девушка, которая, казалась, готова была заплакать навзрыд. – Вроде как ничего и не случилось?

– Я предлагаю вам не впадать в панику, – сказала королева. – Мы совместно с главами каждого рода уже обсуждаем план защиты стариков и детей.

– А как же ягоды из Глухого леса? – вышла Ферлея. – Цветы Гильского сада и другие ингредиенты для приготовления зелья? Как быть с ними? Оставим все темным гиллам, которые смогут извлечь из всего этого ужасную выгоду?

– Для начала я хочу, чтобы вы не настраивали себя на худшее. – Королева сложила ладони. – Негативные мысли никогда еще не приносили хорошего. Вызывая плохие эмоции, вы притягиваете беду – я сто раз вам об этом уже говорила. И говорю сто первый: прошу вас, не думайте о худшем. Поддержите силу материального воплощения слова!

– Разве это не халатное отношение к происходящему? – крикнул кто-то из толпы, но выйти не решился. – Выходит, никто ничего не предпринимает!

– Каждый занимается своим делом, Крит, – узнала его королева. – Флэи, а также Варглы усиленно проводят тренировки, Тэмиссы совместно с магами и Дрифами озадачены созданием новых заклинаний, Пиргусы ищут редкие растения. Похоже, только ты бездельничаешь, Крит.

Все засмеялись.

– Я прошу прощения, королева, – остановил смех гиллов старый Флэи. – Вы заявили об усиленной подготовке к нападению со стороны темных гиллов, и, выходит, практически все вовлечены в данный процесс. Но что же делать нам, старикам, тем, кто уже не подходит ни под одну категорию? Какой прок с нас?

– Вы и так много служили нашему миру, Иркиус-лей, – мягко сказала королева. – Сейчас настало время для вашего отдыха.

Флэи снова пожевал воздух.

– Нет, нет, мы тоже хотим ощущать себя нужными! И я считаю несправедливым списывать нас, как иссохшие деревья в лесу!

– Да! – послышался крик стариков из толпы.

– Хорошо, – глядя на него, согласилась королева. – Что вы можете предложить? Обещаю, я рассмотрю все ваши предложения.

– Я предлагаю свое тело, – решительно сообщил старый Флэи. – Я готов стать тем, кто сможет проверить работу заклинания нашего мага!

– В каком смысле?

– Я пройду через Центр! И если у Зергуса ничего на этот раз не выйдет, что ж, судьба моя – умереть за свой любимый мир! – С этими словами он сжал кулак и ударил по невидимой поверхности.

Не думаю, что королева действительно разрешила бы кому-то принести себя в жертву. Но для душевного спокойствия старика и его чувства нужности для народа она кивнула.

– Твоя жертва не будет напрасной, – пообещала она.

После чего старый Флэи вернулся на место. Он поджал дрожащий от гордости подбородок.

Потом еще долго все что-то усердно обсуждали. В какой-то момент я отключился, и передо мной появилась огромная черная пропасть. Я чувствовал, что вот-вот сделаю шаг и провалюсь в бездонную дыру. Я вспомнил каждую строку из письма, что дал мне Лиллипутус. Я столько раз читал письмо отца, что запомнил каждую закорючку его почерка. Насколько он был знаком с тем, что было за границей между сторонами Гиллиуса? Присутствовал ли при нападении темных гиллов так же, как и я? А может, он мог смело перерубить пополам угольного пса, как воинственный Харос?

Как же я хотел узнать хоть что-то о нем!

Вот что творилось на светлой стороне Гиллиуса после нападения угольных псов.

По приказу королевы Дрифов Маро и Югула отправились на самый Центр Гиллиуса, на границу между сторонами, которая разделяла их мир на две половины. После того как Маро приземлился на зеленую травку, а Югула слез с боевого Лаи, они увидели следы угольных псов. Траву, покрытую брызгами крови. Три разъяренных пса бежали по темной стороне Гиллиуса, пересекли Центр, а потом разорвали в клочья светлых гиллов, которые были на посту.

По мнению Югулы, мертвых гиллов было пятеро (он сосчитал их головы, вернее, то, что смог от них найти). Уцелевшие солдаты сообщили, что угольных псов было трое, ни Грогры, ни Антры, ни кто-то еще больше не пересекали Центр. Всех погибших удалось опознать. Три Варгла и два Флэи. Пиргусы загрузили останки тел в большие телеги, а потом гиллы с почестями похоронили их рядом с Глухим лесом.

Харос отдал приказ, цитирую: «Дежурить в четыре глаза». Увеличил число светлых гиллов возле Центра. Теперь каждые триста метров по периметру границы стояли по два Варгла или Флэи. Харос также провел инструктаж о технике защиты и ввел понятие «Варгловский круг». Сомкнуть Варгловский круг означало запереть беззащитных гиллов в кругу вооруженных Варглов, чтобы защитить всех, у кого нет меча.

После того как я поставил жирную точку в решении обходить темную сторону Гиллиуса за тысячу километров, я размышлял, чем могу заняться на светлой. О том, чтобы вернуться сейчас в свой мир, не было и речи, ведь я еще так мало увидел. После нападения все вернулись к своим обычным занятиям и старались не поднимать тяжелую тему.

Я шел по Эльваражу за птичкой Сирин, которая, как мне казалось, куда-то меня вела. Она медленно летела вперед, а я завороженно шел на хлопанье ее крыльев. Но потом она устремилась в небо и скрылась. Я побежал в надежде снова ее увидеть, но она оставила лишь белоснежное перышко, которое изящно опускалось на землю. Я поймал его на лету.

– Голубь, – предположил я. – Ну, или гусь.

– Это ты тот, о ком все говорят? – неожиданно услышал я женский голос за спиной и обернулся. – Ты тот самый новый человек на Гиллиусе?

Передо мной стояла девушка, на ее плече устроилась птичка Сирин.

– Вот ты где, – сказал я удравшей от меня птице. – Ты кое-что обронила. – И протянул перо девушке.

– Оставь себе, – сказала она. – Иногда птицы сбрасывают лишние перья. Они ничего не значат. Ты действительно сын Грейдиуса? – спросила она.

Я отчего-то замялся:

– А что, не похож?

– Почему? Похож. Я всегда хотела с тобой познакомиться.

Не может быть.

– Честно говоря уже перестала верить в твое существование. Грейдиус все обещал, но, увы, никогда не приходил вместе с тобой.

– Наверно, были причины, – быстро предположил я. – Я Богдан, очень рад знакомству.

– Меня зовут Галлея, – представилась она. – Я дочь королевы Тоэллии.

Когда она это произнесла, меня чуть не хватил кондратий. И почему я так ее испугался? Возможно, из-за ее статуса или из-за того, что она была красивей, чем все волшебство мира. Она смотрела на меня голубыми глазами и хлопала длинными ресницами, а я тем временем врастал в землю и покрывался мхом.

– Я надеюсь, Грейдиус рассказывал только хорошее про нас? – Она улыбнулась, и я был сражен.

– Отец не говорил мне, что на Гиллиусе живут такие прекрасные ангелы, – осмелился я сделать ей комплимент и покраснел.

Это ее рассмешило.

– Ты очень милый, – сказала она и смущенно опустила глаза. – Твой отец многое для нас значит. Хотела сказать тебе за это спасибо. Я хочу, чтобы ты знал, как мы им гордимся, Богдан.

Мне стало неловко от того, что я не видел его никогда в своей жизни и мне приходилось ей врать.

– А я очень благодарен вам, что позволили нам путешествовать.

– Всегда пожалуйста, – ответила она и пошла вперед.

Я за ней. Мы шли молча, от волнения мои руки потели. Пару раз она повернулась и застенчиво мне улыбнулась.

– Ну? – спросила она. – И какое у тебя мнение?

– Самое положительное, – ответил я. – Я без ума от вашего мира.

– А от своего?

– От своего тоже. Я вообще очень миролюбивый.

Она рассмеялась.

– Со всеми уже познакомился?

– Думал, со всеми. – Я залип на ее профиль. – Не знал, что у королевы Тоэллии есть такая дочь.

– Какая? – Она ко мне повернулась, и меня бросило в жар.

– Безумно красивая.

Что же я говорю?..

Ее щечки слегка порозовели.

– Прости, если сказал что-то не так, – пробурчал я.

Как я вообще себе позволил так с ней фамильярничать? Я так нагло говорил ей комплименты – ЕЙ, дочери самой королевы Дрифов, что совершенно не было на меня похоже. Слова сами сбегали с моего языка.

– Можно один личный вопрос? – спросил я.

Остановись, Бодя, просто остановись!

– Думаю, можно, – согласилась она. – Спрашивай.

– Скажи, твое сердце свободно?

Зачем ты это спросил? Идиот!

– Прости, прости, – забормотал я, как только она хотела что-то ответить. – Я не понимаю, как мог спросить такую глупость, прошу тебя: не отвечай!

Меня всего сжало. Я задержал дыхание и стал считать ритм сердечных сокращений: 152, 153, 154…

– Все в порядке, Богдан, – ответила она и остановилась. – Я… ээ… я… да, вернее, да, мое сердце свободно.

– Извини меня, прошу тебя, Галлея. Я просто идиот. – Я ударил себя по лбу. – Я не знаю, как мой рот такое может говорить.

Просто заткнись! Ты жалкое посмешище!

Но она не стала надо мной насмехаться.

– Не переживай, все в порядке, – сказала она.

Птичка Сирин взлетела с ее плеча, и мы оба проследили, как она пропадает в небе.

– Полетела на зов, – сказала Галлея. – Возможно, кто-то нуждается в помощи.

К тому моменту я трижды сосчитал свой пульс. Он был где-то на отметке от ста шестидесяти до ста восьмидесяти. Раньше я встречался с девушками и даже думал, что был влюблен в одну из них, но я ошибался. Ни одно чувство в моей жизни не сравнится с тем, что я тогда испытывал к принцессе Дрифов. Я снова перевел на нее взгляд, и ничто на свете не могло заставить меня от нее отвернуться.

Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза. Я не знаю, что она тогда чувствовала, лично я сгорал от желания к ней прикоснуться.

– Говорят, ты умеешь играть музыку? – вдруг спросила она.

– Кто говорит?! – Я испугался.

Я не думал, что мой спектакль кому-то станет известен.

– Ферлея сказала.

– Ну, Ферлея преувеличивает. Кое-какие ноты знаю, не более.

– А что ты еще умеешь делать? Я имею в виду, творческого.

Творческого… дайте подумать.

Хотел бы я соврать, что могу делать даже глиняные горшки, но не был уверен, что меня не заставят слепить их в реале. Да что я умел делать по сравнению с гиллами? Они все обладали магией, могли колдовать… а чем я мог их удивить?

– Ну, я, наверно, петь могу, – ляпнул я.

Зачем, зачем ты это сказал?!

– Петь? – Она аж в лице изменилась. – У нас поют только девочки, и я никогда прежде не слышала, как поют юноши. Спой, прошу тебя!

Твою ж дивизию!

– Да нет, я… здесь и аккомпанемента нет…

Аккомпанемента?? Ты в своем уме вообще?

– Ну пожалуйста! – Она умоляюще сложила руки. – Прошу тебя! Спой мне!

Я огляделся. В голове одно полушарие мозга всеми силами сдерживало творческий порыв, а другое быстро подыскивало подходящую мелодию. Нет, вообще я люблю петь, но вот как? Я никогда не пел на людях, не считая того случая с Иваном… нет, об этом я вам не расскажу.

– Одну коротенькую мелодию! – просила она. – Самую маленькую!

Даже не думай открывать рот! Даже не думай, Богдан!

Я не имею ни малейшего понятия, зачем стал петь. Наверно, хотел тем самым сразить принцессу Дрифов. Своим пением! Можете себе представить? Это было вроде танца, который исполняют журавли перед возлюбленными в брачный период.

– Ладно, – ответил я. – Коротенькую можно.

Пару минут подумав, что именно я смог бы исполнить, я стал щелкать пальцами в ритм мелодии, имитируя проигрыш начала песни, а потом запел. И ни разу за все это время я не отвел от нее глаз.

Молча пальцами: щелк, щелк, щелк…

Когда я пел знаменитую песню Жени Белоусова, Галлея слушала меня молча, и на ее глазах блестели слезы. Признаться, я был этому рад. Ведь это значило, что у меня получилось передать эмоции песни, да так, что это тронуло ее сердце.

– Богдан, – тихо сказала она, когда я закончил, – это было прекрасно. Я ничего подобного никогда в своей жизни не слышала. Спасибо тебе за это. – И вытерла слезу, катившуюся по щеке. – Когда я расскажу девчонкам, они мне не поверят.

– Прошу тебя, никому не рассказывай! – воскликнул я. – Мой позор был только для тебя. Пообещай мне!

Неохотно она пообещала, что никому не скажет. Мы снова уставились друг на друга.

– Ты уже был в нашем Гильском саду? – спросила она.

– Не был, – ответил я, не отводя от нее взгляда.

– Он потрясающий. Хочешь, я покажу тебе?

– Хочу.

– Тогда я обниму тебя сзади, чтобы мы вместе смогли полететь. Ты согласен?

Откуда принцессе Дрифов было знать, что я боюсь высоты? Когда она сказала, что обнимет меня, мой мозг отключился. После я только кивал и, как болван, улыбался.

Она обхватывает меня за талию, расправляет свои прозрачные крылышки и…

Я очнулся, когда макушки деревьев касались ног. Я допускаю, что упал в обморок, есть кое-какие провалы в памяти.

– Посмотри вниз! – смеясь, кричала она, но я не осмелился.

И знаете, что происходит дальше? Вдруг вся вселенная для меня останавливается. Галлея замирает в воздухе, а я, запрокидывая на нее голову, понимаю немыслимое.

– Не может быть, – шепчу я. – Девушка из мира грез….

У меня пропадает голос, так я занервничал. Волосы Галлеи развивались на ветру точно так же, как я сотню раз видел во сне. Я начинаю сравнивать ее фигуру и движения с девушкой из моего сна. Это была она! Принцесса Дрифов на Гиллиусе! Кто вообще может в такое поверить? Я был влюблен в нее по уши!

Я отказывался принимать данный факт, я молча раскрывал рот, но не мог выдавить ни одного звука. После мы спустились на землю, Галлея пошагала вперед.

Я разглядывал ее рыжие волосы. Во сне я смотрел на нее сквозь ослепительные лучи солнца, и они приобретали черный оттенок. Я все время думал, что моя воображаемая подружка – брюнетка. Галлея была рыжей, и этот цвет сводил меня с ума еще больше.

Теперь давайте о саде.

По мне, Гильский сад был самым невероятным местом на Гиллиусе. И не потому, что я шагал по нему с Галлеей (хотя и поэтому тоже), этот сад был воплощением романтической мечты. Он состоял из цветов и ягод. И все они были гигантского размера, будто предназначались для великанов.

Я видел обычные наши человеческие ягоды: смородину, крыжовник, малину, клубнику, – но все они были настолько большими, что я с трудом мог обхватить одну из них. Даже вишня на дереве была размером с плотно надутый воздушный шар. Только названия у них были не такие, к каким я привык в своем мире.

– Пиата, – знакомила меня Галлея с ягодами. – Синоида, красноида, зрика.

Она шла вдоль кустов, руки сложила за спину, я плелся за ней. Мы прошли немного прямо, и нашему взору открылись гигантские цветы.

– Изискомбрий, – указала она на трехметровый цветок, похожий на нашу ромашку. – Или по-простому – цветик. А это сириумы, – продолжала она, – и поплладиусы, необходимые практически для каждого зелья.

Галлея говорила, а я думал: стоит ли ей раскрывать правду? Можно только вообразить, каким нелепым я буду в ее глазах. Девушка из снов? Серьезно? Я твердо решил помалкивать. По крайней мере пока.

– Парелиусы, пистры, авинакиры, сирианы, литумы, – обозначала Галлея растения. – А это наша гордость из всех живых цветов в саду, – остановилась она, – астры.

– Астры? – услышал я знакомое слово и повернул голову на цветок, который она мне показала. – Действительно, – удивился я.

Она засмеялась. О, как меня сводил с ума ее звонкий смех! Мои ноги подкашивались.

– Это твой папа принес нам из своего мира, – объяснила она. – Цветочки прекрасно прижились на светлой земле. Он обещал принести розы, сказал: они коварны и нежны одновременно. Это правда? Разве такое возможно?

– Они необыкновенны, – подтвердил я, а сам снова перевел взгляд на ее губы.

Какой сладкий аромат исходил от ее кожи, если бы вы только знали!

Неожиданно мы встретились глазами, и никто из нас не отвернулся. Я чувствовал, как внутри возникает пожар.

– Догоняй! – вдруг крикнула она мне и побежала.

Я был сражен, словно пойманный зверь. Смотрел, как развеваются на ветру ее шелковистые волосы, слушал, как ее сладкий голосок зазывает меня все глубже в сад, полный прелестных цветочков. Потом она запрыгнула на лепесток огромной ромашки, я следом за ней. Мы, задыхаясь, смеялись.

Но вдруг улыбка с ее лица исчезает.

– Ты был в Эльвараже при нападении? – спросила она.

– Был, – ответил я.

– Если бы мама не успела, Ферлея бы умерла. От клыков угольных псов. В следующий раз Антры нападут сами, и тогда… – Она отвернулась.

– Возможно, ваш маг наложит защитное заклинание на Центр, как сказала королева Тоэллия.

– Все знают, что у него не хватает ингредиентов для зелья. Мой отец тоже знал, но почему-то решил проверить. Он втайне от нас принял решение преодолеть Центр. И как только приблизился к нему. – в ее глазах появились слезы, – его тело превратилось в прах. Зергус говорил, что заклинание ненадежно и, возможно, ничего не получится, но он хотел сам все проверить. Теперь Гиллиус без Вэнэя. Я без отца, мама без мужа.

Она говорила так, будто винила отца за то, что он сделал.

– Я так тебе сочувствую, Галлея, – сказал я. – У меня умерли мама и тетя, я познал вкус боли.

Я впервые в жизни объединил известие о гибели мамы и тети в одном предложении. Не хватало добавить туда и смерть отца, чтобы окончательно добить мое сердце.

– Правда? – удивилась она. – Грейдиус никогда не рассказывал мне о гибели жены.

Я пожал плечами:

– Может быть, для него это было слишком болезненным. А может, не хотел раскрывать душу, кто знает. – Я сделал паузу. – Я видел, как сражается Харос. Он убил двоих псов. Еще там был Югула, думаю, он тоже многого стоит в бою. Может быть, все обойдется? Возможно, ваши дадут темным отпор?

– А ты видел, как сражаются Антры, Богдан? Знаешь ли ты, чего в бою стоит Кирко? У него в подчинении столько рабов, что даже смешно думать, что мы сможем каким-то чудом спастись. Не должно стоять вопроса об отражении атаки, нужно думать, где мы сможем спастись, вот и все. Флэи и Варглы попытаются устоять, но всем хорошо известно, что из этого выйдет. – Она запрокинула голову, тормозя слезы, которые уже были готовы покатиться ручьем. – Мы все умрем, Богдан. И хорошо бы тебе не быть в это время на Гиллиусе.

Если бы я своими глазами не видел угольных псов и все эти изображения темных гиллов в отцовском дневнике, я бы смог возразить.

– Ты, наверно, не слышал наше пророчество? – продолжала она. – Везде тьма и бла-бла-бла, пепел и море крови… – Она замолчала.

– После нападения было собрание, – говорю я, – и там выступил один старый Флэи, который сказал, что пророчество может измениться, если будут события, которые смогут повернуть его другим боком.

– Какие события, Богдан? Ничего не происходит. Время идет, зелья нет, все остается на своих местах. В изменение пророчества верят только старики и дети. Это ерунда, все знают, что это невозможно. Мы сами во всем виноваты! Итмус запер нас друг от друга. Что за разделение слоев, скажи мне? Почему темные должны жить во тьме, а мы – в вечном солнце? Ты представляешь, как они жаждут крови и мести? Они ненавидят нас! Именно из-за того, что не могут жить, как мы. А если у них нет еды? Если воды нет? Зергус не может дать мне ответы на эти вопросы. Но я знаю! Знаю, что темная сторона – это огромная клетка без пищи! Если бы у них было то, что и у нас, может быть, они не желали бы нам смерти!

– Твоя мама сказала, что они всегда пытались пройти через Центр – может быть, зло просто у них в крови?

– Конечно же в крови! Они живут хуже зверей из поколения в поколение, и посмотрела бы я на тебя в таких условиях.

– Справедливо, – произнес я, не веря, что кто-то может оправдывать монстров.

– Рано или поздно это должно было произойти, – продолжала она. – Равновесие на Гиллиусе. Сейчас они нападут, большинство светлых гиллов погибнут, многих они возьмут в плен. И, может быть, через тысячу лун все наладится и все смогут жить на одной территории.

– Но, мне кажется, Итмус не был дураком, верно? Не просто же так он все это затеял?

– А может, он просто лично решил спастись от чего-то? По своему велению он решил все изменить, как хотелось ЕМУ! Не спросив у народа, что на самом деле нам нужно. Теперь мы пожинаем плоды! Мама всегда его оправдывает. Ей как правителю это выгодно. Но нам как народу это поперек горла!

– Что сделано, то сделано. Сейчас уже ничего не изменишь.

– Ты ошибаешься. Как раз сейчас все изменится.

– Я не пойму, на чьей ты стороне, Галлея? Ты что, хочешь, чтобы на вас напали темные гиллы?

– Ну конечно нет! – Она нахмурилась, ее щеки краснели.

– Но ты хочешь справедливости, а это может произойти, только когда все снова заживут вместе. И для этого Центр должен открыться.

– Ты все вывернул наизнанку! Я такого не говорила! Я сказала, что Итмус запер нас друг от друга!

– И ты хочешь, чтобы монстры жили вместе с вами и, может, поедали вас?

– О чем ты говоришь? – Ее дыхание участилось.

– Твоя мама права, и Итмус тоже. Благодаря тому что убийцы находятся в клетке, все вы еще живы.

– Ты вообще меня слышишь? Я что, сказала, что хочу смерти своему народу?

– А без этого никак не получится, как ты не поймешь! Я прекрасно видел этих свирепых животных, которые убили пятерых в Центре. О них ты не вспомнила!

Я сам не понимал, как такое могло случиться. Как за несколько минут от момента, когда она мне улыбалась, и до того, как я стал орать на девушку своей мечты, могло все так поменяться. Но ее взгляды на жизнь меня, мягко говоря, смутили.

– Сегодня один мальчик по имени Вирис лишился отца, – сказал я. – И тебе лучше, чем кому-либо, известно, как это больно. Его отца убили, когда тот стоял на вахте Центра. Убили его и еще четверых из твоего, между прочим, народа. Это справедливо?

– В том-то и дело! – уже кричала она. – Я хочу сказать, что эти звери не были бы зверьми, не запри мы их в клетке! Ты хоть представляешь, как они там живут?

– А ты представляешь? – спросил я.

Ее лицо покрывалось красными пятнами, когда она медленно стала подниматься с цветка.

– На что ты намекаешь? – проговорила она. – Что я живу во дворце и ничего не знаю, да? Не знаю, каково там, за его сказочными пределами? Не знаю ни горя, ничего из того, что испытывают другие гиллы?

– Ну, согласись, тебе проще, чем всем, – ляпнул я и тут же об этом пожалел.

Ее крылышки задрожали, как руки старой бабули, и я испугался.

– Ты и понятия не имеешь, каково мне, – говорит она. – Каково жить и каждый раз думать, что твой народ скоро умрет. Каково это, когда к тебе обращаются и ты видишь в их глазах, что они думают: ты их последняя надежда. Они надеются на меня, на мою мать, но мы не в силах сделать ничего, кроме как развести руками! Мы стали слабыми, немощными, и это все из-за страха лишиться всего, что у нас есть! Проще жить тому, кому терять нечего! А я в скором времени сяду на трон! Только вот вопрос: доживу ли я до того времени?

– Галлея, прости, я не хотел…

– И ты понятия не имеешь, что значит быть Дрифом. А тем более принцессой Дрифов. Это значит, я всегда должна быть с поднятой головой, не показывать страх, отчаяние, свое сердце! И уже тем более тебе не знакомо чувство потери великого дара древнего Дрифа!

Она хотела развернуться и убежать, но я поднялся и схватил ее за руку:

– Прошу тебя, не уходи! Так все нелепо получилось. Прости!

Она сжала губы.

– А ты знаешь, что древние Дрифы могли воскрешать? Как ты думаешь, что чувствуем мы, потеряв этот дар? – Оттолкнула мою руку и улетела.

Я долго стоял и смотрел ей вслед даже после того, как она исчезла из виду.

– Да что с тобой такое, чувак? – прошептал сам себе.

Как, скажите мне, я мог так все испортить? А как все начиналось… мы парили в воздухе, друг другу улыбались…

– Ну ты и болван, Бодя!

Я рухнул на цветок, уронил голову на колени. Внутри шумела буря из сожаления, злости и желания залезть на дерево и прыгнуть вниз головой.

– Ну, согласись, тебе проще, чем всем, – повторил я свои же слова, но только гоблинским голосом.

Перед глазами стояло раскрасневшееся лицо Галлеи. Как я мог все испортить?

– Думай, как все исправить, Богдан. Думай, думай.

В голове была каша. Такая скользкая субстанция, которая перетекала из одной стороны головы в другую, когда я ее наклонял. Туда-сюда, туда-сюда. Может быть, отец был прав, что всю жизнь ограждал меня от Гиллиуса? Может быть, здесь меня ждут одни неприятности? Тогда зачем в конце концов показал мне его? Все шло к тому, чтобы я немедленно убирался. Я не знал, кем отец был для всех, но точно знал, здесь я никто. Но в моем мире я еще большая пустышка. И почему я так взбесился на мнение Галлеи? Зачем стал критиковать ее жизненную позицию? По какому праву? Хороший вопрос. Я что, действительно не могу держать себя под контролем, как говорила тетя? Похоже на то. Вряд ли Галлея еще раз захочет со мной чем-то поделиться, вряд ли вообще захочет даже заговорить. Мое сердце ныло.

Нет, я не намерен был оставлять все как есть. Нужно было срочно исправлять ситуацию. Исправлять свои косяки.

У меня все не выходил из головы тот старый Флэи. Я думал над тем, что он сказал. Сделать что-то, что изменит судьбу Гиллиуса. Но что? Вэнэй уже попробовал действовать, и вот чем все закончилось. Нет, здесь нужны были кардинальные меры.

– Как ты думаешь, я могу встретиться с вашим магом? – спросил я Летту, которую встретил пинающей камни в Эльвараже (из сада мне пришлось пилить целую вечность).

– С Зергусом? – Она засияла только от одного упоминания его имени. – Конечно! Только сейчас у него три водяных оборота общения с народом.

Я до сих пор не понимал, сколько это.

– Интересно, – сказал я. – А зачем?

– Ну как? У всех свои проблемы, многие обращаются. Кому-то зелье нужно, кому-то – пророчество, но этим он не всегда занимается, говорит, что судьбы меняются.

В это я склонен верить.

– Но чаще всего к нему приходят за советом.

– За советом? Он такой мудрый? – вскинул я брови.

– Конечно. Он самый великий и могущественный! Но, я думаю, он сможет принять тебя и без очереди, – заверила Летта, – так как ты сын Грейдиуса. Дерево учителя недалеко, – продолжала она. – Через Глухой лес, там мимо желтого поля, пара шагов – и на месте. Идем! – Она схватила меня за руку.

– Опять Глухой лес! А обойти никак?

Обойти было никак.

Летта любезно согласилась проводить меня к магу. В голове не было никакого плана, но раз маг такой мудрый, наверняка у него было что-то, что могло мне помочь. Возможно, тот же совет, которые он привык выдавать, или жизненный опыт – хоть что-нибудь. Желание быть с принцессой росло во мне, как нарост сахара в банке варенья. Но говорить об этом я не собирался.

Мы вышли из Эльваража и попали в Глухой лес, где я снова перестал что-либо слышать. Я старался ступать медленно, чтобы кусты и деревья снова меня не схватили. Если идти прямо за Леттой, наступая точь-в-точь на ее следы, то было даже не страшно.

Позже мы вышли к огромному полю желтой длинной травы. Стебли были такими высокими, что можно было спокойно там прятаться, даже не нагибаясь. Я заметил, что в траве что-то шевелится, и остановился.

– Там кто-то есть, – прошептал я.

– Наверно, животные, – предположила Летта.

Я стал медленно красться к траве, пока не уперся носом.

– Фу, так воняет, – констатировал я. – Как помои.

Следом подошла Летта.

– Как мертвой подмышкой, – согласилась она.

– Возможно, туда кто-то заполз и сдох, – предположил я. – Может, сходишь проверишь? Тихо! Ты это слышишь?

Летта приблизились, и теперь мы походили на двух ненормальных, которые подглядывают к приличным людям в окно.

– Что слышу?

Где-то в глубине желтого поля слышались голоса.

– Кто-то говорит, – сказал я, внимательно прислушиваясь к звуку.

– Я ничего не слышу, – сказала Летта, сунув в траву голову. – Только то, как болтаешь ты.

– А это ты видишь?

Из травы на нас уставились блестящие черные глаза. И вдруг что-то выпрыгнуло:

– Бу!

– А! – Мы отскочили.

– Твою за ногу, Дэкк! – взвизгнул я, разглядев, кто на нас выскочил. – Я чуть не отбросил копыта.

Летта схватилась за сердце:

– Дурак! У меня аж пятки вспотели!

– А незачем так пристально вглядываться во всякие подозрительнее места! – хихикнул он. – Хорошо, что это был всего лишь я, а не Пиргус.

Мы потихоньку продолжили путь.

– А что ты там делал? – спросила Летта.

– Секрет фирмы, – ответил ей Дэкк. – Кое-что кое для кого искал. Что с рукой? – спросил он меня, смотря, как я тру ладонь.

– Не знаю, – ответил я и повернул ладонь кверху. – Наверно, поранился. Даже не заметил как.

– Пиргусы? – предположил он. – В траве.

Он так легко сказал, будто это было обычное дело.

– Наверно, – проговорил я, глядя, как порез проявляется, словно специальные чернила на бумаге.

– Ну все, – отходя в сторону, сказал он, – теперь только молиться Вечному дереву.

– Все так плохо? – испугался я, видя, как порез опухает.

– Хуже, – приободрил меня Дэкк. – Сначала порез начнет опухать. – Он слегка вытянул шею, чтобы убедиться, что процесс уже начался. – Потом заражение пройдет по всему организму. Рука – это только начало. Зараза захватит все: внутренние органы, конечности, мозг.

Я остановился.

– Сначала ты будешь просто тупить, потом ноги подкосятся, и ты встанешь на четвереньки. И вскоре на голове вырастут рога.

– Я превращусь в козу? – недоумевал я.

– Зачем в козу? – спросил Дэкк. – В Пиргуса. Будешь тоже жить в траве и собирать для нас урожай. А еще будешь эмоционально нестабилен.

К моей голове прилила кровь, как только я подумал, что это может оказаться правдой.

– Да врет он! – крикнула Летта. – Кого ты слушаешь?! Не превратишься ты в Пиргуса. – Она сделала паузу. – А просто в козу.

Они засмеялись.

На самом деле я случайно поранился об рога Пиргуса, но это было абсолютно не заразно.

– А кстати, чем они так опасны? – спросил я. – Ну, кроме того, что из-за них можно стать парнокопытным.

– Да просто один из них может проткнуть твое хиленькое человеческое тельце своими маленькими рожками – вот и все, – объяснил Дэкк.

– И зачем им это делать?

– А просто так. Ээ… ради охраны собственного жилища.

– Так они что, живут в этой соломе?

– Ага. И там тоже.

– А ты тогда что там делал?

– Я же сказал – секрет. Искал кое-что. По просьбе матери цветов.

– Мать цветов, – повторил я. – Солидно.

– Когда-нибудь я тебя с ней познакомлю, – пообещал Дэкк.

– Добро.

Если пройти вдоль поля, где растут одни одуванчики, подняться на пригорок, а после последовать за изгибами лиловой реки, вы окажитесь в месте заросших мхом корней диких растений. Все они росли в ряд, я сосчитал двадцать пять плотно растущих рядов. До дерева Зергуса нам оставались пустяковые километры.

Летта запнулась об одну из коряг, Дэкк любезно подал ей руку.

Мы следовали до самой границы, где начинался открытый луг. Тут Дэкк спросил:

– А вы куда? Я с вами.

– К Зергусу, – воодушевленно ответила Летта.

– Что, цветок нашла?

Летта дала себе время немного подумать, после ответила:

– Не нашла.

– Что за цветок? – влез я.

– Да всего лишь, – повернулся Дэкк к Летте, – один из самых редких цветов на Гиллиусе. Цветок жизни.

– Звучит многообещающе, – акцентировал я.

– А так и есть, расскажи ему, – сказал он. – А лучше начни с того, что уже второе солнце несешь его магу. Когда-нибудь он так тебе даст! – Дэкк зажмурился, представляя, каким для него это будет счастливым моментом. – Как бы я хотел на это посмотреть!

Летта шла покусывая губу.

– Да найду я его!

– Интересно – когда? Ааа, как только узнаешь, где он? – Дэкк засмеялся. – Я тебе поражаюсь – ничего не знаешь.

– Все я знаю!

– Ага, все. Только не знаешь, где цветок!

Летта попыталась разозлиться, но рассмеялась от собственной несобранности и легкомыслия.

– Вот-вот, – глядя на нее, сказал Дэкк. – Этим все сказано.

– А что за цветок-то? – не мог успокоиться я. – Жизнь дает, что ли?

– Ну, почти, – ответила Летта. – Цветок жизни может возвращать организму клетки. Восполнять их и нормализовать.

– А проще? – попросил я.

– Заживлять раны, – сказала Летта.

– Ну, раны, – усмехнулся Дэкк. – Слабовато берешь, сестренка! Цветок может заново отрастить твою ручку, если я ее вдруг откушу. – Он схватил ее руку и стал щекотать, Летта смеялась.

– Интересно. – Я стал понимать значение волшебного цветка. – А воскрешать он может?

– Нееееет! – сквозь смех прокричала Летта, уворачиваясь от шаловливых рук Дэкка.

– Если тебя убили, человек, то это надолго, – пояснил Дэкк.

Тем временем, пока Летта и Дэкк смеялись от щекотки, я снова задумался о принцессе. Я никак не мог выкинуть из головы свой агрессивный настрой. Да что со мной было? Почему же я в конце концов так сорвался? Теперь, когда я видел ее лицо, я мог представлять ее всю целиком. Ее стройное тело, то, как она двигается… Я закатил глаза и вздохнул от моих к ней чувств и обреченности одновременно. Тут в моем кармане щелкнуло, и я отвлекся. Достал часы, которые дал мне Лиллипутус. Это был уже второй раз, когда будильник сработал.

– Что это? – спросила Летта.

– Да, – махнул я рукой, – часы, по которым я должен ориентироваться.

– Зачем?

– Ну, судя по всему, чтобы не прозевать собственную жизнь в своем мире.

– Дай посмотреть.

Я протянул часы Летте, Дэкк тоже на них взглянул.

– Странные какие-то, – сказала она. – А где вода?

– Какая вода? – не понял я.

Дэкк с Леттой переглянулись.

– Водяной круг, – пояснил Дэкк. – Где он?

Я вскинул брови.

– Вот, смотри. – Он вытащил из кармана какую-то круглую штуку, похожую на медальон. – Мой водяной круг.

– И что это? – недоумевал я.

– Он показывает время.

Я взял его водяной круг. Он был тонкий и легкий, по кругу плескалась голубая вода.

– И как эта штука может работать? – спросил я.

– Просто капают капли, – объяснила Летта, – со временем наполняя круг. Один водяной оборот – шестьдесят капель.

Я всмотрелся в воду по кругу этой шайбы.

Кап.

Я почесал затылок.

Если одна капля равна одной минуте нашего человеческого времени, значит, один водяной круг – это час.

– Тысяча четыреста сорок таких водяных оборотов – смена солнца, – добавил Дэкк.

Я задумался.

Значит, два месяца по-нашему.

– Солнца меняются? – удивился я, подняв голову к небу.

– Конечно. С первого на второе и со второго на третье.

– Я запутался, – честно сказал я.

– Да забей, человек, надо будет – разберешься. – Дэкк выхватил из моих рук свой водяной круг и сунул в карман.

А я ведь оказался прав. Одна капля воды, которая постепенно наполняла водяной круг, была равна минуте нашего времени, и, соответственно, один водяной оборот был равен часу.

– А как твое время работает – колись!

– Да точно так же, – ответил я. – Минуты идут, перерастая в часы. Нет никакой разницы.

– И что ты должен сделать со своим водяным кругом? – спросил меня Дэкк, кивая на часы, которые все еще держала в руке Летта.

Я пожал плечами:

– Наверно, завести таймер.

– Для чего?

– Чтобы вернуться в свой мир и не было слишком поздно.

– Поздно для чего? – не понимал Дэкк.

Вообще я не отдавал себе отчет в том, что делал. Я никак не думал, что каждые последующие двадцать четыре часа окажутся годами в моем мире. Я знал только одно: хочу узнать, что приготовил для меня Гиллиус. Я хотел знать, на что рассчитывать с Галлией! Поэтому я снова завел будильник и сунул его в карман. Будь, что будет.

Про зеленую пилюлю я никому не рассказывал.

На горизонте показалось дерево мага. Дэкк остановился.

– Ну, мне пора, – сказал он.

– Ты же с нами хотел. – Летта возмущенно остановилась.

– К Зергусу не пойду.

Летта была недовольна, что он от нас удирает.

– Не горюй, – сказал ей Дэкк. – Жизнь наладится.

Мне показалось, он был ей симпатичен.

Мы вышли к поляне, огороженной плотной нитью деревьев.

– Сколько же их здесь? – удивился я, пытаясь сосчитать приблизительное число гиллов. – Пятьдесят? Сто? – Они все подходили и подходили. – И что, Зергус их всех должен принять?

– Ага, – улыбнулся уголок рта Летты. – Конечно. Обычно за три водяных оборота Зергус успевает принять не больше десяти гиллов.

– Десяти? – Я схватился за голову. – А что остальные? Их здесь больше сотни.

Летта пожала плечами:

– В следующий раз придут. Учитель же не может разорваться на части.

– Согласен.

Тут ко мне подошел небольшого роста мальчишка. Поля его цветастой шляпы закрывали лицо.

– Имя? – коротко спросил он.

– Э… Богдан. А зачем вам?

– В список внесу. – Он поднял руку и пальцем в воздухе стал что-то писать. – Что после «Б»?

– О – ответил я, помогая ему сложить из букв мое имя, – потом Г, Д, А, Н. Богдан.

– Ожидайте. – Он закончил писать и указал пальцем в небо.

В воздухе на секунду появились крупные буквы, которые сложились в мое имя, потом они быстро уменьшились, и надпись улетела, словно синичка.

– Хм, – буркнул я. – А что еще за список?

– Первый раз? – спросил мальчик.

Я воодушевленно кивнул, а он так тяжко вздохнул, что я пожалел о своем ответе.

– Я заношу вас в базу ожидающих в этом солнце, – начал объяснять он совершенно безразличным, я бы даже сказал, слегка раздраженным голосом. – После окончания записи вы подходите вон к тому столу и вытягиваете свой номер из одной из трех категорий: «срочно», «вопрос жизни и смерти» или «терпимо».

Я посмотрел на стол, на который он указал. За ним сидели три девушки, напротив каждой стояла прозрачная емкость. Мне показалось, там была голубая вода, которая без остановки крутилась.

– Хорошо, а потом что? – спросил я.

– Получаете номерок и ждете.

– И долго ждать?

Тут он приподнял шляпу, чтобы вытереть пот, и из-под нее вывалились два длинных висячих уха. Теперь я мог видеть его лицо, и оно оказалось далеко не мальчишеским. Это был взрослый мужчина.

– Три водяных оборота – ваш срок! – рявкнул он. – За это время босс беседует с населением! Что тут неясного?

– А у вас родственника на проходной случайно нет? – спросил я, вспоминая Лиллипутуса в Дымке.

На что он ответил:

– Ты на что намекаешь? – И сделал шаг в мою сторону.

– Да ни на что, просто гово…

– Что я устроился на эту должность по блату, да? Нет у меня никакого родственника нигде! Это ясно? Я прошел у Зергуса собеседование на эту вакансию! Со-бе-се-до-ва-ни-е! – по слогам проговорил он.

– Да ясно, ясно, – стал отступать я. – Не заводись. Нет родственника – так нет.

Он снова натянул шляпу на лоб, пряча висячие уши:

– То-то же… еще есть вопросы? По поводу записи!

– Да нет, наверно, – ответил я.

– Так да, нет или наверно? – Еще немного – и он бы взорвался, словно пакет со скисшим кефиром. – Ты употребляешь в одном ответе три совершенно разных варианта! Это недопустимо! Мне нужен четкий ответ!

– Нет! Мой ответ – нет. У меня больше нет вопросов.

– Ну и смена меня ожидает! – буркнул он себе под нос и пошагал прочь.

– Ого, как все строго. – Я повернулся к Летте, она рассеянно смотрела на землю. – Я говорю: ого, как все строго! – Я чуть ли не крикнул ей в ухо.

– Что? – очнулась она. – А? А, да, да, строго. Надо получить номерок.

Мы ждали окончания записи. Явный родственник Лиллипутуса бегал от гилла к гиллу, внося их имена на небо, после чего они исчезали. Я смотрел на тонкое белое дерево, растущее посередине поляны. На нем выпирал конусообразный сук, который вдруг зазвенел.

Лиллипутус-2, услышав звонок, помчался к нему и, поспешно сняв сук, приложил к уху.

– У аппарата, – сказал он, пытаясь сделать дыхание ровным. – Так. Да. Да. Да. Никак нет. Да. Принято. – И повесил трубку.

– Внимание, объявление от Зергуса! – крикнул он.

Тут же все замолчали.

– Запись закрыта, – сказал карлик. – Но время приема увеличивается на двадцать капель воды!

Все обрадованно заулыбались.

– Ой, я к нему обязательно попаду! – крикнул мужчина рядом со мной.

От возбуждения он пытался проглотить собственную руку.

Карлик поспешил к столу, где находились три прозрачные емкости.

– Берем номерки! – крикнул он в воздух. – Все берем номерки!

Мы побежали в образовавшуюся очередь.

– Ты же сказала, можешь провести меня без всего этого ужаса. – Я толкнул Летту.

– Не все так просто, – ответила она. – Главное, взять номерок. Без него даже разговаривать не станут.

Нам пришлось стоять в очереди.

– Проходим, проходим, – говорил карлик, глядя в глаза мне, когда мы уже были на очереди. – Не задерживаем! Берем номерки.

Передо мной были три емкости с надписями: «срочно», «вопрос жизни и смерти», «терпимо».

Я почесал репу. И под какую категорию подпадал я? Я даже не знал, зачем пришел к магу.

– И кто придумал такую трактовку? – под нос пробубнил я, но карлик услышал.

– Это полностью моя система! – рявкнул он, посмотрев на водяной круг у себя на запястье. – Бери уже свой номерок! Или мы будем второго солнца ждать?

Я сунул руку во вторую емкость – «вопрос жизни и смерти». И тут я соврал. От самого себя меня уже начинало тошнить.

Я немного пошарил в сосуде с водой, нащупал что-то бумажное и вытянул номерок.

– Ну? – заглянула в бумажку Летта. – Какой там?

Я бессильно опустил руки.

– Сто второй, – на выдохе изрек я. – И это еще вопрос жизни и смерти. Страшно представить, какой бы я был по счету, выбери я горшок с «терпимо».

– Не волнуйся, я попробую договориться. Давай номерок. Мне самой сейчас поговорить с Зергусом нельзя, он занят. Но вот этому коротышке можно.

Я отдал номерок Летте, а сам отошел в сторону. Она подошла к завуалированному родственнику Лиллипутуса и стала что-то шептать ему на ухо. Карлик выслушал ее, а потом задумчиво посмотрел на свой водяной круг. После Летта пошла в мою сторону, а он направился к белому дереву, снял трубку-сук и приложил к уху. Его нога нетерпеливо стучала.

– Передай боссу, что пришла Летта, – сказал в трубку он. – Нет, без цветка, но с человеком. Хочет вне очереди. Жду. – И снова уставился на водяной круг, а потом закивал: – Ага… ага… так… угу… принял. – Повесил трубку и махнул нам рукой.

Мы поспешили к нему.

– Проходите, Зергус вас примет.

– Идем, – сказала мне Летта.

– Антислова помнишь? – спросил карлик.

– Да помню я!

– И номерок! Верни номерок!

– Идем уже! – кивнула мне Летта, отдала ему номерок и приблизилась к дереву.

– А куда идти-то? – не понимал я. – В дерево, что ли?

– Ну конечно, в дерево!

Чего??

Я мог обхватить ствол дерева одной рукой и не представлял, как мы физически туда влезем. По центру была такая узкая щель, словно кто-то прорезал ее острым мечом. Оттуда доносилось враждебное завывание ветра. Летта повернулась боком, а потом маленькими шажками направилась в черную щель. Я и не заметил, как она в нее провалилась. Я заглянул за дерево – убедился, что она не вышла с другой стороны.

– И сколько ты еще будешь задерживать всех этих гиллов? – сурово сказал мне карлик. – Твое время назначено. Босс тебя ждет. Что еще я должен для тебя сделать? Эй! А ты имя записал? Эй ты! – Он побежал к кому-то, кто, судя по всему, хотел без записи взять номерок.

Я встал боком и сделал несколько шагов к дереву. Потом черная щель меня засосала. Хл-ю-ю-п – и я оказался внутри.

Было темно, сыро, и я обо что-то споткнулся.

– Летта ты здесь? – Я пошел вслепую, вытянув впереди руки, как оживший мертвец. – Летта? Здесь ты, нет?

Тишина.

Я шел, пока не уперся во что-то твердое и волосатое.

– Блин, да здесь ты или нет? Мне уже страшно!

– Да здесь, здесь. Сейчас. – Я услышал какое-то копошение, звук бившихся друг о друга крышек от кастрюль.

– Ты что там делаешь? Почему так темно?

Чирк.

И появился свет. Летта держала в руке огромную зажженную спичку.

– Ну вот. Пошли. – Она развернулась. – Только никуда не сворачивай, чтобы во что-нибудь не вляпаться.

Я двинулся за ней, и паутина тут же обмотала мне голову.

– Запашок не самый приятный, – я пытался убрать паутину с лица, – похожий на ведро с тухлой рыбой.

– А, это так вещи воняют, – пояснила Летта. – Те, которые вышли из строя. Зергус никогда ничего не выбрасывает, говорит: не знаешь, когда что может пригодиться.

Я шел вперед.

– И что, это тоже может пригодиться? – пнул я валяющуюся на земле банку с запертой в ней черной рукой.

Летта осмотрела банку:

– Ну, наверно. Не знаю.

– А это? – снова спросил я, указывая на треснутую во всю длину гнилую дверь. – Тоже пригодится?

Летта подавила вырвавшийся смешок:

– Ну… наверно, тоже.

Создавалось впечатление, что мы попали на чердак очень старой бабули, которая прожила долгую, насыщенную жизнь и скопила столько старья, что оно заполнило целый этаж в доме. Чего там только не было! Какие-то сундуки, доски, деревянные колеса, сушеные развешанные овощи, веревки, и повсюду была трава, уже лет двести как ставшая соломой.

– А это? – остановился я. – Ну вот скажи мне, что это тоже пригодится в хозяйстве, и я станцую лезгинку! – Я указал на ржавый самовар с огромной дырой по центру.

Тут мы начали ржать. Летта примеряла на себя какую-то рвань, говоря, что это она хранит для замужества, а я делал вид, что ем гнилую до тошноты тыкву.

– А это мое наследие детям, – говорила Летта, держа в руке железное кривое ведро. – Это то, что я им оставлю после своей смерти.

– Ну как же, госпожа Летта, а как же ваша коллекция дохлых жуков? – спросил я гнусавым голосом госпожи Клац. – Разве их вы не передадите новому поколению?

– А, конечно! Какая же я глупая, как я могла забыть о своей знаменитой, бесценной коллекции! Где-то еще у меня были – не могу найти! – сушеные личинки гусениц! Их тоже бы хотелось оставить!

– Ха-ха-ха-ха! – потешились мы над всем этим хламом.

– Ладно, – перевел дыхание я. – Долго нам еще?

Летта остановилась и стала нащупывать что-то на земле.

– Вот, – кряхтя, пробормотала она, – я как раз работаю над этим вопросом.

Пока Летта была вовлечена в процесс нашего освобождения из этой пещеры уцененных товаров, я прислушался к куче сухих листьев. Мне показалось, я что-то услышал. И вдруг кто-то проскочил мимо, задев мои ноги.

– Ай! – заорал я. – Меня кто-то коснулся!

– Это мой покойный муж, – монотонно проговорила Летта. – Я тоже храню его здесь – вдруг пригодится?

– Нет, я серьезно! Здесь кто-то есть. Уй! – Кто-то прошмыгнул между ног. – Посвети, посвети сюда, кто это?

Летта стала светить факелом возле моих ног. Шмыг – и меня снова коснулись.

– Вон он! Вон он! – закричал я, указывая пальцем на того, кто нырнул в кучу сухих листьев. – Кидай туда факел! Кидай!

Мы с Леттой всмотрелись в листья. Оттуда за нами наблюдали два красных глаза.

– Жуть какая! – посторонился я. – Это что, приведение, которое тоже пригодится в хозяйстве?

Куча зашелестела, и вскоре оттуда показалась чья-та маленькая голова.

– Ааа! – незаинтересованно протянула Летта, отворачиваясь. – Это Марф, не пугайся.

Я подпрыгнул от неожиданности, когда красные глаза выбежали из листьев. Это была крыса. Она встала на задние лапы, как дрессированная кошка, схватила хвост в лапы и начала его теребить.

– Что с ним? – спросил я. – Почему он так смотрит?

Вряд ли крыс мог претендовать на участие в конкурсе красоты среди грызунов. Пожалуй, если бы только конкурс проходил среди самых безобразных и уродливых крыс. Таких, знаете, помотанных жизнью, знающих толк в недоеденных рыбных консервах. Таких, при виде которых хотелось бы перекреститься. Марф был таким.

Это был маленький, мерзкий крысеныш – это все, что вы должны о нем знать. Ну, может быть, еще то, что он меня ненавидел. Чувства были взаимными, так что никаких претензий. Только пару раз за один разговор хотелось треснуть по его наглой, заплывшей жиром морде, вот и все.

Вальяжным шагом он двинулся на меня, держа хвост в лапе, пузо висело, как пристегнутый мешок с грязью. Такой престарелый боксер. Прищурил глаза и, если бы не Летта, похоже, вцепился бы мне в горло.

– А ну, давай! Кыш, кыш! – влезла она. – Беги к себе, не пугай никого своим видом!

Крыс что-то прохрипел, упал, как и ему положено, на четыре лапы и помчался куда-то вперед.

Мерзкий Марф – это имя ему подходило больше всего.

– Теперь я скажу антислова, и мы попадем к Зергусу, – обрадовала меня Летта.

– Давай говори уже! – взмолился я.

Она вытянула перед собой руку:

– Виоракме.

После этого земля затряслась, в ушах появился гул. Казалось, что вот-вот на нас обрушится потолок, а стены сложатся, как домино. Вокруг все поплыло, как облитая водой свеженаписанная картина, солнце тяжелыми лучами дырявило стены. Весь хлам будто смыло, повеяло запахом сладких цветов. Из земли быстро вырастали розовые деревья, выстраиваясь по обе стороны в одну шеренгу, создавая длинную красочную аллею.

– Очередная конспирация, да?

Мы двинулись вперед, и тотчас под ногами появилась тропинка из сверкающих золотых монет. И не существует столь большого числа, как если бы я вдруг сосчитал эти монеты. Из ниоткуда выскочил Марф, снова пролетел по моим ногам и дал деру по золотой дорожке.

Гаденыш!

Мы дошли до конца монеток и уперлись в колодец, обложенный потертыми зелеными камнями. Возле него нас поджидал крыс. Он теребил свой белесый кривой хвост, стоя на задних лапах. Потом оббежал вокруг колодца и нырнул внутрь.

– Только не говори мне, что мы тоже должны прыгать в колодец, – сказал я.

– Должны. Прыгнем – и мы на месте.

– Это точная информация? На все сто процентов? А то я уже пожалел, что пришел.

– Да точно, точно, – заверила Летта. – Давай просто туда прыгнем.

– Хорошо тебе говорить! Жуть, как не люблю прыгать в колодцы! – Я застыл, глядя в черный провал.

– Да ладно тебе, здесь ничего страшного! – Она села на бортик, повернулась к колодцу лицом, а потом спрыгнула внутрь.

Я схватился за бортики.

– Вот так просто? Без всякой подготовки? – Я пытался разглядеть хоть что-то внутри. – Эй! – крикнул я. Эй… эй… эй… – эхо повторило мой голос, распространяясь по пустотам черной дыры. – Летта! Ета… ета… ета… Живая? Ая… ая… ая… – Я вздохнул. – Ну что ж, кажется, выбора у меня нет.

Я сжал кулаки, поставил ногу на край колодца и поднялся на его борт.

– Ну, как говорится, кто не рискует, тот не купит новый айфон. – И, зажмурившись, прыгнул.

Каково было мое удивление, когда я летел ровно секунду! Это оказалось, как спрыгнуть с единственной ступеньки на крыльце. Передо мной стояла Летта.

– Ну вот, совсем и не страшно, – утвердительно сказала она.

– Кто такой? Пропуск! – услышал я чей-то голос.

Я отодвинул Летту рукой. Перед нами стоял стол, за ним сидел мальчик с двумя головами.

– Несуразная личность твой Зергус, – тихонько сказал я. – Какие-то странные у него работники.

– Покажите свой пропуск, – продолжал он. – Вы с номерком? Сдайте.

– Ой, да отстань ты, – махнула рукой в его сторону Летта. – Не видишь, что он со мной?!

Она зашагала в сторону потрепанной деревянной двери.

Тук-тук-тук.

– Зергус, это я, можно войти?

Дверь со скрипом сама распахнулась.

– А номерок? – крикнул двуглавый мальчик. – Сдайте!

Мы зашли внутрь.

Мы попали в небольшую комнату, свет был приглушен. Чем-то странно пахло, я не мог разобрать чем. Смесь, возможно, пороха с чем-то органическим. Похожий запах стоял у нас в классе после лабораторных по химии.

Я стал осматриваться. Подошел к стеллажу, полки которого ломились от пузырьков и книг. Начал разбирать названия книг, насколько это было возможно, через слои пыли и клубы паутины, которые на них налипли.

Магия. 15-й класс. Вводная часть

Магия. Современная теория

Жизнь в чужом теле

Зарождение лун. Часть III

Династия святых духов

Как избежать атаки синих пчел

Зелья. Практическая часть

Зелья. Основные рецепты

Астральные перемещения

Верхушку Зеленой горы можно было увидеть, мне казалось, с любого места светлой стороны Гиллиуса. Она была острой, зеленой и невероятно большой.

– Ну? – спросил я у Летты. – И как мы должны до нее добираться?

– О, тебе понравится!

Но что-то мне подсказывало, что это не так.

Мы вышли к реке. Лиловые краски изнутри подсвечивали прозрачную воду, лучики солнца отражались на поверхности, течение медленно уносило опавшие листья с деревьев далеко-далеко за горизонт. Тихо шелестела трава, пахло ванилью вперемешку с горным ручьем. Я вдохнул полной грудью:

– Какая красота! – И устремил взгляд вверх на птичку Сирин, которая всегда меня сопровождала: я уже привык к звуку взмахов ее крыльев, а когда переставал его слышать, расстраивался и глазами искал ее в небе. – Она будет в шоке, когда узнает, где моя остановка. – Я потянулся к солнцу, разминая мышцы.

Летта стала что-то искать в листьях на берегу.

– Что мы ищем? – спросил я. – Какие-нибудь волшебные грибы? Тебе помочь?

– Нам нужно то, на чем мы сможем поместиться, – ответила Летта. – О! Это вполне сойдет. – Она тащила за собой большой зеленый лист от какого-то растения, величиной не уступающий ковру.

Опустила его в воду, придерживая рукой.

– Ты идешь? Смысл в том, что нам надо плыть.

Я поспешил за ней, захватив по ее просьбе длинную палку. Мы уселись на лист и оттолкнулись палкой от берега. Течение подхватило нас, приняв в свои объятия, и мы соединились с умиротворяющим движением лиловой реки.

Мы улеглись на свой растительный плот и, закинув руки под головы, смотрели на небо. Вдруг сверху посыпались сверкающие призрачные снежинки.

– Дух всего живого грустит, – сказал я, ловя взглядом снежинки зеленого цвета.

Летта, согласившись, горько вздохнула.

Мы плыли, молча слушая, как обычное кваканье лягушек перерастает в красивую медленную мелодию.

– Ты такой спокойный, – сказала Летта. – Не боишься?

– Чего?

– Путешествовать на темную сторону. – Она повернулась ко мне.

– Так я вроде как не по-настоящему иду туда. Мое тело на светлой стороне останется.

– Ну, все равно страшно. Видеть темных гиллов, Антров, Кирко в его палящем огнем замке… а вдруг они тебя заметят?

– Зергус же сказал, что заклинание невидимости будет.

– Ну, все равно, вдруг оно не подействует?

Теперь к ней повернулся я.

Не подействует?

– К-как не подействует? – стал заикаться я. – А такое возможно? Зергус сказал, что я буду в абсолютной безопасности. Да, так и сказал.

– Да, помню.

Искорка неуверенности, которая проскочила по ее лицу, меня напугала. А что, если действительно не подействует? Или мое астральное тело не сможет вернуться и я навеки останусь утопать в мире теней? Что будет тогда? Не было ведь даже никакого другого плана. Я подумал: а если предателем был сам Зергус? Он вполне мог обдурить всех и меня. Послал на темную сторону помочь, а сам предупредит Антров. Сердце бешено забилось.

– Ты чего? Нормально все? – схватила меня за руку Летта. – Ты побелел весь.

Мои глаза расширялись от каждой последующей мысли. А если нет никакого заклинания невидимости или вообще мое астральное тело можно убить? Нет, вроде такое невозможно… А если у Пегаса не получится и мы взорвемся в Центре, как покойный король Вэнэй? Мне в самом деле стало нехорошо. Летта дергала меня за руку, а я представлял Мерзкого Марфа, который теребил свой хвост возле колодца.

– Очнись, ты чего? Тебе плохо?

И чего я так стал паниковать, не пойму. Я подумал: ведь обо мне даже никто не вспомнит, если я умру на Гиллиусе. Возможно, Иван, но он скорее подумает, что я просто уехал к себе на родину. Телефон у меня выключен, дома нет, уехал – он так и подумает. Вдруг я понял, что вообще никому не нужен. Тети больше нет, отца тоже…

– Я-я… я даже не знаю, – пробормотал я. – Просто не думал, что со мной может что-то случиться. А ты говоришь, что может.

– Нет, я говорю, чтоб ты готов был… мало ли. Ты перемещаешься на темную сторону, нужно иметь столько отваги и мужества. – Она сделала паузу. – Просто будь аккуратней там.

– Я помню. Как мертвая мышь.

Мы отвернулись друг от друга и уставились в небо. Но я снова вскочил, облокотился на локти.

– А ты ему безоговорочно доверяешь? – спросил я.

– Кому?

– Зергусу.

– Как самой себе, – ответила Летта.

Мы уперлись в небольшую плотину и посредством палки переместились на берег. Сошли с «корабля» и последовали по узкой тропинке, которая привела нас к Красной стене. Она тянулась на многие километры, а ее вершина граничила с небольшими деревьями.

Мы пошли вдоль нее.

– И что дальше? – спросил я. – Нужно перелезть через стену?

– Перелазить не нужно, – ответила Летта. – Нам главное – кое-что взять и ни с кем не встречаться.

Летта опустилась на корточки и у самой стены стала копать землю.

– Помочь? – предложил я.

– Ты лучше смотри, чтоб никого не было. А если увидишь кого-то странного и причудливого, сразу дай знать.

– О’кей, босс! – отдал я ей честь. – Буду смотреть в оба.

Паранойя насчет заговора Зергуса и моей неминуемой кончины на темной стороне Гиллиуса немного утихла. Я позволил себе расслабиться, представляя Галлею. На этот раз она плакала, когда я ей пел. В моем воображении я обтер слезу с ее щеки, а после обнял. Мой выдох, полный мечтаний, устремился ввысь. Я запрокинул голову и увидел, что на краю стены стоит голый мужик. На нем были только трусы. Я поперхнулся.

– Кто такие? – рявкнул он. – Нарушение уговора. Пункт 12, часть 3, статья 2 – посягательство на частную собственность.

В его руке появилось копье.

– Ну вот, началось, – буркнула Летта и стала копать живее.

– Эй! Я с кем разговариваю? – продолжил он. – Немедленно встань!

Все его тело покрывали татуировки. Он стукнул копьем о стену, и она содрогнулась.

– Я не ясно выражаюсь? Я сказал: встань и представься.

Летта поднялась на ноги и, недовольно что-то бурча, встала рядом со мной.

– А, Флэи, – узнал ее голый мужик. – Чего тебе? Не знаешь, что тебе запрещено быть здесь? Что за дохлый с тобой? – Он кивнул в мою сторону. – Кто такой? Представься.

Дохлый?

Я молчал, и это злило голого мужика еще больше.

– Руки поднять! – крикнул он и нацелил на меня копье. – Хочу видеть, что ты безоружен. Ты кажешься мне подозрительным. Поднять руки, я сказал!

Я поднял обе руки. До этого момента я так не делал никогда в жизни.

– Теперь повернись. Медленней давай!

Я покружился, и он, убедившись, что я ничего не прячу, разрешил мне опустить руки.

– Представься, дохлый.

– Богдан, – буркнул я.

– Кто твои родители?

– Моего отца зовут Грейдиус.

– И? – воскликнул он. – Я должен его знать? Это тот хлыщ, что на переговоры приходит?

– Того хлыща, что на переговоры приходит, зовут Югула, – ответила за меня Летта.

Я нагнулся к уху Летты:

– Он что, действительно мог подумать, что Югула – мой отец?

Она меня легонько пихнула.

– Кто он такой, Флэи? – Теперь мужик нацелил копье на Летту.

– Гость королевы Тоэллии, – твердо сообщила она. – Находится здесь на секретном задании.

А что, неплохо!

– Разрешительная документация есть? – не останавливался голый.

– Да, только товарная накладная, – тихо ответил я.

– Что ты там сказал, дохлый? – взъелся мужик. – Твоя личность не установлена, поэтому ты будешь под строгим контролем.

Он сунул два пальца в рот и свистнул. Из-за стены появились десятки таких же разрисованных лиц. Они с опаской смотрели на нас, подобно животным, запертых в клетках.

– Вы нарушили уговор, – хрипел голый. – Статьи 2, 3, 5 и 12. – Думаю, он мог приписать нам еще статьи номер 6, 8, 52 и другие – мы все равно не понимали, о чем он. – За нарушение следует наказание, разве ты не знаешь, Флэи?

– Мы здесь по заданию Зергуса, – попыталась сгладить конфликт Летта.

– Твой маг мне не начальник, – огрызнулся мужик. – Зачем вы здесь?

– Нам нужно подняться на Зеленую гору, – ответила Летта.

Голый вскинул брови на лоб:

– Причина?

– Информация засекречена. Все вопросы к королеве Тоэллии. Это ее приказ. Вы хотите помешать исполнению?

Голый тут же заткнулся.

– Я могу передать ей, – продолжала давить Летта, – что задание будет провалено по вине главы свободного союза Орта. Я могу передать это прямо сейчас личной птице принцессы.

Она подняла взгляд на птичку Сирин, которая как раз над нами кружила. Мужик тоже на нее посмотрел.

– Как же вы мне все надоели, – устало прошипел он. – Чего вы хотите?

– Я требую разрешения на полет.

Я повернулся к Летте.

– Какой еще полет? – прошептал я.

– Для тебя одной или с дохлым? – спросил мужик.

– С дохлым! – ответила голому Летта.

Он озадаченно меня осмотрел.

– Если я узнаю, – заявил он, – что твой взгляд нацелен за Красную стену, убью. Уяснил? – И снова наставил копье.

Я, не задумываясь, кивнул:

– Что тут неясного?

Мужик махнул своей армии, и они скрылись.

– Ладно, действуй, – согласился он. – Даю вам ровно пять капель воды. Время пошло.

Я примкнул к Летте, она шустро копала землю.

– Ну и псих, – прошептал я.

– Это уж точно, – поддержала Летта.

– Что мы хоть ищем? – Я продолжал ковыряться в земле.

– Коркеус.

– Ааа… – протянул я. – Я так и подумал.

Вскоре Летта нащупала в земле что-то черное и стала тянуть.

– Давай помоги мне, надо вырвать с корнями.

Я обхватил ее руки своими, и мы стали изо всех сил это что-то тянуть.

– У вас осталось две капли воды! – напомнил о себе голый.

– Давай, Летта, поднапрягись! – сказал я. – Ты тормозишь весь процесс.

Когда мы вытянули эту черную штуку, которая напомнила мне картошку с тянущимися из нее белыми проросшими корнями, я сморщился:

– И что теперь?

Летта, торопясь, легко разделила картошку пополам и сунула одну черную половину мне в руки:

– Теперь ешь!

– Ты издеваешься?

– Хочешь остаться здесь с этим ненормальным?

– У вас одна капля воды! – торопил нас мужик. – Последний ваш шанс!

– Ешь! – крикнула мне Летта и вцепилась зубами в картошку.

