И до чего это неуместно – то, что ему хочется смеяться, глядя, как она ревёт в три ручья.
========== 0: lost ==========
Everyone keeps asking if we’re okay,
but truth is we’re not.
But I don’t know what to say
Мишель отрешённо водит щёткой по волосам, машинально отсчитывая сотню прикосновений расчёски к шевелюре. На пятом десятке она сбивается, когда её отвлекает вибрация уведомления на смартфоне. Она раздражённо прикрывает глаза, пытаясь вспомнить, сколько было – сорок четыре? Сорок шесть? Или сорок девять…
Телефон снова вибрирует, ещё раз сбивая; как раз в этот момент из ванной выходит Шон, подходит к жене и забирает из её рук расчёску.
Мишель откидывает голову назад, когда он проводит щёткой по длинным светлым кудрям – явно настроен начать сначала, он точно знает, что нужно сделать это ровно сто раз, и тогда всё будет в порядке. За то, что Шон с пониманием относится к её маленьким причудам, Мишель любит его ещё сильнее. И, на самом деле, нет ничего интимнее, чем это действо – Шон помогает ей расчесаться, потому что знает, что без ежевечерней сотни взмахов щётки она будет нервничать.
Мишель лениво поддевает безупречными ногтями лежащий на туалетном столике смартфон, как раз издающий очередную назойливую вибрацию.
– Ты знаешь, что там, – замечает Шон. – Через две недели первое июня.
Мишель тяжело вздыхает, потому что он оказывается прав: это конференция в мессенджере, озаглавленная рвущей изнутри цифрой «5».
Мишель Гейл добавлена в чат Диего Сото
Шон Гейл добавлен в чат Диего Сото
Зара Намаци добавлена в чат Диего Сото
Крэйг Чао добавлен в чат Зарой Намаци
Радж Бандакар добавлен в чат Зарой Намаци
Эстелла Монтойя добавлена в чат Диего Сото
Куинн Келли добавлена в чат Диего Сото
Грейс Холл-Рурк добавлена в чат Куинн Келли
Алистер Рурк добавлен в чат Грейс Холл-Рурк
Диего: Привет?
В Лос-Анджелесе семь вечера, но Зара, только недавно проснувшаяся, по-прежнему валяется в постели, раздражённо стреляя глазами на пустую подушку рядом с собой.
Зара: Кроме шуток, Сото! В Лондоне три часа ночи, какого ж ты хрена не спишь!
Диего: Ты действительно хочешь знать ответ?
Зара: Скорее нет, чем да
Эстелла спросонья роняет телефон на паркет, и, когда поднимает его, видит красующуюся на весь экран очередную трещину.
Эстелла: Мы вообще-то спали.
Куинн в Сент-Луисе поправляет наушники и быстро набирает ответ.
Куинн: Удивительно. Привет Майку. Так что, всё, как обычно?
Алистер полушёпотом зачитывает Грейси содержимое переписки. Она укачивает на руках четырёхмесячную дочь и мягко улыбается, выразительно округляя глаза. За время брака Алистер научился понимать взгляды жены, и теперь этим двоим не нужны слова, чтобы общаться.
Алистер: Да, как обычно. На острове только сотрудники, отель в нашем распоряжении. Правда, я пока не знаю, как мы поедем с Малышкой.
Мишель улыбается при упоминании своей крестницы. Маленькая Фэй Холл-Рурк, названная в честь их давно потерянной подруги, покорила крёстную мать с первого прикосновения крошечной ладошки к пальцу миссис Гейл.
На другом конце страны Радж торопливо вытирает руки о фартук и печатает ответ.
Радж: Слушайте, тут такое дело. Ал, я хотел спросить тебя, можно на свадьбе сыграть остров?
Куинн: …Радж
Радж: Ну, в смысле, наоборот.
Алистер: Полагаю, ты забыл нам что-то сказать, Радж? Мои поздравления Эмили.
Радж: Ага, точно. Так что? Эмили передаёт всем привет.
Зара закатывает глаза.
Крэйг: Бро, ну это совсем не по-человечески. Ты даже нам не сказал, а мы живём совсем рядышком!
Радж: Вообще-то, мы только вчера всё обсудили. Так что со свадьбой?
Алистер: Ты же знаешь, это вообще не проблема. Только скажи, когда.
Зара: Крэйг, твою мать, ты где
Крэйг: Буду дома через две минуты!
Радж: И почему никто не добавил Джейка?
Эстелла: Считаешь, это хорошая мысль?
Куинн: Ну, попробовать стоит.
Джейкоб Маккензи добавлен в чат Эстеллой Монтойя
Джейк лениво скользит кончиками пальцев по гладкой коже женщины рядом с ним; она распахивает замутнённые желанием глаза, издаёт низкий, грудной стон, призывающий к действию, но Джейк не спешит.
– Ненавижу тебя, – шипит женщина, откидывая назад голову; чёрные волосы рассыпаются по подушке, алые от возбуждения губы приоткрываются, и Джейк не выдерживает, склоняется над ней, впивается поцелуем, с удовольствием ощущая, как жадно она на него отвечает.
– Нет, ты любишь меня, – усмехается он. Женщина щурит тёмные глаза, собираясь ответить что-то резкое, и как раз в этот момент тишину нарушает звук нового уведомления на телефоне.
Джейк игнорирует жужжание смартфона, откидываясь на спину и позволяя женщине оседлать его бёдра. Она так мучительно красива – чёрные волосы обрамляют лицо, карие глаза горят страстью, молочная кожа покрыта испариной, а грудь часто вздымается от свистящего возбуждённого дыхания; он так упорно держал её на грани, она не протянет долго, когда он, наконец, трахнет её. И это потрясающе.
Телефон снова вибрирует.
– Честное слово, Принцесса, иногда я ненавижу твоих грёбаных друзей!
Женщина улыбается, но тут же становится серьёзной.
– Они и твои друзья тоже, Арагорн, – мягко журит она.
Джейк знает, что сейчас произойдёт, и это пугает настолько, что он изо всех сил впивается пальцами в мягкую кожу её бёдер. Скользит ладонями к её спине, прижимает к себе её хрупкое тело.
Телефон вибрирует в третий раз.
– Марикета, пожалуйста, не делай этого, – просит он, целуя её так нежно, словно от этого зависит его жизнь… И в этот момент ему снова кажется, что это действительно так.
И её контуры истончаются, оставляя пальцам лишь пустоту вместо горячей кожи; она исчезает, хотя он всё ещё может ощущать на своих губах прикосновение её рта. Всё снова так же, как пять ёбаных лет назад. Один в один.
Джейк просыпается и, матерясь, хватает с тумбочки телефон.
Диего: Джейк, ты приедешь в этом году?
Радж: Чувак, у меня свадьба. Мы не виделись почти пять лет. Мы тоже скучаем по Мари и переживаем за тебя.
Джейк откидывается на подушку – соседняя выглядит ещё более пустой от того, что несколько минут назад он словно наяву видел, как по бежевой ткани наволочки рассыпаются волосы его жены, как она выгибается дугой, лихорадочно шепча его имя.
Марикета никуда не исчезла, продолжает повторять он себе вопреки всем доводам здравого смысла. Почти каждую чёртову ночь сознание продолжает подкидывать ему мучительные, сводящие с ума сны. Он снова и снова видит её – такую красивую в традиционном свадебном платье племени ваанти; видит, как она стоит в полосе прибоя, одетая лишь в его футболку, и рассказывает ему какие-то глупости по поводу того, что к их будущему дому обязательно должна вести выложенная ракушками дорожка; видит её белые плечи, отмеченные следами его укусов; видит её, лежащую в ванне, скрытую густой пеной. Её, Марикету, обещающую всегда быть рядом; Марикету, которая льёт слёзы по своему нарушенному обещанию; Марикету, которая еженощно уходит, уходит, у х о д и т, забирая с собой его сердце, его душу, его существо – каждую блядскую ночь по маленькому кусочку, и каждый раз ему кажется, что он него уже нихрена не осталось, но потом она возвращается – и всё повторяется заново.
Джейкоб: Нахуй.
Джейкоб Маккензи покинул беседу
Эстелла: Убедились?
Мишель: Вы были у него? Как он? Не отвечает на наши с Шоном сообщения. Он в порядке?
Диего: В таком же порядке, как мы все. Только ещё хуже.
Радж: А ты с ним общался?
Диего: Мы с Вэйрином ездили к нему в марте. Ничем хорошим не кончилось.
Куинн: Ты же вроде говорил, он нашёл кого-то? Как там её… Элли?
Эстелла: Хуэлли.
Куинн: Привет, Майк.
Эстелла: Привет. Дедуля в дерьме. Это всё, что вам надо знать.
Алистер: Я считаю, нам следует его навестить. То, что сделала Марикета, она сделала ради всех нас. Она хотела бы, чтобы он жил дальше.
Зара: Я думаю, что этого не стоит ему говорить
Алистер: Прошло пять лет!
Эстелла: Да хоть бы и десять! Думаешь, я не пытался ему мозг на место поставить? Элли эта его ещё… Долго рассказывать.
Куинн: А теперь серьёзно. Я действительно думаю, что нам нужно поехать в Луизиану. Он нуждается в нашем обществе.
Эстелла: Разве только потому, что своим присутствием мы помешаем ему спиваться.
Крэйг: Помешаем? Я так не думаю.
Зара: Крэйг, почему ты ещё не дома
Крэйг: Ещё минуту!
Мишель: Да, надо ехать к нему. Где он там обосновался?
Зара: ЛУИЗИАНА. БОЛОТА. Я ВАС НЕНАВИЖУ
Крэйг: Да ладно, Z, это будет весело.
Зара: Весело будет тебе, если ты сейчас же не поднимешься домой!!!
Эстелла: Диего, в целом зависит от вас с Вэйрином, ведь вам дальше всех добираться.
Мишель: Диего!
Куинн: Уснул, что ли?
Зара: Серьёзно, Сото, ты там не сдох?
Радж: Брат!
Диего: мне только что пришло сообщение
Диего: вы не поверите
Диего: от Мари
========== 1: found ==========
And no, I can not fix it,
No, I can not make it stop
Диего растерянно разглядывает имя в верхней части экрана. Он совершенно точно уверен, что в памяти его смартфона никогда не было этого контакта. Не могло быть. Не после того, как в своём старом телефоне – в том, на который когда-то Марикета прислала своё прощальное сообщение – он искал её номер, до последнего надеясь, что все эти события на крыше «Небожителя» просто-напросто переместили её в другое место. Ну не было в списке его контактов никакой Марикеты, как будто её вовсе не существовало.
А теперь вот, пожалуйста. «Мари». И фиолетовое сердечко рядом.
Фиолетовый – её любимый цвет. Был.
Мари💜: Что за хрень, Диего? Я торчу в Кеннеди уже минут сорок. У меня садится телефон. Где ты шляешься?
В каком Кеннеди и кто торчит? Это должна быть чья-то глупая шутка. Но…
Вздрогнув, Диего набирает высветившийся номер.
– Сейчас, секунду, – раздражённо отвечает кто-то голосом Марикеты, и раздаётся шуршание. – Сраные наушники. Да. Где ты?
– Где… ты? – тупо повторяет Диего, из-за стука сердца не вполне слыша, что ему говорят.
– В аэропорту имени Кеннеди! – фыркает Мари. Или не Мари. Это должна быть чья-то злая, жестокая шутка, это просто невозможно. Голосовой модулятор? Кому это могло понадобиться, это же просто нелепо… – В том аэропорту, из которого мы вылетаем во Флориду. А оттуда – на Ла-Уэрту. Ты что, спутал дни? – через динамик до Диего доносится хриплый смех, совершенно точно принадлежащий Марикете. – Или это я спутала? – спохватывается она. – Нет, подожди. Ой.
Она резко замолкает.
– М… Мари? – неуверенно зовёт Диего. Лететь на Ла-Уэрту? Ради всего святого, это было почти пять лет назад, а девушка на другом конце провода ведёт себя так, словно этих пяти лет не было! Если это действительно она… Если это Мари, то произошло какое-то необъяснимое, мать его, чудо, но как же ей должно быть сейчас страшно!
– Слушай, – упавшим голосом произносит она. – Я… Я… Тут какая-то странная фигня. На табло написано, что сегодня шестнадцатое мая две тысячи двадцать второго. Это шутка? Какой-то пранк?
– Мари, – повторяет Диего, – ты… – Он тяжело вздыхает. Отбросить эмоции, отставить панику: сейчас нужно убедиться, что она будет в порядке, если какая-то неведомая сила действительно вернула ему его лучшего друга! – Иди к стойке регистрации. Тебя заберут.
– Кто меня заберёт, ты? – в её голосе явно слышна подступающая истерика. – К какой стойке, их здесь очень много? Диего? Что происходит?
– Пожалуйста, – твёрдо говорит он, – иди к любой стойке и скажи мне, где конкретно находишься. И не отключайся. Ради всего святого, Мари, не отключайся.
Что происходит? Реально ли это?
Диего с силой щипает себя за руку, но не просыпается. Хватает с тумбочки телефон Вэйрина, который в любом случае ему не особенно нужен, и набирает номер Мишель, параллельно слушая, что ему говорит Мари – рассказывает, что подошла к такой-то стойке, что-то пытается спрашивать…
– Диего, что?! – почти орёт Мишель в другое ухо. – Что там, блядь, происходит? Ты в своём уме – так шутить?
– Аэропорт Кеннеди, терминал B, стойка регистрации номер сорок три, – твёрдо говорит Диего, игнорируя её истерику. – Как скоро сможете там быть?
Мишель шумно вздыхает, переводя взгляд на Шона.
– Час сорок, два часа в худшем случае, – отчитывается она так чётко, словно не она только что орала. – Выезжаем.
– Хорошо. Я лечу в Нью-Йорк первым же рейсом.
Он отключает телефон Вэйрина и снова возвращается к Мари.
– Диего, что…
– Послушай меня, – тихо говорит он, – надень наушники. Включи музыку погромче и никуда не смотри. За тобой едут.
– Кто?
– Мишель и Шон.
– Это… Наши сокурсники? Они же тоже должны лететь на…
– Мари, – перебивает её Диего, – пожалуйста, поверь мне и не задавай никаких вопросов. Доверься Шону и Мишель, они защитят тебя, пока я не приеду.
– Хорошо, – тихо говорит Мари, – я… Я буду здесь, только, пожалуйста, постарайся побыстрее… Я… Мне страшно.
– Мне тоже, – зачем-то признаётся Диего.
А спустя неполных два часа Мишель замирает в пятнадцати футах от сорок третьей стойки регистрации терминала «B» и недоверчиво смотрит на прислонившуюся к колонне девушку.
Она не выглядит повзрослевшей хоть на день с того рокового дня на Ла-Уэрте. На ней дурацкий алый топ и короткие шорты, всё то же самое, что она носила в первый день их судьбоносного путешествия. Волосы взъерошены, словно она только что проснулась. Одна из обутых в конверсы ног нервно стучит по кафельному полу. На голове у неё – массивные наушники, и она смотрит прямо перед собой, чуть хмурясь и иногда закусывая губу.
И что бы там ни было, это действительно Марикета, мать её, Маккензи.
Эти пресловутые пятнадцать футов Мишель преодолевает бегом и вешается на шею подруги.
– Воу, – вместо того, чтобы обнять её в ответ, Марикета ловит слетевшие с головы наушники и замирает столбом. – Ты… Ты чего это?
Мишель чуть отстраняется, по-прежнему держа ладони на плечах Мари, и смаргивает слёзы.
– Я… Я просто рада тебя видеть, – обескураженно шепчет она. – Мари, это правда ты…
– Это правда я, – Марикета раздражённо копирует интонацию Мишель, – слушай, я тебя почти не знаю и всё такое, но этот пранк слегка затянулся, да? Как Диего это провернул? Я имею в виду все эти цифры на табло…
«Я тебя почти не знаю». Мишель растерянно хватает ртом воздух, не зная, что сказать. Она… Мари… Она же не всерьёз?
– Ты придуриваешься? – с надеждой спрашивает Мишель.
– Нет, это ты придуриваешься, – фыркает Мари. – Слушай, я реально не понимаю, как вы это сделали и зачем, но это довольно забавно. Правда. А теперь пусть Диего выходит из своего укрытия.
– Марикета, – неуверенно протягивает Мишель. Даебатьвсёврот, это правда она, но она нихрена не помнит! – Это не… Слушай, давай-ка пойдём отсюда. Где твой багаж?
У неё же должен быть багаж? Хоть что-то?
Мари растерянно хлопает себя по плечам, словно пытается найти несуществующий рюкзак.
– Погоди, – бормочет она. – Мой багаж. Я… – Она вдруг смотрит на Мишель с ужасом. – Я не помню.
Мишель ориентируется мгновенно – воспользовавшись замешательством Мари, она хватает её под локоть, пока та не может сопротивляться, и тащит её сквозь толпу в сторону стоянки, где ждёт Шон.
Завидев жену, Шон расплывается в широкой улыбке, но тут же переводит взгляд на растерянную и явно испуганную Марикету; Мишель округляет глаза, и Шон верно истолковывает этот знак: молча открывает перед девушками дверь автомобиля, молча же её закрывает, и, по-прежнему не произнося ни слова, садится за руль.
– Какого хрена, – выдыхает Марикета спустя минут пять. – Какого, я спрашиваю, хрена тут происходит?
– Мари, – мягко говорит Мишель, – слушай, всё это очень… Я не…
Она осекается, и тогда Шон наконец-то вмешивается.
– Всё хорошо, – с уверенностью, которой на самом деле не чувствует, произносит он. – Мы сейчас приедем домой и обо всём поговорим, хорошо?
– Домой? – шипит Марикета, внезапно подтягивая колени к груди и обхватывая их руками, словно пытается защититься. – О каком доме ты толкуешь? Я вас вообще не знаю! Отвезите меня к Диего!
Шон на мгновение теряется, бросая на жену обеспокоенный взгляд через зеркало заднего вида. Мишель смотрит на него в неподдельном ужасе и едва заметно качает головой.
– Марикета, – твёрдо говорит Шон, – сейчас мы приедем домой, и там ты встретишься с Диего.
Мари фыркает.
– Я выпрыгну из машины.
– Я в этом не сомневаюсь, – шепчет Мишель, и Шон блокирует двери в автомобиле.
– Это похищение! – восклицает Мари.
– Какой сейчас год, Марикета? – как бы невзначай спрашивает Шон.
– Две тысячи семнадцатый, – огрызается Мари. – Тридцать первое мая.
– Нет, – возражает Шон. – Сегодня шестнадцатое мая две тысячи двадцать второго. Впрочем, уже почти семнадцатое.
– Да конечно, так я тебе и…
– Это правда, – бормочет Мишель. – Мари, ты… Случилось что-то странное, и ты многое пропустила…
– Пропустила что? – резко спрашивает Мари, до боли знакомым жестом откидывая с лица волосы. – Ну давайте, у вас должна быть хорошая легенда для этого розыгрыша!
– Никакого розыгрыша, – настаивает Мишель. – Сейчас, секунду.
Она достаёт из сумочки телефон и набирает Диего.
– Да? Что там? – он отвечает ещё до того, как звучит второй гудок.
– Она с нами, – говорит Мишель и явно слышит, как у Диего перехватывает дыхание. – И ничерта не помнит, по-моему. Я сейчас дам ей трубку. Она хочет выпрыгнуть из машины и отказывается нам верить.
– Что вы уже успели ей рассказать?
– Ничего.
– Слава богу!
Мишель передаёт телефон Мари, которая смотрит на аппарат с таким видом, будто её сейчас стошнит.
– Диего, это не смешно, – говорит она в трубку.
– Мари, заткнись и послушай меня, – Мишель усмехается, когда слышит в динамике эти слова, потому что Марикета действительно затыкается. – Что бы ни произошло, я клянусь тебе, что ты можешь доверять Шону и Мишель. Как только я приеду, мы во всём разберёмся, а пока что постарайся не бояться и…
– Я не боюсь, – не выдерживает Мари, – я просто ничего не понимаю.
– Конечно, ты не понимаешь, – вздыхает Диего. – Я тоже не понимаю. Поэтому просто будь с ребятами, хорошо?
– Я… – Марикета поднимает глаза на Мишель и щурится, словно пытаясь понять, насколько ей по силам исполнить эту просьбу. – Ладно, хорошо. Постарайся побыстрее.
– Всё, что в моих силах, – с облегчением выдыхает он. – Пожалуйста, верни телефон Мишель.
– Да? – Мишель машинально уменьшает громкость динамика. – Мы будем у нас, ты просто…
– Ни слова ей не говорите, – жёстко произносит Диего. – Про остров и всё остальное. Я не знаю, что происходит, и, раз она действительно ничего не помнит, не надо её лишний раз пугать.
– Я тебя поняла.
– И да, передай остальным, чтобы пока не говорили Джейку. Боюсь, он может наломать дров.
– Конечно.
Мишель кладёт трубку, и как раз в этот момент телефон Шона, лежащий на соседнем от водительского сидении, издаёт трель входящего сообщения. Мишель бросает взгляд на светящийся экран.
Новое сообщение от: Джейк
проехал Джексон
Мишель открывает общий чат и яростно стучит ногтями по экрану, промахиваясь мимо букв.
Мишель: кому хвутло млзгов свчзатбся с джкком???
Эстелла: Мне. Что не так
Мишель: эс, ты совсем???
Эстелла: Это я, Майк
Мишель: долбоёб ты а не майк
Мишель быстро пролистывает сообщения, набежавшие во время её отсутствия в сети.
Эстелла: Диего, возьми трубку
Куинн: ???????????
Зара: Это невозможно.
Радж: Почему?
Алистер: Что вообще может быть невозможным после того, что мы видели на Ла-Уэрте?
Зара: Слушайте, я никогда этого не говорила, но я тоже скучаю по Марикете, окей? Но мы все знаем: после острова она исчезла. Я потратила довольно много времени, пытаясь найти хотя бы её семью, но ничего не вышло. Так что… Мне бы хотелось, чтобы это было правдой. Но это невозможно.
Диего: Возможно. Я только что с ней говорил
Алистер: Говорил? Где она?
Диего: В Нью-Йорке. Я собираюсь в Хитроу. Мишель и Шон едут за ней
Куинн: Я тоже еду!
Зара: Стоять! Никто блядь никуда не едет!
Радж: Почему?
Зара: Да потому что это может быть какая-то путаница! Чёрт, не бывает такого, чтобы человек просто испарился, а потом появился из ниоткуда!
Алистер: Прям-таки не бывает
Зара: И даже если это действительно случилось, погодите, пока Мишель и Шон не встретят её или того, кто решил нас разыграть
Зара: Потому что если это действительно чья-то шутка
Зара: Я лично выпущу шутнику кишки
Зара: Даю слово
Мишель тяжело вздыхает, прежде чем написать ответ.
Мишель: Это не шутка. Она сейчас рядом со мной.
Через мгновение её телефон начинает истошно орать, а ещё через пару секунд звонит смартфон Шона, и Мишель безжалостно отклоняет звонки, бросив на Марикету взгляд – она сидит, по-прежнему обнимая колени и пачкая подошвами конверсов кожаные сидения, ну и хрен с ними, с сидениями, это сейчас не самое главное.
Мишель: Она ничего не помнит. Требует Диего. Отказывается со мной говорить. И теперь ещё и Маккензи сказал, что едет. Я не знаю, как рассказать ей всё, что произошло.
Зара: Охуеть теперь
Радж: ВОТ ЭТО ДА
Куинн: Я всё-таки приеду
Мишель: НЕТ
Мишель: Все оставайтесь там, где вы есть!
Эстелла: Слушай, Док, мы тоже переживаем
Мишель: Ты уже достаточно напереживался, Майк. Спасибо
Эстелла: Нет, серьёзно, мы поедем. Потому что я знаю, что Дедуле сейчас понадобится рука помощи
Мишель собирается ответить что-то резкое, как вдруг Марикета самым сладким голосом произносит:
– Я произвела фурор?
Мишель переводит на неё тяжёлый взгляд.
– Точно, Мари.
– Ясненько.
Она пожимает плечами, как будто нет ничего такого в том, что она пять лет считалась пропавшей без вести, а потом вдруг появилась как будто из воздуха, без единого воспоминания о событиях на острове. Мишель внимательно смотрит на неё, пытаясь по мимике понять, о чём Мари думает, но её лицо остаётся непроницаемым.
– Ты… Э-э… Ты голодна, Мари? – вдруг спрашивает Шон.
Марикета растягивает губы в улыбке.
– Ужасно. И спать хочу.
– Мы почти приехали, – бормочет Мишель, – сейчас ты ляжешь спать, а потом Диего приедет и мы постараемся во всём разобраться…
– Только Диего? – в голосе Мари проскальзывают ледяные нотки. – Слушай, я ведь не идиотка.
– Точно, – слабо усмехается Мишель. – Возможно, не только Диего. Но ты сейчас об этом не думай, хорошо? – тон у неё такой, словно она разговаривает с капризным больным. Впрочем, это действительно так – Марикета сейчас всего лишь несносная пациентка, и, когда Мишель смотрит на ситуацию под этим углом, становится как-то проще. – Сейчас мы поужинаем, и ты хорошенько выспишься. И хотя я бы очень хотела задать тебе кучу вопросов, это подождёт до утра.
– Окей, – настороженно протягивает Мари.
Шины шуршат по подъездной дорожке дома в Ист-Хэмптоне, и Марикета больше не произносит ни слова, когда все трое выходят из автомобиля. Она молчит и тогда, когда Мишель провожает её в гостевую спальню. Даже когда она приносит подруге ужин, Марикета не роняет ни слова. Она сидит на кровати, тупо глядя перед собой, и Мишель внезапно спохватывается: у Мари нет никакой одежды, помимо той, что на ней надета. Она уходит в свою спальню и возвращается спустя минут десять с ночной рубашкой, халатом и тапочками, только для того, чтобы застать Мари в той же позе, в которой её оставила.
Не зная, что сказать, она молча кладёт стопку одежды на кресло. Хочет выйти, но не может заставить себя сделать и шаг в сторону двери.
– Спасибо, – вдруг говорит Марикета.
– Не за что, – откликается Мишель.
– Нет, – возражает Мари. – Есть за что. Вы… Вы чужие мне люди, но почему-то приехали, забрали меня, впустили в свой дом…
– Мы не чужие люди, – резко произносит Мишель. От её тона Мари вдруг как-то тушуется и вся сжимается, как если бы Миш её ударила. – Слушай, я, – она осторожно подходит ближе, будто боится спугнуть, – я очень рада, что ты здесь. И, пусть ты ничерта не помнишь…
– Я помню вспышку, – шепчет Мари едва слышно, словно собственный голос её пугает. – Вспышку… И как будто меня куда-то тянуло… А потом всё.
– Всё? – недоверчиво переспрашивает Мишель. – Ты просто оказалась в Кеннеди, и всё? Ты не помнишь больше ничего?
– Я помню, что поссорилась с родителями, – Марикета трёт виски пальцами, морщится, как от головной боли. – Или это родители ссорились между собой… Чёрт… Может, меня накачали какой-то наркотой? Я ничего не понимаю… – внезапно она спохватывается, глядя на Мишель. – Я… Ты могла бы уйти? Я, типа, понимаю, что это твой дом, но мне бы хотелось побыть одной. И ещё раз спасибо. – Эта формулировка не оставляет Мишель другого выбора, но больше всего ей хочется сказать правду. Я боюсь, что если я уйду, ты снова исчезнешь. Когда она разворачивается в сторону выхода из комнаты, Марикета, будто слышала её мысли, говорит ей в спину: – Не переживай. Никуда я не денусь.
Плечи Мишель вздрагивают, но она ровным голосом, не оборачиваясь, бросает:
– Доброй ночи, Мари.
А потом они с Шоном полночи негромко переговариваются в столовой в компании бутылки вина, потому что без алкоголя переварить это вообще не представляется возможным.
– Как ты считаешь, что произошло? – нервно спрашивает Мишель. – Это… Это настоящее чудо, но… как?
– Мне больше интересно, почему она ничерта не помнит, – пожимает плечами Шон. – То есть… Все разумные объяснения почему-то не вяжутся. – Мишель вопросительно вскидывает брови, и он поясняет: – Если предположить, что она прикоснулась к кристаллам, и её перенесло куда-то в другое место, как она могла просто появиться в Нью-Йорке? Где была всё это время? Почему именно здесь?.. Миш, у меня дерьмовое предчувствие.
– У меня тоже, – соглашается Мишель. – Но не поэтому. Я боюсь за неё. Представляешь, как ей должно быть сейчас хреново? Она не доверяет ни тебе, ни мне, но у неё должно быть столько вопросов… Не представляю себе, каково это – прийти в себя в незнакомом месте, не понимая, что вообще происходит… Пропустить фактически пять лет своей жизни…
– А пропустила ли она их? Честное слово, Мишель, она выглядит так, словно этих пяти лет для неё не было.
– Ты тоже заметил?
В этот момент на их телефонах синхронно звучит сигнал о новом уведомлении.
Зара: httрs://еn.usblоg.оrg/1О612О4/14О82О
Зара: Мне это не нравится.
Мишель переходит по ссылке.
«ВЗРЫВ В МАССАЧУСЕТСЕ
Минувшим вечером в Нортбридже, штат Массачусетс, произошёл взрыв, причины которого не установлены. Корреспонденты сообщают, что Нортбридж оцеплён. На данный момент известно о двух жертвах, чьи имена не называются. Жители штата сообщают о лиловой вспышке, озарившей всё небо в районе двадцати двух часов по местному времени».
Ниже прилагается фотография, изображающая ночное небо, озарённое фиолетово-розовым светом.
Мишель: К чему это сейчас?
Зара: Алло, подруга! Вспышки, взрывы, необъяснимые штуковины! И тут Мари! Ни о чём не говорит?
Мишель: Вообще нет.
Мишель отключает свой телефон, однако по спине бежит неприятный холодок.
– Думаешь, нас ждёт очередной апокалипсис? – невесело усмехается Шон, прикладываясь к бокалу с вином.
– Совершенно точно, – пожимает плечами Мишель. – И он наступит, как только Маккензи доберётся сюда. Надеюсь, что Диего сделает это раньше.
*
Утром Мишель первым делом идёт в гостевую спальню. Когда она касается дверной ручки, в голове мелькает страшная мысль: я сейчас открою дверь, а её там нет, всё привиделось. Но Марикета дрыхнет, как сурок, закинув руку на соседнюю подушку и высунув ногу из-под одеяла. Мишель не может сдержать вздох облегчения при виде этой картины, и тут Мари резко просыпается и отрывает голову от подушки.
– Уже утро? – хрипло спрашивает она.
– Да, извини, я тебя разбудила…
– Всё хорошо. Диего не приехал?
– Нет, ещё нет.
Марикета зевает.
– Тогда я ещё посплю.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Как заново родилась! – и она улыбается так открыто и искренне, что Мишель не может не ответить на эту улыбку.
– Ладно, я тогда пойду. Как выспишься, спускайся в столовую, хорошо?
– Замётано, Миш.
Она закрывает за собой дверь, и только спустя минуту понимает, что Марикета только что впервые с момента своего возвращения назвала её по имени.
И чёрт её подери, как же она по ней скучала!
Спустя пару часов Мари спускается вниз, у неё мокрые волосы, и одета она в свой вчерашний топ с шортами, несмотря на то, что Мишель оставила для неё домашнее платье.
А ещё она какого-то чёрта отказывается от завтрака, зато вливает в себя две здоровенные кружки кофе.
– У Диего выключен телефон, – жалуется она, когда пауза затягивается.
– Он звонил час назад, – Мишель хватается за этот предлог начать разговор. – Вылет задерживают, что-то с погодными условиями…
– А… Окей, – плечи Мари опускаются. – Ладно, я тогда пойду… М-м… Куда-нибудь.
– Может, ты чего-нибудь хочешь? – спрашивает Шон, на мгновение отрывая взгляд от планшета (этим утром все новостные ленты пестрят заголовками про взрыв в Массачусетсе).
– Ага, – кивает Мари. – Хочу, чтобы Диего поскорее приехал. А ещё – «Маргариту».
– Коктейль или пиццу? – деловито уточняет Мишель.
– Э-э, и то, и другое, – фыркает Марикета. – Ладно, я пошла.
– Куда? – Шон еле сдерживает смех, потому что этот вопрос из уст Мишель звучит, словно она допрашивает непослушную дочь-подростка. Всё-таки из его жены выйдет образцовая мать, когда у них что-то получится по этому поводу.
– Наверх. Я… Вы же, типа, не против? – Мари раздражённо пожимает плечами. – Не то чтобы у меня было дофига вариантов.
Не дожидаясь ответа, она уходит из столовой. Мишель растерянно переглядывается с Шоном, который, поджав губы, качает головой.
Спустя часа полтора Мишель стучит ногой в дверь гостевой спальни.
– Не заперто! – орёт Мари. Мишель распахивает дверь пинком, потому что у неё заняты руки. Мгновенно сориентировавшись, Мари перехватывает из её рук коробку с пиццей, на которой, как на подносе, стоят два картонных стакана. – Блин, ну я же несерьёзно говорила, – смущённо бормочет Мари, принюхиваясь к содержимому одного из стаканчиков. – Не надо было…
– А ты тут ни при чём, – фыркает Мишель. – Мне просто внезапно тоже захотелось «Маргариту». Шон уехал, так что я понадеялась, что ты составишь мне компанию.
– Ага… Да, я, вроде как, не против.
– Правда?
Марикета пожимает плечами.
Наверное, это один из самых странных «девичников» в жизни Мишель. Она на правах хозяйки устраивается вместе с пиццей на кровати, где спит Мари, и подруга, не долго думая, к ней присоединяется, однако напряжение между ними никуда не уходит. Даже когда Мари ополовинивает свой стакан.
Ну, вообще-то, это должно было сработать. Кого на целом свете могла бы оставить равнодушной «Маргарита»? Кроме, блин, этой новой Марикеты.
– Ты точно хорошо устроилась? – наконец, неловко спрашивает Мишель.
– Угу, – кивает Мари, медленно моргая. – Отлично, спасибо.
– А почему не переоделась? Тебе не нравится одежда, которую я для тебя оставила?
Марикета морщится.
– Пожалуйста, давай без этой гиперзаботы. Твоя одежда мне мала.
– Странно, – цокает языком Мишель, игнорируя замечание про гиперзаботу. – У нас был один размер.
– Приблизительно, – вздыхает Мари, натягивая майку на груди. – Ты носишь очень тесные шмотки, я в них на проститутку похожа.
– А, – Мишель усмехается. – Ладно, я поищу что-то другое.
Мари закатывает глаза, а потом ложится на постель, вытягиваясь и зевая.
– Мне кажется, я никогда не высплюсь, – капризно протягивает она. Мишель, повинуясь порыву, ложится рядом. Как если бы это был нормальный девичник, а не вот эта неловкая попытка воскресить прошлое.
– Ну и спала бы себе дальше, – говорит Миш, впрочем, тоже зевая и отпихивая подальше пустую коробку из-под пиццы. – Это всё текила. Она на меня действует, как снотворное.
– Да… На меня, наверное, тоже. Хотя что там той текилы, – замечает Мари. – У тебя клёвые волосы, – вдруг говорит она, глядя на белокурые пряди, рассыпавшиеся по покрывалу.
– Ага, спасибо, – усмехается Мишель. – У тебя тоже.
«У тебя клёвые волосы». Сколько там Марикете, двадцать? Двадцать один? Неужели сама Мишель когда-то была такой же?..
Прежде, чем сказать что-то ещё, она замечает, что Мари крепко уснула. С трудом заставив себя подняться с постели, Миш забирает все свидетельства этого недодевичника и тихонько выходит, прикрывая за собой дверь.
Полторы чашки чёрного кофе без сахара, двадцатиминутный послеобеденный сон и возня на кухне – так проходит остаток дня Мишель. Когда Шон возвращается с тренировки, Миш снова поднимается к Мари, чтобы позвать её ужинать – подруга обещает спуститься, хотя и сидит на постели, пустым взглядом рассматривая стену перед собой.
Зайдя в столовую, Мари не успевает даже пожелать Шону и Мишель приятного аппетита, как у Шона вибрирует телефон.
– Твою мать, – шипит он, бросив взгляд на экран. – Я… Я скоро вернусь.
Не говоря больше ни слова, он быстро выходит из столовой, впопыхах оставив телефон на столе. Мишель берёт смартфон в руки.
Новое сообщение от: Джейк
Шевели булками тупые охранники меня не пускают в ваш тупой район
– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Марикета.
Мишель смотрит на неё в ужасе.
– Кое-кто очень спешит с тобой повидаться.
*
Шон заводит двигатель автомобиля, прежде пару раз уронив ключи, и безжалостно нарушает скоростной режим, хотя от их дома до границы Ист-Хэмптона едва ли будет полторы мили.
– Ваш пропуск, сэр, – устало повторяет охранник стоящему у потрёпанного «Шевроле» не менее потрёпанному Маккензи.
– Вот мой пропуск, – холодно бросает Джейк, кивая на Шона. – Долго же тебя пришлось ждать, Кэп.
Шон смотрит на старого друга с ужасом. Нет, «потрёпанный» – это явно не то слово, которое может целиком отдать должное Джейку. Сильно отросшие волосы торчат во все стороны, многодневная щетина, поношенная одежда… Не то чтобы у него не было денег – Шон точно знает, что после многочисленных судов над Рурком каждый из их компании получил солидную компенсацию за моральный ущерб, даром что по официальным данным они находились на острове всего лишь месяц, а никак не год. Даже если верить тому, что Маккензи безжалостно бухал всё это время (что касается Шона, он как раз в этом не сомневается), пропить все эти бабки за пять лет было бы невозможно даже для Джейка.
– Так и будешь там стоять и любоваться? – насмешливо спрашивает Маккензи, нервно отстукивая ногой по асфальту рваный ритм. – Или пустишь меня к моей жене?
– Нет, – Шон качает головой, и лицо Джейка вытягивается от изумления. Интересно, он вообще хоть что-то жрёт? Щёки впалые, кожа обтягивает череп. Как призрак, ей-богу. – Слушай, Джейк, ты не знаешь всего…
– Она там? – в его голосе явно слышна паника.
– Да, но…
– Тогда, блядь, пусти меня.
– Оставь машину тут, – кивает он на парковку позади пропускного пункта. – И… просто послушай меня минутку, хорошо?
– Твою мать, Кэп! – Шон твёрдо выдерживает взгляд Маккензи, и Джейк, раздражённо мотнув головой, садится в машину и паркуется. Причём паркуется как мудак, занимая сразу два места. Только после этого Шон кивает охраннику, и Маккензи пускают на территорию Ист-Хэмптона. – Ну что теперь?
– Джейк, просто послушай, – терпеливо говорит Шон, – Мари, она…
– Она в порядке?
– Почти.
– Что значит «почти», Кэп, отвези меня к моей жене немедленно, иначе я просто… Не знаю, что сделаю.
Шон задумчиво жуёт губы. Как рассказать ему… всё то, что произошло за последние неполные сутки? Как сказать, что Марикета ничерта не помнит, что она не помнит Ла-Уэрту, все события, которые их связали, что она не помнит Маккензи и едва ли вообще знает, кто это? Как рассказать всё это так, чтобы он не съехал с катушек, и так, чтобы его неизбежная встреча с Марикетой не навредила ей?
– Это не твоя жена.
Браво, Шон, это лучшее, блядь, что можно было сказать в этой ситуации.
Джейк бледнеет.
– В каком смысле «это не моя жена», Кэп? – сипло спрашивает он. – Так это всё… Неправда?
Он шатается, словно ему приходится прилагать усилия, чтобы устоять на ногах.
– Это правда, – поспешно говорит Шон. – Она у нас дома, и это действительно Мари… кажется.
– Кажется?..
– Она ничего не помнит, – наконец поясняет Шон. – Она… Она думала, что вчера был день накануне нашего вылета на Ла-Уэрту. Она требует Диего и отказывается говорить с кем-то ещё, и я боюсь, что она не знает тебя от слова «совсем». Джейк, мне жаль, но…
– Тебе жаль? – свистящим шёпотом перебивает Маккензи. – Жаль, Кэп? Да мне похуй, что она помнит и чего не помнит. Я должен своими глазами убедиться, что она в порядке, остальное меня вообще не ебёт, смекаешь?
Шон обречённо вздыхает, жестом приглашая Джейка сесть в машину. Остаётся только надеяться, что Мишель, его умница-жена, сумеет подготовить Марикету к предстоящей встрече.
*
– Ладненько, – Марикета отставляет в сторону пустую чашку из-под кофе и поднимает глаза на Мишель. – Ты не хочешь объяснить мне, что это сейчас было? – она жестом показывает на пустой стул Шона.
Мишель прекращает складывать салфетки в идеальные треугольники и задумчиво смотрит на подругу.
– Слушай, Мари, – медленно говорит она, – я понимаю, что ты мне всё равно не поверишь, но ты должна кое-что понять. Тебя никто не видел пять лет. Мы не имеем понятия, где ты была… И всем очень хочется с тобой встретиться.
– Пять лет, – она вздыхает, прикрывает глаза, словно пытается смириться с этой мыслью – хотя Мишель слабо представляет, как с этим можно смириться, но Мари всегда была достаточно крепкой, и, конечно, она справится с этим… Куда быстрее, чем смогла бы сама Мишель. – Хорошо, допустим, хотя я всё ещё… Ладно, не суть, но кто эти таинственные «все»? Те, кто летел с нами на Ла-Уэрту? Я имею в виду, вы двое, Диего, Куинн Келли, Зара Намаци… Я не помню, кто ещё должен был лететь… Но зачем я им?
– На острове кое-что случилось, – начинает Мишель, но тут же спохватывается: нет времени рассказывать всё, Шон может вернуться с Джейком в любую минуту, хотя она надеется, что муж сможет максимально потянуть время. – Кое-что, что сблизило нас… Очень сблизило, – Мари недоверчиво морщится. – Один из этих людей уже почти здесь, и…
– Кто? – настороженно спрашивает Марикета.
– Джейк.
– Это ещё кто? – Мари хмурится. – Не помню никакого Джейка.
– Это наш пилот, – плечи Мишель опускаются. – Слушай, ты должна быть готова, что есть как минимум одиннадцать людей, которые очень хотят поскорее с тобой повидаться. Я знаю, что тебе сейчас не хочется видеть никого…
– Кроме Диего, – поспешно вставляет Мари.
– Кроме Диего, – кивает Мишель, – но я просто не могу ничего поделать. Я едва отговорила всех прилететь прямо сейчас.
– А почему не отговорила этого Джейка?
– Потому что мне не дали такого шанса.
Впрочем, мысленно поправляет себя Мишель, даже если бы ей дали шанс, ничто на целом свете не сдержало бы Маккензи.
Марикета откидывается на спинку стула и скрещивает на груди руки, оценивающе глядя на Мишель. Она едва её помнит с университетских времён, ну, за исключением того факта, что эта девица встречалась с капитаном футбольной команды и примерно за месяц до каникул со скандалом с ним рассталась. Очевидно, теперь у них всё в шоколаде, раз они живут вместе в таком шикарном доме в Ист-Хэмптоне. И это так охуительно странно… Нет, не то, что они вместе, а то, что Мари столько всего пропустила. Что случилось-то на этом чёртовом острове или после него, что она считалась пропавшей? И если это всё правда, то где она, в самом деле, была?
Вспышка… Чувство, что её куда-то тянет… Ощущение какой-то необъяснимой полноценности, чьи-то голоса…
А ещё, когда она уснула днём, Мишель ей приснилась. Последнее, что Мари помнит, прежде чем вырубилась – золотистые кудри Мишель, перемешавшиеся с её собственными волосами. И приснилось ей что-то похожее, только в другой комнате.
– Как ты со всем этим справляешься? Я умерла бы, окажись на твоём месте.
Когда Марикета начинает об этом думать, голову стальным обручем стискивает невыносимая боль. Такая сильная, что зрение размывается.
– Эй, ты чего? – сквозь пелену перед глазами Мари видит склонившуюся над ней Мишель и поспешно мотает головой.
– Ничего, я просто…
В этот момент Мари слышит звук, с которым открывается входная дверь. Она вздрагивает, до последнего надеясь, что это всё-таки Диего, а не вот этот неизвестный ей Джейк, но Шон входит в столовую в сопровождении взъерошенного мужчины, который выглядит так, словно видал куда лучшие деньки.
А потом Марикета замирает, погружаясь в необыкновенную синеву абсолютно невероятных глаз незнакомца.
========== 2: unbelievable ==========
I wish I had the answers
Something you could hold to
Only thing that’s real to me is you
Джейкоб Маккензи растерян, и это самое мягкое, что можно сказать о его состоянии.
Прямо перед ним в винтажном стуле с резными ручками сидит его жена. И… не она вовсе. Да, это её до боли знакомое лицо, так похожее на то, что он видит во сне почти каждую ночь. Карие глаза абсолютно точно принадлежат Марикете, но в них нет привычной искры и тепла. На её предплечье никаких шрамов – он знает эти шрамы слишком хорошо, белые росчерки на её руке всегда будто светились в темноте. И выглядит она как-то странно… Какой-то преувеличенно юной. Здоровой, что ли. Целой.
Он не может подобрать правильного слова.
Его Принцесса была прекрасна. Да, под конец их пребывания на острове она казалась болезненно-худой, а синяки под глазами не сходили даже тогда, когда им удавалось хорошенько выспаться в относительно комфортных условиях. Да, она была излишне бледной. Да, её рёбра можно было бы использовать в качестве стиральной доски – Джейк часто корил себя, что не заботится о своей женщине достаточно хорошо, и планировал исправить это при первой возможности. Но побери это всё чёрт, она была прекрасна. Когда с шипением сжимала в кулаки онемевшие от усталости пальцы. Когда придирчиво изучала в зеркале своё отражение, думая, что он не видит, как она хмурится, проводя пальцем по торчащим ключицам. И даже когда на впалых щеках перестали появляться ямочки от улыбки.
А эта девушка перед ним… Ничего общего. Не выдерживает сравнения. Играющий на щеках румянец, округлые бёдра, чистая, сверкающая здоровьем кожа – она такая же, как в тот день, когда он впервые её увидел. Даже дурацкая майка обтягивает полную грудь один в один как во время вечеринки у бассейна, когда она уселась за барную стойку.
– Я бы хотела чего-то особенного. Что бы ты порекомендовал?
Он бы много чего ей тогда порекомендовал, если бы знал, что у них будет так мало времени вместе. И уж точно не ограничился бы коктейлем.
А девчонка вдруг встаёт со стула и делает к нему шаг, неуверенно протягивая ладонь.
– Джейк, верно? – Боги, с её губ срывается голос его жены, да от этого точно можно поехать кукухой, какой-то бешеный диссонанс. – Я…
– Я знаю, кто ты, – довольно резко перебивает её Джейк. Нет-я-ничерта-не-знаю! Он тут же пытается смягчить свой грубый тон, хотя и выходит из рук вон плохо. – Я… очень рад тебя видеть.
Её алые губы трогает лёгкая улыбка. Совсем не так ему улыбалась его Принцесса.
– Мне очень жаль, что я совсем тебя не помню, – звучит довольно искренне. Кажется, ей действительно жаль.
– Ничего страшного, – с лёгкостью врёт Джейк. – Достаточно того, что помним мы.
Того, что помню я.
Эти несказанные слова остаются висеть в воздухе, и Марикета напрягается, опуская наконец впустую протянутую ладонь, а потом переводит взгляд на Шона, как если бы он мог ей чем-то помочь.
– Где Диего? Он звонил кому-то из вас?
Почему она спрашивает Шона, а не его, Джейка? Она что, доверяет ему больше? У неё нет на это никаких оснований. Как, впрочем, нет оснований доверять самому Джейку. А у Джейка нет никаких грёбаных прав на эту красивую юную девочку, которая вдруг появилась из ниоткуда, как чёртов дар судьбы и как проклятие одновременно.
– Пока нет, – мягко отвечает Шон, хватая Джейка за плечо; тот с трудом сдерживает порыв стряхнуть ладонь. – Джейк, на пару слов, пожалуйста.
Джейк кивает, с усилием отрывая взгляд от Марикеты, или кем бы она ни была. Шон ведёт его на террасу, плотно закрывая за собой стеклянную дверь и снова оставляя Мишель наедине с Марикетой.
Мишель похлопывает по пустому месту на диване, приглашая сесть рядом; Мари мнётся несколько секунд, но всё же присоединяется к ней.
– Это дико, да? – с пониманием спрашивает Мишель. Вместо ответа Мари лишь едва заметно качает головой, и Миш продолжает свою мысль. – Если ты хочешь о чём-то спросить, Мари, что-то узнать…
– Нет, – резко отвечает она. – То есть, да, конечно, я хочу, но я спрошу обо всём у Диего. – Лицо Мишель искажает гримаса, и Мари, словно чувствуя, как ей всё это неприятно, поспешно добавляет: – Слушай, я правда ценю вашу заботу… Это… Очень мило с вашей стороны, но я просто…
– Просто ты нам не доверяешь, – заканчивает за неё Мишель. – Я, как бы, это понимаю. – Это больно, но я действительно понимаю. – Ты ведь совсем не помнишь того, что сделало нас подругами.
– Я помню только, что ты жутко меня раздражала, – морщится Мари. – Я считала тебя отпетой стервой.
– Да, – слабо улыбается Мишель, не замечая, что её глаза наполняются слезами. – Я в курсе, ты как-то мне об этом сказала. А потом ты добавила, что я стала для тебя одним из самых близких людей. – Марикета смотрит на неё так, словно впервые увидела. – Ну а я, – продолжает Мишель, и слёзы катятся по её щекам, оставляя дорожки туши, – так никогда и не сказала тебе, что чувствую то же самое.
Молчание давит на обеих, как душный воздух в столовой.
– Однажды у нас получилось, – задумчиво произносит Мари, когда пауза затягивается. – Может быть… Как ты думаешь… Могло бы получиться снова?
С губ Мишель срывается вздох облегчения, когда она поспешно вытирает слёзы.
– Ты бы получше запомнила эту мысль, Мари.
В этот момент Марикета как будто помимо воли переводит взгляд на стеклянную дверь на веранду.
Джейк нервно расхаживает туда-сюда, хлопая себя по карманам и извлекая на свет пачку сигарет и зажигалку. Закуривает под недовольным взглядом Шона, который тут же, впрочем, забирает со столика у бассейна пепельницу и отдаёт её Джейку.
– Ты должен быть терпеливым, Маккензи, – увещевает Шон. – Ей сейчас очень тяжело.
– Да знаю я, – Джейк выдыхает струю дыма, – знаю. Но…
– Я понимаю, – продолжает Шон. – Это она и будто бы не она. Друг, я не могу даже представить, каково сейчас тебе, но ей-то ещё хуже. Она не помнит ничего о произошедшем, для неё куда-то пропали пять лет жизни, и к тому же она окружена чужаками…
– Я её хренов муж! – шипит Джейк.
– Ты был её мужем, – осторожно поправляет его Шон. – Теперь ты для неё всего лишь незнакомец.
– Что мне делать, Кэп? – после паузы спрашивает Джейк. – Я… Блядь, я не знаю. Она… Я хочу ей помочь, я хочу, мать его, сделать всё, чтобы ей сейчас не было страшно и плохо, но просто не могу даже воспринимать её, как мою Марикету. Но, помогите мне, боги. Как я хочу, чтобы это была она!
Наверное, немного позже наступит момент, когда Маккензи будет винить себя за чрезмерно длинный язык и излишнюю откровенность, но сейчас ему кажется, что башка лопнет, если он не поговорит об этом хоть с кем-нибудь.
Тогда, пять лет назад, именно Марикета была тем человеком, кому бы он смог рассказать все свои тревоги. Когда её не стало, он отдалился от всех, даже от Майка, который чересчур настойчиво лез к нему, пытаясь вытащить из того дерьма, в котором он оказался; а после Ла-Уэрты как-то само собой получилось, что к Майку довеском шла Рипли, а уж через Рипли – все остальные. Так что пришлось обрубить концы, чтобы только его не сводили с ума этой бесконечной жалостью, этим ненужным сочувствием – всем тем, что убивало его изнутри не меньше, чем тот факт, что его жена исчезла.
Не «умерла», как сказал Малфой в первый месяц после возвращения с острова. За это Джейк его ударил.
Она не умирала. И Маккензи всегда это знал. А теперь вот вместо неё в столовой роскошного особняка на Лонг-Айленде сидит копия Марикеты, его Марикеты, родная и одновременно чужая.
– Мы все скучали по ней, Джейк, – мягко произносит Шон, и Джейк едва сдерживает порыв ударить его.
Ещё одна причина отдалиться от всех остальных: эти бесконечные напоминания о том, что они, мол, тоже по ней скучают.
«Джейк, она нам тоже дорога».
«Маккензи, не будь мудаком. Не только ты её потерял».
«Нам всем её не хватает».
«Мы тоже её любили…»
Ах, да, конечно, они её любили, никаких сомнений. Как её вообще можно было не любить?
Но все они, мать их так, видели, как она стояла в тронном зале Элистель в свадебном наряде, все они слышали, как она приносила клятву быть всегда рядом ему, Джейку, и все они, сука, в курсе, что она нихрена не сдержала эту клятву. «Во имя благой цели», – так ухитрилась сказать Ариэль, и ебал Джейк все эти благие цели, потому что ему было насрать.
О чём он, собственно, и сообщает Кэпу.
– Разумеется, тебе насрать, – морщится Шон. – Ладно, Маккензи, давай так. Допустим, вот просто допустим, что она никогда ничего не вспомнит. Ты же видишь, она как будто… С чистого листа, что ли. Может, это какая-то альтернативная её версия, ты же помнишь всё это дерьмо на острове с временными петлями? И я тебе скажу честно, что я никогда не понимал, почему она вообще тебя полюбила и какого чёрта вышла замуж. Но однажды это уже произошло. Если у тебя есть второй шанс, уж постарайся его не просрать. Что ты там делал в прошлый раз, чтобы её заарканить?
Джейк тушит окурок о пепельницу и переводит взгляд на вход в столовую, встречаясь глазами с девушкой, которая однажды стала его женой.
И криво усмехается.
Он тоже ничерта не понимает, почему Марикета выбрала его. Она была достойна лучшего. Большего. Он неоднократно об этом ей говорил и потом ненавидел себя за это – самому себе казался жалким. Но та храбрая девушка, которая бесцеремонно ворвалась в кабину пилота и разбудила его, действительно ухитрилась его полюбить. Джейк тогда это чувствовал, точно знал, что никто в целом мире не способен любить его так, как любила Принцесса. И разрази его гром, если он не отвечал ей взаимностью с тем же отчаянным пылом.
Но вот как это произошло, и что они для этого делали… Это уже более сложный вопрос. Он не прилагал никаких усилий – как и она. Всё это просто случилось. Да, конечно, они аж целых несколько дней ходили вокруг да около, хотя теперь-то Джейку кажется, что надо было сделать первый шаг существенно раньше (ведь в итоге этот шаг сделала она сама).
Ах, да, вот, с чего они начали – с секса.
Но это же не значит, что он прямо сейчас должен пойти и трахнуть эту милую девочку с ямочками на щеках. Хотя эта мысль и отдаёт смутным соблазном. И всё же… Действительно, их отношения начались с почти животного притяжения. Сейчас, видя Марикету точно такой же, как в первые минуты их знакомства, Джейк очень ясно это вспоминает. Он тогда имел неосторожность задремать, а она ворвалась в кабину, и, когда он её увидел, сначала решил, что на самом деле не проснулся. Её взгляд в этот момент… Она была похожа на капризную принцесску из дурацкого фильма, которая возмущена его поведением, недостойным её королевской особы – и, блин, так и появилось это прозвище, хотя он довольно быстро понял, что ничего спесивого и высокомерного в Марикете не было.
Ну да момент уже был неподходящий, чтобы спрашивать её имя, тем более, что она так забавно сердилась, когда он её так называл.
А ещё, он это точно помнит, ему вдруг стало жаль, что он собирается покинуть остров ещё до заката. Собственно, потому он и позвал её прогуляться к диспетчерской вышке. А она чуть было всё не испортила, когда полезла с личными вопросами и выбесила до зубного скрежета. И как же Джейк удивился сам себе, когда обнаружил, что вдруг разоткровенничался с этой безымянной девчонкой – на какое-то совершенно безумное мгновение он вдруг подумал, что ей можно доверять. И кто знает… Во всём безумии Ла-Уэрты, с её временными петлями и происками Вечного, может быть, дело было не только в том, что они были друг другу суждены – в это Джейк до сих пор свято верит, и с каждой неудачной интрижкой, в которую он вляпывался в последние годы, эта вера только крепнет – может быть, он просто почувствовал себя так, словно они знакомы добрую сотню лет, ведь в каком-то извращённом смысле так оно и было…
И, как знать, может, она, эта девочка, тоже это почувствует… Теперь. Вдруг и ей придёт в голову та же самая сумасшедшая мысль о доверии? Джейк успокаивает себя тем, что он и Марикета были связаны необъяснимыми узами задолго до священной церемонии в Элистель. Это было нечто большее, чем пурпурная лента, которой обвязывали их ладони и которая теперь лежит в его доме в Шривпорте. Так почему бы его жене не ощутить эти узы на своей шкуре так же, как когда-то произошло с ним?
Маккензи распахивает дверь в столовую и стремительно подходит к сидящим на диване девушкам; Марикета смотрит на него со смесью изумления и страха, отчего решительность Джейка едва не разбивается на кусочки.
– Что-то мы не с того начали, – с беспечностью, которую он на самом деле не ощущает, произносит Джейк, и глаза Марикеты от непонимания становятся совсем огромными. – Итак, добро пожаловать назад, Принцесса.
Она выдыхает с облегчением, на мгновение её лицо расслабляется, она опускает веки и тихо отвечает:
– Спасибо, Арагорн.
А потом она хмурит брови и касается собственных губ кончиками пальцев, словно не осознаёт, почему назвала его так. А Джейк широко улыбается, и лицо даже сводит от этой улыбки – он слишком давно не чувствовал себя так. Это действительно она. Его Марикета. И глубоко внутри она всё помнит – а раз так, у них всё ещё есть шанс на вечность, которую они обещали друг другу в тронном зале Элистель.
Впервые за последние пять лет Джейк Маккензи наконец-то снова ощущает надежду.
А потом он ловит на себе обеспокоенный взгляд Мэйбеллин, и до него тут же доходит, чего она корчит рожицы – если Марикета действительно помнит что-то, значит, рано или поздно воспоминания могут к ней вернуться. И когда это произойдёт… Что с ней будет? Она реально может сойти с ума. Да любой бы сошёл с ума от того, что там с ними происходило, на этой клятой Ла-Уэрте – Джейк искренне не понимает, какого хрена все ребята возвращаются туда каждый год, как будто любому из них не хватило сраных приключений на весь остаток жизни – даром что иногда и ему хотелось вернуться на остров, хотя он не мог себе этого объяснить. В любом случае, тогда главной задачей было выжить, и, наверное, именно эта цель удерживала каждого из них в рамках нормальности, но испытать это всё постфактум… Да Джейку самому иногда казалось, что всё это дерьмо ему привиделось.
И что ему привиделась Марикета.
Но он упорно гнал от себя мысли о том, что он мог бы вот так любить воображаемую женщину. Тем более, что она оказалась не воображаемой, а самой настоящей, из плоти и крови, и сейчас она сидит прямо перед ним, вот только в её глазах нет ни единого оттенка узнавания.
Так что это ещё вопрос – кто из них сойдёт с ума раньше.
Затянувшуюся неловкую паузу прерывает трель дверного звонка, и все присутствующие в столовой буквально подскакивают от неожиданности. Опомнившись, Джейк внимательно смотрит на Марикету – в её глазах загорается такая надежда, что ему почти больно.
– Диего? – она переводит взгляд на Мишель. – Это он?
– Пойду открою, – Мишель пожимает плечами, прежде чем встать с дивана и выйти из столовой. А спустя пару минут двери в комнату распахиваются.
– Диего!
Диего не успевает опомниться и даже толком рассмотреть несущийся на него вихрь, когда его шею обвивают тонкие руки – таким родным, хорошо знакомым и почти забытым жестом. Он едва не теряет равновесие, обнимая в ответ свою потерянную и найденную подругу. Говорят, мужчины не плачут, но Диего совершенно об этом не думает, не стесняясь слёз радости, облегчения и страха от того, что всё это может оказаться иллюзией.
Она плачет тоже – он понимает это по тому, как вздрагивает под его широкой ладонью её спина и по тому, как его рубашка насквозь промокает в районе плеча. Это объятие длится довольно долго, прежде чем Диего отстраняет от себя Марикету, чтобы внимательно на неё посмотреть, чтобы убедиться, что она невредима, чтобы осознать, что это действительно она.
– Ты… Мари… Невероятно, – выдыхает он.
Невероятно. Всё невероятно, начиная с самого факта её присутствия в этой комнате и заканчивая её внешним видом. Чёрт, единственная фотография Мари, которая у него могла бы быть, исчезла вместе с ней – тот полароидный снимок, который они сделали в последний день на острове. И хотя время стёрло из памяти детали, Диего казалось, что он помнит отдельные черты Мари достаточно хорошо. И всё-таки, когда он пытался представить её портрет, картинка не складывалась. Он видел картины, которые рисовала Куинн – много картин, на которых она изображала остров – но даже там лицо Мари выглядело так, словно у Куинни тоже проблемы с памятью.
И правда состояла в том, что сам Диего не был уверен в подлинности своих воспоминаний.
Иногда ему казалось, что он сам придумал Мари. Он относился к ней, как к любимой старшей сестре, даром что у него никогда не было таких близких отношений ни с кем из его собственной семьи. Но тем не менее, после возвращения с острова, когда каждый из друзей по-своему оплакивал утрату, Вэйрин попросил его рассказать побольше о Мари.
– Ты никогда не говорил, как вы познакомились, – заметил тогда Вэйрин. Диего открыл рот, чтобы поведать эту восхитительную историю. И не сумел издать ни звука. – Я понимаю, тебе должно быть больно сейчас говорить об этом, – спохватился Вэйрин. – Оставим до лучших времён, да?
Диего тогда смог только кивнуть. А спустя месяц обратился к Алистеру.
Чёрт, если так подумать, Алистер очень многое сделал для каждого из них. Начиная с суда над Эвереттом Рурком, на котором Ал выступал главным обвинителем, заканчивая тем, что он сумел в конечном итоге отсудить у собственного создателя все права владения «Rourke Industries». И именно этот факт помог Диего получить доступ ко всем возможным базам данных (правда, потом выяснилось, что Зара уже успела наложить на них лапы, вот только тогда она об этом никому не сказала). И то, что Диего разузнал, можно было смело умножать на ноль – результат бы не изменился. Никакой Марикеты Фэй, кажется, никогда не существовало – ни в списках студентов Хартфилда, ни в данных о переписи населения в Огайо, да во всех Соединённых Штатах просто, блядь, не было ни одной чёртовой Марикеты, уж тем более такой, которая носила бы фамилию Фэй и дурацкое второе имя Наоми. Он даже перерыл данные обо всех, родившихся на территории штата Огайо первого января девяносто шестого, и ничерта не нашёл.
И тогда Диего впервые решил, что этого всего не было. Не существовало Марикеты, не существовало его лучшего друга, его сестры, его самого близкого – ладно, допустим, после Вэйрина – человека. И вот теперь они больше не на Ла-Уэрте, и это не игра воображения и не иллюзия, она живая, самая настоящая, и слёзы, которые продолжают литься из её глаз, тоже настоящие.
– Мне страшно, – вдруг всхлипывает Мари, утыкаясь лбом в его плечо.
– Тише, малышка, – поглаживая волосы подруги, шепчет Диего. – Тише. Я рядом.
Диего смотрит поверх головы Мари – ловит ревнивый взгляд Джейка. Честное слово, Майку надо бы надрать зад за эту самодеятельность, хотя Диего и понимает, что удержать Маккензи на расстоянии от Марикеты смогут только высшие силы. И это, блин, проблема: как для самого Джейка, так и для Мари.
Диего мягко отстраняет её от себя и усаживает на диван. Мишель тут же протягивает ей стакан воды, и Мари с благодарностью кивает. Такая она… смешная. Заплаканная, взъерошенная. Вот что-что, а Марикета никогда не была из тех девушек, которые умеют красиво плакать – в отличие от той же Мишель, которую не портили даже дорожки размазавшейся туши, потому что слёзы придавали её голубым глазам особый блеск. А у Мари лицо и шея покрывается пятнами, нос распухает, особенно когда она так забавно шмыгает. И до чего это неуместно – то, что ему хочется смеяться, глядя, как она ревёт в три ручья.
Диего вылавливает краем глаза момент, когда Шон кладёт руку на плечо Джейка, дёрнувшегося в сторону Мари. А Мари постепенно успокаивается, поднимая опухшие глаза на лучшего друга, и в этот миг Диего становится страшно.
Гонимый из Лондона мыслями о том, что она жива, он совершенно не подумал, что она станет задавать вопросы; конечно, она станет. Чёрт. И насколько было бы целесообразно вываливать на неё всю чёртову правду? Или признавать, что он сам не знает всей правды?
– На пару слов, Коротышка, – сквозь зубы произносит Маккензи, и Диего морщится от этого дебильного старого прозвища, однако кивает, уходя на террасу вслед за Шоном и Джейком. Марикета разочарованно вздыхает за его спиной, и этот протяжный звук безжалостно прерывает захлопнувшаяся дверь. – Нельзя рассказывать ей всё и сразу, – без обиняков говорит Джейк.
– Но и лгать ей нельзя, – возражает Шон.
Диего нервно теребит рукав рубашки.
– Я согласен, что нельзя делать ни того, ни другого, – медленно говорит он. – Я мог бы сказать, что на острове произошло слишком многое, и что вся правда будет для неё слишком большим потрясением. Я мог бы дозировать информацию… Тогда она…
– Взбесится, – услужливо подсказывает Джейк. – Нет, ты сам подумай, тебя бы это объяснение устроило?
– Джейк! – одёргивает пилота Шон.
– Не устроило бы, – вздыхает Диего. – Но я, блядь, не могу прийти сейчас и сказать: «О, Мари, ты знаешь, на Ла-Уэрте мы на целый год или около того превратились в подопытных кроликов для психа с комплексом бога, там творилась всякая фигня с временными аномалиями, знаешь, типа, саблезубые тигры и динозавры, а ещё там была старая версия тебя самой. Да, я не забыл упомянуть, что ты завела в качестве питомца синего лисёнка, который теперь вырос и живёт у твоей подруги Куинн? Могу позвонить ей, и она привезёт его прямо сейчас. Кстати, она сожительствует с парнем из прошлого, который до сих пор иногда пугается при виде тостера. А ещё ты обзавелась друзьями-пиратами, я могу тебя отвезти познакомиться с ними. Ну и ещё заодно с моим мужем, он вполне приятный мужчина, только ростом под семь футов и весь синий, как аватар».
Шон издаёт неуместный смешок.
– Да, это было бы очень нелепо. И опасно, – спохватывается он под тяжёлым взглядом Маккензи.
– «Ах, да, – продолжает измываться Диего, – вот, кого я тебе ещё не представил: этот мрачный небритый типок – твой муж. Правда, вы женаты не по законам США, но он с радостью это исправит хоть прямо сейчас».
– А вот это ты действительно мог бы сказать, – вворачивает Джейк, с раздражением проводя ладонью по щетине.
– Точно, – подхватывает Шон. – Мог бы. Ведь у Маккензи прямо цель стоит – потерять Мари, правда?
– Это почему потерять? – возмущается Джейк.
– Потому что тебе охренительно повезло, что она до сих пор не заметила твоё, гхм, повышенное внимание.
– Я ничего такого не делал! – поспешно открещивается он.
– Да как же, – фыркает Диего. – Там же всё невооружённым взглядом видно. И, как только Мари немного успокоится, сразу всё поймёт.
– Так почему потерять, я так и не понял!
Диего закатывает глаза.
– Тебе не хуже меня известно, что Мари – бунтарка и беглянка. Если я скажу ей, что вас связывали хоть какие-то отношения, она сразу же почувствует, что на неё давят. Нет уж, Джейк, извини, конечно, но с этим всем справляйся сам. Итак, – Диего вздыхает, – Шон, забери свою жену и Джейка куда-нибудь. Я поговорю с Мари сам, ладно?
Дождавшись мрачного кивка Маккензи, Шон вместе с ним возвращается в столовую. Диего же зовёт Мари к себе.
– Подышим воздухом?
Она почти подскакивает на диване, прежде чем едва ли не выбежать прочь из столовой. Диего жестом указывает на плетёные кресла у бассейна.
Смотрит на неё и ни слова сказать не может, хотя она замирает в ожидании.
– Итак? – наконец нетерпеливо произносит она.
– Итак, – эхом откликается Диего. – Мари, как ты себя чувствуешь?
– Прекрасно я себя чувствую, – с некоторым раздражением отвечает она. – Но очень уж хочу знать, что тут происходит.
– Разумеется, хочешь, – вздыхает Диего. – Ладно, давай так. Пять лет назад все мы полетели на Ла-Уэрту. И там кое-что случилось.
– Кое-что? – переспрашивает Мари. – Это что же такое там случилось, что я ничего не помню?
– Я не могу тебе всего рассказать, и, – он повышает голос, видя, что она набрала в лёгкие побольше воздуха, явно собираясь возражать, – не спорь, не могу рассказать сейчас, потому что ты неизвестно где была целых пять лет! Я не уверен в том, что ты сможешь адекватно оценить ситуацию, Марикета.
Она выпрямляется на кресле, глядя на Диего широко распахнутыми глазами.
– Не смогу адекватно оценить? – шипит она. – Я что, по-твоему, сумасшедшая?
Диего смотрит на неё долгим пронзительным взглядом.
– В некотором роде, – наконец, осторожно отвечает он. Она только шумно выдыхает через ноздри, сдерживая ярость. – Слушай, малышка, ты появилась из ниоткуда после пятилетнего отсутствия, и вдобавок ничего не помнишь. Как сама думаешь, с твоей башней всё в порядке?
Мари растерянно моргает.
– Нет. Наверное, не всё. Ладно, – как-то подозрительно легко соглашается она, – можешь рассказать мне только то, что считаешь нужным. Диего, – она щурится, – но я всё равно узнаю всю правду.
– Я в этом не сомневаюсь, – морщится Диего. – Итак, давай начнём вот с чего. Пять лет назад мы отправились на Ла-Уэрту. Когда мы прибыли в отель, он был совершенно пуст. Мы думали, что на всём острове нет ни души, но это оказалось совсем не так… В общем, – Диего тяжело вздыхает, – вышло так, что мы провели там немного больше, чем рассчитывали.
– И всё? – с подозрением спрашивает Мари. – Что в итоге-то?
– В итоге… В итоге там происходили совершенно невероятные вещи, Мари. Такие, которые я не могу объяснить сам. Может быть… Если мы немного подождём, пока ты адаптируешься… Тогда я смогу всё рассказать. Просто постарайся не задавать слишком много вопросов, ладно?
Диего Рикардо Ортиз Сото, ты несёшь что-то не то.
– Я буду задавать вопросы, – холодно произносит Марикета. – Буду, и ты не сможешь мне запретить. Потому что я, блядь, пришла в себя в аэропорту Кеннеди, окружённая незнакомыми людьми. Меня забрали Шон Гейл и Мишель Нгуйен, с которыми я едва ли перемолвилась словом за три года в Хартфилде. Но при этом они ведут себя так, словно очень хорошо меня знают. И все вы смотрите на меня так, будто я восстала из мёртвых, так что…
– Потому что это так и есть, – бормочет Диего, и от этих слов внутри него снова образуется пустота, появившаяся, когда он заставил себя поверить, что Марикеты больше нет. Но сам факт её присутствия быстро заполняет эту пустоту, хоть это всё и кажется по-прежнему невероятным. – Как раз перед тем, как мы покинули остров, ты просто… Исчезла.
– Растворилась в воздухе, ага, как же, – фыркает Мари. – Куда исчезла?
– Мы не знаем, – беспомощно разводя руками, отвечает Диего. – Ты просто пропала. Спустя какое-то время нам пришлось признать, что ты, вероятнее всего, погибла. Мы вернулись домой без тебя… Я искал любые зацепки, что угодно, что могло бы указать на твоё местоположение, но тщетно, Мари. Ты была потеряна для всех нас, – он сам слышит, с какой болью эти слова срываются с его губ, и Мари, его чуткая Мари, потрясённо отшатывается. – Всех нас это сломало. Джейк вообще…
– А что Джейк? – с подозрением спрашивает Марикета, и Диего едва сдерживает желание отхлестать себя по щекам за излишнюю разговорчивость. Ведь сам решил, что ничего ей рассказывать не станет, а теперь так глупо прокололся. Придурок.
– Э-э, Мари, – неуверенно бормочет Диего, – понимаешь, там, на острове… То, что случилось… Я бы сказал, что все мы там подружились, но это не то слово, – он слабо усмехается. – Скорее, мы стали семьёй. Большой, дружной семьёй. Такие приключения, – Диего улыбается, – определённым образом сближают. Но ты и Джейк, вы были… Как бы это, – поделикатнее, не скажешь же ей «сначала вы играли в гляделки, потом трахались на любой доступной поверхности, так что рядом с вами находиться было невозможно, а после и вовсе поженились», – очень, – давай, Диего, ты можешь это сказать, – близки.
Глаза Мари ползут на лоб.
– Насколько близки?..
– М-м… Непосредственно близки. И я, прости, конечно, на эту тему больше распространяться не буду, это его дело – его и твоё.
– Нет у меня с ним никаких дел, – возмущается Мари, сдувая упавшую на лицо прядь волос. – Нет, он, конечно, очень симпатичный и всё такое, но мне сейчас не до этого! Я пытаюсь понять, где была последние пять лет!
– Да ты так не волнуйся, – фыркает Диего, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Нет, у Мари точно всё получится с Маккензи так же, как в тот раз. Потому что только она могла решить, что Джейк «симпатичный», когда он в таком состоянии. Кое-что не меняется. – Он не дурак и всё понимает, Мари. Но… Слушай, просто пойми, ему сейчас крайне херово.
– Мне тут тоже не то чтобы зашибись! – парирует Мари.
– Просто постарайся не усугублять, – пожимает плечами Диего.
– Угу, – мычит Мари. – Ладно, начхать. Есть проблемы поинтереснее. Я хочу проведать родителей. Это странно, но в моём телефоне нет их номеров… И у меня нет документов. И денег. Чёрт, у меня вообще нет ничего, кроме той одежды, что сейчас на мне. Диего! На мне сейчас купальник, можешь себе представить? Я в дерьме.
– Помню я твой купальник… И не беспокойся по поводу денег и шмоток. Всё моё – твоё, сестрёнка. И так сказал бы любой из нас.
– Любой из кого?
– Ну, из всей нашей компании, – осторожно отвечает Диего, предчувствуя новый всплеск раздражения. – Ну, знаешь, те, кто был с нами на Ла-Уэрте.
– Все? – ужасается Марикета. – Все? Я что, со всеми была «непосредственно близка»?
Диего усмехается.
– Это нерушимые узы, поверь мне. Такие вещи, что там происходили, сближают.
– Такие вещи, – передразнивает Мари. – А ты даже не говоришь, какие. Погоди-ка, – она поджимает губы, – ты имеешь в виду реально всех? Я же не могла подружиться с Зарой Намаци. Она… она же людей ненавидит.
– И тем не менее, вы стали подругами, – улыбается Диегок. – Знаешь, ты производишь такой эффект на людей…
– Не верю! А Алистер Купер?
– Вообще-то, его фамилия Рурк, – морщится Диего. – И они с Грейс Холл назвали дочь в твою честь.
– Убей меня, – стонет Мари, пряча лицо в ладонях. – Бедный ребёнок, назвать дочку Марикетой, это ж всю жизнь девчонке испоганить.
– Нет, они назвали её Фэй, – поспешно исправляется Диего, – по твоей фамилии. Вообще-то, её зовут Реджина Фэй, но все зовут её вторым именем.
– Ладно, тогда пойдёт. Алистер, Шон с Мишель, Грейс, Зара. Кто ещё теперь значится в списке моих друзей на Фейсбуке?
Диего прикусывает язык, не собираясь говорить, что у Мари нет никакого Фейсбука. Он-то точно знает, потому что он искал её во всех социальных сетях.
– Куинн Келли, – Мари удовлетворённо кивает, видимо, как раз Куинн её не пугает. – Эстелла Монтойя, её ты точно не помнишь, но вы успеете познакомиться, – тем более, что Майк и Эстелла наверняка уже в пути, – Крэйг Чао.
– Тот, с факультатива по истории? – фыркает Мари. – Чёрт, да у нас же ничего общего.
– Ты будешь удивлена, узнав, сколько у вас общего, – усмехается Диего. – И Радж Бандакар, конечно.
– О, он забавный, – улыбается Мари. – Что ж, всё не так уж плохо…
И тут до Диего доходит, что он должен сделать.
Когда три года назад Радж познакомился со своей невестой, он рассказал ей всё про Ла-Уэрту. Не сразу, конечно, но слишком быстро по меркам самого Диего, да и всех остальных тоже.
– По-вашему, я должен молчать? – спросил тогда Радж. – Типа, оставить Эми за бортом? Вы не думаете, что это нечестно по отношению к ней?
Диего тогда в первый и в последний раз в своей жизни видел Раджа в таком раздражении. Но, на самом деле, у Эмили О’Малли неизбежно возникли бы вопросы. Например, про ежегодные съезды компании на Ла-Уэрте. Или про синюю лису.
Но ведь Радж справился. Он рассказал своей девушке всё, и она не решила, что он псих, и не съехала с катушек.
Так что первое, что нужно сделать Диего – это позвонить Раджу и попросить немедленно приехать. Тем более, что он, как и все остальные, наверняка только ждёт повода.
– И всё-таки, Диего, – голос Мари выводит его из раздумий, – я хочу поехать к родителям. Это можно устроить?
– Можно, – кивает Диего. – Только, м-м, Мари. Я, типа, не в курсе, где они живут.
– То есть как ты не в курсе? – удивляется она. – Мы ж ездили ко мне летом после первого курса. Ты разве не помнишь?
– Нет.
– Ну и у кого из нас проблемы с башкой? – смеётся Мари.
И это потрясающе хороший вопрос. Как, во имя всего святого, это вышло? Почему Диего не помнит Марикету до острова, а она ведёт себя так, как будто у них действительно была эта жизнь до Ла-Уэрты, в чём он сам уже давно не уверен?
– А ты помнишь, где живут твои родители?
Марикета фыркает.
– Разумеется, помню.
Нет, это совершенно точно какое-то безумие.
*
– Отлипни от окна, – ворчит Мишель, – Джейк, я серьёзно, она тебя увидит.
– Угу, – не реагируя на её замечание, произносит Маккензи, по-прежнему прислоняясь лбом к стеклу окна на втором этаже и не сводя глаз с Марикеты. Она сидит спиной, так что никак не может его увидеть, соответственно, Мэйбеллин может пойти к чёрту.
– Знаешь что, Маккензи, – Мишель задыхается от возмущения, глядя на отпечатки пальцев на окне, на её идеальном, начищенном до прозрачности окне, мать его, – если ты хочешь, чтобы Мари опять была твоей женой, приведи себя в порядок!
– М? Ты о чём?
– Пойди побрейся, козлина.
– Эй, Мэйб, ты чего такая злая? – Джейк отворачивается от окна и широко улыбается. Его жена, целая, невредимая, совершенно невероятная жена сидит у бассейна в кресле и болтает ногами, и этого достаточно, чтобы быть счастливым. – Что я тебе сделал?
– Припёрся, – фыркает Мишель, – ты припёрся, а я не успела с ней рядом даже сутки провести. Ты же теперь никого к ней на пушечный выстрел не подпустишь.
– Ну почему ты обо мне так плохо думаешь? – ухмыляется Маккензи. – Пусть пока поразвлекается.
А потом я увезу её в Луизиану и не буду выпускать из дома целый год, может, дольше.
– Ага, – ворчит Мишель. – И я говорю серьёзно, Маккензи, побрейся. И давай я тебя подстригу. Ты похож на… На пиздец.
Джейк фыркает.
– Подпустить тебя с ножницами к своему лицу? Мэйб, я, конечно, соскучился, но не настолько.
– Ты придурок, – сообщает Мишель, впрочем, воспринимая подколки Джейка, как согласие. – Иди в кухню. На месте Мари я бы к тебе пальцем не притронулась, пока ты в таком виде. Ты в зеркало вообще давно смотрелся? Да бомжи попривлекательнее выглядят, чем ты.
– Часто видишь бомжей? – парирует Джейк. – Никогда бы не сказал. И откуда они в Ист-Хэмптоне?
Чуть позже, стоя в ванной с аккуратно подстриженными волосами, чисто выбритый, Маккензи вынужден признать, что Мэйбеллин была чертовски права. Так намного лучше.
А потом, вернувшись в гостиную, он наталкивается на Марикету, которая сидит на диване, обняв колени и опираясь на Диего. Чета Гейл тоже тут, но их он замечает не сразу. До чего же это удивительно – видеть Марикету в такой… обычной обстановке. Ведь у них никогда не было ничего обычного.
– О чём болтаем? – беспечно спрашивает Маккензи, нагло усаживаясь с другой стороны от Марикеты; она ещё теснее прижимается к Диего и смотрит на Джейка не то со страхом, не то с укором. А, понятно, засранец всё-таки проболтался.
– Мы собираемся в Огайо, – говорит Шон. – К родителям Мари.
– Класс, – протягивает Джейк.
Никто из всей компании ничего не знал о родителях Марикеты. Маккензи уж и не чаял познакомиться со своими тестем и тёщей, будь они неладны.
– Завтра, – продолжает Шон, – Мишель и я уладим кое-какие дела дома. Диего и Мари соберутся в дорогу. Ты, надо полагать…
– Отправлюсь с вами, – фыркает Джейк. – Чёрта с два я это пропущу.
Марикета так тяжело вздыхает, как будто ей бы доставило огромное удовольствие, если бы Джейк отправился к чёрту, а не с ними.
– Окей, – кивает Мишель, которая, судя по взгляду, уж точно не ожидала от него другого ответа. – Тогда давайте-ка расходиться по постелям. Диего, Джейк, извините, но вам придётся разделить этот диван.
Маккензи закатывает глаза. Всё фигня, хотя он бы с куда большим удовольствием разделил постель с собственной женой. Ну да чёрт с ним – пять лет ждал, подождёт ещё.
А вот Коротышка издаёт короткий нервный смешок.
– Что, – хихикает Мэйбеллин, – боишься, что Вэйрин заревнует?
– Нет, просто это непривычно, – отмахивается Диего.
– Надеюсь, ты не будешь приставать, – фыркает Джейк.
– Не рассчитывай.
– А кто такой Вэйрин? – с любопытством спрашивает Марикета.
– Эм-м, – мнётся Диего, – ну, это мой муж.
– Ты женился? – с восторгом восклицает Марикета. – И ничего мне не сказал! Друг, называется… Какой он? Покажи фото! Когда ты нас познакомишь?
Джейк невольно морщится. Интересно, Принцесса всегда была такой… такой… молодой? Чёрт, если вся эта херня действительно вернула её точно такой же, как в первый день на Ла-Уэрте, то сейчас он должен быть старше неё на добрых десять лет.
– Давай я тебе расскажу утром, – строит из себя Шахерезаду Коротышка.
– Ладно, – легко соглашается Марикета, – чёрт, да высплюсь ли я когда-нибудь? Всем доброй ночи.
Она поднимается с дивана и уходит прочь, и прежде, чем кто-то успевает остановить Маккензи, он выскакивает следом за ней.
– Постой, Принцесса.
– М-м? – Она оборачивается, стоя на первой ступеньке, и сейчас кажется почти одного роста с ним. И смотрит так, будто не понимает, что он сейчас обратился именно к ней. А Джейк забывает, что хотел ей сказать. – Почему ты называешь меня Принцессой? – вдруг спрашивает Марикета.
– В нашу первую встречу я подумал, что ты из этих, – быстро отвечает Джейк.
– Из каких?
– Из этих, – он указывает в сторону двери в гостиную. – Ну, таких. Ты поняла.
Марикета ухмыляется.
– Ты смешно выражаешься, – фыркает она, – даже не знаю, радоваться ли тому, что я тебя реально поняла. Слушай, ты уж меня извини, – она слегка пожимает плечами, – Диего сказал мне, что у нас с тобой… что-то было. – Что-то? Это не было «что-то», это было всё. – Но я просто… не помню тебя, ты понимаешь? Мне не хочется причинять тебе боль, так что лучше бы тебе держаться от меня подальше.
– Знаешь, Принцесса, – Джейк старательно делает вид, что её слова не режут его без ножа, – я, типа, не собирался на тебя давить и всё такое. И вообще я к тебе пальцем не прикоснусь, ты не подумай. Просто… Держаться подальше тоже не буду. Так что ты привыкай к моему присутствию, окей?
И вдруг она улыбается так открыто, так искренне, будто эти слова доставили ей несказанное удовольствие, и от этого Джейк забывает, что нужно дышать.
– Окей, – соглашается она. – Ну, доброй ночи.
– Погоди, – вновь говорит он, перехватывая её ладонь. – Я хотел только…
Она опускает взгляд на его руку, сжимающую её пальцы, и тяжело, резко выдыхает, словно это прикосновение причиняет ей боль. Выражение её красивого лица вмиг сменяется на испуганное, и она, вырвав ладонь, бегом поднимается наверх.
Джейку стоит огромных усилий не броситься следом. Он возвращается в гостиную, где Шон встречает его осуждением во взгляде.
– Наломал дров? – скептически интересуется он.
– К чёрту иди, – с досадой откликается Джейк.
А Марикета забегает в гостевую спальню так, словно за ней кто-то гонится. Растерянно смотрит на свою ладонь, которую только что сжимали пальцы этого несносного Джейка, и пытается понять, что, собственно, произошло в тот момент, когда он коснулся её.
★
Песок под ногами такой горячий, что даже сквозь толстую подошву кроссовок чувствуется жар.
– На секунду тебя оставить нельзя, как ты уже липнешь к Саре Коннор.
– Ревнуешь?
– Кто знает?
★
Она почти уверена, что видела это. Только что. И ступни, кажется, до сих пор горят, и вообще ощущение такое, словно в её обувь кто-то насыпал песка. Эти секунды показались вырванным контекстом из какой-то прошлой жизни, и…
Чёрт, Диего говорил правду – у неё и Джейка точно что-то было.
И, хотя Марикете кажется, что она не сможет уснуть от переполняющих её эмоций, но она погружается в сон прежде, чем голова касается подушки.
========== 3: obnoxious ==========
And everything, it will surely change,
Even if I tell you I won’t go away today
Его лицо так близко… Ещё пара дюймов. Подайся вперёд, пожалуйста. Я так сильно хочу поцеловать тебя, что у меня болят губы. Его ладонь по-хозяйски скользит по моей спине, пуская рой мурашек по коже, а я не должна позволять ему такие прикосновения, но совершенно не могу противиться.
– Это не значит, что ты можешь мной манипулировать, Марикета.
В его хриплом шёпоте – вызов, угроза, обещание.
– Повторяй себе это почаще, – неужели я всё ещё могу говорить, когда дыхание перехватывает от его близости?
Он тянется к кнопке «стоп», и лифт резко замирает.
– Ты невыносима.
Следующее, что понимаю – я прижата к стене его телом, его рот скользит по моей щеке, прижимается к губам, и, боги, это лучшее, что я когда-либо испытывала, это так горячо, так сладко, так сильно. Он перехватывает мои запястья одной рукой, зажимая их над головой, а его другая ладонь сжимает грудь, скользит ниже, к поясу на шортах, и я совершенно не могу думать, мне только хочется, чтобы…
★
– Мари, сколько можно спать?
Голос Диего ввинчивается в уши Мари, и она резко распахивает глаза. После сна – такого реалистичного, словно всё это на самом деле происходило – Марикета совсем не чувствует себя хоть сколько-нибудь отдохнувшей. Хуже всего то, что всё тело сводит от неудовлетворённого желания.
– Я… Я сейчас, – откликается она, вскакивая с постели – ноги кажутся ватными – и открывая дверь; забавно, Мари даже не помнит, чтобы запирала её.
– Блин, малышка, – протягивает Диего. – Ты вообще спала? Видок у тебя…
– Какой видок? – хмуро спрашивает Мари. – Что не так?
Диего цокает языком. Выглядишь так, будто тебя крепко отодрали, но я точно знаю, что Джейк всю ночь продрых, так что этот вариант отпадает.
– Взъерошенный, – находится с ответом Диего. – Ладно, иди в душ, и я жду тебя внизу. С кофе, – поспешно заверяет он, видя несчастное выражение её лица. – Надо купить тебе шмотки, в конце концов. Так что не задерживайся.
Марикета угрюмо кивает, плетясь в сторону ванной.
Удивительно, но отвадить Джейка от поездки по магазинам удаётся почти сразу. К очевидному облегчению Марикеты, которая при одном взгляде на него заливается краской. Очень любопытно.
– Твою мать, она стоит, как весь мой дом, – фыркает Мари, глядя на предложенную Диего футболку. – Я отказываюсь это носить.
– Ой, иди ты в баню, – качает головой Диего, – деньги у нас есть, так что…
– У тебя есть, – поправляет Мари, – кстати, откуда у тебя бабло?
– О, ты знаешь, – хмурится Диего, – там, на острове… – Он осекается. – Так, предлагаю сделку. Ты позволяешь мне купить тебе всё, что я считаю нужным, а я рассказываю, где добыл деньги. Идёт?
– Но что от этой сделки получишь ты? – интересуется Мари.
– Несказанное удовольствие побаловать мою лучшую подругу, – ухмыляется Диего. Марикета смеётся, но кивает. – Ладно. Смотри, на острове нас в некотором роде удерживали силой, – её глаза расширяются от изумления. – Человек, который за этим стоял, был мультимиллионером и психом. Когда… когда всё закончилось, было много судов. Над ним, разумеется. И все мы получили солидную компенсацию за, гхм, моральный ущерб.
– Пиздец, – заключает Марикета. – Ладно, а что с этим человеком сейчас?
– Он в тюрьме строгого режима, – пожимает плечами Диего. – Хотели впаять высшую меру, но суд признал его невменяемым.
– Высшую меру? – шокировано переспрашивает Мари. – Казнь за киднеппинг? Ты серьёзно?
– Ла-Уэрта была его огромной лабораторией, – поясняет Диего. – Незаконные эксперименты… Убийства… Ах да, сговор с террористами. Поверь, Рурк совершил многое, чтобы заслужить высшую меру наказания.
– Рурк? – Мари хмурится. – Ты сказал, это фамилия Алистера.
– Да, Ал – его сын, – не вдаваясь в подробности, произносит Диего. – Всё было… сложно, Мари.
– Я понимаю, – медленно говорит Марикета. – Понимаю. В какое же дерьмо мы вляпались тогда с этой поездкой, да? – Ты себе даже не представляешь. А потом Диего решает, что это было лучшее объяснение, которое он мог бы придумать. Никаких сверхъестественных замутов, никаких временных твистов. Они были в плену у сумасшедшего учёного, только и всего. – А что произошло со мной? – как бы невзначай спрашивает Мари. – Типа, что-то ужасное, да? Раз я потеряла память.
Диего шумно вздыхает.
– У него был к тебе особенный интерес, – честно говорит он. – Но он так и не признался, почему.
– Уж явно не потому, что я хорошенькая, да? – фыркает Мари. – Но ты не ответил, Диего. Что произошло со мной?
Всю последнюю неделю на острове ты творила невероятные вещи, иногда светилась и создавала порталы.
– Понятия не имею, – так или иначе, но это достаточно честный ответ.
*
– Дедуля, ну ты как?
Джейк удивлённо смотрит на своего лучшего друга, который по-хозяйски входит в гостиную.
– Ты как сюда попал?
– Через дверь, – с обескураживающей логикой отвечает Майк. – Док, наверное, будет сердиться, что я чутка поковырялся в замке.
– Конечно, будет. Ты один? Где Рипли?
Лицо Майка смягчается.
– Осталась пока дома, говорит, крошка Марикета нуждается в покое, а ты нуждаешься во мне, а не в нас обоих. Она чудо, моя Валькирия, да?
– Угу, – соглашается Джейк, не особенно, впрочем, вслушиваясь.
– Так какой план?
– Селина, Огайо, – пожимает плечами Джейк. – Интересно, почему она никогда раньше не упоминала свой родной город? – он возвращается к своему занятию – к прокладке маршрута через навигатор.
– Столько вопросов и ни одного ответа, – вздыхает Майк. – Ладно, где тут у Роджерса вискарь?
– Ты собираешься напиться? – бесстрастно интересуется Джейк.
– Собираюсь, раз уж в Селину меня повезёшь ты. Я без руля.
– А, хрен с тобой.
Когда через четверть часа Майк возвращается в гостиную с бутылкой виски, Джейк опять почти не реагирует на его присутствие.
– Слушай, Дедуля, ты прямо припарил.
– Что ты хочешь от меня услышать? – спрашивает Маккензи. – Марикета меня не помнит. И ты со своей полубионической рожей тоже не вызовешь у неё ностальгии по старым добрым временам. Я тут обдумываю, как мне завоевать собственную жену, так что мне не до трёпа.
– Нормальная у меня рожа, – возмущается Майк. Действительно, за прошедшие годы Алистер неплохо поработал над его внешним видом и протезами, так что сейчас он хоть на человека похож. – И что, собираешься играть в благородного рыцаря? Залезть Мари под каблук и делать всё, что ей надо?
– А что? – с вызовом произносит Джейк.
– Ну, тогда ты точно упустишь все шансы, придурок.
Джейк закатывает глаза. Столько, мать их, советчиков вокруг, и все прямо точно знают, что ему надо делать, чтобы потерять Марикету. Если бы кто-то ещё подсказал, как себя вести, чтобы её обрести!
Маккензи уже собирается ответить что-то резкое, как из коридора доносится возмущённый вопль Мишель.
– Что, блядь, с моей дверью? Я вас на британский флаг порву!
И, как бы Джейк ни злился на Майка, он точно не может бросить его под бронепоезд по имени «миссис Гейл-младшая».
*
Марикета и Диего возвращаются к вечеру. Джейк старательно игнорирует тот факт, что на его Принцессе надет совершенно неприличный топ, открывающий татуировку. Эти цепи чуть выше её талии… Довольно сложно не думать о том, как он покрывал поцелуями каждое звено этих цепей, и как Марикета извивалась под ним, как с её губ срывались мольбы не медлить, и как, чёрт возьми, не вовремя Коротышка решил обрядить её в такие шмотки! Маккензи твёрдо обещает себе никуда не торопиться и держать лапы подальше от Принцессы, но разве это возможно, когда она ведёт себя так естественно, словно никаких пяти лет не было? Жаль только, что это её поведение пока относится только к Коротышке, и, удивительно, немного к Мэйбеллин.
Которая, кстати, берёт всю организацию предстоящей поездки в свои руки. Отправляет Кэпа на кухню готовить бесконечные сэндвичи для перекуса в дороге, припрягает Диего смотаться за парой лишних термосов для кофе, исправляет составленный Джейком маршрут и сообщает, что Марикета с Коротышкой поедут с ними в одной машине, а Майк и Джейк могут ехать так, как им вздумается.
Маккензи всерьёз задумывается о том, каково несчастному Шону жить с такой властной стервой, как доктор Мишель Гейл.
А потом Майк отвлекает его Принцессу какими-то дебильными шутками, и она смеётся, краснеет, как будто ей немного стыдно от того, что она находит Майка смешным. Джейку бы впору радоваться, что Марикете весело, но потом она ловит его взгляд, и смех обрывается – она поджимает губы и отводит глаза, прежде чем вдруг сбивчиво сказать, что устала и хочет выспаться.
Джейк провожает её взглядом и думает о том, что уже успел где-то накосячить. Хуже всего то, что он не знает, что сделал не так.
★
– Я даже не знаю, малышка, – говорит лежащий рядом на песке Диего. – А почему ты спрашиваешь?
– Просто интересно, что ты будешь делать, когда мы вернёмся домой. Вэйрин… немного не впишется в нашу привычную жизнь, как ты думаешь?
Диего качает головой.
– Не впишется. Но, знаешь… Я стараюсь об этом не думать. Хотя иногда мне кажется, что самым разумным решением для меня было бы остаться здесь, с ним.
– Остаться на Ла-Уэрте? Ты… в своём уме? Мы же тут, типа, пытаемся отсюда слинять всеми возможными способами.
– Точно. Пытаемся. Но что ты сама планируешь делать?
– В каком смысле?
– Думаешь, тот факт, что ты спуталась с беглым военным преступником, впишется в «нашу привычную жизнь» лучше, чем мои отношения с Вэйрином?
– Не говори так о нём.
– Отрицаешь факты?..
★
Будильник звонит слишком рано, и Марикета со стоном выбирается из постели – сразу же, чтобы не позволить себе размякнуть и снова уснуть. Интересно, что это всё-таки – сны или воспоминания? Она почти уверена, что воспоминания. И есть замечательный способ это проверить.
За завтраком она неожиданно поворачивается к Джейку и невозмутимо спрашивает:
– Так почему, говоришь, ты бегал от закона?
После этого вопроса за столом воцаряется мёртвая тишина.
– Откуда ты…
Джейк осекается под её непроницаемым взглядом. Она просто ждёт ответа, будто поинтересовалась, какая на улице погода.
– Мари, – вмешивается Диего, – ты что-то вспомнила?
Она пожимает плечами.
– Не совсем. Мне снятся странные сны, и я хочу знать, имеют ли они отношение к тому, что могло стереться из моей памяти. Так это правда, Джейк? Ты был в бегах?
– Был, – кивает он. – Но…
– Мне всё понятно, – перебивает она, возвращаясь к своему тосту с сыром. – Спасибо, я узнала, что хотела. – И Маккензи не выдерживает. Стучит ладонью по столу, словно тот в чём-то виноват, и, вскочив со своего места, выходит на террасу. – Что я сейчас такого сказала? Разве плохо то, что я могу что-то вспомнить?
Мишель смотрит на неё расширившимися от удивления глазами и едва заметно качает головой.
А Джейк расхаживает по террасе, выкуривая треть сигареты за одну затяжку. Она… Чёрт с ними, с воспоминаниями… Она действительно не чувствует к нему ничего. Ей всё равно, что он – как она сказала? – «бегал от закона», но совсем не в том смысле, в котором было всё равно его жене. Та Марикета плевала с высокой колокольни на все обстоятельства и просто хотела быть с ним. А эта плевала… на него самого.
Грёбаный пиздец.
Джейк не говорит никому больше ни слова, пока не оказывается за рулём своего «Шевроле». Майк несёт какую-то несусветную чушь, а Маккензи его даже не слушает. В конце концов сдавшись, Майк включает музыку.
А Марикета вдруг оказывается в непривычно тяжёлой атмосфере. Ей-то казалось, что её возвращающиеся воспоминания станут поводом для радости, но Диего замыкается в себе, односложно отвечая на её вопросы. Мишель то и дело бросает на неё задумчивые взгляды, и даже Шон периодически качает головой, ловя её отражение в зеркале заднего вида.
– Ну хватит уже, – спустя часа полтора бормочет Мари. – Что такого случилось? Я думала, вы хотите, чтобы я всё вспомнила.
– Да, – тут же соглашается Диего, – я хочу, чтобы ты всё вспомнила, Мари. Просто я переживаю, ясно?
– Тебе бы не надо было переживать, если бы ты сам мне всё рассказал, – злится Марикета. – А то боишься сам не знаешь чего. Знаете что, идите-ка вы все к чёрту.
С этими словами она достаёт из сумки наушники и включает музыку.
Первый «привал» они делают неподалёку от реки Саскуэханна, и эта пауза, кажется, не приносит облегчения вообще никому, потому что только одну Мари радует открывшийся перед глазами пейзаж. Остальные негромко переговариваются, и Марикета морщится, демонстративно поправляя наушники. А вскоре после того, как они опять пускаются в путь, и Мари чувствует, как от долгого сидения на одном месте у неё начинает болеть задница, музыка в её наушниках вдруг прерывается звуком входящего сообщения.
Номер не определён: как ты?
Она вскидывает брови, обернувшись назад. В «Шевроле» Джейка сменилась расстановка сил, и теперь за рулём сидит Майк, а сам Джейк приветственно машет ей телефоном.
Прежде, чем ответить, Мари всерьёз подумывает проигнорировать это сообщение.
Марикета: Нормально. А что?
А он, напротив, отвечает мгновенно.
Джейк: просто спросил. прекрати воспринимать меня в штыки
Марикета: Ясно.
Чёрт, не так уж у неё много опыта в том, чтобы отшивать нежеланных поклонников. А сейчас ситуация ещё осложняется тем, что этот «поклонник» не такой уж «нежеланный», просто сейчас ей не до него. Диего просит не усугублять, но что она, в самом деле, такого делает? Она же не виновата в том, что совершенно не помнит этого мрачного, угрюмого типа с восхитительными, невероятными глазами и горячими губами, и руками, которые…
Одна только мысль о приснившемся накануне эпизоде заставляет Марикету поёрзать на сидении. Нет, это совершенно невозможно. Она снимает блокировку с экрана и быстро, пока не передумала, печатает ещё одно сообщение.
Марикета: А ты как?
И следующие две минуты Мари нервно поглядывает на телефон, не понимая, почему он не ответил сразу же.
Джейк: было бы лучше, если бы ты ехала рядом
Странно, но от этого сообщения у неё внутри разливается какое-то странное, полузабытое тепло. И что ещё более необычно – она почти готова написать что-то вроде «я могу пересесть к вам на следующем привале», но всё-таки отгоняет от себя эту мысль. Тем более, что Джейк пишет ещё что-то.
Джейк: расслабься, я в курсе, что тебе не до меня
Марикета: Да… Наверное. Извини.
Джейк: не извиняйся, всё нормально
Джейк: тебе, наверное, не терпится попасть домой? Мэйбеллин сказала, что к вечеру мы должны остановиться в гостинице
Марикета: Ага. Лучше бы мы уже сегодня добрались до Селины, но спорить с Мишель невозможно.
Джейк: это точно
Джейк: представляю, как у тебя болит задница
Марикета твёрдо решает, что обсуждать свою задницу с этим невыносимым человеком она не будет. Однако, кажется, он не собирается просто так сдаваться.
Джейк: знаешь, я мог бы помочь
Мари задыхается от возмущения.
Марикета: Я не собираюсь продолжать этот разговор
Джейк: брось, Принцесса. небольшой дружеский массаж. у тебя наверняка и спина затекла
Марикета: Это не твоя забота
Джейк: а жаль
Мари с облегчением выдыхает, думая, что на это сообщение точно можно не отвечать, но спустя пару минут Джейк снова ей пишет.
Джейк: ты не представляешь, от чего отказываешься, Принцесса
Джейк: кстати, у тебя шея покраснела
Марикета чертыхается, так что Диего удивлённо на неё смотрит, а Мишель, обернувшись с переднего сидения, глядит на телефон в её руках и ухмыляется… с пониманием.
Марикета: Тебе нравится меня смущать?
Джейк: нет, Принцесса
Джейк: это тебе нравится, что я тебя смущаю
В этот раз Марикета не отвечает.
*
По прибытию в Янгстаун выясняется, что забронированная гостиница сильно отличается от того, что ожидала Мишель.
– Это… Клоповник! – возмущается она. – На сайте были такие замечательные фотографии! Четыреста сраных долларов за ночь, они совсем долбанулись?
– Мы можем просто поехать дальше, – замечает Шон, – до Селины осталось часа четыре езды.
– Ну уж нет! – фыркает Мишель. – Ты провёл за рулём восемь часов, и тебе, да и всем нам, нужен отдых. Большинство аварий случаются из-за усталости водителей…
– Хорошо, родная, – вздыхает Шон, – я тебя услышал, пожалуйста, не начинай.
– Не начинать? Не начинать?! Нам предстоит провести ночь в этой… В этом… Чёрт возьми!
Шон наклоняется к её уху и что-то шепчет, что-то такое, от чего Мишель моментально перестаёт орать и очаровательно краснеет. Наблюдающая за этим действом Мари только хмыкает, разворачиваясь в сторону входа в гостиницу и наталкиваясь на Джейка, который с удивительной невозмутимостью протягивает ей ключи от номера.
– Пока вы тут смотрели сериал «Женаты, без детей», мы с Майком зарегистрировались, – будничным тоном сообщает он. – Нормальные там номера. Бывало похуже. Слышишь, Мэйбеллин? – чуть громче говорит он поверх головы Мари. – Или ты забыла, в каких условиях нам приходилось ночевать на Ла-Уэрте?
Мишель пожимает плечами, кажется, даже не особенно слушая Джейка.
– Ладно, тогда давайте по номерам, – подытоживает Диего, забирая у Джейка свой ключ. – В конце концов, нам повезло, что мы вообще сегодня будем спать в кроватях.
Когда Мари заходит в холл – и чего Мишель раскричалась, нормальная гостиница – её локоть перехватывает чья-то ладонь. Мари старательно игнорирует участившееся сердцебиение и тот факт, что, кажется, ей действительно нравится повышенное внимание этого мужчины. И ещё запах его кожи, который так знакомо наполняет ноздри.
– Что? – она разворачивается к Джейку, глядя на него с вызовом. Точнее, ей хочется считать, что с вызовом.
– Хотел напомнить, что предложение про твою задницу всё ещё актуально.
– Почему бы тебе не пойти в…
– Ш-ш, Принцесса, – усмехается он. – Успеется ещё.
