АРКАДИЯ. Санкт-Петербург 2020

Robert van Gulik. THE PHANTOM OF THE TEMPLE

Перевел с английского Валерий Полосин

Дизайнер обложки Александр Андрейчук

Художник Екатерина Скворцова

© Robert van Gulik, 1965,2019

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление.

ISBN 978-5-907143-39-5

ООО «Издательство Аркадия», 2020

Ранним утром на следующий день тяжелый влажный воздух все еще висел над Ланьфа-ном. Когда судья Ди вернулся в свой кабинет после утренней прогулки, он с раздражением ощутил, что пропотевшее хлопчатобумажное платье прилипло к его широким плечам. Он достал из рукава маленькую деревянную шкатулку и положил на стол. Потом подошел к шкафу, в котором хранилась одежда. Переодевшись в чистое летнее платье из голубой ткани, он распахнул окно и выглянул наружу. Его могучий помощник Ма Жун шел по вымощенному двору судебной управы, неся на плечах жареную свиную тушу и что-то напевая. В пустом дворе голос его казался пронзительным и звучал как-то неестественно.

Судья закрыл окно и присел к столу, заваленному бумагами. Потирая лицо, он подумал, что в такой особенный день он тоже должен чувствовать себя счастливым. Взгляд его упал на шкатулку из черного дерева, которая стояла на краю стола. Круглый диск из зеленого нефрита, украшавший ее гладкую черную поверхность, тускло поблескивал. Во время утренней прогулки он заметил эту шкатулку в окне городского торговца древностями и сразу купил ее. На нефритовом диске был вырезан стилизованный иероглиф «долгая жизнь», а это очень подходило к сегодняшнему дню. Нет никаких причин чувствовать себя не в духе. Нужно держать себя в руках, даже если скучная жизнь в этом отдаленном пограничном округе раздражает его. Не следует поддаваться приступам уныния.

Решительным жестом судья расчистил перед собой стол, отодвинув толстую папку в сторону, и хлопнул в ладоши, призывая писца. Завтрак поможет избавиться от неприятного ощущения в желудке. Наверное, это от жары. Он взял большой веер из журавлиных перьев и, откинувшись на спинку кресла из резного черного дерева, начал медленно им обмахиваться.

Открылась дверь, и вошел, шаркая, его старый слуга, доверенный советник и старшина суда Хун. На нем было длинное синее платье, а седую голову покрывала маленькая черная шапочка. Он пожелал судье доброго утра и осторожно поставил на боковой столик поднос с завтраком. Когда он начал переставлять чайник и тарелочки с соленой рыбой и овощами на стол, судья Ди с улыбкой произнес:

— Почему ты не приказал писцу принести завтрак, Хун? Зачем самому делать это?

— Я все равно проходил мимо кухни, ваша честь. Кстати, Ма Жун нашел в мясной лавке самую большую жареную свинью, какую мне когда-либо доводилось видеть!

— Да, она будет главным блюдом на сегодняшнем ужине. Дай мне этот чайник, я сам справлюсь. Садись, Хун.

Но старик отрицательно покачал головой. Он быстро налил судье чай и поставил перед ним чашку благоухающего, дымящегося риса.

Только после этого он уселся на низкий стул перед столом и искоса посмотрел на осунувшееся лицо судьи. Хун был слугой в семье Ди еще в то время, когда тот был ребенком, и давно научился угадывать его настроение.

Взяв палочки для еды, судья сказал:

— Этой ночью я плохо спал, Хун. Плотный завтрак поможет мне восстановить силы.

— Здесь, в Ланьфане, тяжелый климат, — заметил Хун сухим голосом. — Холодная влажная зима, потом горячее влажное лето, да еще эти внезапные порывы ледяного ветра из пустынных степей. Вам нужно беречь себя, ваша честь. Здесь несложно и простудиться.

Он отпил чай, осторожно придерживая левой рукой длинные, клочковатые усы. Поставив чашку, Хун продолжил:

— Вчера вечером я заметил, что свет у вас горел далеко за полночь. Надеюсь, не появилось какое-нибудь новое важное дело?

Судья покачал головой.

— Нет, ничего особенного. Ничего особенного, собственно, и не случалось с тех пор, как полгода назад я восстановил здесь закон и порядок. Пять-шесть непредумышленных убийств в городе, кража или две, вот и все! Наша работа сводится к решению обычных административных проблем. Регистрация рождений, браков, смертей, улаживание мелких ссор, сбор налогов... Очень спокойно. Чуть было не сказал «слишком спокойно»!

Он рассмеялся, но старик заметил, что смех был несколько вымученным.

— Извини, Хун, — быстро продолжил судья. — Я немного устал, ничего больше. Это быстро пройдет. Гораздо серьезнее другое: я беспокоюсь о своих женах. В Ланьфане очень унылая жизнь. В этом провинциальном городке у них нет близких приятельниц, да и развлечений тут почти нет. Ни хороших театральных представлений, ни мест для приятных прогулок... К тому же татарское влияние все еще настолько сильно, что даже наши китайские праздники отмечаются без особой пышности. Поэтому я страшно рад этому маленькому празднеству моей Первой госпожи этим вечером.

Судья покачал головой и какое-то время ел молча. Отложив палочки для еды, он откинулся в кресле.

— Ты спрашивал о прошлой ночи, Хун. Так вот, копаясь в архивах судебной управы, я наткнулся на дело о случившейся здесь нераскрытой краже. О краже золота у императорского казначея.

— Зачем интересоваться этим делом, ваша честь? Это же было еще в прошлом году, до того как вы вступили в должность в Ланьфане.

— Вот именно. Точнее, это произошло во второй день восьмого месяца года Змеи. Но меня всегда занимают нераскрытые дела, Хун. Неважно, старые или новые.

Старик понимающе кивнул.

— Вспоминаю, что читал в «Императорской газете» об этой краже, еще когда мы были в Пуяне. В официальных кругах возник из-за нее большой переполох. Казначей проезжал здесь, направляясь за границу к татарскому хану. Ему было приказано купить у хана упряжку лучших татарских коней для императорских конюшен. Он вез с собой пятьдесят увесистых золотых слитков.

— Да, Хун, золото украли ночью и подменили свинцом. Вора так и не нашли, и...

Раздался стук в дверь. Вошел Ма Жун и, широко улыбаясь, сказал:

— Я купил самую замечательную на свете жареную свинью, ваша честь!

— Я видел, как ты нес ее, Ма Жун. Но у нас сегодня будет только одна гостья, подруга моих жен, а она мяса не ест. Поэтому вам всем останется немало свинины. Присаживайся! Мы говорили со старшиной о краже золота казначея в прошлом году.

Его высокий помощник тяжело опустился на стул.

— Императорский казначей должен был бы знать, как хранить вверенное ему государственное золото, — сказал он довольно безразличным тоном. — За это ему и платят! Я хорошо помню это дело. Кажется, его в результате уволили?

— Да, — ответил судья. — Вора не нашли, и золото так и не было обнаружено. Однако дело расследовалось самым тщательным образом. — Он опустил руку на лежащую перед ним папку и продолжил: — Это очень поучительные документы, Ма Жун, стоит их внимательно прочитать. Сначала судья допросил начальника охраны и воинов казначейского эскорта. Он полагал, что поскольку перевозка таких количеств золота является тщательно охраняемой государственной тайной и поскольку только казначей должен был знать цель его поездки, то вором мог быть лишь хорошо осведомленный человек. На это же указывал еще один факт. Багаж казначея состоял их трех кожаных сундуков одинакового размера, формы и цвета, и все три были закрыты одинаковыми замками. Единственное различие между ними было в том, что у сундука с золотом с одной стороны имелась трещинка. Именно этот-то сундук и был вскрыт. К другим двум сундукам, в которых лежала одежда и другие вещи казначея, даже не прикоснулись. Поэтому судья и начал подозревать свиту казначея.

— С другой стороны, — заметил старшина Хун, — вор подменил золото свинцом, очевидно, надеясь, что казначей обнаружит пропажу значительно позже, вскрыв сундук только по прибытии на землю варваров. Это явно указывает на постороннего человека. Свои люди знают официальное правило, согласно которому тот, кто везет государственное золото, должен проверять его наличие каждый вечер, прежде чем отправиться спать, и каждое утро, едва проснувшись.

Судья Ди согласно кивнул.

— Совершенно верно. Однако мой предшественник счел подмену ловким ходом преступника, пытавшегося доказать, что воровство совершил кто-то посторонний.

Ма Жун поднялся и подошел к окну. Оглядев пустынный двор, он сказал, нахмурясь:

— Интересно, где болтается этот бездельник, начальник стражи? Сейчас ему положено заниматься утренней тренировкой стражников! — Заметив недовольный взгляд судьи, он поспешно продолжил: — Извините, ваша честь! Но сейчас Цзяо Тай и Дао Гань уехали в столицу, чтобы обсудить вопрос о сокращении гарнизона, и мне приходится одному присматривать за стражей. — Он опять присел и спросил, дабы показать свою заинтересованность: — А никаких улик вор не оставил?

— Никаких, — покачал головой судья. — В комнате для гостей этой судебной управы, которую занимал казначей, есть, как вы знаете, только одна дверь и одно окно. У двери всю ночь сторожили четыре охранника. Вор пробрался через окно. Он прорвал бумагу, просунул руку и каким-то образом открыл задвижку.

Старшина Хун, который подвинул к себе толстую папку и начал пролистывать документы, вдруг поднял голову.

— Да, судья сделал все необходимое. Когда было установлено, что свита казначея вне подозрений, были задержаны все профессиональные воры в городе и все скупщики краденых вещей. Более того, он...

— Он совершил одну ошибку, Хун, — прервал его судья. — Он ограничил расследование округом Ланьфан.

— А почему бы и нет? — спросил Ма Жун. — Ведь воровство было совершено именно здесь?

Судья выпрямился в кресле.

— Да, здесь. Но замысел должен был созреть где-то раньше, еще до приезда казначея в Лань-фан. Поэтому я начал бы с тщательного расследования в Тонкане, соседнем округе по другую сторону гор. Там казначей также провел ночь. Кто-то, должно быть, каким-то образом узнал, что он везет немалое состояние, которое находится в сундуке с треснувшей обшивкой. Эта ценная информация достигла Ланьфана прежде самого казначея. Позови сюда главного писца, МаЖун!

Старшину Хуна объяснения судьи, казалось, не удовлетворили. Дернув себя за козлиную бородку, он сказал:

— Следуя той же логике, ваша честь, вор мог узнать тайну в любом месте по дороге из столицы. Или даже до отъезда казначея, в самой столице.

— Нет, Хун, имеются ясные доказательства тому, что тайна должна была стать известной в Тонкане. Казначей говорит в имеющемся здесь официальном заявлении, что сундук с золотом треснул сбоку как раз перед прибытием в Тонкая. Очевидно, из-за чрезмерного веса золота.

Ма Жун привел худого, пожилого мужчину. Писец поклонился и пожелал судье доброго утра. Затем принялся смиренно ждать, когда судья заговорит с ним.

— Я собираю сведения о краже золота казначея, — сказал ему судья. — Поезжайте в Тонкая — последнее место, где он останавливался перед прибытием в Ланьфан. Там вы явитесь в местную судебную управу и попытаетесь найти кого-нибудь, кто помнит о приезде казначея. Я хочу знать, были ли у него какие-нибудь посетители в ту ночь, была ли с ним ночью какая-нибудь местная женщина, получал ли он какие-нибудь послания; короче говоря, все о нем.

Судья выбрал из бумаг на столе официальный бланк и написал несколько строк своему коллеге в Тонкане. Скрепив письмо большой красной печатью судебной управы, он вручил его писцу.

— Отправляйтесь немедленно. Пока конюхи готовят вам коня, просмотрите эту папку. Постарайтесь вернуться сюда послезавтра.

— Слушаюсь, ваша честь.

Писец собирался уже откланяться, когда Ма Жун спросил его:

— Ты не знаешь, где наш начальник стражи?

— Он пошел арестовать одного бродягу, ваша честь. Прошлой ночью в винной лавке в городе была драка, и один бродяга убил местного бандита.

— Ну, — сказал судья Ди, — поскольку это обычное для преступного мира убийство, много бумажной работы не потребуется, поэтому можете ехать! Желаю удачи!

Когда главный писец ушел, Ма Жун сказал кисло:

— Так вот чем занимается наш начальник стражи! Арестовывает убийцу. К тому же не взяв ордер! Если этот парень будет так усердствовать, то может заболеть от переутомления.

— Жаль, что мы не могли оставить начальником стражи кузнеца Фана, — заметил старшина. — Кстати, что это за шкатулка, ваша честь? Раньше я ее не видел.

— Шкатулка? — переспросил судья, отвлеченный от своих мыслей. — Ах, эта! Я купил ее у торговца древностями на углу за храмом Конфуция. Увидел ее там полчаса назад во время утренней прогулки. Это подарок на день рождения моей Первой госпоже, и я преподнесу ей эту шкатулку вечером во время праздничного ужина.

Он приподнял ее и показал помощникам.

— Иероглиф «долгая жизнь» идеально подходит для подарка по случаю дня рождения. На нефритовом диске прекрасно выгравирован этот иероглиф в его древней форме. — Он показал рукой через плечо. — Точно в таком же стиле, как и иероглиф, использованный в качестве украшения на этой оконной решетке.

Он передал шкатулку Ма Жуну, который внимательно осмотрел ее.

— Очень удобно держать в ней визитные карточки. — Потом он поднес шкатулку ближе к глазам. — Жаль, что на крышке есть несколько царапин. Какой-то болван пытался нацарапать слово «вход» — здесь, сбоку от диска. А на другой стороне он пытался написать что-то вроде «внизу». Позвольте мне забрать ее, ваша честь. Я отнесу ее к знакомому столяру-краснодеревщику у южных ворот. Он отлично отполирует крышку.

— Неплохая мысль. Что это ты там разглядываешь?

Ма Жун открыл шкатулку и осматривал внутреннюю сторону крышки.

— Здесь пристал кусочек бумаги, — пробормотал он.

— Наверное, там написана цена, — сказал судья. — Оторви ее, пожалуйста.

Помощник подцепил ногтем кусочек бумаги и внезапно вскинул голову.

— Нет, это не цена. Я вижу проступающие сквозь бумагу две строчки надписи красными чернилами. Ну вот, отлепилась. Переворачиваем и читаем. Написано небрежно, не могу разобрать.

Он передал крошечный кусочек бумаги судье, который вскинул густые брови и прочитал вслух:

Судья показывает шкатулку помощникам

Я умираю от голода и жажды. Пожалуйста, придите и спасите меня. Нефрит. Двенадцатый день девятого месяца, год Змеи.

Судья недовольно поднял глаза.

— Зачем приклеивать такую глупую надпись на крышку шкатулки?

— Но, может быть, это не шутка, ваша честь! — взволнованно сказал Ма Жун. — Та, кого зовут Нефрит, должна быть хорошенькой девчонкой! Конечно же, ее похитили!

Старшина Хун снисходительно улыбнулся. Он хорошо знал склонность Ма Жуна к любовным приключениям и спокойно произнес:

— Ты всегда готов броситься спасать девушек, попавших в беду, братец Ма. Но это же явно кусок страницы, вырванный из романтического романа или пьесы.

— Вздор! — раздраженно ответил Ма Жун. — Бедная девушка написала записку собственной кровью, потом положила ее в шкатулку и выбросила из окна комнаты, где ее держали взаперти. Надпись была еще мокрой, и, когда шкатулка покатилась, упав на землю, бумажка пристала к крышке. Произошло это больше года назад, но нельзя оставить без наказания негодяев, уморивших ее голодом! — Обращаясь к судье, он нетерпеливо спросил: — А что вы думаете, ваша честь?

Судья Ди расправил кусок бумаги на столе и стал разглядывать его, поглаживая бороду. Потом он поднял голову.

— Твои рассуждения довольно разумны, Ма Жун. Однако я согласен со старшиной. Если бы это было подлинным посланием с криком о помощи, тогда... — Он повернулся к двери: — Войдите!

Вошел начальник стражи и бодро отдал честь. На его грубом лице, заросшем щетинистой бородой, сияла довольная улыбка.

— Осмелюсь доложить, что я арестовал убийцу, ваша честь! Это бродяга по имени А Лю. Он убил местного бандита прошлой ночью после ссоры в...

— Да, писец мне уже об этом говорил. Славно справились! Я заслушаю это дело сейчас, на утреннем заседании. Свидетели были?

— Много, ваша честь! Трактирщик, два игрока и...

— Хорошо, позаботься о том, чтобы они явились на заседание.

После ухода начальника стражи судья Ди поднялся. Он взял в руку шкатулку из черного дерева и принялся задумчиво рассматривать ее, взвешивая на ладони. Потом засунул ее в рукав.

— Мы займемся этим странным посланием в шкатулке позже, — сказал он своим помощникам. — У нас остается около часа до начала заседания. Что бы ни значило это послание, оно развеяло благожелательную атмосферу, которая должна окружать подарок ко дню рождения. Поэтому я хочу еще раз зайти к торговцу древностями и подыскать другой подарок. Я расспрошу его также, когда и каким образом к нему попала эта шкатулка. Ты же, старшина, ступай в управу и проверь дела пропавших лиц, нет ли там заявления о пропаже женщины по имени Нефрит в девятом месяце года Змеи. Ма Жун, ты отправишься со мной к торговцу древностями. Это недалеко, пройдемся пешком.

Спустившись по широким ступеням к главным воротам судебной управы, судья Ди и Ма Жун увидели, что главная улица, ведущая к южным воротам, несмотря на ранний час и удушливую жару, уже заполнена людьми. Тонкий шпиль пагоды на Лотосовом озере едва просвечивал сквозь влажную дымку, висевшую над городом.

Судья решительно двигался вперед. Никто не узнавал в нем должностного лица, потому что он все еще был одет в простое голубое платье, а вместо официальной высокой шапки из черной парчи на голове его была маленькая шапочка. Ма Жун, шагавший за ним следом, был в форме офицера судебной управы: в коричневом платье с черным поясом и окантованном каймой и в плоской черной шапке.

Некоторое время они шли молча. Внезапно Ма Жун остановился. С расстояния в несколько шагов на него пристально глядела пара больших, пылающих женских глаз. Он успел заметить бледное красивое лицо, частично скрытое под татарской накидкой. Женщина показалась ему на удивление высокой. Он уже собирался спросить, что ей нужно, но тут женщину заслонили два носильщика с большим деревянным ящиком на плечах. Когда они удалились, ее уже не было, она растворилась в толпе.

Судья Ди повернулся к Ма Жуну и показал на возвышающуюся впереди крышу храма Конфуция.

— Лавка находится на углу второго переулка за храмом справа, — сказал он. Потом, заметив недоуменное выражение на лице Ма Жуна, спросил: — Что это с тобой?

— Я только что видел очень странную женщину, ваша честь. У нее большие глаза и...

— Ты бы не глазел на всех встречных женщин, — проворчал судья. — Пошли, у нас мало времени!

В узком переулке за храмом было уже не так многолюдно. В маленькой, полутемной лавке древностей царила приятная прохлада. Старик с растрепанной длинной бородой торопливо выскочил из-за прилавка, узнав судью.

— Чем еще могу служить вашему превосходительству? — прошамкал он, улыбаясь беззубым ртом.

— Когда я заходил сюда утром, — ответил судья, — то позабыл, что хотел купить еще какую-нибудь красивую безделушку из нефрита. Может быть, пару браслетов или длинную шпильку для волос.

Торговец достал из-под прилавка квадратный поднос.

— Здесь вашему превосходительству будет, что выбрать.

Судья порылся в драгоценностях и выбрал пару старинных браслетов из белого нефрита с узором в виде сливовой веточки, усеянной цветками. Отложив их в сторону, он спросил о цене.

— Одна серебряная монета. Особая цена для особого покупателя!

— Я беру их. Кстати, вы не могли бы мне сказать, откуда к вам попала шкатулка из черного дерева, которую я купил утром? Я предпочитаю знать о происхождении старинных вещей, которые приобретаю.

Старик сдвинул шапочку на затылок и почесал седую голову.

— Откуда она у меня? Позвольте мне посмотреть записи. Минутку, пожалуйста!

— Почему вы не поторговались, ваша честь? — возмущенно спросил Ма Жун. — Целая серебряная монета! Удивляюсь, как этот старый плут еще жив!

— Браслеты стоят того. И я уверен, что моей Первой госпоже они придутся по душе.

Торговец появился из задней комнаты. Он выложил потрепанную книгу на прилавок и принялся водить по записям тонким пальцем.

— Да, вот она! Я купил шкатулку четыре месяца назад у господина Ли Ку.

— Кто это такой ? — коротко спросил судья.

— Ли Ку художник, ваше превосходительство. Предпочитает пейзажи. Рисует их целыми днями, больше, чем люди хотели бы купить. Сами подумайте, кому нужны эти современные пейзажи, мой господин? Ведь горы можно видеть бесплатно каждый день прямо за городом. Если бы речь шла о старинных картинах, тогда...

— Где живет господин Ли ?

— Недалеко отсюда, ваше превосходительство, на улице возле Колокольной башни в старом, заброшенном доме. Да, теперь я вспоминаю! Шкатулка была в корзине со старым хламом, от которого господин Ли пожелал избавиться. Все было страшно грязным. Если бы господин Ли заметил этот прекрасный зеленый нефрит на крышке... — Он усмехнулся беззубым ртом, однако тут же поспешно добавил: — Но я за все хорошо заплатил, ваше превосходительство! У брата господина Ли есть лавка золотых и серебряных изделий, не слишком большая, но... я хотел сохранить хорошие отношения с семьей Ли. Может быть, когда-нибудь мне придется иметь дело с господином Ли Маем...

— Если у Ли Ку такой преуспевающий старший брат, то почему же он живет в нищете? — спросил судья.

Старик пожал худыми плечами.

— Говорят, они поссорились в прошлом году. Ваша честь знает, как бывает в наши дни, — люди перестали понимать, что отцам и сыновьям, старшим и младшим братьям нужно держаться вместе. Я всегда говорил...

— Понятно. Вот деньги. Нет, не надо заворачивать.

Судья положил нефритовые браслеты в рукав. Выйдя на улицу, он сказал Ма Жуну:

— До Колокольной башни всего десять минут. Раз уж мы здесь, навестим и господинаЛи Ку.

Они пересекли главную улицу и обошли Колокольную башню. Бронзовая поверхность огромного колокола, висящего на покрытых красным лаком балках, тускло поблескивала. В колокол били каждое утро на рассвете, чтобы будить жителей. Услужливый водонос указал им на деревянный дом, похожий на барак, где, похоже, жили мелкие торговцы.

Входная дверь была из простых досок, трещины кое-где небрежно заделаны. Окна по бокам от двери закрыты ставнями.

— Не очень-то богатый дом, на мой взгляд, у Ли, — заметил судья, постучав костяшками пальцев в дверь.

— Ему следовало бы стать торговцем древностями, — съязвил Ма Жун.

Послышались тяжелые шаги, кто-то отодвинул засов, и дверь отворилась.

Высокий, небрежно одетый мужчина внезапно отшатнулся.

— Кто... что? — заикаясь, произнес он, поскольку явно ожидал увидеть какого-нибудь торговца.

Судья Ди спокойно рассматривал худое лицо мужчины с маленькими черными усиками и большими, настороженными глазами. Длинное коричневое платье, испачканное красками, висело на нем свободно, черная бархатная шапочка была потертой.

— Вы господин Ли Ку, художник? — вежливо спросил судья. Когда тот молча кивнул, он продолжил: — Я судья Ди, а это мой помощник Ма Жун. — Заметив, что лицо Ли побледнело, он любезно добавил: — Это совершенно неофициальный визит, господин Ли! Дело в том, что я интересуюсь пейзажами и слышал, что вы мастер в этом деле. Совершая сейчас утреннюю прогулку, я решил заглянуть к вам и посмотреть ваши работы.

— Большая честь, ваше превосходительство! Воистину, большая честь! — торопливо сказал Ли. Но тут его лицо вытянулось. — К сожалению, мой дом сейчас в ужасном состоянии. Мой помощник не пришел вчера вечером. Он всегда делает уборку. Может быть, ваше превосходительство могли бы зайти после...

— Ничего страшного! — весело ответил судья и вошел в темную прихожую.

Художник отвел их в большую заднюю комнату с высоким потолком, тускло залитую светом, падавшим сквозь два широких окна, затянутых грязной бумагой. Он пододвинул ветхий стул с высокой спинкой к столу посреди комнаты, а Ма Жуну предложил бамбуковый табурет.

Ли подошел к столу у стены, чтобы приготовить чай, а судья окинул взглядом беспорядочно разбросанные бумажные и шелковые свитки и вазы с кистями на столе. Краски в тушечни-цах засохли, покрывшись потрескавшейся коркой, а на камне для растирания туши лежал тонкий слой пыли. Художник, очевидно, только что завтракал, потому что на краю стола стояла треснувшая чашка с недоеденной рисовой кашей, а рядом с ней лежал кусок промасленной бумаги с горсткой соленых овощей.

На стене слева висели десятки черно-белых пейзажей. Некоторые из них показались судье весьма достойными. Но, повернувшись, чтобы посмотреть на свитки, вывешенные на противоположной стене, он нахмурился. Там были изображены буддийские божества. Не бесстрастные и прекрасные боги и богини старого буддизма, а полуобнаженные, свирепые демоны позднейшего эзотерического направления. Устрашающие многоголовые и многорукие фигуры, чудовищные лица, закатившиеся глаза и широко раскрытые рты, связки отрубленных голов. Некоторые из демонов сладострастно сжимали в объятиях богинь. Эти картины были выполнены в ярких красках с обильным использованием золотого и зеленого цветов.

Когда Ли поставил на стол две чашки с чаем, судья заметил:

— Мне нравятся ваши пейзажи, господин Ли. В них видно стремление достичь высокого искусства наших старых мастеров.

Художнику это польстило.

— Я люблю пейзажи, ваше превосходительство. Весной и осенью я совершаю долгие прогулки по горам к северу и к востоку от нашего города. Думаю, что во всем округе не осталось ни одной вершины, на которую я бы не поднялся. В своих картинах я стремлюсь отразить сущность того, что вижу в природе.

Судья Ди одобрительно кивнул. Потом он повернулся и еще раз посмотрел на религиозные картины.

— Но почему такой возвышенный художник, как вы, опускается до таких варварских ужасов?

Ли присел на бамбуковую скамейку перед окном. С натянутой улыбкой он ответил:

— Пейзажами не наполнить мою чашку с рисом, ваше превосходительство! А на эти буддийские свитки большой спрос у татар и уйгуров, живущих в городе. Как вы знаете, они верят в это отвратительное новое учение о том, что совокупление мужчины и женщины является повторением совокупления Неба и Земли и средством для достижения спасения. Верующие отождествляют себя с этими свирепыми богами и богинями. Их ритуалы включают...

Судья поднял руку.

— Мне все известно об этих отвратительных излишествах, совершаемых под покровом религии. Они ведут к разврату и мерзким преступлениям. Когда я служил судьей в Ханьюани, мне пришлось расследовать несколько гнусных убийств, совершенных в даосском монастыре, где тайно совершали этот ритуал¹. Я не знаю, и меня совсем не интересует, буддисты ли заимствовали ритуал у даосов или наоборот. — Он сердито дернул себя за бороду, потом внимательно посмотрел на художника. — Не хотите ли вы сказать, что такие ужасные обряды все еще практикуются в этом округе?

— О нет, ваше превосходительство. Ни в коем случае. Впрочем, восемь или десять лет назад храм Пурпурных облаков, что на холме сразу за восточными городскими воротами, принадлежал этой секте, и многие татары и другие варвары-буддисты прибывали туда на поклонение из-за границы. Но потом вмешались власти, и монахам с монахинями пришлось оттуда уйти. Городские буддисты все же продолжают держаться этой веры. Они покупают подобные картины и вешают над домашними алтарями. Они твердо убеждены, что эти свирепые боги защищают их от всякого зла и обеспечивают долгую жизнь и обильное потомство.

— Нелепые предрассудки! — с презрением сказал судья. — В первоначальном учении Будды содержится много возвышенных мыслей. Но я сам, как убежденный конфуцианец, — надеюсь, как и вы, господин Ли, — не принимаю буддийских идолов ни в какой форме. Я хотел бы заказать у вас пейзаж. Давно уже мечтаю, чтобы у меня в библиотеке висел вид пограничной местности, где был бы показан контраст между горами и широкой, открытой равниной. Был бы очень рад, если бы вы такую картину для меня нарисовали. С удовольствием порекомендую вас своим знакомым. С одним условием, однако, что вы перестанете рисовать эти омерзительные буддийские картинки!

— Непременно выполню ваше приказание, ваше превосходительство!

— Хорошо! — Судья Ди вынул из рукава шкатулку из черного дерева и, положив ее на стол, спросил: — Эта шкатулка раньше принадлежала вам?

Он пристально наблюдал за лицом художника, но на нем отразилось только откровенное удивление.

— Нет, никогда не видел ее раньше. Конечно, на рынке имеются десятки подобных вещиц. Местные краснодеревщики делают их из отходов черного дерева, и люди покупают шкатулки, чтобы держать в них печати или визитные карточки. Но я никогда не видел такой прекрасной старинной работы. Л если бы и увидел, не смог бы купить!

Судья Ди засунул шкатулку обратно в рукав и небрежно спросил:

— А ваш брат никогда не покупает у вас картины?

Лицо Ли помрачнело, и он коротко ответил:

— Мой брат — деловой человек, он не интересуется искусством и презирает всех художников.

— Вы живете здесь вдвоем со своим слугой?

— Да, ваше превосходительство. Ненавижу заниматься домашним хозяйством. Ян — так зовут моего помощника — способный парень. Он изучает литературу, но не смог участвовать в государственных экзаменах из-за отсутствия денег. Он убирает дом, помогает мне смешивать краски и тому подобное. Жаль, что вы не познакомились с ним. — Видя, что судья встает, он поспешно продолжил: — Можно предложить вам еще чашку чаю? Не часто мне удается поговорить с таким известным ученым и...

— Очень жаль, господин Ли, но мне нужно возвращаться в судебную управу. Спасибо за чай. И не забудьте о пограничном пейзаже!

Ли проводил их до двери.

— Этот хитрюга художник — лжец! — с возмущением воскликнул Ма Жун, когда они уже шли по улице. — Старикашка в лавке древностей был уверен, что купил коробку у Ли, а он не мог ошибиться.

— Сначала, — задумчиво произнес судья, — Ли произвел на меня довольно хорошее впечатление. Позже, однако, я не был уже так уверен. — Он остановился. — Я пойду в управу, а ты порасспрашивай здесь поблизости, что люди думают о Ли. Спроси и о его помощнике. Для полноты картины, так сказать.

Ма Жун кивнул.

В узкой улочке он заметил только одну большую вывеску. Большими иероглифами на ней было написано, что их кисея, тонкая, словно осенняя паутина, раскраивается точно по мерке. Портной свертывал рулон шелка. В задней части лавки четыре пожилые женщины за длинным, узким столом занимались шитьем и вышивкой. Портной довольно вежливо поприветствовал Ма Жуна, но его лицо вытянулось, когда тот спросил, что он знает о художнике.

— Беден, как голодная крыса! — с отвращением сказал он. — Иногда он проходит мимо, но никогда еще не купил ни клочка! А этот его помощник — просто безответственный шалопай. Шляется в самые неподобающие часы и знается с разными хулиганами. И часто будит своих приличных тихих соседей, возвращаясь домой с песнями и криками, пьяный в доску!

— Молодые образованные люди иногда тоже любят весело провести вечер, — умиротворяюще сказал Ма Жун.

— Как же, молодой образованный человек! Ян — обычный бездельник и вертопрах! Впрочем, он любит наряжаться и на мое горе купил у меня новое платье! Ни медяка не заплатил! Я бы задал ему, но... — Он наклонился над прилавком и посмотрел по сторонам. — Приходится быть осторожным, понимаете? Не хотел бы, чтобы он как-нибудь забрел ко мне со своими хулиганами и опрокинул корзины с мусором на мои шелковые ткани...

— Если он такой шалопай, почему же господин Ли держит его у себя?

— Потому что господин Ли ничем не лучше! Птицы одного полета, вот кто они такие, господин! А почему господин Ли не женится, спрошу я вас? Конечно, он беден, но как бы ни был человек беден, он всегда может найти девушку еще более бедную и завести семью, как все приличные люди. Эта парочка живет в полном одиночестве в своем заброшенном доме, даже поденщица не ходит к ним. Одни Небеса знают, что творится там по ночам!

Портной выжидающе посмотрел на Ма Жуна, но поскольку тот не поинтересовался подробностями, портной наклонился к нему и тихо сказал:

— Я не любитель сплетен, поймите. Всегда говорю — живи сам и давай жить другим. Поэтому скажу только одно: некоторое время назад мой сосед видел, как в их дом зашла какая-то женщина; он говорил, что это было в полночь. А когда я рассказал об этом нашему бакалейщику, он вспомнил, что видел, как Ли на рассвете провожал женщину, вышедшую из дома. Вот вам, пожалуйста! Такие безответственные молодые люди создают кварталу дурное имя, господин. А это отражается на посетителях.

Ма Жун заметил, что они живут в печальном мире. Узнав, что полное имя студента Ян Моу-дэ, он попрощался и пошел в управу, проклиная жару.

Когда Ма Жун вошел в кабинет судьи Ди, старшина Хун помогал судье облачаться в тяжелое официальное платье из зеленой парчи с расшитым золотом воротником. Пока судья надевал перед зеркалом черную шапку с «крылышками», Ма Жун доложил о разговоре с портным.

— Не знаю, что и думать обо всем этом, — сказал судья. — Хун просмотрел сообщения о пропавших, но нашей Нефрит в них не обнаружил. Расскажи Ма Жуну, что ты нашел, старшина!

Старшина Хун взял листок бумаги со стола.

— В четвертый день девятого месяца, — сказал он, обращаясь к Ма Жуну, — было сообщено о пропаже двоих людей. Некий татарин, торгующий здесь лошадьми, заявил, что внезапно исчезла его дочь; но на следующий месяц она объявилась — приехала из-за границы вместе с мужем и маленьким ребенком. Немного позднее, брат ремесленника по имени Мин Ао сообщил, что тот вышел из дома шестого числа девятого месяца и до сих пор так и не возвратился. Для полной уверенности я просмотрел все записи за год Змеи, но нигде не упоминается о женщине по имени Нефрит.

До них донесся гулкий удар в большой бронзовый гонг у входа в управу. Он прозвучал три раза, и это означало, что заседание суда вот-вот начнется.

Старшина Хун отодвинул занавес, отделявший кабинет судьи Ди от зала заседаний. На фиолетовом занавесе золотой нитью было вышито большое изображение единорога, традиционного символа проницательности. Судья поднялся на помост и уселся за высоким столом, покрытым красной тканью, которая свешивалась до пола.

На столе лежала стопка официальных документов, а рядом с ней длинный прямоугольный пакет, завернутый в промасленную бумагу. Судья с любопытством посмотрел на пакет, потом засунул руки в широкие рукава и осмотрел помещение.

В обширном зале с высоким потолком было довольно прохладно. Присутствовало всего с десяток зрителей, стоявших у задней стены. Было очевидно, что они зашли сюда скорее спасаясь от жары на улице, чем для того, чтобы присутствовать на расследовании захватывающего дела об убийстве.

Восемь стражников стояли, вытянувшись, в два ряда перед помостом, а сбоку от них — их начальник с тяжелым кнутом в руке. С его широкого кожаного пояса свисали железные наручники. За его спиной судья увидел четверых рабочих, одетых в аккуратные синие куртки и выглядевших несколько сконфуженными. Слева от помоста за низким столом сидели два писца с кистями наготове, чтобы записывать происходящее на заседании.

Старшина и Ма Жун встали за креслом судьи, и тогда он поднял молоток — тяжелый деревянный брусок — и ударил им по столу.

— Объявляю заседание судебной управы Ланьфана открытым! — провозгласил он. Убедившись в наличии всех судебных чиновников, он велел начальнику стражи привести обвиняемого.

По знаку начальника двое стражников подошли к левой двери и подтащили к столу долговязого человека. На нем была залатанная коричневая куртка и широкие шаровары. Судья Ди окинул взглядом его вытянутое, загорелое лицо с обвислыми усами и короткой бородкой; длинные нечесаные волосы сальными прядями ниспадали на лоб. Стражники заставили его опуститься на колени на каменные плиты перед столом судьи. Рядом с ним встал начальник стражи, покачивая зажатым в руке кнутом.

Судья Ди пробежал глазами лист бумаги, лежавший на верху стопки. Подняв глаза, он сурово спросил:

— Вы А Лю, тридцати двух лет, без определенной профессии и местожительства?

— Да! — завопил обвиняемый, — но я хочу сразу сказать...

Начальник стражи ударил его по плечу рукоятью бича.

— Отвечай только на вопросы его превосходительства! — рявкнул он заключенному.

— Начальник стражи, объясните этому человеку, в чем он обвиняется!

