— Ненавижу праздники, — бурчала я себе под нос, пытаясь грациозно лавировать между накатанными участками на тротуаре. — И зиму терпеть не могу, — выплевывая очередную снежинку изо рта, страдальчески прокряхтела, уткнувшись носом в шарф.

Вернувшись недавно из Европы, где о снеге можно только мечтать, я прямиком окунулась в настоящую русскую зиму: с морозами, заторами на дорогах, и красными счастливыми лицами детворы, что рассекала на коньках в хоккейных коробках.

Видимо, взрослая жизнь настолько затянула меня, что юношеское озорство давно покинуло душу. Поэтому окружающая действительность немного раздражала. Последней каплей этого вечера стало падение, точнее полет. Я, подобно балерине Большого театра, практически села на шпагат, может и не так виртуозно, но сути это не меняет. После чего с грацией хромоногой лани завалилась на бок, понимая, что без посторонней помощи вряд ли смогу подняться. Но, как нарочно, поблизости никого не оказалось. Прохожие, словно сговорившись, исчезли на время из поля зрения, поэтому мне пришлось изрядно попотеть, чтобы принять вертикальное положение. Кое-как поднявшись, я отряхнулась и подняла голову вверх.

До подъезда Люськи оставалось не более пятидесяти метров. И преодолеть их мне необходимо было с минимальными потерями. Каблук и без того подозрительно скрипел при каждом шаге, а кубышка была почти разорена, следовательно, рассчитывать оставалось только на удачу, ну или на погоду. При чем последняя вряд ли расщедрится на субтропические значения на градуснике.

Осторожно прошагав эти несколько десятком метров, я надавила на кнопку домофона и приготовилась ко встрече с подружкой.

Люська жила одна в съемной однокомнатной квартире в центре города, жила надо сказать неплохо весьма. Дружили мы давно, наверное, класса с седьмого. Правда дружба наша зарождалась медленно, поначалу мы беспощадно тиранили друг друга, подкладывая кнопки и намазывая стулья клеем. Потом, повзрослев и осознав, решили, что жить в мире гораздо приятнее, зарыли топор войны и уже не представляем, как могли бы быть друг без друга.

— Чего такая недовольная? — распахнула дверь квартиры Люська, давая возможно мне пройти внутрь.

— Жизнь — боль. Дворники экономят на реагентах, а вот мне похоже придется раскошелиться на новые сапоги. Каблуки дышат на ладан, — состроила я мученическую гримасу, стряхивая снег с плеч.

Протянув пуховик Люське, я поставила обувь на полку и протопала в гостиную.

На журнальном столике уже дымились чашки с чаем, а в блюдечке было клубничное варенье. Рубиновая сладость так и манила, и я без застенчивости почерпнула тягучую массу чайной ложкой.

Люська покачала головой, и отправилась на кухню, чтобы через минуту вернуться с литровой банкой варенья.

— Держи, — хихикнула она, водрузив ее на стол.

— Вот за это я тебя и люблю, — ткнула я пальцем в подружку. — Кстати, думала он гораздо больше, — произнесла, намекая на синяк, что красовался под ее глазом.

При телефонном разговоре Люська уверяла, фингал такого размера, что заметен из космоса, но на поверку оказался ничуть не больше пятирублевой монеты. Конечно, фиолетовый ей явно не к лицу, но в жизни бывают вещи и пострашнее, нежели приложиться к дверной ручки в темном подъезде.

— Ты умеешь подбодрить, — запыхтела она, усаживаясь напротив.

Рыжие пряди были аккуратно уложены в замысловатую прическу, новое платье, макияж. Только красивая линия бровей сведена к переносице, оттого я сделала вывод, что подруга чем-то озабочена помимо разукрашенного лица.

— Что на повестке дня? Ты хмурая, как небо за окном, — кивнула я, предлагая ей открыть карты и наконец-то рассказать, что так тревожит ее душу.

— Новый Год на носу, — выдохнула Люська, — а у меня это… — взмахнула она руками, угрюмо глядя перед собой.

— И? Вечеринка что ли накрывается? — никак я не могла понять куда клонит она. — Подумаешь, пропустишь в этом году. Порой полезно совершать перезагрузку. Вот я, — выпрямив спину, произнесла гордо, — в этот раз полностью, нет, частично все же, решила отказаться от традиций. Никакого накрытого стола, ломящегося от еды, оливье, холодца и прочего. Лишь шампанское, мандарины и елка.

— Поэтому тебе двадцать шесть, а ты еще замуж не ходила, — выдала подружка, заставляя меня поперхнуться. Я немного не улавливала связь между праздником и отсутствием мужа, хотя бы бывшего, оттого продолжала лупиться на нее, периодически моргая.

— Мне вообще-то через два дня на елку, — взвизгнула Люська, — а я, я… — зарычала она: — Куда с такой хохломой на лице?!

— И не смотри так на меня, — выставила я руки вперед, понимая на что она намекает. — Нет, нет и еще раз нет.

