Моя подруга Инна работает воспитателем в детском саду. Её считают строгой, но справедливой. У неё по струнке ходят все — и дети, и их родители.

— С людьми нужно построже, Лена, — вычитывает она каждый раз, когда мы встречаемся. А встречаемся мы часто. — Нельзя быть такой мягкотелой. На тебе же все катаются! Ты никому отказать не можешь.

В чём-то Инна права. Но у меня специфика такая: я социальный работник. Бабушкам и дедушкам одиноким помогаю. Ношу продукты и мою полы, могу укол поставить и в горгаз съездить — вызвать мастера, чтобы плиту починил. Круг моих обязанностей весьма разнообразен и имеет свойство разрастаться в геометрической прогрессии.

— Ты не умеешь говорить «нет», — долбит Инна меня с настойчивостью дятла. — Позволяешь сесть себе на шею и свесить ноги. Так нельзя. Учись у меня: на цыпочках ходят и по шнурку. Моё слово — закон, никто и не пикнет. Всех держу в ежовых рукавицах и собственном кулаке. Потому что как только ты даёшь слабину, сразу же народ наглеет.

Я бы хотела, наверное, так, но не умею. Не тот характер. Нет во мне твёрдости и командирских замашек. У нас Инна по этой части — с лихвой её энергичности хватает на нас двоих.

Вот такие мы разные дружим уже много лет. Вместе и радости, и горести переживаем. Много общего у нас. Но главное — мы одиноки: что командирша Инна, что я тихоня.

— Замуж бы тебя выдать, — частенько вздыхает подруга. — Тебе скоро тридцатник, а ты всё дева у нас.

— Толку, что ты ходила, — пытаюсь возражать, но у меня даже возражения получаются какие-то неубедительные. Мне не хочется спорить по пустякам.

— Не, ну ты сравнила! — вот кто дышит праведным возмущением. Пылает просто. — Я хоть побывала, а ты всё никак! Ну, не получилось у меня, подумаешь! Не у всех сразу получается-то. Два властных в одной упряжке — это жесть. Мне подкаблучника надо — сейчас я это понимаю. А тогда… любовь, страсть, мозги по асфальту… Неудачная попытка, Лен. А у тебя и того не было.

Ну, я не дева, конечно же. Кое-что и у меня было. Женатый Юрик, например. Плачевно закончилось: жена его выследила и устроила всемирный скандал с привлечением соседской любви. До сих пор вспоминают. Событие века. Сильные эмоции. И я с растрёпанными волосами и отпечатком крепкой ладони Юриковой жены на нежной щеке.

Добропорядочный семьянин Юрик растворился в небытие, а я продолжила жить. В добровольном полном одиночестве. Непруха. Как-то не попадаются мне принцы на жизненном пути.

— Замуж, замуж тебе нужно сходить! — в последнее время всё чаще звучит из Инкиных уст. Она одержима мыслью окольцевать меня. — Но ты же не бываешь нигде, не знакомишься. Город большой, женихов много, а возможности свои ты упускаешь, пока служишь доброй девушкой старичкам да старушкам. Скоро сама иссохнешь до пыли.

В общем, доставала она меня, как могла. Так доставала, что я вначале сердилась, затем впала в отчаяние, а позже и депрессия накрыла с головой. И вот в один из таких вечеров, когда тоскливо на душе и хочется выть на Луну, я собралась с духом и подумала: мне скоро тридцать и никаких перспектив в изменении личной жизни нет.

Инна права: я с работы и на работу. Всё остальное — мимо. Нормальные мужчины подходящего возраста уже расхватаны, а те, что свободны, либо прячутся хорошо, либо не вызывают доверия. Поэтому я набралась духу и открыла Интернет. Набрала в поисковике «сайт знакомств» и зарегистрировалась на первых пяти, что в поисковой выдаче упали.

Врать не стала. Фотографию свою присобачила. И намерения расписала бесхитростно: хочу встретить единственного и неповторимого для построения крепкой семьи. Хочу любви и детей. Вот так и озвучила свои тайные желания.

Поначалу ничего не происходило. Потом мужское население сайтов начало проявлять ко мне интерес. Кто какой. Кто пожаловаться приходил, кто с конкретными намерениями. К сожалению, их интересы не совпадали с моими. Странно как устроен народ: я ведь честно всё выложила, как на духу. Чего хочу, кого жду. Нет же. Многих интересовали одноразовые отношения без обязательств. Проще говоря, переспали — и до свидания. Таких я отшивала без сожалений.

В конце концов, сложился круг моих стойких почитателей. И нужно было на что-то решиться, а духу не хватало. Одно дело переписываться, другое дело — встретиться лицом к лицу.

Свою бурную деятельность от подруги я скрывала недели две. И признаться как-то стыдно было, да и хвастаться особо нечем. Но когда поняла, что нужно на что-то решиться, вызвала «скорую помощь». Инну то есть.

— Ты с ума сошла! — ахнула подружка, как только я изложила ей суть проблемы и муки выбора. — Да сейчас аферистов расплодилось — видимо-невидимо! Каждый так и хочет развести добропорядочную скромную девушку на деньги да недвижимость. Прости, Лен, но ты дура!

Вот так категорично. Прямо в лоб. Моя дорогая боевая подруга, с которой мы и Крым, и Рим, и медные трубы вместе не один раз проходили.

— Почему это я дура? — обиделась не на шутку. — Ты сама говорила: надо с этим что-то делать. Я работаю, и бегать по улицам, искать одиноких принцев некогда. Да и попробуй их ещё найди. Интернет — современный способ решить многие проблемы. И личное одиночество — в том числе.

— Послушай только, — стонет Инна, — что ты несёшь, что ты несёшь? Интернет кишит извращенцами, больными людьми, маньяками и моральными уродами! Спрячутся за чужие фотографии и безнаказанно объегоривают доверчивых девушек!

— Если так думать, то и в реале придурков хватает, — сопротивляюсь я изо всех сил: Инне подавить меня ничего не стоит. У неё опыт и энергии в десять раз больше, но наступают в жизни моменты, когда и ей невозможно переломить ход событий.

— Моё дело — предупредить, а позже — вытереть тебе слёзы, когда ты скажешь, что я была абсолютно права. Но и бросить тебя на произвол судьбы я не в силах, — сдаётся подруга после получаса бесполезных споров, когда она наезжает, а я нахожу аргументы, чтобы ей возразить. — Ладно, пусть будет по-твоему. Показывай своих кандидатов на должность благопристойных семьянинов. Учти: я судья въедливый, но справедливый. И свою овечку на растерзание волчарам не отдам. Хочешь ты или не хочешь, а я буду сопровождать тебя и следить, чтобы ничего «такого» не случилось.

— Как ты себе это представляешь? — невольно фыркаю, представив, как хожу на свидания под ручку с подругой.

— Да запросто! Буду сидеть неподалёку, охранять твою целомудренность, а заодно составлю экспертное независимое мнение: годен кандидат или в помойку его.

— Ладно, хранитель тела моего, — вздохнула, сдаваясь, — пусть будет так. Всё равно на первом свидании я собиралась лишь знакомиться и разговаривать. Поэтому буду благодарна за поддержку. Только давай ты не будешь вмешиваться?

— Будь спок! — бодро салютует Инна. — В лучшем виде! Прикинусь ветошью, залягу на дно и отсвечивать не буду, пока эти аферисты будут тебя обрабатывать. Мне главное, чтобы ты не «поплыла» и не поддалась гипнозу. А то знаем мы этих прохвостов! На всё готовы ради корысти!

Инну не переубедишь и не перевоспитаешь. Да я и не хотела. Она моя подруга, поэтому я люблю её такой, какая она есть.

— Ну, давай уже, показывай своих прынцев! — тянется она к ноутбуку и усаживается поудобнее рядом.

И я со вздохом открываю сайт знакомств. Настало время показать «товар лицом». Представить потенциальных женихов на суд самого строгого, но справедливого рефери.

Кандидатов всего пять. Выбирала я их тщательно. Критерии были просты: разумная разница в возрасте, проживание в одном городе, серьёзные намерения, нормальная внешность, желание общаться на сайте, а не спешить сразу быка за рога.

Все пятеро охотно общались. По-разному общались, но никто не спешил звать меня в койку или приставать побыстрее познакомиться в реале. Со всех фотографий на нас смотрели довольно милые мужчины. Все жаловались на одиночество и жаждали вступить в серьёзные отношения с целью обрести семейное счастье. На словах, конечно. Но всё остальное придётся выяснить по ходу пьесы.

— Мдэ-э-э, — выказывает скепсис Инна, — о вкусах, конечно, не спорят, но выбрала ты, подруга, не лучший генофонд нации.

— Не все подошли под условия естественного отбора, — развожу я руками. — Как ты понимаешь, нелегко найти мужчин, готовых и разговаривать на разные темы, и не торопить события.

— Ну, трепаться всяк горазд. Это можно и с кошкой обсудить: пожаловаться там, стихи почитать, рассказать теорему Ферма и предоставить список прочитанных за год книг.

Она издевается, конечно. Я люблю читать, поэтому тяготею к интеллектуальным беседам. С математикой, она загнула — не сильна я в точных науках, а всё остальное вполне могу осилить при должном усердии.

— Не отвлекайся, — призываю подругу к порядку. — Марк или Владислав? Олег или Антон? А может, Валерий?

— Сыграем в русскую рулетку! — веселится Инна. — Выбор вслепую! По очереди! А там как масть ляжет. Надо же их всех рассмотреть и пощупать?

Инна — человек действия, а поэтому выдирает страничку из моего блокнота, пишет имена, разрезает бумагу на квадратики, сворачивает их трубочкой, выуживает откуда-то мой бордовый берет, мешает бумажки и заставляет меня вытянуть первого кандидата на свидание.

— Марк, — оглашаю я вердикт и внимательно рассматриваю фото.

— Не, ну а что? Вполне, — подбадривает меня подруга. — Глаза у него красивые. Лысоват немного, но мы ж ищем душу, а не красивое тело? Берём! А потом посмотрим, что да как.

Под её чутким руководством, я списываюсь с кандидатом и через несколько минут получаю номер телефона.

— Звони, звони, — суёт Инна мне в руки гаджет.

И я набираю цифры. Приятный, немного грустный голос. Договариваемся мы быстро.

— Ну, что? — подпрыгивает от нетерпения Инна.

— Завтра, в семь, у фонтана. Прогуляемся, а потом в кафе. А вообще — по погоде. Завтра вообще-то дождь обещают.

— Ну, жесть! — складывает Инна руки на груди. — Жмот какой-то. Будет тебя по лужам водить туда-сюда, пока не окоченеешь, потом трясущейся рукой чашечку кофе купит и будет весь вечер втирать, как он безнадежно одинок!

Я не спорю. Теперь главное — молчать и кивать, иначе ужастикам и Инкином исполнении не будет конца.

— Ну, что, подруга? Тогда до завтра? — Инна выполнила свой долг и засобиралась домой. — Встречаемся у фонтана! Я буду в оранжевом кардигане — издалека увидишь!

Я бы её и в сером не пропустила. Инну сложно не заметить. Чувствую, свидание у меня будет зажигательное, в ритме танго. В то, что подруга будет ниже травы, не верю. Как бы какую пилюлю не подсунула в порыве дружеской помощи, потому что гиперактивности у неё — через край.

Погода, как и обещали синоптики, под вечер испортилась. Весь день светило солнце, выглядывало из-за хмурых туч, что бродили над городом как Летучие голландцы, а когда мне нужно было идти на свидание, небо расплакалось. Не ливень — и то спасибо.

— Может, он, как нормальный мужик, свидание перенесёт под крышу какого-нибудь ресторанчика? А может, отменит это чёртово свидание? — ноет в телефон моя верная боевая подруга.

— Инн, мне неудобно зонт нести и разговаривать. Как ты умудряешься?

Мы ещё не прибыли к месту назначения. Я пробиралась по мокрому асфальту, и мне почему-то было весело. Начало сентября и дождь. Я любила дождь, но лучше сидеть дома и слушать, как капли барабанят по подоконнику, тревожат листья деревьев и булькают, надувая пузыри, в лужах.

Дождь прохожих не разогнал — большой город всё же, но стало их на порядок меньше. Машины шелестели шинами, «дворники» разгоняли дождевые капли по стёклам, а у фонтана, где любят гулять мамочки с детьми, пусто и неуютно.

Мы с Инной прибыли почти одновременно. Вначале я, как остов вымершего динозавра прошлась у мраморного бортика, а затем Инка прискакала в своём оранжевом кардигане. Она кружила в отдалении, не приближаясь, как и обещала. Но разговаривать я ей не запретила, поэтому подруга оккупировала мой телефон.

— Мы сейчас как две идиотки под дождём, — вычитывает мне она. — А этот твой Марк и не спешит.

— Мы пришли раньше оговоренного срока, — рискую возражать. — Я отключаюсь, неудобно разговаривать. А тебе если уж совсем плохо, брось меня, справлюсь и сама как-нибудь.

— Ну уж нет, — ворчит Инна, — вместе так вместе, как договорились.