Тот вытянулся, торжественно откашлялся и сказал:

— Вчера вечером этот человек ел свой вечерний рис в харчевне Чжоу возле восточных городских ворот вместе с Сэн Санем, известным местным бандитом. Они выпили четыре кувшина вина и поссорились из-за того, кому платить. Вмешался хозяин харчевни Чжоу и уладил дело. После этого А Лю и Сэн Сань начали играть в кости. Последний долгое время проигрывал, наконец вспылил и обвинил А Лю в жульничестве. Началась драка, причем А Лю попытался разбить Сэн Саню голову пустым кувшином для вина. Хозяин харчевни призвал на помощь других посетителей, и совместными усилиями им удалось уговорить драчунов уйти. Они слышали, как Сэн Сань говорил А Лю, что сведет с ним счеты в заброшенном храме. Имелся в виду старый буддистский храм Пурпурных облаков, ваша честь, на холме за восточными воротами. Он пустует уже более десяти лет, и там ночует всякое отребье.

— В самом ли деле обвиняемый и Сэн Сань отправились туда вместе? — спросил судья.

— Да, ваша честь. Стражники у восточных ворот видели, что оба прошли через ворота за час до полуночи, на чем свет ругая друг друга. Стражники предупредили их, что скоро закроют ворота на ночь, на что А Лю крикнул, что больше никогда не вернется.

А Лю поднял было голову, желая что-то сказать, но быстро опустил ее долу, как только начальник стражи поднял кнут.

— Сегодня утром, как раз на рассвете, в судебную управу явился охотник Мэн и сообщил, что когда он вошел в главный зал храма, чтобы отдохнуть там, то обнаружил перед алтарем труп. Я тотчас же отправился туда с двумя людьми. Голова была отрублена и лежала возле трупа в луже крови. Я опознал в убитом бандита Сэн Саня. Орудие убийства лежало там же — тяжелый двойной топор, какими пользуются татары. Я провел осмотр храма и его окрестностей и обнаружил подозреваемого, который спал под деревом в дальнем углу храмового сада. Его куртка была запачкана кровью. Поскольку я опасался, что он может сбежать, пока я буду ходить за ордером, то арестовал его на месте по обвинению в бродяжничестве. После того как он рассказал мне, что последним местом, где он находился в городе, была харчевня Чжоу, я сразу отправился туда, и Чжоу поведал мне о ссоре. Ваша честь, Чжоу находится сейчас в управе и готов дать показания вместе с двумя его посетителями, являвшимися свидетелями ссоры, и охотником Мэном.

Судья Ди утвердительно кивнул, повернулся к Ма Жуну и тихо спросил:

— Не кажется ли тебе странным, что ссора бандитов разрешается при помощи топора?

— Да, ваша честь, — ответил Ма Жун. — Скорее можно было бы ждать удара ножом или тяжелой дубиной по голове.

— Осмотрим орудие убийства!

Ма Жун развязал промасленную бумагу Все увидели обоюдоострый топор с изогнутой рукоятью длиной почти в метр. Острые как бритва лезвия были покрыты засохшей кровью. Бронзовый наконечник на рукоятке имел форму ухмыляющейся головы беса.

— Начальник стражи, скажите мне, откуда убийца взял такое диковинное оружие?

— Оно попалось ему под руку, ваша честь. Храм пустой, если не считать старого алтарного стола у задней стены. Но в нише сбоку стояли две алебарды и два топора. Пока храм был еще действующим, это оружие использовалось во время ритуальных танцев, а когда священники покинули храм, оно осталось там. Никто не решался их похитить, поскольку это священные предметы, приносящие несчастье.

— Есть ли у Сэн Саня здесь какие-нибудь родственники?

— Нет, ваша честь. У него имеется брат по имени Ляо У, но какое-то время назад он перебрался в соседний округ Тонкан.

Старшина Хун наклонился к судье.

— Я читал в копиях официальных документов, присланных вашей чести, что ваш тамошний коллега недавно приговорил Ляо У к шести месяцам тюрьмы, вместе с его сожительницей. Они обвинялись в краже свиньи.

— Ясно, — сказал судья и приказал: — А Лю, расскажите этому суду, что именно случилось вчера вечером.

— Ничего, благородный господин, вообще ничего. Я клянусь! Сэн Сань — мой лучший друг, почему бы я вдруг захотел...

— У вас была с ним сильная ссора, и вы пытались разбить ему голову, — оборвал его судья. — Это вы тоже отрицаете?

— Конечно нет, благородный господин! Мы с Сэн Санем всегда ссоримся, это для нас с ним нечто вроде забавы. Сэн Сань заявил, что я жульничаю при игре в кости, что было чистой правдой. Я всегда жульничаю, а Сэн Сань всегда пытается поймать меня на этом. В этом-то и состоит наша забава! Поверьте мне, благородный господин, я не убивал его. Клянусь! Я никогда и волоса на голове ни у кого не тронул и никогда бы...

Судья стукнул молотком.

— Расскажите, что произошло после того, как вы ушли из харчевни.

— Мы вместе пошли к восточным воротам, благородный господин, дружески поругивая друг друга. Проходя через ворота, мы шли под руку, распевая песни. Сэн Сань помог мне подняться по ступеням, потому что я очень устал. Я все день носил дрова для этого живодера... Впрочем, это неважно. Когда мы поднялись во двор храма, Сэн Сань сказал: «Пойду в зал и лягу спать на алтарном столе!» А мне так хотелось спать, что я сразу же улегся под деревом. Проснулся я только утром, когда этот... — Он остановился, так как начальник стражи опять поднял кнут, и угрюмо закончил: — Этот начальник стражи начал пинать меня по ребрам и кричать, что я убийца!

— Был ли еще кто-нибудь в заброшенном храме?

— Ни одной живой души, благородный господин!

— Начальник стражи, скажите, судебный врач осматривал труп ?

— Да, ваша честь. Вот его отчет.

Начальник стражи достал из рукава сложенный лист бумаги и почтительно, держа его двумя руками, положил на стол. Судья Ди стал просматривать документ, а Ма Жун со старшиной заглядывали через его плечо.

— Забавно, что он решил отрубить голову, — недоумевающе произнес Ма Жун. — Достаточно было бы перерезать глотку!

Судья оглянулся на него.

— Судебный врач заявляет, — тихим голосом сказал он, — что на теле нет шрамов или других следов насилия. Поскольку Сэн Сань был бандитом, мне это тоже кажется странным. — Он задумался, поглаживая длинную бороду, потом сказал помощникам: — Наш судебный врач по профессии аптекарь. Он хороший человек, но у него мало опыта в судебной медицине. Думаю, лучше нам самим осмотреть труп, прежде чем продолжить допрос.

Он стукнул молотком и объявил:

— Начальник стражи, отведите обвиняемого в тюрьму! Объявляется временный перерыв.

Он поднялся и скрылся за занавесом с изображением единорога, в сопровождении старшины Хуна и Ма Жуна.

Втроем они прошли через канцелярию к находящейся на задворках управы тюрьме, одна из камер которой использовалась в качестве морга.

В тесном помещении чувствовался запах тлена. Посередине, на полу, выложенном красными плитками, стоял высокий стол. На нем лежал труп, прикрытый тростниковой циновкой, а сбоку на полу стояла большая круглая корзина.

Судья Ди показал пальцем на корзину.

— Посмотрим сначала голову, — сказал он Ма Жуну.

Помощник поднял корзину на стол и скривился, снимая крышку.

— Ну не ужас ли, ваша честь! — сказал он.

Закрыв шейным платком рот и нос, он вытащил из корзины голову за длинные волосы, слипшиеся от крови, и положил ее рядом с корзиной.

Судья молча осматривал жуткий предмет, заложив руки за спину. У Сэн Саня было опухшее, загорелое лицо, левая щека обезображена старым шрамом. Налитые кровью глаза прикрывались спутанными прядями волос, прилипшими к низкому, изборожденному морщинами лбу. Чувственный рот едва проглядывался сквозь большие свалявшиеся усы, толстые губы были искажены гримасой, открывавшей коричневые неровные зубы. Обрубок шеи представлял собой месиво из рваной кожи и свернувшейся крови.

— Не слишком привлекательное лицо, — заметил судья. — Откинь эту циновку, Хун.

Обнаженное, безголовое тело было хорошо сложено: узкие бедра, широкие плечи. Руки были длинные, с мощными мускулами.

— Довольно высокий, крепкий парень, — заметил Ма Жун. — Не похоже, чтобы он

безропотно мог подставить шею под топор. — Он склонился над телом и осмотрел обрубок шеи. — Ага, вот синий рубец и ссадины. Сэн Саня задушили, ваша честь. Тонкой бечевкой и, очевидно, сзади.

Судья Ди согласно кивнул.

— Должно быть, ты прав, Ма Жун, рубец красноречиво свидетельствует об этом. Правда, лицо тогда выглядело бы иначе, но вероятно, это объясняется тем, что потом голова была отрублена. Когда же могло быть совершено это гнусное убийство?

Судья пощупал руки и ноги покойника, потом согнул правую руку в локте.

— Судя по состоянию трупа, смерть наступила около полуночи. По крайней мере, это согласуется с версией начальника стражи.

Судья собирался уже отпустить руку покойника, но вместо этого разжал кулак покойника и стал разглядывать ладонь и пальцы. Потом он опустил руку и подошел к другому концу стола, чтобы рассмотреть ноги.

Выпрямившись, он сказал старшине Хуну:

— В том запачканном кровью узле в углу, наверное, находится одежда покойника. Положи его на стол и развяжи.

Из груды одежды судья выбрал заплатанные штаны и приложил их к ногам покойника. «Так я и думал!» — пробормотал он.

Мрачно взглянув на своих помощников, он произнес:

— Я был глубоко не прав, друзья мои, когда сказал утром, что это всего лишь рядовое убийство в преступной среде. Начнем с того, что это двойное убийство.

Все недоуменно уставились на судью.

— Двойное убийство? — воскликнул старшина Хун. — Что вы хотите этим сказать, ваша честь?

— Это значит, что был убит не один, а два человека. Головы отрубили, чтобы тела можно было подменить. Разве вы не видите, что это тело не Сэн Саня? Сравните кожу на этом загорелом лице с гладкой белой кожей на руках и взгляните на хорошо ухоженные кисти и ступни без мозолей. Более того, это тело сравнительно высокого человека, но штаны Сэн Саня слишком длинны для него. Нашему начальнику стражи нужно еще подучиться!

— Я сейчас же позову этого глупого осла, — проворчал Ма Жун. — И мы зададим ему...

— Нет, ничего такого не нужно делать! — возразил судья. — У убийцы имелась очень серьезная причина для того, чтобы представить все так, будто убит был Сэн Сань и это его труп. Не будем разочаровывать его. Временно, по крайней мере.

— Где же тело Сэн Саня и голова этого неизвестного? — озадаченно спросил Ма Жун.

— Это я и хотел бы узнать, — ответил судья. — О Небо, двойное убийство, а у нас нет ни малейшего намека на мотив этого бессердечного преступления!

Он дернул себя за усы, глядя сверху на искаженное лицо Сэн Саня. Потом повернулся к Ма Жуну.

—. Пойдем и поговорим с А Лю.

В небольшой камере было так темно, что они едва смогли разглядеть скрюченную фигуру заключенного, сидевшего за железной решеткой. Увидев трех мужчин, подошедших к двери, он поспешно отполз в самый дальний угол, громко лязгая цепью.

— Не бейте меня! — отчаянно закричал он. — Клянусь, что я...

— Замолчи! — рявкнул судья, потом продолжил более дружелюбным голосом: — Я пришел всего лишь поговорить о твоем друге Сэн Сане. Если это не ты убил его в заброшенном храме, кто же это сделал? И как попала кровь на твою куртку?

А Лю подполз к двери. Сев и обхватив колени закованными руками, он жалобно проскулил:

— Я не знаю, благородный господин. Откуда мне знать? Конечно, у Сэн Саня имелись враги. А у кого их нет, когда везде сейчас такая конкуренция? Но никто не захотел бы рисковать жизнью, чтобы убить его. Нет, благородный господин, никто. А кровь, одно Небо знает, как она оказалась у меня на одежде. Ее не было, когда я уходил из харчевни, уж в этом я уверен. — Он потряс головой и продолжил: — Сэн Сань был очень сильным и умел орудовать кулаками. Ножом тоже, если быть откровенным. Святое Небо, а что если это... — Вдруг он замолчал.

— Говори, мошенник! Что если?..

— Ну... я подумал, что это могло быть привидение, благородный господин. Призрак из храма, как мы ее называем. Женщина в длинном саване, благородный господин. При полной луне она разгуливает по старому саду. Ужасный вампир, благородный господин. Она отгрызает людям головы. Мы никогда не ходим туда, когда...

— Перестань нести чушь! — раздраженно прервал его судья. — Ссорился ли Сэн Сань с кем-нибудь в последнее время? Я имею в виду настоящую ссору, а не какой-то там пьяный скандал.

— Ну, у него была серьезная ссора с братом, с полмесяца-месяц назад. С Ляо У, так зовут его брата. Он не такой громила, как Сэн Сань, но очень подлый тип. Он отбил у Сэн Саня девчонку, и Сэн Сань поклялся, что убьет его за это. Тогда Ляо У перебрался в Тонкан. Вслед за этой юбкой. Но ведь за женщину человека не убивают, не правда ли, благородный господин? Вот если бы были замешаны деньги...

— Был ли среди друзей или знакомых Сэн Саня довольно высокий, худой человек? Щеголеватый такой, например, продавец в лавке или что-то вроде того?

А Лю задумался, наморщив узкий лоб.

— Да, я видел его несколько раз с одним высоким парнем, довольно опрятно одетым, в синем платье. И шапка у него была приличная. Я спросил Сэн Саня, кто это и о чем они так оживленно беседовали, но он попросил меня заткнуться и не соваться в чужие дела. Что я и сделал.

— Узнаешь ты его, если увидишь снова?

— Нет, благородный господин. Они встречались уже в темноте, в переднем дворике храма. Мне кажется, что он был безбородым. Только усы.

— Хорошо, А Лю. Надеюсь, ты сказал нам все, что знаешь. Это в твоих же интересах!

На обратном пути судья сказал помощникам:

— Слова А Лю похожи на правду. Но кто-то постарался сделать его козлом отпущения. Пока что для него безопаснее оставаться в тюрьме. Хун, скажи начальнику стражи, что заседание откладывается до утра. Сейчас мне нужно переодеться, поскольку я обещал женам, что в этот праздничный день мы будем обедать вместе. Потом мы с тобой и начальником стражи отправимся в заброшенный храм, чтобы осмотреть место двойного убийства. Тебя же, Ма Жун, я прошу сегодня посетить северозападный квартал, где живут татары, уйгуры и прочие варвары. Поскольку убийца воспользовался татарским топором, вполне возможно, что он был татарином или китайцем, якшающимся с чужеземцами. Нужна немалая сноровка, чтобы орудовать этими топорами с изогнутой рукоятью так же ловко, как убийца. Просто поброди там по дешевым харчевням, где собирается всякий сброд, и поговори с народом.

— Я могу сделать кое-что и получше, ваша честь! — живо отозвался Ма Жун. — Я посоветуюсь с Тульби.

Старшина Хун многозначительно посмотрел на судью, но тактично воздержался от замечаний. Тульби была уйгурской проституткой, в которую Ма Жун безумно влюбился полгода назад².

Это был короткий роман, потому что ему быстро надоели ее пышные прелести, к тому же у нее оказалась неистребимая любовь к мерзкому чаю с маслом и столь же неистребимое нежелание мыться. Когда он, помимо прочего, обнаружил, что у нее уже есть постоянный любовник, татарский погонщик верблюдов, от которого у нее было два сына, четырех и семи лет, он деликатно прервал с ней отношения. Однако он за счет своих сбережений выкупил ее и приобрел для нее трактир под открытым небом, где она стала торговать похлебкой. Погонщик верблюдов женился на ней, причем Ма Жун был шафером на свадьбе, где его потчевали жареным барашком и неочищенной монгольской водкой; свадьба продолжалась до рассвета, после чего у Ма Жуна было самое тяжелое за многие годы похмелье.

Задумавшись, судья Ди осторожно сказал:

— Как правило, эти люди очень неохотно говорят о своих соплеменниках. Однако, раз уж ты знаешь эту женщину, может быть, она будет с тобой более откровенна. В любом случае не мешает попробовать. Когда вернешься, обо всем мне расскажешь.

Старшина Хун и Ма Жун вместе пообедали в сторожке. МаЖун велел стражнику принести большой кувшин вина из ближайшей харчевни.

— Я знаю, чем меня там будут кормить, — сказал он, криво ухмыльнувшись и опуская чашку, — поэтому мне нужно заранее подготовить желудок. А сейчас пойду переоденусь в какое-нибудь старье, чтобы не вызывать подозрений. Желаю успеха в осмотре храма!

После того как Ма Жун ушел, старшина Хун допил чай и отправился в резиденцию судьи Ди, располагавшуюся позади судебной управы. Старый домоправитель сообщил ему, что, отобедав, судья со всеми тремя женами направился в задний садик. Старшина кивнул и прошел туда. Он был единственным мужчиной в судебной управе, которому разрешалось входить в покои жен судьи Ди, и очень гордился этой привилегией.

В садике было довольно прохладно. Его умело спроектировал предшественник Ди, страстью которого была разбивка садов. Высокие дубы и акации простирали свои листья над извивающейся тропинкой, вымощенной гладкими черными камнями причудливой формы. При каждом повороте слышалось журчанье ручейка, струившегося через низкие заросли, среди которых там и сям виднелись гармонично подобранные по цветам кустарники.

Последний поворот привел старшину на небольшую полянку, окруженную замшелыми камнями. Вторая и Третья жены сидели на скамье из необтесанных камней под высокими, шелестящими стволами бамбука и смотрели на лотосовый пруд, лежащий в самой низкой части сада. За ним находилась внешняя стена, прикрытая искусно рассаженными соснами. Посреди пруда возвышалась маленькая беседка, остроконечную крышу которой с изящно загнутыми вверх углами поддерживали шесть тонких, покрытых красным лаком колонн. В беседке судья Ди и Первая госпожа склонились над стоящим возле балюстрады столом.

— Судья собрался что-то писать, — сказала Хуну Вторая госпожа, — а мы остались здесь, чтобы не мешать ему.

У нее было приятное, добродушное лицо; волосы уложены кольцом на затылке; поверх белого платья на ней была куртка из фиолетового шелка. В ее обязанности входило вести финансовые дела дома. На грациозной Третьей госпоже было платье из голубого шелка с длинными рукавами, перехваченное красным поясом; волосы ее были собраны в замысловатую высокую прическу, выгодно подчеркивающую ее нежное, тонкое лицо. Больше всего она интересовалась живописью и каллиграфией, но любила и различные развлечения на открытом воздухе, особенно верховую езду. На ней лежала ответственность за воспитание детей судьи Ди.

Старшина дружески кивнул им и спустился по каменным ступеням, ведущим к лотосовому пруду. Он поднялся по изогнутому мраморному мостику, перекинутому через пруд. Беседка была построена на верхнем изгибе этого мостика. Судья Ди стоял перед столом с большой кистью в руке и задумчиво рассматривал расстеленный на нем лист красной бумаги. Первая госпожа деловито растирала тушь на боковом столике. У нее было овальное, правильной формы лицо, а волосы уложены в три тяжелых кольца, скрепленные узким золотым обручем. Платье из белого с голубым шелка обтягивало ее прекрасную фигуру, уже несколько склонную к полноте (она отмечала свой тридцать девятый день рождения). Судья женился на ней, когда ей было девятнадцать, а ему двадцать лет. Она была старшей дочерью высокопоставленного чиновника, лучшего друга его отца. Получив прекрасное классическое образование и будучи женщиной с сильным характером, она твердой рукой правила домом.

Первая госпожа перестала тереть тушь в ту-шечнице и подала знак мужу, что все готово. Судья смочил кисть, поддернул правый рукав и одним сильным, плавным движением написал иероглиф «долгая жизнь» высотой в почти четыре чи³.

Старшина Хун, ожидавший на мосту, пока судья освободится, вошел в беседку.

— Замечательно получилось, ваша честь! — воскликнул он.

— Я хотела иметь этот приносящий счастье иероглиф, написанный рукой господина, — со счастливой улыбкой сказала, обращаясь к Хуну, Первая госпожа. — Сегодня вечером мы повесим его на стене в столовой.

Вторая и Третья жены подбежали к ним, чтобы тоже полюбоваться иероглифом, и радостно захлопали в ладоши.

— Ну что ж, — улыбаясь, сказал судья, — надпись не могла быть неудачной, поскольку моя Первая госпожа разводила тушь, а вы обе готовили красную бумагу и кисть. Теперь мне нужно удалиться, чтобы осмотреть заброшенный храм. Вчера ночью там подрались бродяги. Если будет время, я зайду к настоятельнице Приюта отшельника и сообщу ей, что намереваюсь установить постоянный пост стражи на холме.

— Пожалуйста, сделайте это! — обратилась к нему Вторая госпожа. — Ведь настоятельница со служанкой в Приюте совсем одни.

— Постарались бы вы убедить настоятельницу перебраться в город, — заметила Первая госпожа. — Здесь есть два или три пустых храма, где она могла бы поселиться. Тогда ей не пришлось бы ходить так далеко, чтобы обучать нас составлять букеты.

— Сделаю, что смогу, — пообещал судья. (Его жены любили настоятельницу, которая

ПРИЗРАК В ХРАМЕ- 77 была одной из их немногих близких подруг в Ланьфане.) — Может быть, я задержусь, но вы все равно будете заняты весь день, принимая жен знатных горожан, приходящих с поздравлениями. Постараюсь вернуться как можно раньше.

Жены проводили его до выхода из сада.

Большой официальный паланкин судьи Ди с восьмью крепкими носильщиками стоял наготове в переднем дворе. Там же ждал его и начальник стражи с десятью стражниками. Судья вместе со старшиной Хуном сел в паланкин.

Когда их несли к восточным воротам, старшина спросил:

— Почему убийце понадобилось отрубать жертвам головы, ваша честь? И зачем нужно было подменять тела?

— Дело в том, старшина, что хотя убийца — или убийцы! — ничего не имел против того, чтобы в одной из жертв узнали Сэн Саня, по какой-то неизвестной причине он не хотел, чтобы нашли тело Сэн Саня. При этом он хотел скрыть, что было совершено еще одно убийство и кем была вторая жертва. Но возможны и другие, менее очевидные причины. Но не будем сейчас ломать над этим голову. Прежде всего нам нужно найти тело Сэн Саня и голову второй жертвы. Должно быть, они спрятаны где-то в заброшенном храме или вблизи него.

Когда кортеж проходил через восточные городские ворота, несколько бродяг, слонявшихся по улице возле лавочек и ларьков, направились за ним следом, желая узнать, что происходит. Но начальник стражи поднял кнут и велел им не соваться не в свое дело.

Немного дальше показалась арка из резного камня у подножия поросшего деревьями склона; сразу за ней начиналась лестница, ведущая на вершину холма. Начальник стражи и его подчиненные спешились. Пока носильщики опускали паланкин, судья быстро сказал старшине:

— Имей в виду, Хун, наши люди не должны точно знать, что мы ищем. Я прикажу им искать большой ящик или что-нибудь вроде этого. — Судья спустился с паланкина и с сомнением посмотрел на крутую лестницу. — Тяжеловатый подъем в такой жаркий день!

— Почти двести ступеней, ваша честь. Но это самый короткий путь. За храмом есть тропинка, которая спускается прямо к дороге, а оттуда совсем недалеко и до северных городских ворот. Если идти с той стороны, то чтобы добраться до вершины холма, потребуется примерно час. Этой тропинкой пользуются только охотники и дровосеки. Голодранцы, ночующие в храме, поднимаются здесь.

— Отлично!

Судья приподнял полы своего платья и начал подниматься по широким, иссеченным ветрами каменным ступеням.

На полпути, заметив, как тяжело дышит старшина, судья сделал короткую остановку. Поднявшись на самый верх, они увидели заросшую травой поляну среди высоких деревьев, а прямо за ней высокую стену с тройными храмовыми воротами из серого камня. Над средней аркой многоцветной мозаикой были выложены три иероглифа Цзы Юнь Су — «Храм Пурпурных облаков».

— Узкая дорожка вдоль стены направо ведет к маленькому новому храму, так называемому Приюту отшельника, ваша честь, — объяснил начальник стражи. — Там живет настоятельница со служанкой. Мне еще не известно, видели ли они или слышали что-нибудь прошлой ночью.

— Сначала я хочу осмотреть место преступления, — сказал судья. — Покажите мне дорогу.

Мощеный двор зарос травой, и стены кое-где обвалились, но главный зал храма с высокой крышей, по бокам которого возвышались две трехэтажные башни, благополучно выдержал разрушительное действие времени.

— Эта чужеземная архитектура, — заметил судья, — конечно, не может сравниться в совершенстве с нашей. Должен признать, однако, что, с технической точки зрения, индийские строители неплохо справились со своей задачей. Эти две башни абсолютно симметричны. Думаю, что храм был построен лет триста назад, но он все еще в отличном состоянии. Где вы нашли А Лю?

Начальник стражи провел их к краю зарослей в левой части двора. Направо простирался пустырь, усеянный большими валунами. Судья отметил, что здесь было немного прохладнее, чем внизу в городе. В теплом воздухе разносилось бесконечное стрекотанье цикад.

— Вместо этих зарослей когда-то здесь был большой, хорошо ухоженный сад, ваша честь, — объяснил начальник стражи. — Теперь же на его месте такие дебри, что туда не осмеливаются забираться даже подонки, собирающиеся в храме и в его окрестностях. Говорят, здесь много ядовитых змей. — Указав на старый дуб, он продолжил: — Обвиняемый лежал там, под деревом, ваша честь, положив голову на торчащий корень. Я полагаю, что он хотел сбежать, убив Сэн Саня, но в темноте споткнулся об этот корень. Поскольку он был пьян, то от удара сразу потерял сознание.

— Понятно. Пройдем внутрь.

Когда стражники стали раздвигать шестистворчатые решетчатые двери в главный зал, им на головы посыпались куски прогнившего дерева. Судья Ди поднялся по трем широким каменным ступеням, перешагнул через высокий порог и внимательно оглядел похожий на пещеру полутемный зал. На двух рядах массивных каменных колонн справа и слева лежали толстые балки, с которых свисала запыленная паутина, напоминающая множество серых вымпелов. В дальнем конце у задней стены судья смутно различил массивный алтарь из черного дерева, длиной более двенадцати чи и высотой примерно пять чи. В боковой стене справа имелась узкая дверь, а прямо над ней в стене — квадратное окно, забитое толстыми досками. Указав на него, судья спросил начальника стражи:

— Не могут ли твои люди попробовать открыть его? Здесь слишком темно.

По знаку начальника два стражника направились к нише в стене за левым рядом колонн и достали из нее две алебарды. Орудуя ими, они начали взламывать забитое окно. Пока они трудились, судья прошел в центр зала и начал осматривать его, медленно поглаживая свою длинную бороду. В душном воздухе было трудно дышать. Если не считать проделанных в стене отверстий для горящих факелов, ничто не указывало на оргии, устраивавшиеся здесь много лет назад, но зал излучал едва уловимую атмосферу зла. Внезапно у судьи возникло жуткое ощущение, что какие-то невидимые глаза враждебно взирают на него.

— Говорят, что прежде стены были украшены большими цветными картинами, ваша честь, — произнес за его спиной начальник стражи. — Изображения обнаженных богов и богинь и...

— Меня не интересует, что кто-то там говорит! — оборвал его судья.

Заметив обиженное выражение на лице начальника стражи, судья спросил более дружелюбным тоном:

— Как ты думаешь, откуда взялась зола на полу за колоннами?

— Зимой, ваша честь, собирающиеся здесь проходимцы жгут хворост. Они приходят сюда ночевать, особенно в холодные месяцы, потому что толстые стены защищают их от дождя и снега.

— Но куча золы здесь, в центре, выглядит совсем свежей, — заметил судья.

Зола заполняла неглубокую круглую ямку, выдолбленную в каменной поверхности пола. Вокруг ямки на камне был изображен венок из лепестков лотоса. Судья отметил, что эта плита лежит в самом центре пола. Восемь плит вокруг нее были помечены чужеземными письменами.

Доски, закрывавшие окно в задней части зала, с грохотом рухнули. Две черные тени вспорхнули с балок. Одна из них с жутким пронзительным визгом пронеслась мимо головы судьи. Затем летучие мыши скрылись в темном отверстии над входом.

Старшина Хун изучал пол перед алтарем. Он выпрямился и обратился к судье:

— Теперь, когда стало светлее, ясно виден след от лужи крови. Но она впиталась в толстый слой пыли и мусора. И вокруг так все затоптано, что трудно сделать какой-либо вывод.

Судья Ди подошел к нему и тоже осмотрел пол.

— Согласен, только Небесам ведомо, что здесь произошло. Начальник стражи, позови сюда своих людей!

Когда стражники выстроились перед ним полукругом, судья сказал:

— У меня есть сведения, что перед убийством или сразу после него большой деревянный ящик был спрятан в храме или где-то рядом. Сначала поищем внутри. Мы со старшиной Хуном и тремя людьми осмотрим левое крыло, а начальник стражи с остальными займется правым. Это должен быть довольно большой ящик, поэтому ищите потайные шкафы, каменные плиты со следами того, что их недавно вынимали, люки и тому подобное. Приступайте к делу!

Два стражника открыли дверь возле ниши с ритуальным оружием. Кроме двух длинных алебард, которые они вернули на прежнее место, в нише находился татарский обоюдоострый топор — точно такой же, как и тот, который послужил орудием убийства. Они вошли в узкий коридор длиной приблизительно двадцать пять чи с четырьмя дверными проемами с каждой стороны. Двери вели в длинные узкие комнаты с зияющими окнами; решеток на них давно уже не было.

— Эти комнаты, очевидно, были монашескими кельями, — заметил судья. — В правом крыле должно быть еще восемь келий, потому что этот храм абсолютно симметричен. Подойдите-ка сюда! — Указывая на выложенный плитами пол, судья приказал одному из стражников: — Попробуй, не удастся ли поднять эти плиты. Кажется, они не слишком прочно держатся. А вы двое осмотрите пол в кельях напротив.

Стражник просунул лезвие ножа в щель между плитами. Оказалось, что три из них можно было поднять без труда.

— Посмотри, не зарыто ли под ними что-нибудь!

Стражник начал раскапывать ножом рыхлую землю, но не нашел ничего, кроме камней, заложенных в фундамент храма.

— Мы идем по следу, ваша честь! — возбужденно воскликнул Хун. — Кто-то хотел закопать здесь что-то громоздкое, но отказался от этой затеи, убедившись, что не сможет выкопать достаточно глубокую яму.

— Ты прав, Хун. Можно не осматривать остальные кельи. Убийца должен был подняться на башню, чтобы посмотреть, нет ли там пустот под полом. Он...

— Пожалуйте сюда, ваша честь! — крикнул один из стражников. — В келье напротив вынута половина плит!

Они быстро пошли на его зов. Шесть плит в центре кельи были сняты и сложены в углу. Судья Ди провел пальцем по одной из них; она была покрыта тонким слоем пыли.

— Осмотрим остальные кельи.

Они обнаружили, что в каждой келье с полом что-то делали. В одних плиты вернули на прежнее место, в других — небрежно свалили в углу.

— Поднимемся на башню! — бросил судья.

Миновав дверной проем в конце коридора, они очутились в обширном восьмиугольном зале, занимавшем весь первый этаж западной башни. Здесь пол оставался нетронутым.

— Теперь все понятно, — пробормотал судья. — Здесь плиты закреплены цементом. Потребовалась бы кирка, чтобы их поднять. Но посмотрите на обшивку стен!

В нескольких местах уже прогнившие доски, обшивающие кирпичные стены, были оторваны, и между ними открывался просвет примерно в два цуня⁴.

— Не понимаю, зачем... — выдавил озадаченный старшина.

— А мне все понятно, — резко оборвал его судья. — Стражники, осмотрите лестницу и два верхних этажа! Пройдем со мной, старшина. Мы поднимемся на балкон, чтобы подышать свежим воздухом.

Они осторожно двинулись вверх по скрипящей лестнице, перешагивая через дыры, зияющие в тех местах, где выпали прогнившие ступени.

Узкий балкон огибал весь третий этаж под нависающими краями островерхой крыши. Судья Ди остановился у низких перил. Засунув руки в широкие рукава, он рассматривал зеленые макушки растущих внизу деревьев. Потом повернулся к старшине и с улыбкой произнес:

— Извини, что я так резко тогда оборвал тебя, Хун. Это дело меня сильно волнует. Теперь у нас имеется первая улика, но, похоже, она никак не связана с этим убийством. Этот храм обыскивали, и очень тщательно. Но искали не то место, где можно спрятать тело и отрубленную голову, и было это не вчера, а несколько раньше. Искали какой-то небольшой предмет, думаю, размером не больше нескольких цуней.

Старшина медленно кивнул.

— А почему вы решили, ваша честь, что предмет, который искали, был таким маленьким?

— Ну, когда тот, кто его искал, поднял плиты в первой келье и обнаружил, что под ними слой земли в пять-шесть цуней, он проверил полы во всех остальных кельях, надеясь там что-то обнаружить. Потом он стал обследовать просветы за деревянной обшивкой стен, а там всего лишь пара цуней, как ты только что сам убедился. — Он задумался, потом продолжил: — Я думаю также, что поисками, возможно, занимались независимо один от другого два человека. У одного был большой опыт в этом деле; он пытался скрыть следы своих поисков, аккуратно укладывая плиты на прежнее место. Другого это ничуть не заботило, он просто бросал снятые плиты в угол и срывал обшивку.

— Вы сказали, ваша честь, что эти поиски спрятанного предмета не имеют отношения к нашему делу. Но нам же известно, что Сэн Сань часто бывал в храме. Может, все-таки существует какая-то связь между убийством и этими поисками, несмотря на то что они происходили задолго до убийства?

— Да, ты прав, Хун! Это не исключено. Сэн Сань и второй мужчина могли быть убиты, потому как нашли то, что тщетно искал другой человек. — Судья снова задумался, поглаживая длинную бороду. — Ну а пропавшее тело и отрубленную голову внутри храма искать бессмысленно. Ты же видишь, здесь нет нигде ни единой капли крови и даже следов того, что где-то кровь была стерта, если не считать той лужи перед алтарем. — Он показал на вершины деревьев внизу. — Думаю, что искать останки нужно в этих дебрях. Изрядный труд, — посмотри, какую огромную площадь занимает храмовый комплекс. Ну, делать нечего, спускаемся.

Три стражника, осматривавшие верхние этажи, доложили, что не обнаружили там никаких следов. На стенах не было обшивки, и плиты никто не поднимал.

Начальник стражи стоял в зале, вытирая шейным платком грязное, вспотевшее лицо. Его люди стояли вокруг него и перешептывались.

— Кто-то осматривал полы и стены, ваша честь, но никакого большого ящика мы не нашли, — сообщил он с удрученным видом.

— Должно быть, он закопан где-то в саду. Кстати, вы не знаете, куда ведет вон та узкая дверь возле алтаря? С верхнего этажа западной башни я никаких дверей в наружной стене не заметил.

— Дверь ведет в узкий задний двор за залом, ваша честь. Раньше в стене была дверь, но ее давным-давно заложили кирпичом.

— Хорошо. Отведи своих людей в сад. Постарайтесь отыскать место, где недавно что-нибудь копали. А мы со старшиной тем временем посетим Приют отшельника.

Проходя по переднему двору, судья сказал:

— У убийцы должен был быть сообщник, Хун. Вытащить тело Сэн Саня наружу, испачкать кровью куртку А Лю, потом захоронить труп и голову второго человека где-то в густых зарослях — это работа не для одиночки. Два убийства и ни одного мотива! Мне это совсем не нравится, Хун.

Они прошли через тройные ворота и направились по дорожке вдоль внешней стены храма. Судья продолжил:

— Во времена политических волнений буддийские монахи часто закапывали золотые статуи и другие ценные предметы поклонения, чтобы их не украли. Если бы в этом заброшенном храме было такое спрятанное богатство, у нас был бы основательный мотив. Беда в том, что я никогда не слышал упоминаний ни о каком зарытом сокровище в связи с этим местом.

— Может быть, кто-нибудь нашел упоминание об этом в каких-то старых, давно забытых записях?

— Это вполне возможно, Хун. Предположим, что нашедший такое упоминание нанял трех-четырех бездельников, чтобы они помогли в тайных поисках спрятанного сокровища. Если Сэн Сань и второй мужчина были среди них и попытались присвоить всю добычу, у остальных имелось достаточно оснований убить их. Такая теория установила бы логи-

ческую связь между поисками спрятанного и убийствами.

Дорожка привела их в рощу между храмом и Приютом. Судья остановился и обернулся:

— Отсюда нам хорошо виден весь храм. Холм довольно круто спускается сразу за задней стеной. Поэтому на тропинке, ведущей вниз к дороге, так много крутых поворотов. Нам надо постараться узнать побольше об истории храма, Хун. Когда вернемся в управу, я хочу просмотреть старые дела, выяснить, когда именно власти приказали обитателям покинуть храм, кто был его настоятелем и велись ли когда-нибудь какие-либо разговоры о спрятанном богатстве.