Люська сложила руки домиком и жалостливым взглядом посмотрела на меня. Варенье застряло в горле, потому что подружка умела давить на чувства, а я не могла противиться.

— Улька, — запричитала она: — Новый год, волшебство, дети ждут чуда, — сменяя просящий тон на командирский, продолжила подружка. — Всего-то хоровод поводишь и пару песенок с ними споешь. У меня костюм есть и текст, отрепетируем и все пройдет, как по маслу.

— Ты сумасшедшая, — покрутила я пальцем у виска, нервно улыбнувшись. — Какая из меня Снегурочка-то?!

— Нормальная, — подскакивая с места, прорычала Люська. — Срам свой на руке только спрячь.

— Это татуировка, — гордо прорычала в ответ, задрав свитер.

Будучи в Париже, я все-таки не выдержала и, подгоняемая бунтарским ветром, набила себе «рукав». Правда для первого раза все же выбрала хну, потому что засомневалась, смогу ли сродниться с новым рисунком на теле. Но походив с тату несколько недель все-таки пришла к выводу, что это не просто красивая картинка на коже, а состояние души. Только вот моего восторга, к сожалению, близкие не разделили. Родители посчитали это просто модным веянием, надеясь, что, когда эта ерунда смоется, я и думать забуду о новом рисунке. А Люська рассчитывала на мою трусость и болевой порог, пугая страшилками про гангрену.

— Лучше бы цветы набила или натюрморт, — насупившись, пробубнила она.

Я закатила глаза, не желая спорить. Идея ее мне не нравилась, наряжаться кем бы то ни было в мои планы не входило, к тому же я не сторонник вечеринок и маскарадов. Отягчающим обстоятельством всей этой затеи было еще то, что дело предстоит иметь с детьми. Не было во мне уверенности, что справиться с ватагой ребятишек я смогу. Но подружка была непреклонна. Людка, вообще, умела стоять на своем, и сдвинуть ее с места было непростой задачей.

Посверлив еще какое-то время друг друга взглядом, я тяжело выдохнула и, поклявшись, что это в последний раз, когда иду у нее на поводу, все-таки согласилась.

Тем более, что елка уже была наряжена, мандарины и шампанское закуплены, а телевизор настроен на нужный канал.

Примерив тулуп и блондинистый парик, я отметила, что выгляжу дико и глупо. Снегурочка с рокерской душой и тату под одеждой, предпочитающая петь в душе альтернативу — это не для слабонервных. Тулуп поначалу никак не желал застегиваться в районе груди, но под чутким руководством Люськи все же сдался. Оставалось только помнить, что дышать необходимо поверхностно и чаще, чтобы пуговицы не разлетелись в стороны.

— Красота, — выдала довольно подруга, почесывая затылок. Ее лицо сияло, как рубль, отчеканенный недавно.

— Ага, ослепнуть хочется, — покачала я головой в свою очередь, с радостью скидывая с себя бутафорские косы.

Поболтав еще некоторое время, я вынуждена была отправиться домой. Требовалось все переосмыслить и построить план. Нет, не так… Требовалось выучить этот дурацкий сценарий, потому что падать в грязь лицом, подставляя параллельно Люську, было бы чересчур. Заверив, что с директором она договорится, Люда перекрестила меня на дорожку и поцеловала в обе щеки.

Волоча пакет с реквизитом, я плелась по заснеженным улицам, разглядывая витрины с яркими огоньками. Ловя свое отражение в зеркалах, я улыбалась, заслушиваясь любимой группой, что сейчас играла в плеере. Вечер впрямь подталкивал к тому, чтобы поверить в чудеса. Волшебные деньки наступают, когда практически любое желание может сбыться. На мгновение я задумалась, а чего же мне хочется?! С работой полный порядок, крыша над головой есть, друзья, пусть и с чудинкой, тоже присутствуют. Любви только нет… Чтобы настоящей, искренней, когда забываешь, как это дышать по отдельности.

Взглянув на вывеску небольшого магазинчика, я уверенно шагнула внутрь с невинным намерением прикупить растворимый кофе. В наушниках продолжали взрываться аккорды бас-гитары, а я старалась вести себя прилично — не пританцовывать в общественном месте.

Шляясь между полками, придирчиво рассматривая товар, я совершенно не обращала внимания на окружающих. Душа подпевала знакомому голосу, что с надрывом кричал о несчастной любви, а я медленно шла вперед. Неожиданно кто-то коснулся моего плеча, заставив вытащить наушник и обернуться.

Высокий мужчина, а может парень, стоял напротив. Широкоплечий, крепкий, только вместо лица у него была заячья маска. Я готова была уже закатить глаза и рассмеяться, пока взгляд не зацепился за пистолет, что был в его руке. Открыв рот, я замерла на месте, выпуская из рук банку с кофе. Она, упав на кафельный пол, закатилась под стеллаж, а мужчина в маске наклонил голову в бок в тот момент, когда сзади к нему подошел такой же крепкий парень.

— Чего уставилась? — рявкнул второй.

