Веками в знаменитых лекционных залах университета Холстеда велись обстоятельные диалоги и провокационные дебаты, а также решались насущные вопросы. Или вроде того.

Но не сейчас.

– Да, – повторяю я недоверчивым лицам, которые собрались вокруг меня. – Я каждый день добираюсь из пригорода.

Среди сокурсников слышатся вздохи.

– Местная, значит? – спрашивает девушка, чья внешность явно намекает на популярность.

Остальные начинают кивать головами, соглашаясь с красоткой еще до того, как она высказывается. Скорее всего, эта девушка – счастливая обладательница яхты, а ее друзья только недавно сошли на берег.

– Местная, если пятьдесят минут на поезде и еще чуть-чуть на скоростном трамвае считается, – шучу я.

– Это безопасно? – очень серьезно спрашивает девушка, сидящая рядом со мной.

Я отвожу взгляд раньше, чем она ощутит необходимость в сочувственных объятиях. Между прочим, она и есть тот человек, который совсем недавно использовал термин «третий мир».

Глубоко вздыхаю. И зачем я пришла в класс на пятнадцать минут раньше? Если бы это был один из лекционных залов, я бы не возражала, но в комнате, которая едва вмещает овальный стол, где мы вынуждены сидеть все вместе, трудно избежать всех этих ребят из яхт-клуба…

– У тебя машины нет? – не отступает красотка.

– Мне семнадцать только в сентябре. Я коплю на машину.

– А почему бы просто… не попросить у родителей? – спрашивает парень с широко раскрытыми глазами.

Я в ступоре.

Вместе ответа хватаюсь за телефон – с неловкими ситуациями уже перебор. Пора рассказать об этом Скай Джозеф. С начала летней программы я ежедневно присылаю ей заметки из серии «Подслушано в Холстеде».

«Готова?»

Далее я печатаю сообщение, резюмируя диалог с одногруппниками.

«Оу. Мне жаль. Зато ты поймала их на удочку и привлекла внимание».

Я молча смеюсь.

Все началось тогда, когда один студент спросил другого, с какого возраста в Нью-Джерси можно садиться за руль. (Все остальные в этой программе, кажется, из других штатов или даже из-за рубежа.) Я никогда не упускаю шанс повторить название родного штата, поэтому вступаю в разговор.

Скай отправляет следующее сообщение.

«Не поддавайся. Я знаю, что храбрая, добросовестная Зора Эмерсон никогда не сдастся».

Ей легко говорить. Нас обеих приняли на летние курсы подготовки к колледжу, но она находится в гостеприимном колледже для афроамериканцев, а я осталась в Нью-Джерси, чтобы поступить в снобистский Холстед. Это как разница между походом на домашнюю вечеринку и посещением клуба. Или как поездка на собственной машине и на городском транспорте.

– Я чуть не разбила новую «Теслу». – Красотка заправляет золотистые локоны за украшенное жемчугом ухо.

– В следующий раз стоит потренироваться на семейной машине, – говорит парень с логотипом розового кита на кепке.

– Это и есть семейный автомобиль, – отвечает она с усмешкой.

Вокруг раздается гогот.

Чем больше она говорит, тем больше я понимаю, что ее знак зодиака – Сноб. Но, по крайней мере, она вдохновляет меня на новый пост «Подслушано в Холстеде».

Я никогда не думала, что буду так счастлива увидеть преподавателя.

Я теряю хладнокровие. Все спокойствие, которое до сих пор оставалось, немедленно исчезает.

Как я могла взять чужой телефон? Паника подползает к груди, как большой волосатый паук. Я безнадежно влипла. Может, мне выйти на следующей остановке и вернуться в школу? Но как? Без телефона я не могу проверить расписание. Черт!

Даже не знаю, сколько времени сижу в поезде, уставившись на мобильник парня. Наши телефоны похожи – один размер и текстурированный черный корпус. Но вместо селфи меня и Анайи, моей первой подопечной, на экране блокировки красуется прыжок неизвестного парашютиста.

– Осторожно, двери закрываются.

Впервые с того момента, как я села в поезд, поднимаю глаза в окно. Станция Ньюарк-Пенн. Это же моя остановка! Слава богу, я сижу рядом с выходом. Вскакиваю с места и хочу выпрыгнуть из вагона, но в последнюю секунду моя перекинутая через плечо сумка застревает в дверях. Как и надеялась, техночелюсти высвобождают сумку, а затем открываются, подарив мне свободу.

– Осторожно, двери закрываются, – ругается проводник, когда я бегу к лестнице, ведущей на платформу скоростного трамвая.

Первый вагон забит до отказа. К счастью, за ним следует второй. Свободных мест нет. Повсюду толпятся пассажиры, избегающие зрительного контакта друг с другом. Наконец, в идеальном уголке хватаюсь за переполненный руками поручень. До Эплтона всего семь минут езды.

Неожиданно начинает вибрировать телефон. Сую руку в задний карман и едва не ударяю локтем рядом стоящего мужчину.

Номер кажется иностранным, но я в любом случае не успеваю ответить. Вибрация прекращается и начинается снова. На экране появляется другой номер – на этот раз с кодом Нью-Йорка. Может, из библиотеки звонят? Я принимаю решение ответить. Кто бы это ни был, он может помочь вернуть мой телефон. В тот момент, когда я провожу пальцем по экрану, вагон дергается. Спотыкаюсь и наступаю на ногу пассажиру. Тому самому, который несколько минут назад чуть не получил от меня удар локтем.

– Эй! – хмурится он.

– Простите, – смущенно бормочу я.

– Алло! – звучит голос девушки из телефона.

Я чуть не забыла о звонке.

– Алло, – отвечаю, затаив дыхание. Говорю тихо, потому что чувак с пульсирующим пальцем смотрит на меня смертоносным взглядом.

– Кто это? – спрашивает девушка агрессивным тоном.

– Добрый день, я…

– Что там за суматоха?

– Я в поезде. Послушайте, я…

– В поезде, верно. Я полагаю, это то, что он подразумевает под словом «занят».

– А? Нет, все не так. Вы можете послушать?

– Нет, правда. Я умею понимать намеки. Простите, что беспокою. На вашем месте я бы села на ближайший поезд и мчалась прочь от этого игрока.

Девушка вешает трубку, а я в растерянности хмурюсь. Пассажир с больным пальцем выглядит довольным моей реакцией. От одного моего вида его пальцу становится легче.

Что бы ни значил этот звонок, я не хочу повторений. Выключаю телефон, убираю обратно в сумку и на своей остановке бросаюсь к выходу.

От вокзала до общественного центра целый длинный квартал. Переходя улицу, я замечаю, как директор центра, мисс Нельсон, выходит из машины. Вздыхаю. Встреча с ней – последнее, что мне нужно. Храни ее боже, но она умеет до полусмерти заговорить собеседника. За несколько машин от нее устремляюсь через широкий тротуар, делая вид, что не замечаю. Но уже в дверях центра слышу, как захлопывается багажник.

– Зора, это ты?

Меня раскрыли. Удивление, которое придется изобразить, не заслужит актерских наград, но я обязана попробовать.

– Здравствуйте, мисс Нельсон, – невинно приветствую я.

Замедляю темп, но не останавливаюсь.

– Не могу дождаться, чтобы увидеть детские рисунки.

– Подожди минутку! Вы, молодые, всегда куда-то спешите. – Челка ее «горшка» дрожит от глубокого разочарования. – Мы планируем транслировать торжественную церемонию на следующей неделе, и люди подписываются, чтобы прийти на просмотр.

Она знает, как втянуть людей в разговор. «Метрополитен Гала» – торжество, где добродетелям из Нью-Йоркской агломерации вручают награды за их заслуги. До сих пор не могу поверить, что числюсь в списке номинантов. Когда я начала работу в благотворительной организации, то просто хотела помочь нескольким детям из своего района. Этих детей – среди которых есть даже несколько пятилеток, – некому было забирать из школы. У них был либо пожилой дедушка, который ввиду возраста не мог встречать, либо взрослые, у кого не имелось возможности так рано уходить с работы. Когда я подала заявку, даже не думала, что все получится. Но организация «Мой компаньон» превзошла все самые смелые ожидания, и теперь влиятельные люди признали, что мы проделали большую работу. Предстоящее торжество – большое событие. Нарядная одежда, шикарный ужин, почетные, состоятельные гости. А если я выиграю, у меня будет достаточно денег, чтобы финансировать программу еще целый год.

– Если ты одержишь победу, уверена, что каждая копейка этой пятнадцатитысячной награды пойдет в нашу организацию. Слышала о парочке мошенников, которые собирали средства? Их арестовали. – Мисс Нельсон качает головой. – Ты молодец, Зора. Ты делаешь нечто важное. Твои дети помогают друг другу и постоянно о тебе говорят.

Мое сердце смягчается. Даже не могу вообразить свою жизнь без деток. Наша маленькая организация стала участвовать в большом количестве мероприятий, и, приехав сюда сегодня, я как будто навещаю семью. Эти дети помогают мне так же, как я помогаю им.

У меня все еще перехватывает дыхание при воспоминании о том моменте, когда семьи учеников подарили мне проездной до Нью-Джерси на весь июль. Хотя бы на месяц у меня появилась возможность не беспокоиться о посещении университета. Здорово, что знания, полученные на уроке филантропии, не только повысят интеллект, но и принесут пользу детям и программам, которые я помогаю внедрить в общественном центре.

– Я тоже по ним скучаю. Не могу дождаться, когда увижу их, – говорю я. (Намекаю, что мне пора.)

Мисс Нельсон довольно лицезреет прежнюю Зору, у которой на всех хватало времени (до начала занятий в университете).

– Только вчера я хвасталась парикмахеру, что нашей Зорой будет гордиться весь Эплтон, – говорит она, сияя.

Не знаю, что сказать. К сожалению, мисс Нельсон знает.

– Кто бы мог подумать, что мы отправим одну из наших звезд в такой прекрасный у-ни-вер-си-тет?

Она растягивает слово, словно один разговор об университете Лиги плюща включает ее в официальный состав ассоциации.

– Пусть знают, из чего сделаны наши самые лучшие и яркие дети.

Отлично, теперь я посол всего города?

По-прежнему ерзая, переминаюсь с одной ноги на другую.

– Ступай и повидайся с малышами, пока они не ушли домой.

Я помахала рукой и побежала в здание, изумленная тем, что мисс Нельсон сама от меня избавилась.

– ЗОРА-А-А-А-А! – Анайа подбегает ко мне, как только ступаю на порог.

Теперь мне не нужно настолько низко наклоняться, чтобы обнять ее.

– Ничего себе ты выросла! Всего-то несколько недель прошло!

– Женская сила, – хихикает она, повторяя боевой клич, которому я ее научила. Разноцветные бусы, утяжеляющие ее косички, звенят при каждом движении.

– Дружба – сила! Дружба – смех! Дружба всем сулит успех! – Я держу кулак, и она бьет его со всей силой семилетней девочки.

– Оу! – притворяюсь, что костяшки болят от удара, и трясу рукой.

– Пойдем! Все на месте! – кричит Анайа.

Она берет меня за руку и уводит из вестибюля. Мне удается махнуть рукой мистеру Лансу, пожилому мужчине за стойкой регистрации.

– Мисс Зора, вы хотели научить их быть лидерами. В следующий раз осторожнее с желаниями, – смеется он.

– Стоило послушать, когда вы предупреждали! – кричу в ответ через плечо.

Косички Анайи звенят всю дорогу к открытой игровой площадке, где остальные дети в возрасте от пяти до восьми кричат и радуются, наслаждаясь праздником воды. Они слишком отвлечены разбрызгивателями и пускающими пузыри машинами, чтобы заметить наше появление. Но в следующий миг меня окружает группа детей, обнимая мокрыми руками.

– ЗОРА-А-А-А-А-А-А!

– Привет, ребята! Я так скучала!

Я называю каждое имя, сопровождая теплыми объятиями. Когда воссоединение заканчивается, мальчики и девочки возвращаются к игре. Все, кроме Анайи.

– Не переживай за меня. Давай, переодевайся в купальник, – велю я ей.

– Бабушка обещала купить купальник, но только после того, как оплатит счет за свет, – объясняет Анайа в перерывах между ободряющими кивками.

Я роюсь в сумке. Между ноутбуком и учебником нахожу яркий купальник восьмого размера, который купила для Анайи на распродаже. Девочка визжит от восторга, а я еще раз радуюсь, что пришла сегодня.

К тому времени, когда она выходит из ванной, готовая плескаться и сиять, в галерее начинается настоящее веселье. И пока все прыгают и играют, я вновь вспоминаю об отсутствии своего телефона.

Как только оказываюсь на пороге дома, врываюсь, как выпущенный на свободу покупатель «Черной пятницы». Пролетаю мимо кухни, где, сидя за столом, старший брат Зак ест хлопья. Его афрокудряшки почти распрямляются от вихря, который я создала.

Бегу к пристенному столику в прихожей, где, точно музейный экспонат, стоит стационарный телефон. Мама и отчим, Джон, всегда проявляют стойкость, когда мы с Заком высмеиваем их за наличие городского телефона. Но этот раз я благодарна им как никогда.

Хватаю телефон, снова и снова набираю собственный номер. Никто не берет трубку. «Рыбак рыбака видит издалека», – сказал бы мой папа. Предполагаю, любой рыбак захочет избежать драмы и не станет отвечать на звонок на чужом телефоне.

Зак высовывает голову в коридор. С тех пор как начались летние занятия, он стал слишком усердно заботиться о нас. Даже больше, чем четыре года назад, когда он думал, что, выйдя замуж за Джона, мама завяжет с нашей грозной троицей, которую мы называли семьей.

Только закончив первый курс университета, Зак переживает, что его младшая сестренка каждый день вынуждена находиться в кампусе. Он выглядит слегка обеспокоенным, но я не рассказываю о происшествии. Если бы он узнал, то, вероятно, начал бы шутить или (ради забавы) запретил бы воспользоваться его телефоном.

– У тебя заряд закончился? – спрашивает он.

– А у тебя мозг? – весело отвечаю я.

Морщины на лбу разглаживаются. Он улыбается и грозит пальцем, выходя из прихожей.

– Один-ноль, – говорит брат. В голосе слышится облегчение. По крайней мере, ему пока не нужно выслеживать негодяя из колледжа.

Улыбаюсь в ответ, играя роль беззаботной сестры.

– Я всегда выигрываю!

Как только он исчезает в кухне, забираю беспроводной телефон к себе в комнату, где достаю загадочный мобильник. На экране появляется уведомление о новом сообщении.

Привет, это я, из библиотеки. Позвоню с этого номера. Пожалуйста, возьми трубку.

– Прощу прощения, что прерываю, – говорит мужчина с квадратной челюстью. – Мы пытаемся отыскать мобильный телефон мистера Уиттлси, и след привел к этому дому.

На мгновение я опешила. Сначала я задумалась о почти профессорской фамилии. Но телефон…

– Телефон мистера Оуэна Уиттлси, – поясняет мужчина.

Сердце уходит в пятки.

Что происходит? Это те же Люди в черном, которых я видела в библиотеке. Какое отношение они имеют к нашей с Оуэном путанице с телефонами? У меня теперь проблемы?

– Вы полиция или кто? – спрашиваю я.

Сосед, мистер Стенли, теперь подозрительно шагает по тротуару перед нашим домом. Когда мы встречаемся глазами, он показывает рукой на камеру телефона, чтобы сообщить о том, что готов начать видеосъемку. Я тихонько мотаю головой.

– Нет, мисс, – наконец отвечает второй. У него тот же акцент, что и у Оуэна. – Мы королевская охрана, назначенная Оуэну, принцу Лендерела.

– Принцу?

Новость буквально лишает меня дара речи. Челюсть в прямом смысле отвисает.

Оуэн – принц? Настоящий принц? Как в 1414 году, например? Он мог показать мне, что его предки носили, делали, говорили? Настоящий принц? В замке? С короной? На троне? Принц, который страны завоевывает? У кого люди в подчинении?

В средней школе Эплтона у нас есть принцессы, королевские шуты, несколько дворян, а также, определенно, правящая клика. И, конечно, королевы. До сих пор единственное, что связывало меня с королевской семьей, – коронка на зубе.

Мне кажется, даже сунутый в розетку мокрый палец не шокировал бы меня настолько сильно. Парень, слоняющийся в библиотеке? Парень, изливающий мудрость из-за книжных шкафов? Моя настоящая человеческая связь в этой школе случилась с кем-то, кто… является законным наследником какого-то трона?

Не могу поверить своим ушам.

Подождите. Оуэн, ТОТ САМЫЙ принц? Мысли превратились в пластинку и перемотались назад. Я вспоминаю волнение мамы несколько месяцев назад, когда появилась новость о королевской свадьбе. Сообщалось, что один из принцев женился на женщине из Лендерела, в чьей крови течет кровь двух рас. Такие люди, как моя мама и ее подруги, с тех пор теряют рассудок. «Вот это да! Темнокожая принцесса!»

Что еще? Я знаю, в королевской семье есть три брата. Старший женат и уже с детьми; второй – красавчик, который разбил сердце своей возлюбленной. На улице я бы его точно узнала. Его лицо не сходит с обложек журналов. Стоя на кассе, нельзя не заметить его физиономию на газетных стеллажах.

Но младший брат? Из того, что я помню, последний раз, когда он вышел в свет, он был бандитом-восьмиклассником. Это было четыре года назад на Олимпиаде.

– Да, принцу Оуэну, – повторяет королевский страж или кто он там. – Телефон у вас?

– Да, у меня, – хриплю я.

Словно в тумане, прислушиваюсь к их беспокойству о конфиденциальности и отвечаю, что не получала доступ к его телефонным данным.

– Нет, у нас все хорошо. – Мама разговаривает по телефону и направляется в мою сторону. – Никто ничего не захватывает. С чего вы взяли? – Ее голос замолкает, когда она смотрит на внушительные фигуры в дверях. Джон и Зак стоят прямо за ней.

– Спасибо за звонок, миссис Джун, – говорит она жене мистера Стенли на другом конце. – Все хорошо. Хорошего вам вечера.

Мама поворачивается ко мне.

– Зора?

– Мама, произошла путаница, и эти люди пришли за телефоном, который я взяла по ошибке. Пойду принесу, – говорю я.

Не могу ждать, чтобы оказаться в комнате, переварить информацию… и, возможно, кричать от шока и растерянности в подушку.

Трясущиеся ноги несут меня наверх, пока дуэт службы безопасности разговаривает с моей семьей. Когда возвращаюсь, Зак стоит по стойке смирно, будто на нем доспехи. Джон выглядит так, точно руками снимает со всех чары беспокойства. Мама стоит с таким видом, словно на телеигру попала.

– Настоящий принц? О боже! – кричит она.

Переводит взгляд на меня, затем на охрану.

– Боже мой, – зловеще повторяет мама, обхватывает меня за плечи и притягивает ближе. – Вы обвиняете нашу дочь в краже телефона?

– Нам просто хотелось бы узнать, как она получила его в свое распоряжение, – говорит охранник с квадратной челюстью, когда я возвращаю телефон Оуэна.

– Подождите. Он сказал, что телефон украли? – спрашиваю я.

Шок как рукой сняло. Теперь я киплю от гнева. Кем они себя возомнили? Приходят в наш дом и сыплют обвинениями! За кого они нас держат? Мы не их подданные!

Люди в черном переглядываются. Затем один из них повторяет:

– Откуда у вас телефон?

– Зора, тебе не нужно отвечать на этот вопрос. – Джон протягивает руку, словно шлагбаум, запрещающий вход любой информации.

Этим людям повезло, что они натолкнулись на Джона, а не на биологического отца. Себялюбивый Кенни Эмерсон не скромничает. Если бы на пороге дома стоял отец, он бы обвинил их в том, что они имели смелость явиться в наш дом. Папа любит махать кулаками. Он всегда говорит, что некоторых личностей лучше сразу поставить на место.

– Я отдала телефон и больше ничего вам не должна. – Я кладу руки на бедра.

– Да они, похоже, сами не знают, где этот принц, – заявляет Зак с блеском в глазах.

Рыбак рыбака… Зак всегда начинал игру.

Никаких комментариев от дуэта безопасности я не получила, кроме извинений за необходимость ответить на срочный звонок.

– Мам, в твоих брошюрах говорится о том, как обращаться с королевскими хулиганами? – качает головой Зак.

– Господа, боюсь, попрошу вас покинуть нашу собственность, – говорит мама.

Мужчина с лендерелским акцентом вешает трубку.

– Да, мадам. Мы хотели бы выразить глубочайшие извинения за вторжение. Все улажено.

– Похоже, они только что нашли пропавшего принца, – усмехается Зак.

– Как насчет того, чтобы вернуть мой телефон? – спрашиваю я. – Он у Оуэна.

– Мы будем более чем рады забрать его и доставить завтра вечером в это время, если кто-нибудь будет дома.

– Еще двадцать четыре часа? – всхлипываю я, когда они уходят.

Оуэн сказал, что мы можем встретиться в библиотеке. Значит, я должна попытаться его найти.

– Держи хвост пистолетом, Зо, – успокаивает Зак.

– Джон, у кого-нибудь в церкви нет родственника, который работает в Холстеде? – Мама уже приступила к «Схеме Аминь».

– Я позвоню ему, – говорит Джон, прежде чем отправиться на кухню.

– Кстати, о телефонах, – мама оглядывается, – где стационарный?

Тьфу, забыла вернуть его на место. Подходящий способ закончить непростой день.

Зак ухмыляется. Я достаю из почтового ящика белый конверт и машу, точно флагом. Сдаюсь.

На следующее утро Зак высаживает меня на вокзале. Всю поездку на машине брат ничего странного в моем поведении не замечает. В отличие от меня. Что-то со вчерашнего дня во мне определенно изменилось.

Я ношу обычную джинсовую юбку с прорезями, заправленную футболку с V-образным вырезом и сандалии. Но пока Зак ведет машину, советуюсь с зеркалом. Из-за утренней влажности волосы выглядят как одуванчик, поэтому я закалываю их по бокам и убираю за спину. Эта новая прическа еще большее выделяет глубоко посаженные глаза и высокие скулы. Освежаю пурпурную помаду, разглаживаю завитки у челки, а затем выпрыгиваю из машины.

Прибыв в кампус без телефона, чувствую себя еще более потерянной. Как мог Оуэн оставить меня, зная, что он получил обратно свой мобильник, а я еще нет? Ругаюсь на него за каждое сообщение, которое не могу отправить Скай. Она проводит лето в Атланте у родственников, которые обожают разыгрывать драму, поэтому у нее, вероятно, появилась целая куча сочных новостей.

Быстрыми шагами иду через кампус. Чем раньше начну поиск, тем скорее встречу Оуэна и верну телефон. Лучше бы ему находиться в библиотеке с мобильником и объяснениями. Вчера вечером я слишком рассердилась, чтобы перезванивать ему и уточнять детали. Вместо этого отправила Скай сообщение по электронной почте, чтобы предупредить об отсутствии связи. Ни в какие подробности не вдавалась – не было времени и сил, учитывая, сколько заданий на дом я принесла из университета. Даже заснула с включенным светом.

Прохожу по зеленым холмикам мимо бросающих фрисби студентов, и вскоре меня приветствуют величественные арки, богато украшенные железные ворота и многовековые здания, покрытые плющом.

Попадаю в ту же секцию библиотеки, где вчера встретила Оуэна, однако никаких признаков его присутствия не обнаруживаю.

Без настроения и без телефона тащусь на урок. Прежде чем покажутся остальные, профессор Абдулла потратит целых десять минут, чтобы раскритиковать мою речь, написанную для церемонии награждения. Показываю ей книги, которые взяла в библиотеке, и она добавляет к моей работе еще несколько предложений. После нашего обсуждения чувствую, что у меня появился надежный план Б (и даже В) на тот случай, если не выиграю в номинации. Кажется, профессор считает, что я на правильном пути. Она даже приводит меня в пример на занятиях:

– Зора, например, выбрала Эплтон, штат Нью-Джерси, из-за связи с родным городом.

Конечно, эта информация пробуждает любопытство Красотки. В конце урока она подходит ко мне вместе со своим другом в кепке с китом. Я уже приготовилась отделаться от них – мне нужно вернуться в библиотеку, чтобы найти Оуэна.

– Разве в новостях не показывали, что в Эплтоне увеличилось количество правонарушений? – спрашивает она как будто случайно.

Это исследование провели в крошечной части города, но неважно.

– Не каждый житель Эплтона знаком с салоном патрульного автомобиля.

– Зора Эмерсон? – Я оборачиваюсь и вижу офицера в дверях классной комнаты. – Офицер Кирквуд. У вас найдется минутка, чтобы обсудить вчерашние события?

С тем же чувством дискомфорта, который сейчас испытываю, я обычно сижу в кресле стоматолога. Голос Красотки такой же пронзительный, как борная машина:

– Боже мой, насколько все серьезно?

Все в классе замерли и теперь пристально смотрели на меня, или, по крайней мере, мне так показалось.

Раньше я уже видела этого полицейского. Он всегда кивает мне, когда прохожу мимо. До сих пор не могу поверить, как сильно он похож на дядю Роланда – тяжелые веки, большой лоб.

Без зазрения совести отказываю в его просьбе. Почему он разговаривает со мной, а не с Его Святейшеством?

– Вы обращались к Оуэну Уиттлси? – спрашиваю я. – У него мой телефон.

Слова мои на несколько секунд высасывают кислород из комнаты, после чего возвращаются, проникая в умы подслушивающих.

Ладно, может быть, не стоило называть имя. Так уж и быть, признаю, что бо́льшая часть моего выпендрежа – это попытка сохранить лицо.

Но Красотка и парень с логотипом поднимают брови, слушая разговор с офицером. Им еще попкорна не хватает.

– Мы можем обсудить это в участке вместе со второй стороной. Я здесь, чтобы разрешить ситуацию, – говорит Дядя Офицер.

На этот раз уверена, что все смотрят на меня как на преступницу, которую уводят в полицейский участок.

– Принц Оуэн из Лендерела находится под защитой, и его конфиденциальность имеет первостепенное значение для университета, – объясняет Дядя Офицер по дороге в полицейский участок. – Понимаете, местонахождение принца отслеживается через телефон.

Я киваю.

– Понимаю беспокойство вашей семьи и уверен, что все быстро разрешится.

Ага. «Схема Аминь». Сразу чувствую себя более комфортно.

– Университет не задокументирует инцидент, если вы сами того не пожелаете. Хотите, можете обменяться контактной информацией с принцем Оуэном на тот случай, если с вашим телефоном что-то не так.

Киваю.

Те же Люди в черном с прошлой ночи ждут нас в полицейском участке. Офицер Кирквуд ведет нас в отдельную комнату.

– Телефон мисс Эмерсон на месте? – спрашивает Дядя Офицер у Людей в черном, как только закрывает дверь.

Точно по команде входит принц, явно расстроенный своими охранниками. Его лицо смягчается, как только мы встречаемся взглядами.

Оуэн выглядит совсем не так, как я ожидала. Он совершенно отличается от долговязого ребенка четырехлетней давности. Он худой, но при том мускулистый. Угловатое лицо усеяно редкими веснушками, а из-под винтажной бейсболки выглядывают пряди рыжих волос. Он не кажется чванливым и не создает впечатление недоступности. Такому человеку будет хорошо как в метро, так и на яхте. И я замечаю все эти детали за какие-то несколько секунд.

– Зора, прости, – извиняется он, глядя прямо в глаза. – Не хотел этого.

– Но это случилось, – бормочу себе под нос, выхватывая мобильный телефон, который он протягивает. Просто хочу домой.

– Могу я что-нибудь сделать, чтобы все исправить? – спрашивает он, все еще глядя в глаза.

– О, теперь ты хочешь все исправить? – гневаюсь я громко и ясно. – Не до того, как твоя охрана является на порог моего дома! Не до того, как ты принимаешь решение не появляться в библиотеке! О, да, и не перед тем, как на глазах всего класса меня уводит полицейский!

– Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Знаешь, несмотря на все разговоры о бремени привилегий, ты точно в курсе, как их использовать, чтобы получить желаемое.

Оуэн умоляюще смотрит на меня.

– Зора, охрана пришла к вам домой без моего ведома. Я бы никогда не попросил их.

Мне приятно это слышать, но сейчас я не могу адекватно реагировать.

– Что ж, вы одного поля ягоды. Их действия были навязчивыми.

– Приношу самые глубокие извинения твоей семье, – просит прощения Оуэн. – Я виноват, что не предупредил службу безопасности. В будущем буду осведомлять их лучше. Если мне выпадет честь снова увидеть тебя, все будет иначе.

Он хочет снова меня видеть?

Я сопротивляюсь уловке и приказываю себе держаться твердо. Отказываясь от предложения Оуэна, благодарю Дядюшку Офицера и вихрем вылетаю за дверь. Поспешно прохожу через кампус и вскоре добираюсь до железнодорожной станции, чтобы отправиться домой. В какой-то момент принц Оуэн перестал следовать за мной с извинениями. Не могу вспомнить, где именно.

О, это сладкое воссоединение с моим телефоном! По пути домой я открываю Гугл, чтобы побольше разузнать об Оуэне.

О, фотографии. И истории.

Этот Оуэн – занятой принц. Путешествия, вечеринки, девушки. Так много девушек! Неудивительно, что вчера я получила гневный телефонный звонок. Удивлена лишь, что он был единственный. Слухи связывают его с актрисами, певицами. И доказательство тому – фотографии с тусовок. На пляже. В диско-автобусах. Целая куча селфи.

Но есть лишь одна фотография, которую я бы не хотела видеть, – Оуэн и Красотка. В отличие от снимков с тусовок, на этом фото они вместе на официальном, даже королевском мероприятии. Я провожу чуть больше времени, чем хотела бы, изучая их позы. Принц Оуэн и Келси Рестон на ежегодном королевском торжестве, посвященном чествованию ветеранов. Значит, Красотку зовут Келси. Откуда она вообще знает Оуэна?

Но какое мне дело?

Закрываю вкладку и прокручиваю сообщения. Один пропущенный звонок от папы. И только одно сообщение от Скай. С улыбкой смотрю на анимацию «Привет, Зора!», которую она создала вместе с младшим двоюродным братом Кири.

Звонит телефон. Папа. Он явно счел подозрительным и грубым, что второй раз за столько дней я отправила его на голосовую почту.

– Привет, папуля, – отвечаю я, хотя сейчас это последнее, что мне нужно.

Обычно мне нужно морально подготовиться к разговору с отцом, но еще труднее читать ему лекции о том, что не хочу с ним общаться. Поэтому во избежание сцен отвечаю.

– Я ждал твоего звонка, Зора.

– Знаю, прости. Последние несколько дней выдались сумасшедшими. Делала несколько дел одновременно.

Не горю желанием объяснять историю с телефоном и принцем.

– У тебя все еще есть папа. Или ты путаешь меня с роботом искусственного интеллекта по имени Джон? Знаешь, какими бы реальными они ни казались, ИИ никогда не заменит человека.

– Папа, нехорошо так говорить. – Качаю головой и стараюсь не смеяться… достаточно громко, чтобы он услышал. У меня нет намерения воодушевлять его, но папа и так знает, что я разделяю его злое чувство юмора. Чем не всегда горжусь.

Он, в свою очередь, веселья не скрывает.

– Может быть, это нехорошо, но ты не сказала, что это неправильно. – Он едва произносит эти слова, а затем снова заливается смехом.