После нескольких минут ходьбы через лес они увидели аккуратно оштукатуренную стену Приюта отшельника, небольшого одноэтажного храма в чисто китайском стиле. Крыша была из черепицы с зеленой глазурью; ее изогнутые края заканчивались поднятыми вверх углами, заостренными, как хвост дракона. Откуда-то донеслось отдаленное кряканье уток, заглушаемое непрекращающимся стрекотом цикад.

Хун ударил медным молотком в красные лакированные ворота. Потом постучал еще несколько раз. Наконец отворилось окошечко, и за решеткой показалось девичье лицо. Девушка подозрительно осмотрела посетителей большими настороженными глазами и строго спросила:

— Что вам нужно?

— Мы из судебной управы, — ответил ей старшина. — Откройте!

Девушка впустила их в маленький мощеный дворик. Она явно была служанкой, судя по ее простой синей куртке и широким штанам из такого же материала. Судья Ди заметил, что у нее простоватое, но довольно красивое лицо; на круглых щеках виднелись ямочки.

Серые плиты двора были безукоризненно чистыми и политы водой, что создавало ощущение прохлады. Слева возвышалась небольшая постройка из красного кирпича, справа — здание побольше с верандой. Стены храма напротив были ослепительно белыми, а колонны, поддерживающие изогнутые углы крыши, покрыты красным лаком. Рядом с колодцем в углу стояли полки с растениями в горшках, а на верхней полке — несколько фарфоровых ваз с искусно составленными букетами. Судья узнал способ аранжировки цветов, который использовали его жены, и предположил, что это работа настоятельницы. В воздухе витал нежный аромат орхидей. После заброшенного храма такая изысканная атмосфера показалась ему весьма приятной.

— Ну, — нетерпеливо спросила девушка, — чем же я могу помочь вам, ваша честь?

— Отнеси мою визитную карточку настоятельнице, — сказал судья, засунув руку в рукав.

— Настоятельница спит, — хмуро ответила она. — Сегодня ей предстоит отправиться в город на прием в резиденции судьи. Конечно, если вы настаиваете, я...

— О нет, — поспешно сказал судья, — я пришел только спросить, не слышали ли вы или не видели ли чего-нибудь необычного прошлой ночью. Около полуночи в заброшенном храме куролесили бродяги.

— Около полуночи? — усмехнулась она и широким жестом показала на здания. — Все эти постройки я должна содержать в чистоте, причем совсем одна! Сам храм очень маленький, но на алтаре много миниатюрных предметов, с которых надо стирать пыль. Неужели вы думаете, что я допоздна засиживаюсь после целого дня работы?

— А покупки ты тоже делаешь сама? — полюбопытствовал судья. — Если тебе приходится ходить по этой лестнице вверх и вниз каждый день...

— Я хожу раз в неделю за соей, солью и соевым творогом. Мы не едим ни рыбы, ни мяса — уж такое мое везение!

— Однако я слышал кряканье уток.

Ее лицо смягчилось.

— Это мои утки. Настоятельница разрешает мне держать их ради яиц. Утята такие смышленые... — Она умолкла, а потом резко спросила: — Чем еще я могу быть вам полезна?

— Сейчас больше ничем. Пойдем, Хун. Посмотрим, как обстоят дела в храме.

— Что за дерзкая девчонка! — заметил старшина, когда они вновь шли по лесу.

Судья пожал плечами.

— Она любит уток, а это уже кое-что значит. Ну что ж, я рад, что увидел Приют отшельника. Изысканная атмосфера храма подкрепляет высокое мнение моих жен о настоятельнице.

Начальник стражи с двумя стражниками, разгоряченные и растрепанные, сидели на лестнице главного зала. Увидав входящего во двор судью, они тут же вскочили.

— Безуспешно, ваша честь! Клянусь, что никто уже давно не забирался в эту проклятую чащобу! В ней нет даже тропинок. И не похоже, чтобы там что-то копали. Остальные все еще пытаются пробраться вглубь с другой стороны стены.

Судья уселся на большой камень в тени стены и принялся энергично обмахиваться веером.

— Вы говорили, ваша честь, что у преступника, скорее всего, был помощник, — после недолгой паузы произнес начальник стражи. — Не могли ли они быстренько соорудить носилки, положить на них тело и унести его отсюда куда подальше?

— Возможно, но маловероятно. Так они рисковали бы наткнуться на других бродяг, а эти бродяги народ любопытный. Я думаю, труп все же спрятан где-то в саду.

Один за другим стражники появлялись из зарослей, качая головами.

Судья поднялся.

— Уже поздно. Пора возвращаться в управу. Начальник стражи, опечатай двери храма и оставь двоих стражников охранять его. И позаботься, чтобы их сменили до наступления ночи.

Ма Жун надел широкие штаны, залатанную куртку из выцветшей голубой хлопковой ткани и повязал голову красным платком. В такой поношенной одежде он не будет привлекать ненужного внимания в северо-восточном квартале, отведенном татарам, индусам, уйгурам и другим чужеземным варварам.

Путь был неблизким, но Ма Жун продвигался быстро, потому что почти все лавки были закрыты на полуденный отдых и на улицах было немноголюдно. Но после того, как он прошел мимо Барабанной башни, узкие улочки стали более оживленными: торопливо проглотив в полдень порцию лапши, жившие здесь бедняки вновь поспешно принялись за работу, чтобы наскрести несколько медяков на ужин.

Пробираясь по зловонным улочкам сквозь разношерстную толпу, состоящую из центральноазиатских кули и китайских уличных торговцев, он наконец достиг улицы, где Тульби открыла свой трактир. Уже издалека он заметил, что она стоит перед печью и бранит старшего сына, раздувающего огонь под огромным железным котлом. Второй ребенок вцепился ей в юбку. Для посетителей было еще слишком рано. Ма Жун неторопливо подошел к ней.

— Ма Жун! — радостно воскликнула она. — Рада снова видеть тебя! Но что у тебя за вид! Тебя выгнал хозяин? Я всегда говорила, что ты слишком хорош для того, чтобы ловить воров. Тебе нужно...

— Шш! — прервал ее Ма Жун. — Я так одет, потому что на работе.

— Да отвяжись ты, неслух! — крикнула она, дергая за уши младшего сына, упорно державшегося за ее юбку.

Тот немедленно заорал во все горло. Его брат бросил презрительный взгляд на Ма Жуна и сплюнул в огонь. Ма Жун почувствовал

Ма Жун навещает свою старую подругу Тульби

так хорошо знакомый ему запах прогорклого масла и заметил, что у Тульби грязный нос. Ко всему прочему, она еще и растолстела. Он молча возблагодарил милосердное Небо за то, что оно избавило его от всего этого. Потом он полез в рукав и достал оттуда связку медных монет.

— Вот, — начал он, но она подняла руку и сказала, надув губы:

— Постыдись, Ма Жун! Чтобы еще ты платил за это! — Тем не менее она засунула медяки в рукав и продолжила: — Муж ушел на весь день, поэтому мы можем приятно и не торопясь поболтать в моей комнате. Мальчишки побудут здесь, а мы...

— Сказал же тебе, что я на работе! — воскликнул Ма Жун. — Деньги — плата за полученную информацию. Давай присядем на лавку.

— Пойдем! — сказала она, решительно схватив его за руку. — Ты получишь свою информацию с гарниром! Конечно, приятно не заниматься старым делом, но все-таки в разнообразии тоже что-то есть. И ты знаешь, как я к тебе отношусь, Ма Жун! — Она бросила многозначительный взгляд на дверь.

Ма Жун заставил ее сесть и сам устроился рядом.

— В другой раз, дорогая. Честное слово, я спешу! Я должен навести справки о ссоре между кем-то из ваших людей и Сэн Санем, бандитом из квартала возле восточных ворот. Знаешь, это была на самом деле серьезная ссора. Сэн Саню оттяпали голову.

— Наши парни не общаются с китайским сбродом, — неохотно сказала она. — Да и как это возможно, если они не понимают языка друг друга? — Оживившись, она добавила: — Помнишь, как ты учил меня китайскому, Ма Жун?

— А как же! — невольно ухмыляясь, ответил он. — Не подумай, что я хочу сказать, будто ваши люди сделали что-то дурное. Просто мой хозяин хочет предотвратить дальнейшие недоразумения; как у нас говорят, он любит, чтобы в доме был порядок. Ну, моя девочка, подумай! Ты не слышала, чтобы твои клиенты говорили о драке в старом храме за восточными воротами?

Она задумчиво поковыряла в носу.

— Единственное серьезное событие, о котором я слышала в последнее время, — это убийство одного татарского вождя за границей. Это была кровная месть. — Она искоса посмотрела на Ма Жуна и добавила: — Ты сказал о храме, и это кое-что мне напомнило. Через четыре улицы отсюда живет жуткая женщина, татарская колдунья по имени Тала. Настоящая ведьма, знает и прошлое, и будущее. Когда кто-то из наших затевает какое-нибудь крупное дело, он всегда сначала советуется с ней. Она знает все, Ма Жун, абсолютно все! Но это не значит, что она говорит все, что знает. В последнее время люди недовольны ею. Они утверждают, что она дает неправильные советы, возможно, нарочно. Если бы они не боялись ее, они бы... — Она провела пальцем по горлу.

— Как мне попасть к ней?

— Перестань копаться в печи! — крикнула Тульби старшему сыну. — Отведи господина Ма к Тале! — Когда Ма Жун поднялся, она торопливо прошептала: — Будь осторожен, Ма Жун. Это дурное место.

— Не беспокойся. Большое спасибо!

По обеим сторонам кривой улочки, на которую привел его мальчишка, стояли одноэтажные дома с покосившимися глинобитными стенами и грубыми соломенными крышами. Посреди улицы находился дом побольше с остроконечной крышей, немного напоминавший степной шатер. Показав на него, мальчик убежал. Поблизости не было никого, кроме четырех татар, сидевших на корточках, прислонившись к стене, напротив дома колдуньи. На них были мешковатые кожаные штаны с широкими поясами; мускулистые тела обнажены по пояс. Полуденное солнце отражалось от их круглых голов, тщательно выбритых, так что оставалась только длинная прядь волос на затылке. Когда Ма Жун проходил мимо, один из них сказал товарищам на ломаном китайском: «Теперь она принимает даже китайских подонков!»

Намеренно пропустив оскорбление мимо ушей, Ма Жун отодвинул засаленную занавеску, закрывавшую дверной проем. В царившем внутри полумраке он смутно различил две фигуры, сгорбившиеся над небольшим костром, пылавшим в яме посреди земляного пола. Поскольку они не обратили на него никакого внимания, он уселся на низкий стул возле двери.

Ма Жун почти ничего не видел, глаза его еще не привыкли к темноте после яркого солнечного света снаружи. Прохладный воздух был пропитан запахом какого-то чужеземного благовония, напомнившим ему аптеку. «Наверное, это камфорное дерево», — подумал он. Фигура в капюшоне, сидевшая спиной к нему, что-то безостановочно лопотала на чужом, гортанном языке. Это была старуха в татарском войлочном плаще.

По другую сторону от костра лицом к старухе на низеньком стуле сидела другая женщина. Ма Жун не мог рассмотреть ее, потому что она была закутана в длинный бесформенный балахон, свисавший с плеч до самой земли. Длинные черные волосы ниспадали на плечи и наполовину закрывали опущенное вниз лицо. Колдунья слушала старуху, монотонно что-то бубнившую.

Ма Жун скрестил руки на груди и, приготовившись к долгому ожиданию, стал осматривать скудную обстановку комнаты. У стены за спиной колдуньи стояла низкая, грубая дощатая кровать, а по обе стороны от нее — две бамбуковые табуретки. На одной лежал медный колокольчик с длинной причудливой рукояткой.

Со стены над кроватью на Ма Жуна смотрели два больших выпученных глаза. Они принадлежали свирепому богу, изображенному яркими красками. Он был больше человеческого роста. Волосы его стояли дыбом, образуя что-то вроде нимба вокруг огромной головы. Одна рука сжимала странной формы ритуальное оружие, другая держала чашу, сделанную из человеческого черепа. Тучное красное тело было обнажено, если не считать тигровой шкуры вокруг бедер. С плеч свисала извивающаяся змея. Была ли это игра мерцающего огня, или на самом деле зияющий рот с высунутым языком двигался в насмешливой гримасе?

Ма Жуну на мгновение показалось, будто это даже не картина, а статуя, но он не был уверен, потому что за чудовищным богом виднелись только темные тени.

Он в раздражении отвел глаза от отвратительного зрелища и осмотрел комнату. В дальнем углу лежала куча хлама. У боковой стены были сложены шкуры животных, возле них стоял большой медный сосуд для воды. Чувствуя себя все более неловко, он поплотнее запахнул куртку на груди, потому что становилось довольно прохладно. Пытаясь отвлечься другими, более приятными мыслями, он подумал, что Тульби, в конце концов, не так уж и плоха. Нужно будет зайти к ней как-нибудь, прихватив пару подарков. Потом он подумал о девушке по имени Нефрит и о ее таинственной записке, которую они нашли в коробочке из черного дерева. Была ли она все-таки спасена, и если да, то где она может быть сейчас?

Красивое имя Нефрит, предполагающее холодную, отчужденную красоту... У него было такое ощущение, что эта девушка должна быть очень привлекательной. Он поднял голову. Голос старухи наконец-то смолк.

Из-под складок балахона, окутывающего колдунью, показалась белая рука. Она поворошила огонь тонкой палкой, потом начертила ее пылающим концом несколько изображений на пепле, что-то нашептывая старухе. Та энергично кивнула, положила несколько сальных медяков возле костра, кряхтя поднялась и исчезла за войлочной занавеской.

Ма Жун начал вставать, чтобы представиться, но тут колдунья подняла голову, и он резко опустился на стул. Два больших пылающих глаза впились в него. Это были те же самые глаза, что смотрели на него сегодня утром на улице. У нее было очень красивое, но холодное лицо, а бескровные губы кривились в презрительной усмешке.

— Пришли узнать, любит ли вас по-прежнему ваша девушка, господин чиновник? — спросила она глубоким гортанным голосом. — Или ваш хозяин послал вас узнать, не занимаюсь ли я колдовством, запрещенным вашими законами? — Она говорила на безупречном китайском языке. Ошеломленный Ма Жун молча посмотрел на нее, и она продолжила: — Я видела вас, господин чиновник, при полном параде. Сегодня утром, когда вы шли со своим хозяином, бородатым судьей.

— У вас острый глаз! — Ма Жун пододвинул свой стул к догорающему костру, не представляя, с чего начать.

— Говорите же, что привело вас сюда! Я не принимала никаких краденых вещей. Посмотрите сами!

У Ма Жуна перехватило дыхание. То, что он принял за кучу хлама, оказалось кучей человеческих костей. Два черепа, казалось, ухмылялись ему, оскалив зубы. На шкурах лежал ряд бедренных костей рядом с почерневшим от времени тазом.

— Кладбище, разрази меня гром! — в ужасе воскликнул он.

— Разве мы не живем на кладбище, везде и всегда? — с насмешкой сказала Тала. — Мертвых неисчислимо больше, чем живых. Мы, живые, находимся здесь из милости. Лучше быть в хороших отношениях с мертвыми, господин чиновник! Так какое у вас дело?

Ма Жун глубоко вздохнул. Нет нужды хитрить с этой необыкновенной женщиной. Поэтому он коротко сказал:

— Некий бродяга по имени Сэн Сань был убит прошлой ночью за восточными воротами. Он...

— Вы напрасно тратите время, — прервала она. — Я знаю только о том, что происходит здесь, в этом квартале. И за границей. Но я ничего не знаю о том, что происходит на другом конце города. Если, однако, вы хотите узнать про ту девушку, о которой только что думали, может быть, я смогу помочь вам. — Заметив его удивленный взгляд, она быстро продолжила: — Не об этой проститутке Тульби, господин чиновник. Я имею в виду другую, названную именем драгоценного камня.

— Если вы знаете... кто такая Нефрит и где... — заикаясь, выдавил Ма Жун.

— Не знаю. Но я спрошу своего мужа.

Она поднялась и сбросила балахон. Ма Жун снова остолбенел. Ее стройное, совершенное тело было нагим.

Он уставился на нее, парализованный глубоко укоренившимся, безымянным ужасом. Ибо бледная, совершенно лишенная волос фигура казалась такой нереальной, такой далекой от повседневной жизни, что ее пышные формы не только не вызвали у него желания, но заставили сжаться от страха, страха перед неведомым. Когда с невероятным усилием ему удалось отвести глаза, он увидел, что она сидела не на стуле, а на маленькой пирамиде из черепов.

— Да, — сказала она холодным, бесстрастным голосом, — это начало. Лишенное всех ваших снов наяву, всех ваших потаенных иллюзий. — Показав на груду черепов, она добавила: — А это конец, лишенный всяких пустых обещаний и надежд. — Она пнула босой ногой груду черепов, и они с грохотом раскатились по полу.

Какое-то время колдунья стояла, расставив ноги, подбоченясь и с бесконечным презрением смотрела на него свысока. Он сидел съежившись; холодный пот выступил по всему его телу. Словно во сне, он наблюдал, как она резко повернулась и отвязала веревку от железного крюка в стене. Ширма из раскрашенной ткани, привязанная к почерневшим балкам потолка, медленно опустилась, разделив комнату на две части. Она встряхнула волосами и исчезла за ширмой.

Огонь, казалось, умирает. Ма Жун не понял до конца смысла ее слов, но после них его охватил ужас абсолютного одиночества. Ни о чем не думая, он пристально смотрел на странные символы, нарисованные на ширме. Внезапно резкий звук медного колокольчика вывел его из оцепенения. Тала начала напевать какую-то монотонную песню на незнакомом языке. Голос то поднимался, то замирал, потом вновь оживал от звука колокольчика.

В комнате стало теплее, но при этом тошнотворный запах тлена заглушил чистый аромат камфары. Вскоре стало совсем жарко; пот катился у него по спине, пропитывая куртку. Неожиданно песня перешла в низкий стонущий звук. Колокольчик престал звенеть. Ма Жун в бессильной ярости сжал огромные кулаки, ногти впились в мозолистые ладони. К горлу подкатилась тошнота.

Когда он подумал, что сейчас его стошнит, воздух внезапно очистился. Чистый запах камфары прогнал мерзкое зловоние, и в комнате стало прохладнее. Какое-то время было тихо, как в могиле. Затем из-за ширмы донесся ее совершенно обессиленный голос:

— Поднимите ширму и привяжите веревку.

Он поднялся на одеревеневшие ноги и сделал, как она велела, не решаясь посмотреть на нее. Когда он привязал веревку к крюку и обернулся, то увидел, что она лежит на дощатой кровати с закрытыми глазами, положив голову на руку. Длинные волосы свисали до пола.

Супруга свирепого бога

— Подойдите сюда! — приказала она, не открывая глаз.

Он присел на бамбуковый стул возле кровати и увидел, что все ее тело покрыто потом. Нижняя губа кровоточила.

— Ваша девушка Нефрит родилась двадцать лет назад, в четвертый день пятого месяца года Мыши. Она умерла в прошлом году в десятый день девятого месяца. В год Змеи. Ей сломали шею.

— Как... кто?.. — выдавилМаЖун.

— Это все, что было мне сказано. Еще мне сказали и обо мне самой, хотя я и не просила. Уходите!

Ма Жун с усилием собрал всю свою волю.

— Я требую сообщить мне все подробности. Иначе мне придется отвести вас в судебную управу, чтобы...

Она утомленно протянула руку, все еще не глядя на него.

— Предъявите ордер!

Когда Ма Жун не ответил, она внезапно подняла тяжелые веки, и он увидел ее глаза, налитые кровью и казавшиеся мертвыми.

Ма Жун снова почувствовал тошноту. Он вскочил и бросился к двери. Полуослепленный солнцем, он столкнулся с кем-то. Это был один из татар. Все трое стояли на улице, загораживая ему дорогу. Самый высокий толкнул его.

— Осторожнее, собачий сын! Хорошо позабавился с ведьмой?

Весь сдерживаемый страх и смятение Ма Жуна вырвались наружу. Он сбил с ног татарина таким мощным ударом в лицо, что тот рухнул, как бревно. Двое других со всех ног бросились бежать: в сверкающих глазах Ма Жуна они увидели взгляд убийцы. В слепой ярости он помчался за ними. Люди на улице торопливо расступались, пропуская взбешенного гиганта. И тут он попал ногой в яму и растянулся на земле. Медленно поднявшись на ноги, он увидел, что находится на улице, где живет Тульби.

Она стояла перед своей кухней, помешивая в котле длинным черпаком. Глядя через плечо, Тульби скрипучим голосом бранила старшего сына, таскавшего за волосы своего вечно вопящего младшего брата.

Ярость Ма Жуна улеглась. Эта привычная домашняя сценка пробудила в его груди теплое чувство умиления. По положению солнца он определил, что еще не совсем поздно. Сначала нужно выпить чашку горячего супа, чтобы избавиться от тошноты... Он быстро стер с лица грязь и с широкой улыбкой подошел к Тульби.

В столовой резиденции судьи Ди ярко горели все светильники, а стайка служанок развешивала гирлянды разноцветных фонарей на нижних ветвях деревьев в переднем дворике. Первая госпожа в платье из блестящей фиолетовой парчи, расшитой золотом, с длинными рукавами, провожала последнюю гостью, приходившую к ней на чайную церемонию. Сделав завершающий поклон, она бросила озабоченный взгляд на задние ворота управы. Домоправитель сказал ей, что судья вернулся из храма час назад, но он до сих пор еще не появился в своих покоях. Повернувшись к Третьей госпоже, казавшейся очень хрупкой в длинном шуршащем платье из белой парчи, она сказала:

— Надеюсь, наш муж придет вовремя, чтобы встретить настоятельницу. Обед начнется через час.

Совещание в кабинете судьи подходило к концу. Судья откинулся в кресле, медленно расчесывая бороду пальцами. Свеча в серебряном подсвечнике освещала его осунувшееся лицо. Уставший после жаркого дня, проведенного в храме, и долгих изысканий в пыльном архиве, старшина Хун примостился на бамбуковом стуле в углу. Худыми руками, сложенными на коленях, он машинально то сворачивал, то вновь разворачивал свои записи. Ма Жун, сидевший напротив судьи, выглядел мрачным. После того как судья рассказал ему о поисках в заброшенном храме, Ма Жун доложил о своем визите к колдунье, и судья заставил его повторить их разговор слово в слово. Хотя продолжительное общение с Тульби избавило его от страха, что он никогда больше не сможет любить женщин, рассказ об ужасной встрече с Талой взволновал его больше, чем он хотел в этом признаться.

Наконец судья Ди заговорил:

— Что касается замечаний общего характера этой Талы, я предпочитаю не останавливаться на них. Они связаны с вероломным учением, порочащим то, что любой приличный человек считает самым святым. А ее удивительные слова о девушке по имени Нефрит и то, что ты, Ма Жун, интересуешься ею, легко объяснить. Ожидая, пока колдунья закончит со старухой, ты напряженно раздумывал о Нефрит. А Тала, как и большинство женщин, занимающихся таким странным ремеслом, очевидно, обладает способностью читать чужие мысли — до определенной степени, разумеется. Ее успех в качестве прорицательницы отчасти зависит от этой способности. Но я не могу даже предположить, откуда ей известны даты рождения Нефрит и ее вероятной кончины.

— Давайте арестуем эту кошмарную женщину и выбьем из нее правду! — взорвался МаЖун.

Судья Ди достал из кучи бумаг на столе официальный бланк и заполнил его красной тушью. Приложив к нему большую печать судебной управы, он сказал, покачивая головой:

— Попытаться арестовать ее я, разумеется, должен, но у меня нет и малейшей надежды, что мы преуспеем в этом деле. Она, конечно, прекрасно понимает, что будет выдан ордер на ее арест. Возможно, в этот самый момент она пересекает границу с татарской территорией. Тем более что и ее сородичи в северовосточном квартале настроены против нее. Как бы то ни было, Ма Жун, передай эту бумагу начальнику стражи и объясни ему, где живет Тала.

После ухода Ма Жуна старшина спросил:

— Ас какой стати она дала Ма Жуну эти сведения?

— Не имею ни малейшего понятия, Хун! В любом случае теперь мы знаем, что записка в шкатулке — это не просто шутка. А относительно того, что она значит...

Он не договорил, хмуро глядя на коробочку из черного дерева, которую использовал как пресс-папье. Отполированный диск из нефрита в свете свечи сиял зловещим блеском. Подергивая себя за усы, судья перевел взгляд на стопку бумаг на столе, но то и дело глаза его вновь обращались к шкатулке.

Когда вернулся Ма Жун, судья выпрямился в кресле.

— Возьми кисть и лист бумаги, Ма Жун, — отрывисто приказал он. — Записывай то, что я буду диктовать. — После того как помощник обмакнул в тушь кисть, судья продолжил: — «Всякого, кто может сообщить о полном имени и местонахождении женщины по имени Нефрит, исчезнувшей в девятом месяце года Змеи, настоятельно просят явиться в судебную управу при первой же возможности. Судья Ди». Это все, Ма Жун. Отнеси это в управу и прикажи писцам сделать несколько десятков копий, чтобы сегодня же вечером развесить их по всему городу. Объявление — все, что я могу сделать в связи с этой мучительной загадкой записки в шкатулке.

Он опять откинулся на спинку кресла и сказал старшине:

— Расскажи Ма Жуну, что ты узнал о заброшенном храме.

Хун подвинул стул поближе к свече и заглянул в свои бумаги.

— Храм Пурпурных облаков был построен двести восемьдесят лет назад индийскими монахами, а средства на это предоставила местная община чужеземцев, процветавшая в то время. Обитатели храма пережили множество несчастий во время пограничных войн, но службы в нем никогда надолго не прекращались. Однако тридцать лет назад из-за границы прибыли три священника новой секты в сопровождении трех монахинь. Обосновавшись в храме, они обратили в свою веру часть его обитателей; другие с отвращением ушли оттуда, и их место заняли новообращенные, татары и китайцы. Новое учение распространялось среди варваров, как лесной пожар, и чужеземное население округа толпами стекалось в храм. Затем, лет пятнадцать назад некоторые почтенные граждане подали жалобу в судебную управу, осуждая непристойные ритуалы, отправлявшиеся в храме. Судья провел тщательное расследование. В результате настоятель был в цепях отослан в сто-

лицу, все картины, статуи и прочие принадлежности мерзкого культа были публично сожжены на рынке, а обитатели храма изгнаны оттуда.

— Достойный человек! — с одобрением сказал судья Ди. — Только так и можно пресекать подобные крайности.

Старшина опять посмотрел в записи и продолжил:

— Эти суровые меры вызвали волнения среди татарского населения; была даже попытка вооруженного восстания. Для того чтобы успокоить возбужденных людей, судья позволил китайскому священнику и одной раскаявшейся татарке, бывшей жрице храма, построить Приют отшельника и отправлять там старый буддийский ритуал, одобренный властями. Однако число прихожан резко снизилось. Спустя несколько лет татарка ушла, а через какое-то время Приют оставил и священник. Власти опечатали Приют. Два года назад дорога, ведущая к западным вассальным государствам, переместилась от Ланьфана на север, и чужеземное население Ланьфана сократилось. В прошлом году судья собирался совсем закрыть Приют. Но потом внезапно умер известный ювелир Чжан, не оставив потомства. Его вдова, которая всегда была ревностной буддисткой, постриглась в монахини и попросила, чтобы Приют доверили ей. Он был освящен осенью в год Змеи, в двадцатый день девятого месяца. Это все.

— Весьма интересная история, Ма Жун, — заметил судья. — Но она не проливает свет на нашу проблему. А я-то надеялся, что обнаружатся какие-то сведения о старинном сокровище, спрятанном там.

Он вздохнул. Некоторое время в маленьком кабинете царило молчание. Затем Ма Жун сдвинул шапку на затылок.

— Поскольку мой поход в северо-западный квартал не дал никаких результатов, может быть, мне попробовать этим вечером посетить окрестности восточных ворот? Там множество мелких кабачков и харчевен. Сэн Сань был хорошо известен в преступном мире, и, я думаю, нетрудно будет найти знавших его людей и разговорить их.

— Так и сделай, — сказал судья. — Заодно разыщи главу нищих, а он многое знает о том, что творится в преступном мире. Поговори и с ним, Ма Жун.

— Что касается пропавших тела и головы, ваша честь, то я тоже думаю, что их закопали в храмовом саду. Начальник стражи со стражниками все там обыскали, но по собственному опыту могу сказать, что в темноте лес выглядит совершенно иначе. При свете дня стражники вполне могли проглядеть то, что может броситься в глаза ночью. Я хотел бы отправиться туда ночью и сам осмотреть сад. Увидеть ситуацию глазами убийцы, так сказать.

Судья медленно кивнул.

— То, что ты говоришь, Ма Жун, не лишено смысла. Хорошо, попробуй. Я оставил там на ночь двух стражников, они могут помочь тебе, если что. Не забудь надеть толстые гетры, я слышал, что там водятся ядовитые змеи. — Он поднялся. — Ну что ж, приму ванну и переоденусь к праздничному обеду.

Через полчаса судья Ди вошел в главную столовую в церемониальном платье из расшитой золотом зеленой парчи и в высокой черной шапке. Он пришел как раз вовремя. Первая госпожа в сопровождении Второй и Третьей жен встречала настоятельницу у главного входа.

Судья поспешно подошел поздороваться с ней. Поклонившись, он пригласил настоятельницу в свои покои. Та трижды поклонилась, заложив руки в широкие рукава платья шафранового цвета. Он с любопытством смотрел на нее, потому что до сих пор только иногда мельком видел ее высокую фигуру, когда она проходила через двор в покои его жен, чтобы дать им очередной урок искусства составления букетов. Зная, что ей около сорока, он подумал, что она все еще хорошо выглядит, хотя и кажется несколько холодной и суровой. Голова и плечи ее были скрыты под черным капюшоном, оставлявшим открытым только овальное лицо. Он обратил внимание на ее нос с горбинкой и тонкий решительный рот.

Все уселись на низкие табуреты из резного сандалового дерева у квадратного углового стола из мрамора. Шестистворчатая решетчатая дверь была оставлена открытой, чтобы снаружи веяло прохладным вечерним воздухом. С того места, где они сидели, им был прекрасно виден передний садик, где весело раскрашенные бумажные фонарики освещали темно-зеленую листву. Пока две служанки наполняли их чашки ароматным жасминовым чаем, третья поставила на стол тарелки с засахаренными фруктами и сушеными дынными семечками. Четыре женщины почтительно ждали, пока судья начнет беседу.

— Должен предупредить вас, — начал он, обращаясь к гостье, — что сегодняшний обед — всего лишь скромная семейная трапеза. Могу только надеяться, что наша простая еда не покажется вам невкусной.

— Общество, а не пища задает тон встрече, ваше превосходительство, — серьезно сказала настоятельница. — Должна смиренно принести вам извинения за крайне грубое поведение моей служанки сегодня днем. Конечно, она должна была сразу же сообщить мне о приходе вашего превосходительства. Это глупая, необразованная девушка. Я наказала ее, но... — Она беспомощно махнула пухлой рукой. Хрустальные бусы четок на ее правой кисти тихо звякнули.

— Это совсем не важно! — заверил ее судья Ди. — Я хотел лишь проверить, не причинили ли вам беспокойства бродяги, которые прошлой ночью бедокурили в заброшенном храме. Служанка сказала мне, что в Приюте ничего особенного не видели и не слышали.

Настоятельница подняла голову и уставилась своими большими, непроницаемыми глазами на судью.

— Храм был осквернен еретическими обрядами, практиковавшимися в прошлом заблудшими сектантами. Но наш учитель Будда в своей бесконечной милости благословит и этих вероотступников. — Она протянула руку к чашке и сделала глоток. — Что касается моей служанки, я не знаю, сказала ли она вам все, что знает.

Судья приподнял брови. Настоятельница продолжила:

— Я подозреваю ее в порочных наклонностях. Она часто старается завязать знакомство с бродягами, скитающимися в лесах. Как-то вечером я застала ее с жалким нищим у самых ворот. Она весело болтала с ним и хихикала. Я хорошенько поколотила ее тростью, но сомневаюсь, что это помогло. Остается только молиться за нее. — Настоятельница стала механически перебирать бусины хрустальных четок.

— Вам не следует держать эту служанку! — воскликнула Первая госпожа. Повернувшись ко Второй жене, она добавила: — Надо бы тебе поговорить с твоими знакомыми буддистами. Может быть, они найдут подходящую девушку для работы в Приюте.

Вторая жена бросила тревожный взгляд на мужа. Она приняла буддизм после их приезда в Ланьфан. Поскольку у нее было только начальное образование, простое буддийское вероучение и красочные обряды привлекли ее. Хотя судья и не возражал, она знала, что он не слишком рад ее обращению. Но в этот момент мысли судьи были заняты другим. Служанка явно стремилась скрасить свою скучную жизнь в Приюте, завязывая знакомства с бродягами, и поэтому могла дать ценные сведения.

— Я велел моему помощнику тщательно осмотреть заброшенный храм сегодня ночью, — сказал он настоятельнице. — Может быть, вы разрешите ему зайти в Приют и допросить служанку?

— Лучше, если ее допросят в моем присутствии, ваша честь, — чопорно сказала та. — Если она будет с ним наедине, она может... повести себя неподобающим образом.

— Конечно, я... Ага, вот и дети!

Нянька ввела в зал сыновей и дочь судьи Ди. Младшего, крепкого трехлетнего малыша, она несла на руках. После того как Первая госпожа представила детей настоятельнице, появился домоправитель с сообщением о том, что обед готов.

Они перешли за большой круглый стол в другом конце зала. Судья сел во главе стола, напро-

Праздничный ужин

тив резного алтаря из черного дерева у задней стены. Над столом висел большой иероглиф «долгая жизнь», который он написал днем. Он предложил настоятельнице место справа от себя. Первая госпожа села слева, а Вторая и Третья жены — напротив них. Первая госпожа велела няньке отвести детей в их комнату, но малышу понравились цветы, воткнутые за золотой обруч в ее волосах, и он ни за что не хотел уходить. Поэтому она позволила няньке остаться и отвела ей место за своим креслом.

Пока они пробовали холодные закуски, домоправитель внес первое горячее блюдо — поджаренный соевый творог, а старшая служанка наполнила чаши вином. Судья Ди поднял чашу и произнес тост. Вот теперь обед и правда начался.

Приблизительно в то же самое время, когда судья Ди и его жены приступили к обеду, Ма Жун подошел к уличному ларьку за храмом бога войны, где продавалась дешевая выпивка. Сидевшие там два кули торопливо расплатились медяками и ушли. Хозяин, высокий громила в распахнутой куртке, оставлявшей открытой его волосатую грудь, протянул руку и переставил назад масляный светильник, освещавший его ларек.

Ма Жун все понял. Это его официальная черная шапка чиновника судебной управы распугала клиентов. Он достал из рукава пригоршню медяков и выложил на прилавок, велев подать ему выпивку. Хозяин потянулся за деньгами, но Ма Жун прикрыл их своей огромной ладонью.

— Не торопись, мой друг. Тебе придется заработать их. Я хочу поговорить с тобой о Сэн Сане, о том парне, которого убили прошлой ночью. Ты знал его?

— Конечно. Еще один хороший клиент потерян! А в скором времени он стал бы еще лучшим клиентом. На прошлой неделе Сэн Сань сказал мне, что занят в каком-то деле, где ему светят большие деньги.

— В деле, где были замешаны чужеземные варвары?

— О нет! Нельзя сказать, что Сэн Сань был очень разборчив в своих знакомствах, но он держался в стороне от этих проклятых чужеземцев.

— На кого же тогда он работал? У него ведь были только мускулы и никаких мозгов. Серьезное дело в одиночку он бы не провернул.

Лавочник пожал плечами.

— Мне показалось, что речь идет о шантаже, а уж с этим Сэн Сань вполне мог справиться и в одиночку.

— Ты знаешь, кого он шантажировал?

— Куда там! Сэн Сань поговорить любил, но об этом деле помалкивал. Просто сказал, что нацелился на горшок с деньгами.

— А где жил этот ублюдок?

— То здесь, то там. В последнее время он часто ночевал в заброшенном храме. Выпьете еще?

— Нет, спасибо. Быть может, тот, кого он шантажировал, тоже жил в храме?

— С ума сошли? Кого же там шантажировать? Белое привидение? — Он сплюнул наземь.

— Глава нищих может об этом знать. Кто им сейчас является?

— Никто. В этом городе бедняку тяжело заработать на жизнь, господин. Сначала прихвостни этого подонка Цзяня Моу все забрали в свои грязные лапы. Потом стал править этот бородатый тип — прошу прощенья, нынешний судья. А уж он глядит за всем. О Небеса, это же прошел старый Чжоу! И даже не взглянул на меня! Знаете что, господин, окажите мне милость и идите отсюда! Вы губите мое дело. Если вы хотите с кем-нибудь приятно побеседовать, отправляйтесь к старому главе нищих.

Ма Жун подвинул к нему медяки.

— Ты же только что сказал мне, что такого нет!