Я лишь хлопнула глазами, пытаясь не упасть в обморок. Тот, что был сегодня зайчиком, повернулся на голос и застыл на миг. Они таращились друг на друга, как два самца, что не поделили территорию. И если бы я была проворнее, то юркнула бы в служебное помещение. Но, с чисто-женской заторможенностью и, наверное, любопытством продолжила пялиться на этих двоих. Тем более, что вновь подошедший был тоже в маске, только черной. Такие часто доводилось видеть в сериалах на парнях, что участвуют в криминальных разборках. Я переводила взгляд с одного на другого, понимая, что ситуация довольно-таки странная. Они тоже молча стояли, гипнотизируя друг друга взглядом, но второй все ж оказался шустрее. Достав из-за пояса оружие, стукнул "зайца" по лбу, в результате чего крепкий паренек завалился на пол, а следом за ним упала я, понимая, что это будет самым верным решением в настоящий момент.

На твердой поверхности лежать было неудобно, но выбора не было. В темноте кузова я косилась на парня и подсознательно ждала, что сейчас тент будет отброшен и нас снова поволокут в неизвестном направлении. Представив эту картину, я сжала зубы, едва ли не заскрипев ими. Автомобиль дернулся и медленно поехал дальше.

— Наверное, был светофор, — резко подскакивая, протараторил «заяц».

— Да неужели, — замахнулась я на него рукой, усаживаясь по-турецки.

— Чего ты такая злая?

— Эй, — щелкнула я пальцами в воздухе, поражаясь тому, что парнишка ведет задушевные беседы в подобной ситуации. — Ты чокнутый? Нас похитили, — язвительно прыснула я, и желание врезать ему снова подобралось неприлично близко.

— Это не повод грубить, — выдал он спокойно.

Так спокойно и безмятежно, будто его уже несколько раз воровали. Хотя, чему удивляться, судя по всему, не только похищали, но и по голове били.

— Философ, блин, — вздохнула я, понимая, что общий язык будет найти затруднительно. — Есть идеи, как нам выбраться?!

— На следующем светофоре выпрыгнуть, — кажется, он пожал плечами.

А мне захотелось топать и прыгать на одном месте от его заторможенности. Как он это себе представляет?! Мы ж не полтергейст, чтобы пройти сквозь тент. Или он предлагает нам проверить челюсти на прочность, прогрызая дыру в брезенте?! Черт, ну надо же. Попасть в заварушку да еще на пару с родственником черепахи. Нет бы оказаться запертой в одном помещении с парнем наподобие Криса Хэмсворта или на худой конец с чуваком из рок-группы. Я б даже рыпаться не стала, сидела бы на хлебе и воде, ожидая, пока найдется благотворитель и возжелает освободить узницу.

— Что ж, удачи, — заваливаясь на спину, пробубнила я. — Надеюсь твои переломы быстро заживут.

— Если такая умная, предлагай сама идеи, — с обидой в голосе произнес он, запустив в меня картонной маской.

— Идей кот наплакал. И вообще, кто из нас мужчина?! Твоя прерогатива спасать принцесс от драконов.

— Принцесс? — изумился он. Наверняка его брови поползи вверх, а губы вытянулись трубочкой, еще этот дурацкий акцент. Если бы он сейчас затянул что-то из репертуара Каас, я б не удивилась, а может даже и подпела.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты мало похож на джентльмена?!

— Ты первая, — пододвигаясь ко мне, произнес парень. — Между прочим, тебе до принцессы далеко, судя по образу жизни.

— Чего? — чуть ли не завопила я от возмущения.

— У принцесс не бывает татуировок, они не позволяют всякого рода проходимцам ставить автографы у себя на груди.

— Ты за мной следишь? — ухватившись за ворот его куртки, прорычала я.

Он перехватил мою кисть, сжав ее легонько. Сила-то у него была, но, видимо, парень боялся, что переусердствует и причинит мне физическую боль. Но большее беспокойство вызвало его осведомленность о моей жизни. Понятно, что в век высоких технологий и благодаря соцсестям можно многое узнать о постороннем человеке, но все же были вещи, которые знали лишь единицы. И его слова о тату, об автографе меня смутили. Нет, стыдно не было, просто я ментально почувствовала, как кто-то наглым образом вторгся в мой маленький мир.

— Об этом потом, — отпуская мою ладонь, поднялся он и начал прощупывать тент.

— Что ты там ищешь? Проход в параллельные миры или вход в Нарнию? — желая его поддеть, присвистнула я.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда я придумаю, как отсюда выбраться.

— Вот когда придешь к этому, тогда и пообщаемся.

Парень двигался по периметру, стараясь делать это осторожно, я даже подумала подставить ему подножку, но потом все-таки пристыдила себя за мысли. Все-таки он ищет выход, хотя и кажется с виду, что занимается ерундой. В принципе я понимала, что находится он на верном пути, просто необходимо додумать, как протиснуться наружу. Голыми руками нам тент не порвать, а острого, по крайней мере, у меня ничего не было.

— Надо попробовать вытянуть скобу, — произнес он с интонацией ученого кота, что бродил по цепи.