Про еду на Гиллиусе я расскажу вам отдельно, уж очень это серьезная тема. А пока скажу, что земляная картошка оказалась на вкус сочной, сладкой и невероятно мягкой. Наверно, что-то среднее между персиком и бисквитным пирожным. Недурно, не правда ли?

Летта впопыхах глотала земляную непонятную штуку и улыбалась. У нее были черные зубы. Когда начал есть я, она залилась смехом. Мы долго ржали, из наших ртов выстреливали фонтаном черные крошки.

После того как голый мужик убедился, что мы проглотили последний кусок коркеуса, он скрылся за границей Красной стены, которая отделяла их мир от всех живых существ Гиллиуса. А мы принялись ждать. Чего – я не знал.

– Летта! Что происходит? – Я медленно стал отрываться от земли. – Твою же за ногу!

– Мы полети-и-м! – радостно кричала она.

– Нельзя было просто сказать какое-нибудь заклинание и оказаться на Зеленой горе?!

– Можно было! Но Зергус поручил это задание мне, и мне решать, каким методом пользоваться!

И ведь не поспоришь!

Не хватало этой девчонке с острыми ушами приключений в волшебном мире. Она была рада мучать меня всяческими странностями по типу есть землю и лететь, когда высоты я боялся больше всего другого. Одно дело – когда я летел с Галлеей, а другое – когда мои ноги оторвались от земли и я, перекосившись от страха, вниз головой летел вверх.

– Тебе надо поймать равновесие! – кричала мне Летта. – Попробуй перевернуться!

Я сжался. Мой мозг отдал приказ глазам, и они навеки закрылись. Я чувствовал, что набираю высоту, но увидеть все это не решился. Какое-то время я пытался зацепиться за ветки деревьев, пока еще мог их ощущать, но через пару секунд хватал только воздух.

Я высоко в небе.

Пугающе-счастливый смех Летты меня раздражал. Наверно, оглохнуть в тот момент мне хотелось больше всего. Она умело кружилась вокруг меня, и я все время пытался вцепиться ей в ногу, как злая собака. Клянусь, я бы оторвал ей конечность, если б поймал.

– Тебе надо расслабиться! – давала советы она. – Лететь – это так круто! Просто расслабься – и воздух все сделает сам!

Я должен был расслабиться. Слышали? И всего-то! Я был так растерян, что даже подумал: если засунуть пальцы в рот и попытаться вызволить из себя эту картошку, смогу ли я вернуться на землю? Из моих карманов посыпалось все, что я там хранил. Кроме часов, которые дал мне Лиллипутус. Цепочка на них каким-то чудом прошла сквозь петлю для ремня, и они болтались в воздухе во время полета. Наверно, я не мог их потерять, даже если б постарался.

Позже Летта надо мной сжалилась и самостоятельно меня перевернула.

– Теперь выстави руки в стороны! – говорила она. – Так ты поймаешь ветер.

Я выставил. Они тряслись, но я выставил.

– Тебе надо открыть глаза! Без этого ничего не получится! Я-хуу! – И, наверно, сделала сальто в воздухе.

– Я пытаюсь! Я не могу! – Я пытался. Честно.

Полет показался мне вечным. Летта говорила, в какую сторону я должен был повернуть руки. От этого зависла моя траектория полета. Вправо-влево, вверх-вниз, одна рука вниз – другая вверх. Потом, когда я снова глотал земляную картошку со вкусом персика и бисквитного пирожного, я сразу подпрыгивал и поднимал руки вверх. И тогда мое тело стремилось в небо, как пузырьки газа в бокале с шампанским. Но это было значительно позже.

Пришлось открыть глаза. Светлая сторона Гиллиуса внизу выглядела как карта. Маленькие поля, речки, домики – будто ты смотришь в иллюминатор самолета. Мне показалось, что на пару мгновений я потерял сознание и теплый ветер нес мое полумертвое тело.

Зеленая гора была уже близко. На ней расползалось зеленое озеро, на берег которого мы и должны были приземлиться.

– Для этого тебе нужно потянуть ноги вниз! – кричала мне Летта. – Но только не быстро!

– А?

Обезумевший от мысли, что можно садиться, я резко направил ноги вниз. Тут же начал стремительно падать. Я набирал скорость и визжал от страха на весь небосвод. Потом – бум! Я и не понял, как оказался в болотистом озере.

Хоть на светлой стороне и было тепло, озеро оказалось ледяным. Меня трясло от холода, от страха после полета, от счастья наконец приземлиться.

Оказавшись на берегу, Летта с ходу стала мне что-то кричать:

– Да… ва ы… стей! О-и-о хи…

Я плохо ее слышал.

– Не слышу! – кричал я в ответ. – Я тебя не слышу! Можешь не стараться!

По моим подсчетам, до берега я мог добраться минут за десять – пятнадцать, если плыть со скоростью приблизительно… ну, примерно как бы поплыл сонный алкаш. Я стартовал. Мои ноги сводило от холода, но я всеми силами пытался набрать ход.

– Да… ва ы… смей! О-и-о хи… – доносились с берега крики.

– Ты можешь и не говорить мне ничего! Я не слы-шу!

– Слыме…?

– Нет же, подожди!

Я медленно греб. Мне показалось, что крик Летты стал истерическим. Она махала мне руками и бегала по берегу из стороны в сторону, будто за ее спиной горел лес.

– К чему такая спешка? – кричал я. – Пара лишних минут ничего не сыграет. Плыву же.

– Ы… стей! Боан…! Ы… стей! И-и-сь…! – Ее крик стал значительно громче.

Я уже стал улавливать смысл некоторых слов.

– Берегись? – переспросил я. – Ты сказала мне – берегись? Я не понял! Что ты сказала?

Я немного ускорил темп, потому что то, как она бегала по берегу, меня слегка напугало. Я разводил и сводил руки, разводил и сводил, раз-два, раз-два. И вдруг почувствовал, что ноги что-то коснулось. Скользко так, будто длинная водоросль. Я обернулся. Вода была тихой. Снова поплыл и сзади услышал тихий звук «бульк»…

– Что это? – Я вновь обернулся, водяные круги расходились по тихой воде сзади меня.

Когда я снова стал плыть, на поверхности озера показался огромный чешуйчатый хвост и через секунду скрылся.

Летта истерично продолжала кричать:

– Слыись мея? Боан! Ты мея слышишь? – И тут я услышал: – Плыви быстрей! Ты в центре Хищного озера! СПАСАЙСЯ!

Не найдется более медлительных движений, как тогда у меня.

Я оборачиваюсь, и возле меня выныривает голова этого чудища. Она была размером с подводную лодку, ее глаза навыкат глядят на меня.

Какой чудовищный крик я выдал. Мой диапазон звуковых волн граничил с ультразвуком. Кровь вмиг закипела, и я развил скорость за пару секунд. Чешуйчатый хвост меня догонял, а потом громадная туша выпрыгнула из воды, пролетела над моей головой и плюхнулась в воду.

БА-БАХ!

Ударная волна откинула меня далеко назад. Меня с головой накрыло, вода ручьем текла из моего носа. Чудовище схватило меня за ногу и потащило на дно.

Вода становилась все темней и темней, а кислорода в легких – все меньше. На дно Хищного озера меня тащила огромная рыбина с единственной целью – убить. Я тянулся к ноге, чтобы освободиться от длинного извилистого языка, но всякий раз он бил меня током.

Меня накрыла паника. Я понимал: мне уже не выплыть. Отсутствие кислорода заставляло беспорядочно двигать конечностями, ломая пополам. Я глотнул воду и сразу закашлялся, что привело к еще большему втягиванию жидкости. Почувствовал, как вода наполняет дыхательные пути и появляется ощущение горения в легких. И я отключился.

Щелк.

Появляется яркий свет. Я, ошарашенный и обессиленный, пытаюсь подняться на ноги с паркетного пола, но падаю. Мои окаменелые мышцы дрожат, я что-то бурчу, но не слышу собственного голоса. Ползу к стене, хватаюсь за декорированные выступы в ней и поднимаюсь. Еле держась на ногах, иду по длинному белому коридору. Все раскачивается из стороны в сторону, я пытаюсь удержаться, чтобы вновь не свалиться, но я будто стоял на доске в бушующем море. Я делаю шаг за шагом, медленно приближаясь к двери в конце коридора, через щели которой вырывается еще более ослепительный свет. Я тянусь к ручке двери, но тут слышу пение. Оно доносится из закрытой комнаты. Нежное, мягкое, которое заставляет меня закрыть глаза и убедить себя в том, что я в безопасности.

– мм-ММ-мм-ММ-ммм… мм-ММ-мм-ММ-ммм… – слышу я таинственный голос, он приводит меня в экстаз. – ммММммММммм…

Эхо от него пробирается мне в голову, и я начинаю подпевать.

Мелодия такая знакомая, я не понимаю, как мог забыть эту песню.

Я хватаюсь за ручку двери и поворачиваю ее по часовой стрелке, чтобы войти внутрь комнаты. Но голос внезапно обрывается, а из щелей в двери яркий свет сменяется темнотой. Оттуда вырывается черный туман и ползет на меня. От страха я падаю на пол, кричу, пячусь назад.

Щелк.

Я очнулся. Из легких выходила вода, и я задыхался от кашля. Заплаканное, перепуганное до смерти лицо Летты нависало над головой.

– Я такая дура! – сквозь плач кричала она. – Ты чуть не умер! Я еле тебя спасла. Ты тонул!

Она кинулась мне на грудь и навзрыд заревела. Давно я не видел девчачьих слез.

Мои кости ломило. Болело горло, и легкие раскалывались на части, словно орехи. Я поднял обессиленную руку и приложил ее к спине Летты.

– Нагнись ближе, – прохрипел я голосом умирающего. – К моему рту.

Она перестала плакать.

– Ближе… – шептал я. – Еще ближе… я хочу что-то сказать.

Она прикоснулась ухом к моим губам.

– Я тебя слушаю, – шмыгая носом, сказала она. – Очень внимательно. Прошу тебя, говори.

– Мы могли просто переместиться на Зеленую гору, – медленно прохрипел я. – ПО ЗАКЛИНАНИЮ! – уже заорал. – Какого черта мы полетели?!

– Я его забыла, прости!

– Я так и думал! А почему ты не вытащила меня из озера раньше?! И это заклинание тоже забыла?! – Я потянулся к ее горлу, чтобы придушить.

Она растерянно на меня глядела. Я обессилел, рука упала на землю.

– Ладно. Ты все-таки вспомнила, – улыбнулся я ей. – Молодечик.

После долгих унизительных соплей я ее простил. Но даже этот случай не научил ее записывать заклинания. Она меня высушила с помощью каких-то цветочков и пары фраз (удивительно, но это она не забыла), я оправился от шока утопленника, и через некоторое время мы двинулись дальше.

Нет, я не умер, я просто впал в бессознательность как раз в тот момент, когда Летта вызвала стихию ветра. Ветер из глубины поднял меня на поверхность и выкинул на берег. Там я очнулся. Вероятно, потому что я провалился в беспамятство, меня посетило мое видение. Все, как всегда: я пытаюсь войти в загадочную дверь, за которой кто-то поет, но у меня не получается. Как же я ломал голову над песней! А еще ярче был вопрос: кто мне ее пел?

мм-ММ-мм-ММ-ммм… мм-ММ-мм-ММ-ммм…

Я постоянно о ней думал.

Мы поднимались на вершину Зеленой горы. Она сверху донизу была усыпана камнями, заросшими мхом. Собственно, из-за этого издалека выглядела зеленой. Когда мы вскарабкались на самый верх, казалось, я мог дотянуться до одного из трех солнц на небе.

– Постой-ка, – насторожился я, глядя на Летту. – Ну-ка повернись. Что с твоей кожей?

Ее лицо было болотно-зеленого цвета. Позеленели руки, а позже – ноги. Она высунула язык:

– Тоже зеленый?

Я кивнул.

– Водорослей, что ли, наелась?

– Кстати, посмотри на себя – ты тоже уже обращаешься.

Я устремил взгляд на руки. Позеленели.

– Что это все значит? Какого я позеленел? – Я смотрел, как зеленый цвет расползается по коже, словно холера.

– Не думала, что на тебя это тоже подействует.

– Почему? – удивился я.

– Только гиллы меняют цвет кожи на Зеленой горе, – объяснила Летта.

– Ну, выходит, не только. – Я задрал джинсы, чтобы до конца испугаться, что полностью стал зеленого цвета, точно лягушка. – А есть всему этому разумное объяснение? – спросил я, закатывая джинсы обратно.

Летта задумалась.

– Это контрипи… контирация, констирация.

– Конспирация? – поправил я.

– Да, она. Сверху нас не видно. Зеленая гора очень высокая, и гиллы на ней становятся мишенью. А так будто мы камешки. – Она улеглась на камни, сливаясь со мхом.

– Ты похожа на жабу. Только одежда все равно тебя выдает. Особенно твое синее платье.

– Ну, можно раздеться.

– Это уже интересней. – Я рассмеялся.

– Ладно, идем, – поднялась Летта. – Нам во-о-он туда. – И указала вдалеке на вход в пещеру.

Впереди раскинулся мост, разделявший Зеленую гору на две части. На другом конце моста вход в пещеру. На нас зловеще смотрела черная дыра, словно это была открытая пасть огромного чудовища. Мы подошли ближе.

Показавшийся сначала небольшим мост оказался длинным и узким, так что идти вдвоем рядом не представлялось возможным.

Я взглянул вниз:

– Да чтоб тебя! – И отстранился.

Не было видно даже земли, только переплетающаяся паутина из сухих веток на глубине.

Летта ступила на мост:

– Не бойся! Мост крепкий!

Подул ветер принеся с собой тихий зловещий шепот.

Я обхватил плечи:

– А ты уверена, что нам сюда?

– Уверена! Если ты всмотришься в темноту пещеры, увидишь проблески света. Видишь?

Я напряг зрение.

В центре черной пустоты показалось свечение, будто при входе летали сверчки и время от времени их огоньки на теле загорались.

– Вижу. И что это значит?

– Долина Хрустальных троп в самой горе. Она так сверкает. – Летта зашагала по мосту, расставив в стороны руки. – Идем!

– Сейчас бы нам пригодилась картошка, – с сожалением вздохнул я и крикнул: – Может, скажешь какое-нибудь заклинание? Ну если вспомнишь. Пусть стихия ветра подхватит нас и быстренько перенесет в пещеру!

– Нет! Зергус запрещает использовать магию, когда можно обойтись без нее. Говорит, безрассудно использовать энергию в бытовых мелочах.

– Мелочах… – хрюкнул я. – Я ему не скажу!

– Нет! Он сам все узнает! Хочешь, чтобы он лишил меня магии?

– Так ты все равно все забываешь, какая разница?!

– Не трать время! Готовься! – Летта находилась уже на середине моста.

Я кусал губы. Коленки начинали дрожать.

– Да что же это? – тихо бормотал я. – Почему опять высота? – Я закричал: – Точно нет другого способа?

– Нет! Давай, можешь идти!

– Можешь идти, можешь идти, – бубнил я. – Легко сказать! Только не смотри вниз, Бодя, не смотри вниз, все будет хорошо, просто чудесно… – Я занимался самовнушением.

Я поставил ногу на мост. Маленькие камушки от моего прикосновения шустро полетели вниз обгоняя друг друга.

– Не смотри вниз. А куда смотреть-то?

Я сосредоточился на неровной поверхности моста. Как только я поставил на него вторую ногу, он тут же вытянулся на многие километры и сделался невообразимо узким. Меня кусала высота по бокам.

– Блин, я не смогу! Я боюсь высоты! Здесь даже поручня нет!

Не было поручня!

– Сможешь! – крикнула Летта, и мне показалась: нас разделял целый город. – Просто иди, как бы ты шел по обычной дороге!

– У обычной дороги нет обрыва с обеих сторон, – прошептал я (меня начинало подташнивать). Я снова кричал: – А если я встану на четвереньки и пойду так? Вероятность того, что я сорвусь и расшибусь вдребезги, будет меньше?!

– Не знаю! Попробуй!

Я опустился на четвереньки. В таком унизительном положении я еще не был. Я повернул назад голову и, чуть не сорвавшись, впился ногтями в мост. Никто в мире не заставил бы меня разжать пальцы. И пополз.

Вы знали, что ногти способны повредить камень? Я так отчаянно впивался в мост, что в нем оставались выемки.

Удача была на моей стороне – я преодолел уже половину моста. Но вдруг подул ветер, и я истерически завопил:

– Убери ветер! Умоляю тебя, убери!

Он точно специально толкал меня в спину.

– Я не знаю как! – отозвалась Летта. – Я могу его только призвать! Постарайся ускорить шаг! Вот когда ты будешь падать, я могу попробовать призвать ветер, чтоб он тебя подхватил! Но ты не падай! Вдруг не сработает!

– Мне очень нравится твой оптимизм! – крикнул я. – Дает много уверенности!

Я снова двинулся.

– Ползи быстрее, Богдан, быстрее…

Я был похож на эту тварь – сколопендру. Видели такую? Гигантская многоножка. В первую нашу с ней встречу я так испугался, что после два дня не говорил. Лето две тысячи второго я никогда не забуду. Тетя Агата сняла для отдыха дом, но мы же не знали, что там уже кто-то жил. Толпища сколопендр. Лучше вам никогда не встречаться с такими.

Я перебирал конечностями по мосту с немыслимой скоростью. Руки хаотично двигались вперед, ноги их подгоняли. Тогда я подумал: это самое страшное, что мне доводилось делать.

Долина Хрустальных троп находилась вблизи Хищного озера, на Зеленой горе, примерно в ста километрах от Красной стены. Единственной дорогой к ней служил каменный мост, на котором теперь есть следы от ногтей человека.

Мы вошли в пещеру и оказались в удивительной красоты месте. Перед нами сверкали сто, а то и двести дорожек. Такие узкие длинные стрелы на земле, уходящие вдаль. Все они переливались сказочным блеском, точно сияние драгоценных камней. Я задрал голову и раскрыл рот. Сверху спускались ветки голубых деревьев, которые тянулись ко мне, словно женские руки. Одна из них скользнула по моим волосам, я ее поймал. Она извивалась, как живой организм.

– Что они такое? Почему шевелятся?

Я раскрыл кулак, и ветка не спеша поднялась вверх.

– Бабуля говорит: ветриусы для нашей защиты, – ответила Летта. – К сожалению, могут существовать только в темноте, а на нашей стороне таких мест мало. Вот и живут тут. – Летта тоже одну такую поймала. – Бабуля говорит, если они почувствуют энергию темных гиллов, то сцапают. – Ветка обвила талию Летты, а после пощекотала. Она засмеялась. – Я никогда не видела, чтобы они нападали, – добавила она.

Я смотрел, как ветки переплетались друг с другом, точно любовники. Они заполоняли все пространство пещеры.

– Ерунда. Смотри! – Летта нагнулась, чтобы нажать на одну из дорожек.

Послышался протяженный звук «Д-о-о-н». А после подбежала к другой и наступила. Дорожка запищала: «П-и-и-м».

Я умилился наступая на следующую: «П-у-у-м».

– Почему они издают звуки?

Летта, перепрыгивая с «ноты» на «ноту», ускакала вперед: «Пу-пи-п-у-у-у-м».

– Бабуля заколдовала это место! Если темные будут убегать, ветриусы услышат!

Когда я вслед за Леттой скакал по самому огромному пианино в мире, я был счастлив. Под нашими ногами создавалась эксклюзивная мелодия, какую не дано создать даже Моцарту. Когда мы выбежали из Долины Хрустальных троп, то задыхались от хохота. Это был последний раз за долгое время, когда я мог думать о веселье.

Я боялся, что мой адский, кошмарный, чудовищный поход до Пегаса не принесет мне ничего, кроме сердечного приступа, ну или коня просто не окажется на Зеленой горе. Но, к моему счастью, как только мы выбежали из долины, я его сразу заметил.

Поле, на котором он находился, было просторным. Все по-прежнему переливалось зеленым, но Пегас – нет. Летта со своими растрепавшимися во время бега того же цвета волосами была похоже на кикимору. Она громко дышала.

– Тихо, – сказал я ей. – Дыши тише – спугнешь!

Мы оба нырнули в траву.

– И что ты будешь делать? – спросила она, отчаянно пытаясь пригладить волосы. – Как собираешься уговорить лошадь?

Я промолчал. Затаив дыхание, я за ним наблюдал. Пегас спокойно щипал траву, не подозревая, что двое сумасшедших за ним наблюдают.

– Идем, – сказал я. – Надо подойти ближе.

Как только я встал, Летта схватила меня за штанину:

– Ну нет! Мое задание было проводить тебя до Пегаса – я проводила. Вон он, прямо перед тобой. Теперь удачи!

Я опустил голову:

– А чего так? Боишься его?

– Я?! Крылатую лошадь?! – На ее лице отражались причудливые гримасы, как если бы ей в штаны вдруг пустили играть слизняков. – Ну, конечно нет, – выдавила она из себя.

– О святые калоши, ты его боишься! – вынес вердикт я. – Ничего страшного, все чего-то боятся. Тогда ты лежи и прячься в травке, а я пошел.

Летта свалилась носом в землю, когда я дернул штанину.

Я пополз вперед, обвивая камни, словно зеленая змейка. Когда приблизился к Пегасу, остановился. Он был таким высоким, что перехватило дыхание. Счетовод из меня никудышный, поэтому я затрудняюсь назвать точные цифры его роста. Шерсть этого благородного животного сверкала на солнце, черная грива густыми прядями ниспадала к земле. У него на спине были крылья.

– Ну ты и красавец, – тихо прошептал я ему.

– Бабуля говорит, что он своеволен, – услышал я голос подошедшей Летты и вздрогнул.

Укорил ее взглядом за свой испуг.

– А кто из приличных лошадей не своеволен? – ответил я, приложив к сердцу руку. – Вот бы он позволил мне на нем прокатиться!

Мы замолчали, наблюдая за Пегасом.

– Я вот думаю, через сколько он лягнет тебя копытом? – ехидно спросила она.

– Ну ты и язва, – ответил я. – Лучше бы помогла. Его нужно чем-то угостить. Кстати, в моем кармане были конфетки (шикарные леденцы!) Но их больше нет, потому что кое-кто заставил меня висеть вниз башкой и они выпали.

– Ну прости, сто раз уже извинялась.

– Ладно, ладно, лучше подумай, что мы можем ему предложить.

Я стал осматривать местность. Вряд ли поблизости росли морковка и сахар.

– А что любят лошади? – спросил я (я плохо в них разбирался).

Летта задумалась.

– Траву? – сообразила она.

– Боюсь, этим добром его не удивишь.

– Может, ягоды?

– И где их взять?

– У меня только кишечкис.

Я закусил щеку.

– Доставай, – согласился я, – что бы эта за дрянь ни была.

Она сунула руку в сумочку, которую носила через плечо, и вынула веточку с желтыми ягодами.

– Выглядят ни как кишечник, – одобрил я.

– Кишечкис! – поправила Летта.

– Они сладкие?

– Попробуй. Они для зелья.

– Съедобные?

Летта пожала плечами:

– Наверно.

– Ладно, давай сюда, будем надеяться, что съедобные.

– Ну траву-то он ест, – заметила Летта. – Ягоды я с куста сорвала.

– Тоже верно. Давай.

Я взял неизвестные ягоды и медленно выпрямился. Пока Пегас по-прежнему не обращал на нас внимания, я поплелся к нему с вытянутой рукой, в которой сжимал ягоды на тот случай, если он решит меня цапнуть.

– Привет, – настороженно произнес я. – Помнишь меня? Мы встречались в том жутком лесу.

Но как только я к нему потянулся, он раздвоился. Теперь Пегаса было два, и они оба замерли, точно статуи во дворце Дрифов.

– Ну здорово, – прошептал я. – И что мне теперь делать? – Я повысил голос: – Летта! Дуй сюда, он раздвоился.

Пока эта девчонка с гордым названием Флэи решалась подойти ближе, я изучал его физическое и астральное тела. Они были абсолютно идентичными. Я хочу сказать, что его астральное тело ни на одну долю красочности не было прозрачней. Летта ко мне прижалась.

Да, не боишься.

– И кто из них настоящий? – пропищала она. – Зергус говорит, что тонкая оболочка неосязаема, так что ты можешь их обоих потрогать.

– А может, ты? – предложил я и пихнул ее в сторону.

Летта тут же прилипла обратно:

– Твое задание, сам и трогай. Вдруг он колючий?

Я смотрел то на одного, то на другого Пегаса.

– Мне нужно, чтобы он сам решил, что хочет со мной пообщаться, – говорю я.

– А если он лягнет тебя и ты полетишь с Зеленой горы? – продолжала паниковать Летта. – Или укусит? Лошади ведь могут кусать?

– Вряд ли он захочет тебя укусить, ты свои волосы видела?

Летта лизнула ладонь и убрала назад лохматые космы. Кончик ее уха смотрел высоко вверх.

– Ну тогда брось в него яго…

Я залепил ей рукой рот:

– Погоди, я уже понял.

Передо мной было астральное тело Пегаса. Я удивлялся, как оно могло быть таким же, как и физическое. Никому бы не пришло в голову сомневаться, что этот конь ненастоящий, появись он в людном месте. Их отличало лишь одно: тело нельзя было пощупать.

Я направился к его физической оболочке и протянул ягоды.

– Я отгадал твою загадку, – уверенно сказал я. – Теперь твой ход.

Астральное тело Пегаса исчезло, когда он на меня посмотрел. Окончательно осмелев, я скользнул рукой по его морде. Он взял у меня ягоды.

– Как ты узнал?! – крикнула Летта. – Они одинаковые!

– Проще простого, – ответил я. – От этого тела есть тень.

Его голова оказалась выше моей где-то на метр. Я обошел его со всех сторон, не отрывая ладони от тела. Я чувствовал его железные мускулы.

– Ты потрясающий, ты это знаешь? – сказал я ему. – И никакой ты не опасный. Ведь правда?

– Ты же знаешь, что он не говорит, да? – Летта подошла ближе.

– Он говорит, – прошептал я, не отводя от него глаз. – Только не все его могут понять. Бедный! И с кем тебе приходится жить. Неудивительно, что ты спрятался ото всех так высоко.

Если меня кто-то спросит, что произошло между мной и Пегасом на Зеленой горе, я не смогу ответить. Вы окажитесь правы, если назовете нашу связь волшебством.

После того как Пегас ожил, а его астральное тело исчезло, оставив легкий дымок, он понимал все, что я ему говорил, а я читал все, что он хотел мне сказать, по его взгляду. С этого момента все странности я спихивал на магию Зергуса.

– Давай, ты должна его потрогать. – Я говорил с Леттой. – Не бойся его! Он этого не заслужил.

– Я его не боюсь! – напряглась Летта. – Просто я не доверяю тому, кого невозможно понять.

– Ничего, – я продолжал гладить Пегаса, – дай им время.

Я не могу представить, сколько Летте потребовалось отваги, чтобы прикоснуться к Пегасу. Ее ручонка тряслась, когда коснулась лошадиной гривы. Она не могла ожидать, что его шерсть окажется мягкой, как детские волосы.

Пока Летта открывала рот от изумления, я начал рассказывать ему безумный план Зергуса. Он внимательно слушал, глядя на Летту, но когда я упомянул имя Кирко – встал на дыбы.

– Ой! – Летта свалилась на землю.

– Тише, тише! – Я тянулся к шее Пегаса. – Мы просто должны за ним проследить. Мы будем в безопасности! Астральная проекция, забыл?

Летта нашарила в сумочке еще ягоды и протянула Пегасу. Он их съел.

Так мы с ним договорились отправиться на темную сторону. Выбора у него все равно не было. Зергуса все боялись.

Я забрался на Пегаса при помощи спины Летты (она была сильно против, но у нее также не было выбора) и уцепился пальцами за крылья.

– Как думаешь, мы действительно будем лететь через всю светлую сторону или просто окажемся на темной? – спросил я Летту.

Летта потирала спину.

– Не знаю. Зергус сказал, что будет тянуться нить от твоего физического тела к астральному. Наверно, будете лететь.

– Этого я и боялся. – Я крепче вцеплялся в крылья. – Подожди, а как Зергус узнает, когда нужно ослаблять для нас Центр?

– Твоя марка, – указала рукой Летта мне на плечо. – Она загорится, когда ты покинешь твердое тело. Он это почувствует.

Я проверил, по-прежнему ли кружок находится на моей футболке. На месте.

– Ну, вроде бы все. – Я сглотнул. – Как я смотрюсь?

Летта с завистью меня оглядела:

– Очень круто.

– Да неужели? Еще было бы круто, если бы коленки перестали трястись.

– Не волнуйся, – подбадривала она. – У него все получится.

– Надеюсь. Ладно. – Я потянулся за пузырьком, что дал мне маг для успокоения нервов. – Просто выпью эту странную синюю жидкость, похожую на «незамерзайку», и все будет тип-топ.

Я достал из кармана штанов ледяной пузырек, завернутый в кучу листьев (я его завернул, чтобы не отморозить ногу). Со скрипом выдернул пробку.

– Зергус не сказал, сколько надо выпить, – осекся я. – Целый или глоток? Как думаешь?

– Думаю, целый. Не волнуйся, пей.

– Фуух! – Я выдохнул. Тут я вспомнил об уровне заряда энергии и прошептал: – Сизбог.

– Что ты бормочешь? – поинтересовалась Летта.

Я смотрел на пилюлю: 198 %.

Вскоре она исчезла.

Пока я не представлял, по какому принципу ведется процентный отчет. Циферки бежали вниз, они ничего для меня не значили.

– Да так, кое-что вспомнил. – Я кашлянул. – Ну что ж, до дна! – И опрокинул в себя весь пузырек.

Я смотрел на Летту и то, как постепенно ее зеленое лицо сворачивается в круглую ракушку. Вся природа передо мной закрутилась, как крутятся полосы в гипнотических картинках. Медленно, монотонно… И настала тишина. По телу прошел легкий холод. Руки-ноги стали воздушными. Я непроизвольно запрокинул голову.

Мое сознание стало чистым. Будто бы вокруг меня больше ничего не существовало, я был словно один в темной комнате. И вдруг я вспомнил. Я вспомнил, как видел под лестницей в школе плачущую девчонку. Я отчетливо вспомнил отчаяние, застывшее вместе со слезами у нее на лице. Я вспомнил взгляд тети Агаты, когда она вскрыла конверт с новостями, что умер отец. Перед глазами возникли строки из его дневника: 11. 06. 2000 – последнее перемещение.

Я уронил голову на грудь.

– Как отец мог знать, что перемещение было последним? – еле открывая рот, спросил я. – Он решил, что больше никогда не вернется на Гиллиус?

– Дриф тебе в спутники, Богдан, – услышал я эхо голоса Летты.

Происходило немыслимое. Пегас вдруг создал защитное поле. Послышался странный звук, и возле нас появилась прозрачная оболочка. Я ее отчетливо чувствовал. Такая плотная субстанция, схожая с тем ощущением, когда сводишь два магнита с одинаковыми полюсами, но намного сильнее. Она меня сдавливала.

Возникло ощущение невесомости. Я будто находился на высоте, а потом полетел вниз. Постепенно все ощущения становились менее заметными. Я вытянул перед собой руки, и они показались мне неестественно длинными, будто вытянулись, как эластичная жевательная резинка. Я слышал эхо собственного дыхания, чувствовал, как ритм сердечных сокращений постепенно замедлялся, пульс падал все ниже, еще и еще… и вскоре сердце перестало биться. Я вышел из тела. Увидел тонкую светящуюся нить, которая отходила от моего живота и пропадала далеко-далеко в темноте. Я пребывал в полной темноте и глухоте, словно находился на дне самого черного океана.

Я умер?

Мои движения казались неестественно медленными для человека, и, как бы я ни пытался шевелиться быстрее, ничего не выходило. Будто кто-то сжимал мои руки и ноги, не давая им нормально функционировать.

– Дружище, ты здесь? – позвал я Пегаса, и мои слова вылетели изо рта, словно мыльный пузырь, и полетели вибрирующими волнами куда-то в черное неизведанное пространство.

Я услышал, как где-то вдалеке они врезались в поверхность, оттолкнулись и вернулись обратно.

– Что за дела? – изрек я, и мои слова вновь улетели.

Знаете, что было самым пугающим? Вдруг не ощущать свое тело. Я с неимоверным усилием поднял руки, чтобы нащупать голову, но ее там не оказалось. В недоумении я хватал воздух и в отчаянии снова повторял попытки. Найти свое туловище и ноги также не получалось. Я двигался руками вдоль линии, где должно было быть мое тело, но я его не ощущал. Каков был мой ужас, когда я попытался схватить свои гениталии!

Захватывающий переход в духовный мир оказался не таким, как обещал Зергус. Никакого удовольствия я не ощутил. Да я ополоумел от страха! Возможно, гиллы и закатывали глаза, наслаждаясь потерей своих яиц, я же брыкался и плакал. Мало того, я ощущал всплеск тревоги. Какое-то параноидальное состояние. Но оно вдруг исчезло.

Я стал подниматься вверх. Испугавшись, что могу оказаться на месте потерянного воздушного шарика, я со всей силы направил одну ногу вниз и тут же поплыл в этом направлении, потом перевернулся вниз головой.

Ну, здорово.

– Пегас! – крикнул я. – Что мне делать? Как ты с этим справляешься? Ой-ой! – Я стал крутиться по кругу.

Я оценил сложность подготовки космонавта, все, что я делал, – это крутился, крутился, крутился… Я был точно прикованный к крутящемуся барабану дротик.

– Брее-бр-бр-бреееееее… – Я издавал странные звуки.

Когда подошел Пегас, я выставил руки вперед и попытался ухватиться за гриву, но всякий раз хватался за воздух. Морда Пегаса то и дело переворачивалась.

Странные были ощущения. Я чувствовал нашу с ним связь. А еще силу. Ни с того ни с сего я вдруг почувствовал некую мощь. Он перевернул меня вниз головой.

– Можешь мной управлять? – Я скрестил руки на груди. – Ну-ка, поставь меня вертикально.

Как я мог знать, что он мне скажет? Его ответ я тоже почувствовал. Это были не слова, а понимание того, что он пытался сказать. Я мысленно перевернул сам себя и поплыл по кругу. Кое-как принял обычное положение.

– Чудеса, – прошептал я, смотря на Пегаса.

И вдруг он задышал.

– Зачем мне дышать, дурила? – выдал я. – Разве астральному телу необходим кислород?

Я по-прежнему держал руки скрещенными на груди.

Астральному телу не нужен был кислород, я это понял, когда попытался вдохнуть, но ничего не почувствовал. Позже я понял, зачем дышал Пегас.

– А, конспирация! – выкрикнул я, имитируя раздувание грудной клетки. – Теперь я тебя понял.

Но пока такая маскировка мне была ни к чему. Даже самый бездарный ученик в классе госпожи Клац смог бы меня вычислить, взглянув на полупрозрачное тело. Но я запомнил метод Пегаса.

Я стал всматриваться вдаль. Пегас все время стоял по левую руку и не отходил ни на шаг. Мои глаза привыкали к той темноте, что нас окружала.

Серые цвета преобладали над черными, и вскоре я уже мог кое-что видеть. Передо мной возвышалась стена с острыми, как клыки угольных псов, камнями. Я отшатнулся. И это мое движение походило скорее на то, как я медленно отлетел, чем отошел, как раньше в своем физическом теле.

Маг не сказал, что я буду летать. Может, счел это самой собой разумеющимся: мол, как я мог такого не знать? Позже вы поймете, что он всегда не договаривал главного. Хотя сказать, что я летал, – это громко. Просто все мои движения были такими заторможенными и плавными, будто я находился под водой. Взлететь высоко вверх мне не удавалось, хотя я очень старался. Со временем я уловил, как следует двигаться, чтобы меня не качало, словно весы.

Обоняния у меня не было, здесь Зергус оказался прав. А вот осязать я мог только себя и Пегаса.

На тот момент, когда я стоял, словно слепой, и соображал, где нахожусь, я и представить не мог, что когда-нибудь настанет момент и я окажусь в том самом месте собственным физическим телом. Я не представлял, что, если бы я смог вдохнуть в той прогнившей и заросшей тухлой кровью дыре, меня бы вывернуло наизнанку. Я оказался в самой чаще змеиного гнезда, с самыми изворотливыми змеями, каких только можно себе представить.

Я пошел вдоль острой стены на тусклый свет впереди. Пегас плотно держался за мной.

Зал этого негодяя был больше, чем футбольное поле. И для чего ему столько места? На стенах грустно танцевали тени от огня факелов. По центу зала – два трона, и ничего больше. Каким бы странным и каким бы внушительным я ни представлял его трон, я понял, что ошибался. Его образ не укладывался ни в одну картину моего воображения.

Трон был чернее чугуна, прутья на спинке извивались к самому потолку, высоту которого я вряд ли мог угадать. Я запрокинул голову вверх, но не увидел макушки спинки трона. Прутья расползались в разные стороны, словно ветки дикого дерева, а подлокотники были мощными, как стволы, и уходили в землю. Поодаль от него стоял такой же трон, ничуть не меньше. Оба они были покрыты шипами.

Я подошел ближе, но вдруг послышались шаги, и я поспешил спрятаться в тени.

Дверь скрипнула, и в зал кто-то вошел. Я так испугался, что нас могут заметить, что пятился назад, пока не стукнулся о Пегаса.

– Тихо, – проговорил я ему.

В тот момент, когда я трусливо прятался в темноте его замка, он был для меня лишь образом, подкрепляемым знаниями из отцовского дневника, а также обрывками высказываний о нем светлых гиллов: Антр, чудовище, темный гилл, убийца… Я не думал, что когда-нибудь для меня этот Антр станет целой эпохой. А уж тем более что он станет кем-то лично для меня. Страхом и ненавистью. Заклятым врагом. Этот мерзавец был воплощением зла, мести, властным отражением добра и света. Скоро вы узнаете о нем все. И возненавидите его так же, как и я.

Первый раз, когда я увидел его прогнившее от ненависти ко всему живому лицо, я вжался в Пегаса. Если бы я мог чувствовать в тот момент, мои кости хрустели бы от напряжения. Зеленоватая кожа плотно обтягивала его огромный, уродливый череп, а красные губы при свете тусклых огней выглядели чернее смерти. За спиной торчали острые крылья. Они были такими большими и могущественными, что, глядя на них, я зажмурился. И когда он медленно шел к своему трону, его цепи на штанах гремели, словно хвост гремучей змеи.

Тцц… тцц… тцц…

Я смотрел на него сквозь узкую щель своих век, и меня охватывал ужас.

Он дошел до трона, а когда сел на него, железка вспыхнула красным огнем, как пропитанная керосином тряпка.

– Твою мать… – прошептал я, а потом снова зажмурился.

Я забыл все, о чем говорил мне маг. Зачем я здесь, что надо узнать, почему. Я долго не понимал причину того, что стою в темноте и слушаю, как дышит существо в три раза больше меня.

Дверь снова скрипнула. Послышались тяжелые размеренные шаги, вскоре они остановились возле трона.

– Приведи мне его, – сказал голос. – Я хочу знать, как все было.

– Да, Хозяин, – отозвался второй голос, а потом направился к двери и вышел.

В скором времени в зал снова кто-то вошел. Послышались какие-то вялые движения, какие-то шарканья. К тому моменту я собрал в себе мужество, открыл один глаз и, как говорила тетя Агата, принялся крахмалить уши (она говорила, у меня это хорошо получается).

– Подойди ближе, Лопуз, – приказал вновь вошедшему Кирко.

Его голос был сухим и тягучим, как сырой кофе в меду.

Существо, которое Хозяин назвал Лопузом, было примерно с меня ростом. Его плечи виновато смотрели вниз, коленки дрожали. Он был таким тощим, что казалось, вот-вот споткнется о собственную ногу и рухнет на землю. Он делал маленькие шажочки к Кирко, будто бы знал, что, когда дойдет, его ждет неминуемая погибель.

– Ближе, – хрипел Кирко. – Еще ближе.

Лопуз не спеша плелся. Каким костлявым было его лицо! Казалось, можно было пораниться о его скулы. А во лбу у него был один глаз – такой большой, будто с помощью его он мог видеть другие планеты. Лопуз остановился у трона, и Кирко приказал:

– Говори.

Тот судорожно открывал рот, пытаясь произнести хоть слово, но выходили лишь хрипы. Кирко терпеливо ждал. Но когда одноглазый в очередной раз открыл рот и оттуда не посыпались объяснения, Кирко так сильно стиснул зубы, что они заскрипели, словно он разгрыз морскую ракушку.

– Если ты немедленно не начнешь говорить, я проткну твою глотку когтями, – сказал он.

Лопуз направил взгляд на его руки, увидел острые, как у монстра, когти и судорожно закивал. Его когти были чернее трона, на котором он восседал.

– Я жду, – напомнил о себе Кирко. – Ты тратишь мое время, гнилой змей.

Одноглазый перевел напряжение в руку и со всей силы стал сжимать край своего рваного фартука.

– Ты знаешь, зачем я позвал тебя? – спросил Кирко.

– Да, Х-хозяин, – глотнул Лопуз воздух. – З-знаю.

– Тогда говори.

Лопуз повернул назад голову и, будто убедившись, что больше никого нет, открыл рот.

– Я все с-скажу. Все как есть, – пообещал он.

Голос одноглазого был чрезвычайно тихим. Мне приходилось хорошенько прислушиваться, чтобы не пропустить не единого слова. По большей части он охал и задыхался, но в конце концов нашел в себе силы внятно произносить буквы.

Он начал объяснения, а я наблюдал, как капли пота потекли по его плоскому лбу.

– Грогры охраняли тайники. На дежурстве были только старенькие, я, как всегда, все п-проверил перед их сменой. Трое в тайнике номер один, трое в тайнике номер два и столько же, Х-хозяин, в тайнике номер три. – Он еле заметно загибал пальцы, пересчитывая, сколько было охранников. – Всего девять, – сосчитал он.

Ответ Кирко устроил, и он одобрительно кивнул.

– К-каждых три водяных оборота я отдаю им приказ меняться тайниками. А через девять их сменяет другая смена. В этот раз происшествие было через один водяной оборот при второй их смене. – Он закатил глаз наверх, вспоминая, как все было. – Да, н-на второй.

– Значит, так ты называешь мою великую потерю? – прервал его Кирко. – Происшествие? – Казалось, его кожа от таких вестей приобретала более бледный оттенок.

– По инструкции я обязан любые нестандартные события называть происшествиями, Хозяин, п-простите. Я делаю обход каждый водяной оборот и обхожу все три тайника. Если не случается нестандартных ситуаций. – Здесь его глаз задрожал, будто его пальцы попали в розетку. – В обычном порядке я веду записи с перечислением имен охранников под их личную подпись. Чтобы у-удостовериться, что их души принадлежат их физическим телам. В конце каждой смены передаю записи вашей правой руке, Хозяин. И так же получаю от него к-контрольную подпись. Еще существуют п-а-а-роли, которые необходимы в случае происшествий, я выдаю их охранникам каждые девять водяных оборотов. То есть каждый раз при н-новой с-смене. Иногда, по личным соображениям, могу поменять пароль.

– Когда ты перейдешь к сути, Лопуз? Начни с того, как из-за тебя я потерял свой Олионский корень.

Когда я услышал из уст Кирко название ингредиента для нужного им зелья, о котором говорил Зергус, я подумал, что в моей голове все смешалось и я что-то напутал. Ведь маг говорил мне о том, что Кирко только собирается его заполучить. Дело приобретало другой оборот, и я так же, как и Кирко, нетерпеливо ждал, чем же закончится история одноглазого Лопуза.

– Как раз после того, как я получил личные подписи охранников после их второй смены, – продолжил он, – я находился на обходе в нижних подвалах. В каждом тайнике существует скрытая кнопка, которую Грогры обязаны нажать в случае п-происшествия. Сигнал поступает мне в это устройство. – Он дрожащей рукой достал маленькую черную коробку, один в один похожую на коробок спичек, откуда-то из грязного фартука и протянул его Кирко. – Сейчас оно с-сломано, Хозяин. – Удостоверившись, что Кирко взглянул на устройство, сунул его обратно в карман. – Такое же устройство есть у Глаза, Хозяин. У вашей п-правой руки. Поэтому в случае беды мы оба в курсе, что происходит.

Кирко молча его оглядел.

– Глаз сказал, что сигнала не было, раб. Кто из вас врет?

Лопуз в момент побелел, как глаза сваренной вживую рыбы.

– Я… я… я говорю правду, Хозяин, клянусь!

– Значит, Глаз мне врет?

– Я… я… этого не сказал, Хозяин. Я… я… не знаю! Я знаю только, что у него есть та-та-та-такое же ус-ус-устройство, – и снова стал задыхаться, как при приступе астмы.

– Позже я во всем разберусь, – пообещал Кирко. – Теперь не заставляй меня ждать, Лопуз. Говори, что было дальше.

Лопуз от страха сложился, уперся руками в колени и еле устоял на ногах. Отдышался и только потом продолжил.

– А дальше, когда я был в нижних подвалах, – шептал он, – я получил сигнал на устройство. По инструкции я обязан привести в тайники помощь.

– И? Привел?

– Да, Хозяин. Я привел двух Грогров, которых смог быстро найти, и мы вместе переместились из пещеры с огнем к тайникам. Обязанность Глаза находиться в месте происшествия по си-сигналу стоит на одном из самых верхних уровней обязанностей. – Он поднял руку над головой, чтобы показать высоту невидимой ступени обязанностей Глаза. – Но, как я уже говорил, Хозяин, Глаз не пришел. – Он замолчал и отчаянно посмотрел на Кирко, ожидая, что его объяснения он сочтет такими же правдоподобными, как объяснения о происшествии Глаза.

– Продолжай, – прошипел Кирко, въедаясь в него недоверчивым взглядом.

– По прибытии в тайники я обнаружил мертвые тела всех девяти охранников, Хозяин. А также исчез Олионский корень.

Лицо Кирко чернело. Уголки рта медленно опускались вниз, на носу появились складки, брови изогнулись острой дугой, и казалось, что он сейчас откроет рот и выпустит красное пламя, сжигая исхудалое тело Лопуза. Но внезапно на лице Кирко возникла маска пугающего умиротворения.

– Что дальше? – прошептал он, словно его слова были пропитаны смертельным ядом.

– Я услышал шорох и спрятался за бочками с мертвой водой, – сказал одноглазый, и страх заставил его приспуститься к земле. – Оттуда я стал наблюдать.

– Когда ты уже скажешь вслух, кто их убил, Лопуз?

Одноглазый снова настороженно обернулся. Он так отчаянно сжимал край своего фартука, что его вены на руке вздулись.

Он сказал:

– Это был ваш брат, Хозяин. Это был Хивау. Он всех убил!

На этой ноте скрипнула дверь. От страха кровь в жилах Лопуза сделалась льдом, и он на мгновение застыл, словно превратился в холодный кусок железки.

В зал вошла женщина, которая заставила Кирко сесть обратно, хотя он в это время уже встал и намеревался подойти к Лопузу. Она стучала каблучками по бетонным плитам на полу, и на лице Кирко появилась странная улыбка.

Красота вошедшей женщины меня испугала. Ее неестественно зеленые глаза горели, словно яркие фары на темном шоссе, а красные пухлые губы изогнулись в самой сексуальной улыбке, которую мне когда-то доводилось увидеть. Ее кожаная рубашка была откровенно расстегнута, и я невольно смотрел, как ее упругие груди подпрыгивают во время ходьбы. Вслед за ней спокойно вошли два угольных пса, точно такие же, как те, что напали на светлую сторону. Они шли за ней, как домашние собачки, беззаботно виляя хвостами и радуясь встрече с Кирко. Когда их пасти были закрыты и оттуда не выглядывали огромные клыки, могло показаться, что они представляли собой воплощение любви, добра и ласки.

– Развлекаешься? – сказала женщина Кирко сладким, как джем, голоском и не спеша опустилась на второй трон.

Он, так же как и у Хозяина, вспыхнул красным огнем, признав своего владельца, а потом сразу потух. Она закинула ногу на ногу и опустилась телом к коленям, смотря на то, как трясется от страха их раб. Мертвецки белые груди сплющило под тяжестью ее туловища.

Я отвернулся.

Меня одолевали странные чувства. И мне стыдно о них говорить! Но раз я пообещал вам рассказать все, как было на самом деле, я, пряча глаза, просто обязан это сделать. Это было мужское возбуждение вперемешку с диким страхом… От нее шла такая таинственная энергетика, а еще была какая-то нить, которая меня к ней адски тянула. От этого волосы становились дыбом, и я не представлял, что с этим делать. Я то и дело ловил себя, как смотрю ей на грудь. Ругал себя, отворачиваясь, но это было чудовищно сложно сделать. Королева была воплощением похоти и коварства в одном флаконе, и это взрывало во мне постыдные чувства.

– Это тот, из-за кого ты не стал Хозяином всего Гиллиуса в этой луне, любимый? – спросила она у Кирко.

Он ничего не ответил, лишь оскалил верхнюю челюсть, показались белоснежные зубы.

Она повернулась к Лопузу:

– Ты должен молиться Антрам, что все еще жив, раб! Неблагодарный предатель! Мы оставили тебя на прежнем месте после смерти бывшего Хозяина! И ты так отплатил нам за нашу к тебе доброту? – Когда она кричала, ее глаза становились все ярче.

– Я… я… благодарен, – заикался тот, – я ни-ни-никогда не предавал вас, к-к-к-королева Шинная.

Я поймал себя на мысли, что, возможно, неравнодушен ко всем женским особам королевской знати.

Тут она неожиданно замолчала, и на ее лице стал преобладать зелено-болотный оттенок.

– Не смей мне врать, червь, – пугающе тихо сказала она. – Я раздавлю твою глотку, если еще хоть раз ты посмеешь сказать мне неправду.

О, мой Бог!

Я сжался от возбуждения.

А потом она так изогнула губы, что мне пришлось отвернуться. И я спрашивал себя: отчего именно? То ли оттого, что мне стало страшно, то ли оттого, что я не смог больше терпеть, как сжимаются мои яйца, – так или иначе, я пообещал себе больше не опускать глаз ниже ее носа.

– Как ты думаешь, сколько ты сможешь продержаться, пока я буду сжимать твое горло, раб? – продолжила она и выставила вперед руку, продемонстрировав черные стальные ногти или когти – я не уверен.

Лопуз затараторил:

– П-п-прошу вас, к-к-королева, прошу вас! Я говорю правду. Дайте мне шанс на жизнь… я служу в замке очень много лун и…

– Слишком много, – оборвала его королева. – Всему когда-то приходит конец.

С этими словами Лопуз взмолился.

– У меня семья! – Его голос стал тонким, как леска. – Прошу вас, дайте мне шанс! Я говорю п-п-правду, п-п-по-верьте!

Кирко поднялся с трона:

– Довольно! Ты отнимаешь у нас слишком много времени.

Лопуз, выставив вперед руки, попятился назад.

– Нет, нет, – стонал он. – Прошу вас, сжальтесь! Прошу вас! Почему вы не хотите мне верить?

– Назови мне причину, почему мой брат не убил тебя, и я сохраню тебе жизнь, раб.

– Я убежал, Хозяин! Я убежал!

– Ты хочешь сказать, что Антр, который только что убил всех охранников, не смог догнать такое ничтожество, как ты, Лопуз?

Такое оправдание одноглазого даже мне показалось несносной фальшью.

– Я самый быстрый из рода, Хозяин! Я самый быстрый! – повторял он.

Тут Кирко медленно пошел к Лопузу, и с каждым его шагом лицо одноглазого все больше тонуло в ужасе. Когда Кирко подошел к нему ближе, тень от его мощного тела окутала дрожащего Лопуза.

Он наклонил к нему голову и прошептал:

– Беги.

Одноглазый, остолбенев от страха, уставился на Хозяина и стал широко открывать рот. Он им дергал, словно пытался прожевать жевательную резинку. Поняв, что Кирко не шутит, развернулся и уже сдвинулся с места, чтобы дать деру, но не успел сделать и шага – Кирко схватил его за горло и поднял в воздух. Одноглазый ухватился за руку Хозяина, отчаянно пытаясь ее разжать.

– Жалкая крыса, – шептал Кирко тоном ядовитой кобры. – Как смеешь ты врать мне? Ты говоришь, что Хивау смог тебя упустить? Ты отдал ему мой корень, и за это я отниму у тебя жизнь!

Лопуз хрипел, ноги болтались в воздухе.

– Я считаю до трех капель воды, и, если ты не начнешь говорить, ты мертвец. Раз… – начал отсчет Кирко.

Я истерически трепал гриву Пегаса от мысли, что сейчас стану свидетелем убийства. Я никогда прежде не видел, как кого-то насильно держат, а уж тем более душат. Я смотрел, как когти Кирко все сильнее впивались в тощую шею Лопуза – и вот уже показались наружу кровавые капли. Он готов был раздавить его горло, словно спелый банан.

– Два… у тебя есть последний шанс, раб…

Лопуз панически задергал ногами, рот изверг фонтан слюны.

– Он его сейчас убьет, Пегас! – про себя орал я, дергая гриву Пегаса. – Убьет!

– Пощадите… – прохрипел одноглазый изо всех сил. – Я все скажу, пощадите. – Неожиданно быстро на его белке глаза выступила красная паутина, и уже через секунду она лопнула, превращая белок в сплошное красное облако. – Скажу, все скажу.

Кирко разжал руку, и Лопуз рухнул на бетонные плиты. Схватился за горло и через кашель, задыхаясь, стал жадно глотать воздух.

Казалось, Кирко душил и меня. Я вместе с Лопузом потирал шею. Я мысленно повторял: скажи ему, одноглазый, скажи все, что он хочет услышать.

Лопуз поднялся. По шее медленно текли ручейки крови, которые он размазал по коже.

– Почему мой брат не убил тебя, Лопуз? – задал Кирко вопрос, склонив над ним голову.

– Я убежал.

– Как?

– Использовал заклинание невидимости, – признался он и свесил вниз голову, словно стоял напротив кровожадного палача.

Кирко резко повернул свою шею, и она хрустнула.

– Ты использовал заклинание, чтобы улизнуть, а не чтобы забрать у него мой корень? – спросил он, чтобы окончательно во всем убедиться.

Лопуз кивнул.

– Я бы не смог, – прохрипел. – Никто бы не смог.

– Ты мог попытаться защитить самое ценное, что у нас было, – шепотом сказал Кирко. – Ты хоть знаешь, чего мне стоило его заполучить? Ты знаешь, чем был для меня этот корень?

– Знаю, Хозяин. Простите…

Я не знал, куда деться. Пегас был напуган не меньше меня, и мы вжались друг в друга. Мы понимали: сейчас одноглазый окажется трупом.

– Твоя обязанность была охранять тайники, и ты должен был до последнего выполнять свой единственный долг, – прошептал ему Кирко, а потом замолчал.

– Пощадите… прошу вас, Хозяин. – Из груди Лопуза послышались тягучие всхлипы. – Я покину замок, отправлюсь в Кащанский лес, и вы меня больше никогда не увидите, прошу вас… Хозяин…

Лопуз и его причастность к потери Олионского корня запомнятся мне навеки. Особенно выражение лица Кирко, когда он отдал приказ угольным псам его разорвать. Он развернулся и направился к своему трону, а у Лопуза начался приступ паники. Он так визжал, умоляя Кирко дать ему второй шанс, но Кирко вдруг закричал:

– СОЖРАТЬ!

После этого угольные псы набросились на одноглазого. Они повалили его на пол и стали разрывать когтями. Я никогда прежде не видел фонтан из крови и мяса. Куски плоти отлетали в разные стороны, Кирко наблюдал.

Тело Лопуза продолжало дергаться и после того, как он замолчал. Его единственный глаз застыл в ужасе. Примерно четыре минуты потребовалось угольным псам, чтобы оставить на месте Лопуза окровавленный фарш.

Я свалился на пол. Обхватил колени руками и не переставал истерично дышать, хоть и не чувствовал кислорода. Лопуз давно замолчал, но звук его надрывающегося от боли голоса застыл у меня в голове. Я не был к такому готов. Я не был готов ни к чему, что ждало меня дальше.

– Наконец он заткнулся, – сказала Шинная, а после так изогнула губы, будто ей стало непомерно противно. – Предателям только одна дорога.

Как только я услышал ее коварный голос, меня вновь затрясло от дикого возбуждения. Мне было противно от самого себя. Особенно после того, как на моих глазах разорвали живой организм.

Да что с тобой, чувак? Ты как животное.

Тут Пегас положил мне на плечо голову, словно что-то почувствовал.

Угольные псы, довольно виляя хвостами, снова заняли привычные места возле королевы. Их черная шерсть вокруг пасти была вымазана в крови, которую они до последней капли жадно слизали с пола.

– Ну, мои хорошие детки, идите ко мне, – любезничала с ними Шинная и после того, как они положили свои огромные головы к ней на колени, стала гладить и тискать их, словно котят. – Понравилось вам мясо неверного, да? Понра-а-авилось, вижу, понравилось. – Псы улыбались, будто проглотили куски неимоверного счастья. – В следующий раз, обещаю, ужин будет намного лучше, – сказала Шинная, и они стали лизать ей шею, оставляя тошнотворно-кровяные дорожки от языков.

– А ну пошли прочь! – рыкнул Кирко собакам. – Пошли вон, я сказал! – Псы тотчас отпрыгнули. – Гнилой опарыш! Ты слышала, использовал заклинание, чтобы стать невидимкой?!

– Конечно слышала, Кирко. Надо было убить его раньше. Я тебе говорила, что он казался мне ненадежным! Нужно было очистить замок после твоего отца. Прогнать всех, кто был ему верен!

Они оба замолчали, потом в голос сказали:

– Поглоти тьма его душу.

Шинная приложила ладонь к сердцу.

Они возобновили разговор о неверном.

– Думаешь, Хивау его действительно не заметил? – спросила Шинная.

Кирко скривился.

– Я думаю, мой брат оставил его в живых нарочно, – ответил он. – Он знал, что его ждет смерть и что умереть от моих рук для Лопуза будет намного страшнее. – Кирко затих. – Больной ублюдок! – вдруг закричал он. Его глаза налились желчью и ядом. – Я доберусь до него и тогда вырву его поганое сердце!

Шинная молча смотрела на него, играя со своими волосами, наматывая шелковистые пряди на палец и тут же разматывая.

– Думаешь, он еще появится в замке? – спросила она.

– Хивау завладел Олионским корнем, теперь он в поисках заклинания. Он непременно появится в замке снова. – Кирко перевел на нее взгляд. – И тогда его ожидает сюрприз… – В его голове словно созрел жуткий план.

– Макр установил свежие ловушки? – предположила Шинная. – Или… – Она замерла, вероятно задумавшись, какими бы они могли оказаться мерзкими. – Ты открыл на брата охоту?

– Ну-у, охотиться на собственного брата негуманно. Как ты считаешь? – Он загадочно улыбнулся половиной рта. – Нет, Шинная. Он собственными ногами придет в замок. И мне не придется за ним гоняться по всей темной стороне. Он скоро объявится.

– Значит, ловушки темного мага, – улыбнулась она. – И на что ставили? Призыв о помощи его жалких детей? Жены? Или что-то еще более отвратительное?

– Ты недооцениваешь Макра. В его голове полно червивых мыслишек. Скажу тебе, что в скором времени Хивау будет стоять перед нами, как стоял этот жалкий раб. – Кирко махнул головой на место, где от Лопуза остались лишь частички одежды, словно фрагменты пазла. – Можешь мне поверить.

– Хорошо, любимый, если бы это было правдой, – сказала она и рукой потянулась к его ногам. – Я уже так устала от всего этого. От нашей вечной погони за счастьем.

– Ты родилась Антром, Шинная. В твоей крови течет страдание. Ты должна быть сильной и непоколебимой. Невзирая ни на что.

– Знаю. – Она вновь заиграла волосами. – Я просто хочу сказать, что устала от бегства. Мы постоянно что-то ищем, ведем охоту, потом ждем, ставим ловушки. И ради чего все это?

– Это твоя судьба, – твердо сказал Кирко. – Мы делаем это, чтобы выжить.

– Да, но мы могли бы жить и по-другому.

– Это как же?

Она пожала плечами:

– Более спокойно, Кирко. Без войн и жажды мести. Мы могли бы просто жить, воспитывать детей и быть счастливы.

– Например, где? В Кащанском лесу?

– Почему сразу там? Мы могли бы возвести дом подальше от этих мест.

– У нас уже есть дом! Это наш замок! Замок Антров!

– Я знаю. Просто говорю, что здесь слишком опасно. И если бы ты смог жить вдали от всего этого, то…

– Вдали от собственной судьбы? Бросить все и оставить власть темной стороны? И кому же? Моему сумасшедшему брату?

Она вздохнула:

– Я хочу, чтобы мы были живы. И всего-то. Находясь на троне, мы каждую каплю воды подвергаемся опасности. Ты же знаешь. Все хотят быть тобой, Кирко. Все хотят владеть темной стороной Гиллиуса, сидеть на твоем месте.

Шинная заметила, как глаза Кирко загорелись от лести. А я заметил, как напрягается ее грудь, когда она двигается.

– Я знаю, это и есть смысл твоей жизни, любимый, – продолжала она. – Охота, борьба, отстаивание собственной власти. Но как же быть мне?

– Ты моя королева, ты всегда будешь рядом со мной.

– Я знаю. Но что, если когда-нибудь все изменится?

– Что, например?

Она снова вздохнула:

– Макр многое может, но ты пойми, что он не может сделать тебя бессмертным. Что будет с нами, Кирко, если… – Она замолчала.

– Что ты молчишь? Договаривай. Что ты хотела сказать? Если что? Если меня вдруг убьют? Верно? – Он увидел, как она отворачивается.

– Иногда я проклинаю ту луну, когда ты все это затеял, – тихо сказала она. – Духи могут быть не так благосклонны, любимый, как ты рассчитываешь.

– Духи всегда благосклонны к силе и власти, Шинная! Я буду отстаивать трон и да, я нападу на светлую сторону во что бы то ни стало!

– Как раз этого я и боюсь. Ты пойдешь на все, а если у тебя…

– Нет никаких «если»! – возразил он. – Твоя неуверенность путает твои мысли, Шинная. И не пытайся заразить этим меня. Если хотя бы один из нас потеряет хватку, неизвестно, чем все это может закончиться. Ты должна быть самой сильной на темной стороне Гиллиуса! Ты моя королева! Ты обязана быть смелой и сильной!

– Я стараюсь, Кирко. Я всеми силами стараюсь быть именно такой. И только ради тебя. Если бы ты смог хотя бы просто подумать, как мы могли бы жить, не будь у нас войн.

– Ты уже не первый раз говоришь мне об этом. Ты хочешь, чтобы я отказался от наследия, скажи! Отказался от своего места? От всего того, чем дорожу?

– Не знаю. Я просто боюсь.

– Ты же помнишь пророчество древних магов, Шинная? Светлую сторону ждет тьма, и я послужу этому причиной. Или ты сомневаешься?

– Я не сомневаюсь в твоих силах, Кирко. Я не имею права в них сомневаться. Ты сильнее всех, кого я когда-либо знала, и можешь одолеть всех врагов в одиночку, я в этом уверена. Твое желание идти впереди меня восхищает, я всегда тебе говорила об этом. Но одной силы и желания мало. Что будет, например, если «светлая крыса» не передаст тебе еще один корень? Что будет с тобой? Разве ты сможешь жить дальше, если твоя мечта вдруг разрушится?

– У меня будет Олионский корень. Это ничтожество мне его передаст, я тебе обещаю.

– Макр так сказал? Он это увидел? Или ты сам так решил?

– «Светлая крыса» побоится не подчиниться. Он сделает все, что я ему прикажу. К тому же я говорил с ним. Будь уверена насчет корня.

– А Хивау? Если он действительно объявится в замке, не проще ли забрать корень у него, чем подвергаться опасности, снова вступая в сговор со светлыми?

– Мой брат ни за что не отдаст Олионский корень. Он скорее сдохнет, чем позволит мне напасть на светлую сторону.

– Ты хотел сказать: позволит тебе напасть на светлую сторону первым.

Кирко расхохотался. Я никогда не мог подумать, что бывает такой коварный гогот. Эхо его смеха мячом отбивалось от стен. Но вдруг он остановился и сказал:

– Этот щенок думает, что сможет сражаться со светлыми гиллами и победить.

– Возможно, ему и удастся сразиться с Варглами, Кирко, но с Флэи… Нет, не думаю. И в кого у него столько амбиций? – Она улыбнулась.

– Мы не похожи, – оскалился Кирко. – Он трус! Я ненавижу его за это. – Он замолчал и о чем-то задумался. – И возненавижу тебя, если ты еще раз заставишь меня о нем вспомнить! И тем более сравнить нас! Поняла?

– Хорошо, любимый, я больше не буду заставлять тебя о нем говорить. А ты пообещай мне, что с тобой ничего не случится.

– Со мной ничего не случится, Шинная, – едва дав ей договорить, ответил Кирко. – И я запрещаю тебе думать о худшем! – Кирко протянул к ней руки: – Иди ко мне.

Шинная встала с трона и медленно направилась к Кирко. Остановилась напротив него. Он сжал ее бедра в объятьях, а я нервно закусил губы.

– Как ты не можешь понять, – сказала она, обнимая его голову и прижимая к себе, – ты – это все, что мне нужно. Я готова отказаться от всего, что у меня есть, лишь бы быть с тобой.

– Я склоню перед тобой всех светлых гиллов, – тихо говорил Кирко. – Ты будешь восседать на воздушном троне светлого правителя. Я обещаю тебе, Шинная. После того как я завладею всем Гиллиусом, я позволю тебе решать за меня все.