– Я в поезде и скоро будет туннель, папуль. Как твои дела? Все в порядке?

– В порядке, принцесса. Видел твое имя, упомянутое в «Еженедельнике». Там говорится о необычной церемонии, которая состоится на следующей неделе. Поздравляю, дорогая!

– О, спасибо, папочка.

Я не рассказывала отцу о торжестве, потому что на протяжении многих лет он не проявлял особого интереса к моим общественным проектам, за исключением комментария «здорово». Чувствую, он предпочел бы, чтобы я занялась более интересной деятельностью. «Неблагодарная работа», как он ее называет, предназначена для невидимых людей, а мой папа стремится оставаться видимым и сделать меня такой же.

– Будь умницей. Мы поговорим позже, когда ты перезвонишь. Хорошего дня тебе и продолжай радовать твоего человеческого папочку. Я тобой горжусь.

Как это мило с его стороны. Ну, кроме оскорбления Джона. Даже не могу поверить, что получила заряд положительных эмоций от разговора с ним.

Остался еще один человек, с которым мне нужно поговорить.

Как только доезжаю до дома, первым делом звоню Скай.

– Зора, чего ты мне названиваешь? Я «Катуни» смотрю. Сегодня отборочный тур, – выпаливает Скай на одном дыхании.

Я не забыла о правиле: в четверг днем Скай следит за соревнованиями кенийских аниматоров. Это ее еженедельная одержимость. Ритуал.

Еще два месяца назад, когда мы сидели в кафе и составляли расписание летних занятий, она напомнила мне: «Не забывай развлекаться, Зора. Иногда нужно себя баловать, особенно после тяжелой рабочей недели».

Теперь я дразню:

– Да ладно тебе! Ты что, не скучала?

– Тебе повезло, что я повтор смотрю. В первый раз Кири постоянно отвлекал своими вопросами.

– Почему ты относишься к мальчику как к стажеру? – Я снимаю заколки с головы-одуванчика и массирую кожу головы.

– Ему всего десять, а он круче меня. Я на его фоне теткой выгляжу! А мне едва семнадцать! Это просто неправильно.

Перфекционистка Скай считает, что должна быть во всем самой лучшей – от робототехники до танцевальных движений. Насколько я знаю свою подругу, она не покинет Атланту, пока не овладеет каждым новым направлением, с которым столкнется. Это хорошо, потому что она использует конкурентное преимущество, чтобы приносить пользу другим. Это означает, что у меня не будет выбора: как только Скай вернется в Джерси, мне придется изучать каждую анимационную технику и каждое выученное танцевальное движение. Однако скоро она все равно не вернется. Ее программа продлится до середины августа, так что впереди как минимум пять недель, прежде чем мы соберемся и начнем составлять планы на школьный год.

– Ты знала, с кем имеешь дело, – напоминаю я. – Атланта – это новый Нью-Йорк.

– Да, – шепчет она в преувеличенном изумлении.

Я знаю Скай, шелковый платок она уже сняла. После стольких ночевок друг у друга я привыкла к ее постоянным безумствам, касающимся прически. Если за ночь волосы приходят в беспорядок, она прилизывает их и закалывает. Но чаще всего, чтобы избежать подобных казусов, Скай надевает платок. Она развязывает его с такой же невероятной скоростью, как и завязывает.

– В начальной школе, когда приезжала в Атланту, всем рассказывала, что я из Нью-Йорка или Нью-Джерси. Так заручалась мгновенным уважением. Теперь же они ожидают, что мы поклонимся и поцелуем их кольцо. Невероятно.

– Забавно, что ты упомянула поклон и поцелуй… Мне как раз есть что рассказать.

Пока я изливаю душу, Скай вздыхает, визжит, кричит и несколько раз приказывает мне заткнуться. А потом наступает полная тишина.

Снова звонок.

Даже не заметила, что Скай повесила трубку.

– Алло?

Голос ее по-прежнему изумленный:

– Прости, мне нужно было переварить информацию. Но сейчас я в порядке.

– Хорошо.

– Думаю…

– Скай?

Еще один звонок.

– Уф! Это слишком, но я рада, что ты рассказала.

– Ты единственная, кто знает, поэтому, пожалуйста, держи язык за зубами.

– Конечно, – обещает она.

Слышу гудок. Убираю ухо от телефона и вижу сообщение от незнакомого номера.

«Привет, Зора. Это Оуэн. Надеюсь, ты не возражаешь, что я осмелился тебе написать. Я бы предпочел позвонить, но сначала решил убедиться, что ты захочешь общаться. Если нет, все пойму. Я глубоко сожалею о случившемся и прошу прощения. Ты этого не заслужила».

– Зора? – спрашивает Скай, и я понимаю, что она ждет на линии.

Возвращаюсь к разговору и говорю о сообщении.

– Подожди. Что? – переспрашивает Скай. – Так, слушай меня внимательно. Принц или нет, если ты чувствуешь, что с тобой обошлись несправедливо, то не нужно ему отвечать.

– Дело даже не в этом, а в… – Я замолкаю.

– Он тебе нравится! Моя лучшая подруга влюбилась в принца Лендерела!

– Что? Нет, я бы так не сказала.

Тогда почему я улыбаюсь? И вспоминаю, как мило он выглядел в бордовой бейсболке…

– Признаюсь, мне было приятно с ним говорить.

– И ты бы хотела увидеться снова и узнать его поближе.

– Ну…

– Почему ты не хочешь это признать?

– Это глупо. Не хочу отвлекаться во время учебы.

Накручиваю на палец нитки от пушистой подушки. Пусть мне и потребовалось несколько зарплат от прежней работы в кафе-мороженом, но мне удалось декорировать комнату вещами, купленными у местных и в интернет-магазинах. На данный момент – кроме мебели – я едва могу найти хоть один предмет, который приобрела мама.

– Зора, ты человек. Ты не можешь бороться с чувствами. И не можешь круглосуточно заниматься.

Я молчу – у меня нет возражений против очевидного. Однако Скай тоже вряд ли не трудилась над тем, чтобы получить желаемое.

– О, даже не спросила тебя о презентации, – вспоминаю я.

– Нормально. Все прошло хорошо. Потом расскажу – хочу вернуться к своему шоу.

– Подожди секунду! Я так и не услышала окончание той истории два дня назад. Действительно ли Кири проспал в школе всю ночь?

– Да, тетя и дядя хорошую взбучку ему устроили. Не думаю, что он снова попытается, – смеется она.

– ЗОРА, ты там? – зовет голос прямо в ухо. Нет, скорее даже в щеку, потому что благодаря внезапному натиску пота и ослабленной руке мой телефон соскользнул.

Закрываю рот, чтобы ворона не залетела, и после глубокого вдоха возвращаю трубку к уху.

– Какого рода историю?

Мне все равно, оттого и вопрос звучит иронично.

– О ситуации между тобой и принцем Оуэном, – говорит он так, словно устал от моих притворств.

Я сглатываю, чтобы бублик из желудка не выскочил обратно. Не успели мы разобраться с телефонами, как уже поползли слухи.

Мое молчание побуждает ребенка-репортера разъяснить ситуацию.

– Студент-журналист с твоего курса стал свидетелем, как вас обоих привели в полицейский участок из-за какой-то путаницы с телефоном принца Оуэна. Мы посчитали это событие достойным внимания.

– О. Не знала, что за нами следили.

Мысленно перематываю тот унизительный момент, стараясь найти упущенное. Неужели я не заметила, что кто-то из класса провожал нас в отделение полиции?

Наша беседа приостанавливается, потому что перекричать визг тормозов прибывающего поезда – непосильная задача.

Я уже достаточно долго прохожу в Холстеде летние программы, поэтому знаю, что новички всеми силами пытаются пробиться в круги студентов.

В оцепенении захожу в вагон и занимаю место. Никто даже не посмел меня опередить. Смутно понимаю, что пассажиры сами расступаются.

Тогда слышу комментарий пожилой дамы:

– Что за врач выпустил пациентку с такими глазами?

Отлично. Теперь люди путают мой ступор со слепотой.

Это что-то новенькое. Однако на данный момент у меня есть более насущные проблемы: я до сих пор не могу вспомнить, кто следил за мной вплоть до полицейского участка.

Принимаю решение пойти в наступление:

– Журналисты всегда преследуют студентов?

Собеседник издает смущенный смешок.

– Позволь начать заново. Это не тот вид журналистики, о котором ты подумала. Я хочу основываться на фактах, но, боюсь, ничего не вышло.

Каким-то образом ненамеренно обидела журналиста. Он, похоже, воспринял мой комментарий как сомнение в его честности, хотя на самом деле я просто пыталась избежать вопросов.

– Студент-журналист из твоего класса стал свидетелем, как полиция кампуса подтвердила историю с путаницей. Конечно, мы сочли это достойным внимания. – Я слышу, что он тщательно подбирает слова и говорит с намеком на уважение, которого раньше не было.

Какое облегчение. В конце концов, никто меня не преследовал.

– О, теперь понятно. – Я наслаждаюсь победой.

– Позволь заметить, что история не будет опубликована – университет заботится о конфиденциальности принца. Твой рассказ будет использован только в классе.

Чем дальше поезд отходит от кампуса, тем менее я склонна подыгрывать.

– Что тебе нужно знать?

– Хотим, чтобы ты прокомментировала слова принца. Он был любезен и дал краткое интервью.

Скрещиваю ноги в лодыжках и начинаю ерзать. Сидящий рядом мужчина в огромном костюме встает и выходит, поэтому я занимаю место у окна и поворачиваюсь спиной к вагону. К счастью, журналист не понимает, насколько измученной я себя чувствую.

– Слушаю, – равнодушно говорю я.

– «Произошла невинная путаница, которая, к сожалению, привела к унизительному последствию для мисс Эмерсон. Так случается, когда два ученика с головой погружаются в учебу, а телефоны оказываются двойниками. У меня был телефон мисс Эмерсон, но я не знал ее имени или личности. Прошу прощения за доставленные неудобства. Я бы сделал все возможное, чтобы отвести от нее пристальный взгляд общества. Она прекрасно сотрудничала с официальными лицами и помогала в разрешении ситуации».

Я дышу нормально и впервые откидываюсь на своем месте.

За окном вместо деревьев мелькают электрические столбы, а на дорогах снуют городские автобусы. Теперь, когда мы находимся вдали от университета, все ожидания исчезают. Даже пассажиры от осторожного и сдержанного поведения переходят к более расслабленному. Пара в возрасте лет двадцати ведет оживленную беседу на испанском языке; проводник выходит из скрытого купе, чтобы поболтать с парнем, которого я узнаю, – это тот несчастный, кому я наступила на ногу. Девочка не старше Анайи чавкает жвачкой, разговаривая с двумя мамами. Ее маленькие ручки и худенькая шея то и дело извиваются в ритме историй. Чувствую себя в безопасности. Чувствую себя дома. Мне больше не нужно притворяться.

– Мы сейчас в туннель заедем – связи не будет. Вешаю трубку, – сообщаю я.

– Хочешь что-нибудь к истории добавить?

Я ничего не должна этому журналисту, особенно то, что мне неприятно делать.

– Нет. Но спасибо, что связался со мной.

Я вне зоны действия сети.

Надо же так… облажаться.

– Привет, Зора, – приветствует Оуэн нежным голосом. – Я надеялся найти тебя здесь. Вспомнил, что ты упоминала любимое место отдыха.

– О…

Дыхание учащается, как будто я только что бежала по лестнице. Все еще вдыхаю небесный запах цветов, что само по себе облегчает горечь неловкого момента. Как бы ни хотела доказать Оуэну, что забыла о нем, теперь это бессмысленно – я предстала перед ним с путеводителем по Лендерелу. Глаза его тотчас устремляются на обложку книги, которая до сих пор томится в моих руках, и уголки рта изгибаются в сдержанной улыбке.

Между нами воцарилось молчание, и я не знаю, как его нарушить.

– Это тебе, – говорит Оуэн.

Нежный голос, ароматные цветы… Все это даже близко не соответствует тому, что я ожидала, когда шла сегодня в книжный магазин.

Снова на нем бордовая бейсболка. Разве его земляки не поклонники крикета? Предполагаю, что кепка – это способ скрыть свою личность. Однако не думаю, что Оуэну стоит беспокоиться об узнаваемости за пределами кампуса. В отличие от старших братьев, он проделал громадную работу, чтобы оставаться скрытым от американского прожектора. Думаю, его семья так и планировала.

Убрав книгу на место, принимаю цветы. Не только потому, что это самый красивый букет, который я когда-либо видела, но и потому, что мне нужно чем-то занять руки.

Букет поистине совершенный и, к счастью, не самых огромных размеров, поэтому запросто смогу взять его с собой.

– Спасибо, – благодарю я.

Обратив все внимание на Оуэна, вдруг понимаю, что мне приятно находиться с ним по одну сторону от книжного шкафа. Он на несколько дюймов выше меня и одет в белую рубашку с короткими рукавами, шорты цвета хаки и коричневые мокасины. Под тенью кепки замечаю покрасневшие щеки.

– Надеюсь, я не нарушаю твои планы. Просто хочу лично извиниться, – говорит он. – В прошлый раз не успел, а сообщения – не самый лучший способ извинений.

– Хорошо, – сдаюсь я, глядя в его карие глаза.

Он снимает кепку и прижимает к сердцу, как бейсболист во время государственного гимна. И я не уверена в серьезности намерений.

– Зора Эмерсон из Нью-Джерси…

– Из Эплтона, – поправляю я.

– Зора Эмерсон из Эплтона, Нью-Джерси, – начинает он снова, – мне безумно жаль.

Слова прозвучали искренне. Вероятно, все сказанное в сообщениях шло от чистого сердца. Но что за озорной блеск появился в его глазах?

– Если я могу что-то сделать…

– Нет, я уже ценю, что ты поговорил с журналистом.

– …или ответить на вопросы о Лендереле или семье, я буду рад рассказать о том, что не написано в этой книге.

Вот оно. Настоящая причина блеска в глазах.

– О, мы, получается, пропустили смирение и сразу же приступили к хвастовству? Да еще и за меньшее время, чем разгон у спортивной машины, – дразню его с ухмылкой на лице.

– Нет, могу заверить тебя, я изрядно скромен, – уверяет Оуэн и надевает кепку. – Оставленные без ответа сообщения умеют вернуть с небес на землю. Но я заслужил.

– Так-то лучше. – Я улыбаюсь.

Почему с ним так легко общаться? Чувствую, как все сомнения пропадают перед лицом искреннего поведения.

– Но, – говорит Оуэн, и в глазах снова появляется блеск, когда он кивает на путеводитель, – я могу быть полезен, если тебе нужно выяснить, какие у меня черты лица или недостатки. Не стесняйся.

– Ты видел, как я… рассматривала фото.

– Да. – Он снимает с полки случайную книгу, пролистывает ее, затем приглядывается к одной из страниц.

Качаю головой и прикрываю рот ладонью, чтобы скрыть улыбку.

– Поняла-поняла. Хватит, – прошу я. – Ладно, шутки в сторону. Собирай игрушки – за тобой пришли Люди в черном.

Лицо Оуэна в одночасье меняется, даже быстрее, чем вы успеете сказать: «Боже, храни королеву». Он поворачивает голову в поисках костюмов.

– Попался! – Я не могу сдержать смех.

Пытаясь отделаться от внезапного испуга, он убирает руку в передний карман.

– Отлично сыграно, Зора. – Оуэн широко улыбается, отчего становится еще привлекательнее.

Меня раздражает, что сердце в груди колотится как сумасшедшее.

Бросаю на него короткий взгляд, чтобы откровенно не пялиться. Оуэн явно не верит в такой подход, поскольку я вижу, что он не сводит с меня глаз.

– Дай угадаю. В твоем круге нет чернокожих друзей? – шучу я.

Лучше так, чем он поверит, что его восхищение моей внешностью льстит мне. Однако он продолжает смотреть, как будто я выкрикиваю номера лотереи, которые попались в его билете.

– Прости за грубость. Без обид.

Тепло вернулось в его голос и, безусловно, разжигает между нами огонь. Зачем он это делает? Он ведь знает, каково девушке слышать этот сладостный голос? Девушке, которая считает его милым, веселым и обаятельным…

Что он думает о нас? Что между нами? Если, конечно, между нами вообще что-то есть. Представляю, как разговариваю с чопорными аристократами… Я же постоянно буду думать об их мнении! Мир Оуэна кажется настолько нереальным, а мне, если честно, хватает неловких ситуаций и с одногруппниками.

Сомнения начинают возвращаться, и Оуэн читает их на моем лице.

– В чем проблема? У меня что-то в носу? – Кепкой он прикрывает нос.

Он дразнит? Или нет? Конечно же, он шутит? Не может ведь он серьезно говорить?

Я слишком потеряна в мыслях, чтобы реагировать. Постепенно улыбка его угасает, и глаза становятся пронзительными, будто он хочет привлечь все мое внимание. Он ерзает, держа в руках кепку.

– Зора, если я могу…

Внезапно к книжному магазину подъезжают две роскошные черные машины, похожие на автомобили Людей в черном. Оуэн в последний раз извиняется передо мной и выбегает на улицу, пока из машин никто не появился.

Вижу, как он что-то говорит водителю, а потом оборачивается и бросается ко мне в книжный магазин.

– Я бы хотел кое-что показать. Мы можем встретиться в понедельник в коридоре возле Херстон-холла?

Несмотря ни на что, я знаю, что не дам иного ответа.

– Да, – улыбаюсь.

– В какое время тебе удобно?

– В полдень. – Улыбка не сходит с лица.

– Здорово! – Он улыбается в ответ. – Тогда увидимся.

Оуэн бросается обратно на улицу, запрыгивает в ожидающую черную машину, и глянцевый автомобиль уносит его прочь.

Сладкий аромат цветов, которые вчера подарил мне Оуэн (пионы, как я выяснила в интернете), помогает отлично справиться с воскресной тоской. Мама еще не заходила, но я слышала, как она задавалась вопросом, откуда исходит небесный запах. Она решила, что это заслуга закрытой коробки с благовониями, и назвала аромат чем-то мощным.

– Замечталась? – Скай выглядит так, будто сейчас проберется через экран и встряхнет меня, чтобы я очнулась.

Лежу на кровати со смятыми комочками бумаги и блокнотом, заполненным пометками.

– Прости, я просто задумалась, чем ты дополнишь ту часть, где говорится о целях и задачах.

Скай только что прочитала мне речь, и я помогаю исправить недочеты. Забавно, что нам обеим предстоит посетить важное мероприятие. Мое, правда, пока под вопросом. Конечно, меня почетно объявят, но премия и деньги не гарантированы. Скай тем временем удостоилась награды за работу в области робототехники. Несколько месяцев назад она участвовала в конкурсе и теперь, благодаря высококлассному изощренному дизайну, демонстрирует творение в классном научном центре.

– Я не буду менять эту часть, – скулит Скай, и я наблюдаю, как подруга опускает голову. Та падает на стол, как срубленное дерево.

Верхняя часть платка заполняет экран, и я не могу отвести глаз от сине-золотых иероглифов.

Мне бы хотелось подольше остаться со Скай, потому что с ней весело. А еще отвлекаюсь от мыслей об Оуэне. Я не рассказываю о желании позвонить ему или о стремлении узнать, что он хочет показать мне завтра.

Скай все еще лежит головой на столе. Нам обеим нужно закончить речь до завтрашнего дня – есть график, который мы составили еще несколько месяцев назад и которого должны строго придерживаться. Он не слишком реалистичен, но все же это прекрасный способ оставаться при деле. Осенью, когда мы погрязнем в суете, связанной с поступлением в колледж, у нас на это не останется времени.

– Ладно, пришло время перерыва. – Я отпускаю ее с крючка.

Внезапно полная энергии, она высовывает голову в стиле игры «ударь крота». Я в ответ качаю головой.

Так между нами со средней школы. Проводим стратегические встречи, пока одна из нас не устает. До седьмого класса соревновались друг с другом, но потом наконец поняли, что играем за одну команду. Помогло то, что заинтересовались двумя совершенно разными областями. Думаю, именно тогда мы и поняли, что разговоры о мечтах и планах помогают воплотить их в жизнь. Мы общаемся друг с другом, следим за прогрессом, помогаем, и эти стратегические ритуалы привели к довольно удивительным результатам.

Слышу, как таймер на духовке выключается.

– Брауни! – Я вскакиваю на ноги с ноутбуком в руке. – Пора на кухню.

– Кого на этот раз подкупаешь? – спрашивает Скай.

Ей известны все мои хитрости. Она видела, как я покупаю или стряпаю сладости для благотворителей и потенциальных спонсоров. Бесплатная еда – лучший путь к деньгам. Это самый быстрый способ заставить пожертвовать или внести свой вклад в дело. Я так много узнала о силе выпечки. И, даже, несмотря на то что такие люди, как Скай, понимают, что угощения – это уловка, моя стратегия продолжает работать.

– Никого я не подкупаю. По крайней мере не на этот раз. Просто готовлю угощения для детей.

Я осторожно вытаскиваю горячий противень, оставляю его на плите на несколько минут и сажусь за кухонный островок, чтобы закончить беседу со Скай.

– А-а-ах! – Зак входит в кухню. На нем синяя фельдшерская униформа – брат готов к ночной смене. – Что же так вкусно пахнет?

– Не трогай, они для детей, – предупреждаю я. – Скай, как тебе его график?

– Где Скай? – Зак нависает над пирожными.

– В видеочате. Она в Атланте на лето.

Брат неожиданно проявляет интерес и пробирается к ноутбуку.

– А-Т-Л-А-Н-что?

Слышится то ли фырканье, то ли писк, но нам непонятно, кто его издал, ведь Скай пропала с экрана.

– Эй, Скай, нам тебя не видно, – зовет Зак.

– Это мне позвонили по моему номеру, а ты приходишь и посягаешь на святое, – отчитываю я. – Скай, ты там?

Я почти чувствую головокружение, глядя на кадры ее потолка. Звонок перешел в беззвучный режим?

Вероятно, она нас не слышит.

– Эй, Атланта, ты телефон уронила? – посмеивается Зак.

– Странно. – Начинаю переживать. – Скай, пожалуйста, ответь!

– Я здесь! – Она снова появляется, но на этот раз без платка. На губах у нее бледно-розовый блеск.

– Вот и она. – Зак кладет руку мне на плечо и наклоняется, чтобы рассмотреть поближе.

– Ай! – Я скидываю его руку.

Он берет табурет и садится рядом.

– Скай, я, возможно, на недельку в Атланту загляну. Коллега собирается на мероприятие выпускников в Морхауз и хочет познакомить меня с некоторыми людьми.

– О, звучит круто. – Скай хлопает ресницами.

– Да, это хорошая возможность, – убеждаю Зака.

– Мне повезло, что парни хотят взять с собой друга, – хвалится он.

Скай продолжает молча моргать. Похоже, она нервничает, но я не могу понять причину. Что-то здесь не так.

Зак тоже замечает.

– Эй, леди Скай, если тебе в глаз что-то попало, промой холодной водой. – Он бросил обаяние и переключился в медицинский режим.

Покажите ему открытую рану, порез или даже унитаз, полный рвотных масс, и Зак не сможет отвести взгляд. Люди говорят ему, что он фельдшер от бога. Работа в скорой – в месте, где от одних только зрелищ желудок выворачивает, – его призвание.

– На прошлой неделе во время утренней пробежки мне в глаз мошка попала, – рассказывает Зак.

– О да, это было нечто. Раздражение несколько дней не проходило, – добавляю я.

– Гаденыш слишком маленький оказался. Я несколько часов не мог его вытащить, – кивает Зак.

Я замечаю, что Скай снова исчезла.

Зак кричит громче на тот случай, если она находится рядом с телефоном.

– Отпускаю тебя, но во время поездки, если у меня будет возможность с тобой поздороваться, я возьму твой номер у Зоры.

– Здорово. Отлично. – Мы слышим Скай, но не видим ее.

– Как ты устроилась? Тебе там нравится? – спрашивает Зак, спрыгивая со стула и протягивая татуированные руки к потолку.

– Эм, да, без приключений. – Голос Скай четкий, но изображение до сих пор отсутствует.

– Вот и замечательно, – снова кивает Зак.

Как только брат покидает кухню и направляется к входной двери, появляется Скай.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Проклятая искусственная ресница застряла. – Она все еще ковыряется в левом глазу.

– С каких пор ты носишь накладные ресницы? И почему ты надеваешь их вечером?

Скай выглядит смущенной.

– Это генеральная репетиция для мероприятия? Может, и мне стоит попробовать новый образ?

– Это из-за Зака, поняла? Господи, женщина, неужели до тебя не дошло?

Мой брат?

– Зак, подожди… Когда это случилось?

Со времен средней школы Скай и Зак в лучшем случае были равнодушны друг к другу. Как и ночные корабли, они проходили мимо друг друга незаметно.

– Не обращай внимания. Я сама разберусь.

– Уверена, что так и будет, но мне любопытно, когда это началось? – спрашиваю я.

– С тех пор как он пошел в колледж и обрел цель в жизни. Ему это к лицу.

– Да, мама в него не верила. Как и папа.

– Его высокие баллы на экзамене по биологии для поступления в колледж… – Скай качает головой. – Они все испортили.

– Я бы никогда не догадалась. – Наклоняюсь ближе к экрану, но тут же отскакиваю – пряди волос попадают прямо в открытый рот.

– Довольно точно. – Скай все еще раздражена моим невежеством. – Ты бы не догадалась.

– А представь, если он переведется в университет Атланты? Вы, ребята, будете пересекаться в течение двух лет в одном и том же кампусе. – Это не то, на что я надеюсь (или нет), но мысль сама приходит на ум.

– Давай жить дальше и притворяться, что я не выставила себя дурочкой, – говорит Скай. – Мы можем сменить тему?

– Да, но знай, что Заку плевать на накладные ресницы. Если ты снова захочешь поковырять глаза, делай это для себя, а не для Зака или другого парня.

Я быстро хлопаю одним глазом, и Скай не может удержаться от смеха. Этот прекрасный звук убеждает меня, что она переживет безвыходную ситуацию… и, надеюсь, уйдет от нее.

Утро понедельника легким не бывает. Я так часто проверяю время на телефоне, ноутбуке и стене классной комнаты, что минуты, кажется, ползут. Обещаю себе, что завтра погружусь во все захватывающие лекции, но сегодня позволю себе немного повеселиться и помечтать в ожидании встречи с Оуэном.

Как и обещано, Оуэн ждет у входа в Херстон-холл. Увидев меня, он тотчас направляется в мою сторону.

– Привет, – улыбается он.

– Привет, – говорю я с неконтролируемой улыбкой. – Что именно ты хочешь показать?

– Места укрытия, – говорит он, подмигивая. – Я знаю твое субботнее место, так что ты тоже заслуживаешь увидеть мое. Все по-честному. Готова?

Я киваю, как будто он только что предложил последний кусок шоколадного торта.

Оуэн направляется к восточной части кампуса, и мы идем бок о бок. Остаемся в тандеме, но не прикасаемся друг к другу. Руки Оуэна, втиснутые в передние карманы, как будто ищут компаньона. Мои руки. Но мы держим дружеское расстояние друг от друга.

– Спасибо за компанию, – говорит он между энергичными шагами. – И чтобы ты знала, нет больше необходимости беспокоиться. Отныне моя охрана тебя не потревожит.

У меня ощущение, что с того момента, как в моем доме появились Люди в черном, прошло очень много времени.

– Нет? – спрашиваю я.

– С тех пор я научился доверять кое-какие секреты начальнику службы безопасности Колину, – объясняет Оуэн. – Но только малую часть.

В его тоне слышится озорство, которое в одночасье вызывает на моем лице улыбку.

– Вероятно, когда ты был младше, тебя было сложнее разыскивать.

– Было круто играть в прятки в замке, – отвечает он. – Я учился у лучших. Моя сестра научила меня всему, что знаю.

– Она, похоже, была веселой девочкой, – тихо говорю я.

– Самой лучшей.

Хочу спросить больше, но сдерживаюсь.

Оуэн останавливается перед зданием ботаники и зоологии.

– Я никогда не была здесь, но заметила его одним из первых.

– Ты еще не видела это здание изнутри.

Два раза поворачиваем налево от потрясающей глянцевой двери и попадаем в ярко освещенный бесконечный холл. Он прекрасно мог бы сойти за сцену сновидения в фэнтезийном фильме. Чистый пустой коридор и ярко-оранжевые двери выглядят как физическая метафора для сложных жизненных решений.

– В этих лабораториях работают аспиранты, – объясняет Оуэн. – Я знаю большинство студенческих тусовочных мест, потому что живу в резиденции выпускников. Она более частная и независимая – идеал службы безопасности.

Тогда все понятно.

– Значит, тебя не интересуют более… спокойные места? – спрашиваю я, оглядываясь. – Зачем находиться в здании, где, вероятно, проводят опыты на бедных беспомощных животных? – удивляюсь вслух. – Ты прячешься в одной из клеток?

– Нет, хотя настолько отчаялся, что готов рассмотреть этот вариант, – отвечает он без колебаний.

– Не могу даже представить это место ночью, – говорю я с содроганием.

– Или людей, которые прячутся здесь в неурочные часы. – Он вздрагивает.

Чем дальше мы уходим, тем раскатистее становятся голоса.

– Нам нужно подняться на третий этаж. Лифт в конце коридора, – говорит Оуэн, указывая пальцем.

Мне так интересно, что нас ждет наверху, но я не смею спрашивать, потому что люблю сюрпризы. Судя по моим ерзающим рукам, Оуэн догадался о нетерпении. Тотчас он подталкивает меня плечом. Делаю вид, что спотыкаюсь на несколько шагов.

Вероятно, дурачества выдали наше присутствие. Одна из дверей, расположенная за нашими спинами, открывается, наводя жуткий страх. Должно быть, мы оба представили себя привязанными к смотровому столу безумного ученого, потому что в один миг бросаемся бежать. Оуэн хватает меня за руку, и мы летим в конец коридора.

– Боже праведный! Мое сердце! – бормочу я, когда мы оказываемся в безопасности – в лифте. – Куда ты меня привел? Пока что все это здание похоже на разум злого гения.

– Не переживай, ничего страшного там нет. – В его глазах пляшут огоньки.

– Так-то лучше, – игриво отвечаю, когда мы выходим из лифта и направляемся к ряду дверей.

– А-а-а, ты успел к обеду. – Нас приветствует старший парень с инициалами «Ар Джей» на бейдже.

Оуэн отходит в сторону от двери и жестом приглашает войти.

– После вас, моя леди, – говорит он с поклоном.

– О боже мой, ты только взгляни на это место! – восторгаюсь я.

Медленно оборачиваюсь. Прямо под стеклянным потолком находится зеленое пространство, пышное и потустороннее. У меня ощущение, что я попала в страну чудес.

Растения напоминают о первых учениках, пришедших на школьные танцы. Они стоят в группах в четко очерченных областях. Настенные цветы, высокие растения, согретые солнечным светом, и только появившиеся ростки – все сплелось воедино, стремясь к настоящим чудесам.

Этот зеленый уголок намного ценнее любых денег.

Вот почему люди по всему миру требуют в городах зеленые насаждения. Я рада жить в городе, известном своими дубами и парками. Нет ничего более успокаивающего и гостеприимного, чем природа.

От этого зрелища успокаиваюсь.

– Похоже, надела подходящее для этого случая платье, – говорю я, кивая на цветочный принт на сарафане.

– Определенно, – соглашается мой спутник.