Жаль, что в это мгновение парень все же больше напоминал дерево. Скобы он хочет вытащить, ну-ну.

— Чего ты усмехаешься?! — фыркнул он, отмечая, что мой КПД находится на минимуме.

— А не проще ли дождаться, когда нас привезут, начнут вытаскивать, и тут произвести эффект неожиданности. Рвануть куда глаза глядят, оставляя парней с носом.

— Далеко ли ты убежишь на каблуках? — возвращая меня в реальность, усмехнулся он.

— Но попытаться-то можно. По крайней мере, тебе удастся выбраться.

— О, да. Самое время проявлять героизм, оставляя девушку на растерзание трех мужиков.

Автомобиль в очередной раз остановился, и я растянулась на полу, гулко выдохнув. Это путешествие уже было мне поперек горла. Я уже, кажется, даже была согласна на заточение, лишь бы сменить локацию и избавиться от «зайца».

— Тебя, кстати, как зовут-то? — шепнула я, прислушиваясь к шороху извне.

— Оливье, — выдал он радостно.

— Француз что ли?

— Ну, — хмыкнул парень. — Тебя Ульяна, можешь не представляться.

— Я и не собиралась, — надув губы, пробурчала в ответ, — ты все равно шатаешься за мной месяц, наверное, выучил всю биографию.

Парень ничего не успел ответить, потому что тент был откинут в сторону, и внутрь ворвался морозный воздух. О, давненько я не была так рада, и если бы не злобная троица, то запела бы от счастья.

— Слушай, — взволновано произнес Лопухов, — а ты не сильно ли тюкнул парня-то. Ему уже пора прийти в себя…

Оливье подтянули за ноги поближе и Саша, не церемонясь с иностранным гостем, похлопал того по щекам. Француз пробурчал что-то невнятно, демонстративно перевернувшись на бок, и продолжил лежать на изумление троицы.

Меня, кажется, Жора, судя по едкому запаху тройного одеколона, бережно подхватил на руки и вынес в ночь.

В голове пронеслась мысль, что надо попробовать бежать, но в то же время внутренний голос выставил шлагбаум, отмечая, что идея-то совсем дурная. Ну дернусь я, пробегу двести метров и заплутаю в здешних краях. К тому же на дворе зима — замерзнуть плевое дело. Да и оставлять Оливье тоже нехорошо. Мон шер довольно упрямый тип, и следом явно не рванет. Что ж, остается единственный вариант — переждать ночь в плену, а уже с приходом рассвета выстроить схему побега.

Почесав висок, я скинула рулон с гвоздя и вцепилась в шляпку. Дернула и ничего. Он и не думал поддаваться, а вот Лопухов мог почуять неладное, прикинув чего я так долго тут торчу. Родилась мысль вернуться назад с пустыми руками, посоветовав Оливье самому идти и добывать нам орудие спасения. Но пораскинув мозгами в следующий миг, я все-таки пришла к выводу, что нет стопроцентной гарантии того, что к парню они будут также добросердечны. Все же судя по зверской физиономии Сашки, ребята могут вытолкнуть моего друга на мороз, решив, что с ним можно не церемониться.

Уперев носок сапога в стену, я ухватилась за гвоздь и снова потянула, надавив немного сбоку. Доска, в которую он был вбит, издала неприятный скрежет, и гвоздь накренился в бок. Кажется, в этот момент я выдохнула: процесс пошел, хоть и обещал быть многострадальным.

Снова надавив, я потянула на сей раз его в противоположную сторону, дело сдвинулось с мертвой точки. Еще несколько движений и в моих красных ладонях оказался кусок ржавого металла.

Протяжно выдохнув, я нажала кнопку слива, воспользовавшись минутной передышкой. Недолго думая, запихала гвоздь в рукав и с легкомысленной улыбкой вышла в коридор. Лопухов, прислонившись к стене, гипнотизировал дверь. Видимо, ждать парню изрядно надоело, но торопить меня было неудобно. Я же надеялась, что мое поведение не выглядело подозрительным.

Молча мы прошли по коридору, и меня снова затолкали в подпол. Надо отдать должное Оливье, все-таки реакция у парня была неплохая. Успев поймать за секунду до соприкосновения с бетонным полом, он прижал меня к своей груди с такой силой, будто я падаю не с полутораметровой высоты, а прямиком в преисподнюю.

Замерев на некоторое время, я вцепилась в его плечи руками, боясь разжать пальцы. Мы оба молчали, прислушиваясь к дыханию друг друга, наверное, именно в этот момент понимая, что находимся в одной лодке. И с придирками, подколами и препирательствами можно подождать до момента, когда мы окажемся на свободе.

Оливье погладил мои волосы и, кажется, даже поцеловал в макушку, а у меня не нашлось, что ему ответить. Я только шарахнулась в сторону, как от чумы, оставив парня недоумевать.

— Вылазка прошла успешно? — возвращаясь в реальность, поинтересовался он.