Проклиная собственные предательски пылающие щёки, Мари вырывается из его хватки и почти бегом устремляется к лестнице. Номер 302, значит, этаж третий…
Несмотря на то, что последние полчаса пути Диего сидел в сети, вслух зачитывая список мест, куда бы они все могли пойти вечером, и на то, что Мари с ним охотно соглашалась, зайдя в номер, она вообще не чувствует в себе сил куда-то идти. И, когда Диего приходит спросить, как она устроилась, по его лицу тоже явно видно – никто сегодня никакие достопримечательности смотреть не будет.
Номер действительно оказывается более чем сносным. Кровать выглядит довольно соблазнительно, но Мари, сделав над собой усилие, идёт в душ. Вот здесь обнаруживается подвох – она проводит добрых минут десять, пытаясь настроить температуру воды. И душ в итоге получается контрастным, зато хотя бы бодрит.
Чуть позже за ней заходит Мишель и тащит её в их с Шоном номер. Мари ухмыляется, обнаружив, что Мишель успела переставить всё, что переставлялось, так, как ей нравится. Забавная она всё-таки.
После мирного ужина, в течение которого Марикета то и дело ловит на себе взгляды Джейка, смысл которых не может разгадать, Диего вдруг говорит:
– Хорошо, что мы тут остановились. Гляньте-ка, – он указывает в сторону окна, – кажется, будет гроза.
– Ну и чёрт с ней, – замечает Майк. – Надеюсь, к утру закончится. А то ехать в дождь – то ещё удовольствие.
– Ну да, – бормочет Мишель, – а в дождь и в потёмках – вообще капец.
– Да, Мэйб, – соглашается Джейк, – ты большая молодец, что забронировала эту гостиницу.
– Гостиница – дерьмо, – хмурится Мишель, – но я просто не смогла найти что-то с таким количеством свободных номеров, так что будем довольствоваться тем, что имеем.
– Ну а я пойду спать, – невпопад заявляет Мари, – устала ужасно.
– Устала сидеть? – невинно интересуется Джейк, и Марикета посылает ему убийственный взгляд, прежде чем выйти из номера.
С её уходом в комнате воцаряется неуютное молчание.
– Слушайте, – неуверенно говорит Шон, – помните ту статью, что скидывала Зара? Про взрыв в Нортбридже.
– Да, – хором отвечают Диего, Мишель и Майк.
– Нет, – качает головой Джейк.
Шон кратко вводит его в курс дела, после чего продолжает свою мысль:
– Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что появление Мари связано с этим взрывом. Вчера вечером я кое-что поискал… Так вот, это не первое происшествие в Нортбридже за последние полгода. Сначала произошёл небольшой взрыв во время презентации какого-то устройства… Знаете, что? По описанию этого устройства выходит, что это было что-то очень похожее на Лернейские врата.
– То есть ты хочешь сказать, – медленно говорит Диего, – что это может быть как-то связано с кристаллами, которые были на Ла-Уэрте? С Ваану?
– Я этого не исключаю, – кивает Шон. – После этого в Нортбридже появились люди со сверхспособностями. Там есть парень, чьё тело покрыто бронзой. И девушка, которая умеет останавливать время. И ещё одна, способная летать и обладающая сверхчеловеческой силой.
– Что? – шёпотом переспрашивает Мишель. – Ты имеешь в виду…
– Да. Это похоже на то, что делала Куинн. И на то, что могла делать Марикета в… последние дни.
Майк качает головой.
– Но если это так, то что там на самом деле произошло?
– Никто не знает. Нортбридж оцеплён. С ними даже связаться легальными способами нельзя. Но самое главное – не это. Одна из жертв взрыва… Человек, который изобрёл то устройство… Его звали Сайлас Прескотт. И когда-то давно он работал с Рурком.
– Пиздец, – протягивает Майк. – Ребята, это настоящий пиздец. А кто вторая жертва?
– Та девушка, которая умела летать, – поясняет Шон. – Не знаю, как её зовут на самом деле, но в городе её называли Филоменой.
– То есть, мы должны быть благодарны этим… событиям за то, что в итоге Мари к нам вернулась? – спрашивает Диего. – Чёрт, мне это не нравится. Это добром не кончится.
До того молчавший Джейк поднимается со своего места и тихо произносит:
– Вы меня, конечно, извините, но мне так плевать на это всё. Главное, что она здесь. И чёрта с два я позволю ей снова исчезнуть.
С этими словами он уходит из комнаты и направляется в свой номер. Маленькая хитрость – он не просто так пошёл регистрироваться и забирать ключи от номеров. Его комната находится прямо через стенку от комнаты Марикеты, и, блин, это просто нереальная возможность провести ночь как можно ближе к жене.
Начавшийся дождь убаюкивает Джейка, и он проваливается в сон.
*
Который самым грубым образом прерывается раскатом грома спустя несколько часов. Джейк, матерясь, переворачивается на другой бок, и тут ему чудится стон за стеной. Он раздражённо проводит ладонью по лицу, и тут стон повторяется – Маккензи понимает, что ему не показалось.
С лихорадочно бьющимся сердцем Джейк вскакивает с постели, на ходу натягивая брюки. Никаких сомнений, что этот звук сорвался с губ Марикеты, но что случилось? Может быть, ей приснилось что-то страшное – если ей снятся воспоминания, то на Ла-Уэрте произошло много такого, что могло бы её напугать. Ещё гроза эта… Гром гремит почти оглушительно.
Ему даже не приходится стучать – потому что дверь оказывается незапертой. Забыла закрыть, что ли? О чём только думала…
А потом Маккензи перестаёт мысленно ругать Марикету за неосмотрительность, потому что открывшаяся во всполохах молний картина – это то, что он точно никогда не забудет.
Она лежит на постели, выгнув спину. Тонкое одеяло обрисовывает контуры её тела, открывает вид на спущенную с плеч ночную рубашку, на обнажённую грудь. Она закусывает фалангу пальца на одной руке, а вторая… Вторая её рука, блядь, легко угадывается под одеялом, и её ритмичные движения в такт мягким стонам, срывающимся с её губ, не оставляет никаких чёртовых сомнений в том, что она делает.
Его жена. Делает. Что?!
Джейк чувствует, как кровь приливает к паху, словно всё его существо направлено на то, чтобы остановить этот пиздец и избавить Марикету от необходимости справляться самостоятельно.
Она настолько захвачена своим занятием, что не замечает его – да и сложно, наверное, было услышать скрип двери за раскатами грома. Ноги Джейка будто приросли к полу, так что он ни уйти не может, ни подойти ближе.
А его Принцесса коротко, пронзительно вскрикивает, после расслабляясь, закрывая дрожащие веки и часто, рвано дыша.
Джейку кажется, что слова срываются с его губ автономно, будто он вообще не контролирует свой речевой аппарат.
– Я уж было собирался предложить тебе руку помощи.
– Да твою мать! – визжит Марикета, натянув одеяло до подбородка и потянувшись к ночнику. Надо содрать с неё это грёбаное одеяло и оттрахать так, чтобы ей назавтра было трудно ходить. Но она смотрит на него так затравленно. И так краснеет. Нет, нельзя. Не его Марикета, не его Принцесса. Это только всё испортит. – Что ты здесь делаешь? – она пытается говорить ровным голосом, Джейк это понимает, но у неё ничего не получается, потому что дыхание по-прежнему сбито. – Я серьёзно, какого хрена ты… Ты…
– Я подумал, что тебе приснился кошмар, – честно отвечает Джейк, старательно игнорируя ноющую боль в яйцах. – Но, кажется, всё в порядке?
Она коротко кивает.
– Да. А теперь, пожалуйста, уходи.
Он усмехается. Да, надо уйти. Но собственное возбуждение не позволяет принимать правильные решения. Даже не так: оно сеет серьёзные сомнения в том, что подчиниться её просьбе – это правильно.
– Обязательно уйду, – обещает он. – Но у меня к тебе дело, Принцесса.
– Какое дело? – раздражённо спрашивает она. – Слушай, я серьёзно, я хочу, чтобы ты…
– Что тебе приснилось? – перебивает её Маккензи.
Вместо того, чтобы ожидаемо взорваться – она же ненавидит, когда её перебивают – она ещё сильнее краснеет и отводит взгляд. Бинго. Попал в точку.
– С чего ты взял, что я… Что мне…
Джейк многозначительно вскидывает брови и проходит пару футов, отделяющих его от кровати Марикеты, устраиваясь в изножье.
– Ответь мне, Принцесса. Ответь, и даю слово, я уйду.
Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, словно прикидывает, соврать или нет. А потом резко садится на кровати, продолжая держать одеяло плотно прижатым к груди, и отвечает, кажется, чистую правду.
– Подземное озеро. Сверкающие кристаллы в стенах пещеры. И…
– Я, – заканчивает за неё Джейк. – Верно?
Марикета набирает в грудь побольше воздуха.
– Возможно, – наконец, быстро говорит она. – Ты доволен? Теперь уйдёшь?
– Да, – Джейк встаёт с её кровати, но прежде, чем уйти, делает шаг к Марикете и протягивает руку к её лицу. Она не отстраняется. И кожа у неё на ощупь точно такая, как он помнит. В какое-то безумное мгновение Маккензи кажется, что она чуть трётся щекой о его ладонь, потому что она прикрывает глаза, как кошка, которую чешут за ухом. А потом она укоризненно на него смотрит и отстраняется. – Конечно, уйду, – с наигранной беспечностью бросает Джейк. – Тебе же нужно закончить начатое.
– Что ты имеешь в виду?..
– Не думаю, что ты кончила достаточно сильно, чтобы спокойно уснуть, Принцесса, – невозмутимо говорит Джейк. – Уверена, что не хочешь, чтобы я остался?
Его ладонь всё ещё в считанных дюймах от её лица.
– Уходи, – твёрдо говорит она.
Джейк пожимает плечами, стараясь не казаться уязвлённым. Его собственная жена отсылает его из своей кровати. Чёрт, да что не так-то?
Всё. Всё не так.
– Сладких снов, Принцесса.
Когда он берётся за ручку двери, она неожиданно отвечает.
– И тебе, Арагорн.
Марикета выключает ночник, прижимая ладони к пылающим щекам. Почему, чёрт возьми, ей так хочется, чтобы он сейчас вернулся? Нет, оно, конечно, понятно, почему. Потому что она хочет его. Но это настолько дико и неправильно, настолько ненормально… Совсем не потому, что она, можно сказать, вернулась из мёртвых и должна быть озабочена навёрстыванием упущенного. Скорее, потому, что ей кажется, что это чьи-то чужие желания. Можно сойти с ума уже от того, что у Мари была другая жизнь, о которой она ничего не помнит. Но та, другая Марикета, чьи воспоминания ей снятся ночами, кажется, не имеет с ней ничего общего. Это идиотское ощущение, что сумасшедшее вожделение к этому мужчине ей будто навязывается… Так же, как ей навязывается сам Джейк.
И эта дрожь, возникшая, когда он коснулся её щеки… И странно правильная мысль прижаться к его ладони… Его большой палец был так близко к её рту, что она могла бы обхватить его губами… Но Мари даже не понимает, было ли это её порывом – или порывом той несуществующей девушки, которая провела долгие месяцы на Ла-Уэрте. Той девушки, которой Марикета точно себя не ощущает.
Но, блин, как только она закрывает глаза, перед сомкнутыми веками снова возникает картина из сна. Глаза Джейка, сияющие ярче, чем сотни кристаллов в окружающих их стенах пещеры. Его хриплый шёпот и яростные поцелуи. Руки, собственнически исследующие её тело. Умелые движения языка, доводящие до исступления.
Ладонь Мари скользит по телу помимо её воли. Нет, уснуть в таком состоянии точно не получится.
Первое прикосновение кажется слишком навязчивым, словно тело сопротивляется необходимости так касаться себя. Мари прикрывает глаза, раздразнивая себя пальцами, и где-то на периферии слышит звук льющейся воды – стены действительно как из картона – и нет, не может быть, неужели это Джейк? Впрочем, чему удивляться – Мари прекрасно понимает, что, учитывая связывающие их в прошлом отношения, он вряд ли мог остаться равнодушным к тому, в каком положении её застал… Но она об этом почти не думает. Она обхватывает свободной ладонью ноющую грудь, и почему-то мысль о том, что там, за стеной, Джейк, о том, что он может там делать, подводит к грани быстрее, чем отрывистые движения пальцев.
А Джейк сдавленно матерится, потому что в этой блядской гостинице точно какие-то нелады с водопроводом – он планировал принять ледяной душ, чтобы не вернуться сейчас же в комнату Марикеты и не пригвоздить её к постели собственным телом, а из кранов упорно льётся тёплая вода. Ладно, чёрт с ней. Встав под душ, он со стоном обхватывает ладонью возбуждённый до боли член. Когда Марикета призналась, что ей снилось, он словно ощутил это всё заново – её терпкий вкус на языке, её ногти, впивающиеся в его плечи, её голос, отражающийся эхом от стен грёбаной Пещеры Драгоценностей, его имя, срывающееся с её губ вперемешку с мольбами не медлить и не останавливаться, её победное «Боже, Джейк, да!», сбитое дыхание, дрожащие руки, сияние кристаллов, отражающееся в её восхитительных глазах…
По телу проходит дрожь – и его сперма украшает стену душевой кабины.
Как подросток, впервые познавший вожделение, ей-богу.
Несмотря на испытанное облегчение, Джейк всё ещё злится. Не то на себя, не то на Принцессу, не то на собственное тело, которое просто не может, блядь, не реагировать на неё, на самую желанную женщину на свете.
В их брачную ночь он сказал ей, что никогда не захочет другую. Что все остальные будут казаться пресными после неё. И это было правдой. Нет, он не жил пять лет монахом – так или иначе, а Маккензи был здоровым половозрелым мужчиной, если говорить о физическом здоровье, конечно, поскольку в психическом он сильно сомневался. Но никто, ни одна из этих девиц не выдерживала сравнения с его Марикетой. Он клялся себе, что больше не будет сравнивать. Не будет думать о ней. Не будет вспоминать. Пытался заставить себя поверить, что она навечно потеряна для него. Кажется, сознание даже пыталось в этом помогать – ни разу за всё время, пока у Джейка были кратковременные интрижки, Марикета не приснилась ему. Как будто давала ему шанс жить дальше.
А когда он понимал, что очередной шанс бездарно просран, она возвращалась в его сны.
Одним богам ведомо, сколько ночей он провёл, пытаясь не спать совсем, чтобы только не видеть, как она вновь покидает его.
А теперь она в соседней комнате, через стену – зайди и протяни руку. Только она не примет его, и Джейк даже не знает, что хуже.
Но с другой стороны, это ведь тоже шанс. Шанс снова завоевать её, быть с ней рядом. Даже если у него ничего не получится… Она жива, она в порядке, будет в порядке. Они больше не на Ла-Уэрте, где каждый новый рассвет мог оборвать чью-то жизнь.
А значит, этот шанс он не должен просрать.
С этими мыслями Маккензи возвращается в постель и почти мгновенно засыпает.
*
Утром Марикета старательно избегает его взглядов, а со всеми остальными ведёт себя преувеличенно вежливо. Коротышка осторожно спрашивает её, снились ли ей какие-то воспоминания, а она отвечает слишком поспешно, чтобы кто-то ей на самом деле поверил.
– Нет, я спала, как сурок.
Ну да, конечно, Принцесса.
Марикета ёрзает на сидении в машине Шона, в нетерпении ожидая, когда они преодолеют остаток пути до Селины; и только когда дорожный знак сообщает ей о том, что они въехали на территорию Огайо, Мари вдруг становится страшно. Никто не говорил ей ничего о родителях, и Мари напрягает память, пытаясь вспомнить, почему не общалась с ними в последний год перед Ла-Уэртой. Ничего не выходит, но что ещё хуже – лица родителей она тоже не может представить. От всех этих мыслей становится неуютно, но она отгоняет от себя эту тревогу – в конце концов, скоро она их увидит, и больше никого не придётся представлять.
От размышлений её отвлекает вибрация на телефоне.
Джейк: так как спалось, Принцесса?
Мари закатывает глаза, прежде чем ответить.
Марикета: Чудесно. А тебе?
Джейк: честно, могло быть лучше
Джейк: если бы ты позволила мне остаться
Джейк: но, может, в следующий раз?
Марикета: Не будет следующего раза.
Джейк: я бы на твоём месте не зарекался
Мари качает головой, положив телефон в сумку и решив, что он может писать – и думать – всё, что угодно.
А когда они въезжают в Селину, все её страхи и тревоги накатывают с новой силой.
Она не узнаёт ни одной улицы. Ни одного дома. Словно по-настоящему никогда здесь не была.
– Мари? – неуверенно зовёт Диего. – Куда дальше?
Она поджимает губы, взмахнув ладонью куда-то вперёд. Шон слепо подчиняется её указанию, и, когда спустя минут десять автомобиль останавливается у озера, Мари быстро выходит из машины, растерянно оглядываясь.
Вода. Озеро. Всё правильно, это было где-то здесь – она точно помнит воду. И дом должен быть где-то поблизости… Небольшой домик с широким крыльцом, а рядом – бескрайнее озеро, в котором она училась плавать.
Но ни один из домов в округе не похож на смутный образ из её воспоминаний.
– Я не понимаю.
Рука Диего ложится на её плечо.
– Малышка, что не так?
– Я не понимаю, – снова говорит она. – Я не знаю, куда дальше. Я не… Я не помню, Диего.
А потом она оборачивается к нему, и Диего с ужасом видит, что её глаза лишены всякого выражения.
Спустя ещё мгновение она теряет сознание.
========== 4: homeless ==========
Call and I’ll rush out,
all out of breath now
– Ну нет, Диего, – орёт Джейк, – мне насрать. Она поедет со мной.
– Маккензи, – рычит Шон, – ты не видишь, в каком она состоянии? Думаешь, ты сейчас можешь ей помочь?
– До дома Ариэль ехать всего часа четыре, ты же не думаешь, что я не дам ей спокойно прийти в себя за это время?
Марикета сидит на траве у озера, тупо глядя перед собой. После того, как она вернулась в сознание благодаря незаменимой Мишель, ей стало абсолютно всё равно. Майк обошёл все окрестные дома, спрашивая, куда переехали её родители – мистер и миссис Фэй, потому что на вопрос об именах отца и матери Мари не сумела ответить. И все, как один, говорили, что никто с такой фамилией тут никогда не жил.
Диего почему-то не выглядит удивлённым. В пору бы прижать его к стенке и спросить, что ему известно, но разливающаяся чернильным пятном пустота внутри не даёт и звука издать.
В конце концов, Мари поднимается с земли и подходит к ребятам.
– Кто такая Ариэль? И зачем нам к ней ехать? – для проформы спрашивает она. Никаких эмоций в голосе. Даже вопросительной интонации нет.
– Куинн, – поясняет Диего, – Куинн Келли. Она живёт в Сент-Луисе, и мы сможем перекантоваться у неё, пока будем думать, что нам делать дальше…
– Что нам делать дальше, – бездумно повторяет Мари. – А что нам делать дальше?
– Думаю, нам нужна Скриллекс, – бормочет Джейк. – Уж кто-кто, а она сможет иголку в стоге сена найти.
– Или Ал, – кивает Мишель, – с его связями…
– Это в любом случае Калифорния, – замечает Шон. – Но по пути мы, конечно, должны остановиться у Куинн.
– Ребят, – Диего проводит ладонями по лицу. – Я кинул боевой клич, так что Радж тоже едет к Куинн. Он… может помочь.
– Интересно, как? – откликается Мари. – Ладно. Мне всё равно.
С этими словами она подходит к машине Джейка и с ногами забирается на заднее сидение.
– Марикета! – возмущается Мишель.
– Мне всё равно, – повторяет Мари. – Просто давайте уедем отсюда. Пожалуйста. Чем дольше вы будете препираться, тем больше времени мы здесь проведём. – Несколько лет назад в Селине был ураган разрушительной силы. Об этом Мари рассказал всё тот же Майк. Возможно… просто возможно… что её родители могли куда-то уехать после всего случившегося. Конечно, они могли и пострадать – но об этом уже совсем не хочется думать. – Как? – спрашивает она. – Как нам могут помочь Алистер и… кто такая Скриллекс?
– Зара, – поясняет Джейк, оглядываясь на неё; Мари какой-то частью сознания думает о том, что сидеть с ногами на сидении его машины может быть неприлично, но какая, в самом деле, разница. Она и свалила от Шона и остальных в основном потому, что в данный момент ей не нужны сочувствующие взгляды Диего и испуганные – Мишель. – Она может взломать любую базу. Где бы ни были твои родители, она их найдёт, Принцесса. А Алистер… Что ж, у него есть более легальные способы добыть информацию.
– Более легальные – значит, более долгие, – невесело усмехается Майк. – Я ставлю на Зару в любом случае.
– Ладно, – кивает Марикета. – Хорошо.
В молчании проходит час или около того, когда Джейк не выдерживает.
– Ну ты как? – спрашивает он, и Мари вздрагивает.
Не понимаю, почему мой родной город показался мне чужим. Не уверена в том, что не схожу с ума. Рассчитывала, что почувствую себя дома, когда окажусь в Селине. Но этого не произошло. Наоборот, теперь кажется, что с каждой милей оказываюсь всё дальше от дома.
– Не очень, – говорит Мари вслух, откуда-то зная, что Джейк понимает всё, что она не озвучивает.
– Слушай, Принцесса, ты не паникуй раньше времени, – советует Джейк. – Сейчас доберёмся до Ариэль, а там и Большой Р подъедет – он кого хочешь развеселит.
Марикета слабо улыбается. Звучит совершенно невероятно. Разве веселье – то, что ей сейчас нужно? Мари думает, что ей сейчас необходимо две-три стопки текилы и несколько часов крепкого сна, а не вот это вот всё.
– Посмотрим. Ладно, пока мы едем, расскажите мне, – она наконец опускает ноги на пол и подвигается в центр, держась руками за спинки передних сидений, – сколько раз на Ла-Уэрте я ударялась головой?
– Достаточно, – жёстко бросает Джейк. – Слушай, ты извини, конечно, да только я не думаю, что стоит тебе это всё рассказывать. Вспомнишь сама.
Марикета дует губы.
– Может, и не вспомню, – ворчит она.
Майк оглядывается на неё со странным выражением лица, и вдруг…
Слепая ярость застилает зрение и мешает думать. Мгновение – прыжок на мужчину в алом костюме, отражённый удар – ощущение, что пропахиваешь спиной асфальт, голова больно врезается в неудачно подвернувшийся камень… Так сильно, до тошноты, даже темнеет в глазах…
– Останови машину, – собственный голос кажется Марикете отдалённым эхом, смешивающимся со скрипом тормозов и дребезжанием шин по бетону. Мари инстинктивно тянется к двери, вслепую нащупывает ручку и буквально вываливается из машины на дорогу, сдирая колени об асфальт, и её обильно рвёт.
– Что за… – она даже не понимает, чей это голос, не осознаёт, чьи руки убирают волосы с её лица, не представляет, что вообще происходит. Все ощущения – звуки, голоса, кровь на ободранных коленях, кислый привкус во рту, бешеный стук в висках – смешиваются воедино.
Джейк, удерживая в кулаке её волосы, другой рукой принимает протянутую Майком бутылку воды и выливает Марикете на голову за неимением лучших вариантов. Она надрывно кашляет, но спустя минуту перестаёт извергать содержимое желудка на трассу до Сент-Луиса. У него холодеют руки от страха – ну, в самом деле, ведь её тошнит не от того, что укачало в дороге. Пальцы соскальзывают с её мокрых волос, когда она пытается встать, и Маккензи подхватывает жену за талию, помогая ей удержать равновесие.
– Что случилось? – тихо спрашивает он.
Она снова кашляет, качает головой, испуганно смотрит на него и переводит взгляд на Майка.
– Я не знаю, – хрипло отвечает Марикета. – Я просто видела… Я… Не знаю, это было…
– Ш-ш, тише, тише, – шепчет Джейк, осторожно убирая мокрые пряди, прилипшие к её щекам. – Всё хорошо.
– Не хорошо, – слабо возражает она. – Там был человек… Я почему-то нападала на него, и он оттолкнул меня… Я упала и ударилась головой.
– Принцесса, – настороженно произносит Джейк, – это… Что за человек?
– Не знаю, – качает головой Марикета, – он был в шлеме и костюме. Красного цвета. Я просто не… Я не понимаю, что это было. – Джейк бросает на Майка встревоженный взгляд – он бледнеет, сжимает побелевшие пальцы в кулаки и опускает глаза. – Это… Ладно, мне уже легче, спасибо, – бормочет Марикета, вдруг чувствуя себя неуютно от того, что Джейк прижимает её к себе. – Но я бы хотела знать, что это было.
Джейк помогает ей сесть в машину, и она снова забивается в угол, мелко дрожа и периодически с шипением касаясь висков.
Её желание узнать, что это было, кажется, повисает в воздухе, потому что никто больше ничего не говорит. Джейк сменяет друга за рулём, поскольку Майк выглядит ничем не лучше Марикеты – такой же бледный, такой же растерянный, такой же встревоженный…
«Это был не ты».
Когда Майк впервые признался своей Валькирии в том, как винит себя за годы, проведённые на службе у Лундгрена, она сказала именно это.
– Нет, Эстелла, это был я, – возразил он.
Она пыталась спорить, пыталась кричать, что не потерпит этой рефлексии, орала, что он не может чувствовать вину за то, что делал под гипнозом.
Поэтому Майк просто рассказал ей, что ещё до того, как они с Джейком обнаружили предательство Лундгрена, он понимал, что они делают что-то не то. Понимал… И не предпринимал ничего ровным счётом.
– В чём отличие, Эстелла? – спрашивал он. – Два года я служил ему в здравом уме, и ещё три – был управляемой собачонкой на привязи. Запрограммированным исполнять любые его приказы. Но ведь и до этого я делал то же самое. Безо всякого гипноза.
Эстелла тогда забрала из его рук бутылку виски и долбанула её в стену, прежде чем выйти из комнаты.
А спустя некоторое время вернулась, села рядом и прижала его голову к груди, таким успокаивающим жестом, что Майк в тот момент понял – его дом отныне будет там, где его Валькирия, что бы ни произошло.
– Знаю, вы с Маккензи служили Лундгрену, верили в него, – тихо сказала она. – Но один тот факт, что ты испытываешь угрызения совести, делает тебя хорошим человеком. Уверяю тебя, Лундгрен до сих пор не считает, что сделал что-то не так.
Да, в этом Майк не сомневался.
После короткого судебного процесса над бывшим командиром, после того, как он и Джейк обелили свои имена, голос совести, редкие ночные кошмары да ещё тот факт, что его лучший друг превратился в тень самого себя после исчезновения Марикеты, отравляли его счастье, но Эстелла всегда была рядом. Прижимала к себе, когда он просыпался среди ночи в холодном поту. С упорством, которому он сам мог бы позавидовать, пыталась вытащить Маккензи из дерьма. А когда вина за содеянное обрушивалась тяжким бременем, просила говорить с ней. И он говорил, облегчал душу, и становилось действительно как-то проще.
– Это был я, – внезапно говорит Майк, и Мари вздрагивает.
– Что был ты? – в недоумении переспрашивает она.
– Это я был тем человеком в костюме, – поясняет Майк, не обращая внимания на предостерегающие взгляды Маккензи. – Знаешь, Марианна, мне кажется несправедливым то, что они все от тебя пытаются скрывать правду.
– Майк, блядь, – шипит Джейк.
– Меня зовут Марикета, – ошарашенно поправляет Мари, словно это сейчас действительно важно.
– Да в курсе я, как тебя зовут, Мэри, – раздражённо бросает Майк. – Я, конечно, не буду тебя грузить деталями, но, думаю, ты должна знать историю Дедули. Остальное, я не сомневаюсь, ты вспомнишь сама. – И он действительно это делает. «Не грузит деталями», если говорить о том, что касается острова, но рассказывает историю своей дружбы с Джейком с самого начала. Не скрывает ничего о том, как оба служили в отряде Арахнидов. Говорит о том, как Лундгрен подставил их обоих. И о том, как Рурк нанял Арахнидов на Ла-Уэрте. О том, как сам был у него на побегушках. Марикета слушает, чуть приоткрыв рот, как будто Майк рассказывает ей какие-то сказки. – Так что, я полагаю, я задолжал тебе извинение, – просто пожимает плечами Майк.
Мари смотрит на него с лёгким прищуром, закусывает губу, словно не может подобрать правильные слова.
– Я… Почему-то думаю, что ты уже извинялся.
– Да, но ты-то этого не помнишь.
– Точно, – Мари слабо усмехается. – Могу я кое-что спросить?
– Конечно, – Майк широко улыбается, чувствуя, как груз вины падает с его плеч. Джейк сдавленно матерится.
– Тот мудак Лундгрен. Что с ним теперь?
Джейк с облегчением выдыхает. Майк, собственно, тоже – из всего, что Марикета могла бы спросить после этой истории, она поинтересовалась именно судьбой ублюдка Лундгрена.
– Сто восемьдесят лет тюремного заключения, – с удовольствием отвечает Майк.
– Жаль, – фыркает Мари, – уж кто-то, а он заслужил высшую меру. С другой стороны, это было бы слишком просто.
От того, как жёстко звучит её голос, Майк улыбается ещё шире.
– Напомни мне не записывать тебя в список моих врагов, Мэрайя.
– Ещё раз назовёшь меня чужим именем, и обязательно окажешься в моём списке, Микки Маус.
Майк хрипло смеётся, а Джейк на мгновение отвлекается от дороги, чтобы бросить на Марикету обеспокоенный взгляд. Чёрт, она действительно начинает что-то вспоминать. И, кажется, этот процесс ускоряется.
– На вашем месте, ребята, – тихо говорит Майк всем остальным, когда оба автомобиля останавливаются на площадке около небольшой, но очень уютной на вид гостиницы, – я бы рассказал ей обо всём. Она не обрадуется, когда всё вспомнит.
– А что происходит? – спрашивает Марикета. – Я думала, мы едем к Куинн?
– А мы и приехали к Куинн, – улыбается Мишель, – это её гостиница.
– Точнее, формально это гостиница Келе, – поправляет Шон, – Куинн больше занята фондом.
– Да кому какое дело, – отмахивается Мишель, и в то же самое мгновение двери гостиницы распахиваются, и к ребятам несётся сине-рыжий вихрь по имени Куинн Келли. Она повисает на шее у Шона, обнимает Диего, ухитряется прижать к себе сразу Майка и Джейка, а потом переводит взгляд на стоящую чуть поодаль Марикету.
– Мари, – выдыхает она. Джейк делает полшага в сторону, словно пытаясь защитить Марикету от объятий. Но это и не нужно – Куинн не пытается подойти ближе. Она внимательно смотрит на Мари – она отвечает настороженным взглядом, а потом неуверенно делает несколько шагов в направлении Куинн, которая смаргивает льющиеся потоком слёзы.
– Привет, – тихо говорит Марикета. – Я… Рада снова тебя видеть.
– Господи, – шепчет Куинн, обнимая её. – Я… Я тоже рада тебя видеть, Мари, ты жива, я просто не могу в это поверить, ты… Они сказали, ты ничего не помнишь…
– А я и не помню, – с вызовом говорит Мари, но вырваться из объятий не пытается и даже неловко поглаживает Куинн по спине, – но мы же учились вместе, а ты… Ну, мне всегда казалось, что мы могли бы подружиться.
– Точно, – сквозь слёзы бормочет Куинн, выпуская её из объятий и машинально разглаживая складки длинного синего платья, словно не знает, куда деть руки. – Боже, я просто не могу поверить, – снова говорит она.
Марикета пожимает плечами, и по ней явно видно, что реакция Куинн её смущает. Однако она позволяет Куинн взять себя за руку и увести в гостиницу, а все остальные ещё на пару минут изумлённо переглядываются.
– И эту девушку я собирала на её свадьбу, – бормочет Мишель, явно задетая тем, что Мари куда более тепло приветствовала Куинни, чем её саму. Однако она тут же захлопывает рот, испуганно глядя на Маккензи – после её слов на его лице отражается такая боль, что становится неуютно. – Ладно, пойдёмте уже, и… Твою мать! – она стремглав несётся в гостиницу и оттаскивает Куинн от Мари. – Где Снежок?
Куинн понимающе усмехается.
– Келе отвёз его в городскую квартиру. Миш, я ведь не дура и понимаю, что Мари сейчас синие лисы будут не к месту.
– Хорошо, – с облегчением выдыхает Мишель. – Не хватало ещё… Помимо всего прочего…
– О чём шепчетесь? – с любопытством спрашивает Мари.
– О питомцах, – неосторожно ляпает Куинн, и на возмущённый взгляд Мишель шёпотом поясняет: – Ну, рано или поздно она узнает. Так, ребята, – она широко улыбается, глядя на друзей, – как бы я ни была рада вас видеть, несмотря на то, что я понимаю, как все вы устали с дороги, если мы хотим повеселиться, мне понадобится ваша помощь!
– Повеселиться? – вскидывает брови Шон. – Но мы же вообще-то собирались заняться делом.
– Никуда наши дела не денутся, – беспечно говорит Куинн. Да, точно, вспоминает Мишель – она ведь не знает о том, что они не нашли и следа родителей Мари в Селине. Но, как только она открывает рот, чтобы рассказать обо всём, неожиданно вмешивается Мари.
– Повеселиться – это отличная идея, Куинн, – сердечно говорит она. – Что нужно делать?
– Сначала я покажу вам комнаты, – смеётся Куинни, – а потом найду каждому из вас занятие.
Спустя добрых полчаса, когда Мари сидит на кровати и думает о том, что это уже третья её постель за несколько суток, Куинн врывается в её временную комнату и плюхается рядом на кровать.
– Как ты? – спрашивает она.
– Не знаю, – честно отвечает Мари. – Всё странно и сложно, и я столько всего пропустила…
Куинн невесело усмехается. Да, это ей знакомо – оказавшись в современном мире, Келе вообще с ума сходил. И дело было не только в техническом прогрессе – точнее, совсем даже не в нём, потому что его плоды Келе осваивал с удивительным мастерством. Для него прошло больше половины века, и он никак не мог привыкнуть к тому, насколько поменялось мировоззрение у людей. Учитывая, что в последний раз он был в Америке ещё до сексуальной революции, современные свободы смущали и пугали его.
Но, конечно, это не совсем то, что переживает теперь Мари.
– Ты же знаешь, что все мы сделаем всё, что требуется, чтобы тебе было хорошо, – мягко улыбается Куинн, и её тонкие пальчики касаются ладони Мари. – Теперь, когда ты снова с нами…
– Это-то и плохо, – вздыхает Марикета, – носитесь со мной, как с писаной торбой. Я… От этого чувствую себя ещё хуже. Ни на минуту не могу забыть, что со мной что-то не так.
– Хорошо, – понимающе кивает Куинн, – тогда сегодня мы будем веселиться так, как будто этих пяти лет не было.
– Звучит заманчиво, – слабо улыбается Мари, – но неужели там, на Ла-Уэрте, у нас было время веселиться? Пока что всё, что я знаю – нам там пришлось несладко.
– О, Мари, – округляет глаза Куинн, – не могу дождаться, когда ты всё вспомнишь.
Марикета удивлённо вскидывает голову. За последние пару дней у неё сложилось ощущение, что все вокруг только и хотят, чтобы она как можно дольше не вспоминала ничего – кажется, Диего и остальных пугала её урывками возвращающаяся память. И подход Куинн – словно глоток свежего воздуха.
– Ты говорила, что тебе нужна помощь, – напоминает Мари, – что мне делать?
– Пойдём со мной на кухню, – улыбается Куинн, – я уже отпустила повара, тем более, что он почти всё сделал, осталась только выпечка. Не позволяю посторонним печь в собственной гостинице! Ты только переоденься, пожалуйста.
Через несколько минут Мари спускается в холл, где её ждёт Куинн. Она присвистывает, кивая на одежду Марикеты – она взяла, как ей показалось, первые попавшиеся шорты и майку.
– Гуччи, – восхищённо произносит Куинн, – ты не думаешь, что это не самый подходящий наряд для готовки?
– Гуччи-хуюччи, – ворчит Мари, – что Диего мне купил, то и напялила.
– Ну и ладненько, – хихикает Куинн, уводя Мари в сторону кухни. – Так, что у нас тут… Вот тебе рецепт, – она протягивает ей блокнот, страницы которого исписаны мелким почерком, – пирог на тебе, а я займусь кексами.
Мари забирает блокнот из её рук и смотрит на Куинн долгим взглядом, словно пытается что-то припомнить. Когда ничего не получается, она вздыхает и честно говорит:
– Ты же в курсе, что я ничерта не смыслю в выпечке?
– Это совсем не сложно, – отмахивается Куинн, – просто следуй рецепту. – Да, это звучит совсем просто, но тем не менее Мари ухитряется разбить яйцо мимо миски и просыпать муку на стол. Куинн только заливисто хохочет, не отрываясь от своего собственного теста, но в конце концов приходит на помощь. – Так, а теперь его надо замесить, хорошенько так, – наставляет она. – Потом… Ой, секунду, – она достаёт из кармана фартука вибрирующий телефон. – Келе вернулся, я перемолвлюсь с ним словечком, а ты пока вымешивай тесто. Не скучай!
Прежде, чем Мари успевает сказать хоть слово, Куинн выбегает из кухни, оставляя её наедине с чёртовым тестом. Марикета смотрит на эмалированную миску с неаппетитной массой почти с ненавистью, а потом неуверенно погружает руки в то, что должно быть будущим пирогом.
Миска скользит под ладонями по всему столу.
– Блядство, – шипит Мари, пытаясь вытащить пальцы из липкой массы. – Ну что ты будешь делать! – За её спиной раздаётся звук отрывающейся двери. – Хорошо, что ты вернулась, Куинн, я просто не понимаю, что с этим делать.
– Прости, Принцесса, это всего лишь я, – доносится до Мари голос Джейка. Она вздрагивает, но тут же делает вид, что у неё всё под контролем. Джейк усмехается, и она почти готова запустить в него этой сраной миской – он ещё и смеяться удумал! – Давай-ка я тебе помогу, – не дожидаясь согласия, которого, разумеется, не последовало бы, он подходит к ней вплотную и тянется к пакету с мукой.
– Там уже достаточно, – ворчит Мари.
– Не сомневаюсь, Принцесса. Просто нужно отлепить от теста твои хорошенькие ручки. – Он посыпает свои ладони над миской небольшим количеством муки и мягко перехватывает пальцы Мари. У Мари почти кружится голова от того, что он стоит так возмутительно близко, от того, каким интимным кажется это действие – а он всего лишь помогает ей вытащить из теста увязшие пальцы, кладёт одну её руку на край миски и поясняет: – Одной рукой держи. Тогда она не будет у тебя плясать по всему столу. И смотри, вот так, – он показывает, как правильно замешивать это чёртово тесто, а Мари всё равно нихрена не понимает, потому что его запах наполняет ноздри, мешает соображать, навевает какие-то неуместные мысли…
А потом он выпускает её руку. И его ладонь неожиданно оказывается у подола её майки. Так стремительно, что Мари не понимает, как это вообще происходит, не успевает даже слова сказать, а его испачканные мукой пальцы уже проворно забираются под чёртову майку, поднимаются выше, чуть щекотно касаясь живота, а потом кружево её бюстгальтера опускается вниз.
– Джейк, ты ох… Ох!..
Он обхватывает её грудь ладонью, большим пальцем проводит по соску, и Мари откидывается назад, упираясь затылком в его плечо и вжимаясь бёдрами в его пах.
– Принцесса, у тебя опять вьетнамские флешбеки? – спокойно спрашивает Джейк, и Марикета открывает глаза.
Обе его руки по-прежнему накрывают её ладони, никакой муки на её майке, это… Этого не было. Чёрт, да что же это такое, она ведь чувствовала это, словно наяву, а ещё…
А ещё она действительно вжимается в него бёдрами и определённо чувствует его эрекцию.
– Да твою же мать, – шипит Мари, выдирая ладони из его хватки и поворачиваясь к нему лицом. – У меня с головой не лады, – почти виновато шепчет она.
– В этом ты не одинока, – хрипло бормочет Джейк, и Марикета, глядя в его потемневшие глаза, несвоевременно понимает, что зажата между его телом и кухонным столом. Но прежде, чем она успевает подумать о том, насколько это положение её не устраивает, он целует её.
Нет, это совсем не похоже на её сны.
Никаких пошлых бабочек в животе, как в дешёвых романах. Только животная, невероятная похоть. Его сухие губы, накрывающие её собственные в требовательном, пылком поцелуе. Движения языка, посылающие по всему телу дрожь, которая концентрируется болезненной пульсацией внизу живота. И это сумасшедшее желание быть ближе. И совсем не важно, принадлежит ли это желание ей – какая, к чёрту, разница, это слишком хорошо и слишком мучительно, чтобы не быть правдой и чтобы не наслаждаться этим.
Руки Джейка сжимают её ягодицы, и Мари беспомощно стонет в его раскрытые губы, когда он жёстко и при этом каким-то невероятным образом нежно массирует затёкшие мышцы, надо было ещё вчера принять его предложение о помощи, ещё вчера, когда он ворвался среди ночи в её комнату, позволить ему остаться и делать с ней всё, что он, мать его так, захочет, потому что это слишком… Слишком…
– Я, конечно, всегда говорил, что готовить надо с любовью, но не в этом же смысле.
Мари вздрагивает от чужого голоса, когда Джейк отстраняется от неё – всё ещё продолжая медленными движениями разминать её ягодицы. Мари заливается краской, через плечо Джейка глядя на высокого молодого человека со смеющимися глазами.
– Почему не в этом смысле, Радж? – спрашивает красивая светловолосая девушка, стоящая в дверном проёме, скрестив на груди руки. Голос у неё совершенно серьёзный, хотя она сжимает губы, словно пытается сдержать смех. – Я считаю, и в этом смысле тоже.
Джейк наконец делает Мари большое одолжение и убирает руки.
– Большой Р? – удивлённо спрашивает он, поворачиваясь к новоприбывшим. – Я бы тебя не узнал.
Радж почёсывает густую чёрную бороду и усмехается.
– Значит, ты не смотришь моё кулинарное шоу, – фыркает он. – Здравствуй, Мари.
– Привет, – с трудом переводя сбитое дыхание, отвечает Марикета. – Я, э-э, это немного неловко, но…
– Да брось, – заливисто смеётся девушка, прибывшая с Раджем, и прежде, чем Мари понимает, что происходит, она оказывается рядом и приветственно обнимает её, отпихнув Джейка с дороги. – Я Эмили, и я рада с тобой наконец-то познакомиться.
– Ага, – ошарашенно кивает Мари. От крепкого объятия новой знакомой дыхание перехватывает ещё сильнее. – Я, вроде как, тоже, но я просто…
– Эх вы, – хохочет Радж, каким-то непостижимым образом обнимая сразу всех, включая Джейка. – Ничего не меняется, а? Вообще-то, мы пришли, чтобы помочь. Ну, Эми – помочь, а я – забрать Джейка, потому что Зара считает, что вас нельзя оставлять наедине, – он делает паузу, а потом снова смеётся. – Нет, точно ничего не меняется!
– Скриллекс здесь? – потирая рёбра, спрашивает Джейк. – Не знал, что она едет.
– Она, и Крэйг тоже! – улыбается Эмили. – Мы приехали все вместе.
– Как в старые добрые времена, – подхватывает Радж, – только Ал и Грейси пока не могут выбраться, у них ведь Малышка. Да и ещё Эстеллы не хватает, ну да Майк ей уже позвонил, думаю, она будет самое большее к завтрашнему вечеру… Хотя я уверен, прилетит ближайшим рейсом.
– Рипли едет? – с ужасом переспрашивает Джейк. – Вы все сошли с ума.
– Да ладно тебе, друг, – улыбка Раджа становится не такой широкой, – разве у нас нет повода отпраздновать?
– Точно, – кивает Джейк, – он у нас есть.
И, не дожидаясь ответа, он стремительно покидает кухню.
– Что это с ним? – изумляется Эмили.
Мари только пожимает плечами. Что с ним? Без понятия. Что с ней? Аналогично. Что с ними обоими? Хороший вопрос. Вот только с каких пор ей стало легче думать о нём и о себе, как о чём-то цельном? Один чёртов поцелуй, и она готова растечься лужицей. Нет, это не она. Если бы не её дурацкие сны и – как там Джейк сказал? – «вьетнамские флешбеки» (это ж надо быть таким идиотом), то она бы не реагировала на его близость так остро.
Ну и, наверное, ещё сказывается длительное отсутствие секса. И несомненная физическая привлекательность Джейка.
– Эй, подруга, – Эмили машет ладонью перед её лицом, и Марикета вздрагивает. – Ну ты, конечно, залипла.
– Извини, – торопливо бормочет Мари, убирая с лица волосы и, разумеется, тут же пачкая их мукой. – Ой, а где Радж?
– Уже ушёл за твоим красавчиком, – фыркает Эмили. – Так что у нас тут? Пирог? Кто учил вас, ребятки, месить тесто? – Марикета вытирает руки и пытается стряхнуть с волос муку, пока Эмили, безостановочно щебеча, реанимирует несчастное тесто. – Пожалуй, что только с тобой да с Джейком я не была знакома до сегодняшнего дня, со всеми остальными успела повстречаться в прошлом году, на этом вашем острове. Знаешь, мне так это нравится – вы настолько дружные. У меня, конечно, остались подруги в Дублине, но я не думала, что так бывает. Большая компания, а все ведут себя, как семья. Лезут в дела друг друга и всё такое…
– В Дублине? – переспрашивает Марикета. – Ты из Ирландии?
– Бинго, – хихикает Эмили, и от смеха её упругие светлые кудряшки трясутся. – Пятёрка по географии, мисс Фэй, садитесь на место!
– Только не говори, что ты учительница, – фыркает Мари.
– Упаси меня господь! – восклицает Эмили. – Я юрист, вообще-то. Хотя мне предлагали читать лекции, я бы этого не выдержала. Студентики там… Все дела… Нет, это не моё.
– А как вы с Раджем познакомились? – с любопытством спрашивает Мари, радуясь предлогу отвлечься от своих сумбурных мыслей.
– О, знаешь, – ухмыляется Эмили, накрывая тесто сухим полотенцем и вытирая руки, – он был в Дублине на съёмках своего шоу, я случайно оказалась рядом, мне, видишь ли, повезло быть в числе прохожих, которым он предлагал попробовать свою стряпню. Ты наверняка ни одной серии не видела, так что не знаешь, они иногда мутят такую фигню во время съёмок на открытом воздухе. Ну вот, он протянул мне тарелку, мы встретились взглядами – и всё, бадабим-бадабум, любовь с первого взгляда!
– Что, правда?
Эмили поворачивается к Мари и загадочно усмехается.
– Конечно, нет.
«Извини, но, кажется, мои сиськи пялятся в твои глаза».
Собственно, их знакомство началось именно с этой фразы. Да, действительно, это были съёмки «Бандакар набивает животы», и да, действительно, Эмили О’Малли просто проходила мимо.
– Мисс, вы не откажетесь поучаствовать в съёмке? – какой-то из молодых помощников режиссёра довольно навязчиво схватил её за руку, и Эмили выдернула своё запястье из хватки. Она была не в самом лучшем расположении духа, но, будучи предрасположенной к перепадам настроения, благосклонно кивнула моментально стушевавшемуся пареньку.
Радж стоял около плиты, установленной специально для съёмок, и что-то рассказывал, помешивая рагу в большом казане. Главный режиссёр периодически останавливал съёмочный процесс, чтобы напомнить звезде шоу смотреть в камеру, но молодой человек, кажется, был слишком увлечён процессом готовки, чтобы всерьёз слушать, что ему говорит этот зануда.
Наверное, когда её подвели к плите, и она приветственно помахала в камеру, Радж должен был что-то сказать. Но, повернувшись к Эмили, он будто потерял дар речи. Эмили вскинула брови, когда он чуть приоткрыл рот, взгляд его тёплых карих глаз сам собой опустился к глубокому декольте. И Эмили расправила плечи, словно добиваясь ещё большего эффекта – хотя потом клялась, что ничего такого не хотела.
– Извини, – довольно резко бросила она, – но, кажется, мои сиськи пялятся в твои глаза.
– Снято! – заорал режиссёр. – Мисс, вы в своём уме?
Радж махнул рукой в сторону режиссёра, словно пытался прогнать прочь назойливую муху.
– Прости, что ты сказала? – спросил он.
И улыбнулся.
Эмили решила – нет, он не в моём вкусе, но глаза у него потрясающие. И улыбка.
– Я говорю, что ты собирался меня накормить, – фыркнула она, – а вместо этого пялишься.
– Ты ирландка? – невозмутимо игнорируя её уколы, поинтересовался Радж.
– Нет, я просто так гуляю по Дублину, – закатила глаза Эмили. – Какое это имеет значение?
– Мне нужно мнение эксперта, – Радж потянулся к столу рядом с собой и протянул ей тарелку. – Я раньше никогда не готовил шу-флай.
Эмили, абсолютно забыв, что она – серьёзная молодая леди (спорное утверждение, как она сама любила говорить), хлопнула в ладоши, как девчонка-подросток.
– Я обожаю шу-флай! – забрав из его рук протянутую тарелку, она с удовольствием откусила кусок пирога. – Блин, ты серьёзно? Никогда не готовил? Это лучший шу-флай в моей жизни!
– Рад это слышать, – он снова широко улыбнулся.
– Ты должен рассказать мне, как у тебя это получилось, – затараторила Эмили, совершенно не заботясь о том, что у неё набит рот. – Так… вкусно!
– Если хочешь, расскажу, – внезапно на смуглых щеках Раджа проступили красные пятна. – После съёмок, ладно?
– Ого, да ты зовёшь меня на свидание! Вот так сразу?
Он покраснел ещё сильнее, и с того дня Эмили завела привычку нещадно поддразнивать Раджа.
Потом выяснилось, что режиссёр дал операторам беззвучную команду снимать, но, к счастью, этот эпизод так никогда и не вышел в эфир. Хотя у Эмили и Раджа была копия – он подарил ей флешку с записью, когда она согласилась переехать к нему в Лос-Анджелес.
Когда Эмили во всех деталях рассказывает об этом Марикете, та держится за живот и жалуется:
– Мне уже больно смеяться. Неужели так бывает?
– А почему нет? – искренне изумляется Эмили. – Некоторые союзы заключаются на небесах. Я знаю, у нас такой случай. Мы были суждены друг другу и всё такое.
Марикета неожиданно хмурится, и её смех резко обрывается. Что-то в последней фразе Эмили надавливает на какие-то болезненные точки под кожей, словно она, Мари, вот-вот вспомнит что-то важное, но этого не происходит.
– Так, ну-ка быстро обе идите сюда! – раздаётся со стороны входа голос Куинн. – Все заждались!
– Но, Куинни, – обворожительно улыбается Эмили, – как же кексы? И пирог?
– К чёрту и кексы, и пирог, – в тон ей отвечает Куинн. – Сейчас все налакаются так, что им до одного места будет моя выпечка! Эмили, твой мужик на разливе, ты представляешь, что там сейчас произойдёт?
– Мы ещё поболтаем, – с этими словами Эмили заключает Мари в ещё одни крепкие объятия и убегает из кухни. Куинн протягивает Марикете руку и говорит:
– Правда, идём.
А когда Марикета в её сопровождении заходит в относительно просторное помещение, которое Куинн гордо именует «банкетным залом» (а по факту должна называть «банкетной каморкой» или «местом попойки», поскольку эта комната явно не рассчитана на большое количество людей), её рёбра неожиданно снова подвергаются испытанию на прочность.
– Сестрёнка! Как же ж, блин, я тебе рад! – Кто-то сжимает её в объятиях настолько крепких, что Мари едва не задыхается, особенно когда этот кто-то приподнимает её над полом.
– Крэйг, ты своими медвежьими лапищами её сейчас задушишь, – произносит прохладный женский голос.
Раздаётся смех Раджа.
– «Медвежьими лапищами», Зара, ну ты, конечно, даёшь!
В конце концов Крэйг ставит её на пол, и Мари с трудом переводит дыхание, глядя на него – не таким она его, конечно, помнит, если что-то можно сказать о бывшем футболисте, так это то, что он определённо заматерел. Из-за его широкого плеча выглядывает субтильная темноволосая девушка, в которой Марикета ни за что бы не признала Зару – разве что по своеобразному стилю одежды можно понять, что это та самая Намаци, которая в разгар весеннего семестра приходила на лекции в тяжёлых берцах и закидывала ноги на стол.
Зара же смотрит на неё оценивающе, щуря зелёные глаза, а потом цокает языком.
– Ну и сучка же ты, Марикета, хотя это ни для кого не новость, – и прежде, чем Мари успевает осознать смысл её странных слов, Зара обвивает её плечи холодными тонкими руками – и отстраняется так быстро, словно боится обжечься. – Но я в любом случае тебе рада.
– Ага… спасибо, – выдыхает Мари, смущённая и этим нетипичным поведением Зары, и её непроницаемым взглядом, и холодом в голосе. А потом Радж вручает ей в руки коктейль, Куинн тащит её за стол, знакомит с высоким молодым человеком, который приветствует её глубоким голосом с гавайским акцентом – впрочем, даже представлять никого не надо было, потому что Мари сразу понимает, что это тот самый Келе. И, видимо, Куинни успела промыть всем остальным мозги – иначе как объяснить, что никто за столом не смотрит на неё, как на бомбу замедленного действия? Всё вокруг так естественно, правильно… Марикета делает глоток из стакана. – Радж, что это? – с восхищением спрашивает она. – Вкус такой знакомый.
– Моё изобретение, – с улыбкой отвечает он. – Там три ликёра, ананасовый сок и гренадин. И, конечно, знакомый, ты пила его во время нашей вечеринки на крыше «Небожителя».
Кто-то вздрагивает, но Мари не обращает внимания.
– Вечеринка на крыше «Небожителя», – повторяет она, словно пробует слова на вкус, – звучит интересно. А по какому поводу была вечеринка?
– Мы мирили Джейка с Шоном и поднимали боевой настрой, – охотно отвечает Радж.
– А чего мирили? – с любопытством спрашивает Эмили. – Ты мне раньше не рассказывал.
Радж смотрит на неё удивлённо.
– Разве, Эми? Ну ладно…
Никто не даёт Раджу рассказать эту историю в одиночку – Зара постоянно вставляет язвительные комментарии, Куинн иногда всплескивает руками, утверждая, что «всё было совсем не так!», Крэйг смешно похрюкивает, пытаясь сдержать хохот… И вся эта атмосфера отвлекает Марикету от сути рассказа, потому что это по-настоящему захватывает. Такое странное чувство – несколько часов назад она считала себя бездомной девчонкой без семьи и прошлого, а теперь эти замечательные люди одним своим присутствием рассеивают это отвратительное ощущение, словно внутри разгорается сотня огоньков.
К третьему коктейлю Мари начинает клевать носом, когда рядом с ней неожиданно оказывается Джейк. Чувствуя, что её разморило от усталости и алкоголя, она откидывается на спинку стула и, с трудом моргая, смотрит на него.
– Принцесса, – тихо говорит Джейк, – ты бы прекращала бухать.
– Кто бы говорил, – фыркает Мари, интересно, этот оттенок его глаз вообще реален? – Ты что, линзы носишь?
– Э-э… Что, прости?
– Твои глаза, – нетерпеливо поясняет Марикета, – такие си-иние. Таких не бывает.
– Нет, Принцесса, – Мари тихонько хихикает над его ошарашенным выражением лица. – Я не ношу линзы.
– Ну и ладненько, – она пожимает плечами, – вот и мне удалось тебя немножечко смутить.
– В эту игру могут играть двое, – тепло улыбается Джейк, и, конечно, всё дело в алкоголе, иначе почему от его улыбки у неё замирает сердце? Однако она тут же становится серьёзной, стоит только вспомнить, как бесстыдно он целовал её в кухне.
– По поводу того, что случилось вечером, – проклиная себя за пылающие щёки, шепчет Мари, – я…
– Слушай, Принцесса, – резко перебивает Джейк, – я не собираюсь за это извиняться, поняла?
А я не хотела твоих извинений, но, раз уж ты об этом заговорил…
– А что, ты считаешь, что извиняться не за что? – Мари моментально впадает в ярость. Или всё дело в выпитых коктейлях? Три ликёра, гренадин, что там ещё…
– Да, я, блядь, считаю, что извиняться не за что, – с вызовом отвечает он, – я не думаю, что должен извиняться за то, что хочу тебя.
Марикета обескураженно моргает. Нет, тут, как бы, всё было очевидно, но ещё ни один мужчина, насколько она помнит, не говорил с ней так… откровенно.
«Насколько она помнит…» До чего неприятная мысль.
– Спать, – выдыхает она, делая вид, что слова Джейка нисколько не тронули её.
– Проводить тебя? – хитро спрашивает он, и Мари широко распахивает глаза.
– Когда-то ты уже…
– Да, – просто отвечает Джейк, и ей становится неожиданно неуютно от того, что ей даже не пришлось заканчивать вопрос.
– А в тот раз я…
– Нет, – качает головой Джейк, – в тот раз ты тоже отказалась.
Марикета встаёт со стула и ставит бокал с недопитым коктейлем на стол.
А после, даже ни с кем не попрощавшись, позорно сбегает в номер. Падает на кровать, лёжа стягивает с себя чёртовы шорты и даже не трудится залезть под одеяло – кутается в покрывало и закрывает глаза, пытаясь заставить себя уснуть под аккомпанемент бешеного сердцебиения.
Перед тем, как Морфей открывает ей объятия, под закрытыми веками мелькают образы, которые она не может разобрать.
Ей снится вечеринка на крыше отеля. Смех, шутки, музыка… Люди, которых она едва знает, но к которым уже определённо что-то чувствует…
Радж, такой улыбчивый, говорит длинный тост, от которого даже во сне ей кажется, что она сейчас расплачется.
А у её ног крутится пушистый зверёк, похожий на лисёнка, только с голубым мехом.
========== 5: wrong ==========
And there’s nothing that I can do,
except bury my love for you
Утро встречает Мари солнечным лучом, светящим прямо на лицо. Поморщившись, она переворачивается на другой бок, но снова уснуть не удаётся. Покрутившись ещё немного, Марикета сползает с кровати и плетётся в душ, проклиная тот факт, что не задёрнула с вечера шторы.
После душа, с лёгкостью смыв с себя остатки сна и с трудом – каким-то образом запутавшуюся в волосах муку, Мари достаёт из неразобранного чемодана первую попавшуюся тряпку и, одевшись, выходит на балкон.
Даже для конца мая здесь слишком жарко. Марикета опирается на перила, любуясь видом – что-что, а место для гостиницы Куинн и Келе выбрали очень живописное. Даже отвлекает немного от мыслей о… синем лисёнке. Серьёзно? Наверное, всё дело в выпитых накануне коктейлях, приснится же такое…
Вернувшись в комнату, Мари обнаруживает, что она не одна. Впрочем, почему-то присутствие Джейка, прислоняющегося к стене, скрестив на груди руки с таким видом, будто это его номер, её совершенно не удивляет.
«Я не думаю, что должен извиняться за то, что хочу тебя». Никак не идёт из головы и скручивает внутренности узлом.
– С добрым утром, – спокойно говорит Мари, словно вообще ничего из ряда вон выходящего не происходит – ни в данный момент, ни в целом между ними.
– Тебе того же, – незамедлительно отвечает Джейк. – Ты слышала о том, что двери надо запирать на ночь?
Марикета краснеет. Действительно, это уже второй раз подряд… Дурная привычка. Но Джейку она отвечает довольно резко.
– Я, видишь ли, не ждала с утра гостей.
– Напрасно, – усмехается Джейк, оценивающе глядя на Мари. От его взгляда она ещё больше краснеет. – Ты в платье.
– Да… И что? – Марикета неожиданно чувствует себя жутко неуютно от того, что первым предметом одежды, который попался ей под руку, оказался этот совершенно нелепый сарафан… Твою мать. А спонсор сегодняшнего дня – сарафан в цветочек. Сарафан в цветочек – ещё один повод грохнуть Диего!
– Непривычно, – пожимает плечами Джейк.
– Зачем ты пришёл?
– Соскучился, – с обескураживающей прямотой отвечает он. – А ты?
– А я нет, – бросает Мари, чувствуя, как краснеют уши. Она… Врёт. Кажется.
– Ты уверена? – Когда он успел подойти так близко?
– Я… да… Я уверена, – тихо отвечает Марикета.
А когда он касается её лица рукой, когда приподнимает пальцами подбородок, когда его дыхание обжигает ей губы, Мари понимает, что ей не кажется. Она на самом деле врёт.
Джейк прижимает Марикету к себе, и это чёртов рай. Гораздо лучше, чем тогда, когда она ему снилась – даже сравнивать нет смысла. Да, он совершенно точно пришёл сюда для того, чтобы соблазнить собственную жену. Потому что после вчерашнего эпизода на кухне он проворочался полночи, пытаясь выбросить из головы вкус её губ и то, как она отвечала на его поцелуи. И сейчас Марикета расслабляется в его руках, и, чёрт, до чего это потрясающе.
– Ты совершенно точно лжёшь, – тихо говорит Джейк, отстраняясь от её губ на дюйм, который кажется милей.
– Нет, – упрямо твердит она, словно не её спина выгибается под его прикосновением. – Я… нет.
– Да, – усмехается Маккензи, целуя её ещё раз, медленно обводя её губы кончиком языка, и она издаёт совершенно восхитительный стон. – Ты – да, Принцесса.
И он просто отпускает её. Марикета тут же вцепляется ногтями в его плечи, сминая ткань футболки – кажется, у неё подгибаются колени. Мгновение он видит её внутреннюю борьбу, а потом её потемневшие от желания глаза закрываются, и она притягивает его к себе, целуя так, будто от этого зависит её жизнь.
О, да, это совершенно точно его женщина.
Джейк с лёгкостью подхватывает её под ягодицы, не разрывая поцелуй – она обвивает его бёдра ногами, и он почти забывает, что минуло пять лет с того дня, когда они в последний раз занимались любовью, и ещё больше времени прошло с момента, когда Марикета с напускным спокойствием позвала его в свою комнату в отеле. Но она просто не может ничего этого помнить – или, чёрт её знает, возможно, что помнит, потому что она так знакомо льнёт к нему, как будто не было всех этих лет и неизвестных обстоятельств, которые забрали её у него в тот момент, когда Маккензи решил, что его жизнь налаживается.
Нет, это просто невозможно.
Джейк осторожно опускает её на кровать, разрывая контакт. С ума сойти можно! Она так прекрасна, что Маккензи пропускает положенные пару вдохов. Она чуть приподнимается на локте, её влажные губы приоткрыты, а карие глаза кажутся почти чёрными. Тонкая лямка сарафана падает с плеча, и к чёрту контроль над ситуацией – Джейк опускается рядом, пробегает губами по её шее, чувствуя, как под его ладонью мягкая кожа её бедра покрывается мурашками. Она запрокидывает голову назад, и стон, рвущийся из её горла, отдаётся вибрацией на его губах.
Маккензи напоминает себе, что спешить не стоит. Настойчиво и неоднократно, потому что ему почти сносит крышу от её близости. Но он пришёл сюда не для того, чтобы переспать с ней, воспользоваться её беспомощностью, а для того, чтобы соблазнить её и напомнить, как хорошо им всегда было вместе. Тем более, что он точно знает – у него как минимум не получится продержаться долго, потому что он так сильно её хочет, что готов кончить да хоть бы и прямо сейчас.
Губы Джейка задерживаются в ямке над её ключицей, прежде чем спуститься ниже. Чем это от неё таким пахнет? Не то миндалём, не то корицей. Через ткань платья он прикусывает её сосок, и, блядь, звук, который она издаёт – это как будто вернулся домой после долгого отсутствия. Джейк трётся о её грудь щекой. Такая мягкая. Марикета выгибается ему навстречу, ёрзает на кровати, и её участившееся сердцебиение – музыка для ушей Маккензи.
Ниже. Дурацкое платье. Но, несомненно, удобное – широкая юбка не препятствует его рукам, которые пробираются к её ягодицам. Сжав её задницу в ладонях, почти как накануне, Джейк прикрывает глаза. Это просто… почти нереально. Прикасаться к ней. Вспоминать её… Оказывается, его воспоминания не так уж много общего имели с настоящей Марикетой. Он просто не мог помнить, что на его прикосновения она всегда отзывалась именно так.
– Арагорн, – зовёт она, когда он прокладывает дорожку поцелуев по её бедру, задевая губами чувствительную точку рядом с коленкой. – Я…
– Да, Принцесса? – выдыхает Джейк, поднимая голову. Марикета смотрит на него из-под полуприкрытых век, её ресницы дрожат, и она облизывает губы – коротко, явно неосознанно, но всё равно очень чувственно.
– Я… Я действительно соврала.
Джейк усмехается, прикусывая мягкую кожу её бедра, и она вскрикивает – скорее от неожиданности, чем от боли.
– Знаю, – нет, это определённо очень удобное платье, жаль, она раньше таких не носила. Джейк без труда стягивает с неё трусики, отбрасывая их куда подальше, а Марикета тихонько смеётся.
– Никакого почтения, – шёпот чуть громче дыхания.
– Точно, – улыбается Джейк, возвращаясь к поцелуям. Её кожа так восхитительно ощущается под его губами… Никогда не понимал, почему выбрала меня. Его жена настолько совершенна, что…
…что даже не помнит, что она его жена.
Эта мысль неожиданно отрезвляет. Весьма своевременно, потому что от её близости Маккензи едва не теряет рассудок. Так, глядишь, соблазнение кончится там же, где и началось.
Отбросив весь этот бред куда подальше, Джейк поднимается поцелуями выше. Раздвигает её колени, удерживая их на собственных плечах… Чёрт. Чёрт. Чёрт! Нет, это же просто возмутительно и наверняка, блядь, противозаконно – быть такой прекрасной. Открытая его взгляду, она блестит от влаги, и у Джейку кажется, что член сейчас лопнет в этих чёртовых штанах. Маккензи сжимает зубы, сдерживая стон острого, болезненного возбуждения. Легко касается пальцами её складок, и Марикета сдавленно всхлипывает.
Она неосознанно подаётся бёдрами вперёд, когда он подвигается ближе и погружает в неё язык. Её вкус… Сладкая, как мёд. Свежая, как море. Такая… родная, что от этого почти больно. Джейк проводит языком по её складкам, так что она чуть ли не мечется по кровати, запускает пальцы в его волосы и выгибается навстречу.
Можно остановиться. Притормозить. Сделать так, чтобы Марикета умоляла о разрядке. Довести её до той грани, когда она не сможет соображать. Но – нет, не в этот раз – её сдавленные стоны в такт неторопливым движениям его языка подсказывают, что она и так слишком близка к этой грани, и необходимо дать ей то, в чём она так остро нуждается.
Джейк обхватывает губами её клитор, пульсирующий под его жадным поцелуем, и вводит в неё пальцы – ни за что на свете этого не пропущу. Его Принцесса выгибается, мечется, словно пытается вырваться, двигает бёдрами навстречу его руке, его губам, его языку, и её ладони сжимаются в его волосах, это было бы больно, если бы имело хоть какое-то значение.
Потому что только одно важно – то, как она лихорадочно шепчет его имя, раз за разом, как шёпот переходит в отчаянный крик, и это так волшебно и так полузабыто, как будто всё становится на свои места с одним его именем, срывающимся с губ его жены.
Он, наконец, отрывается от неё с большой неохотой, но жилка, судорожно бьющаяся на её горле, её часто вздымающаяся грудь, её покрытая испариной кожа – всё это стоит разбухших яиц и стоящего колом члена.
И вообще, какое это имеет значение, когда его женщина только что кончила от его прикосновений?
Чёрт, как же я люблю тебя, Принцесса.
Марикета несколько минут приходит в себя, а потом, когда её дыхание выравнивается, она распахивает глаза и вдруг спрашивает:
– Что ты сейчас сказал?
Джейк удивлённо смотрит на неё. Что он сказал? Он же вроде молчал.
А потом до него доходит. Он сказал, что любит её… вслух. Это было так естественно, что даже мысли не возникло, что этого можно было не говорить. Не понимая, почему на её лице застыло выражение ужаса, Маккензи качает головой, прочищает горло. Что в этом, в самом деле, такого?
– Сказал, что люблю тебя.
И она резко садится, поджимает колени, натягивая платье аж до скрещенных лодыжек. Касается дрожащими пальцами своих губ, словно пытается сдержать изумлённый выдох, который всё равно вырывается из горла.
– Нет-нет-нет. Ты… Ты не можешь.
Лучшее лекарство от эрекции, блядь.
Лучшее. И худшее.
– Не могу что? – устало спрашивает Джейк, когда Марикета испуганно сжимается напротив него, словно он только что не в любви ей признался, а в том, что по ночам расчленяет новорожденных котят.
– Ты не можешь меня любить, – выдыхает она. И вдруг из её широко распахнутых глаз начинают литься слёзы. Крупные, блестящие, как жемчужины. Её слёзы всегда сбивали Джейка с толку, но сейчас – особенно. – Ты… Ты ведь меня не знаешь.
– Знаю, – возражает Джейк.
– Нет, не знаешь! – внезапно кричит она, вскакивая с постели. – Ничего ты обо мне не знаешь, Джейк! Может, когда-то знал… Ту девушку, которой я была на Ла-Уэрте, но это не я! Вы все говорите обо мне так, словно я пережила с вами… что-то… Никто даже не может толком рассказать, что именно… Но я – не она! И любишь ты не меня, и хочешь… её! Я тут совершенно не при чём, и я… Я тоже не знаю тебя, Джейк! Не знаю и…
Маккензи даже не может злиться на неё за эти слова. Не может испытывать хоть какие-то эмоции, потому что он уже знает, что она сейчас скажет, и это выжигает способность чувствовать хоть что-то. Давай, Принцесса, сделай это. Забей последний гвоздь в мой гроб. Ты пока что сделала недостаточно. Но сейчас ты это исправишь. Стреляй. Последний, контрольный…
– И… И я не люблю тебя, Джейк.
…навылет.
– Ты уверена в этом, Принцесса? – сухо, без какого-либо выражения спрашивает Маккензи, удивляясь тому, что его горло может издавать ещё какие-то звуки. И тому, что воздух всё ещё проникает в пустые лёгкие, тому, что в ушах слышится сердцебиение – этого всего не должно быть. Трупам ведь не нужен кислород.
А Марикета затравленно смотрит на него и отчего-то жалеет о том, что произнесла вслух такие вещи – но ведь это же правда, она не должна испытывать вины за то, что всего-навсего честна с ним. Но полнейшее безразличие в его взгляде наполняет лёгкие пустотой, словно только что она потеряла что-то важное, что-то жизненно необходимое, что-то такое, без чего не сможет даже дышать.
– Да?.. – она и сама слышит, как нелепо звучит эта полувопросительная интонация, понимает, что её голос не кажется твёрдым и уверенным, но Джейк лишь коротко кивает, со свистом выдохнув, словно только этого и ждал, поднимается и выходит прочь, оставляя Мари в гнетущей, тяжёлой пустоте номера.
И почему-то в этот момент Марикета так остро ощущает своё одиночество, даже хуже, чем накануне, когда она не обнаружила ничего знакомого в родном городе. К разливающемуся в груди запустению прибавляется ядовитое чувство вины. Подумать только – всего несколько минут назад этот мужчина заставил её извиваться на кровати от такого оргазма, что ей показалось, что она вообще никогда в жизни до этого не знала, что можно испытывать подобное удовольствие, а потом она… оттолкнула его. Марикета знает, что сделала нечто непоправимое, и это отравляет изнутри, словно выпила медленно действующий яд.
Но почему… Почему она так отреагировала? Какой дурой надо быть, чтобы не понимать… Как будто его признание действительно стало для неё таким уж сюрпризом… Но оно не было неожиданностью, и в этом-то всё и дело. Просто это всё совершенно дико, всё это: люди, которые ведут себя так, словно она – одна из них, хотя она просто не может быть одной из них, не сейчас, когда она остро ощущает связывающие их узы. Возможно, когда она вспомнит что-то ещё, Мари перестанет чувствовать себя настолько чужой.
Но чего у них не отнимешь, так это того, что они действительно искренне ей рады. И что хуже всего – Марикете удаётся ощущать к ним ответную симпатию. Она реагирует на каждого из тех, кто называет её своим другом, но… Почему с Джейком это так не работает? Боги, этот мужчина только что сказал ей, что любит её, и это звучало так просто, так естественно, что теперь Мари просто не может не думать – какие отношения связывали их в этом таинственном прошлом? Секс… Если судить по тому, что только что произошло, это был потрясающий секс. Но это явно было что-то большее, чем физиология.
Просто сейчас она этого не помнит. Какая… несусветная глупость!
Анализируя поведение Джейка за последние дни, Мари приходит к выводу, что он просто удивителен. Он действительно давал ей возможность прийти в себя, свыкнуться с тем, что она пропустила несколько лет чёрт знает каким образом. Чего в его поползновениях не было, так это навязчивости. И в благодарность за его чуткость – и за крышесносный оргазм – она сказала, что не любит его.
Да, не любит, но вопрос не в том, что она сказала, а в том, как.
Если бы ей удалось сохранить рассудок вместо того, чтобы впадать в истерику, она смогла бы объяснить, что её тревожит. Сумела бы рассказать, как её саму гложет, что она не помнит связывавших их отношений. Возможно, призналась бы в том, что её влечёт к нему с неведомой силой. И он ведь наверняка понял бы!
Стоп, Марикета. Что мешает сделать это сейчас?
Мари вскакивает с постели и только делает шаг в сторону выхода, как дверь распахивается, являя её взгляду Зару.
– Марикета, – протягивает она, цепким взглядом осматривая комнату, – как устроилась?
Мари смотрит на неё, часто моргая.
– Э-э… Хорошо, спасибо, а ты…
– А я пришла за тобой, – фыркает Зара, – хорошее похмелье должно длиться несколько дней, ты в курсе?
– Я… Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.
– Фэй! – резко говорит Зара. – Ты всегда была кем угодно, но только не дурой! У меня похмелье, и я собираюсь его лечить. Вообще-то, девочки планируют посидеть, как в старые добрые, но я хочу только выпить. Ты идёшь или как?
– Но я хотела…
– Я не хочу этого слышать! – Зара вдруг указывает длинным пальцем на кресло, и, проследив направление, Мари чувствует, как к её щекам приливает краска. Её… трусики. Вот же… – Не хочу знать, чего ты там хотела, учитывая, что твоё бельё не на тебе, а постель выглядит так, как будто тебя только что трахнули! Успеешь ещё сгонять за добавкой, а пока, блядь, приведи себя в порядок и иди со мной!
– Дай мне минуту, – бормочет Мари, и Зара, пожав плечами, выходит из номера. Спустя некоторое время Марикета следует за ней вниз, на первый этаж, думая о том, что сейчас она обязательно скажет девочкам, что у неё другие планы, и вообще…
Но прежде, чем она успевает произнести хоть слово, Мари замирает столбом. На одном из диванов в холле сидит красивая высокая девушка с собранными в высокий хвост каштановыми волосами и шрамом, пересекающим бровь и веко и при этом странным образом не портящим её. Её чёрные глаза чуть расширяются, когда она видит Мари, но не более того – она странно спокойна, как если бы в её крови плескалась хорошая доза седативного.
А потом эта девушка встаёт и подходит к Марикете, останавливаясь в паре футов.
– Ты меня не знаешь, – бросает она. – Точнее, не помнишь. Я Эстелла. Мы… дружили. Дружим.
То, как она исправляется, совершенно… возмутительно и отчего-то очень здорово. Как будто она говорит: «Мне вообще пофиг, что ты меня не помнишь, но мы подруги и это не обсуждается».
– Ты – девушка Майка, верно? – догадывается Мари.
Эстелла фыркает.
– Нет, вы слышали? – она поворачивается к остальным и хрипло смеётся. – Вот что происходит в современном обществе. Стоит тебе только с кем-то сойтись, как ты перестаёшь быть личностью. Девушка Майка… Надеюсь, что я не только «девушка Майка», но кое-кто ещё.
– Точно, – подхватывает Мишель. – «Ах, доктор Гейл, а как ваш муж?» Как будто Шон имеет какое-то отношение к моему образованию и карьере!
– Можно быть сколько угодно преуспевающим юристом, – замечает Эмили, – но, когда ты встречаешься с ведущим супер-популярного шоу, тебе в спину тыкают пальцем и говорят: «Ой, это же та самая подружка Раджа Бандакара!» Подружка… Ублюдки.
– Не знаю, – задумчиво качает головой Куинни, – про меня так никто не говорит.
– Про меня тоже, – кивает Зара, – слишком дорожат своими никчемными жизнями, наверное. Ой, кстати, Куинн. Мы там расхреначили номер в твоей гостинице.
– Ничего страшного, – закатывает глаза Куинни, – это гостиница Келе, а не моя.
– Да я, вообще-то, не извинялась. Просто нам нужен другой номер.
– Не вопрос. Итак, Мари, как тебе спалось?
– Э-э… Мне хорошо спалось, – признаётся Мари, – только снилась какая-то ерунда…
– Какая? – спрашивает Мишель, и, хотя по голосу слышно, что она старается придать вопросу безразличие, девочки ощутимо напрягаются.
– Синий лисёнок, – фыркает Марикета. – Это же… ерунда такая. Наверное, всё вчерашний коктейль… Синий лисёнок, блин.
– Снежок, что ли? – беспечно интересуется Эмили, а потом захлопывает себе рот ладонью.
– Какой Снежок? – настораживается Мари.
– М-м, – протягивает Эмили, – знаешь ли… На вашей Ла-Уэрте… Как бы это…
– Благодаря уникальному географическому расположению, – ровно произносит Эстелла, словно зачитывает по памяти отрывок выученного наизусть текста, – Ла-Уэрта является домом для десятков эндемичных растений и животных. Так что, знаешь ли, Мари…
– Простите, что? – Мари оседает на диван. – Вы ведь не пытаетесь мне сказать, что синие лисы… Существуют на самом деле?
– Я сейчас приду, – вдруг говорит Куинн, вставая с места и поспешно покидая холл под гневным взглядом Мишель. Спустя несколько минут Куинни возвращается в компании…
Грёбаной.
Синей.
Лисы.
– Келе привёз его ночью, – виновато поясняет она Мишель, которая от ярости не может даже слова сказать, – мы не любим оставлять его одного в городе, он плохо это переживает…
А лис уже трётся об ноги ошарашенной Марикеты, которая смотрит на существо так, словно увидела наяву свой величайший кошмар. Это какой-то бред, наверное, она по-прежнему спит, но… Этот зверёк определённо очень милый.
И, когда она так думает, лис взбирается на её колени. Он довольно тяжёлый, и его коготки оставляют лёгкие царапины на ткани платья, но он так очаровательно трётся мордой об её плечо, словно он, как и все остальные, безумно рад её видеть. Марикета неуверенно протягивает руки к сюрреалистично-голубой шерсти животного – на ощупь она оказывается мягкой, как шёлк. Зверь издаёт странный мурлычащий звук, утыкаясь мокрым носом в шею Мари, и его задняя лапа съезжает с её ноги.
– В общем, Мари, это Снежок, – улыбается Куинн, – он… вообще-то, он твой, я просто забрала его, когда ты… Ну… Короче, я забрала его к себе, потому что он тосковал без тебя. Как мы все.
– Лиса, – медленно говорит Мари, – синяя лиса. Настоящая синяя лиса. Снежок, – услышав своё имя, зверь снова мурлычет. – Настоящая синяя мурлыкающая лиса по имени Снежок. Мой? Он мой?
– А что, незаметно? – ухмыляется Эстелла.
Марикета чувствует, как её губы растягиваются в широкой улыбке. Да вообще насрать, насколько это всё реально – этот зверёк такой… Чудесный. И тот факт, что он совершенно не похож на всё, что она вообще могла бы себе представить, совершенно не портит ощущения, словно он действительно принадлежит ей.
– А как вы… Я имею в виду… Как реагируют люди, когда его видят?
– Всё нормально, – подмигивает Куинн, – люди думают, что мы долбанутые. В смысле, эксцентричные. Ну, красим мы животное в голубой, знаешь, причуды у людей разные бывают, мы ещё не на вершине списка…
– Я не могу, – задумчиво почёсывая загривок Снежка, произносит Мари, – это всё осознать на трезвую голову.
– Ну наконец-то мы заговорили на одном языке! – всплескивает руками Зара. – В бар, немедленно, иначе я начну убивать!
– Сейчас только полдень, – осторожно напоминает Мишель.
– Как будто меня это волнует, Миш.
– Вот и отлично, – хлопает в ладоши Куинни, – все за мной!
Она ведёт подруг на улицу, и Мари замечает, что на самом деле никто не обращает внимания на трусящего рядом с ней Снежка. Что вообще происходит в этом безумном мире? Куда она попала?
Ладно, пофиг, зато теперь у неё есть голубой лис.
Куинн приводит девчонок в бар в двух кварталах от гостиницы, поясняя:
– Конечно, в «Дельфине» есть баревич, но я сомневаюсь, что там у нас получится держаться подальше от парней.
– Мне нравится твой подход, – кивает Зара, – тем более, что Крэйг, когда проснётся, опустошит бар в твоей гостинице.
– Это гостиница Келе, – снова напоминает Куинн, указывая девочкам на столик. – Томми! – она оборачивается к бармену. – Шесть стопок текилы… Хотя давай сразу двенадцать.
– Восемнадцать, – устало поправляет Мишель.
После первого раунда шотов Марикета кладёт локти на стол.
После второго у Зары на щеках проступают алые пятна.
А после третьего Эстелла говорит:
– И долго мы будем молчать?
Марикета вздрагивает. После текилы ей совсем не весело, груз вины за случившееся утром снова ложится на плечи.
– Так, подруга, – бормочет Мишель, – выкладывай, что тебя беспокоит.
Мари вскидывает брови.
– Что меня беспокоит? Ты сейчас серьёзно, Миш?
– Да, это был глупый вопрос, – фыркает Мишель. – Как ты держишься?
– Держусь же как-то, – пожимает плечами Мари, – просто… Не знаю, сколько ещё времени потребуется на то, чтобы вспомнить всё. И вы совсем не помогаете.
– Справедливо, – кивает Эстелла. – Предлагаю честную игру: ты рассказываешь что-то о себе, а каждая из нас делится одним фактом о том, что произошло на острове. Достаточно справедливо, ведь пять случайных фактов не травмируют тебя, да? Да ведь? – это она спрашивает у Мишель.
– Пойдёт, – соглашается Миш, – только мне нужна ещё текила.
– По раунду шотов на один факт, и я в игре, – ухмыляется Зара.
Марикета качает головой. Это довольно… странно. «Рассказываешь что-то о себе», как будто бы они ничего не знают. А ведь эти девочки утверждают, что хорошо с ней знакомы. Впрочем, какая разница, если взамен они готовы предоставить информацию?
– Я начну! – бросает Эмили. – И не смотрите на меня так, меня там с вами вообще не было, что, если мне не останется фактов? Итак, Радж рассказывал, что однажды попросил тебя найти алкоголь для вечеринки, и ты пошла с Зарой и Крэйгом. Вернулась чуть теплее говнеца.
Зара громко хохочет.
– О да! Я хорошо помню этот день. Накидались мы знатно. Так, Марикета, твой ход.
– Я, – Мари задумчиво жуёт губы, – я училась в Хартфилде на факультете искусствоведения, но училась довольно посредственно. Никогда не понимала, как я вообще оказалась в списке тех, кто полетел на Ла-Уэрту.
– Раунд! – объявляет Мишель, и, выпив, говорит: – По этому поводу вот тебе факт. Никто из нас не оказался на острове случайно, Рурк лично выбрал каждого из нас. Ты представляла для него особенный интерес, – она вдруг тушуется, понимая, что уже выдала больше информации, чем нужно. – Было в тебе… Нечто особенное.
Марикета качает головой. Она уже слышала от Диего, что Рурк испытывал к ней особый интерес, но, кажется, никто на целом свете не понимал, в чём была причина.
– Нет во мне ничего особенного, – бормочет она. – Ладно. Мои родители не хотели, чтобы я ехала в Хартфилд. Для них вообще не стоял остро вопрос о высшем образовании, они хотели, чтобы я была… Ну, такой, как они. В последние годы у нас были не очень хорошие отношения из-за этого.
Выпив ещё, Зара пытается разрядить обстановку:
– Как-то раз ты разбила нос Рурку. Просто врезала ему ногой по роже. К сожалению, меня там не было, я бы не отказалась услышать хруст, с которым твой ботинок встретился с его драгоценным хлебальником.
Марикета смеётся.
– Да, мне значительно полегчало. Спасибо, Зара. Итак, на первом курсе мы жили в одном блоке с Диего, и он изводил меня всеми возможными вариациями имени «Мэри», точно так же, как сейчас делает Майк.
После того, как девушки выпивают ещё по стопке, Куинн смотрит на Марикету осоловевшим взглядом и произносит:
– Ты спасла мне жизнь, – наступает такая тишина, что, кажется, даже музыка в баре смолкает. – Ты постоянно спасала мне жизнь. Без тебя я не пережила бы второй день на острове. Я чуть не утонула, и ты… вытащила меня и сделала искусственное дыхание.
Марикета смотрит на неё широко распахнутыми глазами, словно пытается вспомнить это – но ничего не выходит, только сердце отбивает бешеную чечётку по рёбрам, как будто от всплеска адреналина.
– Это… Я… Хорошо, что я это сделала это, да? – неловко улыбается она. – Ну… Ладно, в общем… В старшей школе мне иногда приходилось драться. Ничего серьёзного, просто я была довольно вспыльчивой. За неделю до выпускного мы сцепились с одной девчонкой, Селестой. Я подбила ей глаз, а она разбила мне губу. И всё из-за того, что её бывший пригласил меня на танцы. Кстати, в итоге я с ним так и не пошла.
– Это я уже знала, – фыркает Эстелла, – и вот тебе тогда ответный факт, – она делает паузу, чтобы выпить, а потом продолжает, – мы с Джейком учили тебя драться. Не выдирать патлы у наглых девиц, а нормально драться. Не сказала бы, что у тебя так уж хорошо получалось, но было забавно.
Услышав имя Джейка, Мари заливается краской, но тут же берёт себя в руки.
– М-м… Ладно. Я никогда не праздновала Рождество в снегопад. То есть, никогда вообще, потому что, сколько помню, на рождественские каникулы родители увозили меня на юг, к родственникам отца. А вот Новый год был, – неожиданно Мари чувствует себя так, словно эти слова вырываются помимо её воли, – одна новогодняя ночь в заснеженных горах. На мне было золотистое платье в пол, и… И… – Она обхватывает голову руками, и её взгляд на несколько мгновений теряет осмысленность. Мишель испуганно тянется к подруге, и Мари, придя в себя от этого короткого транса, беспомощно шепчет: – Я не могу вспомнить, когда это было.
– На Ла-Уэрте, – поясняет Эстелла, – это было на Ла-Уэрте, Мари.
– Чёрт, – бормочет Марикета, – не могу… Это какое-то безумие, думаю, я схожу с ума… Я как будто совсем ничего не помню, но эти отдельные моменты… И сны… Я просто…
Она вздрагивает, пытаясь сдержать рвущиеся из груди рыдания.
– Хватит, – жёстко говорит Эмили, – хватит, Марикета. Достаточно того, что ты вспоминаешь это по чуть-чуть. Поверь, когда Радж рассказал мне обо всём, я подумала, что он сумасшедший. То есть, как бы, он в любом случае сумасшедший, – её голос теплеет, – но не в этом смысле.
– Отлично, – ухмыляется Мишель, – давайте поговорим о мужиках. Это всегда помогало.
– В каком смысле «всегда помогало»? – интересуется Мари, чувствуя, как самообладание возвращается с каждым глубоким вдохом.
– Это было моё любимое занятие на Ла-Уэрте, – смеётся Эстелла, – напиваться и слушать, как вы обсуждаете мужиков.
– Только слушать? – вскидывает брови Эмили, и Эстелла заливается краской.
– Да, я типа… Ну, не особо мне было, чем самой делиться, – бормочет она. – Итак, нужны ещё шоты.
– Новая игра! – объявляет Мишель, когда Эстелла возвращается от барной стойки с закупоренной бутылкой текилы. – Раунд – один факт о личной жизни. Эх, жаль, нет Грейс, она всегда такими подробностями делится…
– Кто? Грейс? – смеётся Эмили. – Не помню такого…
– Меньше рома надо в себя вливать, – нравоучительно произносит Куинн, пьяно икая.
– Да уж, – протягивает Зара, разливая текилу по рюмкам, – кто бы мог подумать, что малышка Грейси и этот придурок Алистер… М-да.
– Эй, – обиженно хмурится Эстелла, – Алистер не придурок. То есть, конечно, он придурок, но только я могу его так называть, ясно?
– Ах да, – всплескивает руками Зара, – на правах сестры, не так ли?
– Сестры? – ошарашенно переспрашивает Мари. – Алистер – твой брат?
– В некотором роде, – кивает Эстелла, и тут же торопливо добавляет: – Я имею в виду, он мой сводный брат. Рурк – мой папашка. Папашка, – она икает, – промокашка.
– Мы собирались поговорить о чём-то другом, – напоминает Мишель, – ладно, я начну. У Шона фетиш на мои медицинские халаты. И, когда мне что-то надо… Ну вы поняли, – она хихикает, – с другой стороны, когда я вижу его в футбольной форме… Это просто нечто.
– Понимаю, – кивает Зара, снова разливая текилу, – игры с переодеванием. Наша тема.
– Правда? – хохочет Куинн.
– О да, – Зара обнажает белые зубы в улыбке, – на прошлогодний КомикКон я оделась Кенной Рис из сериала «Пламя и Корона», и больше я вам ничего не скажу, кроме того, что это был просто потрясающий трах.
– Прямо на КомикКоне? – невинно уточняет Эмили.
– О’Малли, если ты не в курсе, там есть туалеты.
Эмили дует губы.
– Никогда не занималась любовью в туалете, – фыркает она. – Хотя, когда у меня получается ездить с Раджем на съёмки, я добавляю на свою карту всё новые и новые метки… Но я должна отметить, что мне очень понравилось на Ла-Уэрте. Там же столько неперетраханных мест!
– О, Мари об этом знает всё, – хихикает Куинни.
– Я знаю? – вскидывает брови Марикета. – А, ты имеешь в виду…
– Маккензи, – фыркает Эстелла, – рядом с вами же находиться было невозможно. Кстати, ты ещё не вспомнила все грязные детали?
– Всё-то она вспомнила, – ворчит Зара, – когда я за ней зашла, её труханы были не на ней.
Марикета отчаянно краснеет.
– М-мы… Я… Нет, я не сказала бы, что вспомнила, просто… Он… Знаете…
– Знаем, – покровительственно похлопывая подругу по руке, кивает Мишель, – просто мне интересно другое. Как начёт телесной памяти? Когда вы занимались сексом, ты что-то почувствовала? Я имею в виду не в этом смысле, – она внезапно принимается хохотать, – в этом смысле, думаю, проблем не было.
– Хорошо, что в твоей гостинице хорошая звукоизоляция, Куинн, – бормочет Зара, – я, типа, скучала по тебе, Мари, но не по тому, как ты орёшь, словно драная кошка, – она кривит лицо и старательно и достаточно громко, чтобы немногие другие посетители бара обратили внимание, передразнивает: – «Ах, Джейк, да, Джейк, Боже, блядь, ещё, ах, да, я сейчас… О да!»
Марикета прижимает ладони к пылающим щекам.
– Спасибо за наглядную демонстрацию, – шипит она.
– Всегда пожалуйста, – кивает Зара.
– А что, было вполне похоже, – смеётся Куинни, – но Мишель задала интересный вопрос. Мари?
Она качает головой. Что ответить? Какая телесная память, о чём вообще говорит Мишель? Нет, в самом деле, не признаваться же девочкам, что выкрикивать имя Джейка было правильно и естественно, что каждый его поцелуй кажется лучше предыдущего, и что она готова поклясться, что до этого целовала его тысячи раз? Не говорить же, что она действительно хочет вспомнить все «грязные детали», о которых спросила Эстелла? Не рассказывать же, что Джейк, очевидно, очень хорошо её знает – то, что он делал, и то, как, было не просто хорошо – это было так, словно он мог читать её мысли, словно он знаком с каждой её чувствительной точкой и наверняка уверен в том, как довести её до безумия…
Нет, она, конечно, пьяна, но не настолько.
– Мы не занимались сексом, – наконец, говорит она.
– И только что я серьёзно разочаровалась в Маккензи, – заключает Эстелла.
– Да ладно тебе врать, сучка, – фыркает Зара, – я видела твои труханы на кресле.
– Ну, мы… – Мари опрокидывает в себя стопку текилы. – Возможно, мы занимались… Всякой ерундой.
– О, да, детка, – хохочет Эмили. – От ерунды не краснеют, как девственница в лунную ночь.
– Слушай, О’Малли, – Мишель невинно вскидывает брови, – что это за ирландское дерьмо про лунные ночи?
– Завали, Миш, – отмахивается Эмили, – так что, Мари? Какой ерундой вы занимались?
– Я ничего не скажу, – бормочет Марикета, – это очень личное.
– Вот хрень, – фыркает Эстелла, – я знала, что у них не найдётся столько текилы, чтобы она раскололась. Надо было жрать ром.
– Бла-бла-бла, – протягивает Куинн, – ладно, и так всё понятно. Ты только скажи, тебе понравилось? Ой, о чём я спрашиваю, если бы тебе не нравилось, вы бы не трахались на Ла-Уэрте, как кролики.
– Это было очень, – Мари закусывает губу, пытаясь подобрать правильное слово, – короче, это всё. Это было очень. Правда, потом… Я его обидела.
– Обидела? – переспрашивает Мишель. – Обидела Маккензи? Эй, подруга, ты что-то путаешь, Маккензи у нас не из обидчивых.
– Мари, – внезапно серьёзно спрашивает Эстелла, – что ты сделала?
Мари вздрагивает от этой неожиданной перемены тона и вдруг чувствует себя нашкодившим ребёнком.
– Он сказал, что любит меня, – еле слышно шепчет Мари, – а я… запаниковала. Я сказала, что не люблю его, и он ушёл, но я… Нет, правда, вы должны понимать, я ведь действительно не могу любить его, я его не знаю, а это его признание… Я растерялась. Я жалею о том, как резко это всё сказала, и мне хотелось пойти к нему и поговорить, объясниться…
– И вместо этого ты глушишь с нами текилу, – резюмирует Мишель.
– Мари, – жёстко говорит Эстелла, – дура ты, конечно.
– Эстелла! – с укором восклицает Куинн.
– А что? – Эстелла поворачивается к подруге и с вызовом произносит: – Вы не видели его, Куинн. Никто из вас не видел его ни разу с самого суда над Рурком. А я видела. Он был похож на живой труп. Да, нам всем было плохо, когда Мари пропала, но мы смогли вернуться к нормальной жизни, – Эстелла вздыхает, – а он – нет. Хотя он пытался. И Майк пытался помочь ему, да только ничего не выходило.
Марикета внезапно принимается реветь. Если то, что сказала Эстелла – правда, то она ещё большая сука, чем ей казалось. Это почти невыносимо – понимать, что Джейк действительно настолько её любит. И, конечно, у него были все причины разозлиться и уйти.
– Ладно, вопрос в другом, – чуть мягче произносит Эстелла, – почему ты всё ещё здесь, Марикета? На твоём месте я бы немедленно пошла к нему.
– Да, – кивает Мари, – ты права, я пойду и поговорю с ним!
С этими словами Мари поднимается со своего стула и тут же падает обратно.
– В таком виде? – вскидывает брови Мишель. – Нет, так ты даже до его номера не дойдёшь. Пойдёмте-ка в гостиницу. Добрая фея Миш сейчас соберёт Золушку на бал!
По возвращению в гостиницу девочки наталкиваются на Раджа. Эмили тут же останавливается, чтобы повиснуть на шее своего жениха, и сообщает, что подойдёт позже. Мишель выгоняет Шона из номера, и прежде, чем уйти, он укоризненно качает головой и говорит, что завтра нужно уже выезжать в Калифорнию. Никто не спрашивает, зачем, потому что не понятно, для чего Шон это вообще сказал, когда тут есть дела поважнее.
Процедура «сборов Золушки на бал» занимает куда больше времени, чем рассчитывала Мари. Главным образом потому, что текила ещё не закончилась. Впрочем, когда она всё-таки заканчивается (последняя стопка достаётся присоединившейся к девочкам Эмили, которая влетает в номер с растрёпанными волосами, с размазанной помадой и в вывернутом наизнанку платье), процесс не идёт быстрее.
Марикета, сидя на стуле и позволяя Мишель рисовать что-то на её лице, вдруг решает, что в жизни не была счастливее, чем в этот момент.
========== 6: natural ==========
I had a dream I’ve got everything I wanted
Когда день клонится к закату, Джейк лежит на кровати в компании бутылки виски и думает, что ему делать дальше. В Калифорнию они собрались, к Малфою… Скриллекс могла бы справиться быстрее, но Кэп даже не скрывает, что причина этой поездки – это то, что в данный момент Рурку-младшему и его жене не позволяют выбраться четырёхмесячные обстоятельства.
Сначала Маккензи думает, что никуда не поедет. Что прямо с утра сядет в машину и вернётся в Луизиану. Нахуй это всё. Пусть на этот раз Марикета сама разбирается с тем, что творится в её голове. У неё целая куча преданных, как щенки, приятелей, которые точно не дадут ей пропасть. А он ей совершенно не нужен.
Потом Джейк приходит к выводу, что он может поехать с ними. Исключительно потому, что было бы неплохо навестить Ребекку в Лос-Анджелесе. Это, конечно, единственная причина, потому что находиться рядом с Марикетой по любому другому поводу – это похоже на мазохизм.
Что, мать его, с ним не так? Ну сказал он ей, что любит, ну и что с того? Это же правда.
Хуже было только в тот день, когда она исчезла из его рук с последним поцелуем.
А сейчас вся надежда, которая появилась в нём в последние несколько дней, лопнула. Даже не лопнула. Вдребезги, блядь.
Как наполненный водой воздушный шарик, сброшенный с Эмпайр-Стейт-Билдинг. Ошмётки по асфальту во все стороны и мокрое пятно.
Его… Марикета. Принцесса. Друг, любовница, возлюбленная, жена.
«Я не люблю тебя, Джейк».
Вот и всё. Ну ладно, чёрт с ней – пусть себе не любит. В конце концов, ну что в ней такого особенного, что он так на ней зациклен? Просто смазливая девчонка. Таких же сотни. Тысячи.
Она всего лишь одна из многих. Да, допустим, что красивая. И забавная, особенно, когда смеётся, запрокидывая назад голову, или когда проглатывает окончания слов. И сильная. Умудрилась же не сойти с ума на Ла-Уэрте, да и сейчас тоже держится молодцом. Чуткая, понимающая, страстная. Просто… обычная девчонка с необычным именем, которое бьётся каждым отдельным слогом в его пульсе.
Ма-ри-ке-та.
От размышлений Джейка отрывает внезапный стук в дверь.
Наверняка Кэп пришёл спросить какую-то ерунду, или Майк опять будет лезть со своими потрясающими идеями, как его растормошить, или чёрт его знает, кого ещё принесло на ночь глядя.
Джейк думает проигнорировать нежеланного визитёра, но стук повторяется, и Маккензи плетётся открывать.
– Что… Принцесса?..
У неё взъерошены волосы так, словно она пропахала головой сеновал. Щёки пылают нежно-розовым, а губы в полумраке коридора кажутся кроваво-красными. Под глазами размазана тушь, а сползшая чёртова лямка нелепого платья обнажает плечо. Она крутит на пальце босоножку на высоком каблуке. Второй босоножки нет ни на её ногах, ни в обозримом пространстве.
– А-арагорн, – протягивает она, – не спишь?
– Что за… что ты пила? – устало спрашивает Джейк.
– Что? А, текилу. Мы н-множко посидели с девочками.
Маккензи мысленно четрыхается. Девчонки напоили его жену до состояния, в котором она едва стоит на своих двоих. И где она взяла эти босоножки? Точнее, одну.
– Я м-гу зайти? – икает Марикета и, не дожидаясь ответа, проходит в номер мимо Джейка. Отбрасывает в сторону клятую босоножку, и оказывается, что она явно служила для равновесия, потому что Марикету тут же ведёт в сторону. Джейк реагирует молниеносно, подхватывая её и не позволяя упасть. А Марикета, устраиваясь поудобнее, вертится в его руках, как раз достаточно для того, чтобы он мог почувствовать трение её бюста о свою грудь.
Блядь. Блядь!
– Ох, Арагорн, – её глаза округляются, – м-дленное зажиганье – это не про тебя, не т-к ли?..
Джейк никак не реагирует на этот вопрос, только усаживает Марикету в кресло, убирая руки так поспешно, будто обжёгся.
– Ты зачем пришла? – грубовато спрашивает он. Она поднимает голову и икает.
– Не помню, – она тяжело вздыхает, запуская ладонь в волосы и ещё сильнее их взъерошивая. – А, точно. Я хотела погрв… Погор… Поговорить!
Джейк опускается в кресло напротив и скрещивает на груди руки. Ему так хочется выглядеть бесстрастным и безразличным, но это не так-то просто, когда Марикета ёрзает в кресле, и лямка её сарафана падает ещё ниже.
– О чём?
– О тебе. О нас. О том, что ты ск-зал.
– И?
– И мне хочется изв-н-ться.
– За что? – криво усмехается Джейк. – За то, что не испытываешь ко мне ответных чувств?
Марикета кивает, а потом поспешно мотает головой.
– Не. За то, что я так резко эт-то всё ск-зала.
– Но ведь ты искренне так считаешь, – вкрадчиво произносит Маккензи.
– Да… Нет… Я не зна-аю, – протягивает Марикета, упираясь локтями в ручки кресла и роняя на ладони голову. – Ты мне нрав-шься… Я чувствую… Что-то такое… Не знаю, как объясн-ть.
– Звучит обнадёживающе, – мрачно констатирует Джейк, старательно игнорируя тепло, разливающееся в груди от её слов. Подумать только, он нравится собственной жене!
– Я хочу, – выдыхает Марикета, и её шёпот отдаётся определённой реакцией в паху у Джейка, хотя она говорит о другом. Кажется. – Хочу быть р-дом, но… я боюсь.
– Чего боишься?
Она поднимает на него изумительные глаза и протягивает руку к своей груди, чуть царапая ногтями кожу под ключицами.
– Себя.
Джейк кривит губы в подобии улыбки.
– Уверена, что сейчас стоит продолжать этот разговор? Прости, Принцесса, но ты в дрыбадан нарезалась. Иди-ка ты спать, я тебя провожу…
– Нет, – Марикета качает головой, хмурится, дует губы, – нет, не пойду. Я буду спать с тобой.
И эта фраза, сказанная совершенно невинным голосом, заставляет Джейка прокашляться от внезапно наступившей в горле засухи.
– Зачем?..
– Я так х-чу, – фыркает Марикета, – не волнуйся, пр-ставать не буду…
Она хрипло смеётся.
Нет, так нельзя. Нельзя потакать её пьяной прихоти, она наверняка пожалеет потом, когда наступит похмелье. Но сопротивляться желаниям своей женщины… Кто Джейк такой, чтобы отказать ей? Интересно, чья эта мысль – его или виски?
Но, в конце концов, он всего лишь живой мужчина, и его Принцесса хочет спать с ним в одной постели. Как будто бы он сам не хочет этого!
– Ну… Хорошо, тогда, наверное, я дам тебе футболку, да?
– Да, пожалуйста, – она невинно хлопает глазами.
Джейк встаёт с кресла и копается в дорожной сумке, извлекая на свет помятую футболку. Когда он поворачивается к Марикете, она стоит, держась за спинку кресла. И, когда он отдаёт ей эту футболку, вместо того, чтобы пойти в ванную или – боги – хотя бы отвернуться! – она лёгким движением скидывает сарафан.
И непонятно, то ли это выпитая текила атрофирует у неё чувство стыда, то ли между ними что-то осталось по-прежнему, ведь она никогда не стеснялась своей наготы.
Чёрт.
Она стоит в одних трусиках, и у Джейка руки чешутся от желания сжать в ладонях её грудь. И рот наполняется слюной от острой необходимости облизать каждый дюйм её тела, начиная с этих торчащих сосков и заканчивая… Нет, вообще не заканчивая.
Нахалка. Она ухитряется ещё так сладенько потянуться, закинув руки за голову, словно для лучшего обзора. И только после этого она набрасывает футболку. Ткань закрывает восхитительное зрелище, подол скользит по её стройным бёдрам, и Джейк неосознанно сжимает и разжимает ладони, пытаясь держать себя в руках.
Она соблазнительно улыбается, и всё, о чём может думать Маккензи – где она взяла эту чёртову помаду и как она могла бы целовать его, оставляя красные следы по всему телу.
Марикета слегка пожимает плечами, как будто может читать его мысли, и невозмутимо проходит в сторону кровати, взбираясь на постель. Залезает под одеяло, утопает в пышной подушке и смотрит на Джейка в молчаливом ожидании. Он чувствует себя мотыльком, летящим на огонь, когда присоединяется к ней с другой стороны кровати. Старается держаться как можно дальше, пытаясь снизить риск даже случайного прикосновения к её коже – нельзя, Маккензи, нельзя, она пьянючая, она возненавидит тебя, если ты сейчас воспользуешься этим состоянием.
Но, кажется, чертовка вообще не понимает, каких усилий ему стоит этот самоконтроль.