– Дурачок, я не хочу решать за тебя. Я хочу, чтобы мы были счастливы.

Кирко посадил ее к себе на колено:

– Мы непременно будем счастливы, моя королева. Я обещаю.

Возникла долгая пауза, они замерли, глядя друг на друга. О, как он на нее смотрел! Как пожирал ее взглядом! Он медленно водил глазами по ее телу, словно касался бутона розы. От этого взгляда у нее на коже появились мурашки и ее затвердевшие соски стали видны через кофту.

Спокойно, Бодя, возьми себя в руки!

Кирко дерзко оскалился, а потом вонзился зубами ей в шею. Она закатила глаза, тихо постанывала.

Я укусил морду Пегаса. Я боялся, что сейчас Кирко разорвет на ней всю одежду и дальше я стану свидетелем не только убийства… Я боялся, что будет со мной, если я увижу обнаженную королеву. Я весь дымился!

Да что с тобой!? Ты ведь не такой!

Я и правда не был каким-то вонючим извращенцем. Я не понимал, почему веду себя так странно. Я тихо стоял в тени, слушая, как Кирко шепчет ей слова, повторять которые я бы и не решился. Они взрывали во мне животные чувства, и я сгорал от стыда.

Любовь… какая это страшная сила. Но намного страшнее было мое влечение к темной королеве.

Это все проклятая магия!

В момент, когда я, стискивая от напряжения зубы, уже был уверен, что они занимаются любовью, скрипнула дверь и в зал кто-то вошел.

Слава богу!

Я отпустил нос Пегаса.

Кирко помешали, поэтому он вспылил.

– Глаз! – крикнул он на весь зал. – Чтоб тебя съели! Зачем ты врываешься?

Шинная заерзала на колене Кирко, поспешно прикрывая оголенную грудь, я же заерзал от любопытства поскорее увидеть правую руку Хозяина.

Глаз – очень загадочная фигура. Ни Зергус, ни кто-либо другой не могли мне рассказать, что это за монстр. Я не знал его намерений, не знал его мотивации, я ничего про него не знал! Я всего пару раз видел, как он сражался, и поверьте, никто не смог бы выжить после объятий Глаза. Он увиливал в моменты, где, как мне казалось, должен был быть, и присутствовал там, где не должен был. Говорю же – загадочный. Посему я могу рассказать только о его внешности.

Когда я слышал топот его копыт (да-да, копыт!), я съеживался и подпрыгивал на месте. Он заставлял землю дребезжать, таким он был тяжелым.

Его тело покрывала густая длинная шерсть. Однажды события заставили меня к ней прикоснуться – она была грубой, как металлическая мочалка. Сквозь шерсть проступали невероятного рельефа мускулы. Это было животное, ходившее на двух ногах и имевшее человеческую голову, из которой торчали бычьи рога.

Мое возбуждение вмиг испарилось, когда я увидел Глаза. Он остановился напротив трона и сказал:

– Все готово, Хозяин. Можете проходить в Серый Цепной зал.

От его голоса мои уши вжимались в голову, как шея черепахи в панцирь.

Услышав слова Глаза, Шинная поспешно спрыгнула с Кирко. Ее кофта, все еще не застегнутая до конца, еле сдерживала грудь. Постыдно сказать, что я в своих мыслях с ней сделал. Мое воображение на счет королевы Шиннаи было намного привольнее, чем с Галлией.

От продолжения моих фантазий меня удержал Кирко. Он поднялся с трона, и вскоре все они вышли из зала.

Как только удалилась Шинная, мой мозг ко мне вернулся. Теперь я мог думать не только о ней, а еще и о своем деле.

– А, вернулся, – вслух сказал я извилинам. – И какого ты вытворяешь?

Я встретился взглядом с Пегасом. Он по-человечьи пожал плечами.

Я подпрыгнул, и мое тело устремилось вверх. Я схватился за гриву Пегаса, а потом уселся ему на спину.

Мы переместились.

Справа от нас полыхал огромный костер, низкий потолок давил на виски, и пусть я не чувствовал, что проходит через мои легкие, я был уверен: воздух был сырым и очень тяжелым. Мы оказались в пещере.

Как только я спрыгнул с Пегаса, из темных углов на нас поползли какие-то зверьки. Я прищурился, чтобы их разглядеть.

– Кто это такие, Пегас? – Я продолжал держаться за гриву Пегаса. Он в любой момент мог снова переместиться.

Это были огромные крысы с опаленной шерстью, их лысые хвосты змеями извивались по грязной земле.

Я топнул ногой:

– А ну прочь!

После чего они стали скалиться.

Я отцепился от Пегаса и угрожающе зашагал в сторону крыс, но их вдруг стало в разы больше, и я остановился. Вместо глаз у них были черные дыры, точно кто-то стрелял им по глазам.

– Что вы за твари такие, – пробормотал я.

Должно быть, они были очень голодными, потому что одна из них прыгнула на меня. Мы с Пегасом отлетели в сторону, но крыса так далеко прыгнула, что умудрилась достать до меня. Ее когти прошли сквозь мое тело, и она свалилась на землю. Я смотрел на ее дыры вместо глаз.

– Чтобы меня сожрать, тебе предстоит попотеть, пакость, – оскалился я.

Пегас вдруг меня обошел и загородил своим телом. Крыса шипела и скалилась. Я похлопал Пегаса по шее.

Я хотел поднять с земли камень и кинуть в нее, но когда потянулся – моя рука прошла сквозь него. Я еще несколько раз попробовал схватить орудие, но все попытки проваливались.

– Ладно, – сказал я. – Валим отсюда, здесь нечего делать.

Крысы уже столпились у наших ног и всеми силами пытались откусить от нас по кусочку.

– Хотя погоди. – Мне в голову пришла идея.

Я был все еще под впечатлением от кровавого тела Лопуза и от безмятежной гримасы Кирко, когда он смотрел на поединок угольных псов. Я хотел отправить хоть парочку этих монстров вслед за одноглазым. Я поманил крыс к костру, они последовали за мной.

– Аррр! – изрек я, оскалившись.

И прыгнул в костер.

Он был таким большим, что с легкостью меня поглотил, не оставляя даже макушки. Послышались жалобные визги этих существ. Они прыгнули за мной в огонь.

Я рассмеялся:

– Придурки.

Я знал, что не могу ничего чувствовать, но как только увидел свою руку в огне, испугался и выпрыгнул из костра. Я рассмотрел кисть со всех сторон – она не пострадала.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал я.

Я стал осматриваться. Возможно, Пегас не просто так нас сюда переместил, этот конь был чрезвычайно проницательным. Я нашел два узких выхода из пещеры, которые находились друг от друга на расстоянии пары метров. Они также служили и входом. Я заглянул внутрь, но ничего не увидел. Скорее всего, я мог просто проскользнуть, минуя стены, но на это у меня не было никакого желания. Я вернулся к Пегасу.

– И? – Я упер руки на пояс. – Чего ждем? На кой мы тут тремся?

Но не успел я высказаться, как послышался какой-то шум в одном из входов в пещеру. Оттуда тянулись чьи-то руки. Это были четыре конечности, похожие на гигантские паучьи лапы, которые пытались схватиться за стену, чтобы втиснуться внутрь. Крысы ошеломленно бросились в углы пещеры.

Я ничего и понять не успел, как снова скрылся в костре.

– Перемещайся, быстро! – успел я крикнуть Пегасу.

Я надеялся на его сообразительность. В любом случае, даже если скребущиеся руки достанут крылатую лошадь, это ничего не значит. Вот если бы достали меня – человека, прятавшегося в пещере замка Хозяина, – вот тогда была бы беда.

Я смотрел сквозь красный огонь, но ничего не видел. Он стеной стоял перед глазами, и в нем мне чудилось застывшее лицо одноглазого Лопуза. Я снова услышал, как он кричал. А потом я услышал, как Кирко обещает своей дьяволице, что воздушный трон королевы Тоэллии будет лежать у ее ног. Странно, но когда я вспоминал темную королеву, то вообще ничего не почувствовал.

– Я должен узнать имя предателя, – сказал я, и мой голос слился с потрескиванием бревен в костре. – Я просто обязан.

Я зажмурился, чтобы прогнать нависавшее над моей головой довольное лицо Кирко, когда он с похотью смотрел на Шиннаю.

А потом… Щелк.

Я открываю глаза и оказываюсь посередине длинного светлого коридора. В глазах все начинает плыть, и я падаю на пол. Пытаюсь подняться, опираясь на резные выступы стен, но снова падаю, словно меня покинули силы. После нескольких попыток я поднимаюсь на ноги и пытаюсь идти. Впереди дверь, из щелей которой вырывается ослепительный свет.

И вдруг я слышу пение. Женский божественный голос, который поет только мне. Я счастлив слышать этот напев, вкушать его, пропускать через свою душу. Он выворачивает меня наизнанку, в груди появляется такая нежная теплота, какую я не ощущал никогда прежде. Это светлые чувства, по которым я скучал всю свою жизнь.

Еле перебирая ногами, схватившись за голову от блаженного дурмана, я медленно иду по коридору к двери.

– мм-ММ-мм-ММ-мм-МММ… – напевает восхитительный голос. – мм-ММ-мм-ММ-мм-МММ…

Мои глаза закатываются от наслаждения. Во мне просыпаются давно забытые чувства. Невиданная теплота и любовь вперемешку со страхом и горечью. Я открываю рот, чтобы начать петь вместе с голосом, но вдруг слова испаряются с моего языка и пропадают в пучине неизвестности. Я понимаю, что не могу вспомнить ни одно из них.

Волна воспоминаний проносится по моему сердцу, но тут же исчезает. Появляются частички событий, которые когда-то были в моей жизни, но через мгновение они растворяются в болоте мечтательных фантазий. Я не осознаю, где была моя выдумка, а где настоящее. Я не могу вспомнить, кому принадлежит этот прекрасный голос.

Я отчаянно тянусь к двери, чтобы наконец войти внутрь комнаты, но, как только я поворачиваю круглую ручку, пение обрывается так резко, словно ему отдали приказ, а яркий свет из щелей превращается во тьму. Я падаю на пол и в ужасе ползу назад. Медленным туманом тень приближается ко мне и вот уже готова целиком поглотить, нависая мрачной тучей над головой. Я отворачиваюсь, прорезая пугающую тишину своим отчаянным криком…

Щелк.

Я очнулся. Перед глазами появилось размытое лицо голого мужика с копьем в руке.

– Эй, дохлый, очнись! – сказал он. – Проснись, сын неизвестного! Я проткну тебе глотку, если посмотришь в сторону Красной стены! Дохлый! У тебя есть пять капель воды, прежде чем я познакомлю тебя с острым копьем! Один, два. – и начал отчет.

Я махал руками перед глазами, чтобы избавиться от изображения мужика.

– Эй! – продолжал он. – Ты оглох, что ли? Эй, спаситель! Дубина, очнись! Как ты потерял Пегаса?

– Мерзкий Марф, это ты? – шептал в дреме я. – Зергус, скажите, почему я так часто куда-то падаю? Может, я болен? Возьмите у меня кровь.

Когда я понял, что лежу на земле, а мои ноги наполовину в костре, шустро поднялся. Я не упал на землю в буквальном смысле, мое тело парило в воздухе. Я потирал глаза.

– Пегас, я разве могу падать в обморок астральным телом? – Я огляделся, но его не было. – Пегас! Ой! – Я вспомнил про скребущиеся руки, и нырнул в костер. – Какой ты идиот, Бодя, настоящий придурок! – Я стукнул себя по лбу.

Какое-то время я помалкивал и прислушивался, но все было тихо, и я рискнул высунуть голову.

Никого.

Я выполз.

– Босс, я клянусь: он провалит все дело, – услышал я.

– Мерзкий Марф… – промычал я, задрав голову к потолку. – Зергус, вы здесь? – Я стал прислушиваться. – Покажитесь мне, прошу вас! Это действительно вы?

Мерзкий Марф продолжал действовать мне на нервы. Он кричал так громко, что его голос исходил из всех четырех стен пещеры и потолка.

– Почему бы тебе не полежать еще несколько водяных оборотов, горе-спаситель? – орал он. – Хочешь, чтобы нас всех убили, пока ты греешь жопу возле костра?

– Ах ты, гаденыш, – пробормотал я, осматриваясь по кругу, но тут я услышал голос Зергуса и обрадовался.

– Богдан, мы здесь, чтоб сообщить тебе нечто важное, – сказал голос мага.

– Да, нечто важное! – ехидно повторил Марф.

– У нас есть ровно две капли воды, Богдан, и после мы вновь исчезнем, – сказал маг. – Мы находимся на стене, прошу тебя, подойди ближе.

Я медленно подошел к случайной стене.

– Не на этой, идиот, на другой.

Свет от костра еле доставал до стены, и я не мог видеть отчетливо даже приросшие к ней камни. Потом я заметил какое-то мелькание на одном из выпирающих кирпичей, нагнулся и хорошенько всмотрелся.

– Не может быть, – сказал я. – Это что, вы? – Сначала мне показалось, что я увидел туда-сюда расхаживающих по кирпичу жуков, но через мгновение я уже был на сто процентов уверен: жуками были Зергус и крыс.

Их тела были маленькими, с мерзкими твердыми панцирями на спинах, но головы оказались крошечными головами мага и крыса.

Я к ним потянулся, но прошел сквозь них.

– Но-но, лапы! – завопил крыс.

– Как вы здесь очутились? – удивился я, не переставая рассматривать их. – А тел чуднее не нашлось?

– Скажи спасибо, что мы не превратились в твою бабушку! – крикнул Марф.

– Я воспользовался заклинанием перевоплощения, Богдан, – пояснял маг. – И пошел по следам ваших астральных тел, которые помогают мне преодолеть… – Он замолчал, подумав, что совершенно не обязательно рассказывать мне весь процесс, в котором я ровным счетом ничего не смыслю. – Мы здесь, чтобы сказать тебе что-то важное, – объявил маг.

Он держал в волосатой лапе свой посох с глазом, который всегда мне подмигивал и который сейчас был размером не больше половины спички.

– Конечно, – сказал я. – Что вы хотели сказать? Я вас слушаю.

– Как твое первое перемещение? – обеспокоенно спросил маг. – Быстро справился с невесомостью?

– Да, порядок, – заверил я мага, вспоминая, как навалил в штаны, когда потерял собственную голову. – Не волнуйтесь, я в порядке.

– Ты встречался с Кирко? Удалось что-то узнать?

– Зергус, это было ужасно, – сказал я. – Я видел, как угольные псы разорвали одного бедолагу. И нет, я пока ничего не узнал. Но, будьте уверены, я обязательно что-нибудь выясню. Я буду в строю до последнего, Зергус. Только дождусь Пегаса – и в путь.

– Он тебя ки-нул, – пропел крыс. – Он уже на Зеленой го-ре!

Я смотрел, как жук с головой Марфа синхронно размахивает руками в разные стороны, имитируя медленный танец.

Ты омерзителен, Мерзкий Марф.

– Он скоро появится, Богдан, – сказал Зергус. – Никуда не уходи, будь здесь. Пегас помнит, где тебя оставил. Теперь вы невидимые, я активировал заклинание. За этим мы и пришли, чтобы сказать тебе об этом. Теперь можешь смело передвигаться по замку.

– Да, так что не очкуй! – крикнул крыс. – Ты невидимый, как и твоя смелость!

– Но хочу предупредить тебя, что заклинание будет не вечным. И я не сказал тебе в прошлый раз: ты должен опасаться желтого зрения Антров.

– Что еще за желтое зрение? – испугался я.

– Способность глаз Антров различать цвета и образы в кромешной тьме, – объяснил Зергус. – При этом их глаза горят желтым светом. Может, ты уже видел нечто подобное, скажем, у Кирко?

– Будь у кого-то желтый взгляд, я бы заметил. Нас никто не видел, я уверен. – Я сделал паузу, чтобы подумать. – Да, уверен.

– Хорошо. Теперь отправляйтесь ближе к Антрам, в подземелье вам нечего делать. Вероятно, тебе удастся встретиться с темным магом по имени Макр. Я говорил тебе о нем. Возможно, именно он выдаст имя изменника, он уже старый.

– Да, как трухлявый енот! – выкрикнул крыс.

– Нам пора уходить, – сказал Зергус. – Ничего не бойся, Богдан. Во всяком случае, даже если тебя заметят, причинить тебе вред им не удастся. Когда заклинание невидимости деактивируется, ты должен будешь незамедлительно покинуть темную сторону. Ты запомнил?

Я кивнул.

Определенно запомнил.

После два жука с головами двух светлых гиллов побежали вверх в сторону небольшой щели в стене и скрылись в ней.

– И помни: будь как мертвая мышь, – донесся эхом до меня голос мага.

– Как дерьмо мертвой мыши! – успел добавить крыс, и больше я их не слышал.

Я был невидим. От этой мысли я мог станцевать, как Мерзкий Марф. Но меня по-прежнему могли услышать. Главное было не открывать варежку – и дело в шляпе.

Я повернулся, чтобы посмотреть, не появился ли Пегас, но вместо того, чтобы шагнуть вперед, вписался в чье-то огромное тело. Это был четырехрукий Грогр – наверное, тот самый, который пытался войти в узкий проход пещеры. Он прошел сквозь мое тело точно так же, как прошел бы сквозь клубы тумана, и пошагал к костру. Он меня не видел. Я обернулся, чтобы лучше рассмотреть шрамы на оголенном торсе, которые украшали его спину, словно морозные узоры – окно.

Еще один раб Кирко.

Он подошел к костру и что-то в него кинул. После этого из темных углов стали выползать крысы, бегом направляясь к костру, путаясь под ногами у Грогра.

– А ну, с дороги! – крикнул он и пнул одну из крыс.

Она ударилась о стену, оставив своей головой красную кляксу, и больше не встала.

После этого он подошел к узкому выходу из пещеры, повернулся боком, сделал несколько шагов и через мгновение скрылся в нем.

Я услышал, как визжат крысы, прыгая за тем, что выбросил в костер Грогр. Я стал смотреть, как они в нем пропадают. Желая узнать, что мог кинуть в огонь обожженный бугай в кожаной юбке, я сунул в костер свою голову.

На углях лежал круглый сверток. Через какое-то время, пожертвовав десятками жизней сородичей, крысы достали его из огня, а потом скопом набросились на него, жадно откусывая куски запеченной в огне плоти. Это была чья-то отрубленная голова. Позже от нее не осталось ни кусочка. Они съели ее вместе с костями.

Появился Пегас. Я ринулся карабкаться на его спину.

– Дружище, наконец-то! – Я обнял его шею. – Я знал, что ты меня не кинул, я знал!

Пегас начал процесс перемещения.

– Погоди-ка, – тормознул я его. – Сизбог. Посмотрим, что там.

Перед глазами появилась шкала уровня энергии. Но на этот раз моя пилюля горела красным цветом.

95 %.

– Чего? – воскликнул я. – С чего вдруг девяносто пять?

Трыньк.

94 %.

– Ааа! Лиллипутус! – заорал я. – Выручай! – Ничего не происходило, и я вспомнил, что нужно трижды проговорить свой код. И стал вопить: – Сизбог, сизбог, сизбоооог! Лиллипутус!

Безумием было не то, что я терял свои проценты, точно песок в дырявом мешке, а то, как они восполнялись. Вдруг из моего лба выстреливает луч и тянется куда-то вверх. Он был таким ярким, что осветил всю пещеру. Там были толпища затаившихся крыс. От неожиданности я свалился с Пегаса и, лежа на воздухе, открыв рот наблюдал за происходящим.

Эта энергия из космоса (или откуда-то еще, я не имел ни малейшего представления) вдруг меня обожгла. Я ничего не должен был чувствовать, но она была такой мощной, что я ощутил ее жар. Лоб горел огнем. А затем проценты на шкале стали быстро расти, пока не появилась цифра 350. Вскоре луч вместе с пилюлей исчезли, а я будто получил порцию энергетика с водкой (был такой опыт). У меня затряслись руки, но вскоре дрожь прекратилась.

– Сизбог, – проговорил я, поднимаясь.

Я еще раз хотел убедиться в максимальной энергии.

350 %.

Я потирал лоб, все еще чувствовалось небольшое жжение. Я повернулся к Пегасу.

– Почему я почувствовал, Пегас? – мысленно спросил я.

Вы хоть представляете, какой проницательностью обладал этот конь? И откуда он мог знать, что я ему говорю, даже не открыв рта? Нет, он мне не ответил, он не мог разговаривать, зато я понял ответ.

Он сказал:

– Ты сильный.

Я рассмеялся, усаживаясь на его спину.

– Чет ты не так понял, Бодя, – под нос протараторил я. – Сила определенно не твоя фишка. Поехали, Пегас.

Мы переместились.

Нас встретил длинный темный коридор, который показался мне бесконечным, когда мы шли на чьи-то приглушенные голоса впереди. Я задрал голову, рассматривая массивные резные цепи, спускавшиеся с потолка. Они раскачивались от легкого сквозняка, задевая друг друга, будто разговаривали между собой, пытаясь не умереть от тоски и одиночества в темном замке Хозяина. На стенах тускло пылали факелы, под ногами, словно серый ковер, расстилались круглые камни, один в один похожие друг на друга.

Впереди по правую сторону от себя я заметил какие-то движения.

– Видишь этот угол, Пегас? – Я силой толкал его в угол. – Ты не должен из него выходить, понял?

Но Пегас поплелся за мной, когда я стал разворачиваться.

– Что не так? – спросил мой взгляд, и вслух я добавил: – Ты должен остаться здесь, потому что мне так удобнее. Ты меня понимаешь?

Пегас кивнул, но все равно шел за мной.

– У них там что-то происходит. – Я слышал бурные голоса впереди. – И я должен быть полностью сосредоточен на этих моооннн… – Я толкал его в бок, он весил, как здание. – Монстрах, Пегас! Оставайся здесь, ладно? В случае чего я примчусь, и мы переместимся.

Я чувствовал его страх за меня.

– Все будет тип-топ. Оставайся здесь. – Я хорошенько его толкнул, и Пегас фыркнул. – Все, я пошел.

Когда я обернулся, Пегас оставался в углу. Я соединил большой и указательный пальцы, показывая ему жест: о’кей.

Я поплыл вперед, ведь именно так я передвигался в астральном теле. Мои движения были такими легкими и воздушными, будто меня держали невидимые нити, и я, как играющий Питера Пэна актер, летал по сцене. Впереди себя я уже четко видел массивную дверь и двух Грогров, охраняющих в нее вход. У каждого из них было по четыре руки. Нижние упирались в пояс, а две верхние держали длинные копья.

Я остановился между ними и с опаской смотрел то на одного, то на другого охранника. Их головы были подняты высоко вверх, рост был под два метра. Я слегка подпрыгнул и устремился вверх.

Какие безобразные рожи.

Я глазел на них впритык. Грогры были обладателями самых больших ртов, какие только могли поместиться у них на лицах. Круглые глаза, серая кожа. Они были очень похожи, я с трудом их различал. Если только по шрамам на телах, которых было неисчислимое количество. У этих двоих был один шрам на двоих. Их оголенный торс делила пополам уродливая красная впадина. Словно они одновременно прошли сквозь лазерный луч, но остались живы. Четырехрукий справа вдруг втянул сопли, и я отстранился.

Главное – не раскрывай варежку, Бодя. Просто молчи.

Я сделал шаг, и край моего ботинка вошел в дверь. Теоретически я знал, что могу проходить сквозь двери и стены, но первый раз сделать это было весьма трудно. А вдруг я застряну в стене? А что, если дверь не окажется для меня просто дымом и мне придется ее открыть, чтобы войти внутрь?

Мой второй ботинок провалился в дверь. Я прошел сквозь преграду.

Зал, где я оказался, кишел Антрами и Грограми. Если бы в тот момент я чувствовал свое сердце, оно бы меня лягнуло со смертельной силой. Я зажал рот, чтобы не завопить в голос! Вдалеке располагался стол, Кирко с Шиннаей занимали почетные места в центре. Стол был таким длинным, что за ним помещались тридцать, а то и сорок Антров. (Я пытался их сосчитать, но они то и дело вскакивали, а другие подсаживались на их место.)

Я не ожидал, что увидеть столько монстров в одном месте будет так страшно. Ноги вдруг обмякли, и я повалился на пол. Так и лежал, смотря, как все по мне топчатся. Они хорошенько меня напугали.

В зал вошли две женщины из рода Лопуз. У них было только по одному глазу. Они медленно шли до стола, Антры за ними наблюдали. Я мог заплакать только от их вида. Шрамы на ногах, шрамы на руках, еще шрамы… их конечности были такими тонкими, что я не представлял, откуда у них были силы что-то нести. Кожа да кости. Они волочили за собой каменные кувшины, когда дошли до стола – остановились, тяжко дыша. Кому придет в голову заставлять уставших женщин прислуживать? Я сжался от жалости.

– Эй, любезнейшие! – голос Антра за столом. – Намекаете, чтобы Хозяин сам поставил кувшины?

Поднатужившись, женщины поставили на стол сначала одну посудину, затем вторую. Кирко жестом руки велел им удалиться. Лопузы поплелись к выходу.

Бессердечные сволочи.

Я стал подниматься.

– В чем дело, Хозяин? – спросил один Антр, смотря на лицо Кирко, которое было чернее болота. – Озабочен последним поражением угольных псов?

Тут все повернулись к Кирко. Он молча скривил лицо.

– Оставь его, Бириун. Не видишь: наш Хозяин расстроен. – Антр с длинными до плеч темными волосами потянулся к пустой чаше, поднял кувшин со стола и до краев наполнил ее. – Держи, Кирко, – протянул ему чашу. – Выпей.

Кирко взял емкость и молча опрокинул в себя. Он делал большие жадные глотки, жидкость струей текла по его подбородку. Шиннае пришлось сползти с могучего плеча любимого мужа, чтобы не доставлять ему неудобства, когда он пьет. Все молча на него смотрели.

– Так это правда, что никто из них не вернулся? – спросил длинноволосый Антр. – Это значит лишь одно: они все мертвы.

С этими словами Кирко снова скривился, казалось, известие о смерти угольных псов ему причиняло дикую боль.

– Какой смысл посылать туда немощных? – задал длинноволосый вопрос. – Позлить королеву?

– Напомнить о себе, – прошипел Кирко, опуская чашу на стол. – Пусть знают, что мы о них помним.

– Минус три темных гилла, Кирко, – прохрипел Антр с уродливым шрамом, который разделял его лицо на две кривые половины. – Рискованно играть в такие игры. Мы послали их на верную смерть, чтобы насолить королеве. Неоправданная смерть угольных псов на нашей совести.

– Сколько еще ты будешь жертвовать своими собаками, Хозяин? Не проще дождаться луны нападения, сохранив при этом несколько жизней?

– А оно будет? – влез сидящий напротив Кирко Антр величиной с карлика. – Нападение? В связи с нынешними событиями я склонен в это не верить. После того как этот ублюдок Хивау украл Олионский корень, я даже не знаю, как ты найдешь средства, чтобы снова им завладеть.

Антры вновь направили взгляды на Кирко, ожидая реакции на высказывание карлика.

– Не поднимай эту тему, Корп, – сказал шрам. – Ты же знаешь, как она неприятна нашему Хозяину. Урод в роду – это трагедия всех нас. Не будем портить себе настроение разговорами о предательстве Хивау. Настанет момент, когда он будет ползать в ногах Кирко. А сейчас давайте спокойно напьемся мертвой воды! – И он поднял чашу выше своей головы и как заорет: – За прекрасное настроение!

– За прекрасное настроение! – поддержали его остальные.

– Давай, Хозяин, поднимай свою чашу и выпей с нами!

Кирко снова налили, и они, заголосив, как стадо быков, сомкнули чаши в один цельный круг, вода плескалась им на руки. Потом все одновременно выпили и поставили емкости перед собой.

– А что ты скажешь, Шинная, насчет смерти угольных псов? Не жалко своих зубастых детей?

– У каждого своя роль в этой жизни, Бириун. И к тому же я не оспариваю действия своего мужа. Если Кирко посчитал нужным отправить на светлую сторону угольных псов, я не смею его упрекать в этом.

– Верная жена и красивая женщина! – сказал длинноволосый Бириун. – Мечта любого мужчины.

Шинная гордо улыбнулась и прижалась к Кирко, как к грелке.

– А что старый колдун? – спросил Антр с вытянутым фасолеобразным лицом и круглой серьгой в носу. – Макр увидел, как они погибли? Кто их убил?

– Прихвостень светлой королевы это сделал, – ответил Бириун. – Убил двоих. Третий пал от руки молодого Флэи.

Для всех Антров нападение было лишь словами, для светлых же гиллов – трагедией. Было убито пять светлых гиллов в Центре, и Ферлея получила смертельную рану. Я вспомнил застывшую кровь на ее шее.

Ублюдки.

– Этот Варгл силен, – сказал шрам. – Я уже мечтаю сразиться с ним в равном бою!

– В равном? – переспросил карлик. – Как бой может быть равным, когда твоя сила, Ривар, превосходит троих таких Варглов? Если у него отнять пылающий меч, думаешь, он сможет перед тобой выстоять? Он падет от нескольких ударов твоих кулаков.

– Всех светлых Варглов защищают особенные доспехи, – ответил Ривар. – Прочная сталь, неповторимый сплав. Секрет их рода. Он сможет многое вынести с такой защитой, поверь.

– И даже огненный шар? – ехидно спросил карлик. – Если ты поджаришь его тело. Особые доспехи смогут его защитить? Могу поставить собственный горб, – он хлопнул ладонью по торчащему горбу на спине, – они расплавятся после первой же атаки огнем!

С победным выражением лица Ривар поднес чашу ко рту и отпил жидкость.

– А что насчет хватки Хозяина, друзья? – продолжал карлик. – Как думаете, особые доспехи Варгла смогут оставаться крепкими и несокрушимыми от убийственной хватки нашего Кирко?

Все повернулись к Кирко, а потом дико заржали.

– Я поставлю на Хозяина, – смеясь, сказал карлик. – Хваленые доспехи Варгла сложатся пополам. От страха он будет прятаться за прозрачные крылышки своей королевы. Хорошо, Ривар, – не прекращал рассуждать карлик, – прихвостень королевы – твой. А как насчет Флэи, а? Королевы Флэи. Кто займется ей?

Тут влезла Шинная:

– Она моя. – И с грохотом опустила свою чашу на середину стола, призывая, чтоб ей тоже налили. – Я ей займусь.

– У-у-у! – взвыли Антры.

– Серьезное заявление, – сказал карлик. – И как будешь бороться с ее бессмертием?

– Тем же клинком, – ответила Шинная, опустошая целую чашу. – Воздействую магией. Макр мне в этом поможет.

– Мне уже ее жаль, – сказал кто-то. – Она не устоит против твоих темных чар.

Я уставился на Шиннаю. Снова во мне вспыхнул пожар. Она пила мертвую воду, и капельки жидкости блестели в уголках ее рта. Мой вожделеющий взгляд скользил по ее сочному телу. Я начинал на себя злиться, потому что никогда ни на кого не смотрел, как на кусок мяса.

– А кем же заняться мне? – озадаченно оглядел свои короткие пальцы карлик. – Всех разобрали, и мне нужно кого-то пометить.

– Уже есть кто на примете? – спросил Бириун. – Может быть, светлый маг, а?

Антры снова расхохотались. Но теперь они смеялись над карликом.

– Справишься со светлыми силами, Корп?

– А почему бы тебе, Бириун, не забрать мага? – Карлик привстал, и, пусть его ноги оказались короткими, как у ребенка, вид у него был пугающим. – Хотел бы я посмотреть, как его посох проделает в твоей голове большую дыру! Нет, нет. Я хочу одного из детей духа всего живого. – Немного остыв, он снова уселся. – И я его не убью! Нет… он станет рабом! – И он так злобно оскалился, что я отшатнулся (к тому времени я уже стоял близко к столу). – Я буду смотреть, как его волосы меняют цвет, когда стану вытирать ими кровь со своей обуви.

– Не хотел бы я быть твоим врагом, Корп! – сказал кто-то. – Твои извращенные желания пугают даже меня.

– А кому достанется новая светлая королева? – спросила женщина хриплым, как у курящей бабули, голосом. Ее короткие волосы были красного цвета, с начесом, поднятые кверху, как делают панки. – Как же ее имя? – задумалась она, направляя взгляд к потолку.

Какое-то время они все молчали, вспоминая имя ничем не примечательной для них королевы.

Тоэллия, черт вас подери.

– Тоэллия, – прохрипел Антр, который до этого не обронил ни единого слова. Он сидел в конце стола, надвинув капюшон на лицо. – Светлого правителя зовут Тоэллия.

Тут все к нему обернулись и сопроводили взгляды заинтересованным молчанием.

– Неужто решил прибрать к своим темным рукам королеву, Дот?

Загадочный Антр промолчал. Он медленно двигал по столу своей чашей, вырисовывая невидимую картину.

– Какие у тебя планы, Дот? – спросил карлик. – Мы должны знать, что ты затеял. Если нацелился на светлую королеву, так и скажи. Может, у кого-то еще на нее были планы.

– Тоэллия будет моей, – грозно заявил молчаливый Дот.

Никто, кроме карлика, возражать ему не думал.

Он продолжал:

– Как интересно. А можно узнать, что ты намерен с ней сделать? Убить? Сделать рабыней? Или, может… женой?

– У-у-у! – заголосили Антры от одной мысли о замужестве королевы Тоэллии.

– Не твое дело, полуантр, – прохрипел Дот карлику. – Королева моя.

Я боялся, что кто-то из них произнесет имя принцессы. Будут обсуждать, кому достанется моя Галлея после того, как они захватят светлую сторону. Но ее имени никто не назвал.

– Значит, хочешь сделать ее своей наложницей, – заключил карлик. – Иначе бы так не вспылил. Верно, Дот? Хочешь почувствовать, какая светлая плоть на вкус? – И снова расхохотался.

Его омерзительный смех был похож на вой дикой гиены.

Дот медленно поднялся со стула, из его груди вырвался хрип.

Давай задуши его, Дот!

Но не успели они ничего сделать, как Кирко им приказал:

– Довольно.

И тут же смех карлика пропал в его бездонной глотке, а Дот сел на место.

– Не воспринимайте врага легкомысленно, – сказал Кирко. – Все они представляют опасность, и вам это известно. Нападение на светлую сторону – большой риск для всех нас. Мы должны быть внимательными и относиться серьезно даже к таким слабым расам, как Тэмиссы. – Кирко спокойно отпил из чаши, будто пил теплый чай. – Мы не знаем, на что тот или иной гилл способен. В бою нет слабаков, запомните это. Тот, кто решился отдать свою жизнь ради своей земли, уже заслуживает уважения. – Он замолчал.

Антры еще долго на него смотрели, а потом отвернулись, молча отпив из своих чаш.

Тут тишину прервал один из Антров:

– Что тебя беспокоит, Хозяин? Поделись с нами. Ты сам не свой.

Кирко тяжело опустил голову и молчал. Он словно обдумывал все предстоящие события своего замысла.

– Духи на стороне силы и власти, – поднял голову он. – Мы предвкушаем легкую победу, не допуская, что столкнемся с трудностями, друзья. Все мы. И я в первую очередь. Много лун Хозяева темной стороны Гиллиуса пытались разрушить силу проклятого Центра, который отрезал нас от светлой земли.

– Но только ты, Кирко, первый раз действительно близко к победе.

– Верно, – подтвердил он. – И поэтому мы должны быть серьезнее. Я пошел на жертвы, чтобы завладеть светлым корнем, с помощью которого мне удастся разрушить заклятие двух сторон Итмуса. И я сделаю это, я вам даю обещание. Во втором солнце я снова завладею Олионским корнем, и тогда у всех нас начнется новая жизнь. – Он повернул голову, и я увидел в его глазах искры. – Я хочу, чтобы каждый из вас возобновил тренировки. Многие из вас расслабились, надеясь на силу крови Антра. Но этого мало! – Он стукнул кулаком по столу. – Вы должны в совершенстве владеть всеми видами оружия, которые вам только известны. Должны отточить мастерство рукопашного боя, силы огненного шара. Светлые гиллы обладают магией! Дрифы способны ускорять регенерацию тканей! Флэи в совершенстве владеют техникой боя. Бесконтактного боя! А их королева бессмертна. – Он повернул голову на Шиннаю. – Только магия поможет тебе ее победить, – сказал ей. – Ты должна найти идеальное заклинание вместе с Макром, иначе она убьет тебя, ты понимаешь это?

Темная королева, испугавшись, кивнула.

– У нас будет только один шанс завладеть светлой стороной Гиллиуса! – продолжал Кирко. – И мы не должны его упустить. Если что-то пойдет не так, второй возможности у нас не будет. И отвечаю на твой вопрос, Нир: меня беспокоит будущее моей семьи. Всех нас. На следующем собрании я соберу всех Антров темной стороны для согласования плана нападения. Грограм, Лябрам, смешанным и другим, кто способен преодолеть страх перед собственной смертью, я дам инструкции после собрания. Мы разработаем четкий план. Я не потерплю самоуправства или отклонения от намеченного плана. Всем это ясно?

– Ясно, Кирко, ясно!

– Каким бы ни было ваше желание идти впереди, все обязаны будут действовать по инструкции. Любое отклонение я приму за вероломство. А вам всем прекрасно известно, что бывает с предателями. – Он сделал паузу, посмотрев в глаза каждому за столом. – Только сплоченные действия приведут нас к победе, друзья. Только общей командой мы добьемся намеченного!

– Да, Хозяин, не волнуйся, мы не подведем!

Кирко залпом выпил оставшуюся мертвую воду из чаши.

– Я надеюсь, я доходчиво объяснил всем насчет тренировок? – после спросил он.

– Да, Кирко, мы тебя поняли.

– Мы не подведем!

– Будь уверен!

– Я уверен в вас, друзья, – сказал он и сделал паузу. – И я уверен в том, что мы одержим победу!

– Да! – заорали все снова.

– За победу!

– За победу!

– Где наша еда, женщины?! – заорал Кирко в воздух. – Чего мы так долго ждем? Несите нам еще мертвой воды!

Они долго ржали, хвастаясь друг другу ловкостью, какую могли приобрести на охоте. Больше всех орал карлик. Когда разговор зашел о женщинах, карлик взахлеб рассказал всем, как накануне сношался с одной из рабынь, а когда его пристыдили в таком деле, покраснел и плюхнулся на свое место. Они задыхались от смеха, эта жидкость явно давала им по «шарам».

Наверное, выдохшись и исчерпав в себе весь злобный гогот, они на какое-то время замолкли, уставившись на пустой стол.

Один из Антров крикнул:

– О, как я голоден! – Он вытирал рукавом рот от мертвой воды. – Я забыл, когда последний раз ел. Наверное, в прошлой луне.

Они хором вздохнули, возможно, каждый вспоминая, когда в последний раз в его животе было что-то, кроме мертвой воды.

– Я слышал, что некоторые Грогры сбежали, Хозяин, – к Кирко повернулся Ривар, – не смогли пережить голод. Кто это был, ты знаешь?

Кирко еле заметно помотал головой.

– Я найду их и перережу им глотки! – продолжал шрам, а потом встал и вытянул из сапога маленький нож, который злобно сверкал в его мощной руке. – Поймаю одного за другим. – Он медленно стал подходить к охранявшему стол Грогру, затем резко приставил к его шее лезвие. – Может быть, ты, а? Знаешь, где эти крысы? Отвечай! – Перепуганный Грогр затряс головой. – Я найду их и убью, ты меня понял? – спросил шрам у него, и тот поспешно кивнул. – Предателям нет жизни на Гиллиусе! Все предатели пойдут к темным силам!

– Отойди от Грогра, Ривар, – сказал ему Кирко, глядя, как у раба на шее выступила кровь от острого лезвия. – Он не виноват в том, что кто-то из его рода сбежал. Плевать на них. Они уже наверняка попали в ловушки. Или ими позавтракали дикие звери в Кащанском лесу. Давай садись, поговорим о чем-то веселом. Только отстраненные мысли могут заставить меня расслабиться.

Ривар убрал нож. Он слегка пошатнулся, что говорило о том, что он уже пьян. Женщина с ирокезом подхватила его под руку, чтоб он не свалился.

– Уберись, Вира. Я сам, – заплетающимся языком сказал он. – Я в состоянии сам передвигаться по замку. Без помощи женщин. – На секунду он замолчал, фокусируя взгляд на Кирко. – Поделом неверным, – сказал он. – Темные силы навечно будут ими владеть… – Он поднял чашу с водой, и мне показалось: она была для него невероятно тяжелой. – Я сделаю для тебя, Хозяин, все, что ты скажешь. Все ради тебя. Я, не задумываясь, отдам за тебя свою жизнь, – сказал и утонул в глотках пьянящей воды.

– Спасибо, друзья, – сказал Кирко, поднимаясь со стула. Шинная подняла на него взгляд. – Я не был бы Хозяином без всех вас. Без тебя, Ривар. – И он поднял в его сторону чашу. Ривар ему благодарно кивнул. – Без тебя, Корп, – поднял чашу в сторону карлика. – Без тебя, Дот. – Он снова поднял чашу в сторону Антра. Кирко перечислил имена всех, кто сидел за столом, а потом повернулся к Глазу, который все время стоял сзади него. – Без тебя, Глаз, особенно. – И протянул ему чашу. – Ты продолжение моей правой руки. Без тебя я не добился бы всего, что имею. – Они стукнулись чашами. – Друзья, без вас я бы не был тем, кем являюсь! Я хочу выпить за всех вас! – Он поднял чашу вверх, с грохотом поставив ногу на стул. – За вас, Антры! За вас, Грогры! За время, которое духи нам подарили! Мы преодолеем эпоху голода на темной стороне Гиллиуса! Скоро наши жизни изменятся! Скоро мы будем есть в каждой луне! За вас, мои верные друзья! За вас!

И что началось! Антры повставали со стульев, отшвыривая их назад, а потом, чокаясь с Кирко, голосили что было мочи.

– Мы любим тебя, Хозяин! – слышались крики.

– Мы пойдем ради тебя на все!

– За тебя, Кирко! За тебя и твою королеву!

Шинная, широко улыбаясь, смотрела на Кирко.

Я в ужасе отходил от стола. Каждый их выкрик все больше ровнял меня с землей. Я был таким жалким и таким беспомощным, что не хватит всей ничтожности в мире, чтобы описать мое состояние. И, как только я узнавал темных гиллов ближе, я чувствовал себя еще хуже.

У Кирко была целая сплоченная армия! А светлые гиллы цапались после нападения. Не думаю, что они догадывались, какой командой были темные. Казалось, каждый из них говорил правду о том, что отдаст ради Хозяина свою жизнь. И их эта уверенность в победе над светлой стороной адски меня пугала.

Дверь в зал распахнулась, и на пороге показались две тощие одноглазые женщины. Перед собой они катили телегу.

Антры замолчали, засуетились и быстро попадали по местам, словно они были зрителями и в театре наконец потушили свет.

Телега представляла собой конструкцию из широкой доски с приделанными к ней колесами, сзади была ручка, которую с трудом толкали женщины, тратя свои последние силы.

К-з-з-з-з… к-з-з-з-з… к-з-з-з-з…

Скрип колес телеги сводил с ума уши. Настала такая ужасающая тишина, что этот скрип будто сверлил в висках отверстие.

На телеге лежало что-то пугающе огромное, напоминающее двигатель от паровоза. Это что-то было прикрыто мешковатой тканью, словно Лопузы создавая интригу, скрыли от Антров десерт, как скрывают повара от гостей фирменное блюдо под металлической куполообразной крышкой.

Антры, замерев от предвкушения, молча кусали губы, глядя, как обессиленные женщины тащат на колесах внушительный груз.

Я смотрел на Шиннаю. На то, как вена на ее лбу ритмично пульсировала. От нетерпения ее пальцы впивались в столешницу.

– Ради старого Антра! – крикнула она им. – Шевелите ногами, пока я не натравила на вас псов!

Я уже представлял, как позволяю Шиннае бить себя кнутом по спине.

Ты не такой, Бодя, ты просто бредишь!

Одноглазые женщины ускорили темп, от такого напряжения их руки и ноги стали ходить ходуном. Докатив телегу до стола, они остановились, виновато склоняя головы перед Антрами.

– Чего вы стоите? – крикнула темная королева. – Несите еще мертвой воды! Вы что, не видите, что на столе все закончилось? Живо!

Женщины, не поднимая глаз, поспешно попятились к двери и вышли, а Шинная пододвинулась к Кирко:

– Скажи мне, что это мясо, и за это я отдам свою жизнь.

– О, это намного лучше, моя королева, – ответил ей Кирко и поднялся со стула. – Друзья! – Он обвел стол Антров глазами. – На прошлом ужине, который был жалок и скуден, я обещал вам, что в следующий раз я приготовлю вам нечто особенное. – Лицо его засияло зловещими красками. – Я сдержал свое обещание.

Антры стали переглядываться, что-то друг другу шептать.

– Вам всем известно, – продолжал Кирко, медленно направляясь к телеге, – что на темной стороне почти не осталось животных. Я знаю, что некоторые из нас вынужденно приняли путь вегетарианства, – он схватился за горло, будто ему стало трудно дышать, – что, по моему мнению, крайне недопустимо!

– Отвратительно! – стали выкрикивать Антры.

– Недопустимо! Ты прав, Кирко, прав!

– Поэтому, – продолжил он, – я, как ваш Хозяин, просто обязан был принять меры и не допустить падения своих верных друзей! Одной из обязанностей правителя, как я считаю, должно становиться выполнение желаний своего народа! А чего хочет народ? Чего вы хотите, друзья мои, ответьте?

– Мы хотим свободу, Кирко!

– Хотим спокойствия!

– Мы хотим утолить голод!

Тут на лице Кирко возникла пугающая улыбка.

– Именно… – прошипел он и остановился напротив телеги.

Я смотрел, как мешковатая ткань начала промокать и показалось кровавое пятно, которое разрасталось в объеме.

Фу, что у тебя там?

Кирко жадно осмотрел кровавую тряпку, я поддался вперед.

– Друзья мои, – проговорил он. – Не буду больше терять драгоценные капли воды. Представляю наш с вами ужин. – И рывком сдернул накидку с огромной горы.

Зал замолчал.

Какого лешего здесь происходит?

Я пошатнулся. Мне повезло, что я был в астральном теле, иначе все бы могли лицезреть содержимое моего желудка. Я прикрыл рот, не веря в то, что вижу.

Лица Антров выглядели такими жалкими и в то же время такими счастливыми.

– Это то, что я думаю, любимый? – встревоженным голосом спросила Шинная, и ее когти впились в столешницу.

Кирко улыбался.

– А что ты видишь? – спросил у нее.

Шинная переглянулась с Риваром.

– Я вижу светлое мясо, – громко, чуть ли не криком сказала она. – Но не могу понять, правда ли это?

– Твои глаза тебя не обманывают, моя королева! – Кирко пальцем проскользнул по телу животного. – Знакомьтесь, – сказал он, – наш гость из далеких краев! Узнаешь?

Шинная ответила:

– Кирко, это что, Лаи, да? – И все перестали дышать.

Я представлял Антров кровожадными, но не мог и подумать насколько. Это был Лаи! Двуглавый снежный леопард, со светлой стороны Гиллиуса, точь-в-точь похожий на зверя, который принадлежал Югуле. Пойманный зверь лежал на телеге, обугленная кожа местами кровила. Его тело замерло в неестественной позе, будто в печь его загнали живьем. Он застыл в момент крика и ужаса.

Да ну вас, больные уроды.

Я стал пятиться к выходу.

Для меня все это было невообразимым кошмаром. То, как Кирко возил когтями по спине Лаи, а потом резко вонзил руку в его тело и она пропала внутри. То, как я услышал хруст ребер Лаи, и то, как Хозяин с усердием внутри его тела что-то искал. А после он вырвал и вытащил из него сердце. Пошагал к столу, густые капли крови медленно падали на пол, их шустро слизывали угольные псы. Положил сердце на пустую тарелку Шиннаи.

– Самое сочное – моей королеве, – сказал он и стал смотреть, как она жадно заглатывает куски светлого гилла.

Что ты делаешь? Не ешь это!

После все Антры словно взбесились. Дикарями, отталкивая друг друга, понеслись к запеченному зверю и стали один за другим кровожадно рвать его на куски. Долгое время карлик не мог до него дотянуться, но потом он ударил случайного Антра сзади колена и, воспользовавшись тем, что тот свалился на пол, наступил на его тело, достал из кармана маленький нож и чикнул кровавый кусок от Лаи. Я смотрел, как он отошел в сторону, поднес кусок плоти к носу и с наслаждением глубоко вдохнул аромат свежей крови. Глаза его закатились. И затем он набросился на мясо, кровавые слюни текли из его рта.

Я смотрел, как они жадно ели и чавкали, облизывая испачканные кровью пальцы. Под столом Шинная давала псам облизать руки, некоторые кидали им кости, которые за секунду пропадали в их пастях. Я умолял в тот момент, чтобы мои барабанные перепонки лопнули и я оглох хотя бы на время. Невыносимы были довольные возгласы Антров, которые нахваливали светлое мясо, говоря о его необыкновенной мягкой и нежной текстуре.

Каким образом они поймали несчастное животное, которое было для светлых гиллов частью жизни, я не имел ни малейшего понятия. Какие еще секреты таил в себе Кирко, мне было страшно представить. Я боялся даже подумать, что будет, если нападение на светлую сторону состоится.

– Держи, Кирко, – сказал Ривар, кладя на тарелку Хозяина огромный кусок. – Печень дикого зверя, как ты любишь.

Кроме куска печени Лаи, Кирко ничего больше не съел. Он смотрел на то, как едят все остальные, и наслаждался триумфом.

– Ну, нет, – пробурчал я. – Я сваливаю.

Но, как только я повернулся, чтобы уйти, Кирко вдруг закричал меня останавливая:

– Внимание, друзья мои!

Дьявольский пир продолжался.

Кирко шмякнул чашу о стол, все тут же замолчали. Ненасытный карлик гремел костью Лаи о свою тарелку.

– Довольно, Корп! Утолишь свой дикий аппетит позже! – Подвыпивший Кирко залез на свой массивный стул, увешанный шкурками мертвых животных, и с грохотом поставил ногу на стол. Тарелки подпрыгнули. – Ну, какое празднование удачной охоты обходится без развлечения?! – сказал он. – Я приготовил сюрприз! – Его клыки при широкой улыбке блестели, как фарфоровые ножи.

Вдруг зал взорвался овациями, а я, напуганный и встревоженный, не зная, чего еще ожидать от Антров, отошел от дверей.

Все стали орать и свистеть, и даже сердитые Грогры поднимали мощные руки к потолку, ритмично дергая кулаками. Женщина-Антр с красным ирокезом свистела так громко и прерывисто, что казалось, она играет на каком-то духовом инструменте. Карлик барабанил по столу, будто играл на ударных. А Кирко, словно был бешено популярным солистом, пел громче всех.

– На этот раз одному из вас я предлагаю сразиться! – закричал он. – Сразиться за ЖИЗНЬ!

Антры повставали со стульев, оживленно ему аплодируя.

– Да! – крикнул Ривар. – То, что нам сейчас нужно! Ты наш спаситель, Кирко! – Он вставил два пальца в рот и свистнул с такой силой, что кувшины на столе задрожали.

– Ты балуешь нас, Хозяин! – заорал карлик, не переставая барабанить. – За это мы любим тебя!

Кирко во весь рот улыбался.

– Один из вас, – продолжал он, – удостоится чести побороться со зверем в великом Цепном зале моих предков! Тысячи лун Хозяева темной стороны Гиллиуса устраивали сражения в этом зале! Но ваш бывший Хозяин игнорировал желания своих друзей!

– ДА! – кричали возбужденные Антры.

– Презирал их! – орал Кирко.

– ДА!

– Не принимал их!

– ДА!

– Так возобновим традиции наших кровей!

– ДАААА! – Зал взорвался.

– Ха-ха-ха-ха-ха! – залился злобным смехом Кирко, а потом, словно дирижер, взмахнул руками и заорал так громко, что я почувствовал, как его голос вошел в мою голову, словно стрела смертельного ультразвука: – Грогры! НАЧИНАЙТЕ!

Я испуганно смотрел, как Грогры быстро расчищали центр зала от всего, что могло помешать, а Антры, которые находились спиной, развернулись и устремили взгляды на «сцену».

Дверь распахнулась. Но не так, как если бы ее аккуратно открыли, она распахнулась так, будто ее нервно пнули ногой. На пороге показались два оголенных по пояс Грогра. Через плечо они держали в руках цепи, которые тянулись от огромного железного короба. Стискивая зубы от напряжения, бороздя ногами грязь, они втаскивали неподъемную клетку в зал.

– Господи боже, – промямлил я и вжался в стену.

Грогры остановились, уронив цепи на пол. Размером железный короб был приблизительно как пятикубовый контейнер с небольшими дырами для дыхания узника, который в нем находился. Все замолчали, когда отчаянный рев парализовал уши.

– А-а-а-р-р-р-р! – доносилось из клетки. Рев был похож на крик человека и одновременно дикого зверя. – А-А-А-Х-Х-Р-Р-Р-Р!

Я уже не помню, на каком именно моменте пожалел, что согласился на весь этот ужас. Я словно получил укол адреналина и находился на краю самой высокой и опасной скалы. Зверь разрывал изнутри клетку, оставляя витать в воздухе скользящие, острые звуки от когтей. От них мне хотелось выбежать из того зала и попасть под крыло чертовому дедушке.

Кирко, смеясь, подошел к железному коробу, облокотился спиной и слегка ударил пяткой по стенке. Раздался звонкий шлепок.

– Один из самых опасных зверей, какого можно найти на темной стороне, – злорадно шипя, произнес он. – Его яд смертелен, а когти такие острые, что способны повредить металл. – Тут зверь полоснул по коробу в месте, где стоял Кирко. Он отшатнулся и засмеялся. На том месте проступили через металл когти зверя. – Ну! – закричал Кирко. – Что я говорил! УЖАСНО острые! Ха-ха-ха-ха! – Он снова облокотился на клетку, не страшась атаки зверя.

Я сильно нервничал. И пусть я понимал, что ничто в мире не сможет мне навредить, мои коленки тряслись. Я наблюдал за Кирко и прикусывал от страха язык.

Он расхаживал взад-вперед смотря на друзей, и вдруг сказал:

– Кто тот счастливец, что сразится в кровавом бою? Кому выпадет честь УБИТЬ на глазах у своих братьев?

Пока все молчали.

– Ну же, друзья! Никто не хочет отомстить зверю? Только представьте, сколько раз он убил! Убивал одних из нас! Старых Антров! Наших детей! Наших животных! Мы должны ему отомстить! – Кирко еще раз шарахнул ногой по стенке железного короба, приказывая тем самым угомониться взбесившемуся внутри монстру. – Кто из вас прикончит злобную тварь?

– Эй, полуантр! – крикнул один из Антров карлику. – Может, ты, а? Покажи нам, на что ты способен! Прикончи злобную тварь!

Карлик дрожащей рукой схватился за свою чашу и отпил глоток мертвой воды.

Кирко подошел к столу и водрузил ногу на один из стульев.

– За голову зверя я предлагаю награду, – проговорил он. – Считаю, это будет справедливо.

– Может быть, за победу над ним ты предложишь хороший ужин, Хозяин?

– Намного лучше, друг мой! – ответил Бириуну Кирко, а потом из своего сапога медленно вытянул короткий кинжал и воткнул его в стол.

Рукоятка в виде двух серебряных змей, переплетающихся друг с другом, ослепляя, сверкала.

Что это еще за оружие?

Я не был знатоком оружия, но этот клинок меня заинтересовал. Я пролетел сквозь нескольких Грогров и, как и все, уставился на него. Глаза змей на рукоятке искрились.

– Я предлагаю в награду свое оружие из редчайшей колючей Антрийской стали! – заявил Кирко.

– Змеиный кинжал Хозяина, – зашептали Антры. – Змеиный кинжал…

– А? Как вам такая награда? Кто-нибудь хоть раз в своей жизни держал нечто подобное в руке?

– Что ты делаешь, Кирко? – испугалась Шинная. – Ты с ума сошел?

– Всем известно, что делает такой сплав? – не обращал на нее внимания Кирко. – Всем известно, какой силой обладает владелец кинжала?

– Смертельные раны от пореза! – раздался крик со стола.

– Сила десятки Антров!

– Могущество!

– Власть!

Кирко, кивая, принимал все, что Антры выкрикивали.

– Именно, – прошипел он. – И теперь у одного из вас появится шанс завладеть моим змеиным кинжалом! – Кирко улыбался. – Что, друзья? Кто же новый владелец? Кто хочет обладать силой Хозяина? Кому будет принадлежать сильнейшая власть? Кто из вас убьет зверя?

Кирко оглядывал стол, Антры, пряча глаза, поголовно отказывались от состязания, несмотря на драгоценную награду, что их ждала.

И тут кто-то решился:

– Я это сделаю.

Я стал искать глазами безумца.

Голоса начинали стихать, все устремили взгляды на добровольца. Из-за стола выходил Антр, чье лицо скрывал капюшон. Именно он был нацелен завладеть королевой Тоэллией после поражения светлой стороны.

Он медленно направлялся к Кирко, длинный кожаный плащ волочился по плитам.

Надеюсь, зверь порвет тебя в клочья.

– Дот, – смотрел на него Кирко, – ты уверен?

Дот кивнул.

– Я тебя понимаю, – разделил его храбрость Кирко. – Твоя жажда мести оправдана и мне знакома. Что ж, не смею тебе запретить, – сказал он и развернулся к железному коробу.

А я с нетерпением, кусая от нервов локти, смотрел, что будет дальше.

– Грогр! – крикнул в воздух Кирко. – ВЫПУСКАЙ!

По приказу один из черырехруких Грогров запрыгнул на короб, вцепился в металлические ручки у края и со скрипом потянул вверх тяжелую дверь. Теперь зверь был свободен, изнутри на всех смотрела бездонная тьма. Антры не произносили ни звука, все с опаской, но с любопытством вглядывались в черную пропасть.

– А-А-А-Х-Х-Р-Р-Р!! – вырвалось изнутри, и послышались шаркающие по металлу шаги.

– Представляю вам, друзья мои, настоящего зверя-убийцу! – пел Кирко. – Встречайте! Наш заклятый враг – МАНТИКОРА!

Антры чуть не свихнулись от возбуждения. Они все орали и орали, а я был так ошарашен, что не заметил, как возле меня появилось это животное. Оно вальяжно выползло из короба и уставилось на меня.

Ма-ма…

Это был зверь с лицом человека. Я никогда не видел человечьих глаз, столь наполненных ненавистью. Никто на свете не смог бы сказать, скольких эта тварь убила. Ее голова была обрамлена львиной гривой, как и мощное тело – львиной шерстью. А хвост походил на хвост гигантского скорпиона, загнутый кверху, с торчащим на конце длинным шипом. Загляните в дневник Грейдиуса, он хорошо отрисовал эту зверюгу.

Дот подошел к клетке и, не торопясь, скинул с себя капюшон. Тогда я увидел его лицо. Левая половина была когда-то разодрана, и теперь зажившие раны оставили уродливые следы в виде длинных резких полос.

Кирко вернулся за стол, оставляя Дота наедине со звереубийцей.

Охваченный страхом, я стал пятиться назад и, не замечая, как прохожу сквозь стол Антров, теперь оказался нос к носу с Кирко.

Спокойно, Бодя, только без паники. Ты в астральном теле, запомни…

Я еле сдержался, когда Кирко вдруг заорал мне в лицо:

– БОООЙ!

Дот сорвал с себя плащ и отшвырнул его в сторону. А потом расправил мощные крылья, точно дракон, намеривающийся взлететь. Мелкие чешуйки блестели на них, как тело темнокожего человека в изнуряющую жару.

Возобновился ор, добровольца и зверя одарили бурными аплодисментами.

И все это было похоже на большое безумие. Они схлестнулись в битве. Зверь поднялся на задние лапы, грозно рыча, Антр выпустил когти и раздирал шерстяную спину врага. Они повалились на пол, и толпа скандировала: «Убей! Убей! Убей!»

И тут карлик злорадно запел эту проклятую мелодию:

– Тааам-там-тааам-там! Та-дам-да-там! Та-дам-да-там! – Он без конца молотил по тарелке обглоданной костью от Лаи.

Они сделали кувырок, а после Мантикора придавила Антра мощными лапами, прижимая к земле. Ее когти проткнули противнику грудь, выступила кровь, он взвыл. Слюни из ее пасти ручьем капали ему на лицо. Она стала давить лапами столь сильно, что вскоре я услышал, как хрустит грудная клетка Дота.

Давай сломай ему ребра.

– А-а-а! – закричал от невыносимой боли Дот, извернулся, и его нож по рукоятку пропал между ребер зверя.

Дот поднялся, из его ран на груди текла кровь. Раны были такими глубокими, не верилось, что когда-нибудь они смогли бы зажить. Он с разбегу врезал зверю в живот. Отошел назад, выставил руку, и на его ладони вспыхнул огонь.

Да вы шутите!

Огонь увеличивался и вскоре приобрел форму круглого шара, который злорадно сверкал у Антра на руке, извергая шквал крохотных искр. Дот замахнулся и кинул огнем, но зверь увернулся, запрыгивая на стену, словно гигантский паук.

Мама дорогая!

Он скалился со стены, глядя на Дота, издавая шипение.

– Давай, Дот! Прикончи ее! ДАВАЙ!

Огненные шары Дота стреляли в Мантикору, но она уворачивалась. Огонь оставлял обугленные следы на каменных стенах зала.

– А-А-А-Х-Х-Р-Р-Р!! – издал зверь и бросился на Антра.

Они оба упали на плиты.

Кирко был доволен. Глаза его сияли злорадным блеском, змеиный кинжал по-прежнему сверкал со стола, находясь под пристальными взглядами Антров. Он облокотился на высокую спинку своего стула, положил руку на плечо своей королеве и наслаждался сумасшедшим кровавым зрелищем, которое сам и устроил.

– ТАААМ-ТАМ! ТАААМ-ТАМ! ТА-ДАМ-ДА-ТАМ! ТА-ДАМ-ДА-ТАМ! – Карлик пел все громче, облизывая голую кость.

Дот дернул нож из зверя, а после нанес им десяток резких и быстрых ударов. Зверь выл, кровь брызгала во все стороны. Дот прорвал ножом его тело до самой задней ноги. Куски кровавого мяса тотчас выступили наружу. Карлик, видя это, стал петь еще сильнее, перекрикивая вой жаждущей смерти толпы.

– Еще немного, Дот, и сможешь ее одолеть! – крик со стола. – Тебе нужно сломать ей шею! Сломай ей шею, Дот!

И уже казалось, что победа может быть на стороне Антра, как Мантикора снова прижала его к полу. Она делала это так, будто ей было все равно, что из нее торчали куски мяса. Она задрала свой скорпионий хвост и нависла над телом Антра. И затем быстрым рывком воткнула острый край ему в грудь.

Хрясь!

Все слышали, как хрустнули его кости. За долю секунды глаза Дота побелели, словно два вареных белка. Он зашипел, рот неестественно раскрылся от боли. Когда она стала медленно вытаскивать из него хвост, из раны хлынула кровь, точно вода, прорвавшая дамбу.

– А-а-а-а-а… – прохрипел Дот, а потом затвердел.

Кирко подскочил на ноги.

– Довольно! – крикнул он.

Зал замолчал, а я смотрел, как ноги Дота еле заметно дергались в судорогах.

Она его прикончила…

– Отойди от него, – велел он зверю.

Мантикора повернулась к Кирко, ее человеческие глаза были красными, как и оголенные зубы. Она размахивала хвостом то влево, то вправо, шип на конце был в крови. Один из Грогров медленно снимал со стены цепь, чтобы с помощью нее загнать зверя снова в клетку.

– Оставь, – прошипел ему Кирко. – Я сам с ней разберусь.

Мантикора шагнула с тела Дота и крадущимися движениями смело направилась в сторону Кирко.

– Решила, что можешь одолеть МЕНЯ? – прошипел Кирко, смотря, как искажается от ненависти к нему лицо зверя. – Попрощайся с собственной жизнью, – прошептал он, а потом оттолкнулся от стола, расправил крылья и прыгнул в сторону Мантикоры.

Его крылья были такими длинными и мощными, что Антры еле успели от них увернуться. Как только Кирко приблизился к Мантикоре, схватил тварь за горло. Его вторая рука ухватила ее лицо, и он одновременно дернул ими. Шея Мантикоры хрустнула, а в правой руке Кирко держал кожу с ее морды.

Моя челюсть отвисла.

Кирко размахивал ее кожей, точно победным флагом. Зверь бездыханно лежал на полу с кровавым мясом вместо лица.

– ДААА! – последовал оглушительный крик со стороны зала.

Антры повставали со своих стульев и одаривали победителя овациями. Шинная широко улыбалась.

– Отведите Дота к Макру, – грозно распорядился Кирко. – Скажите приказ. Пусть он его зашьет, ясно?! – И тихо добавил: – Может быть, он еще жив.

Грогры поспешно уволокли то, что когда-то было Дотом, оставляя тянущийся кровавый след после него.

– И заберите дохлого зверя, – сказал Кирко. – Станет нам ужином в следующий раз. – Он с отвращением кинул на пол кожу с морды Мантикоры и с невозмутимым видом направился к столу. – Ну что ж, друзья, выходит, награда моя, – сказал он, выдергивая свой нож из стола и снова пряча в сапог, где и было его место – в темноте под смертельной охраной Хозяина.

Шинная сгорала от страсти, и они сцепились в обжигающем поцелуе, когда Кирко сел на свой стул.