Я с гордостью извлекла из рукава ржавый кривой гвоздь и продемонстрировала его с такой важностью, будто показываю нечто достойное книги рекордов Гиннеса. Оливье довольно улыбнулся, подхватывая меня на руки от избытка чувств, и закружил. Я зажмурилась, что есть силы, опасаясь, что парень не рассчитает свои ресурсы и ненароком размажет мое хрупкое тело о бетонный пол.

— Ты умница, — выдал он, опуская меня ногами на твердую поверхность.

Я лишь хлопнула ресницами, уставившись на него в полумраке подпола. Его глаза блестели в темноте, словно две хрустальных капли. Наверное, адреналин ударил в голову, выбивая оттуда здравый смысл. Потому что в следующее мгновение я шагнула к нему, протягивая на раскрытой ладони средство нашего возможного спасения, а Оливье… Оливье, притянув меня за плечи, с жадностью поцеловал.

Я замерла, не решаясь в первые секунды ответить на поцелуй. Все было неожиданно, нестандартно и отчасти нелепо. Но целоваться парень умел, этот факт нельзя было оставить за бортом. Наверное, поэтому мои губы раскрылись под его напором, пропуская горячий язык Оливье внутрь моего рта.

— Это было обязательно делать? — насупившись, пробурчала я, когда Оливье прервал поцелуй.

— Извини, — кажется, парень действительно чувствовал себя виноватым, — эмоции, — пожал он плечами.

Я фыркнула и шагнула к окошку, стараясь держаться от француза на расстоянии. И сейчас, конечно, не обида мной руководила или недовольство, мне понравилось ощущать вкус парня на своих губах, но природная вредность упорно вырывалась наружу. Правда он не заслуживал подобного, хотя бы потому, что мне самой понравилось целоваться с ним.

Подойдя ближе, Оливье взял из моих рук гвоздь, и ловко протолкнул между стеклом и резинкой, что удерживала его. Слегка усилив давление, он кончиком подцепил шнур, больше похожий на жгут, и потянул его на себя. Тот легко поддался, неприлично нас обрадовав. Стараясь не шуметь, Оливье выдавил стекло и поставил его вниз, прислонив к стене. Оставалось лишь выбраться, так же ловко, не наводя тень на плетень.

Подсадив меня повыше, он буквально вытолкал мое бренное тело наружу, после чего, подтянувшись на руках, нырнул рыбкой в оконный проем. А я, сидя в сугробе, присвистнула, поражаясь той силе, что крылась в этом скромном парне. Он словно раскрывался, поражая меня все больше.

— Хм, я думала ты тюфяк, — пробурчала я фразу мало похожую на комплимент.

Оливье хмыкнул, но вида не подал, что обиделся.

— Ты с виду тоже, как парень в юбке, но на деле…

— Что на деле?! — прошипела я, запуская в него горстью снега.

— Ничего, — отрезал он, поднимаясь. — Надо шевелиться, пока нас еще куда-нибудь не затолкали, обнаружив подпол пустым.

Тут я тоже согласилась, оттого резко подскочив на ноги, осмотрелась.

Кругом лишь белая простыня. Ни черта не видно, кроме снега, хотя если присмотреться, то можно заметить вдали черные «коробки». По-видимому, ими являлись дачные домики, которые в зимнюю пору были нежилыми. Слева простирался лес, он стоял огромной стеной, протыкая низкое небо своими шпилями.

Оливье вертел головой, стараясь отыскать тропку, что худо-бедно была протоптана. Но медлить дальше было нельзя и, схватив его за рукав, я потащила парня вправо.

— Уверена? — спокойным тоном произнес он.

— У тебя есть другие варианты?! — шикнула я в ответ: — Здесь лес да поле. Район мне неизвестен, а нам надо куда-то спрятаться.

— Несомненно. Если повезет, то до утра пропажу не обнаружат. А если нет, то дела наши плохи.

— Вот поэтому, будь добр, прибавь шаг. Двигаешься ты медленнее престарелой черепахи.

— А ты у нас сильно бойкая? — не удержался он, чтобы не поддеть.

— Конечно, я ж парень в юбке.

— Не злись, просто к слову пришлось, — попытался Оливье сгладить острые углы. — Мне так казалось до личного знакомства с тобой, теперь-то я считаю иначе.

— Что же так повлияло, заставив тебя сменить точку зрения?!

— Ты точно хочешь это услышать?! — как-то лукаво произнес он.

А мне стало даже невмоготу от любопытства, поэтому остановившись, я обернулась, всматриваясь в его лицо. Хитрая улыбка и ямочки на щеках непроизвольно заставляли прятать взгляд. Кажется, Оливье за эти несколько часов наедине со мной приобрел навык — он научился смущать других людей. По крайней мере, мне захотелось закрыть ладонями лицо, чтобы не ослепнуть.

— Валяй, — взмахнула я руками, призывая его открыть карты.

Парень подмигнул, шмыгнул носом, и ухватив меня за затылок, вновь поцеловал.