Марк пришёл минута в минуту, как английский лорд. И шёл он так же: торжественно, медленно, с достоинством прикрываясь траурно-чёрным зонтом. Что это Марк догадаться было нетрудно: другого дурака, который бы вышагивал в дождь к фонтану, не нашлось.

У меня трезвонит телефон. Это Инна, отвернувшись спиной, на другом конце фонтана изображает подругу агента 007.

— Стрельникова, ты кого выбрала?! — шипит она с подозрительным стуком. Это она зубами, что ли, цокает?.. — Он же тебе пупок целовать будет, не наклоняясь! Это ж… Дэнни Де Вито не совсем в молодости!

— Прекрати, — прошу я подругу и быстро отключаю телефон.

— Елена? — вопрошает мужчина, оглядывая меня снизу до верху печальными глазами. Вот именно так: от туфель до зонта, медленно, внимательно, словно сканируя.

Голос у него приятный, как и в телефоне. И глаза ничего. А всё остальное… Мягко говоря, на любителя. Но я же человека ищу? И не бежать же, сломя голову, от человека, который пришёл ко мне на свидание? Я так не могу. Это обидно.

— А вы — Марк? — спрашиваю очевидное. Он неожиданно улыбается, показывая мелкие зубки. Он весь такой… миниатюрный. Маленькие ручки и ножки, животик, лысинка. Но есть в нём нечто обаятельное, что ли…

— Приятно познакомиться вживую, — он неожиданно хватает меня за руку и прикладывается губами к моей ладони. Руки у него пухлые и мягкие, губы — тоже. — И раз уж погода нам не благоволит, давайте выпьем по чашечке кофе и поговорим, пообщаемся.

Он делает картинно-медленный жест в сторону ближайшей забегаловки, и мы идём рядом, как два подростка. На расстоянии. Мне приходится семенить, чтобы подстроиться под Марковы неспешные шажки. Где-то там, сзади, вероятно, ругает меня Инна. Она бы, наверное, сбежала. Или сказала что-нибудь резкое. А я… не могу. Нельзя же с людьми плохо, не по-человечески это как-то.

В кафе уютно и хорошо пахнет. Свет рассеянный, романтичный. И тепло. После дождя и улицы — замечательные ощущения.

Марк ограничился кофе, а я заказала себе кофе и пирожное — голодная после работы, к тому же — стресс. Не каждый день я хожу на свидания.

— У меня широкие прогрессивные взгляды, — Марк деликатно прикасается губами к чашке. Все его движения преисполнены медлительного достоинства. — Я горячо приветствую западные стандарты. Мне нравится независимость и равноправие, когда мужчины и женщины имеют равные права во всём.

Всё понятно. За кофе с пирожным платить мне. Я тихонько вздохнула. Кажется, Инна уже выиграла не одно очко в нашем споре о знакомствах в Интернете. Но всё хорошее — ещё впереди. Меня ждёт долгая лекция с элементами воспитательного процесса. Как в садике. Инна так нередко своих детишек воспитывает. Учит словом, как она говорит.

— Брачный договор — замечательное изобретение человечества, — Марк закатывал свои прекрасные очи, входя во вкус беседы, где он — театр одного актёра, а я — благодарный слушатель. Надо было как-то исправлять ситуацию, поэтому, немного послушав его разглагольствования, рискнула вставить и собственную реплику.

— А кем вы работаете, Марк? — спросила, как только мой потенциальный жених сделал паузу и снова пригубил кофе.

И тут я поняла, что допустила тактическую ошибку. Но было уже поздно.

— По профессии я — патологоанатом, — он говорил со мной, как с душевнобольной, доверительно заглядывая в глаза. — Это был не мой выбор. Родители, знаете ли… Семейственная преемственность. Мои папа и мамуля — врачи. Поэтому выбор был невелик. Но в душе я художник. Творческая натура, и поэтому мой гений нашёл выход, как совместить эти два благородных начала.

Марк сделал паузу. Заглянул добрыми глазами мне в душу и задушевно продолжил:

— У меня, Леночка, свой бизнес. Небольшой, но очень удачливый и успешный. Я помогаю дорогим сердцу покойникам уходить на тот свет красивыми. Посмертный макияж — это искусство, доступное не всем. Не каждый сможет качественно и с душой выполнить свою работу.

Кусочек пирожного встал у меня поперёк горла. Зачем, зачем я взяла его? Кофе было бы вполне достаточно для первого знакомства! Зато аппетит у меня пропал. И я утешала себя тем, что не получу вредные калории на ночь. Нормальные девушки по вечерам не едят сладкого. Фигуру берегут. Вот и я сегодня… буду хорошей правильной девушкой. А Марк между тем вошёл в раж и заливался соловьём.

— Вы говорили, что работаете в социальной сфере. Помогаете старичкам достойно доживать свой век. Мы бы могли стать прекрасной парой! Объединить, так сказать, наши усилия на благо человечеству!

О, Господи. Вот только этого мне и не хватало для полного счастья. Он что, именно поэтому меня и выбрал?! Из-за профессии?!

— Подумайте только: вы помогаете, и я помогаю. Великолепный тандем! Шикарные возможности! Отличные перспективы!

Марк даже раскраснелся. Так ему нравились его идеи. Но для меня это было чересчур. Вежливость вежливостью, но всему есть предел.

— Знаете, Марк, — тщательно подбираю я слова. — Мне кажется, слишком рано говорить о каких-либо перспективах. Думаю, на сегодня нам обоим хватит впечатлений. И, если вы позволите, я бы хотела завершить наше знакомство. Вечер, завтра на работу.

— Конечно, конечно! — тут же соглашается мой собеседник и просит счёт. Это тоже походило на ритуальные услуги. Он хмурил брови, вглядываясь в цифры, шевелил губами.

— Как и положено в цивилизованных странах, за себя я заплачу сама, — спешу успокоить бедного бизнесмена. Тот печально вздыхает и разводит руками, давая понять, что принимает мой выбор, но мог бы и поступить по-другому.

Я быстро положила нужную сумму, а он ещё долго отсчитывал мелочь. Чашка кофе и немножко чаевых. Чтобы не показаться скрягой. Но для меня это уже не имело никакого значения. Кандидата номер один можно вычёркивать из списка.

Инка меня не ругала, а долго ржала. Как лошадь — заливисто и во весь голос. Мы ужинали у меня на кухне и сушили над обогревателем мокрые вещи. Холодно как-то, зябко. Но вдвоём — уютно и тепло, особенно, когда на плите посвистывает чайник.

— Только тебя могло так угораздить! — задыхалась она от смеха. — Да его издалека было видно: хоть бы цветочек даме сердца купил для приличия! Ну и это, специфика! Он же тебя вдумчиво выбирал, Лен! По профессии! Чтобы семейный бизнес не загнулся и процветал!

Ну, пусть хоть кому-то из нас весело. Я грустно улыбалась. Зато трёпку не получила.

— Слушай, но это ж опыт какой! — не унималась подруга. — Вот же — весёлые картинки обычных будней! Кто там у нас следующий по списку?

Я оторопела. Честно говоря, я думала, что после Марка, Инна меня распилит на части и заставит забыть о безумной идее знакомств через Интернет.

— А может, не надо? — тут уже я и сама засомневалась: стоит ли испытывать судьбу.

— Нет уж, надо, подруга, надо! Почему скисла? Подумаешь, не тот попался! Это ж издержки выбора. А выбор без мук не бывает! Это тебе он не подходит, а другая какая бы руками и ногами за бизнесмена схватилась. Радовалась бы, что отхватила такого замечательного мужика!

Инна, не спрашивая, метнулась в комнату и приволокла мой берет с оставшимися кандидатами, закатанными в бумажные трубочки.

— Ну? Кто там у нас следующий? Тяни!

И я запустила руку в берет.

— Олег, — вздохнула обречённо.

— Ну, давай, давай, показывай, который из них?

И я показала. Олег выгодно отличался от других кандидатов. Очень неплох внешне. По анкете — любит спорт.

— О-о-о! Ну, посмотрим, что там за спортсмен! — потирает руки Инна. — Сутки тебе на подготовку!

Сутки так сутки. Главное — передышка. А потом — будь что будет.

Олег не мелочился — пригласил в ресторан. Никаких прогулок возле фонтана. Но встретиться договорились у метро.

— Я тебя заберу, у меня машина! — по натуре он показался мне лёгким и контактным. С ним приятно было и общаться в сети, и разговаривать по телефону.

— Это плюс, — важно заявила Инна. — Серьёзный подход к делу. Ты только название ресторана выспроси заранее, а то мне на своих двоих за вашей машиной не угнаться будет. Даже если я на четыре лапы встану!

В общем, звёзды сложились. И ресторан заранее обговорили. Точнее, Олег предложил, а я согласилась.

Собирались впопыхах. Я после работы, Инна тоже, но подруга настояла, чтобы мы встретились перед важным мероприятием.

— Это ж ресторан, Лен! Я тебя хоть причешу, как надо, и мордочку нарисую. Чтоб ты у нас красавица была!

Платье Инна выбирала накануне. Рылась в моём гардеробе, как бульдозер, пока не нашла то, что, на её вкус, подходило к свиданию в ресторане.

— Увидимся на месте! — она тоже ничего так вырядилась. Выглядела сногсшибательно. У Инны глаза горели. Видимо, вся эта возня доставляла ей удовольствие, хоть поначалу она и бухтела. И вообще она у меня хорошенькая. А мужики вокруг — ослепли.

Олег появился эффектно. Машина у него… блестящая. Словно только из магазина. Очень глубокий синий цвет. И сам он… обращал на себя внимание. Белокурый — короткая стрижка с завитками у шеи. Фигура — античные статуи грызут ногти от зависти. Плечи, бицепсы угадываются даже под лёгкой курткой. Талия тонкая, зад маленький. И рост — под метр девяноста. Короче, выигрышный экземпляр.

Я на его фоне смотрелась игрушечно. Бог меня фигурой не обделил, но, как мне казалось, излишняя худоба немного портила общую картину. Ни особой груди, ни попы. Зато ярко-рыжая — это тоже привлекало внимание.

— Леночка, — Олег прямо-таки рычал от удовольствия, сжимая мои пальцы в своей большой ладони. Галантно распахивая дверцу своего авто, он с восхищением оглядывал меня. Не скрупулёзно, как Марк, а мазками, будто наносил штрихи на картину, которая ему нравилась.

Водил он лихо и небрежно. Мчались мы на очень большой скорости, словно безумно опаздывали. Я вжималась в сиденье, но никак не могла попросить ехать осторожнее.

— Человек я лёгкий, контактный, у меня много друзей, — вываливал на мою голову «новости» Олег. — Работаю в спортклубе тренером. Медалей и высот не брал — ни к чему, но спорт, здоровый образ жизни — это всё. Это мир и космос, это смысл бытия. Бог, которому я поклоняюсь.

Что ж, у человека есть цель — это уже хорошо. А Олег, судя по всему, был ещё и азартен, с огоньком.

Дальше дело пошло немного хуже. В ресторане он полностью взял инициативу на себя, сам выбирал блюда, рассказывал мне, сколько в них килокалорий, и как это важно — питаться грамотно и здоровой пищей.

— Я не зря тебя сюда пригласил, — он с самого начала на «ты», ему так проще и легче, а я не возражала.

Я вообще… возражаю мало в силу своего бесхребетного характера. Особенно, если это не касается важных для меня вещей. Спорить по пустякам — последнее дело. Хотя иногда я позволяю себе спускать пар. Но это мелочи по сравнению с мировой революцией.

— Это спортбар — здесь всегда только самое лучшее, ну, и футбол можно посмотреть, а также другие чемпионаты. Поболеть, эмоции выплеснуть. Мы с друзьями часто собираемся в этом месте, чтобы пообщаться и посмотреть матчи.

Я напряглась. В подступающей панике пыталась вспомнить, нет ли сегодня какого матча. Но так как телевизор я смотрела чаще по выходным, то ни одной здравой мысли на ум не пришло.

О, мама. Если мне придётся ещё тут сидеть и слушать, как кричат «шайбу-шайбу», завтра головная боль обеспечена. К тому же, я не особо любила всякого рода соревнования. Ну, разве что фигурное катание иногда смотрела.

Второй стресс ждал меня, когда нам принесли заказ.

— Что это? — осторожно потыкала вилкой в содержимое своей тарелки.

— Это нут, турецкий горох. Очень полезное, а главное — питательное блюдо. Все спортсмены употребляют, чтобы мышцы нарастить.

— Но я же не спортсмен? — проблеяла жалко и как-то обречённо.

— Леночка, ты очень худенькая, у тебя мышцы слабенькие. А я как Пигмалион и з тебя такую Галатею сваяю, все завидовать будут! — блеснул знаниями Олежек.

— А это обязательно? — снова попыталась я пискнуть. Но неубедительно, неубедительно у меня получилось.

— О, если мы всё же найдём общий язык, то — я так вижу и понимаю — взгляды у пары должны быть общие! Тебе понравится, я обещаю!

И в этот момент я поняла, почему он одинок. Видимо, ни одна нормальная женщина не могла вынести Олежкиного напора. Всех этих правильных питаний, тренировок, утренних зарядок… что там ещё? Пробежек, отжиманий… А ещё нужно кусок мрамора изображать, чтобы ему ваять было сподручнее, правильное питание ему готовить и самой этим го…гадостью давиться. А после всех испытаний, небось, ещё и супружеский долг исполнять. С элементами акробатики.