— И вправду нет. Больше нет. Когда-то он был крепким парнем. Настоящий гигант, татарских кровей, по-моему. Он был хозяином преступного мира. Но теперь состарился, и сердчишко у него не тянет. Живет где-то в подвале, кажется. Премного благодарен за медяки, но, если можно, не приходите больше сюда!

Ма Жун попрощался и ушел. Он подумал, что шантаж вполне мог быть причиной двойного убийства. А в храме могли спрятать пачку компрометирующих писем. Сначала шантажируемый пытался вернуть их, а когда это не удалось, убил шантажистов.

В течение следующего часа Ма Жун посетил четыре винные лавки. Выходя из последней, он со вздохом произнес:

— Хотел бы я, чтобы со мной был Цзяо Тай! Гораздо приятней работать, когда можно поговорить с другом. Интересно, чем занимается сейчас братец Цзяо в столице? Бьюсь об заклад, очередная любовная неудача! Ну что ж, я выпил уйму отвратного пойла, но так ничего и не узнал. Все говорят, что Сэн Сань был мерзким бандитом и, кроме А Лю, друзей у него не имелось. От бывшего главы нищих я тоже ничего путного не жду. Похоже, сейчас это жалкая старая развалина, ведущая убогую жизнь вместе со стариком, который когда-то был его главным помощником. Надо бы...

Он оглянулся. Высокий худощавый мужчина поравнялся с ним. Это был художник Ли Ку.

— Что привело вас в эту часть города, господин Ли?

— Я немного беспокоюсь о моем помощнике Яне, господин Ма. Он до сих пор не объявился. Бывало, он и раньше загуливал, но всегда предупреждал меня. Я обхожу здешние харчевни. А вы куда идете?

— В старый храм на холме. Если не найдете Яна, сообщите мне. Управа может поискать его. До встречи!

Ма Жун побрел к восточным городским воротам. Он велел стражникам выдать ему небольшой штормовой фонарь, потом перекусил в одной из дешевых харчевен на дороге за воротами. После этого он почувствовал себя в подобающем настроении для того, чтобы взбираться по крутой лестнице. Теперь, когда наступила ночь, стало несколько прохладнее, но трудный подъем заставил его изрядно вспотеть.

— Хотел бы я знать, почему они всегда строят свои проклятые храмы в таких высоких местах? — пробурчал он. — Небось для того, чтобы быть поближе к Небу.

Когда он вышел на поляну перед тройными воротами храма, из-за кипариса вышли два человека, помахивая дубинками. Узнав Ма Жуна, они отдали ему честь и сообщили, что он первый, кого они видели здесь. Ма Жун с удовольствием заметил, что одним из них был Фан, смышленый юноша.

— Я хочу осмотреть территорию храма, — сказал он стражникам. — Оставайтесь здесь. Если вы мне понадобитесь, я свистну. А если вы увидите кого-нибудь подозрительного, хватайте его и свистите мне.

Ма Жун прошел сквозь ворота и некоторое время осматривал двор. В бледных лучах полной луны тот казался мрачным.

— Этот сад, должно быть, отец и мать всех джунглей! — сказал он самому себе. — Ну что ж, начну по порядку. Сначала осмотрю главный зал; потом представлю себе, что я убийца с трупом и отрубленной головой в руках.

Поднимаясь по лестнице от главных ворот, он заметил, что после дневного посещения судьи Ди начальник стражи опечатал шестистворчатую дверь. Он сорвал печать и принялся энергично трясти старые, покоробившиеся двери, пока наконец ему не удалось открыть одну створку. Собираясь уже войти в кромешную темноту зала, Ма Жун внезапно замер, услышав звук закрывающейся где-то в глубине зала двери. Потом опять стало тихо, как в могиле. Проглотив проклятие, он зажег трутом фонарь и, высоко подняв его, вошел внутрь. Свет упал на массивные колонны и алтарь в глубине зала. Он быстро прошел к маленькой двери слева от алтаря, потому что звук вроде бы донесся оттуда, и толчком распахнул ее. Две ступени вели вниз в длинный, узкий мощеный задний двор. Никого не было видно.

— Конечно, начальнику стражи нужно было опечатать и эту дверь! — проворчал он. — Впрочем, может быть, мне только послышалось.

Он понюхал воздух и вдруг встревожился. В зале ощущался тот же тошнотворный запах тлена, который преследовал его в доме Талы.

— О Небеса, а что если тело и голова спрятаны в этом самом зале! Ведь хозяин здесь не искал, плиты на полу никто не проверил, и они покрыты мусором. — Подняв над головой фонарь, он осмотрел верхние балки. — И что это за ниша над входом? Если есть лестница, туда можно засунуть труп. А у убийцы, возможно, лестница была, и времени у него имелось достаточно — целая ночь!

Ма Жун распахнул две центральные створки шестистворчатой входной двери. Закрепив их плоскими камнями, он подвесил фонарь к поясу, ухватился за верхний край створки и полез наверх по решетке. Наконец он смог заглянуть в темное отверстие. Что-то черное метнулось ему прямо в лицо, и он едва не потерял равновесие.

— Проклятые летучие мыши! Здесь хватит места для тысячи таких и еще для парочки трупов, но нигде нет ни тела, ни головы, и пахнет не так мерзко, как внизу в зале.

Он спустился и погасил фонарь. Стоя в дверном проеме, осмотрел густые заросли в правой части двора.

— Должно быть, именно под этим большим дубом с торчащими корнями наш приятель А Лю улегся передохнуть. Ну хорошо, я перебрасываю тело через плечо и спускаюсь во двор. Отрубленную голову я несу завернутой в шейном платке. А может быть, я доверил эту бесценную ношу своему приятелю. Потом...

Ма Жун замолчал и пристально уставился в заросли за дубом. Потом вытер пот со лба.

— Готов поклясться, что видел там что-то белое! Это могла быть женщина. Довольно высокая, в длинном, волочащемся по земле одеянии. Туда!

Он перебежал через двор, однако нашел за дубом только скопление колючих белых диких роз.

— Куда делось это видение... — начал он, но вдруг остановился, заметив сломанные веточки. Осторожно раздвинув ветки внизу, он ухмыльнулся: — Да здесь же есть тропинка! Правильнее сказать, когда-то была. Вся заросла травой.

Опустившись на четвереньки, он пробрался под нависшими ветвями. Будучи «лесным братом» с большим опытом, он понял, что находится на старой тропе, скрытой под беспорядочно разросшимся подлеском. Вскоре Ма Жун смог выпрямиться в полный рост. Он почти бесшумно двигался вперед, останавливаясь время от времени, чтобы прислушаться, но до него не доносилось ничего, кроме стрекота цикад и иногда шебуршания какого-то зверя. Ма Жун зажег фонарь и осмотрел кусты. На некоторых листьях виднелись темные пятна. Он был на правильном пути.

Заброшенная тропинка, извивавшаяся среди высоких деревьев, вывела его к маленькой поляне. Здесь от нее отходила другая тропа.

— Похоже, что она должна вести назад к задней части храма. Но мне нужно идти налево. — Он понюхал воздух. Влажный запах гниющих листьев смешивался с каким-то тонким ароматом. — Пахнет цветущим миндалем! Впереди должны быть несколько миндальных деревьев.

Вскоре он вышел к старому колодцу, окруженному высокими миндальными деревьями. Их белые лепестки, словно хлопья снега, покрывали замшелые камни. За густым кустарником по другую сторону колодца он увидел высокую стену. Большой кусок ее осыпался, образуя широкую брешь. Возле колодца лежала груда разбитых кирпичей, булыжников и больших камней, поросших травой.

Ма Жун посмотрел вверх. Между ветвей деревьев он увидел левую башню храма и определил, где находится.

— Так, заброшенный колодец расположен в самом дальнем углу, в задней части этого проклятого сада. Куда же задевалось мое милое привидение? Оно либо ускользнуло через эту брешь в стене, либо направилось по боковой тропинке, которую я видел на пути сюда. В любом случае его больше нет, что и радует!

Ма Жун громко разговаривал сам с собой, потому что чувствовал себя не вполне уверенно. Сверхъестественные силы были единственным, чего он боялся на этом свете. Он осмотрел темные деревья, но не заметил никакого движения. Тогда он пожал плечами и обернулся к колодцу.

— Конечно, это идеальное место, чтобы прятать трупы. Да взглянуть только на эти темные пятна — там, на краю! И внизу, на кирпичах! Темно-красные! — Ма Жун заглянул внутрь. — Очень глубоко, больше двадцати чи. Все заросло. Эта веревка для ведра прогнила насквозь, но, думаю, мой фонарь она выдержит.

Он привязал конец веревки к ручке фонаря и опустил его в колодец. Под свисающим в колодец плющом толстые стебли лиан глубоко вросли в расщелины между старыми кирпичами. Большие куски каменной кладки

Ма Жуну заброшенного колодца

обвалились, оставив зияющие дыры. Ма Жун внимательно посмотрел вниз.

— На дне ничего не разглядеть, кроме камней и высокой травы, — разочарованно произнес он. — Но тело должно быть где-то там.

Ма Жун быстро вытащил фонарь и прикрепил его к поясу, потом перелез через край колодца, крепко ухватился за толстую лиану и стал нащупывать ногой какую-нибудь опору в стенке. Он был физически крепким, но тем не менее ему приходилось следить за каждым движением, потому что во многих местах старые кирпичи вываливались, едва он наступал на них. Наконец он спустился настолько, что смог спрыгнуть вниз на траву. Он быстро отступил в сторону, потому что правой ногой задел что-то мягкое. Ма Жун наклонился, и на его лице появилась довольная улыбка. Это была человеческая нога. Раздвинув траву, он увидел голое безголовое тело огромного мужчины, лежащее кверху разукрашенной татуировкой спиной.

Ма Жун присел на корточки и осветил фонарем замысловатый рисунок на спине. Он был выполнен в ярко-зеленой, голубой и желтой красках.

«Должно быть, это обошлось ему в приличную сумму, — подумал он. — Большая тигриная морда между плеч должна была, очевидно, защищать его от нападения сзади. Но в этот раз она его подвела, потому что убит он ударом ножа как раз под левую лопатку. Конечно, это Сэн Сань! Какие могучие мускулы на руках и ногах! Но где же голова второго парня?»

Ма Жун осмотрел дно колодца, но кроме трупа обнаружил только сверток с синей одеждой. В одном месте от стенки отвалился большой кусок облицовки, образуя нишу высотой немногим больше четырех чи и почти такой же глубины. Встав на четвереньки, он посветил в отверстие фонарем. Оттуда на него уставилась огромная жаба, мигая выпученными глазами.

Ма Жун пожал плечами.

— Значит, убийца забрал отрубленную голову домой. Ну что ж, пора и подниматься. Стражники принесут веревки, носилки и... О Небо!

Здоровенный кирпич пролетел мимо него, едва не задев его левое плечо, и рухнул прямо на спину трупа. Быстрый как молния, Ма Жун погасил фонарь и, согнувшись, втиснулся в нишу. Обхватив руками колени и прижавшись к ним головой, он с трудом поместился в ней.

Один за другим вниз свалилось еще штук пять кирпичей.

— Прекрати! — закричал Ма Жун. — Ой, плечо... Прекрати немедленно!..

Он принялся яростно ругаться, издал громкий вопль, а потом несколько приглушенных стонов. Вниз упало еще несколько кусков кладки и замшелых булыжников. Один, отскочив от стены, попал ему в левую ногу, и он едва сдержал крик. Потом посыпались осколки кирпича, и наконец все стихло.

Ма Жун продолжал, скорчившись, терпеливо прятаться в нише и внимательно прислушивался. Видя, что ничего больше не происходит, он выбрался из своего убежища и, растирая затекшие ноги, посмотрел вверх. Убедившись, что там никого нет, он достал фонарь и зажег его.

Тело Сэн Саня было погребено под большой грудой камней.

— Придется немало потрудиться, чтобы освободить тебя из-под этой кучи, — пробормотал он. — Ну а пока что это поможет мне выбраться из колодца. А потом я обязательно найду доброжелателя, свалившего все это на тебя, Сэн Сань.

Судья Ди внимательно осматривал обезглавленное тело Сэн Саня, лежащее на столе в морге. На судье был ночной халат, волосы стянуты платком. Ма Жун в испачканной и изодранной одежде стоял по другую сторону стола, держа большую свечу.

Оставался час до полуночи. Настоятельница ушла сразу после обеда. Потом судья сыграл с женами несколько партий в домино и удалился с Первой госпожой. В спальне они выпили несколько чашек чая, неторопливо вспоминая двадцать лет совместной жизни, потом заснули. Разбудил судью настойчивый стук домоправителя, который сообщил спавшей перед спальней служанке, что явился Ма Жун со срочным сообщением. Ма Жун сразу же отвел судью в морг и рассказал, что он обнаружил.

После долгого молчания судья Ди поднял голову.

— Вот почему на лице Сэн Саня не было никаких признаков удушения, — заметил он. — Он был убит ударом ножа в спину, а задушили вторую жертву. А как, ты думаешь, твой потенциальный убийца выследил тебя, Ма Жун?

— Начальник стражи, глупый осел, не сказал молодому Фану и второму стражнику, что к храму можно пройти и сзади. А я был так же глуп, — с горечью добавил он, — потому что прежде, чем лезть в колодец, мне нужно было заглянуть за стену. В стене есть брешь, и оттуда этот негодяй, наверное, и следил за мной. Возможно, он находился в главном зале, когда я вошел туда, потому что, по-моему, я слышал, как закрывалась маленькая дверь у алтаря; правда, я не до конца в этом уверен. Пока стражники вытаскивали тело из колодца, я осмотрел заднюю часть храма и обнаружил, что вдоль садовой стены снаружи есть тропинка. Должно быть, по этой тропинке убийца и прошел к бреши в стене. Он не мог идти за мной через сад, я бы обязательно услышал или заметил его. Уж в этом я совершенно убежден.

— Ты говорил, что видел какой-то белый силуэт.

— Ну, очевидно, это была все-таки игра лунного света, — немного смущенно сказал МаЖун. — Привидения не бросаются камнями.

Склонившись над трупом, судья изучал причудливую татуировку.

— Спина сильно повреждена камнями, которые твой противник сбрасывал в колодец, — сказал он. — Сэн Сань, как и большинство ему подобных, явно был очень суеверным человеком. Под маской тигра у него изображена пара мандаринских уток, символ постоянства в любви. Под одной из них написано его имя, под другой — О Небо, поднеси-ка свечу поближе, Ма Жун! — Судья показал на маленький синий рисунок на пояснице. — Посмотри! Это план заброшенного храма! Как жаль, что кожа здесь содрана камнями. Но я все же могу прочитать четыре иероглифа внизу: «много золота и много счастья».

Судья выпрямился.

— Теперь мы знаем, зачем убийце нужно было поменять тела, Ма Жун. Причина убийства вытатуирована на спине Сэн Саня! Сэн Сань охотился за золотом, спрятанным в храме. И убийца тоже.

— Вчера вечером в городе я расспрашивал одного человека, и он сказал, что, по его мнению, Сэн Сань кого-то шантажировал. — Ма Жун высказал предположение, что в храме могли быть спрятаны изобличающие письма, и добавил: — В таком случае слово «золото» обозначало бы не спрятанное богатство, а деньги, которые Сэн Сань намеревался вытянуть у своей жертвы.

— Конечно, такую возможность тоже следует иметь в виду. Это запутанное дело, Ма Жун! Но, по крайней мере, мы можем отказаться от предположения, что в убийстве был замешан какой-то чужеземный варвар, поскольку теперь стало ясно, что Сэн Сань был убит ударом ножа в спину, а второго человека задушили. Для того чтобы отрубать головы мертвым, не нужно большого искусства в обращении с этим татарским топором. — Судья немного подумал и добавил: — Странно, что убийца не бросил голову и второй жертвы в колодец. Ты сказал, что там был только узел с одеждой?

— Да, ваша честь. Я положил его вон там, в углу.

— Хорошо. Мы отнесем эту одежду ко мне в кабинет. Закрой за собой дверь, Ма Жун.

Их шаги гулко раздавались в пустом коридоре управы. Судья спросил на ходу:

— Кому известно, что ты нашел труп ?

— Только Фану и второму стражнику. Я объяснил им, что никто в управе не должен знать о моей находке. Мы принесли сюда труп, завернув его в одеяло, и я сказал стражникам у ворот, что это труп бродяги, который мы нашли в лесу.

— Отлично! Чем дольше убийца будет думать, что убил тебя, тем лучше. Завтра как можно раньше вам с Фаном нужно сжечь тело Сэн Саня вместе с его отрубленной головой. Он, несомненно, был мерзким негодяем, но все же

имеет право попасть в иной мир в нерасчленен-ном виде.

Войдя в кабинет, судья тяжело опустился в кресло. Его помощник зажег свечу на столе от той, которую принес с собой, и тоже присел.

— Кстати, ваша честь, — сказал он, — когда я вошел ночью в главный зал храма, там чувствовался ужасный запах, напомнивший мне о запахе тлена в доме той жуткой женщины Талы.

— Я не почувствовал его, когда был в храме днем. Должно быть, это какая-то сдохшая летучая мышь; храм кишит ими. Теперь о колдунье: когда мы обедали, явился начальник стражи с сообщением, что Тала, как я и предполагал, то ли покинула город, то ли куда-то спряталась. Стража безуспешно обыскала все окрестности. Люди там охотно помогли бы им, они, похоже, боялись и ненавидели Талу и были бы рады, если б мы арестовали ее. Ты знаешь, как бывает с этими варварами. Пока их колдуны имеют успех, они почитают их словно богов. Но как только они терпят неудачу, варвары ничуть их не жалеют. Татары в том квартале были бы рады убить Талу, если бы осмелились. Посмотри, не осталось ли в чайнике горячего чая!

Пока Ма Жун наливал чай, судья Ди продолжил:

— За обедом настоятельница сказала мне, что ее служанка — кокетливая девчонка, флиртующая с бродягами, посещающими храм. Можешь пойти туда и попытаться поговорить с ней. Но только смотри, чтобы настоятельница не узнала об этом, потому что она сказала, что хочет присутствовать, когда будут допрашивать девушку. Конечно же, при настоятельнице она не скажет ни слова. — Он поставил на стол чашку и подавил зевоту. — Ну а теперь осмотрим одежду.

Ма Жун развязал узел, набросил на спинку своего стула опрятную синюю куртку и штаны и ощупал рукава. Потом он проверил швы.

— Нет ничего, ваша честь. Убийца был осторожен.

Судья смотрел на одежду, медленно подергивая бороду. Внезапно он поднял голову.

— Ты говорил, что Ли ищет своего пропавшего помощника Яна. А портной сказал тебе, что Ян связан с хулиганами и сам порядочный бездельник. С другой стороны, А Лю сообщил, что у Сэн Саня были какие-то тайные дела с высоким мужчиной, одетым в приличную синюю одежду и похожим на служащего в лавке. Конечно, это смелое предположение, но не может ли наша неизвестная жертва быть не кем иным, как этим самым неуловимым помощником художника?

— Что ж, — медленно сказал Ма Жун, — мы можем завтра вызвать Аи Ку и предъявить ему труп. У художников острый глаз; может быть, он узнает форму рук или фигуру в целом и...

Судья прервал его поднятием руки.

— Нет, я предпочитаю, чтобы Ли оставался подальше от всего этого, пока не прояснится история со шкатулкой. А теперь наполни до краев чистой водой тот сосуд на столике в углу.

Когда удивленный помощник выполнил приказ, судья сказал:

— Поставь его передо мной. Хорошо. Теперь держи куртку над сосудом и хорошенько выколоти ее моей линейкой.

Ма Жун приступил к делу, а судья пододвинул свечу поближе и внимательно смотрел на пыль, опускающуюся в воду. Через некоторое время он остановил его поднятием руки.

— Хватит. Теперь штаны! — После того как Ма Жун выколотил и их длинной деревянной линейкой, судья сказал: — Хорошо. Посмотрим, что получилось!

Он склонился над сосудом и стал пристально рассматривать воду.

— Да, — сказал он с удовлетворением, выпрямляясь. — Это на самом деле был Ян! Посмотри на эти серые пятнышки, плавающие на поверхности. Это обычная бытовая пыль. Но видишь эти маленькие частички, опустившиеся на дно? Вокруг двух в центре виднеется маленькое красное облачко, а вот там, куда я указываю пальцем, виден желтоватый оттенок, с примесью синего. Это крупицы растертых красок художника. Они, должно быть, попали в одежду Яна, когда он наводил порядок на столе в мастерской Ли. Мы на верном пути, МаЖун!

Он поднялся и принялся расхаживать по комнате. Сонливость прошла. Ма Жун с радостной улыбкой наклонил сосуд, и в воде появились новые разноцветные облачка.

Судья остановился и засунул руки в рукава.

— Теперь, когда одно смелое предположение оправдалось, сделаю еще одно. О мотиве двойного убийства. Не думаю, что теория о шантаже оправдается, по крайней мере в том виде, как ты мне ее изложил. Если, однако, слово «золото», вытатуированное на спине Сэн Саня, понимать буквально, то оно, несомненно, относится к золотому кладу, спрятанному в храме. Старшина Хун очень тщательно изучил все записи, относящиеся к истории храма, но не нашел даже намека на какое-то сокровище, спрятанное там когда-либо за всю его долгую историю. И даже если бы там и было скрыто сокровище, то стражники обнаружили бы его, когда власти приказали закрыть храм. Я уверен, что они допросили всех его обитателей и досконально все обыскали.

Он вновь присел в кресло.

— Мое предположение состоит в том, что они охотились за золотом императорского казначея. Пятьдесят тяжелых золотых слитков.

— Но эта кража произошла в прошлом году, ваша честь!

— Вот именно. Однако вору пришлось надолго затаиться в ожидании того момента, когда власти перестанут искать золото. Допустим, он сказал своим сообщникам или главарю только то, что спрятал его где-то в храме, но не объяснил, где именно. А потом умер. В таком случае остальные оказались бы в затруднительном положении. Им пришлось бы обыскать храм и всю его обширную территорию. Ян и Сэн Сань, вместе или порознь, застали их за этим занятием. Сначала они попытались шантажировать их — здесь подходит твоя теория, Ма Жун. Но Ян и Сэн Сань недооценили своих противников и были убиты.

Ма Жун согласно кивнул.

— Думаю, что вы попали в точку, ваша честь! Пятьдесят золотых слитков можно упаковать по-разному: в большой квадратный пакет, в плоский или продолговатый, в несколько маленьких и так далее. Это объясняет, почему искали и под полом в кельях, и за деревянной обшивкой в башнях.

— Совершенно верно. И золото все еще находится там, Ма Жун! Потому что если бы убийца, или убийцы, или Ян с Сэн Санем нашли его, не было бы смысла подменять тела. Они бы скрылись с золотом сразу после убийства, и им не было бы нужды мешать нам найти вытатуированный ключ ко всему этому. И они бы не пришли этой ночью в храм и не пытались бы убить тебя. Золото все еще где-то в храме, и мы должны найти его. Завтра утром мы отправимся туда, Ма Жун. А теперь пошли спать!

На рассвете следующего дня Ма Жун и молодой стражник Фан сожгли тело и голову Сэн Саня в кирпичной печи за тюрьмой. После этого Ма Жун позавтракал со старшиной Хуном в сторожке, подробно рассказав ему о своих приключениях в храме прошедшей ночью. Потом они направились вместе в кабинет судьи Ди.

Судья вкратце повторил свои заключения для старшины Хуна.

— Теперь у нас двойная задача, — закончил он. — Найти спрятанное золото и поймать убийцу. Этим утром мы отправимся в заброшенный храм с... Да, войдите!

Вошел начальник стражи. Пожелав судье доброго утра, он сказал:

— Отставной правитель провинции почтеннейший господин У желает видеть вашу честь по срочному делу. Вместе с ним пришел банкир господин Ли Май.

— Какой еще отставной правитель? — раздраженно спросил судья. — Ах да, припоминаю. Пару раз встречал его здесь на официальных приемах. Очень худой, слегка сутулый? — Когда начальник стражи кивнул, судья продолжил: — Вполне достойный пожилой господин, усердный и совершенно честный чиновник, но его карьера оборвалась преждевременно из-за одной печальной истории. Его дядя стал банкротом, и У настоял на том, чтобы заплатить все его долги, хотя по закону, конечно, он не обязан был этого делать. Это почти разорило его, потому что дядя вскоре умер и У не получил назад даже медяка. Он подал в отставку, уехал из родного города и поселился здесь, потому что жизнь в провинции гораздо дешевле, чем в больших городах, и меньше общественных обязанностей. А кто этот второй посетитель? Ли Май, ты сказал?

— Да, ваша честь. У господина Ли Мая имеется небольшая лавка золотых и серебряных изделий в восточном квартале, и он занимается также банковским делом. Он друг достопочтенного У.

— Ли Май — брат художника Ли Ку, — вставил Ма Жун.

Судья Ди со вздохом поднялся.

— Ну что ж, иди встречать гостей, старшина. Проводи их в приемный зал, а я тем временем переоденусь.

Ма Жун помог судье облачиться в официальное платье из зеленой парчи. Отставного правителя следовало принять со всеми почестями, подобающими его рангу. Надевая шапку с крылышками, судья произнес с унылой улыбкой:

— У пришел в самое неподходящее время, но, как опытный чиновник, он, по крайней мере, изложит свое дело ясно и лаконично.

Проходя с Ма Жуном по центральному двору, судья посмотрел на небо. Жара была не такой гнетущей, как накануне, и день ожидался, похоже, относительно прохладный. Они поднялись по широкой мраморной лестнице, ведущей к главному входу в приемный зал. Старшина Хун, ожидавший их между колоннами, покрытыми красным лаком, провел судью внутрь.

Двое мужчин, сидевших за чайным столиком, увидев входящего судью, поспешно поднялись. Старший вышел вперед и поклонился. У него было худое болезненное лицо, окаймленное клочковатой козлиной бородкой, и длинные седые усы; на нем было темно-синее платье с цветами, вышитыми золотой нитью, и высокая квадратная шапка из черной парчи, украшенная спереди бляшкой из зеленого нефрита.

Задавая отставному правителю полагающиеся вежливые вопросы, судья украдкой рассматривал стоявшего за ним высокого широкоплечего мужчину. У него было бледное круглое лицо с набрякшими веками, короткие черные усы и маленькая бородка. Одет он был в серое платье и маленькую шапочку, какие носят торговцы.

Судья попросил правителя сесть и сам устроился напротив знатного гостя. Банкир остался стоять за креслом правителя. Ма Жун и старшина расположились на низких стульях поодаль.

После того как писец подал чай, судья Ди откинулся на спинку кресла и бодро спросил:

— Ну, уважаемый коллега, чем могу быть вам полезен в столь ранний час?

Престарелый правитель устремил на него серьезный взгляд.

— Я пришел узнать, не известно ли чего-нибудь нового о моей дочери, ваша честь. — Увидев непонимающий взгляд судьи Ди, он нетерпеливо добавил: — Поскольку вчера вечером вы развесили объявления, у вас, очевидно, должны быть какие-нибудь новости о Нефрит.

Судья Ди выпрямился. Налив гостю еще чашку чая, он спросил:

— Прежде чем мы продолжим разговор, можно мне спросить, почему с вами пришел господин Ли?

— Конечно. За месяц до исчезновения дочери я обещал выдать ее замуж за господина Ли. Он до сих пор не женился и поэтому имеет право знать.

— Понятно.

Судья достал из рукава веер и начал им обмахиваться. Через некоторое время он сказал:

— Все это случилось в прошлом году, до моего прибытия сюда. Поскольку моя информация основывается в основном на слухах, я был бы очень благодарен, если бы вы коротко рассказали мне о том, как исчезла ваша дочь. Понимаете, в здешних архивах мне не удалось найти никаких конкретных сведений.

Старый правитель нахмурился. Поглаживая бородку худыми пальцами, он сказал:

— Нефрит — мой единственный ребенок от первой жены, умершей три года назад. Она была весьма умной, но очень упрямой девушкой. Когда ей исполнилось восемнадцать лет, я выбрал ей в мужья господина Ли Мая. Могу добавить, что господин Ли помогал мне в некоторых финансовых делах, и я убедился, что он прямой и хорошо образованный человек. Кроме того, мы родом из одного округа на севере. Дочь одобрила мой выбор. К несчастью, однако, я нанял секретарем молодого студента по имени Ян Моудэ. Это местный житель, примерного поведения, и пришел он ко мне с хорошими рекомендациями. Увы, мой преклонный возраст явно притупил способности к здравому суждению. Ян оказался негодяем. За моей спиной он стал заигрывать с моей дочерью.

Банкир нагнулся и начал было что-то говорить правителю, но старый чиновник энергично покачал головой.

— Помолчите, Ли. Дайте мне самому рассказать! Моя дочь была очень неопытной, и Яну удалось завоевать ее расположение. Вечером десятого дня девятого месяца я сказал ей после ужина, что на следующий день посоветуюсь с гадальщиком о благоприятном дне для ее свадьбы с господином Ли. Представьте себе мой ужас и удивление, когда она холодно сказала, что не выйдет замуж за Ли, потому что любит моего секретаря Яна! Я немедленно вызвал негодяя, но он куда-то вышел, и я резко поговорил с дочерью, признаюсь, слишком резко. Кто бы поступил иначе, столкнувшись с таким возмутительным поведением? Она вскочила и убежала.

Бывший правитель сделал глоток чая и покачал головой.

— Потом я совершил большую ошибку, ваша честь. Я предположил, что Нефрит убежала к тетке, старой женщине, живущей на соседней улице. Она сестра моей первой жены, и Нефрит очень любила ее. Я подумал, что дочь пошла к ней в поисках утешения и на следующее утро вернется с извинениями. Когда в полдень она не возвратилась, я послал за ней домоправителя. Выяснилось, что Нефрит там вообще не была. Я вызвал Яна, но этот мерзавец сказал, что ничего не знает о ее исчезновении, и нагло заявил, что вообще только иногда перебрасывался с ней случайными фразами. Я назвал его лжецом и начал поиски. Ян весь вечер был дома, где занимался обычными делами. Но я, конечно, все равно уволил его. Потом я вызвал господина Ли, и мы провели самые тщательные поиски, не жалея средств. Но Нефрит исчезла, не оставив следа.

Логическим выводом было, что ее похитили по пути к тетке.

— Почему вы немедленно не сообщили об этом в судебную управу? — строго спросил судья Ди. — В случае пропажи человека власти могут предпринять ряд действенных мер и...

— Прежде всего, — прервал его У, — ваш предшественник был ослом. И к тому же трусом, потому что не осмеливался и пальцем пошевелить против Цзянь Моу, гнусного бандита, узурпировавшего власть. — Он сердито дернул себя за бородку. — Кроме того, я старомодный человек, и честь моей семьи очень много значит для меня. Я не хотел, чтобы все узнали о похищении моей дочери. Господин Ли был полностью согласен с моей точкой зрения.

— Я хочу жениться на ней, ваша честь, — тихо сказал высокий мужчина. — Что бы с ней ни случилось.

— Ценю вашу верность, господин Ли, — сухо сказал судья Ди, — но вы дали непра-вильный совет господину У. Единственным разумным поступком было бы сообщить об исчезновении, причем немедленно.

Бывший правитель отмахнулся от его слов раздраженным жестом.

— Так что же вы узнали о моей дочери, ваша честь? Она еще жива?

Судья Ди засунул веер назад в рукав и достал оттуда пачку бумаг. Он перелистал их и выбрал свои записки о посещении Ма Жуном колдуньи. Подняв глаза, он спросил:

— Ваша дочь родилась в четвертый день пятого месяца в год Крысы?

— Конечно, ваша честь. Вы можете найти запись об этом у вас в управе.

— Разумеется. Ну что ж, к сожалению, могу сказать вам только, что сведения, которые я получил о вашей дочери, очень ненадежны. Сейчас я ничего не могу сообщить, не рискуя причинить вам ненужное огорчение или подать надежду, которая может оказаться необоснованной. Это все, о чем я имею право рассказать в настоящее время.

— Конечно, вы будете вести это дело так, как считаете нужным, ваша честь, — чопорно сказал У. — Однако у меня есть смиренная просьба. Если ваше расследование дойдет до такой стадии, когда вы сочтете необходимым предпринять официальные действия, я был бы признателен, если бы вы предварительно ознакомили меня с фактами.

Судья Ди отпил чай, думая над тем, что имеет в виду его гость. Просьба казалась совершенно излишней. Поставив чашку на стол, он произнес:

— Я бы так именно и поступил. Я...

Гость вдруг резко поднялся.

— Благодарю вас, ваша честь. Пойдемте, Ли!

Судья также встал. Провожая гостей к дверям, он сказал банкиру:

— Слышал, что у вас есть брат, неплохой художник, господин Ли.

— Я ничего не понимаю в живописи, ваша честь, — довольно резко ответил Ли.

Старшина Хун проводил гостей вниз по лестнице.

— Значит, эта Нефрит на самом деле существует! — возбужденно сказал Ма Жун. — Должно быть, колдунья знала ее и поэтому правильно назвала мне день ее рождения. И последнее послание от нее, которое мы нашли в шкатулке, должно быть подлинным! О Небо, мы должны немедленно...

— Не спеши, Ма Жун! — Судья Ди сдвинул на затылок тяжелую шапку и утер пот со лба. — Я чувствую, что здесь скрыто нечто странное. Было бы невежливым требовать у отставного правителя подробности, но... Что еще случилось, домоправитель? — Он с удивлением посмотрел на седобородого старца, вошедшего в кабинет с весьма унылым лицом.

— Нечто крайне необычное произошло в женских покоях, ваше превосходительство... Меня послала за вами Первая госпожа.

— Ну, говори же!

— Только что к Первой госпоже пришла Третья госпожа и принесла запечатанный конверт, который ей передала у заднего входа какая-то женщина под вуалью в закрытом паланкине. Спросив у служанок, кто является младшей женой, и узнав, что это Третья госпожа, она попросила о встрече с ней по личному делу. Когда служанка поинтересовалась, как ее зовут, женщина вручила ей этот запечатанный конверт. Первая госпожа открыла конверт и нашла там визитную карточку госпожи У, жены отставного правителя. Госпожа сразу же послала меня к вашему превосходительству.

Судья вскинул брови.

— Я не хочу, чтобы мои жены были связаны с делом, которое я веду, — тревожно сказал он Ма Жуну. — С другой стороны, у меня такое ощущение, что господин У рассказал мне не все. Что ж, я посоветуюсь с Первой госпожой. Скажи старшине, что мы встретимся в моем кабинете позже.

Судья Ди застал двух своих жен в гостиной Первой госпожи и коротко рассказал им о беседе с отставным правителем.

— Визит госпожи У, должно быть, связан с исчезновением барышни Нефрит. Я бы хотел лично принять ее, хотя она, конечно, не станет говорить со мной. Но мне нужно увидеть ее, чтобы получить представление, что она за человек... — Он с досадой подергал себя за бороду.

Первая госпожа быстро повернулась к Третьей.

— Можешь ли ты принять госпожу У в своих покоях так, чтобы наш муж мог видеть и слышать ее, а она бы при этом ничего не заметила?

Согласно освященному временем обычаю судья Ди отвел каждой из своих трех жен по отдельному помещению с собственной кухней и своими служанками. Хотя Вторая и Третья жены приходили в покои Первой госпожи в главном здании резиденции судьи, последняя никогда не бывала у них. Судья Ди строго придерживался этого издавна установившегося правила, потому что знал, что в этом — лучший залог гарантии мира и гармонии в доме.

— Ну, — медленно произнесла Третья госпожа, — как вам известно, на полукруглой двери между моей спальней и гостиной есть занавес из тонкой кисеи. Если я усажу гостью возле окна, а вы встанете в спальне, за занавесом, тогда...

— Прекрасно! — воскликнул судья. — Пойдем!

— Если вы не против, — сказала Третья госпожа, — я проведу вас туда через заднюю дверь, чтобы служанки не видели вас. Они могут случайно сказать госпоже У, что вы у меня.

— Отличная мысль, — согласилась Первая госпожа. — Желаю удачи!

Третья госпожа провела судью извилистой садовой тропой к своим покоям, расположенным в уединенном уголке позади резиденции. Когда она открывала дверь гостиной, чтобы впустить его, судья поспешно сказал:

— Постарайся сделать так, чтобы она заговорила о барышне Нефрит. Она ведь вторая жена У, ты же знаешь.

— Все это так увлекательно! — прошептала она, сжимая его руку. — Я посажу ее в это кресло лицом к полукруглой двери.

Судья быстро прошел в спальню, тщательно задвинув за собой кисейный занавес. Там царил полумрак, потому что ставни были закрыты, чтобы в комнату не проникал жаркий воздух. Усаживаясь на край широкой кровати, он услышал, как жена хлопнула в ладоши. Она сказала служанке, что та может уйти после того, как приведет гостью, и что она сама разольет чай.