– Ты лучший воин, которого мне когда-либо доводилось встречать, Хозяин, – сказал Ривар, и, казалось, он говорил чистую правду. – Ты поистине заслуживаешь темного трона правителя больше, чем кто-либо другой. – Он залпом опустошил чашу.

Кирко кивнул ему в знак благодарности. Каким грозным был его взгляд! Он восседал на своем стуле, увешанном шкурками мертвых животных, и его взгляд говорил об одном: я буду Хозяином всего Гиллиуса.

Я прикрыл рот рукой.

В зал вошел озадаченный Грогр и быстрым шагом направился к Хозяину. Нагнулся к уху и что-то шепнул. После этого для Кирко мир будто умер. Словно всякие движения существ рядом с ним застыли, как замерзшие пузырьки в кусочке льда. Он уставился в воздух, глаза заблестели, клыки показались наружу.

Он сказал:

– Приведи его мне. Сейчас же!

Грогр кивнул и удалился, а Кирко сидел в ожидании, уставившись на закрытую дверь. Вскоре она распахнулась, и в зале воцарилась такая тишина, что я боялся, Антры услышат, как я думаю. Два довольных Грогра тащили на себе Антра. Его ноги волочились по полу, руки сзади скованы мощными цепями, голова безжизненно болталась на шее, крылья опущены. Он был в сознании, что-то бурчал.

Грогры кинули его напротив стола, словно пойманную добычу, а сами скрестили на груди руки и замерли рядом с ним. Кирко разразился истерическим смехом, следом заржали все за столом, и от этого гогота у меня волосы встали дыбом.

– Кого я вижу! – перекричал Кирко толпу. – Подарок темных сил! Или мои глаза отказались служить мне? – Он протер глаза двумя кулаками, вразумляя собственное сознание.

– Га-га-га! – Все смеялись, уставившись на пойманного Антра.

Пока Антр молчал. Я сделал несколько шагов ближе, чтобы его разглядеть. Казалось, его мышцы были тверже железа, туловище обтягивала черная кожа, возможно, убитого им же животного. Волосы грязными паклями падали на лицо, будто его головой полировали бетонные плиты. Скорее всего, так оно и было. Видимо, Грогры избили его до беспамятства, поэтому он с трудом мог шевелиться и только мычал.

– Сколько лун я мечтал об этом! – с наслаждением кричал Кирко, когда гогот Антров наконец прекратился. – Как долго я мечтал о нашей с тобой встрече! Дайка я вспомню, когда видел тебя лично в последний раз. – Он помолчал. – Ах да! Сразу после смерти прошлого Хозяина. Ты, наверное, был жутко подавлен, не так ли?

Антр стал елозить по кровавым после боя плитам, пытаясь подняться, но упадок сил и крепко сжимающие его цепи мешали. Он что-то бурчал, но что – разобрать было невозможно.

– Куда же ты делся после краха твоей любимой империи? – продолжал Кирко. – Побежал прятаться по темным углам, верно? Испугался, что твоя смерть станет следующей?

– Жалкий трус! – крик со стола.

– Предатель!

Кто-то громко плюнул на пол.

– Убей его, Кирко! Убей!

Кирко залился смехом, запрокидывая назад голову.

– Какой же прекрасный ужин! – крикнул он и расставил свои мощные руки в стороны. – Не правда ли, друзья мои?!

Все в зале его поддержали.

– Да! Прекрасный ужин, Кирко! Прекрасный!

– Так закончим его на самой приятной ноте! – сказал он, а потом медленно вышел из-за стола. – Как я понимаю, ты решил нарушить все мои правила, мерзавец? Вламываешься в мой замок, как в свой. Кто тебе позволил вести себя так дерзко, отвечай?!

Находящийся рядом с пойманным Антром Грогр пнул его ногой в живот. Тот издал глухой всхлип.

– Отвечай, когда к тебе обращается Хозяин! – Страж нагнулся к нему.

– Ну-ну, Грогр, – остановил его Кирко. – Оставь моего брата. Дальше я сам. – Он медленно шел в сторону пленника.

Тут униженно валяющийся Антр, преодолев боль, смог перевалиться на бок и, сжимая зубы, поднялся на ноги. Его рост был почти как у Кирко, от возбуждения грудь раздувалась.

– Он мне не Хозяин, – уверенно прохрипел он.

Волосы закрывали его лицо, и пока я не мог определить их кровное сходство. Но определенно брат Кирко был больше всех Антров, что сидели за длинным столом. От его высказывания зал взвыл, а Кирко, коварно улыбаясь, остановился напротив него.

– Что ты о себе возомнил, щенок? – прошипел ему он. – Что ты здесь Хозяин?

Хивау смотрел на него сквозь грязные волосы.

– Чтоб ты сдох, Кирко, – изрек он. – Пошел ты. – И сплюнул на ноги брата.

Кирко снова залился смехом – похоже, вся эта история невероятно его забавляла.

– Это твое последнее пожелание? – спросил он. – Боюсь, оно не сможет сбыться. Так же, как и мечта завладеть заклинанием. А вы знаете, друзья мои, – обратился он к залу, – сколько мой брат убил Грогров в тайниках нашего замка?

Четырехрукие Грогры в момент все оскалились, как стая диких волков. Кирко снова перевел взгляд на Хивау.

– Одно мое слово, – прошептал, – и они обглодают твои ребра.

– Это мы еще посмотрим, – ответил Хивау. – Твои рабы мне не преграда. Они не смогут меня напугать, развяжи меня – и все они окажутся трупами.

– Развязать? – переспросил Кирко. – Вы слышали, друзья, он просит его развязать! Наверное, хочет снова сбежать! Не так ли, братишка?

– Развяжи – и я сражусь один против десятерых, – заявил тот.

– У-у-у! – Зал загудел от нетерпения увидеть такое зрелище. – Развяжи его, Кирко! Посмотрим, на что он способен!

Грогры перетаптывались на месте, сгорая от желания скорее отомстить за смерть своих братьев.

Просто поубивайте друг друга и я пойду!

– А как насчет меня, Хивау? – Кирко сделал шаг к брату и теперь оказался почти вплотную с его лицом. – Может, сразишься со мной, а?

Зал замолчал. Хивау дерзко оскалился.

– Что ты молчишь? – спросил Кирко. – Боишься, что можешь мне проиграть?

– Я не боюсь тебя, – прошипел он. – И буду счастлив вырезать твое сердце, а потом скормить его твоим псам.

Кирко не прекращал улыбаться.

– Откуда такая уверенность? – Они говорили еле слышно, и я подплыл ближе. – Опять что-то задумал? На этот раз тебе не поможет твоя стайка жалких друзей, Хивау.

– Я здесь один, – заверил он.

– Если бы ты был один, брат, то все время помалкивал бы. Хотя мне нет никакого дела, кто за тобой может прийти. Так что? Хочешь сразиться в равном бою? – Удивительно быстро зажглись счастьем его глаза.

Хивау только оскалился. Кирко отошел на пару шагов.

– Развяжите его! – крикнул Грограм.

К нему подбежала Шинная, схватила за руку:

– Что ты делаешь, Кирко? Это глупо!

– Сядь на свое место, Шинная, – приказал он ей.

– Подумай, зачем это нужно, а если…

– Я сказал уже тебе, нет никакого «если»! Сядь снова за стол!

Скрипнув зубами, Шинная удалилась. Кирко кивнул Грограм, те с нетерпением принялись отпирать стальные замки на цепях.

Освобожденный Антр потирал запястья, на которых остались следы от заключения, словно это были драгоценные рубиновые браслеты.

– Ну вот, ты свободен, Хивау, – сказал Кирко. – Поставим что-то на кон?

Антры снова открыли глотки:

– Кон! Кон! Кон!

Брови Шиннаи сложились домиком от сожаления, а Кирко расставил в стороны руки, точно вкушал каждый крик. Он сказал:

– Как тебе такая награда? – И снял с шеи цепочку, на которой болтался ключ.

Я подплыл ближе и пригляделся. Это была обычная палка с раздвоенным концом, точно змеиный язык.

Но обычной она была лишь для меня, Хивау же побелел.

– Да? – злорадно произнес Кирко. – Это то, что тебе нужно, брат?

В этом не было никакого сомнения: это было то, что нужно Хивау.

Кирко передал ключ одному из Грогров, а на лице Хивау медленно появлялась злорадно-пугающая улыбка, будто бы в рукаве у него были тузы.

– А что поставит на кон предатель? – кто-то крикнул из Антров.

– Да, Хозяин! Цена слишком высока, что предлагает он?

– А что он может мне предложить? – крикнул Кирко. – А? Брат? Или я не прав и у тебя что-то есть?

Я пошатнулся при мысли, что Хивау сейчас выложит украденный у Кирко Олионский корень, и тогда старший брат уж точно размажет его по плитам, а светлые гиллы на шаг приблизятся к своей неминуемой смерти.

– У меня нет ничего, что тебе нужно, – ответил Хивау.

Молоток!

– Неужели? – переспросил его Кирко. – А корень? Или ты оставил его в очень надежном месте? – саркастично спросил он. – Чего ты молчишь? Боишься проиграть и лишиться всего, а? Или ты считаешь, что можешь меня победить и обладать всем? О, нет! Нет, нет, не всем! Как я мог про это забыть! А как же змеиный кинжал Хозяина?! – Он одарил всех за столом улыбкой.

– Да! – кричали Антры. – Ставь и его на кон, Кирко! Да!

– Ха-ха-ха! – засмеялся Кирко, глядя, как Хивау смотрит на кинжал, который он снова вынул из своего сапога.

В том, что он хотел обладать им, я тоже был уверен. Взгляд Хивау на оружие брата был таким вожделенным, будто он смотрел на обнаженную девушку. Кирко повернулся к столу и легко метнул змеиный кинжал. Тот стрелой пролетел метров двадцать, и лезвие наполовину оказалось в стене. Рукоятка из переплетающихся между собой двух змей сверкала.

Воткнулся в камень.

– Кинжал будет твой, если ты победишь, – пообещал ему Кирко. – Если, конечно, сможешь извлечь его из стены.

– Га-га-га! – Антры заржали, а Хивау стискивал челюсти от злобы и ненависти к ним.

Кирко повернулся к Хивау:

– Довольно тебе злиться, брат. Говори, какое выбираешь оружие?

Когда Шинная осталась сидеть без своего мужа, я невольно подплыл к ней и мог наблюдать, как постепенно ее лицо начинает бледнеть, как страх за жизнь Кирко окутывал ее разум, и она начинала отрывисто дышать всякий раз, как он подходил ближе к Хивау. Я заглянул под стол, для того чтобы рассмотреть ее руки (наверное, я хотел посмотреть на руки). Она напряженно сжимала кулаки, и они долгое время оставались синюшного цвета. Я перевел взгляд на ноги, которыми она без конца нервно дрыгала. Сексуальные бедра обтягивали кожаные штаны, и я мог отчетливо видеть ее острые колени. Я выпрямился. Наверное, от нее исходил одуряющий запах. Я продолжал ей любоваться. И вновь я почувствовал, как звериные чувства во мне просыпаются и преобладают над моей хрупкой душевной натурой.

Что же меня к тебе так тянет?

– Я убью тебя! – крикнул Хивау, и я очнулся.

Когда я повернулся на братьев, в руке Хивау уже был остро загнутый крюк. У Кирко оружия не было.

– Чтоб вас съели, – повторил я выражение Кирко. – Стая безумных убийц.

Не могу сказать, что бой был длинным. Хотя я и не знал, каким он вообще должен быть. Поначалу я испугался, когда они только собирались драться, но после того, как я залип на темную королеву, я уже был намного спокойнее. Очень пугала мысль: а что, если я буду представлять перед собой Шиннаю и когда вернусь на светлую сторону? Я знал одно: мной двигало только желание – и ничего больше. Когда я вернулся в свое физическое тело, я с трудом смог вспомнить, какой по форме была ее белая грудь. Это было очень странно.

Я встряхнул головой.

Я слился со стеной, из которой вырывались орущие каменные головы. Будто они были живыми людьми, но, пройдя через стену, в ней застряли, и остались видны лишь их головы.

Невменяемый Кирко долго потешался над братом, который пытался пырнуть его крюком. Если бы перед Хивау был обычный Антр, хоть один из тех, кто сидел за столом, я был уверен, он уже давно бы его прикончил. Кирко искусно, словно танцор на большой сцене, уворачивался от стального крюка и одновременно не прекращал смех. Я подумал, что они могли бы расправить свои драконьи крылья и летать друг за другом по залу, как летучие мыши, но никто так не делал.

– И это все? – задал Кирко вопрос. – Все, на что ты способен? Столько лун тренировок… и не можешь даже ранить меня?

Хивау снова попытался задеть Кирко крюком, но промахнулся. Он перекидывал оружие из руки в руку, словно жонглер, при этом его ноздри широко раздувались. Он нервничал. И, надо полагать, было из-за чего. Попытался атаковать Кирко чередой резких ударов, но тот снова от них увернулся.

– Давай же, брат! – издевательски кричал Кирко. – Я даю шанс всей твоей жизни! Неужели ты не воспользуешься им?

Вдруг так получилось, что они разошлись на несколько метров, и, пока Кирко кланялся своим друзьям за столом, Хивау напряг левую руку, и на ней вырос огонь. Он замахнулся и метнул им в сторону брата.

– Осторожно, Кирко! – закричала Шинная.

Огонь несся с разрушительной скоростью, возможно, граничащей со скоростью пули, вылетевшей из пистолета, но все равно он был недостаточно быстрым для Кирко. Хозяин развернулся, распахнул свои мощные крылья, а потом обнял ими себя. Они целиком укрыли его тело, точно гигантский щит. Огонь разбился о них на сотню маленьких угольков.

Пуф…

– Хочешь пометать огненные шары? – уже без улыбки спросил Кирко. Его крылья медленно сложились в привычное положение за спиной. – Что ж, я согласен. – И выставил в сторону руку, на которой стал нарастать круглый огонь.

Его шар был гораздо массивнее, чем у Хивау.

Находившиеся рядом Грогры отпрыгнули в стороны, чтобы не стать случайной мишенью.

Я задрал голову, чтобы наблюдать за огнем, он бы очень большим.

Невероятно…

Кирко замахнулся, но неожиданно сжал кулак, и он поглотил пламя.

– Нет, – прошипел он. – Не такая тебя ждет участь. – А потом пригнулся, оттолкнулся ногами об пол и прыгнул вперед на Хивау.

Они повалились на плиты. Кирко вцепился в горло брата и, поднимаясь, тащил его за собой. Ноги Хивау оторвались от земли.

– Как всегда, играешь, как крыса, – прошипел Кирко, смотря, как тот морщится. – Ждешь, пока я отвернусь, и тогда наносишь удар. Все как в детстве.

Но тут Хивау расправил крылья, перевел их вперед, и они, словно автоматические двери, резко захлопнулись, нанося Кирко сильнейший удар по руке. Кирко отпустил его, отшатнулся в сторону, а Хивау вынул из сапога коротенький нож и с размаху вонзил его в живот брата.

– Кирко! – заорала Шинная. Ее лицо, полное ужаса, в момент побледнело.

Я не знал, хотел ли я, чтобы победил Хивау. А вдруг он окажется еще страшнее и опаснее, чем Кирко? А вдруг по своей сути он и был тем плохим братом?

Теперь весь спектакль, который устроил Кирко, перерос в нечто серьезное, где он играл роль главного злодея. Теперь, после того как из его живота текла кровь, он озверел и вцепился в горло своего противника, как коршун, его черные когти исчезли глубоко в коже Хивау. Он заломил его руку, нож упал на плиты.

– Что это за оружие? – спросил он. – Как ты сумел меня ранить?!

На что Хивау ухмыльнулся и прошептал:

– Магия…

Кирко его хорошенько встряхнул.

– Паршивый змееныш! – сказал он. – Я тебя проучу! – И ударил его в лоб своей головой.

Глухой шлепок, Хивау обмяк в руке брата. Кирко швырнул его на несколько метров вперед, как бездомную шавку. Зал перестал что-либо выкрикивать, и настала полная тишина. Кирко медленно шел к Хивау, и слышны были лишь звуки его цепей на штанах.

– Поднимайся, – сказал он брату. – Я с тобой еще не закончил.

По мне, так Хивау выглядел уже мертвым. Руки и ноги беспорядочно раскинулись, рот был открыт, и похоже, что он не дышал. Кирко пнул его по бедру, Хивау зашевелился.

А нет, жив.

– Я сказал: встань.

Но Хивау лишь стал что-то мычать. Тогда Кирко опустился рядом с ним на колени. Схватил его за волосы, а потом слегка ударил головой о бетонные плиты.

– Где мой Олионский корень, щенок? – задал вопрос, но я был уверен, что он его больше не слышал. – От тебя всегда одни неприятности. Ты всегда пытаешься разрушить то, что есть у меня. – Он нагнулся ближе к его уху, и я поспешил нагнуться за ним, чтобы услышать, что он ему скажет. – Ты никогда не сможешь меня одолеть, – прошептал он. – Ты никогда не сможешь заполучить заклинание и никогда не станешь Хозяином, проклятый щенок… – Кирко замахнулся, и.

– Кирко, остановись! – Его руку поймала Шинная. – Что скажет Донна, если ты убьешь ее брата?

– Он ведь и мой брат, верно? – тихо ответил Кирко. – Он сам ворвался в мой замок, я ни за кем не веду охоту.

Правильно, Шинная, отговори его!

Я нервно грыз свои пальцы, я не намеревался снова видеть убийство!

Кирко повернулся к своей королеве:

– Тебе что, его жаль? Отвечай, ты его жалеешь?

Шинная отпустила кулак мужа:

– Нет. Я думаю, ты должен разобраться с ним наедине.

– А я думаю, ты забыла о том, что он сделал. Как ты можешь его жалеть? Это же Хивау! Посмотри на него! Он прямо сейчас в моей власти!

Они оба взглянули на размазанного по плитам Хивау. У него вдруг вывалился язык.

– Я ничего не забыла. Запри его в подвалах, потом решишь, что с ним делать.

– Он оттуда сбежит!

– Не сбежит. Подвесь на крюки, установи охрану. Не убивай его здесь, при всех. Донна об этом узнает.

Кирко долго кривился глядя на брата, но все же послушался свою королеву. Поднялся на ноги.

Ах ты, подкаблучник.

– Глаз, – окликнул свою правую руку, – подвесь его на крюки. В самом дальнем подвале.

Получеловек-полубык обошел стол и направился к полумертвому Антру. Казалось, он стоял все это время неподвижно, словно хамелеон, сливаясь со стенами. Он подошел, с легкостью закинул Хивау на плечо, словно мешок, и направился к выходу.

– Постой, – остановил его Кирко.

Он приблизился к нему вплотную, чтобы сказать на ухо:

– Усиль охрану Кащанского леса.

Глаз еле заметно кивнул и удалился. Кирко забрал свой ключ у Грогра, а потом одним рывком извлек кинжал из стены. Уселся за стол.

– Хороший был бой, – сказал Ривар и протянул ему чашу, до краев наполненную мертвой водой.

Кирко жадно ее опустошил.

– Позорище рода, – прошипел он.

Шинная вцепилась ему в руку:

– Ты ранен!

– Ерунда.

– Что будешь делать с Олионским корнем, Хозяин? – задал карлик вопрос. – Как ясно, Хивау его не отдаст даже под страхом собственной гибели.

– Мы сорвем новый, – заверил Кирко.

Как только разговор зашел про мое непосредственное задание, я жутко занервничал и пролетел сквозь пару Грогров и через стол, остановила меня лишь физиономия Кирко. Я пристально на него глядел.

Назови! Назови его имя!

– «Светлая крыса» обещала снова помочь? – спросил карлик.

– Куда же он денется? – ответил Кирко. – У нас уговор.

Все замолчали, я не спускал с Кирко глаз. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг встал Ривар.

– Я предлагаю поднять чаши за нашу победу, – сказал он.

Нет-нет, а как же «светлая крыса»? А ну, сядь! ТЫ! ЛОСЬ!

– Налейте, друзья, нашему Хозяину еще выпить! – Он дождался, пока Кирко подлили, затем продолжил: – И пусть мы не знаем своего будущего, не знаем, кто из нас умрет в следующей луне, но мы остаемся все вместе, как одна большая семья! За нашу победу, друзья!

– Да! – заголосили Антры. – За победу! За нашу победу!

Кирко залпом опустошил чашу, а потом с грохотом шарахнул ею о стол.

– Убьем их всех, – прошипел, словно змей.

– ДАА! – Все поддержали. – Убьем их всех!

– Ну ты и гад. – Я сверлил глазами Ривара. – Я тебя запомнил.

Затем Кирко вышел из-за стола, наклонился к Шиннае и сказал:

– Я к Макру. Оставайся со всеми. – И пошагал к выходу.

Я оглянулся на темную королеву, не зная, увижу ли ее еще раз, мысленно с ней попрощался и летящей походкой двинулся вслед за Кирко.

Мы вышли в коридор, где меня ждал Пегас, и последовали до конца, далее – вниз по лестнице. Цепочкой мы привязались к Кирко. Один его шаг был равен двум, а иной раз и трем моим шагам. Я слегка подпрыгивал, что позволяло мне несколько метров парить в воздухе, как балерине.

Иногда Кирко выставлял руку и бороздил когтями стену, отчего тянулись пять непрерывистых линий. Я все время проверял сзади Пегаса, потому что чувствовал, как его страх растет рядом с Хозяином.

Спустившись на три этажа вниз, мы снова оказались в коридоре. Здесь были открытые окна, и я смотрел, как враждебный огонь на них нападал, всеми силами пытаясь ворваться внутрь. Огонь, возможно ненастоящий, являлся своего рода защитой замка Хозяина. Я не чувствовал от него ни тепла, ни холода. Да и с чего? Я был в астральном теле.

Кирко остановился напротив массивной двери, увешанной кучей ржавых цепей, будто это был вход в каюту капитана пиратского корабля. Трижды шарахнул кулаком по двери:

– Открывай, старик. Дело есть.

За дверью послышались шорохи и протяжный кашель человека, больного туберкулезом. Открылась тяжелая задвижка, дверь распахнулась.

Кирко прикрыл нос.

– Чем у тебя так воняет? – спросил он и перешагнул через порог. – Смердит, как в канаве с гниющими трупами.

– Кхе-кхе-кхе-кхе… – снова раздался протяжный кашель. – Входи, входи. Кхе-кхе-кхе…

Дверь закрылась.

Я прошел сквозь нее, Пегас остался снаружи.

В комнате было темно. Освещался лишь обшарпанный длинный стол, над которым лениво летали небольшие жуки с горящими панцирями, словно маленькие зажженные лампочки. Возможно, в комнате Макра и вправду воняло, как на гниющем кладбище. По крайней мере, обстановка располагала. Благодаря летающим жукам я мог видеть сам стол и еще около метра возле него. Возможно, мы находились в маленькой комнате, как у Зергуса, а возможно, темнота скрывала тысячи метров со злобными тварями, наблюдавшими за нами издалека. Я не спеша поплыл в сторону стола. По центру располагался ржавый котел с толстыми ножками. Я заглянул внутрь – темнота.

Кирко уселся на стул, положил ногу на ногу:

– Сколько раз повторять, чтоб ты хоть иногда убирал здесь? – Он смотрел в темный угол, будто видел в нем Макра. – Оглянись вокруг. Здесь полно мертвых душ. Когда ты собираешься от них избавляться?

Я медленно обернулся. Я ничего не смог разглядеть, но что-то услышал. Постанывающие мычания невидимых существ. Они словно ныли от невыносимой боли и от тяжкой судьбы находиться теперь взаперти. Я подпрыгнул и устремился к привычному Кирко, которого я хотя бы мог видеть. Встал сзади него и смотрел, куда смотрит он. Из темноты слышалось тяжелое, хриплое дыхание старика.

– Темные силы благоволят мучению тонких тел, – прохрипел приглушенным голосом маг и стал шаркать ногами, приближаясь к столу. – Кхе-кхе-кхе-кхе, – снова закашлял он. – Угодно чего или просто проходил мимо?

– Угодно, – буркнул Кирко.

До этого момента я не боялся, что меня могут заметить. Даже когда смотрел на Шиннаю и расстояние между нами нельзя было назвать дружеским. А если Макр окажется таким же проворным, как Зергус, который мог прочесть мои мысли, переварить их и выпалить вслух быстрее меня? Я спрятался за свинцовым телом Кирко. Я выглядывал из-за него, словно улитка из своего панциря.

Макр сделал последний шаг, оставляя темноту позади. Его лицо медленно всплывало из мрака.

Костыли мамонта!

Я так испугался уродливой физиономии старика, что угодил в неосвещенную часть комнаты. Там меня что-то коснулось, и я в паническом ужасе ринулся обратно. Когда я вгляделся во тьму, то видел лишь завитки каких-то фигур. От страха я чуть не обнял Хозяина.

Давайте я немного расскажу о Макре. С этим сумасшедшим я давно знаком, но, к сожалению, не смогу познакомить вас так же близко (обстоятельства не те). Первое чувство, какое может возникнуть от этого старикашки, – это мерзость. Он был таким мерзким, что я не советовал бы есть что-то жирное перед встречей с ним. Скорее всего, вас бы стошнило. Бледная, потрескавшаяся, словно сухая земля, кожа еле держалась на его лице, длинными складками спадая вниз. Под глазами черные впадины напоминали узкие ямы каньона, нос острой костью смотрел вверх. На голове вы не нашли бы ни одного целого волоска, только надломленные, какие остаются после пытки паяльником. А присмотревшись к мантии, можно было увидеть разнообразные пятна, происхождение которых страшно представить. Его вес граничил с весом дохлой собаки. В общем, страшное зрелище. Но какой бы паскудной не была внешность этого мозгляка, его внутренний мир был куда уродливее и опаснее.

Он открыл рот, и наружу показались безобразные зубы.

– Говори, говори, – хрипел маг, подходя ближе. – Посмотрим, чем можно помочь.

– Я хочу знать, что он задумал, – сказал Кирко, и мне показалось, он был напряжен.

Макр остановился возле стола и вскинул брови.

– Кто? – удивился он.

– Ты хочешь моей смерти, старик? – Его нога под столом начала пританцовывать.

– Нет, нет, что ты, я всего лишь…

– Я говорю о своем брате! – почти крикнул. – О Хивау! Что он задумал, скажи мне!

Макр отвернулся в сторону и закашлялся. Он был похож на человека, застрявшего между жизнью и смертью, вроде почти труп, но еще мог говорить. Он вынул платок из кармана черной мантии, которая висела на нем, словно на пугале, и усердно в него высморкался.

– Ты выводишь меня из себя, старик, – сказал Кирко. – Соберись! Столько ждет дел, а ты разваливаешься на части.

– Сейчас, сейчас, – кряхтел маг. – Дай мне пару капель воды. Почти закончил. – И последним аккордом выдавил в платок все, что скопилось в носу. – Эта паршивая пыль когда-нибудь прикончит меня.

– Это сделаю я, если ты сейчас же не сядешь за стол!

Макр намотал платок на указательный палец, прочистил им нос, а после направил его обратно в карман. Поковылял к столу, одной рукой придерживая рот, будто из него могло в любой момент что-то вывалиться. Остановился и стал принюхиваться, как старый шакал.

– Я чувствую запах крови, – сказал он. – Твоей крови. Он тебя ранил.

Он подошел ближе к Кирко.

Я прополз под столом и вынырнул со спины Макра, чтобы видеть все, что у них происходило.

– Паршивая крыса! – Кирко оскалился. – Отец мог бы гордиться им. Такой же трусливый змей, как и он. Ай! – От прикосновения Макра к ране он сморщился.

– Надо остановить кровь, – сказал Макр. – Рана не глубока, но смертельно опасна. – Он скользнул по порезу Кирко пальцем и после сунул его в рот, повозил кровью по зубам и выпалил: – Стальное проклятие. Этот сучий сын использовал древний нож, чтобы убить тебя. Если не развеем чары, твое тело запахнет гниющим трупом.

Звучит прекрасно.

Потом маг открыл рот, высунул бугристый, покрытый белым налетом язык и облизал собственную ладонь.

– Не пройдет и капли воды, как я развею это глупейшее заклинание, – пообещал маг. – Пес его знает, кто так небрежно работает. – Надел капюшон мантии, а потом блестящей от слюны ладонью крепко зажал рану.

Кирко снова поморщился.

– Наносит удар, только когда смотрит в спину, – продолжал жалобы Кирко. – Бесполезный щенок, отец так и не научил его ничему. Выкрал мой корень. Позарился на заклинание! Что он о себе возомнил?!

Макр закрыл глаза и сосредоточился на животе Кирко. Шевелил губами, бормоча что-то под нос. Наверное, произносил какое-то антипроклятийное заклинание.

– На что он надеется? Что у него может что-то получиться? – Кирко хотел засмеяться, но боль в животе не позволила этого сделать. – Полегче, старик. Хочешь лишить меня чувств? Ты должен сказать мне, что он задумал! Мм… – простонал. – Убил чуть ли не армию Грогров! Перевернул тайники, украл мой корень! Да кто он такой! Клянусь темными силами, я его придушу!

Макр распахнул веки. Теперь белки его глаз были черными, как испражнения после активированного угля. Он запрокинул голову, продолжая что-то бурчать.

– В этой же луне я с ним покончу, – шипел Кирко, – пока он снова что-то не выкинул. Ты еще долго будешь меня исцелять? – недовольно спросил он мага. – Раньше времени требовалось тебе значительно меньше. Ну же, старик, завязывай.

Макр, бормоча, смотрел в пустое пространство на потолке. Я тоже туда смотрел, но не видел ничего, кроме медленно летавших светящихся жуков. Затем он убрал от Кирко руку, и зрачки тут же вернули былую окраску.

– Тьфу, – плюнул он на пол коричневой слизью и стал разворачиваться. – Сопливый ребенок!

Его губы трупного цвета тряслись.

– Все получилось?

– Еще не родился маг, способный сотворить идеальное заклинание, – сказал он. – Много амбиций, но сил никаких. – А потом снова закашлял: – Кхе-кхе-кхе-кхе…

Кирко даже не взглянул на свою зажившую рану, снова закинул ногу на ногу:

– Тогда начинай.

Макр откашлялся и уселся за стол.

– Хочешь знать, какие в его голове бродят мысли?..

Он задумался. Когда этот трухлявый старик думал, то потирал свою уродливую бородавку у рта. Из нее торчали курчавые волосы, которые он наматывал на указательный палец, а затем снова разматывал. Я замер, глядя на этот процесс.

– Нужно заглянуть в котел, – задумчиво произнес он. – Я не уверен.

– Делай что нужно. – Кирко кивнул.

Маг привстал и потянулся за ржавым котлом в центре стола. Но котел неожиданно ожил и зашагал в сторону. Я прекрасно понимал эту посудину. Потянись ко мне мерзкие руки этого старикашки, я бы снял собственный скальп, лишь бы удрать. Но котлу не удалось этого сделать, маг поймал его на краю стола.

– Иди, иди, – говорил он. – Не бойся, не бойся.

Я же всеми силами болел за пузатый сосуд, страшно подумать, какую заразу можно было подхватить от прикосновения Макра. Его руки были в синих бубонах.

Маг приволок котел и поставил его напротив себя.

– Давайте посмотрим, что нам нужно. – Он снова задумался. – Необходимо что-то, что принадлежит лично врагу.

– Есть только кровь с его гнусной рожи, – предложил Кирко. – Подойдет?

Маг воодушевленно кивнул:

– В самый раз. – Он потер руки.

А дальше он стал проговаривать все, что ему понадобится для зелья.

– Корнерий! – И на столе появился пузырек с тягучей жидкостью кровавого цвета. – Цериус! – Пузырек с черной жидкостью. – Мисса! – Кучка травы. – Ирриум! – Чья-то сушеная лапка. – Ветрум! – Мелкие желтые ягоды.

Он еще долго называл ингредиенты, которые мне уже в жизни не вспомнить, они появлялись рядом с его руками, которые он величественно сложил на столе. После он резко открыл глаза и сказал:

– Кровь Хивау. Живо!

Кирко снял ботинок и шмякнул его на стол. Макр подозвал его двумя пальцами, и ботинок сам к нему подлетел. Затем таким же жестом соскоблил засохшую кровь Хивау с обуви и аккуратной сухой кучкой расположил ее рядом с другими ингредиентами на столе.

Мои глаза широко раскрылись.

В завершение маг встал, поднял вверх руки и заорал:

– В КОТЕЕЕЛ!

Все, что было на столе, кроме ботинка Кирко, поднялось в воздух, а потом попадало дождем в ржавую посудину.

Макр стал мешать содержимое рукой над котлом, и невидимая сила перемешивала ингредиенты. У госпожи Клац отвисла бы челюсть.

– О духи… – начал наговаривать он. – Великие предки рода. Растворите грани будущего и покажите секреты прошлого.

Он замолчал и навис над котлом, будто заглянул в люк на асфальте.

Пока Макр был занят, я решил подойти ближе и тоже заглянуть внутрь. Другой такой случай вряд ли представится еще в жизни, поэтому я решился. Не спеша подкрался, встал со спины мага и наклонил голову над котлом. К моему удивлению, все ингредиенты не валялись на дне посудины, они превратились в облако черного тумана, которое медленно двигалось против часовой стрелки. Я пытался что-либо рассмотреть, но перед глазами был только этот черный туман.

– Что там, старик? – нетерпеливо спросил Кирко. – Что ты видишь?

«Ни черта», – чуть не сказал я.

Макр открыл рот и выдавил из себя какой-то сухой хрип. Я двинулся в сторону, не давая собственной глупости стать предметом моего разоблачения.

И тут Макр начал говорить:

– Вижу…

Кирко облокотился на спинку стула для спокойного принятия информации.

– Как был пойман Хивау – вижу. Хе-хе… попался в ловушку. – Он оголил пожелтевшие зубы, а уже через секунду нахмурился. – Вижу ваш поединок с ним и то, как он нанес удар.

– Лучше скажи, чего я не знаю. Смотри, что было в прошлой луне.

Старик провел двумя пальцами по воздуху слева направо, будто перелистывал книгу на страницу назад. Внимательно изучил новую картинку в котле и вскоре стал говорить.

– Ты действительно можешь снять защиту замка? – сказал он не своим голосом: его новый голос был намного моложе. – И я смогу пробраться к нему в тайники? – Старик сделал паузу. – А Мерриорс? Она там?

Молчание.

– Тогда где?

Молчание.

– А ключ у него? В тайниках? У него…

Молчание.

– Ты сильный колдун, я в тебя всегда верил.

Ох уж эти путешествия в прошлое. Происходило следующее: Макр провалился в события, которые уже когда-то были, и теперь транслировал оттуда все, что услышал. Он говорил голосом брата Кирко. Но загвоздка состояла в том, что маг мог слышать лишь Хивау (только частичка его находилась в котле), то, с кем он говорил, ему слышно не было, поэтому была такая неразбериха. Так объяснил потом Зергус.

Макр снова перевернул невидимую страницу. Он так глубоко погрузился в котел, что если бы он вдруг резко привстал – котел застрял бы у него на башке.

– Когда у тебя возникла идея о поисках, я не был уверен, что мне это под силу. Но теперь, когда мы снова вместе, у нас все получится во. – Неожиданно Макр замолчал.

Кирко так занервничал, ожидая продолжения, что подскочил с места:

– Ну! Что он сказал?

Но Макр не отвечал.

– Я так и знал, что он не один, – оскалился Кирко. – Я знал, что этот щенок не смог бы все сам придумать. Я знал! – выкрикнул он и так шарахнул кулаком по столу, что котел подвернул ножку. – Ты должен увидеть, старик! Я должен знать, кто эта крыса!

Макр продолжил вещание, Кирко снова уселся:

– Мы сможем начать поиски, если добудем Мерриорс? Ты точно уверен, что в ней указан путь?

Молчание, и Макр перевернул пару страниц:

– Следите за замком. И если я не вернусь, вы знаете, что делать. – Макр покачал головой.

Снова молчание.

– Хм… – прохрипел собственным голосом и добавил: – Нет, нет, не слышу, не слышу.

Перевернул страницу.

– Стой где стоишь, Грогр! Повернешься – и ты труп. Отвечай, где Олионский корень? Он тут?

Молчание.

– Я все равно найду его – с твоей помощью или без!

Молчание.

– Ты пожалеешь, что это сказал, червь. Я могу придушить тебя прямо сейчас, как всех твоих братьев.

Молчание.

– Будешь гнить в выгребной яме! Где он?!

Молчание.

– А, пришел на подмогу. Тебя это не спасет, будь у тебя шесть рук! Попробуй вот это на вкус!

Молчание.

– А ну, стой Лопуз! Куда так быстро собрался? Что у тебя там? – Пауза. – Дааа, – блаженным тоном. – Долгожданный мой приз! Вот ты где! А ну, дай сюда! – Пауза. – Беги, Лопуз, да побыстрей! Ха-ха-ха! Недоделанные рабы Кирко, как он может с вами работать?

Я повернулся к Кирко, понимая, что перед смертью Лопуз насвистел ему об Олионском корне, и хотел посмотреть, что будет отражаться у него на лице.

Кирко только усмехнулся.

– Проворный опарыш, – прошептал. – Где он держит мой корень – смотри.

Макр перелистал воздух.

– ЖАЛКАЯ МЕРЗКАЯ ТВАРЬ! – вдруг заорал голос Хивау и тут же умолк. Перелистал вперед воздух. – Это тебе за предательство, сдохни! – Перелистал. – Как нам быть с силой кристалла? Как мы сможем взять его в руки? Ты уверен, что Кирко ничего не… – Макр замолчал.

– Что там? – буркнул Кирко. – Что ты молчишь? Чего я не знаю?

– Нет, нет, ничего больше не вижу, – промямлил Макр. – Защита на нем, ничего не вижу. Ни-че-го. – И высунул из котла голову.

Кирко так взбесился незаконченным монологом брата, что подлетел к магу и толкнул его в сторону. Сам заглянул в котел.

– Паршивый ублюдок! – Стал всматриваться в черный туман, но, судя по всему, так же, как и я, ничего не смог в нем узреть. – Чтоб тебя съели, Макр! Ты так ничего и не увидел! Дряхлая твоя рожа! Как я узнаю о его планах?!

Старик протирал руками глаза, которые, по всей видимости, изрядно утомились.

– Высшие силы, Кирко, – спокойно сказал он. – На все их воля. Придет время – и Олионский корень будет в твоих руках.

– Твоя уверенность меня раздражает, – прошипел. – Он уже БЫЛ в моих руках. Объясни, в чем ЗДЕСЬ воля высших сил?

– Все без проблем, наш светлый гилл перекинет нам новый корень, как только второе солнце позволит…

Кирко схватил старика за грудки.

– Без проблем? – повторил он. – Какие уж тут проблемы, верно?

– Я говорил с ним в этой луне, – хрипел маг. – Наш уговор в силе. Этот…

Ради этого момента я и стоял в той омерзительной комнате. Я прижался так близко ко рту дряхлого мага, что мог видеть глубину его противного рта.

НАЗОВИ ИМЯ!

Но разъяренный Кирко встряхнул мага так сильно, что еще бы немного – и его душа отлетела бы от тела.

– А ну, заткни пасть, – прошептал. – Назови только одну букву в имени «светлой крысы» – и ты мертвец. Какие черви жрут твой мозг, сукин сын? Что в слове «инкогнито» тебе непонятно?

– Мы здесь одни, – скрипя, выдавливал из себя маг. – Никто нас не слышит.

– Тебе ли не знать, что даже у тени есть уши? – Кирко разъяренно смотрел на него.

– Молчу, молчу, – закивал старик. – Больше ни буквы.

Кирко швырнул старика на стул:

– Хивау был прав: как с вами можно работать?.. Думай, как сможешь разрушить защитное заклинание моего брата. Ты ДОЛЖЕН узнать, кто ему помогает. Понял?

Старик не переставая кивал.

– И сделай что-нибудь со своей внешностью, – сказал Кирко и стал разворачиваться. – От твоего вида трупы могут ожить.

Он дошел до двери, потянулся к ручке, но вдруг обернулся и сказал:

– Охраняй заклинание, старик. Это единственное, что сейчас важно.

Тут зрачки Макра вдруг помутнели, а после он превратился в паренька лет десяти. Его светлые волосы шелковыми прядями спадали на плечи.

Я ошарашенно на него глядел, и тут замок Хозяина пронзил жалобный вопль, доносившийся откуда-то снизу. Ржавый котел так испугался, что побежал по столу, точно удирающий жук, но Макр успел схватить его за ножку.

Кирко обыденно на него посмотрел и сказал:

– То, каким образом ты это делаешь, дело твое. Главное, заткни глотку мальчишке и не упусти заклинание.

В руках Макра появилась толстенная книга.

– Берегу, как собственное сердце, Хозяин! – сказал он детским ангельским голоском, прижимая книгу к себе. – А вы уберегите ключ от нашей книги!

– Да, – повернулся к выходу Кирко, нащупывая у себя на груди тот самый ключ. – А я уберегу ключ. – Он отодвинул засов и вышел из комнаты.

Проклятый Макр мог перевоплощаться в мальчишку! Об этом отец тоже указал в дневнике (я все больше жалел, что не взял его в свое путешествие), но он не упомянул, для чего он это делал. Если бы вы знали, какой страшный это процесс! Я расскажу о нем позже. Сейчас же я, не отводя глаз, таращился на юнца.

Вдруг из его рта вырывается черный дым и длинной трубой направляется в ржавый котел. После Макр протер рукавом губы и сказал:

– Да расступится небо, открывая всем воду…

В ужасе я выбежал следом за Кирко.

В еще больший ужас я впал, когда понял, что потерянная книга под названием «Мерриорс» находилась у Кирко. Вернее, у Макра, но, я думаю, Кирко ему доверял. Так же, как и Грогру, которому он передал от нее ключ, висевший на его шее, на время боя с Хивау. Мои глаза расширились, когда я понял всю серьезность проблемы и осознал, что пророчеству суждено сбыться.

Встреча с магом темной стороны Гиллиуса принесла мне лишь свернувшиеся кишки. Ничего хорошего для светлых гиллов я так и не узнал, помимо вестей, за которые в средневековые времена меня могли бы подвесить за мои причиндалы. Я не видел никакого смысла наступать на пятки Кирко и дальше, я понимал, что моя миссия полностью провалена. Тем не менее мною двигало любопытство: куда же отправится Хозяин на этот раз?

Я продолжал дышать в спину Кирко. После того как он вышел из тонувшей в грязи комнаты темного мага, он зашагал по лестнице вверх, прошел несколько пролетов и снова вышел в коридор. Он, не останавливаясь, повернул ручку первой же двери и вошел внутрь. Я, также не останавливаясь, пролетел сквозь нее, будто дверь была подтаявшим маслом, а я – острым ножом.

– Жди здесь, Пегас!

Каково было мое удивление увидеть светлую комнату. Мне даже пришлось прищуриться, точно под ярким солнцем. Стены комнатушки (а она была меньше всех, что я видел в замке) были выкрашены в бежевые тона, а на полу ровным ковром расстилались шкуры животных с таким длинным ворсом, что можно было в нем заблудиться. Меня заинтересовал источник яркого света, и я подплыл к стенам. Они переливались.

Хм.

– Дядя Кирко! – радостно прозвучал детский голос.

Я обернулся.

Дядя?

Со скоростью зайцев в лесу на Кирко неслись два ребенка, растопырив руки для семейных объятий. Девочка, на вид лет восьми, подпрыгнула и вцепилась в шею дяде; мальчик помладше, оказавшийся не таким ловким прыгуном, прилип к ноге Кирко. И самое поразительное было то, что Кирко широко улыбался.

– Детишки, – сказал он, и я чуть не провалился в обморок. – Как я скучал!

В самом деле?

– Ты чего так долго, дядя Кирко? – спросила его висевшая на шее девчушка.

Вообще эти дети на вид были не такими страшными, как можно было себе представить. Да, они слегка напоминали двух мрачных демонов, но если присмотреться, то можно даже сказать, что они были весьма симпатичными. Их бледные лица сияли от счастья, беззубые рты улыбались.

– Как закончил с делами, так сразу к вам, – отчитался перед ними Хозяин.

– Ты уве выпуфкал дикого вверя? – спросил мальчик, отлипая от стальной ноги Кирко. – Ты обефял, фто мы фмовем на него пофмотреть!

– Да! – заверещала девочка. – Где наш обещанный зверь? Он уже в замке, дядя Кирко, уже в замке? – Она трепала его за воротник.

Это они о Мантикоре, с которой их дядюшка содрал живьем кожу на ужине. Эту мертвую зверюгу припасли на особенный день, чтобы в дальнейшем обглодать все ее косточки.

– А ваша мама разрешила смотреть вам на смертельно опасного зверя? – спросил Кирко, и улыбки с детских лиц сразу же испарились. – В чем дело? Неужели она вам запретила даже взглянуть?

Сзади появились шаги, и я обернулся. Высокая стройная женщина в строгом коричневом платье шла на меня. Не моргнув, она прошла сквозь меня и направилась к детям.

– Разумеется, я запретила, – сказала она, и ее голос напомнил мне голос учителя. – Я уже не раз говорила, что они не будут смотреть на твои жестокие игры. И больше повторять это не стану.

Кирко состряпал детям недовольную морду.

– Пожалуйста! – умоляюще просила девочка. – Мы будем хорошо себя вести, обещаем!

– Обефяем! – вторил ей мальчишка.

– Нет, – отрезала женщина.

– Ну, пожалуйста, пожалуйста, мам! – не сдавалась девочка.

– Я сказала вам: нет!

– Так всегда. – Губы девочки надулись. – Нам ничего никогда нельзя! Нельзя смотреть на зверя, нельзя пускать огненные шары, нельзя играть с угольными псами тети Шиннаи! Нельзя, нельзя, нельзя!

– Прекрати, Хайя, – строго ответила мать. – Я сказала «нет», значит нет! Вот когда твои крылья окрепнут, тогда и будешь принимать решения. А пока ты живешь под защитой моих крыльев, я буду говорить, что тебе делать, и не смей пререкаться!

Девочка в момент замолчала.

– А теперь, – продолжила она, – дайте вашему дяде хотя бы спокойно дышать.

– Ну что ты, сестра, – проурчал Кирко. – Они мне не мешают. – Теперь мальчик стал бить его палкой в колено. – И давай прекращай стращать детей, Донна. Кем ты хочешь, чтобы они выросли? Пугающимися собственной тени?

– Достойными гиллами, – ответила она.

– Достойными чего? – переспросил Кирко. – Ты хочешь сказать: все, кто смотрел на Мантикору, для тебя недостойны?

Девочка сняла с его головы корону, напоминающую рога, и, высунув язык, стала примерять ее на себя.

– Ты же знаешь, как я отношусь к твоим сборищам, – ответила женщина. – И прошу не впутывать детей в эти игры.

– Это мы еще обсудим, – пообещал Кирко и стал изображать испуг перед девочкой в его короне.

– Теперь я Хозяин! – зловеще заговорил ребенок. – И я отправлю всех к темным силам!

– Хайя! – закричала мать. – Немедленно отдай дяде корону! А ты, Фарк, прекрати откручивать дяде ногу.

Наигравшись с двумя несносными детками, Кирко опустился на одно колено перед ними и таинственно проговорил:

– Угадаете, что я достал специально для вас?

Я прикрыл рукой рот, чтобы ненароком из груди не вырвался смех. От возбуждения, чтобы это могло быть, детские подбородки дрожали, а черные глаза засияли, как новогодние украшения.

– Ф-т-о э-т-о? – по буквам произнес мальчик, и его глаза могли вывалиться от напряжения.

Кирко медленно потянулся в сторону нагрудного кармана, а дети потянули к нему ручки, как это делают груднички. Глаза Кирко тоже сияли.

– Что это? – задала вопрос Донна. – Дай мне взглянуть на то, что ты им принес. – И тоже протянула руку, но только ее лицо не источало ничего кроме строгости.

Кирко стукнул ее по запястью:

– Ты же испортишь сюрприз!

– Я хочу убедиться, что это не какая-нибудь очередная твоя гадость, – сказала она. – Например, как в прошлый раз, когда ты принес им череп дикой сороки.

Кирко расхохотался, и я первый раз видел, как он смеется от положительных эмоций.

– Не бойся, я обещаю, что это не гадость, – сквозь смех сказал он. – И отойди дальше, ты портишь нам игривое настроение.

Ей ничего не осталось, кроме как отойти в сторону и наблюдать, что же дядюшка Кирко выкинет на этот раз. Казалось, Кирко сам сгорал от нетерпения посмотреть, что у него в кармане. Дотянулся до куртки и вынул маленький, размером с грушу, мешочек.

– Что это, что это? – кричала девочка, и вот уже дети поползли друг по другу, словно котята, которые пытаются выбраться из коробки. – ЧТО ЭТО?? – завизжала она нечеловеческим голосом.

От этого Кирко залился заразительным смехом. Строгая Донна не выдержала и тоже рассмеялась.

Вы ни за что не догадаетесь, что это было. Внимание…

– ВВЕВДА! – крикнул мальчик и на мгновение отключился.

– Звезда, звезда! – повторяла девочка, и искры от подарка отражались в ее широко раскрытых глазах.

Кирко протянул звезду детям так аккуратно, будто бы вверял в их ответственные руки хрустальный ключ от вселенной.

– Только не сломайте сразу, – наказал он. – Это настоящая звезда с неба.

Наверное, настоящей она все-таки не была. Были такие у меня подозрения. Дети схватились за звезду всеми руками, и если бы им позволил закон всемирного тяготения, то схватились бы и ногами. Каждый тянул ее на себя, и я боялся, что она вот-вот разорвется, и тогда детки по-настоящему взбесятся.

Кирко развалился на полу, как животное после сытного ужина, и стал смотреть на то, как племянники играючи устроили драку.

Пару минут потерпев бунтарей, Донна подошла и, резко дернув, забрала звезду у детей.

– Ну, м-а-м-а! – закричали они. – Ну, пожалуйста, пожалуйста, отдай!

– Как только вы научитесь вести себя подобающим образом, – сказала она.

– Это как? – повернулся к ней Кирко.

– Прекрати немедленно, – прошептала она, и ее глаза постепенно наливались кровавой злобой. – Ты же видишь, что они сейчас пооткручивают друг другу головы. Между прочим, пока ты не пришел, у нас был урок по поведению.

– Правда? – удивился Кирко. – Мне интересно, каким образом он проходил.

– Потом тебе расскажу, – сквозь зубы ответила Донна. Я заметил, как она начала закипать. – А теперь я сказала: всем успокоиться. – Ее взгляду позавидовал бы даже «гнев Зевса» Ферлеи.

Дети остолбенели в спокойствии.

– Хорофо, мам, не влифь, – сказал Фарк и сложил брови домиком.

– Обещаем, больше не будем драться, – сказала Хайя и слегка пнула по ноге брата.

– Да, да, обефяем!

Ага, обещают они.

Кажется, дети хорошо понимали, чем для них может обернуться разъяренная мама. Донна же стала внимательно разглядывать необычный подарок.

– Откуда вообще она у тебя? – спросила у Кирко.

– Я же сказал. С неба. – Он подмигнул детям.

– Ладно, – остыла она. – Я отдам вам звезду, но только с одним условием.

– С каким? – поинтересовались дети и устремили на нее взгляд под названием: мы на все согласны. Мы такие ангелочки!

– Если будете играть вместе с вашей сестрой.

Тут Хайя махнула рукой в сторону матери:

– Да ну, забудь. Пошли, Фарк, поиграем в «застрянь стрела в голове Фарка».

Они оба начали разворачиваться.

– А ну, повернулись! – велела мать.

Дети, цыкая, неохотно сделали, что от них хотели.

– И вам не стыдно? – спросила она. – Почему не хотите взять с собой Арин?

– Потому что она сама не захочет с нами играть, – рассудительно сказала Хайя.

– Да! – подтвердил Фарк.

– А все почему? – спросила Донна, наклонив голову, ожидая очевидного для детей ответа.

– Потому что она королева всех в углу пауков? – спросила Хайя и вместе с братом весело рассмеялась.

Донна переглянулась с братом. Кирко развел руками.

– Зови, – предложил он ей.

Донна и все остальные повернули головы в единственный в комнате темный угол. Я тоже в недоумении в него всмотрелся.

– Может, не надо, мам? – встревожилась Хайя. – Она такая зануда. Все веселье испортит.

Да, не надо, мам.

– А ну, помолчи, – сказала Донна и сделала несколько шагов ближе к углу. – Арин, милая, ты не хочешь выйти и посмотреть, что принес дядя Кирко?

В ответ тишина.

– Ну же, милая. Выходи. Мы все тебя ждем.

– Мам, да оставь ее. Пусть сидит там, сколько ей влезет.

Я поплыл в сторону, где должен был быть третий ребенок. Таинственная тишина из угла начинала пугать, и в голову стали лезть странные мысли. То, как могла выглядеть Арин, заставляло меня чесать поджелудочную.

– Арин, не заставляй нас всех тебя ждать, – говорила Донна. – Давай уже выходи.

Опять тишина.

– Или ты хочешь, чтобы я направила в твой угол свет?

– Давай, мам, направь! – подпрыгнули от радости дети. – Ты увидишь, что она ест жуков!

– Что ж, ты не оставляешь мне выбора, дочь. Сейчас я освещу угол.

Дети разинули рты от предвкушения предстоящего веселья. Но не успела Донна дойти до угла, как оттуда спокойно вышел ребенок.

Я опешил видеть светлого гилла.

Какого?..

– Не переживай, мама, – сказала девочка. – Я уже здесь.

Я проскользнул сквозь нее и уставился на торчащие крылья сзади.

Нет, все-таки темный.

У нее были такие светлые волосы, точно солнце ни один год их ласкало. Светлое платье, да и кожа… Кожа тоже была светлой. У темных она тоже была светлой, вернее бледной, или даже зеленоватой, а у нее… с персиковым отливом?

Да нет же, светлый гилл!

Я терзался в сомнениях. Мои брови ритмично целовали друг друга. Отличали эту девчонку от светлого гилла лишь ее черные крылья. Я, не переставая, ее разглядывал.

Блин, Антр.

– Что ты хотела мне показать? Я с радостью на это взгляну, – сказала она.

Стало ясно: светлый ребенок – воплощение идеального воспитания матери. Спокойная, рассудительная, с безупречной осанкой. Я взглянул на Хайю – эта в позе крючка откусывала кисть брату. Волосы растрепались и выглядели как запутанный клубок ниток.

Да уж.

Хотя подождите. Разве серийные маньяки буйные?

Девочка, держа ручки «по швам», тихонько ко всем подошла.

– Смотри, что принес вам дядя Кирко, – сказал Донна и протянула ей горящую звездочку.

– Что это? – спросила она и подняла на мать голову.

– Какая же ты глупая! – крикнула Хайя. – Это звезда с неба!

Арин не спускала глаз с матери:

– Она не настоящая.

Глаза у детей от возмущения чуть не провалились в череп.

– Нафтояфяя! – оскорбленно закричал Фарк. – Ввевда нафтояфяя!

– Она такая же настоящая, как и твоя пустая башка! – взъелась Хайя. – Можешь отправляться к себе в пыльный угол, если тебе звезда не настоящая!

Донна присела рядом со светлым ребенком.

– Конечно, милая, – ласково сказала она, обняв ее за хрупкие плечи. – Может быть, это не та самая звезда с неба, но, согласись, она поистине прекрасна.

– Да, – согласилась девочка, – это правда. – Сделала паузу. – Но все же она не настоящая, как утверждают другие.

– А ну, заткнись! – начала грубить сестре Хайя. – Королева всех пауков! Проваливай, мы не хотим играть с тобой, поняла?

– Не хотим! – поддержал ее Фарк.

– Прекратите, дети, – остановила их мать. – Одного истинного мнения быть не может. Каждый вправе думать то, что считает нужным. Если ты, милая, считаешь, что звезда не настоящая, то пускай для тебя так оно и будет. Вы должны знать, что вы вправе высказывать свое мнение, – Донна поднялась на ноги, – каким бы оно ни было.

– Твое мнение – чушь! – крикнула раскрасневшаяся Хайя младшей сестре. – Дурацкое мнение! Я не хочу слушать твое дурацкое мнение! Никто не хочет! Поэтому у тебя нет друзей, поэтому ты одна, как старая жаба! Звезда настоящая, поняла?

– Это нафтояфяя ввезда! – заревел Фарк и выхватил звезду из рук Донны. – Она нафтояфяя! МОЯ! – И побежал.

Я почти сам поверил в ее подлинность!

Особо-то бежать было некуда, комнату Фарк покинуть не осмелился, поэтому ему пришло в голову: а почему бы не побегать по кругу?

– А ну, стой! – завизжала раздраженная Хайя. – Она моя! МОЯЯЯ! – И устремилась вслед за братом.

Арин послушно продолжала смотреть на мать.

– Мне нужно бегать за Фарком? – спокойно спросила она. – Чтобы забрать фальшивую звезду?

Донна вздохнула:

– Нет, милая. Можешь не бегать.

– А что мне тогда делать?

– Хочешь – иди порисуй. Я помню, ты говорила, что тебе нужны новые угольки, я принесла.

– Хорошо, мама, я сяду за стол. – Малышка направилась в сторону небольшого письменного стола, похожего на школьную парту.

Донна снова вздохнула.

– Идем, – сказал ей Кирко. – Надо кое-что обсудить.

Они вышли за дверь, чтобы их разговор стал приватным. Кирко убедился, что в коридоре никого нет, повернулся к сестре. Я уже столько следил за ним, что мог читать эмоции на его морде. И сейчас он был крайне недоволен.

– И долго, скажи мне, это будет продолжаться? – спросил у нее.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Донна.

– Я хочу знать, почему вы снова пропустили ужин? Ты что, решила уморить детей голодом? Сколько они уже не ели нормальной пищи, а? Ты в своем уме, ответь мне!

– Что в твоем понимании нормальная пища, Кирко? Мои дети едят то же, что и я. С голоду никто не собирается умирать.

– Я спрашиваю: что они ели? – Он скрестил на груди руки, как воинственный джинн, и въелся в сестру взглядом.

Она немного замялась, убрала волосы за уши.

– То же, что и всегда, – ответила. – То же, что и на прошлый ужин.

– И что же это? Сушеные скряги, да? – усмехнулся он.

– Почему ты постоянно доводишь ситуацию до абсурда? Мы ели лесные плоды, ясно тебе?

– Антры – хищники! – прикрикнул он на нее. – А ты кормишь детей жженой травой. Скажи, какие из них вырастут Антры, а? Они не знают вкус настоящего мяса! А Арин! Это ты виновата в том, что она зажата в углу! Это только твоя вина. – Он наставил на нее указательный палец.

– Ой, не начинай! Ты прекрасно знаешь, почему она ведет себя так! Посмотрела бы я на тебя, будь у тебя светлые волосы! – Донна отшвырнула от лица длинный зеленоватый палец брата. – И перестань в меня тыкать! Решать мне, что есть нам, а что – нет. И вообще, возможно, если бы они росли со своим отцом, этого бы не случилось.

– А ну, не смей! – не дал договорить ей Кирко. – Даже не думай снова говорить мне про этого ублюдка, поняла? Я тебя предупреждал: если я еще раз его здесь увижу – отрежу ему башку! И поверь мне, я сдержу свое слово. У них есть я! Их дядюшка Кирко! И больше им никто не нужен! Тебе это ясно?

– Ты ненормальный. Это их отец, что он может сделать им плохого?

– О, ты не знаешь жизни, сестра. Этот сукин сын готов на все, чтобы заполучить трон!

– Иногда мне кажется, что ты хуже отца, Кирко! Помешался на своей власти! Тебе везде мерещатся предатели и злодеи. Пойми, не все хотят занять твое место. Есть Антры, которые хотят просто жить и воспитывать своих отпрысков.

Да ладно, отмахнулся я. Правда есть?

– Есть, – согласился Кирко и сделал паузу. – Но только не он. Ты прекрасно знаешь, что этот ублюдок не в их числе.

– Перестань выражаться, прошу тебя. По крайней мере, не рядом с детской. Я тебя сотню раз просила, но ты не желаешь меня даже слушать.

– Не меняй тему, Донна. Я тебя предупредил. Если еще раз увижу его в нашем замке – убью. Сама знаешь за что. И это был последний раз, когда вы пропустили ужин. В следующий раз отправлю за тобой Глаза. Посмотрим, как ты сможешь ему отказать. Мои племянники не будут питаться хуже, чем рабы в замке, за этим уж я прослежу.

– Натравишь на меня своего зверя? – Она возмущенно уткнула в бок руку.

– Я сделаю все, чтобы добиться цели. И неважно, касается дело еды или войны.

– А, опять заговорил об этой идиотской войне! Может быть, хватит уже только об этом и думать? Может, лучше родите с Шиннаей ребенка?

Кирко удивленно поднял брови.

– Я думаю о нашем будущем, – ответил ей. – И похоже, что только меня это заботит.

– Тебя заботит лишь власть, Кирко. Не обманывай хотя бы меня!

– Как ты смеешь такое мне говорить? Соблюдай субординацию в разговоре с Хозяином.

Теперь брови подняла Донна.

– А, теперь я твоя рабыня, значит? – спросила она и издевательски поклонилась: – Чего изволите, мой господин?

– Смотри не переусердствуй.

– Ты помешался! – крикнула ему прямо в лицо. – Ты, Хивау и наш отец – вы все втроем помешаны на своей власти!

– О-о-о! Не вплетай сюда этого предателя, Донна. И об отце я тебе говорил не напоминать мне больше никогда в жизни! Он был настоящим трусом, и я не собираюсь ударяться в воспоминания о нем!

– Он был, как ты говоришь, трусом, однако все оставались живыми при нем!

– Смерть всем неверным, Донна! Что ты такое говоришь? Он не предпринимал ничего для своего народа! Загнал Антров в тупик, потерял десятки армии Грогров, он был самым настоящим слабаком! Если ты его так защищаешь, тогда скажи мне, почему темная сторона находится сейчас в самом плачевном состоянии за всю нашу историю, а? Почему, ответь мне, у нас заканчивается пища? Почему у нас ведется охота на свой же народ, отвечай!?

Донна отводила глаза.

– Не знаешь? – продолжал он. – А я тебе отвечу. Потому что отец погубил все, что у нас было, своей неуверенностью и трусостью! Да, при его правлении все были живыми и счастливыми, но какой ценой, ты не в курсе? А? Что ты молчишь? – Схватил ее за острый подбородок и силой поднял голову вверх. – Он был настолько слаб, что предпочитал кормить замок тем, что у него было под носом. Редкими животными! Вымирающим видом! Отдавал жалким правителям целые стада наших зверей! А все почему? – Понизил голос до шепота: – Он боялся воевать с противниками. Уступал им, когда назревала война, а потом отдавал все, что они просили. ЭТО ты считаешь правильным? То, что сейчас твои дети питаются плодами земли? – Его кожа стала бледнеть, и я испугался. – Теперь мы все вынуждены голодать из-за твоего любимого папочки. Мой народ потерял силы! Надежду! И да, я буду думать о войне, пока не добьюсь того, что задумал!

Они оба замолчали.

– Иногда я думаю, так ли это на самом деле, Кирко? – спокойно отстранилась от рук брата Донна. – Действительно ли тобой движет чувство ответственности перед народом или же ты хочешь что-то кому-то доказать?

– Не смей так говорить мне! Я знаю, на что ты намекаешь! Наш отец давно сдох, а я все еще слышу, как этот ублюдок дышит.

– И когда ты уже успокоишься? – прошептала она.

– Когда рассадник гниющих червей, в котором мы вынуждены находиться, обретет вид, достойный Антров, сестра. Когда мысль о голоде своего народа не будет съедать меня изнутри. – Он впился пальцами себе в висок и сильно давил.

– Раньше тебе нравилось наше жилище.

– Раньше мы ели в каждой луне. А сейчас моя армия вынуждена охотиться. Искать зверей, которые, возможно, еще и остались. Все поставленные ловушки не срабатывают, потому что выживших практически нет. И если тебе так не нравится мысль о войне со светлой стороной, тогда скажи мне, что нам остается делать? Ответь мне, как еще я должен прокормить свой народ?

– Я уже предлагала, но ты не желаешь даже… – Она запнулась, увидев, каким страшным стало лицо Кирко.

Его кожа потекла вниз.

– Антрам нужно мясо, – шепотом, который вот-вот перерастет в злобный крик, сказал он. – И не смей больше упоминать об этом. Поняла? И ты, и твои дети будете есть то, что и должны есть Антры. И если я хоть раз увижу тебя с какой-нибудь падалью в руке.

– Что тогда? – перебила его она. – А? Что ты сделаешь? Убьешь меня? Задушишь, как неверную крысу?

Кирко схватил ее за плечо и хорошенько сжал:

– Ты моя сестра. Одна из самых главных на темной стороне Гиллиуса. Почему же ты ведешь себя будто прислуга?

– Сейчас же меня отпусти. – Она стала вырываться. – Ведешь себя хуже дикого зверя. Твоя власть пеленой закрыла тебе глаза, Кирко. Я вправе сама делать выбор. И если я сказала, что отказываюсь есть таким образом добытое мясо, значит, так оно и будет! – выкрикнула она и отбросила его руку.

– На следующий ужин я отправлю за тобой Глаза, услышала? – Он снова направил на нее палец. – И мне плевать, хочешь ты этого или нет. Посмотрим, что ты сможешь сказать ему.

– Он не посмеет силой скрутить меня.

– Он сделает все, что я ему прикажу. И еще насчет воспитания моих племянников.

– И здесь хочешь, чтобы все было по-твоему?