Видимо, лицо у меня было многозначительным. За столиком напротив Инна прикрыла руками лицо. Плечи у неё тряслись, щёки пунцовели. Опять радуется. Хоть кому-то хорошо в этом мире. Плохо, что за мой счёт. Но я ведь сама выбирала, серьёзно подходила к отбору кандидатов. И Олег в переписке казался таким милым и весёлым.

Впрочем, весёлости в нём и сейчас через край. Общительный. Так и тянет ему довериться. Но гороховая каша на тарелке останавливала. К такому пониманию смысла жизни я ещё не пришла. И делать богом спорт, мышцы и прочие физкультурные радости была не готова.

Это не помешало мне встретиться с Олегом ещё несколько раз. Познакомиться ближе. Инна настояла, чтобы я всё же присмотрелась. Но «диагноз» поставленный на первом свидании, никуда не делся. Я с ним даже переспать спустя некоторое время рискнула. Ради эксперимента.

— Ну? — кратко потребовала отчёт подруга.

— Как и подозревалось: понту больше, чем толку, — вздохнула я.

— А поподробнее? — бескомплексная моя Инна жаждала крови и зрелищ.

— Он самовлюблённый нарцисс, что ты хочешь? Играл мышцами, показывал, как он красив и хорош. А на деле — любим лишь себя, а вы все должны падать в обморок от эйфории только потому, что он к вам прикоснулся. Короче, почти как в анекдоте: есть где, есть с кем, но особо нечем.

— Ну и ладно, плюнь, — Инна умеет не унывать при любых жизненных ситуациях. И меня она неимоверно поддерживает и заряжает своим оптимизмом.

— Я на него почти месяц жизни убила, — ворчу, понимая, что ничего особо не потеряла, а, возможно, избежала печальной участи вечно прислуживать этому самозабвенному оптимисту.

— Месяцем больше, месяцем меньше… зато хоть какая-то движуха. И у нас ещё три кандидата в запасе. Куда ты бумажки дела?

По совету всё той же Инны, с оставшимися тремя кандидатами я связи не прерывала. Мудрое решение. Хоть и не совсем честное: на два фронта играть не совсем в моих правилах, подруга меня осадила:

— В волчьей стае жить — по-волчьи выть. Ты ж им ничего не обещаешь? Просто переписываетесь. Вот и давай, узнавай своих кандидатов получше. Мож, какой на предварительной стадии отвалится.

В общем, я подругу слушалась. Как ребёнок в детском садике. А что делать? Воспитатель в Инне живёт двадцать четыре часа в сутки!

— Тяни свой берет, — приказала она, выуживая оставшиеся три бумажки из вазочки в серванте.

И я потянула. Что делать? Традицию нарушать нельзя…

Все последующие попытки были неудачными. Крайне неудачными — правильнее сказать.

Владислав — скромный и, не побоюсь этого слова, забитый, затюканный маменькин сынок.

— У вас такие волосы, — заявил он при первой встрече, — мамочка называет вас Лисой и говорит, что все рыжие женщины — изворотливые и хитрые.

С чего его мамочка это взяла — науке неизвестно. Но мамочка во всём была авторитетом. Владик так её и звал беспрестанно: «мамочка», и никак иначе. Мамочка ему шарфик на шею накрутила — идиотский, кстати, чтобы ребёнок не застудил слабое горло. Мамочка купила ему старомодные ботинки на распродаже. «Зато качественные и тёплые!» — аргумент.

Мамочка Владику по утрам варила кашку и провожала на работу. Мамочка пенсионерка, у неё слабое здоровье и сердце больное, поэтому ей противопоказаны любые волнения. Поэтому Владик на свидания ходил строго на два часа — ни секундой больше.

— Моя девушка должна понравиться мамочке. И, конечно же, обязана заботиться о мамочке: никаких стрессов, ссор, непослушания. Мамочку это огорчает. У нас в доме царит идиллия. Всегда убрано, чисто, бельё постирано, завтраки, обеды и ужины приготовлены.

В общем, я так понимаю, мамочке никто не нравился и не проходил строгие критерии отбора. Ни одна принцесса рядом с Владиком не задержалась. При этом он был мил, аккуратен, неглуп, занимал неплохую должность. А вот поди ж ты… Конкуренции с его ценной родительницей никто не выдерживал. К сожалению. Или к счастью.

Мы до знакомства с мамочкой не дошли.

— Да это всю жизнь прогибаться в спине и служить Её Величеству! — возмущалась Инна. — А не пошли бы они с мамочкой на хрен?

Но с Владиком мы встретились ещё раза три. Всё же мне хотелось верить в светлое и доброе. Да он таким и был. Хорошим. Но душой, сердцем и всеми остальными органами принадлежал своей королеве. Вечный и преданный раб.

— Про таких говорят: женат на маме, — учила меня уму разуму подруга. — Ты можешь наизнанку вывернуться и никогда не будешь хорошей.

При должном усердии, возможно, я могла бы отлучить Владика «от груди», но это же расстроит его мамочку. У неё может случиться сердечный приступ. А быть виноватой во всех бедах я готова не была. Владик получил отставку.

К слову, это было нелегко: сам кандидат уже привыкал к мысли, что я именно то, что доктор прописал. Я ему нравилась. К тому же, могла и за мамочкой приглядеть с моими-то навыками. Но меня передёргивало только от мысли жить в рабстве и служить единому богу. В этом случае, он недалеко от Олежика ускакал. Песочницы разные, игрушки одинаковые.

Антон оказался застенчивым алкоголиком. Вот есть агрессивные, запойные, чудящие без баяна. А этот был застенчивым.

Внешне его «заболевание» угадывалось не сразу. Был он тихим, аккуратным, хоть и вещи у него знавали лучшие времена. Даже запах ему удавалось маскировать жвачками да термоядерными зубными эликсирами. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь.

Он пил и стеснялся. Пил и прятался. Пил и страдал. Может, не так и много пил, как настоящие махровые алкаши, но болезнь, тем не менее, никто не отменял: Антон пил каждый божий день.

Я его вычислила уже на второй встрече. Краснея и заикаясь, Антон покаялся во грехе. Как на духу всё рассказал, страдая и плача, как потерявшийся ребёнок.

Мне его было жаль. Чисто такое женское сострадание к заблудшей душе.

— Да ну на фиг, Стрельникова, — Инна, как всегда, была категорична. — Что он тебе даст? Будешь всю жизнь бороться? А какие от него дети родятся, ты подумала? Включай мозги, подруга! Это не тот товар, за который нужно руками и ногами хвататься! Он же пропьёт всё! И тебя в придачу, если случай подвернётся. Не вздумай даже связываться! А потом, поди, ещё и руки распускать будет!

Но я гласу разума не вняла и сделала попытку помочь неплохому, как мне казалось, человеку. Но, увы: Антон себя больным не считал. И признавать, что болен, отказался наотрез.

— Я не болен, — обиделся он на мои осторожные замечания. — Лена, как ты могла! Я ведь душу тебе открыл! Это… моя особенность. Попытки защититься от несправедливого мира! Уйти от реалий и хоть немного забыться. Разве я пью? Это и не пью вовсе! Вот сосед мой Алексей — тот алкоголик: пропивает всё подчистую, детей в школу не на что одеть. А я так… пытаюсь смириться с бренностью бытия.

В общем, лечиться Антон не желал, алкоголиком себя не считал. Искренне недоумевал, почему я считаю иначе: у него всё, как у людей: квартира, работа. Да, пусть не высший пилотаж, но и не полное дно.

Пришлось и его вычеркнуть из списка кандидатов.

— Чем дальше в лес, тем толще партизаны, — вздохнула Инна, вручая мне последнюю бумажку из моего списка. — Слушай, а ты там, случайно, новых не нарыла? Что-то все эти негодявые совершенно. Но, как говорится, я была права!

Торжества в её голосе не было, сам процесс отбора Инну развлекал, она даже втянулась в процесс, как в игру.

— Ну, что, Валерий? На тебя последняя надежда! — пригрозила она пальцем пятому и последнему кандидату.

Но и Валерий оказался птицей не нашего полёта: брачным аферистом не попахивал, но зато записным бабником был. Трижды женатый, любитель приключений и острых ощущений. Я от него еле отбилась на первом же свидании. Он совершенно не скрывал своих скотских намерений. Видимо, у него зудело в одном месте. Хотелось перепробовать всех женщин планеты.

— Типичный кобель. Рассадник венерических заболеваний, — приложила его нелестно Инна. В этот единственный раз она нарушила своё инкогнито и поставила на место слишком резвого кавалера.

— Ишь ты, прыткий какой! — пихала она Валерочку в грудь. — Я те покажу свободные отношения! А ну пошёл вон, кобелина шелудивый!

— Если больная на голову, — кричал мне Валерик, — так и скажи! Нормальные бабы чётко понимают, чего хотят! Раз ищешь мужика — значит должна быть готова к испытанию сексом! А иначе какой смысл торчать на сайте? Не попробовав, не узнаешь, годишься ты или нет!

И это тот, кто писал мне комплименты, якобы откровенно рассказывал о себе, о несложившихся браках, о тёплых отношениях с бывшими жёнами. Он же мне стихи лирические слал! Виртуальный образ разбился вдребезги о суровую реальность.

— Ну, и что будем делать? — спросила меня Инна, когда мы снова собрались у меня на кухне.

— Устала я, — призналась честно. Я смотрела в пространство и ощущала щемящую пустоту в душе. Столько времени — и всё зря.

— Да ладно, Лен. Ну, подумаешь. Мы что-нибудь придумаем. Поищем без Интернета. Мало ли тут рядом одиноких ходит.

Я покачала головой.

— Ничего не нужно, Инн. Дай мне в себя прийти. Ты была права. Ничего хорошего у меня не получилось. Может, выбирать не умею. А может, не повезло. А может, как ты сказала: нет нормальных мужчин за тридцать или около того. Нормальные женаты, живут со своими семьями и растят детей. А остальное… что уже осталось.

— Да перестань киснуть! — она меня жалела, я видела. Поэтому не смогла сдержать слёз. Плакала тихо. Слёзы по щекам текли ручьями, а мне их вытирать не хотелось.

Идею со знакомствами через Интернет я запихнула куда поглубже. Замкнулась в себе ещё больше. Жизнь устаканилась и покатилась по привычной колее: на работу, с работы.

Пришёл ноябрь. Удивительно тихий и задумчивый. С деревьев падали листья и устилали дорожки и скверики пёстрым покрывалом. Я любила бродить и шелестеть. Дышать уже морозным воздухом и смотреть на переменчивое небо. Часто шли дожди. Тоже тихие, неспешные, как моя грусть.

В один из таких дней я всё же решилась открыть подзабытые сайты. Нужно все дела доводить до конца. Настал момент удалить свои анкеты и выкинуть сайты знакомств из закладок.

Я успела расправиться с двумя аккаунтами. А на третьем мигало непрочитанное сообщение. Как одинокий листок на дереве. Как печальный маяк в бурном море.

«Твои волосы пахнут осенью. Ты похожа на костёр в ночи»

Что это?.. Откуда?.. Всего две фразы. Так мне ещё никто не писал.

У отправителя нет фотографии. Есть только имя — Анри. Явно вымышленное.

Я закрыла, а потом открыла ноутбук. Снова перечитала слова. А потом сделала то, что никогда не делала с подобными сообщениями — ответила. Просто взяла и написала:

«Кто ты?»…

У меня появилась двойная жизнь. Скрытная и немножко стыдная, потому что я даже лучшей подруге не сказала, что у меня появился новый виртуальный друг.

Я чувствовала муки совести, но никак не могла признаться. После всех провалов не хотелось заново выслушивать многозначительные речи, предостережения, испытывать заботу и слышать звук бензопилы. Пилить Инна умела мастерски, а я не желала ничего слышать. Не сейчас!

Мир раскололся надвое.

В одном — я как-то жила, работала, улыбалась своим старичкам, мыла полы и таскала продукты, весело трещала по телефону с подругой, вдыхала морозный воздух, куталась в пальто и шарф, натягивала поглубже свой знаменитый бордовый берет…

А вечером начиналось другое измерение, иная точка отсчёта. Мир замирал возле монитора ноутбука. Мир дышал моими ожиданиями, эмоциями, ликованием, когда снова и снова появлялись сообщения от человека, который за короткое время стал мне близок.

Анри. Имя его как песня. Я помню каждое написанное им слово.

«Может, я тот, кого ты ищешь?»

«А ты знаешь, кого я ищу?»

«Как и большинство женщин: свою судьбу».

«А мужчины?»

«Мужчины ищут разное».

«А чего ищешь ты?»

«Кажется, я уже нашел».

«И кого же?»

«Русскую девушку с дыханием осени в волосах. Я бы хотел узнать тебя получше».

Так начиналось наше знакомство.

А позже…

«Можно я буду звать тебя Элен?»

Красиво и по-иностранному. Мне никогда не хотелось звать его Андреем. Анри. Привкус дорогого шампанского на губах, и где-то глубоко внутри звучит музыка — немного грустная и безумно влекущая за собой.