Судя по довольному выражению Оуэна, у меня на лице, видимо, застыли радость и удивление. Из-за сильной влажности воздуха мне приходится постоянно проверять волосы. Когда я зашла в дамскую комнату по пути к Оуэну, прическа выглядела изумительно, но кто знает, что там теперь. Что ж, Оуэн точно знает.

– Ты в порядке? – Он наблюдает, как я приглаживаю волосы… снова и снова.

– Влажность… сказывается на волосах.

– Ты прекрасно выглядишь, – делает комплимент Оуэн.

У меня перехватывает дух от его слов, и я скрываю вздох за легким смешком.

С его стороны очень мило говорить мне приятные слова, но когда начинаю замечать волосы боковым зрением, то понимаю, что пришло время для перерыва. Обладая такой шевелюрой, как у меня, нет ничего зазорного в увеличении прически из-за влажности, однако я все равно достаю резинку и делаю пучок.

– Откуда тебе известно об этом месте? – спрашиваю я Оуэна.

– Ар Джей, мой сосед по общежитию, проводит здесь исследования, – объясняет Оуэн. – Как-то он пригласил меня заскочить, и с тех пор я постоянно прихожу.

– Заскочить? – дразню я. – А теперь, значит, пользуешься любезностью? – И поднимаю вверх два больших пальца.

– Ну да, я рад, что он меня не выставляет, – достаточно громко говорит Оуэн, чтобы Ар Джей услышал.

– Не беспокойся, я тоже пользуюсь им в своих целях. – Ар Джей толкает маленькую тачку и паркует в углу возле нас. – Оуэн присматривает за растениями, а я главенствую над этим парнем с причудливым акцентом.

– Ты занимаешься садоводством? – спрашиваю Оуэна, находясь под впечатлением.

– Скорее, следую пошаговой инструкции, пока мои действия не начинают походить на садоводство, – отвечает Оуэн.

Даже когда он скромничает, то по-прежнему не теряет своего очарования.

– Покажи, как ты это делаешь, – прошу я.

– Покажу, но сначала займемся кое-чем другим.

И тогда я замечаю яркий терракотовый горшок. И хотя прочный стебель уже обзавелся яркими листьями, не узнаю растение.

– Это для тебя, Зора, – говорит Оуэн. – Дельфиниум. Комнатная разновидность. Цветок известен защитным духом и связан с успехом и внутренним светом. Он очень похож на тебя.

Я чувствую, как щеки становятся горячими.

– Как это мило, Оуэн. Спасибо большое. – Двумя руками беру горшок, изумляюсь синим цветам и бледно-розовым лепесткам. – Сделаем селфи?

– Почему бы и нет? – Хватая телефон, он встает рядом со мной. Приближается, протягивает руку и делает наше первое селфи. Дважды.

Оуэн стоит рядом со мной, пока мы разглядываем фотографии, где оба, прислонившись головами, улыбаемся во весь рот.

Цвет кожи резко контрастирует, но мы оба загорелые. Летнее солнце придает моей коже сияние. Склонная к веснушкам кожа Оуэна покраснела в наиболее открытых местах.

– Хорошо смотримся, – признает он.

И не ошибается. Несмотря на непохожую внешность, разные жизненные пути и социальные статусы, вместе мы смотримся обалденно. О нашей совместимости стало ясно еще с первой встречи в библиотеке. Как мы не можем объяснить врожденные таланты, так и я не могу понять, почему некоторые люди настолько совместимы друг с другом.

Но сейчас я не хочу говорить об этом.

Я качаю головой и прячу улыбку.

– Мне нужно оставить цветок здесь? Чтобы он подрос? – Я возвращаю горшок на полку, где он стоял.

– Да, и мы сможем навещать его в любое время, – говорит он.

– Здесь правда очень здорово, – восхищаюсь я, рассматривая полки.

– Хочу показать тебе кое-что еще. – Лицом Оуэн не выдает волнения, однако речь его ускорена.

Мы шагаем по тропинке, ведущей к открытому саду.

– Я понимаю, почему ты любишь это место, – говорю я. – Это как скрытый от мира оазис.

– Это особенное место, но здесь не всегда так тихо. Ар Джей позволяет мне приходить только тогда, когда здесь нет исследовательских групп и студентов. Нам сюда.

Мы прибываем в укромный уголок, где накрыта скатерть для пикника. Касаюсь щеки – мое удивление неподдельно.

– Это ты организовал? – спрашиваю я, глядя на смузи, башню из пирожных и покрывало.

– Не стоит восхищений. Это все из магазина.

– Неважно. Я все равно впечатлена.

Мы сидим, едим вкусности, и это похоже на настоящее свидание. Я заставляю себя вести разговор, хотя до сих пор нахожусь под впечатлением.

– Итак, каково это – иметь титул? – спрашиваю между укусами пирожного.

– Мне не с чем сравнивать, – задумчиво отвечает Оуэн. – Я убеждаю себя, что титул есть у каждого. Так чувствую себя менее выдающимся.

– Знаешь, ты прав в отношении других. У меня вот тоже несколько лет назад был титул.

Он смотрит на меня серьезными глазами.

– В самом деле? Какой?

– В средней школе меня прозвали «Майо».

– Прошу прощения, что это значит? – Оуэн наклоняется ко мне ухом. – Майо? Майонез?

– Майо, «майор». Я знаю, это глупо, но мой мучитель восполнил это гениальным комедийным дополнением: «Давай, майо! Жги!» – Закатываю глаза. – Тьфу, я ненавидела это прозвище. К тому же мне не кажется, что я так уж наседала.

– Твой гнев небезоснователен. – Оуэн макает слова в густой соус из притворного сочувствия.

– Нет, ты представь, что меня прозвали «Майо» только за то, что предложила классу пешеходную экскурсию по Эплтону.

– Я никоим образом не впечатлен этим прозвищем, – поддерживает Оуэн.

– Все могло быть и хуже. Однажды я поскользнулась в кафетерии, а у меня на футболке в тот момент красовалась цифра десять. Но никто из присутствующих в столовой так и не установил связь.

– «Десятая специя?» – догадывается Оуэн.

– Видишь, ты бы не пропустил.

– Упущенная возможность. – Оуэн качает головой.

– Точно.

Внезапная мысль освещает его лицо.

– О, а если бы твой номер на футболке был 5?

– Синко де Майо![3] – одновременно закричали мы.

Как косы, наш смех и летние звуки сада переплетаются друг с другом.

Я стараюсь не слишком сильно улыбаться.

– Ну а ты? Тебе, должно быть, сложно в жестких рамках?

– Больше, чем думает семья. – Оуэн пожимает плечами. – Не могу избавиться от тихого внутреннего голоска, говорящего мне, что жизнь коротка.

Вспоминаю о его покойной сестре и чувствую, что он тоже думает о ней.

– Что ты изучаешь в Холстеде? – спрашиваю я его.

– Литературное письмо, – говорит он.

Здорово.

Оуэн стряхивает с колен невидимые крошки.

– К большому огорчению матери, я решил не изучать семейных фаворитов – историю искусств или географию.

– Правильно, у тебя собственный путь. О чем ты любишь писать?

– В основном о том, что мотивирует людей. – Оуэн пожимает плечами. – Интересных простых людей, которых я встречаю дома и за границей.

– Ты умеешь заставить людей открыться. Уверена, этот навык пригодится писателю.

Мы с Оуэном встречаемся глазами, и уголки губ одновременно поднимаются. Спустя несколько секунд первая отвожу взгляд.

– Хотя моя жизнь интересует публику, лично я считаю, что судьба простых людей намного интереснее. Наверное, я звучу как извращенец, который любит подглядывать.

– Нет, я понимаю, мы сами виноваты в том, что люди на нас смотрят, – говорю я. – Это человеческая природа.

– Говоря о том, что у каждого есть своя история… – Он наклоняется и слегка поглаживает меня по плечу. По руке пробегает дрожь. – Удалось ли «майору» вынудить класс следовать приказам?

– На самом деле, школа только что отпраздновала пятый год пешеходных экскурсий! – Я исполняю счастливый танец. – И через несколько недель, на ежегодном фестивале, мэр объявит о расширенной городской учебной программе для всех школ.

Оуэн протягивает руку, чтобы дать «пять».

– Ты тоже даешь «пять»? Как по-американски!

– В чужой монастырь и все такое, – весело говорит он.

– Надеюсь, я не застану тебя танцующим на вечеринке братства.

– Ты дерзкая, – говорит Оуэн.

– Как бурундук?

Оуэн опускает голову и улыбается.

– Кстати, о бурундуках – кто эта милая маленькая девочка на твоем фото на экране блокировки? – спрашивает он меня.

– О, это Анайа из программы, – улыбаюсь я и достаю телефон.

Оуэн кажется заинтересованным.

– В моем городе маленькие дети, которые живут в двух милях от школы и не имеют права на поездку в школьном автобусе, должны идти домой одни. Если их опекуны много работают и не могут позволить уход или пожилые родственники не могут их забрать, тогда на помощь приходит наша организация. Анайа – моя первая ученица.

– Это потрясающе, Зора, – хвалит Оуэн. – Ты близка этим детям.

– О, я от них без ума. Они такие классные. Программа предназначена для того, чтобы ребята чувствовали себя услышанными, увиденными и оцененными. Они должны знать, что особенные, хотя это дети заставляют меня чувствовать себя звездой. – Качаю головой.

– Могу понять те чувства, которые ты испытываешь, помогая малышам. Примерно в том же возрасте я занимался общественной работой с учениками за границей, и это изменило меня.

Когда Оуэн рассказывает о работе в некоторых частях Европы и Африки, в его карих глазах появляется оживленная искра, и он начинает жестикулировать. Мы смеемся и грызем печенье. Мне нравится слушать о его увлечениях.

Благодаря исследованиям, проведенным Скай онлайн (в попытке доказать мне, что не все новости о репутации Оуэна являются негативными), подруга засвидетельствовала, что он помог построить школы, преподавал английский язык и сажал деревья. На одной из фотографий, которую она мне прислала, Оуэн как раз сажал деревья. Снимок пришел с пометкой: «Красавчик».

Покончив с пикником, Оуэн поднимается.

– Нас ждет еще одна остановка.

– Снова загадочное место?

– Если ты не возражаешь.

– Я в игре, – говорю с улыбкой.

Он обещает, что вернется позже, чтобы прибраться, и уводит другим путем через деревья. Я даже не представляла реальные масштабы кампуса.

Оуэн внезапно останавливается и поворачивается ко мне.

– Важный вопрос: феи или гномы?

Я смеюсь над внезапностью происходящего.

– Определенно, феи.

– Отлично. Представляю тебе «шепотную» скамью.

Длинная изогнутая скамейка с высокой спинкой походит на каменную плиту. Если я не преувеличиваю, она может вместить около двадцати рядов сидений. На одном конце находится резная декоративная фея, на другом – гном.

– Это скамья, где два человека, сидящие в разных углах, могут слышать шепот друг друга? – спрашиваю я, вспоминая, что читала об этом на сайте Холстеда, когда попала в программу.

– Давай проверим? – спрашивает Оуэн, и я с энтузиазмом киваю.

Мы сидим на разных концах (я на стороне феи), и я жду, когда он что-то скажет. Отодвигаюсь как можно дальше. Когда через несколько секунд ничего не слышу, смотрю на Оуэна.

– Ты пытаешься читать по губам? – кричит он.

– Ничего не слышу!

– Это потому что я ничего не сказал!

– Тогда поторопись! – Я смеюсь.

– Где твое терпение?

– Ладно тебе.

Отворачиваюсь от Оуэна и закрываю глаза, чтобы сосредоточиться. А потом слышу, как он говорит. Его слова исходят из холодного гладкого камня прямо в мое ухо.

– Ты мне нравишься.

Феи совершили очередное волшебство.

Я смотрю на Оуэна. Он тоже поворачивает голову. Мы словно пытаемся понять, как два человека на противоположных сторонах скамьи могут так хорошо понимать друг друга, даже не стараясь. Такие далекие, но такие связанные.

Смотрю в угол, где скамейка встречается с боковой стеной, и посылаю в нее свои слова.

– Ты мне тоже нравишься, – признаюсь я чуть громче шепота.

Медленно расползающаяся улыбка говорит о том, что сообщение принято.

Оуэн уверенно и грациозно направляется ко мне с другой стороны скамьи. Я сижу и наблюдаю за ним, повторяя последние несколько секунд нашего диалога.

Его признание эхом отражается в моей голове.

Что он скажет?

– Разрешите обнять вас, майор, – говорит Оуэн в ту секунду, когда достигает меня.

Я ломаю голову, хотя не хочу испортить момент.

– Обязательно поддразнивать? – говорю я, но все равно принимаю протянутую руку и позволяю поднять себя на ноги.

Мои руки обвивают его шею, а он обнимает меня за талию. Мы кладем наши подбородки на плечи друг друга.

Он пахнет океаном. Не рыбаками, сражающимися с волнами, а океаном тропических райских пейзажей, которые вдохновляют на создание лосьонов для тела и свечей.

Романтические объятия так недооценены. Приветственные и поздравительные объятия прекрасны, но романтические – головокружительны. Как же приятно оказаться в руках Оуэна.

– Обещаю, что отпущу тебя, – говорит он. – На счет три. Один… два… три!

Он поднимает мои ноги с земли, и я издаю счастливый визг.

Мы оба слышим смех, и Оуэн возвращает меня на землю. Мы смотрим в сторону звука, помня, что все еще находимся на улице, и, вероятно, кто-то нас видит.

В такие интимные моменты время ускоряется. Нам пора покидать убежище.

Как только выходим, продолжаем тандемное шествие через кампус на респектабельном расстоянии. Мы не касаемся друг друга. Но я до сих пор тону в объятиях. И по выражению лица Оуэна могу сказать, что он испытывает то же самое.

Оуэн звонит мне на следующее утро.

– Во сколько ты садишься на поезд? – спрашивает он.

Только выбравшись из душа, я несу охапку средств для волос в бутылках, баночках и других емкостях.

– Выйду через полчаса, наверное.

– Могу забрать тебя, если хочешь, – предлагает он.

– Заманчиво. Но нет, спасибо.

Скай свалилась бы в обморок, если бы услышала мой ответ. Но не хочу чего-то ждать от наших отношений. При том я соглашаюсь встретиться с Оуэном после моего последнего урока.

– Хочу показать тебе еще кое-что, – говорит он мне прежде, чем мы вешаем трубки.

– Наверное, это королевская коллекция тиар? – спрашивает Скай двадцать минут спустя.

Я зажимаю телефон между плечом и ухом, пытаясь застегнуть сумку. Осознав, что молния никак не хочет сходиться, вытаскиваю громоздкую сумку неиспользованных средств для волос. Их можно носить только в отдельной сумке.

– Тиары? – спрашиваю я Скай.

– Он, видимо, хочет пригласить тебя на свадьбу брата! – Она удивляется моей недогадливости.

– А зачем мне тиара, если я не невеста?

– Ты меня путаешь! – кричит она как плаксивый малыш, и мы оба разгадываем нашу шутку.

Мы никогда не позволяем друг другу забыть о болтливой шестилетней девочке в «Моем компаньоне», которая хотела быть правой во всем. Всякий раз, когда ее информация оказывалась ложной, она кричала: «Ты меня путаешь!»

– Слишком рано для кудахтанья! – кричит Зак из коридора, когда я выхожу из своей комнаты.

Полусонный, он идет к лестнице с одним открытым глазом.

– Я удивлена, что ты вообще встал. Разве ты не работал допоздна?

– Это Зак? – кокетливо звучит голос Скай. Я игнорирую ее.

– Каждый день стараюсь ложиться на час раньше, – отвечает брат, медленно спускаясь по ступенькам.

Следую за ним, звеня сумкой с косметическими средствами.

– Начиная со следующей недели, смена перейдет на утро.

– Как же прекрасно он приспосабливается. И о будущем думает, – восхищается Скай. – Он сводит меня с ума своими планами на успех.

– Кто на том конце? Мама? – хочет знать Зак.

– Нет, это Скай.

Подруга, кажется, затаила дыхание. В трубке так тихо, что я почти слышу биение накладных ресниц.

И тогда Зак делает странную вещь. Как только мы добираемся до нижней части лестницы, он просит поговорить с ней.

– Эй, Скай, один вопрос, – говорит Зак.

Тишина.

– Ты там? – Зак смотрит на меня, гадая, что случилось с подругой.

– Я здесь. – Голос Скай звучит эхом, словно она отошла на несколько ярдов от телефона.

Надеюсь, она не собирается снимать платок и выковыривать глаза. Зак все равно ее не видит, поэтому не заметит разницу между красоткой Скай и Скай с заспанными глазами. Зак в любом случае не заслуживает тех усилий, которые она прилагает. Наверное, пора отвлекать ее от увлечения братом.

– Слушай, я хотел спросить… – Зак делает паузу, чтобы зевнуть.

– Да? – Скай звучит так обнадеживающе, благослови господи ее сердце.

– Твой дядя до сих пор сдает квартиры? И как его зовут?

Семья Скай – колоритный набор персонажей. Невозможно не вспомнить хоть одну забавную историю о каждом члене ее семьи и о том, чем они занимаются. Ее дядя из Airbnb[4] – тот, у кого всегда есть билеты на какие-нибудь концерты или спортивные мероприятия. Он постоянно ходит в клубы для тех, кому за сорок, и не желает расставаться с холостяцкой жизнью.

– Не уверена, но могу выяснить, – предлагает Скай.

Боже, она быстро протрезвела.

– Спасибо. У тебя есть мой номер? Зора отправит тебе сообщение, – говорит Зак.

– Я не твой секретарь, – отрезаю я, желая, чтобы Скай улыбнулась.

– Простите, ваше высочество. – Брат закатывает глаза. – Скай, можно взять твой номер? Я напишу со своего телефона, чтобы у тебя были мои контакты.

Подруга диктует номер, а затем убегает готовиться к занятиям. Позавтракав бутербродом, выхожу из дома. День обещает быть долгим – сосредоточенным на занятиях, а не на ожидании встречи с Оуэном.

По пути на станцию забегаю к Фредриксонам, чтобы отдать средства для волос. Семья с четырьмя пышноволосыми дочерями имеет ограниченный бюджет, поэтому косметику для укладки родители покупают в последнюю очередь, в то время как для девочек она очень важны. Они точно найдут этим средствам лучшее применение.

Собираюсь оставить сумку на переднем крыльце, как и договаривалась с мамой девочек. Но Лайла, одиннадцатилетняя девочка, которая больше всех любит эту косметику, видит меня и открывает дверь.

– О, Зора! Спасибо тебе! – кричит Лайла. Она обнимает меня, хватает сумку и практически с крыльца запрыгивает в кресло в гостиной, чтобы рассмотреть содержимое. Следую за ней несколько шагов и прислоняюсь к открытой двери.

– Не забудь оставить немного для своих сестер, – шучу я.

– Э-э-э! – произносит Лайла, держа кондиционер с маслом ши. – Этим я прямо сегодня воспользуюсь!

Улыбка исчезает с моего лица, когда вижу репортаж по телевизору.

– В Нью-Джерси разгуливает принц, – говорит ведущий своему коллеге и аудитории.

Коллега, который явно переигрывает, наклоняется и начинает гоготать.

– В самом деле? Какой съезд с автомагистрали?

– Источники сообщают, что принц Оуэн, младший брат-сердцеед принца Гидеона, ходит по залам университета Холстеда, где проходят летние занятия, – сообщает ведущий. – Учебное заведение не даст информации, но мы можем представить, какой ажиотаж он собрал вокруг свой персоны. Особенно в преддверии долгожданной королевской свадьбы в конце лета.

– Вас это беспокоит? Принц, гуляющий по Джерси?

Тотчас в мою голову врывается поток мыслей: «Что все это значит? Сегодня в Холстеде будут репортеры? Что это изменит?»

– Правда, Зора? – Я слышу, как Лайла прорывается в мои мысли. – Зора?

Моргаю от неожиданности.

Лайла смотрит на меня, затем снова на экран телевизора, пытаясь понять, что меня так потрясло.

– Надо идти, но ты пиши, если нужно будет помочь заплести волосы сестре.

Я поворачиваюсь и убегаю, прежде чем Лайла станет задавать вопросы.

Спустя час, когда вхожу в кампус, почти ожидаю прячущихся за деревьями репортеров – или, что еще хуже, микрофон в лицо. Но никого нет.

По крайней мере до тех пор, пока не вхожу в класс.

Я пришла первая, поэтому сажусь за большой стол. Затем входит парень с темными волосами и садится напротив меня. Знаю, что это суждение, но он, кажется, один из тех снобов, которых не заинтересует класс, занимающийся общественной деятельностью. Большинство детей из моей группы увлекаются миллиардерской или корпоративной филантропией.

На лице парня появляется раздражение, как будто он надеялся прийти первым.

Прости, Чарли.

Он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но я ставлю ноги на пол, сажусь прямо, включаю ноутбук и приступаю к работе, не обращая на него никакого внимания.

Затем входит Келси и садится рядом с темноволосым парнем. Следует неловкое молчание. Вчера на свидании с Оуэном я испытала соблазн спросить о Келси – почему она была с ним на королевских мероприятиях. Но я не хотела испортить момент. Теперь я испытываю желание спросить об Оуэне, но все равно не спрашиваю.

Как это на меня не похоже.

Если бы это был Эплтон, было бы гораздо меньше загадок и я бы уже знала всех своих одногруппников. Обычно мне хватает недели, чтобы влиться в новый коллектив. Недели достаточно, чтобы получить практические знания о своем окружении. И самый простой способ – общаться с людьми и задавать вопросы.

– Ты такая занятая, – шутят ученики из средней школы. Но тем не менее все они думают: «Что бы мы без тебя делали?»

Разгадывать людей – это все равно что просматривать новостную ленту в «Инстаграме». Вы получаете общую картинку, но не знаете содержание. Не разговаривая с людьми, я никогда не узнаю достаточно, чтобы предоставить себе или другим информацию. Новости об открытых вакансиях с частичной занятостью, недорогих уроках игры на гитаре, вкуснейших ямайских пирожках, диджеях, умеющих крутить музыку в стиле хип-хоп и афробит, лучших тринидадских роти, самых быстрых парикмахерах-стилистах, ближайшей западноафриканской швее и, конечно же, о самых лучших подвальных вечеринках начались со случайного разговора.

И хотя сомневаюсь, что Келси известно лучшее средство для волос, она может знать то, что тоже представит интерес, – кроме принца Оуэна, конечно. Например, она, вполне вероятно, может знать о местном подкастинге, который я могла бы привлечь.

Любопытство выталкивает меня из угла. Слишком много мне хочется знать. Для начала, кто именно эта девушка?

– Как дела? – спрашиваю я, освобождаясь от облика зануды и возвращаясь к своей личности.

Келси выглядит удивленной. На долю секунды она даже нахмурилась.

– Хорошо, – кратко отвечает она.

– Круто, – говорю я, словно извиняясь за беспокойство.

Теперь она избегает зрительного контакта. Келси несколько раз стучит идеальными ногтями по мобильному телефону. Изучаю ее. Это НЕ подружка Оуэна. Он ничего о ней не рассказывал, значит, я должна сказать ей кое-что о нем. Правильно? Мое хладнокровие угасает, но я отчаянно его не отпускаю.

Тогда в класс врывается больше студентов, и все они разговаривают, смеются и садятся за стол.

– Как дела? – спрашивает парень напротив меня.

Я так же удивлена его приветствием, как и Келси.

– Ну, после того что случилось на прошлой неделе.

– Большое спасибо за беспокойство. Со мной все в порядке, – отвечаю я, успешно сопротивляясь изумлению. Неужели со мной заговорили?

– Если бы полиция кампуса плохо обращалась с тобой или насильно вывела из класса, я бы снял на видео.

– Спасибо, – благодарю я. – Я это ценю.

Он протягивает руку.

– Мэтт Акино.

– Зора Эмерсон. – Пожимаю ему руку. – Приятно познакомиться.

Должна признать, он больше не выглядит снобом, каким я его увидела несколько минут назад. Может быть, мне следует давать людям больше шансов?

Келси уже шепчется с парнем с логотипом кита. Сегодня он в бледно-розовом поло с поднятым вверх воротником, как паруса яхты, на которой он, вероятно, обедает. Они оба смотрят на меня, прежде чем возобновить разговор. Хм. Может, он и есть тот студент-журналист? Если так, Келси помогла связать репортера с Оуэном? Кто-нибудь видел нас с Оуэном на вчерашнем свидании?

Я решила переключить внимание на парня напротив.

– Ты знаком с кем-нибудь из нашего класса? – спрашиваю я Мэтта.

– Один из них был в моей группе несколько месяцев назад, а со многими в общежитии познакомился. А ты?

– Я не живу в общежитии, так что ты один из первых, с кем разговариваю.

– А я слышал другую информацию, – вмешивается парень с китом.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, удивленно поднимая бровь.

– Просто есть еще один с человек, с кем ты общаешься.

Прежде чем я формулирую ответ, Мэтт вскакивает.

– Приходи сегодня вечером к общежитию на тако-вторник, Зора, – приглашает он. – Мы заказываем еду и ужинаем вместе. На прошлой неделе было весело, поэтому решили повторить.

Я не решаюсь.

– Может быть, в следующий раз.

Меньше всего сейчас нужно, чтобы обо мне поползли слухи. В любом случае у меня на этот вечер есть планы с Оуэном, и я не собиралась обсуждать их с Келси и ее другом.

Мэтта не смущает отказ.

– В следующий раз обязательно приходи.

Благодарно киваю в ответ.

Присутствие профессора привлекает всеобщее внимание. Все мы начали привыкать к постоянным вопросам, которыми он нас засыпает. У него особый стиль преподавания, который можно сравнить разве что с пробежкой в компании: ты должен не только поспевать, но еще и не терять нить разговора.

Я заметила, что Келси во время занятия несколько раз с кем-то переписывалась, и мне стало интересно, не Оуэн ли ее собеседник. В ту минуту, когда он появляется в моих мыслях, я с трудом концентрируюсь, чтобы не вспоминать вчерашний потрясающий пикник и объятия.

После урока мы с Мэттом уходим в одно и то же время. Когда спускаемся по мраморным залам, я ищу признаки Келси и Кит-боя, но, к счастью, их нигде не видно. Приятно, что у меня появился новый полудруг, и, может быть, в какой-то момент я приму его приглашение на тако.

После того как расстаюсь с Мэттом, думаю о том, что вот так просто все не закончится. Возможно, безумие этого лета в Холстеде на прошлой неделе достигло апогея. Когда ты начинаешь с таким размахом, далее незаметно вернешься к скуке. По крайней мере, это то, на что я надеюсь.

– В городе есть прекрасное место, откуда можно понаблюдать закат, – говорит Оуэн.

Наконец наступил вечер, и мы встречаемся у часов – известной в «Инстаграме» достопримечательности у входа в кампус. Рядом с железными воротами, соединяющими кирпичные стены, находятся нефункционирующие часы, которые студенты просто называют «Часы». Остаются лишь мрачные впечатления от их оригинального циферблата.

Многие обнадеженные абитуриенты делают селфи напротив Часов или позируют рядом. В любом случае вид удручающий. Нет в этих часах ничего выдающегося – размер обычный, без намека на философию, но тем не менее там часто собирается небольшая толпа, которая поэтично рассказывает о том, как Часы привнесли вдохновение в их жизнь.

Я более чем готова ко встрече заката с Оуэном. Он протягивает мне две бутылки воды из автомата, которые понадобятся для похода в гору, описанную им как «ужасно крутая». Оуэн уводит меня на несколько кварталов от кампуса и продолжает путь по извилистым улочкам тихого жилого района.

Поход оказался и правда трудным, поэтому мы оба чуть не падаем в обморок, когда наконец добираемся до короткой кирпичной стены с видом на кампус и город за ним. Кирпичная стена граничит с пешеходной дорожкой и травянистым спуском.

Я допиваю последний глоток воды и смотрю на мирный пейзаж.

– Как ты узнал об этом месте? – спрашиваю я.

– Что только не найдешь, когда жаждешь, чтобы тебя хоть на секунду оставили в покое, – говорит Оуэн. – Однажды вечером, сразу после той телефонной катастрофы, я отправился на станцию в надежде найти тебя, – добавляет он с легкой улыбкой и румянцем на щеках.

Закатываю глаза и подталкиваю его.

– С той платформы разглядел смотровую площадку. Я не переставал бродить, пока не нашел ее.

– В тот вечер за тобой не следили сотрудники службы?

Голос Оуэна понижается.

– Они дали мне передышку.

Мы сидим в тишине рядом друг с другом. Наши плечи соприкасаются. На несколько минут мы просто окунаемся в окружающий пейзаж. Предзакатные оттенки смягчают готические верхушки библиотеки и придают надземному каменному мосту мечтательное сияние. Мы видим просторный двор; деревья, разбросанные то здесь, то там; теплицу, которую посетили вчера, и, кроме того, освещенные окна в уютных домах. Дальше – бело-красные полосы автомобильных фар, которые не могут не завораживать.

– Один вопрос, – я нарушаю тишину, – феи или гномы?

Оуэн протягивает руку и опирается на кирпичную стену.

– Гномы, конечно. Разве ты не слышала, как Ар Джей упоминал о моем зеленом пальце?

– Справедливо. – Я начала использовать фразы Оуэна? Когда это случилось?

– Не думай, что я не заметил твой выбор слов, – говорит он самодовольно.

Смеюсь.

– Эй, если ты умеешь имитировать акцент Джерси, я тоже могу позаимствовать несколько фраз.

– Справедливо, – поддразнивает он.

Оуэн смотрит на меня, и он оказывается настолько близко, что я чувствую его дыхание. В щеках появляются покалывания.

– Прекрасный вид, – восхищаюсь я. Момент просто прекрасен.

– Да, здесь очень красиво.

Поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом. Наши губы находятся на расстоянии нескольких дюймов, но он все еще приближается ко мне. Я закрываю глаза и готовлюсь почувствовать его поцелуй, как вдруг за нашими спинами лает собака.

Оба мы дергаемся от неожиданности и, когда оборачиваемся, видим двух девушек студенческого возраста, выгуливающих крошечную тявкающую собачонку.

– Здесь очень красиво, правда? – говорит девушка, не держащая поводок.

Мы вежливо киваем и дарим улыбки.

– Никто из Холстеда не знает об этом месте, потому что до прошлого года оно было частной собственностью. Старый дом, который здесь находился, разрушили, – продолжает она.

– Я бы хотела похвастаться находкой, но тогда сюда начнут приходить толпы студентов из Холстеда. Без обид, – говорит собачница. – Я поступаю в Ратгерский университет.

– Все в порядке, – уверяем мы с Оуэном одновременно.

Ратгерский университет – одно из учебных заведений, куда планирую поступать осенью. Как и Скай.

– Эй, а у тебя приятный акцент, – говорит не-собачница Оуэну. – Откуда ты?

– Э-эм… – Оуэн, кажется, теряет хладнокровие, опасаясь, что укрытие обнаружено.

– Из Эплтона, округ Эссекс, – говорю я.

– Я разговариваю с ним, – замечает она.

Оуэн берет меня за руку.

– Нам пора, – говорит он мне.

– Подождите, это ведь лендерелский акцент? – спрашивает собачница. Умная собачница. – О бо-о-оже. Ты и есть тот принц, о котором в новостях говорили?

– Это он, – соглашается подруга. – Можно селфи, принц Лендерела?

– Простите, но не стоит, – отпирается Оуэн.