Нет, ну в самом деле, маньяк какой-то. У нас на хвосте висит троица, заставляя трястись поджилки от страха, а его тянет на нежности. Бесстыдно прижавшись ближе к нему, я погладила его колючую щеку, чувствуя, как покалывает кожу пальцев щетина. Его теплые губы ласкали, и поцелуй был совершенно не таким, как недавно в подвале. В нем было больше нежности, тепла.

— Мы так не договаривались, — пытаясь выбраться из его объятий, пробурчала я. — Что это ты моду взял лезть с поцелуями?! — стараясь отдышаться, фыркнула упрямо.

Хорошо, что сейчас ночь на дворе и он не мог видеть моих красных щек. Оливье просто пожал плечами и, обойдя меня, поплелся вперед.

— Эй, мы не договорили, — топнув ногой от его настырности, пробубнила я сквозь зубы. — И куда ты так торопишься, а? Все равно расставить детали по местам еще придется, и ты соизволишь мне ответить, в конце-то концов?

— Если будешь топтаться на месте, прыгать и возмущаться, — выдал он спокойно, — то либо превратишься в сосульку, либо провалишься под лед.

— Провалюсь? — выпучила я глаза от испуга, принявшись вертеть головой по сторонам.

— Ты скачешь аккурат на болоте, — ткнул он пальцем в снег, что был под моими ногами.

Я присела и принялась копошиться в снегу, пытаясь добраться до зеркальной поверхности девственного льда. Оливье лишь хихикнул, поглядывая на меня. Вот он сейчас себя чувствовал королем, наблюдая, как я, усомнившись в его словах, решила проверить их истинность.

Стоя на четвереньках, я разбрасывала снежные хлопья подобно коротконогому бульдогу. Едва ли не высунув язык от натуги, копалась в этой куче, надеясь, что еще чуть и нащупаю лед.

— Не скажешь мне: почему я все это терплю?! — поднимая глаза к небу, промолвил Оливье.

— Потому что ты джентльмен, — сплевывая снег, буркнула устало, — а еще сам уверен, что проверять нужно все, чтобы не пойти ко дну дальше, — окинула я взглядом просторы впереди.

— Мы можем двинуться в обратном направлении, сделав крюк и выйти к домам с другой стороны. Тем более, там сугробы меньше, значит наши следы будут не так заметны.

— Откуда ты вообще взялся такой умник? — запыхтела я, как самовар, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

— Ульяна, оставь такие сложные вопросы на десерт. Сейчас лучше поторопиться, — кивнул он в сторону домишки, где недавно мы сидели в качестве пленных.

В окнах горел свет, а рядом наблюдалось оживление. То ли ребята вышли подышать свежим воздухом, то ли решили пойти по следу.

Промерзшие стены колодца были покрыты инеем. Холодный камень впивался в спину, заставляя дрожать. Я уже настолько замерзла, что не чувствовала кожу лица, наверное, оно медленно, но верно приобретало оттенок синевы. Губы тряслись, пальцы окоченели, даже слезы и те застыли, превратившись в льдинки на ресницах. Оливье дышал медленно, словно экономил силы, а мне хотелось закрыть глаза и очутиться в теплой ванне, или хотя бы под одеялом. Присутствовало стойкое ощущение, что до утра я не дотяну, а если и получится, то впереди меня ждет ожоговое отделение районной больницы.

— Иди ко мне, — прошептал он в тиши, озябшими пальцам расстегнув куртку.

Я сделала осторожно шаг, стараясь не наступить на хрупкий шифер, и прижалась к его груди. Уткнувшись носом в кожу шеи, сделала вдох, согревая тем самым нас обоих. Оливье запахнул куртку, и я будто оказалась в теплом коконе. Меня трясло так, будто я получила разряд электрошокера, и говорить было сложно. Наверное, мой новоявленный друг и спаситель этому даже порадовался, прикидывая, что некоторое время он будет находиться в тишине. Вцепившись «деревянными» пальцами в его плечи, я прижалась щекой к груди и закрыла глаза. Стук его сердца успокаивал, вселял надежду, мне было так хорошо, будто я каждый вечер провожу рядом с ним. Оливье крепче обхватил меня, соединяя руки замком на моей талии, и уткнулся носом в волосы.

— Если я умру от переохлаждения, — простонала я жалобно, — погреби меня под самой пушистой елкой.

— А гирлянду на нее не нацепить?! — со смешком произнес Оливье.

— Ага, и звезду. Не стыдно хохотать над девушкой, которая уже ног не чувствует?!

— Я знаю хороший способ согреться, — довольно произнес он, потершись носом о мою макушку.

— Я тоже его знаю, но, — подняла я взор на него, глядя в бесстыжие глаза, — мы находимся в не самом удобном для этого месте.

Оливье лишь пожал плечами, а мне осталось лишь залиться краской от собственных мыслей. Вблизи захрустел снег, оповещая, что кто-то приближается, и мы замерли, вцепившись друг в друга.

— Тут нет никого, — прорычал Лопухов.

— Мы еще даже не осмотрелись, — парировал Жора, — тебе, кстати, пора худеть, — продолжил он, — еле двигаешься. Пузо отрастил, скоро будешь не бегать, а перекатываться.