Я боялась его увидеть. Попросить фотографию. Разрушить образ, который нарисовала у себя в голове. С ним я могла быть собой. Разговаривать. Жаловаться. Смеяться. Грустить. С ним мы могли читать одну и ту же книгу и спорить, соглашаться, строить догадки.

В какой-то момент я поняла: я для него на ладони: открытая, честная, как есть. А он до сих пор в тени. Кажется, я намеренно избегала сближения, потому что боялась боли. Той, что в сердце. Так не хотелось разочаровываться.

«Я тебе совсем не нравлюсь, Элен?»

Он спросил первым. Порвал пелену страхов, что жили во мне и не хотели отпускать из плена. А я… знала и не знала его — человека по имени Анри, что проводил со мной вечера, а иногда и ночи.

Он появлялся в сети поздно. Иногда очень поздно. Но я всегда ждала. Не могла уснуть без его приветственных слов, а позже — «Я скучаю по тебе, Элен». Это будоражило. Дарило надежды, но я боялась их как огня.

«С чего ты взял, что не нравишься?»

«Ты ничего не спрашиваешь обо мне».

«Я с тобой разговариваю каждый вечер, очень много разговариваю»

«Обо всём. Кроме меня».

Тут он прав. Заметил. А я… как страус — головой в песок.

Долго думаю, что ему ответить. Это как прыжок с тарзанки. Тут уж либо отшутиться, либо всё же переставать жить в розовых мечтах.

«Я девушка вежливая. Если собеседник захотел бы, он бы сам рассказал о себе. Фотографию поставил бы, анкету честно заполнил».

«Я хочу сделать это для тебя, но ты молчишь. Может, я тебе не интересен?»

И тут меня совершеннейший зуд обуял. Захотелось увидеть его, хоть вешайся. Пусть он старый или страшный — какая разница? Можно просто жить дальше и разговаривать. И встречаться совсем не обязательно.

«Ты мне интересен. Но я… не нарушаю границы личного пространства, пока человек сам не захочет открыться».

«Значит пришло время, Элен. Я хочу».

Слово «хочу» сейчас звучит двусмысленно, но я не собираюсь заморачиваться. Я жду его следующего шага.

Ещё один сигнал с сайта — и падает его фото. Он красив и молод. Не знаю, кто делал этот снимок, но ему удалось не просто лицо запечатлеть, а дух. Где-то там, на заднем фоне — рыжая осень. Листопадная, вихрастая, яркая. А на переднем — он. Улыбка замечательная. Лучики морщин у глаз. Наверное, он часто улыбается или смеётся. Немного усталое лицо и чуть длинноватые волосы. Одет стильно: плащ, из-под плаща — костюм. У рубашки распахнут ворот и шарф наверчен небрежно — большой петлёй.

«Надеюсь я тебя не напугал?»

Я слишком долго молчала, разглядывая фотографию.

«Нет. Слишком хорош. И ты об этом знаешь»

Не стала лукавить и обманывать. Зачем? Но он словно меня не слышал. Его будто прорвало. Может, действительно, иногда нам нужно выговориться.

«Меня зовут Анри Фрэй. И это настоящие мои имя и фамилия. Я живу во Франции. У меня здесь дом и бизнес. Две собаки и родители. Есть брат и сестра»

Слишком нереально. Что это? Правда или придуманная жизнь? То, чего нет на самом деле, но так легко придумать и рассказать в мировой сети всем, кто хочет послушать. Может, я не одна у него такая? Кому он говорит хорошие слова. Изредка — комплименты. И вот это его коронное: «Я скучаю по тебе»?

У меня горели щёки. В висках стучал пульс.

«Уже поздно, Анри. Давай поговорим завтра?»

«Ты не веришь мне»

Он, наверное, чувствует.

«Не знаю»

Хоть где-то должен остаться островок правды. Пусть им буду я.

«Тогда до завтра, Элен»

«Спокойной ночи, Анри»

И я почти отключаюсь, хочу побыть с собой наедине. Подумать. А может, и вообще уйти, чтобы не вернуться. Пока не уверена ни в чём. Хочется спрятаться, чтобы не получить заряд боли. Такой, от которой вряд ли быстро оправишься.

«Я хочу услышать твой голос, Элен»

Это напоследок. И это… уже ближе к реальности. Почти в шаге от неё. Нужно только закрыть глаза и прыгнуть.

«Один видеозвонок. Прошу».

И я решаюсь. Не всё же время быть трусихой? У меня вон Инна командир. Есть с кого пример брать. Выпятить грудь — и на амбразуру!

«Завтра. В то же время»

Пишу быстро, чтобы не передумать и хлопаю крышкой ноутбука.

Кажется, завтра я всё пойму. Но раз он хочет меня увидеть, то, может, он не врёт? Ведь внешность не подделать, не украсть, как фото.

Не знаю, спала ли я в эту ночь. Может, засыпала и просыпалась. Сердце томительно отсчитывало секунды. Сердце знало: завтра уже наступило.

С утра всё валится из рук. Я сама не своя и не соображаю, что делаю. Я отправляюсь в парикмахерскую и салон красоты. Как хорошо хоть иногда чувствовать себя женщиной, а не понурой лошадью.

Как иногда это нужно: посидеть в кресле, пока над тобой колдуют, принять ванночки для рук и сделать маникюр. Нечастые для меня радости: зарплата не та, настроение неподходящее, а если уж совсем откровенно — не для кого.

Инна часто говорит: нужно любить себя и всё делать, прежде всего, для себя, любимой. Я с ней не согласна. Когда нет стимула, себя можно и без причёски любить. А быть красивой хочется для кого-то. Эдакой загадочной кокеткой, таинственной незнакомкой, что дышит духами и туманами.

Сегодня я хочу быть такой для Анри. Хочу верить в чудо

— Что-то ты притихшая какая-то в последнее время, — задумчиво рассуждает подруга по телефону. — Общаться нормально перестала, витаешь в эмпиреях. Может, у тебя поклонник появился?

Прозорливая моя. Догадывается. Но я пока не могу раскрыть секрет. Вот сегодня… если случится… расскажу ей, наверное, поделюсь. А до этого не хочется. Никак язык не поворачивается рассказать о своей маленькой тайне.

— Холодно, энергии мало, лениво мне, — говорю полуправду. Я приблизительно знаю, что будет петь моя несравненная подруга, если я ей сейчас признаюсь. Не хочу портить себе настроение и сомнения в душу впускать. Может, завтра я поплачу на её плече. Но это будет завтра.

Вечером я привычно открыла ноутбук. Немножко страшно, но я готова.

«Я жду тебя, Элен» — высвечивается сообщение на сайте. И данные для скайпа. Я нахожу его в огромной мировой паутине и посылаю смайлик. Нажать на кнопку вызова не хватает смелости. Но он делает это сам.

Что я чувствую, пока слушаю задорный сигнал? Не знаю. И пальцы у меня холодные. Трушу, как заяц.

— Привет, — он улыбается мне. Такой же, как на фотографии. Только глаза живые. Смотрит на меня пристально, а я не могу слова выдавить из себя.

— Здравствуй, Анри, — голос у меня звонкий, но сейчас он дрожит немного в такт сумасшедшему сердцу.

А потом всё становится не важным. Уходит на второй план. Хочется бесконечно слушать его голос — низкий и слегка глухой, словно припорошенный усталостью. Но столько в нём тепла и радости. Он хорошо говорит по-русски. Смешно картавит и улыбается, улыбается мне. Так заразительно, что невозможно не улыбаться в ответ.

— Ты такая же, как и на фото.

— И ты такой же.

— Так приятно видеть и слышать тебя. Кажется, ты совсем рядом. Будто в соседней комнате. Стоит выйти — и я найду тебя.

Я не знаю, о чём мы говорили, но время летело стрелой. Время играло против нас. Уходило с дыханием и оставляло за собой следы хвостатых комет. У времени есть свой таймер и секундомер. Оно помнит всё и замечает каждую мелочь, каждые прожитые вдохи и выдохи, отмеренные нам кем-то свыше.

Но время на двоих имеет особый смысл и ритм. Как жаль, что нельзя остановить мгновения, когда ты чувствуешь биение чьего-то сердца не рядом, а за тысячи километров. По ту сторону другой жизни, но очень и очень близко.

— Тебе пора спать, Элен, — у него такой родной и приятный смех. — Ты засыпаешь на ходу. До встречи сегодня, oui?

Уже сегодня. Как хорошо, что уже сегодня…

Я засыпала с этой мыслью. Витала в облаках. Слышала голос Анри. Он вызывал во мне трепет, и я ничего не могла с этим поделать.

Сегодня выходной. Сегодня я высплюсь и буду мечтать. Мечтать, как никогда не мечтала до этого. У моей мечты теперь есть лицо и голос. Есть тёмные глаза и улыбка. Есть лучики морщин возле глаз — так хочется потрогать их пальцами. Коснуться губ. Услышать что-то очень интимное, близкое, ласковое, предназначенное только мне одной…

Утром меня разбудил звонок в дверь. Рано. Непростительно рано. Убивать я была не готова, но возмутиться — вполне.

— Ты что это, подруга, спишь как слон? Нет, как лошадь — стоя?

Я стою в коридоре в ночной рубашке. Холодно немного. А она с мороза, раскрасневшаяся и чересчур бодрая. В груди рождается недовольство. Ну почему, почему она такая энергичная и красивая? В то время как я похожа на осиное гнездо? На бамбук без листьев?

— А я тут мимо пробегала, на магазины набег сделала, продуктами затарилась. Думаю, дай зайду — давно не общались.

Она теснит меня и проходит внутрь. Бросает пакеты из супермаркета и снимает пальто, сапожки, шапочку. Встряхивает блестящими волосами и сияет, сияет, аж глазам больно.

— Ты умывайся, умывайся, давай. Халат натягивай. А я пока чай заварю, завтрак приготовлю.

Не подруга у меня, а золото! Пока я умывалась успела растрогаться чуть ли не до слёз. Рано расслабилась.

— Ну, а теперь давай, рассказывай! — приказывает моё «золото» и пальцем на табурет указывает. Чашку со слоником подвигает. Бутерброды.

— Что рассказывать? — прячу глаза в кружке и грею руки о её горячие бока.

— Вот только обманывать не надо, ладно? Я ж тебя вижу насквозь, Лен. Я вообще думала тебя с мужиком застукать. Думала, порадуюсь. Но нет так нет. Но что-то есть, я чувствую!

И я решаюсь. Я всё равно собиралась ей всё рассказать.

— Только не кричи сразу, ладно? — поднимаю глаза и словно в прорубь ныряю головой.

— А я и не кричу, — пожимает Инна плечами.

— Вот и не кричи.

— Да не кричу я! — повышает она голос. — Что ты натворила, а? — и за сердце хватается.

— Ничего такого. Я с мужчиной познакомилась. На сайте знакомств.

— Та-а-ак, — тянет подруга и руки у неё непроизвольно в боки встают. Коронный жест, который не вытравить и не победить. — Ты ж говорила, удалила всё. Сказала — до свиданья, чмошники? Мы ж с тобой договаривались вроде? Что поэкспериментировала ты и ладно, хватит.

— А я и удалила. Везде. На одном вот… он пришёл.

— Кто — он?

— Анри.

У Инки лицо становится — словами не описать. И пока она дар речи потеряла, я спешу вывалить всё на её прекрасную голову.

— Он француз, живёт во Франции. Мы общаемся с ним почти два месяца. А вчера говорили по скайпу. Впервые. Представляешь?

— И как ты с ним говорила и общалась? С переводчиком, что ли? Или на пальцах? Или систему жестов выучила?

— А он по-русски хорошо. И пишет, и говорит.

И тут она захохотала. Ржала бессовестно, до слёз.

— Ой, Лен. Ну ты наивная и доверчивая — это все знают. Но это ж и ежу понятно: дурит он голову. Небось альфонс какой-то. Квартиру твою отжать мечтает. Представляется французом. Как ещё письмо счастья тебе не прислал по почте, что, мол, наследство тебе в миллионы отошло? Только деньги заплати на судовые издержки. Господи, таких, как ты, уже не существует. Вымерли, как динозавры. А ты у меня всем веришь, добрая.

— Ну, перестань, Инн. Ну почему в каждом человеке ты хочешь видеть только плохие черты? Он… настоящий. Добрый. Глаза у него хорошие. Он умный, Инн. Мама у него русская. Поэтому он так хорошо язык знает.

— Ну, да. А папа — турецко-подданный. Как у Остапа Бендера.

— Почему турецко? — обижаюсь я. — Француз у него папа.

Инна смотрит на меня с жалостью. Головой качает.

— А как вы общались, говоришь? По скайпу? А номерок телефона он своего французского почему не дал? Сейчас, дорогая моя, есть лучшие варианты общения. По вотсапу, например, или по вайберу. Но нет же, по скайпу! А всё почему? Чую я: дурит он тебя со страшной силой, Лен!

Так и знала, что она всё испортит. Разрушит мой замок из песка. Мечты мои растопчет безжалостно. Надо было ничего не говорить ей!