Мы поднимаемся и начинаем отступать. Он по-прежнему держит меня за руку.

Одна из девушек уже потянулась за телефоном, чтобы сделать фотографию.

– Пожалуйста! Это займет всего секунду, – умоляет она. – Если нет, никто не поверит, что мы тебя встретили.

Я обращаюсь к собачнице:

– Как только это опубликуется, твоя смотровая площадка останется в прошлом. Сюда начнут приходить люди, разбивать палатки, ждать заката… А я, между прочим, согласна, что это место должно оставаться скрытой жемчужиной.

Вместо того чтобы ответить, она поворачивается к подруге, которая бросает на меня суровый взгляд.

Она долго размышляет, и когда говорит, у нее как будто мозг оттаивает от глубокой заморозки.

– Я поняла – просто сделаю увеличенный снимок, и никто не узнает.

– Все в порядке, не нужно суеты, – говорит Оуэн, уводя нас от площадки. Девушки продолжают следовать за нами. – Было приятно познакомиться.

К этому времени у собачницы появились друзья в видеочате. Она переводит на нас камеру, чтобы показать поближе.

– Видите? – кричит она. – Это он!

– Кто эта девушка с ним? – спрашивает голос из динамика.

– Говорит, что из Эплтона.

Мы с Оуэном попались, и нужно скорее уйти отсюда, пока не появилось еще больше друзей. Я определенно чувствую импульсы, призывающие сражаться или бежать. Когда события меняются от холода до острых ощущений с такой скоростью, ты не можешь не чувствовать прилив адреналина.

Мы с Оуэном отворачиваемся от обоих телефонов и направляемся к концу квартала.

– Идеальное время для того, чтобы служба безопасности предоставила тебе больше свободы, – пытаюсь сострить я, чтобы поднять настроение.

Но Оуэн, кажется, сосредоточен на плане побега. Он разговаривает по телефону со своей службой безопасности, сообщая наше точное местоположение.

– Прости, – говорит он, повесив трубку.

– Никто не виноват, – отвечаю я ему.

Вроде как шумиха должна утихнуть, учитывая, что мы оказались в одном квартале от смотровой площадки… но нет.

– Что? Фотографий не будет? – К двум девушкам, которые заметили Оуэна, присоединился громкий парень. Он явно удивлен отказом. – Как ты можешь отвергать фанатов, приятель?

– Этот парень думает, что ты выпускаешь альбомы или что? – шепчу я ему.

– Не оглядывайся, – просит Оуэн, находясь в режиме повышенного внимания. – Я забрал тебя из кампуса без должного присутствия охраны. Я не должен был подвергать тебя риску. – Он отвечает на звонок. – Да, вижу тебя.

Уф. Похоже, наше спасение наконец-то прибыло.

Именно тогда я мельком вижу, что происходит за полквартала позади нас.

Это похоже на мини-вечеринку перед домом. Две девочки и собака, болтун и около пяти их друзей собрались вместе. Один из них начинает снимать, когда видит, что оглядываюсь, но я тотчас показываю ему затылок.

Я слышу, как девушка-собачница говорит:

– Может быть, это даже не он.

– Да, не пойми неправильно, но зачем ему тусоваться с кем-то вроде нее, – отвечает кто-то. – Ты сказала, что она из Эплтона?

– Иу, – произносит третий человек достаточно громко, чтобы я услышала.

Оуэн пытается привлечь мое внимание. Он сжимает мою руку, которую до сих пор держит.

– Зора, – повторяет он, – иди первой, когда они подтянутся.

– Хорошо, конечно, – соглашаюсь я.

Не могу скрыть, что немного разозлилась. Неважно, как вы пытаетесь контролировать обстановку, слова все равно оскорбляют. Но кое-что за этими словами – принижение, попытка заставить меня чувствовать себя недостойной – это та часть, которую труднее пошатнуть.

Как только подъезжает глянцевый черный автомобиль, Человек в черном выпрыгивает и открывает дверь. Я залезаю первой и перемещаюсь дальше, чтобы освободить место для Оуэна.

Если они сомневались в личности Оуэна, теперь все подтвердилось на сто процентов. Не каждый способен сделать звонок, а через несколько минут уже садиться в автомобиль службы безопасности.

– Спасибо, что так скоро приехали, – благодарит Оуэн водителя, который, скорее всего, и есть тот Колин, о котором принц рассказывал.

В машине чувствуется напряжение, но Колин хранит свое «я же тебе говорил» при себе или, возможно, придерживает до более подходящего времени.

– С тобой все в порядке? – спрашивает меня Оуэн.

– Да, – уверяю я.

Судя по выражению лица Оуэна, мне не удалось его убедить. Он не выпускает мою руку, и я сжимаю ее, пытаясь успокоить. Но правда в том, что я до сих пор не избавилась от страха преследования фан-клуба Оуэна.

– Давай мы отвезем тебя домой? – предлагает он.

Качаю головой.

– Нет, спасибо. На поезде будет быстрее. И мне аудиокнигу нужно закончить, – добавляю я, хотя оправдание мое весьма слабое.

– Хорошо, – со вздохом говорит Оуэн и просит Колина отвезти нас на вокзал.

Затем ведет меня к платформе и вместе со мной ждет поезда. На этот раз Колин не сильно отстает, и я совсем не возражаю. Оуэн, найдя в машине запасную бейсболку, надевает ее. Мы друг друга не касаемся, но чувствуем невидимую нить.

Не могу расслабиться, потому что Оуэн до сих пор выглядит обеспокоенным.

– Не хотел, чтобы наш вечер закончился таким образом, – признается он.

– Меня совсем не это беспокоит, – говорю я, оборачиваясь назад.

– Я что-то не то сказал? – спрашивает он.

– Не ты, а эти люди, – говорю я.

– Что они говорили?

– Удивлялись, что ты делаешь с кем-то вроде меня. – Смотрю на свои пальцы и покрашенные оранжевым лаком ногти. Мой цвет лета.

– Брось! Они нашли мое укрытие. Зора, из нас двоих ты поистине царственная.

И прямо по сигналу прибывает мой железный конь, карета, чтобы забрать меня в королевство, которому я принадлежу.

Оуэн все еще стоит на платформе, когда поезд отъезжает.

– Вы с Оуэном много времени проводите вместе, – пропела мама возле моей комнаты на следующее утро.

Я стою перед шатким зеркалом шкафа, нанося два разных оттенка губной помады в поисках идеального сливового цвета.

– Что вы делаете дома в восемь сорок пять в среду утром? – спрашиваю я ее в размышлении.

Благоухая моими лосьонами, мама что-то ищет у меня в комоде. Как и я, она уже приняла душ и оделась в удобный сарафан. Я не привыкла видеть ее в повседневной одежде в рабочий день. Ее волосы распущены, а не убраны в пучок, как она обычно носит, когда идет на работу.

– Сегодня офисный пикник, помнишь? – спрашивает она.

– Уже? – Я вспоминаю, как мама просила меня сохранить дату, но мне пришлось отказаться из-за занятий.

– Вы с братом впервые пропустите, – дуется мама.

Когда она испытывает ностальгию по поводу того, как быстро мы растем, часто появляются слезы. Нет, у нее не дрожит театрально губа и она не размазывает макияж, но взволнованного голоса, сопровождаемого резко приглушенным разговором, достаточно, чтобы заставить меня грустить. Тем не менее, с тех пор как мама встретила Джона, она перестала так сильно печалиться. Главное – побыстрее дать ей луч надежды.

– Джон, ты сможет пойти? – спрашиваю я.

– Да, он взял выходной и сейчас внизу. Кто-то по работе позвонил.

Пока я не свожу глаз с мамы, она вырывает из моей руки расческу.

– Чем я могу помочь? – Я уделяю ей все свое внимание, отчего вид ее становится счастливее.

– Ну и что за сенсация? Раньше ты сразу приходила домой, а теперь устраиваешь экскурсии по кампусу вместе с Оуэном.

Когда я решила держать маму в курсе, то не думала, что она станет безудержно следить за моим календарем и говорить со мной об этом, как запрограммированная.

– Нам просто нравится тусоваться друг с другом, – отвечаю я.

– А меня зовут Стив Уркел, – усмехается мама.

– Перед занятиями я хочу зайти в центр, – сообщаю я. – И твой допрос не поможет добраться туда раньше.

Оставляю ее в своей комнате, но, когда добираюсь до лестницы, чуть не спотыкаюсь о дорожную сумку.

– Чья сумка? – кричу я всем, кто находится в пределах слышимости.

– Твой брат едет на выходные в Атланту, но вещи собирает, словно неделю там проживет. – Мама высунула голову из моей комнаты.

– Но он только послезавтра уезжает! Если он оставит чемодан на лестнице, кто-то из нас шею сломает!

Моя угроза работает. Зак выходит из комнаты, хватает сумку и уносит вниз. Сердитое ворчание брата как бы заявляет о приверженности новому и действующему цивилизованному режиму. Прежний Зак толкнул бы багаж с лестницы вниз.

– Хорошего пикника, мама и Джон! – кричу я, прежде чем выйти за дверь.

Пообещала ребятам из программы, что позавтракаю с ними сегодня. Мне нельзя медлить, поскольку десять минут опоздания – целая вечность для детей.

– Как вы, мистер Стенли? – приветствую я соседа.

Приятно видеть, как он пьет кофе у себя на крыльце, потому что это значит, что я все еще на начальном этапе. По мистеру Стенли можно сверять часы. Он, кстати, военный в отставке.

– Пока я в состоянии делать перекличку, мне не на что жаловаться! – по-армейски выкрикивает сосед. Он был бы великолепен в театральной постановке.

– Отлично, стану жаловаться за нас обоих, – обещаю я с улыбкой.

Взрывной смех мистера Стэнли очищает близлежащее дерево от пугливых птиц.

– В тебе я не сомневаюсь, мисс Зора, – говорит он. – Ты крепко стоишь на ногах.

Как аромат свежесваренного кофе мистера Стенли, его слова кружатся в воздухе. Я жду, когда их унесет летний ветерок, поскольку в последнее время моя уверенность в себе не так сильна, как раньше. Но почему? Из-за Холстеда? Или все это время я просто притворялась?

Только захожу за угол мясной лавки, как мой телефон начинает взрываться сообщениями от Скай.

«Он тебя поцеловал?» – пишет она, не утруждаясь приветствиями.

«Нет», – кратко отвечаю я.

«Почему нет?»

Какое-то время и сама думала над этим вопросом. Ладно, так и быть – я много об этом думаю. Глубоко вздохнув, улавливаю запах выхлопов. Вспоминая свидание на обзорной площадке, не могу не думать о той упущенной возможности. Прекрасный вид, романтический закат…

«Не знаю. Может быть, титул не позволяет?»

Вполне вероятно, что это так.

«Я слышала, что их королевская семья считается суперконсервативной», – отвечает Скай.

Затем наступает пауза.

«Возможно, тебе следует сделать первый шаг», – пишет Скай.

«Ну уж нет».

«Если парнишка никогда не найдет в себе силы поцеловать тебя, ты будешь себя корить».

«Я воспользуюсь шансом».

А потом вдруг в голову приходит еще одна мысль.

«С тобой Зак связался?»

«Он так сказал?»

«Нет, поэтому и спрашиваю».

«Да, связался».

«Ты в курсе, что он приедет в выходные?» – уточняю я.

«Да, но у него, вероятно, не будет времени на встречу со мной».

«Если так, то я бы на твоем месте посчитала его действия за намек».

Телефон тотчас звонит.

– Ты так думаешь? – спрашивает подруга, как только я отвечаю.

– Да.

Все еще так странно слышать, что Скай взволнована из-за Зака. Хотела бы я не вмешиваться, но чувствую, что мне нужно следить за ситуацией.

– Я не собираюсь надеяться, – уверяет она. – И не стану ждать нашей встречи, просто потому что он может не прийти.

– В твоих словах есть здравый смысл, – говорю я. – Мой брат умеет разбивать сердца, поэтому иногда ведет себя как бестолочь.

– Не волнуйся за меня. Наслаждайся достопримечательностями вместе с Оуэном.

– Мне так весело с ним гулять, – признаюсь я. – И это не проблема, что он до сих пор меня не поцеловал.

Говорю серьезно. Люблю, когда события разворачиваются медленно. Мы только начинаем узнавать друг друга.

– Я немного ревную, потому что дурачиться вместе в новых местах – это наша с тобой задача, – смеется Скай. – А что еще более забавно – мы с тобой целуемся больше, чем вы с Оуэном.

– Пока, Скай, – пою, копируя маму.

Она смеется и кладет трубку.

Заходя в центр, убираю телефон и сумку в свободный шкафчик и иду в читальный зал, собираясь посвятить все внимание детям.

На этот раз они так крепко меня обнимают, что все мы чуть не падаем от смеха. Как только я распутываю узел из наших тел, мне приходится пройти через лабиринт словесных новостей. Сначала отвечаю каждому ребенку, но потом просто не успеваю за потоком вопросов.

– Зо-о-ор-ра-а, Зо-ор-р-ра, я прочитал всю книгу, которую ты мне одолжила! Страница первая, страница вторая, страница третья… – сообщает Прентис на одном дыхании.

– Я горжусь тобой, Прентис! – улыбаюсь я.

Данте не может перестать прыгать, чтобы привлечь мое внимание.

– Мама сказала, что мы кошку возьмем, чтобы она мышей ловила!

– Поздравляю, – говорю я.

Позади раздается хриплый голос:

– Я, мама, брат и сестра собираемся в пятницу на игру.

И тут же маленькие липкие пальцы тыкают меня в бок.

– Думала, тетя назовет моего нового двоюродного брата Черной Пантерой, как супергероя, но они дали ему имя Уилл.

Одновременно с тем Прентис продолжает:

– …страница восемь, страница девять, страница…

– Ребята! Ребята! – пытаюсь их успокоить. – Вижу, за неделю произошло много всего интересного. Я за всех вас очень рада, но не забывайте, что нужно готовиться к фестивалю.

Возможно, я кажусь взрослой и ответственной, однако все это спектакль для мисс Нельсон. Иначе мне придется искать оправдание, почему дети не готовятся к празднику.

На фестивале семьи, который пройдет через несколько недель, ребята решили все вместе прочитать стихотворение. После завтрака одна группа направляется на игровую площадку, а другая остается со мной. Каждый из них рассказывает одну-две строки, и на данный момент никто не помнит, кто за кем говорит.

Перед тем как уйти, мы последний раз повторяем стихотворение. Вскоре дети хором прощаются, и я не перестаю думать о предстоящем торжестве. Даже не верится, что награждение состоится через два дня. Я не переживаю, но, глядя на ребят, понимаю, сколько всего хорошего могла бы для них сделать. У меня есть несколько вариантов заработка, но нигде настолько быстро не удастся заработать 15 000 долларов.

Несколько лишних минут в центре – причина, по которой прихожу в класс не первой. На этот раз я оказалась последней, и единственное свободное место – возле Келси. Чтобы уступить мне место, ей приходится убрать вещи со стула.

– Спасибо, – бормочу под нос, когда сажусь.

Келси не удосуживается даже ответить. Она ищет место, куда положить вещи – дизайнерскую сумочку и… кепку? Бордовую бейсболку. Не могу представить, чтобы она надела ее в классе. И тогда я присматриваюсь. Это же кепка Оуэна? Очень похожая бейсболка была на нем, когда он приходил ко мне в книжный магазин.

Пытаюсь отвлечься, но, думаю, из этого ничего не выйдет – Келси замечает мое недоумение и тут же принимается наглаживать кепку, точно урчащего котенка.

Это ее сообщение. Оно отправлено для меня. И звучит оно громко и ясно.

– Что это за место? – спрашивает Оуэн.

Мы находимся в затхлом подвале гуманитарного центра – я назначила Оуэну встречу после занятий. Это не самое романтичное место, но здесь очень круто. Хочу доказать, что тоже могу увести его с проторенного пути.

– Архив Холстеда – в основном фотографии прошлых лет.

В первый день обучения я приходила сюда, но у меня не было времени все рассмотреть.

– Удивительно, – восхищается Оуэн.

Если взять два книжных шкафа из библиотеки и поставить друг на друга, они все равно не превысят рост архивных шкафов-гигантов.

– Я могу чем-то помочь? – появляется из подсобки худой пожилой мужчина с бейджем на шнурке и направляется к нам.

– Нет, спасибо, – отвечаю я.

Когда он поворачивается, чтобы уйти, в голову приходит мысль.

– У вас есть ранние фотографии афроамериканских студентов? – без особой надежды спрашиваю я.

Мы следуем за мужчиной по нескольким проходам, пока не добираемся до справочной стойки.

– Раннюю документацию афроамериканцев можно найти здесь в хронологическом порядке с момента основания университета в 1833 году, – говорит он, указывая на синюю книгу.

– Благодарю!

Мне не потребовалось много времени на поиски, хотя я даже не следую логическому методу. Проницательность и чистое любопытство ведут меня к переплету с надписью «Часы».

Вот они – Часы с реальным циферблатом. Они ничем не отличаются от нынешних, за исключением причудливых кованых римских цифр. Под часами с табличкой с надписью «Время перемен» стоят четверо афроамериканских студентов – три парня и одна девушка.

– Это невероятно, – шепчет Оуэн.

– Подожди, я поближе посмотрю.

– О, я вновь удосужусь этого зрелища! Спасибо, Зора. – Оуэн улыбается.

Подношу изображение к глазам, потому что желаю детально все разглядеть. Хочу мысленно отсканировать и запечатлеть фотографию в голове. Взгляд на четыре привлекательных лица – точеные углы, смягченные округлыми изгибами; стиль одежды и табличку, которую они держат. Особенно табличку. На белом фоне нанесены черные заглавные буквы. Каждая рука касается одной ее части. Они разделяют смысл сообщения.

Фотография, как и большинство снимков в архивах, находится в прозрачной защитной оболочке. Прикосновение не допускается независимо от того, как сильно я хочу пробежаться по нему пальцами. Переворачиваю фотографию и с нетерпением жду возможности увидеть рукописные заметки на оборотной стороне. Нахожусь в полном изумлении. Фотография сделана в 1886 году – в эпоху реконструкции!

– Это удивительно. – Оуэн говорит то, что у меня не получается, – я потеряла дар речи. – С тобой все в порядке? – спрашивает он и кладет руку мне на спину.

Глубоко вздыхаю.

– Для меня это много значит – столкнуться лицом к лицу с молодыми первопроходцами-афроамериканцами, которые пережили последствия рабства. Это яркий пример жизнеспособности и решимости нашего народа. И он прямо здесь, в моих руках. Чувствую себя так, будто нашла сундук с золотом.

Оуэн потирает спину и медленно кивает.

– Представь, как станут гордиться дети из твоей программы, когда увидят это фото, – говорит он.

Я взбудоражена этой мыслью.

Тогда я достаю телефон, делаю снимки фотографии под каждым ракурсом, а затем выхожу.

Мы вновь очутились на улице, окутанные летней влажностью. Оуэн проводил меня в библиотеку, где планирую позаниматься.

– Зора, я надеялся пригласить тебя на ужин, но планы изменились.

О. Интересно, эти планы каким-то образом связаны с Келси?

– В свете недавнего репортажа и всего, что произошло на смотровой площадке, служба безопасности советует какое-то время не появляться на публике.

– Понимаю. – Приходится тщательно скрывать разочарование.

Тем не менее я благодарна, что мы можем тусоваться в кампусе. Мы заходим в библиотеку, и Оуэн садится вместе со мной за стол. Начинаю копаться в сумке.

– Я оставлю тебя заниматься, но если это не слишком неудобно, я бы хотел пригласить тебя на ужин к себе домой.

Ого!

– Это такая сложная схема, чтобы заставить меня прийти? – спрашиваю с дразнящей улыбкой.

Оуэн старательно пытается скрыть улыбку.

– Мы будем не одни. Колин будет в соседней комнате. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной или смущенной, и пойму, если ты…

Оуэн явно нервничает, однако это приятно видеть.

– Все в порядке, – смеюсь я. – Спасибо за приглашение. Когда ты планируешь ужин?

– Знаю, у тебя в пятницу торжество, а у меня – скучное королевское мероприятие. – Он гримасничает. – Может, в субботу?

Стараюсь не вспоминать о торжественном пятничном вечере. Теперь и от мыслей о субботе в животе будут бабочки порхать.

– Договорились, – соглашаюсь я, стараясь не выказывать большую радость.

Только когда Оуэн выдыхает, мне приходит в голову, что он задержал дыхание в ожидании моего ответа.

– Можно, я тебя заберу? – спрашивает он. – Ты будешь дома?

– Да. Я планировала остаться дома и позаниматься.

– А что так? Тебя в последнее время что-то отвлекает? – спрашивает Оуэн, возвращаясь к игривости.

– Не что-то, а кто-то, – поддразниваю я.

Он ухмыляется, но в то же время улыбается глазами. Я смотрю на него, вспоминая, как в прошлый раз он был близок к поцелую.

– Что? – спрашивает он, явно улавливая бессловесное послание в моем выражении.

Мое лицо всегда меня выдает. Хотела бы я, чтобы оно перестало быть настолько прозрачным.

– О, ничего, – одновременно говорим мы, но голос Оуэна звучит высоко и с американским акцентом.

Я начинаю смеяться и бросаю в него скомканный клочок бумаги. Жаль, что Оуэн уворачивается, и шарик из бумаги пролетает мимо его лица.

– Она была здесь всего секунду назад, а теперь исчезла! – восклицаю я.

Хочу плакать. С каких пор в комоде не хватает места? И почему лак на ногтях уже облупился?

Наступил вечер торжества. Но свою речь я никак не могу отыскать.

– Не переживай, мы ее найдем. Не могла же твоя речь просто взять и уйти? – успокаивает мама.

Одетая в красивое коктейльное платье черного цвета, она роется в беспорядке на моей кровати. Мама встряхивает влажное полотенце, заглядывает под два выложенных мною платья. Я вижу, что она взволнована – лоб заметно блестит. Она хватает лист бумаги на моей кровати и начинает обмахиваться.

– Нашлась! Моя речь! – Я указываю на ее временный веер. – Ты ее нашла!

– Это? – Она перестает обмахиваться и протягивает листок.

Плюхнувшись на кровать, мама обувает туфли.

Я прячу речь в потайном кармане. Платья с карманами – самые странные. Светло-фиолетовый безрукавный наряд имеет вырез «лодочкой» и немного расклешен в бедрах, но сужается в подоле над коленом.

– Все пройдет замечательно. Папа будет хорошо себя вести, и тебе понравится вечер в независимости от того, получишь ты награду или нет, – говорит мама.

Я киваю и в последний раз смотрю в хлипкое зеркало.

Сглаживаю юбку платья, еще раз проверяю правый карман на наличие речи, а в левом ищу губную помаду. Все на месте.

– Ну что, Зора? Ты готова? – спрашивает Джон из дверного проема.

Чувствую его беспокойство. Будучи самым новым членом семьи, Джон отходит на второй план, когда мы жаждем пространства, и появляется, когда нам больше всего нужна помощь. Он перерыл весь дом в поисках моей речи.

– Да, думаю, готова, – отвечаю я.

Мои опасения по поводу поведения папы продолжают накапливаться и угрожать слезами.

– Мама права. Все будет хорошо. – Джон улыбается маме. – Детка, не забудь сфотографировать нашу девочку, когда она будет принимать награду.

В голосе Джона звучит гордость, отчего сердце мое незамедлительно улыбается. Но одновременно с тем я чувствую вину из-за жалоб на отца. Теперь у меня два папы, готовых поддержать, и на этом стоит сосредоточиться, чтобы успокоить нервы.

Когда меня просят остаться для фотосессии и пообщаться с председателем комитета, я больше не вижу ни единого намека на присутствие Оуэна и Келси. Председатель представляется мне и маме. Женщина кажется менее грандиозной, чем ее титул, и очень любезной. Чтобы пообщаться в тишине, она отводит нас в комнату обслуживающего персонала.

К счастью, папуля занят общением с новым другом барменом, поэтому у нас появляется возможность поговорить без перерыва в течение нескольких минут.

– Извините, что задерживаю вас, но это неотложная ситуация, – говорит она. – После тщательного рассмотрения комитет и я решили аннулировать ваш грант.

– Подождите. Что? – изумляется мама.

Мне становится плохо. Я правильно слышу?

– Вы не виноваты, Зора. Вы прекрасная ученица и выдающийся лидер сообщества. Мы просто обеспокоены… У нас возник конфликт интересов.

– Не понимаю, – говорю я.

– Речь идет о ваших связях с принцем Лендерела.

С Оуэном? Мое смущенное молчание говорит о многом.

– Крупнейшим спонсором награды является королевская семья Лендерела.

– Я… я не знала, – отвечаю.

Однажды я врезалась в стеклянную дверь кофейни, и сидящая внутри толпа засвидетельствовала это. У меня не было возможности не входить туда, потому что это был первый день на работе. Умножьте то унизительное чувство на сто, и вы получите нынешний момент.

Я думаю о детях, которым дала обещания. Думаю о мисс Нельсон и всех людях, собравшихся в центре для прямой трансляции события.

– Вот они. – Бармен ведет к нам отца.

– Спасибо, брат. – Отец похлопывает его по плечу, и тот уходит.

При виде нас выражение его лица тотчас меняется.

– В чем дело?

– Они отменяют награду нашего ребенка, – объясняет мама.

Услышав ее разочарованный голос, я снова возвращаюсь в режим разрешения кризисов. Я не хочу, чтобы она беспокоилась обо мне.

– Нет, кому-то придется объяснить мне, почему это происходит. – Голос папы повышается, когда нарастает гнев.

– Мы понимаем, что, скорее всего, Зора не знала о принадлежности принца, – говорит председатель, – но сопредседатель и адвокат все же посоветовали отменить наше решение и предложить следующему кандидату.

Папа смотрит на меня и отходит на несколько шагов. Я знаю этот шаг, потому что сама так делаю, если давление неумолимо продолжается. Тот факт, что ему нужно многое наверстать, только усугубляет ситуацию. Когда он познакомился с «моим другом Оуэном», то не понял, что Оуэн и был тем принцем, о котором идет речь.

Мама молча гладит меня по спине, а я тем временем пытаюсь проглотить ком в горле.

– Зора, я знаю, вы много работали, – искренне говорит председатель. – Мы уважаем вашу конфиденциальность и конфиденциальность принца, поэтому сообщим, что комитет ошибся в подсчете баллов. Но у нас есть для вас хорошие новости. Независимо от нашей организации корпоративный спонсор из Нью-Джерси, присутствующий сегодня вечером, был вдохновлен вашей историей и хочет пожертвовать пять тысяч долларов. Они скоро с вами свяжутся.

Она вновь приносит извинения и заверяет нас, что они не будут разговаривать с прессой, но выпустят официальное заявление с объяснением ошибки в расчетах и объявлением нового победителя.

Единственным человеком, имеющим отношение к церемонии награждения и школе, кроме Оуэна, является Келси. Но я отбрасываю любой соблазн сделать ее злодейкой. Это было бы слишком легко и слишком ожидаемо.

Папа возвращается, как только председатель уходит.

– Ты имеешь в виду того парня, которого представила мне? Того парня, который едва мог взглянуть мне в глаза или дать прямой ответ? Это твой принц?

– Кенни, сейчас не время, – перебивает мама.

– Мы с Оуэном общаемся как друзья, – уверяю я.

– О, значит, пока он сидит на королевских драгоценностях, заодно препятствует исполнению твоей мечты?

– Кенни, этим делу не поможешь.

– По твоему мнению, Иветт, все, что я делаю, никогда не помогает.

– Разве мы не можем обойтись без ругани? Хотя бы сейчас, – устало говорю я.

– Хорошо, закрыли тему. – Папа поднимает руки. – Но я просто скажу следующее: мне все равно, сколько стоит этот принц, но он не стоит той проблемы, которую тебе создал.

Настала моя очередь уйти и подышать воздухом.

В один момент я сладко дремлю в царстве между мирами, окутанная тишиной. В следующее мгновение просыпаюсь, словно от брызг соленого назального спрея. Глаза открываются и разглядывают потолок спальни. Моему замерзшему телу еще предстоит догнать безумный водоворот мыслей. О нет. Я проспала? Я пропустила занятия? В попытке достать телефон рука освобождается из кокона простыни и ударяется о боковой столик. Уф. Сейчас только 7:05 утра. И суббота.

Вот так облегчение.

Нет, это не облегчение. Это УЖАС!

Вид телефона возвращает меня к реальности. Мой экран блокировки горит текстовыми уведомлениями.

«Поздравляю, Зора! Эплтон гордится тобой!» – это от мисс Нельсон.

«Эта речь была намного лучше, чем та, которую ты написала. За исключением части, где ты забыла поблагодарить меня!☺» – это от Скай.

«Я впечатлен. Ты сделала невозможное – заставила папу и маму сесть вместе» – от Зака.

Единственный человек, которому я отвечаю, это Скай.

«Они лишили меня гранта из-за общения с Оуэном. Его семья является главным спонсором».

Я ударяю по кнопке «Отправить».

Пока еще рано, но она увидит сообщение, когда встанет.

«Никакой кризис не заставит меня плакать, сестренка. Никакой кризис не заставит меня плакать, сестренка», – с плотно закрытыми глазами повторяю я глупую фразу Скай до тех пор, пока не чувствую возрастающую отвагу.

Я глубоко вздыхаю, встаю на ноги, беру блокнот и ручку из рюкзака и брожу по комнате, делая подсчеты.

Мне нужно минимум 10 000 долларов, что составляет шесть месяцев оплаты учителей и двухчасовую программу последующего ухода. Это покроет только самые основные нужды, но все-таки выполнимо.

Я собрала 1000 долларов в виде пожертвований и личных сбережений. Если этот корпоративный спонсор действительно пожертвует 5000 долларов, у нас будет достаточно средств, чтобы остаться на плаву. Этой суммы хватит на три с половиной месяца. Достаточно долго, чтобы строить альтернативные планы.

Преподаватель моего класса по написанию грантов считает, что меня ждут как минимум 3000 долларов в виде федеральных грантов. Но я не буду знать наверняка до самого конца лета. Если я действительно их получу, мы покроем почти пять месяцев внеурочного ухода.

Время плана «Б». Это просто… вроде бы. Мне нужно больше участников на мероприятиях по сбору средств, которые я запланировала на семейном фестивале через неделю. Основным из них является образовательный мини-квест. К тому же грядет пятая годовщина локального обучения в школах Эплтона, поэтому я надеюсь, что квест обретет популярность. Чем больше участников, тем больше сумма прибыли. Большинство игровых остановок находится в местных магазинах, которые только рады рекламе, что появится в социальных сетях.

Я не чищу зубы, не принимаю душ и не отвечаю ни на какие сообщения, пока не проработаю детали. Размещаю в интернете объявление о семейном фестивале и приглашаю людей на квест, тихий аукцион местных произведений искусства, хореографическое мероприятие для детей и родителей, конкурс прыжков на скакалке. В надежде на прибыль добавляю «и другие веселые сюрпризы». Может быть, сделать что-нибудь неожиданное и взять напрокат бочку? Готова на все, лишь бы спасти свою программу. Я в отчаянии, а работа над деталями помогает отвлечься от разочарования.

Неожиданно вибрирует телефон – сообщение от Оуэна.

«Доброе утро. Как ощущения в новой роли?»

Сердце начинает биться сильнее. Что? Он пытается иронизировать? Зачем он спрашивает, если знает, какой немыслимый вечер я пережила?