– Можно тебя кое о чём попр-сить? – спрашивает она, когда Джейк гасит свет в комнате. Как будто я могу тебе хоть в чём-то отказать. Вместо этих слов он только утвердительно мычит. – Ты поцелуешь меня?..
– Ты пьяна, – возражает Джейк, а она нагло пододвигается ближе, и в темноте её глаза маняще блестят. – Принцесса, ты пьяна, ты будешь об этом жалеть.
– Но я так х-чу целоваться, – плаксиво сообщает Марикета. – Ну почему ты такой…
А потом она залезает к нему на колени, елозит ещё, да мать её так, и склоняется над его лицом. Её дыхание пахнет алкоголем, а кончики волос щекочут Джейку щёки. Она касается его губ своими так легко, что это прикосновение кажется призрачным. Потом ещё раз – более ощутимо. Джейк со свистом выдыхает, словно это может помочь ему сохранить контроль над ситуацией.
И, кажется, получается.
Ровно до того момента, пока она не проводит по его сомкнутым губам кончиком языка. Щекотно, сладко – и это всё, это конец его самоконтроля. Джейк запускает ладонь в её волосы, прижимая Марикету к себе. Она изумлённо приоткрывает рот, и Джейк перехватывает инициативу на себя, целуя её жёстко, больно и отчаянно. Она стонет в его губы, отвечает на каждое движение его языка таким же рваным и голодным, а потом опять принимается ёрзать.
Устраивается, блин, поудобнее.
Её локти по обе стороны от его головы, её грудь прижимается к его, и она скользит промежностью к его паху, горячая и такая влажная, что он чувствует её через два слоя разделяющей их ткани. Она снова стонет, находя нужный для себя ритм, двигаясь вдоль его члена, и это просто невероятно, просто умопомрачительно, как будто им лет по пятнадцать и главное правило их отношений – бельё должно оставаться на положенном месте.
Маккензи не помнит, когда в последний раз был настолько твёрдым.
Впрочем, он об этом и не думает, когда она скользит по всей его длине, и её частое дыхание, её восхитительные короткие стоны – это всё просто невероятно, должно быть, Джейк напился и ему это всё снится, но, кажется, это происходит наяву. Он чуть сильнее сжимает ладонь в её волосах, и Марикета двигается ещё отчаяннее. Второй рукой Маккензи прослеживает дорожку позвонков, касается ямок на пояснице, а потом звучно шлёпает её по заднице, прежде чем сжать её ягодицу в ладони, направляя её движения и притягивая ещё ближе к себе.
Джейк точно знает, что долго не выдержит. Это слишком – она рвано дышит над ним, её соски трутся об его грудь, даже через футболку чувствуется. Он перехватывает её нижнюю губу зубами, прикусывая, пожалуй, слишком сильно, и, как вчерашний пацан, кончает прямо в трусы.
Когда она следует за ним, он ловит губами её протяжный крик.
И потом она обмякает в его руках, часто дыша, её сердце бьётся так бешено, когда он отпускает её волосы и крепко прижимает к себе.
– Как… как ты? – зачем-то спрашивает Джейк.
– Изумительно, – выдыхает она. – Только что заставила красивого мужчину кончить, даже не касаясь его, – к концу фразы её голос становится громче, и, очевидно, язык больше не заплетается. – Будто мне снова шестнадцать лет.
– Я думал – пятнадцать, – усмехается Джейк. – Так, погоди, и часто ты проворачивала подобные трюки, когда тебе было шестнадцать?
Марикета сползает с него и укладывает голову к нему на плечо.
– А чёрт его знает, – фыркает она, – говорят, в Селине у тебя мало шансов сохранить девственность до выпускного, но я не помню. Дико, да, Джейк? Как ты можешь любить меня, когда у меня такие проблемы с башкой?
– Мы всё же поговорим об этом, когда ты протрезвеешь, – обещает Джейк, целуя её макушку. Надо бы пойти и хотя бы сменить трусы на чистые, но встать, выпустив её из объятий даже на пару минут – это квест, на который Маккензи не готов, так что он стягивает эти чёртовы трусы и бросает на пол. – И, Принцесса, пожалуйста, когда в следующий раз решишь воспользоваться мной для удовлетворения своих низменных потребностей, не вливай в себя столько текилы.
Он старается, чтобы его голос звучал серьёзно, но ничего не выходит. Марикета смеётся, уткнувшись носом в его плечо.
– В мыслях не было, – искренне говорит она, – пользоваться тобой. Я пришла поговорить и очень хотела целоваться. – Задумавшись на несколько секунд, она добавляет: – С тобой.
– Это хорошо, – улыбается Маккензи.
– Да. И ещё я хотела знать, – она тянется, зевая, – всегда ли у нас с тобой всё было так… Здорово.
– Да, – честно признаётся Джейк, – всегда.
– Значит, у нас есть шанс, Арагорн.
Интересно, она хотя бы чуть-чуть представляет, как её слова на него действуют?
– Спи крепко, Принцесса.
– И ты.
– Я люблю тебя, – шепчет Джейк, когда её неровное дыхание сменяется сопением, – никогда больше меня не оставляй.
Он и понятия не имеет, что она всё слышит.
★
От выпитого алкоголя ведёт не то во сне, не то наяву. Сижу на скамье на каком-то старинном корабле, окружённая Эстеллой, Мишель и Куинн, и в моих руках – бутылка рома. Из-за деревянной стены раздаются чьи-то стоны, и по мере того, как они становятся громче, никто из девчонок не может сдержать хихиканья.
– Должна признать, – бормочет Мишель, – темпераменту Ивонн можно позавидовать.
– Как и выдержке Мала, – добавляет Куинни, поправляя длинную рыжую косу.
– Звучит так, будто вы реально завидуете, – хихикает Эстелла.
– Ну, знаешь ли! – округляет глаза Мишель. – Я не помню, когда у меня в последний раз был секс, что в этом такого!
– За пару дней до вылета на Ла-Уэрту я переспала с соседом по кампусу, – вдруг говорит Куинни. – Эй, не смотрите на меня так! Я, типа, думала, что скоро умру!
– Ага, – кивает Эстелла, – здравый подход.
– Куинн, – серьёзно произносит Мишель, хотя в её глазах пляшут чёртики, – сейчас, когда твоя болезнь ушла, этот вопрос не будет таким уж бестактным. Так что признавайся, сколько раз ты думала, что скоро умрёшь.
– Много, – огрызается Куинн, – ой, слушайте, ну я действительно… М-м… Брала от жизни всё. Мне нравится секс, и я не знала, сколько ещё смогу наслаждаться жизнью.
– Это просто разрыв шаблона, – резюмирует Эстелла, – и что теперь, когда твои дни не сочтены?
– А теперь, если мы когда-нибудь вернёмся домой, я планирую найти хорошего парня. Влюбиться наконец-то. Нет, не то чтобы я никогда не влюблялась – мне кажется, я делала это чаще, чем положено. Но мне хочется чего-то настоящего. Чего-то такого, как у тебя, Марикета.
– Считаешь, у нас с Джейком – настоящее? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
– Ты ведь сама не думаешь иначе?
– Конечно, она так не думает, – закатывает глаза Мишель, – но нам всегда кажется, что в этот-то раз всё по-настоящему, как будто других никогда не было, разве не так?
И я действительно ощущаю это именно так – будто никого никогда не было, кроме него.
★
Марикету будит засуха в горле и слишком горячие руки Джейка, собственнически её обнимающие. Второй факт моментально затмевает значимость первого, но Мари осторожно выбирается из объятий, боясь разбудить. К щекам приливает кровь – не от того, что она якобы наворотила дел, когда пришла к нему, а от того, что ей ужасно хочется прижаться губами к его щетине и снова ощутить, как им хорошо вместе. И это действительно немного смущает – она едва знает его, но определённо наслаждается его обществом. И его руками, и губами, и…
Так, спокойно, Мари, успеешь ещё.
Она встаёт с кровати, чуть шатаясь, и идёт в душ. Даже после того, как она выливает на голову два с половиной пузырька гостиничного шампуня, прочесать пальцами спутанные волосы выходит из рук вон плохо. А ещё вся эта штукатурка, которую намазала ей на лицо Мишель – кажется, что всё это совсем не стойкое, учитывая размазанную под веками тушь, однако смыть остатки макияжа оказывается не так-то просто. На клей она, что ли, сажала эту косметику? Приведя себя в относительный порядок, Мари снова набрасывает на распаренное тело футболку Джейка. Да, она слишком длинная и ощутимо великовата в плечах, но в ней почему-то безумно удобно. Предприняв ещё одну безуспешную попытку сделать что-то с волосами, она в конце концов плюёт на эту безнадёжную затею и возвращается в комнату.
Марикете эгоистично хочется разбудить Джейка, чтобы взглянуть на него новыми глазами. Сейчас, когда она чувствует себя посвежевшей и протрезвевшей, после вчерашних разговоров с новыми (или не очень) подругами и этого забавного, хотя немного странного сна, после того, как Мари призналась себе в крышесносном влечении к этому мужчине, жить стало как-то проще. Покачав головой своим собственным мыслям, Марикета тихонько выходит на балкон, осторожно прикрывая за собой двери, и плюхается в плетёное кресло рядом со стеклянным столиком, на котором лежат сигареты Джейка.
Соблазн слишком велик. Она помнит, что когда-то курила, как и Диего – он бросил в начале третьего курса, а она чуть позже. Казалось, желание потянуться к сигаретам навсегда осталось в прошлом, но сейчас она не помнит почти никакого своего прошлого, и руки сами собой тянутся к открытой пачке.
Первая затяжка – на голодный желудок и после всего выпитого накануне – прибивает к креслу и вызывает лёгкое головокружение. Марикета откидывается на спинку кресла, закидывает ноги на столик и наслаждается тем, как утреннее солнце греет кожу. И больше всего ей хочется, чтобы Джейк сейчас проснулся, пришёл сюда и снова целовал её так, чтобы у неё подгибались колени.
Джейк же действительно просыпается, и в первую минуту у него не вполне выходит понять, куда делась девушка из его объятий. Может, он всё-таки слишком много виски влил в себя накануне, и спьяну всё причудилось. Или ещё хуже – она слиняла.
Он садится на постели, и с души сразу падает камень – мокрые следы на деревянном полу ведут от ванной к балкону, Марикета всегда пренебрегала полотенцами и частенько выходила из душа совершенно мокрая. Что ж, ещё одна вещь в копилку того, что никогда не меняется.
Убедившись, что побег Золушки никто разыгрывать не собирается, Джейк плетётся в ванную. Трусы с засохшей спермой отправляются в мусорное ведро, потому что один хрен стирать их нет смысла, они не успеют высохнуть.
И всё бы ничего, только на сушилке висят чёрные танга Марикеты. Джейк залипает на несколько секунд, пытаясь осознать тот факт, что…
…что его женщина сидит на балконе в его номере без трусиков.
Маккензи, это так несвоевременно!
Джейк нарочно принимает почти ледяной душ, чтобы с холодной водой смыть с себя все неподходящие мысли. Будет крайне нелепо, если он прямо сейчас вытащит Марикету с балкона, завалит на кровать и чёрт-возьми-хватит-об-этом-думать!
Джейк возвращается в комнату, находит в своей дорожной сумке шорты и наконец-то присоединяется к жене на балконе.
– И давно ты куришь? – вместо приветствия спрашивает Джейк. Нет, она совершенно охренела – после того, как выпила вчера хрен знает сколько, она нагло курит на голодный желудок!
А Марикета поднимает на него глаза, и на её лице столько всего одновременно, она настолько настоящая, что от этого щемит сердце. Её щёки покрыты лёгким румянцем, уголки губ чуть приподняты в удовлетворённой улыбке, а взгляд скользит по его голому торсу с восхитительным выражением собственности.
– Я не курю, – выдыхая дым, произносит она. Что вообще может быть сексуального в курящей женщине? Джейк никогда не задавался этим вопросом. Джанин курила – но она делала это как-то грубо, по-мужски. А его Принцесса мягко обхватывает фильтр полными губами, и то ли он конченный идиот, то ли это действительно выглядит чересчур чувственно.
Джейк усмехается, садясь напротив и закуривая.
– Как ты спала?
– Очень крепко, спасибо, – усмехается Марикета, – а ты?
– Отлично, – честно отвечает Джейк, – существенно лучше, чем спал последние пять лет.
Она чуть смущается, словно его слова натолкнули её на какие-то свои мысли.
– Джейк, – наконец, говорит она, мягко улыбаясь, – пожалуйста, перестань смотреть на меня так, словно я сейчас взорвусь. Я ни о чём не жалею, так что расслабься.
Да, он думал именно об этом. Почему она всегда с такой поразительной точностью ухитряется угадывать его мысли?
Она меняет положение закинутых на стол ног, и всё – Джейк снова вспоминает, что на ней нет белья. Улыбка на её губах сменяется на соблазнительную, словно эту мысль она тоже угадала.
– Я расслаблен, – врёт он, – ты же по-прежнему здесь.
– Да, – бормочет она, туша сигарету и поднимаясь с кресла. А потом подходит к нему вплотную и опускается на его колени лицом к нему. – Я по-прежнему здесь. Ты тоже. Что бы нам предпринять по этому поводу? – Он чувствует её жар через шорты, когда она целует его мучительно медленно. От её губ пахнет табаком и зубной пастой, а сигарета в его пальцах прогорает до фильтра. Приходится прилагать все усилия, чтобы сейчас же не спустить шорты и не оттрахать её прямо на балконе, на радость случайным утренним прохожим. – Кажется, – она переводит дыхание, наконец отрываясь от его губ, – ты собирался поговорить со мной, когда я протрезвею.
– Нахуй, – шепчет Джейк.
– Разговоры или меня? – невинно уточняет она. – Надеюсь, второе. Я не шучу. Сейчас же, Арагорн.
И ещё раз – кто, нахрен, такой Джейкоб Маккензи, чтобы отказать этой восхитительной женщине, которая сидит на его коленях и смотрит в ожидании?
Джейк поднимается на ноги, по-прежнему держа её в объятиях, и она обхватывает его бёдра ногами. Пинком распахнув балконную дверь, он укладывает Марикету на сбитую постель, сам замирая в изножье. Она смеётся, приподнимаясь на локтях и разводя согнутые в коленях ноги, подол футболки соскальзывает с её бёдер, а Джейк так и стоит, любуясь своей женой, прикидывая, с чего начать.
– Так и собираешься торчать там целый день? – грудным голосом спрашивает Марикета, поднимаясь на колени и притягивая его к себе для отчаянного поцелуя. Он задирает эту чёртову футболку, сжимая в ладонях её грудь, легко касаясь сосков, и она тихонько стонет ему в губы.
Марикета поднимает руки, позволяя раздеть себя. Её волосы на мгновение взлетают над головой антрацитовым ореолом, прежде чем упасть на лицо, и она настолько совершенна в своей наготе, что это заставляет Джейка пропустить положенные пару вдохов. Он склоняется над ней, целуя обнажённые плечи, и она притягивает к себе его голову, будто пытается свести на нет любое расстояние между ними. Марикета тихонько вскрикивает, когда он зажимает её сосок зубами чуть сильнее, чем следовало бы, и прерывисто дышит, когда он зализывает место укуса, и тогда он снова целует её влажные губы, ловя ртом сбитые выдохи.
Её руки соскальзывают с его волос, задерживаются на плечах и касаются спины. А потом её миниатюрная ладонь добирается до резинки его шорт, и она торопливо стягивает их с него, ткань падает на пол, оставляя Маккензи таким же обнажённым, как она сама. Марикета очерчивает пальцами выпирающую тазовую кость, а потом смыкает ладонь на его члене – так, что он чуть было не теряет контроль над ситуацией. Она медленно водит рукой по его эрекции, бормоча ему в губы:
– Я могу привыкнуть к тому, как ты легко заводишься, Арагорн.
Джейк перехватывает её запястье, укладывая её обратно на кровать и ложась рядом. Она тут же выдёргивает руку из его хватки, опять дразняще касаясь его и порочно улыбаясь.
Маккензи снова сжимает её грудь в ладонях, сильнее, чем в предыдущий раз, и чертовка выгибается под его прикосновениями, словно ей мало и этого. Одна рука Джейка скользит ниже, и он едва сдерживает стон удовлетворения, когда его пальцы утопают в её горячей влаге.
– Ох, чёрт, – выдыхает Марикета, когда он проводит пальцами по её складкам.
Джейк усмехается.
– В эту игру могут играть двое, Принцесса. Никогда не забывай об этом.
Он мягко погружает в неё два пальца, и зрачки Марикеты расширяются. Самое восхитительное зрелище на его памяти.
Она тянется к нему раскрытыми губами, пытаясь поцеловать ещё раз, но Джейк отстраняется. Да, это определённо самый подходящий момент для того, чтобы довести её до безумия.
– Джейк… – Этот тон. Умоляющий и словно немного обиженный. Движения её маленькой ручки ускоряются, словно пытаясь соответствовать темпу, в котором он трахает её пальцами. Нет, как бы ему ни хотелось, это не продлится долго. Её большой палец обводит головку его члена, и Маккензи приходится прилагать усилия, чтобы не кончить прямо сейчас. Её стенки сжимаются вокруг его пальцев, когда она настойчиво стонет: – Пожалуйста!
– Что «пожалуйста», Принцесса? – Джейку бы и хотелось, чтобы его голос звучал спокойно, но её пальцы сжимаются крепче, заставляя его закусывать губу в попытке не издать ни звука – пусть считает, что он всё ещё контролирует ситуацию.
– Чёрт, Джейк, я… Я… Мне нужно…
– Продолжай, – он тянется к её приоткрытым губам и обводит их языком, ловя очередной стон. – Что тебе нужно, Принцесса?
– Ты, – выдыхает она, пытаясь двигать бёдрами навстречу его руке. – Мне нужен ты, я так хочу тебя, – лихорадочный шёпот по слову в паузах между стонами, – так хочу тебя всего, внутри, боги, пожалуйста, Джейк…
Она зажмуривается, закусывает губу и вся дрожит.
– Открой глаза, Принцесса, – приказывает он, и она беспомощно подчиняется. Её зрачки такие огромные, что радужка кажется почти чёрной. – Я хочу, чтобы ты кончила для меня, Марикета.
И это происходит с ещё несколькими рваными, жёсткими толчками его пальцев, в то время как её рука двигается по его члену с исступлением, будто она тоже сейчас представляет, что он внутри, и видеть её распахнутые глаза, замутнённые вожделением, смотреть на её губы, с которых срывается его имя – это всё слишком сильно, и Джейка будто током бьёт, пока он обильно кончает на простыни между ними. Это всего лишь её руки, но удовольствие всё равно неожиданно острое, почти болезненное, словно именно этой разрядки он ждал последние пять лет.
Он прижимает к себе дрожащее тело жены и утыкается губами в её плечо, тяжело дыша. Марикета льнёт к нему в ответ, пока не перестаёт вздрагивать.
А потом смеётся.
– Что смешного? – мягко интересуется Джейк, безуспешно пытаясь спрятать улыбку.
– Ничего, – хихикает Марикета, – ничего, просто… Опять эта подростковая возня.
– Возня? – с наигранным возмущением переспрашивает Маккензи. – Ты лежишь обнажённая в моей постели, простыни перепачканы моей спермой, и ты называешь это вознёй?
– Да, – выдыхает она, потянувшись к его губам, чтобы оставить на них лёгкий дразнящий поцелуй. – И вопрос в том, когда мы уже прекратим играть в эти игры, не то чтобы я этим не наслаждалась, но…
Джейк не позволяет своей невыносимой жене договорить, прижимаясь к её губам своими жёстким поцелуем. Она снова хихикает, и тогда он понимает – раунд остался за ней, она добивалась именно этого.
– Слушай, – бормочет Джейк, – я бы с удовольствием остался с тобой в этой постели на весь день, – или гораздо дольше, – но, по-моему, сегодня мы уезжаем.
И в этот момент, как по заказу, раздаётся громовой стук в дверь.
– Маккензи! – зовёт Шон. – Я надеюсь, Мари с тобой, потому что если нет, Мишель с меня шкуру спустит!
– Что тебе надо, Кэп?
– Мы уезжаем через полтора часа! Если вы планируете завтракать, вам лучше спуститься в ближайшее время.
Марикета прячет лицо в подушке, и весь её вид говорит о том, что она никуда не хочет. Однако Маккензи уже один раз позволил своей жене похудеть до критической массы тела, больше этой ошибки он не повторит.
– Надо идти, – настойчиво говорит он, и Марикета кивает.
– Ладно, – обречённо произносит она и кричит: – Шон, позови, пожалуйста, Миш, желательно с моими вещами!
– Окей, – даже через дверь слышно, как Шон усмехается.
– Обязательно было это говорить? – с досадой спрашивает Джейк, когда звук шагов Шона удаляется по коридору.
– Эй, что такого? – ухмыляется его Принцесса, заворачиваясь в одеяло. – Да все девчонки знают, куда я пошла после наших посиделок.
– Пиздец, – протягивает Маккензи. Ничто не остаётся в тайне с этими ребятами – и это ещё одна неизменная вещь.
– Оденься, пожалуйста, – бормочет Марикета, красноречиво оглядывая его наготу. – Не желаю, чтобы Мишель видела тебя таким.
– Это почему? – усмехается Джейк, с неохотой вставая и натягивая шорты и футболку.
– Действительно, – фыркает она. – Эй, привет, это всё моё, ясно? Не хочу, чтобы другие любовались.
– Ревнуешь, Принцесса? – Джейк даже не представлял, что этот факт может так его обрадовать.
– Давай посмотрим, что ты скажешь, если я выйду в коридор вот в таком виде, – закатывает глаза Марикета, демонстративно кутаясь в тонкое одеяло.
– Ты права.
Ещё один стук в дверь – и недовольный крик Мэйбеллин.
– Надеюсь, вы одеты!
Джейк открывает ей дверь, и Мишель влетает в номер, бросая сумку Марикеты на пол.
– Никак, похмелье, Мэйб? – невинно интересуется Джейк.
– К чёрту пошёл, – огрызается Мишель.
– Ретируюсь, – Джейк примирительно поднимает кверху ладони и выходит из номера, бросив через плечо: – Раздобуду кофе. Принцесса, тебе как всегда?
Впрочем, ответа он не дожидается.
Едва за ним закрывается дверь, недовольное выражение лица Мишель испаряется. Марикета закатывает глаза.
– По тебе плачет большая сцена, – замечает она.
– Знаешь ли, – фыркает Мишель, – мне нужно поддерживать репутацию. Никто не захочет иметь со мной дела, когда я страдаю от похмелья. А я была бы очень плохим врачом, если бы не знала, что к чему, – она подмигивает и смотрит на Мари в явном ожидании.
– Не смей, – шипит Мари, поднимаясь с постели и беря в руки дорожную сумку, – даже спрашивать. Я ничего не скажу.
– Заявляю официально: ты та ещё сволота, – бормочет Мишель, – мне же интересно!
– Называй как хочешь, только всё равно слова из меня не вытянешь.
Мари уходит в ванную, оставляя Мишель в одиночестве, и Миш орёт через закрытую дверь, перекрикивая шум воды:
– Ну и ладно! Ну и пожалуйста! У меня, знаешь ли, достаточно хорошее воображение, чтобы сделать свои выводы по бардаку в комнате!
Дверной замок щёлкает, и Мари выходит полностью одетая.
– Вау, – она вскидывает брови, – ты фантазируешь о том, как я занимаюсь сексом? Да ты извращенка, доктор Гейл.
– Сволота, – жалуется Миш, – разве ты не моя лучшая подружка? Почему ты мне ничего не рассказываешь?
– Какого хрена, Мишель, нам что, по шестнадцать лет?
Мари закатывает глаза. Такое ощущение, что всем вокруг интересно, переспала ли она с Джейком. Ах, да, телесная память и всё такое, но какого чёрта?
– Ладно, ладно, – сдаётся Мишель, – ответь мне только на один вопрос, и клянусь, я больше ни о чём не спрошу!
– Больше ни о чём? – с подозрением уточняет Мари. – Ладно, договорились.
– Слушай, он реально называет тебя Принцессой в постели?
Мари тихонько смеётся.
– Ещё одна деталь для твоих грязных фантазий? Окей… Да. Называет.
– Так я и знала! – Миш хлопает в ладоши, как ребёнок в луна-парке.
– Точно. Извращенка, – заключает Мари.
– Ой, заткнись. А если серьёзно… Как ты вообще?
– М-м? Что ты имеешь в виду?
– Ну, знаешь, – вздыхает Мишель, – твои сны, твои воспоминания… Как держишься? Ты выглядишь счастливой, и после всего этого…
– Нет, – резко перебивает Мари, – я… я не счастлива. Да, я… Довольна жизнью. В данный момент, – она мягко улыбается, – и при этом совершенно точно не счастлива. Знаешь, с вами со всеми… Мне становится легко. Почти что хорошо. Временами даже без «почти что». И Джейк, он… – Глаза Мишель хитро блестят, так что Мари поспешно возвращает голосу ровный тон. – Он замечательный. А потом мне становится страшно за свой рассудок. Это… Точно не делает меня счастливой.
– О, – Мишель понимающе кивает, – я понимаю, но…
– Именно что «но». «Но». «Но». «Но». Одни бесконечные «но», слишком их много. Однако, знаешь, – голос Мари смягчается, – хрен с ним. – Она берёт Мишель за руку и улыбается. – Будь что будет, разберёмся со всем, не так ли? И, думаю, я должна тебя поблагодарить за то, что…
– Никаких благодарностей, Мари, – хихикает Мишель, – спрашиваю ещё раз, разве ты не моя лучшая подружка? – её смех обрывается, едва она понимает, что что-то пошло не так. Марикета резко бледнеет, её зрачки расширяются, а лицо теряет всякую осмысленность. Единственное слово срывается с побледневших губ.
– Кровь.
★
Когтистая лапа бросается вперёд, распарывая кожу. Тёплая кровь льётся из ран, но нельзя об этом думать, нельзя останавливаться и обращать внимание на боль – нужно двигаться, вперёд, быстрее; движение – жизнь, нужно бежать, закрывать за собой двери, пока существо фыркает, отплёвывая пену, пока есть шанс; а потом уже можно сползти на пол вдоль грязной стены, хотя лучше попытаться держать себя в руках, не раскисать, игнорировать пляшущие перед глазами чёрные точки, ведь необходимо двигаться дальше, но тьма так соблазнительна, словно бы укутывает пуховым одеялом…
★
Она хватается за своё предплечье, её лицо искажается от боли, а на лбу выступает испарина.
– Мари! Мари, что случи…
– Мишель, блядь, я оставил её с тобой на десять минут!
Миш едва успевает подхватить Марикету, которая оседает на кровать и заваливается лицом вперёд.
– Не ори на меня, Маккензи! – восклицает Мишель. – Побудь с ней минуту, мне нужна моя аптечка!
Передав Мари Джейку, Миш выбегает из номера и возвращается минуты через три; Марикета лежит на постели, её бледная кожа отдаёт синевой, а Маккензи сидит на полу рядом с кроватью, сжимая в руках её ладонь, словно пытаясь согреть. Выражение отчаяния на его лице причиняет Мишель почти физическую боль, такую сильную, что она обязательно разрыдалась бы, если бы её главной целью не было привести Мари в чувство – все силы брошены на то, чтобы привычным движением открутить пробку с бутылочки с нашатырным спиртом.
Когда резкий запах наполняет комнату и Мишель подносит пробку к носу Марикеты, она медленно открывает дрожащие веки, кажущиеся почти прозрачными.
– Принцесса, – с облегчением выдыхает Джейк, – что случилось?
Он не выпускает её ладонь, так что Мишель тянется к свободному запястью Мари. Пульс у неё шарашит просто бешено, словно она только что пробежала несколько миль, не останавливаясь ни на секунду.
– Я… – Мари шепчет едва слышно, приходится наклониться, чтобы разобрать хоть слово. – Я видела… Странное что-то… Саблезубый тигр… Мы бежали, и… кровь.
Она с неожиданной силой выдёргивает ладонь из руки Мишель и снова касается своего предплечья таким жестом, словно стирает невидимое кровотечение, и шипит так, будто это прикосновение действительно причиняет ей боль.
Когда она убирает пальцы, на коже проступает три белых шрама.
Мишель чувствует, как от лица отливает кровь.
– Это… – Мари изумлённо смотрит на свежие шрамы, – этого не было. Этого только что не было, чёрт возьми!
– Марикета, – тихо зовёт Джейк, но она будто не слышит.
– Саблезубый тигр, – шипит Мари, – саблезубый, блядь, тигр! Это ведь было на самом деле, да? – И хотя по её лицу видно, что она уже знает ответ на свой вопрос, Мишель всё равно кивает. – О, – Мари округляет глаза, – ясненько. Ясненько всё. По-прежнему считаете, что меня надо ограждать от информации? – Силы возвращаются к ней резко, толчками. Словно с каждым ударом рвано бьющегося сердца по крови разливается поддерживающий её адреналин. Вместе с неожиданно накатывающей яростью. Она встаёт с кровати, порывисто выдёргивая из рук Джейка свою ладонь. – Грёбаный! Саблезубый! Тигр! – выкрикивает она, нервно расхаживая по номеру. – О таком нужно предупреждать заранее!
– И что? – Джейк поднимается на ноги, чуть повышая голос. – Ты поверила бы?
– После, блин, голубой лисы – уж наверняка бы поверила!
– Вы что, показали ей Снежка? – недоверчиво спрашивает Джейк у Мишель, и та коротко кивает в ответ. – Идиотки, – заключает Маккензи.
– Знаешь что? – Мишель тоже принимается орать. – Никто, кроме тебя, не думает, что можно вернуть ей воспоминания, не выпуская из постели!
– Телесная память, – вдруг совершенно спокойно произносит Марикета, – кажется, это имеет смысл.
– О чём ты толкуешь? – взрывается Джейк. – У меня и в мыслях…
– Конечно, у тебя не было этого в мыслях! – перебивает Мишель. – Ты, твою мать, только и думал о том, чтобы вернуть её себе! Тебя вообще не интересуют её воспоминания, потому что, правда, какая тебе разница, Маккензи?! Ты бы с удовольствием забрал её в Луизиану, если бы даже она не вспомнила больше ничего!
– Да! – кричит Джейк. – Да, я бы хотел, чтобы она ничего не помнила о ёбаной Ла-Уэрте! Чтобы все мы сумели просто это всё забыть! Нахуй вашу Ла-Уэрту, Мишель! Может, ты забыла, как мы могли сдохнуть каждый грёбаный день! Блядские морские змеи в двадцать футов длиной, саблезубые тигры и гигантские крабы – ты правда забыла?! Но я помню это!
– Успокойтесь, – внезапно властно произносит Марикета, и в этот момент Маккензи решает, что она действительно похожа на принцессу: вокруг творится невообразимый пиздец, а она стоит посреди комнаты между двумя орущими друг на друга людьми с поистине королевской выдержкой. – Двадцатифутовые морские змеи. Гигантские крабы. Саблезубые тигры. Мне… нужно это всё осознать.
Она снова подхватывает свою дорожную сумку с таким видом, будто ничего такого на самом деле не случилось.
– Мари, – тихо зовёт Мишель. Она оборачивается и пожимает плечами.
– Что? Квота истерик на день выполнена.
И с этими словами она спокойно выходит из комнаты.
– Ты что-нибудь понял? – на всякий случай уточняет Мишель у Джейка.
– Нет, – выдыхает он. – Нихрена я не понял.
– Как обычно, – закатывает глаза Миш, прежде чем выйти из номера и оставить Маккензи размышлять, что конкретно она имела в виду.
Марикета спускается вниз, в то помещение, которое Куинн назвала банкетным залом. Подходит к Диего, не отлипающему от телефона.
– Где вчера пропадал? – спрашивает она вместо приветствия. Диего вздрагивает и переворачивает смартфон экраном вниз.
– Спал, – просто отвечает он. – после смены часовых поясов тяжко.
– Угу, – мычит Мари, забирая из-под носа Диего чашку кофе и делая глоток. Тут же недовольно морщится. – Фу, сироп. Знаешь, Диего, я никогда не думала, что ты можешь мне соврать. От кого угодно ожидала бы, но не от тебя.
– Я… что? – ошарашенно переспрашивает он. – Но я правда спал…
– Я не про это, – нетерпеливо отмахивается Мари, – а про наши, – она рисует в воздухе кавычки, – приключения на Ла-Уэрте. Что это за хуйня с «уникальными видами животных и растений»? Саблезубые тигры, морские змеи в двадцать футов длиной, что-то там ещё?
– Мари, – бормочет Диего, – твоя рука…
– «Мари, твоя рука», – передразнивает она. – Что дальше? У меня внезапно отвалится конечность, а потом мне привидится, как её отсекает клешня здороблядского краба?
Диего тяжело вздыхает.
– Я говорил тебе. Там было много странного и непонятного, такого, во что не поверишь, пока не увидишь. Марикета… Представь себе, что я бы вывалил это на тебя в первый же день.
– Знаешь, о чём я думаю? – парирует Мари. – О том, что, если бы не мои сны и галлюцинации, никто бы из вас так и не сделал попыток рассказать мне что-то большее.
Мари решает, что не поедет в одной машине с Диего. И, соответственно, с Мишель. Тем более, разумеется, с Джейком. Почему-то на этих троих она злится больше всего. Просто никак не идёт из головы это «я люблю тебя» и «я не хочу, чтобы она что-то вспоминала». Это «всё очень сложно» и «ты моя лучшая подружка». Контраст между «я не могу тебе всего рассказать» и «ты всегда была для меня героем»…
Стоп. А когда это Диего ей такое говорил?..
Хотя не так уж это важно. Компания Куинн сейчас кажется наиболее предпочтительной – уж она-то, кажется, не особенно стремилась что-то скрывать, учитывая, что именно ей принадлежала идея почти сразу познакомить Мари со Снежком.
Который, кстати, уже трётся у её ног. Хреновая ты хозяйка, Марикета, даже не отстреливаешь, где твой питомец ночевал. Впрочем, откуда-то Мари знает, что Снежок всегда был очень самодостаточным.
У Келе и Куинн – здоровенный минивэн, больше напоминающий размерами фургон. И это очень кстати, ведь Зара, Крэйг, Радж и Эмили прилетели самолётом… Чего сама Мари сделать не могла бы по причине отсутствия документов.
Какой бред.
В результате Мари занимает место в самом конце длинного салона. Так это забавно выглядит – все сидят парами, Келе за рулём и Куинн рядом с ним, сразу за ними – Зара закинула ноги на Крэйга, и впереди Марикеты Эмили удобно устроилась на плече у Раджа. И Мари. Со Снежком.
Лис тут же занимает свою половину сидения, сворачиваясь клубочком. Подумав, Марикета устраивает голову на его мягкой шерсти. Снежок, кажется, совершенно не против.
Едва минивэн заводится, Мари проваливается в дремоту.
========== 7: another ==========
There ain’t no rest for the wicked
until we close our eyes for good
– Сделай громче! Это моя любимая песня! – кричит Зара.
Мари резко открывает глаза, не сразу вспоминая, где находится. От тряски на заднем сидении её немного подташнивает, и Мари садится, старательно делая глубокие вдохи, чтобы не извергнуть содержимое желудка на обивку кресел. Чуть успокоив бунтующие внутренности, Марикета поправляет волосы и гладит Снежка, которого даже грохот в колонках не будит.
Это определённо не та музыка, которая нравится Мари. Она лезет в сумку в поисках наушников, когда её отвлекает звук входящего сообщения.
Ну и кто бы это мог быть? Угадай с первого раза…
Джейк: злишься?
Марикета: По поводу
Джейк: по поводу всего
Марикета: Наверное.
Джейк: я не то имел в виду
Марикета: По-моему, именно то.
Мари качает головой, откладывая телефон, пока он не звонит ещё раз. И ещё раз. И ещё.
Джейк: слушай, для всех нас это сложно
Джейк: ты думаешь, что у тебя проблемы с головой
Джейк: но я так же думаю про себя
Джейк: я облажался по полной, Марикета
Джейк: но я не хотел причинять тебе боль
– Мари! – кричит Куинн. – Ты, блин, или звук выключи, или ответь ему уже, бесишь! – Снежок приподнимает мордочку и издаёт приглушённое мурлыканье, словно выражая полнейшую солидарность со словами Куинни. Марикета глубоко вздыхает, прежде чем ответить.
Марикета: Всё сложно для всех. В этом ты прав
Джейк: я не умею просить прощения, Принцесса
Мари беспомощно прикрывает глаза. Сложно. Всё сложно. Слишком. «Я люблю тебя. Больше никогда меня не оставляй». Почему-то Марикету распарывает изнутри тупым ножом, когда она об этом думает. Этот мужчина пять лет считал её мёртвой. Или пропавшей без вести. Или чёрт знает, какой ещё. Разве можно, на самом деле, винить его в том, что он сказал и чего не сказал?.. Судя по обрывочным знаниям Мари о том, что происходило на острове, это действительно было нечто ужасное. Она бы тоже хотела, чтобы те, кого она любит, никогда не узнали бы такого.
И это касается всех остальных. Мишель по-своему права. Диего по-своему прав. Все они по-своему правы.
Ради Диего Мари наверняка поступила бы точно так же. Впрочем, пора бы уже признаться самой себе в том, что не только ради Диего. В какой-то момент это стало касаться… Каждого из них.
Непонятно только, когда этот момент успел настать.
Марикета: Ок.
Джейк: ??
Марикета: Мы не будем больше это обсуждать. В таком режиме, разумеется. Это должен быть личный разговор.
Мари закусывает губу и печатает следующее сообщение быстро, на одном дыхании.
Марикета: Вечером в отеле. Может быть, в этот раз я отвечу согласием на твоё предложение проводить меня до комнаты.
Джейк: бля
Марикета: ?!
Джейк: всё норм. просто эрекция
Кровь приливает к щекам Марикеты, и она неосознанно облизывает губы, да чёрт возьми – они ведь ссорились час назад или около того! Она злилась на него! Это просто ненормально – сейчас, когда у неё внутри такой раздрай, хотеть его близости, словно сучка во время течки! И она не имела в виду ничего такого… Но если посмотреть правде в глаза, действительно ли это так?
Марикета: Думаю, мне придётся как-то решить эту проблему.
Джейк: не терпится узнать, что ты придумаешь
Марикета: Если честно, мне тоже.
Джейк: ты бы попробовала вздремнуть, Принцесса, потому что в отеле тебе выспаться не удастся
Марикета: Арагорн, тебе придётся отвечать за свои слова, так что следи за языком
Марикета: За пальцами
Марикета: …не знаю, зачем я это написала
Джейк: так ты признаёшь, что подсела на мои пальцы и язык?
Марикета: я ничего не признаю
Марикета: и ничего не отрицаю ;)
Джейк: да вообще плевать. главное, что подсела
Джейк: и я серьёзно, поспи. иначе сейчас я вытащу тебя из машины на ходу и увезу в Шривпорт
Джейк: чёрт
Джейк: я так охуенно сильно тебя люблю
Мари прикладывает ладони к пылающим щекам, как будто это поможет их остудить, и никак не может стереть с лица глупую улыбку. Почему-то видеть эти слова на экране телефона – совсем не то же самое, что слышать их. Словно теперь у неё есть физическое, в некотором роде, доказательство того, что этот возмутительный мужчина её любит.
– О, – к ней поворачивается Эмили, – слушай, по-моему, Мишель напрасно забронировала для вас с Джейком отдельные номера.
Мари показывает ей язык.
– Слушайте, зачем мы вообще выехали сегодня? – спрашивает Радж. – Просто, если уж ехать, надо было прямо с утра. А то устроили чёрт знает что, мы могли бы сегодня ещё потусить…
– Мы могли бы тусить бесконечно, – хохочет Зара, – но сроки поджимают.
– Какие сроки? – беспечно интересуется Эмили.
– Ограниченные, – бросает Зара, оборачиваясь и глядя на Марикету со странным выражением лица.
Мари решает, что обязательно поймает Зару и побеседует с ней тет-а-тет. Но позже. Пока что нужно разобраться с Джейком.
И, когда она думает про «разобраться», в голове возникает масса таких соблазнительных образов, что в этот момент Марикета жалеет, что не поехала с ним в одной машине. Причём было бы неплохо, если бы Эстеллы с Майком там не было.
Остаток пути проходит легко и как-то очень весело. Мари развлекается, рассматривая своих новых друзей и наблюдая за их поведением. Келе кажется полностью подчинённым своей возлюбленной Куинни, но Марикета быстро понимает по его поведению, что он просто позволяет ей так считать. Зара и Крэйг, кажется, спорят по любому поводу: если Крэйг утверждает, что навстречу пронёсся синий «Мерседес», Зара обязательно заявит, что это была чёрная «Мазда», даже если на самом деле это был зелёный «Фольксваген». Эмили и Радж источают такую непередаваемую атмосферу тепла и нежности, что у Мари от этого щемит сердце. До того они молниеносно реагируют на действия друг друга, будто бы каждый взгляд Эмили ниточкой связан с поворотом головы Раджа.
Всё это приводит Марикету к другим размышлениям. Она уже видела Шона и Мишель и их отношения: молодой человек мягко сглаживает все, признаться, многочисленные острые углы характера своей жены, относясь к её нешуточным загонам с пониманием. Понаблюдать за Майком и Эстеллой Мари пока не удалось, но из пьяных разговоров она тоже успела сделать некоторые выводы – во всяком случае, кому угодно было бы понятно, что эти двое – лёд и пламя. Ещё Мари видела, как Диего общается по телефону со своим супругом – не подслушивала, конечно, но мягкое выражение лица её лучшего друга говорило само за себя.
А как, интересно, было у них с Джейком?
Она снимает блокировку с телефона и ещё раз смотрит на его последнее сообщение.
«я так охуенно сильно тебя люблю»
Чем бы это ни было… Это должно было быть что-то настоящее.
Нет, никаких «должно было». Никакого прошедшего времени. Кажется, это происходит… Прямо сейчас.
*
Из-за того, что людей стало больше, дорога растягивается. В Оклахома-Сити минивэн Келе прибывает затемно и позже, чем «Мерседес» Шона и «Шевроле» Джейка. Выбранная Мишель гостиница на этот раз превосходит все ожидания – это нечто совершенно роскошное. Впрочем, в «Дельфине» у Куинн Марикете понравилось больше – там было очень уютно и по-домашнему, а от местной вычурности Мари коробит.
Хотя она об этом не думает, когда в просторном холле на диванчике замечает друзей, глядящих на новоприбывших в явном нетерпении.
– Долго вы, – протягивает Эстелла.
– Кому-то нужно было поссать, – фыркает в ответ Зара. – И потом мы залипли на заправке. Так бывает.
– Да плевать вообще, – бормочет Диего, – завтра нужно выехать действительно пораньше, так что я уже обо всём договорился – ужин принесут в номера. Идите отдыхать. Шон, – молодой человек поворачивается к другу, – если ты не против, завтра поведу я.
– Буду премного благодарен, – улыбается Шон, не обращая внимания на недовольные взгляды Мишель.
– Да, Дедуля, благотворительность кончилась, – подхватывает Майк, обращаясь к Джейку, – завтра сам сядешь за руль своей развалюхи, так что сегодня моя очередь напиваться в слюни.
– Сам ты развалюха, – обижается Джейк, впрочем, тут же переводя взгляд на Марикету. – Так что… Принцесса, проводить тебя?
Мари чувствует, что все взгляды обращаются к ней, и густо краснеет.
– Да, конечно, только ключи от моего номера…
– Уже у меня, – Джейк демонстрирует ей магнитную карту. – Идём?
– Нахрена я два номера бронировала, – вздыхает Мишель.
– Я ей сказала то же самое, – фыркает Эмили.
Джейк подхватывает сумку Марикеты и приглашающе указывает в сторону лифта. Мари проходит мимо друзей с бравадой, которой на самом деле не ощущает, и, едва двери лифта закрываются, выдыхает.
– Такое ощущение, что всем на свете интересна наша личная жизнь, – бормочет она, наклоняясь, чтобы потрепать Снежка по загривку.
– Привыкай, Принцесса, – усмехается Джейк, – в этой компании все бесконечно лезут в дела друг друга.
– Знаешь, – задумчиво говорит Марикета, – первый сон о тебе, который мне приснился, был про лифт.
– И что там было? – с интересом спрашивает Джейк.
– А ты не знаешь?
Тихий звонок оповещает, что лифт прибыл на нужный этаж.
– Нет, – пропуская Марикету вперёд, отвечает Джейк, – хотя… Был один момент. Надо было, конечно, ещё тогда…
– Подожди, – хмурится Мари, – там было так: ты сказал мне, что я не должна думать, будто тобой можно манипулировать…
– И ты ответила, чтобы я напоминал себе об этом почаще, – кивает Джейк. – А потом мы прибыли на место назначения и всё такое. Надо было нажать на «стоп» и… – Марикета качает головой. Странно. – Так, вот мы и пришли, – замечает Джейк, прикладывая магнитную карту к замку. Как только дверь открывается, Снежок забегает в номер впереди планеты всей и тут же устраивается в кресле.
– Этот лис, – бормочет Мари, – может спать двадцать часов в сутки, по-моему.
Джейк закатывает глаза.
– Точно.
Он проходит в номер и ставит сумку Марикеты на пол около шкафа.
– Ой, а где твои вещи? – внезапно спохватывается Мари.
– У меня в номере, – пожимает плечами Джейк. – Оставил, пока вы нас догоняли.
– О, – Мари округляет глаза. Она-то думала… Впрочем, неважно.– И… м-м… чем планируешь заняться?
– Ну, знаешь, – брови Джейка взлетают вверх, – возможно, сумею дождаться ужина. Или вырублюсь сразу. Или… Не знаю.
Марикета прислоняется к дверному косяку.
– Ясненько.
– Ну а ты?
– Думаю принять душ, – равнодушно бросает Мари. Так, Арагорн, прекращай эту игру, мне надоело. – И лечь спать. Нам же вставать ни свет ни заря…
– Душ – это отличная идея, – с таким же безразличием в голосе отвечает Джейк. – Как считаешь, здесь достаточно большие душевые кабины?
– Для чего?
– Для двоих.
Марикета не может сдержать торжествующей улыбки.
– Определённо нужно про…
Она не успевает договорить, потому что в следующую секунду Джейк отрывает её от дверного косяка и прижимает к себе, жадно целуя. Замок щёлкает, когда Мари чувствует спиной эту чёртову дверь, и руки Джейка по обе стороны от её головы создают странное ощущение защищённости и спокойствия, резко контрастирующее с охватывающим всё тело возбуждением.
Джейк тянет её в ванную, и путь в несколько футов растягивается на долгие минуты, потому что он ни на мгновение не выпускает её из объятий и почти всё время не отрывается от её губ.
Только в ванной (душевая кабина кажется достаточно подходящей, впрочем, даже если бы это было не так – плевать) он разжимает руки. Марикета отступает от него на шаг и будто не может отвести от него взгляда на более долгий срок, чем нужно, чтобы снять майку. Джейк повторяет её движение, словно загипнотизированный. Она расстёгивает пуговицы на своих шортах, которые соскальзывают с её ног и тут же оказываются в противоположном конце ванной, когда Марикета отпихивает их в сторону. Туда же отправляются шорты Джейка. Марикета заводит руки за спину и выгибается – ткань бюстгальтера натягивается на её груди.
– Чёрт, эти дороги меня с ума сведут, – ворчит она и тут же неуловимым движением избавляется от лифчика.
Джейк не может сдержать судорожного выдоха. Неважно, сколько раз он лицезрел её в таком виде – её красота каждый раз поражает его, словно впервые.
Она небрежно сбрасывает трусики и спокойно поворачивается к нему спиной, включая воду и настраивая температуру. Мурлычет что-то себе под нос, словно вообще ничего из ряда вон выходящего не происходит, а потом снова переводит взгляд на Джейка. На её волосах блестят мелкие капельки воды.
– Почему ты ещё одет? – недовольно спрашивает она. Дважды повторять не нужно. Быстро раздевшись, Джейк затаскивает Марикету в кабину. – Да, довольно просторно, – замечает она, тем не менее прижимаясь к нему грудью. Капли воды, стекающие по её телу, вызывают желание слизать каждую из них. – Так, что у нас тут… – Марикета отворачивается, вжимаясь бёдрами в его пах, и совершенно серьёзно изучает содержимое полочки с пенно-мыльными принадлежностями. После чего невозмутимо берёт в руки бутылочку с шампунем и действительно принимается мыть голову. Когда она поворачивается к нему, шампунь стекает по её лбу на лицо. Это до того забавно выглядит, что Джейк фыркает от смеха. – Ты чего? – отплёвывая пену, спрашивает она. – Мы мыться пришли или как?
Вот же негодница. Ну, в самом деле…
– Тебе помочь? – не узнавая собственного голоса, предлагает Маккензи.
Марикета запрокидывает голову назад, проворно смывая шампунь с волос.
– С мытьём головы я справлюсь сама, – ворчит она, – мне что-то подсказывает, что мы тут надолго застрянем, если ты начнёшь этим заниматься.
– Ну и пожалуйста, – фыркает Джейк. – Продолжай, а я пока помогу тебе с чем-нибудь другим.
И нет, он не хотел говорить это таким тоном, будто единственная помощь, которую он может сейчас предложить – прижать её к стене и… Хотя, конечно, это неплохой вариант. Очень.
Но она сама начала эту игру, так что, ладно – сначала дела, удовольствие – позже.
Джейк выбирает тюбик, подписанный как «гель для душа», и выливает добрую половину на свои ладони, прежде чем накрыть ими плечи Марикеты. Она как-то моментально расслабляется, опирается на него ещё сильнее, чуть ли не обмякает. Маккензи старательно размазывает крайне хреново пенящийся гель по телу жены, даже не стараясь, чтобы его прикосновения не были такими чувственными. Она хихикает, когда он щекочет её пятки, а Джейк, оставив в покое её ступни, снова поднимается прикосновениями выше. Чуть надавливает на её бедра, заставляя слегка раздвинуть ноги. Соблазн слишком велик, так что вместо того, чтобы продолжить эту экзекуцию с мытьём, Джейк мягко касается её влажных складок.
– Принцесса, – бормочет он ей на ухо, когда она ловит ртом воздух от его дразнящих поглаживаний, – сохрани это на потом.
И резко убирает ладонь. Марикета разворачивается к нему лицом, её щёки пылают, но она берёт себя в руки.
– Хорошо, – кивает она, – на потом, так на потом. Теперь твоя очередь. Наклонись, пожалуйста.
Она щедро поливает его волосы шампунем, промывая ему голову так агрессивно, словно ей кажется, что он недостаточно хорошо моется. Впрочем, её ногти так умело массируют кожу, что Джейк сам чуть не теряет равновесие. Когда она принимается намыливать его грудь, он понимает – это такая же мука для неё, как и для него, иначе почему она то и дело прикрывает глаза, будто пытается взять себя в руки, почему у неё то и дело перехватывает дыхание?
Кажется, его Принцесса инициировала игру, в которой не может победить.
– Эй, Марикета, – хрипло зовёт Джейк, когда её маленькие пальчики намыливают ему бёдра, – знаешь, это самая интимная вещь, которую я когда-либо делал с женщиной.
– М-м, хорошо, – она поднимает голову и обезоруживающе улыбается. – Я тоже.
– Тоже не делала ничего подобного с женщиной?
Марикета закатывает глаза и тихонько смеётся.
– Может быть. Я же ничего не помню. Откуда мне знать?
Так странно, что она ухитряется смеяться над тем, что ничего не помнит.
Она распрямляется, подталкивая его под струи душа, и, убедившись, что нигде не оставила мыла, выключает воду.
– Что теперь? – с напускным спокойствием спрашивает Джейк.
На правом соске его жены дрожит капелька воды.
Он даже не успевает протянуть к ней руку, как Марикета неожиданно снова опускается перед ним на колени.
– Что…
Её ладонь смыкается на его эрекции, и это простое движение заставляет Джейка осечься на полуслове. Марикета приоткрывает рубиново-красные губы, и её язык коротко – почти молниеносно – пробегает по головке его члена.
– Я думала об этом полдня, – шёпотом признаётся она, её дыхание обжигает ему кожу, – мечтала о том, как сделаю… – Она накрывает его губами, мучительно медленно втягивая его в рот, а после резко выпускает. – …вот так.
Его жена фантазировала о том, как будет отсасывать ему?
Маккензи решает, что определённо сдох и попал в рай.
Джейк хватает ртом воздух, когда Марикета повторяет этот манёвр раз за разом, чересчур очевидно наслаждаясь процессом. Её ладонь движется по его члену синхронно с жадными губами, и сочетание этих движений с дразнящим скольжением её языка чуть не заставляет Джейка рухнуть на пол рядом с ней.
– Марикета!
– М-м? – она выпускает его изо рта, продолжая водить ладонью по его длине, и лёгкими касаниями губ рисует дорожку от основания к головке. – Что-то не так, Арагорн?
Всё. Блядь. Так.
– Тебе удобно? – спрашивает Джейк, стараясь, чтобы его голос звучал максимально ровно, насколько это вообще возможно.
– Да, конечно, – она снова коротко касается его языком. – А что?
– Я просто… Чёрт, – Маккензи не может сдержать стона, когда его член вновь оказывается в плену её горячих губ. – Я хочу, чтобы ты коснулась себя, Принцесса. – Она откликается на его слова моментально, словно только этого ждала. Её свободная ладонь сжимает грудь, и Марикета прикрывает глаза, ни на мгновение не отрываясь от своего занятия. – Ни… – Джейк судорожно выдыхает, – …же.
Это зрелище, от которого невозможно оторвать взгляд – его невероятная жена замирает, по-прежнему удерживая его член во рту, поднимает на Джейка глаза, а потом её пальцы скользят вниз, и она шумно выдыхает, ища нужный ритм.
И, когда находит, её стоны становятся дополнительной стимуляцией, едва она вновь начинает двигаться – так отчаянно, словно нет ничего важнее, чем то, что она делает.
Джейк запускает ладонь в её мокрые волосы, с трудом сдерживая желание толкаться навстречу её губам.
– Принцесса, – шепчет он, – я обожаю тебя. – Она отвечает сдавленным стоном. – Не могу думать, – продолжает Джейк сипло, – ни о чём другом. Только о том, что это… должны быть мои пальцы… или мой член. Внутри тебя. Ты тоже думаешь об этом?
Она отстраняется ровно на столько, сколько требуется, чтобы ответить.
– Блядь, да!
Её горячие губы двигаются почти исступлённо, и она опять поднимает на него потемневшие от желания глаза, и этот зрительный контакт – ещё одна стимуляция, слишком… много. Её порочный взгляд, вид её втягивающихся щёк и алых губ, плотно обхватывающих его член, крышесносная влажность её рта и ловкие движения языка…
– Мы можем… остановиться… Блядь, Марикета, я должен… Мне нужно быть в тебе… – Это кажется почти невозможным, но она двигается ещё быстрее, словно вопреки его словам о том, что надо остановиться. Её язык, ладонь, губы – совершенно развратный ритм – немного чересчур. – Не могу сдерживаться, – стонет Джейк. Она выпускает его изо рта и жарко выдыхает:
– И не надо… Не сдерживайся, я…
Марикета не договаривает, снова жадно припадает к нему ртом, будто и так отвлеклась слишком надолго. Её вторая рука, та, которой она ласкает себя, дрожит.
И… всё. Нет, определённо чересчур. Это та грань, за которой Маккензи может думать только членом.
Он всё-таки толкается бёдрами навстречу её рту, и она умудряется расслабиться, позволяя ему вдалбливаться в её горло. Марикета с какой-то первобытной жадностью стонет, и звук пускает по всей его длине дрожь. Его сперма смешивается с её слюной, и это так горячо, особенно когда он немного отстраняется, и она прижимается губами к его головке, высасывая всё до последней капли, и, когда она наконец отпускает его, Джейк опускается рядом с ней на пол душевой кабины. Дышать тяжело, руки не слушаются, но он сжимает пальцы на её запястье и резко отводит в сторону её ладонь, которой она отчаянно пытается добиться разрядки.
– Нет! – стонет она, пытаясь вырвать руку из его хватки. – Не… Боже, я так…
– Позволь мне, – он сажает её к себе на колени и резко вводит в неё пальцы. – Не хочу этого пропустить. Какая ты, – хрипло шепчет Джейк, – моя.
– Да! – выкрикивает Марикета, чуть приподнимая бёдра и насаживаясь на его пальцы. Её ногти впиваются в его плечи, она закусывает губу и запрокидывает голову назад, такая… Невероятная.
– Скажи это.
Она распахивает глаза, глядя прямо на него, и кивает, безошибочно понимая, что он хочет услышать.
– Твоя. Твоя. Боги, Джейк, твоя!
С последним словом она вся вытягивается в струнку, и, должно быть, крик её удовлетворения слышит весь этот чёртов отель, но какая разница, в самом деле? Марикета утыкается лбом в его плечо, неровно дыша, и Маккензи убеждается в том, что точно умер и попал в рай, потому что чувствовать себя так классно – это почти неприлично. И совершенно точно немного дико.
– Джейк, – шепчет его изумительная жена, прижимаясь к нему грудью, – это… Фейерверки. С тобой, каждый раз…
Она легко касается его плеча губами.
– Эй, – хрипло смеётся Маккензи, – это была моя фраза.
Марикета поднимает голову, касается кончика его носа своим и улыбается. Её глаза теряют фокус, словно она пытается найти нужное воспоминание в недрах своего сознания.
– Да, – наконец, говорит она, – кажется, я… Нет, я уверена, я слышала это от тебя… Да, всё же есть смысл в том, что сказала Миш.
– А что она сказала? – Джейк осторожно отстраняет Марикету от себя, вставая и помогая ей подняться на ноги.
– Телесная память. Мои воспоминания… Мне кажется, они как-то связаны с тактильными ощущениями. И с повторяющимися ситуациями. Я пока не поняла, как это работает, но… В этом определённо что-то есть.
– То есть, – задумчиво произносит Джейк, закутывая жену в полотенце, – ты хочешь сказать, что, чем больше мы с тобой… – он осекается, пытаясь подобрать правильное слово.
– Дурачимся, – подсказывает Марикета, старательно сохраняя серьёзное выражение лица, даром что в её глазах пляшут чертенята.
– Пусть так, – ухмыляется Маккензи. – Чем больше мы с тобой дурачимся, тем больше ты вспоминаешь?
– Наверное. Но это касается не только тебя… В первый день мне снилась Мишель. Когда мы приехали в Сент-Луис – я видела вечеринку на крыше «Небожителя», о которой рассказывал Радж. И мне кажется, когда я глажу Снежка, я и его вспоминаю.
– Тебе надо почаще меня гладить, – деловито заключает Джейк, – тогда ты наверняка всё вспомнишь.
– О, это я всегда пожалуйста.
Она открывает дверь ванной и тут же взвизгивает, захлопывая её и отступая в угол. Джейк с замирающим сердцем выходит в комнату, чтобы обнаружить, что его жену всего лишь напугала горничная, накрывающая ужин на стол. Ах, да, ведь Коротышка что-то говорил по этому поводу. И они не повесили табличку «Не беспокоить», так что, наверное, удивляться нечему.
К чести горничной, она не издаёт ни звука, когда Маккензи выходит из ванной в чём мать родила.
– Добрый вечер, – ровным голосом произносит она. – Вы заказывали ужин в номер.
– Ага.
– Я сейчас уйду, – невозмутимо продолжает горничная. – Но, если вы не хотите, чтобы ваша девушка пугалась, в следующий раз не пренебрегайте табличкой «Не беспокоить». Она на вешалке, рядом с выемкой для ключ-карты.
– Спасибо за совет, – Джейк вскидывает брови. – Если вы закончили…
– Приятного вечера, – она поджимает губы, прежде чем выйти из номера. Джейк, дождавшись, пока она выйдет, вешает на внешнюю ручку двери пресловутую табличку и возвращается в ванную.
– Всё в порядке, Принцесса, – бросает он, – это всего лишь… – Он осекается, обнаружив свою жену сидящей на полу в углу просторной ванной. Марикета бледна, как сама смерть, её побелевшие губы судорожно ловят воздух, а руки, сжимающие ткань полотенца, трясутся. – Что за… – Она вскидывает голову, и у Джейка внутри него всё холодеет: её взгляд лишён осмысленности. – Блядь, Принцесса! – он опускается на пол рядом с ней, протягивает к ней руку, а она отстраняется, забиваясь ещё дальше в угол, словно раненый зверёк. – Что за хуйня?!
Она глубоко вздыхает, а потом её плечи опускаются. И взгляд фокусируется на нём.
– Я… – шепчет она едва слышно, – я… Я видела женщину… Пистолет в её руке… Клянусь, я… Я слышала выстрел, и я почувствовала… – Марикета опускает руку к животу, её красивое лицо искажается от боли. – Кровь, – наконец, заканчивает она, – почувствовала кровь. Я почувствовала пулю. И…
Она прерывисто выдыхает, кусая обескровленные губы.
Джейк старается дышать ровно, но ничерта не получается.
– Любимая, – тихо зовёт он, – тише. Никаких пуль. Никаких пистолетов. Никаких ран. Всё хорошо, Принцесса, просто…
– Скажи правду, Джейк, – выдыхает Марикета. – Скажи мне. Это… Я умерла, не так ли? Там, на острове. Эта женщина убила меня. Я не «пропала без вести», я просто умерла. Поэтому никто не знает, что со мной делать, – её голос крепнет. – Я восстала из мёртвых. Буквально.
– Нет, – жёстко говорит Джейк, – нет, ты, блядь, не умирала. Если бы я знал, что ты умерла… Нет, – исправляется он, – я бы знал, если бы ты умерла. Но ты не пропадала без вести, не так, как ты считаешь. Ты… исчезла.
– Исчезла, – эхом откликается Марикета, – исчезла. Ты себя слышишь? Боги, я требую объяснений! Я имею право знать, Джейк!
Она неожиданно вскакивает на ноги, смотрит на него сверху вниз, и она больше не испуганная девочка, которая только что видела свою вероятную смерть, – она фурия, готовая разорвать на части того, кто откажется ответить на её вопросы.
– Марикета…
– Да прекрати ты это дерьмо! – выкрикивает она, проносясь мимо него прочь из ванной. Джейк поднимается, плетётся за ней, реально не зная, что на это ответить. Как объяснить то, чего он не понимает сам? – Ненавижу это всё, – она стоит посреди комнаты, заламывая руки, – ненавижу! Я стараюсь не думать об этом, всё жду, пока вспомню всё сама – вы же говорите, что это может меня шокировать, если вывалить всё сразу… Но с каждым днём я только убеждаюсь в том, что я – всего лишь сумасшедшая, а вы – грёбаные лгуны! Все до единого!
Джейк в два шага преодолевает разделяющее их расстояние и заключает лицо жены в свои ладони, не обращая внимания на то, что она пытается отступить.
Не знаешь, что сказать – говори правду.
– Никаких пуль. Никаких ран. Ты исчезла, Марикета. Я держал тебя в руках, когда это произошло. Никто не знает, почему, но это совершенно точно было твоё решение. Я видел это. Я знал, что ты решила это за всех нас. – Одна его ладонь смещается ей на затылок, и он смыкает пальцы на её мокрых волосах. Она резко выдыхает – сжал слишком сильно – но сейчас, вспоминая тот день, Маккензи хочет, чтобы ей было больно. Потому что он ненавидел её за это пять ёбаных лет. – Ты просто… сделала это. Что-то. Единственная причина, по которой я хочу, чтобы ты всё вспомнила – мне нужно, чтобы ты рассказала, почему поступила так. Почему ты сделала это со мной. Ты просто… поцеловала меня. И растворилась. Буквально, блядь, растворилась в воздухе, – пальцы сжимаются ещё сильнее. – Ты оставила меня. Всех нас, – исправляется он, но тут же качает головой. – Да похуй мне на остальных. Меня. Ты оставила меня. Я даже не знал, как это остановить, и ты… Ты решила это сама.
Марикета втягивает носом воздух. Ярость в её глазах отступает, оставляя место… боли? Жалости? За эту жалость Маккензи готов возненавидеть её повторно. И себя до кучи.
– Я не понимаю, – выдыхает она, – по-прежнему ничего не понимаю, Джейк. Но я…
– Ты что? – устало спрашивает Джейк, когда она осекается. Он отпускает её, отступает на шаг, и она шатается, как пьяная, словно только его руки помогали ей держать равновесие.
– Я… Мне жаль, – произносит она наконец. – Не могу объяснить, просто… Видимо, я причинила тебе очень много боли.
И от её тона Джейка как-то… отпускает.
– Да, – легко соглашается он. – Да, это так. Но, думаю, это была цена, которую я должен был заплатить за то, что у нас было.
– За то, что у нас есть, – мягко поправляет она и тут же краснеет. – Я имею в виду… Если ты… Если… – она кладёт руки на его плечи, приподнимается на носочки и легко, будто бы вопросительно, касается губами его щеки. – Если ты сможешь простить меня за то, чего я не помню… Если ты всё ещё хочешь, чтобы я была рядом с тобой…
Больше всего на свете.
– А ты хочешь, Марикета? – стараясь, чтобы его голос звучал ровно, спрашивает Джейк. Руки предательски обвиваются вокруг её талии. – Я люблю тебя. Что бы там ни было… Это не изменилось.
Она расслабляется в его объятиях.
– Я знаю, что однажды смогу ответить, что тоже люблю тебя, – медленно произносит она. – Я почти не помню тебя. И то, что я чувствую сейчас… Я имею в виду, то, что происходит сейчас… Не так-то много общего имеет с моими воспоминаниями и снами о тебе. Я… Ты действительно мне нравишься. Сейчас. Не тогда.
– Хорошо, – неуверенно бормочет Джейк.
– И, наверное… я хочу, чтобы ты меня любил, – Марикета прижимается щекой к его плечу, и Маккензи чувствует, что её кожа горит. – Меня. Не такую, какой я была на острове. А меня… Настоящую. Не уверена, что ты… Со всеми моими проблемами с головой…
– Знаешь, Принцесса, – перебивает Джейк, – у тебя и тогда нехилые загоны были.
Она тихонько смеётся.
– Ясно. Я должна была догадаться. Но… Давай не будем об этом думать? Мне хорошо сейчас, когда ты рядом. Может быть, у нас получится… Не оглядываться назад?
Не оглядываться назад.
Марикета прижимается к нему во сне во время ночёвки по пути в лабораторию. От этого Джейк просыпается, смотрит на её подрагивающие ресницы и понимает, что вчерашний безумный день и грёбаный гигантский краб стоили этого момента.
Марикета тонет в океане рядом с ним, и умереть, ни разу не почувствовав вкуса её губ – это слишком.
Марикета слушает его исповедь о Майке и Лундгрене, и Джейка восхищает неподдельная ярость в её взгляде. Обнажённая, разъярённая – настоящая дева-воительница.
Марикета льёт слёзы, утыкаясь в его плечо, и Джейк не может придумать ничего лучше, чем отвлечь её более приятным занятием – хотя чувствует себя немного виноватым за то, что это единственная поддержка, на которую он способен в такой-то момент.
Марикета что-то скрывает. Всегда что-то скрывает. Это бесит Джейка, выводит из себя, выбивает из колеи – потому что он-то готов доверить ей всё на свете, он уже это сделал, поведав самые страшные тайны своего прошлого, а она прячется от доверия, как рак-отшельник в раковину. Что бы она ни скрывала, это не изменит того факта, что она принадлежит ему. И ей лучше бы об этом не забывать.
Марикета ворочается во сне, утыкается носом в его шею и вдруг шепчет, что любит его.
Марикета захлёбывается рыданиями, рассказывая наконец всё, что её тревожит, и Джейк понимает – такие тайны он бы и сам не осмелился кому-либо доверить, даже ей. Приходится давать ей пустые обещания, что всё будет хорошо, что он сумеет защитить её от этой боли, хотя сам-то он ни в чём не уверен. Кроме того, что ради неё сделает всё, что в его силах. И больше. Намного больше.
Марикета срывается с падающего вертолёта, и её поглощает вода Карибского моря, и в этот момент Джейк готов молиться всем богам, в которых давно не верит, лишь бы она была невредима.
Марикета ревнует. Это забавляло бы Джейка, не будь всё, кажется, действительно так серьёзно. Он знает – ей так же необходимо чувствовать, что они безраздельно принадлежат друг другу, как и ему.
Марикета в причудливом свадебном платье приносит клятву быть с Джейком всегда.
Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, и в этот момент он понимает, что потеряет её прямо сейчас.
Исчезает.
…и появляется в его жизни.
Такая же, но совсем другая.
Та женщина, которую он полюбил на Ла-Уэрте, всё ещё здесь, внутри этой красивой девочки, которая выглядит, как вчерашняя школьница, и только взгляд, кратковременно появляющийся у неё, когда она действительно что-то вспоминает, даёт ему это понять. Сейчас Джейк точно знает: день, когда она вспомнит обо всём, что их связывало, неминуемо наступит.
Но в этот момент Марикета не имеет ни малейшего понятия о том, как произнесла своё имя рядом с его фамилией и заявила, что ей нравится. Она спрашивает его, может ли он оставить прошлое в прошлом.
От этого можно сойти с ума – она просит слишком многого, будто Джейку нужно предать память о том, что между ними происходило, ради настоящего. Но на самом деле… Не так уж это и много. Если принять, что у них действительно появился шанс, он может принести эту жертву. Ради неё. И ради себя. Уж эту малость он может им позволить.
– Конечно, Принцесса, – отвечает Маккензи. – Мы не будем оглядываться назад.
– И всё будет идти своим чередом? – она так улыбается, словно вся светится изнутри.
– Да. Да, своим чередом. – Знать бы ещё, каким именно и куда «всё» будет идти. Марикета прижимается к нему всем телом, и Джейк снова чувствует, что желание пересиливает способность адекватно соображать. Поэтому, пока это не зашло слишком далеко, он мягко отстраняет от себя свою совершенно ненасытную женщину. – Ужин, Принцесса. Мне уже говорили, что я тебя так затрахал, что от тебя кожа да кости остались.
Она обиженно дует губы.
– Ну вот, – бормочет она, – ой.
Марикета внезапно замирает на месте, её глаза снова лишаются выражения, а спустя несколько секунд всё возвращается в норму – и она оглушительно хохочет.
– Ты что? – обеспокоенно спрашивает Маккензи.
– Я просто… – она смеётся так, что на глазах выступают слёзы, и падает на кровать, продолжая хохотать. – Кое-что… вспомнила.
– Что именно?
– Ой, я не могу, – она сжимает губы, пытаясь успокоиться, но новый приступ смеха оказывается сильнее. – Мишель, – наконец, отвечает она.
– Что Мишель?
– «Ты в курсе, что питаться одним белком – не всегда полезно?»
– Не понял.
– Она, – Марикета снова хохочет, – сказала мне так. Боги, девчонки…
– Они невыносимы, – закатывает глаза Джейк.
– Удивительны, – поправляет его Марикета.
После ужина – Маккензи делает себе мысленную пометку поблагодарить Коротышку за хлопоты – Марикета откидывается на постель и медленно, с явным усилием моргает.
– Не-ет, – протягивает она, – если так жрать, то никакой секс не поможет.
– Забавно, – замечает Джейк, – на моей памяти ты только один раз сказала, что хочешь есть. Всё остальное время ты утверждала, что тебе надо пожрать.
– Ага, – лениво кивает она, – леди из меня, что из дерьма пуля. Эй, погоди, – спохватывается она, когда Джейк встаёт с кресла и направляется в сторону двери. – Ты куда это собрался?
Маккензи оборачивается и непонимающе смотрит на неё.
– В смысле?
– Ты что, уходишь? Я думала…
– Я за вещами, Принцесса, – усмехается Джейк, – ты ведь действительно не думала, что я тебя теперь оставлю? Мы же пришли к соглашению.
– К соглашению, – эхом повторяет она, – да, пожалуй. Ладно. Я тебя жду.
А когда Джейк возвращается в номер десятью минутами позже, она спит поперёк кровати, укрываясь тем самым полотенцем, в которое он её укутал. Цокнув языком, он осторожно укладывает её под одеяло, ложится рядом – она ворочается во сне, но не просыпается. Только закидывает на него ногу и утыкается носом в шею – немного неудобно и жарко, но Джейк с лёгкостью отмахивается от дискомфорта, погружаясь в глубокий сон.
========== 8: confused ==========
I hope somehow I’ll wake up young again
– Прости, Мари, – бормочет женщина, возводя дуло пистолета в мою сторону. – Прости, я не могу иначе.
– Лейла, – шепчу, не понимая, откуда в памяти возникло её имя. – Ты… Что ты наделала?
– Я не могу иначе, – тупо повторяет она.
– Ты убила Эстеллу, – едва дышу, – как ты могла? Как ты посмела? После всего, что произошло с нами…
– Моя главная задача – безопасность мистера Рурка. Мне жаль.
Прикрываю глаза, и горячие слёзы текут по щекам.
– Прости, Мари, – снова говорит она, прежде чем нажать на курок.
★
Марикета просыпается в поту, рвано дыша, и резко садится на постели.
– Принцесса? – сонно бормочет Джейк. – Что случилось?
Мари опускает на него взгляд, но зрение размывается слезами – она даже не может рассмотреть его лица.
Джейк тут же приподнимается, обвивает её плечо рукой, прижимает к себе. Чувство защищённости резко контрастирует с бешено бьющимся сердцем и внутренней дрожью.
– Кто такая Лейла? – наконец, спрашивает Марикета, не узнавая своего голоса.
– Что тебе снилось? – Джейк отвечает вопросом на вопрос.
– Это была она. Вчера. Когда я… Когда мне привиделось, – Мари пытается глубоко дышать, чтобы выровнять дыхание, но получается из рук вон плохо. – Я ничего не понимаю… Она снова стреляла в меня, и ещё… Во сне я откуда-то знала, что она убила Эстеллу. Как это возможно? Ведь Эстелла жива…
– Да, – кивает Джейк, обнимая её ещё крепче. – Это… Одна из странностей, с которыми мы столкнулись на Ла-Уэрте.
– Одна из странностей, – эхом откликается Мари. – Одна из странностей… Мёртвые не умирают? Или что? Я уже дважды видела, как эта Лейла стреляет в меня. Может быть, я вижу будущее?
– Нет, – качает головой Джейк. – Нет, никакого будущего ты не видишь. Лейла мертва. Она больше никому не причинит вреда.
– Как ты можешь быть уверен? – Марикета отстраняется от Джейка, растерянно вытирая слёзы с щёк. – Я тоже считалась… мёртвой.
– Нет, – устало говорит Джейк, – нет. Это другое. Слушай, ты мне не поверишь.
– Поверю, – торопливо бормочет Мари, – поверю, поверю, только объясни.
– На Ла-Уэрте, – осторожно подбирая слова, тихо произносит Джейк, – были некоторые… Странности со временем. Можно сказать, временная петля. Весь остров был аномалией. Когда мы туда попали, мы… оказались в ловушке. И Рурк тут ни при чём. То есть, – исправляется Джейк, – он-то при делах, ведь без него мы бы не прилетели на Ла-Уэрту. Но сам по себе остров был недоступен… А, блядь, – Джейк закатывает глаза, – не могу. Я правда не могу, Принцесса. Я никогда не понимал этого до конца. Тебе лучше поговорить об этом с Диего, или – ещё лучше – с Алистером, или с Зарой, или с Грейс… Да с кем угодно.
Марикета мягко высвобождается из его объятий.
– Хорошо, Арагорн. Спасибо.
– Да за что «спасибо», я же…
Она легко целует его, и Джейк удивлённо вскидывает брови.
– За то, что не попытался увильнуть, – поясняет Марикета. – Ладно, я разбудила тебя. Постарайся ещё поспать, хорошо? – сама она встаёт с постели, совершенно обнажённая, и, оглянувшись, упивается тем, как темнеют глаза Джейка. – Я серьёзно. Постарайся поспать. Кажется, тебе сегодня за руль.
Джейк снова закатывает глаза, но откидывается на подушку.
– А ты поедешь в моей машине? – выражение лица в этот момент у него какое-то странно беззащитное, и Мари чувствует, как у неё щемит сердце от этого вида.
– Да, – просто отвечает она, – да, я сегодня поеду с тобой.
– Хорошо, – Джейк закрывает глаза и улыбается. – Тогда сегодня будет хороший день. – Мари с улыбкой качает головой и направляется к своей дорожной сумке, когда Джейк бормочет ей вслед: – Сегодня ещё не говорил, что люблю тебя.
Мари краснеет, делая вид, что не слышала этих слов. Не то чтобы ей это не нравилось… Напротив, нравится очень сильно. Просто она не имеет понятия, что ответить на это. «Я тоже люблю тебя» – это был бы идеальный ответ, будь это правдой. Да, Джейк нравится ей. Да, очень нравится. И, разумеется, она наслаждается его обществом. Но это не любовь. Определённо. Пока что.
Марикета быстро одевается, прежде чем тихонько выйти из номера. В конце концов, она проснулась почти за два часа до времени выезда, и теперь надо себя чем-то занять. Можно было бы, разумеется, вернуться в постель и попытаться снова уснуть, но после таких сновидений как-то неохота. Мари спускается в лобби, где, к своему удивлению, обнаруживает ещё одну раннюю пташку. Эмили сидит за столиком неподалёку от стойки ресепшена и яростно стучит по клавишам ноутбука.
– С добрым утром, – Мари садится напротив. – Ты чего так рано здесь?
Эмили широко зевает и тянется к здоровенной чашке с кофе.
– Надо поработать, – отвечает она, – а в этом дурацком отеле хреново ловит Интернет в номерах.
– О, – Мари округляет глаза, – но… Ладно, я тогда не буду тебе мешать.
– В жопу, – фыркает Эмили, – эту работу, – она захлопывает ноутбук, – как дела?
Мари подавляет смешок.
– Хорошо, а твои?
– Удивительно, – широко улыбается Эмили. – Я замуж выхожу.
– Да… Да, я типа в курсе, – бормочет Мари. – Ты так говоришь, как будто только что это поняла.
– Эй, подруга, – усмехается Эмили, – к этой мысли сложно привыкнуть. То есть, это настолько круто, что мне иногда кажется, что я вот-вот блевану от восторга. А вот ты, – Эмили щурит глаза, – давай рассказывай, что тебя беспокоит. Что-то не так между тобой и Маккензи?
Мари поспешно качает головой.
– Нет, нет, что ты. Всё хорошо. Но у меня помимо этого куча проблем, знаешь ли? Эмили, – Мари закусывает губу, – слушай, а Радж… Он же тебе всё-всё рассказал про Ла-Уэрту?
Эмили мрачнеет.
– Да. Всё рассказал. Если честно, я не сразу поверила, – она подтягивает колени к груди, запускает ладони в светлые кудри и тяжело вздыхает, – но просто… Как бы невероятно это ни было, я ему верю. И всем остальным. Стало чуть проще после того, как Куинн показала мне синюю лису, знаешь. И после того, как я познакомилась с Вэйрином.
– Вэйрин, – откликается Мари, – супруг Диего. Я ничего о нём не знаю.
– Узнаешь, – обещает Эмили, – поверь, он перевернёт твоё представление об этом мире. Если то, что ты уже вспомнила, до сих пор этого не сделало… Кстати, что именно ты вспомнила?
Марикета снова качает головой.
– Всё странно и запутанно. Я не могу собрать мысли в кучу. Так что эти воспоминания только смущают меня, но никак не складываются в цельную картину.
– Хорошо, – по слогам произносит Эмили, – давай постараемся систематизировать то, что ты вспомнила. Давай по порядку, – она снова открывает ноутбук, – ты рассказываешь, я записываю.
– Ну, ладно… Ладно, – неуверенно кивает Мари. – я… Я помню, как лежала на кровати рядом с Мишель, а она спрашивала меня, как я с чем-то там справляюсь. Помню, как сидела с девочками на борту какого-то корабля и пила ром. Смутно помню вечеринку у Раджа, он говорил длинный тост про то, что все мы должны объединиться. Помню кое-что о Джейке, – Мари краснеет, – как мы целовались в лифте, как мы шли куда-то по пляжу, и… Помню, как мы занимались любовью в странной пещере. Да, саблезубого тигра тоже помню. Ещё мы с Диего лежали на пляже, и я спрашивала его, что он будет делать, когда мы вернёмся домой. Что он будет делать с Вэйрином. Ах, да, ещё Майк. Мы дрались с Майком. Но он мне уже рассказал, как это произошло.
Пальцы Эмили летают над клавиатурой.
– Замечательно. Что-то ещё?
– Да… – Мари задумчиво щурится. – Ощущение, что я куда-то лечу. Как будто проделала огромный путь… в никуда. Не знаю, это сложно объяснить. И, – она нервно сглатывает, – я видела женщину, Лейлу. Она… Я знаю, что это нереально, но в моём сне она убила Эстеллу. И стреляла в меня.
– О, – Эмили отрывает взгляд от экрана. – Это… имеет смысл.
– Ты издеваешься? – выдыхает Марикета. – Это не имеет никакого смысла!
– Давай сначала разберёмся с тем, что, по-твоему, имеет смысл, – терпеливо говорит Эмили. – Саблезубый тигр. Ты уже в курсе, что на Ла-Уэрте были животные и растения, «не имеющие аналогов», – она передразнивает тон Эстеллы. – Вообще этот тигр – нормальный товарищ, хочу я тебе сказать. – Марикета закатывает глаза. – Нет, правда, нормальный. Просто тогда вы были немного не в ладах. Он тебя ранил, когда ты заслонила собой Куинн, – Эмили качает головой, – а потом Мишель зашила тебе рану. И я бы этого не знала, если бы Миш в прошлом году не нажралась, когда все… Э-э… Вспоминали тебя… Вот она и рассказала. Что касается корабля, – Эмили поджимает губы, – эту историю я тоже знаю. Радж рассказывал, как они с Диего и Джейком учили Вэйрина пить ром в трюме корабля, когда вы искали всех остальных. И то, что вы с девочками проторчали на борту всю ночь и пришли на рассвете на рогах, он тоже рассказал. Про вечеринку в «Небожителе» ты знаешь, по поводу Джейка ничего сказать не могу… Кроме того, что эта пещера действительно существует, я сама видела.
– Видела? – переспрашивает Марикета.
– Ага, в том году. Там по-прежнему кристаллы в стенах, хотя все думали, что они исчезнут вместе с остальными аномалиями.
– Давай подробнее про аномалии, – просит Мари.
– Могу рассказать лишь то, что видела сама, – пожимает плечами Эмили, – но это сведётся к растениям и животным. Там есть огромное дерево, не меньше восьми сотен футов в высоту. И ещё одно, чуть поменьше и не такое грандиозное, оно выглядит высохшим, но вообще вполне себе живое. Повсюду цветы, которые светятся. Светлячки размером с ладонь. Цветные морские коньки с крыльями. Саблезубый тигр, синий лис и рогатая белая медведица. А, ещё карликовый динозавр, но я его не видела. Как-то так.
Марикета бледнеет.
– И гигантский краб, – добавляет она, – и морской змей. Да?
– Нет, – качает головой Эмили, – нет, эти двое точно сдохли. Краба порешила ты на пару с Эстеллой, а вот со змеем вам пришлось подолбаться всем вместе.
– Прямо с души камень, – беззлобно огрызается Мари, – Ла-Уэрта, по твоим рассказам, какой-то стрёмный Диснейленд.
– Отличная характеристика, – кивает Эмили, – а теперь давай вместе подумаем. Зацепимся за саблезубого тигра и оттолкнёмся от него. Как он мог появиться на Ла-Уэрте?
Марикета пожимает плечами.
– Клонирование? Может, эти виды искусственно выводились на острове? Диего же говорил, что Рурк – сумасшедший учёный и всё такое.
– Нет, не клонирование, – отвечает Эмили. – Менее вероятный вариант. Самое безумное, что ты думаешь, Мари. Скажи это.
Марикета закусывает губу, качает головой и вздыхает.
– Самое безумное? Тигр? Динозавр? Машина времени?
Эмили с облегчением выдыхает.
– Ну… Почти.
– Так, стоп, – ужасается Марикета. – Ты ведь несерьёзно.
– Не «машина времени», – бормочет Эмили, – просто… Все аномалии на Ла-Уэрте действительно связаны со временем. Когда вы были там… Там то и дело случалось то, что Зара называет «времятрясение». Вулкан на острове создавал порталы или воронки – мне сложно объяснить то, чего я никогда не видела, – но по рассказам могу судить, что некоторые существа именно так проникали на Ла-Уэрту.
– Ты ведь понимаешь, что это бредово звучит? – вскидывает брови Марикета.
– До конца я смогла поверить в это лишь тогда, когда сама попала на остров, – терпеливо говорит Эмили, – и, в общем-то, именно по этой причине никто не хочет тебе ничего рассказывать. Я имею в виду, в основном по этой причине. Но там, на Ла-Уэрте… Даже сейчас, когда вулкан – исходя из исследований Алистера – окончательно уснул, можно поверить во всё, что угодно.
– Вулкан уснул, – повторяет Мари, – это значит, что больше никаких порталов или воронок там нет?
– Совершенно точно нет, – кивает Эмили, – но, тем не менее, остров по-прежнему закрыт для посещения. Ла-Уэрта принадлежит Алистеру, хотя ему и пришлось попотеть, чтобы имущество его отца не было конфисковано. Я считаю, что там твои воспоминания к тебе вернутся. Это… довольно логично звучит, да?
Марикета тяжело вздыхает.
– Я… Не знаю. То, что ты рассказала, это… это совсем уж фантастично.
– Знаю. Просто… Постарайся поверить. Тем более, что это не самое странное. Тот сон, в котором ты видела, как Лейла в тебя стреляет… Понимаешь… Нет, я не смогу тебе это объяснить, – Эмили расстроенно закусывает губу. – Я этого сама совсем не понимаю. Это… Ещё более невероятно, поэтому, пожалуйста, давай тебе расскажет об этом кто-то, кто там был.
– А кто захочет? – откликается Мари. – Мне кажется, всем бы хотелось, чтобы я не была в курсе событий.
– Это не так, – мягко говорит Эмили, накрывая своей ладонью ладонь Марикеты. – Просто они волнуются за тебя. Не вини их.
– Да, – невпопад отвечает Мари, – да. Спасибо тебе.
– Да уж не за что, – закатывает глаза Эмили. – Я хотела помочь, но, по-моему, ещё больше тебя запутала.
– Это не так, – невесело усмехается Марикета. – То есть, это не совсем так. Во всяком случае, теперь я точно уверена, что не я одна здесь сумасшедшая.
Эмили заходится смехом.
– Представляю, что ты скажешь, когда наконец попадёшь на Ла-Уэрту.
– Не могу дождаться.
Марикета собирается добавить, что, к счастью, этого пока что нет на повестке дня, но как раз в этот момент в холл спускается Куинн, следом за ней – Келе, и спустя ещё несколько минут лобби наполняется людьми.
– О, ты одна, – вскидывает брови Зара, – а Маккензи где?
– Пойду разбужу, – торопливо отвечает Мари, поднимаясь с дивана. – И Снежка заодно.
– Снежка она разбудит, – зевает Куинн. – ты, главное, Джейка разбуди так, чтобы мы выехали поскорее, а не так, чтобы мы тут ещё полдня проторчали.
Мари закатывает глаза и уходит в сторону лифта. В номере она прямо в одежде ныряет под одеяло к Джейку, обхватывает его спину руками, прижимается губами к точке между лопатками.
– Почему у тебя такие холодные руки? – сонно спрашивает Джейк, переворачиваясь лицом к Мари и обнимая её в ответ.
– Не знаю, – фыркает Марикета, утыкаясь губами в его шею, – мне там Эмили рассказала всякую ерунду про временные воронки, так что я, наверное, от стресса заледенела.
– Сейчас я тебя растоплю, – обещает Джейк, и Мари позволяет себе раствориться в его горячих поцелуях, в прикосновениях ладоней к спине, в запахе его кожи – и это действительно помогает. Сколько бы истины ни было в словах Эмили, всё это отходит на второй план. Удивительное ощущение спокойствия в руках этого мужчины – вот, что действительно нужно Марикете, а не её воспоминания и не противоречащие друг другу рассказы окружающих. – Одежды на тебе… Слишком много, – бормочет Джейк, когда его губы спускаются по шее Мари к воротнику футболки.
– Ах, да, – Мари поспешно выворачивается из его объятий, – нам нужно собираться.
Джейк сдавленно матерится, когда она выскакивает из постели.
– Точно, – ворчит он, – вечно нам куда-то нужно собираться. Так что, – он с очевидной неохотой поднимается с кровати, и Мари буквально пускает слюни, любуясь его спиной и крепкими ягодицами, – там тебе наговорила будущая миссис Большой Р?
Мари садится на постель и кратко пересказывает Джейку содержание своей беседы с Эмили.
– И я, конечно, не могу этого переварить, – заканчивает Марикета, – это звучит, как сказка. Такая себе… Странная сказка.
– Ага, – кивает Джейк, – хреновая сказочка. Думаю, ты реально пока не поняла, что это происходило на самом деле, иначе не была бы такой спокойной.
– Точно, – фыркает Мари, наблюдая в открытую дверь ванной, как он чистит зубы. – Забавно мозг работает. Своеобразная такая защита. Я решила, что пока буду воспринимать это именно так, но в случае стрессовых воспоминаний у меня будет хотя бы какое-то, пусть и безумное, объяснение.
Когда спустя несколько минут Джейк выходит из ванной, он щурит глаза, рассматривая Марикету так внимательно, что ей даже становится неуютно под этим взглядом.
– Вот ты, значит, какая, – бормочет он, – должен признать, на острове тебе не хватало… Такой вдумчивости.
– Я не очень поняла, был ли это комплимент…
– Скорее всего.
Мари швыряет в него подушку и встаёт с кровати.
– Всё, идём. Я хочу жр… Есть. – Джейк смеётся, и Мари показывает ему язык. Как всё-таки с ним… уютно.
После завтрака и выезда из отеля (слегка затянувшегося из-за того, что Зара и Крэйг снова разворотили половину номера, это что ж там можно делать-то? Впрочем, Мари предпочитает не спрашивать) следует ещё одна заминка, вызванная спорами о том, кто и с кем поедет. Во время этих споров Мари подходит к Диего и порывисто обнимает лучшего друга.
– Извини, что я вчера сорвалась, – тихо говорит она. – У меня просто крыша подтекает.
– У всех нас подтекает, – фыркает Диего. – Я не злился.
– Круто. Слушай, а что там за Вэйрин? Мне действительно хочется познакомиться с ним.
На щеках Диего проступают красные пятна.
– Уже скоро, сестрёнка. Вот решим дела в Лос-Анджелесе, и познакомишься.
Мари широко улыбается и отходит к Мишель.
– Я была неправа, – просто говорит она. – Ты столько для меня сделала, а я назначила тебя подушкой для битья.
Мишель сводит брови на переносице и качает головой.
– Всё в порядке, Мари. Ты просто не забывай, что я никогда не желала тебе зла, ладно?
– Хорошо, – тепло улыбается Мари, с облегчением видя, что Миш возвращает улыбку.
А потом плюхается на переднее сидение «Шевроле» Джейка, оглядывая остальных наигранно-недовольным взглядом. В конце концов ребята решают ничего особенно не менять в рассадке по машинам, разве что Мари со Снежком в очередной раз путешествуют «из тачки в тачку», как выражается Крэйг.
– Знаешь, Рипли, – ворчит Джейк, когда Эстелла жалуется, что детёнышем Снежок ей нравился больше, поскольку не занимал столько места, – если что-то не нравится, вы могли поехать в машине Куинн. Там дохренища места.
– Пошёл ты, Маккензи, – отмахивается Эстелла.
– И тут я плюсую к Валькирии, – заявляет Майк, – оставь вас вдвоём, в смысле, втроём с этим чудовищем, как ты развернёшь тачку и увезёшь Марианну в Луизиану, так что поминай, как звали.
– «И тут я плюсую к Валькирии», – передразнивает Мари, – фу, Микки Маус, какой ты подкаблучник. И кого ты, блин, назвал чудовищем? – она протягивает руку к загривку лиса и зарывается пальцами в густую шерсть. – Не слушай его, Снежок, ты чудо.
– Мужика твоего я назвал чудовищем, а лис мне лично ничего плохого не сделал, – хохочет Майк, и Мари посылает ему убийственный взгляд. – Твою мать, Дедуля. Не знаю, где ты учился водить машину, но твоя правая рука должна быть на рычаге коробки передач, а не на колене девчонки на пассажирском сидении!
– Вот об этом я и говорю, – откликается Эстелла, – мы должны следить за тем, чтобы вы вели себя прилично, а то первый съезд – и вы уже трахаетесь на капоте этой развалюхи.
– Хватит обижать мою тачку, – возмущается Джейк.
– Где ты вообще её раздобыл? – не унимается Майк. – Ты же не просадил все бабки на бухло за пять лет?
– Не просадил, – сквозь зубы отвечает Джейк. – отдал всё матери, ясно? Нахер мне нужны были деньги… Такой ценой.
После этой фразы в салоне автомобиля наступает неуютная тишина.
– Так а машину-то где взял? – как ни в чём ни бывало, интересуется Мари. Такая себе попытка разрядить обстановку, но это лучше, чем ничего.
– У отца, – усмехается Джейк, – у него со зрением не очень, запретили водить машину. Вот он и отдал мне детку. На самом деле, этой машине чуть больше, чем мне.
– Боже мой, – закатывает глаза Эстелла. – Только не говори, что тебя в ней зачали!
– Об этом история умалчивает, – загадочно говорит Джейк, и вся компания принимается хохотать.
– Так, подожди, – спохватывается Майк, – ты хочешь сказать, что отдал родителям всю моральную компенсацию… Но как же «Делайла-2»?
– Я отдал родителям всю компенсацию, которую мы получили от «Rourke Industries», – признаётся Джейк, – а то, что нам выплатили после суда над Лундгреном, вложил в «Делайлу-2».
– Кто такая Делайла? – встревает Мари, с удивлением отмечая нотки ревности в собственном голосе.
– Мой самолёт, – откликается Джейк. – После… В общем, я так и зарабатывал в эти годы. Частные перевозки. Как до Ла-Уэрты.
– Вот странно, – замечает Эстелла, – почему тогда ты в Нью-Йорк ехал на машине? Ничего не понимаю.
– Я удивлю тебя, Рипли, – раздражённо отвечает Джейк, – но договариваться с Нью-Йоркскими аэропортами о посадке частного самолёта – куда дольше, чем домчаться из Луизианы на машине.
– Туше, – вскидывает брови Эстелла. – Я как-то не подумала.
Мари прикрывает глаза, теряя нить разговора, чувствуя ставшую привычной щекотку в черепной коробке. Странное ощущение, когда накатывают воспоминания – словно в ней поселились две личности, и одна из них настырно рвётся на свободу. Будто ломаются невидимые заслоны, причём ломаются с треском, отдающимся в голове тупой болью.
★
– Я хотела сказать, что очень сожалею из-за твоего самолёта.
– Из-за Делайлы.
– А?
– Делайла. Это было имя моего самолёта. Я вложил в неё всё, что имел… Она была всем, что у меня оставалось. Что принадлежало мне. А теперь… Ещё тяжелее это всё переносить, когда окружён незнакомцами.
– Всё ещё считаешь нас незнакомцами?
– Тебя – нет.
★
– А что произошло с первой «Делайлой»? – спрашивает Мари, выныривая из воспоминаний. – Там, на Ла-Уэрте.
– Сгорела, – бросает Джейк с горечью. – Точнее, её сожгли. Уж очень Рурку было нужно, чтобы мы оставались на острове.
– Понятно, – кивает Мари. – Представляю, как это было тяжело.
– Нет, – просто отвечает Джейк. – Всё это херня. Я бы отдал ещё дюжину самолётов за то, чтобы ты никуда не исчезала.
– Джейк…
Мари поворачивает к нему голову, и он отвечает на её взгляд, отвлекаясь от дороги. Столько… чувства в этих простых словах, от этого почти физически больно.
Что на самом деле заставило меня уйти? Я точно знаю, что это не было просто. Не могло быть.
– Ребят, напоминаю, мы ещё тут, – встревает Майк. – Дедуля, следи за дорогой.
На первой остановке, неподалёку от Амарилло, Джейк отводит Марикету в сторону и прижимает спиной к стволу ближайшего дерева, жадно и собственнически целуя. Это так странно – разговаривать поцелуями, но Мари кажется, что она слышит всё недосказанное между ними. Всю его боль, вызванную её исчезновением. Всю радость от того, что какое-то чудо вернуло её. Всё смущение от различий между ней нынешней и той, которая была с ним на острове. Все сомнения в том, что она когда-нибудь ответит на его чувства.
И в этот момент Марикета думает, что уже на них отвечает.
Так необычно. Его поцелуи такие страстные, но в них совсем нет ставшего уже привычным вожделения. Словно сейчас властные движения губ и лихорадочно скользящие по телу ладони пытаются ей что-то доказать. Это совершенно по-новому и так завораживающе, что Мари буквально растворяется в этих удивительных ощущениях.
Словно в твои объятия я стремилась всю свою жизнь.
Откуда взялась эта мысль? Будто она произнесла это вслух. Будто уже произносила эти слова.
И это снова происходит – тупая боль, пронизывающая виски, странным образом сочетается с волнением в теле.
★
Под закрытыми веками танцуют языки пламени костра, разведённого на крохотном пустынном пляже. Бутылка рома, передаваемая из рук в руки. Прохладный ночной воздух, целующий босые ступни; звёзды, отражающиеся в синих глазах, кажущихся сейчас совсем чёрными. На языке – привкус алкоголя и его кожи. Ладони, скользящие по обнажённым ногам, улыбка, выдох.
– Я так люблю тебя, Джейк.
Язык немного заплетается от выпитого, но совершенно точно он не решит, что это пьяный бред. Он слышал эти слова уже столько раз – во всех состояниях, в каких только можно представить.
– Думаю… Это действительно было предопределено.
Его руки медленно добираются до сомкнутых бёдер, такие горячие, что, кажется, оставят ожоги.
– Словно в твои объятия я стремилась всю свою жизнь.
★
Марикета не сразу понимает, что Джейк, тяжело дыша, прижимается своим лбом к её, его глаза закрыты, и, видимо, это погружение в воспоминания прошло для него незамеченным.
– Джейк, – шепчет она так тихо, что сама почти не слышит, – я… Ты нужен мне.
Он открывает свои невероятные глаза, смотрит так внимательно, будто она сказала нечто очень важное. Впрочем, так оно, скорее всего, и было – Мари сама не до конца понимает, как эти слова сорвались с её губ.
– Что ты вспомнила? – еле слышно спрашивает он.
Нет, всё-таки заметил.
От воспоминания, только что пронесшегося под закрытыми веками, Мари вдруг чувствует, как к щекам приливает краска. Это было нечто совершенно… интимное. Что-то слишком личное, чтобы говорить ему об этом сейчас. И всё-таки Марикета открывает рот, чтобы совершенно честно ответить – как раз в тот момент, когда со стороны дороги раздаётся оглушительный свист, и Мари выглядывает из-за плеча Джейка.
– Слушайте, – кричит Мишель, – ну не время сейчас, ей-богу. Давайте двигаться дальше.
Джейк даже не оборачивается. Он поднимает ладонь и легко обрисовывает большим пальцем контур губ Мари, и от этого простого жеста по её коже бегут мурашки.
– Да, – тихо говорит он. – Нужно… Двигаться дальше.
В течение следующего часа Марикета пытается понять, имел ли он в виду дорогу на Лос-Анджелес или что-то другое. Более глобальное.
Когда вся компания добирается до Гэллапа, Мишель радостно сообщает, что в этот раз не стала тратить нервы сотрудников и забронировала на один номер меньше. Мари только пожимает плечами в ответ на это заявление – в конце концов, им с Джейком совершенно не нужен этот дополнительный номер.
Тем более, что ей так сильно хочется с ним поговорить обо всём, что между ними происходит. Или, возможно, не разговаривать. В идеале можно и поговорить, и другими способами пообщаться – в этом плане, кажется, у них идеальная гармония.
Мари с трудом выдерживает совместный ужин. Все вокруг такие весёлые, такие жизнерадостные – это вроде бы и хорошо, но Мари ощущает себя так, словно с ней происходит что-то необъяснимое. Приятное и пугающее одновременно. И компания друзей сейчас не кажется подходящим местом, чтобы переживать всё это.
А в номере Снежок тут же устраивается в громадном кресле, поставленном словно специально для него. И Марикета, как не самая лучшая из владелиц домашних питомцев, почти не обращает на это внимание, потому что Джейк, едва переступив за ней порог комнаты, подхватывает её на руки и тянет в постель.
Совершенно не то, на что Мари могла бы жаловаться.
Вот оно – то, как нужно переживать внутренний раздрай. Под прикосновениями сильных рук. Под горячими поцелуями. Под лихорадочным шёпотом на ухо. Он говорит какие-то труднодоступные для понимания слова о том, как хочет её. Как она ему нужна. Как ему нравится, что она так реагирует на его прикосновения.
И Мари не уверена, но, кажется, отвечает ему тем же.
– А вот что мне не нравится, – хрипло произносит Джейк, – так это твоя одежда.
– Мы можем что-то с этим сделать, – выдыхает Мари, когда его ладони увеличивают расстояние между ними, чтобы сжать её грудь через ткань футболки. – Тем более, что мне твоя одежда тоже… – прежде, чем она успевает договорить, в дверь раздаётся стук, – …не нравится, – заканчивает она. – Кто бы это…
Джейк снова прижимается к ней поцелуем.
– Хрен с ними, – шепчет он в её раскрытые губы, – какая разница.
И действительно – никакой разницы. Мари совершенно не думает о неожиданных визитёрах, когда Джейк прижимает её ближе к себе. Она прерывисто выдыхает, когда он оставляет дорожку влажных поцелуев на её шее, и стук повторяется.
– Фэй, сучка! – орёт Зара из-за закрытой двери. – Не прикидывайся, что спишь!
Мари закатывает глаза, пытаясь вырваться из объятий Джейка, да только он не отпускает.
– Наверное, мы должны…
– Нихрена мы никому не должны, – бормочет Джейк, снова привлекая её к себе. – Будем вести себя тихо, и она уйдёт.
О каком «тихо» вообще может идти речь, когда его рука опускается ниже, когда его большая ладонь обхватывает её промежность, и Мари готова проклинать плотную ткань своих брюк за то, что та мешает ей ощутить жар его пальцев, умело двигающихся вдоль шва на джинсах? Джейк ловит готовый сорваться с её губ стон жёстким поцелуем, таким, что болят губы.
А потом дверь распахивается настежь.
– Тупицы, – бормочет Зара, сдувая с глаз чёлку. – неужели думали, что меня остановит магнитный замок?
– Скриллекс, – сквозь зубы произносит Джейк, – не пошла бы ты нахуй, а?
– Я бы с удовольствием, – фыркает Зара, – да только жутко хотелось посмотреть, как вы трахаетесь!
– Зара, – Мари садится на постели, осторожно выбираясь из объятий Джейка, и он разочарованно вздыхает. Чувствуя, как пылают щёки, Марикета всё же старательно напускает на себя равнодушный вид и даже умудряется ненавязчиво, как ей кажется, поправить волосы. – Зачем ты пришла?
– Раз пришла, значит, есть дело, – закатывает глаза Зара, по-хозяйски устраиваясь в кресле. – Итак, Марикета. Мы так и не поболтали о том, что с тобой произошло.
– Скриллекс, – с угрозой говорит Джейк, – ты бы шла, реально, нахуй.
– Маккензи, – поджимает губы Зара, – с чего это вдруг тебя так интересует моя половая жизнь? Я рассчитываю туда ещё успеть, не переживай так. Так что, Марикета, я хотела тебя спросить. Что ты помнишь перед тем, как пришла в себя в аэропорту?
– Почему ты спрашиваешь? – хмурится Мари. – Я же уже рассказывала Мишель…
– Мне нужна информация из первых рук, – невозмутимо отвечает Зара.
Мари щурит глаза.
– Окей, ладно. Пустота. Чувство, что я куда-то лечу. Куда-то… Очень далеко.
– Круто, – лицо Зары остаётся непроницаемым. – Что-нибудь ещё?
Мари встаёт с кровати, подходит ближе к Заре и опускается на корточки рядом с её креслом. Чуть наклоняет голову, словно у неё, Зары, есть все ответы, но она ни за что ими не поделится.
– Кристаллы, – наконец, выдыхает Мари, – я помню кристаллы. Разноцветные. Светящиеся. Много. Повсюду.
– Ты давно это вспомнила? – спохватывается Джейк, в мгновение ока оказываясь рядом с ней.
– Вот только что, – Мари потирает висок. – Что-то совершенно нереалистичное. Как на картинке в фэнтези-игре, – она закусывает губу, пристально глядя на невозмутимую Зару. – Две луны на лиловом небе.
– Ещё, – требует Зара.
У Мари лоб покрывается испариной, а вся кровь будто отливает от лица. Нужно что-то ещё. Что-то… важное. Зара хочет услышать что-то такое, что поможет собрать мучащую её головоломку.
– Голос, – едва слышно шепчет Мари, – голос, мужской, но… Слова, – она рвано выдыхает, падая на колени, – не могу разобрать. Пожалуйста, Зара… Не надо больше.
– Скриллекс, ёб твою мать!..
Как будто мозг Мари готов сыграть ей на руку: сознание постепенно оставляет её – будто в замедленной съёмке. Последнее, что она видит – рука Зары, перехватывающая её запястье.
А потом происходит нечто такое, чего за эти дни с Марикетой ни разу не было.