Судья Ди одобрительно кивнул. Его Третья госпожа была умной женщиной, с тонким вкусом. Он оценивающе осмотрел изысканную цветочную композицию на чайном столике. Каждый раз, приходя сюда, он находил что-то новое. То висящее на стене написанное ею стихотворение, то последнюю картину или изящную вышивку на столе. Жена была счастлива, имея возможность удовлетворять свои художественные запросы, и любила учить детей. Ее отец, эгоистичный и злой человек, отрекся от нее после ужасных испытаний, которые ей пришлось вынести в Пэнлае, и судья знал, что сейчас она чувствует себя в безопасности и считает Первую и Вторую жен старшими сестрами. Голоса в гостиной отвлекли его от этих мыслей.

В гостиную вошла высокая женщина, скромно одетая в серое платье, поверх которого была накинута куртка с длинными рукавами. Она была подпоясана шелковым шарфом, концы которого волочились по полу. Голову покрывала черная шаль. Как только служанка вышла, гостья развязала шаль, сняла ее и поклонилась, почтительно подняв сложенные в рукавах руки.

— Вам известно по моей визитной карточке, кто я такая, госпожа, — отрывисто сказала она. — Тысяча благодарностей за то, что вы любезно согласились принять меня, несмотря на то, что я до сих пор не имела чести быть представленной вашей милости.

У нее было подвижное, выразительное лицо, и ей очень шла высокая прическа без всяких украшений. Судья решил, что по классическим стандартам она не была красивой: губы слишком толстые, брови чуть-чуть густоваты, а под большими живыми глазами виднелись небольшие мешки. Но это явно была сильная женщина. Она выглядела лет на тридцать пять.

Подводя гостью к креслу возле окна, Третья госпожа задавала обычные вежливые вопросы. Потом она уселась и принялась готовить чай. Госпоже У следовало бы подождать с разговором до тех пор, пока не будет готов чай, но она начала сразу:

— Не хочу отнимать у вас много времени, госпожа, да я и сама спешу, потому что мой муж не должен знать, что я была здесь. Поэтому прошу вас разрешить мне обойтись без формальностей и перейти сразу к делу. — После того как Третья госпожа в знак согласия наклонила свою изящную головку, госпожа У поспешно продолжила: — Сегодня утром мой муж отправился к его превосходительству для того, чтобы обвинить меня в похищении его дочери Нефрит.

Третья госпожа уронила чашку, и та разлетелась на куски от удара о мраморные плиты.

— Простите! — сокрушенно воскликнула госпожа У. — Как глупо, что я заговорила об этом безо всякой подготовки! Мне следовало рассказать сначала о том, что этому предшествовало. Позвольте, я помогу вам!

Когда они вновь уселись, госпожа У немедленно снова заговорила:

— Конечно же, я и не думала сделать что-нибудь плохое его дочери. Я хочу вам все объяснить. Как молодая замужняя женщина вы меня поймете. Надеюсь, потом вы передадите наш разговор мужу, чтобы он знал, что кроется за всем этим.

— Не могу вам ничего обещать, пока не услышу, в чем дело, — сказала Третья госпожа мягким, сдержанным голосом.

Третья госпожа принимает госпожу У

— Конечно, не можете! — нетерпеливо воскликнула госпожа У. Подобие вежливости исчезало на глазах. — Позвольте начать с того, что я люблю мужа. Конечно, он в два раза старше меня, но человек он добрый и заботливый, и я с ним чувствую себя в безопасности, чего и всегда хотела. До замужества я была, как говорится, заблудшей женщиной и не имела ни гроша. Но это к делу не относится. Главное, что к тому времени, когда У женился на мне, он уже три года вдовел. У него был единственный ребенок, дочь по имени Нефрит. Он считал ее верхом совершенства, но могу сказать вам, что ничего особенного она собой не представляла. Обычная девчонка восемнадцати лет, слишком рано начавшая думать о мужчинах. Я хотела ее образумить, но У не позволил и решил сам заняться ее образованием. Он любил ее, может быть, чрезмерно, если вы понимаете, что я имею в виду. Наверное, он сам не осознавал этого, но у меня-то опыт имеется, да и со стороны виднее. Конечно, я не говорила ему об этом, сказала только, что она стоит между нами и лучше бы побыстрее выдать ее замуж. После этого и начались беспрерывные скандалы.

Она передернула плечами.

— Разумеется, мужья и жены ссорятся время от времени, и тут уж ничего не поделаешь. Но когда я почувствовала, что у нее есть дружок, я сочла своим долгом предупредить мужа, и тут такое началось! Но даже это ничто в сравнении со скандалом, который он устроил, когда девчонка сбежала с любовником. У кричал, что я убила ее и спрятала труп! Конечно, когда он немного успокоился, то понял, что говорил вздор. Но тогда он придумал, будто я устроила похищение, чтобы продать ее в публичный дом. Подумать только!

— Ваш чай остывает, — спокойно сказала Третья госпожа, пододвигая гостье чашку.

Госпожа У залпом выпила чай.

— Я, конечно, отвергала это безумное обвинение, но он мне не верил. Понимаете, так случилось, что в тот вечер, когда она исчезла, меня не было дома. Пришлось навестить одну старую знакомую.

— Не было бы наилучшим доказательством вашей невиновности, если бы вы назвали мужу имя дружка его дочери и сказали, куда они отправились?

Судья Ди улыбнулся. Жена вела себя великолепно.

— Если б я знала, то тут же сказала бы ему! — коротко ответила госпожа У. — Она строила глазки господину Яну, секретарю своего отца. Но Ян — приличный молодой человек, он делал вид, будто не замечает девчонку. Нет, это был какой-то другой мужчина, но я так и не узнала, кто он. Отец давал ей слишком много свободы. Разве современные девушки способны с умом вести свои делишки!

— А вы не могли попросить вашу подругу сказать вашему мужу, что вы были в это время с ней? — нежным голосом спросила Третья госпожа.

Госпожа У бросила на нее подозрительный взгляд.

— Ну, — неуверенно протянула она, — сказать по правде, меня пригласил господин Ян. Он светский человек и понимает, что моя жизнь очень скучна. Поэтому он предложил мне поужинать в одном известном ему месте. Конечно, все было очень прилично, но если бы муж узнал, с ним случился бы припадок. Он очень хороший человек, но весьма старомоден.

Госпожа У тяжело вздохнула.

— Короче говоря, сегодня утром муж неожиданно сказал мне, что собирается принять какие-то меры в связи с исчезновением Нефрит. Почти через полгода, представьте себе! Наверное, его вызвал ваш муж, судья?

— Ничего не могу сказать вам, госпожа У. Дома судья никогда не говорит о служебных делах.

— Мудрый человек! Как бы то ни было, У вызвал Ли Мая. Это его лучший друг, банкир и торговец золотом. Немного надутый, но неплохой человек. Они вместе отправились в судебную управу. Надеюсь, что вы, услышав всю историю, любезно посоветуете его превосходительству сказать У, что в его же собственных интересах забыть о безумных подозрениях в отношении меня и вплотную заняться делом об исчезновении девушки и ее любовника. Ваш муж — знаменитый судья, госпожа, и сможет найти эту парочку в два счета! Тогда будет положен конец этой постыдной истории, и У вновь станет относиться ко мне так, как подобает мужу. Верьте или нет, но с тех пор, как эта ветреная дурочка исчезла, он ни разу не заходил ко мне в спальню! Это все, что я хотела вам рассказать.

Третья госпожа немного помолчала, потом подняла глаза на госпожу У.

— Я подумаю над тем, что услышала от вас, госпожа У, но должна повторить, что мой муж не любит обсуждать официальные дела с женами, и сомневаюсь, чтобы он...

Госпожа У поднялась и, похлопав Третью госпожу по руке, промолвила с улыбкой:

— Каждый мужчина прислушается к такой хорошенькой девушке, как вы! Каждый, милая! Тысячу раз благодарю за вашу доброту и терпение, госпожа!

Она вновь повязала голову шалью, и Третья госпожа проводила ее до дверей.

Когда Третья госпожа откинула дверной занавес, судья Ди увидел, что в ее глазах блестят слезы.

— Это, оказывается, совсем не так уж увлекательно, — печально сказала она.

Судья посадил ее рядом с собой и погладил по руке.

Старшина Хун и Ма Жун в удивленном молчании выслушали рассказ судьи Ди о том, что сообщила госпожа У. Судья разложил свои заметки.

— Госпожа У — вульгарная женщина, она интуитивно разбирается в тонкостях плотских отношений между мужчинами и женщинами, но совершенно не способна понять склад ума такого человека, как ее муж. Господин У хочет узнать, что случилось с его дочерью, но в то же время хочет защитить жену, какие бы злодеяния она ни совершила. Вот почему в конце нашего разговора он добивался от меня обещания познакомить его с имеющимися фактами прежде, чем я предприму какие-нибудь официальные действия. Ибо, если я выясню, что его жена на самом деле причастна к исчезновению его дочери, он попытается убедить меня закрыть дело.

— Вы думаете, ваша честь, что для этих подозрений у господина У есть какие-то основания? — спросил старшина Хун.

Судья Ди задумчиво погладил усы.

— Признаюсь, что не имею ни малейшего представления, — сказал он наконец. — Зато я знаю, что предположение госпожи У о том, что Нефрит сбежала с тайным любовником, — сущий вздор. Если бы у Нефрит на самом деле был любовник, госпожа У, вне всяких сомнений, разузнала бы, кто он такой! Что же касается виновности госпожи У... Она говорила моей жене о подозрениях мужа совершенно откровенно, но это, конечно, ничего не значит; она была твердо убеждена, что муж отправился ко мне с целью обвинить ее. Госпожа У чрезвычайно чувственная женщина, а длительное воздержание часто доводит женщин до крайностей.

— Не могу взять в толк, — заговорил Ма Жун, — почему художник Ли Ку нанял Яна помощником после того, как старый У выгнал его. И Ян явно заигрывал с госпожой У. Нужно побольше разузнать о господине Яне. В конце концов, он был второй жертвой убийства в храме.

Судья, просматривавший свои записи, поднял голову.

— Странное совпадение, что Ян замешан и в исчезновении Нефрит в прошлом году, и в нашем теперешнем убийстве. Мне это не нравится. Нисколько! То, что колдунья Тала знала Нефрит, указывает на то, что здесь как-то замешаны и татары.

— Я могу еще раз поговорить с Тульби и попросить ее поспрашивать сородичей о похищенной китайской девушке, — сказал Ма Жун и еще раз подумал, что в сравнении с такими женщинами, как Тала и госпожа У, Тульби не так уж и плоха.

— Да, поговори с ней, Ма Жун. Возможно, Нефрит держали взаперти в каком-нибудь притоне там, в северном квартале. Но сначала нужно собрать побольше сведений о Сэн Сане. Если барышню Нефрит в самом деле похитили, рано или поздно мы схватим этих негодяев. Первым делом нам надо найти храмового убийцу, прежде чем он выкинет еще что-нибудь — вроде наглого покушения на твою жизнь прошлой ночью.

Раздался стук в дверь, и вошел писец.

— Опять пришел банкир господин Ли Май, ваша честь. Он был бы очень признателен, если бы вы приняли его.

— Приведи его! — Обращаясь к помощникам, судья сказал: — Я заметил, что у Ли что-то было на уме, но отставной правитель не дал ему говорить.

Казалось, банкир смутился, увидев, что судья не один.

— Садитесь, господин Ли, — нетерпеливо сказал судья. — Эти двое — мои доверенные помощники.

Ли Май сел на стул, поданный Хуном, и тщательно расправил складки серого платья. Спокойно глядя на судью, он сказал:

— Я чрезвычайно признателен вашей чести за эту встречу. В присутствии господина У я не мог говорить свободно. — Он откашлялся. — Прежде всего, я хочу повторить, что все еще считаю барышню Нефрит своей невестой и женюсь на ней, как только она будет найдена, что бы ни случилось с ней за прошедшие полгода. — Он решительно сжал тонкие губы. Потом продолжил: — Кроме того, я почувствовал, что вы, ваша честь, не стали говорить о новых сведениях, добытых судебной управой, потому что не хотели причинять боль господину У. А в отношении меня вы, ваша честь, можете быть не столь осторожным. Я готов выслушать правду, какой бы мучительной она ни была. — Он ожидающе посмотрел на судью.

Судья Ди откинулся на спинку кресла.

— Могу только повторить то, что сказал господину У раньше. — Когда банкир покорно поклонился, судья продолжил: — Однако вы существенно поможете моему расследованию, если расскажете, какие меры вы с господином У приняли в прошлом году, чтобы найти вашу невесту.

— С удовольствием, ваша честь. Я лично отправился в китайский квартал публичных домов, называемый Южный ряд, и осторожно навел справки. Ничего не узнав, я приказал моему старшему чиновнику, местному жителю с обширными знакомствами, расспросить местных преступников. Ему тоже ничего не удалось. — Он бросил быстрый взгляд на судью и продолжил: — Я убежден, ваша честь, что барышню Нефрит похитили не местные жители, а банда бродяг, которая сразу же увела ее с собой. — Он вытер потное лицо. — Я написал мастерам гильдий торговцев золотом и серебром в пяти округах этой части империи, приложив копии портрета моей невесты. Но безрезультатно. — Он вздохнул. — Ваша честь совершенно справедливо упрекнули меня за то, что я не потребовал от господина У немедленно сообщить о случившемся в судебную управу. Но еще не поздно, ваша честь! Если бы вы написали письма судьям...

— Именно это я и собирался сделать. Не могли бы вы предоставить мне с десяток портретов барышни Нефрит?

Казалось, эта просьба обеспокоила банкира.

— Нет... прямо сейчас, ваша честь, это не получится. Но я сделаю все, что смогу...

— Хорошо. Добавьте ее подробное описание. Кстати, копии ее портрета мог бы сделать ваш брат. Как профессиональный художник, он...

Банкир побледнел.

— Я полностью порвал с ним отношения, ваша честь, — сказал он. — С прискорбием должен сообщить вам, что это человек недостойный. Много лет он жил нахлебником в моем доме. Совершенно не желал трудиться, только малевал свои картинки или читал странные книги алхимиков и философов-еретиков. Ночи проводил в игорных домах, харчевнях или еще более мерзких местах. Он принадлежал к тому же кругу, что и госпожа У, и... — Он остановился и прикусил губы.

— Госпожа У? — удивленно переспросил судья.

— Мне не следовало упоминать о ней, ваша честь! — сокрушенно сказал Ли. — Но раз уж я сделал это, то могу вам сказать строго конфиденциально, что знал госпожу У и мужчину, с которым она жила, еще до того, как она вышла замуж за господина У. Он был способным ремесленником, иногда выполнявшим для меня кое-какие работы. Но это был проходимец, водившийся с себе подобными. Когда он бросил ее, она пришла ко мне и спросила, не могу ли я дать ей какую-нибудь работу, может быть, в лавке. В это время случайно зашел У, и она сразу же ему приглянулась. Я хотел предупредить его о ее прошлом, но она поклялась мне, что никогда не участвовала ни в каких мошенничествах, и торжественно заверила, что будет образцовой женой для У. Должен признать, что она очень энергичная и способная женщина, поэтому я промолчал, и У женился на ней. Это было в пятнадцатый день пятого месяца прошлого года. Она на самом деле очень хорошо ведет хозяйство в доме, но, к несчастью, сразу не поладила с барышней Нефрит.

— Да, до меня дошли слухи об этом. Почему?

— Ну, барышня Нефрит была милой девушкой, получившей хорошее книжное образование, но совершенно не знакомая с жизнью. Так сказать, склонная ко всему подходить чисто теоретически. Она не сделала скидку на то, что мачеха пришла из совершенно другой среды, и сразу же невзлюбила ее. Эта неприязнь была, как мне кажется, взаимной. Господин У понимал это и сам занимался воспитанием Нефрит. Весьма необычная ситуация, ваша честь, когда девушка не может обратиться за советом к взрослой женщине. Поэтому я был вне себя от радости, когда господин У предложил мне жениться на ней. Конечно, я немного старше ее, но господин У сказал, что Нефрит нужен муж, у которого хватало бы терпения все ей объяснять и рассказывать о том, что творится в мире. Другими словами, такой муж, который занял бы то место, которое после смерти ее матери занимал сам У.

Банкир разгладил черные усики кончиком пальца.

— Я искренне люблю барышню Нефрит и думаю, что для моих лет я еще достаточно молодо выгляжу. Мне нравится охотиться, и это позволяет мне держать себя в форме.

— Понятно. Кстати, согласны ли вы с мнением господина У, что секретарь Ян пытался ухаживать за Нефрит?

— Нет, ваша честь. Не могу сказать, чтобы Ян особенно мне нравился; он посещал те же заведения, что и мой беспутный братец. Но дома его поведение всегда было безупречным. В конце концов, он образованный человек. — Ли подумал мгновение и продолжил: — Возможно, господин У был слишком подозрительным, когда это касалось намерений других мужчин по отношению к его дочери. Нельзя сказать, что у барышни Нефрит была счастливая семья, и это еще одна причина, почему мне хотелось, чтобы свадьба состоялась как можно скорее.

— Благодарю за ценную информацию, господин Ли. Если вы не хотите обсудить еще что-нибудь, закончим наш разговор. Мне нужно рассмотреть еще несколько срочных дел перед началом заседания. Я буду оповещать вас о ходе расследования.

Когда банкир откланялся и вышел, Ма Жун заметил:

— Приличный человек. Нам нужно попробовать...

Судья не слушал его. Он задумчиво сказал:

— Интересно, зачем господин Ли вернулся? Восстанавливая в памяти наш разговор, я вспоминаю, что он задал только один вопрос: какие новые сведения я получил. Он также сделал два заявления: подтвердил свое намерение жениться на барышне Нефрит и подчеркнул, что ее нужно искать в других округах. Едва ли стоило приходить ради этого! Мне это кажется очень странным.

— По-моему, ваша честь, — вставил старшина Хун, — он хотел также очернить госпожу У. То, что он упомянул ее имя, — не случайная оговорка. Он умышленно заговорил о ее прошлом.

— Да, у меня сложилось такое же впечатление, Хун. Но давайте вернемся к двойному убийству, друзья. Я хотел сразу после завтрака отправиться в заброшенный храм, чтобы устроить тщательный обыск, но из-за этих посетителей времени совсем не осталось. Мы пойдем туда после заседания суда. Я постараюсь провести его побыстрее— сделаю несколько уклончивых замечаний об убийстве в храме и скажу, что расследование продолжается, а подозреваемый А Лю находится в заключении, пока не появятся какие-нибудь результаты. Тебе не нужно присутствовать на заседании, Ма Жун. Я хочу, чтобы ты поискал так называемого главу нищих. Хотя сейчас у него и нет большого влияния, он, несомненно, много знает о том, что происходит в городе. Расспроси, знал ли он Сэн Саня. Потом можешь попробовать найти того, кто делал Сэн Саню татуировку. Таких специалистов не так уж много, ведь интерес к этому своеобразному виду украшения тела умирает. Трудно поверить, но бродяги и всякие бандиты низкого пошиба так же внимательны к требованиям моды, как и знаменитые куртизанки. Если ты найдешь этого человека, спроси его, что говорил Сэн Сань, когда заказывал изображение храма на свою спину. Надеюсь, что...

Тут торопливо вошел начальник стражи с двумя толстыми папками. Он положил их на стол и сказал с важным видом:

— Поступили дополнительные сведения по делу Као против Лу, ваша честь. Као уверен, что на основании этих сведений ваша честь сможет разобрать дело на утреннем заседании. Я принес из управы папки, чтобы вы ознакомились с ними.

Он любовно стер пыль с обложек. В папках находились документы о чрезвычайно запутанном деле о наследстве, тянувшемся уже несколько месяцев, в которых фигурировали большие суммы денег. Поскольку обычно выигравшая сторона делала щедрые подарки начальнику стражи и его подчиненным, они особенно интересовались такими делами.

— Хорошо. Проследи, чтобы зал был подготовлен к заседанию.

Как только начальник стражи закрыл за собой дверь, судья раздраженно воскликнул:

— Надо же, как это все неудачно складывается! Я полностью доверил дело Као против Лу главному писцу. Он тщательно изучил его и все знает назубок! А сейчас он находится в Тонка-не. Хун, нам придется быстро просмотреть эти две папки, ведь заседание начнется через час. А ты, Ма Жун, можешь не спешить с поручениями, которые я тебе дал. Боюсь, что заседание закончится только после полудня.

Ма Жун оделся в те же самые широкие штаны и залатанную куртку, в которых ходил к Тульби два дня назад. Он отправился на рынок и сел за длинный стол в дешевом трактире под открытым небом, любимом заведении носильщиков и кули. Ма Жун заказал себе большую миску лапши, съел ее, а потом заказал еще одну, потому что лапша оказалась на удивление вкусной. Он удовлетворенно рыгнул, достал зубочистку и обратился к дюжему молодцу, уплетавшему лапшу рядом с ним:

— Славная змейка у тебя на руке! Моя девчонка просит меня вытатуировать такую на груди, чтобы она шевелилась, когда я дышу. Говорит, что это будет ее очень забавлять.

Грузчик оценивающе посмотрел на широкую грудь Ма Жуна.

— Это тебе недешево обойдется! Зато не нужно далеко ходить, чтобы спустить свои денежки. Лучший мастер работает как раз на соседней улице.

Ма Жун застал татуировщика, когда тот деловито разбирал свои бамбуковые иглы. Некоторое время он наблюдал за ним, потом сердито сказал:

— Маска тигра, которую ты изобразил на спине моего друга Сэн Саня, его не спасла! Его убили!

— Он сам виноват, братец! Я говорил ему, что тигровая маска не может хорошо защищать, если у тигра не будет красных усов. Это стоило бы еще десять медяков, потому что хорошая красная краска дорога. Твой друг отказался. А теперь видишь, что с ним случилось?

— Он говорил мне, что ему не нужны усы на маске тигра, потому что священный храм, который ты изобразил у него на спине, и так служит могучим талисманом. Зачем же тратить десять добрых монет непонятно на что?

— Так значит, это был храм? Сэн Сань сказал, что это какой-то дом, который сам просится, чтобы его ограбили. Он попросил написать под ним «много золота, много счастья». Не получил ни того ни другого, бедняга! А как ты? Хочешь посмотреть книгу образцов?

— Только не я! Боюсь боли! Пока!

Он медленно пошел дальше, задумчиво жуя зубочистку. Похоже Сэн Сань и в самом деле никому не разболтал о золоте. Подойдя к храму бога войны, Ма Жун поднялся по широкой мраморной лестнице и купил на два медяка благовонных палочек у священника, дремавшего в своей конторке. Ма Жун зажег палочки и воткнул их в бронзовую курильницу на алтаре. Над ним возвышалась огромная позолоченная статуя бога, свирепого бородатого воина, держащего трехметровый меч.

— Даруй мне немного удачи сегодня! — попросил Ма Жун. — И, если можно, подбрось какую-нибудь хорошенькую девчонку. Почему-то их совсем нет в тех делах, которыми я последнее время занимаюсь.

Внизу на улице одноногий нищий протянул руку, прося подаяния. Ма Жун положил медяк в его грязную ладонь и спросил, где живет глава нищих. Одноногий взглянул на него бегающими глазками, тонущими в его одутловатом лице, и что есть мочи заковылял от него на костылях. Ма Жун выругался и подошел к двум бродягам, но те только посмотрели на него пустыми глазами.

Он брел по зловонным улицам и шумным закоулкам, пытаясь найти кого-нибудь, у кого можно узнать о местопребывании неуловимого главы нищих. Он знал, что бедняки ревниво хранят свои тайны и всегда стоят друг за друга из насущной необходимости.

Усталый и мучимый жаждой, он зашел в маленькую харчевню. Усевшись за засаленный прилавок, он подумал, что нужно как-то показать, кто он такой. Ма Жун был уверен, что никто не будет сомневаться в том, что он бродяга и разбойник; но они не были с ним знакомы, и в этом все дело. Человек шесть грузчиков за прилавком с подозрением поглядывали на него. Угрюмо созерцая дешевое пойло в глиняной чашке, он в очередной раз пожалел, что с ним нет его друга и названого брата Цзяо Тая. Одна хорошо разыгранная ими сценка — и враждебная атмосфера сразу же рассеялась бы.

Когда он допил третью чашку, занавеска в дверях раздвинулась и вошла неряшливо одетая женщина. Грузчики знали ее и встретили грубыми шутками. Один из них схватил ее за рукав выцветшего платья, но она оттолкнула его, непристойно выругавшись.

— Убери руки! Я работаю только ночью, днем надо спать. Пришлось навестить старую мать, она опять харкает кровью, и за ней некому присмотреть. Дай мне выпить, я даже заплачу!

— Пей, я заплачу, — сказал Ма Жун.

— С чего это? Ты кто такой?

— Я из Тонкана. Двоюродный брат Сэн Саня.

Грузчики оценивающе посмотрели на него.

— Пришел за его наследством? — с ухмылкой сказал один из них.

Остальные загоготали.

— Пришел рассчитаться, — тихо сказал МаЖун.

Когда они переглянулись и замолчали, он добавил:

— Кто-нибудь хочет мне помочь?

— Счет слишком большой для нас, чужак, — медленно сказал старый кули. — Охотники за ворами схватили А Лю и, конечно, оттяпают ему голову. Но это сделал не А Лю и никто из нас. Кто-то посторонний.

— Наплевать, кто он такой, только бы попался мне в руки. А глава нищих может что-нибудь об этом знать?

— От него проку не жди, — бросила проститутка. — Спроси девушек, живущих в том доме. Десять медяков за раз, виданное ли дело? — Она залпом выпила. — Но все-таки спроси его. По-моему, я как-то видела там твоего Сэн Саня.

Ма Жун встал и расплатился за обоих.

— Проводи меня туда, — сказал он женщине. — Получишь десять медяков.

— Я провожу тебя и бесплатно. Сэн Сань был скрягой, но его прикончил какой-то проклятый чужак, и нам это не нравится.

Грузчики одобрительно загомонили.

Женщина провела Ма Жуна по нескольким улицам и остановилась на углу кривого переулка.

— На другом конце стоит старый армейский барак. Солдаты ушли, остались только девки со своими щенками. Глава нищих живет там в подвале. Желаю удачи!

Переулок был вымощен булыжником. По обе его стороны стояли старые дома, сложенные из больших серых камней. Когда-то это были особняки зажиточных людей, но сейчас, судя по всему, в каждом поселилось по нескольку бедных семейств. То и дело Ма Жуну приходилось нагибаться, чтобы пройти под мокрым бельем, развешанным на бамбуковых шестах, торчащих из окон второго этажа. Сидя на уличных лавочках, местные обитатели пили чай и шумно обсуждали свои дела. Их жены, свесившись из окон, прислушивались к разговорам и выкрикивали советы. Немного дальше стало потише. На углу, где стоял барак, было всего несколько прохожих. Деревянные двери полуразрушенного строения были закрыты, и из-за закрытых ставен не доносилось ни звука. Женщины отсыпались после прошедшей ночи.

Рядом с дверями Ма Жун заметил низкий и темный проем. Он нагнулся и заглянул внутрь. Крутая лестница из грубо отесанных каменных ступеней вела в подвал.

Он начал медленно спускаться в пропахшую отбросами темноту. Этот подвал был шириной всего десять чи, но длиной, казалось, не меньше сорока, и тянулся вдоль всего барака. Скудный свет проникал в него сквозь сводчатое окно под потолком, основание которого было на уровне улицы. А где-то далеко, в конце подвала, на низком деревянном столе стояла потрескивающая свеча.

За исключением бамбукового стула перед столом, в подвале не было никакой мебели. Направляясь к свече, Ма Жун заметил струйки воды, сбегавшие там и сям по каменным стенам, зеленым от плесени.

— Стой, и ни с места! — раздался тонкий, пронзительный голос откуда-то над головой Ма Жуна.

Он отпрыгнул в сторону и посмотрел вверх. Возле железной решетки окна можно было смутно различить какой-то черный узел. Подойдя ближе, он увидел, что это маленький, невероятно старый человек, сидевший, скрестив ноги, в углу оконного проема. Совершенно лысая, блестящая голова, длинный острый нос и тощая шея, выступающая из черных тряпок, делали его чрезвычайно похожим на стервятника, приготовившегося обрушиться на добычу. В руках у него была длинная палка, которая заканчивалась зловещего вида железным крюком. Пара маленьких, как бусинки, глаз жутко таращилась на незваного гостя.

— Ну что ты расшумелся, — сказал Ма Жун. — Я хочу видеть главу нищих. Мне нужен маленький деловой совет.

— Не гони его, Косоглазый! — донесся глубокий, раскатистый голос из глубины подвала. — Некоторые даже платят за совет!

Похожий на стервятника человек в оконном проеме подал палкой знак, что Ма Жун может пройти. Снаружи на улице послышались шаги, и старичок, нагнув голову, стал всматриваться сквозь решетку. Внезапно он поднял палку и невероятно быстрым движением просунул ее сквозь прутья. Потом он втащил ее назад, снял с крюка грязный кусок жмыха и начал с удовольствием жевать его. Ма Жун подошел к столу, думая о том, что ему повезло, что этот крюк не вонзился ему в шею.

Он напряг зрение, но позади стола смог различить только темный свод, поддерживаемый двумя массивными каменными столбами. Столб справа, казалось, вот-вот обрушится, в нем зияли большие неровные дыры, покрытые густой паутиной.

— Садись! — произнес глубокий голос.

Когда Ма Жун уселся на бамбуковый стул, из темноты появилась огромная волосатая рука и двумя толстыми пальцами поправила фитиль свечи.

Теперь, когда свеча горела ярче, Ма Жун понял, что показавшееся ему кучей обвалившихся камней было на самом деле бесформенным телом бородатого гиганта. Он сидел за столом, прислонившись к основанию столба. Широкая, сутулая спина точно вписалась в нишу, образовавшуюся от вывалившихся кирпичей. Голова со взъерошенными седыми волосами была непокрытой; длинные, неряшливые пряди свисали на высокий, испещренный глубокими морщинами лоб. Из-под лохматых бровей на Ма Жуна пристально глядели серые глаза. На нем была залатанная куртка, выцветшая до такой степени, что приобрела цвет пыли.

— Я Шао Па, — хрипло проговорил Ма Жун. — Из Тонкана. Двоюродный брат Сэн Саня.

— Он врет, Монах! — завопил старикашка в окне. — Сэн Сань никогда не говорил, что у него есть двоюродный брат.

— Ляо У отсиживает срок, — не обращая внимания на старикашку, быстро продолжил Ма Жун. — Поэтому мой долг добраться до подонка, прикончившего Сэн Саня.

— Почему ты пришел ко мне, Шао Па?

— Потому что в Тонкане говорят, что ты здесь всем заправляешь.

— Раньше заправлял! — прокричал Косоглазый и захихикал.

Гигант протянул руку, вынул из-под стола осколок кирпича и бросил его в старика. Смех внезапно перешел в крик боли. Старик начал подпрыгивать в проеме, словно испуганная птица в клетке. Человек, которого он назвал Монахом, оглядел Ма Жуна с ног до головы.

— Ты сложён, как Сэн Сань, — заметил он. — Я не знаю, кто убил Сэн Саня, но знаю, за чем он охотился.

— Много толку от этого! — фыркнул Ма Жун. — Конечно, золото в храме. Проклятый убийца скажет мне, где спрятал его! Я доберусь до этого негодяя!

Гигант, ничего не отвечая, тер деревянную крышку стола огромной рукой. На столешнице были вырезаны геометрические фигуры, помеченные в некоторых местах странными, сложными знаками. Подняв свечу, Монах уставился на переплетенные линии, склонив огромную голову с гривой седых волос. Потом он поднял голову.

— Нет, я начертил здесь слишком много рисунков, ничего не разобрать. — Ма Жуна поразило, что хотя голос его был грубым, он говорил языком образованного человека. — Я не многое могу сказать тебе, Шао Па. Не многое. Но зато дам тебе один хороший совет. Забирай золото и забудь об убийце.

— Я не забуду о нем, но ничего не имею против того, чтобы сначала заполучить золото. Сколько ты хочешь?

— Две трети, Шао Па.

— Ты с ума сошел? Половину. Мне ведь нужно поделиться с Ляо У.

— Так же, как ты поделишься со мной, Монах! — выкрикнул старик в окне.

— Решено. — Монах сунул руку в изорванный рукав и положил на стол маленький деревянный квадратик; он был исписан чужеземными буквами. — Отправляйся сегодня вечером в Приют отшельника, Шао Па. Это маленький храм возле другого — большого, красного цвета, на холме за восточными воротами. Любой покажет тебе. Перелезь через стену и постучи четыре раза в дверь жилища для слуг; это маленькое кирпичное здание налево от ворот. Покажи эту бирку служанке. Ее зовут Весеннее Облачко.

— Облачко в ее штанах! — съязвил Косоглазый.

Монах бросил в него камень, но промахнулся. Когда камень свалился на пол, старик опять захихикал.

— Глаза тоже отказывают тебе, Монах!

— Она достала золото? — спросилМаЖун.

— Еще нет, Шао Па. Но вот-вот найдет его. Вместе вы доберетесь до него.

— Если так, почему ты сам не отправишься туда?

— Потому что он не может ходить! — с издевкой заорал Косоглазый. — Если бы я не доставал ему еду, он бы сдох как паршивая собака!

— Ноги болят, — проворчал Монах. — Ревматизм, глубоко в костях. Спина и ноги стали кривыми. Но я все еще могу ездить верхом и голова работает что надо. Не забывай об этом, Шао Па!

— А как с Яном? Он не получит долю?

Монах почесал длинную, лохматую бороду, все время глядя на Ма Жуна странными, неподвижными глазами.

— Значит, ты и о Яне знаешь? Ян исчез. Будь осторожен, Шао Па! Ты тоже можешь исчезнуть. Не знаю, кто прикончил твоего двоюродного брата, но он дело свое знает. Иди сегодня вечером в Приют отшельника.

— И там с этой девкой и оставайся! — не унимался Косоглазый. — Отлично проведешь время.

Монах привстал, опираясь на мускулистые руки, похожие на мачты. Ма Жун отметил, что тот был выше его по меньшей мере на два чи. Но спина гиганта была сгорблена, а широченные плечи согнуты под неестественным углом.

Старикашка начал подскакивать в окне, черные тряпки на нем прыгали, как крылья.

— Прости, Монах! Прости, хозяин! — жалобно запричитал он.

— Заткнись, Косоглазый! И молчи! — пробурчал Монах, вновь садясь. И бросил Ма Жуну: — Прощай, Шао Па.

Он откинулся на столб, голова опустилась на грудь.

Ма Жун поднялся, махнул рукой старику в окне и пошел к лестнице.

Он не торопясь побрел к управе, насвистывая веселую мелодию. Его поход занял весь день, уже сгущались сумерки. Но время было истрачено не даром. Настоятельница уже говорила судье Ди, что ее служанка связана с бродягами, а теперь он узнал, что девчонку подослал туда глава нищих. Возможно, его ждет интересный вечер — и не в одном отношении!..

Когда показались два огромных фонаря из красной промасленной бумаги, освещавшие ворота храма бога войны, Ма Жун вновь поднялся по широкой лестнице и воскурил благовония. Бог, несомненно, был сегодня расположен к нему!

В управе начальник стражи сообщил ему, что судья и старшина Хун в библиотеке разговаривают с художником Ли Ку. Ма Жун поспешно пошел в свою комнату, вымылся и надел чистую одежду.

Старый домоправитель зажигал фонари, расставленные в ряд вдоль мраморной террасы. Сквозь открытую дверь библиотеки Ма Жун увидел судью Ди с заложенными за спину руками у большого стола из эбенового дерева посередине комнаты. Старшина Хун помогал художнику развернуть несколько скрученных картин.

Увидев Ма Жуна на террасе, судья сказал Ли:

— Мне очень жаль, господин Ли, что вы не успели еще нарисовать для меня пейзаж приграничья. Но я знаю, что хорошую бумагу на самом деле трудно достать в этом отдаленном провинциальном городе. И я хорошо понимаю, что вы не хотите рисовать картину, в которой так важен дух, пока не будете в нужном настроении. Я с удовольствием полюбуюсь на ваши три пейзажа, которые вы нарисовали в прошлом году. Их можно повесить куда-нибудь на эту стену. Хун, скажи домоправителю принести еще свечей. А я пока прогуляюсь по саду с помощником, чтобы насладиться вечерней прохладой.

Он отвел Ма Жуна к грубой каменной скамье под высокой акацией у дальнего угла террасы.

— Заседание закончилось во второй половине дня, — сказал он своему помощнику. — Мне пришлось объявить перерыв, потому что другая сторона тоже нашла новые документы. Не часто мне приходилось заниматься такой сложной тяжбой из-за наследства. А когда я переоделся и принял ванну, пришел господин Аи Ку. Сейчас мы поговорим с ним. А что ты узнал в городе?

Ма Жун подробно рассказал о результатах своего похода. Судья Ди очень заинтересовался его разговором с главой нищих по прозвищу Монах и заставил Ма Жуна дословно повторить его.

— Ты хорошо поработал, Ма Жун! Теперь мы можем увидеть это дело, так сказать, изнутри! Личность убийцы все еще окутана тайной, но мы подбираемся к золоту казначея! Отправляйся вечером искать его со служанкой, это гораздо лучше, чем нам всем идти туда с армией стражников! Постарайся также узнать у нее что-нибудь о Монахе. Он представляется мне весьма необычным человеком.

Судья стряхнул несколько лепестков с колен и поднялся. Они вернулись в библиотеку.