– Ты должна воспитать из них настоящих Антров. Таких, которые смогут за себя постоять, а также защитить собственное жилище. А ты делаешь из них маменькиных сопляков.

– Я тебе говорила, Кирко, и настаиваю, чтобы ты наконец-то меня понял! Я сама решу, как мне воспитывать собственных детей!

– Еще слово – и они станут МОЕЙ собственностью, поняла? – перебил он ее. – Позже мы это обсудим. Теперь ступай. – И указал на закрытую дверь детской.

– Уф! Ты невыносим! – дернулась она, но подчинилась.

Здесь я подумал, как хорошо, что у меня нет такого брата, как Кирко.

Они станут МОЕЙ собственностью!

Ишь ты.

Мы вошли в комнату.

Какого здесь произошло?

Маленькие дьяволята разнесли помещение в хлам. Все, что могло быть перевернуто, было перевернуто; что могло лежать на возвышенности, теперь вперемешку со шкурами валялось на полу. Стол, за которым тихонько сидела светловолосая Арин, был разломан на две половины, будто бы это сделал лесоруб электропилой. Шепелявый Фарк вознесся к потолку и, зажатый в углу старшей сестрой, метал в нее огненные шары, что на самом деле больше было похоже на летящие зажженные спички, которые тухли в полете. Хайя с угрожающим видом висела в воздухе, отмахиваясь от брата, и угрожала ему огромной деревянной доской.

– Я сказала: верни мне звезду, подлый трус! – свирепо кричала она.

– Ввевда навеки будет моей! – отвечал ей Фарк.

Донна с Кирко обреченно друг на друга посмотрели, Донна вздохнула.

– Иди, – сказала ему. – Разнимай, дядюшка Кирко. Пока они не устроили снова пожар. И тоже додумался – принес им одну звезду. Одну, Кирко. Одну на троих.

Я задался вопросом: а где же Арин?

Таинственный угол.

Мое любопытство зашкаливало. Помимо того, почему ее волосы, цвет глаз и цвет кожи были как у светлого гилла, меня интересовал вопрос: что она делала в темном углу?

Пока Кирко разнимал своих маленьких бесенят, я мягко подплыл к загадочному, полному тайн углу. Сделал один большой шаг и скрылся во тьме.

Меня окружили тени. Угол оказался больше, чем виделось из комнаты. И мне не почудилось, что голоса племянников Кирко исчезли. Настала полная тишина, и только звук воющего ветра настигал мои уши, будто бы сквозило из щели входной двери. Я не двигался с места, всматриваясь во мрак.

– Ааариин… – донесся до меня чей-то глухой стон. – Ааариин… ты должна помешать им… ты должна освободить их… Ааариин…

Я шарил глазами по темноте.

– Кто здесь? – с испугу брякнул я.

Дуралей, Бодя! Рот на замке! Забыл?

Тут я почувствовал вибрацию по ногам, и руки начали против моей воли подниматься кверху. Точно их кто-то вел. Я попытался сопротивляться и выйти из этого чудовищного угла, но меня будто засосало в болото. Теперь глаза теряли четкость восприятия мира, все вокруг поплыло, резко исчезла земля под ногами.

Какого парохода?!

Ох, этот угол! Я полетел вниз! Внизу не было ничего, кроме тьмы! Я отчаянно пытался зацепиться хоть за что-то, но хватал лишь пустоту. Я летел, и летел с такой бешеной скоростью, что от страха не мог выдавить из себя ни одного звука! Я никогда не думал, что голосовые связки могут испытывать страх.

Только после того, как я упал на спину, мой голос прорезался.

– ПО-МО-ГИ-ТЕ! – завопил я.

В тот момент, мне было уже все равно, услышат ли меня темные гиллы. Я летел один в темноте! И на мой зов никто не откликался!

– Зергус! Вы обещали, что со мной ничего не случится! Ай! – Я почувствовал невыносимую боль в спине и испугался еще больше. Позвоночник ныл, будто был сломан.

А когда я понял, что на мне заклинание невидимости, то замер от ужаса.

Все-таки человек ко всему привыкает. Даже я, находясь в кромешной тьме. Я попытался подняться, но боль была такой отчаянно сильной, что я не стал с ней спорить. Все, что я мог сделать, – снова начал вопить.

– Пожалуйста, Зергус! Помогите! Я не могу пошевелиться!

Вы должны были уже понять, что я проклял сам себя, что согласился на эту авантюру. Особенно этого обманщика Зергуса! Он обещал, что со мной ничего не случится! Я вспомнил, что был с Пегасом.

– ПЕГААС!! Прошу тебя! Спаси меня! Мы же можем общаться в башке! Ты меня слышишь?!

Меня никто не слышал.

Сначала я подумал, что вернулся в свое твердое тело. Каким уж образом это вышло, я не представлял. Потом, раз я не видел вокруг себя ничего, моя теория показалась мне абсурдной. Хотя я, наверное, мог где-то застрять, подобно путешественнику во времени, в какой-то другой параллели. Пролежав с мучительной болью минут тридцать, не меньше, я подумал, что, наверное, я все-таки умер. А что, нормальный конец. Как раз для такого неудачника, как ты, Бодя!

Хотя секундочку. В таком случае я разве должен чувствовать боль?

– Это вы во всем виноваты, Зергус! Из-за вас я очутился в самом черном анусе мира! (Это я еще своего будущего не знал.) Немедленно меня выдворяйте! Уй! – Я свернулся калачиком, в меня словно втыкали штыри. – Твою же… Ой!

Мои проклятия светлому магу мог остановить лишь таинственный голос.

– Ааариин, – послышался стон. – Ааариин… ты должна помешать им, ты должна помочь им… помоги им…

А потом из гущи жуткого мрака образовалась рука. Она была такой невообразимо огромной, что смогла бы обхватить кукурузное поле. И она поплыла на меня. Я стал елозить ногами, как насекомое, чтобы подняться, но тогда боль усиливалась. Я дико визжал.

– Помоги им… – говорил голос. – Помоги им, Арин… останови их…

– Да не Арин я! Не Арин! – кричал я, отворачиваясь от нависавшей надо мной черной руки. – Оставьте меня, я не Арин! Чего пристали, отвалите!

– Спаси Гиллиус, Арин… – продолжал голос. – Спаси их всех… мы дадим тебе столько сил, сколько тебя понадобиться. Арин… спаси их…

Я смотрел на черную руку над своей головой. Мои губы тряслись, но я не мог отвести от нее глаз. Она медленно шевелила пальцами, будто тянула меня за нитки. А потом она вошла в мое тело. И почему я ей позволил? Ах да! Меня никто не спросил!

Это было очень странное ощущение. Я почувствовал одновременно жар и холод. Когда открыл рот, чтобы дышать, он был заклеен. Конечности расходились в стороны, и я держал их в безудержном напряжении, чтобы сохранять контроль над своим телом. Но я устал сопротивляться и сдался. Я себя знаю, если бы мне в рот налили клей, я бы бился в конвульсиях. Но здесь я не бился. Я смиренно принимал, что со мной происходит.

Я отдался в коварные лапы и теперь висел в воздухе, словно плыл по черному, мрачному океану. А голос продолжал говорить:

– Мы дадим тебе силы, Арин. Только спаси…

Теперь я слышал голос глубоко в своей голове. Он медленно копошился там, перебирая мозги, словно искал тайные уголки моего сознания.

– Нет, нет, – повторял я. – Не надо, пожалуйста…

Но тут я услышал голос Арин.

– Я сделаю, что вы хотите, – сказала она. – Все, чтобы спасти Гиллиус.

Я искал глазами Арин, но ее нигде не было. Кроме голоса.

– Я готова пойти на все, чтобы сохранить мир, – говорила она. – Я помогу им.

И тут я осознал пугающую правду – я и есть Арин. Я смотрел на свои руки и видел детские ручки, которые свободно парили в воздухе. Я открывал рот и говорил голосом светлой девочки с антрийскими крыльями.

– Пророчество запущено, – говорил я. – Все идет, как сказали великие маги. Я сделаю все, чтобы спасти Гиллиус…

Черный океан понес меня далеко в ужасающий мрак, и я, не сопротивляясь, плыл, закатив глаза от страха.

Неожиданно я почувствовал, как кто-то дергает меня за плечо. Открыл глаза и очнулся. Передо мной нависала Донна.

– Арин, – сказала она. – Пойдем, милая, все только тебя ждут.

Я будто вышел из тела Арин. И теперь я стоял напротив нее и смотрел, как над ней нависает Донна.

– Идем, – продолжала Донна. – Я хотела прогуляться с вами по крыше. Там тетя Шинная пришла, идем, поздороваешься.

Девочка с мамой вышли на свет. А я оставался в недоумении еще какое-то время. Вытянул перед собой руки: мои. Задрал голову, чтобы убедиться, что черной руки больше нет.

– Что это было? – проговорил я про себя. – Кто ты такая, леший тебя побери?!

Странности набирают ход, не правда ли? Я сам обалдел от случившегося. Теперь, конечно, со мной могут происходить куда более странные вещи, но тот случай заставил меня изрядно понервничать. Я прижучил Зергуса и изнасиловал его своими вопросами! Так я обалдел тогда. Но маг, как и принято великому и могущественному, предоставил мне право самому во всем разобраться. (Когда-нибудь я научусь ему мстить.)

Я предположил: я провалился в видение Арин и видел и чувствовал то же, что эта девчонка в углу. Эта таинственная рука и этот голос – все предназначалось ей.

– Так это, Зергус? – Я схватился за мантию мага.

А что, вполне может быть, Галлею же я тоже во сне видел, и мое видение с загадочной комнатой. Получается, я нырнул в сознание Арин.

– Так это, нет?!

– Да так, так! Ненормальный, – ответил за мага крыс.

Кстати, надо намотать на ус, что информацию можно выудить из крысы.

Я вышел на свет. В комнате уже не было детей и их матери, зато были Кирко с Шиннаей. Я почувствовал, как при виде темной королевы кольнуло в паху.

Я придерживался правила на нее не смотреть. Плохо работало.

Опустив глаза в пол, я поплыл мимо них, ухом стараясь уловить, о чем идет речь. Кажется, они что-то говорили об Арин, потом Шинная спросила, как он себя чувствует после ранения, которым его одарил Хивау, Кирко ответил: отлично. Еще бы не отлично! Этот черный Макр настоящий колдун. А затем они стали страстно целоваться, Кирко заламывал ее назад, будто танцевал с ней танго.

– Начинается, – беззвучно пробормотал я.

Ну все, я решил, что больше мне делать там нечего, и, пока мое возбуждение не переросло во что-то мерзко серьезное, поплелся к выходу, чтобы встретиться с Пегасом и отправиться назад на светлую сторону.

Но тут Шинная, освобождаясь от страстных поцелуев и удушающих объятий Кирко, после которых в моем мире на него бы обязательно заявили в полицию, сказала ему то, что позже подвергнет всех светлых гиллов в бурный кошмар.

– Я беременна, Кирко, – проговорила она страстным голосом. – У нас будет малыш. Наш темный наследник.

Я корчился от желания воткнуть в себя нож, когда за дверью слушал, как Кирко с Шиннаей занимаются непристойностями. Она стонала, он кряхтел, а я со всей силы сдавливал уши и свои яйца. Они занялись любовью прямо в детской комнате. Нехило.

На тот момент известие о чаде не показалось мне каким-то уж очень опасным. Подумаешь, наследник. И что с того? У всех есть дети. Что особенного лично в нем?

«Однажды Гиллиус столкнется с невиданной силой, которая способна испепелить наш мир». Это когда-то вскользь сказал Зергус, но я не предполагал, что такое может быть на нашем веку. Он много чего говорит, и если принимать за чистую монету все, что бубнит этот маг, можно будет свихнуться.

Кирко вышел из комнаты и зашагал по лестнице вниз.

Куда ты идешь, вонючка? Я с тобой.

Я никак не мог от него отцепиться. Я решил, пока мое заклинание невидимости активно, не терять Хозяина из виду. По его уверенной походке и по тому, как он полосовал стены своими когтями во время ходьбы, он шел, чтобы расправиться с братом, в этом не было ни малейшего сомнения. И я очень хотел на это взглянуть.

Я плыл за ним по лестнице вниз, но тут и без того мои сонные движения вдруг стали еще более заторможенными. Я всеми силами старался выпихнуть свою ногу для шага, но она плыла так медленно, будто я застрял в цементе. И с каждым лестничным пролетом я все медленнее двигался, пока совсем не остановился. Кирко пропал внизу в темноте.

Подожди нас, эй!

– Что происходит? – Я наблюдал за собой, я почти не мог двигаться. – Почему я такой вяленький, Пегас?

Пегас встал со мной рядом.

– Что ты на меня так смотришь? Чего?

Он хотел мне что-то сказать, и я прислушался. Получалось слабо.

– Кот? Какой еще кот, дурила? Не было у меня никогда кота, только собака. Как-нибудь я расскажу тебе о Лохмаче. Тот еще жопол…

Пегас стукнул копытом.

– Чего ты перебиваешь? А? Какой еще мой кот? Я не понимаю тебя, ты говоришь очень невнятно. Перестань повторять это странное слово. Сизбог, сизбог, сизбог! Чего заладил?

И тут, потому что я произнес трижды свой код, перед глазами появилась моя шкала энергии. Я тут же все вспомнил.

– Точно, мой код!

71 %.

Я ничего и понять не успел, как из моего лба выстрелил луч и пропал где-то там наверху. А потом я получил свой мощнейший удар энергии, который свалил меня с ног. Лоб продолжал гореть, когда я поднялся на ноги. Теперь я был полон сил и решил проверить пилюлю.

– Сизбог, Лиллипутус.

350 %.

Я продолжал сжимать лоб. Меня напугала мысль, что я мог забыть об энергии. Еще бы немного – и она достигла бы уровня 60 %! И что бы было тогда? Мои движения возобновились. Я испуганно смотрел на Пегаса:

– Спасибо, дружище. Как я мог забыть о своем коде?

Пегас мне ответил:

– Потерял много энергии.

– Почему она так быстро исчезла? Темные гиллы, понятно. Да, буду осторожен. Ты прав, ты прав!

Пегас сильно возмущался. Я был абсолютно с ним согласен, проверять пилюлю следует намного чаще. Особенно в окружении темных гиллов.

Я стал всматриваться во тьму, где мы потеряли Кирко.

– Думаешь, стоит за ним проследить? Да-да стоит, конечно. Ты молодец, Пегас. – Я пропускал через пальцы его гриву. – Мой спаситель.

Я холодел от мысли, что мог забыть код. Энергия бы исчезла до нуля, и что тогда?

– Да, Пегас, смерть, ты опять прав.

И знаете, о чем я подумал? Только из-за того, что я был в астральном теле, я не чувствовал недомоганий. Могу поспорить, самочувствие при потере космической энергии крайне поганое.

Торопясь, мы скрылись во тьме по направлению к Кирко.

Мы спустились на самый последний этаж замка. Пегас тянул меня вперед, точно знал, куда следовать. Я ахнул, когда увидел подвалы.

Помещение было чрезвычайно большим, факелы еле его освещали. С потолка щепотками сыпалась земля, стены блестели от влаги. Эта жидкость приобретала форму капелек, которые неторопливо бежали вниз, точно слезы. Будто стены плачут. В углах копошились фигуры, впереди тьма.

Я кивнул Пегасу, чтобы шел вперед:

– Чеши первый.

Он расширил глаза и в ужасе помотал головой:

– Давай ты.

Я нахмурился. Терпеть не могу темноту.

– А вдруг там обрыв?

– Только ступени.

– Еще ниже спускаться? – Я округлил глаза.

Пегас кивнул.

Что было делать? Я поплыл вперед, меня проглотила тьма.

Ам…

– Ты идешь? – из темноты сказал я.

– Здесь подожду, – послышалось эхом у меня в голове.

То, что Пегас отказался идти дальше, было самым верным решением. Я плыл вперед на тусклый свет, пока не очутился в месте, которое я назвал: ««А-А-А-А-А-А!»

Я был в том самом месте физическим телом и хорошо помню, какая там была вонь. Кишки сворачивались в тугой узелок от сладковато-удушливого воздуха с примесью тухлой плоти. Невыносимый смрад стоял столбняком. Так пахли Лябры. И вот как раз из-за них я дал этому месту такое исчерпывающее название.

Я задрал голову вверх и чуть не взвизгнул. К потолку были подвешены массивные клетки, размером с внушительные морозильные камеры. И внутри них были заперты существа. Безобразно жирные, с тонкой кожей, сквозь которую просвечивали синюшные вены. Они были узниками собственных тесных клеток, которые не позволяли им даже встать. Существа сидели, свесив изуродованные природой ноги, и стонали от невыносимой боли, которую причиняли им цепи, намотанные на голову, чтобы закрыть им глаза. Из свежих ран на голове текла кровь вперемешку с желто-серым густым гноем.

– Пегас! Ты с ума сошел, что ли?! Хочешь, чтобы я отбросил копыта? Здесь сотни каких-то уродцев! Ты слышишь?

– Необходимо спуститься в дальний подвал, – ответил Пегас.

– У них из башки капает кровь! Или еще какая-то пакость, я не знаю!

– В дальний подвал. Ты сильный.

Знаете что? Это было очень противно. Пусть жидкость с тел этих существ и не оседала на мне, я корчился от отвращения. Я плыл вперед, закрывая уши от скрипа раскачивающихся на цепях клеток. Мой вам совет – никогда не суйтесь в подвалы!

Сумасшедшим поступком было держать этих тварей в замке. Я тогда не знал, что Лябры – живое оружие Кирко.

Когда я увидел долгожданные ступени, о которых говорил Пегас, то поспешил по лестнице вниз. Я вышел к тесным комнатам, в которых не было ни дверей, ни ровного пола. Только земля на всех стенах. Я услышал вдалеке чей-то голос. А после из одной из комнат вышел Глаз и зашагал прочь. Я смотрел ему в спину.

Пятьсот килограммов, не меньше.

Он так тяжело шел, будто волочил за собой гири.

Я услышал голос Кирко:

– Ну, вот мы и одни, брат. Только ты и я, верно?

Я вошел в тесное помещение. По центру подвешенный на цепях висел Хивау. Носки его ботинок еле доставали до земли, и он слегка раскачивался. На его лице красовались свежие раны. И, по-моему, Кирко в эти места его даже не бил. Возможно, Глаз хорошенько его приложил после того, как подвесил.

Острые, круто загнутые крюки насквозь пронзали черные крылья Хивау и всеми силами держали его обмякшее тело. Я подплыл ближе, чтобы хорошенько его разглядеть. Теперь, когда он был обездвижен, я уловил кровное сходство братьев. Хивау был вылитый Кирко. Волевой подбородок, строгие брови, даже морщины у них были в одних и тех же местах. По большей части на лбу, будто они то и делали, что хмурились и удивлялись. Прически у них были разными. Младший брат носил длинные волосы, они заканчивались на плечах. Старший же коротко острижен. По мне, их разница была года три.

Хивау не отвечал, и тогда Кирко решил помочь ему очнуться. Он достал небольшую флягу и вылил содержимое ему на лицо.

– На, пей, мерзавец. – И приоткрыл ему рот, вливая жидкость. – Я хочу, – сказал он, – посмотреть на твои испуганные глаза, когда ты очнешься.

Хивау дернулся и закашлял, чтобы не захлебнуться.

Кирко закрутил флягу, убрал обратно в карман:

– Ну, наконец-то. А то я уже заскучал.

Тут Хивау открыл глаза и сказал скорее хрипом, чем своим голосом:

– Где я?

– А сам как думаешь?

– Что ты со мной сделал? – спросил он и стал дергать крыльями, но крюки его надежно держали. – Развяжи меня.

– Я уже это делал, разве ты не помнишь?

Хивау перестал вырываться и на секунду задумался. Думаю, в этот момент он все вспомнил. Тайники, ловушки мага, бой со старшим братом и то, как его избивал Глаз. Он обмяк на цепях.

– Надо отдать тебе должное, – сказал Кирко. – Я думал, ты давно мертв. А тут такой великолепный сюрприз!

– Почему бы тебе просто не убить меня? – спросил он. – К чему такое веселье?

Их голоса были очень похожи, и мне иногда приходилось присматриваться, чтобы понять, кто из них говорит.

Кирко широко улыбнулся:

– Ты сам пришел в мой замок. Я никого не ловил.

Хивау немного помолчал, потом ответил:

– Замок такой же твой, как и мой.

Кирко вскинул брови:

– В самом деле? Тогда почему тебе пришлось в него пробираться? Почему просто не вошел в дверь?

Хивау дерзко сплюнул на землю кровь.

– И что дальше? – спросил он. – Изобьешь меня до смерти?

– Возможно.

– И чего же ты ждешь? Начинай.

Кирко улыбнулся и со смаком ударил брата в живот. Тот хрюкнул от боли.

– Понравилось?

– Слабовато, – на выдохе прохрипел Хивау и снова сплюнул на землю. Его кровь была густой и темной.

– Я не убил тебя на ужине лишь из уважения к Донне, – сказал ему Кирко.

– Ааа, моя шлюха-сестра все еще в замке?

– Она единственная, кто тебя защищал. Но ты этого никогда не заслуживал.

– Она позорит род Антров, – хрипел Хивау. – Она и ее проклятый светлый ребенок.

Кирко оскалился:

– Что ты знаешь об этом ребенке, кусок дерьма?

– Достаточно, чтобы сложить верное мнение. – И сквозь боль Хивау расправил плечи.

Какой гордец.

– Ее надо было придушить при рождении, – заявил он. – Скоро она покажет себя.

– Надо было ТЕБЯ придушить при рождении! – Кулак Кирко снова полетел в живот брата. – Отправить в огонь, пока ты еще не мог говорить.

Хивау согнулся.

– Ты не первый, кто говорит мне об этом, – стиснув зубы, изрек он. – Но ни у кого из вас не хватит силенок убрать меня навсегда. Кстати, как твоя рана? Вижу, твой старик тебя залатал?

– А ты против?

– Да нет, что ты! – Он сплюнул. – Я только рад. Убью тебя позже. Это так, была проба.

Кирко рассмеялся, выпучивая глаза:

– Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы мечтать?

– Отнюдь, – ответил тот. – Я всегда добиваюсь намеченной цели.

Где-то я уже это слышал.

– Меня всегда поражала твоя натура, Хивау, – сказал Кирко.

– Ты восхищен?

– Как, скажи мне, ты умудряешься, сидя в самой жопе, думать о целях? Ты и вправду надеешься напасть на светлую сторону? Первым?

– У нас были одни родители, не забыл? В моей голове, как и в твоей, водятся мысли.

– И что же ты думаешь? – спросил Кирко.

– Что совсем скоро ты подохнешь в моих объятьях.

Кирко подошел и вцепился ему в горло.

Давай задуши его, Кирко! Минус один псих.

– Что ты задумал? Ублюдок!

Хивау хрипел.

– Бесишься, что наконец не можешь увидеть моих планов? – Хивау хотел засмеяться, но вместо этого получился звук, будто он подавился картошкой. – Твой старик не в силах заглянуть в прошлое?

– С кем ты работаешь, отвечай! – Кирко сильнее сдавил его горло.

– Мы же с тобой одной крови, Кирко. Ты знаешь, что пытать меня бесполезно, я ничего не скажу.

Скорее всего, так оно и было. Этот Хивау был твердым орешком. Бессмысленные истязания ни к чему бы не привели, и Кирко знал это лучше других. Он впивался в кожу брата когтями, но она была такой плотной, что ему приходилось поднатужиться, чтобы увидеть капельки крови.

– Просто убей меня – и покончим с этим, – прохрипел младший брат.

А действительно, почему Кирко до сих пор его не убил? К чему было тратить столько нервов? О своих планах Хивау ему не расскажет, Макр их увидеть тоже не может, к чему такой риск? А вдруг младший брат выкинет что-то, от чего планы Кирко покатятся в тартарары? Неужели Кирко не может осмелиться убить своего младшего брата? Я обошел его, чтобы смотреть на Хивау.

– Это один из тех ничтожных магов, которых я прогнал прочь из своего замка? – предположил Кирко и хватку усилил.

Хивау стал булькать из глотки слюной.

– Тебе понадобится вечность, чтобы обо всем догадаться, – пообещал он. – Твои мысли ничтожны, как и ты сам… – И снова захрипел, будто полоскал рот.

Кирко отпустил его, когда увидел, что его глаза стали закатываться. Тот жадно дышал, широко открывая рот, слюна вперемешку с кровью ручьем бежала по его подбородку.

Я думал, что мне будет не по себе видеть избиение брата Кирко, но я заблуждался.

Когда дыхание Хивау стало ровным, он сказал:

– А ты не боишься, что, пока ты теряешь со мной время, кое-кто может пострадать?

Кирко тут же взбесился:

– О чем ты говоришь, сукин сын?! Кто может пострадать?

Хивау приподнял голову, и от выражения его лица я отстранился. Он походил на сумасшедшего с кривой улыбкой.

– Например, твоя грязная шавка, – ответил он.

Это он о ком?

– Ах ты! – рыкнул Кирко и влепил брату пощечину, которая с легкостью могла бы свернуть шею медведю.

Вынул из сапога свой змеиный кинжал, приставил лезвие к горлу Хивау и сказал:

– Если она хотя бы сломает ноготь о твою ро…

Но Хивау его перебил:

– Когда я завладею замком, брат, я убью твою женщину. – А после расхохотался.

Его смех был столь коварен, что мог бы потушить пламя. Он гоготал без остановки, пока Кирко его не вырубил. Он бил его до тех пор, пока тот не заткнулся и снова не обмяк на цепях. Кирко нервно расхаживал по подвалу, играя с кинжалом. Его злость смогла угаснуть, лишь когда он порезал свой палец. Лезвие соскочило, и он поморщился.

– Сволочь, – проговорил он.

Кирко усердно ждал, пока очнется Хивау, и, когда тот распахнул веки, вплотную к нему приблизился.

– Посмотри на меня, Хивау, – зашипел он, оскалившись, – внимательно посмотри. Разгляди лицо убийцы твоего папочки.

Пара мгновений тишины, пока Хивау переваривал информацию. И вдруг его брови повело вниз, рот распахнулся.

– Это не мог быть ты, – дрожащим голосом проговорил он и тут же начал кричать: – Это не МОГ БЫТЬ ТЫ! – Он стал брыкаться, словно марионетка в руках зловещего Карабаса.

А после он издал, вероятно, самый жалобный визг в своей жизни. Кирко смеялся.

Я уловил вибрацию Пегаса.

– Нет-нет, постой, дружище! Со мной все хорошо!

– Как ты ПОСМЕЛ?! – продолжал голосить Хивау. – Как ты посмел убить моего отца?! Как ты посмел?!

Кирко пришлось отстраниться, так лягался его младший брат.

– Я убью тебя, Кирко! – кричал Хивау. – Клянусь, убью! Как ты посмел?!

– Угомонись, – лениво протянул Кирко. – Защитник! Наш отец был мерзавцем, каких еще поискать. Я сделал всем одолжение, когда проткнул его гнилое сердце кинжалом. – Он смотрел, как барахтался Хивау. – Весь парадокс состоит в том, – продолжил он, – что отец сам подарил мне этот кинжал.

– Он достался тебе по старшинству, – озлобленно прошипел Хивау.

– Тем не менее мне его дал именно он. И отец хотел, чтобы я им убивал. – От наслаждения произносить это вслух Кирко улыбался. – И я убил.

– Я отомщу тебе, – шипел младший брат. – Я клянусь, что отомщу за смерь своего…

– На крови клянешься, брат! – издевательским тоном сказал Кирко и прижал лезвие к его горлу. – Ты бы слышал, как он кряхтел, когда я этот самый кинжал всадил в его плоть!

Вскоре Хивау устал сопротивляться и снова повис на цепях.

Какое-то время они оба молчали.

– Ты сделал это из-за трона? – спросил Хивау. – Или захотел доказать ему, что ты на такое способен?

– Из-за него тоже, – ответил Кирко. – А главным образом из-за того, что устал быть мишенью для этого Антра. Тебе ли не знать, как он со мной обращался, верно? Ты же был его любимчиком. Главной гордостью замка. – Он усмехнулся. – Видел бы он тебя сейчас! А мне все равно любопытно, – протянул он и провел лезвием по грудной клетке Хивау, – вы так много времени проводили в боевом зале, как же ты остался таким слабаком? Он что, не учил тебя драться?

– Закрой свою пасть, – вяло пробормотал Хивау. – Имей уважение к мертвым.

– Ты удивляешь меня, брат. Тебе ли говорить об уважении к мертвым? Если бы ты не был таким уродом, то я бы и закрыл свою пасть, но ведь ТЫ настоящий мерзавец. Ты, а не я. Ты из последних сил бесишься, что сам не сел на трон Хозяина. Но открою тебе секрет, Хивау. – Он приблизился к его лицу, чтобы сказать: – Ты никогда им не станешь, – а после врезал ему в лоб своей головой.

Глухой шлепок – Хивау отрубился.

Позже Кирко снова достал флягу из кармана и полил жидкость брату на голову. Вода вперемешку с кровью омыла собой лицо Хивау и красным ручьем стекала на землю.

– Давай, – говорил Кирко. – Ты должен очнуться! Давай!

Когда Кирко слышал кряхтения брата, он снова его бил, не давая окончательно прийти в чувства. Иногда он бил его кулаком, иногда ногой. Я отворачивался. Были слышны стоны Хивау. А когда он влепил ему по голове, я боялся, что она разлетится вдребезги, как если бы Кирко врезал арбузу. Цепи раскачивали Хивау, его ноги шаркали по земле.

Вероятно, он сломал ему лицевые кости, выбил большую часть зубов, повредил мозг… Его лицо распухло, из ран на голове текла кровь, а губы стали похожи на круассаны, намазанные клубничным вареньем. Голова Хивау болталась на шее, словно висела на одних сухожилиях.

Но все же он нашел в себе силы пробормотать:

– Кого ты прячешь у себя за спиной? – И после он отключился.

Кирко медленно ко мне повернулся. Знаете, в тот момент, если бы у меня была кровь, она бы действительно заледенела. Я понимал, что Хозяин темной стороны Гиллиуса, находясь на расстоянии не больше трех от меня метров, на меня смотрит. И вдруг его глаза вспыхнули желтым светом. Он светил ими в меня, как двумя фонарями. Мое заклинание невидимости испарилось.

Тогда я побежал так быстро, будто пытался потушить на яйцах пожар. Я не знаю, гнался ли тогда за мной Кирко, метал ли огненные шары мне в спину или за мной летел его проклятый кинжал. Я бежал, не оглядываясь, пролетел вверх по ступенькам, преодолел расстояние, где над головой висели вонючие Лябры, с разбегу уселся на Пегаса и, крепко вцепившись ему в гриву, отчаянно заорал:

– ВАЛИИИМ! Нас засекли! – И зажмурился.

Когда я открыл глаза, меня ослепило солнце. Я дернулся и, забыв, что сижу на Пегасе, свалился на землю. Я был счастлив чувствовать траву в кулаке. Свежий ветер ласково меня приобнял, добродушно говоря мне: Добро пожаловать, Бодя. Мы все так тебя ждали. И я очень хотел обнять его в ответ.

Я пополз, словно ящерица, пытаясь освободиться от пугающих мыслей, которые гнались за мной, точно охотник. Я пытался от всего убежать, но не существовало такого места, где бы я мог обо всем позабыть. Я поднялся на ноги и кинулся к Пегасу.

– Все закончилось, дружище, – пробормотал я ему. – Все наконец-то закончилось. Мы, мать твою, все еще живы. – И повис на его шее.

Мое приключение казалось мне детской забавой, но теперь я был действительно напуган и всякий раз, когда слышал скрипящий звук, думал, что за мной идет Кирко. Медленно высматривая, куда я сверну, и ожидая момента, когда я буду на пике уязвимости. Я боялся, что в любой момент он выглянет из-за угла и схватит меня за горло, как Лопуза. А всякий раз, когда я вспоминал его разъяренный взгляд, когда он сорвал кожу с лица Мантикоры, словно сдернул одежду, подмышки в момент становились мокрыми.

Я, вися на Пегасе, стал раскладывать все события по коробочкам у себя в голове и красным маркером их подписывать: ОПАСНОСТЬ. Какая же из коробок была самой опасной? Все страхи королевы подтвердились, мало того, добавились еще кое-какие ужасающие светлых гиллов факты: будущий наследник Кирко и девочка по имени Арин, которая утопала во мраке, говоря с черной рукой.

Необходимо было срочно отправляться к королеве Тоэллии для объявления всей ставшей известной мне информации.

Летта в нетерпении топталась рядом со мной, и я опасался, что ее пальцы запутаются друг в друге, она сплетала их в морские узлы.

– Когда, когда ты все мне расскажешь? – верещала она. – К-к-когда?!

Я был взволнован не меньше. Мое сердце отплясывало самый быстрый танец в мире. Я отлепился от Пегаса, поправил одежду.

– Пообещай мне одно, – сказал я, глядя на ее зеленую кожу.

– Все что угодно! – воскликнула Летта.

– Никогда не теряй обаяние.

А потом я делаю безрассудную вещь. Я подпрыгиваю и, хватаясь за гриву Пегаса, оказываюсь у него на спине.

– Садись, – сказал я Летте. – Полетим на Пегасе.

Я окончательно сбрендил.

– А рассказ?

– Боюсь я не в силах рассказать это дважды.

Обстоятельства складывались таким образом, что мне следовало незамедлительно отправиться к королеве Тоэллии, а незамедлительно – это сию же секунду. У меня не было выбора – только взлететь в воздух. Удивительным было то, что мысль о полете меня ничуть не испугала. Я никак не мог понять, что делал со мной этот волшебный конь, но факт оставался фактом – я не боялся лететь с ним. Возможно, он имел надо мной контроль и каким-то образом меня успокаивал. Мое сердце металось в грудной клетке, но это было лишь следствием встречи с темными гиллами.

Я мысленно обратился к Пегасу:

– Прокатим этого зеленого гнома, дружище?

Я смотрел, как Летта старательно прыгает, пытаясь за него ухватиться.

Пегас промолчал.

– Ну, кончай ты, – продолжил я, – она весит не больше пятнадцати килограммов, сам посмотри.

Он снова мне не ответил, а только повернул голову.

– Ты чего? – спросил я. – Язык проглотил?

Я сжался, с сожалением осознав правду.

– Я могу слышать тебя только в астральном теле, да? – вслух спросил я.

Пегас только молча на меня глядел. Я печально вздохнул:

– Ладно, помоги ей забраться, а то до пришествия Кирко тут простоим.

Летта по-прежнему прыгала рядом.

Мы все втроем тряслись от предвкушения полета в Эльвараж. Я гордился тем, что лечу на Пегасе; Летта, надо полагать, гордилась, что не запорола задание Зергуса, а Пегас трясся от того, что первый раз в жизни появляется в тайном месте гиллов. С чего я это взял? Я по-прежнему мог его понимать.

Мы ворвались на черном крылатом коне в тайное место гиллов. Шерсть Пегаса блестела на солнце, так же как глаза восхищенной Летты. Все поворачивали на нас головы, дети показывали пальцем как на какое-то диво. А я… я застыл в паническом страхе, когда с высоты спустился на землю. Господи боже! Я чуть собственноручно себя не угробил!

Через какое-то время я уже стоял в Мирном зале Водяного дворца в кругу знакомых мне лиц: королева Тоэллия со своей правой рукой Харосом, Зергус со своим геморроем – Мерзким Марфом и…

– Галлея. – Мои губы прилипли друг к другу, когда я проговорил ее имя.

Она была так прекрасна, ее рыжие локоны струились по плечам, а крылышки дергались.

Нервничает.

Летта поскакала на сторону гиллов. Я по очереди их оглядел.

В воздухе витало огромное облако из напряженных эмоций. Я набрал полную грудь кислорода и, мысленно подбирая слова, открыл рот.

– Наверное, для вас не будет сюрпризом, если скажу, что Кирко – псих полный, – сказал я. – И я надеюсь, друзья, вам никогда не доведется бывать в его дальнем подвале.

Галлея в момент побледнела.

Все продолжали молчать, и нервное напряжение в зале вот-вот могло разорваться, словно шар, надутый огнем. На их лицах читалась сотня вопросов, на которые мне предстояло ответить.

– Расскажи, что ты узнал о предателе, Богдан, – тихо попросила меня королева.

На лице Галлеи стали выскакивать красные пятна.

– Ты даже мухомор обворожительный, – себе под нос пробубнил я.

– Громче! – завопил крыс. – Ничего не слышно.

– Предатель есть, – сказал я и замолчал.

– Назови его имя, – пробурчал Харос, нервно сжимая свой золотой шлем. – И я убью его собственным мечом!

Я только пожал плечами:

– Мне очень жаль.

Я начал рассказ. Полный, со всеми остановками в замке. Я жестикулировал, меня бросало в жар, будто я подхватил сибирскую язву. Когда я дошел до случая с Мантикорой, Летта, зарыдав, выбежала из зала. Лицо королевы оставалось относительно спокойным, а вот Харос время от времени выдавал свою злость.

– Я убью его, – говорил он. – Убью! – Наверное, он имел в виду «светлую крысу».

Когда я рассказал, что видел в руках дряхлого Макра заветную книгу, Зергус напрягся.

– Вы этого не знали? – удивился я.

Зергус покачал головой.

– Отследить ее нахождение невозможно, – тихо сказал. – Сама по себе книга является тайной. Я предполагал, но до последнего надеялся на благорасположение судьбы.

– И что теперь будет? – спросил я и заметил, как из глаз Галлеи потекли ручейки слез. В своей голове она уже всех похоронила.

Я хотел подбежать к ней и обнять, утешить, сказав, что все скоро наладится, но сам в это не верил. Все было хуже, чем плохо.

Мерзкий Марф поднялся на лапки и стал топтаться по могучим плечам мага взад-вперед, будто пытался выдавить виноградный сок из изюма.

– Пропало, пропало! – истерично повторял он. – Мы все умрем, все умрем! Его следует посадить на кол! – крикнул крыс и направил на меня свой кривой палец. – Это он во всем виноват! Он! – Вдруг он схватился за сердце и грохнулся на спину.

Я долгое время думал, что он откинул копыта, и, помалкивая, посматривал на него, не начал ли он снова дышать.

Галлея затихла, утопая в собственном страхе за жизни всех гиллов. Она застыла в печальной обреченности, время от времени всхлипывая. Королева нервно теребила кольцо, которое висело на ее шее, а Харос все время смотрел в одну точку, крепко впившись в свой шлем.

Я смотрел на всех и не представлял, как сказать им еще кое о чем.

– Есть еще что-то, что вы должны знать, – начал я и замолчал.

Мой язык стал тяжелым, и я едва мог им пошевелить.

Тут Харос быстро сделал два уверенных шага в мою сторону и чуть ли не взял меня за грудки:

– Говори, мальчик, что еще знаешь! Говори все как есть!

Я скользнул глазами по его красному от волнения лицу.

– Они поймали и съели вашего Лаи, – тихо сказал я. – Антры за ужином.

Лицо Хароса опустилось вниз, будто поплывшее тесто. Он отошел назад, и мне показалось, что он мог свалиться на пол. Я перевел взгляд на Галлею. Она словно не хотела верить ушам, стала мотать головой, отвергая безумие.

– Нет, – говорила она, – нет. Этого не может быть. – И снова застыла.

Скорее всего, это был тот самый Лаи, который принадлежал смелому Югуле, но я не стал делиться со всеми своими мыслями. Я заметил озадаченный взгляд Зергуса, будто он что-то замышлял. Он постукивал посохом о стеклянный пол Мирного зала, а глаз на палке все так же изредка мне подмигивал.

– Я объявляю время повышенной тайны, – вдруг сказала Тоэллия таким сухим тоном, что ее слова могли вот-вот превратиться в песок. – С этой капли воды мы должны быть предельно осторожны. Вы не должны что-либо обсуждать за пределами Водяного дворца, а также за пределами Мирного зала. В тайне остается и путешествие Богдана на темную сторону. Я прикажу сорвать все Олионские корни на светлой стороне Гиллиуса. – Сделала паузу. – Попробуем лишить их самого главного.

– Все не удастся, моя королева, – сказал Харос. – Вы же знаете, что корень может прятаться где угодно.

– Подключим мать цветов, – предложила Тоэллия. – Она ведь должна уметь управлять собственными творениями? Не так ли, Зергус?

– Олионский корень – творение духа всего живого, – объяснил Зергус. – Здесь ее чары бессильны.

– Тогда нам могут помочь Тэмиссы? – спросила Галлея. – Они могли бы обратиться к духу.

– Это навряд ли, – отрезал Зергус. – Подобного рода действия возможно реализовать лишь с помощью заклинания древних магов.

Все снова замолчали.

– Богдан, – начала королева. – Мы благодарны тебе за помощь, а теперь ты должен уйти. На светлой стороне становится небезопасно уже сейчас. Отправляйся в свой мир и больше никогда не возвращайся. – Она вздохнула. – Передай отцу, что мы все его очень любим. Его помощь и доброта к нам стоят поистине многого. Отправляйся! – Она ждала, когда я произнесу трижды «Лилипутус».

– А вы? – спросил я. – Будете просто ждать, когда темные гиллы проберутся сквозь Центр, словно голодные тараканы?

– А что остается делать? Это наше пророчество.

«Да в жопу пророчество!» – хотел крикнуть я, но вовремя поправился:

– Плевать на это дурацкое пророчество! Моя тетя всегда говорила, что выход – это маленькая белая точка в черной дыре. Нужно всегда идти за светом. Вы же помните, что говорил старый Флэи? Нужно изменить ход событий – и тогда…

– Мы все понимаем, к чему ты ведешь, Богдан, – перебила меня королева. – Но, увы, сейчас мы не в силах что-либо менять. Прошу тебя, отправляйся.

Я повернулся к Галлее. Она смотрела на меня заплаканным взглядом и, мне показалось, перестала дышать от одной мысли, что сейчас я исчезну.

– Но как же так? – не мог успокоиться я. – Должен же быть какой-то выход! Зергус, ведь должен?

Маг молча смотрел на меня.

– Вы же должны знать! – крикнул я. – Вы же самый великий и могущественный! Скажите, что нужно делать? Нужно закрыть Центр, я знаю, но как? Неужели нет ни единого варианта, как это сделать?

– Если бы был выход, мальчик, мы бы уже по нему следовали, – спокойно сказал Харос, будто смирился с судьбой. – Мы будем отражать вражескую атаку, иного выхода нет.

– Не смешите мои ботинки, Харос! – сказал я. – Вы сами не верите в собственные силы. Здесь надо думать, как закрыть Центр. – Теперь я понимал, что имела в виду Галлея при нашей с ней ссоре. – А если поступить, как Кирко, а, Зергус? – обратился я к магу, но он все еще утопал в пространственном загадочном взгляде. – Нужно найти того, кто сможет стать для нас «черной крысой».

Тут внезапно Мерзкий Марф ожил:

– Но-но, полегче, приятель, ведь я могу и обидеться! – Он приподнял кверху кривой палец. – Не все черные крысы – предатели. Просто смирись, что все мы станем трупами. – И снова отключился.

Я молча на них глядел.

– Я не верю, что вы все сдались, – продолжал я. – Нужен всего лишь темный ингредиент с этой проклятой вражеской половины!

– Ты ему рассказал, Зергус? – Взглядом, который мог убивать, посмотрела на мага Тоэллия.

– Он сам обо всем догадался, – спокойно ответил маг. – И вообще, не вижу смысла что-либо утаивать от наших союзников.

– Я уверен, Зергус, – настаивал я, – вы знаете, как достать то, что вам нужно. Но по каким-то причинам этого не говорите. Я прав?

По выражению лица мага я понял: я прав. Но почему он молчал, я не имел ни малейшего представления. Тоэллия сверлила мага взглядом, будто бы знала, к чему я клоню.

– Мне одному кажется, что от меня что-то скрывают? – возмутился я. – Неужели я не заслужил правды? Мой отец, я уверен, столько сделал для вас, и теперь его смер…

– Смерник, – не дал договорить мне Зергус. Мне не хватило всего пары букв, чтобы все они узнали правду о гибели отца, когда я наконец решился всем рассказать, но Зергус отчего-то решил меня здесь прикрыть. – Секретный ингредиент, Богдан, что мне нужен для зелья, это смерник. Он представляет собой плод с Ледяного дерева в Кащанском лесу. – Маг подошел ко мне ближе. – За замком Хозяина, который горит в огне, через Цветной мост, в самой гуще живых коряг Кащанского леса растет то самое дерево, что мне нужно. Его толстые корни окутывает ядовитый черный туман, от соприкосновения с которым кожа начинает пузыриться. Там, на самом верху, растут небольшие плоды, которые имеют столько темной энергии, что вдоволь хватит для моего заклинания. Нужно добыть его. Смерник. И тогда я закрою Центр. – К концу разговора маг уже нависал надо мной.

Я сглотнул.

– Паршивый у вас план, Зергус, – пробормотал я. – Кажется совсем невыполнимым.

– Ты хотел знать, что мне нужно для зелья, я с тобой поделился. Хочешь теперь обсудить, как мы отыщем «черную крысу», что принесет мне смерник?

– Судя по выражению вашего лица, наверное, никак?

Его глаза снова стали темного цвета, и таинственные тени в них медленно заворачивались в узелки.

– Отлично, босс, – прошептал, лежа, крыс. – Теперь скажи ему, чтобы принес его нам, и закончим на этом.

– Зергус, прекрати пугать его своими страшилками, – сказала Тоэллия. – Не будем останавливаться на невыполнимых идеях. Давайте будем обсуждать только реальные планы.

– Постойте, – одернул я мага, когда он разворачивался. – Я не понял, я что, могу проходить через Центр физическим телом? – Зергус сделал вид, что не услышал вопроса. – Не может быть, – испугался я, что это может быть правдой. – Вы мне скажите, я что, действительно могу проходить через Центр?

– Конечно, тупица! – поднялся крыс. – Ты же не из нашего мира! Ты слышал, босс? Этот тупица думал, что он из нашего мира!

Тут все мое тело сжал страх и стал беспощадно меня сдавливать.

– Не может быть, – повторял я, вспоминая, как Зергус в доме тети Агаты говорил о моем предназначении. Но тогда мне казалось, что я должен узнать имя предателя. – Так это правда, Зергус? Насчет предназначения?

– О чем он говорит? – спросила мага Тоэллия. – Я спрашиваю, о чем он говорит, Зергус?

Маг молча на нее посмотрел, но ничего не ответил.

– Скажите им! – настаивал я. – Ну же, Зергус! То, что вы говорили о моем предназначении. Выходит, что именно я должен что-то для вас сделать?

А потом я куда-то отлетел. Я видел, что все принялись бурно что-то обсуждать, но я их не слышал. Изредка смотрел на Галлею, она смотрела на меня, на ее лице сверкали застывшие слезы, словно льдинки. Я никак не мог переварить то, что услышал. И весь этот бред насчет моего предназначения, и то, что я могу пересекать Центр, оставаясь живым, и то, что Зергус сказал мне про смерник. В глазах поплыло, и я отчетливо видел Кирко.

– Усиль охрану Кащанского леса, – сказал он.

Я почувствовал, как будто на голову сели дрозды и стали поочередно клевать мне макушку. Тошнота в момент окутала изнутри, ладони стали липкими.

– Усилиль… усилль… ууусиль… ооохрааанууу Кащааанского лееесааа, – в замедленном темпе повторял Кирко, а потом повернулся ко мне и дико заржал. – УБЬЕМ ИХ ВСЕХ! – заорал и осветил меня своим желтым взглядом.

– Прошу вас, Хозяин, я говорю правду! – всплыл рядом с ним образ одноглазого Лопуза. – Клянусь, я говорю правду! Пожалуйста, сохраните мне жизнь!

– Сожрать! – крикнул Кирко собакам, и тут же оглушительный стон Лопуза нахлынул на меня, словно вода, стрельнувшая из шланга.

Следом уродливый карлик злорадно запел в моей голове:

– Таам-там-таам-там! Та-дам-да-там! Та-дам-да-там! – И очень быстро стал облизывать кровавые пальцы.

Я схватился за голову и сжал ее со всей силы.

– Таам-там-таам-там! Та-дам-да-там! Та-дам-да-там! – продолжал еще громче петь карлик.

Я не выдержал и заорал:

– ДА ЗАВАЛИТЕ ВЫ ВСЕ!

На меня все обернулись.

– С тобой все в порядке, Богдан? – спросила королева Тоэллия, и я тут же очнулся.

Голоса вмиг пропали, все смотрели на меня.

– Оу! – крикнул Марф. – У кого-то протекает чердак!

Я выровнял дыхание.

– Порядок, – заверил я.

– Это не только невыполнимо, Зергус, – говорил Харос, – но и крайне недопустимо! Я предлагаю укрыть Дрифов и Тэмиссов в безопасном месте, а всем остальным держать Центр! Будем отражать вражескую атаку как сможем! Будем защищать светлую сторону до последнего вдоха!

– Я не буду прятаться! – твердо сообщила Галлея. – Мой дар исцеления многим поможет! К тому же у меня есть крылья, не забывайте об этом!

– У Антров тоже есть крылья, принцесса! – рявкнул Харос. – И вы будете находиться там, где скажу я, и точка!

– Я вольна выбирать сама, Харос! И я буду в момент атаки со всеми, хочется тебе этого или нет!

– Тогда я сам лично запру тебя во дворце! – заорал он на весь зал. – Ты останешься там сама, или я завяжу тебе ноги! Я сказал: точка!

– Прекратите немедленно! – пытаясь уладить спор, закричала Тоэллия. – Галлея остается в безопасном месте, как все Дрифы и Тэмиссы. Это не обсуждается! – повернулась к дочери королева. – Ты нужна будешь всем остальным, Галлея, к Центру отправлюсь я, это мой долг!

– Но, мама…

– Надо предупредить королеву Флэи, нужны немедленные действия! Подготовка, обучение молодых воинов! Зергус, начинай готовить исцеляющие зелья, защиту бойцов, крепкие доспехи, острые копья…

– Послушайте, – с хрипотцой в голосе сказал я и откашлялся. – Прошу вас, выслушайте меня тоже.

Но на меня никто не обратил никакого внимания, и тогда мне пришлось повысить голос до крика.

– Прошу вас! – взвыл я. – Я хочу кое-что вам сказать!

Все ко мне повернулись, а я замер, прислушиваясь к своему трусливому внутреннему голосу.

Не говори им, Бодя, просто ничего не говори им…

– Послушайте, у всех нас есть только один выход, – начал я. – Необходимо достать смерник, это единственный шанс сохранить светлую сторону.

– Мы это уже обсуждали, мальчик, – сказал Харос. – План невыполним.

Я скрестил руки за головой, борясь со своей трусостью и безысходностью. Мое сердце отчаянно билось.

– Зергус, вы же знаете, о чем я думаю, верно? – спросил я, смотря, каким стало его лицо. Здесь мои губы задрожали.

Он еле заметно мотнул головой, и я отчетливо услышал, как он сказал мне: «Нет», не подавая голоса. Знаете, все произошло как-то спонтанно. Мое решение, взвешивание всех «за» и «против», моя жизнь тоже пролетели перед глазами так быстро, как голубь в окне. Я боялся Кирко до обморока, но еще больше я боялся вернуться в свой мир и терзаться мыслями о том, что все светлые гиллы мертвы. Все, и Галлея тоже. А что представляла собой одна моя жизнь в сравнении со светлой стороной Гиллиуса? Даже меньше чем просто ничто.

– Безумный план, я со всеми согласен, но вы только представьте: что, если получится достать этот смерник? – выдохнул я. – Так вышло, что я единственный, кто может помочь, как бы нелепо это ни звучало. И вы, между прочим, все это знаете. Это единственный шанс для вас всех избежать неминуемой гибели. Я был на темной стороне, пускай не физическим телом, но видел все собственными глазами. И поверьте, Кирко больной на всю голову. Он, не задумываясь, всех порешит. Вы бы видели, как они сожрали вашего белоснежного Лаи! И я собственными глазами видел его зажаренное тело на их скромном столе. И то, как Кирко проник голой рукой ему внутрь, переломал ему все ребра и вытащил сердце. И то, как его сумасшедшая баба облизывала кровавые пальцы…

– Хватит! Прошу тебя, Богдан, остановись, – велела принцесса. – Мы не готовы к таким подробностям.

– Подробности будут куда страшнее, когда он будет жрать на ваших глазах! – брякнул я. – Галлея, он придет и всех вас убьет.

Все замолчали.

– А где вы собираетесь спрятать всех Дрифов, Харос? – спросил я. – В непобедимом дворце? Знаете, в моем мире есть сказка про трех поросят, как-нибудь вам расскажу. Так вот, Водяной дворец Дрифов для Кирко – как домик Ниф-Нифа. Для него не будет труда сорвать ему крышу, вот о чем я. А то, что вы будете оборонять Центр. – Я замолчал. – Знаете, вам ни за что не победить их, простите.

– Вот это мужик! – крикнул Марф. – Вот это толкнул!

– А какой план у тебя, мальчик? – вполголоса спросил Харос, хотя я ожидал агрессии на свой счет.

Какой был план у меня? Убежать, как можно дальше к какашкам собачьим и забыть все как можно скорее. Но я не мог себе это позволить.

– Достать смерник, – сказал я.

Мужественный, храбрый мой, Бодя, услышал я голос тети у себя в голове.

В зале стало тихо, на меня все смотрели. Кажется, тогда я разучился дышать.

– Ты хочешь отправиться на темную сторону, Богдан? – спросила Тоэллия, и я поймал ее испуганный взгляд.

Я? Да вы рехнулись! Ни при каких обстоятельствах! Ни за что!

– Да, – твердо ответил я. – Я готов это сделать.

Стояла такая тишина, что я слышал, как у Мерзкого Марфа в животе образуются газы. Потом он заржал так громко и подло, что, казалось, стеклянный пол под ногами треснет.

– Сколько у нас времени до наступления второго солнца? – невозмутимо спросил я.

Зергус взглянул на водяной круг у себя на запястье.

– Достаточно, чтобы сделать рейд по всему Гиллиусу туда и обратно, – сообщил он. – Триста семьдесят водяных оборотов.

– Значит, чуть больше двух недель, – быстро высчитал я. – Я мог бы незаметно пересечь Центр и обойти стороной все злачные места темной стороны Гиллиуса. А еще лучше: вы могли превратить бы меня во что-то ужасно уродливое, чтобы меня приняли за своего.

– Для этого и ничего делать не надо! – выкрикнул Марф. – Просто не умывайся!

– Зергус бы дал мне какие-нибудь чудо-доспехи из шкуры жопы дракона, неуязвимые, как старые трикошки. Правда ведь, Зергус, дадите такие? – Я начинал нервничать, а когда я нервничал, я нес такой несусветный бред, что вспоминать было стыдно. – А еще, – продолжал я, – хочу сапоги-скороходы, чтоб, когда говоришь им: «Беги!», они бежали бы так быстро, что мой след только по дыму от ног увидеть могли.

– Теоретически, – задумался Зергус, – возможно достать такие приблуды, хотя есть доля вероятности, что абсолютно такими они не…

– А ну-ка остановитесь оба, – прервала нас Тоэллия. Встала с трона и подошла ко мне, положила на плечо руку. – Богдан, мы очень тебе благодарны, но тебе не нужно никуда идти. – Я поднял на нее голову. – То, что ты узнал на темной стороне, очень важно для нас. Ты уже очень помог. А теперь, прошу тебя, отправляйся в свой мир и забудь, что когда-либо бывал здесь, хорошо?

Королева не поверила мне. Да кто бы поверил? От страха я готов был наложить в штаны прямо в центре Мирного зала, и, похоже, все знали об этом. Одна только мысль о том, что я могу оказаться на темной стороне, – и я мог визжать на весь Гиллиус, как младенец.

– Ты можешь остаться у нас еще кое-какое время, – говорила она, – пока здесь безопасно, но потом ты должен будешь уйти.

Я молча смотрел ей в глаза.

– Хорошо? – повторила она.

Надо было кивать головой и бежать до самой отцовской кровати. Так сделал бы Бодя из мира людей, но себя я уже таким не ощущал. Я аккуратно убрал ее руку с плеча.

– Я хочу, чтобы вы меня выслушали, Тоэллия, – назвал по имени королеву, – и вы все, пожалуйста, тоже. – Во рту пересохло, и все, что я говорил после, сопровождалось звуком прилипавшего к нёбу языка. – Я знаю, что вы думаете обо мне, – начал я. – Мальчишка, дохляк, да что он может…

– Богдан, никто так не.

– Прошу вас, не перебивайте меня и, пожалуйста, Тоэллия, вернитесь ко всем. – Такой наглости королева не ожидала, признаться, я сам от себя не ожидал, но все равно продолжил говорить после того, как королева встала рядом со всеми. – Неделю назад я и представить не мог, что могу вляпаться во все это. Я буду говорить честно, потому что ненавижу вранье. – Я попытался сглотнуть слюну, но ее не оказалось. – Меня воспитывала тетя, и она всегда учила меня быть порядочным и никогда не обижать женщин. Думаю, это отчасти из-за ее третьего мужа, но сейчас не об этом. Еще она всегда учила меня делать правильный выбор. Возможно, правильных было не так много в моей жизни, как хотелось бы, но то, что я собираюсь сделать сейчас, это на сто процентов правильный выбор. Вы и представить не можете, как я боюсь даже думать о том, что предлагаю. Но иначе я не могу. – Я что, их уговаривал? Похоже на то. – Я не смогу вернуться домой и спокойно жить дальше, зная о том, что мог кому-то помочь. Да не кому-то. А всем вам. Тебе, Галлея. – Я посмотрел на принцессу, я практически признался в любви! – За то время, что я нахожусь на Гиллиусе, – продолжил я, – я много узнал о себе. Я и подумать не мог, что во мне столько храбрости. А мысль о том, что я могу спасти целый мир, приводит меня в дикий экстаз. Я не могу обещать, что вернусь живым и здоровым, но обещаю, что буду очень стараться. Во всяком случае, я всегда могу произнести трижды «Лиллипутус» – и в мгновение ока окажусь в Дымке. Давайте так, – я поднял правую руку, – я обещаю, что в случае опасности, которая будет угрожать моей жизни, я произнесу слова заклинания и исчезну. По крайней мере, я буду знать, что пытался. Ну? Что скажете?

Харос по привычке сдвинул густые брови:

– Что скажет твой отец, мальчик, когда узнает, что ты собираешься сделать?

– Он умер, Харос, – признался я. – Да, мой отец мертв. Как именно это вышло, я пока не знаю, но собираюсь все выяснить.

Все изменились в лицах. Тоэллия испуганно переглянулась с Зергусом, а потом направилась в мою сторону.

– Прошу вас, – остановил ее я, – сейчас не время. Я совсем ничего о нем не знал, поэтому известие не причинило мне столько боли, как вы думаете. – Я глубоко вздохнул. – Ну вот, признался. Теперь у нас совсем нет секретов. А всех вас, я уверен, он очень любил. Я это понял по его записям.

– Твой отец был героем для нас, – прошептала Тоэллия и приложила руку к груди. – Свет в его душу.

– Мы все его тоже любили. – По щекам Галлеи снова потекли слезы. – Свет в его душу.

– Свет в его душу, – сказали хором все остальные.

Кое-какое время мы все молчали в память о нем. Лично я мог вспомнить лишь строки из письма, что передал мне Лиллипутус: Держись подальше от темной стороны и всегда следи за временем. Про письмо я никому не сказал.

После этого Харос назвал меня мальчиком, который хочет пересечь Центр.

Вот так я убедил себя и всех остальных в том, что мне нужно отправиться на темную сторону. Невероятно, не правда ли?! Бесконечно радовал тот факт, что, произнеси я трижды «Лиллипутус», я тут же окажусь в безопасности. Стоило только дойти до Кащанского леса. Для себя я решил – как только смерник окажется в моем кармане, я произнесу заклинание. Попаду в Дымку, а оттуда – снова на светлую сторону Гиллиуса. Отличный план, Бодя! Молодец! Какой же ты молодец! Интересно, я знал, что запланированные вещи никогда не сбываются?

Тоэллия велела отправляться к королеве Флэи. Проводить меня должна была Летта, а еще Югула (он оказался правой рукой королевы). Вот так. Я должен был придерживаться легенды дохлого мальчика, который от безделья шляется между мирами. От королевы Флэи я должен был получить некий подарок, который, заверила меня Тоэллия, обязательно она мне преподнесет.

– Агнэль будет в восторге, – сказала Тоэллия, – что сын Грейдиуса решил ее навестить.

Но Агнэль была не в восторге.

Югула имел дурацкую привычку насвистывать во время ходьбы. Еще из его рта торчала длинная соломинка, что придавало ему более крутой вид. Я знал, что не нравился ему, но не знал, что настолько.

– Ты собираешься двигать ногами? – спросил он меня, когда мы карабкались через очередной овраг по пути к его королеве. – Или у вас там, в вашем мире, вы как-то иначе передвигаетесь?

Это был уже третий раз, когда он сказал «в вашем мире». Попахивало расизмом, не правда ли? Хотел я сказать ему, что в нашем мире у всех есть авто, но не стал. Молча плелся, всеми силами стараясь не затевать с ним конфликт. Летта, казалось, была с ним в хороших отношениях, возможно, из-за того, что у обоих были острые уши. Но скорее всего, из-за того, что ее бабуля была его королевой.

Иногда я думал, что Югула был влюблен в Агнэль. То, как он смотрел на нее, то, как защищал. Да, он был ее правой рукой и всегда держался строго и гордо, но все равно в его взгляде было что-то такое, что выдавало его.

Я видел, как он покраснел, когда Агнэль при всех его похвалила.

– Можно только мечтать о таком помощнике, как ты, Югула, – сказала она, и – хоп! – он как спелый помидор на прилавке.

Да, определенно, он был влюблен в королеву Агнэль. Но, думаю, никогда не осмелился бы к ней подойти, уж больно он ее уважал. У нее была уйма поклонников (почему – я расскажу позже), но, как говорила Летта, ее сердце всегда было свободным.

Я думал, что Югула вел себя так надменно только со мной, чтобы показать, где мое место, но, увы, такая манера общения была его фишкой. Он даже отдавал приказы с таким превосходством, что хотелось засунуть в уши банан. Я много раз слышал, как могучий Харос приказывал подчиненным, но в его голосе я слышал только силу и храбрость.

– Разбиться на пары! – командовал Югула армии Флэи. – Принять позу воина, начинаем по моему счету… – При этом его голова еще бы немного – и оторвалась бы от шеи, настолько высоко он ее задирал.

Но каким бы высокомерным он ни был и как бы меня ни оскорблял, я думал о нем в последнюю очередь. Проблем мне хватало, вам так не кажется?

Еще я хочу сказать вам, что три солнца, которые светили сверху, волшебным образом придавали сил. За все время, что я находился на Гиллиусе, я прошагал миллион километров туда и обратно. В моем мире из ботинок давно сочилась бы кровь. Но на Гиллиусе я спокойно шагал и мог улыбаться. Хотя последнее было излишним. Для заряда энергии и бодрости над этим работали три ярких солнца на светлой стороне и три могучие луны на темной. На светлой стороне Гиллиуса не было ночи. Один длинный и бесконечный день.

Мы немало прошли, прежде чем добрались до нужного места. Через леса, вдоль узкой реки, даже пришлось немного побегать. Так как солнце (вернее, три солнца) никогда не покидало небо и всегда находилось на одном и том же месте, я не мог определить, где восток, а где запад. Гиллы ориентировались по местности исключительно по территориям правления. Территория Флэи находилась сразу за территорией Варглов, правее от территории правления Пиргусов, после желтой реки. В местах, где правили леса и горы, – по их названиям. Левее от Зеленой горы, ближе к какому-то там дереву. Так же с озерами, речками, лужами. Все имело свое название. Я хотел нарисовать карту Гиллиуса со всеми местами, но у меня не вышло. Картограф из меня паршивый.

Мы поднялись на пригорку, и Югула раздвинул огромные листья, похожие на листья нашего лопуха, и мы оказались на территории правления Флэи.

Югула обладал неким шармом (которого мне никогда не видать). Девицы рядом с ним еще бы немного – и писали кипятком, если можно так выразиться. Он хорошо это знал и, предполагаю, часто включал в себе мачо. Когда мы проходили мимо скопления Флэи, девчонки смущенно краснели. Стоило ему улыбнуться (а признаться, его улыбка была ярче бриллиантов на королевской короне) – и любая доставалась ему. Неважно, была ли она с острыми ушами Флэи или с прозрачными крылышками Дрифов. Любая. Я боялся, что однажды он улыбнется волшебным ртом Галлее – и тогда все пропало. Но, думаю, он даже и не пытался.

Фор Лиус, или территория правления Флэи, была больше, чем чья-то. И не потому, что Флэи ходили со стрелами за спиной и обладали врожденным даром магии, а потому, что их было столько, что я по-прежнему не могу назвать точное количество жителей. Но все равно их было недостаточно, чтобы победить Антров. Я видел, как королева Агнэль метнула стрелу с расстояния трех километров и попала в самый центр мишени, и на мгновение подумал, что, возможно, Флэи и могли победить, но тотчас образ Кирко содрал кожу с морды Мантикоры, и мои мысли растворились в сомнениях. Стрелы королевы Агнэль оставляли за собой шлейф зеленого дыма, как оставляла шлейф вонючая сигарета моего друга Ивана, когда он шел. Но, в отличие от сигареты, зеленый дым ничем не вонял. И слава богу, потому что, учитывая, с какой периодичностью Агнэль метала оружие, от них можно было бы удавиться.