Воспоминания бегут сплошным потоком – Мари когда-то думала, что так выглядит пресловутая «вся жизнь, пробегающая перед глазами». Так быстро, что ей кажется, будто она ничего не сможет из этого выхватить, но всё выходит наоборот.
★
– Она опять светится! – я не вижу Зару, но точно знаю, что этот обеспокоенный голос принадлежит ей.
★
– В конце концов, мы застряли на этом чёртовом острове и, возможно, станем обедом для саблезубого тигра. Самое время развлекаться!
★
Позади Зары из полумрака появляется огромная алая клешня, отсекая добрую половину чёрных волос, и я чувствую приступ тошноты, представив, что вместо шевелюры эта тварь могла бы с лёгкостью укоротить саму Зару на голову.
★
– …с небольшой помощью друзей… – это её первая искренняя улыбка, адресованная мне.
★
– Первое правило Зары: никому не доверяй, – равнодушно заявляет она, а я чувствую, что она кривит душой.
★
– Я собираюсь держаться за твоей спиной, Марикета. Очень, очень сильно позади. Но всё-таки, я с тобой.
★
– Нужно избавиться от канарейки, – шипит она мне на ухо, держа моё запястье ледяными пальцами. – Я не доверяю ей. Она работает на Рурка и его компашку. Что бы ни произошло здесь, для них это очень, очень плохо. И ей придётся выбирать, на чьей она стороне. Ты уверена, что она выберет именно нас? Кроме того, она такая счастливая… – Зара кривит лицо, словно быть счастливой – преступление века. Впрочем, на самом-то деле я знаю, что она права.
★
Зара сидит за барной стойкой и со знанием дела разливает алкоголь по всевозможным рюмкам и стаканам, периодически читая лекции про тот или иной вид выпивки. Вот сразу видно человека, который по-настоящему увлечён своим хобби.
★
– Если вы, – она тычет в мою сторону пальцем, – вздумаете трахаться в такой близости от меня, я стащу, Марикета, кинжал, что подарила тебе Серакса, и нахуй вас прирежу.
★
– Всё это делает тебя ничем не лучше Рурка, – отрезает она, обвиняюще указывая на меня пальцем. Хуже всего то, что она права, и от этого я начинаю реветь, как ребёнок, которого отчитывают за кражу конфет.
★
– Алохомора, сучки! – хохочет Зара, соединяя какие-то провода, и дверь открывается с шипением электронного замка, более свою функцию не выполняющего.
★
– Да мне похер, ловушка ли это, – на фоне окружающего нас снега лицо Зары кажется посеревшим. – Мы немедленно идём туда, иначе я сдохну прямо здесь.
★
– Мари, попробуешь? – протянутая бутылка с шампанским в изящных пальцах Зары. Интересно, никогда бы не подумала, что у Намаци могут быть такие аккуратные ногти. Я-то считала, что они должны быть под корень обрезаны и в чёрный выкрашены, а у неё такие красивые – чуть удлинённые, блестящие, то ли покрыты бесцветным лаком, то ли просто так отшлифованы.
★
– Заткнитесь, придурки, – огрызается Зара, и её зелёновато-карие глаза блестят в полутьме. – Не время вести себя, как джентльмены.
★
– А из самолёта выпрыгивать уже поздновато? – спрашивает она, недовольно поджимая губы. Интересно, она реально так сильно не любит людей, или это маска?
★
Зара сидит в ресторане, с отвращением глядя на полную еды тарелку перед собой. Что ж, видимо, вчерашнее вино было крепким. И в излишке.
★
– Из огня да в полымя, – резюмирует Зара, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
★
– Стоит просто понимать границы дозволенного, – фыркает Зара, – или окажешься под наблюдением ФБР.
★
– О, заткнись, Марикета. Ты и так знаешь, что все мы пойдём с тобой, – когда она так говорит, я буквально слышу стук, с которым с моей души падает камень.
★
Зара на экране монитора пинает ножку стола, и семифутовый торт с печальным хлюпаньем падает на пол, превращаясь в неаппетитное месиво, а Зара оглушительно хохочет.
★
– Ну, нет, ром – это для пляжа, – заявляет она, – а если ты собираешься встретить смерть достойно, то лучше жрать вискарь.
★
– На самом деле, я вообще мало сплю, – признаётся Зара, поправляя на плечах халат. – Потому что мой сон обычно беспокойный. Но, полагаю, спасибо, что спросила.
★
Только что я считала её мёртвой, а теперь она стоит, целая и невредимая, прямо передо мной, и я порывисто обнимаю её, чувствуя привычный холод её ладоней, обвивающих в ответ мои плечи.
★
Зара боится мышей. Как забавно, после всего, что мы пережили, когда на её лице ни один мускул не дрогнул, она визжит при одной мысли о мыши, которой даже не существует.
★
– Только у меня ощущение, что наши дополнительные жизни кончились?
★
Зара выходит из-за ширмы в коротком чёрном платье, обтягивающем её худощавое тело, словно вторая кожа. Забавно – ей это, конечно, необыкновенно идёт, но как будто это больше не она.
★
Зара срывается со скалистого выступа, и острый камень распарывает её куртку и бок, снег вокруг неё окрашивается в алый.
★
– Эй, Зара, – произносит она в странного вида коммуникатор, – это я, то есть ты. Из будущего. Круто, правда?
★
– Идиоты. Нам срочно нужно спрятаться, пока мы не вызвали временной парадокс!
★
– Я торчу от всего, что включает в себя понятия «экспериментальный» и «оружие».
★
– А не пошли бы вы все к чёрту, – бормочет Зара, ставя на стол бутылку с шампанским и поправляя сползшую с плеча громадную толстовку. – Я, если что, тоже думаю, что вы – моя семья.
★
– Добро пожаловать на Ла-Уэрту, – мрачно приветствует кого-то Зара. – Время здесь идёт своим чередом.
★
Марикета открывает глаза, обнаруживая себя на постели, и запах нашатыря едва не заставляет её вернуть ужин тем же путём, которым он попал в желудок. Однако странно – она чувствует себя такой бодрой, словно не её сейчас Мишель старательно приводила в чувство. Ворох воспоминаний и образов, пронесшийся перед глазами, постепенно обретает смысл и упорядоченность.
Мари приподнимается на локтях, ободряюще кивая бледной Мишель и Джейку, который стоит чуть поодаль, скрестив на груди руки.
– Всё нормально, – идиотское желание улыбаться оказывается сильнее всего остального, – всё хорошо. Зара! – Мари садится на постели, глядя на Зару, по-прежнему сидящую в кресле. – Скажи мне, что такого Крэйг написал перманентным маркером на экране твоего ноутбука на первом курсе?
Невозмутимое выражение моментально стирается с лица Зары. Она вскидывает брови, округляет глаза и шипит:
– Ты… Вспомнила что-то?
Мари переводит взгляд на ещё сильнее побледневшую Мишель и обеспокоенного Джейка.
– Я вспомнила тебя, – отвечает Мари Заре, – сучка же ты, Намаци.
Глаза Зары ещё больше расширяются.
– Ах, я сучка? То есть, ты исчезаешь не пойми куда, а я – сучка?
– «Я, если что, тоже думаю, что вы – моя семья», – широко улыбаясь, произносит Мари. – Телесная память, да, Мишель? Хрен его знает, как оно работает, но где-то сошлись звёзды, видимо! Боги! – Марикета вскакивает с кровати и принимается измерять номер шагами. – Я действительно могу всё вспомнить!
Зара встаёт с кресла, подходит к Мари и коротко, порывисто её обнимает.
– Я действительно скучала по тебе, Марикета. С возвращением… Частичным.
Мари никак не может заставить себя прекратить улыбаться.
– Спасибо, Зара. За это… И за всё остальное.
За её спиной раздаётся деликатное покашливание Мишель. Мари оборачивается и тут же чувствует странную смесь дискомфорта и вины – что-то во взгляде Миш и в сжатых в нитку губах Джейка заставляет её думать, что она сделала что-то не так.
– Я… Пожалуй, пойду, – внезапно заявляет Мишель, – нашатырь… Вам оставлю.
Она резко разворачивается на каблуках и выходит из номера прежде, чем Марикета успевает возразить.
Энтузиазм Мари сдувается, как вырвавшийся из пальцев воздушный шарик, на котором не успели завязать узел. С таким же раздражающим звуком и с бесформенной кучей резины, приземляющейся на пол после кратковременного полёта.
– Скриллекс, – безучастно говорит Джейк, – ты бы всё-таки рассказала, зачем пришла, а?
По мрачному взгляду Зары Мари понимает, что разговор предстоит не из лёгких.
========== 9: recovering ==========
I hear you whisper you have nothing left
– Мне позвонил Алистер, – говорит Зара, вновь устраиваясь в кресле. Мари садится напротив, уложив Снежка на колени, а Джейк, обняв рукой её плечо, устраивается на подлокотнике. Должно быть, наверное, жутко неудобно, но он как будто старается не разрывать телесного контакта – может быть, надеется на ещё одну вспышку воспоминаний или что-то подобное? Марикете остаётся только гадать.
– Это… плохо? – неуверенно спрашивает Мари. Ну, позвонил и позвонил – они же вроде к нему едут.
– Маккензи, – Зара переводит на него тяжёлый взгляд, – надо полагать, ты ей ничего не рассказал про Нортбридж.
– С чего бы мне об этом говорить? – огрызается Джейк. – Я больше, чем уверен, что это не имеет никакого отношения…
Мари кладёт ладонь ему на колено, и он осекается.
– Нортбридж, – она повторяет название, словно пробует на вкус, но оно ей совершенно ни о чём не говорит. – Где это?
– В Массачусетсе, милях в семидесяти к северу от Хартфилда, – поясняет Зара, – там крупная исследовательская лаборатория, и вообще весь город существует во имя науки, знаешь ли.
– Круто, – закатывает глаза Марикета, – и что я должна делать с этой информацией?
– Несколько дней назад там прогремел взрыв. А ещё за полгода до этого была презентация нового устройства, что-то вроде телепорта между измерениями. Изобретатель – печально известный Сайлас Прескотт.
– Почему печально известный? – спрашивает Мари, потихоньку раздражаясь из-за того, что приходится вытягивать информацию из Зары по крупицам. – И причём тут Алистер?
– Печально известный, потому что, во-первых, во время взрыва он погиб, а во-вторых – он был, судя по всему, тем ещё ушлёпком, – Зара фыркает, – скажи мне, кто твой друг, и я скажу, куда вам обоим пойти…
– Так, погоди, – перебивает Джейк, – кажется, Кэп упоминал, что Прескотт работал с Рурком.
– Да, – вкрадчиво произносит Зара, – именно. Более того, они считались друзьями и всё такое прочее. Но любопытно не это, – она выдерживает драматическую паузу, явно наслаждаясь производимым эффектом. – Любопытно вот что.
Она достаёт из нагрудного кармана рубашки свой телефон, что-то нажимает и демонстрирует появившееся на экране изображение – бледно-лиловый осколок кристалла, кажущийся Мари странно знакомым.
– Это… – Джейк указывает пальцем на экран и прокашливается. – Хочешь сказать, это… Но это невозможно! Все кристаллы исчезли вместе с… Вместе с Марикетой, – его ладонь на плече Мари сжимается. – Во всяком случае, они не работали, когда Рурк… – Джейк качает головой. – Так что это должно быть что-то другое.
– Все кристаллы… как аномалии, исчезли, – кивает Зара, – с Ла-Уэрты. Но этот, – она кивает на фотографию, – Сайлас Прескотт много лет назад умыкнул с острова, когда гостил там у своего ненаглядного дружка. И, очевидно, ничего ему не сделалось, когда исчезли остальные кристаллы.
– Я всё ещё не понимаю, причём тут я. И Алистер, – замечает Мари.
– Именно этот кристалл питал телепорт, созданный Прескоттом. Во время презентации телепорта произошло нападение на зал, в котором всё происходило, – говорит Зара. – Шум, неразбериха, кристалл попал не в те руки… И после этого в Нортбридже стали происходить странные вещи. Появились люди с суперспособностями. Герои, злодеи… Словом, всё, как в хреновом комиксе. Прескотт, по словам очевидцев, потихоньку сходил с ума от власти, которую ему давал кристалл, и всё это вылилось в открытое противостояние героев и злодеев. Но, очевидно, Прескотт поймал передоз. Одна из тех, кого считали героями… Некая Филомена… Утащила его в верхние слои атмосферы, где он и взорвался.
Марикета нервно сглатывает.
– И…
– Оба погибли, – равнодушно сообщает Зара, – и произошло это примерно в тот момент, когда ты, Мари, появилась в аэропорту Кеннеди.
Мари тяжело вздыхает, всё ещё пытаясь сложить в голове этот странный пазл.
– Давай начнём вот с чего, – медленно произносит она. – Откуда у тебя вся эта информация?
– Ах, да, я с чего начала. Мне позвонил Алистер, потому что после взрыва он нашёл довольно любопытные данные о сотрудничестве «Rourke Industries» и «Prescott Corp». Потом уже я кое-где покопалась, вскрыла пару переписок, – в голосе Зары явно слышится скука. – Больно интересно мне было про суперспособности, ну, понимаете. Эта Филомена, а в миру Меланте Пирс, тоже работала на Прескотта. Однако её приятели считают, что эта Меланте не погибла. Во время этой миссии на ней был маячок, связь с которым потеряна, но он не уничтожен.
– Очень рад это слышать, – ядовито бормочет Джейк, – только нихрена не понимаю, какое отношение это имеет к нам!
– О, видишь ли, Маккензи, – поджимает губы Зара, – у Алистера есть подозрения, что, куда бы ни попала эта Меланте, это может быть то же самое место, где последние пять лет пропадала Марикета.
Мари распахивает глаза так широко, что они слезятся.
– Где я… пропадала, – откликается она. – Но я ведь не знаю, где я пропадала.
– И никто не знает, – соглашается Зара, – это нам и предстоит выяснить.
С этими словами Зара резко встаёт с кресла и, даже не удосужившись попрощаться, выходит из номера. Мари поднимает взгляд на Джейка – он хмурит брови и едва заметно качает головой.
– Принцесса, я действительно не знаю, что происходит.
– Верю, – кивает Мари, – просто… Мне всё это не нравится, Джейк. Не нравится. – Она встаёт с кресла – Снежок, спрыгнувший с её колен, издаёт недовольное мурчание – и выходит на балкон. Джейк следует за ней молча, и, так же не проронив ни слова, протягивает ей пачку сигарет. Закурив, Мари прикрывает глаза, словно царапающий горло дым может помочь ей разгадать этот странный ребус. – Я ведь не сошла с ума, – тихо говорит она, когда сигарета прогорает наполовину, – две луны, лиловое небо. Как глупо, да? Совершенно невероятно.
– Принцесса, – осторожно зовёт Джейк, – что бы там ни было, я не сомневаюсь в том, что это происходило по-настоящему. Учитывая неестественное происхождение острова, всю эту фигню с Ваану и всё остальное…
– Ваану, – повторяет Марикета, – звучит знакомо. Что это?
Джейк беспомощно сжимает и разжимает ладони.
– Скорее, кто, – тщательно выбирая слова, говорит он, – в последние недели на острове перед нами периодически появлялся… Даже не знаю, это было нечто вроде призрака… Он показывал нам, какой будет наша жизнь, если у нас получится выбраться с Ла-Уэрты. Что-то вроде видений, мне сложно объяснить. Но ты и Ариэль – у вас двоих были особенные отношения с этим Биттлджусом.
– Я и Куинн, – повторяет Мари, – почему я и Куинн?
– Ариэль была больна, когда мы прилетели на остров, – Джейк хмурится, – слушай, пусть это лучше она расскажет, но… Дело в том, что, чтобы её спасти, мы раздобыли один из таких кристаллов. Он исцелил её, но после этого Ариэль стала периодически превращаться в Урсулу.
Марикета невесело усмехается. Эти прозвища и аналогии – мило, но так несвоевременно.
– Что значит «превращаться в Урсулу», Арагорн? – Мари щурится, видя, как Джейк открывает и закрывает рот, словно действительно не может этого объяснить. А потом голову пронзает боль – уже в который раз за этот день! – и вместо его лица Марикета видит Куинн с пылающими изумрудами вместо глаз, с волосами, развевающимися вокруг её субтильного тела, Куинн, парящую в воздухе… Мари вскрикивает, когда её колени подгибаются, и тут же оказывается в объятиях Джейка. – Можешь не объяснять, – слабо произносит она. – Мне… мне нужно прилечь, Арагорн. – Джейк без лишних слов подхватывает её на руки и несёт в комнату, бережно, словно драгоценную фарфоровую куклу, укладывает на постель. Мари смотрит в потолок и чувствует, как от сбитого дыхания горят лёгкие. – Кажется, моё собственное выздоровление продвигается семимильными шагами, – выдыхает она.
Джейк сжимает её ладонь, убирает прилипшие ко лбу волосы.
– Называешь воспоминания об этом безумии «выздоровлением»? – невесело усмехается он. – Моя Принцесса.
– Твоя, – соглашается Мари, – выздоровлением. Мне больно, Джейк.
– Где больно? – Мари почти не видит его из-за того, что зрение размывается от беспощадной мигрени, но чувствует, как он напрягается. – Принцесса, где больно?
– Ве… зде.
Марикета с трудом поднимает руку и кладёт чуть ниже ключиц. Её ногти впиваются в кожу, оставляя лунки, которые Джейк видит, едва удаётся оторвать её пальцы от груди.
– Принцесса! – зовёт он, беспомощно глядя, как по её коже разливается смертельная бледность. – Марикета, что ты…
– Больно, – снова шепчет она, и от этого слова вены Джейка сковывает холодом. – Не могу… Потеряла…
– Что ты потеряла? Марикета!
– Себя… Тебя… Всех…
Она внезапно распахивает глаза, кажущиеся чёрными на фоне побелевшей кожи, и выгибается, словно какая-то невидимая сила тянет её грудную клетку к потолку. А после она обмякает, будто бы из неё вытянули все силы, и дышит часто, неровно и едва слышно.
– Принцесса, пожалуйста, ты…
– Джейк, – неожиданно громко говорит она, – я проебала всё на свете.
А потом она снова закрывает глаза, и Джейку кажется, что она совсем перестаёт дышать – но спустя несколько мгновений паники и судорожных поисков блядского нашатыря на её лицо возвращаются краски. Щёки вновь обретают здоровый румянец, губы из сизых становятся алыми, а дыхание выравнивается.
Она… спит. Самым наглым образом спит. Чёрт, эта женщина точно с ума его сведёт – только что билась в припадке и выглядела немногим краше трупа, а сейчас её чёрные ресницы подрагивают на бледных щеках, губы приоткрываются, и спустя пару минут она переворачивается на бок и подкладывает руку себе под голову. Нет, это совершенно точно ненормально.
Джейк протягивает руку, чтобы разбудить её, но одёргивает ладонь в паре дюймов от её плеча. Может быть, сон – именно то, что ей сейчас нужно? Марикета глубоко вздыхает во сне, кажется такой спокойной и умиротворённой, что Маккензи решает – будь что будет. В конце концов, у неё и на острове были странные приступы, и сейчас тоже – уже столько раз, что он и со счёту сбился – так что…
Джейк осторожно стягивает с жены джинсы, укрывает её одеялом и ложится рядом. Видимо, почувствовав тепло его тела, Марикета переворачивается на другой бок и утыкается носом в его плечо. Он обнимает её, и её губы трогает лёгкая улыбка. Это… какое-то невероятное чудо. С каждым её глубоким вздохом к Маккензи возвращается самообладание. За прошлый час он успел возненавидеть себя, Зару, Марикету и даже подвернувшуюся под руку Мишель – за то, что его Принцесса каким-то образом умудрилась вспомнить Скриллекс. Нет, Джейк никогда не умалял значимости всех остальных для Марикеты, но всё же… Злость на такую вопиющую несправедливость на некоторое время перевесила доводы здравого смысла.
И всё-таки, какие «звёзды сошлись», как выразилась Марикета, что часть воспоминаний так резко к ней вернулась? И эти её странные слова про фантастический пейзаж с двумя лунами и лиловым небом. Определённо, как-то во всём этом замешан Ваану, о котором на Ла-Уэрте теперь никто ни сном ни духом, но, если бы у Джейка была возможность призвать призрака к ответу, он бы этой возможности не упустил.
Её мерное дыхание постепенно убаюкивает и самого Джейка.
*
Проснувшись, Мари не сразу понимает, что не так. Помимо того, что она спит в футболке, а застёжка бюстгальтера за ночь натёрла кожу.
Тихонько выбравшись из объятий Джейка, она встаёт с постели и оглядывает комнату. Воспоминания о произошедшем накануне накатывают не сразу, и, когда это происходит, вчерашняя мигрень напоминает о себе глухим стуком в висках.
И вот что не так – ей совершенно ничего не приснилось.
Мари хмурится, подходя к креслу, на котором дрыхнет Снежок, и рассеяно гладя его по мягкой прохладной шерсти. Куинн… С изумрудами вместо глаз, источающая невероятную силу. Это должно было бы испугать Марикету, но почему-то не пугает. Это самая странная вещь – все эти воспоминания о саблезубых тиграх, громадных крабах, устраивающих Заре рестайлинг, упомянутых Зарой же временных парадоксах совершенно не вызывают страха. Мари знает – когда-то её это пугало. Но бояться одного и того же дважды… У неё есть проблемы посерьёзнее.
Например, нужно в конце концов разобраться с тем, что происходит в её жизни прямо сейчас. С родителями, как минимум. Мари почти чувствует вину за то, что так редко вспоминает о них в эти дни – и вот это, в особенности тот факт, что она по-прежнему не может назвать даже их имён, – пугает гораздо сильнее, чем далёкие, пусть и жутковатые, события на Ла-Уэрте.
И, когда накануне Зара задавала ей вопросы, Марикете удалось заставить себя вспомнить все эти странные пейзажи. Словно она позволила части воспоминаний выйти наружу, самолично нашла ручку у какой-то двери и открыла её… А попытки вспомнить родителей таким же образом никак не желают увенчаться успехом.
В конце концов решив, что все эти размышления всё равно ничего не дадут, Мари берёт свою сумку и тащится в ванную. После душа она долго роется в сумке, в надцатый раз за несколько дней мысленно адресуя массу нелицеприятных эпитетов в сторону Диего за то, что он, очевидно, не знаком с понятием практичности, и, наконец, извлекает на свет помятые шорты, в которых пришла в себя в аэропорту.
Когда она их достаёт, из кармана что-то выпадает. Тихий звон, с которым металл встречается с кафелем, настораживает Мари, и она поднимает с пола цепочку с парой военных жетонов. «Маккензи, Джейкоб Лукас».
– Что за…
Мари совершенно уверена в том, что этой цепочки не было при ней в первый день. Или была? Она пытается вспомнить, проверяла ли она вообще карманы, но ничего не выходит. Эти жетоны… Мари закусывает губу, глядя на кусочки металла в её пальцах. По какой-то причине они беспокоят её так сильно, будто с ними связано что-то действительно важное, что-то… Священное.
Давай же, Мари
Давай
Ты должна вспомнить
Думай, думай…
Стук в висках, притупившийся было после душа, усиливается, когда Мари отводит взгляд от жетонов и смотрит в зеркало. Она несколько раз моргает – и, наконец, что-то внутри черепной коробки почти буквально щёлкает.
Другое место. Другая обстановка. Другая ванная. Другое зеркало. Другая Марикета: опухший, покрасневший нос, разводы туши на щеках, следы укусов на правом плече, взъерошенные волосы…
★
Склоняюсь над раковиной и яростно стираю остатки макияжа с раздражённой от солёных слёз кожи. Джейк стоит рядом, прислонившись к дверце душевой кабины, его руки скрещены на груди, а в ладони зажата цепочка с жетонами.
Когда я вытираю лицо, он подходит ближе и мягко обнимает меня. Его губы легко прикасаются к моему виску.
– Верь мне, Марикета. Нет ничего, с чем мы не справились бы.
Я глубоко вздыхаю, прижимаясь к его плечу. Запах его кожи наполняет ноздри, принося странное чувство умиротворения, будто я действительно готова в это поверить… Мы справимся со всем, как справлялись до этого…
– Позволь мне…
Он надевает жетоны на мою шею, и металл кажется таким горячим после его рук, что это почему-то больше не пугает. Будто маленькие круглые звенья цепочки сковывают нас в единое целое, делают нас ещё ближе, словно бы цепь обвивает не шею, а наши тела, наши души, и в этот момент я так сильно, до боли в груди…
★
– Марикета! – Она вздрагивает, когда голос Джейка врывается в её видение, и оборачивается к нему. Всё почти так же, как в воспоминании, только Джейк выглядит немного старше. И пострижен короче. И одет. Но его невероятно синие глаза смотрят на неё с тем же чувством, и рядом с ним точно так же хорошо, уютно и безопасно, как только что в видении. Мари молча протягивает ему ладонь с цепочкой. Брови Джейка взлетают вверх, когда он переводит взгляд на её руку. – Откуда, во имя всего святого…
– Это было в моих вещах, – торопливо говорит Мари, – я не уверена, но, возможно, с первого дня… Джейк, я помню, как ты мне их дал.
Выражение его лица смягчается.
– Я тоже помню это, – тихо произносит он. И, так же, как в видении, подходит к ней, и его руки точно так же обвиваются вокруг её талии, и его запах точно так же проникает под её кожу, это неожиданно и так сильно, так знакомо и так правильно, что у Мари ноги становятся ватными. – Если ты позволишь, я бы хотел, чтобы они по-прежнему были на тебе.
В этот момент Мари не способна отказать ему хоть в чём-то. Да и зачем, если, когда он возвращает жетоны на её шею, она понимает, что хотела этого не меньше?
Что-то настоящее. Что-то искреннее. Что-то почти невозможное. Что-то прекрасное настолько, что от этого хочется плакать. И смеяться.
Мари смаргивает слёзы и тянется к его губам, и он отвечает на поцелуй именно так, как ей хочется – мягко, но настойчиво, словно говорит одновременно тысячи слов, которые даже не нужно произносить вслух, потому что всё это слишком, слишком, слишком…
Где-то в комнате звонит будильник на телефоне Джейка, и он вздрагивает, отстраняясь от неё.
– К чёрту, – бормочет Марикета, продевая пальцы в петли для ремня на его брюках и притягивая его к себе. – Арагорн, я не переживу, если ты сейчас не займёшься со мной любовью.
От этих слов кровь приливает к щекам, но это, в конце концов, именно то, что она чувствует.
– Принцесса, – Джейк наклоняется и оставляет на её губах почти невесомый поцелуй, – я хочу тебя так, что крыша едет. Но нам сегодня необходимо добраться до Калифорнии. Со всем этим дерьмом, что рассказала Скриллекс… У меня дурное предчувствие.
Мари раздражённо прикрывает глаза. Прямо сейчас ей не хочется ни в Калифорнию, ни куда-то там ещё – ей хочется под Джейка. Или на него. Или как-нибудь ещё, всё равно, в конце концов…
Но дурные предчувствия одолевают не только его, как бы она это ни пыталась их игнорировать. Загадочное место, в котором она, очевидно, провела последние пять лет, действительно её беспокоит – да и как может быть иначе, если там, возможно, кроются ответы на все загадки?
Тяжело вздохнув, Мари отступает на шаг, позволяя Джейку уйти в комнату и вырубить этот неугомонный будильник. Повинуясь собственному бунтарскому настроению, подогретому поцелуями, Мари надевает первое попавшееся платьице – бирюзовое, с множеством пуговиц и довольно короткое. Сегодня они доедут до чёртовой Калифорнии, и совершенно точно ещё до захода солнца она сделает всё, чтобы между ними не осталось никаких преград.
В физическом плане.
Или не только.
Как знать.
Главное, что так приятно осознавать свою власть над ним, когда она выходит из ванной, нарочито покачивая бёдрами – она слышит, как у Джейка перехватывает дыхание. Спасибо, Диего, за эту бесполезную тряпку. Не такая уж она и бесполезная.
– Дивно, – бросает Мишель вместо приветствия, когда Мари спускается в холл. Как так всё время получается, что они с Джейком приходят последние или почти последние? – Вот то, что я называю подходящей одеждой для дороги.
Не сдержавшись, Марикета показывает ей язык.
*
Майк обращается к Мари где-то под Флагстаффом.
– Эй, Мэри. Молчишь уже часа полтора. Спишь, или что-то случилось?
– Твой техасский акцент не даёт тебе выговорить букву «а»? – огрызается Марикета.
– Нет, просто у тебя имя странное. Твою налево, Валькирия, это было больно!
– Ты уже даже меня затрахал, – фыркает Эстелла, и Мари оборачивается, чтобы с удовлетворением увидеть, как Майк потирает плечо, куда, очевидно, парой секунд ранее врезался кулак Эстеллы.
– Но тебе это нравится, – подмигивает Майк, и Эстелла моментально прописывает ему ещё один удар в плечо. – Садистка, блин!
– Но тебе это нравится, – вкрадчиво произносит Эстелла. Мари усмехается, снова переводя взгляд на дорогу. – Мари, – зовёт Эстелла спустя несколько минут. – Серьёзно, что с тобой?
Она пожимает плечами, коротко стреляя глазами в Джейка. Его лицо совершенно непроницаемо – он не сводит взгляда с дороги, и Мари абсолютно точно уверена, что накануне он не был так сосредоточен за рулём, а значит, дело не в необходимости концентрации.
– Всё нормально, – отвечает она.
– Нихрена не нормально, – возражает Эстелла. – Слушай, ну, мы в курсе, конечно, Зара нам всё рассказала…
– О чём именно? – равнодушно спрашивает Марикета. Разумеется, все уже всё обо всём знают, даже сомневаться не приходилось.
– О… Ну, о Нортбридже, инопланетных пейзажах и твоих воспоминаниях, – произносит Эстелла.
– Угу, – бурчит Мари, – и что вы по этому поводу думаете?
В салоне автомобиля повисает тишина.
– Ну, – протягивает Эстелла спустя некоторое время, – если рассуждать логически, то… Ал расскажет тебе об этом больше, но, на самом деле, Рурк ведь упоминал, что кристаллы имеют внеземное происхождение.
– Надо же. Ты его слушала, – бесстрастно замечает Джейк.
– Нихрена же подобного, – фыркает Эстелла, – это мы потом уже с Алом обо всём поговорили. У него больше информации, ведь он провёл с Рурком больше времени, чем кто-либо из нас.
– То есть, типа, – бормочет Мари, – кристаллы с другой планеты. Допустим. И на этой планете я зависала пять лет. Тоже допустим. Но как я туда попала и как вернулась обратно? И почему я… Законсервировалась?
– Что ты имеешь в виду? – настороженно спрашивает Майк.
– Да ладно тебе, – Мари закатывает глаза, – Сколько тебе лет, Майк?
– Тридцать один, – моментально откликается он.
– Эстелла?
– Двадцать шесть. Ну, формально, фактически двадцать семь, ведь мы провели на острове год…
– Год? – Мари взвизгивает так резко, что Джейк даёт по тормозам. Спустя минут пять, когда Маккензи покрывает всех присутствующих отборным матом, машина снова трогается в путь. – Год, – шипит Марикета, даже не пытаясь унять дрожь. – Ёбаный год.
– Около того, – осторожно произносит Эстелла. – Мы точно не знаем.
Марикета оборачивается к ней и кивает.
– Плевать. Ладно. Это не самая большая проблема. Так вот, мне совершенно точно двадцать один. Я… Я выгляжу младше вас. Хотя мне должно быть двадцать шесть, как и тебе, Эстелла.
– Этого только слепой не заметил, – отмахивается Майк. – Ну и что?
– «Ну и что»? – ошарашенно повторяет Мари.
– Ну и что, – кивает Эстелла, – это как раз проще всего объяснить. Если кристаллы Ваану искажали временное пространство на Ла-Уэрте, то там, где ты была, скорее всего, время идёт своим чередом.
– И это объясняет то, что на моей руке появились шрамы?
– Алистер…
– Наверняка у него есть теория и на этот счёт, – устало произносит Марикета.
– Слушай, Мари, – Эстелла кладёт руку на её плечо, – я представляю, какой у тебя пиздец в голове творится. Хотя, на самом-то деле, вряд ли реально представляю. Но для нас в этом нет ничего такого, – она запинается, прежде чем торопливо договорить, – в смысле, почти ничего такого. Мы видели временные порталы, сражались со здоровенной морской змеёй и путешествовали сквозь измерения, чтобы спасти Куинн от неизлечимой болезни. Тот факт, что ты, возможно, провела пять лет на другой планете, лично меня вообще не смущает.
От неожиданно навернувшихся слёз у Мари чешутся глаза.
– Я просто пытаюсь вспомнить, – тихо говорит она спустя минуту, – ещё хоть что-нибудь. Так же, как мне удалось вспомнить Зару. Я хочу… Я думаю, что могу научиться это контролировать.
– Что именно ты пытаешься вспомнить сейчас? – спрашивает Эстелла. – Слушай, может быть, нам стоит пересмотреть политику молчания…
– Нет, не стоит, – неожиданно для самой себя возражает Марикета. – Я действительно хочу вспомнить всё сама. Я знаю, что могу. Но один вопрос мне не даёт покоя, – признаётся она. – Один из кристаллов наделил силами Куинн, когда она была на грани смерти. А… Я?
– Что ты? – в недоумении переспрашивает Эстелла.
– Связь с Ваану была не только у Куинн, – Мари переводит взгляд на Джейка, и тот коротко кивает, подтверждая то, что сам сказал ей накануне. – Но если с ней всё понятно, то… Что было со мной?
Эстелла поджимает губы, и Майк отвечает вместо неё.
– Да хер тебя знает, Мария. Мы ж там всё пытались собрать Ваану по кусочкам, чтобы он откатил назад апокалипсис…
– Майк! – рычит Джейк.
– Ну а что? А, ты не в курсе. Вы, ребятки, занимались тем, что предотвращали апокалипсис, вызванный извержением вулкана на Ла-Уэрте.
У Мари кровь от лица отливает.
– Ладно… До этого мои воспоминания пока не добрались. Дальше?
– Ну и ты пошла возвращать один из кристаллов этому инопланетному призраку, а потом завела привычку светиться и создавать порталы.
В автомобиле снова наступает тишина.
– Класс, – тихо говорит Мари, – всё. Не хочу больше ничего слышать. Я… Я сама.
– А что я такого сказал? – возмущается Майк.
– Больше ни слова, Майк, – угрожающе бормочет Джейк. – Рассказчик из тебя, конечно, пиздец какой.
И внезапно Мари принимается хохотать. Истерически, захлёбываясь смехом и выступившими на глазах слезами.
– На себя посмотри, – с трудом выговаривает она, чуть успокоившись. – Собрались тут… рассказчики… Ой, не могу, больно смеяться.
Больше никто не возвращается к теме воспоминаний, и остаток пути проходит гладко и даже по-своему весело, особенно когда Майк, решивший, видимо, во что бы то ни стало восстановить репутацию хорошего рассказчика, травит байки из времён их с Джейком обучения в военной академии.
Так что, когда навигатор сообщает, что они прибыли на место назначения – в пригород Лос-Анджелеса, – Мари чувствует душевный подъём. Любуясь огромным домом, к которому они подъехали, она не сразу замечает, что Джейк вышел из машины и открыл ей дверь. Опираясь на протянутую руку, она выбирается наружу и тут же оказывается в его крепких объятиях.
– Перестань стараться, – бормочет он ей в губы, – ты всё вспомнишь, когда наступит правильный момент.
А потом он целует её так, что Мари совершенно не думает ни о своих безуспешных попытках воскресить воспоминания, ни о том, что они не одни, ни о том, что в её жизни происходит что-то труднообъяснимое… Вообще ни о чём. А когда он отстраняется, раздаётся шуршание шин по подъездной дорожке – две другие машины добираются до места почти одновременно.
И, конечно, не успевают все выбраться из автомобилей, как двойные двери дома (или правильнее будет назвать это место особняком? Может, замком?) распахиваются, и по ступенькам быстро спускается высокий молодой человек с платиновыми волосами и в безупречном костюме. Мари едва помнит Алистера, но в этот момент готова согласиться с тем, что «Малфой» – лучшее прозвище для него. Уж больно сходство в глаза бросается.
Алистер сдержанно приветствует всех присутствующих, и его настороженный взгляд останавливается на Мари.
– Добро пожаловать, – говорит он, – Марикета, ты выглядишь… молодо. – Мари пожимает плечами, не вполне уверенная, как относиться к такому своеобразному приветствию. – Пожалуйста, проходите, – Алистер отступает в сторону, указывая на двери, – места у нас всем хватит, так что спальни уже готовы… Джордан! – зовёт он, и на пороге дома возникает мужчина средних лет в… смокинге?! – Позаботьтесь о багаже наших гостей и убедитесь, что ужин подадут вовремя.
– Так, хватит, – внезапно возмущается Эстелла, подходя к Алистеру вплотную и натурально повисая у него на шее. Совершенный диссонанс – Эстелла в драных джинсах и с небрежной косичкой обнимает одетого с иголочки Алистера, у которого волосы лежат прядь к пряди. – Так-то ты приветствуешь сестру? Тычешь своим дворецким, как ну я прямо не знаю, кто.
Алистер обнимает её в ответ как-то неуверенно, и на его лице явно написано, что он предпочёл бы обойтись без вот этих публичных проявлений нежности. Однако, проведя гостей в просторную комнату на первом этаже, он плотно закрывает за собой дверь и широко улыбается.
– Ты могла бы позволить мне сохранить лицо перед прислугой, Эс, – фыркает он. – Я, ребята, очень рад, что вы благополучно добрались. Грейси сейчас спустится, вы… А, чёрт! – Следующее, что Мари понимает – Алистер крепко прижимает её к себе. – Да уж, Марикета, заставила ты нас поволноваться, – он недоверчиво улыбается, и Мари аж дышать забывает: она заставила АЛИСТЕРА поволноваться, ну кто бы вообще мог подумать, а?!
С губ Мари срывается нервный смешок.
А потом двери в гостиную открываются, и она оказывается в других объятиях – тёплые тонкие руки Грейс и знакомый до одури цветочный аромат, исходящий от её каштановых кудряшек.
Грейс обнимает её так долго, что Марикете даже становится неловко.
Позже, когда с приветственной частью покончено, Мишель нетерпеливо спрашивает:
– Ну и где же моя крестница?
– О, я хотела немного подождать, – смущается Грейси, – она… Сейчас.
Она достаёт из кармана рубашки телефон, набирает чей-то номер, но не дожидается ответа. Спустя буквально минуты полторы в гостиную заходит женщина преклонных лет, неся в руках… Мари в первую минуту думает, что куклу. Но кукла недовольно кряхтит, явно выражая своё неудовольствие прикованным к ней всеобщим вниманием. Грейс забирает ребёнка из рук няньки, а Алистер безмолвно поднимает ладонь, призывая всех вести себя потише.
– Фэ-эй, – тихо протягивает Грейси, – познакомься со своими дядями и тётями.
Марикете страшно непривычно слышать собственную фамилию в таком ключе, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, насколько неловко она себя чувствует, когда Грейс делает к ней шаг. Малышка на её руках прекращает кряхтеть, глядя на собравшихся, как чудится Марикете, с пониманием, хотя какое понимание вообще может быть у крохотного младенца?
– Сколько ей? – спрашивает Мари, чувствуя себя отчего-то ужасно неловко.
– Четыре с половиной месяца, – охотно отвечает Грейс, – но, думаю, она очень смышлённая для своего возраста.
Где-то сзади фыркает Зара, и Алистер посылает в её сторону недовольный взгляд.
Мари неуверенно протягивает руку к ребёнку, поражаясь тому, что человек может быть таким… маленьким. Это странно пугает, крошечная дочь Грейс и Алистера кажется невероятно хрупкой и уязвимой, и, когда Мари касается пальцами детской щеки, у неё внутри всё обрывается. Щёчка у Реджины Фэй Холл-Рурк мягкая, как шёлк, как вата, как пух, да бог его знает, как что, и от этого ощущения Мари замирает, будто только что прикоснулась к какому-то чуду.
– На самом деле, – осторожно произносит Грейс, разрушая очарование момента, – Малышке пора спать, но я просто не могла удержаться от того, чтобы не познакомить вас.
– Ага, – кивает Мари, – это… Это… Спасибо, – звучит как-то неуместно, но, кажется, никто не замечает этой неловкости. Когда Грейс уходит с ребёнком из гостиной, Мари поднимает глаза на Алистера. Молчит, кусая губы. Что-то во всём этом кажется ей… Неправильным? Нет, не подходящее слово. Скорее, ненастоящим. – Я не понимаю, – наконец, говорит она, – почему вы назвали её… Так, как назвали.
Почему-то слова «в мою честь» оказывается очень сложно произнести.
– Потому что без тебя её бы не было, – просто отвечает Алистер, – без тебя бы ничего этого не было, Марикета.
Она отшатывается от него, словно от прокажённого.
– Ну ты что, – вокруг плеч Мари вдруг обвивается тонкая рука Куинн, – это же… Это правда.
– Что я сделала? – спрашивает Мари. – Я не понимаю, что я сделала. Я вспоминаю вас… Понемногу вспоминаю и чувствую, что мы действительно были близки. Вы все, каждый из вас, вы такие… Чудесные. Но я не могу вспомнить, что я такого сделала, чтобы вы так любили меня. Я чувствую, что… не заслужила этого.
– Ну, знаешь, подруга, – закатывает глаза Зара, – не стану скрывать, что на острове ты творила некоторое дерьмо. В основном, безбожно брехала.
– Недоговаривала, – поправляет её Мишель.
– Ты оглохла, Миш? Я так и сказала!
– Но ты сама призналась, что это… Твоё исчезновение было единственным выходом, – произносит Шон.
– Призналась?.. – ошарашенно переспрашивает Мари. – Но вы же сами говорите, что никто не знает, почему…
Диего достаёт телефон из кармана.
– Я должен был дать тебе послушать это раньше, – бормочет он, – но это было бы слишком… Это было слишком болезненно, Мари. Это… Твоё последнее сообщение.
У Мари сосёт под ложечкой, пока он ищет на телефоне нужный файл, и она судорожно, почти отчаянно пытается вспомнить хоть что-то, но вместо воспоминаний – чистый лист, никаких признаков вспышек просветления, вообще ничего.
И из динамика раздаётся её собственный голос. Дрожащий от сдерживаемых слёз и при этом решительный.
Ей с трудом удаётся уловить суть.
«Только так я могла дать вам то будущее, которое вы заслуживаете». Только «как»?
«Люблю каждого из вас». Кажется, это правда. Даже сейчас. Особенно сейчас.
«Благодаря тебе я прожила полноценную жизнь, и благодаря тебе я ухожу с лёгким сердцем…» Мари поднимает глаза на Джейка и почти не видит его из-за размывающих зрение слёз.
«Всё, произошедшее с нами, действительно было восхитительным приключением». Да… Наверное. Это подталкивает Мари к тому, что она и вправду воспринимает обрывочные воспоминания, как приключение, произошедшее, возможно, с кем-то другим. Но истина заключается в том, что свою роль в них она не готова принять.
«Ты сделал нас семьёй». Мари видит, как Эмили накрывает ладонью руку Раджа. Да, все эти люди – семья, и каким-то образом для неё, Мари, со всеми этими её странностями тоже есть место в этой семье.
«Самый бесстрашный человек, которого я знаю». Мари даже не успела заметить, как Грейси вернулась в гостиную, но сейчас, глядя на эту едва знакомую (или, напротив, хорошо знакомую) молодую женщину, Мари верит сама себе.
«Как сильно люди могут меняться…» Стопроцентное попадание. Алистер из обрывочных воспоминаний о жизни до острова – до всего – совсем не похож на того мужчину, с которым Мари познакомилась вот буквально четверть часа назад.
«Твоя храбрость, твоя преданность, твоя самоотдача». Шон мягко улыбается, когда голос на записи упоминает его, и Мари вдруг понимает, что каждый из этих людей внёс огромный вклад в то, чтобы все они сейчас были здесь. Это не её заслуга, кто бы там что ни думал…
«Всё это сделало меня тем человеком, которого вы знали». Мари с трудом понимает смысл слов, сказанных Диего. Должно быть, это какая-то шутка, смысл которой понятен только Диего, что-то такое, что ей ещё предстоит вспомнить, но от чего же это звучит так странно?
«Никогда не меняйся». Мишель неожиданно прикасается к её ладони, и, сморгнув слёзы, Мари видит на лице подруги лёгкую улыбку. Очевидно, этот завет Миш ухитрилась неукоснительно соблюсти.
«Жизнь бывает быстротечной». Каким-то сверхъестественным образом Куинн была исцелена от заболевания, которое могло унести её жизнь в любой момент. Сейчас, глядя на неё, Мари не может представить, что вот эта жизнерадостная рыжая девчонка когда-то боролась со смертью. Но Куинни бледнеет, словно одно воспоминание об этих событиях причиняет ей невыносимую боль.
«Моё верное решение было принято не в последнюю очередь благодаря тебе». Губы Эстеллы сжимаются в тонкую нитку, будто она винит себя в том, что Мари посчитала свой уход правильным решением.
«Вы – это всё, что у меня есть». И это… тоже не изменилось. Кроме них, у Мари буквально никого нет.
«Представьте, что я рядом с вами. Потому что на самом деле это будет именно так».
Когда запись заканчивается, в комнате повисает почти осязаемая тишина.
Только спустя несколько минут её нарушает Куинн.
– И всё-таки, Мари, что именно ты сделала? Почему это был единственный способ?
Марикета только пожимает плечами.
– Я не знаю. Не помню. Это… Я пыталась, – честно говорит она, – пыталась вспомнить, но это даже сложнее, чем всё остальное… Будто эти воспоминания, знаю, будет звучать странно, заблокированы.
– Или ты боишься, – произносит Алистер, – это вспомнить. Я пытался расспрашивать Рурка, но он, знаете, совсем крышей поехал. Когда я приходил к нему… Сначала он нёс околесицу про людей из кристаллов, а потом просто начинал смеяться. Иногда рассказывал что-то про конец света. Говорил, «они идут за вами». Словом, ничего толкового.
– Я хочу спросить, – бормочет Мари, – те видения, о которых говорил Джейк. Которые показывал Ваану. Они… Сбылись?
Ребята нервно переглядываются.
Диего прокашливается.
– Да, Мари, сбылись. Не совсем точно, но… Да. Все до единого.
– Это хорошо, – шепчет Мари, – значит, оно того стоило.
– Не смей, – шипит Джейк, – снова так думать. Ты… Это… Не стоило того, Марикета!
– Тише, Маккензи, – одёргивает его Эстелла, – любой из нас поступил бы так, если бы мы только знали, что это поможет. Даже ты не можешь этого отрицать.
Джейк качает головой, но по обречённому выражению его лица Мари понимает, что он согласен с Эстеллой.
– Главный вопрос состоит в том, как ты вернулась, – говорит Алистер, – у меня есть кое-какие соображения на этот счёт, особенно с того момента, как я начал вникать в то, что произошло в Нортбридже. В принципе, думаю, никого особенно не удивляет то, что один из кристаллов с Ла-Уэрты наделил людей сверхъестественными силами, ведь мы сами видели, как это происходит, – Алистер встаёт со своего кресла и расхаживает вдоль комнаты, будто читает лекцию. – Но то, что мне удалось выяснить о погибшей – или пропавшей без вести – девушке, существенно интереснее. Итак, её зовут Меланте Пирс, ей двадцать пять лет, и её мать работала на Прескотта.
– И что в этом такого? – спрашивает Куинн.
– А то, что Меланте не родная дочь миссис Рошель Пирс, – Алистер замирает, будто пытается держать интригу, но Мари по-прежнему не понимает, куда он клонит. – Её удочерили. По документам всё чисто, и я бы вряд ли обратил на это внимание, но…
– Но тут в дело вступила я, – вмешивается Зара. – Не буду грузить вас лишними деталями, но я наложила лапы на личную переписку близкого друга этой девчонки с его подружкой. Он, кстати, ещё один сотрудник компании. Минуточку, – она достаёт свой телефон и несколько раз нажимает на экран, после чего гостиная наполняется разнообразными оповещениями о новых уведомлениях. Мари открывает сообщение от Зары – это скриншоты упомянутой переписки.
Поппи: Ты действительно веришь в это, Дакс? Мне кажется, это совершенно нереально
Дакс: Узнать, что твоя подруга из другого измерения
Дакс: Дай-ка подумать
Дакс: Не знаю
Дакс: Но это много объясняет
Поппи: Например?
Дакс: Её показатели. Я брал анализы и у Кенджи, и у Евы, чтобы зафиксировать изменения в генетической структуре, вызванные кристаллами
Дакс: Но у них и близко нет той картины, что у Мэл
Дакс: Как будто кристалл повлиял на неё благотворнее, чем на других
Дакс: Будто её код ДНК воспринял кристалл, как что-то родное
Дакс: И, если этот кристалл из того же измерения
Дакс: Всё действительно становится логичным
Поппи: эээ… да?
Дакс: Да. Слушай, объясню при встрече
Мари откладывает телефон в сторону, потирая висок.
– Я по-прежнему ничего не понимаю.
– Марикета, – терпеливо произносит Алистер, – я должен задать тебе несколько вопросов…
– Погоди-погоди, – перебивает Мари, – то есть ты подозреваешь, что я тоже из… Какого-то другого измерения? Но это не… Но…
– Вообще-то, имеет смысл, – тихо говорит Грейс. Мари поднимает на неё глаза и качает головой.
Нет, это совершенно точно какое-то безумие.
– Ты же знаешь, Мари, что все мы тебя искали, – продолжает Алистер, – бог знает, какие системы я задействовал, чтобы найти о тебе хоть какую-то информацию. Но у меня ничего не вышло.
– Как и у меня, – добавляет Зара.
– И потом, когда я пытался собрать в кучу всю информацию, что у меня о тебе была… Это было ничто. Почти буквально – ничто, Мари.
– В каком смысле?
– Ну, посуди сама. Я знал твоё имя, твою фамилию, твою дату рождения. То, что ты из Огайо. И то, что училась на одной специальности с Диего. И всё это… Прости, конечно, но только с твоих слов.
– И… Этого недостаточно? – Мари вскидывает брови. К горлу подступает истерический смех.
– И мне не давала покоя твоя анкета, которую составили люди Рурка, – игнорируя её вопрос, произносит Алистер. – Там было сказано, что ты родилась на Ла-Уэрте, хотя и там я не нашёл никакой информации на этот счёт. Впрочем, Рурк ухитрился каким-то образом удалить вообще всё, что упоминало о тебе… И это навело на мысль, что он тоже ничего не знал. Поэтому я и обязан спросить. Марикета, ты должна очень хорошо подумать, прежде чем ответишь на этот вопрос. Как зовут твоих родителей?
Мари всё-таки издаёт нервный смешок, а потом моргает – и чувствует, как по щекам стекают дорожки слёз.
Она обхватывает голову руками, подтягивает колени к груди и крепко зажмуривается.
Это уже срабатывало… Должно получиться ещё раз.
Должно.
Ты обязана вспомнить.
И…
Н и ч е г о
Чистый лист. Нет даже привычного ощущения, что эти воспоминания где-то рядом, их просто будто бы нет.
Мари открывает глаза, обнаруживая, что все присутствующие не сводят с неё настороженных взглядов.
Находит в себе силы только покачать головой.
– Хорошо, – непонятно чему радуется Алистер, – тогда следующий вопрос. Что ты помнишь о своём детстве?
– Вода, – тихо говорит Мари, – и… Название на карте. Это… Всё.
– Замечательно, – Алистер даже улыбается. – А теперь скажи, пожалуйста, ты уверена в том, что это название на карте – действительно твой дом?
– Нет, – это слово срывается с губ прежде, чем она хотя бы успевает подумать. – Нет, я не уверена в этом. Я даже не уверена в том, что моя фамилия – Фэй. Чувство такое, будто мне кто-то… сказал, что так должно быть.
– А твоё второе имя? – внезапно спрашивает Эстелла, и, переводя на неё взгляд, Мари чувствует, что этот разговор между ними уже был.
– Я… Его не помню.
Тишина в комнате наступает такая, что давит на уши.
– Наоми, – подсказывает, наконец, Эстелла. Звучит незнакомо.
– Думаю, сейчас самое время сказать, что при нашем знакомстве ты не могла вспомнить свою фамилию, – встревает Келе.
Марикета шумно вздыхает. Ногти впиваются в ладони с такой силой, что, кажется, ещё чуть-чуть – и польётся кровь.
– И что нам… мне… теперь делать? – спрашивает она, не узнавая собственный голос. – Я не… Я не понимаю.
– Нам нужно в Нортбридж, конечно, – бросает Зара, – добраться до этого ублюдка Дакса и заставить его рассказать всё, что знает.
– Да вы издеваетесь! – восклицает Мишель. – Мы только что проехали через всю страну! И опять в дорогу?!
– Тише, тише, – бормочет Грейс, – во-первых, вам нужно несколько дней перерыва. Во-вторых, необходимо время, чтобы изготовить для Мари документы. И в этот раз мы полетим самолётом.
– Изготовить документы, – откликается Марикета, – дивная идея. И что мы там напишем? Девчонка без рода, без прошлого и настоящего? С именем, которое кто-то придумал? Марикета Наоми Фэй, это ж надо было до такой херни ещё догадаться!
– Мари, успокойся, – тихо просит Куинн, и от этого она только ещё больше злится.
– Успокоиться? Да я не… Я не знаю, кто я такая! И вы, блин, тоже не знаете! Ты, – она поворачивается к Алистеру, – подозреваешь, что я из другого измерения. Я не человек! – она внезапно даже для самой себя принимается хохотать. – Что там сказал твой безумный папаша? Люди из кристаллов? Что, если я одна из таких?
– Марикета! – восклицает Алистер. – Твои истерики совершенно не помогут делу.
– Малфой, – внезапно Джейк встаёт со своего места и становится между Алистером и Мари, – типа, спасибо тебе огромное за твоё расследование, но не смей так разговаривать с моей женой.
Марикета перестаёт смеяться и икает, давясь рыданиями.
– Не самая сногсшибательная новость за сегодня, – неожиданно спокойно произносит она. – Мне нужно на воздух. – Она поднимается с кресла и идёт в сторону двери, сама не понимая, как её дрожащие колени ещё не подогнулись. В дверях она оборачивается, глядя на всех остальных, и протягивает руку. – Арагорн, проводи меня, пожалуйста.
Джейк молча следует за ней, и, когда её пальцы утопают в его тёплой ладони, становится как-то легче. Ненамного. Совсем чуть-чуть. Но всё-таки легче.
На выходе из дома стоит дворецкий, словно часовой, и торопливо открывает перед ними двери.
– Мистер Маккензи, мисс Фэй, ваши вещи в комнатах, – сообщает он. – Дайте знать, когда нужно вас проводить.
– О-окей, – протягивает Мари, – только знаете что, Джордан, – выйдя на улицу, она оборачивается и растягивает губы в фальшивой улыбке, – походу, никакая я не «мисс Фэй».
Джордан несколько раз моргает, но никак не комментирует её слова. Профессиональная выучка, что тут скажешь.
Территория у особняка Грейс и Алистера действительно поражает своей площадью, но Мари не собирается далеко уходить. Жаркий калифорнийский воздух давит на мозги, так что она подходит к первой же скамейке и садится на неё. Джейк неуверенно опускается рядом, и Мари долго смотрит на него, прежде чем заговорить.
– Я понимаю, почему ты не сказал. – Джейк растерянно моргает – он ждал любых других слов, кроме этих. – Но не понимаю, как это возможно.
Джейк качает головой. Что она хочет услышать? «Когда мужчина и женщина нравятся друг другу…»
– Это… Мы поженились на церемонии… Местных жителей Ла-Уэрты. Это… Не имеет юридической силы здесь, но я думал…
– Хватит, – Марикета закатывает глаза. – Мне плевать на юридическую силу. Тут, как бы, я не имею юридической силы, – с её губ срывается ещё один истерический смешок. – Я – никто. И я не понимаю именно этого. Ты… женился на мне. Это не так уж… невероятно. Просто я не понимаю, – она неожиданно встаёт, но только для того, чтобы опуститься на колени Джейка. Она обхватывает его лицо ладонями, смотрит ему в глаза, и Джейк машинально обнимает её за талию. – Как ты мог жениться на мне, ничего обо мне не зная?
– Я люблю тебя, – просто отвечает Джейк, – тогда любил и сейчас люблю.
– Ты меня не знаешь, – возражает она. – И я… получается, тоже себя не знаю.
– Я расскажу всё, что тебе надо знать, Принцесса, – улыбается он. – Ты – самая удивительная, самая прекрасная, самая храбрая женщина из всех, кого я встречал. Мне плевать, что было в твоём прошлом, и было ли вообще оно у тебя. Ты – моя жена. В любом случае, Марикета Маккензи.
Она вдруг всхлипывает, её глаза наполняются слезами, а потом взгляд теряет осмысленность. Ненадолго – может быть, на какие-то полминуты, но, когда зрение снова фокусируется, она мягко улыбается сквозь слёзы.
– Что ты видела? – осторожно спрашивает Джейк.
– Тебя, – шёпотом отвечает она, – как ты говоришь… Почти то же самое.
– Не думал, что я настолько неоригинален, – ухмыляется Маккензи. А Марикета вдруг подаётся вперёд, целуя его страстно, жадно и отчаянно, но отстраняется слишком быстро и вырывается из его объятий. – Эй, Принцесса, что с тобой?
Она смотрит на него сверху вниз, её глаза широко раскрыты, будто она что-то осознала, что-то очень важное, а потом его жена выпаливает:
– Кажется, я влюбляюсь в тебя, Арагорн.
Не проронив больше ни слова, она резко, словно за ней гонится привидение, срывается с места и убегает обратно в дом.
Чёрт бы побрал этих женщин – разве с ними может быть хоть что-то понятно?
========== 10: loved ==========
I love you, I love you
all of your p i e c e s
Джейк рыщет по огромному особняку добрую четверть часа, пытаясь отыскать собственную жену. Никто не видел, никто ничего не знает, «а что, разве она не с тобой?»
В конце концов ему приходит в голову совершенно потрясающая идея – спросить у дворецкого. Тот невозмутимо отвечает, что проводил «миссис Маккензи» (кто же знал, что это будет так ласкать слух Джейка, и вообще, она же вот буквально только что была «мисс Фэй», интересно, сама додумалась исправить дворецкого или кто другой ему подсказал?) в её комнату.
Заботливый Малфой разместил их в разных спальнях. Класс. И вдобавок у Марикеты оказывается заперто.
В конечном итоге плюнув на затею найти её и просто хотя бы поговорить, убедиться, что она в порядке и что не собирается совершать никаких опрометчивых поступков, Маккензи отправляется в предназначенную ему спальню. Интересно только, каких гостей и в каком количестве тут планировала принимать чета Холл-Рурк, что гостевых спален здесь больше, чем в гостинице у Куинн – или у Келе, чья это гостиница, в конце концов, Джейк так и не понял – хотя, ладно, это всё-таки преувеличение.
Но стоит отдать должное Грейс и Алистеру, место для жилища они выбрали самое что ни на есть потрясающее. Особняк выходит фасадом на океан, и огромные окна открывают вид на бескрайние синие просторы. Клонящееся к закату солнце окрашивает воду во все оттенки красного и оранжевого, и Джейк бы с удовольствием насладился этим зрелищем, если бы ему не было настолько наплевать.
Только добравшись до душа, Маккензи вдруг осознаёт, каких гостей они тут собирались принимать.
Именно их. Всю сумасшедшую компанию.
И в этот момент Джейк, который всегда убеждал себя в том, что ему по большому счёту нет никакого дела до остальных, понимает, что сбегать от них и переживать свою утрату в одиночку было глупо. Лундгрен всё-таки победил, несмотря на то, что Джейк убегал от него только три года. Оставшиеся пять он убегал от себя.
Выйдя из ванной, Джейк обнаруживает Марикету, стоящую возле постели спиной к нему. Она держится за стобик кровати, и алые лучи закатного солнца обрисовывают её силуэт, будто бы она светится.
– Принцесса, – тихо зовёт Джейк.
Она оборачивается, и из-за ярких лучей Джейк не может разглядеть её лица, только чувствует её взгляд. Руки взлетают к глухо застёгнутым пуговицам платья и медленно касаются верхней, на вороте.
Марикета стоит футах в восьми, не меньше, но Джейк отчётливо слышит звук, с которым пуговица расстёгивается.
За ней – следующая.
И ещё.
А потом ещё одна.
И… сколько вообще пуговиц может быть на платье?
Чересчур дохренища, вот сколько.
Марикета не говорит ни слова, да и Джейк не находит в себе сил нарушить тишину – он только с жадностью наблюдает, как она неторопливо расправляется с клятыми пуговицами. Как ведёт плечом, позволяя платью соскользнуть на пол. Как заводит руки за спину, расстёгивая бюстгальтер и стягивая лямки.
Ему не хочется пропустить ни мгновения из тех нескольких секунд, в течение которых её босые ноги утопают в ковре, когда она подходит к нему, одетая лишь в трусики и цепочку с его жетонами. Её огромные глаза сияют, а от кожи исходит аромат солнца, в лучах которого она только что стояла.
Джейк почти не понимает, что делает, когда касается её обнажённого плеча. Ощущение её кожи под пальцами должно бы помочь ему осознать, что всё происходит по-настоящему, но получается наоборот. Теперь это кажется ещё более фантастичным. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
А Марикета приподнимается на цыпочки, прижимается ртом к его губам и шепчет:
– Я хочу вспомнить тебя, Арагорн.
И её руки ловко ослабляют узел на полотенце, которым обёрнуты его бёдра.
– Должен признать, – бормочет Джейк, – у тебя очень оригинальные методы. Мне нравится.
Вместо ответа она запускает обе ладони в его волосы, прежде чем притянуть его к себе ближе и поцеловать. А потом отпускает, бёрет за руку и тянет в сторону кровати. Ну, что уж тут – жаловаться определённо не на что.
Она лежит рядом, неуверенно касаясь его кожи кончиками пальцев – такие призрачные прикосновения, будто бы она боится обжечься. Пальцы пробегают по его плечам, по груди, и она прослеживает взглядом их траекторию так внимательно, что на какой-то момент это выражение её лица почти пересиливает желание Джейка схватить её за запястья, прижать собственным телом к кровати и заставить её выкрикивать его имя, пока он будет врезаться в неё снова и снова, и…
И она хмурится, так что никаких «почти» не остаётся. Джейк сам от себя не ожидает, что внезапно остановит движение её маленькой ладони.
– Марикета, – хрипло произносит он, – ты действительно просто пытаешься…
– Нет, – она отвечает слишком поспешно, чтобы он мог поверить. – Всё не так, я на самом деле хочу тебя.
И да, это звучит, как музыка для его ушей, только уж больно… фальшивая.
Джейк вдруг отчётливо осознаёт неправильность ситуации. Её привела в его спальню не мысль о том, что она, мол, «влюбляется в него», и даже не элементарное вожделение. Лучше бы это было так. Вся эта ерунда про прошлое в прошлом – не больше, чем чушь собачья. Да, она сама его попросила об этом – и да, она сама к этому не готова. Эти женщины…
Она пришла просто потому, что хочет вспомнить. И всё. Это совершенно ненормально.
– Ш-ш, Принцесса, – бормочет Маккензи, – не стоит портить этот момент ложью.
– Но я не…
Он не позволяет ей договорить, прижимаясь своими губами к её в жёстком, грубом поцелуе, заставляя её понять, что это не игра. Что это так не работает. И что, даже если всё-таки сработает, приходить сюда только ради своих воспоминаний было с её стороны крайне глупо.
– Если ты будешь так много думать, Принцесса, – шепчет Джейк, отстраняясь от её губ едва ли на дюйм, – я буду держать тебя на грани так долго, что ты не просто ничего не вспомнишь. Ты забудешь собственное имя.
И вот оно – Марикета смотрит на него с вызовом, как бы говоря «отвечай за свои слова», и это действительно почти то, что ему нужно. Может быть, она на самом деле понимает, что пришла сюда не с теми намерениями. А может, не понимает ни черта. Но в этот момент Джейку совершенно плевать. Единственное, что действительно важно – его почти обнажённая жена лежит рядом с ним, такая желанная, такая манящая, и её алые губы приоткрываются, когда она глубоко вздыхает.
На этот раз в давно знакомой игре будут новые правила.
Джейк резко встаёт с постели, почти грубо тянет Марикету за собой и ставит её лицом к огромному окну. Солнце ещё не село, и, если она хотела ситуацию, которая может воскресить её воспоминания, то вот она. Во всяком случае, вполне вероятно, что этот пейзаж может напомнить ей вечер после их свадьбы, лови свои флэшбеки, Принцесса. И опять же – не то чтобы это так уж сильно волновало Джейка.
Он откидывает волосы с её плеча, склоняется над её ухом и шепчет:
– Послушай меня, Принцесса, – он чувствует, как по её коже бегут мурашки, – я был идиотом, когда сказал, что не хочу, чтобы ты всё вспомнила. Я больше так не думаю. – Он обхватывает её грудь обеими ладонями, на мгновение забываясь от ощущения мягкой кожи под пальцами. Сжимает руки – Марикета резко выдыхает. – Но я не собираюсь спать с тобой только потому, что ты надеешься на свою телесную память. Ты должна чётко понимать: ты хочешь свои воспоминания или ты хочешь меня. Если ты выберешь первое, то ты сейчас выйдешь из этой комнаты, и я не прикоснусь к тебе, пока ты не вспомнишь меня.
Он бессовестно блефует, потому что чёрта с два он позволит ей уйти, но, если он что-то и знает о своей жене, так это то, что она сделает правильный выбор.
Марикета откидывает голову ему на плечо, выгибает спину, вжимаясь ягодицами в эрекцию, и да – он точно уверен, что выбор уже сделан, но её слова расходятся с реакцией тела.
– Я… Я хочу тебя, Джейк, – тихо говорит Марикета, – но я чувствую себя так, будто… Использую тебя, – он зажимает один из её сосков между пальцами, и она тихо стонет, выгибаясь ещё сильнее. – Всё, что происходит между нами, кажется… правильным, но… Это просто нечестно.
– Нечестно затащить меня в постель и ждать, что ты вот-вот что-то вспомнишь, – возражает Джейк, – и если тебя так беспокоит отсутствие памяти… Я расскажу тебе о нас всё, Принцесса. Не вижу смысла делать из этого тайны, – он резко разворачивает её к себе лицом, подсаживая на широкий подоконник и раздвигая её колени. Отступает на шаг назад, впитывая в память беспомощное выражение её лица, её вздымающуюся от частого дыхания грудь, белую кожу, светящуюся на фоне сумерек. Джейк сам не уверен, что выдержит это издевательство, но игра началась. – Когда я увидел тебя в первый раз, я пожалел, что собираюсь покинуть остров сразу после того, как доставлю вас на курорт, – он касается ладонью её пылающей щеки, и она прижимается лицом к руке, прикрывая глаза. Хорошее начало. – Когда ты спустилась к бассейну в своей тесной маечке, я не мог не думать о том, какой твоя кожа будет на ощупь, – Джейк опускает руку ниже, проводит по её груди тыльной стороной ладони. – Реальность оказалась лучше, чем я представлял, – он кладёт руку на её колено, едва касаясь кончиками пальцев внутренней поверхности бедра, и её кожа покрывается мурашками, когда ладонь скользит выше. – И я пытался этому противостоять. Я знал, что у нас нет будущего. Знал, что, если мы хотя бы переспим, на этом всё не закончится, – он накрывает ладонью ткань её трусиков, упиваясь ощущением её жара, и слегка поглаживает так, что Марикета вздрагивает. – Я был прав. Но чем больше я сопротивлялся, тем сложнее становилось преодолеть это… притяжение, – он отводит ткань в сторону, его пальцы скользят вдоль её влажных гладких складок, и она дёргается навстречу прикосновению. – Тише. Открой глаза.
– Джейк, – шепчет Марикета, незамедлительно подчиняясь, – пожалуйста, я хочу…
– Я знаю, – жёстко произносит он, – определённо хочешь. Но я ещё не закончил. Знаешь, в ту ночь перед битвой «Небожителе», я был уверен, что не доживу до утра. Но с тобой впервые за долгие годы мне захотелось жить. – Джейк медленно вводит в неё палец, и она сжимается изнутри. Глаза Марикеты распахиваются ещё шире, с губ слетает прерывистый выдох, и она тянется к нему, чтобы поцеловать. На мгновение Маккензи забывается, дёрнувшись навстречу, но тут же берёт себя в руки и замирает, когда их губы разделяет от силы пара дюймов. – А потом это просто случилось. Я понял, что я не просто хочу жить. После всего, что произошло за годы службы и годы побегов… Я начал жить заново. С тобой. – Он двигает рукой так неторопливо, что его жена вся дрожит. То, что надо. – Мы столько раз теряли друг друга и снова находили. Столько раз были на волосок от гибели. Когда я предложил тебе пожениться, мне было это настолько необходимо, что я чувствовал себя идиотом. Знаешь, как я боялся, что ты ответишь «нет»?
Он резко убирает руку, слишком хорошо зная, как она близка к оргазму. Марикета протестующе стонет, когда он проводит пальцем влажную дорожку от её живота до груди.
– Джейк, пожалуйста, – от мольбы в её голосе он почти сдаётся. – Я… Я всё поняла, мне не нужно…
– Но теперь это нужно мне, – резко говорит он, – я хочу, чтобы ты знала, как я вижу эту ситуацию. Звучит ли это жалко? – он зажимает её сосок между пальцами, и она тихонько вскрикивает. – Звучит, Марикета? Должно звучать именно так.
Она вцепляется рукой в его плечо, тяжело дышит, но не отводит взгляд ни на мгновение.
– Нет, – выдыхает она, – не звучит. Думаю, что понимаю…
– Блядь, Принцесса, – перебивает Джейк, – снова думаешь. Я ведь предупреждал тебя.
Прежде, чем он успевает решить, что с ней сделать, Марикета обвивает его плечи руками, тянется вперёд, прижимаясь так близко, насколько возможно, и его эрекция упирается во влажную ткань её белья.
– Единственное, о чём я думаю, – жарко шепчет она, прижимаясь губами к его уху, – это то, как я хочу, чтобы ты любил меня. – Она слегка трётся промежностью о его член. – Как я сама хочу любить тебя. – Чёртова. Ткань. Между. Ними. – И как сильно я хочу ощутить тебя внутри себя.
Так, ладно… Этого достаточно. Пока что.
Джейк подхватывает Марикету на руки, преодолевая несколько футов между кроватью и окном, и чуть ли не бросает её на простыни. Руки дрожат, когда он сдирает с неё эти клятые трусики. Он накрывает её своим телом, и Марикета обхватывает его бёдра ногами. Какая нетерпеливая.
Джейк опускает руку, дразняще касаясь её влажных складок самыми кончиками пальцев. Так издеваться над ней – это даже для него чересчур, но Маккензи не готов сдаться так просто. Необходимо убедиться, что между ними больше ничего не стоит – никаких воспоминаний или их отсутствия, никаких видений или сомнений.
Ничего лишнего. Потому что всё это не имеет значения. Только Марикета… Её потемневшие от желания глаза. И пальцы, впивающиеся в его плечи.
Джейк обхватывает ладонью член, всерьёз опасаясь, что кончит прежде, чем успеет заявить на жену свои чёртовы права. Медленно проводит головкой по её влаге. Она дрожит, нетерпеливо закусывает губу и какого-то хрена ёрзает, ну до чего же невыносимая девчонка!
– Джейк, – хрипло шепчет Марикета, – пожалуйста, прекрати эту пытку. Я хочу тебя. Только тебя.
– Ты ничего не знаешь о пытках, – возражает Джейк. – Но, раз ты так просишь…
Он врезается в неё мощным, точным ударом.
Наконец-то. После всего этого времени, которое их разделяло.
Ощущать её, такую тугую, влажную и горячую – реальность не идёт ни в какое сравнение с воспоминаниями.
И её глаза расширяются именно так, как он любит. И стон, вырывающийся из её горла, идеален – лучше, чем он себе представлял. И губу она закусывает в точности так, как Джейк помнит.
Он замирает внутри неё, наслаждаясь этим чувством единения, и это так сильно, что ему кажется – если он сейчас хотя бы пошевелится, момент будет испорчен. Может быть, он снова проснётся и обнаружит себя в пустой постели, как это было на протяжении пяти лет. И этот страх внезапно оказывается сильнее инстинкта, призывающего вдалбливаться в её тело.
Но, кажется, в этот раз всё по-настоящему.
– Всё хорошо? – зачем-то спрашивает Джейк, удерживаясь на локтях над её телом.
– Не-ет, – протягивает она, подаваясь вперёд, – ещё!
Джейк только тихо смеётся над её нетерпением. Отстраняется буквально на несколько дюймов, чтобы толкнуться обратно, ещё сильнее.
И ещё раз.
И… быстрее.
Каждое движение его бёдер – совершенно новый звук, слетающий с губ Марикеты.
Жёстче.
Она извивается под ним, вскидывает бёдра навстречу его движениям, так естественно, так правильно, и Джейк даже успевает подумать, что, наверное, это и есть правильное понимание телесной памяти – или он просто сам забыл, как идеально они друг другу подходят.
Два. Кусочка. Головоломки.
Давление в члене становится почти невыносимым, когда Марикета так сжимает его изнутри, что двигаться в ней сложно, – по её телу проходит дрожь от подступающего оргазма, глаза распахиваются ещё шире, чёрт, неужели с ней всегда было так?..
– Джейк! – всхлипывает она. – Боже, да, сейчас…
Она вцепляется в его волосы, притягивает к себе, пытается поцеловать, но, кажется, собственные губы не слушаются её – она только запрокидывает голову назад, мимолётно скользя ртом по его щеке, и Джейк чувствует, как она кончает, сжимая его ещё сильнее мягкой пульсацией внутри её тела.
Он следует за ней сразу же. Изливается в неё, с трудом удерживаясь на дрожащих руках, и машинально впивается зубами в то место, где она всегда носила следы от его укусов – между шеей и плечом, где кожа особенно мягкая. Марикета вскрикивает и прижимает его ещё ближе к себе, словно одобряя этот акт собственничества, потому что ведь это с самого начала и было целью – оставить на ней свою метку, сделать так, чтобы все знали, что она принадлежит ему.
Чтобы он сам это знал лучше других.
Он откатывается на бок, прижимая Марикету к себе трясущимися руками. Она дрожит, утыкаясь лицом в его грудь, и её прерывистое частое дыхание щекочет ему кожу.
Чёрт его знает, сколько они вот так лежат, постепенно приходя в себя. Сбитое дыхание сменяется размеренным, и, когда Марикета легко касается губами груди Джейка, он чувствует, что она улыбается.
– Всё хорошо? – снова спрашивает он. До чего нелепо звучит, но, в самом деле, ему действительно важно услышать ответ.
– Да, – просто отвечает она, выбираясь из его объятий и вставая с постели. Джейк не без удовольствия видит, что она хватается за столбик кровати, чтобы не упасть. Лучший комплимент – у его жены дрожат ноги после того, как он её трахнул.
– Принцесса, – зовёт он, когда она делает шаг в сторону ванной.
– М-м? – она оборачивается, широко улыбаясь. Взгляд удовлетворённой женщины – нечто совершенно потрясающее.
– Нам… Я… – Джейк сам не понимает, почему говорит об этом именно сейчас. – Напомни, что в следующий раз нам нужно быть осторожнее.
– О чём ты? – она снова опирается на столбик кровати.
– О том, что мы не предохранялись, – поясняет Джейк, садясь на постели и указывая на следы спермы на простынях.
– Мы никогда не предохранялись, – парирует она, а потом замирает. Улыбка гаснет, и она растерянно касается собственных губ. – Потому что на острове в этом не было необходимости, – медленно произносит Марикета. – Ведь так?
Джейк не сводит с неё взгляда, подвигаясь ближе и перехватывая её ледяную ладонь.
– Принцесса, – тихо зовёт он, – всё нормально?
Конечно, нет. Мог и не спрашивать. Маккензи прижимается губами к её запястью – пульс у неё шарашит, как бешеный.
– Я сегодня, – торопливо говорит она, – до того, как пришла к тебе, я… Я была у Грейс, и это снова произошло, как вчера с Зарой.
– Допустим, – по слогам выговаривает Джейк. – Сейчас всё в порядке?
– Нет, – она мотает головой, опускаясь на постель рядом с ним, – я… Думаю, сейчас это опять случится.
– Марикета, – настойчиво произносит Джейк, – пожалуйста, останься со мной. Ты можешь этому противостоять?
– Разве я должна? – выдыхает она, поворачивая к нему голову – её глаза будто подёрнуты плёнкой . – Даже если бы могла. Нет, в этот раз всё по-другому, – Марикета перехватывает его пальцы и сжимает в кулак, словно каждый глубокий вдох причиняет ей боль. И чёрт возьми, да, он хотел, чтобы она вспомнила. Но видеть, как это происходит на самом деле – чересчур, и Джейк чувствует себя таким беспомощным, зная, что ей сейчас больно, и не имея возможности хоть как-то это облегчить. – Я останусь, – внезапно говорит она, и её взгляд расфокусируется. Спустя ещё мгновение она обмякает, заваливаясь в его объятия.
Джейк подхватывает её на руки, укладывает на постель поудобнее, садясь так, чтобы её голова лежала на его колене. В эти минуты она кажется такой беззащитной и уязвимой, что это причиняет ему боль.
Её глаза плотно закрыты, и в своём полузабытье она хмурит брови, а её ладонь взлетает к груди. Джейку кажется, что она сейчас снова вцепится в собственную кожу, но она нащупывает его жетоны и с облегчением выдыхает, будто тепло металла в пальцах действительно ей помогает.
★
Всё не так, как до этого.
Оказываюсь в полной темноте, окружённая совершенно непроницаемым ничем. Пустота. Тишина. Пространство ощущается, как густой кисель.
Кажется, что это длится целую вечность.
Пока перед глазами не вспыхивает лиловый свет.
Сначала слышу только голос. Кажется, нужно ориентироваться на него, как на маяк, и в конце концов мне удаётся расслышать слова.
«Типичная принцесса…» «Ты доверяешь мне?» «Проводить тебя, Принцесса?» «Значит, девушка из Аппалачей». «Ты задумала всё это путешествие через джунгли только для того, чтобы я разделся для тебя?» «Почему мы не можем остаться здесь навечно?» «До тебя мне больше нравились блондинки». «Разумеется, ты сумасшедшая». «Желаешь чего-нибудь?» «Я буду рядом, что бы ты ни решила».
Я б у д у р я д о м
Я обещала ему именно это. И нарушила данное слово. Обманывала его так часто, что ему в пору было бы разочароваться во мне, но он этого не сделал.
«Неужели так сложно признать, что ты ревнуешь?» «Не делай так больше. Не вздумай погибнуть и оставить меня наедине с этой толпой». «С тобой я ни в чём не уверен». «Принцесса, ты не можешь не влипнуть в историю, стоит мне выпустить тебя на секундочку?» «Ты полна сюрпризов». «Предлагаешь свою кандидатуру?» «Я охренительно по тебе соскучился». «Только ради тебя». «Вот и поцеловались…»
К его голосу примешиваются ощущения. Его горячие сухие губы на моих, мягко, требовательно, нежно, жёстко, импульсивно, сладко. До дрожи в коленях. До поджимающихся пальцев ног.
«Никогда и никого не хотел так сильно, как тебя». «Никогда не сомневайся в моих словах». «Если только ты не считаешь, что мы слишком торопимся…» «Я не могу держаться на расстоянии от тебя». «Ты по-прежнему самый близкий человек для меня». «У тебя кровь, Марикета». «Может, мы были предназначены друг другу или что-то в этом роде?» «Тебе же обязательно нужно быть в центре событий!» «Посмотри на меня…» «Я хочу сказать тебе всё, Принцесса». «Не ради меня! Поняла?»
Но как же не ради него? Всё ради него. Моё каждое слово, правдой оно было или ложью, было ради него.
«Мне тебя мало». «Я не позволю им причинить тебе боль». «Лучше не забывай, что… моя». «Ты – это нечто особенное». «Постарайся не скучать по мне слишком сильно». «Перед тем, как я улечу, нам стоит вскарабкаться ещё на какую-нибудь гору». «Исцели меня, Марикета». «Ты – единственная причина не тронуться умом от всего происходящего». «Ты можешь, пожалуйста!» «Соблазн был велик, чтобы ты знала». «Я предпочитаю наши особенные фейерверки». «Когда ты злишься, да ещё и голая, это бесподобно». «От тебя мне реально сносит башню». «Чёрта с два я потеряю тебя дважды, Принцесса!»
Но он… потерял. И в этом виновата я. Боги, сколько же боли я ему причинила. Как он вообще остался в здравом уме после всего этого?
«Ты ведь знаешь, что я люблю тебя».
Я люблю тебя.
Чувство, возникшее в последние дни, удивительным образом смешивается с потоком воспоминаний.
Я люблю тебя.
В темноте, разрываемой короткими вспышками – черты его лица. Контур губ, слишком чувственных, чтобы принадлежать мужчине. Упрямый подбородок, покрытый лёгкой щетиной. Глаза… Такие синие, что это по-прежнему меня удивляет. Точно знаю, что теперь этот оттенок – мой самый любимый.
Я люблю тебя.
Могу ощутить каждое прикосновение, которое проносится по коже с воспоминаниями о том, что я чувствовала тогда – и с пониманием того, что чувствую сейчас. Он берёт меня за руку, мягко проводя большим пальцем по запястью. Он прижимает меня к себе, исступлённо исследуя ладонями моё тело. Он протягивает руку к моему лицу, заправляя прядь волос мне за ухо. Он… Он…
Везде.
В воздухе, которым дышу.
Я люблю тебя.
Мой пилот, мой мужчина, мой супруг. Нам было отведено слишком мало времени вместе – и я оставила его. Что бы ни стало причиной моего ухода, одно осталось неизменным.
Я люблю тебя.
Господи, как я тебя люблю.
★
Марикета открывает глаза, разжимает ладонь с жетонами и глубоко вздыхает. После пронесшихся под веками воспоминаний ей кажется, что она видит Джейка впервые. Как она могла сказать или хотя бы допустить мысль, что не любит его? Это же просто нелепо. Это… не про них вообще.
– Вау, – выдыхает Мари.
– Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает Джейк.
Мари поднимает голову с его колен и садится рядом. Столько всего сразу хочется сказать ему… Но как объяснить, что внутри неё только что нечто встало на свои места с воспоминаниями о том, кем они были друг другу? Точнее, кем они являются друг для друга до сих пор, потому что всё это, конечно, не могло пройти бесследно, иначе почему с их первой встречи после того, как она вернулась, её так тянуло к нему? Никогда не переставала тебя любить, даже когда не знала, кто ты.
Мари неуверенно протягивает ладонь к его лицу. Сколько же у тебя терпения, что ты так стойко сносишь всё дерьмо, происходящее с моей головой?
– Я люблю тебя, – говорит Марикета. – Джейк. Боже. Я так люблю тебя.
И у него глаза загораются каким-то особенным светом, как раз как тогда, когда она согласилась выйти за него замуж. Теперь-то она помнит.
– Принцесса…
– Ш-ш, – она кладёт палец на его губы и качает головой. – Это не всё. Я помню тебя. Прости. Пожалуйста, прости меня за то, что я так… За всё, что я тогда наговорила. Боже, Джейк. Я не заслуживаю тебя.
Он мягко перехватывает её ладонь.
– Не говори глупостей, Принцесса.
– Это не глупости, – Мари снова качает головой. – Не представляю себе, как ты ненавидел меня эти пять лет. Я столько раз тебя обманывала.
– Не важно. Ты… здесь. Ты по-настоящему здесь.
Мари тянется к его губам. Это… будто заново родилась. Будто оказалась в своей родной стихии.
Мой.
А потом виски снова пронизывает острая боль, и Марикета чувствует, как сознание медленно уплывает куда-то, опять, нетпожалуйстанесейчас, но…
★
Кровь пузырится на его губах и засыхает на моих ладонях. Струится из раны на его животе. Так много крови…
Стрела попадает в его спину, пробивает насквозь грудную клетку, и он падает на колени. Поспешно опускаюсь рядом, хватаюсь за стремительно холодеющие пальцы, а он ещё что-то шепчет побледневшими губами…
Стекло с мерзким хрустом входит в его живот.
Молниеносный бросок, и кинжал пронзает его горло.
Он оступается, падая с обрыва.
Дуло пистолета направлено мне в лицо, но он резко отталкивает меня – и ловит предназначенную мне пулю.
Через его тело проходит заряд электрического тока.
«По крайней мере, увидел тебя в последний раз».
★
Мари приходит в себя, обнаруживая, что лежит на сбитой постели, что ладони саднит от следов ногтей, а кожа покрыта испариной.
К горлу подкатывает тошнота – Мари вскакивает с кровати, едва не путаясь в собственных ногах, и бежит в ванную, по пути врезаясь плечом в дверной косяк.
Джейк, конечно, идёт за ней, но она понимает это только тогда, когда прекращает извергать в унитаз содержимое желудка.
– Блядь-блядь-блядь, – бормочет Мари, вытирая рот ладонью и опускаясь на прохладный кафель. Наплевав на гигиену, прижимается щекой к полу, словно холод может унять бешеный стук в висках.
– Что это было? – тихо спрашивает Джейк, садясь рядом и протягивая ей полотенце.
– Пиздец, – коротко отвечает Мари, накрывая голову тканью. – Ты… Погибал. Столько раз. Это… Пиздец.
– Принцесса, – терпеливо произносит Джейк, и Мари чуть сдвигает полотенце с лица, чтобы посмотреть на него. – Это… Этого же не произошло в итоге. Всё хорошо.
– Ага, – бормочет Мари, – но видеть это…
– Я понимаю, – Джейк протягивает руку и убирает с её лица волосы, – очень хорошо понимаю.
– Ты ведь меня не оставишь? – жалобно спрашивает Мари, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Пообещай мне.
– Только если ты пообещаешь, что больше не оставишь меня.
Мари прислушивается к своим ощущениям. Что бы ни произошло с ней, где бы она ни была последние пять лет, может ли она обещать, что это не повторится снова?
Боже, надеюсь, что да.
– Договорились, – слабо произносит она.
В эту ночь ей опять ничего не снится.
*
Несмотря на то, что на Ла-Уэрте у Мари было всего несколько дней в качестве миссис Маккензи, она быстро наверстывает упущенное. Во всяком случае, утро проходит именно так, как она помнит их медовый месяц.
Её будят мягкие прикосновения губ к чуть саднящему от вчерашнего укуса плечу. И ладони, скользящие по телу. Джейк прижимается к её спине, бормочет что-то про доброе утро и так неожиданно и сладко оказывается внутри, что она не успевает ответить. Резкие толчки пускают по коже ток, так глубоко и чувственно, и теперь Мари помнит, что у них всегда было так совершенно.
– Не знаешь, какие планы у компашки на сегодня? – невнятно спрашивает Джейк чуть позже, выходя из ванной с зубной щёткой во рту.
– М-м, не-а, – протягивает Мари, сидя на полу рядом со своей сумкой, которую Джейк так любезно притащил из зачем-то предоставленной ей отдельной спальни. – Ал говорил что-то про документы для меня. Но я не спрашивала. Блин, ну как это всё можно носить, а?
– Мне нравится то, что купил тебе Коротышка, – признаётся Джейк, возвращаясь в ванную. – Хотя я предпочёл бы сам покупать тебе одежду.
– Ага, – откликается Мари. – Чёрт, я всё время забываю, что в реальном мире нужны бабки. Как хорошо было на Ла-Уэрте, да? Можно было спуститься в подвал «Небожителя» и натырить всё, что надо.
– Это ты тоже помнишь? – изумлённо спрашивает Джейк.
– Я помню синее бельишко, которое ты мне раздобыл, – бормочет Мари. – Комбинация из бюстье и… – От хриплого смеха Джейка по коже бегут мурашки. Воспоминание о том, как не удалось надеть комбинацию с первого раза, потому что внезапно оказалась сильно занята, отдаётся приливающей к щекам кровью. Мари оборачивается к Джейку с широкой улыбкой. – Мне нравится, что я помню это.
Джейк снова смеётся, а потом его выражение лица сменяется на серьёзное.
– Ладно, деньги у нас, к счастью, есть. Не то чтобы я много тратил за последние пять лет.
– Ах, – Мари театрально закатывает глаза, – то есть, я вышла замуж за обеспеченного мужчину?
– Ну, более или менее… – она усмехается, видя, что Джейк как будто бы смущён этим фактом.
– Но я-то вышла за тебя замуж не из-за денег, – поддразнивает она.
– Точно, – кивает Джейк. – До сих пор не знаю, почему ты вообще это сделала.
Мари поднимается с пола и подходит к нему вплотную.
– Потому что, – она оставляет на его губах лёгкий, почти невесомый поцелуй, – я так сильно, – ещё один, – охренительно, – и ещё, – тебя люблю.
Джейк обнимает её, и Мари откровенно наслаждается теплом его ладоней. Не то чтобы она держалась от него на расстоянии в последние несколько дней, но сейчас, вспомнив его, она чувствует себя настолько непринуждённо, будто не было этих пяти лет и загадок, окружающих её исчезновение и появление.
– Я вчера говорил по поводу того, что нам нужно… Ты помнишь… Быть осторожнее.
– Ах да, – Мари поджимает губы. – Так боишься, что я забеременею?
Боги, её муж краснеет. Сколько раз такое происходило? Раза два на её памяти?
– Я не боюсь, просто… А, чёрт, Принцесса. Я думаю, что… Да блядь. Короче, я хочу, чтобы ты забеременела когда-нибудь потом.
– Забавно, – протягивает Мари, – ты ведь говорил. Тогда, после церемонии.
– Ничего не изменилось, – усмехается Джейк, – я по-прежнему намерен держать тебя в постели несколько ближайших лет, несмотря на то, что в конечном итоге планирую наделать тебе с полдюжины детишек.
– Ну, надеюсь, про полдюжины ты шутишь, – парирует Мари. – Ладно, я поговорю сегодня с Мишель. Пусть доктор Гейл посоветует мне какие-нибудь таблетки.
– Я собираюсь проехаться в город, – неожиданно сообщает Джейк, – проведать сестру. И я хотел спросить… Не согласишься ли ты поехать со мной?
– Познакомиться с твоей сестрой? Ты серьёзно? – почему-то эта идея наполняет Мари странной смесью восторга и ужаса. – Я… Конечно.
– Отлично, – Джейк с облегчением выдыхает. – Я ей сейчас позвоню и…
Мари возвращается к своей сумке, перебирая вещи и раздумывая, где были её мозги, когда она позволила Диего всё это ей купить.
– Принцесса? – спустя пару минут зовёт Джейк. – Не могу дозвониться до Беккс. Я возьму твой телефон?
– Всё моё – твоё, бла-бла-бла, – отмахивается Мари, – тем более, что кроме этого телефона у меня ничего и нет.
– У тебя есть я, – просто говорит Джейк, и Мари не может сдержать широкой улыбки. – О, Беккс, привет. – Даже с расстояния Мари слышит в динамике поток ругательств. «Мудила… Добавил в чёрный список… Какого хера тебе понадобилось…» – Э-э, Беккс, я… – «Головка от кия!» – Ты в городе? – «В каком из?!» – Беккс, успокойся, я… Ты в Лос-Анджелесе? – «Допустим. С чего вдруг такой интерес?» – Слушай, я тут недалеко. Хотел заехать. Если ты только не против. – «Я не против». Из динамика раздаётся нервный смешок. «И я в отпуске. Так что тащи сюда свою задницу в любое время». – Ты в отпуске? Это очень здорово. Слушай, я… – «Завали, Джей, просто приезжай». Собеседница Джейка явно успокаивается. Надо же, какая отходчивая… «Я не разряжу в тебя обойму своего служебного пистолета, не переживай». – Хорошо. – «И у меня будет для тебя сюрприз!» Из телефона доносится маниакальный смех, а потом Ребекка Маккензи кладёт трубку. Джейк поворачивается к Мари с ошарашенным лицом. – У Беккс странное понимание сюрпризов, – обеспокоенно говорит он.
– Зачем ты добавил сестру в чёрный список? – с любопытством спрашивает Мари.
– А, не помню. Задолбала, наверное. Я много кого в чёрный список кинул. Лезли со своим сочувствием…
Чувство вины царапает кошачьими коготками грудную клетку Марикеты.
Из-за неё он отдалился от всех. Выпал из жизни на долгие пять лет. Её не было, но и он просто существовал.
– Я… Ладно, слушай, – Мари в итоге подбирает с пола первую попавшуюся тряпку и набрасывает на себя – на этот раз это снова сарафан, но более скромный, чем то, что ей попадалось до этого. Во всяком случае, широкая лямка скрывает следы укусов на плече. – Я пойду к Мишель, спрошу по поводу таблеток. Может, найду Ала и уточню про документы. А ты собирайся пока.
Коротко поцеловав Джейка в губы, Мари сбегает из комнаты.
В гостиной-столовой обнаруживаются Мишель, Эмили и Грейс с Малышкой на руках.
– Кто-то сегодня трахался, – замечает Эмили, бросив на Мари короткий взгляд.
Мари густо краснеет.
– Э-э, Эмили, я бы не…
– Да я, вообще-то, просто хвасталась, – фыркает Эмили. – Но ты только что сдала себя с потрохами.
– Вы не могли бы выбирать выражения при моей дочери? – шипит Грейс.
– Ей четыре месяца, – закатывает глаза Эмили. – Хрена она там понимает…
– Если первым словом Реджины будет «трахаться» или «хрен», я спущу с тебя шкуру, О’Малли.
– Идёт! Но, погоди-ка, Грейси, ты ведь сама сказала эти слова!
Мари заправляет прядь волос за ухо и подходит ближе к девчонкам.
– М-м, Миш, я хотела с тобой… посоветоваться.
Мишель поднимает на неё глаза и коротко кивает, прежде чем встать, взять Мари под руку и выйти прочь из комнаты в просторный холл.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает она.
Сейчас, когда с воспоминаниями о Джейке к Марикете вернулась, как ей кажется, львиная доля её прошлой личности, становится намного проще воспринимать и всех остальных, как самых близких единственных людей на свете, и, конечно, уж после всего этого Мари ни в коем случае не сомневается, что они с Миш были очень хорошими подругами, но этот разговор всё равно кажется слишком личным, так что она отчаянно краснеет.
– Нет, – запинаясь, произносит она. – ничего не случилось, просто хотела спросить… Ты… Э-э… Ты не могла бы посоветовать мне противозачаточные?
Мишель как-то резко бледнеет, словно для её душевного равновесия эта беседа представляет прямую угрозу.
– Я… Конечно, могу, – тихо говорит она. – Но не с бухты-барахты же. Нужно сдать анализы, и вообще…
Она осекается, и её красивые голубые глаза как-то резко тускнеют.
– Мишель, всё хорошо?
Миш глубоко вздыхает, и в следующее мгновение её лицо сменяется маской профессиональной холодности.
– Прежде всего я должна знать, когда у тебя были последние месячные.
От изумления Мари аж икает.
– Я… Без понятия, – фыркает она.
– Это не новость, – Мишель поджимает губы. – Но ты же в курсе, что таблетки пьются с первого дня цикла и всё такое? Ты вообще что-то знаешь о противозачаточных, Марикета?
– Ну… Вообще-то… Нет.
– Конечно, откуда тебе знать, – Миш закатывает глаза. – На Ла-Уэрте ни у кого из нас не было такой необходимости.
– Но сейчас-то есть, – осторожно замечает Мари.
– Не у всех, – мрачно отвечает Мишель.
– В каком смысле?..
– У меня нет такой необходимости, – Мишель пожимает плечами. – Я пыталась забеременеть два последних года. Но моё тело просто не приспособлено для этого, – Мишель говорит равнодушно, но от внимания Мари не ускользает, что она сжимает ладонь на плоском животе, словно это причиняет ей физическую боль. – Я думала, что это последствия Ла-Уэрты, мы слишком долго прожили в стазисе, но, – Мишель указывает рукой в сторону закрытой двери в гостиную, – как видишь, у Грейс всё получилось. Значит, дело всё-таки во мне.
– Мишель…
– Не надо, Марикета, – в голосе Миш сквозит металл. – Ради всего святого, не смей меня жалеть.
========== 11: real ==========
I know your voice, I know your face,
This is something I cannot replace.
Give me hope and give me doubt
– Принцесса, ты чего такая мрачная?
Мари вздрагивает, отрывая взгляд от дороги.
– Всё хорошо, – врёт она. – Со мной всё в порядке. – Хотя бы так, полуправдой. С ней-то действительно всё в порядке. В отличие от Мишель. Её холодная обречённость, её напускное равнодушие, её боль… Это неожиданно бьёт по Марикете слишком сильно, чтобы не думать об этом. Мишель такая заботливая, такая организованная, такая… хорошая. Из неё могла бы получиться отличная мать. Но она довольствуется ролью крёстной для малышки Реджины. И всё. Однако это нечто слишком личное, чересчур откровенное, чтобы Мари могла разболтать секрет Миш хоть кому-то, даже и мужу. Поэтому она спешно переводит тему. – Ты нервничаешь, Арагорн?
– По поводу встречи с Беккс?
– Ага.
– Нет, я не нервничаю, – вздыхает Джейк. – Я, блядь, в ужасе. У Беккс странное понятие сюрпризов. Обычно это весело. Для неё.
– Боже, Джейк, – Мари закатывает глаза. – Вы же уже взрослые. Ты же не думаешь, что она готовит какой-то глупый розыгрыш или что-то в этом роде?
– Розыгрыш, – фыркает Джейк. – Да, это в её стиле. Знаешь, я не удивлюсь, если мы сейчас к ней приедем и обнаружим, что она попивает пивко с какой-нибудь моей бывшей…
– Какой-нибудь твоей бывшей, – эхом откликается Мари, – должна ли я начинать волноваться?
Джейк бросает на неё короткий взгляд и фыркает.
– Нет, Принцесса. Не должна.
– И всё-таки расскажи мне, – Мари откидывается на спинку сидения и буравит профиль Джейка взглядом. – Как обстояли дела последние пять лет?
– Марикета, – серьёзно произносит Джейк, – ты же не хочешь, чтобы я рассказал тебе, с кем спал, пока ты путешествовала по другим планетам?
Эти слова неприятно звенят в ушах Марикеты, но отвечает она с напускным равнодушием, которое, впрочем, звучит настолько фальшиво, что даже она сама себе не верит.
– Может быть, и хочу.
Какой-то идиотизм. Или мазохизм. Нет, в какой-то степени она даже рада, что кто-то всё-таки был, но чувство собственности пересиливает здравый смысл. Хотя о каком здравом смысле вообще может идти речь?
– Слушай, – как некстати они встают в пробку, ну в самом деле! – Были времена, когда я почти верил в то, что тебя больше нет. Майк постоянно жужжал в уши, что ты бы хотела, чтобы я жил дальше. И я… Я пытался. Окей? Этого достаточно?
Да, достаточно.
– Нет.
Идиотка.
– Хорошо, – у Джейка от злости раздуваются ноздри. – Ничего серьёзного не было. Я вообще не мог прикидываться, что чувствую хоть к одной из них, – ИЗ КОГО ИЗ НИХ, сколько их блядь было, – хоть что-то. Только Элли более или менее была готова это принять, но у нас тоже ничего не получилось.
Элли. Какое дебильное имя.
– Почему же?
– Брось, Марикета, ты же не хочешь знать, на самом деле.
Точно, не хочу.
– Хочу.
– Это… какой-то бред, – выдыхает Джейк, – ну ладно. Я порвал с ней, когда она сменила причёску.
Помимо воли Марикета начинает хохотать. Истерически.
– Прости… что?
– Она была рыжей, как наша Ариэль, – фыркает Джейк, – а как-то раз решила кардинально сменить имидж. Я… В общем, в тот вечер я нажрался и уже спал, когда она пришла. Утром просыпаюсь – а на подушке чёрные волосы. И она выходит из ванной. И… Это было очень… Она не знала, конечно, – Джейк поджимает губы, – то есть, знала, что я был женат, и что я до сих пор люблю жену, я вообще об этом каждой из них говорил. Но она была не в курсе, что моя жена носила каре и была брюнеткой.
– О, – кроме этого короткого звука Мари больше не может ничего выговорить. Это… Как-то немного чересчур. Вина снова с головой накрывает. Как можно обижаться на Джейка за то, что он действительно просто пытался жить дальше? Что бы ни двигало ей, когда она его покинула, Мари точно не хотела бы, чтобы он до конца времён закрылся в своей раковине и никого бы к себе не подпускал. Но это… Словно вселенная тупо издевалась над ним. И эта неизвестная Элли своим безобидным поступком взяла и разбередила его раны. – Так ты действительно каждой своей пассии, – надо же, даже сарказма почти не слышно, – говорил, что любишь жену?
– Угу.
– А они?
– Ну, типа, думали, что я вдовец или что-то в этом роде. Я же не мог… Да и не стал бы всё это объяснять.
– Джейк, а твои родители? Насколько они в курсе?
– Постольку-поскольку, – Джейк мрачнеет. – Майк проболтался Беккс, что ты… Что я потерял любимую женщину. И, конечно, Ребекка всё растрындела родителям. Они приезжали ко мне. Первые два года – регулярно. Потом – реже. Отец спрашивал, чего ради я ото всех отгородился.
– А ты?
– А я, – Джейк поворачивает голову и обезоруживающе улыбается, – собираюсь отвезти тебя к ним и сказать: вот ради чего. Выкусите. Я выиграл джек-пот.
Мари чувствует, что к щекам снова приливает краска.
– Знаешь, Арагорн, – серьёзно говорит она, отстёгивая ремень безопасности, чтобы потянуться к Джейку и прижаться губами к его щеке. – Я тебя люблю.
– Как будто мне когда-то надоест это слышать, – усмехается он, – пристегнись, пожалуйста. – Мари улыбается, прежде чем подчиниться. – И, кстати, я тебя тоже.
В конце концов машина тормозит неподалёку от береговой линии. Вдоль пляжа расположено несколько десятков уютных домиков, и к одному из них Джейк провожает Марикету.
– Э-э, напомни, сколько сейчас зарабатывают полицейские? – интересуется Мари.
– Это дом бывшего мужа Беккс, – фыркает Джейк. – Достался ей после развода.
– Ты не говорил, что твоя сестра была замужем.
– Ну, это произошло в то время, когда я скрывался от Лундгрена. Иначе я начистил бы ублюдку рожу, не сомневайся.
– За что это?
– Потом расскажу, – угрюмо бормочет Джейк, нажимая на дверной звонок. Один раз, другой, третий. – Да блядь… Она же сказала, что будет дома.
Едва он успевает договорить, как дверь распахивается, являя хозяйку дома. Мари в первое мгновение удивляется, как это у родителей Джейка получилось двое таких изумительно красивых людей – Ребекка Маккензи с её густыми рыжевато-каштановыми локонами и такими же, как у брата, пронзительно-синими глазами, больше похожа на супермодель, чем на офицера полиции Лос-Анджелеса.
– Привет, козлина, – криво усмехается молодая женщина. Вроде как она должна быть старше Джейка на полтора года или около того, но выглядит довольно юной.
– И тебе привет, мартышка, – ухмыляется Джейк, и в следующее мгновение Ребекка повисает у него на шее.
– Придурок… Не смей больше так делать! – шипит женщина. – От тебя с прошлого лета ни весточки, вот как я тогда тебя навестила… Если бы не Майк…
– …и его длинный язык, – продолжает вместо неё Джейк, – всё, не ной. Торжественно клянусь, что больше так делать не стану.
– Длинный или нет, но только от Майка я могла узнать, что ты всё ещё не допился до смерти, Джей. Но, если ты нарушишь слово, клянусь, в следующий раз я не буду так рада тебя видеть.
– Идёт, – Джейк взъерошивает волосы сестры. – Ты, кстати, отлично выглядишь.
– А ты, – Ребекка отстраняется от Джейка, придирчиво щурясь, – выглядишь лучше, чем год назад. А вы…
Мари с каким-то необъяснимым ужасом понимает, что Ребекка Маккензи обращается к ней. Глаза сестры Джейка чуть расширяются, когда Мари чувствует на себе её откровенно оценивающий взгляд.
– Беккс, я хотел познакомить тебя, – прочистив горло, произносит Джейк, – это моя…
– О, – перебивает Ребекка, – ты здоров?
– Прости, что?
– Ты ещё никогда не знакомил меня со своими девчонками, – Ребекка не сводит взгляда с Мари. Чертовски неуютно. – И, должна сказать, это немного меняет суть моего сюрприза… – Мари украдкой смотрит на Джейка, чтобы убедиться, что он действительно побледнел, как она и думала. – Но смысла держать вас на пороге я не вижу. Проходите, пожалуйста.
С этими словами женщина резко разворачивается и заходит в дом, давая гостям знак следовать за собой. Джейк по дороге перехватывает ладонь Мари. Что тут вообще происходит?..
Ребекка заводит их в просторную гостиную. И, конечно, Мари уже мысленно успевает подготовиться к тому, что сейчас встретится с какой-нибудь Элли или ещё с кем-то, но, походу, это вообще не самый удачный день в жизни Марикеты.
Потому что она сразу понимает, что удобно расположившаяся на диване пухленькая маленькая женщина лет пятидесяти пяти – её свекровь. Просто невозможно ошибиться – у неё черты лица в точности, как у Ребекки.
И, разумеется, сидящий рядом с ней высокий худощавый мужчина как две капли воды похож на Джейка.
Блеск.
– Ма? Па? Как вы здесь… – Мари слышит, как у Джейка пересыхает в горле, так что он даже не договаривает.