Комната была ярко освещена четырьмя высокими подсвечниками. Ли Ку и старшина Хун стояли перед свисающими с верхней полки книжного шкафа тремя большими картинами; деревянные втулки, на которые они наматывались, касались пола. Судья развернул свое кресло и сел к картинам лицом. Он молча изучал их, поглаживая бороду.

— Да, — сказал судья, — этот пейзаж тушью посередине мне очень нравится. Возможно, два других написаны в более деликатной манере, но в движении кисти на средней картине чувствуется беззаботная непринужденность старых мастеров. Здесь ощущается необъятное пространство. Если бы вы не изобразили на горизонте этот маленький островок, нельзя было бы различить, где кончается море и начинается небо.

— Вы очень тонко понимаете живопись, ваша честь, — с благодарностью сказал Ли. — Я всегда стремлюсь передать глубину и расстояние, но это редко удается.

— Если бы мы могли достичь предела того, к чему стремимся, — сказал судья, — появилось бы ощущение пресыщения. Садитесь и выпейте чашку чая, господин Ли.

Вошел старый управитель с большим чайным подносом. После того как они сделали по глотку, судья продолжил:

— Вы замечательный художник, господин Ли. Вам нужно жениться, чтобы в надлежащее время вы могли передать свое искусство сыновьям.

Ли слабо улыбнулся.

— Жизнь в браке может привести к пресыщению, о котором вы говорили, ваша честь.

Она отнимает романтику, а после этого исчезает творческий дух.

Судья категорически покачал головой.

— Брак — основной институт нашего священного общественного порядка, господин Ли. Если бы вы вечно могли жить в четырех стенах, возможно, вам удалось бы предаваться любви без ее закономерных последствий. Но, поскольку мы вынуждены выходить в мир, нам приходится приспосабливаться к человеческому обществу. Иначе последует разочарование. Один старинный писатель сравнивал человека с упряжкой из четырех лошадей. В упряжке у каждой лошади есть большая степень свободы, она может бежать быстрее или медленнее, отклоняться вправо или влево, потому что колесница все равно остается на дороге. Лошадь, вырвавшаяся из упряжки, может наслаждаться полной свободой — определенное время. Но когда она устанет, почувствует себя одинокой и захочет опять быть в упряжке, она увидит, что заблудилась, и никогда больше не сможет догнать колесницу.

Художник побледнел. Руки его дрожали, когда он поднял чашку. Наступила неловкая пауза. Потом Ли поднял голову.

— Кстати, ваша честь, как идет расследование этого убийства в храме? Удалось ли вам найти достаточно улик, чтобы осудить бродягу?

— Мы продвигаемся вперед, — неопределенно ответил судья. — Медленно, но уверенно, вы понимаете?

Он отставил свой чай, показывая, что гостю пора удалиться.

Ли Ку уже поднимался, но вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

— Как глупо с моей стороны! Я хотел сразу сказать вам, но это совершенно выпало из памяти! После того как вы вчера ушли, я вспомнил, что действительно видел ту черную шкатулку, что вы мне показывали.

— Так, так, — сказал судья, — это интересно! Когда и откуда она попала к вам, господин Ли?

— С полгода назад, ваша честь, от одного старого нищего. Он пришел ко мне домой и просил дать за нее несколько медяков. Она была вся покрыта грязью, и я не заметил нефритовый диск на крышке. Он сказал, что нашел эту шкатулку на поросшем лесом склоне за заброшенным храмом, возле кроличьей норы. Я был занят и собирался прогнать его. Но он был так жалок, что я взял шкатулку и дал ему пять медяков. Потом я бросил ее в корзину со всякими другими безделушками. Позже, когда старый торговец древностями из лавки за храмом Конфуция пришел покупать у меня одну старинную картину, я добавил к ней эту корзину, чтобы получить нужную мне круглую сумму.

— Спасибо, господин Ли. Я рад, что знаю теперь, откуда взялась моя шкатулка. Благодарю вас за то, что показали свои работы. Я подержу эти пейзажи у себя несколько дней и сообщу вам, когда сделаю выбор. Кстати, ваш помощник Ян объявился?

— Нет, ваша честь, но он скоро вернется. Я навел справки в городе и узнал, что он загулял с двумя приятелями. А это стоит денег!

— Понятно. Я случайно встретил его бывшего хозяина, префекта в отставке У. Он сказал, что уволил Яна, потому что он беспутный юноша.

Художник сердито потряс головой.

— У — старый идиот, ваша честь! Точно такой, как мой братец. У них нет ни малейшего сочувствия к тем, кто не соответствует до малейших деталей их вульгарному, скучному представлению о жизни.

— Ну что ж, всякие люди есть в мире. Старшина проводит вас до ворот, господин Ли.

— Значит, шкатулка была найдена возле заброшенного храма, ваша честь! — воскликнул МаЖун.

— Да, — произнес судья. — Очень интересно. Если Ли говорил правду, представляется, что исчезновение барышни Нефрит также связано с этим храмом. А если он хотел рассказать мне небылицу, то почему именно такую? — Некоторое время судья молча поглаживал бороду. — А кто мог дать ему ложные сведения о том, что Ян загулял с двумя приятелями? Ведь Ян мертв!

Ма Жун пожал широкими плечами.

— Это легко объяснить, ваша честь. Как я говорил вам, вчера я встретил Ли, когда он обходил харчевни. И вы знаете, что за люди эти владельцы харчевен? Они всегда стараются отвязаться от человека, который о ком-нибудь расспрашивает, общими фразами. Они не любят быть замешанными в чужие неприятности, им хватает и своих.

— Я обдумаю все это, Ма Жун. А тебе лучше идти в Приют отшельника после девяти. К этому времени настоятельница уже прочитает вечерние молитвы и будет спать.

Судья прошел по открытой галерее, огибающей внутренний садик, в покои Первой госпожи. Сквозь открытое окно доносились звуки двухструнной скрипки, ритм отбивался резким щелканьем деревянной трещотки.

Войдя в темную гостиную, он увидел, что в ней собралось немало людей. Все они смотрели на импровизированную сцену в глубине комнаты: завешанную красной парчой будку высотой примерно в семь чи, в верхней части которой находился экран из тонкой белой ткани, освещенный сзади масляным светильником. По нему проносились ярко окрашенные фигурки. Из будки доносился напевный голос рассказчика, сопровождаемый бодрой мелодией скрипки. Судья Ди на цыпочках прошел в угол, встав за спиной собравшихся. Это был театр, который Первая госпожа обещала устроить детям в связи с ее днем рождения.

Три его жены сидели с детьми и нянькой на длинной скамье перед сценой. За ними стояли служанки. По такому особому случаю даже посудомойкам разрешили войти в дом. Все с захватывающим интересом следили за развитием сюжета.

Сложив руки на груди, судья наблюдал за красочным представлением. Грациозные фигурки, вырезанные из пергамента и раскрашенные сочными красками, подчинялись движению железных проволочек за экраном. Кукловод то подводил их вплотную к экрану, так что были ясно видны их выразительные профили, то позволял им отдалиться от него, создавая иллюзию, будто они исчезают вдалеке.

Как обычно в таких случаях, пьеса представляла собой смесь различных легенд, где главную роль играла Царица Западного рая. Сейчас она обращалась с горячей речью к своему сказочному двору, стоя под Райским деревом, на котором росли персики бессмертия, окрашенные в ярко-красный цвет. Царица походила на большую пеструю бабочку. Затем появилась белая обезьяна, замыслившая украсть персики. Дети захлопали в ладоши и радостно закричали, когда обезьяна принялась за свои фантастические проказы.

«Реальная жизнь, — подумал судья, — еще большая смесь, чем этот театр теней. События неожиданно накладываются одно надругое; мотивы затемняются непредвиденными событиями; самым тщательным образом продуманные замыслы терпят неудачу из-за капризов судьбы; умные планы запутываются из-за бесконечного многообразия человеческих поступков. Поэтому было бы ошибкой пытаться истолковать факты, исходя из предполагаемого четкого плана, разработанного убийцей из заброшенного храма. Следует считаться с разнообразными ошибками и случайными совпадениями».

Судье казалось, что с учетом всего этого он может предположить, почему шкатулка из черного дерева была найдена близ заброшенного храма. И тогда кажущиеся несообразности в записке барышни Нефрит получат логическое объяснение. О Небо! Если его предположение верно, тогда рассказ Ли Ку о том, как у него оказалась эта шкатулка, был бы самой странной причудой судьбы, с которой он сталкивался.

Громкий стук деревянной трещотки объявил о конце первого акта пьесы. Судья тихо выскользнул из комнаты.

Собираясь во второй раз посетить заброшенный храм, Ма Жун подумал, что стоит попробовать подойти к нему сзади. Поэтому он вышел из города через северные ворота.

Он без труда нашел тропинку, ведущую к вершине холма. Однако на полпути вверх утропинки появилось несколько ответвлений, и ему пришлось несколько раз возвращаться, прежде чем он попал на дорожку, приведшую его на полянку на вершине холма. Ма Жун постоял там несколько минут, наслаждаясь зрелищем города со множеством мерцающих огней.

Войдя в лес, он увидел Фана, молодого стражника, сидящего на стволе упавшего дерева. Тот сказал помощнику судьи, что его коллега наблюдает за входом на лестницу по другую сторону холма. Показав Ма Жуну тропинку, ведущую к Приюту отшельника, Фан вернулся на свой пост.

Вскоре Ма Жун подошел к покрытым красным лаком воротам Приюта. Окружающая его стена была невысока, и, насколько он мог разглядеть в неясном свете, черепицы на ней были новые и прочные. Не составило бы труда перелезть через стену, но он решил подождать, пока разойдутся облака, закрывающие луну, потому что в такую тихую ночь случайно сброшенная черепица может наделать много шума. Пошарив в траве, он собрал с десяток булыжников и сложил их кучей у стены слева от ворот. Как только появилась луна, он забрался на камни и подтянулся. Прямо под ним была крыша жилища для слуг, как и говорил глава нищих. Он прополз немного дальше и легко спрыгнул на мощеный двор. Бросив взгляд на освещенное окно покоев настоятельницы, он прокрался к маленькому зданию и тихо постучал четыре раза.

Изнутри не донеслось ни звука. Тогда он постучал еще раз, прижавшись ухом к деревянной двери. Теперь он услышал шаги босых ног. Дверь отворилась, и он быстро заскочил в маленькую комнату, освещенную дешевой свечой на бамбуковом столике.

— Кто ты такой? — прошептала девушка, тихонько закрыв дверь. На ней была тонкая ночная рубашка, и Ма Жун успел разглядеть круглое лицо и густые взъерошенные волосы. Он вынул из рукава бирку и сунул ее в маленькую горячую ладонь.

— Меня зовут Шао Па. Я двоюродный брат Сэн Саня. Меня послал глава нищих и сказал, что тебя зовут Весеннее Облачко.

Девушка отошла к боковому столику и при свете свечи осмотрела бирку. Возле свечи на почетном месте находилось круглое металлическое зеркало на деревянной подставке, перед ним лежал сломанный гребешок. Очевидно, это был ее туалетный столик. Ма Жун быстро оглядел скудную обстановку. У боковой стены стояла простая дощатая кровать, покрытая потертой тростниковой циновкой, а перед ней — расшатанный бамбуковый стул. На полке высоко на стене он увидел чайник, медный таз для воды и маленький фонарь. В душном воздухе висел запах дешевых духов.

— Тесновато, но уютно! — заметил он.

— Это тебя не касается!

Весеннее Облачко наклонилась и вытащила из-под кровати маленький столик на низких ножках. Поставив его на лежащую на кровати циновку, Весеннее Облачко уселась за него, скрестив ноги, и жестом показала Ма Жуну чтобы он расположился по другую сторону. Он сбросил сапоги и последовал ее примеру. Циновка еще сохраняла теплоту ее тела. Они молча глядели друг на друга через разделявший их столик.

Ма Жун с удовлетворением заметил, что сейчас, после того как она откинула свисавшие на лицо пряди волос, она выглядела весьма недурно, как раз в его вкусе: хорошенькое круглое личико, щеки с ямочками и красные как коралл полные губы. Заметив крепкие, круглые груди, выступавшие под тонкой рубашкой, он молча возблагодарил бога войны. Внезапно она улыбнулась.

— Ты не так уж молод, Шао Па, но выглядишь лучше, чем большинство друзей моего отца.

— Вот оно что! — воскликнул Ма Жун. — Значит, ты дочь главы нищих! Сочту за честь работать с тобой, принцесса! Понимаешь, я должен помочь тебе достать золото. Скажи мне, как твой отец узнал о нем. Сэн Сань держал язык за зубами — пока был с нами.

— Очень просто. Отец когда-то учил Сэн Саня кулачному бою, поэтому он время от времени навещал его. Он обещал отцу часть добычи.

— Сколько должен был получить Сэн Сань?

— Треть, а Ян — две трети. Это понятно, Ян дал наводку твоему двоюродному брату. Ян не хотел искать золото в одиночку, потому что с парнем, который может первым притязать на него, как говорят, шутки плохи. Ян боялся его. И с достаточными основаниями, ведь ублюдок прикончил твоего брата и напугал Яна до полусмерти — где он теперь, никто не знает. После этого я сказала отцу, что больше не буду в одиночку обыскивать храм по ночам. Только не я!

— Хотел бы я встретить этого собачьего сына, что убил Сэн Саня! Его брат Ляо У отбывает срок в Тонкане, и поэтому рассчитаться предстоит мне.

— Отец велел мне попросить работу у этой мерзкой старухи, живущей здесь, чтобы держать храм под присмотром. Не хочу сказать ничего дурного о твоем брате, но отец думал, что и за ним надо приглядеть.

— Ион был совершенно прав! Но я не могу понять, почему мерзавец, спрятавший золото в храме, не выкопал его сам и не сбежал с ним. Зачем было оставлять его здесь до тех пор, пока не пронюхали Сэн Сань и Ян?

Весеннее Облачко пожала своими полными плечами.

— Похоже, он спрятал его, потому что где-то украл, и спрятал так хорошо, что сам не смог найти. И нельзя сказать, что он не старался! Я обыскала это проклятое место, и, заверяю тебя, он здесь хорошо потрудился! Проверил под всеми плитами в кельях. Кстати, я осмотрела и покои моей хозяйки.

— О Небеса, ты же не будешь подозревать набожную настоятельницу, принцесса?

— Пока я не узнаю, кому принадлежит золото, я никому не намерена верить. Что касается набожности, то в ней есть что-то отвратительное, братец Шао. Когда настоятельница в плохом настроении, она срывает его на мне с помощью хлыста. «Спусти штаны, поклонись нашему учителю Будде и молись, чтобы он улучшил твой характер!» — говорит она и принимается за меня, считая удары на четках в левой руке. Такая вот набожность, братец Шао!

Она сплюнула на пол и добавила:

— Ну что ж, раз уж ты здесь, я не прочь еще раз взглянуть на храм. Сейчас покажу тебе план.

Весеннее Облачко вытащила из-под циновки сложенный лист бумаги и разгладила его.

Склон

Тропинка

Дорожка с холма

Сад

Алтарь

Пустырь

Передний двор

Ворота

Дорожка к Приюту отшельника

План храма

— Посмотри, вот главный зал, в самом центре. С него мы и начнем.

Ма Жун стал внимательно изучать план. Он полностью совпадал с описанием судьи Ди и старшины Хуна.

— Здорово у тебя получилось, принцесса!

— А как ты думал? У меня большой опыт. Нанимаюсь служанкой в богатый дом и рисую план, чтобы дружки моего отца не заблудились, когда нанесут туда визит в темноте. Запомни хорошенько этот план, братец Шао. Придется ждать еще около часа. Нельзя идти, пока настоятельница не заснет.

Складывая листок, Ма Жун сказал с усмешкой:

— Я бы предпочел использовать этот час, чтобы получше познакомиться с тобой, принцесса! Как говорят, не начинай работу, пока хорошо не узнаешь партнера.

— Сначала дело, потом удовольствие, — решительно сказала она. — Слезай с кровати и изучай план, а я пока переоденусь. Спиной ко мне и глаза на листок!

Ма Жун послушно встал перед туалетным столиком спиной к кровати. Девушка выскользнула из ночной рубашки и принялась шарить за кроватью, пока не вытащила темно-синие штаны и куртку. Собравшись уже надеть их, она заколебалась и оценивающе посмотрела на широкую спину Ма Жуна. С неясной улыбкой Весеннее Облачко отложила одежду и начала поправлять волосы. Сочтя, что теперь выглядит достаточно привлекательно, она крикнула:

— Не оборачивайся пока!

— А зачем? — спросил Ма Жун. — Я прекрасно обхожусь этим зеркалом. Сзади ты тоже выглядишь отлично!

— Ах ты, мошенник! — Она вскочила с кровати и бросилась на него, стараясь исцарапать ему лицо, но он крепко сжал ее в объятиях...

Одевшись, Весеннее Облачко сняла с полки маленький фонарь.

— Мы сможем зажечь его только внутри храма, — сказала она. — Сегодня днем я видела двух подозрительных типов, ошивавшихся у ворот. Похоже, это судейские, которых оставили там после убийства твоего брата. Поэтому того, кто прикончил Сэн Саня, этой ночью в храме не будет. Зато мы можем встретить привидение.

— Не шути, принцесса!

Ночной визит Ма Жуна в Приют отшельника

— Я вовсе не шучу. Там есть привидение. Сама видела его два раза собственными глазами. Оно плыло между деревьев. Это была высокая женщина в жутком белом саване. Я не люблю привидений, но эта женщина явно не желала мне зла. Однажды я чуть не столкнулась с ней, но она только посмотрела на меня большими печальными глазами и уплыла.

— Печальные у нее глаза или нет, но не хотел бы я встретить ее. Пойдем! Я проведу тебя мимо этих стражников. В молодости я был «лесным братом».

Весеннее Облачко задула свечу и приоткрыла дверь.

— Странно, — прошептала она. — В комнате этой гадины все еще горит свет.

— Наверное, читает свои священные книги.

— И, судя по тому, что я слышу, вслух. Делать нечего, все равно пойдем. Если она обнаружит, что ночью меня не было дома, я просто уйду от нее. Пусть поищет другую задницу для хлыста!

Они на цыпочках пересекли двор. Девушка осторожно подняла засов, открыла створку ворот, потом притворила ее почти до конца и подложила под нее камешек, чтобы та не захлопнулась.

Пройдя тропинкой через лес и оказавшись на опушке, Ма Жун велел девушке идти за ним и в точности повторять все его действия. Оглядывая деревья впереди, он попытался обнаружить стражника. Помощник судьи очутился бы в неловком положении, если бы тот заметил их. Ага, вот эта ленивая собака! Спит под кипарисом! Ну что ж, так будет проще. Собравшись уже вести Весеннее Облачко дальше, Ма Жун вдруг замер. В согнутых коленях и раскинутых руках стражника было что-то странное. Он стремительно подошел к лежащему и склонился над ним.

— Он... он мертв? — прошептала за его спиной Весеннее Облачко.

— Задушен тонкой бечевкой, — угрюмо ответил он. — Иди домой, принцесса! Теперь это чисто мужское дело. Убийца вернулся.

Она схватила его за руку.

— Я останусь с тобой, мне приходилось бывать в переделках. Если ты схватишься с ним, я тебе помогу — разобью ему голову кирпичом.

— Ну, как хочешь! Этот подонок, наверное, в главном зале, и мы не можем войти через центральный вход. Перелезем через внешнюю стену и войдем через заднюю дверь.

— Да, там в задней стене храма есть брешь. Я покажу тебе.

Они прошли вдоль внешней стены, повернули за угол и двинулись по тропинке вдоль боковой стены храма. Дойдя до полянки в северовосточном углу, Ма Жун остановился.

— Подожди здесь немного, — прошептал он. — Я разведаю.

Он зашагал к высоким дубам, выискивая глазами молодого стражника. Но, хотя он дошел до поляны, с которой дорожка вела вниз, Фана нигде не было видно. Он тихо свистнул, но ничего не услышал в ответ. Неужели убийца прикончил и Фана? Внезапно у него появилось неприятное ощущение, будто кто-то за ним наблюдает. Облака опять закрыли луну. Он напряг глаза, но не заметил под деревьями никакого движения. Тогда он вернулся туда, где осталась девушка.

— Никого нет, — сказал он ей. — Оставайся здесь, сначала я сам взгляну на заднюю стену. Если там все чисто, я приду за тобой и ты покажешь эту брешь, через которую можно забраться внутрь.

Ма Жун завернул за угол, ведя рукой по иссеченным ветрами кирпичам внешней стены. На длинной узкой тропинке, идущей вдоль всей задней стены храма, никого не было. Справа от тропинки начинался крутой склон, покрытый густым кустарником, среди которого кое-где виднелись большие замшелые валуны.

Он осмотрел стену. В нескольких местах кирпичи обвалились, но он не видел брешь, о которой говорила Весеннее Облачко. В дальнем конце тропинки, за западной башней, Ма Жун увидел груду камней, отмечавшую противоположный угол внешней стены, примерно в том месте, где находился старый колодец. Если придется, они могут пройти туда и потом...

И вдруг в тени возле дальнего угла он увидел белый силуэт. Не доверяя глазам, Ма Жун наклонился, приглядываясь, быстро сделал несколько шагов вперед и замер. Это была женщина в белом, которая манила его к себе длинной, тонкой рукой.

Ошеломленный, он уставился на привидение. Потом у него промелькнула мысль, что прошлой ночью призрак привел его к скрытой тропинке. Может быть, и сейчас?.. Он бросился вперед по тропинке.

— Братец Шао, я... — позвала Весеннее Облачко сзади.

Внезапно призрачное существо вскинуло руки над головой. Лунный свет пронизывал его длинные серебристые рукава. Ма Жун резко остановился; он не знал, что и подумать об этом непонятном жесте. Девушка налетела на него сзади. В тот же момент верхняя часть стены перед ними обвалилась прямо ему под ноги.

Какое-то мгновение он стоял неподвижно, в недоумении глядя на массу камней, перегородивших тропинку.

— Что случилось? Что?.. — выдохнула Весеннее Облачко у него за спиной.

— Это предназначалось для нас! — прошипел он. — Стой здесь!

Ма Жун быстро забрался на груду камней, с которой смог дотянуться до неровных краев обвалившейся стены. Он подтянулся, взобрался на нее и спрыгнул в задний двор храма как раз вовремя, чтобы увидеть темный силуэт, исчезающий в задней двери главного зала.

Ма Жун подбежал к двери, упал на четвереньки и быстро вполз внутрь. Он сел на корточки и прижался спиной к стене справа от двери, готовый схватить противника за ноги, если тот ждет его там. Но во мраке ничто не двигалось. Он осторожно пошарил руками вокруг, но кругом было пусто. В дальнем конце зала Ма Жун увидел слабый свет. Должно быть, он просачивался сквозь решетку шестистворчатой входной двери. Ма Жун опять почувствовал тот же ужасный, тошнотворный запах, что и вчера. Ничего, кроме хлопков крыльев испуганных летучих мышей, слышно не было. Однако убийца должен быть где-то здесь, в темном зале, где им и придется сойтись в рукопашной. С мрачным удовлетворением он подумал, что у него есть преимущество, даже если убийца вооружен. Ма Жуну много раз приходилось драться в кромешной тьме, и он знал все уловки. К тому же, благодаря своему первому визиту сюда и плану Весеннего Облачка, он четко представлял, где что находится.

С осторожностью он пополз вдоль стены, медленно продвигаясь к левому углу зала. Правое плечо его терлось о каменную стену, мускулы были готовы к мгновенному действию, уши ловили малейший звук.

Когда Ма Жун добрался до угла, левая рука его вдруг прикоснулась к какой-то ткани. Он метнулся вперед, вытянув длинные руки, чтобы схватить противника за ноги. Но там ничего не было, и он сильно стукнулся головой о стену. Полуоглушенный, он услышал где-то впереди быстрые шаги. Потом раздался звон железа о камень. Значит, у его противника был меч. Ма Жун немного полежал без движения, потом пошарил рукой вокруг и понял, что случилось. То, что он принял за ткань, оказалось всего лишь паутиной, погрубевшей от пыли.

Голова его кружилась, но он знал, что должен как можно быстрее убраться из этого угла. Боковая дверь, ведущая в кельи монахов, не могла быть далеко. Ма Жун прополз немного вдоль стены, и пальцы его ощутили неровную поверхность досок дверной рамы. Потом продвинулся к нише, где хранилось ритуальное оружие. Он нащупал два толстых древка. Две алебарды были все еще на месте. Но больше в нише ничего не было.

Теперь Ма Жун знал, чем вооружен его противник: вторым татарским топором. Он усмехнулся, подумав, что ему повезло. Ведь от топора мало толку при бое в темноте, а алебарда — великолепное оружие. Ма Жун знал, как обращаться с ними: алебарды были более десяти чи длиной, наконечник легко пробивал кожаные латы, острое как бритва лезвие легко рассекало череп, а страшным крюком можно было стащить наземь всадника или опрокинуть убегаю-

щего пешего воина. А у него было их две, одна алебарда для боя, другая для того, чтобы устроить ловушку!

Ма Жун выпрямился и бесшумно вынул алебарды из ниши, держа их вертикально. Он постоял без движения, ожидая, пока утихнет боль в голове, и стараясь сориентироваться. Сейчас он был возле последней в ряду колонны слева от входа. Слева от него самого было пустое пространство перед алтарем. Ма Жун опустил алебарду в правой руке и поводил ею по полу. Там ничего не было, и он повернулся и проверил, нет ли кого-нибудь в узком пространстве между рядом колонн и стеной. Потом, держа алебарды вертикально, Ма Жун на цыпочках прошел в центр зала и встал, повернувшись в сторону входа.

Ясно виден был прямоугольник шести решетчатых створок. Конечно, противник будет избегать центральной части зала между двумя рядами колонн, потому что там он будет виден на фоне решетчатых дверей. Он должен прятаться за рядом колонн направо от входа, то есть слева от Ма Жуна. Медленная улыбка расплылась на лице помощника судьи.

Он потихоньку, шаг за шагом двинулся налево, пока не подошел к последней колонне. Встав прямо перед ней, Ма Жун прислонил к ней алебарду, которую держал в левой руке, и крепко сжал обеими руками другую. Сейчас он пнет ногой стоящую алебарду, и она с лязгом упадет за колоннами. Его противник выскочит и будет ясно виден на фоне дверей. Тогда он и «угостит» его алебардой, которую держит в руках.

Вдруг он затаил дыхание. Ему показалось, что он услышал слабый шорох за колонной, лицом к которой стоял. Внезапно какая-то большая темная фигура бросилась вперед, отбила его алебарду в сторону и кинулась к двери. Ма Жун ударил алебардой вдогонку, но было поздно, бегущий был уже вне досягаемости.

С проклятием Ма Жун выпустил алебарду из рук и ринулся за ним. Темный силуэт внезапно остановился перед дверью. Какой-то тяжелый предмет просвистел мимо головы Ма Жуна и с грохотом упал на пол у него за спиной. После этого незнакомец пинком распахнул дверь. Ма Жун помчался за ним, но зацепился ногой за веревку на полу и растянулся во весь рост. Поспешно поднявшись, он проскочил сквозь дверь в передний двор и успел заметить какое-то движение у тройных ворот. Когда Ма Жун подбежал к ним, снизу до него донесся удаляющийся топот ног по лестнице. Противник ускользнул.

Яростно ругаясь, Ма Жун стер с лица кровь. На лбу у него вспухла большая шишка. Он вернулся внутрь и поднял алебарду. Распахнув все шесть створок дверей, Ма Жун увидел, что веревка, за которую он зацепился, — не просто веревка, а веревочная лестница из тонкого прочного шелка. С одного конца ее были прикреплены два больших железных крючка. Дальше в зале, у подножия последней колонны, лежал татарский топор, который метнул в него беглец.

Он вышел из зала через заднюю дверь. Весеннее Облачко сидела в проломе стены, сжимая в руках фонарь. Он забрался на стену, поцеловал ее заплаканное лицо и помог ей спуститься на другую сторону.

— Собачий сын сбежал, принцесса! Ты видела привидение?

— Привидение? Нет, я ничего не видела. Я так струсила! Эй, ты ужасно выглядишь! Дай я вытру тебе лицо!

— Не беспокойся. Я отведу тебя в Приют отшельника, а потом еще раз поищу это проклятое привидение.

Он обнял ее за плечи и повел к Приюту.

— Я скоро опять к тебе приду, — сказал он. Вталкивая Весеннее Облачко в ворота, он бросил взгляд на покои настоятельницы. В окне было темно.

Ма Жун подтянул штаны и вернулся назад на поляну, где видел Фана, сидевшего на стволе дерева. Там он пронзительно свистнул в два пальца. Единственным ответом было уханье совы. Озабоченно нахмурившись, он зажег фонарь и начал тщательно осматривать заросли, неистово ругаясь, когда колючие ветки цеплялись за его штаны. Он знал, что Фан никогда не отошел бы далеко со своего поста.

Продравшись сквозь густые заросли шиповника, он выбрался на полянку, вокруг которой стояло несколько высоких тисов. Когда Ма Жун пересекал ее, он попал ногой в какую-то яму и упал, ударившись лицом о круглый булыжник.

— Третий раз за ночь! — сокрушенно произнес Ма Жун, вставая.

Со вздохом он поднял фонарь и вновь зажег его при помощи трута. Внезапно у него перехватило дыхание. То, что он принял за обросший мхом булыжник, оказалось отрубленной мужской головой.

Испытывая тошноту, он осветил фонарем искаженное лицо и с облегчением воскликнул:

— Хвала Небу!

Это не был Фан. Лицо было совершенно ему незнакомо.

Ма Жун осмотрел яму. Ее выкопали недавно, рядом возвышалась кучка сырой земли. Он вновь взглянул на свою ужасную находку.

— Святое Небо, это, должно быть, голова Яна, которую закопал здесь убийца! Но зачем он выкопал ее?

Он поднял фонарь. В высокой траве под одним из деревьев лежал человек, рядом с его головой валялся смятый шлем стражника. Со сдавленным проклятием Ма Жун кинулся туда, склонился над распростертым телом и положил ладонь на грудь. Фан был еще жив.

Ма Жун бережно повернул голову лежавшего без сознания стражника и увидел кровь на его затылке. Он ощупал череп, осторожно раздвигая слипшиеся волосы.

— Вот так удар... Но, насколько я вижу, череп не поврежден. Крепкие эти шлемы. Крови очень много, но при ране в голову всегда так бывает. — Он поднял шлем. — Да, этот подлец ударил его татарским топором. Похоже, шлем спас Фану жизнь, но времени терять нельзя. Бегом к настоятельнице, — скомандовал он сам себе, — и где там ее домашняя аптечка.

И он побежал по тропинке к Приюту отшельника.

Ма Жун долго стучал кирпичом в ворота, пока наконец не открылся глазок. Сквозь решетку он увидел удивленные лица Весеннего Облачка и настоятельницы за ее спиной. Ма Жун нагнулся и вынул из сапога свой документ. Держа его перед глазком, он сказал настоятельнице:

— Я Ма Жун, один из помощников судьи Ди. Я нашел в лесу раненого, который нуждается в немедленной помощи.

— Открой! — приказала настоятельница девушке.

Во дворе Ма Жун объяснил настоятельнице, что случилось.

Она с серьезным видом кивнула.

— К счастью, аптечка у меня хорошо подобрана. Ухаживать за больными и ранеными — часть наших религиозных обязанностей. Служанка отведет вас на кухню. Там есть бамбуковая ширма, которую можно использовать как носилки. Служанка поможет вам перенести сюда раненого, она крепкая девушка. А пока вы ходите, я приготовлю постель в боковом зале. И немедленно займусь вашим стражником.

Когда они оказались на кухне, Весеннее Облачко повернулась к Ма Жуну с пылающими глазами.

— Лжец! — прошипела она.

Ма Жун не знал, что сказать. Бог войны оставил его в тяжелом положении! Они молча сложили бамбуковую ширму. Девушка искоса взглянула на него и неожиданно сказала:

— Впрочем, довольно милый лжец!

— Вот и хорошо! — с широкой улыбкой отозвался МаЖун. — Ты великодушна, как настоящая принцесса!

Судья Ди сидел в своем кабинете, просматривая вместе со старшиной Хуном документы о финансовом управлении округом.

— О Небо, что с тобой случилось? — воскликнул судья, увидев огромную шишку у Ма Жуна на лбу и изодранную, запачканную грязью одежду. — Налей ему горячего чаю, Хун!

Ма Жун с благодарностью выпил крепкий чай и начал рассказ. В заключение он сказал:

— Настоятельница искусно промыла рану Фана. Это замечательная женщина, все время она оставалась холодной, как огурец. Когда мы приложили мазь к ране и влили ему в глотку лекарство, Фан пришел в себя. Он рассказал, что заметил на полянке следы того, что там недавно копали. В тот момент, когда он обнаружил голову Яна, его ударили сзади. Настоятельница дала ему снотворное, и, когда я уходил, он мирно спал. Настоятельница говорит, что, если ночью не начнется лихорадка, он выкарабкается. — Ма Жун допил седьмую чашку чая и добавил: — Я еще не сообщил начальнику стражи об убийстве второго стражника. Как мы расскажем об этом людям?

— Пусть начальник соберет их в сторожке, МаЖун. Потом объяви им от моего имени, что я обещаю — убийца получит по заслугам. Добавь, что в их собственных интересах держать убийство в строгой тайне. Потом прикажи начальнику стражи отправиться в храм с носилками и принести убитого и голову Яна.

Ма Жун кивнул и вышел. Некоторое время судья молча поглаживал бороду, потом сказал старшине:

— Мы потеряли одного хорошего человека, другой серьезно ранен. Мы также получили две важные улики, но цена, Хун, слишком высока.

Он облокотился на стол и, глубоко задумавшись, уставился невидящими глазами на лежащие перед ним финансовые документы. Внезапно он поднял голову и спросил:

— Почему убийца вдруг так заспешил? Целые месяцы он терпеливо обыскивал храм. А теперь, на протяжении двух дней, он сначала совершает двойное убийство, потом дважды пытается убить Ма Жуна, убивает одного стражника и нападает на другого? Почему такая спешка?

Старшина озабоченно покачал головой.

— По той или иной причине этот человек пришел в отчаяние, ваша честь. Напасть на императорского офицера — не пустяк. Все знают, что власти никогда не перестанут искать преступника и что он будет казнен со всей жестокостью, какую позволяет закон. Потому-то стражники и могут выполнять свои обязанности с одной лишь палкой. Если разойдутся слухи, что кто-то имел наглость напасть на стражника при исполнении служебных обязанностей, это может отразиться на безопасности всех наших людей.

— Да, я думал об этом, Хун. Поэтому я и сказал Ма Жуну обязать стражников сохранить все в тайне.

Судья погрузился в мрачные размышления.

Когда Ма Жун вернулся, судья уже был спокоен. Выпрямившись, он оживленно сказал:

— Золото наверняка должно быть спрятано в каком-то высоком месте, иначе убийца не взял бы с собой веревочную лестницу. Далее, теперь мы знаем, что на золото было по меньшей мере три претендента: убийца, организовавший кражу, Ян и Сэн Сань, пронюхавшие об этом, и глава нищих, которому была обещана часть доли Сэн Саня. Как я только что объяснил старшине, меня очень беспокоит один момент. Я имею в виду внезапную спешку убийцы. Не может ли это объясняться тем, что на сцене появился новый персонаж, не имеющий ничего общего с кражей золота? Правда, эта мысль основана только на интуитивном ощущении. Наконец, привидение. До сегодняшней ночи я считал его всего лишь плодом воображения суеверных людей. Сам Ма Жун не был уверен, что на самом деле видел его вчера. Но сегодня он разглядел привидение совершенно ясно, и оно принимало активное участие в попытке убить его. Поэтому отныне нам придется считаться с этим загадочным явлением. Что ты думаешь, Ма Жун?

Ма Жун невесело покачал головой.

— Кем бы или чем бы ни было это привидение, оно в сговоре с убийцей. Вчера оно показало мне скрытую тропу к колодцу не для того, чтобы помочь мне, как я глупо думал. Оно сделало это для того, чтобы заманить в дальний угол сада, где меня ждал убийца за брешью во внешней стене. Увидев, что я спускаюсь в колодец, они, видимо, решили, что, если прикончить меня там, им не нужно будет избавляться от трупа. Сегодня ночью привидение побуждало меня идти вперед, привлекая мое внимание к себе для того, чтобы я не заметил, как убийца расшатывает камни разрушающейся стены. Но оно сделало грубую ошибку, внезапно подняв руки, чтобы показать своему сообщнику, что я нахожусь в нужном месте. Этот жест испугал меня, я остановился, и это спасло мне жизнь — в самый последний момент!

Судья Ди кивнул и, сверившись со своими записями, спросил:

— А ты не мог бы получше описать это привидение?

— Ну, оба раза я видел его только мельком, к тому же издалека и при обманчивом лунном свете. По-моему, на нем было платье из тонкой кисеи и такая же повязка на голове, закрывающая лицо. Оно было высоким, в этом я уверен.

— А ты вполне уверен, что это была женщина?