— Это он к зиме утеплился, — заржал Сашка, разрывая тишину зимней ночи.

— Хорош трепаться, сначала ребятки, потом бабки будем делить, — рыкнул вновь Жора.

— Лопух, кстати, проверь дом.

— Не пойду, Сань, — заартачился тот, — у Дмитриевны замок амбарный почти что. Вон ставни закрыты, тишина.

— Да брось, ты просто трусишь, — засмеялся Сашка, а я вновь взглянула на Оливье. Тот только кивнул, призывая помолчать.

— Ведьму испугался он, — хохотнул Сашка, — Лопух, это все сказки, тем более, говаривали про бабку ее. За все время сколько здесь живу, никогда не видел, чтобы Райка на метле в полнолуние летала. Если только ночами воет, но и тут утверждать не берусь, раз свидетелем не был.

Кажется, Саше было в удовольствие запугивать Лопухова, рассказывая небылицы, переврав местный фольклор. Я-то, например, мало верила в подобные вещи, считая их бабушкиными сказками для непослушных детей. Но взрослые мужики, видимо, обладали детским наивом, по крайней мере, один из них, поэтому упирался, что есть силы, а посягать на чужую собственность не собирался. Похоже неведомая нам Райка его пугала больше, нежели ли последствия от ограбления магазина.

— Вы идиоты, — наконец-то подал голос Жора, продолжая топтаться рядом с колодцем.

Наверное, это его шаги мы отчетливо слышали, и при каждом движении теснее жались друг к другу. Я уже была готова влезть в Оливье, лишь бы этот кошмар быстрее закончился. Кстати, парень не возражал от такой близости, ведь тело зачастую говорит куда искреннее. Сквозь ткань его брюк я отчетливо ощущала возбужденный орган, и едва ли не присвистнула, удивляясь данному факту. Вряд ли я могла спутать плоть с кошельком в кармане его брюк, но поражало даже иное. Похоже интерес с его стороны ко мне был настолько силен, что даже мороз не помеха для парня.

— Не пойду, — промычал упрямо Лопухов, свесившись в колодец.

Мне на минуту показалось, что в темном пространстве наши взгляды встретились и он смог нас увидеть, но, к счастью, это было не так. На фоне черноты колодца мы сливались со стеной, благодаря куртке Оливье. Я выглядывала из своего кокона будто бабочка, ожидая, когда наступит момент, чтобы взмахнуть крыльями и отправиться в полет.

— Чего мы вообще здесь топчемся, вон еще есть три дома, — попытался Лопухов сменить тему.

— Ну вот и вали туда, а я здесь пока все не осмотрю — с места не сдвинусь.

Надежда раскололась на тысячу осколков и вера, кажется, покачнулась. Не удастся нам вырваться из плена обстоятельств, так и будем здесь сидеть до весны. А потом с первой капелью нас обнаружат дачники, только реанимировать нашу парочку уже вряд ли получится.

Где-то наверху что-то противно скрипнуло, а в следующий миг раздался хлопок. Я инстинктивно вжала голову в плечи, задрожав с удвоенной силой.

Началась беготня над нашими головами, мат, и вообще царила, кажется, неразбериха.

— Елки-палки, — завопил Саша. Заорал так, что лес содрогнулся, а у меня заложило уши. — Вытащи эту хрень из моего плеча, — заголосил он, и судя по всему, при это двигался хаотично.

Хотелось вылезти из нашего укрытия и посмотреть из-за чего возник переполох в дружном бандитском коллективе, но Оливье предпочел остаться на месте. Я лишь навострила уши, высунувшись из его куртки.

— Не ори, — гаркнул Жора, — всех медведей в лесу разбудишь. И прекрати мельтешить, ёкарный бабай, Лопух, хватай его за ворот.

Началась непонятная возня, стоны и жалобный писк.

— Меня подстрелили, — заскулил Саша.

— А я тебе говорил: Райка ведьма, — прошипел Лопухов.

Я усмехнулась в кулак, представив физиономию Сашки в этот момент, но в следующий миг мне уже было не до шуток. Потому что послышался незнакомый голос. Он был утробным, грозным и захотелось вместе с парнями упасть навзничь, уткнувшись лицом в снег.

— Всем стоять на своих местах, чертовы мародеры, — раздалось наверху.

А следом послышалось бурчание Жоры:

— Лучше бы она летала на метле.

— Дашка? — переспросила я у Оливье, когда Райка бодрым шагом потащила Сашку вперед.

— Ну, может корова или свинья. Не думаю, что хозяйка держит в рабстве людей.

Я лишь пожала плечами, немного с опаской заглядывая в сарай. Но войдя внутрь даже удивилась слегка, среди тюков сена и дачного инвентаря в стойле находилась лошадь. Она топнула копытом и принялась хрустеть овощами, что лежали в тазу рядом с ней. Мне так хотелось протянуть руку и погладить ухоженную гриву этого гнедого красавца, но конь фыркнул, и я с перепугу отшатнулась назад.