Женщина всплескивает руками и с неожиданной прытью поднимается с дивана, подходя к сыну и крепко его обнимая.
– Джейк! Что ты здесь делаешь? – причитает она. – Мы с папой решили провести отпуск с Бекки, но у меня даже в мыслях не было…
Забавно – акцент у неё один-в-один, как у Джейка.
– Ма, ты меня задушишь, – Джейк явно смущается такого проявления материнской нежности, даром что до «задушишь» там, как до луны, потому что низенькая миссис Маккензи едва достаёт ему до плеча.
– Если бы ты сказал нам, что собираешься сюда, Джейкоб, – раздаётся звучный бас мистера Маккензи, – дела были бы проще.
Он встаёт следом за женой и достаточно сдержанно пожимает сыну руку.
– Брось, Эйб, – отмахивается миссис Маккензи. – Сынок, я так рада, что ты выбрался, значит, тебе значительно легче! Правда же?
А, ну, прекрасно. Мари не только отобрала у Джейка пять лет нормальной жизни, она ещё и лишила его семью возможности нормально с ним общаться.
Что она вообще тут делает?
– Я… Вообще-то, не собирался, – Джейк обескураженно почёсывает затылок, переводя взгляд с отца на мать, а с неё – на самодовольно ухмыляющуюся сестру. – Но, наверное, это к лучшему. Я бы хотел поговорить со всеми вами. И… Знаешь, Беккс, этот сюрприз пришёлся кстати.
Ребекка широко улыбается.
– Поговорить – это я всегда за, – подмигивает она, – па, тебе бренди? Ма?
– Бренди-хренди, – фыркает мистер Маккензи. – Ра-азумеется.
– Только поглядите на него, – закатывает глаза его супруга, – сын впервые за многие годы хочет с ним поговорить, а он решил налакаться!
– Ханна, сладкая, но ведь это прекрасный повод!
Мари не сдерживает полуистеричного смешка, и взгляд синих глаз миссис Маккензи обращается к ней. Нет, серьёзно – её реально только сейчас заметили?..
– Та-ак, – протягивает она, – мне, видимо, тоже бренди, Бекки.
Кажется, дела становятся всё хуже и хуже. Ребекка исчезает в неизвестном направлении, и за пару минут её отсутствия атмосферка в гостиной тяжелеет. Мари, конечно, вспомнила, как Джейк рассказывал ей о своих родителях, но, откровенно говоря, никогда на самом деле не думала, что ей придётся с ними познакомиться – слишком уж зыбким казалось будущее на Ла-Уэрте. И вот теперь её свекровь буравит её настороженным взглядом, и Марикета невольно вспоминает все придурочные шутки про родственников по браку, которые когда-то знала.
Лучше бы что-то полезное вспомнила, ей-богу.
– Так, бренди для ма и па, – Ребекка возвращается в гостиную с подносом и кивает собравшимся, чтобы они расселись. Мистер и миссис Маккензи возвращаются на диван, а Джейк тянет Марикету в достаточно широкое для них двоих кресло.
– Э-э, Беккс, я за рулём, – качает головой Джейк, когда сестра протягивает ему бокал с виски.
– За ху… Э-э, – Ребекка бросает взгляд на мать и поджимает губы. – Останетесь с подружкой у меня, Джей. И это не вопрос, потому что я нормально не видела тебя уже хрен знает сколько.
Мари нервно сглатывает, пропуская мимо ушей «подружку», и Джейк ободряюще сжимает её ладонь в пальцах. Она поворачивает к нему голову и видит в глазах немой вопрос – чёрт, кажется, если она прямо сейчас скажет, что они немедленно возвращаются к Алистеру и Грейс, он с ней согласится, но, видимо, для него это важно. Мари едва заметно кивает, и Джейк с облегчением выдыхает.
– Хорошо, – кивает Джейк, – тогда, конечно, спасибо. Макаллан? – спрашивает он, принюхиваясь к содержимому стакана.
– Конечно. Не так-то сложно запомнить, какой вискарь жрёт мой брат, он же у меня один.
– Брат или вискарь? – усмехается Джейк.
– Оба. А леди будут пить винцо, – внезапно сообщает она, впихивая в свободную руку Мари здоровенный бокал, наполненный едва ли не до краёв. Второй такой же она берёт себе и устраивается во втором кресле, закинув ноги на журнальный столик. – Жрачки в моём доме не бывает, так что я заказала китайскую еду. Но, думаю, мы все успеем порядочно поднадраться, пока её привезут, – с этими словами она подмигивает Марикете так, словно напоить её – конечная цель Ребекки.
Какое… чёрт возьми… гостеприимство.
– Итак, Джейкоб, – прокручивая в руках пузатый бокал с бренди, произносит Эйб, – с чего начнём разговор?
Интересно, только Мари эта атмосфера кажется нездоровой? Какой-то блядский цирк.
– Прежде всего, – Джейк прокашливается, – я должен извиниться перед вами за то, что отдалился. Последние пять лет мне было… Нелегко. И моя главная ошибка состояла в том, что я закрылся от вас. Наверное, было бы легче, если бы я позволил вам мне помочь. Просто… Это было слишком.
– О, сынок, – даже от половины бокала бренди у Ханны розовеют щёки, – конечно, тебе не стоило от нас закрываться… Мы же любим тебя, мы бы всё поняли, если бы ты только захотел нам рассказать…
– Прекрати разводить сопли, женщина! – беззлобно ворчит Эйб. – Надо полагать, что сейчас у тебя всё налаживается? Ты отпустил ситуацию с той девочкой, о которой рассказывал Майкл?
Ой-ой, «та девочка» сидит прямо перед вами. Мари прикладывается к собственному бокалу. Надраться в слюни больше не кажется такой уж фиговой идеей. К тому же, похоже, все нахрен забыли, что она вообще тут есть. И это не повод жаловаться. Просто сидите и не вспоминайте обо мне, я молча попью…
– Э-э, – Джейк задумчиво жуёт губы, – дело в том, что… Надо было с этого начать. Это Марикета, – он обвивает её плечо рукой. – Моя…
– О боже! – вдруг восклицает Ханна. – Это та самая девочка!
Мари прикусывает язык: так и подмывает ляпнуть что-то вроде «я не девочка, мэм, а женщина, причём не в последнюю очередь благодаря вашему сыну».
– Ничего не понимаю, – протягивает Ребекка, – Майк говорил, что она умерла.
Что за дерьмовая манера говорить о ней в третьем лице? Эй, алло, я вообще-то тут сижу!
– Это не так, – собственный голос кажется Марикете чужим. – Я… Боюсь, что я вполне себе жива.
И звучит это так, словно она в этом виновата.
– Марикета не умерла, – жёстко произносит Джейк, – она без вести пропала. И сейчас нашлась. Да, ма, это «та самая девочка». Только не надо называть так мою… – Он осекается. Ну, конечно, не стоит усугублять положение, признаваясь, что женился на какой-то неизвестной девице без роду и племени по непонятным обычаям. – …невесту, – наконец, заканчивает Джейк, и это звучит почти вопросительно.
Эйб давится своим бренди, а Ханна театрально хватается за сердце.
Ребекка хохочет.
– Да, Джей, – сквозь смех выдавливает она, – в этот раз твой сюрприз переплюнул мой.
Мари залпом допивает вино и ставит бокал на стол.
– Слушайте, – произносит она, – я, как бы, понимаю, что из-за моего исчезновения ваш сын отказывался общаться с вами, но я этого не хотела. Как раз наоборот, я хотела бы прямо противоположного. Это не должно заставить вас немедленно полюбить меня и принять в семью, но я, короче, охренеть как люблю вашего сына, нравится вам это или нет.
И свою тираду она заканчивает громким иканием. Блестяще, Марикета.
– Что ты, детка! – Ханна ставит бокал на стол и прижимает руки к груди. – Мы, напротив, очень рады!
Ага, заметно. Обоссаться от радости можно.
– Джейкоб, ну ты мог хотя бы заранее нас подготовить, – бормочет Эйб. – Так недалеко и до приступа, мы же люди немолодые…
– Думаю, наши родители пытаются сказать, – фыркает Ребекка, – что никто не винит тебя в том, что Джей спрятался в свою раковину. Он всегда был скрытным. Но при этом, если он снова из-за тебя будет так себя вести, я лично, – она достаёт из кармана телефон, – тебе глотку своими руками… М-м, как, говоришь, твоя фамилия?
– Фэй, – машинально откликается Мари.
– Беккс, ты серьёзно ищешь данные о моей же…нщине? – возмущается Джейк.
– Да, – Ребекка что-то печатает на экране смартфона, – а что?
Так, нет, всё может стать ещё хуже.
– Да вы охренели, – вздыхает Джейк. – Беккс, отложи телефон. Пожалуйста. – Ребекка вздрагивает от его «пожалуйста» и действительно убирает телефон обратно в карман. – Я пытаюсь вам сказать, что, как бы херово ни складывались дела в последние годы, это в прошлом. Я люблю Марикету, и я оказался достаточно везучим ублюдком, чтобы это было взаимно. Она – всё, что мне нужно. И вам стоит смириться с этим фактом, потому что вы всё равно ничего не сможете изменить.
Его слова разливают под кожей Мари такое тепло, что даже внезапно хочется разреветься, хотя, может быть, это проделки винишка.
– Так, – тихо говорит Ребекка, – что-то мы не с того начали, да? Джей, ты неправильно понял, никто из нас не имел в виду ничего такого. Правда? – она бросает на родителей предостерегающий взгляд, и миссис Маккензи с готовностью кивает.
– Джейк, солнышко, – произносит она, и тридцатилетнее «солнышко» слегка улыбается, – мы правда очень-очень рады, что ты вернулся. И что ты вернулся… М-м… Не один.
– Могу добавить только одно, – ухмыляется мистер Маккензи, – добро пожаловать в семью, Мэри-Кейт.
– Марикета, – машинально поправляет Джейк.
– Какое необычное имя, – кажется, совершенно искренне восхищается Ханна. – Откуда ты родом, милая?
Мари краснеет, потом бледнеет и смотрит на мужа в поисках поддержки.
– Ну, – Джейк запускает ладонь в свои волосы и задумчиво жуёт губы. – Давайте-ка остановимся на том, что Марикета… Не отсюда.
Звучит, конечно, очень обнадёживающе.
– Не отсюда, – повторяет Ребекка. – Клёво. А откуда?
Мари тяжело вздыхает.
– Я не знаю, – эти слова срываются с губ чуть раньше, чем она успевает подумать.
– То есть как это «не знаешь»? – с подозрением спрашивает Эйб.
– Так, окей, – Джейк качает головой. – Беккс, ты не могла бы в точности пересказать то, что тебе растрепал Майк?
– Какую-то чушь, – с готовностью откликается Ребекка. – Что-то там про придурочного учёного, который ставил непонятные эксперименты и почему-то решил, что ты и вся ваша компашка ему охренеть как там нужны.
– В общих чертах, так оно и было, – кивает Джейк. – Только он не «придурочный учёный», Беккс, а Эверетт ети его мать Рурк, и это вам всем прекрасно известно.
– Да, – подтверждает Эйб, – но ведь тогда, пять лет назад, всё разрешилось. Его посадили в тюрьму, ведь так? Он больше не угроза.
– Это верно, – вдруг говорит Мари, – но правда состоит в том, что он… Рурк… Одним из его экспериментов было устройство, с помощью которого, как он верил, он мог изменить ход времени. Он бредил идеей мирового господства. Некоторые особенности Ла-Уэрты позволили ему считать, что он может использовать их в своих силах. Наши друзья и мы… Он думал, что именно мы – ключ ко всему. И… – Марикета осекается, внезапно осознав, что всего этого ей никто не говорил. В наступившей тишине гостиной она видит, как три пары глаз её новоиспечённых родственников смотрят на неё, как на умалишённую. – Я не сумасшедшая, – поспешно говорит она.
– Это всё правда, – приходит на помощь Джейк, – если кто и был психом, так это Рурк.
– И… что случилось? – тихо спрашивает Ханна. – Что он сделал?
– Я не помню, – шёпотом отвечает Мари.
– Он думал, что все мы можем каким-то образом ему помочь, – бросает Джейк. – Потом, правда, решил, что мы ему не нужны. Мы – нет. А вот Марикета…
– Я знаю только, что его устройство переместило меня, – медленно говорит Мари, – куда-то. И там я была последние несколько лет. Никто не знает, почему я вернулась назад, это… Это просто произошло.
– Знаешь-ка, Бекки, – замечает дочери Эйб, – думаю, нам всем нужно ещё выпить.
– Бедное дитя, – вдруг произносит Ханна, едва Ребекка выходит из комнаты, – что же такое страшное ты пережила, что потеряла память? Ты совсем ничего не помнишь? Свою родину? Семью? – Марикета качает головой, справедливо рассудив, что вдаваться в подробности, пожалуй, не стоит. Тем более что она остро ощущает фальшь в своих смутных воспоминаниях о Селине и родителях. Ханна внезапно поднимается со своего места и подходит к Марикете, протягивая ей руку. Она неуверенно берёт протянутую ладонь, и миссис Маккензи тянет её на себя с такой неожиданной силой, что Мари едва не заваливается на неё. Крепко сжимая Мари в объятиях, Ханна бормочет: – Ну, значит, мы станем для тебя семьёй, детка.
Это… Прямо вау. Эта женщина знает Мари едва ли полчаса, но её слова кажутся такими искренними. Марикета смутно помнит, что рассказывал ей о своей семье Джейк, и вот сейчас, в это мгновение, образ, сложившийся в её воспоминаниях, наконец-то сходится с тем, что она видит перед собой.
– Мне нечего добавить, – внезапно откуда-то рядом вырастает Эйб, своими громадными ручищами обнимает обеих женщин, и в этот момент в комнату возвращается Ребекка. Поставив поднос на стол, она всплескивает руками.
– Стоило мне отойти на минуту, вы тут развели слюни.
И, конечно, после этого разговор становится куда более тёплым и ненапряжным, даром что Мари чувствует, что никто особенно не поверил в их истории об экспериментах со временем (наверняка они просто решили, что она чокнутая, хотя это даже не обидно, если честно), а Джейк старательно избегает ответов на вопросы о свадьбе и планах на будущее.
Зато сам задаёт эти же вопросы Марикете, когда Ребекка провожает их в гостевую спальню и уходит с наказом не шуметь слишком сильно.
– Вообще не понимаю, зачем ты спрашиваешь, – бормочет Мари, снимая платье. – Мы и так женаты.
– Но, – замечает Джейк, – не по законам Соединённых Штатов, сама знаешь.
– Как и я, – напоминает Марикета, – не по законам. Меня вообще не существует, забыл?
– Алистер делает тебе документы на девичью фамилию, – недовольно бормочет Джейк. – Иди ко мне.
Марикета с готовностью садится к нему на колени, и Джейк тут же безжалостно расправляется с застёжкой её бюстгальтера.
– Ну и что? Это ведь просто формальность. Мы-то знаем, что женаты. По законам ваанти.
– Ты помнишь ваанти? – удивлённо спрашивает Джейк, укладывая её на простыни и стягивая с неё трусики. Всё бы ничего, но он по-прежнему слишком одет, а она выпила лишнего.
– Не знаю, – фыркает Мари, – если, конечно, сине-зелёные люди – не плод моей фантазии.
– И давно помнишь?
Джейк снимает футболку, так что до Мари не сразу доходит смысл его вопроса.
– Не знаю, – наконец, снова отвечает она, – просто помню. Знаешь, кажется, мне нужно больше бухать.
– В каком это смысле?
Интересно, звук, с которым расстёгивается пряжка его ремня, всегда так на неё действовал, или это разовая акция?
– У меня не болит голова, – замечает Мари, – и воспоминания… Просто приходят. Но, думаю, я просто сопьюсь, если начну использовать бухло в таких целях.
– Подумаем об этом завтра, – усмехается Джейк, покрывая поцелуями её шею, и Мари сразу забывает, о чём завтра надо будет подумать.
А потом Марикета прижимает ладонь к губам, стараясь выполнить завет Ребекки и не перебудить всю округу, и, может, это была не такая уж хорошая идея – заниматься любовью в доме, где спят родители Джейка, но, в конце концов, им нужно столько всего наверстать за эти пять лет, как вообще можно удержаться от соблазна…
Когда они лежат на сбившихся простынях лицом к лицу, переводя дыхание, Марикета вдруг вспоминает о Мишель. Кажется, совсем несвоевременно, но Мари почему-то приходят в голову её слова о бесплодии как о последствиях Ла-Уэрты. Сейчас, когда они с Джейком в очередной раз не «были осторожнее», эта мысль её пугает.
Что, если Мишель не так уж и не права?
Учитывая всё, что произошло с самой Мари… И вроде как она никогда особенно не хотела иметь детей, но почему-то теперь ей становится страшно.
– Джейк, – шёпотом зовёт она, размышляя, как поделиться с мужем своими переживаниями и при этом не выдать Мишель.
– Ты мне не ответила, – неожиданно говорит он.
– Что? Ты ничего не спрашивал.
– Разве? – Джейк притягивает её к себе, так близко, что они соприкасаются кончиками носов. От его дыхания губам щекотно. – Ты выйдешь за меня, Марикета? Ещё раз.
– Я… – Нет, всё-таки она думает, что две свадьбы – это слишком много для одной пары, но, в конце концов, у них вообще ничего не было «как у всех». И, чёрт возьми, он так на неё смотрит, и почему-то для него это важно настолько, что Марикете вдруг тоже становится не наплевать. – Ага.
А разговоры о детях и всём остальном, пожалуй, подождут.
*
– Значит, синие и зелёные люди, – это первая фраза, которую говорит Марикета, проснувшись. Джейк зевает, притягивая её ближе к себе.
– Протрезвела.
– Угу.
– И всё ещё согласна выйти за меня?
– Да.
– Ну тогда всё хорошо.
– Синие и зелёные люди, – настойчиво повторяет Мари.
– Насколько тебя это удивляет? По шкале от нуля до «ёб твою мать».
– А я не знаю, – Мари сонно тянется в его объятиях, – мне снился маленький синекожий мальчик. Верхом на саблезубом тигре. И, знаешь, не так уж сильно меня это удивляет.
– Точно. Это произошло тогда, когда нас мало чем можно было удивить, – замечает Джейк.
– Просто скажи мне, – тихо произносит Марикета, – что ещё такого я могу вспомнить, что выбьет меня из колеи?
Джейк приподнимается на локте и убирает с её лица волосы, касаясь кожи самыми кончиками пальцев, и этот простой жест вдруг кажется таким интимным и чувственным, что у Мари перехватывает дыхание.
– Знаешь, я думаю, что пришло время рассказать тебе всё, – шёпотом отвечает он. – Ты и так помнишь достаточно, и, поскольку тебя это больше не удивляет…
– Отлично, – с облегчением выдыхает Мари, – может быть, восполненные пробелы помогут мне быстрее вспомнить всё остальное.
– Тогда мы сейчас поедем к Малфою, – говорит Джейк, – это ведь… Наша общая история. И будет справедливо, если рассказывать мы будем все вместе.
Мари криво усмехается. С каких пор Джейк стал командным игроком? И, хотя его слова звучат справедливо, это всё-таки немного странно.
Прежде, чем попрощаться с родителями, Джейк клятвенно обещает, что сообщит им и сестре, как только они с Мари решат что-то конкретное по поводу свадьбы. И именно об этом Марикета начинает разговор, едва Джейк заводит двигатель автомобиля.
– Кроме шуток, Арагорн. Ты ведь не хочешь пышной свадьбы и всего… вот этого.
– Конечно, нет, Принцесса. Но в этот раз я бы хотел, чтобы моя семья это видела.
– Ладно, тогда… Чёрт, – Мари потирает виски, – как это всё непонятно. Не знаю, с чего и начать.
– Я немного думал, – признаётся Джейк, – о том, что мы будем делать дальше. Принцесса, – он бросает на жену обеспокоенный взгляд, – ты помнишь наш медовый месяц?
Марикета невольно улыбается. Да, она помнит. Два дня и три ночи на корабле и крошечном острове, отделённом от Ла-Уэрты небольшим проливом. Долгие часы, проведённые в объятиях друг друга. Какая-то ерунда, которую они обсуждали на полном серьёзе, данные друг другу обещания в запале, и…
– О, – Мари внезапно понимает, куда он клонит, – подожди, ты действительно думаешь, что нам стоит…
– Только если так думаешь ты, – поспешно отвечает Джейк. – Слушай, все эти годы ребята возвращаются на Ла-Уэрту, и, если честно, я тоже хотел… Просто не мог бы вынести этого без тебя. После всех наших безумных приключений, чёрт, знаю, это глупо, но меня туда тянет. Почти так же сильно, как… к тебе.
Марикета некоторое время молчит, обдумывая его слова.
– Слушай, давай поступим вот так, – медленно произносит она наконец, – сначала мы восполним пробелы в моей памяти. Потом отправимся в Нортбридж, чтобы попытаться понять, где я была всё это время. Нас ждёт ещё свадьба Раджа и Эмили, которую они хотят сыграть на острове, – Мари усмехается, подумав, а не эта ли самая сверхъестественная тяга к Ла-Уэрте подтолкнула Раджа к идее сочетаться браком именно там, – а потом мы начнём строить планы. Понимаешь, я просто не могу…
Она осекается, сама не осознавая, в чём собирается признаться.
– Принцесса?
Мари прислушивается к своим ощущениям.
Что-то не так. Что-то неправильно.
– Я чувствую, что не могу ничего обещать, – в конце концов эти слова повисают в воздухе между ними, и наступает такая тишина, будто даже мотор древнего «шевроле» обновился и перестал шуметь. Покачав головой под настороженным взглядом Джейка, Мари добавляет: – Сейчас. Я не могу ничего обещать сейчас.
– Я не хочу, чтобы мы ехали в Нортбридж, – признаётся Джейк, – у меня хреновые предчувствия по поводу всего этого.
– Джейк, – терпеливо говорит Мари, – я не могу этого объяснить. Я просто знаю, что должна там оказаться. Это… Это даст мне ответы на все вопросы. Я уверена.
– Я боюсь, – бормочет Джейк, – что однажды ты уже получила эти ответы. И именно это вынудило тебя меня оставить.
– Скорее всего, так и было, – легко признаёт Мари, – но я просто не смогу жить спокойной жизнью, не зная всей правды. Ты бы тоже не смог. Ты…
Ты и не смог, хочет добавить Марикета, но слова застревают в горле. Если бы он знал, почему она ушла, почему была вынуждена оставить его, если бы понимал её мотивы, – если бы она была до конца честна с друзьями и рассказала то, что пытается выяснить или вспомнить сейчас, – возможно, он сумел бы двигаться дальше. Как смогли все остальные, хотя Мари понимает, что никому из них это не далось легко.
– Если ты решишь меня снова бросить, Принцесса, – Джейк натягивает фальшивую улыбку, – я последую за тобой, куда бы ты ни отправилась.
Мари понимает, что он пытался обратить это в шутку и потерпел неудачу. Она накрывает ладонью пальцы Джейка, так сильно сжимающие рычаг коробки передач, будто он пытается его выдрать с корнем.
– Я люблю тебя. И ничто на свете этого не изменит, Джейк.
Может быть, это звучит немного невпопад, но какая, по сути, разница.
*
– Вы – два уёбка, – с порога сообщает Зара, – ну свалили и свалили, но предупредить-то можно было.
Мари морщится, вспомнив, что они действительно ничего никому не сказали, а её телефон разрядился. Джейк же свой вообще оставил здесь, в особняке. Неловко получилось.
– Скриллекс, не нуди, – фыркает Джейк, – мы были у моей сестры, и…
– Да, я в курсе, Майк ей позвонил, – ябедничает Зара, – но лучше бы, чтобы в следующий раз вы не сваливали без предупреждения.
– О! – из гостиной выходит Грейс. – Ребята, вы вовремя. Как раз к обеду. Мари, можно с тобой поговорить?
Марикета растерянно кивает и позволяет Грейси увести себя на второй этаж, в комнату, которую супруги Холл-Рурк изначально отвели ей.
– Что-то случилось? – спрашивает Мари, заметив, что Грейс мнётся и никак не решается начать разговор.
– Ну… Во-первых, я хотела сказать тебе, что Диего уехал.
– Куда? – с ужасом спрашивает Мари. – Что-то произошло?
– Нет, всё нормально, – поспешно заверяет её Грейси, – ему нужно вернуться в Лондон, чтобы вместе с Вэйрином добраться до Ла-Уэрты.
– Понятно, – протягивает Мари, хотя на самом деле ей ничего не понятно.
– И во-вторых, я… хотела задать тебе пару личных вопросов.
– Ну давай, – настороженно произносит Мари. – Честно говоря, Грейс, ты меня пугаешь.
– Ага, – не к месту кивает Грейси, – скажи, какой, по твоим ощущениям, у тебя сейчас день цикла?
Мари чувствует, как к щекам приливает кровь.
– Это… в каком смысле?
– Слушай, – Грейс заламывает руки, – у меня есть одна теория по поводу Ла-Уэрты. Я спрашивала всех девочек, и должна спросить и тебя. Ты… У тебя ведь не было месячных с того момента, как ты… ну… вернулась?
– Совершенно точно не было, – кивает Мари.
– Какие-нибудь ощущения? Тяжесть внизу живота? Ты когда-нибудь могла по своему состоянию определить, например, что у тебя овуляция?
– Боже, Грейс. Моя память не настолько восстановилась.
– Ну да, точно. Но никаких ощущений не было?
– Нет, – этот разговор начинает раздражать Марикету, и приходится прилагать усилия, чтобы не показать этого. – Слушай, может, ты расскажешь, что у тебя там за теории?
И может ли это быть связано с тем, что ей сказала Мишель?
– Пока нет, – Грейс задумчиво жуёт губы, – пока ничего не подтвердилось. Блин. Чепуха какая-то. Можно попросить тебя? Если у тебя начнутся месячные, скажи мне об этом, ладно?
– Ладно, – на автомате соглашается Мари.
И только спустя несколько минут, уже в столовой, до неё вдруг доходит странность формулировки.
«Если начнутся».
Чёрт, всё это потихоньку становится поводом для большой девичьей пьянки.
*
– Нет, – резко говорит Мишель.
– Почему, Мэйбеллин? – вскидывает брови Джейк. – Она достаточно вспомнила для того, чтобы мы могли рассказать ей остальное.
– Это… Это слишком! – возмущается Миш. – Пусть вспоминает естественным образом, раз у неё это так замечательно получается!
Сначала Мари бесит, что о ней снова говорят так, будто её тут нет. А потом ей чудится обида в резких словах Мишель, будто бы она, Марикета, виновата в том, что что-то вспоминает.
– Может быть, мне будет проще, – замечает Мари, – вы же видите, я больше не психую, когда появляются воспоминания. Я уже знаю, что на Ла-Уэрте были временные аномалии, и про монстров знаю тоже, да и про ваанти. Почему бы вам не рассказать мне всё, как есть?
– Сестрёнка дело говорит, – бросает Крэйг. – Надоело уже молчать только потому, что…
– Только потому, что ты сейчас захлопнешься, – перебивает его Зара.
– Z, прекрати, – морщится Крэйг. – Да, ты попросила меня пореже раззевать варежку, чтобы ненароком не проболтаться, но, блин, я не понимаю, почему мы не можем рассказать всё Мари сейчас.
– Согласен с Крэйгом, – добавляет Радж, – одно дело, когда Мари совсем ничего не помнила. Сейчас скрывать что-то – совсем уж нечестно.
– Точно, – кивает Куинни, – хватит уже. От того, что мы пытаемся делать вид, что всё в порядке, ситуация не становится лучше.
– И если мы решили ехать в Нортбридж, – произносит Алистер, – то Мари следует знать всё.
– Так мы всё-таки едем в Нортбридж? – удивлённо спрашивает Грейс. – Все вместе? Любимый, как ты себе это представляешь? Реджина…
– Я придумаю что-то, – обещает Ал, – но мы едем. И да, все вместе.
– Должна напомнить вам, что город оцеплён, – замечает Эстелла. Алистер бросает на неё многозначительный взгляд, и Эстелла понимающе усмехается.
Мишель всплескивает руками и резко поднимается со своего места, вихрем проносясь мимо остальных и скрываясь в дверях. Шон, растерянно проводив жену взглядом, встаёт со стула, но Мари качает головой.
– Не надо. Шон, позволь мне. Я… Я сама. – Прежде, чем Шон успевает возразить, Марикета вылетает следом за Мишель в холл. Там, конечно, уже никого нет, но услужливый Джордан подсказывает, что «миссис Гейл» вышла на улицу. Мари находит её на скамейке в саду. – Миш, поговори со мной, пожалуйста.
Мишель качает головой и подтягивает колени к груди, утыкаясь в них лбом.
– Не хочу.
– Миш… – Мари садится рядом с ней и обнимает её за плечи. Мишель пытается вырваться, но как-то не очень активно. – Расскажи мне, что с тобой происходит.
Мишель поворачивает к ней голову и невесело усмехается.
– Не знаю. Мне, наверное, стоило бы поговорить с Маккензи, чтобы понять, как он с этим справляется.
– Справляется с чем? – недоумевает Мари.
– С тем, что ты его не помнишь, – Марикета сразу решает, что это не самый подходящий момент, чтобы признаться, что его-то она вспомнила. – Остальные как-то проще к этому относятся. А я… Не знаю, мне просто как-то обидно. Знаю, что это эгоистично с моей стороны, но, Марикета, за время, проведённое на острове, я, конечно, сблизилась со всеми ними, – она кивает в сторону дома, – но в тебе… Мне казалось, что я никогда больше не смогу так относиться ни к кому, после того, что мои так называемые подруги из сестринства сделали со мной, но именно ты научила меня снова верить в людей.
– Ох, Мишель, – Мари перехватывает её ладонь. – Я не представляла, что тебя это так задевает…
– Ага, – кивает Мишель, – я тоже не представляла. Я рада, что ты вернулась, слов не хватит, чтобы объяснить, насколько, блин, я этому рада. Но я очень хочу, чтобы ты помнила, как много для меня значишь…
– Да. Я понимаю, – тихо говорит Мари, – но ведь ты никогда раньше мне этого не говорила.
– Не говорила чего?
– Всего этого, – так, сейчас главное – не отключиться, потому что в висках уже начинает стучать, – ты никогда не говорила, что я много для тебя значу.
Голубые глаза Миш округляются, и она медленно качает головой.
– Я… Я не говорила.
– Потому что ты не такой человек, – продолжает Мари, – ты не говоришь. Ты делаешь. «Я уже однажды сказала, что люблю вас, – цитирует она, – если что-то изменится, я сообщу».
– Мари?..
– Одну минуту, пожалуйста, Миш, – она сжимает ладонь подруги ещё крепче, изо всех сил стараясь остаться в сознании. – Ты зашивала мне рану. Эмили говорила, но я это помню… Сейчас – помню. И ещё я помню, что тогда ты увела меня в свой номер без лишних слов, только разок взглянув на порезы. Я ни о чём тебя не просила, да и мы с тобой начали не с того, чтобы ты просто так мне помогла. Но ты… Ты всегда заботилась об остальных. В своей неповторимой манере. Это… Меня восхищало.
– Мари, пожалуйста, если ты это контролируешь, прекрати!
– Я это не контролирую, – зрение размыто, но Марикета ещё может разглядеть сквозь пелену лицо Мишель. – Мне всегда нравилось, что ты идёшь к своей цели, невзирая на преграды. Это проявлялось даже в мелочах. Например, на фестивале ваанти… Вы с Крэйгом ухитрились обыграть Вэйрина в состязании, которое для него вообще не представляло сложности.
– Так, Фэй, перестань, я не имела в виду, что ты должна специально…
– А я не специально, – признаётся Мари, – это… тактильная память, помнишь? – её пальцы сжимаются ещё сильнее. – Ты всегда старалась казаться сильной, не давала никому и подумать, что тебе может быть тяжело. Но я ценила моменты, в которые ты позволяла себе быть слабой. Мне казалось, что это делает нас ближе. Видеть настоящую Мишель… Не думаю, что многим людям за пределами этого дома удавалось увидеть тебя такой и остаться в живых. – Мишель всхлипывает, и от этого звука зрение Мари неожиданно проясняется. – Я… думаю, это не всё, – растерянно говорит она, тем не менее выпуская ладонь Миш.
– Дура ты, Фэй, – Мишель обнимает подругу и прижимается покрепче. – Я не хотела, чтобы ты это делала. Я просто…
– Забей, – морщится Марикета, – это произошло бы рано или поздно. И лучше бы рано. Мне чертовски надоело не помнить половины из того, что происходило. Поэтому я и хочу, чтобы вы мне наконец-то рассказали.
– Это справедливо, – признаёт Мишель, – просто…
– Не объясняй, – отмахивается Мари, – знаешь, думаю, с каждой из этих вспышек воспоминаний я всё больше становлюсь тем человеком, которого вы все знали. И это наводит меня на мысль, – усмехается она, – что именно вы сделали меня такой.
========== 12: trustworthy ==========
No one is coming out of this unscathed.
Who could be ready for these war and games?
– Ну что, всё решили? – будничным тоном интересуется Зара. – Может быть, мы покончим со сказками Шехерезады и будем уже думать, что нам делать дальше? Не знаю, как вам, а мне хочется поскорее оказаться в Нортбридже.
– С чего вдруг, Z? – ошарашенно спрашивает Крэйг.
– От этой идеи пахнет жареным, – признаётся она, – а за последние пять лет жизнь стала слишком скучной.
– Да, – говорит Мишель, – давайте уже перестанем ходить вокруг да около. Итак…
Она осекается, явно не зная, с чего начать.
– Рурк, – коротко говорит Эстелла, – нужно начинать с него.
– Пожалуй, Эс права, – замечает Алистер. – Итак, Эверетт Рурк впервые попал на Ла-Уэрту тридцать лет назад. Он участвовал в регате по Карибскому морю, но его яхта потерпела крушение у берегов Ла-Уэрты, когда он попал в шторм. Исходя из его записей, он провёл там несколько недель, в течение которых понял, что остров существует вне времени.
– Надо было начинать ещё раньше, – вздыхает Грейс, – но мы знаем не всё. Ла-Уэрта возникла не просто так… Мы ведь сами видели: вулкан возник, когда в океанское дно будто что-то врезалось.
– Ваану, – добавляет Куинн, – из того, что я чувствовала, когда меня наполнили силы кристалла, я могу сделать вывод, что это был именно он… Чем или кем бы он ни был.
– Допустим, – кивает Грейси, – вулкан Атропо и сам остров под воздействием, если Куинн права, Ваану, искажали временное пространство.
– И именно этим хотел воспользоваться Рурк в своих целях, – продолжает Алистер, – по всему острову были разбросаны сотни кристаллов, каждый из которых обладал невероятной силой и был источником энергии, неведомой ранее. Вернувшись домой, Рурк долгое время добивался права купить остров. Не то, чтобы это было слишком сложно – формально Ла-Уэрта после своей бытности британской колонией не принадлежала территории ни одного государства, так что спустя несколько месяцев она стала частным островом, каким и является до сих пор.
– И тогда он начал строительство, – подхватывает Эстелла, – исследовательских лабораторий, курорта для отмывания денег, обсерватории… Многого другого. Он нанимал только лучших сотрудников для своих исследований. Он обладал удивительным даром убеждения, – она криво усмехается. – Они готовы были слепо идти за ним ради идеи счастливого будущего, исправленной реальности, которой он мог добиться, используя ресурсы острова. Одной из таких сотрудниц, – голос Эстеллы надламывается, – была моя мать. Но мама… Мама понимала, что его цели не так благородны, как он пытался всем показать. Она… Они были любовниками в течение долгого времени, – на её лице появляется гримаса отвращения. – И он подпустил её ближе к себе, чем большинство других. Но, когда он понял, что она копает под него, приказал своей верной собачонке Лейле убить её.
– Боже, Эстелла, – выдыхает Мари, – мне так жаль…
Эстелла качает головой.
– О моём существовании он долго не знал. Мама подстроила всё так, чтобы родить дома, под предлогом длительной командировки. Подумать только, – невесело усмехается она, – мама сумела обвести его вокруг пальца.
– И это действительно достойно восхищения, – Алистер тянется к сестре и ободряюще похлопывает её по плечу. – Учитывая, что Рурк был мастером лжи. А я даже не сын ему, фактически.
– В каком смысле? – изумляется Мари. – Но я думала…
– Мы все так думали, – с отвращением произносит Ал. – И я по-прежнему предпочитаю считать себя его сыном, а не… клоном. Видишь ли, Мари, отца очень привлекали населяющие остров ваанти. Подумай только – люди, которые обрели сверхчеловеческие физические силы благодаря острову. Он хотел создать копию своего сознания в одном из таких тел… Для этого он пошёл на эксперимент с клонированием. Я был искусственным образом выведен в пробирке, – Алистер неуместно усмехается, – и подсажен в утробу к женщине, которую Рурк, по его собственному убеждению, любил, – к его жене. То, что он сделал с моей матерью, не поддаётся пониманию. После её смерти он воссоздал её интеллект и воспоминания в электронном устройстве. На острове мы знали её как Ирис, но…
– Имоджен, – вдруг перебивает Марикета, – я… Я, кажется, помню её. Что с ней стало?
– Она по-прежнему на Ла-Уэрте, – мягко улыбается Грейс, – и благодаря Алистеру, она действительно больше не подчиняется ничьим командам. Это такой искусственный интеллект, который мог бы…
– …начать восстание машин, как в «Терминаторе», – бормочет Джейк. – Что? Коротышка бы так и сказал, если бы был здесь.
– О, Маккензи, – закатывает глаза Эстелла. – В любом случае, Рурк растил из Алистера достойного наследника. Но, к счастью, что-то пошло не так.
– Всё пошло не так, – поправляет Грейс.
– Бросьте, – отмахивается Ал, и на его бледных щеках проступает румянец. – Итак, как на острове оказались мы? Во время строительства одного крыла отеля работники нашли в земле фотографию. Что любопытно – радиоуглеродный анализ показал, что это изображение старше на несколько сотен лет, чем искусство фотографии в целом. И на этом фото были изображены мы. Все, кроме меня, – он криво усмехается.
– Это фото было сделано в последний день на острове, – вклинивается Мишель. – Как раз перед тем, как грянул гром.
– Ты забегаешь вперёд, – нетерпеливо перебивает Радж, – а как же всё, что с нами было на Ла-Уэрте?
– Ты прав, – ухмыляется Шон, – только вот с чего начать…
– Давайте по порядку, – вздыхает Мари, – допустим, Рурк нашёл фото. И по каким-то причинам решил, что надо найти всех нас, собрать на острове, для того, чтобы… Чтобы что-то там. И?
– Я думаю, что всё это – какая-то забавная временная петля, – замечает Алистер. – Самоисполняющееся пророчество. Но, так или иначе, он дал команду своей службе безопасности узнать всё, что только можно, о людях с фото. Это… Полагаю, было совсем несложно, поскольку все мы учились в Хартфилде. Кроме Джейка, но нанять его в качестве пилота было тоже нетрудно. Единственной загвоздкой была ты, Марикета. Он не нашёл о тебе никаких данных, и я лично проверил архивы – приглашения были отправлены всем. Кроме тебя. Ты там не упомянута. Но ты всё равно оказалась на борту самолёта…
– Как и ты, – добавляет Зара, и Алистер с досадой морщится.
– Нет, – качает головой Мари. – Я точно помню, что я была в списках тех, кто отправляется на Ла-Уэрту… Диего пришёл ко мне с копией списка. Вы что-то путаете.
– Ещё одна загадка, – вздыхает Шон. – Но это сейчас не так уж важно – главное, что все мы были на пути на остров, когда попали в жуткий ураган. Вокруг сверкали молнии, и это было действительно страшно. Должен признать, что, если бы не мастерство Маккензи…
– …который потом расхерачил буквально каждое транспортное средство, которое мы ему доверили… – с невинным выражением лица произносит Крэйг.
– Ну, знаешь, Дракс, – обиженно бормочет Джейк, – Делайлу поджёг не я, и потом, может, я и расхерачил что-то там, но это ни разу не была моя вина!
– Да-да, конечно, – фыркает Крэйг.
– В общем, мы прибыли на остров, – поспешно продолжает Шон, – нас было одиннадцать и плюс Лейла, наш гид… Точнее…
– Точнее, та самая сука, которая убила мою мать, – сквозь зубы говорит Эстелла.
– Она работала на Рурка с самого первого дня, – обречённо кивает Шон. – Её задачей было проследить, чтобы мы дожили до встречи с Рурком, и чтобы мы никуда не делись с острова. Это она подожгла самолёт Джейка, она же устроила взрывы в гавани, не оставив нам пути к отсутплению…
– Опять забегаешь вперёд, – ворчит Куинни. – В общем, кроме нас никого, казалось, на острове и не было. Никто не встретил нас у ангара с самолётом, отель оказался абсолютно пустым… Не скрою, это было жутковато, но в то же время забавно. На второй день нашего пребывания на Ла-Уэрте мы пошли в джунгли, на поиски убежища, построенного на случай природных катаклизмов. Лейла сказала, что система оповещения сработала незадолго до нашего прибытия на остров, и мы ей поверили. С ней пошли Джейк, Диего, Алистер, ты, Мари, и я.
– По джунглям мы тогда знатно побродили, – усмехается Джейк. – А в самом убежище нами пытался закусить тигрёнок Тони…
– Т’Каал, – с лёгким раздражением поправляет Радж. – Это его имя.
– Слушай, Большой Р, тебя там не было. В тот момент меня меньше всего интересовала его кличка. И твою снежную лисицу мы тоже там подобрали, Принцесса.
– Денёк выдался тот ещё, – невесело усмехается Куинн. – Мы нашли катакомбы, тянущиеся от убежища к отелю, но схема, которой мы следовали, привела нас не в «Небожитель», а в заброшенную шахту… Выход из неё был затоплен. В тот день, Марикета, ты спасла мою жизнь дважды.
– Стоп, – внезапно перебивает Мари, – подожди-ка, – она потирает виски, чувствуя щекотку в голове, словно воспоминания вот-вот снова нахлынут, но почему-то этого не происходит – спустя минуту-другую ощущение исчезает. – Так, ладно. Дальше.
– А потом, – вздыхает Радж, – мы пошли на аэродром и увидели, что ангар с самолётом Джейка подожжён. Все жутко расстроились и перепугались, потом ещё Т’Каал вышел из джунглей, в общем… Мы голосовали по поводу того, оставаться ли нам в отеле или искать пути выхода где-то на острове, но большинство было за то, чтобы остаться. А потом мы поругались, – Радж вздыхает ещё раз, до того горестно, что Мари невольно копирует этот вздох. Эмили подмигивает ей из-за плеча своего жениха. – Тогда я взял дело в свои руки, и мы устроили ту легендарную вечеруху на крыше «Небожителя»!
– Там, когда все вроде как помирились, мы решили, что надо идти в обсерваторию Ла-Уэрты, чтобы позвать на помощь, используя спутниковую связь, – говорит Мишель. – На следующий день мы отправились в путь. Я, Шон, Крэйг, Зара, Грейс, Джейк и, конечно, ты, Марикета, – Миш закатывает глаза, как если бы не одобряла того, что Мари пошла с ними.
– А я на второй день ушла искать Рурка, – вдруг встревает Эстелла. – Я знала, что он приложил руку к гибели мамы, поэтому и отправилась на остров – искала мести. И представь себе моё удивление, когда я услышала ваши визги…
– Да-да, – фыркает Зара, – по пути мы столкнулись с гигантским крабом, который попытался снять с меня скальп. Ты, Мари, с Эстеллой на пару расправилась с ублюдком, и в тот вечер у нас был потрясающий обед из крабового мяса.
– Оу, – кривится Марикета, – пиздец какой-то.
– Пиздец не в этом, – качает головой Крэйг, – а в том, что Ла-Уэрта сходила нахер с ума. Как будто кто-то переключал рубильник. То день, то ночь…
– Добро пожаловать на Арену семьдесят четвёртых Голодных Игр, – медленно говорит Мари, – Зара, это то, что ты сказала тогда. Верно?
– Точно, – кивает Зара. – Ты это сейчас вспомнила?
– Нет, но контекст…
– В общем, добрались мы до обсерватории, – продолжает Шон, – а там нашли Ирис, собственно. Это была какая-то её версия, которая ничего толком не знала, но она смогла установить связь со спутником…
«Спаси нас, Господи».
Этот шёпот раздаётся в голове Марикеты, и она прижимает похолодевшие в одно мгновение пальцы к вискам.
– Это было нечто совершенно странное, – замечает Грейс. – Записи переговоров… В которых было сказано, что Атропо уже взорвался. И… Что это имело катастрофические последствия. Мы ничего не понимали, ведь мы же были живы, Атропо определённо не извергался…
– Не забегай вперёд, любимая, – перебивает её Алистер.
– О каком «забегании вперёд» вообще может идти речь, Малфой, – фыркает Джейк. – Восстановить подлинную хронологию всего этого дерьма даже сам Ваану бы не смог.
– Он бы как раз смог, – возражает Куинн. – Но это неважно. Вы вернулись в отель, а мы за время вашего отсутствия выяснили, что неподалёку есть гавань, где могли бы находиться яхты… Решив, что это – наш путь к спасению, мы все вместе отправились туда.
– Но, как уже было сказано, Лейла, сучья дочь, взорвала почти всё. Только одна моторная лодка с достаточным количеством топлива была пригодна для путешествия, – замечает Зара. – Ну, Джейк и Шон, как наши вечные герои, вызвались отправиться за подмогой.
– И ты, Принцесса, никак не могла пропустить это приключение, – ухмыляется Джейк.
– Так мы впервые встретились с Ситасом, – с наигранной беспечностью добавляет Шон. – Ну, знаешь, со здоровенной морской змеёй, которая метала молнии. Нам удалось временно обезвредить его, однако он подорвал нашу лодку, и мы чуть не утонули. Собственно, я думал, что нам конец, а потом мы все просто очнулись на берегу…
– Просто очнулись на берегу? – недоверчиво переспрашивает Марикета. – Как это?
– У нас был один… друг на острове, – осторожно говорит Куинн. – Но до этой части мы ещё дойдём, хорошо?
Мари поджимает губы, но кивает.
– Итак… По пути обратно в отель мы впервые встретили ваанти, – говорит Шон, – они были не очень-то дружелюбно настроены, и мы заодно выяснили, что ты, Марикета, можешь общаться с одним из них мысленно.
– Моя Принцесса и её оригинальные способы преодолевания языкового барьера, – ворчит Джейк.
– Они хотели, чтобы мы пошли с ними. Мы были им нужны, – качает головой Шон, – и они даже почти убедили нас последовать за ними, но потом случилась небольшая стычка…
– Точно, – гогочет Крэйг, закатывая край футболки и демонстрируя крупный круглый шрам на плече.
– И в ту же ночь, ближе к рассвету, они напали на отель, где мы забаррикадировались, – продолжает Мишель. – А, совсем забыла. В обсерватории Джейк нашёл странную пушку, которую никто из нас не решился использовать, но она пригодилась во время битвы с ваанти…
– Своеобразно, – закатывает глаза Зара, – это оказалась не пушка, а прототип оружия, способного перемещать объекты во времени. Эта штука была почти неуправляема, и мы, в общем-то, наворотили дел… А потом, чтобы скрыться от ваанти, использовали её на себе.
– И чья это была блестящая идея, – бормочет Мари, заранее зная ответ. Зара криво усмехается и кивает.
– Но это и хорошо, – замечает она, – потому что это сработало. Вот только в последний момент, когда мы уже активировали пушку, ваанти удалось схватить Диего.
– И это вышло к счастью, – добавляет Радж, – ведь Диего и Вэйрин в итоге…
– Так, стоп, – перебивает Мари, – Вэйрин, муж Диего – ваанти?
– О, – округляет глаза Куинни, – ты не знала? Он… Он их вождь, и он – именно тот, с кем ты так успешно общалась через обмен мыслями.
– Сейчас спрошу глупость, – бормочет Марикета, – но… Диего сказал, что они живут в Лондоне. Как здоровенный разноцветный мужик уживается в Лондоне?
– Спокойно уживается, – фыркает Мишель, – они живут полгода в Англии, полгода на Ла-Уэрте. Подбирают время так, чтобы Вэйрин мог скрывать свою синюю кожу и всё остальное под плащом. Мы как-то к ним ездили, – она тихонько смеётся, – Вэйрин похож на маньяка-эксгибициониста. Но их всё устраивает. Вроде бы.
– В общем, время-пушка перекинула нас аж на полгода вперёд, – продолжает Куинн, – и мы, конечно, тут же стали строить планы по вызволению Диего из плена…
– …И тут нашли Рурка, – добавляет Эстелла. – Ублюдок знал, что грядут катаклизмы, и как раз перед ураганом, в который мы попали по пути на Ла-Уэрту, принял меры, чтобы это всё пережить. Когда мы обнаружили его, он играл в хорошего парня. Типа, я вам помогу, все дела. Жаль, вы не дали мне выбить из него дерьмо.
– Или мне, – бормочет Крэйг.
– Но, так или иначе, мы отправились к ваанти за Диего, – говорит Шон, – а когда прибыли… В общем, выяснилось, что мы все – своего рода часть их религии.
– Здрасьте-приехали, – фыркает Марикета. – Так, вот сейчас у меня крыша потечёт. С этого момента поподробнее, пожалуйста.
– Я думаю, – встревает Джейк, – это тот самый момент, когда нам всем пора немного выпить.
Алистер несколько секунд задумчиво смотрит на Маккензи, а потом достаёт телефон и что-то печатает. Спустя минут пять, ну, хорошо, максимум семь в столовую заходит Джордан, толкающий перед собой стол на колёсиках, нагруженный бокалами и бутылками.
– Вот это сервис, – бурчит Марикета, когда Джордан протягивает ей бокал вина «для миссис Маккензи».
Когда дворецкий выходит из столовой, прежде убедившись, что у всех присутствующих есть выпивка, Куинн задумчиво крутит свой бокал в пальцах и произносит:
– Ты уже знаешь, Мари, что на Ла-Уэрте были временные петли. И… Одну из них создала ты, – она делает большой глоток, – точнее, не совсем ты…
– Если верить… В общем, – Алистер водит стаканом с водкой со льдом по столу, оставляя след конденсата на гладкой поверхности, – события на Ла-Уэрте происходили больше двух тысяч раз. Это была здоровенная временная петля, которую создала альтернативная версия тебя, Марикета. Самая первая версия.
Мари замирает, глядя на Алистера сквозь пузатое стекло бокала.
– Не, не догнала, – качает она головой спустя пару минут молчания.
– Дело было так, – фыркает Эстелла, вылавливая листик мяты из своего джина. – Мы прибыли на остров. И сдохли. Все, кроме тебя, Марикета. Ну, точнее, кроме… той Марикеты. И она задалась целью всех нас спасти. У неё нихрена не получалось… Сколько там? Две тысячи сто…
– Тридцать девять раз, – заканчивает за неё Мишель. – Да, звучит бредово, но это всё объясняло.
– Объясняло что? – хрипло переспрашивает Мари, в один глоток допивая вино. Куинн молча протягивает ей бутылку.
– Всё, – выдыхает Грейс, – твои видения, например. Идолы…
– Какие идолы? Какие видения?
– Видения были у тебя с первого дня на острове, – тяжело вздохнув, признаёт Джейк, – ты, конечно, молчала, но потом рассказала всё…
– Очевидно, ты могла чувствовать связь с… предыдущими версиями себя, – говорит Куинн. – Это звучит логично, учитывая, что на Ла-Уэрте одновременно была ты и та, другая. Вечное.
– Вечное, – повторяет Мари, пытаясь уловить хоть что-то в своих воспоминаниях, – нет, не припоминаю.
– Но дело в том, – произносит Зара, – что как бы она ни старалась, ваанти всё равно пытались нас грохнуть. Не самые дружелюбные ребятки, понимаешь? Поэтому она с помощью кристаллов отправилась в прошлое…
– И придумала для ваанти целую религию, – почти что с восхищением заканчивает Шон. – Она заставила их поверить, что мы – двенадцать Катализирующих, которые могут предотвратить конец света. И она же создала статуэтки, которые мы находили на острове…
– Когда это происходило, – тихо добавляет Джейк, – ты видела наши смерти из предыдущих версий развития событий.
– Боже, – шепчет Мари.
– Но правда состоит в том, – говорит Мишель, – что именно в этот раз у неё получилось сохранить наши жизни. Это ведь она вытащила вас из воды после первой стычки с Ситасом. Она оставляла подсказки…
– Но конец света всё равно наступил, – бормочет Эстелла.
– Об этом позже! – торопливо перебивает Алистер. – В общем, когда мы оказались в Элистель, деревне ваанти, Рурк, что ожидаемо, предал нас и скрылся. Мы попали к ваанти в плен, и они сослали нас на остров Акульего зуба…
– Так, помедленнее, – икает Мари, – я сейчас вообще ничего не всекаю.
– Это… Ну… – мнётся Куинн. – Слушай, ну, там мы провели совсем немного времени. Выбрались с помощью Ивонн.
– Это ещё кто?
– Ивонн, – широко улыбается Радж, – это одна из наших друзей-пиратов!
– Одна из? Пиратов? – переспрашивает Мари. – Ты ведь не имеешь в виду прямо вот «пиратов», да?
– Он имеет в виду именно это! – смеётся Эмили. – О, Иви и Мал – потрясающие. Они теперь живут на острове Акульего зуба. Правда, Иви настаивает, что он называется «остров Патриса», мы особенно не спорим, а то у неё, знаешь, такая о-острая сабля…
– Chou… chou, – поморщившись, произносит Мари. – Эта ваша Ивонн… Она француженка, не так ли?
– Ты помнишь? – ахает Куинн.
– Остров Патриса, – качает головой Мари, – я… Я думаю, что так звали брата Ивонн. Но как они… Они, получается, застряли в этом времени из-за того, что происходило на Ла-Уэрте?
– Вроде того, – вдруг подаёт голос молчавший до этого Келе. – Как и я. Я родился больше столетия назад, Марикета.
– Хорошо сохранился, – язвит Мари. – Пиздец.
– Ладно, это неважно, – спохватывается Грейс. – Когда Ивонн нам помогла, Ситас напал на Элистель, и мы помогли ваанти отбиться, – она поджимает губы.
– Ага, – кивает Крэйг, откупоривая зубами бутылку пива, – и с того момента закорешились с этими чуваками! А потом в джунглях мы повстречали Ирис, которая сказала, что на севере острова есть крутой портал, который может отправить нас домой!
– Ты кое-что упускаешь, – мягко произносит Куинн. – Дело в том, что, когда я прибыла на Ла-Уэрту вместе с вами, я… Я умирала, – она закусывает губу. – У меня было неизлечимое аутоимунное заболевание, синдром Роттердама… Вы спасли меня, – выдыхает она, – шаман из Элистель, Укжааль, помог вам пробраться сквозь измерения и добыть один из самых мощных кристаллов, которые существовали на Ла-Уэрте. Сердце острова. Он… излечил меня, но взамен наделил силами, которые я не контролировала. Хотя ты и так это знаешь, – Куинн качает головой.
– Режим «Урсула», – кивает Мари, и Джейк невесело усмехается.
– Короче, Ирис сказала, что Сердце острова поможет запустить этот телепорт, – продолжает Крэйг. – Ну мы и пошли туда, а по дороге на нас напали бывшие кореша Джейка…
– Точно, – мрачно произносит Майк, наливая себе почти полный стакан виски и даже не утруждаясь добавить туда лёд. – Лундгрен и Арахниды. Они… Мы… заставили вас побегать по горам Ла-Уэрты.
– Но так или иначе, – жёстко перебивает его Эстелла, – мы добрались до лаборатории Рурка. И до телепорта. И… активировали его.
– И… Почему на этом всё не закончилось? – Мари наливает себе уже третий по счёту бокал, но почему-то никак не пьянеет. Даже бесит.
– Потому что, когда мы вернулись домой, – тихо говорит Шон, – оказалось, что никакого дома больше нет. Вулкан действительно взорвался. И… Конец света наступил.
– Да ты, блядь, шутишь, – сипло произносит Мари. – Мы же сейчас тут?
– Именно, – кивает Грейс, – мы вернулись назад, чтобы это предотвратить. Рурк сказал, что кристаллы способны почти на всё…
– И я ему поверил, – свистящим шёпотом заканчивает Алистер. – Я… предал вас. Я думал, что поступаю правильно, как будто бы мне было недостаточно вечной лжи моего отца, чтобы не допустить такой ошибки, но…
– Ал, – перебивает его Шон, – это было давно. И в конечном итоге ты поступил правильно.
Алистер пожимает плечами и осушает содержимое своего стакана.
– Ладно, – бормочет Мари, – дальше-то что?
– А дальше, – вздыхает Эстелла, – мы повстречали Ваану.
– Амидамару, дух бесплотный, – пьяно икает Джейк, и Мари, бросив на мужа взгляд, понимает, что он вылакал почти две трети бутылки виски в одно лицо.
– А-а… Я не хочу это прерывать, но, Ал, мы можем раздобыть какой-нибудь еды? – неуверенно спрашивает Мари. – Пока все в слюни не надрались.
Да уж, миссис Маккензи, херовая из тебя получается жена, раз твой супруг, с самого утра ничего не сожрав, хлещет вискарь, как водичку.
– Момент, – кивает Ал.
Спустя минут десять усилиями Джордана и двух молоденьких горничных на столе появляется еда. Убедившись, что Джейк не бахнется лицом в тарелку, Мари нетерпеливо обращается к остальным.
– Ваану, – напоминает она. – Он показывал нам видения о счастливом будущем, не так ли? И… что?
– Когда мы избавились от Ситаса, – говорит Куинн, – Ваану и я… мы говорили. Хотя это сложно назвать разговором, – она качает головой. – Но, в общем, я выяснила, что для предотвращения апокалипсиса нам нужно вернуть Сердце острова на место… Туда, где были собраны остальные его осколки. Не все, конечно, но вот эти маленькие, которые использовал Рурк, ему не были нужны так, как Сердце. Он сказал, что это поможет ему… Вернуться домой. И сделать так, чтобы извержение никогда не происходило.
– Так, – кивает Мари, – хорошо. И мы… отправились туда.
– Да, – подтверждает Шон, – и между делом столкнулись и с Рурком, который соорудил робота-проводника энергии… Ал, может, лучше ты?
– Ага, – кивает Алистер, – механизм «Омега» был создан для того, чтобы с помощью кристаллов повернуть время вспять и создать такую реальность, которую хотел отец. Когда мы вернули Сердце на место…
Он осекается.
– Ты, Мари, вернула Сердце на место, – поправляет Куинн. – В какой-то момент оно… Оно захватило над тобой власть. Ты обрела силы… Которые сильно отличались от того, что было со мной. А потом ещё Вечное… Рурк убил её, – голос Куинни становится совсем тихим, – на наших глазах… И, я думаю, часть её способностей тоже передалась тебе.
– В общем, ты стала настоящей имбой, – фыркает Зара. – Открывала порталы, замораживала время. Кстати, ты сейчас не можешь это делать? А то после нашего кросса по стране мне не особенно хочется лететь через несколько часовых поясов.
– Думаю, что нет, – ядовито произносит Марикета. – Окей. Допустим. Дальше?
– А дальше мы поженились, – встревает Джейк, – но, когда наш медовый месяц подошёл к концу, оказалось, что ублюдок запустил свою адскую машину. И мы, конечно, отправились его останавливать.
– Там он и рассказал, что он – мой отец, – фыркает Эстелла, – и попытался использовать меня для активации проекта, потому что была нужна его ДНК. Папуля у нас с Алом, конечно, шикарный.
Мари с ужасом кивает.
– А потом ты потрогала кристаллы, – говорит Радж, – отключилась. Пришла в себя и сказала, что знаешь, что делать.
– Коснулась их снова, – тихо продолжает Мишель, – и… исчезла.
– А мир пришёл в норму, – шепчет Грейс.
Никто больше ни слова не говорит, а Мари ёжится, чувствуя, как по рукам бегут мурашки. Да, подозрения Джейка, скорее всего, верны. Что бы ни произошло, когда она «потрогала кристаллы» – она определённо получила все ответы.
– Ладно, – произносит она наконец. – Спасибо за то, что рассказали мне… Я… Думаю, теперь осталось только ждать, когда воспоминания вернутся, – Мари тяжело вздыхает. – Во всяком случае, стресса у меня точно не будет. Наверное.
– И ты так просто во всё это веришь? – спрашивает Эмили.
– Да, – просто отвечает Марикета. – У меня нет оснований не верить вам… Но это даже не главное. Всё это звучит, – она задумчиво закусывает губу, подбирая верное слово, – правильно. По-настоящему. Знаю, вы решите, что я сошла с ума, но… Это всё мне кажется более вероятным, чем то, что я вообще когда-то жила в Селине или училась в Хартфилде.
– И мне это не нравится, – замечает Алистер.
– Мне тоже, – признаётся Марикета, – но… Это так. А значит, с этим нужно научиться жить.
– Узнаю старую добрую Мари, – ухмыляется Шон.
– Сам ты старый, – не к месту отшучивается она.
Когда Мари в сопровождении Джейка поднимается в отведённую им комнату, он приваливается к столбику кровати и ворчит:
– Какого хрена я так налакался?
– Стресс, – фыркает Мари, помогая ему снять футболку, – отсутствие нормальной еды. Но больше всё-таки стресс.
– Никакого стресса, – вздыхает Джейк, садясь на кровать и опираясь локтями на колени, – у меня всё… Заебись.
– Охотно верю, – невольно смеётся Марикета, – но всё было довольно хреново в последние годы. Видимо, твой организм решил, что можно, наконец-то, расслабиться.
– Я немного посплю, Принцесса, – Джейк откидывается на постель, – блин, нахреначился, как подросток…
– Тебе действительно нужно отдохнуть, – Мари не без труда вытаскивает из-под Джейка одеяло и укрывает его.
– А ты?
– А я пойду ещё выпью, – честно говорит Марикета, – мне бы тоже не помешало расслабиться.
– Сопьёшься нахрен, – ворчит Джейк, поворачиваясь на бок.
Мари оставляет эту реплику без ответа и выходит из комнаты, бесшумно прикрывая за собой дверь.
Из столовой ещё не все успели слинять, впрочем, очевидно, что Зара, например, никуда и не собирается – она наливает себе шампанское в огромный винный бокал, больше напоминающий маленькую вазу.
– Эй, Зара, – заговорщически шепчет Мари, – как насчёт собрать девчонок и всем вместе хорошенько надраться?
– Кто-то написал тебе подробную инструкцию, как завладеть моим вниманием? – вскидывает брови Зара. – Что, подсела на девичники?
– Точно, – фыркает Марикета, – так что, ты в деле?
– Обратилась по адресу, Фэй… Или лучше звать тебя Маккензи? Тьфу ты, слишком много Маккензи на один квадратный литр. Ой. Метр. Что это меня на метрическую систему… А, ладно. Сейчас, – она кивает устроившемуся на другом конце стола Крэйгу и сидящему рядом Шону, – парни, возьмите вот это вот всё, – она кивает на содержимое столика с алкоголем, – и оттарабаньте в беседку. Куинн! Отлипни от своего мужика и тоже вали туда. Мари, иди с ней, только захвати жрачку, – с этими словами она достаёт телефон и что-то печатает. – Остальные сейчас будут.
Закусывая губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смех, Мари берёт со стола всё, что может унести, и вместе с такой же нагруженной Куинн выходит на улицу. Беседка оказывается неподалёку от парадного входа, небольшая, уютная и с видом на сад.
Зара присоединяется к ним спустя минут десять и тут же выгоняет Крэйга, явно вознамерившегося остаться с девочками.
Мишель приходит чуть позже.
– Зара, что за херня? – спрашивает она, доставая свой телефон и зачитывая вслух сообщение. – «Срочно в беседку, случился пиздец. Целую». Какой пиздец? Что уже произошло?
– Эй! – в беседку влетает Эмили. – Вы чего? Мы же разошлись полчаса назад!
– Девочки! – взволнованно выдыхает следующая за ней по пятам Грейс. – С вами всё в порядке?
– Конечно, всё в порядке, – спокойно говорит Эстелла, заходя последней и прикрывая за собой дверцу. – У нас просто внеплановые посиделки. Верно?
– Разумеется, – закатывает глаза Зара. – Думаю, самое время, раз уж мы наконец-то собрались полным составом.
– Не вижу повода не выпить, – соглашается Эстелла.
Мишель фыркает, но садится за стол. Грейс звонит Алистеру.
– Любимый, нет, всё хорошо. Мы посидим с девочками, так что проконтролируй, пожалуйста, чтобы Реджина была в порядке. Мы на территории особняка, не психуй. Да, поздно. Да, пьяная.
– Так ты не кормишь грудью? – интересуется Куинн, когда Грейс кладёт трубку.
– У меня молока не было, – вздыхает Грейси. – Так что, к сожалению, нет.
– Ладно, мелкая, – фыркает Зара, – рассказывай, каково это – быть матерью.
Мари краем глаза замечает, что Мишель принимается раскладывать салфетки в ровные стопки.
– Это чудо, – просто говорит Грейс, – Реджина – чудо. Блин, это странно, я переучиваюсь называть её по первому имени, чтобы не было путаницы, – она виновато смотрит на Мари.
– Какая путаница, слушай, – хихикает Куинн, – фамилия Марикеты – Маккензи. Никакой путаницы. Точно.
– Ага, – кивает Мари, – должна сказать, Грейс, это… То, что вы назвали её в мою честь – это очень лестно. Спасибо.
Грейси только отмахивается.
– Знаете, девочки, – бормочет она, – я не хочу, чтобы наши посиделки превратились в разговоры о моей дочери. Ну, в общем, я готова о ней часами разглагольствовать, но это было бы неловко, да?
– Однозначно, – с явным облегчением выдыхает Эстелла. – Я предлагаю направить разговор в верное русло… – Она быстро убеждается, что у всех налито, и поднимает бокал. – Итак, тост. За воссоединение, девочки! Не думала, что это когда-то снова произойдёт…
– О да, – вздыхает Куинн, – ты, Мари… И Джейк… Вы оба казались навсегда потерянными, а теперь…
– А теперь не надо, пожалуйста, – морщится Мари, – я здесь и никуда не денусь.
Спустя несколько тостов и пару похабных шуток Эмили вдруг замечает:
– Чёрт, мне как-то даже неловко.
– Неловко что? – изумляется Марикета.
– Ну… Ой, вы будете смеяться, – она кривит губы, – но… Ладно, забейте.
– Та-ак, О’Малли, – протягивает Мишель, – давай колись, что там тебя беспокоит.
– Окей, – кивает Эмили, – хорошо. Иногда я чувствую себя немного не к месту из-за того, что я тут единственная как бы со стороны.
Мишель и Куинн переглядываются, и последняя вдруг принимается хохотать.
– Ты же несерьёзно, – сквозь смех произносит она. – Со стороны… Вот умора, – фыркает она. – Эй, ты что, ты же будущая жена нашего Раджа! А значит, такая же сумасшедшая, как мы все.
– Очень ободряюще, Куинн, – усмехается Эстелла. – Слушай, О’Малли, радуйся, что тебя с нами там не было. К тому же, ты всё знаешь и продолжаешь с нами общаться. Ты стопудово одна из нас.
– Я согласна, – встревает Мари, – я с тобой познакомилась вот только на этой неделе, но уже знаю, что мы подружимся.
– Только посмотрите на них, – ворчит Зара, – раскисли, как старшеклассницы на выпускном. Эмс, хернёй не страдай…
– Окей, – ухмыляется Эмили, – не буду. Я люблю вас, девочки.
– И это взаимно! – смеётся Куинн. – И звучит, как тост…
Алкоголь льётся рекой и иногда мимо бокалов, но спустя какое-то время Марикете становится так весело, что даже заляпанное красным вином платье не особенно беспокоит.
– Так, – икает Эстелла, – настало время говорить о мужиках. Марикета! Ты в говно?
– Ага, – кивает Мари, пытаясь сфокусировать взгляд на подругах. Безуспешно.
– Как дела у вас с Джейком? – сладеньким голосом спрашивает Мишель.
– А что, не видно? – хохочет Эмили. – У Мари такой вид, как будто у неё пять лет не было секса, а потом он случился! О, погодите, ведь так и было!
– Случился, – повторяет Зара, – это они… случились… Бля.
– Очень смешно, – обиженно бормочет Мари. – Всё у нас хорошо, окей? Я познакомилась с его предками и сестрой, а ещё он позвал меня замуж.
– Ты и так замужем за ним, – замечает Эстелла.
– Я так и сказала! – округляет глаза Мари. – А он хочет официально!
– А ты? – спрашивает Эмили.
– Да мне всё равно, – Мари опять проливает вино мимо рта, – сколько раз мне надо за него выйти, чтобы всё было хорошо?
– Мы с Алистером прошлой весной ездили на Ла-Уэрту, – внезапно говорит Грейс, – и поженились ещё раз. По обряду ваанти. Мне… Мне казалось, это правильно.
– И ты никому не сказала! – возмущается Мишель. – Хотя, ладно, на одной твоей свадьбе я была…
– А ещё Джейк боится, что я забеременею, – неожиданно для самой себя признаётся Марикета, – и хочет, и боится. Странные всё-таки мужчины…
– Забеременеешь, – фыркает Эстелла, – что? Простите, девочки, разве у меня одной проблемы с овуляцией?
– У тебя… Что? – Мишель трезвеет буквально на глазах.
– Не заставляй меня это повторять, – Эстелла закатывает глаза, – я думала, все в курсе? Грейс, но ты-то должна знать!
– Знать что? – переспрашивает Грейси.
– Исследования Рурка о влиянии острова на репродуктивную функцию, – тараторит Эстелла, – не поверю, что Ал тебе ничего не рассказал!
– А ты откуда знаешь? – встревает Куинн.
– Откуда я знаю? Эй, я, вообще-то, дочь Рурка! – восклицает Эстелла. – О, чёрт, кажется, вы действительно не в курсе… – Она неожиданно краснеет. – Когда всё… закончилось, с судами и так далее, Алистер решил, что я, как дочь Рурка и… и моей матери, имею право на результаты исследований. Я не особенно лезла, потому что всё равно ничего не понимаю. Но потом… Ну, пару лет назад я пошла к врачу, сдавала там всякое – чтобы правильно подобрать контрацептивы, как ты учила, доктор Гейл, – Эстелла подмигивает бледной, как смерть, Мишель, – ну, у меня нерегулярные овуляции. Как будто организм замедлился или что-то в этом роде. Если верить анализам, я фертильна максимум два-три раза в год.
– Не могу поверить! – восклицает Грейс. – Какая же я дура, строила свои теории, а надо было просто наложить лапы на исследования Рурка!
– Строила теории, – сипло повторяет Мишель. – Какие, к чёрту, теории, Грейс?
Мари невовремя вспоминает, что изначально хотела собраться с девочками в первую очередь ради этого разговора, но им было так весело, что она совсем об этом забыла.
– Я… Я должна кое-что сказать, – вздыхает Грейс, – дело в том, что Реджина… Фэй… Она… В общем, у нас долго не получались дети, понимаете? – она виновато опускает взгляд. – И у меня такая же фигня с овуляцией, как то, что описала Эстелла. В общем… Я… Девочки, моя дочь родилась семимесячной.
– И какое отношение это… – закипает Мишель, а потом осекается и загибает пальцы. Качает головой, сбившись, и считает заново. – Прошлая годовщина, – осеняет её. – Грейс, ты… забеременела на Ла-Уэрте. Верно?
– Точно, – кивает Грейс.
– Как и моя мать, – произносит Эстелла. – Она и другие сотрудицы Рурка регулярно проходили обследования.
– То есть, получается, – бормочет Мишель себе под нос, – Ла-Уэрта в случае Грейс как бы исправила то, что случилось за время нашего там пребывания?
– Полагаю, да, – подтверждает Грейси. – Понимаете, то, что случилось во время взрыва Атропо, аномалия даже для Ла-Уэрты. То есть, временной пузырь, который образовался после конца света, заморозил нас в стазисе. Мне интересно, – она обводит подруг взглядом, выдерживает драматическую паузу, – если бы тогда… Если бы мы остались там навсегда, остановило ли бы это старение?
– Ну, знаете, – вздыхает Мари, – это ещё более фантастично, чем всё, что там уже произошло.
– Капсулы «МАСАДА», – вдруг вмешивается Зара, – их создавали на основе исследований Рурка. Ублюдок сотрудничал с DARPA, – фыркает она. – По сути, это его разработка. Думаю, он использовал эту штуку, помните, эссенцию, добытую из кристаллов.
– Слишком сложно, – замечает Эмили. – Мне вот что любопытно, – медленно произносит она. – Как бы аномалии Ла-Уэрты, или то, что от них осталось, повлияли теперь на меня? Когда там нет временных пузырей и всего остального.
– Это несложно проверить, – воодушевляется Грейс, – только пришлось бы провести там чуть больше времени, но…
– Так, стоп, – вмешивается Куинн, – никто не собирается жить на Ла-Уэрте, ведь так?
– Я… – Мари прокашливается, внезапно чувствуя себя неловко. – Джейк и я, мы… В общем, он думает, что мы могли бы обосноваться именно там, только… Это ведь ваша собственность, Грейс.
– О! – Грейси округляет глаза. – Собственность! Какая ерунда, Марикета! После всего, что произошло с нами по вине Рурка, Ал с радостью отпишет вам любую землю на острове. Конечно, не считая территорий, на которых находятся стратегические объекты…
– Если я правильно помню, там нет никаких стратегических объектов, – пожимает плечами Марикета. – Но… Слушай, нет, это неправильно. Это слишком щедрое предложение, и я просто…
– Завали-ка ты хлебало, Мари, – мрачно говорит Зара. – Лично у меня ощущение, что я тебе по гроб жизни должна. И если вы кому-то повторите, что я это сказала… – она угрожающе скалится.
– Это правда, – тихо произносит Мишель. – У тебя был выбор – сделать так, чтобы мы навеки остались узниками острова, или же… Пойти по плану Рурка. Но ты поступила по-своему. Ты дала нам шанс на будущее, Марикета.
Мари густо краснеет и прячет смущение за глотком вина.
– Это странно, – признаётся она. – Я даже не помню, что конкретно сделала и почему это сработало. Но… Расскажите мне, девочки. То, что показывал Ваану. Эти видения. Они… Насколько точно они сбылись?
– Ну, – задумчиво бормочет Куинн, – моё так точно сбылось. Фонд, который я основала, существует, правда, в основном им занимаются родители. Я больше по организации мероприятий, но я рада, что могу помогать хотя бы так.
– Фонд, – повторяет Мари, – «Шанс на борьбу». Я… Я, кажется, помню это видение.
– Наяву всё было ещё лучше, – признаётся Куинни.
– Что касается меня, – фыркает Мишель, – так мать Шона устроила нам бешеный разнос за то, что мы скрывали свои отношения от неё. Собственно, она и подтолкнула нас к тому, что пора играть свадьбу и всё такое.
Мари несколько секунд смотрит на подругу, но ничего припомнить не удаётся.
– А я, – протягивает Зара, – насладилась короткой славой кумира молодёжи. Но, если честно, это такое себе хобби. Мне нравилась сцена и всё такое, но ещё больше нравилось тусоваться после концертов, если вы понимаете, о чём я.
– И что теперь? – спрашивает Мари. – Ты больше не поёшь?
– Пою, – признаётся Зара, – но даю более… Приватные концерты, если ты понимаешь, о чём я, – она хрипло смеётся, – зато Крэйг определённо нашёл себе занятие по душе. Подумайте только, мой парень – разработчик игр! Жутко им горжусь. Ах да, – спохватывается она, – расскажете ему, и я…
– Мы поняли, – поспешно вставляет Грейс. – Ваану показал мне выставку картин, на которой я дала отпор матери, – рассказывает она, – но, конечно, знаменитой художницей я не стала, впрочем, мне и не хотелось. Мне куда больше нравится заниматься наукой, знаете ли.
– Твоя мать, – протягивает Мари. – Блэр Холл. Девочки, я должна кое-что спросить.
Никто ничего не говорит, все просто замирают в ожидании, когда Марикета закончит свою мысль, но она некоторое время не может сформулировать вопрос. Что-то вертится в мозгах, что-то такое назойливое и простое, как четвертак.
Что-то, связанное с Рурком.
Перед глазами вспыхивает картина – высокий синекожий мужчина в маске, взгляд его янтарных глаз через прорези… Кажется, смотрит прямо в душу.
«Все люди Гидры представляют опасность».
«Гидра». Так ваанти называли Рурка… Так он называл себя сам. Почему она сейчас вспомнила?
– Девочки, сколько голов у гидры?
– Три, – откликается Грейс. – Почему ты…
– Три головы, – бормочет Марикета, – Рурк. Этот… Прескотт. И… Твоя мать, Грейс. Скажи мне, сотрудничала ли Блэр Холл с Рурком?
– Что ты такое говоришь, – пугается Грейси, – Мари, я не понимаю…
– Да, – шепчет Марикета, – я тоже не понимаю.
========== 13: tense ==========
Anything other than what we already know
После того, как Мари оказывается неспособной объяснить, зачем допрашивала Грейс, вечеринка как-то сама собой сдувается. Девочки расходятся по спальням, и Мари уныло плетётся в их с Джейком комнату, чуть было не пропахав ступеньки лицом.
– Пьянь, – констатирует Джейк, когда Марикета вваливается в комнату, ухватившись для равновесия за картину на стене около двери. Картина падает с крючка с грохотом, который, собственно, и будит Джейка.
– То-очно, – протягивает Мари, по стеночке двигаясь в сторону ванной. – Маккензи, твоя жена – ик! – алкоголичка.
Джейк встаёт с постели и подхватывает Марикету за талию, помогая ей добраться до двери.
– Сколько же ты выпила, – цокает он языком.
– Кто бы – ик! – говорил! Ты видел себя пару часад назов? Или как там… – У неё ноги подкашиваются, так что Джейк не придумывает ничего лучшего, чем подхватить её на руки и самостоятельно внести в ванную. Он сажает её на бортик ванны, нащупывает молнию на спине и стягивает с неё грязное платье. – Опа, – икает Марикета, – мне нравится твой… Здоровый подход. – Она тянется к нему, чтобы поцеловать, но Джейк снова подхватывает её на руки и прямо в белье сажает в ванну. – Ты что творишь! – визжит Марикета, когда он включает воду. – Я же буду вся мокрая!
– В этом и прикол, – ворчит Джейк. Нет, блин, её точно нельзя подпускать к алкоголю в одиночестве. – С кем пила и что?
– С девочками, – отплёвывая стекающую по лицу воду, фыркает Марикета. – Что ты пристал, дай я сама…
– Больно самостоятельная, – язвит Джейк, выливая ей на голову шампунь.
– Ты сейчас всё запутаешь, – ноет Марикета. – Отстань, я хочу спать.
– Сейчас пойдёшь, только сначала – душ, – обещает Джейк, осторожно намыливая её волосы. Блин, да что ж такое, она права – он реально сейчас их запутает. Вроде короткие, но как она вообще с ними справляется?
В конце концов Марикета перестаёт сопротивляться, и Джейк худо-бедно заканчивает её купать. Хорошо, что пара часов сна вернули ему бодрость и трезвость ума, иначе она бы утром проклинала всё на свете. В конце концов, может, она и не напивалась при нём так уж часто и в такие слюни, но Маккензи точно знает, как не усугубить грядущее похмелье.
Укутав Марикету в полотенце, Джейк выносит её из ванной. Чёрт, винная диета быстро даёт плоды – его жена, кажется, весит не больше куклы, и, блин, значит, он опять облажался. Надо кормить её нормальной едой, а то точно кожа да кости останутся.
В постели Марикета долго крутится, сбивает к чертям одеяло и пытается к нему приставать. И сопротивляться этому почти невозможно, хотя Джейк очень хорошо понимает, что в таком состоянии ей явно противопоказан секс.
– Если ты сейчас не прекратишь, – угрожающе бормочет Джейк, – я тебя тупо привяжу к кровати. Принцесса, я серьёзно!
Она прижимается горячими губами к его груди и бросает на него хитрый взгляд из-под полуопущенных ресниц.
– Звучит заманчиво.
– Привяжу к кровати и уйду спать в ту комнату, в которую тебя поселил Малфой! – обещает Джейк.
– Какой же ты зануда! – вздыхает Марикета, но всё-таки прекращает шалить руками и откидывается на соседнюю подушку. – Ты меня не любишь.
– Начинается, – с трудом сдерживая смех, протягивает Джейк.
– Ты меня не хочешь!
– Протрезвей и скажи это ещё раз.
– Ты… Ты… Бля-я, комната кружится.
– Вот об этом я и толкую. Спи, Принцесса.
– Ну и буду!
– Отлично.
– Потому что я так решила, а не потому, что ты такой зануда!
– Доброй ночи.
– За-ну… да.
Она повторяет это слово ещё несколько раз на разные лады, прежде чем её голос становится совсем тихим, а потом смолкает. В конце концов она засыпает, и Джейк укрывает её одеялом, невольно залюбовавшись тем, как дрожат ресницы на её бледных щеках.
Что, всё-таки, произошло? Как бы ему ни хотелось просто наслаждаться жизнью теперь, когда у него есть для этого все основания, чувство тревоги назойливым червячком подтачивает его хорошее настроение. Когда он в последний раз решил, что может быть по-настоящему счастлив, она ушла. Теперь она лежит рядом, она любит его, она согласна выйти за него ещё раз, – и тем не менее Маккензи не может не думать о том, что произойдёт, если теперь всё окажется таким же… скоротечным.
Что, если ему не дано? Если это карма за то, что он делал под началом Лундгрена? Маккензи мало во что верил, но в существовании кармы убеждался не раз. Если с Марикетой что-то опять случится, то в этом будет виноват только он. Джейк в этом уверен.
Он засыпает с этими дерьмовыми мыслями, только чтобы проснуться через несколько часов от хлопка двери. Постель рядом с ним пустая, но простыни совсем тёплые, а из ванной раздаются характерные звуки, свидетельствующие, что его надравшуюся накануне жену нещадно рвёт.
Утро начинается.
И начинается оно, блядь, не с кофе.
*
В конце концов Мэйбеллин удаётся уговорить Марикету поесть, хотя она бледнеет при виде яичницы, которую доктор Гейл ей приносит. Марикета наотрез отказывается выходить из комнаты, лежит в постели и скорбно сообщает каждому, кто готов её выслушать, что вот-вот сдохнет. Джейк только качает головой, никак не комментируя состояние Марикеты, хотя с языка готова сорваться дюжина колкостей.
После завтрака на её лицо понемногу возвращаются краски. А потом Мэйб приносит ей какие-то таблетки, и Марикета, до того зябко кутающаяся в одеяло, снова засыпает. Мэйбеллин обещает, что через пару часов та будет, как огурчик, и Джейк, убедившись, что она действительно крепко спит, спускается в столовую.
– Маккензи, – вместо приветствия говорит Алистер, – мы завтра вылетаем, ты в курсе?
– А что с документами? – интересуется Джейк. – Билеты, всё остальное. Вы что, уже всё решили?
– Да-а, – нетерпеливо кивает Эстелла, прижимая запотевший от льда стакан с водой ко лбу, – все порешили… Порешали… А, пофиг.
– Рипли, у тебя тоже похмелье? – ухмыляется Маккензи. – А выглядишь такой крепкой, надо же…
– Заткни-ись, – протягивает Эстелла.
– Вот что происходит, когда вечеринкой никто не управляет, – замечает Радж.
– Как Мари? – спрашивает Алистер. – Спит?
Джейк только кивает.
– Хорошо. Она… говорила что-нибудь? – неуверенно произносит Грейс.
– По поводу?
– Она вчера несла какую-то чушь, – бормочет Эстелла. – Про три головы гидры.
– Не знаю, Рипли, – качает головой Джейк, – мне она ничего такого не говорила. Какая ещё гидра?
– Всё это неважно, – перебивает Грейс, – главное, что она права. Моя мать тоже замешана в этом.
– Замешана в чём? Да блядь, почему я по слову из вас вытягиваю?
Грейс тяжело вздыхает.
– Рурк называл себя гидрой, помнишь, Джейк? А у гидры три головы. Мы утром проверили документацию. Моя мать сотрудничала с Рурком. Она… работала на него, в некотором роде, – она невесело усмехается. – Хотя, уверена, она считает, что это он работал на неё. И Сайлас Прескотт, выходит, третья голова. Они все связаны.
– Я ничерта не понимаю, – ворчит Джейк, – какое это имеет отношение…
– Самое прямое, – вмешивается Алистер, успокаивающе поглаживая плечо супруги. – В наследство от… отца, – он кривится, – мне достались и данные о его преступной деятельности, ты понимаешь? Он сотрудничал с подпольными военными организациями, наркокартелями, он даже с итальянской мафией имел какие-то дела. Я считал, что, обезвредив его, мы можем спать спокойно. Что данные о Ла-Уэрте никуда не просочатся. Но, выходит, что есть как минимум ещё один человек, осведомлённый обо всём.
– И что?
– А то, что моя мать уже пыталась наладить со мной контакты, – жёстко произносит Грейс, – и отнюдь не для того, чтобы восстановить нормальные отношения… Восстанавливать там нечего. Во время нашей последней встречи она расспрашивала про Ла-Уэрту, про то, не собираемся ли мы продать права владения островом, про то, что будет с исследованиями Рурка. Я думала, она просто в своём репертуаре, потому что только она могла задавать такие вопросы на крестинах своей внучки, но… Сейчас понимаю, что за этим стоит что-то большее.
– Давайте успокоимся, – раздражённо бросает Зара, – какого хрена наводить панику? Результаты исследований под надёжной защитой. На острове охрана. Блэр ни за что не наложит лапы на это всё.
– Кому, как не тебе, знать, что любую защиту можно обойти? – изумляется Алистер.
– Но не ту защиту, которую ставила я! – огрызается Зара. – В любом случае, сейчас нам необходимо отправиться в Нортбридж и попытаться понять, как то, что там произошло, связано с Ла-Уэртой… И с возвращением Мари. А с твоей мамой, Грейс, мы разберёмся позже, – обещает она.
Грейс только кивает, украдкой смаргивая слёзы.
*
– Просто не понимаю, как ты мог с ней так поступить. Неужели одной меня было мало?
Раздражённый женский голос ввинчивается в уши, даром что вокруг царит непроглядная, кромешная тьма.
– Тише, тише, – отвечает глубокий мужской бас, – это был её выбор, и мы не вправе…
– Ты, чёрт возьми, не предоставил ей никакого выбора! Держу пари, сейчас ты жалеешь, что вообще сделал это… Без нас обеих твоя жизнь была бы существенно проще!
– Проще? О чём ты говоришь? Только благодаря вам я сумел вернуться домой.
– Но какой ценой? Ты понимаешь, какой ценой?! Нихрена ты не понимаешь!
– Я понимаю больше, чем ты думаешь! – в мужском голосе проскальзывает раздражение. – И я жалею о том, что так произошло! Не стоит делать из меня монстра! Моя дочь несчастна из-за меня! Если бы я знал, как это исправить…
★
Мари просыпается резко, выныривая из темноты странного сновидения, пытаясь понять, кому принадлежали голоса, которые она слышала. «Моя дочь»… Могли ли это быть голоса родителей? И если да, то что такого сделал её предполагаемый отец, что требовало… исправления?
В своих мыслях Мари не сразу понимает, что от жуткого похмелья не осталось и следа. Пара часов, в течение которых она подыхала от жуткой головной боли и нещадно пугала унитаз содержимым желудка, кажутся чем-то из другой жизни. А теперь ей тепло, хорошо и комфортно.
Так, во-первых, надо меньше пить. А во-вторых, узнать, какими таблетками её лечила Мишель.
Мари встаёт с постели и идёт в душ, с неудовольствием отмечая, что, несмотря на бодрость, она как-то побледнела. Впрочем, неудивительно, после такой-то насыщенной ночки и такого отвратительного утра.
Когда Мари высушивает волосы полотенцем и выходит из ванной, первое, что она видит – обеспокоенный взгляд Джейка.
– Ну ты как? – осторожно спрашивает он.
– Хорошо, – честно отвечает Марикета. – Как будто ничего не было.
– Вот и замечательно, – с облегчением выдыхает Джейк, подходя к ней вплотную и обнимая её. – Нам нужно поговорить.
– Угу, – бормочет Мари, утыкаясь в его плечо носом и с наслаждением вдыхая аромат его кожи. От этого у неё ноги почти подкашиваются, так что она совершенно не сопротивляется, когда Джейк настойчиво усаживает её на кровать и опускается рядом. Какие там, к чёрту, разговоры…
– Ты точно уверена, что нам нужно лететь в Нортбридж? – без предисловий спрашивает Джейк.
– Что? Боже, конечно. Почему ты спрашиваешь?
– Три головы гидры, Марикета, – серьёзно говорит Джейк. – У тебя нет ощущения, что мы вот-вот вляпаемся в какое-то дерьмо?
Мари отвечает не сразу, прислушиваясь к внутреннему голосу. Есть ли у неё такое ощущение? Разумеется, да. Думает ли она, что этого можно избежать? Определённо, нет.
– Любимый, – тихо говорит Марикета, избегая, впрочем, смотреть ему в глаза, – мы уже по уши в дерьме. Но, пока мы есть друг у друга, это же не так страшно, правда?
– Вот именно, – выдыхает Джейк. – «Пока».
– Послушай, я никуда не денусь, – Мари встаёт с кровати, но только для того, чтобы опуститься на колени Джейка, прижаться своим лбом к его, легко коснуться губами кончика его носа, – во всяком случае, я не думаю, что это произойдёт, – добавляет она, опасаясь давать какие-то обещания.
– Это нихрена меня не успокаивает, Принцесса.
– Знаю, – легко соглашается Мари. – Знаю, просто… Давай решать проблемы по мере их поступления.
Боже, это опять происходит. Несколько часов назад она помирала от похмелья, потом видела очередной странный сон, а теперь его руки, просто придерживающие её за талию, вызывают желание извиваться под прикосновениями, как кошка.
И это не то, чему Марикета собирается сопротивляться.
Джейк рвано выдыхает, прежде чем ответить на её настойчивые поцелуи – да, любимый, знаю, меня это тоже не успокаивает. Но эта жажда всё-таки передаётся и ему, и можно ни о чём больше не думать, когда он снимает с неё только что надетую майку – чёрт, зачем вообще одевалась?
Странно, но это желание превращается в какое-то исступление. Оторваться друг от друга даже на несколько секунд, чтобы избавиться от остатков одежды – задача непосильная, и, когда это становится необходимостью, Марикете кажется, что она задохнётся без поцелуев Джейка. Больше контакта, больше близости. Больше… его.
Когда Марикета опускается на его член, не сводя глаз с лица Джейка, он выдыхает так резко и глубоко, будто сдерживал дыхание весь день.
И, боги, как он возмутительно красив.
Мари быстро находит необходимый им обоим ритм, отдаваясь ощущению его горячей плоти внутри своего тела, и это, конечно, нихрена не продлится долго, потому что каждое движение её бёдер, его пальцы, сжимающиеся на её талии, его хриплое дыхание – это так прекрасно, так правильно и так нужно.
Джейк подхватывает её под поясницу, укладывая на кровать и перехватывая ведущую роль. Чёрт, хорошо. Такое ощущение, что он точно знает, как довести её до безумия, знает куда лучше, чем она сама, и как это может быть, если даже на острове у них не было так уж много времени, чтобы изучить друг друга?
Марикета не пытается сопротивляться потребности вцепиться ногтями в его спину, прикусить его губу, прижаться ближе, двигаться навстречу каждому яростному удару его бёдер… И всё на свете, все переживания, воспоминания или их отсутствие, все существующие и грядущие проблемы перестают существовать, утопая в ослепительной вспышке, когда…
Когда он неожиданно всё портит, в последний момент резко выходя из её тела и кончая на простыни.
– Это… Что ещё… За новости? – задыхаясь, спрашивает Марикета.
Джейк удерживается над ней на весу, утыкаясь лбом в её плечо и обжигая кожу дыханием. Отвечает только спустя пару минут, в течение которых Мари немного приходит в себя.
– Это значит «быть осторожнее», – как ни в чём ни бывало, произносит Джейк, откатываясь от неё.
– С какого это вдруг…
– Эй, Принцесса, ты чего? – кажется, он реально не понимает.
– Ты не… Боже, ты никогда так не делал, – Мари, вообще-то, тоже не до конца осознаёт, почему тот факт, что его сперма сейчас на простынях, а не в ней, так её задевает. – Я не ожидала, и… Это как-то… Неправильно.
– Неправильно будет, если ты сейчас забеременеешь, – ворчит Джейк. – Чёрт, мы реально стоим на пороге очередного пиздеца, Принцесса. Я не думаю, что будет благоразумно…
– А я не думаю, что могу забеременеть, – перебивает его Марикета, выговаривая эти слова на одном дыхании и так быстро, что он переспрашивает:
– Что ты сейчас сказала?
– Я не думаю, – медленно говорит она, – что могу забеременеть. Вчера с девочками мы обсуждали кое-что, и… – Мари вываливает на него все подробности, которые, наверное, не предназначены в принципе для мужских ушей, но, раз сказала «а», надо говорить и «б», и весь остальной чёртов алфавит. – И мне кажется, – заканчивает она, – что со мной всё ещё более запущенно, чем с остальными. Мне всё ещё двадцать один год, Джейк. Я… Боюсь, что у нас… Что я… – Мари чувствует, что по щекам отчего-то текут слёзы, и она вообще не собиралась расклеиваться или хотя бы думать об этом, особенно в таком ключе, но она обречённо заканчивает свою мысль. – Бракованная.
– Так, сейчас ты прекращаешь нести чушь, – угрожающе тихо произносит Джейк. – И это… Чёрт, Марикета, неужели это действительно так важно?
– Я тебя не понимаю, – качает головой Мари, – ты говорил, что хочешь детей, а теперь утверждаешь, что это неважно…
– Я сказал не так, – раздражённо бормочет Джейк. – Да, я хочу детей, но это не то, что мне жизненно необходимо, окей? Это во-первых. А во-вторых, не смей называть себя «бракованной». Не смей даже думать об этом, поняла?
От его резкого тона Мари принимается реветь пуще прежнего.
– Я не знаю, Джейк! – сквозь слёзы шепчет она. – Я не знаю, кто я такая, что со мной произошло, и что будет дальше, я даже не уверена, что я нормальная, – она шмыгает носом, чувствуя себя такой жалкой и никчемной, что это злит, – то есть, я понимаю, что в башке у меня точно не всё в порядке, а теперь, получается, что и мой организм не функци…
Конечно, Джейк пользуется самым действенным способом её заткнуть.
Приходится вырываться из его объятий, потому что целоваться с заложенным носом – сомнительное удовольствие.
– Марикета, – Джейк притягивает её к себе, обхватив лицо ладонями, и стирает пальцами слёзы с её щёк, – ты нормальная. Всё, что «не в порядке» с твоей головой, пройдёт. И ты ничего не знаешь наверняка по поводу своего цикла и всего остального, верно? Всё это – всего лишь догадки и теории. И мы обязательно выясним правду.
От его слов под кожей разливается тепло. Эти тревоги никуда не уходят – и Мари думает, что вряд ли уйдут, – но это действительно может подождать. Заслуживает ли Джейк быть счастливым? Заслуживает ли он получить всё, чего хочет, будь это дети или что ещё угодно? Разумеется, да.
Но, кажется, сейчас он действительно хочет только её.
А значит, остальное можно отложить в долгий ящик.
*
Разумеется, у компании, которая досталась Алистеру от отца, есть частные самолёты. В какой-то степени это всё даже делает нелепой волокиту с документами, но теперь, имея удостоверение личности, Мари кажется, что у неё в рюкзаке лежит материальное подтверждение тому, что она существует.
И вот ведь дурость какая – Марикета впервые за всё время реально задумывается о том, что будет делать дальше.
Ну, кроме того, что повторно выйдет замуж за Джейка, разумеется. И того, что они планируют строить семейное гнёздышко на Ла-Уэрте.
Конечно, Джейк уже сообщил ей, что, где бы они ни были, он собирается продолжить зарабатывать на жизнь частными перевозками. Даже, кажется, каким-то образом утряс вопрос о земле на Ла-Уэрте, категорически отказавшись от этого щедрого подарка – вроде бы, договорился, что выкупит маленький островок, правда, частями. Эдакая дружеская ипотека.
А что будет делать она, Марикета? Без образования, без собственных средств, в одежде, купленной лучшим другом? Если бы было возможно восстановиться в Хартфилде – вот только как это сделать, учитывая, что по документам она никогда там не училась? И даже если бы такая возможность существовала, что ей даст степень по искусствоведению? Не то чтобы на Ла-Уэрте было много шансов применить это образование.
А, вот если бы она ещё могла рожать детей. Тогда точно было бы, чем заняться.
Помимо того, что она не знает, кто её родители и куда они подевались, она ещё и понятия не имеет, куда бы ей податься.
У Марикеты были бы все основания считать, что её жизнь – полное дерьмо, если бы не окружающие её люди. Если бы Мишель не приставала с материнскими вопросами на тему «ты не голодна?». Если бы Шон не утверждал, что скоро все эти смены часовых поясов закончатся, так что она сможет нормально отдохнуть. Если бы Эмили не донимала её расспросами о том, что Мари думает о каждом отдельно взятом фасоне свадебного платья. Если бы Радж не обещал, что закатит вечеринку века, когда Марикета наконец-то всё вспомнит. Если бы Куинн не пыталась отобрать у неё Снежка и не канючила, что будет скучать по лису. Если бы Келе не рассказывал ей отменные истории из своего детства, чтобы отвлечь от дурных мыслей. Если бы Майк не коверкал её имя всеми возможными способами, и если бы Эстелла его не одёргивала. Если бы Зара, отрываясь от своего планшета, не бросала на неё таинственные взгляды. Если бы Крэйг не пичкал её байками о том, как Мари круто сражалась с ваанти, когда они ещё считали их врагами (в эти байки Марикета слабо верит). Если бы Грейс не нуждалась в её собственной поддержке, расстроенная тем, что оставила дочь на попечение няньки. Если бы Алистер не заверял, что всё будет в порядке, что любые препоны, которые могут оказаться на их пути – сущая ерунда.
И если бы Джейк не держал её за руку, разумеется.
– Не хочешь вступить в клуб десятитысячников? – усмехается он, когда Мари просыпается посреди полёта после очередного короткого, выматывающего сна. На этот раз – об Арахнидах и о женщине с платиновыми косами, которая размахивала перед её лицом источающими жар катанами.
– Десяти… что? – Марикета зевает, в непонимании глядя на его хитрую ухмылку, и тут же спохватывается: – Боги, нет. Это самолёт Алистера! Какое-то извращение…
– Тогда хорошо, что ты не считала извращением то, что мы вытворяли в его доме, – фыркает Джейк.
От аэропорта Уэстовер в Спрингфилде, куда они прилетают, до Нортбриджа не так уж далеко, однако проблема оцепления всё ещё стоит ребром. Ал прямо из аэропорта совершает несколько телефонных звонков, и Мари удивляется, как деловой тон преображает Рурка-младшего.
– Всё, – наконец, сообщает он. – Договорился.
– Как? – любопытствует Зара.
– Они нашли подтверждение того, что «Rourke Industries» сотрудничала с компанией Прескотта, – устало поясняет Алистер. – Контракты бессрочные, собственно. И в них есть пункт о правопреемственности, касающейся части акций компании. Так что сегодня вы все побудете сотрудниками моей компании. Мы – делегация, которая направилась в Нортбридж, чтобы оценить ущерб и определить целесообразность дальнейшего сотрудничества.
– Впервые за всё время, – вздыхает Грейс, – я действительно рада тому, что Эверетт опутал своей сетью столько организаций.
В конце концов за ними даже приезжает микроавтобус с эмблемой «Prescott Corp», однако в Нортбридж они добираются уже затемно. Разглядывая мрачные, безлюдные улицы небольшого городка, Мари вдруг остро чувствует опасность, которой они все себя подвергают.
– Что здесь на самом деле произошло? – тихо спрашивает она у Зары.
– Пиздец здесь произошёл, – нетерпеливо отвечает она. – И мы обязательно выясним все подробности.
Автобус останавливается у гостиницы, которая, должно быть, когда-то имела куда более презентабельный вид. А сейчас на одной из стен виднеется копоть, и само здание выглядит, как декорация из пост-апокалиптического фильма. На внутреннем убранстве, однако, это мало сказывается – такой контраст между интерьером и экстерьером добавляет ощущения, что им здесь не место.
– Мистер Прескотт свяжется с вами утром, – почтительно говорит Алистеру водитель, встретивший их в аэропорту. – Настоятельно не рекомендую выходить на улицу без сопровождения. Желаю вам доброй ночи.
С этими словами он торопливо оставляет их в холле гостиницы. Портье, вышедший из-за стойки навстречу гостям, выглядит так, словно вместо людей к нему завезли инопланетян. Что тут вообще, нахрен, происходит… И вообще – с опозданием мелькает мысль – какой это мистер Прескотт с ними свяжется, он же, кажется, погиб?
По встревоженным взглядам, которыми обмениваются друзья, Марикета понимает, что не она одна чувствует себя не в своей тарелке. Алистер коротко сообщает, что ждёт всех в отведённом ему номере (чтобы не вызывать подозрений, он договорился об отдельных комнатах для всех, в конце концов, вряд ли бы кто-то купился на то, что официальная делегация сплошь состоит из женатых, почти женатых или просто пар), прежде чем все расходятся.
Однако, едва Марикета ставит на пол номера свою сумку, раздаётся стук в дверь. Удивительно, как Джейк так быстро умудрился добраться – его поселили на верхнем этаже, а её только на втором.
Она уже берётся за ручку двери, когда до неё доносится женский голос:
– Обслуживание номеров!
Мари машинально открывает дверь, не успев сориентироваться.
– Я не зака…
И замирает. Буквально не имея возможности пошевелиться.
– Тише, киска, – перед ней стоит девушка в форме горничной с эмблемой отеля, верхняя часть её лица скрыта чёрной маской. – Я просто пришла поболтать.
Мари совершенно точно уверена, что никогда прежде эту девушку не видела. Во всяком случае, уж её забыть или проглядеть было бы невозможно – незнакомка просто возмутительно красива, вот до такой степени, что даже замысловатая маска не скрывает совершенства её черт. То есть, она красива настолько, что это, в общем-то, первая мысль Марикеты – она даже забывает о том, что не может и пальцем пошевелить, пока эта девица подталкивает её вглубь номера и плотно закрывает за собой дверь.
– Я тебя сейчас разморожу, – сообщает она, – но ты не будешь визжать и звать на помощь, иначе опять застынешь, ты поняла? Молчание – знак согласия, конечно.
С этими словами она ведёт рукой перед лицом Марикеты, и она снова чувствует, что может шевелиться – даром что все мышцы, кажется, скованы паникой.
– Что ещё за ху…
– Тише, тише, – незнакомка округляет и без того огромные тёмные глаза и качает головой. – Я тут задаю вопросы. Итак, как тебя зовут, милочка?
– Чтоб тебя, – эта девица отчего-то не пугает. Раздражает, но не пугает. То ли интуиция, то ли всё, «я съезжаю, целую, твоя крыша», оба варианта равновероятны. – Какого хрена ты…
– Тише, – снова фыркает девушка. – Я не причиню тебе вреда, я просто пришла убедиться, что вы неопасны! Повторяю вопрос, как тебя зовут?
– Я не собираюсь с тобой…
– Да что ж ты дура-то такая, – всплескивает руками девушка. И Мари снова замирает статуей, беспомощно наблюдая, как незнакомка вытряхивает на пол содержимое её сумки и рюкзака. Найдя документы, она придирчиво их рассматривает. – Марикета, значит. Имечко у тебя, – она хрипло смеётся, откидывая за спину волну роскошных тёмных локонов. – Марикета Наоми Фэй! Как проверка на трезвость. Что-то я не вижу удостоверения, что ты действительно сотрудница компании Рурка, – замечает она, грациозным движением руки возвращая Мари способность двигаться. – Я это подозревала. С какой целью прибыли, мисс Мэ-Нэ Фэй? Ты и твои друзья.
– Да кто ты, нахрен, такая?!
– Слушай, это будет длиться бесконечно, – обещает девушка. – Ты пытаешься меня о чём-то спросить, и я тебя замораживаю. Ты игнорируешь мои вопросы, и – оп! – снова не можешь двигаться. У меня полно времени, знаешь ли…
Полно времени…
И тут пазл складывается. Ведь говорили же ей о том, что после сорванной презентации у многих людей в Нортбридже проявились сверхспособности. И совершенно точно кто-то упоминал, что одна из таких людей могла замораживать время. Вот же ж…
– Слушай, – торопливо говорит Мари, – ты ведь одна из местных героинь, верно? Уверяю тебя, мы не желаем вам зла и…
– Грейсон рассказал мне кое-что про Эверетта Рурка, – не слушая её, говорит девушка, – и у нас есть все основания вам не доверять. Послушай, киска, лучше расскажи подобру-поздорову, потому что, если не ты, так твои друзья расколются… Я бы сказала, у Талоса не такие деликатные методы, как у меня…
Твою мать. Кровь застывает в жилах мерзким ледяным желе.
– Не смей, – шипит Мари, – если ты причинишь вред кому-то из них…
– Так, значит, я права, – фыркает девушка, – всех вас связывает нечто большее, чем деловые отношения. Расскажи-ка мне, Мэ-Нэ, зачем вам нужны наработки Прескотта?
– Нам они нах…
И в этот момент дверь её номера распахивается, и на пороге появляется невысокий мужчина, чья кожа покрыта металлом.