Ма Жун нерешительно дернул себя за ус.

— Все говорили о белой женщине... И это длинное платье... Но это не имеет значения, мужчина тоже мог надеть длинное женское платье. Ну и, конечно, фигура. Широкие бедра и узкие плечи. А видел ли я ее грудь? Да... или... — Он с несчастным видом покачал головой. — Мне очень жаль, ваша честь. Я в самом деле не знаю!

— Не беспокойся, Ма Жун! Главное — нам теперь известно, что это обычный человек из плоти и крови. Что ж, завтра с самого утра отправляйся в Приют отшельника и узнай, как дела у Фана. Мы встретимся здесь после завтрака. Нужно что-то предпринять, и очень быстро. Убийца доведен до отчаяния и может нанести следующий удар в любой момент. Открой окно, Хун! Становится так душно, что, боюсь, нас ждет гроза, а в это время года грозы могут быть очень сильными. Я посижу еще здесь, постараюсь разобраться в своих мыслях. Спокойной ночи!

Неистовая гроза, разразившаяся над Лань-фаном за несколько часов до рассвета, очистила воздух. Когда судья Ди с Третьей госпожой вышел в сад на утреннюю прогулку, над прудом парил легкий туман, который вдруг рассеялся, и они увидели множество розовых и белых цветков лотоса. Судья решил позавтракать в павильоне над прудом.

Они молча ели, наслаждаясь свежим воздухом и очаровательным видом. После этого они постояли у покрытой красным лаком балюстрады и покормили остатками риса золотых рыбок. Когда те бросились из-под широких листьев за рисом, Третья госпожа сказала, наблюдая за их стремительными движениями:

— Вчера вечером вы вернулись домой очень поздно и плохо спали, все время ворочались. Плохие новости?

— Да. Мы потеряли стражника, у которого остались жена и двое детей, другой серьезно ранен. Но я думаю, что конец этого мучительного дела уже близок. Недостает только последнего звена, и я надеюсь найти его сегодня.

Она проводила его до ворот сада.

Ма Жун и старшина Хун ждали судью в его кабинете. После того как они пожелали судье доброго утра, Ма Жун сказал:

— Я только что вернулся из Приюта отшельника, ваша честь. Фан чувствует себя неплохо. Настоятельница считает, что дней через десять все будет в порядке. Она предлагает оставить его там, пока он совсем не выздоровеет.

— Хорошие новости! — воскликнул судья, усаживаясь за стол. — Да, Фану лучше побыть пока в Приюте. Вчера вечером я еще раз обдумал это дело. Я решил, что сегодня мы сначала еще раз обыщем заброшенный храм, потом вызовем сюда главу нищих с дочерью для более подробного допроса.

Ма Жун поерзал на стуле и откашлялся.

— Сказать по правде, ваша честь, у меня сложилось впечатление, что Весеннее Облачко иногда играет роль наводчицы для воровской братии своего отца.

— Ия так подумал, увидев нарисованный ею план заброшенного храма, — сухо заметил судья.

Он выдвинул ящик и положил на стол листок бумаги. Разгладив его, он добавил:

— Должен сказать, что он весьма полезен для того, чтобы сориентироваться.

Ма Жун поднялся и наклонился над столом.

— На этом плане, ваша честь, я могу точно показать вам, как я пытался поймать убийцу прошлой ночью. Посмотрите, вот брешь, через которую я вошел на территорию храма. Потом я пробрался в храм через эту дверь и...

Он продолжил шаг за шагом описывать борьбу в темном зале. Судья Ди рассеянно слушал его, подергивая бороду и пристально рассматривая план.

— Потом я зацепился ногой за проклятую веревочную лестницу, — говорил Ма Жун. — Это было здесь, точно в этом месте. Поэтому...

Внезапно судья Ди с такой силой ударил кулаком по столу, что зазвенели чашки.

— Святое Небо! — воскликнул он. — Так вот в чем дело! Почему я сразу не обратил на это внимания? Когда я был в храме, я вроде бы хорошо понял его расположение, но не заметил сходства!

— Я не понимаю... — начал старшина Хун.

Судья отодвинул кресло и встал:

— Подожди! Мне нужно логически разобраться в этом. Благодаря прекрасному плану этой девушки я нашел недостающее звено, друзья! Теперь дайте мне прикинуть, что из этого следует... Да, наконец-то из наших отрывочных сведений складывается определенный узор. Но...

Он нетерпеливо потряс головой и начал ходить по комнате, заложив руки за спину.

Ма Жун довольно улыбнулся. Когда он пришел в Приют отшельника, он воспользовался возможностью, чтобы несколько минут поговорить с Весенним Облачком наедине, и ему показалось, что она не против стать его постоянной подругой. Похоже, она дала судье важный ключ, и это может сыграть положительную роль, если судья начнет вникать в ее незначительные прегрешения. У старшины Хуна тоже был довольный вид, потому что, исходя из долгого опыта, он понял: дело дошло до переломного момента.

В коридоре послышались быстрые шаги. В кабинет ворвался начальник стражи.

— Прибежал надзиратель северо-западного квартала, ваша честь! — задыхаясь, сказал он. — Там большие беспорядки. Татары забрасывают камнями колдунью. Когда люди надзирателя попытались остановить их, татары прогнали их, закидав палками и обломками кирпича...

Ма Жун вопросительно посмотрел на судью. Когда тот кивнул, Ма Жун выхватил тяжелый кнут из-за пояса начальника стражи и кинулся вон из комнаты.

Во дворе конюшни два конюха обтирали расседланную лошадь. Ма Жун вскочил на нее и выехал за ворота.

На улице он пустил лошадь в галоп. Толпа поспешно освобождала путь, услышав стук копыт и видя приближающегося всадника. Улицы северо-западного квартала были зловеще пусты. Впереди над низкими крышами поднимался дым и слышались невнятные крики.

На улице, где жила Тала, путь ему преградила смешанная толпа. Несколько десятков татар толкали друг друга, крича и ругаясь. Три индуса забрасывали горящие факелы на крышу дома под шумные возгласы одобрения дурно одетых женщин в дверях домов напротив. Ма Жун хлестнул тяжелым кнутом обнаженные, покрытые потом спины ближайших татар и погнал лошадь прямо на них. С сердитыми воплями толпа развернулась к нему, но, узнав форму офицера судебной управы, отступила в угрюмом молчании.

Ма Жун спрыгнул с лошади и подбежал к женщине, лежавшей у основания глиняной стены возле двери. Длинное платье Талы было изодрано в клочья и пропитано кровью, а на белых руках, которыми она защищала лицо, виднелись страшные раны. Вокруг лежали палки и камни. Когда Ма Жун опустился возле нее на колени, мимо его головы просвистел камень и с глухим стуком врезался в стену. Он обернулся и увидел полуобнаженного татарина, нагнувшегося за следующим камнем. Молниеносно вскочив, Ма Жун кинулся к нему. Схватив левой рукой за длинные волосы, он ударил его рукояткой кнута по затылку. Татарин рухнул на землю, а Ма Жун закричал:

— Тащите ведра с водой и гасите огонь! Вы что, хотите, чтобы все ваши дома сгорели?

Тала отняла руки от лица. Зияющая рана пересекала ее бровь, а вся левая сторона лица превратилась в бесформенную массу.

— Я посажу тебя на лошадь и отвезу... — начал Ма Жун.

Она уставилась на него налившимся кровью глазом.

— Сожги... мое тело, — прошептала она.

Внезапно послышался треск, а за ним испуганные вопли толпы. Крыша дома Талы провалилась, и стала видна огромная голова свирепого бога. Красное лицо казалось еще более искаженным языками пламени, бушевавшего вокруг нее.

Ма Жун подхватил женщину на руки и отошел от стены, потому что с крыши падали куски горящего дерева. Он увидел, что ее кровоточащие губы зашевелились.

— Развей мой пепел... — почти беззвучно сказала она.

Он почувствовал, как ее тело содрогнулось и обвисло у него на руках.

Ма Жун положил мертвую женщину на лошадь. Татарина, которого он ударил, унесли его друзья. Остальные в суеверном страхе повалились на колени и уставились на дом Талы. Горящая голова свирепого бога смотрела на них сверху вниз с язвительной улыбкой.

— Поднимайтесь и тушите огонь, болваны! — снова закричал им Ма Жун.

Потом он вскочил на лошадь и повез мертвую женщину в управу.

Судья Ди спокойно принял новости. Бросив на Ма Жуна и старшину серьезный взгляд, он сказал:

— Тала была обречена на смерть с тех пор, как приняла вероучение, ведущее к погибели. Я приказываю не вмешиваться в религиозные ссоры варваров, и мы не предпримем никаких действий против жителей этого квартала. Мы прикажем немедленно сжечь ее тело, как она и хотела.

Его прервал гулкий звук большого гонга у ворот управы. В этот момент он напомнил судье о гонге в буддийском храме, в который бьют в конце заупокойной службы, чтобы проводить умершего в мир иной.

— Сейчас начнется заседание, — сказал он. — Тебе лучше отдохнуть, Ма Жун, потому что после полудня мы пойдем обыскивать храм. А ты будешь помогать мне на заседании, старшина. Боюсь, что оно опять будет долгим, поскольку начнется новое рассмотрение дела Као против Ау: на этот раз Ау хочет выдвинуть новые аргументы. В конце заседания я велю освободить бродягу А Лю. Подай мое официальное платье, Хун.

Отдав необходимые приказания о сожжении тела Талы, Ма Жун отправился в сторожку. Он разделся догола, присел на корточки в углу на каменном полу и велел двум стражникам опрокидывать на него ведра с холодной водой. Потом он, по-прежнему голый, поднялся к себе в маленькую мансарду и бросился на дощатую кровать. Ма Жун очень устал, потому что отправился в Приют отшельника еще до рассвета, а после трудной ночи в храме ему удалось вздремнуть только несколько часов. Но, как только он закрыл глаза, перед ним всплыло страшно изуродованное лицо Талы; потом он опять увидел ее стоящей обнаженной над грудой черепов... Бормоча проклятия, он ворочался, пока не провалился в глубокий сон без сновидений.

Ма Жун проснулся с сильной головной болью. Взглянув в окно, он увидел, что уже далеко за полдень. Он быстро оделся и спустился вниз. Пока он глотал остывшую лапшу, один из стражников сообщил, что из Тонкана вернулся главный писец. Он только что отправился в кабинет судьи Ди.

Оттолкнув чашку с лапшой, Ма Жун поспешил туда же.

Судья Ди сидел за столом, рядом стоял старшина. Старый писец сидел на стуле напротив, как всегда опрятный и строгий. Усаживаясь, Ма Жун бросил удивленный взгляд на множество исписанных листков бумаги, разложенных аккуратными рядами на столе, и узнал характерный крупный почерк судьи. Сверху лежало семь больших карточек, которые обычно использовались для того, чтобы отметить какое-либо место в папке. Он начал было извиняться за опоздание, но судья поднял руку.

— Ты как раз вовремя, чтобы выслушать сообщение из Тонкана, Ма Жун. — И добавил, обращаясь к старому писцу: — Продолжайте!

— Начальник военного конвоя любезно разрешил мне присоединиться к ним, ваша честь, и большую часть пути назад я проделал с удобством и к тому же весьма быстро. Последний участок дороги я ехал верхом, с группой торговцев чаем. Мы двигались всю ночь. Нам повезло: когда начался дождь, мы нашли убежище в хижине дровосека на втором горном хребте. Потом...

— Вы совершили неплохое путешествие, — прервал его судья. — Но расскажите вкратце о том, что вы узнали в Тонкане. Подробный отчет можете написать позже, когда отдохнете.

— Благодарю вас, ваша честь. Я хочу начать с того, что служащие судебной управы в Тонкане отнеслись ко мне очень доброжелательно. Они отвели мне самые удобные покои в гостинице для проезжающих официальных лиц.

— Я напишу моему коллеге письмо с благодарностью. Что вы узнали о пребывании там казначея?

— Мои коллеги познакомили меня с писцом, которому было велено заботиться о казначее. Он рассказал мне, что это было легкое задание, потому что казначей устал после долгого пути и отклонил приглашение судьи на обед. Когда писец принес в комнату казначея вечерний рис, тот велел вызвать мастера, потому что один из дорожных сундуков треснул. После ухода мастера казначей лег спать. У него не было никаких других посетителей, и на следующее утро на рассвете он уехал.

Старый писец поклонился старшине, который пододвинул к нему чашку чая. Отпив несколько глотков, он продолжил:

— Начальник стражи судебной управы нашел для меня того мастера. Его зовут Лю, это пожилой, довольно говорливый человек. Начинал он как золотых дел мастер, но потом глаза его ослабли, и он занялся кожевенными работами. Он хорошо помнил свой визит к казначею, потому что через несколько дней услышал о том, что золото было украдено, и..

— Да, да, конечно. Что произошло во время этого визита?

— Ну, казначей провел Лю в спальню и показал ему сундук, в котором появилась трещина. Лю осмотрел его и сказал, что кожа такого высокого качества, что нечего опасаться, что сундук развалится. Казначей был явно обрадован этим и дал Лю хорошие чаевые. Ободренный ласковыми словами казначея, Лю похвалил золотое украшение, которое носил казначей, и добавил, что он на самом деле золотых дел мастер. Казначей сказал, что в таком случае у него есть для Лю другая работа. Он вынул из рукава замысловатый ключ и открыл замок треснувшего сундука. Он стоял спиной к Лю, но в зеркале, стоявшем на столе, Лю увидел, что сундук до краев заполнен тяжелыми золотыми слитками. Казначей закрыл сундук и обернулся к Лю, держа в руках большой слиток. Он сказал, что этот слиток был слишком длинный; он с трудом впихнул его в сундук поверх одежды и, наверное, из-за него сундук и треснул. Казначей спросил Лю, может ли он распилить слиток на две части, не потеряв при этом ни крошки золота. В ящике с инструментами у Лю нашлась подходящая пила, он сделал то, о чем просил казначей, и сразу ушел. Это все, ваша честь!

Судья Ди многозначительно посмотрел на помощников и спросил писца:

— Кому Лю рассказывал о том, что видел?

— О, десяткам людей, ваша честь! Так случилось, что в гильдии золотых и серебряных дел мастеров как раз в тот вечер было очередное собрание, и Лю поведал об этом собравшимся. Простые люди не часто слышат о перевозке такого большого количества золота, и они долго строили предположения о том, зачем императорский казначей везет такую сумму за границу.

— Отличная работа! После того как вы подкрепитесь, просмотрите записи заседаний вчера и сегодня. Опять возобновилось дело Као против Лу.

— Конечно, я хочу видеть эти записи, ваша честь! — с энтузиазмом воскликнул писец. — Я так и подозревал, что обе стороны держат в рукаве какие-то козыри, особенно Као! Там есть этот неясный момент о второй женитьбе четвероюродного брата и...

— Вот эти две папки, — поспешно сказал судья. — Завтра я опять буду слушать это дело.

Старый писец вышел, бережно прижимая к груди обе папки.

— Казначей сделал роковую ошибку, — заметил старшина. — Нужно было удалить Лю из комнаты на несколько минут, пока он открывает сундук.

— Конечно, — вставил Ма Жун. — Впрочем, это не очень-то продвигает нас вперед. Как нам догадаться, кто из всех этих участников собрания сообщил в Ланьфан? Это мог быть какой-нибудь его друг или...

— Это не важно, Ма Жун, — прервал его судья. — Главное — мы знаем, что тайна просочилась наружу, известие об этом попало сюда до приезда казначея и распространилось среди золотых дел мастеров. Это все, что мне нужно.

— Мы пойдем в заброшенный храм? — спросил Ма Жун. — Там теперь шесть стражников, но мне все равно не нравится, что золото валяется без присмотра.

— Нет, пока что мы не пойдем туда. Как я объяснил старшине перед тем, как пришел писец, теперь у меня есть определенная гипотеза. Для этого мне пришлось заново изучить все имеющиеся сведения и в особенности тщательно проверить даты. Даты играют крайне важную роль, Ма Жун. Занимаясь всем этим, я и исписал все эти листочки, что ты видишь передо мной. Результаты я отметил на семи карточках. На каждой карточке я записал имя и несколько существенных фактов. А эти листки больше не нужны.

Судья выдвинул ящик и рукавом смел в него листки.

— Сейчас мы вместе рассмотрим эти семь карточек. Я перевернул их, когда сообщили о прибытии нашего писца, потому что у этого старого господина острые глаза. А на каждой карточке записано имя возможного убийцы.

Судья Ди выпрямился в кресле и, сложив руки на груди, продолжил:

— Прежде чем объяснить, почему подозрение падает на этих семерых, я должен сказать вам, что перед нами — одно дело. Еще позавчера — о Небо, кажется, что это было века назад! — мы думали, что имеем дело с тремя совершенно различными делами. Двум из них уже почти год: это кража золота казначея и загадочная записка девушки по имени Нефрит. Третьему всего два дня — это убийство Сэн Саня в заброшенном храме. Последующие события показали, что кража золота связана с убийствами, а сегодня утром план, сделанный служанкой настоятельницы, убедил меня, что исчезновение Нефрит должно быть связа-

но с совершенными в храме преступлениями. У нас только одно дело, друзья, но у него много ответвлений! Все началось с кражи золота казначея. Вокруг этих пятидесяти украденных слитков возникла любопытная, крайне замысловатая паутина из бушующих человеческих страстей. Налей мне еще чаю, Хун.

Несколькими быстрыми глотками судья осушил чашку. Потом он покопался в ящике и вынул лист бумаги.

— Только что я сказал, что даты дают важный ключ к этому делу. Кое-что я записал здесь, посмотрите.

Старшина и Ма Жун подвинули стулья к столу и прочитали то, что написал судья.

15 лет назад (год Зайца):

Власти закрывают храм Пурпурных облаков; построен Приют отшельника и передан священнику и жрице, отрекшейся от нового вероучения.

Прошлый год (год Змеи):

15 мая — свадьба господина и госпожи У.

2 августа —украдено золото казначея.

20 августа — вдова Чжан становится настоятельницей Приюта отшельника.

6 сентября — исчезает Мин Ао.

10 сентября — пропадает барышня Нефрит.

12 сентября — дата на записке барышни Нефрит.

Ма Жун поднял голову:

— Кто такой Мин Ао, ваша честь?

— Разве ты не помнишь, что позавчера рассказал старшина Хун, просмотрев дела пропавших людей? Он обнаружил, что брат ремесленника по имени Мин Ао сообщил, что Мин вышел из дома вечером шестого дня девятого месяца и не вернулся. А Аи Май говорил нам, что госпожа У жила с ремесленником, который бросил ее около года назад. Сегодня днем я поручил старшине осторожно расспросить брата Мин Ао, и Хун узнал от него, что нынешняя госпожа У в самом деле какое-то время жила с Мин Ао. Тот был известен как опытный слесарь. Но он проходимец — как говорил Ли Май, рассказывая нам о былых знакомствах госпожи У. Как бы то ни было, запомните эти имена и даты! Они чрезвычайно важны.

Он наклонился вперед и перевернул первую карточку.

— На этой карточке я написал имя У Цзунжэня, префекта в отставке. У оставался честным человеком в течение всей своей долгой официальной карьеры. Но в последующие годы, после того как он обеднел и женился на дурной женщине, его характер изменился. Вот, на второй карточке написано имя госпожи У. Я кладу ее рядом с мужем. Думаю, вы согласитесь, что до этой пары вполне могли дойти известия о золоте из Тонкана. У часто бывал в лавке Ли Мая, а любовником госпожи У был ремесленник. Получив известия из Тонкана, они поняли, что перед ними единственный в жизни шанс. Госпожа У связывается со своим бывшим любовником Мин Ао, и тот крадет золото и подменяет его свинцом; этот последний штрих был, возможно, предложен У. Мин Ао прячет золото где-то в заброшенном храме. Потом, однако, дело осложнилось. Мин Ао отказался сообщить, где именно он спрятал золото. По-видимому, рассердился из-за того, что его любовница вышла замуж. Или хотел сам присвоить все золото. Можно только гадать об этом. Но несомненно одно: господин и госпожа У не согласились безропотно принять отказ Мин Ао. Они принуждали его раскрыть тайну, не исключено, что пытали. Через четыре дня он был убит, и они избавились от тела. Теперь эта парочка начала методично обыскивать храм. Они искали много месяцев, но безуспешно. Потом возникает второе осложнение. Ян выведал тайну золота у госпожи У — есть веские основания считать, что они были любовниками, — или узнал ее, шпионя за господином У. Ян нанимает Сэн Саня, чтобы шантажировать господ У. Они заманивают Яна и Сэн Саня в храм и там убивают их.

— Если эта гипотеза верна, — воскликнул Ма Жун, — то госпожа У и есть это проклятое привидение! А как с барышней Нефрит?

— Думаю, Нефрит обнаружила, что ее отец и мачеха убили Мин Ао, и они решили, что она тоже должна исчезнуть, причем немедленно. Мачеха ненавидела ее, а ее смерть избавляла отца от угрызений совести, давно уже мучивших его. Их вчерашние поступки полностью подкрепляют эту теорию. Мое объявление сильно испугало преступную пару. А вдруг я нашел свидетельство того, что они убили девушку? Они решили, что лучшей обороной является нападение. У поспешил ко мне, а госпожа У — к моей Третьей жене, в отчаянной попытке узнать, что я обнаружил, и запутать дело.

Однако в моих рассуждениях есть один изъян, причем очень важный. У вполне мог бросать камни на тебя в колодце, Ма Жун, и мог также обрушить часть задней стены храма. Но я не понимаю, как он, пожилой человек, смог задушить Яна и убить ножом Сэн Саня; как он мог перетащить тело Сэн Саня и сбежать от тебя в темном храме. Ты хочешь что-нибудь сказать, старшина?

После того как Хун покачал головой, судья продолжил:

— Переворачиваю третью карточку. Ли Май, банкир и владелец ювелирной лавки. Несомненно, он имел больше всего возможностей получить известия из Тонкана. Мы знаем, что до замужества госпожа У отнюдь не вела жизнь монашки. Она могла продолжить отношения с Ли Маем, с ведома Мин Ао или без него. Когда У влюбился в нее, Ли Май поощрял этот брак: нет ничего более удобного, чем выдать любовницу замуж за лучшего друга! У, в свою очередь, хочет отдать дочь за Ли. Тем лучше! Ли получит хорошенькую молодую жену и в то же время еще более благоприятные возможности продолжать связь с ее мачехой. Ли Май и госпожа У организуют кражу золота и привлекают к этому Мин Ао. Потом возникают те два затруднения, о которых я уже упоминал: Мин отказывается указать место, где спрятано золото, и они убивают его. Нефрит узнает об этом убийстве или прелюбодеянии мачехи, и ее устраняют.

PH <5

Судья обсуждает карточки с именами возможного убийцы

Госпожа У ненавидит ее, а Ли предпочитает состояние в золоте молодой жене. А что касается двойного убийства в храме, то ведь Ли Май — высокий, сильный и любит охоту. Достойный противник для тебя, Ма Жун, в темном зале! Есть возражения, старшина?

Старшина Хун посмотрел на него с сомнением.

— А как согласовать эту теорию с попыткой Ли Мая очернить госпожу У? Ведь он сделал все, что мог, чтобы познакомить нас с ее сомнительным прошлым.

— Возможно, это хитрый ход, ставящий целью сбить нас с верного пути. Ли прекрасно знал, что у нас нет никаких улик против нее. И он дал ей точные указания, что сказать моей Третьей жене. Итак, теперь у нас есть двое мужчин и одна женщина. На четвертой карточке опять имя женщины. Я переворачиваю ее и кладу рядом с карточкой Ли Мая.

Старшина Хун наклонился вперед и открыл рот от изумления, прочитав имя.

— Настоятельница! — воскликнул он.

— Да, настоятельница. Вспомни, она ведь вдова ювелира и должна знать Ли Мая, коллегу ее мужа. Что, если она и Ли Май стали тайными любовниками? В архивах управы сказано, что ее муж умер от внезапного сердечного приступа в первом месяце года Змеи. Может быть, он обнаружил ее связь с Ли и приступ помог ему покинуть этот бренный мир? Я полагаю, нужно проверить обстоятельства кончины господина Чжана. Как бы то ни было, примечательно то, что в том же месяце, когда было украдено золото, она стала настоятельницей Приюта отшельника — идеальное место для человека, интересующегося храмом и желающего без помех поискать спрятанное золото. Наконец, она заранее знала, что ты, Ма Жун, собираешься посетить храм. Я сам сказал ей об этом во время обеда по случаю дня рождения моей Первой госпожи. И она ушла очень рано, сразу после того, как подали последнее блюдо, потому что у нее разболелась голова, как она сказала.

— Так что она вполне моглауспеть вернуться в храм, чтобы заманить меня к колодцу, — с горечью произнес Ма Жун. — А прошлой ночью, после того как она помогла устроить мне ловушку под обвалившейся стеной, у нее было достаточно времени, чтобы вернуться в Приют отшельника, пока я пытался поймать Ли в зале храма. Но как же с Нефрит?

— То же, что и раньше: должно быть, Нефрит застала их, когда они избавлялись от Мин Ао.

— Возможно, настоятельница даже получила наслаждение, убив бедную девушку, — сердито сказал Ма Жун. — Ее служанка говорила мне, что она явно наслаждается, когда сечет ее! А что же именно могло произойти с Нефрит?

— По словам Талы, — медленно ответил судья, — барышня Нефрит сломала шею. Причем десятого числа, именно в тот самый день, когда исчезла. Но если верить записке из шкатулки, она умерла двенадцатого числа или около этого.

— Дата на записке с просьбой о помощи соответствует этому, — заметил старшина Хун. — Ее держали взаперти с десятого по двенадцатое, без еды и питья.

Судья Ди взял пятую карточку.

— Здесь я написал имя Ли Ку, художника. Смотрите, я кладу ее между карточками госпожи У и настоятельницы. Так. У Ли Ку была такая же возможность узнать о тайне золота, как и у его брата Ли Мая, потому что в то время он все еще жил в доме банкира. По этой же причине он мог встретиться с Мин Ао и женщиной, ставшей госпожой У.

Судья подвинул карточку Ли Ку к карточке госпожи У и удовлетворенно улыбнулся.

— Должен признаться, что мне нравится эта комбинация! Она мне очень нравится! Чувственная женщина, вышедшая замуж за пожилого человека, и безответственный художник, верящий в романтическую любовь. И оба приближаются к среднему возрасту, когда страсть горит гораздо жарче, чем в молодости.

— Ли Ку тоже знал, что я собираюсь в храм, — заметил Ма Жун. — Я сказал ему об этом, встретив его по пути к восточным городским воротам. И у Ли была шкатулка из черного дерева! Кроме того, он любитель бродить по горам, крепкий парень. Вот почему он так хорошо показал себя, когда я пытался поймать его в храмовом зале.

Судья Ди кивнул и передвинул карточку Ли Ку ближе к карточке настоятельницы.

— Эта комбинация, — сказал он, — явно менее привлекательная. Но мы должны помнить, что Ли Ку очень искусно рисовал эти ужасные буддийские картины. Должно быть, он тщательно изучал оригиналы, которые раньше можно было увидеть в заброшенном храме; и там он мог встретить настоятельницу, которая была ревностной буддисткой еще тогда, когда была госпожой Чжан. Ну, теперь я беру шестую карточку. Вы видите, что на ней я написал имя Яна.

— Но Ян мертв! — воскликнул старшина.

— Нельзя пренебрегать мертвыми, говоря словами Талы. Я кладу карточку Яна поверх карточки Ли Ку, а рядом с ними карточку госпожи У. Смотрите, теперь у нас получилась комбинация, еще более вероятная, чем сочетание госпожи У и Ли Ку! Разочаровавшаяся, чувственная женщина и живущий под той же крышей веселый студент, гораздо моложе ее! Она могла рассказать Яну о золоте и свалить на него тяжелую работу. Мы видели тело покойного Яна; это был сильный парень, которому было бы легко справиться и с Мин Ао, и с барышней Нефрит.

— Но потом сам Ян был убит, вместе с Сэн Санем! — возразил старшина Хун.

— Вот именно! Поэтому я и положил карточку Яна на карточку Ли Ку. За месяцы, прошедшие после кражи, ситуация изменилась. Госпожа У влюбилась в Ли Ку. Она сказала Яну, что разрывает с ним отношения и он может распрощаться с золотом. Но Ян не захотел мириться с этим. Он отправился к Ли Ку и сказал ему, что его ничуть не интересует госпожа У, но он хочет свою половину золота. Для того чтобы держать под присмотром эту парочку, Ян вынудил Ли Ку нанять его, угрожая все рассказать старому господину У. Но потом Ян понял, что Ли Ку не тот человек, с которым можно шутить, и решил попробовать прибрать к рукам все золото. Поэтому он нанял Сэн Саня, профессионального бандита и вора, который должен был помочь ему обыскать заброшенный храм. Там они и были убиты Ли Ку и госпожой У.

Судья Ди поднял шесть карточек. Откинувшись на спинку кресла, он перетасовал их.

— Есть, конечно, несколько других возможных комбинаций. Но мы рассмотрели, по-моему, основные варианты, с которыми необходимо считаться.

— На столе осталась еще одна карточка, ваша честь, — сказал старшина.

Судья выпрямился.

— Ах да, седьмая карточка! — Он перевернул ее. Она была черной.

Перевернув ее, он сказал:

— Я написал здесь некое имя как еще один возможный вариант. Возможно, это имя привидения. Привидения из храма. Но потом я его зачеркнул. Эта карточка означает смерть.

Он присоединил седьмую карточку к остальным, еще раз перемешал их и бросил в открытый ящик, затем сложил руки на груди.

— Дойдя до этой стадии, нам следовало бы, как обычно, начать утомительное и занимающее много времени расследование. Нам нужно было бы детально изучить прошлое всех подозреваемых, узнать, где и с кем они находились в то время, когда были совершены преступления, допросить домашних слуг, владельцев лавок и так далее. Это заняло бы недели, если не месяцы, даже если бы наши друзья Цзяо Тай и Дао Гань были здесь и принимали бы в этом участие. К счастью, есть более короткий путь.

Он подвинул к себе план храма, нарисованный Весенним Облачком. Постукивая по нему указательным пальцем, он продолжил:

— Благодаря этому великолепному рисунку, мы можем этим же вечером провести решающее испытание. Полчаса назад я поручил писцу отнести два письма. Одно адресовано господину и госпоже У, другое — их другу банкиру Ли Маю. Я пригласил их прийти через два часа в заброшенный храм, потому что собираюсь рассказать им там о результатах следствия по делу барышни Нефрит.

— А как с Ли Ку и настоятельницей? — спросил Ма Жун.

— За настоятельницей я сам зайду в Приют отшельника. Я все равно собирался побывать там, чтобы узнать, как дела у молодого Фана. Что касается Ли Ку, то ты, Ма Жун, сейчас сходишь к нему домой. Скажи ему, что я велел тебе отвести его в заброшенный храм, потому что хочу показать ему кое-что и узнать его мнение об этом так, чтобы никто не знал. Поднимайтесь на холм сзади, потому что ни в коем случае он не должен увидеть, что у меня и другие гости. Ждите с ним за храмом; когда он будет мне нужен, я дам тебе знать. Тогда ты приведешь его в зал через заднюю дверцу. — Когда Ма Жун поднялся, судья поспешно добавил: — Все время следи за ним, Ма Жун! Он подозревается в убийстве!

— Не беспокойтесь, — решительно сказал его помощник, выходя.

Судья Ди тоже встал.

— Пойдем, Хун! Мне нужно быть в храме прежде, чем появятся гости. Хочу проверить свою теорию до того, как подвергну испытанию подозреваемых.

Стражники у восточных ворот с удивлением смотрели на официальный кортеж. Впереди ехали верхом два стражника, били в маленькие бронзовые гонги и кричали: «Дорогу, дорогу! Приближается его превосходительство судья!» За ними следовали два других, державших в руках шесты с большими фонарями из промасленной бумаги с красными иероглифами «Судебная управа Ланьфана». Дальше десять носильщиков в форме несли паланкин судьи Ди. За паланкином ехал начальник стражи, а за ним десять стражников.

Увидев кортеж, кули, нищие и прочие лодыри, сидевшие у ларьков возле дороги за воротами, вскочили, чтобы присоединиться к нему. Начальник стражи закричал, чтобы они оставались на местах, но тут отодвинулась занавеска паланкина, выглянул судья Ди и сказал ему:

— Пусть идут, если хотят!

Судья и старшина Хун вышли из паланкина у подножия лестницы. Памятуя о предстоящем крутом подъеме, судья не стал надевать официальное платье, но выбрал платье из тонкой серой ткани с черной каймой и широким черным поясом. На голове у него была высокая квадратная шапка из черной кисеи.

В переднем дворике стражники воткнули шесты с фонарями управы в землю по обе стороны тройных входных ворот. Судья приказал им остаться там. Он вошел в главный зал в сопровождении старшины Хуна, начальника стражи и старшего стражника; тот нес два фонаря, веревочную лестницу и кольцо тонкой веревки.

Они оставались в зале довольно долго. Когда судья вышел оттуда во двор, лицо его в свете фонарей казалось бледным и осунувшимся. Он коротко приказал начальнику стражи встретить его гостей и подождать вместе с ними в переднем дворике. Стражники должны были установить фонари в храмовом зале и подмести пол. Отдав эти приказания, он пошел со старшиной по дорожке, ведущей к Приюту отшельника.

Когда сама настоятельница отворила им ворота, судья искренне поблагодарил ее за заботу о раненом стражнике и сказал, что хочет видеть его. Настоятельница провела их в маленький боковой зал молельни, где на бамбуковой кровати лежал Фан. Весеннее Облачко сидела на корточках в углу возле жаровни и веером раздувала пылающие угли под кувшином с лекарством. Судья похвалил молодого стражника за то, что он обнаружил закопанную голову, и пожелал ему скорейшего выздоровления.

— За мной очень хорошо ухаживают, ваша честь, — с благодарностью сказал Фан. — Настоятельница перевязала мне рану, и каждые два часа Весеннее Облачко дает мне лекарство, сбивающее лихорадку.

Старшина Хун заметил, что он бросил нежный взгляд на Весеннее Облачко и что та слегка зарделась.

Вернувшись в передний дворик, судья Ди сказал настоятельнице:

— Этим вечером я пригласил несколько человек в храм, чтобы обсудить убийство, произошедшее здесь недавно. Я хотел бы, чтобы вы также присутствовали, ведь это место, так сказать, подлежит вашей церковной юрисдикции!

Настоятельница ничего не ответила, но склонила голову в знак согласия, надвинула капюшон на голову и пошла за судьей и старшиной.

Господин У расхаживал по двору, заложив руки за спину. По этому случаю он надел темнозеленое платье с широкой черной каймой и высокую черную шапку, придававшую ему очень официальный вид. Его жена в темном платье и с черной вуалью, закрывавшей волосы, сидела на большом камне. Рядом с ней стоял господин Ли Май.

Судья Ди церемонно представил господина У и господина Ли настоятельнице. Оказалось, она уже знала госпожу У, так как та несколько раз приходила в Приют отшельника воскурить благовония. Стоя в центре переднего садика, они обменялись обычными вежливыми вопросами. Мягкий свет двух больших фонарей придал серым стенам менее мрачный вид. Если бы не стражники у ворот, можно было бы подумать, что эти люди собрались во дворе для того, чтобы насладиться вечерней прохладой.

— Я весьма благодарен вам всем за то, что вы незамедлительно явились сюда в ответ на мое приглашение, — обратился к ним судья. — Теперь я хочу, чтобы вы прошли со мной в главный зал. Там я объясню, зачем позвал вас.

Судья пересек двор. Шестистворчатые двери были открыты, главный зал ярко освещали множество больших факелов. Стражники воткнули их в отверстия в стенах, когда-то давно сделанные специально для этого. Направляясь к алтарному столу в задней части зала, судья Ди подумал, что в старые дни, когда на стенах красовались яркие картины на религиозные темы, а алтарь загромождали ритуальные принадлежности, этот зал должен был производить внушительное впечатление. Он повернулся спиной к алтарному столу и указал господину и госпоже

Господин У и настоятельница перед судьей Ди

У место прямо перед собой. Потом он попросил настоятельницу встать слева от них, а господина Ли Мая — справа. Тем временем начальник стражи подошел к левому концу стола, старший стражник — к правому. Старшина Хун с шестью стражниками остался за колоннами.

Судья хмуро посмотрел на стоящих перед ним четырех человек, медленно поглаживая длинную черную бороду. Потом он серьезно сказал, обращаясь к господину У:

— С глубоким прискорбием должен сообщить вам, что ваша дочь Нефрит мертва. Она умерла здесь, в этом зале.

Сказав это, он отошел влево и приказал начальнику стражи, проходя мимо него:

— Займитесь столом!

Тот обеими руками ухватился за край стола, стражник по другую сторону сделал то же. Судья Ди внимательно посмотрел на стоящих перед столом людей. Господин и госпожа У обменялись недоуменными взглядами. Ли Май глядел на судью, подняв брови. Настоятельница стояла, выпрямившись и наблюдая за началъ-ником стражи и стражником большими, безучастными глазами. Те немного наклонили стол и замерли в таком положении.