Слёзы текут по щекам. Капают в чай. Немного соли в остывший напиток. И горечи, которую трудно смыть…

— Ну, показывай своего француза, что ли, — бормочет Инна примирительно. — Вдруг и правда того — принц?..

С небес на землю и обратно. Как на крутых аттракционах. Но чего я хотела, собственно? Она такая, и этого не исправить. Здоровый скептицизм. А я, может, и правда ошибаюсь…

Ни за что не попрошу у него телефон. Ни за что. Не смогу. Не получится. Подозревать можно сколько угодно и не верить тоже. Но шпионить или клянчить — не моё.

Инне я этого, конечно, не сказала. И вмешиваться не разрешила.

— Мы пока просто общаемся, — объяснила я ей. — Может, вряд ли и встретимся, если он действительно француз. Дай мне побыть в розовых очках. Пусть это продлится… сколько возможно.

— Это ж больно как, Лен, — грустит моя подруга. Тоскует, сидя рядом со мной. Мы уже и кашу гречневую сварили, и котлет нажарили. Обедаем. Доедаем Инкины салаты — она их из дома принесла. Врушка моя. Собиралась ко мне. А магазином прикрывалась. Любопытной Варваре нос оторвали, но я своей подружке отрывать ничего не буду. Она любит меня и желает только счастья. — Ты в него влюбилась, что ли? — заглядывает пытливо в глаза.

— Не знаю, — отвечаю честно. — Сложно объяснить чувства, когда человек — по ту сторону экрана. Вот, с пятёркой нашей, помнишь? Все хорошие, как на подбор. Вежливые. Общались, стихи писали. А встретились — и полезли тараканы, одни жирнее других. То не так, это не эдак. И тут то же самое. Мне… хорошо с ним. Легко. Уютно. Ни с кем так не было. Он общается охотно, говорит, что скучает. И почему-то хочется верить. Но разве узнать, какой у него характер? Тихий он или буйный. Почему один до сих пор? Ему тридцать пять.

— Охо-хо… — запихивает Инка котлету в рот целиком — маленькие они у нас получились. — В интернетах этих каждому хочется лучше казаться. Невольно, понимаешь? Ну, приукрасить себя — достоинства выпятить, недостатки спрятать. Это возможность обмануть и обмануться, а столкнись с человеком в реале — вылезают всякие особенности характера, плохие привычки, нежелание идти на уступки и менять свои предпочтения.

— Вот поэтому и сложно, — вздыхаю тяжело.

— Красивый, чёрт, — рассматривает Инка фотографию Анри. — Вот на такого смотришь и думаешь: аферист. Как есть аферист. Внешность у него подходящая. Артистическая. И на француза похож. Нос этот… великоватый, но тем и прекрасный. Губы, овал лица, волосы волной. Хорош, чертяка. Прям то, что надо, Лен. И вместе вы бы смотрелись — уххх!

Мне не нравится её восхищение. Хочется захлопнуть ноут, спрятать Анри от лучшей подруги. Он мой. Не нужно ей на него пялиться. Но я, как всегда, рохля. Мне неудобно мысли свои озвучить. И ревность эта дикая, что грудь на части рвёт, пугает. Я никогда не испытывала подобных чувств.

— Ладно, Лен, — Инна сама ноут закрывает, словно почувствовав моё молчаливое сопротивление, — побудь в своих розовых очках, что уж теперь. Только на провокации не поддавайся, ладно? Глупостей не делай и осторожна будь. Кто их знает, этих французов?.. Или кто там он у нас на самом деле. А потом уж, вдруг чего, поплачем вместе. Я тебе плечо подставлю, жилетку надену. Слёзы вытру. У каждой бабы, Лен, должен быть такой Анри, от которого крышу рвёт. У тебя, поди, такого и не было никогда. Так что в некотором смысле — понимаю. Но в душе всё противится. Ты у нас такая добрячка — всех бы обогрела и пожалела.

Инна уходит, а я остаюсь. Один на один с мыслями. Не очень радужными. Ей всё же удалось сомнения в меня закинуть, как семена раздора. Но всё же она не совсем права. Анри мне не хочется ни жалеть, ни обогревать. Он… внешне и по рассуждениям очень самодостаточный.

Что он нашёл во мне? Загадка. Почему меня к нему тянет — понятно. А я ломаю голову, и нет у меня правильных ответов, одни вопросы.

— Ты грустишь, Элен, — сказал мне Анри этим вечером. Он всегда чутко ловил моё настроение. А теперь, когда мы глаза в глаза — стало ещё хуже. Для меня. Я никогда не умела притворяться. Но и причину своего настроения озвучить не в силах. — Что-то случилось?

Он так заботлив. Мне это нравится. У него такой голос… приятный. Эта картавая «р», очаровательный акцент. Артист? Или Инка говорила глупости? Но былая лёгкость ушла. Растворилась в сумерках, спряталась где-то в уголке и, наверное, плачет горько. Жалеет, что я с ней рассталась.

— Ничего не случилось, Анри.

Он пытался меня развлечь, а я слабо улыбалась в ответ. Сжимала плечи руками, куталась в вязанную шаль.

— Может, ты мне расскажешь? — чуть позже. — Я умею слушать.

— Зачем я тебе, Анри? — слетает с губ невольно. Я бы себя по щекам отшлёпала и язык прикусила, но уже поздно. Ну, вот. Я всё испортила. Это похоже на жалкую слабую истерику. Мы ещё толком и не общались вот так, вживую, а я уже… глупости говорю, будто он принадлежит мне.

Но Анри смотрит участливо. Нет в его глазах ни холода, ни стали, ни гнева нет. Есть лёгкая грусть — мимолётная, как разорванная по невнимательности паутинка.

— Если я скажу правду, ты не поверишь, — улыбается он немного печально. — Ведь на самом деле ты не хочешь слышать ответ. Боишься.

А я и правда боюсь. До ужаса, до боли в желудке. Что если сейчас он скажет, что просто общается от скуки? Или наоборот: скажет, что жить без меня не может? Первое меня расстроит, а во второе я точно не поверю. Затаюсь ещё больше, надену оковы и буду думать, как Инна, что ему что-то от меня нужно.

А он видит мои сомнения и понимает. У меня на лице всё написано. Я не очень сильна в том, чтобы скрывать эмоции.

— Давай мы поговорим об этом позже, Элен, когда ты будешь готова.

Буду ли?.. Хороший вопрос. Но я хватаюсь за его предложение, как утопающий за соломинку. Киваю так яростно, что как голова у меня не отвалилась.

— Лучше давай поговорим. О первой любви. Ты мне свою историю, я тебе — свою. Вот эта тема нестрашная. Воспоминания, почти детство.

— Тогда ты первый, — впервые за вечер я улыбнулась по-настоящему.

— О, — смеётся он, — я был страшно влюбчивым. Впервые я влюбился лет в пять, в мамину подругу. Говорил, что вырасту и женюсь на ней. Она обещала ждать, но обманула. Позже мне очень нравилась её дочь, но это было уже в колледже, а до этого я влюблялся ещё пару раз.

— А та самая, настоящая? — спрашиваю тихо. У Анри взгляд задумчивый и мягкий. Светится сквозь длинные ресницы.

— Ещё позже, в лицее. Мне почти восемнадцать, взрослый, как я тогда считал. Это была несчастная любовь, Элен. Я ей не нравился. А я думал, что умру без неё. Я ей в любви признался, а она посмеялась. Я долго отходил потом. Страдал очень. Сердце словно разорвалось. Будто взрыв в груди.

— А как её звали?

— Полет, — он словно выныривает из воспоминаний.

Я ловлю каждый его жест, мимику, эмоцию. Запоминаю жадно каждое слово. Мне… интересно, но кто-то очень вредный внутри хочет его подловить, найти несоответствие, какой-нибудь прокол. Инна отравила меня недоверием, но я уже ничего не могла с этим поделать.

— У неё волосы были на твои похожи, — и это словно кол в сердце. До горячего жжения, до мурашек по позвоночнику. Может, он просто ищет девушку, похожую на ту, которую любил безумно и безответно?.. Может, он… маньяк? Меня пробирает дрожь. Жутко, невозможно жить с подозрениями, с недоверием, с постоянным цензором, что сидит и линейкой отмеряет каждое его слово. — Пушистые, с завитками. Цвет другой — тёмные, как молочный шоколад.

Ни за что не расстанусь со своими рыжими! И снова ревность — волной, захлёстывает, заливает до кончиков вспыхнувших ушей. Как хорошо, что их не видно.

— Теперь твоя очередь, Элен.

Я вздыхаю. Выдыхаю огонь, что засел внутри, выбрасываю плохие мысли.

— А у меня всё намного проще. В детском саду не влюблялась. И в школе — не очень. Как-то мне никто не нравился. А его я встретила уже в университете. Он старше, умный, а я — первокурсница желторотая. Ничего хорошего у нас не получилось. Я его любила. Он меня — тоже. Но его родители были против. Лучшую партию нашли. И он женился, уехал. Сейчас где-то там, за границей живёт. Наверное, и не вспоминает.

— А ты бы смогла уехать, Элен? — он спрашивает стремительно и лицо его становится жестче. Резче выделяются скулы на худом лице.

И я смотрю ему в глаза. Прямо, не сворачивая в сторону. Мне некуда бежать и незачем обманывать. Хитрить я не умею, да и не нужно.

— Если бы любила, смогла бы. Потому что когда любишь, всё становится не важным. От всего можно отказаться. Начать новую жизнь. Найти новую работу. Лишь бы было сердце рядом, которое бы тебя понимало и принимало. Любило, как есть, а не искало выгоды или отговорок.

У Анри чуть трепещут ресницы. Он смотрит на меня не отрываясь. Долго-долго. Он любуется мной. Я это вижу и понимаю. Это очень тяжёлый, но воистину мужской взгляд, который не перепутать ни с чем.

— Какая же ты красивая, Элен, — говорит он мне, и я смущаюсь. Краснею до слёз, закрываю лицо руками.

— До встречи, Анри, — бормочу скороговоркой и закрываю ноутбук. Чтобы не соблазняться. Не слушать его. Не будить надежду, которая уже давно не спит, а ловит чутко каждое слово, каждый взгляд, любой намёк. Ловит и растёт, ширится, заполоняя собой пространство, в котором я живу.

Я боюсь, что однажды она станет слишком большой. Вдруг ей не хватит места?..

Я истово ковырялась в Интернете. Воскресенье. Выходной. Можно никуда не ходить, отдыхать, наслаждаться покоем. Инна звонила, звала в гости, но я отказалась. Лениво, не хочется ещё больше увязать в разговорах об Анри. Для Инны это развлечение, а для меня — жизнь. Уж какая есть, но моя.

Да, я могу ошибаться. Но лучше так, чем просидеть на попе ровно и ждать старости. Инна права: вспомнить будет нечего. Вот сейчас как раз появились те самые события, которые могут заложить фундамент чего-то абсолютно нового. И мне бы хотелось хоть что-нибудь внукам рассказать. Но чтобы они появились, нужно детей родить. А для начала — найти мужа. Того самого. Неповторимого.

Анри мне подходил, но оставалась вероятность великого обмана. Поэтому я рылась в поисковике. Вспоминала каждое слово Анри и пыталась найти информацию. Например, о системе образования во Франции. Всё сходилось. Колледж, лицей. Гладко, придраться не к чему. Либо он правдив, либо хорошо подготовился.

Кто он? Настоящий или артист-манипулятор? Но как же с ним хорошо!

Я вела внутри странный диалог. Задавалась вопросами и честно на них отвечала. Готова ли я расстаться с ним? Взять всё и бросить. Перестать общаться. Нет, не готова, не хочу. Готова ли я спросить в лоб напрямик, высказать подозрения? Нет, не смогу. А если он и есть Анри Фрэй?

Я искала его в соцсетях. Тщетно. Ну, если учесть, что имя-фамилия настоящие, конечно. Может, на самом деле — он Вася Пупкин какой-нибудь.

Я искала его по фото. Бесполезно. Ну, хоть не фотография артиста — и это уже хорошо. Я пыталась найти хоть что-то, но находила либо не то, либо что-то совершенно абсурдное. Правда, я тот ещё пользователь — домашняя неумёха.

А к вечеру успокоилась. Пришла в равновесие. Так ли это сейчас важно? Если я не готова забыть, порвать, не думать об Анри, то почему бы не перестать мучиться? Зачем пить из отравленного источника сомнения, если рядом есть человек, с которым мне интересно?

На крайний случай, у меня есть боевая подруга, которая утешит, если мир разорвётся пополам. И я как-нибудь выживу, уцелею. Из таких людей, как мы, делают гвозди. Потому что всё, что нас не убивает, делает сильнее.

И я отпустила себя. Отпустила ситуацию. Поплыла по широкой реке, где жил голос Анри, его взгляд и улыбка. Я словно сломала преграду, перепрыгнула через высочайший забор, вырвалась из клетки. С каждым разом мне всё легче становилось задавать разные вопросы. Простые и сложные. И он охотно отвечал. И всё тяжелее становилось расставаться. Он и я… два сумасшедших. С тёмными кругами под глазами, невыспавшиеся, но счастливые. Анри так и говорил, не скрываясь:

— Я счастлив, Элен, видеть тебя, слышать, общаться. Я скучаю по тебе и не хочу расставаться. Это всегда так тяжело — расставаться. Думать днём и ждать вечера, чтобы снова тебя увидеть.