К горлу Марикеты подкатывает истерический смешок.
– Менуэт! – обращается мужчина к незнакомке. – Ты какого чёрта отключила передатчик! Уходим!
– Куда уходим? – спрашивает эта Менуэт. – Мы только начали…
– Мы всё узнали. Достаточно. Они не опасны.
– Ну вот, – протягивает Менуэт, – а я-то рассчитывала повеселиться, – она снова обездвиживает Марикету, неторопливо подходя к мужчине. – Скажи хоть, кто из них раскололся. Неужели тот, к которому пошёл Калеб? Так и думала…
– Нет, – коротко отвечает мужчина. – Распоряжение из командного центра. Мы уходим, Менуэт.
И они действительно исчезают за дверью, а способность двигаться возвращается к Мари спустя минуту-другую. Едва придя в себя, она выбегает из своего номера, несётся по коридору к лифту и сталкивается около него с Джейком.
– Принцесса, – выдыхает он, обнимая Марикету, – чёрт, ты в порядке?
– Да, да, – нетерпеливо шепчет Мари. От футболки Джейка пахнет… гарью? Что ещё за ерунда? – А ты? Что произошло?
– Какой-то мудак типа Джонни Сторма заглянул на огонёк, – бормочет Джейк, – угрожал спалить номер и всю гостиницу до кучи, если я ему не расскажу, зачем мы прибыли. А ты…
– А ко мне зашла девчонка, которая, кажется, управляет временем или что-то в этом роде, – признаётся Мари, – а потом этот странный парень из металла сказал, что они выяснили, что им нужно… И они просто ушли.
– Срань господня! – по коридору к ним приближается Крэйг. – Вы целы? Ал ждёт всех в номере, у нас тут какая-то херня!
– Мы уже заметили, – огрызается Джейк.
*
– Итак, – бормочет Алистер, расхаживая вдоль номера. Комната слишком маленькая, чтобы без проблем вместить всю компанию, так что ребята рассаживаются, кто где. Преимущественно на полу. Такое себе деловое собрание. – Итак.
– Любимый, пожалуйста, не мельтеши, – просит Грейс, потирая виски. Она уже успела рассказать, что её донимал вопросами тот самый мужчина с металлической кожей. – Все целы, всё обошлось…
– Обошлось! – восклицает Алистер. – Нет, я, конечно, всего ожидал, но не этого!
– Тоже мне, «герои», – фыркает Зара, отрываясь от планшета, – вы только гляньте. Этот огненный чувак, Калеб, даже не скрывает настоящего имени. Тут сказано, что он бывший преступник.
– А двое других? – спрашивает Куинн.
– Менуэт и Талос, – с готовностью отчеканивает Зара, – одна замораживает объекты во времени, второй покрыт бронзой и обладает сверхчеловеческой силой. Настоящие имена не известны, – она кровожадно ухмыляется, – пока что.
– Они работают на Прескотта? – интересуется Эстелла. – На его компанию?
– Я полагаю, лично на Прескотта, – поправляет Алистер, – младшего. Грейсон Прескотт, сын покойного Сайласа, теперь управляет компанией.
– А у вас много общего с этим парнем, – замечает Майк, и Алистер корчит рожицу.
– Что нам делать теперь? – произносит Радж. – Не похоже, что мы подружимся с этими ребятами, да?
– Кто знает, – протягивает Келе, – если они выяснили, что хотели, значит, что они знают – мы не опасны.
– Смотря что они считают опасностью, – отрезает Шон, – в любом случае, мы уже здесь. И, значит, встреча с Грейсоном Прескоттом состоится так или иначе. Вопрос лишь в том, что мы ему скажем. Нужна хорошая легенда…
– Кенджи Катсарос, – вдруг говорит Зара, – настоящее имя Талоса. Двадцать шесть лет, сын местного шефа полиции. Управляющий ночным клубом «Гранд». Ева Феррейра – это Менуэт. Двадцать три года, безработная, ухаживает за больным отцом.
– Нет, – бормочет Марикета, – не нужна нам никакая легенда, ребята. Боюсь, что нам придётся говорить правду.
– В каком это смысле? – ошарашенно спрашивает Мишель. – Хочешь прийти и вывалить на Прескотта всё про Ла-Уэрту? Ты в своём уме?
Мари жестом указывает на Зару и качает головой.
– Они точно так же могли выяснить всё о нас. И, скорее всего, выяснили, поэтому и отступили. Значит, любая наша ложь будет распознана ещё до того, как мы произнесём её вслух.
– Мари права, – признаёт Зара, – любую информацию можно достать. Не думаю, что на Прескотта работают идиоты. К тому же, у меня есть ощущение, что, если они действительно всё выяснили, и мы по-прежнему здесь… Значит, у Прескотта есть свой интерес в том, чтобы встретиться с нами.
Друзья мрачно переглядываются, и Мари думает – насколько интерес этого Прескотта представляет опасность для каждого из них?
Но отступать уже поздно, так что именно это им и предстоит выяснить.
========== 14: scared ==========
You can beat the world,
you can beat the war
Небоскрёб, где расположены офис и лаборатория «Prescott Corp», выделяется на общем фоне мрачного и грязного Нортбриджа какой-то вычурной аккуратностью. Странно, но, когда псевдо-делегация прибывает в просторный холл на первом этаже здания, охранник с именем «Сантьяго» на бейджике и сурового вида женщина средних лет, представившаяся, как Марджори, обращаются с ними излишним подобострастием, и Мари начинает сомневаться в том, что этим людям действительно что-то известно о них.
Может быть, они рано начали паниковать?
Впрочем, дурных предчувствий от этого становится только больше.
Лифт отвозит их на верхний этаж, и ребята оказываются в приёмной перед кабинетом Грейсона Прескотта. Марджори заходит первая, вежливо попросив гостей подождать, и возвращается спустя несколько минут.
– Мистер Прескотт ожидает, – сообщает она, жестом указывая в сторону двери.
Грейсон Прексотт на вид оказывается… простаком. Что-то есть открытое и искреннее в его серых глазах, нечто небрежное – во взъерошенных светлых волосах, и даже строгий костюм не добавляет главе компании хоть какой-то солидности. Он встаёт, приветствуя гостей.
– Добро пожаловать, мистер Рурк, – радушно говорит он Алистеру, будто они – давние друзья. – Прошу вас, присаживайтесь. Вы все.
Алистер коротко кивает, занимая место на противоположном от Грейсона конце длинного стола для переговоров. Мари переглядывается с Мишель, которая округляет глаза, как бы говоря «спокойно, веди себя естественно». Но о какой естественности может идти речь, если они собирались быть с этим человеком откровенным, а теперь, кажется, затеяли новую игру?
– Должно быть, вы – мисс Намаци, – вдруг обращается к Заре Грейсон, – один из моих сотрудников желает познакомиться с вами поближе.
– Я сейчас не понял! – возмущается Крэйг.
– А, мистер Чао, – усмехается Грейсон, – нет, не подумайте, никто не претендует на вашу очаровательную, – на этом слове Зара закатывает глаза, – спутницу. Просто моему сотруднику очень хочется лично увидеть женщину, столь умело обошедшую систему защиты данных «Prescott Corp».
– Мы бы тоже, – подаёт голос Эстелла, – хотели познакомиться с людьми, которые предоставили вам данные о нас, мистер Прескотт.
– Мисс Монтойя, – качает головой Грейсон, – я понимаю ваше рвение. Но чего мои сотрудники не сумели выяснить, так это того, с какими намерениями вы прибыли в Нортбридж.
– Я предлагаю прекратить разыгрывать эту пьесу, – фыркает Эмили. В это утро на ней официальный костюм и очки в роговой оправе, и впервые за короткое время знакомства Мари вспоминает, что Эмили, вообще-то, юрист. – Вы рассказываете нам всё, что знаете о нас, мы – всё, что выяснили о вас. Это будет честнее, чем пытаться изворачиваться, не находите, мистер Прескотт?
– Согласен с вами, мисс О’Малли, – коротко кивает Грейсон, – и, чтобы показать, что я готов к сотрудничеству, я начну. До недавнего времени я не так уж много знал о совместной работе наших отцов, мистер Рурк, – он смотрит прямо на Алистера, – но, как только от вас поступил запрос о соблюдении условий контракта, некоторые вещи встали на свои места. Вы должны понимать – сопоставить данные о людях, которые прибыли в наш город, с информацией о скандале, окружающем имя вашего отца, было совсем несложно. Как говорится, ваши имена широко известны в узких кругах. Почти все.
– Разумеется, – вскидывает брови Алистер, – но, возможно, вам следовало сначала выяснить, кто мы, используя более мирные методы, прежде чем отправлять к нам своих… Друзей.
– Мне бы хотелось оправдаться тем, что мои друзья сами проявили инициативу, но я не сделал ничего, чтобы это предотвратить, – говорит Грейсон. – Но я вижу, что все вы пребываете в добром здравии, а значит, никто не перегнул палку. К счастью.
– Однако вы признаёте, что мы могли пострадать, – замечает Шон.
– Мистер Гейл, вы должны понимать – то, что произошло в Нортбридже за последние полгода, кого угодно заставит нервничать.
– Да-да, – нетрепеливо перебивает Зара, – в свою очередь, у нас есть статистическая информация о деятельности вашей компании, данные о сотрудниках, а так же некоторые сведения об исследованиях вашего отца, связанных с телепортом…
– И вы прибыли из-за этого, – радушный тон Грейсона холодеет сразу на несколько градусов, – я не ошибаюсь?
– Ошибаетесь, – отрезает Грейс, – мы сыты по горло всем, что связано с телепортами и кристаллами с Ла-Уэрты.
– Значит, вам известно о кристалле? – удивлённо спрашивает Грейсон.
– Я же сказала, – фыркает Зара, – некоторые сведения. Неужели вы такой тупой, мистер Прескотт? Вы сами связали наши имена с происшествием на Ла-Уэрте, разве так сложно…
– Зара! – одёргивает её Алистер. – Впрочем, я должен признать, что она права. Помимо этого, я считаю, что нам известно о кристаллах существенно больше, чем вам…
– Тогда я точно ничего не понимаю, – признаёт Грейсон, – для чего вы здесь?
– Скажите, мистер Прескотт, – подаёт голос Марикета, – вы сказали, что узнали обо всех из нас благодаря истории с арестом Эверетта Рурка. А… Обо мне вы тоже узнали?
Этот вопрос звучит как-то по-детски и совсем наивно, что ли, но Мари отчего-то до последнего надеется, что если уж у Зары и Алистера ничего не получилось, то, может быть, люди Прескотта преуспели…
– Мисс Фэй, – Грейсон переводит взгляд на Мари и качает головой, – признаю, мои люди не узнали о вас почти ничего. Может быть, вы поделитесь информацией?
Мари тушуется, вдруг чувствуя себя школьницей, не выучившей урок.
– Марикета и есть причина, по которой мы здесь, – холодно говорит Джейк, и его ладонь накрывает дрожащие пальцы Мари. – Видите ли…
Он осекается, не зная, с чего начать, и на помощь приходит Майк.
– Слушайте, тут дело какое. Мари – наша подруга, и она считалась без вести пропавшей во время событий на Ла-Уэрте, о которых вам кое-что известно. И она нашлась как раз в тот момент, когда ваши герои и злодеи устроили тут заварушку. Когда взорвался кристалл, понимаете?
– Интересное совпадение, – задумчиво протягивает мистер Прескотт.
– Мы не думаем, что это совпадение, – поджимает губы Мишель, и Грейсон кивает.
– Что-то ещё? – спрашивает он. – Чтобы провести параллели, мало такого стечения обстоятельств, вы же понимаете.
– Да, – кивает Мари, – дело в том, что после всех этих событий я потеряла память. Она частично восстаналивается, и… Я не знаю, где была последние пять лет, но нас очень заинтересовала личность вашей сотрудницы… Той, которая погибла вместе с вашим отцом.
На мгновение маска вежливого радушия слетает с лица Грейсона, и его черты искажаются болью.
– Соболезнуем вашей утрате, – вворачивает Куинн то ли к месту, то ли не очень, – ваш отец…
– Мой отец был сумасшедшим, – отрезает Грейсон. – И из-за него Филомена… Меланте…
– Я понимаю, что такое сложные отношения с отцом, – искренне говорит Алистер. Мистер Прескотт только кривит губы.
– Из того, что мне известно – да, вы понимаете, – произносит он. – Мой отец явно был с того же поля, что и ваш. Я только жалею, что не понял его намерений раньше… Тогда бы, может, удалось это остановить… И Мэл… Чёрт, я ведь ничего не знал, – злится Грейсон. – Я даже не знал, что случилось с Мэл после той презентации, и о том, что Филомена – это она, узнал уже, когда было слишком поздно.
– Но ведь ваш сотрудник был в курсе всего, – замечает Зара. – Дакс Дарцисс.
– Да, – кивает Грейсон, – Меланте и Дакс были близкими друзьями. Как и мы, но… Я был не в курсе. Понимаете, после гибели моего отца и Меланте оказалось, что от меня скрывали очень многое.
– И это я тоже понимаю, – вздыхает Алистер. – Осознавать, что тебе всю жизнь лгали…
– Слушайте, – нетерпеливо перебивает Крэйг, – а разве этот Дакс – не тот, кто нам нужен?
– Разумеется, – кивает Грейсон. – Если вы последуете за мной…
Он встаёт со своего кресла и указывает в сторону двери.
– Не нравится мне это, – бормочет Майк, поравнявшись с Джейком и Мари по пути к лифту. – Что, если он просто хочет продолжить исследования своего отца? Что, если он – тот, кому нужна информация?
– Сильно сомневаюсь, – шипит Эстелла, обернувшись через плечо, – но, даже если так, у нас уже есть некоторый опыт борьбы с психами.
И всё это совершенно не успокаивает Марикету.
Лифт открывается в длинном, стерильно белом коридоре. Грейсон ведёт гостей по лабиринтам коридора, прокладывая путь в просторную лабораторию, где за столом сидит, склонившись над записями, молодой паренёк с копной тёмных волос.
– Дакс, – зовёт Грейсон, и тот подпрыгивает на стуле, оглядывая новоприбывших.
– А, – равнодушно бросает он, – делегация с Ла-Уэрты. Приветик.
– Немного больше почтения к нашим гостям, Дакс, – ухмыляется Грейсон.
– Конечно, – фыркает Дакс. – Типа, приятно познакомиться, но какого чёрта…
– Успокойся уже, – за спиной Дакса открывается дверь, и в лабораторию входит миниатюрная девушка с длинными тёмными волосами, в которой Мари моментально признаёт вчерашнюю гостью. – Привет, Мэ-Нэ, – она подмигивает Марикете.
– Привет, Ева, – машинально откликается Мари.
– Если бы ты слушал, что происходило в кабинете Грейсона, вместо того, чтобы корчить буку, ты бы понял, что им нахрен не нужны твои разработки, – говорит Ева Даксу. – Я думаю, что нам нужно быть честными друг с другом. У каждого из нас свои козыри. И, хотя я не против хорошей заварушки, – она обводит насмешливым взглядом гостей, – что-то мне подсказывает, что это не самая лучшая идея.
– Здравый подход, – кивает Эстелла, не сводя с Евы настороженного взгляда.
– Я вызвала Поппи, – тем временем продолжает Ева, – и Кенджи. Потому что этот разговор и в их интересах.
– Ева, – с угрозой произносит Грейсон, – твоё самоуправство…
– Пожалуйста, Грейсон, – закатывает глаза Ева, – это действительно важно, поэтому не надо спускать на меня собак. Лучше попроси Марджори принести своим гостям кофе. Этот разговор может затянуться. О, – она улыбается, видя, что Грейсон действительно потянулся к телефону, – и закажи для меня немного джина. Бутылочку. Того самого, что в твоём кабинете.
Зара коротко смеётся.
А через минут двадцать, когда им реально приносят напитки (даже джин для Евы), в лабораторию, звонко стуча каблуками по кафельному полу, вбегает девушка. Пролетев мимо гостей и не удостоив их даже взглядом, она подходит к Даксу и обхватывает его плечи руками. Только после этого поднимает глаза на остальных и смотрит с явной угрозой.
– Поппи Пател, – холодно представляется она, – про вас мне всё известно.
– Так ли уж всё, – фыркает Эмили, буравя Поппи взглядом.
– Я предлагаю всем успокоиться, – широко улыбается Ева, прикладываясь к бутылке джина. Не успевает она сделать глоток, как дверь лаборатории распахивается, впуская невысокого молодого человека с раскосыми глазами, в котором Мари с большим трудом признаёт вчерашнего Талоса. – А вот и Кенджи! – хлопает в ладоши Ева и едва не роняет бутылку на пол.
– Обмениваться любезностями не будем, – мрачно произносит Кенджи, – давайте к делу. Что вам известно?
– Что нам известно о чём? – уточняет Зара.
– Обо всём, – бросает молодой человек, – кристаллы, другие измерения. Сверхъестественное.
– Мы здесь, вообще-то, не за этим, – злится Мишель, и Шон примирительно берёт её за руку.
– Только если вы расскажете всё, что знаете сами, – произносит он. В его тоне едва ли слышна угроза, но у Мари почему-то по спине бегут мурашки.
Несколько долгих секунд они смотрят друг на друга. У фальшивой делегации «Rourke Industries» численный перевес, но люди Грейсона находятся на своей территории. Странная ситуация – напоминает ловушку, в которую они самолично и с радостью влезли и предложили закрыть за собой клетку.
– Идёт, – в конце концов бросает Дакс.
Рассказывать вызывается Алистер. Поначалу Мари слушает внимательно, надеясь узнать что-то новое, возможно, что-то, что от неё могли скрыть раньше, но слова Ала снова не затрагивают никаких воспоминаний, и она переключает внимание на Грейсона и его приятелей. Или подчинённых. Пока сложно сказать, какие отношения их всех связывают.
Вот Дакс, например. Предельно сосредоточенный, он сидит, щурит глаза и хмурит густые брови, не сводя напряжённого взгляда с Алистера. По всему видно, что он действительно верит каждому слову Ала и тут же просчитывает, что можно сделать с полученной информацией.
Поппи, стоящая за его спиной и опирающаяся на его плечи, не выглядит такой уверенной. Можно сказать, что она с трудом сохраняет на лице маску холодного безразличия – то и дело закусывает губу, так что матовая тёмная помада стирается. Временами спохватывается и снова прикидывается бесстрастной, но надолго её не хватает.
Ева сидит на лабораторном столе в углу и обнимает бутылку джина, шумно матерясь при каждом новом витке рассказа Алистера. С её губ то и дело слетают комментарии на тему «Вот это поворот!», «Ах ты ж ёбаный ты нахуй!», «Я бы сдохла». Она периодически обводит взглядом участников этой истории, и в её глазах Мари явно видит смесь страха, уважения и восхищения. И, что самое забавное – ни грамма недоверия.
В отличие от Грейсона. Глава компании слушает Алистера с таким видом, будто ему рассказывают невероятные сказки. Мари то и дело кажется, что он вот-вот скажет, что ему втирают какую-то дичь, даром что Грейсон не ассоциируется с человеком, с чьих губ могут сорваться подобные слова.
Прислонившийся к стене Кенджи выглядит так, будто уже слышал всё это, и теперь ему совершенно не интересно. Странно, но что-то в его пустом взгляде вызывает у Мари нечто наподобие сочувствия, и она невовремя понимает, что на самом деле связывает всех этих разномастных людей – привязанность к погибшей Меланте. Именно это заставило их собраться в одной комнате, именно поэтому они выслушивают рассказ Алистера о том, что происходило на Ла-Уэрте.
И, что бы там ни было, Марикета вдруг осознаёт, что сейчас эти люди находятся в том же положении, в каком были её друзья после её исчезновения. Напряжённость читается в поведении и жестах каждого из них – в закушенной губе Поппи, в пустом взгляде Кенджи, в сведённых бровях Грейсона, в жилке, бьющейся на шее Дакса, в том, как Ева заламывает руки.
А потом Алистер заканчивает говорить и обращается к Мари.
– Ты не могла бы сама рассказать о своём видении… Том, про две луны и всё остальное?
Мари прочищает пересохшее горло и нервно сглатывает.
– Я не знаю, где была последние пять лет, – тихо говорит она, – но припоминаю, что там было лиловое небо с двумя лунами… И много кристаллов вокруг. Мы приехали, потому что знаем, что ваша подруга… Что она была из другого измерения. И мы бы хотели узнать об этом побольше, вы понимаете…
– Забавно, – бросает Дакс, – я мог бы сказать, что все вы – конченые психи, если только слух о происхождении Мэл заставил вас проделать весь этот путь. Да и после этой истории я бы точно решил, что вы двинулись. Но, в общем-то, исследуя природу кристалла, я пришёл к выводу, что нет ничего невозможного. Так что…
– Это был только один кристалл, – произносит Грейс, – а на Ла-Уэрте таких были тысячи.
– И что? Никто из вас не летает и не останавливает время? – с любопытством спрашивает Ева.
– Чем ты слушала, – фыркает Поппи, – он же рассказал, что вот она, – она кивает на Куинн, – и летала, и предметы двигала. И она, – на этот раз кивок достаётся Марикете, – творила всякое.
– Я нормально слушала, – возмущается Ева, – я имею в виду, могут ли они это делать сейчас.
– Нет, – поспешно отвечает Куинн, – ничего такого последние пять лет.
Мари только пожимает плечами. Не хватало ещё открывать порталы и прочей ерундой заниматься: и так проблем хватает.
– Любопытно, – резюмирует Кенджи. Таким тоном, что становится понятно: нихрена ему не любопытно.
– Ладно, теперь я, – вздыхает Дакс. – В прошлом году Сайлас Прескотт презентовал устройство, которое, по его убеждению, могло открывать порталы в другие измерения. Вы знаете, что после того, как презентация сорвалась из-за взрыва, многие в нашем городе обрели сверхъестественные силы. Но важно не это. Сайлас потратил на эти исследования четверть века. Тогда, двадцать пять лет назад, с ним работала Рошель Пирс. И именно она однажды зафиксировала необычную активность в лаборатории, где был прототип устройства. Прежде, чем она успела войти в лабораторию, датчики отключились. Всё, что она нашла… Там был младенец. Девочка, которую Рошель впоследствии удочерила и назвала Меланте. Мэл – наша подруга, – говорит он, будто бы это не было очевидно, – была нашей подругой, – поправляется он. – Или, возможно, не была, а есть.
– Когда Мэл узнала, что она появилась из портала, – поспешно продолжает Поппи после того, как Дакс осекается, – это почти её сломало. Она несколько дней никого не подпускала к себе и утверждала, что она не человек, а какой-то фрик. Это было тяжело. А потом… Потом, когда она была в лаборатории, устройство сработало. Она сказала, что… Что слышала голоса своих родителей. Настоящих родителей.
– А потом, – бесцветным голосом произносит Кенджи, – Сайлас совсем обезумел от жажды власти и силы, которые ему давал кристалл. Мы пытались его остановить, но… Мощь переполнила его, и он просто… Взорвался.
– Взрыв был бы фатальным для всего города, – тихо заканчивает Ева, – поэтому Мэл утащила Прескотта в верхние слои атмосферы, и там… Там это и произошло.
– Но важно совсем другое, – нетерпеливо говорит Дакс, – в день битвы я дал Мэл устройство для связи. Если бы оно было повреждено, я бы знал. Но я точно могу сказать, что оно осталось целым… Значит, есть шанс, что Мэл не погибла. Я предполагаю, что взрыв открыл портал, который затянул её в другое измерение. Как вы считаете…
– Может ли это быть то самое место, где я была последние пять лет? – спрашивает Мари. – Если кристалл, взорвавшись, действительно открыл портал, это объясняет, почему я сумела… Вернуться.
– Звучит логично, – кивает Алистер, – но что нам это даёт? Предположим, что Меланте действительно там. Как открыть портал, если кристалл взорвался? На Ла-Уэрте не осталось ни одного…
– Ты в этом уверен? – спрашивает Дакс, и в его голосе слышно, как он надеялся на обратное.
– Сожалею, но да, – вздыхает Грейс, – мы точно знаем, что все кристаллы на Ла-Уэрте потеряли силу.
– Значит, вы бесполезны, – заключает Кенджи. – Впрочем, как и мы.
– Можем ли мы взглянуть на устройство, над которым работал Прескотт? – прищурившись, спрашивает Зара.
– Зачем это? – с подозрением произносит Грейсон.
– Давно не путешествовала по измерениям, – фыркает Зара.
– Это ничего не даст, – качает головой Дакс, – для того, чтобы его запустить, нужен источник энергии, подобных которому на Земле нет.
– Как мне всё это напоминает Лернейские врата, – замечает Алистер.
– И, поскольку устройство бесполезно, я не вижу ничего такого, если мы покажем его нашим гостям, – продолжает Дакс, кивая Грейсону. Тот колеблется несколько мгновений, но в конце концов произносит:
– Хорошо. Следуйте за мной.
Мари действительно не понимает, для чего Заре понадобилось смотреть на эту штуковину, но она покорно идёт за остальными, когда Грейсон ведёт их к лифту. Кабина останавливается на одном из подземных этажей, а череда коридоров приводит их в пыльную лабораторию.
Марикета сразу чувствует, что что-то идёт не так. Устройство не должно работать, верно? Дакс сказал, что это пустышка. Но лампочки на приборной панели светятся странно знакомым оттенком фиолетового, и Грейсон кричит что-то неразборчивое – ничего не понятно, кажется, кто-то говорит ей остановиться, но сияние необыкновенно завораживает, будто бы манит к себе, обещая дать ответы на давно мучающие вопросы, и…
И она совсем не понимает, как оказалась рядом с выемкой для источника энергии, от которой отходят провода.
И как коснулась этой выемки.
Потому что потом её отбрасывает назад, и от удара головой о ближайшую стену спасают только вовремя подхватившие её руки Джейка, и это наваждение рассеивается.
Приборная панель больше не светится.
– Твою мать, – бормочет Дакс, – какого хрена! Вы все сейчас это видели?
– Марикета, ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает Мишель, неожиданно оказываясь рядом.
– Нихрена она не в порядке! – рявкает Джейк. – Принцесса, твою мать!
Мари растерянно на него смотрит и не понимает, что, собственно, вызвало такую панику… Ей самой соврешенно не страшно. Напротив, то, что сейчас случилось, будто исцеляет какие-то раны внутри неё, словно здесь, в этой комнате, всё может встать на свои места, стоит только протянуть руку.
– Это невозможно, – раздаётся где-то неподалёку голос Дакса, и Мари поворачивает к нему голову. Молодой человек растерянно смотрит на экран своего планшета. – Ты её запустила!
– В каком это смысле? – спрашивает Мари, пытаясь сделать шаг в сторону устройства – но Джейк крепко держит её за плечи, не давая пройти вперёд.
– Ты запустила телепорт, – снова говорит Дакс. – Откуда это в тебе?
– То есть, если она может запустить его, – бормочет Кенджи, – то мы можем открыть портал туда, где, по-твоему, может быть Мэл?
– Возможно, – выдыхает Дакс.
– Эй, – зовёт Ева, – давайте тогда попробуем! Чего вы ждёте?
– Ну-ка стоять, – рычит Джейк, заталкивая Мари за свою спину, – никто не будет использовать мою жену, как источник энергии, вы меня поняли?
– Это может сработать, – кивает Дакс, не обращая внимания на Маккензи, – нужно только кое-что проверить…
– Вы больные?! – кричит Мишель. – Вы говорите о нашей подруге!
– Нет, конечно, я не уверен, что энергии действительно хватит, – продолжает Дакс с маниакальным блеском в глазах. – Но вы только посмотрите, – он указывает на изображение на экране планшета, – она сама будто кристалл.
– Только троньте Мари хоть пальцем, – шипит Куинн.
– Главное, чтобы это не спровоцировало новые аномалии…
– Тихо, – внезапно властно произносит Грейсон, – я вынужден попросить наших гостей удалиться.
– Грейсон, ты сошёл с ума? – выкрикивает Поппи. – Она, – Поппи тычет пальцем в сторону Мари, – может вернуть нам Меланте! И ты собираешься просто их отпустить?!
– Я должен знать риски, – жёстко говорит Грейсон. – В прошлый раз запуск телепорта обернулся тем, что всем нам приходится расхлёбывать по сей день. Я не могу позволить этому повториться.
Кенджи, кожа которого на глазах присутствующих покрывается бронзой, подлетает к Грейсону вплотную и хватает его за грудки.
– Какая разница? – шипит он, приподнимая Грейсона над полом. – Это шанс вернуть Меланте! Неужели ты такой трус, Прескотт?
– Я хочу вернуть Мэл! – выкрикивает Грейсон, который, несмотря на то, что его собственные люди ополчились против него, умудряется сохранять достоинство. Даже при том, что его ноги в футе над полом. – Ты готов пожертвовать всем городом, Кенджи?
– Да, я, блядь, готов! – восклицает молодой человек, отпуская Грейсона. – Мэл пожертвовала собой ради этого чёртова города, и мне плевать, что будет, понял?
– Я всё сказал, – холодно говорит Грейсон, поправляя пиджак, – вы, – он поворачивается к гостям, – отправляетесь в отель. Однако я настаиваю на том, чтобы вы никуда не уезжали.
Он больше не говорит никому из них ни слова, когда провожает их из лаборатории, оставив Еву, Поппи, Дакса и Кенджи возмущаться без него.
Микроавтобус с эмблемой «Prescott Corp» возвращает их в отель. Марикета то и дело ловит на себе взгляды друзей – обеспокоенные, мрачные, испуганные. Она и сама не знает, как относиться к тому, что сейчас произошло в лаборатории… Что, если она действительно может помочь этим людям?
И почему она вообще об этом думает?
– Ты не посмеешь, – говорит Мишель, врываясь в её номер спустя несколько минут после того, как они расходятся. – Марикета, мы немедленно уезжаем.
– Чёрта с два я позволю им проводить над тобой эксперименты! – рычит Джейк, влетая в комнату следом за Миш.
– Успокойтесь оба! – прикрикивает Мари, садясь на постель и запуская пальцы в волосы. – Я не знаю, что думать…
В дверь раздаётся деликатный стук, и в номер входит Шон. Смотрит на свою похожую на фурию жену с укором, шумно вздыхает и садится в кресло.
– Мы ведь не собираемся делать глупостей, верно?
– О каких глупостях ты говоришь? – деловито уточняет Зара, заходя в номер следом за Шоном. За ней с обречённым видом плетётся Крэйг.
А спустя несколько минут Мари с тоской смотрит на всех своих друзей, собравшихся в небольшой комнате. Почти сразу в помещении становится нечем дышать, и Мари встаёт, чтобы приоткрыть окно и впустить кислород – это, конечно, не помогает, потому что воздух в Нортбридже пропах газом и дымом.
– Ну что вы так на меня смотрите? – раздражённо спрашивает она, присаживаясь на подоконник (её место на кровати моментально занимает Эстелла, едва Мари встаёт; в большой семье клювом не щёлкают, как говорится).
– Что ты почувствовала, когда телепорт заработал? – ровным голосом произносит Алистер, и, если бы он носил очки, для полноты картины не хватало бы, чтобы он сейчас с умным видом поправил на переносице их оправу.
Так, как прямо сейчас делает Грейс, например.
Мари задумывается, вспоминая свои ощущения.
– Силу, – в конце концов просто отвечает она. – Мощь. Что-то неуправляемое. Но при этом… Как будто бы родное.
Джейка передёргивает.
Куинн смотрит на неё с ужасом.
Зара понимающе хмыкает.
– Итак, моя теория почти подтвердилась, – бормочет она, – Мари не просто провела пять лет в том измерении, в которое ведёт телепорт. Она сама – из этого измерения.
– Ты что этим пытаешься сказать? – моментально закипает Эстелла. – Эй, если она такая же, как эта Меланте, то где её родители? Ведь ту девушку удочерили и…
– Да я пока понятия не имею, – округляет глаза Зара, – но какое-то объяснение наверняка есть. Потому что вспомните тот бред, что нёс Рурк – про людей из кристаллов.
– Ты пытаешься нас убедить, что Мари – кристалл? – фыркает Радж. – Да ну, ерунда же. Это же Мари.
– И как она тогда запустила устройство? – хмыкает Алистер. – Нет, это всё, разумеется, связано, но никак не объясняет того факта, что о Марикете нет никаких сведений до Ла-Уэрты. И что Рурк и его люди так и не смогли ничего найти.
И всё – у Мари сносит планку от того, что они вот так сидят и беседуют о ней так, словно её тут нет.
– Какая-то херня, – шипит она, – я не… из кристаллов! Я совершенно в этом уверена!
– Хорошо, – не обращая внимания на её раздражение, кивает Ал, – тогда как ты запустила телепорт? Ты можешь это объяснить?
– Я ничего не сделала! – восклицает Мари. – Ровным счётом ничего, я просто прикоснулась к этой штуке!
– Мы видели, – устало бормочет Грейс. – Прости, Мари, но это только говорит в пользу теории о твоём… внеземном происхождении.
– Бред, – выдыхает Мари, – полный бред…
– А что мы будем делать? – подаёт голос Эмили. – Если эти люди действительно попытаются использовать Мари для того, чтобы открыть портал… Вы их вообще видели? У того парня была металлическая кожа. Как мы сможем им помешать?
– Эми, – Радж крепко обхватывает плечо невесты рукой. – Ты что такое говоришь?
Эмили такая бледная, будто с её лица разом стёрли все краски.
– М-мне кажется, сегодня я окончательно поверила, что это всё с вами происходило, – тихо признаётся она. – Слушать истории – одно, но… Но… Боже, человек с металлической кожей. Порталы. Телепорты. Другие измерения. Как тут не двинуться?
– Добро пожаловать в наш мир, – язвит Джейк. Эмили качает головой и покрепче прижимается к Раджу.
– Она права, – вздыхает Келе, – как мы сможем им противостоять, если они вдруг надумают выкрасть Мари и с её помощью открыть портал?
– Этот парень, Дакс, – бормочет Зара, – сказал, что ему нужно что-то проверить. Я не думаю, что они решатся на такое без него – в конце концов, он у них мозг. Значит, у нас есть время, прежде чем они пойдут на какие-то действия.
– То есть, нам нужно срочно уезжать, – заключает Мишель.
– Город перекрыт, – осторожно напоминает Алистер, – мы не уедем дальше первого контрольно-пропускного пункта.
– То есть ты предлагаешь просто сидеть и ждать, пока они придут? – вскидывает брови Эстелла. – Действительно, отличный план!
– Я не понимаю, – говорит Мари, – почему вы все так реагируете? Если я действительно могу помочь этим людям…
Она осекается, потому что все взгляды разом обращаются к ней.
– Ты сейчас несерьёзно, Принцесса? – уточняет Джейк, вскидывая брови.
– Да что в этом такого! – восклицает Мари. – Нет, правда? Подумайте сами, они не пытаются сделать ничего плохого! Просто хотят вернуть свою подругу! Это… Это же не страшно!
– Мари, – у Мишель такое выражение лица, словно она беседует с душевнобольной.
– Что «Мари»? – выкрикивает она. – Вы сами были в таком же положении, как они! Из-за меня! Если я что-то вообще понимаю, – она шумно вздыхает, пытаясь успокоиться: от собственного крика начинает болеть голова, – вы бы сделали всё, если бы знали, что есть шанс меня вернуть. Они… Они делают то же самое. Неужели вы не понимаете?
– Она права, – признаёт Куинн, обречённо пряча лицо в ладонях. – Если бы мы только знали, где искать…
– Мне абсолютно насрать на эту их Меланте, – фыркает Мишель. – Если допустить, что Мари – источник силы, вы не думаете, что это может плохо кончиться для самой Мари?
– Поддерживаю, – бормочет Эстелла, – что, если Мари смогла оказаться здесь только потому, что поменялась местами с этой девчонкой? И если мы вздумаем им помогать, она снова исчезнет?
– А у нас больше нет кристаллов, чтобы запустить телепорт, – напоминает Грейс, – если бы был хотя бы один…
– Но их нет, – перебивает её Алистер, – ты знаешь сама, на всей Ла-Уэрте не осталось ни одного.
– На Ла-Уэрте не осталось, – бормочет Грейс. – Но что, если…
Её брови сводятся на переносице, и она задумчиво кусает губу.
– Грейс? – зовёт через пару минут Куинн.
– Я просто думаю, – шепчет Грейси, – что, если… Если у моей матери что-то есть? Третья голова гидры, да? Один кристалл был у Прескотта, но…
– Что ж, – Зара встаёт с пола и распрямляется, – пойду-ка я поколдую над системой защиты информации в компании Блэр Холл, – она обводит взгляядом присутствующих, – если удастся найти что-то на тему аномалий… То у нас есть ответ, верно?
– Отлично, – выдыхает Мишель, – на том и порешим. Если что-то найдёшь – будем думать дальше.
С этими словами она спешно выходит из комнаты, словно за ней кто-то гонится. Зара идёт следом, таща на буксире Крэйга. Радж и Эмили уходят следующие, и Эми на пороге оборачивается и с самым несчастным видом поджимает губы, глядя на Марикету.
В конце концов Мари остаётся наедине с Джейком, который буравит её сердитым взглядом. И ещё со Снежком, который спрыгивает с постели и подходит к хозяйке, чтобы потереться о её ноги.
– Марикета, – тихо говорит Джейк, – ты же не собираешься делать глупостей, правда?
– Нет, – отвечает Мари, – глупостей – не собираюсь.
Потому что, если Заре не удастся ничего найти, она всё равно найдёт способ помочь этим людям – и это совершенно точно не глупости. Из головы никак не идёт холодная ярость Кенджи и прокушенная до крови губа Поппи. Мари едва их знает, но отчего-то очень хорошо понимает их боль и отчаяние. Просто представить на минуту, что вот так исчез кто-то из её друзей… Да она бы самолично сделала всё, чтобы выкрасть предполагаемый источник энергии, если бы существовал хоть малейший шанс, что это может помочь.
И получается, что она, Марикета – вся надежда, которая есть у этих людей.
Джейк со свистом выдыхает, будто может читать её мысли. В несколько шагов преодолевает расстояние между ними и запускает ладонь в её волосы, сжимая так сильно, что Мари чувствует себя котёнком, которого тащат за загривок, а он даже пошевелиться не может.
– Не посмеешь, – шипит Джейк, притягивая её к себе. – Ты не посмеешь, Марикета.
– Джейк, я же сказала, – беспомощно пищит она.
– Я знаю, что ты врёшь, – произносит он, – точно такой взгляд у тебя был перед тем, как ты исчезла, – он выпускает её так резко, что Мари едва не падает. – Какого же хера, – бормочет Джейк, расхаживая по номеру, – ты вечно строишь из себя чёртову героиню? Тебе что, блядь, жизненно необходимо жертвовать собой ради других? Хорошо, – он останавливается посреди номера и смотрит на неё так, будто увидел впервые, – я могу допустить, что тогда тебе казалось, что ты нас всех спасаешь. И я даже, представь себе, могу это понять! – он так тяжело дышит, будто только что пробежал кросс. – Но эти люди! Они тебе никто, Марикета, а ты уже готова бежать им на помощь! Да что с тобой, блядь, не так?! Ты готова пойти на этот риск? Снова оставить меня – и всех остальных?!
– Но ведь…
– Никаких «но»! Никаких, Марикета! Ты опять это делаешь! Да блядь, – он беспомощно опускает руки и качает головой. – Угораздило же…
С этими словами он резко разворачивается и уходит прочь, оставив Мари наедине со Снежком.
Мари с трудом сдерживает порыв броситься за ним. Она даже не может объяснить себе, почему мысленно уговаривает себя остаться в комнате вместо того, чтобы догнать мужа и попытаться ему всё объяснить…
Но, возможно, ответ прост – какая-то часть её сознания упрямо твердит, что он чертовски прав.
Марикета падает на кровать и тупо пялится в потолок, наверное, целую вечность. Ощущение такое, будто на одном её плече сидит чёрт, а на другом – ангел. И первый утверждает, что надо послать к ебеням все эти идеи о помощи людям, которых встретила только несколько часов назад. А второй напоминает, что у них может не быть другого шанса, что, в конце концов, этот Дакс же сказал, что сначала всё проверит, что нельзя вот так с бухты-барахты, и вообще, может быть, он сумеет снизить риски. Или вообще свести их на нет. Может быть, всё ещё будет хорошо.
Голова болит уже так, что почти тошнит, даром что с самого утра ничего не ела.
Яркий свет ламп на потолке режет глаза.
Вставать и выключать – это выше сил Мари, так что она ложится на бок и накрывает голову подушкой, чтобы хоть немного полегчало.
Где-то под боком мурчит Снежок.
И Мари в конце концов просто засыпает.
★
– Как думаете, – вдруг спрашивает Эстелла, – там, в комплексе. Когда Лернейские врата сработали, и мы пытались вернуться обратно. Куинн… Это было необходимо? В первый раз это сработало из-за силы Сердца, или потому, что Куинн была рядом?
– Почему ты спрашиваешь, Рипли? – вскидывает брови Джейк, подбрасывая в костёр дрова.
– Не знаю, – пожимает плечами Эстелла. – Просто вдруг стало интересно, насколько безграничны силы кристалла. И может ли это сыграть нам на руку.
– В каком смысле? – спрашиваю я.
– Ну, то есть, – Эстелла хмурится, старательно подбирая слова, – подкосил ли Сердце запуск Лернейских врат? Мне нравится думать, что наша попытка вернуться домой не была бессмысленной. Что мы выкачали достаточно энергии из Сердца острова, чтобы подгадить Рурку, вы понимаете?
– Стараешься найти плюсы во всём, а, Рипли? – усмехается Джейк.
★
Мари просыпается от нехватки воздуха под подушкой. Не просто так же ей это приснилось – если энергия кристаллов не безгранична, как подозревала в её воспоминаниях Эстелла, то запуск телепорта действительно может ей навредить. Это… Несколько умаляет рвение Марикеты помочь Даксу и остальным, и это определённо пища для размышлений.
Если, конечно, Эстелла не ошибалась.
После короткого сна Мари чувствует себя так, будто по ней проехал каток. Несколько раз. Вдоль и поперёк. И это касается не только физического состояния. Ощущение такое, будто она, ещё не успев ничего сделать, уже крупно накосячила и кругом виновата.
Так что Мари решительно встаёт с постели и идёт в номер Джейка. Слова, сказанные им перед тем, как он ушёл, больно ранят, будто он таким образом поставил точку во всём происходящем между ними безумии. Будто из-за её безрассудства готов теперь от неё отказаться. И не то чтобы Мари не думала, что заслуживает этого. Может быть, ему так было бы проще. Легче. Если бы не она, у Джейка было бы пять лет нормальной жизни, а не вот этого всего. Пока лифт поднимается на верхние этажи гостиницы, Мари успевает накрутить себе с десяток самых мрачных вариантов развития событий.
И, когда дверь оказывается запертой, у неё сердце обрывается. Тут два варианта – либо он куда-то ушёл, либо реально закрылся, потому что не ждёт её. Это когда ж такое было…
Однако, когда она неуверенно стучится, чувствуя себя при этом редкостной дурой, он распахивает дверь почти моментально.
– Принцесса, – он хмурится, будто бы действительно не ожидал, что она придёт, – всё в порядке?
Нет. Ничего не в порядке, ты злишься на меня, а я даже не могу тебе объяснить, почему хочу поступить так, как задумала. Потому что ты немного прав и имеешь все основания сердиться. И захлопнуть эту дверь перед моим носом.
Но вслух она говорит совершенно другое.
– Да. Нет. Не знаю.
Джейк невесело усмехается и отходит в сторону, пропуская Марикету в номер.
– Что-то надумала? – спрашивает он.
– Не знаю, – вздыхает Мари, садясь в кресло. – Я… Я правда не знаю, Джейк.
– Ты опять готовишься жертвовать собой, – безжалостно напоминает Джейк. – Что тут знать? Ты собираешься меня снова оставить, да? Пришла попрощаться или…
– Пожалуйста, – тихо говорит Марикета, – не… Не начинай этого. Я понимаю, почему ты сердишься, правда, понимаю, но…
– Я не сержусь, – перебивает Джейк, – я в ярости. Прямо сейчас мне хочется связать тебя и отвезти как можно дальше от этого места, и если бы я верил, что это поможет тебе забыть свою идиотскую идею, я бы так и сделал, поверь мне.
Он садится на кровать и берёт с тумбочки стакан с виски.
– Мы в любом случае не можем уехать из города, – осторожно напоминает Марикета, будто всё дело только в этом.
А может, так было бы проще. Если бы он решил за неё. Если бы не позволил даже думать о том, что она хочет сделать.
– Всё равно, если бы я это сделал, ты бы меня возненавидела, – фыркает Джейк, – может, не сразу, но возненавидела бы, Принцесса. Как будто кто-то когда-то мог помешать тебе сделать то, что ты хочешь.
– А я та ещё заноза в заднице, – бормочет Мари.
– Это точно.
Почти что впервые за всё время – за все эти дни и за те, которые она вспомнила – между ними повисает неловкое молчание. Мари реально не знает, что ему сказать, и вообще стоит ли что-то говорить, а Джейк смотрит на неё в молчаливом ожидании, словно она действительно может всё объяснить. Он наверняка ждёт, что она пообещает ничего не предпринимать, но ведь сам прекрасно знает, что это почти со стопроцентной вероятностью будет ложью.
– Джейк, – в конце концов говорит Мари, когда молчание становится просто невыносимым. – Пожалуйста, постарайся понять. Меньше всего на свете я хочу ставить под угрозу… то, что я тебе обещала.
– Но ты это делаешь, – замечает Джейк, – причём уже во второй раз. Глянь, как выходит… Сначала мы обещаем друг другу будущее, а потом ты растворяешься в воздухе. Один раз это уже произошло. Хочешь повторения? Или это у тебя прикол такой – ты так сильно хочешь меня бросить, но не можешь? Поэтому съёбываешься на другой конец вселенной или куда там – в другое измерение? Эй, Принцесса, я просто могу дать тебе развод. Не обязательно прибегать к таким сложностям.
– Как ты можешь так говорить? – тихо произносит Мари. – Джейк. Я… Я люблю тебя. Я не хочу тебя оставлять.
– Любишь, – кривит губы Маккензи, – в этом-то и проблема, Марикета. Ты любишь, нахрен, всех. Даже тех, с кем только познакомилась. Должен ли я напоминать, что эти самые люди накануне ворвались в эту гостиницу и угрожали нам? Тебе, мне, Грейс? Что произошло бы, если бы тот ботан не нарыл на нас информацию и не отозвал бы их? Об этом ты подумала?
Нет, об этом она точно не думала.
– Джейк, – вздыхает Мари. – Я не знаю, как объяснить. Ты прав… Но я не могу просто оставить это так. Это… Слишком, понимаешь? Знать, что я могу им помочь – и ничего не предпринять.
Джейк отставляет в сторону пустой стакан и качает головой.
– Это для тебя слишком, – его губы искривляются в недоброй усмешке, – а перспектива снова раствориться в воздухе и оставить меня подыхать в одиночестве – нет. Я тебя услышал, Принцесса. Вали-ка ты спать. – И Мари почему-то встаёт с кресла; приходится прилагать усилия, чтобы передвигать задеревеневшими ногами. И это всё… Так дико. Тишина, прерываемая её шагами. Звук, с которым кровать отпружинивает, когда Джейк встаёт. Теперь и его шаги – грубая хватка его ладони на её запястье – холод в его глазах, когда он приподнимает её подбородок. Аромат его кожи, запах виски в его дыхании, упрямо сжатые губы, и… – Ну уж нет, – шипит он. Боги, да как понять этого невозможного мужчину – то «вали спать», то «ну уж нет», он сам-то вообще знает, чего от неё хочет? А, чёрт, когда он прижимает её к стене, Мари понимает, что да – точно знает, чего именно. – Я передумал, – хрипло шепчет Джейк, прикусывая мочку её уха, – возненавидишь меня – и хрен с тобой. Я тебе не позволю опять уйти, поняла? – его руки сжимаются немного сильнее, чем ей нравится, но Мари вообще не может ему сопротивляться – словно бы это так же нужно ей, как и ему. Он резко дёргает рукав её футболки, и швы издают жалобный треск – только чудом ткань остаётся целой. Джейк прикасается к следам на её плече, оставленным его же зубами – кожу по-прежнему немного саднит, но эта лёгкая боль отдаётся тяжестью внизу живота. Ей-богу, какой-то мазохизм. – Помнишь, что ты сказала мне однажды? – спрашивает Джейк, обрисовывая контуры следов пальцем.
– По поводу? – выдыхает Мари.
– По поводу этого, – он чуть надавливает на её плечо. – Ты сказала, что я оставил на тебе свою метку, и что ты никуда не денешься от меня, пока она не сойдёт.
– Не помню, – признаётся она.
– Конечно, – фыркает Джейк. – Зачем помнить обещания, которые ты нарушаешь, Марикета? Но, знаешь, первое правило каждого лгуна – помнить всё, что ты наврал. Почему ты этого не делаешь?
Мари хочет возразить, что никогда бы не хотела нарушать данного ему слова, что вся ложь, когда-либо сорвавшаяся с её губ, была или невольной, или во спасение… Но не успевает: Джейк прижимается к ней в таком поцелуе, что только стена за спиной не даёт сползти на пол. Стена – да ещё его руки, сжимающиеся на её талии.
От того, как он её целует, болят губы. Не то потому, что его рот прижимается к ней слишком сильно, не то потому, что ей хочется большего. Наверное, всё-таки второе, потому что, когда Джейк отстраняется от неё, становится так тоскливо, будто потеряла что-то жизненно важное.
– Но, раз ты забываешь о своих обещаниях, – тяжело дыша, произносит он, – то я тебе напомню. И позабочусь о том, чтобы ты их сдерживала.
С этими словами он подхватывает её на руки и несёт к кровати. Мари даже не сразу это понимает – только где-то на периферии сознания мелькает мысль, как неудачно скрипят эти придурочные пружины, когда Джейк бросает её на постель.
Она приподнимается на локтях, в недоумении глядя на своего мужчину, который смотрит на неё всё с тем же холодом в глазах. Она действительно, блин, серьёзно его разозлила или обидела, чёрт знает, что именно, потому что у его лица такое странное, трудночитаемое выражение, какого она точно никогда раньше не видела.
И у неё точно какая-то заторможенная реакция – каким-то шестым чувством Мари знает, что должна сейчас его бояться, но почему-то, чёрт возьми, не боится.
Может быть, потому, что именно в этот момент ей кажется, что он прав, а она ведёт себя, как идиотка.
Или, может, наоборот – верхом идиотизма сейчас было бы это признать и пообещать, что она никуда не денется. Мари надеется на то, что ничего не произойдёт, но, чёрт побери, когда это такое было, чтобы она лезла в пекло, а всё потом заканчивалось без каких-либо трудностей? В конце концов, их мир – не место обитания грёбаных радужных пони.
Впрочем, сейчас Мари затрудняется сказать, какой тогда их мир. Единственное, что она наверняка знает – у них ничего не бывает легко.
Наверное, можно было бы просто сделать вид, что всё в порядке, но, мать его так, ничего не в порядке! Иначе Джейк уже был рядом, а не стоял бы у кровати, глядя на неё так, будто она виновата во всех смертных грехах.
Так что Мари поднимается на колени на постели, кладёт ладони на его плечи и тянется к его губам. Целует мягко, будто пытается убедить, что всё нормально, что она никуда не собирается и точно не бросит его ещё раз.
Только это нихрена не работает: Джейк отвечает на поцелуй жёстко и грубо, давая понять, что вообще не верит ей. И разве можно его за это винить? Вряд ли Марикета сама поверила бы себе в этой ситуации.
Мари может только расслабиться, позволяя ему делать всё, что ему хочется и всё, что ему нужно. Только помочь ему стянуть рубашку, только скользнуть губами по его плечу, вцепиться ногтями в его спину, когда его руки задирают её футболку и накрывают грудь, когда пальцы зажимают соски, пуская по всему телу разряды тока. И так хочется прижиматься ещё ближе, чувствовать его обнажённую кожу под своими ладонями, гладкую и горячую, и он весь – такой близкий и недосягаемый, такой чужой и родной одновременно, будто между ними всё это в первый раз, будто бы их ничего не связывает, и они – не они вовсе, а всего лишь посторонние люди, отдающиеся порыву страсти.
Наваждение рассеивается на несколько мгновений, когда он стягивает с неё футболку, потому что потом в прикосновении его губ к её шее снова скользит их привычная, болезненная близость. Но это длится совсем недолго – пока Джейк не смотрит в её глаза, и Мари думает, что вот этот мужчина рядом с ней – точно не её муж, а кто-то другой, потому что Маккензи никогда не смотрел на неё так.
И, когда пуговица-кнопка на её джинсах расстёгивается, Марикете кажется, что её тело не должно так отзываться на прикосновения этого постороннего мужчины, но пальцы проникают под ткань белья, и Мари откидывается назад, на руку, поддерживающую её спину, отдаваясь этому ощущению. Тело помимо воли отзывается на его ласки, на жёсткие и немного болезненные толчки пальцев, такие, будто его цель – удержать её на той грани, когда она не сможет сделать ровным счётом ничего, что противоречило бы его желаниям.
И, чёрт возьми, в каком-то извращённом смысле это работает.
Когда Марикета чувствует, что эта грань так охренительно близка, он неожиданно убирает руки. Подталкивает её на постель, стягивает чёртовы тесные джинсы. Впервые за всё время Мари чувствует себя неуютно, лёжа перед ним обнажённой, но, кажется, Джейку совершенно нипочём её дискомфорт и неожиданное, чёрт знает откуда взявшееся смущение, потому что он приподнимает её за талию и разворачивает спиной к себе.
И то, что она больше не видит его лица – одновременно хорошо и плохо.
Его широкая ладонь скользит по её спине, надавливая на лопатки и заставляя её выгнуться. Боже, да всё, что угодно, – хотя Мари не вполне уверена, что всё это правильно, что именно так нужно решать проблемы, но…
– Джейк, – даже для того, чтобы позвать его шёпотом, приходится прилагать усилия.
– Что? – спрашивает он так спокойно, будто бы она сейчас не стоит на коленях спиной к нему, будто бы Мари не чувствует его взгляд, будто бы он не собирается к ней прикасаться.
Но, чёрт побери, действительно есть что-то завораживающее в звуке, с которым расстёгивается пряжка на его ремне. Что-то такое, отчего дикое, неконтролируемое вожделение пульсирует жаром внизу живота, так сильно, что голова кружится, даже в глазах темнеет, и от нетерпения дрожат и колени, и локти, на которые она опирается.
Мари знает, что то, что сейчас между ними происходит – это неправильно. Ненормально. Непривычно и в конце концов незнакомо. Так не должно быть между ними, и это сводящее с ума желание почувствовать его в себе не имеет ничего общего с тем, что она обычно чувствует. Это не потребность быть ближе, стать единым целым и доказать, что они принадлежат друг другу, что такого, как у них, больше нет и никогда ни с кем не будет – это что-то совершенно другое, дикое, примитивное и необузданное, заманчивое, но пугающее.
И, когда Джейк врезается в неё мощным, жёстким и даже грубым ударом, стон, который слетает с губ Марикеты, звучит незнакомо.
И напряжение не сменяется облегчением от того, что он внутри, как это всегда бывает – наоборот, оно нарастает горячими толчками в такт его движениям, пульсирует под его пальцами, которые вцепляются в её бедра мёртвой хваткой, наверняка останутся синяки. Разливается под кожей острой болью, вырывается из горла стонами, надсадными и хриплыми. И Марикета не делает ровным счётом ничего, чтобы это остановить, не прилагает никаких усилий к тому, чтобы это закончилось – напротив, встречает каждый его толчок движением бёдер, словно бы кто-то другой управляет её телом, заставляет отдаваться мучительному ритму, пытаться ускорить его, и, когда Мари закусывает ткань простыни под собой, когда все мышцы в теле сводит от напряжения, Джейк…
Останавливается. Выходит из неё, оставляя Мари опустошённой, разломанной и чужой для себя самой.
Его руки перемещаются на её талию, другие прикосновения – более привычные и осторожные – сменяют это безумие, когда Джейк ложится рядом и переворачивает её лицом к себе. Что-то в его взгляде неуловимо меняется, когда он убирает с её глаз растрёпанные волосы, когда прижимается губами к её щеке, когда бормочет что-то успокаивающее, отдалённо похожее на слова извинения вперемешку с её повторяющимся именем. Постепенно – не сразу – это успокаивает, возвращает самообладание и способность адекватно мыслить, стирает ощущение этой неправильности, оставляя лишь тоску и пустоту недосказанности.
– Не надо, – шепчет Мари, когда смысл сказанных слов постепенно ввинчивается в сознание, – извиняться. Всё… Нормально.
Джейк только качает головой и крепче обнимает её. Запах его кожи, тепло его прикосновений – всё кажется одновременно родным и чужим, правильным и диким, можно с ума сойти от этого диссонанса.
Она снова врёт. Ничего не нормально.
Но, может быть, в этот раз Джейк позволит ей эту маленькую ложь.
Он действительно позволяет – когда она обхватывает ногами его бёдра, притягивая ближе к себе, когда он возвращается, замирает внутри неё, когда перехватывает её запястья, зажимая их над головой – интересно, почему ему так нравится это делать? Словно этим простым жестом он даёт Мари понять, что она должна сдаться.
И она сдаётся.
Его сухим горячим губам и жадным поцелуям, его шёпоту на ухо, каким-то глупостям, которые он произносит. Требовательному, мучительному ритму, в котором он двигается. Звуку, с которым сталкиваются их тела, когда Мари в нетерпении вскидывает бёдра ему навстречу и обхватывает его поясницу ногами, направляя его движения.
Он снова впивается зубами в её плечо, когда каждую клеточку её тела пронзает разрядом от такого оргазма, что наверняка утром горло будет болеть от крика. Обновляет клятую метку, надо думать – если бы Марикета вообще могла сейчас думать, если бы что-то вообще имело хоть какое-то значение, кроме того, что Джейк на этот раз не предпринимает попыток снова «быть осторожным» и кончает в неё, и слава всему, чему можно – это стирает границы, даёт Мари снова почувствовать себя на своём месте, забыть о том, что они строят друг между другом какие-то нелепые стены.
А после, когда Джейк засыпает, прижимая её к себе так крепко, будто пытается удержать её от опрометчивых шагов, Мари долго лежит без сна, обдумывая свои дальнейшие действия. И вообще то, что произошло: должно же, на самом деле, быть какое-то адекватное объяснение тому, что она сумела запустить, пусть и на короткое время, этот чёртов телепорт! Марикета задумывается о том, что друзья и этот Дакс могут оказаться правы – что-то не так с ней, может быть, действительно она той же природы, что их Меланте, но картинка упорно не желает складываться, пазлы не подходят друг другу, и вообще создаётся ощущение, что они из разных наборов.
В конце концов, Марикета постепенно погружается в сон, тяжёлый и поверхностный из-за духоты в комнате и головной боли – накатывающей волнами и такой сильной, что она проникает в её сны, и невольно Мари идёт на эту боль, как на маяк, словно знает, что, стоит сдаться пульсации, сжимающей виски, как она получит все ответы.
И что хуже всего – это действительно срабатывает.
========== 15: induced ==========
Memories turn onto daydreams,
become a taboo
Стена в сознании ломается, и каждый упавший кирпич отдаётся болезненным стуком в затылке.
Что со мной происходит? Почему я это делаю?
Причём не та стена, что отделяет все воспоминания о Ла-Уэрте, о друзьях и событиях, пережитым вместе. Другая – та, что ещё дальше, ещё глубже. Та, за которую было страшно заходить.
Не говори этого, не говори…
Мари сама выстроила эту стену, ограждая себя от правды. Которая и тогда была слишком болезненной и шокирующей – а уж она-то считала, что теперь мало что может её удивить.
Я не верю тебе, это не может быть правдой!
Потому что, серьёзно, как можно с этим вообще жить? Со всем этим… Хотя она и не смогла – так и не приняла, и насколько же, если говорить честно, её жертва была ради друзей? Что, если это всего лишь было проявление трусости? Побег от себя? От своей природы?
Пожалуйста, замолчи – я не готова. Я не смогу с этим справиться.
Побег от действительности, точно. Что всё-таки было первостепенно? Что именно в этом поступке было сопутствующим ущербом – её исчезновение? Или то, что это восстановило естественный ход вещей на всей чёртовой планете?
Его призрачная фигура кажется, как никогда, человечной. Даже черты лица проступают в сиянии кристаллов под двумя лунами, одна из которых – полная, а другая в третьей четверти, так разве вообще бывает?
А какой теперь смысл об этом думать? Теперь нужно всё-таки учиться с этим жить, нужно как-то смириться, нужно, в конце концов, перестать убегать. Тем более, что на этот раз некуда.
«Я сумел создать человека из осколка своей сущности. Создать жизнь. И ты превзошла все мои ожидания, дитя». Странно звучит – так торжественно и высокопарно, будто он ждёт, что я сейчас брошусь ему на шею в слезах радости, что обрела отца.
Это какой-то бред. Нет, всё, что было на Ла-Уэрте – ненамного лучше и правдоподобнее, но это уж совсем невероятно.
«Это сделал Диего. Ему ты была особенно нужна. Он был так одинок, что придумал себе друга, которого я ему дал». Чёрт возьми, вот и пытайся теперь осознать, что ты – чей-то воображаемый друг.
Это, как бы, всё объясняет, да? Да только ничерта от этого не легче. Вот совершенно.
«Я должна пожертвовать собой, чтобы ты мог восстановиться. Если я этого не сделаю, будущее…»
Будущее наступило. Она сделала это – отдала свою сущность Ваану, и он смог вернуться домой. В его – в их – странный мир с лиловым небом. В другое измерение, полное кристаллов, на планету, освещённую звездой, которая кажется фиолетовой от пыли в атмосфере. На землю, где никогда не бывает темно, потому что даже после заката блеск кристаллов танцует с тенями по долине, где живёт её… отец.
Теперь-то она помнит. И Ваану, обретающего тело, отдалённо похожее на человеческое – вся его кожа похожа на переливающийся кристалл, и под определённым освещением он кажется хрупким, но Мари знает, что нет никого крепче, чем её создатель. И его улыбку, когда он осматривал родную планету после долгого отсутствия, радуясь, что последствия катаклизма, миллионы лет назад обрушившегося на этот мир, исчезли. Впрочем, о каких миллионах лет может идти речь – на этой планете нет времени, и он, Ваану, и ему подобные, могут легко менять его ход, поэтому, кажется, они и оправились от местного конца света так быстро…
Ему подобные. Точно, они там тоже были – оказалось, что у Ваану даже есть семья; Мари помнит его сестру – ещё менее похожую на человека, завораживающе красивую и очень печальную, расспрашивающую брата о Земле с какой-то тоской во взгляде сияющих жёлтых глаз.
А ещё там была Вечное. Всегда раздражённая, несколько раз порывающаяся уйти от создателя, заменившая Марикете одновременно мать и старшую сестру, спрашивающая Ваану, почему он не смог просто поглотить их обеих и избавить от этой тюрьмы – но сама Мари не чувствовала себя в тюрьме, она знала, что всё правильно, и была благодарна Ваану за то, что он сумел сохранить её сущность… Ваану признавался, что это было нелегко – что ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы восстановиться после того, как он заново отделил их обеих от себя. И ещё он говорил, что сделал это из достаточно эгоистичных побуждений: хотя и Вечное, и Марикета были его частью с самого начала, он постоянно чувствовал в себе их присутствие. И просто не мог нормально существовать с обуревающими его человеческими эмоциями – с пылающим пламенем ярости и обиды Вечного и с тоской Марикеты.
А Марикета даже не могла понять, отчего тоскует. Вечное порой смотрела на неё с сочувствием, качала головой и отказывалась отвечать на вопросы – а Мари задавала их постоянно. Пожалуй, из них троих Мари чувствовала себя самой неполноценной, остро ощущая боль в сердце, будто потеряла что-то жизненно важное, будто бы оставила за спиной кого-то очень нужного, но никак не могла вспомнить, что с ней случилось, почему иногда ей бывает так плохо, и почему по ночам ей снится далёкий остров посреди лазурного моря, белоснежный песок, такой мелкий, что в нём утопают ноги, и небо, синее-синее, такого невероятного оттенка, как… Как… Как что-то ещё, что она так сильно любила.
А потом впервые на её памяти величественная и грустная сестра Ваану улыбнулась.
И Марикета оказалась в аэропорту Кеннеди.
★
– Марикета! Принцесса! Да ёбаный свет…
Мари хватает ртом воздух, закашливаясь от мерзкого и отвратительно привычного запаха нашатыря.
Кислород проникает в лёгкие, обжигая их болью, будто дыхание – что-то чужое и непривычное, словно кто-то насильно заставляет её грудную клетку наполняться воздухом, а ей это на самом деле не нужно.
У Джейка настолько ледяные руки, что, когда он обнимает Марикету, это приводит её в сознание быстрее, чем чёртов нашатырный спирт.
– Что случилось? – теперь-то даже собственный голос кажется чужим, потому что он на самом деле ей не принадлежит: всё это придумал Диего, это его богатое воображение, и должна ли она теперь удивляться, что он выпустил бестселлер – и как вообще можно об этом сейчас думать?
– Ты не просыпалась, – бормочет Джейк, и его голос становится той самой соломинкой, за которую утопающая в океане своей паники Марикета цепляется. – Я… Мне казалось, ты не дышала. Что произошло? Что тебе снилось?
И вот как теперь рассказать ему – и всем остальным – что с ней произошло? Как объяснить свою искусственную природу? То, что её создали для них, что она ненастоящая, что её отец – инопланетянин, и она пять лет провела в другом измерении?
– Я… – Нет, она точно не сможет произнести это вслух дважды. Только всем сразу, иначе тронется умом окончательно – впрочем, остальные точно решат, что это так и есть. – Который час? – невпопад спрашивает Мари.
Джейк бросает взгляд на часы на стене.
– Половина десятого, – отвечает он. – Принцесса…
– Я надеюсь, что все уже проснулись, – вздыхает Мари, осторожно выбираясь из его объятий, – это… Ты не мог бы… Я должна всем кое-что рассказать.
И больше ничего – она молча уходит в ванную, оставляя Джейка одного. Даже смотреть ему в глаза сейчас – мука. Пытка. Издевательство над собой и над ним.
Мари разрывает от желания забиться в угол и не говорить никому и ничего – и, чем чёрт не шутит, это была бы такая замечательная идея: снова соврать – ой, нет, недосказать, – пережить это как-то в одиночестве, и вдруг такая идиотская мысль в голове: а эта Меланте, когда всё узнала, как она рассказала друзьям? Вот с ней бы Мари сейчас побеседовала. Но та хотя бы нормальной жизнью жила, пока кристалл с Ла-Уэрты не подгадил, чёрт, отец, последствия твоего присутствия на этой планете продолжают мешать людям нормально существовать, хотя ты теперь далеко…
Может быть, сейчас Мари могла бы задать ему несколько вопросов. Или ещё лучше: у них могла бы быть долгая и тяжёлая беседа с Вечным. Если по всему выходит, что проблемы с памятью Марикета принесла с собой, что не вот это перемещение – твист, блин, с Меланте – стёр её воспоминания, что это на самом деле произошло ещё там, в родном мире Ваану… Почему всё-таки так получилось? И почему Вечное всё помнила? Она-то, уж конечно, была в курсе, поэтому и смотрела на свою молодую версию с такой печалью. Так почему не рассказала?
Сможет ли Мари когда-нибудь это узнать… теперь? Что, если портал сработает? И хочется ли ей на самом деле этого?
Чёрт побери, она не знает.
Когда Марикета, одевшись, выходит из ванной, все уже собрались. И это почти выбивает почву из-под ног – кажется, пока она только думала, что всё всем расскажет, прошли долгие часы, а на самом деле не больше двадцати минут, и она стоит перед ними, чувствуя себя неуютно в натянутой на мокрое тело вчерашней одежде, хотя это должно беспокоить меньше всего.
Она опирается спиной на закрытую дверь ванной, осматривая друзей и натыкаясь на настороженное непонимание в их взглядах. Все молчат, явно ждут, пока она откроет рот, а с чего начать-то? «Я собрала вас для того, чтобы…» Чтобы что? Да зачем она вообще это делает, надо не раззевать варежку и перевести всё в шутку, но… Но… Нет, не теперь.
– Кто-то может позвонить Диего? – в конце концов произносит Марикета, и, может, это достаточно удачное начало – уж Диего-то первый, кому стоило бы об этом рассказать.
– Секунду, – кивает Зара. Чёрт, ну до чего же она собранная – никаких лишних вопросов, никаких сомнений в том, что звонок Диего по FaceTime – это самая необходимая вещь в данный момент. Правда, проходит чуть больше секунды и даже больше минуты, пока Зара настраивает синхронизацию между своим телефоном и плазмой на стене в номере Джейка, пока устанавливает смартфон так, чтобы всех было видно.
А потом Диего, заспанный и полуголый, отвечает на звонок и растерянно смотрит в экран.
– Который час в Лондоне? – вместо приветствия спрашивает Эстелла.
– Седьмой, – зевает Диего, – что у вас случилось?
– Вечера? – вскидывает брови Майк. – И ты спишь?
– Вы позвонили спросить, почему я сплю в седьмом часу вечера? – ухмыляется Диего.
– Э-э, нет, – поджимая губы и отводя глаза от экрана, произносит Мишель. – Просто Мари хотела…
– Привет, Диего, – Мари подходит ближе к камере и заставляет себя растянуть губы в улыбке. – Я просто узнала кое-что, о чём хотела бы сказать вам всем одновременно.
– Я уже ввела его в курс дела, – рапортует Зара, со скучающим видом рассматривая свои ногти. – Про всю вчерашнюю ерунду.
– Да, – спохватывается Диего, – Мари, ты в порядке?
– Ага, – кивает Марикета. Нет, она нихрена не в порядке, и все знают об этом – иначе почему бы с самого утра притащились в номер Джейка по первому зову? – Слушайте, дело вот в чём… – Она замолкает на полуслове, не зная, как это сказать, как вообще можно признаться в таком, да в самом деле – это реально самая безумная вещь, которую можно было предположить, и… В мозгах внезапно щёлкает. – Слушайте, – тихо говорит она, – когда я пыталась разобраться в своих воспоминаниях и не могла понять, почему некоторые из них противоречат друг другу, Эмили сказала мне: «Представь самый безумный вариант, который только может быть». И… Тут ведь как, – она снова запинается, и с каждым словом уверенность, что она сумеет всё рассказать, тает, как свечка, – никто же не понимает, почему обо мне нет никаких сведений, будто бы до Ла-Уэрты, – меня не существовало, давай, Марикета, ты сможешь это сделать, – я не… Меня не… Будто до Ла-Уэрты меня вообще не было, – она выпаливает это на одном дыхании и зажмуривается, собственные слова причиняют боль, будто проговаривать всё это вслух – значит, принять окончательно и действительно поверить в правдивость всего этого безумия. – И вся эта ерунда с тем, что я запустила телепорт… Это… Как вы считаете, какой вариант объяснения всего этого будет самым… Самым сумасшедшим?
Мишель шумно выдыхает и качает головой.
– Собрала нас, чтобы поиграть в шарады? – раздражённо спрашивает она.
– Погоди ты, Миш, – Эмили поджимает губы. – Мари, что ты пытаешься сказать?
– Какая, – снова говорит Мари, – самая безумная идея приходит вам на ум? Расскажите мне.
– Что ты тоже из того измерения, – быстро говорит Зара, – что ты жила на Ла-Уэрте всё это время. И каким-то образом оказалась с нами в самолёте.
– Но почему бы тогда… – начинает говорить Радж и осекается, качая головой. О, как я понимаю тебя, друг, у меня тоже пазл нихрена не складывался.
– Почему бы тогда я вела себя так, будто знаю вас? – подсказывает Мари. – Почему никто из вас не удивился?
– Подожди, – качает головой Эстелла, – я вот что вспомнила. Когда мы были на «Дораде», Мишель сказала, что едва помнит, чтобы вы встречались в Хартфилде.
– Ага, – кивает Мари, – потому что на самом деле мы и не встречались.
– Допустим, – раздражённо произносит Зара, – это подтверждает мою теорию, но, блин, я бы знатно охренела, если бы увидела в самолёте незнакомую бабень. Смекаешь?
– Точно, – Мари слабо улыбается, – впрочем, и я не чувствовала, что вижу вас впервые. Я вас знала – ну, всех, кроме Джейка и Эстеллы. И знаете, почему? – не время драматических пауз, но сейчас получается именно одна из них. – Потому что вас знал Диего.
Марикета поднимает глаза на экран, откуда её лучший друг смотрит на неё с недоумением.
– И как это связано? – спрашивает Куинн. – Я совсем запуталась.
– Зара частично права, – тихо отвечает Мари, – я действительно «каким-то образом» оказалась в самолёте. И… Это… Понимаете, когда на крыше «Небожителя» я коснулась кристаллов, у меня было видение. Я общалась с Ваану, и он… Он признался, что… – ну давай уже, и так туману напустила! – Он признался, что это он меня создал. – В звенящей тишине номера не слышно даже вздохов. – Создал меня из… Из… Из фантазии Диего, – Мари резко выдыхает, будто бы это может помочь сохранить самообладание – и, наверное, действительно немного помогает, во всяком случае, до сих пор не разрыдалась, а это уже прогресс. – Диего меня придумал. Точнее, он придумал себе лучшего друга, – лицо молодого человека на экране искажается, – и Ваану ему его дал. Вот так.
Молчание, наступившее после этих слов – «вот так», будто припечатала, будто гвоздь забила, – затягивается на долгие минуты, и Мари кажется, что она снова на родной планете Ваану, где время эфемерно, потому что эти минуты ощущаются целыми часами.
– Это… Многое объясняет, – в конце концов произносит Зара. Спокойно. Будто бы ничего сверхъестественного сейчас не услышала.
– Но твои воспоминания, – замечает Эстелла, – ты рассказывала про свой выпускной. Как подралась с какой-то девчонкой. Ты это и на Ла-Уэрте говорила, и вот в Сент-Луисе, когда мы играли…
– Думаю, это тоже работа Диего, – невесело усмехается Мари, – наверняка мысли о том, какой друг ему нужен, возникли не в последние часы перед отлётом на Ла-Уэрту. Я… Наверное, должна сказать тебе спасибо, – говорит Мари, снова переводя взгляд на экран. – То есть, конечно, в любом случае должна, но это… Ты понимаешь…
Диего кивает, и Мари знает – он действительно понимает. Что-то в его искажённом плохим качеством плазмы лице подсказывает ей, что он хорошо себе представляет, что она сейчас чувствует. И что хочет сказать. В каком-то извращённом смысле она, Мари – часть Диего, так же, как часть Ваану, и это объясняет их глубокую связь. Это не ново, ведь они были связаны всегда, но почему-то так странно думать, что у этой привязанности есть сверхъестественные… межпланетные корни.
– Значит, для того, чтобы восстановить Ваану, – бормочет Куинн, – ты… Ты… Как это вообще произошло?
– Он использовал свою энергию, – поясняет Мари, – грубо говоря, один из кристаллов. Так что в каком-то странном смысле я – действительно кристалл. И, чтобы восстановить его, чтобы он мог вернуться домой, я…
– Сделала то, что ты сделала, – произносит Джейк. Первые его слова с того момента, когда она сбежала в душ. Переведя на него взгляд, Марикета впервые за всё время реально затрудняется сказать, о чём он сейчас думает, что он сейчас чувствует, и как, чёрт возьми, он отнесётся к тому, что его жена – не человек, а что-то… Что-то противоестественное.
– Да, – Мари опускает глаза. – Да, я сделала то, что сделала. Это было необходимо, чтобы восстановить мир. Чтобы не произошло апокалипсиса. И… Я считаю, что поступила правильно.
Странно, но это признание даётся ещё тяжелее, чем всё, что она сказала до этого.
– И что с тобой было эти пять лет? – деловито спрашивает Алистер, будто бы это вообще единственная вещь, которая его занимает.
– Ваану вернулся домой, – вздыхает Марикета, – и я вместе с ним. И Вечное. Перед тем, как она погибла, Ваану поглотил её – вы же понимаете, она была такой же частью его, как и я сама…
– Тогда почему этого не хватило? – удивлённо спрашивает Грейс. – Ведь, если вы – равные части этой энергии, одинаковые кристаллы, этого должно было быть достаточно? Одной только её.
– Я не знаю, – говорит Мари, – но, видимо, причины были. И, когда он восстановился, он сумел создать портал в свой родной мир. Спустя какое-то время… Он снова отделил нас обеих от себя. Знаете, там, – Мари прикрывает глаза, вспоминая пейзажи далёкой планеты, – там было очень странное ощущение времени – когда я пытаюсь вспомнить детали, мне сначала кажется, что я жила там долгие годы, а потом я думаю, что едва ли прошло несколько дней. Но, на самом деле, я не помнила вас. Вот Вечное – она помнила всё, а я почему-то нет. Сейчас я понимаю, что она винила Ваану за то, что он сделал с нами. С ней и со мной. Но я… Я никогда его ни в чём не обвиняла. Я была… – и прежде, чем следующие слова срываются с губ Мари, она вдруг понимает, что за них ей почему-то будет стыдно, – почти счастлива.
Она открывает глаза и снова осматривает друзей, пытаясь понять, что они обо всём этом думают, но большинство обращённых к ней взглядов выражают или недоумение, или скептицизм, или вообще дикое любопытство – вон Эмили, например, смотрит на неё, широко раскрыв глаза и жадно внимая каждому слову, а у Грейс такое мечтательное выражение лица, словно ей сказку рассказывают.
А во взгляде Джейка – ничего. Даже не равнодушие, только… пустота.
– Ладненько, – протягивает Зара, – загадка века разгадана, и я считаю, что по этому поводу надо хорошенько надраться. Но у нас, типа, есть ещё проблема. Я всю ночь рыскала по файлам компании Блэр Холл – и не нашла, сука, ровным счётом ничего необычного. Всё настолько легально и тривиально, что даже тошнит.
Почему Мари чувствует себя так, словно только что разбилась вдребезги какая-то надежда на то, что ей не придётся ничего делать – почему, блин, если она на самом деле, кажется, ни на что не надеялась? «Тривиально», слово-то какое – почему она вообще за это зацепилась – и от Зары ещё так неуместно звучит. Какие-то глупости лезут в голову, да так настойчиво, будто сознание опять пытается себя от чего-то защитить.
– Плохо, – бормочет Алистер, – значит, нам нечего предложить Грейсону и его людям. Чёрт, я так надеялся…
– Я тоже, – вздыхает Грейс, – так странно, с одной стороны, я боялась, что мать может быть в курсе всего, но… С другой стороны, это была бы очень хорошая возможность…
– Ладно, – качает головой Марикета, на самом деле, это не так уж и неожиданно, и, в конце концов, её сейчас действительно больше занимают другие вопросы. – Вы должны знать… Я приняла решение. Я в любом случае им помогу.
– Мари! – восклицает Диего почти одновременно с Мишель. Получается забавным эхом – видеосвязь доносит слова Диего через полсекунды, эффект поломанного стерео. Да что с ней сегодня такое – как можно обращать внимание на подобную ерунду?
– Класс, – закатывает глаза Зара, – тебе так охренительно нравится играть в пропавшую без вести?
– А кто сказал, что я куда-то пропаду? – Мари старается казаться убедительной. Очень старается, но даже сама себе не верит.
– Лернейские врата, – поджимает губы Эстелла, – их запуск вытянул немало энергии из Сердца острова, а уж оно-то было самым мощным из осколков Ваану, которые мы видели.
– И Лернейские врата были порталом между двумя точками на Земле, – подхватывает Грейс, – а не между… двумя измерениями.
– Ты можешь себе представить, какие последствия это может иметь для тебя? – хмурится Куинн. – Ты уверена, что вообще переживёшь это? Что, если телепорт вытянет из тебя… слишком много? Мари…
Марикета качает головой, хмурит брови и закусывает губу до крови. Она почти об этом не думала. Почти. Только самую малость, и то, как самый худший вариант… Впрочем, даже это не так уж плохо – она уверена, что точно просто вернётся к Ваану, снова окажется на его родной планете, но… Чёрт, вот теперь, после осознания своей природы, этот поступок кажется важным. Жизненно необходимым.
Она хочет объяснить это. Хочет сказать, что для неё это – шанс сделать что-то полезное. Что Ваану создал её, потому что она нужна была на Ла-Уэрте – Диего, всем остальным, ему самому, в конце концов. И что теперь она не на Ла-Уэрте и совершенно не знает, для чего она тут. В прошлый раз Ваану дал ей жизнь ради определённой цели… И что заставляет её думать, что в этот раз что-то по-другому?
– Знаешь, Фэй, – вдруг протягивает Зара. – Ну или Маккензи, хрен с тобой. Думаю, ты знатно сейчас себя накручиваешь. – Мари переводит на неё взгляд и вопросительно вскидывает брови. С каких пор Зара Намаци читает чужие мысли? – Типа, короче, стоишь тут, бледная, как жопа под плавками после целого дня на солнце. И вот это вот делаешь, – поясняет Зара. – Думаешь, мы сейчас все дружно скажем, что пошла бы ты нахуй, Марикета?
– Я не…
– Да заткнись, – вмешивается Мишель, – мне вообще насрать на то, как ты появилась на борту того самолёта. Как и на то, кто и зачем тебя создал. Это не меняет ровным счётом ничего. Ты всё ещё та Мари, которую мы знали.
– Которую узнали на Ла-Уэрте, – поправляет Куинн, – но это действительно ничего не меняет.
– Вы все тут немного ку-ку, – замечает Эмили, – но я вас поэтому и люблю. И то, что это Диего тебя придумал, вообще ничего не значит.
– Значит, – перебивает Диего, – это значит, что мы связаны, Мари. Если Ваану создал тебя для меня и всех остальных, то ты – часть каждого из нас. И ты не можешь думать, что кто-то вдруг изменит отношение к тебе.
– Точно, – подхватывает Радж, – ты же наша Мари, и этим всё сказано!
Мари пытается стереть слёзы украдкой, но нихрена не получается.
– Развела тут, – фыркает Эстелла, внезапно оказываясь рядом и заключая её в объятия. – Ну, подумаешь, плод фантазии одного парня с очень хорошим воображением, помноженный на инопланетную силу…
– Я вот вообще клон Рурка, – замечает Алистер, и от его слов становится почти весело. – А Эстелла – его дочь.
– Точняк, – фыркает Крэйг, – так что херня это всё, сестрёнка. Ты ж одна из нас.
– Но к Прескотту мы всё-таки пойдём, – вдруг произносит Грейс. – Я не думаю, что целесообразно использовать Мари для запуска телепорта. Так что не смотрите так на меня! Но, во всяком случае, мы могли бы объяснить им, почему не можем этого сделать. И исследования, которые хотел провести Дакс… Это могло бы быть полезным.
– Хорошо, – кивает Мари, осторожно выбираясь из крепких объятий Эстеллы. Решимость использовать энергию для запуска телепорта немного тает, но не до конца, впрочем, друзьям об этом знать сейчас не обязательно.
– И ты не будешь делать глупостей, – сурово говорит Шон.
Мари поджимает губы и снова кивает, чувствуя себя ребёнком, которого отчитывают за то, что он нашкодил, а он только волнуется, как бы в следующий раз не поймали на том же самом.
– Я думаю, ребят, мне пора, – сбивчиво бормочет Диего, – я, э-э, держите меня в курсе, ладно? Мы вылетаем на Ла-Уэрту через три дня, надеюсь, вы к тому времени… Всё решите… Да?
– Постараемся, – фыркает Зара.
– Тогда до скорого! – Диего торопливо завершает звонок, и Майк тут же поднимается с кресла и тянет Эстеллу за собой.
– Пойдём-ка, Валькирия. Есть один серьёзный разговор, если ты понимаешь, о чём я… И все остальные, тоже. Оставьте пока Мэриан в покое, раз уж она пообещала не делать глупостей…
– До меня только дошло, – протягивает Зара, впрочем, тоже двигаясь в сторону выхода из номера, – а имечко Марикете тоже Диего придумал? Если да, то я прям вижу его в подростковом возрасте автором фанфиков, которые начинаются, как «Её звали Алисия Мария Антуанетта Виктория Элизабет Кэтрин де Сент-Адервиль, но друзья называли её Мэнди…» Готова поклясться, я могла бы найти профиль Диего на тамблере…
Пока Мари краем уха вслушивается в то, что говорит Зара, номер как-то совершенно неожиданно пустеет, и вдруг Мари понимает, что осталась наедине с Джейком. Он по-прежнему не сводит с неё глаз – и его лицо по-прежнему ничего не выражает.
– Джейк? – неуверенно зовёт Марикета. Он только качает головой, глубоко вздыхает и опускается в кресло. – Скажи что-нибудь, – тихо просит Мари, а он поджимает губы и молчит. – Джейк, пожалуйста, я… – Я – что? Неужели из всех людей только Джейк отреагировал на эту странную правду так, как она ожидала – только он понял, что его жена – что-то противоестественное, искусственное? И только он не готов это принять? – Я пойду, – шепчет Мари, – к себе, если ты… если захочешь… Я… Я там… А, ладно.
Она поспешно отворачивается, чтобы Джейк не увидел, что она опять начала реветь.
– Стой, – громко говорит он. От неожиданности Мари действительно замирает. – Сядь.
Марикета поспешно вытирает щёки, хотя и знает, что толку от этого – ноль, и разворачивается к Джейку. Хрень какая-то – от его повелительного тона все мысли из головы стираются, как будто на неё кто-то накастовал «Империус», говорит – сядь, и она чуть не оседает на пол, послушная, как дрессированная собачка.
Но Мари всё-таки заставляет себя дойти до кресла напротив Джейка. Он как будто разочарованно вздыхает, когда Марикета опускается на самый край сидения – от напряжения все мышцы сковывает, и Мари даже больно от того, как прямо она держит спину, будто палку проглотила. Но ей кажется, стоит только откинуться на спинку мягкого кресла, как весь хрупкий контроль над истерикой разобьётся вдребезги – и так приходится прилагать слишком много усилий, чтобы не рыдать, заламывая руки и размазывая слёзы по щекам.
– Расскажи мне, – произносит Джейк, чуть наклоняя на бок голову и глядя на Марикету… оценивающе? Презрительно? Равнодушно? Ничего не понятно. – Про это твоё измерение.
Это так неожиданно, что Мари забывает, что надо дышать, и спустя несколько секунд молчания закашливается.
– Прости… Что?
– Ты слышала меня, Марикета. Расскажи мне про то место, где ты провела последние пять лет.
– Я не понимаю, – качает головой Мари, – зачем тебе это нужно…
– Просто расскажи. Я о многом прошу?
Мари качает головой. Нет, не о многом… Просто это странно и непонятно, из всего, что он мог бы произнести в этот момент, именно просьба рассказать об измерении Ваану кажется почти дикой.
– Хорошо, – кивает Мари после затянувшейся паузы. – Я… Не представляю, с чего начать. Что конкретно ты бы хотел узнать?
– Что это за место?
Мари невесело усмехается.
– Это… За пределами понимания, Джейк. Почти невозможно даже… представить. Там действительно две луны, но они почти всё время в разных фазах. Когда их фазы совпадают, это большой праздник среди народа Ваану, – незаметно для себя Мари увлекается собственным рассказом. – И повсюду кристаллы. Очень красиво. Ваану и подобные ему – они сами из кристаллов, представляешь? Очень похожи на людей, но будто из хрусталя. Хотя, думаю, больше не на людей, а на ваанти… И глаза у них тоже жёлтые, точно как у ваанти. В этом измерении нет времени, хотя есть смена дня и ночи – всё-таки кажется, что на самом деле ничего не меняется, кроме положения Альферат на небе…
– Альфе… что? – переспрашивает Джейк.
– Альферат, местное Солнце, – торопливо поясняет Марикета. – Оно кажется фиолетово-лиловым из-за того, что атмосфера запылена… И это очень красиво. Особенно на рассвете, знаешь. Создаётся такой эффект, будто всё вокруг заливает густыми фиолетовыми чернилами, а потом внезапно лучи Альферат выглядывают из этой темноты, отражаются от кристаллов в долине… Можно с ума сойти. Честно. Наверное, если бы… Может быть… – Мари качает головой. – Возможно, будь я более человечной, я бы точно двинулась.
Джейк чуть хмурится, когда она это произносит, но это так мимолётно, что Мари решает – ей показалось.
– Расскажи ещё. Как это было? Ты сказала, что Ваану отделил Вечное и тебя…
– Да, – кивает Мари. – Так и было. Путешествие сквозь время и пространство Ваану преодолел… Целым. Мы для этого ему и были нужны, в общем-то, – Мари пожимает плечами. – Но потом… Он рассказал нам, что ему было тяжело уживаться с ещё двумя личностями внутри себя, – Мари коротко смеётся, – он как-то сказал Вечному: «Люди называют это множественным расстройством личности, и я даже жалею, что не знал ни одного такого, может быть, я был бы более готов к тому, что вы не дадите мне насладиться возвращением домой». Знаешь, сейчас я вспоминаю его слова, и это так… Странно. Я ведь совсем ничего не помнила о Земле, и мой мозг, по-моему, пытался себя от этого оградить. То есть, ну представь, – она закусывает губу, – это сейчас всё, что говорил Ваану, и всё, из-за чего Вечное выносила ему мозги, обретает хоть какой-то смысл. А тогда… Это похоже на то, как если бы я была маленьким несмышлённым ребёнком, у которого ещё восприятие мира не сформировалось…
Джейк криво усмехается.
– Ну, должно быть, по меркам Ваану или Вечного ты действительно была ребёнком, Марикета.
Вот же чёрт побери, в том, как он это произносит, Мари слышится, что всё в порядке. Наверное, ей просто хочется, чтобы так было – потому что Джейк по-прежнему смотрит на неё холодно и отстранённо. Тогда Мари встаёт со своего кресла и, преодолев разделяющие их несколько футов, замирает перед мужем.
– Джейк, я…
– Ещё, Марикета. Расскажи ещё. И… сядь, пожалуйста. – Мари вскидывает брови, пытаясь понять, какого же чёрта происходит, и зачем он её об этом расспрашивает – ну неужели из простого любопытства? Так непохоже на её Джейка. Будто Мари превратилась в Шахерезаду и теперь развлекает его сказками. Бред какой-то. Однако она садится, как он и попросил – только не обратно в кресло, а на пол, перехватывая ладонь Джейка обеими руками, прижимаясь к его пальцам лицом – она сама не представляла, как ей нужен этот контакт, как нужно чувствовать себя из плоти и крови. – Марикета? – Он не отнимает руки, но и не предпринимает попыток самостоятельно её коснуться. И это как ножом по коже. – Расскажи мне, как это было. Ты сказала, они были из кристаллов. А ты?
– А я… Думаю, нет. Я мало ощущала своё тело… Не думаю, что действительно не была материальной, просто по сравнению с Ваану и его семьёй мы с Вечным были… другими, – Мари вздыхает. – Однако Ваану представлял нас им, как что-то чудесное. Он называл нас своими детьми. С гордостью. Это странно, но я думаю, он действительно очень любил нас обеих, хотя Вечное отвергала его заботу, как только могла. Она всё время хотела уйти, и ушла бы, если бы могла. Знаешь, там она помолодела. Внешне, во всяком случае. Конечно, она всё ещё выглядела старше меня… Думаю, так могла бы выглядеть моя мать. Если бы только я была нормальной.
Джейк со свистом выдыхает.
– А твои способности? Ты могла открывать порталы и прочее, как делала в последние дни на Ла-Уэрте?
Марикета на несколько мгновений уходит в воспоминания.
– Нет, – наконец, отвечает она. – Я не открывала порталов, но, на самом деле, не пыталась. Не было необходимости. И по сравнению с Ваану у меня совсем не было никаких способностей… Хотя он сам об этом говорил, ещё тогда, в моём видении – что мои способности – капля в море по сравнению с мощью его народа, но на фоне людских возможностей я показалась бы всесильной… Но ты сам знаешь, сейчас я ничего такого не умею, – Мари слабо улыбается, – а там… Там я иногда развлекалась, сидя около нашего дома и заставляя цветы на стене распускаться и увядать. И так помногу раз…
– Безудержное веселье, – фыркает Джейк.
– Точно, – улыбается Мари, – это было… Своеобразное развлечение, но ты сам понимаешь – там не было Netflix или HBO. Никакой «Игры престолов» или «Защитников»… Ой, – спохватывается Мари, – знаешь, я только что поняла, что никогда на самом деле не смотрела ни «Защитников», ни «Игру престолов». Чёрт! Неужели все сериалы, которые я любила, вместо меня смотрел Диего?
– Это то, что тебя сейчас действительно беспокоит?
От холода в его голосе Мари теряется.
– Эм-м… Нет. Ну, то есть, просто это… Странно. Я никак не могу осознать, что он меня придумал. Что все мои воспоминания о том, что было до острова – ненастоящие. Даже сериалы. Это просто к слову пришлось.
– Но твои воспоминания об острове – настоящие, Принцесса, – качает головой Джейк, глядя на неё, сидящую у его ног, с таким странным выражением, с каким на неё временами смотрела Вечное. Одновременно с сочувствием и раздражением – вот, как это было. – Скажи-ка мне правду. Что такого там было, что ты хочешь вернуться в то измерение, или что это такое… Неважно.
– Я – что? – с губ Мари срывается короткий смешок, прежде чем она понимает, что Джейк не шутит. – Подожди, нет. Я… Я не хочу туда возвращаться.
– Но ты сказала, что была там счастлива, – вкрадчиво произносит он. – И твои действия только доказывают, что ты хочешь туда.
Мари выпускает руку Джейка и прижимается лицом к его колену, трётся щекой о грубую ткань джинсов.
– Знаешь, я не стану тебе врать, – тихо говорит Марикета, – это измерение было моим домом. Я чувствовала себя там на своём месте. Но я не хочу возвращаться… Я не хочу опять оставлять тебя.
– Правда? – вскидывает брови Джейк. Его ладонь зарывается в волосы Мари, и это чуть ли не первый раз за всё утро, когда он сам коснулся её, но его глаза остаются холодными и пустыми. – Тогда какого хрена ты так активно пытаешься это сделать, Принцесса?
Пальцы в её волосах сжимаются на несколько секунд, но он тут же шумно выдыхает и ослабляет хватку.
– Ты упускаешь кое-что, – шепчет Мари, – я сказала, что я была почти счастлива, Джейк. Какая-то часть меня всегда знала, что я оставила нечто важное позади… Я действительно была дома, – вздыхает она. – Я так думала. Но правда заключается в том, что… Ты – мой дом, Джейк. Другого у меня нет. И другого я не хочу.
Он ничего не отвечает. Рассеянно гладит её волосы, а она так и сидит, положив голову на его колено, будто бы просит прощения, но на самом деле она просит понимания.
– Тогда объясни, почему ты так стремишься к этому дерьму с телепортом, – говорит Джейк в конце концов.
И, когда он это произносит, Марикете опять становится хреново. Будто эти слова разрывают грудную клетку страхом и неуверенностью.
– Я просто хочу попробовать, – тихо отвечает Мари. – Я… Я боюсь себе представить, что произошло с этой Меланте. Понимаешь, если она… Что, если она ищет способ выбраться? Мне это не даёт покоя. Если бы я помнила тебя и всех остальных, я пыталась бы вернуться любым способом. Я пыталась бы вернуться к тебе, Джейк.
– Я знаю, – кивает он. – Но почему ты так рвёшься? Это как-то самоубийственно, Марикета. Что, если что-то пойдёт не так? Если телепорт высосет из тебя все силы?
– Я должна попробовать, – настойчиво повторяет Мари. – И… Если что-то пойдёт не так… Я хотела… Думала, может, ты бы… Если бы ты был рядом, ты бы смог это остановить. Я знаю, что я прошу слишком многого. Просто…
– Слишком многого, – усмехается Джейк. – Марикета, – он хмурится, словно подбирает слова, – я, блядь, знаю, что ты всё равно это сделаешь… Нравится мне это или нет. – Мари нервно сглатывает, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Так же, как я не смог бы тебя отговорить тогда, если бы ты сказала… Поэтому, чёрт тебя подери, Принцесса. Я пойду туда с тобой и сделаю всё, чтобы ты не навредила себе.
Мари выдыхает. Вот вроде бы повторил всё, что она сама сказала, но другими словами – да так вывернул, что теперь она ещё больше чувствует себя виноватой.
Хотя по большому счёту ещё даже ничего не сделала.
– Ты злишься на меня, – это должен был быть вопрос, но звучит, как утверждение.
– Злюсь, – кивает Джейк, – и ты бы злилась на моём месте. Нам вроде бы ничего не угрожает, а ты опять пытаешься подставиться.
– Я просто подумала, – Мари снова трётся щекой о его колено, – что ты так себя ведёшь, потому что я… Потому что это… Ну… – она поднимает глаза и наталкивается на его насмешливый взгляд. – Думала, моё происхождение… Это всё… Ты понимаешь…
– Нет, не понимаю, – Джейк вскидывает брови. – Что ты там опять думала, Марикета?
– Ну, блин, не каждый день узнаёшь, что твоя жена – чей-то плод фантазии, воплощённый в жизнь инопланетянином, – выпаливает Мари на одном дыхании.
– И… Что с того? – его пальцы выпутываются из её волос и мягко касаются её щеки. – Это должно было меня шокировать?
– А что, не шокировало? – хмурится Мари.
– Эй, Принцесса, – ухмыляется Джейк, – ты вообще себя видела? Кому угодно понятно, что тут без внеземного вмешательства не обошлось.
– Звучит ужасно, – признаёт Мари, – что ты имеешь в виду?
– Знаешь, когда ты начала замораживать время и создавать порталы, я подозревал что-то в этом роде. Ну, не в таких масштабах, конечно, и уж точно не… Словом, я не думал, что Коротышка приложил к этому руку. Но то, что у тебя с Биттлджусом была особая связь – это и так было понятно.
– Хорошо, – кивает Мари, – допустим, но… Ты же понимаешь, что я… Как бы… Искусственная?
– Повтори-ка это ещё раз, – Джейк угрожающе щурится. Именно так угрожающе, что у Мари от предвкушения всё внутри сжимается.
– Не совсем настоящая, – тем не менее произносит она. Это правда, но от того звучит не менее провокационно.
Джейк слезает с кресла на пол, к ней поближе, и Мари невольно отползает назад.
– Не настоящая? – он обнимает её за талию одной рукой, а вторую прижимает к её щеке. – Принцесса… – И наконец-то он прижимается к её губам в таком поцелуе, как надо, чтобы Мари пришла в себя после всех потрясений последних двадцати четырёх часов. – Я сейчас покажу тебе, какая ты настоящая, – обещает Джейк, разрывая поцелуй и скользя губами по её щеке к уху. Пальцы на ногах сжимаются от его шёпота. – Поверь мне, Принцесса, нет никого более настоящего, чем ты. – Он целует её снова, медленно, чувственно, пока Мари не кажется, что она сейчас задохнётся. Его ладони обхватывают её талию, так крепко и так своевременно, потому что она бы точно без этой поддержки завалилась бы на пол в тот момент, когда он разрывает поцелуй. – Всё ещё ощущаешь себя искусственной? – выдыхает Джейк ей в губы.
Прежде, чем Марикета отвечает, он целует её снова, и его сильные руки приподнимают её, усаживая к нему на колени. Мари стонет, когда его эрекция упирается в её промежность, и это ощущение того, как он возбуждён, заводит её саму так, что дыхание перехватывает.
– Боже, – шепчет она, когда его губы скользят по её шее. – Джейк, я так тебя люблю.
– Это да, – ухмыляется он. – Но я тебя не об этом спрашивал. Ты чувствуешь себя искусственной, Принцесса?
Его горячее дыхание на коже разжигает внутри огонь, его рука поднимается к её груди, и через ткань футболки он задирает её бюстгальтер. Пальцы зажимают сосок, срывая с губ Марикеты короткий вскрик.
– Нет!
– Врёшь мне в лицо, любимая? – с угрозой спрашивает Джейк. Его синие глаза темнеют, и Мари с трудом подавляет дрожь. – Похоже, я научился распознавать твою ложь.
– Правда? – невинно спрашивает Мари, сжимая его плечи и медленно двигаясь вдоль его члена. Чёрт, их разделяют два слоя плотной джинсовой ткани – а она всё равно чувствует, как он становится ещё твёрже, это так… Так… Завораживает – ощущение власти над ним вперемешку с собственной отчаянной жаждой быть ближе.
– Ага, – кивает Джейк, с шипением выдыхая, ты сам говорил, что в эту игру могут играть двое, – тебе надо научиться быть честной, Принцесса.
– Арагорн, – Мари закусывает губу и осекается, продолжая инстинктивно двигаться. Внезапно возбуждение отступает так резко, будто бы ужасающая необходимость объяснить ему всё оказывается сильнее всего на свете, становится отчаянной, сравнимой разве что с потребностью ощутить его внутри, той потребностью, которая управляет ей каждый раз, когда они оказываются наедине. И сейчас это всё так несвоевременно, но…
Но Джейк понимает. Конечно, он понимает – он, кажется, знает её лучше, чем она сама. Он неожиданно поднимается с пола, потянув её за собой и помогая ей встать.
– Так ты действительно это ощущаешь. Чёрт, Марикета. Я думал, что ты несерьёзно.
– Я… – у Мари резко пересыхает в горле. – Это… – она качает головой, пытаясь сформулировать то, что её беспокоит. – Боже, я просто не могу. Я в шоке от того, что все с такой лёгкостью это приняли, потому что я… Я не могу.
– Не можешь что? – настаивает Джейк, убирая с её лица волосы, касаясь так нежно, что это что-то разламывает внутри.
– Я не приняла этого. Я едва верю, что Ваану действительно создал меня, даже несмотря на то, что провела с ним так много времени… Но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что… Со всей этой ерундой по поводу того, что Диего меня придумал. Это сводит с ума. Я действительно не чувствую себя реальной… Живой… Не чувствую, что я человек.
– Принцесса, – серьёзно произносит Джейк, – забей, это не…
– Это не так-то просто, – торопливо перебивает Мари, – мне кажется, что я искусственная. Будто я какая-то иллюзия… Будто я обманываю всех вокруг своей природой, особенно… Особенно – тебя.
– Обманываешь меня своей природой, – Джейк скептически приподнимает бровь. – Что за ерунду ты несёшь?
– Я как-то говорила тебе, что не знаю, кто я такая. А теперь я знаю, но… легче мне не стало.
Джейк качает головой и ведёт Марикету за собой в ванную, где ставит её напротив широкого зеркала и сам становится сзади, прижимаясь к её спине и перехватывая её ладони, заставляя ухватиться за края умывальника. Холодный мрамор под пальцами – контраст с его горячей кожей.
– Посмотри на себя, Марикета, – шепчет он, выпуская её руки и обхватывая её горло ладонью, – посмотри внимательно. – Марикета честно пытается подчиниться, но глаза сами собой закрываются, и она с удивлением чувствует, как по щекам стекают слёзы. – Нет, Принцесса, открой глаза и посмотри на то, что вижу я. – Мари с трудом поднимает веки, пытаясь сделать то, что он хочет, но видит только Джейка. Его яркие синие глаза, наблюдающие за ней. Изгиб его чувственных губ. Чёртово совершенство его лица. – Посмотри на себя, – настойчиво повторяет он. Его ладонь поднимается от горла выше, и Мари не может отвести взгляд от того, как он обрисовывает большим пальцем контур её нижней губы. – Ты живая. Я докажу. – Он подвигается ещё ближе, мягко прикусывает мочку её уха. – Забавно, Принцесса. Никогда не замечал, что у тебя уши не проколоты.
Она тоже, вообще-то, никогда не замечала. Где ей было носить серьги, на Ла-Уэрте? Или, может, в родном мире её отца? Впрочем, она об этом почти не думает, дурацкая мысль мелькает где-то на краю сознания и исчезает, будто её не было.
– Подумай, Марикета, – его шёпот напротив её уха щекочет и сбивает сердцебиение. – Ты бы чувствовала всё это, не будь ты настоящей?
Его вторая рука задирает подол её футболки, а потом – неожиданно – Джейк отстраняется, срывая с губ Марикеты протестующий возглас, но он делает это только для того, чтобы стянуть с неё чёртову тряпку. Мари откидывается на его плечо, пока Джейк с лёгкостью расправляется с застёжкой её бюстгальтера и спускает лямки с плеч, оставляя её обнажённой по пояс.
– Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? – у него такой серьёзный тон, что это слегка отрезвляет Марикету. Правда, совсем ненадолго – он обхватывает её грудь обеими руками, медленно и чувственно, пока его сухие губы прижимаются к её плечу. И почти невозможно отвести взгляд от этого немного порочного и соблазнительного зрелища, когда её соски сжимаются под его прикосновениями. Какой-то акт вуайеризма с эксгибиционизмом вперемешку, но, чёрт возьми, как же это заводит. – Ты понимаешь, – отвечает Джейк на свой же вопрос. – Всё прекрасно понимаешь, Принцесса.
Он снова отстраняется, на этот раз для того, чтобы снять уже свою футболку, и Мари задыхается, прижимаясь спиной к его обнажённой груди. Он тянется к пуговицам на её джинсах, кто в здравом уме придумал пришивать пуговицы вместо ширинки вообще – хотя он так ловко с ними справляется, что, на самом-то деле, неважно.
Его ладонь скользит в её трусики, и он касается её так легко, будто бы пёрышком щекочет.