После короткой неловкой паузы судья сказал начальнику:

— Хватит!

Когда они опустили стол, судья вернулся на прежнее место и вновь обратился к господину У.

— Ваша дочь, господин У, влюбилась в вашего секретаря, господина Яна Моудэ. Вы не должны осуждать ее за это. Она лишилась матери в том возрасте, когда более всего нуждалась в ней, а слишком ревностное чтение способствовало ее романтическому настрою. Она оказалась легкой жертвой для такого опытного и распущенного молодого человека, как Ян. Пусть память о ней не покидает ваше сердце, господин У. После разговора с вами в ту роковую ночь она убежала из дому. Не к тетке, а в этот заброшенный храм, потому что знала, что Ян часто бывал здесь. Она хотела рассказать ему, что вы не согласились выдать ее замуж за него, и посоветоваться, что им делать. Однако Яна здесь не было. Она встретила другого человека. Убийцу, созерцавшего плоды своего гнусного деяния.

Этот человек организовал кражу пятидесяти золотых слитков у императорского казначея около года назад, во второй день восьмого месяца года Змеи. Для того чтобы пробраться в комнату казначея и украсть золото, он использовал искусного ремесленника по имени Мин Ао.

Раздался сдавленный крик. Госпожа У быстро зажала рот рукой. Муж удивленно посмотрел на нее и хотел что-то спросить, но судья поднял руку.

— Вы знаете, господин У, что у вашей жены была трудная жизнь, до того как вы женились на ней. Она была знакома с Мин Ао прежде. Его брат сообщил в судебную управу, что он исчез в шестой день девятого месяца. Это было через пять недель после кражи золота и за четыре дня до исчезновения вашей дочери. Главарь приказал Мин Ао спрятать золото здесь, в заброшенном храме, и Мин Ао умело сделал это, поскольку, как опытный ремесленник, хорошо разбирался в устройстве тайников и потайных шкафов в стенах. Он думал, что имеет право на большую долю добычи, чем ему была обещана, и отказался назвать главарю место, где спрятал золото. Я предполагаю, что главарь сначала пытался заставить его говорить посулами, потом, когда это не удалось, угрозами, а после...

— Все это мне кажется несущественным, — нетерпеливо прервал его господин У. — Я хочу знать, кто и как убил мою дочь.

Судья Ди повернулся к банкиру Ли Маю.

— Убийцей был ваш брат, художник Ли Ку.

Круглое лицо Ли Мая побледнело.

— Мой... мой брат? — заикаясь, выговорил он. — Я знал, что он дурной человек... Но убийство...

— Ваш брат, должно быть, не один год посещал храм, чтобы изучать здесь буддийские картины. Так или иначе он узнал о существовании глубокого подвала под этим алтарем. Как вы знаете, во многих больших храмах есть такие тайники, где во время беспорядков хранят ценные ритуальные предметы или прячутся монахи. Очевидно, Ли Ку заманил Мин Ао в этот подвал, а затем сказал, что уморит его голодом, если он не укажет место, где спрятал золото. Это произошло в ночь шестого дня девятого месяца, в ту ночь, когда Мин Ао исчез. Через четыре дня, десятого числа, Ли Ку открыл подвал. Он слишком долго держал там Мин Ао; ремесленник умер, не открыв свой секрет. Ваша дочь, господин У, застала Ли Ку возле открытого подвала, и он сбросил ее туда. Их тела все еще там. Пожалуйста, отойдите все! Так, хорошо.

Судья подошел к начальнику стражи и коротко бросил ему:

— Откройте подвал!

Тот вместе с помощником вновь поднял стол, затем, с явным усилием, они отодвинули его от стены. Когда расстояние от нее составило около пяти цуней, в том месте, где стоял алтарный стол, внезапно поднялась часть пола площадью около шести чи, повернувшись на оси, закрепленной вдоль стены. Из зияющего темного отверстия распространялся тошнотворный запах разложения.

По знаку судьи начальник стражи зажег фонарь, к которому была привязана длинная тонкая веревка. После того как он опустил его в подвал, судья сделал знак господину У подойти к отверстию. Вместе они заглянули внутрь.

Совершенно гладкая кирпичная стена спускалась почти на двадцать чи. На дне находилась груда хлама: маленькие и большие деревянные коробки, несколько глиняных кувшинов и сломанные подсвечники. Слева лежал на спине труп женщины. Длинные волосы как ореол окружали череп, из остатков сгнившего коричневого платья торчали кости. С другой стороны возле стены находились останки мужчины, лежавшего лицом вниз с раскинутыми руками. Сквозь дыры в изорванных, заплесневевших рукавах в свете фонаря ярко блестели куски золота.

— Я спускался туда по веревочной лестнице, — сказал судья. Голос его звучал приглушенно, проходя сквозь шейный платок, который он натянул на нос и рот. — В стене как раз над телом Мин Ао находится искусно сделанный тайник. В последние ужасные минуты, которые Мин Ао провел там, он открыл тайник и, полуобезумевший от голода и жажды, начал вынимать слитки и совать их в рукава. Потом он упал замертво на остальные слитки, свалившиеся на пол. Перед тем как заманить сюда Мин Ао, убийца, несомненно, тщательно осмотрел подвал, потому что здесь очень удобно прятать золото. Но тайник в стене он не обнаружил. А когда он открыл подвал и увидел мертвого Мин Ао, золота он не заметил. Сейчас мы видим его, потому что одежда Мин Ао частично сгнила, частично была сожрана червями. Не зная, что золото находится здесь, убийца начал долгие и бесплодные поиски в храме.

Господин У отступил назад с посеревшим лицом.

— Где этот жестокий изверг, убивший мою дочь? — хрипло спросил он.

Судья Ди кивнул начальнику стражи, и тот вышел из зала через узкую заднюю дверь. Потом судья показал на люк подвала.

— Как вы видите, этот люк сделан из очень толстых досок. Они покрыты слоем цемента, а на него уложены каменные плиты. Люк так тяжел, что в закрытом состоянии не раздается гулкий звук, даже если топать по нему ногой. С другой стороны, под землей, находится противовес. Два клина удерживают его. Если наклонить алтарный стол, отодвинув его параллельно стене, клинья освобождаются. Очень искусная работа.

Вернулся начальник стражи с высоким мужчиной, за которым шел Ма Жун.

Увидев открытый подвал и стоявших возле него людей, мужчина закрыл лицо руками. Слишком поздно.

— Ян! — воскликнула госпожа У. — Что...

Мужчина резко обернулся, но Ма Жун ловким приемом скрутил ему руки за спиной. Тут же подоспел начальник стражи и надел на арестованного оковы.

Ян понурился. Он стоял, опустив вниз глаза, с мертвенно-бледным лицом.

— Где мой брат? — закричал Ли Май.

— Ваш брат мертв, господин Ли, — мягко сказал судья. — Он совершил два убийства и сам был убит.

Судья сделал начальнику стражи повелительный знак. Вместе со старшим стражником он подвинул алтарный стол на старое место к стене. Люк медленно закрылся. Судья вновь встал перед столом.

— Вы имеете право выслушать всю историю, господин Ли. Я продолжу рассказ. Поскольку ваш брат мертв, часть того, что я скажу, является лишь предположением. Но Ян Моудэ заполнит пробелы. Так вот, после того как Ли Ку убил Мин Ао и барышню Нефрит, он начал обыскивать храм. Поскольку он знал, что по ночам сюда приходит всякий сброд, и поскольку поиски нужно было вести и в саду, ему потребовался помощник. Поэтому он нанял Яна. Что рассказал тебе Ли Ку, Ян?

Мужчина в оковах поднял ошеломленные глаза.

— Он сказал, что монахи спрятали здесь сокровище. Я... я подозревал, что здесь кроется

что-то другое. В спальне Ли я нашел записку с подсчетом стоимости пятидесяти золотых слитков и...

— И подумал, что можешь получить побольше, чем обещал Ли, — продолжил его слова судья. — Ты нанял бандита Сэн Саня, и вместе вы разработали план, как заманить Ли в храм и убить его. Сэн Сань задушил Ли сзади. Потом ты выполнил вторую часть своего злодейского плана, Ян. Ты дождался, когда Сэн Сань прикончит Ли и нагнется над своей жертвой, затем вонзил ему в спину нож. Но почему ты ждал несколько недель, прежде чем убить Ли? И почему ты две ночи подряд пытался убить моего помощника? Почему ты не подождал несколько дней, пока мы не прекратим поиски в храме? Отвечай, Ян!

Губы Яна зашевелились, но не раздалось ни звука.

— Говори правду! — рявкнул судья.

— На прошлой неделе... я опять просмотрел бумаги Ли, когда он вышел. Он почти каждый день ходил в лавки, где продаются старые книги... Наконец он нашел то, что искал. Собрание писем, написанных одним настоятелем этого храма более чем сто лет назад. В одном письме говорилось об устройстве тайника в стене подвала. Когда Ли купил веревочную лестницу... мне пришлось действовать очень быстро, потому что я смог бы играть роль Ли только несколько дней. Мне нужно было быстро достать золото и бежать...

— Завтра ты подробно расскажешь о своих преступлениях в суде, — прервал его судья. — Начальник, приставь к нему шесть стражников и отправь в тюрьму! Господин У, вчера вы спросили меня, какие новые сведения побудили меня вывесить объявление. Сейчас я отвечу на ваш вопрос. В мои руки попала записка, подписанная именем вашей дочери, где она писала, что ее держат здесь взаперти, и просила кого-нибудь спасти ее. Записка лежала в старинной шкатулке из черного дерева. Крышку украшал диск из зеленого нефрита, на котором был вырезан стилизованный, древней формы иероглиф «долгая жизнь». Кто-то нацарапал с одной стороны этого иероглифа слово «вход», а с другой — слово «внизу». Форма этого иероглифа напоминает план этого самого храма. Вытянутое пространство в центре обозначает главный зал, линии с зубцами рядом с ним — кельи монахов, а два квадрата — башни. Шкатулка явно была выбрана из-за этого сходства; оно дополняло информацию, содержащуюся в записке. Записка подсказала время, шкатулка — место, которое было точно обозначено словом «внизу», нацарапанным возле задней стены зала: оно определенно указывало на подвал под алтарем.

— Должно быть, дочь нашла шкатулку в подвале, — подумал вслух господин У. — Но как она...

Судья покачал головой.

— В конце записки стояло имя вашей дочери, господин У, но написала ее не она. При падении в этот глубокий подвал она сломала шею и сразу же умерла. Шкатулка — это хитрая мистификация, задуманная по причинам, не связанным с этим делом. Однако она помогла мне воссоздать преступление, потому что привлекала внимание к этому подвалу. Шкатулка была якобы найдена возле кроличьей норы на склоне за храмом. Это наводило на мысль об отверстии вентиляционной шахты. В этом подвале и в самом деле есть четыре вентиляционные шахты, предназначенные для того, чтобы монахи не задохнулись, скрываясь в нем несколько дней. Кроме того, в больших кувшинах когда-то имелась вода и сушеный рис. Впрочем, не буду больше задерживать вас, господин У. Я велю уложить останки вашей дочери в гроб и доставить вам — для похорон. Глубоко сожалею, что ее невозможно было спасти. Но Небо наказало ее убийцу, а сомнения, которые возникли у вас из-за ее исчезновения, рассеялись.

Господин У низко поклонился, потом повернулся и пошел к выходу в сопровождении жены. Судья быстро нагнал ее и тихо сказал:

— Вчера ваш муж приходил в управу не для того, чтобы обвинить вас, госпожа У. Напротив, он хотел защитить вас. Теперь вы можете заново начать жизнь с ним. Не ищите дешевых развлечений на стороне, вы ведь увидели, что они могут привести к позорной смерти.

Она кивнула и быстро пошла догонять мужа.

Вернувшись к алтарю, судья увидел, что там стоит Ли Май, склонив голову и глядя на закрытый люк подвала.

— Пожалуйста, примите заверения в моем искреннем сочувствии, господин Ли.

Банкир поклонился.

— Я скорблю о моей невесте, ваша честь. Ведь я все время надеялся, что она жива. И глубоко огорчен тем, что мой брат опозорил нашу семью.

— Я искренне уважаю ваш твердый характер и непоколебимую верность, господин Ли, — серьезно сказал судья. — Семья, в которой есть такой человек, может вынести все превратности судьбы.

Ли Май вновь поклонился и пошел к выходу.

Настоятельница, наблюдавшая за всем этим, медленно покачала головой.

— Этот храм был обречен на то, чтобы стать местом ужасных событий, потому что осквернялся еретическими обрядами. Там, откуда ушел наш учитель Будда, поселяются злые духи и демоны. Я немедленно начну готовиться к сложной церемонии очищения. До свиданья, ваша честь.

— Проводи домой ее преподобие, Ма Жун! — приказал судья Ди. Потом он повернулся к начальнику стражи. — Пошли четверых людей к восточным городским воротам, чтобы они доставили бамбуковые лестницы, два временных гроба, лопаты и еще веревок. Сначала мы вытащим трупы, потом золото. Затем нужно очистить подвал. Выйдем и подождем во дворе, Хун. Этот затхлый воздух становится невыносимым.

Судья уселся на большой камень под одним из фонарей управы, а старшина Хун — на поваленное ветром дерево. С другой стороны внешней стены доносился неясный гул голосов. Нищие и праздные горожане, пришедшие за кортежем от восточных ворот, расспросили стражников, уводивших заключенного, и теперь оживленно обсуждали удивительные события.

Старшина Хун с наслаждением вдыхал свежий воздух. Он пытался разобраться в событиях, так быстро следовавших одно за другим, но не все мог увязать между собой; ему казалось, что судья умышленно что-то опустил. Но главное, конечно, то, что судья вернул золото казначейства! Он довольно улыбнулся. Это, несомненно, расположит к нему высокие власти в столице, что может означать назначение куда-нибудь получше, чем отдаленный провинциальный округ!

— Как вы собираетесь перевозить правительственное золото, ваша честь? — спросил он.

— Мы завернем его здесь в промасленную бумагу, Хун, потом доставим его в управу в моем паланкине. Там нужно будет немедленно проверить его вес в присутствии уважаемых свидетелей.

Судья замолчал. Засунув руки в широкие рукава, он смотрел на совершенно симметричный силуэт храма, вырисовывавшийся на фоне вечернего неба. Старшина задумчиво подергивал козлиную бородку, опершись правым локтем на левую ладонь. После долгого молчания он сказал:

— Сегодня днем вы, ваша честь, положили карточку Яна поверх карточки Ли Ку. Вы уже подозревали, что Ян выдавал себя за художника?

Судья Ди оглянулся на него.

— Да, Хун. Меня очень удивило то, что, хотя самозваный художник легко поддерживал умный разговор о живописи — а на это способен любой студент, изучающий литературу, — он не смог быстро нарисовать заказанную мной картину. Его оправдания были чистой чепухой. Художник, создавший прекрасные картины, которые мы видели в его мастерской, сразу же занялся бы приграничным пейзажем, поскольку досконально знал эту местность, и я бы хорошо заплатил ему. Кроме того, я никогда не слышал от моей Третьей жены о том, что в Ланьфане трудно достать хорошую бумагу. И, когда я неожиданно посетил его с Ма Жуном, я заметил, что краска на тарелках высохла и покрылась пылью, — значит, ими не пользовались день или около того. Его рассказ о том, что Ян загулял, подкреплял мои подозрения, хотя должен признать: Ма Жун был прав, говоря, что владельцы харчевен часто лгут. Наконец, Хун, эта странная вспышка насилия в последние три дня. Трое убитых и две попытки убить Ма Жуна! Я определенно ощущал, что в деле появился новый фактор и за золотом охотится новый человек, у которого есть основательная причина как можно быстрее скрыться. Это подтверждало мою теорию о попытке выдать себя за другого, потому что, хотя и художник, и Ян были известны беспорядочной жизнью, все же существовала опасность, что какой-нибудь лавочник или торговец начнет задавать неудобные вопросы. После того как эксперимент с люком погреба доказал, что господин и госпожа У, Ли Май и настоятельница невиновны, я понял, что преступник — Ян Моудэ.

Старшина кивнул.

— Нужно было бы иметь поистине нечеловеческое самообладание, чтобы не отпрыгнуть, зная, что стоишь над подвалом в двадцать чи глубиной на люке, который вот-вот откроется.

— Вот именно. По капризу судьбы ни Ян, ни Ли не открыли черную шкатулку и записку нашел я, а потом, благодаря плану храма, нарисованному Весенним Облачком, смог понять ее значение. Еще забавнее то, что Ян, желая скрыть свою неспособность представить заказанную мною картину, постарался произвести на меня впечатление, рассказав о том, как ему досталась шкатулка — даже не подозревая о том, какие это будет иметь последствия! Странное дело, Хун! Очень странное!

Судья покачал головой и начал поглаживать бороду.

Старшина Хун искоса посмотрел на него. Поколебавшись, он откашлялся и сказал:

— Вы объяснили все, ваша честь, за исключением привидения.

Судья вышел из задумчивости и пристально посмотрел на старшину.

— Привидение храма больше никогда не будет прогуливаться здесь. Странные узы, мистические и иные, привязывавшие его к этому старому храму, разорваны. Навсегда. Ага, вот и Ма Жун!

Увидев удрученное лицо помощника, судья встревоженно спросил:

— Фану стало хуже?

— О, нет, ваша честь. Я только что видел его, после того как проводил настоятельницу домой. Он чувствует себя отлично.

Судья Ди встал.

— Хорошо. Предстоит еще много работы. Мы вернемся в зал и откроем подвал. Скоро придут стражники со всем необходимым, чтобы вытащить трупы и золото.

Судья пошел через двор, помощники последовали за ним. Ма Жун тяжело вздохнул.

— Женщины, — сказал он старшине, — непостоянные существа.

— Совершенно верно, — рассеянно ответил старшина.

Ма Жун положил большую ладонь ему на руку.

— Молодость стремится к молодости. Живешь и все время учишься. Но это больно.

Старшина вдруг вспомнил нежный взгляд, который раненый молодой стражник бросил на Весеннее Облачко, и ее внезапный румянец. Поэтому он только кивнул и быстро пошел вперед.

Было уже поздно, когда судья Ди закончил самые неотложные дела, связанные с находкой в заброшенном храме. Золото казначея было взвешено и его стоимость определена в присутствии четырех свидетелей — знатных горожан, срочно вызванных в судебную управу. Затем слитки были упакованы в пять запечатанных пакетов и помещены в большой сейф в управе. Шесть стражников остались возле него на всю ночь. Утром Ма Жун в сопровождении отряда конной военной стражи должен будет доставить золото в главный город округа. Префект позаботится о том, чтобы золото было отправлено в императорскую столицу.

Подписав отчет префекту и приложив к нему печать, судья велел старшине Хуну вложить его в большой официальный конверт. Потом он подошел к умывальнику в углу и обтер лицо и шею полотенцем, смоченным холодной водой.

— Дело завершено, — сказал он старшине. — Не думаю, чтобы Ян привел какие-нибудь новые факты, когда я буду слушать его завтра в суде. Полагаю, он ограничится формальным признанием того, что подстрекал к убийству Ли Ку, сам убил Сэн Саня и затем отрубил им обоим головы, для того чтобы обменять тела и спрятать вытатуированный план храма и указание на местонахождение золота. Также он признается в убийстве стражника. Он прекрасно понимает, что ему конец и ничто не спасет его от самой суровой казни, позволяемой законом. Когда его запирали в камере, он казался совершенно спокойным и покорившимся судьбе.

Судья замолчал, вынул из рукава гребенку и начал расчесывать бороду. Бросив на старшину серьезный взгляд, он продолжил:

— Но ты ведь понимаешь, Хун, что есть еще несколько нерешенных вопросов. Не думаю, что буду предпринимать еще какие-нибудь официальные действия, но я должен быть уверенным. Ма Жун еще занят в заброшенном храме, присматривая за очисткой подвала. Если ты не слишком устал, я бы хотел, чтобы ты сопроводил меня в город.

— Яс радостью пойду с вами, ваша честь, — спокойно ответил старшина. — Но не думаю, что это будет очень приятный визит.

Судья улыбнулся. Как хорошо его старый друг угадывал его настроение!

— Спасибо, Хун. Мы не будем переодеваться и выйдем из управы через заднюю дверь. На улице наймем паланкин.

Носильщики опустили паланкин перед храмом бога войны. Пока судья расплачивался с ними, старшина обратился к двум бродягам, сидевшим на широких каменных ступенях у храмовых ворот. Он спросил, как найти дешевый публичный дом, расположенный в старом армейском бараке. С презрительной усмешкой они объяснили ему.

Судья со старшиной прошли в бедный квартал. Уличный сорванец отвел их к бараку на углу изогнутого переулка. Все окна ветхого деревянного строения были открыты, и из них высовывались сильно накрашенные женщины. Обмахиваясь веерами из цветастого шелка, они зазывали прохожих, но мужчины на улице не обращали на них внимания. Собравшись маленькими группами, они обсуждали события в заброшенном храме. Кули и нищие, примкнувшие ранее к кортежу судьи, уже вернулись назад в город с новостями.

Судья Ди узнал зарешеченное сводчатое окно, о котором говорил Ма Жун, и низкий, темный дверной проем за ним. Он напомнил судье вход в гробницу.

Судья спустился по крутым ступеням, старшина следовал за ним.

После шумной улицы тишина в погребе казалась неестественной. Старик в черном сидел, скорчившись, в своем окне, бамбуковая палка лежала у него на коленях. В отдалении свеча освещала косматую шевелюру главы нищих, дремлющего на сложенных на столе руках.

Когда судья подошел к столу, наверху послышалась суетливая возня и тонкий голос завопил:

— Борода! Монах! Борода! Проснись!

Палка угрожающе свесилась вниз.

— Заткнись, ты! — рявкнул судья на лысого старика. — Я — судья!

Старик на окне съежился и в смертельном страхе прижался хрупким телом к железным прутьям.

Глава нищих поднял голову со стола и показал на стоявший перед ним стул.

— Присаживайтесь, судья. Должно быть, вы устали, я слышал, что у вас был утомительный вечер.

Судья Ди присел на бамбуковый стул. Старшина Хун встал за его спиной. Судья молча охватил взглядом широкое, испещренное морщинами лицо, спокойные глаза, высокий лоб. Потом его взгляд переместился на крышку стола, покрытую множеством рисунков. Он тяжело вздохнул и потер колени. Весь вечер он провел на ногах, и они у него болели.

— Чем могу вам служить? — глубоким голосом спросил сидевший напротив мужчина.

— Вы можете помочь советом знатока, Монах, — тихо ответил судья. — Вас ведь недаром зовут Монахом, правда? Когда-то вы были монахом на самом деле. В храме Пурпурных облаков. Давным-давно, когда в нем еще практиковался эзотерический ритуал. А после того как по приказу властей храм был закрыт, вы построили Приют отшельника. Вы и одна бывшая жрица. Поэтому я считаю вас знатоком храмов, Монах.

Гигант кивнул.

— Да, судья, те, кто называет вас необыкновенно умным человеком, правы. Вам не нужен никакой совет, судья. И уж тем более от меня.

— Нужен, хотя и по незначительному делу. Разве вентиляционные шахты из подвала под храмом не снабжаются всегда решетками, чтобы туда не проникли крысы, не говоря уж о кроликах?

Глава нищих сидел совершенно неподвижно. Его широченные плечи согнулись еще больше.

Глядя на судью из-под длинных и лохматых седых бровей, он пробормотал:

— Значит, вы знаете. Да, вы умны, судья. Я уже говорил это и говорю вновь!

— Вы забыли о решетках, Монах, но вы сделали и более серьезную ошибку. Записка, которую вы положили в коробочку, не выглядит достоверно. Зачем бы девушке, умирающей от голода и жажды, указывать в дате год? Мне сразу стало ясно, что такое совершенно невозможно. А потом, после того как я понял, что нефритовый диск должен указать на место, где она предположительно содержалась, я убедился, что послание — подделка. Если даже допустить, что она могла найти такую шкатулку среди прочего хлама в погребе и имела при себе трут, чтобы зажечь валявшуюся там старую свечу, ни один человек в здравом уме не поверит, что отчаявшаяся девушка, чувствуя, что ее жизнь кончается, придумает такую сложную головоломку. — Указывая на крышку стола, он продолжил: — Такую головоломку скорее может изобрести изощренный ум человека, целыми днями раздумывающего над магическими рисунками.

— Но зачем мне было подделывать записку от умирающей девушки, судья?

— Чтобы шантажировать ее убийцу. Это один из ваших нищих отнес черную шкатулку Ли Ку, получив от вас задание сказать ему, что нашел ее возле кроличьей норы на склоне за храмом. Кроличья нора сразу натолкнула бы убийцу на мысль о вентиляционной шахте, и это дало бы ему понять, что тот, кто послал шкатулку, все знает, что его мерзкое деяние стало известным, потому что барышня Нефрит не погибла при падении в погреб, а в последние часы жизни написала своей кровью эту записку и выбросила ее наружу через вентиляционную шахту. Мне, Монах, это подсказало еще одну важную вещь. Отправитель шкатулки знал, что убийца, столкнув барышню Нефрит в погреб, сразу же закрыл погреб, не проверив, погибла ли она. Ответьте мне, Монах, откуда вы знали это?

Тот ответил не сразу, погрузившись в глубокую задумчивость. Когда он наконец заговорил, у него был очень усталый голос.

— Тала мертва, а теперь и я умираю. Почему бы не рассказать вам правду, судья? Тала была в храме в ту ночь десятого дня. Она была связана мистическими узами с центральной точкой храма, изображением священного цветка лотоса, вечного символа источника жизни, освященного длительными жертвоприношениями. Каждое полнолуние она шла туда, чтобы сжечь кусок священного дерева. Тала увидела, что молодая женщина входит в зал, и пошла за нею. У открытого погреба стоял Ли Ку, и Тала видела, как он столкнул вниз девушку и закрыл люк. Она не спрашивала Ли Ку, почему он сбросил девушку в погреб. Тала никогда не задавала вопросов.

— Вчера она сделала это, — сказал судья. — Когда мой помощник пришел к ней, она спросила у своего бога о девушке, после того как узнала у помощника, что ее звали Нефрит.

Ответ был, что Нефрит умерла в десятый день из-за того, что у нее была сломана шея. Это правда, этим вечером я сам осмотрел ее тело. Бог Талы сказал ей также, что она сама умрет в тот же день. И это тоже свершилось.

Монах медленно покачал головой.

— Тала была сильной, судья. Сильнее, чем я, и Ли, и Ян. Но ее бог сильнее, чем она. Тала была обручена с ним странными обрядами, пересекающими границу жизни и смерти. Вы спросили о моей подделанной записке. Я послал ее Ли, чтобы испугать его. Испугать, чтобы он отдал мне это золото. Тогда я смог бы забрать у него Талу. После своего бога она принадлежала мне. На следующий день я послал Косоглазого, моего старого помощника, сидящего там на окне, к Ли домой. Чтобы вызвать его ко мне в подвал. Но Ли, очевидно, не понял, потому что не явился.

— Не нужно было мазать грязью шкатулку, Монах. Ян вышел к дверям и купил шкатулку, но больше ни он, ни Ли и не посмотрели на нее. Ли продал ее вместе с другими безделушками торговцу древностями. А у того купил ее я. Сначала...

Монах поднял огромную руку.

— Хватит об этой проклятой шкатулке, судья. Поговорим о Ли. Тала бросила его, как бросают изжеванный сахарный тростник. А потом она взяла Яна. Затем она пришла ко мне и рассказала, что вы заинтересовались ею. Но это не важно. Ян уже знал, где золото, и убил Ли и его помощника Сэн Саня. Она собиралась бежать с Яном за границу. Было самое время для этого, потому что ее сородичи начали выступать против нее, а ее бог сказал ей, что она скоро умрет и навечно соединится с ним. Но она не поверила ему на этот раз. Она смеялась, рассказывая об этом. Теперь она мертва. Боги смеются последними, судья. Всегда.

Он уставился в пустоту своими пустыми глазами. Вдруг он метнул на судью быстрый взгляд и спросил:

— Что вы сделали с ее трупом?

— Я велел сжечь его и развеять пепел. Таково было ее последнее желание.

Гигант в отчаянии поднял руки.

— Это значит, что я потерял ее. Навсегда. Ветер разнесет ее пепел по степи, и он превратится в белую ведьму, белую и обнаженную, на черном коне, несущемся по воздуху рядом с красным богом, ее господином. Они будут лететь с ветром, когда тот ураганом обрушится на пустыню, и татары, заслышав ее крики, будут прятаться в шатрах и читать молитвы. Нужно было захоронить ее пепел, судья.

— Таково правило, — сухо ответил судья, — если у человека не осталось родственников, его пепел развеивают.

— Вы не верите в то, что я сказал, судья?

— И верю и не верю. Вы задали бессмысленный вопрос, Монах. Скажите мне, откуда взялось золото в храме?

— Я не знаю. Тала знала, но так и не сказала мне. Должно быть, кто-то спрятал его там в прошлом году. В мое время его там не было.

— Понятно. А Ли Ку встречался с Талой в храме?

Монах долго молчал. Его большая голова поникла, он бездумно водил пальцем по вырезанным на столе узорам. Наконец сказал:

— Ли был ученым человеком и хорошим художником. Но он хотел знать слишком много. Есть вещи, которыми лучше не интересоваться даже такому мудрому человеку, как вы, судья. Поэтому я скажу вам только одно. Двадцать лет назад, когда мне было сорок, а Тале двадцать, мы были верховными жрецами в храме Пурпурных облаков. Когда через пять лет после этого власти закрыли храм, мы сделали вид, будто отреклись от нашей веры, но продолжали тайно следовать ей, в Приюте отшельника. Потому что мы были адептами, знакомыми со всеми тайнами. Мы многое знали о том, что люди, за неимением лучших слов, называют началом и концом искры жизни. Мы знали слишком многое. Но мы не знали, судья, что человек всегда идет по кругу. Всякий раз, когда думаешь, что дошел до конца и вот-вот постигнешь конечную тайну, внезапно обнаруживаешь, что находишься там, откуда отправился в путь. Тала, верховная жрица, которой были известны все тайны, полюбила Ли Ку. И оставила меня.

Внезапно он засмеялся. Смех гулко раздавался в пустом подвале. Старик на окне начал подпрыгивать. Но Монах внезапно оборвал смех и сказал мрачно:

— Вы не смеетесь, судья. Вы правы, потому что самый большой смех еще впереди. Вы, наверное, подумали бы, что я, верховный жрец эзотерической любви, просто пожал бы плечами, узнав о ее безумии, и пошел бы своим путем, не так ли? Нет. Когда она перебиралась из Приюта отшельника в город, я умолял ее не покидать меня, судья! Умолял! — С невероятным трудом он приподнялся на мускулистых руках и закричал: — Теперь смейтесь, судья! Смейтесь надо мной, говорю вам!

Судья прямо посмотрел в его затравленные глаза.

— Не знаю, как относилась Тала к вам, Монах. Но знаю, что она все еще любила свою дочь. Прошлой ночью она заманивала моего помощника в то место за храмом, где Ян собирался убить его, сбросив на него верхнюю часть разваливающейся стены. Но в последний момент она вдруг увидела, что за ним идет ваша дочь, и в испуге вскинула руки. Этот жест встревожил моего помощника, он остановился, и это спасло ему жизнь.

Монах отвернулся.

— Я надеялся, — тихо сказал он, — что Тала бросит Яна, так же как бросила Ли. Оставит Яна сразу после того, как он отыщет золото. И еще я надеялся, что тогда смогу отнять Талу у ее ужасного бога. Потому что, хотя искра жизни уже умерла во мне, я все еще знаю безымянные обряды и непроизносимые заклинания. — Он тяжело вздохнул всей грудью. — Да, я надеялся освободить Талу от ее уз и увезти вместе с дочерью за границу, к нашим сородичам. Вновь скакать по широкой степи! Скакать вперед и вперед, целыми днями в чистом, бодрящем воздухе пустыни!

— Помню, — медленно сказал судья, — как я говорил Яну, что лошадь, вырвавшаяся из упряжки, будет скитаться по степи, свободно и беспрепятственно. Но наступит день, когда она почувствует себя одинокой и уставшей. И тут она поймет, что совершенно одна и заблудилась — ветер стер следы и колесница скрылась за горизонтом.

Погруженный в свои мысли, Монах, казалось, не слышал его. Когда он вновь заговорил, голос его был очень мягким.

— Без своего бога Тала стала бы пустой скорлупкой, как и я. Хотя боги и позволяют нам тратить все, что мы хотим, они никогда не возвращают ничего из потраченного. Но даже два пустых старых человека, любящих друг друга, могут, по крайней мере, вместе ожидать смерти. Теперь, когда я потерял Талу, мне придется ждать одному. Но это будет не долго.

Голос его затих, и едва можно было разобрать слова. Он поднял голову и хрипло прошептал:

— Уже поздно, судья. Вам лучше уйти. Если только вы не думаете, что следует что-то предпринять против меня или... получить мои показания...

Судья поднялся и покачал головой.

— Мое расследование завершено, Монах. Больше не нужно ничего делать и ничего говорить. Вообще ничего. Прощайте.

Он направился к лестнице вместе со старшиной. Маленький старик, сидевший на корточках на окне, закутался в черный халат, согнув плечи и втянув лысую голову. Как взъерошенная ворона, устроившаяся на ночлег.

Послесловие лвторл

Судья Ди — историческое лицо, жившее с 630 по 700 год при династии Тан. Заслужив славу великого сыщика, он был также блестящим государственным деятелем, игравшим во второй половине своей карьеры важную роль во внешней и внутренней политике Китая. Однако описанные здесь приключения судьи полностью вымышлены, так же как и округ Ланьфан, в котором происходят события этого романа.

Новая эзотерическая буддийская секта, членов которой часто называют тантристами, в то время процветала в Индии и за ее границами (см. Приложение к моей книге Sexual Life in Ancient China, a preliminary survey of Chinese sex and society from ca. 1500 В. C. till 1644 A. D. (E.J. Brill, Leiden, 1961)).

Во времена судьи Ди китайцы не носили косичек; этот обычай был навязан им после 1644 г. н. э., когда Китай завоевали маньчжуры. До этого они отпускали длинные волосы и завязывали их узлом на макушке. Они носили шапки и в доме, и на улице, и, как мужчины, так и женщины, одевались в широкие платья с длинными рукавами, напоминавшие японское кимоно, которое в самом деле происходит от китайской одежды эпохи Тан. Только военные и люди низшего класса носили короткую верхнюю одежду, из-под которой были видны широкие штаны и гетры. Национальными напитками были чай, рисовое вино и различные виды крепких напитков. Табак и опиум появились в Китае только через много веков.

Оглавление

АРКАДИЯ

Литературно-художественное издание

Для лиц старше 16 лет

Роберт ван Гулик

ПРИЗРАК В ХРАМЕ

Генеральный директор Мария Смирнова Главный редактор Антонина Галль Ведущий редактор Пётр Щёголев Художественный редактор Александр Андрейчук

Издательство «Аркадия» Телефон редакции: (812) 401-62-29

Адрес для писем: 197022, Санкт-Петербург, а/я 21

Подписано в печать 12.12.2019.

Формат издания 70* 100'/₃₂ Печ. л. 11,0. Печать офсетная. Тираж 5000 экз. Дата изготовления 09.01.2020. Заказ №1917040.

arvato

BERTELSMANN

Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленного электронного оригинал-макета в ООО «Ярославский полиграфический комбинат» 150049, Россия, Ярославль, ул. Свободы, 97

Произведено в Российской Федерации

Срок годности не ограничен

По всем вопросам, связанным с приобретением книг издательства, обращаться в ТФ «Лабиринт»:

тел.: (495) 780-00-98

www.labirint.org

Заказ книг в интернет-магазине «Лабиринт»: www.labirint.ru

16+

ЗНАК ИНФОРМАЦИОННОЙ ПРОДУКЦИИ

ЗНАМЕНИТЫЙ СУДЬЯ ДИ,

КИТАЙСКИЙ «ШЕРЛОК ХОЛМС» — В СЕРИИ БЛЕСТЯЩИХ «КИТАЙСКИХ» ДЕТЕКТИВОВ ПРОСЛАВЛЕННОГО РОБЕРТА ВАН ГУЛИКА.

Судье предстоит распутать сложный клубок событий, ведя одновременно три разных дела — об ограблении государственного казначея, об исчезновении девушки по имени Нефрит и о двойном убийстве в заброшенном буддийском храме. Подобно выведенному каллиграфическим почерком иероглифу, три разные истории причудливым образом сливаются в одну.

Кто же стоит за этими преступлениями?

И что за таинственная женская фигура в белом то помогает, то мешает следствию — призрак это или человек?

Судья Ди Жэньцзе (630-700 гг. н. э.) — реальный персонаж, прославившийся как непревзойденный мастер раскрытия сложных преступлений.

Позднее он стал героем популярных в Китае детективов. Вдохновившись ими, в середине XX века голландский востоковед и писатель Роберт ван Гулик создал собственный цикл детективов с судьей Ди в главной роли.

ISBN 978-5-907143-39-5

Все книги издательства «Аркадия»

на www.labirint.ru

16+

Знак информационной продукции