Он снова пишет.

«Знаю, у нас уже есть планы на вечер, но как ты смотришь на то, чтобы встретиться сегодня утром? У Ингрума?»

Думаю о том, что папа говорил об Оуэне. Интересно, он и правда играл? Если на самом деле так, винить остается только себя. Меня предупредили в первый же день.

Но это все еще не значит, что я не должна пойти к Оуэну и открыто с ним поговорить. Как и другие идеи, возникшие сегодня утром, эта кажется правильной. Так и сделаю.

«Дай мне пару часов», – отвечаю я.

– МЫ ПОЦЕЛОВАЛИСЬ.

Я полностью отвлечена, потому что не могу получить правильную смесь помады. Мне пора идти, если хочу встретиться с Оуэном вовремя. Только когда я вытираю салфеткой нижнюю губу, до меня доходят слова Скай. Смотрю на телефон, который лежит на моей раковине в ванной.

– В сотый раз, Скай, мы никогда не целовались.

– Прости, у меня нет времени ждать, когда вы там опомнитесь. – Подруга, кажется, сдалась. – Я говорю обо мне… и Заке.

Поднимаю телефон, чтобы посмотреть на экран видеочата. Рука Скай прижата к губам, а глаза прищурены.

– Не могу поверить, что я только что сказала это! – кричит она больше себе, чем мне.

– Не могу поверить своим ушам!

Она опускает руку.

– О, это было так… пикантно! Ты за меня рада?

– Не совсем так. – Сажусь на краю ванны и пытаюсь смягчить голос. – Ты уверена в этом?

Зак? Со Скай? Что за неуместная шутка?

– Да, я уверена. Сама пока не до конца понимаю, – говорит Скай, затаив дыхание, и откидывается назад, погружаясь в пушистую подушку дивана.

– В тот момент, когда мы увидели друг друга в Пидмонт парке, появилась какая-то связь. Это трудно объяснить. Нам было настолько легко друг с другом, что было бы глупо не обратить на это внимания.

Слушая эмоции Скай и представляя, какие чувства испытывают она и мой брат… я просто не могу поверить ушам. Это действительно Зак, о котором идет речь?

Лицо Скай замирает. Связь разъединилась? В ванной всегда плохо ловит.

– Ты… ты в порядке? – с тревогой спрашивает Скай.

Я упустила шанс поддержать подругу, поэтому теперь все мои слова звучат принужденно. Пора говорить начистоту.

– Мне кажется, Зак тебя не заслуживает, – наконец-то признаюсь я.

– Что ты хочешь этим сказать? – Скай садится.

Хм, с чего бы начать?

Зак – тот самый ребенок, который годами не заботился ни о школе, ни о сохранении мира в нашем доме. Он срывался на меня или маму, крал – иногда прямо из кошелька. И врал. Это было худшее. Иногда он врал, когда это даже не имело смысла. И хотя Скай многое об этом известно, предпочитаю освежить ее память.

– Большую часть моей жизни он доводил маму, – говорю я. – Он ее не уважал, и мне не удается забыть всю боль, которую он ей причинил.

Скай хмурится.

– Он изменился. Разве ты не заметила?

– Заметила и горжусь. Но я просто не думаю, что он заслужил такой приз, как ты.

– Зора, никто не идеален. – Голос Скай смягчается. – Он ежедневно извиняется перед мамой, стараясь сгладить вину.

– Он не для нее старается, а для себя.

Она качает головой.

– Твоя мама простила Зака. Почему ты не можешь?

– Пытаюсь. – Я отвожу взгляд от экрана, чтобы избежать пронзительного зрительного контакта со Скай.

– Да? Поэтому сейчас ты собираешься встретиться с Оуэном, чтобы его отчитать? Похоже, ты считаешь, что имеешь право наказывать тех людей, которые, возможно, идут неверным путем, и их жизнь не настолько последовательна и правильна, как твоя.

– Я имею полное право злиться на Оуэна. Он стал причиной, по которой «Мой компаньон» будет едва сводить концы с концами.

– Конечно, ты имеешь право. Как и Зак. Но раз твой гнев длится так долго, я не могу не задаться вопросом, действительно ли ты злишься на Зака и Оуэна?

– На себя я не злюсь, если ты об этом.

– Нет, я говорю о твоем отце.

Мое горло сжимается.

– Знаешь что? Я опаздываю. Мне пора.

Пока в понедельник утром я жду поезда на раскаленной платформе, моя мантра зацикливается на хип-хоп-треке. Я молча повторяю выдуманные тексты под ритм «чух-чух-чух», что исходит от прибывающего поезда.

Наступил тако-вторник, и на этот раз я «ин да хаус»[5]. В Гросвенор Хаус, если быть точнее. Студенческое общежитие является одной из новых резиденций в кампусе. Мэтт встречает меня у стойки регистрации ровно в семь вечера. Он выглядит намного более расслабленным вдали от класса. Он сменил рубашку на пуговицах на потрясную футболку с надписью «Калифорния» и на этот раз обул шлепанцы. Волосы его тоже выглядят иначе – более послушные, чем вчера. Когда мы поднимаемся на лифте к остальной группе, Мэтт дает мне краткое описание участников.

– С Эбби мы ходим в школу святого Игнатия, так что мы близки. Перес – мой сосед по комнате, и он тоже классный. Амир – студент колледжа Холстеда. Единственный человек, который, я бы сказал, не самый дружелюбный, – это Келси. Но я не думаю, что сегодня она придет.

Какое облегчение.

Вечеринка проходит в общей зоне, которую мисс ДеСтефано, моя библиотекарь из школы, назвала бы производственным пространством. По обеим сторонам от дивана расположены два удобных кресла-яйца. Когда-то мисс Д. принесла в школу такие же стулья и расставила подобным образом. Поначалу никто не знал, что с ними делать, и они использовались как укромное местечко, чтобы подремать, позвонить по телефону или втихаря полакомиться снеками. Но вскоре народ понял, что кресла – это прекрасная возможность сконцентрироваться на подготовке к экзамену или чтении. В любой учебный день за эти места начинается настоящая гонка.

Перед столиками стоят мягкие пуфы для ног. Ко времени моего прихода за столами сидят человек пять, и каждый из них держит в руках пластиковый стаканчик. Из крошечного квадратного динамика звучит хип-хоп-музыка.

– Эй, ребята, это Зора! – кричит Мэтт.

– Привет всем, – здороваюсь я.

Парень, который с легкостью сойдет за студента колледжа, машет мне рукой. Должно быть, это и есть Амир, научный ассистент.

– Привет! Я Эбби.

Веселая девушка с красной помадой и в очках с яркой оправой встает первой. Она настолько оживленно пожимает руку, что я чуть не подпрыгиваю. Вероятно, это подруга Мэтта – та, которая из Южной Калифорнии.

– Мэтт говорит, что ты на поезде добираешься? – спрашивает Эбби, провожая меня до столика с напитками.

В отличие от Келси и ее снобистских друзей, тон Эбби не наполнен недоумением или издевательством.

– Да, – киваю я. – Транзит из Нью-Джерси – это вам не Хогвартс-экспресс.

Даже не успеваю закатить глаза от собственной банальной шутки, как вдруг Эбби начинает громко смеяться. Однако смех длится недолго, и она быстро обретает хладнокровие, как будто подобные смешки обыденны, как чихание или кашель.

– Круто. Я еще с одним человеком знакома, который не живет в общежитии. Но он на машине приезжает. И как тебе поездки?

Глядя на всю еду и напитки, напоминаю себе, что должна внести и свой вклад. Беру потную бутылку холодной воды и салфетку.

– Если бы ты спросила неделю назад, я бы сказала, что все не так плохо, но признала бы, что предпочла бы этого не делать. Однако теперь понимаю, что время в поезде дает мне шанс позаниматься. К тому же мне нравится выходить из кампуса в конце дня.

– Да, соглашусь, что здесь бывает тяжело, – признается она. – Я далеко от дома и мне все здесь кажется чужим, даже регион. Поэтому не рискую уходить из кампуса дальше «Часов».

– Ты не пробовала сходить в местную закусочную? Она популярна на весь Джерси.

– Нет, – говорит Эбби. – Вот видишь, мне одной никак.

– Когда у тебя будет желание, с удовольствием покажу любые интересующие достопримечательности.

– Берег Джерси! Я так много о нем слышала. – Эбби подскакивает от радости, чуть не теряя очки.

– А еще говорят, что реалити-шоу не может быть воротами в культуру. – Я поджимаю губы.

– А под культурой ты подразумеваешь танцевальные клубы, верно? – спрашивает Эбби и во второй раз небрежно хихикает.

Может, у нее искривленная носовая перегородка? Почему она издает такие странные звуки? Хотя мне нравится, как она стремится выдать свои фырканья за норму. И вообще, каким образом общество решает, что является приемлемым звуком, а что нет? Я на стороне Эбби.

– А еще обшарпанные пляжные лавки, – сходу отвечаю я, то и дело слыша нескончаемые смешки.

– И прогулочные дорожки? Ладно, похоже, пора уходить, иначе от тоски запла́чу. – Эбби хватает банку содовой и направляется в другой конец комнаты, где садится к Мэтту на диван. – Нам нужно пойти на пляж вместе с Зорой и почувствовать вкус дома, – говорит она ему.

– Здесь мы говорим «спуститься к побережью», – поправляю я.

– Позволю себе не согласиться! – кричит на всю комнату парень с другого дивана. – Только Бенни из северного Джерси нужно «спускаться к побережью», чтобы попасть на пляж. Мы, обитатели южного Джерси, уже на месте.

– Кто такой Бенни? – спрашивает смущенная Эбби.

– Бенни – северные города, откуда приходится ехать до пляжа. Бейонн, Элизабет, Ньюарк и Нью-Йорк, – объясняю я.

– Да, Бенни едят сэндвичи-субмарины, а мы – итальянские сэндвичи. А еще они называют свиные рулеты «Тэйлор хэм», – продолжает парень.

– Эй, мистер Свиной Рулет, неужели кто-то подмешал в твой напиток алкоголь?

– О, а Тейлор Хэм с характером. Мне это нравится.

– Не обращай на него внимания. Доминик Руссо просто дурачится, – уверяет Эбби. – Эй, Мэтт, ты готов излечить тоску по дому?

– Я чувствую себя как дома, спасибо большое. – Мэтт жестом указывает на свою комнату в общежитии, расположенную рядом с общей зоной. – Но от прогулки по пляжу не откажусь.

– Мне нравится, что все здесь не прочь пошутить. Похоже, свою компанию я нашла, – говорю я. И это правда. Сама удивлена, насколько комфортно себя чувствую.

Эбби поднимает банку содовой, готовая произнести тост, и сопровождает позу интернет-мемом:

– Добро пожаловать в наше сборище, друг.

Из комнаты Мэтта выходит парень в футболке с флагом Пуэрто-Рико и ноутбуком, плюхается на диван, вытягивает ноги на пуф и открывает ноутбук.

– Ты, должно быть, Перес, – приветствую я его. – Я Зора. Хожу вместе с Мэттом на курс организации сообщества.

– Тьфу, еще один спасатель мира, – шутит Перес.

– Во плоти. – Я улыбаюсь.

– Эй, а я тебя узнал, – неожиданно сообщает Перес. – Ты же общаешься с этим принцем в кампусе?

Я замираю. Он неспроста начал разговор.

– Перес, серьезно? – Мэтт выглядит разочарованным отсутствием чувства такта у своего соседа по комнате.

– Ты снова говоришь о принце? – спрашивает Эбби.

– Я просто интересуюсь у Зоры о ее дружбе с ним. – Он вскидывает руки и смотрит на меня. – Вот только уместно ли слово «дружба»?

– Ты работаешь на школьную газету? – подтруниваю я.

– Нет, я будущий магистр делового администрирования. Я не считаю слова, я считаю деньги, – шутит он.

– Тогда ладно. Уже понимаю, зачем тебе степень магистра делового управления. Ты прекрасно вмешиваешься в дела других. – Я едва выговариваю слова и тотчас начинаю смеяться.

– Вот так горячая штучка! – кричит Мэтт.

Смех разражается и на другом диване, и на секунду мне кажется, что все они смеются над моей банальной шуткой. Я оглядываюсь и вижу, как Доминик с девушкой смотрят какое-то видео в телефоне. Мэтт направляется на разведку.

– Ребята, идите сюда! – зовет Мэтт. – Тут отличный конкурс для тако-вторника!

Люди на видео строят самые сумасшедшие лица, стараясь не запивать молоком вкус острого соуса в тако. Какими бы серьезными ни казались эти будущие руководители, все, что им нужно, – это посмеяться над видео и бросить вызов друг другу ради собственного веселья.

– Нужно найти любой загадочный ингредиент из холодильника или ящика в общаге и добавить его в тако. Тот, кто добавит самую вкусную начинку, победит в сегодняшнем соревновании, – говорит Доминик, поделившись видео со всеми.

– Амир, закрой уши, – велит Мэтт парню, чью личность я правильно угадала. – Я не хочу, чтобы ты доложил о наших проделках.

– Эй, у вас не будет проблем, пока вы, ребята, не ожидаете от меня участия.

– Я здесь не живу, так что тоже просто посижу, да? – спрашиваю я.

Маленькая толпа бурчит и скулит. Я держусь за живот от смеха, слушая свист и возражения.

– Но я с радостью сниму видео для YouTube, если вам нужен оператор. Бесплатно.

– Подожди, Тэйлор Хэм, как насчет того, чтобы стать беспристрастным судьей и дегустатором? – предлагает Доминик.

– Хм-м-м, Свиной Рулет, я бы с удовольствием вступила в должность, но все-таки сделаю еще одно предложение, – возражаю я. – Если вы настаиваете, в этой сумке точно найдется несколько продуктов. – Я похлопываю по рюкзаку.

– Зубную пасту и прочую несъедобную ерунду использовать запрещено, – продолжает Доминик, точно ведущий уличных шоу. – Только продукты питания.

– Я в игре, – сообщаю я.

Как бы мерзко ни звучало испытание, на деле оказалось, что это было самое забавное приключение в Холстеде (не считая Оуэна, конечно). Я считаю, что, как бы усердно ни работали, играть мы можем не менее усердно. И хотя я принимаю участие, но все равно вспоминаю времена в Эплтоне, когда проигрываю Заку в карты. Даже не знаю, какие ингредиенты имеются у меня в рюкзаке, но, когда время на секундомере заканчивается, наконец нахожу полусъеденную пачку чипсов со сметаной и луком, нераскрытую пачку овсяного печенья с изюмом и три индивидуально упакованных шоколадно-карамельных пирожных, которые хранила для детей в лагере. Я достаю все ингредиенты, крошу и добавляю в овощное тако.

Все это время не перестаю думать, что Оуэну понравилась бы наша вечеринка. Интересно, какие закуски он принес бы на стол. О человеке много можно сказать по тому, чем он питается. Эта компания такая непринужденная. Они достают «Читос», начос и любую другую сырную закуску, которую только можно вообразить.

Келси, похоже, не из тех, кому нравятся подобные вещи, но я не могу утверждать, что расстроена ее отсутствием. Мэтт говорит, что единственная причина, по которой ее приглашают, – это Эбби. Они с Келси живут вместе в комнате, и Эбби не может не пригласить ее.

Все пребывают в классном настроении, хотя сегодня только вторник. Я наконец-то расслабляюсь и забываю о последних напряженных днях. Предполагаю, причиной тому служат тако, ритуалы и еда с загадочными ингредиентами.

Не все варианты получаются отвратительными. Все оказываются относительно съедобны. Единственный раз, когда мне приходится мчаться к ближайшему мусорному баку и выплевывать еду, случается после дегустации собственной еды. Вернее, даже к ближайшему доступному баку. К моей неудаче, ближайший бак оказывается… занят. Тогда мне приходится бежать ко второму, расположенному рядом с дверью лестничного проема за углом. Вместе с Эбби, которая мчится впереди, мы наконец-то выплевываем гадость. Мы кашляем, смеемся и (со стороны Эбби) фырчим. Внезапно до нас доносится звук открывшейся дверной ручки, но мы не видим вошедшего, пока не выпрямляемся и не рассматриваем застывшую перед выходом фигуру.

– Вам требуется медицинская помощь? – спрашивает Дядя Офицер, полицейский из университетского городка, который вывел меня из класса. На лице его застыло негодующее и вопросительное выражение.

– Добрый день, – как ни в чем не бывало приветствую я. Вероятно, это просто рефлекс на стремительное желание казаться непричастной.

– У нас все хорошо, спасибо, офицер Кирквуд! – Эбби дружелюбна и не проявляет никаких признаков смущения.

Я чувствую, как Дядя Офицер молча провожает нас взглядом. А затем следует за нами. Как водитель, замечающий мигающие фары в зеркале заднего вида и предполагающий худшее, я почти останавливаюсь. И тогда осознаю, что Дядя Офицер не собирается выписывать штраф. Он проходит мимо и идет в противоположном направлении, как только мы достигаем главного коридора.

– Его сын – Амир Кирквуд, наш наблюдатель в общежитии, – успокаивает меня Эбби.

– Ребята, я не совсем ожидал такого окончания дня, но так уж и быть, – усмехается Амир грохочущим басом.

Не в силах убедить Амира попробовать что-либо на вкус, мы приглашаем его выбрать победителя визуально. Нет лучшего судьи, чем начинающий второкурсник-химик.

В конечном счете выигрывает Перес за смешение раскрошенных чипсов и салата из тунца. Свое блюдо он назвал «фритоту-тако». Никто не догадывается, что это творение Переса, пока Доминик не смотрит на листок бумаги под пластиковой тарелкой тако-победителя.

Перес даже произносит сдержанную благодарственную речь.

– Не зря я просмотрел все те дерьмовые видео и конкурсы, – объявляет он. – Все привело к моменту, когда я принял участие в соревновании по тако и с легкостью его выиграл. Спасибо всем просмотренным видео за вклад в победу.

«И спасибо этой компании за вечер», – думаю я, шагая от общежития к вокзалу.

Мысленно возвращаюсь к обычному состоянию и напоминаю себе, что, несмотря на приподнятое настроение, сегодня еще не пятница. Так что я вновь достаю наушники и включаю аудиокнигу, погружаясь в атмосферу летнего вечера Холстеда.

«МИЛАЯ ПАРА! Двое самых отпадных людей на планете ♥»

Я заканчиваю комментарий к селфи в аэропорту, которое Скай отправила мне и Заку. Я смотрела на фотографию несколько минут, прежде чем решила, что написать.

Это правда, что они хорошо смотрятся вместе. И я счастлива. Как я только могла препятствовать?

В тот же миг Скай звонит мне через Фейстайм.

– Эй, привет!

Я машу ей.

– Как раз собиралась позвонить тебе. У меня хорошие новости.

На лице подруги засияла лучезарная улыбка.

– Оуэн вернулся в картину мира?

Качаю головой.

– Нет, хотя в мысли вернулся.

Я пока не рассказывала о нашей с ним встрече в кампусе. Мне еще самой нужно все обдумать.

– Мои новости заключаются в том, что… я скучаю по тебе. – Я скулю и фальшиво плачу. – А если серьезно, Скай, очень за вас рада. Я имею в виду, что, если полностью игнорировать мой дискомфорт, ты и Зак – это отличная идея. Вы двое – одни из самых упорных людей, которых я знаю!

– О-о-о, спасибо! Ты не возражаешь, если я сделаю это? – Она берет паузу и издает громкий писк.

Тотчас я закрываю уши и начинаю смеяться. Я никогда не видела ее такой сумасшедшей из-за парня, и это зрелище вызывает улыбку.

– Жаль, что в этом году я пропущу семейный фестиваль, – говорит Скай. – Такой большой день для тебя… Давай посмотрим, что на тебе надето.

Я подхожу к зеркалу и наклоняю телефон.

– Отличный комбинезон с открытыми плечами! – хвалит Скай.

У нас с ней схожие вкусы. Я чуть меньше боюсь ярких красок, но наши гардеробы представляют собой смесь праздничных и стильных образов и опрятных одеяний.

– И прическа что надо!

– Спасибо, – благодарю я, ощущая внезапный прилив страха из-за сегодняшнего дня.

– Готова подзаработать немного денег? – спрашивает Скай.

Я киваю, чувствуя нервозность.

– Еще бы!

– Ты его обогнала! – Давняя знакомая Элиана встречает меня с озорной усмешкой из-за прилавка книжного магазина.

Отлично!

Мне действительно нужен этот уютный уголок. Чувствую себя достаточно смелой, чтобы снова написать Оуэну, но пока этого еще не сделала. Лучшего места для комфорта и ободрения просто не существует. Двухместный диван из искусственной кожи – идеальный вариант.

– Но сначала сходи в отдел фэнтези, потому что книга, о которой ты спрашивала, пришла, но только в одном экземпляре! – Элиана звучит даже более убедительно, чем обычно. – У меня не было возможности забрать ее, и сейчас не могу отлучиться, но я написала, где ее найти.

– Хорошо, – осторожно отвечаю я.

Она протягивает мне клочок бумаги. Я рада, конечно, что книга в продаже, но, если бы Элиана не подтолкнула меня в раздел фэнтези, приобретение этого произведения не стало бы приоритетом номер один.

– И не беспокойся о читальном уголке. Я закрыла его для чистки, так что считай, что он забронирован специально для тебя.

– Спасибо.

Я делаю несколько шагов в том направлении, в котором она меня отправила, но, когда оборачиваюсь, она по-прежнему не сводит с меня глаз. Машу ей и, бросив попытки побега, направляюсь к укромному уголку и собираюсь взять новый роман. Это последняя книга в цикле, поэтому я заинтригована.

Читаю записку:

«Самая нижняя полка. В алфавитном порядке ищи “Руснак”».

Осторожно, чтобы не поцарапать и не испачкать ноги о ковер, сажусь на пол и начинаю искать авторов на букву «Р». Хорошо, что надела мини-платье. В шортах нет риска попасть в неловкое положение.

И тогда я вижу телефон, прижатый прямо к моей книге. Кто его оставил?

– Не знаю, как тебе, но мне нужна еще одна исповедь. – Голос доносится с другой стороны книжной полки, как будто человек тоже сидит на полу.

– Оуэн?

– Да. Все записывающие устройства запрещены. Ты знаешь, что делать.

Я закрываю лицо рукой и качаю головой, когда вижу, как он освобождает место для моего телефона.

– Видишь его? – спрашиваю я, когда телефон попадает на место возле его мобильника.

– Спасибо, – благодарит Оуэн.

В поле зрения появляется Элиана. Она заглядывает в проход и жестом спрашивает, все ли у меня в порядке, а я поднимаю вверх большой палец.

– Ты договорился с Элианой? – спрашиваю я.

– Отдаю ей должное. Она знала твою любимую категорию книжных полок. Первоначально я отправился в раздел путешествий, ожидая увидеть, как ты уткнула нос в страницы.

– Сколько раз нужно повторить, что на странице была крошечная надпись, которую отчаянно желала разглядеть?

– Верно. Прости, никак не могу позволить фактам скрыть детали.

Мы оба стоим перед книжным шкафом. Я вижу его зеленую кепку и уверена, что он видит завитки моей челки.

– Поздравляю с фестивалем. Похоже, ты достигла цели по сбору средств?

– Мы произвели настоящий фурор! – восторгаюсь я, хотя и знаю, что звучат мои слова слащаво. – Без тебя тоже не обошлось. Спасибо.

– Нет, все получилось только благодаря тебе. С бочкой ты здорово придумала.

– Спасибо. – Я решила принять комплимент. – И ты постарался на славу.

– Это наименьшее, что я мог сделать, Зора, после фиаско на церемонии награждения.

– Да, я расстроилась… Но я знаю, что ты ничего не мог с этим поделать.

– Правда?

Слышу, как он приближается.

– Тогда мне стоит поделиться новостями лично, а не через сообщение.

– Какими новостями? – спрашиваю я.

Он говорит тихим, вкрадчивым голосом:

– Помнишь красивую девушку из университетского городка, которая никогда меня не замечала? Так вот несколько дней назад она меня впервые заметила.

Лицо пылает, а сердце начинает биться чаще. Чтобы убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке, я спрашиваю:

– Правда? Расскажи.

– Я уверен, что ты сама все знаешь, – подыгрывает он. – Вместо того чтобы пролететь мимо, она наконец увидела меня, остановилась, вытащила наушники и поздоровалась.

– А где именно это произошло?

Просто чтобы убедиться.

– Прямо у входа в Херстон-холл.

– Когда?

Чтобы убедиться трижды.

– Дай-ка подумать… По-моему, это был четверг.

Судя по тону, Оуэн улыбается.

– О, отлично, я за тебя рада. – Касаюсь горячих щек. – Напомни еще раз, что ты в ней нашел?

– Когда вижу ее, она напоминает мне, что в жизни все-таки существуют идеалы.

От его слов перехватывает дыхание.

– Как прекрасно, – шепчу я.

– Это правда. – Он будто рад, что наконец признался.

Некоторое время мы сидим в тишине, но нежность его чувств и отважные признания постепенно подталкивают нас.

Я хочу бежать за шкаф и броситься в объятия, но вместо этого осторожно спрашиваю:

– Итак, теперь, когда она заметила тебя, каков будет твой следующий шаг?

– За этим я сегодня и пришел. Хочу поговорить с тобой и получить совет.

– Все зависит от того, что она о тебе думает.

– Сначала я решил, что не похож на парня ее мечты. Но теперь даже не знаю. У меня ощущение, что я ей все-таки нравлюсь. Кроме того, ей вроде нравится проводить со мной время.

Меня изумляет его решительность. Это столь неожиданно и круто, как если бы учитель химии отличился первоклассной игрой на барабанах. Если бы Оуэн не принадлежал к королевской семье, я бы подумала, что он родом из лендереловского эквивалента Эплтона. И с этой мыслью напоминаю себе, что Оуэн все-таки принц. Привет, реальность.

– А как насчет того, что ты принц и имеешь все, что к этому прилагается? Вроде дерганой службы безопасности и прочего, – спрашиваю я.

– Этого, к сожалению, не могу изменить. Но буду рассказывать начальнику службы все, чтобы не ждать от них сюрпризов и добиться уважения к личной жизни и пространству.

– Значит, Люди в черном больше не постучат в дверь моего дома? – спрашиваю я, отказываясь от всякого притворства.

– Обещаю, Зора. – Он поднимает голову над книгами, и я вижу его карие глаза.

Сажусь чуть выше, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Разреши перейти на твою сторону? – спрашивает он, не моргая.

– Одобряю.

Спустя несколько душераздирающих мгновений он идет ко мне с милой улыбкой. Я все еще сижу на полу, и Оуэн присоединяется ко мне.

В надежде продлить эти секунды блаженства мы оба сидим лицом друг к другу.

– Рад снова тебя видеть, – тепло шепчет Оуэн, повторяя мои мысли.

По рукам в одночасье проходит электрический ток, и я приглаживаю волоски.

– Я тоже рада тебе.

Оуэн одет в белоснежную футболку с V-образным вырезом, зауженные джинсы и белые кроссовки. Он снимает кепку и набрасывает на одно поднятое колено. Вторая нога лежит на полу.

– Твой отец просил тебя держаться от меня подальше? – интересуется Оуэн.

– Нет, – смеюсь я. – Пока нет.

– Я рад, что он не заметил меня на фестивале. Знаешь, говорят, чем сильнее родители ненавидят парня, тем больше он нравится девушке. У меня есть шанс, что ты одна из них?

– Нет, прости.

Сажусь поудобнее и прислоняюсь спиной к книжному шкафу. Он делает то же самое.

А затем изображает разбитое сердце.

– Ничего страшного. Тогда найду другой способ завоевать тебя.

– Почему мы говорим только обо мне? – игриво спрашиваю я.

– Потому что ты должна знать о моих чувствах. Возле тебя я становлюсь жалким.

От его слов сердце бьется быстрее.

– Я бы не сказала. Хотя ты оказался довольно близок к этому, когда папа начал тебя допрашивать.

Мы оба вспоминаем тот случай.

– Справедливо. Но ты бы видела свое лицо, когда Келси попросила нас сфотографировать.

– О, это? – Закатываю глаза и пожимаю плечами. – Просто удивилась. Не ожидала увидеть Android в качестве операционной системы.

Оуэн улыбается, но я стараюсь не улыбаться в ответ. Вот только ничего не получается.

– Ладно, Зора. Мы с Келси не встречаемся. И никогда не встречались. Мы старые друзья, и я не заинтересован в наших с ней отношениях. А другие девушки, с которыми меня фотографировали последние несколько лет, друзья сестры. Они взяли меня под крыло, потому что знают, как много я значил для Эмили.

– Рада это слышать, – говорю я, чувствуя прилив облегчения.

– И я не могу пообещать, что не привлеку… внимания СМИ. Но сделаю все от меня зависящее, чтобы это нам не мешало.

Благодарно киваю.

– Что у тебя там? – Указываю на книгу, с которой он подошел.

Оуэн хватает книгу на полу позади себя и передает мне.

– «Чернокожие женщины в истории», – читаю я название.

Он смущенно улыбается.

– Ты детально изучила информацию обо мне и Лендереле, а я захотел кое-что узнать о тебе.

– Я не… – Беру паузу, но продолжаю смотреть на изображения четырех женщин на обложке.

– Что ты хотела сказать?

– Я не была в космосе и не возглавляла армий. Но теперь чувствую, что могу это сделать.

Одобрительно кивая, передаю книгу Оуэну.

– И чтобы ты знал, тот пристальный взгляд на твое фото был в познавательных целях, а не для удовольствия.

– Ну, раз ты так говоришь… – усмехается Оуэн.

Мы весело болтаем, дразним друг друга. Он признается, что скучал по долгим разговорам и что неделя казалась нескончаемой. От его слов внутри все переворачивается. Элиана снова смотрит на меня, и я поднимаю палец вверх. Разрешаю ей освободить уголок для чтения (для моего заклятого врага в книжном магазине или того, кто захочет). Она одаривает меня лучезарной улыбкой, затем бросает осмысленный взгляд на Оуэна и еще раз вскидывает палец вверх. Жестом Элиана выражает одобрение, в частности его внешнего вида. Пытаясь понять причину улыбки, Оуэн поворачивается к Элиане, которая к тому времени притворяется, что поправляет книги.

Когда он вновь обращает внимание на меня, я смотрю на него, как на невинного ягненка, и пожимаю плечами.

– Ладно, Зора Эмерсон. – Оуэн возвращается к главному вопросу. – Что скажешь? Должны ли мы попробовать?

– Конечно, – отвечаю я с колотящимся сердцем. – Давай попробуем.

Оуэн сияет от счастья, и, уверена, я тоже. Но мы не предпринимаем никаких действий, потому что к настоящему времени вокруг толпится народ. Он кивает и закрывает ладонью рот, словно стараясь сдержать безудержные улыбки.

– Мне нравится, когда ты смеешься, – признается он.

– Все еще не могу поверить, что мы собрали столько денег на семейном фестивале! – восклицаю я, прислонившись к спинке кровати и держа в одной руке телефон.

– Ну, ты хорошо потрудилась, так что я не удивлена, – отвечает Скай по громкой связи. – Тебе нужно написать книгу о сборе средств… – Внезапно она издает пронзительный визг, имитируя торможение автомобиля. Это напоминает переход от игры на изящном словесном фортепиано к ударам локтями по клавишам. Есть шансы, что внизу ее тоже услышали. – Так вот. Я знаю, что у нас есть правило не делать из парней центр вселенной, но, черт возьми, девочка, мы же не говорим о каком-то обычном Джо. Принц Лендерела – другое дело!