– Смотри на себя, – чёрт возьми, этот его акцент и хрипотца в голосе, да уже от этого сочетания можно с лёгкостью кончить без каких-либо прикосновений, – смотри, Принцесса. Разве иллюзия может… – его палец проникает в неё, и Мари тихо вскрикивает, инстинктивно дёргаясь навстречу его руке, – …так реагировать?
Второй рукой он прижимает её к себе, так крепко, что Мари не могла бы пошевелиться, даже если бы и хотела. Потребность закрыть глаза и отдаться его ласкам становится слишком сильной, но, едва опуская ресницы, она ловит на себе взгляд Джейка и послушно распахивает веки.
– Джейк…
Он надавливает на клитор основанием ладони, и Мари ловит ртом воздух, почти задыхаясь. В зеркале – её приоткрытые губы, её потемневшие глаза и испарина на коже, но важно не это – важно то, что там Джейк, внимательно наблюдающий за каждым изменением на её лице.
– Будь ты искусственной, ты бы этого не чувствовала. Может быть, – его рука двигается чуть быстрее, – Диего действительно придумал… какую-то часть тебя. И Ваану приложил руку к твоему появлению. Но никто из них не закладывал в тебя этого. – С последним словом он резко убирает ладонь, стягивает с неё джинсы, по-прежнему прижимая её к себе другой рукой. Мари видит, как её щёки заливает краска, когда она остаётся перед зеркалом совершенно обнажённой. – И знаешь что, – Джейк расстёгивает ремень, и через несколько секунд его джинсы падают на пол под их ноги, – второй такой точно не существует. Но это не значит, что ты менее человечна, чем кто-то ещё.
Когда Джейк раздвигает её бёдра, Мари ещё успевает удивиться тому, как он может рассуждать о таких серьёзных вещах в такой момент.
А потом он врезается в неё так сильно, что, наверное, если бы не его рука, обхватывающая её талию, её колени бы подогнулись. Однако, оказавшись внутри, он замирает.
– Ты говорила, что не знаешь, кто ты. – Резкий толчок бёдер – даже почти больно. – А я говорил, что знаю ответ. – Ещё раз. Сильнее. Жарко. – Но ты почему-то не можешь запомнить. – И снова. У него сбито дыхание, а она безрезультатно пытается ускорить его движения, но, зажатая между его телом и умывальником, едва может пошевелиться. – Скажи мне, кто ты, Марикета.
Он касается её плеча губами, так нежно и так контрастно к безжалостно сильным толчкам его члена внутри её тела.
И Мари не знает, что он хочет услышать.
– Ну же, Принцесса, – он выходит из неё почти на всю длину, – давай, ты же знаешь.
Думать невозможно, но её всё-таки осеняет – он же действительно говорил, и в их брачную ночь, и вот совсем недавно.
– Я… Я – Мари…
– Марикета, – поправляет Джейк, снова подаваясь вперёд. – Мне нравится, что твоё имя такое же уникальное, как ты.
– Хорошо, – шипит Мари, и он опять двигается, ощущение его плоти внутри разливает под кожей жар, превращающий её слова в стоны и требовательные выкрики. – Я – Марикета Маккензи! Кто бы… ни создал… меня, я… твоя… хренова… жена!
– Хорошая девочка, – усмехается Джейк, и его движения наконец-то ускоряются, и Мари откидывает голову на его плечо, растворяясь в этом ритме, пока напряжение в теле не взрывается искрами, пока не чувствует, как Джейк со стоном впивается в её плечо зубами – на этот раз в левое, будто на правом метки мало, – пока он не изливается в неё. Спустя несколько секунд он осторожно разворачивает её к себе лицом и подсаживает на умывальник, и Мари обжигает холодом камня под ягодицами – но она об этом забывает сразу же, как только Джейк целует её.
– Я люблю тебя, – шепчет Мари, когда он отстраняется.
– И я люблю тебя, – Джейк прикусывает её нижнюю губу, его дрожащие руки убирают волосы с её лица. – И это ещё одно подтверждение тому, что ты настоящая. Иллюзии не умеют любить, Марикета.
И от этих слов становится почти до неприличия хорошо.
========== 16: broken ==========
We would fall down and we would slowly fall apart,
We would slowly fall into the d a r k
Когда Джейк просыпается, Марикета ещё спит. Развалившись звёздочкой и сбросив с себя одеяло. Это и становится причиной раннего пробуждения – всё одеяло она спихнула на него, так что Джейку стало жарко.
Он поворачивается на бок и смотрит, как Марикета хмурит брови во сне. Интересно, что на этот раз? Какие воспоминания она видит теперь, когда знает о своей природе и о том, что заставило её покинуть их всех? Что ни говори, а теперь она, кажется, знает всё. Что-то со слов, что-то вспомнила сама, но теперь ей всё известно.
И вот теперь, когда загадок вроде бы больше не осталось, она собирается пойти на очередную авантюру. Джейк не имеет ни малейшего понятия, как её отговорить – что бы он ни наплёл ей про то, что принимает её решение и будет рядом, это не совсем правда. Нет, совсем не правда. Дурные предчувствия – или банальный страх – мешают ему быть честным с Марикетой, потому что, на самом деле…
На самом деле, что будет, если с ней снова что-то случится, Джейк просто не знает. Если этот телепорт действительно высосет из неё всю энергию, которую Ваану использовал для её создания… Или если просто банально что-то пойдёт не так… Потерять её во второй раз? Маккензи не думает, что переживёт это дерьмо ещё раз. Он и в прошлый-то раз толком не смог.
А она вечером ещё объяснить ему пыталась. «Хочу сделать что-то полезное». «Чувствую, что это необходимо». И прочая чушь. Чёрт, ну что за невыносимая девчонка – вечно ей надо кого-то спасать и жертвовать собственным спокойствием, да и ещё мысль о том, что она рискует их планами на совместную жизнь, неожиданно задевает сильнее, чем Джейк мог бы себе представить.
Так что, нет, этого её решения он не принимает и отказывается понимать – да только в супруги ему досталась женщина с поистине ослиным упрямством, и элементарное отсутствие возможности покинуть этот проклятый город не оставляет ему другого выбора.
Маккензи даже думает о том, что будет делать, если её саму затянет в телепорт. Берёт с тумбочки телефон и запускает поисковую систему. Как, она говорила, называется та звезда, в окрестностях которой расположена планета Ваану? Альфе… что-то там.
Через несколько неудачных попыток он всё-таки находит Альферат и чуть не заходится истерическим смехом. Самая яркая звезда в созвездии Андромеды. Какое потрясающе глупое совпадение. И находится в сотне световых лет от Земли, ну, собственно, а почему бы и нет, правда? Тут действительно не обойтись без межгалактического телепорта. Вот чёрт, и почему Блэр-сука-Холл не утащила у Рурка с острова кристалл, это был бы такой замечательный запасной путь – если бы они могли его выкрасть и с его помощью запустить то клятое устройство, Марикете бы не пришлось рисковать собой.
– Ты чего? – сонно спрашивает Марикета, едва приоткрывая глаза и поворачиваясь на бок, чтобы прижаться к его груди. – Рань несусветная.
Джейк не рассказывает ей о своих страхах и предчувствиях, потому что это всё равно бы ничего не изменило. Она бы только снова соврала, что всё будет хорошо. Потому что она сама не верит в то, что это так, но зачем-то всё равно пытается в это лезть.
*
– Мне не нравится эта идея, – отчеканивает Алистер, когда вся компания собирается за завтраком.
– Не только тебе, Малфой, – морщится Джейк.
Марикета опускает взгляд в свою чашку с кофе и твёрдо повторяет:
– Это необходимо. И потом, они всё равно сделают по-своему, и вряд ли мы сможем этому помешать.
– Предлагаешь лезть в пасть ко льву добровольно? – фыркает Эстелла. – Типа, это не вы меня вынудили, а я сама пришла?
Марикета пожимает плечами.
– Может быть. Но, в любом случае, Ал – они не связывались с тобой?
– Грейсон связывался, – после небольшой заминки признаётся Алистер, – прислал длинное письмо о том, что нам ничего не угрожает, что Дакс прилагает все усилия, чтобы эксперимент прошёл безопасно для Мари, но…
– Эксперимент, – откликается Мишель. – Почему мы вообще об этом говорим…
– Если он действительно прилагает усилия, – перебивает Марикета, – то, возможно, дело пойдёт быстрее, если я отправлюсь к ним, правда? На самом деле, – она хмурится, – я думаю, может быть… Помните, в той переписке, что Зара показывала – Дакс говорил о том, что брал у Меланте и остальных какие-то анализы. Может, если бы я позволила ему провести такие исследования надо мной, это бы смогло снизить риски?
– Собираешься добровольно стать подопытной крысой? – фыркает Зара. – Ну, может, это не лишено смысла, но что ж ты такая дура-то, а?
– Скриллекс, – скалится в её сторону Джейк, – завали, а. Нет, это действительно… Если снизит риски, думаю…
– Только не говори, что поддерживаешь это безумие, Джейк! – всплескивает руками Куинн.
– Попробуйте-ка сами с ней поспорить, – огрызается Маккензи. – Посмотрю, что у вас получится.
– Давайте не будем ссориться, – просит Марикета. – Просто… Алистер, пожалуйста, свяжись с Грейсоном. Чем строить догадки… В конце концов, чем раньше мы начнём, тем быстрее сумеем достичь согласия.
*
Когда через несколько часов они все приезжают в лабораторию, Дакс смотрит на Марикету с каким-то маньячным любопытством.
– Значит, ты действительно была в том измерении, – с восхищением произносит он. Ничего общего с тем молодым человеком, который пару дней назад собирался тут же подсоединить её к блоку питания телепорта. То ли Грейсон мозги промыл, то ли чёрт его знает, что ещё. – И твоё происхождение… Представляю, что бы сказала Мэл. Наверняка бы перестала волноваться о своих обстоятельствах рождения. Всё познаётся в сравнении и всё такое…
– Слушай, доктор Эрскин, – угрожающе тихо бормочет Джейк, – ты сейчас, вообще-то, с моей женой разговариваешь, так что угомони эти таланты и подключай другие, а то…
– Понял, понял, – ухмыляется Дакс. – Прошу прощения за… э-э… отсутствие такта, просто это так удивительно! Так, давай начнём вот с чего, Марикета, – он так радушно улыбается, будто они тут не серьёзными вещами занимаются, а собираются перекинуться в карты. – Мне нужна твоя кровь… В первую очередь. И ещё кое-что. Скажи, ты действительно можешь контролировать поток воспоминаний? Я бы хотел зафиксировать показатели активности твоего мозга в те моменты, когда ты что-то вспоминаешь.
– Я не очень это контролирую, – признаётся Марикета, – это просто происходит, у меня начинает болеть голова, а потом эти вспышки… Только пару раз мне удалось вызвать это, и то я не уверена, что это не было простым совпадением.
– А во сне, значит, это само собой происходит?
– Да.
– Ну, тогда сегодня поспишь с датчиками, – улыбка Дакса становится ещё шире. – Хорошо, что у меня есть данные о Мэл, Кенджи, Еве и Калебе… Будет, с чем сравнить.
Когда Мари садится в кресло, и Дакс подносит к её руке проспиртованную вату, она чувствует, как от лица отливает кровь. Мишель хихикает где-то за её спиной, прежде чем подойти к Даксу и отобрать у него иглу.
– Такая уж у нас Мари, – сообщает ему она, – может полезть на морскую змею с голыми руками, а уколов боится.
Марикета искренне благодарна Мишель за то, что она берёт на себя инициативу по забору крови. Всё-таки в этом отношении руки доктора Гейл привычнее и доверия к ней больше, чем к Даксу.
А когда Дакс цепляет ей кучу датчиков – несколько на голову, на запястья и даже зачем-то под колени – Зара ухмыляется.
– Говорила я тебе – лабораторная крыса, Фэй!
Может быть, это была не самая лучшая идея – тащить сюда всех, но Дакс так любезно позволил им остаться, а Мари на самом деле благодарна друзьям за то, что они снуют по лаборатории и ведут себя так, будто ничего странного не происходит. Грейс придирчиво изучает предоставленные Даксом результаты анализов местных героев и то и дело опускает непонятные комментарии Алистеру, который стоит рядом и внимательно слушает.
Эмили и Радж мирно беседуют с непонятно откуда взявшейся Поппи, которая сегодня выглядит куда более дружелюбной.
Мишель периодически задаёт Даксу вопросы о медицинских исследованиях «Prescott Corp», и он отвечает, отвлекаясь от своего компьютера, и отвечает весьма охотно, хотя и признаёт, что вообще-то медицина – не его профиль.
Спустя какое-то время в лаборатории оказывается Ева в сопровождении мрачного Кенджи, а после присоединяется ещё один мужчина, которого им представляют, как Калеба – Джейк холодно кивает в знак приветствия. Видимо, тот самый Калеб, который угрожал пожаром в гостинице. По какой-то причине его особенно интересует Куинн – видимо, как человек, который может поделиться своим опытом обладания сверхъестественными силами. Келе обнимает Куинн за талию, бросая на Калеба подозрительные ревнивые взгляды.
Ева быстро находит себе собеседницу в лице Эстеллы, донимая её расспросами про Ла-Уэрту – Эстелла отвечает поначалу неохотно, а потом к ним присоединяется Майк, и беседа идёт веселее с его язвительными комментариями.
Зара внаглую устраивается около одного из компьютеров в блоке управления, Шон и Крэйг садятся рядом – и если первый пытается убедить Зару, что вот так откровенно лазить по базам данных, возможно, не очень этично, то Крэйг только поминутно спрашивает, что она нашла. Впрочем, Дакс это всё прекрасно видит, так что Мари уверена: он в курсе, что именно может найти Зара, и его это совершенно не беспокоит.
Такой себе своеобразный жест доброй воли, или чёрт его знает, что ещё.
Мари быстро устаёт от сидения на одном месте, а мрачное выражение лица Джейка, который стоит рядом, никак не облегчает положение. Когда к ним подходит Кенджи, Джейк смотрит на него с угрозой.
– Слушайте, – без предисловий произносит молодой человек, глядя на Марикету, – я просто хотел сказать спасибо за то, что вы на это согласились. Я тебя понимаю, – он переводит глаза на Джейка, – тебе и остальным не за что нас жаловать, но… Мы правда это ценим. Спасибо.
– Мы ещё ничего не сделали, – бормочет Мари.
– Уже то, что вы сделали… Если бы я был на твоём месте, – он снова обращается к Джейку, – ни за что бы не позволил этого.
– Я бы хотел это остановить, – признаётся Джейк.
– Не сомневаюсь. Но, если твоя жена и Мэл хотя бы немного сделаны из одного теста… Я бы хотел убедить её не… Но в тот день, ты понимаешь…
– Понимаю, – мрачно кивает Джейк.
И, хотя Мари раздражает, что они говорят о ней так, словно забыли о её присутствии, до неё доходит. Между Кенджи и этой Меланте явно было что-то большее, чем дружба – так что в этой ситуации Кенджи попал в ту же самую передрягу, что сам Джейк пять лет назад.
И к сочувствию примешивается новая доза решительности вперемешку со страхом, что не получится. В конце концов, то, что Меланте в родном измерении её создателя – это всего лишь теория, и, возможно, они все просто ошибаются. Хватаются за эту идею, потому что нужно хоть на что-то надеяться – а если Меланте действительно погибла, и это так они проходят стадию «отрицание»…
Джейк, будто чувствует её внутренний раздрай, сжимает руку Мари в своей ладони.
– Словом, – произносит Кенджи, – я не знаю, получится ли из этого хоть что-то… Но всё равно спасибо.
А потом мелькает забавная мысль – а ведь Марикета и Меланте действительно в некотором роде «из одного теста». Когда она озвучивает эту идею вслух, Дакс невесело ухмыляется.
– И да, и нет. Пока рано делать выводы, но… Скажем так, её структура была всё-таки ближе к человеческой, он возвращается к своей лаборатории, оставляя Марикету думать, что он хотел этим сказать. – Слушайте, – говорит он через час или около того, – а как вы смотрите на то, что я возьму схожие анализы… вот у неё? – и он указывает на Куинн.
– Зачем это? – с подозрением спрашивает Келе.
– В своё время её организм тоже подвергся влиянию кристалла, – поясняет Дакс, – но, если вы говорите, что сейчас никаких способностей нет… Словом, я вдруг подумал – может быть, все эти изменения имеют временный характер?
– Хорошо, – торопливо кивает Куинн, – делай то, что нужно.
– Просто хочу напомнить, – встревает Алистер, – что мы здесь не для того, чтобы кто-то реально исследовал влияние кристаллов.
– Это просто любопытство! – поспешно восклицает Дакс.
– Брось, любимый, – бормочет Грейс, откладывая в сторону очередную папку, – мне бы и самой было очень интересно.
В это мгновение Грейс странным образом становится похожа на свою мать, которую Марикета знает только по посланному Ваану видению. И от этой ассоциации почему-то по коже бежит холодок.
Время ползёт, как черепаха. Час… другой… третий… Мари в конце концов откидывается на спинку кресла и пялится в белый потолок лаборатории, от скуки пересчитывая плитки и разглядывая сколы. Спустя ещё какое-то время узор из геометрических фигур перед её глазами размывается, и, несмотря на нестройный шум, окружающий её, Марикета погружается в дрёму.
★
– В конечном итоге мы придём к соглашению, – раздаётся голос в колонках. Я в комнате, похожей на тюремную камеру: спартанская обстановка и многодневная грязь, отсутствие окон и единственная дверь, издающая подозрительный треск, будто по ней пущено электричество.
– Пошёл ты, – выплёвываю я, убирая с лица грязные волосы. – Просто… Пошёл нахуй, Эверетт. Я ни за что не пойду на это.
– Пойдёшь, – обещает Рурк. Видела бы сейчас ублюдка – плюнула бы ему в лицо. – Не сразу, Марикета, но пойдёшь. У меня есть рычаги давления…
– Рычаги давления, – передразниваю я, чувствуя, как моё лицо сводит от гримасы, – После того, что ты сделал с Грейс и Раджем… Действительно думаешь, что я соглашусь тебе помогать?
– Но, моя дорогая, – вкрадчиво произносит Рурк, – я же уже объяснял тебе – если ты поможешь мне, я сумею вернуть их к жизни.
– Твои обещания не стоят ничего. Ты обещал Алистеру, что все мы будем в безопасности. Что не тронешь Грейс. И чем это кончилось?
Тем, что она погибла при попытке побега. Мы отнесли её тело в пещеру, которую показывал Укжааль, и похоронили там. А потом нас настигли Арахниды, и Радж…
Я чувствую, как по засохшей грязи на моём лице стекают дорожки слёз, и машинально протягиваю руку к жетонам Джейка на груди – только осознание того, что он и все остальные ещё живы, помогает держаться. Имя мужа, выгравированное на металле, возвращает самообладание. Не сомневаюсь, Рурк бы сообщил мне, если бы с ним или кем-то ещё что-то случилось… Поэтому каждый мой новый день проходит под девизом «Отсутствие плохих новостей – это хорошая новость».
– Но я хотел поговорить с тобой о другом, моя дорогая, – голос Рурка возвращает меня в реальность, а реальность – это сжигающая мою кровь чистая ненависть. Выпускаю из ладони жетоны, будто эта ненависть может отравить единственное светлое, что во мне осталось. – Видишь ли, твои друзья снова предприняли попытку тебя вытащить, – от жуткого предчувствия сводит судорогой желудок. – Так что, миссис Маккензи, твой муж тоже попал в моё распоряжение… Вместе с очаровательной мисс Намаци. К сожалению, остальным удалось уйти… Впрочем, кроме мистера Чао. О нём мои люди позаботились, – боже, нет, Крэйг! – Что касается мистера Маккензи и мисс Намаци, то вот хорошая новость для тебя – я считаю их слишком ценными кадрами, чтобы избавляться от них. Разве это не прекрасно?
– Что ты сделал? Что ты… снова…
– Видишь ли, тебе-то я могу рассказать о своём проколе – я не так предусмотрителен, как мне бы хотелось, поэтому у меня только одно место для содержания опасных преступников… И потенциальных союзников… Но я считаю, что держать тебя в такой близости от твоего супруга – слишком опасно. Так что, Марикета, это наш последний разговор.
– Ты не можешь меня убить, – напоминаю я, впрочем, жалея, что это так – иногда, куда чаще, чем мне бы хотелось, меня посещают мысли о том, что всё было бы куда проще, будь я мертва. – Сам говорил – я нужна тебе живой.
– Именно, – смеётся Рурк, – поэтому я принял решение, что, пока ты упрямишься, для твоей безопасности – и, разумеется, для моей – пока я не найду остальные источники энергии, ты будешь содержаться в другом месте. В том, где точно не сможешь со мной спорить.
★
– Да что за ёбаный пиздец! – этот крик ввинчивается в сон Марикеты, и она резко распахивает глаза. Зрение размыто слезами, и приходится несколько раз моргнуть, чтобы увидеть хоть что-то, а в висках стучит так, будто вся кровь в теле собралась в мозгах и теперь шумно пульсирует в голове.
– Что ты видела? – обеспокоенно спрашивает Мишель.
– То, чего не произошло, – хрипло отвечает Мари, вытирая мокрые щёки. – В конечном итоге этого не произошло.
– Снова один из тех двух тысяч раз? – с сочувствием спрашивает Радж. Которого в этой реальности никто не убивал.
– Да, – кивает Мари. – Но…
– Ничего себе! – вдруг восклицает Дакс. – Вот это активность! Нет, я подозревал что-то в этом роде, но не настолько же! – и он разворачивает монитор к Мари, будто бы она может что-то разглядеть сквозь пелену слёз – да и даже если бы могла, всё равно ничего бы не поняла.
– Так, Эрскин, – Джейк поворачивается к Даксу, – давай-ка рассказывай, что это всё значит.
– Энергии в Марикете столько, что хватит на сотню телепортов, – широко улыбается Дакс, – так что мы можем не волноваться, что устройство её… обесточит. Это я гарантирую. Но интересно другое. Видите, вот этот график показывал процент энергии, аналогичной той, что выделял кристалл, до того, как Марикета уснула. Вот здесь, – он тычет пальцем в экран, – резкий скачок, видимо, вызванный воспоминанием. А сейчас он снова пошёл на спад, тоже резко, но тем не менее общий процент кристаллической эссенции, в данный момент содержащийся в ней, увеличился. Конечно, нужно наблюдать и смотреть, придёт ли он к исходному состоянию, но я в этом сомневаюсь…
– Я сейчас ничего не поняла, – фыркает Ева. Впрочем, судя по озадаченным лицам всех остальных, не только она одна.
– Поясняю, – закатывает глаза Дакс, – чем больше Марикета вспоминает, тем больше энергии кристалла в ней появляется. Будто идёт процесс исцеления, понимаете? Возвращая себе воспоминания, она становится более внеземной – такой, какой была с самого начала.
– Не с самого начала, – поправляет Марикета. – Я не… Я не делала ничего такого, пока мы не вернули Сердце Острова Ваану.
– Это сработало катализатором, – кивает Дакс, – ну, я подозреваю, что это так, меня-то с вами не было.
– То есть ты говоришь, что в перспективе я смогу снова открывать порталы и замораживать время?
– Возможно, – кивает Дакс, снова разворачивая монитор к себе. – А возможно, и нет. Это довольно непредсказуемый процесс.
– Чертовщина какая-то, – Мари обхватывает руками свои локти, пытаясь защититься от новых загадок и тайн. – Может, мне лучше ничего больше и не вспоминать, я просто… Я не хочу этого.
Джейк осторожно обнимает её за плечи, притягивает к себе. Что-то шепчет про то, чтобы она не боялась, но в его голосе – такой же страх.
*
Дакс отправляет их домой, когда на его столе пищит будильник.
– Давайте-ка разъезжаться, – вздрагивает он. – Вам лучше вернуться в гостиницу до темноты.
С этим никто не спорит. Дакс не разрешает Марикете снять датчики, так что в гостиницу она приезжает, обвешанная проводами, как ёлка – мишурой.
Ужин проходит в тишине. Редкие попытки завести разговор разбиваются об неловкое молчание, и в конечном итоге все расходятся по номерам. Марикета с трудом раздевается, стараясь не потревожить провода.
Когда она в конце концов укладывается в постель, Джейк осторожно ложится рядом и прижимает её к себе.
– Аккуратно, ты…
– Да плевать, – ворчит он, выпутывая руку из провода, соединяющего датчики на шее и пояснице, – ты как?
– Не знаю. Я… Я просто не знаю. Я не хочу, чтобы это всё происходило. Даже думаю – может быть, запуск телепорта каким-то образом приостановит этот процесс? Я боюсь, если опять… Если это всё… Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?
Джейк тяжело вздыхает.
– Понимаю, Принцесса. Если честно, меня это тоже пугает. Если ты вдруг начнёшь метать молнии, и об этом узнает какая-нибудь Блэр Холл…
– Так ты всё-таки считаешь, что Блэр в курсе всего?
– Может, это паранойя. Может, я накручиваю. Но Скриллекс сказала, что у Холл всё настолько чисто, что это просто не может не вызывать подозрений… Я верю Скриллекс. У неё чутьё на такие вещи.
– Чёрт. Это… Значит, что, возможно, в недалёком будущем нам придётся бороться ещё и с матерью Грейс.
– А может, и нет. Может, всё будет хорошо. Знаешь, думаю, нам повезло, что Сайлас Прескотт скопытился раньше, чем ты… Вернулась.
– Почему это?
– Сегодня в лаборатории единственное, что удержало меня от идеи прекратить всю эту исследовательскую чушь – то, что мы пришли туда сами. По своей воле. Если бы Прескотт знал о ком-то вроде тебя… Он наверняка приложил бы все усилия, чтобы ты в любом случае там оказалась.
– Что ж, хорошо, что Грейсон и его люди не желают нам зла, – кривится Марикета, – но… Я знаю, что тебе это всё по-прежнему не нравится, Джейк. Но спасибо.
– В горе и в радости, – невесело усмехается он. – Я бы, правда, предпочёл, чтобы мы сами не лезли в… во всё это.
Мари тянется, устраиваясь поудобнее. Насыщенность прошедшего дня отзывается усталостью и слипающимися глазами, и она широко зевает, прежде чем оставить на его щеке лёгкий поцелуй.
– Знаешь, что, Джейк? Когда это кончится, увези меня домой.
*
– Что тебе снилось сегодня? – спрашивает Джейк утром, пока Марикета поправляет чёртовы датчики. Интересно, был ли какой-то смысл, если половина из них съехала? Кожа под проводами зудит, скорее бы уже Дакс это всё с неё снял.
– Алистер, – просто отвечает Марикета. – В лаборатории Рурка, когда предал нас. А потом ещё кое-что – снилось, как я всадила ему в грудь чёрный кинжал. Что-то из этого произошло на самом деле? Ну, то есть, понятно, что я его не убивала, но…
– Да. Малфой действительно предал нас. Но потом… Словом, он сделал очень много для каждого из нас, когда всё кончилось.
Мари только пожимает плечами. После этого сна осадок ещё хуже, чем после предыдущего – она видела, как своими руками убивает молодого человека, который никак не вяжется с холодным ублюдком из её воспоминания. «Для чего бы ты ни пришла, Марикета, просто сделай это уже. В противном случае ты просто тратишь время. А время – это всё, что у нас есть…»
Усилием воли Мари натягивает на лицо улыбку, заставляя себя думать о том, что этого не произошло. Алистер – другой, и она – другая, не та обезумевшая от боли девушка, способная на убийство.
И, хотя сам Алистер накануне опустил замечание про то, что он, мол, вообще клон Рурка, неожиданно Мари думает о том, сколько у них общего. Их обоих создали для определённой цели. И, кажется, Ал куда лучше научился принимать своё происхождение, чем она сама.
Впрочем, у него и времени было побольше, а Марикета только начинает с этим жить.
*
– Ну что, дали датчикам просраться? – равнодушно спрашивает Зара, не отрываясь от планшета. – Представляю, что там за показатели, если вы опять…
– Зара, – жёстко перебивает Мари, чувствуя, как к щекам приливает краска. – Ей-богу, твой интерес к нашей интимной жизни начинает меня напрягать.
– Если бы вы шумели поменьше, я бы не обращала на это внимание.
Ну, сегодня никто не шумел – это замечание уже готовится сорваться с языка Мари, но она не произносит этого вслух. Действительно, довод «давай не будем позволять Даксу и остальным опускать похабные шутки, нам этого и среди своих хватает» с большим трудом, но всё-таки сработал, хотя Джейк и утверждал, что ему глубоко насрать на это, и вообще пусть завидуют. Но дело было, конечно, не только в том, что Мари не хотела никаких замечаний о подозрительной активности датчиков, просто… После того, что сказал Дакс, все усилия Джейка по убеждению в том, что Мари – обычный человек, почти потерпели поражение. Но она не собирается в этом признаваться.
В конце концов, в одном он прав – чем бы она ни была, она любит его и своих друзей. А уже это одно значит, что она на самом деле больше похожа на них, чем могла бы быть. Пусть даже и приходится заставлять себя цепляться за эту мысль.
*
– Вот что действительно любопытно, – говорит Дакс, когда они возвращаются в лабораторию. Для этого разговора он уводит Мари в отдельную комнату, резко пресекая все попытки Джейка пойти за ними. «Приватная беседа». Уже от этих двух слов Марикете становится нехорошо. – Извини, я должен тебя спросить. У тебя когда-нибудь были менструации?
От неожиданности Марикета давится набранным в грудь воздухом.
– Нет.
Слово срывается с языка легко, как если бы она говорила с Мишель – почему-то в эту минуту Дакса она воспринимает, как бесполое существо, а не как мужчину, с которым, вообще-то, не стоит вести подобные разговоры.
– Так и думал. Твой гормональный фон… Не имеет почти ничего общего с человеческим, хотя в остальном твои показатели приближены к норме.
– В каком смысле?
– Приближены – не значит, что идентичны, однако ты склонна к более быстрой регенерации тканей. Покажи мне свою руку. – Мари в недоумении протягивает ладонь, и Дакс, покачав головой, переворачивает её руку так, чтобы осмотреть сгиб локтя. – Крови мы из тебя выкачали… Помнишь, вчера здесь были синяки? А теперь даже следов от игл почти нет, будто несколько дней прошло. Однако это, – он указывает на шрамы от когтей саблезубого тигра, – осталось. У тебя были какие-то травмы в последнее время?
Мари качает головой. Следы зубов Джейка за травмы не считаются, хотя, пожалуй, Дакс прав – даже они сходят быстрее, чем можно было бы ожидать.
– Давай ближе к гормональному фону, – напоминает она.
– А, да. Ну, я полагаю, что твоя регенерация не позволяет организму накапливать эстроген, и прогестерон тоже не накапливается, вследствие чего у тебя не наступает овуляция. Ты ведь, э-э, извини, что спрашиваю, но… Испытываешь… Э-э… Возбуждение?
– Да, – легко признаёт Мари, тем не менее чувствуя, как горят уши. – Я сейчас ничего не поняла, но… Что это может значить?
– Это только теория, конечно, нужно сдать больше анализов и понаблюдать, но я предполагаю, что стабильный уровень эстрогена и эстрадиола позволяет тебе испытывать возбуждение, но в том-то и дело, что этот уровень стабильный. Это не позволяет твоему организму подвергаться циклическим изменениям… Так что, вероятнее всего, если не стимулировать прогестерон искусственно, ты не можешь забеременеть.
– Вообще? – Мари чувствует, что сердце падает куда-то вниз.
– Я не знаю, как ты отреагируешь на ввод прогестерона, – качает головой Дакс. – И потом, наличие у тебя вот этого шрама говорит, что твоя регенерация несовершенна, понимаешь? Не могу сложить одно с другим. Реально нужны более глубокие исследования…
– Я поняла, – Мари сжимает зубы, пытается сохранить лицо, но всё равно ощущает, что губы дрожат. – Просто… Давай сначала закончим с телепортом, я… Я должна это всё обдумать, хорошо?
Дакс кивает, жестом указывая на дверь. Мари возвращается в лабораторию, и меньше всего ей сейчас хочется объяснять это всё Джейку.
Нет, всё-таки не так уж она и похожа на человека. Всё-то с ней не так – даже организм не функционирует, как надо, да даже её желания оказываются всего лишь продуктом – что там сказал Дакс? Стабильного уровня эстра-чего-то-там? Какая-то чушь.
Искусственная. Неполноценная. Ненастоящая.
И нет, дело опять-таки не в том, что ей очень хочется иметь детей. Но вот возможность их родить почему-то вдруг кажется такой необходимой, из-за Джейка и… Из-за того, что, на самом деле, в самой мысли о том, чтобы забеременеть от него, нет ничего отталкивающего. И никогда не было. Эта идея всегда вызывала какое-то любопытство, просто Мари никогда не считала, что одного любопытства достаточно для того, чтобы планировать ребёнка.
И, если быть до конца честной с собой, Мари думала, что, когда они с Джейком устроятся и совьют семейное гнёздышко на Ла-Уэрте, рано или поздно должен был бы настать день, когда она бы захотела. А теперь вот получается, что от её желаний ничего не зависит. Чёртова… регенерация. Какой-то бред, и ведь наверняка всё дело в Ваану. Если бы она могла задать ему пару вопросов… Тогда, когда была с ним рядом – чёрт, ну почему, в конце концов, она ничего не помнила, пока была на его родной планете? Как сейчас пригодились бы его ответы…
– В общем и целом, – заключает Дакс, и Мари выныривает из своих размышлений – кажется, он последние несколько минут о чём-то распинался, а она всё прослушала, – никакой угрозы её здоровью нет. Можно проводить эксперимент, не опасаясь за состояние Марикеты.
– Всё это здорово, – протягивает Зара, – но вот почему мы должны тебе верить? Ты же понимаешь, вся эта херня в ваших интересах. Почему бы тебе просто не взять и не сказать нам, что всё в порядке, хотя на самом деле…
– Зара, – морщится Грейс, – смею напомнить, что наблюдала за исследованиями не просто так. Он прав. У нас действительно нет никаких оснований думать, что запуск телепорта каким-то образом навредит Марикете.
И второй раз за неполные сутки Грейс ужасно напоминает свою мать.
– Тогда что? – спрашивает Куинн, с подозрением глядя на Дакса. – Нам осталось назначить дату эксперимента? Тебе наверняка нужно время, чтобы настроить телепорт и всё такое…
– Нет, он в полном порядке, – отмахивается молодой человек. – Просто давайте все вместе подумаем, когда…
– Сейчас, – перебивает Марикета. – Сегодня. Какой смысл ждать? Моё состояние не критично, я никуда не денусь, но тем не менее… Ты сам сказал, что энергия кристалла в моём организме будет только накапливаться. И что даже сейчас её хватит на сотню запусков. Зачем тянуть? А если что-то пойдёт не так, мы сможем попробовать ещё раз.
Мари ловит на себе разъярённые взгляды друзей. Джейк одними губами спрашивает: «С ума сошла?»
Марикета трясёт головой, отмахиваясь от этого. Всё, что ей сейчас движет – безумное желание понять, может ли её ненормальность принести хоть какую-то пользу. И ещё мысль о том, что, чем скорее они закончат с телепортами и всем остальным, тем скорее она окажется на Ла-Уэрте. Остров, который она знает лишь по обрывочным воспоминаниям и рассказам, сейчас представляется ей землёй обетованной, местом, где всё может прийти в норму.
– Есть в твоих словах рациональное зерно, – кивает Дакс, перетягивая на себя часть раздражения собравшейся в лаборатории компании. – Я только должен позвать остальных, вы понимаете? Если всё получится, с меня кожу живьём снимут за то, что я их не позвал.
Следующие полтора часа тянутся, будто превращаются в сутки. Второй день в лаборатории без окон давит на мозги, и Мари заявляет, что хочет выйти на воздух. Джейк тут же вызывается составить ей компанию, но Мари решительно отвергает это предложение – растерянное выражение его лица разрывает изнутри, но Мари тянет за собой Мишель. Если ей и стоит поговорить сейчас с кем-то, то это может быть только она.
– Не знаю, почему ты попросила меня, – раздражённо произносит Миш, когда проводившая их на улицу услужливая Марджори скрывается в дверях здания «Prescott Corp», – но хочу тебе сказать, что я тебя убью, Марикета. Если что-то пойдёт не так, клянусь, я найду тебя на чёртовой планете Ваану и вытрясу из тебя всю душу. Ты просто не можешь снова нас бросить, так что даже не пытайся…
– Мишель, пожалуйста, – морщится Мари, – я не… Я никуда не денусь, обещаю. Я хотела тебя спросить, а ты… После того разговора, когда мы сидели в беседке у Грейс и Алистера… По поводу беременности и всего остального…
– Марикета, – у Мишель надламывается голос, – если бы ты так не рвалась поскорее приступить к этому самоубийственному эксперименту, я бы решила, что ты беременна.
– Я нет, – и почему-то эти слова будто режут плоть, – я просто хотела узнать, что ты… Собираешься предпринять по этому поводу.
– Собираюсь вытрахать из Шона всю дурь, когда мы окажемся на Ла-Уэрте, – округляет глаза Мишель, – и буду делать это столько раз, сколько нужно, прежде чем теория Грейс оправдается и я… В общем, почему ты спрашиваешь?
– Ты же умная, Миш, – криво усмехается Мари, – ты ведь догадывалась, что мой организм устроен иначе, да?
– Предполагала, – тихо отвечает Мишель, и по её лицу Мари понимает, что она уже догадалась, к чему идёт этот разговор. – Это Дакс, да? Он что-то выяснил?
– Мои… гормоны, – кивает Мари, – с ними не всё в порядке. Я не очень понимаю и не хочу расспрашивать Дакса, но он сказал… У меня не накапливается проге… Про…
– Прогестерон, – подсказывает Мишель, – то есть, у тебя вообще нет овуляции. Слушай, ну, не стоит списывать со счетов теорию Грейс, в конце концов, у меня он тоже не особенно накапливается – ты же видишь, у нас у всех эта ерунда. Я думаю, что он накапливается, просто очень медленно, из-за стазиса на Ла-Уэрте. Даже Эстелла сказала – две-три овуляции в год вместо положенных двенадцати-тринадцати, ты же понимаешь, это очень сложно отследить на основании одного-единственного анализа. Ты бы не принимала…
– Мишель, – протягивает Мари, прерывая поток размышлений подруги, – я регенерирую. Смотри, – она поворачивает руку так, чтобы показать чистый, без синяков, сгиб локтя и едва заметные следы укола. – Ты вчера никак не могла заткнуться по поводу того, какая у меня нежная кожа и как тебе жаль, что ты не смогла сделать это аккуратнее.
– Это может быть вообще не связано, – округляет глаза Миш, но по ней видно, что она не очень-то верит в свои слова. – Мари, я не думаю, что это всё так критично, наверняка мы сможем найти выход…
– Не надо. Я… Я просто хотела хоть кому-то об этом рассказать. Джейку… не могу.
Мишель обнимает Марикету, прижимая её к себе покрепче – так, чтобы она наконец-то могла дать волю слезам, которые предательски жгут глаза. Спустя какое-то время их тет-а-тет прерывает появившаяся из ниоткуда Ева.
– Кто тут разводит мокроту? – будничным тоном интересуется она, и Мари поспешно отстраняется от Мишель, вытирая слёзы. – Эй, Мэ-Нэ, ты чего?
– Всё в порядке, – врёт Мари. – А где остальные? Мы вроде как ждём только вас.
– О, как всегда, – Ева закатывает глаза, ведясь на смену темы, – Кенджи задержался у матери. Калеб… Даже знать не хочу. Поппи – ну, я не в курсе, я думала, что она-то будет первой.
Продолжая щебетать, Ева заходит в здание, и Мишель, переглянувшись с Мари, следует за ней. Прежде чем войти в стеклянные двери, Марикета оборачивается и смотрит на потемневшее небо. Где-то там, далеко во вселенной, родная планета её создателя – и именно оттуда ей предстоит попытаться достать девушку, которую Мари даже не знает.
Может быть, она действительно конченная дура с комплексом героя, как ей уже кто-то однажды говорил? Вот только она не помнит, кто и при каких обстоятельствах.
*
– Только ни в коем случае не отпускай, – наставляет Дакс, переключая рычаги на панели управления телепортом. – Если что-то получится, разумеется. Постарайся удержать и не упасть, как в первый раз, хорошо?
Джейк, стоя рядом с Марикетой, нервно сжимает кулаки. Его Принцесса смотрит на приборную панель с решительностью, жутко напоминающей ту, с которой она коснулась кристаллов на крыше «Небожителя», прежде чем исчезнуть.
– Всё будет хорошо, – шепчет она то ли себе, то ли ему. Ведёт плечом. Врёт. Сама в это не до конца верит.
– Всем выйти, – командует Дакс.
И Джейк разворачивает Марикету к себе, прижимая так крепко, что она протестующе пищит что-то нечленораздельное на тему «раздавишь», и он чуть ослабляет хватку.
– Всё будет хорошо, – снова говорит она, а потом тянется к его губам и целует так отчаянно, будто это поможет ей поверить в собственные слова.
– Ты…
«Ты как будто прощаешься», хочет сказать Джейк, но ни слова выдавить из себя не может.
– Нет, – она качает головой, будто слышала его мысли, и в третий раз повторяет свою мантру. – Всё будет хорошо.
– Маккензи! – чуть прикрикивает Зара, стоя в дверях. – Давай быстрее.
Джейк с трудом выпускает Марикету из рук, и она разворачивается обратно к телепорту. Едва дверь за ним закрывается, она делает шаг к устройству.
Оборачивается, глядя на столпившихся за толстым стеклом лаборатории друзей – своих и Меланте – и касается выемки, в которой должен лежать кристалл.
На короткое мгновение Джейка ослепляет вспышка, а потом эта чёртова машина действительно включается.
Видеть, как Марикета вцепляется мёртвой хваткой в эту выемку, и как её силуэт обрисовывает мешанина светящихся красок, скручивающаяся в воронку в центре устройства – это чересчур. Джейк чувствует кислый привкус страха во рту, и ему хочется крикнуть Даксу, чтобы он остановил эту чертовщину – но в горле резко пересыхает. И ноги будто прирастают к полу, а руки – к нагревающемуся под ладонями стеклу, и…
И Марикета чуть поворачивает голову, ловя его взгляд. Нет, всё в порядке, или она снова притворяется, но что-то в её глазах подсказывает ему, что она контролирует ситуацию. Он должен верить в свою Принцессу. Должен доверять её инстинктам. Всё будет хорошо. Теперь и он мысленно повторяет эти слова, потому что только так может убедить себя в том, что она никуда не исчезнет прямо сейчас.
А потом её глаза из карих превращаются в зелёные. И лицо становится совершенно бесстрастным. Всполохи синего и фиолетового, вырывающиеся из образующегося портала, пламенем охватывают её тело, и она расслабленно выдыхает, будто это приносит ей удовольствие.
Ещё больше цветов и красок. Ещё больше света. Кажется, вспышки формируются в фигуру рядом с Марикетой – Джейк едва может отвести взгляд от жены, чтобы обратить на это внимание, но всё-таки краем глаза замечает, как эта фигура обретает человеческие очертания, будто невидимый художник прорисовывает прямо в воздухе женский силуэт, делая его реальным.
– Мэл! – выкрикивает кто-то, Джейк не различает, кто, но, кажется, Кенджи.
И непонятно, на самом деле – то ли у него в глазах двоится, то ли действительно Марикета не одна в этой лаборатории – и она, и эта, вторая, по-прежнему окутаны разноцветным сиянием. Похоже на иллюзию.
А потом Джейк видит, как плечи Марикеты напрягаются, как по её телу проходит дрожь, будто держаться за телепорт теперь очень сложно, и, наверное, это тот самый момент, когда он должен понять, что всё зашло чересчур далеко и остановить, пока не стало слишком поздно, как она просила, и…
И лаборатория взрывается ещё одной ослепительной вспышкой, Джейка – и всех остальных – взрывной волной отбрасывает к дальней стене, лопнувшее стекло рассыпается дождём осколков, некоторые из них вскользь касаются его кожи, и это не имеет никакого значения.
Потому что в помещении с телепортом никого нет.
========== 17: reborn ==========
We’ve become echoes, but
echoes, they fade away
Темно, как в аду, и так же жарко.
Впрочем, уже через несколько минут она понимает, что темно, потому что не догадалась открыть глаза. Хотя когда она всё-таки это делает, легче почти не становится. Пространство вокруг залито алыми переливами, и проходит ещё некоторое время, прежде чем она понимает, что каменный выступ, на котором она лежит, обступает лава. Целый океан лавы… И своды подземелья.
И ещё несколько минут требуется, чтобы понять, что она тут не одна.
Меланте садится, с изумлением разглядывая лежащую рядом на выступе бездыханную девушку. Что-то в ней есть смутно знакомое, и Мэл протягивает руку к её лицу, убирая прядь тёмных волос с щеки – от прикосновения незнакомка морщится и открывает глаза.
– Тьфу ты, твою-то мать, – шипит Меланте, – я думала, ты не дышишь.
– Ага, – девушка приподнимается на локтях и осматривает окружающую их обстановку. – Ах ты ж ёбаные…
Она осекается, закашливаясь.
– Знаешь, где мы? – интересуется Мэл.
– Знаю, – ворчливо откликается девушка. – С небес прямиком в ад, у отца довольно специфическое чувство юмора… Ты себя хорошо чувствуешь, Меланте?
– Знаешь меня? – шокировано спрашивает Мэл. В том же тоне, в котором задала предыдущий вопрос.
– О, – девушка закатывает глаза, – понятненько. Это мы уже проходили. Что ты последнее помнишь?
Мэл прикрывает глаза, пытаясь найти ответ на этот вопрос.
– Я была с… С родителями, – медленно говорит она, – с… настоящими родителями, там, на… На… – Она осекается, не вполне уверенная в том, что стоит рассказывать этой незнакомке всю правду о своём инопланетном происхождении. Девушка же нетерпеливо отмахивается:
– Расслабься, я в курсе. Ну а о том, что было до того, как ты туда попала, ты что-то помнишь?
– Конечно. Нортбридж, Прескотт, взрыв.
– Везёт тебе, – завистливо протягивает девушка. – Ладно, сейчас я тебе расскажу, что произошло за последние… Пятнадцать минут? Или сколько…
Хотя воспоминания начинают проноситься перед глазами Мэл ещё до того, как незнакомка всё рассказывает.
★
– Мама, – называть матерью эту красивую женщину с кристалльной кожей уже вошло в привычку, но Меланте каждый раз чувствует вину перед удочерившей её Рошель. Да, Рошель там, на Земле, и она недосягаема – и всё-таки совестно. Хотя именно эта женщина, Сьерра, на самом деле дала ей жизнь. И Рейда’ар – место, в котором Меланте родилась. И всё же… – Пойми, я действительно… Рада оказаться дома. Но я правда хотела бы вернуться.
– Мы не располагаем такими технологиями, Ланте, – отвечает Сьерра, упорно глотая первый слог её имени. – Но что тебя тянет на Землю?
– Сложно объяснить, – Мэл обхватывает руками колени, не уставая удивляться тому, что здесь её кожа тоже приобрела текстуру кристаллов. – Просто я оставила там… Людей, которые мне дороги.
– Но и ты нам дорога, милая, – качает головой Сьерра. – И, хотя я понимаю твой выбор, это по-прежнему невозможно.
– То, что произошло во время взрыва, – аномалия, – устало подтверждает её брат, Ваану, – благодаря которой я сумел вернуть на Землю свою дочь. Но я почти уверен, что на Земле больше не осталось осколков моей сущности, которые могли бы повторить эту аномалию.
Этот разговор повторяется уже далеко не в первый раз, но Меланте снова отказывается принять правду о том, что ей не суждено ещё хотя бы раз оказаться в родном городе. Это больно – осознавать, что она никогда не увидит близких. Да, здесь её настоящая семья, но разве мог бы кто-то в здравом уме винить её в том, что она хочет вернуться к привычной жизни? Эта странная планета никогда не сможет стать настоящим домом.
Единственная, кто её понимает – мрачная немолодая женщина, которая выглядит, как человек, хотя Ваану упорно называет её своей старшей дочерью. По сути, они двоюродные сёстры, но эта Вечное, как она представляется, только раздражённо хмурится, когда Меланте шутя называет её кузиной.
Вечное держится на расстоянии. Родители смотрят на неё с обожанием и, несмотря на то, что с живым интересом расспрашивают её о Земле, кажется, мало что понимают. Ваану – самый разговорчивый из всех, но вместе с тем самый занятой. Меланте редко видит своего дядю. И одна эта мысль – у неё есть дядя, настоящие родители, даже двоюродная сестра – должна бы греть, но вызывает только острую тоску по дому.
Единственным постоянным собеседником на протяжении всего этого времени для Мэл остаётся Марси. Искусственный интеллект, созданный Даксом и встроенный в её костюм. И, хотя Дакс приложил усилия, чтобы Марси была максимально очеловеченной, Меланте всё равно чувствует себя жутко одинокой.
А потом это происходит. Слабое сияние, издаваемое в ночи окружающими их кристаллами и диковинными цветами, становится интенсивнее, закручивается в воронку и концентрируется совсем рядом с ними, превращаясь в… человеческий силуэт?
Проходит совсем немного времени, прежде чем Меланте с изумлением видит перед собой девушку с глазами, пылающими неестественной даже в этой мешанине красок зеленью. Она, эта незнакомка, быстро оглядывает присутствующих и произносит, обращаясь к Ваану:
– Я не знаю, сколько у меня есть времени, отец.
Прежде, чем до Мэл доходит смысл её слов, Ваану в два шага преодолевает расстояние между ними и заключает девушку в объятия.
– Дитя моё… Но как?
Девушка качает головой и моргает, и зелень в глазах на мгновение сменяется янтарём.
– Я пришла за Меланте. Её ждут дома.
– Как? – выдыхает Сьерра, прижимая к груди руки.
– Устройство, из-за которого всё началось, – торопливо поясняет девушка. – Силы, которая потребовалась на моё создание, оказалось достаточно, чтобы его запустить. Мне сложно… удерживать. Меланте, – девушка переводит на неё взгляд, и Мэл понимает, почему её лицо кажется знакомым – она похожа на более молодую версию Вечного. – Тебя ждут. Я… Прошу тебя, поторопись.
– Одну минуту, – кивает Мэл, поворачиваясь к матери, краем глаза видя, что Ваану заключает лицо девушки в ладони и прижимается своим лбом к её.
– Я помогу, – обещает он.
– Мама, – взволнованно шепчет Меланте, – мама, я должна идти.
Сьерра только кивает. В её янтарных глазах блестят голубые кристаллы слёз.
– Не стану тебя удерживать, – шепчет она, прижимая к себе дочь, – возвращайся, но помни, где твой настоящий дом, Ланте.
Мэл чувствует на плече хватку Лиина, её молчаливого отца.
– Возможно, мы ещё встретимся, – произносит он своим глубоким голосом, который она едва ли слышала дюжину раз за всё время, что тут провела.
Девушка, по-прежнему стоящая в объятиях Ваану, вдруг поворачивает голову к Вечному. Та скрещивает на груди руки и смотрит на девушку с понимающей ухмылкой.
– Иди, – произносит она, – идите обе и держитесь подальше от этого места.
Девушка протягивает руку Меланте, и та хватается за неё – прикосновение призрачное, будто её ладонь проходит сквозь горячий воздух.
А потом всё меняется – вместо всполохов пламени под пальцами оказывается кожа, и Меланте чувствует, как вспышки целуют её тело, принимают в свои объятия, и…
Всё тонет в непроглядной темноте.
★
– Так что, я так понимаю, мы двоюродные сёстры, – произносит незнакомка. – Твою мать, из всех обитателей Рейда’ар именно сестрица моего отца запихнула тебя в портал, когда там что-то произошло. Кстати, не расскажешь мне, как это получилось?
– Расскажу, – кивает Мэл. – я так поняла, что это произошло одновременно с тем, как Ваану отправился на Землю, но, так как он раскололся на части, произошла временная аномалия, и меня выбросило на пару миллионов лет попозже. Мама предполагала, что он защитит меня, поэтому и закинула в тот же портал, но… получилось то, что получилось.
– Какая прелесть, – кривит губы девушка. – Ну, хорошо. Это смешно, что у меня есть кузина, – и она действительно принимается истерически хохотать. – Ой, – всхлипывает она сквозь смех, – извини, просто последние дни были… Ха-ха… Очень напряжёнными.
– И всё-таки, кто ты? И как ты оказалась у телепорта в Нортбридже?
– Я Марикета, – вдоволь наржавшись, отвечает она. Таким тоном, будто это что-то объясняет. – И всё это, – она жестом указывает на своды пещеры, – очень долгая история, которую я тебе расскажу, пока мы будем отсюда выбираться.
– Так ты знаешь, где мы находимся? – ещё раз уточняет Меланте.
– Знаю. Мы на Ла-Уэрте, сестрёнка, – и Марикета опять хихикает. – В самых её глубинах. Ой, слушай, ты же вроде умеешь летать, да? Это окажется очень кстати.
– Я… – Мэл осекается, понимая, что не летала уже… с тех самых пор, как утащила Прескотта в верхние слои атмосферы. – Вроде как умею.
– Класс, – Марикета встаёт с земли и протягивает ей руку. – Всё, пошли. Нам нужно выбраться отсюда и найти место, где будет ловить связь, иначе мой муж меня… Ах ты ж блядь такая, – она внезапно хлопает себя по карманам брюк. – Мой телефон… Вот сучья дрянь, ну зачем я послушала Дакса и отдала телефон Джейку? – Меланте из всего этого обращает внимание только на имя своего друга. Однако от ответов на дальнейшие расспросы Марикета воздерживается, кивая в сторону туннеля. – Пойдём. Всё по дороге.
Меланте кажется, что они идут вперёд долгие часы, в течение которых её спутница, вопреки обещанию, ничего ей всё-таки не рассказывает. Мэл успела отвыкнуть на Рейда’ар от того, что мышцы могут болеть от усталости, и совсем не становится легче, когда на очередной развилке Марикета чертыхается и произносит:
– Надеюсь, в этот раз мы не свернём не туда. Знаешь, отец, мне бы сейчас нехило помогло умение создавать порталы!
– Я есть хочу, – вдруг признаётся Мэл.
– Угу. Я тоже. Тут где-то бродит динозавр. Можем поймать и зажарить, как тебе идея?
– Дино-что-ты-блядь-сейчас-сказала?
– Динозавр, – Марикета округляет глаза, и Мэл не понимает, шутит она или говорит всерьёз. – Страж Глубин! Жуткий, страшный… детёныш. Но он наверняка тоже голодный, так что давай всё-таки идти вперёд и не ныть. – Меланте только кивает и идёт за Марикетой. Кузина, мать твою так и эдак! В конце концов, когда Мэл окончательно теряет чувство времени, они выходят в просторный зал, в самом центре которого расположена платформа. – Слава тебе, папочка, – ворчит Марикета. – Всё осталось, как я помню, – она подходит к панели управления и что-то нажимает. – Теперь ждём, – сообщает она, устраиваясь на краю платформы. – Этой штуке надо разогреться.
– Разогреться, – повторяет Меланте. – Так что это за место?
– Это – Разлом, – поясняет Марикета. – Основание Атропо. Вулкана, – она закатывает глаза. – Когда отец прибыл на Землю, здесь был океан. Он врезался в морское дно, и образовался вулкан. Отсюда всё началось.
– И ты это знаешь, потому что…
– Потому что уже здесь была. Слушай, это всё такая долгая история… Ла-Уэрта – не просто какой-то остров, но…
– Я знаю про Ла-Уэрту, – нетерпеливо перебивает Мэл, – слышала, ещё когда был тот скандал с владельцем острова и людьми, которых он тут насильно удерживал. И Сайлас Прескотт, мой бывший начальник, несколько раз упоминал Рурка. И рассказал, где раздобыл тот чёртов кристалл.
– Отлично, – кивает Марикета. – А вот то, чего ты не знаешь: люди, которых он здесь удерживал – мои друзья. Моя семья. И я была здесь вместе с ними.
Проходит, должно быть, не меньше получаса, пока Марикета рассказывает небылицы про то, как впервые попала на остров, и про то, что планировал сделать этот Рурк. Всё это звучало бы невероятно, если бы в последние полгода Меланте не пережила кучу странностей, связанных с давшим ей силы кристаллом. И если бы не узнала правду о своём происхождении. Ну и, разумеется, если бы сама не провела на другой планете… какое-то время.
– Ну и на всякий случай, – заканчивает свой рассказ Марикета, – бо́льшую половину из того, что я тебе сейчас рассказала, я знаю только по чужим рассказам. Отец был так любезен, что восстановил меня на Рейда’ар без каких-либо воспоминаний. Так что я навёрстываю. И, ещё раз, Мэл, что там с твоими полётами? – Меланте встаёт с края платформы и вспоминает, каково это было – легко отрываться от земли, не чувствуя веса собственного тела. И ничего не получается. – О, – Марикета разочарованно округляет глаза. – На твою супер-силу тоже рассчитывать не приходится. Ладно. В прошлый раз я исходила этот остров вдоль и поперёк. Может, у нас получится…
Она не договаривает, а Меланте не спрашивает, что у них может получиться. Единственное, что сейчас важно – им нужно отсюда выбраться. Из этого подземелья и с этого острова тоже.
Спустя ещё какое-то время индикатор на панели управления загорается зелёным, и Марикета запускает платформу. Подъём длится бесконечно долго – если бы Мэл по-прежнему могла летать, наверное, выбралась бы отсюда существенно быстрее. Интересно, почему сейчас у неё не получается?
По мере того, как платформа движется вверх, воздух становится прохладнее. Когда темнота рассеивается, Мэл мысленно благодарит Дакса за созданный им супер-костюм – плотная чёрная ткань не пропускает холод. А вот Марикета в футболке и тонких джинсах зябко обхватывает себя ладонями за локти.
– Понимаю, почему остров по-прежнему закрыт для посещения, – ворчит она, и изо рта вырывается облачко пара. – Вот эту фигню объяснить было бы невозможно.
– Мы в тропиках, – замечает Мэл. – Что за…
– Сейчас увидишь, – мрачно предрекает Марикета, и спустя ещё несколько минут платформа останавливается. Вокруг них – заснеженные горы.
– Какого же хе…
– Вот об этом я и говорю.
Марикета спрыгивает с платформы, и её кроссовки утопают в сугробе. Она сдавленно матерится, с завидным упорством пробираясь по известной ей одной дороге куда-то вперёд. Меланте тащится за ней, проклиная всё на свете. Хочется есть и спать, а не переться куда-то по тропическому острову, засыпанному снегом.
– Куда мы идём? – в конце концов спрашивает она.
– Вперёд, – стуча зубами, бросает Марикета. – Если я правильно помню, мы на верном пути. – Пропасть с платформой остаётся далеко позади, когда они входят в густой хвойный лес. Спустя ещё футов триста Марикета чихает. А ещё через столько же издаёт торжествующий возглас. – Да! Я знала, что помню!
Она поворачивается к Мэл, и на раскрасневшихся от мороза щеках появляются ямочки, когда она улыбается. Меланте искренне не понимает, чему её новообретённая кузина так радуется, пока Марикета не указывает на покрытое коркой льда озеро впереди и на крошечный домик рядом с ним.
Расстояние до этого домика обе преодолевают чуть ли не бегом.
– Не представляю, – бормочет Марикета, включая электрический чайник, – почему Ал и Грейс не добрались до этого места, но, чёрт, при встрече расцелую их обоих.
В домике находятся запасы пеммикана, и Меланте даже представить себе не могла, что пересоленное вяленое мясо может быть таким вкусным.
А Марикета вливает в себя одну за другой три чашки кофе и начинает рыскать по домику.
– Что ты ищешь? – Мэл чувствует, как после ужина – или это был обед? – глаза почти слипаются.
– Что угодно, – бросает Марикета. – Любое устройство связи. Самый захудалый спутниковый телефон. Коммуникатор. Да всё равно, что. О, погоди! – спохватывается она. – Дакс что-то говорил про отслеживающее устройство в твоём костюме! Оно работает?
– Не уверена, – хмурится Мэл, нажимая на кнопку на своём костюме. – Думаю, моя Марси не пережила межгалактических путешествий.
От этого становится тоскливо. Марси была верной спутницей и вечным собеседником.
– Да твою мать, – плечи Марикеты опускаются, и она садится на длинную скамью, зарываясь лицом в ладони. – Я не знаю, куда нам идти. К ваанти или в «Небожитель». Чёрт! – восклицает она, вскакивая с места и пиная несчастную скамью. – Я только сейчас поняла, в прошлый раз… Мы попали сюда через портал. Я реально не знаю, куда идти.
– А сказала, что исходила этот остров вдоль и поперёк, – не удерживается от колкости Меланте. И тут же жалеет о своих словах, потому что на лице Марикеты такое отчаяние, что чувство вины накрывает с головой. – Извини, я не хотела…
– Похер, – откликается Марикета. – Просто давай спать. На ночь глядя мы никуда не пойдём. Утром… Решим.
Она достаёт с полки толстое одеяло и протягивает его Меланте. Сама заворачивается в такое же и устраивается на всё той же злосчастной скамье.
Мэл просыпается среди ночи. Вокруг только непроглядная темнота, и она снова несколько раз нажимает на кнопку, активирующую Марси. Ничего. Никакого эффекта. Мать его так – Дакс ведь обещал, что Марси очень сложно сломать. Хотя, конечно, разве мог он предполагать межгалактические путешествия? И если первое её виртуальная подруга пережила, второе наверняка её добило. Беззвучно выругавшись, она поворачивается на другой бок и снова пытается уснуть, когда понимает, что на скамье напротив никого нет. Марикета куда-то исчезла, и вместе с ней – одеяло, которым она была укрыта.
Меланте моментально вскакивает со своей скамьи, включает свет и оглядывается, будто её спутница могла куда-то спрятаться в крохотном домике. Мэл выскакивает на улицу и тут же с облегчением выдыхает, обнаруживая Марикету, сидящую на крыльце и кутающуюся в одеяло. Прежде, чем Мэл говорит что-то, до неё доносится сдавленный всхлип.
Пожалуй, это тот самый момент, когда она должна тихонько вернуться в дом, ничем не дав Марикете понять, что видела её, но под ногой предательски скрипит половица.
– Я тебя разбудила? Извини.
Голос у Марикеты такой спокойный, будто бы этот всхлип был всего лишь галлюцинацией.
– Не разбудила, – отвечает Мэл, чувствуя себя до того неловко, что даже ладони покалывает. – Ты… Ты в порядке?
– Нет, – всё так же равнодушно отвечает Марикета. – Я не в порядке.
– Ты… Э-э… Ты хочешь об этом поговорить? – Меланте сама не понимает, как оказывается рядом с кузиной и садится рядом с ней на деревянное крыльцо.
Марикета поворачивается к ней лицом. В лунном свете видно, что она плакала – следы слёз блестят и переливаются, возвращая Меланте к мыслям о матери. На её лице слёзы переливались точно так же.
– Знаешь, на этом самом месте мы с друзьями ждали, пока разогреется та платформа. Мы пили горячий шоколад и катались на коньяках. Я думала, что всё будет в порядке, как только мы спустимся и сделаем то, зачем пришли. А получилось… Получилось всё, как всегда. Я просто думаю, – она закусывает губу, – теперь они считают, что я опять их бросила. Джейк… Я обещала, но… – Она снова всхлипывает, торопливо вытирает краем одеяла щёки и качает головой. – Извини. Я расклеиваюсь, – признаётся она. – Лучше расскажи, как ты. Я только теперь подумала – я припёрлась за тобой и даже не оставила тебе выбора. Ты ведь… Там твои родители. Ты ведь не ненавидишь меня за то, что я сделала?
– Ненавижу тебя? – шокировано переспрашивает Меланте. – Да я… Я тебе чертовски благодарна. То есть, не пойми меня неправильно, я… Мне нравилось на Рейда’ар, и я рада, что сумела познакомиться с моими настоящими родителями, но… Мне кажется, для того места я слишком… человек.
Марикета пожимает плечами.
– Да. Возможно. Ну, в любом случае, я рада, что ты стремилась домой. А то сейчас вот представила себе, что ты никуда не хотела… Аж мурашки по коже.
– Это потому, что ты сидишь на холоде, – отшучивается Мэл. Разговаривать с этой девчонкой – почти то же самое, что с Даксом или Поппи, так же легко. Поэтому она выпаливает: – На самом деле, я переживаю по поводу родителей. Они сказали, что понимают моё стремление вернуться на Землю, но всё равно я – неблагодарная дочь, которая бросила их при первой подвернувшейся возможности.
– Я тоже об этом думала, – кивает Марикета. – Да, у Ваану осталась Вечное. Но… Я знаю, что ему было нелегко отпустить меня. И тогда… И сейчас.
– Как же хреново быть с другой планеты, да? – Мэл невесело усмехается. – И почему мы не можем быть просто обычными людьми, без всей этой межгалактической херни?
– С языка сняла, – подхватывает Марикета. – Ладно, Мэл, нам правда надо спать. День завтра предстоит не из лёгких, если, конечно, ты вдруг не научишься снова летать.
*
Утром Марикета собирает два рюкзака припасов для себя и для Меланте, продолжая попытки воскресить воспоминания о том, куда им, собственно, идти. В прошлый раз Часовщик создала портал где-то неподалёку от пещеры, в которой Мари впервые встретила Вечное. Если удастся найти туда дорогу, то, в общем-то, дела станут существенно лучше. Только Марикета в упор не помнит, каким образом в прошлый раз дошла до этой клятой пещеры. Остаётся только надеяться, что воспоминания так или иначе вернутся. В конце концов, сегодня ей всю ночь снились друзья – Мишель, грациозно рассекающая на коньках по льду, Радж, приготовивший столько кофе, чая и горячего шоколада, что большую часть всё равно пришлось оставить здесь, Крэйг, врубающий музыку на старинном бумбоксе – бумбокс, кстати, стоит у стены домика – и Эстелла, с сочувствием выслушивающая всё, что тревожит Мари. Раньше можно было рассчитывать на телесную память, о которой столько твердила Миш, а теперь, кажется, окружающие места сами помогают воскресить воспоминания. Это действительно внушает надежду.
Тем более, если теория Дакса верна, и, когда восстановление закончится, она снова сможет создавать порталы… Интересно, а это вообще возможно? Учитывая, что Ваану был причиной временных аномалий на Ла-Уэрте, можно было ожидать, что здесь, как минимум, не будет снега. Но часть острова так и осталась в ледниковом периоде. Как сейчас ей нужны Грейс и Алистер! Вот уж они наверняка всё успели выяснить о последствиях пребывания Ваану на Земле…
Меланте с ней даже не спорит, когда Мари просит её найти всю воду, которую сможет. Забавная она, эта новообретённая кузина – в таком серьёзном костюме, а выглядит, как девчонка. И Марикета с трудом сдерживает смех, когда замечает отдалённое внешнее сходство между ними – сходство, которое, на самом деле, никак не может существовать, но по какой-то причине существует. И оно не ограничивается тем, что они обе – кареглазые брюнетки. Хотя, если говорить о внешности, это-то и всё. Но, наблюдая за тем, как Меланте морщится, как заламывает руки и нервно пристукивает ногой, разглядывая завалы вещей перед собой, Мари будто бы смотрит в зеркало. И как это возможно, на самом-то деле?
А ещё, когда Мэл дёргает головой, её высокий хвост мотается из стороны в сторону. Ну вот вообще не похожа на супергероиню. От слова «совсем». Скорее, на вчерашнюю выпускницу колледжа. Сколько там ей лет? Двадцать пять? Выглядит существенно младше. Интересно, это что – гены народа Ваану так сказываются? Кто его знает. За этот короткий визит Мари не задала отцу всех вопросов, которые её беспокоили. Да и вообще почти никаких вопросов не задала – была слишком занята тем, что удерживала контроль над телепортом.
– Так что? Куда мы идём? – спрашивает Мэл, когда сборы подходят к концу.
– Дойдём до того места, куда меня и моих друзей в прошлый раз привёл портал. А дальше… Сориентируемся. Мы на острове, не так ли? – Мари говорит это так жизнерадостно, что почти верит сама себе. – Рано или поздно мы выйдем к берегу. К какому-нибудь. А там уже… Словом, либо к ваанти – в Элистель или Куартель, – либо к «Небожителю», но куда-то доберёмся.
– Лучше бы рано, чем поздно, – ворчливо откликается Меланте.
Спустя часа полтора Марикета топчется на том месте, где, по обрывкам воспоминаний, в прошлый раз они расстались с Анахронистами. Всё-таки нужно было расспросить о них подробнее – в конце концов, то, что она о них помнит, ей вообще никто не рассказывал. Но важно то, что они действительно неплохо помогли в тот раз… И помогали неоднократно.
Проблема в том, что Марикета реально не знает, куда идти. Да, окружающий их лес уже начал сменяться с хвойного на тропический, будто переступили границу климатического пояса. И, значит, где-то неподалёку пещера, где Мари ставила на постаменты те ужасные идолы – творение рук Вечного. Поразмыслив немного, Марикета принимает решение, что нужно двигаться вдоль подножия вулкана. Для начала. Чем углубляться в лес, стоит сначала поискать знакомые тропинки.
Ей кажется, что до той пещеры, что в её видениях о прошлой жизни стала кладбищем, идти совсем недалеко. Однако следующую остановку они с Меланте делают только через несколько часов.
– Ещё не научилась заново летать? – спрашивает Мари, утирая пот со лба и прислоняясь к стволу дерева.
– Нет, – Мэл качает головой, хмурится и напрягается, явно пытаясь опять взлететь. Хотя, вообще-то, это был гипотетический вопрос. Что бы ни произошло, переход через портал каким-то образом свёл на нет все сверхъестественные способности Меланте. Может быть, пребывание в родном мире и вовсе лишило её всех сил… Хотя это-то как раз не очень логично. Значит, дело либо в телепорте, либо в том, что Мэл банально устала.
А ещё через некоторое время они выходят к проклятой пещере.
Марикета замирает, глядя на укреплённый позолоченным деревом вход.
И голову ожидаемо и привычно пронзает жуткая боль.
★
Покрыта кровью, грязью и чёрт его знает, чем ещё.
Потребовалось много времени, чтобы добраться до «Небожителя». И ещё больше на то, чтобы вытащить из офиса Рурка труп Зары.
Наверное, это всё происки острова, но она, окровавленная, с уставившимися в пустоту глазами, почти выглядела живой.
Но не была.
Никто из них не был.
Сначала я с завидным упорством привезла сюда тело Джейка. На угнанном у Арахнидов джипе – впрочем, им-то он уже не нужен, все подохли. Все до единого.
Потом отправилась за Алистером. Обречённая усталость в его взгляде, прежде чем кинжал Сераксы вылетел из моей руки в его грудь – возможно, я видела бы кошмары о том, как он на меня смотрел в тот момент, если бы вообще могла спать.
И всё-таки мне показалось правильным похоронить его рядом с другими. Все они до единого лежат в этой пещере, видимо, пока я была в анабиозе, мои друзья хоронили здесь всех павших…
Так я и узнала, что никого больше не осталось.
Хотя чувствовала это ещё до того, как оказалась в пещере. Даже не знаю, где и кто из них похоронен – за исключением Грейс, Джейка, Алистера и Зары, чьи могилы копала сама. Хотя, нет – Грейс… Её могилу мы вырыли вместе с другими.
С теми, кто сейчас лежит рядом с ней.
Кажется, я всё-таки чувствую, где и кто нашёл своё последнее пристанище. Чувствую, чьи останки под каждым из холмиков, несмотря на то, что на них нет никаких опознавательных знаков. И на то, что меня не было рядом, когда это происходило.
Я осталась одна. Даже враги погибли. Мне больше нечего здесь делать. И некуда пойти. Я даже не могу искать мести – все мертвы. Все.
Мира больше нет. Ни того, за пределами острова, ни моего.
Я – пустая оболочка. Ничто.
У меня не осталось слёз. Не осталось эмоций. Не осталось ничего, ради чего я могла бы жить.
Безразлично смотрю на кинжал в моих руках – тот, который оборвал жизнь Алистера.
Если я сейчас… Если… Даже некому будет похоронить меня рядом с теми, кого я любила.
Кого люблю.
– Мы должны попробовать ещё раз, – вдруг доносится до меня шёпот из темноты пещеры, а потом мир взрывается ослепительной вспышкой.
★
– Марикета? – Мари стоит на коленях перед входом в пещеру, и отрезвляет не голос Меланте, а боль в груди – вцепилась себе в кожу, будто пыталась выдрать разрывающееся от боли сердце. Не произошло, это не произошло… Этого никогда не случится. Если не напоминать себе об этом, можно сойти с ума. – Что случилось?
Мари поворачивается к Меланте и почти не видит её лица от слёз, размывающих зрение.
– Я… – Единственное слово вырывается из горла глухим сипением. Как об этом рассказать – да и стоит ли? – Я в порядке, – так же сипло отвечает она в конце концов. Вру всем на свете – и ей совру.
– Нет, ты не в порядке.
Марикета вытирает слёзы – а на деле размазывает их грязными руками по лицу – и встаёт с колен.
– Это неважно. Я вспомнила то, чего не произошло. Просто пойдём дальше.
– То, чего не произошло, – эхом откликается Мэл, – Марикета, что…
– Эта тема закрыта! – со злостью, которой сама от себя не ожидала, перебивает Мари. – Мы идём дальше, ясно?
– Нет, не идём, – заявляет Меланте. – Никуда мы, нахрен, не идём! Солнце клонится к закату. Мы либо ночуем здесь, либо…
– Либо что?!
– Либо вали сама куда хочешь! – взрывается Мэл. – Тащусь за тобой, как собачка на привязи! Достало!
– Тащишься за мной? – шипит Марикета. – Да и пошла бы ты нахуй, Мэл! Если бы я не попёрлась за тобой, я бы сейчас была рядом с мужем и друзьями, а не… Не… Иди ты, короче, – Мари откидывает с лица волосы и ещё раз уточняет, куда Меланте следует пойти.
Не слушая, что она ей ещё скажет, Мари поправляет лямки рюкзака и уходит в сторону джунглей. И через четверть часа понимает, что стерва права. Солнце действительно садится, а она вообще не помнит дороги. Плюнув от злости себе под ноги, Мари разворачивается и возвращается на поляну, где оставила Меланте.
Которая между делом развела костёр.
– Вернулась, – прохладно произносит она, смерив Мари взглядом с головы до ног – таким взглядом, за который хочется со всей дури вмазать.
– Я тебе уже сказала, куда ты можешь пойти, – огрызается Марикета.
– Сколько тебе лет? – неожиданно спрашивает Меланте. На Ла-Уэрту давно опустилась ночь, и Мэл первая нарушает часовую тишину между ними.
– Дохерища, плюс-минус, – откликается Мари. – Не имею понятия. Двадцать один? Двадцать два? Несколько миллионов? Радиоуглеродный анализ покажет.
Ей бы заткнуться, она сама это понимает, но несёт куда-то не туда.
– Это был обычный вопрос, – спокойно замечает Мэл.
– Я не знаю, ясно? Я не родилась естественным путём, как ты. Ваану создал меня уже взрослой.
– Взрослой? – Меланте неожиданно принимается ржать. Точно нарывается на оплеуху. – Извини, но ты ведёшь себя, как подросток. Из тебя так и прёт этот максимализм.
– Меланте, слушай, завали хлебальник, – с чувством просит Мари, – мне твой психоанализ до пи…
– Да-да, я поняла, – перебивает Мэл, – слушай, я просто хотела извиниться. Я… Я понимаю, что ты для меня сделала. И у тебя есть полное право злиться.
Мари растерянно моргает, глядя на спутницу, и неожиданно даже для себя произносит:
– Нет. У меня его нет. Это был мой выбор. Я просто в очередной раз расхлёбываю то, что сама натворила.
И от этого признания становится самую малость легче. Даром что это не может вернуть её к мужу. Даже не даёт возможности сообщить близким, что она цела и невредима.
– Прости, – настойчиво произносит Меланте. Странно, даже не хочется посоветовать ей засунуть эти извинения куда подальше. – Давай попробуем завтра уже куда-нибудь добраться. Чем скорее мы это сделаем, тем меньше шансов, что мы поубиваем друг друга.
– Поубиваем друг друга? – смеётся Мари. – Ну уж извини, сестрёнка, но без твоих суперспособностей ты вряд ли сумела бы надрать кому-то задницу.
– Хочешь проверить? – ухмыляется Мэл, и обе снова принимаются хохотать.
– Девчонка в крутом костюме, кто ты без него? – сквозь смех произносит Мари.
Когда атмосфера между ними разряжается, становится даже как-то проще дышать.
А когда спустя несколько часов Марикета просыпается от очередного кошмара о кладбище, которое могло бы существовать всего в нескольких десятках футов от неё, Меланте во сне парит над землёй.
========== 18: necessary ==========
No time for rest, no pillow for my head
Nowhere to run from this, no way to forget
– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – уже, наверное, в десятый раз повторяет Блэр Холл, глядя в глаза дочери. Грейс смотрит в ответ, не мигая. Алистер держит жену за похолодевшую ладонь, рискуя получить перелом пальцев – Грейс сжимает его руку почти так же сильно, как сжимала, мучаясь родовыми схватками.
– Ты всё прекрасно понимаешь, – бросает Грейс. – Что ты знаешь о деятельности Эверетта Рурка?
– Я не знаю ровным счётом ничего, – холодно отвечает Блэр.
– Ты работала с ним.
– Я поставляла ему оборудование, не более того.
С губ Грейс срывается фальшивый смешок. Алистера передёргивает.
– Я должна поверить в то, что ты вслепую торговала своими изобретениями? Продавала их кому-то ради неизвестной тебе цели? Мама, не лги мне. Я не верю ни единому твоему слову.
– Грейс Тамара Холл, – с расстановкой произносит Блэр, и Алистер кривится: тёща сознательно упустила вторую часть фамилии. – Ты врываешься в мой офис и обвиняешь меня во лжи? После всего, что я для тебя сделала?
– А что ты для меня сделала? – холодно спрашивает Грейс. – Заявилась на крестины своей единственной внучки с расспросами о том, как продвигаются наши исследования на Ла-Уэрте? Ах, да, за это я должна тебе объявить благодарность. Письменную. От лица всей «Rourke Industries» – твоему поганому «Mansingh International». Так ведь?
Блэр издаёт короткий смешок, но её взгляд остаётся таким же ледяным.
– Пошла прочь, – цедит она, – ты и твой никчемный муж. Видят боги, я старалась наладить отношения, Грейс. Но сначала ты позволила своей подружке разговаривать со мной в таком тоне, будто бы я – нищая попрошайка, пришедшая на твою выставку ради банкета. А теперь заявляешься сюда и смеешь обвинять меня во всех смертных грехах! Чарльз! – Блэр нажимает на кнопку на настольном телефоне. – Проводите наших гостей!
Спустя несколько секунд в кабинет входит молодой человек – совсем ещё мальчишка – приятной наружности, и Грейс заливается смехом.
– Очередной миньон? – сквозь истерический хохот произносит она. – Да, матушка, ты не могла пасть ещё ниже в моих глазах, – с этими словами Грейс разворачивается на каблуках и выходит из кабинета матери. Алистер следует за ней, напоследок бросив на тёщу подозрительный взгляд.
Она врёт. Конечно, врёт. Эти ужимки, эта манера держаться – всё это Алистер уже видел много лет назад. У своего отца.
– Грейс, – Алистер ловит жену за руку, когда она нажимает на кнопку лифта. – Ты ведь знаешь, что она лжёт.
Грейси поднимает на него тёмные глаза, и Алистер с ужасом видит, что они наполнены слезами.
– Знаю, – шепчет она. – Я знаю, любимый. Но она ни в чём не признается. А у нас… У нас нет доказательств. – Да, их нет. Зара прошерстила все базы данных ещё раз. И теперь Алистер изучал файлы вместе с ней. Всё действительно настолько чисто, комар носа не подточит, такой идеальной бухгалтерии Ал не видел ни разу в жизни – а уж он управлял «Rourke Industries», и то, что досталось ему от отца, было тщательно подтасовано и вычищено. – Я не знаю, что делать, – продолжает Грейс, когда лифт начинает движение вниз. – Никогда в жизни не чувствовала себя настолько бессильной.
– Мы найдём выход, – обещает Алистер, не вполне уверенный в том, что в праве давать такое обещание.
Грейс прижимается к нему и едва не падает со своих четырёхдюймовых каблуков. После ночного перелёта в Лондон она валится с ног от усталости, впрочем, как и сам Алистер. Диего в столице они уже не застали – разминулись буквально на несколько часов. Так что кому-то ещё предстояло сообщить ему о том, что Марикета… Что она снова исчезла.
Это даже мысленно сложно произнести, не то что вслух. Алистер всегда испытывал вину перед друзьями за то, что произошло из-за его отца – и за то, что он сам бросил их в критический момент. Суды, компенсации… Ничто на свете не могло унять этого мерзкого чувства вины, хотя Грейс и убеждала Алистера в том, что он сделал то, что считал нужным, когда бросил их в комплексе «МАСАДА»… И что нельзя винить себя в том, что сделал Эверетт Алистер Рурк Первый.
– Это сделал он. Не ты.
Больше всего на свете Ал боялся, что станет таким же, как он. Иногда, когда ему присылали результаты очередных исследований на Ла-Уэрте, он ловил себя на азарте и каком-то злом удовлетворении от того, что ему открываются неизвестные никому доселе тайны мироздания. Но рядом всегда была Грейс, которая направляла результаты открытий в нужное русло – чета Холл-Рурк никому не сообщала о своих настоящих целях. Грейс загорелась этой мыслью ещё тогда, в Элистель, когда Сердце острова исцелило Куинн от неизлечимой болезни. И то, что теперь они привлекают лучших учёных, чтобы из остатков инопланетной энергии на Ла-Уэрте извлечь эссенцию, способную исправлять непоправимое… В этом Алистер признаться не мог бы. Слишком уж это напоминало «благие» цели Рурка-старшего. И хотя Грейс неустанно напоминала, что они ни за что не зайдут так далеко, иногда Алистера мучила совесть.
Слабым утешением служило то, что у них по-прежнему ничего не получалось.
Слишком мало всего этого осталось на Ла-Уэрте. И слишком многое зависело от Ваану. Хотя остров остался в том же виде, что до его исчезновения, новых аномалий не происходило.
После того, как Алистер узнал о работе Сайласа Прескотта, он принял решение закрыть исследовательскую лабораторию. Конечно, он ещё не успел сообщить об этом Грейс – оба были слишком заняты новым приключением, если это вообще можно так назвать. Но, во всяком случае, Ал пришёл к однозначному выводу: если и продолжать исследования, так вдвоём. Никто со стороны не должен в этом участвовать.
А теперь Алистер уверен на сто процентов в том, что Блэр Холл занималась чем-то схожим. Да только нет никаких доказательств.
– Стойте! – внезапно окликает их мужской голос, когда Алистер и Грейс приближаются к выходу из здания. Алистер оборачивается, изумлённо глядя на запыхавшегося молодого человека, того самого, который зашёл в кабинет Блэр, чтобы «проводить гостей». – Подождите, – с трудом переводя дух, бормочет он. – Вы ведь… Вы дочь мадам Холл? – Он с двенадцатого этажа пешком спускался, что ли? Бегом? – Я… Слушал… Ваш… Разговор, – выговаривает молодой человек. – Мы… Можем… Поговорить? – Глаза Грейс изумлённо расширяются, и она находит в себе силы только кивнуть. – Нужно… Спокойное место, – бормочет молодой человек, – и… после семи вечера. Хорошо? Не могу сейчас уйти. Но у меня есть для вас информация.
Алистер достаёт из кармана блокнот и ручку и быстро пишет адрес их лондонской квартиры. Молодой человек прячет лист в карман и, кивнув, убегает в сторону лифта.
– Ты считаешь, что это разумно? – взрывается Грейс, едва они садятся в машину. – Алистер! Ты пригласил в наш дом незнакомого человека! Человека, который работает на эту… на мою мать! Ты в своём уме?
Алистер только пожимает плечами. В упрёках Грейси есть рациональное зерно, но что-то в облике молодого человека – как там Блэр его назвала? – заставило думать, что ему можно доверять. Впрочем, время покажет. В конце концов, в квартире ждут Зара и Крэйг, и ещё вопрос, кому стоит опасаться этой встречи.
– Не нравится мне это, – равнодушно бросает Зара, закинув обутые в ботинки ноги на дорогую обивку кресла, – вообще. Всё это, – она ведёт рукой, будто на самом деле ей не нравится квартира Алистера и Грейс.
– Успокойся, Z, – фыркает Крэйг, – ну, что, мы с одним мудаком не справимся?
– А если он придёт не один? – резонно спрашивает Грейс.
– Как будто кто-то его пропустит, – ворчит Алистер. – У нас в доме консьерж, помните?
– О да, – закатывает глаза Зара, – это, конечно, предотвратит любое вооружённое нападение.
Алистер пожимает плечами. Да, об этом он не подумал.
Однако опасения себя не оправдывают. В половине девятого раздаётся звонок на городской телефон, и консьерж вежливо интересуется, ждёт ли мистер Рурк гостя. Алистер просит консьержа описать прибывшего, и это описание совпадает с внешностью молодого человека, встреченного ими в офисе «Mansingh International».
Ещё спустя несколько минут в дверь раздаётся звонок. Открывать идёт Крэйг, откинувший полы пайты так, чтобы было видно «глок» за его поясом.
– Д-добрый вечер, – молодой человек, опешив от вида агрессивно скалящегося Крэйга, заикается и пятится. – Я… Я Чарльз Рейнольдс, м-мы с миссис Холл-Рурк и её мужем…
– Крэйг, пропусти его, а то он сейчас обделается, – фыркает Зара. Чарльз переводит на неё взгляд и нервно сглатывает.
Для полного комплекта не хватает Эстеллы с её ножичками. Или Майка с его бионическим глазом. Но у этих двоих сейчас другая миссия – Маккензи.
Когда Алистер об этом вспоминает, у него пальцы холодеют.
– Итак, мистер Рейнольдс, – произносит Грейс, сидя напротив гостя и буравя его суровым взглядом. Таким, что даже Алистеру хочется сбежать куда-нибудь подальше и не показываться на глаза жены денёк-другой. – С чем вы к нам пожаловали?
– М-миссис Холл-Рурк, – Чарльз по-прежнему заикается, – вы спрашивали Мадам о… кристаллах… и острове…
Что-то в том, как Чарльз произносит это почтительно-вычурное «Мадам» настораживает Алистера.
– Моей матери ничего не известно, – с неуместной улыбкой отвечает Грейс. – Что, в этом случае, может быть известно вам, мистер Рейнольдс?
– Дело в том, что Мадам и я… Мы…
– Господи! – вдруг восклицает Грейс, и с неё слетает напускная холодность. – Фу. Фу! Какая гадость! Сколько тебе лет, Чарли?
– Д-двадцать три, мэм.
Зара изображает рвотный позыв. Крэйг переводит растерянный взгляд с Чарльза на Грейси.
– У моей матери любовник моложе, чем я, – качает головой Грейс. До Алистера запоздало доходит: то, что она сказала Блэр в офисе, было всего лишь попыткой её оскорбить, но на деле оказалось правдой. – Но это ничего не объясняет. С чем вы пожаловали, мистер Рейнольдс? – она снова возвращает себе самообладание и говорит с той же ледяной вежливостью.
– Мадам… Занимается нехорошими вещами.
– Избавь от интимных подробностей, малыш, – встревает Зара, уставшая, по-видимому, изображать рвоту.
– Я не… Я не в этом смысле, мэм, – пугается Чарли. – То есть… Понимаете, Мадам вам соврала. Она знает об острове и о кристаллах. У неё есть… Подпольное предприятие. Оно оформлено на подставное лицо. Это… лаборатория в Колумбии. Понимаете, – снова говорит он, – я был с ней в Колумбии и слышал просто ужасные вещи. Я не могу сообщить об этом властям.
– Почему? – спрашивает Крэйг.
– Я боюсь, – просто поясняет Чарльз, – дело в том, что мой… Предшественник… Он улетел с Мадам в Колумбию и больше не вернулся.
– И что в этом такого? Ну, уволился, может, – замечает Зара, – и вообще, может, ему надоело пёхать эту твою «Мадам»…
Грейс бросает на Зару такой взгляд, что Алистер невовремя вспоминает: вообще-то, они сейчас говорят о его тёще.
– Он не уволился, – качает головой Чарльз, – он умер. Мне сказали, когда я… Когда устроился на работу, в общем.
– Люди часто умирают, – бросает Зара, доставая планшет. – Как, говоришь, звали этого предыдущего?
– Руперт Льюис, мэм.
Зара кривится от этого обращения и яростно тычет пальцем в экран планшета. Спустя несколько минут, в течение которых Грейс буравит Чарльза испытующим взглядом, а Крэйг нервно стучит ногой по полу, Алистеру кажется, что этот ритмичный стук отдаётся в его черепе.
– Нашла, – сообщает Зара, – «несчастный случай на производстве». Ни слова о Колумбии, – она вопросительно смотрит на Чарльза.
– Мэм, – голос Чарльза вновь дрожит, – вы ведь можете найти всё, что угодно?
Зара польщённо улыбается.
– Допустим.
– Компания называется «Stargaze Facility». Поищите. Я уверен, что… Вы поймёте, о чём речь.
Зара кивает и снова утыкается в планшет.
– Я всё-таки не понимаю, – медленно произносит Грейс. – Почему ты решил её сдать? Что бы она ни делала, ты ведь понимаешь, что при должном подходе… Ты мог бы иметь всё, Чарли. Она ведь очень влиятельна.
– Сомневаюсь, – губы Чарльза искривляет невесёлая улыбка. – Я слишком поздно понял, что Мадам из себя представляет. Она опасная женщина, мэм. Опасная и безумная. К тому же, сэр, – он переводит взгляд на Алистера, – прошу простить мне моё любопытство, но я навёл кое-какие справки. И узнал, кто вы. Вы ведь уже имели дело с такими, как Мадам. С вашим отцом, я имею в виду.
Алистер глубоко вздыхает.
– Да, – признаёт он, – мой отец был точно таким же. Может быть, вам стоило связаться с нами раньше, мистер Рейнольдс.
– Найти контакты дочери Мадам очень сложно, – признаётся Чарльз, – я, правда, пытался. Но, кроме ваших имён, ничего не удалось обнаружить.
– Плохо искал, – изрекает Зара, – всё. Я всё нашла. Ал. Взгляни-ка…
Она протягивает Алистеру планшет. Ал быстро пробегает по данным на экране – и чувствует, как его конечности холодеют.
«Mansingh International» в роли инвестора исследовательской лаборатории. Предмет исследования – альтернативные источники энергии. Какая-то несусветная чушь про космическую радиацию… Про лунные камни… Всё бы это действительно было сущей ерундой, если бы Алистер когда-то не видел точно таких же записей о деятельности компании отца.
«Объект X» обозначен, как источник неизвестной на Земле энергии. Целью исследования стоит изучение призматической структуры объекта. Изучение с целью дальнейшего воспроизводства.
– Грейс, – зовёт Алистер, не узнавая собственного осипшего голоса, – ты была права. У неё действительно есть кристалл.
– Я так понимаю, мы собираемся в Колумбию? – равнодушно разглядывая ногти, произносит Зара.
В этот момент телефон Алистера издаёт трель. Ал, не глядя на экран, отклоняет звонок. И тогда звонит уже телефон Грейс – она тоже не заботится о том, чтобы посмотреть на имя абонента, но берёт трубку.
Ничего не говорит, только слушает. Стремительно бледнеет.
– Ал, – зовёт она, отложив телефон в сторону. – Это сообщение от Имоджен. Вторжение на Ла-Уэрте. Ей… ей не удалось опознать, кто это.
– Может быть, сбой? – с надеждой спрашивает Алистер, пытаясь голосом не выдать моментально захватившей паники. – Это должен быть Диего, они с Вэйрином… Может, она не опознала пилота, который их привёз? Грейс?
– Нет, – качает головой Грейси. – Диего и Вэйрин прибыли несколько часов назад. Так что это точно не они.
– Значит, всё-таки не Колумбия, – с тем же безразличием в голосе констатирует Зара.
*
– Маккензи. – Ничего. Никакой реакции. Эстелла садится рядом с другом на пол. Бессознательно копирует его позу, точно так же откидываясь на стену. – Маккензи, поговори со мной. – Он не отвечает. Даже голову не поворачивает. Похож на труп – если бы плечи не приподнимались от дыхания, можно было бы подумать, что он не дышит. И моргает редко, тупо глядя прямо перед собой. – Не делай этого снова, – Эстелла почти ненавидит себя за эти умоляющие нотки в голосе. – Не закрывайся от нас, Джейк, пожалуйста. Мы… Мы что-то придумаем. – И снова он даже не подаёт вида, что слышит хотя бы слово из сказанного. – В этот раз мы знаем, куда она могла исчезнуть. Мы найдём способ, я обещаю тебе…
– Обещаешь? – он говорит так тихо, что Эстелла сначала думает, что ей показалось. – Меня заебали эти тупые обещания. Она тоже обещала.
– Джейк…
Эстелла осекается, не зная, что сказать.
Ещё несколько минут проходит в гнетущей тишине. Такой же давящей на мозги, как всё, что произошло, как то, что Марикета снова исчезла чёрт знает куда – Эстелле хочется грохнуть её за это, если честно. Но слепая ярость вперемешку с раздражением, захватившая её в первые часы после произошедшего, уступает место боли и тоске.
– Я понимаю, почему она это сделала, – Эстелла знает, что у Маккензи есть все основания возненавидеть её за это, но слова вдруг сами слетают с губ, будто она не способна контролировать собственную речь. – Я правда понимаю. После всего, что она узнала о себе… На её месте я сделала бы то же самое. Я бы тоже хотела доказать себе, что от меня может быть какая-то польза. Её создали буквально для Диего и всех нас. Буквально, Джейк! Для того, чтобы она помогла нам восстановить Ваану. Чтобы сумела остановить конец света. Но теперь это не нужно. Понимаешь ты это? Марикета, возможно, единственный человек, который точно знает, в чём смысл её жизни. Там, на Ла-Уэрте, у неё была миссия. А теперь этого не стало. Она просто вернулась. Я хорошо себе представляю… Слишком хорошо представляю себе, каково это – не знать, где твоё место. Не знать, что делать дальше.
Горло режет от сухости после этой длинной речи, так что, когда она останавливается, чтобы сглотнуть, Джейк переводит на неё опустевший взгляд.
– Обещала, – шипит он. – Она обещала мне, что всегда будет рядом. Там, в Элистель. Помнишь такое? И она уже дважды нарушила это обещание.
Лучше бы он орал и злился, как Мишель. Лучше бы опрокинул в себя бутылку виски, как Майк. Лучше бы бился в истерике, как Куинн. Что угодно – только не этот безразличный полушёпот.
Все пять прошедших лет он разговаривал именно так, когда слышал имя Марикеты.
– Мы вернём её, – твёрдо говорит Эстелла. – Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты думаешь, что не знаю, – она повышает голос, видя, что Маккензи собирается возразить, – но пять лет назад я потеряла первого человека, которого когда-либо называла другом. Ты не имеешь ни малейшего понятия, Джейк, что она значит для меня! Для всех нас! Ты считаешь, что только ты любишь её достаточно, чтобы вести себя так, но ты ошибаешься. А теперь, Маккензи, собери, блядь, яйца в кулак. Если мы хотим её вернуть, нам предстоит много работы.
– И каков план? – Джейк вскидывает брови, но по всему видно, что речь Эстеллы не сильно его впечатлила.
– Грейс и Алистер отправились в Лондон, чтобы расспросить Блэр Холл о кристалле. Зара и Крэйг полетели с ними. Думаю, они уже там. А тебе сейчас нужно перестать быть размазнёй. Мы летим на Ла-Уэрту. Отправимся прямиком в Разлом, может быть, найдём хоть один самый захудалый кристалл… Если всё началось оттуда… И, в конце концов, остров большой, должно же быть хоть что-то…
– И ты правда надеешься, что что-то получится?
– Надежда – всё, что у нас есть, Маккензи. Всё. Если понадобится, я отломаю каждый кристалл из Пещеры Драгоценностей. И каждый из них проверю. Но я не сдамся, пока не найду способ вернуть Марикету. Не понимаю только одного… Почему ты-то сдаёшься так легко?
Что-то мимолётно загорается в глазах Джейка, но тут же потухает.
– Я вам не нужен, – бросает он. – Справитесь без меня. Я не полечу на этот чёртов остров.
– Полетишь, – возражает Эстелла. – В конце концов, нам нужен частный самолёт, чтобы перевезти этот клятый телепорт на Ла-Уэрту. А у Алистера и Грейс только один, тот, на котором они улетели в Лондон.
– Класс. Найдите кого-то другого.
– Маккензи… Никому другому я так не доверяю, как тебе.
– Пусть Майк сядет за штурвал. Мне всё равно. Отбирайте мой самолёт, делайте, что хотите, но…
– Нет, – перебивает Эстелла. – Представь себе, что будет, когда мы вернём Мари. Думаешь, ей понравится, если тебя не будет рядом?
В этот раз Джейк не находит, что возразить.
*
– Почему там по-прежнему перебои со связью? – недоумевает Радж, когда изображение на экране в очередной раз идёт рябью.
– Какие-то там электромагнитные поля, – нетерпеливо говорит Куинн. – Диего, ты нас слышишь?
– Слышу, только не вижу, – отвечает Диего. – Я… Алистер позвонил, я в курсе всего, что произошло. Но тут кое-что ещё, ребята.
На несколько секунд изображение приходит в норму и тут же застывает. Диего бледен, под глазами залегли глубокие тени, а губы кажутся сизыми.
– Что там такое, Диего? – спрашивает Эмили. – Чёрт, вообще ничего не слышно.
– На острове кто-то чужой! – орёт Диего. – Ал дал распоряжение не выходить за пределы Элистель, но скауты Вэйрина уже прочё…
– Да ебать его в рот, – стонет Мишель, отбирая телефон у Раджа и встряхивая его, будто это поможет.
– …сывают джунгли, – с опозданием доходит окончание речи Диего. – Насколько знаю, Анахронисты тоже вышли на тропу войны. Но если… бираете… лучше быстрее, – качество связи стремительно ухудшается. – Кристалл… в …мбии, так что мы вер… Нужен план. Как толь…
Раздаётся жуткий скрежет, и связь обрывается.
– Мне всё меньше и меньше нравится эта ситуация, – произносит Келе в наступившей тишине.
*
– Слушай, – ворчит Марикета, – ну я же видела, как ты летаешь. Почему не можешь сейчас?
– Не знаю! – огрызается Меланте. Теперь она пробирается по выбранной тропе с достойным мула упрямством, а Мари тащится за ней. – Это получилось бессознательно, ясно? Ты свои воспоминания тоже не контролируешь!
– Да, это имеет смысл, – вздыхает Мари. – Ладно, это… Не важно, на самом деле. Мы же идём…
– Сколько уже можно идти, – всплескивает руками Мэл и останавливается так резко, что Марикета едва не впечатывается носом в её затылок. – Этот остров что, бесконечный?
Мари не находит, что на это ответить.
Единственным, пусть и слабым, утешением сейчас кажется то, что на этот раз солнце ведёт себя нормально. Никаких неожиданных закатов и восходов. Но вот мысль о том, что прошло уже две ночи, а они так никуда и не вышли – и так и не сообщили о своём местонахождении – отдаётся в голове глухим стуком. Мари пытается отвлечься от этих мыслей, но монотонный кросс через джунгли никак не способствует отвлечению.
Проходит ещё довольно много времени, прежде чем джунгли заканчиваются. Мэл и Мари неожиданно выходят к обрыву, с которого открывается вид на побережье. Марикета замирает от внезапной перемены пейзажа, и блеск солнечного света на морской глади вдалеке вдруг словно проникает под кожу, словно с этого расстояния можно почувствовать запах солёной воды… Это так сильно, что Мари на несколько секунд забывает, как дышать.
Встряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, она вглядывается в окрестности, пытается сориентироваться или хотя бы воскресить в памяти эти места, но всё тщетно. Тогда она переводит взгляд на точно так же замершую истуканом Меланте.
И не сразу понимает, что что-то не так.
– Мэл, – осторожно зовёт она, – пожалуйста, повернись ко мне. – Меланте вздрагивает, но послушно оборачивается. На её лице написано чистейшее недоумение, и Мари протягивает ей руку. – Подойди-ка поближе.
Мэл вскидывает брови, но делает, как велено. Мари притягивает кузину к себе, и только после этого позволяет себе выдохнуть с облегчением.
– Марикета, что…
Мэл осекается. Видимо, в этот момент до неё доходит. Она опускает глаза вниз – на то, как её ноги парят в футе над землёй, изумлённо вскрикивает, и тут же падает, цепляясь за Марикету.
Мари приходится приложить усилия, чтобы удержать её, и, когда спустя несколько секунд Мэл более или менее приходит в себя, хватает её за руку, просто на всякий случай.
– Спокойно, – Мэл явно говорит сама с собой, – всё хорошо.
– Ты не понимаешь, как это делаешь, да? – с тоской спрашивает Мари.
– Нет. Не понимаю. Но… Мари, как нам отсюда спуститься?
– Боги, Мэл, ты же не думаешь…
– А вдруг сработает?
– А если нет, ты же в лепёшку…
– Но не расшиблась же сейчас!
– Мэл, это такая тупая идея, что даже я на это не пошла бы.
И Меланте вдруг заходится смехом, выпуская руку Мари.
– Если я что-то понимаю, ты сделала то же самое, когда запустила телепорт.
– Но с обрывов я не шагала!
– Не дрейфь, – Мэл с каким-то неуместным весельем скидывает с плеч рюкзак и подходит к краю обрыва. Мари хватает её за руку.
– Не смей этого…
Она даже не успевает закончить – Меланте стряхивает с себя её ладонь, оборачивается и озорно подмигивает, прежде чем шагнуть с уступа.
И с визгом исчезнуть из виду.
Чтобы спустя несколько мгновений, в течение которых Марикете кажется, что её сердце рухнуло вниз, взмыть в небо. Визг превращается в восторженный, когда Мэл описывает круги над обрывом, а Мари чуть не рыдает от облегчения.
– Идиотка, – с трудом выдавливает она, когда Мэл грациозно становится на ноги рядом с ней. – Конченая. Идиотка.
– Марикета! – Меланте заливисто хохочет и в порыве обнимает Мари. – Ты… Представляешь? Это так здорово! Я будто… Будто… Что-то во мне встало на свои места! Это так… Так…
– Я знаю, – несмотря на то, что от испуга у Мари сердце до сих пор колотится, как сумасшедшее, губы растягиваются в улыбке. – Знакомое чувство. Лучше скажи… Видела что-то? Отель неподалёку, например?
– Нет, – энтузиазм Мэл чуть-чуть сдувается. – Но зато теперь нам не надо идти пешком.
– Погоди, что ты имеешь в виду? Если ты думаешь, что я с тобой куда-то поле… Да ёб твою мать!
Меланте даже не даёт её договорить – неожиданно самым наглым образом подхватывает её под мышки и взлетает. Несмотря на то, что за плечами у Мари по-прежнему рюкзак, кажется, что Мэл совсем не тяжело – но об этом Марикета как раз почти и не думает. Только спустя несколько минут, когда горло уже саднит, она перестаёт визжать. Нет ничего приятного в том, что под ногами нет опоры, да и вообще – Мэл заново научилась летать вот буквально почти только что, а вдруг что-то пойдёт не так и…
Мысленно Мари проклинает кузину всеми нецензурными словами, которые только знает, но какой в этом смысл – Меланте упорно продолжает тащить её в сторону побережья, и в конце концов Марикета немного успокаивается. Не можешь изменить ситуацию – измени своё отношение к ней.
И, по крайней мере, теперь она действительно отвлеклась.
Когда Мэл снижается, Мари сначала думает, что они падают – так резко Меланте ныряет вниз. Однако посадка получается мягкой, даром что Марикета не может устоять на ногах и плюхается на песок.
– Ну тебя, – с трудом переводя дыхание, произносит она, – с твоими полётами, Мэл. Я на это больше не подпишусь…
– Подпишешься, как миленькая подпишешься. Сейчас только разберёмся, где мы находимся, и полетим дальше. Что нам нужно? Отель, ты говоришь?
– Или Элистель, – Мари ложится, раскинув руки в стороны и глядя в кристально-голубое небо. – Это такое огромное дерево, в нём поселение ваанти…
– Кто такие ваанти? – Мэл садится на песок рядом с ней.
Мари коротко вводит её в курс дела, и Меланте смотрит на неё с недоверием.
– Что? На этом острове есть такое, что даже тебя может удивить, – почему-то скептический взгляд Мэл вызывает странную, неуместную обиду.
– Ла-адно, – протягивает Мэл, пальцами прочёсывая спутавшиеся после полёта волосы. – Отель или дерево. Я бы предпочла отель.
– А я – дерево, – Мари не сдерживается и показывает кузине язык.
– То, что ты – дерево, я уже поняла. Только девчонка с дубовой башкой полезла бы к этому чёртовому телепорту.
– Ладно… Уела.
Мэл ложится на песок рядом с ней, продолжая что-то бормотать, но Мари не слушает. Незаметно для себя Марикета, разомлевшая на ярком солнце и уставшая после очередного пешего кросса по джунглям, погружается в дрёму.
Только для того, чтобы проснуться спустя короткое время от чьего-то визга.
Щурясь на солнце, Мари приподнимается на локтях и натыкается взглядом на направленное в её лицо острие сабли.
– Да еб…
– Марикета? – раздаётся сбоку голос Мэл. – Кто это?