А я… я не могла быть настолько откровенной. Улыбалась и смущалась, краснела и прятала глаза. Иногда признавалась, что тоже жду наших встреч, но сказать ему, что дышу им, живу, как в тумане, не могла.

— Ленка, ты ж на тень становишься похожей. Похудела, с лица спала, — Инна всё замечает. — Поплыла ты, подруга, но… знаешь? Ты похорошела. Светишься. Хоть спички об тебя зажигай. Номерок-то он свой французский не подкинул, не? Так и скайпитесь?

Я прижимала ладони к горящим щекам и трясла головой, отрицая, не желая об этом говорить. Это похоже на жидкий огонь внутри — она права. И этим не хочется делиться, чтобы не расплескать, не дать ветру затушить огонь, что так необходим мне сейчас.

Я не сказала ей. Анри стал писать мне письма на мейл. Разные. Иногда короткие. Иногда — длиннее. В них он рассказывал то, что, возможно, не мог или не успевал сказать вслух. Он спрашивал, интересовался мной, а я отвечала.

Это походило на игру, квест, списки на узнавание.

«Что ты не любишь, Элен?» — интересовался Анри.

Вот же. О том, что люблю, мы говорили вслух. Книги, дети, работа. Да, я люблю свою работу. Люблю старичков, с которыми приходится общаться по долгу службы и не только. Мне нравится помогать людям и видеть благодарность в их глазах. Дождь люблю. Гулять под зонтом. Мне нравится, когда плачет небо.

Не люблю ложь, предательство, когда делают больно. Манную кашу не люблю — не вкусно мне. Не люблю, когда подавляют и заставляют что-то делать против моей воли. Я слабая, мне сопротивляться трудно.

Не люблю жару и пауков. Когда лезут в душу без спроса — тоже не люблю. Но это не намёк, а просто факт. Есть в некоторых людях беспардонность. Спросить, например, почему я до сих пор не замужем и без детей. Это как зайти в посудный магазин и разбить витрины с хрупким товаром.

«Золото или серебро? Дерево или металл?»

Серебро, конечно. Для меня оно — мягче, ближе. Загадочнее, наконец. Золото слишком тяжёлое и коронованное. Высокомерное и чванливое.

Дерево, безусловно. Оно живое и тёплое. Металл чересчур жёсткий и холодный.

Я не могла рассказать об этом Инне. Это как обсуждать личное, потаённое, вывернуть наизнанку красивую одежду, где швы внутри заделаны вручную, не совсем ровно и красиво, зато с любовью и самостоятельно. Но они внутри и критике не подлежат, потому что это моё платье, я его не продаю и никому не предлагаю.

Так наступил декабрь. Холодный и злой. Морозный и почти бесснежный. Выстудил землю, изматывал тёмным насупленным небом, пугал то ледяным дождём, то стеклянными скользкими тротуарами.

— Я прилетаю к вам по делам. Через два дня, — сказал Анри однажды вечером. — Я бы хотел встретиться с тобой, Элен. Если ты захочешь, конечно.

Он не улыбался, застыл в ожидании. А я растерялась. Вот оно: время принимать решения. Я могу отказаться. Могу сказать, что не готова. Но на самом деле, я рвусь к нему сердцем, хочу увидеть вживую, прикоснуться, понять, что он реальный, не выдуманный мной, не нарисованный образ без оболочки тела.

— Я захочу, Анри. Мы обязательно встретимся.

И наконец-то — его улыбка. Облегчение. Радость. И я — в омут головой. Мне до головокружения хорошо. Сердце бьётся громко, заглушает часы на стене. Сердце тяжело падает вниз, отдаётся щекотными толчками в животе. Пальцам становится горячо. Два дня — и я его увижу.

— Тогда до встречи, Элен.

Он попросил номер моего телефона. Он обещал позвонить. Как мне прожить эти два дня? Как выдержать? Как дождаться?..

Я не дышала эти два дня. Спряталась от всего мира и затаила дыхание. Никому не рассказывала и не заводила разговор. Боялась сглазить, не хотела советов. Я мечтала просто дожить, увидеться с Анри, если суждено, а потом уж…

Вдруг он не приедет? Вдруг не сможет вырваться? Ведь он по делам сюда. Это обычные суеверные страхи, но что я могла с собой поделать, когда ни о чём другом думать не могла толком?

В тот день я взяла отгул. Первый раз за несколько лет. Я и в отпуск-то толком не ходила. Перебрала весь гардероб, мерила, выбирала, снова мерила. Рассматривала себя в зеркале и видела женщину. Тонкую, изящную, чужую.

У неё глаза блестят. Щёки алеют. Волосы — рыжими стружками и облаком над головой. Струятся по плечам, падают водопадом на спину. Ничего нового в моей внешности нет, но себя сейчас узнать трудно.

Жаль, что нельзя туфельки надеть — в них ноги смотрятся эффектнее, чем в сапогах, но что поделать: на улице почти зима.

Декабрь наконец-то сдался: к обеду повалил снег. И я испугалась. Аэропорты могли закрыть, а это значит, что не будет встречи. Анри не прилетит. Я не стала узнавать. Лучше буду верить и обманываться. Буду думать, что он… уже здесь. Ведь у него дела? А снег пошёл недавно.

Когда зазвонил телефон, я вздрогнула так, что чуть не уронила его. Незнакомый номер. Пульс неровными толчками отдаётся в ушах. Он!

— Привет, Элен. Ты ещё не передумала встречаться с таким замечательным парнем, как я?

Он шутил. А я словно наяву видела его улыбку.

— Нет, не передумала.

— Где мне тебя забрать?

А я дома… но ведь нельзя сразу молодого человека вести в дом. Мало ли что у него на уме? И вдруг он тот самый маньяк, аферист или плохой человек? При всей моей эйфории от предстоящей встречи, мозги мне навсегда не отшибло. И в самый нужный момент полезли на свет божий страхи и страшилки из Инкиного репертуара.

— Элен? Где мы встретимся? — голос у Анри обеспокоенный. Видимо, я молчала достаточно долго.

— У фонтана! — выпалила я, с ужасом понимая, что автоматически назначила встречу там, где мы с Марком открыли эпоху знакомств через Интернет.

Зима. Фонтан… Рука-лицо. Но менять что-то было уже поздно. Пришлось объяснять, как доехать и куда. Впрочем, Анри был в такси, так что меня очень быстро поняли.

И вот стою я у фонтана. Валит снег. Я больше на снежную бабу похожа, чем на красавицу, что ждёт встречи со своим единственным…

Я так и подумала. Потому что так ощущала, как бы глупо это ни выглядело.

— Элен! — шум шин, хлопанье дверцей. И он — стремительно ко мне приближающийся.

Если Анри и авантюрист или аферист — по классификации Инны, то хорошо подготовился. Он выглядел… слишком нездешним. Лёгкое пальто отличного кроя. Чёрные перчатки и непокрытая голова. Снег путается в его чёрных волосах.

— Привет, — улыбаюсь, пытаясь стряхнуть с себя снег. Он хватает меня за руки, рассматривает со всех сторон, любуется. Нос у него синий от холода, губы пляшут. Не привык он к нашим условиям. Чужая птица, случайно залетевшая не на свою территорию.

— В реальности ты ещё красивее, — голос его проседает. Он волнуется — это видно. А мне становится всё равно, кто он. Он мой Анри. Тот, с кем я беседовала долгими ночами. Тот, кто подарил мне надежду. И будь что будет, но сегодня я не буду сомневаться и грустить.

— Ты простудишься и заболеешь. Пойдём, — беру его за руку и тяну к такси, что ждёт нас неподалёку.

Анри открывает передо мной дверцу авто, и я замираю: на заднем сиденье, куда я собралась садиться, огромный букет роз. Розовые с красным ободком по краю.

— Не стал их брать с собой. Чтобы не заморозить, — я чувствую в его словах улыбку, а сама глотаю слёзы. Не даю им вырваться. Не нужно сейчас. Глупости это всё.

— Спасибо, — оборачиваюсь в порыве, но натыкаюсь на взволнованный взгляд мужчины, что снился мне в короткие часы сна.

— Садись, нас ждёт столик в ресторане.

И я сажусь. И Анри рядом. Со мной. Между нами — цветы.

— Не думал, что букет — это преграда, но, похоже, мне суждено быть с тобой на расстоянии, — шутит он немного грустно.

Я стягиваю берет и встряхиваю его на пол: в такси тепло, и я начинаю таять, как Снегурочка. Волосы у меня мокрые. Я, наверное, похожа на облезлую кошку, но Анри это волнует меньше всего: он смотрит на меня с восторгом.

Мы почти не говорим, пока едем. Смотрим друг на друга. И во взглядах куда больше слов, чем в бедной речи.

«Я ждала, и ты приехал».

«Я скучал по тебе, Элен».

«Я не думала, что это так невыносимо — ждать».

«Я с тобой, рядом. Сегодня я твой».

В ресторане мы наконец-то избавляемся от мокрой верхней одежды. Я поправляю подсохшие волосы — они клубятся над головой, и я чуть-чуть похожа на ведьму. Всё та же женщина из зеркала. Немного не я. Интереснее. Глубже. Естественнее. Я не чувствую скованности. Я чувствую свою силу.

Вокруг нас суматоха. Кто-то забирает букет, кто-то ведёт к столику. Кто-то лебезит перед Анри и пытается угодить. Он здесь… не чужой. Это видно. И ресторан, естественно, французский.

— Я тебе всё объясню, Элен, — складывает он смешно брови, отвечая на мой пристальный взгляд.

Да, неплохо было бы и объясниться. Может, как раз в этом и заключается его «французскость»?.. Ларчик открывался просто — французский ресторан?.. Зачем же тогда столько времени морочить мне голову?

Нет, я его не винила. Сама виновата: я никогда его не спрашивала, чем он занимается. Пыталась пару раз, но он ловко уводил разговор на другое. Тогда меня это не насторожило, а сейчас вспомнилось. И снова в ушах предостерегающий голос подруги: «Аферист!». Но я давно поняла: рубить с плеча — хорошо, а выслушать, а уж потом рубить — лучше.

Я позволила себя проводить. Я наслаждалась каждым шагом, каждым взглядом, что остановился на мне. Я подождала, пока мне отодвинут стул, а затем очень грациозно села и стала ждать. Сейчас мне очень важны его объяснения. Жизненно необходимо закрыть белые пятна на географии наших виртуальных отношений.

Когда нас оставляют в покое, расставив закуски, Анри со вздохом разливает вино по бокалам. Сам. Это… непривычно. Обычно в ресторанах это делает официант. Но сейчас мы одни. Здесь уединённо и уютно. Очень удобное место, чтобы побыть вдвоём.

Я вижу, как он нюхает вино, наслаждаясь ароматом. Делает глоток. А затем смотрит мне в глаза. Я сижу и жду, не прикасаясь к еде. Очень важно услышать, что он скажет.

— Я винодел, Лена, — впервые он называет меня «по-нашему», и это непривычно, но… интимнее, что ли. Ближе намного, как дыхание из губ в губы, когда ты ловишь его и получаешь невольную дрожь в ответ. Это ещё не поцелуй, а всего лишь желание коснуться губами друг к другу. И это его «Лена» пронзает меня насквозь — от макушки до пяток. Я не знала, что бывает и так.

— У меня своё дело, виноградники. Я ничего другого не умею, — разводит он руками почти виновато. — А в этот ресторан мы поставки вина делаем. Здесь мой друг. Приехал как-то и остался. Женился на русской девушке. А теперь этот ресторан и мой. Чуть-чуть, — Анри улыбается и показывает пальцами, насколько.

Всё это как-то нереально. Я делаю глоток вина и ковыряюсь в салате. Кажется, я голодная. А затем поднимаю глаза на Анри. Он всё так же смотрит на меня: внимательно и немного с тревогой. Переживает, что я не приму его с виноградниками да рестораном, который чуть-чуть его?

Я откладываю вилку в сторону.

— Так ты миллионер? — спрашиваю без сарказма и улыбки. Для интереса спрашиваю. Потому что не понимаю, что чувствую. Больше, наверное, всё это на разводилово похоже. На обман. Но он сидит передо мной — очень хорошо одетый. Пахнет от Анри дорого. Пальцы у него тонкие, а вид нездешний.

Когда Анри волнуется, он слова подбирает. По скайпу это не так видно. Сейчас — явно. Уверена: его немного всколыхни — и он на свой родной сорвётся. Будет лопотать по-ненашему. Он боится, что мне не понравится?

— Не миллионер, — произносит он очень медленно. — Нет, конечно. Хотя если на рубли перевести, — возможно. Для тебя это важно, Элен?

Я снова хватаю вилку, кручу её в пальцах. Смотрю, как свет отражается на её металлических боках. Затем снова поднимаю глаза.

— Для меня важно, что ты человек. Я человек. Ты мужчина. Я женщина. Ты прилетел ко мне, а я очень хотела тебя увидеть. Остальное не важно, понимаешь? А если важно, то не сейчас. Ты когда улетаешь назад?