Скай все еще болтает, когда я вижу сообщение от Оуэна.

Паника мгновенно поднимает меня на ноги.

Сообщение гласит:

«Я немного отвлекся утром и забыл у тебя кое-что спросить. Мы можем продолжить разговор?»

«Конечно, я свободна».

«Отлично. Ты дома?»

«Да».

«Я недалеко от Эплтона и могу встретить тебя. Можем пойти куда-нибудь и поговорить. Я через десять минут буду у тебя, если ты дашь мне адрес».

«Я собираюсь ужинать с семьей. Может, зайдешь, здесь и поговорим?»

Печатаю адрес и после небольших колебаний нажимаю «отправить».

Оуэн отвечает почти мгновенно.

«Скоро буду».

– О боже! О боже! О боже!!! – перебиваю Скай. – Оуэн! Он сейчас приедет! В Эплтон! И я только что пригласила его домой!

– Сейчас? Что на тебе надето?

Зеркало шкафа никогда не лжет. И сейчас оно искоса на меня посматривает. Вернее, это я искоса смотрю на свой наряд.

– Рождественские пижамные штаны и запятнанная кофе футболка.

– Платье! Раз и готово. Давай! Надевай платье или комбинезон, намажь ноги маслом ши и завяжи волосы! – командует Скай.

Знаю, на что броситься первым делом, – я уже подготовила наряд на завтра. Надеясь на то, что начну неделю сильной и уверенной, выбрала любимое летнее платье: красивый горчичный сарафан на пуговицах с рюшами на подоле. Оно прекрасно, и, по крайней мере, я знаю, что хорошо в нем выгляжу. Горчичный цвет очень красиво подчеркивает мою темную кожу. Кроме того, у него идеальная длина до середины бедра, правильный вырез и аккуратные бретели, открывающие плечи.

– Ни один кризис не заставит меня плакать, сестренка! – говорим мы одновременно, после чего вешаем трубки, и я приступаю к действиям. Я только продеваю голову через вырез платья, когда вдруг до меня доходит…

Моя семья!

Тотчас хватаю телефон и мчусь по короткому коридору. Последние четыре ступеньки перепрыгиваю и с грохотом приземляюсь вниз.

– Что там за дебош? – испуганно кричит моя мама.

Я перехватываю маму и Джона в коридоре, прежде чем они доберутся до лестницы, чтобы провести расследование. Они выглядят как супергерои средних лет, отвечающие на сигнал бедствия: мама в спортивном костюме и с карандашом, продетым сквозь рыжеватые волнистые дредлоки. И Джон в очках, как переодетый в черного Кларка Кента Супермен.

– У меня не так много времени, чтобы объяснять, но Оуэн зайдет ко мне через пять минут. – Делаю паузу, чтобы перевести дух.

– Сюда? В наш дом? С тобой увидеться? Здесь? Сейчас? – Мама начинает суетиться. – Мне нужно одеться!

Она вприпрыжку мчится наверх, но вдруг замирает на середине лестницы.

– На кухне беспорядок. Все мои бумаги.

Мама перепрыгивает через две ступеньки за раз.

– Принц или нет, но вы обе сходите с ума, а это нехорошо. – Из кухни появляется Зак, очевидно, услышав все детали. Он проходит мимо, направляется к входной двери и выглядывает на улицу. – Пожелай этому парню удачи в поиске места для кортежа. Завтра вступает в силу закон о переменной стоянке, и люди уже требуют мест, – сообщает он, прежде чем пренебрежительно плюхнуться на диван в гостиной.

Мама на всех парах убирает обеденный стол, столешницу и гостиную, где беспорядочно разбросаны диванные подушки.

– Иветт, он не на домашнюю экскурсию собрался, а поговорить с Зорой. – Очки Джона вновь оказываются на носу, и он единственный не теряет самообладания. Как обычно.

Однако слова его только сильнее подначивают маму.

– Что? Зора, ты не хочешь представить его семье?

– Я могу вас познакомить, только, пожалуйста, не смущайте меня.

Динь.

Дверной звонок до сих пор не починен.

У меня даже не осталось времени на волосы и лосьон. Но так или иначе маме удается привести кухню и гостиную в божеский вид. И в какой-то момент она нашла время, чтобы надеть симпатичный легкий свитер. Выглядит великолепно.

– Твой гость – ты и открывай. – Зак зарывается глубже в диван.

Закатывая глаза, я сгребаю локоны в презентабельную прическу. К счастью, мама протягивает мне резинку со своего запястья. Звонок больше не звонит. Может быть, Оуэн решил уйти?

Джон наслаждается зрелищем, припав спиной к стене и скрестив на груди руки.

– Хочешь, я открою? – предлагает мама.

– Нет, я сама. Ерунда. Мы немного поболтаем, и он уйдет.

– Да, ерунда. – Мама пожимает плечами. – Ты великолепно выглядишь.

– Спасибо, мама.

Она обнимает меня.

– Он просто человек, детка. Если ты уколешь его, у него пойдет кровь. Не забывай об этом.

– Да, и если ты ударишь его, он покроется синяками, я обещаю, – добавляет Зак.

Джон качает головой, все еще улыбаясь.

Я игнорирую Зака и иду по коридору, чтобы впустить Оуэна.

Он на пороге, терпеливо ожидает на передней ступеньке с захватывающей дух цветочной композицией в руке (на этот раз в элегантной квадратной вазе). Оуэн стоит на небольшом расстоянии от двери, видимо, отошел на несколько шагов назад. Когда он видит меня, на его лице расплывается улыбка. Кажется, гость сосредоточен на поддержании зрительного контакта, но я подозреваю, что он одновременно осматривает меня с головы до ног. Это навык скрытности, о котором я узнала у Зака. Однажды Оуэн рассказал об искусстве проверять человека, не делая это очевидным, но я до сих пор этого не понимала.

– Надеялся, что мы сможем продолжить наш разговор, – говорит Оуэн.

Мы молча смотрим друг на друга. Не могу поверить, что Оуэн стоит здесь, на пороге моего дома в Эплтоне. Вечернее солнце красиво освещает улицу. Бас, звучащий в стереосистеме автомобиля, – сердцебиение района. Громкие крики и повторяющиеся призывы дисциплинирующих матерей, играющих детей и болтливых друзей – это пение птиц. Оранжевые, желтые и сиреневые цветы, похожие на крошечные помпоны, гордо приветствуют посетителей. Городской сад, который мы облагородили несколько месяцев назад нашим квартальным объединением, проделал длинный путь.

– Это для твоей мамы, – говорит Оуэн, держа вазу с цветами.

– Они прекрасны. – Я улыбаюсь. – Твоя охрана знает, что ты у нас? Не хочу, чтобы полицейские Эплтона мчались ко мне с ревом сирен.

– Да, им все известно. Никаких сирен, обещаю.

– Они все еще здесь? – Смотрю по сторонам. – О, подожди минутку.

Тогда я замечаю парня, который выглядит так, будто прибыл с соревнований по велогонке. Он здесь как бельмо на глазу. Никто в нашем районе не носит настолько полный велосипедный костюм. А этот парень выглядит так, будто готов к Тур де Франс, но вместо этого попал в ловушку на Тур де Джерси. Однако с таким эргономичным шлемом он должен бы ехать немного быстрее. Вместо этого он следит за всем, кроме дороги.

– В нашем районе это не инкогнито, – объясняю я Оуэну.

– Буду знать, – хмуро отвечает он.

Я смеюсь над смущенным выражением лица.

К счастью для Оуэна, шкала смущения вот-вот перейдет ко мне.

– Зора, у тебя все хорошо? – Мама сует нос в окно и заодно в мои дела. – Не хочешь пригласить гостя в дом?

– Скоро будем, – припеваю я в надежде, что она перестанет шпионить.

К тому времени, когда мы с Оуэном войдем внутрь, надеюсь, все вернется к нормальной жизни, насколько это возможно. Воскресный полдень обычно собирает нашу семью на кухне или в гостиной за столом, и сегодняшний день ничем не отличается.

Но когда мы с Оуэном входим в комнату, все не так, как я ожидаю. Мама и Джон оба рубят овощи на кухонном островке. Свежие овощи, а не замороженные, которыми забиты полки морозильника. В обычные дни один из нас хватает их и бросает в кипящую воду за несколько минут до обеда. И по какой-то причине телевизор транслирует джазовую музыку с какого-то радиоканала. Что?

Мама тут же подходит, чтобы поприветствовать Оуэна.

– Я Иветт Шерман, мама Зоры. А это мой муж – Джон Шерман, – тепло представляется она.

– Очень рад познакомиться с вами, мистер и миссис Шерман, – отвечает Оуэн и звучит искренне.

Мама издает небольшой визг, когда Оуэн протягивает ей вазу.

– Оуэн, как замечательно, что ты зашел. – Джон крепко жмет руку.

– Знаю, ты привык к замкам и дачам размером с особняк нашего губернатора, – заявляет мама.

Я знаю, что она ужасно нервничает, но волнение проскальзывает лишь через крошечные вспышки головокружительного хихиканья, которое хотя и неуклюже, но нисколько не смущает.

Единственный человек, который остался собой, – это Зак. Он даже не встает с дивана, а просто зовет нас в дом. Как ни странно, я ценю его за это.

– Эй, Зора, этот чувак действительно добросовестный принц?

– Захария Кофи Эмерсон, в этом доме мы не ведем себя так грубо.

Моя мама только что сказала «не ведем себя так грубо»? Или мне послышалось? О да, визит будет интересным.

И в ту же секунду, будто чувствуя: что-то не так, отец звонит мне. Я представляю, как он стоит здесь во всей своей славе велюрового спортивного костюма и говорит: «Ты сейчас в Эплтоне, и единственный человек, который правит этим домом… – пауза для эффекта, – это Иисус». И неважно, что он не верит в бога. Папа использует любой имеющийся инструмент, чтобы дать отпор.

Я посылаю звонок на голосовую почту и молюсь Принцу Мира, чтобы отец не начал названивать Заку, потому что тот уж наверняка возьмет трубку, чтобы оживить день.

– Пожалуйста, присаживайся, чувствуй себя как дома. – Мама показывает на один из деревенских барных стульев на противоположной стороне гранитного островка, разделяющего кухню и гостиную.

Оуэн садится с идеальной осанкой и кладет руки на столешницу, но быстро убирает их на колени. Я сажусь рядом с ним и жду, когда кто-нибудь начнет вешать ему лапшу на уши.

Он смотрит на меня и улыбается, словно ребенок с воздушным змеем. А позже, слегка откашлявшись, выглядит максимально серьезным в глазах родителей.

Мама и Джон стоят напротив, по-прежнему нарезая овощи. Сомнительно, что за один присест мы съедим быстро растущую башню разноцветных овощей, которую они строят. Конечно же, мама первой нарушает тишину.

– Оуэн, если бы пару недель назад мы не познакомились, я бы прошла мимо и не узнала. Удивительно, что твоей семье удалось оградить тебя от международной прессы, пока ты не достиг совершеннолетия. Очень надеюсь, что тебя не держали под замко́м, – нервно усмехается она. – За́мки известны своими темницами.

Оуэн снова неловко откашливается, а я одариваю маму гневным взглядом, несущим ясный смысл «Серьезно? Мама!». Она мгновенно сожалеет о выборе слов.

– Но ты тем не менее прекрасно выглядишь! – продолжает она. – Совсем не так, как если бы тебя держали вдали от солнечного света… Красивый молодой человек.

Я умоляюще смотрю на Джона, чтобы она остановилась.

– Жена упоминала, что твой старший брат скоро женится?

– Да, сэр. Гидеон женится в конце лета.

– Меня так изумило, что его будущая жена – цветная женщина, – вновь верещит мама и объясняет мне и Джону: – Она родилась в Лендереле у европейской матери и африканского отца.

– Верно. – Оуэн улыбается. – Я не думал, что большинство американцев следят за новостями королевской семьи Лендерела.

– О, когда в королевскую семью вступает сестра, мы с подругами более чем заинтересованы, – отвечает мама. – Мы были бы горды увидеть темнокожую принцессу.

– Интересно. – Зак очнулся от видеокомы, которая, как я подозреваю, была просто прикрытием, чтобы казаться невозмутимым.

Он бросает игру, подходит к кухонному столу, хватает нарезанную морковь и громко хрустит.

– Твой брат женится на нашей двухрасовой сестре, а ты тут же приходишь и просишь благословение с моей сестрой? Пытаешься сразиться с большим братом?

– Зак! – одновременно кричим мы с мамой, за исключением того, что мама снова называет его «Захария», как будто попала на американскую перезагрузку «Аббатства Даунтон»[6].

Команда скорой помощи высоко ценит Зака за то, что он всегда хладнокровен и умеет сдерживать чужую панику своим обезоруживающим очарованием и доброжелательным отношением к людям. Но сегодня он перешел в режим «единственного и неповторимого Кенни Эмерсона». Все, чего ему не хватает, – устаревшего велюрового спортивного костюма и массивного Bluetooth-наушника. Такое ощущение, что отец каким-то немыслимым образом проник в голову Зака.

– Я просто задаю вопрос. Или нельзя? Если я не могу откровенно разговаривать дома со своей семьей, то где тогда? Понимаешь меня, Оуэн?

– Если ты спрашиваешь об отсутствии притворства среди членов семьи, то, боюсь, я не тот человек, который тебя прикроет.

Шутка Оуэна не доходит. Он пытается снова.

– Несмотря на это, я понимаю твои чувства и с радостью отвечу на вопрос. Не думал на этот счет, но теперь, когда ты упомянул, понимаю подозрения. Я желаю брату только лучшего в жизни и не рассматриваю его счастье как цель для зависти или борьбы.

– Зак, ты доволен? – спрашиваю я.

– Дело не в моем удовлетворении, – отвечает он. – Речь о любопытстве. Вот как вы двое вообще познакомились?

Вместо того чтобы отозвать нападающего Зака, мама и отчим наклоняются ближе.

Я рассказываю им о библиотеке и случайно перепутанных телефонах, но это все.

– Помнишь, когда я волновалась, что у тебя нет друга в кампусе? Я говорила, что бог слушает молитвы матери. – Мама направляет на меня хрустящий кусочек сладкого перца.

– Как насчет того, чтобы вместе сесть за стол? – предлагает Джон, потирая ладони. – Обед готов. Оуэн, мы найдем для тебя место.

Я жду, что Оуэн вежливо откажется и извинится за то, что не смог остаться. Вместо этого он с энтузиазмом говорит:

– Очень любезно с вашей стороны. Спасибо!

Я могу только предположить, что: 1) Оуэн хочет провести со мной время любой ценой; 2) его служба безопасности получает фиксированную ставку. Тем не менее Оуэн достает телефон и звонит, чтобы сообщить о продленном пребывании.

– Колину звонил? – предполагаю я, когда он вешает трубку.

– Знаю, он очень настойчивый, но благоразумный и понимает потребность в личном пространстве, – отвечает Оуэн, в то время как семья отвлекается на склоку из-за правильного размещения посуды.

– Это хорошо, – поддерживаю я.

– Нет, это хорошо, – тихо шепчет Оуэн, чтобы услышала только я.

Судя по легкому кивку, я понимаю, что он говорит о визите, об этом моменте, о том, что между нами намечается. Мое сердце замирает.

Слава богу, все расслабляются, когда мы приступаем к крабовым котлеткам Джона и пюре из сладкого картофеля, которое подается с переполненной миской салата, освежающим овощным смузи (только что приготовленным!) и большим количеством овощной закуски и соуса. Вскоре мама продолжит линию вопросов.

– Я так много хочу узнать! – Она наклоняется к Оуэну. – Твой брат Гидеон похож на настоящего прекрасного принца, которого так любят дамы, и он сразил всех выбором невесты.

– Сэди – особенный человек, – соглашается Оуэн, кивая. – Я никогда не видел брата таким счастливым.

– И я никогда не забуду, что его невесту зовут Сэди, потому что она изящное воплощение певицы Шаде.

У мамы будто звездочки в глазах загораются. Остальные из нас около десятка раз слышали, что она пришла к такому выводу о двойниковых именах, но мы этого не показываем.

– Она получит титул? – продолжает мама.

– Подозреваю, ей дадут титул герцогини, как моей невестке Розе.

– Я раньше тоже была герцогиней, – заявляет мама.

Все мы делаем паузу, перестаем жевать и одариваем ее пристальными взглядами.

– Правда! Так называлась наша команда по прыжкам на скакалке в младших классах.

– Она до сих пор умеет прыгать, – с гордостью объявляет Джон. – Правда, детка?

Мама щекой касается руки Джона.

– Должно быть круто, когда за тобой приглядывает охрана. – Зак резко меняет тему. – Например, скажем, если какие-то парни нападут, твоя служба безопасности вмешается?

– Да. – Оуэн добавляет в голос немного больше баса.

Неужели грядут петушиные бои?

Мама и Джон заняты уборкой стола и накапливанием посуды в раковине. Мы с Заком чуть позже загрузим посудомоечную машину.

– А что, если к тебе придет только один человек? – продолжает Зак. – Они позволят тебе с ним справиться? – Он сужает глаза и отправляет в рот зубочистку. – Ты бы смог сам разобраться?

Боже милостивый.

– Если вдруг понадобимся, мы на заднем дворе. – Я встаю из-за стола и предлагаю Оуэну присоединиться ко мне.

– Ничего личного. Просто вопрос. – Зак хихикает и откидывается на спинку стула, прищуриваясь.

– Кхм-м. – Я одариваю брата суровым взглядом.

Крытая веранда с видом на маленький задний двор намного спокойнее, чем гостиная, выходящая на улицу. И все благодаря листве, через которую соседи не могут заглянуть. Мы с Оуэном сидим в нескольких дюймах друг от друга на мягком плетеном диванчике.

– У тебя великолепная семья.

– Прости за допрос брата. – Я закатываю глаза.

– Он делает свою работу.

– Это один из способов выразить любовь, – признаю я.

Мы оба молчим, слушая стрекотню цикад, напоминающую эффект Доплера.

– Значит, тебе понравился Эплтон?

– Да, – без колебаний соглашается Оуэн. – Это далеко от кампуса, и здесь ощутимо сильное чувство общности. Я заметил еще на фестивале.

– Наш мэр – очень умная женщина, которая вдохновляет людей возвращаться сюда после колледжа, чтобы создавать предприятия и организации, – с радостью рассказываю я об одном из моих любимых предметов.

Оуэн хихикает и поворачивается ко мне лицом.

– Ты способна вдохновить целый город.

– Для меня это важно, – отвечаю более спокойным тоном, стараясь не увлекаться.

– В Лендереле мы строго сохраняем эти эмоции для футбольных матчей.

– О, ваша команда известна на весь мир! – Распахнув глаза, качаю головой.

После того как смех стихает и мы трем наши надорванные животы, Оуэн наконец успокаивается и становится серьезным.

– Вот почему мне так нравится проводить с тобой время, – признается он. – Я могу быть самим собой, и все, что мы делаем и говорим, так легко дается.

– Верно, – соглашаюсь я. – Было легко собрать всех в Холстеде в один белый пакет привилегий, завернутый атласной лентой из фанатизма. И, не пойми меня неправильно, я все еще собираю. Но, должно быть, это какая-то космическая шутка, поскольку я встречаюсь с человеком, который своими привилегиями обойдет всех и каждого.

– Шутка или нет, но ты задержи свой смех для следующего моего вопроса. – Оуэн выглядит так, будто его вызвали в кабинет директора.

– Ладно.

– Как ты знаешь, мой брат Гидеон женится через несколько недель. Согласно традиции, каждого члена семьи должен сопровождать особый гость. – Он вздыхает. – С самого первого раза, когда увидел тебя, я пытался набраться храбрости и спросить тебя. И после нашего утреннего разговора я хотел бы спросить… Зора Эмерсон, для меня было бы честью и радостью, если бы ты сопровождала меня на свадьбе брата.

От удивления у меня широко раскрываются глаза, а сердце совершает попытку вырваться из груди. Мысли в голове мчатся вскачь.

– Тебе необязательно отвечать сейчас.

– Я… эм-м… хотела бы больше услышать о торжестве.

– Как ты относишься к танцам?

– Танцы на публике не пугают меня.

Я вспоминаю обо всех случаях, когда мы со Скай завлекали толпу танцевать на кулинарных встречах, свадьбах, домашних вечеринках.

– Как насчет вальса под классическую музыку?

– О, я поняла.

Оуэн объясняет детали, и едва могу произнести хоть слово в ответ. Я в шоке от идеи, что буду присутствовать на королевской свадьбе. На свадьбе, которая пройдет в Лендереле. Еще даже не успела озадачиться, как мне осуществить столь дальнее путешествие, как вдруг Оуэн заявляет, что его семья обо всем позаботится и организует все поездки до того места, где я остановлюсь. Они даже договорятся, чтобы инструктор по танцам и стилист подготовили меня к празднику.

Я действительно слышу это? Кажется, на целый день превращусь в настоящую принцессу. Но не знаю, могу ли принять его предложение. Положительный ответ поставит меня на мировую арену, а я не знаю, хочу ли там оказаться.

Оуэн поднимается на ноги и протягивает руку. Я беру ее и тоже встаю. Наши лица оказываются друг напротив друга. Он опускает глаза на мою руку, которую все еще держит.

– Зора, если тебе неудобно сопровождать меня, я пойму твой отказ.

Я несколько раз моргаю, пока медленно возвращаюсь в реальность.

– Спасибо, что сказал это. И спасибо за приглашение на свадьбу.

Оуэн склоняет голову и целует мою руку. Интересно, это можно считать за первый поцелуй? Хотя бы для Скай. Вероятно, она просто закатит глаза.

– Это я должен благодарить тебя, моя леди, – говорит Оуэн, и отпечаток его поцелуя до сих пор ощущается на руке.

– Тогда… пожалуйста, всегда рада быть полезной, – отвечаю я, делая реверанс и грациозное движение рукой.

– Всегда рада? – В карих глазах Оуэна снова танцуют искры.

– Конечно, сэр.

– Тогда ты даешь позволение на поцелуй?

– Конечно, сэр, – шепчу я.

Оуэн сокращает расстояние между нами и склоняет голову ближе.

Это тот поцелуй, который начинается с одного прикосновения, за которым следует еще одно и еще. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся, после чего погружаемся в более долгий и нежный поцелуй. Мы все время держимся за руки. И через несколько секунд медленно отступаем.

– Что ж, эм-м… – произносит явно взволнованный Оуэн.

Плохая попытка вернуть хладнокровие. Я, в общем-то, тоже не в лучшей форме. Безмолвно касаюсь щек и чувствую, насколько они стали горячими.

Да, это определенно считается первым поцелуем.

В понедельник после занятий первым делом нахожу Оуэна. Я еще не дала четкого положительного или отрицательного ответа, но пригласила его на вечернюю трансляцию передачи.

– Расскажи мне об этой твоей излюбленной трансляции. Запись проводится в лекционном зале прямо на территории кампуса.

– Трансляция посвящена креативным молодым людям, – объясняю я. – В каждом эпизоде они берут интервью у нового талантливого молодого человека, но личность всегда становится сюрпризом для зрителей.

– Звучит круто, – говорит Оуэн и берет меня за руку.

Когда мы приезжаем, Оуэн комментирует, что в крутом театре наподобие этого не бывает плохих мест.

Я не говорю ему, но замечаю, что два парня в нашем ряду проявляют интерес к нам. Младший выглядит так, будто ему есть что сказать обо мне или мне. Может быть, потому, что мы межрасовая пара? Может быть, потому, что он узнал Оуэна? Я не уверена. В какой-то момент ловлю взгляд старшего парня, с которым он сидит и смотрит прямо на меня.

Вся паранойя полностью исчезает, когда начинается шоу и объявляется специальный гость. Им стала мэр Эплтона, Айна Ойейеми!

Оуэн делает все возможное, чтобы я не выпрыгнула с места. Приветствую громче, чем кто-либо другой. Боже, как такое возможно? Оуэн тоже взволнован. Он все еще старается выяснить побольше о моих интересах. Он рассказывал мне об удивительных чернокожих женщинах в книге, которую купил, и начал смотреть документальный фильм о политике Нью-Джерси. Тем временем я обещала прочитать один из его любимых романов.

Разговаривая, Айна не теряет искры, мотивации и информативности. Я просто не могу сдерживать свою любовь к ней; практически бегу к микрофону во время сессии вопросов и ответов.

– Здравствуйте! Меня зовут Зора Эмерсон. Наверное, вы не помните меня, но именно вы представили меня на семейном фестивале в Эплтоне. Просто хочу сказать, что горжусь тем, что вы – мой мэр, – тарахчу я в нервном порыве.

– Зора, не стоит недооценивать себя. Конечно, я вас узнаю́. Вы – прекрасный пример того, что я пытаюсь сделать – привлечь молодежь к осознанию своей ответственности за общины. Я так горжусь, что представляю сообщество, в котором молодые люди, подобные вам, работают ради его будущего!

Я словно в облаках парю. Как невероятно получить поддержку от такого человека, как мэр Айна.

Они ждут последний вопрос, и парень, который смотрел на меня в начале программы, подходит к микрофону.

– Мэр, какая честь встретить вас в нашем кампусе. Меня зовут Финн Берлингтон, и я…

Я замираю, ощущая настоящую панику, но вида никак не подаю. Его имя так громко отзывается в ухе, что заглушает остальные слова. Он – тот студент-репортер, который хотел получить у меня интервью после инцидента с полицией в кампусе.

Оуэн смотрит на меня.

– Ты в порядке?

Достаю телефон и отправляю Оуэну сообщение о моих подозрениях. Когда он смотрит на экран, челюсти его напрягаются, но он молчит. Вижу, что Оуэн отправляет короткое сообщение Колину, предупреждая его, что мы выйдем сразу после программы.

Как только запись закончилась, куча доброжелателей толпится около мэра, включая студенческого репортера. Это идеальное отвлечение. Похоже, Берлингтон не уйдет в ближайшее время. Вероятно, он должен взять интервью у мэра для истории. Путь к побегу открыт.

Мы с Оуэном уходим от толпы; его охрана встречает нас у заднего выхода. Удивительно, как сокрытие от своей же службы безопасности помогло Оуэну стать экспертом по секретным проходам практически в каждом здании в кампусе.

Как только мы сворачиваем за угол, коридор, ведущий к скромному выходу, остается тихим, пустым и закрытым. Оуэн берет меня за руку и обнимает.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Теперь да. – Сейчас не время флиртовать, но, когда Оуэн так близко ко мне, сложно удержаться.

Он притягивает меня ближе для чудесного поцелуя.

Мы отходим друг от друга, как только слышим позади шаги. Оуэн по-прежнему держит меня за руку. Чувствую, что он снова перешел в защитный режим. Мы продолжаем идти по коридору.

– Принц Оуэн!

Оборачиваемся и видим того же любопытного мужчину. Его друга-репортера поблизости нет.

– Вот это поцелуй, – говорит он. – Это ваша девушка?

На нем висит бейдж «Пресса». Как будто это дает ему право задавать нам личные вопросы. Мы продолжаем идти к выходу, теперь быстрее. Но он не отстает.

– А вы Зора Эмерсон из Эплтона, не так ли? Вы станете сопровождающей принца на королевской свадьбе?

Я едва не теряю дар речи. Мое имя на устах у любопытного незнакомца, который преследует нас бог знает с какими намерениями? Не самое хорошее чувство.

Как только мы оказываемся на улице, подъезжает черный автомобиль. Колин выпрыгивает с пассажирского сиденья и видит, что за нами следят. Он входит в режим Людей в черном и сопровождает к задней двери машины.

– Не переживайте, я не фотографировал поцелуй. – Репортер отступает, но только физически. Когда мы садимся в машину, слышу, как он говорит: – Мы уважаем вашу конфиденциальность, но публика будет взволнована, узнав, что принц влюбился в девушку из Джерси.

В безопасности в машине Оуэн снова обнимает меня.

– Зора, мне жаль, что все так получилось. Я не хочу тебя пугать, но ты должна быть готова к грядущему шторму в СМИ.

– Мы отвезем ее домой, – заявляет Колин. – Надеюсь, на месте от них отобьемся.

– От кого? – Я поворачиваюсь к Оуэну, чувствуя страх.

– Этот репортер и бог знает кто еще созовут подмогу и могут попытаться разбить лагерь в том месте, куда, по их мнению, ты направляешься.

Этого не может быть. Звоню маме и рассказываю о случившемся.

– Успокойся, дорогая. Здесь никого нет. Возвращайся домой, и вместе во всем разберемся.

Следую совету матери и стараюсь взять себя в руки. Но как только мы попадаем в пробку, сохранять спокойствие все тяжелее.

Когда мы наконец съезжаем на Парквэй, окрестности выглядят как и всегда. Люди стоят на автобусных остановках, будто ничего не изменилось. Баскетбольные площадки гудят детьми, а грузовик с мороженым раздает освежающие угощения вытянутым ручкам.

Но настроение меняется, как только мы переходим на мою улицу. Пытаюсь вспомнить, не устраивает ли кто-нибудь пикник, потому что тут больше активности, чем обычно. Поначалу вижу только зевак, но чем ближе мы подходим к моему дому, тем быстрее проясняется ситуация. Так было, когда кого-то сбила машина возле ямайского магазина в начале этого лета.

И тогда я вижу рядом с домом припаркованный фургон и небольшую толпу репортеров. Один человек несет на плече большую камеру.

Этого не может быть.

Глубоко вздыхаю и поворачиваюсь к Оуэну, который настороженно смотрит на меня. Он выглядит готовым к встрече. Тоже стараюсь готовиться. В конце концов, я говорила с мэром, выступала на церемонии и на семейном фестивале перед всем городом. Могу справиться с несколькими журналистами. Киваю Оуэну.

Звонит Скай, но я отправляю звонок на голосовую почту. Следующим звонит папа, и я делаю то же самое.

Мы останавливаемся, и журналисты начинают гудеть возле нашей машины. Колин поворачивается к нам с переднего сиденья.

– Зора, попроси маму приготовиться открыть дверь. Оуэн, оставайся здесь, пока я отведу Зору.

– Нет, я пойду с ней, – возражает Оуэн и смотрит на меня. – Я виноват, что ты попала в эту ситуацию, и хочу лично кое-что объяснить твоей матери.

Мама. Хочу позвонить ей, но когда достаю телефон, вижу, что она уже написала мне:

«Я слежу за дверью и увижу, когда ты подойдешь. Сразу заходи».

– Она у двери, – предупреждаю я Колина.

– Отлично. Выходим. Подожди, пока открою дверь, а затем держись рядом со мной, – велит Колин.

Оуэн выходит первым. Дверь машины распахивается, мы закрываем головы и несемся, как будто на улице льет дождь. Репортеры кричат хором.

– Зора, источники сообщают, что вы встречаетесь с принцем Оуэном из Лендерела. Вы можете дать комментарии?

– Поздравляю, вы прекрасная пара!

– Зора! Зора! Зора!

С каких пор я стала настолько популярна среди людей старше двенадцати лет? Едва могу найти последователей в социальных сетях, а тут мое имя звучит прямо на улицах!

Почти не вижу, куда направляюсь. Оуэн обнимает меня, словно я знаменитость, которую пытаются разглядеть. Когда идем, смотрим под ноги, чтобы как можно меньше попадать в объективы фотокамер. Колин спешит перед нами, прокладывая путь. Каким-то образом он защищает нас впереди и сзади. Не знаю, как он это делает, но парень точно не бездельничает.