Под ногами трава была синего цвета. Синюшной, как борода у мужика из сказки Шарля Перро. Дух всего живого окутал всех осадками с неба зеленого цвета. Кажется, я уже говорил, что зеленый означал грусть.

Дома, где жили Флэи, напоминали мне пряничные домики тети Агаты. Но подойти и лизнуть их я не решился. Такие невысокие, с маленькими окошками, крыши немного скошены. Только труб для выхлопа дыма не было. Все дома стояли строго по одной линии и тянулись так далеко, что, мне кажется, последний дом никто никогда не видел. Однажды я пытался до него добежать, но плюнул на эту затею.

Югула проводил меня до места, где находилась королева Агнэль.

Я остановился перед обшарпанной дверью. Из-за нее доносились голоса, хором что-то выкрикивающие. Я огляделся. По обе стороны от меня глухим забором выстроились могучие деревья, которые служили ограждением территории, где королева Агнэль вела свои боевые тренировки под открытым небом. Тогда еще я не знал, что отвлекать от занятий ее не следует, иначе можешь нарваться на неприятности.

Я тихонько постучал в дверь и слегка ее приоткрыл. Югула тут же сказал приказным тоном:

– Заходи внутрь, человек.

Он вынудил меня распахнуть дверь, я высунулся по пояс.

Я никогда в жизни не был в секции боевых искусств. Тетя Агата скорее хотела воспитать из меня джентльмена или же жаждала, чтобы меня убили в школе. Я ходил в музыкалку, по выходным – в клуб шахматистов, еще были танцы (бальные, современные) – вы загибаете пальцы? Однажды обманным путем ей удалось затащить меня на мастер-класс по декупажу. В курсе, что это такое? Я-то в курсе! Мама родная, мне было шестнадцать! Из-за моих роскошных волос тетя думала, что я девчонка?

Ладно, к чему это я? Да, секция боевых искусств. Звучит очень солидно, не то что игра «цыганочки» в четыре руки. И когда я увидел поле с сотнями гиллов в доспехах, от восхищения я раскрыл рот. Я ощутил себя маленьким мальчиком, мечтающим о вертолетике и вдруг оказавшимся на космическом корабле.

– Это и есть армия Флэи?

Летта впихнула меня внутрь:

– Она самая.

Бойцов была целая сотня, нет, пять сотен! Они выстроились по одной линии в десятки рядов. Какими бы атлетичными я их не представлял, я не приблизился к истине. Они были высокими, с широкими плечами и тонкой талией. Никогда не видел таких тонких талий, особенно у мужчин. Я бы мог сжать их в кулак. Острые уши тянулись к небу, как и их подбородки. И как они могли так долго стоять в позе негнущейся спицы? Я и трех минут бы не выдержал. Отдельно хочется остановиться на доспехах армии Флэи. Как бы вам рассказать о них, чтобы вы не ослепли? Они были как глыбы льда под палящим солнцем. Прозрачные, отражающие солнечные лучи, с голубоватым отливом. Никогда не встречал такого чистого цвета. Чище, чем мысли новорожденного дитя. Я будто почувствовал от них холод снега.

– А ты чего такие не носишь? – Я ткнул локтем Летту, затем к ней повернулся. – А? Из чего они сделаны?

Летта пожала плечами.

– И где бабуля? – спросил я. – Чайку вышла хлебнуть? – Я готовился к встрече со старушкой.

К нам подошел Югула.

– А это, по-твоему, кто? – Он кивнул в сторону молодой женщины, стоявшей лицом к армии Флэи.

Я резко прищурился, когда она повернулась.

– Мамма миа! – Моя челюсть отвисла.

Наверное, когда я так сказал, Югула почернел от злости.

А вот и причина успеха Агнэль у противоположного пола. Никого красивее я в жизни не видел. Да, Галлея безусловно красивая, и я ее безумно люблю, но Агнэль… Агнэль – это другое. Она словно повергала в транс всех мужчин, что ее окружали. Они находились в некоем гипнозе от ее красоты. Прозвучит крайне странно, но хотелось смотреть на нее! Я никогда не смотрел так долго на кого-то, кто ходит. И уж тем более никогда не видел такую походку. Она точно летела над землей. Мужчины плелись по ее следу, вдыхая шлейф ее аромата от тела. Примерно так. Я, конечно, ничего не нюхал, но был поражен. А какая у нее была фигура!

Но поразила меня не столько красота королевы, сколько возраст бабули. Ведь, по словам Летты она была ее прапрапрапра бабушкой (или около того). Сколько именно «пра» было у бабули, никто сказать мне не смог.

– Печать вечной молодости, – объяснила мне Летта. – Тебя ведь этот вопрос волнует?

Давным-давно, очень много лун назад, когда Вечное дерево еще было ростком, королеву Агнэль проклял волшебник, как объяснила Летта. Свою печать проклятия она гордо носила на изящных плечах, смотря, как старятся и умирают ее дети. Все вокруг. Менялся Гиллиус, светлые гиллы, времена, но только не Агнэль. За столько времени она научилась быть сильной и твердой, что, казалось, ни одно существо в мире не могло бы сломить королеву.

– Рот прикрой! – сказала мне Летта. – А то жук залетит.

Мы замолчали, я принялся наблюдать за королевой.

– В этом солнце в нашей школе вы видите новые лица, – обратилась она к своей армии. – Чему я очень рада. – Посмотрела на Флэи по левую сторону (я так понял, там стояли новобранцы). – В моей школе боевых искусств вы научитесь вести бой, защищаться от нападения и постоять за себя. Я обучу вас основным и смертельно опасным приемам ведения боя. Сначала вы научились вести бой посредством собственного тела, а также оружия. В дальнейшем вы освоите технику бесконтактного боя. Для многих эта техника станет основной. Ваша первая тренировка, бойцы, начнется с освоения основных правил моей школы.

Она сложила за спиной руки.

– БОЙ ОСНОВЫВАЕТСЯ НА ВЫНОСЛИВОСТИ И НАВЫКАХ ОБРАЩЕНИЯ С ОРУЖИЕМ! – хором прокричали Флэи.

Во время того, как основное правило отлетало от зубов обученных Флэи, Агнэль переступала с носка на пятку.

– Верно, – сказала она, поворачивая голову к новобранцам. Они только вяло шевелили губами. – Вы должны запомнить: основное правило запрещает вам использовать магию во время боя. Ведение боя с магической силой недопустимо! Я запрещаю использовать магию во время атаки! – еще раз повторила она. – Настали времена, бойцы, когда противник способен лишить вас магии. Поэтому вы всегда должны уметь дать отпор посредством собственных сил! Вы должны уметь постоять за себя без использования зелья! Без использования заклинаний! Вы должны обращаться с мечом так, будто он продолжение вашей руки! Правило номер два, бойцы! – И она направила взгляд на обученных Флэи.

– ТЕХНИКА БОЯ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО! – хором кричали они.

– Ваша сила имеет значение, но с помощью идеально отточенной техники вы сможете победить, – пояснила правило Агнэль и снова зашагала по невидимой полосе влево и вправо. – На первой тренировке вы освоите основные стойки, основные положения рук и ног. Ни в коем случае вы не будете драться! Сначала необходимо отработать удар, затем его применять во время спарринга. Во время тренировки я буду смотреть на вас и на то, как вы двигаетесь. После тренировки я запишу, какой врожденной магией одарили вас духи. Многие из вас пришли добровольно, других заставил прийти сюда долг. В обоих случаях я исключаю тех, кто не соблюдает установленные мной правила. Исключение делится на два типа: первое – раз и навсегда; второе – на установленный срок. Каждое исключение обсуждается в индивидуальном порядке.

Она остановилась, расставила ноги на ширине плеч.

– Теперь я хочу, чтобы вы посмотрели небольшую демонстрацию того, чему вы здесь учитесь. – Она нашла глазами кого-то из обученных Флэи. – Номер двенадцать первая линейка и номер пять третья линейка, выйдите для показательного боя.

Два парня Флэи вышли из строя и шустро направились к Агнэль. Встали напротив всех, чтобы их хорошо было видно. Уперли руки в пояса, взгляды – вдаль. Я случайно заметил в одной из линейке новобранцев своего нового друга, чья врожденная магия Флэи где-то спала. Это был Дэкк. Наверное, поступить в школу боевого искусства его подвигло нападение угольных псов. Я вспомнил, каким испуганным было его лицо, когда псы нас окружили. Зайду немного вперед и скажу, что в скором времени этот парень стал одним из лучших бойцов. И еще ему безоговорочно шли доспехи.

Красава.

– Техника бесконтактного боя! – скомандовала бойцам Агнэль. – Основные приемы и захваты. Приготовились!

Для демонстрации бойцы повернулись друг к другу и поклонились.

– Стойка номер один! – крикнула Агнэль. – Старт!

Я бы хотел спросить: что в вашем понимании техника бесконтактного боя? Бой без нанесения физических ударов противнику? Навык мгновенно уворачиваться от ударов? Или, может, умение обезоружить противника силой мысли? В свое время я что-то видел по телевизору, смотрел в Интернете ролики бесконтактного боя, когда один хмурый дядька энергетическими потоками валил с ног противника. Те в недоумении падали. Везде говорили, что секреты этого боя строго засекречены и основы раскрываются только элите. Один из друзей тети Агаты сказал, что эта техника – чушь собачья. Я не знал, чему верить и каким образом это может работать, но то, что я увидел в школе боевого искусства королевы Агнэль, подвергло меня в шок.

Никто не валился с ног и не падал. После того как Агнэль отдала приказ, оба бойца поднялись в воздух приблизительно на пятьдесят сантиметров от земли! Затем начали бой. В воздухе. И каждый их удар сопровождался зеленым дымом. От удара руки или ноги от конечности шел зеленый дымок. Казалось, что они мягко касаются друг друга, но, когда один Флэи для демонстрации силы удара подошел к дереву и слегка ему врезал, оно содрогнулось и несколько мощных веток упали на землю.

Я округлил глаза.

– Бабулина фирменная техника, – разъяснила мне Летта.

Техника бесконтактного боя имела такое название, потому что особенно обученные Флэи могли наносить удар, не прикасаясь к противнику. Тогда удар наносил шлейф зеленого дыма от движения руки или ноги. Иногда на расстоянии нескольких метров. Удар был такой сильный, что иной раз от удара меча урона было меньше. Признаюсь, мне никогда не удавалось повторить бесконтактный удар королевы Флэи. Югула тоже умел так круто драться, но предпочитал нож.

Удар с дымком – так я дал всему этому безобразию свое название.

– То, что вы видели, результат усердной работы, – сказала Агнэль. – Это НЕ результат магии. Все основные аспекты вы будете постепенно осваивать с каждой тренировкой, а также будут необходимы тренировки и вне стен моей школы. Для ее полного освоения. Спасибо, ребята, – сказала бойцам бесконтактного боя Агнэль. – Можете встать снова в линейки. – Она проводила их взглядом и продолжила: – Вы должны четко понимать, где находятся все точки активного поражения на теле. У нас будет отдельный урок, посвященный именно этому, где вы во всем разберетесь.

К ней подбежала девушка с длинной косой, в руках держала блокнот. Агнэль что-то шепнула ей на ухо. Это была Лира – помощница королевы Агнэль во время тренировок. Лира записывала за ней то, что королева, смотря на бойцов, говорила ей на ухо. Наверное, выискивала слабые и сильные стороны каждого Флэи, потому что многим из них королева посвящала индивидуальные тренировки.

– И-и-и смир-рно! – неожиданно закричала Агнэль. Флэи тут же выстроились все в идеальные нити. – Объявляю начало занятия! – Все развернулись под углом сорок пять градусов, руки скрещены за спиной. – Приготовиться! Принять стойку номер один!

Я ошалел от ее звонкого крика. Наклонился к Летте:

– У нее всегда такой командирский голос?

– Это ты не слышал, как она кричит на тех, кто не подчиняется.

Те Флэи, которые уже долгое время обучались в школе, выполняли приемы, что говорила им Агнэль, а те, для которых это был первый раз, широко раскрыв рты, на них смотрели. Агнэль продолжала командовать:

– Разворот, удар! Разворот, удар! И-и-и разворот, удар!

Движения у них были резкими, шустрыми и невероятно синхронными. Казалось, они повторяли их перед зеркалом. Будто все Флэи были отражением одного бойца.

Тренировки у королевы Агнэль состояли из трех блоков. Первый – рукопашный, где Флэи снова и снова оттачивали удары, а потом становились в спарринг; второй – с применением колющего оружия на ближний бой (мечи, клинки, копья); третий блок – работа на меткость (метание стрел). Мой любимый блок. Стрела королевы Агнэль оставляла красивый за собой след.

– Стойка номер шесть! Захват противника номер семнадцать! Приготовиться! Один, два, три, СТАРТ! – выкрикивала Агнэль, слова вылетали из ее рта, точно пули.

Я уже почти оглох от ее крика! Мало того, кричали и бойцы! ХЭ! ХЭ! ХЭ!

– Стойка номер семь! Захват противника номер двадцать! Один, два, три, СТАРТ!

– ХЭ!

– Позиция сидя номер три! – Все разом присели. – Отработка удара номер шестнадцать. Один, два, три, СТАРТ!

– ХЭ!

– Один, два, три, СТАРТ!

– ХЭ!

– Еще раз! Один, два, три, СТАРТ!

– ХЭ!

Потом последовал блок тренировки номер два, после Агнэль принималась за блок тренировки номер три.

– Натяг, прицел, выстрел! – кричала она. – Натяг, прицел, выстрел! Еще раз натяг, прицел, выстрел!

Стрелы отправлялись далеко-далеко, в невиданное пространство, куда-то за высокие деревья.

Как я потом узнал, здесь Агнэль хитрила. Стрелы растворялись в полете, чтобы никого не прибить. Она использовала запретную магию.

Мне, как завсегдатаю шахматного кружка, тренировка показалась крайне опасной. На бойцах не было шлемов! А представляете, с какой проворностью они махали мечом? Не говоря уже о копьях, которые останавливались, едва ли не коснувшись кончика носа противника. Тетю Агату постиг бы удар, увидь она меня рядом с такой тренировкой. До конца жизни я бы ходил с ней за ручку!

Я наблюдал, как Югула любуется Агнэль. Уголки его губ еле заметно приподнимались, и он без конца поправлял волосы. Не было сомнения: он влюблен.

К нам подошла Агнэль, Югула небрежно кивнул в мою сторону.

– Тоэллия просила проводить, – сообщил ей.

Теперь предлагаю пролистнуть страницы назад и взглянуть на Агнэль в дневнике Грейдиуса. Красавица, не правда ли? Особенно руки. Я не мог отвести от них взгляд. Пусть на вид это были обычные руки молодой девушки, не считая стальных мышц, в них было нечто особенное. Что-то, что меня завораживало. Она сплела пальцы в замок, и на секунду я увидел…

Зеленые вены?

Они блеснули и тут же скрылись.

А что касается ее доспехов, они несколько отличались от армии. Они были скрученными, словно вьющиеся растение. Завитки обнимали ее, оставляя островки неприкрытого тела, что давало мужчинам богатую фантазию о королеве Агнэль, когда они оставались одни.

Агнэль была выше меня, стройной, с длинными распущенными волосами, которые развевались на ветру, как белое хлопковое полотно.

Летта подбежала и со свойственным ей криком обняла любимую бабушку.

Знаете, чего я никак не ожидал от нашей с ней встречи? Агрессии.

– Неужели меня обманывают собственные глаза, что перед собой я вижу человека, – сказала мне Агнэль. Я почувствовал, как Югула возликовал. – Доложи, кто ты, малыш, и какое право имеешь отвлекать меня от занятий.

Малыш?

Я немного помялся, но всеми силами пытался показать королеве, что никакой я не малыш, а пришел по приказу самой королевы Дрифов.

– Тоэллия совсем сошла с ума? Зачем она присылает мне детей из другого мира? – И скрестила на груди руки.

Я повернулся к Югуле. О, как он сиял!

– Почему ты молчишь? – спросила она, подойдя ближе. – Неужели в твоем мире тебя не научили говорить?

Да я просто опешил!

– Научили, – сказал ей, а сам пытался держать голос как можно ниже. – Я просто любовался вашей незыблемой красотой.

Незыблемой?

Она сделала шаг и оказалась чуть ли не вплотную с моими ушами.

– Назови свое имя, шутник.

– Богдан, – говорю я.

Тут уголки ее рта опустились, и в глазах всего на мгновение я уловил что-то похожее на страх, но не поверил собственным ощущениям.

– Повтори.

– Богдан, – повторил я все тем же низким голосом.

Она продолжала на меня смотреть:

– Сын Грейдиуса?

– В моем мире он известен как Эдгар.

Я не обладал даром проницательности и не мог прочитать ее мыслей, как Зергус, но, говорю вам, ее пульс участился. Ее грудная клетка начала раздуваться, как если бы вам вдруг сообщили страшные вести. Зрачки резко расширились, и она раскраснелась.

– Ты немедленно должен покинуть Гиллиус! – сказала она мне. – Как твой отец мог допустить такое, что я вижу тебя перед собой? Скажи, он что, лишился мозгов, да?

«Почти», – подумал я.

– Сколько ты уже здесь?

Я задумался.

– У тебя должны быть часы! – как заорет. – Тебе их дал Лиллипутус! Сколько времени ты уже здесь? Отвечай!

А я и сам не знал. А действительно, сколько?

– Я не совсем уверен, – говорю я, и рука сама потянулась к затылку.

– В каком смысле ты «не уверен»? Сколько раз ты заводил таймер? Ты не можешь вспомнить, сколько раз заводил часы? ТАК долго ты здесь? – Она начала закипать, словно чайник.

– Дважды. Наверно. Хотя если подумать… – Если подумать, я давно забил на этот дурацкий таймер. Пару раз завел, потом бросил. Блин, еще эта пилюля.

Я думал, она сейчас достанет свои стрелы и затыкает меня ими насмерть.

– Я надеюсь, это такая шутка насчет потери памяти с таймером, – еще пуще краснела она. – Я надеюсь, твой безответственный отец рассказал тебе о разнице во времени между мирами? Если да, то ты должен понимать всю серьезность последствий своих действий!

Я неуклюже кивнул. Означало ли это, что я понимал?

– Я не знаю, зачем послала тебя ко мне Тоэллия, но знаю, что прямиком от меня у тебя одна дорога, Богдан! В Дымку! А теперь прошу меня извинить. – Развернулась и нервно зашагала прочь. Махнула рукой Югуле. – Замени меня! – приказала ему.

Югула надменно направился к армии Флэи.

Я даже попрощаться не успел. И что на нее нашло?

Летта нежно взяла меня за руку:

– Хочешь, покажу тебе все здесь?

– А что остается?

Мы уже намеревались уйти, но королева напомнила об энергии, и я решил проверить.

– Сизбог, – прошептал я.

И произошла странная вещь. Появляется моя пилюля:

300 %.

Я порадовался, что не потерял много энергии, ведь последний раз пополнял ее еще в астральном теле. Но тут циферки поменялись.

Трыньк!

310 %.

И пилюля исчезла.

Я уже вообще ничего не понимал.

– Ладно, – пробормотал я. – Двинем.

Летта восторженно знакомила меня со своим домом. Рассказывала, отчего у нее шрамы на теле (в основном из-за падений и неправильно скомбинированных магических зелий). Показала мне место, где ее любимый учитель Зергус научил вызывать силу огня. А потом место, где ее любимый учитель Зергус научил вызывать силу воды. А потом – силу земли. А потом, а потом… голова была кругом. Но самым важным местом на Гиллиусе, по ее мнению, был местный фонтан. Но просто фонтаном он был только на первый взгляд.

– Ты не подходи ближе, – сказала она, когда мы приблизились к самому обычному на вид колодцу. Он находился на самой обычной опушке леса, по центру. Необычным было только искаженное от счастья лицо Летты. – Хотя давай подойдем ближе! – разрешила она, и мы сели на край колодца. Она задыхалась от нетерпения мне что-то показать. – Давай смотри внутрь. Смотри, смотри, что сейчас будет!

Я наклонился и ждал.

– Зачем она так? – спросил я после длительных минут ожидания чуда.

– Кто?

– Агнэль.

– А, бабуля. Не знаю, обычно у нее отличное настроение. Может, она зла на твоего отца?

Я задумался. А действительно, такое могло быть. Я же не знал, на что он был способен. Возможно, они недолюбливали друг друга, как я и Югула, или он натворил делов на Гиллиусе, что потом скрывался от всех. Хотя, наверное, о его проделках знал бы кто-то еще. И вообще, был ли он так хорош, как я о нем думал? Тут Летта толкнула меня в ребра с такой силой, что синяк еще долго болел.

– Ты смотри! – закричала она.

Ну, я смотрел. Вначале в колодце я увидел маленькую зеленую точку во тьме, которая приближалась, увеличиваясь в размере. Она становилась больше и больше и уже была совсем близко, как вдруг вырвалась из черной дыры зеленой струей высоко вверх, а потом упала сверкающим водопадом снова в колодец, заполнив его до краев. Журчащие струи бились вверх, переливаясь на солнце зеленым цветом.

Летта возбужденно протянула ладони к волшебному фонтану, а затем жадно принялась глотать воду.

– Ты только это, – отпила из ладоней, – не пей!

После она заливалась от счастливого смеха и во все горло кричала:

– Это наша энергия! Наша вода и еда! Источник наших жизней! Наш драгоценный Лольфора!

Пришло время рассказать вам подробнее о Флэи. Они уж точно были другими. Например, им не требовалась вода и еда! Вообще никакая! Стоит им проголодаться, как они выпивали Лольфора. Цвет кожи становился насыщеннее, а они – бодрее. Они наполняли зеленой водой свои фляги. Я хотел знать, что стало бы с Флэи, выпей он выше нормы. На подобного рода вопросы мне никто не отвечал. Или не мог ответить. Будто бы никому не приходило в голову выдуть колодец!

Еще вы должны знать, что гиллы спят крайне редко. Три солнца дают столько энергии, что часто смыкать веки вовсе не требуется. Соответственно, темным гиллам энергию дают луны. Как было до разделения Гиллиуса, тоже никто не знал.

Летта сняла с пояса фляжку и наполнила ее до краев.

– На будущее, – пояснила она.

Мы весело толкали друг друга, я смеялся вместе с ней. Пока нас не прервал Югула. Он уверенно шел к нам в обнимку с какой-то девушкой.

– Летта, ты не видела моего Лаи? – спросил он, подойдя ближе. – Везде ищу его, на него не похоже.

Летта приглаживала растрепавшиеся во время игры волосы.

– Нет, не видела. – Щеки ее игриво горели.

Югула убрал с плеча своей девушки руку. Она была высокой, с острыми ушами Флэи.

– Быть такого не может, чтоб он не приходил на мой зов, – сказал он.

Я видел, хотел сказать я. Сейчас он в животе у Кирко с Шиннаей.

И тут он то ли только очнулся и увидел, что я тоже там, то ли внезапно озверел.

– Что ты здесь делаешь? – зарычал он, и тон мне его страшно как не понравился. – Ты в своем уме, человек? Ты хоть знаешь, где находишься в данный момент?

От неожиданности цвет лица Летты стал равномерно красным. Скорее всего, у меня тоже. Его девушка молча на нас смотрела.

– Как ты смеешь осквернять источник нашей энергии своим присутствием?! – продолжил наезжать он. – А ну-ка немедленно встал и пошел вон! – И следом добавил: – Убирайся с моей территории!

Летта повернула голову ко мне, потом снова к Югуле и сказала:

– Вообще-то это и моя территория то…

– Замолкни, Летта, – грубо прервал он ее. – Я что, недостаточно четко сказал тебе? – Он смотрел на меня как ошалевший.

Зеленая водичка, будто была свергнута негативной энергией Югулы, в мгновение ока свернулась и скрылась внутри пустого колодца. Пока я все еще сидел и не думал вставать.

– Не пойму, чего ты так бесишься? – спросил я. – Я сижу, никому не мешаю.

– Мне мешаешь! И всем Флэи, которые не могут подойти к Лольфора, оттого что ты здесь рассиживаешься.

– Ты же знаешь, что это чушь полная. Кому надо, тот подошел бы.

– А ты не говори мне, что я знаю, а что нет. Устроили тут… Я тебе по-хорошему говорю: возвращайся в свой мир, человек! Там и сиди, где хочешь.

А то что?

Я в него въелся взглядом. Его подружка стыдливо от меня отвернулась. Наверное, ничего серьезного их и не связывает. Учитывая, как он тлел перед своей королевой.

– Я не считаю, что ты обладаешь достаточной властью, чтобы меня выгонять, – нагло заявил я. – Я здесь по просьбе королевы Тоэллии. Так, чтобы ты знал.

– Ты находишься на территории правления Флэи, и я сам слышал, как моя королева велела тебе отправляться куда подальше. Или ты идиот, что не можешь понять слов, что тебе говорят? Я сказал: встал и пошел вон!

– Я не оскорблял тебя, Югула. Я всего лишь хочу помочь вам! – ляпнул я.

Он сдвинул брови и стал похож на злого орла.

Девушка мягко взяла Югулу за руку, скорее всего, чтобы помочь ему успокоиться, так как из его ушей уже валил дым.

– Помочь? НАМ? ТЫ? – Каждое последующее его «помочь», «нам» и «ты» звучало из его уст все обиднее и обиднее.

Да о чем я думал?! От возмущения чуть не проговорился, зачем я здесь.

Держи себя в руках, Богдан! Тюлень тебя проглоти!

– Я хочу сказать… – пытался я замять свои последние слова. А что я хотел сказать? – Я хочу сказать, что я всего лишь, что я только здесь.

– Мы просто играли здесь, Югула, – вовремя вставила Летта. – Почему бы тебе не оставить нас в покое?

– К тебе нет никаких претензий, Летта. А вот твой дружок порядком мне надоел. Что ты о себе возомнил, человек? Что ты подразумеваешь под словом «помочь»? – не сбавлял он обороты. – В чем вообще может заключаться твоя жалкая помощь?

Да так, всего лишь отправиться на темную сторону, козел!

– Да я не так выразился, – стал отступать я. – Послушай, да в чем проблема-то вообще? Не хочешь, чтоб я сидел на колодце? Хорошо, не буду. – Я встал. – Не хочешь, чтоб я смотрел на Лольфора? Тоже могу не смотреть. Я просто не понимаю, чего ты на меня взъелся?

Югула продолжал на меня пялиться, девушка потянула его за руку:

– Идем, Югула, оставь его.

Он осмотрел меня так, будто я должен всему городу денег.

– От вас, людей, одни неприятности, – буркнул он, а потом добавил: – Королева, наверное, спятила, что разрешает вам здесь находиться.

– Я не хочу с тобой ругаться, – сказал я, но он уже намеревался уйти. Тогда я схватил его за рукав: – Да стой ты! Давай поговорим.

Зря я это сделал. Кто гладит разъяренного быка за ногу? Югула тут же вскипел. Его взгляд вдруг стал красным. От страха Летта чуть не упала в колодец.

– Никогда больше не смей меня трогать, – прошипел он и руку отдернул. Девушка его отпустила. – Да кто вы такие вообще? Нашли проход в другой мир и решили, что можете строить нас? Ты что, решил, что можешь указывать мне, что делать?

– Да ничего я не решил…

– Не лезь в нашу жизнь, тебя об этом никто не просит! Сначала один лезет, потом другой, у вас, я смотрю, вообще нет предела.

– Да о ком ты постоянно говоришь, я не пойму! – возмутился я.

– О тебе и отце твоем! Который ходит по светлой земле, как у себя дома. Рассказывает байки дурам всяким. А они, раскрыв рот, слушают всю его чепуху!

– Чепуху, говоришь? – Меня это задело.

– А что же еще? Тоже возомнил о себе не пойми что. Думаешь, я не знаю, КТО он?

– И кто же?

Его ухмылка раздражала.

– Посмешище! Вот кто! Носится везде со своими дурацкими книгами! Да над ним смеются все, странно, что ты не знаешь. А эта его идиотская привычка здороваться на непонятных языках! Полный маразм!

Я разозлился, но не уверен на что именно. То ли на то, что он назвал отца посмешищем, то ли на то, что это могло быть правдой.

– А ну замолчи, – сквозь зубы сказал я.

– И что ты сделаешь? Достанешь книгу и будешь читать мне? Пока я не упаду на землю от скуки? Иди, так же как твой папаша, дальше, чтоб я никогда вас больше не видел! И не смей больше своим грязным телом садиться на мой колодец!

Может быть, я смог бы стерпеть то, что он называл меня идиотом, а мое тело – грязным, но оскорбления в адрес отца я не стерпел. Я побежал на него, как зараженная бешенством обезьяна. От злости зубы скрипели, а кулаки сжались и стали как два круглых камня. Я не знал, о чем думал, когда летел на Югулу, который превосходил меня по всем возможным параметрам. Да если б он захотел, он проделал бы во мне большую дыру одним своим пальцем. Но он только отшвырнул меня, как взбесившегося попугая, и я ударился головой о стенку колодца.

– Возвращайся в свой мир, боец, – бросил он. – Здесь не твое место.

Потом ко мне подлетела Летта.

– А ну, отвали от него, Югула! – крикнула ему. – А то я расскажу бабуле, что ты наделал!

Растерянная девушка Югулы сочувственно на меня посмотрела, но ничего не сказала. Да и с чего вдруг? Я был никем.

Югула развернулся, чтобы уйти, и край его плаща напоследок хлестнул меня по щеке.

Ну, гад.

– Ты идешь? – рявкнул он ей. – Или хочешь остаться с ним.

Без колебаний она поспешила за Югулой. Обернулась и смотрела на меня через плечо, но вскоре отвела взгляд.

Я потирал щеку. Было стыдно получить удар от одежды.

– Не обращай на него внимания, Богдан, – взялась утешать меня Летта. – Он просто придурок. Он понятия не имеет, что говорит! Вот увидишь, потом будет жалеть. Вот как узнает, кто ты на самом деле, сам извиняться придет.

– Да мне как-то все равно, что он думает. – Я схватился за голову. Сотрясение, не меньше. – Обидно знать, что твой отец был посмешищем.

– Это он от злости наговорил тебе. Твоего отца все любили, поверь мне. Знаешь, как его возвращения все ждали? В Эльвараже только о нем и говорили. Ты же помнишь Ферлею?

– Как же забыть.

– Спроси у нее любую сказку, которую ей рассказывал твой папа, – наизусть перескажет. Да и не только она, все девчонки у нас.

– Ладно, забыли. – Я потихоньку поднимался на ноги.

– Ты круче него в сто раз, – зачем-то сказала она. – Ты герой! А он просто выскочка.

– Да какой я герой?!

– Невидимый!

– Ага, блин. Невидимого фронта.

Да, герой. Вы представляете, что мальчик, который хочет пересечь Центр, получил люлей еще до того, как к нему приблизился? Как я собирался противостоять темным гиллам? Как вообще у меня что-то могло получиться?

К тому моменту, когда я случайно оказался там, где оказался, я уже многое видел. Я слышал, как произносят заклинания, видел человекоподобных существ, которые могут летать, на моих глазах убивали – и это далеко не все. Честно, я уже не ожидал увидеть что-то, что могло бы меня взбудоражить. Но после того, как мы разминулись с Леттой, я заметил вдалеке мерцание. Будто где-то зажглась новогодняя елка.

Я шел на свечение завороженный и сгорающий от любопытства. Отдаленно я слышал какие-то звуки. Это были новые звуки для моих ушей, ничего подобного я раньше не слыхал. Такие потрескивания или скорее побулькивания, которые сливались с дуновением ветра. Это не был тот самый ветер, который гулял по Гиллиусу, это был особенный ветер, который хватал эти самые звуки, крепко сжимал и медленно, словно птичьи перья, опускался с ними на землю. Трудно объяснить.

Когда я подошел достаточно близко, чтобы рассмотреть это нечто, из моих глаз покатились слезы. Я находился в оцепенении. На грани взрыва нескольких чувств одновременно: блаженства, спокойствия и необычайного страха. Одно чувство перекрывалось другим, и вскоре они одновременно меня разорвали.

Я пошатнулся и свалился на землю. Я, замерев, смотрел на диво, а из глаз сами капали слезы. Я словно отдался во власть этому нечто, я доверял этому чуду, как самому Богу. Передо мной возвышалось полупрозрачное дерево. Оно переливалось цветными красками. Его корни, словно щупальца гигантского осьминога, накрывали землю на многие метры. Ствол уходил высоко в небо, и я не мог увидеть его макушку. От него шли ветви, а от этих ветвей – еще ветви, они парили в воздухе, медленно покачиваясь, словно вода.

– Господи, это чудо… – проговорил я на коленях.

Это действительно было чудо. Вечное дерево высотой достигало шесть километров. Оно имело миллионы ветвей, которые переплетались друг с другом. Дерево знало каждого жителя Гиллиуса: хороших, плохих, всех животных и все растения. Для гиллов Вечное дерево было святым. Для меня же оно стало началом моей вечной любви.

– Святой Дриф, прошу тебя, помоги нам. Великий спаситель, твое светлое имя на наших устах. Помоги нам избавиться от врагов наших, от козней неверных, от зла темных сил. Сохрани жизни наши, жизни детей наших и прости нам неверность.

Галлею я узнал сразу. Только от ее голоска мое сердце начинало жить. Она сидела рядом с деревом, прислонив к стеблю ладонь, глаза были прикрыты. Она молилась, а я стоял в стороне, вытирая слезы со щек.

– Помоги нам, святой Дриф, пережить нападение Кирко. Помоги нам быть сильными и не дай умереть детям нашим во время великой войны…

Бывали времена, когда я сам молился, держась за Вечное дерево. Иногда я задавал ему вопросы, ответов на которые не слышал по сей день.

Когда она закончила, я стоял за ее спиной.

– Галлея, – тихо сказал я. – Прости меня, прошу тебя. Дай мне все тебе объяснить.

После нашей с ней ссоры я не знал, как себя вести. Как обычно ведут себя люди с возлюбленными после такого? Я этого не знал, потому что не был влюблен ни в кого, кто одновременно был влюблен в меня. И я не помню, чтобы на кого-то орал на первом свидании. Вот я попал!

Когда она ко мне повернулась, ее глаза были опухшими, будто долгое время на них лежали примочки, пропитанные горчицей.

– Как хорошо, что ты здесь, – прошептала она и стала подниматься на ноги. – Я хотела поговорить с тобой, и, надеюсь, ты меня выслушаешь.

Я догадывался, что скажет принцесса. Наверняка она попытается отговорить меня идти на темную сторону, потому что, я думаю, она не верила, что у меня что-то выйдет.

Она взяла меня за руку и повела к самому высокому выступу одного из корней Вечного дерева, под которым мы скрылись. Мы словно сидели в неглубокой пещерке.

– Это место захватывает, – пробормотал я, не сводя с Галлеи глаз. Сияние дерева отражалось на ее коже.

– Богдан, – начала она шелковым голосом, и я в ту же секунду вспотел. – Моя семья уже очень много лун правит на Гиллиусе. Еще мой прапрадедушка говорил, что когда-нибудь случится так, что Гиллиус вновь станет одним целым. К этому старики готовили своих детей, а их дети – своих. Моя мама с каждым прожитым солнцем говорила, что времени осталось еще меньше. У нас существует легенда о том, что наш мир превратится в пепел и повсюду будет тьма. – Она вздохнула так, будто пророчество было неизбежным. – Ты ее уже слышал. Я думаю, это утрированные слова, конечно, но смысл остается…

Ну, что я говорил?

– К чему ты клонишь, Галлея? – перебил ее я. – Если хочешь что-то сказать мне, говори. Не нужно ходить вокруг до около. Ты пойми, что со мной ты можешь вести себя по-другому. Не нужно никаких реверансов, понимаешь? Никаких прелюдий. Говори как есть, что ты хочешь сказать.

Я смотрел на нее, она – на меня.

– Богдан, – остановилась. – Ты не обязан. В конце концов, это наша война.

– Теперь и моя.

– Антры убьют тебя.

– Не успеют, – твердо ответил я. – Ты забываешь, что я человек и у меня есть свои фокусы. – Я имел в виду план, как скажу трижды «Лиллипутус» с темным ингредиентом в руке и окажусь в Дымке. Почему я не думал о том, как я доберусь до Кащанского леса?

– Как раз это я не забыла. Твое человеческое тело не способно выдержать удар от руки Антра. Если ты с ними встретишься, они убьют тебя. А ты представляешь, сколько тебе придется пройти, чтобы оказаться в Кащанском лесу? Я боюсь, что…

– Не бойся за меня, Галлея, – снова перебил я ее. – У меня есть свой план. И я буду ему следовать. Я, как никто другой, понимаю, куда собираюсь идти. Я уже был там, забыла?

Мне нужно было быть тверже. Показать ей, что я смогу. Хотя я с трудом сам себе верил.

Она снова тяжко вздохнула:

– Тебя не переубедить, да?

– Принцесса, ничто на свете не сможет изменить мое решение. Я пройду через Центр и принесу смерник. Я все решил.

Она отвела взгляд, и уголки ее губ немного приподнялись. Не думаю, что она мне поверила. Я думаю, ей понравилось, что я мог на такое решиться. Тогда возле Вечного дерева сидел один человек, который верил, что их мир останется невредимым, и именно это ей понравилось.

Но вдруг она поменяла тему:

– Что с тобой? У тебя что-то болит? Я это чувствую.

Ах да. Удар башкой о колодец. Еще как болит!

– Голова немного, – ответил я. – Так, небольшая шишка. До свадьбы заживет.

– Не говори глупостей, сейчас я сниму боль.

Я все забываю, что моя девчонка из рода Дрифов. Крутой китаец! Она может лечить!

Галлея села поближе и протянула к моей голове руку. Я боялся, что капли нервного пота выступят на моем лбу и я испачкаю им принцессу. Я не видел, как из ее ладоней вырвался розовый свет, как у Тоэллии, но почувствовал приятное тепло и будто это тепло меня гладит. Потом боль прошла.

– Мы все так тебе благодарны, – прошептала она, когда убирала руку. – Твоя попытка – наша единственная надежда.

– Я постараюсь превратить попытку во что-то более осязаемое, – ответил ей. – Я направлю все свои силы на это. А теперь я хочу, чтобы ты на мгновение забыла об этой войне. Хорошо? Слишком много времени ты думала об этом. Теперь позволь мне это сделать.

Ее щечки налились румянцем.

Я не знал, что сказать ей. Я никогда не находился в такой интимной обстановке с девушкой, даже если находился с ней в постели. Галлея меня завораживала, я, словно влюбленный Квазимодо, не находил что сказать своей Эсмеральде. Мы глядели друг другу в глаза, и я всеми силами пытался держать себя в руках.

– Моя голова… – изрек я. – Ты всегда чувствуешь, когда что-то болит у других?

– Не у всех. – Пауза. – Только у избранных.

Вот это да!

Я готов был взорваться, как атомная бомба. Мне не казалось, что она посылает сигналы?

Я сидел неподвижно, но в груди воспылал фейерверк. Какое-то время мы молча любовались полупрозрачными ветвями Вечного дерева, которые на ощупь были теплыми, как ладони. Вскоре я осмелился подвинуться ближе, и Галлея положила голову мне на плечо. Тогда я не думал о предстоящем кошмаре. Я чувствовал, как ее рыжие волосы щекочут мне шею, как запах ее тела вызывает во мне возбуждение, и наслаждался моментом.

– О чем ты думаешь? – тихонько спросила она.

– О тебе.

– Неправда.

– Чистая правда. Я думаю о тебе, принцесса Дрифов. Думаю, как бы мы могли быть счастливы, если у меня получится.

Тишина.

– Галлея, – пропел я, – мне нужно что-то тебе рассказать. И пусть это что-то будет безумием, я все равно хочу, чтобы ты знала. Посмотри на меня.

Она убрала с моего плеча голову и устремила на меня взгляд. Я тоже смотрел на нее.

– Наверное, ты подумаешь, что я сумасшедший, но я все равно скажу тебе, что хочу. – Мое сердце бешено колотилось, будто я упал в чан с черным кофе. Я не думал, что мог на такое решиться. – Я давно влюблен в тебя, Галлея, – выдал я. – Я был влюблен в тебя еще задолго до нашей с тобой встречи.

Я не знаю, на что я рассчитывал. Это звучало бредово. Она удивленно на меня смотрела.

– Бывают моменты, – продолжал я, – которые я не могу объяснить. У меня бывают видения. Наверное, ты не думаешь, что в моем мире такое возможно, но, поверь, это так.

– Я верю тебе, Богдан. Почему это не может быть правдой?

– Не знаю. Это неважно. Важно то, что одним из видений была у меня ты.

– Я? – Мне кажется, здесь она испугалась.

– Я видел тебя столько раз в своих снах, что уже тогда сходил по тебе с ума. – Я ей раскрывался, и на душе становилось легко. – А после того, как я встретил тебя на Гиллиусе, после того, как я заглянул в твои прекрасные глаза, я… – Я запнулся. Я сгорал от желания к ней прикоснуться. Мои ладони от волнения были мокрыми, но я все равно взял ее за руку. – Мне кажется, нет, я уверен: я люблю тебя.

Она молчала.

– Скажи что-нибудь, – прошептал я. – Прогони меня, назови идиотом или пошли ко всем чертям, но только не молчи!

– Я не хочу тебя прогонять, – сказала она, продолжая смотреть на меня.

– Может быть, мы созданы друг для друга? – осмелился спросить я.

– Но ты человек. – Немного от меня отстранилась. – Разве мы можем быть вместе?

– А кто нам запретит?

– Наверное, никто. Я не знаю.

Я провел рукой по ее волосам и почувствовал, как внутри начинаю дрожать.

– Я будто заколдован, – прошептал ей. – Словно на мне какое-то ваше заклятие. Я хочу быть с тобой, Галлея. – Я смотрел на ее губы. – Если ты скажешь мне «нет», я пойму. Только скажи – и я исчезну. Нет, будь уверена: я все равно пойду на темную сторону за этим смерником, но после я навсегда исчезну. И ты меня больше никогда не увидишь. Но если ты скажешь мне «да», клянусь: я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Ради тебя я уже стал другим и обещаю: я буду еще лучше для тебя. Я докажу всем, что достоин твоей любви. Дай мне шанс! Дай мне всего один шанс, и я докажу тебе свои чувства!

Она засмеялась, вытирая навернувшиеся слезы.

– Галлея! Ради тебя я готов отдать свою жизнь. Посмотри на меня, ты мне веришь?

Она подняла на меня голову.

– Ты веришь, что я отправлюсь на темную сторону и принесу смерник? Ради тебя. Ради себя. Ради всех нас.

– Я тебе верю, – сказала она. – А еще я боюсь.

– Я тоже боюсь. Жизнь состоит из страхов. Мы должны быть сильными. И должны рисковать, ты понимаешь? – Я сжал ее руку. – Если мы будем бездействовать, то ничего не узнаем, – продолжал я. – А представь, если у нас все получится. Представь, если мы сможем избежать нападения. Тогда все будут счастливы. – Я остановился. – Представь, Галлея, что у нас с тобой может быть все по-настоящему. Да, я человек, но если это тебя не смущает, то… Пожалуйста, посмотри на меня и больше не отворачивайся. Я чувствую, что у тебя тоже есть ко мне чувства, я это знаю. Ведь я прав? Ответь мне.

– Ты прав. Ты прав, Богдан. Во всем. И меня это ужасно пугает. Я словно обезоружена. Я не могу совладать со своими эмоциями. Особенно в такое тяжелое время. Я просто не могу себе позволить быть счастливой. Гиллиус ждут перемены…

– Да забудь ты о нападении! Я сейчас говорю о нас! Только ты и я, понимаешь?

– Да, но моя личная жизнь только мешает. Я не в силах сделать упор на том, что важно моему народу.

Я прислонил ее руку к груди:

– Моя любовь может сделать тебя сильнее, глупышка. Наша любовь сделает нас бессмертными! Тогда мы сможем преодолеть все. Не стоит бояться своих чувств. Если ты чувствуешь то же, что и я, зачем все скрывать? Мы просто можем быть вместе. Вместе мы будем сильнее.

Я никогда не думал, что могу быть таким откровенным. Слова так и выскакивали из моего рта, и я не чувствовал при этом никакого смущения. Я уже был готов кричать о своей любви с Зеленой горы.

Галлея, я люблю тебя!

Она молчала, и я тянулся к ней, пока мой лоб не соприкоснулся с ее. Мы были так близко друг к другу, я чувствовал, как ее дыхание обжигает мне губы.

А потом настала такая в душе теплота, что я захотел спеть. Я не знаю, зачем стал мычать мотив песни Жени Белоусова, которую уже пел ей в Гильском саду.

И знаете, что она делала? Слушала и плакала. А потом говорит:

– Что происходит? – Я почувствовал, что ее дыхание сбилось. – Что ты со мной делаешь, Богдан? Меня так к тебе тянет.

Мы смотрели друг другу в глаза. И я прошептал:

– Это лю-бовь. Я люблю тебя, Галлея…

Мы поцеловались.

О, моя милая, нежная Галлея. Наш с ней момент был прекрасен. Мы слились в самом страстном поцелуе, какой только можно себе вообразить. Она обвила руками мою шею, я сжимал ее талию.

– Я люблю тебя, я люблю тебя, – продолжал я шептать ей.

Вот так Женя Белоусов и сияние Вечного дерева помогли нам ускорить развитие наших страстных чувств. Мы сами не заметили, как эта песня стала нашим знаком любви.

Будь я проклят, если когда-нибудь проговорюсь ей про влечение к темной королеве!

Я все-таки не понимал, почему королева Агнэль так со мной поступила. И намеревался выяснить причину. Или хотя бы сгладить конфликт. Возможно, я просто не мог жить спокойно, зная, что меня кто-то не любит (по крайней мере, из женщин). Галлея указала мне путь до школы королевы, где, по ее словам, она в основном находилась. Еще мною двигал интерес, что же за подарок должна была мне преподнести Агнэль, который так поможет мне выжить на темной стороне Гиллиуса. Я надеялся, что все-таки это будет плащ-невидимка. А кстати, почему его не мог наколдовать Зергус?

К тому моменту, когда я подошел к школе, я еще не решил, что скажу ей. Включать обаяние, которое мне даровали родители, не было никакого смысла, потому что королева Агнэль была не просто человеком. Она была гиллом, который прожил на свете уйму лет, и просто так навешать лапши на уши ей не удастся.

Так, давайте про школу. То еще местечко. Высоту и ширину этого здания следовало измерять в километрах. Два или три километра влево, столько же вправо. Высота примерно с двадцатиэтажку. Такой крытый мини-город под одной крышей. Удивительным был цвет сооружения – матово-черный. Это единственное здание на светлой стороне, которое было черным и пугало детишек.

Я шагнул на ступеньку крыльца школы, и в этот момент должен был загреметь гром и удариться о крышу молния, как в каком-то ужастике. Такой зловещей была там атмосфера.

Передо мной возвышалась массивная дверь, которая, как сказала Галлея, должна была быть открытой. Но она была закрыта. Я прикоснулся к ручке, но она меня цапнула.

– Эй! Ты чего? – Я потирал ладонь. – Чего раскусалась?

Вскоре с невыносимым скрипом дверь распахнулась сама, и я вошел внутрь. Галлея сказала, что в школе всегда полно гиллов, но я никого не видел. Было пусто и холодно. Возможно, такую странность погодных условий, как холод, я приписал свойствам просторной площади, подобно прохладе в подвалах и подъездах в жаркие дни. Закрадывались сомнения, что принцесса вообще не была в этой школе. Уж больно много я наблюдал нестыковок.

Я сделал шаг, и появился зеленый дым. Он был таким плотным, что вскоре я перестал что-либо видеть. Я не мог разглядеть даже собственных ног.

– Я пришел поговорить с королевой Агнэль! – стал причитать я. – Вы не могли бы выключить иллюминацию? Эй!

В ответ я слышал лишь какие-то бормотания, доносящиеся со всех сторон сразу. Я пытался разобрать хоть слово, но безуспешно. А потом меня кто-то толкнул, и пихал до тех пор, пока я не свалился на пол.

Вас когда-нибудь били вслепую? Хотя с открытыми глазами я все равно вряд ли бы смог намылить кому-то физиономию.

– Мне нужно поговорить с королевой! – Я размахивал кулаками. – Передайте, что сын Грейдиуса хочет поговорить!

Занятные эти магические ловушки. Я уже второй раз в них вляпался! Хорошее чувство юмора у этой королевы. Сначала Глухой лес с насильником-кустом, теперь дым, не дающий сделать и шага. А как только я открывал рот, чтобы завопить, меня снова били. Под ребра, в колено, даже попали в большой палец ноги! Я хватался за все тело сразу, чтобы не дать невидимому кулаку шанс снова мне врезать.

Какова была моя радость, когда я наткнулся на дверь. Я стал бесцеремонно в нее ломиться.

– Откройте мне! – закричал я. – Впустите!

Удар под колено, и я пошатнулся.

Странная на ощупь была дверь. Ручка слишком теплая для железяки. А еще страннее повело себя сердце. Оно вдруг что-то почувствовало, будто я уловил нечто знакомое, но давно позабытое. Я, как и вы ничего не понимал.

– Потерял что-то, человек? – услышал я и шустро выставил руку.

– Кто здесь? – Я в кого-то вписался.

В ответ ничего не последовало, и я осмелился ощупать фигуру. Он не сопротивлялся, и я позволил привольности. Сначала я ощупал ноги. Твердые две арматурины. И кому могут принадлежать такие конечности? Разве что скульптуре в железных доспехах. Пресс даже через плотную одежду казался тверже подноса и рельефнее стиральной доски. Далее торс. Какая грудь! Как два неспелых манго! Я таких сроду не видел. Я пошел выше – густые волосы, острые уши… В ужасе я отскочил.

Югула.

Тут зеленый дым стал развеиваться. Передо мной стоял нахмуренный Флэи.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

Вы представляете его тон? Он будто говорил с ожившей какашкой.

– Хочу поговорить с Агнэль, – незамедлительно ответил я.

– С королевой Агнэль, – поправил меня.

Его задело, что я пропустил титул.

– Я предполагаю, что она находится за этой дверью? – спросил я.

Югула охранял заветную дверь.

– Верно предполагаешь.

Я устал быть в глазах этого парня лохом. Я не собирался ему уступать, я был настроен крайне решительно. Я хотел сделать шаг к двери, но он меня тормознул.

– Не спеши, – прошипел. – Сначала нужно кое-что обсудить.

– Что обсуждать? – буркнул я.

– Есть что.

Конечно, не следовало развивать с ним конфликт, и я хорошо помнил, как шарахнулся о колодец, но мне надоела роль папенькиного сынка, какую он мне приписал. Я собирался мериться своей сосиской с правой рукой королевы, не предполагая, каким агрегатом обладал он.

– Опять отшвырнешь меня в стену? – рявкнул я, делая на него шаг. – Или что на этот раз? Просто дашь в морду?

– Я не собираюсь тебя бить.

Конечно нет, ведь убийство сына Грейдиуса тебе не простят.

– Тогда чего ты хочешь? – спросил я.

– Поговорить.

Я помотал головой, показывая, что не желаю слушать, и попытался обойти его, словно скалу, чтобы войти в дверь, но он схватил меня за плечо. У него была железная хватка.

– Послушай, – запел он. – Я не хочу, чтобы королева Агнэль переживала из-за нашего конфликта, ясно? Давай просто держаться друг от друга подальше.

– Боишься, что я…

– Извини за то, что я сказал у фонтана, идет?

Извини? Из ушей чуть не потекла кровь.

– Я не хотел тебя ранить. Это было низко, согласен.

– Ты назвал моего отца ничтожеством.

– Извини.

– Ты назвал меня идиотом.

– За это тоже.

– Ответь, ты правда считаешь, что он такой, да?

– Нет. Не считаю. Но и восхвалять его не собираюсь. Давай все забудем, идет? Проблемы мне ни к чему.

Да и мне ни к чему были проблемы. Кому они вообще были нужны? Я помялся. Вскоре выдавил из себя:

– Идет.

Но это совершенно не значило, что теперь мы стали друзьями. Всего лишь заключили перемирие для упрощения ситуации. Так было выгодно всем.

Югула убрал с моего плеча руку:

– Я доложу королеве, что ты хочешь войти. И, если она позволит, ваш разговор состоится. – Он удалился за дверь.

Он испугался, что я на него настучу.

Расчетливый гусь.

Через пару минут дверь распахнулась.

– Ты можешь войти, – разрешил Югула.

Комната, которую охранял главная сосиска королевы, ой, то есть Югула, была точь-в-точь как спортзал в моей школе. На момент я подумал, что нахожусь именно там. Нет, снова фокусы. Все пространство королевы Агнэль – четыре стены и ничегошеньки больше. Ни стола тебе, ни стула, ни разбросанных мячей или кеглей – ничего. Кстати, дверь тоже сразу исчезла, когда я закрыл ее за собой.

Королеву я не сразу заметил. Только после того, как она кашлянула, как делают люди, чтобы на них обратили внимание. Я задрал на звук голову. Потолок был таким высоким, что мой учитель по физре свалился бы в обморок и от счастья бы бился в конвульсиях. К потолку он бы подвесил самый длинный канат в мире и наслаждался бы зрелищем, как мы пытаемся его преодолеть, охая и плача от горя.

Агнэль парила в воздухе, как красивый воздушный змей, переливаясь металлическим цветом. Ее белые, как мел, волосы развевались, создавая над головой ореол. Она сделала кувырок в воздухе, а потом прыгнула на пол, приземлившись на ноги.

Ни фига себе!

– Я думала, мы все обсудили, – все тем же гневным тоном.

Какой стиль общения следовало выбрать мне? «Ноющий щенок» или «стальной дровосек»?

– Почему ты молчишь?

– Обдумываю ход своих мыслей, – ответил я.

– Любишь думать? Похвально.

Тут королева так повернулась, что ее силуэт показался мне чрезвычайно знакомым.

– Я где-то вас раньше видел, – вырвалось у меня. – Еще до первой нашей встречи.

– Где видел? – Всего на секунду я кое-что уловил в ее взгляде.

Это что, страх? При этом ее зрачки расширялись.

– Не могу вспомнить. – Я сделал паузу. – Пока.

– А сколько раз ты заводил таймер, не вспомнил?

Она единственная на Гиллиусе спрашивает у меня о времени. Стало быть, одна знает о разнице? Или остальные просто молчат? Или остальным просто пофиг? Я помотал головой, говоря, что не вспомнил.

– Зачем ты пришел, Богдан? – немного спокойнее сказала она. Наверное, поняла, что криком от меня ничего не добьешься. – Я имею в виду – на Гиллиус. Зачем ты здесь?

Как я хотел шепнуть ей на ухо, что действительно мне нужно и зачем я пришел!

– Я обнаружил проход в другой мир у себя в доме. Вы бы на моем месте поступили иначе? – Она снова начала злиться. И я, чтобы немного сгладить, прибавил: – Королева Тоэллия мне разрешила.

– Королева Тоэллия не в курсе, как это опасно. Ты лучше скажи мне – где твой отец? Когда последний раз ты его видел?

Что было делать? Врать? Совсем не хотелось врать.

– Не так давно, – отвечаю я.

– Неужели?

Я чуть заметно кивнул.

– Хорошо, – сказала она и по-командирски сцепила за спиной руки. – Это твое первое путешествие на Гиллиус?

– Нет, – отвечаю. – Второе.

– Хорошо.

Ходить взад-вперед у нее получалось что надо. Она пыталась вывести меня на чистую воду:

– А первое сколько времени длилось?

– Тридцать минут. Я делал все, как говорил Лиллипутус.

– Скажи мне, а когда ты собираешься вернуться домой?

– Сразу после того, как выйду из вашей школы.

– Врешь.

Как такое могло произойти? Как она могла меня вычислить?

– Послушайте, – сменил я стиль общения на «скулящий щенок», – я здесь только потому, что велела Тоэллия.

– Зачем? – Она прищурила глаз.

Я пожал плечами:

– Сказала: вы будете в восторге, если вас навестит сын Грейдиуса. Но если вы не в восторге, то я могу сейчас же уйти. – И стал разворачиваться.

– А ну стоп! Развернись!

Я знал, что она это скажет. Этот трюк работал и с тетей Агатой.

– Я не говорила, что не рада тебя видеть, Богдан, – неожиданно ласково сказала она. – Я просто хочу понять, зачем ты мне врешь.

Я развернулся и уставился на нее. И тут ко мне вернулась моя ненадежная память.

– А, теперь я вас вспомнил, – сказал я. – Вас выдал ваш прищуренный глаз.

Ее черные зрачки снова расширились.

– Отец нарисовал вас в своем дневнике.

– Что еще за дневник? – возмутилась она.

Пока я не знал, что делать с вестями о гибели отца, и решил, что больше не буду никому об этом рассказывать. С Тоэллии и всех, кто уже знал, я взял обещание пока держать скорбную новость в тайне. Но как же трудно было держать это в себе! А еще хуже – врать.

– У него есть дневник, – сообщил я, – в котором он нарисовал жителей Гиллиуса. Светлых и темных гиллов, конечно, не всех, но очень многих. Вы были в его дневнике.

– И что, он показал тебе свой дневник?

– Показал.

– Опять ты врешь.

Я не врал! Теоретически так оно и было. Показал, но только не при жизни.

Потом она резко сменила свой стиль и подошла ближе:

– Скажи, Богдан, ты видел отца хоть раз в своей жизни?

Я опешил. Я застыл в ее взгляде. Мы долго друг на друга глядели.

– Не видел, – ответил я.

Я всеми силами пытался не дать слабину. Мне казалось, что она вот-вот сожмет меня в объятьях, а этого бы мне не хотелось.

– Я так и думала. – Ее голос стал низким. – У тебя, наверное, куча вопросов.

Еще какая!

И она вдруг сказала:

– Я могу рассказать тебе о его жизни, но ты должен будешь мне кое-что пообещать.

Да я мог пообещать ей все что угодно, лишь бы узнать что-то об отце. Я воодушевленно кивнул, тем самым соглашаясь на компромисс. Она мне сочувствовала. Ее взгляд сделался переживающим, точно отец умер у нее. Вот именно такого выражения лица я всегда опасался. Как только люди узнавали, что в моей семье не все гладко, они начинали так на меня смотреть. В такие моменты я чувствовал себя жалким и несчастным, но хуже всего было, когда к этому лицу добавлялась сочувственная ладонь на плечо. Мне хотелось убежать и зарыться в землю.

– Давай присядем, – сказала она и щелкнула пальцами.

Рядом с ней появились стулья; щелкнула еще раз – и появился столик.

Я ничему не удивлялся. Мы устроились на своих местах.

– Пообещай мне, – начала она, – что вскоре вернешься на Землю, Богдан. Это мое условие.

– Вы что, знаете, с какой я планеты?

– Я знаю, в какой ты был школе.

От неожиданности я икнул.

Она глубоко вздохнула, а потом задала вопрос, после которого у меня едва не потекли слезы:

– Агата еще жива?

Я, утопая в ее ярких глазах, помотал головой.

– Мне очень жаль, – сказала. – Свет в ее душу.

Я вспомнил, как все в Мирном зале сказали то же самое в адрес отца, и слезы потекли из моих глаз. Я запрокинул голову, пытаясь угомонить этот поток.

Возьми себя в руки, Бодя. Просто ровно дыши.

Я стал мять пальцы, чтобы переключить напряжение в руки. Легкие сжались, как и мое сердце. Воспоминания проносились перед глазами: гроб тети Агаты, ее слезы, когда умер отец, его фотографии…

– Ты вообще ничего не знаешь о нем? Кто он такой?

Я снова помотал головой.

Агнэль отвела от меня взгляд.

– Я расскажу тебе что-то, от чего ты будешь им гордиться, – пообещала она.

И я принялся слушать.

Давным-давно жил-был маленький мальчик по имени Эдгар. Его все очень любили, он хорошо учился и окончил школу с золотой медалью (вот это сюрприз!). Все было хорошо в его жизни, но потом его родители умерли, и он должен был самостоятельно жить в этом жестоком мире. Эдгар не смог окончить институт, потому что не смог платить за обучение. Он вынужден был найти работу, чтобы жить. Но какую бы работу он ни находил, ему становилось на ней смертельно скучно, и он увольнялся. Но однажды он попал в музей, который, подобно цирку, ездил по миру. Он подумал, что в музее ему может быть интересно и больше не придется так часто менять работу. Но единственным условием музея было то, что Эдгару пришлось оставить свой дом и путешествовать вместе с ним. Шли года, и парень путешествовал из города в город, каждый раз знакомясь с разными людьми. Но однажды Эдгар нашел картину, которую он никогда прежде не видел, и хозяева музея ее никогда никому не показывали. Со временем он понял, что за картиной охотятся. Ее хотели украсть, выменять, даже просили просто взглянуть. Эдгар понял, что картина особенная. И тогда он сам ее выкрал.

– Постойте, – прервал я рассказ, – это и есть та картина с девочками, которая находится в его доме? Отец украл ее и спрятал у себя в кабинете?

Агнэль кивнула.

Вскоре Эдгар понял, что картина не просто особенная, она была волшебной. Картина была порталом в сказочный мир под названием Гиллиус. И тогда он стал оберегать ее от злых людей, что на нее охотились.

– Кражники, – сказала Агнэль. – Так он называл этих людей.

Я был в оцепенении.

– Так это правда, что сказал Зергус? Мой отец хранитель?

– Хранитель, – подтвердила Агнэль. – И когда твою маму убили кражники, он поклялся перед своим Богом, что никогда не расскажет тебе о существовании картины. – Она сделала паузу, чтобы вздохнуть. – И если ты сейчас сидишь передо мной, Богдан, значит, твой отец мертв. И я уверена, что ты знаешь об этом.

Вскоре я молча кивнул. Какое-то время Агнэль боролась с собственными чувствами, которые хотели выйти наружу, но она, подобно гигантской морской волне, все время тушила в сердце пожар.

– А моя мама? – спросил я. – Кем она была?

– Какая-то девушка, которая работала с ним в том музее. – Агнэль прикоснулась к моей руке: – Богдан, отец любил тебя больше всего на свете. Ты считаешь его поступки несправедливыми, но поверь мне, он хотел тебя защитить.

Я, честное слово, хотел в это верить! К тому моменту мое лицо покрывали слезы, как покрывает вода после дождя.

– Вы были так близки, раз столько знаете о нем?

– Богдан, я старая тетя, и знаю все и про всех. – Она стукнула меня по плечу. – А теперь вставай, я хочу тебе кое-что показать.

Я вытер рукавом слезы. Агнэль прошла сквозь стену так же, как я на темной стороне Гиллиуса проходил сквозь стены замка Хозяина. Через пару минут вернулась. В руке держала сундук, похожий на пиратский сундук с сокровищами. Поставила его на пол, открыла.

– Владеешь оружием? – спросила она.

– Смотря каким. – Будто чем-то владел!

Агнэль достала из сундука красную шелковую ткань, которая укутывала, словно детей, два клинка.

– Саи? – удивился я.

До последнего я надеялся на плащ-невидимку.

Саи – это такие небольшие, до одури острые трезубцы, которые при атаке держат за рукоятку, еще часто в кино их прятали в обувь. Средний зубец в них, как правило, длиннее других.

Агнэль загадочно улыбнулась:

– Это не обычные саи. – Аккуратно коснулась лезвия пальцем. – Они скованы из колючей Антрийской стали. Самая прочная и редкая сталь на Гиллиусе. Для того чтобы сделать подобный сплав, требуется кровь Антров, малыш. А еще заклинание великих магов. Держи, – протянула один сай мне. – Если внимательно присмотреться, то можно увидеть множество игл, которые покрывают металл.

Неожиданно для меня сай был легкий, а рукоятка, обмотанная белоснежной кожей, – мягкой. Он блестел точно так же, как змеиный кинжал Кирко. Это был тот же сплав, я уверен. Выходит, королева Флэи дарит мне исключительно ценный подарок. Вскоре она вынула из красной ткани второй сай и отдала мне.

– Откуда они у вас?

– Это потерянное оружие Антров. Но есть секрет, о котором никто не знает. – Она снова загадочно улыбнулась.

Вот, что поведала мне Агнэль: когда-то, много лун назад, еще задолго до того, как на престол встал Кирко, Хозяин темной стороны приказал кузнецу сковать два клинка из особо прочной стали. Для создания такого сплава Хозяин смешал собственную кровь и металл, а черный маг наложил на сплав заклинание, которое давало бы владельцу столько сил, что могло убить самое сильное существо на Гиллиусе. Кузнец выполнил приказ Хозяина, он сковал саи. Два необыкновенной красоты трезубца, которые передал Хозяину. Но кузнец обманул его. Металла хватило на три сая. Третий он спрятал, чтобы защитить себя и свою семью от злых Антров.

Агнэль вынула из красной ткани третий саи и протянула его мне:

– О существовании этого оружия все давно забыли, Богдан. Я много времени хранила его, но теперь хочу, чтобы владельцем стал ты.

Я моргал, не сводя с Агнэль глаз.

Так я стал обладать силой Хозяина (в некотором роде). Пока я не знал, даже как взяться за чудодейственный подарок, но со временем я мог запульнуть этим саем во врага с расстояния в футбольное поле и попасть ему в глаз.

– Еще возьми это, – сказала она, вынимая из пиратского сундука бумеранг. – Неплохая игрушка.

Игрушка! Это был боевой бумеранг, который возвращался в руку строго своему владельцу, и был такой острый, что мог перерубить два дерева сразу. За собой он оставлял полосу зеленого дыма, как оставляли за собой дым меткие стрелы королевы Агнэль. Но с бумерангом я подружился не сразу.

– Ты не пообещал мне, – напомнила она мне про плату за рассказ об отце, когда я собирался уже уходить. – Ты должен вернуться домой.