— Завтра, — он говорит еле слышно.

— Тогда зачем мы теряем время? — улыбаюсь наконец-то.

Завтра не будет, — почему-то приходит так ясно, как вспышка в ночи. Есть только сегодня, здесь и сейчас. И если я упущу этот момент, если позволю себя сомневаться, думать, гадать, то буду потом жалеть, что не была безбашенной и простой, счастливой и немного пьяной. Зацелованной не буду, руки его на себе не почувствую. А мне так хочется того, что может и не случиться, если я сейчас встану и уйду. Или посижу и уйду. В квартиру, где тихо и холодно. Где из щелей сквозит одиночество. Где слишком большая кровать для меня одной.

И он, словно чувствуя, о чём я думаю, берёт мои ладони в свои — горячие и большие. Сжимает пальцы, прикасается к ним губами.

— Я так ждал этого дня, Элен, а сейчас все мысли разбежались. Не знаю, что сказать и как.

— Тогда ничего не говори, не надо. Иногда вдвоём и молчать хорошо.

— Ты должна попробовать все блюда. И то, что принесут — тоже. Иначе подумают, что моя девушка сердится, что ей не понравилось.

«Моя девушка» — вот так просто и естественно, словно всё решено. Это лишь слова — я знаю. Но мне становится горячо и радостно на душе, словно он подарил мне счастье.

— Конечно же, я всё попробую. Я всё съем. Я не ела почти два дня, — смущаюсь и смеюсь. Мне не стыдно признаться, что я взволнована, что нервничала в ожидании нашей встречи.

И, кажется, это срабатывает: пружина распускается, узел развязывается. Мы пьём вино, смотрим друг другу в глаза. Едим. Разговариваем. Перебиваем друг друга и снова смеёмся.

Нет ни неловкости первых минут, ни тревоги. Я будто знаю его всю жизнь — так хорошо нам вместе.

А потом ужин заканчивается. И снова на мгновение повисает неловкая пауза. Он не хочет со мной расставаться, но боится что-то сказать, чтобы всё не испортить. И тогда я решаюсь.

— Хочешь, я покажу тебе, где я живу?

— Хочу, — Анри не отнекивается.

Прости меня, Инна. Я знаю, что поступаю неправильно. Но мне не хочется быть правильной сегодня. Потому что потом я пожалею, что не сделала, как хотелось.

Я вызываю такси и веду его за собой. Мы надеваем пальто и выходим на улицу. Снег наконец-то перестал валить. Зато всё вокруг — белое и прекрасное.

— У нас не бывает так, — Анри обводит рукой белоснежные просторы, припорошенные тротуары. — У нас долго тепло. И очень красивая осень. Рыжая и многогранная, похожая на тебя, Лена.

Это смешно: он делает ударение на последний слог. У него глаза блестят, и мы стоим — рука в руке, как подростки. У Анри пар идёт изо рта. И я снова боюсь, что он замёрзнет и заболеет. Но, к счастью, подъезжает такси, и я везу его к себе.

— Здесь нет ничего особенного, — веду его за руку по ступеням. — Это старый дом. Не древний, но моих бабушку и дедушку помнит очень хорошо. Родители оставили мне квартиру, а сами уехали жить за город. Мамы уже нет, а у отца — другая семья. Обычная жизнь. А я здесь одна. В стенах, что помнят три поколения. Не жди чего-то особенного.

Я останавливаюсь перед своей дверью на четвёртом этаже.

— А я жду, — говорит Анри. — Здесь же живёшь ты. Поэтому всё будет особенным.

Он заходит внутрь. Я помогаю снять ему пальто. Развешиваю его на стуле возле батареи. Так вещи быстрее просохнут.

— Надо попить чаю. Согреться, — предлагаю я, но до кухни мы не дошли.

Один шаг — и губы его накрывают мои. Требовательные, восхитительные губы. Пальцы его гладят лицо — долго и томительно нежно. Я закрываю глаза — так правильно. Как же мне хорошо!

— Лена, — полувздох, полустон. И крепкие объятья — почти до боли, до сладкой боли, когда хочется быть ближе, намного ближе. Сжиться, слиться, стать его частью, принадлежать этому мужчине. Сгореть и восстать. Расплавиться и остыть, превращаясь во что-то иное, приобретая другую форму, новое сознание, открытое лишь для него.

— Пойдём, Анри, — веду его за руку в спальню, когда он замирает на миг, не решаясь на большее. Как мальчик, робкий и отчаянный. Как юноша, не смеющий меня обидеть неловким словом или прикосновением. И я снова чувствую свою силу и власть, свою исключительность и совершенство.

Я расстёгиваю его рубашку и глажу смуглую грудь. Я трогаю горячую кожу и наслаждаюсь. Мне пряно и остро. Мне хочется взлететь. Почувствовать его тяжесть на себе, ощутить ласку.

Пальцы его проходятся по моей шее, очерчивают ключицы. Он сейчас не музыкант, нет. Гончар. А я глина. Хочу, чтобы из-под его умелых рук, что дышат любовью, вышло что-то по-настоящему прекрасное. Ваза или сосуд, цветок или бабочка — это он уже сам решит. Потому что творец сейчас — он, а я лишь материал. И только в его силах сотворить шедевр или всё испортить.

Но он не смеет меня обидеть, не может сделать плохо, потому что у творцов — особое чутьё, другие органы чувств, душа, требующая рождения прекрасного, неповторимого чуда.

Он горячий и невероятно подвижный, как ртуть. Его руки касаются меня и высекают искры. Он не спешит, не торопится — наслаждается каждым моим вздохом и стоном. Распаляет меня, зажигает, доводит до исступления, когда мир подёргивается туманом, скрывается под дымкой чувств. И когда он накрывает меня своим телом, я готова кричать от счастья — так мне хорошо с ним — с этим мужчиной.

Он как мечта. Как птица в небе. Как самая лучшая песня или лучшее коллекционное вино. И пьянит, и голова кружится, а мысли ясные и живые. Краски становятся ярче, дыхание перехватывает от восторга, и когда мы сливаемся воедино, я вижу радугу, что вспыхивает на миг, чтобы рассыпаться разноцветным драже моего экстаза.

— Леночка, — шепчет Анри и сцеловывает слезинки, что прорываются сквозь плотно сомкнутые ресницы.

— Иди ко мне, — зову его за собой и сжимаю руками покрепче, чтобы почувствовать всю его силу и мощь, чтобы ощутить глубину проникновения.

И тогда он начинает двигаться — размеренно и прекрасно, крышесносно и настойчиво. Он стучит в мои двери и находит отклик. Он заходит в дом и открывает настежь окна. Он врывается свежим ветром и пьянит. Он сводит с ума и заставляет видеть звёзды среди белого дня. Он заводит пружину до отказа и позволяет ей выстрелить, взвиться распрямиться во всю силу.

И тогда я кричу, выпуская птицу на волю. Получаю заряд в самое сердце и взлетаю выше и выше, пока небо не принимает меня в свои объятья, не дарит освобождение, обжигая горячими лучами, что идут от Солнца, которое на миг становится намного ближе, чем раньше…

А затем я ловлю его, прижимая к себе покрепче, позволяю содрогнуться и застонать. Упиваюсь его дрожью и наслаждением. Мне так хорошо, что я расслабляюсь. Плыву по течению, качаюсь на волнах, замираю, не понимая, где я.

Зато я очень хорошо знаю, с кем. Сейчас он мой. Только мой. И не важно, что будет завтра.

Кажется, я на миг закрываю глаза, расслабленная и удовлетворённая. С улыбкой на лице и с горячим солнцем вместо сердца.

А когда я открываю их — уже утро. Я одна. Никого рядом нет. И только смятая простынь говорит, что мне ничего не приснилось. Всё было. Но куда-то исчезло.

Тихо и пусто. Я боюсь этой тишины. Хочется спрятаться от неё под одеяло, но я поднимаюсь в надежде, что Анри всё ещё здесь, со мной. Просто вышел из комнаты, отлучился на минутку. И сейчас он в душе или пьёт кофе на кухне. Смотрит в окно или вышел ненадолго, чтобы вернуться с цветами или свежими булочками.

Никого нет. И вещи его исчезли. И дверь аккуратно закрыта на защёлку. И тогда я спускаюсь спиной по стене и закрываю лицо руками. Прижимаю к себе колени и плачу. Тихо роняю слёзы. Хочется выть, но я не позволяю себе этого.

Не нужно. Уже ничего не нужно. Я же знала: завтра не будет. Зато было всё, о чём я мечтала. Что просила, то и получила. Есть ли смысл биться о стену головой? Нет никакого смысла. Есть всего лишь трезвая реальность, в которой нет места миллионерам с виноградниками и чуть-чуть ресторанами.

Я поднимаюсь на ноги и бреду на кухню. Ставлю чайник на плиту и грею руки. Звоню на работу и беру ещё три отгула.

— Ты заболела?

— Да. Хочу отлежаться.

Пусть кто-то другой немного поработает больше. А мне… нужно отойти. Отдышаться.

Я выключаю чайник и бреду в спальню. Падаю на кровать и укрываюсь одеялом с головой. Отключаю телефон и закрываю глаза. Я ставлю жизнь на паузу. Иначе сложно выжить. Но я выживу, конечно. От любви ещё никто не умирал.

Через день я взяла отпуск. Просто поняла, что не смогу сейчас ни работать, ни делать вид, что у меня всё хорошо.

— Стрельникова, ты смерти моей хочешь! — кричала на меня начальница. — Работать кто будет? Что за блажь?

Но я стояла, опустив голову и пряча глаза. Мне всё равно. Пусть кто хочет. Я не смогу. Не имеют права мне отказать.

Мне и не отказали. Начальница, наверное, что-то поняла. Даже кричать перестала. А я смогла спокойно уйти и снова залечь в берлогу. Я ничего не делала. Не убирала, не стирала. Почти не ела. Спала.

Меня словно кувалдой по башке приложили. И я так и ходила оглушённая. Никак в себя прийти не могла.

Настойчивый звонок в дверь вырвал меня из сна. На миг показалось: Анри вернулся. Кинулась к двери, замок дрожащей рукой открыла. Но это был не он. Всего лишь подруга моя.

— Ты что, офонарела? С катушек слетела? — кричит она с порога и размахивает пакетом из супермаркета. Там что-то звенит жалобно, но ей всё равно. Она в раж вошла, остановиться не может. Теснит меня, врываясь внутрь. — Телефон отключила, пропала с радаров! Так же и инфаркт получить можно! Я ж тебя с собаками искать начала, на работу тебе звонила! Какой отпуск зимой? Ты совсем ку-ку? Мы ж летом на море собирались! Я ж…

Она осекается на полуслове, наконец-то увидев мою понурую мордаху.

— Та-а-ак, — прозорливо тянет она. — А ну марш на кухню! — командует таким тоном, что я плетусь, подчиняясь её напору. Инка пыхтит в прихожей, снимая пальто и сапоги. — Что, приложило тебя французом твоим?

Она уже рядом. Не злорадничает. Жалостливо так вопрошает. И меня прорывает. Слёзы градом. И губы в пляс идут.

— Ну-ну, — обнимает меня за плечи подруга. — Перестань. Или нет, лучше поплачь. Со слезами тяжесть уходит. Отпустишь на волю, глядишь, уплывёт чемодан без ручки. А то мыслимое ли это дело — тянуть на себе груз? Что, звонить перестал?

Я отрицательно мотаю головой.

— Встретились, что ли?

Я киваю жалко.

— Ну и как?

И тут я в голос реву, захлёбываясь.

Читай на Книгоед.нет

Инка чайник ставит, в холодильник лезет. Ругается сквозь зубы, понимая, что у меня там не только мышь повесилась, но и тараканы.

— Не жрёшь ничего, понятно. Хорошо я запасливая. Сейчас.

Она выбегает из кухни и возвращается с пакетом.

— Чёрт, банку расколотила! — улыбается радостно, словно ей там кило золота подкинули. — Ну и фиг с ней, огурчики не испортились от этого. Сейчас я помою, стёкла выкину, всё будет зашибись!

И пока она хлопочет, на стол накрывает, бутерброды делает, я постепенно вываливаю ей всё.

— Не предохранялась? — Инка у меня прямая, как дверь. Я головой мотнула. — Ясно. Как всегда. Пар поднялся, крышечку снесло. Ладно, мать, не горюй. Ну, прилетел, улетел, а нам дальше жить. Если улетал-то.

— Да улетал, Инн. Не делают у нас таких.

— Ой, да у нас ещё лучше делают, — машет подруга раздражённо рукой. — Привыкли, понимаешь, иностранщине этой поклоняться, а дома своих — завались! Всяких! И бизнесмены есть, и владельцы ресторанов! И с виноградниками имеются, если поискать. И морально посильнее будут этих французишек. А то разок попробовал и слинял. Испужался, что ли. Нежный нарцисс, к морозам нашим непривыкший.

— Не надо, Инн, — мне так больно, что даже её успокоения не помогут сейчас.

— Ладно-ладно, ты ешь давай, а я уберу у тебя, пылесосом пройдусь, а то ты тут пылью заросла, мать.