Как только мы поднимаемся по ступенькам, впервые замечаю фигуру, стоящую наверху лестницы. Кто бы это ни был, он достаточно внушителен, чтобы СМИ не смогли приблизиться к дому.

Все происходит мгновенно, но как только мы достигаем верхней ступени, мама зовет в парадную дверь. Фигура – мой папа – тоже входит.

Мама тотчас заключает меня в объятия. Оуэн, Колин и папа жмутся вместе с нами в прихожей.

– С тобой все в порядке? – спрашивает мама.

– Да, все хорошо, – отвечаю я, отдышавшись. – Просто немного шокирована тем, как быстро все обострилось. – Я прислоняюсь к столику у стены, над которым мама всегда трясется, но сейчас она не возражает. Оуэн, стоя рядом со мной, нежно потирает мне руку, а Колин ведет тихий телефонный разговор, без сомнения, вырабатывая стратегию следующих шагов. Я смотрю на отца, пытаясь разглядеть, струится ли уже дым из его ушей. Он шагает по прихожей, словно это подиум для показа коллекции велюровых спортивных костюмов этого сезона.

– Народу собралось даже больше, чем на семейных встречах твоей мамы, – говорит папа.

Мама и папа в одном доме и в одно время в хорошие времена – жди беды. Но в таких ситуациях, как сегодня, – совсем другое дело. Мама, должно быть, хочет попробовать успокаивающие приемы йоги, потому что она выглядит так, словно готова выбросить руку в чакру солнечного сплетения отца.

Снаружи начинают мигать огни – появилась полиция. Какой кошмар.

– Я не хотел, чтобы это произошло, – говорит Оуэн. – Но поскольку знал, что такой шанс есть, я не должен был вас вовлекать. – Он явно полон сожаления. Даже огонь в его рыжих волосах кажется померкшим.

Папочка медленно хлопает.

– Два очка за умственные способности богатенького парня из Холстеда! – начинает беситься он.

– Папа, пожалуйста, – обращаюсь я, а затем смотрю на Оуэна. – Не вини себя. Я тоже приняла это решение.

– Детка, тебе это не нужно. – Папа решительно качает головой. – Принц превратит эту улицу в цирк с тремя кольцами. У нас и так достаточно клоунов.

– Кенни, ты не помогаешь, делая из Оуэна злодея, – ворчит мама.

Я знаю, что это всегда было одной из проблем родителей. Он известен тем, что относился к любым разногласиям как к королевской битве.

– Иветт, ты ведь знаешь, что люди снаружи не станут связываться с принцем, потому что у него есть охрана.

– Мама, папа, – вмешиваюсь я, – да, подача СМИ не идеальна. Но я знала, на что шла. Оуэн, у нас есть план, верно?

Я поворачиваюсь к нему, и он выглядит удивленным, но отвечает официальным, королевским голосом:

– Сэр, мадам, я могу поговорить со СМИ и дать интервью, которое они хотят, чтобы держать их подальше от Зоры.

– Интервью, подтверждающее, что наша дочь – таинственная подруга? – уточняет папа. – Нет уж, спасибо.

– В этом нет необходимости, принц Оуэн, – вмешивается Колин.

Он не отвечает, и мне не терпится услышать, что этот человек узнал.

– С вашего разрешения мы хотели бы предоставить автомобиль для мисс Эмерсон в школу и из школы.

– Хорошо, – соглашается мама, выглядя обеспокоенной. Она смотрит в окно. – Похоже, полиция оттесняет СМИ еще на несколько футов.

Мама вздыхает с облегчением.

Оуэн смотрит на меня.

– Я бы предпочел остаться подольше… но, думаю, именно я привлекаю всеобщее внимание.

Я медленно киваю.

– Ты прав. Думаю, как только ты уйдешь, здесь их больше ничто не задержит.

Папа изучает нас двоих. Не могу поверить, как долго он сдерживался, чтобы не высказать очередную мудрость.

– Посмотрите на себя. Обошлись даже без моей помощи. – Он протягивает руку, и Оуэн встречает ее теплым рукопожатием.

Я довольно улыбаюсь папе.

– Не хочу оставлять тебя, – говорит Оуэн. – Но ценю твое терпение. – Затем он продолжает чуть тише: – Позвоню вечером, Зора.

Его последнее крепкое объятие передает извинения и благодарность.

Колин обращается к моим родителям с визитками в руках.

– Чтобы защитить конфиденциальность и избежать любых словесных нападений, лучше всего пока избегать прессы. – Он вручает визитку. – Я назначил вам эксперта по коммуникациям. Они по вызову будут готовы помочь в любой час дня и ночи.

Мои родители молча принимают визитки.

Несмотря на то что у нас есть задний выход, в этот раз Оуэн выходит через переднюю дверь.

Мы стоим вне поля зрения, но заглядываем в окно. Теперь пресса находится на приличном расстоянии. Я – крючок, на который они поймали большой улов в виде истории принца Оуэна. Всем известно, что у прессы есть соглашение с университетом благодаря Ее Величеству королеве (и влиятельной маме Оуэна). И есть я. Легкая добыча. И если они говорят обо мне, то косвенно говорят и о принце.

Когда мы направляемся в гостиную, чтобы включить местные новости, все уже ясно.

– Значит, они решили, что такие умники? – раздражается папа.

Новости всегда формулируются таким образом, чтобы уберечь средства массовой информации от любых нарушений конфиденциальности. В новостях, заголовках и твиттах всегда используется такой подход.

– Как девушка из Эплтона поймала настоящего прекрасного принца? Ходят слухи, что девушка из Джерси станет сопровождать принца на королевской свадьбе и танцевать на традиционной церемонии на королевском приеме, – сообщает с улицы улыбающийся репортер. Славный мистер Стенли хмурится на заднем плане.

– Это самая невероятная вещь, которая случилась с нами за долгое время! – кричит девушка на улице. Изображение под ней идентифицирует ее как «жительницу Эплтона».

И тогда земля чуть ли не уходит из-под ног – я вижу своих детей из «Моего компаньона». Что они подумают об этом? Сначала переживаю за их реакцию, но потом представляю, как они мельком увидят меня на королевской свадьбе. Увидят, как далеко может забраться простой житель Эплтона. Для них это может стать настоящим вдохновением.

– Все, с меня хватит. – Папа уходит от телевизора, проходит мимо кухни и направляется к прихожей. – Сейчас позакрываю им рты.

– Папа, нет! – Вскакиваю с кухонного стула и пытаюсь поймать его у двери.

Я люблю отца, но он слетает с катушек, особенно когда в гневе. Если он поговорит с прессой, мне лучше из дома больше не выходить. Его тирада, без сомнения, разойдется по Сети.

– Зора права. – Мама вешает трубку, обрывая разговор с Джоном, и быстро идет за папой. – Нельзя говорить с ними без стратегии.

Ведомый яростью, папа взял фору. Мы не успели его догнать. В один миг он распахнул дверь и оказался на улице.

Я готовлюсь быть подавленной, но вместо этого чувствую облегчение. Пресса разошлась. Никого из представителей СМИ больше не осталось.

Поворачиваюсь лицом к родителям с триумфальным выражением лица.

– Мы с Оуэном сами справились.

– Зора, милая, ты опоздаешь, если не встанешь сейчас, – говорит мама.

Она сидит на моей кровати, пытаясь распутать кокон из одеяла. А я лишь издаю тяжелый стон в ответ.

Не могу вспомнить, когда уснула. Получив тревожные звонки от Зака и Скай, я немного почитала, вот только сосредоточиться все равно не получалось. Телефонный разговор с Оуэном как раз перед сном, должно быть, сделал свое дело.

Я одеваюсь в нейтральную одежду, чтобы не выделяться из толпы.

Звенит звонок, и мама с Джоном открывают дверь. Это пришел один из Людей в черном – тот, кто обычно за рулем.

– Не забывай, что они отвезут тебя домой, когда ты закончишь. Не нужно оставаться там целый день, – наставляет мама.

– Все будет в порядке, мам. – Я поворачиваюсь к охраннику, пожимаю ему руку и спрашиваю имя.

– Зовите меня Эллиот, – говорит он с лендерелским акцентом, к которому я так привыкла.

– Благодарю вас, Эллиот.

Утро стоит душное и тихое. Ничто не кажется необычным, хотя я знаю, что все теперь по-другому. Все изменилось за одну лишь ночь. Теперь те самые машины службы безопасности и черные машины, над которыми я когда-то издевалась, окружают и меня. Мистер Стенли не завтракает у переднего крыльца, и мне интересно, что послужило причиной. Неужели он предпочел избегать меня из-за компании, в которой нахожусь?

Эллиот открывает заднюю дверь, и я забираюсь внутрь.

– Доброе утро, красавица.

Оуэн сидит внутри.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно спрашиваю я. – Уже вернулся на место преступления?

– Здесь живет моя девушка.

Какое-то мгновение мы просто смотрим друг другу в глаза.

– Если… она от меня не отказалась.

Колин сидит на переднем пассажирском сиденье, а Эллиот обходит машину и садится за руль.

– Рада тебя видеть.

Улыбаясь, придвигаюсь ближе, как бы намекая, что не возражаю быть девушкой Оуэна. И меня больше не беспокоит тот факт, что новости о нас станут циркулировать по всему университетскому городку.

– Не хочу, чтобы обстоятельства изменились в худшую сторону, – признает Оуэн. – Но если смогу что-то для тебя сделать, то обязательно сделаю.

Он обнимает меня, и я утыкаюсь головой в его плечо. Хотелось бы, чтобы поездка в школу была длиннее, но вскоре мы остановимся позади здания моего класса.

На лестничной клетке сталкиваюсь с Мэттом. Увидев его, понимаю, что забыла ответить на сообщение, которое он отправил прошлым вечером.

– Зора, ты в порядке? Мы с Эбби за тебя переживали.

– В тако-вторник мне понадобится большое количество утешительной еды, потому что все стало реальностью, мой друг.

– Устоим. Ты это заслужила. – Его улыбка исчезает. – Просто хочу, чтобы ты знала… Я здесь, если тебе что-нибудь понадобится.

– Спасибо.

– Собираемся сегодня в зале с фортепиано, чтобы сменить обстановку.

– Отлично.

Все в классе стараются не раздувать из мухи слона. Келси даже здоровается, хотя я знаю, как тяжело ей это далось. Боже, ей даже улыбаться больно?

На самом деле все нормально, потому что никто не станет задавать вопросы. Конечно, всем им хочется обсудить мою личную жизнь, но любому, кто попробует, придется сначала ответить на более насущный вопрос: «Что такого незаурядного в наших отношениях с Оуэном?»

Чем праведнее я себя ощущаю, тем меньше меня пугает все это внимание. Да, принц Лендерела появился в моей жизни и пригласил на королевскую свадьбу. Если у кого-то проблемы с пониманием, то пусть начинает бросать камни. А те, кто понимает, обретут и мое понимание.

Я совершенно не готова.

Да, мама консультировалась с сотрудниками королевского отдела коммуникации и подругой Джона, которая руководит агентством по связям с общественностью в Нью-Йорке. С их помощью она выпустила хитроумное заявление с просьбой о конфиденциальности. Это сработало. Так или иначе. Хотя за пределами нашего дома больше не собирались толпы, сплетни, замаскированные под репортажи, вынуждают меня постоянно оглядываться.

Скай теперь следит за «Инстаграмом» и «Твиттером» и читает, о чем говорят люди. Она считает, что сначала должна сама все увидеть, а затем предупредить меня, отправляя смайлики в качестве сигналов. Утешительный смайлик в виде поднятого вверх пальца я получаю в те дни, когда о нас с Оуэном мало болтают. Но когда она присылает красный знак «стоп», то мне лучше не появляться в социальных сетях.

Однако иногда я не могу не заглянуть.

Сначала приходят неподтвержденные сообщения о моем посещении свадьбы: «Она или нет?» Этот вид истории, скорее, рассказывает о традициях Лендерела. Помимо рассказов Оуэна, я узнаю, что традиция свадебного танца – это представление Оуэна обществу как следующего не состоящего в браке наследника. Когда его брат Гидеон оказался в этом положении, сопровождающая его женщина не была его будущей невестой. Не имея старшего брата, старший принц Лайонель танцевал на свадьбе двоюродного брата. Сопровождающая Лайонеля, однако, стала его будущей невестой и женой.

Очередные слухи начинают меня раздражать. Повсюду публикуются статьи о моей важной роли в столь значимом событии. Например, пресса начинает сомневаться в готовности к королевской свадьбе: «Знает ли она об этикете? Достигла ли она совершеннолетия?» Не теряя жутко приятного тона, СМИ не утруждают себя объявлением имен. Они просто сообщают, что я – девушка буржуйских кровей.

Однажды, когда возвращаюсь домой с уроков, слышу звук сообщения. Логика подсказывает, что я слышу тот же звон, что и всегда, но почему-то в нем скрыта некая пронзительность. Достаю телефон из кармана юбки. Скай прислала смайлик. Мой живот начинает скручиваться от ужаса. Смотрю в окно позади себя и вижу, как машина Оуэна съезжает.

– Насколько все плохо? – спрашиваю я Скай, когда она отвечает на видеочат.

– Ничего такого, что народ не забудет за пару дней. – Скай гуляет на свежем воздухе. – Она подносит телефон к лицу, чтобы поспорить с шумом проезжающих машин.

– Ладно, проверю, – говорю я ей. Иду по дому к заднему крыльцу.

– Знак «стоп» что-нибудь значит для тебя? – Скай поджимает губы. – Не стоит пролистывать комментарий за комментарием.

– Какие именно комментарии? – Я перемещаю стопку книг на диване со вчерашней учебной сессии и сажусь.

– Помнишь те истории, которые, как тебе обещали, пойдут не дальше студенческой газеты? – спрашивает она.

– Да, помню. – Мое дыхание учащается.

– Они вышли. Инцидент с обменом сотовых телефонов, полицейское сопровождение из класса, даже награда и отмена призовых.

Я издаю тяжкий вздох в ответ.

На следующий день, когда выхожу из класса, снаружи в холле меня ждет неожиданный гость.

– Зора, нам никогда не доводилось встречаться лично. Меня зовут Финн Берлингтон, я студент-репортер, с которым ты общалась по телефону несколько недель назад.

Чуть не закатываю глаза, но изо всех сил отталкиваю всплеск раздражения.

– Чем могу помочь?

– Я работаю над статьей для «Холстед Хроникл». Мы хотели бы о тебе рассказать.

– Зачем?

– О тебе говорили в местных и даже в национальных новостях, и мы хотели бы дать тебе возможность своими словами рассказать о проделанной работе и опыте.

Мне хочется уйти, но тогда получится, что я от чего-то бегу. Зачем мне бежать? Мне нечего скрывать.

– Уверена, ты помог сделать меня достойной новостей, – размышляю я, вспоминая недавно опубликованные детали.

– Нет, я…

– У тебя все хорошо, Зора? – Мэтт внезапно оказывается рядом со мной.

– Тебе необязательно отвечать сию секунду, – говорит Финн. – Понимаю, у тебя в жизни много чего происходит. Но я напишу номер, чтобы ты могла связаться со мной, когда будешь готова.

– Или не будет, – вмешивается Мэтт.

Мы наблюдаем, как Финн уходит, словно его миссия выполнена.

Нет. Так дело не пойдет.

– Эй, Финн.

Финн выглядит таким же удивленным, как и я, когда к нему приближаюсь.

– Давай встретимся в понедельник в полдень у восточного входа в кампус.

– Договорились!

Даже если уговор пришелся ему не по душе, он никогда не упустил бы подобную возможность.

– Ты приведешь фотографа? – спрашиваю я.

– Да, я могу это устроить, – радостно тарахтит Финн.

Я заканчиваю макияж, готовясь к последнему дню занятий, когда вдруг раздается громкий стук в дверь. Бегу вниз, чтобы открыть. Скай врывается и мгновенно окутывает меня сокрушительными объятиями.

Мы прыгаем вверх и вниз в приступе смеха, пока она не останавливается и не хватается за бок.

– Я бежала сюда со всех ног. – Скай пытается отдышаться. – Воды! Мне нужна вода!

Пока она пьет на кухне, мы обсуждаем все то, о чем еще не успели поговорить по телефону. Скай безумно понравилась летняя программа, и она убеждена, что я тоже осталась довольна. Подруга показывает фотографии робота, одноклассников, достопримечательностей Атланты и, конечно же, селфи с Заком.

– Вам, похоже, здорово вместе, – говорю я.

Скай неразборчиво что-то бормочет.

Я качаю головой.

– Правда? Давай посмотрим, сумеешь ли ты сохранить невозмутимый вид, когда я упомяну имя Оуэна.

Я закрываю рот кудрявыми прядями, чтобы не выдать себя.

– Посмотри на себя! – Скай указывает на меня пальцем. – И я даже еще не упомянула, что он купит тебе билет в первый класс в реальный замок в Лендереле, – смеется она.

– Ты готова ехать? – Я ухмыляюсь, сменив тему. – Пойдем, нам пора. Поезд скоро.

– Ну вот. Так и подумала, что ты проявишь сентиментальность и в последний день занятий захочешь прокатиться на поезде.

– Не переживай, днем на пляже охрана тебя одну не оставит.

Когда мы выходим на улицу, Зак уже сидит в машине и ждет, чтобы отвезти нас на вокзал. Это единственное условие, при котором родители согласились на поездку на поезде вместо привычного сопровождения Людей в черном.

Скай подпрыгивает от счастья, а затем подбегает к брату с объятиями. Когда они отлипают друг от друга, Зак с улыбкой открывает ей переднюю пассажирскую дверь.

– Ты не возражаешь, если я сяду сзади с Зорой? – спрашивает она.

Вот и все. Я жду, что он скажет: здесь не такси и ему за это не платят. Но брат на удивление любезно говорит:

– Без проблем.

Мы безостановочно болтаем по дороге на станцию. Поезд ждет нас на платформе, поэтому разговор не прерывается. Находим два места и продолжаем сравнивать наши университеты. Мы говорим о жизни студенческого городка и королевской свадьбе. Конечно, когда приступаем к обсуждению торжества, то понижаем тон. Пассажиры в час пик не заботятся ни о чем, кроме страха опоздать. Но никогда нельзя терять бдительности.

Как только прибываем в кампус, веду Скай прямиком в библиотеку, где мы с Оуэном договорились встретиться.

– Лучшая подруга, познакомься с моим парнем, – шепчу я Скай, когда мы подходим к Оуэну, потому что это слишком глупо, чтобы говорить вслух.

– А-а-а, парень рад знакомству с лучшей подругой, – отвечает Оуэн, шагая вперед, чтобы пожать руку Скай.

– Вы двое – отпадная пара, – бормочет та, прежде чем поприветствовать Оуэна.

Скай повторяет это еще несколько раз во время нашей послеобеденной прогулки к берегу Джерси. Теперь можно отпраздновать конец уроков, отличное окончание занятий, прекрасные оценки и успехи.

Скай, Оуэн, Мэтт, Эбби, Перес, Амир и я, конечно же, со Свиным Рулетом по имени Доминик садимся на дощатый настил и наслаждаемся картошкой фри с соусом. Мы играем в пляжный волейбол (девочки выигрывают у парней) и купаемся в Атлантическом океане (Эбби впервые).

Помимо Эбби и Мэтта, которые ходят в одну и ту же школу, мы знаем, что больше не сможем тусоваться вместе. Так что кажется правильным немного растянуть этот день. Когда Оуэн обнимает меня, наблюдая закат, я знаю, что этим летом многого достигла, но это пока не конец. И особенно я рада, что мое время с Оуэном еще не закончилось.

Оуэн улетает в Лендерел за несколько дней до меня и мамы. Прощаться, конечно, грустно, даже несмотря на то что мы скоро увидимся. Это похоже на генеральную репетицию, когда нам действительно придется пойти разными дорогами. Я предполагаю, что это будет после свадьбы, так как у него нет причин возвращаться в Штаты. Программа окончена. Но не буду расстраиваться. Не тогда, когда происходят такие волнительные события.

Я иду на чертову королевскую свадьбу! В дизайнерском платье!

В тот вечер, когда должен состояться ночной перелет в Лендерел, Скай помогает нам с мамой проверить багаж на предмет того, что нам нужно взять с собой. Затем мы несем чемоданы вниз.

– Эй, Зора, мам, Скай! – зовет Зак, держа входную дверь открытой. – Давайте на крыльце дождемся машину.

Как только мы собираемся присоединиться к Заку и Джону, видим это: за пределами нашего дома образовалась толпа. Но это не СМИ. Это мистер Стенли, мисс Нельсон, Анайа, Прентис, владелец ямайского магазина, Лайла и остальные члены семьи Фредриксонов, а также мэр.

Это самое удивительное прощание, которое мне доводилось видеть. Я плачу, когда люди желают нам хорошего полета и отличного визита.

– Отрывайся по полной, – велит Лайла.

Толпа смеется.

– Нет уж, я лучше оставлю отрывы для нашей следующей вечеринки в квартале.

– Не напоминай ей, – ругает мистер Стенли. – Вы все сможете спрятаться от нее и регистрационной ведомости по обязанностям, а я живу по соседству!

Все снова смеются.

– Спасибо вам, – благодарю я. – Куда бы я ни шла, всегда беру с собой Эплтон!

От поездки в аэропорт до первоклассного полета с нами обращаются как с членами королевской семьи. Мы бесконечно благодарим и вежливо отказываемся от всех предложений: закусок, дополнительного одеяла, другого фильма. Но как только взлетаем высоко над Атлантическим океаном, перестаем стесняться и с радостью принимаем все предложения.

В промежутках обмениваемся с мамой взглядами, наполненными явным недоверием.

– Ты могла такое вообразить? – Мама смотрит на меня с широко раскрытыми глазами.

– Нет, – качаю я головой.

Ни мама, ни я никогда не путешествовали дальше Торонто. И туда мы ехали на машине. Пересечение Атлантики стало для нас особенным событием, но за окном слишком темно, чтобы оценить прекрасный вид.

– Мы ближе к родине, чем когда-либо, – говорит мама.

Она всегда хотела посетить Западную Африку и погулять по земле наших предков. Тайно Джон заказал ей неожиданную поездку на день рождения в Гану. Мама одержима всеми генеалогическими вещами, и ее результаты ДНК показывают, что большая часть ее предков происходит из этого региона. Я знаю, что она будет невероятно взволнована, когда получит в сентябре этот подарок.

Мне удается немного поспать на необычном наклонном кресле, и, прежде чем я это понимаю, наступает утро. Мы начинаем приземляться в международном аэропорту Гленби, и это место похоже на другую планету. Открытые поля какого-то особого зеленого цвета. Здания, автомагистрали и схемы движения выглядят иначе. Не могу дождаться, чтобы все рассмотреть поближе.

После того как получаем багаж, наш водитель уже ждет нас, как и обещал Оуэн. Он стоит с элегантной табличкой «Зора и Иветт». Мы с мамой смотрим друг на друга и улыбаемся в миллионный раз.

Оуэн сказал, что не сможет забрать меня сам – здесь его сразу узнают, невзирая на количество шляп. Это его страна; в этих местах его лицо хорошо известно.

Пока едем по улицам, поражаемся видами из окна. Прохожие выглядят свежими и оживленными, как будто хорошо выспались ночью. Сейчас около трех утра в Джерси, и я хорошо ощущаю столь позднее время. И когда видишь правостороннее движение и бесконечные развязки, сразу понимаешь, насколько далеко от дома оказался. Но, к счастью, эти различия кажутся захватывающими, а не пугающими.

Мы останавливаемся в роскошном отеле в оживленном районе столицы Гленби. Он расположен прямо через дорогу от места, похожего на версию Центрального парка. Наш водитель объясняет, что в парке находятся королевская церковь и замок, где будут проходить свадьба и прием. Это совершенно другой мир вдали от жизни в Джерси.

К нам идет швейцар в цилиндре. Отель пышет элегантностью, и я не могу насытиться атмосферой бального зала. Дружелюбный сотрудник провожает нас до десятого этажа. У нас не просто гостиничный номер. У нас целые апартаменты! Я говорю о двух спальнях с отдельными ванными комнатами. На кофейном столике стоят свежие цветы. Это дельфиниум – растение, которое Оуэн выращивал в оранжерее Холстеда.

Мы видим открытку от Оуэна с приветственным сообщением для меня и мамы. Под его именем указан тот же номер телефона, который он написал перед моим вылетом. Тотчас звоню ему из отеля.

– Ты прилетела! – Голос Оуэна звучит взволнованно.

– Ты можешь в это поверить?! Мы хотим осмотреться и позавтракать. Присоединишься?

– Я… я не могу, – отвечает Оуэн.

– Не можешь? – переспрашиваю я.

– У меня есть обязанности, – стонет он. – Но я заказал вам на сегодня замечательный тур по Гленби.

– Ура! Спасибо! – Я подпрыгиваю на цыпочках. – Мы встретимся до или после тура?

– Надеюсь, что после тура все получится. Здесь столько дел, но планирую уйти до обеда.

Жаль, что раньше мы не увидимся.

Мы с мамой слишком взволнованы, чтобы беспокоиться. Принимаем душ, переодеваемся в летнюю одежду, удобную для пешеходных прогулок, и отправляемся навстречу приключениям. Быстро завтракаем и прогуливаемся по парку, который называется Гленби Грин. Чуть не валимся с ног от усталости и едва не попадаем под грузовик, не понимая, в какую сторону нужно смотреть, переходя улицу. Зато в этой несвязной истории выучили бранное слово на лендерелском языке.

Возвращаемся в отель, чтобы вздремнуть и набраться сил. После отдыха наслаждаемся рыбой с картофелем в ресторане отеля, а затем собираемся в тур. Садимся на верхний этаж двухэтажного автобуса и отправляемся на городские площади, полные великолепных музеев, которые могут посоперничать с музеями Нью-Йорка, старых церквей и университетов намного старше Холстеда. На каждом перекрестке смотрим в обе стороны по три раза, и мама делает бесчисленные снимки.

И хотя мы возвращаемся в отель практически без сил, мне все равно не терпится увидеть Оуэна. Может быть, нам удастся поужинать вместе. Звоню ему, чтобы узнать, во сколько он приедет.

– Я не смогу, – сообщает Оуэн.

– Обязательства, – говорит Оуэн, затем делает паузу, чтобы послушать мой смех.

Но вместо смеха его встречает тишина.

– Мы с семьей обедаем с семьей Сэди. Прости, Зора. Я очень хотел встретиться.

Я возвращаюсь к трансатлантическому перелету.

– Все в порядке. Не стоит беспокоиться.

Но, как сказали бы дети из моей программы, обязательства – это отстой.

– Увидимся завтра? – бодро спрашивает Оуэн.

– Завтра, – повторяю я.

Тур к «Хранителям сестер» поражает меня. Мы узнаем, что это место было создано как приют для женщин и детей. Со временем он разросся и стал принимать беженцев и иммигрантов. Мы находимся в том самом месте, где зародилась эта организация. Здесь есть офисы и конференц-залы, а на стенах висят старые и новые фотографий людей, с которыми они встречались. Мировые и духовные лидеры, знаменитости и обычные люди. Мы с мамой делаем селфи напротив понравившихся изображений.

– О, это Сэди! – Я указываю на фотографию будущей принцессы.

– Она работала тут волонтером, – сообщает наш гид. – Сэди жила в этом районе в детстве и сказала, что всегда хотела отдать благодарность «Хранителям» за помощь друзьям и семье.

Расположенное по соседству здание более новое и открытое для разнообразного сообщества иммигрантов.

Мы с мамой слушаем о программах, обслуживающих семьи беженцев из истерзанных войной частей света.

Как только разговор заканчивается, отправляемся на улицу.

София, член королевской службы безопасности, которая привезла нас сюда, пытается отвести нас обратно в машину. Но мы с мамой настаиваем на том, чтобы выйти на прогулку на некоторое время.

Я так рада находиться среди людей. Район настолько отличается от того, где мы остановились. Это место напоминает об Эплтоне. Сидя перед входом, люди болтают на разных языках; музыка стучит из автомобильной стереосистемы, а дети играют на улицах.

– Осторожно, леди!

Девочка лет восьми задерживает ногой футбольный мяч, делая тем самым паузу в игре – скорее всего, футболе, – пока я не пройду мимо. Приветствую ее улыбкой и киваю в знак благодарности.

Леди.

Как же по-королевски звучит это слово! Так благородно.

Леди Зора. Или леди Эмерсон. Может быть, леди Зора из династии Эмерсон.

Я не уверена, как ко мне будут обращаться при дворе, но здесь, на улицах Лендерела, ребенок окрестил меня «леди».

Чувствую, как позвоночник выпрямляется, а бедра начинают раскачиваться. Даже сумка на плече становится легче. Трудно вспомнить, чтобы я так нервничала за целую неделю.

Леди, у тебя все получится. Ты сильная и принадлежишь к роду храбрых женщин.

Пока я уверенно шагаю вперед, один миниатюрный игрок с разодранными коленками переминается с ноги на ногу. Девочка осматривает меня с прищуренными глазами и сжатыми губами.

– Это не леди, это обычная девушка! – выпаливает она.

Бах! Вот он, всплеск уверенности. Я смеюсь, несмотря на тревоги, и мама смеется вместе со мной.

На следующий день наш отель превращается в оживленную сцену. Один за другим приезжают стилисты, парикмахеры и визажисты, чтобы для репетиционного ужина сделать из меня роскошную девушку. Прибыла даже женщина, которая обучит меня этикету и правилам поведения за столом.

Стеллаж с одеждой на колесиках вмещает варианты одежды на вечер. Когда я в страхе пролистываю стойку, гламурный отряд подготавливает инструменты, смотря по телевизору свадебную трансляцию.

Я тоже смотрю; мне любопытно получить как можно больше советов о том, каких дизайнеров предпочитают другие. Как только привыкаю к разговорам о Гидеоне, появляется репортаж об Оуэне.

– Принц Оуэн в последнее время изменился, и недавние сообщения показывают, что он потерял образ мальчика-бунтаря, – сообщает репортер, стоя на оживленном углу улицы Гленби. – Молодые девушки замечают, что он очень повзрослел. Счастливая избранница, которую он привез на свадьбу, – американка из штата Нью-Джерси. Но мы хотели бы знать, что наши горожанки думают о принце?

– Кажется, он готов к настоящим поцелуям, – заявляет девушка на улице.

– А как же американская подружка? – весело спрашивает репортер.

– Эта дружба не продлится долго, – отвечает она.

Все в комнате избегают зрительного контакта со мной. Я чувствую напряжение.

Мама находит идеальное время:

– Зора, посмотри, кто здесь!

Никогда не думала, что буду так счастлива увидеть леди Лойс. От радости подхожу к ней и фактически обнимаю.

– Боже! – восклицает она, хотя блеск в глазах говорит мне о том, что она понимает. – Меня так никто не приветствует.

В этом я не сомневаюсь. В комнате воцарилось еще более страшное напряжение, чем во время репортажа.

– Давай-ка! Пора делать прическу и макияж.

Вскоре я устраиваюсь в кресле и беседую с визажистом. Спрашиваю о ее районе и слышу захватывающие истории о том, каково это было – расти с пятью братьями и сестрами и четырьмя собаками.

Как только она поворачивает стул к зеркалу, вижу, как оттенки помады и румян соответствуют коричневой коже, и мне это нравится.