Я развернулся:

– Я обещаю. – И нащупал ручку невидимой двери.

– Дриф тебе в спутники, Богдан, – сказала она мне, и я вышел.

Хотелось показать Югуле длинный язык и потерянное оружие Антров, но вместо этого мы просто обменялись кивками, когда я уходил.

Вы же понимаете, что я снова соврал?

Я был несказанно счастлив. Я не мог и мечтать, что мне сделается открытой тайна жизни моего отца.

– Хранитель картины и путешественник между мирами? – Я остановился. – Нет, серьезно?

Каковы бы ни были мои отрицания правды, мое мнение никак не могло повлиять на сведения, которые я получил. Меня распирало от гордости, и пусть мне не было грустно, мои глаза были наполнены соленой водой.

Постойте, а как же мама? Я схватился за случайное дерево и теребил листик. Что я вообще о ней знал? Тетя поместила ее фотографию в рамочку, и я часто на нее глядел. На маму ли? Теперь мне пришлось в этом усомниться. И вообще, тема про маму была табу номер один в нашем доме. И почему? Тетя Агата всячески увиливала от ответа. Я задавал нескончаемое количество вопросов, но ничего не получал взамен. Стало быть, не хотела меня посвящать? Или просто не знала правды? Или ей запретил отец? Я задыхался от собственных догадок.

Тут на мое плечо кто-то положил руку:

– Ты что здесь делаешь, человек из мира людей? Заблудился?

Я подпрыгнул на месте:

– А, это ты, Дэкк! Ты меня напугал. – Я стал поправлять саи.

Думаете просто спрятать колющие предметы? А три сразу?! Плюс бумеранг. Я распихал все в одежду. Торчащие рукоятки трезубцев из карманов штанов – так себе конспирация.

Мне не следовало никому говорить о своем намерении пересечь Центр. Это касалось и Дэкка. Как бы мне ни нравился этот парень, я должен был держать рот на замке.

– Да, я, наверное, заблудился, – соврал я и стал осматриваться, чтобы мое вранье стало немного правдоподобнее. – А ты чего?

– Я на задании, – сухо ответил он. – По очень срочному делу. Надо кое-что кое-кому передать. – И он нащупал что-то в своем кармане. – А ты здесь с кем-то встречался? Это территория Флэи.

Ох, сколько ты всего не знаешь, дружище!

– Да нет, – ответил я. – Летта показывала крутые места. Ну, ты же знаешь девчонок: цветочки, растения… – Я отмахнулся.

– Ну, понятно, – проглотил он. – Слушай, а помнишь, я обещал познакомить тебя с матерью цветов?

– Конечно, – кивнул я.

Дэкк вытянул руки в сторону:

– Прошу!

– Что, сейчас познакомишь?

– Ага. Тут ее дом, прям за этим углом. Идем?

Я повернулся к месту, на которое указал Дэкк. Объявленный угол был совсем близко.

– Я, наверное, откажусь, – нехотя сказал я. – Мне еще кое-куда надо успеть.

Например, на темную сторону, Бодя.

– Да брось! Будет весело! Когда тебя кто еще с ней познакомит?

Я мялся. Время тянуло меня за яйца. Но я также очень хотел пойти с Дэкком. У меня была лишняя минутка, и что-то подсказывало мне, что я непременно должен был потратить ее на знакомство с загадочной женщиной.

– Ладно, – согласился я. – Только недолго. Надеюсь, действительно будет весело.

– Обижаешь!

Мы завернули за угол, и от такой красоты я прослезился. Даже в моей самой сумасшедшей фантазии я бы не смог представить таких роскошных цветов. Вы все равно мне не поверите! Видели когда-нибудь цветок пчелиного окраса? А черепашьего? Какой бы цветок вы сейчас не представили, уверяю вас, такой присутствовал на лужайке. Это была самая странная лужайка, какую мне доводилось увидеть. Необычные цвета растений были не такими странными, как их форма. Например, там были кусты, листья которых напоминали чайники. Сотню маленьких чайников. Еще я разглядел траву в форме довольных рожиц. А какой был аромат! Я бы мог и больше увидеть, но меня отвлек мужчина, который вышел из дома.

В моем мире про таких говорят: средних лет, среднего телосложения. На его лице издалека виднелись густые усища, напомнившие мне усы капитана Врунгеля из мультфильма. Этакая щетка для обуви под носом. Он что-то нес в руках, я подумал – дрова. Как только нас увидел, сложил дрова возле дома и подошел к нам.

– Ну, ты артист! – сказал он, глядя на Дэкка. – Мать будет в ярости!

– Приветствую, Игель! – невзирая на недоброжелательный прием, радостно сказал Дэкк. – Были кое-какие трудности, но я все решил. – Тут Дэкк так осмотрелся, будто боялся, что его мог кто-то увидеть.

Я вспомнил, как он выпрыгнул из поля желтой травы, где прятались Пиргусы, и говорил, что он кое-что для кое-кого ищет. Потом я вспомнил, как он резко отказался идти к Зергусу. К магу, который мог прочитать мысли. На мгновение я посмотрел на него, и в голове сам собой пронесся ураган отвратительных и низких мыслишек.

А не ты ли предатель, Дэкк?

Уж очень все подозрительно выглядит. Поставив между собой и мыслями блок, я всеми силами пытался вслушаться в разговор, стараясь читать между строк.

– Это мой друг, – сказал Дэкк. – Познакомьтесь, Игель.

Не спеши с выводами, приятель! Я еще ничего не решил.

– Рад, – сказал новый знакомый. – Ты, говорят, сын Грейдиуса?

– Кто говорит? – подозрительно, вопросом на вопрос спросил я.

Игель в непонимании повернулся к Дэкку.

– Расслабься, человек. – Дэкк положил на мое плечо руку. – Ты какой-то напряженный. Да, он сын Грейдиуса, – ответил он за меня. – Сам, во плоти.

– Ну хорошо, – одобрил Игель. – Пойдемте в дом.

Когда мы шли до дома по широкой, расписанной красочными узорами тропинке, рука Дэкка на моем плече, казалось, стала тяжелой, и я медленно погружался в землю с каждым последующим шагом. Он ко мне повернулся и так подозрительно улыбнулся, что я готов был удрать. Мне казалось, я попал в их ловушку.

– Не горюй, – сказал мне Дэкк, и мы вошли внутрь.

Когда мы вошли, я сразу почувствовал запах: такие приглушенные нотки сладостей. Похожий на тот, который бывает, когда варят сироп. Запах усиливался по мере того, как мы подходили ближе к кухне. Стены коридора, на которые я смотрел, были увешаны цветами. Цветы здесь, цветы там. Они, словно спиральки, волной простирались вдоль стен, и создавалось такое впечатление, что они просто висели в воздухе. Я залип на одном из цветов, из него вылетела пчела и перелетела на другой цветок рядом.

Под ногами, обгоняя меня, неслись две красные жабы. Я старался на них не наступить, в подсознании помня примету от Фелия. Но вдруг они подпрыгнули высоко вверх и уже оказались на потолке, как летучие мыши.

– Слушай, – повернулся я к Дэкку. – Может, я лучше пойду? Я правда спешу.

– Это куда же ты так спешишь? – раздался сзади голос Игеля. – Некультурно так, даже не поздоровавшись, убегать.

Наверное, Чикатило так же говорил своим жертвам. Я взял себя в руки и, не показывая трусливых эмоций, молча шел дальше. Коридор был длинным, словно туннель. Я думал: все равно, даже если бы я захотел убежать, у меня бы не вышло. Дэкк был Флэи, и пусть его магия где-то без него прохлаждалась, он мог бы меня заломить. А сзади шел Врунгель – могу поспорить, тоже боец.

Мы наконец повернули направо и оказались в просторной светлой кухне. На стенах все те же цветы, которые я уже воспринимал враждебно. Облокотившись на разделочный стол, спиной стояла женщина, что-то разглядывала в маленькой стопке.

– Лар, смотри, кто пришел, – сказал ей Игель. – Не наступило и третье солнце!

Лар – сокращение от Ларэтта. Она, досмотрев, что ее там интересовало в стопке, аккуратно ее отодвинула и, никуда не спеша, повернулась к нам.

Ее волосы были красными и кручеными, волнами спадали на плечи. Наверное, ей было около сорока – сорока пяти лет. Она уткнула руку в бок, чтобы придать своему недовольству более сердитый вид.

– Ну, ребенок, – сказала она Дэкку, – и где шлялся?

– Были заминки, – ответил он. – Кое-какие неурядицы. Но не волнуйтесь, я все принес.

Пришлось перерезать пару глоток, но я достал.

– А это кто? – повернулась она ко мне.

– А это Богдан, – снова ответил за меня Дэкк. – Он человек.

– Человек? – переспросила Ларэтта и сделала ко мне шаг. – Самый настоящий? – Она так спросила, будто моя кровь была самой вкусной.

– Ага, – ответил Дэкк, – сын Грейдиуса. – И, улыбаясь, повернулся ко мне.

Здесь явно что-то не так.

Тут Ларэтта подошла ко мне уже так близко, что легко могла схватить и посадить в печь.

– Он хотел с вами познакомиться, – сказал Дэкк. – Хочу, говорит, увидеть самую красивую женщину Гиллиуса.

Ларэтта мне улыбнулась и поцеловала Дэкка в лоб, словно любящая мама.

Это ничего не доказывает.

– Давай, что принес, – сказала она ему.

Дэкк пошарил в кармане и достал небольшой сверток.

– Олионский корень… – испуганно прошептал я.

Ларэтта взяла сверток, подошла к столу и, загородив нам обзор своим телом, на него облокотилась. Стала разворачивать сверток. Я пытался понемногу ее обойти, чтобы увидеть, что это было. Но, кажется, переборщил с наглостью и уже чуть ли не толкнул женщину.

– Ты что? – одернул меня Дэкк. – Ты какой-то странный.

Я странный?

– И? – вдруг спросила Ларэтта, смотря на то, что лежало в свертке. – Где ты его нашел?

– Там больше нет, – ответил Дэкк.

– А ты уверен, что это именно он? Энергии от него мало.

– Уверен, – подтвердил Дэкк. – Соответствует всем запрошенным параметрам. К тому же появляется только в первом солнце.

Когда он это сказал, меня прошиб пот. Я точно не помнил, в каком солнце появляется Олионский корень, но мне было это неважно. Я услышал те же слова, что говорил Кирко. В моей голове загорелась красная лампочка. Я стал потихоньку двигаться к выходу.

– Может, он активируется при заклинании? – задумчиво произнесла Ларэтта. – Дриф его знает! Надо во всем разобраться. А кстати, что насчет заклинания? – Она повернулась к Дэкку.

– На месте, – ответил Дэкк и стал снова шарить в кармане. – Вот, было мною честно украдено. Надеюсь, на этот раз окажется верным. – И протянул ей огрызок бумажки.

Ларэтта его развернула:

– Хм… – Продолжая читать: – Слабовато.

– Можно попробовать, – сказал Дэкк. – Если не получится, вину беру на себя.

– А если на этот раз он снова взорвется? – спросила она.

– Ну, тогда и главный ингредиент был не тем.

– Ты же сказал: все проверил.

– Проверил, – заверил Дэкк. – Поэтому и так уверен.

– А кто будет «кроликом»? – легко спросила Ларэтта.

– Я в прошлый раз был, – раздался сзади голос Игеля. – Пусть им будет новый мальчишка!

И они все повернулись ко мне.

К тому моменту я уже нащупал свои саи. Я не был уверен, что они обладали такой уж невообразимой силой, но, во всяком случае, я мог их поранить и убежать. Я тут же представил, как за мной ползут все цветы дома Ларэтты и, хватая за ногу, поднимают вниз головой. Я стал пятиться назад, но наткнулся на Игеля.

– У МЕНЯ ОРУЖИЕ! – закричал я. – Я могу всех вас убить!

Мой оглушительный вопль, казалось, мог разбить всю в доме посуду.

Но вместо того, чтобы скрутить мне руки, Игель вяло сказал:

– Какие все нервные. – Развернулся и ушел.

Дэкк ошеломленно на меня пялился, Ларэтта даже не шевельнулась.

– Интересно, – сказала она. – И кто же тебя, ребенок, так напугал? Давай подойди ближе, глянь, что у нас здесь происходит.

– Вы разве не собираетесь меня убивать? – удивленно спросил я.

– Убивать? – Она рассмеялась. – За какие такие заслуги? Нам нужно кое-кого оживить.

Я подошел к Ларэтте и заглянул в сверток, что передал ей Дэкк. Там лежал маленький щупленький росток какого-то растения.

– Источник энергии, – сказал подошедший к нам Дэкк. – Эти растения из одной группы.

И Ларэтта протянула мне стопку, что рассматривала, когда мы вошли.

В горстке земли, безжизненно склонив лепестки, зацепившись за стенки посудины, загибался цветок.

– Все уже перепробовали, – сказала Ларэтта. – Никак не очнется.

– Вы что, хотите оживить какой-то цветок? – спросил я.

– Нет, мы хотим оживить армию тьмы! – пошутил Дэкк. – Конечно же цветок. Загнулся еще три солнца назад. Поддерживаем жизнь с помощью сторонней энергии. Но все не то. Ему нужно что-то большее. Сопля ест за троих.

Я всмотрелся в погибающее растение:

– И что вы решили сделать?

– С помощью ростка, что я принес, мы дадим сопле больше энергии. Возникнет большой разряд, и это должно запустить его сердце.

– Типа дефибриллятора, что ли? – предположил я.

– Наверное, – не понял Дэкк. – Мы как бы заведем его сердце.

– А почему я должен быть «кроликом»? Как подопытным кроликом?

– Кролик – это аббревиатура, – пояснил Дэкк. – Крепкий основной любезный проводник. Чья-то любезная рука должна в этом помочь как проводник энергии. Мы не можем просто сложить эти растения вместе. Требуется «кролик».

Я чувствовал себя полным идиотом.

– Давайте, Ларэтта, прямо сейчас и попробуем! – воскликнул Дэкк. – Я отчего-то уверен, что на этот раз сопля оживет!

– Ну, если твой друг не против, – повернулась Ларэтта.

– Не против, – наконец сам за себя сказал я. – Давайте оживим эту вашу козявку.

Когда мы нависли над умирающим растением в стопке, Дэкк пихнул меня плечом.

– Ну ты и балда, – шепотом сказал он мне.

Все мое участие заключалось в том, что я, как «кролик», должен был взять в руку живой, полный энергии росток, который принес Дэкк, а умирающее растение должно было находиться непосредственно под моей рукой. Жизненная энергия должна была пройти через мою руку и попасть в умирающего соплю.

– Ну вот, – сказал Дэкк, когда мы полностью соорудили всю конструкцию. – Теперь осталось произнести заклинание. Хочешь, прочти ты. – И протянул мне бумажку.

– Не, давай сам. Хватит с меня «кролика».

Я видел, как этот процесс был важен для Дэкка. Вернее, ему был важен результат. Получилось так, что он был помощником Ларэтты. Она, собственно, и являлась матерью цветов. Его врожденная магия Флэи это управление растениями, и вкупе с матерью цветов у них вышел совсем неплохой союз.

Дэкк развернул бумажку. Кстати, я так и не спросил его, почему и у кого он украл заклинание.

– Рио перферио мое, – мелодично пропел он, и мы все уставились на мою руку.

Я вообще ничего не почувствовал. Просто живой росток засветился, потом засветилась моя рука, а через секунду – сопля. Умирающий цветок сначала резко привстал, будто его ударило током, но потом снова свалился к себе в стопку.

– Рио перферио мое, – еще раз сказал Дэкк.

Ситуация повторилась. Малыш привстал и снова свалился.

– Рио перферио мое, – снова прочитал Дэкк.

На этот раз я уже сам хотел, чтобы у нас получилось. До этого я особо не был затянут процессом, но потом мне вдруг захотелось, чтобы он ожил. И он ожил. Не знаю, повлияло ли на это мое желание, но факт оставался фактом: сопля начал жить.

После того как мы отметили событие радостными выкриками, Ларэтта начала накрывать на стол. По ее наставлению мы направились в ванну, чтобы вымыть перед обедом руки.

Я намылил ладони непонятным веществом, которое Дэкк выдавил мне из какой-то штуки, стоявшей на раковине. Кстати, раковиной служил огромный красный бутон.

Дэкк спросил:

– У тебя правда с собой оружие?

– Не, я соврал, – ответил я.

– Звучало убедительно.

А то!

Тут к нам в ванну всунулась голова Игеля.

– Эй, молодежь, – сказал он, – шлепай сюда! – Когда он отпрянул назад, его усы застряли между стеной и дверью.

Мы вышли из ванны и последовали за Игелем в противоположную от кухни сторону. Он что-то тихонько напевал, потом свернул налево и оказался у двери. Повернул ручку, мы все вошли.

Как думаете, можно ли дать психологический портрет человеку по его комнате? Интересно, что можно было сказать об Игеле, глядя на его кладовку? Я, закусив губу, молча разглядывал содержимое. Я такого в жизни не видел, хотя был в дереве Зергуса.

– Идите аккуратно, ничего не сломайте! – велел Игель.

Я шел вслед за Дэкком, он перешагивал вещи.

Я удивлялся количеству письменных столов. Их было семь или восемь. Они стояли друг на друге. Куда ему столько? Стульев было в три раза больше. Разные стулья. Со спинкой и без, с одним подлокотником или без подлокотников вовсе, один даже был с двумя спинками.

А этот интересно зачем?

Я наступил на засохшую ласту. Рядом валялась водолазная маска, из пробитого стекла торчала стрела. Я толкнул Дэкка:

– Гляди.

Дэкк нагнулся, потер наконечник.

– Стрела Флэи, – разобрал он.

Мы с ним переглянулись. Через два шага Дэкк влетел в леску.

– Надеюсь, он не увидел в нас волонтеров по уборке, – прошептал я на ухо Дэкку.

А это что? Мне в ногу воткнулся крючок, приделанный к маленькой металлической рыбке. Мы прошли дальше, на стене висел гидрокостюм для подводного плавания. С виду он был потрепанным и без ноги.

– Иван бы заценил, – сказал я.

– Это твой друг из мира людей? – поинтересовался Дэкк.

– Так точно. Только ты вряд ли когда-нибудь с ним познакомишься. – Я кивнул на покусанный гидрокостюм. – А Игель еще тот лихач, да?

– Это я… – обратил на нас внимание Игель, отодвигая за столом нечто тяжелое, – хм. – он напрягся, – молодость.

– Что он сказал? – переспросил Дэкк.

– Молодость, – повторил я.

Мы уставились на коллекцию галстуков, торчащую из старого шкафа. Они были навешаны в десятки рядов на маленькой вешалке. Их было больше, чем волос у Киркорова.

– Их разве носят на Гиллиусе? – Я щупал необычную ткань.

Дэкк пожал плечами, мы стали рассматривать сшитые полоски ткани. На одной я увидел портрет президента – улыбающийся Путин.

– Добрался и до Гиллиуса.

– А, это мне твой батя подогнал, – объяснил подошедший Игель и выхватил у меня край галстука. Повесил вешалку снова в шкаф. – Идите сюда, кое-что покажу. – И зашагал к одному из столов.

Мы последовали за ним.

Вообще Игель, сам того не зная, спас светлую сторону только из-за того, что страсть как любил чинить разные вещицы. Его эта привычка выросла в целое хобби. Вначале он чинил то, что сломал. Потом – то, что сломалось само, а затем переделывал вещи, которые не удавалось починить, но выбросить было жалко. Короче, Игель был мастер на все руки, и за это его все любили. Ларэтта, думаю, любила его за усы.

На столе, к которому мы подошли, ровным слоем были навалены вещи. Пока Игель что-то искал среди безделушек, мы с Дэкком сканировали взглядами все, что смогли различить из вещей в комнате. Мой взгляд остановился на нарисованной кем-то картине, криво висевшей на стене на одном гвоздике. «ЖИЗНЬ НЕСЕТСЯ, КАК КОНЬ», – прочитал я на ней надпись. И рядом была изображена широко улыбающаяся лошадь.

– Это не совсем то, что я хотел вам показать, – сказал нам Игель ковыряющийся в выдвижных ящиках стола.

Дэкк наклонился к моему уху:

– Надеюсь, это не ведро для мусора.

– И не веник, – вторил я ему.

Мы засмеялись.

На самом деле ничего смешного не было. Игель на чистом островке стола показывал нам поразительные вещи, которые он сам разработал и сделал. Например, он показал нам вырезанного из дерева человечка, который был одновременно ложкой для обуви и светильником. Еще я запомнил письменную ручку с мотором. Она могла летать в воздухе. Еще была книжка-кружка, хотя я не представлял, как одновременно можно было читать и пить из нее чай.

– Да вы гений, Игель, – сказал я.

Он улыбнулся, и его глаза сузились в две полоски.

Еще он, немного пошарив в столе, нашел небольшой камень черного цвета и аккуратно положил его на книжку-кружку.

– А это мое последнее изобретение, – сказал он, – пока без названия. Это камень, который извергает воду.

– Можно? – спросил Дэкк и, не дожидаясь ответа, взял в руки камень. – И как он работает? Что нужно сказать?

– Ничего, – ответил Игель. – Там сбоку есть пимпочка, ее надо нажать. Только подожди, не спеши. – Он достал из первого выдвижного ящика полиэтилен и накрыл им свой стол. Затем дал добро: – Давай.

Дэкк нажал кнопку и, не зная, чего ожидать, повернул камень к лицу. И тут из изобретения хлынула вода, точно он открыл вентиль и направил на себя душ.

Мы с Игелем засмеялись, а Дэкк, кинув камень на пол, стал вытирать лицо рукавом. Камень продолжал выплевывать воду.

– Были кое-какие трудности с емкостью для воды, – сказал Игель, – но теперь все в полном порядке. – Он забрал камень с пола, снова нажал на кнопку – вода прекратилась. – Увы, мое очередное никем не оцененное изобретение. – Он вздохнул.

– А мне нравится, – сказал я. – Может, где-нибудь пригодится.

Тут Игель, не задумываясь, кинул камень мне в руки.

– Дарю, – сказал он. – Можешь пользоваться.

– Круто, – искренне оценил я, осматривая подарок. – Спасибо. Я назову его «камневод».

Игель с улыбкой кивнул.

– Отлично придумано, – ткнул меня локтем Дэкк.

Конечно, в мире магии и фантастических возможностей изобретения Игеля были просто ненужными безделушками. Но в моем мире такие вещицы котировались высоко. Чего только стоила его катящаяся на колесиках подставка для туалетной бумаги!

Мы шустро проследовали в кухню, потому что Ларэтта приглашала нас уже дважды. Я было хотел повернуть в это святое место, полное еды и воды, как Дэкк меня тормознул:

– Скажи мне, человек, ты уже ел на Гиллиусе?

Я озадачено помотал головой.

– Ну, вот и повеселимся, – сказал он и пошагал в кухню.

Я ничего не ел на Гиллиусе, потому что не хотел. Это действительно было так. По каким-то причинам мне совершенно не требовалась пища. Я и так был полон сил. Позже вы поймете, почему это было так странно.

Я присел к столу, и на секунду мне показалось, что сажусь за стол тети Агаты. Я поиграл с гипюровыми висюльками от белоснежной скатерти Ларэтты и стал наблюдать, с какой ловкостью она накрывала на стол.

Последовали четыре тарелки в обрамлении красивых золотых узоров, четыре прозрачных стакана, рядом с тарелками появились ножи и вилки. По центру стола салфетки в салфетнице – похоже, из одного сервиза с тарелками. Ларэтта стала копошиться в кладовке, которая тонула в углублении в конце кухни. Потом оттуда послышался крик.

– Игееель! – крикнула она. – Иди сюда, мой хороший. Нужна твоя помощь.

Когда Игель пришел, Ларэтта протянула ему закрытую банку, тот с легкостью повернул крышку по часовой стрелке, а потом вернул Ларэтте.

– Вы когда-нибудь пользуетесь магией? – спросил я.

– Бывает.

Ларэтта и Игель в корне отличались от всех, кого я встретил на Гиллиусе. Наверное, они были единственные гиллы, которые не обсуждали кровавое нападение Кирко. И возникал вопрос: а знают ли они вообще, что у всех происходит?

После того как Ларэтта подала какую-то разноцветную кашу, наваленную в пиалы, она принялась ставить на стол блюда, от которых, мягко сказать, у меня скрутило кишки.

Я повернулся к Дэкку, чтобы удостовериться, не шутка ли это. Дэкк динамично поиграл бровями.

– Так, руки помыли? – спросила Ларэтта.

– Да, – в один голос ответили мы.

– Игель, достань еще, мой хороший, ябельник, – попросила Ларэтта.

Игель поплелся в кладовку и, кряхтя, стал что-то доставать сверху. Потом вышел и поставил трехлитровую банку на стол. Я всмотрелся и через секунду отвернулся от отвращения.

– Что это? – пытаясь не выдать тошноту, спросил я.

– Ябельник, – удивленно ответил Игель и вкрутил в крышку банки маленький краник, для того чтобы было удобно наливать из нее черную воду с какими-то красными, плавающими по кругу в ней ошметками.

Теперь, чтобы налить жидкость, требовалось просто повернуть вентиль и подставить стакан.

– Давайте, давайте налетайте, – сказала Ларэтта и принялась накладывать себе в тарелку еду.

Дэкк вскинул вверх руки.

– Мне нельзя! – быстро отделался он. – Я же Флэи, мне только Лольфора. – И он, отцепив свою флягу с пояса, поставил ее возле пустой тарелки, открутил крышку и слегка пригубил.

– Очень хорошо, – заметила Ларэтта. – Нам больше достанется. – И в ее рту пропал непонятный синий кусок чего-то.

Итак, что было подано к столу: по центру, судя по всему, было главное блюдо – на тарелке лежал мох. Такой пушистый и приятно зеленый. На блюде он лежал пластами, будто его оторвали вместе с землей. Справа от него – тарелка с опилками, приправленными восхитительными маленькими черными камешками. Рядом жижа цвета «детской дрисни» (она мне особенно понравилась). Еще там была тарелка с землей, такой черно-коричневый шмат нашей халвы с торчащими из нее палками.

Ларэтта и Игель уминали за обе щеки, а я просто молча смотрел.

Игель открутил вентиль и, подставив стакан к банке с черной жидкостью, стал жадно на него смотреть, будто не мог дождаться, пока он наполнится. Потом он налил Ларэтте и потянулся к моему стакану, чтобы налить и мне, но я быстро положил на него свою руку. Игель пожал плечами. Они подняли стаканы, а потом чокнулись:

– Святой Дриф!

– Святой Дриф, – повторил Игель, опрокинул в себя стакан и закусил куском мха. – Ябельник! – Он зажмурился. – Ух, удался!

Затем он потянулся к той жиже очень подозрительного цвета и стал ложкой оттуда черпать, а потом поливать этим на тарелке свою землю. Иногда он брал нож и, немного приподнимаясь со стула, тянулся к блюду со мхом, отрезал от него кусочек и клал себе на тарелку. Ларэтте больше были по нраву опилки. Она ела их ложкой и аккуратно вытирала салфеткой уголки губ, потому что опилки все время намеревались из ее рта выпрыгнуть.

Я долго смотрел, но потом не выдержал.

– Вы, конечно, меня извините, – говорю я, – но что это все вообще такое?

После этого Дэкк так долго и громко ржал, что я чувствовал себя настоящим посмешищем. Думаю, он специально привел меня к Ларэтте, чтобы я попробовал все, что она могла поставить на стол.

Сразу скажу, что они вовсе не ели землю и «детскую неожиданность», нет, вообще-то ели, но вся эта «еда», так же как и земляная картошка, от которой я полетел, имела исключительный вкус. Светлые гиллы, как выразился и чего больше всего боялся Кирко, были вегетарианцами. На самом деле, нельзя так просто подойти к лужайке и начать отгрызать от нее куски или кинуться к дереву и начать обсасывать его корни. Блин, нет. Совсем нет. На Гиллиусе есть определенные места, в которых вы можете достать настоящие изыски. Например, Летта копала земляную картошку у Красной стены. Но в тот момент, когда все эти прекрасные блюда стояли у меня под носом, тогда в доме Ларэтты и Игеля, я впал в шок.

Конечно, сейчас я спокойно могу проглотить тину или кусок старой земли, но тогда…

– Чего не ешь? – спросила Ларэтта, которая уже начала сомневаться в моей адекватности. – Не голоден? Или ты тоже Флэи?

Я вздохнул и, чтобы окончательно не упасть в их глазах, ну или хотя бы не обидеть хозяев, потянулся ко мху. Я тянулся к нему, словно знал, что, когда я к нему прикоснусь, он откусит по локоть мне руку. Я отрезал маленький от него кусочек, все больше сверху со мхом, чем снизу с землей. Положил себе на тарелку, Дэкк в предвкушении смотрел на меня. Мне ничего не осталось, как отрезать ножом от него мизерную крошку и положить себе в рот.

О, как я скучаю по еде из своего мира! Нет, ну, в принципе все вкусно, только меня смущает, что от этой их еды нет запаха, какой я привык вкушать, когда ел. Хотя, если посмотреть с другой стороны, хорошо, что не было запаха. Потому что если бы от мха еще и пахло мхом, то уж простите.

Я ел и морщился. Дэкк надо мной ржал.

– Ябельник буш? – спросил меня Игель и потянулся за моим стаканом, чтобы налить черную дрянь из банки с красными в ней ошметками.

– Наверное, больше нет, чем да, – вяло ответил я, словно проглотил шмат козявок. – В следующий раз обязательно, – пообещал я.

Я съел еще пару кусков земли и пару ложек деревянных опилок, детскую жижу не стал. Дэкк время от времени хлебал из своей фляги, с каждым глотком его лицо становилось каким-то все более живым. Неудивительно: он пил чистую энергию, которая необходима Флэи.

Если быть до конца честным, я уже давно насытился и хотел уходить, но тут они завели диалог.

– Как учеба? – спросила Ларэтта Дэкка. – Получается?

Дэкк съежился.

– Ну так, – ответил он. – Потихоньку. Не могу удержать объект и заставить его сдвинуться с места. Все время срывается, и я теряю с ним связь. Приходится начинать все сначала, с обнаружения в нем сердца. С объектами послабее проблем нет, но двигаться с места они тоже не думают.

– Пробуй, пробуй, – жуя, посоветовал Игель. – Все, – он икнул, – с чего-то должны начинать.

– Да пробую, – вздохнул Дэкк. – Хочу записаться к Зергусу на индивидуальную консультацию. Но никак не хватает терпения взять номерок.

– Фекель? – предложил мне Игель засохшую корягу, которую принес из кладовки и откусил, словно хлебную палочку.

Я помотал головой.

– А как там тренировки у королевы Агнэль? – снова поинтересовалась жизнью Дэкка Ларэтта.

– Фух… – набрал в рот воздух Дэкк. – Динамично. Но вроде ничего.

Я хотел сказать ему, что видел его на тренировке у королевы, но тогда бы мне пришлось отвечать на вопросы, что я там делал. Я снова поправил свои спрятанные от всех саи.

Еще немного поболтав, Дэкк, судя по всему, понял, что нам давно пора, и, деликатно извинившись, мы вышли из-за стола.

– Пойдем, чего покажу, – сказала мне Ларэтта, и мы вышли на улицу.

Когда мы зашли за дом и оказались в ее саду, я глазами стал искать лавочку, чтобы присесть. От такой красоты ноги подкашивались.

Ларэтта не просто так обладала званием, она действительно была матерью живых растений. Потому что она могла их создавать.

В окружении невиданной красоты цветов она вытянула передо мной руку:

– Какой цветок ты хотел бы увидеть? Назови форму и цвета.

Дэкк с радостью подошел к нам ближе, чтобы тоже принять участие в нашем маленьком баловстве.

– Даже не знаю, – отозвался я. – Может, желтый? И-или красный! Нет, давайте синий!

– А может, все вместе? – предложил Дэкк. – Только еще добавим зеленый и пурпурно-бежевый.

– Пурпурно-бежевый? – Я к нему повернулся. – А такое бывает?

– Бывает, – улыбаясь, толкнул меня в ребра Дэкк. – А форму?

– Квадрат, – не задумываясь, сказал я.

– Квадрат – так квадрат, – приняла Ларэтта.

Вы можете себе представить, что из ее ладони вдруг пополз вверх росточек? Он рос и рос, лепестки его раскрывались. Сначала раскрылся нижний ряд желтых лепестков, затем красный ряд, потом синий, зеленый, потом все ряды повторились. По центру выскочил крученый бутон пурпурно-бежевого цвета, как загадал Дэкк. А затем Ларэтта другой рукой слегка сжала цветок, и он стал квадратным. Протянула его мне.

– На здоровье, – сказала она.

Он пах всеми цветами мира одновременно. Я не сводил глаз с Ларэтты, перебирая цветок в руках.

– Вы волшебница.

Игель обнял ее сзади, и, щурясь от счастья, сказал:

– Мать цветов.

Мы расстались с Дэкком, и я уже подходил к Водяному дворцу королевы Тоэллии, чтобы объявить о готовности пересечь Центр, когда сделал то, из-за чего вы наверняка посчитаете меня трусом.

Я остановился и кое-что понял. А потом пробормотал:

– Лиллипутус, Лиллипутус, Лиллипутус. – И в момент оказался в Дымке.

Лиллипутус меня предупреждал. Он грозил пальцем и исподлобья на меня глядел, приговаривая:

– Необратимые последствия, голубчик.

Но я настаивал на своем:

– Верни меня в мой мир, Лиллипутус. Я так решил.

– Ты, наверное, не понял, что время между мирами заберет у тебя то, что по праву принадлежит ему.

– Хлопай в ладоши! – Я сильно нервничал, потому что хорошо знал о чем говорил Лиллипутус. К тому же «сдувание» энергии не самый приятный процесс.

– Ну что ж, – вздохнул он, – мне ничего не остается делать, как…

Хлоп.

В глазах потемнело, ноги обмякли, и я упал.

– Боодяя… Бооодяяя… Проснись, мой храбрый мальчик, проснись!

Сквозь темноту я видел лицо тети Агаты. Она нависала надо мной, нежно улыбаясь, точно так же, как когда будила меня на учебу. Только в этот раз от ее тела шел свет.

– Ты должен подняться на ноги, – говорила она. – Ты должен, Бодя. Я горжусь тобой, мой храбрый, смелый мальчик.

– Я уже встал, тетя Агата. Я уже готов, – бормотал я в ответ. – Не уходи, посиди еще со мной рядом. Пожалуйста.

Щелк.

Я очнулся, и свет ударил мне по глазам. Я пытаюсь подняться на ноги, но снова падаю на паркет. Я ищу руками за что зацепиться и нащупываю выпирающие из стен декоративные выступы. Держась за них, я поднимаюсь, меня шатает. Я всеми силами пытаюсь удержаться на ногах, но пол словно движется, как эскалатор. Я нахожусь в длинном, светлом коридоре, в конце которого я вижу дверь. Из нее струится белый свет, еще более яркий, чем тот, в котором я нахожусь.

На меня находит волна. Волна из бурных эмоций, воспоминаний, чувств, сожалений… такая дикая волна, которая имеет невообразимую силу, что способна разорвать меня на части за долю секунды. И тут я начинаю что-то вспоминать. Что-то будоражащее, что-то очень важное, что я давно похоронил далеко в своем сердце, чтобы это нечто не причиняло мне боль. Мучительными порывами картинки пробивались мне в голову, но, как только касались ее маленьким краешком, тут же растворялись.

Я медленно делаю шаги в сторону двери. Я тяну к ней руки, словно утопающий в последние мгновения жизни тянет руки к спасательному жилету. Я вспоминаю теплые и нежные чувства к чему-то родному, но тут же появляются страх, стыд и горькое сожаление.

Я слышу пение. Из двери доносится женский напев, который заставляет меня замереть. Голос, который рушит меня изнутри, он к себе призывает.

– мм-ММ-мм-ММ-ммм… мм-ММ-мм-ММ-ммм…

Я закатываю глаза от блаженства, потому что это самый родной и самый прекрасный голос, какой мне удавалось услышать.

– Кто же ты? – говорю я, готовый упасть этой женщине в ноги. – Прошу тебя, скажи, кто ты?

Тонущий в собственных эмоциях, я тянусь к ручке двери, чтобы ворваться в комнату. Но как только я ее поворачиваю, голос исчезает, а свет из двери превращается во тьму. От неожиданности я падаю, зловещая тень начинает красться ко мне. Я кричу, истерю, я безумно боюсь даже вспоминать, что когда-то слышал этот странный и загадочный голос. Тень нависает над моей головой и через секунду окутывает все своим ядом…

Щелк.

Я очнулся.

Я оторвал голову от пола, и меня пронзила такая боль, словно гигантская спица прошла сквозь все тело. Я отчаянно завопил. А когда снова попытался шевельнуться, спица начала энергично во мне скручиваться. Я сжал кулаки и не разжимал их, пока острая боль не осталась просто болью. Меня лихорадило. Руки тряслись, дыхание стало отрывисто частым, почувствовал, что горю, словно кусок мяса на углях. Перевернулся на бок и поджал под себя ноги, чувствуя себя беспомощной гусеницей, на которую наступил человек.

– Что со мной, Зергус? А-а-а… – Я с трудом мог издавать звуки.

Всякий раз, когда я пытался пошевелиться, боль пронзала меня так сильно, что тело немело. Кажется, я несколько раз терял сознание. Потом снова приходил в себя, ловил черные пятна перед глазами и вновь проваливался.

Когда тело привыкло к режущим ощущениям в области живота, я пополз. Одной рукой обнимал себя, другой, опершись о пол, подтягивался на локте и тащил собственное тело. Ногами шевелить я не мог, я их не чувствовал, будто их не было. Я останавливался, когда желудок выворачивало наизнанку, и меня рвало желто-зеленой слизью. Пол был таким холодным, будто я полз по льду.

Мое возвращение с Гиллиуса, как и говорил Лиллипутус, привело к необратимым последствиям. В общей сложности путь от кабинета отца до ванной комнаты занял у меня чуть больше четырех часов, когда в обычной жизни это занимало меньше минуты. Изнеможенный, я дополз до ванны, поднялся на трясущиеся ноги и затем жадно вцепился в кран с холодной водой. Я не мог напиться. Будто вся жидкость во мне куда-то исчезла и мне следовало всю ее восполнить. Я разогнул спину и застыл напротив зеркала над умывальником. Оттуда на меня смотрел незнакомый мужик.

И тогда я понял причину смерти отца. Мой папа умер от обезвоживания, в этом я был уверен. Он столько времени пробыл на Гиллиусе, что по возвращении смерть махнула косой. Отец, как и я, полз по тому же коридору и стонал от адской боли. В ванной он умер. Он обозначил в своем дневнике дату последнего перемещения. Он знал, что по возвращении его ждет смерть.

Я все думал, зачем же он тогда вернулся в свой мир, раз знал, что умрет? Неужели для того, чтобы оставить мне свой дневник? Или он положил его под кровать до этого? Только своей гибелью он мог призвать меня в свой дом? У меня не было ни одного ответа.

Я с ужасом смотрел на себя в зеркало и не знал точно, насколько я повзрослел. Пять, десять лет или около того. Итог был таким: я был взрослым дядькой с массивными руками и длинной, как у бомжа, бородой. Я не стал плакать от сожаления, для этого я слишком устал. Единственное, что мне тогда было нужно, – это хорошенько выспаться.

На следующий день я более или менее пришел в себя. За столько времени, пока я отсутствовал, отцовский дом перестал походить на человеческое жилище. Внутри его сожрала плесень. Теперь я был у нее в гостях, и мне приходилось стучаться, чтобы войти внутрь. Я заглянул в свою комнату и углядел злую физиономию расползшейся плесени на стене.

– Прошу прощения, – пробормотал я и побежал по лестнице вниз.

Дом был полон паутины и пыли. Насекомые разбегались всякий раз, когда я включал свет, но потом перестали. Я пытался найти чистую одежду, но не смог. Вся она была в плесени. Но меня это не волновало. Я осматривал тело. Мои руки покрывали мускулы, а ноги были такими волосатыми, что я походил на грязного Маугли, вернувшегося из джунглей. Я заглянул в гардероб отца, но его одежда давно уже сгнила.

Я подстригся ножом для хлеба, а ногти отгрыз, как отгрызают собаки. Бороду, как смог, отрезал все тем же ножом, подравнялся тупой бритвой. Выглядел я не как обаяшка. В морозилке нашел маргарин, прилизал им волосы, а то они топорщились в разные стороны. В таком виде я вышел из дома. С трудом смог открыть входную дверь, потому что опавшие листья силой держали ее снаружи, будто запрещая мне выходить в свет.

Осенние лучики солнца пытались прорваться сквозь суровые тучи на небе, а прохладный ветерок подгонял меня в спину, пока я шел по мокрой, скомканной грязи, которую местные жители называли дорогой. Вдали, за старыми домами и живописными садами, возвышались снежные горы, макушки которых окутывал густой серый туман. Он держал их в своих крепких объятиях и не намеревался отпускать по меньшей мере еще пару месяцев.

Я преодолел узкую дорожку, где смогла бы проехать лишь одна небольшая машина, вскоре свернул на центральную дорогу другого района. Вдруг сзади я услышал гремучий звук металлических цепей и вмиг заорал:

– КИРКО! Твою мать, это Кирко! Пегас! Сизбог! Сизбог!

Я побежал, но тут меня обогнал мальчик на велосипеде, издававшем скрипучий звук.

Он обернулся и весело покрутил у виска пальцем.

Я и сам в тот момент подумал, что спятил. Спятил, что ввязался во все это дерьмо и что собирался ввязываться еще в какое-то дерьмо. Я, ошалев, стал ждать шкалу своей энергии перед глазами, но она не появилась. Я облокотился на ноги.

– Ты рехнулся, дружище, – задыхаясь, проговорил я.

Вскоре, продрогший до нитки, я подошел к дому, ради которого сбежал с Гиллиуса. Наверное, вы уже догадались, зачем я туда пришел и к кому. Конечно, Иван. Теперь я расскажу, как ввязал этого парня во все свое дерьмо.

Начнем с того, что: а) я не представлял, живет ли мой друг по-прежнему здесь; и б) захочет ли он вообще со мной говорить. Да за это время могло произойти все что угодно! А тут я. Да и кто в здравом уме станет слушать тот бред, который я собирался нести? Я догрызал кончик ногтя на указательном пальце, глядя на почерневший забор дома.

Он точно здесь не живет.

Но по воле судьбы или ее насмешке из дома послышалась жизнь. Наверняка судьба лично захотела послушать мой невероятный рассказ.

Вы когда-нибудь слышали, как трещит балалайка, по струнам которой пилят ржавой трубой? Этот отвратительный звук очень напоминал голос Ранки.

– КИКИ! – голосила молодая супруга Ивана. – Кики!

Как только я приблизился к забору, Кики меня услышал. Расстояние до дома, из которого в любую секунду мог вырваться монстр, метров двадцать. Надо признать, слух у этой собаки был что надо. Мысленно я отсчитывал «старт» и готовился к неминуемой нашей встрече.

Единственный раз, когда я видел питомца моего друга, был в день рождения Милы (ее подарок). Я говорил вам: белоснежный щеночек, ути-пути, какая прелесть. Он умещался в ладони. Тогда песик так вылизывал лицо девочки, точно знал, что под кожей есть мясо.

Звук трясущейся мебели из дома усиливался, предполагаю, Кики бежал уже по коридору. Затряслась входная дверь, от вибрации повыскакивали шурупы…

4-3-2…

Вылетел пес.

Срань господня…

Он несся с такой скоростью, точно его запустили из гигантской рогатки, и остановить его мог только забор. Его огромные когти впились в деревяшки.

– АФ! АФ! АФ!

Я свалился на землю.

Комочек счастья, размером с два помидора, жизнь превратила в двадцатикилограммового порося. Он был огромным и волосатым. Я никого не видел в жизни таким волосатым. Его шерсть волочилась по земле, к ней приставали разные вещи. Например, я разглядел прилипший леденец на палочке. А еще застрявший в усах рис. Страшно предположить, когда в последний раз Кики принимал ванну, а еще страшнее была мысль: сколько всего можно было найди на дне такой шерсти? Он был похож на давно стоявшую в углу швабру. Им запросто можно было мыть пол.

Следом из дома вылетела Ранка. Всякий раз, когда я видел эту девушку, я замирал от ее изящества, а ее фигура, подчеркнутая узким платьем, заставляла меня в краске от нее отвернуться. Сейчас же ко мне бежала женщина. Ее аппетитные формы куда-то исчезли, и вместо них торчали острые кости. Она была сутулой, будто несла на себе коромысла, изо рта торчала сигарета. Особого внимания заслуживали ее волосы. Вернее, это были висячие грязные пакли, которые прилипали к ее коже, даже когда их пытался двинуть с места ветер. Каким бы мне ни вспоминался прекрасным ее голос, от него не осталось и следа. Она на полпути остановилась, чтобы крикнуть на пса:

– Кики!

Когда она добралась до собаки, то схватила его за ошейник и потянула. Привычный к таким ласкам питомец продолжал без умолку лаять. Тогда Ранка огрела его рукой по макушке. Ее ладонь, могу поспорить, была твердой, точно бетон. Когда воцарилась тишина, Ранка спросила:

– Шта? (Что?)

Я был так ошарашен, что забыл все до единого слова по-сербски. Не было ничего безумнее, чем заговорить на языке обезьян. Я неожиданно для себя стал жестикулировать пальцами.

– У. – Я ткнул себе в грудь. А потом на ее дом: – У-у.

Ранка грозно сдвинула брови.

– Шта ти треба? (Что тебе нужно?) – спросила она.

И тогда я указал на свой пах, а после приложил указательный палец к верхней губе:

– У-у.

И снова на дом:

– У!

Я имел в виду: «Иван дома?!» Но она меня не поняла. Только снова озлобилась. Схватила собаку и начала разворачиваться.

Она пьяная, что ли?

– Друже мой, Иван! – крикнул я. – Он эээ… – Я забыл, как будет «дом», и снова указал пальцем: – У-у!

Ключевым словом был «Иван». Ранка остановилась и теперь слушала меня позвоночником. Я продолжал:

– Мне нужно срочно поговорить с ним! Разумеш, Ранка? Это вопрос жизни и смерти! – Тут я сообразил, как это будет по-сербски: – Живота и сраматы! Ой! Смрти!

Она спустила собаку, и теперь Кики снова нападал на забор.

– Ранка, пожалуйста! – выпалил я.

Я не знаю, чем ее так обидел, но когда она подошла, снова врезала Кики. Во всем мире не найдется более яркого выражения лица, демонстрирующего отвращение, чем тогда у Ранки. Она будто проглотила целиком муравейник. Ее брови сложились углом, а губы вывернулись наизнанку. Она мне сказала:

– Ты мене много заебаваш. (Ты доставляешь мне много проблем.)

Я, не отрываясь, на нее глядел:

– Уже? Когда я успел? Мне только нужно поговорить с Иваном. Молим, Ранка!

В конце концов, она надо мной сжалилась. Наверное, повлиять на ее решение помогли мои волосы. Наверное, она тоже использует для укладки маргарин.

Ранка стала откручивать проволоку на заборе.

– Хвала (спасибо), Ранка! Только мочалку свою убери!

– Шта? (Что?)

Я тыкал пальцем в собаку:

– Мочалку, мочалку!

– Добро! (Хорошо!) Добро! (Хорошо!) – Ранка замахала руками.

Когда Кики вошел в дом, он притащил на хвосте колючую ветку. Я вошел следом.

Ну что вам сказать? Описать, какие живописные расстилались грязевые узоры на полу? Или, может, рассказать, какую печальную мелодию выдавали хором двери, имея всего одну скрипучую ноту? Опишу, пожалуй, кухню. Именно туда повела меня Ранка.

Я никогда не был в Италии, но видел Пизанскую башню. В раковине у Ранки. Тарелки, большие и маленькие, круглые и квадратные, все были навалены друг на друге. Между ними умудрились застрять чашки. Эдакое сумасшедшее сооружение, достающее до потолка. Где-то проглядывали вилки, кое-где черпаки. Сверху кастрюля. Я обошел стороной, чтобы не задеть. А вдруг произведение искусства? Аккуратно опустился на стул. Аккуратно, потому что боялся, что подкосится ножка и я свалюсь. Уж больно подозрительно табурет подо мной прогнулся. Я ведь не любопытный. Разглядывать, что да как, не у себя дома не стал бы.

– Кафу? – любезно предложила Ранка чашечку кофе.

А я разглядывал выстроенные в ряд стаканы. Предположу, что стекляшки служат в полиции и собирают на себя отпечатки пальцев преступников. На одном помещалось до трехсот отпечатков. А может, и больше. Я не мог визуально их разделить. Я бы свихнулся, если бы выпил что-то из тех стаканов!

На предложение Ранки я ответил:

– Не, не. Я не пью. Вообще ничего. Никогда.

Ранка пожала плечами и плюхнулась рядом на стул. При этом ее тазовая кость подыграла дверям глухим хрустом.

Я был без понятия, чем заслужил столько внимания Кики. Он вдруг положил мне на ноги голову и печально глядел мне в глаза. Ранка, не думая, открыла бутылку теплого пива, налила в стакан и принялась пить. Я посмотрел на часы над столом.

Два часа дня.

– Какая порода собаки? – спросил я.

– Шта? (Что?) – переспросила Ранка.

– Мочалка. – Я ткнул пальцем в голову псу. – Раса какая?

– Ааа! – поняла меня Ранка. – Малтезер.

Я принял информацию:

– Болонка мальтийская, что ли?

– Да-да, малтезер.

Я видел болонку, но такую ни разу. Она как минимум должна была весить втрое меньше.

– А что он ест? – спросил я. – Комбикорм?

На что Ранка ответила:

– Девойка! Она е девойка!

– Девочка?! – Я глянул на свешенный язык из пасти собаки. Он был длинным, точно весло. – Мальтийская болонка, да еще и девочка. – Я помолчал. – Чего она такая здоровая? – Я раздул щеки.

Ранка расхохоталась, и последовала мини-история про Кики. Я ни слова не понял.

– Ясно, ясно, – кивал я.

Между делом я гладил собаку. Шерсть у нее была хоть и серая вместо белой, но неожиданно мягкая и шелковистая. Ранка сообщила, что это не шерсть, а волосы, как у нас, у людей. Я подумал, что ее можно покрасить. Уши длинные, как хвосты. Я потянул за одно, но она зарычала.

– Она е поносна девойка! (Она гордая девушка!) – воодушевленно крикнула Ранка.

Я расширил глаза. Разве можно так про своего любимца?

– Ничего она не поносная, – заступился я. – Вполне себе милая девочка. – Я скрутил ей нос.

Позже Кики убежала, и мне стало совсем нечего делать. Я сосредоточился на столе.

На нем ровным ковром расстилалась субстанция, напоминавшая засохший сироп. Он будто служил беспощадной ловушкой для насекомых. Я ужаснулся от целеустремленности паука, который оставил собственную ногу в этом безумии и ускакал прочь, чтобы выжить. Ранка равнодушно на него глядела.

Последующие двадцать минут, что мы провели в обществе друг друга, были мучительными для нас обоих. Ранка допивала вторую бутылку пива и все время курила, а я отсчитывал секунды, глядя на часы над столом. К концу ее четвертой сигареты в кухне стало нечем дышать. Теперь я смотрел на Ранку сквозь дым, и в таком свете она казалось еще страшнее. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать все то, что я хотел сказать Ивану. Я прокручивал наш с ним диалог в голове, и также в моей голове Иван прокручивал палец возле виска, слушая мой невероятный рассказ.

Когда нахождение в такой удушающей вони стало для меня невозможным, я встал, чтобы вылететь на свободу, но тут услышал шум подъехавшей машины. Я, как и Кики, замер, после она помчалась встречать хозяина. Я снова уселся и нервно заелозил по стулу. А если Иван – это уже не прежний Иван? Что, если он стал впрямь как Ранка и способен также подыгрывать скрипу дверей своими костями на стуле? А что, если он вовсе не захочет меня видеть? Я в ужасе грыз свои оставшиеся ногти, слушая, как его шаги становятся все отчетливее и отчетливее. Вот медленно открывается дверь и… на пороге появляется Иван.

В этот момент я был готов кинуться ему на шею, таким красавчиком был этот парень. Но суровые глаза Ранки не позволили мне этого сделать. Я знал, что нашу дружбу она с превеликим удовольствием стерла бы из нашей памяти. Иван поставил пакеты с продуктами на пол, затем повернулся ко мне. Не узнал. Поднял одну густую черную бровь, и вроде бы в его голове возникали какие-то догадки. Он ничего не сказал, только гыкнул. Это был все тот же высокий парень – широкоплеч, могучие руки, мускулистые ноги, волосатая борода и короткая стрижка. Он выглядел даже лучше, чем я запомнил. За одним исключением. Он лишился самого главного: блеска в глазах.

Он встал напротив меня, сунул руки в карманы и молча меня разглядывал. При этом он щурил глаза, словно его слепило летнее солнце. Потом он спросил:

– Богданыч, ты, что ли?

Я держался, как мог, чтобы не взорваться, словно баллончик с газом. Я корчился, чтобы не закричать, но в конечном итоге нашел в себе мудрость и потушил пыл. Я ответил:

– Мы можем поговорить наедине?

– Конечно, айда на террасу.

Я спокойно встал со стула и пошел за спиной Ивана. Когда мы оба оказались на террасе, Иван закрыл дверь, а после мы налетели друг на друга. Мы прыгали, точно две блохи, задыхаясь от кучи вопросов, которые орали в глотки друг другу.

– Где тебя черти носили?! – кричал он.

– Я так рад тебя видеть! Так рад! – кричал я.

Мы дергали друг друга за одежду, Иван захватил мою шею своим фирменным приемом и тянул меня за волосы, я улыбался. После он долго оттирал руку от моего маргарина, не понимая, во что вляпался.

В тот момент я подумал, что Иван – это все, что мне нужно для победы. Этот парень обладал всеми качествами, которыми не мог обладать я. Он был смелым и сильным, он был выше меня и от этого мог видеть куда дальше, чем я. Тем более у него было стопроцентное зрение, точно у ястреба. Он мог раздавить в руке сырое яйцо, не прилагая усилий. Я сам видел.

Когда мы устали перебивать друг друга, не получая ответов, мы расхохотались. Наш смех был таким громким и заразительным, что я уже смеялся над Иваном, а он – надо мной. А потом он кое-что крикнул:

– Семь лет, братан! Где тебя носило семь лет?! – Он схватил меня за плечи и тряс, смотря мне в лицо.

А я в буквальном смысле остолбенел.

Теперь Иван двигался очень медленно. Он открывал рот и что-то кричал, но я не понимал ни слова. Я будто был под водой, а он кричал мне с берега. За мое путешествие на Гиллиус я расплатился семью годами своей жизни. Возможно, лучшими годами, какие у меня могли быть. Только теперь я это понял. Я трепал друга за плечи и не узнавал собственных рук. Привычные мне, тонкие, как у девчонки, запястья теперь обрели форму других, каких-то чужих рук. Их покрывал ковер из волос.

Но я не мог себе позволить отчаиваться. Я должен был принять свое изменение сию секунду и двигаться дальше. Мои подаренные времени года не значили ровным счетом ничего по сравнению с настоящими проблемами, какие сейчас переживает Гиллиус.

В итоге мы утихомирились и уселись на скрипучий диван, который в былые времена, могу поспорить, был светлого цвета. Иван тут же предложил выпить. В любой другой день и при любых других обстоятельствах я бы ни за что в жизни ему не отказал, но мне пришлось стереть с лица довольную гримасу и заявить:

– Я пришел по другому поводу Иван. И мне не до пьянки. Нам нужно очень серьезно кое-что обсудить.

Моему другу сделалось страшно, его глаза расширились, когда он понял, что я не шучу.

– Ты просто все бросил и исчез, – сказал он. – Как ты мог?

– Ничего я не бросал. Так получилось. Я все это время был в доме.

Теперь его лицо скукожилось. Он пододвинулся ко мне ближе и прошептал:

– В каком смысле?

Он смотрел на меня как на безумца. Возможно, я им и являлся. Я собирался рассказать ему страшную тайну о существовании совершенно другого мира, полного чудес и настоящих монстров. Скажите, пожалуйста, кто бы в такое поверил? Я не осмеливался открыть рот, чтобы начать свой нелепый рассказ. Иван по-прежнему на меня таращился, ожидая, когда я что-то отвечу. Эта пауза становилась долгой. Такой неприлично долгой, что Ивану становилось еще более страшно.

– Тебя держали в заложниках? – в ужасе предположил он. А потом ахнул, прикрыв рукой рот: – Насиловали!

– Чур тебя! – ожил я. – Все было совсем не так. Все было обоюдно, то есть… – Я помолчал. – Я шагнул в картину и попал в другой.

Святые колоши, Бодя! Что ты несешь?!

Я смотрел на обалдевшие глаза своего друга.

– Во что другой? – Он потянулся ближе, ожидая ответа.

Я продолжил голосом зажеванной кассеты:

– М-и-р.

После этого Иван встал и скрылся в кухне. Когда вернулся, в его руке был длинный стакан с черничного цвета вином. Он уселся рядом и, не останавливаясь, опрокинул в себя всю посудину.

– Я был там все это время, Иван, – продолжал я доводить друга. – Я шагнул в эту картину и оказался в Дымке. Там меня встретил Лиллипутус, он дал мне языковой шарик и часы. После я попал в место под названием Лисник. Там была девчонка с длинными ушами и зелеными волосами. Она боялась, что я мог бы быть темным гиллом, но все обошлось. Оказывается. – Я прыжком преодолел расстояние до Ивана и теперь сидел к нему так близко, что наши ноги соприкасались. – Оказывается, что мой отец – хранитель той самой картины! Сначала он оставил мне свой дневник, где нарисовал существ обеих сторон Гиллиуса. А когда я попал туда лично, то меня там все знали, представляешь?

Тут Иван выставил руку ладонью вперед и сказал:

– Запомни мысль. Я сейчас. – И ушел в кухню.

Я глотал слюну от нервного возбуждения. Еще следовало рассказать о королеве Тоэллии и Зергусе, говорящей крысе, привидении Риса, двухголовой девчонке, о летающей лошади, квадратном цветке, о том, как я ел землю, как отделился от тела. Я загибал пальцы.

Вернулся Иван с полным стаканом. Его ожидала та же участь, мой друг залпом его опустошил. Сел рядом, но на этот раз он на меня не смотрел.

– И когда угольные псы разорвали глотку Ферлее, королева.

Иван поставил стакан на стол и повернулся ко мне.

– Ты закончил? – спросил он.

Я нерешительно пожал плечами, потому что так и не дошел до сути. Иван достал сигареты и закурил. Он долго молча втягивал в себя дым, а затем выпускал его на свободу. Кинул недокуренную сигарету в пепельницу на стол.

– Так, я, конечно, все понял, – сказал он. – Кроме одного.

– Спрашивай, я на все что угодно отвечу!

Я думал, Иван проникся рассказом, мои глаза выскакивали из орбит. Но тут он сказал:

– Что ж ты такое курил, братиш, что аж попал в сказку?

А после он прикрыл руками лицо и громко заржал. Его смех не прекращался и после того, как я подскочил на ноги и, стараясь его перекричать, стал тараторить:

– Ты можешь мне не верить! Можешь сколько хочешь называть идиотом и выдумщиком! Но я могу доказать! Я докажу тебе, что… – Я замолчал.

Мы оба замолчали, потому что изнутри дома, о дверь на террасу что-то стукнулось. Потом еще раз. Иван подскочил с дивана и ринулся открывать дверь. Показались черные колеса, а вскоре и Мила, сидящая в старом инвалидном кресле. Она с трудом крутила тугие колеса для того, чтобы заставить ненавистное кресло двигаться. Вид юной девочки-инвалида заставил меня обо всем забыть. Я медленно сполз на диван и в ужасе на нее смотрел. У ребенка не было ног.

Иван что-то у нее спросил, она с грустным взглядом ответила. А затем обратила внимание на меня.

– Добар дан (Добрый день), – сказала она.

– Добар дан, – поздоровался я.

Иван помог ей развернуться, а после закрыл за ней дверь. Сел рядом со мной.

Я смотрел на друга.

– Когда ей ампутировали ноги?

– Пять лет назад.

Мы молчали.

– Нам пришлось это сделать, – тихо сказал он. – Доктор хотел раньше, но мы все надеялись. – Потянулся к пепельнице, где тлела его сигарета. Глубоко затянулся и выпустил дым, он медленно пролетел через террасу и растворился в лучиках солнца. – На чудо, наверное, надеялись. Но его не произошло.

– А Ранка? – спросил я. – Что с ней?

– Не выдержала. Долгое время не вставала с постели, а сейчас вон нашла выход. Заливает глаза, как встает на ноги. Я на работе зашиваюсь просто, братан. Ты бы знал. Почти всегда в ночную херачу, потом утренняя смена до вечера – и так по кругу. Но денег все равно не хватает. Будто кто-то крадет их у нас! – Он вздохнул. – Все пошло не так, как мы хотели, не правда ли?

Я поддержал друга вздохом:

– Это уж точно.

– Мила дома школу оканчивать будет, – продолжал Иван. – Говорит, не может смотреть на одноклассников, которые из жалости катят коляску. Отсюда репетиторы, дополнительные учебники, еще экзамены эти. Чтоб они провалились! Целыми днями учит. Хотя что ей еще остается делать? Два раза пыталась вены вскрыть, представляешь? После Ранка и приложилась к бутылке. А мне только и остается, что всех подбадривать. Все хорошо будет, обойдется. – Он повернулся ко мне. – А ничего хорошо не будет. Я это знаю, все это знают. Есть клиника в Белграде, там можно протезы купить. Но знаешь, сколько они стоят? – Он закатил глаза. – Мне и за всю жизнь на них не заработать. Еще я друга лишился. Не было его семь лет, а сейчас пришел, и с чердаком у него полный фарш. Флэи оружие тебе дали, кхе… тут, старик, прости, только дурка. – Он уронил окурок на пол и раздавил ногой.

Его взгляд был пустым и безнадежным.

Тут я не выдержал. С этим надо было кончать. Немедленно!

– Посмотри на меня, Иван, – серьезным тоном сказал я и, дождавшись, пока он повернет голову, продолжил: – Если я поменяю все ваши жизни, ты мне поможешь?

Иван молча смотрел на меня.

– Если я сделаю так, что в один момент все изменится и будет как прежде, ты поможешь мне? – повторил я. – Пройдешь со мной через картину с девочками, пересечешь Центр и в Кащанском лесу поможешь сорвать смерник?

Самым ужасным во всем этом был взгляд моего друга. Все печали и сожаления мира были в его глазах. Он смотрел на меня, как смотрят на людей со смертельной болезнью. Положил мне на плечо руку и сказал:

– Конечно. Ты же братан мой.

Но я, не обращая внимания на его чудовищную иронию, вытянул шею к его уху и стал шептать:

– Я могу сделать это прямо сейчас. Я могу изменить все прямо сейчас. Ты мне веришь? Скажи, веришь? – Я впился в его руку так сильно, что чувствовал, как его пульс участился. Я знал, что он мне не верит. И я также знал, что он мне скоро поверит. – Давай, – продолжил я, – не будем терять ни минуты! Собери всех! Собери всех, Иван! Сделаем все прямо сейчас! – И я помчался в кухню.

Ошарашенный Иван торопливо последовал за мной.

Я не был волшебником. Я не мог отмотать время вспять и не мог щелкнуть пальцами, как Зергус, и, сказав заклинание, полностью изменить их судьбы. Но я мог кое-что другое.

– Ранка, Мила! – заорал я. – Идите сюда, все идите сюда!

– Ты что делаешь? Окончательно спятил, да? – Иван пытался утащить меня, но я одернул его руку:

– Не трогай меня, Иван! Сейчас я все покажу, ты только стой и не мешай мне! Не мешай мне!

В кухне собрались все. Ранка вяло растеклась по стулу. Не думаю, что она понимала, что происходит, взгляд у нее был отстраненным. Налила в стакан пива и неторопливо заливалась горючим.

А я продолжал концерт.

– Иван, прикати эту долбаную коляску в центр кухни, – быстро сказал я. – Девочка должна быть в центре.

– Что ты такое говоришь? – возражал Иван. – Выбирай выражение, Богда…

– Прошу тебя, Иван! – перебил я его. – Просто делай, что я тебе говорю! Поверь мне! Прикати коляску!

Неохотно, но он все-таки сделал, о чем я просил. Перепуганная девочка была в центре, мы стояли рядом, Ранка сидела на стуле.

Мила дрожащим голосом спросила Ивана, что происходит, и он, смотря на меня, не знал, что ей ответить. Потом присел на корточки рядом с ней и стал что-то шептать по-сербски, чего я не понял, но все это смерть как мешало мне.

– Все закройте варежки, прошу вас! – крикнул я. – Я клянусь, что никого не обижу, вы просто помолчите уже, ради Бога!

От страха и непонимания Мила покраснела. Я думаю, ей было непросто находиться в центре внимания. Она сжимала тоненькими пальцами обшарпанный плед, который лежал на месте ее ног. Через какое-то время по щеке покатилась слеза, которую она быстро обтерла ладонью, чтобы никто не заметил.

И вот теперь предстояло воплотить в действие мой план, который я вынашивал, словно раненого птенца, ломая голову, как же мне сделать, чтобы получить помощь. Не думаете же вы, что я струсил и сбежал с Гиллиуса с пустыми руками? Я придумал нечто такое, от чего мог дать на отсечение собственную волосатую руку, что Иван пойдет со мной на проклятую темную сторону, если я дам ему то, что сделает его жизнь прекрасной. Не только его жизнь. Жизни его несчастной дочери и жены.