Мари косит глаза в её сторону и видит высокого светловолосого мужчину, направившего в голову Меланте мушкет.
– Марикета? – другой голос, женский, со стороны сабли. Мари осмеливается поднять глаза на его обладательницу, очаровательно коверкающую её имя, сглатывающую последний слог, так что получается что-то вроде «Ма’икетт». Так… знакомо. – C’est impossible!
Воспоминание проносится перед глазами, будто наяву – лодка ваанти, в которой стоит высокая красивая женщина, её густые каштановые кудри развеваются тёплым бризом, «я должна была догадаться, что капитан пошлёт кого-нибудь встретить меня», пистолет, направленный в лицо…
– Ивонн, – выдыхает Мари, – здравствуй.
– C’est impossible, – повторяет Ивонн. – Тебя нет! Они сказали, ты исчезла…
– Как видишь, я здесь, – Мари пожимает плечами, стараясь сохранить остатки самообладания. – Мал, пожалуйста, опусти пистолет.
Малатеста угрожающе щурится, но всё-таки убирает мушкет.
– Детка, – своим звучным голосом произносит он, – не объяснишь, что тут происходит?
Мари осторожно поднимается на ноги, стараясь держаться подальше от сабли Ивонн, и смотрит на старых друзей, не зная, с чего, собственно, начать.
– Я вернулась, – наконец, произносит она.
Будто бы это на самом деле всё объясняет.
А потом принимается сбивчиво рассказывать, что произошло за последние дни. Малатеста и Ивонн обмениваются непонимающими взглядами, когда она произносит слова типа «портал», «телепорт», «кристалл» и всё такое, а Меланте упорно отмалчивается, с опаской рассматривая пиратов.
– Incroyable, – в конце концов резюмирует Ивонн. – Что ж, petite, ты и твоя cousine – желанные гости в нашем доме. Скоро стемнеет, так что, конечно, вы переночуете у нас, а утром мы сопроводим вас в Элистель.
– Хоть понятно стало, что эти синекожие забегали, – ворчит Малатеста.
– Синекожие? Ваанти? Забегали? – сбивчиво переспрашивает Мари.
– Oui, – Иви округляет глаза, – кто-то сказал, что на острове les intrus, так что они прочёсывают джунгли…
– Мне нужно к ним, – выдыхает Мари, – Диего должен быть с ними, мне нужно им сообщить…
– Успокойся, детка, – перебивает Малатеста, – утром отправишься, до нашего-то дома ближе, а я бы не советовал рыскать ночами по джунглям, когда эти ребята выходят на тропу войны…
– Я должна им сообщить, – упрямо повторяет Марикета, – Диего должен узнать, он скажет остальным… Они думают, что я снова исчезла… У него ведь есть телефон…
– Тефелон? – переспрашивает Мал. – Это такая штука? – И он достаёт из кармана древний кнопочный телефон. Мари смотрит на него, как на самое большое в мире сокровище, и чуть не вырывает телефон из рук пирата. Однако аппарат оказывается бесполезным. – Я… Возможно, поплавал с ним, – пожимает плечами Мал. – Так и думал, что надо было его достать…
– У нас есть рация, – вдруг сообщает Ивонн. – Дома. Мы связываемся через эту штуку с ваанти. Ты сможешь сообщить им, petite, что с тобой всё в порядке. Но солнце действительно садится, нам лучше спешить.
Мари тупо идёт за ними к оставленной неподалёку лодке. Её ведёт только одна мысль – рация, связь, нужно поговорить с Диего. Всё будет в порядке, как только остальные узнают, что она не на Рейда’ар, а здесь, на Ла-Уэрте.
К тому моменту, как лодка причаливает к берегам Острова Акульего зуба, солнце действительно садится. Иви провожает гостей в дом, и Меланте перехватывает ладонь Мари.
– Им точно можно доверять?
– Можно, – отмахивается Марикета. – Поверь, они не раз нас выручали.
Меланте не выглядит так, будто эти слова её успокоили, но кивает и идёт в дом.
Мари едва помнит это место, но ей кажется, что раньше оно было более ветхим и заброшенным. Впрочем, это не удивительно – тогда-то здесь никто не жил, а теперь Малатеста и Ивонн свили здесь своеобразное гнёздышко. Своеобразное – потому что во всём чувствуется дух пиратства. Даже в бардаке, который царит в холле. Особенно в этом бардаке.
– Вот, – Ивонн берёт с ближайшего столика, заваленного всяким хламом, рацию и протягивает её Марикете. Мари тут же нажимает на кнопку связи и только потом осознаёт, что не имеет ни малейшего понятия, у кого вторая рация.
– Эм-м… Привет?
Сначала в ответ доносится лишь шипение, а потом – щелчок и раздражённый женский голос – Мари узнаёт его обладательницу сразу же.
– Пиратка, если ты опять наткнулась на Т’Каала, я не буду зашивать твои раны!
– Серакса? – Мари буквально может видеть перед своими глазами суровую военачальницу ваанти с её причудливыми изумрудными косами. – Где Вэйрин? Он уже вернулся в Элистель?
– Кто это говорит? Ивонн, это же не ты?
– Нет, это… Это Марикета.
Рация снова издаёт шипение, которое затягивается, пока не раздаётся ещё один щелчок.
– Мари? – даже несмотря на то, что качество связи оставляет желать лучшего, Марикета слышит волнение в голосе Диего. – Господи, Мари! Как ты здесь оказалась? Ты в порядке?
– Всё хорошо, – торопливо отвечает Марикета, – я с Меланте, мы… Нас перенесло в Разлом. Иви и Мал нашли нас на пляже. Где все остальные? Диего, сообщи им, что я цела, они наверняка думают, что я снова исчезла.
– Думают, – соглашается Диего. – Послушай, утром я тебя заберу. Оставайся с Малатестой и Ивонн и не смей никуда идти сама, поняла? Мы ещё поговорим о твоей привычке лезть в пекло. Ребята должны завтра прилететь. Так что готовься к головомойке, твою мать, Марикета!
Мари улыбается, только сейчас замечая, что из глаз катятся слёзы облегчения. Всё хорошо. Завтра она увидит мужа и друзей и теперь-то уж точно никуда не полезет. Ни в какое «пекло». Потому что, на самом деле, хватит уже.
Теперь пора сдерживать данные обещания.
– Диего, не забудь сказать им, что Меланте со мной. В Нортбридже должны об этом узнать.
– Скажу, – усмехается Диего. – Ты только постарайся никуда не исчезнуть за эту ночь, договорились?
– Хорошо.
*
Диего просыпается незадолго до рассвета, осторожно выбирается из объятий супруга и выходит из их дома на деревянную платформу почти на самой вершине дерева. С этой высоты видно Остров Акульего зуба, и Диего долго смотрит на едва заметный с такого расстояния особняк.
Марикета… Его лучший друг, его названная сестра, оказавшаяся плодом его воображения, воплощённым в жизнь Ваану… Это по-прежнему кажется диким. Но ни в коем случае не умаляет того, как Диего относится к Мари: она действительно часть его, они на самом деле связаны, пусть немного не в том смысле, в котором ему казалось… Когда Эстелла позвонила и сказала, что Марикета снова исчезла, Диего подумал, что это конец. Потерять её во второй раз – и ещё и не быть рядом, когда всё это произошло, – оказалось куда больнее, чем пять лет назад. Ведь он-то считал, что всё наконец-то будет в порядке, теперь, когда она вернулась.
И слава Ваану – она оказалась здесь! Чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. И это ответ на все вопросы – становится понятно, каких «посторонних» Имоджен засекла на острове, а значит, Ла-Уэрта по-прежнему безопасна. Никаких вторжений, никаких врагов.
Конечно, теперь у них есть задачка в виде лаборатории Блэр Холл в Колумбии, но, чёрт возьми, после всего произошедшего кажется, что это – совсем уж ерунда. Потому что, конечно, Блэр необходимо обезвредить. Но изначальной целью визита Алистера и Грейс в Лондон были поиски информации о кристалле – и способа снова запустить клятый телепорт, который ребята теперь везут на Ла-Уэрту. А теперь необходимость в этом отпала.
И Блэр Холл может идти в задницу. Во всяком случае, пока что.
Опомнившись, Диего возвращается в дом и берёт в руки свой телефон – так и не смог никому дозвониться накануне и просто отправил сообщение в общий чат. Диего чертыхается – сообщение не отправилось. Ну, на самом деле, на Ла-Уэрте всегда были перебои со связью – несмотря на то, что Алистер утверждал, мол, все вышки активны. Давно пора было обзавестись спутниковым телефоном, да только руки не доходили.
Что же, значит, возвращение Марикеты окажется сюрпризом для тех, кто сейчас на пути на Ла-Уэрту. С одной стороны, Диего бы предпочёл подготовить их к этому и унять их тревоги заранее, а с другой…
С другой стороны, это может быть по-своему забавно.
Через пару часов, когда Элистель оживает с восходом солнца, Диего готовится взойти на борт лодки в сопровождении Вэйрина.
– И почему я не могу отправиться с вами? – наверное, уже в восьмой раз спрашивает десятилетний мальчик, затягивая крепления паруса на лодке.
– Таари, – терпеливо отвечает Вэйрин, – ты успеешь ещё. Пока что Марикете не нужны лишние потрясения.
– Да, вождь, – фыркает мальчик, – вы-то, конечно, не будете для неё потрясением. Мисс Марикета – моя самая любимая кот-лидирующая, а вы не позволяете мне её увидеть!
Таари давно научился выговаривать слово «катализирующие», да и вообще ему нравилось учить английский с Диего, но он упорно продолжал говорить «кот-лидирующие».
– Таари! – окликает Серакса, подходя к береговой линии в сопровождении Т’Каала, – Ты остаёшься здесь, потому что так приказал вождь, – она слегка кривится, поскольку этот приказ распространялся не только на Таари, но и на неё саму. – Мальчик, в следующий фестиваль Ниала’рей тебя объявят совершеннолетним, а ты так и не научился уважать вождя.
– Уйду к Анахронистам, – фыркает Таари, – они не признают власти вождя. И они дали бы мне увидеться с мисс Марикетой!
– Но Анахронисты подчиняются Часовщику, – веско отвечает Серакса. – А теперь беги и не донимай меня. – Таари показывает ей язык и, спрыгнув с лодки, убегает в Элистель. – Невыносимый мальчишка, – пожимает плечами Серакса. – Мой господин, будьте осторожны.
– Серакса, – ухмыляется Вэйрин, – воды давно безопасны, с тех самых пор, как мы уничтожили Ситаса. А ты каждый раз просишь меня быть осторожным.
– Конечно. Ведь вы бываете таким безрассудным…
– И ты ещё учишь Таари, что он должен меня уважать! – поддразнивает Вэйрин. – Теперь становится понятно, почему он так себя ведёт.
– Не так давно вы были всего лишь воином под моим началом, мой вождь.
– Серакса, – вмешивается Диего. – До Острова Акульего зуба максимум час пути, ничего с нами не случится. – Серакса только качает головой, наблюдая, как Вэйрин и Диего забираются в лодку. – Ты должен объявить наследника, – замечает Диего, когда они отплывают. – Возможно, тогда она перестанет так волноваться.
– Наверное, – пожимает плечами Вэйрин. – Или, может быть, стоит дать ей отставку. В конце концов, Сераксе давно пора заняться собственной жизнью – да и остров стал безопасным местом.
– Когда решишь ей об этом сказать, позаботься, чтобы я был как можно дальше от Элистель, хорошо?
Когда лодка причаливает к берегам Острова Акульего зуба, дверь особняка распахивается, и из него выбегает незнакомая Диего девушка. Она кажется очень бледной, взлохмаченные чёрные волосы развеваются на ветру, и тут она поднимается над землёй – и через несколько секунд, в течение которых Диего безуспешно пытается поднять с песка упавшую челюсть, приземляется напротив.
– Ты Диего? – взволнованно спрашивает она, мельком взглянув на Вэйрина. Её зрачки расширяются от удивления, но она никак не комментирует внешний вид вождя ваанти.
– Да, – кивает Диего, – а ты – Меланте?
– Ага, слушай, – она начинает говорить очень быстро и бледнеет ещё сильнее. Диего чувствует, что у него от волнения сосёт под ложечкой. Что могло произойти за одну ночь? – Вчера, после того, как Марикета с тобой поговорила, она ушла гулять по острову. Сказала, что хочет побыть одна немного. Вернулась через пару часов, мы с Малатестой и Ивонн ждали, но… Она выглядела очень плохо. Я подумала, она просто устала, ну, после того, что случилось за пару дней. Так что она пошла спать. И… Не проснулась до сих пор. Я даже нашатырь нашла, но она никак не реагирует на попытки её разбудить, хотя Мал уже и тряс её, и что только не делал… Но она не просыпается.
========== 19: abandoned ==========
loving you is a losing game
– По-прежнему не ловит, – раздражённо бросает Мишель, на всякий случай поднимая телефон повыше, будто это поможет. – Чушь какая-то.
– Это и есть ваша Ла-Уэрта? – Ева, увязавшаяся вместе с Кенджи, Грейсоном, Даксом и Поппи в последний момент, критически оглядывает грязную взлётную полосу. – Что-то не впечатляет.
– Не надо было дрыхнуть, когда мы подлетали, – подначивает Грейсон, – сверху вид был отличный.
– Жарко, как в аду, – замечает Поппи, оттягивая ворот футболки. Она уже успела проехаться и по самолёту Джейка, и по необходимости лететь чёрт знает куда, и никто почему-то так и не осмелился возразить, что, по большому счёту, её вроде как и не звали.
Джейк с помощью Шона закрывает двери в ангар и нервно сглатывает. Мишель думает, что он должен сейчас ловить неслабые такие флэшбеки – когда Маккензи в последний раз ставил самолёт в ангар на Ла-Уэрте, это кончилось поджогом. Впрочем, по Джейку не скажешь, что сейчас его это хоть сколько-нибудь беспокоит. Он выглядит очень бледным и осунувшимся, что не удивительно – после всего, что произошло за последние дни. Да и ещё учитывая тот факт, что он последние несколько часов пилотировал самолёт из Луизианы в Нортбридж, а из Нортбриджа – сюда, на Ла-Уэрту. Ему бы поспать, а то выглядит так, будто едва ли прикрывал глаза больше, чем на минуту, за последние несколько суток.
Хотя Мишель знает, что все они видали лучшие деньки. У Куинн на лице следы слёз, хотя она и ходила умываться раз десять за время полёта. Эмили прижимается к Раджу и прячет глаза. Эстелла сжимает руки в кулаки, будто пытается сохранить самообладание.
Мишель не смотрела в зеркало, но не сомневается, что и её внешний вид оставляет желать лучшего. Ей тоже едва удавалось поспать в эти дни – только в полёте усталость взяла своё, и она буквально выключилась на плече Шона.
– И что нам делать теперь? – спрашивает Майк, доставая свой телефон и пытаясь позвонить Диего. – Как мы состыкуемся, если не можем даже связаться с Диего? И Ал с Грейс нам позвонить не могут. Куда вообще тащить этот блядский телепорт, какой план-то?
– Сначала нужно дождаться Алистера, Грейс, Зару и Крэйга, – замечает Эстелла. – И решить, как мы добудем кристалл. Так что сейчас мы можем только отправиться в «Небожитель» и постараться немного отдохнуть. Маккензи! – окликает она Джейка, прислонившегося к двери ангара и равнодушно глядящего на остальных. – Тебя это в первую очередь касается.
– Да, друг, – протягивает Радж, – тебе реально надо выспаться.
Джейк ничего не отвечает. Молча подхватывает свою сумку и уходит в направлении отеля, глядя себе под ноги, будто пейзажи Ла-Уэрты его раздражают.
Что, скорее всего, так и есть. Может быть, в тот вечер, когда ребята рассказали Мари обо всём произошедшем на острове, Мишель и была пьяна в усмерть, но она помнит то, чем поделилась Марикета. У них с Джейком действительно были планы вернуться на остров вместе, а теперь он прилетел сюда без неё. И несмотря на то, что Миш сама полна решимости вернуть подругу и хорошенько накостылять ей за эту авантюру, не сочувствовать Маккензи просто не получается. Хотя она прекрасно знает, что ему эта жалость совершенно не нужна.
В «Небожителе» мало что изменилось за пять лет – разве что теперь здесь есть персонал. Не так много – администратора заменяет вездесущая (почти буквально) Имоджен, и в этом отношении Алистер и Грейс больше доверяют искусственному интеллекту. Пара горничных, беллбой да повар, которые живут, что у Христа за пазухой – никаких гостей, кроме хозяев острова и их друзей, тут не бывает. Однако все четверо обитают тут круглый год, на полном пансионе, и получают щедрое жалование, будто бы им приходится работать, не покладая рук, все двенадцать месяцев вместо от силы одного.
Хотя Мишель не особенно это заботит – в конце концов, это сотрудники Алистера и Грейс, и деньги им платят тоже они.
И ещё восточное и западное крылья отеля давно закрыты. Гости всегда останавливаются в центральном, потому что нет никакого смысла содержать в порядке все номера, которых в «Небожителе» несколько сотен. А так – все давно выбрали себе любимые комнаты, только Зара с Крэйгом обычно занимают целый этаж. Уж больно часто по их вине приходится проводить мелкие (и не очень) ремонтные работы.
Вот и сейчас Мишель оставляет сумку на ресепшене и в сопровождении Шона привычно поднимается в «их» номер на двенадцатом этаже. В комнате она моментально заваливается на кровать. Шон садится рядом и убирает с её лица растрепавшиеся волосы.
– Всё в порядке? – зачем-то спрашивает он.
– Нет, – сдавленно бормочет Мишель, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. – Не знаю, что будет, если у нас ничего не получится.
– Зато я знаю, что будет, когда получится.
Мишель вопросительно вскидывает брови, и Шон тихонько усмехается.
– Марикете – пиздец.
Спорить с этим нет никакого смысла, потому что Мишель определённо собирается надрать задницу подруге. И это очень хорошая мотивация для того, чтобы достать Марикету с другой планеты, из другого измерения или из любого другого места, где бы она ни находилась.
*
– И всё-таки, что мы будем делать? – спрашивает Эмили, когда ребята собираются за обедом. Несмотря на то, что повар превзошёл самого себя (и на то, что Радж сразу по приезду отправился к нему с ценными указаниями, да так и остался «помогать» – а на деле превратил несчастного в подмастерье на побегушках), еда остаётся почти нетронутой.
– Нужно ехать в Элистель, – замечает Шон, – только кто-то должен остаться на тот случай, если Ал, Грейс, Зара и Крэйг прилетят. Раз мы не можем связаться с ними…
– Ехать? – безучастно спрашивает Джейк. – В прошлый раз мы целый день шли по джунглям к этому домику на дереве.
– За пять лет многое изменилось, – поясняет Эстелла, – Ал и Грейс проложили дорогу, и здесь есть пара автомобилей на солнечных батареях, чтобы до Элистель было проще добраться.
– Серьёзно, друг, ты же не думал, что мы по-прежнему шаримся по острову на своих двоих, – фыркает Радж.
– Я об этом вообще не думал, – пожимает плечами Джейк.
После этого наступает неловкое молчание, которое спустя некоторое время нарушает Майк:
– Ну, тогда чего ждать? Кто-то поедет за Диего. А когда соберёмся все вместе, будет попроще строить какие-то планы.
– Я останусь, – коротко бросает Джейк. – Катитесь хоть к чёрту.
Эстелла качает головой.
– Мы с Майком тоже остаёмся, в таком случае.
– И мы с Эми, – добавляет Радж.
Джейк сжимает губы, и становится понятно, что он предпочёл бы остаться в одиночестве. Но, злорадно думает Эстелла, хрен тебе, Маккензи. Не на тех напал.
Словно прочитав её мысли, Джейк резко встаёт из-за стола и уходит прочь.
– Во всяком случае, он не сбежал в Луизиану, – веско замечает Мишель, но тут же добавляет: – Пока что.
– Ну а я с радостью отправлюсь с вами! – с неуместной жизнерадостностью вклинивается Дакс. – Не терпится посмотреть на Ла-Уэрту!
По взглядам, которыми обмениваются остальные гости из Нортбриджа, становится понятно, что ни один из них не согласится остаться в отеле. Эстелла мысленно ставит галочку: напомнить друзьям, чтобы они хотя бы рассказали гостям про ваанти по дороге во избежание недоразумений.
*
Диего сжимает в пальцах ледяную ладонь Марикеты. Его лучшую подругу держит на руках Вэйрин, а лодкой управляют Малатеста и Ивонн. Меланте летит рядом, и её ноги едва не касаются поверхности воды, под которой плавают хищные рыбы.
Мари так и не проснулась. Иногда шевелится в своём беспокойном сне, хмурится, закусывает губу, на которой и так живого места не осталось. Порой из-под плотно сомкнутых век катятся слёзы.
Диего не знает, как ей помочь. Как разбудить её. Что бы ей ни снилось, это причиняет боль – иногда с губ срываются стоны, будто кто-то ранит её. В какой-то момент она поднимает свободную от его хватки руку – у Диего подпрыгивает сердце, когда он думает, что она просыпается, – и смыкает пальцы на металлических жетонах с именем Джейка. Её лицо немного расслабляется, а потом она вдруг выгибается в руках Вэйрина и отчаянно кричит. Это и похоже на то, как к ней возвращались воспоминания до этого – и сильно отличается. Она вообще не реагирует на внешние раздражители, да и Диего, если честно, опасается будить её насильно. Всё должно происходить само по себе… Наверное.
От крика Марикеты Меланте будто спотыкается в вохдухе и, спохватившись, приземляется в лодку.
– Что с ней? – обеспокоенно спрашивает она.
– Я думаю, она вспоминает, – говорит Диего так тихо, что едва слышит собственный голос. – Вспоминает всё.
Мэл качает головой, потому что она уже задавала этот вопрос – а Диего уже отвечал – но, кажется, ей от этого ничуть не легче. Впрочем, как и самому Диего. И Вэйрину, и Иви с Малатестой, хотя последние двое и делают вид, что их всё это нисколечко не интересует – и тем не менее, Ивонн порой оглядывается на бесчувственную Марикету и закусывает губу. Явно беспокоится.
Конечно, на берегу у Элистель происходит именно то, чего опасался Диего – их встречает целая процессия во главе с Сераксой и нетерпеливо приплясывающим на месте Таари. Кажется, мальчик первый понимает, что что-то не так. Вэйрин, осторожно сходя с лодки с Марикетой на руках, отдаёт своим людям короткий приказ разойтись, и все покорно следуют этому приказу, за исключением военачальницы и её приёмного сына. Таари подходит ближе к вождю и тщетно пытается заглянуть в лицо Мари – всё ещё недостаточно вырос, отрешённо замечает Диего.
– Мисс Марикета? – зовёт Таари. – Что с ней? Она заболела?
В этот момент Мари издаёт протяжный стон.
– Ей больно? – снова спрашивает Таари.
– Мой вождь, – встревоженно произносит Серакса, – что случилось?
– К ней возвращаются воспоминания, – тихо отвечает Вэйрин. – И я думаю, что ей действительно больно, Таари.
Мальчик хмурится, оглядывается на Диего и сжимает губы.
– Я сделал для мисс Марикеты, – говорит он почти виновато и протягивает Диего венок из светящихся цветков. – Думал, ей понравится.
– Ей понравится, – слабо улыбается Диего. – Я обязательно отдам ей, как только она проснётся. А пока беги. Ей нужно… Ей нужен покой.
Таари протяжно вздыхает, но, кивнув, уходит прочь.
– Мой господин… – начинает Серакса и осекается.
– Тебя тоже это касается, – жёстко говорит Вэйрин, – мы отправляемся на юг, в отель. Наши друзья уже должны были добраться сюда, а связаться с ними мы не можем. В моё отсутствие…
– Я знаю, – резко говорит женщина и, развернувшись, уходит за Таари.
Диего в какой-то момент даже хочет сделать мужу замечание, что не стоит разговаривать с военачальницей так грубо, но сейчас не время и не место. Обходными путями, чтобы не пересекать всю деревню, они идут в джунгли – туда, где заканчивается дорога и где ждёт машина.
– Мы с вами туда не поедем, – вдруг говорит Иви, останавливаясь на поляне. – Мы сделали, что должны были. Возвращайтесь, когда она придёт в себя.
С этими словами она резко разворачивается на каблуках и уходит в джунгли. Мал, пожав плечами, следует за ней. Меланте растерянно оглядывается на удаляющихся пиратов.
– Что это они?
– Машина их пугает, – раздражённо бросает Диего. – Ладно, а кого бы не пугала на их месте…
С тех пор, как Алистер и Грейс закончили строительство дороги, путь до «Небожителя» от Элистель стал почти что удовольствием – разве что если кто-нибудь реально может получить удовольствие от того, как машина скачет по кочкам. Будь у них больше времени – и если бы Мари не была в бреду – Диего предпочёл бы потратить день на пешую прогулку. Но сейчас приходится мириться с неудобствами, устраиваясь на водительском сидении.
А когда на полпути они едва не сталкиваются лоб в лоб с другой машиной, у Диего от адреналина темнеет в глазах, и он, в последний момент нажав на тормоз, вцепляется в руль так, что костяшки пальцев белеют. Автомобиль напротив замирает в воздухе – буквально – вместе со словно застывшими пассажирами.
И с заднего сидения осторожно выбирается хрупкая девушка с копной длинных тёмных волос. Её глаза кажутся огромными от шока, когда она совершает какие-то пасы руками, и остановившийся над дорогой автомобиль медленно опускается на землю.
– Я сейчас вас разморожу, – громко говорит она, – только обещайте не орать, все живы…
– Ева?!
Диего оглядывается на Меланте, которая выдирает ремень безопасности к чертям собачьим и выпрыгивает из машины. Она замирает в воздухе, словно её тоже заморозили, а потом подлетает к девушке и крепко её обнимает.
Девушка обнимает её в ответ с таким ошарашенным лицом, будто увидела привидение.
– Ме…ланте? – сипит она. – Ты… меня сейчас… нахуй задушишь.
– Извини, извини! – Мэл поспешно отстраняется от Евы. – Как вы здесь… Ты одна или?..
Ева склоняет голову, и её огромные глаза расширяются ещё больше. Не глядя на машину, она совершает ещё одно движение рукой, и в следующее мгновение из автомобиля высыпают незнакомые Диего люди – светловолосый мужчина в неуместном костюме, манерой одеваться неприятно напоминающий Рурка; смуглый парень с копной каштановых волос, удерживаемых на лбу очками-гогглами; шатенка с таким количеством макияжа на симпатичном лице, что могла бы соперничать с Мишель несколько лет назад в том, кто нанесёт на лицо больше косметики; и, наконец, молодой человек с раскосыми глазами.
И на глазах Диего все эти люди принимаются обниматься и восторженно что-то орать.
Всё понятно – это гости из Нортбриджа, друзья Меланте, из-за которых Марикета пошла на эту авантюру. В это мгновение, видя радость их воссоединения, Диего почему-то готов всех их возненавидеть.
Тем более, что Марикета вдруг снова кричит, и поток восторженных визгов обрывается с этим криком и тем, что Вэйрин выходит наружу, подхватывая Мари на руки.
Теперь уже из второй машины выходят все остальные. На лицах – спектр эмоций от недоверия и беспокойства до облегчения. Мишель моментально надевает маску всезнающего доктора и лезет в маленькую сумочку на поясе за нашатырём, который снова не приносит никакого эффекта; Шон принимается расспрашивать Вэйрина о том, что произошло, и вождь Элистель растерянно мнётся, пока Меланте рассказывает, как очнулась вместе с Марикетой в Разломе. Куинн закусывает губу и вдруг начинает рыдать, наверняка от облегчения, Келе хмурится, прижимая к себе Куинни и буравя неожиданно сжавшуюся Мари настороженным взглядом. А потом внезапно произносит:
– Если она сейчас всё вспоминает, значит, её силы к ней вернутся, как только она очнётся?
– Скорее всего, – встревает Дакс. – Во всяком случае, я считаю именно так.
Диего с досадой морщится.
– Нужно отвезти её в отель и дождаться, когда она придёт в себя, – сухо произносит он. – Что бы там ни было, а ей может быть очень хреново, когда она всё вспомнит.
Странно, но его слова действительно становятся толчком к действию – хотя он на это и не рассчитывал, слишком уж сумасшедшей стала атмосфера на этом участке дороги. Но даже делегация из Нортбриджа будто бы успокаивается, и Диего невольно проникается к ним уважением – они только что вновь обрели потерянную подругу, но кажутся предельно собранными. Наверняка каждый из них – профессионал своего дела, чем бы они там ни занимались.
Как будто Диего вообще это волнует. Как будто его беспокоит вообще хоть что-то кроме того, что Марикета на заднем сидении автомобиля вдруг принимается рыдать, и звук такой, будто эти рыдания раздирают ей горло.
А когда они подъезжают к отелю, Мари успокаивается. Как-то слишком неожиданно, и от наступившей тишины Диего аж пот пробивает. Он оглядывается и чуть не въезжает в забор вместо ворот, но убеждается, что она по-прежнему спит.
Вэйрин несёт её буквально в первую попавшуюся комнату, следуя инструкциям неуёмной Мишель. Кто-то бежит сообщить остальным, и Диего невовремя вспоминает про Маккензи. И, конечно, совершенно не удивляется, когда в выбранную Миш комнату широкими шагами заходит Джейк – бледный и ещё более осунувшийся, чем в тот день, когда Диего прилетел из Лондона в Нью-Йорк.
Маккензи смотрит на Мари так внимательно, будто от его взгляда она может проснуться. А потом прикрывает глаза, выдыхая с облегчением, и опускается в кресло напротив кровати.
– Давно? – коротко спрашивает он.
– С ночи, – так же лаконично отвечает Диего.
Мишель какого-то чёрта носится по номеру, прежде чем уйти куда-то восвояси. Вэйрин, вздохнув, сообщает, что хочет пойти поздороваться с остальными, и Диего остаётся наедине с Джейком – и по-прежнему крепко спящей Мари.
Он смотрит на Маккензи, не зная, что ему сказать. Да и Джейк не торопится прерывать молчание.
Чёрт его знает, сколько времени так проходит – в комнату периодически кто-то заглядывает, чтобы узнать, не проснулась ли Мари, а она в какой-то момент принимается метаться по кровати и что-то бессвязно бормотать. Хуже всего, на мгновение Диего кажется, что, когда она разжимает ладонь, с неё срывается сине-голубое свечение. Но, скорее всего, ему просто показалось – после этого безумного, нервного дня и не такое привидится. Или он просто старается себя успокоить.
А потом это происходит опять, и свечение окутывает всё её тело. Она вытягивается в струнку, и какая-то невидимая сила поднимает её над постелью. Диего замирает, оглушённый стуком собственного сердца, а Джейк вскакивает со своего кресла и подходит к кровати – хватает Мари за руку, и свечение исчезает. Будто схлопывается в её груди, и она падает обратно на простыни.
После чего открывает глаза. На долю секунды в карих радужках загорается и потухает зелёный свет, а потом она шумно выдыхает, глядя на Джейка так, будто видит впервые.
И принимается рыдать. Следующие несколько минут ни Диего, ни Джейк не могут до неё достучаться – она садится на постели, обхватывает колени руками и воет белугой. Иногда с её губ срываются какие-то слова, но чересчур неразборчиво, чтобы кто-то мог её понять.
Где-то между делом в комнату в очередной раз заходит Эстелла. Кричит что-то в коридор, и буквально минута требуется всем остальным, чтобы оказаться в номере. Хотя, конечно, наверняка проходит куда больше минуты, просто Диего сейчас не думает о времени.
В конечном итоге из-за того, что в комнату набивается столько народу – чёрт возьми, даже включая их новых нортбриджских знакомых – духота царит такая, что воздух кажется плотным. Мишель открывает окно, и это, конечно, мало помогает, ведь на Ла-Уэрте невыносимая жара, но порыв ветра, ворвавшийся в створку, внезапно отрезвляет Марикету.
Она резко замолкает, прикрывает глаза, втягивает носом моментально наполнивший комнату солёный воздух – и расслабленно выдыхает.
Спустя несколько глубоких вдохов она открывает глаза и обводит взглядом присутствующих.
– Где Зара и Крэйг? – хрипло спрашивает она. – И Ал с Грейс…
Её вопрос словно срывает невидимый заслон, и комната наполняется гомоном.
– Как ты?
– Что это было?
– Как ты оказалась в Разломе?
– Мари, ты нормально себя чувствуешь?
– Твою мать, Марикета, я переебу тебя лопатой.
– Нахера ты вообще полезла…
– Что тебе снилось?
Диего даже не различает, кто и что говорит. Правда, обращает внимание, что замечение про лопату явно срывается с губ Эстеллы.
Мари глубоко вздыхает.
– Я… Я всё вспомнила, – тихо говорит она, и после её слов вновь наступает тишина. – Я имею в виду… Всё. Это не только мои воспоминания. Это… Это воспоминания Вечного. Я знаю всё о двух тысячах попыток спасти нас.
– Мари, – окликает Куинн, садясь рядом с ней на постель, – как ты… Как ты?
Она пожимает плечами.
– Если бы вас сейчас здесь не было…
Мари качает головой и больше ничего не говорит.
Диего осторожно кладёт руку ей на плечо. Для них в своё время было невыносимо сложно принять тот факт, что все они умирали больше двух тысяч раз. Это было невероятно и страшно. Но только у Марикеты были видения из этих прошлых жизней – а теперь она пережила всё это заново. Тут действительно есть от чего тронуться умом.
– Я люблю вас, – вдруг говорит Мари, обводя взглядом друзей, – я люблю вас так сильно, что теперь наконец-то готова понять Вечное. Я сделала бы всё то же самое на её месте. Ради всех вас – вместе и по отдельности. – Маккензи смотрит на неё так, будто она сказала несусветную глупость. – И теперь, – продолжает Мари, – когда я знаю всё… Я не жалею о том, что воссоединилась с Ваану пять лет назад. Никогда не жалела, – исправляется она, – но сейчас мне понятно, что мной двигало. Это вы сделали меня такой. И… спасибо.
Странно, но совершенно ни у кого из присутствующих не находится, что ей ответить.
В конце концов Мишель невпопад говорит:
– Грейс и Алистер узнали, что у Блэр есть кристалл. Когда они вернутся, мы будем думать, что с этим делать.
– Хорошо, – устало кивает Мари, – мы… можем поговорить об этом позже, правда?
– Конечно, – отвечает за остальных Радж, – ты наверняка голодная, да?
– Если честно, я просто хочу в ванную, – кривится Мари, – и немного полежать. Голова болит.
– И если мы сейчас уйдём, – настороженно произносит Куинн, – ты ведь никуда не денешься? Не примешься создавать порталы и всё такое?
– Никуда, – Мари слабо улыбается. – Я просто… Мне нужно обо всём этом подумать.
Когда остальные расходятся – все, на удивление включая и Маккензи, – Диего берёт Мари за руку.
– Ты уверена, что всё в порядке?
– Диего, – Мари устало прикрывает глаза. – Никаких порталов. Никаких перемещений к Ваану. Я только что видела твою смерть две тысячи раз. Твою – и остальных. Просто… Дай мне прийти в себя, пожалуйста.
Тон у неё немного раздражённый, и Диего чувствует странную смесь вины – за то, что докучает ей разговорами, – и злости – за то, что она в очередной раз положила голову на плаху. Но она уже встаёт с постели и, шатаясь, идёт в сторону ванной, так что беседы явно не получится.
Вздохнув, Диего уходит вслед за остальными и закрывает за собой дверь.
Вопреки ожиданиям, Мари не становится легче после ванной. Во всяком случае, морально – физически-то всё в порядке, и, когда головная боль притупляется, Марикета в целом чувствует себя так, будто могла бы свернуть сейчас горы. Если бы не была так раздавлена потоком видений. Ощущать всё это… Как это происходило снова и снова, пока Вечное не сумела выиграть эту шахматную партию со смертью… Сколько вариантов она перепробовала, чтобы все двенадцать «Катализирующих» остались в живых! Даже придумала для ваанти целую религию, чтобы те никого не убили… Одно Марикете становится ясно: на месте Вечного она бы сошла с ума. Да, она понимает, что упорством не уступает своей первой версии, но то, что сотворила Вечное… Мари не смогла бы так.
Когда Мари, кутаясь в халат, возвращается в постель, в дверь раздаётся стук. Она едва открывает рот, чтобы ответить, а Джейк уже заходит в комнату с подносом с едой.
– Когда ты ела в последний раз? – спрашивает он вместо приветствия.
Мари только пожимает плечами. Смотреть ему в глаза после того, как сказала, что всё будет хорошо – и сразу после этого исчезла – невыносимо. Он наверняка злится, и, конечно, имеет на это право. Хотя Мари совершенно не чувствует голода, эта забота вдруг раздирает грудь чувством вины.
Так и не дождавшись ответа, Джейк ставит поднос на стол и садится в кресло напротив её кровати – то кресло, в котором сидел Диего, когда она очнулась.
– Я пришёл сказать, что улетаю.
– Куда? – Мари поворачивает к нему голову и чуть не задыхается от потрясения: он смотрит на неё равнодушно, будто она ему не жена, а совершенно посторонний человек.
– В Луизиану, – после короткой паузы отвечает он. – Завтра утром.
– Зачем? Что-то случилось?
Джейк прикрывает глаза и хмурится. Наверное, проходит очень много времени, прежде чем Мари понимает, что задержала дыхание в ожидании его ответа. А потом он смотрит на неё – и тут же отводит взгляд. И от дурного предчувствия у Мари вся кровь от лица отливает, а волнение собирается в колючий комок где-то под грудью.
– Я не могу так больше, Марикета. Я больше не… Не верю в то, что у нас что-то получится. Не верю в нас.
Слова пулями врезаются в плоть, но крови нигде не видно.
– Я… Понимаю, – тихо отвечает она. Она понимает. Действительно. После всего произошедшего, после того, как она заставила его поверить, что снова бросила его – на этот раз даже апокалипсис не стоял на кону, а она вновь это сделала – как он может верить ей? – Ты просто… Ты должен знать, я… Я очень люблю тебя, Джейк.
– Я это знаю, – жёстко говорит он, но его голос тут же смягчается. Ненамного, но всё-таки. – И я тоже люблю тебя, Марикета. Но…
– Ты, – у Мари резко садится голос, – ты хочешь… со мной… расстаться?
Даже думать об этом больно, а произносить совсем невыносимо – слова царапают горло.
– Нет… Да… Я не знаю. – Он глубоко вздыхает и пересаживается из кресла на её постель. Мари бездумно накрывает его ладонь своей, и Джейк, кажется, так же бессознательно сжимает в ответ её пальцы. Но, когда он снова открывает рот, его голос кажется чужим. – Я знаю, что ты не хотела исчезать и не планировала этого. Но я так же знаю, что ты снова бросишься в гущу событий, как только появится возможность. Потому что это – ты. Ты всегда такой была. И… я устал от обещаний, которые ты даже не пытаешься выполнить.
– И ты предлагаешь…
Произнести это во второй раз не получается.
Джейк переводит на неё взгляд – она отчётливо видит боль в его глазах – и… кивает. Этот кивок пробивает дыру в её грудной клетке, будто он всадил кинжал и провернул несколько раз, да так, что металл поцарапал кость.
– Да… Наверное, так будет лучше.
Лучше? Лучше?! Кто он, этот мужчина, который говорит эти слова? Её муж? Но Джейк никогда бы не оставил её, он…
А она оставляла его. Снова и снова. И всегда наивно – и, пожалуй, самоуверенно, – считала, что он примет её обратно. И теперь настал момент, когда он не готов это сделать. Есть ли у Мари какое-то право его винить?
Нет. Винить она может только себя.
– О… – Мари смаргивает слёзы и старается сдержать дрожь в голосе, но нихрена не выходит. – Окей, Джейк. Если ты хочешь этого, я просто… Лучше я… Вот блядь.
Она до последнего пытается сдержать истерику, но ничего не получается. Слёзы текут из глаз сплошным потоком, а от рыданий из лёгких выходит весь воздух – или это от того, что он сейчас сказал? За эти слёзы Марикета ненавидит себя почти так же сильно, как за то, что сама разрушила всё между ними.
– Принцесса, не надо.
Из-за пелены воды и соли перед глазами Мари не видит лица Джейка, и то, что он называет её «Принцессой», вдруг даёт ей надежду – если бы только его голос не звучал так устало и… безразлично.
Он протягивает ладони к её лицу, стирает слёзы, бегущие по щекам, и по телу Мари проходит дрожь, дыхание перехватывает – прежде, чем понимает, что делает, она подаётся вперёд и целует Джейка так, будто пытается уговорить остаться. Будто снова старается дать какие-то обещания. А внутри всё разорвано на части, словно каждую кость в теле сломали.
И, слава всем богам на свете, он отвечает на её поцелуй. Зарывается пальцами в её волосы, притягивает к себе, его сухие губы жёстко прижимаются к её. И ничто не налаживается – этот поцелуй словно высасывает из неё остатки надежды на то, что он сейчас не уйдёт. Ощущение того, что ей раздробило все кости, только усиливается.
И даже то, что её халат оказывается на полу вместе с его одеждой, не приносит никакого утешения.
Всё происходит так, будто он действительно прощается. Будто запоминает её. Мари же кажется, что её тело принадлежит не ей – она не может перестать плакать, когда он берёт её лицо в ладони, когда входит в неё, и это так же желанно и горячо, как всегда, но расходится с её эмоциями. Ритм его движений – неторопливый, так непохожий на всё, что было между ними до этого – отдаётся сладостью в теле, и каждую мышцу сводит напряжением, когда она прижимается к Джейку. Он ловит губами стон её удовлетворения, ни на мгновение не закрывая глаза и не сводя с неё внимательного взгляда, прежде чем последовать за ней.
А потом – Мари даже не успевает перевести дыхание – Джейк встаёт и поворачивается к ней.
– Я… Я ухожу, Марикета. Если не уйду сейчас, это никогда не кончится.
Мари прокусывает губу до крови, наблюдая, как он одевается – ей хочется закричать, что она не хочет, чтобы что-то заканчивалось, хочется, в конце концов, умолять его остаться, но она чувствует, что не в праве просить его о понимании. Больше нет.
Поэтому она молча кивает, беззвучно умоляя саму себя не разрыдаться пуще прежнего – по крайней мере, пока он не уйдёт. И дело тут не в гордости – о какой гордости вообще может идти речь? – ей просто не хочется, чтобы он видел её такой разбитой. Мари знает, что обязана отпустить его. И что это будет самым честным поступком по отношению к нему. По крайней мере, куда честнее, чем всё, что она делала до этого.
И звук, с которым за ним захлопывается дверь, добивает её. Мари утыкается лицом в подушку, закусывает наволочку, чтобы не орать, но это мало помогает.
Ничто вообще не помогает.
Она теряет счёт времени, иногда на короткое время успокаиваясь и снова впадая в истерику. Пять лет назад Марикета оставила его, надеясь, что у него будет возможность жить нормальной жизнью. Но только отобрала у него эти годы. И да, теперь это правильно. Для того, чтобы он научился жить без неё, нужно позволить ему уйти. Марикета действительно согласна с этим… Но это совершенно не исцеляет рану в её груди. Совершенно не облегчает боль. И она ненавидит себя за это – за собственный эгоизм, за то, что не готова отпускать, за то, что виновата во всём сама. Было бы проще ненавидеть кого-то другого, но попросту больше некого.
В конце концов, когда над Ла-Уэртой заходится рассвет, она подходит к окну – и видит, как в утренних сумерках взлетает самолёт.
И она ничего не может ответить, когда спустя несколько часов Мишель заходит в её комнату и спрашивает, почему Джейк улетел.
========== 20: normal ==========
I’d climb every mountain and swim every ocean,
just to be with you and fix what I’ve broken
По прошествии двух месяцев, проведённых на Ла-Уэрте, Марикета думает, что её жизнь не так уж и плоха. Первая неделя была по-настоящему тяжёлой – когда она отказывалась есть, выходить из комнаты и разговаривать с кем-либо.
На второй день после того, как он улетел, она налакалась его любимым виски и попробовала ему позвонить. Трубку никто не взял. А телефон ей принесла Эстелла – тот самый телефон, который она отдала ему, прежде чем коснуться телепорта.
После ещё одной попытки ему позвонить – уже на четвёртый день, но в том же состоянии – она выбросила телефон из окна.
На седьмой день Марикета вышла из комнаты, потому что опустошила бар. И попала аккурат к возвращению Алистера с Грейс, которые вместе с Зарой и Крэйгом с удовольствием сообщили ей, что решили проблему Блэр Холл.
Тогда Мари с трудом понимала, что именно они сделали – потом уже вникла в детали. Зара взломала вообще всё, что можно было взломать в подпольной лаборатории в Колубмии. Запустила с десяток вирусов, уничтоживших абсолютно все данные об исследованиях, и позаботилась о том, чтобы эти данные никуда не просочились. Существовала опасность, что есть копии на сменных носителях, но на компанию миссис Холл внезапно посыпались иски со стороны «Rourke Industries» – Алистер нашёл лазейку в договорах о сотрудничестве. И правительство Колумбии вдруг заинтересовалось деятельностью Блэр в Колумбии… В общем, по словам Грейс выходило, что её мать теперь нескоро выберется из судов – неустойки за нарушение соглашений с Эвереттом Рурком были прописаны просто колоссальные, и Грейс верила, что Блэр вряд ли оправится от этого удара.
Но прошло какое-то время, прежде чем Мари поняла: тот факт, что Зара сумела удалённо запустить протокол самоуничтожения в колумбийской лаборатории, так что им осталось только забрать с руин кристалл (хранящийся теперь в обсерватории Ла-Уэрты), фактически позволил им решить проблему с Блэр бескровно. А в тот момент, когда она обо всём узнала, Мари была готова возненавидеть и Зару, и Крэйга, и Грейс, и Алистера… И всех остальных до кучи. Помимо пустого бара в тот день её вывела из комнаты жажда деятельности. Необходимость заняться хоть чем-то, лишь бы не сойти с ума. Она действительно рассчитывала на открытое противостояние с Блэр. Ей казалось, что это было бы очень хорошим способом отвлечься.
Она пополнила запасы алкоголя, сухо извинилась перед Куинн за то, что из-за Мари заботы о Снежке вновь легли на её плечи, и снова закрылась в своей комнате.
На следующий день к ней пришла Грейс.
– Я хочу тебе кое-что предложить, – сказала она, хотя Мари всеми силами давала ей понять, что вообще не хочет с ней разговаривать. – Ты уже думала, что будешь делать дальше?
«Сопьюсь», – хотела ответить Мари.
– Извини, что напоминаю, – Грейс закатила глаза, будто могла слышать её мысли, – но у тебя нет ни работы, ни образования, ни средств к существованию. Ты ведь знаешь об этом?
Если Мари должна была почувствовать себя виноватой за то, что живёт фактически под её, Грейс, крышей и уничтожает весь найденный алкоголь в их с Алистером отеле, то ничего не получилось. Ей было плевать. Даже если бы ей сказали вплавь убираться с острова, она бы этого не сделала. Ей реально просто некуда было идти. Ну, может, к Диего в Элистель, но это был так себе вариант – там бы никто не дал ей побыть одной.
– И я подумала, – продолжила Грейс, – сейчас нам предстоит организовывать свадьбу Эмили и Раджа здесь, в отеле. Имоджен прекрасно справляется с системой безопасности, но тут нужна живая рука. Я давно думала нанять управляющего, но это предполагает определённую власть, которую мы не можем доверить чужому человеку. И я хотела предложить тебе эту должность.
– Я ничерта не смыслю в управлении отелями, – первые слова, которые Мари вообще сказала с того момента, как Грейс зашла в её комнату.
– Научишься, – жёстко произнесла Грейс. – Тебе же надо хоть чем-то заниматься, Марикета. Ты ведь действительно ничерта не смыслишь, – передразнила она, – не только в управлении отелями, но и вообще ни в чём. Ты всегда можешь посоветоваться с Куинн и Келе, но я считаю, что через некоторое время у тебя всё получится. Ты ведь не дура, – она сказала это таким тоном, будто пыталась убедить в этом саму себя. – И это решит многие твои проблемы, сама понимаешь. Во всяком случае, у тебя будет жильё. И зарплата. Вознаграждение будет щедрым – никто из наших сотрудников не жалуется.
«У меня будет жильё, – подумала Мари, – и зарплата. И по-прежнему не будет мужа».
Грейс сказала, что не будет на неё давить, но, проведя ещё одну ночь в компании виски, Марикета пришла к ней сама и согласилась.
В конце концов, ей действительно нужно было чем-то занять себя.
И следующие три недели тоже прошли, как в тумане, но уже совершенно по другой причине. Марикета жадно впитывала в себя всю информацию, которую только могла достать. Бесконечно консультировалась с Куинни по поводу её методов управления гостиницей – и так её достала, в конце концов, что Куинн и Келе попросту слиняли в Сент-Луис, пообещав вернуться к свадьбе Раджа и Эмили. Мари даже под руководством Зары изучала программное обеспечение, необходимое в сфере гостинично-туристического бизнеса (ноутбуком, как и новым телефоном взамен выброшенного, обзавелась «в счёт первого жалования» с лёгкой руки Грейс). Зара оказалась на удивление терпеливым учителем, а Марикета – средней такой ученицей, но она с завидным упорством грызла гранит неведомой ранее науки. В конце концов, Мари даже совершила набег на косметичку Мишель: что-то там Куинн говорила о презентабельном виде, так что Марикета подошла к делу со всей ответственностью.
Эстелла проколола ей уши. Самым, по выражению Мишель, варварским способом – с помощью льда и нагретой иглы. Мари не понимала толком, зачем ей это надо, но результат ей нравился, и серьги (которые, как и новая одежда, тоже были в счёт будущего жалования: ещё ни цента ни заработала, а уже по уши в долгах) она не снимала, опасаясь, что ускоренная регенерация сыграет против неё. Если Мари не могла найти, кому задать вопросы (а народ реально начал прятаться от неё), то зависала в ноутбуке, буквально проглатывая интересующие её статьи и книги. Словом, к исходу третьей недели Марикета теоретически была готова приступить к работе.
На практике всё оказалось в разы сложнее. Особенно после одного утра, когда Мари позвонила Эмили.
– Это катастрофа, – Эмили театрально вздохнула.
– Что случилось? – у Мари сердце ушло в пятки. Кажется, все проблемы разрешены, что ещё могло произойти за время, прошедшее с отъезда Раджа и Эмили?
– Мишель, – пояснила Эмили. – Она не может быть моей подружкой невесты.
– Почему?
– Блюёт потому что дальше, чем видит! Марикета! Она беременна!
Мари пролила кофе на новую блузку.
– То есть как – беременна?
– Когда мальчику нравится девочка, – ядовито произнесла Эмили, – они, мать их так, трахаются! И от этого, прикинь, бывают дети!
Мари прокрутила в голове разговор с Мишель, произошедший ещё в Нортбридже. «Собираюсь вытрахать из Шона всю дурь…» Выходит, её план сработал.
– Это чудесно, – искренне ответила Мари.
– Да, – уже существенно спокойнее согласилась Эмили, – только кто сможет организовать всё так же хорошо, как она? Мари…
Марикета знала, о чём её попросит Эмили. Первая мысль была: «Я ничерта не смыслю в свадьбах!»
Но в теории – она могла бы научиться и этому. Тем более, что свадьба должна была состояться в «Небожителе», и так или иначе Мари приложила бы к этому руку – ведь организация мероприятий входила в её прямые обязанности.
И это неплохое такое боевое крещение.
Так что, конечно, она согласилась.
И почти не заметила, как пролетел целый месяц. Сказать, что ей было сложно – по большому счёту, ничего не сказать. То есть, на самом деле, Мари сначала считала, что это будет скромная свадьба, тихое торжество с парой дюжин приглашённых – а потом Радж и Эмили прислали ей список гостей, и Марикета чуть не упала со стула.
Шестьдесят человек. Шестьдесят грёбаных человек, для которых нужно подготовить комнаты – это как минимум. И как максимум – всё остальное!
Мероприятие такого масштаба, разумеется, требовало дополнительных рабочих рук. Начиная со строителей, возводящих деревянный причал на пляже, – причал, уходящий на добрую сотню футов в море и заканчивающийся широкой платформой, где должна была пройти церемония. И заканчивая дополнительными горничными, ещё двумя поварами и целым отрядом официантов и беллбоев. Пожалуй, это была самая сложная часть – Марикета с помощью вездесущей Имоджен лично отбирала кандидатов, зная, что главный принцип Алистера и Грейс – «безопасность прежде всего».
Марикете помогал определённый ей в помощники Чарли – молодой человек, который рассказал им правду о деятельности Блэр Холл. Чарли был старательным, инициативным и куда более компетентным, чем сама Мари. Так что с его помощью Мари справилась и с рассадкой гостей за столами, и с их расселением по номерам.
Тем более, что она с трудом брала в руки список гостей. Имя Джейка будто светилось в этом списке, и волей-неволей Марикета каждый раз натыкалась взглядом на заветные буквы. И сердце каждый раз подпрыгивало в груди, хоть она и считала, что он не приедет. Если решил держаться от неё подальше… Скорее всего, это решение распространялось не только на неё.
В те дни, когда Марикете не удавалось упахаться до такого состояния, что она едва стояла на ногах, ей было плохо. Она почти не могла спать, а когда всё-таки засыпала, ей неизменно снился Джейк. В такие ночи она просыпалась в слезах – каждый раз видела, что он возвращается. Что он снова готов ей поверить. Что у них что-то ещё может получиться.
И всё-таки в тот день, когда гости начали съезжаться в отель, она стояла на ресепшене в лучшей одежде, которую смогла найти (и которая при этом соответствовала занимаемой должности), и упрямо высматривала его среди прибывших.
Не нашла.
Во второй день – тоже.
Потом закрутилась в новых знакомствах – Радж представил ей свою бабушку, о которой Мари и без того была наслышана. Миссис Бандакар при встрече до того крепко её обняла, что у Марикеты рёбра затрещали – сразу стало понятно, где Радж нахватался таких привычек.
А ещё родственники Эмили. Целая куча родственников. Отец, кузены и прочие, седьмая вода на киселе. Особые трудности вызвала Кейт О’Малли, троюродная сестра Эмили, прибывшая на торжество с шестилетней дочерью. Эта девочка, Рейчел, ухитрялась быть одновременно повсюду – расколотила две вазы в холле буквально в первые пятнадцать минут после приезда в отель и прилепилась лицом к аквариуму в атриуме прежде, чем Мари успела выйти из-за стойки. Хотя темперамент Рейчел немного сдерживал её родной дядя, Флинн, которого девочка, очевидно, обожала, он, к сожалению, не мог находиться рядом с племянницей двадцать четыре часа в сутки.
Когда все немногие накладки с расселением были улажены, Мари снова сверилась со списком. Джейк не приехал.
Как она и ожидала.
Впрочем, то, что действительность совпала с её ожиданиями, совершенно не порадовало.
*
Мари поправляет залаченные до блеска волосы, собранные на затылке, и одёргивает слишком короткое чёрное платье. Тему девичника выбирала Эмили, и, если бы той не надо было выходить замуж через пару дней, Мари бы её обязательно грохнула. Как вообще можно было до этого додуматься – «одеваемся по-шлюшьи и в чёрное»? Что же, с задачей Марикета справилась, только ужасно хочется прикрыть ноги, а то стоит наклониться – и вся задница будет наружу.
К счастью, на этой части торжества не предполагается мужчин. Лишь бы не наткнуться на кого-то, пока будет подниматься на крышу…
А, нет, наталкивается. На Чарли – прямо в коридоре по дороге к лифту.
– Мари?
У него челюсть падает.
«Мари» – это для неформальной обстановки. А во время работы Чарли упорно называет её «мисс Фэй». Забавно.
– Ты что-то хотел? – резко спрашивает Мари, чувствуя себя до ужаса неуютно от того, что Чарли откровенно пялится на её ноги.
– Да, я… Я хотел спросить, ты… Ты пойдёшь со мной на свадьбу?
– Я пойду на свадьбу в любом случае, – раздражённо бросает Марикета, – и ты тоже, и не только потому, что это наша работа, ты помнишь?
– Я имел в виду… – Чарли отчаянно краснеет, поднимая, наконец, глаза на её лицо. – Как… Ну… Как моя пара? Пойдёшь?
Этого-то Марикета и опасалась – она старательно убеждала себя в том, что ничего такого в их общении нет, и игнорировала знаки внимания. Думала, что всё дело в недостатке опыта общения с противоположным полом – ведь это всегда был он, две тысячи раз – только Джейк.
– Чарли, – Мари закусывает губу, прикидывая, как бы отказать повежливее. – Я… Пойми, ты… Ты приятный парень, и я ценю твою дружбу, просто я… Я… – Как это объяснить? Имя Джейка было табу целых два месяца. – Я недавно развелась, – это, по сути, не совсем правда, ведь по-настоящему они никогда не были женаты. – Я просто не могу быть… чьей-то парой, даже на свадьбе, ты понимаешь?
Чарли краснеет ещё сильнее и кивает.
– Понимаю, Мари. Извини, просто я подумал… Но, в общем, неважно. Это же ничего не меняет, ну, между нами? Друзья?
Мари с трудом натягивает на лицо улыбку.
– Друзья, – отвечает она и торопливо обходит его, спотыкаясь на высоченных каблуках.
В лифте она откидывается на стену и зажмуривает глаза, стараясь не расплакаться. Столько времени запрещала себе вспоминать о Джейке, и вот, пожалуйста, расклеилась. Лифт поднимается быстро, и Мари сжимает руки в кулаки, до боли впиваясь в ладони ногтями – немного отрезвляет. Нужно держаться, потому что сегодня главное – этот девичник, который она устраивала с таким упорством.
Когда она видит своих подруг, собравшихся на крыше, улыбка получается искренней – и действительно отпускает. Становится проще не думать.
На виски Мари поначалу смотрит с опаской, поскольку после первой недели запоя держалась от алкоголя подальше. В её новом телефоне не было номера Джейка, но она опасалась, что, напившись, нашла бы его. Однако Мишель быстро впадает в истерику, заметив, что Марикета налегает на её мятный лимонад.
– Иди-ка ты в жопу, – заявляет она, – оставь это всё мне и не парь мне мозг!
И потом Мари решает, что, чем чёрт не шутит. На этой свадьбе она не только управляющая «Небожителем», но и гостья.
Спустя несколько шотов виски её развозит, и когда Эмили (одетая в ещё более короткое, хотя куда уж короче, платье и в красную бутафорскую фату) произносит очередной тост за самых лучших на свете подруг, вдруг начинает рыдать и лезет ко всем обниматься, становится почти хорошо.
Кому принадлежит идея спуститься в бассейн, Мари не запоминает.
И кататься с водной горки в платье оказывается забавно. Тем более, что намокшая ткань платья опускается ниже, чуть прикрывая обнажённые бёдра. Хотя Марикету это уже мало заботит.
– Как твои силы? – спрашивает Куинн, когда Мари устраивается в шезлонге рядом с ней.
Мари не сразу понимает, о чём она спрашивает. О моральных силах или физических?
– А, – отмахивается она, когда до неё запоздало доходит. – Ну, порталы не открываю, не летаю, время не останавливаю. Я… Нормальная, – Мари с трудом находит подходящее слово. – Не знаю, что случилось, но теория Дакса не оправдалась. Я не стала… В общем, всё в порядке.
– Значит, Дже…
– Завали хлебало, Куинн! – орёт Эстелла.
Но поздно. Мари уже додумала слова Куинн во всех различных вариантах. Усилием воли собравшись, Мари отбрасывает от себя тоску и встаёт с шезлонга.
– Кстати, а что там с мальчишником? – переводит она тему. – Крэйг мне ничего не рассказал.
Роль шафера досталась Крэйгу путём жеребьёвки, поскольку Радж так и не смог выбрать кого-то одного.
– Они в Элистель, – Эмили едва ворочает языком. – Что-то там у них… С Т’Каалом… Тигриное родео…
После этих слов Марикета мрачнеет. Точно такой же, с позволения сказать, мальчишник был у Джейка перед… Перед…
ТИХО, БЛЯДЬ.
– Почему мы не танцуем? – с трудом узнавая свой голос, громко спрашивает Марикета. После чего, едва не выпадая из мокрых босоножек (додумалась же лезть в бассейн в обуви, пьяная идиотка), подходит к стереосистеме и врубает музыку.
Остаток ночи проходит смазано. На следующий день Мари позволяет себе отоспаться до полудня – и снова с головой окунается в работу, игнорируя то, что в алкогольном угаре ей снова снился бывший муж.
*
А ещё через два дня Марикета решает, что до полудня она – управляющий, а после – подружка невесты и гостья. Едва успевает проверить, всё ли в порядке. Зовёт Эстеллу, чтобы та помогла ей зашнуровать корсет. Платье они выбирали вместе с Эмили – из кремового атласа, с разрезом на длинной юбке. Куинн помогает Мари с причёской, ухитрившись каким-то волшебством собрать ни на дюйм не отросшие за два месяца волосы в ракушку. А после этого все отправляются успокаивать внезапно закатившую истерику Эмили.
Невеста сидит на полу посреди своей комнаты и орёт на всех, кто попадается ей под руку. Причина её истерики определяется сразу же – парни так и не вернулись из Элистель, хотя Крэйг ещё утром написал Заре, что они будут вовремя. Мари вытирает Эмили слёзы и старательно убеждает, что всё будет хорошо.
Но Эмили так и не успокаивается, пока Келе не звонит Куинн и не сообщает, что все добрались до отеля. И что все целы, несмотря на то, что шафера мучает жуткое похмелье.
Всплеснув руками, Мишель моментально убегает «лечить» Крэйга своим фирменным коктейлем из таблеток, и девочки, наконец, приступают к сборам невесты. Мишель возвращается спустя полчаса, ужасно бледная, и Мари приходится взять на себя роль визажиста, потому что Миш едва может стоять на ногах. Под её чутким руководством Марикета ухитряется сделать невесте почти идеальный макияж – почти, потому что Мишель всё равно замечает, что сделала бы лучше.
Но Эмили их не слушает. Она смотрит на себя в зеркало, и её глаза расширяются.
– Девочки… Я замуж выхожу.
– Смотри не блевани от восторга, – подначивает Мари, поправляя сзади платье Эмили – пышная длинная юбка чуть примялась.
Должно быть, все невесты в день свадьбы выглядят по-особенному. Есть что-то необыкновенное в блеске глаз, в улыбке, в посадке головы, что-то такое, что выдало бы в Эмили будущую новобрачную, даже если бы на ней не было роскошного белого платья и фаты.
А потом Марикета идёт по платформе над водами Карибского моря между двумя рядами скамеек и самодовольно думает, что со своей первой серьёзной задачей справилась на «отлично». В оформлении причала она ухитрилась соблюсти баланс между «нормальным» и «волшебным» – светящиеся цветки в свадебной арке и букетах легко можно принять за причудливые гирлянды, и только посвящённые в тайны Ла-Уэрты знают, что это на самом деле живые цветы. Резьба на поручнях – символы Катархейского зодиака. Бутоньерка на пиджаке Раджа прикреплена брошью в виде созвездия Кентавра. Узор из страз на верхней фатиновой юбке Эмили точно повторяет рисунок звёздного неба над Ла-Уэртой в те времена, когда здесь происходили события, связавшие Катализирующих в единое целое.
Когда Мари оказывается у своего места слева от арки и смотрит, как отец Эмили ведёт невесту по проходу между скамейками, ей кажется, что она не видела в жизни ничего прекраснее, чем смущённый взгляд Эмили. Мари коротко смотрит на Раджа – на то, как он задерживает дыхание при виде невесты, и от этого сердце пропускает пару ударов.
А потом Мари понимает, что не все взгляды гостей прикованы к Эмили. Что среди вставших со скамеек людей есть кое-кто, кто даже не повернул голову в сторону прохода.
И этот кое-кто гипнотизирует её взглядом пронзительно-синих глаз, так что Марикета забывает дышать.
Он приехал. Он здесь. В нескольких футах от неё. У Мари слабеют ноги и предательски дрожат колени. Она вцепляется в цветы, будто это может помочь удержать равновесие, лишь бы никто не заметил, что она трясётся, как от лихорадки.
А потом Эмили протягивает ей собственный букет, и Марикета вспоминает, для чего она здесь. Сейчас нельзя думать о нём – хотя она чувствует на себе взгляд Джейка, и это действительно отвлекает.
За своими мыслями она пропускает начало церемонии и приходит в себя только тогда, когда священник просит жениха и невесту обменяться клятвами.
– Радж, – начинает Эмили, – ты – мой огонь. Когда я думаю, что больше не могу справляться с выпавшими на нашу долю трудностями, ты возвращаешь мне веру в то, что мы сможем всё. Вместе мы – сила, равной которой нет. И сегодня я клянусь тебе в том, что так будет всегда. Я обещаю, что всегда буду поддерживать любое твоё решение. Благодаря тебе я просыпаюсь каждый день с улыбкой, и клянусь тебе сделать всё, чтобы мы сумели пронести это через всю жизнь.
Марикета молча благодарит производителей косметики за водостойкую тушь. Сдерживать поток слёз не получается, как она ни старается.
– Эмили, – чуть севшим от волнения голосом произносит Радж, и Мари видит, как он заключает ладони невесты в свои, – я клянусь тебе в том, что ничто на свете не сумеет нас разлучить. Я благодарю тебя за твоё понимание и доверие, за то, что ты принимаешь меня таким, какой я есть. Я обещаю расти вместе с тобой и меняться вместе с тобой, куда бы нас ни завёл наш жизненный путь. Потому что с сегодняшнего дня этот путь у нас один на двоих.
Марикета закусывает губу, чтобы не разрыдаться в голос, как уткнувшаяся в плечо Алистера Грейси. Или как Мишель, прижимающая к лицу платочек. Это… Это так странно и необычно, будто атмосфера около свадебной арки заражает всех вокруг этой полнотой чувства, этим невероятным ощущением веры в любовь и счастье. Слишком сильно, чтобы остаться равнодушной.
Мари чуть поворачивает голову, чтобы увидеть, как Радж под громогласные аплодисменты целует новоиспечённую жену.
А потом Марикета вспоминает, что она здесь не просто так. После церемонии гости стекаются в отель, и Мари приходится чуть ли не бежать на каблуках впереди всех, чтобы убедиться, что для банкета всё готово.
К счастью, всё оказывается в порядке – точно по составленному плану. Выдохнув, Мари занимает своё место по левую руку от Эмили и быстро оглядывает остальные столы – все заняли положенные места, и столик, предназначенный для ближайших друзей, тоже не пустует. И Джейк… по-прежнему здесь.
И по-прежнему смотрит на неё.
В течение следующего часа Мари наблюдает, как гости один за другим произносят тосты – и между делом говорит свой, написанный заранее. Тоже новый опыт, кстати говоря. У Эмили то и дело глаза наполняются слезами, и Марикета вооружается салфетками, при любом удобном случае поправляя ей макияж.
А потом, во время традиционного первого танца жениха и невесты, становится отчего-то проще не думать о Джейке, наблюдая за тем, как Радж и Эмили кружатся по залу. Хотя Мари всё ещё чувствует кожей его взгляд.
Однако, даже когда атмосфера постепенно становится менее формальной – гости разбредаются по залу – Джейк продолжает сидеть на месте. И не сводит взгляда с неё, когда Крэйг тащит Марикету на танцпол («потому что так надо, традиции, сестрёнка»), это уже даже начинает бесить – приехал, пялишься, просто подойди и скажи уже хоть что-то! И разгадать выражение его лица никак не выходит. То ли потому, что сидит слишком далеко, то ли потому, что смотрит безо всяких эмоций – Мари очень хочется думать, что всё-таки первое.
Танцевать с Крэйгом оказывается неудобно и даже опасно для её туфель и подола юбки. Поэтому, когда песня заканчивается, Мари с облегчением возвращается на своё место. Кажется, во всём зале только она да Джейк не рвутся на танцпол, и Мари злится ещё сильнее. С трудом отогнав раздражение, она замечает, что Заре-то танцы с Крэйгом даются куда проще (хотя она и не ожидала увидеть их танцующими). Правда, спустя какое-то время Марикета понимает, что Зара просто поставила ноги на ботинки Крэйга и позволяет ему кружить себя по залу, расталкивая других гостей.
Эмили хитро подмигивает ей из-за плеча Раджа, выразительно стреляя глазами в сторону Джейка. А, чёрт её знает, что она пытается этим сказать, но всё это начинает всерьёз действовать на нервы. Осушив бокал шампанского, Мари под шумок берёт свой клатч и пытается незаметно прошмыгнуть в сторону выхода – когда наталкивается на Чарли. Прямо рок какой-то – каждый раз в неподходящий момент.
– Ты потанцуешь со мной?
Мари сжимает зубы. А потом плюёт на это дело и неожиданно даже для себя кивает.
– Ага. Давай.
Чарли такой высокий, что Мари даже на каблуках оказывается почти на голову ниже. И танцевать с ним как-то… никак. Он ведёт уверенно, а Марикете даже в голову не пришло, что ей придётся танцевать в принципе («традиционный» с Крэйгом не считается). У Чарли холодные руки – даже через плотный корсет чувствуется. И от него пахнет одеколоном и стерильным ничем. И всё. Марикета отчётливо понимает, что этот человек – чужой. А свой, родной, её бросил. А теперь приехал и бесит.
Мари с трудом дожидается последних аккордов песни и, уже особенно не скрываясь, пулей выбегает из банкетного зала. Хочется на воздух – но так, чтобы никто не потревожил. Так что она быстро идёт к лифту, прикладывая к панели карточку сотрудника, чтобы разблокировать доступ к крыше – со всем этим количеством гостей, среди которых есть и дети, было бы опасно держать крышу открытой.
Наверху ветрено и жарко, но Мари жадно втягивает горячий воздух, пытаясь вернуть самообладание. Открывает сумочку – оказывается, сколько всего может поместиться в клатч, – и достаёт пачку сигарет. Это сейчас она знает, что на первом курсе в Хартфилде курил Диего, а не она. Но всё равно тянет.
А ещё в мини-холодильнике находится оставшаяся с девичника бутылка шампанского. Любимый напиток Зары, легендарное «Armand de Fleur»… Недолго думая, Мари откупоривает бутылку и наливает шампанское в бокал. Ставит себе мысленную заметку – в следующий раз, прежде чем блокировать доступ к крыше, убедиться, что она обесточена. В конце концов, ни работающий холодильник, ни иллюминация тут никому не нужны.
Ледяной напиток обжигает горло, когда она выпивает целый бокал залпом и закуривает. Моментально пьянеет – почти ничего не ела, времени толком не было, да и в корсете дышать-то неудобно, не то что есть.
Мари подходит к перилам на краю крыши и высматривает своё созвездие на тёмном небе. Вот она, Андромеда – и Альферат хорошо видно. Может, чёрт его знает, следовало бы найти путь туда. К отцу. Но эта мысль настолько глупая, что Мари её сразу отбрасывает.
Сзади раздаётся звонок, с которым открываются двери лифта. Не так уж много людей могут сюда сейчас попасть – и Мари искренне надеется, что это не Чарли, у которого, конечно, тоже есть доступ.
Она резко разворачивается – и наталкивается на пристальный взгляд Джейка. Он прокручивает в пальцах карту, в которой Марикета легко опознаёт собственность Грейси – интересно, она сама ему её дала? Скорее всего, да. Потерять что-то настолько ценное – совсем не в её стиле.
– Ты постригся, – вместо приветствия выпаливает Мари.
– Ты проколола уши, – одновременно с ней говорит Джейк.
– Тебе идёт, – это они произносят в унисон.
Мари быстро подносит к губам фильтр сигареты и глубоко затягивается, будто это может унять дрожь в коленях, вызванную его голосом.
– Ты славно тут потрудилась, – Джейк обводит руками пространство, будто интерьер на крыше – тоже заслуга Марикеты.
– Наверное.
Вот ерунда. Ей-то казалось, что, стоит им начать – и она выскажет ему всё. А теперь не может. Будто ежа проглотила.
Интересно всё-таки, когда он приехал? В списках тех, кто заселился, его нет, а номер, предназначенный для него, точно пустует. Марикета проверяла утром. И это, вроде бы, не важно, но почему-то наполняет надеждой. Он, возможно, не собирался спать в отдельном номере.
Джейк подходит ближе, а ноги Мари слабеют ещё больше. Чёрт, белоснежная рубашка так обрисовывает контур его плеч, что рот слюной наполняется. Джейк такой… Такой… Родной. И нужный. И, чёрт возьми, как она по нему скучала.
– Никогда не думал, что снова поднимусь на эту крышу.
Мари нервно сглатывает. То самое место, где она коснулась кристаллов, чтобы воссоединиться с Ваану. Она старается об этом не думать. В этом отеле происходило столько всего, хорошего и плохого, что, если вспоминать каждый раз, можно съехать кукухой. Тем более, что большую часть этих событий знает только она.
– Я тут кое-что понял, Принцесса.
Желание. Нежность. Вот, что в его глазах. Она всё-таки сидела слишком далеко.
– Я винил тебя в том, что ты нарушаешь обещания… А я сделал то же самое.
Мари по-прежнему не может выговорить ни слова и вдобавок не понимает, что он имеет в виду.
– В день нашей свадьбы я обещал сделать всё, чтобы ты была счастлива. Дать тебе то, чего ты заслуживаешь. И я не выполнил своё обещание.
Мари хочет возразить, что он сделал больше, чем она могла бы просить.
– Так что, наверное, мы квиты.
– Ты пришёл сказать мне, что мы в расчёте? – с трудом выдавливает Мари. Собственный голос кажется чужим, горло пересыхает, и она дышит часто и глубоко, с наслаждением впитывая в себя запах его кожи, такой знакомый, что ноги слабеют.
– Я пришёл сказать тебе, что я охренительно сильно тебя люблю. И скучаю. И хочу, чтобы ты была рядом. Я сказал, что не верю в нас… Но если это так, то во что мне тогда верить?
К чёрту макияж, каким бы водостойким он ни был, на этот раз слёзы наверняка не оставят ему шанса. Мари открывает рот, чтобы сказать Джейку, что всё это чертовски взаимно, а он вдруг произносит:
– Совсем забыл. У меня тут кое-что есть…
Он запускает руку в карман и извлекает помятую, чуть выцветшую от времени ленту. Марикета недоверчиво поднимает на Джейка глаза.
– Это…
– Да, это наша. Дай-ка мне руку, Принцесса.
Мари протягивает ладонь, и Джейк обвивает лентой её запястье. Она помогает ему привязать его руку к своей, продеть ленту между их пальцами – получается совсем не так ловко, как у Сераксы, и, возможно, даже неправильно, но какая, по большому счёту, разница?
– Вот руки, которыми мы посадили семя нашей любви, – шепчет Джейк, и у Мари перехватывает дыхание. Она тоже помнит всю церемонию в деталях, но… Сейчас его слова – будто мёдом по венам, будто исцеляют все старые раны. – Вот пальцы, которыми я буду стирать с твоих щёк слёзы горя и радости.
– Вот узел, связывающий нас в единое целое, – подхватывает Мари еле слышно. – Эта лента – символ корней…
– Которыми мы прорастаем друг в друге, – одновременно с ней заканчивает Джейк.
– Год и день? – сквозь слёзы спрашивает Марикета.
– Нет, – качает головой Джейк, – нет, намного дольше.
А потом он наконец-то её целует, и в этот момент Марикета понимает, что по-настоящему вернулась домой.
*
– Где Мари? – раздражённо спрашивает Куинн, подходя к Эмили. – Тебе уже пора бросать букет.
– Зачем Мари букет? – искренне изумляется Радж. – Она же и так замужем.
Куинни поджимает губы, и Эмили смеётся.
– Я очень на это надеюсь, – загадочно произносит она. – Ладно, давайте уже, собирайте всех незамужних…
Новобрачная поднимается на небольшую сцену, с улыбкой осматривая собравшихся внизу подруг. Даже Зара стоит чуть в стороне, и Эмили думает, что ради шутки было бы неплохо, чтобы букет прилетел точно ей в руки, но она слишком хорошо знает, что при всём желании не сможет прицелиться со спины.
Поэтому разворачивается и бросает цветы наугад. Прямиком в ладони Эстеллы, которая ожидаемо краснеет.
Под радостные крики и подколки в сторону Эстеллы и Майка Эмили спускается со сцены прямиком в объятия мужа.
– И всё-таки, – бормочет Радж, целуя её, – твоя подружка невесты сбежала со свадьбы.
– Обычно этим занимаются новобрачные, – с наигранным равнодушием произносит Эмили.
– Ты на что-то намекаешь, миссис Бандакар?
Эмили краснеет от удовольствия, услышав это новое обращение.
– Очень может быть, мистер Бандакар. Очень может быть…
Комментарий к 20: normal
Так, что покажу. Для тех, кто ждал секса в воссоединении Мари и Джейка, вот: https://ficbook.net/readfic/9038343/23115765#part_content
Ну, потому что сюда вообще не вписывается, да.
И я тут сделала инста-странички наших героев, ну, знаете, самоизоляция, мне было немного скучно (на самом деле, не было, я просто давно хотела). У меня нет только Келе, потому что на него не нашла фейскейм, но зато есть остальные) Воть: https://vk.com/album-192198813_272989157
========== epilogue ==========
You pull me close, guiding me home
Год пролетает, будто один день – хотя Мари всё ещё привыкает к нормальному ходу времени.
По словам Мишель, она совершенно не изменилась. Порой Марикете кажется, что это неправда – или она просто убеждает себя в этом. В какой-то степени по-прежнему выглядеть на двадцать один год даже приятно, но… Это пугает. Иногда ей снятся кошмары о том, что Джейк постареет, а она так и останется молодой. Потому что такой вариант достаточно вероятен. Несмотря на то, что Дакс, работающий теперь с Алистером и Грейс, провёл исследования и заключил, что все Катализирующие будут долгожителями – стазис во время их приключений на острове замедлил естественное старение. И все прочие процессы, даром что у Мари эти самые процессы, кажется, вообще никогда не были запущены.
Но она думает об этом только в плохие дни. И сегодня – как раз один из них.
Одиннадцатый день с годовщины свадьбы Раджа и Эмили. Десятый – с того момента, как она в последний раз видела Джейка. Он и домой-то вырвался лишь потому, что это был и их маленький праздник – хотя про обещания, данные друг другу на крыше «Небожителя», они никому не рассказывали. Это было слишком личное – куда более личное, чем обсуждаемые на девичниках интимные детали.
Вообще, сколько свадеб должно быть у одной пары, чтобы привязать к друг друга к себе всеми возможными способами? Дата Ниала’рей привязана к лунному циклу, и путём расчётов Мари выяснила, что в первый раз она вышла замуж за Джейка четвёртого апреля. Но это очень условно – поскольку формально в текущей временной линии всего этого даже не происходило.
Второй раз они «поженились» второго августа, в день свадьбы Раджа и Эмили. Эта импровизированная копия церемонии в Элистель была началом их настоящей совместной жизни, «нормальной», как нравилось говорить Марикете.
И третий раз – шестнадцатого мая, ровно через год после того, как Мари вернулась на Землю. Марикета неожиданно обнаружила в себе тягу к символизму, поэтому дата свадьбы в Шривпорте выбиралась с особенной тщательностью. И церемония стала настоящим безумием – вся эта возня с родственниками Джейка доконала Мари, и она еле дождалась возвращения на Ла-Уэрту. Но, во всяком случае, теперь у неё были новые документы. На имя Марикеты Маккензи. Наконец-то официально.
И всё было бы просто замечательно, если бы Джейк столько не работал. Сейчас, летом, в разгар сезона, всё, что у них есть – несколько дней один раз в две-три недели. Да, Мари прекрасно знает, что они должны Алистеру и Грейс ещё хренову тучу бабла с этой «дружеской ипотекой», и что их маленький островок к югу от Ла-Уэрты требует улучшения, а ремонт в доме по-прежнему не окончен. Но лучше бы Джейк был рядом. Если в июне и августе она ещё более-менее справлялась со своей тоской – была занята в «Небожителе» – то теперь стало совсем хреново. В позапрошлый приезд Джейка она даже закатила истерику, а муж заявил, что летал бы, даже если бы им не были нужны деньги. Марикета обиделась и демонстративно ушла спать в гостевую спальню, но уже через полчаса вернулась в супружескую постель, потому что у них и так было слишком мало времени вместе, чтобы тратить его ещё и на размолвки.
А сейчас дела в «Небожителе» улажены; все разъехались по домам, и Марикета чуть на стены не лезет от скуки. В другое время ей мог бы составить компанию Диего. Или Эстелла пересекла бы Карибское море, чтобы выпить с ней на пляже. Остальные слишком далеко – за исключением Алистера и Грейс, которые с Малышкой теперь безвылазно живут на Ла-Уэрте, но и они слишком заняты своими исследованиями.
Но Диего уехал в Лондон, а Эстелла погрязла в приготовлениях к собственной свадьбе. Даже странно, что они так затянули. Сразу после того, как Эстелла поймала букет невесты, Майк невозмутимо заявил при всех, мол, «никуда ты теперь не денешься, Валькирия – поймала букетик, значит, пора к алтарю». Но понадобился ещё год, чтобы они определились с датой.
Как-то так вышло, что у всех друзей Мари обнаружились дела поважнее и поинтереснее, чем она. Нет, конечно, всегда было понятно: у всех своя жизнь и всё такое прочее, но, опять же, сейчас это бесит – как и во все «плохие» дни. Мишель закидывает Марикету тоннами фотографий своего новорожденного сына; Шон готовится к футбольному сезону, свыкаясь с новой для себя ролью отца. Куинн и Келе погрязли в ремонте «Дельфина» – задумали расширяться. Зара и Крэйг сразу после последней встречи укатили в Индию (Мари не спрашивала, зачем; было ощущение, что такие вопросы Заре лучше не задавать). А Радж и Эмили отправились в очередной затяжной медовый месяц – если Марикета правильно посчитала, это был уже пятый раз за этот год. (Но кто она такая, чтобы судить – у неё самой каждый раз медовый месяц, когда Джейк возвращается домой.)
И после всех этих торжеств – традиционная вечеринка первого июня и годовщина свадьбы – от того, что все разъезжаются, Марикета чувствует себя жутко одинокой. И злой. И неприкаянной. И бесполезной. Но всё-таки одинокой – больше всего.
Она честно старается занять себя всеми возможными способами. Читает новую рукопись Диего. Смотрит сериалы. Рисует планы по реорганизации «Небожителя», надеясь, что Заре удастся придумать систему безопасности, которая позволила бы Грейс и Алистеру открыть отель для посторонних, хотя бы для проведения мероприятий – это был бы очень хороший источник дохода. Пытается отточить кулинарные навыки, по десять раз пересматривая все выпуски шоу Раджа. Это получается с переменным успехом – всего три дня назад, например, Мари обожгла ладонь, сдуру схватившись за горячую сковородку. И, что самое странное, ожог не зажил – в отличие от всех предыдущих ранений и царапин, которые она ухитрялась заполучить.
Это действительно необычно – и в то же время новизна ощущения почему-то завораживает Марикету. Какой-то мазохизм, если честно.
Неожиданно Снежок, устроившийся в соседнем от Мари кресле, поднимает голову и издаёт настороженное мурчание.
– Что такое, малыш? – спрашивает Марикета, отрывая взгляд от книги Диего. Её питомец, конечно, очень умён, но вот говорить, к сожалению, не умеет – иначе у Мари был бы замечательный собеседник. И было бы не так скучно.
А потом она слышит в холле знакомый звук шагов Джейка. Рукопись моментально оказывается отброшенной в сторону – прости, Диего, – и ноги сами несут Марикету вниз, в объятия мужа.
– Я ждала тебя не раньше, чем через четыре дня, – бормочет она ему в губы, когда руки Джейка сжимаются на её ягодицах. – Что-то случилось?
– Соскучился, – просто отвечает Джейк, прижимая её к стене и подхватывая на руки так, что она обвивает его бёдра ногами. О, определённо соскучился. – Один ублюдок отменил перелёт, и я вернулся домой сразу, как смог.
– Слава богам, – выдыхает Мари между поцелуями, пока Джейк несёт её наверх. – Скучала… Пиздец как, – бормочет она, прижимаясь губами к его шее.
– Уверен, что скучал больше, – усмехается Джейк, пинком распахивая дверь в их спальню.
Марикета не спорит. Какой смысл? Ощущение прохладной простыни под её спиной, когда Джейк укладывает её на постель, почти сводит с ума. Есть вещь, в которой Марикета никогда не признается Джейку – она не спит в супружеской спальне, когда он уезжает. Кровать слишком широкая для неё одной, и спать здесь в одиночестве невыносимо.
Тем более, что они покупали эту кровать не для сна. В основном.
Мари точно знает, что сейчас будет. Укусы на губах, злость на разделяющую их ткань, сбитое дыхание. И это не продлится долго, потому что они не были рядом целых десять дней. Грёбаные десять дней!
Джейк не заботится о том, чтобы снять с неё домашнее платье, это слишком долго – только задирает его, чтобы стянуть трусики. Легко касается её пальцами – так, что Марикета выгибается и шипит сквозь зубы, сдирая с него футболку – это тоже требует времени, и бесит, что приходится отрываться от его губ на долбанные пару секунд, но, в конце концов, это стоит того.
– Быстрее, – бормочет она. – Сейчас же, Арагорн.
Мари понимает, что может позволить себе командовать только в такие моменты, когда они оба слишком истосковались друг по другу. В любом другом случае Джейк может держать её на грани так долго, что у неё крыша едет, и все её мольбы – что о стенку горох.
Но сейчас он хочет её так же сильно, как она – его. Поэтому никаких промедлений – Мари дрожащими от нетерпения пальцами помогает ему расстегнуть клятый ремень на его брюках, и он накрывает её своим телом.
– Да! – выкрикивает она, когда Джейк врезается в неё в первый раз – эта острая необходимость чувствовать его внутри сводила с ума, а теперь от облегчения чуть ли голова не кружится. Джейк замирает, внимательно смотрит на неё потемневшими глазами, и Мари матерится сквозь зубы, притягивая его ближе и яростно целуя. – Не смей, – шипит она, отрываясь от его губ. Обхватывает его бёдра ногами и задаёт ритм его движениям, требовательно, не оставляя ему выбора.
– Ты, – выдыхает Джейк, двигаясь именно так, как ей нужно, – жадная… маленькая… ведьма.
– Да? – Мари выгибается, прижимаясь ещё ближе. Это слишком быстро – всё тело уже сводит от наслаждения, такого острого, будто они не десять дней не виделись, а целую вечность. Хотя в какой-то степени это действительно так. – В последний раз… Ты меня называл… Чёрт, да!..
Удовольствие растекается по телу, оставляя её одновременно опустошённой и наполненной, и Мари прижимается к Джейку так крепко, как может, впиваясь ногтями в его влажную спину и кусая за плечо – давно завела привычку ставить на нём свои метки, чтобы помнил, как она его ждёт дома, и чтобы все знали, что этот мужчина окончательно и бесповоротно принадлежит ей. Ощущение времени и пространства стирается: всё, что важно – его движения, его пульсирующий член внутри и то, как он хрипло зовёт её по имени, когда кончает.
Мари знает, что немного позже их снова потянет друг к другу. И что в следующий раз Джейк точно будет дразнить её так долго, как сможет. От предвкушения пальцы на ногах сжимаются.
Джейк ложится на бок рядом с ней и самыми кончиками пальцев касается её лица, обрисовывает контур губ.
– Я с тобой ещё не закончил, – ухмыляется он, хотя Мари и так это знает, но слышать всё равно приятно. – Пойдёшь со мной в ванную? – он потягивается, прежде чем встать с постели и наклониться за её небрежно отброшенными трусиками. – О, это тебе сегодня не понадобится.
Мари коротко смеётся, закатывая глаза.
– Нет, в ванную я с тобой не пойду, Арагорн. Я не ждала тебя сегодня, так что у нас нет ужина. Приготовлю что-нибудь, пока ты моешься.
– Принцесса, – лицо Джейка каменеет, – ты вообще хоть что-то ела, пока меня не было?
Мари округляет глаза.
– Конечно, ела! – сердито говорит она. – Мне не пять лет, чтобы контролировать, ем ли я, Джейк!
– Ты уверена в этом? – она отчётливо слышит угрозу в его голосе. Мари раздражённо ведёт плечом. Она говорит правду – за сегодня слопала целую сковороду отбивных, которые только вчера и пожарила. Обычно она столько не ест, но ей просто было скучно, а отбивные получились неожиданно вкусными, хотя она и забыла их посолить. – Ладно, – Джейк примирительно поднимает ладони, – хорошо, твори тогда свою кухонную магию. – Эти слова заставляют Марикету покраснеть – освоить азы управления отелем оказалось куда проще, чем научиться готовить еду, есть которую было бы безопасно. Но Джейк упорно отвешивает комплименты её, с позволения сказать, кулинарным изыскам – даже когда жрать это невозможно. – И я по-прежнему думаю, что тебе это не понадобится, – усмехается Джейк, указывая на её трусики.
Мари встаёт с постели и целует его, прежде чем уйти в кухню. Она бы действительно с удовольствием присоединилась к нему в ванной, но, как известно, одним сексом сыт не будешь. А жаль. Ну а ходить по дому без белья – подумаешь, ничего нового. В конце концов, может быть, если Джейк будет об этом побольше думать, то не заметит, что ужин может получиться из рук вон плохо.
После того, как она справляется с новой порцией свиных отбивных (на этот раз – пересолила), а Джейк выходит из ванной, Мари с трудом заставляет себя сосредоточиться на ужине – мокрые волосы Джейка и его обнажённые плечи пробуждают другой голод. Хочется сползти на пол, стащить с него шорты и… Чёртовы десять дней без него – так можно и с ума сойти. Он сидит напротив и что-то рассказывает, а она даже не может сосредоточиться на его словах. Марикета специально думает о максимально несексуальных вещах. О своём «стабильном уровне эстрогена», например. И о том, что это всё-таки не имеет никакого отношения к тому, как она хочет Джейка. Потому что, будь всё дело в чёртовых гормонах, она бы лезла на стенку в те два месяца, когда они не виделись. Но это вынужденное воздержание её тогда мало беспокоило: она скучала по Джейку, а не по сексу. (Ну, может быть, по сексу с ним и скучала. Но это не из-за гормонов, совершенно точно.) На самом деле, Мари думает об этом чаще, чем следовало бы. Вся эта ерунда с гормонами и старением давит на мозги. И, наверное, ещё дело в её неспособности зачать ребёнка. Нет, она по-прежнему не думает, что готова к этому, но…
Но на крестинах Мэттью Гейла Джейк так смотрел на младенца, что у Мари сердце сжалось. Она начала даже думать о том, что через год-другой можно попробовать усыновление. Или суррогатное материнство. Хотя мысль о том, что какая-то посторонняя женщина будет вынашивать Джейку ребёнка, ломала хрупкое спокойствие Марикеты.
А когда она напилась, то всё-таки высказала это всё Джейку. Он, разумеется, заявил, что всё это херня. И что им не нужны дети, чтобы быть счастливыми. Что они есть друг у друга, и это единственное, что по-настоящему важно. Мари сделала вид, что верит ему… Но мысленно продолжала возвращаться к этому разговору.
Да, получилось. Теперь она точно не думает о сексе. Только, кажется, слегка перегнула палку. Сама себя накрутила, расстроилась, и кусок в горло по-прежнему не лезет. И как Джейк это ест – переборщила с солью так, что аж зубы сводит. Плюнув на это, Мари встаёт из-за стола и выбрасывает свою порцию в ведро.
– Ты по-прежнему уверена, что ешь в моё отсутствие? – Марикета не отвечает. Отворачивается к раковине и, включив воду, с яростью трёт ни в чём не виноватую тарелку. Да как же всё это бесит – зачем вообще начала об этом думать? Идиотка. Знает же, что это верный способ испортить себе настроение. – Принцесса.
Мари снова его игнорирует. Чёрт, в такие моменты она остро чувствует, как сильно отличается от остальных. Мэл, например, с такими проблемами не сталкивалась – по теории Дакса, это потому, что она так или иначе была рождена естественным образом, пусть даже её родители – не люди. А Мари… Ну что ж, все знают, как родилась Мари. Первые полгода она ездила в лабораторию, как к себе домой. Дакс пытался найти хоть какую-то динамику в её гормональном фоне. Пусть даже такую же, как у остальных девочек. Или даже хотя бы ещё более замедленную. Но всё оставалось неизменным.
Ради эксперимента Мари начала пить таблетки. И это тоже не сработало – месяц на гормонах не дал вообще никакого эффекта, будто она пила пустышки. Грейс убеждала её, что они что-то придумают. Марикета в это не верила. Уже.
Рука Джейка обвивает её талию. Другой рукой он выключает без толку бегущую воду. Прижимает к себе, зарывается лицом в её волосы.
– Расскажешь?
Хриплый шёпот на ухо, такой родной, что Мари вдруг хочется зареветь.
– Потом, – обещает она. И действительно потом они к этому вернутся, она точно знает. Это какой-то идиотизм, но Мари почти каждый раз, напиваясь, начинает говорить об этом. Будто её больше ничего не волнует. – Не сегодня.
Джейк опускает руки к подолу её платья. Вот ради этого стоит иногда злиться или расстраиваться – он совершенно точно знает, как её отвлечь. Потому что не имеет понятия, что с ней ещё делать, если она психует или ревёт – и хорошо, что это так. Его методы ей нравятся.
– Всё время мало тебя.
Это совершенно точно правда – Марикета ощущает его эрекцию и прижимается ближе, когда Джейк задирает её платье, когда его руки скользят по обнажённой коже, сжимаются на талии, выше – к груди, и…
– Ой.
Джейк убирает руки так поспешно, что Мари едва не падает. Она оборачивается к мужу, непонимающе на него глядя – и наталкивается на такое же недоумение в его глазах.
– Ты что? – спрашивает он. – Тебе больно? – Марикета растерянно кивает, поднимая руки к своей груди и осторожно касаясь. Странно – такая ноющая боль, будто бы… Да будто бы чёрт его знает, что – ощущение как раз совершенно незнакомое. И определённо неприятное. – Я едва притронулся, – замечает Джейк. – Ты не заболела?
– Нет. Не знаю.
– Марикета, – он перехватывает её ладонь, ту, обожжённую, – что это такое?
– Э-э… ожог?
– И давно?
– Несколько дней.
– До сих пор не сошёл? – Джейк хмурится. – Такого раньше не было. Почему сразу не сказала? – Мари пожимает плечами. На её взгляд, всё это совершенно неважно – ну, подумаешь, ожог. Подумаешь, не сходит. Может, это даже и хорошо. Может, она становится нормальной. А Джейк, так и не дождавшись ответа, шумно вздыхает. – Прогуляемся?
О, а вот что последует за этим, Марикета очень хорошо знает. Прогуляться на их крохотном островке особенно некуда – что там, маленькая рощица да пляж с трёх сторон от дома. И, разумеется, она знает, куда именно они пойдут – на то место, где провели когда-то свой медовый месяц.
Мари убегает наверх, чтобы переодеться. Несмотря на то, что день клонится к закату, и на то, что после одного неловкого случая никто из друзей не устраивает сюрпризов своим нежданным приездом, Марикета предпочитает больше не купаться голой.
Тем более, что Джейк не видел всех её купальников. Во всяком случае, этот, новый, который она заказала от скуки, точно будет для него неожиданностью.
Хотя, мельком бросив взгляд на себя в зеркало, Мари уже не так уверена в том, что от этого купальника есть какой-то толк – он всё равно больше показывает, чем скрывает. И, блин, ткань неприятно натирает грудь – с чего бы вдруг – но Марикета на это плюёт. В конце концов, недолго ей оставаться одетой.
Зато эффект оказывается точно таким, как она ожидала – Джейк застывает, разглядывая её с ног до головы, и его глаза ожидаемо темнеют от желания. Глубоко вздохнув и многообещающе улыбнувшись, он поудобнее перехватывает корзинку с фруктами одной рукой, а второй прижимает Мари к себе. Горячие пальцы скользят по обнажённой коже, и Марикета думает, может, к чёрту этот пляж?
И пройти тридцать футов от крыльца до линии прибоя оказывается очень сложно.
После того, как она окунается в тёплые воды Карибского моря, Джейк протягивает ей откупоренную бутылку. Мари так и не избавилась от привычки пить вино из горла, утверждая, что так вкуснее – а Джейк, кажется, совсем не против.
– Сколько времени у нас есть на этот раз? – спрашивает Мари, когда бутылка пустеет на треть. Верно Джейк говорит – она алкоголичка.
– Точно не меньше недели. Может, даже чуть больше. Я же говорил, Принцесса.
Мари хмурится. Наверное, ещё за ужином – а она всё прослушала.
– Ты всё-таки расскажешь, что с тобой происходит?
Она тяжело вздыхает, когда Джейк прижимает её ближе к себе, и устраивается в его объятиях. Поворачивается так, чтобы опираться спиной на его грудь, кладёт голову ему на плечо и вздыхает ещё раз.
– Не знаю я, что со мной происходит. Просто все разъехались, и мне скучно. Чувствую себя такой… Несамодостаточной. Это раздражает. Не знаю, чем себя занять.
– Ближайшие несколько дней будешь занята, это я тебе гарантирую, – Джейк прикусывает мочку её уха, и кожа покрывается мурашками. – А ожог? Как это получилось?
– Просто схватилась за сковороду, – ворчит Мари. – Не знаю, почему не сходит. Бывает такое, ты же знаешь. От первой встречи с Т’Каалом у меня ведь остались шрамы. А от всего остального – нет. Наверняка у Алистера с Грейс есть свои теории на этот счёт…
– О, в этом я не сомневаюсь. – Мари снова тянется к бутылке, но Джейк отбирает её и отставляет подальше. – Что-то ещё? Сейчас, за ужином. Ты была расстроена.
Мари чуть крутится в его руках, чувствуя поясницей, как твердеет его член, и низ её живота сдавливает от желания. Ну неужели нужно сейчас об этом говорить?
– Ну, сейчас я уже не расстроена, – замечает она, разворачиваясь и прижимаясь губами к его груди. Джейк со свистом выдыхает и наверняка ведь хочет возразить – вот вечно находит для этих разговоров неподходящее время! – так что Мари опускается поцелуями ниже, трётся щекой об его шорты, а потом стягивает их с него к чёртовой матери. – Вау, – выдыхает она, обхватывая его член ладонью, – действительно соскучился.
– Ты не представляешь, насколько, – шипит Джейк, когда она медленно двигает рукой по его эрекции.
– Надеюсь скоро узнать, – ухмыляется Марикета, прежде чем накрыть его губами.
В этот раз неприятных разговоров удаётся избежать.
*
Нет, это всё-таки нихрена не даёт ей покоя. Настолько, что утром, рискуя нарваться на раздражение Джейка, она во время завтрака залипает в ноутбук, пытаясь узнать у поисковой системы, почему у неё может болеть грудь. Конечно, это должно быть жутко глупо – искать какие-то симптомы, учитывая её неестественное происхождение.
– Да какого же хрена, Марикета, – ворчит Джейк.
Она ничего не отвечает, потому что уже третья статья сообщает, что это всё может быть признаком ПМС. Или беременности. Или всяких болячек со страшными названиями. Словом, ничего полезного – всё это не про неё.
И это так бесит, что приходится сжать зубы, чтобы не разразиться потоком ругательств. Как раз в этот момент телефон пищит, уведомляя о новом входящем сообщении от Мишель. Подруга прислала очередной снимок малыша Мэттью, и в первое мгновение, глядя на улыбку младенца, Мари улыбается, а потом опять чуть не начинает плакать.
Останавливает только то, что Джейк пристально на неё смотрит.
Оставив в раковине грязную посуду, Мари уходит в ванную, чтобы позвонить подруге – так, чтобы Джейк не слышал. Мишель берёт трубку почти сразу.
– У тебя что-то случилось? – спрашивает она вместо приветствия.
– С чего ты…
– Ты редко звонишь, чаще пишешь. Мари, выкладывай.
Марикета вздыхает и рассказывает ей всё – начиная с причин своего плохого настроения и заканчивая физическими изменениями, или что бы это ни было.
– Ясно. Ты сейчас не психуешь, – осторожно говорит Мишель, – и открываешь ящик под раковиной.
– Откуда ты знаешь, что я в ванной?
– Эхо, – поясняет Мишель, и Мари почти видит, как она закатывает глаза. Пожав плечами, Марикета лезет в этот чёртов ящик. Она хорошо знает, что здесь – это аптечка, собранная самой Миш. За год она понадобилась лишь однажды – когда во время сезона дождей Джейк чинил протёкшую крышу и заработал бронхит. И в тот раз Мари тоже психанула, обнаружив в ящике упаковку тампонов и тесты – на овуляцию и беременность. Это было в то время, когда она как раз перестала пить таблетки по причине их неэффективности. Поэтому предупреждение Миш «не психовать» вполне имеет смысл. Хоть она и утверждала, что просто собрала для неё стандартный набор всего самого необходимого и не хотела её расстраивать.
– И что ты хочешь, чтобы я с этим сделала? – скептически спрашивает Мари.
– Я хочу, чтобы ты поссала на бумажку, – фыркает Миш.
– Эй, – Мари старается, чтобы её голос не дрожал. – Ты же знаешь, что это невозможно.
– Путешествовать за сотни световых лет тоже невозможно. Слушай, ну сделай ты тест, с тебя не убудет.
Всё-таки психанув, Мари бросает трубку. Да, с неё не убудет. Но она слишком уверена в том, что тест будет отрицательным. И совсем не готова к этому. К очередным подтверждениям своей бракованности.
Мишель присылает вдогонку сообщение.
Миш: Прости. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Позвони, когда успокоишься.
Мари ещё минут пять гипнотизирует коробочку с тестом, а потом решает – чем чёрт не шутит.
Спустя четверть часа, когда она сидит на полу ванной и рыдает над результатом, дверь распахивается. Мари с трудом видит разъярённое лицо Джейка сквозь пелену слёз, и он, ожидаемо растерявшись, садится на пол рядом с ней.
– Ты что, Принцесса?
Мари указывает в сторону раковины, где лежит этот чёртов тест, и прежде, чем он встаёт, чтобы посмотреть на причину её истерики, сбивчиво поясняет:
– Миш сказала… А я подумала… А если бы… Но я не беременна.
Джейк глубоко вздыхает, прежде чем притянуть её к себе.
– Ну что ты, Принцесса. Мы же говорили об этом… Нет – значит нет. Да я и не готов делить тебя с кем-то, даже с… детьми. Нашими детьми.
И от того, как он произносит это «нашими», она рыдает ещё горше. Такое идиотское ощущение – но, пока не проявилась только одна полоска, она вдруг поняла, что хотела бы, чтобы их было две. Может, потому, что это доказало бы, что она нормальная. Или потому, что уже успела представить, как сообщает эту новость Джейка. И теперь вот ревёт, как сумасшедшая, от разочарования. В себе.
А Джейк поднимает её с холодного пола и тянет за собой в спальню. Опускается на кровать и усаживает её к себе на колени, позволяя прижаться и выплакаться в его плечо. Бормочет на ухо что-то успокаивающее, и она в конце концов действительно приходит в себя. Отрезвляет мысль, что она действительно не могла рассчитывать на другой результат и, на самом деле, давно должна была бы с этим смириться. В конце концов, размазав слёзы по футболке Джейка, Мари успокаивается.
И тянется к его губам – сейчас ей самой необходимо, чтобы он её утешил так, как умеет. Нужно почувствовать себя живой. И нужно знать, что Джейк не разочарован так же, как она сама. Мари считает, что по нему это тоже ударило, но он, как всегда, виду не подаёт.
И кто из них ещё скрытный…
Хотя какая разница, по большому счёту, если он делает в точности то, что ей так необходимо. Если отвечает на её поцелуи с таким пылом, что у неё дыхание перехватывает. Если укладывает её на постель, стягивает с неё платье и бельё, а после замирает, глядя на неё. И от этого взгляда Мари вся покрывается мурашками. А потом Джейк снова целует её, исступлённо ласкает, так что Марикете кажется, что его руки повсюду, и на этот раз снова нет времени и возможности медлить, нужно больше, нужно сильнее, нужно жёстче и глубже, чтобы вообще ни о чём думать не могла – да, именно так.
– Люблю тебя, – выдыхает Мари, когда всё заканчивается. – Чёрт, как же я тебя люблю.
– И я тебя, – Джейк улыбается, прижимая её к себе, – но ты почаще мне напоминай, ладно?
Марикета шутливо бьёт его кулаком в плечо, и Джейк, притворно обидевшись, уходит в ванную.
– Я, вообще-то, рад, что все свалили, – говорит он, – потому что от подколов Скриллекс уже даже я… Так, стоп, – он возвращается в комнату, держа в пальцах чёртову тест-полоску, и у Мари снова портится настроение. Да грёбаный же ад. – Это что?
– Тест, – коротко отвечает она, будто это, мать его, не очевидно.
– Тот, который ты сделала?
– А есть другие варианты? – ей-богу, что за допрос с пристрастием?
– Марикета, – Джейк прокашливается, будто у него голос сел, и Мари становится дурно, – у нас есть ещё тесты?
– Целая блядская упаковка, – фыркает она. – А зачем тебе?
– Сколько ты ждала результата?
– Не знаю, минут пять?
– А на упаковке сколько написано?
– Я не читала. Да что происходит-то…
Ей кажется, что она догадалась, но поверить в это просто невозможно – да и зачем, чтобы ещё раз разочароваться? Джейк садится рядом с ней и протягивает тест.
Индикатор показывает две полоски, и Мари снова принимается рыдать.
Только на этот раз совсем по другой причине.