– Спасибо, – благодарю я.

Остаюсь в том же кресле и листаю журналы о сплетнях Лендерела, ожидая, когда будет готова прическа. От корки до корки все таблоиды пестрят новостями о королевской свадьбе, при этом особое внимание уделяется личной жизни жениха и невесты до и после того, как они встретились. Трудно не заострить внимание на каждой странице.

Над волосами корпит не один стилист, а даже два. Они стоят по бокам и с помощью супертонких щипцов завивают мне каждую прядь. Не вижу свое отражение, поэтому мне остается только представлять, как я выгляжу.

– Прическа будет великолепной! – заявляет стилист справа от меня.

– У тебя много волос, поэтому в четыре руки работать быстрее, чем в две, – отвечает второй.

Ни у одного из них нет кудрявых или даже вьющихся волос, но это не повод для беспокойства. Некоторые из ведущих специалистов по уходу за волосами – это люди, от которых вы не ожидаете грандиозных результатов.

Спустя целую вечность они поворачивают меня к зеркалу. И я чуть не ахаю. Такое ощущение, что у меня на голове мотоциклетный шлем. Форма этой прически очень странная. Волосы настолько подняты, что прическа целиком даже не поместится на селфи.

– Нравится? – спрашивает один из парикмахеров.

– Я… я обычно так не ношу, – признаюсь я.

– Еще бы. Это особый случай, поэтому ничего нормального тут не подойдет.

– Я… Да, вы правы… Это… ненормально, – все, что могу сказать.

– Теперь поторопись и оденься, чтобы показать маме весь образ.

Весь образ, к сожалению, представлен у меня на голове. Причем весьма странной формы.

– Машина ждет внизу. У вас десять минут! – Леди Лойс просовывает голову в наш номер.

Она отвлечена и разговаривает по телефону, поэтому не видит, как я жестикулирую.

Как в Лендереле обозначают SOS?

Тащусь в комнату, чтобы одеться. Я так боялась, что стилисты неправильно подберут тон макияжа, что даже не думала о волосах.

– Ты одета? – Мама стучит в дверь.

– Входи, – ворчу я.

Мама сканирует меня от пальцев ног. Заостренные босоножки на каблуках выглядят потрясно. Медно-черное платье в горошек – это настоящее чудо в стиле ретро. Струящаяся юбка и пояс середины столетия придают ему необыкновенный вид. Образ дополняет безупречный макияж. Но волосы… лучше промолчать.

Когда мама смотрит на прическу, лицо все говорит за нее.

– Только без паники! У меня есть заколки.

– Мама, тут нужен грузовик заколок!

Мама заплетает переднюю половину волос в «ракушку». И хотя она делает все возможное, я недовольна прической. Целую ее и больше, чем когда-либо, хочу, чтобы она пошла со мной на репетицию ужина.

– Не забудьте сделать реверанс, когда встретитесь с королевой. Все, как мы репетировали, – напоминает леди Лойс.

Как только садимся в черную машину, чтобы ехать на ужин, она подозрительно рассматривает мои волосы в стиле поезда-развалины. Из-за шумоподавляющих кудрей мне даже слышать сложно.

По крайней мере, сегодняшний вечер я проведу с Оуэном. Ощущение, что не видела его целую вечность.

Машина движется по извилистой гладкой дороге через огромный парк, пока не заезжаем под навес к королевской земле. Я беру телефон и готовлю камеру. Мы наталкиваемся на пруд, отражающий лесные окрестности. Пытаюсь уловить отражение листвы, но крупная белая птица с желтоватой головой и длинным клювом спускается к воде, пуская рябь. Когда мы пересекаем очаровательный старый мост, мое внимание привлекает замок Хайбери, выглядывающий сквозь деревья. От этого вида просто дух захватывает. Не могу перестать фотографировать. Я постоянно перевожу режим съемки от портретной к пейзажу, приближаю кирпичную кладку, витражи и железные двери. Раннее вечернее солнце прекрасно обрисовывает все готические филигранные детали на вершинах замка.

– Ух ты! Даже не представляю, как, должно быть, красиво внутри! – восторгаюсь я.

– Первая остановка – приемная в восточном крыле дворца, – говорит леди Лойс.

– Есть разница между замком и дворцом? – спрашиваю я.

– Технически это замок, изначально построенный как крепость. Но на протяжении веков он обновлялся, как, например, декоративные окна, – объясняет леди Лойс.

Если бы у меня был Wi-Fi, я бы отправила фотографии Анайе. Она одержима рисованием замков. Думаю, в ней живет начинающий архитектор.

Выйдя из машины, мы отправляемся в мраморные залы Восточного крыла, где нас отводят на грандиозный банкет. Зал обращен к пруду. Стеклянная стена передает невероятный вид, который едва не сбивает меня с ног.

Эти богатые люди издеваются надо мной?

Я сразу воображаю, какую здесь можно было бы устроить вечеринку для жителей Эплтона. Столик во внутреннем дворе с мраморным верхом, без сомнения, стал бы сценой игрового испытания папы для Джона. Это легко привлекло бы толпу.

Внутри зала красиво накрытые столы ждут завтрашнего дня. Там нет танцпола из искусственного дерева, обрамленного светлой отделкой, как на приеме у мамы и Джона. Повсюду исключительно мрамор. Надеюсь, каблуки, которые я надену завтра, не соскользнут.

Как будто читая мои мысли, леди Лойс дает мне краткую инструкцию на завтра: какие реплики слушать, кого искать и где стоять прямо перед танцем.

– Где я буду сидеть?

Она указывает на стол возле стены. Как только вижу его, возникает ощущение, что сама знаю ответ на следующий вопрос.

– А Оуэн?

– За вторым столом от жениха и невесты.

Круто. В этом есть смысл. Стараюсь успокоить нервный трепет в животе.

Когда мы попадаем в гостиную Вильгельма, меня поражают фактурное покрытие стен и потрясающие картины маслом, висящие на стенах. Хотя это большая комната, обстановка гораздо более интимная. По углам стоят мягкие диваны и стулья, а длинный обеденный стол напоминает сервировку ко Дню благодарения. Освещение здесь тусклое, придающее лицам теплое сияние.

Кажется, все идет полным ходом, когда мы с леди Лойс входим в гостиную, полную болтающих людей. Если бы не подушка на моей голове, у меня вполне был бы шанс остаться незамеченной. Кого я обманываю? Меня бы заметили даже с прекрасной прической. Кроме невесты и ее отца, я – единственная темнокожая.

Оуэн. Оуэн. Я сканирую комнату на наличие рыжих волос, но приманок вижу несколько.

– Зора, ты пришла! – Оуэн касается моего локтя, и я оборачиваюсь с удивлением.

– Оуэн! – Я улыбаюсь.

Он обнимает меня и целует в лоб. Рада, что его не смутила моя неудачная прическа.

– Тебе что-нибудь нужно? – тихо спрашивает он.

– Не отказалась бы от воды, – отвечаю я.

Оуэн быстро обращается к официанту, который приносит стакан газировки.

– Спасибо, – благодарю обоих.

На мгновение я прильнула головой к плечу Оуэна.

– Оуэн? – зовет королева.

– Пойдем со мной. Я хочу познакомить тебя со своей матерью.

Мне правда не хочется сдвигаться с этого удачного места. Ничто в суровом взгляде королевы не призывает с ней знакомиться. Больше всего на свете мне хочется вырезать две удобные канавки в полу и положить туда свои ноги.

Оуэн берет меня за руку.

Королева выглядит моложе, чем я думала. Она не намного старше мамы. На ней надето консервативное приталенное платье бледно-желтого цвета, а белокурые волосы убраны в гладкий пучок. Ее муж Виктор, похоже, всегда находится в противоположном от нее углу комнаты. Как и сейчас.

– Мама, это Зора Эмерсон из Нью-Джерси, – гордо произносит Оуэн.

– Приятно познакомиться, королева Милдред, – здороваюсь я.

Протягиваю руку и быстро забираю обратно, вспоминая краткий протокол. Придя в себя, помещаю правую ногу за левую и слегка наклоняюсь. Когда встаю и соединяю ноги, то теряю правую босоножку. Рот королевы образует «О».

– Это та американская девушка, о которой мы наслышаны? – спрашивает брат Оуэна, Гидеон, подходя с Лайонелем.

Братья – симпатичные светлые версии Оуэна, хотя, конечно, думаю, что он красивее их обоих. Я пожимаю руку каждому из них.

Королева пользуется случаем, чтобы утащить Гидеона и, к сожалению, Оуэна в другую часть зала. Оуэн бросает на меня извиняющийся взгляд.

Однако его старший брат остается поздороваться.

– Очень приятно познакомиться с американской девушкой, о которой мой брат не перестает болтать, – говорит Лайонель с дьявольской усмешкой. – Добро пожаловать, мисс Оникс Сантьяго, – добавляет он, имея в виду любимую R&B-певицу Оуэна.

У меня было достаточно практики в Холстеде, чтобы знать, как справляться со снисходительными комментариями. Так что остаюсь в нападении на всякий случай.

– Когда я не на гастролях, то еду прямиком к Зоре, – не теряюсь я.

– Американка с хорошим лендерелским чувством юмора? Одобряю, – заявляет Лайонель. – Не должен тебе этого говорить, Зора, но наш брат сражен наповал. Таким его мы еще не видели.

Я улыбаюсь.

– Да, мы надеемся, что когда-нибудь он тебе понравится, – продолжает Лайонель.

– О, он уже начал мне нравиться. – Я улыбаюсь. – Постепенно.

Мы разделяем последний осторожный смешок, прежде чем он начинает разговор с людьми, которые только что подошли. Чувствуя себя более свободно, прогуливаюсь по комнате со стаканом газировки в руке. Сэди и Гидеон кажутся милой парой. Я задерживаюсь на мгновение, чтобы найти невесту. Она окружена гостями и поддерживает милую улыбку, постоянно кивая головой. В кремовом платье она выглядит потрясающе.

Так же как мисс Эрли, мистер Стенли и другие старейшины из Эплтона, я теперь свидетель истории. Двухрасовая женщина присоединяется к королевской семье, которая восходит к векам европейского правления. Вот она, такая же гордая своим африканским наследием, как и лендерелским.

Когда нас зовут к обеденному столу, с облегчением вижу, что сегодня вечером сижу рядом с Оуэном. Его ободряющая рука и теплая улыбка вернулись туда, где я их помню. Он шепчет мне на ухо о некоторых самых сумасшедших людях в комнате, веселя меня забавными королевскими предысториями. Но он даже не закончил есть, а королева снова его вызвала, чтобы поприветствовать особых гостей.

После обеда люди продолжают общение. Пытаюсь спрятаться в углу, когда Сэди, будущая принцесса, подходит ко мне.

– Как дела? Вы ведь Зора? – спрашивает она с заметным лендерелским акцентом.

– Да, – нервно отвечаю я. – Здравствуйте и примите мои поздравления!

– Добро пожаловать в Лендерел. Я рада, что вы здесь.

– Моя мама и многие цветные американки посылают вам наилучшие пожелания.

– Передайте маме спасибо. Я чувствую их любовь и поддержку, и это действительно бесценно.

Женщина, одетая как гостья, но явно никуда не торопящаяся, говорит:

– Простите. Вы позволите?

И вместе с Сэди они уходят.

Я знаю, что эта женщина работает по указу королевы, потому что та смотрит на нее, как будто проверяет, выполнена ли ее миссия. Кажется, они не хотят, чтобы темнокожие гости собирались в кучку, а эта женщина выступает в роли спасителя.

Немного потренировавшись на студентах в Холстеде, пробираюсь по комнате. Когда присоединяюсь к небольшой компании людей, общение прекращается. Они смотрят на меня как на отброс. Теперь начинаю думать, что приказ скрыть от меня Сэди связан не с темнокожей группировкой, а именно со мной. Чтобы проверить теорию, подхожу к другой группе. Они отвечают на мое приветствие, но голоса вскоре замолкают. Люди ведут себя так, будто под луной Лендерела больше не о чем говорить.

Слышу поблизости американский акцент, и этот звук приносит столько счастья, что я хочу исполнить «лунную походку», как принц Карлтон в телевизионном шоу.

– Я австрийка, – говорит девушка, подавляя мой энтузиазм.

– О, круто, – неловко отвечаю я. – Меня сбил с толку американский акцент.

– Я получила образование в международной школе в Австрии, но родилась и выросла в Америке.

– И это круто, – повторяю я. – Хотела сказать, что слышать знакомый акцент… ну… Ладно, неважно.

И я ухожу.

Нахожу Оуэна, сопровождающего пожилого мужчину.

– Ты вовремя, – говорит он, когда я подхожу. – Думаю, это последнее из моих обязательств.

– Надеюсь, потому что твоя мама, кажется, меня невзлюбила.

Прежде чем он отвечает, возвращается «спаситель».

– Простите, – говорит она, явно готовая увести Оуэна.

– Подождите минутку, – перебиваю я и поворачиваюсь к Оуэну. – Ты понимаешь, о чем я?

Тем же отвратительно приятным официальным тоном, который слышала, говорю женщине:

– Мне бы хотелось поговорить с Оуэном, если возможно.

Она остается в стороне, пока мы вдвоем идем в угол комнаты.

– Зора, думаю, ты ошибаешься, – говорит Оуэн, перейдя в режим улаживания конфликтов. – Это мисс Даниган, которую я знаю с детства. Она добрейший человек.

– О, значит, мне показалось? – Чувствую, как наружу выходит мой «внутренний Кенни Эмерсон».

Оуэн выглядит изумленным.

– Я этого не говорил. И так не думаю. Давай заново начнем разговор? Вероятно, стресс от моего возвращения…

Снова появляется «спасительница», как будто время разговора истекло. Да неужели? Я уже собираюсь войти в режим полномасштабного Кенни, когда…

– Зора, присоединяйтесь к нам.

И тут вижу, как мне машет Сэди. Она беседует с тремя женщинами. Когда я подхожу к ним, они представляются друзьями, которые познакомились в школе более десяти лет назад. Эти подружки заставляют меня хихикать и дразниться по поводу Оуэна.

Они классные. Сэди классная. Мой пыл начинает остывать.

Я смотрю на королеву и ее подругу-«спасительницу» и думаю: «Не сегодня, ваше высочество. Не сегодня».

Час спустя вечеринка заканчивается, но Оуэн до сих пор… занят. Он перестает позировать для семейных фотографий, только чтобы обнять меня и пожелать спокойной ночи. Ему жаль, что я ухожу, но в то же время он немного расслаблен. Интересно, почему?

В любом случае пришло время уезжать и готовиться к завтрашнему дню. В прямом смысле. Я планирую эмоциональную перезагрузку, чтобы на свадьбе было намного спокойнее.

– Ого! Я тебя не узнала! – удивляется Келси. Ее потрясенный тон дает понять, что она оценила мой роскошный вид, который сойдет за одеяние студента Холстеда.

– И тебе привет, Келси, – закатываю я глаза.

Нам вручают программки и сопровождают в старую часовню. В фойе многолюдно, и все двигаются очень медленно.

– Где ты сидишь? – спрашиваю я, наполовину надеясь, что она будет далеко, но наполовину желая, что мы сядем вместе. Нравится мне Келси или нет, она – знакомое лицо.

– Ну, я изначально собиралась сидеть с отцом, послом Лендерела.

– Интересно. Никогда не встречала ни одного человека с именем Посол. – Я усмехаюсь.

– Но, – продолжает Келси невозмутимо, – дорогой друг попросил меня составить компанию его девушке.

Оу.

Когда мы наконец заходим, глаза приспосабливаются к темному интерьеру, и я вижу, что нахожусь в компании гигантских святых, смотрящих вниз с витражей. Наряду с многовековой архитектурой здесь установлено самое современное операторское оборудование. Свадьба транслируется по всему миру, и члены съемочной группы в черных смокингах делают все возможное, чтобы быть невидимыми. Здесь расположены по крайней мере четыре секции церковных скамей, две из которых (первые) предназначены для семьи и членов свадебной церемонии. Мы с Келси проходим к середине второго блока скамей. Наш гид проверяет пропуска и жестом предлагает сесть.

– После тебя, – говорю я Келси, потому что мне нужно место у прохода.

Не могу не заметить, что большинство лиц похожи на Келси – надменные и немного далекие. На секунду замечаю, что мое лицо напряглось в той же манере, но тотчас расслабилась. Стоя на краю скользкого склона, задаюсь вопросом, была ли Келси простой девушкой. Когда пришло то время и она почувствовала, что должна измениться, чтобы приспособиться?

Прямо там, в проходе скамьи, нахожу карточку с именем. Если бы я могла зарабатывать на жизнь, наблюдая за людьми, и сообщать Скай о своих впечатлениях, точно взялась бы за такую работу. Эти места можно сравнить с самыми лучшими местами на показах моды в Нью-Йорке. Изумительные платья, костюмы, аксессуары и, конечно же, шляпы. Я узнала «одноклассника» Гидеона со вчерашнего ужина. Он выглядит превосходно в жаккардовом жакете с высоким воротником и тюрбане, подходящем индийской королевской семье. Говоря о головных уборах: оказывается, есть миллион и один способ дополнить шляпы аксессуарами. До сих пор я видела оборки, перья, атласные ленты, шелковые цветы, сетки, драгоценные камни, пуговицы, булавки и даже фарфоровые статуэтки. В большинстве случаев чем сложнее, тем лучше. Я вижу одну шляпку, похожую на перевернутый зонтик.

Подхожу ближе всего к Святому Духу, когда глаза опускаются на предмет изумительной красоты. Входит женщина в шляпке на африканский манер. Какой удивительный сюрприз! Позади нее появляются все больше людей с аксессуарами в африканском стиле, будь то сумки, смокинги, карманные платки и, что самое главное, искусно завязанные головные уборы. Мне хочется пищать от восторга!

Все это заставляет задуматься о том, какой была бы обстановка, будь то королевская свадьба в Африке. Вспоминаю статью, которую прислал мне папа: «Проследи свою родословную до африканской королевской семьи». Я прочитала ее и узнала о Королевстве Бенин. Точно так же, как витражи в этой часовне, бенинцы воплощали божественные лица в жизнь через искусство. За исключением того, что они были вырезаны в бюстах, масках и рукоятках инструментов из драгоценных материалов.

Когда все садятся, начинается свадебное шествие. В воздухе раздаются небесные голоса хора мальчиков. Приветствия, поднимающиеся из садовой толпы, предупреждают о том, что королевская семья двигается по проходу. Сначала появляются родители Оуэна, королева Милдред и ее муж Виктор.

А потом и Оуэн, сопровождающий мать невесты. Королевский свадебный костюм Оуэна потрясает мой мир. Он одет в роскошный черный смокинг с легким блеском. Это ретроклассика, и носит он ее с особой учтивостью. Оуэн находится в правой части прохода – там же, где сижу и я. Подойдя ближе, он продолжает смотреть вперед, на своих братьев. Мне интересно, заметит ли он меня. Сначала он глядит вскользь, но потом слегка поворачивается. Это вовсе не преувеличенный жест, но здесь, на земле эмоционально консервативных людей, он выделяется среди других. Слышу тихий смешок позади себя. Келси оглядывается через плечо и пристально смотрит на нарушителя тишины.

Толпа снова оживает, когда появляются Гидеон и шафер, Лайонель. Одетые в черные смокинги и белые стильные перчатки, они идут рядом по проходу.

После того как Оуэн усадил мать Сэди, он приветствует братьев во главе церкви. Они тихо разговаривают и улыбаются родственникам в первых проходах.

Видя их вместе, вспоминаю Эмили, погибшую родную сестру. Единственная дочь отсутствует в такой великий день, и, если мне так больно, даже не представляю, каково Оуэну.

Цветочницы и носители колец собираются пройти по проходу. Я с радостью отвлекаюсь от трогательного момента, но тут же снова начинаю плакать, когда вижу милую малышку от смешанного брака, включенную в процессию. Как прекрасно, что цветные девочки, сидя перед телевизорами, смогут увидеть в ней свое отражение.

Потихоньку вытираю слезы, но Келси это замечает. Она присматривается, чтобы подтвердить подозрения, и я закатываю глаза, когда девушка отворачивается. Келси вновь поворачивается ко мне с салфеткой, и я удивляюсь ее жесту.

Толпа в саду сходит с ума. Это означает только одно – невеста прибыла.

На ней – элегантное дизайнерское платье приталенного силуэта. Темные волнистые волосы собраны в низкий пучок, а тиара ярко сверкает, но не перетягивает внимание на себя. Она потрясающая. Судя по выражению лица Гидеона, он со мной согласен.

Церемония проводит нас через путешествие двух культур. Мы слышим камерную музыку наряду с евангельской музыкой общины чернокожих и ликующим барабаном родового дома Сэди. Слышен шепот людей, которые, похоже, не одобряют выбор программы, но этого следовало ожидать.

Когда новоиспеченные мистер и миссис выходят из часовни, их встречают радостные крики африканских женщин, стоящих в толпе. Момент настолько трогательный, что я снова плачу.

Люди обсуждали меня и до свадьбы, но теперь, когда увидели на приеме, убедились в том, что я и есть та самая американская подруга, о которой они слышали.

Фотографы сделали несколько кадров, где я одна, и несколько с мамой. Это был сюрреалистический опыт, когда меня попросили сфотографироваться разодетые папарацци. В роскошном зале замка мама встречается со своими новоиспеченными друзьями из африканской делегации, а я остаюсь рядом с Келси. К счастью, мы сидим за одним столом.

– Спасибо, Келси, – говорю ей, когда садимся. – Не думала, что мне понадобится салфетка во время церемонии, но я все время плакала.

– Рада помочь, – отвечает она без особых изменений в выражении лица. Но вижу, что она говорит искренне.

– Оуэн попросил тебя сесть со мной?

– Да, он знает, какими грубыми могут быть люди его круга.

– Очевидно, я бываю такой же резкой. Я тебя недооценивала.

– Я не дала тебе возможности полюбить меня, – замечает она, и плечи немного расслабляются.

– Дай угадаю, – говорю я, – ты рассказала студенту-журналисту обо всем. – Я наконец высказала свое подозрение.

Она поджимает губы.

– Я, возможно, говорила с ним пару раз. – Она поворачивается ко мне. – Но я никогда не пыталась украсть Оуэна. Серьезно, он мой друг. И это все.

– Пытаешься защитить его, верно? – заявляю я с сарказмом.

– Ну… да, вроде как. – Келси поднимает бокал, но ставит его обратно. – Оуэн – человек занятой, и с ним трудно быть рядом. Это требует мужества.

– Ты думала, у меня его нет?

– Я не сомневалась, что у тебя хватит смелости, – признается она. – Но Лендерел… это уже слишком. Однако ты прекрасно справилась с прессой в Нью-Джерси. И на свадьбе ты замечательно держишься. Возможно, я тоже ошиблась. – Она берет паузу, но затем вдруг бормочет под нос: – И… ты можешь стать достойной парой для Оуэна.

– Ну и дела, спасибо! – Я смеюсь. Мне неловко в этот искренний момент. – Посмотрим, останешься ли ты при своем мнении после нашего с ним танца.

– У тебя все получится, – обещает Келси, закатывая глаза.

Неожиданно ко мне подходит леди Лойс.

– Зора, – обращается она, – пришло время танца.

Я смотрю на Келси, и она пожимает плечами.

– Иди и срази всех наповал.

Леди Лойс проводит меня к Оуэну, который стоит рядом с роялем в углу зала.

– Привет, Зора, – здоровается он, и глаза его тотчас загораются.

– Привет.

– Прекрасно выглядишь, – шепчет принц.

– Спасибо. Ты тоже.

Чувствую себя неловко, как будто мы не разговаривали друг с другом целую вечность.

Я обращаю внимание на музыкантов. Здесь присутствуют диджей, ансамбль, струнный квартет и пианист. Каждый из них по очереди настраивает звуки, и сейчас просят струнные и фортепиано.

Леди Лойс просит стоять плечом к плечу, пока нас не объявят. Оуэн приближает руку, пока тыльная сторона не касается моей.

Вестник – человек, который объявляет нас, – гордится тем, что будет делать объявление на традиционном лендерелском диалекте. Он произносит раскатистые «р» в театральной манере и, похоже, превосходит все ожидания. Речь его поистине завораживает.

– Ее Величество Королева просит вашего внимания. Ее сын, принц Оуэн, исполняет танец в сопровождении мисс Зоры Эмерсон.

Оуэн ведет меня на танцпол. Все глаза прикованы к нам. У нас почти нет времени, чтобы поговорить, но я успеваю сказать:

– Для Эмили.

У Оуэна перехватывает дыхание.

– Для Эмили, – соглашается он.

Музыка начинается, и мы приступаем вальсировать, не наступая друг другу на пальцы. Представляю себе крошечного Джетро, сидящего на наших плечах и что-то выкрикивающего. Когда выпрямляюсь, Оуэн делает то же. Мы скользим, качаемся и убиваем всех наповал, как задумал Джетро.

Камеры мигают из разных уголков зала. Стараюсь не смотреть, иначе могу сбиться. Я слишком сильно концентрируюсь на ногах, чтобы по-настоящему оценить ощущение объятий Оуэна.

Когда танец окончен, аплодирует весь банкетный зал, и несколько человек издают возгласы. Оуэн и я позируем для фотографов, а затем он ведет меня обратно на место. Вот и все. Все закончилось.

– Вы двое выглядели невероятно, – хвалит Келси.

Другой человек, проходящий мимо нашего стола, говорит то же самое.

– На самом деле, это было удивительно, – отвечаю я, все еще находясь под действием адреналина.

– Как ты, Оуэн? – спрашивает Келси.

– Превосходно, – отвечает принц. – Без Зоры у меня ничего бы не вышло. – Он поворачивается ко мне. – Ты прекрасный человек, и я благодарен, что ты здесь.

Мы смотрим друг на друга и улыбаемся, качая головами.

Диджей зовет всех на танцпол. Головокружительные жених и невеста начинают танец, и гости постепенно присоединяются к ним.

– Зора, ты потанцуешь со мной? – спрашивает Оуэн, и я мысленно падаю в обморок.

Мы делаем два шага, а пока камеры заняты другими, можем спокойно поговорить и потанцевать. Это первый личный разговор за неделю.

– У меня есть несколько важных новостей, – объявляет Оуэн, и я жду, гадая, что будет дальше. – Я решил поступить в университет Холстеда осенью, – говорит он с широкой улыбкой на лице.

Мое сердце подпрыгивает.

– Серьезно? Боже, это же здорово! – кричу я, забыв на минуту, где мы находимся.

– Да, и моя мама не одобряет. Она боится, что я делаю это из-за тебя.

– Из-за меня? – Не могу поверить в то, что слышу.

– Отсюда ее холодный прием, который ты могла заметить или не заметить. – Он гримасничает.

– Это объясняет ее усилия разлучить нас.

– Да. Сожалею, что меня не было рядом, пока вы были здесь, Зора. Но обещаю, что мы возместим потерянное время, когда осенью вернусь в Штаты.

Я все еще в шоке.

– Ты правда хочешь жить в Джерси?

Оуэн кивает, сияя.

– Я объяснил маме, что делаю это для себя. Мне понравилось в Холстеде летом. И я действительно ценю уединение, которое он мне дает. Это бесценно.

– Но там тоже несладко. Пресса все равно о тебе знает.

– Это несравнимо с тем, через что я прохожу в Лендереле.

Я киваю. Это видно.

– Что ты об этом думаешь? – нетерпеливо спрашивает Оуэн.

– Я счастлива, – признаюсь я. – По эгоистичным причинам, конечно. Но и за тебя. Ты сделал выбор, который хотел сделать.

– Тусовки Эплтона, я иду к вам! – Он улыбается и наклоняется ближе, чтобы поцеловать меня.

К нам приближается королевский чиновник в смокинге и с бейджем.

– Принц Оуэн, королева требует вашего присутствия, чтобы отдать дань уважения Эмили.

– Сейчас подойдем.

– Королева просит только вас.

Оуэн хмурится.

– Я бы хотел присутствия Зоры.

Мужчина уходит. Должно быть, он убедительно истолковал ответ Оуэна, потому что сама королева вскоре подходит к нам.

О-оу.

– Прекрасный танец, – хвалит королева, обращаясь ко мне.

– Спасибо, Ваше Величество, – благодарю я.

Я правильно обращаюсь к королеве? Леди Лойс учила меня, как называть королеву, но слова ее вылетели из головы под надменным взглядом.

– Оуэн, мы можем поговорить? – Она жестом указывает на боковой выход.

– Мама, я бы хотел, чтобы Зора тоже присутствовала.

– Вы скоро увидитесь, дорогой, – продолжает королева с натянутой улыбкой.

Такое чувство, что я слежу за теннисным матчем.

– Зора – мой гость, и я пригласил ее, потому что она особенная для меня, – твердо говорит Оуэн.

Чувствую восторг от его слов.

– Хотел бы поделиться этим моментом с ней. Она бы понравилась Эмили, – тихо убеждает он. – Я знаю, она одобрила бы присутствие Зоры.

Задерживаю дыхание. Уголки рта королевы смягчаются. Она кивает и жестикулирует, приглашая нас обоих.

Ух ты.

Оуэн берет меня за руку, и я сжимаю ее. Мы следуем за королевой по коридору в крошечную часовню, посвященную их семье. На одной стене красуется большой портрет королевских особ Лендерела.

Остальная часть семьи, включая Сэди и Гидеона, собралась перед крытой колонной в окружении двух высоких свечей. Как только мы присоединяемся, священник начинает короткую церемонию посвящения. Колонна открыта и показывает скульптуру Эмили, сестры Оуэна. Это мраморный бюст, напоминающий о давних европейских традициях семьи. Но она почти живая, с легкой улыбкой на губах. Волосы ее будто колышет ветерок. Она выглядит… свободной.

Челюсть Оуэна сжимается, когда он видит скульптуру. Священник приступает к молитве. Сжимая мою руку, принц опускает голову, и слезы текут по его щекам.

По окончании молитвы Оуэн и его братья зажигают одну из свечей, пока родители зажигают другую.

Эта книга о женщинах, которые помогают женщинам. О триумфе после фальстарта. О признаниях. Об открытых окнах и дверях. Спасибо, Адриенне Ингрум за литературные искры, что летят с первого дня. Огромная благодарность моей подруге Джулии Девиллерс за представления, приглашения и смелость. Отдельное спасибо Саре Млиновски за сверхчеловеческую доброту и щедрость. Лора Дейл! Вы всегда идете на риск, и я очень рада, что вы стали моим агентом. Спасибо великолепному редактору Эми Фридман за то, что сделала этот рассказ захватывающим! Огромное спасибо Оливии Валькарсе за редактирование книги. Крепко обнимаю самую особенную Зору в моей жизни. Спасибо семье и друзьям за любовь и поддержку. И от всего сердца благодарю мою принцессу Оливию, принца Линкольна и любимого Бернарда.

Hors d’oeuvre – закуска (фр.) – (Прим. пер.).

Приблизительно 17 км (прим. ред.).

Синко де Майо (исп. Cinco de mayo – пятое мая) – национальный праздник Мексики в честь победы мексиканских войск в битве при Пуэбло 5 мая 1862 г.

Airbnb – онлайн-площадка для размещения, поиска и краткосрочной аренды частного жилья по всему миру (прим. ред.).

In da house (англ.) – в деле (прим. ред.).

«Аббатство Даунтон» – британский исторический драматический телесериал (прим. ред.).

Соответствует российскому размеру 38 (прим. ред.).