— Обалденный, — засмотрелся Оливье на животное.

— А то, кормилец в семье, — выдала Райка, гордо вскинув голову. — Ребятки полежат тут пусть пока, авось тепло.

Я обернулась, взглянув на троицу. Они мирно посапывали, уткнувшись лицами друг в дружку. Райка соорудила им мягкую постель из соломы, а сверху укрыла куском брезента. Да и в хлеву надо сказать было относительно тепло и светло. Лампочка, висящая под потолком, создавала уют, заливая сарай мягким светом.

— Федька их постережет, — махнула она рукой, и только сейчас я заметила в углу лохматого пса.

Он рассматривал нас с интересом, но голоса не подавал, чем удивил. И впрямь не деревня, а параллельный мир какой-то со своими порядками и жизненным укладом. Но самое забавное, что убираться отсюда прочь не хотелось. Все было интересным настолько, что я почувствовала себя ребенком, который попал в комнату с кривыми зеркалами. Желание все потрогать, посмотреть, узнать, бурлило внутри меня, и, кажется, Оливье тоже в этот раз разделил мой восторг. Конечно, вряд ли он в своем Париже видел подобное. Теперь-то историй ему на всю жизнь хватит, другое дело — поверит ли кто?!

— Ну, что? — хлопнула Райка в ладоши, — давайте в дом, в ногах правды нет, а вы, наверное, устали, к тому же на востоке заря зарделась.

Оливье молча кивнул, а я только сейчас ощутила усталость, понимая, что о сне похоже можно лишь мечтать. Прошлепав в дом, который под стать хозяйки тоже смог удивить, я плюхнулась на лавку.

Внутри было светло и чисто, пахло выпечкой и пряжей. В углу стояло веретено, а на окнах висели накрахмаленные занавески с вышивкой. В центре комнаты был огромный стол, на котором были разложены схемы для вязания. В общем Райка зимние вечера предпочитала коротать, не только присматривая за порядком, но и отдаваясь хобби.

Неординарная женщина что-то увлекательно рассказывала Оливье, тот улыбался и кивал, местами вздыхая и охая. К разговору я не прислушивалась, потому что все больше зевала и, кажется, дремала с открытыми глазами. Да и когда очутилась на мягкой перине тоже помню смутно. Проснулась только от того, что под окном орал петух. Сначала я подумала правда, что у меня галлюцинации. В комнате был полумрак, сквозь закрытые ставни просачивался луч дневного света, позволяя рассмотреть очертание комнаты.

Рядом мирно спал Оливье, обнимая меня одной рукой, захотелось прижаться к нему сильнее и никуда не торопиться. Но вспомнив о вчерашних приключениях и о том, что пакет с реквизитом был оставлен в коморке парней, я закатила глаза, тяжело вздохнув. Похоже придется топать туда вновь. Перевернувшись на другой бок, я положила голову Оливье на грудь, прижимаясь теснее. В голове были тысячи мыслей. Я не знала, что будет завтра, как быть, рассказывать ли о том, что произошло, писать ли заявление в полицию. А самое главное, пожалуй, совершенно не догадывалась, как поступить с милым французом. Оливье спортсмен, подчинен режиму и во главе угла стоит дисциплина. Вряд ли в его жизни есть место мне. А это значит, что, скорее всего, мы больше не увидимся. Вот так все складывается парадоксально в моей жизни: за сутки я успела прикипеть к нему, понятно, что ни о какой любви речь и не шла. Да и сомнения были: притремся ли мы вообще друг к другу, но честно — хотелось попробовать. Этот парень вызывал симпатию, да и внешне был в моем вкусе. И пусть я хорохорилась поначалу, заявляя, что он вредный тип и зануда, но я б с радостью провела еще несколько суток с ним в одном помещении наедине.

— Проснулась? — погладил он меня по плечу.

— Конечно, этот потенциальный куриный суп не дал поспать. Хорошо, что не лето сейчас, я даже боюсь представить во сколько он начинает орать, — прошипела я, поднимая на него глаза.

— Это все прелести деревенской жизни, — улыбнулся он, чмокнув меня в лоб.

— Оливье, ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Например? — уселся он на кровати, немного насторожившись.

— Ты таскался за мной месяц. И чем я больше об этом думаю, тем больше меня беспокоит вот что. Либо ты двадцать четыре часа наблюдал, находясь рядом, либо кто-то тебе помогал.

Парень стушевался, и почесал переносицу. Видно было, что подобного он не ожидал, и легенды подходящей у него сейчас в запасе нет. Но тем лучше, значит выложит все начистоту, не став врать и выдумывать.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком дотошная? — покачал он головой, погрустнев разом.

— Не темни, Оливье, я хочу знать правду. Кто наглым образом все это время меня сдавал?

— Ты обещаешь, что не будешь сердиться? — поинтересовался он, отходя на безопасное расстояние.

А мне хотелось сказать, что это глупо. Во-первых, здесь нет ничего подходящего, чем можно в него запустить в случае, если мне не понравится его ответ. А, во-вторых, я вроде и не изверг.