— Не надо, я сама. Потом, — пытаюсь отмахнуться, но кто меня слушает? А еда так вкусно пахнет. Я ведь и не ела ничего почти, поэтому набрасываюсь на бутерброды с жадностью оголодавшей кошки.

— Вот и правильно, вот и молодец, — гладит Инна меня по плечу и отправляется порядок наводить. Она такая. Деятельная. А у меня упадок сил сейчас. Руки ни на что не поднимаются.

Чай она мне сладкий сделала. Вкусно. Давно не пила сладкий чай. Становится сытно, и снова хочется спать. Но уже просто спать, а не прятаться от реальности. Нужно выныривать, — думаю лениво. Удалить всё с сайта, контакты почистить. Письма выбросить. Раз уж так получилось. Спрашивать и навязываться не буду. Переживу. А там, может, всё и наладится само по себе.

— Лен! — у Инны лицо… Я вскидываюсь. Меня словно молния пронзает.

— Что? — почему-то становится страшно. — Ты что, поранилась? Током ударило? Что случилось?

— Лен, а ты это видела? — спрашивает она меня и протягивает конверт. — Ты не подумай, я не читала… Я только смотрю — валяется под кроватью. Достала, он открытый. Заглянула, а там…

Я выхватываю конверт из её рук. Меня трясёт, словно я на электрический стул попала. Пальцы не держат, не могут справиться. Планируя, падает на пол билет на самолёт. Я слежу за ним в ступоре и не могу осознать. Не могу очнуться. Может, я снова сплю, и мне снится всё это?

— Лен, там ещё письмо, — тормошит меня Инна. — Почитай, что ли, что там.

Я вытаскиваю листок, исписанный летящим почерком, и отворачиваюсь к окну. Мне сейчас жизненно необходимо побыть наедине с письмом от Анри. Строчки пляшут перед глазами. Строчки шлют мне привет, а я слышу внутри себя его голос. Его замечательный голос.

«Элен, дорогая. Нет, Леночка моя.

Ты так сладко спишь, что я не хочу будить тебя. Целую твои волосы и щёки, но ты морщишь носик и тянешь на себя одеяло. Поспи, любовь моя, отдохни. Я даже рад этому. Вслух не всегда можно сказать то, что доверишь бумаге. Можно ляпнуть глупость и всё испортить. Произнести банальность и перечеркнуть важное.

У меня есть время, чтобы сказать тебе главное.

Я сразу понял, что это ты. Как только увидел. Влюбился в тебя. В твой образ, в волосы твои огненные, в тонкие черты лица.

Не знаю, что бы я делал, если бы ты оказалась другой. Но ты — именно такая, как надо. Всё ювелирно точно, будто специально созданный для меня шедевр. Всё в тебе для меня совершенно. Как надо. В самый раз.

Я хочу чтобы ты приехала ко мне на Рождество. Я познакомлю тебя с мамой и отцом, с братом и сестрой. Тебя ждут мои собаки — Тото и Шармель.

Я покажу тебе дом, где живу и виноградники. Они невероятно красивы во все времена года. А летом, на краю каждого виноградного ряда, цветут розы. Прекрасные, как и ты. Нет, им не сравниться с тобой, но я бы хотел, чтобы ты их увидела.

Я знаю, что не могу просить тебя о многом. Приезжай погостить, если захочешь. Я буду очень ждать. Буду верить, что и я тебе небезразличен. И если это так, я буду счастлив. А потом мы решим, как быть дальше.

Помнишь, ты однажды сказала: когда любишь, то всё остальное становится не важным? От всего можно отказаться и начать новую жизнь, лишь бы рядом было любящее сердце.

Я всё продумал. Именно поэтому я приезжал. Если вдруг тебе не понравится, не захочешь уезжать, я приеду к тебе. Начну всё сначала. По-другому. Постараюсь, чтобы получилось. С рестораном или с чем-нибудь другим. Лишь бы быть рядом с тобой. Если ты захочешь. Если я нужен тебе. Если сердце твоё открыто для меня.

Я не тороплю. Я умею ждать. Буду ждать тебя каждый вечер, как и прежде, чтобы увидеть, говорить, общаться. Буду ждать, что ты приедешь на Рождество. Буду верить, что для тебя наша встреча была такой же дорогой и особенной, как и для меня.

До встречи, Элен. До скорой встречи, топ amour С надеждой и любовью твой Анри».

Я оборачиваюсь, прижимая письмо к груди. Я всё испортила сама. Своим неверием и ожиданием плохого. Всё чудился мне подвох, а потом казалось: так не бывает, такого не может быть…

— Кажется, я такого дурака сваляла, — говорю Инне и бросаюсь в спальню. Там, отключенный, лежит мой телефон. Я включаю его и смеясь, плачу: там миллион пропущенных звонков. Там почта завалена письмами. Беспокойство. Тревога. Тоска.

«Я обидел тебя, Элен? Просто ответь, не молчи. Скажи, что я тебе не нужен, и я пойму»

«Может, что-то случилось? Пожалуйста, хоть несколько слов, чтобы я знал, что с тобой всё хорошо».

На кухне — зарёванная Инка. Письмо Анри у неё в руках. Но я не виню её за то, что она сунула свой любопытный нос в личное. В конце концов, если бы не она, я могла бы его потерять. Да что там — себя потерять и не найти больше.

— Кажется, в этот раз выстрел в «десяточку», а твой брачный аферист оказался настоящим, — шмыгает она носом. А потом строгим голосом добавляет: — Ну, что стоишь, невеста? У нас ровно два дня, чтобы пронестись по магазинам, нарядить тебя, как куколку, и собрать чемоданы. Я буду махать рукой самолёту вслед. У тебя хоть паспорт не просроченный, счастье ты моё распрекрасное?

Я мотаю отрицательно головой. Кидаюсь подруге на шею, не в силах выразить эмоции, что меня распирают изнутри. И тут у меня звонит телефон. Анри!

— Я еду! — кричу, как только слышу его голос. — Я еду! Со мной всё хорошо, Анри, а остальное я расскажу при встрече! И да, я буду сегодня вечером онлайн. И да, я больше никуда не пропаду и не исчезну!

Я снова замираю, как только телефон умолкает у меня в руках. Улетаю мыслями куда-то далеко-далеко, а возвращает меня на грешную землю голос моей несравненной подруги:

— Хм, — смотрит она в экран моего телефона, приподняв бровь, — а вот и телефончик с французским номером. Теперь я почти спокойна.

Вот она — моя Фома неверующая! Всё равно не поверит, пока не проверит! Но кто сказал, что это плохо? Она ведь у меня тоже — единственная и неповторимая. И кто-то тоже ждёт её, именно такую: с властными замашками, с командирским голосом, с прямотой её и правдивостью, даже когда можно и коней придержать.

— Знаешь, я спасибо тебе должна сказать, — целую её в щёку, забирая телефон.

— За что, Лен? — искренне недоумевает Инна. — Я ведь только всё портила и без конца недоверие высказывала. Более того: я пока не увижу обручальное кольцо у тебя на пальце — не успокоюсь. Ты своему Анри так и передай: будет тянуть, я тебе дома виноградаря найду ничуть не хуже! А он локти все искусает!

— За то, — говорю, что поддерживала меня и не бросила. За твой здоровый скептицизм и верное плечо. Если бы не ты… Как знать? Может, сжилась бы я с мамочкиным Владиком или спортивным Олежиком? Или запойного Антона спасала бы. А так… меня Анри нашёл.

И я обнимаю её крепко-крепко. Что ни говорите, а Инна у меня — самая лучшая подруга и замечательнейший человек!

Свадьбу мы играли во Франции. Мудро решили, что одну мою Инну и папу транспортировать будет легче, чем всё семейство Фрэй.

Свадьбу мы играли скоропалительно, потому что Анри в мечтах видел меня в белом платье, а я не хотела, чтобы в свадебном наряде был виден мой растущий животик: наша первая встреча, как оказалось, прошла очень плодотворно во всех отношениях.

— Свадьба в марте — это замечательно! — провозгласила моя будущая свекровь. — Весна, пробуждение природы, солнце, радость, красота!

Когда-то её звали Юлия. Теперь — Джули. Это она по наследству всем своим детям передала любовь к первой родине и отличное владение русским языком.

Фрэи приняли меня как родную, когда я приехала к ним на католическое Рождество. Ждали, волновались не меньше моего Анри. Это было удивительное, ни с чем не сравнимое путешествие. Я полюбила места, где побывала. Я полюбила людей, что раскрыли мне свои щедрые объятия.

— Анри — мой первенец, — делилась Джули. Она любила рассказывать бесконечные семейные истории долгими зимними вечерами, сидя в кресле-качалке с вязание в руках. Спицы мелькали у неё под пальцами, а из уст лились счастливые фрагменты и мгновения жизни. — Он как-то сказал мне: я хочу такую девушку, как ты, мама. Русскую. И вот, упорный, нашёл! Мы так рады тебе, Лена. Наконец-то и у него — самое настоящее счастье.

Счастья было много. Я ощущала его в каждом взгляде Анри, в каждом его прикосновении. В том, как по-особенному он убирает пряди волос с моего лица. Как любит стоять сзади, прижимая меня к груди и тихонько целуя в затылок.

Счастье взлетало сытыми голубями в небо. Счастье жило в деревьях и кустах, в виноградных лозах и в доме, где зажигали камин и где породистые колли любили лежать на коврике.

Счастье переплеталось со мной пальцами и шептало слова любви по ночам. Счастье жило в моём телефоне и тосковало, пока мы были в разлуке. Счастье любовалось мной и не хотело расставаться ни на день, ни на час.

— Знаешь, — сказала я Анри, — может, чуть-чуть ресторан — было лишнее. Потому что из нас двоих проще и легче последовать за своим сердцем мне. Кажется, я даже хочу сделать это — бросить всё и довериться. Попробовать себя в чём-то другом или найти похожую работу.

А ещё мне очень хотелось стать женой Анри и мамой наших детей. Родить мальчика и девочку или — кто знает? — судьба подарит нам больше малышей. Но об этом я умолчала. Счастье оно немногословное. Счастье любит тишину и робкие мечты, чтобы было куда стремиться и что осуществлять.

Свадьба получилась весёлой и шумной. Вино лилось рекой. И было у меня белое платье, и даже короткая фата — Анри настоял, чтобы мои рыжие волосы видели издалека. Чтобы каждый знал: у него теперь есть персональная золотая осень, полновесная виноградная гроздь, что подарит самый лучший в его жизни урожай.

— Лен, — отводит меня в сторону перед отлётом на родину Инна, — я тут вот что спросить хотела… — она яростно роется в телефоне, а затем тыкает пальцем в экран. — Я тут это… на сайте знакомств зарегистрировалась. Посмотри, я всё правильно сделала?

Я глотаю слёзы и обнимаю её, прижимаю к себе покрепче. Как она будет без меня, моя дорогая командирша?

— Ну, ладно, чего ты, — вытирает Инна ладонями мне щёки. — Не бойся, не пропадём! Может, и мне какой принц достанется? Я согласна даже без ресторана, лишь бы хороший был и любил. Ну, и не аферист — факт!

Мы смеёмся так, что на нас оборачиваются.

— Брошу я свой детский сад, Лен, и открою агентство. Назову — «Брачная афера». Буду хороших женихов подыскивать для отчаявшихся девушек.

— Кто ж к тебе с таким названием придёт-то, Инн? — спрашиваю и прижимаюсь лицом к её плечу.

— Кто-кто… — ворчит она. — Те, кто прочитает твою лав стори на страницах моего персонального сайта. Правда, моего участия в том ноль, но для успешности предприятия это не имеет никакого значения, правда?

Она подмигивает мне лукаво, улыбается открыто и спешит к терминалу, где уже спешат на посадку пассажиры, что летят с ней в одном направлении.

Я гляжу ей вслед и думаю: иногда достаточно верить. А иногда — немножко пошевелиться, чтобы найти счастье, мужчину, который станет твоим единственным и неповторимым. Главное — не унывать и не сдаваться. Гнать сомнения и верить. Потому что иногда из самых, на первый взгляд, бесперспективных или авантюрных предприятий, может выйти толк.

«Но и голову с плеч тоже не терять!» — звучит во мне голос моей подруги.

— Элен, — обнимает меня Анри, — не грусти. Мы всегда можем приехать в гости к Инне. Ведь у нас так и остался чуть-чуть ресторан, и было бы неплохо его навещать, чтобы он не заскучал.

Анри улыбается. Но ему тоже немножко грустно. Ему не нравится, когда я плачу.

— Я люблю тебя, — говорю ему на ухо и встречаюсь взглядом с взволнованными карими глазами.

— Я тоже тебя люблю, — говорит он, наверное, в сотый раз.

Я вкладываю свою ладонь в его и слышу, как бьётся сердце Анри. Моё индивидуальное солнце. Моя трепетная удача, которую мне всё же удалось поймать за обманчивый кометистый хвост.

— Ты самая лучшая афера в моей жизни, — делюсь я сокровенным и вижу, как взлетают удивлённо брови Анри. — А ты — самый прекрасный брачный аферист, — смеюсь и увожу мужа прочь. Кажется, пришло время рассказать ему, как всё начиналось…

Конец.

Больше книг на сайте - www.litlib.net