Когда наконец я поймал минутку тишины, без шума того, как Ранка елозит по столу пробку от пива, из-за пазухи я достал нечто такое, от чего темная кухня засверкала цветами красочной радуги. Все хором заохали, а я подошел ближе к Миле и протянул ей маленький, щупленький, но на редкость сильный и теплый цветочек.

Девочка переглядывалась с родителями, но они только жали плечами.

– Шта е то? (Что это?) – спросила она, не отводя глаз от растения.

– Цветок жизни, – сказал я. – Держи! – И всучил ей его в руку.

– Что это за хрень, друже? – подал Иван голос, все так же завороженно смотря на цветок. – Что еще за кудействия ты устроил?

А цветочек все извергал ослепительные блестки и краски. На Гиллиусе он выглядел иначе. Цветок как цветок. Я сорвал его в саду Ларэтты и Игеля через секунду после того, как они произнесли его название, и тотчас в моей голове возникла идея. Конечно, я боялся, что фокус не сработает. Да, в волшебном мире цветок жизни, как говорила Летта, нормализовал и восполнял клетки, но здесь, в моем мире, я рисковал многим ради этого фокуса.

– Тебе надо приложить его к сердцу, – давал я инструкции, а сам трусил побольше всех остальных.

И стал показывать ей, куда надо прикладывать, чтоб она меня поняла.

– Богданыч, старик, может, не надо? – испуганно прохрипел Иван. – Что ты собираешься сделать?

– Я собираюсь изменить вашу жизнь, – твердо сказал я и после этого вдавил цветок в грудь Миле, и он лопнул, как воздушный шарик, окутав все тело девочки-инвалида разноцветными красками.

Бах! Она успела вскрикнуть, но уже через мгновение ее голова резко задралась вверх, а тело вытянулось, как деревяшка. Она корчилась в судорогах, глаза закатились, а по моей спине рекой лился пот.

– Что ты наделал?! – кричал Иван. – Что ты наделал?!

К дочке подлетела Ранка и стала трясти ее, трясти, кричала на сербском, потом колотила меня, а я не сводил с Милы глаз. Ее дыхание остановилось, тело обмякло на кресле. В тот момент я не мог ни о чем думать, кроме того, какой я болван. Как я мог подумать, что, протащи я цветок тайком, он будет работать? Неужели он потерял свойства в моем мире? Неужели я такой неудачник, что мог так все напутать? Нет, я был уверен, что сорвал именно тот самый волшебный цветочек, который так нужен был Летте. А может, он жил непродолжительное количество времени, а мой с ним переход через Дымку вконец лишил его сил? За те три минуты, что я стоял напротив дочери Ивана и смотрел, как родители, рыдая от горя, пытаются оживить любимую дочь, я терзал себя мыслью, какой я болван.

Когда я уже был готов взять нож и вскрыть себе вены, Мила зашевелилась. Она приоткрыла глаза, и в ту же секунду по моим ногам пополз жар. Родители, вытирая слезы, смотрели, как ее тело покрывается блестками и вот уже она сверкает, как чистый альпийский снег в ярких лучиках солнца. А потом, черт побери, у нее выросли ноги!

Долгое время мы все дружно ревели. Иван с женой – от счастья, Мила – от того, что теперь может ходить, лично я ревел от облегчения, что ничего не напутал. Ранка все время пыталась мне что-то сказать, но у нее ничего не получалось. Я слышал только всхлипывания и неразборчивые звуки, еще она много раз подбегала ко мне для того, чтобы обнять. Ее костлявые плечи впивались мне в грудь, а моя футболка промокла от ее слез. Иван до сих пор кричал на сербском, Мила, красная, как гранат, бегала по комнатам.

Тут Ранка упала передо мной на колени и схватилась за мою ногу.

– Хвала ти (Спасибо тебе), – сквозь слезы шептала она. – Хвала! (Спасибо!)

Я поднял ее с пола, а потом мы снова обнялись.

– Богданыч, что же это такое? – подбежал ко мне Иван. – Что же это делается? Что ты это такое сделал?! – Он вцепился мне в грудки. – Ты колдун, что ли, какой-то, а? – Складывалось такое впечатление, что он не говорил, а пел. – Ты, млять, кто такой? Кто ты такой? Кто ты такой? – И понеслась… опять трепал мои плечи, дергал за футболку, плакал, обняв.

В конце концов все утихомирились. Сели за стол, инвалидную коляску вышвырнули на улицу и принялись пить кафу. Я видел, как тряслись руки у родителей. Мила не могла отвлечься от своих ног, все их разглядывала. Ранка от переживаний покрылась бордовыми пятнами, ее глаза оставались красными и распухшими от слез. Она не переставала причитать, но теперь я смог различить, что она говорит.

– Заебао, – говорила она. – Заебао.

– Что она ругается-то без конца? – спросил я, глядя на Ивана. – Мы только сели, когда я успел снова ее зае…

Тут Иван прикрыл мне рукой рот и спокойно ответил:

– Она говорит, ты ее обманул. – И следом добавил: – Ты не обманул?

Я помотал головой.

– Ноги завтра не исчезнут?

Я вырвался из-под широкой ладони Ивана.

– Нет, – уверил я. – Не исчезнут.

– Тогда я не понимаю, как тебе удалось… – Он утонул взглядом на дне кружки с кофе.

– Эх, Иван, людям стоит доверять и хоть иногда слушать.

– Это ты про тот бред с другим миром, да?

– Определенно, – подтвердил я.

– Ты, наверное, снова хочешь поговорить со мной наедине?

Я, поджав губы, кивнул.

А дальше я рассказал ему тот же невероятный рассказ, что и раньше. Но на этот раз он меня слушал. К моей радости, когда я остановился, он сказал: «Я согласен».

А что еще он мог мне ответить? Это был Иван! Мой лучший преданный друг!

Мы в двух словах накидали программу: идем к моему дому; шагаем в картину; преподносим Лиллипутусу «плату за вход»; добираемся до Водяного дворца королевы, оттуда – в Центр, а там – к самой цели.

– Только кое-что еще надо решить, – сказал я.

Мысль о картине с девочками не выходила из головы. Отец долгие годы прятал ее в доме за стеной, но как быть, когда мы уйдем? А если мы не вернемся? Я не собирался охранять ее до конца своих дней, как хотел отец, я собирался сделать нечто другое.

– Как не вернемся? – удивился Иван. – А куда же мы денемся?

– Ну, не знаю… может, убьют.

– Убьют? – подскочил он с дивана. – Ты ничего не говорил, о том, что нас там убьют!

– Ну знаешь! Сюрпризов в жизни хватает. Да не парься ты! Сядь уже! Я все продумал. Для того чтобы вернуться в Дымку, нам всего лишь следует произнести: «Лиллипутус, Лиллипутус, Лиллипутус!» И в мгновение ока ты растворишься. Понял? Как только тебе будет угрожать опасность, скажешь волшебные слова – и ты уже дома. Риск минимальный, Иван. Ты пойми, что никто, кроме нас, им не сможет помочь. Мы просто обязаны спасти их мир. Ради волшебства на земле! Ради всех светлых гиллов! Ради самих себя, дружище.

– Да понял я, понял, – сел на диван Иван и от тяжелой судьбы закурил.

Мы немного помолчали, дабы переварить все, что задумали.

– Ты должен будешь сказать Ранке, что тебя может не быть много лет, – продолжил я. – Сколько конкретно, никто тебе не скажет.

– Черт, старик, как я такое объясню жене? Тебе легко говорить: ты не был женат!

– У тебя нет выбора, Иван. Ты же не можешь просто свалить на пять лет.

– На пять лет? – Глаза его стали круглые, как помидоры.

– Ну, может, не на пять! На три. Что ты хочешь от меня услышать? Я понятия не имею, за сколько мы справимся. Может, вообще за годик.

– Нет, я не устраиваю сцен, я все понимаю. Пять лет – значит пять лет! Как срок за решеткой прям…

– Да что ты несешь! Для тебя этот срок пролетит как пара дней. Тем более ты оставляешь семью в счастье. Твоя дочь теперь может ходить, забыл?

– Я стараюсь не думать о том, что чудеса на земле все же бывают.

– Ух, еще как. Такого насмотришься на Гиллиусе, я тебя умоляю!

Иван кинул дымящую сигарету в пепельницу, а сам уронил голову на руки. Не представляю, что творилось у него на душе. Я дал ему немного времени. Иногда он поднимал глаза, и в них я видел навернувшиеся слезы.

– Так, ладно, – сказал я, не давая ему окончательно раскиснуть. – Давай решать, что делать с картиной. Может, ты ее Ранке оставишь?

– И что она будет с ней делать, если мы не вернемся?

– Хороший вопрос.

– Ты хочешь, чтобы я ей все рассказал? – спросил Иван.

Я помотал головой:

– Не думаю. Скажи, что я украл картину у мафиози, что ли, и теперь ее ищут. И что она должна ее спрятать, иначе если картину найдут, то кого-нибудь точно убьют.

– А если я не вернусь? Что тогда? Если мы оба не вернемся?

Я задумался.

– Что же так сложно все! – заорал я. – Оставь ей письмо. Да, скажи, если никто из нас не вернется, то пусть вскроет конверт.

– А ты думаешь, она его не вскроет после того, как я только выйду из дома?

– Оставь его кому-нибудь из близких. Скажи, если ты не придешь за письмом через пять, а еще лучше – через семь лет, пусть отдадут его Ранке. В письме напиши так, чтобы никто ничего не понял. Твоя жена любит загадки?

– А если конверт вскроет тот самый родственник?

– Чтоб тебя съели, Иван! – вырвалось из меня.

– Что ты сказал? – переспросил он.

– Съели, говорю! – Мне все больше нравилась эта фраза.

– С чего бы кому-то меня есть?

– А, забей. – Я отмахнулся. – Ты мне не помогаешь! Ты только все усложняешь! Надо вместе найти выход, а ты топишь все мои идеи, как пират корабли.

– Гы, как пират корабли, – повторил Иван. – Что за загадки? Про что ты говорил? Нужно оставить ей загадки, как в фильме «Код Да Винчи», что ли?

– Ну, типа того.

– Тогда пазлы.

– Что пазлы?

– Ранка любит только пазлы.

Я влепил себе по лбу:

– Ну, напиши тогда в письме, чтобы она поняла, а никто больше нет. Сможешь так?

– Можно попробовать, – пообещал Иван.

Ну, так и решили. Оставили Ранке картину с мифом, что я вор и за ней могут прийти, поэтому она ее спрячет. Оставили для нее письмо какому-то родственнику Ивана, и в случае, если за ним никто не придет, он отдаст его Ранке. Письмо Иван написал на придуманном для дочери языке – новчанском (от их фамилии Новчич). Четких строк я не помню (потому что не сам их писал). Что-то вроде того:

Дорогие, я помер за дело. Сожгите картину, что стырил Богдан. Люблю. Муж, папа.

Мы отнесли картину с девочками в подвал дома Ивана. Он попрощался с семьей, запасся сигаретами доверху, я не забыл свой дневник. Письмо отца я вложил посередине, между рисунками гиллов светлой и темной сторон. Подпоясался дополнительным ремнем, туда всунул замотанные в красную ткань саи и бумеранг.

Мы стояли перед картиной, которая была входом в сказочный мир, в сыром, пыльном подвале Ивана, и мое сердце выло, как волк на луну. Где-то в подсознании я знал, что больше никогда не вернусь.

Постепенно мой друг будет перед вами раскрываться. Вернее, я буду его раскрывать. Интересно Ранка знает его так же хорошо, как и я? Открою вам секрет: Иван тот еще врун. Сами вы не смогли бы догадаться, он это скрывал ото всех. Наверняка каждый из вас хоть раз врал в своей жизни. Будь то ложь во спасение или же невинная шалость. Иван врал ради дела. Меня это забавляло, иногда пугало, но чаще раздражало.

Начнем с того, что он выдавал плевые вещицы за сокровища. Однажды он продал какому-то парню несуществующую картину. Нет, картина существовала, но эта была какая-то муть. В отличие от меня, Иван более-менее разбирается в искусстве. Но даже я понял, что это мазня! И раздражало больше всего то, что он, не краснея, доказывал мне обратное:

– Ты просто ничего не соображаешь в ценностях, Богданыч! Это великий Шкваридзе написал этот шедевр! Великий человек, с большой буквы «Ч»!

– Да иди ты! – Мы могли друг друга послать. Такого художника даже не существовало!

Тот парень взял кредит, чтобы с ним расплатиться! Как вам такое?

Вот вам свежий пример.

– Голубчик, ну слава Дрифу, ты вернулся! – В Дымке нас встречал Лиллипутус.

Я уже так проникся гиллами, что не мог не улыбаться. Я был рад видеть этого карлика. Мои изменения во внешности заставили Лиллипутуса немного напрячься. Он меня осмотрел, а после сказал:

– Твой отец совершал ту же ошибку.

Я молча кивал.

Иван, так же молча, осматривал Лиллипутуса. Он никак не мог поверить, что у кого-то могут быть такие длинные уши. Они свисали на его стол. Он сделал несколько шагов в сторону Лиллипутуса, но я его тормознул. Зная своего друга, я предполагал, что тот неприлично станет за них дергать.

– Ты все испортишь, – шепнул я ему на ухо, непринужденно улыбаясь нашему начальнику охраны на контрольно-пропускном пункте.

От него зависело, пропустит он Ивана или нет. И вообще, откуда я мог знать, что нельзя было тащить с собой друга? Я напрягся не меньше Лиллипутуса.

– Позвольте спросить, – начал карлик, – по какому праву ты привел незнакомца?

А потом он встал. Я еще не видел у него такого озадаченного выражения лица, даже когда он фотографировал собственную макушку.

Я только открыл рот для объяснений, но Иван меня обогнул.

– Говорят, ты заядлый ценитель? – спрашивает он.

Я ошарашенно округлил глаза. Сразу на «ты»?! А вот это выражение лица я как раз видел. Взгляд Ивана был хитрее, чем у самого отъявленного лиса, ворующего трех петухов сразу. Он стрелял искрами из загадок в Лиллипутуса, а тот с удовольствием их поглощал.

– Смотря о чем речь, – отвечает ему Лиллипутус.

Иван подошел ближе и облокотился на стол. Теперь ему никто не мешал смотреть в глаза своему оппоненту. Зная его способ налаживать контакт, можно было предположить, что пауза затянется. Так он воздействовал своим интеллектом на… Не обижайся, Иван! Я скажу правду. На лошару, слышали? Еще он говорил: запутаться в сетях. (Позже я расскажу, какой Иван рыбак.)

И происходит какая-то гипнотическая фигня. Лиллипутус вдруг забывает свой прошлый вопрос, и теперь полностью поглощен Иваном. Всякий раз я удивлялся, как ему удается провернуть такой фокус. Второй стадией происходит следующее: его «лошара» борется с собственными чувствами и даже, возможно, делает попытки к бегству (я наблюдал и такое), но вскоре передумывает и остается на месте. Он начинает выдавать особенно нервное напряжение, будто бы в эту секунду решается судьба всего человечества.

Лиллипутус вот-вот мог брызнуть слезами. Его губы сделались твердыми, как два окаменелых лаваша, и он начинает жевать щеку. Так делали примерно восемьдесят процентов жертв моего друга. Примерно двенадцать процентов молили о пощаде, пять процентов – теряли сознание, а три процента – навеки уходили в себя. Нам повезло, что Лиллипутус оказался стойким. Его руки начали трястись, губы – синеть, и…

– Попался, – пробурчал я.

И тут произошло немыслимое. Он вдруг растаял, точно рождественский холодец, и в такой консистенции лужи подарил Ивану свою лучшую улыбку, какую только мог сотворить. Он сказал ему:

– Что ты можешь мне предложить?

Я только усмехнулся. Я еще ни разу не видел, чтобы Иван проиграл. И как думаете, что он достал из кармана? Может быть, статуэтку прекрасной балерины, которую приволок из Черногории? Или расписной ковер из Турции? А может, драгоценную фотографию, что висит в его спальне, с изображением его самого же с трупом трехметрового угря? Да как же.

Сигареты?!

– Самые лучшие, – объявил Иван. – Двадцать штук белоснежных дымящих палок с высококачественным твердым фильтром-мундштуком, который нейтрализует вредные вещества, поступающие в организм. – Он достал из пачки одну сигарету, продемонстрировав ее изящество. – В одной волшебной палке содержится никотина ноль целых и шесть десятых миллиграмма, смолы восемь граммов. Выпускаются в картонной тонкой упаковке с нежнейшими оттенками синего цвета. – Он прокрутил в руке пачку, словно детонатор от взрывчатки CL-20. – Это одна из самых популярных марок по всему миру. Такая доступна только элите.

Лиллипутус заинтересовался, но все же спросил:

– И какой от них прок?

Тут Иван вынул тузы. Его глаза резко сузились, и показалась самая обворожительная улыбка, сравнимая с блеском звезды.

– Расслабляющий эффект, – ответил он. – Плюс необычайный аромат при активации.

Ну ты хитрец!

Даже я захотел закурить!

– Ну что? – спросил Иван, не прекращая улыбаться. – Берешь?

Нужно ли говорить, что Лиллипутус тянул к сигаретам дрожащие пальцы? Но Ивану показалось этого мало, и он начал петь дальше.

– К набору идет портативный прибор для активации. – Он достал из кармана синюю зажигалку. Самую дешевую, что можно найти! – Обтекаемая форма, малый размер, легкая, удобная в применении и невероятно надежная модель. – Он зажал зажигалку между средним и большим пальцами, и с помощью ловкости рук она крутилась вокруг своей оси, словно вертушка.

Глаза Лиллипутуса тоже крутились.

– Зажигательная бомба, – произнес Иван, чтобы окончательно добить Лиллипутуса, а потом скользнул по колесику, послышался чирк и появился огонь.

Ну все, тут у Лиллипутуса пошла пена изо рта, онемение конечностей… Он вскочил на стол и заорал:

– Беру!

Будто у него был выбор. И больше всего меня разозлило не то, что он продал табак светлому гиллу, а то, что эта была подделка! Рассказывал-то он об элите.

– Это ведь даже не «Парламент», – шептал я своему другу. – Какая-то дешевая дрянь, от которой крутит живот.

А он, продолжая смотреть, как Лиллипутус жевал сигарету, скрестил на груди руки и с удовлетворенным видом сказал мне:

– А он-то откуда знает?

– Ты бы еще грибов галлюциногенных ему принес, – шепнул я.

– Закончились, – отшутился он.

Вот такой этот Иван.

Я подошел к столу Лиллипутуса и нащупал в кармане свою «плату за вход».

– Настоящие деньги из моего мира, – пояснил я, выкладывая одну-единственную монету на стол. – На такую сумму вы можете купить себе десять таких пачек. – И я кивнул в сторону сигарет, что лежали рядом с рукой Лиллипутуса. – Коллекционная монета. Один российский рубль тысяча девятьсот семидесятого года.

Вообще эта монета полжизни валялась у меня в портмоне. Почерневшая и ржавая, как старый гвоздь. Я даже не вспомню, откуда она. Лиллипутус к ней потянулся и загребущим движением ее уволок.

А дальше нам предстояло подзарядиться. Лиллипутус должен был дать Ивану код.

– Твой кооод… – Мы вместе потянулись к губам Лиллипутуса.

– Ты не подслушивай! – толкнул меня Иван.

– Мне можно! – завопил я.

– Ему можно?

– Можно, – одобрил карлик и дал Ивану код: – Сизив.

Иван нахмурился:

– Сизив, призыв, смыв, сгриф, сиф, миф… – замиксовал он рэп (привычки его темного прошлого).

Уверяю вас, Иван мог продолжать дальше, но Лиллипутус его тормознул серьезной физиономией. Мне самому сделалось страшно.

– Если ты забудешь свой код, можешь погибнуть, – не мигая, проговорил он.

На этой ноте он вынул из-под стола коробку. На дне грустил языковой шарик. Иван его взял.

Я про себя повторил код своего друга, чтобы запомнить.

– А теперь идите сюда, голубчики, я вас заряжу.

Мы, как два послушных голубка, примкнули к рукам Лиллипутуса. Он сжал наши головы, и мы получили энергию. Я-то уже привык, но Иван, не ожидавший такой удивительной силы толчка своих органов друг об друга, взвизгнул. После мы поплелись от стола Лиллипутуса.

Мы шли по белому пространству Дымки, под нашими ногами появлялись кусочки каменной дорожки, а те, на которые мы наступали, тут же исчезали. Проявляющиеся лучики солнца постепенно начинали греть кожу. Все, как и в прошлые посещения, я улавливал отдаленные звуки жизни на Гиллиусе. Голоса, пение птиц, звук того, как ветер играет с листьями ослепительных, подсвеченных изнутри деревьев. С каждым нашим шагом становилось теплей, а звуки – все громче.

Деревья благосклонно нам поклонились, а маленькие красные цветочки под ногами прижались к нашей обуви, словно родные.

Я вдохнул полной грудью и почувствовал себя в такой безопасности, словно маленький мальчик в объятиях мамы.

– Я свободен, Иван, – проговорил я. – Наконец я чувствую себя дома.

Иван же, как и я в первый раз, охал и ахал, трогал цветы, которые тянулись к пальцам, точно живые, нюхал листву, разглядывал насекомых и все говорил, говорил, говорил… Говорил о том, как он рад, что находится на Гиллиусе; потом – как он зол, что находится на Гиллиусе; затем – почему он никогда не знал о Гиллиусе; позже – о том, как хорошо, что он не знал о Гиллиусе. Водил хоровод вокруг одного дерева, трогал его руками, обнимал ствол, пока не упал.

– Богданыч, а может, ты чего мне в кафу подсыпал, а? И на самом деле сейчас я сижу посреди супермаркета и громко смеюсь? Скажи, что так и есть, скажи – и мне легче от этого будет. Бог мой, на небе три солнца, – прощебетал он и плюхнулся всем телом на травку. – Все, хороните меня здесь, я лишился рассудка…

Я завалился рядом, и мы уставились на хрустально чистое небо. Дух всего живого захотел нас повеселить или чтобы у Ивана окончательно съехала крыша и напустил на нас сверху золотые, переливающиеся между собой снежинки, которые медленно, словно маленькие балерины на сцене, кружились, падая на наши тела, и исчезали.

– Чтоб я сдох, – прошептал Иван. – Я вижу, как с неба сыпется конфетти.

Это были прекрасные две минуты. Мы были довольны, расслабленны и премного благодарны судьбе, что она привела нас в этот дивный мир.

– Ладно, пошли. – Я стал подниматься. – Нужно дойти до Водяного дворца.

Иван имел весьма странную, на мой взгляд, привычку. Он вытягивал вперед шею, как гусь, при этом сводя вместе лопатки. Такое секундное, никому не понятное телодвижение.

– Что это было? – однажды поинтересовался я.

Иван отмахнулся:

– Да, этикетка.

Невидимую этикетку на футболке сзади он поправлял, когда собирался встретиться с хозяином дома (задолжал по счетам); еще, когда увидел в витрине гарпун величиной с танк «Катюша»; дважды, когда проиграл в «автоматы» (еще одна его страсть); и однажды перед встречей с Ранкой (тогда мы два дня марафонили).

– Ага, этикетка, как же, – разоблачил я его.

Было странно видеть, как Иван «поправлял этикетку», когда мы стояли на краю водопада. Он спросил:

– Это тот, где можно дышать?

Я кивнул, смотря на его бледный вид:

– И чего ты напрягся? Вроде сопеть от страха высоты это не твое.

– Дело не в этом, Богданыч. – Он помолчал, потирая затылок. – Это сколько же рыбы там водится?

Тогда я узнал, что он «поправлял этикетку» еще и когда возбуждался. А после, хочу заметить, зная о моем страхе высоты, он схватил меня за одежду, и мы оба упали вниз. Я визжал, не смыкая век.

Слушайте, как я прикололся за это над Иваном.

Когда мой друг, окрыленный чудесами морскими, с открытым ртом все там разглядывал, я приметил стайку необычных рыб. Подозвал Ивана. Он был так удивлен, что можно, как собак, их гладить, что стал щекотать их брюшки, как щекотал бы розовые животы младенцев.

– В нашем мире за такую отвалили бы не меньше трех сотен, – подметил я. Это были рыбы с двумя хвостами. Они лениво крутились возле моего друга. – И это только за одну, – уточнил я.

Здесь в голове Ивана произошла революция. С одной стороны, он мог бы поймать несусветное диво (тем самым потешая свое эго), с другой – продать улов за ложку алмазов. Причем цену он мог набивать, пока его оппонент не свалится в обморок. От предвкушения такого мероприятия он сделался бледным, точно белила.

Он хватает одну рыбину, которая ближе всего была к его руке, и возбужденно горланит:

– По триста евро за грамм!

И тут рыба как завопит. Ее голос был похож на визг поросенка, который затем сменился женским сопрано. Откуда Ивану было знать, что водоплавающие на Гиллиусе тоже могли говорить? Я лично знал. И еще долго не мог утихомириться глядя на чуть не свихнувшегося друга. Как бы рыбина ни истерила, ее безумный взгляд не был таким безумным, как у него. Иногда я бываю мелочно-низким.

В адском водопаде с нами произошло еще кое-что. Хоть это событие и не играет ключевой роли, не рассказать о госпоже Жемчуг было бы преступлением. Еще мне нравится вспоминать приключения Ивана.

Иван греб в сторону огромной розовой раковины, в центре которой блестел жемчуг. Наверное, он не смог бы жить с мыслью, что ничего не прихватил со дна волшебного водопада. Проплыл несколько раз вокруг нее, словно голодная акула рядом со своей жертвой, и вскоре решился ей завладеть. Кстати, в большую половину несчастий втянул нас именно Иван.

Как только он дотянулся до жемчужины, раковина тотчас захлопнулась, чудом не переломив пополам его тело. Из-за нее показалась трупно-белая ручища, которая медленно ползла к моему другу, становясь все длиннее и больше. Вскоре показалось все тело огромной, жирной русалки. У нее были пышные груди, заточенные в необъятный бюстгальтер. Он был как два сшитых между собой парашюта.

– Кто вы такие, что осмелились обокрасть госпожу Жемчуг? – сказала она сухим, скрипучим голосом, словно он был заточен на несколько лет в темницу. – Или вы не знаете, что весь жемчуг на дне принадлежит только мне? – Затем она открыла рот, и наружу вырвался длинный язык. Он извивался, из глотки доносились шипящие звуки.

– Оу… – испугался Иван и давай разворачиваться. – Уходим!

– Не спеши, крабик! – Ее бледные руки в момент вытянулись, словно канаты, и схватили за шею Ивана. – Я еще не закончила с вами. – Она потянула его к себе и резко прижала к своему телу.

А затем наклонилась так, что извивающийся язык нависал над головой Ивана.

– Богданыч, б-братан, помоги мне! – взмолился Иван.

Он пытался выбраться из стальных объятий госпожи Жемчуг, но ничего не выходило.

– Неужели ты никогда обо мне не слышал, раз позволил себе посягнуть на мою собственность? – Она развернула Ивана лицом к себе и затем снова прижала.

Его голова застряла между двух ее раковин. Наверное, дышать ему было нечем, он издавал странные звуки.

Тут я не выдержал и заржал. Вид у Ивана был жалким.

– Госпожа Жемчуг, – сказал я, – отпустите моего друга, он первый раз здесь, толком ничего не знает. По незнанию допустил ошибку, с кем не бывает!

– Как я могу отпустить преступника? – Она болтыхала грудью влево-вправо, тело Ивана следовало за ней. – Он же противный воришка!

– Да не вор он, говорю же. Отпустите его, и мы решим эту проблему как цивилизованные. Ну не будете же вы причинять ему вред перед всеми рыбками, которые на вас смотрят?

К тому моменту стая любопытных рыб столпилась возле нас и уставилась на происходящее, словно на сценку из театра.

– Всегда можно договориться, – сказал я. – Госпожа Жемчуг, прошу вас, давайте договоримся.

Она наконец-то перестала трепать Ивана и освободила его голову из оков.

– Я дама почтительная, разговоры люблю, можно и договориться, раз настаиваешь, – пропела она.

Тут раскрасневшийся, жадно глотающий кислород Иван с круглыми ошалелыми глазами, будто повидавший самого черта, язвительно крикнул:

– Чего ты хочешь, старая ведьма?!

Да блин, Иван!

– Старая?! – заорала Жемчуг. Все рыбы-зеваки от испугу сразу удрали. – Ты кого назвал старой, мертвый ты краб?! – Она стала увеличиваться в размерах: надувалась, надувалась, как водяной матрас, и мне показалось, вот-вот могла взорваться.

Я так старался сгладить конфликт, но Иван сам напросился. Осознав, что ляпать такое женщине негоже, он ничего не нашел сделать, как улыбаться. Его улыбка была кривой, как полет выпускника летного училища.

– Сейчас я тебе покажу, какой старой я могу быть! – Волосы госпожи Жемчуг все разом поднялись вверх и вдруг застыли.

Видели когда-нибудь горящее чучело? Так вот она в этот момент была очень на него похожа.

– А как же цивилизованное общество, дамочка? – медленно стал отходить назад Иван. – Вы же сказали, можем договориться! Вид у вас, мягко сказать, недружелюбный! Бежим, Богданыч, бежим!

Но не успел Иван даже развернуться, как Жемчуг схватила его и раскрыла рот столь широко, что мой дружбан мог бы без труда в нем поместиться. Я никогда не слышал, чтобы кто-то так громко кричал, как тогда Иван.

Мне в голову приходит только одна вещь.

– Он выполнит любое ваше желание! – завопил я.

Прости, приятель, извинился мой взгляд.

– Любое? – заинтересовалась Жемчуг.

И тут происходит следующее.

Ее глаза из яростно красных превратились в ласкательно зеленые, уродливый рот с бездонной черной дырой захлопнулся, и она говорит:

– Замуж хочу. – И уже сладко, играючи, добавила: – Очень!

Никто не ожидал от нее такого желания. Иван так и обмяк, словно мякиш хлеба.

Затем госпожа Жемчуг пустила в ход природное обаяние. Наверное, встретить жениха среди безмозглых рыб было лучше, чем выиграть в любую лотерею. Наблюдать со стороны флирт жирной русалки было по меньшей мере негуманно по отношению ко мне. Не то что она не была сексуальной или не смогла бы влюбить в себя Ивана, я не мог смотреть на нитку слюней, тянущуюся от ее рта до щеки Ивана. Она так яростно и часто его целовала, что уже прозрачные слюни взбились в молочную пену. Если бы она захотела, она могла бы поцеловать все его тело сразу.

– Это я пошутила, что хочу съесть тебя, мой осьминожка, – продолжала извиваться ужом Жемчуг. – Вообще я ем только салатик. – Она сорвала длинную водоросль и подвязала ей талию. Жиры сверху тут же ее скрыли. – Давай же скорее знакомиться! – пела она. – Скажи своей даме, как твое имя, крабик!

Я сомневаюсь, что Иван мог разговаривать. Вид у него был болезненный.

– Его зовут Иван, мадам! – сдал его я. – Ударение на первый слог.

Глаза моего друга печально блеснули.

Так я их поженил. Русалка вертела его, точно кубик, по щекам Ивана текли слезы. Ему только и оставалась, что плакать. Не представляю, как разрыдался бы я, проглоти литр рыбьих слюней. Наверное, Иван больше никогда в жизни не прикоснется к жемчужинам.

Ладно, шутки в сторону. Хоть их связь и принесла моему другу только изжогу, мы оба поимели еще кое-что.

Опомнившись, что у нас имеется миссия, Иван выпучил глаза, глядя на Жемчуг, и сказал:

– Мне нужно срочно исчезнуть! Спасать мир! – а потом схватил ее за лицо и крепко поцеловал.

Кто бы не растаял от поцелуя Ивана? Госпожа Жемчуг была так околдована его чарами, что могла принять все, что он ей залил. Он говорил и говорил со свойственной только говоруну быстротой. Лично я так не мог. И когда он схватил ее руку и прижал к сердцу, она чуть бездыханно не свалилась.

– Я буду звать тебя Жу-Жу! – объявил Иван.

Такого жениха нужно было срочно отправлять в путь. Спаситель миров, это вам не шутки! Жу-Жу запрягла стаю серебристых рыб, прикрепила к ней плотный большой лист морского растения, и мы все вместе на него забрались. Затем дернула за поводья, и сотня маленьких рыб помчались вперед, словно табун лошадей. Мы поддались движению, рухнули на спины и таращились на дневной свет, пробивающийся на поверхность изумрудной водички. Довольный собой и что его не стошнило от этой истории, Иван нащупал в кармане свои сигареты и уже было хотел все безобразие «закурить», но, вспомнив, что находится под водой, опечалился. Сложил руки под голову и о чем-то задумался.

Я думал о том, что скажет королева Тоэллия. Я шел к ней с чужаком из своего мира. Сможет ли она принять мое решение? С другой стороны, у нее не было выбора. Да и что, в конце концов, она потеряет? Если мы умрем, тела двух мальчишек затеряются среди трупов светлых гиллов при нападении. Мой отец тоже мертв, так что ничего объяснять ей не придется. И вообще. Не думаю, что она всерьез приняла мое решение отправиться на темную сторону. Ну и пусть делает, что пожелает. Все равно без Ивана мне не выжить. Меня бы надолго убили, как выразился мой новый друг Дэкк. Хотя до конца я этого не понимал. Но я, невзирая на все противоречия своей натуры, непременно намеревался идти до конца. Вот это сюрприз!

Была еще кое-какая проблема. Точнее, целых две. Во-первых, я обещал Агнэль, что вернусь в свой мир, но не сдержал обещание. В ее глазах я автоматически становлюсь потенциальным лгуном. Это меня напрягало. И во-вторых, что еще сильнее меня напрягало – как отнесется ко всему этому Галлея? Теперь я выглядел, дескать, иначе. Мне из двадцати трех сделалось тридцать! Мама родная! С этими мыслями я похолодел. Я успокаивал себя тем, что влюбиться в мою внешность она никак не могла. Я же не главная сосиска Агнэль. Моя улыбка не сияла кристаллами, и ростом я был чуть выше барана. Главное в мужчине же не внешность? Я должен быть не краше орангутанга, ведь правда? Умоляю вас, кивните! Еще эти волосы… Я пригладил растрепавшиеся кудряшки. На ладони заблестел след от масла. Надо не забыть попросить Зергуса, чтобы он их исправил. Надеюсь, он так может.

Я повернулся к Ивану. Не знаю, о чем думал этот парень, но на его лице застыла счастливая улыбка. Мимо нас проносились рыбки, кораллы, водоросли. Я, окутав красоту взглядом, тоже решил не грустить и, уставившись вверх на пробивающиеся лучики солнца, попытался расслабиться. Будь что будет!

Мы остановились, слезли с бесколесной повозки, и Иван поспешил попрощаться с госпожой Жемчуг.

– Если я не вернусь, значит, я умер, – сурово сказал ей и поклонился, как и следует настоящему джентльмену.

– Дриф вам в спутники, сладкие осьминожки, – пробормотала дрожащим голосом нам вслед госпожа Жемчуг, украдкой вытирая слезу.

Облапошивать Жу-жу никто и не думал. Все вышло само собой.

Вкратце расскажу дорогу по Глухому лесу. Я предостерег Ивана, чтобы он ни в коем случае в лесу не бежал. Иван кивнул и пошагал, выкрикивая протянутое «Ау», для того чтобы убедиться, что после голоса не следует эхо.

– Глухой лес… – иронично прошептал он и, пригнув голову, будто на него может упасть самолет, тихо делал шаги.

Я договорился с Леттой, чтобы она повесила на нужном дереве ленточку. Так я буду знать, в каком месте появляется радуга-вход в Эльвараж.

– Вот она, – проговорил я, увидев ту самую ленту. – Иван, дуй сюда, я нашел!

Когда Иван стоял рядом, я достал из кармана обрывок бумажки.

– Ты только не пугайся, – сказал я ему. – Сейчас все здесь будет разрушено.

Иван кивнул и еще сильнее пригнулся.

Я развернул бумажку и, надеясь, что никто не сменил заклинание, прочитал:

– Ио акарум. Ио бесполе. Ио маелиум. – Свернул листок и сунул в карман.

Это было странно. Шептать слова, значения которых я не представлял. Через мгновение земля задрожала. Деревья стали ломаться и падать рядом с нами, повсюду стоял оглушительный грохот. Иван метался из стороны в сторону, но, поняв, что все летит как бы сквозь нас, выпрямил спину. Вскоре показалась гигантская радуга, которая медленно, словно падающее желе с неба, краями стекла на землю. Мы с Иваном переглянулись и одновременно шагнули в Эльвараж.

Когда мы для всех проявились или они для нас проявились, нас окружали любопытные взгляды. Над головой я заметил птичку Сирин и махнул ей рукой, дружелюбно здороваясь. Она пролетела мимо меня над самой землей, а после взмыла ввысь и исчезла.

– Птичка принцессы, – заговорил я.

Я попросил Ивана ни с кем не вступать в диалог, чтобы, во-первых, не тормозиться, а во-вторых, чтобы он не сболтнул лишнего, ведь среди светлых гиллов, кто-то мог быть тем самым предателем. Оттого что Ивану нельзя было говорить, его лицо было хмурым и он был похож на кровожадного мясника.

– Надо было надеть лыжную маску, – пробормотал он.

Мы свернули к тонкой длинной дорожке, где я уже слышал журчащий звук воды, который исходил от Водяного дворца королевы Тоэллии. Но тут меня кто-то окликнул:

– Господин Богдан!

– Ну что еще? – пробормотал я, уже обрадовавшись, что мы прошли среди всех как невидимки.

– Господин Богдан! Прошу вас! Подождите меня!

Иван остановился.

– Господин? – удивился он.

– Господин, – подтвердил я.

Иван еще не знал, что на Гиллиусе он тоже принадлежал к привилегированному классу.

Нас догонял мальчишка по имени Миг. Ну, помните, тот, с адского водопада. Он бежал в своем смешном платье, ткань путалась между ног. Когда догнал нас, уперся ладонями в колени, пытаясь отдышаться.

– Миг? – удивился я. – Ты чего тут?

– Господин Богдан, до меня тут дошли… – он запнулся, подумав, что сейчас он не вовремя. – Я вас не отвлекаю? – вежливо спросил он. – Вы куда-то спешите? Я могу подойти позже.

– Не, – махнул я рукой. – Валяй. Что у тебя?

– До меня тут дошли слухи, господин Богдан, – продолжил Миг, – что вы умеете создавать музыку! – С этими словами его глаза загорелись столь ярко, как если бы в них отразился огонь. Маленькие, торчащие вверх рожки тоже вспыхнули. – Скажите, это правда?

Я никак не думал, что на Гиллиусе окажусь популярным. Тем самым единственным парнем, кто мог играть на «гаргошке» и даже петь. Но насчет пения я искренне надеялся, что принцесса никому не сболтнула.

Иван удивленно ко мне повернулся.

И? – спросил его взгляд. Это правда, господин Богдан?

Я помялся.

– Немного умею, – ответил я.

Глаза Мига стали еще круглее, и теперь он походил на аквариумную рыбку. Я знал, что он сейчас попросит сделать.

Нет, пожалуйста, только не это!

– Прошу вас, господин, Богдан! – умоляюще сказал он. – Сыграйте мне! Я так давно не слышал музыки.

– Не думаю, Миг, – отрезал я. – Сейчас совсем неподходящее время. В следующий раз, обязательно.

Миг расстроенно опустил глаза вниз.

Иван состряпал кривое лицо.

– Да брось ты, – шлепнул меня. – Сыграй пацану.

– Да на чем? – не понимал я. – На улиточных панцирях?

Тут Миг плаксиво на меня посмотрел и сказал:

– У меня есть это. – И вынул откуда-то из платья маленькое детское пианино, состоящее из четырнадцати белых и десяти черных клавиш.

– Откуда оно у тебя?

– Ферлея дала. Она сказала, вы можете играть на всем.

– Кто такая? – повернулся ко мне Иван.

– Да есть одна, – ответил я. – Ну, Ферлея, спасибо, – шепотом проговорил я.

Я смотрел, как глаза Мига начинают слезиться, а рожки – гаснуть.

– Ладно, давай. Только быстро. Одну коротенькую мелодию. И обещай, что не позовешь своих друзей, чтобы они тоже послушали! – Я наставил на него палец. В любой момент он мог укусить за нос Мига.

– У меня нет друзей, господин Богдан, – грустно ответил Миг. – Поэтому я обещаю.

– Ну ты, старик, изверг! – кинул в меня злой взгляд Иван. – Играй уже ребенку!

Здесь я первый раз в жизни задумался, что Иван любит детей. Я не относился к этому обществу. Я скорее старался его избежать. Все эти разговоры о подгузниках и первых соплях меня жутко нервировали. А еще, с какой скоростью дети могли все испачкать. Я к ним не лез, а они – лезли. Где была справедливость?

Невзирая на приставучесть этого паренька, я все же взял в руки игрушечное пианино. И какую вообще мелодию можно было сыграть на инструменте со звучанием, похожим на скрип старого стула?

До-ре-ми… скользнул я пальцами по легким клавишам.

– Отпад, – брякнул я. – Ладно, сейчас что-нибудь сбацаем.

Единственное, что я мог вспомнить, – это «Лунная соната» Бетховена, которую мне играла тетя Агата. Мне невольно приходилось тоже играть, потому что ей это нравилось. Не могу сказать, что я был великим маэстро или смог сыграть эту мелодию до конца, но вступление и динамичный кусок первой части – запросто. Вы, наверное, вконец убедились, что я размазня.

Я уселся на землю, потому что так я мог сыграть в обе руки. И я начал играть.

В моей голове вспыхнули обрывки воспоминаний жизни с тетей Агатой: то, как она играла мне, пока я кемарил на диване; то, как она старательно намазывала мне бутерброд маслом, потому что не могла терпеть в хлебе пробелы; то, как она громко смеялась над моими плоскими шутками. А потом перед глазами возник ее гроб, разрезая мои воспоминания на черные полосы. На глаза навернулись слезы, и я стал сильнее стучать по клавишам, будто пытался заглушить в груди боль, выплескивая эмоции на мелодию.

– Ну-ка дай-ка, – садясь рядом, сказал Иван и пододвинул к себе пианино. – Теперь моя очередь.

Кажется, Иван что-то играл, или он просто тыкал по клавишам двумя пальцами, я не могу вспомнить. В моей голове отчетливо пронесся ураган из смертей, и каждая из них была все больнее. И когда умерла моя тетя, тогда… тогда я сломался.

Миг радостно нам хлопал, когда Иван, судя по всему, закончил играть. Я поднялся на ватные ноги и кивнул ему на благодарственные за игру слова, после он убежал.

Иван потрепал меня по голове:

– Идем, старик. Время не ждет.

Мы ворвались во дворец. Иван запнулся о стоячую на ступеньках гигантскую вазу, и она с грохотом понеслась на двести ступенек вниз, словно разбивающиеся тарелки о кафель.

– Упс, – скривил он лицо.

На шум выбежал Харос с оголенным мечом и было уже хотел перерубить нам кочерыжки, но тут увидел, что это я, и его лицо с разъяренного перешло в недовольно мягкое.

– Аккуратность, мальчик, одно из правил настоящего война, – заявил он. – Воин иногда должен быть бесшумным и скрытым! Только тогда он поистине может рассчитывать на победу!

– Абсолютно с вами согласен, – вылез из-за меня Иван. – В моем мире настоящие мужики пожимают друг другу крепкие руки в знак уважения и приветствия. – И он подхалимски протянул ему руку. Харос ее пожал. – Меня зовут Иван, – продолжал он. – Бескрайне рад нашему знакомству. А вы, как я вижу, бесстрашный воин самой королевы?

– Харос. – Его пятки ударились друг о друга. – Имею честь.

И мне показалось, что они, обнявшись, пошагали вперед. Вот почему я не мог так же?

Я преодолел последнюю ступеньку и вошел в Мирный зал. На воздушном троне сидела королева Тоэллия, рядом с ней стоял Харос, напротив – Зергус со своей уродливой крысой на плече, рядом с ним – Летта. И, конечно, там была Галлея. Я был безутешно подавлен, но, увидев свою обворожительную принцессу, не смог удержаться от улыбки влюбленного человека. Она мне ответила тем же.

Я уверенно шел через весь зал, чтобы встать рядом со своим другом. Повернулся на Зергуса, он слегка покачивал головой, Мерзкий Марф подозрительно помалкивал в тряпочку, наблюдая за мной. Летта испуганно меня разглядывала, а Харос так напрягся, что за толстыми складками его лица, я не разобрал эмоций. Я поравнялся с Иваном и сказал:

– Наверное, я должен вам все объяснить.

Они с недоумением на меня глядели.

Королева спросила:

– Мне не кажется, что ты выглядишь старше?

Этот вопрос интересовал каждого. И я не мог от него увильнуть. Я взглянул на принцессу, она, не понимая, что происходит, разглядывала меня.

Вам когда-нибудь приходилось в таком объясняться? Я не знал, что сказать, молча хлопал ресницами.

– Все в порядке, – на выдохе изрек я. – Это плата за счастье. За счастье видеть тебя, Галлея. – После этого ее щеки вспыхнули кровавым огнем.

Тоэллия и Харос одновременно перевели взгляд на Галлею и, видя ее такой смущенной и одновременно счастливой, отвели глаза, понимая, что уже произошло непоправимое. Летта заулыбалась и отвернулась. Зергус просто молча стоял, ведь для него ничего не было неожиданностью. Марф, кажется, ничего так и не понял.

– Что за лопух рядом с тобой? – крикнул мне крыс. – Мы такого не знаем!

– Я тоже рад тебя видеть, Марф, – сказал я. – Во-первых, хочу извиниться за свое самостоятельное решение. – Я всех оглядел. – Но, поверьте, в одиночку мне не осилить все это. Мысль попросить помощь из своего мира посетила меня совершенно спонтанно, так что раньше посоветоваться я с вами не мог и мне пришлось самому все решать. И я так решил. Мой друг поможет мне принести смерник. – Все молча смотрели. – И я даю вам слово, что он не представляет угрозы.

Тут Иван отодвинул меня в сторону:

– Остановись, друже, дай-ка я сам. – И встал напротив трона Тоэллии. – Извиняйте брата, – сказал он. – Поклон вам и наше почтение, сир. – И поклонился. Низко так, а еще рукой чуть ли не по полу провел. В знак почтения же. – Я прибыл из далеких краев, из мест, где правят вай-фай и доллар, сир.

Я быстро поравнялся с Иваном, пока он не натворил чудес, и шепнул ему на ухо:

– Не обязательно танцевать в платье, сечешь? Говори с ними, как с обычными людьми. – И я уже обращался к Тоэллии: – Это Иван, мой друг, познакомьтесь.

До этого момента Иван не видел никого, кто бы имел статус выше, чем заведующий кафедрой в высшем учебном заведении, куда он попал по ошибке. Однажды он встречался с депутатом, но тогда мы праздновали победу его любимой команды по футболу «Црвена Звезда». Мы пребывали в наилучшем из состояний организма, граничащем с бескрайним счастьем и удовлетворением за весь человеческий род, короче, мы были в стельку. Этого случая Иван даже не помнит. Так что, находясь рядом с королевой Тоэллией, он растерялся.

– А он нормальный? – крикнул крыс с плеча мага. – Или такой же, как ты?

– Он абсолютно нормальный! – заверил я всех. – И мы намереваемся незамедлительно отправиться на темную сторону. И давайте уже одевать, обувать нас, а то я долго в таком напряжении не могу быть.

Пока все перешептывались, я поймал паузу и, подойдя ближе к магу, схватил его за рукав.

– Еще, Зергус. – Мы отошли в сторону. – Пока вы не отправили нас на темную сторону, не могли бы вы… – я поманил его, чтобы он нагнулся, и тогда шепнул ему на ухо: – Вы же обладаете даром барбершопера? Ну, височки там, грива. Да я по уши в масле!

– А я-то думал, чего ты такой блестящий! – Голова Ивана всунулась к нам в круг. – Постарайтесь, Зергус. Мне же с ним придется идти.

Маг щелкнул пальцами, и я получил свои локоны.

Неужели вы думаете, что королева Тоэллия просто так могла нас отпустить? Она долго отговаривала моего друга от безумной затеи и настоятельно рекомендовала вернуться в свой мир.

– Вам меня не отговорить, сир, – сообщил ей Иван. – Я в долгу перед братом и поэтому здесь!

Твердый характер Ивана вряд ли кто-то мог так просто сломить, поэтому королева сдалась. Она поблагодарила его за неоценимую помощь и пообещала выполнить любое его желание, когда он вернется. Я искренне надеялся, что он не попросит волшебную удочку.

Нас поставили в центр зала, и тут началось… заклинания, какие-то манипуляции с нашими руками, проверка сил с помощью какого-то шара, еще Летта взяла у нас по капле крови с таким сосредоточенным лицом, которого я никогда прежде ни у кого не видел. Все они были серьезными, я видел, как у Галлеи дрожат руки и как она пытается это скрыть.

Я не знал, будет ли у нас с ней хотя бы минутка, чтобы побыть наедине. Я знаю, что она этого тоже хотела, это желание я прочел у нее на лице. Когда мы встречались взглядами, я ей улыбался, а она пыталась всеми силами держать самоконтроль, чтобы не расплакаться. Это был тяжелый момент для всех нас.

Ах да! Еще очень важно.

Зергус достал из кармана зеленый песок, и я подумал, что он снова будет пересыпать его из кулака в руку, но он вдруг кинул нам его в ноги. Песок превратился в дым и медленно пополз по нам вверх, а маг стал приговаривать:

– Тела, что стоят предо мною, я в око-доспехи сейчас же закрою!

Мы с Иваном пораскрывали рты, когда из ниоткуда стали появляться летающие куски черной ткани. Они кружили над нами, точно стая птиц, а потом быстро прилепились к нам, словно мокрые тряпки. Старая одежда на нас словно растаяла, а новая была легкой, эластичной и облегающей, как капроновые чулки моей тети.

– Вашу мамашу… – очумел я, глядя, как наряд облегает причиндалы Ивана. – Нас же засмеют Антры!

– Самые прочные и надежные доспехи, Богдан, о которых можно только мечтать, – пояснила Тоэллия. – Абсолютно все тело остается под достойной защитой.

Харос сделал пару шагов в нашу сторону и удивленно нас осмотрел.

– Закрыт пах, тыл и грудная клетка, мальчик! Отлично поработал, Зергус! – похвалил он мага.

Марф все время ржал. Летта сияла. Иван тоже. Саи и бумеранг я спрятал в широкий кожаный пояс, который прилагался к нашему бесстыдному обмундированию. Он практически полностью их скрыл, так что заподозрить, что у меня там было за оружие, не представлялось возможным.

Затем Зергус налепил нам на плечи красные марки (джипиэс-навигатор) и положил одну руку мне на плечо, а другую на плечо Ивана.

– Я буду следить за вами, – сказал нам. – И в случае беды по возможности помогу. Вы должны запомнить… – Я сосредоточился на губах мага, боясь пропустить хоть какой-то совет. – Обходите замок Хозяина. Смерник растет на Ледяном дереве в Кащанском лесу, сразу за замком. Дерево, поверьте, вы сразу узнаете. Еще вы должны будете преодолеть длинную реку, над которой находится мост. Антры называют его Цветным. Самое главное – когда будете там, не смотрите в глаза русалкам. Они способны влиять на разум. Просто следуйте вперед, и тогда они вас не тронут.

Мы оба кивнули.

– Практически все существа на темной стороне Гиллиуса опасны, – продолжал маг, – и вы должны запомнить, что в нашем случае лучший путь к успеху будет, если вы будете прятаться.

– Как трусливые зайцы! – выкрикнул крыс.

– А как насчет плаща-невидимки, Зергус? – Никак не понимал я, почему у нас нет таких фишек. – Просто наколдуйте его – и дело в цилиндре. Мы до конца будем в безопасности.

– Помнишь, я говорил тебе, что не могу воздействовать на объекты, если их конечная цель способна повлиять на развитие негативных последствий?

– Нет, не помню, – честно ответил я.

– Высшие силы блокируют такого рода заклинания, Богдан.

– А как же разрушающие зелья? – спросил я, вспомнив госпожу Клац, когда она спрашивала разные формулы у своих учеников.

– Зелья не способны оказаться на темной стороне. Слишком сильны в плане энергетического поля. Все, что я могу вам с собой дать, это вот. – Он достал из кармана мантии четыре маленьких пузырька с черной тягучей жидкостью и протянул нам. – Заживляющий раны эликсир.

– О, вот эта тема! – схватил волшебный напиток Иван.

– Зелье становится рабочим только с соединением небольшого количества жидкости, – продолжал маг. – Ваших слюней. В случае нанесения раны или просто боли немного отпейте. Достаточно всего лишь глотка, чтобы заживить рану от меча или кинжала. Спрячьте их. Бутылки могут разбиться.

Я сунул один пузырек в ботинок, другой – в карман, который был тугим, словно шина. Иван тоже спрятал свои два пузырька где-то на теле.

– Еще я приготовил вам это. – Маг протянул маленькую вещицу, которую я смог рассмотреть, только когда взял в руку. Это была крошечная деревянная бабочка, похожая на девчачью заколку. – Это индикатор темной энергии гиллов, – сказал маг. – А еще вечный свет. Он, несомненно, вам поможет. Как только к вам будет приближаться гилл с темной энергией, индикатор станет моргать. Чтобы активировать вечный свет, необходимо шепнуть ей «поехали». Чтобы его деактивировать, шепните «стоп». Все ясно?

– Ясно, – обыденно сказал Иван.

– Если вы столкнетесь с Антром, – маг посмотрел на меня, – а тем более одним из тех, что ты, Богдан, видел в замке Хозяина, вы незамедлительно должны вернуться, произнеся слова заклинания, иначе умрете. Доспехи прочные, но выдержать удар огненного шара смогут только единожды. Не вступайте с ним в драку. Наверняка он будет провоцировать с вами бой. Главное – помните: прячьтесь. Идите только там, где индикатор вам показывает безопасное место. Обходите все точки, где могут прятаться темные гиллы. Пещеры, озера, речки и так далее. Еще они могут вести охоту с воздуха. Так что всегда смотрите на небо. Они летают практически бесшумно. Вы меня поняли?

Я все кивал и кивал, не произнося ни звука.

– Так, что касается оружия, – отодвинул Зергуса в сторону Харос. – Как нам известно, мальчик получил бесценное оружие от самой королевы Флэи. – Он завистливо меня оглядел. – Тебе, друг, я хочу дать вот это, – обратился он к Ивану и достал из-за спины меч, совершенно прозрачный, словно сосулька, лишь по одной рукоятке можно было понять, что он что-то держит в руке. – Это наш собственный сплав! – с гордостью произнес он. – Невидимый! Прочный! И острый! Отвечает всем известным требованиям для современного оружия, а также он легкий и очень крррасивый! – И с нежностью, словно дарит цветы, протянул меч Ивану.

Иван от восторга подпрыгнул на месте.

– Ну, потряс! Меч от личного воина королевы! – А потом он взял его в руку и стал медленно, рисуя знак бесконечности, прорезать воздух.

– Будь осторожен, сынок… – сказал ему Харос.

Сынок? Да чтоб тебя, Иван!

– … меч слишком острый. Ты можешь пораниться.

– Да, не проткни мечом собственную голову! – крикнул крыс.

Создавалось такое впечатление, что Иван уже имел дело с оружием. Будто бы все эти мечи и клинки ему не в диковинку видеть. Он так искусно им орудовал, что я подумал: как хорошо, что я потащил этого парня с собой. На этом наши шансы по исполнению плана возрастали на несколько ступеней вверх.

Ну и, кажется, все. Позже маг велел схватиться всем за руки. Я, отталкивая Хароса, нежно взял Галлею. Ладонь у нее была холодной. Я сжал ее крепче, от этого мне становилось немного легче, а потом, закрыв глаза, слушал, что скажет маг.

– Мимо, иримо, за Центр! – крикнул он.

И нас подхватил ветер, завертел в воздухе, словно кучку легких бумажек, и помчал всех со скоростью света мимо Гильского сада, мимо Хищного озера, я видел макушки тысячи гор, реки, маленькие деревеньки и, наконец, сам Центр Гиллиуса между его сторонами.

Я смотрел на призрачный, темный мир, который виднелся за Центром. Казалось, что там безнадзорно летали зловещие тени, издавая мучительные протяженные крики. Темнота покрывала землю, и мое сердце прыгало в разные стороны, словно взбесившаяся птица в клетке.

Я вздрогнул.

– Это и есть темная сторона? – подошел ко мне Иван.

– Темнее, чем думалось, – в ужасе ответил я.

– Совсем не Диснейленд, старик.

И мы оба застыли, наблюдая, как сухие ветки и листья медленно перекатываются на другой стороне.

– Мальчики! – К нам подошла королева Тоэллия, и мы обернулись. Вид у нее был очень встревоженный. – Пообещайте, что вернетесь, как только вам будет угрожать опасность, – сказала она. – Мы, светлые гиллы, верим в судьбу и примем свое поражение, если такова будет воля высших сил. Поверьте, мы уже ко всему давно готовы. Я хочу сказать вам, что, если у вас ничего не выйдет, это судьба. Ваши мертвые души нам ни к чему. Пообещайте мне.

– Обещаем, – хором сказали мы с Иваном, истинно веря в собственные слова.

Королева смотрела то на меня, то на Ивана.

– Прошу вас, будьте осторожны, наблюдайте за индикатором темной энергии, что дал вам Зергус, используйте оружие в случае необходимости, избегайте замка Хозяина и, прошу вас, берегите себя. – Я видел, как она борется с чувствами.

Ее глаза, наполненные слезами, блестели, но самих слез я так и не увидел.

Потом она обратилась лично ко мне:

– Богдан, я хочу, чтобы ты знал: если бы не твой отец, многое в нашем мире давно бы изменилось. Он столько времени оберегал картину, что не хватит всех слов, чтобы я выразила тебе и ему свою благодарность. – Она подняла взгляд на небо и приложила ладонь к сердцу. – Свет в твою душу, Грейдиус. Мы будем помнить тебя вечно.

Я заметил, что появилась птичка Сирин. Она кружила над нами.

– И спасибо лично тебе, Богдан, – сказала мне королева. – За твою смелость и храбрость. За то, что твое сердце настоящее. – Она перевела взгляд на Ивана. – Нам еще не удалось хорошо познакомиться, – сказала она, – но друзья Богдана и наши друзья. Спасибо тебе, Иван.

Иван кивнул.

– Бойцы! – сурово сказал рядом Харос. – Запомните: знание тактики своего соперника есть сила! Будьте внимательными, чуткими, смелыми и, где надо, тихими и аккуратными! – Он оглядел нас своим стальным взглядом. – Если вы вдруг окажетесь один на один с врагом и он загонит вас в угол, следите за ним. Следите за тем, как он двигается и как предпочитает вести бой. Будьте хитрее его, постарайтесь его обмануть. Помните, что смертельные раны наносятся в точки активного поражения. Наиболее видными и доступными являются шея и голова. Отсечение головы будет верным результатом гибели противника. – Он одновременно хлопнул по нашим плечам.

Я не думал, что когда-нибудь смогу услышать такие советы и при этом, принимая все всерьез, кивать.

– Вы храбрые ребята, – сказал он, – раз решились на такое пойти. Вы достойны титула война Варгла! – закончил он, и я смотрел, каким непоколебимым стало его лицо.

Вы хоть сами в это верите, Харос?

– Смотрите, там Дэкк! – радостно воскликнула Летта.

Я повернулся.

К нам бежал Дэкк. Скорее всего, Зергус видел его насквозь, раз не почувствовал угрозы, когда он к нам приближался. Ведь мое путешествие на темную сторону – строгая тайна. Он торопливо перебирал ногами, мы за ним наблюдали.

– Что за фрукт? – наклонился ко мне Иван. – Твой новый друг?

– Ревнуешь?

Иван ухмыльнулся.

Когда Дэкк подошел, он всем кивнул, Летта ему улыбалась. Он встал напротив меня.

– Зергус мне все рассказал, – запыхавшись, сказал он. – Ты просто мегакрутой.

Я перевел взгляд на Зергуса. Он мне подмигнул. Наверное, он так же знал, как и про Галлею, что дружба с этим Флэи написана у меня на ладони.

– Школа боевого искусства, значит? – сказал ему я. – А как же поручения и эксперименты у Ларэтты?

– Сейчас нужно обучаться бою, – ответил Дэкк. – Сам знаешь, как становится опасно. И все равно моя магия мне не принадлежит, так что… буду идти по другому пути.

– У тебя все получится, – попытался я вселить в него веру, и отчего-то я был на сто процентов уверен, что так оно и будет.

– Хочется верить. – Он улыбнулся. – Будь осторожен. Всегда помни, что на светлой стороне Гиллиуса тебя ждет друг. – И потом мы обнялись, словно два брата.

Дружба с Дэкком до сих пор мне приносит лишь радость. Он мог развеселить меня, когда мне было грустно, или поддержать, когда я находился в паршивом положении. Дэкк был одним из немногих, кто меня понимал. Возможно, потому, что он сам был не самой яркой личностью. Но это до поры до времени. Удивительно, что он даже ничего не сказал по поводу моего внешнего вида. Ведь теперь я выглядел старше его. Я думаю, он просто не стал задавать лишних вопросов. В этом весь Дэкк.

– Я горжусь, что с тобой познакомился, человек из мира людей, – сказал он мне. – Дриф вам в спутники! – И кивнул Ивану.

– К черту! – Иван кивнул в ответ.

Наконец настало время нашего прощания с Галлеей. Я хорошо запомнил, какой походкой она ко мне подошла. Рыжие волосы развевались, от переживаний крылышки снова дрожали, курносый носик был красным.

Все решили оставить нас наедине и отошли в сторону. Галлея подошла ко мне ближе:

– Я хочу кое-что тебе дать. – Она закусила нижнюю губу, а потом по ее щеке побежала слеза. Вытирать ее она не стала. – Каждый Дриф на Гиллиусе имеет свой амулет, – сказала она. – В нем хранится наша сила как существ, дающих энергию жизни тому, кто в ней нуждается. При рождении высшие силы сами выбирают для нас амулет. Мой амулет – это птица. – Она сняла с шеи цепочку, которую я прежде не видел. На ней висела маленькая птичка, похожая на изящную ласточку. Галлея приблизилась ко мне вплотную, а потом надела цепочку мне на шею. – Я отдаю свой амулет тебе, Богдан.

Я взял птичку в руки. Она тут же ярко сверкнула розовым блеском и сразу потухла. Я спрятал ее под одежду.

– Придет время – и амулет спасет тебе жизнь, – проговорила она. – Ты должен верить, что моя энергия способна придать тебе сил.

– Я верю, принцесса.

Она нежно провела рукой по моей щеке:

– Береги себя. Я буду молиться, чтоб ты остался в живых. – Большим пальцем она провела по моим губам, и я почувствовал аромат ее кожи. – Мне нравишься новый ты.

Я обнял ее за талию, и мы соприкоснулись губами. При всех. И мне было все равно, что на нас смотрят, все равно, что я целовал принцессу Дрифов, когда рядом была королева. Это была моя Галлея. Моя милая, нежная Галлея.

Неожиданно крикнула Летта:

– Смотрите! Первое солнце темнеет!

Я, оторвавшись от своей ненаглядной, посмотрел на небо. Первое солнце стало почти темным, и все вокруг показалось немного темнее. Это означало, что скоро первое солнце сменит второе. Во втором солнце Кирко снова завладеет Олионским корнем, и сразу после этого он и его жаждущие мяса друзья нападут на светлую сторону.

Тут подошел Зергус.

– Не торопитесь, – сказал он. – Время еще есть.

Я посмотрел на Галлею. Ее голубые глаза скользили по моему лицу. Я сжал ее в своих объятиях и еще раз поцеловал.

– Ой, что делается! – кричал Марф. – Что делается!

Мы стояли спиной к темной стороне Гиллиуса. Не знаю, как у Ивана, но внутри меня все бурлило, словно я наелся протухшей рыбы.

– Помните обо всем, что я говорил вам, – сказал нам маг. – Высшие силы на вашей стороне, они всегда на стороне мира. Идите с миром.

Ко мне подбежала Летта и с разбегу вцепилась в шею.

– Ты только живой приди! – крикнула она мне в ухо, а потом зарыдала. – Даже не думай там умирать, понял?

– Не реви, козявка, – обнимая ее, сказал я. – Все будет тип-топ. – После я выдохнул: – Ну вот и все. Скоро, дай Бог, увидимся.

Тоэллия держалась за кольцо на своей шее, Харос свел брови домиком, делал вид, что сурово на нас смотрит, Летта рыдала, Дэкк на прощание нам махнул, Марф упал замертво, а Зергус был полон надежд.

Я еще раз окутал Галлею взглядом.

– Я люблю тебя, – прошептал ей.

Моя девушка из мира грез.

А дальше сопли, сопли… Не будем об этом.

И мы с Иваном повернулись к темной земле.

– Сизбог, – проговорил я.

– Сизив, – проговорил Иван.

Перед глазами появилась пилюля.

– Триста сорок пять процентов, – сообщил Иван. – У тебя?

– Триста пятьдесят.

Все было в полном порядке.

– Увидимся на другой стороне, приятель, – сказал я ему.

– Без всяких сомнений, старик, – ответил мне Иван.

Мы стукнулись в воздухе кулаками и оба сделали шаг на темную, страшную, полную тайн и приключений сторону.

– Не облажайтесь там, чудики! – услышал я голос Мерзкого Марфа.